Анна и Сергей Литвиновы

#останься дома и стреляй!

© Литвинова А.В., Литвинов С.В., 2021

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Пролог

Стоило жене уехать, падчерица совсем обнаглела. Являлась под утро, хамила, курила прямо в квартире. Еды в доме никакой, зато в холодильнике искушает запотелая бутылка водки. Хотя он уже месяц в завязке.

И Юрий не удержался.

Только одну рюмашку. Единственную. И все.

Налил. Махнул.

Пролетела соколом, ожгла нутро, распрямила плечи.

Сразу налил вторую.

Закуски вообще ноль, только сыр плесневелый. Он заорал:

– Юлька, похавать приготовь!

Заглянула в кухню, увидела водку, ухмыльнулась:

– Может, еще подать тебе, алкаш? На серебряном подносе?

– Хоть покурить дай!

Она улыбнулась презрительно:

– Ты ж бросил.

Но пачку сигарет швырнула.

Вся такая модная – морда раскрашенная, в волосах синяя прядь. Ох, мало он ее бил!

– А ну, пошшла сюда! – приказал он.

Хотел врезать – в кровь, от души. Но две рюмахи подряд после месяца воздержания шибанули в голову крепко. Еле на ногах удержался. А Юлька – цок-цок на каблучинах – и сбежала.

И тут телефон. Голос в трубке женский, строгий:

– Юрий Семенович Лоскутов?

– Он самый.

– Из поликлиники звонят. Общий анализ крови сдавали вчера?

– Ну да. Для санкнижки.

– Нехорошо там у вас. Лейкоцитоз сильный. СОЭ в пять раз превышена. Гемоглобин меньше восьмидесяти.

– И чего это значит?

– Не понимаете?

– Я че, доктор?

– Все симптомы на рак указывают. Третья стадия минимум. Скорей всего, с метастазами. Срочно зайдите за направлением – и езжайте в онкоцентр. Может, чем-то смогут облегчить. Но особо не обнадежу. Слишком поздно вы спохватились.

Руки затряслись, но еще одну стопку водки накапать смог. Выпил залпом, пролепетал:

– Но у меня же ничего не болит!

– Суставы на дождь крутит? Поясницу ломит? Головные боли бывают?

– Так это у всех.

Дальним краешком сознания он улавливал странность. Как можно серьезный диагноз по одному анализу ставить?

Но в голове уже шумело, а когда закурил – с отвычки «повело» окончательно.

Телефон снова тренькнул: от жены эсэмэска. Даже читать не собирался – не до ее глупостей сейчас. Но все ж открыл:

Юрий, я от тебя ушла. Документы на развод подала. Но вряд ли ты успеешь со мной посудиться. Я долго терпела, но ты зря надеялся, что я прощу тебе свою загубленную жизнь. Лучшие гадалки страны наводили на тебя порчу, и свое дело сделали. Твое тело теперь гниет изнутри. Желаю поскорей сдохнуть в муках.

Перед глазами сначала все поплыло, потом заплясали цветные огни. Запоздало подумал: зря развязал. Но остановиться уже не мог. Как возьмешь себя в руки, когда столько дряни вывалилось в один день?!

Налил снова водки, половину расплескал. В голове шумело все круче. В руке продолжала дымиться сигарета. Сердце барабанило быстрее – рысь, галоп, – рвалось из груди прочь.

Мужчина сполз по стене. Цветные всполохи перед глазами сменились тьмой. Сигарета выпала из пальцев.

Будь трезвый, удивился бы, почему паркет вспыхнул настолько быстро. И успел бы увидеть, как падчерица вбегает в комнату, поднимает его телефон, швыряет в свой карман. Наглухо закрывает окно и снова исчезает.

Но сознание уже покинуло Юрия Семеновича.

А в криминальную хронику его смерть даже не попала – сошла за обычный «пьяный» несчастный случай.

Апрель 2020 года

Надя проснулась от истошного визга. Кричала женщина. Часы показывали четыре утра. Дима мирно спал.

Вопли внезапно стихли, ночь снова стала спокойной – лишь шелестели юными листочками за окном липы с березами. Она уже решила: «Приснилось». И вдруг услышала новый истерический выкрик, потом что-то рухнуло, и последовали отчаянные рыдания.

Шум доносился от соседей слева. Надя их почти не знала, но с виду жильцы вполне соответствовали интеллигентному контингенту дома. Молодая пара. Юноша носил рваные джинсы, собирал волосы в хвост и часто приходил под утро. Его подруга обладала безупречной фигурой и (к изрядному раздражению Митрофановой) вела навязчиво-здоровый образ жизни – то бежит в идеальном, по фигурке, спортивном костюме, то на велике рассекает, то на роликах. Никаких скандалов за парой раньше не замечалось – а несколько шумных вечеринок Надя с Димой за хулиганство не сочли. Слава богу, сами пока не в том возрасте, чтобы осуждать молодежь.

С конца марта – когда законопослушная часть Москвы засела на карантин – сосед с хвостиком во дворе не показывался. За продуктами ходила исключительно его спутница и бегать продолжала, несмотря на официальный запрет. Иногда в их квартире довольно громко работал телевизор, пару раз вроде бы выясняли отношения на повышенных тонах.

Но чтобы побоище, с воплями, да еще посреди ночи!

Надя выскользнула из постели и приложила ухо к стене. Дом кирпичный, звукоизоляция неплохая, но Митрофанова смогла разобрать, как девушка умоляет:

– Не бей меня! Пожалуйста!

А в ответ – грохот, вскрик, дальше жалобный плач. И опять – лишь шепот молодой листвы да шум редких машин.

Вызвать полицию? Или не лезть в чужие семейные дела?

Пока Надя размышляла, Дима заворочался и сонным голосом спросил:

– Ты чего бродишь?

– У соседей скандал.

– Не слышу, – пробормотал Дима, но на постели сел.

Стену потряс новый удар. Раздался дикий, какой-то животный визг и неразборчивые, яростные мужские выкрики.

Полуянов схватил футболку, натянул спортивные брюки.

– Пойду посмотрю.

– Давай лучше полицию, – предложила Надя.

Дима презрительно дернул плечом.

Надя поспешно накинула халатик. Надевать маски не стали. Вышли из квартиры. Дима уверенной рукой нажал на соседский звонок, потом толкнул дверь: заперто. Потрезвонил снова и начал стучать.

– Дима, осторожнее, – нервно произнесла Митрофанова. – Вдруг у него оружие?

Ответить Полуянов не успел – дверь распахнулась.

Девушка в ужасе попятилась. Лицо, одежда, руки у интеллигентного соседа оказались перепачканы кровью, длинные волосы растрепались по плечам, рот скривился в безумной гримасе. Но держался уверенно. Хмуро спросил:

– Что надо?

Отвечать Дима не стал. Легонько двинул худощавого парня в солнечное сплетение – тот сразу охнул, скрючился пополам. Полуянов, а за ним и Надя прошли в квартиру, и библиотекарша в ужасе прикрыла ладошкой рот. У стены, смежной с их квартирой, неподвижно лежала когда-то красавица и спортсменка. Лицо ее обратилось в жуткую сине-красную припухлую массу, губы словно выворочены наизнанку, нос сдвинут на бок.

Надя бросилась к девушке, схватилась за пульс. А Полуянов – вернулся в прихожую и схватил соседа за грудки:

– Ты что наделал?

А тот почти беспечно ответил:

– Заслужила. Да нормально. Бабы – они как кошки. Заживет.

Сердце у девушки билось, из разбитых губ текла кровь, несколько зубов превратились в крошево, и Митрофанову затошнило.

