Елена Ершова

Реальность Тардис

Пролог

Эту дорогу ты видел. И знаешь, куда она ведёт. Тебе туда не нужно, я уверена.

К.ф. «Матрица»

Октябрь 2023 г.

Октябрь – серый, стылый, слякотный месяц. Время, когда осень передаёт права зиме, однако последняя еще сомневается, нужна ли ей дополнительная нагрузка или обойтись положенным по календарю сроком. Гадко, холодно, тоскливо, сыро. Промозглый дождь неумолимо превращается в мокрый снег. Ветер швыряет ледяные капли за воротник. Ноги, в какой бы обуви ни были – уже давно вымокли. Скоро Самайн. Грань мира постепенно истоньшается, но до Дикой охоты еще несколько дней. Пока не звучит над жнивьями призывно рог, не набрала силу осенняя буря. Призрачный всадник только седлает своего коня. Дикие гончие дремлют в псарнях. Мир лишь готовится к особой ночи, но в таких местах, как это, уже слышен гул безвременья.

На городском кладбище пусто. Но в самой дальней части, примыкающей вплотную к лесу, около могилы сидят люди. Судя по всему, родственники, пришедшие помянуть умершего в особую дату. Рождения или смерти. Ясно, что мертвым календарь безразличен – он нужен живым.

Люди редко переговариваются. В вязкую тишину иногда проникают обрывки фраз:

– Сколько лет прошло, а я все не могу понять, зачем я его в этот самолет посадила, сдалась мне эта путевка, – со слезами на глазах произносит старшая из женщин.

– Мам, ну не начинай, – гулко произносит невысокий, светловолосый мужчина. Ему тоже тяжело, но эта тяжесть за долгие годы стала привычной, почти родной. Словно ноющая старая рана, которую хоть и вылечили, но на погоду тянет. Сам он часто думал: как так вышло, что брат полетел в том самолёте, а остальная семья должна была лететь на день позже. Ошибка, роковая невнимательность, халатность? Никто не думал, что так оно будет. Конечно, не думал. И не виноват никто, кроме фанатичной террористки-смертницы. Даже тот несчастный капитан милиции не виноват, из которого прилюдно сделали козла отпущения за то, что недостаточно качественно осмотрел шахидку. Хотя как ее качественно досмотреть надо было, если следствие установило, что взрывчатки у нее не было, не понятно. Однако брата это не вернёт. И мать не вернет, которая уже скоро как двадцать лет не здесь, не с ними, а в аэропорту, в зале ожидания.

Снова стало тихо. Вторая женщина безмолвно, смотрит куда-то вдаль, туда, где на краю леса мерцают маленькие, жёлтые огоньки. Она всегда молчит, когда приезжает сюда. Слова в таких ситуациях лишние, ненужные, пустые, ведь ими невозможно унять боль, утешить горе. Люди вообще придают много значения словам и все меньше и меньше делам. А тут и делом то не поможешь, тогда что воздух сотрясать. Это не её боль, она досталась ей вместе с мужем. Войдя в его семью, как и водится, разделила с ним все радости и горести. И того, и другого было вдоволь. Что уж…

Вот и ежегодное молчание на кладбище в день рождения неизвестного ей человека стало сравни ритуалу, когда сидишь и спрашиваешь, а можно ли было что-то изменить, перекроить реальность? Если бы отследили смертницу, если бы не продали за взятку билет? Или на худой конец просто бы не полетели раздельно? Глупые и бесполезные мысли. Зачем из года в год лезут в голову? Но не денешься от них, как не спрячешься в эти дни от мерцающих огоньков, что пляшут вдали кладбища, перемигиваются, приближаясь. Но вопросы, заданные много лет назад, повторяются и в эту ночь, и не меняются из года в год. «А можно ли было что-то изменить? Знать, предугадать, исправить?» Да, уж, извечные русские вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?» Только с истеричными женскими нотками. Вопросы о родных, близких, дорогих людях. О шурине, которого никогда не видела, о Дениске, мечтавшем служить и до полусмерти замёрзшем по дороге в часть, о глубоко обиженных родителях, о сестре, сбежавшей ото всех на другой край мира. Но что толку-то? Вопросы заданы. Но ответов на них нет. А те, что есть, глупы, и поэтому неприятны. От этого горько, и гложет ненужное чувство вины. Одна надежда: за рутиной последующих дней разойдутся кругами по серой воде и глупые вопросы, и бесполезные мысли, и ничего не меняющие ответы…

Уже совсем стемнело, люди ушли. На могиле остались традиционные хлеб и стопка. Высокая, сотканная из тьмы фигура прошлась вдоль надгробий, скользнула длинными пальцами по краю плиты. Вчиталась в табличку с датами жизни, покачала в раздумье головой. Присела на сохранившую человеческое тепло скамью. Взяла подношение и шелестом опавшей листвы произнесла:

«Я ГОТОВ ДАТЬ ДАЖЕ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОТВЕТЫ НА ТВОИ ВОПРОСЫ, АЛИСА. НО ЧТО ТЫ БУДЕШЬ С ЭТИМ ДЕЛАТЬ?»

* * *

Черный автомобиль неспешно ехал по мокрой дороге. Дворники методично сбрасывали капли дождя с лобового стекла. В салоне было сухо и тепло. После сырости кладбища контраст ощущался крайне остро. Женщина, сидевшая рядом с водителем, блаженно вытянула ноги. Её слегка знобило, но скорее всего, от не отпустившего холода и переутомления. Сейчас приедут домой, она примет горячую ванну, поспит, и завтра пойдет на работу. Дел очень много: и иск по разделу имущества надо написать, и апелляцию по наследству, да и выписку на землю надо не забыть заказать.

– Ты текст для прения сторон по «строителю» смотрел? – спросила она.

– Смотрел, – покривился муж.

– И что?

– Хорошо, коротко, ёмко и по сути. Я почти не корректировал. Жаль – все равно посадят. Прокуратура десять лет требует. Совсем озверели. – Мужчина поджал губы.

– Не много ли? За недостроенный дом то?

– Санкция статьи позволяет. Вот он и лютует. Ладно, скоро узнаем, чем дело кончится.

Помолчали. Хорошая, уютная тишина, выработанная за годы совместной жизни, обволакивала, давала чувство покоя. С мужем было комфортно и надёжно. Везде. В любой ситуации. С первого дня знакомства. Поэтому она ни минуты не сомневалась, соглашаясь на брак, хотя отговаривали её от этого поступка абсолютно все. Только сестра поддержала. За годы совместной жизни их отношения стали только крепче, словно римский цемент. Каждый умел слушать и, главное, слышать. Не обижаться по надуманным поводам, но договариваться. Они оба пережили горечь неудачного первого брака и сделали для себя практически одинаковые выводы. Семья – это совместный труд, взаимное уважение и поддержка, а не только любовь. Алиса, правда, первые годы брака нет – нет, да задумывалась, была ли в их союзе вообще эта мифическая любовь? Лет через десять пришла к выводу, что да. А если и не была, то со временем выросла, распустилась, словно долгожданный цветок, усердно взлелеянный двумя старательными садоводами…

– А будет ли заседание? Слышала, прокуратуру на карантин закрыли, может, и перенесут все. У них вспышка, заболевших больше десяти, – «обрадовала» она супруга.

– Плохо. Так вся работа может опять колом встать. Ты – то прививку сделала?

Женщина скривилась, как от зубной боли, недовольно повела плечами. Вся эта ситуация с пандемией, начавшаяся четыре года назад, надоела до белой ярости. Постоянные карантины и противовирусные меры блокировали работу всех предприятий. Раз в три месяца закрывались и открывались суды, школы, общепиты. Экономику лихорадило, фирмы разорялись. Улицы напоминали декорации для съемки пост апокалиптической картины. Образование и медицина катились под откос. Мир тихо сваливался в депрессию, повторяя сценарий начала прошлого века. Война – «испанка» – кризис. В этом веке, правда, одну мировую заменили десяток локальных. «Что-то у них там заклинало, в небесной канцелярии», – подумалось Алисе.

И да, она сделала эту чёртову прививку! Без справки о вакцинации её попросту не пустили бы в суд. А для юриста возможность участвовать в процессе – хлеб родной. Тем более, сейчас. Хотя, а когда было иначе? Когда супруг остался без работы? Потому что директор компании решил все продать и уехать к белому песку и лазурному морю, и они с мужем и новорожденным сыном месяц вынуждены были жить на декретные выплаты?

Наверное, в тот момент у обоих и возникло понимание, что такое семья. Могли бы задушить друг друга придирками, обидами и упрёками, но вместо этого сели и начали искать выход из положения. Хороший то был выход или плохой, тут уже вопрос спорный, но, тем не менее, решение хоть и не простое, но было принято.

Алиса, еще будучи студенткой юридического факультета, ради юридической практики решила привести все документы родителей на недвижимость в порядок. Мама с папой хоть и были не против, но доверенность не дали – некогда, и, походив за ними хвостиком месяц и послушав разные отговорки, она приняла решение оформить все на свое имя. С гаражом и дачей получилось без проблем, всего лишь собрать несколько справок, подтвердить родственные связи. А приватизировали квартиру все же на четверых, хотя для этого взрослых родственников пришлось буквально силком тащить: все им некогда, да не зачем. Но дело того стоило, и, получив новенькие, голубенькие свидетельства о праве собственности, девушка выдохнула спокойно и убрала все в шкаф, на долгое время забыв про ненужные бумаги. Вспомнила о них в тот памятный вечер. Выбор пал на дачу. Гаражом родители пользовались, но участок с домиком между рекой и лесом зарастал травой. У молодожёнов был коттедж, а Алисиным родителям некогда было ездить за город, они работали.

Муж Алисы – Николай хотел купить юридическую фирму. Её хозяин, известный тогда в городе адвокат, потерявший несколько лет назад в автокатастрофе сына и не сумевший засадить виновника за решетку, решил всё же выйти на пенсию и увезти свою жену и дочь в Корею, выставил контору на продажу: аренда офиса с администрацией на сорок девять лет, мебель, компьютеры, а главное, раскрученная, белая, без проблем с налогами, компания. Всё это продавец предложил Николаю за смешной миллион, помня о старой дружбе с его отцом. Предложение было очень заманчивое, но миллиона у них не было. Тогда Алиса и решилась на продажу дачи с участком. За оформленный дом и земельный участок цену давали хорошую. Земли хоть немного, но удачное расположение и оформленный участок сделали свое дело – покупатель нашелся быстро. Но вкупе со сделкой шел семейный скандал. Родители самоуправство не поняли и не оценили. В результате, вытягивая одну семью, испортила отношения с другой. Жалела ли она – да. Поступила бы иначе – вряд ли.

Тем не менее, денег хватило не только на покупку компании, но и на оплату взноса в адвокатскую палату. Экзамены на тот момент Николай уже сдал.

Потом они вместе тянули фирму. Николай занимался уголовными и административными делами, Алиса взяла на себя офис, раскрутку в социальных сетях и гражданские дела. Работа стала домом, а дом работой. Даже теперь во время экономической разрухи компания приносила доход.

Женщину клонило в сон, в ушах начало противно звенеть, а голова наливалась чугуном. Тихо ныли мышцы. «Плохо, как плохо и не вовремя. Кажется, температура поднимается. Лишь бы не разболеться».

Проблема была в том, что за все тридцать шесть лет своей жизни это была вторая прививка от гриппа. Первая, сделанная в пятнадцать лет, закончилась тяжелейшей болезнью с очень высокой температурой, при том в марте – когда основная вспышка заболевших прошла. А вот чем грозит вторая, женщина даже думать не хотела…

Первый вопрос

Глава 1. Разговор в темноте

Никогда не разговаривайте с неизвестными

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

«Где я?»

«В темноте. А значит нигде. Или везде. Впрочем, это одно и то же».

«Мне это снится? Все нереально, так ведь? Ты вот, например, кто?»

«Случалось ли тебе видеть сон, казавшийся реальностью? Что, если бы ты так и не смогла проснуться, как бы тогда узнала, живёшь ты или спишь?»

«Так много слов. И ни одного ответа. Кто ты? Зачем позвал?»

Смех: резкий, неприятный, каркающий. Как будто смеющийся столетия назад забыл, как издавать подобные звуки. И вот сейчас решил попробовать – не получилось.

«Женщина! Да что с тобой не так? Живут люди, грустят, радуются, смотрят телешоу, напиваются по пятницам, любят, ненавидят, проклинают, прощают. А потом живут дальше, как будто ничего не было до них, ничего не будет после. У тебя же всю жизнь сплошные вопросы, раздумья. Ты словно существуешь для того, чтобы поставить свой мир под сомненье. Ты ведь думаешь, что он какой-то не такой – неправильный, корявый. Не так ли? Странная мысль, она допустима в более юном возрасте, когда все, кажется немного нереально, но ты ведь живешь с этой мыслью по сей день. Она – как заноза в мозгу. Она сводит с ума, не даёт покоя. Будоражит зыбкое мироздание. Каждый вопрос, не получивший ответа, словно заблудившееся эхо.

Я их слышу – твои вопросы. А ответы… я могу дать ответы, но какой в этом толк? Ответы порождают новые вопросы. Будто круги на воде от брошенного в гладкую синь камня. Задан первый вопрос, услышан и принят ответ, и вот новые думы окутывают сознание, заставляют тебя вновь сомневаться, задавать новые и новые вопросы, ответы на которые, однако не всегда суждено услышать, а услышав, – понять, поняв, – принять. Да и жить с этим принятием, как прежде, не выйдет. Ведь на дне реки уже лежит камень первого вопроса. Так ли нужны тебе эти ответы? Не лучше ли жить в неведении? Огораживаясь стеной собственного мнения, построенного на камнях опыта. Так делают все. Что толку в знаниях без возможности что-либо изменить? Знать, что был шанс, была возможность, но ничего не мочь сделать. Не это ли твой худший кошмар?

А не хочешь ли быть, как все? Вырасти? Смириться? Забыть?»

«Нет, не хочу!»

«Почему? Мои ответы на твои вопросы так и останутся моими ответами и ничем тебе не помогут».

«И тогда к чему всё это?»

Снова смех. Кажется, собеседнику начинает нравиться это умение – смеяться.

«Ты всё же необычная. Жесткий стержень в мягкой, нежной, ранимой оболочке. Ты, не дающая себе права на слабости и корящая себя за любое их проявление. Не верящая в себя, но, тем не менее, добившаяся всего, чего хотела. Сможешь ли отказаться от того, что у тебя есть ради возможности исправить чужие судьбы? Мне интересно будет предложить тебе сделку. Показать путь. Пройдешь его – и твои вопросы потеряют смысл. Получишь вместо ответов – решения. Вместо сомнений – действия. Для тебя это не ново, не так ли? Не плыть по течению, размышляя, а грести против волн. Ты очень сильная, но насколько самоотверженная? Хочешь, я дам тебе возможность спасти близких людей? Нет – ты ничего не теряешь».

«О чем ты все время говоришь? О каких вопросах?»

«О тех самых, что ты задаёшь мне. Каждое равноденствие и солнцестояние ты спрашиваешь: можно ли было спасти твою сестру, твоего друга детства, твоего деверя, (которого ты даже не знала)? Кого еще? Вспоминай, не стесняйся! Хочешь, дам ответ? Здесь и сейчас. Ты можешь попытаться им помочь. Но цена будет непомерно высока. Твое настоящее будущее, то, к которому ты привыкла».

В темноте стало еще и тихо. Интересное чувство. Словно нет ни времени, ни расстояния.

«Расскажи мне всё».

«Милая моя, чтобы рассказать тебе всё, не хватит не то, что твоей жизни, но и моей. Давай я лучше расскажу тебе сказку. Ведь темнота – это почти что ночь, а на ночь принято рассказывать сказки…

Сквозь снег времен и бурю миров мчится Дикая охота. Прорывая пространство, летят всадники. Несутся гончие. Горе одинокому путнику, встретившему Призрачного Охотника и его свиту, ибо не принадлежит он более ни миру живых, ни миру мёртвых…

Так говорят про нас жители бесконечных миров. Человек боится того, что не знает, того, что не в силах понять. Мы же – просто путешественники сквозь время и пространство. Мы Охотники, и под копытами наших лошадей – миры. Миры, похожие друг на друга, словно дёрн в лесу, и так же уникальны. Их судьба зависит от многих мелких вероятностей. Выследить эти вероятности – большая удача для охотника. Мы идём по следу, наши гончие рыщут. Порой достаточно во время сказанного слова, брошенного взгляда, чтобы история сменила курс, как маленький камушек, брошенный с горы, способен вызвать лавину цепных реакций и поменять что-то нужное в будущем. Такие люди-камушки и есть добыча Призрачных Охотников. Найти вас – большая редкость, ведь вы способны менять целые миры, даже не подозревая об этом. Ваши действия в ключевые моменты запускают цепи вероятностей. Когда как большинство миров идентично и изведано, словно тропинки в парке, вы создаете уникальные сюжеты длиною в пару тысяч лет.

«Что же такого уникального в «моем сюжете»?»

«Ничего. Твои «ключевые моменты» уже прошли, и ты не увидела их. Но если тебя отправить в дублирующий мир, то твой нынешний характер и знания создадут «маленькие лавины», и, пожалуй, через тысячу лет, мне будет уже на что посмотреть».

«Как это отправить? А в моем мире что будет?»

«Все то же самое. Скучный банальный сюжет, который повторяется в миллион раз.

Процедура твоей «отправки» больше всего похожа на передачу документа по почте. В итоге на двух концах получается два одинаковых файла: у отправителя и получателя, и каждый дальше может с ним делать, что хочет».

«То есть я раздвоюсь, и будет две меня: в моем мире и в параллельном?»

«Ты и так есть во всех мирах, но вот ментальность, готовая менять будущее, только одна. Но в этом мире она уже ничего изменить не может, точки бифуркации пройдены, однако, если ее применить в определенном параллельном мире, то эффект ожидается просто шедевральный!

А у тебя появится возможность помочь тем людям, которым ты не смогла помочь. Правда, есть одно требование. Твоя будущая родословная обязательно должна пойти по другому пути. Иначе мир войдет в резонанс и схлопнется. Пренеприятнейшая процедура для всего живого. В остальном полный карт-бланш. Хочешь, меняй политику, спорт, культуру. Останавливай и разжигай войны. Хочешь, живи как жила. Хочешь, пытайся спасти тех, кто дорог. Хочешь, занимайся исключительно собой. В любом случае мир уже не будет прежним».

«То есть, на одной чаше весов полный отказ от прежней сложившейся жизни, мужа, ребенка, а на другой призрачная возможность исправить чьи-то судьбы?»

«Ну не все так трагично. Твой муж, ребенок, твоя жизнь останутся с тобой в другом мире. Точнее, в большем количестве миров. Но в одном конкретном мире, ты создашь уникальную реальность. Твою собственную. Каково?»

«Жутко. И ты думаешь, я соглашусь?»

«Не важно, что думаю я, главное, чего хочешь ты. И кстати, что бы ты ни выбрала, какое решение ты бы ни приняла, ты все равно будешь корить себя за него. Но тут уж я не помощник».

Глава 2. Пробуждение

Эта странная девочка просто обожала сама себя раздваивать, становиться двумя девочками одновременно.

Л. Керрол «Алиса в Зазеркалье»

Проснулась я резко, рывком сев в кровати, и тут же упала назад от закружившейся головы и вспыхнувших цветных пятен перед глазами. Сквозь закрытые веки слепило солнце.

Солнце? Какое солнце!? Я что, проспала работу? Какое сейчас время?

Вновь широко раскрыла глаза, но окружающая реальность подкинула мне какую-то неправильную картинку. Нет, никаких лугов с единорогами или предгорий с драконами не было. Комната совершено обычная. Но это точно не наша с мужем спальня и даже не наш дом. И это не больничная палата, хотя если я действительно свалилась с гриппом, то в больничной палате как раз нет ничего удивительного.

Где я? И, как и когда здесь оказалась? Лихорадочно запрыгала память. Огляделась, еще не веря, что обстановка мне вроде бы знакома.

Конечно! Это комната моих родителей. Еще раз осмотрелась. Да, вот красные шторы, компьютер, стеллаж с книгами. За мной должны быть шкаф и пианино. Так, все правильно. Я у родителей. Мама – врач, наверное, когда я заболела, меня перевезли к ней… нет, все же что-то не так. Что-то мешало, скребло на уровне чувств.

Я аккуратно села на разложенном диване и оперлась о стенку. Спину неприятно кольнул ковер. Ковер… Медленно отстранилась и повернулась, словно сзади притаилась гремучая змея. Но нет. Это был просто обычный красный шерстяной ковёр с узором на стене. Однако ирония состояла в том, что никакого ковра у родителей в квартире нет уже лет пятнадцать! Впрочем, как и этих жутких штор! Да и всего остального. Уже много, много лет вместо желтого дивана у них большая двуспальная кровать, вместо шкафа – комод и прикроватный столик. И никаких пианино, книг и компьютера – все это в кабинете! Воздух резко выбило из легких, руки затряслись, а сердце начало бешено колотиться. Мысли перескакивали с образа на образ, ни за что не цепляясь, нигде не останавливаясь. Этого всего уже не существует. А значит, это нереально. Бред, фантазия, вымысел, фокусы перегретого температурой мозга. А что реальность? Где она? И как определить её? Начала озираться вокруг, как затравленный зверь. Паника била кувалдой в висках, со спины ручьем тёк пот.

Есть набор ощущений, зрительных, осязательных, обонятельных, но это сигналы рецепторов, электрические импульсы, воспринятые мозгом. А как понять, когда мозг сломался? Картинка-то есть, но имеется ли целостный анализ и критическое восприятие – вот вопрос. Вот так, Алиса, скорее всего, и сходят с ума. Мозг искусственно создает образы, но каналы связи перекрыты. Стало страшно, во рту пересохло, тошнота подкатила к горлу. Я вижу старую родительскую квартиру, ощущаю тепло простыней и слышу воробьиный гомон через открытое окно. Но этого просто не может быть!

Призрачный Охотник рассказал, что я выгружусь в параллельном мире с сохраненными знаниями. Но, видимо, просветить меня по поводу времени этой реальности не посчитал необходимым.

Вдруг от бредовости сформулированных мыслей мне стало смешно. То есть антураж спальни я воспринимаю как галлюцинацию, а встреча с Призрачным Охотником меня не смущает!? Да, со мной точно беда, зовите санитаров. Уважаемый юрист и мать семейства сошла с ума! Я хохотала и рыдала одновременно, обнимала подушку и гладила ковер. Но санитары не шли, Охотник не появлялся, так что вскоре пришлось успокаиваться самой.

На стуле рядом с диваном стоял пустой стакан. Надо попить воды, чтобы прошла икота. Настоящая, кстати, такая, ощущаемая. И подумать на тему своего сумасшествия. Скрывать или, наоборот, обратиться за помощью?

Родительскую квартиру двухтысячных мой мозг воспроизвел в мелких деталях. Трехкомнатная хрущёвка, в зале ремонт только закончили, и больше нигде. Точно, вот стоят наши с сестрой выдвижные диваны. Потом, когда мы разъедемся, их отвезут на дачу. Которую я продам, что приведет к семейной соре. Я с ненавистью посмотрела на диваны, словно они были виновниками всех моих бед. Ладно, к родителям в комнату я, вероятно, переползла утром, чтобы хождение через зал спать не мешало. В нашей с сестрой комнате, скорее всего, шкаф и два стола. Жуть. Кажется, я, как моя тезка из Зазеркалья, помню будущее.

Чудно. Психических заболеваний ведь в роду не было. Обидно будет попортить родственникам анамнез.

Вместо кухни пошла в коридор, там, на стене, висело небольшое овальное зеркало. Включила свет. В отражении была совершено, безусловно, точно – я. Только подросток. Тот же невысокий рост, те же тонкие губы. Лицо, правда, более округлое, пухлые щеки, чуть курносый нос, брови, выщипанные двумя запятыми, русые волосы длинные – ниже бедер, встрёпанные после болезни, под глазами синяки, кожа бледная. Только вот глаза не серо-голубые, а серые, как ртуть в градуснике. Но, в общем и целом, образ вполне соответствует мне в пятнадцать – шестнадцать лет. Ни высокого роста, ни пышного бюста, ни длинных ресниц мое воображение мне не отсыпало. Грустно. Даже шиза и та у меня до банального скучная.

Резко зажмурилась и прошептала: «Мистер Волшебник! Вытащи меня, на хрен, отсюда[1]!» Открыла. Не помогло. Как-то так…обидно что ли, но даже истерить по второму кругу не захотелось. Все, запал потух, и порох отсырел. Накатила апатия.

На кухне в чайнике на плите нашлась вода. Налила в стакан. Села за стол. Так «надо бумажно подумать[2]», как говорится в одном мультике. Паниковать и истерить можно, но совершенно деструктивно, да и не хочется уже.

Я попыталась расслабиться и в то же время сосредоточиться: очистить мозг, отбросить страх, неверие, сомнения и все-все эмоции. Если посмотреть вокруг, вспомнить, проанализировать, то есть всего лишь два рабочих варианта.

Первое. Предположим, что я сошла с ума или все это вот такой вот скучный предсмертный бред перегретого высокой температурой мозга. Версия вполне рабочая. Хорошо. Могу ли я что-то сделать, если даже психбольница – плод моего воображения? Вряд ли. И опять, вроде бы – моя шизофрения, как хочу в ней, так, по идее, и живу. Но нет… физика и причинно-следственные связи здесь работают. Ударила локоть – болит. Значит, чудес и фей не будет. Надо как-то самой жить…ну или не жить, а «досматривать». Сколько там клетки мозга умирают? Родных, правда, жалко. Это им или хоронить, или в дурдом сдавать. Печально, но я не Джон Нэш, чтобы отследить и отсеять свои галлюцинации от реальности. Пока все однородно. Так что живем с теми вводными, что есть, и пытаемся разобраться.

Второе. Предположим (чисто теоретически, пока не доказано обратное), что разговор с Диким Охотником имел место быть, и сказанное им о «копировании» и «вставке» моей ментальности и памяти – правда. Где-то выздоровела и вернулась к детям одна Я, а другую Я «загрузили» в тело пятнадцатилетней меня. Бред, конечно, но тогда мы возвращаемся к пункту один. Или не бред, а теория множественных вселенных, например. В одной так, в другой немного по-другому. Как игра, сохраненная в середине, которую начал играть другой пользователь. Герои те же, но сюжет развивается немного иначе. Да, и по Ньютону время от пространства не зависит… Но если так, то я дура, круглая идиотка, которая согласилась на все это, и оставила ребенка, мужа, себя, ради непонятной, призрачной, слабо выполнимой идеи! От этой мысли вновь нахлынула истерика.

Вот и подумала без эмоций…

Пришла в себя я в горячей ванне. Как набирала и залазила, не помню. Решила, что если меня так и будут захлестывать истерики, то до панических атак и дурдома будет-таки недалеко. А не хотелось бы. Поэтому надо брать себя в руки и что-то решать. Какими бы ни были изначальные посылки, вывод, в общем один: жить дальше. Смотреть, слушать, сравнивать. Надо двигаться вперёд и, скорее всего, с учетом условий, поставленных Охотником. Всё же рисковать судьбами дорогих мне людей не хотелось. Поэтому надо запрятать в самый дальний угол, самого глубокого подземелья собственного сознания мысли о Николае и сыне. Не думать, не искать, не пересекаться. (А вот это, кстати, будет сложно, с учетом того, что мне его как-то придётся предупредить о брате). Надо составить таблицу, вспомнить все важные события, касающиеся семьи, родных и мира, «жизни, вселенной и всего такого[3]». Обязательно всё записать. Беда в том, что я почти не смотрела телевизор и не интересовалась ни политикой, ни экономикой. Надо глянуть в календарь, с виду мне пятнадцать или шестнадцать лет, а значит, на дворе где-то 2003 год. И что я помню? Война в Чечне идёт, вторая, кажется. Всё. А дальше? Олимпиада, Грузия, Украина, Сирия, ещё одна Олимпиада, Беларусь. Пара экономических кризисов. На Марс так и не слетали, олухи. С другой стороны, слава Кассандры мне ни к чему. Есть четкая цель: раз я тут, постараться помочь близким людям. Вот я и постараюсь. И хватит. А еще постараюсь никому не навредить. О! А еще я помню про биткоин! Живём.

Глава 3. Поиски решений

– А что, если будет как в фильме – наступлю на бабочку и будущее изменится?

– Тогда не наступай на бабочек… Чего они тебе сделали?!

К.с. «Доктор Кто»

21 марта 2003 г.

К моменту, когда домой пришла сестра, на плите закипал борщ, в машине-автомат крутилось белье, кухня была отмыта, а полы выметены. Так же я успела включить компьютер, уточнить дату, расстроится из-за отсутствия музыки. Вспоминать и разбираться, как выходить в интернет со скрипящего модема, пока не стала. Нашла пустую тетрадь в клетку и села писать план на ближайшую жизнь.

Немного погремев в коридоре ключами, сестра тихонько прошла в нашу комнату, но обнаружив, что я не сплю, а сижу за рабочим столом, перестала таиться:

– О, ты чего не в постели?

Я подняла голову и на мгновенье замерла. Передо мной стояла четырнадцатилетняя девочка, еще угловатая, похожая на кузнечика, высокая, с копной вьющихся рыжих волос, носом пуговицей и огромными оленьими глазами. Сейчас она сильно была похожа на диснеевскую шотландскую принцессу Мериду. Но это чудо, несомненно, совершенно точно было моей сестрой Татьяной. Одето это недоразумение было в голубые джинсы-клёш с белой бахромой и какую-то дикую кофту в цветочки.

На мгновенье я растерялась, не зная, как себя с ней вести и что сказать. Я была безумно рада её видеть. После окончания педагогического института сестра собрала вещи и уехала волонтером в Камерун учить африканских детей английскому языку и арифметике. Встречались после этого мы лишь пару раз.

Говорят, от себя не убежишь. Но если все время чем-то занимать руки и голову: куда-то идти, лететь, что-то делать, на что-то смотреть, что-то слушать, – то на мутные мысли и горькие думы просто не останется времени.

Сестра полностью посвятила себя африканским детям. Она никогда ни на что не жаловалась и ни с кем не говорила о причинах, побудивших ее резко бросить все и спрятаться в убогом африканском поселении. На родительские вопрос «Почему?» с грустной улыбкой ответила: «Вы хотели, чтоб я учила английский язык, а я хотела приносить пользу. Видите, как все удачно сложилось». Да, подозреваю, что мама с папой совсем иначе видели ее будущее. Но их чрезмерная опека вплоть до выбора института и жениха вызвала эффект натянутого лука. Тетива дёрнулась, и стрела улетела за горизонт.

От меня, от родителей, от знакомых, от сырого промозглого города, от парня, от воспоминаний…

Игнат был из известной и влиятельной семьи. Его отец занимал хороший пост в городской администрации. Они познакомились с Таней в марте две тысячи шестого года на краевом студенческом балу, куда Татьяна была приглашена как самый молодой обладатель губернаторской стипендии. Все начиналось, как красивая сказка: эдакий принц местного масштаба и нежная Золушка. Игнат задаривал подарками, водил на всевозможные концерты, в кино, заваливал цветами. Тем не менее, сестра почти сразу стала тяготиться этими отношениями, с завидным постоянством пытаясь их порвать. Никто не понимал этого стремления. С высоты своих прожитых лет и богатого жизненного опыта взрослые и знающие родственники, знакомые, друзья объясняли сестре, что у нее замечательный, обеспеченный, внимательный и красивый «жених», лучше которого она вряд ли найдет. Пророчили ей судьбу старой девы в обществе котов, если она не перестанет морочить голову парню.

Реальность же была неумолима. Игнат был противоречивой личностью. Противоречия заключались в отсутствии рамок для себя и в обозначении четких границ для Татьяны. Он ходил «налево» чаще, чем к себе домой, но после всегда «раскаивался», просил прощения, задаривал подарками. В то же время он ревновал, следил, контролировал, сыпал угрозами. И все по кругу. Сестра рассказала мне перед отъездом, что, когда она в последний раз заявила Игнату о намерении уйти от него, тот начал кричать, ломать в комнате вещи, потом схватил ее за горло и сказал, что если та попытается его бросить, то он сначала сломает ей руки, а потом сам сбросится с крыши. Последняя Танина фраза мне запомнилась на всю жизнь: «Он такой милый, чудесный, добрый. Как от такого уйти? От такого бежать надо!».

Наверное, надо было поговорить с родителями, попросить защиты, помощи, но ни я, ни она не сделали этого. Ценой моего молчания оказалась Танина дальнейшая жизнь. Порой для предательства достаточно лишь молчания. До сих пор вопрос о том, как надо было поступить в той ситуации, мучал меня. У меня не хватило смелости, сил, ума разрубить этот гордиев узел. Все эти качества нашлись у сестры. Дождавшись окончания института, она собрала вещи и сбежала туда, где ее чокнутый принц не достал бы. Родителям позвонила лишь из самолета. За следующие пятнадцать лет она так и не пустила в свою жизнь больше ни одного мужчину. На вопросы родителей о муже и детях улыбалась и молчала…

– Привет, – ответила ей, глотая тягучий комок, подступивший к горлу. Есть будешь?

Мы сидели на кухне и болтали о всякой ерунде. Сестра рассказывала про школу, про то, что она сегодня была дежурная, кто-то бегал по коридору, а она его догоняла, чтобы остановить. В результате отчитали обоих. Я сидела, слушала, ела обжигающий губы борщ и думала, как предотвратить их встречу с Игнатом. Что такого сказать или сделать, чтобы влюбленный подросток держался от этого чудовища подальше.

Ладно, на решение этого вопроса у меня будет пара лет. Лишь бы хуже не сделать.

Постепенно наш разговор зашел про учёбу и предстоящие экзамены. И вот тут на меня внезапно обрушилась реальность бытия. Это же получается, что уже конец десятого класса, а через год ЕГЭ и институт. В школе я была хорошим середнячком, училась без троек, но уклон знаний был: литература, история, обществознание. Остальные предметы с горем пополам. В химию же я просто верила, как люди верят в Бога. Но, тем не менее, экзамены я сдала и на юридический факультет поступила. Но за двадцать лет, боюсь, что коэффициент остаточных школьных знаний у меня на уровне пятого класса, в котором учился мой ребенок. Стало немного не по себе. Не хотелось завалить самой себе жизнь, только попав в не.

– Как бы мне домашнее задание узнать? – робко уточнила я у сестры.

– Ну, Рыжей позвони, – пожала плечом та, дожевывая хлеб с салом, – или Оксане.

Рыжая. Вика Рыжова. Девочка, которая пришла к нам в восьмом классе. Прямая в суждениях, как дрына. Многих это раздражало, меня же, наоборот, подкупило. Мы крепко сдружились. Позже оказалось, что наши мамы работают в одной сфере, что еще добавило точек соприкосновения. А еще мы понимали несмешные шутки друг друга, и нам нравились совершенно разные типы парней. Что еще нужно для долгой женской дружбы? Позже Вика окончила железнодорожный институт с красным дипломом, но в итоге нашла себя в профессии блогера.

Оксана же была моей лучшей подругой с первого класса, мы сидели вместе за одной партой. Профессорская дочка, еще ниже меня ростом, тоже светловолосая, но не такая плоская в объемах, как я. Всегда тихая, мечтательная. И при этом отличница. Наши родители дружили семьями. Оксана слушала популярную музыку, смотрела отечественное кино и хотела стать дизайнером. Родители же решили, что ей нужен языковой факультет. И, видимо, не зря. После института и практики она благополучно вышла замуж за иностранца и укатила в Америку. Мне с ней делить было нечего. Наверное, поэтому мы и дружили. Однако где-то в конце десятого класса мы разругались по какому-то глупому поводу. Подруга съязвила на тему того, что я списываю домашнюю работу с решебников, хотя сама занималась тем же. Впрочем, как и половина класса, учившая с начала года только те предметы, по которым будут сдавать экзамены. Поэтому обвинение было странным, но высказала она его громко, четко и на весь класс. Я никогда не умела давать правильный отпор в подобных ситуациях, поэтому просто пожала плечами, спросила: «Ну и что?» и отсела на пустующую парту. Так и не поняла, какая муха ее укусила. На выпускном мы помирились, но после особо не общались. Интересно, в этой реальности мы уже разругались или нет? И как это проверить?

Решено было звонить Вике. После сверки домашнего задания и определения фронта работ я впала в уныние. Тут не то, что за выходные не разгрести, до конца дней не разобраться! Но, как говорится, глаза боятся, а руки делают. К тому моменту, как домой пришли родители, я выяснила, что с историей и обществознанием у меня никаких проблем нет – спасибо юридическому образованию, историко-педагогической магистратуре и почти двадцатилетнему стажу в исторической реконструкции. Грубо говоря, меня хоть сейчас бери да ставь учителем истории – потяну. Что удивительно, но и с биологией дела обстояли успешно. Тут помог и общий кругозор, и увлечение ребенка динозаврами, и мои вечера ткачества под лекции с портала Антропогенез. ру. Короче, биология была понятна, как букварь. Английский меня тоже приятно удивил. В школе у меня было с языком все очень печально, но, видимо, накопленная за годы языковая практика плюс желание выполнить задание, а не проигнорировать его, привели к тому, что упражнения были написаны, а нужные слова выучены за час. Дальше было хуже. По литературе изучаемые произведения придется перечитывать, так как я смутно помню, о чем они. Поэтому сочинение о «Вечных образах и сквозных темах в русской литературе» меня привело в ступор. Так как последние лет пятнадцать я кроме исков и жалоб ничего не писала… А нет, стоп! Писала же. Сценки для детских утренников ребенку в школу. Но это все точно не сочинение по литературе на пять тетрадных листов. И тема такая: ни о чем и обо всем. А потом ругаются, что студенты воду в курсовых льют. Так вот эту самую «воду» их всю среднюю школу «лить» учат. Короче, сочинение надо оставить на свежую голову. И почитать на ночь учебник по литературе, может, чего путного вспомню. Посмотреть, что пишут в интернете, на худой конец. Рано или поздно с литературой справлюсь, это я знала точно. Не зря мои школьные эссе по городу и краю призовые места занимали. Кстати, последнее, про репрессированных детей, я нашла возле компьютера и сильно этому обрадовалась, так оно для меня давно было потеряно. Надо подумать, как сохранить.

Дальше – хуже. В физике хотя бы слова были понятные, и задачи соответствовали формулам, и был риск рано или поздно разобраться. А вот алгебра с геометрией довели мой синдром отличницы до истерики. Ничего прочитанного в параграфе я не поняла. По задачам с примерами просто можно было устраивать минуту молчания. А вот с химией я решила поступить стратегически. Попросить помощи у мамы, врач она или где?

Поэтому, когда в восемь вечера домой приехали родители, я решила, что рефлексировать из-за ссоры, которая произойдет лет эдак через десять, как минимум, глупо, и вышла их встречать с диким блеском в глазах и с учебником под мышкой.

– Мама, мне нужна твоя помощь с химией, – заявила я, едва родители переступили порог.

– Интересно, я с температурой Бетховена садилась на пианино играть, а ты химией решила заняться. Ребенок, лучше будь здоров, ну ее, эту химию. Как, кстати, твоя температура?

– В районе кипения! Ну, то есть, нормальная, мам. Не меряла. Давай поужинаем, а потом ты мне химию объяснишь, ну пожалуйста.

Что удивительно, в свои реальные пятнадцать лет я бы ни за что не стала приставать с такими просьбами. Уж не знаю, в чем было дело. В максимализме, гордости или лени, а может, в безразличии к вопросу. Но сейчас в моем понимании было так: не стыдно чего-то не знать, стыдно, если была возможность узнать, а ты от нее отказался. А еще я представила, что меня спрашивают, а я молчу и не знаю, что ответить. Кошмар юриста с многолетним опытом представительства в суде.

Так или иначе, после ужина я взяла маму в заложники и не отпустила, пока она мне не разжевала первые параграфы. Дальше процесс встал, родительница заявила, что ей самой надо вспомнить и разобраться. Заодно порадовалась, что с десятого класса органика, и ее можно учить, не вникая в темы прошлых лет.

После мы сидели и пили чай, разговаривали обо всем и ни о чем. Я старалась меньше говорить и больше слушать. Чтобы не выдать себя манерой речи или лишними данными. А еще я откровенно наслаждалась. Мне все эти годы сильно не хватало ее спокойной рассудительности. Когда, наговорившись, мама ушла с учебником химии под мышкой спать, я села думать. Надо сообщить Николаю о брате как можно раньше. При этом сделать это так, чтобы он не отмахнулся от информации и не узнал источник. В идеале найти его в интернете или подкинуть письмо под дверь. Социальных сетей еще нет. Точно есть аська, про мейл. ру надо уточнить. В мейле он же был. Я даже ник его старый помню. Интересный такой: Ланге – девичья фамилия его мамы – немки. Главное, найти, но если нет, то на худой конец, напишу бумажное письмо.

На следующий день я победила интернет! Под видом необходимости найти информацию для сочинения по литературе искала Николая. Через какие дебри матрицы я пролезла, это отдельная история, но нашла его ICQ! Мысленно прыгала от радости. Хотела сразу настрочить послание, но вовремя спохватилась. Глупо это делать со своего адреса и с домашнего компьютера. Значит, надо пойти в общественное место. Кажется, на главпочтамте были компьютеры с выходом в интернет. А значит, лучше дождаться понедельника и съездить после школы, чем объяснять родителям, зачем мне срочно понадобилось в город. Заодно текст придумаю. А то лишняя торопливость, как известно, никогда пользы не приносит.

Дальше я вымучивала сочинение. Когда все же его написала, прочитала, то ужаснулась. Казенщина. Нда…со стилем и языком надо что-то делать. Тренироваться что ли. Короткие эссе писать, чтоб руку набивать. Придумать разные темы, или в учебнике глянуть, или с интернета скачать, и писать, писать, а то от моего сочинения у экзаменаторов зубы сведет.

Остаток дня я посвятила математике. Честно прочитав параграф, я домашнее задание списала с решебника. Потом взяла учебник у сестры за девятый класс и села его решать. К вечеру голова напоминала сладкую вату, намотанную на палочку.

Глава 4. Второй раз в десятый класс

Что делает маленькая девочка в толпе монстров с учебником по квантовой физике?

К.ф. «Люди в чёрном»

В воскресенье, помимо учебы, решила заняться двумя важными вопросами: финансами и одеждой. Оба были в плачевном состоянии.

Накопленных карманных денег у меня было двести шестьдесят четыре рубля. Немного выяснив экономическую обстановку, я узнала, что зарплата мамы в районе девяти тысяч рублей в месяц, отец получает ровно в два раза больше. На проезд и питание нам с сестрой дают пятьдесят рублей в день каждой. Учимся мы в школе не по району. Ехать до нее шесть остановок. Сэкономить на обедах и проезде можно где-то половину. Негусто. А мне, привыкшей зарабатывать и самостоятельно распоряжаться финансами, еще и очень некомфортно. Ладно, в первую очередь, лишь бы на посещение почты хватило. Далее разберемся, что и как.

Полка с одеждой у меня вызвала глубокое разочарование. Во-первых, я оказывается, неряха. Вещи были запиханы кое-как. Мысленно извинилась перед сыном, которого все время ругала за бардак в шкафу, (теперь ясно, в кого ребенок) и стала разбирать вещи.

Во-вторых, было такое чувство, что роюсь у бабушки в сундуке. Аляповатые кофты с цветочным принтом и расширенными рукавами, блузки с жабо, джинсы клёш с низкой посадкой, юбки до середины бедра и штаны из кожи убитого дерматина. Понятия формы, кажется, в школе не было. Впрочем, как и чувства стиля в двухтысячных.

Я взяла большой пакет и начала складывать туда вещи. Посылка для дома скорбных умом, в самом деле.

После ревизии оставила две белые блузки, одну черную водолазку, шерстяную юбку до колена с вышивкой в виноградную лозу, широкие черные брюки и пару вещей для дома.

Сестра, увидев такое расточительство ресурсов, удивленно приподняла бровь и спросила, что я намерена делать с этим богатством.

– Сжечь! – коротко констатировала я.

– Дай сюда! – и ручки загребли пакет с содержимым. – Лучше б нишу разгребла!

Полезла в нишу. Там из интересного нашелся однотонный малиновый плюшевый свитер и старые черные прямые джинсы, судя по качеству, из секонда. Обрадовалась им, как родным, однако черная краска выцвела, особенно на коленях. Надо глянуть в магазине тканей анилин и покрасить. Имея машинку-автомат и стакан соли – это несложно. Джинсы и свитер перекочевали на полку. Цвет у свитера, конечно, не ах, тем более для меня, русоволосой, но он хотя бы однотонный. Остальным добром набила второй пакет.

В школу идти не хотелось. И дело не в том, что после института, магистратуры и семнадцатилетнего стажа работы, школа была как понижение по службе. Просто любви особой к сему заведению, в общем, и к своему классу, в частности, я не испытывала.

После начальной школы нас всех перетрясли, пересортировали и собрали один экспериментальный класс «А», в который определили детей с самыми высокими лидерскими показателями. На успеваемость не смотрели вообще. Потом убирали одних и добавляли других, так что в результате этого «естественного отбора» к девятому классу получили такой «дивный новый мир», глядя на который Олдос Хаксли всплакнул бы от зависти. Каждый был Индивид с большой буквы, каждый рвался на вершину первенства, поэтому показатели по учебе просто зашкаливали. Кто не мог тянуть все предметы, углублялся в отдельные, а там олимпиады: школьные, городские, краевые, всероссийские; конкурсы, проекты, соревнования. Учителя рвались преподавать у нас, школа подсовывала экспериментальные учебники. Все открытые уроки проводились у нас, все проверки проводились у нас. Что и говорить, по итогам окончания школы из двадцати семи человек восемь медалистов и пять аттестатов с отличием. Все из класса поступили в институты, две трети – на бюджет.

При этом мы тихо терпеть не могли друг друга. Кто-то сбивался в маленькие группки по интересам, чаще дружили парами. Открытых конфликтов почти не было. Но и командным духом даже не пахло. Помню кошмар, который нам устроила одна из студенток, проходивших практику. Она велела разделиться на пять команд и выполнить проект группой. Фактически это был первый и единственный совместный провал класса, так как вместо пяти проектов было сделано двадцать семь.

В остатке школа научила меня не привязываться к людям, рассчитывать на себя и идти вперед. В общем, это скорее помогло в жизни, чем нет.

Заходя в класс, я размышляла, что подобное отношение друг к другу мне, скорее всего, сейчас будет на руку. Лезть особо никто не станет. Оставался вопрос, где я сижу: на первой или третьей парте. Ладно, решила сесть на первую, если спросят, помирились или нет, сделаю вид, что села за первую парту по привычке, и пересяду.

Зашла, буркнула «привет», села. В классе уже было несколько человек, за мной сидел Олег и что-то повторял.

Олег. Один из круглых отличников, с феноменальной памятью. В конце девятого класса я с какой-то радости решила, что он мне нравится, и медленно, планомерно, аккуратно стала обращать его внимание на себя. В результате весь одиннадцатый класс мы провстречались, а после выпускного расстались. Он уехал поступать в столицу, я осталась. Банально. И, честно говоря, до сих пор не понятно, зачем мне это было нужно. Спортивный интерес или, действительно, были какие-то чувства, да быстро сплыли. Тем не менее, сейчас он мне был глубоко безразличен. Я помнила, как будут звать его жену и дочь, а такие воспоминания как-то не вяжутся с первой юношеской влюбленностью. Да и о какой влюбленности можно говорить в отношении меня? Побывавшей уже дважды замужем и имевшей ребенка? От этой мысли стало даже смешно.

– Чего смеешься, Беляева? – спросил Олег, не отрываясь от учебника.

– И тебе привет, – ответила я. – Да вот думаю, чем таким увлекательным ты был занят вчера, что сегодня с утра вынужден учебник биологии читать?

Одноклассник оторвался от книги и как-то очень внимательно на меня посмотрел. Его белесые брови поползли вверх.

– Это ты сейчас сострила?

– Забей и читай внимательно, а то что-то важное пропустишь, – хохотнула я и отвернулась.

– Вообще-то сегодня контрольная четвертная, могла бы тоже повторить, раз пропустила неделю.

Пререкаться дальше желания не было, и я стала готовиться к уроку. Класс потихоньку наполнялся. Кто-то здоровался, кто-то спрашивал о том, готова ли я к предмету. Вика спросила про самочувствие. Стандартные вопросы, стандартные ответы. После звонка влетела в кабинет Оксана. Плюхнулась за парту. Учебный процесс начался.

Как и сказал Олег, по биологии была контрольная. Конец третьей четверти. Время зачетов и выставления оценок. Слава гриппу! Алгебру, геометрию и химию я проболела. Поставили без учета контрольных. Физику надо поучить, с остальными предметами в штатном режиме. Одна неделя, потом весенние каникулы. Это хорошо, просто замечательно! Можно будет подтянуть хвосты.

Учебный день прошел быстро, на английском напомнили про сдачу проекта в четверг, в остальном без новостей. К объявлению предварительных четвертных оценок отнеслась с отстраненным интересом. Услышала, запомнила, выставят все в дневник, буду анализировать. Пока и так знаю, где завал.

После уроков взяла одежду и собралась на выход.

– Ты меня ждешь? – неожиданно раздался вопрос за спиной. Каким-то третьим чувством догадалась, что он адресован мне. Повернулась. Возле раздевалки стоял Максим. Одноклассник, с которым мы жили в одной стороне и ездили вместе домой. «То есть ждешь?!» – промчалось в голове. Но вслух я ответила:

– Нет, Макс, мне сегодня в город надо, так что я в другую сторону. – И попрощавшись, быстро-быстро ушла, пока еще кто какие глупости спрашивать не начал.

Это «ждешь» меня насторожило. К чему такой вопрос? Ну, по пути нам, так догоняй. Почему я должна ждать кого-то, кого ждать не обещала, да и отношения у нас не более чем приятельские. Или я что-то упускаю? С такими чудными размышлениями я добралась до главпочтамта.

На почте, оплатив для начала полчаса интернета, села за компьютер. Так, надо зарегистрироваться в ICQ. Сразу же образовалась загвоздка. Какой ник придумать? Набрала «xxxx» – занят, «Тринити» – глупо, да и занят, «Скульд» – стерла. Пафоса то, пафоса! Задумалась, тут можно все полчаса имена придумывать. Безобразие! Текст письма весь день в голове крутила, а как назваться, чтоб и со мной связи не было (мало ли как все обернется), и за глупый розыгрыш не принял. «Как вы яхту назовете, так она и поплывет…» Поплывет или пройдет, полетит сквозь время и расстояние… точно! «Тардис»! Синяя будка – вылитая я!

Через несколько минут из зарегистрированной аськи пользователю Ланге было отправлено такое сообщение:

«Николай, здравствуй! Я знаю, что у тебя есть брат Константин. А теперь прочти внимательно, что я напишу дальше, запомни и постарайся сделать всё, чтобы спасти его.

Во вторник 22 июня 2004 года из аэропорта вылетит самолет в город Сочи, который через час будет взорван террористкой-смертницей. Погибнут все на борту. Если ты решишь не только спасти брата, но и предотвратить катастрофу, то, пожалуйста, не делай глупостей, а найди капитана милиции Михаила Артемова. Покажи ему это письмо. Он сможет остановить террористку. Больше никому не рассказывай и не показывай письмо. Не ищи меня. Меня все равно нет.

Я в тебя верю.

P.S. Ты же понимаешь, что с жизнями дорогих людей не шутят, поэтому отнесись к этому письму серьезно.

P.P.S. Елене привет!»

Пока писала, было такое чувство, словно режу тупым ножом крепкие нити, связывавшие меня с родным человеком.

Отправив письмо, почувствовала некоторое облегчение. Я специально не стала затягивать с сообщением: чем дольше мнешься, тем хуже. Дело сделано! Дальше все зависит от Николая, хотя в нем я не сомневалась ни минуты. За тринадцать лет брака я достаточно хорошо его узнала. Честный, надежный, вдумчивый. Я более, чем уверена, что он отнесется к моему письму серьезно. И да, я специально написала про Елену – его первую жену. Где-то в это время они как раз должны познакомиться. Так что будет еще один повод задуматься над правдивостью послания. К красивой высокой, царственной Елене я относилась вежливо – нейтрально. Семьи их родителей дружили, поэтому она была частой гостьей на общих праздниках. И информация об их браке не была для меня секретом. Ну, жили люди, потом расстались. Трещина в отношениях, кстати, пошла после смерти брата. Не каждая пара сможет пройти через подобное испытание вместе. Лично я думаю, что не будь этой трагедии, то жили бы они и дальше долго и счастливо. А так Николай больше думал, как поддержать родителей и не потерять себя в этой трагедии, а не о том, как сохранить брак. Да и Елена не смогла правильно оценить ситуацию, помочь. Я ее в этом нисколько не виню. Скорее всего, я бы в той ситуации тоже не смогла бы что-либо сделать. Что и говорить, мой первый брак после года совместной жизни полетел в Тартар без каких-либо внешних причин, а я еще долго потом собирала осколки, некогда гордо именовавшиеся сердцем…

До центрального магазина тканей я догуляла пешком. Купила там черную анилиновую краску, посмотрела на ассортимент тканей и на автобусе вернулась домой. Дома поставила мясо на суп, в очередной раз вспомнив с грустью об эре мультиварок, которая начнется лет через десять. Загрузила джинсы с красителем в машинку, решив после покраски кинуть стирать черное белье, во избежание, так сказать. И села за уроки.

Вечером сидя за учебником по физике и чувствуя, как закипает мозг от зубрежки понятий и формул, я готова была выть, биться головой об стол и ругаться, как прораб Василий из строительной фирмы, где я некогда работала. Вот жеирония! Преодолеть время, пространство, параллельные миры. Выгрузиться в свое тело с багажом знаний тридцатишестилетней тети и тупить над физикой!

В итоге выучила я ее, кажется, на смеси злости и упрямства.

Следующая пара дней шла в обычном режиме. В школе меня никто не трогал, да и я почти ни с кем не разговаривала. Раза два перекинулась ничем не значащими фразами с Викой, в остальное время ходила сама по себе, молча. Темы, обсуждаемые девушками, были мне до неприличия неинтересны. Какие-то певцы, которых я не слушаю, какие-то журналы, которые я не читаю, косметика, сплетни. Я искренне жалела, что у меня нет плеера, которым можно заткнуть уши.

Проект по английскому я рассказала, как говорится, без запинки. Учитель только посмотрела на меня поверх своих очков и сказала «Good. Five». И еле слышно добавила: «Можешь же, когда хочешь».

На физике учитель объявила, что контрольная будет состоять из двух частей. Тест и устный зачет по терминам. Тесты были из разряда тех, что в ЕГЭ в уровне «А» идут. А устный зачет ей было, видимо, принимать лень, поэтому она опросила пятерых отличников и сказала остальному классу сдавать им. Сама же проверяла готовые тесты. Правильно. Быстро, четко. И не надо потом после урока еще часа три над тетрадями сидеть.

Сдав первую часть контрольной, вернулась на свое место. Оксаны уже не было, она рассказывала термины однокласснице на первом ряду. Я повернулась к Олегу. У него желающих на сдачу не нашлось: уж больно строго он спрашивал, да и не относился ни к каким «группкам», чтобы кто-то мог отчитаться, ничего не уча.

– Свободен? – спросила я, чтобы завязать разговор. Кому сдавать термины, мне было глубоко безразлично, а тут без очереди.

– Как видишь. Ты лучше, как Оксана, к Кристине иди, – посоветовал он, упорно строя какую-то конструкцию из резинки и карандашей. Его сосед по парте молча корпел над тестом.

– Ага, ты тут будешь дендро-фекальными изобретениями заниматься, а я там в очереди весь урок сидеть. Нет, уж. Раз назвался ботаником, принимай зачёт.

Олег резко поднял голову. Перевел, видать, мой словесный оборот. Молодец. А смотрит-то как, ну и выражение! Теперь мне, главное, сохранить безразличное лицо и не рассмеяться.

– Ладно, сама напросилась. Динамика?

– Раздел механики, в котором изучают причины движения тел.

– Второй закон Ньютона?

– Один из трёх законов Ньютона. Основной закон динамики. Дифференциальный закон механического движения, описывающий зависимость ускорения тела от равнодействующей всех приложенных к телу сил и массы тела….

Дальше он спросил еще несколько понятий, но поняв, что рассказываю я их без запинки, успокоился:

– Надо же, выучила, когда успела, а?

– Так я живу по центаврийскому времени, а у них, как известно, тридцать семь часов в сутках, – невесело улыбнулась я. – Голова, правда, скоро взорвётся от моих попыток в нее втиснуть информацию. С физикой еще более-менее понятно, а с математикой хоть волком вой.

Олег улыбнулся одной половиной лица. С ума сойти какая мимика живая, прям человек-пластилин! Интересно, раньше не замечала этого свойства.

– Голова взорвется – это потому, что ты в короткий срок пытаешься выучить то, что год преподавали. А мозгу отдых нужен. Для усвоения информации. Давай так: я тебе с алгеброй на каникулах помогу, а ты пойдешь со мной гулять.

О как! С места в карьер! Право, неожиданное предложение. Кажется, наше первое свидание попозже было и совсем иначе проходило. Но, с другой стороны, глупо отказываться, когда тебе помощь предлагают.

– ОК, давай в пятницу в прицирковом парке погуляем. Там, вроде, дорожки расчистили, прилично стало. И в центр города ехать не надо.

Как-то за разговором я и не заметила, что Оксана пришла с зачета, села на место и внимательно прислушивается к нашей беседе. Договорив, я развернулась и стала ждать окончания урока. Учитель увидела, что мы закончили, спросила у Олега о моих результатах.

– У Беляевой без ошибок, все правильно сказала.

Я подавила улыбку. Уж больно это двояко прозвучало.

После урока Оксана подошла ко мне поближе, взяла под локоть и тихо, с прищуром, спросила:

– Ради оценок решила с Воронцовым встречаться?

О, как интересно! С чего вдруг такое внимание к моей скромной персоне? Что-то это не похоже на дружеский или праздный вопрос. Поэтому для начала решила разыграть недоразумение:

– С чего такие выводы, а?

– Ты думаешь, я не слышала, как ты на свидание согласилась? Да и физику он тебе потом поставил за вашу милую беседу. Интересные у тебя методы и учебу подтянуть, и с парнем погулять, – последние слова она почти шипела.

Ух ты! Да тут-то в тихом омуте не то, что черти водятся – бразильские страсти кипят! Дааа, а я как не умела на подобные женские выпады реагировать, так и не умею. Общение в жизни как-то больше с мужчинами складывалось. А они вот таким идиотизмом не страдали. Или мне, по большей части, адекватные попадались? И что, спрашивается, на такое сказать, когда только смеяться хочется. И, кажется, именно это я уже сделала. Рассмеялась. Ну, прости, подруга, оно само.

– Оксан, идеи у тебя конгениальные. Я даже не знаю, брать их на заметку или тебе как автору оставить. Сама придумала, сама поверила, сама обиделась. Пять баллов. Чисто женская логика. Ладно, веселись дальше, я домой пошла. Планы по захвату парней сами себя не построят, знаешь ли. Пока!

Вообще-то говоря, разговор получился крайне неприятный, и с одной стороны, кому какое дело!? А с другой – заставляет задуматься об очень интересных вещах. Во-первых, скорее всего, та ссора с Оксаной из-за решебника была все-таки не из-за него, последний – лишь повод. Вот если так, то брала бы да встречалась с Олегом, раз ей он нравится. Проблема-то! А во-вторых, вспомнилось повышенное внимание вокруг наших с Олегом отношений. Ну, гуляют вместе два подростка, неужели это надо в учительской обсуждать и на родительских собраниях? Тогда мне эта шумиха была неприятна, а теперь и вовсе не нужна. Ладно, посмотрим.

По дороге домой меня нагнал Максим. Шли сначала молча. Но потом он спросил:

– Ты какая-то грустная последнее время, случилось что?

– Макс, ты вроде, на экономический собрался. Или все же на психолога? – огрызнулась я.

– Да, я просто спросил, – обиделся парень.

Нда, некрасиво получилось. Нежнее надо с людьми, аккуратнее. И нечего выплескивать свое настроение и усталость на посторонних. Но он сам идет тут рядом, да еще и вопросы задает, чего я грустная. А я не грустная, а молчаливая, потому что ума не приложу, как эти все подростковые отношения свернуть еще до того, как они разворачиваться начнут. Да и о чем с шестнадцатилетним подростком общаться, не знаю. Сыну моему десять было, мы с ним про динозавров говорили, про героев Марвел и немного про девчонок. Интересно, какая-нибудь из тем будет в данном случае актуальна? Спросить его, кто круче: Халк или Капитан Америка? Или рассказать, как спинозавр охотится? Что-то я сомневаюсь, что мой выбор тем будет адекватно воспринят.

Опять же таки, к нам в клуб исторической реконструкции каждый год приходили парни от шестнадцати до восемнадцати лет. Но мое общение с ними ограничивалось фразами: «Принесите воды», «Разожгите костер» и «Обеееедать!» Вне фестивалей они читали мангу, слушали музыку, играли в игры на телефоне. Периодически красили щиты и чинили кольчуги. Но ко мне все это отношения не имело. Я заведовала девушками.

– Макс, а какая музыка тебе нравится? – Нашла я, наконец, подходящую тему для беседы. Парень споткнулся. Посмотрел на меня так, как будто я у него код от фамильного сейфа спросила. Стало смешно.

– Да ладно, не стесняйся, я никому не скажу. Николай Басков? – Максим покраснел и вытаращил на меня глаза. – Нет? Антон Макарский? Или Жанна Фриске? Ты не молчи. Выкладывай.

– Алиса, ты чего, издеваешься? – уточнил на всякий случай одноклассник.

– А то! – развеселилась я. – Давай рассказывай.

– Ну, – начал он с важным видом, – мне нравится группа System Of A Down, например.

– А у них кроме сингла Chop Suey есть еще песни? – хмыкнула я в кулак.

– Много ты понимаешь! – взвился мой собеседник, но потом как-то замер и с удивлением посмотрел на меня. – Ты слушаешь System Of A Down? – с некоторым недоверием в голосе спросил он.

– Я слушаю всего понемножку от AC/DC до Короля и Шута.

Про то, что сейчас у меня в компьютере только четыре стандартные мелодии от компании Windows, решила не уточнять.

– По тебе не скажешь, – смутился собеседник. – Мне стало интересно.

– Ну ладно, Кашпировский, поведай мне, кого я, по-твоему, слушать должна?

Максим замялся:

– Не знаю, Диму Билана, наверное…

Молодец Макс, угадал! Действительно, именно его, а еще группу Smash я и слушала в этом возрасте. А потом пошла в историческую реконструкцию, где мои музыкальные вкусы сильно поменялись.

Вслух же я сказала:

– Если несложно, поделись музыкой.

Пора собирать плейлист.

Глава 5. Старый друг

Люди не меняются. Меняются только вещи.

Б. Виан «Пена дней»

Нашу с Олегом прогулку в пятницу пришлось отменить из-за снега, но в один из дней каникул мы и позанимались, и погуляли. Учиться мне все же нравится без посторонних. Я хоть и подготовила заранее вопросы, и Олег старался объяснять доходчиво, но все-таки он ни разу не педагог. А вот погуляли мы очень плодотворно.

В парке было на удивление сухо и чисто. Лишний снег увезли, а тот, что остался, таял на газонах и не стекал грязными лужами на дорожки. Этот парк начали потихоньку восстанавливать после постройки цирка. И кое-где уже стояли аккуратные лавочки, были разбиты небольшие фонтаны. Летом тут будет просто замечательно, но и для апреля вполне хорошо. Учитывая, что в городе везде неимоверная грязь. А здесь чисто и почти сухо.

Мы дошли до края парка, где раньше начинался частный сектор. Сейчас же маленькие дома и покосившиеся заборы сносили. Скоро здесь будет строительство многоэтажки. Дорожка аккуратно вывела к мусорке. Ландшафтный дизайн во всей красе! Хотелось высказать что-то банальное о дураках и дорогах, о том, что второе неизбежно приведет к продуктам жизнедеятельности первых. Но тут мой взгляд зацепился за очень знакомый предмет, стоящий возле мусорного контейнера. Кажется, я совершенно не женственно взвизгнула, подпрыгнула и понеслась к помойке. Не знаю, как воспринял мой стратегический маневр Олег, и был ли он готов к тому, что увидел. Но в тот момент последнее, о чем я думала, так о своей покачнувшейся репутации. Потому что возле мусорного бака стояла самопрялка. Настоящая, деревянная, не изуродованная никакой жуткой краской. Я подошла и присела, оглядывая целостность, комплектацию и общее состояние деталей. Колесо крутилось, все четыре ножки были на месте, стойки и скамейка целые. Рогулька с катушкой примотаны веревкой, но это и понятно: кожинка сгнила или потерялась. Не страшно. Шатун, соединяющий педаль и колесо, был на месте, но поломан. Тоже мелочи, как и трещины на стойках, и паутина, и грязь. Фактически, какой-то добрый человек вынес на помойку почти работающую прялку! Я там в прежней жизни штук пять таких отреставрировала и настроила, две из них для музея. Да и прясть в силу реконструкторского хобби научилась давно. Потом, когда ниток дома стало с избытком, пришлось научиться ткать и вязать. Но то расслабленное, медитативное состояние, когда жужжит, крутится колесо, а под твоими пальцами рождается нить, ни с чем не сравнится.

В тот момент я не думала о том, как понесу прялку домой, как буду чистить и настраивать, а главное, где возьму шерсть, чтобы прясть. И вообще, зачем мне все это, по большому счету, нужно? Понимание ситуации и перспектив пришло чуть позже, когда меня отпустил приступ хомячьего счастья. А пока я схватила прялку привычным движением за поперечную стойку и отнесла подальше от помойки, на дорожку, где стоял и ждал Олег, сложив руки на груди.

– Вот пойдешь с девушкой погулять, а она по помойкам лазит. Беляева, что это??

– Прялка, – ответила я, проигнорировав его недовольство.

– В музей отнести хочешь? Так там стоят такие, только приличнее.

– Я ее отремонтирую и буду прясть. Пошли. Проводишь меня до остановки?

Кажется, мне удалось его удивить.

– Ты умеешь на этом работать? Делать нитки? Но смысл? В магазинах ведь куча ниток продается.

– Умею, – коротко ответила я, – и пусть лучше она у меня отреставрированная стоит, чем вот так на мусорке умрет. А зачем, я долго могу тебе рассказывать про качество современного текстиля и особенностей его производства, и экологию, но боюсь, что тебе эта тема ну совсем не интересна.

Олег как-то странно хмыкнул и замолчал. Ох, мне еще, пожалуй, ни разу не доводилось видеть, как с треском рвутся шаблоны. Как мысленно задаются вопросы, которые раньше не были интересны. Хотя меня сначала все это тоже больше интересовало только с точки зрения истории и реконструкции. Повторить процесс создания вещи от шерсти к готовому изделию. Это потом пришли идеи о возможности применения таких техник в современности, но дальше дело не пошло. Ребенок, быт, работа не давали хобби вылиться во что-то большее. Хотя багаж знаний и навыков накоплен хороший.

– Не ожидал, – Олег все же отвис, забрал у меня грязную прялку и аккуратно понес. Разговор дальше не клеился. На меня накатило смущение, что я при однокласснике в мусорку полезла (хорошо, что не в сам контейнер, с меня сталось бы). О чем размышлял мой спутник, я понятия не имела.

– Послушай, она же поломана, вон деталь болтается, – показал он на шатун. Мы остановились, я и отвязала деревяшку от педали.

– Не страшно, я знаю, что и как починить и настроить, да и не поломано тут ничего серьезно, так, мелкие дефекты.

– Откуда ты умеешь этим пользоваться?

Хороший вопрос. Правдивый ответ – из интернета, но не факт, что сейчас там есть хоть какое-то видео на эту тему. А вдруг проверит. Пришлось рассказывать полуправду:

– У моей прабабушки была соседка с первого этажа. Таисия, или бабушка Тося, как мы ее называли. Сухонькая девяностолетняя старушка. Так вот у нее была самопрялка. Красивая, резная, лаком покрытая. Бабушка Тося на ней нитки пряла да всем носки в подарок вязала. У нее-то и научилась.

О том, что мне было тогда четыре года, я скромно умолчала. Ведь научиться в столь юном возрасте, да и помнить все тонкости процесса никак не могла, но воспоминания о сказочном, волшебном предмете, создающем нитки из ничего, пронесла через всю жизнь.

Дошли до остановки, Олег посадил меня на автобус, уточнил, справлюсь ли я дальше сама, и попрощался. Что ж он хоть болтать на весь класс не будет о случившемся, и то хлеб.

Оставшиеся выходные, я помимо всего прочего, ещё и чистила, мыла, смазывала прялку. Родители находке удивились, но задавать вопросов из серии «зачем мне это надо и что я с этим буду делать», не стали. Мама даже выделила чепрак из каких-то своих старых запасов. А вот с ремонтом шатуна папа помочь не смог, сказал, ни инструментов, ни материала нет. Из дерева только пара щепок в гараже, по длине и ширине совсем не подходящих. Не беда. Выпросила щепку потолще. Знаю одного человека, кто сделает мне и шатун, и дополнительные катушки. Точнее, по идее я должна познакомиться с ним через полтора года, но ничего мне не мешает сделать это пораньше. Подготовиться только надо, чтоб знакомство прошло плодотворно. Нашла в семейных запасах шерстяные нитки. Из добытой у папы щепки вырезала иголку. Промучилась, но такая «примитивная технология» мне по зубам. Села вязать носки иглой. Зная своего будущего знакомого, от денег он откажется, а вот на бартер согласится. Для меня сейчас это прям очень хорошо.

За каникулы я с маминой помощью подтянула химию. Какая была радость, когда я без подсказки сама первый раз решила задачу! Хорошо, дальше можно будет уделять по часу раз в два дня, чтобы не забыть, и хватит. Все же в медицинский я не собираюсь. А вот куда я собираюсь поступать – вопрос сверхактуальный. Родители ведь четко уверены, что это будет юридический, но я их решительности не разделяла. Пока молча. Нечего воду раньше времени мутить. Но точно знала, что на юрфак не хочу. С одной стороны, скучно: плавали – знаем, со второй, людей все же больше, чем бумажек – нет. Исторический тоже не хочу, проходили, отучились. Что-нибудь узконаправленное неплохо бы, типа реставратора, но где на такое учат, не понятно, да и насколько востребован такой специалист в нашем городе – не ясно. Ехать, покорять столицы – не мое, все же я человек – улитка. Интроверт попросту. Перелистала брошюрки для старшеклассников из разряда «Кем быть, чем заниматься?», но ничего путного для себя не нашла. Долго смотрела на факультет дизайна в нашем политехническом вузе, даже обвела карандашиком, поставила вопросик рядом, но нет, не то. Журналистика? Хорошо – но снова люди, с которыми я умею общаться, но крайне не люблю. Плохо. Если ничего в ближайшее время не надумаю, придется опять в юристы идти, или все-таки дизайн?

Пока было условно свободное время от школы, сделала еще две полезные для себя вещи. Составила распорядок дня. Попробую его соблюдать, чтобы успевать побольше, делая перерывы между занятиями, а то уже спина начала болеть и шея, как будто мне не пятнадцать, а пятьдесят один. Надо подумать, и на йогу записаться или на танцы какие. В восьмом и девятом классе ходила вместе с Дениской на бальные танцы, потом бросила. С мужем мы занимались аргентинским танго. Так, для себя и собственного удовольствия. Красивый, страстный танец, хоть всю жизнь совершенствуйся. Надо себе что-то подобрать по времени, чтоб удобно было, а то сидеть по четырнадцать часов скрюченной – горб вырастет.

Второй полезной вещью было размещение своих последних конкурсных эссе на сайте самиздат, чтоб не потерялись. Затем глянула на свои черновики – тренировки сочинений, есть и для них идея, но пока времени нет. Надо закончить десятый класс, выдохнуть. А потом идеи всякие воплощать.

Так, заботами и хлопотами, закончились каникулы. Началась четвертая четверть. Родители, глядя на мои потуги с математикой, предложили нанять репетитора. Что ж, я не против, тем более, в прошлый раз со мной тоже весь одиннадцатый класс репетитор занималась, так что хуже не будет.

Вязка носок иглой подходила к концу, и надо было думать, как встретиться с моим новым – старым знакомым. Реконструкторы, или моделяторы, как они называли себя в двухтысячных годах, собирались в парке возле театра молодежи. Там была оформлена большая площадка, где вечером светили красивые фонари, а по периметру стояли удобные лавочки. В центре же можно было пофехтовать на мечах или постоять, пообщаться большой компанией. На холодное время ребята снимали для тренировок спортзал, но начиная с весны, собирались по воскресеньям на всем знакомой площадке. Вот там-то выловить Владимира я и планировала. Вова – это еще один человек, с которым мне в жизни очень повезло. Старше меня на десять лет, он стал сначала моим учителем, потом другом, а потом и вовсе родственником. Так как был крёстным отцом моего сына. Владимир стоял у истоков движения исторической реконструкции в нашем городе, был сначала негласным лидером клуба (тогда еще исторического моделирования), а потом и главой клуба. Организовывал турниры, фестивали. Разговаривал с администрацией, чиновниками. Выбивал гранты, отправлял на мероприятия в другие города молодежь. Стержень и душа клуба в одном лице.

У него были золотые руки, он прекрасно работал с деревом, кожей, железом. Он умело фехтовал, ездил на лошади, фанател по средневековой Руси. В те короткие мгновенья, когда я мечтала о брате, я его представляла таким, как Вова. Однако в две тысячи третьем году он был почти в самом начале пути. Только год, как клуб официально отошел от ролевого движения и всерьез занялся изучением средневекового быта и вооружения. И мне нужно было каким-то образом оказаться в воскресенье в парке и напроситься на ремонт детали от прялки. Учитывая, что меня даже в кино с подругами на новогодних каникулах со скрипом отпустили, сделать задуманное будет непросто.

Учитель по литературе опаздывала на урок. В классе стоял в связи с этим ожидаемый гомон. Броуновское движение или пчелиный улей – называйте, как угодно. Каждый с каждым о чем-то разговаривал. Кто-то напевал «Невесту» Глюкозы, кто-то вслух повторял заданное стихотворение. Я лежала на парте и пыталась спать. Сзади откровенно доставал своего соседа по парте Олег:

– Ну, Леха, объясни, зачем покупать абонемент, чтобы потом не идти на матч?

– Я не могу, у меня у бабушки день рождения, – вяло отнекивался тот.

– Сходишь на игру, потом на день рождения.

– Не могу, мама не пускает, едем с самого утра.

– Да что за ерунда! Наши с китайцами играют, а ты!

Знакомый диалог. Именно с моего похода на хоккей вместо Алексея и начались наши с Олегом «отношения». Только мне отношений сейчас никаких не надо. Поэтому лежим тихо и не встреваем.

Постепенно спор пошел по третьему кругу. И тут Олег зачем-то решил втянуть меня в качестве арбитра:

– Алиса! Ну, скажи ему!!! Друг он или нет! Ну, неужели сложно пойти со мной на хоккей?!

– Алексей! Друг ты или нет? – пробубнила я, не поднимаясь с парты. – А ну дуй с Олегом на хоккей. Билет пропадает.

– Да не могу я! – Леша переключился уже на меня. – Сначала, что? Сказали, что игра в субботу будет, и я родителям пообещал, что в воскресенье с ними к бабушке поеду. А потом перенесли. А я уже пообещал. Так что все, иди, Олег, один, или вот Алису бери, я ей свой абонемент отдам!

«Да они что издеваются!?» – пронеслось у меня в голове. Не хочу я ни на какой хоккей, ни с каким Олегом. Даром не нужен мне этот паршивый сценарий!

– Белякова, а ты что в воскресенье делаешь? – воодушевился Олег.

– Придумываю, как к театру молодежи прорваться и отдать деталь от прялки на починку, – сказала я чистую правду в надежде, что отстанут. Не тут-то было!

– Это ты к ролевикам собралась? – уточнил Алексей.

– Почти. К реконструкторам, железячникам, (вспомнила я давно забытое слово), ну те, кто историей занимается. Сказали, среди них есть столяр нормальный, хочу попросить мне помочь с деревяшкой одной.

– Ну и отлично, – поддержал друга Олег, – после хоккея и сходишь. Ну что, пойдем?

Как-то это все продажу пылесоса «Кирби» мне напомнило, где отказ покупателя не предусмотрен. Но, с другой стороны, когда вторая возможность выбраться в город подвернется, не понятно, так что:

– Ладно, идем.

А на следующий день произошла та самая ссора с Оксаной. Прослушав в свой адрес все замечания относительно моей учебы, выполнения домашних заданий и методах получения знаний, я наклонилась к ее уху и тихо спросила:

– Окса, а может, я предложу Олегу с тобой на хоккей сходить?

Этот вопрос породил новую волну негодования, кажется, подруга разозлилась еще сильнее. Слушать словесные пируэты у меня не было ни малейшего желания, поэтому я собрала тетрадки, сумку и пересела на свободную третью парту. Нда, а Охотник говорил, что у меня есть свойство менять будущее. Пока как-то не очень заметно.

Воскресенье выдалось солнечным и холодным. Да и на ледовой арене придется сидеть долго, так что я оделась потеплее. Плюшевый малиновый свитер, черные джинсы, черная куртка. Посмотрела на себя в зеркало. Однозначно, гото-стиль надо менять или разбавлять чем-то. Нашла в шкафу целую коробку с платками, шарфами, косынками. Выудила оттуда цветастый длинный узкий шарф и намотала. Так лучше. Потом надо будет какую-нибудь интересную арт-пряжу сделать и связать из нее приличный снуд, а не это безобразие. Но это потом. Сначала прялку надо починить. Шапку уже можно было не носить, поэтому косу я свою заплела от самой макушки, обратным плетением, выпуская пряди. Получилось красиво, объемно и в то же время с эффектом небрежности. Сестра как увидела, прямо замерла в экстазе. Затем попросила научить так плести. Научить обещала, а пока заплела и ее. Пусть тоже красивая походит, хоть и дома.

Как ни странно, но на хоккей с Олегом меня родители отпустили без проблем. Может, и зря я паниковала? Потом вспомнила, как настороженно мама с папой отнеслись к моему вступлению в клуб исторического моделирования. Как каждый раз нервничали, когда я ходила на тренировки, не отпускали в спортзал по субботам. Хотя я старше была на полтора года. Нет, пусть пока так все будет. Надо брать пример с сестры. Та больше делала, меньше говорила. Улыбалась, рассказывала о погоде, птичках и буром перла к любой поставленной цели. Будь то изучение языка или полет на дельтаплане. «Если не спрашивать, то и не запретят», – говорила она, пряча за причёской очередной пирсинг. Я же только в декрете решилась накрутить себе дреды.

Когда у меня начал подрастать сын, пришел закономерный вопрос. Как соблюсти в воспитании баланс между вседозволенностью и тотальным контролем? Как дать ему тот нужный объем свобод, чтобы дитё понимало ответственность за свои действия, но не наломало дров в виде наркотиков, приводов и сомнительных компаний?

Сестра свой протест тотальному контролю направила в экстремальные виды спорта, а потом попросту сбежала. Я по-своему тоже сбежала. Замуж. Неудачно. Но после развода все же получила свободу и от мужа, и от родителей, и смогла строить свою жизнь без запретов и требований отца. «Надень лифчик, покажи колготки, эта юбка слишком короткая, не смей краситься, стричь волосы, в десять дома, все походы в город только с разрешения» – это лишь начало списка семейных правил. Видимо, потому-то уже во взрослом возрасте, когда я поняла, что на меня никто не давит, а Николай лишь поддерживает любые начинания, я решилась сначала на дреды, потом покрасила волосы в фиолетовый, потом сделала пирсинг, потом набила татуировку. А потом успокоилась. Все, наигралась. Но не лучше ли это было сделать в семнадцать, а не в тридцать, чтобы не эпатировать коллег на работе и судей в процессе?

Поэтому сейчас, имея устоявшийся характер, я решила, что буду потихоньку, без подростковых истерик, отстаивать свои позиции и взгляды. Добиваться свобод и отношения к себе как к равному члену семьи. Догадываюсь, что будет непросто. Для этого нужна хотя бы минимальная финансовая независимость, и надо дождаться совершеннолетия. Эмансипация через суд как-то не моё.

Как начать потихоньку, без вреда для учебы, зарабатывать деньги, я, примерно, придумала. И поможет для начала мне в этом прялка. Попробую прясть собачью шерсть на заказ. Многие хозяева вычесывают своих любимцев, но шерсть выкидывают, так как никто ее не перерабатывает. Так мне не надо будет закупать сырье, а потом мучаться кому, где и как продать нитки. Для старта самое то. Когда я только начинала учиться прясть, это умели делать только тетушки-таджички и очень старенькие бабушки. А также несколько человек за границей. По их видеоурокам на Ютубе я и освоила навык. Так что особой конкуренции быть не должно. Так как Ютуб еще не появился. Поэтому экономическая ниша совершенно свободна. Если не получится, придумаю что-то другое.

С такими мыслями доехала до ледовой арены. Там уже ждал Олег. Пробили билеты, расселись на холодных пластиковых трибунах и стали ждать начало игры.

– Играет наша команда с командой из Китая, – начал объяснять Олег. – На льду во время игры находится по шесть игроков с каждой команды. Матч длится три периода по двадцать минут каждый. Если на момент окончания игры будет ничья, то назначат дополнительное время, после которого может последовать серия буллитов.

– Не назначат, – бросила я, хорошо помня этот матч.

– Это почему же? Соперники – сильная команда. Думаю, игра пройдет наравне.

– Не, наши победят за три периода, – поддела я одноклассника. Честно говоря, самой хотелось узнать, насколько верно будет мое предсказание. Вдруг этот мир еще в каких-то мелочах отличается. Ну, кроме цвета моих глаз.

– Спорим? – не остался в долгу Олег.

– Спорим! – поддержала я забаву. – Если наши сделают китайцев без дополнительного времени, с тебя какао.

– Идет, – согласился одноклассник. – Я люблю с двойной порцией молока!

– А я с корицей, 7:1 в нашу пользу! – быстро показав язык спорщику, я повернулась ко льду. Игра началась!!

– Нет! Ну как наши их сделали! – не унимался Олег, сидя на высоком стуле в кафе ледовой арены. Он заказал какао для нас двоих и теперь делился впечатлениями. Веселый, живой, с горящими глазами, с подвижным лицом, смешными белыми бровями. Думаю, мало, кто видел его таким. Для всех отличник, ботаник, зануда. Сейчас он был просто мальчишкой, воодушевленным игрой. Я смотрела на него и думала, какой же он все-таки еще ребенок. Да, и я тогда была ребенком со своей гордостью, амбициями, обидами. Видишь ли, закусило, что он увидел во мне только картинку, вывеску, смазливую девчонку. Не распознал мой богатый внутренний мир, не захотел разбираться с моими мечтами и чаяниями. Глупо с одной стороны. А с другой, как посмотреть…повторись бы сейчас подобная ситуация, я также бы порвала отношения. Хотя в случае с Олегом их и нечего начинать. Зачем обнадёживать человека, тратить его и свое время, если в итоге знаешь, чем все дело кончится. Хорошо провели время, и все. А то напридумает себе лишнего. Сам потом поверит…Надо допивать какао и идти знакомиться с реконструкторами.

Я сделала последний глоток и мягко улыбнулась.

– Спасибо большое за игру. Правда. Первый раз на хоккее, а эмоций через край. И за какао спасибо, но мне идти надо.

– Какао ты честно заслужила. Кстати, а со счетом как догадалась?

– Ляпнула, что первое в голову пришло, – беззастенчиво соврала я. – И попала! Ладно, давай, пойду, надо еще одно важное дело сделать.

– Алиса, давай провожу, – Олег поднялся вместе со мной.

Так, а раз я уже не Беляева, а Алиса, то точно надо уходить. И без провожатых.

– Нет, Олег, спасибо. Дорогу я знаю, да и недалеко тут. Сама дойду.

Попрощалась и ушла. Мама моя всегда говорила, что сказать «нет» всегда проще чем «да», просто многие этого не понимают. А еще о том, что «да» и «нет» весят одинаково, а значит надо выбирать то слово, которое тебе удобней. Я очень много лет позволяла «ездить» на себе всяким друзьям, знакомым и малознакомым личностям, пока не осознала всю глубину и разумность маминой мысли.

Площадка возле театра молодежи уже не пустовала. Тут и там стояли группки людей и о чем-то болтали, спорили, веселились. Среди них была даже компания готов. Смеялись ребята, кстати, громче всех. Я встала возле фонаря и сделала вид, что кого-то жду. Кстати, почему вид? Я, действительно, ждала. Всматривалась, искала знакомые лица. И вдруг взгляд зацепился. Вот они! Егор, Дима, Юра, Женя, Надя, Владимир! Молодые. Веселые, растрёпанные. Я уже хотела подойти, но тут подошел еще один парень, и я резко затормозила. Гена. Мой бывший – будущий первый муж. Черт! Вот с ним-то меньше всего хотелось встречаться. Идея с ремонтом детали сразу перестала быть разумной. Даже не думала, что буду так остро реагировать после стольких-то лет. Захотелось развернуться и уйти прочь. Но тут я заметила, что за моими метаниями наблюдают. На меня внимательно смотрел Владимир и хитро улыбался, как бы мысленно делая ставки: сбегу или нет.

Ну, уж нет! Я столько раз в начале своего реконструкторского пути доказывала, что достойна быть в клубе, достойна стоять рядом с этими людьми. Доказывала себе в первую очередь. И после почти двадцати лет в движении знаю точно: достойна! Большинство из стоящих там бросили, ушли, переключились на дачи и рыбалки. А я нет. Поэтому расправила плечи, выдохнула, посмотрела в глаза Владимиру, улыбнулась и подошла.

Владимир Ларин

Стояли, беседовали с камрадами о предстоящем майском турнире. Егор жаловался, что не успевает собрать доспех. Конечно, замахнулся на четырнадцативечную бригантину, теперь мучается. Но зная Егора – успеет. У него талант. И фехтовать, и доспехи делать. И на гитаре играть. Рукастый парень.

Мне бы по-хорошему тоже что-то приличное собирать надо. Кольчуга, конечно, не сковывает движения, но и прилетает через нее больно.

Надюха, как обычно, жаловалась, что девчонок в клубе нет, и ей с нами, здоровенными «злыднями», биться приходится. Не спорю, тяжело ей, мало того, что единственная женщина – боец в клубе, так еще и метр с кепкой. Хотя и крепкая. А девчонки и впрямь у нас не задерживаются. Димина супруга, да Надежда, и все.

– Где ж мы тебе девочку для битья возьмем, Надя? – хохотнул Дима. – А погоди! Вон, вижу, еще одна мелкая стоит возле столба, ищет глазами кого-то. Может, позовем, будет Наде пара.

– Пара у меня есть: муж называется, – хохотнула та, – а мне девушка нужна, а лучше две, чтоб номинацию женскую сделать. А то вы в бою затопчите и не заметите.

Пока она говорила, я посмотрел в ту сторону, куда указал Дима. Возле столба стояла девушка – подросток. Черная куртка, черные джинсы, цветастый шарф, длиннющая русая коса перекинута через плечо и взгляд Скульд. Она рассматривала нас так, словно знала про каждого все на сто лет вперед, и думала, стоит ли связывать с нами свой путь или нет. Мне на мгновенье показалось, что если это создание все же подойдет к нам, то принесет с собой удачу. Я посмотрел ей в глаза, девочка не отвела взгляд, улыбнулась и направилась в нашу сторону.

– Здравствуйте, – голос прозвенел ручьем. – Я ищу людей, которые занимаются исторической реконструкцией.

– Моделированием, – поправил Дима.

– Пусть будет пока моделированием, – дернула плечом собеседница. – Мне сказали, что они здесь собираются. Я по адресу, верно?

– Верно, но ясельная группа к приему малышей еще не готова, – съязвил Женя, так как девчонка прервала его рассказ об отковке меча из рессоры.

Я прикрыл глаза и мысленно простонал. Привычка встречать новеньких в штыки родилась много лет назад. На ролевых играх наш отряд считался самым сильным по боевой части и самым экипированным по железу, поэтому присоединиться к нам мечтали многие. Но только единицы могли выдержать Женину желчь, Димину надменность и мой сарказм. Девушки, а зачастую и утонченные эльфийские парни сбегали от нас после первой же беседы, и хорошо, если без слез. Мелкая же девчушка нацепила ехидную улыбочку, прищурилась и крайне вежливо ответила:

– О, это совсем не страшно, я прекрасно умею заботиться о себе сама. Так что можете своей ясельной группой заниматься сколь угодно дальше. Мне это не интересно.

– А что же тебе интересно? – встрял я, пока Женя не успел наговорить лишнего. – Здесь не детские забавы, здесь на мечах дерутся и доспехи делают.

– Мммм, а я думала, что вы занимаетесь изучением быта и материальной культуры средневековья, а вы всего-то палками железными машете, – подначила девушка и подняла на меня свои серые глазищи. Боги! В глазах прыгали смешинки. Она явно развлекалась, общаясь с нами. Ни стеснения, ни скованности. Девчонка точно знает, кто мы, чем занимаемся, и что она хочет. И проверяет нас не меньше, чем мы ее.

Ожидаемо, что после таких слов все наперебой начали рассказывать ей про то, что вообще-то мы именно этим и занимаемся. Шьем одежду, делаем доспехи, бьемся на турнирах. Каждый рассказал, какой регион и век делает. Хотя чего тут рассказывать, все, кроме меня, Юры и Гены делали Европу четырнадцатого века.

– А тебе какой регион ближе? – спросил Геннадий, явно пытаясь привлечь ее внимание. Девушка вопрос услышала, но к спросившему даже не повернулась. Не вежливо, однако.

– Русь, одиннадцатый век. Территориально Новгород и Псков, там достаточно много хорошо описанных находок, чтобы собрать женский комплект.

– Но доспехов нормальных на одиннадцатый век не сыщешь, – заметил Дима.

– Верно, но можно сделать Русь тринадцатого или позже, или Византию. Я так понимаю, у вас в клубе нет требования, чтобы женский и мужской комплекты были одного региона и периода?

Так, теперь понятно. Скорее всего, наша собеседница общалась с кем-то из западных клубов, может, даже с «Северными волками», уж больно неплохо в теме разбирается. А еще до меня, наконец-то, дошло, что никто из нас не представился. Девушку это, кстати, не смутило, да и имени своего она также не назвала. Решил исправить оплошность и назваться, но меня опередили.

– Гена, – вклинился товарищ, протягивая ей руку. Парень занимался в клубе с осени, тренировался хорошо, но к пошиву одежды и к изготовлению доспеха не приступал. У нас таких тусовщиками называют. Этот еще и эзотерикой увлекался, Блавацкую читал. Нет, понятно, молодость. Я и сам в юности такое выкидывал порой, что сейчас стыдно, но у него в голове полный кавардак.

Девушка тем временем незаметно прикрыла глаза и, кажется, мысленно досчитала до десяти, потом кивнула, улыбнулась и представилась:

– Алиса.

Что тут началось! Каждый называл свое имя, тянул руку. Думается мне, что запомнить в этой какофонии имена было невозможно. Поэтому я решил пока промолчать. Тем не менее, когда гул спал, девушка опять повернулась ко мне и спросила:

– А Вас как зовут?

– Владимир.

– Очень приятно, – ответила она, а потом как бы встрепенулась. – Ой, я вот еще с каким вопросом пришла. Скажите, из вас кто-то с деревом умеет работать?

И снова меня посетило чувство, что ответ собеседница знает наперед. Уж очень хитро она на меня посмотрела при этом. Или мне показалось? С деревом я, действительно, умел работать.

Школу я закончил аккурат в середине девяностых. Голод, холод, разруха. Жил я без отца, воспитывали меня мама и бабушка. И я понимал, что идти в институт или техникум и еще на три – пять лет садиться на шею близким людям я не имею никакого права. Для начала ушел в армию – всяко минус рот – уже хорошо. Вернулся и устроился рабочим на кладбище. Просто работы не было вообще никакой, а там крепкие ребята, умеющие держать лопату, нужны всегда. Потом позвали работать в столярку. Согласился. Остался. Поначалу, потому что просто было тепло, и запах деревянной стружки отдавал уютом, чистым деревянным домом. Потом втянулся, научился. Работа мне нравилась. И я не жалею, что не отношусь к так называемому офисному планктону. Да, и ребята никогда не попрекали отсутствием образования. Благо, дома была большая библиотека, а у меня – время и желание читать, поэтому деревенщиной я на их фоне не выглядел.

– Ну, я немного в деревяшках разбираюсь, – ответил этой хитрюге.

– Тут такое дело, – девушка полезла в рюкзак и достала оттуда странного вида палку, – у меня шатун от прялки сломался.

Среди ребят послышались смешки. Да, слово странное, не спорю. Мельком глянул на Алису, не обиделась ли. Но с той, как с гуся вода. Протянула мне палку.

– Береза, – по привычке определил я вид дерева.

– Угу, вот тут откололось. Можно и подклеить, но на эту деталь большая нагрузка при вращении колеса приходится, может опять сломаться, так что думаю, лучше такую же выпилить. Сможете? Я заплачу, или бартером. Как хотите! – выпалила она.

В образовавшейся тишине Надя спросила:

– Ты прясть умеешь?

– Умею. И на веретене, и на прялке. Еще ткать умею, но станка пока нет, а на раме муторно.

– Бартер – это хорошо, – согласился я на замену шатуна. Работы – то там на час! Что ты предлагаешь?

– Носки могу связать иглой, – сориентировалась она.

– Почему иглой? – удивился Дима.

– Потому что на Руси иглой вязали. В Европе, кстати, тоже, но века до одиннадцатого, потом на спицы перешли. А у нас вплоть до девятнадцатого века можно вещи встретить, игольной вязкой выполненные. Вы же Русь делаете?

– Русь, – ответил я, припоминая, что назвал только имя, но не реконструируемый регион. – Как догадалась?

– Типаж подходящий, вот и предположила, – нисколько не смутилась Алиса. – А век какой?

– Шестнадцатый.

– А вот это неожиданно… – пробормотала она.

– Какой ценный новобранец нам достался! – встряла Надя.

– Ладно, давай носки, хотя жалко: их же из сапог и видно-то не будет, – добавил я.

– Хорошо, спасибо. Когда забрать можно?

– Да через неделю и заберешь. Приходи. Нам такие бойкие нужны.

– Приду, – пообещала Алиса. Попрощалась со всеми и ушла.

– Даа, – рассмеялся Дима, глядя ей вслед. – Бойтесь исполнения своих желаний! Мелкая, а какая резвая. Ладно, посмотрим, что дальше будет. А в клуб ты ее правильно позвал.

Алиса Беляева

В автобусе я ехала в состоянии эйфории. Было такое чувство, словно вернулась после долгого пути в дом, где тепло и уютно. Ребята, еще такие молодые, веселые, полные энтузиазма, идей. У них, нет, у нас, еще все впереди, такой путь еще не пройден. Мне всегда было хорошо, комфортно в этом коллективе. Да, первые годы было сложно, обидно. У меня не получалась боёвка. Я была слишком слабая, слишком мелкая, слишком худая, чтобы побеждать на турнирах. Когда на тебе доспех весом как парашют с запаской, плюс щит, меч – попробуй три минуты попляши в круге, отбивая удары и нанося их. Из-за этого меня не воспринимали всерьез, два года не брали в клуб, я плакала, но упорно ходила на тренировки. Потом решила уйти из клуба, самостоятельно съездила на два западных фестиваля. Поняла, что можно развивать быт и ремесла. Вернулась в клуб, начала двигать рукоделие, но очередная веха: «Дмитровский штурм» – мероприятие на западе, где в ходе бугурта серьезно пострадали бойцы, а после раскол нашего клуба на тех, кто хотел биться: сильно, больно, жестко. И на тех, кто хотел правильной реконструкции, в деталях и мелочах. Естественно, я осталась со вторыми. Но спортзал, клубное помещение и мастерская были у тех, кто хотел жесткого фехтования в доспехах. Пришлось с нуля организовывать клуб. Думаю, Владимир тогда ночами не спал, решал, что нам дальше делать и как закрепиться и существовать дальше. Удивительно, помощь неожиданно пришла от сестры и ее друзей-экстремалов. Нам предложили помещение в постоянно затапливаемом подвале центра военно-патриотического воспитания молодежи…

Заснув, я чуть не проспала остановку. Выскочила в самый последний момент. Да, подзадержалась я в центре, а еще надо устные уроки повторить, да и поспать бы. На ходу засыпаю.

Дома родители засыпали вопросами, как свидание. Ответу о том, что это не свидание, а помощь однокласснику в спасении абонемента, не поверили. Что ж, я бы тоже не поверила. Наверное.

Глава 6. Проверка

Что значит имя? Роза пахнет розой,

Хоть розой назови ее, хоть нет.

У. Шекспир «Ромео и Джульета» – перевод Б. Пастернака

В школе занятия шли своим чередом. Я с переменным успехом отвечала, выполняла нужные задания. По большинству предметов достаточно хорошо и развернуто. Интересно, но некоторые учителя, даже получив полный ответ с дополнительными примерами, скупились на адекватные оценки. Вообще меня этот вопрос мало интересовал. Уже в магистратуре ко мне пришло понимание, что оценивание результата – это лишь отражение знаний. И зачастую с преподавателями билась не за баллы, а за разъяснение непонятной темы. Не боялась рассуждать, спорить. Безусловно признавая авторитет, я позволяла себе сомневаться. Школьная программа такой возможности не давала. Параграфы в устных предметах словно набор интересных историй, чаще всего даже не вытекающих одна из другой. Я же, научившись отвечать, понимая логическую последовательность причинно-следственных связей, решила на пересказ историй не перестраиваться. Как по мне, то такие ответы выглядели на голову выше пересказанных параграфов. Однако не всех такой расклад устраивал. Так, на уроке по биологии, не дослушав мой ответ, учитель меня посадила с ремаркой «рассказываешь не по параграфу» и с оценкой «три». Эта тройка настолько, по моему мнению, контрастировала с уровнем ответа, что я не выдержала и после урока подошла к учителю с вопросом «почему?», на что мне ответили: «А тебе какая разница, экзамен-то не сдаешь». ЕГЭ по биологии я, действительно, не сдавала, но все равно это было настолько несправедливо, что я на некоторое время встала в ступор. И вот передо мной возникла дилемма: отстаивать свое право на адекватную оценку по непрофильному предмету и, скорее всего, портить отношение с учителем или проглотить и проигнорировать, зная, что знания мои гораздо выше, чем поставленная оценка. Более того, в классе было не принято «выпрашивать» себе пятерки, это считалось недостойным и негласно осуждалось. Тем не менее, я рассудила, что для учителя не должно быть разницы, сдаю я ЕГЭ по предмету или нет: оценивать нужно по знаниям. О чем я и попыталась донести в крайне вежливой, но твердой форме. В результате мне молча дали тест ЕГЭ из уровня «А» и прям на перемене сказали порешать. Решила. За перемену. Сделала две ошибки. Учитель молча взяла дневник и поставила за урок «отлично». Что это было, я так и не поняла. Наверное, маленькая победа.

В остальном все было, как обычно. Весна начала входить в свои права, и если по утрам еще подмораживало, то после обеда уже нежно теплилось солнышко. С Максом мы ходили домой, с Олегом перебрасывались подколками. В четверг Олег предложил на выходных сходить в кино. Можно было бы, конечно, опять использовать одноклассника как прикрытие, но я не захотела. Придумаю, как прогуляться в центр и так. Нечего обнадеживать человека. Поэтому отказалась. После школы, как обычно, пошли с Максимом домой. А на следующий день после уроков ко мне подошла Вика, села рядом и заговорщически сказала:

– Везет же некоторым, из-за них уже парни дерутся.

– И кто же эта несчастная? – холодея, спросила я, догадываясь, каким будет ответ.

– Ты, – хохотнула подруга, а у меня похолодело в животе. Опять снова все идет по тому же глупому сценарию. Оказывается, Олег с Максимом не поделили меня и поразбивали друг другу носы. Я тут же вспомнила, как Олег лез в одиннадцатом классе драться ко всем, кто имел неосторожность ко мне подойти. Как мне было тогда из-за этого стыдно! Даже думать не хочется. Но как изменить подобное течение дел, я тогда не знала. Не разнимать же их в самом деле. А сейчас? Сейчас, в эту самую минуту, меня эта дурацкая драка привела в ярость! «Да что за нравы дикой природы!? Отчего эти два оленя решили, что я их добыча! И меня нужно делить, а право «встречаться» отстаивать кулаками?» Было желание пойти и оттаскать обоих за уши, подробно объяснив, что битва за сердце прекрасной дамы гламурно выглядит только в кино. А в реальности желательно сначала выяснить, что эта самая дама думает насчет всяких рыцарей недоделанных! Злость на себя, что допустила подобное, на парней, которые думают не головой, на Хёгг знает чем, кипящей лавой растекалась по венам.

Надо было успокоиться, тем более, эти два лося уже ушли домой (надеюсь, через кабинет заведующей). Личная экзекуция или прилюдный скандал потому отменялись. Схватила вещи и вылетела из школы. Эмоции требовали выхода. Какого-то действия, поступка, способного снять с рельсов поезд и направить его в свободный путь. Пока что я шла по намеченному, известному? Так почему же удивляюсь закономерному результату? Все имеет причинно-следственные связи, и, если наступил на грабли, глупо думать, что черенок не стукнет по лбу!

Чтобы немного остыть и обдумать ситуацию, решила не пользоваться автобусом, а пройтись пешком. Мысли скакали, словно блохи на гребешке. Все развивается по похожему сценарию, только быстрее, а я так не хочу! Не хочу, чтобы из-за меня дрались, не хочу, чтобы кто-то из этих детей считал меня «своей девушкой». Фу! Аж мурашки по коже…Не хочу пересудов в учительской, обсуждений на родительских собраниях. Не хочуникого бросать после выпускного! Хочу спокойно закончить эту дурацкую школу и чтоб меня никто не трогал! Поступить в институт, ни с кем не видеться и не общаться! Точка.