– «Скорую», – велел Дима. – И полицию.

Он развернул соседа лицом к стене, заломил ему руки. Тот запищал:

– Ты че? Чего лезешь? Дело наше! Семейное!

Бедняга очнулась, с трудом приоткрыла набухшие, обратившиеся в щелочки глаза и сразу забормотала:

– Не надо… полицию. Я сама виновата!

За окном все увереннее разгоралось весеннее утро.

Дворник в маске скреб по асфальту метлой. В квартире работал телевизор, диктор зловещим голосом сообщал про очередной нарастающий итог заболевших. Избитая соседка осторожно коснулась своего явно сломанного носа и застонала.

А Митрофанова в отчаянии подумала: «Мир сошел с ума. Весь. И мы вместе с ним».

* * *

Когда в стране объявили карантин, у Нади с Димой тоже возникли разногласия. Историко-архивная библиотека с восемнадцатого марта закрылась, Митрофанову отправили в отпуск. Полуянову разрешили работать на удаленке. Надя страшно радовалась, что больше не надо вставать по будильнику, и рьяно совершенствовала свои кулинарные таланты. Но Дима смог безвылазно высидеть в квартире только восемь дней.

Конечно, как и все нормальные люди, он слегка опасался новой болезни, но по-дамски прятаться от нее в гнездышке не желал. Да и хороший материал в дистанционном режиме не напишешь. Плюс когда еще доведется своими глазами увидеть оживший в реальности фантастический фильм. Полицейские в масках, пустые магистрали, печальные объявления на дверях магазинов: «Я не работаю и вам не советую». Надо не из окна и уж тем более не по телевизору за происходящим следить, а в самой гуще вариться, своими глазами наблюдать, как творится история.

Тем более жизнь с наступлением карантина не закончилась – наоборот, беспредела еще больше стало. Его личный электронный ящик готов был взорваться. Читатели возмущались, требовали и умоляли. Темы, правда, предлагали неудобные, не в тренде. Когда Дима их на летучке озвучивал, главнюга вечно кривился – настаивал на материалах про героизм врачей и заботливого мэра. Однако Полуянов умело уклонялся от верноподданической журналистики и старался держать марку.

С виду обычную криминальную хронику писал, но умудрялся – на примере отдельно взятой трагедии – вскрывать целый пласт проблем.

Особенный резонанс вызвала печальная история москвича с обширным инфарктом. Мужчине стало плохо, он вызвал «Скорую» и услышал от диспетчера, что «все машины на ковиде». В итоге врачи приехали через три часа, но их помощь уже не понадобилась – пациент скончался. И подобных трагедий в городе ежедневно происходило десятки. Сегодняшняя драма в соседней квартире тоже могла стать зачином для серьезного, проблемного очерка. Про еще одну беду, что принес в наши жизни ковид.

Когда приехала полиция, избитая соседка клялась – и видно было, что не врет:

– Он в жизни меня пальцем не трогал! Это его изоляция довела!

Полицейские совсем не удивились.

Статистика тоже утверждала: во Франции за время пандемии домашнее насилие возросло на тридцать процентов, а в Китае – вообще увеличилось втрое. Да, тема просто просилась в руки.

Обычно журналистские замыслы Дима держал при себе, но соседку-то вместе с Надей спасали.

И летучка, ввиду карантина, только в час дня – было время спокойно позавтракать и «обкатать» тему на Митрофановой.

Пока Надя жарила яичницу, Полуянов успел побродить в Интернете и теперь возмущался:

– Надюха, ты только подумай! Больше половины женщин хотя бы раз получали от своих мужчин! Каждую шестую – бьют регулярно, это же вообще неописуемо! А четыре из пяти подвергаются психологическому насилию!

– Ну да, – спокойно отозвалась она. – Я тоже.

– Чего-чего? – Полуянов разинул рот.

– Ты разрушаешь мою самооценку и унижаешь меня как личность, – отбарабанила Надя. – Думаешь, приятно слышать эти твои вечные «Пончик», «Булочка», «Полотно Рубенса»?

– Но это ж я любя! И чтоб тебя на зарядку подвигнуть.

– Сам прекрасно знаешь, что не помогает зарядка. Хоть по тысяче раз отжимайся – шпалой не стану. У меня конституция такая.

– Не замечал прежде, что ты сердишься, когда я говорю «Моя пироженка». – Дима лукаво улыбнулся.

– На самом деле я испытываю глубокие моральные страдания, – упорствовала Надя. – И эмоциональную дистабилизацию.

– Слушай, Митрофанова. – Дима взглянул на нее подозрительно. – Где ты всех этих слов набралась?

– Тест прошла. На сайте правозащитной организации «Подруги».

– Зачем тебя туда понесло?

– От скуки. Бродила в сети, увидела баннер «Проверь: есть ли в ваших отношениях психологическое насилие?» Ну, мне и стало интересно.

– И какой вердикт?

– Нужно срочно действовать. Больше узнать о насилии, научиться отстаивать свои границы и обязательно прийти на консультацию. Возможно, будет безопаснее остаться у них в убежище.

– Ты это серьезно?

Надя встала, подошла, обняла его:

– Абсолютно. Могу показать результаты теста. Правозащитные организации любят сгущать краски. Чем страшнее – тем больше западные спонсоры денег дадут. Хотя я просто честно отвечала на вопросы. Я действительно обижаюсь на «Пончика» и злюсь, когда ты трубку не берешь. Но это, оказывается, тоже насилие. Психологическое.

– Слушай, не сравнивай! Наш сосед реально девушку инвалидом сделал!

Надя погрустнела:

– Но она-то не в обиде! Слышал, как его защищала? У любимого, мол, на почве вируса сдвиг случился. Из дома вообще не выходил, все дезинфицировал. Работы нет, денег нет. По телевизору запугивают. Вот и не выдержали нервы.

– То есть ты тоже его оправдываешь?

– Нет, конечно. Но я… я могу его понять.

– Ты это серьезно? А если у нас станет совсем плохо с деньгами, ты позволишь, чтобы я за это бил – тебя?!

– Димочка, я же знаю, что ты меня не тронешь. Но в России к теме насилия как-то странно относятся. С одной стороны: бьет – значит, любит. А с другой – вспомни Регину Тодоренко. Девушка просто высказала свое мнение, что женщины сами виноваты, потому что неправильных мужчин себе выбирают – и, в общем, тут есть рациональное зерно. Но на нее вся страна ополчилась.

– А полицейские терпеть не могут на вызовы жен ездить. Тратят время, собирают материалы, проводят экспертизы, а им через неделю: «Мы примирились». И вся работа насмарку, – подхватил Дима.

– Вот-вот, – кивнула Надя. – Наша соседка заявлять на мужа тоже отказалась, если ты помнишь. Упала – и все тут. Думаешь, ей понравится, если про нее «Молодежные вести» напишут?

Она положила подбородок на ладонь и предложила:

– Давай еще яишенки тебе подложу! И соку выдавлю.

– Вот любишь ты, Митрофанова, крылья подрезать, – заворчал Полуянов. – Я только загорелся, а ты меня расхолаживаешь своим домашним уютом.

Но добавку яичницы взял и сок с удовольствием выпил. А после завтрака от души поблаженствовал в жарких объятиях своей «пышечки».

Когда нежились-отдыхали в постели, Надя вспомнила:

– Ой, вчера же из поликлиники звонили. Предлагают прививку от пневмококка сделать. Ты пойдешь?

– Конечно.

– Да ладно! Практически ковид-диссидент добровольно пойдет на прививку?