Пролетая на всех парах мимо очередной остановки, зацепилась взглядом за объявление «Купим волосы дорого» и адрес парикмахерской поблизости. В голове щелкнуло, перемкнуло и мигом оформилось в решение сразу нескольких проблем. Я развернулась и пошла в сторону парикмахерской. Говорят, что душевное состояние девушки можно определить по частоте смены прически и ее кардинальности. Что ж, сейчас как раз такой случай! Спонтанное ли решение? Да! Взвешенное ли? Тоже да. Буду ли я жалеть? Время покажет! В той жизни последние годы я носила короткую стрижку и даже привыкла к ней.

Вошла в парикмахерскую. В зале скучала пожилая женщина. Поздоровалась, уточнила, сколько стоит моя коса. Оказалось, тысяч семь. Точнее скажут после стрижки. Ого! Стрижка за счет заведения, деньги сразу. Согласилась. Попросила сделать максимально короткую женскую прическу, дополнительно ткнула пальцем в плакат, где была изображена женщина со стрижкой типа пикси. Парикмахер охала, причитала, но работу свою выполнила. Состриженные волосы разложила на столе, померила, собрала на резинки, взвесила. И рассчиталась: шесть восемьсот! Замечательно! Голове легко, в мыслях прояснилось. Надо еще будет пережить семейный скандал, но думаю, справлюсь. Пошла на вещевой рынок, купила брюки карго тёмно-зелёного цвета, два лонгслива, две футболки и пару спортивных бюстгальтеров. И кеды. Супер! Потратила полторы тысячи. Много, но пусть. Еще среди торговых рядов натолкнулась на бабушку-таджичку, продававшую шерстяные платки. Спросила, есть ли у нее шерсть для прядения. Оказалось, есть. Но не такая, как я думала, а уже ровница в клубке. Пощупала. Вроде, коза. Спросила, сколько. Пятьдесят рублей за сто грамм. Купила, не глядя, все, что было – три белых клубка, каждый по шестьдесят пять – восемьдесят грамм. За мытую, чесаную ровницу – это почти даром.

Еще купила нам с сестрой пиццу и поехала домой. Дома, в раскрытый рот сестры, засунула кусок пиццы, поставила чайник и стала примерять обновки. Красота! Здравствуй, стиль Марии Семеновой! На меня из зеркала смотрело неясное чудо – то ли мальчик, то ли девочка. Волосы короткие, торчат, уложенные с лаком в разные стороны, спортивный лифчик сплющивает грудь, кофта с футболкой делают силуэт шире, а штаны карго завершают образ. Как надо!

– Круто, – отозвалась сестра, дожевав пиццу и разливая чай по чашкам. – В честь чего смена имиджа от девочки-одуванчика к Андрею Губину? Пицца, я как понимаю, это последнее желание перед смертью, так как отец тебя убьёт.

– Не убьет. Покричит. «Да ведь от слов не больно, если только при этом не плачут», – процитировала я Марка Твена. – А волосы назад не приклеишь. Так что не переживай!

Отец не кричал – отец молчал. Увидел меня, чуть не плюнул на пол и ушел спать. Даже не поужинал. Мама только спросила, почему не налысо, и тоже ушла. Но хотя бы поела. Бойкот продолжался все выходные. В воскресенье родители уехали на дачу, а я снова нарушила правило. Поехала без спроса в город.

Реконструкторов эпатировать новым стилем одежды не стала, нарядилась, как в прошлый раз. Им и прически хватит. Как представлю, что Владимир таким же взглядом на меня смотреть будет, как и папа, сразу мурашки по коже. Брр. Ладно. Переживу. Мы с ним и не такое переживали.

Ребята стояли на прежнем месте. Кто-то фехтовал на прямых деревянных палках, обмотанных изолентой. Егора узнала, он левой бьется, а второго нет. Снимут шлема – гляну. Подошла, на меня смотрели с удивлением. Владимир аж движение рука-лицо сделал. Вид был у него такой, словно он не знал, смеяться или плакать, но все же остался верен себе:

– Вши или тиф? – спросил он. – Эй, парень, признавайся, что с Алисой сделал? Я ей тут шатун принес.

Решила поддержать шутку. Скрестила руки на груди, прищурила глаза и с восточным акцентом сказала:

– Ты мне, князь Владимир, зубы не заговаривай, некогда мне рассиживаться; Подавай-ка мне побыстрее дани за двенадцать лет да отдай за меня замуж Забаву Путятишну, и я в Орду поскачу[4]!

Народ заржал, первое изумление прошло, ребята оттаяли. Хорошо, когда с людьми на одной волне. Меня похлопали по плечу, поздоровались. Дима потрепал меня по голове и, смеясь, сказал:

– Вот беда: брали девчонку в клуб, а пришел мальчонка!

Дальше мне дали померить шлем, вручили палку, поставили в спарринг. Как раз с тем неизвестным. Я взяла привычно палку в левую. «Еже один левша», – простонали под шлемом, и меня начали колотить. Где-то уворачивалась, где-то отбивалась, старалась держать дистанцию, пару раз стукнуть под руку. Удары фиксировала, хотя от соперника прилетало больно – было видно, что парень – новичок, удары не фиксирует. Но крепкий. Через пару минут я сдулась. Отступила на шаг, подняла руки. Все-таки боец из меня плохой.

– Хорошо двигаешься, правда силенок не хватает и дыхалки, – похвалил Владимир. Чем занималась?

– Танцами, – сказала я отдышавшись.

– Танцы – для нашего дела правильная вещь. В ногах путаться не будешь. Хочешь – буду тренировать.

– Хочу.

– Ну и отлично. Пойдем, я тебе шатун отдам.

– Пойдем, а я носки принесла.

Владимир отдал мне шатун, новый, чем-то пропитанный. Спросила. Оказалось, льняным маслом.

– Точно. Пропитаю так же всю прялку.

– Его нагревать и втирать надо. Знаешь, где покупать? Справишься сама?

Кивнула. Знаю, справлюсь, просто из головы вылетело. Не до того было. Достала носки. Я их удлинила, получилось что-то среднее между носками и гольфами. Удобно и обмотки наматывать, и штаны фиксировать, да и из кожаных ботинок немного видно будет.

– Хороши, спасибо, – похвалил Владимир. Тут же сел на лавку и примерил. – И с размером угадала. Только жаль под сапогами кирзовыми видно не будет.

«Мама анархия»! Сапоги кирзовые! Точно! Мне же Марина показывала фото, где Владимир кошкой их начищает, как раз, наверное, с ближайшего турнира. А где она, кстати? Как раз в это время они с Вовой познакомиться должны.

– Ну, можно ботинки кожаные пошить, – предложила я.

– На шестнадцатый? Как-то не очень, а что умеешь?

– Не мой профиль. Вот одежду сшить, связать, спрясть, соткать, когда станок куплю – это да, а обувь максимум себе сошью, хотя без колодки это печальное зрелище.

– Смешная ты! – констатировал Владимир. – Приноси чертеж, я гляну, какой тебе станок нужен.

– Спасибо, – обрадовалась я.

Ребята дружно перещупали носки, спросили, могу ли на заказ, сказала, что могу. Но не к майскому турниру. Владимир опять отметил мою осведомленность, пришлось выворачиваться, что у них только и разговоров, что о майском турнире. Пригласили посмотреть. Сказала, что не знаю, отпустят ли родители. На самом деле, не уверена, что переживу культурный шок от вида реконструкции формата весны две тысячи третьего года. У меня от своих старых фотографий за две тысячи пятый тихая истерика порой случалась.

Подошел к нашей группе тот парень, что меня палкой бил. Боги! Это не парень, а Марина! Кажется, радость скрыть не удалось. Познакомились. Все, теперь я за Владимира спокойна. Марина его своими нежными ручками скрутит и в светлое будущее направит.

В школу я шла со смесью страха и азарта. Как и ожидала, мой вид произвел эффект бахнувшей светошумовой. Ну не умеют подростки эмоции держать в узде! Меня трогали руками, спрашивали: как, зачем и почему. Кто-то говорил «молодец», кто-то говорил «зря», кто-то что специально – я так на себя внимание обращаю. Я знала, что просто этот день надо пережить и желательно с максимально безразличным выражением лица. Версия поступка для всех страждущих узнать причины была проста: «Решила, что так удобней». Все. Точка. Дальше, если хотят, пусть придумают сами.

Учителя тактично молчали и лишь удивленно приподнимали брови. Оба виновника смены моего имиджа повели себя одинаково и ожидаемо. Макс отвернулся, Олег скривился. И оба перестали меня замечать. Совсем. Я понаблюдала еще некоторое время и с тихой радостью отметила, что мой невербальный посыл прочли правильно.

В один из вечеров ко мне все же подошла мама. Поговорить о моем подростковом поведении…

* * *

В машине было тихо. Водитель не любил музыки в авто, она его отвлекала. Хотя мысли, что роились в его голове, отвлекали сейчас гораздо сильнее. Его супруга тоже не торопилась начинать разговор. Смотрела в окно на окрасившееся алым, сиреневым и охристо-желтым небо. Закаты в их городе были просто волшебны. Усталость дня постепенно отступала, но желанный покой не приходил. Ее занимали мысли. Их покладистая, мягкая, сговорчивая, понятная во всех аспектах, дочь поменялась. И мать анализировала эти перемены, пыталась понять, к добру ли они или к худу. С одной стороны, выросла успеваемость, сегодня на родительском собрании – последнем в этом году, это отметили все, без исключения, учителя. Да и она сама видит, сколько сил и времени тратит Алиса на учебу, с каким усердием занимается. Даже на акробатику записалась, так как спина болеть стала от многочасового сидения. С другой стороны, дочь отдалилась, перестала рассказывать, что у нее на душе. Выдает только голые факты. И только тогда, когда считает необходимым. Раньше так поступала только младшая, но родители привыкли к тому, что их дети разные. Алиса никогда не скупилась на откровения. А потом в одно мгновенье раз и закрылась. Что это: этап взросления или подростковый бунт? Или их с отцом просто озадачил тот факт, что дочь перестала быть удобной? С волосами этими. Знала же, что отец будет в ярости, и все равно отстригла, и не как-нибудь, чуть-чуть, нет, под самый корень, смотреть жалко! В брюки эти жуткие залезла, не вытряхнешь. Связалась со странной компанией, там сплошь мужики взрослые. Отец возил ее на этот их турнир посмотреть. Приехал в шоке. Рассказал, что дети великовозрастные, лет по тридцать каждому, а в костюмы наряжаются и на мечах дерутся. Инфантилизм какой-то.

Женщина вспомнила, как прошлым летом ее дочь прочла газетную статью про этих самых «фехтовальщиков» и пыталась их найти. Рассказывала что-то про интерес к истории. Тогда всеми это было воспринято как очередная детская идея, которая вскоре пройдет. Не прошла. Нашла. Сидит теперь на прялке этой прядет, что-то иглой вяжет. Даже на крайне либеральный взгляд матери попахивало это все, по меньшей мере, сектантством.

Отец тоже подлил масла в огонь. После инцидента со стрижкой стал «забывать» выдавать деньги на проезд и питание. Они специально давали им условно карманные деньги ровно столько, чтоб хватало на проезд до школы и обратно и обед, плюс рублей пять оставалось на личные «хотелки». Дети эти деньги копили всеми правдами и неправдами, стараясь сэкономить. Покупали всем потом подарки на новый год. Родители очень гордились их финансовой грамотностью и своей здравой идеей. А теперь вообще не понятно, что делать. Женщина пыталась объяснить мужу, что неправильно решать вопрос таким способом: и так выделяемых на еду и автобус давалось впритык, но тот был непреклонен. Хотел, чтобы дочь сама подошла, напомнила, попросила. А та, гордая, не стала, и сестре, судя по всему, за нее просить запретила. Потому как Татьяна первый раз спросила, но после ответа отца «Вот Алисе надо, пусть сама за деньгами и приходит», больше про сестринскую часть не узнавала. Сначала думали, что они с сестрой делят пополам долю Татьяны. Потом, когда Алиса купила гитару, оказалось, что деньги у нее имеются. На вопрос «откуда» дочь ответила: «Заработала, нитки спряла». Все это казалось женщине странным, неправильным, словно поезд, сошедший с привычной колеи. Нет чтоб с мальчиком каким начать встречаться. Надела на себя эти тряпки жуткие и ходит гаврошем. Хотя опять же на вопрос о причинах ответила прямо и честно, но ответ этот породил еще больше мыслей и вопросов.

– Маша, где мы ее упустили? – подал голос отец семейства, видимо, мысли у него в голове крутились похожие.

– Я не думаю, что мы ее где-то упустили, – встала на защиту дочери супруга.

– Не думаешь?! – начал выходить из себя собеседник. – А о чем ты думаешь? На что это, по-твоему, все похоже? Изуродовала себя, общается, не пойми с кем. Так и до наркотиков недалеко! Ты этого хочешь? Тогда разговаривать поздно будет! Ты говорила с ней? Меня-то она не услышит!

– Толь, не кричи. Поговорила я с ней, она мне все объяснила. Ребенок идет на контакт, все нормально.

– Нормально? – не унимался отец. – Зачем она волосы обрезала, а?

– Сказала, что это была проверка, – начала рассказывать Мария и, убедившись, что муж замолчал и слушает, продолжила: – В школе из-за нее подрались два одноклассника, ей это не понравилось. Она почему-то решила, что этот поступок ребят приравнивает ее к вещи. Интересной, желанной, но все же вещи. И решила проверить, насколько она будет интересна, если уберет внешние гендерные признаки. Ребята проверку не прошли и после смены имиджа напрочь потеряли к ней интерес. Я сегодня у классной руководительницы уточнила. Действительно, была драка, и после нее Алиса подстриглась. И да, мальчишки больше особого интереса не проявляют, переключились на что-то другое.

– Маша, ты же понимаешь, что так можно доубираться «внешних гендерных признаков», и останется наша красавица такими темпами без мужа.

– Да, я ей тоже это объяснила, на что Алиса мне вполне резонно напомнила, что ей всего пятнадцать, что пока для нее главное – спокойно доучиться и поступить, а не участвовать в любовных разборках.

– Могла бы просто их послать куда подальше и все, – уже спокойней возразил отец.

– Да, могла. Но сказала, что в определенном возрасте мужчины не понимают слово «нет», а так это выглядело как их собственное решение. И еще добавила, что так даже лучше, потому что сразу понятно, что им была интересна лишь «картинка». А она хоть с волосами, хоть без, хоть в юбке, хоть в брюках – все та же Алиса.

– Надеюсь, что та же.

Про то, что стрижка была еще и сознательным желанием нарушить прямой запрет отца, женщина старалась не думать.

Глава 7. Новые начинания, и первые достижения

Пренебрежение здравым смыслом – верный путь к счастью.

Д. Остин «Гордость и предубеждение»

Весна пролетела со скоростью нагоняющего график поезда. Май только начался, и вот уже конец учебного года. Тем не менее успело столько всего случиться, что я удивляюсь, как дней в неделе хватило, а часов в сутках. Одно действие порождало другое, цепляло третье, давало наметки на четвертое, а к началу пятого приносило результат.

Я подала в газету объявление о пряже собачьей шерсти. Понимала, что не сезон, но лучше пусть заранее висит, что б потенциальные заказчики начали обдумывать такую возможность, чесать собак, и к осени созрели на заказы. Удивительно, но первые звонки пошли уже через неделю. Это были те собаководы, кому жалко было выбрасывать шерсть, но применить ее никуда не могли. Одной из таких звонивших была хозяйка самоеда. Не знаю, кто больше обрадовался я или она. У женщины был пакет чистой длинной белой шерсти грамм на шестьсот. Договорились встретится. Пока она ехала, я думала по цене. Сориентироваться было не просто. В итоге, для начала решила посчитать так: родители на карманные расходы давали по пятьдесят рублей в день, это двести пятьдесят рублей в неделю, можно округлить до трехсот, вроде нормально за сто грамм ниток. Дороже, чем в магазине, но там нет собачьей шерсти, да и ручная работа как ни как. Опять же ровно в два раза ниже ценник, чем в двадцать третьем году, что с учетом инфляции вполне нормально. Но значит мне надо спрядать по сто грамм шерсти за неделю. Соответственно нитка не должна быть очень тонкая. Примерилась на магазинных образцах, выбрала три варианта подходящих мне по толщине. Когда приехала заказчица, я ей предложила сначала самую тонкую из выбранных ниток, за четыреста рублей – сто грамм, каждая последующая была потолще, и подешевле на пятьдесят рублей. Договорились на самой толстой за триста рублей. Отлично, именно ее я и выбрала себе как приемлемый образец. Взвесили шерсть безменом. Действительно показало больше полу килограмма. Точнее они не выдавали. Договорились о том, что нитки я ей буду отдавать частями по сто – двести грамм партия. А передо мной остро встал вопрос точных весов. Так как терять деньги из-за неточности измерительных приборов не хотела.

Замочила пробную партию шерсти. Вода не грязная, это хорошо, значит собаку мыли перед вычесыванием. Можно прясть так. А потом после уже постирать нитки и сделать им влаготепловую обработку. Нужно включить в цену следующего заказа стоимость шампуня и кондиционера. Это расходный материал, и чем грязнее шерсть, тем больше расход моющего средства. Еще надо щетки купить для прочесывания шерсти. Пока самые обычные из зоомагазина. Это мне с козьей шерстью повезло, которую я у таджички купила, и просто спряла, тоненько, хоть вышивай такой. Ссучила с катушечным шелком из бабушкиных запасов. Лежит теперь ждет своего часа. Думаю, надо пару шалей паутинок связать за лето. Но те алюминиевые спицы, что есть у мамы мне не подходят, они пачкать будут белую шерсть, потом не отстираешь.

Видимо трат пока намечается больше, чем дохода. Что бы все это отслеживать я завела тетрадь и все туда обстоятельно записывала. Хорошо, что начальный капитал с проданной косы у меня был, но он быстро иссякал, и поэтому расходовать надо с умом, и уже поскорее начать зарабатывать. Просить у родителей деньги у меня язык не поворачивался, а сами они как-то технично об этой необходимости забыли. Причины, я, конечно, понимала, но предпринимать по этому поводу более ничего не собиралась. Маме я рассказала о мотивах своих поступков. Вины за собой не ощущала. Вопрос считала исчерпанным. Взрослые люди, должны были понять. Еще раз объясняться, а тем более просить я не буду.

От постоянного сидения за уроками и прялкой у мня начала болеть спина. Поэтому решила записаться на какую ни будь секцию. Возникла и исчезла вздорная мысль, что к концу учебного года глупо куда-то идти. Но я ее быстро отбросила. Так можно всю жизнь подходящего момента ждать и не дождаться. Я же для себя решила, что мне нужна любая физическая нагрузка, чтобы разгрузить спину, и занять ноги. Тех пять километров, что я ежедневно выхаживала пешком от школы до дома мне явно было мало. Так что подойдет любая нагрузка будь то танцы, йога или фитнес, лишь бы удобна по времени была – сразу после уроков.

Рядом со школой находился институт культуры. Во второй половине дня залы сдавались под всякие кружки и танцевальные студии. Вот туда и решила наведаться.

В день, который я наметила себе заглянуть в институт, и подобрать секцию, как назло, погода решила устроить локальный армагеддон. Черное небо, дикий ветер, поднимающий и бросающий в прохожих прошлогодние листья и свежий мусор. Где-то хлопала частично оторванная арматура, трещало дерево, заклинил и пищал светофор. Людей сносило, волокло порывами ветра. Вздыбленные клубы пыли летели в газа, нос. На зубах мерзко хрустела песок. И среди этого хаоса мозг совершенно случайно выхватил один фрагмент: посреди разыгравшейся стихии, словно светлый паладин со сверкающим мечом, стоял юноша с банкой клея на перевес, и пытался приклеить на столб какое-то объявление, которое в свою очередь совершенно не хотело быть приклеенным, и словно дикая птица билось в руках, норовя улететь. Впрочем, унестись в свободный полет пытались и его длинные черные волосы, которые, этот борец со стихией не додумался даже резинкой скрепить. Картина была настолько эффектная, что я пожалела, что не рисую. Контраст белого листка объявления и черных волос, на фоне серого неба, серого асфальта и серого столба. И все это в динамике ветра. Красота!

Кажется, расклейщик заметил, что на него смотрят, и повернулся в мою сторону. Наваждение спало. Передо мной стоял худой подросток – неформал, максимум года на три старше меня. Сутулый, в криво заправленной рубашке. Кажется, непокорная бумажка здорово его взвинтила, и он резко бросил:

– Что смотришь?

– Жду, когда наклеишь, хочу посмотреть, что ты с таким упорством столбоспамишь.

– На, держи, читай – подал мне не измазанный клеем лист, на котором было написано: «Обучение игры на гитаре. За десять уроков».

– И?

– Что и? – не понял этот индивид.

– За десять уроков ты научишь меня играть простым боем «Батарейку» Жуков, «Кукушку» Цоя и «Мое сердце» Сплинов? Люди же нормально играть по шесть лет учатся.

– Ага, а потом кроме Баха ни чего сыграть не могут. Я нормально учу. Так что бы кто-то напел, а ты аккордами повторить могла.

– Ну да, это когда слух есть. А если нет.

– Нет слуха у глухих, а остальные просто не тренированные.

– И ты за десять уроков натренируешь?

– Вполне, если желание учиться будет.

– Желание предположим есть, но в музыкальную школу не взяли, сказали, музыка не мое.

– Дураки и лентяи. Привыкли все готовое брать. Спой что-то.

– Здесь? – Удивилась я его энтузиазму и абсурдности момента. Петь на улице, через ветер незнакомому парню. Круто. К тому же слабо верилось, что этот студент может действительно меня чему-то научить. Но его твердость, уверенность и напор мне нравились. Помню в семнадцать лет захотела заниматься гитарой, даже у кого-то инструмент на время взяла. А потом как узнала, что шесть лет учиться надо, как посчитала, что это мне аж двадцать три будет. Как представила, что я такая старая перечница с гитарой буду сидеть и песни одиноко петь, так и забросила это дело не начав.

– Здесь, конечно. Чего не так?

И правда, все нормально. Странно, конечно. День, улица, столб. А с другой стороны. Чего отнекиваться сама же подошла. И я спела первое, что в голову пришло:

– Дул сильный ветер, крыши рвал,

И, несмотря на поздний час,

В округе вряд ли кто-то спал –

Стихия не на шутку разошлась.

Но вдруг какой-то парень с криком побежал

И принялся махать метлой:

«Ах, ветер, негодяй, ты спать мне помешал,

А ну-ка выходи на бой!»

Собеседник мой задорно улыбнулся, поднял большой палец кверху, и резюмировал:

– Точно дураки, нормально поёшь. Даже в ноты почти попала. Возьму учить, без проблем. А что ты в музыкалке спела?

– Песню крокодила Гены, – сказала я, смеясь, припомнив перекошенное лицо экзаменатора.

– Так сильно поступать не хотела, да? – с сочувствием спросил он, – Родители настояли? Вот меня то же засунули, сначала в школу с музыкальным уклоном, потом отдельно на фортепиано, а потом в институт этот дурацкий. Там же мама с папой преподают. Балалайку мне суют. – Срифмовал он, и состроил такую рожу, что я рассмеялась.

– Ну и зачем тогда сам учить собрался, раз тебе это все противно?

– Да не, не противно. Просто нафиг оно мне, если я и так слышу, что играть. А на чем, собственно, бренчать то же, все равно. Только время зря тратить.

И так просто, естественно он это все на меня вывалил, и не было в словах его бахвальства, и так он искренне говорил, что я решила рискнуть и попробовать поучиться. Лишним оно все же не будет. А так какое никакое разнообразие. Не все ж за уроками сидеть. Тем более, цена была вполне адекватная, я могла не просить деньги на занятия у родителей, а выделить из заработанных.

После моего согласия все же пришлось познакомится. Парня звали Никита, но предпочитал, что б его называли Ник.

Ник сразу ж развил бурную деятельность: на обратной стороне врученного мне объявления записал свой домашний адрес и телефон. Потом объяснил, какую гитару и где задешево купить. Договорились, что купленная гитара будет находится у меня дома, а на занятиях я буду пользоваться его. Условились на двух днях в неделю, и разошлись.

Конечно, ходить домой к совершенно не знакомому парню было прямым нарушением еще одного родительского правила. Но мы договорились на время занятий сразу после уроков, и учитывая тот факт, что по минутам мое возвращение домой родители не отслеживали, я решилась. Что же до гипотетической опасности посещения незнакомых квартир, то я рассудила так: мой нынешний внешний вид не способствует никаким распаляющим мыслям, а если замечу хоть какие-то намеки на поползновения в мою сторону – уйду.

Намеков не было, поползновений то же, а вот хороший собеседник и учитель был. Первый урок он меня заставил слушать. Не играть или учить аккорды, а именно слушать как звучат струны. А потом расстраивал гитару, и заставлял настраивать, слушать и снова настраивать. На дом задал учить аккорды. Потом устроил экзамен повернувшись спиной зажимал струны на ладах, а я называла аккорды. Сначала он играл буквально по одному аккорду, потом больше, больше. И так доходило до всей песни. Потом мы менялись. Он диктовал, а я играла. Затем стало сложнее: Ник проигрывал на своей гитаре, я повторяла на своей. А параллельно на дом он задавал учить различные песни. При этом предлагая найти ошибки в аккордах, если такие были. Было ново, сложно и очень увлекательно. Мозг работал совершенно другими извилинами, и это было прекрасно! К концу мая я слышала аккорды внутри мелодий! Это было словно волшебство! У нас оставалось пара занятий летом, и все. Но я понимала, что навык этот можно развивать и совершенствовать дальше, и я хочу это делать. Попросила Ника заниматься со мной на постоянной основе. Тот, кажется, не удивился, но все же спросил:

– Зачем, теперь ты можешь сыграть и «Батарейку», и «Кукушку», и что ты там еще хотела в начале?

– Уу какой злопамятный, – в шутку надулась я, – то есть ты хочешь сказать, что программу больше чем на десять занятий не способен разработать?

– Способен, но что б потом не говорила, что я тебя не смог научить игре на гитаре за десять уроков! – выпалил он.

– Конечно не смог! – заявила я с серьезным видом, – Ты это сделал за восемь! Маркетолог из тебя просто ужасный!

– Нее, это ты просто нацеленная на результат личность. Никто бы другой с таким упорством не вызубривал все мои задания, – сказал он весело. Это была очень приятная похвала.

– Конечно, я буду рад с тобой и дальше заниматься.

Это было замечательно, просто отлично. Без регулярных занятий с кем то, кто бы давал задания, а потом бы спрашивал, я боялась растерять навык. А в плане спроса Ник был просто тиран. Если у меня что-то не получалось, он гонял меня раз за разом, объяснял, тремя, четырьмя, пятью разными методами, но мы добивались своего. Благо цель у нас была общая. Первое время у меня саднили пальцы, болело плечо и слезились глаза. А от желания убить своего мучителя чесались руки. Но эти занятия мне были физически необходимы, и чем ближе окончание учебного года, чем меньше нагружали в школе, тем чаще меня посещали воспоминания о Николае и сыне. Я начинала представлять, что они делают, как проводят время, чем занята та другая я. Этим мыслям нельзя было давать развитие, поэтому я занимала себя всем чем могла.

Хорошо отвлекали меня от ненужных дум тренировки по написанию сочинений. Постепенно они переросли в составление кротких эссе, а после появились небольшие рассказы. Я целиком погружалась в какую-то тему. Читала, изучала, перерабатывала. И на тяжелые мысли места в голове не оставалось.

К концу мая накопилось много маленьких разрозненных работ, которые я пересортировала, отредактировала и оформила в два произведения. Те сочинения, где были по моему мнению, глубоко философские глупости и прочая литературная вода, я соединила общей сюжетной линией – умирающим драконом Фафниром, и лежащим в его крови Зигфридом. Получился такой диалог длиною в книгу, где неразумный жадный до золота воин слушал, но не понимал древнего и мудрого ящера. И все это в антураже раннего средневековья. Занудно, динамики почти не было. Но дракона в итоге было очень жаль. А Зигфриду закономерно была предопределена смерть. Все в рамках «Саги о Вёльсунгах».

Вторую стопку рассказов я назвала «Легенды ночного города», объединила общим началом и общим концом, в остальном это были самостоятельные истории. Получившийся сборник мне не очень понравилось. Уж сильно, сюжетно напоминало Олди и Бредбери, которых я как раз тогда перечитывала: случайное появление разума у машины; дерево с душой похороненной под ним собаки; стонущий подвал, в котором совершены нераскрытые убийства; трасса, у которой была морская болезнь от постоянно ездящих машин; труба завода, страдающая астмой. Рассказы были веселые, но в конце становилось грустно.

Обе книжки загрузила на самиздат. Я прекрасно знала, что если хочешь, сохранить информацию, то самое надежное место – это глобальная сеть. Бумаги портятся, диски теряются, компьютеры сгорают. Но в интернете можно найти что ты загрузил туда и год и двадцать лет назад. Тем более сайт самиздата точно существовал на момент моего тридцати шестилетия, поэтому за ближайшие время я была уверена. С именем не мудрила – оставила свое, а вот вместо фамилии поставила Тардис. Уж очень мне ник этот тогда понравился. Каково же было мое удивление, когда через неделю увидела первые комментарии под книжками. Первое желание было закрыть страничку. А потом решила, пусть читают, раз ни чего более интересного не нашли. Тем более, что у меня в тот момент уже лежали наброски новой книги. Летом как раз закончу.

На секцию я-то же записалась. Пошла сразу после майских праздников.

Два дня в неделю вторник и четверг у меня были заняты гитарой, по воскресеньям я встречалась с ребятами – реконструкторами. Правда перед турниром они все больше сидели по домам, да в мастерской. Но вот после: впечатления, фотографии, разговоры… Так, что свободных дней у меня становилось не так уж и много. Поэтому стоя у расписания работ разных студий, придирчиво всматривалась в таблицу. Мне надо, чтобы это был понедельник, среда или пятница, да еще часа в два, что б сразу после уроков. Печально, но вариант оказался только один – акробатика на пилоне. Слово «акробатика» было мне знакомо, но «пилон» находилось где-то в совсем уж пассивном запасе. Что-то из области древнеегипетской архитектуры, кажется. Стало любопытно. Зашла в зал. Там разминалось несколько девочек лет десяти – тринадцати в танцевальных купальниках. Стандартные мостики, шпагаты. С одной стенки зеркала и балетный станок, с другой, словно березки в лесу высились шесты. На задней стенке огромная надпись «Рole sport».

Из раздевалки вышла высокая поджарая женщина, лет тридцати. Волосы туго по балетному стянуты на затылке в шишку, спина прямая, шея длинная. Увидев меня, стоящую у в хода, и осматривающуюся, она подошла. Поздоровались.

– На занятие пришла? – после некоторой паузы спросила тренер.

– Записаться хотела, мне бы на растяжку или что-то в этом духе. Но кажется, я не совсем по адресу, – выжала из себя я, наконец совместив в голове стоявшие у стены шесты и слово «пилон». К моим натянутым отношениям с родителями мне как раз не хватало самой вишенки – стриптиза на пилоне.

– Почему не по адресу? – женщина сделала вид, что удивилась. – Спортивный пилон как раз содержит в себе упражнения для растяжки, проработки мышц ног и рук, тренирует выносливость, гибкость, координацию движений, а также грацию и ловкость. Если тебе нужно растянуть мышцы, улучшить их тонус или похудеть, то ты как раз по адресу.

– Это все да, – смутилась, я – Извините, но танцы, у шеста на каблучищах – это не мое.

Тренер поджала губы, расправила спину (хотя, казалось бы, куда еще прямее), прищурилась, и отвернулась к окну. Но через несколько секунд полностью взяла себя в руки, и спокойно со вздохом произнесла:

– Это самое распространённое заблуждение. Спортивный пилон, не имеет ни чего общего с танцами у шеста, кроме этого, самого шеста, само собой. Это спорт, сравни гимнастики: определенные стойки и трюки правильный вход и выход из движения, чистота перехода.

– Официальный вид спорта? – я правда удивилась. Что-то не помню я пилон на Олимпиаде 2021 года.

– Пока нет, но уже проводятся различные международные конкурсы и чемпионаты. И кстати, правила таких конкурсов запрещают излишнее обнажение тела и сексуальный уклон, а также запрещены одежда и обувь из кожи, латекса, лака, или любая другая одежда эротической направленности. У нас в стране пока даже федерации спорта нет, но я сертификат получила и бучение прошла за границей, поэтому придерживаюсь общеевропейских стандартов по спортивному пилону. Как бы то ни было пилон – это спорт, крутой спорт, это сила, выносливость, гибкость, а не танцы у шеста с раздеванием, – излишне эмоционально закончила она. Скорее всего вопрос о стриптизе звучал до болезненного часто.

– Пойдем покажу, – позвала меня в зал. Я разулась и прошла в дальнюю часть класса.

– У меня тут стоят двухфазные пилоны для статичных и динамичных элементов. начальная и средняя группы учат статику. Старшая работает в динамике.

Рассказывая это, женщина скинула олимпийку, подкрутила пилон шестигранником. А потом я увидела то, после чего учебник по физике захотелось выкинуть. Нарушая законы гравитации и здравого смысла, женщина взлетела по вертикальному снаряду вверх, невероятным образом развернулась ко мне лицом и сделала шпагат в воздухе, зафиксировала, опять развернулась, с неестественной грацией ухватилась за стойку рукой, перекинула ногу, застыла в воздухе перпендикулярно полу, затем поднялась выше, ухватилась двумя руками за шест, раскрутилась и опять застыла, словно флаг.

Что ж лучшего способа разбить мой шаблон не было. В ее движениях эротики было не больше, чем в акробатике на турнике.

Когда тренер спустилась, мои горящие глаза ответили за меня. Хочу. Точно хочу. И спину такую, и ноги с руками, и летать вокруг этой палки, словно ведьма на метле тоже хочу!

– Снимай все лишнее, первое занятие бесплатное. Меня Полина Евгеньевна зовут. Потом, если решишь приходи в эту группу, тут малыши тренируются, общая гимнастика. Первый год я к снаряду не подпускаю. Форма: топ и шорты или гимнастический купальник.

К моему огромному счастью, сегодня в расписании была физкультура, поэтому я просто переоделась в форму и встала «в строй». Проведя общую разминку, перешли к комбинированным упражнениям растяжка потом отжимание, шпагат, потом приседание. Гоняли нас так два часа, потом отпустили.

Домой я ехала на автобусе, сил идти пешком не хватило. Что ж, если смотреть в вкруг, то комплекс упражнений именно тот, и на те мышцы, что мне нужен. Но огромной проблемой является, скажем так, репутация этого вида «спорта». И если я не хочу каждому встречному объяснять отличие стриптиза от акробатического пилона, а от родителей слушать очередное, «что на меня нашло». То о наличии шестов в тренировочном зале, лучше не упоминать. Что там сказала Полина Евгеньевна, общая гимнастика первый год? Вот и отлично. Значит в данный момент я занимаюсь общей гимнастикой. А будущее, оно настолько зыбко, что и говорить о нем не стоит.

Придя домой, я первым делом свела все свои финансы. Средств на занятия по гитаре два раза в неделю, и на пилон три раза, мне хватит в лучшем случае еще на месяц. Хотя заказы по собаке, а значит и небольшой заработок приходит регулярно. Прорвусь. Хорошо, что саму гитару я уже купила и очень дешево. Плохо, что нужно купить спицы, что б за лето связать шали – паутинки, к холодному сезону они должны быть готовы. В том, что к зиме такое купят, хотя бы в подарок, я не сомневалась. Но для этого нужны хорошие спицы. А в магазинах таких нет. Помню мне свекровь привезла в подарок шикарный набор из Германии. Спицы были легкие, удобные, не гнулись и идеально лежали в руке.

Если я хочу зарабатывать на вещах, сделанных руками, то они должны быть выполнены идеально. Уж насмотрелась я в социальных сетях на разных мишек, плетеных из розовых бусин, топиариев с кофейными зернами и перекошенных вязаных платьев химической расцветки. Нет, если делаешь вещь, то это должна быть мечта. И для этого помимо рук из плеч нужен качественный инструмент.

Интернет двухтысячных меня раздражал настолько, что я даже свыклась с отсутствием смартфона под рукой. И действительно, зачем он нужен, если гуглить нечего? Мусор один. Тем не менее, зная, как все быстро в этом мире меняется, я не оставляла попыток выжать из мировой паутины хотя бы те крохи, что ей были доступны. Сев за компьютер, и переждав пол минуты противного треска, подключающегося модема, я открыла поисковик и внесла название фирмы спиц на английском. И о чудо! Первым среди равных был сайт магазина от производителя этих самых спиц. Ой зря я туда зашла. Очень, очень зря. Через час шопинга в моей электронной корзине лежали: набор спиц, специальные булавочки для отсчета узора или рядов, веретено американского типа с грузом в верху, ассорти из остатков шерсти на пол килограмма, резиновый коврик для блокировки вязаных изделий, бобина однокруточной шерстяной нитки и ленты из натурального шелка. Цена в евро под чертой, и стоимость доставки отправили моего хомяка в нокаут, и назначили жабу главной. После еще полу часовых мучений и стенаний в моей корзине остались лишь спицы и шерстяное ассорти. Остальное нещадно вычеркнула. Цена, хоть и была ощутимой, но мысленно с такими деньгами я могла расстаться без вреда для своего здоровья. Дальше я нажала кнопку «buy», и мне выкатилась квитанция, которую надо было распечатать, оплатить, а потом отсканировать, и отправить вместе с со своим адресом и именем на почту магазина. Теперь я понимаю почему изобрели электронные деньги и быстрые интернет-оплаты. Это ж пока до банка добежишь, пока в очереди настоишься весь запал пропадет. Останутся в живых только те, кому уж очень надо. Типа меня.

К сожалению, эта покупка сразу же дохода не принесет, и проблему мою с деньгами не решит. Можно попробовать спросить на акробатику денег у родителей. Но я как-то не сильно на это надеялась. Более одного раза я не подойду, а значит моя просьба так и останется просто звуком. Значит, надо попробовать устроится летом на работу. Можно или в лагерь вожатой или с управляющей компанией договорится подъезды мыть. Кстати, уже управляющие или еще ЖЭКи? С управляющими в разы проще поработать летом не оформляясь. Опять же если начнешь посвящать родителей в свои планы, ничего не получится. Помню, как в восемнадцать лет похвасталась, что пойду устраиваться раздатчиком объявлений. Так отец со мной на собеседование пошел! Стоит ли говорить, что на работу меня не взяли.

За всеми этими размышлениями я заполнила катушку прялки ниткой из собачьей шерсти – очередной заказ. И вставила вторую. Катушки мне выточил Владимир. И станок ткацкий уже начал делать. Договорились с ним опять на бартер. Я вручную шью рубашку, кафтан и штаны, а он мастерит станок и берда. Думаю, равнозначный обмен. А будет станок, так я всякие палантины смогу делать, коврики и прочий авторский текстиль. Заодно себе что-то сотку для реконструкции, что б на следующем турнире во всей красе быть.

Вот так и прошел май. За учебой, заказами, акробатикой и гитарой. Оценки выставили, я на них посмотрела и выкинула из головы. Не интересно. Что надо вытягивать я и так знаю, учебники по устным предметам летом прочту, литературу, заданную на каникулы, прочту с большим удовольствием. Всё.

Удивительно, но на акробатику денег дала мама, с первой просьбы. Так, что на свободные средства я купила ткань, и села Владимиру за рубашку.

В конце мая подошла к тренеру по пилону, спросила будут ли летом занятия. Та, на меня внимательно посмотрела, и заявила:

– Знаешь, ты очень гибкая, меня полностью устраивает твоя растяжка. Но силенок не хватает. Я хочу тебя видеть в средней группе с сентября, и для этого предлагаю летом позаниматься пятидневку.

– Я финансово не потяну, – честно ответила, я. Даже если мама и оплатит три раза в неделю, то на остальные дни придется собирать самой. А без постоянного дохода, позволить себе регулярные расходы я никак не могу.

– Понимаю, поэтому скидку на лето сделаю, и, если хочешь с подработкой могу помочь.

А вот это уже интересно:

– Хорошо, хочу. С какой?

– На лето в наш институт, ищут посудомойку на пол ставки. Только нужно санитарную книжку завести. Пойдешь?

– Пойду.

И пошла. С санитарной книжкой мне мама помогла. В институте предложили срочный трудовой договор, как раз на три месяца, даже трудовую книжку оформили.

Вот и получилось, что расписание мое почти не изменилось: до обеда я работала, а после пилон и иногда гитара. Полина Евгеньевна уже к концу июня начала учить меня фигурам на пилоне. И тут я обнаружила, что болеть в теле может абсолютно все! Руки, ноги, спина, ягодицы, шея. Я узнала о наличии у себя связок и мышц в таких местах, в которых даже помыслить не могла. А еще появились мозоли. Сначала на руках, а потом и на ногах. Поэтому посуду я мыла в перчатках даже дома, вымазывала на себя килограммы крема для рук. А Ник страшно ругался, когда я не могла зажать барре. Но самое неприятное – от занятий на пилоне все тело было покрыто синяками. На руках, ногах, боках, на сгибах. Из-за этого пришлось даже дома носить одежду, полностью закрывающую руки и ноги. А еще из-за тренировок я все время хотела есть. Теперь я не могла на одном чае дожить до обеда, а на одной котлете до следующего дня. Утром я плотно завтракала, в обед меня откармливали добрые тетушки из столовой, а ужинала я курицей с овощами. Бананы стали моими регулярными перекусами. Одним августовским вечером я посмотрела на себя в зеркало, и поняла, что от миловидной, курносой, девочки с детскими чертами лица, ничего не осталось. Из зазеркалья смотрела на меня совсем другая Алиса. Черты лица немного заострились, нос уже не казался таким курносым, брови обрели естественную форму, и я их периодически подкрашивала хной. Больше косметикой я не пользовалась. Волосы слегка отрасли, и торчали в разные стороны. Решила пока их не трогать, осенью или опять обкромсаю или сделаю каре. Удивительно, но я прибавила в весе и немного в росте. Тело стало более крепким, упругим. В любом случае увиденное меня не только удивило, но и порадовало. Еще бы с синяками и мозолями что-то решить, было бы вообще замечательно.

Вечерами я пряла, вязла или шила, а ночами училась или писала книгу. Первого июля – как раз в день рождения пришла посылка со спицами и шерстью. В подарок вложили булавочки для отсчета рядов – мелочь, а приятно. Принялась за паутинки. Дома была целая коллекция журналов с разными узорами, так что вопрос со схемами решился не возникнув. Долго думала, что попросить у родителей на день рождения плеер или цифровой фотоаппарат. Выбрала плеер. Нормальные интернет-ресурсы, на которых можно будет фотографии работ выкладывать появятся не скоро, а музыку сегодня хочется слушать. Те более, что Ник мне скопировал весь свой огромный плейлист, который отвечал моим вкусам на сто двадцать процентов. Таким образом, потихоньку моя жизнь налаживалась. Единственное, что меня беспокоило, это то, что я не определилась с институтом.

* * *

Высокий, светловолосый, широкоплечий молодой мужчина входил в подъезд чужого дома. Разговор, который ему предстояло провести, обещал быть очень, очень странным. И это нервировало. Несколько раз он мысленно отказывался от встречи, но каждый раз понимал, что не может, не сможет иначе. Причина его беспокойства жгла через карман джинсовой рубашки. Письмо. Короткое как Сингапурский камень, и такое же непонятное.

Дверь квартиры открылась. На пороге стоял крепкий, коротко стриженный человек в домашних штанах и футболке.

– Я вам звонил.

– Проходи. Пошли на кухню, там поговорим.

Парень разулся, и прошел через маленький коридор хрущевской двушки на кухню. Там он сел на табурет, но начинать разговор не торопился.

– Ну? – Хозяин квартиры, садиться не стал, скрестил руки на груди. Он не любил посторонних, а странных посторонних не любил вдвойне. Но то, как этот пацан настаивал на встрече заставило его интуицию бить в набат. К этой паршивке мужчина прислушивался. На войне дважды это спасло ему жизнь. А здесь?..

– Вот, – сказал немногословный собеседник, и протянул сложенный листок бумаги. Мужчина взял его, развернул и прочел. Лицо его осталось безразлично спокойным.

– Тебя кто-то глупо и несмешно разыграл, парень. Или ты глупо и не смешно разыгрываешь меня.

– Не думаю.

– Вижу, что не думаешь. Во-первых, самолеты в Сочи от нас не летают, во-вторых, мы настолько далеко от центра боевых действий и столицы, что устраивать у нас теракты просто бессмысленно, их попросту никто не заметит, в-третьих, у нас в аэропорту стоит японская система пропускного контроля, таких и в стране то нет еще, и в-четвертых, я старший лейтенант, а не капитан. Так, что иди домой парень, и не морочь мне голову. Единственное, что в этом письме написано верно, это «не делай глупости». Вот тут не поспорю.

Молодой человек вышел из подъезда чужого дома. Гнетущее настроение гадкой смолистой лужицей растекалось по душе. Артемов не поверил. Высмеял. Хотя, он и сам все еще не до конца верил. Что ж на других пенять…

Когда мартовским днем, работая за компьютером, он увидел замигавший значок аськи, открыл сообщение на автомате. Мало ли кто из друзей писать может. Прочитал. Текст хоть и был простой, но его содержание дошло до сознания далеко не сразу.

«Николай, здравствуй! Я знаю, что у тебя есть брат Константин. А теперь прочти внимательно, что я напишу дальше, запомни и постарайся сделать всё, чтобы спасти его.

Во вторник 22 июня 2004 года из аэропорта вылетит самолет в город Сочи, который через час будет взорван террористкой-смертницей. Погибнут все на борту. Если ты решишь не только спасти брата, но и предотвратить катастрофу, то пожалуйста, не делай глупостей, а найди капитана милиции Михаила Артемова. Покажи ему это письмо. Он сможет остановить террористку. Больше никому не рассказывай, и не показывай письмо. Не ищи меня. Меня все равно нет.

Я в тебя верю.

PS Ты же понимаешь, что с жизнями дорогих людей не шутят, поэтому отнесись к этому письму серьезно.

PPS Елене привет!»

Первая мысль: «Что за бред?», потом более осмысленная «Кто это написал?» Он прочитал еще один раз, и его поразило с какой теплотой, нежностью неизвестная Тардис обращается в письме. В том что писала женщина, он не сомневался ни минуты. Он словно услышал ее голос: твердый, уверенный, в начале печальный, а после слегка насмешливый.

«Я в тебя верю» писала она.

В его никто никогда не верил. Нет, он никогда не был забитым подростком. Уверенно шел по жизни. Отучился в институте, отслужил в армии, устроился в строительную фирму. С удовольствием, и даже неким драйвом там работал. Успешные родители, обеспеченная семья, понятные перспективы.

Но никто не говорил, что верит в него. Потому то от этих строк стало горько. Ведь предназначались они не ему, а его младшему брату: бабнику, повесе, беспечному студенту, у которого на уме было что угодно, только не жизни людей. Да и по большому счету зачем Коле об этом глобально задумываться? Вот, только не понятно почему письмо для его брата пришло на аську Кости. Тем не менее Тардис о помощи просила именно Николая. В месте с этой мыслью пришла и другая. Непрошеная. Двадцать второго июня, он, Константин умрет. Воображение услужливо подкинуло картинку надгробия с его датами рождения и смерти. А вокруг осень, пестрые листья падают на черный гранит. Константин прогнал наваждение. А после решил, что скорее всего, сообщение придумал неугомонный братец, на пару со своим юродивым чувством юмора.

Прошло несколько дней, но письмо не отпускало. Константин сделал скриншот, а сам текст удалил. Тардис на связь больше не выходила. Цветок аськи был красный.

Чем больше перечитывал он письмо, тем меньше верил в розыгрыш. «Не ищи меня. Меня все равно нет» – сколько невысказанной боли в этих строчках.

Для себя он решил, что 22 июня 2004 года точно никуда не полетит. Заодно узнал, что рейсов в Сочи у них нет, но вот это: «погибнут все на борту» не давало покоя.

Через несколько дней Николай, видя хмурого брата, заявил, что больше не может наблюдать «Эту кислую мину», и позвал в бар. Константин в кои то веки согласился. Надо было проветриться, не то это письмо с ума сведет.

В баре было людно, шумно и алкогольно. Играла какая-то местная группа. Николай тут же познакомился с дивной длинноногой красавицей, и увел ее на танцпол. Константин смотрел на танцующую пару, и попытался представить своего младшего брата серьезным, надежным, уравновешенным. Того, в кого верят. Не получилось.

Брат с девушкой подошли к столику. Николай галантно отодвинул стул, и девушка села.

– Лена – это Костя, мой брат. Костя – это Лена. Я пойду за выпивкой, вы не скучайте.

– И давно, ли вы знакомы с моим братом Елена? – Константин старался выглядеть спокойным. Хотя строчка «Елене привет», на спокойствие не настраивала.

– Только что, – хлопнула ресницами девушка, а у Константина выбило воздух их легких. «Что ж, теперь осталось найти капитана милиции Михаил Артёмова», подумал он, а вслух сказал:

– Тебе одна моя знакомая привет передала, ее Тардис зовут, знаешь такую?

– Нет, а у знакомой нормальное имя есть? – Ни один мускул на ее лице не дрогнул, либо она была очень хорошей актрисой, либо действительно не знала о чем речь.

О помощи в поиске Артёмова, пришлось попросить отца. Тот много лет работал в правовой сфере, был соучредителем крупной юридической фирмы, дружил со многими судьями, нотариусами, следователями.

Через несколько недель, отец, особо не интересуясь, зачем сыну надо, выдал номер телефона Михаила Артемова, со словами «Других подходящих милиционеров Артёмовых в городе нет».

Работа Артёмова действительна была связана с безопасностью в аэропорту. Правда по должности он был старшим лейтенантом. И это скорее всего говорило о том, что неизвестная Тардис просто не разбирается в погонах.

Глава 8. Сердце

– Будь тем, что ты есть, поставь крест на том, чем ты была, – говорил он. – Старые билеты – обман. Беречь всякое старье – только пытаться обмануть себя.

Р. Бредбери «Вино из одуванчиков»

Сентябрь печалил ранними заморозками. Лето и без того не теплое плавно перетекло в откровенно холодную осень. Не прощальных солнечных лучиков, не мягких, уютных осенних дней.

В лесу было сухо. Подмерзшая и резко побуревшая листва летела под ноги нескончаемым дождем. Собравшиеся на поляне люди громко переговаривались, тут и там раздавался смех. Сколоченное из досок и украшенное цветными флажками ристалище еще пустовало. Женя с Егором составляли списки бьющихся в круге. Определяли судей. Осенний турнир, в отличии от весеннего проходил не в детском лагере, а на лесной поляне, и длился только один день. Ребята отобьются две номинации: меч-меч и щит-меч, поедят мяса, и разъедутся. Здесь и иногородних то нет. Только свои, да еще пара ролевиков присматриваются, размышляют хотят они в движение или нет.

Ко мне подошла Марина с двумя чашками исходящего паром сбитня. Варить сбитень вместо привычного чая, настояла я. Парням вроде понравилось. Хорошо. Средневековую кухню надо на фестивалях вводить постепенно и осторожно. А то сбегут с перепугу, уж больно эта историчная кухня на китайскую похожа по количеству специй, уксуса и балансу кислого и сладкого в мясе.

Стянула с рук иглой вывязанные рукавицы, и с благоговением приняла свой пузатый глиняный стакан. Тепло маленькими пузырьками разносилось по телу.

– Спасибо, Мариша, – поблагодарила я подругу, дуя на ароматный напиток, – Ты чего такая грустная?

– Да, ну его, – махнула девушка гривой русых волос в сторону Владимира. Дальше можно было не говорить. Я точно знала, что Владимир нравился Марине. Я точно знала, что они будут вместе, поженятся, что у них родится дочь. И по моим воспоминаниям на этом осеннем турнире они уже были парой. Что сейчас не так?

– Мариш, я уверенна, что ты ему нравишься. Просто он в настоящий момент весь в организации турнира. Да и ты когда в клуб пришла – с парнем же была. Может Владимир еще не понял, что ты свободна. До мужчин часто очевидные вещи с трудом доходят, – несла я откровенную ерунду. В прошлый раз Вове не мешал ни Маринкин парень, ни турнир. Чего в этот раз мешает?

– А мне кажется, что ему нравишься ты! – нахмурилась подруга. Я мысленно сжалась. Этого только мне не хватало. Мало было ссоры с Оксаной из-за парня, теперь еще с Мариной отношения попортить. Не надо мне такого счастья.

– Брось, кому я в таком виде могу нравиться, – попыталась успокоить я подругу, – Да и к Владимиру я отношусь как к брату.

– Это почему ты не можешь ни кому нравиться? – удивилась она, – Маленькая, хрупкая, красивая. Вон, Гена, на тебя смотрит глаз не отрывая.

Мне даже смешно стало. Рядом с Мариной: высокой, стройной, с длинными русыми волосами, с правильными чертами лица, я была просто незаметна. При том делала я это намерено, прекрасно зная, как мужчины реагируют на внешний вид. А если учитывать, что я еще и намерено не красилась, и в настоящее время была в мужском комплекте, то смотреть было вообще не на что. Данное положение дел меня более чем устраивало.

– О, ну значит я тебе нравлюсь! – Решила перевести разговор в шутку, и уйти от скользкой темы. – Будешь моей девушкой?

Маринка громко рассмеялась. Достаточно фривольные шутки были здесь в рамках нормы. Зажатых и слишком серьезных не понимали. В этом был свой резон. Когда в движении соотношение мужчин к женщинам шесть к одному, то тут только шутить, иначе драк и конфликтов не избежать. Притом девушкам шутить и принимать мужские шутки нужно научиться в первые часы общения. Иначе слезы, обиды, непонимания.

Марина, приобняла меня за плечи, и продолжая хохотать, все же отказала мне в моих чистых порывах:

– Не, мелковат, ты для меня мальчонка, да и борода не растет!

– Борода в женщине не главное! – раздалось за спиной. Мы обернулись. За нами стоял Владимир, с совершенно каменным лицом. Вот эта его манера всегда говорить с серьезным видом сбивала людей с толку. Почему, мне не ясно. Ведь всегда можно посмотреть человеку в глаза, смеются они или нет. С первого взгляда видно, что в них пляшут озорные огоньки. И смотрит он на нас с задором.

– Вы девушки решили, когда биться будете?

– Весной, наверное, я клинок у «Зареченцев» заказала. Но доспех некогда пока что делать, одиннадцатый класс все же, – отрапортовала я.

– А я не знаю, – ответила Марина грустно, – Я попросила у родителей деньги на железо вместо выпускного платья. Как дадут буду в свободное время бригантину собирать.

Повисла тишина, мы с Вовой смотрели на подругу с неприкрытым удивлением.

– Марина, а как же выпускной, платье, ресторан, танцы, рассвет над рекой?

– Не надо мне это все! – ответила она более резко, чем хотела, и извинившись отошла.

Я что бы не стоять с Владимиром наедине, то же пролепетала что-то про закончившееся питье, и ретировалась в сторону котла. Меня сильно удивило заявление подруги. Я не помню ни чего такого в прошлый раз. Хотя если бы она променяла бальное платье на доспех, то, наверное, я бы эту историю знала. Всплыло в памяти, как мы с мамой пошли покупать мне платье на выпускной. Воздушное, голубое, с вышитым лифом. А потом как у трети девочек в классе были голубые платья, и нас намучился расставлять фотограф. Невольно улыбнулась. Пока меня за платьем не звали.

Погрузившись в мысли, не заметила, как почти налетела на Геннадия. Круто разворачиваться и идти прочь было бы не вежливо. Мне и так рядом с ним изменяли выдержка и хорошие манеры. Хотелось взять его за грудки, трясти и орать: «Смотри! Смотри! Видишь шрамы и рубцы на моем сердце!? Это все твоих рук дело! Это ты растоптал, уничтожил все что между нами было! Превратил мою душу в ледяную пустыню! Поэтому не смей говорить со мной, подходить ко мне, смотреть в мою сторону!». Странная, кстати реакция. Я уже лет десять полагала, что мне глубоко безразлично все, что между нами было, и чем все закончилось. Гормоны что ли выверт такой дают?!

Умом я понимала, что веду себя глупо и неадекватно, уговаривала, что прошло много, много времени, что виноваты оба, а вот этот конкретно парень в этом конкретно измерении вообще ни при чем! Но в данном случае все доводы разума были тщетны. Поэтому, я мысленно, представила, как убираю все свои эмоции, страхи, крики в коробочку, коробочку закрываю на ключ, а ключ кладу в карман. Эту практику, я придумала сама себе как раз после развода с Геной. Устав плакать, я закрыла глаза и «посмотрела» на свое сердце, на нем не было живого места: все в ранах, ожогах, язвах. Такое в руки страшно брать, не то, что пользоваться. И тогда я первый раз представила коробочку. Аккуратно, чтобы не повредить положила его туда, закрыла на ключ, и оставила заживать. Почти год, я ела, пила, ходила, улыбалась, работала. Но внимательно следила, чтобы шкатулка была закрыта…

– …и костюм хороший. Тебе здесь нравится? – Кажется настраиваясь на разговор, я пропустила его часть. Не беда.

– Нормально, – буркнула, я даже не стараясь поддержать беседу.

– А я вот пошиться не успел. Хотел на Русь.

– Не хотел, – фраза вылетела прежде, чем я успела закрыть рот.

– Что? Почему не хотел?

Я подняла на него глаза, и как маленькому объяснила:

– Ген, ты не хотел. Потому что если человек хочет, то ищет возможности, а если не хочет, то – оправдания. Значит – не хотел. А что ты хочешь, Гена, на самом деле? О чем мечтаешь в самых диких снах? От чего у тебя загораются глаза и чешутся руки? Без шелухи родительских чаяний, без навязанных чужих идей и авторитетных мнений? Чего хочешь именно ты сам? Забыл? – Говоря это я внимательно смотрела на его лицо. Там было смятение, шок, непонимание. Вдруг, меня отпустило. Так резко как начинается и проходит судорога. Я увидела перед собой пацаненка, которому то двадцать только через месяц будет. Тепличного, мягкотелого, незлого, но совершенно не приспособленного к жизни. На секунду возникло и прошло чувство жалости.

– Удивлен, не понимаешь? – тем не менее продолжила, почти шепотом. – А ведь это так важно: видеть цель, идти к ней, бороться, добиваться. Тебе сказали, куда поступить – ты поступил, сказали переехать в другой город – переехал, позвали тусоваться – пошел. Ты веришь в мистику, покупаешь лотерейные билеты, мечтаешь, что на тебя свалиться богатство и счастье, и ни чего для этого не делаешь. Поверь мне, если плывешь по течению, то обязательно куда-то прибьешься, но до своей цели надо грести!

Развернулась и ушла. Я и так сказала больше, чем планировала.

Геннадий Майоров

Реконструкторы отбились, поели шашлыков, собрались и разъехались. Без машинные загрузились с рюкзаками в автобус. Расселись на сиденья. Галдели, обмениваясь впечатлениями. Хвастались ушибами. Напротив меня уселись Марина и Владимир, и о чем-то тихо спорили. Алису забрал на машине хмурый отец.

Я прислонился головой к окну и прикрыл глаза, в голове было пусто. Мысли ворочались холодными, толстыми, неуклюжими щупальцами. Вдруг, не осознано слух выхватил обрывок фразы:

– Не, а у меня постоянное чувство, что она нас всех насквозь видит.

По спине пробежал липкий холодок. Снова воскресли в памяти пасмурные глаза, и странные слова: От чего у тебя загораются глаза и чешутся руки?

Все это время он не позволял себе думать об этом. Вспоминать, как же приятно было чувствовать радость от успеха, когда прописанный код превращался в программу, простенькую, но работающую без сбоев…Мать, тогда посмотрев в компьютер, только и сказала «хватит дурью маяться, тебе в институт поступать». Откуда Алиса могла это знать? Кто-то сказал? Нет. Да он и не рассказывал ни никому. Вычеркнул, забыл вместе с чувством обиды и разочарования. Даже самому себе не признавался никогда. И вот, содрала бинты обыденности, а под ними – рана не зажившая. Надо же…

– Думаю, что она просто хорошо в людях разбирается, – ответила на мой мысленный вопрос Марина, а потом с хитрецой добавила, – Сказала, что ты ей как брат.

Вова хмыкнул в бороду, и совершенно серьезно произнес:

– Будь она моей сестрой, давно бы через колено положил, да по мягкому месту прошелся хворостиной за то, что косу отрезала. Ты то волосы хоть нетрожь!

– Не буду, – с улыбкой в голосе, отозвалась соседка.

– Слушай, – продолжал тем временем Владимир, – У меня дома коробка стоит с пластинами нарезанными, я планировал колонтарь делать, да передумал. Может зайдешь ко мне на днях, глянешь, вдруг тебе на бригантину подойдут?

– Хорошо.

Кажется, у этих голубков все налаживается. Хотя вначале Вова явно в сторону Алисы поглядывал, интересно она ему то же что-то сказала такое, от чего он решил, что безопасней на подругу переключится?

Слова Алисы вертелись в голове. Больно жалили, правдой, душу. Действительно, его мать найдя молодого мужа первым делом сплавила сына в другой город в институт, чтобы глаза не мозолил, так сказать. Ему выбрали престижный факультет, который он терпеть не мог, и уже пару раз был на грани отчисления, но взятки с одной стороны и угрозы оставить без содержания с другой делали свое дело. Ему сняли хорошую квартиру, ему ежемесячно присылали денег. Все у него было хорошо. Кроме очевидного. Сам по себе он ничего не представлял. Ноль, тряпка, пустое место. Настолько никчёмный, что даже не замечал этого, пока носом не ткнула мелкая пигалица! Горько усмехнулся: «Что ж, Алиса, ты спрашивала, что я хочу. Пожалуй, я хочу, что б ты смотрела на мня по-другому. И добьюсь этого!!»

Алиса Беляева

По литературе проходили поэтов серебряного века. Мне только, кажется, или эта тема из года в год кочует? Разбирали биографию, основные произведения. Я удобно разложилась за партой (все же в сидении одной больше плюсов чем минусов), и внимательно слушала. Урок был мне интересен: во-первых, учитель всегда преподавала настолько вдохновленно, что не заразиться ее любовью к литературе было не возможно. А во-вторых, мне действительно нравились поэты серебряного века. В младших классах я часами могла любоваться на портрет Есенина в кабинете чтения. Став старше мне стала нравится красивая простота стихов Ахматовой, в выпускных классах привлекла дерзость Маяковского. А вот с Сергеем Александровичем, отношения, напротив испортились. Слишком уж мягкими, лиричными, приторными казались его стихи. Каковым же было мое удивление, когда много лет спустя мы с Колей в Северной столице попали на рок концерт памяти Есенина. Тогда мне открылся новый: вызывающий, яркий, грубый в своей гениальности поэт. Я купила и прочла сборник его стихов. Тогда стало понятно, что школьное образование сглаживало, цензурировало, показывало творчество только с одной только стороны.

– … и по завершению темы у вас будет два зачета. Сочинение, по списку представленному в учебнике, и любое стихотворение из предложенных авторов наизусть. На сочинение дам вам недели две, а стих жду к следующему уроку – в понедельник.

Вот и хорошо. Значит у меня есть возможность показать немного другого Есенина, без берёз и Шаганэ.

Первым делом на занятии по гитаре пристала к Никите:

– Ник, мне нужна твоя помощь. Я песню как-то слышала, давай я ее напою, а ты с аккордами поможешь.

– А сама?

– А сама я соврать боюсь.

– Учишь тебя, учишь, – совершенно по-стариковски пробурчал приятель, – А ты!.. Ладно, пой.

Напела, Ник тут же подхватил аккорды на гитаре. Повторила на своей. Записала на листочек. Вместе нашли, где сфальшивила. Разучили. Довольная пошла готовится дальше. Дома взяла классические брюки, приделала к ним подтяжки, среди старых бабушкиных блуз выбрала бежевую в тонкую полоску и с классическим воротником-стойкой, рукава закатала, волосы подкрутила, что б слегка вились. Посмотрела на себя в зеркало. Получился эдакий малец в стиле двадцатых годов прошлого века.

В школе литература была последним уроком, но мой маскарад быстро убирался и ставился. Всего то подтяжки пристегнуть, рукава закатать, да достать гитару. По моему виду учитель поняла, что к заданию я подошла творчески. Я у нее была любимицей, поэтому все подобные начинание учителем поощрялись. Ведь меня можно было позвать в субботу вечером и объявить, что ко вторнику нужно написать творческое эссе на какую-то дикую тему для краевого литературного конкурса или предложить для открытого урока сделать художественный перевод Плача Ярославны. Или попросить выступить на городском конкурсе чтецов который завтра. И о котором всей школой дружно забыли, а теперь вспомнили. Я писала рассказы, стихи, ставила сценки и пьесы с шестого класса, и нам с учителем нравился результат. Мне, потому что мелкая была, глупая, ей, потому что педагог хороший.

И вот сейчас она с довольной улыбкой предложила открыть урок.

Я вышла к доске с гитарой, взяла школьный стул, забралась на его спинку, и пробежалась пальцами по струнам.

Петь я не собиралась. Хоть и Никита все время хвалит голос, но даже при нем я стеснялась лишний раз открывать рот, памятуя о своем «медвежьем слухе». Ник ругался, грозился карами небесными в виде учителя по вокалу. Тем не менее, песни я мурлыкала под гитару исключительно дома, терзая нервы и слух сестры. Хотя вроде, она пока не жаловалась. Тем не менее, чтобы подобрать аккорды на песню группы «Кукрыниксы» пришлось Нику ее напеть. Но перед классом я этот концерт повторять не намерена.

Поэтому, доиграв проигрыш, я отставила гитару, и начала читать:

Пой же, пой. На проклятой гитаре

Пальцы пляшут твои в полукруг.

Захлебнуться бы в этом угаре,

Мой последний, единственный друг

Голос постепенно набирал силу. Я входила во вкус. Стряхивала с себя шелуху смятений, обид, слабостей.

«Не гляди на её запястья

И с плечей её льющийся шёлк.

Я искал в этой женщине счастья,

А нечаянно гибель нашёл.»

Стихотворение оголяло нервы, разносило эмоции в клочья. Гудело реквиемом по прежним чувствам. Стирало прошлые обиды.

Я не знал, что любовь – зараза,

Я не знал, что любовь – чума.

Подошла и прищуренным глазом

Хулигана свела с ума.

Я освобождала, отчищала свое сердце. Там в осеннем лесу я простила. Здесь, в душном классе я попрощалась. И устремилась вперед. Только сейчас, обновленная душа порвала плотный кокон сомнений и страхов, и распустилась в груди огромным белым цветком.

Пой, мой друг. Навевай мне снова

Нашу прежнюю буйную рань.

Пусть целует она другого,

Молодая, красивая дрянь.

Вынырнув из сонма строф, я взглянула на учителя. Та с беспокойством смотрела в текст стихотворения. Нет, я не буду шокировать общественность откровениями классика, кто захочет, тот прочтет. Аккуратно покачала головой, и пропустила три наиболее грубых четверостишья.

Так чего ж мне её ревновать.

Так чего ж мне болеть такому.

Наша жизнь – простыня да кровать.

Наша жизнь – поцелуй да в омут.

Все, отныне я больше не имею права злиться на то, что еще не случилось, не имею права обвинять тех, кто еще ничего не сделал, ревновать того, с кем даже не знакома. Не смею сожалеть о будущем. Ведь его еще нет. А я есть. И если хочу и дальше быть, то нужно распустить тени прошлого и соткать из них полотно опыта. И, да я смогу это сделать, проживу новую жизнь по-другому, по-новому!

Пой же, пой! В роковом размахе

Этих рук роковая беда.

Только знаешь, пошли их на хер…

Не умру я, мой друг, никогда.

Замолчала. Вдохнула воздух. В классе стояла звенящая тишина. Усмехнулась. На душе было легко и свободно. Поставила стул на место, забрала гитару, и пошла за свою парту.

Первой отмерла учитель.

– Алиса, спасибо. Ты как обычно, нестандартно подошла к вопросу. Таким Есенин, нам еще не знаком. Мы в конце года буем проходить поэму «Черный человек». Думаю, теперь она вам будет более понятна.

Класс постепенно ожил. Гул разговоров, обороты, взгляды. Я сидела уставшая и умиротворенная. Взглянула вовнутрь себя: шкатулки с ключом не было. За то лежал девственно белый лист бумаги, и красивое черное перо.

Пора писать историю своей жизни заново.

Урок закончился, но сразу сбежать на тренировку мне не дали одноклассники, облепили как мухи гнилушку. Теребили гитару, просили сыграть. Заявляли, что я должна подготовить номер на выпускной. Ага должна. Подошел Олег, и с ходу припечатал:

– Что слабо сыграть или не умеешь?

– Не умею, – вот так банально и просто разбивается слабо.

– А зачем тогда тебе гитара? – Удивился одноклассник.

– Красивая, и струнки блестят, – невинно хлопнула глазками, изображая блондинку. Ну же, друг мой сердечный, с какой стати, я должна развлекать тебя?

– Тебе, что жалко, – стал упрашивать Олег.

Нет вот это ни в какие ворота не лезет. Во-первых, такими темпами на тренировку опоздаю, а во-вторых, терпеть не могу вот эти сцены по уламыванию.

– Жалко у пчелки, а я тороплюсь, – сделала я еще одну попытку пробраться к вещам и сменке.

– Алиса! Если ты нам чего ни будь не сыграешь, то я… Олег на секунду задумался, а потом выпалил, – Я усядусь с тобой за парту!

Класс рухнул со смеху. Ломаться дальше было глупо, а для того, чтобы уступить и перевести в шутку момент был самый подходящий. Подняв обе руки перед собой, я сделала вид, что очень испугалась.

– Это запрещенный прием! Ты разобьешь сердце Алексею! И мне слишком нравится сидеть одной! – С улыбкой сказала я. Напряжённость, образовавшаяся, между нами, этой весной, сама собой отпустила, – Ладно, одну песню, и я бегу на тренировку. И так уже опаздываю.

Расчехлила гитару. Н-да, кажется пару часов назад была уверена, что концерт перед классом устраивать не намерена.

Пальцы сами зажали аккорды, и пробежались по струнам. Пока мозг думал, что исполнить, руки уже играли песню группы Сплин «Сердце».

Глава 9. В чужом авто

Есть такая теория: Вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное.

к/ф Автострада 60

Я неслась на занятие по спортивному пилону, не замечая ни чего вокруг. Кепка-фуражка натянута на самый нос, в ушах плеер, а на душе так хорошо, ясно. День солнечный, настроение приподнятое. Опаздывать, правда очень не люблю, поэтому бежала бегом.

Я так и не поняла, что послужило причиной случившегося: кепка, перекрывшая обзор, солнце, слепившее в глаза, или моя беспечность, но, когда я увидела перед собой бампер машины – было уже поздно об этом думать.

Интересно, но скрипа тормозов, характерного для разогнавшейся и резко остановившейся машины не было. Тем не менее, автомобиль дернулся, толкнул меня с силой крупной ездовой собаки и встал. А я совершенно неэстетично упала попой на дорогу.

Из машины вылетел встрепанный злющий мужчина, и в сердцах выкрикнул:

– Дура!

От его вскрика, обиды и боли в ноге мне стало себя очень, очень жаль. И совершенно неожиданно я расплакалась. Меня тут же сгребли в охапку и усадили на переднее пассажирское сидение. Еще мгновенье и вещи мои закинуты на заднее, а сам водитель аккуратно выруливает на главную дорогу.

Понимание того, что я куда-то еду в чужой машине с неизвестным человеком пришло постепенно. Страха или паники тем не менее не возникло. А вот нога болела.

– Куда вы меня везете? – спросила я своего похитителя, закатывая штанину своих брюк, чтобы полюбоваться на ногу. Помимо пары старых синяков от пилона, на внешней части икры и чуть выше колена красовалась пренеприятная ссадина. Чуть позже и синяк нальется, можно не сомневаться.

– В травмпункт, – отозвался водитель, – потом его взгляд упал на мою ногу, – Черт, – снова выругался он, и припарковался возле ближайшей аптеки.

– Жди здесь, – рявкнул, хлопая дверью. За успокоительным, наверное, побежал.

Флегматично проводила его взглядом. «Псих», вспомнилось фраза из «Ёжика в тумане». Повертела ногой: ничего не сломано, не вывихнуто, а остальное не страшно. В целом на меня накатило какое-то спокойствие, ну синяк, ну ссадина. Жива, и слава богу. От мужика этого надо как-то отвязаться, и домой ехать. На тренировку я все-таки бессовестно опоздала. Да и надо будет позвонить Полине Евгеньевне, сказать, что прогуляю эту неделю. С такой ногой глупо на пилон соваться.

Осмотрелась в поисках своих вещей. На заднем сиденье валялись мои сумка с гитарой. По соседству лежала запакованная в прозрачный пакет форменная синяя рубашка. Ощупала себя в поисках плеера. Шнур от наушников порвался, но проигрыватель был цел. Выгнулась, чтобы отцепить его от ремня брюк. За этими нехитрыми манипуляциями меня и застал хозяин авто.

– Еще что-то повредила?

– Нет, плеер достаю.

– Держи, разломай и приложи к ноге, – сказал он, протягивая пакет с холодным компрессом.

Разломала, приложила в районе колена. Пользоваться такой штукой я умела, так как травмы в историческом фехтовании не редки. Водитель сел, и завел машину.

– Погодите, – решила я отговорить его от поездки в травмпункт, – Как вас зовут?

– Саша, – буркнул мой собеседник, игнорируя мое «погодите», заводя автомобиль и выезжая с парковки. Видимо настоять на своем будет не просто. Была бы умной, вышла бы из машины, пока он ходил в аптеку, а теперь надо попробовать договориться.

– Александр, пожалуйста не нужно вести меня в травмпункт, – попросила я спокойно и вкрадчиво, – Серьезной травмы нет, только ушиб и небольшая царапина. Высадите меня на ближайшей остановке, и я вам буду крайне благодарна.

– Убедимся, что с тобой действительно все хорошо, и я отвезу тебя туда, куда ты так торопилась, – не скрывая раздражения и не меняя курса ответил мой спутник.

Мужское упрямство во всей красе. В другом бы случае я бы оценила, но не в этот раз.

– Куда бы я не торопилась – все равно опоздала. Послушайте меня пожалуйста. Я несовершеннолетняя. А Вы не являетесь моим законным представителем. Привезете меня в травмпункт, вас первым делом спросят: что, как и почему. Вы, с присущим Вам благородством тут же сознаетесь, что сбили меня машиной. И сразу начнется: вызов моих родителей, составление протоколов о ДТП, с отягчающим в виде оставления места происшествия. Потом определение вины, и взыскание морального вреда. Куча нервов, сил, времени и проблем в том числе у вас на службе. И все это из-за простой ссадины. По-моему, неравнозначные камушки на весах Фемиды.

– Благородством? – как-то невесело усмехнулся мужчина.

– С ним самым. Иначе чего вы меня схватили и по городу катаете?

– Ясно. Тем не менее показаться врачу надо, а что дальше это вопрос правосудия.

Вот тут мне уже захотелось покричать и поругаться. Удержал от опрометчивых вспышек эмоции только тот факт, что делу это не поможет. Посмотрела на мужчину внимательно. Нечасто таких упрямо-принципиальных встретишь. Молодой еще очень. Лет двадцать пять максимум. Визуально возраст добавляет седина, отчетливо видная на каштановых волосах. Что-то рановато его припорошило. Интересно, врожденная эта седина или с порядочностью вместе благо приобретенная? Первым делом ведь не о себе же подумал. Любой другой уже бы денег предложил, домой отвез и забыл, как страшный сон. А он в больницу едет. Уже приехали, кстати, надо быстрее отговаривать, а то действительно уволят со службы, дурака такого. Хотя там такие честные и так долго не живут: или выгорит или разочаруется и сам уволится. Хотя еще есть надежда, что он все-таки железнодорожник, а потому верит в правовую систему.

– Откуда ты про службу узнала? – прервал он мои размышления.

– На заднем сиденье синяя рубашка, такие носят или полиция или прокуратура или на железной дороге, – и пока слушает добавила, – Давайте договоримся: я Вам пообещаю, что, если у меня будет что-то болеть, я обязательно обращусь в травмпункт. Но уже без Вас. Завтра, например. Или вечером. У меня мама врач, так что мне даже в очереди сидеть не придется. Поймите же вы наконец, я знаю, как выглядит и ощущается перелом или трещина в кости. И это не тот случай. Мне просто жалко Ваше время, и время моих родителей. Затаскают же по дознавателям и судам. Только и будем заниматься этим делом весь следующий год.

– Так неправильно, – прислонился лбом к рулю собеседник.

Великий Охотник, да откуда же этот… человек взялся!?

– В данном случае правильно. Это я выскочила на дорогу, не посмотрев. Привыкла, что по ней мало кто ездит. Вы ехали очень медленно. В противном случае, я бы синяком не отделалась. В качестве компенсации могу предложить Вам отвезти меня домой, – Попыталась я зайти, с другой стороны.

Водитель еще некоторое время сидел молча, а потом развернулся и повез меня в другую сторону. Видимо сегодня все же день катаний по городу. Через несколько минут мы подъехали к частной поликлинике. Там не спрашивая моих имени, фамилии, возраста, меня молча осмотрели, сделали рентген, заверили моего спутника в том, что я серьезно не пострадала, выдали мазь от синяков, и отпустили на все четыре стороны. Что ж медалью «Упрямец года» однозначно награждается незнакомец Александр! Хотя, с другой стороны, молодец: сделал и как я просила, и не против своей совести. Такие вещи редкость.

Сели в машину.

– Говори, куда вести. И…зовут то тебя как?

– Алиса, – отозвалась я и продиктовала адрес. Ура! Победа, меня везут домой.

– Алиса. «С таким именем как у тебя ты можешь оказаться чем угодно», – процитировал он вполголоса Кэрролла, а вслух спросил, – И что же ты делала несовершеннолетняя Алиса так далеко от дома?

Улыбнулась, чаще всего на мое имя реакция или строчками из Буратино про небо голубое. Или дурацким вопросом кота: «Та Алиса?»

– Бежала из школы на тренировку. Я учусь в гимназии.

– Ясно, – собеседник, кажется, окончательно успокоился и пришел в себя настолько, что мог поддерживать беседу. – И в каком классе ты учишься? В восьмом?

От возмущения я аж подпрыгнула на сиденье.

– В одиннадцатом.

– Врешь.

– Зачем? – неожиданное и ничем не обоснованное заявление, меня немного выбило из нейтрально-вежливого состояния.

– Не знаю. – Пожал он плечами, – Врут люди по разным причинам: ради выгоды, во избежание наказания, с целью защитить. Из спортивного интереса в конце концов. А для чего врешь ты? По тебе прекрасно видно, что никакой не одиннадцатый класс.

– Не знаю, что Вы там рассмотреть успели, но я не обманываю. Не мой метод, – возмутилась я, и полезла в сумку за дневником. Достала, открыла на первой странице, и протянула собеседнику. Спроси меня в тот момент зачем я это сделала, вряд ли бы дала вразумительный ответ. Мне просто зверски не хотелось, чтобы этот незнакомый человек считал меня лгуньей. Глупо, но, с другой стороны, никаких секретных данных там нет.

– Алиса Беляева, 11а класс, – прочитал он. – Ну и что?

– Ну и то, – передразнила, я. – Паспорт, к сожалению, с собой в школу не ношу. Но право, не думаете ли Вы, что ради обмана незнакомого мне человека, с которым я даже не планировала встречаться, я буду подделывать свой дневник?

В ответ мужчина хмыкнул, кивнул, мысленно соглашаясь с моими доводами:

– Ладно, предположим. Тогда, каков твой метод?

– Прошу прощения? – не поняла я вопрос.

– Ты сказала, что обманывать не твой метод. Но, тогда как ты выходишь из трудных положений? Ведь говорить всегда правду невозможно.

От этого допроса настроение медленно катилось под откос. Ведь такую коллекцию скелетов в шкафу, как у меня, надо еще поискать. И нести все эти тайны и недомолвки одной очень тяжело. Еще тяжелее при всех имеющихся вводных не потерять себя во лжи. Но вот почему я это обсуждаю с незнакомцем в чужой машине? Непонятно. По-хорошему отмахнуться, отшутится и забыть. Хотя с кем еще откровенничать, кроме как со случайными попутчиками.

– Всё просто – разговаривая с людьми я сама стараюсь управлять беседой, не давая возможности человеку задавать ненужные вопросы. Да, я крайне не люблю врать, тем более родным и близким. А врать посторонним вообще не вижу смысла. Ради чего? Тем не менее люди прекрасно обманывают себя сами. Мне зачастую остается лишь не мешать. Промолчать в нужный момент, отшутиться. или дать минимум информации. Дальше – человеческая фантазия сама заполняет пробелы. Технически я не обманываю, но, если не хочу – правду от меня узнать будет сложно. Конечно, можно спросить напрямую, но большинство людей интересует лишь факт наличия ответа, но не его содержание.

– Так даже хуже, – с горечью в голосе отозвался собеседник. – Тебе бы самой было бы приятно, если с тобой поступали так?

– Да я и не жду от окружающих ни чего другого, по правде говоря: одни обманывают, вторые недоговаривают, третьи манипулируют, – с грустной веселостью ответила на вопрос. И добавила: – Хорошо, если за свою жизнь ты встретишь хотя бы одного человека, которому захочешь и сможешь довериться и доверие которого захочешь и сможешь принять. Не многим так везет.

– И что же делать?

– Своей головой думать: смотреть, слушать, анализировать, делать выводы. Не бояться задавать вопросы, а главное принимать ответы.

Повисло молчание. Каждый думал о своем. Неловко затронутая нами тема, разошлась вибрацией по самым дальним участкам души. Было видно, что Александр хочет задать еще вопросы, но не решается. Правильно, кто мы друг другу? Просто две частицы, столкнувшиеся случайно во времени и пространстве.

Мы уже давно приехали, и стояли около подъезда моего дома. Пора было разрывать это вязкое, словно кисель, состояние.

– Спасибо, Александр, что довезли, и за беседу спасибо. Не смею вас больше задерживать. До свидания.

– До свидания, – эхом отозвался мужчина. Мысли его были далеко. А я, сбрасывая с себя иллюзию единения, резко открыла дверцу и вынырнула в отрезвляющий холод осени.

Дома было тихо. Сестра что-то молча писала в комнате за столом. Поставила чайник. Неожиданно захотелось чего-то своего домашнего, уютного, такого чего никогда не было у меня в родительском доме. Такого, к чему хотелось бы возвращаться вновь и вновь. Стремиться к очагу, через осенние дожди, зимние вьюги, весеннюю грязь и летний зной. Плед себе что ли купить и кота, чтобы любил, мурчал, терся о ноги. Ждал, ел кусочки колбасы из рук, спал теплой грелкой рядышком. Я же совсем отвыкла спать одна. Теперь всегда мерзну.

Достала из холодильника яблоки, яйца сахар. Нет у меня ни кота, ни пледа. Хоть какао сварю, да шарлотку сделаю. Глупо предаваться осенней хандре без какао с пирогом.

Через час корицей, яблоками и шоколадом пахло на весь дом. Горячий пирог остывал на столе, а в турке закипало какао. Сестра словно джин выползла из комнаты на эти ароматы.

– В честь чего пирог? – спросила она.

– В честь того, что живем, в честь того, что осень. А еще в честь того, что дома по невероятному стечению обстоятельств оказались яблоки, мука, сахар и яйца.

– А ну это повод. В другой раз может так не повести, – хохотнула она и потянулась за куском, – Чего так рано?

– Да опоздала на тренировку, и решила не идти.

– Ясно, а как литература, сыграла им Есенина?

Точно! Литература. Есенин. Гитара. Уехала в машине странного незнакомца Александра.

Александр Лушер.

Домой я ехал в совершенно сумбурных эмоциях. Такого коктейля разных чувств не испытывал давно: я был зол, напуган, потрясен; я винил себя за несдержанность, невнимательность и слабохарактерность; в конце концов я был счастлив, что все обошлось. И очень устал. Так себе итог первого дня отпуска. Заехал во двор дома. Выключил двигатель и откинул спинку сидения. Пара минут тишины машины, и можно будет подниматься в тишину квартиры. Закрыл глаза. Тут же замелькал кадрами сегодняшний день. Вот я у родителей: Юля в школе, отчим в честь моего приезда, в офис не торопится, сидим обсуждаем работу. Параллельно показывает мне чертежи полок для мастерской, в которую мы переоборудовали большой полуподвальный гараж дома. «Дачи», поправляет мама, подкладывая мне в тарелку драники по румяней. Хорошо, вкусно. Живя отдельно, готовлю себе сам, поэтому в рационе блюда попроще и посытнее. А тут можно и порадоваться. К обеду все же покидаю родителей. Надо сделать уйму дел. Заехать в банки, узнать про ипотечные программы, купить продукты и новый смеситель. Ждать пока хозяева съемной квартиры его заменят – глупо. Я же там живу, а не они.

Выезжая из переулка на основную дорогу, остановился, посмотрел по сторонам, проверил, и уже когда поехал увидел пешехода, уверенно бегущего под колеса. Тормоз, машина недовольно дернулась. Холодея, выскочил. Там, почти по самым бампером сидела со слезами на глазах мелкая пигалица. Я так и не понял, что было сильнее: злость на эту дурочку или страх за нее. Зачем-то посадил ее в машину. Когда увидел здоровенную ссадину н всю ногу злится уже стал на себя. Не чудо это в кепке виновато, а я. Я за рулем – не убедился, не посмотрел, не увидел. А теперь это мелкое недоразумение может по моей вине стать калекой!

Более-менее опомнился, когда она со мной заговорила. Спокойно, тихо, как с диким зверем. Она что просила, объясняла. Больше не плакала. И из всех ее слов понял, что она не хочет, чтобы я вез ее к врачу. Сказала о том, что у меня из-за нее проблемы по службе будут. Я так и не понял какое ей до этого дело. Да и откуда тонкости такие знает. Конечно, проблемы будут…и тут до меня резко дошло: несовершеннолетняя. А я ее схватил в охапку и засунул насильно в машину. Идиот, тут одним увольнением точно не обойдусь! Мелкая тем не менее, как заправский демон-искуситель гнула свою линию мол в травмпункт ей никак не надо, родителей придется отвлекать, по судам ходить. А дальше. Дальше я поступил как последний трус – развернулся и повез ее в платную клинику. Куда моя совесть делась в тот момент не знаю, но, когда врач, посмотрев рентген, сказал, что переломов нет, выдал мазь и отпустил нас, я был почти счастлив. Решил, что дамоклов меч прошел сегодня мимо меня.

Пока вез девчушку домой, она и имя с фамилией сказала, и возраст. Шестнадцать – не такая уж и мелкая, как мне вначале показалось. Да и не глупая, наблюдательная: я паниковал, а она воспользовалась этим, просчитала все, определила для себя оптимальный вариант и гнула его, пока не добилась своего. А могла бы испугаться, устроить истерику. Шутка ли в машине с неизвестным мужиком ездить.

Естественно, наш разговор плавно перетек на тему обмана. Верно. Самое сокровенное мы открываем незнакомцам.

«Люди прекрасно обманывают себя сами. Им просто не нужно мешать», – сказала она, а я вновь вспомнил Екатерину. Обманывала ли она меня или просто позволяла обманываться? И вот эта туда же – ребенок, по сути, а так спокойно об этом говорит. Стало гадко. А после тихое: «Хорошо, если за свою жизнь ты встретишь хотя бы одного человека, которому захочешь и сможешь довериться и доверие которого захочешь и сможешь принять». И снова заныло все в душе. Вот как это понимать? Откуда в ее возрасте лет знать это? Думать об этом? Там бантики одни в голове должны еще быть, и сериалы любовные…

Все, хватит рефлексировать, надо подниматься и идти домой. Придумывать из имеющихся продуктов кулинарный шедевр. В магазин я сегодня точно не хочу.

Поднял кресло, развернулся, что б забрать с заднего сидения рубашку и увидел гитару. Из груди непроизвольно вырвался стон.

И что мне с ней теперь делать? Первое желание – отвезти обратно. А дальше что? Подъезд я знаю, квартиру нет. Звонить во все и спрашивать Алису? Представил, как глупо буду выглядеть. Больше дельных мыслей не было. Схватил гитару за край чехла, та как-то безвольно повисла. Потряс – все громыхает. Значит сломана. Ладно, заберу домой, посмотрю, что с ней.

В квартире было тихо. Включил свет, затем музыку. Создал иллюзию присутствия людей. Пошел на кухню. Выгреб все из холодильника. Поставил чайник. Что ж сегодня в меню ассорти из бутербродов.

Перебрался с едой в зал. Раскрыл чехол, высыпал содержимое на пол. Безусловно ранее это было гитарой. Теперь гора мусора. Гриф сломан, верхняя часть корпуса в щепки. Струны торчат усиками в разные стороны. Понятное дело в таком виде инструмент отдавать нельзя. Но это как раз меньшая из проблем. Схожу в музыкальный магазин, там одноклассник работает, подберет приличную. А это уже только в дрова. Хотя можно отвезти на дом, повозиться, может и починю, будет у меня своя гитара. Вдруг кто в гости придет, умеющий играть.

А вот вопрос как отдать – серьезный. Можно пойти в школу, найти этот самый 11 а и вручить ей потеряшку там. А можно…

Я повертел в руках телефон, немного подумал и позвонил бывшей одногруппнице.

Ленка в свои двадцать три, имела расшатанные нервы, прокуренный голос и стойкую неприязнь к детям и их родителям. Виной была работа в отделе по делам несовершеннолетних. Девичьи мечты о помощи всем и вся превратились в суровую реальность, в которой были и вылавливание по канализационным люкам мелких беспризорников, и снимание пакетов с клеем с юных торчков и много еще такого от чего в ее сознании слово ребенок, стало ругательством. Тем не менее, не имея семьи или более-менее постоянного партнера, жила она преимущественно на работе.

– Младший лейтенант Крылова, слушаю, – прокаркало в трубке.

– Это Лушер.

– А привет Сашка, что надо? – мы никогда не звонили друг другу просто так.

– Информация по несовершеннолетней. Адрес, телефон, контакты родителей.

– Имя с фамилией называй. Щас гляну, мне как раз базу всю оцифровали.

– Алиса Беляева.

По клавиатуре застучали.

– Ага. Нет такой.

– Как нет? Ты ж сказала все оцифровали?

– Очень просто. Нет, значит приводов не было, с наркотой не замешена, опека разъяснительных бесед с родителями не проводила. Чего ты удивляешься? Твоей сестры в базе, кстати, то же нет. Я проверяла.

– Замечательно, – поразился такой самодеятельности, – Так, и как мне ее тогда найти?

– Зачем тебе? – наконец то решила уточнить инспектор.

– А, да подвозил, она у меня свою гитару забыла. Хочу вернуть.

– И ты не додумался ни до чего более умного, чем узнать в ОПДН?

– Ну вдруг она ее украла, – усмехнулся я.

– Ну, ну. Вообще телефон с адресом можно в личном деле посмотреть, если тебе ее место учебы известно. Я запрос могу составить.

– Известно. Первая гимназия, 11А.

– Угу, сделаю. Тебе сказочно повезло, я как раз в эту школу три запроса подготовила на малолетних засранцев, по краже со взломом у меня проходят. Давай и по твоей пассажирке, до кучи, запрошу.

– Отлично, спасибо, с меня коньяк.

– Заметано.

Глава 10. Аллеманда[5]

Никогда не выпадает вторая оказия создать первое впечатление.

А. Сапковский "Меч Предназначения"

Пару дней все шло в спокойно-размеренном темпе. Нога немного болела, синяк налился знатный, поэтому во вторник я решила прогулять тренировку по фехтованию и пошла только на гитару. Нику, что потеряла инструмент, решила не говорить. Так как рассказывать про свое автомобильно-городское приключение никому не собиралась. Решила, что это будет мое личное, тайное приключение.

На пилон то же не пошла. Вместо этого переделала все уроки на неделю вперёд и села вязать митенки со всякими милыми зайчиками, лисичками, да снегирями. Фотографии по-хорошему оцифровать надо, да платное объявление в газету дать. Но это в декабре, чтоб на подарки разобрали.

Из приятного – в эти дни продалась одна из паутинок. Цену я на нее не придумывала, а честно содрала с сайта об оренбургских платках. Я знала, что мои не хуже. Да, пряла я не пух, а кашемир, но, в современных условиях чаще всего для платков пух прядут на нитку, и он лезет со страшной силой, а шерсть, ссученная с шелком, будет крепко держаться. Хоть поверх черной водолазки носи. Все это я продемонстрировала покупательнице. А также показала его вес – шестьдесят грамм, объяснила, как хранить и ухаживать, и та решилась на покупку. Я была счастлива, получив деньги размером с мамину зарплату! Прядение на заказ, хоть и приносило каждую неделю доход, и очередь была расписана аж до нового года, но суммы были небольшие, а тут столько сразу! Две трети отложила, будет возможность попрошу родителей перевести в валюту. С будущими свистоплясками рубля только так. Остатки разделила на две части: карманные расходы, и покупка материалов.

В среду вечером сидела за компьютером, дописывала третью книгу. На осенних каникулах, скорее всего ее закончу. Домой пришли родители. Хмурые как небо перед грозой. Молча переоделись, а потом отец позвал:

– Алиса зайди в комнату, разговор есть.

Удивительная вещь интонация, если уметь ей пользоваться. Отец этим навыком обладал в совершенстве. По одному только слову можно было понять: доволен он, зол или переживает. Я тотчас же вспомнила все свои прегрешения за последний месяц, проанализировала их, взвесила, и поняла, что ни одно из них даже близко не дотягивает до вот этого металла в голосе. Ладно, послушаем сначала в чем меня обвиняют.

– Алиса, ты нам ничего не хочешь рассказать? – преувеличенно спокойно спросил родитель.

– Нет.

– А если подумать?

А если подумать, то тем более нет.

– Пап, что случилось? – Ответила я вопросом на вопрос, тянем время и разбираемся за что пуля летит.

– Это ты мне скажи, – О лёд в голосе можно было порезаться.

Тут я начала закипать. Ага, сейчас я начну вспоминать все свои косяки от выпавшей из рукава куртки и валяющейся шапки – до без спроса ушитых джинс.

– Папа, если ты чем-то не доволен, скажи мне. Не чего вокруг да около ходить. Я никакой вины за собой не ощущаю.

Мама, сидящая на диване, как-то сдавлено ахнула. Отец побелел. Вот интересно, зачем себя так накручивать? Что бы инфаркт получить к пятидесяти годам?

– Алиса, лучше сама сознайся! – Ага, как говорил мой супруг: «Чистосердечное признание прямой путь на скамью подсудимых».

– В чем? – все же постаралась спокойно спросить. Интересно долго будет продолжаться этот словесный пинг-понг.

– Ладно, не хочешь по-хорошему, спрошу прямо: объясни мне пожалуйста почему в школу пришел запрос из милиции на твое личное дело и характеристику вместе с делами трех уголовников?

– Понятия не имею, – честно рассмеялась я. Фух! А то уже накрутить себя успела. Вдруг о моих катаниях стало известно.

– Не ври мне! – рявкнул отец. И тут мое терпение лопнуло. Ну отвыкла я от такого общения. Ладно, надеваем маску профессионального юриста, мило улыбаемся, и гнем свою линию. Ох, как я отвыкла в домашних условиях подобные баталии проводить, но я не маленькая девочка, плакать и оправдываться не буду.

– Не знаю отец, что Вам сказали в школе, но я не имею ни малейшего понятия по какой причине сделан запрос из ОПДН. Может быть по ошибке. Я так понимаю инспектор Вас на беседу не вызвала? Но тогда по какой причине Вы меня причислили к организованной преступной группировке? У меня имелись приводы? Беседы о недопустимости бродяжничества? У меня не полная семья или прогулы школы? Нет? Раз так, то дальнейшая наша с Вами беседа на эту тему только в присутствии инспектора по делам не совершеннолетних.

– Не смей разговаривать со мной таким тоном! – взревел отец не ожидавший такой отповеди. Честно говоря, я сама не ожидала от себя ни перехода на «вы», ни сарказма в голосе.

– Каким? Я лишь высказала в слух Ваши личные опасения. Совершенно не обоснованные, между прочим. – Понимала, что перегнула палку, но лучше сразу дать понять, что я выросла и разговаривать с собой в таком тоне не позволю. Пусть начинают меня считать за полноценную семейную единицу.

В комнате стало тесно, и тихо. Злость отступила, накатилась апатия. Как же я хочу жить одна. Как же я отвыкла от кого-то завесить. Не может быть доверия, пока у одной стороны подчиненное положение: из-за статуса или возраста не важно.

Тишину в комнате никто не смел прервать. Поэтому, я закончила разговор:

– Ужин на столе, если других вопросов нет, то я пошла делать уроки.

– Ты будешь есть с нами, – процедил отец.

– Я уже поела без вас, – напрямую соврала я, и заметив, что мама подскакивает к отцу, ушла в свою комнату.

Самая частая моя реакция после пережитого волнения – это полное, спокойствие и опустошение. Истерить я разучилась много лет назад. Мозг и чувства отключаются, наступает тихое опустошение. Закрыла глаза, и мысленно убрала свою обиду в шкатулку. Был бы у меня свой психолог, настучал бы, наверное, по голове, за то, что прячу проблемы, а не разбираюсь с ними. Хотя чего тут разбираться? На родителей не обижаются и точка.

Делать в таком состоянии ничего не хотелось, но я заставила себя засесть за таблицу по истории. Примерно через час работы меня окликнула сестра:

– Лис, тебя к телефону.

Взяла трубку.

– Да?

– Привет, это Александр, как твоя нога? – Надо же, нашелся. Значит новую гитару можно не покупать.

– Здравствуйте, нормально, спасибо.

– У меня твоя гитара.

– Догадалась… – Вдруг у меня возникло и осталось подозрение:

– Александр, а как вы узнали мой номер телефона?

На том конце провода, на несколько мгновений повисла тишина. А потом собеседник, явно сомневаясь, стоит ли мне об этом говорить аккуратно произнес:

– В школе спросил.

– Через ОПДН?

– Да, – настороженно подтвердил он.

Кажется, я скрипнула зубами, потому как наружу вырвались все то раздражение, вся та обида на родителей, которые я так хорошо спрятала час назад.

– Так значит из-за Вас мне в школе была организованна минута славы, а родители чуть не поседели, решив, что я состою в ОПГ? Похоже, до знакомства с Вами я очень скучно жила! Но только сегодня мне стало это понятно. – Злость клокотала оранжевой магмой. Хотя говорила я по-прежнему спокойно, чтобы не привлечь к разговору ненужных слушателей.

– Прости, – собеседник явно был озадачен. Ни чего в следующий раз думать будет, как с излишней инициативой в чужую жизнь лезть! – Я просто хотел узнать твой номер, чтобы отдать инструмент.

– Поверьте, узнать номер можно было гораздо проще: в электронной базе телефонных номеров, например. Адрес дома вы знаете, фамилию то же. Оперативной работы на пять минут. Вы же ворвались в мое личное пространство с грацией слона, и навели там полный хаос! – Ох. Высказалась, пора успокаиваться. В хаосе в моей душе он точно не виноват. Точнее виноват, но не таким образом.

– Точно, – ошарашено выдохнул на том конце собеседник.

– Элементарно Ватсон! – подытожила я, сменив гнев на милость.

– Прости пожалуйста, – еще раз извинился он.

Что уж тут, прощаю, ведь дальше высказывать постороннему человеку свои претензии было не зачем. Не виноват же он в том, что я его звонка ждала в понедельник, и во вторник, а он мало того, что нашелся только в среду, да еще вот таким диким способом.

– Нет Вам прощения Александр, но теперь помимо возврата гитары, с вас еще и копия моего дела с характеристикой, – усмехнулась я, окончательно успокаиваясь.

– Зачем?

– Как зачем? Мне любопытно.

– Хорошо, – напряжение, ушло из его голоса. – Тогда разреши пригласить тебя в кафе.

– Зачем?

– Элементарно Ватсон! – Передразнил он, – Отдать гитару и документы.

– Ладно, договорились. Вас завтра в четыре устроит? – согласилась, я.

– Вполне, кафе «Сказка» знаешь где?

– Да.

Александр Лушер

«Что ж, похоже любопытство сгубило кошку», думал я, разглядывая девушку, расположившуюся напротив, и аккуратно отламывающую чайной ложкой от шоколадного пирожного небольшой кусочек.

Вчера, сама о том не подозревая, она удивила меня трижды. Сегодня мне хотелось убедиться в ее реальности.

Получив копию ее личного дела, сразу же позвонил. И вместо благодарности, получил разнос. Опешил, потом с запозданием понял, насколько глупо и неправильно поступил. Опять. Стало стыдно. Что бы загладить свою вину, пригласил в кафе. Без особой надежды, что согласиться. Не отказала.

Положив трубку, я еще долго вертел ее в руках, мысленно прокручивая сумбурный разговор. Потом сел читать распечатки, из-за которых вышло столько шума.

Там помимо стандартных данных: о родителях, сестре, были и личные характеристики: «Уравновешенная, выдержанная, отзывчивая, тактичная. Интерес направлен на гуманитарные науки, в приоритете история и литература. Ярко выраженный флегматик. Ситуационный лидер. Коммуникабельность на среднем уровне». Далее шли перечисления олимпиад и конкурсов. Направления: история, право, литература. Уровень IQ по последнему тесту в конце десятого класса 137. Умная. Но это и так из разговоров видно. На четырех листах А4 конкурсное эссэ. Далее приглашение на вручение грамоты.

Задумался. Многое из написанного можно было бы принять за стандартные фразы характеристик, если бы не куча тестов. Вообще сложилось впечатления, что их школьный психолог не зря свою зарплату получает. «Истинный ариец. Характер нордический, выдержанный»[6], вспомнил я фразу из старого фильма, и принялся читать ее эссе, занявшее в прошлом году призовое место в крае.

Короткий рассказ не оставил равнодушным. Удивительно, как на четырех страницах можно было так гармонично построить сюжет, вплести серьезные вопросы, и написать все это так, что, читая, я не видел букв и строчек, а только кадры происходящего. Появилось предположение, что девочка просто позаимствовала рассказ у кого-то из писателей. В надежде разоблачить обман, чтобы хоть как-то отрезвить впечатление, полез в интернет. Забил фразу из рассказа в поисковик. Как я и думал, эссе всплыло первым в списке поисковика – сайт самиздата. Открыл. Интересно, у кого обманщица стянула произведение?

Открыл страницу – автор Алиса Тардис. Аватарки нет – сайтом не предусмотрена такая возможность. А искомое эссе есть. Дата размещения – на три месяца позже, чем дата конкурса. Название еще одного рассказа то же совпадает с названием на грамоте. Видимо все же она, а Тардис – псевдоним.

Помимо коротких рассказов, несколько произведений. Открыл одно. Пьесы. Смешные, прочитал быстро. Кликнул следующее. И провалился в него. Очнулся только когда дочитал до конца. На часах было четыре утра. Рухнул спать. Снился огромный мудрый дракон, Дикая Охота и пляски болотных огоньков.

И вот сижу в кафе, рассматриваю девушку, и в голове полный диссонанс: худая, низкая, лицо без косметики, короткие медовые волосы убраны в торчащий хвостик, черные брюки милитари и жуткая бесформенная толстовка с гипножабой из Футураммы. На правой руке часы и куча различных браслетов, на левой на безымянном пальце широкое во всю фалангу серебряное кольцо. Из воротника толстовки торчат наушники. Вот как по этому виду можно определить принципиальность, уровень интеллекта или писательский талант? Что за мимикрия под «мышь серую»?

– Ну, и что же такого ужасного вы прочли в моем личном деле? – внимательно изучая пирожное, спросила она, вырвав меня из болота вопросов без ответов.

– Почему ужасного?

– Не знаю, – девушка пожала плечами, – Просто вы смотрите на меня с таким видом, будто ждете, что я с минуты на минуту позеленею вся, прыгну на метлу и улечу в закат.

– Видимо просто задумался. А в деле написано… – решив пошутить я сделал картинную паузу, – Что ты торопливая, не внимательная, маленькая командирша!

Девушка, подняла на меня свои дымчатые глаза, и посмотрела с молчаливым укором.

– Прям так и написано? – спросила она.

– Э, нет, – я опять смутился, – Глупая шутка. На держи, – протянул ей листки. – Там много всего от психологических тестов до копий грамот за литературные конкурсы.

Стало совсем не ловко. Действительно, девушка права, я влез как медведь в ее личное пространство, перетряс, просмотрел все. Еще и пошутил топорно в завершении. Интересно, мозг мой то же в отпуск ушел? Вернется ли к началу работы или так и буду скорбный умом дальше жить?

А моя знакомая, лишь хмыкнула, и положила распечатки на край стола. Даже смотреть не стала.

– Можно спросить? – все же не удержался я от вопроса. Хотя, чем больше открываю рот, тем больше глупостей говорю.

– Конечно.

– Там, – я кивнул на листки, – Написано, что ты интроверт и флегматик, но при этом у тебя высокие показатели ситуативного лидера. Как так может быть?

Собеседницу мой вопрос, кажется, развеселил.

– Понятия не имею. Это надо спрашивать у тех головастиков, что подобные тесты проводят школьникам и выводы делают. Наверное, что-то из серии: не тронь лидера, он и командовать не будет.

Я улыбнулся, обстановка несколько разрядилась. Девушка тем временем опять на меня посмотрела, словно бы решая есть смысл дальше со мной разговаривать или нет, и все же подумав произнесла:

– Александр, вы мне так и не сказали, кем Вы все-таки работаете?

– А сама ты к какому выводу пришла? – я вспомнил наш разговор в машине, и мне стало интересно.

– Ну, – она опять улыбнулась мягко, вскользь, – Изначальных данных у меня немного: форма, упрямство, связи с ОПДН, любовь к личным делам… Рискну предположить, что правоохранительные органы, скорее всего прокуратура.

– Верно. Транспортная. – почему-то я даже не удивился, – Как узнала? Только честно.

Алиса тихо усмехнулась, потом в ее глазах промелькнуло что-то эдакое задорное, словно она задумала какое-то чудачество.

– А хотите, Александр, мы с вами договоримся, о том, что на все ваши прямые вопросы, я буду давать только честный ответ.

Право, я не ожидал такого поворота. Хорошо, что от сиюминутного ответа меня спас, зазвонивший у собеседницы телефон. Извинившись, она взяла трубку.

«Да, привет».

Интересно, кто ей звонит.

«Иду. Уже в городе. Считай на пол пути к тренировке».

Ага, вот и полуправда.

«До восьми. Поняла, не переживай. Мы с ребятами большой компанией ходим. До остановки проводят. Давай, до завтра».

Отключилась, а я, не сдержавшись спросил:

– Парень звонил?

– Нет, – хмыкнула она. – Папа. Сказал, что дернули в командировку, спрашивал, как буду добираться.

– Ясно, – хотя мне ничего не ясно, вот есть у нее парень, например, или нет?

– А знаешь, – вдруг решился, я – Да. Давай договоримся, я согласен, что б на мои вопросы ты давала честный ответ, а не «на пол пути к тренировке».

Девушка рассмеялась, и протянула мне через стол руку. Ничего не оставалось, как пожать ее, скрепив тем самым, наш странный договор. Разговор после этого пошел более непринужденный. Спросил про тренировку, на нее ли спешила в понедельник. Оказалось, что нет, сегодня у нее историческое фехтование. А в понедельник должна была быть акробатика. На вопрос, зачем так много, ответила, что нравится. Не знаю, акробатика еще куда не шло, но как может нравится железным мечом получать (хорошо, хоть не заточенным), вообще не понятно. Предложил вечером забрать после тренировки – отказалась. Сознался про гитару. Отметил, как вспыхнули ее глаза, когда она открыла чехол и увидела замену. Такими восхищенными глазами на меня, пожалуй, еще не смотрели. Достала, пробежала пальцами по струнам. Подкрутила кое где колки, хотя мне настраивали в магазине. Попросил, что-то сыграть, что б послушать, как звучит гитара. На самом деле было интересно, смутится или нет. Девушка на мгновенье задумалась, потом согласилась, и начала играть. Это был не рок, и не современная попса. Какая-то красивая, и до боли знакомая мелодия, но что это я не мог вспомнил. Пожилая пара за соседним столиком притихла, женщина обернулась к нам и улыбнулась. Видимо узнала мотив. В любом случае мне то же очень понравилось.

– Спасибо, очень красиво. А на эту мелодию есть текст? – спросил я, когда девушка закончила.

– Есть.

– Напоешь мне?

– Не в этот раз.

Что ж, в любом случае мне было приятно, что у нас будет «не этот раз». И не смотря на ее протест, все же отвез на тренировку.

– У тебя до скольки секция?

– До восьми.

– Это ты через весь город по темноте поедешь?

– Ни чего страшного, мы с ребятами до остановки вместе дойдем, а там я на автобус и домой.

– Будешь дома когда?

– С учетом сборов и дороги, к десяти буду.

– Я позвоню в десять.

– Хорошо.

Глава 11. Вот чего я хочу

– Но послушайте, вы ведь нашли план!

– Да, – сказал Артур, – нашел. На дне запертого шкафа в заколоченном туалете. А на двери табличка: «Осторожно, леопард!»

Адам Дуглас «Автостопом по галактике»

На тренировке я постаралась выложиться до предела возможностей. Вынужденное отсутствие физической нагрузки из-за ушибленной ноги плохо сказывалось на настроении. А еще мне нужно было подумать, разложить мешанину мыслей, чувств и гормонов по полочкам, и понять, что делать дальше. Уж очень было стойкое чувство, что это самое «дальше» будет. Тело само делало необходимый комплекс упражнений для разминки, а мозг думал.

Подавляющее большинство людей, которые меня нынче окружают знакомы мне уже очень много лет. Я знаю их привычки, слова, жесты, интонации. Прекрасно понимаю, как они поведут себя в той или иной ситуации. У многих из них будет хорошее будущее с семьей, детьми, работой. Некоторые пойдут путем ошибок и разочарований, но в конце концов найдут себя. Именно поэтому я считала, что не вправе вмешиваться в их судьбу. И уж тем более занимать собой чье-либо место. Я в упор не замечала улыбок, взглядов, шуточных обниманий и прочих намеков в свой адрес. С Геннадием вообще держала дистанцию равную полету стрелы. Мне казалось, что стоит чуть расслабится и меня вновь водоворотом затянет в отношения. С другой стороны, мне было ужасно скучно, словно фильм на повторе смотрю. Мозг усиленно искал новые впечатления, новые знакомства, новых людей. Словно открытая форточка в душной комнате были занятия по гитаре и пилону. Словно гроза в середине жаркого лета – встреча с Александром. Эгоизм чистой воды, но мне очень хотелось разговаривать с ним, следить за его мимикой, смотреть в глаза. Просто находиться рядом. Ведь этот человек был мне не известен. Я не знала, что он скажет, как отреагирует на мою ту или иную реплику. Что заставит его улыбнуться, а что появиться двум небольшим складкам между бровей. Умом я понимала, что мое вмешательство повлияет на его дальнейшую судьбу, но так как она мне не была известна, то я решила никаких угрызений совести по этому поводу не испытывать. Вот такая женская логика во всей красе.

После разминки начался комплекс на постановку удара. Тут уже все праздные мысли резко улетучились, и следующие пол часа шли упражнения с подходами к «балде» – специальному снаряду, собранному из шин на жесткий металлический каркас и подвешенному к потолку. Мой меч еще не пришел, поэтому тренировалась я простой деревянной палкой. Нужно было провести серию ударов порвать дистанцию, потом опять провести серию ударов. И так три минуты. Неправильно поставленный или слабый удар было видно по отлетающей от шин палке. Раньше именно такие удары у меня и выходили.

Теперь палка четко била по шинам. Отметил это Дима, а я подумала, что в прошлой жизни у меня далеко не сразу начало получаться правильно бить, да еще и меч вертелся, как шампур. А сейчас то ли занятия по пилону укрепили мышцы спины и рук, то ли натренированный мозг помнил, как правильно, но дело спорилось в разы быстрее. Да и пятнадцать отжиманий между подходами к «балде» я выдавала с легкостью.

После силовых упражнений меня гонял сначала Егор, так как я тоже левша, и наши принципы боя совпадают. Он показывал куда и как бить, как выворачивать корпус, как закрываться щитом, и как из-под щита доставать противника.

Потом Владимир, который молча, медленно и беспощадно бил меня одним и тем же приемом, пока я не начинала его видеть и отбивать, а после требовал от меня повторить удар, и только потом, когда я уже беленела от того, что не могу его достать, разбирал технику по буквам. Так приемы выучивались на уровне подкорки, и использовались молниеносно, лишь противник на мгновенье открывался.

Оттренировавшись, отнесла инвентарь в небольшую кладовку возле спорт зала, умылась, и пошла в раздевалку. Она у нас была одна и общая. Не знаю, как решали проблему ученики этой школы, но тех, кого смущало бы такое положение вещей у нас в клубе не было. Пока переодевалась Егор спросил, чья гитара.

– Моя, – отозвалась, натягивая водолазку.

– Можно?

– Да, бери.

Одноклубник расчехлил гитару, и присвистнул:

– Ого! Где взяла?

– Знакомый сегодня подарил.

– Ни чего себе у тебя знакомые – японские гитары из натурального дерева дарят! – он наиграл какую-то простенькую мелодию, – А звучит то, как четко и чисто! Струны мягкие как раз для нежных женских рук.

Я посмотрела на свои руки, огрубевшие от пилона и деревянных палок, и хмыкнула. Интересно, зачем Александр мне такой дорогой инструмент купил? Моя то гитара была очень простенькая, и он это видел. Первая мысль была отдать, но я ее тут же задвинула. Нетушки, ему она ни к чему, а мне уж очень нравится.

– Да, звучание я сегодня уже оценила, – сказала с улыбкой вспоминая мелодию, что наиграла в кафе. Хорошо, что мой новый знакомый ее не узнал.

– Сыграй чего ни будь, – попросил Егор, протягивая мне гитару. Я взяла инструмент. Какая же она легкая, удобная, на грифе лады, обозначенные точками. Приятные посеребренные струны, так и просятся под пальцы. Села, на пару секунд задумалась, а потом сыграла «Двери Тамерлана» Мельницы. Нежная, чарующая музыка разлилась тягучей патокой, а мне вспомнились зеленовато – карие глаза, и улыбка, с которой смотрел Саша на меня в кафе. Что ж спасибо тебе большое за подарок.

Еще несколько мгновений после того, как я закончила, в раздевалке было тихо. Потом ребята начали хлопать меня по плечу, трепать по голове, говорить, что круто, и что теперь Егору не одному на турнирах вечерами отдуваться. Я криво усмехнулась, ну да в любом коллективе человек с гитарой, заменяет симфонический оркестр с тамадой вместе взятые. Ладно, я не против.

На этом мое благодушное настроение закончилось, так как Вова заявил, что сделал и принес мой ткацкий станок, и достал из рюкзака здоровенную связку деталей: палок, реек и бёрд.

– Сама соберешь?

– Соберу, – ответила я, мысленно представляя, как понесу домой эту гору деревях, гитару и рюкзак с формой и школьными принадлежностями. Кажется, вся вселенская скорбь отразилась на моем лице. Владимир, это естественно заметил, но понял по-своему.

– Что собрать? Просто я решил, что в собранном виде он может в машину не поместиться.

– Нет! Что Вы, я сама справлюсь. Просто папа сегодня в командировку уехал, я на своих двоих.

– Давай тогда я его домой заберу, а во вторник принесу.

– Не надо. Поможете до остановки донести, а там дальше я справлюсь, – Мой хомяк был все же сильнее всех доводов разума.

Тут в разговор вмешалась Надя:

– Это что Алиса, у нас теперь в клубе ткани ручной работы появятся?

– Появятся, если закажите. На таком станке хоть полотняные, хоть простенькие саржевые делать можно.

– Отлично! – одобрила Надя, – Тебе с твоими умениями на декоративно прикладное искусство поступать надо.

– Куда? – переспросила я. А в голове уже щелкнуло. Ну конечно! Я же там, в будущем последние пять лет сотрудничала с отделом декоративно-прикладного искусства при администрации города. И при этом совершенно не подумала, что есть такой факультет.

– В политене, в прошлом году первый набор туда был. У меня племяшка поступила. Ей очень нравится, они там то же ткут на дощечках, плетут всякое, с глиной работают.

– Спасибо большое, Надя! – от души поблагодарила я её, – Обязательно схожу и узнаю…

Домой я ломилась, как Вини Пух к Сове, ногой стуча в дверь, ибо руки были заняты, а ставить свою поклажу на пол и искать ключи замерзшими пальцами не было моральных сил. Парни, как и обещали проводили меня до остановки, но по какой-то неведомой причине автобуса не было. Поэтому села в холодный трамвай, который мало того, что ехал со скоростью умирающей черепахи, так еще и сломался. Пришлось оставшиеся две остановки идти домой пешком. Тихо ругаясь на медленно падающие крупные, холодные капли дождя, я вспоминала, мамину любимую фразу о том, что «да» и «нет» весят одинаково. Согласилась бы на предложение Александра – ехала бы в теплой машинке, а так иду со станком в обнимку по темной улице. Нда, правду говорят ум от возраста не зависит.

Дверь открыла сестра. Увидела меня, кажется, выругалась, забрала станок.

Я зашла, поставила на пол гитару, и начала снимать мокрые сапоги.

– Что нашлась пропажа? – махнула она рукой в сторону гитары, – А это что за дрова? – запчасти от станка бесцеремонно сгрузили в угол. – Ты чего так долго? Тут уже телефон оборвали. Какой-то Саша все спрашивал, когда ты дома будешь. С таким надзором и папин total control не нужен. – Хохотнула она.

– Угу, – отозвалась я оптом на все вопросы, не вдумываясь в их смысл. Таня знала, что «угу» в нашей семье за ответ не считается, просто междометье, для заполнения паузы. Надо – переспросит, когда я буду в состоянии думать и говорить.

– Мама где? – Спросила, проходя в зал.

– Ну, раз папа в командировке, мама, ожидаемо на дежурстве. Узнала, что отца дернули, и осталась внеурочно. Есть будешь?

– Буду. И есть, и в ванну. Устала, замерзла и дико голодная. Ты, что ужин сделала?

Сестра хитро прищурилась. Кулинария не была ее сильной стороной, но в свои четырнадцать лет она могла при желании и пельмени сварить, и печень правильно пожарить и борщ с закрытыми глазами сделать. Тем не менее, помня сделанный ею в восемь лет гоголь-моголь таинственного фиолетового цвета, я все же очень насторожено относилась к ее стряпне.

– Сегодня у нас фасоль в томате из банки с тушенкой. Будешь?

– Буду, – я подняла большой палец вверх, и пошла набирать себе ванну.

Согреться до сих пор не получалось, а в сумме с усталостью, это могло привести к простуде. Что в конце первой четверти мне было совершенно ненужно. Пока ванна набирается, я поем. Потом мыться и спать. Включила кран, пошла на кухню. Зазвонил телефон. Кому интересно неймется время то уже позднее? Взяла трубку:

– Да?

– А говорила к десяти дома будешь, – голос отдавал таким льдом, что его можно было колоть и сыпать в виски. Отстранено подумала, что сегодня вечером, как раз не помешало бы выпить что-то крепкого, или хотя бы в чай налить. Потом вспомнила, что мне все же шестнадцать, и употреблять алкоголь в столь юном возрасте чревато. Расстроилась. Да, и претензии от малознакомого человека – последнее, что мне хотелось сегодня слушать. К тому же я настолько вымоталась, что сил на анализ ситуации и дипломатию не было.

– Ну, иногда все идет не так, как хотелось, – ответила с раздражением. По-хорошему сначала поесть надо было, а потом разговаривать.

– Что случилось? Я волновался. Надо было тебя не слушать, а забрать, – недовольство в голосе сменилось беспокойством. Я как-то сразу сдулась, выдохнула. В груди разлилось тепло не хуже, чем от крепкого алкоголя. Чего рычу то собственно? Парень не виноват, предлагал подвести, переживал. Хотя я ему, по сути, совершенно посторонний человек.

– Прошу, прощения, Александр, – сказала уже мягче. – Просто трамвай сломался, пришлось две остановки до дома пешком идти, а мне еще одноклубник станок сделал и отдал.

– А на улице дождь холодный, – закончил он за меня, – Замерзла? Станок тяжелый?

– Замерзла, тяжелый – не стала отпираться. А после с легкой досадой добавила. – В следующий раз буду умнее, и не стану отказываться от помощи, если ее так настойчиво предлагают.

– Это хорошо, – согласился мой собеседник. А после небольшой паузы спросил: – У тебя какие планы на завтра?

Планы на завтра у меня были глобальные. После школы я хотела побывать в институте и узнать про факультет декоративно-прикладного искусства: условия поступления, оплату, занятия для абитуриентов.

– Мне завтра в политен надо съездить, – коротко ответила я.

– Давай отвезу, – сразу же предложил Александр.

– А Вам работать не надо? Или у вас в прокуратуре нынче свободное посещение?

– Нет, – рассмеялся он в ответ, – У меня отпуск. В понедельник уже на работу. Ну, что ко скольки за тобой в школу заехать?

– Не надо в школу! – я это выкрикнула настолько резко, что из кухни показалась голова сестры. – Там еще от запроса моего личного дела не отошли. Так что на ближайшее время сплетен достаточно.

Сестра прислонилась к дверному косяку, приподняла одну бровь к верху, и начала беззастенчиво слушать наш разговор. Впрочем, мне не жалко. Спросит – расскажу. От Тани секретов нет, тем более я точно знаю, что распространяться на мой счет она никому не будет. Та еще скрытница.

– Хорошо, – сухость в интонации вывела меня из размышлений. Обиделся? – Куда тогда подъехать?

Я быстро соображала: причина смены настроения понятна – решил, что я его стесняюсь, или напротив – что-то сама утаиваю. Сейчас надумает невесть чего, из этого выводы понаделает, и сам в них поверит. А оно мне нужно? Но, с другой стороны, почему я должна заботится о его внутренних переживаниях? "Что он Гекубе что ему Гекуба". Пусть сам разбирается. Я к его тараканам пока не полезу. Но смягчить немного ситуацию мне не сложно.

– Александр, Вам совершенно не обязательно за мной заезжать, у Вас скорее всего и так масса дел, тем более в последний день отпуска. Дорогу до института я знаю. – Постаралась, чтобы голос звучал спокойно и уверенно.

– Мы, кажется, обсудили, что в следующий раз ты от помощи не откажешься. Куда подъезжать?

Спорить с упрямым мужчиной у меня не было ни сил, ни желания. К тому же сегодняшний вечер наглядно показал, что строить из себя сильную и независимую может и хорошо, но не всегда разумно. Если понравилось ему меня по городу катать, пусть катает. Тем более на работу выйдет, там будет чем заняться кроме разъездов со всякими малознакомыми школьницами.

– К бывшему кинотеатру. К половине второго.

– Хорошо. Договорились. Доброй ночи.

– Доброй.

Уже позже вечером после ужина и горячей ванны, мы с сестрой сидели на кровати, пили ароматный чай с печеньем. Я расслабленно перебирала струны гитары, завершив рассказ о своих недавних приключениях. Настроение перестало штормить. Сытость и тепло сыграли свою роль. Разговор медленно перетёк на то, чем была занята сестра:

– Сегодня я записалась в клуб туризма и альпинизма.

– И как? – спросила я осторожно. Я помнила, насколько сестре нравилось это направление, тем не менее, родители активно натаскивали ее на языки, в надежде на возможность потом работать в фирме с иностранными связями.

– Да пока не плохо. Я только на одно занятие сходила. Рассказали какие вещи надо брать в походы, какие нет. Показали пару простых узлов. В целом интересно. Там компания довольно разношерстная. Девочек мало, в основном парни.

– Понятно, – аккуратно поддержала беседу. – Прям как в реконструкции. Одни ребята.

– Тань, ты куда поступать то хочешь?

– Да вроде решено, что в пед. на языковой, – удивилась она.

– Кем?

– Лис, ты чего? Родителями, сама же знаешь. Ты на юрфак, я на языковой.

– А ты хочешь? – мне правда это надо было знать, или хотя бы задать этот вопрос. Хочет ли она или есть мечта далеко, далеко спрятанная.

– Мне в общем то все равно, точные науки больше нравятся, да и те же алгебра с геометрией понятны в разы лучше, но я ума не приложу куда их применить потом.

– А может ты как Ковалевская будешь, а? – поддела я сестру.

– Как же, – грустно отозвалась она, – У меня для этого обои не подходящие.

– Ладно, давай спать, – решила я свернуть этот разговор. Думаю, для начала достаточно.

– Туризм – это хорошо, протянула я, укладываясь в постель. – Обязательно мне покажешь ваши фирменные узлы.

На следующий день, ни где, не задерживаясь после урока, я шла прямиком к старому кинотеатру. Там меня уже ждал Александр. Что удивительно, он не сидел в тепле машины, а стоял на улице, слегка облокотившись на авто. Шапки нет, куртка расстёгнута.

Так и простудиться не долго. Подавила в себе невесть от куда возникшее желание обнять, зарыться руками под куртку, уткнуться холодным носом в теплую грудь. Вот они гормоны в полной красе. Получите, распишитесь.

В машине было тепло, и пахло кедром. Пока ехали Александр все же расспросил меня о цели посещения института.

– Летом поступать вообще то, – выдала очевидное я, – Родители хотят, что б я на юриста училась. А я нет.

– Почему? – удивился собеседник, – У тебя вроде не плохой аналитический склад ума, да и судя по итогам олимпиад, в праве ты легко ориентируешься.

– То-то и оно, что с одной стороны легко, и потому скучно, а с другой работа подразумевает постоянное общение с людьми и решение их насущных проблем и вопросов. А я этого не хочу.

Говорить о том, что я еще по прошлой жизни сыта юриспруденцией по уши, естественно не стала, а потому получила в ответ скептический взгляд.

– Это совершенно не обязательно, – заверил меня «коллега», – Вариантов выбора места работы огромное множество, можно контактировать преимущественно с бумагами. Знала бы ты сколько у нас разного рода бумажек!

– Представляю, – фыркнула я, – Но Вы же когда шли в прокуратуру, это был осознанный выбор? Вы хотели этого? Или Вас родители запихали?

– О, я с детства хотел идти или в армию, или в милицию или куда-то, где могу пригодится стране. А не просто штаны в офисе протирать. Так что да, прокуратура – это осознанный выбор, из того минимума, что мне был доступен. – Прозвучало это с долей горечи в голосе, но все же сказать, что он меня удивил – ничего не сказать. Что бы ребенок девяностых грезил не мафией и не бизнесом, удивительно. Хотя, я знаю еще одного такого «чудика», который с детства в армию мечтал идти – Дениска. Домечтался на свою голову. Кстати, интересно как он там? Что-то с момента моего попадания, мы не виделись ни разу. Хотя раньше часто пересекались, даже вместе танцами бальными занимались…

Мой задумчивый взгляд не остался не замеченным, и кажется повеселил мужчину.

– Вот с таким же выражением лица на меня смотрели родители, – усмехнулся он, – Нет, сначала они обрадовались, что я поступил на юридический, но вот когда не пошел работать в юридическую фирму отчима, а сбежал в прокуратуру меня, мягко говоря, не поняли. До сих пор ждут, что я выкину дурь из головы, и возьмусь за нормальную работу. А пока что делают вид, будто верят, что я стаж так юридический нарабатываю.

Да, все как обычно. Старшее поколение точно знает как лучше, и старается это «лучше» навязать. А младшее или складывает лапки и течет по течению или что реже брыкается. Показательно, но такое упорство моего нового знакомого мне нравилось. Из маленьких кусочков складывался образ человека с внутренним стержнем.

– Ну, тогда Вы меня Александр, поймете лучше других, – ответила я откровенностью на его рассказ, – Я тоже хочу идти своим путем, а не по тропинке, указанной родителями. Они считают, что выбранная ими профессия не оставит меня без куска хлеба, но реальность такова, что юристов очень много. Да, можно стать лучшим из лучших, но я не хочу ради денег каждый день врать или слушать чужое враньё. – Судя по тому, как он хмыкнул в ответ, я поняла, что ему это близко.

– Так, вот, – продолжила – Я хочу, чтобы работа не только приносила деньги, но и удовольствие. Что бы не превратила меня в циника через десять лет. Поэтому я и не хочу идти на юридический. Поэтому я и еду в политен узнавать про факультет, которые мои родители вряд ли одобрят. И, честно говоря, ужасно волнуюсь, потому что совершенно не знаю, что для поступления туда нужно.

– И что это за загадочный факультет такой?

– Декоративно прикладного искусства.

Если бы не привычка смотреть на собеседника во время разговора, я бы и не заметила, как поле моих слов брови мужчины сошлись к переносице. Он явно над чем-то задумался, но потом все же решил уточнить:

– Вот по отдельности все слова знакомы, а что это в итоге такое понять не могу.

– Это такое творчество, которое включает в себя промыслы, направленные на создание произведений с художественными и утилитарными функциями. Проще говоря ложки-матрешки. – Постаралась, я как можно проще объяснить. Как не странно этот разговор успокоил мою внутреннюю панику, которая накручивала круги с самого утра.

– И этому учат в ВУЗе? – удивился мужчина. – Зачем?

– Затем что бы это делать хорошо, грамотно и правильно, а не тяп ляп на коленке.

– Не ожидал, честно, – сказал он чуть погодя, – Хотя, я в тебе не сомневаюсь. Дерзай.

Лучшей поддержки, я навряд ли от кого-то нынче услышу. Поэтому, когда мы приехали, я полностью собранная пошла в институт.

Сегодня не был день открытых дверей или экскурсия от школы, потому на вахте меня не захотели пропускать. Без студенческого не положено. Остальное что нужно смотрите не стенде. Хорошо. На стенде были только перечень кафедр и телефоны.

Достала старенький отцовский сотовый, отданный мне для контроля моих передвижений, после скандала из-за запроса в школу.

Набрала номер кафедры дизайна и декоративно прикладного искусства, попросила позвать к телефону заведующую, которой и заявила с ходу, что хочу у них учится, а меня не пускают.

В ответ мне рассмеялись, и сказали ждать на проходной. Минут через десять в низ спустилась пожилая стильно одетая женщина, и спросила:

– Где тот Филиппок, которого учится не пускают?

– Здесь – отозвалась я, оценив шутку.

– На дизайн решила поступать? – уточнила у меня женщина, когда мы уже поднимались по широкой лестнице на верх.

– Нет, на ДПИ. Вот пришла узнать какие экзамены сдавать, и что по подготовительным занятиям есть.

– Экзамен, что на дизайн, что на ДПИ один – рисунок. Натюрморт. Дополнительных занятий нет.

От услышанного я аж споткнулась. Рисунок, это значит надо будет нарисовать простым карандашом натюрморт. А я рисую на уровне десятилетнего ребенка. Палка, палка огуречик. Мысли заметались в поиске решения. Я же не смогу за восемь – девять месяцев научится художественному рисунку. Или смогу?

– А какой у вас конкурс на место? – спросила севшим голосом.

– В прошлом году было три человека на место. В этом ожидаем больше, – отозвалась женщина, заводя меня в небольшую студию, где были размещены различные работы из бисера, войлока и глины. – Вот это изделия, выполненные первокурсниками, пояснила она.

– Ясно, – я решила все же идти до конца. Достала из рюкзака альбом с фотографиями работ, и показала. А когда заведующая просмотрела альбом добавила, – Только рисовать я не умею совсем.

– Ну тогда поступить не получится, – холодно отозвалась преподаватель.

– У меня есть целых восемь месяцев что бы научится. – Парировала я, замирая.

– Чему можно научится за восемь месяцев? – Скептически ухмыльнулась женщина.

– Многому, если двое: ученик и учитель идут в одном направлении. Я хочу поступить к вам, и если вы подскажите мне преподавателя, который научит меня рисунку, то я Вам буду крайне благодарна.

– Если у человека нет таланта, ему не научится рисунку, – отрезала она.

– Если у человека нет рук, ему не научится. И то не факт. А талант… ну я и не прошу, что б меня за восемь месяцев до уровня Вангога выучили.

Женщина рассмеялась, потом еще раз полистала мой альбом и приняла решение:

– Хорошо, не часто мне попадаются упертые студенты. Я сама буду с тобой заниматься два раза в неделю по два часа. Остальное зависит от тебя.

Александр Лушер

Вчера дочитал все что было написано Алисой Тардис на самиздате. Вплоть до комментариев. Подписался на обновление недописанной книги. Вроде бы избитый сюжет про то, как герой все время возвращается в прошлое, но не может спасти близких людей. Но настолько реалистично все описано, до мурашек. Да и контекст совершенно не девичий. Параллельный мир, революция в одной из бывших имперских республик, стрельба по подросткам на площади, и счет времени на секунды. Вот как спрашивается один и тот же момент можно по-разному описать пять раз, да так что бы читать было все более и более интересно?

Когда узнал, что девушке нужно съездить в институт, ни минуты не сомневался, что это будет юридический факультет. Но вновь был удивлен. Ложки – матрешки, так она сказала.

Утилитарное творчество. Кому это нужно в мире, где и так переизбыток продукции? Кто купит керамический горшок ручной работы за тысячу рублей, когда можно взять китайский за двести? Но, с другой стороны, маленькая девочка Алиса совсем не похожа на ванильного романтика, летающего в облаках. Очень уж цепкая, логичная, дисциплинированная. Вряд ли эта идея – порождение подросткового максимализма и простого желания идти наперекор родителям. Но ни где не в личном деле, не в ее книгах нет и намека на увлечение рукоделием, на художественное умение преобразовывать вещи.

Да у нее необычный, ни на что не похожий яркий шарф, в который она заматывается по самые глаза, да она вчера несла домой какой-то непонятный «станок», но это лишь говорит лишь о наличии рукодельного хобби… Хотя, мне ли рассуждать на этот счет. У самого матушка, ветеринар по образованию уже десять лет профессионально занимается флористикой, держит модный магазин, делает букеты стоимостью в мой недельный заработок. А начиналось то же с цветочков мне да Юле в школу.

Когда Алиса вернулась из института, я даже немного растерялся, так как никогда не видел выражения лица одновременно озадаченного и радостного. В руках у нее был фотоальбом и блокнот.

– Ну как? – Поинтересовался у нее аккуратно.

– Решаемо, – ответила задумчиво, и принялась что-то вписывать в блокнот. Заглянул через плечо.

– Что это? – спросил я, указывая на записи, когда с начертанием стрелочек, циферок и вопросиков было покончено.

– Мое расписание. – Так же отрешенно сказала она, и зарылась ладошкой в свои пшеничные волосы.

– Можно? – мне стало любопытно, чем она живет.

– А? да.

Взял тетрадку, там достаточно кривым, но разборчивым почерком было написано расписании уроков, дальше в понедельник, среду и пятницу шел «пилон» с двух до четырех, а во вторник и четверг были записи: «ф. математика», далее «Ник», потом «Китеж», ниже «рисунок», и стрелочка между Ником и Китежем. Розецкий камень, а не расписание.

– Что такое пилон?

– Это гимнастика, – отвечала на автомате, мысли явно были где то далеко.

– А «Китеж», это фехтование, которое поздно заканчивается?

– Да, клуб так называется, исторического моделирования.

– О, а с парнем ты то же по расписанию встречаешься? – решил я выдернуть ее из раздумий.

– Чтоо?

– Вот тут написано: «Ник вторник, четверг с 13.3 по 14.30», – вопрос был мягко говоря провокационный, и все же я не смог удержаться.

По правде говоря, я ожидал любой реакции, но не хохота на всю машину. Отсмеявшись, Алиса вытерла, проступивши слезы, и сказала:

– Никита, это мой учитель по гитаре. Но такими темпами, если у меня появится парень, его и впрямь придется вписывать в расписание, – потом посмотрела в блокнот, опять хохотнула и добавила:

– Вон у меня с пяти до шести утра время свободное есть.

– Ну под такое расписание только кот может подойти, – поддел я девушку, выруливая с парковки. Парня у нее значит нет. Эта мысль теплым угольком поселилась внутри.

– Так что там с институтом? – вспомнил я свой первоначальный вопрос.

– С институтом я все решила, с дополнительными занятиями договорилась, единственный экзамен – рисунок. Для меня это как китайский. Красиво, но не понятно. Но пока самое сложное не это, а убедить родителей. Не думаю, что они обрадуются моей затее.

В интересной последовательности она идет к цели. Сначала решет сама, потом договаривается, и лишь после, словно вспомнив, что с кем-то необходимо согласовать вопрос – спрашивает.

Когда мы проезжали мимо центра города я вспомнил, что еще не обедал, и предложил Алисе сходить в кафе, на что девушка категорически отказалась:

– Нет, уж. Но если Вы, Александр, голодны, могу пригласить на обед. Я с утра суп грибной сварила, да и печенье мы, кажется, с сестрой не все вчера умяли.

Честно говоря, я не ожидал приглашения.

– А на сколько это удобно?

– Настолько, насколько мне удобно ехать в теплой машинке, когда вокруг октябрьская холодина, – с лукавой улыбкой ответила девушка.

– Что ж, тогда не откажусь.

Дома у Алисы было светло, чисто, уютно и пахло корицей. В зале стояло совсем немного мебели: пара небольших диванов, телевизор, журнальный столик, а на полу пушистый ковер. Возле стены, выбиваясь из общей гармонии, лежала груда деревянных деталей, перемотанных скотчем. Девушка сняла верхнюю одежду, свитер крупной вязки, и осталась в светлой водолазке и классических черных брюках. Вот непонятно мне, зачем такую тонкую, изящную фигуру под мешковатыми кофтами прятать?

Тем временем Алиса повесила мое пальто на плечики и ускользнула на кухню.

– Располагайтесь, в ванной можете помыть руки. Я сейчас суп греться поставлю.

Я помыл руки, и прошел на кухню. Заходить не стал, там и так место мало. Облокотился на дверной проем и стал наблюдать за тем, как маленькая, хрупкая девушка, словно колибри, порхает у плиты, ловко управляется с тарелками, нарезает хлеб, расставляет приборы. На мгновенье стало уютно, словно это моя кухня, моя девушка. Захотелось продлить эти минуты, или хотя бы отложить в памяти.

– Садитесь Александр.

– Спасибо, – поблагодарил я, усаживаясь за стол. Передо мной стоял ароматный горячий грибной суп-пюре со сливками и сухариками. Что-то подобное можно было увидеть в кафе, но не дома за обедом. Попробовал. Суп был просто восхитительный! Густой, сливочный, с характерным грибным вкусом. Не помню, чтобы раньше так наслаждался едой.

Вот интересно, так бывает? Что бы одновременно: и умная, и привлекательная, и воспитанная, и готовит вкусно? Дома чисто, на гитаре играет, книжки пишет. В чем подвох? Ах, да! Ей непростительно мало лет! Мы не в средневековье живем, и я не представитель южных республик, чтобы закрыть на это обстоятельство глаза. А потому не понятно, что, собственно, делать дальше.

– Александр, вы опять на меня смотрите как инквизитор на ведьму, – отвлекла меня от непрошенных мыслей Алиса.

– Да, нет, просто задумался. Очень вкусно, спасибо.

Хозяйка как-то неопределенно хмыкнула, ответила «Пожалуйста», и принялась за еду.

Что бы разбить неловкое молчание я спросил:

– В зале доски лежат, это тот самый «станок», что ты вчера несла?

– Да.

– А для чего он?

– Для ткачества.

– Ткани, что ли делать?

– Да.

– А зачем?

На меня посмотрели долго и внимательно. Так словно, девушка формулировала наиболее краткий, нейтральный и ничего не значащий ответ. Мне стало интересно: насколько я правильно угадал это выражение лица?

– Для удовольствия, – наконец то выдала собеседница.

– Э, нет, – развеселился я, – Ты обещала отвечать честно на прямой вопрос. Удовольствие – это хорошо, конечно. Но для него самого можно просто мороженного купить, а не целый куб древесины изводить.

– Там меньше куба, – отстраненно заметила она, а потом с недоверием спросила:

– Вам действительно интересно, зачем нужны ткани ручной работы? Ответов много: для исторической реконструкции, для красоты, как дизайнерское решение в одежде, для уюта в доме, для создания эксклюзивных, штучных вещей. И все это по большому счету, для удовольствия, самовыражения и отдыха. А еще что бы деньги зарабатывать.

– Ого, – опешил я от такого неожиданно подробного ответа, – Собрать помочь?

– Да, я сама в принципе могу, – нахохлилась она.

– Не сомневаюсь. Поэтомубудешь показывать, что делать.

Через некоторое время мы удобно разместились на полу. Алиса объясняла, что куда крепить, подавала детали, придерживала. А я собирал, стягивал, прикручивал. В общем ни чего сложного. Конструкция была простая если знать, что к чему идет, но сделана очень аккуратно и профессионально. Все ровное, отшлифованное. Дерево легкое, значит не сырое. В слух похвалил станок. Девушка с теплотой отозвалась о мастере. Кольнула ревность.

– Затык, – выдала она вдруг непонятное слово, зарывшись рукой в волосы, – Я забыла Владимиру сказать про отверстия в привальной рейке.

– Что за зверь такой? – решил сразу выяснить обстановку, глядя на то, как нахмурилась девушка.

– Затык или Владимир? – переспросила Алиса.

– Нет, привальная рейка, – наблюдать за тем, как она кривит в полуулыбке род и в растерянности чешет бровь, было отдельным наслаждением.

– А, это вот эти планочки, они при помощи веревок крепятся к валам, одна с одной стороны, другая с другой. Удобней нитки заправлять, да и расход основы снижает. Я по памяти чертеж станка делала, а про отверстия забыла. Был бы дома инструмент просверлила бы или отца попросила, а так нужно валы снимать и вместе с рейками Владимиру отдавать, пусть доделает.

– Удивительно, – протянул, заворожено слушая объяснения.

– Что удивительно?

– Что ты не называешь отверстия дырками, – улыбнулся, чтобы скрыть непонятно откуда взявшийся восторг, так как мало что понял в этих валах и основах, но вот, чертеж станка по памяти – это действительно круто.

– Ага, – поддержала шутку Алиса, – А еще я знаю, чем плоскогубцы от пассатижей отличаются.

После этого я не выдержал, и легонько ущипнул ее за бок. От чего девчонка смешно пискнула.

– Не вертись, дай проверить, вдруг ты ненастоящая, – я ее уже откровенно щекотал. Вместе мы свалились на пол, и еще какое-то время щекотались и дурачились. Давно мне так весело и просто не было. Отсмеявшись, мы сели и прислонились к стене.

– Ну что, убедился в настоящности?

– Вполне. Давай, я просверлю тебе твои валы и рейки, и в воскресенье привезу.

* * *

Вечер воскресенья. Время семейных ужинов, горячего какао и хороших фильмов. Дела переделаны, хлопоты оставлены. Люди отдыхают, настраиваются на рабочую неделю. Летом в это время можно встретить гуляющие в парках пары или веселые компании, но осень загнала всех по домам. В окнах горит свет, но мы редко задумываемся, что за каждым проемом, за каждой дверью скрыты различные судьбы. Мы считаем, что лишь наша жизнь полна событий, терзаний, тревог. Наполнена радостями и надеждами. Но мы лишь свет от одного из окон – не больше, но и не меньше.

В освещенной гостиной сидели двое. Мать и ее взрослый сын. Они были близки, как по-настоящему родные люди. Не только по крови, но и по духу. Они пережили вместе смерть любимого человека, голод девяностых, и холод полуразвалившейся ведомственной квартиры, откуда жену боевого офицера, погибшего в войне, пытались выселить вместе с малолетним ребенком. Но самое удивительное, что они пережили, не потеряв себя и друг друга перемены и радости, дарованные им судьбой. Удачное повторное замужество, маленькая дочка и сестра, большая светлая квартира возможность без опаски смотреть в будущее не испортили их, не отдалили друг от друга.

– Мне тут ворона на хвосте принесла, что у тебя девушка появилась, – мягко улыбнулась женщина.

– Небось черноглазая и черноволосая ворона? – расслабленно вытянул на ковре длинные ноги сын, удивляясь про себя, как его младшая сестра умудряется знать все на свете – Когда только успела?

– Видела тебя, выходящим из кафе. Что за девушка?

– Это не моя девушка, – сказал он более резко, чем хотел. Он вообще не хотел говорить на эту тему. Женщина и не настаивала. Она знала, когда нужно помолчать и дать возможность сыну самому подумать и сказать. Посидели в тишине, послушали, как тикают часы. Эти минуты совместного безмолвия были ценны для двоих.

– Она слишком маленькая еще, – все же сказал то, что его беспокоило.

Женщина иронично подняла брови.

– Маленькая для чего?

– Для всего, – отрезал собеседник и замолчал. Поджал губы. Лишь краешки ушей слегка поалели, выдавая крайнюю степень смущения. Зря он начал этот разговор.

– У нас с твоим отчимом тринадцать лет разницы. А с отцом было десять. Почему ты считаешь это проблемой? Сколько ей?

– Шестнадцать. Она на год старше Юльки.

– Вполне себе зрелый возраст. Я в твоего отца в четырнадцать влюбилась. В пятнадцать мы начали встречаться. В восемнадцать родился ты. Сейчас мне сорок один. Молодость, это тот недостаток, который быстро проходит. Как бы банально это не звучало.

– Но я не могу! – от переполнявших эмоций он вскочил на ноги.

– Не можешь – не делай, но главное не упусти момент, а то сбежит девчонка к тому, кто может. – Усмехнулась, правильно оценив его метания, мать. – Это даже хорошо, что вы узнаете друг друга без спешки и бушующих гормонов… – добавила она еле слышно.

В другом доме шли совсем иные разговоры. Семья по своему обыкновению, собралась на кухне. Общались, пили чай. Девушка с пшеничными волосами, убранными в хвост на затылке, разливала по формочкам выпечку. Загрузив формочки в духовку, она села за стол, сделала глубокий вдох, и произнесла.

– Мама, папа. Я сегодня была в политене, разговаривала на счет курсов и поступления.

– Почему политен? – удивилась мать. – В нархозе юридическая кафедра сильнее, да и сам институт ближе.

– Дело в том, что я не хочу на юридический. Мне нравится декоративно-прикладное искусство.

– Если тебе что-то нравится, не обязательно делать из этого карьеру[7]. – Сам того не зная отец полностью повторил фразу из моего любимого фильма. Смешно, ведь даже ситуация похожая. Надеюсь, хоть мне в поисках себя не придется гнать по трассе на красном авто. От этой мысли я усмехнулась. Отец принял усмешку на свой счет, и продолжил:

– Алиса, ты не заработаешь этим на жизнь.

– Папа, я этим уже зарабатываю как начинающий юрист.

– Но это не может быть делом всей жизни?

– Может, пап. И это же моя жизнь, значит дай мне совершить свои ошибки самой. Это то, что мне нужно.

Родители помолчали глядя друг на друга, а после мать сказала.

– Мы против, но разрешаем.

Глава 12. Наперегонки со стужей

План, что и говорить, был превосходный: простой и ясный, лучше не придумать. Недостаток у него был только один: было совершенно неизвестно, как привести его в исполнение.

Л. Керрол «Алиса в стране чудес»

Александр Лушер

После разговора с матерью мысли стали в нужные пазы, и проблема перестала ощущаться таковой. Все же этическая сторона вопроса подтачивала мою уверенность в допустимости моих действий. Однако мать умеет парой фраз четко расставить акценты. Даже дышать стало легче. Удивительно, как за несколько дней Алиса умудрилась полностью завладеть моими мыслями. С ней было приятно общаться, уютно молчать. В ней не было раздражающего кокетства и наигранного жеманства. Напротив, она вела себя слишком отстраненно вежливо, одним только обращением на «Вы» умудряясь держать почтительную дистанцию. При этом я не чувствовал ни страха ее, ни стеснения. У меня даже начало формироваться впечатление, что она с какой-то почти мальчишеской непосредственностью рассматривает меня не иначе как приятеля. Я слышал, как она отзывается о своем учителе по гитаре и об одноклубниках, и совершенно не желал становиться с ними в одну линейку. Но, пока меня терзали разные мысли и сомнения, Алиса вновь удивила. В воскресенье я, как и обещал привез ей просверленные детали от станка. Она выскочила из дома в наспех накинутой куртке, забрала деревяшки, всунула мне в руки какой-то контейнер, порывисто меня обняла, уткнувшись носом в грудь, прошептала «спасибо», а после умчалась домой. Оставив меня с хаосом в мыслях, пожаром в душе и с непонятным контейнером в руках.

В контейнере оказались шоколадные пирожные с вишней. Приятный гостинец вызвал улыбку.

Во вторник, не смотря на заверения «Не нужно, я сама», решил ее забрать с тренировки. Не чего девушке вечером по темноте, не понятно где, и не ясно с кем, ходить. Общественный транспорт, опять же, вещь не надежная, да и что за «ребята», которые ее провожают, выяснить надо. Тем более, что мой тренажерный зал не далеко, и заехать совсем не трудно.

Заскочил к маме за обещанным букетом. Что-то не помню, чтобы она для Кати что-то предлагала сделать. Забрал. Удивился, не обнаружив ни лилий, ни роз. Какие-то маленькие миленькие цветочки, травка бледная, да ягоды рябины. Тем не менее выглядело все одновременно нежно и ярко. Хоть бы понравилось.

Подъехал к школе, где проходят тренировки. Стал ждать. Через некоторое время во двор высыпал народ примерно моего возраста. Кто-то курил, кто-то смеялся. Часть сразу попрощались и пошли домой. Остальные общались. Девушек было трое: невысокая, крепкая с коротко отстриженными и торчащими во все стороны желтыми волосами, напоминала по комплекции тумбочку. Маленькая, квадратная и крепкая. Вторая, напротив – высокая блондинка с прямыми русыми волосами ниже талии, правильными чертами лица, выделялась своей яркой, запоминающейся внешностью. Алиса же, снова была в своих брюках карго, черной куртке и ярком шарфе, замотанном по самые глаза. На фоне блондинки ее было попросту было не видно. Если бы я повстречался с ней в городе, то точно прошел бы мимо и не заметил. Интересно специально она так «прячется» или это просто последствия следования неформальной моде?

Пока я размышлял большая часть народа разошлась. Остались четверо: Алиса, блондинка, парень с аккуратно подстриженной бородой и еще один парень невысокий, но при этом непонятно зачем сутулящийся. Отметил, что блондинка и бородатый стояли спокойно, а второй при разговоре постоянно пытался порвать дистанцию и подходил все ближе, Алиса же напротив отступала назад и чуть в бок, оберегая свое личное пространство. Вскоре мне надоело смотреть за этими танцами, я взял букет и вышел из машины. Подошел ближе, поздоровался. Приятно удивился, промелькнувшей радости на до этого хмуром лице Алисы.

– Решил все же не послушать тебя и встретить, – сказал ей, протягивая букет.

Девушка ахнула и вновь меня обняла. Хотела тут же отстранится, но я успел положить руку ей на спину, приобнимая, и показывая всем, что моя. Краем глаза увидел, как перекосило сутулого. Ммм, кажется, кто-то не успел. Что ж парень извинятся не буду. Кто опоздал, тот в сторонке. У тебя и так фора была.

Алиса вырываться не стала, подняла голову, улыбнулась, и тихо сказала:

– Хорошо, что не послушал.

Потом легонько отстранилась, и представила своих друзей. Блондинку звали Марина, бородатого – Владимир, а недовольного сутулого парня – Гена. Пожал всем руку, представился.

– Вы с нами до остановки? – спросил, хитро улыбаясь, Владимир.

– Нет, я на машине, вас подвезти?

– Спасибо, мы лучше прогуляемся, – вставила чем-то до ужаса довольная Марина и подмигнула.

В машине Алиса притихла. Рассматривала цветы, нежно касалась лепестков пальцами. Неужели это ее первый букет, не считая тех, что родители на день рождения дарят? Очень может быть, что и парня у ее не было. Максимум девичья влюбленность, да поцелуи на дискотеках.

С одной стороны мысль эта приятно грела, а с другой именно первые отношения очень быстро заканчиваются ничем. Потому что у партнеров нет умения слушать, искать компромисс, идти друг другу на встречу. Нет отрицательного опыта, из которого можно со временем сделать выводы. Я-то все это прошел, и теперь точно знаю, что хочу от человека рядом со мной. Знаю, что могу дать. Понимаю с чем готов мириться, а с чем нет. Благо Катерина преподала мне хороший урок. Шутка ли, три года были вместе. Тогда мы вдвоем наломали дров, совершили ошибки, делающее невозможными дальнейшие отношения. Ей не хватало внимания, а мне сил признать, что я это внимание не готов уделять. Измена – лишь закономерный результат, не более. Но мне понадобился почти год, чтобы осознать это. И вот необходимо посмотреть правде в газа: готов ли я отношениям с потенциально незрелым человеком, готов ли думать за двоих, принимать решения, и нести ответственность за двоих? Готов ли вести, направлять, прощать? Не обижаться, но видеть обиды в зачатке? Не знаю. Стоит ли тогда начинать? Или я опять накручиваю, и нужно просто не бояться идти вперед? Тем более девушка показала себя достаточно зрелой в личностном плане…

– Очень красивые цветы, спасибо, – прервала мои раздумья Алиса.

– Передам маме, она собирала, – ответил я скорее на автомате.

Брови спутницы поползли вверх, и она очень выразительно, с удивлением на меня посмотрела. Меня же посетила бесшабашная веселость. А что, собственно, из себя строить? Вот такой как есть со всеми вытекающими.

– Она у меня флорист. Попросил сделать букет, немного рассказал про тебя, и вот. Заехал вечером, забрал. Нравится?

– Да, очень изящный, спасибо.

Мне была приятна ее реакция.

– Как потренировалась? – спросил я ее чуть позже.

– В общем не плохо. – Отозвалась она. – В руку прилетело. Надо время выкроить, да защиту себе сообразить. Через пару недель каникулы. Засяду в мастерской.

– Не понимаю я радости, когда тебя бьют, – сказал я быстрее, чем успел сообразить, что не мое, по большому счету это дело.

– Это не более, чем контактный вид спорта, – спокойно отозвалась на мое замечание.

– Совершенно не женский вид спорта.

– Совершенно. – Не стала она спорить.

– Тогда зачем тебе это нужно?

Молчит. Опять формулирует ответ. Кажется, данное ей обещание отвечать правду на прямой вопрос, нужно ей больше, чем мне.

– Понимаете Александр… – начала она осторожно.

– Понимаешь, – не выдержал и поправил.

– Что? – Не поняла девушка.

– Мне показалось, что ты мне уже не «выкаешь».

– Когда?

– Возле школы.

– Случайно получилось, – произнесла еле слышно.

– Значит самое время. Пожалуйста, – взял ее за руку, – Я перебил тебя. Продолжай.

Чуть помолчав, она вернулась к начатому:

– Я, конечно, могу сказать, что мне это нравится, что получаю удовольствие от тренировок и нагрузок, ведь мы так или иначе стараемся делать в первую очередь, то, что нам нравится. Но это будет лишь полу причина. А здесь есть второе дно. В первую очередь, меня привлекает, сама историческая реконструкция, как процесс познания истории. Ее потенциал, возможность провести эксперимент, и посмотреть на результат. Что-то сковать, отлить, свалять, сшить, приготовить. Но все мы существа социальные. Можно было бы заниматься всем этим одной, но в коллективе так или иначе возможностей больше. Однако коллектив, в данном случае клуб, всегда предъявляет к индивиду определенные требования. Пусть формально они и ни где не обозначены. Пока для местных реконструкторов важна исключительно боевая составляющая. И мне для того, чтобы утвердиться в клубе нужно соответствовать. Когда я закреплюсь в движении можно будет аккуратно выгибать его в своём направлении, развивать именно быт, ремесла.

Несколько местных турниров, пара выездов на западные фестивали, и ребята сами придут к мысли, что к хорошей боёвке нужна качественная база. И она уже у нас к тому времени будет. В первую очередь у меня.

– Я тебя уже боюсь! – полушутя отреагировал я на ее расклад. А про себя в очередной раз удивился ее манере думать объемно и наперед.

Алиса Беляева

После визита в институт жизнь закрутилась таким ураганном, что я уже не замечала, где конец одной недели и начало другой. Каждое мгновенье я была чем-то занята. Что-то делала, куда-то бежала, что-то читала, писала или мастерила. Уставала так, что спала без сновидений, но и мыслям о прошлом места не было. Больше всего я боялась бессонных ночей и раздумий о правильности выбора. Вместо отдыха брала карандаши и рисовала. Скетч буков, еще в нашей стране еще не изобрели, и я изводила альбомы. Сначала рисовала штрихи, круги, потом собственную руку. Вообще упражнение с рисованием моей правой кисти стало перманентным дополнительным заданием. Каждую тему, которую мы проходили, я должна была отработать рисунком рук. Разный разворот, наклон. И это учитывая, что света и тени мы еще не касались. Только в общих чертах. Самым жутким для меня оказалась перспектива. Вспомнила как я ломала мозг на черчении, и взгрустнула, потому что хорошо, если у меня эта извилина хотя бы в зародыше есть. Поэтому я рисовала стаканы, стопки книг под разным углом, ёлочные шары. А потом заставляла преподавателя исправлять мори ошибки, и объяснять мне по надцатому кругу одно и о же. Думаю, что она уже не рада была, что согласилась меня учить.

Во время осенних каникул стахановскими темпами дописала книжку и выложила остатки на самиздат. Все. На ближайшее время вопрос с литературой закрыт. Если и буду что, то писать, то без графика, а летом, когда эта гонка на выживание закончится – отредактирую и подвешу.

С заказами, в преддверии Нового года, то же творилось что-то страшное. Я рискнула не поскупиться и разместить в газете объявление с фотографиями, и народ как с цепи сорвался. Раскупили и то, что было навязано да сваляно, и пару мотков арт-пряжи, которые я сделала в порыве вдохновения, когда уже от собачьих ниток откровенно мутило. Те, кому готовых вещей не досталось, делали заказы, используя фотографии в альбоме, свое воображение и мои рекомендации.

В один прекрасный момент я поняла, что не вывожу объемы, и засыплюсь либо с учебой, либо со сроками изготовления работ. Даже несмотря на то, что время сна я сократила. Теперь мой рабочий день начинался в пять утра, а заканчивался в одиннадцать вечера. Можно было, конечно и не брать столько заказов, но меня угнетала финансовая зависимость и как следствие необходимость согласовывать все свои действия с родителями: постоянно спрашивать разрешения, отчитываться. Мне не хотелось все время хитрить, недоговаривать, увиливать, но мои просьбы о том, чтобы заменить разрешительный характер общения на уведомительный, не были услышаны. Поэтому я неизменно шла заданным курсом. Когда стала совсем не успевать, предложила Тане мне помочь и заработать, та с радостью согласилась. У нее свободного времени было не в пример больше. Поставила ее, для начала, валять комплекты: рукавички, шапочка. Делалось это просто, относительно быстро по сравнению с той же вязкой, а стоило не ниже. Я раскладывала шерсть, декор и приваливала, а следующие несколько часов, под моим руководством валяла Таня. Я же в это время делала другой заказ. Половину денег за изделия я ей отдавала с огромной радостью. За пару недель она так натренировалась, что валяние я полностью замкнула на нее. Еще интересная особенность всплыла случайно. Мне не когда было сфотографировать новые изделия, и пришлось попросить Таню это сделать. Каково было мое удивление, кода я забрала фотографии из печати и увидела, что снимки, сделанные сестрой, гораздо лучше смотрятся, чем мои. Там же в фотоателье, я купила ей в подарок на Новый Год восьмичасовое обучение фотоснимку. Если понравится, получится, надо будет подарить ей фотоаппарат на день рождение.

Так или иначе заказы, учеба, дополнительные занятия и тренировки выматывали меня настолько, что за засыпала на ходу. Пару раз вырубилась в машине у Саши по дороге домой. Наверное, не красиво. Мужчина меня встречает, забирает, домой везет, а я сплю в его машине. Но совесть меня не мучила, ведь я его ни о чем не просила, ни каких надежд не давала. Вообще наши отношения протекали очень странно. По субботам мы гуляли или ходили в кино и кафе. Он регулярно меня забирал после тренировок, дарил бесподобные цветы. Мы обнимались, держались за руки, но он не предпринимал даже попыток поцеловать. Впрочем, я-то же на шее не висла. Где-то на задворках создания молоточком тюкал вопрос «почему?», ответа на который у меня не было.

Когда твой мозг посещает мысль, что жизнь скачет галопом – значит на самом деле это не так. Почему? Да потому что у тебя еще есть время думать на эту тему.

Субботним вечером двадцатого декабря мы сидели семьей и допивали чай. Беседа крутилась вокруг предстоящих праздников, подарков и корпоративов. Родители в очередной раз спрашивали, что я хочу на Новый год. Я вновь отмалчивалась. Потому, что то, что я хочу, то могу сама себе купить, а что не могу, то и под ёлку дорого. Да, и что бы они не подарили – мне будет приятно. С другой стороны, удалось выпросить разрешение сходить на вечеринку, что устраивала у себя дома Вика Рыжова. Конечно же с условием в десять дома. Мне не столько нужна была «тусовка» со своими одноклассниками, сколько возможность немного выдернуть себя из работы. А то и вторая жизнь пройдет, а я не замечу, где та молодость была.

– О, девочки! К нам на Новый год придут Михайловы. – Сообщила приятную новость мама. Михайловы – семья Дениски. Точно, несколько лет подряд мы встречаем новый год вместе. То мы у них, то они у нас.

– С Денисом? – уточнила Таня.

– Нет, всё, он в армию. На днях сбор и отправка в часть, так что праздники без него. Я что не говорила? – Спросила она, глядя на наши удивлённые лица.

Удивленное и расстроенное, было у Тани. А у меня… не знаю, что было с моим лицом, но в районе переносицы резко заболело, в ушах начался звон, голоса стали доносится словно через толщу воды, а перед глазами поплыли цветные круги…

Рано, очень рано, он же должен был в армию пойти в две тысячи четвертом?.. Нет в четвертом мы узнали. Вся страна узнала о том, как заморозили новобранцев. Смерти не удалось скрыть, как и не удалось найти одного козла отпущения, чтобы спихнуть все на него. Слишком многие пострадали. Посадили тогда несколько высокопоставленных военных нашего региона, но для многих пацанов это было уже не важно. Хотя если бы не смерти, то и не узнал бы никто. Выдали бы за сезонную вспышку пневмонии. Денису то же не повезло, он хоть и остался жив, но без одного легкого. Осложнения после пневмонии. В результате вместо красивого, крепкого, здорового парня – инвалид. Я последний раз видела его на своей свадьбе. Бледный. Губы синие, тело перекошено из-за того, что второе легкое взяло на себя дополнительную нагрузку и развилось сильнее. Работал он где-то…не знаю даже, оператором, что ли на почте. Пил. Черт… А ведь Дениска был одним из тех людей, которые мне по-настоящему дороги, я часто о нем вспоминала, думала, смогла ли бы сложиться его судьба иначе, если бы не стечение обстоятельств?

Пометку про его службу я сделала в тетради, как только попала сюда… И ошиблась. Ошиблась на целый год!!! А из-за своей невнимательности, с марта даже не озаботилась вопросом как он… А ведь мы, вроде как, дружим семьями, и мама, точно рассказывала, что у него выпускной был летом. После выпускного или институт или армия. Почему я не сложила два плюс два!? Дура, идиотка! Вопросы во вселенную задаю!!! Вот теперь тебе и ответ! Можно было изменить, но я ничего для этого не сделала! И не потому, что не смогла, а потому что даты перепутала!

– Алиса! – вместе с мерзким запахом аммиака прилетел мамин голос. Я обнаружила себя сидящей на полу, в углу кухни. Плечо саднило. Видимо ударилась об дверной косяк. Боль – это хорошо. Боль ставит мозги на место.

– Зараза, Денис, – просипела я.

– При чем здесь Денис? – Не поняла мама.

– Денису на сборный пункт когда? Двадцать четвертого? – спросила, поднимаясь. Мысли начали работать не в сторону истерики, жалости и стенания, а в направлении возможных действий.

– Да не знаю я! Алиса, ты в обморок упала!

– Вижу. Не важно. Так. Его же на север направляют служить? – Вспоминала вслух, ни к кому не обращаясь, – Полетят они самолетом, но сначала их будут морозить в автобусе, потом в ангаре каком-то неотапливаемом на ночь оставят. Затем холодный борт, дозаправка и снова мороз. Приедут в часть все заболевшие… Мам, скажи тете Ире, что б одела его тепло!

– Алиса, ты чего?! Откуда такие сведения? Из-за этого переволновалась? Да не переживай ты, там им одежду форменную теплую выдадут, бушлат. – Мама выглядела растерянной.

– Не выдадут, – вмешался до этого молчавший отец. – Пока в часть не прибудут, по гражданке одеты будут.

Я села на стул. В ушах еще противно звенело. Мне в руки дали кружку со сладким чаем. Кивнула Тане в знак благодарности.

– Ну значит не выдадут, – нервно пожав плечами, мама то же села на стул. Эта тема ее явно меньше интересовала, чем мое эпическое падение. – Толь, ну что за глупости, заморозят не заморозят!? От этого еще никто не умирал. – Алиса, тебя не тошнит?

– Почему же? Кажется, в девяносто втором так же ребят заморозили – до смерти. – Вспомнил папа.

– Ну так это были девяностые! Развал, там непонятно что творилось. Совершенно не значит, что и сейчас так будет.

– Не значит, – согласился отец.

– Мам, но при этом ни чего страшного нет в том, чтобы Тетя Ира Дениса нормально собрала. Скажи ей пожалуйста. Ты же умеешь, – не унималась я, игнорируя ее вопрос про тошноту.

– Что я умею!? – взвилась она. Разговор ей явно был неприятен.

– Говорить так, чтобы тебя услышали, и сделали. Даже если я не права, то все равно теплая одежда в декабре лишней не будет.

– Ерунда какая-то. С чего ты вообще все это взяла?! Ира и так места себе не находит. И я ко всему прочему со своими советами полезу.

Чуть позже в комнате, я окончательно взяла себя в руки и успокоилась. Хорошо, что я только на родителей это все вывалила. Не знаю, что они обо мне подумали, но вроде, к психиатру не спешат звонить. А если бы кому из посторонних рассказала? Думать надо сначала, и хорошо так думать, крепко. А потом говорить и делать. Нда. Верно сказано, что годы не лечат глупость.

Так, ладно, не о том думаю. Будем исходить из того, что мама проигнорирует мою просьбу или тетя Ира не примет ее всерьез, или Дениска забьет на все это квохтанье вокруг. И что потом?..

– А что потом? – повторила мои мысли сестра.

– Что? – переспросила я, все еще не уверенная в том, что именно хотела услышать Татьяна.

– Ну предположим, подмерзнут ребята, схлопочут ОРВИ, проваляются в лазарете. Не из-за этого же у тебя глаза, будто ты изнанку мира увидела? – сестра смотрела на меня жёстко, цепко, с досадой. Очень странное выражение лица. В нем читались неверие и…обида?

Не отводя глаз, уже полностью спокойно ответила:

– Потом пневмония. Кто-то выздоровеет. Кто-то умрет. У Дениса удалят легкое. – Пусть что хочет, то и думает, но мне нужна ее помощь, одна я не вытяну.

– Да откуда ты это знаешь? – Взвилась она. – Или ты просто снова пытаешься его внимание на себя обратить? Зачем? У тебя вроде как парень есть! – Последние слова она почти прокричала.

Внимание? Я? Зачем мне это надо? Ничего не понимаю. Да, мы дружили с детства, хоть и Денис был старше нас, но мы пока были детьми все время бегали втроем. Походы на речку, исследования заброшенных строек и теплиц, игры в приставку зимой и в волейбол летом. Потом родители, зачем-то решили, что меня и Дениса надо отдать на спортивные бальные танцы. Мы отзанимались два года, надоели друг другу до смерти, извели друг друга обоюдными претензиями и шпильками, и к концу моего девятого класса забросили этот совместный танцевальный ад. После чего встречались исключительно на общесемейных праздниках, перебрасывались парой фраз. И причем здесь, спрашивается, обида сестры, и вопрос об обращении внимания? Что я упустила тогда, и естественно, не помню сейчас?

– Тань, – осторожно позвала я, и взяла сестру за руку, – Мне не нужно его внимание. Честно. Но я точно знаю, что, если ничего не сделать будет беда. Помоги мне.

– Ты изменилась, – ответила она тихо, – Чем помочь?

Дальше мы устроили мозговой штурм. У нас в запасе было три дня. Надо было потратить их с максимальной пользой. И потом самое сложное убедить Дениса. Но на этот счет у меня постепенно сформировывалась идея.

Первое, о чем мы вдвоем подумали это носки и стельки из собачьей шерсти. Нитки у меня были, но сами носки надо было связать, как, впрочем, и свалять стельки. Второе это еда. Я помню, что потом, в будущем, после случившегося, мама Дениса рассказывала, что они ели армейский сухпаек, который грели на твердом топливе. А когда холодно этого мало, нужна жирная жидкая пища, желательно с перцем. Значит надо острых бульонных кубиков найти и купить.

Еще я вспомнила про фольгированные термоодеяла. Но с ними не все ясно, надо по магазинам побегать. Технология известна еще с 60х, и использовалась в космонавтике. У меня, в будущем, в НЗ походного рюкзака обязательно два таких лежит. Они продавались в любом магазине для рыбаков и охотников. Места занимали как коробок спичек, а от переохлаждения или ветра спасали только так. Помню на масленицу малой мой, допрыгался на льду и ухнулся в ледяную воду. Выловили тут же, но штаны намокли. Так мы их сняли, замотали ребенка в мою флиску, сверху термоодеяло. Сын в итоге, даже сопли не словил. Но вот были ли такие штуки в свободной продаже сегодня, я не знала. Сестре про технологию рассказала.

– А фольга для запекания не пойдет? – спросила она, задумавшись.

– Рваться будет.

Решили, что в понедельник пробежимся по магазинам. А сегодня и завтра займемся носками и стельками. Таня носки вязать не умела, поэтому решили, что она будет валять. А я займусь вязкой.

К концу воскресенья мы закончили. Собачья шерсть валялась очень плохо, Таня трижды меняла мыльный раствор. Ость от шерсти пробивала воздушно-пузырчатую пленку, которую мы использовали для выкройки и валяния, шерсть норовила расползтись, сбежать. Намучилась сестра сильно.

С носками было проще, но то же долго, хоть и скорость вязки у меня выросла за последний год, но толстые я вязать не рискнула, опасаясь, что они просто не влезут в ботинки, а изготовление тонких требовало больше времени.

В понедельник я с чистой совестью прогуляла пилон. После уроков мы поехали в город. В спортивных и рыболовных магазинах одеял из фольги не было, но в одном из охотничьих магазинов нашлись бульонные кубики на основе натурального мяса, а не эрзацы от известных фирм. В военторге, куда мы зашли в конце, уже просто для отчистки совести, то же таких одеял не было, но офицер, стоявший неподалеку, сначала долго интересовался что и зачем нам нужно, а потом предложил посмотреть в строительных товарах утеплители с фольгой. В первом же крупном магазине строй материалов, такой утеплитель нашелся. На радостях мы купили два метра. Кое как загрузились с этим свертком в автобус, измученные приехали домой. А дома поняли, что оторвать фольгу от пенополиэтилена будет ой как непросто. При помощи фена, ножа и волшебных слов, которых ученицам средней школы знать не положено, мы к ночи все же сняли полтора метра фольги.

Этим же вечером, Таня аккуратно спросила у мамы, разговаривала ли она с тетей Ирой. Разговаривала. Та сначала, вроде, то же не поняла зачем дополнительно утепляться, раз выдадут зимнюю форму, но услышав, что одежда будет лишь по прибытию в казармы, заявила, что проследит. И пригласила проводить. От этих новостей тиски, что два дня сжимали мое сердце, немного ослабли.

Ко вторнику у нас из запланированного было все готово, и я смело пошла в школу и на свои дополнительные занятия.

А вечером мне Таня показала, что она пристрочила к стелькам пенополиэтилен с фольгой, а еще сшила шапку во внутрь которой то же запихнула фольгу из того куска утеплителя, что мы попортили вначале, пока не научились снимать аккуратно. Все это мы сложили и красиво упаковали. Теперь встал главный вопрос, как передать Денису.

– Я думаю, что «подарочки» ему должна ты передать, – ошарашила сестру, когда с делами было покончено.

– Почему? Мама пойдет провожать, и передаст.

– Ну не факт, что пойдет, да и была б ты парнем, от кого бы взяла презент от тёти или красивой рыжей девушки? – и пока она открывала рот для возражений, добавила, – К тому же не думаю, что им можно лишние вещи с собой брать. Заставят вернуть. Поэтому, все надо сделать быстро и тихо.

– Как ниндзя? – спросила сестра уже не то, что изначально собиралась.

– Как хочешь, – ответила ей с улыбкой.

Странно, но уговаривать ее больше не пришлось.

Татьяна Беляева

Боже! Зачем я согласилась на эту авантюру!? Почему поверила бреду, который несла Алиса, словно спятившая Ванга? Наверное потому, что в отличии от второй, сестра выдавала четкие конкретные данные, которые не предполагали никаких двояких толкований, и не походили на бред сумасшедшего. Все будет именно так. Ну или не будет, если у меня сегодня все получится.

Возле сборного пункта была толпа народа. Парни, их родители. Мальчишки одеты как попало. Правильно, зачем? Ведь уже, по идее, сегодня вечером им должны выдать армейские бушлаты. Кольнула мысль о невозможности помочь всем. Ох, Алиса, как я надеюсь, что ты ошиблась.

Дениску с тетей Ирой заметила сразу. Парень стоял, нахохлившись, как воробей в стужу. Руки в карманах, шапки нет, вихры развиваются. Проследили как же! Блин, неловко то как. Как подойду? Что скажу? Что подумают? Это у Алисы все просто. Пришел, увидел, победил. Вижу цель, не вижу препятствий! Вот сама бы и шла! А то, как идеи глупые генерить, так она тут как тут, а как выполнять, так я.

Меня заметили. Денис сначала выкатил глаза, а потом энергично замахал рукой. Так цепляем самую беззаботную улыбку, и вперед.

– Привет малявка! – сгреб он меня в охапку.

– Какая я тебе малявка, одного роста с тобой! – громко возмутилась, пребывая в объятьях и незаметно пересыпая бульонные кубики в карман.

– Вымахала каланчей, а малявкой быть не перестала! – продолжал дразниться друг.

– Ну, вот. Придешь к тебе снегурочкой, подарки принесешь Новогодние, а ты дразнишься.

– Какие подарки?

– Никакие, себе оставлю, – картинно надулась. Правильно идем от противного. Ведь, если буду всучивать, то не возьмет, а так еще просить будет.

– Ну Тааань.

– Ладно, – достала из пакета упакованные в праздничный кулек, и добротно перемотанные скотчем, вещи.

– Блин, – расстроился Денис, – Нам нельзя посторонних предметов с собой.

– Там ни чего колющего, режущего нет, за пазуху спрячь, приедешь, глянешь.

– Ладно, – и быстро спрятал подарок, – Иди сюда, снегурочка, спасибо.

– Да, пожалуйста, – Ответила, засовывая в другой карман медовые леденцы и пакетик с фольгой и радуясь, новой порции обнимашек, и тому, что так все лихо получилось.

– Давай там, служи нормально, и приезжай домой, а то скучно без тебя.

– Приеду, не бойся, малявка. А хочешь, я тебе письмо напишу?

– Что в школе выучился грамоте? – подразнила я его, и глядя как он весело кривит нос добавила:

– Конечно хочу. А ответ писать?

– Обязательно. Письма пишут, чтобы получать ответы, – показной серьезностью заявил он и поправил невидимые очки на носу.

Через пару минут подъехал старый ПАЗик, и повез парней в аэропорт.

Получилось! У нас все получилось! Теперь главное не сгореть от стыда, если Алиса оказалась не права.

Денис Михайлов.

На сборном пункте мы ждали автобус, который должен был нас отвезти в аэропорт. А там полетим к месту службы.

Мне повезло, из-за того, что я не прятался, и не бегал от призывной комиссии мне дали выбрать из имеющихся вариантов. Выбрал пограничные войска, там вроде как служат, а не дурью маются. Еще бы специальность успеть хорошую получить. Хотя и так замечательно. Отслужу, потом по льготе в институт поступлю.

Народу собралось куча. Новобранцы, их родители, дедушки, бабушки, девушки. Кого-то кормили, как в последний раз, кто-то плакал. Мать моя стояла хмурая, словно тень от грозовой тучи. С отцом мы простились дома, он сегодня на дежурстве.

Вдруг увидел Таньку, младшую сестру Алисы. Она уверенно топала в нашу сторону. Меня что ли провожать пришла? Круто! Не ожидал. Поболтали, посмеялись. Получил Новогодний подарок. Хорошо, приятно. Зная Танин характер мог бы и подарком получить, с нее станется. В шутку предложил писать мне. А что, вдруг там ну совсем заняться не чем будет. Да и сосед говорил, что письма от девушек всей казармой читают раз по десять. Посмеялся, представив, что мне такого эдакого Танька написать может. Ладно. Посмотрим.

Загрузили нас в допотопный ПАЗик, повезли в аэропорт. Там и оставили. Прям в автобусе. Водитель вырубил мотор, сказал: «Сидите» и ушел. Сидели пару часов, перезнакомились, замерзли, сжевали бутерброды, кому родня контрабандой всунула. В обед пришел старшина. Принес сухпайки, сказал, что деталь какая-то в самолете полетела. Как починят, так сразу и полетим. Поели не разогревая, так как из автобуса не выпустили только кому бегом по делам приспичило. До вечера промаялись дурью. Когда сунул замершие руки в карман, нашел там какие-то кубики в золотой фольге. Раскрыл, понюхал. Кажется бульонный кубик. Матушка, наверное, расстаралась. Да, сейчас бы жидкого, горячего бульона выпить самое оно! Съел шпик с галетой из пайка. Гадость редкостная. Заел карамелькой из того же кармана. Медовая.

Вечером пришел водитель. Пробурчал: «Эка у вас холодно», включил печку, и повез куда-то вглубь аэродрома. Минуты через три приехали, даже согреться не успел. Высадили. Старшина поделился «приятной» новостью, что самолет починить не удалось, завтра пригонят новый, а пока всем ужинать и отбой. Отбой нам предстоял в деревянной казарме – типа барак, без кроватей и отопления. Внутри казармы было холоднее, чем в автобусе. Но зато старшина нашел ведро, набрал в него чистого снега, что б мы его вместо воды использовали, и разрешил жечь сухое топливо внутри помещения. Я погрел себе гречку с мясом, съел. Потом вспомнил про кубики и выгрузил их из кармана. Распаковал один, засыпал снегом, поставил греться. Остальными поделился с парнями, кто захотел. Пока вода кипятилась нашел среди кубиков пакетик с тонкой фольгой. Для чего не понял. Из пакетика выпала бумажка, развернул.

«Фольга это вместо специального термоодеяла. Ею можно обернуться под куртку, будет теплее. Еще можешь открыть подарок до приезда в часть. Кстати, если холодно, то лучше пить чай или горячий бульон, а не кофе или алкоголь. Таня».

Опешил. Вот и первое письмо. Значит и кубики с конфетками от нее. Поблагодарю при первой же возможности. Достал и распечатал подарок. Там лежали: шапка, носки, стельки и тонко нарезанная бастурма в вакуумной упаковке. Шапку с радостью надел, стельки вставил в ботинки, носками поделился с балбесом в осенних туфлях, а мясом с парнем, что нам бутерброды скармливал. Фольгированную же картонку из-под бастурмы поставил за грелкой, так вроде, тепло отражаться должно. Горячий, острый бульон примерил меня с действительностью. Хотя ночь в холодной казарме страшила. Не думал, что армейские испытания начнутся раньше самой службы.

Что бы не терять тепло расстегнул куртку, замотался в фольгу, как конфетка, и снова застегнулся. Через некоторое время отметил, что в шапке, со стельками и странной обертке перестал мерзнуть. Не согрелся, но и не трясет. Мысленно поблагодарил маму, которая с боем заставила надеть подштанники, взять отцовскую охотничью зимнюю куртку и ботинки, и Таню с ее забой и предусмотрительностью.

– Ты б на холоде не дрых, – потряс меня субтильный пацан, которому я помог с носками.

– Не тряси меня, я в норме.

– Кто замерзает, то же так думает. Я сестрёнке младшей книжку читал, «Девочка со спичками», называется, так той то же казалось, что тепло от огня спичек, и померла в итоге.

Я нехотя вынул руку из куртки. Рукава я вывернул во внутрь, чтобы сберечь тепло. Дотронулся до парня. Мои руки были теплые, его ледяные.

– Понятно, – протянул он, – Согрелся значит, а я не могу.

– Тебе кубик бульонный дать? – Предложил я ему, прикинув, что остатков мне на ночь и утро должно хватить.

– Не, я не ем мясо, да и кофе попил, что б не заснуть.

– Это ты зря. От мяса организм тепло вырабатывает, а от кофе наоборот. – Поделился я с ним свежеприобретенными знаниями.

– С чего ты взял? – не поверил собеседник.

Я лишь пожал плечами, откуда я знаю, что так, а не иначе? Не говорить же, что мне об этом десятиклассница сказала.

– Прав парень вообще то, – встрял мой новый знакомый, дожевывая бастурму. Куртка на нем уже то же была с вывернутыми рукавами. – От кофе почки сильнее работают, и в туалет чаще бегаешь. От этого и мёрзнешь. А тебя кто так чётко собрал? – это уже видимо, ко мне.

– Подруга позаботилась, – с теплотой отозвался я.

– Молодец подруга. Из НАСА что ли? – хохотнул он.

– Почему?

– Ну дык, такое одеялко то – космическая технология. Читал я про них. Кстати, может развернешь и мы все трое залезем?

В результате, после возни, пыхтения и непонятных манипуляций мы сообразили на троих кокон из фольги и курток. Таким образом, обнявшись удалось даже поспать сидя. Засыпая, отметил, что некоторые ребята отбросив ненужную стеснительность, так же посбивались в кучки из тел и курток. Вот вам и игры для знакомства.

Наутро я влил в нашего вегетарианца бульон, заверив его, что в современных кубиках мяса нет. Съел последнюю консерву из пайка, и мы, дружно шмыгая носами вышли из казармы. Вчерашнего автобуса с дорогой сердцу печкой не было, и к аэродрому мы пошли пешком. Я даже немного отогрелся, правда ненадолго. Ждать самолета нас оставили прям на взлетной полосе. Ветер бил в лицо, забирался под одежду, вгрызался в руки. Я бы, наверное, оставил на этом аэродроме свои почки, если бы не был тепло одет. А еще мы с ребятами перед выходом разрезали одеяло на равные части, сделали в каждом прямоугольнике отверстия и нацепили эти пончо под курки. Шуршали как обертки от шоколада, но ветер такую защиту не пробивал, да и свое тепло не уходило.

Через три часа прикатили долгожданный самолет. Построились, загрузились. Честное слово, тот же ПАЗик, только с крыльями и без печки. Но когда мы еще четыре часа ждали заправки этого драндулета, я понял, что жизнью правит естественный отбор, и стране нужны только самые крепкие ребята. Когда взлетели, были счастливы, не смотря на урчащие животы и отмерзшие ноги. Пока летели съел из пайка всё вплоть до растворимого напитка и джема. Один раз сели на дозаправку. Старшина раздобыл кипяток. Принес его то ли в котелке, то ли в кривом бидоне. Все, у кого было, покидали туда чайные пакетики и сахар. Пили по кругу, как братину. Первое и единственное горячее за весь день. Когда по прилету на место, старшина сказал, что автобус, который нас должен забрать в часть, только выехал, и его нужно подождать часа полтора – два, решил, что буду философом, ибо жизнь тлен.

Но тут случилось чудо! В рации у старшины что-то зашумело, затрещало. Он ответил «Так Точно!». Нас построили и повели в небольшой домик, который здесь выполнял роль аэропорта. В домике было тесно, но тепло. Дедок, что был тут за главного, сначала что-то грозно высказывал, потом пообщавшись со старшиной расщедрился на горячий чай.

Через два часа приехал раскочегаренный автобус, и я с некоторым безразличием понял, что два часа на улице и еще два часа в холодном автобусе просто не пережил бы.

По приезду нас как-то суетно накормили, выдали форму и повели в баню. На следующий день всех осмотрел медик. Трое температурили сильно, меня и еще пару ребят слегка знобило. Всех забрали в лазарет. Провалялся там неделю. Ни чего страшного. Сказали ОРВИ. У двоих, правда, оказалась пневмония, один из них тот балбес, которому я с носками помог, сказали выкарабкается.

* * *

25 декабря 2003 г.

Ближе к полудню на телефон горячей линии регионального комитета солдатских матерей поступил звонок от пассажирки, ожидающей своего рейса в местном аэропорту. Гражданка была крайне удивлена и раздосадована, заявляла, что видит группу новобранцев, которая уже два часа стоит на взлетной полосе при температуре -30 градусов. Просила разобраться в ситуации, так как «мальчиков жалко».

Женщина, что приняла вызов, была матерью солдата срочника, который погиб год назад в Чечне, и просто физически не смогла проигнорировать звонок. У нее даже не промелькнул логичный вопрос, с чего заявительница взяла, что на аэродроме стоят призывники?

Первым делом она позвонила на сборный пункт, где ей со всей прямотой поведали, что срочников в аэропорт увезли еще вчера утром. Милой женщине бы успокоится на этом, пойти на обед, по магазинам в поисках новогодних подарков. Но подарков дома никто не ждал. Сын не успел обзавестись семьей, а она соответственно, внуками. Поэтому набрав полную грудь воздуха она позвонила в аэропорт. Как это часто бывает в нашей стране, по началу никто ничего не знал, не понимал и не мог ответить. Но женщину взяла здоровая злость, и меньше, чем через час времени и менее чем за десять телефонных звонков картина последних суток стала ясна. В тот момент, когда военный самолет наконец то вышел на взлетную полосу, в военную прокуратуру округа уже за подписью председателя комитета поступила жалоба, содержащая перечень фактов нарушения санитарно-эпидемиологических правил и норм, и с требованием провести проверку по данному факту.

Вместе с жалобой от председателя поступил звонок, с просьбой не закидывать дело в долгий ящик.

Помощника венного прокурора, которому передали факс, можно было даже не просить об этом. На кануне, собрав свои вещи в объемный чемодан, от него после громкого скандала, ушла жена. Настроение было столь паскудным, сколь велико желание его испортить всем желающим. Потому к моменту посадки военного самолета в аэропорту предстоящего места службы Дениса, «на уши» были подняты все.

И все закрутилось, завертелось, ушло в верха с огромным внутренним скандалом и вернулось звездопадом с пагонов, с реформами и чистками. Но без смертей и тюрем. И где то, чуть позже один полностью седой полковник, поставил свечку святому – защитнику военных, прекрасно понимая то, какая беда прошла мимо, лишь слегка задев своим черным крылом.

А в самую темную Йольскую ночь мчалась Дикая охота, неистовыми криками приветствуя первый из измененных миров. Ведь найденный ими человек-камушек, так до конца еще не осознавший себя создателем необузданных в своей неизбежности лавин новых вероятностей, сделал первый ход.

Вопрос второй

Глава 13. О белом и пушистом

Жизненный путь человека, если неуклонно ему следовать, ведет к предопределенному концу, – произнес Скрудж. – Но если человек сойдет с этого пути, то и конец будет другим. Скажи, ведь так же может измениться и то, что ты показываешь мне сейчас?

Ч. Дикенс «Рождественские истории»

Год заканчивался. Уходил метелями, подмигивал гирляндами, махал в след разлапистыми еловыми ветвями.

Последние дни уходящего года были на удивление теплыми и снежными. Водителям, спешащим за покупками, это добавляло хлопот, а остальным вселяло чувство праздника. Воздух словно пропитался запахом хвои, мандаринов и корицы.

Я достала из духовки последнюю партию имбирных пряников. Завтра раскрашу, и яркие, вкусные фигурки добавят праздничного настроения. Которого, к слову, нет совсем. «Ну, да Алиса, тебе не шестнадцать, себе то можешь не врать. И светлое ожидание праздника – это для кого-то другого». Тоскливо грызло подсознание, которое выползло, сразу же как почувствовало ничем не занятые минуты. Учебное полугодие закончилось: школа, тренировки, дополнительные занятия плавно сошли на нет, высвобождая свободное время. Заняла его привычная хандра. Невозможность встретить этот праздник с мужем и ребенком меня угнетала. Все чаще я себя ловила на мысли, что хочу вернуться в свой мир или всего лишь одним глазком посмотреть, как у Коли дела в этом. Нельзя. Потом захочется подойти пообщаться, а после придется отдирать от сердца с мясом. Нет.

Александр, времяпровождение с которым радовало и как-то успокаивало, неделю как окопался на работе, сдавая годовой отчет. Мы даже по телефону разговаривали мало, и ни о чем. Постепенно отдаляясь. Наверное, вот так сходят на нет отношения, если в их костер не подбрасывать дров. Обидно. Почему-то мозг с легкостью представлял картину, на которой мы вместе. Как-то, естественно, гармонично это выглядело. С другой стороны, лично я ничего не сделала для сохранения наших отношений, и вывода их на новый уровень, так что и жаловаться не чего. Хотя подарок для Саши лежал упакованный. Ждал своего часа.

От Дениски то же не было вестей. Вроде, он обещал, что напишет сестренке, но еще даже недели не прошло от его отбытия в часть, а учитывая загруженность почты, письма раньше конца новогодних каникул ждать не стоит. Насколько же проще со смартфонами: написал сообщение, и через пол минуты уже читаешь ответ. А еще и родители Дениса придут на встречу Нового года. Что б смотреть на них всю ночь и гадать: получилось или нет? Не праздник, а каторга.

Хорошо, хоть решилась пойти к Вике на Новогоднюю вечеринку. Как-то в толпе собственные мысли чуточку тише. Правда не хотелось туда до зубовного скрежета.

У Вики было многолюдно и шумно. Когда я пришла мальчишки резались в Мортал Комбат на приставке, а девчонки пытались что-то изобразить на кухне.

– Эти криворукие испохабили тесто, – заявила мне с порога хозяйка дома. – Лиска, надо идти спасать нашу пиццу.

– Артель «Руки из плеч» к вашим услугам, – криво усмехнувшись прошла на кухню. – Кто придумал в качестве праздничного блюда пиццу?

Девчонки слегка смутились. Хотя мотивы и арифметика ясны. Скидывались мы на вечеринку аж по сто пятьдесят рублей, но для праздничного стола на десять человек этого явно мало. В результате как самый простой и дешевый вариант девочки выбрали пиццу. Но не заказать, а сделать самим. Сделали. Вижу. Продукты были нарезаны мелкими кубиками, а вот тазик с предполагаемым тестом выглядел грустно. Матовая жижа, в которой плавало белесое нечто. Тем не менее ни чего непоправимого не было.

– Вик, там я холодец принесла, кинь его на балкон пока, – сказала я подруге, добавляя в жижу муку и замешивая тесто.

Теста в результате получилось так много, так что помимо пиццы, мы еще умудрились пирожков наделать, с тем, что у Вики в холодильнике да морозилке завалялось ненужное.

– Я Олега пригласила, – доверительным тоном сказала подруга, когда последняя партия пирожков отправилась в духовку. Я пожала плечами. Ну пригласила и пригласила. Помимо Олега, еще толпа народа.

– Ну, он же тебе нравится, – немного растерялась она, глядя на полное отсутствие моей реакции. Другие девочки притихли. Оксана скривилась, словно только что лимон лизнула. Ох уж этот женский коллектив со сплетнями.

– Мммм, – надеюсь в моем голосе достаточно безразличия, – Вообще то у меня парень есть. Хорошо, что он глупости эти не слышит. А то объясняться пришлось бы. – Я хищно улыбнулась, и, как будто, между прочим, добавила, – А Олег, он Оксане нравится, она это и не скрывает. Кажется.

По поджатым губам бывшей подруги и ее увлажнившимся резко глазам было понятно – скрывает.

– Неправда, – заявила Оксана и выскочила из кухни.

– Ммм, сколько экспрессии. Горячая какая! Будет все держать в себе – воспламенится, – сказала я себе под нос, но так что все услышали. Девчонки дружно заржали, я мне стало гадко. Не люблю быть стервой, но еще больше не люблю, когда лезут в личную жизнь, со своим «как лучше». Лучше сразу обломать концерт. Да и Оксану не жаль. Пусть учится держать эмоции в узде.

Вика, внимательно наблюдавшая этот бесплатный концерт только покачала головой.

– А почему я ничего не знаю про твоего парня?

– Потому что я ни чего тебе про него не говорила, – настроение и без того паршивое, упало к абсолютному нулю.

– Ой, а я видела, как он на машине Алису после школы встречал! – Встряла радостная Кристина, – Красивый такой, высокий!

От дальнейших бестолковых разговоров меня спас телефонный звонок. Посмотрела на экран – Никита.

– Алиса привет, что делаешь? – голос низкий раскатистый. Если не видеть собеседника представляется эдакий брутальный мачо. От контраста, воображаемого внешнего вида собеседника с реальным опять стало смешно. С трудом подавив улыбку ответила:

– Привет, у одноклассницы в гостях, у нас новогодняя вечеринка сегодня намечается.

– Далеко?

– Прям в твоем доме, только подъезд крайний.

В трубке неясно хмыкнули.

– У Рыжовой что ли? Скажи ей, что заскочу сейчас, – бросил он и отключился.

Я положила трубку, и передала Вике, что с минуты на минуту к ней в гости заявится сосед Никита.

Ник пришел минут через пять, столкнулся в коридоре с Олегом, и не раздеваясь заявил.

– Кнопка привет, я по душу твоей подруги.

Олег сверкнул глазами, Вика, аккуратно увела его в зал к остальным. Когда, в коридоре стало пусто, Ник без вступленья заявил.

– Мне предки электрогитару подарили. Хочу ее подключить и чего ни будь сбацать. Ты со мной?

Пойти хотелось сильно, но я же, вроде как, в гости пришла. Уходить теперь не красиво было бы.

– У нас тут Новый год вообще то, – вяло попыталась отказаться.

– У вас тут сходка нудных ботаников, и танцы со складыванием газеток. Пойдем. Или ты сильно хочешь остаться?

– Вообще не хочу, – честно призналась, и стала одеваться.

В коридор вошла Вика и скрестив руки на груди прислонилась к стене.

– Вик, я только гляну на гитару и обратно, – перед подругой было немного стыдно. – Вам только пирожки вынуть, и пиццу засунуть в духовку осталось. Я для этого не нужна.

– Ну да, ну да. Иди уже, мне Ник уже все уши прожужал своей гитарой, не знаю, как ты его выдерживаешь? – как-то отстраненно отозвалась она.

Никита на это только хмыкнул. Я, обнявшись с подружкой, вышла вслед за Ником в подъезд. Интересно откуда и как давно ли эти двое знакомы? Спрошу потом у Рыжей обязательно. Заодно и с чего вдруг она «Кнопка».

Неожиданно, но пошли мы не к Никите домой, а в сторону гаражного кооператива. Мне уже начали всякие ненужные глупости в голову лезть, как Ник открыл один из гаражей, включил внутри свет, и я увидела комнату со всякими музыкальными инструментами и аппаратурой. Возле боковой стены стоял диванчик, рядом с ним низкий столик. У дальней стены колонки, усилители, синтезатор. С другого бока старенький комп и стеллаж с книжками и дисками.

– Ты же не думала, что мы на электрогитаре будем у меня в квартире лабать? – спросил он, глядя на мое ошарашенное выражение лица, и доставая из пакета бутылку шампанского, порезанную ветчину, сыр и шоколадку.

– А это зачем?

– А это вместо пиццы с одноклассниками.

– Ты знал?

– Конечно, Кнопка сдала.

– А с Викой ты откуда знаком? – решила я уточнить этот вопрос.

– Да подруга детства. Вместе в сад ходили. Она, кстати поет офигенно. Не слышала?

– Нет, как-то не доводилось.

Ник тем временем закончил с нехитрой сервировкой, и занялся настройкой гитары. Вообще электрогитары было у него две. Одна новая, которую родители на новый год подарили, и одна старая, которую он сам купил и отремонтировал. Настроив гитары, он сначала протянул мне новую и маленький пластиковый треугольник.

– На электрогитаре лучше играть медиатором, но к нему привыкнуть надо.

Я взяла в руки гитару, перекинула ремень через плечо. Струны зажимались легко, гриф был тоньше, и для моих рук соответственно удобнее.

– Ооо, это любовь с первого взгляда! – прошептала после первых аккордов.

Есть мелодии, которые созданы для электрогитары. Из того, что я знаю, это однозначно «Лесник» Короля и Шута. С первых же нот я прочувствовала всю разницу с акустикой! Эйфория от эстетического удовольствия из-за того, что эти звуки порождаются при помощи моих рук, захлестнула с головой! Доиграв первый куплет и припев, я завизжала и запрыгала. В колонках раздался мерзкий писк, и Ник быстренько отобрал у меня гитару.

– На, лучше старую ломай, – сказал он ничуть не рассердившись. – Понравилось? Давай вместе сыграем.

И мы сыграли. Потом еще и еще. Затем пили шампанское, и снова играли. Все что я могла вспомнить без подсказок: «Сплин», «Ногу свело», «Кукрыниксы», «Эпидемия», «Ария» и еще кучу всего. В какой-то момент начали петь.

Постепенно мое настроение само по себе стало похоже на шампанское. Сладкое, игристое с пузырьками радости. Ник с довольным выражением лица смотрел на меня. Словно художник, который нарисовал картину и любуется ей. Захотелось сделать что-то эдакое, чтобы ему понравилось. Пробежалась пальцами по струнам, подбирая мотив. Никита заинтересовано посмотрел на меня. Ага, не слышал такую мелодию! Через пару секунд «поймала» правильные ноты, и пропела:

«Однажды скромный бард, покинув свой причал

Отправился в путь и ведьмака повстречал

То Геральт – белый волк, о нём я буду петь

Что дьявольских эльфов сумел одолеть».

На память я никогда не жаловалась, да и песенка, звучавшая в свое время, из всех окон и динамиков, была простая и легко запоминающаяся. Аккорды то же никаких проблем у меня не вызвали. Полгода занятий были явно не зря.

Мой музыкальный сенсей слушал со смесью удивления и радости. А когда я закончила, восхищенно выдал:

– Круто! Сама сочинила?

– Нет, что ты! – Смутилась я, – Услышала как то, и вот, смогла повторить.

Из гаража мы выбрались уже вечером, добив вторую бутылку шампанского и напевшись песен до хрипоты. На улице большими белыми хлопьями медленно падал снег. Мой молодой организм, совершенно не привыкший к алкогольным вливаниям, вступил в конфликт с мозгом, заявлявшим, что всего же ни чего выпили. В результате решила топать домой пешком, что б немного развеять в голове дурман и успокоить излишне веселое настроение. Ник вызвался проводить меня, со всей серьезностью заявив, что раз он меня «похитил», то несет ответственность. В ответ я, этому ответственному, залепила снежок. В результате мы еще минут пятнадцать кидались снежками, носились и орали на весь гаражный кооператив. Успокоились тогда, когда чей-то неудачно кинутый снаряд зарядил постороннему мужчине в спину. Ойкнули, извинились и пошли домой. Ник всю дорогу напевал: «Ведьмаку заплатите чеканной монетой, чеканной монетой…» И я в очередной раз убедилась в приставучести песенки.

В итоге домой я пришла не в десять как планировала, а в восемь. Совершенно трезвая, с раскрасневшимися щеками и в замечательном настроении. На этом лимит позитива закончился. Дома ждали родители, воздух был наэлектризован до предела. По-папиному: «Алиса, ты где была»? Я поняла, что «где меня не было» они знают точно. Ну и ладно. Оно того стоило.

– В гостях, – ответила для начала максимально нейтрально.

– У кого в гостях? – вкрадчиво прошелестел отец. Было видно, что он изо всех сил старается держать себя в руках. Врать смысла не было. Скорее всего ему уже все донесли.

– У учителя по гитаре.

– А что ты там делала?

Боги! Что можно делать в гостях у музыканта!? Пить, играть и петь.

– Электрогитару тестировала.

– В гараже?

– Да пап.

– Ясно. Теперь это так называется? – Процедил родитель и больше ни слова не говоря, удалился в комнату.

Я вопросительно посмотрела на маму. Та с прямой спиной сидела на диване. Видимо основной ураган тут бушевал в мое отсутствие, а меня задело так, на излёте уже.

Мама вздохнула, прикрыла глаза и произнесла:

– Завтра с утра пойдешь со мной на работу. Гинекологу тебя покажу.

Удержать лицо не получилось, брови все же поползли вверх. Но быстро взяв себя в руки, я выдавила усмешку:

– Как скажешь. Так кто меня сдал?

– Отец Олега, он видел тебя с черноволосым парнем около гаражей.

На следующий день, после посещения маминого врача, и ее попыток не то извиниться, не то сделать вид, что «просто так положено раз в полгода гинеколога проходить» я с огромным облегчением покинула поликлинику и пошла через центр города пешком. Анализировать ситуацию тут было нечего. Я не позвонила, не сказала куда иду, а родители переволновались. И надумали всего и сразу.

Для себя решила, что пора искать компромисс. Видимо буду делать, как считаю нужным, а их ставить перед фактом. И они в курсе, и я по каждому пустяку не бегаю спрашивать. Привыкнут со временем или…а вот что будет «или» я подумать не успела. Потому как поскользнулась и качественно, со всего размаху рухнула на дорожку, затылком встретившись с землей. Правда долго любоваться голыми кронами деревьев и небом мне не дали. Как котенка быстро подняли, за ворот куртки и поставили на ноги. Что бы понять кто мне помог пришлось снять капюшон и вынуть наушники.

– Спасибо, – буркнула мужчине, отряхивая пуховик.

– Обращайтесь, – серьезно заявил он.

Подняла глаза, желая сказать что-то еще, и все мысли вылетели из головы. Передо мной стоял Николай. Куртка распахнута. Классический костюм. В петлице пиджака бутоньерка. Руки в карманах. Смотрит внимательно, молчит. И я молчу. Все тело парализовало. Ноги приклеились к земле. В голове вакуум.

Из оцепенения выдернул оклик:

– Коля! Дуй сюда! Невеста твоя приехала! Или ты раздумал женится?

К Николаю подлетел мужчина с красной лентой через плечо на которой было написано «Свидетель», то же заскользил, но на ногах удержался.

– Иди! – Сказал он уже спокойно, – А то самое интересное пропустишь!

– Сильно ушиблась? – это уже мне. Отрицательно мотаю головой, смотрю как Николай развернулся и пошел в сторону украшенного лимузина, как из машины выходит Елена в пышном белом платье, сверху накинута шубка, в волосах цветы. Улыбается. Коля целует ее в щеку, берет под руку, что-то говорит, смотрит тепло, нежно, с любовью…

Меня же аккуратно вывели из опасной зоны и посадили на скамеечку. Свидетель извинился и умчался к молодым. А я осталась сидеть, наблюдая как собираются родственники, как заходят в ЗАГС новобрачные. Горячие слезы обожгли щеки, я быстро их смахнула, встала, как в тумане накинула капюшон на голову и поплелась на автобусную остановку ехать домой. Прогулки на сегодня окончены.

Конечно, я знала, что это произойдет, но знать и видеть собственными глазами две огромные разницы. До этого момента, до конца не верила, не принимала тот факт, что наши судьбы с Колей больше не пересекутся. Но сегодняшняя встреча наглядно показала, что в этом мире у нас разные пути.

Дома, в пустой квартире, за закрытыми дверями, уткнувшись в подушку я кричала. Орала пока не осипла, выплескивая боль, досаду и бессилие.

Я не ожидала от себя подобной реакции. Думала, что все приняла, и готова идти дальше. Но только сегодня стало ясно, насколько в себе ошибалась. Этот всплеск эмоций вырвал все чувства, разметал их. Внутри осталась степь.