– Ну, ковида, может, и нет. Но как сын врача и сам практически врач могу тебе сообщить: пневмококк еще Пастер открыл. В 1881 году. Очень вредная штука. Провоцирует пневмонию, сепсис и менингит, так что обязательно надо привиться. Особенно в нынешнее время.

– А я не пойду.

– Почему? – удивился Дима.

– Да потому что. Не хочу подопытным кроликом быть. Скажут: от пневмококка, а на самом деле привьют неизвестно что.

Он расхохотался:

– Веришь, что тебе чип вживят?

– В чип не верю. Но вдруг на самом деле это антиковидная вакцина? Какие-то нелегальные испытания?

– Ну, ты фантазерка!

– А ты, что ли, «Медуницу» не читал? В психиатрических больницах уже месяц пациентам вкалывают непонятно что. А теперь, похоже, и за нормальных людей взялись.

Полуянов заинтересовался:

– В самой «Медунице» такое пишут? А кто автор?

– Лиза Горихвост.

– Не знаю такую.

– Потому что раньше она только для западных изданий писала. Была их собкором в Москве. Очень известная, куча премий. А сейчас для «Медуницы» сделала материал.

Дима заинтересовался и прямо в костюме Адама сел за компьютер.

Текст действительно оказался лихой. И фактура богатая – автор упоминала целых семь психиатрических клиник, куда приезжали некие бригады из «депздрава» и без всяких информированных согласий ставили пациентам неведомые прививки. Местные доктора (на условиях анонимности) высказывали предположение: так как с дееспособными добровольцами напряженка, государство приняло решение тестировать антиковидную вакцину на беспомощных и бесправных пациентах.

На первый взгляд нарушение прав человека вопиющее. Только есть ли у Лизы Горихвост конкретные доказательства?

– Любопытно, – оценил Дима и заверил: – Но в московских поликлиниках на подобное точно не пойдут, так что не бойся. Попроси показать ампулу и делай прививку. Меня тоже запиши.

– Ну… если ты гарантируешь.

– Гарантирую.

Дима сходил в душ, с удовольствием принял из Надиных рук второй завтрак. Позже ехал в практически пустом вагоне метро на планерку и думал: «В карантине все же имеются определенные прелести».

* * *

Газеты теряли популярность с каждым годом, поэтому «Молодежные вести» – как все, кто хочет выжить, – постоянно придумывали новые формы существования. Активно функционировал сайт, завели свое радио, а незадолго перед началом пандемии и собственное телевидение запустили.

Полуянов – на правах редакционной звезды – конечно, захотел попробовать себя «в телевизоре». Пару раз сделал крошечные репортажи и сразу понял: работа не просто сложная, но совсем другая, с газетной журналистикой не сравнить. Нужно быть настоящим «многостаночником» – и сценарий писать, и планы выбирать, и монтировать, и в кадре нормально смотреться. Поэтому он решил: прежде чем лезть на голубой экран, нужно многому научиться.

Но сегодня на летучке главнюга объявил:

– Сегодня к артисту поедешь. Бардин фамилия. Знаешь такого?

Бардина Дима знал. Харизматичный «мент» в кожаной куртке. Надя, кажется, по нему слегка сохла и даже входила в его фан-клуб.

– И про что мне с ним говорить?

– Его читатели выбрали. Для рубрики «В изоляции со звездой».

Полуянов опешил:

– Куда мне! Это ж целая передача. Там хронометраж больше сорока минут! Куча планов разных, монтаж. Я еще не готов!

– Ничего, – отмахнулся главнюга, – коллеги помогут. Давай, через час выдвигайся. Бардин ждет к четырем.

Можно было отказаться, но рубрика «В изоляции со звездой» шла утром, имела приличный рейтинг. Удастся сделать интересно – можно новый пласт карьеры начинать. Да и любопытно стало: каков брутальный с виду красавчик в быту? Сумеет хоть пару слов связать?

В общем, согласился и кинулся готовиться – собирать хотя бы минимальную информацию про Бардина.

Тон у программы должен быть неприкрыто благостный, но Дима по закоренелой журналистской привычке первым делом начал искать компромат.

В первом приближении ничего безобразного в биографии актера не обнаружил: в голубизне не замечен, женат единожды, пьяным за рулем не попадался, звездил в меру.

Проживал артист в собственном подмосковном доме. Направление средней престижности, десять соток, коттедж всего-то двести сорок метров. По беспробочным дорогам домчали с другого конца столицы за сорок минут. Поселок оказался с разномастными домиками, безо всякой охраны. Ладненький, но без излишеств домик актера соседствовал с ветхой, выцветшей от времени избушкой.

Швейцара или охранника не имелось – Александр вышел их встречать самолично. Волосы влажные, на ходу застегивает рубашку:

– Простите. Бегал. Время не рассчитал.

Юная гример Маша (страшно взбудораженная от личной встречи со звездой) Диме даже поздороваться не дала. Нахально оттерла его, вперила в Бардина восторженный взгляд и спросила с ласковой укоризной:

– Неужели вы нарушаете самоизоляцию?

Бардин бархатисто пророкотал:

– Готов заплатить штраф. Лично вам.

– Ой, давайте! – не растерялась та, извлекла из сумочки глянцевый журнал с фотографией артиста на обложке, прочирикала:

– Вот! Подпишите, пожалуйста. Для Марии. Если можно, с любовью.

Полуянов еле сдержался, чтобы не поморщиться.

Актер быстро черкнул автограф и больше внимания на гримершу не обращал, безошибочно вычислив, кто в съемочной группе главный. Он протянул руку Диме:

– Горд познакомиться. Статьи ваши про красный бриллиант в свое время очень впечатлили [1]. С тех пор ваш верный поклонник.

– Читаете газеты? – Полуянов постарался не подать виду, что польщен.

– Сейчас, к сожалению, только онлайн, но еще год назад к почтовому ящику ходил, отсюда с километр. У нас в поселке по домам прессу не носят, так каждый день специально делал крюк – супруга не даст соврать. Но что мы на пороге? Пойдемте.

Пол в коттедже блистал, однако предлагать гостям тапочки актер не стал. Маша-гример снова высунулась:

– У нас бахилки с собой, давайте наденем?

– Не надо. Не в поликлинике, – покачал головой Бардин.

Полуянов записал на его счет новое очко – умеет строить отношения, подлец-молодец.

Актер провел съемочную группу в большую кухню-гостиную и гостеприимно предложил:

– У меня в доме правило: первым делом всегда кофе. А дальше я в полном вашем распоряжении.

Стол уже был накрыт – в меру гламурный сервиз на восемь персон, серебряные ложечки, салфетки в тон скатерти. Вазочки щедро наполнены конфетами, печенюшками, орехами. Кофемашина приветливо подмигивала зеленым глазом. В чистоте и гостеприимстве кухни, несомненно, чувствовалась женская рука.

– А где ваша супруга? – поинтересовался Дима.

– Тоже режим нарушает, – заговорщицки улыбнулся актер. – У нас теннисный клуб под боком. Официально закрыт, но сегодня имеет место тайный междусобойчик – любительский турнир на шестнадцать участников. Кася моя туда умчалась. Играет она неплохо, до полуфиналов обычно доходит, так что не знаю, когда вернется. Наверно, ближе к ужину.

Личико Маши-гримерши печально вытянулось. Девушка, несомненно, завидовала неведомой Касе.

– Впрочем, моя аудитория не слишком рада, когда я на публике вместе с женой, так что оно и к лучшему, – философски продолжил Бардин.

Съемочная группа испила кофе, вкусила сладостей и приступила к работе.

Актер оказался приятным в общении и не капризным собеседником. Легко принимал все Димины идеи (возможно, не самые оригинальные): поднимал штангу в тренажерном зале, перебирал диски в музыкальной комнате, покорно вытерпел целых три дубля подъема по лестнице на второй этаж. На вопросы отвечал быстро, без меканья. Надсадных призывов «Останьтесь, пожалуйста, дома» не произносил, да и вообще крамольных мыслей не чурался. Хвалил президента Белоруссии за то, что тот не поддался панике и не стал закрывать страну. Смело утверждал, что бессимптомное течение болезни – просто способ подкрутить статистику и засадить дома тех, кто неугоден. Не скрывал, что сам изоляцию нарушает, а маску носит, только чтоб не цеплялись.

Маша-гример (поначалу просто восторженная) к концу интервью просто глаз с Бардина не сводила. Полуянов тоже подобрел. Всегда приятно, если ожидаешь встретить выскочку и пижона, а попадаешь на нормального человека.

Интервью закончили писать, когда давно стемнело. Дима – хотя на привычном, «бумажном» поле мог работать сутками – чувствовал себя измочаленным.

Маша протянула ему влажную салфетку – стереть с лица тон. Бардин открыл пестрящий бутылками бар-холодильник и предложил:

– По рюмочке? Исключительно в целях дезинфекции?

Полуянов крайне редко позволял себе выпивать с героями, но сегодня он все равно без руля, да и напряжение от непривычной работы хотелось снять. Ну, а зануда Надюшка сказала бы: «Признайся уж честно: тебе просто хочется выпить».

Впрочем, Дима искоса взглянул на Бардина и отметил: у того глаза тоже загорелись. И коньяк разливает – пожалуй, слишком нетерпеливо. Но иных тревожных признаков – когда пьянеют с первых пятидесяти граммов и немедленно наливают по второй – Полуянов за актером не заметил. Тот выпил свой бокал и сразу поставил его в посудомоечную машину. Как-то даже слишком быстро, невежливо получилось.

Оператор с осветителем уже свернули свою технику, гримерша с ассистенткой убежали во двор покурить, Дима сказал Бардину:

– Смонтирую завтра к вечеру, пришлю.

– Не надо, – отмахнулся актер. – У меня пиар-менеджер в деревне изолировалась, без Интернета, а самому смотреть лень. Так что давайте сразу в эфир.

Да, молодец мужик. Его-то по пути запугали: что актеры вечно кровь пьют, требуют снимать крупные планы только в полупрофиль и обязательно через фильтр, говорить не умеют – одно предложение приходится по пять раз перезаписывать.

Александр вместе с Димой вышел на крыльцо. Съемочная группа топталась возле автобуса. Бардин – в одной футболке на прохладном апрельском ветру – к каждому подошел, поблагодарил, попрощался. Гримерша попросила вместе сфотографироваться – обнял и широко улыбнулся в объектив. Нажал кнопку пульта – ворота начали открываться. Полуянов пожал актеру руку и пошел было прочь, но погрузиться в редакционный автомобиль не успел.

Во двор въехала красная дамская машинка, оттуда выпорхнула худенькая милашка.

Дима всегда считал себя поклонником пышных форм, но точеная фигурка, подтянутая попка и талия, как у осы (при том, что грудь приличных размеров), пленили сразу.

Бардин без особых восторгов констатировал:

– Кася. Супруга.

Он шагнул навстречу стройняшке, дежурно приобнял, спросил:

– Ну, как сыграла?

– Да вообще позор, – отозвалась она нежненьким голоском. – Из группы не вышла, можешь себе представить?

– Но почему? – удивился актер.

Она досадливо коснулась щеки:

– Да из-за этого. Как на разминке голова разболелась, так и не пошло. Вообще не получалось ничего. Сетка, аут.

Только сейчас Полуянов увидел: на скуле у красавицы изрядный кровоподтек. Пусть замаскирован тональником, но припухлость и ссадина видны отчетливо. И губы тоже разбиты.

Бардин обернулся к журналисту, пояснил:

– Кася вчера на тренировке упала.

Она поспешно подхватила:

– Ага, как дурочка. Побежала к сетке отбивать укороченный и поскользнулась. Да как! Перелетела на другую сторону и грохнулась подбородком в корт! А покрытие-то жесткое.

Она протянула Полуянову теплую ладошку:

– Кася. Полное имя Кассандра. Родители решили соригинальничать. Рада познакомиться.

Глаза бездонные, голубые, и что-то в них несчастное, жалобное.

– Зачем же вы на турнир пошли с такой травмой? – Дима бережно пожал девушке руку.

– Да я думала, на ходовые качества не повлияет, – пожала плечами она. – Но Нинка, напарница моя, сказала, что может даже сотрясение мозга быть. Специально запугивала, наверно, чтобы обыграть. И обыграла ведь, лярва. Пойду, полежу и вставать сегодня не буду. К завтрашнему дню точно поправлюсь.

Она упорхнула в дом.

Бардин посмотрел ей вслед. Тревоги в его взоре Полуянов не увидел – скорее, легкое раздражение. У Димы мелькнула мысль: слишком суров актер со своей красавицей. Вот если бы ему такая фарфоровая красоточка досталась, на руках бы носил, холил, лелеял.

Плюс история с фингалом какая-то странная.

Дима, во‐первых, давно работал журналистом. А во‐вторых, тоже играл в теннис – уже много лет. К сетке частенько бегал – отбивать укороченные. Иногда, случалось, падал. Но сбивал при этом исключительно коленки. А Кася вдруг лицо поранила. Очень похоже на легенду. Получила от мужа и покрывает его теперь.

Пока ехали со съемок, Дима сидел молчаливый, думал над извивами судьбы.

Ночью – избитая соседка.

И сейчас – жена известного актера с разбитой скулой и распухшими, явно от удара, губами.

Похоже, все-таки не избежать ему темы семейного насилия.

«В изоляции со звездой», конечно, придется сделать благостным – строго по формату программы. Но происхождение фингала на лице жены известного актера надо обязательно выяснить.

* * *

Монтажом на телевидении «Молодежных вестей» командовала дама – пожилая, желчная и безжалостная к халтурщикам. Сотрудники ее боялись и за спиной называли Горгоной. Но Полуянов, изучив биографию старухи, углядел в ней классного спеца и потому покорно сносил «остолопа» и прочие старорежимные ругательства в свой адрес. А она гоняла молодого тележурналиста со всем пылом одинокой метрессы, увидевшей в Диме достойного преемника.

Первую его трехминутную информашку монтировали вместе больше четырех часов и к исходу работы он еле сдерживался, чтобы не оттаскать старуху за худосочные косицы. Что же сегодня будет – когда эфирного времени надо сорок минут, а отснято больше четырех часов?

Горгона, включив быстрый прогон, кое-где нажимала паузу и что-то черкала в блокноте.

Полуянов предложил:

– Давайте стрельнем забойно! С момента, где Бардин говорит: «Сто шестьдесят миллионов в стране, и все покорно в клетках сидят!»

Наставница фыркнула:

– А еще глупее не мог придумать?

– Но я не хочу обычный приторный завтрак со звездой!

Метресса на провокацию не поддалась:

– Не волнуйся, я в СССР достаточно прожила, эзопов язык знаю. Что-нибудь вплетем, только не в лоб, а бережно.

В итоге, между рассуждениями о кино и горячими приветами поклонницам, протащили весьма резкие сентенции актера об электронных пропусках как средстве пополнения казны, а также беспросветной глупости решения мэрии о закрытии парков.