Александр Лушер

Последние рабочие дни прошли в жутком аврале. На работе только, что не ночевал. Хотя целесообразней было именно спать в кабинете, не отвлекаясь на дорогу и всякие бытовые мелочи. Потому что помимо десятка дел, у которых горели сроки и стандартных двух отчетов, сверху прилетела, очень срочно необходимая, статистическая таблица, которую то же надо было заполнить. И это при том, что текучку никто не отменял.

К тридцатому числу наконец то все раскидал. На тридцать первое кроме поздравления коллег, никаких дел больше не было. От салатов и алкоголя отказался. Обмен маленькими елочками, снежинками и обезьянками произвел, по телефону работников из других сфер поздравил, и к часу дня был наконец то свободен.

Оставалось одно важное дело. Нужно было забрать подарок для Алисы. Мысль, что подарить возникла давно, но я переживал, что меня, на пару с моими идеями, выставит вон. Попытался поискать что-то другое, и не нашел. В итоге, решил, что, если не понравится, заберу себе.

Уже с подарком за пазухой позвонил Алисе, убедился, что дома, сказал, что заеду. Голос в трубке показался каким-то грустным, усталым. Наверное, конец года тоже не легким выдался.

По радио крутили новогодние песни. Одна из них – из засмотренного до дыр фильма, всколыхнула воспоминания: именно эту мелодию играла Алиса в наше первое совместное чаепитие. Точно! Как же я сразу не узнал эту песню на стихи Цветаевой!? Сделав радио погромче, вслушался в текст. Сознательный ли был выбор сделан тогда Алисой или сыграла то, что разучивала в тот момент? Почему-то хотелось верить в первое. Интересно, а под нашими ногами, когда ни будь уплывет «тяжелый шар земной»? Как-то невесело прозвучала в голове эта мысль. Что нам мешало сблизится? Отсутствие времени, моя нерешительность или неуловимая отстраненность Алисы? Так или иначе, с этим надо было что-то делать.

Позвонил в дверь. Алиса встретила в коротких шортах и спортивной майке. Худая, ноги стройные, крепкие, спина прямая. Впервые я видел ее в столь малоодетом виде! Свежая стрижка – каре, в волосах блестят пряди со стразами, брови в разлет. Заметил, что не дышу, когда воздуха стало не хватать, резко вдохнул. Кажется, я даже не поздоровался, стою, молчу, смотрю как оголодавший подросток. Неделю всего не виделись, а я соскучился и только в данный момент понял это. Девушка улыбнулась, и вопросительно подняла бровь.

– Ты очень красивая! – Я все же сказал это вслух, – Особенно, когда не прячешься в толстовке с Гипножабой!

Она заливисто засмеялась, я не выдержал и обнял ее. Под одеждой жалобно мяукнуло.

Услышав это «мяв» Алиса отстранилась, стремительно расстегнула мою куртку, и замерла, глядя на вцепившегося в форменную рубашку, белого пушистого котенка.

– С Новым годом! – Только и смог выдавить я, протягивая ей подарочный пакет с разными кошачьими принадлежностями. Девушка, как завороженная приняла вещи, поставила пакет к стеночке, и аккуратно сняла с меня пищащее и шипящее животное.

– Тише, тише, малыш. Мы все поверили, что ты большой и страшный зверь, – погладила она превратившуюся в белый шар тушку.

Ну что за несправедливость!? Подарок сделал я, а гладят кота.

– Саш, раздевайся, проходи пожалуйста. Чай будешь или обед?

– А как же «Не трогать это на новый год?», – пошутил я, вспоминая любимую мамину фразу.

Подруга фыркнула и пошла на кухню. Там, она, не выпуская котенка из рук, открыла холодильник и достала пачку творога. Малой тут же зарычал, и попытался цапнуть пакет. Его, что прежняя хозяйка вообще не кормила? Я вынул из пакета и протянул Алисе кошачью миску.

– Кажется, этому парню сказочно повезло. Как назовешь? Говорят, что в кошачьем имени должны быть рычащие и шипящие звуки.

Алиса отцепила от себя разъярённого кота, поставила его на пол рядом с миской, присела на корточки, и глядя, как тот рыча и плюясь, уплетает еду, задумчиво произнесла:

– Был бы черный, точно назвала бы Бегемотом, а раз белый, злющий, да еще и с золотыми глазами, то будет Рейслин. – Она поднялась, помыла руки, повернулась ко мне, и сказала:

– Спасибо. Мне так его не хватало.

Подошел к ней вплотную, обнял. Как же приятно!

– Он не злой, его просто еще никто не любил. Ты не представляешь, как я рад, что у него теперь есть ты. Осталась самая малость – приручить.

Алиса, не разрывая объятий, подняла голову и внимательно, словно изучая, посмотрела на меня, заглянула через глаза в душу.

– Да, создать узы, – прошептала она, – Пока я для него всего лишь маленькая девочка точно такая же, как сотни тысяч других девочек.

– Уже нет, – так же тихо ответил, и поцеловал её.

В дверь позвонили, когда мы допивали чай. Даже маленький кот с раздутым, как барабан, животом тихо спал у миски свернувшись калачиком. Алиса подскочила и открыла дверь. В квартиру ввалилась огромная ёлка, а следом, словно живое воплощение огня, влетела высокая, рыжая кучерявая девица.

– Тян ёлку принесла! – обрадовалась Алиса, ловя, и укладывая аккуратно рождественское дерево.

– Ну да, папа же сказал, что мы уже выросли из того возраста, когда нам Дед Мороз ёлки приносит. Значит, решила я – мы вошли в тот возраст, когда их сами себе можем купить! – с порога заявила та.

– Точно! – подтвердила ужасно довольная, Алиса, а после добавила:

– Таня, знакомься, это Саша. Саша – это моя младшая сестренка Татьяна.

– Очень приятно, – протянул руку про себя удивляясь непохожести сестер. Хотя нас с Юлей то же никогда за родственников не принимают…

– Симметрично, – улыбнулась на все тридцать два зуба она, и вихрем умчалась в комнату, бросив по ходу «Замерзла. Есть буду. Щас приду».

– А где родители? – Задал я вопрос, наконец то сообразив, что тридцать первого декабря после обеда все уже должны быть дома, готовить праздничный ужин.

Праздничный ужин, судя по тому, что что-то пеклось в духовке, что-то варилось в кастрюлях, а что-то лежало на разделочной доске, готовился. А вот, где было старшее поколение – не понятно.

– Папа должен скоро прийти, он до обеда сегодня работает. Мамы раньше восьми не будет точно. Она дежурство дневное в больнице взяла.

Я только успел мысленно удивиться такому раскладу, как примчалась младшая Алисы, и в кухне резко стало весело, шумно и тесно. Заметив кота, девчушка аккуратно погладила его за ухом и пощекотала розовую подушечку. Тот только лапой во сне дернул.

– Саша подарил, – ответила Алиса на вопросительно поднятую бровь сестры. – Я его Рейслином назвала.

– Хоть не Сауроном, и то хорошо, – фыркнула сестра и села обедать.

Кажется, эти двое на какой-то одной понятной им, волне.

Отец Алисы пришел, когда мы закончили вставлять ёлку в крестовину. Такой же высокий и рыжий, как его младшая дочь. Ирландцы что ли в роду были? Поздоровались, познакомились. Пока девчонки доставали из ниши ёлочные игрушки, отпросил Алису в гости на второе число. Отец брови похмурил, но согласие дал, правда сказал: «Никаких ночевок». Я про себя хмыкнул. Естественно, какие ночевки? Я б на его месте сначала бы допрос с пристрастием устроил, потом всю душу из меня вытряс, а после еще и маячок на дочь повесил. И под окнами караулил. И звонил каждые тридцать минут. А лучше бы вообще никуда не пустил. Все гости под надзором, здесь, дома. И дверь в комнату, что б открыта была…

Кота, гоняющего по залу блестящий красный шар, родитель перенес то же стоически. Из чего я сделал вывод, что папа у Алисы вполне себе нормальный, адекватный мужик.

Перед уходом Алиса протянула мне упакованный в крафтовую бумагу сверток.

– С наступающим, – немного смущаясь, поздравила она.

Я аккуратно вскрыл упаковку. Внутри лежал мягкий, тонкий шерстяной шарф в серо зеленую клетку.

– Сама сделала, к глазам твоим подойти должен – еще больше смутившись сказала Алиса.

– Как? – искренне удивился, ведь шарф был тряпичный, а не вязанный.

– Ну, видимо, не зря ты отверстия на станке сверлил, – хитро улыбнулась она.

Не выдержал, и снова ее поцеловал. Нежно, нежно, как самое дорогое сокровище. Девушка тихонько простонала, отвечая на поцелуй. Силы небесные! Так же никакой выдержки не хватит.

– Ты чудо! – я с трудом смог оторваться, – Послезавтра заберу тебя в гости. С твоим отцом договорился. – И пока она не успела ни чего сказать срочно ретировался.

Алиса Беляева

Странное свойство времени: оно мчит, несется стремглав, сбивая все на своем пути. Словно боится не успеть куда-то. Спешит, старается меня догнать. А я? Я-то же тороплюсь. Но мной движет страх. Я стараюсь жить сейчас, опасаясь, что к моим тридцати шести годам все повторится вновь. Чёкнуый Призрачный Охотник снова закинет меня в неизвестность. Но ведь все должно произойти по моему желанию? То-то и оно, что я не помню, как давала согласие на перенос сюда. Весь разговор помню, а свой ответ нет. О том, что я сделала свой выбор, говорит мое нахождение здесь? Но что, если выбора не было? Раньше мне было страшно вновь оказаться в параллельной реальности. Застрять в повторениях сюжета. А сегодня ночью мне приснился кошмар, о том, что я вернулась назад в свой мир. Было не важно смогла я изменить его или нет, главное мне не было в нем места. Принять это оказалось куда сложнее. Проснувшись, я поняла, что не хочу возвращаться. Была или нет на то призрачная возможность, уже не важно. Потому что я уже вплелась, срослась с этим миром. И что бы в нем не происходило, это касается и меня.

Однако, недавно я заметила, что время может и замедляться. И это не было связано со стоянием в очередях или выполнением рутинной работы. Минуты растягивались, замирали и переставали тикать настенными часами, когда рядом был Александр. Я помнила в мельчайших подробностях все наши разговоры, все его жесты, взгляды. Словно на то, чтобы запомнить все это у меня были часы. Как будто мироздание специально давало мне время на то, чтобы изучить, понять, исправить? Не понимаю откуда взялось это чувство. Если верить бесконечность миров, то наша встреча была закономерна. А значит необходима обоим… Не знаю, что я пытаюсь себе объяснить? Ведь стоит просто признать, что человек находящийся рядом мне приятен, что сердце отплясывает самбу, стоит ему лишь прикоснуться, что сегодняшние поцелуи вынули из меня что-то жесткое, холодное, пронзающее насквозь. Наверное скелет…

От сумбурных мыслей, поглаживания кота и созерцания елки, меня вырвал звонок в дверь. Пришли гости.

Застолье, разговоры, поздравление президента (для меня он теперь точно бессменный), салюты и цветные пакеты под ёлкой, выдернули мое настроение из угрюмо-задумчивого состояния.

Родители подарили цифровой фотоаппарат. Он был на батарейках, которые садятся с неимоверной скоростью; с памятью, рассчитанной на пять фотографий, но все равно это – прорыв! Не надо будет ждать, когда заполнится фотопленка, потом ехать в город и сдавать ее на проявку. Смотреть, гадать получилось ли фото или нет, потом снова сдавать, но уже в печать, получать снимки и сканировать их. Вот он первый шажок к смартфонам, сотням фото и социальным сетям. Как же скоро все это будет! Как же не хватает этого прямо сейчас!

Мне, действительно, очень не хватало привычных гаджетов и социальных сетей. И дело тут не в необходимости быстро пообщаться с друзьями или уведомлять всех о внешнем виде сегодняшнего обеда, а в том, что я привыкла с их помощью работать и зарабатывать. Каждый чих нашей фирмы расписывался, снабжался фотографиями, хештегами, дополнялся видео-отзывами и подавался горячим. Как в современных реалиях продавать и развиваться – не понятно. Но мир меняется, и меняется быстро. А я точно знаю куда направлен вектор перемен. Теперь надо найти того, кто все мои идеи сможет воплотить в жизнь.

Сестра подарила веретено американского типа. С грузом на верху и крючком. Отлично сбалансированное и великолепно отцентрированное. Такое, если запустить, то появляется ощущение, будто прядет оно само, а мастер просто рядом стоит. Помимо веретена в подарке лежали буклеты от сайта, с которого сделан был заказ. Все на английском языке. Один из них меня заинтересовал. Насколько смогла понять без словаря и гугл переводчика, то речь шла о конкурсе, проводимом администрацией сайта. Главный приз – тысяча долларов на приобретение у них товаров.

– Ого! Как все серьезно! – отметила сестра, внимательно разглядывая буклет и подчеркивая незнакомые слова.

– Надо на сайт заглянуть, посмотреть, что продают, и какие условия конкурса.

Вот так, в новогоднюю ночь пока остальные смотрели «Голубой огонек», мы полезли в сеть.

Оказалась, что моя сестра наткнулась на сайт, производящий инструменты для прядения и ткачества. Фирму я эту знала. Самый дешевый ткацкий станок у них был по цене мотоцикла, а самая простая прялка стоила как спортивный велосипед.

Как раз, за год до моего отбытия сюда, супруг мне сделал подарок – многоремизный ткацкий станок. После чего из мастерской меня нельзя было выманить даже едой. Наготовив мужчинам с пятницы на два выходных, я исчезала в мире берд, ремизок и подножек.

В долларовом сравнении, ценник у современных станков был ниже, но и модели попроще. Тем не менее сертификат, при покупке, пришелся бы кстати. На том станке, что мне сделал Владимир, я сделала только шарф Саше да пару дорожек на подарки, и поняла, что если я хочу осуществить задумку и делать дизайнерские ткани, то такая скорость выработки мне не подходит. Да и количество нитей на сантиметр получается маленькое, а значит для историчного костюма такая ткань не подойдет. Короче говоря, только сев за работу, я поняла, что давно выросла из станка с бердо. И мне нужен нормальный с ремизками и педалями, иначе просто трата времени.

По условиям конкурса, нужно было купить у них какой-то инструмент и с его помощью сделать изделие. Сфотографировать, снабдить все это маленькой историей, приложить документы, подтверждающие покупку у них, и все это отправить на электронную почту. Срок – конец января. Результате на сайте в конце февраля. Фотографии и истории участников опубликуют в рукодельном журнале, экземпляр которого пришлют всем участникам. Во молодцы! И сайт продвинули, и продукцию, и журнал!

На волне вдохновения перебрала все свои залежи шерсти, замиксовала, чтобы получить плавные переходы цвета от светло синего к зелено желтому, спряла толстенную арт пряжу с накрученными ракушками, вставленными жемчужинками, лентами и валянными шариками. Получилась яркая, объемная нитка начало которой было в холодных тонах, а конец в ярких, насыщенных. Назвала «Весна пришла», сфотографировала, сочинила историю, отправила, и далеко за полночь второго января легла спать. Да, уж счастливые часов не наблюдают[8].

Утром меня разбудила сестра, весело тыкая телефонной трубкой.

– Да? – спросоня попыталась понять кому я нужна.

– Ты готова? Я выезжаю. – Саша был до неприличия бодр.

– Нет, сплю еще.

– Не плохо ты на пожарника сдаешь! Время пол двенадцатого.

– Сколько? – смена положения из идеально горизонтального в строго вертикальное произошла в доли секунды.

– Да не переживай ты, – веселился собеседник, – Я пошел машину греть, минут через тридцать буду у тебя.

Дальше скорости моих сборов могли бы позавидовать все пожарники, космонавты и военные мира. И это учитывая, что им не нужно укладывать волосы и собирать пакет с подарками.

Через пятнадцать минут я была полностью готова и пила кофе на кухне. Ни чего, кроме нервно вцепившегося в ноги кота не говорило о только что промчавшемся по дому торнадо.

Дом, куда привез меня Саша, находился на окраине города, в как принято говорить, коттеджном поселке, где в девяностые в срочном порядке выкупали дачи и превращали их в дворцы. Этот же домик был скромным двухэтажным строением, навскидку не больше ста квадратов общей площади. Ухоженный дворик, украшенный аккуратными сухоцветами, уходил ровной тропинкой прямиком к речке.

Дома было уютно и тепло. Первыми нас встретила собака. Здоровенный черный доберман, который подошел молча ко мне, так же молча обнюхал и ушел лежать на коврик у камина.

– Это Мара, она не нападет без команды, но все равно советую к ней не лезть, – серьезно сказал Александр, помогая мне раздеться.

Почти сразу появились Сашины родители. Познакомились. Его мама – живая, не высокая молодая женщина с располагающей внешностью, представилась Светланой, и сказала, что только так ее и можно называть. Отец, а точнее отчим, обладал яркой азиатской внешностью: смуглый, темноволосый с резкими чертами лица, острым носом, тонкими губами. Он словно был выточен из куска янтаря. Звали его Сергей Петрович. И вот его вид и имя отчество вызвали во мне стойкое чувство дежавю. Где-то я точно с ним пересеклась, а вот где вспомнить не могла. Хотя, с другой стороны, работали мы в одной сфере. Поэтому скорее всего общались. Просто один из тысячи незнакомых людей, с которыми один раз столкнулся на перекрестке, и пошел своей дорогой дальше.

Младшая сестра была ровесницей Татьяны, и не уступала той не в росте, не в скорости передвижения по дому. Позже я узнала, что она занимается фигурным катанием, и училась у моего тренера по пилону хореографии.

После традиционного обмена подарками и быстрого чаепития меня утащили сначала показывать дом, двор и речку, потом трижды обыграли в аэрохоккей, приговорили к поцелуям, и тут же исполнили приговор. А еще я нашла гитару. Ту самую, пострадавшую от автомобиля. Александр ее поклеил, заменил гриф и струны, и теперь она, перевязанная бантиком висела в подвальной комнате, где мы играли в хоккей и целовались на диване. Прибежавшая звать, на ужин Юля со всей своей непосредственностью заявила, что она понятия не имеет на какой помойке брат нашел эти дрова и угробил на них кучу времени, но ленточка к интерьеру подходит.

– Мы его на помойке нашли, от отчисток отчистили, а он нам фигвама рисует, – процитировала я бессменного Матроскина под крайне недовольный Сашин взгляд.

– Теперь ты просто обязана проверить насколько я хорошо ее восстановил, – заявил он, стараясь сдержать улыбку.

– О, ты играть умеешь? – обрадовалась Юля. – Споешь нам что ни будь.

– У меня есть идея получше, – постаралась увести инициативу в нужное русло, – давайте лучше в «Угадай мелодию» поиграем.

Юля довольная, запрыгала, а Саша, слегка приобняв за талию, тихонько прошептал на ухо:

– А кто-то мне обещал слова напеть к очень известной мелодии. Кажется самое время.

За ужином сначала продолжили знакомиться. Меня спрашивали, чем я занимаюсь, куда поступать планирую, аккуратно заводили разговоры про книги, фильмы и музыку. Одним словом – смотрины. Я с удовольствием отвечала, не навязчиво спрашивала в ответ.

Саша мне немного рассказывал про семью. Про то, что у него отец погиб в Чечне. Про их жизнь с мамой пока она не познакомилась с отчимом. Пришла проконсультироваться, потому что ее вдову офицера пытались выселить из служебной квартиры. Про то как отчим сначала помог, а потом начал ухаживать. Позже съехались, расписались. Родилась Юлька. Александр говорил, что ревновал жутко, психовал. У отчима хватило сил и терпения найти общий язык с психованным подростком.

Я смотрела на эту семью, и тихой радостью наполнялось мое сердце. Эти люди умели слушать, слышать, понимать друг друга. Поддержка во взглядах, жестах, действиях. Этот дом действительно был крепостью, и цементом тут служили отношения.

Плавно разговор перешел на работу. Сашин отец рассказал, что к нему на прием пришла клиентка – женщина в возрасте. У нее умер сын. Наследство поделили между ней и невесткой, да вот беда, та дом себе прикарманила полностью. Вот и пришла бабушка узнать, как бы ей свои права защитить.

Сашин отец, рассказывая хорошо, ярко в красках, хитро поглядывая на сына, позволяя ему включится в беседу, и высказать мнение. Картина же в целом выглядела так: после смерти несчастного открылось наследство в виде квартиры, приобретенной в браке по договору мены на имя сына, земельного участка и недостроенного дома. Нотариус, не мудрствуя лукаво поделила все кроме дома пополам. Вот бабушка и пошла искать правды. Саша с отцом, увлеченно обсуждали, как можно попробовать включить дом в наследственную массу, спорили обдумывали варианты, а я совершенно на автомате, возьми да скажи тихонько:

– Странная женщина, я б на ее месте или три года сидела бы тихо, тихо или бы с невесткой полюбовно договаривалась.

– Почему же? – спросил Сергей Петрович, и в глазах его зажегся азарт. О, я знаю этот взгляд заинтересованного юриста! Можно было бы смутиться, но задача была интересная. Я попросила листок бумаги и ручку, нарисовала три круга, первый подписала «Земля». Уточнила: куплена, умершим до брака, шесть соток под индивидуальное строительство. Разделила кружок по полам. Рядом со вторым написала «Квартира». Обмен сделали в браке, старая была приватизирована на супругу, доплата двести тысяч. Поделила по полам, и одну половину еще на две части. Поставила вопросики. Третий кружочек подписала «Стройматериалы».

На мои записи смотрели с большим интересом. Сашин папа тер подбородок и загадочно улыбался. Александр свел брови к переносице.

Нарисовав эту нехитрую композицию, я показала на первы кружек.

– Землю он купил до брака, и она поделена правильно между двумя наследниками. Но участок сам по себе маленький и делить его уже нельзя. Да, бабушка будет собственник одной второй, но в натуре землю не выделит, и дом без невестки не оформит. Поэтому тут чемодан без ручки. Лучше бы долю деньгами взяла. Дальше квартира. Куплена в браке, хоть и записана на мужа, значит ему принадлежит и наследуется только половина, вторая половина точно жены. И нотариус выдала свидетельство неправильно. И если уже в суд идти и оспаривать, то можно глубже капнуть, тогда будет видно, что прежняя квартира приватизирована на невестку, и семейные средства подлежащие разделу это вот те двести тысяч, оплаченные при обмене. Тогда бабушке совсем малюсенькая доля положена. И в конце концов дом – его просто нет. По сути, это набор стройматериалов. Можно их оценить, как движимое имущество, и поделить. Вот и надо ей очень крепко задуматься стоит ли игра свеч.

В комнате, где мы ужинали стало тихо. Еще несколько секунд все смотрели на мои «Круги Беляевой», потом Сашин папа выдал:

– Куда ты там поступать собираешься?! Глупостями не занимайся, иди на юрфак, я тебя с первого курса секретарем возьму!

После такого заявления мне не оставалось ни чего, кроме как старательно изобразить смущение:

– Да, просто похожие вопросы на олимпиадах часто встречаются…

– Ну да, ну да. А ты подумай все же девочка, редко когда у молодежи мозг хорошо работает. Не обидно ли потом будет?

– Спасибо за предложение, – ответила я и старательно покраснела.

Александр смотрел на это мое представление с видом человека, который знает чуть больше, чем все, и жутко этим гордится.

После мы поговорили еще про разные увлечения. Я искренне восхитилась подарком, что мне подарили на новый год – елочный шар, внутри которого были стабилизированные цветы. Светлана рассказала, что еще в восьмидесятые наткнулась на статью в журнале «Хозяйка», где рассказывали, как их делать. И уже гораздо позже, имея свой цветочный магазин, вспомнила про эту технологию. Путем проб, ошибок и интернет-поисков все же смогла найти нужное сочетание ингредиентов.

Вечер прошел очень тепло. После ужина Саша принес гитару, и мы все-таки устроили игру «Угадай мелодию», играли все, в том числе и родители. Сразу же с моей стороны обнаружилась небольшая проблема по большей части знала я рок и бардовские песни. Популярные треки пришлось вспоминать и подбирать на слух. Через пару мелодий обнаружила, что это не составляет большого труда. Все же мелодии у них простые. Да и Нику не устану спасибо говорить. Мне, правда, в шутку попеняли, незнание романсов. Пришлось пообещать исправиться.

В итоге домой я ехала счастливая и умиротворенная. Крепко поселившееся чувство одиночества отпустило. Было хорошо.

– Ты моим родителям очень понравилась, – задумчиво произнес Саша. – Ни к одной моей девушке они так не относились. – И быстро бросил на меня взгляд. Ждет реакции? На девушек или на родных?

– У тебя чудесные родители, и сестра. Глядя на них, понимаешь значение слова «семья».

Дома меня ждала моя семья. То же по-своему замечательная и заботливая.

Мама с кем-то говорила по телефону, папа читал книгу. Татьяна же, только я зашла подлетела ко мне с огромными круглыми глазами и протянула конверт:

– Денис написал…

* * *

Бывают такие моменты, когда совершенно не понимаешь, что происходит вокруг. И вроде все как обычно, тот же мир, те же каждодневные хлопоты. Вот стол, он стоит так давно, что уже из-за накопившейся пыли под ножкой, даже не шатается. Вот телефон – возмутитель спокойствия. Аппарат-то уже третий по счету, но все равно неизменно занимает место на столе, и звонит, взрывая толщу наносного спокойствия. Переворачивает всё вверх дном, уже тогда, когда убедил себя, что жизнь вошла в колею, а все ненужные мысли – это лишь разгулявшееся воображение.

Мужчина стоит у окна и смотрит: на узор на стекле, на разлетающиеся хлопья снега во дворе, на постепенно спускающуюся вечернюю синь. Стоит, и пытается думать. К сожалению, мысли ускользают, растворяются пестрыми тенями. Как будто резко встал, и теперь вынужден смотреть немой салют перед глазами.

А виной всему разговор, состоявшийся пару минут назад:

– Алло.

– Константин? Это Михаил Артёмов.

– А, здравствуйте, с Наступающим Вас!

– Да, да… спасибо, – собеседник на мгновенье замолкает, – Я тут по такому поводу звоню…мне капитана присвоили.

– Чёрт! – Константин потрясенно сел. На том конце трубки не то кашлянули, не то посмеялись.

– Верно, а коллеги, вот поздравляют.

– А у меня брат женился…

– На Елене?

– Да.

– Пакость! А так хотелось наедятся, что все это дерьмо – глупый розыгрыш!

– Ну, все еще можно предположить обычное стечение обстоятельств, – сарказм как-то сам просочился в голос.

– Слишком много всего стеклось в эти обстоятельства. А вот мы с тобой в них вступили.

– Делать то что?

– Тебе ни чего.

– Так не пойдет.

– Пойдет. Увижу двадцать второго июня в аэропорту наручники надену, и будешь сидеть у меня в изоляторе. Понял.

– Понял.

– Свободен!

И бросил трубку.

Внутри Константина все кипело, клокотало! Это он нашел, предупредил Артёмова, а в результате что? Ничего! Сиди и не отсвечивай.

Мужчина прошелся по комнате, но то ли шаги у него были широкие, то ли комната мала, но занятие это не принесло успокоения и быстро надоело.

Он включил компьютер. Зашел в интернет. Проверил аську. Цветочек напротив имени Тардис был красным. Как и всегда. «Нет, ну так нельзя»!! В сердцах ударил мышкой о стол. «Не ищи меня, меня все равно нет». «Это для Николая тебя может и нет. А я не он»! – Проснулся злобный азарт. Мужчина открыл страницу поиска. Забил «Тардис». Кликая по сайтам так и ни чего путного не нашел. Обычный интернет-мусор… сериал какой-то допотопный, перезапуск которого анонсируют в следующем году. Будка синяя – это машина времени. «Понятно, по законам жанра, я настолько важен, что из-за меня сгоняли туда – обратно во времени»! – Решил он, шутя, но как известно в каждой шутке есть зерно истины. «Интересно, может я в будущем буду знаменит? Изменю мир? Стану великим строителем? Ага, изобрету эко-дом из мусора». Может эта «Тардис» еще какие-то подсказки оставила, надо только найти»? Подсказки, как оказалось, если искать, то действительно имелись. На третьей странице запроса была ссылка на автора «Алиса Тардис».

– Ну, здравствуй, Алиса!.. Не виделись тысячу лет…[9] – сказал он в пустоту и открыл ссылку.

Глава 14. О действиях и последствиях

Необходимо действовать, смело хватать жизнь за гриву. Я жалею исключительно о бездеятельности, нерешительности, колебаниях. О действиях и поступках, даже если они порой приносят печаль и тоску, по-настоящему не жалею никогда.

А. Сапковский «Час Презрения»

После Нового года жить стало как-то проще. Во-первых, и, пожалуй, в-главных, я поняла, что окончательно адаптировалась. Смирилась, и начала воспринимать свою жизнь реально. Да, для этого понадобилось почти девять месяцев. Но мозг перестроился, и перестал меня изводить сомненьями, кошмарами, и выбросами адреналина по поводу и без. Во-вторых, учеба, которая при появлении здесь стала проблемой номер один, перестала быть таковой. Связано это было с тем, что учителя спрашивали строго по тем предметам, по которым было ЕГЭ, а на остальных хоть крестиком вышивай. ЕГЭ я решила сдавать: по математике, русскому и обществознанию. Еще по русскому в обязательном порядке, надо было написать сочинение. Всё. По остальным штиль. Я, конечно, готовилась, делала, что задано, но можно было и без этого. Сумасшедшая гонка сошла на нет.

За то появилась новая «забава». Все резко стали готовится к последнему звонку и выпускному. Разговоры только и были о том, какие сценки ставим, какие фотографии делаем, какие фартуки, банты заказываем. И конечно же кому какое платье купили. Я для себя решила, что если родители технично забудут про наряд, то выберу его себе сама. Благо денег более чем хватало на все мои хотелки. Перед Новым годом смели всё, что было связано, сваляно и спрядено. Даже вторая шаль-паутинка ушла. После, продажи, естественно стихли, но собака прялась на заказ почти без перерыва, а впереди снова праздники, главное успеть сделать и оформить. Так, что за поступление средств я не переживала. Большую часть откладывала, переводя в валюту. Я очень хорошо помнила финансовые тряски и в две тысячи восьмом, и в четырнадцатом, и не хотела рисковать, да и не тратятся они когда так. Пускать их в оборот было рано. Надо полную дееспособность получить сначала. Хотя, если подвернется тот, кто сможет воплотить мою идею с сайтом, то придется раскошелиться. Вообще я поняла, что «теория шести рукопожатий» не так действенна, как о ней принято отзываться. Я замучила всех знакомых и мало знакомых людей на предмет человека фанатеющего по веб-программированию человека, но в эфире было глухо. Тем не менее идею я эту не отпускала, зная, что рано или поздно вселенная ответит на мой запрос.

В свете освободившегося времени, засела за станок. Надо было наткать тканей и для реконструкции, и просто дизайнерских. И руку набью, и рекламу себе сделаю.

Правда долго отдыхать не пришлось. В самом конце января, после очередной тренировки по акробатике меня подозвала Полина Евгеньевна:

– Алиса, тут нас приглашают выступить на сцене. Большой концерт заказан минюстом в честь февральско-мартовский праздников. Я думаю, это будет полезный для тебя опыт.

– Да не очень-то я люблю все эти парадно-театральные выступления, тем более хожу всего-ничего. Куда мне на сцену лезть? Да и у вас целая старшая группа есть, которая в динамике работает.

– Есть то конечно есть, – тренер потерла лоб. – Но там уже взрослые всё дамы. А мне молодежь бы показать. Трем я предложила, вроде согласились. Но вчера одна передумала, там муж скандал устроил, на тему того, что нечего что б на нее полный зал театра музыкальной комедии пялился. Я, конечно, насильно никого не тяну, но думаю, что у тебя получится. С твоими то пластикой, чувством ритма и нацеленностью на результат. Да, да, ты думаешь я не вижу, как ты на пилоне каждое движение отрабатываешь?

Предложение, конечно, заманчивое, но мне это всё зачем? Профессионально акробатикой я заниматься не собираюсь, на сцену не стремлюсь. Но, с другой стороны, фраза «в жизни надо попробовать все» это как раз про такие моменты, а не про sex, drags, и rock-n-roll. Опять же чем не способ избежать очередных порций праздничных дежавю?

– Полина Евгеньевна, мне очень приятно, что вы отметили мои старания, но что конкретно нужно делать? Я в динамике не работала, а статика думаю мало интересна в визуальном смысле.

Тренер, поняв, что я склонна согласится, подробно рассказала свою задумку и что кому предстоит делать. Ставить номер она решила под «Тюремное танго» из мюзикла «Чикаго». Оригинальное решение, что сказать, особенно учитывая, что финансирует мероприятие министерство юстиции, и как понимаю, позовут туда «узкий круг ограниченных людей». Ну как узкий. На зал музыкальной комедии наберется. Ладно, положа руку на сердце музыкальная тема выбрана удачно. С одной стороны, мюзикл дико популярен. С другой стороны, в этом танго имеются четкие смены ритма от медленного к быстрому и наоборот, что в свою очередь удобно для исполнения, и при грамотной постановке выглядеть будет зрелищно. Да. Нравится мне идея. Люблю я танго, в любом виде, что ж тут поделаешь, а танцевать его не с кем.

По сюжету должно быть шесть исполнительниц. Нас будет трое. На мне только роль невиновной полячки. Хорошо, там и музыка не быстрая можно как раз статичные элементы выставить и динамику аккуратно сделать, но ее не много должно быть, в основном, когда все вместе танцуем. Остальным двум девушкам оставшихся пять преступниц отрабатывать придется. Где по тексту поют хором, там нам надо будет синхронно втроем делать фигуры, переходы и стойки. Понятно. Про костюм то же понятно. Закажут купальник мне белый девчонкам черные, нам только за пошив оплатить. Ладно, то же не проблема. А вот тренировки вместо двух раз четыре – это уже не очень хорошо.

– Алиса, тренироваться надо усиленно, а тебе так тем более. Большинство трюков для тебя – новые. Поэтому пока два дня в неделю в своей группе, и два дня в старшей, с девочками. Так же со второй половины февраля я вас еще по субботам собирать буду. Времени всего ни чего. И за неделю до выступления думаю выбью пару репетиций в самом театре. Также я нашла того, кто нам поможет со светом, и установкой пилонов.

Во как! Было видно, что это выступление очень важно для нее. Ладно. Как говорится давайте потанцуем[10].

Таким образом, весь февраль прошел под флагом акробатического пилона. Девушки из старшей группы оказались типичными представителями холоднокровных, и первые занятия шипели и плевались ядом, высмеивая любые огрехи и закатывая глаза каждый раз, как Полина Евгеньевна подходила меня поправить. Но после того, как я на четвертой совместной тренировке выполнила элемент «обрыв», остановившись ровно на уровне, указанном тренером, притихли. Правда ровно до того момента, как основные трюки были выучены и отточены, и пошла хореография танго. Вот тут уж началась новая волна негодования. Как так!? Им меня ставили в пример! А мне что? Мне ни чего. Пусть бесятся. Собака лает – ветер носит. Пилон же оказался отличным партнером. На ноги не наступал, на себя не тянул, все мои попытки на него опереться выдерживал стойко.

Минусом всех этих тренировок по пилону, было то, что пришлось забросить фехтование. Позвонила Марине, сказала, что б не теряли, до конца февраля не появлюсь. Оказалось, она то же пока не ходит, но по причине аврала в школе. Но Владимиру передаст. Поговорили про майский турнир. Есть большой риск, что подруга на него не поедет. Опять же из-за учебы. Ладно, у нее еще вся жизнь впереди. Будет и турниров, и фестивалей выше крыши.

Сашу то же обрадовала, что в течении ближайшего месяца меня не надо встречать и провожать домой. Рассказала про усиленные тренировки по акробатике в связи с выступлением ко дню Защитника Отечества. На что мне твердо было озвучено, мол забирать обязательно надо, только теперь немного ближе. Что ж говорить, мне такая забота очень приятна.

Танюха во всю переписывается с Денисом. Ходит довольная, как маленький жираф. Глаза светятся, улыбка на все тридцать два зуба. О чем бы они там не общались, ей это определенно нравится.

* * *

«Привет Таня! Ты бы знала, как я обрадовался, когда ты написала, никогда бы не подумал, что это так замечательно получать письма! Вместе с твоим пришло письмо от мамы. Ты бы знала, какой это волнительный момент жизни, когда приносят стопку конвертов и начинается раздача. Ты сидишь и ждешь, назовут или не назовут твою фамилию. Те, кому не приходят письма, сразу потухают, словно резко из них вытягивают все силы. А здесь и так радостей не много. Поэтому пиши мне пожалуйста почаще. Я хоть буду знать, что в мире творится. А то тут глушь-глухомань. Вчера ходили на лыжах, видели следы тигра. Честно говоря жутко.

В остальном все в нормально. Присяга у нас через месяц. А пока гоняют на спортивные занятия. У меня вообще сложилось такое чувство, что нас не в пограничники готовят, а в олимпийский резерв по биатлону. Правда стрелять пока не дают. Утром бегаем два часа на плацу, вечером пять километров на лыжах. Я страшно похудел, хотя ем гораздо больше, чем дома. Куда что уходит – не ясно. Еще все время хочется сладкого. Даже сильнее, чем мяса.

Передавай привет, и спасибо сестрёнке за ваш, как ты сказала «совместный подарочек».

Крепко обнимаю, Денис.»

12.02.2004 г.

* * *

«Дениска! Твое письмо, пришло как раз на мое день рожденье! И хоть, ты жук, меня не поздравил, все равно было приятно!

Тебя, кстати с праздником. Ты то теперь точно защитник Отечества! И как понимаю, с присягой! Служи и возвращайся, научишь меня на лыжах кататься, а то я без лыжни не умею.

У нас тут все тихо-мирно. Я выиграла городскую олимпиаду по геометрии (неожиданно), и заняла пятое по английскому (странно). Родители изо всех сил меня готовят в пед. на учителя английского, а Алиска, как заправский демон-искуситель, советует не торопиться, и думать своей головой. Хорошая идея, конечно. Но мне то пока все равно куда идти. Может посоветуешь? О! хотела тебе рассказать! Я писала в прошлом письме, что сестра подарила мне на новый год абонемент на занятия по фотографированию. Я их отходила с огромным удовольствием, и научилась делать на Лискиной мыльнице крутые фотки. Так вот родители и сеструха скинулись и подарили мне на день рожденья оптику! Простенькую, на нее по-хорошему еще кучу всего покупать и навешивать можно и нужно, но я прям плакала от радости! Первое, что сделала моя чёкнуая сестра, это развернула объектив фотоаппарата и щелкнула нас вместе. Я с красными глазами и она довольная. Сказала, что это селфи. Откуда что в ее голове берется не знаю.

Давай. Не грусти там. Лови шоколадку в конверте!

Таня.»

02.03.2004 г.

Алиса Беляева

Меня бил озноб. Хороший такой, резонансный. При котором зуб на зуб не попадает. Вот уж никогда не думала, что буду так бояться сцены. А боятся было что! Во-первых, почти тысяча зрителей. В погонах. И среди них Саша! А вдруг ему не понравится!?… Господи, о чем я думаю!?? Во-вторых, тут за кулисами толпа артистов, половина из них из столицы. Всякие там народные, да заслуженные. Местных коллективов раз два и обчелся. Никаких ансамблей «Березка» и хоров народных песен нет.

Напарницы и те поутихли. Сидят, стаканчик кофе в раках греют. Даже глотка не отпили. За этот месяц у нас образовался вежливый нейтралитет. Мы смирились с наличием друг друга, принимая необходимость работать вместе. Подругами не стали, но и шипения с их стороны и вежливого сарказма с моей уже не было. Кофе был куплен на троих, но мой стоял на столике. Я его в руки взять так и не смогла. Расплескивала. И самое жуткое, что мы только через час выступаем. Да, я за это время разрыв аорты получу. Нельзя же так!

Тут мне на плечи легла большая теплая кофта, а следом опустились крепкие руки. Резко развернулась. Не люблю, когда со спины подходят. Сзади стоял Александр, и внимательно на меня смотрел. Из-за полумрака закулис зрачки его расширились, лицо заострилось. На ум пришло воспоминание нашей первой встречи. Непроизвольно вздрогнула.

– Ты чего голая тут стоишь?

Глупо дернула головой вниз. Как голая? Нет, все нормально. Этот дурацкий купальник на месте.

– Я в купальнике.

– Говорю ж голая! – и завернул меня в кофту по плотнее.

Боги, он что, считает, что я не прилично выгляжу? А то, что я буду перед всеми в таком виде? А на пилоне? Это конец. Просто провал! Отказаться и подвести тренера я не могу. Но теперь ясно как божий день, что Александр будет не доволен, что я здесь, в таком виде, да еще на шесте фигуры ногами кручу. Надо было ему рассказать подробно, подготовить. Глупо как. Зачем полезла?

– Лисенок, солнышко. Ну ты чего? Не плачь, – он присел на корточки напротив, и обнял меня. – Ты чего переволновалась?

– Там толпа людей… и я первый раз…и ты говоришь, что я голая, а мне еще танцевать в этом… – сквозь непроизвольные слезы, прошептала я.

– Ты вообще первый раз что ли на сцене?

– Дааа, – чистейшая правда. За обе жизни у меня не случилось оказии выступать перед таким количеством людей.

– Это ни чего, послушай, – спокойно, тихо, почти интимно начал он, – В зале будет темно. Ты никого не увидишь. Может там будет человек десять смотреть, а может все будут смотреть только на твоих напарниц, вон здоровенные какие! Понятно? Не бойся. А я буду там, буду рядом и поддерживать. Представь, что делаешь все трюки только для меня. Договорились? Будет мне подарок такой от тебя. Хорошо? А то, что голая? Конечно, концерт еще не начался, а вы уже переодетые в купальники. Так и перегореть можно, и замерзнуть, поэтому держи кофту. После отдашь. Машина моя напротив, у пожарной части стоит. Вот ключи, как номер пройдет переодевайся, и иди туда. Умеешь заводить?

– Умею.

– Вот, и замечательно. Все не плачь, а то та тонна косметики, что на тебе, потечет и размажется придется заново рисовать, – мягко улыбнулся он и поцеловал меня в нос.

– Это все? – Стало немного обидно за такой вот целомудренный поцелуй.

– О, вот так мне нравится больше! – Он улыбнулся одними глазами, – Остальное после выступления. Давай, малышка, удиви меня.

Саша ушел, я глубоко вдохнула, выдохнула и успокаиваясь. Дурацкие гормоны! Что за слезоточив без повода!? Все собралась. Нашла кресло в сторонке, села, прикрыла глаза и задремала. Минут за десять до выступления меня нашла Полина Евгеньевна, хмыкнула: «Ну и выдержка». После дала короткое напутствие, и выпнула нас на сцену.

В момент, когда заиграла музыка, я выкинула из головы абсолютно все мысли. Не было ни чего и никого. Только ритм, пилон и я. Только правильная постановка движений. Только драйв от танго. А еще стало понятно, что толпа незнакомцев – это очень просто, гораздо сложнее нечто подобное повторить перед десятью близкими людьми. Хотя, нет. Уже не сложно. Весь номер длился чуть больше шести минут, но по его окончании я почувствовала только две вещи: голод и усталость. Радость и осознание того, что да я это сделала, придет чуть позже. Накатит теплой войной эйфории, и я буду знать, да могу и так.

Аналогично было с прыжком с парашютом. В какой-то момент мне стало очень важно перебороть страх высоты. Узнать, что я сильнее. Три месяца я ходила на курсы подготовки, прошла медкомиссию, тряслась как осиновый лист на аэродроме. Но стоило зайти в самолет все страхи ушли. Передо мной стояла цель. И она была важнее, чем потенциальное «Не могу». В момент прыжка кроме заученного счета и проверочных действий на предмет раскрытие купола, ничего не было. После, три минуты восторга от медленного спуска на парашюте, и быстрое приземление. Придя домой, когда адреналин сошел, я завалилась спать. Проснувшись, очень радовалась, что сделала это, смогла, сумела. Но повторять опыт больше смысла и необходимости не видела.

Переодевшись после выступления, выпила одиноко оставленный на столике кофе.

– Алиса! – ко мне подлетела одна из напарниц, кажется Маша ее зовут, – Мы сделали это!! Круто! Боже, я думала или ты с пилона свалишься или кто-то из нас заденет тебя в воздухе, или я растянусь от этих дурацких танговых вывертов. Но у нас все получилось!!! – Она откровенно собиралась придушить меня в своих объятьях, видимо, чтобы не пришлось больше повторять совместные выступления. Мою жизнь, а заодно и ребра спасла Полина Евгеньевна.

– Молодцы девчонки, отлично справились. Чётко, выверено, слажено. Было несколько помарок на выходах из связок. Но смотреть видео и разбирать ошибки будем на тренировке. Да, Алиса, на следующую тренировку жду тебя в старшей группе, потом доучиваться в средней будешь. Статику с тобой доработаем, летом позанимаемся, и с сентября хочу тебя видеть с девочками в одной команде. Буду вас гонять на спорт. В Новосибирске первый турнир в следующем году планируют, если все получится, будем туда готовится.

Ох, мне бы ее энтузиазм. Ладно до этого дожить еще надо. А пока адреналин ушел, наступила жуткая апатия, захотелось спать.

Александр Лушер

Первым делом, как приехал в театр отправился за кулисы искать Алису. Как я понял, из ее рассказов, это выступление у нее по акробатике будет первое. Юлька вон уже сколько лет в соревнованиях участвует и по России, и на международных, и каждый раз перед выходом на лёд мандражирует. Вообще не очень понимаю, что они делают на этой сцене, но по видимому ее тренер смогла как-то все это красиво завернуть и подать. Она вообще тётка та еще. В начальных классах вела хореографию у Юли. Профессиональная балерина, после пяти лет большой сцены, отказалась продлевать контракт со столичным театром. Сначала уехала учится заграницу, потом вернулась в родной город вела хореографию и тренировала детей при институте культуры, основала свою школу вот этого самого акробатического пилона. Юлька пищала, просилась туда, но родители, естественно, отказали. Шутка ли, десять лет фигурного катания на хотелки разменивать. И вот на тебе! Надо же было мне познакомится с девушкой, которая этим самым пилоном и занимается. До сегодняшнего дня я честно думал, что это какой-то снаряд как ленты, кольца или шары. Н-да ошибся немного. Как я там, попросил Алису, удивить меня? Удивила, ничего не скажешь.

Когда заиграла музыка из известного мюзикла, я настроился смотреть очередной танцевальный шедевр столичной балет-группы. Они уже выступали пару раз, и произвели хорошее впечатление. Немного удивили установленные, в перерыве между номерами, стойки. «Стриптиз покажут» обрадовался сосед справа.

Алису я узнал, по тому самому белому купальнику, ну еще по двум черным купальникам по бокам. Если бы не видел их вблизи час назад – ни за что бы не догадался. Узнал, и замер как завороженный, не представляя, чего ожидать. Понимал, что стриптиза точно не будет – снимать уже было не чего. Но и нарисовать в своем воображении Лисенка, танцующую у шеста не мог, мозг обиженно буксовал. Впрочем, ни чего придумывать и не пришлось, девчонки все показали сами. Я смотрел застыв, поражаясь четкости выверенных движений, грации и пластике. С каждым ударом сердца шаг, с каждым вздохом прыжок. Танго на троих, где вместо партнеров шесты. Каждое движение отточено, каждый элемент гармоничен. Сцена приковывала взгляд. Свет, ярким пятном, выхватывал, то одну девушку, то показывал всех троих. Они танцевали дерзко, страстно, порывисто. Эротичного там не было ни чего, но меня, словно подростка бросало в жар от одной только мысли о гибкости этих девушек. Одной отдельно взятой девушки! Словно змея, она обвивалась вокруг пилона, словно ведьма, игнорирующая законы притяжения, взлетала по нему вверх, и, да словно ветка лианы, врастала в шест невообразимыми стойками. Шпагаты в воздухе, прыжки и перекаты, замирания под невероятным углом. Кажется, пока шла ее партия, я не дышал, впитывал, поглощал глазами каждое движение. Старался запомнить.

Когда музыка вдруг закончилась, зал взорвался. Хлопал, гудел, стучал. Ни один из приглашённых артистов и коллективов не добился такого восторга, как эти три девчонки, победившие законы гравитации.

Оставшееся время концерта просидел как на иголках. Немного успокоился, когда получил смс: «В машине. Завела, жду тебя». Завела так завела, не поспоришь. Ни чего у меня есть немного времени успокоится, иначе боюсь моя выдержка не выдержит ни фига.

Когда я заглянул в машину, спящая на водительском сидении Алиса, приоткрыла один глаз и выразительно на меня посмотрела.

– Подвезете?

– Разве, что до первого столба, – сладко потянулась девушка. Отдала ключи и перелезла на свое сидение.

Сел за руль. Спутница молчала. Ни шуток, ни вопросов понравилось не понравилось, ни заигрываний. Хотя какие заигрывания? У меня и так все время проскальзывает ощущение, что рядом со мной она надевает маску вежливой отстраненности, прикрывая ей настороженность. Если бы не теплота в глазах, которую сложно не заметить, и не то, как она обнимает меня каждую встречу, решил бы, что я глубоко ей безразличен. Такое чувство, что со мной она постоянно на чеку, словно опасаясь сказать или сделать чего-то лишнего. Но в те нечастые мгновенья, когда мне удается прорваться сквозь корку спокойствия, каждый раз поражаюсь открывающейся мне личности. Не перестаю удивляться, ее живому, пытливому уму, умению слушать и рассказывать: тому, как легко ей удается вдохнуть жизнь в прошлое, развернуть красоту настоящего, перекинуть мост в будущее.

Пару недель назад, подруга, прям, утащила меня с работы «на свидание». Мы шли по городу от центрального суда до кинотеатра, а Алиса говорила про улицы, здания, площади. Шли мы быстро, и город мелькал калейдоскопом красок, то погружаясь в историю, то устремляясь вперед:

«Аккуратно, не споткнись, здесь на набережной в это время смотреть, конечно, не на что, даже кривые дорожки и те снегом засыпаны, но скоро, наверное, уже этим летом, ее приведут в порядок, можно будет гулять, кататься на роликах. Ты как к роликам относишься?

А вот одна из двух центральных площадей, возведенный на ней храм, позиционируют как реконструкцию, на месте взорванного большевиками. Но на самом деле это не так, в чем можно убедится, остановившись и внимательно рассмотрев черно-белые фотографии старого храма. Но это ни чего, все равно постройка великолепная, напоминает классические русские парящие церкви. Это будет хорошо заметно, когда с набережной до площади сделают лестницу, ступаешь на нее, и такое ощущение, словно каждая ступень ведет к небу, а на небе храм!

А там гляди, первая улица города. Не удивительно ли, что она названа в честь украинского писателя? А на месте дальней площади раньше было кладбище, интересно проводились ли там раскопки? Или просто все заровняли, и лет через сто археологи дотянут туда свои лапки?..»

И так дальше и дальше. Я с удовольствием слушал ее рассказы о книгах, городах, картинах, технологиях. Но стоило попытаться узнать о чем-то личном, как девушка умолкала, обдумывая что сказать или давала очень странные ответы. Как-то я спросил умеет ли она кататься на коньках, на что она сказала: «Знаешь, тысячу лет на коньки не вставала, даже не помню, когда это было, лет в четырнадцать наверное», а потом замкнулась на весь вечер, и только космос отражался в глазах. Не знаю, на что списывать все эти странности. Как говорят в каждой женщине должна быть загадка? Да, пожалуй, здесь загадок на целый сборник насобирать можно. Правда, чтобы отгадать хоть одну из них, надо сначала сформулировать вопрос. Но тот, как назло, убегал, развеивался дымом, утекал водой сквозь пальцы. Просто молчаливая, неглупая, не капризная девушка, которая не бросается на шею, не требует подарков и внимания, с которой уютно, приятно и как-то тепло. Видимо я отвык от таких.

Сейчас молчание не было комфортным. Алиса явно ждала от меня чего-то, и была похожа на дикую кошку, затаившуюся в темноте джунглей. Интересно, из-за чего она так напряжена?

– Есть хочешь? – спросил, заезжая на парковку торгового центра.

– Не откажусь, – отозвалась в ответ.

Уже сидя в кафе, за обедом, я понял, что меня цепляло, мешая честно восхититься ее сегодняшним выступлением. Несоответствие. Полное, вопиющее несоответствие того, что я видел на сцене, и то, что я вижу сейчас перед собой. Нет никто не говорит про разгуливайте в спортивном купальнике по городу, но опять: эти дикие штаны, и бесформенная толстовка с чудовищной жабой из «Футурамы». Зачем она это делает? Для чего прячется в скорлупу? Красивая же девушка, с телом как у статуэтки, с потрясающими формами, которых совершенно не видно под балахоном. Так бы и сорвал, да выкинул эти тряпки. Обидится же сто процентов. Надо как-то мягко, аккуратно все сделать. Что бы поверила, прониклась, не заподозрила ни чего до поры, до времени. Сразу вспомнился курс из правовой психологии, тема про методы ведения допроса.

– Алиса, ваше выступление взорвало зал, – начал я из далека. – Честно, я не ожидал, что ты так шикарно танцуешь, так что сюрприз удался.

– Спасибо, – как-то неуверенно отозвалась она, – Я, честно, рада, что тебе понравилось.

– Очень. Настолько, что мне то же захотелось сделать тебе в ответ подарок, тем более что как раз ваш женский праздник на носу. Ну что позволишь?

На меня вопросительно подняли бровь. Ну же, если я хоть немного тебя изучил, ломаться ты не будешь.

– Подарок? Интересно, какой? В свете того, что ты сегодня видел и по причине того, что ты спрашиваешь разрешение, я прям боюсь представить, что ты там придумал.

– Ни чего такого, – я поднял руки в примирительном жесте, – Но ход твоих мыслей, мне определенно нравится!

Фух, улыбнулась, расслабилась.

– Ну, и что это за подарок тогда такой?

– Платье.

– Платье?

– Да, я хочу, что б ты пошла со мной в магазин, и я выбрал тебе платье.

– Неожиданное заявление.

– Ты не представляешь, как давно я об этом мечтал!

– Ой, только не делай глаза, как у кота из Шрека.

– Какого кота? – не понял я, – В Шреке только Осел.

Алиса, посмотрела на меня как-то глубоко, не читаемо, потом пожала плечами, мол подумаешь ошиблась.

– Саш, у меня есть деньги на платье, да и родители то же есть, чтобы одевать.

– Безусловно, но мне было бы очень приятно, видеть тебя в платье, которое выбрал я сам.

– Ладно, пошли, – наконец приняла решение. А после хитро прищурившись, добавила:

– Интересно, как ты бы себя чувствовал, если бы я тебе штаны выбирала?

Хорошо, что я к тому моменту уже допил чай, иначе бы точно подавился. А так, наклонился, к самому ее уху, и тихонько сказал:

– Надеюсь мы когда-то дойдём и до этой стадии отношений.

Ответом мне был задорный смех.

Алиса Беляева

Домой я пришла хоть и усталая, но сытая и довольная. Все же знает Саша, как ухаживать. Покормить и порадовать подарочком. Красота! Хотя то, что он решил купить платье – неожиданно, но в целом намек ясен. Пока он аккуратен, корректен, и очень тонок. Но выводы следует сделать. Мужчину надо уметь слышать и понимать, и будет счастье. Если мужчина адекватен, конечно. Но что бы определить степень адекватности, тут нужна своя голова на плечах и время.

Александр мне кажется вполне толковым молодым человеком. Не глупым и в меру самолюбивым, хотя как там у Гончарова, самолюбие – это почти единственный двигатель, который управляет волей человека. Да, пожалуй, мы в этом похожи. Немного напрягает его отношения к моим увлечениям. Ему вроде и нравится все в совокупности, но по отдельности, раздражает, что у меня частные уроки по гитаре с неизвестным ему парнем (как будто бы если они познакомились, стало бы легче), не понимает мое увлечение реконструкцией. А пилон, кажется, вообще вызвал разрыв шаблона. Это он еще про книжки не знает.

Но пока меня интересовал более насущный женский вопрос – смена имиджа. Третья, если посчитать, за последний год. Вот такая я не постоянная и ветренная девушка!

Вопрос, покупать готовое или пошить на заказ. Хотя можно и так, и так. Тем более, что кое какие идеи уже появились. Вечером спросила маму о здоровье ее швеи, напросилась, что б меня к ней сводили. Я как раз соткала грубую шерстяную ткань из самопрядных твидовых ниток, и, а теперь ей есть прекрасное применение. Плюсом вечером мы достали отрезы, которые у мамы лежали еще с застойных времен. Там нашлась тонкая серо-голубая шерсть, ее я-то же прихватила. Будет или костюм или платье в английском стиле.

На следующий день пошли к портнихе, она сняла с меня мерки, и сказала приходить через неделю на примерку.

По дороге домой мы зашли в торговый центр, и я прикупила еще пару изящных повседневных платьев, несколько блузок и юбку. Что-то разогналась я, учитывая, что учиться осталось не больше двух месяцев. Ладно школой жизнь не заканчивается. Вся одежда мне очень шла, и подчеркивала все достоинства моей фигуры. Саше однозначно понравится, а из своей толстовки с Гипножабой, я ему подушку сошью, раз он к ней настолько не ровно дышит.

В завершение шопинга, мама завела меня в бутик с бальными платьями, и просто сказала «выбирай». Вот он закон парных случаев в лучшей своей версии. Два платья в подарок за два дня!

В первых рядах висело голубое платье, то самое, в котором я праздновала выпускной в первый раз. Ну уж нет, в этот раз я выберу что-то повеселее!

После полу часа примерок и уговоров с двух сторон, я все же отстояла красное платье в черный горошек в стиле 60х. Мама долго упиралась, но увидев, как оно на мне смотрится все же согласилась! Вот и отлично, у меня будет просто бомба, а не выпускной.

После мартовских праздников я наконец то дошла до тренировки. И сразу попала в эпицентр скандала. Владимир спорил с каким-то жутким неформалом с выбритой головой и тоннелями в ушах. Я очень хорошо знала Вову, и с полу взгляда смогла оценить, что он не просто зол, он в тихой, иррациональной ярости. Это чем же его так выбесил собеседник?

– Еще раз повторяю, не надо лезть со своим авторитетным мнением в работающую систему. Все эти твои идеи не нужная ерунда, трата времени. Шейся лучше, – говорил по прежнему спокойным тоном Ларин, но мне тут же захотелось оказаться подальше от раздевалки. Кажется, паренек его здорово завел.

– Да пойми ты, так будет удобней. И нам и участникам турнира, – не унимался пацан, а я в ужасе поняла, что этот голос мне ой как знаком. Только он совсем не вяжется с картинкой. Когда, скажите мне пожалуйста, Гена успел стать фриком? Что это за метаморфозы такие? А главное в честь чего? Мы не виделись всего то с середины декабря. Что случилось за эти неполные три месяца?

– Что у вас тут происходит? – спросила я вместо приветствия.

– Ни чего, – психанул Владимир, и вышел из раздевалки.

– Красиво выглядишь, – промурлыкал Гена, глядя на то, как я переодеваюсь из платья в спортивный костюм.

– Я, кажется, задала вопрос, – в голосе промелькнуло раздражение. Ох уж эти лосиные бои за территорию. Вечно что-то делят.

– Ни чего.

– Ни чего? – тут уже начала заводится я. Все-таки мой несостоявшийся бывший муж, действовал как красная тряпка на быка. – Ни чего? И поэтому Владимир беленится, а ты похож на Честера Беннингтона?

– Кто такой Беннингтон Честер?

– Погуглишь. Я вопрос задала, и все еще хочу услышать ответ.

Гена вздохнул, а потом выпрямился, и глядя на меня с вызовом заявил:

– Я предложил отказаться от реконструкторского форума, на котором мы сидим, и создать сайт, для общения, хранения документов и фотографий.

– То есть, по сути, тот же самый форум, но не обжитый?

– Да, нет же форумом будет только часть сайта. А еще возможность как в библиотеку загружать документы и фотографии, чтобы не рыться по веткам в поисках нужной ссылки, а надо зашел и нашел все, что есть по Европе или по Руси.

Что я там говорила, что мне скучно, потому как я знаю всех этих людей как облупленных многие годы? Забираю свои слова обратно, в отношении Гены так точно. У него сегодня приз в номинации «Люди, которые нас удивили». Значит ли этот выход, что он разбирается в программировании и сайтах…или просто очередное сотрясение воздуха?

– А кто будет заливать информацию? – задала, я интересующий меня вопрос.

– Админ, – сразу ответил одноклубник.

– Нет, если ты хочешь, что бы выстрелило, инфу должны иметь возможность заливать все зарегистрированные пользователи, а админ следить, чтобы повторов не было и всякой ереси, типа «Книги Велеса», ну ты меня понял.

– Понял, – протянул Гена, и глубоко задумался. А я убежала тренироваться. Поразмыслить над всем этим можно и по ходу. Его идея не была глупой или безнадежной. Но я прекрасно понимала Вову, одно дело языком молоть, а другое делать. Но есть вариант похуже: начать, и бросить на пол пути. А в этом, что не говори, Майоров был профи. Попробовать или нет, вот в чем вопрос? И если да, то как? И главное, как Вову немного смягчить, а то он мастер упереться рогом в стену, и держаться на чистом упрямстве. Ладно, есть у меня идея, как всё в крендель завернуть.

Людей на тренировке было до неприличия мало. Набегут ближе к маю. Хорошо, хоть зал нам администрация города бесплатно выдала. (Ну как бесплатно, за показательные выступления в праздники, на площади).

Владимир гонял меня по спорт залу со злым азартом. Он заставлял бегать, прыгать, отжиматься пока не удостоверился, что с моей физической подготовкой ни чего плохого не произошло. Остаток времени он хмуро и методично бил меня каким-то хитро вывернутым ударом. Медленно, плавно, но от этого не более понятно. Сначала я попыталась уходить, потом отбивать мечом, и лишь на десятом пропущенном ударе вспомнила о наличии щита. Новенький, овальный. Я сделала его сама. Затянула тканью, покрасила желтой темперой, оббила кант кожей, и нарисовала черной краской, геральдического рарога. Сделала я его максимально тонким и удобным для своей руки, но вот потренироваться еще с ним не успела. Сейчас наверстывала. После полу часового спарринга Вова меня наконец отпустил. Но все равно ходил хмурый и какой-то взъерошенный. Ну что за человек! Никаких полутонов.

Позже вечером, мы стояли на крыльце школы, и ждали, когда за мной приедет Саша. Сегодня закончили чуть раньше, и было время для беседы.

– Я говорил с Димой, где-то в двадцатых числах апреля будет смотр, надо тебя в члены клуба принять, ты как готова?

– Дошиваюсь. Обувь, чулки, рубашка, наплечная одежда и головной убор будут к смотру. Ткань на верхнюю запашную одежду только начала ткать. Дело – это не быстрое. А мне ещё учиться надо, и спать иногда. Но к турниру все сделаю, как и доспех. По шлему я с Димой договорилась, он мне свой старый переделает, а я ему шапку сваляю.

– Ясно, – протянул друг, – Маришка то же вся в учебе, там на нее родители насели.

– Ну, она на медаль идет, а я таким истязанием своего организма и психики не занимаюсь.

– И правильно, у меня вообще образования нет никакого, и ни чего живу как-то.

– Да, нормально живете, руками работаете… – помолчали. Потом, я с видом абсолютного безразличия, словно только для поддержания беседы спросила:

– С Геной то что?

– Да, кто его знает, «легионера» этого. На сколько я понял, институт забросил, да не просто ходить не стал, а документы забрал. Сидит, нынче в компьютере сутки на пролет, и решил, что он супер-хакер. Предлагает грохнуть наш форум, на котором реконструкторы с трех регионов сидят, и запустить новый никому не нужный сайт.

– Весь Мир насилья мы разрушим, до основанья, а затем, Мы наш, мы новый Мир построим[11], – продекламировала я в пол голоса. – Нда, не дело, конечно. Так мы можем вообще без ничего остаться.

– Вот и я этому клоуну так же сказал. Его бы дурную энергию, да в мирное русло.

– Слушайте, а ведь точно! – я изобразила просветление от «внезапно» возникшей идеи. То, что я эту идею обдумывала большую половину тренировки, знать никому не обязательно. – Таких людей, как Гена, надо сразу на место ставить, а то молоть языком каждый может. Надо дать ему до мая задание, пусть наш рабочий форум подтянет. Почистит все спамы, и левые рекламы, интерфейс улучшит, чтобы пользоваться удобно было, а то он кривой, как горбун из Нотр Дама. Посмотрит, что ещё на базе этой платформы сделать можно. Справится, нам же лучше, нет, так пыл по умерит. Пару раз поднимет слетевший сайт, и немного спустится с небес на землю.

– А он форум специально не обвалит?

– Ну он же не полный идиот, знает, что уничтожать старый сайт, не запустив новый глупо, поэтому не обвалит. – "Надеюсь", но это уже подумала мысленно.

– Ладно, хочет помогать, скажу Егору, пусть на время выдаст ключи, да права админские, посмотрим, как он справится.

* * *

Пожалуй, самый отвратительный месяц в году – это апрель, да простят меня почитатели космонавтики, именинники и шутники. Безусловно любое межсезонье наполнено грязью, холодом и стылым ветром. Но апрель, кажется, просто создан для того, чтобы портить всем настроение. Первая половина месяца кидается колким снегом, обезвреживает холодными лужами под тонкой кромкой льда, испытывает на прочность осточертевшим холодом. Вторая половина обманывает оттепелями и разрывает пронизывающими ветрами, взрывается речным ледоколом. От апреля не спрячешься, в тепле квартиры, не укроешься пушистым шарфом. Серый, грязный, промозглый месяц, вскрывающий всю грязь, накопленную людьми за зиму.

Это случилось в один из апрельских вечеров, когда Саша, забрав меня с тренировки, спокойно вез домой. Неспешная беседа, тепло печки, тихие вибрации мотора успокаивали. Город стоял в длинной, переливающейся красными огнями, пробке. Гололед охлаждал пыл даже самых ярых водителей. Все медленно ползли по сопкам вверх и аккуратно спускались вниз.

В самом конце спуска в нас врезались ссади. Саша резко затормозил, и вывернул на обочину, уворачиваясь от удара о впереди стоявшую машину. Автомобиль дернулся, меня тряхнуло, но ремень безопасности удержал. Впился в плечо, причиняя дискомфорт. Шею, скорее всего потянула. Повернулась в сторону водителя и обомлела. Александр хорошо приложился о руль. На щеке была ссадина, из носа шла кровь.

– Ты как? – испуганно спросила я, доставая из рюкзака и протягивая ему платок.

– Нормально, надеюсь сотряса нет. Не переживай. Пойду посмотрю, что там с другим водителем, – и вышел. Я включила аварийку, и прикрыла глаза, стараясь унять дрожь. Но вплеснувшийся в кровь адреналин, сделал свое дело. Мысли скакали бешенным галопом, собирая пазл из воспоминаний, образов и ощущений. Саша был не пристегнут. Он никогда не пристегивается, но противного писка я не слышала. Правильно эта функция дополнительного напоминания водителю, появиться на японских авто чуть позже.

Хорошо, что у нас и у второй машины скорость была маленькая. А случись что серьезней, вылетел бы через лобовое стекло…

«Жуткая история. Он вылетел через лобовое стекло. Был суд. Водителя микрика признали не виновным. Скользкая дорога. Парень не пристегнут был, да еще и скорость высокая. Торопился куда-то. Компенсацию родителям водитель микроавтобуса выплатил, но сесть не сел, да и жизнь это само собой не вернет. Пока мой отец работал, Николай Петрович то же вел дела. Но теперь его ни чего в стране не держит. Вот и продает все. Забирает жену, дочь и уезжает в Корею на ПМЖ» – вспомнила я в мельчайших деталях рассказ Коли, перед покупкой офиса.

Когда в машину сел Саша, я слушала стук своей крови в ушах, поэтому заданный вопрос пропустила.

– Алиса! – Прорвался его голос, словно из-за толщи воды. Я почувствовала, как меня взяли за руку. – Испугалась?

– Саш, как фамилия у твоего отца? – Спросила я в ответ. Про себя молясь, в слепой надежде не услышать… не узнать…ведь не может быть так, что среди шестисот тысяч человек, живущих в этом чертовом городе судьба меня свела именно с ним. Увы, то ли молитвы мои не кому было услышать, то ли у небесной канцелярии совсем извращенное чувство юмора.

– Тэн, – нахмурился мужчина, не понимая причину моего вопроса. Я закрыла глаза и откинулась на спинку сидения. Мне надо несколько секунд, чтобы прийти в себя. Нет, не успокоится, но совладать с эмоциями. Хотя бы на время. Вдох, выдох, вдох. Барабаны в голове продолжали глухой бой.

– Саш, – наконец то заговорила, стараясь что бы голос звучал спокойно и убедительно. – Саша, выполни мою просьбу. – Я сглотнула, пытаясь унять дрожь. Истеричные нотки совершенно нынче не нужны.

– Конечно, Лисенок.

– Саша, пожалуйста, пообещай мне, что ты всегда, всегда будешь пристегиваться, и никуда не будешь торопиться за рулем. Ведь ни одно опоздание не стоит жизни.

– Иди сюда, – он отодвинул кресло, и помог мне перебраться к нему на колени. – Все-таки испугалась малышка? Не волнуйся. Все уже позади. Здесь нет моей вины. Дедок на Тойоте не справился с гололедом, вот и вписался, сзади небольшая вмятина, но все целы. Скоро ГАИ приедет. Хочешь я такси вызову, что б ты здесь не сидела.

– Нет, не хочу. Хочу с тобой быть, – к горлу подкатывал тугой комок. – Саш, никто не пострадал это потому, что скорость была маленькая. А если нет, мне даже подумать страшно. Пожалуйста пообещай мне. И я больше ничего и никогда у тебя не попрошу!

– Ну зачем ты так сразу: ни чего и никогда, – постарался перевести все в шутку. Боги! Знал бы он насколько мне сейчас не смешно. Я отстранилась и внимательно посмотрела ему в глаза. Долго смотрела, пока он наконец не сдался.

– Хорошо.

– Саш.

– Что еще?

– Ни чего. Ты человек слова, и я верю тебе. Но если обманешь, и глупо погибнешь, я найду тебя сквозь время и пространство, в любом из миров, и привяжу к кровати пока у твоих водительских прав срок действия не закончится! Ты понял меня?

– Понял, понял. Фурия ты моя. Знаешь, если рядом в кровати будешь ты, то я не против.

– Не смешно.

– А я и не смеюсь. А по поводу ремня безопасности. Я дал тебе слово, и буду держать его.

– Надеюсь, только на это и надеюсь, – прошептала на грани слышимости.

Домой я приехала ближе к полуночи. Родителей предупредила, что в нас врезались, они убедились, что мы без травм, спросили не нужно ли чем-то помочь, но узнав, что ни чего серьезного, успокоились и сказали, дверь на щеколду запирать не будут, чтоб я могла ее открыть ключами. Вообще их отношение к Саше меня обескураживало. Они принимали его всего от пяток до макушки. Я не слышала ни единого слова против. Когда я спросила об этом маму, она ответила. «Александр замечательный молодой человек, и он нам безусловно нравится, потому что он нравится тебе. Мы его воспринимаем через призму твоего отношения». Я тогда крепко задумалась над этими словами, но не в свете моих взаимоотношений, а в свете Тани и Игната. А что, если они радовались этому уроду только потому, что думали, что сестра его любит, а та в свою очередь не хотела их разочаровывать? Замкнутый круг.

Но сегодня мои мысли были о другом. Точнее нормальных, плодотворных мыслей не было ни одной. В душе зияла пустота. Каково это встретить человека, с которым уютно, тепло, надежно, и знать, что в любую минуту его не станет? А ты бессилен что-либо изменить. Вот оно самое страшное проклятие для разумного – осознание собственной никчемности.

Я лежала на кровати переваривая сегодняшний вечер. Кот, чувствуя мое беспокойство, свернулся на груди маленьким белым клубком. Слезы тихо она за другой катились из глаз. Не было ни всхлипов, не рыданий. Ничего не было. Пустота. Так, наверное, ощущают себя жены, провожая мужей на войну. Не зная, что им уготовано, женщинам остается лишь молится. Понятия не имею есть ли толк в молитвах, но одно я знала точно, если в этом дрянном мире Александр погибнет, я наизнанку вывернусь, но попаду в свиту Призрачного Охотника. «Слышишь, Охотник! Я буду отравлять тебе вечность, как ты отравил мне жизнь! Только посмей его прибрать к рукам, и я стану твоим личным адом!». За окном громыхнуло. Словно подтверждая, что мои слова услышаны и приняты. По спине пробежал липкий холод. Потом пришло спокойствие. Услышал? Вот и замечательно! Началась сухая гроза. Первая в этом году, и крайне редкая в холодном апреле. Я села в кровати. Напротив меня пождав ноги к груди расположилась сестра.

– Кто такой Охотник? – спросила она, и полыхнувшая молния блеснула страхом в ее глазах. Видимо, свое проклятье я сказала вслух, и Татьяна услышала.

– Никто. Сон приснился.

– Интересно ты спишь, с открытыми глазами, полными слез. – Значит давно сидит, что ж может оно и к лучшему. Вот так всегда мечешься, думаешь, что еще не время, а потом раз и поздно.

– Послушай Таня, что я тебе скажу. Послушай, и запомни. Можешь поверить может нет, но главное услышь меня. Ведь второго такого разговора может не быть. Может случится так, что в тот злополучный день, в машине с Сашей буду ехать и я, и просто не успею тебя предупредить, и ты останешься без защиты.

– Алиса, ты меня пугаешь.

– Ни чего сестренка, ты храбрая. Сегодня может тебе и страшно, но будет время подумать и понять. Время – это, знаешь ли, очень ценный ресурс, значимость которого мы понимаем слишком поздно. Фатально поздно. – Я облокотилась на подушку, прикрыла глаза, и продолжила:

– Через два года на весеннем студенческом балу ты познакомишься с молодым человеком, которого зовут Игнат. Он покажется тебе интересным, образованным и обходительным. Но я прошу тебя, заклинаю всем сердцем. Просто пройди мимо, просто скажи нет. Этот человек опасен. Огради себя от его внимания. Быть может так, что я не смогу быть рядом.

– Алиса, – по голосу сестры было слышно, что она сильно напугана, – Я сделаю как ты сказала, но ответь мне на один вопрос: ты это знаешь как с Денисом?

– Да, сестренка, как с Денисом. Но с ним же все получилось? И у тебя получится, правда?

– Правда… Лис… А что будет с тобой?.. и с Сашей?

Я раскрыла одеяло, хлопнула по дивану рукой, приглашая ее лечь, а после накрыла нас двоих одеялом, крепко обняла, и произнесла:

– А это уже второй и третий вопрос, давай спать. Так как ответов у меня нет, есть только реальность. Моя собственная, и я буду ее менять.

Глава 15. Весенний турнир

Я утешаю себя, по крайней мере, тем, что все это было лишь игрой моего воображения и кроме меня никому не причинило вреда.

Джейн Остин «Гордость и предубеждение»

Последние пару месяцев, я не вылазила из – за ткацкого станка. Дольше всего времени занимала заправка основы, сам же процесс ткачества проходил очень резво. Первую саржевую ткань, на которой набивалась рука, я постирала, пропарила, и отнесла швее, кроить пальто. Мы с ней обсудили детали, а после я ей предложила один борт сделать валяным. Показала фотографии вещей. Она оценила и согласилась испробовать неизвестный материал.

Для меня это была первая такая большая работа из войлока, но я справилась. Разложила шерсть на старом страшном советском крепдешине, он крепкий, и прекрасно сойдет за основу, войлок не будет вытягиваться. Добавила к выложенному на шерсти узору немного нитей, из которых ткала основную ткань, и все это очень долго валяла, намотав на утеплитель для труб. В итоге деталь получилась плотной, фактурной и завершенной. В высохшем виде с нее даже вода стекала не намочив.

Дальше, я соткала еще пару шерстяных отрезов с добавлением в них своей арт пряжи, и уже после засела за изготовление реконструкторской одежки. Я нашла в аудио формате несколько книг из школьной программы, и под них работала, совмещая приятное с полезным.

Из ежедневной рутины меня выдернула яркая, как вспышка салюта, новость. С американского сайта, где сестра заказывала веретено, пришло уведомление, о том, что я выиграла сертификат на тысячу долларов у них на покупки! Диплом и журнал пришлют по почте. Но уже сегодня я могу позволить себе, купить у них многоремизный станок! Я визжала, прыгала и носилась по квартире, как шестнадцатилетняя восторженная девчонка! Хотя я такая и есть. Иногда.

Вечерами штудировала интернет, искала разные тематические форумы, и сайты. А также проверяла появились ли известные мне соц. сети. В один из таких вечеров наткнулась на объявление о проведении «Недели текстиля» в столице. Оказалось, что это некое ответвление от «Недели мод», где презентуют не одежду, а разные ткани, фурнитуру, пряжу. Как от промышленников, так и дизайнерские. Есть у них что-то типа показов, аукциона, и конкурсов в разных номинациях. Списалась, отправила фото ниток и ткани. Сказали, что можно заполнить анкету, оплатить взнос и отправить на выставку – конкурс в любой из номинациях до трех своих изделий, если я частное лицо, и до двадцати, если юридическое. Конечно было страшно отправлять свои работы, в которые было вложено столько труда и времени, но и поучаствовать очень хотелось, что-то подсказывало мне, что подобный опыт будет мне только на пользу. В итоге рискнув, я все же заполнила анкету, отобрала два отреза и три мотка ниток, заявившись на конкурс в номинациях «Авторский текстиль» и «Впереди моды», для ниток пришлось выбрать именно это направление, т. к. ни чего более подходящего для них не было.

По условиям участия изделия надо было оценить. Я рассчитала все затраты, время, стоимость отправки туда, сюда, и не моргнув глазом умножила все на десять. Потеряют, пусть платят. Сформировала посылку и отправила.

Школа к концу апреля напоминала больше пионер лагерь. Все были очень активны, но занимались чем угодно, но не учебой.

На одном из классных часов меня все же привлекли к общей самодеятельности при подготовке последнего звонка. Вспомнили, что я два года занималась бальными танцами, а у них вальс не поставлен. Отнекивалась и оказывалась я от подобной чести долго, но мне попеняли, что я совершенно не участвую в жизни класса, так хоть на последнем звонке надо постараться. Кому надо спрашивается? Я не танцевала бальные танцы с четырнадцати лет, а если учесть, что мне сейчас почти тридцать восемь, то они хотят, чтобы я вспомнила навыки двадцать четырехлетней давности. Ладно, основной шаг венского вальса, и правый с левым повороты, меня хоть ночью разбуди вспомню, так вдолбили на занятиях, а остальное? Или они хотят, что б три минуты мы вышагивали базовый ход?

Тем не менее, меня в приказном порядке назначили ответственной за вальс. Я должна была собрать всех желающих с трех выпускных классов, и обучить их. Одно радует, нас скользящим графиком будут отпускать с уроков, чтобы мы могли тренироваться. Хоть так, потому что в ущерб своим секциям я этой ерундой заниматься не буду.

После урока, ко мне сразу развернулся Олег:

– Я буду с тобой танцевать.

– Не угадал, ни разу – ответила я, злясь на то, что еще одно ярмо повисло на моей шее. – Я буду ставить танец, и обучать. Хочешь танцевать ищи партнершу.

Олег нахмурился и отвернулся. Отлично, если никто не соберется, то и учить никого не надо будет. Тем не менее на перемене я заглянула в оба класса, и сделала объявление. На общий сбор, на завтра, третьим уроком. У меня история, ее с чистой совестью могу прогуливать. Все равно ни чего нового для себя там не услышу.

На следующий день пришло четыре пары, две с нашего класса, и по одной из параллельных. От нас были Олег, Максим, Оксана, и Кристина. Последняя, как оказалось занималась в детстве народными танцами, еще одна девочка из «Б» класса ходила на рок-н-ролл.

Вот тут-то у меня и возникла идея танца тире маленькой постановки. Пусть начинается все как классический венский вальс, а потом сменится рок-н-роллом. Идею мою все одобрили. Я учила основным движениям вальса, Вера разрабатывала вторую часть. Макс должен был соединить две музыки и записать их на диск. Ок. Работаем.

На первой же тренировке все переругались. Кто-то кого-то прижимал сильнее нужного, кто-то оттаптывал ноги, кто-то хихикал и не слушал. Первое, что я сделала поменяла партнеров. Не хотят работать нормально, хоть малознакомый человек рядом немного приведет в чувство. Уж своих то одноклассников я знала хорошо, перед посторонними они из кожи вон вылезут, но покажут себя с самой лучшей стороны, уж такой у них характер. Во-вторых, было сказано девочкам на тренировки приходить в широких юбках и удобных туфлях на небольшом каблуке, а парням в кедах или мокасинах, а то они умудрились даже мне ноги оттоптать, что уж тут про других говорить. Работа пошла резвее.

Впереди затрепетали красными флажками майские праздники. На девятомайских планировался турнир. Седьмого ожидался основной заезд, но я собиралась приехать восьмого утром. Все же хотела заказ носочный дома доделать без суеты. Спокойно собраться, да и у папы выходной, он был не против меня отвезти. За последний год родители как-то свыклись с мыслью, что я занимаюсь реконструкцией и фехтованием, и перестали закатывать глаза всякий раз, когда слышали что-то на этот счет.

У Саши на седьмое было дежурство, но накануне мы собирались встретится погулять. На счет моей поездки на турнир, он умело отмалчивался, хотя я ему предлагала и комплект пошить, что б возможность была участником поехать, и зрителем звала на восьмое, когда основные бои и состязания будут. Но он все время переводил разговор на другую тему. Мне не хотелось с ним сорится или выяснять отношения. Я вообще теперь старалась просто наслаждаться с ним каждой проведенной минутой, а не тратить время на ненужные перепалки. Но всему хорошему когда-то приходит конец.

Александр Лушер

За последний месяц Алиса преобразилась. Мне теперь реально страшно оставлять ее одну. Но теперь о девушке в мешковатой одежде, мне напоминает только Гипножаба, которая в виде подушки поселилась в моей квартире. Все-таки Алиса иногда может быть колючкой. Это же надо было преподнести такой подарок, хлопая невинно глазками, и говоря: «А я думала, что тебе очень понравился рисунок на толстовке, но ты стеснялся мне сказать, вот и затеял весь этот спектакль с платьем». То, что она меня раскусила было понятно уже при следующей встречи, на которую она пришла в моем платье. И после никаких брюк и свитеров, только милые сарафанчики, да юбочки. Глядя на это все я уже не был уверен, что моей выдержки хватит до ее восемнадцати лет.

Я стоял возле школы, облокотившись на турник. Сегодня у меня был выходной. Поэтому можно было насладиться пригревающим солнышком, и обществом моей девочки.

Алиса вышла через несколько минут после того, как прозвенел, слышный на всю округу звонок. Рядом с ней шел какой-то прыщавый подросток, и что-то усиленно ей втирал, потом схватил, прижал к себе в похожей на танцевальную стойку. Я тут же сорвался со своего места, намереваясь оттащить щенка за шкирку, но Алиса справилась и без меня. С легкостью пнув недомерка по ноге. Я замедлился, наблюдая за тем, как разворачивается действо. Пока пацан тёр ушибленное место, она ему что-то объясняла, потом сделала шаг назад, разрывая дистанцию, встала в бальную стойку, одну руку, согнутую в локте, подняла на верх, вторую подняла параллельно полу, и тоже согнула в локте, словно положила на плечо партнеру, откинула слегка спину, повернула голову влево, и сделала пару плавных движений. На одном из разворотов, увидела меня, и улыбнулась. Когда я подошел ближе, услышал конец фразы, обращенный к парню.

– …это тебе не латина, поэтому нефиг к партнерше липнуть. Ещё раз Оксана пожалуется – будешь с Максом в паре движения отрабатывать.

После этого, Алиса развернулась ко мне. Я, честно говоря, памятуя о ее прежней реакции на счет школьных сплетен, хотел спокойно проводить девушку до машины, и уже там дать волю чувствам. Но подруга меня опять удивила. Не обращая внимания на снующих школьников, на ошалевшего пацана, она крепко меня обняла, и тихонько сказала:

– Привет, я соскучилась, – от этой простой фразы по телу разлилось тепло. Вот так просто, и так много. Провел рукой по спине, сквозь тонкую блузку нащупывалась застежка бюстгальтера. Прошелся пальцами верх, вниз, представляя, как я его сниму когда-то. Ааа! О чем только думаю?! Крепко прижал ее к себе, а после отпустил.

– Пойдем, не то я за себя не ручаюсь, а ты, кажется, очень переживаешь на счет своей репутации, – прошептал ей на ухо, и поцеловал в висок.

– Каждая порядочная девушка должна следить за свой репутацией, – подмигнула она мне, – Так что пошли, соблазнитель невинных школьниц.

– О как представлю тебя в форме и фартуке, да с двумя бантиками, аж в дрожь бросает.

Она вдруг остановилась, и серьезно на меня посмотрела:

– Только не вздумай прийти на последний звонок.

– Это еще почему? – насторожился я, по правде говоря очень хотел отпроситься с работы и поздравить ее букетом каких ни будь нежных цветочков. Почему нет то? В душе заворочались не приятные мысли. Подозрения только укрепились, когда я заметил, что Алиса явно смутилась.

– Просто я не хочу, что б ты меня видел и запомнил в таком статусе, – девушка хмурилась, и была явно не довольна тем, что начала данную беседу. А для мне все еще было непонятна истинная причина подобной реакции.

– Каком статусе? – Вот как раз тот пример, когда женщину не понятно от слова совсем. У нее кто то есть? Она, мня стесняется? Что за статус такой?

Алиса выдохнула, и задумалась, смотря куда-то в даль. Надеюсь, формулирует понятный ответ.

– Пусть тебе это покажется глупостью, но я не хочу, что б ты меня вспоминал в школьной форме, и на последнем звонке. Ты и так относишься ко мне скорее, как к своей младшей сестре, чем как к девушке. Меня это в некотором роде выбивает из колеи. – она поджала губы, давая понять, что ни чего больше не скажет, а я начал слегка закипать.

– Знаешь, я сестру свою в губы не целую. И как ты себе представляешь, я должен себя вести: «Графиня, ваш Буцефал притомился, а кстати, не хотите ли вы со мной переспать?» Культурно, образно, по-светски…»[12]. Алиса! Тебе еще даже семнадцати нет!

Девушка остановилась, словно споткнувшись, глаза ее опасно блеснули гневом:

– Я вроде бы не напрашиваюсь на интим, чтобы со мной подобным образом разговаривать, – Отчеканила она. По нервам полоснуло чувство вины. Вот какого черта я свои желания на нее проецирую?

– Прости пожалуйста. Это было грубо. Я не хотел тебя обидеть.

– Я все понимаю. Не тупая. Тем не менее моя просьба в силе.

– Замечательно, – я сильно старался, чтобы голос прозвучал ровно, без недовольства и уязвления, – Не хочешь, что б я был рядом, ну и пусть.

– Я хочу, что бы ты был рядом, – как-то сумрачно прозвучало в ответ. – Ты приедешь на турнир?

Но злость, обида и огорчение уже захлестнули меня с головой. Не понимаю, я запасной вариант? Что за глупые отговорки? Что за постоянное игнорирование? На свидания в лучшем случае пару раз в неделю. Чаще нельзя, так как у нас тренировки, танцы, учеба, творчество и еще черт знает что! Вокруг нее всегда вьются разного пошиба и возраста мужики, мне же просто позволяет быть рядом. Надоело.

– Я не хочу, что б ты ехала на турнир.

– Печально, – отозвалась она ровно. – Потому что я поеду туда в любом случае.

– Тебе настолько плевать на мое мнение? – было горько.

– Нет. Очень жаль, если ты не видишь этого. – То, что она настолько спокойно говорила, не отстаивая свое мнение, не обижалась, не пыталась меня переубедить, а просто доводила до сведения, убеждало меня все сильнее и сильнее, что ей на наши отношения глубоко плевать. Обидно, но я переживу, лучше узнать вот так сразу, вывести на чистую воду, чем потом поймать в своей постели с любителем утешить. Проходили, обойдемся впредь.

– Саш, я занималась всем этим до встречи с тобой, ты знал о моих хобби с самого начала. Я предлагала, ехать со мной. Ты отказался. Я не буду менять свой уклад, потакая твоим желаниям. Потому что это важная часть меня, моего внутреннего мира. Ты можешь принять это… или нет.

Я мочал, отвечать не хотелось. Разговаривать больше было не о чем.

– Саша, подумай пожалуйста над тем, что я сказала. А я пойду домой. Думаю, прогулка сегодня уже не получится, – развернулась, и пошла в другую сторону.

– Алиса.

– Да? – Девушка обернулась. Даже глаза не покраснели. – Если ты уедешь на турнир, мы расстанемся.

– Я услышала тебя, до свидания.

Домой приехал словно в тумане. Весь самоконтроль потратил на то, что б донести кружку из комнаты на кухню, а не запустить ею в стену. Меня бросили! Променяли на съезд клоунов с мечами! Что бы не думать, не анализировать завалился на кровать. Треклятая усталость от работы и нервное потрясение сегодняшнего дня сделали свое дело. Остаток дня и ночь я проспал. Утром первым делом полез в телефон. Смсок от Алисы не было, пропущенных то же. Пошел на кухню варить кофе. Добавил в него сахар и дольку лимона. Вчерашний день осел мутным осадком. И я уже не мог понять, от чего так взъелся. То ли, потому что дело уголовное, над которым работал семь месяцев никак не получалось сформировать и закинуть в суд, то ли, потому что Катерина вновь активировалась и усиленно напитывает, с просьбами встретится и пообщаться, то ли потому, что Алису какой-то прыщавый подросток обнимал на виду у всей школы…

А я оказывается ревнивый. Черт, никогда бы о себе такого не подумал! Ведь ревность – это, сомнения в первую очередь в самом себе. Девочка поводов не давала.

Проблема в том, что я очень плохо ее знаю. Уже полгода встречаемся, а я все так же, как в первый день не могу понять ее мотивы и поступки. Слишком уж они рациональны и выверены для шестнадцатилетнего подростка. Слишком хорошо она владеет голосом и эмоциями. И это смущает. Я не вижу, где и когда заканчивается искренность, и начинается маска.

А ведь, если разобраться, то с последним звонком, это первый алогичный поступок за все время. Не выверенный линейкой, а по-женски спонтанный. И мотив понятный, после объяснения. Что-то типа «Не смотри на меня, я не накрашена». От чего же меня слова так оцарапали? Все просто, я прикипел к девчонке, сильнее, чем ожидал, и теперь отрывать больно и не хочется.

А турнир? Сколько раз я размышлял над тем, как ее уговорить не ехать. Вчера же просто психанул, и не смог подобрать слова. Хотя прекрасно знал, что Алиса, девушка упрямая, и чисто из принципа встанет в позу. Надо позвонить, извинится, донести свою позицию по мягче, убедить в своей правоте. Ведь я старше, и должен быть умнее.

Звонить с самого утра я не стал, зная о любви моей пассии засиживаться до ночи, если на следующий день не надо ни куда рано вставать.

На работе закрутился делами, и набрал домашний только в обед. Трубку взяла мама.

– Здравствуйте, это Александр, – представился я, – А Алису можно к телефону позвать?

– Здравствуйте Саша, – отозвалась мелодичным голосом женщина, – Алиса уже на турнир уехала, так что ловите на сотовом.

– А, хорошо, – я немного опешил, – А она же завтра собиралась.

– Ну видимо, что-то изменилось, и она поехала сегодня, – в голосе мелькнуло сочувствие и понимание. Интересно, рассказала Алиса о ссоре? Что-то подсказывало, что нет.

– Ладно, спасибо, всего доброго. – Я положил трубку. Нахлынули все вчерашние ощущения, и встал резонный вопрос что делать? Алиса сделала свой выбор, навязываться не в моих правилах. Но насколько верно я поступил изначально, не вынудил ли своим поведением и словами показать гордость?

Затрезвонил рабочий телефон. Взял трубку:

– Здарова, чем вечером занят? – бодрым голосом пробасил на том конце Харлей. Мой хороший знакомый, еще с времен первой практики в следствии. Меня тогда мило выворачивало от вида «подснежника», а он учтиво подал водички, и сказал не парится. Так и познакомились. Звали его Игорь Романович, но из-за страстной любви к мотоциклам, все свои знали его под кличкой Харлей.

– И тебе не хворать. Ничем особо.

– Отлично, у меня благоверная на три дня уехала пить и драться со своими друзьями реконами, мелкого я тёще сплавил, и в кои то веки свободен от всех обязательств, и готов вливать в себя пиво. Ты со мной?

Я немного ошалел от выплеснутой на меня информации, и в который раз понял, что закон парных случаев один из действительно работающих механизмов вселенной. Что ж это будет, как минимум, интересно.

– Конечно. В семь в «Бочке»?

– Естественно.

«Бочка», по авторитетному мнению Игоря, была баром, где варили самое лучшее пиво. А по мне так, через две пинты все оно было уже одинаково.

После полуторачасовой беседы, я узнал все подковерные тайны следственного отдела; насколько японские спортивные мотоциклы металлолом; и как Харлею было хорошо, пока его малой в первый класс не пошел.

К середине вечера, я все же решил задать вопрос, ради которого и состоялась сегодняшняя пьянка:

– Я так не понял, куда твоя жена уехала, и почему ты довольный такой?

– На турнир. Пить и драться. – Удовлетворенно сощурился коллега.

– Без тебя?

Харлей внимательно и немного пьяно на меня посмотрел.

– Молодой ты еще Сашка. И не женатый. А будешь бобылем сидеть, так и не узнаешь никогда, что если бабу в гараж не отпускать, то у нее тараканы плодиться начинают, и советы вредные давать. И чем дольше баба ничем не занята, тем больше она своих тараканов слушает. Ей просто больше общаться не с кем.

– А на работе? – я даже немного протрезвел, от такой логики. Что мужики в гараж сваливают, да на рыбалку, знал, а теорию о необходимости подобных мероприятий для слабого пола, слышал впервые.

– Не, работа не пойдет, на работе такие же ошалевшие от дома и детей бабы. От общения на работе их тараканы в сговор вступают.

– Подожди, про тараканов понял, но пить и драться она с женщинами будет или мужчинами?

– Это как повезёт. Но женщин там не много, поэтому надеюсь, что с мужиками.

В этот самый миг, я понял, что вообще запутался.

– Почему надеешься? А если изменит?

– Ну ты дурак! Прости пожалуйста! – Расхохотался друг. – Бабе, что б изменить, железо ковать, одежку мешкоподобную шить, да ехать за тридевять земель не надо. Захочет, у тебя под носом рога сделает, ты и не заметишь. Да, и мужиков по большей части, я всех тех знаю, еще по старому ролевому движению. И сами не тронут, и в морду дадут, если полезет кто. Слушай, а хочешь, я завтра за тобой утром заеду. Посмотришь, что там за паштет твориться? Я пока молодой был, мне эта кухня ой, как нравилась. Правда у них сейчас все серьезно, по-взрослому.

Владимир Ларин

Подготовка к турниру – это всегда аврал, и с каждым годом все более и более интенсивный. Это еще две весны назад можно было позвать неравнодушных на поесть шашлыки и подраться на железках. А после того, как к нам начали подтягиваться команды из других городов, стало понятно – хочешь не хочешь, а придется тянуть новый уровень. Договорились с администрацией о выделения пионер лагеря, закупили на пилораме горбыль на ристалище, и понеслась.

В этом году к нам собрались бойцы из четырех клубов. Планируется под пятьдесят человек участников. Не всякая ролевая игра собирала столько людей, что уж о нас говорить.

Отчасти причиной наплыва послужил отполированный Геной сайт. Даже не ожидал от этого олуха такой работоспособности.

Теперь работы через край: надо встретить и разместить иногородних, сколотить ристалище, привезти железо, разобраться с пиром и вечерними посиделками. Н-да похоже ежегодное мероприятие из отдыха плавно превращается в головную боль.

Хорошо, что в этот раз, с нами в тележку с квадратными колёсами, как-то незаметно и не навязчивой, впряглась Алиса, замкнув на себе бытовую часть. Димина супруга, только выдохнула, и перекрестилась, так как вся эта возня с организацией лагерного питания и размещения людей, ее только раздражала. А девчонка, заехав, седьмого утром, смогла присесть и переодеться в историчное только к вечеру. Она как заправский завхоз, знала куда, и зачем надо подойти, где что взять, и кому чем помочь. Я ей застолбил кровать в самой из маленькой комнат (мы ее назвали организаторской). Там было пять коек, на которых разместились: я, Дима с супругой, и Алиса. Но после того, как туда в наглую запер свои вещи Гена, Алиса, хлопнула глазками, и с милой улыбочкой заявила, что ее ребята из соседнего клуба в большую комнату позвали, да и Егор там. Будут вечером вдвоем на гитаре играть и развлекаться, поэтому лучше мы к ним, а не она к нам. Спасибо, и все такое. Ага, конечно. Спальня на двенадцать человек, в которую к вечеру набьются как рыбки в бочку еще сорок, всяко лучше пребывания в маленькой уютной комнате, но по соседству с Геной. Может открыть парню глаза, на то, насколько он не интересен Алисе, пока это кто другой не сделал? Ладно, потом, все потом.

А пока турнир, суета и радости встречи, горячий глинтвейн, и песни под гитару. В этом году аж под две гитары. Завтра побиться на железе, посудить спарринги девчонок, поучаствовать в бугурте[13], и будет полная гармония.

Из большой комнаты уже доносились вопли, разгоряченных глинтвейном и грогом, мужских глоток, по какой-то неведомой причине, выдаваемые за песню:

«Под железный топот ног

Не останется дорог

Под забралом – прегар

А в ладонях – скипидар

Хээй, дорогу панцирной пехоте!

Хээй, дорогу панцирной пехоте!»[14]

Турнир можно было официально считать открытым.

На кроватях друг на против друга сидели Алиса и Егор. В который раз удивился тому, как эта школьница легко вписалась в наш коллектив. Только год прошел, а я её ощущаю как неотъемлемую часть клуба.

Когда ребята наконец наорались «Панцирной пехоты» куплетов, у которой, по моим скромным подсчетам, было под сотню, пропели «Каменистую дорогу» и наконец успокоились, пришло время гитар. Егор пел преимущественно свои песни, и немного из старого ролевого, потом они на пару с Алисой спели «Девушка и граф». У той оказался нежный приятный голос. Словно речка горная, бежит, искриться на солнце.

Алиса знала на удивление много песен, но сегодня в них явственно чувствовалась печаль. А когда она играла «Неспетую балладу Лютика», голос было набравший силу, дрогнул:

«Hе проси меня петь о любви в эту ночь у костра.

Hе проси называть имена – ты же понял всё сам.

Hе сули за балладу неспетую горсть серебра.

Всё равно эту тайну я, странник, тебе не отдам.[15]»

Участники притихли, всякий думал о своём. Песня длинная, и каждый куплет затрагивал, что-то потаенное, глубокое и сокровенное. Когда девушка закончила играть, я увидел в глазах у нее стояли слезы. Егор, стряхивая печаль, и разгоняя задумчивость, задорно завел:

«Одни говорят, что дьявола нет, что дьявола нет, что дьявола нет,

Что он подох вчера в обед, И был зарыт на псарне.

“Всё это не так”, – другие твердят, – “Он жив, как тысячу лет назад”.

Они говорят, что он солдат Сраной британской армии[16]».

Народ с радостью подхватил веселые куплеты.

Так и мешали лиричное с непристойным, а глинтвейн с грогом. В итоге легли спать все далеко за полночь.

К моей огромной радости восьмого, с утра все же приехала Марина. Сказала, что родители, отпустили на день. Знал бы, сразу ей место в комнате забил, чтобы Геннадий даже не подумал лезть. А так Маришка мне все кишки выполоскала, почему Алиса не с нами живет.

Алиса Беляева

К тридцати годам я перестала обижаться на людей. Во-первых поняла, что обидеть могут только по-настоящему близкие. Во-вторых, старалась разбирать их действия на составляющие и понимать мотив. Этого, как правило, хватало.

После разговора с Сашей мне хотелось обидеться до соплей, до истерики и разбитых тарелок. Но я удержала себя от этого опрометчивого шага. Стоит впустить обиду в сердце, и она раскидает там свои ядовитые споры. А потом прощай, не прощай. Это как плесень. Не выведешь. Поэтому надо постараться успокоится, и подумать над ситуацией.

Ломать и прогибать я себя все равно не дам. А значит не мое время идти на уступки. Нравится или нет, но я уже полностью сформированная личность с определенным характером. И подстраиваться под человека просто так по его желанию не буду. Видели, знаем. Примеров миллион, сначала дорогая зачем тебе это нужно: танцы, рисование, теннис, рукодельный кружок (необходимое подчеркнуть), а потом фу ты такая скучная, только и делаешь, что целыми днями в тик-токе сидишь, с тобой пообщаться не о чем. Поэтому уважаемый Алексанр, фиг вам, а не балалайка! Сам решай надо тебе это счастье в виде меня, или нет. А об остальном я подумаю, когда булькающая в душе субстанция уляжется, и не будет мешать зловониями.

Лучший способ избежать мозговой жвачки, это включить музыку погромче, и занять чем-то руки. Поэтому остаток дня я генералила квартиру. Ночью довязывала носочный заказ, а с утра попросила папу отвезти меня в лагерь, где планировалось проведение нашего мероприятия. Папа, если и удивился, то вида не подал.

Реконструкторской турнир формата две тысячи четвертого года. Обнять и плакать. Хуже, наверное, выглядели только местечковые ИСБ[17] соревнования в две тысячи тринадцатом – две тысячи шестнадцатом годах. Что ж, вот она цикличность истории, наглядно.

Иногородних было три клуба, плюс наш, плюс те, кто сами с усами, итого под полтинник участников. Приехали две команды из соседних регионов, одна более-менее приличная, сказывалась их принадлежность некогда, к так называемой «Черной Гвардии» – старому ролевому объединению людей из разных городов. Удивительно, но эти, по сути, вчерашние ролевики выглядели на общем фоне просто отлично, в своих ярких комплектах на Европу четырнадцатого – пятнадцатого веков. У них даже пулены[18] были на ногах, а не берцы или сапоги кирзовые.