Когда закончили работу (а заняла она весь день), Горгона спросила:

– Бардин сюжет сам будет отсматривать или пиар-менеджеру своему поручит?

– Вообще не будет. Сказал, можно сразу в эфир.

– Угу, – саркастически кивнула метресса. – Они все так говорят, а потом бегут иск подавать: извратили, выдернули из контекста… Не пойдет. Звони ему немедленно.

Дима спорить не стал – профессионалу виднее. Набрал мобильный номер актера – длинные гудки. Позвонил по домашнему – результат тот же. Оставался телефон менеджера – той, что, по словам актера, коротала изоляцию в деревне. Девушка, сквозь свист и помехи, отозвалась, подтвердила: Александр телесюжеты о себе никогда заранее не смотрит. Горгона сурово громыхнула кулаком по столу, и Полуянов продолжил настаивать:

– Я все-таки хочу, чтобы он завизировал.

– Ну, отправьте ему на почту.

– Уже сделано, но Александр не отвечает, а эфир, скорее всего, уже завтра утром. Как бы мне его все-таки найти?

Девица призналась:

– Да я сама Саше дозвониться не могу. У него жена сегодня в Питер собиралась. Может, он решил вместе с ней поехать. Спонтанно. А в поезде телефон не ловит.

– Часто он что-то спонтанное делает?

– Бывает. Что вы хотите, творческий человек. Второй месяц в простое, плюс ситуация с пандемией его очень нервирует. Запросто мог захотеть – съездить развеяться.

– Но я не могу выпускать материал в эфир, пока Александр не посмотрит.

– Не заморачивайтесь вы! – с фамильярным раздражением буркнула девушка. – Если вас так корежит, можете мне прислать. Интернет дрянь, но к ночи, может, загрузится. Посмотрю и сразу вам напишу.

– Ну, хоть так, – буркнула Горгона и по-матерински улыбнулась: – Иди, сдавай свой шедевр. Завтра проснешься звездой.

Полуянов исполнил все необходимые формальности. Сюжет всем понравился, его поставили в сетку на следующее утро, в 10.15, и Дима, уставший, довольный и голодный, отправился домой.

Надя встретила объятиями. Зарылась носом в его волосы, принюхалась, пробормотала:

– Пахнет городом. Кофе. И еще духи какие-то бабские. Господи, как я тебе завидую!

В глазах – печаль узницы.

Дима взялся утешать:

– Надюшка, так кто мешает? Гуляй, с подружками встречайся! Пропуска у тебя не истрачены. Да и никто на улицах особо не ловит.

– Ну, это не то, – вздохнула она. – Ты-то для дела ездишь. А мне какой смысл просто так рисковать?

– Я вообще врачом хотел стать. Как мама, – напомнил Полуянов. – Сидел бы сейчас в красной зоне. Месяцами тебя не видел.

– Наивный! От меня так просто не избавиться. Я бы к тебе санитаркой пошла. Или волонтером.

– Ну, пойди просто так в волонтеры. Чтобы не скучать.

– Не, Дим, я трусиха. Вирус сейчас где угодно зацепить можно. Да и дома есть чем заняться. Вот, кулинарную квалификацию повышаю!

Она прилепила на лицо улыбку:

– Пойдем скорей на кухню. Сегодня плов по эксклюзивному узбекскому рецепту.

Полуянову чрезвычайно нравилось, что Надя – пусть тосковала без своей библиотеки и жаловалась на монотонность бесконечного домашнего хозяйства – от готовки не уклонялась. Больше того: баловала его по преимуществу ресторанными блюдами. Еще и стол сервировала с элементами гламура. Обязательно вода со льдом в хрустальном кувшине, кольца для салфеток в интернет-магазине заказала, свечи почти каждый вечер.

Пиво Дима пить перестал – после того, как Горгона сказала: пенный напиток изменяет лицо так, что очень быстро перестаешь помещаться в кадре.

Но поглощать кулинарные шедевры без хорошего вина Полуянов считал святотатством. Интернет и примеры знакомых пестрели историями, как народ на изоляции откровенно пьянствует, поэтому они с Надей решили: максимум по бокалу. Сначала казалось мало, но очень скоро оба научились пить по глотку и наслаждаться букетом.

– А я вчера коньяк употреблял, – вдруг вспомнил Дима. – С твоим Бардиным.

– Я унюхала, – фыркнула Надя. – Но тактично промолчала.

– Он после интервью предложил, очень настойчиво. И, кстати, выпил одним махом. Рюмку сразу в посудомойку. Как будто с искушением боролся, чтоб еще одну не налить. А сегодня ни по каким телефонам не отвечает. Ты вроде его поклонница. Не в курсе: твой кумир, часом, не запойный?

– Мой кумир Брэд Питт, – фыркнула Надя. – А это обычный хороший артист. За его биографией я не слежу, хотя насчет алкоголя что-то вроде слышала…

Митрофанова наморщила лоб:

– Хотя нет, это не про пьянство. Несколько лет назад у Бардина был нервный срыв. Он даже в клинике лежал какой-то частной. Там, кстати, и с женой познакомился. Она медсестра.

– Да ты что! – удивился Дима. – Видел я его жену. Элегантная особа по имени Кассандра. Никогда бы не подумал, что она медсестра.

– Ну, за чужой счет несложно быть элегантной, – парировала Надя.

– Супруга, кстати, имеет на скуле внушительный кровоподтек. И губы распухшие – явно не от поцелуев, – задумчиво изрек Дима. – Официальная версия: упала на теннисном корте. А мне показалось – кулаком залепили. Как думаешь, Бардин мог?

– Ой, Дим! Ну что ты, как желтая пресса!

– Панина вспомни. Или Башарова.

– Я не уверена, что они били. А Бардин, чтобы ты знал, джентльмен. Он вообще не выносит, когда женщины плачут.

– Ты откуда знаешь?

– Так все газеты писали! На прошлом «Кинотавре» продюсер, не помню фамилию, над подружкой своей изгалялся. А Бардин ему в ухо врезал – за то, что женщину до слез довел. Даже уголовное дело было, но потом примирились. И официальные извинения, заметь, принес именно продюсер.

– Все-таки, Надька, ты в Бардина влюблена, – подколол Дима.

Ждал, что начнет возмущаться, но библиотекарша лишь вздохнула:

– Что еще делать, Дим? Дома сижу, сериалы смотрю. Только и остается о симпатичных актерах мечтать.

– Ладно, про Бардина можешь мечтать, – разрешил Дима. – Он мне тоже показался нормальным. И Горгона сказала, что в моем материале чувствуется авторская симпатия.

* * *

Завтрак на следующее утро специально подстроили к десяти пятнадцати и провели перед телевизором. Надя разглядывала красавца актера с неприкрытым восторгом. Но – к Диминому удовольствию – и журналиста постоянно нахваливала:

– Сейчас, в профиль, смотришься просто шикарно. А какой вопрос задал интересный! Полуянов, бросай ты свою газету, иди в телезвезды!

Да, без ложной скромности следовало признать – интервью, да еще самое первое в жизни, решительно удалось. Все в меру: уюта, теплоты, умного, ехидного, бытового.

– На вас обоих прямо хочется смотреть и смотреть, – подвела итог Надя.

А едва программа закончилась, у Димы немедленно зазвонил телефон.

Первой с удачным эфиром его поздравила Горгона. Вторым в очереди оказался лично главный редактор – хвалить не стал, зато порадовал премией. И дальше звонок за звонком – в том числе последовали два предложения о работе на телевидении.