Второй клуб имел название настолько забористое, что выговорить его никто из присутствующих не мог, и называли ребят коротко и ёмко «Кочегары», из-за их чудесных шлемов топхельмов[19], забрало которых открывалось, почему-то не в верх, а в бок. Как у печки. На них были черные длинные рубахи из бязи из-под которых торчали свитера и водолазки, и точно такие же бязевые плащи. История, тут как говориться, даже мимо не пробегала, хвостиком не махала. Но дрались парни на железе, а не дюралевыми мечами и значит им было к нам можно. Спокойно Алиса, спокойно. Как скажет лет через десять Вова «Всех насильно в Рай не затащишь».

Еще был клуб «Иггдрасиль[20]», их я помнила. Лет через десять это будут годные ребята, занимающийся викингами. А сейчас они были похожи на актеров фильма «Владимир». Нда, эру допусков на мероприятия надо приближать. А то грусть, печаль, уныние.

Вечером первого дня я, уже переодевшись в историчное, сидела в общем зале, и рисовала груду доспехов и щитов, очень кстати валявшихся в углу. Ко мне расслабленной походкой подошел мужчина в длинном ярком желтом упелянде[21], с широкими рукавами, края которых были вырезаны в форме листьев дуба. Я, не поднимая от рисунка головы, скосила глаза. На поясе у него висел кинжал баллок[22]. «Ну, здравствуй, Богдан», мысленно усмехнулась и искренне улыбнулась человеку, который через два года приведет в клуб Николая.

– Я сяду? – лениво растягивая слова, спросил мой старый знакомый.

– Конечно, – я подвинулась на скамейке, уступая место, и, между делом, разглядывая мужчину. Богдан был ровесником и одноклассником Николая. Они жили в одном дворе, вместе влипали в разные истории, и вместе из них вылазили. Странно, а на свадьбе его по чему не было. Язык зачесался спросить, но я не стала.

Он протянул мне кружку с горячим глинтвейном, к которой я лишь символично приложила губы. Пить алкоголь, после презентации Нику песни про Ведьмака, было по попросту страшно. Ляпну еще что-то лишнее в ненужный момент. Нафиг, нафиг!

– Какой милый сарафанчик, – вальяжно протянул, он, щупая мою вариацию наплечной одежды одиннадцатого века. На сарафан это походило мало, скорее на рубаху без рукавов. – Швы ручные?

– Ручные, – скопировала я его манеру общения, – И ткань домотканая.

– То-то я смотрю, что она какая-то неправильная. Сильно уж толстая, да рыхлая. Думал специально в магазине искала. Сама ткала или как?

– Сама, – отозвалась я с усмешкой, наблюдая, как Богдан поднимает подол, и внимательно разглядывает его с изнанки. Эта манера реконструкторов, официально лезть друг другу под одежду с проверкой швов, породила кучу шуток, как внутри движения, так и за его пределами. Хорошо, что послойность одежды, позволяла без проблем переносить вот такие казусы.

– Мне соткешь?

– Ты ж сказал, что ткань не правильная, – Вернула ему шпильку.

– А ты мне правильную сотки. На котарди[23].

– Как станок будет с ремизками, так тебя первого в очередь на заказ и поставлю.

– На заказ? – совершенно не искренне удивился собеседник, – А я думал за так.

– За так, можешь котят в коробке у доброй соседки взять, а у меня только на заказ, и очень за большие деньги, – сделала я огромные глаза, заговорчески понижая голос.

– Ух ты какая! – рассмеялся он, – Ладно, дай знать, как у тебя твои ремизки появятся. Четкий рисунок, кстати. – Кивнул он в сторону карандашного наброска. – Меня нарисуешь?

– Посмотрим на твое поведение.

– Договорились, – он поднялся, – Я Богдан.

– Алиса, – ответила я. Вот и познакомились. Вновь.

Александр Лушер.

Естественно, мы не выехали ни в девять, как планировали, не даже в десять. Только к двенадцати дня под окнами раздался рев мотора мотоцикла, больше похожего на трактор.

– Не боись. Надюха сказала, у них раньше часа не начнется. Так что успеем. Я тут просто за пивом заскочил, так что ты обратно без меня. Я ночевать останусь.

– Такси возьму, если что, – отозвался, натягивая шлем. А ночевать как собрался, ты же без костюма?

– Ты только при реконструкторах их одежку костюмом не назови, а то обидятся ненароком, – гоготнул он. – А я у ребят плащ возьму, цивил прикрыть на вечер, а на завтра разъезд, так что пофигу.

Что ж, как у всех субкультур, у реконструкторов оказывается свои заморочки. После вчерашнего разговора с Игорем и плотных ночных раздумий, я пересмотрел свое отношение к вопросу. Хочется моей девушки всем этим заниматься – на здоровье. По большому счету, я действительно не имею никакого права указывать ей как жить. Но все мы умные потом.

Приехали мы к воротам лагеря к часу дня. Терпеть не могу мотоциклы. Все тело затекло, да еще и к Харлею прижиматься пришлось, что б не свалится. Но на моей машине, этот «друг» ехать на отрез отказался.

Успели как раз к началу женской номинации щит-меч, как объяснил мне Игорь. Девчонки в доспехах стояли в углах внутри деревянного сколоченного забора. Рядом, но уже снаружи стояли четверо ребят в одинаковых красных накидках. Судьи. Двое судей считают одного бойца. Пятый, в такой же накидке, стоит в сторонке, рядом с камерой на треноге. Серьезно. Если спорный момент, но можно отмотать, и посмотреть видео. Объявили бойцов. В одном углу жена Харлея, в другом Алиса.

– Бойцы готовы? Готовы! – раздался голос старшего судьи, и я узнал Владимира, – Судьи готовы? Готовы! Бой!

Что-то лязгнуло, и девчонки сошлись. Бились жестко, четко, хоть и на мой взгляд немного медленно, больше прощупывая друг друга. Одна-две связки и разошлись. Снова связка и опять разрыв дистанции. Ни чего подобного с киношными боями нет. Через две минуты Владимир крикнул:

– Время!

И бойцы разошлись по углам. В кучку собрались судьи. Посчитались, объявили результат. Со счетом 24:17 победила Алиса.

Девушка уже сидела на скамеечке, сняв шлем, и вытянув ноги. Ее меч и щит лежали рядом. Решил пока она меня не заметила – не подходить. Посмотреть, понаблюдать, очень уж мне было интересно, и что это за движение такое, да и как себя Алиса ведет, пока меня рядом нет.

Девушки отбились. Их было всего четверо. Трое из местного клуба, и одна приезжая. Алиса заняла второе место, что, судя по выражению лица, ее удивило, и обрадовало. Потом были спарринги мужские. Ребята двигались не в пример быстрее, и сражались жестче. Оставалось только порадоваться, что номинации у них делятся на мужские и женские.

После того, как все желающие отбились, к нам подошла довольная Надежда, с которой я, кстати, пару раз пересекался, забирая Алису.

– Привет, злыдень, – обратилась она ко мне, – Какими судьбами?

– Да вообще то к Алисе приехал, меня Харлей подвез. – Тот уже протягивал ей открытую банку пива.

– Не, не буду, я еще в бугурт хочу. О, так вы знакомы? – Она смешно подняла брови домиком и посмотрела на мужа. Тот меланхолично угукнул:

– Коллега.

– Все с вами ясно, не город, а большая деревня. Ну иди поздравляй свою подружку. В первый раз в круг выйти, и взять второе и третье место. Даже Настюху сделала в меч-меч, а она вон какая бабища здоровенная! А я лично вообще не вижу откуда у твоей Алиски руки растут, да удары прилетают.

Моргнув пару раз медленно глазами, чтобы переварить услышанное, спросил:

– А Алиса в бугурт не идет?

– Не, – взъерошила Надя пятерней, свои короткие, ярко желтые волосы, – Сказала, что её в этой «укатайке», укатают, не отскребем. Ладно, давай, иди, лови свою зазнобу.

Я пошел в деревянный корпус лагеря, где заселились реконструкторы. В главном зале ни кого не было. Народ большей части находился на улице. Прошел по коридору, заглядывая в пустые комнаты. Подойдя к одной, услышал голоса. Приоткрыл дверь. В большой общей спальне находились двое: Алиса, и лысый пацан. Гена, вспомнил я рассказ подруги о метаморфозах одноклубника. Хотел зайти, но фраза, сказанная пареньком, меня затормозила у самой двери, сделав невольным слушателем разговора:

– Я поменялся с девочкой из «Иггдрасиля» кроватями. Ей тут шумно.

– Поздравляю, – ровно отозвалась Алиса, – Теперь шумно будет тебе.

– Может мне нравится, как ты поешь, – подлизывался одноклубник.

– Для этого не обязательно рокировки устраивать. Выйди, я переодеться хочу.

– Алиса, ну чего ты такая грубая? Не ужели не видишь, что нравишься мне.

– Ничем не могу помочь, – так и не меняя интонации ответила на это признание она. – Плохо, если ты не заметил, но у меня парень есть.

– И где же твой парень? – с вызовом в голосе спросил пацан.

– На работе. – так же безразлично ответила на этот выпад девушка. – Если опрос окончен, выйди пожалуйста.

– Ну, что ты ломаешься, будто что-то новое покажешь. Давай помогу.

– Встал и вышел. – Голос наполнился металлом. Я решил, что уже достаточно услышал, и поспешил вмешаться. Когда я отворил дверь произошло сразу же несколько вещей: парень, попытался обнять Алису, а она в этот момент со всего размаху въехала ему наплечником по щеке.

В два прыжка настигнув нахала, я схватил его за шкирку и выволок в коридор, через пустой общий зал протащил в туалет. От удара удержало только жалобное поскуливание недомерка, и огромная ссадина на пол лица. Синяку быть. Хорошо же она его приложила, однако.

– Открыл кран, и умылся. Увижу рядом с моей девушкой. Прибью. Понял?

– Да.

– Вот и молодец. Холод приложи, что б с синей рожей не ходить.

Когда я вернулся в комнату Алиса уже сняла доспехи и мужскую одежду, успев натянуть длинную льняную рубашку.

– Привет, – улыбнулся я, плотно прикрывая дверь.

– Здравствуй, – так же ровно, как до этого разговаривала с одноклубником, поздоровалась она. Я притормозил, изучая. Вот значит, как выглядит злость и обида. Маска ледяного спокойствия.

– Не спросишь, как твой приятель?

– Мне он безразличен, впрочем, как и ты.

– Я тебя обидел. Прости, – предпринял я первую попытку помериться. Ища глазами железную штуковину, которой она огрела Гену, может и мне прилетит. Пар выпустит, потом пожалеет. Женщины они такие, им только повод дай.

– Обидеть могут только близкие люди, ты же четко дал понять, что к ним не относишься.

От этих слов по сердцу резануло физической болью. Захотелось подлететь, обнять, и не отпускать, пока не простит, но не зная, как девушка на это отреагирует решил пока не лезть на рожон. Надо говорить.

– Я был чудовищно неправ, приревновал, и выплеснул на тебя все что думаю.

– Оказывается для того, чтобы узнать, что ты действительно думал о моих увлечениях, надо было всего лишь разозлить тебя. Жаль, знала б раньше, не доводила бы до такого. – Я воочию видел, как между нами возникает стена, я заложил ее фундамент, Алиса водружала камни. Если, я сейчас хоть что-то не предприму, будет поздно.

Повинуясь порыву, я отодвинул свою логическую часть сознания в глубь, шагнул, и обнял девушку.

– Солнце мое, я достаточно гордый человек, и не привык извинятся, тем более дважды. Я не слышал тебя тогда, но услышь ты меня сейчас. Я не хочу тебя терять.

Это было даже больше, чем я ожидал от себя, когда заходил в комнату. Девушка не вырвалась, уткнулась носом в грудь. Какая же она маленькая. Ее голова даже до подбородка моего не достаёт. Погладил по шелковистым волосам. Ну же, хватит дуться.

– Саш, – ответила, она уже привычным, мягким тоном. – А ведь ничего не поменялось, я так и буду, заниматься: музыкой, акробатикой, реконструкцией, и еще тем, чем в голову придет.

– А мной будешь? – нежно поинтересовался я.

– Конечно буду, – на грани слышимости произнесла любимая.

– Вот и замечательно. А по поводу того, что ничего не поменялось, тут ты не права. Я поменялся.

Глава 16. Не думать о белой обезьяне

План А сработал. План В провалился. Вся надежда оставалась на план С, у которого был лишь один недостаток: вообще-то Кроули успел спланировать только два варианта.

Т. Пратчетт, Н.Гейман «Благие знамения»

Чем ближе был конец учебного года, тем беспокойнее я становилась. И дело тут не в предстоящих экзаменах и в последующем поступлении в институт, как могло бы всем показаться, а в том, что с каждым днем, дата двадцать второго июня становилась все ближе и осязаемей.

Я полностью отказалась от кофе, и перешла на пакетированный валериановый чай.

Я вновь завалила себя работай, учебой и тренировками, лишь бы не отвлекаться на беспокойные мысли. Я уставала настолько, чтобы спать хотя бы несколько часов, но без сновидений.

Я передумала сотни вариантов развития событий, и поняла, что сама, лично своими руками ничего не смогу сделать в аэропорту, чтобы предотвратить теракт. Максимум – это проследить, чтобы семья Николая не полетела. И то почти каждый прокручиваемый сценарий вмешательства, заканчивался следственным изолятором. Все-таки это не кино, а я не Джейсон Борн. В итоге все сводилось к тому, что мне было попросту страшно. Меня постоянно подмывало зайти в ICQ под ником «Тардис», и спросить у Николая, что он придумал. И каждый раз себя останавливала. В один из таких «разов», когда я все-таки включила аську, мне прилетело сообщение от Коли: «Не беспокойся, все будет ОК». С дико бьющимся сердцем, я захлопнула мессенджер, и даже выключила компьютер. От греха по дальше.

Именно в эти дни я почувствовала всю иронию «подарка» Призрачного Охотника. Ведь, право насколько огромна пропасть между двумя почти одинаковыми вопросами: «Что можно было бы сделать?» и «Что делать?». Помниться на первый у меня всегда находилось множество вариантов ответов, когда как на второй сейчас была звенящая пустота. Одно я знала точно: двадцать второго я буду в аэропорту.

Где-то в двадцатых числах мая, мы оттачивали наш танец. Вера объясняла достаточно сложное движение. Кувырок, через руку партнера, с последующим коротким полу-шпагатом и быстрым подъемом. Меня и Макса использовала в качестве наглядного пособия. Он должен был зафиксировать устойчиво свою руку, и дать мне первоначальный импульс. А дальше просто придержать. Основной кувырок должна выполнить партнерша. Максим боялся. Из-за чего выглядело все криво и не естественно. Уже подумывали отказаться от этого движения.

– Макс, ты встань, устойчиво, и главное не двигайся. Я попробую сама через тебя, как через турник перекинуться.

Максим встал, выставил руку, но, когда я уже пошла на кувырок, опять запаниковал. В результате вместо того, чтобы приземлиться на широко раздвинутые ноги, заскользила и плюхнулась на шпагат. «Хорошо, что связки тренированные», подумалось мне. Вот так и застала меня, распластанной на полу заведующая по учебной части школы.

– Алиса, можно тебя на два слова?

– Да, конечно, – вставая и отряхиваясь отозвалась я, про себя гадая, зачем еще могла понадобится.

Мы прошли в учительскую. Там меня усадили на стул, напротив стола заведующей, и без особых вступлений протянули разлинованный лист, вверху которого была моя фамилия, а ниже предметы и оценки за девятый, десятый и одиннадцатый класс. В недоумении на него посмотрела. Троек нет, четверки и пятерки. Картина в общем не плохая, медалью хотя и не пахнет, даже серебряной. Надо то что?

– Видишь Алиса, какое дело, – начала заведующая. – Ты очень неплохо закончила десятый, и на отлично идешь в одиннадцатом классе. Жаль, что раньше, за учебу не взялась. Мог аттестат с отличием быть, или даже медаль.

Ага, если бы да кабы…Все это замечательно, но чую позвали меня не просто что бы поговорить о несбывшихся надеждах школы еще на одного медалиста. Поэтому брови в кучу, и слушаем внимательно.

Кивнула.

– Так вот, я сегодня заполняла ведомости, и поняла, что общую картину портит только черчение. Вот, если бы по нему было пять, можно было бы претендовать на аттестат с отличием.

Ну и зачем мне этот аттестат? На стенку повесить? Для начала кивнула, мол продолжайте слушаю.

Завуч кашлянула, крякнула, но не дождавшись от меня больше никакой реакции продолжила.

– Иногда, в очень редких случаях мы даем возможность школьнику пересдать предмет.

– Пересдать? Черчение? За неделю до последнего звонка? – я еле удержалась, что б не подпустить сарказм в голос. Нет, ну не похожа завуч на глупую тетку. А вот на хитрую и умную очень даже похожа. А значит понимает все прекрасно. Соответственно, разговор немного о другом.

– Да именно так. Решишь билет, как помнишь, – ответила больше на мои мысли, чем на слова.

– Хорошо, я посоветуюсь с родителями, и завтра скажу. – Заверила я учителя. Понять бы еще, в чем их корысть, прежде чем давать какой-либо ответ от родителей. Естественно, впутывать маму с папой в этот балаган я не собиралась. Но школьной администрации знать об этом не нужно.

– Да, конечно – обрадовалась завуч, – Только такая проблема, по современным правилам, кабинет ИЗО и черчения должен быть оснащен мольбертом. А у нас его нет.

«Ах, вот оно что?!», обрадовалась я быстрому объяснению всей этой нелепицы. Мольберт вам нужен. Так бы сразу и сказали, к чему эти все выходы из-за печки!?

– Я поняла, – поднялась со стула попрощалась и вышла.

Подумать было о чем, а еще лучше посоветоваться. Например, с преподавателем по рисунку.

Позже днем, на дополнительном занятии, я задала педагогу прямой вопрос о моих шансах поступить в институт.

– Рисуешь ты очень средне, – без экивоков заявила преподаватель, – Так что шансы поступить на бюджет не высоки. С другой стороны, при равных баллах за рисунок смотрятся все: и ЕГЭ, и аттестат, и грамоты. Так что, ты к заявлению в институт портфолио свое приложи, думаю лишним не будет.

– Спасибо, – искренне поблагодарила я ее за совет, – А не подскажите, где можно купить мольберт напольный?

Геннадий Майоров

Умывая рожу, я чувствовал стыд. Получить наплечником от девчонки, и быть за шкирку притащенным в туалет ее бойфрендом. Герой анекдота, в самом деле. Если бы парень мне врезал, я был бы зол, раздосадован, обижен. А так лишь муки совести. Мне казалось, о случившемся уже знают все. Но, как выяснилось, мир не сменил курс, планета не сошла с оси, а Алиса не растрепала всем, какой я чудак, на букву «М». Более того, ближе к вечеру, когда эмоции внутри меня поутихли, она подошла и извинилась! Я открыл было рот, чтобы выдавить что-то толковое, на тему того, что сам неправ, но только и смог выдавить: «Проехали». На том и разошлись.

После турнира Ларин вместе с главой клуба поблагодарили за поднятый форум, но от нового сайта все же отказались, заявив, что им и так не плохо.

Из-за того, что я бросил универ, разругался в пух и прах с матерью. Она кричала, что я лентяй и бездельник, что она угробила на меня лучшие годы и кучу денег. По поводу денег, скорее всего правда. Сказал, что люблю её, и положил трубку. С квартиры надо было съезжать. Благо есть друзья, согласные на вписку, дабы раскидать стоимость съема квартиры. Что бы заработать, подал объявления на удаленку. Пару фирм откликнулись. В результате у меня было много свободного времени, и мало денег. Но на жизнь хватало. Хотя перспектив я увы, не видел. Изменила мою жизнь, уже в который раз русоволосая девчонка с глазами цвета стали.

В один из майских дней, когда впечатления и турнирные страсти улеглись, она как бы между прочим спросила:

– Как дела с покорением интернета?

– Работаю потихоньку, взялся вести несколько фирм, прям, не выходя из дома.

– И как?

Я неопределенно пожал плечами. Как? Скучно. Дешево. Но Алиса последний человек, которому хотелось жаловаться. Странное дело, последнее время жаловаться не хотелось вообще, а только рыть, доказывая себе, что я хоть чего-то стою.

Кажется, на моем лице было написано гораздо больше, чем я старался показать, потому, как одноклубница сначала внимательно на меня смотрела, а потом кивнув своим мыслям начала:

– Есть у меня одна идея, но я не технарь, а потому могу объяснить ее только с точки зрения обывателя.

– Валяй, – мне было действительно интересно. За год нашего знакомства она впервые сама заговорила со мной. Без льда в голосе. Без пробирающего до мурашек взгляда серых глаз. На отношения я, конечно, уже не рассчитывал, но просто общаться без обиняков было бы то же не плохо.

– Смотри, я думала на тему твоей идеи сайта – форума с легким доступом к информации. Мне нужна интернет-площадка, где бы «встретились» мастера и покупатели. Вначале ее можно сделать с уклоном на реконструкцию. Собрать тех, кто умеет что-то делать руками: из железа, дерева, глины, стекла. Что б у каждого зарегистрированного пользователя была своя страничка, и он на ней мог бы размещать: информацию о себе, фотографии работ и интересные статьи. Параллельно над каждой работай ставить категорию, ну там: вышивка, вязание, ковка. Что б по этой категории легко искалось. В итоге, я хочу, что б вышел интернет – базар мастеров, с доступной и интересной информацией о каждом.

– А в чем смысл?

– В том, – обворожительно улыбнулась девушка, – Что ремесленники смогут поставлять свои товары, общаясь с покупателем напрямую, без посредников, а площадка будет общая.

Странное предложение, магазин, где товары добавляют все кому не лень. Это как всем админские права давать?

– Я даже не представляю, как это технически возможно сделать, – задумчиво ответил я, прокручивая в голове варианты решения вопроса.

– Ген, а я и не прошу сию секундный результат. Если придумаешь как, и сможешь воплотить технически, дальше по цене договоримся.

– Ты на этом деньги хочешь зарабатывать? – Я был просто ошарашен, – Но как?

– Не сей час и не сразу. Пока это просто попытка расширить горизонты. Найти рынки сбыта. Ты пойми, любой кто делает что-то руками, в скором времени упирается в свой личный «потолок». Все друзья, знакомые, коллеги осчастливлены. Продавать больше не кому и не где. Я регулярно даю объявления в газете с цветными фото, стоит это не дешево. А тут целый виртуальный «базар». Видишь перспективы?

О, да, я видел. И прекрасно понимал, что это действительно целый рынок. Надо только его организовать.

После этого разговора, я не мог нормально ни есть, ни спать. Сначала я искал нечто похожее в сети – не нашел. Потом я думал, что из имеющегося можно адаптировать под эту дикую идею. И под конец я сел писать код сайта с нуля.

Алиса Беляева

На два белых банта смотрела так, будто бы это они были виноваты во всех моих проблемах: реальных или надуманных. Нет, но что за глупость такая? Десять лет игнорировать школьную форму, ходить в чем попало, чтобы на один день пошить платье, фартук, вынарядиться, а после забыть и выкинуть. Или это надо хранить всю жизнь как свадебное платье? Так себе альтернатива помойки. Показать бы мультик «Валли» всем любителям одноразового потребления, но жаль его еще не нарисовали. Поэтому пошила черное платье-футляр, к которому пристегивался белый воротник и манжеты. Фартук нашла старый мамин. Удивительная вещь хрущевские антресоли! А вот банты пришлось купить. В школу пришла без них, но мне попеняли за неорганизованность, и отсутствие командного духа. Молясь, что б скорее этот цирк закончился, пошла в женский туалет портить прическу. И вот теперь я вертела их в руках, не зная, как закрутить на своем качественно уложенном каре. Примеривая их и так, и эдак, под конец повесила на уши, скривила нос и высунула язык. Надо же было в этот момент выйти из кабинки зарёванной Оксане. Завидев меня, она застыла, а потом не выдержала, и прыснула со смеху. Секунду, и хохотали мы обе. Плюнув на все, я сняла эти чертовы банты, и убрала. По уставу положены? Так они есть у меня, а то, что не на голове, а в сумке, простите, не уточнялось.

– Ты чего ревела? – решила я все же спросить у подруги.

– Я танцевать не буду, – выдала та, вновь погрустнев.

– Почему? – решила удивиться для приличия.

– Я толстая, – вновь разрыдалась одноклассница.

– Кто сказал? – Вот тут уже действительно стало интересно. Идти прикапывать Олега или нет.

– Я сказала! Пусть Олег с тобой танцует.

Так, понятно. Гормоны плюс стресс. Надо умывать и успокаивать. Это я на убойных дозах валерьянки сижу, остальным не так везет. Открыла кран, подвела к нему Оксанку.

– Умывайся давай. Не станцует.

Девушка умылась, размазав по лицу и без того стекшую тушь, высморкалась, и подняла голову.

– Почему не станцует?

– Потому, что ты его партнерша, он без тебя не выйдет, а мне он нафиг не сдался, и танец я с вами целиком от начала до конца не репетировала. А еще у меня парень ревнивый. Ты думаешь, почему я на пилон хожу, а не на парные танцы?

– Почему? – отвлеклась она от своих переживаний. А потом снова прыснула со смеху. – Потому что к столбу пока не ревнует?

– Да, – усмехнулась в ответ.

– Ну тебя Алиска! – окончательно успокоившись отмахнулась Оксана.

– Давай заканчивай, и пойдем накрашу тебя. А потом бегом, на вальс. Не фиг класс подводить! – эх, ну почему я не умею как Саша успокаивать?

Вальс, конечно, был не сразу, сначала, Максим, как самый высокий из мальчишек, тащил на себе гордую первоклашку, которая трезвонила ему в ухо огромным звонком. Потом были напутственные речи, грустные песни, бородатые сценки, и уже в самом финале танец. Начался он нежно, размеренно, статно, а после взорвался рок-н-роллом. Думаю, вскоре наш опыт пойдет в массы.

* * *

«Здравствуй, моя родная Танечка.

Вот нахожусь в карауле и пишу тебе. Ты не представляешь, как я по тебе соскучился! Даже не думал, что мне будет так тебя не хватать! Странно все это, ведь дома могли с тобой месяцами не видеться. Знала бы, ты как я счастлив, получая от тебя весточки, а когда читаю и перечитываю письма, то у меня чуть ли слезы на глазах.

Сейчас, к сожалению, практически нет времени, чтобы писать, только если по ночам в карауле.

С теплыми днями наши соседи активировались. К сожалению, не могу все подробно написать, но скажу одно, народ с той стороны не от хорошей жизни к нам лезет. Кто действительно хочет проползти незамеченным и потом легализоваться, а кто дары леса, с риском для жизни собирает. Ловим, а потом еще и кормим из своих запасов. А снабжение тут, и так очень через раз.

Представляешь, Я познакомился с двумя красивыми девчонками. Их зовут Чана и Друза. Теперь в патрули только с ними. Кстати, хотят разговоры, что погранцов будут переводить со срочной службы на контракт. И долетают совсем уж удивительные вести, что начнут с нашей части. Связано это как раз с большим количеством собак. Мол только привыкнут животные к солдатикам, а через два года новые. Пока командир неофициально предложил всем подумать кто хочет остаться на контракте, а кто нет.

Думаю, что я не хочу. Все же человек городской. И природную тишь люблю дозированно.

Ну ладно, красавица моя рыжеволосая, мне надо заканчивать письмо, а то я как сейчас разгонюсь воспоминаниями да мыслями, а у меня уже бумага заканчивается. Передавай всем привет от меня, скажи, пусть пишут. 18.05.04 г.»

«Привет Денис!

Вот скажи мне, у вас там воздух какой-то особенный? Или это весна так на тебя действует? Мне очень интересно, потому как за два последних письма, я получила больше лестных слов и всяких красивых эпитетов от тебя, чем за семь лет знакомства. И теперь даже не знаю, что и думать на этот счет.

У меня наконец то закончилась учеба! Ура! Я с одной стороны рада этому, а с другой стараюсь не думать о том, что меня ожидает в будущем. Смотрю, как сестра прогрызает себе путь в институт, и поражаюсь своему безразличию, относительно собственной судьбе. Мне что языковой факультет, что архитектурный одинаково. Кстати, родители, глядя на все это сказали, что я могу выбрать, что душа пожелает, лишь бы потом счастлива была. А я не знаю. И это не радует. Ведь через год я начну закладывать фундамент своей дальнейшей жизни.

Вот, грузанула тебя.

Из приятного, я на следующей неделе иду в поход. На три дня. И это замечательно!

Давай, целую. Постараюсь писать чаще».

01.06.2004 г. Таня».

«Солнце мое рыжее, здравствуй! Кажется, на слове «целую» скоро будет дыра, от того, сколько я на него смотрю. Ничего тут не буду писать, отвечу лично при встрече. Будешь знать, как дразниться, ягоза ты моя! А с воздухом здесь все нормально. Не переживай.

Очень рад твоему письму. Хоть и в нем всего пара строчек. Хочется больше знать, как ты там живешь, моя маленькая радость. Поэтому пиши почаще.

По твоему институту, к сожалению, ни чего посоветовать не могу. Я и в армию то пошел, думая, что это мое призвание, и я тут останусь. Но, к сожалению, все не так как кажется со стороны. Теперь, прочитав строки из твоего письма, я и сам задумался над своим будущим. Куда идти: работать или учится? Чему посвятить жизнь? Путей много, надо только рассмотреть нужный. Тогда каждый следующий день будет в радость.

Позавчера в патруле увидел нарушителя. На этот раз с нашей стороны. Белогрудый мишка вальяжно перешел границу, и направился объедать соседей. Думаю, скоро вернется обратно. Там все и без него обглодано до последней съедобной веточки. Лишь бы его самого не слопали. А то жалко будет.

А вот оленей не жалко! Их тут ходит толпа, и сбивает следы. А я в них и так, пока плохо разбираюсь. Старшина, сказал, что осенью даст добро на охоту, что бы зимой дополнительное мясо было.

Напиши мне, как ты сходила в поход (и с кем), что вы там делали, мне очень интересно чем ты живешь. И милая моя малышка, очень прошу, пришли фотографии.

Ты не представляешь, как я хочу тебя увидеть, обнять, поцеловать…Пока дорогая! 17.06.04 г.»

В один из рукодельных вечеров ко мне подошла Таня. Она села рядышком, и какое-то время молчала. Я не торопила ее с расспросами. Видно, что ее что-то волнует, и она собирается с мыслями.

– Ты заказала новый станок? – спросила она, глядя на то, как я поднимаю и опускаю руками берда.

– Заказала. Сертификат, плюс то, что я заработала на выставке хватило на двенадцати ремизный в полной комплектации с доставкой, еще и деньги остались. Вчера ходила открывала валютный счет. Испсиховалась вся. Пристали, что несовершеннолетняя, и без согласия родителей ничего не откроют. Пришлось звать администратора, и просить направить девушку на курсы повышения квалификации. А администратору пришлось разъяснять положения гражданского кодекса. Я бы сказала разжевывать. В результате только после того, как старшая по офису позвонила куда-то и что-то спросила со мной заключили договор. Знаешь, в определенные дни месяца, мне лучше вообще с людьми не разговаривать. У меня возникает зудящее желание убивать.

– Зря ты все-таки на юрфак не хочешь, – хмыкнула сестра.

– Добрая ты, – ничего не скажешь. Пойду на юриста, все дни будут как этот. Сплошные сражения. А я не хочу.

– Жизнь – это борьба, – философски заметила она. А я оторвалась от счета узора и внимательно на нее посмотрела. Таня немного смутилась, и улыбнулась виновато.

– Плохо, если так, – отозвалась я. Право, в определенный период жизни у меня была такая позиция. А потом я поняла, что все несколько иначе, чем нам кажется.

– Когда всю жизнь борешься, на саму жизнь сил не остается. Ты посмотри на наших родителей. Они работают круглыми сутками, чтобы зарабатывать деньги, на трату которых у них нет времени. Они не поднимают головы от быта, не смотрят по сторонам. Не видят из своего беличьего колеса, что клетка уже давно открыта. Сначала они пытались выжить на руинах союза, потом поднять и прокормить нас, а теперь привыкли сражаться, а не жить.

– Ну нас еще надо в институте выучить, – с сомнением произнесла сестра. Она то же видела все это, но не задумывалась.

– Надо, но как ты думаешь, что-то поменяется, если мы обе поступим на бюджет? Они слетают к морю? Или рванут в Европу? А может сменят хрущевку на домик у озера?

– Ну может им нравится так жить? – сестра была озадачена.

– Может быть, только тогда это не борьба, а собственноручно выбранный и принятый путь.

– Тфу на тебя с твоими софизмами! Всё вывернешь. Ну а ты? Разве ты не борешься? Течешь по течению? Что вот это всё это что тогда? – Она обвела рукой комнату.

– О! Это же всего лишь средства достижения цели, при том, наиболее для меня комфортные, а не борьба. Вот, смотри у меня есть цель, например, на данном этапе поступить в институт. Сам институт, то же лишь ступенька к комфортному существованию. Но сей час не об этом. Так вот для того, чтобы меня взяли, и желательно на бюджет, я должна выделяться. Учебой, достижениями, харизмой. Чем угодно. Это не борьба. Это сражение.

– А в чем разница? – не поняла сестра.

– Разница в соотношении мирных дней и боевых действий.

Татьяна задумалась, прокручивая только что случившийся диалог. Может те мысли, что я не успела донести своему ребенку, лягут здесь на благодарную почву? Сестра подтянула к себе самопрялку, и какое-то время молча работала. Привычка не сидеть праздно, перенялась и дошла до автоматизма. Хотя по началу были курьезы: «Алиса. Сядь спокойно посмотри телевизор, отдохни, хватит вязать». «Так я отдыхаю» «Что ж я слепая, что ли!? У тебя спицы в руках!» «Так я так отдыхаю» …

– Знаешь, а мы с Денисом все еще переписываемся, – как бы между прочим отметила сестра.

– Ну замечательно, ему там скучно, наверное, тигров по тайге гонять.

– Скучно. Знаешь, он всякие нежности пишет. Странно так.

Я подняла брови вверх, так эффектно изгибать дугой одну, как это делала Таня, не умела, но общий посыл был ясен: что странного в том, что взрослый парень пишет девушке «нежности», тем более что иных развлечений там нет? Разве, что мелом на стенке телевизор нарисовать да смотреть его вечерами.

Сестра же поняла все немного в ином ключе:

– Нет, ты не думай, там без пошлостей, просто…как ты считаешь…можно влюбиться по переписке?

Вот всем вопросам вопрос. Хотя ей то уже шестнадцать. У нас разница в возрасте всего семь месяцев. Редко, как говорится, но бывает. Наверное, ей пора такие вопросы задавать. Только вот что ответить на такое? Что не скажешь – все плохо. Была бы у меня дочь, я может быть и прокручивала бы подобные разговоры в голове, а так. Просил сын денег на кино, с одноклассницей сходить, давала. С мамой одноклассницы списывалась, и вся недолгая…Нда…

– Знаешь, Тань, – начала я аккуратно, чувствуя себя сапером на минном поле, – Думается мне, что влюбленность, это про гормоны больше, чем про все остальное.

Сестра хлопнула глазами. И пока она не опомнилась, и не треснула меня чем под руку попадет, продолжила:

– Поэтому она может возникнуть из-за переписки, переглядки или просто на пустом месте, ну, потому что звезды так сошлись. И не важно кто, как и зачем объект нашего обожания. Именно поэтому, когда гормональный фон выравнивается, смотришь порой на человека и думаешь, мамочки родные, что с моими глазами, да головой месяц назад было!? Именно поэтому влюбляется молодежь. Сильно, искренне, страстно. Там же в крови коктейль Молотова не меньше!

– То есть ты хочешь сказать, что все это фигня!? – опасно сощурилась сестренка.

– Нет, если б это была «фигня», как ты сей час выразилась, то люди бы до сих пор прыгали с ветки на ветку, ожидая очередного гормонального всплеска и партнера на один раз. Увы, эволюция – механизм с очень своеобразным чувством юмора, а потому появилась такая составляющая, как любовь. Что это и почему с духовной точки зрения спорят от Гомера до Пелевина, можешь почитать любого. А как инструмент эволюции любовь – это когда смотришь на человека между гормональными всплесками, и он тебя устраивает, со всеми своими полками достоинств и шкафами недостатков. Взаимная любовь – это когда ты, его то же устраиваешь. У тебя появляется желание его кормить, а у него тебя оберегать. Партнеры, после того как опробовали эти два навыка друг на друге – заводят потомство: кормят, оберегают и терпят уже его. Вот это любовь.

Сестра моргнула, еще раз, еще, потом из глаз у нее покатились слезы, и она расхохоталась:

– Боже! Какая ты зануда! Как тебя Саша терпит?

– Вот об этом я тебе только что и рассказала, – улыбаясь отметила в ответ. Фух, не убили за вмешательство в дела сердечные, и слава Фрейду!

– Так, подожди, – отсмеявшись продолжила сестра, уже нормальным тоном, – И как зерна от плевел отбирать то?

– Как как? Методично. Постараться чаще общаться, найти общий интерес, съездить вместе на море, поклеить вместе обои, представить, что он разбрасывает носки по всему дому и не моет за собой кружку, и так далее.

– Ясно, а если как с Денисом?

– А с Денисом, вообще все просто. Во-первых, получать удовольствие от переписки. Не каждым так везет в двадцать первом веке письма бумажные получать. Их скоро кроме налоговой и пенсионного фонда вообще никто писать не будет. Во-вторых, не давать обещаний и не заморачиваться самой. Приедет – разберетесь. А пока тренируй эпистолярный жанр.

* * *

Небольшую комнату освещал только экран монитора. Синевато-бледным казалось лицо человека, сидящего за компьютером. Мужчина что-то быстро печатал. Пальцы летали по клавиатуре, глаза следили за строчками на экране. Словно пианист, исполняющий сонату в порыве вдохновения. Мгновенье, рука замерла, и опустилась на точку. Все, можно выдохнуть, последние цифры в бесконечной плеяде столбцов и строк сошлись. Закрывающие документы готовы.

Мужчина расслабленно облокотился на спинку кресла, снял очки, устало потер глаза к переносице. Он любил свою работу. Получал удовольствие как от непосредственного процесса строительства, так и от магии цифр. Ему нравилось смотреть на построенные им дома, и мысленно их называть «мои». Он бился с проектировщиками за каждую перегородку, выверял каждую комнату, словно планировал в ней жить. Он лично доводил до белого колена поставщиков щебня, бетона, арматуры и отделочного кирпича, не позволяя им нарушать сроки и впихивать брак. Он до хрипоты спорил с генеральным директором, когда тот пытался удешевить проект в ущерб безопасности. Он лично мониторил и изучал технические и конструктивные инновации, позволяющие строить быстрее и дешевле. Именно их фирма возвела первый в городе монолитный дом, именно они первые протянули полипропиленовые трубы. Да, он любил свою работу. Но сегодня окончание проекта длиною в год, не радовало. И виновата во всем виртуальная Тардис.

Нет, конечно, совершенно не верное оценочное суждение, годное лишь как попытка спихнуть с больной головы на здоровую. И не скажешь же: «Как бы я был бы счастлив не знать этого!» Нет, счастливыми мертвые не бывают. И лучше сомневаться, удивляться, злиться, и испытывать всю палитру эмоций, присущих живым.

Но неделю назад Константин был близок к тому, чтобы хлопнуться в обморок, или хлопнуть чего покрепче. Тут уж как повезет. Можно было сколько угодно готовить себя к этому моменту, но готовым не быть. Это как поездка на скоростном лифте. Знаешь, что дрянь, а желудок, все равно ухается под колени.

Когда матушка сделала всей семье «сюрприз и подарок» в виде путевок в Сочи, сердце пропустило удар, потом еще один, а следом сорвалось вскачь первой в жизни тахикардией. Ладони вспотели, а аппетит резко пропал. «Началось» постучалась отстраненная мысль. Он передумал сотню вариантов решения этой проблемы, но в тот момент попросту растерялся. И ляпнул первое, что пришло в голову:

– Я никуда не полечу, у меня сдача дома.

Конечно, это совершенно не помогло. Это же его родители, и они поставили цель! В результате каких-то мифических стечений обстоятельств архитектура вышла на генерального директора фирмы, и предложила «Бегом, бегом нести документы на подпись». Да именно так, а не наоборот. Ведь с его отцом распивает дорогущий коньяк архитектор города, а не директор ОООшки. В результате: бессонные ночи, адский труд, как будто фараон уже помер, а гробница в срок не сдана, круглые от премиальных глаза северокорейских братьев, и о-па новенькая четырнадцатиэтажная сдана раньше срока. Беспрецедентный случай в строительстве, на памяти Константина, так точно. И он, директор по строительству, свободен до следующего котлована, то есть на ближайшие два месяца это точно.

После такой подставы, Костя внимательно осмотрел путевки, билеты, и вот беда, увидел не стыковку. Вся семья летит двадцать третьего июня, а он двадцать второго. Пазл сошелся.

В тот вечер, случился первый семейный скандал. А все потому, что старший из братьев заявил, что он ни за что, никуда не полетит.

Мама плакала, папа молчал, Николай закатывал глаза, и поджимал губы, Лена единственная пожала плечами, мол не хочет человек, что вы все надрываетесь.

Это уже после, он подумал, что сглупил. Нужно было молча поменять билеты на другую дату, и все. А теперь поздно. Пусть обижаются, не понимают, но он ни в какой самолет не сядет. По-хорошему и им не надо, даже и на следующий день. Мало ли.

Размышления прервал звонок телефона.

Взял трубку.

– Алло?

– Кость, – на том конце провода была мать.

– Да, мам, – устало произнёс мужчина.

– Я поменяла билеты.

Холодок дурного предчувствия пробежал по спине, и превратился в ледяной панцирь, когда она продолжила:

– Мы все летим двадцать второго, как ты и хотел.

Перед ним разверзлась пустота.

– Хорошо, я понял, – безжизненным голосом ответил, и положил трубку. Добрел до дивана. Лег. Закрыл глаза. Некоторое время лежал, отключив все органы чувств от внешнего мира. Ценные мгновенья безвременья, они позволяют нашему мозгу перестроится, перегрузиться, синхронизироваться с матрицей бытия.

Решение: простое, логичное и действенное пришло само. Всего то надо в день отлета спрятать паспорта.

Глава 17. Цена жизни

Все, что когда-то было сделано, можно изменить. Это мировой закон. Все, что было запутано, можно распутать, все, что было завязано, можно развязать. Это тоже мировой закон. Только надо догадаться, где и как это делается.

Кир Булычев «Сто лет тому вперед»

Александр Лушер

Закурил. Серый едкий дым смогом повис над столом. Дрянь. Сигарета полетела в пепельницу. Терпеть их не могу. Устало потер лицо. Чёрт, щетина. Надо съездить домой, и побриться. Поспать бы немного то же не мешало, но в нынешних условиях это роскошь, которую я не мог себе позволить. Право, ведь нельзя назвать сном, пару-часовую дрему на составленных в кабинете стульях.

Три дня назад меня вызвал к себе прокурор, велел на всех парах лететь в аэропорт, и разгребать всё то, что там нагребли. А разгребать действительно было что. Наспех познакомившись с вверенной мне группой, я старший следователь прокуратуры, двадцати пяти лет отроду должен был расследовать дело о теракте. Что ж, верно говорят, хочешь научить котенка плавать – брось в воду. Выплывет – молодец. Потонет – туда ему дорога.

На мое «счастье» данное дело попало мне на стол по двум причинам: во-первых, из-за моей привычки работать в сезон отпусков, и во-вторых, потому что теракт, слава Богу, не состоялся. Хотя от возможных перспектив, волосы на голове вставали дыбом и начинали самопроизвольно шевелиться.

На сегодняшний день официальная картина, скормленная журналистам такова:

Оперуполномоченным по борьбе с терроризмом, в местном аэропорту были задержаны две женщины, которые в ходе предварительного допроса сознались, что готовились взорвать самолеты, на рейсы до Сочи и Волгограда.

А по факту вопросов и несостыковок выше крыши. Как у следствия, так и у меня лично.

Во-первых, и в главных, очень похоже на то, что опер, задержавший тёток знал о готовящемся теракте. И сильно хотелось бы разобраться, знал, потому что есть осведомитель или знал, потому что сам из шахидов, но в последний момент решил всех сдать? Его уже дважды допрашивали, и, судя по всему, выходило, что мужик или параноик или ему попросту свезло. Ни в то, ни в другое я не верил. Поэтому позвал его в третий. Лично поговорю, может пойму откуда ноги растут. Во-вторых, зачем взял террористок, а потом отпустил. Что за кошки – мышки? Ладно, с этим я как ни будь разберусь в ходе допроса Артёмова.

В-третьих, как все это связано с другом и партнером отца по адвокатуре Литвиновым, и его семьей? И связано ли? И наконец в-четвертых: что, бездна разбери, делала Алиса в аэропорту в самый разгар событий?!

Скандал, устроенный благородным адвокатским семейством, напрямую никакого отношения к делу не имел, но есть одно НО. Мой отец в разговоре обронил, что ровно год назад Артёмова этот самый адвокат зачем-то искал. Может и ложный след, но игнорировать я подобные вещи не привык.

С Алисой вообще чертовщина какая-то. Её там просто не должно было быть, у нее экзамен в это время должен был идти. Соответственно закономерный вопрос, что она там делала? По-хорошему спросить напрямую, и дело с концом. Но я располагал слишком небольшим объемом информации, чтобы понять соврет она или нет. Хотя Алиса обещала говорить мне правду, но обещать и делать две совершено разные вещи.

Я обнаружил ее фотографию, когда просматривал данные с камер наблюдения. Распечатали всех, чьи лица были четко видны. Алису я узнал сразу. Она сидела за столиком, пила сок из стакана, и на что-то с тревогой смотрела. Я не поленился, нашел этот столик, сел. С моего места прекрасно виднелись стойки регистрации пассажиров. Проверил время по камерам. Алиса наблюдала то безобразие, которое устроила семья Литвинова, перед тем как снятся с рейса. А лететь они должны были, как раз в Сочи. Знали? Нет, вряд ли, в противном случае тихо бы все провернули. Хотя, помимо супругов Литвиновых, еще четверо человек зарегистрировались, багаж сдали, но на самолет так и не попали. Что-то тут не чисто. Еще раз просмотрел записи с камер наблюдения и обнаружил, что Алиса подходила к Литвиновым. После чего вышла из аэропорта. Через несколько минут шумное семейство то же покинуло здание. О чем они говорили?

Ладно, пока это прямого отношения к делу не имеет. Просто заноза. Но какая-то хитро закрученная.

Алиса, кстати переживала, звонила, спрашивала, как дела, что случилось, почему на связь не выхожу? Задать вопрос про аэропорт на прямую пока не решился, уговорив себя, что на сегодняшний день это не важно, но разговаривать на другие темы не хотел. Слишком уж все было не понятно. Честно сказал, что на работе случился зашив, и теперь я тут живу. Позже пришла смс «Обед в контейнере, на проходной». Обед забрал. Ночью. Поел. Об остальном решил пока не думать. Написал «Спасибо». Она еще дважды приносила еду, но уже не писала. За что я ей был благодарен. Такая забота непривычна и приятна…Зараза! Вот как все это переварить, объяснить, и не сойти с ума!?

В дверь постучал, и сразу вошел крепкий, по-военному подтянутый мужик лет сорока.

– Капитан Артёмов. Вызывали? – скептично улыбаясь половиной рта, отрапортовал он.

– Да, садитесь, мне допросить Вас надо.

– Надо, значит допросите.

– Процедура такая, – устало произнес я. Встал, закрыл дверь на ключ, что бы ни у кого из коллег не возникло спонтанное желание вломиться в самый ответственный момент. Открыл окно, проветривая от сигаретного чада. И только после такой нехитрой разминки снова сел за стол, открыл папку с документами, чтобы в очередной раз пробежать глазами по делу. Ага, Дагестан, Чечня, ранения, награды, служба. Капитана перед новым годом дали. Да, серьезный дядька. Ладно, послушаем, где он будет лгать.

– Садитесь Михаил Юрьевич, – повторил я, – Расскажите мне пожалуйста все самого начала. Подробно и по порядку.

Опер хмыкнул, и плюхнулся на неудобный стул, предназначенный специально для посетителей.

– В семь сорок пять я прибыл в аэропорт. Провел инструктаж подчинённым, сделал обход.

– Вы всегда приходите так рано, и проводите инструктаж и обход?

– Да.

– Почему?

– Что почему? – не понял или сделал вид, что не понял опер.

– Зачем вы проводите эти процедуры каждый день?

– Так по инструкции положено.

Хорошо, по инструкции значит. Интересно, будет прикидываться тупым солдафоном или что поинтересней придумает?

– Ладно. Дальше.

– Дальше в десять двадцать прилетел самолет из Махачкалы. На нем были две женщины, на них сразу обратил внимание один из моих ребят, дежуривших в терминале внутренних рейсов. Он их задержал и привел ко мне.

– Как часто вы задерживаете подозрительных женщин?

– Не часто.

– Почему двадцать второго задержали?

– Спросите у сотрудника, почему эти красавицы в парандже ему не понравились.

– Спросил. Согласно его показаниям, записанным в протокол, утром двадцать второго числа вы объявили, что, дословно: «Сегодня возможны провокации и террористические акты, смотрим в оба. Всех подозрительных ко мне». Вы так каждый день говорите?

– Нет.

– Откуда про двадцать второе узнали?

– Не откуда.

Врет. Допрос пошел не по привычной схеме, он злится и немного нервничает, но в целом отвечает спокойно и уверенно, вины за собой не чувствует. Но вот сейчас промелькнула какая-то лишняя эмоция. Страх? Нет, скорее смятение, опасение, осторожность. Ладно, посмотрим. Немного снизим напор.

Я облокотился на спинку стула, постарался расслабится. Диктофон писал. Протоколировать буду чуть позже, когда договорим, сейчас главное понять, где ложь.

– Хорошо, продолжайте.

– Я внимательно осмотрел задержанных. При них ни чего запрещенного не было. У каждой была початая на две трети бутылка с водой. Забрал у них паспорта для того, чтобы пробить по базе, и отпустил. Но приказал двум своим сотрудникам следить за ними.

– Почему?

– Почему отпустил или почему приказал следить?

– И то и другое.

– Отпустил, потому что, повторяю: ни чего запрещенного у них при себе не было. Извините, но ношение хиджаба или иная национальность не приравнивает человека к террористу, чтобы там не кричали с трибун. Следить отправил, потому что… да не знаю почему! Интуиция сиреной орала. Смутили меня, и бутылки эти одинаковые, и воды там равное количество было, и тётки эти, без сопровождения или толпы орущих детей. Не знакомы, вреде как, но прилетели на одном рейсе. Заторможенные обе слегка. Это я вам сейчас так подробно объясняю. А тогда просто щелкнуло, и все.

– Откуда вы знаете Льва Литвинова? – резко сменил я тему.

– Ни откуда не знаю.

– Это адвокат.

– Все равно не знаю. Что уже нужен? – криво усмехнулся Артёмов, а я с облегчением отметил, что не лжет. Уже хорошо.

– Ладно продолжайте.

– А дальше интереснее. Сначала дамы посетили женский туалет. В общем ни чего странного, но одна пошла в ближайший, а другая в другом конце аэропорта. После они по очереди купили у спекулянта Армена Арутяна билеты. Без паспортов. Как мы потом выяснили, отдали пять тысяч рублей за оба. Затем этот продавец пошел о чем-то договариваться с представителем авиакомпании. После их милой беседы, торгаша мы скрутили, и допросили без церемоний. Надо было понять, куда эти бабы сядут. По указанным рейсам пустили оперов со служебными собаками, и параллельно взяли кумушек, те, кстати, уже благополучно прошли предполётный контроль и были в стерильной зоне. Дальше, при обыске у них обнаружились те самые бутылки, но уже заполненные какой-то химией, которая если соединить с той дрянью, что нашли собачки на боратх, давала, не хилый такой газ, взрывающийся от малейшей искорки. Если бы этим смертницам все удалось, собирали бы мы обломки самолетов по бескрайней тайге.

– Нда, – выдал я задумчиво, – Про газ то откуда узнали?

– Так, первым делом, когда тревогу подняли, приехали эксперты-химики. Собственно, они и просветили, что за коктейль собирались приготовить дамочки.

– Понятно, а про теракт как узнали?

– Про какой теракт?

– Про готовящийся.

– Ни чего я про готовящейся теракт не знал.

– Но подозревали.

– Подозревал.

– Откуда?

– От верблюда! – рявкнул Артёмов, а я его даже отдергивать не стал. – Четыре! Четыре теракта с начала года! В метро, в торговых центрах, в аэропортах. Понятно, столица гудит, как улей. Всё проверяют, перепроверяют на сто раз. А какая цель терроризма? Запугать. А что может быть страшнее, если каждый будет знать, что он в опасности? Везде: в глубинке ли живет или в столице? Понятно вам?

– Ясно. – В общем то допрос можно было заканчивать. Артёмов не знал точно о теракте, но с большой долей вероятности его предполагал. С Нового года он дважды провел внеплановые проверки, поставив все и вся на уши, отладил дисциплину среди сотрудников милиции аэропорта, и был готов в случае чего действовать. Может у него есть «старые знакомые» из южных республик, которые о чем-то вскользь намекнули, а он не отмахнулся, прислушался. В любом случае капитан чист. Написав протокол дополнительного допроса свидетеля, мы распрощались. Но когда Артёмов уже был у двери, черт меня дернул спросить:

– А вы не знаете кто такая Тардис?

Опер даже не повернулся.

– Нет. Всего доброго.

Сегодня вечером все же добрался до дома. Сунул в машинку стираться рубашки. Помылся и заснул. Показалось только коснулся подушки и уже новый день. Тем не менее голова была ясная. И вспоминая прошлые дни, с досадой осознал, что заработался. Вместо того, чтобы раскручивать направление со спекулянтом, сопоставлять его показания с показаниями работника авиакомпании, поменявшего билет одной из террористок на более ранний рейс, и разбираться с тем, как хим. реактивы оказались на борту самолета и в туалетах аэропорта, я вцепился в фото Алисы и вопрос, что она там делала. Ну делала и делала. Встречала кого-то или провожала, а может билеты покупала.

Ну не дурак ли?

Чуть позже, за чашкой утреннего кофе, решил позвонить. Три дня нормально не общались. Обидется, и будет права. Пока я теории заговора в ее лице обдумывал, она мне обеды носила. Блин, даже из домашних никто не додумался. Рассердился на себя, и набрал номер. Гудков через шесть-семь, в трубке буркнуло недовольное:

– Да?

Посмотрел на часы. Без пятнадцати восемь. Ой.

– Разбудил? – Понятно, что да, но мне сей час было просто необходимо услышать ее голос, понять, что все мои подозрения смешны и беспочвены. Вот уже самому любопытно, когда я научусь ей доверять? Понятное дело, что после Катиных выкрутасов еще не скоро, но все же?

– Саш, ты можешь мне звонить в любое время дня и ночи, и я буду тебе рада. Тем более уже…почти восемь. Ты как? Домой хоть попал?

– Да, все нормально. Работы еще не початый край, но все что можно было сделать «по горячим следам» сделали. Дальше частности. Ты как сама? Как твой экзамен? Я из-за этого дурдома даже не поинтересовался.

– Нормально, сегодня результаты должны вывесить. Математика была. Знаний моих хватило на сорок минут, уровень А и В решила весь, в уровне С только первый пример. На четыре должна наскрести. Завтра выпускной, придешь?

– Ни чего себе ты быстрая, – не дал себя заговорить, – Вам на экзамен, сколько, три часа дают? Что потом делала? – Я постарался, чтобы мой вопрос прозвучал праздно.

– В аэропорт метнулась, пока было время. Родители предложили в качестве подарка путевку к морю, вот я и узнавала куда и почем слетать можно. Заодно и перекусила там. А то утром так и не позавтракала. – Задорно отчиталась она, а у меня упал камень с души. Так и несформированные до конца подозрения (да и в чем собственно?), рассеялись как утренний туман.

– Все с тобой понятно, значит на море без меня собралась? – попенял я подруге, а сам подумал, что может махнуть на все: на работу, на запланированную покупку квартиры и уехать с Алисой на неделю к морю. Эх мечты, мечты.

– Да, ну нафиг эти путевки! Ты новости видел?! Хотя какие новости?! Ты же в линейной. У тебя там реалити-шоу полным ходом должно идти! – девушка на мгновенье замолчала, а потом с тревогой в голосе спросила:

– Подожди, так ты поэтому три дня на работе ночевал?

– Да, – коротко ответил я, – Но на выпускной постараюсь заскочить.

– Буду ждать.

На работе свежий и побритый я разбирал дело. Перекупщика Армена Арутяна допросили с пристрастием, пробили по всем базам, но выяснить его связь с террористами пока не удалось. По предварительной версии, он действительно «Проста хатэл помочь дэвушкам улэтэть дамой». Работник авиакомпании то же просто хотел заработать. Шутка ли тысяча рублей, всего лишь за то, что поменяет купленный билет на более раннюю дату. Да он постоянно так делал, если количество посадочных мест на борту позволяло. Н-да. Итого один заработал тысячу рублей, второй четыре. Не много, если подумать, за жизни девяноста человек.

По химическим веществам, что нашли в самолетах, предположили, что их пронес работник клининговой службы под видом моющего средства. Нашли, кто был в смене утром двадцать второго. Подозрение сразу упало на уборщицу Марьям Сираджидин. Она была в команде чистки двух злополучных самолетов. Пробили по камерам. В семь восемнадцать и в семь двадцать шесть заходила в туалеты аэропорта, которые позже посетят террористки. Цепочка сошлась. Однако опергруппа, направленная по ее адресу прописки вернулась ни с чем. В так называемой «резиновой квартире» проживала бабушка – божий одуванчик, и было зарегистрировано еще почти две тысячи «постояльцев». Уборщицу объявили в федеральный розыск, но найдут и (да и в каком виде) не факт.

Ближе к обеду позвонил прокурор. Сказал зайти. Беседа, в общем порадовала. Сначала потребовал отчитаться. Вот, как чувствовал, и с утра все сводить сел. После отчета и пары уточняющих вопросов, распорядился дело сформировать и подготовить для передачи в столицу. Дальше этим вопросом центральное управление заниматься будет. «Только ты оформи Александр, все прилично, что б мне за наш отдел перед начальством краснеть не пришлось». Пообещал все сделать по лучшему разряду. После еще немного поговорили на счет инцидента. Как я понял то, что у нас получилось взять смертниц живьем, редчайший случай. Почти уникальный. А дамочки не простые оказались. Одна из них была любовницей Басаева. И раз ее подобным способом устранить хотели, значит знала много и лишнего. Женщину уже забрали к себе ФСБшники.

Я ушел, и следующие сутки занимался передачей дел москвичам.

* * *

22.06.2004 г.

Алиса Беляева

День не задался с самого начала. Накануне ночью я не смогла уснуть. Думала, переживала. Подставляла. Перед рассветом провалилась в вязкую дрёму. А в семь тридцать пришлось вставать. Экзамен начинался в девять. Не выспавшаяся, разбитая поплелась в душ, приводить себя в порядок. Помыла голову, нанесла маску для волос и начала водные процедуры. Минут через пятнадцать стала смывать голову и с ужасом осознала, что с волос льется фиолетовая вода! Я перепутала бутылки и вместо своей маски втерла мамину, оттеночную, для тонирования желтых прядей. Просушив волосы, со страхом взглянула в зеркало, опасаясь увидеть там Мальвину с фиолетовыми шевелюрой. Отражение заставило непроизвольно вздрогнуть. Нет, волосы не были сиреневыми. Они переливались платиной, серебром, ртутью. Это бы даже было красиво, если бы не мои серые глаза, а так выглядело жутко. Эдакий демон смерти из японского анимэ. Уткнулась лбом в стенку. Времени на то, чтобы смывать (да и смоется ли) не было.

Уложила этот ужас и пошла на кухню. Мутило. Ложку творога, пришлось удерживать в желудке усилием воли и дыхательным упражнением. Живот свело судорогой. Налила и поставила греться молоко. Может оно зайдет. Совсем на голодный желудок идти на экзамен не хотелось…А еще аэропорт…

На мое счастье, родители пару дней назад, завели разговор о подарке на окончание школы, и сами предложили поездку к морю. Я согласилась посетить аэропорт после экзаменов, и узнать стоимость билетов на различные рейсы.

Попив молока, я стала одеваться в приготовленный заранее бежевый брючный костюм. Но стоило одежде соприкоснуться с кожей, как я вся начала чесаться. Потерпев минут пять, я буквально содрала его с себя. В составе было небольшое количество синтетики и, видимо, на нервной почве, она мне устроила контактную аллергию. Уже совершенно расстроенная полезла в аптечку за противоалергенным. Немного подумала, и достала успокоительное. Из тех, что действует сразу и на несколько часов. Выпила, и пошла искать новую одежду. Из имеющихся вариантов выбрала черное платье, в котором была на последнем звонке. Я с него уже спорола воротник и манжеты, и теперь оно выглядело строгим, элегантным и пустым. Порылась в своих украшениях, и нашла серебряную подвеску в виде летящих навстречу друг другу воронов. Хугин и Мунин, вспомнились их имена. Мыслящий и помнящий, что ж, для экзамена самое то.

Перед началом ЕГЭ, получила порцию шуток от одноклассников на тему того, что я поседела, уча математику, и вопросов на тему того, где я в таком платье прячу шпоры.

Сам экзамен прошел штатно. Уровень «А» я решила устно, ставя галочки напротив правильного ответа, «В» то же не вызвал особых затруднений, но уже пришлось использовать черновик, в «С» был пример, который состоял из формул и красиво свернулся в конце. Мне такие очень нравились. В них больше логики, чем алгебры. Остальное я решать не стала. Где-то прописала порядок действий, где-то теорему, в основе которой заложен верный ответ. Сдала листы, и под удивленными взглядами одноклассников вышла из кабинета. Выдаивать из времени крохи знаний, не стала. Меня ждал аэропорт.

Прибыв на место, я поняла, что приехала сильно заранее. Еще даже регистрация на злополучные рейсы не началась. Поэтому неспеша направилась за небольшую стойку, где находился представитель фирмы, продававший путёвки и билеты. Сидела я у нее минут тридцать, честно расспрашивая про возможные туры. Слушала в пол уха, мысли были далеко. Но вопросы задавала разные и много. В результате, нагруженная стопкой рекламных буклетов и распечаток направилась в местное кафе. Есть хотелось настолько, что уже начало подташнивать, а перед глазами плясали огоньки. Когда я последний раз принимала нормально пищу? Вчера утром? Совсем не хорошо. Я взяла стакан сока и бутерброд, и села так, чтобы хорошо было видно стойки регистрации.

Сначала, я заметила, как женщина в длиннополой юбке и платке подходит к малоприметному низкому черноволосому мужчине, они о чем-то беседуют и идут к регистрационной стойке. Потом, там она получила посадочный билет и поднялась на эскалаторе на верх.

Вот оно началось. Я не произвольно сжалась. Если бы я не знала подробности произошедшего, то и не обратила бы на всё это действо внимание. Как же страшно.

Но за шахидкой следила не только я. Стоило женщине скрыться из виду, как два милиционера тихо и профессионально скрутили и увели представителя авиакомпании и черноволосого мужика. Меньше десяти секунд. Никто даже понять ничего не успел. Аэропорт продолжал жить своей жизнью.

Через пару минут в здание вошли родители Николая и свидетель со свадьбы. Кажется, я от удивления даже привстала со своего места. До меня только сейчас дошло, что вот этот здоровенный светловолосый медведь и есть Константин. Но что он тут, черт возьми делает, и где Коля? От напряжения я вцепилась в стакан, он не выдержал такого к себе отношения и лопнул. Я в ужасе перевела взгляд со стойки регистрации, где Костя достаточно громко что-то пытался донести до родителей, на свою руку.

Стакан осколками осыпался на стол, пол и колени. Из руки резво бежала струйка крови.

– Сколько я вам должна за бой? – Ошалело спросила у официантки, убиравшей соседний столик.

– Какой бой!? У тебя вся рука в крови! Тебе в медпункт надо! – всплеснула руками женщина.

Я как во сне, поднялась, и пошла в сторону медпункта. Руку, из которой капала кровь сжала в кулак, это причиняло боль и позволяло думать. На пути были стойки регистрации. Шаг. Еще один. Я остановилась возле семьи Коли, вслушиваясь в заходящий на третий круг конфликт. Вдруг меня заметили. Внимательные голубые глаза впились мне в лицо.

– Ты не должен сегодня лететь! – глухо произнесла я.

Мужчина ошарашено отступил на шаг назад. У него сделался такой вид, словно он призрака увидел. Но все же совладав с собой сглотнул и произнес:

– Я не лечу.

Кивнула, посмотрела по сторонам. Коли так и не где не было. Голова неимоверно кружилась. Вот будет весело, если я прям здесь в обморок завалюсь.

– Где брат?

– Дома. Он не летит.

Снова кивнула. Хорошо, только не понятно.

– А кто летит?

– Родители, – обреченно выдохнул мужчина.

Я повернулась в сторону свёкров. Те смотрели на меня глазами – блюдцами.

– Вы летите? Зачем?

Молчание. Недоумение. Страх.

– Путевки же, – наконец произнесла женщина.

– По двадцать две тысячи за штуку, – усмехнулась я, – Это цена вашей жизни?

Меня начало вести в сторону, разжала руку, ладонь тут же наполнилась кровью. Надо уходить. Не хочу привлекать внимание, и так уже столпились любопытствующие и смотрят на нас. Развернулась и пошла к выходу.

– Вас проводить? – Константин, совладал с собой, и сделал шаг ко мне.

– Меня нет. – Ответила я не останавливаясь.

* * *

Кратко описать то, что творилось в доме Литвиновых в последнюю неделю, можно фразой «Нашла коса на камень». Немецкая педантичность умножилась на русское упрямство и вылилась в оппозиционное противостояние. После того ка Николай с супругой заявили, что в Сочи не летят, мать молоды Литвиновых, поджала губы, собрала в кучу все документы и билеты, и отправилась в туристическую компанию. Но не для того, чтобы сдать злополучные путевки, как надеялся Константин, а для того, чтобы поменять на более дорогой отель на двоих. Раз дети выросли, то они с супругом устроят себе выходной на полную катушку. В результате манипуляций с побережьем, отелем, прилетом, отлетом и прочими нюансами, ей обменяли путевки и билеты. И теперь выходило, что летят они с мужем двадцать второго числа, первым классом.

Когда об этом узнал Константин, он сломал стол, просто ударив по нему кулаком. Мужчина физически ощущал, как судьба, которую он собирался изменить, ужом выворачивается, чтобы поймать свой хвост, и замкнуть кольцо вероятности. И эта беспомощность его злила. Время уходило, решения не было. В один из вечеров он позвонил Артёмову. Разговор оказался коротким, сумбурным, и сводился к тому, что дело Артёмова предотвратить теракт, а дело Константина, не путаться под ногами. При любом, малейшем подозрении, будет запрет на вылеты и вообще никто из этого треклятого аэропорта не улетит. Другими словами, опер и сам был на взводе.

Мужчина еще несколько раз пытался отговорить родителей от поездки. Но матушка, закусившая удила обиды слушать ничего не желала. Помочь им могло только чудо.

Утром двадцать второго Костя вызвался отвезти родителей в аэропорт. Всю дорогу он просил, умолял, запугивал. Он надоел им своими страхами и предсказаниями до пелены в глазах.

В здании аэровокзала семья проходила контроль под его увещевания, оформлялась под его уговоры. В какой-то момент немецкая выдержка его матери дала сбой, и она сорвалась. Женщина, кричала, ругалась, плакала, выплескивая обиду, накопившуюся за все дни.

А потом Константин увидел Смерть.

Явилась она в образе девочки с седыми волосами и с бесцветными глазами на заострившемся бледном лице. Черное платье и алая кровь на руках. Костя отшатнулся. Его мать перекрестилась, отец побледнел. Смерть знала про них всё, и ясно дала понять, что еще рано. Она пришла не брать, но предупредить. Было жутко до дрожи в коленях.

«Меня нет», произнесла она под конец. И до мужчины с опозданием дошло, что перед ним Тардис – девушка Алиса из будущего.

– Может мы все же никуда не полетим? – хрипло спросил отец, и мать только кивнула.

Поняв, что его родителям ничего не угрожает, мужчина сорвался догонять незнакомку. Вылетел из аэропорта, но её и след простыл. Только люди: серые, однообразные, спешащие по своим делам. Ища глазами ту единственную, что владела его мыслями больше года, он бежал, не разбирая дороги. Одно неловкое движение в толпе, и он кубарем летит, споткнувшись о чужой чемодан. Лишь волей случая он при падении ничего не сломал. Чемодану повезло меньше. Оба колесика отлетели от жертвы китайской промышленности. Девушка, волочащая это чудо, сделала по инерции еще пару шагов, и остановилась:

– Да что за день такой неудачный! – в сердцах воскликнула она.

Так Константин познакомился со своей будущей женой красавицей и хохотушкой Аней.

* * *

«Давно эти камни не получали человеческой крови, тем более в день летнего солнцестояния. Гордись. Они приняли твой дар.»

Черная, как сама мгла фигура в широкополой шляпе стояла напротив. И не было видно не лица говорящего, ни глаз его.

«А?»

«Обернись, ты сидишь, прислонившись к камню с петроглифом маски первого шамана этих земель».

Смех тихий, короткий, словно солнечный день, что чужд этому существу.

«Женщина, прекрати изводиться. Вокруг мир, жизнь, цветение. А ты гробишь себя раньше положенного срока. Не терзай сердце. Рано или поздно ты все поймешь и примешь. Все станет на свои места и выстроится в ясную схему. Я её уже вижу. Скоро увидишь и ты.»

«А?»

«В прошлую нашу встречу ты была намного разговорчивей.»

Снова смех, похожий на шелест листвы в лесу.

«Охотник?»

«Можешь называть меня так.»

«Я умерла?»

«Нет, но если будешь продолжать в том же духе, то наша следующая встреча произойдет намного раньше, чем планировалось. Я просто зашел поблагодарить за работу. Ты сдвинула два валуна истории. От них уже рассыпались в разные стороны мелкие камушки. Мир не будет прежним.

А еще я пришел спросить какую масть лошадей ты предпочитаешь? Прости, но собаки у меня в свите только борзые, за то коня могу подобрать по вкусу.»

Гнев поднял, нет подбросил женщину вверх. В глазах расцвели цветные пятна, показывая, что тело ощущает мир реальным.

«Так это что значит, ты заберешь его? Пришел сразу договариваться? На коня выменивать?».

Женщина шипела, как разъяренная змея. Ей сей час было все равно, что за существо стоит перед ней. Она чувствовала дикое желание разодрать его призрачное горло.

«Тише, тише.» Фигура примирительно поняла руки перед собой. «Пойми женщина, я не могу влиять на материальный мир, поэтому за жизнь и смерть людей не отвечаю.»

«А кто отвечает!?» Женщина сорвалась на крик. «Кто!?»

«Только вы сами.» ответила Тьма.

Третий вопрос

Глава 18. Время собирать камни

– Пошли, посмотришь, как я жил до знакомства с тобой.

– Ты жил до знакомства со мной?

м/ф «Футурама»

Вокруг царила атмосфера всеобщего праздника. Нет, безусловно были те, которых еще «не отпустило», но основная масса уже осознавала, что десятилетний Ад под названием школа окончен. Плакали только родители, и то, наверное, лишь потому что настроились поплакать.

Меня же посетило редкое чувство покоя. Никуда не надо бежать, лететь, торопиться. Думать, как и кого спасать. Ощущение было такое, словно из подреберья вынули здоровенную, острую, холодную иглу. Ноющая боль слегка отпустила. Дышать стало легче. Рука заживала тоже на удивление быстро. Розоватый шрам перечеркивал все линии на ладони, как бы говоря «живи заново».

Когда-то я вновь стану свободна от оков, в которые сама себя заковала. Мои кандалы – это вопросы, ответы на которые я пожелала узнать. Надо пройти этот путь. Но в награду я желаю покой.

Мне наконец то стал понятен истинный смысл фразы: «Он не заслужил света, он заслужил покой[24]». Похоже, что так: покой заслужить сложнее, чем Рай. Туда попадаешь за заслуги. К покою же в душе приходишь в результате победы себя над собой. И путь этот идет через бури. Внешние и внутренние. Они рвут тебя с двух сторон, стирают телесную оболочку. И обрести себя возможно лишь настроив эти бури в унисон. Тогда не будет ни света, ни тьмы. Только покой.

Отныне не вопросы занимали мои мысли, а мечты о счастливой и мирной жизни, где я не буду вздрагивать по утрам от новых воспоминаний будущего.

Тот день, когда я посмотрю новости и удивлюсь им, станет для меня днем освобождения. А пока я была счастлива тому, что вместо страшных кадров с мест крушения двух самолетов, выступил какой-то суровый мужик в погонах, и как по заученному отчеканил: мол нашли, предотвратили, наказали.

В свете этого «предотвратили, нашли» прилетела работа и Саше. Он, конечно, не распространялся, насколько погружен в терактное дело, но трубку взял только на четвертый раз. Сказал, что у него на работе аврал, аншлаг и полный рог изобилия. В связи с чем он там. Понятно. Кому-то радость, что все получилось, а кому-то гора дел.

Вспомнила, как в девяносто шестом отец ликвидировал последствия схода грузового поезда с разливом нефти в реку. Так он на работе жил. При том совершенно не фигурально. Спал в лучшем случае в кабинете, в худшем в вагончике, недалеко от места схода. Мама только рубашки чистые ему носила.

Рубашек у меня не было, но обед приготовить, и оставить на проходной было не сложно. Так и сделала, скинув смску, что б забрал. Звонить не стала. Мало ли может совещание, а может спать прилег. Теперь я понимала, что у Саши работа – не расслабишься. Это, когда ты сам себе директор, то можно вольности некоторые позволить, а когда на государство пашешь, тут не загуляешь. Поэтому я больше не обижалась, если он не мог нормально со мной поговорить или встретится. Ответ «спасибо» пришел ночью. Прочитав в темноте сообщение и послав все кары небесные на голову тех, из-за кого моему мужчине приходится теперь вкалывать, как папа Карло, заснула дальше. Еще дважды я заносила ему обед, и дважды получала смску с благодарностью в разное время суток. Надеюсь, что хоть микроволновка у него в кабинете есть.

Двадцать четвертого вечером, Саша написал, что поехал домой спать, потом позвонит. На следующий день мы немного поговорили. По голосу было слышно, что он устал и вымотался. Но на выпускной хотел прийти. Я ему рассказала, примерно во сколько будет фотосессия на площади, он обещал быть. После разговора, поняла, как сильно я по нему соскучилась. Насколько мне не хватало все эти дни, его уверенности, поддержки, одобрения. Интересно, но будучи самостоятельной, морально устоявшейся, целостной личностью, я осознанно тянулась к Саше, словно вьюнок, к опоре. Когда я начинала об этом задумываться, настроение скатывалось в бездну. Надо быть морально готовой к тому, что я в любую минуту снова могу остаться одна. Не важно по какой причине. Нужно твердо стоять на ногах, рассчитывать только на себя. Но как мне претила эта мысль. Хотелось быть любимой, счастливой, нужной, сей час и всегда. Хотелось быть уверенной в завтрашнем дне.

Все эти мысли постоянно приходили на ум после встречи с Охотником. Два вопроса потеряли актуальность, остались еще два. Но если первые относились к конкретным событиям, и четким датам, последние имели слабо отчерченные края. И длительные предпосылки. Почему Таню заинтересовал Игнат? Из-за чего испортились мои отношения с родителями? Да, мне хорошо помнятся «точки невозврата», но гораздо важнее понять с чего все началось. Иначе получится, как с той лягушкой, что медленно варится в котелке и не замечает этого. Очень может быть, что нить вероятностей уже спрялась. Посмотреть бы на ситуации со стороны, не зашоренным взглядом. А то вдруг появится не Игнат, а предположим Кирилл, и станет еще хуже? Кажется проще еще один теракт предотвратить, чем разбираться во всех этих тонкостях людских взаимоотношений.

Тем не менее сейчас я радовалась выпускному. И тому безбашенному веселью, что витало в воздухе. Немного посомневавшись, я всё же прихватила с собой гитару. Думаю, пригодится.

По программе сначала у нас шло вручение аттестатов и медалей. Напыщенные речи учителей, ошалелые глаза учеников, усталые лица родителей, прошедших с нами, рука об руку десять лет. Я бы и не предполагала, как это сложно – учить своего ребенка в школе, если бы не ежедневные уроки с сыном, и повторение заново школьной программы. А участие в родительском комитете? А все эти ёлки-подарки-выезды-соревнования? Наверное, поэтому я не стала трогать родителей с вопросом пересдачи черчения. Мольберт, конечно, оказался дорогим удовольствием, но для меня вполне подъемным. Потому купила его молча, ни на что особо не надеясь. Вызубрила и стала теорию, а практику, действительно, за меня нарисовали, и оценку за девятый класс подправили. Уж как они все это провернули в вышестоящих инстанциях, не знаю. Но мой аттестат с отличием мне благополучно выдали.

Мама, стоящая рядом ахнула, и прикрыла рот рукой. Папа удивленно поднял брови. Я вернулась к ним с вожделенной корочкой и улыбнувшись подмигнула.

Позже, когда официальная часть подошла к концу, меня взял под локоток отец, и мы вышли на залитый солнцем школьный двор.

– Ко мне сейчас подошла ваша завуч. Очень тебя хвалила, – Начал он, сощурившись, как довольный рыжий кот. – А потом отдельной графой благодарила нас с Машей за спонсорскую помощь. Не расскажешь мне что это было?

– Почему нет. – Усмехнулась я, и рассказала. Когда закончила повисло молчание. Отец вложил руки в карманы брюк, перекатился с пятки на носок и обратно, не отрывая от меня задумчивого взгляда.

– Отчего сразу не предупредила? – Спросил он, сделав про себя какие-то выводы.

– Так не о чём было. Сам понимаешь, гордиться и хвастаться тут нечем. Предложение сделали интересное, но будет ли результат – не ясно. Так ради чего воздух сотрясать?

– Алиса, а если бы тебя обманули? – озабоченно и как-то устало спросил он. А я отчетливо поняла, услышала в интонациях вопроса все его переживания и заботы.

– Пап, – обняла его, и прислонила голову к груди. Именно в эту самую минуту я как никогда остро ощущала всю его любовь и поддержку. Он был в смятении, но он был горд за меня. Ему было приятно, но он боялся. Боялся отдавать нас сестрой этому дикому, необузданному миру. Миру, где дети с ранних лет должны знать правила игры во взрослую жизнь. Не умеющих их применять, рано или поздно ждёт неумолимая встреча с очевидным.

– Пап, я прекрасно понимала, что мне предложили, и знала все возможные последствия. И не хотела вас в это впутывать. Ведь в случае неудачи всегда можно сказать, что вы были не в курсе. А если все получилось – принять поздравления, как сегодня. Цена потери – стоимость мольберта. В случае удачи, лишний бонус при поступлении в институт.

– А деньги? – также задумчиво спросил отец, гладя меня по спине.

– У меня есть деньги, – хмыкнула я.

– Откуда? – он взял меня за плечи, и легонько отстранив, посмотрел в глаза – Саша дал?

– Что? Нет! – даже не знаю смеяться в таком случае или возмущаться. – Я сама зарабатываю.

– Как? – подозрительно сощурился родитель. Видимо этот вопрос и раньше приходил к нему в голову, но он отмахивался от него как от назойливой мухи.

– По-разному. Ты, знаешь, например, что в столице была выставка тканей, и я в ней участвовала? Меня даже дипломом наградили, как самого молодого дизайнера текстиля. – Он не уверенно кивнул. Ну да, я говорила что-то вскользь, но внимание снова никто не обратил. Не связывается ребенок с дурной компанией, и то хлеб. А чем там чадо занято, по большому счету не важно, главное, чтобы дома была не позже десяти.

Охохох! Ладно, видимо, всему свое время. И сейчас время слушать – с его стороны, и говорить – с моей. Это хорошо. И даже не поздно.

– Так, вот, – продолжила я, – помимо конкурса и выставки, были еще открыты продажи. Ушло все, что я отправляла. А одну из моих тканей, ту, что судьи отметили, купили за пятнадцать тысяч рублей. Вторая ушла дешевле, но ненамного.

– За сколько? – ошарашено переспросил отец.

– Именно за столько, – ответом ему была смущенная улыбка, и разведенные в сторону руки. – Понятно, что это скорее исключение из правил, но тем не менее….

Еще помолчали. Постепенно из школы стали выходить одноклассники и их родители. Надо было ехать. По программе фотосессия на площади, и ресторан.

Александр Лушер

С работы я просто сбежал. Благо, дело москвичам сдал, а больше от меня сегодня никто и не требовал. Заехал к матушке в магазин за букетом для Алисы, и домой за приготовленным заранее подарком.

К четырем часам дня я уже был на площади во всеоружии. Там стайками кучковались выпускники. Кто-то фотографировался группками, кто-то всем классом, кто-то кормил голубей, а кто-то стоял на фоне фонтана. Окинул взглядом площадь, пытаясь найти Алису. В чем она будет, выяснил давно, так как маме нужно было цветы для букета подобрать.

Вдруг возле одной из скамеек увидел толпящихся ребят. Судя по всему, они что-то смотрели или слушали. Подошел ближе. На скамейке сидела Алиса с гитарой, поджав под себя одну ногу, а рядом, судя по всему, ее одноклассница в элегантном черном брючном костюме. Они хором очень ладно пели песню группы «Браво» «Любите девушки». И настолько хорошо и задорно у них выходило, что одноклассники с огромным удовольствием пританцовывали и подпевали рядом.

Алиса заметила меня, и подмигнула. А когда они допели положила гитару на скамейку, поднялась и подошла ко мне. Класс тут же зашумел как улей, и недовольно разбрёлся по своим делам. Пару любопытных осталось «завязывать шнурки» исподволь поглядывая в нашу сторону.

– Здравствуй, – улыбнулся я, заключая ее в свои объятия.

– Привет, – уткнулась она в меня носом, словно котенок. – Я скучала! Ты как?

– Терпимо, – зарылся рукой в её волосы и поцеловал. Меня тут же накрыло волной будоражащего счастья. Как мне не хватало все эти дни вот таких простых прикосновений. Поцелуев. Щелкнул фотоаппарат, возвращая меня в действительность.

– Держи, поздравляю, – с трудом оторвавшись от ее губ, вручил ей букет красных гербер.

– Спасибо, они классные! – приняла она цветы, идеально подходящие к ее платью. Ай да мама! Надо будет ей спасибо сказать, я до такого бы даже не додумался.

– Еще не всё, – я протянул ей бархатную коробочку. Алиса удивленно приподняла брови и открыла. Мгновенье и глаза ее стали круглые и увлажнились.

– Как красиво! Это мне?

– Конечно тебе Лисенок, давай застегну, – девушка повернулась, позволяя мне замкнуть на её изящной шее гранатовое ожерелье. Маленькие красные бусины, выточенные в форме капель, каскадом спадали по серебряным цепочкам. Алиса провела пальцами по украшению.

– Это…

– Тебе очень идет, и прекрасно смотрится на твоей груди. – Малышка смущенно потерла переносицу.

– Спасибо.

– Я рад что тебе понравилось, – прошептал ей на ухо. – И ты такая милая, когда смущаешься.

Мы еще стояли какое-то время, общаясь и наслаждаясь минутами душевной близости. Но все хорошее когда-то заканчивается, вот и их класс стал садиться в автобус, чтобы ехать в ресторан. Я понимал, что мы увидимся через день или два, но казалось, что стоит только разомкнуть руки, как девушка, словно героиня русских сказок, обернется голубкой и улетит за тридевять земель. Небо! Когда ж я надышусь ею!?

Нехотя, явно борясь с собой Алиса разомкнула объятья.

– Надо идти, – грустно произнесла она.

– Надо. Иди, – вторил ей я. Порывисто поцеловал ее, и отпустил. Но кода она была уже у самого автобуса, догнал, снял свой форменный пиджак, и вложил в руки.

– Вы будете встречать рассвет. Не хочу, что б ты брала чужой. Завтра отдашь. – И развернувшись пошел прочь.

Алиса Беляева.

Выпускной прошел замечательно. В ресторане мы танцевали, пели, пили и играли в придуманные на ходу игры. Как и в прошлый раз класс под конец учебного года, сплотился. Однако сей час чувствовалось еще и всеобщее единение.

Для меня отдельной строкой шло отсутствие выяснений с Олегом отношений, и отступившая натянутость с Оксаной. Эти двое были заняты друг другом. Вика, напротив пол вечера с меня не слезала, выспрашивая «Как оно».

Ребята одноклассники, кажется, поставили себе цель станцевать со мной по танцу. Поэтому к концу вечера, или вернее к концу ночи, я хотела только отползти в уголок и поспать. Так и проспала рассвет, накрывшись Сашиным пиджаком.

Утром приехала домой, обрадовалась отсутствию сложной конструкции под названием «Выпускная прическа» и необходимости ее разбирать, вынимая из головы, вколоченные накануне шпильки, умылась и легла спать.

В первый рабочий день после выпускного понесла документы в институт. Собрала фотографии своих работ, дипломы, эскизы и все это приложила к аттестату и вкладышу по ЕГЭ. Экзамены были мной сданы на отлично, при том по математике я пролезла по нижнему краю. Всё равно молодец.

Идти и заверять документы у нотариуса, для того чтобы подать еще в какой ни будь ВУЗ я не стала. И дело было не в лишней самоуверенности, а в четком понимании, что я хочу. Если не пройду на бюджет на этот факультет, отучусь в техникуме на ювелира, и уже в следующем году снова попытаюсь поступить, имея за плечами еще один бонус, и профессию, которая кормит. То, что это не «вышка» меня не пугало от слова совсем. Как-то по-другому смотришь на образовательный процесс, имея в багаже специалитет и магистратуру.

Экзамен по рисунку планировался на середину июля, поэтому у меня будет время и день рождения справить, и порисовать. А после поступления забурюсь на дачу, и окопаюсь там до сентября. Речка, лес, домик. На огороде родители даже посадили что то, так что можно будет поковыряться в свое удовольствие. И главное тишина. Покой. Свобода.

От идеи подарка-путешествия родители так и не отказались, поэтому поразмыслив я попросила шелковый тур в поднебесную. Экскурсии по местным фабрикам, где добывают, красят и ткут шелк. Так что неделя в августе у меня будет занята культурно-образовательным мероприятием. А на море? На море я еще успею сотню раз сгонять.

Обнаружив себя в списках бюджетников факультета декоративно-прикладного искусства, я скакала как резиновый мяч-попрыгун. Да, да, да! Всё было не зря! Отправила смски родителям и Саше. Сначала позвонила мама, поздравила и спросила куда и когда подъехать для подписания учебного договора. Договорились с ней на завтра в обед. Потом позвонил Саша, пригласил вечером в кафе праздновать.

Уже когда я тряслась в трамвае до меня дозвонился Ник.

– Ну как? – Спросил он без вступления.

– Поступила, – не без гордости заявила я.

– Отлично! – обрадовался друг, – Ты сейчас свободна? Заскочишь ко мне в гараж, поделишься пикантными подробностями?

– Да, без проблем.

Не прошло и полу часа, как мы сидели с Никиткой в гараже и уплетали шоколадное мороженное из килограммового контейнера, заедая это счастье длиннющим хрустящим батоном.

– По большому счету, меня пролоббировала зав кафедры, к которой я на рисунок ходила. Оценка у меня за рисунок стояла четыре семьдесят пять, но она сказала, что глупо разбрасываться лауреатами столичных и международных конкурсов. Знаешь, мне даже немного не ловко, что так получилось, но, с другой стороны, я знаю, что сделала всё и чуточку больше, чтобы поступить. Поэтому я счастлива.

– Правильно, что счастлива, и не забивай голову всякими мыслями, якобы о том, что ты занимаешь чужое место. Ты именно там, где нужно. – Поддержал меня Ник. А после немного помолчал, и задумчиво помахивая пластиковой ложкой продолжил:

– Слушай, Алиса. Чё я тебя позвал. Есть у меня идея группу создать. Давно уже крутится, да всё никак не встанет в пазы. Давай вместе. Я играть буду. Ты петь.

– Прикольная мысль! – Поддержала я начинание. – Только петь я не буду. – Ник тут же насупился.

– Подожди, сразу в бочку лезть, – притормозила я приятеля от ненужных обид. – Ты мне лучше расскажи свою идею.

– Это и была идея, – буркнул он.

– Не. Это была мечта, а не идея, – глубокомысленно изрекла в ответ. – Вот смотри. Кого ты еще в группу позвать хочешь? Как она называться будет? Что играть? Фолк, металл, рок, панк-рок?

– Да хоть что! А инструменты, ударники, наверное, нужны. Клавишные.

– Скрипка.

– Скрипка? Зачем?

– А с ней всегда круто. Представь, что у тебя на заднем фоне Ванесса Мэй шпарит.

Никита замолчал, а после расплылся в улыбке.

– Дааа.

– Вот. Ещё фишка нужна. Слышал, например, «Троль гнет Ель»? Колоритные очень ребята. Выделяться надо обязательно. А то через пару лет выйдет какой ни будь тематический сериальчик, и рок-групп будет как одуванчиков в мае. И самый главный вопрос, кто будет писать музыку и тексты?

– Блин, да я думал имеющиеся перепевать.

– А ну, тогда вопросов нет. Для этого, действительно можно по пятницам вдвоем собираться, и лабать. Мне родители на день рождения как раз электрогитару подарили.

– Не, ну предположим музыку я и сам напишу, не проблема, как ни как образование позволяет. А с остальным ты меня грузанула. Идеи есть?

– Да. Хоть я предметно над этим семь минут от силы, думаю. Но с текстами, наверное, помочь могу, если только подойдут они тебе по стилистике. Ща, вспомню что-то приличное:

«В сыром подвале темном бродили духи тьмы.

Хоть в одеянье скромном, но в цепь облачены.

И среди них ужасных с тяжелою душой,

Был дух один несчастный, с цепочкой золотой.

Он жизнь свою на свете потратил на разбой,

Он быстрый был как ветер, и как Кощей скупой.

Однажды на дороге вдову он повстречал,

Наряд на ней был строгий, лицо платок скрывал…[25]»

Пока я читала Ник молчал и хмурился.

– Стих, конечно, годный, – сказал он, аккуратно подбирая слова, когда я закончила, – Но, Алиса, я его в сети, на самиздате видел.

– Серьезно? Скажи еще в отдельном сборнике. – Мне стало откровенно весело.

– Ну, да. – Никита не разделял моего оживленного настроения.

– Слушай, а кто вообще читает сборники стихов в интернете? – Я откровенно развлекалась, нет ну надо же было напороться на живого читателя! Интересно, как теперь выходить их этого положения?

– Для чего-то же их выкладывают? Ладно, Алиска, со стихами, ты права, нужно что-то придумывать.

– Точно! – я уже придумала. – Давай ты напишешь автору тех стихов, в интернете. Думаю, она согласиться.

– Вряд ли, – засомневался приятель.

– Не попробуешь, не узнаешь, – выдала я очередную прописную истину, и стала собираться домой. – А когда спишешься, поговорим, может я чего толкового придумаю про название и имидж. Но не больше. Петь я на сцене не буду. Кстати, а почему бы тебе для этих целей Вику Рыжову не позвать, если тебе так женский вокал хочется.

Александр Лушер

Кафе, в которое я привел Алису, чтобы отпраздновать поступление в институт, мне очень нравилось. В мою студенческую бытность это была забегаловка с высокими столиками, с пакетированным чаем в стеклянных стаканах и пирожными класса «картошка» на картонных блюдечках. Во второй половине дня от студентов здесь было не протолкнуться. Стояли по пять – шесть человек за одним столиком, ржали по никому не понятным причинам, пили обжигающий чай, ели замшелые сладости, а после выкинув пакетик в здоровенное ведро, и сдав стакан на кухню расходились по домам, библиотекам, общагам.

В прошлом году кафе закрыли на ремонт. А через пару месяцев оно вновь заработало. Но не было больше ни кафельного пола, ни высоких столов, ни сомнительной выпечки. Только приглушенный свет, диванчики с цветными подушками, полки с книжками, нежная не навязчивая музыка, приятное меню, и улыбающиеся девчонки, запоминающие заказ наизусть. Меня не покидало ощущение, что заведение выросло вместе со мной. И это было так естественно, гармонично.

Алиса сидела напротив и задумчиво изучала меню.

– Нашла что-то интересное? – Спросил я.

– Да, – она хитро улыбнулась – Теперь жду, когда подойдет официант, чтобы уточнить у нее, что здесь подразумевают под словом «крем-брюле»: мороженное или десерт?

– Ты все по сладостям. Нет, чтобы мяса заказать, – пожурил я подругу. – Скоро ветром уносить будет.

– Я в сезон ветров мелочь размениваю, и в карманах ношу, – с серьезным видом заявила девушка, – Мясо я себе и дома приготовлю, при том той прожарки, которую я ем, а вот с десертами у меня не очень.

– Мне твои кексики понравились, – вспомнил я вкусность, которой она меня как-то побаловала.

– То-то и оно, что получились кексики, а должны были быть брауни.

От обсуждений тонкостей высокой кухни нас отвлекла официант. Алиса, уточнив, что крем-брюле не мороженное, заказала его. Я взял себе нормальной еды, такой же десерт и чайничек чая на двоих. С заказом принесли и подожгли свечку в светильнике. Отчего обстановка сделалась почти домашней.

Алиса с восторгом и удивлением рассматривала свой десерт:

– Нет, ну надо же! Корочку карамельную запекли! – она разломала ложкой верхушку, и отправила в рот, даже на вид, нежный крем. – Как же вкусно! – словно довольная кошка сощурила глаза.

– Дай попробовать, – попросил я, глядя на ее умиленное лицо. Лисенок не стала жеманничать, щедро зачерпнула ложкой десерт, и аккуратно протянула мне. Не было в этом жесте ничего ни пошлого, ни вульгарного. Я принял угощение. Было действительно вкусно. Посмотрел на Алису, у той в глазах сверкали озорные огоньки. Хотя это могло быть лишь отражение свечи.

– А за это я с твоей тарелки стяну брокколи, – задорно выдала она, и зеленый овощ, к моей огромной радости, перестал меня смущать своим присутствием.

– Себе бы заказала, и ела, – попытался изобразить серьезность.

– Не жадничай, – и с тарелки исчезла еще одна ненавистная капустка.

Так, продолжая веселится и дурачится, мы сидели, общались, пили чай и были полностью расслаблены. Алиса в красках рассказывала историю о попытке местного модельера запрячь ее на производство ткани.

– Не прошло и пары дней с выставки, как мне на сотовый звонок, аккурат, так утром, после выпускного. Я ответить ответила, а проснуться не проснулась. На том конце приятный женский голос говорит: «Здравствуйте, я Татьяна Бурина», и пауза такая многозначительная. Я в ответ «Здравствуйте, очень приятно, чем могу быть полезна?» А сама думаю: для звонка из деканата рано еще. На подработку этим летом не устраивалась. «Кто такой добрый в восемь ночи звонит?»[26]. Женщина помолчала, потом, не добившись от меня никакой реакции, аккуратно так продолжила: «Я тут в столице была на выставке, свой Дом Мод представляла…» И в этот самый момент, до меня доходит, кто мне звонит. Все-таки я далека от моды как карась от мишленовского ресторана, – продолжила девушка, посмеиваясь над собой.

– Когда мне стало понятно с кем я говорю, постаралась все же дать даме закончить мысль. Та не подвела: «Так вот, там была ткань вашего производства, но ее так быстро выкупили, что мне к сожалению, ее рассмотреть не удалось». Это при том, что выставка неделю шла, и только в день закрытия продажи открыли. Ну ладно, не об этом. Дальше мадам пригласила меня к себе в гости, с «образцами текстиля», как она выразилась.

Пришла я к ней в «Дом мод», там все так глянцево, пафосно, по уездному. Хозяйка встретила, чаем напоила. Рассказала какая она умница, рукодельница, да бизнесвумен. Я чай пью, головой киваю, в части про бизнес даже искренне. Шутка ли уметь топик за пять тысяч продать?

Показала ей образцы, она давай охать, и ахать, что выбор маленький. А я, ей, так это не выбор, это все индивидуально на заказ лично под клиента. Каждая ткань ткется штучно, второй такой нет. Тогда она предлагает мне на себя поработать. Мол осенне-зимняя коллекция и все такое. С условием, что я только для нее ткани делаю, и до августа на пять костюмов минимум, ну и цена не такая задиристая, мол мы же не в столице. Дальше, я как собака на сене. И заказ получить хочется и в рабство попасть не улыбается. Поэтому смотрю, глазами хлопаю, и грустно так отвечаю, разводя руками, мол не совершеннолетняя я, и по трудовому договору только на пол ставки работать могу. По лицу дамы, понимаю, что слово «договор», это последнее, что она ожидала в нашей беседе услышать.

– Слушай, а как она тогда собралась расходы на приобретение ткани проводить?

– Вот это, товарищ прокурор, сами у нее и спрашивайте, когда с проверкой придете, – разулыбалась малышка.

– Увы не мой профиль, – картинно опечалился я.

– Точно, – согласилась Алиса, и продолжила:

– Смотрю, дама мнется, значит ей также, как и мне хочется и рыбку съесть, и сковородку не помыть. А значит тут кто первый кого дожмет. Поэтому привожу те немногие доводы, что имею. Мол, есть еще один вариант: гражданско-правовой договор со мной как с мастером, на конкретный отрез ткани. Тут мол всем хорошо, и у нее будет доказательство эксклюзивности ручной работы, и у меня будет четкое техническое задание. Далее, никаких пять костюмов. На один отрез минимум три недели, а это значит не больше трех к сентябрю. А дальше, пусть хоть к китайцам повторять едет. Три отреза по пять метров потолок (пока станок нормальный не придет), и на каждую ткань отдельный договор, и да так и быть из стоимости изделия я вычту транспортные расходы и размер взноса за участие в ярмарке. В итоге…

Но что случилось в итоге дослушать не получилось, потому что наш разговор прервали:

– Саша! Какая встреча! – Вытягивая гласные, сказала, та, которую я меньше всего хотел видеть и слышать.

– Здравствуй Екатерина, – я даже не пытался выглядеть доброжелательным.

– Ну зачем так официально? Нас столько всего связывало. – Она ворвалась в наше личное пространство и картинно облокотилась локтями о стол. – А это кто? Одноклассница твоей сестры?

Стиснул зубы, вот же зараза пришла, испортила вечер. Намеренно стоит гадости говорит, да еще хитровывернуто так, не прикапаешься. Смотрю на Алису. Только отношения с ней не хватало испортить из-за бывшей. Я-то ей ничего не рассказывал. А теперь такая мерзкая ситуация нарисовалась.

Алиса выглядела расслабленно, словно сытый довольный хищник, облокотилась на спинку стула, взяла чашку в руки, и спокойно стала смотреть шоу. Хотя как спокойно. Так спокойно ученый энтомолог созерцает бабочку, приколотую булавкой.

– Катя, это моя девушка Алиса, и если ты не заметила, то мы общались, а ты влезла. Поэтому иди куда шла. – Попытался я по-хорошему выпроводить Катерину. В руках держать себя было трудно. А эта дура, намерено провоцировала, да еще и была пьяна. Я поискал глазами столик. Ага, два прибора, бутылка вина. С подругой или мужчиной, а если с мужчиной то, где его носит и чего тогда к нам полезла?

– Ты чего такой злой Сашенька? Сперматоксикоз? Малолетка не дает?

– Апчхии! – выдала Алиса так неожиданно, что Катя шарахнулась, а я забыл, что собирался ответить этой истеричке.

– Извините, – хищно улыбнулась моя девушка, – У меня просто аллергия на всякого рода чушь. Так на чём вы там, Екатерина остановились? Продолжайте не стесняйтесь.

Катя выпрямилась, как жердь и пошла пятнами, прям от выставленного на показ, декольте, а дальше вверх по шее и лицу. Она глотнула ртом воздух, и разразилась бы здесь визжащей бурей, если бы не вернувшийся наконец-то парень:

– Солнышко, в чем дело? – приобнял он свое «счастье» за талию.

– Да вот, поздороваться подошла и познакомиться, – процедила та сквозь зубы.

– Кстати о знакомстве, – повернулась Алиса в сторону Катькиного сопровождающего. – Вас как зовут?

– Вадим, – ошарашенно, ответил мужик, не понимая, что вокруг происходит. Я, честно говоря, то же подобрался, не зная, что выкинет Алиса. Не соблазнять же в самом деле, она его будет, из спортивного интереса.

Но нет, она смотрела на него, ровно, цепко, изучающе, а после даже мелькнуло во взгляде сочувствие.

– Вадим. Очень приятно. Раз вы уже подошли, то не могли бы помочь вашей девушке? Я сама собиралась, но, вы уже тут, – и она смущенно развела руками.

– Что случилось? – напрягся тот.

– Да, ничего особенного, – и очаровательная, располагающая улыбка – Просто у вашей девушки, из ворота платья. Да вон там на спине, бирки торчат.

Мужчина схватил вылезшие ярлычки, и собрался дернуть.

– Нет! – чуть громче, чем положено, выкрикнула Алиса. – Просто заправьте их обратно за ворот, что б видно не было. Платье же денег стоит, а бирку сорвете, Катя его в магазин вернуть не сможет.

Вадим, с серьезным видом принялся заталкивать многочисленные цветные картонки в платье, Катерина стояла как восковая кукла, бледная с поджатыми кубами. Потом не выдержала, дернула спиной, и почти бегом понеслась к своему столику. Я повернулся к Алисе, с затаенной тревогой ожидая увидеть плещущееся в глазах злорадство. Но нет, девушка, также спокойно пила чай. Словно и не было ни чего минуту назад. Встретившись со мной глазами, она виновато улыбнулась, подмигнула, вновь становясь мягкой и домашней.

Алиса Беляева

Поразительное невезение: первый за долгое время совместный вечер был испорчен Сашиной бывшей. Положа руку на сердце, девушка была красива: карие миндалевидные глаза, каштановые волосы, забранные в высокий хвост, загорелая кожа, широкие бедра и пышный бюст, который она с достоинством вывалила нам на стол. На мгновенье я растерялась. Едва успела нацепить на лицо ухмылочку, памятуя фразу «Не знаете, что делать – улыбайтесь. Это всех бесит». Для того, чтобы понять, как себя вести надо было выяснить Сашино к ней отношение. Фраза: «Катя, это моя девушка Алиса» полностью развязала мне руки. Теперь оставалось лишь решить для себя этическую дилемму, сразу прекратить словесный поток, или поглумиться. Но тут девушка сама предрешила свою судьбу, явно перегнув палку изливаемого хамства. Пришлось немного спустить ее с небес на землю, и отвлечь от Александра. Вот терпеть не могу женские бои в грязи без правил, но тут, простите, само напросилось. Еще и парень у нее оказался просто очарование. Такой Тедди Беар, стоял, глазами хлопал. Даже жалко немного его стало. Надо же вляпаться в такое.

В итоге, когда эта, во всех смыслах интересная пара нас с Сашей покинула, настроение выло голодным волком в холодном лесу. Видимо, даже за улыбкой свое состояние, скрыть не удалось, потому что Саша, сначала внимательно всматривался в мое лицо, а потом предложил прогуляться.

Мы шли, по залитому вечерним солнцем городу, молча. Было душно. Июльская жара не отступала. Если бы сей час полил дождь, первые капли упали бы на асфальт с шипением. Молчание затягивалось. Я считала себя не вправе задавать какие-либо вопросы, хотя их роилось огромное множество: когда и почему расстались? Сколько были вместе? И главный, хотя Саша на него вряд ли ответит, почему её до сих пор не отпустило? И отпустило ли его?

– Мы учились на одном потоке, – начал все же он. – На втором курсе начали встречаться. Через полгода съехались, сняли квартиру. Жили вместе пять лет. Потом расстались. Я не вовремя с работы пришел, – горько усмехнулся он. – Этой весной несколько раз звонила, писала. Хотела встретится. Не знаю, что на нее нашло вдруг…

Мужчина замолчал, а меня начало разрывать на тысячу маленьких Алис. Вот же-ж женское любопытство танком не остановишь. Вот мне теперь жизненно необходимо знать все в мельчайших подробностях. Это чего ее на лево потянуло, если они пять лет вместе жили? А зачем сей час решила всколыхнуть старые отношения? Сравнила? А между мной и Катей у него кто-то был? А сколько и насколько серьезно? Право дело лучше бы вообще молчал, чем так!!!

Посмотрела на него, как мой кот на воробушка за окном глядит. Не съем, так помечтаю.

Сашу это выражение лица, видимо вытряхнуло из мысленного самокопания, и он спросил:

– О чем ты сей час думаешь?

От такого резкого вопроса я растерялась.

– О том, что из-за твоей экс-пассии, я чай вкусный не допила.

– Там зеленый был? – свел он задумчиво брови.

– С грейпфрутом.

– Точно. Ты же выбирала. Поехали ко мне, чай пить. У меня дома точно никаких экс-пассий нет, а грейпфрут мы по дороге купим.

– А поехали.

К слову, чай мы то же попили. Но несколько позже, чем планировали…

Существует непередаваемая магия мужских рубашек, и ритуал их одевания после душа. Это сравни церемониальной туники после обряда посвящения. Когда голого, разгоряченного и омытого водой тела касается нежный хлопок, хранящий аромат любимого человека, помнящий его кожу. Мужская рубашка на женском теле смотрится одновременно эротично и домашне, внося в мировой хаос гармонию.

Впервые за обе жизни я надела рубашку своего мужчины. Пока принимала душ, дверь в ванну отворилась, и на стиральную машину легли полотенце и синяя в белую клетку сорочка. Мне она была до колена, и рукава пришлось подкатать, но взглянув на себя в зеркало, я увидела счастливую и довольную жизнью кошку. Просушила полотенцем волосы и вышла из ванны.

На кухне стоял прозрачный чайник зеленого чая, конфеты в вазочке и мед. Саша доставал кружки из шкафчика. Я села на стул, и подтянула под себя ногу. Хотелось запомнить эти минуты, как и мгновенья нежности, что были чуть ранее.

Александр разлил чай по кружкам. Я вдохнула терпкий аромат и довольно сощурилась.

– Купил три сорта разного зеленого чая, когда узнал, что ты его любишь.

– Да? – удивилась я, – А в гости только сей час позвал.

– Опасался, что чаем дело не ограничится. – Не весело усмехнулся он.

– Жалеешь?

– Эй, это должна быть моя фраза! – Александр сел передо мной на корточки, взял мои руки в свои. – Лисенок ты как?

– Замечательно Саша, просто волшебно. – Я не удержалась и поцеловала его.

Чай мы пили уже остывший.

Глава 19. Приятные хлопоты

Все-таки в каждом взрослом мужчине до ветхих лет сидит всё тот же мальчишка. Зато почти в каждой девочке-подлеточке уже готова хитрющая взрослая баба.

М. Семенова «Валькирия»

Смотреть на лицо Ника, пытающегося осознать всю неоднозначность бытия, было одно удовольствие. Жаль у Тани фотоаппарат не взяла, запечатлеть эту живую физиогномистическую картину. Нет, ну не понимаю я как одновременно можно на своем лице изобразить: восторг, недоверие, интерес, задумчивость и еще кучу того, что я распознать не смогла. Поэтому просто сидела на диванчике и любовалась другом, читающим распечатки моих стихов.

– Ну что, пойдет? – спросила, когда он наконец оторвался от бумаг.

– А то!

– Ну и замечательно, значит работаем. Только, Ник. Серьезно, не смей трепаться, что знаешь лично автора. Пусть всё останется на уровне интернет-согласия. Хорошо?

– То есть в графе автор текста писать Алиса Тардис?

– Верно. И не распространяться даже членам группы, это мое условие.

– Понял. Знаю, что у творческих людей свои прибабахи, и уважаю их, если они не мешают социуму.

– Отлично, считай договорились. По мере появления буду подкидывать тексты. Теперь по названию, есть идеи?

– Хочется чего-то такого интересного, неоднозначного, не понятного, и в те же время тематического.

– «Мёд браги[27]»?

– Не. Не настолько не понятного. Знаешь, что б слышали и сразу ассоциации были четкие и в то же время противоречивые.

– Ну вы батенька загнули! Пойди туда не знаю куда, принеси то, не знаю, что…четкие и противоречивые, – я задумалась. Название, в котором уже конфликт, вызов, вопрос. И в то же время, такое, что б подошло имиджу, который я им тут придумала, и даже эскизы нарисовала.

– Может «Джек потрошитель»? – прервал мои размышления Ник.

– Не плохо, но думаю будущим фанаткам не понравиться. А давай «Король Лир»!

– Супер! – Мальчишка аж пальцами щелкнул от возбуждения. – И с твоей фишкой бьётся.

Про эту так называемую «фишку» есть смысл рассказать отдельно. Мысли мои скакали от кельтов-скандинавов-пиктов до дичайшего аниме, от карнавальных масок до фентезийно-славянских костюмов в стиле Романа Папсуева. Я изрисовала кучу листков, обдумывая как эти сценические комплекты будут смотреться на музыкантах. В итоге каким хитровывернутым пируэтом мое сознание пришло к образам маргинальных слоев населения викторианской Англии, я сказать не берусь. Но эскизы прямо-таки легли: ветеран крымской войны в протертом камзоле, крысолов в помятом цилиндре, тряпичник в обносках, прачка в клетчатой юбке и цветастой шали, мальчик попрошайка в коротких брюках. Я рисовала несколько дней прерываясь только на еду и сон. А когда закончила наброски и описания, поняла, если Ник это одобрит, я сама сошью и состарю костюмы, и это будет феерия! Ни чего подобного нет, на двадцать лет в обе стороны это точно!

Ник не просто согласился с выбранным имиджем, он утвердил его единолично в первом же чтении без поправок и оговорок, выбрав себе костюм крысолова.

– Ты правда, правда всем это сошьешь? – не унимался парень, напоминая мне больше выпускницу института благородных девиц, перед балом, чем фолк-рокера.

– Правда, время только дай. У меня пока заказ большой не до того немного. И да, деньгами на ткань вы скинетесь, ясно?

– Круто! Сей час ребята придут, познакомимся, и будем смотреть что и как. Я вот кстати, что придумал: Мы же если себе такое амплуа взяли, то можем всякие английские, ирландские да шотландские песенки и баллады перепеть. Что-то в переводе Жуковского взять, что-то самим сделать.

– Давай пилить каверы, пока это не стало мейнстримом! – Согласилась я с ним.

По взгляду вижу – не понял или сделал вид, что не понял. Не комментирует, и то хлеб, привык к мой особенности говорить не понятно о чем.

Первая из будущей фолк-рок группы пришла Вика. Мы обрадовались друг другу и начали обсуждать кто как поступил и прочие глупости. Потом посмотрели экскизы. Она по началу хотела выбрать мужской костюм, но мы с Ником уперлись. Если она будет на первой линии, да еще и петь, то однозначно женское платье, и может даже более откровенное, чем изначально планировалось. Корсет, прическу наверх. Тут же взяла карандаш, и принялась рисовать новый набросок. Пока сражалась грифелем и ластиком прибыли остальные члены команды.

Клавишник Борис одногруппник Ника – шикарный такой гот в черной футболке, в черных штанах, с огромными свисающими цепями, в гриндерсах, не смотря на июль. Глаза подведены черным ровно-ровно, хоть мастер класс бери. Первые минут десять он даже маску держал отстраненной сумрачной козявки. Но потом освоился, перекусил пирожками с ливером, запил милкисом, и подобрел окончательно. Хотя на счет костюма спорили мы с ним до хрипоты. Потом я на мгновенье замолчала. Хлопнула себя по лбу. Нашли, о чем спорить! Ведь в Викторианскую эпоху и появились первые предпосылки к гото-стилю. С их то культом смерти, графом Дракулой и прочее, прочее. Короче на Бориса то же костюм пришлось рисовать на ходу, и как говориться с натуры. В результате образ получился колоритный: белое лицо, блуза с жабо и кружевными манжетами, удлиненный жилет, и всё. Расставаться со своими штанами и ботинками наш чудо-гот не пожелал. Ну и Леший с ним, все равно из-за синтезатора не видно. Под конец, этот индивид взглянул на эскиз, взял из моих рук карандаш, и дорисовал черные очки.

– Так бы сразу и сказал. «Хочу образ кота Базилио».

– Зови меня Нео. – Пафосно изрек он.

– Хорошо Немо.

Так и познакомились.

Ударник Андрей был парнем простым, незамысловатым. Из тех, кто подкову может одной рукой согнуть, ибо рука шире моей ноги. Жесткие русые волосы щеткой торчали в разные стороны. Улыбался он лишь уголками рта. Эх, где мои шестнадцать лет!

– Твой типаж, – ткнула меня локтем в бок Вика.

– Окстись женщина! – Прошипела я, у меня парень есть.

– А вот парень твой – совершенно не в твоем вкусе, делись!

– Загрызу! – эх как расскажу Саше, что меня «царицы соблазняли»!.. Хотя вряд ли расскажу, сам рано или поздно увидит.

Андрею костюм понравился, единственное что мы сделали, так это убрали рубашку, и оставили только манжеты и жилет. А что, стильно и не жарко.

Скрипачка Вера первым делом спросила какой наряд себе выбрала я. А когда узнала, что никакой, и вообще я тут как идейный вдохновитель, пинатель и подаватель идей, очень косо и пристально на меня глядела, явно что-то про себя решая. Пусть мне не жалко. Любой новый мыслительный процесс – профилактика Альцгеймера. В результате выбрала она образ мальчика бродяжки в коротких штанах.

Пока они знакомились между собой, пытались спеться и сыграться на примере известных всем мелодий, я делала эскизы, попутно добавляя цвета, и прописывая текстуры.

После, всех замерила и пообещала, что очередь на пошив будет завесить от того, как кто спонсирует ткань.

На том и разошлись. Первая совместная встреча группы «Король Лир» прошла успешно. «Вот такая вот музыка, такая, блин, вечная молодость»[28]…

Июль подходил к концу, и я искренне этому радовалась. Закончилась выпускательно – поступательная круговерть, впереди маячил заслуженный отдых.

На пилоне честно предупредила, что август буду отсутствовать, и под недовольное бурчание тренера «Пахать Алиса надо, а не прохлаждаться», отзанималась последнее занятие.

С одной стороны, я Полину Евгеньевну прекрасно понимала – ведь это дело всей её жизни, а для меня всего лишь вид гимнастики, а с другой…и с другой то же как не крути, я её понимала то же, потому что если отдаешь делу всю себя, то и с других спрашиваешь не меньше. А тренер тётка пробивная, напористая. После выступления нашего, дотации выбила: зал ей теперь при институте культуры за ней бесплатно числился (для нас троих, выступавших, это вылилось в уменьшение стоимости занятий ровно в два раза). Заявку на включение спортивного пилона в федерацию спорта подала, и на турнир окружной нас записала. Крутится, как белка в колесе и хочет отдачу. Куда уж без этого.

Поэтому я клятвенно пообещала быть в сентябре как штык, и нагнать в случае необходимости.

Нику то же сказала до начала учебного года меня не кантовать.

Взяла с собой станок, гитару, и с папиной помощью перевезла себя на дачу.

Вообще, думаю, что, если бы существовала такая секретная организация, которая бы отслеживала переселения в чужие тела, я бы уже спалилась. Ну какой нормальной семнадцатилетней девушке нужен заброшенный домик у леса, и огород, где если, что и было посажено, то уже давно проиграло битву с сорняками. А у меня прям руки чешутся!

Дом был затхл, стар и неуютен. В нем пахло мышиным пометом и скисшим луком. Половые доски скрипели, а петли ставен заржавели настолько, что если бы не прихваченная с собой ВД-40, то отдирала бы я их с куском стены. А так, ни чего постояли, откисли и открылись, впуская солнечный свет в избушку.

Домик состоял из крытой веранды небольшой прихожей, которая одновременно с этим совмещала роль кухни и чулана, и комнатки квадратов на пятнадцать, но за то с настоящей печкой. Жирный минус состоял в том, что дача была захламлена почти под самый потолок. Чего здесь только не было! И старые вещи, в том числе детские, и какие-то сомнительные книги, журналы газеты. Колбы, пробирки, свечки, транзисторы, радиаторы, алюминиевая домашняя утварь, кожаный армейский планшет, какая-то аппаратура, и много, много другого хлама.

В нашей семье все старые, ненужные вещи выкидывались в три этапа: сначала всё уносилось на балкон, потом через пару лет в гараж, и после увозилось на дачу. Предполагалось, наверное, что там оно или само собой рассосется или когда-то понадобиться. Ни того ни другого на моем веку так и не случилось.

К вопросу очистки дачного домика, я подошла заранее, и с умом. Поступила, как рассудительна, зрелая, взрослая женщина, готовая к трудностям и неожиданным поворотам судьбы. Короче говоря, я спросила разрешение на выкидывание вещей, у родителей. Мне его дали далеко не сразу, а только после получасового приведения доводов и уговоров, сопротивления контраргументам и клятвенных заверений не трогать десятилитровый бутыль глицерина. Не так уж и сложно, если подумать.

Далее я договорилась с одним мужичком на полуторатоннике на вывоз мусора. Дядька оказался общительным, компанейским. Помог мне перетаскать весь хлам, за что я ему от чистого сердца презентовала два радиатора. Колбы и армейский планшет выбросить рука не поднялась, левые печатные издания оставила на растопку. Зато разобрала и вынесла съеденные и затоптанные мышами диван и стол. Наградой мне были найденные в самом дальнем углу рубель и старинный беспроводной утюг. Старый дачный инвентарь и посуду с выбоинами я-то же безжалостно выкинула. Сохранила чашки в горошек, вазочки из розового стекла, и набор страшных рыбко-стопок. Мужик уехал, а я осталась стоять посреди полупустого дома.

После стихийного бедствия имени меня, в доме уцелел старинный сервант, даже стекла у которого были целы, рабочий холодильник "Бирюса", электроплита на две конфорки, два деревянных стула, напольный шкаф от кухонного гарнитура, да еще дерматиновый диван, над которым время оказалось не властно, и он монументально занимал собой треть прихожей. Ну хоть спать на полу не придётся.

Напевая себе под нос стишок про Федорино горе выдраила от пола до потолка домик. Сильно обрадовалась, что это не коттедж, где мы с мужем и ребенком жили. Съела творожок, залезла в спальник и уснула без задних ног. Первый день отпуска удался.

Утром составила список того, что нужно. Начиная от оргалита и линолеума так как мыть дощатый пол то еще удовольствие, и заканчивая новым диваном, столом и прочими мелочами. Что бы не терять времени, прошлась до автобуса (бабушки же ездят, и я смогу), закупилась стройматериалами в ближайшем дачно-ремонтном магазине. Оформила доставку. Позвонила маме, пригласила на выходные на чай, попросила отобрать и привезти постельное белье и посуду, минуя стадии «балкон» и «гараж». Мама обещала сделать все по высшему разряду. Купила комплект белья и скатерть, газету объявлений, пару карт для оплаты сотового телефона и стала искать подходящий диван и стол.

Вполне приличные, не старые диван-книжка, два кресла, стол и четыре табурета нашлись у семьи военного, которая переезжала, но увы, доставки у них не было. Сначала я расстроилась, а потом вызвонила того мужичка, что мне вчера мусор вывозил. Договорилась. На послезавтра. Попросила продавцов придержать, вещи. И довольная собой отправилась домой принимать строй материалы.

Хорошо жить в частном доме! Можно приколачивать оргалит к полу в двенадцать ночи, не опасаясь ярости соседей снизу. А еще хорошо пережить четыре переезда и шесть ремонтов, чтобы такая мелочь как укладка линолеума, поклейка обоев и покраска потолка на даче перестали быть серьезной проблемой.

Правда пришлось повозиться, да так, что чуть не забыла про поездку за мебелью. Хорошо мужичок позвонил. Сделка прошла успешно, мне даже ковер подарили, за опт, так сказать. А когда я вернулась, на веранде, вытянув свои длиннющие ноги, сидел Саша. Молча глянул на меня, на мужика, на полуторатонник, на вещи в кузове. Хмыкнул и громко сказал:

– Открывай хозяйка дом, да показывай куда заносить и ставить, – потом поцеловал меня и тихо добавил:

– А поговорим мы чуть позже, без посторонних.

Я открыла дачу, и отошла в сторонку не мешать.

Интересно насколько резко и порой не вовремя посещают нас умные мысли. И вот только сей час, когда Саша на пару с дядечкой вносили в дом диван, я с ужасом поняла, что я совершенно не подумала о грузчиках! Спустить все и погрузить помог военный, у которого я купила вещи, а вот как я планировала все это вынимать из машины и заносить домой? Ни как! Молодец, глупая женщина. Вот бы и спала под открытым небом на диване, если бы не Александр.

Интересно, а что он вообще тут делает? И как нашел, адрес то я ему не давала. Мы и не созванивались то эти дни. Здесь телефон не ловит, а из города я ему пару раз звонила, он недоступен был. Написала смску, емкого содержания «У меня все ОК. Целую». Н-да, кажется, я знаю о чем будет разговор.

Пока я размышляла над своим поведением и умственными способностями, Саша уже поводил водителя и стоял, подпирая угол дома.

– Ой, куда он поехал!? Я ж не расплатилась, – сорвалась я за телефоном и деньгами. Но тут же была схвачена в объятья.

– Всё, вечный двигатель, угомонись. Расплатился я с твоим водителем, не переживай. Ты мне лучше скажи, как ты собиралась диваны выгружать? Или у тебя там в траве грузчики сидят? Эй! – крикнул он на весь огород, – Выходите я вас вижу!

– Тише, соседей распугаешь. Нет тут грузчиков…затупила я. Даже странно, что пока ехали мужик на этот счет, не спросил ни чего.

– Да, ты такую ауру уверенности излучаешь, что окружающие просто представить себе не могут, что ты можешь что-то упустить или не знать, – усмехнулся Саша.

– Спасибо тебе большое – поблагодарила от всего сердца. Что-то мне не хочется, что б меня воспринимали как человека, который всё может, всё знает и никогда не ошибается. Мой было разошедшийся внутренний лидер опасно огляделся по сторонам, и с громким хлопом опять скрылся в своей раковине. А ну всё в сад. Я отдыхать приехала, но почему-то опять взвалила на себя дела и обязанности. Ни чему жизнь не учит, ни первая, ни вторая.

– Ладно, пошли в дом, – обнял меня за плечи мужчина. Расставим там твои столы, ковры, диваны. И я, кстати, не ужинал еще.

– Картошку молодую будешь? И у меня матье из селедки в холодильнике.

– Буду. Нормальный такой холостяцкий набор. Кстати, а кто тебе ремонт делал? Мужик сказал, что, когда пару дней назад тут хлам из дома вывозил, тот на ночлежку для бомжей походил. А сей час здесь очень даже ни чего.

– Сама делала. – Смутилась я. Потому, что одна полоса обоев была поклеена явно криво, а линолеум возле печки лег волной. Собака. На потолок при включенной люстре лучше вообще не смотреть… так! Успокоится. Это дача.

– Как сама? – Саша резко повернулся. – Всё сама?

– Как смогла.

– И даже меня не позвала!?

Ага, сей час. Как говорила моя замечательная свекровь, если хочешь проверить крепость отношений – поклей вместе со своим избранником обои, и все сразу станет понятно.

– Я тебя то же тогда не позову! – сделал вид, что обиделся.

– Куда? – начала терять нить разговора. Так надо самой есть, мужчину своего кормить, а то меня уже куда-то не звать собрались, а я не в курсе.

– Ремонт делать, – весело хмыкнул в ответ.

– Ладно, давай мы с тобой сей час все расставим, я ужин приготовлю, мы поедим, и ты мне всё расскажешь.

В расстановке мебели не было необходимости. Саша, когда занес поставил сразу, хорошо и правильно. Вспомнила и усмехнулась присказке о том, что девушка, когда первый раз целует парня уже мысленно прикидывает, где будет стоять диван в их совместной квартире.

Молодая картошка сварилась быстро. И уже через пол часа мы сидели и ужинали. Саша рассказывал как он носился эту неделю по банкам и администрациям, умело совмещая это с работай, потому что ему как молодому специалисту государственной структуры, одобрили приобретение квартиры в новостройке по льготной цене за квадратный метр, и теперь надо было получить ипотеку, выбрать квартиру из нескольких предложенных, заключать договор, делать ремонт и переезжать.

– А тебя я помогать мне не позову, потому что ты меня не позвала, – с наигранной обидой заявил он, – Это же надо было додуматься полы самой селить и обои клеить. Ты что из феминисток что ли?!

Из феминисток, как же. Из активисток, судя по всему.

– Не позовешь и ладно, – изобразила из себя насупившегося хомячка, – Сама тебя найду, замучаешься отбиваться. Ты же меня нашел. Кстати, а как ты меня нашел?

– Позвонил твоему отцу, – сообщил мне с довольным видом потягивая чай из пузатой кружки в крупный красный горошек, и наблюдая за мой реакцией. А наблюдать было за чем. Отцу значит позвонил, и тот подробно объяснил, где что и как. Спелись. Не, ну почему бы нет. Характеры у них похожие. Оба упрямые, упертые, принципиальные до скрежета зубного, честные и простые. Но мне отцовского деспотизма хватает с лихвой, чем бы он не вызван. А здесь пока только ростки, поклевки. Тут сразу надо определять границы. Я-то не против, что мужчина глава и прочее, прочее. Так даже проще умеючи. Лишь бы дури не было. Ладно, поживем увидим мне торопиться некуда. Только семнадцать лет исполнилось. Да и свербежа прошлой подростковой жизни «Меня ни кто не любит, ни кто замуж не возьмет, я замухрышка серая, никому не нужная», слава Богу нет.

– Ты, кстати, как ипотеку брать планируешь? – отогнала я рой глупых мыслей.

– В идеале бы валютный вариант, там ставка в два – два с половиной раза меньше.

– Угу, – кивнула, помню, как же. Как эти заемщики в две тысячи восьмом не знали, что делать со своими кредитами, когда банки из-за свистопляски с курсом стали кому ставки повышать, с кого досрочное гашение требовать. А кто просто тихо седел, получая каждый месяц иную сумму выплаты. Ипотечная рулетка с десятками переменных.

– Валютная ипотека, это хорошая идея, – решила я все же развить свое содержательное вступление. – Но если ее брать, то на короткий срок, года так до две тысячи восьмого, а если дольше, то целесообразней в рублях.

– Это еще почему? – Сильно удивился Александр.

– Ну, если будет время и желание, – потянула я, по ходу обдумывая, как правильно сформулировать мысль, – Можешь глянуть макроэкономические аналитические статьи. Как я поняла, то современная общемировая экономика потихоньку скатывается в кризис. Из-за чего планируется снижение стоимости доллара.

– Пока не плохо звучит.

– Ну не совсем, так или иначе в общеэкономическом масштабе падение одной из валют ни к чему хорошему не приводит. Но это не все. Если посмотреть на политику, которую проводит наше государство, то с одной стороны мы видим действия, направляемые на выплату внешнего долга, а с другой тенденцию валютного кредитования. Логично предположить, что в период мирового кризиса государство рискнет «отпустить» рубль. Мол, даже если и тряхнет экономику, то все можно будет спихнуть на мировой кризис. Как-то так.

– Прости, но это глупость, – покачал головой мужчина. Я пожала плечами и улыбнулась. Глупость, так глупость, ну не экономист я ни разу, чтобы объяснять почему случился тот или иной финансовый кризис в стране. Да и было их всех столько, что не упомнишь. Поэтому даже обижаться не стала. Большой мальчик, сам разберется. Совесть я свою успокоила, предупредив, дальше свобода выбора и всё такое. После пили чай и разговаривали о нейтральных вещах.

– Отец мой, с мамой приехать завтра обещали в гости на прополку грядок, – заявила я, убирая со стола. Это был толстый, жирный, как бараний бок, намек.

– А, ну хорошо, значит машину сей час переставлю, что б ему заехать удобнее было. – И ушел.

Интересно бесстрашный, бессмертный или намек не понял? Сомневаюсь, что-то одно из этого. На дурака вроде не похож.

Помыла в тазике посуду. Надо будет что с водой и септиком решать, а то колонка и деревянные удобства на улице крайне не способствуют отдыху и хорошему настроению. Разложила посуду сушиться на полотенце. Вернулся Саша. Решила, что все же буду хорошей боевой подругой и скажу прямо. Мама моя, например, считает, что мужчины вообще намеков не понимают. И им надо несколько раз прямым текстом, и различными фразами, сказать, чтобы информация дорогу к мозгу нашла и надежно обосновалась там.

– Ты же понимаешь, что, если родители нас с утра застанут в одной постели будешь сам объяснять им как мы дошли до жизни такой?

– Понимаю. И если ты не против, давай спать. У меня два процесса было. Целый день в суде. Еле на ногах стою.

Ну вот что ты с ним будешь делать?

Проснулась непривычно рано. В окно было видно, как со стороны реки идет туман. Лес еще кидал свои тени, но солнце уже искупалось, и разгоняло своими рыжими косичками мглу и сырость. Скоро и в домике будет светло.

Рядом спал Саша. Приподнялась на локте разгадывая его. Было немного не ловко, словно я подсматривала сейчас что-то тайное, запретное. Ведь нет ни чего более открытого и беззащитного, чем спящий человек.

В суете обыденности редко выпадает возможность остановиться, осмотреться, взглянуть на тех, кто дорог, на тех, кто рядом. Посмотреть на лица, не скрытые масками норм, правил, должностей, обязательств. Обрисовать мысленным взором черты, запомнить их.

Я смотрела на легкую тень, что отбрасывали короткие и редкие ресницы, на две морщины между бровями, ну вот, надо меньше хмуриться. Хотя морщинки в уголках глаз то же появляются. В предрассветном сумраке я их не видела, скорее знала, что они там есть. Будут. Вот скулы, сей час мягкие, расслабленные, но я видела каким жестким может становиться его лицо, когда он зол или недоволен, так же как я видела, как они слегка, мимолетно розовеют, когда он смущен или растерян, как они меняются, когда он улыбается.

Едва касаясь пальцами, провела по щеке, подбородку, коснулась губ. Не удержалась и поцеловала.

Как хорошо просыпаться радом с любимым человеком. На сколько это правильно, гармонично, естественно. Да, я могу и умею жить одна, знаю, как справиться с множеством проблем разной степени сложности. И хорошо, что могу. Видела я современных дамочек, которые не знают ни где что в счетах пишется, ни как гараж открывается. А потом стоят на бракоразводном процессе, руками разводят и только и слышишь «Не знаю, этим муж занимался». Поэтому знать надо. Но и надо в нужный момент сказать «я в домике» и спрятаться за спину мужчины, и хорошо, когда эта спина есть.

Мои мысли были вероломно прерваны одним конкретным мужчиной, который все же проснулся и желал внимания и ласки. А что, я только за.

Чуть позже утром, позавтракав, Саша уточнил, где лежат инструменты и ушел колдовать с полками в нише, я что бы не спугнуть великую мужскую магию убежала на огород.

Ближе к полудню приехали родители. Удивились дачным переменам. Папа предложил покрасить домик, Саша подал идею утеплить и обшить панелями. Мужчины взяли рулетку, и что-то бурно обсуждая, ушли мерить. Мама привезла посуду, шторки и кота.

– Он же убежит, потеряется! – негодовала я.

– Привяжи его на шлейку, – предложила мама.

– Мам он же кот, а не сторожевая собака. Теперь дом закрывать надо будет.

Но коту было чем заняться и в помещении. Проверив всё тайные уголки, повалявшись на новом диване он резко подскочил и застыл возле печки. На все попытки его отвлечь нервно бил хвостом. Вскоре нам это занятие надоело, и мы оставили Рейслина в покое. Выходной промчался весело и не заметно. В четыре пары рук много переделали. Вечером за ужином, папа в очередной раз похвалив изменения, произошедшие с домиком, решил:

– На следующей неделе я закажу бригаду, приедут обошьют и утеплят фасад, чтобы тут зимой можно было ночевать, и знаешь, что, Алиса, там, где-то в квартире документы старые на землю лежат еще на дедушку оформленные, надо бы их в порядок привести.

– Давайте, я отцу их отдам, он оформит. Только с того, на кого оформлять доверенность нужна. – встрял Саша.

– С этим сложнее, – отозвался папа, – Мы с Машей работаем круглыми сутками.

– Не сложно, – поправил парень, – часть нотариусов работает по субботам, и один обязательно дежурит в воскресенье. Поэтому, давайте в следующую субботу приносите все документы.

Я спрятала улыбку в чашке с чаем. Красота. Прокурорское требование на предоставление документов. Срок исполнения семь дней. Сей час слеза умиления скатится.

Нашу семейную идиллию прервал кот, который с гордым и независимым видом притащил нам к обеденному столу здоровущую черную крысу.

– Конец тебе Черная Госпожа, – флегматично отметила я сие появление. А вот мама развела бурную деятельность. Сначала она пакетом убрала эту дрянь из комнаты, потом повернувшись к супругу сказала:

– Собирайся Толя, поедем с тобой в ветеринарку. Теперь этому белобрысому охотнику надо уйму прививок делать.

Папа как-то грустно вздохнул, одним глотком допил чай, и меньше, чем через три минуты сидел в машине. Вскоре мы остались одни.

– Мне то же, по-хорошему надо ехать, – задумчиво отметил Саша. Я молчала. Хотелось, что б он остался до звона в ушах, но надо значит надо. Не буду навязываться и так веду себя слишком открыто и эмоционально. Окситоцин надел корону, и безраздельно правит балом. Облокотилась спиной на мужчину. Вот так, хорошо, спокойно, надежно. Саша помолчал и продолжил:

– Побриться надо, вещи сменить, маме обещал на доме завтра помочь.

– Маме это хорошо, а бриться в выходные не обязательно, – я провела пальцами по его щеке, ощущая легкую колкость. – Так то же хорошо.

В итоге ни куда он, конечно, не поехал. Точнее поехал только в воскресенье утром, а вечером снова был у меня. С вещами, зубной щеткой и станком. Так и прожили неделю. Утром он уезжал на работу, а вечером возвращался. Вот такая демоверсия семейных отношений. Но все хорошее когда-то заканчивается. И чем лучше моменты, тем они скоротечней. Вот и мой дачный отпуск подошел к концу.

Надо было собираться в поездку, но перед этим доделать и отдать ткань заказчице. Пусть шьет свою осенне-зимнюю коллекцию. И подготовиться к институту, ведь приезжаю я впритык.

Последний отрез ткани, из тех, что я сделала для «Дома мод» был выполнен в технике «саори». Не знаю существовало ли такое направление в ткачестве в две тысячи четвертом году в моем мире, но теперь оно есть. Ибо мне надоели все эти клеточки, ёлочки и твиды. Честное слово, любой магазин тканей завален всем этим, покупай да шей. Поэтому я упросила заказчицу на то, что последняя ткань будет моим дизайнерским полетом фантазии. В результате я оторвалась. Не знаю, как это будут кроить и шить ее работники, и сколько проклятий ляжет на мою голову, но оно того стоило. Фейерверк из текстур, ниток, техник, ложные штопки, ошибки, барашки. Перекрутка нитей основы и арт пряжа. Я спустила на эту ткань все свои хвосты, остатки и непонятные кусочки, которые хранились на случай атомной войны. Некоторые участки после стирки пришлось дополнительно растянуть и блокировать, но ткань получилась такая, что отдавать её было жалко. Решив, что как ни будь на досуге сделаю себе такую же, отнесла заказчице. Та, увидев текстильное безумство, сначала опешила, потом позвала свою коллегу, они с горящими глазами о чем-то совещались, кивали друг другу. По всему было видно, что их накрыло вдохновение. Женщина убежала с отрезом, обнимая его как родного, а мне вручили оговоренную плату, и предложили сделать таких тканей еще в разных цветовых гаммах. Платила хозяйка дома мод хорошо, поэтому мы заключили еще один договор.

В связи с ним, пришлось немного изменить траекторию своих дел и сборов, и заехать к Владимиру на чай. Для того, чтобы ткать действительно разные саори нужно было специальное бердо.

У Вовы гостила Маринка, они расположились в коридоре на полу и колдовали над выкройкой кожаной обуви. Изводя по данному случаю кучу бумаги и брезента. Но что-то шло не так. Вообще процесс создания обуви с нуля без выкройки то еще удовольствие. Настолько, правда сомнительное, что как только в движении началось разделение труда мастера кожевники без работы, не сидели ни минуты, а заказы у них были расписаны на полгода вперед.

Перешагнув через острова вещей и инструментов, занесла тортик на кухню и присоединилась к друзьям. Через пол часа, используя Маринину ногу, облачённую в вязанный носок, пищевую фольгу и взывания к давно почившим богам мы наконец соорудили годную выкройку на Европейские башмаки двенадцатого века! Ура! Владимир на радостях даже колодку решил сделать. Сняв с меня и Маришки размеры.

За чаем нарисовала какое бердо мне нужно. Спросила про цену. В результате чуть не поругались. Не захотел с Меня Вова денег брать. Как я ему не объясняла, что вещь нужна исключительно для коммерческого проекта, за который мне платят. Нет и всё. В результате опять сошлись на бартере. Он мне необычное бердо, со сменными планками, а я ему плащ полусолнце на шерстяном подкладе. Согласилась, мысленно прикидывая, где, как и когда я это буду делать. Пора белить подвал у папы в гараже, и подыскивать рабов. Ибо часов в сутках по щучьему веленью не прибавляется почему-то.

Поездка в Поднебесную вызвала двоякое впечатление, и заставила задуматься над вопросами, которые у меня всплывали раз за разом, когда я сталкивалась в силу своего хобби, с нитками, тканями и шерстяным сырьем. Но обо всем по порядку.

Все экскурсии, походы и посещение исторических мест, запомнились яркими фонарно-красными мазками. Стена, пагоды, сады, храмы, еда. Нет не так ЕДА!!! Все это было необычно и увлекательно. Естественно, больше всего, помимо музеев и достопримечательностей меня интересовало производство шелка и жемчуга. Нам все это конечно тоже показали, но выглядело всё как прогулка по фабрике Вилли Вонка. Все такое лубочное, зализанное, ненастоящее.

На экскурсии по шелку самого производства так и не показали. Всё картинки, да экспонаты гусениц, а потом хоп и купите у нас платье. Мне было скучно. Уж сколько я в свое время на ютубе роликов пересмотрела как этого шелкопряда содержат, кормят, потом как собирают коконы, разматывают. А тут ерунда какая-то.

Я стояла на выходе из здания, ждала группу, погрязшую в шопинге, и пинала ногой камушек. Ко мне подошел наш гид Миша. Они там все китайцы, работающие с русскими: Вани, Васи, да Миши.

– Не нравится? – спросил он вроде бы грустно, но по лицу не поймешь.

– Нет. – Честно ответила я. Не настоящее.

– Настоящее! – возмутился китаец. – Шелк всё настоящее!

– Да шелк, может и настоящий, фабрика не настоящая.

– На настоящей грязно и не красиво. А еще опасно. Руками ничего не трогать.

– За то интересно.

– А там что-то купишь? – немного подумав спросил он.

– Куплю, – рассмеялась я.

– Опять кривое и ненужное? – припомнил он мне покупку стакана мелкого кривого речного жемчуга, в котором я заставила местного мастера, просверлить дырки. Кто ж виноват, что они такой в пудру для кремов перетирают, и знать не знают, что именно мелкий, идеально подходит для средневековой вышивки.

– Обязательно! – подтвердила я его худшие опасения.

На следующее утро меня разбудили ни свет ни заря. Надо было ехать в соседний город. Миша как-то умудрился договориться об экскурсии, но фабрика находилась не здесь. Что меня поразило, еще больше, так это то, что он нашел еще желающих посмотреть «настоящую фабрику».

После быстрого завтрака и двухчасовой тряски в консерве на колесах, которую почему-то наш гид упорно называл машиной мы приехали в прошлое. Нет, правда. Создалось четкое впечатление, что дорога увозит нас в даль не километрами, а годами. Яркие вывески магазинов, кафешек, лавочек и гостиниц сменились строгими плакатами, на в которых интуитивно виделось «Мир. Труд. Май».

– Миша, что там, написано? – показала я на баннер, где на белом фоне красовались красные иероглифы. Если мой проводник и удивился, то вида не подал.

– «Иметь лишь одного ребенка – это хорошо»!

– Как интересно. Миша, у тебя есть дети?

– Нет, у моего старшего брата есть сын, теперь моя семья может не переживать. Если бы родилась девочка, женился бы я.

И ровно так говорит, не понятно переживает ли по этому поводу, или наоборот рад. Решила, что дальше ему развивать не корректно, и попросила:

– Миша, почитай, что у вас на плакатах пишут. Интересно.

– Не хорошо, – расстроился попутчик, – Приезжать и не знать язык не хорошо.

– Миша, я в самолете честно выучила: нихао, цзайцзиень, ши, бу ши, сесе, букхэтси и дуйбутси[29]. Честное слово, в следующий приезд выучу еще.

– Хорошо, – сменил гнев на милость наш экскурсовод. Люди на заднем сиденье притихли, слушая разговор. Пусть слушают, по большому он прав. Только русский турист приезжая в чужую страну свято уверен, что все обязаны знать «богатый и могучий». Не утруждая себя даже повторением скромных школьных знаний английского.

– «Знания – это острое оружие в руках масс», – прочитал он следующую надпись. И я подвисла. Интересно, есть о чем подумать на досуге. Вроде бы прописная истина, но то, что эта истина идет сверху о многом говорит.

– «Рис должен быть в каждой семье», – о вот это знакомо, понятно. У нас похожие тоже были.

После этого баннера пошли поля с рисовыми ячейками. Мы проезжали местный колхоз. Он был бесконечен. Мы ехали и ехали, а засеянные земли все не кончались.

– «Мы не будем атаковать, если на нас не нападают, но, если на нас нападут, мы будем контратаковать», – прочитал Миша выцветшую надпись. – Давно сделали. Скоро приедем.

После этого плаката начался пригород. И я впервые в жизни увидела настоящую землянку. Потом еще одну, и еще. Чем ближе к городу, тем дома были лучше. Сначала глинобитные, с торчащей соломой из стен, потом сколоченные их каких-то жердей, металлических листов и фанеры. Эдакие Франкенштейны от зодчества. Потом пошли кирпичные, а в самом городе уже не скажешь, все поштукатурено, покрашено. Хотя туристического лоска нет и в помине.

На фабрике было грязно. Даже не так. На фабрике была полная антисанитария, пахло отвратительно. Мусор, сырье, еда и работники, не занятые в смене, валялись вперемешку. Тем не менее девушка, которая должна была нам проводить экскурсию была чиста, опрятна, в повязанной косынке и халате. Она вела свой рассказ на китайском, а Миша переводил.

Нам показали еще живых окуклившихся личинок, в специальных лотках, потом рассказали, что пока личинки не вылупились их убивают, а коконы сортируют. Самые лучшие идут на изготовление ниток, остальные используют для одеял, набивки подушек и прочее. Дальше подвели к огромному чану, где в мыльном растворе вываривались коконы. Пожилая китаянка у следующего чана, специальным веничком поболтала в воде и вынула тонкие, как паутинки нити. Зацепила их на специальной большой деревянной катушке, зафиксированной сбоку от чана, и начала наматывать.

По сути, это было не фабричное производство, а мануфактурное. Но от этого только интересней.

– Можно купить коконы? – Тихо спросила я Мишу.

– Сухие можно, потом скажешь, что нужно.

Дальше нам показали вываренный, но не размотанный кокон, работница с легкостью его натянула на металлическую дугу, убрала личинку, мусор и уже чистый стала растягивать до размера известного мне шелкового колпачка. Такое мне нужно то же. Незаменимая вещь в валянии.

После нам позволили растянуть один такой колпачок на специальную «болванку», а по факту четыре штыря. В дальнейшем это будет шелковое одеяло.

Для чего служит вторая комната я узнала, как только мы в ее зашли. Догадалась по запаху, и чуть не запрыгала от радости. Другие экскурсанты подобных чувств не испытывали, прикрывая лица кто платком, кто рукавом. Ведь пахло тухлятиной. А значило это, что здесь красят индиго. Рассказ девушки подтвердил мои догадки, и она показала собравшимся настоящее чудо, как извлеченный из вонючего чана моток шелка стачала становится зеленым, а потом синий. Индиго я тоже мысленно включила в список покупок. Эх, не всё же на турнире мне драться, да на гитаре играть, можно будет и поколдовать у чана немножечко. Как делать индиговый куб я знала, но стоил этот порошочек очень дорого, так что часто им не покрасишь. Да и сложности свои есть. Это вам не марена, где главное не перегреть, тут нюансов больше, чем правил.

В следующей светлой комнате стояли два огромных ткацких станка, за которыми сидели две девчушки лет по восемь максимум. Ткани делали самые простые, что характерно белые. Значит красят они их потом, скорее всего используя кубовую набойку.

И действительно, последней комнаткой был магазин, где нас напоили чаем, рассказали, что фабрика принадлежит семье, хранящей традиции и секреты. На полках лежали синие ткани с характерными белыми рисунками, висели нитки в пасмах, было пара стеллажей с одеждой. Я выторговала пакет конов, грамм сто платочков, килограмм индиго, несколько пасм разноцветных ниток и два здоровенного отреза ткани. А еще я не удержалась и купила плотный стеганный пиджак, или скорее даже куртку, где по синему шелку разлетались белые лепестки цветущей яблони. Торговалась как в последний раз, но все остались очень довольны друг другом. Настолько, что Миша, показав другим членам команды место, где можно было поесть более или менее адаптированной еды, утащил меня в какую-то дико самобытную забегаловку, в которой белого человека, судя по всему и не видели никогда.

– Миша, а с шерстью такая фабрика есть? – Спросила я его, когда две здоровенные тарелки с пельменями пыли съедены как минимум на половину. Гид задумался, потом покачал головой.

– Нет, с шерстью большие заводы работают. Там плохо. Шерсть везут от вас и из Монголии, она грязная, пахнет плохо, вокруг все в мусоре.

– Понятно, – покривилась я, вспомнив видео о такой фабрике. Руно лежало прям на улице под солнцем, дождем. Его, не сортируя, везли трактором на переработку все сразу не разделяя на хорошее и плохое, на длинное и короткое. Но вся печаль состояла в том, что российские фирмы, производящие нитки и ткани преимущественно работали с именно этой шерстью. Выращенной в Бурятии, и похабно переработанной в Китае.

– Ты потратила много денег сегодня. – Сказал он мне, чуть погодя. – Но ты довольна. Да?

– Да. Спасибо. Мне было интересно.

– А другим будет интересно?

Я задумалась. Его вопрос был ясен. Он зарабатывает с экскурсий. Магазины и фабрики специально делают такие мини выставки с целью завлечения клиентов. Здесь же немного другой формат.

– Знаешь, Миша. Думаю да, есть люди, которым такое интересно. Как делают ткань, как лепят горшки, как плетут корзины. И чем современней будет мир, тем больше будет интерес. Но нужна реклама, что б туристы знали точно, за что они платят и почему едут. И чисто должно быть. А то увидит гостья грязь и таракана, развернется и уйдет. И денег не заплатит. Понимаешь меня?

– Понимаю. Сесе.

– Букхэтси, Миша, букхэтси.

Глава 20. Проблема доверия

В тот день мы встретились, ты стояла у самой воды, я издалека тебя заметил, помню, меня сразу к тебе потянуло, я подумал «Надо же, как странно, человек стоит спиной, а меня к нему тянет…»

к/ф «Вечное сияние чистого разума» Алиса Беляева

Первого сентября я проснулась рывком. Разбудило меня жужжащее мухой чувство тревоги. Сегодня должно что-то случиться. Темное, непоправимое, страшное. Но вот только что? Под гнетом несформированного страха лежала, смотрела в потолок. Пыталась разобраться в себе. После плюнула и пошла в душ. Холодные потоки воды отчистили тело, но не душу. Вязкое ощущение обреченности не отпускало.

От нечего делать проверила сумку. В институт все собрано, ничего не забыто. Посмотрела на одежду удобная, красивая. На кухне сделала гренки, поставила вариться кофе. Достала свою тетрадь с записями воспоминаний о будущем, села читать, думать, вспоминать. Нет. Ни чего. Только печаль, только ноющая тоска. «Да что ж такое в самом деле!?» – разозлилась я.

Проснулись родители, обрадовались завтраку, и тому обстоятельству, что готовить не им. Допив кофе поплелась в зал, включила телевизор. Там ни чего. Ну да, на большей части страны день еще не наступил. Поехала в институт. Хорошо, что нам с папой теперь в одну сторону. По утрам буду ездить с комфортом, на машине. А эти две недели еще и с пар меня будет забирать Саша, так как у него отпуск.

Ехала, смотрела в окно. И первая же первоклашка, идущая в школу со здоровенным букетом гладиолусов, заставила мое сердце ухнуть в пятки. Две тысячи четвертый год, первое сентября, Беслан…

Глубоко вздохнула, прислонилась лбом к стеклу. Вот он тот самый случай, когда мир идет своим ходом, а я своим. И пути наши не пересекутся. Сколько еще таких будет моментов? Как всё успеть и надо ли?

В моей тетрадке значились теракты в Московском метро, Оранжевая революция, война в Грузии, война в Украине, ввод войск в Минск. И всё. Я даже про Беслан не вспомнила. А если бы вспомнила? Смогла бы что-то изменить в лучшую сторону. Наломать бестолковых дров – много ума не надо. Хватит безбашенной глупости. Да и если бы хотела и четко знала как. У меня же даже года кое где приблизительно стоят, не то, что дни и месяцы. Мы хорошо знаем то, что нас непосредственно касается, то, что имеет личное значение. Но мы покрываем пеленой забвения те события, которые эмоционально от нас далеки. И чем старше становимся, тем сложнее пробиться через броню безразличия. Парадокс. Я в мелких подробностях всё помню про Курск и Норд Ост, хотя, была еще ребенком, когда это случилось, но почти фоном прошли события в Украине, которые начались сравнительно недавно (ну да, не начались еще).

– Ты в порядке? – обеспокоенно спросил Александр, когда я второй раз за два дня включила радио в машине. При том раньше за подобными увлечениями замечена не была.

Прошли новости Я выключила звук. Ни чего. Тишина. Ни слова про захват заложников. Но если вчерашнее молчание можно было списать на неосведомленность властей или на желание утаить шило в мешке, то сегодняшнее отсутствие информации означало лишь одно. События нет.

– Беслана нет – ошарашено произнесла я.

– А что с ним стало? – постарался понять ход моих мыслей Саша.

– Ни чего, не стало. Просто нет. Господи, спасибо! – Я закрыла лицо руками и выдохнула, расслабившись. Что-то там сместилось, поменялось, наступилось на бабочку, и вот результат. Хороший. Безусловно.

А будут ли плохие? Очень может быть. Охотник говорил про изменения, но если я хоть немного поняла Его природу, то ему совершенно все равно, какие это изменения. Например, что, если среди спасенных солдат окажется какой ни будь Пиночет? Или на одном из самолетов летел маньяк?

Нет, если думать о всем этом, никакие балки крышу не спасут. Съедет. А я и так периодически сомневаюсь в реальности бытия. Вот в такие моменты как этот, например.

– Алиса, тебе плохо?

Я отняла руки от лица и посмотрела на мужчину. Оказывается, он припарковал машину, и не отрываясь смотрел на меня хмурым, задумчивым, изучающим взглядом. Мгновенье, и наваждение пропало.

– Мне замечательно, Саша, просто великолепно. Куда ты меня везешь?

– Вообще то хотел тебе квартиру показать. Сегодня документы на регистрацию подал. Готовы будут через две недели, но ключи уже отдали. Едем?

– Конечно! – обрадовалась предложению.

Двухкомнатная квартира в новеньком доме, построенном под программу для улучшения жилищных условий работникам государственной сферы, была светлая, просторная и с уже установленной сантехникой и дверями. Потолки были побелены, оргалит на полах постелен, а стены выведены под обои. По сравнению с коробками в новостройках, это прям красота! Еще одним приятным моментом было то, что многоэтажка располагалась на как месте того частного сектора, возле которого нашлась моя прялка. Ничего не значащая вроде мелочь, но для меня символичная.

Саша сдержал свое слово и не допустил меня к ремонтным работам. В место этого назначил меня вместе со соей мамой главными по дизайну. Что сказать, мне такое доверие было приятно. Да, и при всей моей нелюбви к магазинам, подбирать обои, краски, паркет, шторки оказалось весьма увлекательным мероприятием. Плюс мы отлично поладили со Светланой. Что было не сложно учитывая, что мы, строго говоря, ровесницы, да и женщина она была умная и интересная. Границ, между нами, не делала, барьеров не ставила. Общаясь с ней, я забывала, что нахожусь в теле семнадцатилетней девочки.

В один из дней мы выбирали цвет кухни. Она предлагала мятный, а мне нравился охристый с синим. Консультант то же склонялся к чему-то менее броскому. Тогда Светлана предложила мне нарисовать оба варианта. Мы пошли в кафе пить кофе с пирожными, и я прям там села за эскизы. Меньше, чем за двадцать минут были сделаны два наброска Сашиной кухни: с мебелью, стенами, шторами и даже цветком на подоконнике. Один в нежно мятных оттенках, с отделкой плиткой с геометрическим орнаментом, с белой мебелью и бытовой техникой под металл. Второй яркий охристый с синей плиткой, с тёмной деревянной мебелью. Сашина мама, увидев готовые эскизы, рассмеялась, сказала, что первый похож на «Завтрак у Тиффани», и Саше понравится второй вариант. Александр же к нашему обоюдному удивлению, забраковал оба. Один как слишком женский, второй как слишком яркий. Пришлось немного подуться, и сесть за третий эскиз, но уже под чутким руководством хозяина квартиры. В результате у нас получилась черно-белая гама, с плиткой как в первом варианте. Все эти манипуляции натолкнули меня на мысль о эдакой компьютерной программе, в которой можно было менять цвет стен, потолка, подбирать покрытие на пол и мебель, и которая настраивалась бы под конкретный магазин и его ассортимент.

Консультант, уговаривавший нас вчера на мятный цвет, оценил мои рисунки, и попросил их оставить для зала. Я согласилась, написав на обороте свои имя и телефон. Мало ли может кто-то захочет то же себе дизайн подобрать из имеющихся в магазине материалов.

В результате наших со Светланой стараний, ремонт в квартире был сделан быстро, стильно и не дорого. Мы остались довольны друг другом и результатом.

С моей подачи вместо ненужных горок, стенок, полок, появился встроенный шкаф, разместившийся в спальне. В него были убраны все нужные и ненужные вещи, да еще место осталось. В зале разместился диван, компьютерный стол и шведская стенка. На полу лежал большой пушистый ковер. Остальное место пустовало. Но Саша, решил пока оставить так.

Вообще на ремонт и переезд потратился весь сентябрь и часть октября. Это было безмятежное, легкое время. Когда мы дурачились, вешая люстры, смеялись раскладывая посуду по кухонным шкафчикам, устраивали пикники посреди квартиры и баталии в ванной. Свою драгоценную подружку гипножабу он то же перевез. Пришлось поселить этот жутик в спальне и подарить хозяину две дизайнерские подушки на диван. В середине октября Саша сдал ключи от съемной квартиры, и полностью переехал к себе. Отмечали мы новоселье лимонным тартом с карамельной корочкой и жасминовым чаем. Расположились прямо на кухне. Сквозь невесомые шторы пробивались лучи закатного солнца, а на подоконнике стояла подаренная его мамой орхидея.

Войдя в подъезд старой пятиэтажки, я невольно скривилась. Как-то очень давно не выпадало заходить в столь неприглядные места. В подъезде было вызывающе грязно. Освещение естественное. Стены исписаны незамысловатыми фразами. На полу банки, обертки и прочий мусор мешающий пройти. С ужасом подумала, что в этом свинарнике вполне может затаиться крыса, и наступить на нее ничего не стоит. Воспоминание тут же подкинуло увиденную у мамы в больнице женщину, покусанную крысой. То было ужасное зрелище. Пушистая тварь изодрала джинсы и умудрилась прокусить через кожаные ботинки ногу.

Малодушно остановилась, борясь с желанием развернуться и уйти. Принюхалась мышами не пахло. Зато воняло сладковатым жженым сеном. Замечательно. Просто прекрасно!

Надо было как-то по-другому подойти к проблеме. Купить ноутбук, например, или флешку с большим объемом памяти, отдать ее Гене, и… и потом встретится где-то на нейтральной территории. Где? Интернет – кафе еще не существуют. Только игровые классы и почта. К себе я его звать не хотела. И потому приняла решение, которое сей час мне казалось в корне не верным – согласиться на приглашение. И теперь, стоя в грязнющем подъезде, я начинала осознавать, что родительский запрет на посещение всяких незнакомых парней вполне себе логичен и обоснован.

С другой стороны, парень то знакомый, в отличии от места жительства.

Вот интересно, что так кардинально повлияло на его жизнь, что он бросил свой институт, съехал с приличной квартиры и обосновался бог весть где, да еще и с компом в обнимку? Неужели то обстоятельство, что мы с ним не стали встречаться? Нет, не это. Первое свидание только в конце октября должно случиться. Но этого уже не произойдет, слава Охотнику! Кстати, тогда первый снег пошел… красиво было, хоть плачь.

Но если причина не наши взаимоотношения, тогда что? Ведь за весь год нашего с ним знакомства я и не разговаривала с ним почти. Только тогда, в сентябре, на осеннем турнире, когда меня прорвало высказать все свои претензии ничего не понимающему парню.

Точно! Надо было подумать, что не только мои действия, но и слова могут влиять на этот мир. Но тогда я этого не понимала. «Как будто сейчас понимаешь», гаденько выдало подсознание. «И сейчас до конца не понимаю», согласилась я с ним, но факты на лицо. После моего разговора с Геной, тот забросил свой ВУЗ, и погрузился в программирование, переселился в эту ужасную дыру, работает непонять, где, кем, и за какие копейки. И во всем виновата я?!.

Плита ответственности, весом в пару тонн, рухнула на меня с вершин бытия, и с силой ударила по оголенным нервам. Нет. Не может быть. Люди ежедневно с кем-то встречаются, разговаривают, спорят. Но крайне редко из-за этого меняют свою жизнь. «Ты человек-камушек», прошуршали в моей голове слова Охотника, сказанные им в нашу первую встречу. «Твои действия вызывают лавины последствий». А, что у других не так? Почему чьи-то копошения приносят результат, а кто-то всю жизнь плавает как муха в сиропе, вроде и патока кругом, а содержательного эффекта ноль?

Так или иначе, импульс к изменению я Гене дала (хоть и не преднамеренно), но вектор развития он выбрал сам.

Преодолев себя и два лестничных пролета, я позвонила. Дверь распахнулась, и сладковатый запах жженой травы усилился. Чёрт! Только этого не хватало!

Сглотнув, всмотрелась в лицо Гены. Тот стоял и улыбался, не размыкая губ. Стрижка-ёжик, очки. Кажется, он намеренно увеличивал сходство с солистом Linkin Park. Карие глаза были слегка прищурены, как это бывает, когда человек улыбается.

– Посмотри на меня, – скомандовала вместо приветствия, так и не перешагнув порог. Парень немного растерялся и вопросительно приподнял брови. Я заглянула в глаза со страхом ожидая увидеть расширенные зрачки. Нет, все нормально. Обычные, до боли знакомые глаза. Отвела взгляд.

– Кто у тебя коноплю курит? – задала вопрос, чтобы скрыть неловкость момента.

– И, тебе здравствуй, Пряха. Зайдешь в гости или так и будешь стоять в подъезде?

Зашла, про себя усмехнувшись, прилипшему после майского турнира прозвищу. Сняла пальто, Гена аккуратно повесил его на плечики. Ну, да, педант, помню, помню.

– Сосед по квартире, – ответил на мой вопрос, когда мы зашли в его комнату, – Достал, сил нет. Постоянно приходится форточку открывать, и запирать дверь.

Я промолчала. Что на это скажешь? Дельных предложений нет. Поэтому смысл воздух сотрясать.

– Чай будешь? – прервал неловкую паузу Гена.

– Давай, я рулет принесла.

Обосновавшись с чаем и рулетом возле компьютера, сели смотреть, разработанный Геной портал. Назвал он его «Восточный базар», отличное решение и дизайн под стать: рыжие теплые тона, узоры пейсли, четкий легко читающийся текст и простой удобный интерфейс.

– Вот смотри, это главная страница, – начал мне объяснять разработчик, – Здесь будут высвечиваться работы, начиная с последней вывешенной, здесь сбоку разбивка по категориям. Это было сложно. И надо будет в реальном времени глянуть все ли удачно раскидывается. Дальше, под названием картинки имя мастера или лавки. Щелкаешь и высвечивается страничка, где только его работы. А также сведения о изготовителе. Здесь же личный блог мастерской. И возможность писать сообщения и комментировать работы. Функцию форума я убрал совсем. Оставил только комментарии под фотографиями и записями в блог.

– Супер! – оценила я объем проделанных работ, который превышал все возможные планки. – Все как я и хотела. Прямые коммуникации. Гена, ты талант!

Парень немного замялся, зарделся, но все же сказал:

– Было интересно, необычно, сложно. Но мне итог понравился. Только знаешь бесплатный сервер этот сайт не потянет, почти сразу глючить начнет, да и не хочу я его загаживать всякой левой рекламой. Лучше иметь возможность свою там пустить.

– Хмм, – задумалась я. Мысли про платный сервер меня посещали, но я думала, что это когда-то потом, в будущем, когда мы запустимся, начнем работать, появятся первые люди. А так. Выбрасывать деньги на идею, которая неизвестно ли выгорит или нет. Опять же Гене я не доверяла. Не в том плане, что он меня кинет, как деловой партнёр (еще и дела никакого нет, а мысли есть), а в том плане, что он оболтус, который два года нашего брака пролежал на диване, покупая на мою зарплату модельки самолетов, которые он когда ни будь планировал склеить. С этой стороны доверия было ноль. Перешагнуть через себя и дать бывшему мужу шанс на партнерское взаимодействие было сложно, но с другой стороны, я сама подошла с идеей, и теперь идти на попятную было глупо. Тем более, что свой вклад он уже сделал. И теперь моя очередь. Но надо как-то сразу показать, что финансовые вливания для меня сложны. Что, между прочим, правда. Я до сих пор не имела хоть мало мальской постоянной работы, перебиваясь периодическими заказами. Конечно, создание тканей для дома мод здорово улучшили мое финансовое положение, но не настолько, чтобы чувствовать себя независимой и свободной.

– Так, рассказывай, какие варианты.

После сорокаминутной лекции с демонстрацией остановились мы на одном из крайне недорогих вариантов аренды сервера. Этот персональный сервер давал неплохие, хоть и не очень высокие по сравнению с другими предложениями скорость и качество обрабатываемой информации; там была своя техподдержка, а это значило, что часть вопросов упадет с Гениных плеч. Но что мне больше всего понравилось, так это месяц бесплатной аренды. В конечном итоге обосновались на нем. Гена обещал сегодня ночью всё запустить и скинуть мне ссылку.

Следующий вопрос, который мы обсудили был привлечение людей на сайт.

– У тебя остались еще ключи доступа к нашему форуму? – спросила я немного подумав.

– Да.

– То есть ты можешь взять все адреса электронных почт, зарегистрированных пользователей и разослать приглашения?

– Могу. Но насколько это будет корректно? – задумался он над этичной стороной вопроса. Я смотрела на это проще.

– Настолько, насколько корректен спам, – усмехнулась в ответ. – А сама я попробую узнать сколько стоит реклама на общереконструкторском форуме. Если потяну арендуем там баннер.

На том и разошлись.

Уже по дороге на автобусную остановку мне позвонил Саша:

– Привет, что делаешь?

– Здравствуй, на автобус иду.

– А где была?

– У Гены.

Тишина в ответ, молчание. Но мне нечего скрывать. Да и обещала я правду на прямые вопросы отвечать. Но то, что эта правда будет приятной никто не говорил.

– Что ты там делала?

Закатила глаза. Хорошо, что по телефону этого не видно. Вот что можно делать у сисадмина? В компьютер смотреть и чай пить.

– Смотрела портал, который он разработал.

– Теперь это так называется? – скрипнул зубами Саша. А меня посетило чувство дежавю.

– Саш ты что ревнуешь? – примирительно спросила. Конечно ревнует. Но тут я ему не помощник. Пусть сам разбирается. Интересно, рассказать ему что ревновать глупо. Или тебя любят и не изменяют, или тебя не любят и тогда смысла нет в ревности вообще.

– Нет, – холодно отозвался он. – Но мне совершенно не нравится, что ты с ним тесно общаешься.

Развеселилась. Ну и формулировки.

– Саша, тесно общаюсь я с тобой. А с Геной у нас только деловые отношения. Поверь, если бы он мне был хоть сколько ни будь интересен, то у меня было полгода до встречи с тобой, чтобы развить этот интерес.

– Но ты ему нравишься, – всё еще недовольно, но уже более спокойно констатировал мой мужчина.

– Слабый аргумент, – отметила больше для себя. – Ладно, не рычи. Мы действительно общались по работе. Если хочешь покажу тебе позже плод моих идей и Гениных воплощений.

– Обязательно посмотрю, что это за воплощения, – пробурчал он. – Как приедешь домой, позвони мне, что б я не переживал.

– Конечно.

Дома меня ждало извещение с почты о прибытии станка. Наконец то! А то я уже переживать начала, что никогда его не дождусь. Судя по всему, они его не только сами делали и отправляли, но и ждали пока вырастет лес, высохнут и напилятся доски. Надо будет на выходных съездить с папой и забрать это счастье.

Пообщавшись еще раз с Сашей и поужинав, я залезла в интернет. Сначала перешла по присланной Геной ссылке. Завела свою страничку, разместила фотографии. Полазила по пустой площадке. Не нашла явных ошибок, о чем и написала Гене. Скинула Саше ссылку и смайлик с высунутым языком. Мол, смотри. Потом посетила наш форум, и написала небольшую заметку о новом портале. Его преимуществах и удобстве. Такая работа была мне приятна и знакома. После зашла на общереконструкторский форум и написала его модераторам по поводу рекламы. На следующий день мне ответили. Цена была кусучая, но в итоге мы договорились на рекламу длиною в год, но за хорошую скидку. Надо с Геной поговорить о платных услугах ненавязчивых, но влияющих на продажи. Потраченные деньги придется чем-то восполнять.

Октябрь подходил к концу, теплые желтые дни, сменились серым клейстером. Несколько дней стояла пасмурная погода, обволакивая город молочным туманом. Хотелось, что бы белый снег засыпал жухлую траву, унылый городской пейзаж и голые деревья.

Жизнь моя вновь вошла в рабочую колею. Неудобство которой состояло лишь в том, что институт находился гораздо дальше от дома, чем школа. Посему перерыва между парами и дополнительными занятиями не было. Если у меня было условно свободное время, то я его проводила или в библиотеке, или в мастерских института, или в гараже (клуба или Ника, тут как повезет). Вечерами ходила на тренировки по фехтованию или пилону. В автобусах читала конспекты или слушала аудиокниги.

В один из таких дней, после тренировки по пилону ко мне подошла Маша, одна из тех двух девушек, с которыми я танцевала танго. С момента как я перешла в старшую группу, мы здорово сдружились. Она училась в том же институте, что и я, только на четвертом курсе. Мы часто обедали вместе на большой перемене, ездили домой. В общем она оказалась не плохим человеком, со своим видением мира, хоть и своеобразным. С ней было не скучно общаться, хотя она порой выдавала удивительные глупости и штампы, что-то вроде: «Человек произошел от обезьяны», «На землю падают звезды», «Быки реагируют на красный цвет», и так далее. А потом так искренне удивлялась разоблачению, что не улыбаться было просто невозможно.

– Алиса, ты в пятницу занята? – спросила она немного замявшись.

– Да я в принципе всегда занята, – удивилась поставленному вопросу. – А что ты хотела?

– Тут такое дело. Меня на свадьбу позвали, а завтра выступление в «Рио». Заменить некому. Уже девчонок поспрашивала. – Не совсем понятно объяснила она.

– А теперь по подробнее, – попросила я, немного притормаживая со сборами.

Обрадовавшись, что я сразу ей не отказала, девушка торопливо продолжила:

– Я по пятницам в клубе «Рио» у пилона танцую. Там минут пять, а платят полторы тысячи.

– Стриптиз? – ошалела я от такого предложения.

– Нет, то ты! – Маша даже руками замахала. – Никакого стриптиза! Я в обычной нашей тренировочной форме работаю. Показываю стандартную нашу разминку на пилоне и пару особо красивых фигур. Просто под музыку, что там включают. Пришел, отработал, забрал деньги, ушел. Платят наличкой, сразу. Выручишь?

– Во сколько там надо быть?

– К семи. Вечерняя программа с шести до одиннадцати. Ты не переживай, разные ребята выступают: и танцевальные пары подрабатывают, и девчонка гимнастка, саксофонист, иногда нанимают певца на три-четыре песни, к десяти приходит парень стриптиз танцевать. В общем всё чинно, благородно. Никто лапать не лезет.

Послушала я, подумала и согласилась. Вечером в пятницу, пришла, показала фигуры на пилоне под музыку, без проблем получила деньги и в семь сорок уже довольная ехала на автобусе домой.

А в субботу меня возле института, встречал злющий до каменных скул Саша.

Александр Лушер

Фотографии, привезенные Харлеем, стали последней каплей, переполнившей чашу моего непонимания.

Накануне они взяли бар, где тихо, мирно, но очень успешно торговали героином. Игорь позвонил мне рано с утра, и уточнив, что я дома, заехал. Выглядел приятель не важно, сказывалась бессонная ночь. Я ему сварил и налил кофе. Тот, отхлебнув от кружки богатырский глоток, полез в папку и достал из нее бумажные листы, на которых были распечатаны фотографии.

– Твоя девчонка? – спросил он без вступления.

Мне хватило лишь взгляда, чтобы понять. Моя.

– Изъяли из фотоаппарата задержанного. На момент операции её в баре не было. Проверил по камерам. Подруга твоя пришла, оттанцевала, и ушла. Контактировала только с администратором. Деньги забирала.

– А администратор?

– По делу проходит, – правильно понял вопрос Харлей. – Давай так. Фотки ты заберешь. С фотоаппарата я их удалил. Малышку твою допрашивать не буду. Но с тебя анализ от нарколога, для внутреннего успокоения, скажем так. Твоего и моего. Договорились?

– Да. – Процедил сквозь зубы. – Должен буду.

– Брось, – отмахнулся Игорь, – Будь у меня хоть малейшее подозрение. Не пришел бы.

В отличии от Харлея подозрений у меня было через край. Но они упорно отказывались складываться хоть в мало-мальски понятную картину. Так, осколки, царапающие сознание. Во-первых, девушка обладала умением находиться в ненужных местах в неподходящее время. Аэропорт, теперь бар. Один раз случайность, два – закономерность. Во-вторых, её оговорки. После того, как она ошарашено заявила «Беслана нет», я не поверил ушам своим. Откуда она владеет информацией, которая хоть и не засекречена, но известна очень немногим? Я, например, узнал только потому, что занимался делом о попытке теракта. Допрошенная смертница рассказала о всех известных ей готовящихся акциях. Одна из них планировалась в Бесланской школе. Операцию по нейтрализации повели бесшумно и быстро. Боевиков ликвидировали. В СМИ ничего не просочилось. Поэтому закономерный вопрос, откуда девочка с другого конца страны знала о возможных терактах? Тут же засело подозрение, что и наша встреча была подстроенной. Слишком уж спокойно она себя вела. Вообще поведение и характер никак не вяжутся с семнадцатилетней девчушкой: эрудиция, жесткая логика, спрятанные эмоции, привычка рассчитывать только на себя. Нет, такое бывает и у подростков, но крайне редко, и в результате постоянной необходимости выживать. Но у домашней девочки откуда? Идеи, которая увязывала бы все кусочки вместе, у меня не было. Но червь недоверия грыз душу. Теперь вот это. Бар, наркотики. Как-то замешана? Не похоже. Тогда почему опять там, где твориться какое-то безобразие?

Встретил её возле института. Как всегда легкая, свежая, словно весенний ветер. Увидела меня, улыбнулась, потом, видимо прочитав что-то на моем лице остановилось. Мне на мгновенье показалось, что она сей час развернется и убежит. Нет, подошла, взяла за руку, еще раз цепко, внимательно посмотрела. Вот не должны так смотреть девушки ее возраста!

– Что-то случилось?

– Да, садись в машину.

Пожала плечами, села. Страха или настороженности нет, только недоумение. Год, мне понадобился год, чтобы научиться понимать ее эмоции! Гнев, радость, интерес, грусть – все это надежно спрятано за маской вежливого спокойствия. Флегматик. Нет, не флегматик. Хитрая, расчетливая лиса, которая смотрит, анализирует, и только потом говорит или действует. Всегда осторожна в словах, аккуратна в делах. Алкоголь не пьет даже в своей реконструкторской компании. Это можно было бы списать на воспитание. Но сестра другая. То же не глупая, интересная девочка, но открытая, непредвзятая, понятная. Разница в год, отличий пропасть.

Сел в машину. Сначала в наркодиспансер. Потом ответы на вопросы. И пусть только попробует обмануть. Пояснять ничего не стал. Так и ехали в молчании. Опять это её раздражающее спокойствие. Ни вопросов, ни истерик. Сидит, конспект открыла, читает. Подъехали к поликлинике. Вышел из машины, открыл Алисе дверь.

– Пошли. Мне тебя надо проверить на наркотики.

Брови девушки поползли вверх, маска спокойствия дала трещину.

– А больше тебе ничего не надо? – почти прошипела она.

– Ты была вчера в «Рио»? – спросил я вместо ответа. Сейчас её недовольство меня мало беспокоило. Я и так еле сдерживался, чтобы не наорать.

– Была, – не стала отпираться девушка.

– Там вчера антинаркотический рейд прошел. Успешный.

Удивилась. Усмехнулась.

– Ну, да, с тем, как я ношусь и сколько сплю только на кокаине и остается сидеть, иначе сдохнуть можно, – с сарказмом произнесла в ответ и вышла из машины. – Пошли, чего стоишь?

Я опешил от этой реакции. Хотя стоило бы уже привыкнуть.

В поликлинике, я показал удостоверение, и сказал, что нам нужен экспресс тест на наркотики.

– Анонимный? – спросила регистратор. Но прежде, чем я успел утвердительно ответить Алиса шлепнула на стойку свой паспорт.

– Нет. И раз уж молодой человек угощает, то самый лучший пожалуйста. – Её голос звенел от ярости. И в этот самый момент я понял, что каким бы не был результат теста отношения наши сегодня закончатся. Девушка мне просто этого не простит. Сомнения, недоверие, недомолвки разрушают связь. Какие бы чувства не были у партнеров. Смешно. Нашел время о чувствах думать. С другой стороны, когда, если не в финале отношений подводить черту? И только сейчас в момент ощущения утраты, еще не озвученной, но уже неизбежной, я понял, насколько девушка мне дорога. Со своими тайнами, амбициями, стремлениями. С осенним небом в глазах и сталью в душе, с солнцем в улыбке и океаном в сердце.

А я в своем недоверии вновь не сдержался. Больнее всего ранят близкие люди, но сегодня меч оказался без рукояти. Боль и обида Алисы срикошетили на меня.

Пока оформляли, копошились с баночками и анализаторами, объясняли, что и как, отошел к окну. Смотреть на девушку не было сил. Что-то внутри взорвалось, выжигая чувства. Так и простоял час. Очнулся, когда медсестра потрясла за плечо и сунула бумажку. Взглянул. Отрицательный. Кто бы сомневался? Я! Я черт возьми все время во всём и всех сомневаюсь! Глянул на Алису, та надевала пальто, на меня не смотрела. Всё правильно, скандалить не будет. Просто заберет вещи из машины и молча, поджав губы уйдет. Я бы именно так и поступил.

Выскочил из поликлиники. На крыльце вдохнул полную грудь воздуха. Свинцовое небо царапало крыши домов. Закурил. Надо успокоится и пережить сегодняшний день.

Алиса Беляева

То, что Саша расстроен и зол было понятно без слов. Видя его состояние спрашивать, пока мы ехали не стала. Нечего ему лишний раз дергаться за рулем, пусть за дорогой следит. Да и успокоится может немного, а то наговорить друг другу всяких глупостей много времени и ума не надо, потом расхлебывать все сказанное в сердцах, ой как не просто.

Что бы отвлечься достала конспект. «Виды росписи гжель. Гжельская роспись известна с семнадцатого века…» Строчки расплывалась, все прочтенное тут же выветривалось из головы. Что же его так расстроило? Вчера вечером общались, все было нормально. Что такого могло случиться за ночь?

Вскоре Александр все же выдал информацию. В клубе, где я крутила фигуры на пилоне торговали наркотиками. Ну Машка, ну услужила, зараза! Будет иметь, что слушать. Да и Саша не лучше! Как он вообще мог обо мне подумать, что я наркоманка!? Совсем дурак безглазый?! Злость разлилась по телу огнем. Хотелось наговорить ему кучу гадостей, развернуться и уйти. Пусть он со своими сомнениями на пару остается, а меня больше не донимает! Потом появилось желание на прощанье ткнуть его носом в анализы. Хочешь проверку – получи.

Время ожидания готовности экспресс теста почти час. Я сидела в коридоре на неудобном металлическом стуле и прикрыв глаза размышляла. Саша стоял в конце длинного коридора, отвернувшись к окну. Спина прямая, руки вцепились в подоконник. Напряжен, словно тело сковала судорога. Что ж с ним такое твориться? Что там за демоны внутри? Постаралась абстрагироваться от своей обиды и посмотреть на себя со стороны. Его глазами. Снова разозлилась. Что тебе не хватает, чёрт возьми? Мозг не выношу, жить не мешаю, в решение своих вопросов не втягиваю, «на лево» ходить даже не мыслю. Откуда столько сомнений? Недоверия? Сложно, очень не просто влезть в голову к другому человеку, понять его мысли, мотивы. Для этого нужно разговаривать, слушать и слышать аргументы. Мы пробовали поговорить? Нет. Вот он корень зол. Каждый человек – это вселенная со своими законами. Что могло разозлить Сашу в моем поступке? Что я не сказала, куда иду? Так я и не отчитываюсь перед ним о своих действиях, если не спросит. Мало ли я где? В мастерской или у Ника в гараже. Что ж о каждом чихе сообщать? «Да, если этот чих похож на танцы у пилона в баре», – выдало подсознание. Стоп. Мысль поймалась за жиденький хвостик. Наркорейд это лишь шпиль. Острый, явный, торчащий. А какая основа у конструкции? Сама по себе ситуация от начала до конца паршивая. Все-таки не зря рейды проводят в барах, а не филармониях. Плюс не на гитаре я там играла, а достаточно специфичной акробатикой занималась. Можно сто раз говорить по спорт и всё остальное, но стереотипы не легко искоренить. В итоге, что мы имеем в концентрированном остатке? Парень из прокуратуры и его девушка, танцующая стриптиз в баре, повязанном на наркоте. Красота Алиса! Интересно, буду я когда ни будь сразу умная, а не потом? Это же надо так человека подставить!

Далее, он из линейной прокуратуры, значит никакого прямого отношения к делу не имеет, следовательно сообщил ему кто-то из коллег. Ой дурочка! Надо же понимать с кем встречаешься и видеть уровень ответственности. Теперь реакция Александра более-менее ясна. Только не понятно, что мы тут делаем. Ну поорал бы, объяснил какая я безответная бестолочь. К наркологу зачем тащить? Надо, надо было поговорить, а не ядом плеваться.

Пока размышляла сделали и принесли анализы. Саша за всё время даже не шелохнулся. Только когда прочитал справку вылетел из поликлиники. Лишь бы за руль не сел в таком настроении, с него станется!

Побыстрее оделась, параллельно обдумывая, как повести беседу. Как её себе не представляла, всё плохо. Вышла на крыльцо. Рядом со входом, спиной ко мне стоял Алесандр и курил. Первое мгновенье удивленно смотрела на эту картину. Потом плюнула на все заготовленные фразы, подошла ссади, обняла, уткнулась носом в спину. Мужчина от неожиданности вздрогнул. Прижалась сильнее, из глаз потекли слезы. Ну прекрасно! Только рыдающей дурехи для полной картины мира не хватает! Разомкнула руки, опустила голову, чтобы был не виден слезоточив. Саша резко повернулся, поднял голову за подбородок.

– Прости, – выдохнули мы хором, а после уставились друг на друга в немом удивлении.

Пауза затягивалась, мерзкие слезы предательски бежали по щекам. Что ж за беда такая? Александр двумя ладонями вытер мое лицо и заговорил первым.

– Алиса, я не слепой и не дурак. Я вижу, что ты от меня что-то скрываешь, но что разобрать не могу. Я и так прирос к тебе, сильнее, чем ожидал, но это неясность не даёт покоя. Мне очень не хочется в один прекрасный момент оказаться перед выбором ты или долг. Я не хочу разочароваться.

Вот что на это ответить?! Дорогой, все дело в том, что в тело семнадцатилетней меня загружена ментальность тридцатишестилетней меня. Так после такого прямая дорога к психиатру, он кстати, где-то здесь неподалёку от нарколога находится. Саша, видит, замечает, анализирует, понимает, что я немного не стандартно себя веду. Но раз вопрос не задан, то и к ответу он не готов. Только испорчу всё.

Ну что ж, силы небесные мне в помощь! Сейчас придется пройти по минному полю, успокоить, объяснить, сказать правду, не называя главного. Тут два варианта: или он мне поверит или нет.

– Саша, – начала я осторожно, глядя в глаза, – У меня действительно есть секрет, но раскрыть его пока я не могу. От этого зависят жизни как минимум двух людей. Как только всё закончится ты обо всём узнаешь. Сейчас я могу тебе только поклясться, что я ни коим образом не связана с криминалом или чем-то подобным, и тебе не придётся делать выбор. Мне очень жаль, что я подставила тебя с этим выступлением в баре. Поверь, когда подружка предложила её заменить, я не подумала, что мои действия могут бросить тень на твою работу. Впредь такое не повторится.

Не знаю, правильно ли я подобрала слова. Да и в целом верно ли поступила. Но все мое сознание кричало, что нельзя полностью раскрываться, рано. Стоит рассказать сейчас, и все пойдет под откос. Сначала надо найти ответы на вопросы, которые я имела неосторожность задать Охотнику, а после всё остальное.

Александр молчал, глядя на меня.

– Почему ты плакала? – спросил он совсем не то, что я ожидала.

– Потому что не хочу тебя потерять, – ответила я совсем не то, что планировала. – Саш, я люблю тебя. – Вдруг, от произнесенного признания стало неловко. Опустила голову. Мгновенье и крепкие руки обняли меня, прижали к себе.

– Солнышко моё, я верю тебе. Но дай пожалуйста знать, когда будешь готова рассказать.

А для себя Александр решил, что, если всё же придется сделать выбор между Алисой и долгом, он сделает. И сделает в её пользу. Что бы это для него не значило. Потому, что верит. Потому что любит.

Глава 21. Сила мысли

Порой в жизни наступает отчаянный момент, когда неправильный поступок на самом деле оказывается самым правильным.

Терри Пратчетт «Маскарад»

Алиса Беляева

После нашего с Сашей разговора я плотно задумалась на тему откровенности. Надо ли рассказывать ему, что я такое на самом деле? А я сама знаю, да? И если надо, то как и когда? В результате решила следующее: если спросит напрямую отвечу все как есть. Жить обманывая не мой метод. А пока буду потихоньку подталкивать к определенным мыслям. Песни, которые еще не вышли, фильмы, которые не сняли, книги, которые не написаны. Спойлеры, но без политики. Как я с Олегом на хоккее. Сначала он не заметит, потом решит, что где прочитала анонс, после начнет подозревать, сопоставлять, и в один прекрасный момент спросит. Сначала в шутку, а следом уже и всерьез.

Александр же после инцидента ходил молчаливый и задумчивый. Я ему не мешала. Порой человеку надо дать время. Про Харлея и его требование Саша мне рассказал. После чего мы сходили к нему, отдали анализы, и я рассказала, что и как было. Больше к этому вопросу мы не возвращались. В следующую субботу Саша снова меня встречал возле института.

– Ты знаешь, что человечество изобрело сотовый телефон и успешно им пользуется? Это конечно не смартфон с круглосуточным выходом в интернет, но смску послать позволяет. Ты чего не позвонил? – решила я начать воплощать свой план в действие.

– Ты мне не рада? – хитро прищурившись спросил в ответ.

– Саш, я тебе рада днем и ночью, просто, мало ли, я могла бы засесть, например в аудитории и пока позволяет свет, страдать над рисунком.

– Днем и ночью… – задумчиво повторил он, – Интересно, если бы я пришел к тебе домой ночью, как бы отреагировали твои родители?

– Очень просто, – пожала я плечами, – Папа бы достал раскладушку из ниши, а на утро тебе бы выдали одноразовую зубную щетку, станок и кружку кофе.

– Ух ты! Как подробно описала! Преценденты были? – картинно изумился парень. Я на долю секунды смутилась. Не было, слава Богу, но почему-то именно такое поведение родителей представляется в первую очередь. А потом до меня дошло, Саша откровенно дурачился. Вот же-ж!

– Да ну тебя! – легонько стукнула в плечо. После чего меня сгребли в охапку и понесли в машину.

– Визжать? – поинтересовалась я тихо на ухо.

– Не надо, у меня медкомиссия через неделю, боюсь если ты завизжишь я лора не пройду. Никогда потом не пройду.

Возле машины он меня поставил, открыл дверцу. Я села.

– Куда едем? – спросила я, кода Саша завел автомобиль.

– По делам, – лаконично ответил он и пристегнулся.

Каждый раз, когда мы садились в машину, я молча наблюдала за тем, как он пристёгивает ремень безопасности, каждый раз повторяя про себя: «Пожалуйста, пусть все обойдется. Пожалуйста пусть этого не случится». Кого просила не знаю. Охотник четко дал понять, что он на судьбы людей не влияет. А кто тогда влияет? А вообще кто-то влияет из высших сил? Или всё только мы сами? А зачем тогда нужны все эти непонятные силы? Да и кто ещё есть кроме Охотника и его свиты? А если есть, то, что он делает? Кто создаёт миры? Кто за них отвечает? Н-да, как-то я не так себе представляла круг теологических вопросов, когда философию с герменевтикой изучала. «Ой, молчи Алиса! Даже мысленно молчи, а то услышит еще кто-то твои вопросы, и решит развлечения ради, снова тебя куда-то направить для получения ответов на них», одернула я себя.

Ехали мы недолго, и остановились возле новенького торгового центра, расположившегося в двух кварталах от железнодорожного вокзала.

– Что снова платье? – опешила я.

Саша аж в кулак прыснул.

– Нет, но ход твоих мыслей мне определенно нравится. Может зайдем на обратном пути. Правда, скорее всего это будет не платье…

– Что-то ты разошелся, мне уже страшно.

– Ладно, ладно, пошли. Нам на второй этаж.

На втором этаже был большой магазин пряжи и всякой вязальной фурнитуры. При том не просто бутик с прилавками, а самый что ни наесть магазин самообслуживания. Раздельные вход, выход, касса в конце зала и камеры под потолком. Всё, я остаюсь тут жить. Саша ушел искать продавца. А я с некоторым недоумением принялась рассматривать ассортимент. Ниток было много, они были от разных производителей, разного качества и цены. Я походила поискала однокруточные себе для ткачества, и что приятно, нашла. Хороший магазинчик. Надо будет наведаться суда, как станок соберу. Ткань на котарди Богдану сама себя не соткет.

Вдруг ко мне обратилась женщина лет пятидесяти в приятном кремовом пальто:

– Не подскажите какие нитки лучше внуку на носочки и одеяло? – в руках она вертела синий акрил.

– А внуку сколько лет? – завязала я беседу, сама соображая есть ли в магазине альпака. Мой ребенок, напрочь отказывался носить носки из чего-то иного. Всё остальное, по его словам, кололось.

– Семь. Месяцев. – Печально отозвалась молодая бабушка. – Врач сказал нужно шерстяные носки связать и плед.

– А, – я слегка потёрла бровь, раздумывая. По-хорошему найти бы тут консультанта, но судя по паре бродивших покупателей с консультантом тут было не ах как.

– Если внуку семь месяцев, значит совершенно точно ему нужна стопроцентная овечья шерсть. Акрил не подойдет.

– А аллергии не будет? – засомневалась женщина, все еще держа синий моток в руках. Красивый, не спорю, но я б таким даже помидоры на даче подвязывать не стала бы. Так как химия и жизнь.

– Не будет. – Уверено ответила я, – Миф об аллергии на натуральную шерсть живучей, чем вера в гомеопатию. – Вы можете связаться с вашим лечащим врачом, но совершенно точно, что недоношенным деткам нужны именно чистошерстяные вещи. Овечья тактильно действует на их кожу, или попросту колется, тем самым заставляет ребенка двигаться, ровнее дышать и не так крепко засыпать. Так же благодаря шерсти происходит правильный теплообмен. Да, да – улыбнулась я, глядя, как женщина удивленно на меня смотрит.

– А как стирать сядет же?

– Влаготепловую обработку ниткам сделаете перед вязанием, и не сядет.

Пока говорила искала глазами знакомые этикетки. Когда нашла, показала стеллаж женщине.

– Вот смотрите, тут наши производители. Из них для ребёнка советую вот эту фирму. Одна из самых старых в стране, и единственная, кто не закупает сырье в Китае, а использует местное. Или вот эта немецкая. У нее ценник повыше, но тут и разнообразие цветов большое, да и в этой пряже длинные волокна используются. Можете взять для примера и сравнить, распустив ниточку. Чем длиннее волокно, тем меньше пряжа будет садиться при стирке и деформироваться при носке. И катышков не будет. Ну вы сами смотрите, какие брать. Только обязательно ярлычки поверяйте, что б никаких примесей не было. Вот еще, что, – вспомнила я уже рассказ мамы про сестренку. Она же то же семимесячной родилась, – Можно хлопок взять и связать осминожку. Детям нравится их тискать.

Молодая бабушка меня горячо поблагодарила за ликбез, и набрав ниток столько, что еще и зятю с сорок шестым размером ноги, на носки останется, ушла к кассе.

Я выдохнула, расслабившись. Огляделась, неподалеку стоял Саша и женщина лет сорока. Видимо подошли, пока я с покупательницей разговаривала.

– Алиса, познакомься, это Тамара Павловна. Хозяйка этого магазина.

– Очень приятно, – кивнула я, не до конца понимая, что Саше тут надо.

– Александр сказал, что вам нужна работа, – без вступлений начала женщина.

– Дааа? – протянула в ответ. Нужна, конечно, но мы этот вопрос не обсуждали. Интересно он, конечно, поступил, не спросив.

– Я смотрю, вы неплохо разбираетесь в пряже? Откуда знаете, что наши фирмы в Китае сырье покупают? – продолжила, не смутившись моим нечленораздельным ответом хозяйка.

– В институте поведали, – соврала я, не моргнув и глазом. Так как ни одно из правдивых объяснений не подходило.

– Как интересно. А про немецкую шерсть откуда узнали?

– Эмпирическим путем дошла.

В общем разговаривали мы на всякие интересные темы еще долго. Тамара Павловна оказалась подругой Сашиной мамы, наслышанной про меня. Хм, что ж. Буду знать, что меня обсуждают в родительских кругах. Её, как фанатку пряжи заинтересовало, что я сама пряду нитки, из которых потом тку или вяжу. А тут еще и Саша, как поняла, после нашей с ним беседы возле диспансера, загорелся идеей найти мне работу. Классно, но как совмещать всё это с учебой, занятиями, рукоделием? Очень сложно усидеть одной попой на стульях, когда попа узкая, а стульев много, да они еще и по разным углам комнаты расставлены. В результате выложила все как есть, мол учусь на очном, поэтому на полный рабочий и пятидневку не выйдет. На весь рабочий день, и ей не надо было. Понятно, присмотреться хочет, прежде чем незнакомого человека брать. Договорились, что загуляю к ней в понедельник после института со своими ниточками, а она мне покажет подробнее, что и как у нее устроено. Короче говоря, дали время друг другу для обдумывания ситуации.

Терпкое молчание, по дороге домой, первым прервал Александр:

– Алиса, что ты хочешь?

– В данном случае, ты прав, работать, – озвучила я очевидную мысль. Хотя странно, конечно, сначала привести на собеседование, а потом спрашивать о моих желаниях.

– Предположу, что твое «работать» это средство достичь желаемого. Поэтому спрошу еще раз. Что ты хочешь? Для чего тебе, семнадцатилетней студентке, получающей стипендию, работать? Урывая без того мизерные крохи личного времени?

– Ты против, чтобы женщина работала? – мне было совершенно не понятно, к чему этот разговор.

– Алис, не передергивай, – как-то не по субботнему устало попросил Саша, – Сейчас речь о тебе. А я только пытаюсь понять. Ты не из бедной или проблемной семьи. Вы не голодаете, потребительская корзина, насколько могу судить, чуть выше средней. Родители, в желаниях и мелких просьбах не отказывают. Так в чем дело?

– Да, что плохого в работе? – Начала заводится я.

– Ни чего, – наоборот излишне спокойно отозвался мужчина. – Просто я не понимаю зачем это тебе нужно, а разобраться хочу. Куда ты все время спешишь, торопишься? Для чего все эти заказы, сайты, подработки? Ты живешь, будто боишься, что завтрашний день не наступит, а если он все же придет, то ты к нему будешь не готова. Откуда в тебе это? Оглянись, тебе всего семнадцать – самая весна жизни. Зачем загонять себя в кабалу раньше времени?

– Затем, чтобы быть независимой! – прошипела только, что б не разораться. Триггерные точки нажаты, болевой эффект достигнут. Его постоянные попытки растрясти, расковырять мою раковину, сегодня достигли результата, и он добрался неприлично близко к одной из моих нерешенных проблем. Одно НО. Впускать на ту тропу я никого не хочу. Самой бы разобраться, без чужих сапог.

– От кого зависимой? – такое удивление нельзя сыграть.

– От родителей. – Огрызнулась зло.

– И в чем заключается эта зависимость если не секрет?

– В требованиях, правилах, запретах. В опеке в конце концов! – Надо было замолчать, но меня уже несло. – В невозможности делать что хочу!

– Подожди, подожди. Какие конкретно требования и правила?

– Да какая разница какие!? – Горечь подступила к горлу, мешая говорить. Ой зря, зря мы начали эту беседу.

– Тебя к чему-то принуждают? – В голосе мужчины проявился металл.

– Что? Нет! – Я даже опешила на мгновенье от такого предположения. – Просто: говорить куда идти, быть в десять дома, не носить короткие юбки, и так далее!

– А что не так в правилах?

– Ты издеваешься?

– Нет. Говорить куда едешь, особенно в темное время суток, это нормально, чтобы родные не беспокоились. Рассказывать, чем занимаешься, советоваться, это естественно. Родителям нравится гордится успехами детей.

– Кто б еще слушал… – пробурчала себе под нос, но замечание осталось не замеченным. И хорошо, наверное.

– А на счет времени прибытия домой. Тут ты перегибаешь. Сколько раз мы с тобой задерживались? То сеанс в кино позже обычного закончится, то в пробке застрянем. Звонили, предупреждали, и никаких проблем не было. Или были?

– Не было. Но это потому, что с тобой.

– А без меня не чего шарахаться после десяти и приключение себе искать. Забыла, как мы твою сестру случайно встретили? А если бы ты не заметила, и мы проехали бы мимо, чем бы могло все кончиться, а?

– Помню, – процедила я сквозь зубы. Инцидент с Таней до сих пор отдавал холодом вдоль позвонка. Расслабилась. Не знаю, имел ли случай место в прошлый раз, и как там всё обернулось или это уже последствия каких-то моих действий. Но мне даже страшно представить, чем бы закончилась встреча школьницы с четырьмя гопниками в безлюдном переулке осенним вечером. Саша тогда меня оставил отпаивать сестру чаем, а сам уехал, не сказав куда. На следующий день, уверил, что ребята в этом районе носа больше не покажут. А если вдруг сестра им моя встретится, то сами проводят до дверей дома, и в обиду не дадут.

– Ты не понимаешь, Саш, – Сказала я немного успокоившись. – Тут не в правилах дело, а в их наличии. Юбки короткие я и так не ношу, но об их непристойности мне напоминают с завидным постоянством. Обидно. Я выросла, а они так и не заметили.

– Уверена?

– В том, что не заметили? – усмехнулась, хоть было не смешно.

– В том, что выросла? Ты где-то взрослая, рассудительная, да умная. А где-то дитё, в самом деле. Маленькое, обиженное, недолюбленное дитё, с глубоко запрятанными комплексами. Отчего твои безукоризненные логика и идеальная выдержка сбоят, стоит тебе начать рассуждать о родителях? Знаешь, я не буду ни чего советовать. Просто остановись, замри, вне времени и пространства, и подумай. Посмотри на себя со стороны. Смой все слои лака, и может так окажется, что на картине ты не разглядела важную деталь?

Домой я влетела, образцово хлопнув дверью. Недоумение, злость, досада терзали настроение. Что бы не психовать, не зацикливаться на переполнявших эмоциях, бросила институтскую сумку, схватила электрогитару, и не снижая скорости умчалась в рок-гараж. Как известно с ума поодиночке сходят. А думать лучше в коллективе. Поэтому срочно, немедленно туда, где шумно, многолюдно, песенно. У ребят как раз время субботней репетиции. А там глядишь подумаю и успокоюсь. Потому как последние душевные силы ушли, чтобы не наговорить гадостей на вот это: «Маленькое, обиженное, недолюбленное дитё». Ох, знал бы Саша настоящее положение дел, думал бы сначала, а потом молчал. Отчего же его слова задели так? От чего тоскливо до слез?

В гараже было пусто, что само по себе странно. Ладно, решила посидеть так.

Когда пришел Ник, я уже минут тридцать, как терзала гитару в гордом одиночестве:

«Тот, кто видел однажды Тьму

Никогда не поверит в Свет:

Все, что свято, сошло на нет…

И глаза не солгут ему[30].»

– Звездное небо! Алиса! Я не для того тебя на гитаре учил играть, что б ты древние ролевые песни в гордом одиночестве в темном гараже распевала. Жуть! – Ник осуждающе покачал головой, и включил боковые лампы. – Нда, судя по мотивчику, настроение у тебя не ах. Пиво будешь? Я сегодня репетицию отменил. – На стол выгрузились шесть алюминиевых банок пива и снеки в дутых пачках. Я вопросительно уставилась на друга:

– Ты это, что в одного собирался выкушать?

Парень почесал пятерней свою длиннющую шевелюру, растрепав ее окончательно. Резинку, ему, что ли подарить. Вон Борис пользуется, и нормально: ни на карму, ни на харизму не влияет.

– Что думаешь мало? Еще сбегать? – в Ника тут же полетела старая засаленная подушка от видавшего виды диванчика и впечаталась аккурат в скорченную по случаю моську. Однако поймав её Ник сразу запустил в меня. Увернуться то я увернулась, но затылком о стенку стукнулась.

– Кармический бумеранг. Не кидай в друга, пиво дающего подушку, не получишь бетонной стенкой по голове! – Изрек этот философ. – А если серьезно, то я заколебался тебя на сотовом вылавливать, и позвонил на домашний. Систер твоя донесла, что ты хапанула гитару, и улетела, словно сам Гермес тебе пятки жарил. Поэтому вот. – Сумбурно закончил парень и показал рукой на стол.

– Телефон, я видимо, дома в сумке оставила. А звонил то чего?

– Да, вот…репетицию отменил, – нахмурился Ник, и уже двумя руками зарылся в волосы. – Так, что пиво будешь?

– А, ну, все к Чёрту! – отложила инструмент, – Буду.

– Ты чё такая смурная? – Никитка открыл и протянул мне бутылку. – С парнем поссорилась?

А вот это одна из последних тем, которую я буду обсуждать с кем бы то ни было.

– Ник, не лезь. Я, честно говоря, планировала сегодня посидеть в шумной компании музыкантов, послушать песни, а не изливать тебе душу. Поэтому, прости, разговор не выйдет – не подготовилась.

– Всё, заткнулся, пьем молча. Будь! – Отсалютовал он банкой пива.

Долго молчать не вышло.

– Так, что с репетицией? Чего отменил? Творческий кризис?

– Да какой, к вялому финику, кризис!? Вера из группы ушла. Сказала, что заколебалась мой гарем терпеть.

От такого заявления отпитое, но не проглоченное пиво пошло носом, а на глаза навернулись слезы.

– Твой гарем – это Борис и Андрей?

– Нет, это ты и Вика.

Кажется от услышанного, я научилась бровь к верху поднимать, прям как сестра.

– Ты б предупреждал, когда в гарем записываешь, а то как-то даже не ловко, что я не в курсе.

– Да я тоже как-то не в теме оказался. Обидно, знал бы – воспользовался оказией.

Выдала ему для проформы подзатыльник, но этот юморист заученным до автоматизма движением наклонил голову, и весь мой удар по инерции прошел мимо.

– А что Вика? Как ей такие заявления?

– Ты что Рыжову не знаешь? – Довольно усмехнулся Ник, – Поржала, сказала морально не готова, да и ты в отличии от меня не в её вкусе.

Узнаю подругу, – улыбнулась я во весь рот. Абсолютное спокойствие Вики относительно нас с Ником, меня в свое время, сильно удивило. Нет, в самом начале я вообще не поняла, что они пара. Насколько сильно ребята это не афишировали. Но в конце концов я все же это заметила слона в огороде, и приперла подругу к стенке. Оказалось, что встречаются они с Викиного девятого класса. На мой прямой вопрос про наши с Ником занятия Вика хмыкнула, ответила, что она не Оксана, и у нее все нормально с глазами и мозгами. А то, как я смотрю на «своего Александра» вообще является полной индульгенцией. Интересно было бы со стороны глянуть как я на него смотрю.

– Ладно, что делать то будем? – Вернулась я к нашей насущной проблеме.

– Ни чего. Играть без скрипки. Жалко, конечно, но она за три месяца даже ткань на платье не купила. И свалила за неделю до выступления.

Я подзависла, действительно меня долго не было.

– Какое выступление?

– Ты чего Алиса? – Взмахнул руками Ник, только чудом не расплескав пиво. – Ваш институт большой концерт делает. Ты же сама заявку подавала на наше участие.

– Одобрили что ли?!

– Одобрили, прослушали и через неделю выступаем. Ни фига ты даешь!

– Прости Ник, – в кои то веки было реально стыдно, что забросила ребят. – Замоталась. Времени только на поспать остается. Да и на работу устраиваться планирую.

– Круто, а тусить на пенсии будешь?

– Еще один! Почему на пенсии то, а?

– А когда? Ты себя со стороны видела? Как призрачная гончая. Поджарая, и глаза, словно болотные огоньки в темноте светятся. Жуть.

– Что ты сказал? – Я потрясла головой в надежде, что задремала и мне почудилось.

– Что слышала. Знаешь миф такой Европейский есть, про Призрачную охоту и Хэллоуин. Кони, всадники, сиды… На эльфа ты, прости, не похожа, коня у тебя нет, а вот борзая это как раз твой психотип. Волосы назад, и помчалась. Зачем?

«Прости, но собаки у меня в свите только борзые…» Против воли всплыло в голове.

– Да вы что, сговорились все?

– Все это кто? – На всякий случай уточнил Никита.

– Саша мне пару часов назад нечто подобное говорил, только другими словами.

– И правильно говорил. Он в отличии от тебя уже пашет на регулярной основе, и понимает, что вне работы жизнь существует лишь теоретически.

– Да, я это тоже в общем понимаю… – сняла ботинки, и залезла с ногами на диван. – Но при этом считаю, что женщине для независимости необходимо работать.