Только от самого Бардина (как и от его пиар-менеджера) – никакой реакции. Полуянов-газетчик давно привык не ждать похвал от героев своих публикаций. Но в тележурналистике он только начинал и приятное от героя сюжета, что скрывать, услышать хотелось.

Даже возникла мысль: самому набрать актера и спросить – как ему показался материал? Однако Дима сдержался и вести себя в духе нервного первокурсника не стал.

Надя ходила на цыпочках и к разговорам Полуянова вроде бы не прислушивалась, но за обедом посмотрела лучисто:

– Димочка! Как я тобой горжусь! Все кругом ноют: работы нет, денег нет – а тебя на части рвут.

– Да ладно тебе, Надюшка! Подумаешь: на кабельный канал позвали.

– Не только на кабельный, – со значением уточнила она. – Но ты все равно пока не спеши.

– Я и не собирался. Подожду, пока на самый Главный позовут, – усмехнулся Полуянов.

– Позовут, не сомневайся, – заверила Митрофанова и лукаво улыбнулась: – А куда премию твою потратим?

Да, домашняя изоляция – несомненное зло. Ничего от сожительницы не скроешь.

– Ну… ты теперь непревзойденный спец по плову, так что могу купить тебе профессиональный казан, – пошутил Дмитрий.

И еле успел увернуться – тапка летела ему точно в голову.

Он поспешно сказал:

– Конечно, в Париж полетим. Как только границы откроются.

– А сегодня? – печально вздохнула она. – Опять телевизор смотреть?

Дима задумался. Действительно: как в нынешних условиях устроить хотя бы маленький праздник? Ехать в подпольный ресторан? Пробираться тайными тропами в закрытый парк? Хотя зачем обязательно в парк?

Он спросил у Митрофановой:

– Мясо есть у тебя?

– Вчера шейку купила. Полтора килограмма.

– Доставай. Замариную по-быстрому, и в лес поедем, шашлык организуем.

– С ума сошел! Говорят, росгвардия ходит, штрафует.

– Ничего, в глушь забьемся. А если что, удерем.

* * *

Романтический вечер на лесной поляне получился на загляденье. Погода, словно по заказу, выпустила из плена туч яркое апрельское солнце. Птицы надрывались, никто молодых людей не преследовал, шашлык удался. Бледная после заточения в квартире Надя порозовела, развеселилась. Танцевали, зачем-то пели «Ой мороз-мороз», целовались.

Мобильная сеть в их уединенном уголке отсутствовала, и когда – уже ближе к восьми вечера – выехали на шоссе, телефон у Димы немедленно зазвонил.

Он сидел за рулем и попросил Надю:

– Посмотришь, кто там?

Девушка взглянула на определитель и ахнула:

– Ничего себе! Андрей Могилев!

– Давай. – Сердце у Полуянова екнуло.

С ведущим самого популярного в стране ток-шоу он был знаком, визитками обменялись. Пару раз Диму приглашали в студию выступить в роли эксперта. Но с личного номера телезвезда звонила ему впервые.

Здороваться Могилев не стал, с ходу спросил:

– Через час в Останкино сможешь быть?

– Э… да. А зачем?

– Прямой эфир пишем. По Бардину.

Ого! Неужели один сюжет про актера снял – и сразу в эксперты зачислили?

Но Андрей огорошил:

– Ты его, похоже, последним видел.

– В смысле?

– Новости не смотришь? В мир иной Александр отошел.

Надя тихонько ойкнула.

– Что случилось?!

– На первый взгляд несчастный случай, но возможны варианты. Так приедешь?

Митрофанова энергично закивала.

И за всю дорогу к телецентру даже ни разу не пожаловалась, что ей придется идти на передачу к самому Могилеву в стареньких, заляпанных на пикнике джинсах.

* * *

Главное для успешного ток-шоу – собрать максимум версий. И пригласить как можно больше антагонистов.

Дима полагал: его – как и прежде, когда он бывал у Могилева, – отправят на диванчик к экспертам.

Но редактор программы, возрастная дама по имени Милена с полоской усиков и каплями пота на лбу, объявила:

– Ваш выход после второй рекламы.

– А о чем я говорю?

– О чем Андрей спросит.

– Но хотя бы в каком ключе?

– Ничего не могу сказать. Эфир вне плана, подготовиться не успели. Андрюша импровизировать будет.

Полуянов слегка занервничал. Он всегда считал – выходы героев даже в сделанных в авральном режиме ток-шоу Могилева тщательно продуманы, обговорены и срежиссированы.

А когда твой оппонент (якобы) собирается импровизировать – это весьма опасно. Или все-таки ему приготовили роль – но просто о ней не говорят?

«Как бы не выставил он меня полным бараном». Дима с Могилевым, конечно, теперь коллеги, но опыта у ведущего несоизмеримо больше. А телевизор – игрушка коварная. Любая заминка, секундная пауза «на подумать» – и ты уже выглядишь неуверенным, жалким, нелепым. Если (да еще без подготовки) решишь соврать, камера тебя всегда безжалостно выдаст. Да и жарко в студии, а на нем (с пикника ведь ехал!) свитер в обтяжку. Вспотеешь – так на всю страну.

«Срочно нужна позиция, – понял Полуянов. – Собственное мнение: как и почему Бардин погиб».

Но получится ли выработать концепцию – когда человека едва знал, информации крохи, а времени у тебя от силы минут сорок?

Диму (будто участника программы «Давай поженимся») определили в отдельную комнату. Происходящее в студии действо отображалось на большом экране. Полуянов увидел Надю. Девушка сидела во втором ряду, явно нервничала, правую ладошку не отрывала от бедра – там имелось пятно от кетчупа.

Быстро отрепетировали аплодисменты, Могилев явился с коротким вводом – Бардин погиб безвременно, неожиданно и страшно. Полуянов, наконец, узнал, что актера сегодня днем нашли мертвым в собственной ванной. Причина смерти пока неизвестна, комментариев следствие не дает, поэтому версии будут строить участники программы.

– И первый наш гость – Людмила Суворова, председатель фан-клуба артиста!

Дима ждал печальную старую деву, но в студию, задорно цокая каблучками, явилась вполне успешная с виду дама средних лет. Ладная фигурка, свежее личико, только глаза заплаканы.

Ведущий безжалостно выстрелил:

– Людмила! Почему погиб Александр?

Женщина всхлипнула:

– Господи! Да разве непонятно? Саша – он такой энергичный, без дела вообще не мог! А его выключили из жизни: ни репетиций, ни съемок, ни общения – заперт в четырех стенах. Какие-то пропуска унизительные должен делать, чтобы просто из дому выйти!

– Но в подобных условиях вся страна!

– Вы маску надели и работаете, – парировала поклонница. – А кино, театр – встали полностью.

– Лично я был бы рад легальной возможности отдохнуть.

– Саша тоже пытался радоваться поначалу, но он очень переживал. Не за себя – за других: эпизодников, осветителей, ассистентов – кто без работы и без копейки остался. Все ждал, когда будет просвет и пандемия на спад пойдет. А новости день ото дня все страшней, и он просто не выдержал.

– То есть вы считаете, Александр покончил с собой?

– Я… я не знаю. Но раз его нашли в ванной…

– Он мог заснуть и захлебнуться.

– Не верю, – помотала головой председатель фан-клуба. – Такое только спьяну возможно, а Саша пил в меру. Не в пример остальной богеме. Я его за это очень уважала. И все остальные тоже.

– Часто употребляли вместе?