– Фу, блин, – покривился парень, – Даже пиво испортила своей глупостью. Кажется, именно ваш брат сражался за то, чтобы поменьше быть должным. Кажется выходной себе в итоге выбили, праздник какой то, с тюльпанами. Точно! Вспомнил! Восьмое марта называется! Так что там женщина должна и кому? Ни понял, я не фига!

– Да иди ты! – в конец решила надуться на весь не понимающий меня мир.

– Ну вот, обидеть музыканта может каждый! А будешь на меня ругаться, пива больше не дам.

– А что есть еще?

– Да.

– Тогда прекращаю ругаться. Ты мне лучше скажи, какого рожна ты репетицию отменил, если у вас концерт через неделю?

– Хотел погрустить с тобой в одиночестве, – хитро улыбнулся этот комбинатор.

– Погрустили? Теперь давай ребят позовем, не фиг отлынивать.

Не прошло и полу часа, как все были в сборе. Благо все жили рядом. Ник объявил об уходе Веры. Никто особо не расстроился, оказалось, что девушка и так была не частым гостем на репетициях. Обидно, скрипка ведь была моя идея. Боря предложил мне встать второй гитарой.

– Не, ребят, я только на нервах играть могу. Так что сами. Вы, кстати, с чем выступать собрались?

– С «Волчицей», – довольный, как Тульский пряник, заявил Ник.

Кивнула. «Волчица» был одним из моих стихов, на который Никита с легкостью написал приятную фолковую мелодию.

Группа еще искала свой формат, перебирая возможные стили, но все активнее уходили в фолк-рок. Например, эта песня выходила у них очень гармонично:

«Мать моя у колыбели

Дни сидела, сторожа,

Как бы люди не хотели

Оградить от малыша

Дикую волчицу»

Вика пела, своим глубоким, бархатным голосом. Ребята отрабатывали синхронность игры. А, я, удобно усевшись на диване была их первым зрителем. Пока.

На днях я, в очередной раз исследовала просторы интернета в надежде найти там до боли знакомые соцсети, но было глухо. Однако под конец мне повезло. Я наткнулась на гугл видео – предка ютуба. Теперь смотрела на группу, и думала, что ребят надо снять, и видео загрузить.

«Ночью, ж только солнце сядет

На меня тоскливо глядя,

Желтыми глазами

Шевелит ушами

Дикая волчица»

Ник, там, где должна была быть скрипка изобразил на электрогитаре, что-то невероятно на нее похожее. Надо будет не забыть ему позже вечером идею подкинуть, да подумать вместе над форматом. А то заморочил мне голову своими сидами, о нормальных вещах не поговорили.

«Встань родная поспеши,

Там в сухой, лесной глуши

Ждет тебя твой серый брат,

Он увидеть будет рад

Дикую волчицу»

В шуме голосов и инструментов думалось на удивление хорошо и ясно. Мне сейчас, для внутреннего спокойствия и прикрытия, как никогда, была нужна толпа вокруг. Спрятаться среди людей и шума, и подумать.

«Но к отцу пришли сваты

Хвалят жениха словами

Я смотрю из темноты

Желтыми глазами

Дикая волчица[31]»

Что сегодня произошло?

Прокручивая нас с Сашей разговор снова и снова, я, кажется, прошла все пять стадий принятия неизбежного. Сначала я вообще не понимала в чем меня упрекнули. Услышала только про возраст и про надуманность проблем. Потом я разозлилась. Комплексы? Слой лака? Да меня душат. Безразличие с одной стороны и слепое требование подчинения правилам с другой. То есть правил нет?! «Ложки нет[32]». А что это всё тогда? Хорошо, можно попытаться договорится с родителями. Вы меня не третируете правилами, а я их так и быть соблюдаю… Когда считаю нужным…Бред. Ахинея полная. Представляю, приходит ко мне сын, и говорит, мама давай ты не будешь меня каждый день гонять за майку, а я, так и быть буду её носить, когда вспомню. Смешно, аж грустно. Что за чушь творится? К психологу что ли сходить?

В этих шарлатанов от науки я не верила совсем. Да, знаю, глупо, не современно, безответственно, но факт. Пару раз сходила на сеанс, пытаясь разобраться с проблемой, объяснить её для себя. В итоге «выяснилось», что корень проблем – я сама. Виноват мой перфекционизм, максимализм, синдром отличницы и неумение прощать ошибки самой себе, в первую очередь. Вот с этим списком и предложили поработать.

Глубоко удивившись, тому обстоятельству, что работать надо над устранением своих положительных черт, я покинула этого недоспециалиста, и больше ни к нему, ни к озвученным вопросам не возвращалась. Разве, что мысленно. На свою голову.

И теперь мне нечто подобное, но совершенно другими словами говорят два незнакомых друг с другом человека. «Нда, Алиса, когда кажется, что проблема в окружающем мире, обрати внимание в первую очередь на себя».

Да, и вот, что не менее важно. Вопрос с родителями не решен. Задан, озвучен, но ответ на него не получен. А я нутром чую, что иду по очень тонкому льду. И сейчас испортить могу все одним неверным движением. И дача тут будет совершенно не причем. Это лишь повод, проблема глубже. Но за усы я вселенную уже дернула, так что ответный ход не за горами. Остановиться и подумать….

– Эй, о чем задумалась? – Ник стоял с зачехленной гитарой. – Домой пошли. До автобуса тебя проводим.

Зайдя тихонько домой, я взглянула на часы. Время восемь. Хорошо так посидели, порепетировали. Стараясь лишний раз не шуметь, поздоровалась с родителями, и прошмыгнула в свою комнату. Выпитая пинта пива отчасти выветрилась, но некий туман в голове присутствовал, знать о котором лишний раз никому не надо. Посмотрела на разобранный станок, почти месяц, ждущий моего внимания. Вооружилась набором инструментов, инструкцией, и села за сборку. Через час Таня заявила, что ее выкуривают из собственной комнаты, схватила кульман, и перебралась в зал. Я ее проводила долгим взглядом. Как бы разобрать и перестроить эту комнату, что б в нее все поместилось. А то Таня права конечно, наши два стола, шкаф, две ниши, мой стол для валяния, прялка и мягкая скамейка занимают почти все пространство. А еще станок. Ладно новый поставлю на место старого, но все равно жить не где. По-хорошему еще надо стол для художественных работ и черчения купить. И мне пригодиться, и сестренка бы с доской чертежной на коленках не сидела. Проблема хрущевских квартир – они неприлично малы.

Еще через час, собрав боковины и станины, я с ужасом обнаружила, что с пространственным мышлением и масштабами у меня беда. Станок был в два с половиной раза больше, чем мой настольный с бёрдышком. И куда бы я его в комнате не поставила, он везде будет перегораживать проход. Хотелось бы на эту проблему сказать с умным видом «Об этом я подумаю завтра[33]», но монстр занял всю комнату, и сдавать позиции не желал.

Совершенно не радужное настроение окончательно упало на пол и закатилось под шкаф. Все. Даже сил на слезы не было. Полная апатия и пустота в голове. Кажется, стукнешь по ней, и звук такой раздастся как у колокола. Звонкий чистый, слышный на километры вперед.

Поплелась на кухню заварить себе чай. Достала прозрачный чайник и шарик связанного чая. Ополоснула кипятком заварник. Налила в него горячую воду, погрузила в нее чай. Села за стол, подложив кулаки под подбородок, и стала наблюдать как распускается желтый жасмин, а после небольшой бутон клевера, и все это в обрамлении зелени листьев. Красиво. Вода постепенно приобретала янтарный цвет. Налила напиток в кружку. Приятное тепло грело руки, аромат жасмина дразнил обоняние. Разговаривать ни с кем не хотелось. Сегодня и так сказано слишком много слов. Слишком много суеты. Сделала глоток. Горячий, терпкий. Что же делать? Какие есть варианты?

Первый. Поставить в зал. Вышла вместе с кружкой из кухни. Самая большая комната хрущевской трешки была не более шестнадцати квадратов. «Размер кухни в нашем с Николаем доме», вылезла непрошенная мысль, но я лишь раздраженно покачала головой не о том сейчас думаю.

И так, в зале находятся два наших с Таней дивана, телевизор на длинной тумбе, компьютерный стол и полка, перекочевавшие из родительской спальни. Значит в зал не поставить. Даже к окну. На балкон тоже не влезет. Куда?

Отвезти на дачу? Проще выкинуть тогда. Разобрать две ниши в детской, поменять обычный шкаф на встроенный. Нет. Тоже ничего не выйдет. Комната длинная, узкая, как пассажирский вагон. Как не поставь, придется просачиваться, а не ходить.

Гараж? Снять или купить, утеплить, сделать там мастерскую. Вариант, конечно. Надо посмотреть хватит ли у меня на гараж денег на счете. Даже если и да, то мне золотым этот станок выходит. Что же делать??

Размышления прервал телефонный звонок. Пол одиннадцатого. Протянула руку, взяла радиотрубку. Вернулась обратно на кухню. Пить и созерцать чай.

– Привет.

– Здравствуй, Саш.

– Ещё обижаешься?

– Нет, а должна?

– Не знаю. Позвонил выяснить.

– Скажем так, я недоумеваю.

– Прости.

– Не извиняйся за собственное мнение.

– Надо было его высказать помягче.

– Ты сей час похож на хирурга, который сокрушается, что отрезал ногу по колено, а не пилил по десять сантиметров, надеясь, а вдруг гангрена дальше не пойдет.

Молчание.

– Я слышу, что тебе плохо.

Усмехнулась. Неужели настолько заметно? Нет никаких сил на стойкость, и мантру «я сильная, я справлюсь».

– Мне плохо, потому что я сглупила. И последнее время это превращается в тенденцию.

– Когда человек устает, он делает ошибки. Что у тебя случилось?

– Я купила станок, выбирала по его механическим свойствам, а на размер не обратила внимания. Теперь он никуда не помещается. И я не знаю, что делать. Точнее знаю, но … – Постаралась я всё же взять себя в руки.

– Так, давай договоримся. – Не стал дослушивать спутанные объяснения Саша, – Сейчас ты идешь, и ложишься спать. Не читаешь, не сидишь в компьютере, не пьешь чаи, а чистишь зубы, и в постель. А завтра, я как дела свои решу, приеду к тебе, и мы посмотрим, что можно сделать, хорошо?

– Да.

– Тогда спокойной ночи.

Александр Лушер.

После Алисиного заявления про секреты и жизни людей, я, пожалуй, впервые в жизни не знал, что предпринять. Даже, наверное, правильней было сказать, я не знал, что даже думать по этому поводу.

Приехав домой, я в сотый раз открыл папку с её делом. Нового там ничего не появилось. Разве, что фотографии от Харлея. Красивые, ничего не скажешь. Тот, кто их делал, работу свою знал.

Закрыл папку, побарабанил пальцами по столу. Поставил вариться кофе. Достал из холодильника ветчину, острый соус, и на скорую руку сделал бутерброд. Кофе выключил, лишь начала образовываться шапка. Процедил через ситечко, добавил сахар, лимон и сел думать.

Кофе давно остыл, а от мерного стучания карандашом по столу, в висках поселилась тупая боль. Крайне сложно не быть субъективным, когда человек не безразличен, безумно сложно поверить не доверяя. С другой стороны, глупо пытаться связать во едино сеть намеков.

Что это значит? «От этого зависят две жизни» Словесный оборот юного литератора или осведомленность о предстоящих преступлениях? И кем я буду, если пущу на самотек? Но вдруг это лишь игра слов, типа «Если парень ее бросит она умрет от горя»? Термин «жизнь» – это не только существование в физическом плане, но и много разных иносказаний, сводящихся к комфорту в том числе моральному. Ладно. Это догадки. Экспертизу бы провести Алисе, психологическую, на предмет богатого воображения. Так кто ж мне даст, без четких оснований. А их нет.

А что есть? Какие факты? Без шелухи? Первое, и самое настораживающее. Нахождение в местах, где были преступления. Не связанные, между прочим. Или связь есть? Что, если наркотики в баре и террористический акт в аэропорту ниточки одного полотна? Притянем к этому Беслан, и получается, что девушка как-то связана (хоть и опосредовано) с террористами. Странная, сомнительная, дырявая, но версия. Надо, кстати сказать, Харлею, что б капнул поглубже, может и найдёт след.

Ладно, мысль, что семнадцатилетняя девчушка как-то осведомлена о деятельности террористов дика, но сбрасывать со счетов ее не стоит, пока не докажется обратное.

Далее, сама личность Алисы. Чем дольше я с ней знаком, тем больше вопросов возникает. Резко подскочивший уровень интеллекта в десятом классе. Девочка и без того не глупая, но уж сильно заметный скачок. Изменение в тестах. По бумагам, это сложно понять, но я не поленился и поговорил со школьным психологом «совершенно другой человек», сказала она, хотя позже добавила «в подростковом периоде это бывает», угу бывает, и скачок в успеваемости то же бывает, и резкая смена интересов. Словно одну девушку поменяли на другую. А это уже теорией заговора попахивает, осадил я себя. В область фантазий и секретных агентов пусть писатели и журналисты лезут. Мне не с руки.

Тем не менее факты на этом закончились. Запросы на родителей дали подробную, но стандартную информацию, без белых пятен. Строили БАМ, познакомились, остались. Всё: учебы, переводы, продвижения по службе, поездки по стране и за ее пределами, не дали даже малейшего повода для фантазии. Поэтому пошел по другому пути. Попросил проверить наших ITшников следилку. Запихал угрызения совести туда же, где находились все остальные этические терзания относительно того, что я собираю материал на свою девушку. Лучше так, чем сюрпризы в виде трупов.

Неделю наблюдал за жизнью компьютера в семье Беляевых. Узнал, что кто-то из них неплохо играет в сапера, кто-то тратит по несколько часов в день на «Might and Magic VIII», несколько раз были запросы по школьной программе и поиск сайтов, связанных с декоративно прикладным искусством. Ночами писалась книжка или курировался «Восточный базар». Вообще я заметил, что сайт медленно, но верно набирает обороты, и начал вести потихоньку коммерческую деятельность. Поставил себе на заметку, проверить отдельно, все ли там чисто. Но в одну прекрасную мои старания были вознаграждены. Уже, когда я думал, что мой «тайный пользователь» закончил все свит дела, и собирается выключать компьютер, открылась панель поиска. В которую сначала было вбито «одноклассники», на просмотр ответа ушло меньше десяти секунд, потом «вконтакте», и снова беглый просмотр, позже «ютуб» и та же картина, и под конец «биткоин», тут задержались подольше. После чего проверились сервисы гугла, в частности тот, куда загружается видео, и всё компьютер выключился.

Слова я записал, страницы заскриншотил и распечатал. Что ж, кажется, я нашел, что искал, теперь осталось понять, что это. Отдам ITшникам, пусть глянут.

Так же на неделе позвонила мама, пообщались о всяких пустяках. После чего она мне поведала, что рассказала об Алисе своей подружке Тамаре, которая держит магазин пряжи, и ей как раз нужен консультант. Просила уточнить у девушки, нужна ли ей работа.

После разговора задумался. Теперь, видимо всегда будут грызть разного рода сомнения. С одной стороны хорошо, устроится на работу, меньше времени будет на не понять что. С другой, она этим не понять, чем ночами занимается, а днем учится, и еще куча всяких кружков, когда она еще и работать будет.

Параллельно пришла идея немного выбить её из зоны комфорта, и посмотреть, что получится. Честно говоря, последовавшей реакции не ожидал. Привык к достаточно ровному настроению, и взрослым взвешенным эмоциям. А тут такое «детство» вылезло, что я откровенно растерялся. Пока раздумывал Алиса вылетела из машины, от души хлопнув дверью.

Приехав домой, пару раз позвонил ей на сотовый, но трубку не взяла. Все понятно, обиделась. Ладно, с девушками надо переждать бурю, а там разберемся, насколько я болезненные точки задел. Остаток дня занимался бумажной работой, предусмотрительно взятой домой. Когда закончил посмотрел на часы: половина одиннадцатого, поздновато конечно, но можно позвонить на домашний, тогда точно поговорим. Не отвертится.

Девушка взяла трубку, голос уставший, замученный. Волной нахлынуло угрызение совести. Разговорил. Оказались какие-то бытовые проблемы с тем инструментом, который она купила еще зимой. Захотелось обнять, успокоить. Предложил заехать, глянуть. Согласилась.

Положил трубку. Чувствовал себя гадко. В очередной раз возникло желание сжечь папку и не придумывать себе глупостей. Но, судя по всему, я окончательно разучился кому-либо доверять.

На следующий день приехал к ней домой. Вся их с сестрой комната была завалена деревянными деталями. А по середине стояла конструкция, напоминающая стол без столешницы.

– Пришел паук на деревянных ногах, всю избу загородил.

– Что?

– Станок. Детская загадка. – усмехнулась Алиса. – Короче говоря, я посмотрела все свои закрома, и думаю, что мне хватит денег купить гараж, и поставить его там, потом еще подсобираю, утеплю, да ремонт сделаю, и будет у меня полноценная мастерская, чтобы квартиру не захламлять. Перевезу туда прялку, да стол для валяния. И буду работать. Так, что выход я нашла.

Усмехнулся. Вот, теперь узнаю Алису. Сама подумала, сама решила, сама сделала. А что, если нарушить эту ровную конструкцию? Заодно сделать так, чтобы девушка чаще на глазах у меня была.

– А как ты смотришь, на то, чтобы перевезти станок ко мне? – спросил, любуясь выражением удивления на лице.

– К тебе?

– Ну да, квартира у меня полупустая. Сделаю тебе дубликат ключей, приходи, когда удобно, тки. Перевезем сей час твое лего, ты мне его собрать поможешь, а дальше работай в свое удовольствие, – дома я все равно не хранил никаких важных документов, а компьютер был запоролен.

– Саш, да это неудобно как-то, – замялась Алиса. Подошел, обнял ее, вдыхая нежный, едва уловимый запах ее волос. Как бы хотелось стоять вот так вечность, и ни о чем не думать.

– Ну я же не жить тебя к себе зову. Хотя было бы то же не плохо. – И прежде, чем она вспыхнула, поцеловал в нос, в уголок рта. Девушка ответила на поцелуй сразу. «Боги! Алиса! Чем быстрее ты мне все расскажешь, тем выше шанс сохранить все как прежде! Пожалуйста не затягивай!» Мысленно взмолился я.

– Спасибо, – прошептала она.

Глава 22. Понять и принять

Даром в этом мире не дается вообще ничего, кроме родительской любви.

М. Семенова «Волкодав»

«Здравствуй, мой солнечный лучик! Спешу обрадовать тебя: вопрос решился! Нашу пограничную часть первую переводят на контракт. Сегодня на построении всем об этом объявили. Ты не представляешь, как я рад! Срок службы сократили на полгода. Многие согласились остаться, а я уже в мае – июне приеду домой. Это лучшая новость, которую я слышал за последнее время! Я жду – не дождусь, когда встречу родителей, друзей, смогу обнять тебя. Знаешь, я много размышлял (тут столько времени на раздумье, что невольно начнешь этим заниматься), и решил, что хочу предложить тебе встречаться. Ты можешь подумать, что я тороплю события, но поверь: это взвешенное решение.

Еще я решил по поводу учебы: ты помнишь, я писал, что родители видят меня в качестве врача? И если я раньше изо всех сил противился этому, лелея надежду открыть свой автосервис, то тесно пообщавшись год с собаками, понял, что таки пойду во врачи. Только в ветеринары! Надеюсь, родители несильно расстроятся. А тебя я хочу попросить: узнай, пожалуйста, кажется, в нархозе был нужный факультет, и если у меня всё удачно сложится, то я постараюсь успеть подать документы в институт, а не болтаться еще год.

Мы тут с ребятами сфотографировались на память. Не перепутай. Худющий Кощей посередине – это я!

Пора закругляться. Напиши мне, дорогая моя, как отреагировали твои родители на то, что ты передумала идти в пед. на английский? Что у вас ещё интересного происходит?

Целую, обнимаю крепко. Твой Денис.

02.11.2004 г.»

«Привет «Мой Денис»!

Посмотрела на дату письма и обрадовалась, тому, как оно быстро дошло!

Я очень рада, что твои собаки подкинули тебе такую хорошую идею. Приедешь домой, я тебе наше чудовище покажу, которое по какой-то причине называют домашним котом. Этот монстр, которого подарил Лискин парень, был вначале как рукавичка, а теперь вымахал, что пони, и считает себя главным в доме. Сможешь ему понравиться, считай, тест на профпригодность прошёл.

Родители к моему желанию поступать на архитектурный отнеслись стоически. Кажется, после Алисиных финтов их вообще мало, чем можно удивить.

Пару дней назад она перевезла свой ткацкий станок, который размером с хороший такой шкаф, к Александру домой. Отец, когда узнал, котлетой подавился и смотрел на Алису долго – долго, но у той, кажется, сварочная маска в лицо встроена, ей на отцовские искры из глаз по боку. Мама же в присущей ей манере спросила, когда ждать переезда к Александру самой Алисы? На что сестра сразу включила «блондинку», захлопала глазками и сказала, что ей только семнадцать, и думать об этом рано. Вот мне очень интересно, где у нее этот тумблер находится? В итоге, добил меня отец фразой о том, что лучше думать рано, а делать попозже, чем, наоборот. Короче, веселуха!

Я изо всех сил готовлюсь к экзаменам. В институте курсы для абитуриентов состоят из трёх дисциплин: черчение, геометрия и русский (она же литература). Черчение – экзамен на месте, остальное – по балам ЕГЭ, но ты не представляешь, как мне страшно! Там на платный семнадцать человек на место! Что уж о бюджете говорить? Одна надежда, что я всё же вытяну и получу свою золотую медаль, а не нервный срыв. Еще ребята из туристического клуба посоветовали, что можно попытаться выбить целёвку, но потом надо отработать пять лет за неё на предприятии. Для меня это было бы идеальным вариантом. Подвязки надо найти. Загрузила этим вопросом родителей. Сказали, сделают все, что смогут.

Вот такие мои дела…

А по поводу твоего предложения. Давай, ты приедешь сначала, мы пообщаемся и определимся. От себя пока только скажу, что парня у меня нет, и я дождусь нашего с тобой разговора «вживую».

Целую Таня. 17.11.2004 г.»

«Дениска, привет!!

Как ты и просил, узнала я про твой факультет. У них только очное, заочки нет. Бюджет есть, но его немного, и, как мне сказали, две трети заняты целевиками со средне специальным. Экзамены все ЕГЭ: биология, химия, русский. Я спросила у твоей мамы, она сказала, что всё это у тебя сдано. Уточнила я и про льготы для отслуживших. Их, как таковых, нет, но если у тебя и у человека, не проходившего срочную службу, будет одинаковый общий балл по ЕГЭ, то возьмут тебя. Мама твоя сказала, чтоб ты голову не морочил, оплату вы потянете. Ну, думаю, она сама тебе об этом напишет.

Ещё из хорошего: мой отец нашел, кто может сделать целевое направление от железной дороги. Так что я пляшу джигу.

У нас тихо начали сходить с ума на тему выпускного. Концерты, рестораны, платья. Ты, вообще, как этот ад пережил? Они учиться мешают. Я ничего понять не могу: заниматься, готовиться надо, а тут вечная сиеста. Я уже хочу лето, и чтоб это все закончилось побыстрей!

Я научилась сносно обращаться с обвязкой и карабинам и очень надеюсь, что, как потеплеет, выберемся с ребятами на сопку.

А еще хочу, чтоб ты приехал. Кажется, я соскучилась.

Твоя Таня. 06.12.2004 г.»

Алиса Беляева

Как мы и договаривались с Тамарой Павловной, я зашла к ней на работу со своими нитками. Мы очень тепло пообщались и остались друг другом довольны, хоть и от работы я у нее, в привычном смысле, отказалась. Зато предложила другие варианты сотрудничества, которые женщине пришлись по душе. Во-первых, попросила арендовать у нее стойку под нитки. Помню, такой формат был если не дико популярен, то вполне распространен в мое время. Оформление стойки и наполнение ее пряжей ручной работы я брала на себя. А услуги по продаже осуществлял магазин. Встал вопрос по оплате. Я предложила два варианта: или тысячу рублей в месяц, или пятнадцать процентов от выручки. Пока остановились на первом. Себе в блокноте пометила «изготовить стойку». Раз это пряжа ручной работы, то будем делать упор на крафт. Деревянная полка, грубая серая бумага или бумажные пакеты. Бирки, написанные от руки. И никакого пластика. Пока будет два направления: арт-пряжа и обычная, классическая. А дальше посмотрим. Есть идея покрасить нитки натуральными красителями. Понятное дело, что индиго раньше лета и дачи не заведешь, но той же мареной можно спокойно красить дома в кастрюльке. Ладно, дожить еще до этого надо.

Дальше я предложила ей зарегистрировать магазин на «Восточном базаре», отфотографировать и выложить туда наиболее интересную пряжу и шерсть для валяния. Да! Оказывается, у нее было и такое! То, что я до сих пор заказывала только по интернету, грустно лежало на самой нижней полке крайнего стеллажа. Хозяйка посетовала, что купила партию «в довесок», но что делать с ней, не понятно. На мое удивленное «Так прясть, валять!» грустно ответила, что, мол, одна я тут такая. После чего у меня возникла третья идея мастер-классов. Во-первых, на них можно хорошо заработать, а во-вторых, после таких уроков сырье разлетается на раз. Решили, начиная с декабря, проводить такие занятия по субботам с утра, пока наплыва покупателей нет. Надо глянуть, что у меня там с парами и попробовать договориться с преподавателями. Вроде, они мной довольны, но это только первый семестр. В любом случае мастер-классы нужны. Новогодние праздники – прекрасный повод сделать подарок своими руками. Рекламу, запись, место и материалы хозяйка магазина брала на себя. Разработка занятий и непосредственно работа с группами были моей задачей. Оплата пятьдесят на пятьдесят. Плюс она мне предложила десять процентов с продажи шерсти для валяния.

К огромному удивлению Тамары Павловны и к моей большой радости, всё у нас вышло лучше некуда! Таня, большая умничка, отфотографировала все отобранные хозяйкой нитки, получив небольшой заработок. Я показала, как работать с сайтом, впрочем, женщина схватывала новые веяния «на лету».

Я заказала у Ларина стойку и (ура!) оплатила её деньгами, а не бартером. Пряжа с неё расходилась быстрее, чем я успевала её делать. Потом плюнула и в два раза подняла ценник. Лучше после Нового года его снова снижу, а пока сил нет каждый вечер по мотку арт-пряжи выдавать на не предназначенной для этих целей прялке. Ажиотаж если и спал, но несильно, и все равно, каждый раз приходя в магазин, я приносила новые нитки, а уносила купленную шерсть для валяния, которую перепрядала во всякие букли и ракушки.

С мастер-классами тоже получилось неожиданно. В первую субботу пришли дети в количестве двадцати штук, естественно, с родителями. Магазин пришлось закрыть и срочно переоборудовать в филиал «Школа-сад». Дело в том, что Тамара Павловна записала всех желающих, опасаясь повальной неявки. Оказалось – зря. Пришлось быстро вспомнить, что магистратура у меня не просто историческая, а еще и педагогическая, и всех построить и заинтересовать. Валяли мы в тот день не Рождественский цветок, как планировали, а бусины. Довольные, притихшие дети в мыльной пене и с горящими глазами были живым подтверждением того, что мастер-класс удался. После занятия к нам подошли восемь мам и попросили записать и их тоже, но на что-то посложнее.

Отпустив последнего клиента, мы сели обсуждать вдруг две возникшие проблемы: во-первых, место, а во-вторых, то обстоятельство, что в магазине закончилась шерсть для валяния. Вся. Да, никак я не ожидала, что наши трудности будут такого формата. Тем более, что мам мы на радостях записали аж на завтра.

– Где найти шерсть для валяния за один день? – выдала я первый из насущных вопросов, разливая кипяток по кружкам.

– У тебя есть? – спросила Тамара Павловна, задумчиво накручивая на палец ниточку от чайного пакетика.

– У меня грамм сто пятьдесят от силы осталось, и то вся от вас. Интернет – запасы за эти три недели закончились.

– Нда. Я даже в Китай не успею съездить, что уж тут говорить о доставке от поставщиков! – женщина закусила губу и задумалась. У меня идей тоже не было.

– Слушай, – явно нехотя протянула она. – У меня есть телефоны всех магазинов города, торгующих пряжей, тканями и материалами для рукоделия. Давай их обзвоним?

Слабая надежда на успех, но тем не менее.

Хозяйка ушла в небольшую подсобку и вскоре вернулась с листами, на которых были напечатаны адреса, названия и телефоны магазинов. Поделив работу пополам, сели обзванивать.

Больше часа понадобилось на разговоры, вопросы, объяснения. В какой-то момент на счету закончились деньги. Пришлось спускаться на первый этаж, покупать телефонные карточки. В очередной раз позлившись на необходимость загаживать окружающую среду если внезапно заканчиваются средства и нет рядом офиса оператора, я внесла платеж и продолжила пока безрезультатный обзвон.

Когда во рту было уже сухо, а кнопки на телефоне стали западать, попала на магазин галантереи. На мой вопрос о наличии у них шерсти для валяния сначала повисла тишина. Но когда я уже решила, что связь прервалась, девушка на том конце крайне недоверчиво переспросила:

– Шерсть для валяния – это такая в пачке, светло-кремовая, да? Похожа на набивку для подушек, но не синтепон.

Интересное, конечно, описание, но чем чёрт не шутит.

– Она по цвету разная может быть. А скажите, что у вас на пачке написано?

В трубке зашуршало, а после девушка прочла:

– «Шерсть для валяния, тонкая, сто грамм. Цвет суровый»

– А у вас только такой цвет?

– Да.

Я простонала, отлично понимая, что это за шерсть. Если та, о которой я думаю, то там еще и фрагменты растительного происхождения будут.

– Хорошо, а сколько стоит и сколько в наличии?

– Стоит пятьдесят рублей упаковка, а сколько… – в трубке опять зашуршало, – а ну, сколько было, столько и есть: десять пачек.

– Хорошо, спасибо.

Отключив телефон, я задумалась. Цена заводская. Это хорошо. Килограмм в наличии тоже плюс, тонкая, валяется легко, для новичков идеально подойдет. Но что делать с цветом? Про качество я вообще молчу.

Озвучила все это Тамаре Павловне, после мы обзвонили оставшиеся магазины для очистки совести. Только в одном ещё были наборы для валяния по пятьдесят грамм, в которых лежало пять разных цветов. Хорошо, но не то.

– Слушай, Алиса, а ты шерсть красить умеешь? – спросила хозяйка, вертя в руках телефон. – Не нитки, а вот такую?

– Умею, – протянула я, – если краситель, подходящий есть. Но на шерсть краска немного по-другому ложится, чем на пряжу.

Женщина кивнула и подошла к одному из стеллажей. Достала синенькие пакетики и протянула мне. Я взяла, прочитала инструкцию. Что ж, может, получится.

– А в понедельник – вторник я в Китай смотаюсь бесплатным туром. Возьму шерсти этой да фурнитуры, а то тоже вся закончилась. Подменишь меня в зале?

Я согласилась. Собственно, в этом была еще одна наша договоренность, что в дни, когда она ездит за товаром или нужно взять выходной, я подменяю ее в зале. Девушек – кассиров у нее работало две, но в пряже они разбирались гораздо хуже, чем в деньгах и кассовом аппарате.

– Тогда за дело. Ты езжай в магазин, а я подумаю, как здесь подготовить всё для занятия мам, что-то мне подсказывает, что придет их больше восьми.

Получив деньги на шерсть и проезд, я распрощалась и поспешила на трамвай. Мало купить и покрасить шерсть. Надо, чтоб она еще успела высохнуть до завтрашнего утра.

Магазин так и назывался «Галантерея», и я даже пожалела, что у меня нет с собой фотоаппарата, а функции телефона не позволяют сделать хорошее фото. Так как было такое чувство, будто я на съемочную площадку фильма про Советский Союз попала. Большой зал, места в котором хватило бы на средней руки супермаркет. Оббитый деревянными панелями прилавок, от руки написанный баннер над одной из полок: «Выставка-продажа парфюмерно-косметических товаров», по соседству с которым обитала разная любопытная мелочевка от носовых платочков до мягких поролоновых бигуди и от пряжи до фетровых шляп. На все эти несметные богатства была всего лишь одна курносая девушка-продавец, которой было настолько скучно, что обрадовалась она мне, как родной, а когда я объяснила, зачем пришла, то мне и вовсе присвоили звание «Покупатель года». Но, несмотря на все ее желание пообщаться со мной подольше, уже через пару минут я была обладательницей пузатого пакета шерсти и трех эмалированных кастрюль. Красить в той же посуде, в которой готовится еда, я была не намерена.

Вернувшись домой, развела краситель, погрузила в него шерсть, включила музыку на компьютере и села готовиться к парам. Учеба мне давалась легко, тем более что первый курс – это, в основном, общеобразовательные дисциплины. Однако ответы на вопросы к семинарам я прорабатывала тщательно. С лекциями было в разы проще, их я записывала на аудиоплеер, а потом во время ткачества слушала.

Вообще, с этим станком вышла крайне двоякая ситуация. С одной стороны, я понимала, что мастерская мне ой как нужна, и перевоз инструмента к Саше крайне неудобная полумера; с другой, – я знала, что покупать недвижимость во второй половине ноября – в декабре – это значит переплачивать за нее процентов тридцать. Поэтому гараж есть смысл брать не ранее февраля. А дальше Саша прав: в холодном помещении, конечно, делать нечего, да и сразу средств на ремонт у меня не хватит. Но тут вмешался случай: как раз в ту злополучную субботу, когда я начала собирать станок, мне на электронную почту пришло письмо от одного из дизайнеров, купивших на выставке мою ткань, с приглашением к сотрудничеству. Стоит ли говорить, что я после такого едва уснула. А на утро приняла решение поставить этого крокодила, где угодно, и ткать, ибо есть предложения, от которых не отказываются.

Александр же меня своей идеей перевезти к нему инструмент крайне удивил. Вообще, человек, с которым не соскучишься. Тем не менее, умом я понимала: такое решение принесёт больше плюсов, чем минусов, хоть и выглядит, мягко говоря, странно.

Всё воскресенье мы перевозили детали, а потом неделю я собирала станок и еще почти неделю разбиралась с педалями, контрмаршем и всевозможными веревками-привязками. После заправила пробно немного основы и соткала салфетку. На следующий день, придя к Саше домой, я обнаружила эту салфетку висящей на стенке в рамке с подписью: «На меня ушло шестьдесят часов труда». Юморист, блин.

Так или иначе, но мое регулярное пребывание у Саши дома пошло отношениям на пользу. Букетно-конфетный период у нас к тому моменту уже закончился, и наступила фаза познания друг друга без розовых очков.

В те дни, когда мне не нужно было идти на тренировку, я приезжала к нему домой, садилась ткать где-то до половины пятого, затем тридцать минут тратила на приготовление ужина и загрузку его в духовку и снова работала за станком. В половине седьмого приходил Саша, мы ели, потом разговаривали. К восьми часам он меня отвозил домой или на пилон. Через эти разговоры мы сближались, познавали друг друга, уходили неловкость, напряженность, недоверие. Периодически я пыталась натолкнуть его на мысли о моем феномене. Самое сложное было в этом вспомнить самой, что, когда было, но иногда получалось всё само собой. Например, как-то рассматривая его книжную полку на предмет, что бы интересного взять почитать, я наткнулась на цикл «Темная башня» Стивена Кинга и с искренним недоумением спросила:

– А где последние две книги?

Саша поднял на меня глаза, полные недоумения.

– У меня полный цикл.

– Да, а где «Песнь Сюзанны» и «Темная башня»?

Мужчина моргнул, потом еще раз, а после сорвался к компьютеру. Некоторое время он стучал клавиатурой и щелкал мышкой, а после, облокотившись на спинку, задумчиво произнес:

– Они только на английском вышли в этом году. У нас еще не переведены даже. Ты откуда про них знаешь?

– Читала. Сюжет рассказать вкратце?

– Нет, не надо. А ты в оригинале читала?

– На русском.

– А, любительский перевод. Не, я лучше книжный вариант дождусь.

Геннадий Майоров

Едва закончил с одной задачей по «Восточному базару», Алиса подкинула вторую.

Почти с самого начала работы портала решили запустить платные услуги и тут же столкнулись с первой проблемой. Чтобы работать с любой из электронных платежных систем, необходимо было зарегистрировать юридическое лицо. О чем я и сообщил напарнице.

Алиса взяла время на раздумье, но через пару дней позвонила, уверенно заявив:

– Работаем, Гена. Если ты не против зарегистрировать фирму на себя, я найду средства на уставной капитал.

– А почему ты не хочешь на двоих зарегистрировать компанию? – удивился я. Девушка рассмеялась:

– Гена, мне восемнадцать только в июле, а привлекать к этому родителей, чтоб они давали согласие, я не хочу, сильно муторно. Так что, если согласен, будешь учредителем и генеральным директором. А меня потом на работу возьмешь менеджером по связям с общественностью, – потешалась подруга, пока я переваривал информацию.

Как-то общаясь, никогда не задумывался, что она меня младше на три года. Всегда казалось, что наоборот. Надо же, семнадцать! Видимо, это особенность нашего века, что молодые да бесстрашные вырываются вперед.

Откровенно говоря, мне было страшно. До чёртиков. Я боялся не вытянуть, не справиться, не оправдать ожиданий и всё запороть.

– Чего молчишь?

– Да боюсь не оправдать твоего доверия, – честно признался я.

На том конце трубки хмыкнули, принимая мой ответ.

– Думай, Гена, я не давлю. Максимум, что мы пока теряем в случае неудачи – это десять тысяч уставного капитала. Неприятно, но не фатально.

– Алис, я согласен, но при условии, что в июле перерегистрируем на двоих.

– Замётано! Давай я формы все заполню, и послезавтра у нотариуса встретимся. В три дня тебе удобно?

– Удобно.

Вот так, в начале ноября две тысячи четвертого года, мы зарегистрировали свою фирму. К моей огромной радости, все Алисины взносы окупились к концу этого же месяца.

Получив подтверждение прибыльности нашего проекта, девушка лишь довольно улыбнулась. А после потерла бровь и выдала смущенно:

– Ген, у меня есть идея.

– Да, моя муза! – развеселился я, зная, что после этой фразы последует то, из-за чего я не буду спать сутками, соображая, как это воплотить в жизнь. Интересно, но у меня никогда не возникало мысли в невыполнимости или тщетности ее идей. Более того, у меня было стойкое ощущение, что Алиса каким-то образом видит нити будущего. Не зря же наши ребята её Пряхой прозвали.

– Ты можешь для портала новый функционал разработать? Чтобы одни пользователи могли загружать на сайт свое видео, а другие просматривать?

– Зачем?

Идея, по меньшей мере, казалась странной. Это же сколько трафика будет выжираться?!

– В итоге, конечно, для увеличения продаж. Ты представь: мастер сможет снять на телефон короткий видео-урок или показать материалы, с которыми работает. Это добавит сайту новых посетителей.

– Подожди, – кажется, я начал понимать всю глубину задумки. Это не ссылка на скачивание и не гифка, а возможность прямо на сайте просматривать видео? Но это же невозможно!

– Ген, возможно, если ты это сделаешь! Я точно знаю, что разработки уже ведутся, а через год не будет ни единого пользователя сети, не просматривающего видео в интернете. Прикинь, как бомбанёт, если мы будем первые?

Я молча кивнул. Что на это скажешь? Идея гениальна в своей простоте. И, наверняка, выстрелит. Надо только сообразить, как это всё сделать. Однозначно, сервер нужен более мощный, да и как алгоритм прописать, да еще и втиснуть его в наш портал, было не понятно.

В результате полуторамесячного мозгового брифинга я создал корявое нечто. Вписал это в код портала. Нужно было протестировать. Но снимать видео мне было не на что, поэтому я отправил Алисе сообщение. Мы договорились встретиться в кафешке в центре города.

– Я купила себе новый телефон, он снимает видео. Давай, ты на него сейчас запишешь, как я, например, опорным методом пряду. Минуты, думаю, будет достаточно.

Она показала, как пользоваться «раскладушкой». Поставила на стол бронзовую пиалу, в нее поставила маленькое русское веретенце. Запустила. От того, под каким углом она держала руку с куделью, нитка или спрядалась, или наматывалась на веретено. Я смотрел на это, как на волшебство. Засняв нужное время, нажал на проигрывание. На телефоне воспроизвелся короткий ролик.

– Если развернуть его на весь экран, качество будет не айс, – предположил я, нажав на свойства видео.

– Так и не надо на весь экран. Маленькое окошко на сайте, занимающее, максимум, одну четвертую часть экрана.

Вечером Алиса загрузила своё видео на сайт. А я спал следующую неделю урывками, решая, как устранить те или иные проблемы: от долгой загрузки до наоборот ускорения воспроизведения файла. Я просил Алису перевести свои видеоролики в разные форматы и загрузить на сайт, а после смотрел, как они себя ведут. В итоге промаялся с этой функцией почти два месяца, но к середине января количество залитых пользователями роликов перевалило за сотню, и мы арендовали еще один сервер.

Алиса Беляева

Конец осени и зима вышли для меня эмоционально тяжелыми. Оглядываясь назад, я понимаю, что это была своего рода инициация, взросление, переход на новый эмоциональный уровень. Как самые темные и жуткие часы перед рассветом, так и этот период, прошел для меня чредой действий и бесед, позволивших принять себя и людей, меня окружающих. Но самое тяжелое было все же увидеть тот самый переломный момент и суметь исправить его. Удивительно, что он возник на пять лет раньше, чем в прошлый раз, но я оказалась к нему гораздо лучше готова. Потому что цель моя была – решить вопрос, а не наломать новых дров.

Началась и прошла сессия, промчались новогодние каникулы. Я соткала Богдану ткань на котарди, постирала и раскроила. В свободные минутки я шила. В конце января я заправила в станок основу для столичного заказа. Из четырнадцати моих эскизов они выбрали пять, и по договору я их должна сделать к июню. Так что работой я была обеспечена.

С Тамарой Павловной мы на постоянной основе запустили «Школу рукоделия», она сняла небольшое помещение, примыкающее к магазину, оплату аренды мы поделили пополам. Расписание составили так, чтобы заняты были утро субботы и воскресенья. Параллельно поспрашивала девчонок из группы на предмет желания проводить занятия. Что только ни делали: от мыла и свечек до керамических пуговиц и вязаных пинеток. Преподаватели, после объяснений, где носит по субботам часть студентов, дали добро и не требовали отработки при условии прогула не более двух пар подряд.

Расписание давали в газете, вывешивали в магазине. Тамара Павловна даже с радиостанцией договорилась, и в результате вышла познавательно-рекламная передача. Мне, честно говоря, было немного дико и непривычно раскручивать направление без привычных соцсетей и мессенджеров, но, тем не менее, наши «дедовские» способы тоже работали.

После Нового года я плотно задалась вопросом покупки гаража. Не то, чтобы мне не нравилось работать у Саши дома, но я ощущала определенную степень зависимости из-за того, что у него стоит мой инструмент. Да и не должна квартира превращаться в мастерскую, какая бы просторная она не была.

Уже третью неделю я покупала газету объявлений и искала нужный бокс. Большая часть помещений была не оформлена, а стоила, как полноценная недвижимость. Что такое оформлять в собственность гаражный кооператив, я знала и связываться с этим мероприятием за такую цену не хотела. Те объекты, у которых документы были в порядке, находились в крайне неудобных местах, да и стоили как полквартиры.

В один прекрасный момент я попросту отчаялась и начала просматривать все объявления подряд, ища хоть что-то подходящее по сумме. Как вдруг глаз наткнулся на следующее: «Продам дом, земля шесть соток, четыреста тысяч рублей». Фыркнув про себя, набрала номер.

– Здравствуйте.

– Добрый день. Я по объявлению. Земля, дом.

– А, это в районе ДОСААФ, дом – тридцать восемь квадратов, земля не оформлена.

– Купля-продажа или рента?

– Купля, конечно!

– Хорошо, а сколько лет в собственности?

– Ой, надо глянуть точно, с пятьдесят девятого года, кажется. Как построили.

– Угу. Понятно, посмотреть можно?

– Да, когда вам удобно?

– Вечером, часов в семь.

– Хорошо.

Со мной поехать попросила Сашу. Во-первых, поздно, темно, а во-вторых, вдруг риелтор вообще не захочет со мной разговаривать, как увидит. К тому, что меня и в двадцать пять и в тридцать незнакомые люди «деточка» называли, я была привычна, но радости мне это особой не доставляло.

Приехали мы по назначенному адресу. Покосившийся забор, заснеженный двор, дом без удобств, чуть больше нашей дачи. Рядом, метрах в ста, многоэтажка. Риелтор явно не рада тратить время на продажу этого объекта, поэтому «реклама» одна лучше другой.

– Здесь новый квартал будет, по проекту застройщика, все дома под снос. Внуки бабушку перевезти хотят, вот и продают. Земля не оформлена, поэтому даже квартиру вряд ли за эту развалюху дадут, максимум, денежную компенсацию.

– А что бабушке спокойно дожить не дают и дождаться этой самой компенсации?

– Да не хочет уже она. Удобств нет, печь топить надо, да еще и этот гигант под боком, – махнула в сторону многоэтажки женщина. – К тому же, квартирку ей подыскали однокомнатную.

– Ясно. Дом из чего?

– Кирпич, техпаспорт есть.

Здание я осмотрела вдоль и поперек. Было оно крепкое, добротное, без плесени и трещин. Ремонта не наблюдалось уже лет двадцать, но печь, судя по всему, перекладывали не так давно. Мышами не пахло, и даже несмотря на то, что тут никто не живет, окна целые, свет включается, колонка во дворе, утеплённая. А насчет строящейся многоэтажки…пожалуй, меня она беспокоила меньше всего. Этого горе – застройщика я знала очень хорошо. Как раз перед вводом данной многоэтажки в эксплуатацию, он взял и ликвидировал фирму, оставив почти четыреста человек оббивать пороги районного суда с исками о признании права собственности. Так что стоять этому домику ещё и стоять.

Договорившись, что зайдем в офис посмотреть документы завтра в обед, мы распрощались.

– Тебе понравился дом? – спросил Саша, когда мы уже ехали в машине.

– Мне в первую очередь понравилась цена. У меня есть эти деньги, да и состояние дома такое, что нужен лишь косметический ремонт. Если никаких проблем с документами и дееспособностью бабушки не будет, то я его куплю.

– Тебя не смущает неоформленная земля?

– Нет, оформлю через администрацию или через суд, смотря, что там за бумажки изначально.

Саша усмехнулся и покачал головой.

– Нда, ты так говоришь, будто у тебя лет десять юридической практики за спиной, и для тебя это раз плюнуть.

Я пожала плечами. На самом деле больше, чем десять. Лет пятнадцать. Работать по специальности я начала на третьем курсе института, и такие дела, хоть и содержали массу нюансов, но сложности не представляли.

– А то, что дом, как бельмо на глазу у застройщика, тебя тоже не беспокоит? Его могут просто сжечь, и дело с концом.

– Значит, первым делом, застрахую. Нет, Саш, этот застройщик меня точно не беспокоит, – постаралась голосом показать все пренебрежение, которое имела в наличии.

– Выходит, ты всё обдумала?

– Ну, если ничего сверхъестественного не случится, то да.

– А как вопрос со сделкой решать будешь?

Вот тут я задумалась. Вставала та же проблема, что с регистрацией фирмы. На сделку нужно было согласие родителей. Представила себе всю эту картину и аж зажмурилась. Потерпеть полгода или поговорить сейчас? А во что выльется эта беседа? Помнится, разговор с отцом в июне никаких положительных результатов в понимании не дал, хотя и хуже не сделал.

– Алиса, можно дать тебе совет? – вдруг спросил Саша.

– Конечно, – несколько рассеянно отозвалась в ответ.

– Кажется мне, что есть у тебя одна явная особенность, – начал он, осторожно подбирая слова, – ты никому ничего не рассказываешь, а потом ставишь перед фактом… Понимаешь, так в семье не делают. Я не знаю, чем обусловлено такое поведение, но попробуй поговорить с родителями как-то иначе. В противном случае ты вызовешь конфликт, и, зная твой упрямый характер, предположу, что ты не остановишься, пока не добьёшься своего. А уже после на руинах отношений будешь анализировать, стоило ли оно того.

– Прямо всё так очевидно? – кисло усмехнулась в ответ. Слова были неприятны, но правдивы до последней буквы, и от этого становилось только горше.

– Как тебе сказать? – Александр вновь задумался, подбирая слова. – Когда мы начали с тобой только общаться, я решил, что это что-то вроде юношеского протеста. Но со временем понял, что это твоя особенность характера. Ты пишешь книги, но об этом никто не знает. Вы с Геной создали интернет-портал, который только в декабре принес вам прибыль в пять раз выше, чем моя зарплата, но об этом снова никто не знает. У тебя договор с ведущим модельным домом страны, но об этом ты рассказала только мне, да?

Я ошарашенно смотрела на своего мужчину и не знала, что и думать.

– Ты следишь за мной? – вышло глупо, жалко, по-детски. Александр в ответ усмехнулся:

– Нет, уже нет, – и прежде, чем я успела что-то сказать, продолжил:

– На самиздат я наткнулся случайно, ещё только мы познакомились с тобой. Искал по сети, у кого ты рассказ списала. Нашел страничку, а там ещё один, за который у тебя грамота. Так и догадался. По «Восточному базару» просто предположил, глядя, сколько у вас посещений в день и какие вы услуги оказываете. Даже зарегистрировался. Гена твой мне прайс скинул, а информация о том, что вы фирму зарегистрировали, тоже на сайте внизу мелкими буквами есть. Сделал запросы, узнал, что всё у вас прозрачно, один директор, один работник. Ну а про заказ ты сама мне, слава Богу, сказала.

Удивительно, но я даже не разозлилась на это всё. Конечно, профдеформация, как она есть, но, с другой стороны, не надумал всякого лишнего да непонятного, и то хлеб.

– А что значит твоё «Уже нет?» – на некоторое время в машине повисло молчание, а потом Александр, вздохнув, все же ответил:

– Лис, ты же не думаешь, что я забыл тот наш разговор? И не будешь отрицать, что в твоих словах и действиях не всё гладко? Ты просила дать тебе время. Я даю, но это не значит, что я не пытаюсь разобраться в вопросе и понять, что с тобой не так.

Ох, уж этот вечер откровений! Я прикрыла глаза и облокотилась на спинку сидения. Интересно, насколько разный взгляд на вещи у мужчин и женщин. Я стараюсь его подготовить, а он роет сам.

– Саш, а почему ты напрямую не спросишь? – задала я, как мне казалось, очевидный вопрос.

– Знать бы ещё, о чем спрашивать, – отозвался он глухо.

– Знать бы, что ты мне поверишь, – ответила эхом, и по изменившемуся лицу поняла, что попала в самую точку. Он не был уверен, что я скажу правду, а я – что он примет её.

Когда я пришла домой, родители уже пообедали и пили чай.

– Не ложитесь спать, пожалуйста, – попросила их, ставя разогреваться воду для пельменей. Мама с папой переглянулись, синхронно кивнули и, закончив ужинать, ушли в свою комнату, оставив меня наедине со своими мыслями. При видимости покоя сердце работало сваебойной машиной. Надо успокоиться и настроиться на разговор. Непрошено всплыло в памяти отцовское: «С каких пор меня ставят в известность, а не спрашивают?» на мое радостное известие о том, что я выхожу замуж за Гену. Мотнула головой, отгоняя непрошеное воспоминание.

Вот интересно: как не ставить перед фактом, если я уже всё решила? «Фу, Алиса! Я да я… а если хоть раз не «я», а «мы»? Тебе сейчас что нужно? Помощь? Так и попроси её! Вспомни, как было в прошлый раз! Тогда тебе тоже нужна была помощь, но ты с чего-то решила, что ты сильная, гордая. Что ты вытянешь всё сама. Вытянула? Откуда тогда эта гордыня? С чего ты решила, что твоя воля, твоё мнение, твой выбор важней? Откуда это ощущение собственной непогрешимости? Кто тебе сказал, что только одна правда и она именно твоя? А теперь ты покрылась жалостью к себе, словно липкой слизью, наивно полагая, что это броня. Серьезно? Упиваешься Ощущением собственного несчастья? Кормишь этого демона своей душой? А он извергает экскрементами чувство превосходства. Тот, кто не прав, просто ниже тебя, а посему с ним незачем считаться. Так? Твоё молчание граничит со снисходительностью: зачем говорить с людьми, ведь они всё равно не поймут тебя, не примут, да? «Маленькое, обиженное дитё»».

– Нет, – прошипела я, чувствуя обжигающие слезы на щеках. Внутренний голос был беспощаден. Никому другому я бы не простила этих слов. Но сейчас пришлось вскрыть шкатулку внутрисемейных отношений, и заглянуть во внутрь. Вместо обид и претензий там лежало зеркало, в котором отражалась всего лишь я.

В комнату к родителям пришла только после кружки валерианового чая и умывания холодной водой. Мокрая, встрепанная, как воробей. В руках держала паку с документами.

Родители выглядели взволнованными, судя по всему, пока я истерила и успокаивалась, успели здорово себя накрутить.

Села на так и не разложенный диван и без вступлений заявила:

– Мне нужна ваша помощь.

Мама тут же села рядом, а папа весь подобрался.

– Не стой, садись, долго рассказывать буду.

Отец нахмурился, прикусил изнутри щеку, но сел. Я выдохнула и начала:

– В прошлом году мной были выиграны два конкурса. Результатом одного была покупка ткацкого станка, второго – продажа двух отрезов ткани.

Родители кивнули, эта информация была им знакома. Да и рояль в кустах, а точнее, много ремизный ткацкий станок в комнате не заметить было сложно.

– Помимо этого, летом я заключила ряд сделок гражданско-правового характера с «Домом мод» Татьяны Буриной, – я протянула стопку документов. Родители с огромным удивлением её просмотрели. Договоры были составлены хорошо и четко. У каждого было техническое задание, эскиз и акт выполненных работ, а также копия моей расписки о получении денег.

– Дальше, – продолжила свой рассказ, – этой осенью мы с моим другом образовали и зарегистрировали интернет-портал для реализации мастерами декоративно-прикладного искусства своей продукции. С ноября месяца сайт приносит доход.

Достала и передала копии учредительных документов, отчет о финансах, трудовую книжку, где я гордо числилась директором по развитию. Папа сглотнул, мама подпёрла рукой подбородок.

– Также от столичного Дома мод мне поступил заказ на пять отрезов ткани по десять метров каждый.

Дала свеженький договор, оригинал которого совсем недавно пришел по почте.

– Поэтому я целыми днями сижу у Саши дома и тку.

Родители снова синхронно кивнули. Эпичность семейной беседы, когда я сообщила о том, что перевезла инструмент к Александру, сложно было недооценить.

– Он, конечно, не против, и мы, в общем, встречаемся, – тут я сделала небольшую паузу и внимательно посмотрела отцу в глаза. – Но вы же понимаете, что это всё не совсем правильно?

Родитель едва заметно кивнул и, кажется, немного расслабился. В любом случае, туго сжатая пружина начала медленно выпрямляться.

– Так вот, я бы хотела иметь свою мастерскую, куда можно было бы поставить станки, стол для валяния, прялку, чтоб всё это дома не болталось. Сначала искала гаражи, а потом наткнулась на небольшой домик, – рассказывать было тяжело. Но чем больше я говорила, тем меньше мой монолог напоминал отчет и больше становился похож на повествование.

– Тебе нужны деньги? – спросила мама, кода я закончила.

– Нет, мам. Мне нужна ваша помощь в оформлении сделки и в ремонте, пожалуйста.

Это «пожалуйста» спусковым крючком выдало одновременно две реакции. Во-первых, меня прорвало, и глупые слезы непроизвольно снова полились из глаз. А во-вторых, отец, опрокинувшись на спинку дивана, расхохотался во весь голос. Мама обняла и прижала меня к себе, от чего плакать захотелось еще сильней. Когда же гормоны этого тела придут, наконец, в норму, и меня не будет мотать из эмоциональной крайности в крайность?

Успокоившись, отец вытер рукой глаза:

– Боже, Алиса! Мы тут с матерью такого понадумать успели! Нельзя же так! Я уже и проблемы с законом, и наркотики, и беременность представить успел, а ты всего лишь дом хочешь купить!

– Да почему же вы думаете самое плохое? – искренне удивилась я, вспоминая Сашу с его подозрениями.

– А что еще остается? – спросила мама. – Это свойство человеческого мозга – заполнять догадками информационный вакуум. Тебя все дни напролёт нет дома. В школе можно было хоть учительнице позвонить и узнать все, а тут. Ни как ты учишься, ни чем занимаешься, ни где пропадаешь субботу – воскресенье.

– Ну, я же в десять дома, – удивленно пожала плечами.

– Да, спасибо, что ночуешь, – съязвил в ответ папа. – Интересно, что бы мы с матерью делали, заяви ты в один прекрасный момент, что переезжаешь жить к Александру. Дома бы заперли?

Я растерялась. А действительно, какие у них есть рычаги давления? Понятно: пока мне нет восемнадцати, можно, конечно, привод сделать. У меня так одногруппница на юрфаке развлекалась с родителями. Сбежит из дома пиво пить, родители её через милицию находят, а потом сидят ночь в ОПДН, всей семьей протоколы пишут. Кому от этого легче? Выходит, всё взаимодействие строится лишь на понимании, уважении чужих границ и умении слушать. Взрослые в этой ситуации так же беспомощны, как и дети. Только на них еще и груз ответственности лежит за жизнь и здоровье своих чад.

– Когда сделка? – спросила мама.

– Не знаю, – честно сказала я. – Надо документы внимательно посмотреть, да и дом глянуть не по темноте.

– Надо же! – усмехнулся отец. – А я-то думал, что тебе нужна только наша подпись.

Я опустила голову, было стыдно.

– Толя! – укоризненно покачала головой мама.

– Ладно, ладно. Съездим завтра все вместе к твоему риелтору и на дом посмотрим. Ты мне лучше скажи, это всё? – он кивнул в сторону документов, – или ещё что есть интересное?

– Да ничего особенного, – смутилась я. – Ещё немного пишу книжки, тексты песен для местной группы, рисую дизайны интерьеров и веду уроки в школе рукоделия, но так, по мелочи всё.

– А спит за тебя какая-то другая девочка? – усмехнулась мама, снова меня обнимая.

– Я твои договоры можно нашему юристу покажу? – уточнил папа.

И я, наконец, дурочка, поняла, что это не контроль. Это забота.

Четвертый вопрос

Глава 23. Новые горизонты

Я спрашиваю: о чём люди – с самых пелёнок – молились, мечтали, мучились? О том, чтобы кто-нибудь раз навсегда сказал им, что такое счастье – и потом приковал их, к этому счастью, на цепь.

Е. Замятин «Мы»

Алиса Беляева

– Нет! – Ларин злился и, ради разнообразия, злился на меня:

– Турнир – это собрание друзей, а ты бюрократию собралась развести!

– Собраться можно и в баре, но мы выезжаем за город, шьемся, куёмся. Неужели Вам не обидно, что мы тратим время, деньги, силы, чтобы сделать качественную вещь, а кто-то в занавеске приехал и норм?

– Алиса, о чем ты! Опомнись! Мы в детском лагере турнир проводим. Как можно с людей аутентичность требовать, когда у самих беседки и дорожки, как в «Героях третьих»?

– Да легко! – нервно провернула на руке браслеты. – Я же не предлагаю вводить всеобщую паспортизацию и даже не говорю о личных допусках. Просто коллективное фото клуба и ответственность главы за своих людей. Это несложно и должно быть понятно! Опять же нам рассчитывать количество участников проще будет, а то плюс – минус пятьдесят человек. Сидим, гадаем до последнего.

– Нет! – еще раз рявкнул Ларин. И я поняла: давить дальше нет смысла. Только хуже сделаю. Упрётся рогом в стену и чисто из принципа будет делать по-другому, даже когда сам мысленно поймет, что был не прав. Замолчала. Ну почему так? Через каких-то четыре-пять лет всё равно введут систему допусков, подражая западным клубам. Да и от лагеря откажутся, перейдя к формату livinghistory[34] фестивалей. Не понимаю, что мешает это сделать раньше?

– Вы еще подеритесь, – встрял Дима, вспомнив, наконец, кто тут глава клуба. – Устроили разборки на всю раздевалку!

Ларин недовольно засопел и отвернулся. Я принялась с очень серьезным видом натягивать сапоги. Тайм-аут. Надо замолчать и успокоиться в первую очередь самой. С Вовой у нас и раньше случались споры. И в них было главное: не кто кого перекричит, а кто кого перемолчит. Давая второй стороне подумать самостоятельно. Подобрать новые доводы, взвесить все за и против. К некоторым вопросам мы возвращались по три – четыре раза, позволяя пескам времени отточить принятое решение. Ладно! Дима и Вова мое предложение услышали. Пусть думают, обсуждают, взвешивают. Я пока считаюсь новичком, потому на клубных советах не присутствую. Поэтому и приходится зёрна будущих решений заранее закидывать в почву. Озимые мысли – так сказать.

– Ладно, Владимир, не сердитесь, – пошла я первая на попятный. – Просто размышляла, как улучшить уровень турнира, чтоб каждый ролевик пальцем не тыкал. И пришла к выводу, что мероприятие делают участники.

– Да я понимаю тебя, Пряха, вижу, что рдеешь. Но в рай всех насильно не затянешь, – примирительно и как-то устало отозвался друг.

– Знаю, но глазам больно на некоторых смотреть.

– А ты их, Алиса, своим примером вдохновляй, – хохотнул Дима, видя, что буря в виде разъяренного Ларина прошла стороной. – Я по последнему клубному смотру сказать могу, что подобного рывка у нас еще не было. Обувь историчная теперь у всех старичков есть. Минимальный комплект трое новеньких уже себе собрали. Даже Майоров, наконец, на хазар пошился.

Я про себя хмыкнула. Знаю, как он пошился.

Как только заработал портал, я подошла к Гене, чтобы решить два вопроса: по оплате ему за разработку сайта и по запуску платных услуг. Обсуждали долго. И если вопрос с платным продвижением площадки решился быстро, то деньги за свои труды он брать никак не хотел. В результате, жутко смущаясь и краснея, попросил сделать ему комплект на хазар. Удивившись поставленной задаче, на месяц засела в библиотеке, так как кочевники девятого-десятого веков – совсем не мой профиль. А потом следующий месяц шила одежду. Всю, кроме обуви. Сапоги, что характерно, заказала через мастера на «Восточном базаре». Так что на весеннем смотре Майоров удивлял всех полным гражданским комплектом. Без ювелирки, но всё же.

К этому моменту портал стал приносить регулярный доход, который мы делили между собой на три равные части: Гене, мне и на развитие. Парень, наконец, смог съехать от своего соседа-наркомана и снять самостоятельно квартиру.

Задумавшись, я не заметила, как мужчины переключились на обсуждение административных вопросов. Дима предлагал ввести требование минимального комплекта для новичков и написать базовые методички. Чтобы им не мешать, я оделась и вышла в прохладный весенний сумрак. Александр сегодня дежурил, и мне предстояло добираться домой своим ходом.

Пока ждала ребят, было время подумать о состоявшемся разговоре. Почему Вова так активно упирается? Может ли быть так, что для того, чтобы случилось то или иное событие, должны обязательно пройти все необходимые этапы, и при этом в строго заданные временные периоды?

Присела на лавочку, глядя, как проклевываются звезды на еще не до конца вобравшем чернильную синь небе. Интересно, не этой ли необходимостью обусловлено однообразие параллельных миров? Если представить Вселенную не как необузданный хаос, а как гармоничную систему, строго подчиненную причинно-следственным связям? Чтобы мир появился, выжил и существовал, из А всегда должно следовать Б.

Есть ли в таком случае свобода выбора? Я усмехнулась. Сколько разумных задавалось этим вопросом? Но если принять наличие параллельных миров с их минимальными отличиями как данное, то получается, что этой свободы нет. Ведь мы, как и наши двойники, всегда поступаем одинаково. Каждый совершенный поступок, даже самый спонтанный и, как нам кажется, нелогичный – единственный, субъективно возможный ответ на ситуацию. От этой простой мысли стало даже как-то не по себе. Но если задуматься, все логично. Наши действия возникают не на пустом месте, не в вакууме или в условиях лаборатории. Мы зависим от окружающего нас мира. Исходим из своего опыта, знаний, настроения, в конце концов. А они тоже не из пробирки выращиваются. Всё, как в логике: вывод следует с необходимостью из посылок. В итоге получается, что все наши решения предопределены. Но и они, в свою очередь, рано или поздно становятся цепью новых причин, влияющих на наши (или чужие) дальнейшие намерения. Вот такая свобода выбора получается. В кандалах.

Татьяна Беляева

Как угодно, только не так я представляла вступительные экзамены в институт. Ещё в позапрошлом году видя то, как Алиса прёт буром к достижению крайне странной цели – поступлению на факультет декоративно-прикладного искусства – вместо сто раз оговоренного и принятого на всех семейных советах юрфака, я крепко задумалась. Да, английский мне давался легко, и я свободно читала того же «Гарри Поттера» в оригинале, редко обращаясь к словарю, но и другие предметы не вызывали у меня особо никаких проблем. Поэтому встал закономерный вопрос: а он мне нужен, этот английский, и если да, то зачем? Как дополнительный бонус, в принципе, и так есть: поддерживай практикой и всё, а как основное направление…? Куда я с ним пойду? В школу? Бортпроводником улыбаться на тридцать два зуба и газировку подавать? Или секретарем в большую – пребольшую фирму? Какие-то все не очень перспективные перспективы.

В связи с этим вопрос поиска профессии возник резко и неожиданно. Школьная программа не давала ничего нового или интересного, за что можно было бы зацепиться и размотать. Туризм и альпинизм – увлечения классные, но из статуса хобби их переводить не хотелось. Дело дошло до того, что я стала искать в сети разные варианты, типа «десять самых востребованных профессий двадцать первого века». Там была какая-то муть: от программиста до менеджера офиса. Серьезно? Даже как-то обидно стало за будущее. Так я болталась несколько недель, пока Алиса в своей обычной, выбешивающей манере, словно все должны понимать то, о чём она говорит, не начала что-то рассказывать про историческую реконструкцию. Покивав для приличия и даже худо-бедно где-то поддакнув, я вечером полезла в интернет смотреть, что за зверь эта реконструкция какое-то неформальное движение, которое шьет средневековую одежду, куёт доспехи, а потом скачет по лесу в этом всём, было ясно и так, но сестра говорила о более глубоких процессах, от понимания которых я была, увы далека). Так вот, забив «реконструкция» в строку поиска, немного подзависла. Ибо всё, что нашлось, было совершенно не о том.

Сеть отчего-то выдала мне примеры зданий после ремонта, расширенных дорог и преобразившихся скверов. Я читала про это всё весь вечер, слопала трафик подчистую. Но впервые в жизни мне было настолько интересно! Еще пару дней я переваривала информацию. Потом перетрясла все Алискины брошюры и поняла, что мне нужен архитектурный факультет.

На этом моя эйфория закончилась, так как оказалось, что я не одна такая умная, и конкурс на поступление такой, что огого! Единственная надежда – это медаль, которую теоретически можно было бы получить, если бы не несколько важных НО.

Занималась я на «отлично», но моё поведение учителей в корне не устраивало. Взаимно, между прочим. Их манеры меня зачастую тоже не устраивали. И тут случался диссонанс. Учителям на школьников орать можно, а школьникам на учителей – нет, учитель может выгнать из класса – учителя выдворить вон нельзя, учитель может нажаловаться родителям, а я на педсовет прийти и рассказать про их поведение не могу.

Итог: два большущих скандала в девятом классе, из-за которых родителям очень настоятельно рекомендовали забрать мои документы. Я, кстати, тоже просила перевести меня куда угодно, лишь бы не слушать все эти бредни. И ладно бы нормальные предметы были, а так ОБЖ, на котором рассказывали о том, как пережить атаку инопланетян, и валеология, где старушка-маразматичка домогалась до одноклассников. Мы с парнями просто не выдержали и вынесли её вон из класса. А на урок по ОБЖ я в шапочке из фольги пришла. Родителей вызывали в школу, говорили о срыве уроков и о том, что я науськиваю класс на учителей. Мама послушала и в своей саркастичной манере заявила, что да, я была не права, так как надо было сообщить взрослым, а уже они бы с отцом написали бумагу в департамент образования о необходимости внеплановой проверки указанных специалистов. Дальше, так как беседа пошла не, так и не туда, меня из кабинета директора попросили выйти. Сидела я на стульчике в коридоре еще минут тридцать.

В результате родители все же забрали мой красный аттестат после девятого класса и перевели меня в школу с языковым уклоном. И вот тут началось! Каково в десятом классе открыть учебник по французскому языку, если до этого кроме Cherchez la femme[35] и не знал ничего?

Естественно, репетитора я видела чаще, чем себя в зеркале. Безусловно, когда время тратишь на одно, жертвовать приходится другим. Бесспорно, очень сложно влиться в уже состоявшийся коллектив. Ко всему прочему, до меня почти сразу дошло, что я не хочу в педагогический институт на учителя английского.

В один прекрасный вечер, когда я в очередной раз рассказывала об этом сестре, меня пробрало на смех. Я хохотала, пока не поймала икоту. Алиса молча принесла воды, побарабанила пальцами по столу и, когда я успокоилась, начала:

– В старой школе у тебя была бы медаль?

– Нет, шутишь, сожрали бы чисто из вредности.

Сестра кивнула.

– Здесь, что? Трезво, объективно, без эмоций.

– Тут на фиг мне не нужный французский, заумные учителя и оборзевшие одноклассники.

Алиса подняла уголок рта в подобии улыбки и покачала головой.

– Программа та же?

– Да.

– Уровень преподавания выше?

– Да.

– Ок, давай так. Всякую муть типа рисования проектов, написания рефератов и прочее, что забирает много времени, я возьму на себя.

– Но у тебя же выпускной класс?!

– Замечательно, лишний повод – повторить материал. Не перебивай. Всё, что не понимаешь, тупо учи. Школа не институт – здесь этого достаточно. Французский свой замечательный учи так, как будто тебе завтра в Париж лететь. Воспринимай его не «фу, зачем мне это нужно», а «это предмет, который необходимо подтянуть». Дальше. Я узнала в институте, куда ты поступать собралась, уже три месяца, как курсы для абитуриентов идут…

– Ну, пусть идут, они же для одиннадцатиклассников!

– Абитуриенты – это лица, планирующие поступать в высшее учебное заведение, а не одиннадцатиклассники. На архитектуру люди после художественных школ идут. Так что два года подготовительных курсов – тот максимум, что тебе доступен. Сдавать надо будет два экзамена, помимо ЕГЭ: рисунок и черчение. Будет медаль: только один на выбор, – устало потерла лицо Алиска. – Всё ещё планируешь?

– Да.

– Тогда пулей туда. Вот договор, я взяла на кафедре, подписала и оплату внесла.

– А деньги? А родителям сказать?

– Хочешь, говори, деньги я пока заплатила свои, не бойся, заработаем, скоро новогодние праздники, поможешь мне – прорвемся.

– Блин, – я чуть не плакала от того, сколько всего навалилось. – Это теперь на два года туризм забросить?

– Не советую.

– Да когда я всё успею-то? – волосы вставали дыбом от ближайших перспектив.

Алиса долго и внимательно на меня смотрела, приложив большой палец к губам.

– Таня, – наконец заговорила она, – я знаю точно, что ты окончишь школу с золотой медалью, если решишь идти на факультет английского. Как оно сложится в случае с архитектурой, могу только предположить, что изменения на данном этапе не столь существенны, чтобы сдвинуть вектор при наличии тех же слагаемых. Поэтому учись, рой, ходи на курсы, забей на одноклассников с их мажорскими замашками, давай мозгу отдыхать в своем клубе туризма и иди вперед к своей цели, а дальше неизменно будет результат. Знаешь, я заметила, что, если упорно стучаться в дверь, её откроют.

И я два года училась как ненормальная, рисовала, чертила, участвовала в школьных олимпиадах, в институтских конкурсах для абитуриентов. Примелькалась преподавателям, поборола свой гонор, получила эту чёртову медаль, и всё для того, чтобы сидеть на экзамене и видеть, как препод в наглую рисует за поступающего! Экзаменационная комиссия отвернулась и упорно смотрит в окно, а дети потупили головы и молчат. Да что это творится такое?!

Я молча достала телефон и начала снимать. Не прошло и минуты, как кто-то из комиссии заметил это.

– Девушка с телефоном, встаньте и назовитесь.

Не найдя ничего более разумного, сунула раскладушку в бюстгальтер и представилась:

– Татьяна Беляева.

Меня сверили со списками.

– Как некрасиво! Медалистка и списываете. Сдайте работу.

– Время экзамена не окончено, рисунок я еще не завершила. Да и как вы представляете процесс списывания рисунка головы Аполлона? – меня начало трясти, от чего голос дрожал.

– Тем не менее, вы имели время отвлечься на телефон. Сдайте работу.

Я встала, сняла лист и отнесла его вниз. Написала на нём дату, время, фамилию и сдала.

Из аудитории вышла, даже не хлопнув дверью. В горле стоял горький ком, не позволяющий ни дышать, ни плакать.

Приехала домой, завалилась спать.

На следующий день, как в тумане, поехала смотреть вывешенные результаты.

Неуд. Как и ожидала. Строчки расплылись, к глазам подступили слезы. Скупые, злые, холодные. Два года титанического труда насмарку. Два года дичайшего напряжения вхолостую!

– Татьяна Анатольевна, вы поступили? – раздался сзади скрипучий голос старичка-профессора, что преподавал у нас черчение на подготовительных курсах. «Надо было выбрать его предмет…», – подумалось мне.

Я повернулась, и он всё увидел на моём лице. Но всё же подошёл к спискам, провел пальцем до моей фамилии. Беляева Татьяна рис. Неуд. Стало так нестерпимо стыдно, что я опустила голову, глядя, как две капли упали на мраморный пол. Тем не менее, преподаватель продолжал изучать копию ведомости:

– Так, так, так. Значит, Асмоловский Игнат рис. Отл. Угу, интересно, очень интересно.

И уже повернувшись ко мне:

– Татьяна Анатольевна, пройдемте со мной, пожалуйста.

Я поплелась следом, размышляя, что за «Так, так, так» и кто этот Игнат Асмоловский. Фамилия такая известная и имя знакомое…

Меня привели на кафедру рисунка и посадили на жутко неудобный стул. За дальним столом сидел тот мужик, что меня вчера выгнал с экзамена.

– Найдите-ка мне, пожалуйста, рисунок Беляевой, – обратился преподаватель черчения к лаборанту. Девушка молча порылась в стопке на подоконнике и достала нужный лист. Сидящий на галёрке, кажется, меня узнал и резво подскочил со своего места:

– Карл Иванович, здравствуйте! А листы брать нельзя, они ещё зав. кафедрой не подписаны и не подшиты!

– Так, так, так – не обращая внимания на трепыхания коллеги, мужчина рассматривал мой, едва начатый рисунок. От него не укрылись и заметки относительно времени.

– Что ж вы так, Татьяна Анатольевна? – поинтересовался он у меня.

– Меня выгнали.

– За что?

– Официально за то, что списывала.

– Голову Аполлона? У соседа по парте? – задорно усмехнулся профессор.

– Карл Иванович! – молодой преподаватель снова решил встрять в разговор. – Абитуриентка Беляева использовала сотовый телефон на экзамене, что категорически запрещено правилами ВУЗа!

– А рисовать за поступающих можно? – огрызнулась я. – Покажите мне это правило, я в следующий раз найду, кого вместо себя привести!

– У, как интересно, – Карл Иванович задумчиво на меня посмотрел. – И кто за кого рисовал?

– Не знаю, – буркнула в ответ, – за парня темненького, первый раз его видела и то мельком, преподаватель молодой, что нам листы выдавал и правила поведения на экзамене рассказывал. Потом молча сел и начал рисовать.

– Максим Станиславович вчера на экзамене работал, – беспечно ляпнула лаборант и тут же стушевалась под двумя суровыми взглядами.

– Борис Сергеевич, а вы что на это скажете? – профессор хитро прищурился.

– Ничего подобного не было и быть не могло. Я лично присутствовал на экзамене, как и двое моих коллег. Подобный инцидент не остался бы незамеченным.

– Так, так, так…интересная оптическая фикция получается. Когда абитуриенты видят, а преподаватели нет…

– Провалившие экзамен всегда что-то «видят», чего нет, – огрызнулся Борис Сергеевич.

– То-то и оно, что вчера ко мне поодиночке подошли шестеро ребят и рассказали одну очень занимательную историю, как сына главного архитектора города за счет медалистки взяли. Работать тихо не умеете? – милый дедушка резко превратился в такое, после чего киношные чекисты просто котятками кажутся. – Хотите, как декан юрфака в позапрошлом, лицом в стол и несмываемая слава на местном телевидении?

– Да нет никаких доказательств! – начал распаляться его собеседник.

– У меня видео есть, – вклинилась я в случайно образовавшуюся паузу.

– А я всё думал, Татьяна Анатольевна, когда вы о нем вспомните, – усмехнулся дедок. А с молодого, кажется, резко смыли все краски.

– Копия на компьютере, – зачем-то соврала я и нажала «воспроизвести». На съемке было хорошо видно, как преподаватель подходит, садится, берёт из рук у парня художественный планшет с прикрепленным листком и начинает рисовать.

– Очень занимательное кино. И что вы собирались с ним сделать?

– Журналистам отдать, – тут же нашлась я с ответом.

– Весьма, весьма разумное решение, – разулыбался старичок. – Теперь осталось решить один важный вопрос: мы идем к декану или рисуем здесь?

– Но ведомости… да и зав. кафедрой в отпуске, чтоб подобные решения принимать, – растерялся Борис Сергеевич.

– Хорошо, так даже лучше, – растянулся в улыбке Карл Иванович. – Берите свой лист, Татьяна Анатольевна, и идите за мной. Да, и телефон не забудьте. А то администрация университета за оставленные вещи ответственности не несёт.

Я подхватила свои пожитки, едва поспевая за резво шагающим спасителем. До меня еще не до конца дошло происходящее, но все чувства вопили, что я оказалась втянута в чьи-то, жутко серьезные разборки. Теперь главное, чтобы всё закончилось благополучно.

Придя в деканат, преподаватель оставил меня в приемной, а сам зашел в кабинет.

– Карл, здравствуй! – услышала я прежде, чем дверь захлопнулась. Два часа я сидела, ждала и не знала, чем заняться. Секретарь периодически заносила то поднос с чаем, то какие-то папки. Звукоизоляция была идеальная, поэтому, о чем совещаются в верхах, я не слышала. За это время успела получить смски от всех: мамы, папы, Алисы, Дениса – примерно одинакового содержания: «Что получила?». И всем аналогично ответила: «Жду результат».

Наконец дверь открылась, и меня позвали:

– Татьяна Беляева, присаживайтесь, – показал на очередной стул декан. Хотелось сказать, что у меня уже присаживалка квадратная от сидения, но посчитала всё же уместным промолчать.

– Татьяна Анатольевна, на экзамене произошел неприятный инцидент по личной инициативе методиста кафедры, он понесёт заслуженное наказание. (Интересно, методист – это тот, кто рисовал или тот, кто выгнал? А у остальных просто проф. заболевание: катаракта с глаукомой и полной потерей слуха?)

– Однако из-за этого инцидента вы были лишены возможности сдать экзамен и быть зачисленной в институт. К сожалению, все бюджетные места уже распределены. Тем не менее, Карл Иванович охарактеризовал вас как перспективного студента. В связи с чем предлагаю вам при удачной сдаче экзамена поступить на целевое место нашего института. Как вы на это смотрите?

«Замечательно смотрю, если не сожрете на первой же сессии», – чесалось сказать, но вместо этого выдавила:

– Сдавать что? – голос слегка сел.

– Черчение, сейчас, у меня на кафедре, – ответил чем-то довольный старичок. – А эту портянку дай сюда.

Он взял протянутый лист и разорвал его.

– Сара, – позвал секретаря ректор. И когда та подошла, протянул ей четвертинку листа:

– Внеси изменения во все вчерашние экзаменационные документы. И мне на подпись. Начни с итоговой ведомости, что внизу висит.

Меня забрали на кафедру черчения. Там я четыре часа работала над хитро вывернутой деталью и корила себя за то, что не выбрала этот предмет сразу, что не сподобилась раньше узнать о том, что Карл Иванович – профессор, заведующий кафедрой архитектуры и градостроительства, к тому же, бывший декан факультета, а ещё о том, что я, кажется, перешла дорогу некому Игнату Асмоловскому. Уж не тот ли это парень, о котором предупреждала сестра? Больно уж имечко редкое. Короче, мыслей было много, и все они одна веселее другой.

Вечером, когда я всё-таки начертила и сдала деталь, Карл Иванович забрал мою работу и сказал:

– Поздравляю, Татьяна Анатольевна, со сданным экзаменом. Результат, как и полагается, посмотрите внизу на стойке. Жду вас в сентябре на парах. Видео – запись предлагаю стереть. С телефона. А то мало ли, потеряете. Украдут. Всего доброго.

– До свидания, – ошарашенно произнесла в ответ и поспешила вниз. На стойке с результатами висела ведомость точно такая же, как утром, за исключением одного: Беляева Татьяна черч. Отл.

Алиса Беляева

После того памятного разговора с родителями меня постепенно отпускало. Не сразу, но я начала понимать, что всё, для чего я сюда отправилась, выполнила. С этой мыслью предстояло научиться существовать и двигаться дальше. Ведь Константин жив, самолеты целы, Коля счастливо женат, Дениска здоров и возвратился из своей замечательной армии, Танюха про Игната предупреждена заранее, с родителями понимание. На все вопросы получены ответы. Осталось понять, что делать с Сашей. Когда ему всё рассказать, и как предотвратить автоаварию. Хотя, может, и не будет никакой аварии. Да и нельзя всю жизнь жить в страхе. Поэтому я старалась просыпаться по утрам и радоваться каждому новому дню.

Первый курс закончила на «отлично», на землю документы сдала. Турнир прошел замечательно. Дима все же ввел допуски по фото. Богдану пошила котарди и даже вышила его жемчужными троеточьями. Парень был доволен и светился, как начищенный пятак, да и мне вещь нравилась. Такой в стране ещё не было. Заказ на ткани выполнила и отправила, от соревнований по пилону в Новосибирске откосила. Восемнадцатилетие отпраздновала. В подарок родители мне преподнесли отремонтированный дом, что было неожиданно и приятно.

Мы до этого долго обсуждали, как я всё это вижу. Мне не хотелось никакого хайтека. Наоборот, была мысль сделать нечто похожее на этнографический домик с окнами – квадратиками, деревянными ставнями, белыми стенами и ткаными половиками. В итоге получилась не просто мастерская, а настоящий дом ремёсел со своей уютной самоварной атмосферой. Внутри маленькая веранда, кухня и две комнаты. Печка поставлена так, что греет сразу зал и спальню, но на ней готовили. У меня же будет просто для красоты и тепла.

В большую комнату поставила два своих станка. Саша по моей просьбе привинтил собственноручно сделанную сновальную раму к стене. Не надо теперь будет паучихой по всей комнате нити сновать.

Ещё приобрела у антикваров прялку – лежак. Вообще, не понятно, как она у нас в регионе оказалась. Постепенно надо купить ещё всяких старых вещиц. А пока перевезла с дачи утюг и рубель. Кто-то из маминых знакомых отдал старинную швейку и берестяной туесок со словами: «Все равно не нужно, а там вдруг пригодится». Я на них даже дышать боялась. Постепенно дом превращался в эдакую «Шевченковскую хату» с вышитыми полотенцами, ткаными дорожками, войлочными мягкими подстилками, вязаными и вышитыми скатертями. У одной стены стоял стол для валяния, у другой – полка с инструментами и материалами. А еще множество разных лавочек, скамеечек, стульчиков и рундуков.

Поразмыслив, я предложила Тамаре Павловне перенести «Школу рукоделия» в дом. Во-первых, места больше, чем в полутемной кандейке торгового центра, во-вторых, антураж подходящий, в-третьих, за аренду я с неё брать не буду: одно дело делаем, и в-четвёртых, мне не надо на британский флаг разрываться, мотаясь без автомобиля по разным частям совершенно не маленького города. Женщина согласилась, поинтересовавшись, не хочу ли я полностью замкнуть направление на себе. Я пока не хотела. Ко всему бешеному темпу добавлять бумажную работу и лишнее общение с людьми было выше моих сил.

Вторую маленькую комнату я сделала жилой. Туда поставила встроенный шкаф, удобный раскладной диван, столик, полку для книг, уютное кресло, светильник, на пол кинула ковер. Это была моя хоббичья нора, куда я сбегала от суеты и бесконечного «надо».

Но по-настоящему дом стал обитаем после того, как Дениска – юморист подарил Тане кутёнка.

Приехав из армии, это чудо первым делом завалилось к нам в квартиру с ведром роз и с огромным тортом-мороженым в качестве «спасибо за бульон и носочки».

Рассовав цветы по всем вазам, мы сели втроём на кухне поедать торт и болтать о всяких глупостях. Денис рассказывал смешные истории о службе, Таня делилась впечатлениями о последнем походе, я говорила про «Короля Лир» и приглашала всех на концерт в честь дня города, в котором ребята будут участвовать.

Посреди нашей оживленной беседы на кухню пожаловал Рейслин. Окатив всех присутствующих презрительным взглядом желтых глаз, он лег возле пустой чашки и начал её очень громко вылизывать.

– Бедненький, оголодал, – проникся выступлением Денис и протянул кошаку руку. Тот, не обнаружив в ней ничего съестного, стукнул по пальцам лапой и с укоризной на меня посмотрел.

– Следующий приём пищи вечером, а то разжиреешь, – ответила я на немой укор янтарных глаз.

– Ему скучно! – заявил Дениска. – Вас весь день нет дома. Вот он и грустит.

– В данный момент он грустит, потому что не получил еды, – ответила я, и разговор этот забылся. Ровно на неделю.

Придя в пятницу вечером домой, я обнаружила насупившихся родителей, взъерошенную Таню, забравшегося на шкаф Рейслина и довольно носящегося по квартире лопоухого щенка бобтейла.

Кутёнок, увидев меня, помчался здороваться, но, запутавшись в своих четырёх лапах, плюхнулся и подъехал ко мне на животе. Сев на корточки, я приласкала это преисполненное радости чудо:

– И откуда ты такой взялся, Волкодав? – в глазах уже стояли слезы умиления. К собакам всегда относилась нейтрально, но было в этом малыше что-то прекрасное, что бывает только в детях: неподдельное доверие, счастье, интерес к миру.

– Его Денис привез мне в подарок.

– Предупреждать надо о таких подарках заранее, – отец сильно постарался, чтобы в голосе не звучал упрек.

– Саша Алисе тоже кота подарил без предупреждения, и ничего, – тут же встала в защиту сестра.

Я разулась, поставила на тумбочку вещи и прошла в свою комнату. Там взяла чёску для шерсти и вернулась в зал. Села рядом с щенком и начала его вычесывать. Парень от удовольствия распластался на полу ковриком, уткнувшись мне в коленку своим тёплым, розовым, в черные пятнышки, носом.

– Хорошая собака. Считается пастушьей. Очень добрая, верная. Идеальный друг, особенно для детей. Молодец Дениска, хоть мог бы и предупредить. Просто этот красавчик, – я кивнула в сторону щенка, – вырастет несколько побольше, чем Рейслин. Где-то полметра в холке. Дрессировать его надо будет. И выгуливать.

Таня вздохнула. Родители не мешали. Думаю, их самих разрывало двоякое чувство. С одной стороны, не влюбиться в это мохнатое чудо было невозможно. С другой, объём ответственности, и то, на кого всё это в итоге ляжет, тоже нельзя упускать.

– Что мне делать? Он такой потрясающий. Его так хочется любить.

Н-да, есть люди и животные, которые созданы для любви, они её притягивают и множат. Кажется, стоит просто быть рядом, и этого уже достаточно, чтобы все шлюзы, все блоки прорвало, и ты рассыпался на тысячу маленьких влюблённых светлячков.

– Хочется любить, люби. Но, Таня, – это не то чувство, которое сегодня есть, а завтра – «ой всё, мне некогда, я пошла»; это ответственность, труд, каждодневный, титанический, изматывающий. Тебе придётся вставать раньше, не задерживаться после занятий, ездить с ним к кинологу на тренировки, к ветеринару на прививки. Мыть, сушить и чесать каждую неделю. Собака как ребёнок. Так что лучше сразу, на берегу реши, готова ли ты к?

– Да.

Так и вышло, что пушистый смешной комок, которого с моей легкой руки прозвали Волкодавом, стал жить у нас. На лето было принято решение поселить его у меня в доме. Пока никого не было, он ждал внутри, но если я или Таня приходили, то выпускали во двор. Дениска из шин и блоков сделал небольшую площадку. Два раза в неделю сестра возила щенка на тренировки. Вместе мы его мыли и чесали. Теперь у меня собачья шерсть была в избытке.

Лето радовало солнцем и свободой. Заказы я все выполнила и могла заниматься рукоделием в своё удовольствие. Поэтому накупила в аптеке красильных травок: марены, крушины, зверобоя, параллельно поставила индиговый куб. Сначала где-то с неделю сбраживала краситель и отруби, после добавила известь и ещё оставила на две недели в тепле, пока не получится раствор желтоватого цвета с плёночкой по верху и характерным запахом. Вышло у меня не сразу. В первой попытке подвела извёстка. Но когда я её поменяла, магия случилась! Светлая пасма на воздухе приобрела сначала зеленый цвет, а после насыщенный синий. Процесс доставания ниточки и её окисления под действием кислорода сняла и выложила на сайт.

Сколько просмотров собрало это видео, узнать не удалось. Позвонил Гена и доложил, что «сайт слетел», потом он шипел и ругался про дико возросшее количество запросов, а после сказал, что его утомили эти полумеры, и нужно нормальные сервера выкупать. Из его бормотания я поняла только, что нужно не мешать и вовремя поддакивать. Через полтора часа портал заработал, а еще через день Майоров меня силком затащил к нотариусу, заявив, что от счастья обладания этой большой проблемой я не отверчусь.

Секретарь нотариуса, миловидная девушка, лет двадцати, спросила, тот ли это «Восточный базар», на котором всякие Hand-Made[36] вещи продаются, и услышав, что тот самый, усиленно начала строить Гене глазки. Даже номер телефона свой всунула. Поражаюсь, как некоторые дамочки умеют нос по ветру держать. Однако, узнав содержание предстоящей сделки, она переключила своё внимание уже на меня. Смотрела, правда, как на хищницу, забравшую чужую добычу.

После мы сидели с Геной в кафе, потягивали холодное мохито и разговаривали о будущем:

– Алис, что ты планируешь с сайтом в итоге делать? – спросил Гена, разминая трубочкой мятные листья.

– Ничего, – честно призналась я. Для меня подобные площадки всегда были лишь средством достижения заработка, но не непосредственно им самим. – Делаешь всё ты.

– Ладно, давай без этого, – потеребил он мочку пробитого тоннелем уха. – Каждый делает ту работу, которую другой не смог бы. Сейчас не об этом. Какое будущее ты видишь у портала?

Я пожала плечами.

– Такое же, как есть. Ну, только пользователей побольше.

Гена усмехнулся, а я отметила, насколько он изменился. Нет, не внешне, с этим и так всё понятно. Внутренне. Более спокойный, уверенный взгляд. Так смотрят люди, которые знают, куда идут. Понимают, что их ждет впереди, и не боятся этого. Жалко, что такого выражения глаз я не видела ни в наш пятилетний период встреч, ни за тот несчастный год брака.

– Алиса, дело в том, что даже сейчас у нас посещаемость выше, чем у, например, общереконструкторского форума. Я уже дважды за этот месяц поднимал сайт ночью, когда москвичи активно юзали. Мы перешли на более мощный сервер, но если так дальше продолжится, то через полгода и этого будет мало. К тому же я не вывожу объемы техобслуживания. Хорошо, ты на себе все услуги, внешние контакты и бумажки замкнула.

Я молчала. То, что Гена постоянно полирует портал, было видно невооруженным взглядом: всегда что-то появлялось, улучшалось, модернизировалось. И естественно, все созданные им удобства в купе с рекламой создавали приток пользователей. Но что делать с разросшейся платформой, я не знала.

– Давай тебе человека в помощь наймем. Будет сидеть и делать, что скажешь.

– Может, и наймём. Но мне, честно говоря, нравится не командовать сисадминами, а запускать что-то новое. Вот, например, сейчас я сижу, кумекаю, как из нашего видео – функционала отдельный хостинг отпочковать и запустить.

Я улыбнулась. Такой мне Гена нравился больше. Спокойный, уверенный, вдохновленный. Уже давно общение с ним не раздражало, не вгоняло в тоску и слякотные воспоминания. Совершенно другой человек. И отношение к нему другое. Удивительно, как так получилось, что вместо бестолкового мужа вышел прекрасный друг и партнер.

Теплое, солнечное лето подходило к концу. Пикники с Сашей во дворе моего дома или на берегу реки, недалеко от дачи, стали почти традицией. Сине-красный закат над водой и образ тонущего солнца врезался мне в память яркими мазками. Счастье переполняло мою душу, и мне хотелось верить, что это навсегда. Интересное свойство человеческой психики: если нам хорошо, то мы думаем, что это состояние вечно. И чем дольше в нашем сердце радость, тем неожиданней, больнее и глуше нас бьет волна грядущего.

Осень не принесла ничего, кроме удушливого смога от горящих торфяников, а зимой моя жизнь вновь сделала разворот на сто восемьдесят градусов.

Глава 24. Нити сплетаются

Работая только ради материальных благ, мы сами себе строим тюрьму. И запираемся в одиночестве, и все наши богатства – прах и пепел, они бессильны доставить нам то, ради чего стоит жить.

Антуан де Сент-Экзюпери «Планета людей»

Алиса Беляева

Сентябрь 2005 г.

Одной из моих самых любимых дисциплин являлась Технология исполнения изделий декоративно-прикладного искусства. Пожалуй, единственным местом, где не проходили пары, была аудитория. Мы всё время выезжали в мастерские, кузни, студии, ателье. Иногда навещали мастеров. Но в этот раз ожидалась несколько не стандартная экскурсия. Мы отправились на текстильную фабрику полного цикла. Если бы не институт, то я бы и не знала, что у нас в городе есть такое производство.

Фабрика оказалась маленькой, я бы сказала, крафтовой. Существовала она раньше при судостроительном заводе и обслуживала его потребности в текстиле, чтобы на логистику не тратиться. При развале Союза завод, словно ящерица-осмихвостка, отбросил все убыточные предприятия: садик, дом культуры, медпункт. В утиль полетела и фабрика. Ткань стало выгоднее заказывать в Китае.

Что удивительно, директор производства сумела устоять в девяностые, переведя компанию на коммерческие рельсы. Получила гос. заказы. И даже смогла закупить новые станки. Однако с приходом нового тысячелетия дела пошли на спад. Отчасти виноваты были соседи из Поднебесной, перетягивая на себя рынок, отчасти – полное безразличие государства к собственной легкой промышленности. Подумаешь, очередное маленькое предприятие не выдержало конкуренции. Всего лишь строчка в отчете. Закон рынка – выживает сильнейший. А то, что этот сильнейший в другом государстве, не беда. Заключим с ним договор, будем продавать сырьё и со скидкой получать продукт.

Так или иначе, текстильная фабрика находилась в завершающей стадии банкротства. Пыльные станки стояли бездвижными.

– Жалко, не успели. Их неделю назад остановили, – посетовала преподаватель. – Не расходитесь. Смотрите, вот это зал прядильного производства. Здесь вырабатывалась пряжа различных видов. Кто скажет, какие операции включает в себя данный этап?

– Трепание, переборка, крашение, смешивание, кардочесание, вытягивание, прядение, – без запинки выдала я.

– Верно. При трепании шерстяного волокона шерсть очищается от пыли, минеральных и растительных примесей и разрыхляется. Для этого используются рыхлительно-трепальные агрегаты. На данной фабрике прядильный цех не обновлялся с семидесятых годов прошлого века. Алиса Анатольевна! Куда вы полезли? Там грязно!

Пока шел рассказ о прядильном производстве, я нырнула под длинный, выкрашенный синей краской станок. Всё было обесточено, поэтому нарушить технику безопасности я не боялась. Подсвечивая себе телефоном, рассматривала механизм, представляла, как бы он функционировал, если бы ожил.

Есть люди, которые не могут устоять перед видом бездомных котят. У меня подобные ощущения возникают, когда я вижу, как умирают вещи. Не просто пластиковые стаканчики, которыми попользовался и выкинул (хотя меня этот элемент общества потребления тоже каждый раз вводит в резонанс), а вот такие махины, сделанные на совесть, отслужившие верой и правдой. Когда останавливается сердце станка, когда замолкает цех, когда закрывается завод, это словно микроинсульт государства. Он не приводит к резкому ухудшению здоровья, но раз за разом убивает организм.

Насмотревшись и разобрав все циклы, которые проходит шерсть на данном станке, я, наконец, выползла из-за него.

Группа, шутя и посмеиваясь, помогала мне оттряхиваться от пыли и вынимать растительный мусор из волос. Вообще, ребята подобрались годные. Большая часть пришла по зову сердца и с желанием научиться, поэтому к странностям друг друга относились весело и с пониманием. Так Сергей довел до белого каления кузнеца, объясняя тому, что цвет металла при закалке неверный для этого типа стали, и теперь нож будет перекален, а значит, хрупок. Когда кузнец все же уронил заготовку и от неё откололся кусочек, группа аплодировала. Мастер оказался нормальным мужиком и предложил Серому приходить подмастерьем, на что одногруппник с радостью согласился. Галя не слезла с колен керамиста, пока у нее не вышла ровная кружка, а учитывая, что девушка была отличница-перфекционистка, то наблюдали мы процесс изготовления глиняного изделия минут сорок. А сколько раз в нас летела разцентрованная глина, я и не упомню. Короче, все знали, что я готова облизать и изучить под лупой всё, что связано с текстилем, и не мешали.

По дороге домой я размышляла, как бы можно было финансово оздоровить фабрику и для чего ее использовать. Со вторым вопросом проще. Можно запустить линейку реконструкторских тканей по средневековым находкам. Благо, описаний пруд пруди! И рынок сбыта у меня будет очень приличный. Реконструкторов всех времен и эпох от античности до второй мировой, очень много и с каждым годом будет всё больше. А если успеть занять эту нишу, то мощностей данной фабрики хватит за глаза. Опять же авторские ткани никто делать не мешает. Как работать с конкуренцией, примерно понятно: товар надо сделать интересным для определенной группы лиц. Но это уже не про производство, а про рекламу и продвижение. Но вот сколько надо вложить в обанкротившееся предприятие и сколько еще потратить на отладку производства, закупку сырья – это вопрос вопросов. Не говоря уже об отсутствии квалифицированных кадров. Эх, мечты, мечты! Даже в мыслях вы унылые и рациональные. Хотя как было бы замечательно стать хозяйкой маленькой частной фабрики по производству тканей!

Татьяна Беляева

Замечательнейшее место – институт. А по сравнению со школой, так просто сказка! Шесть предметов из восьми профильные, а остальные два: английский и физкультура. Постоянно какие-то проекты, студенческие тематические вечера, конкурсы, концерты. Если бы можно было, там бы и ночевала. Вместе с тем, ну не бывает так, чтобы вот такую замечательную картину да не портила клякса посредине.

В моём случае такой «кляксой» стал человек, от которого мне, по совету сестры, следовало держаться подальше – Игнат. В самом начале я решила, что не буду обращать на него внимания. Просто одногруппник, коих ещё двадцать шесть человек. Но мои скромные планы в корне расходились с его.

Сначала он собрал толпу подпевал и начал меня драконить: то волосы не те, то джинсы не такие, то ботаник и заучка. Я на это только посмеивалась. Слабовато. Поучиться бы ему у тех мымр, что мне два года нервы трепали в элитной школе с уклоном английского. Вот где мастер-классы не за страх, а за совесть! Но эти жалкие попытки на уровне шестого класса! Даже не смешно.

Через месяц ему надоело играть в одни ворота, и он сменил тактику. Начал усиленно и подчеркнуто меня не замечать и при этом распускать слухи о том, что я сплю и вижу, как стать его девушкой. На это оставалось лишь пожимать плечами. Ведь к тому моменту я, к своей огромной радости, уже встречалась с Денисом. Мы гуляли вместе, ходили в театр и в кино, ели мороженое на набережной, катались на коньках в ледовой арене, целовались часами и были целиком и полностью заняты друг другом.

Обнаружив, что и эти потуги не принесли результата, Игнат снова сменил тактику. Он начал активно оказывать мне знаки внимания. В один прекрасный момент я не выдержала:

– Что тебе надо?

– Оу, не прошло и трех месяцев, и ты меня заметила, – улыбнулся он самой очаровательной улыбкой. По закону жанра я должна была бы тут же растаять и поплыть. Да, пожалуй, так бы и сделала, если бы не предупреждение Алисы, если бы не инцидент на экзамене и если бы не Дениска. А так уж очень много этих самых «если» накопилось, лопатой не разгребешь! Поэтому сейчас я лишь видела самодовольного мажора, привыкшего всё получать по щелчку пальцев.

– Я? С огромным бы удовольствием доучилась до конца шестого курса и дальше, тебя не замечая. Поэтому второй и последний раз спрашиваю: чего тебе надо?

– Давай встречаться, – выдал этот «мачо». Мне показалось или даже гул на потоке после этого стал тише.

– Облом, – прокомментировала в ответ, – у меня парень есть.

– Видел я твоего парня, нефор и урод.

После этих слов я крепко схватила его за волосы и стукнула головой об парту. Хороший прием! Жаль только один раз прокатывает! Естественно, Игнат этого не ожидал. Из разбитого носа тут же хлынула кровь.

– Иди, посмотри теперь на себя в зеркало, красавчик, – прошипела я, показательно вытирая руку об рубашку.

– Сука! – выкрикнул он и выбежал из аудитории.

– Ты чего, Таня?! – округлив глаза, пролепетала моя соседка по парте Ира. – Он же не хотел.

– Я тоже не хотела, – ответила чуть резче, чем следовало. Адреналин всё еще бурлил в крови.

Умом я понимала, что перегнула палку, и Игнат этого так просто не оставит, но даже если бы время повернулось вспять, то я всё равно поступила бы так же. Вот не умею я, как Алиса, спокойно, да с улыбочкой на идиотов реагировать.

Пару недель всё было тихо, спокойно, и я уже начала надеяться, что пуля пролетела мимо. Но не тут-то было!

Как-то уже ближе к вечеру я выползла из недр библиотеки, где готовила материал для курсовой, и поплелась по темным коридорам в сторону главного выхода. Вдруг меня схватили и с силой стукнули головой об стенку. В глазах пошла рябь, а в это время чьи-то руки полезли под юбку. На инстинктах попыталась дать в пах, но мою ногу перехватили, рот зажали рукой. Укусила, в лицо тут же прилетел удар. Снова зарябило в глазах. Мгновенье, и меня уже никто не держит. Ничего не мешает сползти вниз по стенке. Потрясла головой, пытаясь осознать происходящее.

Игната оторвал какой-то незнакомый парень. Дал для проформы в челюсть и просто откинул. Посмотрел на меня с любопытством, жуя зубочистку, покривился. Потом сел на корточки, повертел за подбородок туда – сюда. Достал из кармана спортивных штанов тюбик и густо смазал щеку противно пахнувшей мазью.

– Не, ну чё за проблемная чикса? Скажи своему корешу в погонах, что мы с ребятами наезд на тебя по полной отработали. Теперь сама, ясненько?

Кивнула. Хотя «ясненько» мне стало дома после стопки вонючего абсента.

После этого инцидента, как говорится, словно бабка отшептала. Уж не знаю, какой транзистор в его голове включился, но меня больше не трогали. Весь свой шарм и обаяние Игнат переключил на Иру.

* * *

Алиса Беляева

Удивительно, как много может случиться за достаточно короткий промежуток времени. Иногда происходящее со мной напоминает спуск с горы на лыжах или сноуборде. Вот ты уже разогнался и можешь только управлять полетом, повернуть или немного замедлиться, но не остановиться.

Так и сейчас. После очередного разговора с Геной и изучения документов я поняла: спуск по склону начался, и теперь от меня зависит, дойдем ли мы с Майоровым к финишу победителями или нет. Перед нами явно чёрная трасса. Ошибемся, перегнем палку или не дожмём, и будем лететь кубарем.

Гена, молодец, конечно. Принёс папку с деловым предложением, статистикой по нашему порталу и проектом договора. Заявил, что из нас двоих я умная, а он, в принципе, не против продажи, и самоустранился. Зараза! А ведь это у него неоконченное юридическое.

Перечитала договор, клея стикеры в тех местах, где мне не нравились формулировки или не устраивали пункты. Н-да, многовато что-то выходит. Хотя цена все их окупает. Интересно, почему они такую стоимость предложили? Что их так заинтересовало?

То, что у нас с Геной нет четкого бизнес-плана и стратегии развития, равно как и желания привлекать кого-то дополнительного к работе над «Восточным базаром», мы выяснили ещё этим летом. Тем не менее, стоимость, равная цене квартиры в столице, несколько напрягала. Где большие деньги, там и большая вероятность обмана. А это значит что? А то, что нам нужна квалифицированная консультация и, может быть, сопровождение. Постучала пальцами по разложенным на столе бумагам и позвонила Александру.

– Здравствуй, Саш, занят? Можешь говорить?

– Привет, для тебя свободен, что-то случилось? – голос окутал теплотой. Немного замявшись, ответила:

– Мне нужна твоя помощь. Хотя, скорее всего, твоего отца.

– Что произошло? – спросил раньше, чем я успела закончить фразу. Тревога бичом ударила по чувствам.

– Да ничего особенного, мы с Геной сайт хотим продать, вот с твоим папой проконсультироваться нужно.

– Ух, – выдохнул он, – хорошо, давай я вечером за тобой заеду. Документы только подготовь, чтоб было с чем работать.

– Естественно, – усмехнулась в ответ, – буду ждать.

Что-то неприятно кольнуло сознание. Немотивированные нотки тревоги в голосе задели. Но я быстро отбросила это чувство. «Ты гляди, Алиса Анатольевна, в пилу «Дружбу» не превратись, интонации, видишь ли, тебе не нравятся», – каркнуло моё подсознание, но возиться с системным анализом было некогда. Вызвонила Гену и сказала быть готовым сегодня вечером к поездке в адвокатскую контору. Что-то предпринимать за его спиной не хотелось, как и пересказывать консультацию. Пусть слушает и принимает взвешенное решение. Большой мальчик и, к тому же, совладелец. Так что вперёд и с песней!

Саша Гениному соседству был не рад и всю дорогу молчал. Я раз, другой попыталась завязать беседу, но наткнувшись на опущенное забрало, оставила попытки. Ревнует? Надо будет как-то поговорить и хотя бы в этом вопросе разобраться. Ну, нет смысла меня ревновать! Вот только как донести эту простую мысль до своего мужчины, я не знала. Прикрыла на секунду глаза…

– Приехали, – Саша аккуратно коснулся моего колена. Надо же, заснула.

– Опять ночью книжки писала?

– Нет, на этот раз всё гораздо хуже. Курсовую по философии. Терпеть её не могу. Сплошные вопросы без ответов.

– А тебе на всё нужны ответы? – помогая выйти из машины, спросил Саша.

– Желательно.

– А что будешь делать, если, например, не найдёшь ответ на свой вопрос? – уточнил вроде легко, беззаботно, но было заметно, что ему интересно, что я скажу. Прищурилась.

– А ты?

– Буду искать, пока не найду… или пока сам вопрос не потеряет смысл.

– В этом мы с тобой похожи, – улыбнулась и мимолетно поцеловала в щеку. – Расслабься, всё хорошо, – прошептала ему на ухо.

Кабинет Сергея Петровича был до боли знаком. От нахлынувших не вовремя воспоминаний неприятно засвербило в носу. Прикусила губу, боль немного отрезвила, но всё равно находиться здесь было тяжело.

– В прошлом году нами был запущен портал под названием «Восточный базар», – начала я рассказывать, протягивая стопку документов Сашиному отцу. – Практически сразу же после регистрации домена появилась необходимость зарегистрировать юридическое лицо. На сегодняшний день портал приносит хороший, стабильный доход. Однако и внимания требует к себе немало. На прошлой неделе на Гену вышел представитель одной из столичных фирм и предложил выкупить ООО и домен. Прислал по электронной почте документы. Я с ними ознакомилась и понимаю, что процедура непростая, многоступенчатая и основана, как минимум, на двух договорах: купли-продажи ООО и купли-продажи домена. Соответственно, за один день мы не обернёмся, здесь и нотариальная сделка, и заявление на передачу домена. А сумма немаленькая. Соответственно, главное, чтоб нас не кинули по деньгам. А какие сейчас есть виды защищённых сделок, я не знаю. Банковская ячейка максимум. Во-вторых, хочу, чтобы после сделки не прилетело никакой неожиданности в виде уголовки или арбитража, или еще чего. Ну и в идеале, там внутри сайта хитрость одна имеется, на которую, хотелось бы, чтоб у Гены исключительные авторские права сохранились.

Сергей Петрович слушал меня и одновременно смотрел документы, периодически покачивая головой и поглядывая то на меня, то на Гену. Саша расположился на диванчике и пил кофе, всем своим видом показывая, что его тут нет.

Наконец закончив анализ документации, адвокат сложил руки домиком и с выражением лица, присущим хитрющим котам и излюбленным жрецам Фемиды, посмотрел на нас с Геной. Напарник смущённо заёрзал в кресле, а я застыла в предвкушении, уж очень хорошо знала такой взгляд.

– Значит, Вам, Алиса, восемнадцать лет? – спросил он, ухмыляясь и хитро поглядывая на Сашу.

– Да, – просто ответила я. Вопросы о возрасте уже давно перестали выбивать меня из колеи.

– А Вам, Геннадий, двадцать один? – Майоров кивнул.

– И вы организовали и раскрутили фирму, которую хотят купить за столь нескромную сумму?

Мы синхронно пожали плечами. То, что это, в принципе, возможно, я не сомневалась. В мое время, например, один бесплатный мессенджер оценивался в миллиарды долларов, так что в общемировом масштабе сумма была гуманная, а вот для нас двоих очень даже значительная.

– Предлагаю для начала заказать экспертной организации оценку рыночной стоимости вашего сайта. Параллельно я пробью компанию покупателя на предмет их благонадёжности.

На том и разошлись. Следующая наша встреча состоялась через неделю. Пришли мы уже сами, без Саши. Сергей Петрович выглядел несколько озадаченным, но всячески старался это скрыть. Тем не менее, я уловила во взгляде интерес и… азарт?

– Можете посмотреть мнение эксперта, – проговорил он, передавая через стол толстенькое заключение, – и, да, Алиса, вы в очередной раз оказались правы. В данном случае, насчет видеохостинга. Только его стоимость оценивается в сумму договора.

Я усмехнулась. С одной стороны, нельзя не брать во внимание достаточную субъективность любой оценки. С другой, даже если наши специалисты столько насчитали, то что уж говорить о столичных.

– Что, не получится забрать у детей конфетку? – зубасто разулыбалась я.

– Думаю, что у нас, как минимум, появился люфт в переговорах, – задумчиво начал адвокат. Я кивнула.

– Например?

– Как вариант, можно не продавать фирму целиком, а оставить каждому из вас процентов по десять.

– Хорошая идея, но тогда любые учредительные вопросы придется с нашим участием решать. Согласятся ли?

– Посмотрим, может, быстрее в акционерное общество переквалифицируются.

– Ладно, – согласилась я. – В качестве одного из вариантов обсуждения можно оставить. Что по покупателю?

– Всё замечательно. Крупная столичная фирма, делающая свой бизнес на покупке, раскрутке и продаже перспективных проектов.

– Значит, не кинут? – уточнил Гена.

Мы с Сашиным папой одинаково улыбнулись. Я даже прочитала в его взгляде отражение своих мыслей: «Кинут, если почуют слабину».

Генка посмотрел на меня, на адвоката и провалился в свои мысли.

– Сергей Петрович, можно Вас попросить составить протокол разногласий?

– Уже, – довольный собой, отрапортовал мужчина и протянул мне скрепленные степлером листки. Я пробежала по ним глазами. Хорошо, чётко, грамотно, по делу и полностью отражает те позиции, что озвучивала в прошлый раз. Но, с другой стороны, я прекрасно знала, как контрагенты реагируют на подобные документы, а посему надо для начала проявить дипломатию.

– Я возьму экспертизу и протокол домой?

– Конечно, Алиса, но можно поинтересоваться, что вы задумали?

– Ничего особенного, просто хочу попытаться поговорить с ребятами сегодня вечером по телефону. Пришло время познакомиться.

– Кстати, – Сергей Петрович вдруг переключился на Гену, – молодой человек, а как Вы относитесь к перспективе продажи компании?

– Я всецело за, – обезоруживающе улыбнулся приятель. – Я наигрался, а Алиску интересуют только её ремизки. Обидно будет, если с портала начнут уходить люди, только потому, что у нас тяги не хватило.

Позже, когда мы шли к автобусной остановке, Гена спросил:

– Алис, а ты откуда такие тонкости знаешь?

– Какие тонкости? – тут же включила «блондинку» я.

– Юридические, – насупился парень, погружая руки в карманы. – Я половину вещей, которые ты с адвокатом обсуждала, не понял даже.

– Гена, – сощурилась я, улыбаясь, – не ты ли просил разобраться в теме? Вот и почитала подробно. Гораздо лучше задавать вопросы, когда понимаешь, о чём речь. Ты делаешь магию в сети, а я совершенно лишена манны. Вот и стараюсь помочь, чем могу.

– Просто я про авторское право даже не подумал, хотя у меня за плечами два курса юрфака, – впервые за долгое время в голосе мелькнула такая знакомая неуверенность в себе.

И что на это скажешь? Посоветовать ему восстановиться и окончить институт, чтобы разбираться в тех или иных вопросах? А оно ему надо по большому счету? Вообще, давать советы – совершенно неблагодарное занятие.

– Знаешь, – начала я осторожно, – можно при желании восстановиться на юридическом. Любая мыслительная нагрузка прокачивает мозг. Можешь просто почитать, если хочешь, я тебе интересных статеек да практики накидаю, что у меня есть. А можешь окружить себя правильными людьми, которые помогут, поддержат, направят.

– Проще институт закончить – пробурчал он в ответ, а я рассмеялась.

Этим же вечером созвонилась с представителем компании. Пришлось вспомнить всё своё красноречие и обаяние. Я овучила основные пути, по которым предполагала возможное сотрудничество. Мой собеседник начал разговор уверенно и красноречиво с интонациями агента, продающего страховки, но к середине беседы умолк, а потом заявил, что он менеджер, не уполномоченный решать такие вопросы. Пришлось добавить каплю сладкого яда в голос и аккуратно отметить, что в дальнейшем я, как учредитель, буду вести беседы только с лицом, имеющим возможность слушать, понимать и принимать решения от лица фирмы. Естественно, если их действительно интересует вопрос покупки и это не была массовая рассылка. Под конец совершенно растерявшемуся менеджеру напомнила о разнице во времени, пожелала удачи и отключилась.

Через час мне перезвонили. Мужчина приятным уверенным голосом и с идеально правильной речью представился директором по внешним связям. Мы с ним поговорили минут пятнадцать от силы. Четко, прямо, без кружев. Предварительное объяснение нашей позиции я донесла и даже обосновала. Услышав долгожданное «Я вас понял. Пришлите список пожеланий и протокол разногласий», отсалютовала мысленно «Yes», попрощалась и отключилась.

Почти месяц ушёл на все наладки и стыковки, но все же к середине декабря последние договоренности были достигнуты. Бумаги подготовлены.

Помощь Сашиного папы в организации всего этого мероприятия недооценить было невозможно. Не то, чтобы покупатели явно были настроены нас кинуть, скорее всего, видя в налоговых выписках паспортные данные владельцев, понадеялись использовать чужую молодость и неопытность в своих интересах. Адвокат немного поломал их идеальную картину мира. Он присутствовал при всех встречах с покупателями, ловко, легко и непринужденно отстаивая клиентские интересы. Договорился с нотариусом, перепроверил все составленные бумаги, проследил процедуру передачи домена. Я несколько раз поднимала вопрос оплаты за услуги, но он взял деньги только за экспертизу и нотариуса, а по остальному категорически отказался. Я спрашивала Александра, но он пребывал в несколько сумбурном состоянии по причине всего происходящего и внятных ответов не дал. В результате пришлось купить какой-то безумно дорогой коллекционный коньяк и подарить его. Зато теперь я знаю, для чего такой продают.

В итоге обе стороны остались довольны, хоть я и не предполагала, что всё сложится именно так.

Свою долю я продала целиком. Думала, думала и решила, что не хочу головной боли в виде столичной ОООшки. Больше проблем, чем результата. Было бы акционерное общество, обязательно себе ценные бумаги оставила бы хоть немного. А так. Нет.

Со мной расплатились полностью, исходя из первоначальных договоренностей. И пообещали vip-кабинет в «Восточном базаре» со скидкой восемьдесят процентов на все услуги.

За Геной осталась десятая часть фирмы. Остальные доли он продал. Помимо этого ему предложили официальное трудоустройство. Уж очень типаж молодого гения в татушках и с тоннелями понравился покупателям. Естественно, парень согласился.

Самым спорным пунктом оказался видеохостинг. Как мы и предполагали, именно он изначально заинтересовал наших контрагентов. После долгих обсуждений, анализов и консультаций пришли к решению, которое в итоге устроило всех. За Геной признавались и регистрировались исключительные авторские права. Компания же имела право бесплатного использования рамках «Восточного базара».

В общем и целом, на мой взгляд, эпопея с рукодельным порталом закончилась положительно. И это натолкнуло меня на ряд размышлений. Я уже несколько лет тщетно искала в поисковиках соцсети и до сих пор не находила. Чутьё кричало, что вот-вот они должны появиться, но нет. В итоге пришло озарение, и я мысленно дала себе подзатыльник за недальновидность. Что мешало мне подкинуть Гене эту идею? Поразмыслив над ситуацией, я села и записала всё, что помнила про интернет-технологии будущего от «соцсети срочно» до «поиск по голосу». Любые мелочи, привычные для меня и отсутствующие здесь.

В день Гениного отлёта мы сидели в небольшом кафе и общались. Он рассказывал о семье, школе, институте, а я внимательно слушала. Эти истории мне были незнакомы. Сейчас он доверял то, что не желал рассказывать в прошлой жизни. Сердце заполнило острое и двойственное чувство, словно смешали шоколад с соусом табаско. Как порой мало надо, чтобы судьба человека развернулась на сто восемьдесят градусов…

Но раз я к этому кульбиту приложила руку, то надо идти дальше.

– Ген, чем ты планируешь заниматься в столице?

– Ну, сначала налажу видеохостинг. Сейчас, когда не требуется отвлекаться на портал и есть финансирование, то дело резво пойдет, а дальше посмотрим, какие идеи появятся.

– Подкинуть?

У парня тут же загорелись глаза.

– Спрашиваешь ещё!

– Ладно, смотри, что я подумала. Ты замечал, что в «Восточном базаре» народ часто общается не по теме рукоделия или заказов?

– Ну да, – усмехнулся Генка, – базар же.

– Вот-вот, а если создать отдельный сайт не на базе рукодельного, а сам по себе. Эдакая изба-говорильня, социальная сеть. Где каждый про себя сможет написать имя, возраст, род занятий, выложить личные фото, собрать друзей или организовать группу по интересам, загрузить любимую музыку или видеоролик.

Майоров аж на стуле подпрыгнул от возбуждения!

– Это же…просто бомба! И разлетится мигом, кинь в пару универов и не остановишь!

– Да! Только это надо сделать сейчас. Тут как в поговорке: кто первый встал, того и тапки. Идеи летают в воздухе и рано или поздно реализуются. Уже потом, через годик, к этой соцсети можно будет подключить простенькие офисные игрушки, возможность слушать музыку и аудиокниги, не загружая их на комп!

– Однозначно у нас есть преимущество в этом направлении… – задумчиво отметил друг.

– Да, но никто не мешает другим увидеть это преимущество, оно уже год как лежит на самом видном месте.

– Хорошо, понял. Прямо в самолете займусь. К новогодним каникулам запустим. С тебя сарафанное радио.

– Не проблема, как минимум три института нашего города узнают «фишку», только делай сразу интерфейс двуязычный.

– Обижаешь.

– Извини. Слушай дальше. Правда, уже не так складно, просто намётки. Если у твоих работодателей нормально все с деньгами, пусть выкупают или разрабатывают поисковик с почтой и все свои программы и новые разработки на него завязывают.

– Как гугл?

– Наверное, да. Смотри: можно придумать поиск по фото или голосу, подключить к системе кошелёк, сделать отдельную блог-ветку, аудио, видео, не знаю, что еще… хранилища информации. Короче, сделать так, чтобы работа каждого компьютера в стране начиналась с открытия вашей странички поиска. Еще можно разработать программу видеообщения через интернет. Может быть, в мире уже что-то такое имеется, но я пока в сети не нашла. А представь, как было бы удобно с нашими покупателями решать вопросы по конференцсвязи, а не по телефону и бешеному тарифу. Дальше: компьютеры – это хорошо, но пара лет и – каждый будет носить в кармане свой интернет. Телефоны больше станут похожи на планшеты, только маленькие и компактные. И кто займется разработкой программного оборудования для сотовых сейчас, тот завоюет этот мир.

Гена смотрел на меня ошарашенно. Не знаю, правильно ли вываливать на него всё и сразу, но до меня, как до жирафа, дошло, что время глобальных перемен уже идет, и раз есть у меня крошечная возможность использовать свои крошечные знания в этой области, то почему бы нет.

Под конец Гена как-то странно покачал головой и сказал:

– Не зря тебя Пряхой называют. Знаешь, как только я тебя увидел, единственным желанием было, чтобы ты обратила на меня внимание. И знаешь, я счастлив, что оно сбылось. Ты не пожалеешь, что доверилась мне.

Он улетел, а я еще долго смотрела в небо и не могла поверить, что эта страница моей жизни закончена. Кажется, сама того, не замечая, я расплела узел, которому суждено было быть разрубленным.

Глава 25. Ссора

И стаканчики были пусты, и фляга была пуста, и в груди было как-то пусто, словно вырезали оттуда что-то большое и привычное. То ли опухоль. То ли сердце…

А. и Б. Стругацкие «Град обреченный»

Алиса Беляева

Никогда бы не подумала, что буду так болезненно переживать Генин отъезд. Уж за столько расставаний, сколько у меня с ним случилось в прошлой жизни, можно было стойкий иммунитет выработать. Но нет, в этот раз всё ощущалось по-другому. Я грустила. Словно в душе прогенералили, и теперь там не хватает ряда памятных вещиц. Неприятное, прямо скажу, ощущение.

Естественно, моё настроение не укрылось от Александра. Он долго молчал, но однажды вечером, когда мы сидели наедине и пили чай, не выдержал и спросил:

– Он тебе нравился?

– Что, прости? – я не сразу поняла, о чём речь.

– Майоров тебе нравился? – еще раз повторил Саша. Я задумалась, анализируя ответ. Да, пожалуй, нравился. Давным-давно – как мужчина, сейчас просто как человек.

В этом была моя ошибка. На такие вопросы надо отвечать сразу и отрицательно, а после всё долго отрицать, как Мальчиш-Кибальчиш, и уж точно не раздумьями заниматься.

Саша нахмурился, поджал губы.

Так, пришло время решать этот вопрос, пока он не превратился в проблему. Подперла щёку кулаком, внимательно рассматривая мужчину. Что не так? В чем корень проблем? В моём поведении или его отношении? Как повести беседу? Спросишь напрямую, пробурчит что-то невнятное в ответ, и всё.

– Саш, я себя неправильно и вызывающе веду? – Решила сразу зайти с козырей.

Молчание в ответ. Плохо. Просто отвратительно.

– Саша, поговори со мной, пожалуйста, я же вижу, что ты рассержен. Что не так?

– Ты не ответила на мой вопрос, – процедил он, отворачиваясь к окну.

– На какой вопрос? – подвисла я. – Про Майорова что ли? Да, он мне нравится, как друг, как партнер, как человек, в конце концов.

– А два года назад он тебя раздражал…

– Да, но люди меняются. Мы нашли общие точки.

– Я заметил.

Чёрт! Не так и не туда. Ощущение песка, убегающего сквозь пальцы.

– Давай не будем о нём, уехал и уехал. Давай о нас, – тихо попросила, глядя, как застывают, каменеют черты лица. Надо идти навстречу, договариваться, принимать, понимать, слышать и делать, раз я уже для себя решила, что хочу, чтоб этот человек был рядом.

Саша хмыкнул.

– Вокруг тебя всё время кто-то ошивается. Мне это очень не нравится.

Кивнула. И снова спросила:

– Я дала повод для ревности?

Тишина. Продолжает смотреть в окно. Встала со своего места, пересела к нему на колени. Положила руки по обе стороны лица. Повернула его голову обратно.

– Я дала повод для ревности?

– Нет, – процедил сквозь зубы.

– Слушай тогда внимательно, Александр Лушер! – прошипела в ответ. – Если я решу, что нашим отношениям пришел конец, я скажу об этом прямо и глядя тебе в глаза. Понял? Не смей принижать себя ревностью и оскорблять меня недоверием!

Ответом на мою вспышку гнева был поцелуй, жесткий, страстный, даже агрессивный. Кто б мне объяснил, что там, в душе, творится?!

Третий семестр подходил к концу. К письменным работам прибавились практические. Одним из таких заданий стало изготовление эскиза, а после и самого горшка по мотивам древнерусской керамики. Найти археологический образец и нарисовать было несложно, а вот замесить глину и выработать изделие на гончарном круге – очень тяжело.

– Я леплю из пластилина, – вспоминала детскую песенку, пытаясь превратить жертву абстракционизма в древнерусский горшок. – Кукол, клоунов, собак, – бортик никак не хотел отгибаться под нужным углом. – Если кукла выйдет плохо, назову её «Дурёха» – колесо остановилось, и я придирчиво осмотрела изделие. – Если клоун выйдет плохо, назову его «Дурак»[37]! – оценила результат своей работы.

В мастерскую вошла куратор.

– О, Алиса, я Вас как раз ищу. Вы закончили?

– Да на сегодня. Дальше сушить и в печь! – Сняла специальной струной горшок и поставила к остальным.

– Как вы относитесь к семестру в Японии? – без предисловий ошарашила меня вопросом.

Я пожала плечами: хорошо, в общем, отношусь, а в остальном думать надо.

– Положительно.

– Это замечательно! У нас в следующем семестре обмен планируется с Японским институтом народных промыслов. Десять студентов с каждой стороны. Ректор сказал отобрать самых перспективных… – она немного замялась, – из тех, кто финансовую сторону потянет.

– А что, обучение платное? Сколько? – Решила уточнить сразу денежную сторону вопроса.

– Нет, расходы по учебе и проживанию в общежитии институт берёт на себя, но всё остальное за счёт студента, да и депозит для получения визы в пятьдесят тысяч внести необходимо. Вот я и пытаюсь набрать из бюджетников, кто сможет. Записывать вас?

– Записывайте предварительно, а дальше нужно документы посмотреть да с родителями посоветоваться.

– Хорошо, только не затягивайте, ответ мне нужен до конца недели.

Вечером я поговорила с родителями. Те были не против. Они не совсем понимали, как я буду учиться, не зная языка, но меня это совсем не беспокоило. Все обучение ведется на английском, а в остальном прорвемся. Деньги у меня тоже были. Правда, я планировала купить на них квартиру, но думаю, что если постараться, то хватит и на новостройку, и на ремонт внутри. А потом приеду и буду решать: жить или продать и вложиться во что-то перспективное.

Из представленных вариантов мне понравился один дом. Обратил он на себя внимание тем, что я его не помнила в своём параллельном будущем. Точнее, не так. На месте этой многоэтажки через десять лет начнёт строительство один бедолага, который, из-за череды кризисов и неудач, заморозит стройку и попадет под новый закон об уголовной ответственности.

А тут красота! На две трети дом готов. Одни окна моей будущей квартиры смотрят на реку, другие – на парк. Три комнаты, кухня с выходом на крышу нижнего яруса. Общей квадратуры – хоть в футбол играй!

Тем не менее, я придирчиво изучила проектную документацию: что, как, зачем и почему. Мне понравилось то, с какой точностью, даже педантичностью, выполнены документы.

Начали рыть котлован в августе и через год планируют сдать. Недурно для такой махины. На объекте порядок и слаженность действий, как в швейцарских часах. Внутри стены ровные, пролеты под нормальным углом. Корейцы чистые, прорабы с планшетами и лазерными уровнями. Всё гудит и безостановочно двигается, словно в муравейнике. Конечно, правильно и разумно было бы купить готовую квартирку в спальном районе, сделать там простой ремонт и сдать. Но окончательное «за» в моем решении приобрести новостройку была подпись под проектом: «Директор по строительству: К.А. Литвин».

Глупо, сентиментально, по-женски, но я хотела именно эту квартиру, этот дом.

Заключила договор долевого участия. А после выдала маме генеральную доверенность. Мало ли какие вопросы решать придется в мое отсутствие.

Свой домик сдала Тамаре Павловне за символичную сумму, чтоб не прекращалась тема с мастер-классами.

Оформление визы, страховки, депозита, решение учебных вопросов с институтом по поводу сдачи сессии – всё это заняло скорее время, чем силы.

А вот разговор с Александром дался тяжело. Уже в который раз я чувствовала, что качели ушли в сторону охлаждения наших отношений. Саша искренне считал, что я таким образом его оставляю. Пыталась объяснить ему про личный рост, перспективы, важность всего этого для меня, но видела, как он закрывается.

Сказать по правде, если бы у нас с отношениями была бы полная ясность, наверное, и не поехала никуда. А может, если бы всё было бы хорошо, то Александр спокойней отнесся. А так. Он вслух говорил, что, мол, да, хорошо, замечательно. Но я физически ощущала, что он отдаляется. Может, и правда говорят про испытание расстоянием. Когда люди далеко, им становится ясно, есть ли тот внутренний магнит, который тянет ко второй половине, где бы ты ни находился, или нет.

К новогодним праздникам я подвела все имеющиеся дела к завершению. Сдала заранее сессию, получила от преподавателей темы курсовых и практических работ на следующий семестр, привела в порядок мастерскую.

Одиннадцатого января мы собрались вчетвером отметить мой отъезд. Во дворе дома поставили мангал и жарили аппетитно пахнущую баранину. Волкодав носился по участку, разбрасывая лапами снег. Я смотрела на рубиновые угольки, Таня СМСилась, Дениска с Сашей возились с шашлыком, периодически о чем-то переговариваясь. Вдруг краем глаза заметила, как Таня замерла.

Она сначала долго смотрела в телефон, потом вся посерела, лишь карие глаза, наполненные ужасом, впились мне в лицо.

– Надо поговорить, – тихо, безжизненно произнесла она.

– Что-то случилось?

– Да.

Мы встали и пошли в дом. Там молча Таня протянула мне телефон.

«Иру убили. Игната задержали. Меня сегодня допрашивали», – лаконично сообщало смс. Я прочитала ещё раз и ещё. Жуткое сообщение от этого не исчезло, не поменяло своего содержания и не приобрело нового смысла.

– Наша староста написала, – хрипло выдавила из себя Таня.

– Что это значит? – спросила я скорее Вселенную, чем сестру.

– А я думала, ты мне об этом расскажешь, – подавленно ответила она. – Ты знаешь фамилию парня, о котором меня предупреждала?

– Конечно, знаю! – Против воли волосы на затылке встали дыбом. – Асмоловский.

– Значит он… Только произошло всё не так, как ты предупреждала. Он оказался моим одногруппником. Но стал встречаться с Ирой. А теперь она мертва. Как так?!

С Таниным вскриком и последовавшей истерикой я осознала весь ужас ситуации. Щупальца вероятностей исказились, вывернулись и нашли-таки свою жертву. Игнат. Тот самый Игнат, что измывался над Таней, убил девушку! Там, в моем мире, несчастная, скорее всего, жива. Наверное, замужем, растит детей и даже не представляет, что здесь, по чьей-то дикой прихоти, не дожила до совершеннолетия. Мороз пробрал до костей.

– Таня! На её месте могла быть ты! – Ужас от произнесенных слов сковал ледяным панцирем душу. Стало иррационально страшно. Так бывает, когда понимаешь, какая беда только что прошла мимо тебя.

– Ты знала, – прошептала сестра, – знала, потому предупредила меня держаться от этого чудовища подальше. В результате погибла ни в чем не повинная девушка.

Да, погибла. И Великий Охотник, мне теперь придётся с этим жить! Но повторись все сначала, я бы ни за что не промолчала. Даже зная, что Таня, в итоге, оказалась сильнее этой несчастной девушки и смогла сдерживать этого монстра столько лет, а после и вовсе сбежать. Нет, я бы всё равно не отдала сестру на растерзание этому чудовищу, пусть и цена сделки – моя душа. Это ужасно, подло, чудовищно, но, если стоит вопрос: ты, твои близкие или посторонние люди – я выберу семью. Но слава Небу, что в момент принятия решения я не знала всех последствий!

– Таня, ты тоже ни в чём не повинная девушка, и как бы ужасна ни была ситуация, я рада, что оплакиваю не тебя!

Я обняла рыдающую сестру и подняла глаза. В дверном проёме стоял Александр. Цепкий, хищный взгляд, на лице играли желваки. В это мгновенье он был по-настоящему страшен. Что услышал из нашего разговора и, главное, какие выводы успел сделать?

– Наигралась в Бога? – зло бросил он. – Довольна?

– Саш, я… – но меня никто не услышал, мужчина уже вылетел из дома, распахнув дверь. Холодный январский ветер тут же закинул пригоршню снега на порог.

Молча подошла, закрыла. Вернулась к сестре. Таня всхлипнула и посмотрела на меня.

– Чего это он?

– Ничего. Не важно. Потом разберусь.

Снова обняла её. Так спокойней. Обоим, да и важнее любого выяснения отношений.

Естественно, остаток дня не задался. Кусок в горло никому не лез. Дениске рассказали отредактированную версию событий. После чего мы собрались, и парень нас отвез домой.

Набрала еще раз номер. Гудки длинные, однообразные, монотонные.

Понятно.

Названивать больше нет смысла. Меня однозначно игнорируют.

«Саш, давай поговорим», – написала смс. Отправила. Тишина. Долгая, звенящая, колючая.

Трын-дын.

«Нам больше не о чем разговаривать», – ответ режет по живому. Я отчетливо слышу, как рвутся в моей душе нити связей.

«Ты всё не так понял», – глупая, до неприличия банальная фраза. Словно тебя застукали с любовником, и ты пытаешься оправдаться…

Трын-дын.

«Хватит! Ты знала обо всём еще год назад! Не ты ли говорила о двух жизнях? Одну уже, твоими стараниями, не вернуть. Ко второй так же безалаберно отнесешься? Все разговоры с тобой только через следственный отдел. Прощай».

«Саша! – судорожно пишу в ответ. – Вторая жизнь – твоя!»

Но сообщение уже не доставлено. Адресат заблокировал номер. Вот так простым нажатием пары кнопок. Как мало надо, чтоб вычеркнуть человека из жизни.

Повертела в руках ставший ненужным телефон. Черный, потухший экран был отражением моей души. Эмоции схлопнулись. Два года отношений и – меня бросили по смс. «Это любовь, которую ты заслужила», – мерзко изрек внутренний голос.

Два года эмоций, переживаний, надежд, и меня даже не захотели выслушать. Что ж, закономерный результат, если задуматься. Что это за пара, где сплошные тайны и недомолвки? Саша, конечно, не дурак, всё замечал, видел, но выводы сделал типичные для человека своей профессии.

Потёрла лицо ладонями. Ладно. Переживу. Не сейчас и не сразу. Но это не первый подобный случай. Справлюсь. Любая боль проходит. Надо просто закрыться, закупориться и жить дальше, собирая из льдинок слово «вечность» …Загрузить себя работой, заглушить мысли музыкой. Не думать, не чувствовать, не знать, не искать. Вычеркнуть. Желательно ещё и не плакать. Но слезы лишь вода, смывающая с сердца боль. Так что пусть, всё равно от них никуда не денешься.

Утром в аэропорту я постоянно оглядывалась, искала глазами, ждала.

– Алис, всё будет хорошо, – прошептала Таня, – вы помиритесь, не переживай так.

– Вряд ли, – покачала я головой. – У всего есть своя цена. Моя такая. Как можно быть с человеком, который всё время что-то скрывает, недоговаривает, умалчивает? Никак. Да и врать всю жизнь я не смогла бы: рано или поздно открылась, и мы бы опять пришли к сегодняшнему варианту. Нет, уж лучше раньше, чем позже.

Таня молча покачала головой, никак не комментируя мой монолог. Потом подумала и все же не удержалась:

– Ну и дурак!

Вдруг возле стойки регистрации меня прошила острая боль от правого плеча до левой лодыжки. Стиснула зубы, чтобы не закричать, и согнулась пополам. К горлу поступила тошнота, чувство ужаса и безысходности накрыло лавиной. Ладони вспотели, а в ушах зазвенело.

– Что с тобой? – мама подлетела моментально.

Тяжело дыша и утирая холодный пот с лица, медленно разогнулась. Знать бы еще самой, что это было.

– Ничего, – процедила, стараясь не делать резких движений. – Ты же знаешь, как я летать «люблю», вот и скрутил спазм на нервной почве.

Дальнейшие рассуждения на этот счет были прерваны подошедшей очередью. Подала документы, сдала багаж, получила билеты и в какой-то момент поняла, что уже не жду, так как точно знаю: не придёт.

Александр Лушер

После услышанного возникло ощущение, словно лопнул туго натянутый трос. В ушах стоял грохот от падения десятка плит. С трудом запомнил, как выскочил из дома и сел в машину. Внутри всё клокотало. Смесь злости, горечи, желчной досады образовала стальные скобы, стянувшие все внутренности в тугой узел. Пришел в себя уже во дворе собственного дома. Руки, лежащие на руле, тряслись. Вцепился в баранку намертво. Сверху положил голову.

Алиса знала, что убьют человека, знала и ничего не предприняла. Знала и продолжала жить, смеяться, заниматься своими суперважными делами. Это какой уровень цинизма должен быть у человека?

А я, дурак, в очередной раз поверил женщине. Надо было вытрясти из неё всю душу и не успокаиваться до получения нужной информации. Нет же, решил, что молодая, впечатлительная, образно выразилась. Как бы ни так! Всё, что я видел за эти годы, говорило, нет, кричало об Алисе как холодной, расчетливой женщине с отменным актерским талантом… и совершенно неясными конечными целями. Понятно только одно: меня в очередной раз предали. А я так и не разобрался, для чего был нужен. Собственно, что игры подходят к концу, и я уже не вписываюсь в Алисин мирок, было ясно, когда она собралась в Японию. А как красиво притворялась нежным цветком! Хорошо, что я так до конца ей и не поверил. Сейчас куда больнее было бы. Хотя…Надо было уже тогда задуматься, когда я увидел, что она вдруг стала общаться с Майоровым. Парень был ей глубоко противен, ровно пока она не распознала в нём золотого гуся. А я, идиот, ревновал. Уже эта циничная смена вектора должна была натолкнуть на определенные мысли, но нет. Правильно говорят, что мозг у мужчины выключается рядом с женщиной, которая нравится.

Оторвал себя от сидения. Ничего страшного, пережил один раз предательство, переживу и второй. Только крепче стану…и умнее…надеюсь.

Зашел в квартиру.

Гадство, всё в доме напоминает о ней. От чашек до спальни. Это с Катериной было хорошо, собрал её вещи и выставил за дверь, а после поменял съемную квартиру. А тут? Обои сдирать?

В очередной раз охарактеризовал себя массой лестных слов. Вот, что, собственно, убиваться из-за девушки? Я сам принял решение. Никакой Алисы. Слишком много недосказанности, лжи, недоверия, слишком уж она странная, непонятная, закрытая, самоуверенная.

Стоп! Не о том думаю. Убийство. Она знала заранее. И не сообщила. Соответственно, может оказаться соучастником. Твою ж мать, Алиса! Я же просил не ставить меня перед выбором между долгом и тобой!

Взял в руки телефон. Пропущенные, и все от неё. Хорошо, что не услышал. Последнее, что сейчас хочется, так это разговаривать с этой …женщиной. Прочитав смски, только сильнее разозлился. Поговорить она хочет. У нее больше года было на разговоры. Но всё это время она знала и покрывала преступника. Плюнул и заблокировал её телефон. Пусть катит в свою Японию. Так даже проще.

Так, теперь надо успокоиться и начать думать конструктивно. Дело в следствии, но какого района? Кого дёрнуть? Опять Игоря? Так ему объяснять придётся, что и как. Хотя любому другому тоже.

Позвонил.

– Что тебе не отдыхается, Сашка, в последний новогодний выходной? – недовольно пробурчал Харлей после моих приветствий и стандартных вопросов про здоровье.

– Да вот хочу узнать, у кого из следователей дело по Игнату Асмоловскому.

Игорь витиевато выругался.

– …На тебя-то как вышли? Через отца?

– Нет. С чего вдруг? – искренне удивился реакции. – Просто сестра моей девушки – одногруппница убитой студентки. Им ничего не сообщают. Дети волнуются, переживают. Вот и решил узнать, насколько там всё закручено.

– Конечно, не сообщают, – недовольно проскрипел опер. – Ведь единственный подозреваемый – одногруппник убитой, да еще и сынок главного архитектора города. Золотая молодёжь, чтоб её. Ты представляешь, как нас трясут? Хвост накрутили всем операм, чтоб мы, не дай бог, ни с кем в сговор не вступили. Чувствую, будет показательная порка с актёрами из столицы.

– Ладно тебе жаловаться, – прервал я друга, – дело ты ведешь что ли?

– Нет, слава Дизелю. Иначе бы я послал тебя куда подальше, а не трепался тут.

– Ну, ты в курсе? Хотя бы в общих чертах, что там?

– Да ничего. Обычная бытовуха на фоне ревности и алкогольных вливаний. Еще и скрыть хотел, все новогодние праздники выносил. Сейчас показания на месте давать должен. Тебе оно надо? А девчонкам твоим? Молодой ты ещё, дурной, и работа у тебя не пыльная. Вот и маешься дурью. Отдыхай.

И отключился.

Я ничего не понял. Вообще. Какая бытовуха на фоне ревности? Что вообще происходит? При чем здесь тогда Таня и Алиса? В прошлом ноябре последняя совсем ничего не должна была знать ни об Игнате, ни о его девушке. И тем более, о спонтанном убийстве. Что за…? Ведь я четко слышал, как Таня сказала, что Алиса знала и предупредила сестру держаться от парня подальше. Как такое может быть?..

Размышления прервал звонок.

– Алло.

– Привет, Саш, как погуляли? – радостно спросила мама.

– Замечательно, – даже не старался скрыть сарказм. Все равно рано или поздно узнает.

– Ну, что ты дергаешься? Ничего с твоей Алисой за полгода не станет. Это даже хорошо, что вы сейчас немного вдалеке побудете друг от друга. Проверите, есть ли чувства или одни гормоны бушуют, – по-своему интерпретировала мое настроение родительница. Разговаривать на этот счет не хотелось, поэтому ограничился коротким:

– Да. Мам, что хотела?

– А, – вернулась она к основной причине своего звонка, – ты же завтра поедешь Алису провожать? Во сколько она улетает?

– В девять, – ответил на последний из двух вопросов.

– А в восемь утра Юля прилетает. Сможешь встретить?

– Смогу, а у папы что произошло?

– Хондроз у него у него произошёл. Ни согнуться, ни разогнуться не может.

– Ясно. Встречу.

Договорив, я отправился в спальню и замер на пороге. На кровати лежала подушка с гипножабой и сверлила меня своими разными зрачками. Схватил покрывало и ретировался, плотно заперев дверь. Решил, что посплю сегодня на диване.

Думал, что произошедшее не даст уснуть, но, к своему удивлению, выключился, как только коснулся края постели.

Проснулся в шесть утра. Если бы не тягостное чувство, словно засунул кто в грудину отвертку да провернул пару раз, то, пожалуй, считал бы себя выспавшимся. А так лежал и размышлял на тему того: какой вообще толк совершать ненужные телодвижения?

Кое-как заставил себя подняться. Душ, кофе, одежда. Все на автомате, просто каждодневные процедуры. Встречу сестру, дальше пойду на работу. И так всю жизнь. Просто механика. Повторение заученных действий.

Сел в машину, пристегнулся. Ещё одно доведенное до автомата движение. Смешно. Пообещал Алисе пристёгиваться. Теперь всё равно, можно и не исполнять. Ан, нет, вошло в привычку. Как она сказала? Найдет сквозь время и пространство и привяжет к кровати? Глупость какая.

Выехал заранее. Торопиться нет смысла. Вообще, ни в чем нет смысла. Ехал, думал одновременно о сотне вещей и ни о чём. Вместо мозга ватный рулон. Чтобы не отвлекаться на мысленное тесто, сосредоточился на дороге. Паршивой, к слову. Скользко, да и темень вокруг. Сбросил скорость. Встречные машины слепили дальними фарами, предрассветная синь рассеивала и без того размытые очертания машин.

Придурка, что пошел на обгон фуры, внаглую пересекая сплошную, я заметил, когда до меня было несколько метров. Дал по тормозам и попытался уйти вправо.

Следующее мгновенье удар, и я чувствую, как машину разворачивает поперек дороги. Левая часть авто сминается, как фантик, и я возле своего бедра обнаруживаю часть черного капота встречного микроавтобуса. Всюду стекла. По инерции меня дернуло вперед так, что слышен хруст костей и дикая боль в районе ключицы, куда впился ремень. Дальше спасительная темнота, и лишь проносящийся топот копыт да собачий вой.

Глава 26. Десять шагов

«– Не грусти, – сказала Алиса. – Рано или поздно все станет понятно, все станет на свои места и выстроится

в единую красивую схему, как кружева. Станет понятно, зачем все было нужно, потому что все будет правильно».

Л. Керрол «Алиса в стране чудес»

Алиса Беляева

Лунный свет лился сквозь белый тюль. Развеивался, растворялся в тягучем мраке комнаты. Легкими невесомыми мазками оглаживал очертания мужчины, спящего рядом со мной. Я посмотрела на такое знакомое и совершенно не узнаваемое в ночном свете лицо. Аккуратно положила голову на плечо. Спать этой ночью не хотелось. Но вот лежать, ощущая теплоту тела, вдыхая прохладный ночной воздух, и размышлять было приятно.

Целый год в браке: вечность или начало пути? Совместные завтраки, вечера, ночи, выходные. Одни на двоих беседы и одно на двоих молчание.

Жалела ли я, что не побоялась и дала нам шанс? Нет. Погружаясь раз за разом во внутрь себя, я видела: нить принятия тянулась из сердца, канителью обвиваясь о стержень сознания, образуя полотно решения. Верное оно или нет – время покажет. А пока я уяснила одну вещь: человек может измениться, только если захочет сам. Будут тому способствовать внешние факторы или внутренние – не важно. Главное, желание, импульс и после настойчивый и упорный труд. Как-то слышала китайскую пословицу: «Между тобой и другим человеком всегда ровно десять шагов. Если ты прошёл свои пять и тебя никто не встретил, разворачивайся и уходи». Мы оба проделали этот путь и встретились в нужной точке. А после обтачивали себя друг под друга, подгоняя особо непослушные детали к единому знаменателю. Хотя вначале я слабо верила в успех. Меня пугала окружающая неизвестность.

Я уже давно заметила, что всё реже и реже возникает чувство дежавю. Мир изменился, многие события, записанные в моей тетради, или не произошли, или начали развиваться по другому сценарию. Я показала мужу свой дневник воспоминаний о будущем, и некоторое время он с восторгом сверял две ветви миров. Потом сопоставлять стало нечего. В один прекрасный момент я поняла, что совершенно точно не знаю, что случится со мной и моими близкими завтра, послезавтра, через год.

Впервые это чувство меня посетило в Японии. Оглядываясь назад, я понимаю, что решение уехать было самым правильным.

Меня словно изъяли из водоворота перипетий и поместили в сказочный стеклянный шар. Время остановилось. События, что тревожили меня, остались далеко. Первое время я запретила себе думать о Саше. После горечи ссоры – мысли лишние. Сначала должно свариться и остыть зелье из эмоций, переживаний, обид. А после придется сцеживать лишнее, оставляя только осадок выводов. Без осуждений, без истерик.

Мне не надо было ни куда-то бежать, ни чего-то делать или с кем-то разговаривать. Учеба, маленькая комната в общежитии и каждодневные прогулки по одному из самых прекрасных городов мира – вот что составляло мою жизнь в те полгода.

Меня поселили к двум шумным подружкам, которые совершенно не обрадовались новому соседству. Девчонки, не стесняясь, обсуждали новенькую, пользуясь моим незнанием японского. Мне было всё равно. Лучше так, чем трескотня на родном языке и необходимость с кем бы то ни было разговаривать. Я разложила вещи и пошла искать старших. Нужно было решить пару насущных вопросов. Долго плутать не пришлось. Молодой человек, которого поставили нашим нянем, нашелся в общем холе.

Куратор оказался непривычно живым, подвижным, смешливым. Ему понравилось, что первым делом я спросила про их традиции, и рассказал про интересовавшие меня обращения и поклоны. После просветил про правила общежития, кухню и близлежащие супермаркеты.

На счет занятий тоже оказалось интересно: первые две недели мы будем посещать профильные курсы разных отделений, потом распределимся по направлениям. Это в нашем институте один факультет ДПИ, и внутри него всё, что есть, впихивают в наши головы, а тут можно самостоятельно составить себе учебный план из понравившихся пар. А выбирать было из чего: от художника манги до курса дизайна пространства и боевых искусств. Мне дали список, и я пожалела, что не Гермиона Грейнджер, с её маховиком времени. Хотелось всё, ну или почти всё. Авторитетно решила, что мастером света в театре кабуки мне точно не быть. Но текстильный курс заметила сразу.

Я поблагодарила куратора за науку и поклонилась уже хорошим таким полным поклоном.

Позже вечером я сидела и настраивала свои новенькие гаджеты. Вместо сим-карты пришлось купить полноценный телефон. Оказалось, что какая-то несовместимость систем. «Обрадованная» незапланированной покупкой, собралась было уходить из магазина, как заметила у продавца крайне интересную вещь: планшет с выходом в сеть. Застыла в изумлении. Наверное, так смотрел бы кроманьонец на спички. Расспросив о функционале, приобрела игрушку. Тем же вечером я похвасталась Гене покупкой. Естественно, меня тут же расспросили про модель, операционку и совместимость с ПК. Получив ответы, друг скинул мне ссылку и короткое сообщение «Привет». Я уже там». Прошла и обомлела. Передо мной была самая настоящая социальная сеть. Зарегистрировалась, добавила фото, музыку, проверила наличие сообществ. Разослала ссылку друзьям и одногруппникам, а после совершенно «случайно» бросила не выключенный планшет на кровать и вышла из спальни по каким-то очень важным делам, оставив двух моих соседок и их безмерное любопытство наедине с моими персональными данными. Через месяц большая часть студентов Университета народных промыслов была зарегистрирована в Генкином «Привете».

Дни потянулись за днями. Учеба была интересная, хоть мне и приходилось записывать лекции на диктофон, а потом сидеть и разбираться со значением слов. Все же разговорный английский – это одно, а образовательная лексика – совсем другое. Из базовых курсов, помимо текстиля, я выбрала дизайн в сфере моды, покраску тканей, а также сохранение культурного наследия.

И все бы было хорошо да спокойно в моей жизни, если бы не ночные кошмары. С пугающим постоянством мне снилось, что я бегу, опаздываю, не успеваю. Визг тормозов, скрежет металла и Сашин вопрос «Доигралась в бога?» После такого заснуть было просто невозможно. Чтобы отогнать страх, я начинала размышлять, прокручивая в голове ключевые моменты нашего двухгодичного знакомства.

Просто факты и выводы. Моя вина в том, что я за два года так и не раскрылась, не доверилась любимому человеку, не смогла быть с ним откровенной. А надо было? По-хорошему да, однако были серьезные опасения, что после моего признания я, в лучшем случае, останусь одна, а в худшем, – меня или в дурдом определят, или в аналог Сколково запрут. Почему-то после приколов с наркотестом, сомнений на этот счет не было. Можно сколько угодно пережевывать тот случай и гадать, кто в нулевой точке проблемы виноват: я со своими тайнами или Саша с профдеформацией? Правильный ответ – оба. А дальше всё только усугубилось. Из моей просьбы об отсрочке он услышал только про жизни людей и за год накрутил себя так, что взрыв оказался очевидным результатом. Я же, умная Маша, не смогла правильных слов подобрать, ляпнула, не подумавши, решила, что намекать, готовить потихоньку, нет бы, прокрутить разговор и понять очевидное. Итог – обвинение в соучастии. И даже если он потом остынет и разберется: могла ли я знать об убийстве заранее или нет, недоверие никуда не денется. Оно как споры ядовитых грибов. Стоит один раз проникнуть в душу, и изжить их будет практически невозможно. Толку, что не мной они занесены. Я создала климат для их селекции. Поэтому если винить, то двоих. Отработали в связке. Но вот какие выводы следует сделать из ситуации? Вопрос. Всем вопросом вопрос, и «сорок два» на него, увы, не ответишь, как бы ни хотелось. Делать-то что? Не сходиться близко с мужчинами? Глупость. Рано или поздно черная дыра в сердце под именем Александр Лушер затянется, и надо будет пытаться строить отношения заново.

От озвученной мысли стало гадко. Представила, что меня целует какой-то другой мужчина, от омерзения передернуло. Ладно. Понятно, что рано. Но все равно надо понять на будущее: скрывать о себе правду получше или, напротив, рассказать все сразу?

Несколько раз порывалась написать Саше аське, постоянно удаляя вымученное сообщение. Надо иметь хоть минимальную гордость. Я предлагала поговорить, просила меня выслушать. Логично, что следующие шаги навстречу должны быть от него. Если это еще имеет хоть какой-то смысл…

Повторяющиеся мерзкие, тяжелые сны приучили к ранним подъемам. Я стала много гулять, изучать город: его улочки, кварталы, небоскребы, рынки, пагоды и многочисленные сады. Удивительно, как могут гармонично сочетаться каменные джунгли с природной эстетикой. Полюбила рисовать, открыв для себя пастель. Яркая, сочная, словно созданная из чистого цвета, она ложилась на бумагу мягкими, бархатными штрихами. Сад камней, цветущая сакура, зеленеющие узловатые клёны, святилища на берегу искусственных водоемов – всё это не могло оставить равнодушным. Мое сердце, так и не успевшее нарастить бронированный панцирь, впитывало красоту этих мест, и звенящая тоска постепенно превращалась в тихую грусть…

Я часто общалась с сестрой, родителями, друзьями. Сократить расстояние помог Гена. В один из вечеров он скинул мне ссылку на программу и лаконичное: «Установи, адаптировал под твой планшет».

– Генка! Ты волшебник!!! – визжала я, любуясь на своего друга через видео-звонок. – У тебя получилось! Круто!!!

Парень довольно сощурился, моя похвала была ему приятна.

– Рад тебя видеть, Лиска, кидай ссылку друзьям и общайся, – мягко, по-доброму улыбнулся Гена. Я отметила, что за те пару месяцев, что мы не виделись, он вырос и возмужал. Движения его стали грациозные, голос объемный, чарующий. Даже лёгкая картавость теперь превратилась в своеобразный акцент, способный вызвать дрожь в коленках. «У кого-то недолюб», – поставила я себе диагноз, продолжая делиться с другом впечатлениями.

Вдруг сзади меня материализовались две подружки-хохотушки и начали что-то трещать по-японски в камеру и совершенно безумно тыкать в Генку пальцем. Парень тут же расцвел, включив харизму на двести десять процентов, и обескураживающе произнес на английском:

– Милые дамы, я, к сожалению, совершенно не знаком с вашим языком, но он так же прекрасен, как и ваши милые лица. Что вы хотели спросить?

В комнате повисла тишина. Что это сейчас было? Майоров так умеет? Я с уважением посмотрела на друга. Однако!

Девчонки отмерли тоже не сразу. Оказалось, что им было интересно, откуда такая программа и можно ли им ею пользоваться. Когда Гена рассказал, что разработал её сам, и попросил меня скинуть девочкам ссылку, те завизжали и пытались забрать у меня планшет с целью расцеловать монитор.

– Гена, берегись, они тебя сейчас через твою прогу изнасилуют, – предупредила я его по-русски.

Успокоив сумасшедших «тян», Гена вновь переключился на меня:

– Алиса, ты говорила, что на маму доверенность сделала?

– Да, – подтвердила я, не совсем понимая, к чему он клонит.

– Ты можешь дать мне её контакт?

– Могу, лови, – скинула я номер её телефона. – А что ты хотел?

– Да я на следующей неделе у вас в городе буду. Хочу тебе небольшой презент сделать.

Я тут же насторожилась:

– Ген, что за презент такой, на получение которого генеральная доверенность нужна?

– Акции, – спокойно ответил друг.

– Акции? – я в недоумении уставилась него.

– Ага, – ответил этот оригинал. – Мне принадлежат восемьдесят процентов акций «Привета», половина от «Голубя», через который мы сейчас с тобой общаемся, и десять от свежевыкупленного у китайцев поисковика. Так вот я хочу подарить тебе половинку того, что у меня есть.

– Ты с ума сошел? – задала я вполне очевидный вопрос.

– Нет, – спокойно и уверенно отозвался Гена. – Алис, в соцсеть никто из моего начальства не верит, воспринимают как развлекалочку, чтоб я не грустил. Видеопрограмма пару лет будет бесплатная, а в поисковик еще столько всего вбухивать придется, что «мама, не горюй». Номинально цена у этих акций не велика, но ты тот человек, который поверил в меня, бескорыстно помогал и отстаивал мои интересы. Лиска, я очень хочу сделать тебе этот подарок, дай мне такую возможность.

Я втянула резко образовавшуюся в носу влажность и согласилась, искренне и от души поблагодарив.

Вечером созвонилась с мамой, предупреждая о Гениной инициативе.

«Голубь» разлетелся меньше, чем через неделю. Оглянуться не успела, как из каждого ноутбука торчала чья-то чужая физиономия. Что ж, как оказалось, моя поездочка – крайне удачный маркетинговый ход. Кто бы мог подумать!

На Восьмое марта мне пришел подарок. По электронной почте. Что удивительно, от Ника. Во вложении был аудиофайл с песней. Мелодию я узнала с первых нот: «Те глаза» – именно её я пела в пустом гараже при выключенном свете. Однако на записи был голос Никитки. Качество отменное! Но только с третьего раза я заметила среди инструментов скрипку!

На аську прилетело сообщение: «Любительницу жалостливых ролевых песен с днем феминисток!» Гад, помнит же и мелодию, и разговор.

«Где взял скрипку?!» – задала я более интересный вопрос.

«Услышала, наконец!» – не смог удержаться мой «сенсей». Вместе со шпилькой прилетела ссылка на студийное фото группы «Король Лир». Всех ребят я знала, кроме одного: высокого, худого с длинными вьющимися светлыми волосами и футуристичной электроскрипкой в руках. Под фото была подпись: «Победители рок конкурса Smena».

«Знакомься, – пиликнула аська, – это Егор и его электроскрипка Ева».

«Вы выиграли конкурс, и ты молчал?!» – даже не знала, злиться или обижаться на Ника.

«Не нервничай, вчера только результат узнали, а до того, как сама понимаешь, молчал, чтоб не сглазить. Прикинь, зато у нас теперь договор на студию есть. Можно диск записать. Хотя и без этого наша «Волчица» по интернету гуляет».

Я за друга была искренне рада. Никитка мне поскидывал немного видеофайлов с репетиций, и я убедилась, что скрипач у них – просто монстр, он вытворял такое, что Сирены должны от зависти захлебнуться. Группа росла и развивалась. Вика плотно занялась вокалом, ребята нашли и оплатили несколько качественных видеосъемок и запустили их в сеть. Плюс победа в конкурсе. Думаю, не пройдет и полугода, как ими заинтересуется кто-то, кто не побоится вложить деньги в рок-группу. А дальше…понятия не имею, что будет дальше, но ведь именно так и должно быть?

Учебный семестр подходил к концу. Яркую весну сменило ласковое лето. Созвонившись по «Голубю» с Лариным, я узнала, что в этом году турнир решили проводить в июньские праздники, а поэтому рискнули отказаться от детского лагеря, отдав предпочтения шатрам. Я была безумно рада, во-первых, потому что, наконец, сбылась моя маленькая полевая мечта, а во-вторых, я как раз успеваю заскочить на мероприятие, хоть и в последний день.

Суету сборов и подарочного шопинга разбавил Генкин звонок. Мы болтали хорошо, весело, с взаимными подколками. И уже в самом конце я, позёвывая в кулак, начала прощаться:

– Ладно, Ген, пока, завтра в аэропорт, а потом еще на турнир реконструкторский попасть хочу, поэтому давай прощаться и спать.

– Да что ты переживаешь, – усмехнулся Майоров, которого явно не беспокоило, который час за окном даже лично у него, не говоря уже о всех остальных. – Завтра у Саши в машине отоспишься, для тебя это привычное дело.

Меня дернуло, что естественно не укрылось от Гениного внимания.

– Что? – спросил он, резко посерьезнев.

– Ничего, – я попыталась выглядеть максимально беззаботной. – Меня папа встречает.

Парень пристально на меня посмотрел.

– Вы расстались, – скорее констатировал, чем спрашивал. Я кивнула. Смысл обманывать.

– Теперь всё понятно… – пробормотал он. – Твоя напускная безмятежность, отсутствие старых совместных фотографий в соцсети с подписями «скучаю», как и его лайков под новыми.

Я усмехнулась. Всё верно, где есть подобные интернет-сообщества, там и открытость частной жизни. Ничего не поделаешь.

– Давно? – спросил друг.

– Перед отъездом сюда.

– Ясно, – кивнул он. И тут же без перехода добавил:

– Выходи за меня замуж.

Я забыла, как делается вдох. Посмотрела на экран в надежде найти в глазах хоть отблеск шутки. Но нет, Гена был предельно серьезен. Я сглотнула. Был огромный, соблазн ответить «да». А что? Не урод, не дурак. Обеспеченный, перспективный, живет в столице, однозначно питает ко мне симпатию. Опять же в прошлой жизни мы были с ним вместе. Немного и немало – год брака, да и до этого встречались долго, так что человек проверенный, в каком-то смысле. «А любовь?» – неуверенно пролепетал внутренний голос. «Что любовь?! – огрызнулась в ответ. – Лишь набор гормонов, которым уделяют слишком много внимания! Ни к чему нормальному она не приводит. Зато семейное счастье вполне можно построить на фундаменте взаимного уважения». И я открыла рот, чтобы сказать «да»… Открыла и… не смогла, обреченно выдохнув и покачав головой.

– Прости, Ген, но нет.

Парень улыбнулся, поднося большой палец к губам.

– Надо же, – сказал он. – Ты даже раздумывала несколько секунд. Значит, не всё потеряно.

Александр Лушер

Больничные стены давили, раздражали своим однообразием. Я ненавидел эту палату, не хотел в ней быть. Правда, я в принципе «быть» не хотел.

Две недели назад, выныривая из беспамятства и вновь погружаясь в него, я желал выкарабкаться, смочь, преодолеть, выжить. Теперь я сожалел о своем упорном цеплянии за существование. Ради чего? Зачем меня выпиливали из покореженного автомобиля, оперировали ногу и ключицу, пичкали капельницами и лекарствами?

Пробуждение произошло в тишине палаты. Правая рука плотно прибинтована к телу, левая нога в гипсе, лицо в мелких порезах. Шикарное, наверное, зрелище. Через некоторое время в палату вошел врач.

– Доброе утро, молодой человек, – поздоровался он. – Как самочувствие?

– Терпимо, – прокаркал в ответ, поражаясь звуку собственного голоса.

– Голова не кружится?

– Пока не понял.

Доктор посветил мне в глаза маленьким фонарикам, попросил левой рукой дотронуться до носа, после удовлетворенно кивнул и продолжил:

– У вас, молодой человек, в результате ДТП с лобовым столкновением черепно-мозговая травма, закрытый перелом правой ключицы со смещением отломков перелом лодыжки со смещением отломков, множественные ушибы и ссадины по всему телу. Вчера собирали вас буквально по кусочкам. Две операции. Теперь вы как Терминатор: пластины на винтах в ноге и ключице. Тем не менее, авторитетно заявляю, что Вам сказочно повезло. При ударе подушка безопасности не сработала, и не будь вы пристёгнуты или скорость движения чуть больше, последствия оказались бы фатальными.

По спине пробежала липкая дрожь.

– Ходить-то буду? – задал, пожалуй, самый важный вопрос.

– Будете, куда денетесь. Сначала понаблюдаем вас недели две в стационаре, научим костылями пользоваться. Потом домой отправитесь амбулаторно лечиться. Тренировки, физио, обезболивающие. Организм молодой, здоровый. Не переживайте, до свадьбы заживет.

«Не будет никакой свадьбы», – больно резануло мыслями. Настроение и без того гадкое окончательно слезло на дно.

Не успел врач уйти, как в палату влетела Юлька. При посторонних она ещё пыталась вести себя прилично, спрашивая про мое самочувствие, но как только дверь за врачом закрылась, бросилась ко мне с рыданиями. Стало жутко неловко, что из-за меня переживали родные люди, нервничала мама. Жалостливые взгляды сестры окончательно вывели меня из равновесия. Чтобы хоть как-то скрыть смущение, нахмурился и строго произнес:

– Так, мелкая, кончай слезоточив, видишь, нормально всё, одни царапины, нашла, из-за чего расстраиваться.

Юля совершенно неэстетично вытерла нос рукавом и, успокоив остаточные всхлипы, достала мой телефон.

– Его слегка помяло, но экран целый, только я включить не могу, запаролено. Я Алисе пыталась дозвониться, но у нее телефон не доступен. Наверно, в Японии сим-карту сменила. Скажи код, я трубку твою включу и позвоню ей.

Я прикрыл глаза. Подумалось, что если сестра до Алисы дозвонится, то та обязательно прилетит. В этом я почему-то не сомневался. Бросит всё и будет рядом, несмотря на ссору и расставание. Вопреки всему. И от этой мысли стало неуютно. Нет, не так, не такой ценой. Я не переживу жалости в глазах, сочувствия в голосе. Да и не я ли решил прекратить наши отношения? Надо иметь хоть каплю твердости, рано или поздно я справлюсь с симптомом нехватки Тардис в организме.

Потом я представил, как Юлька вводит цифры, открывает нашу с Алисой переписку, читает последние сообщения и начинает задавать вопросы. Из груди поднялось настоящее рычание.

– Отдай мне телефон, пожалуйста, – постарался говорить спокойно, но по реакции сестры понял: не вышло. – Я сам решу, как и когда позвонить Алисе, не суйся в чужие отношения.

Сестра надулась, но телефон отдала. Я церемонно положил его рядом с собой, не делая попыток включить.

Пробухтев что-то про безрогих баранов, Юля поцеловала меня и засобиралась домой, предупредив, что вечером заскочат родители.

Едва дождавшись, когда за ней закроется дверь, включил телефон. Тут же посыпались пропущенные от родителей, с работы, знакомых. От Алисы не было. Конечно! Я же заблокировал её номер. Подрагивающими пальцами снял блок. Первые секунды было тихо, потом на экране появилась смс. Открыл: «Саша! Вторая жизнь твоя!» Дата отправки – день нашей ссоры. Сердце само собой зачастило. Зажмурился. Что это? Откуда? Как такое может быть? В голове роилась путаница из вопросов, образов, воспоминаний: «…если обманешь и глупо погибнешь, я найду тебя сквозь время и пространство…», «Беслана нет…», «это, конечно, не смартфон с круглосуточным выходом в интернет», «вот увидишь, вскоре тут будет прекрасный парк». Ничего не понимая, я зажмурился. Да что ж такое?

Мозг все же не выдержал перегрузки и отключился.

Проснулся я ближе к вечеру, рядом хлопотала мама, читал, сидя на стуле, документы отец. Разговаривать ни с кем не хотелось. Тем не менее, из вежливости и уважения я вытерпел все эти охи, ахи, причитания. Ровно, как и информацию, что второй водитель тоже в больнице и тоже будет жить. Идет проверка, но уже понятно, что мужик виновен, там и выход на встречку был, и превышение. Честно говоря, мне было безразлично. Как и в день аварии, я искренне не понимал, зачем вся эта суета вокруг. Мне не хотелось ни слушать людей, ни разговаривать с ними.

Когда принесли ужин, я понял, что есть тоже не хочется.

Наконец, бесполезная суета вокруг меня закончилась, и я мог остаться один. «Не этого ли ты так упорно добивался?» – невесело поинтересовался мой внутренний голос, но я его проигнорировал. Даже с самим собой разговаривать и то противно.

Следующие дни тянулись удушливо медленно. Сам того не желая, я погружался в воспоминания. Только там, в мыслях, представляя её улыбку, голос, запах, я успокаивался. И тем тяжелее происходил процесс выныривания из грез. Как я ни старался игнорировать последние события, мысли нет – нет да и возвращались к сообщению и предмету нашей ссоры.

Как там сказал Харлей, бытовое убийство на почве ревности? Но о чём тогда Алиса предупреждала Таню? Откуда знала в позапрошлом ноябре об этом преступлении? Ведь её сестра даже документы в ВУЗ тогда ещё не подала и с этим самым Игнатом знакома не была. Как такое может быть?

А с моей аварией? Еще в том в холодном апреле я помню стеклянные глаза девушки и непривычную бледность губ, а после паника и взятое обещание. А что, если…нет, бред. Хотя всё ли нам известно про возможности человеческого мозга? На самом деле очень мало. Тогда можно предположить, что Алиса каким-то образом умеет анализировать множество мелких разрозненных факторов и на их основе прогнозировать различные варианты событий. «Видеть будущее», – сказали бы фантасты. Я же не единожды отмечал, насколько умна, проницательна и насмешливо спокойна девушка. Так могут вести себя только люди, стоящие в развитии на ступеньку выше остальных. Боже! Меня мощной лавиной захлестнул стыд, сознание добродушно подкидывало картинки одну за одной, где я пытался прогнуть девушку под себя. Выходка же с наркотиками вообще представилась глупой до дикости. Что мешало поговорить, спросить, рассказать? Убежала бы? Вряд ли, скорее всего, пошутила в своей едкой манере и без лишних проблем сделала бы все, что нужно.

Что мне не позволило расспросить насчет жизней, предложить помощь? Да почему, в конце концов, не задать вопрос в лоб, а не набрасываться с обвинениями?

И что бы она мне сказала? «Саш, я вижу нити вероятностей, и куда они приведут». Поверил бы я ей или нет? Нет. Точно нет. Надо быть честным хотя бы с самим собой. А если бы доказала? Как? Та же смска говорит, что мне суждено умереть. Да и предупреждала Лис сестренку, а не одногруппницу, поэтому, значит, наверняка, ничего не известно. И как бы я тогда проверял? Но сейчас-то разобрался? Нет, не разобрался. Просто версия, которая хоть что-то объясняет. А есть и другая. Игнат – маньяк, убийца, Алиса про это знала. А парень просто обставил дело, как бытовуху, чтобы не копнули дальше. А меня «убрали» как подобравшегося сильно близко. Здравствуй, паранойя. Бред на уровне правительственного заговора. Притом не объясняющий другие странности.

Так мои мысли качелями летали туда-обратно, что я уже к концу второй недели готов был на стенку лезть. Выписывать меня, однако, не собирались. Врач сказал, что из-за плохого питания у меня медленно идет процесс заживления. И пригрозил, что, если я не прекращу смотреть в одну точку и не начну нормально разговаривать с родственниками, он мне пропишет антидепрессанты.

Перспектива сидеть на бесполезных колёсах, равно как и разговаривать с настойчивым медиком, меня не впечатляла. Пришлось заставлять себя есть и улыбаться родственникам. Паршивое, скажу мероприятие, особенно, когда выть хочется.

Через неделю меня всё же выпустили домой, где мне предстояло куковать ещё два месяца на больничном. А самое смешное, что из-за поломанной ключицы я даже нормально костылями пользоваться не мог. Тем не менее, от предложения родителей жить у них, отказался.

Дома было всё так же, как в то злополучное утро. Посмотрелся в зеркало, вздрогнул. Худой, осунувшийся, небритый, с впалыми глазами. Поговорка «краше в гроб кладут» однозначно про меня, и это при том, что все синяки и отеки уже сошли. Интересно, а на роже шрамы останутся или нет? Вроде, такие добавляют брутальности. Говорят, что женщинам это нравится. От мысли, что какая-то чужая дама на меня будет пялиться передернуло. Представил глаза Алисы. В душе потеплело. Да что ж я человек такой!!! Ни себе ни людям! Пусть живет себе девочка, без фанатика, параноика, и будет счастлива!

Проковылял в спальню, обнял подушку с гипножабой, сшитую из Алисиной толстовки, улыбнулся и впервые за три недели легко заснул.

Утром проснулся на удивление с ясной головой. Не было чувства затягивающего болота. Впервые за долгое время смог спокойно и адекватно мыслить.

Врач прав, такое поведение ненормально. Но он думает, что это вызвано аварией, а я-то прекрасно понимаю, что всё это самая настоящая ломка от отсутствия человека, с которым настроился провести остаток жизни.

От этой мысли вдруг стало спокойно и понятно. Словно развеялись призраки, изгнались демоны. Да, я хочу с этим человеком прожить всю оставшуюся жизнь. Мне без неё физически плохо. И я не верю, что она хоть как-то связана с преступностью. Мои идиотские подозрения не основаны ни на одной здравой мысли. Да и повода девчонка не давала. Я прокручивал раз за разом все наши встречи, разговоры и понимал, что сам себе придумывал проблемы, а не решения.

Теперь вопрос в том, что мне для того, чтобы во всем разобраться, катастрофически не хватает знаний, информации. А значит, надо поговорить хотя бы с Таней, раз Алиса далеко. В таком виде, однако, перед сестрой Лисенка показываться не хотелось. Пора было браться за ум.

Следующие недели я, стиснув зубы, выполнял все предписания врача по тренировкам и питанию, ездил на ненавистные процедуры и восстанавливал себя не только внутренне, но и внешне. Параллельно я перечитал всю доступную информацию в сети и убедился, что, в принципе «знать будущее», возможно. Когда от прочитанного начало подташнивать, переключился на статьи по праву. Они всегда успокаивали. Было в них что-то понятное, гармоничное. Вспомнил, как Алиска рассказывала про наследство и про продажу фирмы. Отец тогда вечером, нарезая круги по квартире, сокрушался, отчего такие умы идут булавками заниматься, а не юриспруденцией? Ведь не у всякого практика так соображалка работает. Да, девушка при помощи своих рук и мозгов заработала себе и на мастерскую, и на квартиру. А я? Следователь прокуратуры с квартирой в кредит и массой тараканов в голове. Так себе пара. Мысль эта неприятно засела занозой, заставляя задуматься. Пальцы сами собой набрали адрес сайта судебного департамента. Я пробежал глазами по строчкам и направил запрос на получение вопросов для сдачи судейского экзамена. Во-первых, я помру со скуки за эти два месяца больничного, а во-вторых, почему бы, собственно, и нет, квалификация и стаж работы позволяют. Всё лучше, чем без дела сидеть.

Через два месяца с ноги сняли гипс. Пластины останутся ещё минимум на год. Меня выписали с больничного, и тихо, мирно, опираясь на палочку, я поковылял на работу.

В начале мая я вызвонил Таню и попросил встретиться. Что удивительно, сестра не стала дуться и отнекиваться, изображая женскую солидарность.

Увидев меня, она только удивленно спросила:

– Авария?

– Да. Алиса предупредила?

Таня только подняла бровь и медленно, аккуратно кивнула.

– Вот об этом я и хотел поговорить. Сядем? Алиса меня пыталась предупредить, естественно, я не поверил. Да и наговорил грубостей. Теперь вот пытаюсь разобраться.

– Что ж, лучше поздно, чем никогда. Однако, что ты хочешь услышать?

– Всё, что ты мне пожелаешь рассказать, надо понять, откуда Алиса знала, что я попаду в аварию, а твою одногруппницу убьют?

– Ну откуда она это знает, я понятия не имею. Да и знания уж очень с большой погрешностью, словно она видит самый худший для неё вариант и пытается его исправить. Началось все с Дениса…

И она рассказала про то, как они в спешном порядке собирали парня в часть, как Алиса боялась, что я погибну, как предупреждала сестру держаться от Игната подальше, хоть и говорила, что они встретятся на студенческом балу. И множество мелких моментов про то, кто победит на Евровидении или чей будет Оскар. Таню совершенно не интересовал источник этих разрозненных данных.

– Ну, знает человек больше, чем ты, и что с того? Ты же не лезешь к лауреату Нобелевской премии по физике за разъяснениями, как он понял тот или иной закон? Тут то же самое.

Я поблагодарил девушку, получил от неё контакты Алисы на каком-то современном сайте и новый номер телефона. А еще Таня поведала, что приезжает её сестра в середине июня и хочет сразу сбежать на турнир.

– Там её и лови. Саш, ты вроде нормальный, – сказала она под конец, – и Алисе нравишься. Но твоё недоверие всё портит. Сейчас ты разобрался в одном вопросе, а сколько новых возникнет? Нельзя сомневаться в человеке, которого любишь, и который любит тебя. Если не отпустишь себя, не доверишься, лучше не подходи к ней, не мучай понапрасну.

Что на это скажешь, правду всегда тяжело выслушивать.

Я еле дождался июньских праздников. Несколько раз порывался позвонить или написать. Но решил, что раз обвинения бросил в лицо, то и извиняться должен, глядя в глаза.

Наконец день икс настал. Уже вечерело. На ровном поле, словно сугробы, белели шатры, неподалеку горел костер. Реконструкторы уже отбились и теперь развлекали себя маняще пахнущим мясом, горячим глинтвейном и песнями под гитару.

Искренне надеялся, что я внутренне спокоен и готов к разговору. Но вся моя выдержка испарилась, стоило услышать, как она поёт у костра.

Кругом было удивительно тихо, только звук гитарных струн и до боли знакомый переливистый голос. Казалось, что всё это время я умирал от жажды, и вот наконец мне дали воды. Замер, не решаясь подойти. Алиса сидела спиной ко мне и не видела меня, а я стоял, боясь разорвать оцепенение и окунуться в водоворот разговора.

Алиса Беляева

Кружка с горячим пряным глинтвейном переходила из рук в руки. Беседа неторопливо перетекала от одного участника к другому. К моему удивлению, в этом году приехало почти сто человек. Но самым неожиданным было присутствие Константина. Вначале я испугалась, что он меня узнает, вспомнив встречу в аэропорту, но нет. Со мной поздоровались, познакомились и переключились на другие раздражители, коих было немало. Тем не менее, так себе ощущение, когда рядом сидит незнакомый человек, о котором ты слишком много знаешь. Я зябко поёжилась. Постепенно синева сумерек сменилась вечерней темнотой. Похолодало. Хоть в этом году фестиваль проводят в июньские праздники, но всё равно ночами ещё прохладно. Надо бы встать и сходить за своим зипуном. Идти, однако, никуда не хотелось. Добродушно трещал костёр. Вытянула расслабленно ноги. Надо же. Утро встречала в Японии, а вечер – вот так, в лесу среди средневековых шатров и родных сердцу людей.

Вдруг на плечи легла чья-то куртка, а сверху опустились руки. В кромешной темноте, в вакууме космоса, без возможности видеть и слышать, я узнаю эти руки. Тихонько вдохнула, выдохнула, успокаивая взбесившееся сердце. Расслабила мышцы лица, позволяя выражению легкого изумления занять свое место, и повернулась. За моей спиной, положив руки на мои плечи, стоял Александр. Смотрел ровно, спокойно, изучающе, даже тени улыбки нет на лице. Это хорошо. Последнее, что я бы хотела сейчас увидеть, так это его улыбку: сожалеющую, подбадривающую, извиняющуюся или самодовольную. Но нет, повода окатить презрением в слове или взгляде мне не дали.

– Здравствуй, – произнес он, и мурашки-дезертиры кинулись врассыпную. Предатели.

– Здравствуй, – мой голос не осип, не дрогнул. Хоть на кого-то я могу сегодня положиться.

Мы смотрели друг на друга. Долго. Молча. О чем-то договаривались наши глаза. Пока цель их беседы для меня была не ясна.

– О привет! – вклинился в нашу молчанку Константин и подал Саше, здороваясь, свою огромную лапищу.

– Привет, – Александр удивленно пожал ему ладонь. – Какими судьбами?

– Да вот Колькин друг, – махнул мужчина в сторону Богдана, – все уши прожужжал, какие тут великие сражения, пышногрудые красавицы да полные бочонки эля. Решил проверить.

– А где брат-то твой? – усмехнувшись этой оде фестивалю, спросил Саша.

Я напряглась, слушая разговор. Меня тут же легко, почти незаметно погладили по плечу. Сразу захотелось откинуться назад, почувствовав каждым миллиметром спины его присутствие. Но хвала небесам, разум был сильнее инстинктов, и я только села ровнее, расправив плечи.

– Этот паяц укатил с женой и друзьями на какую-то турбазу шашлыки жарить да на речке купаться.

– Паяц? – вопрос вырвался раньше, чем я успела сообразить, что надо молчать.

– Ага, бестолочь ужасная, – поддакнул Богдан в своей обычной бескомпромиссной манере. – Я его уже два года уламываю реконструкцией заняться, а он «да, да, да», а потом покупает себе мотоцикл. А мог бы готику заказать. Зато хоть Костя пошился.

Я моргнула. Даже при всём моем богатом воображении представить себе Колю на мотоцикле не получалось.

– Ну, мне всегда история нравилась, так что это вопрос времени, – повел своими богатырскими плечами Константин. – А Колька…супруга ему потихоньку отчерчивает рамки. Но тем, в кого верят, тому, которому доверяют жизни людей, он станет еще очень нескоро…думаю, должно пройти много-много времени, прежде чем это случится…

– Что, прости? – я ошарашенно взглянула на Костю. Но слава костру и алкогольным парам, мой вопрос он воспринял не серьезней, чем женское любопытство. Саша же молча сжал моё плечо. «Он-то всё заметил и услышал. Боги! Что ему нужно? Почему он здесь?» Переживать ещё и на этот счет просто не было ни сил, ни желания.

– А, это, – Костя загадочно улыбнулся, вытянул ноги, усаживаясь поудобнее, и обратился к Богдану. – Помнишь, я тебе рассказывал про чертовщину с путевкой в Сочи? – тот кивнул. – Так вот, началась вся эта история с письма, которое я получил на свою аську…

Константин говорил, а я закрыла лицо руками. Выходит, письмо, что я отправляла Коле, получил Костя? Но как так?.. Видимо, после смерти Кости, Коля взял почту брата себе на память, как забрал и прочел книги по истории из его библиотеки, как занял его место в движении. Ведь он не мог не значь, чем интересуется брат. В общем, сделал всё то, что не успел он. Даже направленность нашей юридической фирмы на работу с застройщиками была в память о нём.

– Подписался же неизвестный…

– Тардис, – подавленно прошептала я.

– Тардис, – грустно усмехаясь, закончил мужчина.

– Да уж! Ну и рассказы у тебя на ночь глядя, – рассмеялся Богдан.

Ребята еще перекидывались фразами, развеивая мистическую историю шутками. Но я их уже не слушала.

– Пройдемся, поговорим, – тихо произнес Александр и протянул мне руку.

– Ну, да, ты же за этим пришёл, – с сарказмом ответила я. – Позднее, однако, у тебя зажигание. Я полгода назад просила меня выслушать. С чего ты решил, что сейчас я захочу разговаривать?

– Пожалуйста, – как-то глухо попросил он.

Действительно, ругаться и выяснять отношения лучше без свидетелей.

Я оперлась на предложенную руку и встала. Мы отошли от костра на значительное расстояние, и только когда глаза привыкли к лунному свету, я обнаружила, что Александр хромает.

– Что…что с тобой произошло? – спросила я вместо заготовленных слов об обиде.

– Автоавария, – буднично произнес в ответ.

Ноги резко стали тряпичными, в ушах противно зазвенело, и я аккуратно, чтобы не завалиться, осела на траву. Саша молниеносно среагировал, придержав меня.

– Алиса, ты чего? – голос полон испуга.

– Живой, – не веря в собственное утверждение, я прикоснулась к его руке, потом к лицу, провела пальцами по слегка колючей щеке. – Живой… – обжигающе горячая слеза опалила лицо.

Меня обняли и прижали к себе.

– Ну, тише, тише, глупая. Ты чего с лица сошла вся? Знала же, что так и будет. Или не рада, что живой?

Его неуместная шутка таки прорвала клапан. Все страхи, переживания, все обиды и темные мысли выплеснулись наружу, затопили с головой. Я отстранилась и ударила его в грудь:

– Дурак! Идиот! Не рада?! Знала? Ты думаешь, всё так просто? Что всё так легко? – я рыдала и колотила его. – Тебе никогда этого не понять, толстолобый, упрямый, ограниченный баран! Тебе бы только обвинять! Терпеть тебя не могу! За то, что ты чурбан! Слепая бестолочь! Сколько раз я просыпалась за эти полгода от кошмара, что ты погиб, потому что я не предупредила тебя!

Сначала мужчина терпел мою истерику, а потом перехватил руки и поцеловал. Долго, жадно, и только когда воздуха перестало хватать, отпустил.

– Всё равно дурак! – отдышавшись, выпалила я. – И не укладывайся мне на колени!

– Я ходил сегодня много, нога разболелась, а ей покой нужен, к тому же, мы собирались поговорить, но пока как-то не вышло, – улыбнулся он, глядя на меня снизу вверх.

Наглая, бессовестная манипуляция. Ну как так можно?! Чего он добивается? Зачем пришел? Обо всем догадался и теперь предложит работать Вангой на благо правительства и государства? Вздохнула.

– Чего тебе от меня надо?

– Как ты узнала про аварию, Игната, самолеты, Беслан и Дениса?

Ого, сколько накопал! Но это совершенно не значит, что я сейчас побегу ему всё рассказывать.

– Вообще, не понимаю, о чем речь.

– Алиса, пожалуйста, я хочу понять.

Я вскипела.

– Ну, поймешь ты, а дальше подземный бункер в закрытом военном городке? Так зачем разбираться? Тебе же только повод нужен, как с анализом на наркотики. Я же всё равно солгу, так смысл тратить время? Давай, зови своих ФСБшников, твоих умозаключений должно хватить для проверки, как минимум.

Саша подлетел, схватил меня за плечи.

– Нет.

– Что нет? – кажется, моя цель сегодня – выплеснуть яд, а не слушать.

– Никакого бункера, с ума сошла?! Да я сам шею сверну любому, кто тебя тронет! А знаешь, мне все равно, какты узнала, – продолжил он уже спокойнее. Развернул к себе спиной и обнял. – Однако я поражен тем, как ты использовала эти знания. Сумела спасти, помочь, предупредить. Знаешь, всё, что ты сейчас говорила обо мне – правда. Я самонадеянный дурак, живший в своём уютном мирке. Ты же свалилась на меня и перевернула всё с ног на голову. А я, восхищаясь тобой, тем не менее, фанатично пытался перекроить тебя под своё представление о прекрасном. А ещё я бесился, когда ты нарушала придуманные мною каноны. Но это не всё, Алиса. Помимо всего перечисленного, я ещё и трус. Я боюсь потерять тебя. Мне кажется, разожму руки, ты обратишься в голубку и упорхнешь. Мне страшно представить свою жизнь без тебя: странной, рациональной, проницательной, верной, одновременно открытой и непостижимой…

– Я из будущего, – выдала без предупреждения, словно нырнула в прорубь. И замерла в ожидании реакции.

Замолчал. Кивнул. Но рук не разжал. Ни тебе поднятых вверх бровей, ни скептической ухмылки, ни недоверчивого прищура глаз. Просто кивок. Всего лишь кивок?!

– Точнее, из параллельной реальности.

О, приподнял бровь и внимательно на меня посмотрел.

– Так из будущего или из параллельного мира?

– И то, и другое. В моём мире все эти события уже произошли. Поэтому я их знала и пыталась изменить.

Пожал одним плечом. Он что издевается? Я тут холодным потом вся облилась, а в ответ ноль реакции. Внимательно всмотрелась в лицо. Ни скепсиса, ни алчного блеска. Ничего. Словно я ему про погоду сообщила.

– Ты знал?

– Нет, думал какой-то гениальный выверт мозга, способный взаимодействовать с ноосферой, через нее обрабатывать и анализировать огромный поток разрозненной информации, а после строить выводы.

– Кому-то надо меньше Станислава Лемма и Владимира Вернадского читать, – усмехнулась я, разряжая обстановку. – Никакой гениальности нет. Просто человек, который жил – не тужил, никуда не лез, телевизору и ленте новостей предпочитая книги. А потом раз, и всё заново.

– А как здесь очутилась? В будущем есть технологии перемещения во времени?

Поморщилась, ага, как же. Маски у нас есть одноразовые да бензин дорогущий.

– Нет ничего подобного, во всяком случае, в моём времени.

– Тогда как?

– Очень упорно взывала к Небу, и оно ответило. С юмором и вывертом, так сказать. Не смотри на меня удивлённо. Задавала много одних и тех же глупых вопросов, думала о близких людях, которым не удалось помочь. В одну их ночей мне приснился Дикий Охотник, а проснулась я уже здесь пятнадцатилетней.

– Сколько тебе было там?

– Тридцать шесть.

Вот теперь удивление, яркое, неприкрытое, осязаемое.

– Мы были с тобой знакомы там, в твоём мире?

– Нет.

– Тогда как ты узнала?

– Это долгая история.

– Расскажи, я не тороплюсь.

И я рассказала сначала о том, что просил, а потом и вовсе про всё с самого начала. Мне уже было всё равно, поверит мне или нет, я чувствовала, насколько сильно устала. Это были тяжелые годы, но я справилась. У меня больше нет вопросов к Вселенной. Я просто хочу жить и быть счастливой.

– Хорошо.

– Хорошо? – все же решила удивиться я. – Просто хорошо?! И никаких «Ты сошла с ума, этого не может быть!»

– Нет.

– Почему? – не успокаивалась я.

– Да, потому что я верю тебе. Алиса… знаешь, я приготовил кучу слов, но понимаю, насколько они являются жалким оправданием ко всему, что произошло… – мужчина замолчал, а после продолжил: – Прости меня, пожалуйста, за всё: за недоверие, за обиду, за ту жуткую сцену и за нежелание слушать. Ты ни разу не дала мне повода усомниться в себе. Тем не менее, везде, где надо было поставить плюс, я ставил минус, собственными руками разрушив всё, что между нами было. Пожалуйста, дай нам шанс начать сначала.

– Нет, – я покачала головой. Саша стиснул зубы так, что скулы закаменели. Кивнул, крепко сжал и опустил мои руки:

– Я понимаю, – сказал он чересчур ровно.

– Ничего ты не понимаешь! Александр Лушер! – теперь уже я тряхнула его за плечи. – Что это за отношения такие хлипкие, которые так легко разрушить? Что это вообще за любовь такая, где один скрывает, а второй додумывает? Никаких начинаний сначала! Никаких попыток заново! Только продолжение, только движение вперед с учетом всего, что наворотили и разгребли. Только так я согласна быть с тобой и никак иначе!

Первые мгновенья ничего не происходило, просто ошарашенный взгляд, потом искра понимания и взрыв, ураган эмоций, которыми меня снесло, смяло, словно фантик.

– Так ты будешь со мной? Станешь моей женой?

– А зачем я, по-твоему, доверила тебе все свои тайны?! Стоп. Какой женой? Про женитьбу разговора не было!

– А ты думаешь, что после всего я отпущу тебя? Или ты против?

– Мне восемнадцать, – попыталась напомнить этому сумасшедшему реальное положение дел. Но не тут-то было.

– В сентябре – октябре уже точно будет девятнадцать. Или я стар для тебя?

– Что? Нет! – я рассмеялась. – Ты даже с датой определился?

– Я определился с главным. А всё остальное не важно.

Эпилог

Знать путь и пройти его – не одно и то же.

к/ф «Матрица»

«Где я?»

«В темноте. А значит, нигде или везде, впрочем, это одно и то же».

«Что, опять?»

Смех: глубокий, бархатный, раскатистый, словно смеющийся давно и искусно владеет этим навыком – смеяться.

«Ох, уж эти ваши «снова», «опять», «когда». Не умеете вы жить моментом. А я тебе, между прочим, коня нашёл, в яблоках. Такого же упрямого, как ты сама».

«Значит, пришел мой час? И я должна теперь вечность служить тебе, мой господин?»

Женский голос, вначале спокойный и даже немного грустный, под конец фразы становится язвительным.

«Вечно вы, люди, со своими временными определениями. Какая, по сути, разница: сейчас или лет эдак через восемьдесят состоится наш разговор. У меня нет часов, и я могу находиться в любом моменте твоей жизни или, к примеру, своей. Знаешь ли, удобно, когда хочешь пообщаться с самим собой. А вообще, ты прожила достойную жизнь: дети, внуки… правнуки? Поражаюсь, когда вы, люди всё успеваете?!».

«Ну, знаешь ли, для правнуков личное участие уже не так важно… Что ж, тогда в путь?»

«Обязательно, но путь состоит из множества дорог. Пойдём, я хочу показать тебе мою коллекцию».

Мгновенье, и в темноте зажглись болотные огоньки, вызывая воспоминания из далекой, почти забытой жизни. Охотник, словно жонглер, кружит, играет трепетными сгустками света.

«Кто же ты?» – одними губами шепчет женщина, глядя на это чудо.

«Смотри внимательно, это миры. Те, что серовато-белые, как говлит[38] – обычные, изученные, со скучными однообразными сюжетами. Нам они не интересны», – взмах руки, и светящиеся белым блеском шарики удаляются в плотность Тьмы.

«А эти желтые, словно глаза хищника в темноте, – моя личная коллекция. Уникальные, интересные, непознанные. Их будущее не предопределено, и потому мне не известно. Представляешь, как это будоражит!»

«Да, уж, – с горечью в голосе отзывается женщина. – Лучше не знать это самое будущее».

Охотник долго, внимательно смотрит на свою собеседницу, склонив голову на бок.

«Ты права, знания дорого стоят. Когда-то я отдал за них право умереть, и маленькую, но очень нужную часть себя… Однако время не терпит, а я еще столько хочу тебе показать. Вот смотри. Это мир Лю. Ты бы видела, как он сопротивлялся её изменениям! Я уже начал переживать, что то ли камешек не тот, то ли сдвигать там уже нечего. А это Вселенная Агеласта Лициния, у них только наступила эпоха великих географических открытий, а они уже изобрели паровой двигатель! Люблю туда наведываться…А вот твоя реальность. Я назвал её «Реальность Тардис». Смешно, правда, никто из моих камушков не начинал изменения при помощи виртуального письма, да еще отправленного не тому. Было любопытно за тобой наблюдать. Смотри, твой мир только начал желтеть, но прожилки идут далеко вглубь».

«Зачем ты показываешь мне это?»

«О! Манит ли тебя Охота? Хочешь ли ты Дикой скачки? Под копытами твоего коня миры, перед тобой звезды, космический ветер в лицо и дикая необузданная скорость. Готова не быть рассыпанной по Вселенным, а собраться в единое целое? Ты уже одна из нас, осталось лишь поставить ногу в стремя».

Тишина. Тьму окутывает молчание. Густое, как патока, осязаемо-тягучее пульсирующее безмолвие.

«Интересно… – тянет Охотник, – значит, не только ты изменила мир, но и он преобразил тебя. Это очень-очень хорошо, ведь я решил дать тебе выбор. Ты можешь остаться в моей свите, а можешь пройти в любой из белых миров, занять любое тело и попытаться вызвать лавину новых событий. Каково?»

«Жуть. И ты думаешь, я соглашусь?»

«Не важно, что думаю я. Главное, что хочешь ты. И кстати, что бы ты ни выбрала, тебе понравится».

* * *

Проснулась я резко. Мгновенье, и открыла глаза. Сквозь плотно задернутые шторы пробивалось слабое, холодное октябрьское солнце.

Повернула голову, разглядывая мужа. Николай спал, оградившись подушкой. Внимательно посмотрела, раздумывая: будить? Нет? Часы показывали половину восьмого утра, но я всё не могла сообразить, какой день недели. Заработалась. Вчерашний день и тот помнился туманно, размыто.

Всему виной ночной сон. Четкий, яркий, последовательный. Логичный. После таких сновидений в реальности всегда неуютно. Чувствуешь себя, словно примерил чужую шкуру, и она тебе неимоверно жмёт, ограничивая движения. Закрыла глаза. Охотник, миры, другая жизнь, так похожая на эту. Все это саднило, скребло, мешая воспринимать окружающую реальность. Надо собраться, взять себя в руки и начать новый день.

Нехотя поднялась, накинула тонкий халат.

Выходя из комнаты, споткнулась об развалившегося на пороге толстого сиамского кота:

– Рейслин, чтоб тебя! – пробурчала я и замолкла, в ужасе уставившись на животное. Минута молчания затягивалась. Стало стыдно.

– Прости, родной, я знаю, что ты Фродо. Что-то утро какое-то беспокойное, словно проснулась не там и не тогда, где планировала.

Разочарованная своим поведением, спустилась на первый этаж. В зале смотрел мультики сын.

– Чего в школу не собираешься? – спросила скорее на автомате.

– Так воскресенье же, – не отрываясь от экрана, отрапортовал мелкий. – А ты чего в такую рань сорвалась?

– Не спится, – скорее себе, чем ему, ответила я и прошла на кухню. Включила кофе-машину, села на барный стул, подтянув под себя ногу.

Нет ничего хуже, чем просыпаться утром с чувством раздрая в душе. Оглядела обстановку. Вроде, и знакомое всё, и в то же время чужое.

А во всем виноват этот отвратительно реалистичный сон. Сон, в котором я прожила жизнь совершенно иначе. Другой любимый мужчина, двое детей, текстильная фабрика и наглый белый кот, запомнились особенно ярко. Смешно. И от чего-то очень грустно. Взяла кофе, но вместо привычных сливок плюхнула туда дольку лимона. Уставилась на неё, как на морскую мину, жуткую, страшную, шипастую. Где-то в груди начала зарождаться истерика. Словно маленький торнадо, она раскручивалась, набирая обороты. Закрыла рот рукой и помчалась в ванну. Там умывалась ледяной водой, пока не смыла весь абурд сегодняшнего утра, а после отдышалась, промокнула лицо полотенцем и взглянула на себя в зеркало. Первые несколько секунд ошарашенно глядела на себя в зеркало, решая, заорать или нет, а потом, сглотнув вязкий ком, позвала сына:

– Саша!

Русоволосая мордаха ребёнка появилась в дверном проёме.

– Солнце моё, принеси, пожалуйста, с чердака гитару, что нам от дяди Кости досталась, мне кое-что проверить надо.

Сын удивлённо пожал плечами и пошел выполнять мою просьбу. По дороге бурча под нос:

– Каждый Хеллоуин одно и то же…

А я присела на стул, собираясь с мыслями и силясь понять, как за ночь мои голубые глаза стали ртутно-серыми.

Конец.

28 октября 2020 г.-14 апреля 2021 г.

Примечания

1

Цит. Из к/ф «Матрица»

2

Цит. из М/ф «Бумажки»

3

Цит. Из «Автостопом по Галактике» А. Дугласа, целиком звучит так: «Главный вопрос жизни, вселенной и всего такого»

4

Русская Былина про Василису Микулишну.

5

Аллеманда – танец эпохи возрождения, его исполняла пара, движения которой носили плавный и размеренный характер. Действия, в танце направлены то на постепенное сближение, то на отдаления и развороты.

6

Характеристика Штирлица из к/ф «Семнадцать мгновений весны»

7

Из к/ф «Автострада 60»

8

А.С. Грибоедов «Горе от ума»

9

Стихотворение Андрея Валерьевича Лащенкова:

Ну, здравствуй, Алиса!.. Не виделись тысячу лет…

Я ждал так давно, что, что пути наши снова сольются.

Я жил на задворках Вселенной – копил на билет;

И вот я пришел; five o’clock – где же чашки и блюдца?..

10

На самом деле, это шикарный фильм с Ричардом Гиром, Дженнифер Лопес и Сьюзен Сарандон в главных ролях.

11

Гимн "Интернационала" в русском переводе А.Я. Коца.

12

А. и Б. Стругацкие «Град обреченный».

13

Бугурт – «массовый бой», турнир, в ходе которого две группы, вооружённых затупленным оружием (копьями, либо другим турнирным арсеналом, как например: меч, двуручный меч, топор, алебарда, или комбинацией, состоящей из одинаковых типов оружия) сражались друг против друга.

14

До момента написания книги автор была уверена, что песня «Панцирная пехота» народная, однако у нее есть автор Сергей Уткин.

15

«Не спетая баллада Лютика» автор и исполнитель Тэм Грэнхилл.

16

"Some Say the Devil Is Dead", старинная кельтская мелодия. Если верить интернету, то перевод выполнил Иванов Олег. Будем надеяться, что это так.

17

Исторический средневековый бой.

18

Пулены – мягкие кожаные башмаки без каблуков с заострёнными носами.

19

Топхельм – шлем для кавалерийского боя, появившийся примерно в XII. Визуально такой шлем можно вспомнить в советском фильме «Александр Невский» у немецких рыцарей. Кстати, забрало у него и вовсе могло отсутствовать.

20

Иггдрасиль – мировое дерево (ясень) в скандинавской мифологии.

21

Упелянд – верхняя одежда знати в эпоху позднего средневековья, с широкими колоколообразными рукавами.

22

Баллок – кинжал, получивший широкое распространение в Европе в XIII–XVII веках, особенностью данного кинжала является фаллическая рукоятка.

23

Котарди – узкая, облегающая фигуру верхняя одежда, распространённая в средневековой Европе XIV – начале XV веков.

24

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

25

Стих автора

26

м/ф «Масяня»

27

Фолк группа с таким названием действительно существует.

28

«Вечная молодость» песня группы Чиж. Автор Сергей Чиграков

29

Здравствуйте, до свидания, да, нет, спасибо, пожалуйста.

30

«Те глаза» Автор текста: Елена Ханпира

31

Стихи автора

32

к/ф «Матрица»

33

«Унесенные ветром» Маргарет Митчелл

34

Дословно фестиваль живой истории, мероприятие, где основной упор делается на аутентичность (максимальной подлинности) внешнего вида участников и быта лагеря.

35

Шерше ля фам – ищите женщину

36

Хенд мейд – дословно «сделано руками»

37

«Я леплю из пластилина» Н. Матвеева

38

Говлит – полудрагоценный камень белый с серыми прожилками.

Content

Елена Ершова
Реальность Тардис

Пролог

Первый вопрос

Глава 1. Разговор в темноте

Глава 2. Пробуждение

Глава 3. Поиски решений

Глава 4. Второй раз в десятый класс

Глава 5. Старый друг

Глава 6. Проверка

Глава 7. Новые начинания, и первые достижения

Глава 8. Сердце

Глава 9. В чужом авто

Глава 10. Аллеманда

Глава 11. Вот чего я хочу

Глава 12. Наперегонки со стужей

Вопрос второй

Глава 13. О белом и пушистом

Глава 14. О действиях и последствиях

Глава 15. Весенний турнир

Глава 16. Не думать о белой обезьяне

Глава 17. Цена жизни

Третий вопрос

Глава 18. Время собирать камни

Глава 19. Приятные хлопоты

Глава 20. Проблема доверия

Глава 21. Сила мысли

Глава 22. Понять и принять

Четвертый вопрос

Глава 23. Новые горизонты

Глава 24. Нити сплетаются

Глава 25. Ссора

Глава 26. Десять шагов

Эпилог

Примечания