– Употребляли, – не смутилась женщина. – На встречах фан-клуба. На презентациях. Пара бокалов вина, рюмка водки, и все. Никогда и никто его даже слегка перебравшим не видел – не то что пьяным.

– А иные веселящие вещества?

– Да о чем вы говорите! Саша спортсмен, полумарафоны бегал, отжимался по сто раз! Драки все без дублера снимали!

– То есть вы считаете: Александр покончил с собой осознанно, находясь в здравом уме и трезвой памяти?

– Нет, нет! – перепугалась фанатка. – Я не говорю, что он покончил с собой! Пусть следствие определяет, что случилось. Меня просто жутко бесят все эти глупые разговоры, будто он до смерти допился и в невменяемом состоянии утонул! Я не могу позволить, чтобы Сашину память порочили.

Больше ничего по делу президент фан-клуба не сказала. Эксперты – не слишком известные актеры, певцы и прочие шоумены – погалдели на тему, что простой для творческого человека по-настоящему гибелен, тут поневоле начнешь или пьянствовать, или про суицид думать.

Полуянова в его временном заточении никто не беспокоил, и он, краем глаза наблюдая за тем, что происходит в студии, лихорадочно пытался выйти в Интернет, узнать в мировой паутине хотя бы минимум: кто обнаружил тело? При каких обстоятельствах? Однако сеть в его комнатухе работала отвратительно, поэтому выяснил сущую ерунду: Бардина нашла супруга. Видимых повреждений на теле нет. Предварительная причина смерти – утопление. Но с какой стати молодому и, судя по всему, не пьяному мужику тонуть в ванне?

Шоу ушло на рекламу, а следующим номером в студию явился коллега покойного. Могилев представил его известным актером, однако Диме ни лицо, ни фамилия пожилого, довольно потрепанного дядечки ничего не говорили.

Гость неуютно скукожился на самом краю диванчика, облизал губы. А когда Могилев атаковал его тем же вопросом: «Почему погиб Александр?», еле слышно пробормотал:

– Они сейчас все концы в воду… Придумают, что Сашка допился или с собой покончил. Но я знаю правду. Его убрали.

– Что вы имеете в виду?

– Убили его, как неугодного, – чуть громче произнес актер.

– Кто? Как? – потребовал ответа ведущий.

Пожилой мужчина приободрился:

– Не важно, кто конкретно заказ исполнил. «Шестерка», наемник нашей власти позорной. Они большие умельцы – несчастные случаи фабриковать. Тем более Саша себя не берег. Охраны у него не было.

– А мотив? – вкрадчиво спросил Могилев.

– Откройте ютьюб, наберите «Бардин про карантин». Вряд ли мэру и иже с ним подобное нравилось, – отозвался гость.

– Ну что ж, давайте посмотрим, – легко согласился ведущий.

И хотя редактор утверждала, будто шоу сегодня делают абсолютно без подготовки, на большом экране немедленно появился снятый любительской камерой ролик.

Александр (на человека в депрессии он совсем не походил, в глазах плясали веселые чертики) читал стихи – похоже, собственного сочинения. Никакой особой крамолы Дима в них не узрел. Даже на сатиру не тянуло, обычный, довольно мягкий юмор. Некоторые рифмы звучали забавно. Полуянову особенно понравилось: «Чахну в изоляции – нет эякуляции».

Просмотров ролик набрал под миллион, лайки исчислялись десятками тысяч – тема народу близкая, мало кто был счастлив оказаться под арестом в четырех стенах.

Экран погас, и Могилев снисходительно улыбнулся:

– Я так тоже могу. Пожалуйста, абсолютный экспромт! В карантин – я сплю один!

Полуянову показалось не смешно, но в студии захихикали.

– Сергей Семенович! – Ведущий состроил испуганное лицо, словно обращался непосредственно к мэру. – Вы ведь меня за это не уберете?

А пожилой артист со своего дивана с горячностью воскликнул:

– Зря юродствуете! Кому вы нужны – убивать еще! Но у Саши, в отличие от вас, была настоящая гражданская позиция. Он не только стихи писал – а реально боролся и помогал людям! Вся Москва плачет от социального мониторинга и несправедливых штрафов. Но только Бардин решился написать петицию против этого издевательства. Ее уже триста тысяч человек поддержали. А знаете, каково сейчас театрам? Спектаклей нет, зарплаты нет, люди голодают, и всем по барабану. Только Саша беспокоился: хлопотал, ругался, но выбил для нас дотацию – со скандалом, через суд! Одному богу известно, скольких сил и нервов ему это стоило. Хотя лично у него финансовых затруднений не было – для других старался. Неравнодушный человек! Совершал поступки, неудобные для власти. А зацепить его было не на чем – не пил, не гулял, сомнительных делишек не вел.

– Хорошо, – томно кивнул Могилев. – Давайте вашу версию обсудим. Как вы себе технически представляете – этот якобы подстроенный несчастный случай? Александр находится в своем коттедже один. По периметру участка видеонаблюдение, дом заперт. Каким образом к нему мог пробраться злоумышленник?

– Ну, слушайте! Запертая дверь и видеокамера не преграда даже для воришки-гастарбайтера.

– В доме никаких следов борьбы. Видимых повреждений на теле нет. Злоумышленник велел ему утонуть, и Бардин послушался?

Пожилой артист печально вздохнул:

– Нужно было просто знать Сашины привычки, хотя бы минимально. Он любил жить по расписанию, придерживался любимых ритуалов. Даже на гастролях старался вечерами обязательно полежать в ванне, снять напряжение, послушать музыку. Помедитировать. По-моему, нет ничего проще замыслить зло, если знаешь, что человек дома один. В ванне, с закрытыми глазами, в наушниках. Просто тихонько подняться на второй этаж, осторожно отворить дверь, незаметно приблизиться – и резко дернуть за ноги вверх. Утопление в таких случаях происходит мгновенно, и телесных повреждений не обнаруживают.

Студия притихла – версия актера публику впечатлила. Могилев, своим фирменным жестом, уместил большой палец в ямочку над подбородком и задумчиво произнес:

– Но тогда следствие должно обнаружить – в доме, в ванной, возможно, на теле Александра – посторонние частицы ДНК.

– Должно обнаружить. Но захотят ли они? – патетически молвил пожилой служитель Мельпомены.

– А что думают наши эксперты? – обратился Могилев к диванчику, где восседали «звезды».

Новая версия – диаметрально противоположная предыдущей – тоже нашла среди гостей горячее одобрение. Дружно начали ругать власть, сталинские методы, вспоминать Листьева, Немцова, Собчака, Литвиненко.

Могилев четко следил, чтобы погалдеть хотя бы минуту получилось у каждого. А едва все высказались, объявил:

– Да, Александр Бардин – действительно не из тех, кто всегда кричит «ура» и «согласен». Кстати, буквально за день до смерти он дал моему коллеге интервью, в котором тоже есть не слишком приятные для власти моменты. После рекламы мы увидим в нашей студии автора сюжета. Это журналист телевидения «Молодежных вестей» Дмитрий Полуянов!

Камеры выключились. В комнатку, где Дима коротал время, ворвалась гримерша – брызнула лаком на волосы, лихорадочно прошлась по его лицу пуховкой. Возрастная редакторша Милена схватила журналиста за руку, вытащила в узкий коридорчик и показала, куда ему – под аплодисменты – идти и на какой диванчик садиться.

– Будем продолжать ругать власть? – еще раз попытался уточнить фокус своего выступления Дима.

– Просто говорите правду, – с подленькой улыбкой напутствовала дама.

И тут же раздалось магическое:

– Мотор идет!

Полуянов максимально бодрым шагом вступил в студию.

Первым его встретил красный глаз камеры – оператор пятился перед ним, снимал крупный план. Лица зрителей сливались в полумраке, но взволнованный Надюшкин взгляд Дима выловил.

Могилев встретил его милой улыбкой. Дима ждал того же вопроса: «Кто убил Бардина?»

Однако ведущий спросил другое: «Кто вам заказал сюжет про Александра?»

Верно сказал классик: правду говорить легко и приятно.

Дима беззаботно отозвался:

– Читатели. Они сами выбрали, с кем мне встречаться. На сайте газеты было открытое голосование.

– У вашей программы есть правила – явные или тайные? О чем говорить можно, о чем нельзя?

– Есть пожелания. На выходе должен получиться милый, мягкий, задушевный, искренний разговор.

Могилев ответил пафосной цитатой:

– «Многомиллионное стадо людей заперто в клетках. Страдают от одиночества. От нехватки кислорода. Большинство без денег сидят, на хлебе и воде. А власти нет до них никакого дела». Не слишком ли круто вы завернули для легонькой утренней передачки?

– Ну, нельзя же есть исключительно приторное. Кусочек горького имбиря в сладком чае приятно бодрит. Тем более что Александр правду сказал, – парировал Дима.

– Вы тоже оппозиционер? – кисло улыбнулся Могилев.

– Бросьте, Андрей. Об этом на всех кухнях страны говорят.

Ассистент дал знак – публика зааплодировала.

– Бардин – неудобный человек? – предпринял ведущий новый заход.

– Я бы не сказал. По крайней мере, общаться с ним было комфортно, – пожал плечами Дима.

– Я сейчас про его гражданскую позицию. Александра могли убить – из-за нее?

– Есть много публичных людей, которые позволяют себе куда более резкие высказывания и поступки. Однако все они пока живы.

– У вас есть собственная версия: кто убил Александра?

– Странно отвечать на подобный вопрос, когда даже причина смерти точно неизвестна.

– Дима, я прекрасно знаю, – тонко улыбнулся Могилев, – уж у вас-то всегда есть собственное мнение.

– Оно ничего не стоит, раз я ничего не могу доказать.

– И все-таки: озвучьте нам его.

– Я просто приведу интересную статистику. Примерно каждый пятый из тех, кто обнаружил тело – особенно когда это происходит без свидетелей, – на самом деле жертву и убил.

Публика загудела, Надя побледнела. Могилев обрадовался, выкрикнул ликующе:

– Как интересно! Мы знаем: тело нашла супруга актера. Свидетелей при этом не имелось. И по закону – она же, вероятно, и наследует после него! То есть еще и мотив есть! Ищи, кому выгодно!

– Повторю: я никого не обвинял. Просто привел статистику.

– А вы, кстати, знакомы с милой супругой актера? – поинтересовался Могилев.

– Мы успели переброситься парой фраз. Кася приехала к концу интервью.

– А куда она уезжала?

Дима замялся. Он совсем недавно писал для «Молодежных вестей» про салон красоты. Заведение прогорало – работать нельзя, а платить аренду надо. Поэтому вечерами туда тайком пускали клиенток – постричь, покрасить, сделать маникюр. А одна из дамочек навела марафет – и написала жалобу в Роспотребнадзор. Крошечному частному предприятию влепили штраф в триста тысяч.

Поэтому и неведомый ему теннисный клуб подставлять не хотелось. Дима соврал:

– Я не знаю, куда Кася уезжала. Но одета была в спортивное.

Могилев не отставал:

– А как сам Александр объяснил ее отсутствие?

«Куда он клонит?»

– Сказал, что супруга поехала тренироваться.

– Почему нельзя было отложить спорт ради участия в семейной программе?

– Этот вопрос, наверно, лучше ей задать.

Могилев продолжал наседать:

– То есть Бардин вам не сказал, почему его супруга отсутствует во время съемок?

– Нет.

Проклятая камера немедленно почувствовала фальшь. Могилев тоже ее уловил и вкрадчиво произнес:

– Хорошо, тогда на вопрос отвечу я. Жена Александра занимается только одним видом спорта – это большой теннис. Она много тренируется, играет турниры. Бардин очень гордился ее успехами.

Нужно было срочно спасать положение.

Полуянов твердо произнес:

– Раз вы приперли меня к стенке, готов признаться. Я знал, что она в теннисном клубе.

Публика загудела, кто-то свистнул.

Дима постарался не смутиться, повысил голос:

– Бардин мне сразу сказал: его супруга отсутствует, потому что играет нелегальный турнир. Но так как теннис в стране сейчас под запретом и у клуба могут быть огромные неприятности, я решил промолчать.

– Хотя молчать – преступление! – взвизгнул один из экспертов. – Любые общественные мероприятия сейчас смертельно опасны, а вы покрываете нарушителей!

– В Москве работает метро и снимают телепередачи, – парировал Дима. – Не понимаю, чем теннис хуже.

– Давайте не будем обсуждать решения правительства, – забеспокоился Могилев.

Пожилой актер пробасил:

– Ага, испугался!

Могилев реплику проигнорировал и обратился к залу:

– Итак, позавчера – когда к ее мужу приезжала съемочная группа телевидения «Молодежных вестей» – Кася Бардина с трех часов дня находилась в теннисном клубе «Подмосковные зори». Официально учреждение не работает, но в этот день там, при закрытых дверях, проводили теннисный турнир для своих. Присутствовали игроки – восемь женщин и восемь мужчин. Также в клубе были судья, его помощник, администратор и уборщица. Кася занимается теннисом давно и считается опасным соперником. Но в этот день игра у нее не шла совсем. Она под ноль сдала первый матч, а во время второго проиграла три гейма и отказалась от борьбы.

Ведущий обернулся к Диме:

– В день интервью вы с Касей все-таки встретились. Где и когда?

– Мы уже уезжали. Съемочная группа сидела в машине, Александр и я стояли на крыльце. В это время она подъехала.

– Вышла из машины, подошла, Бардин вас познакомил, все верно?

– Да.

– И как вам девушка показалась?

– Милая. Молодая.

– Как она выглядела?

– Немного уставшей.

– И больше ничего?

– А что еще должно быть?

– Во внешности девушки ничего подозрительного не заметили?

И это знает! Дима вымученно улыбнулся:

– Дамы, конечно, непревзойденно умеют маскировать то, что хотят скрыть. Но… возможно… у Каси был небольшой синячок на правой скуле.

– Что ж, давайте на этот небольшой синячок посмотрим! – жизнерадостно предложил Могилев.

На большом экране немедленно явилась фотография супруги Бардина – с огромным, опухшим кровоподтеком в половину лица и разбитыми губами. Публика в студии охнула. Надюшка глядела на Диму отчаянными глазами.

Могилев злорадно улыбнулся, поместил большой палец в ямочку на подбородке.

– Кася не объяснила вам, откуда у нее это украшение?

– Объяснила. Накануне отрабатывала укороченный удар с выходом к сетке и упала, а покрытие в клубе жесткое.

– Ни разу не видел теннисистов с такими фингалами, – рубанул Могилев и уверенно продолжал: – Я тоже слышал официальную версию: будто девушка травмировалась накануне на тренировке. Однако у нас в студии присутствует подруга Каси. Она прольет истину на то, что с ней случилось! Сейчас реклама. Не переключайтесь.

* * *

Обратно в комнатку Диму не повели – оставили в студии, на отдельном диванчике. Подскочила гримерша, снова подпудрила нос. Ассистентка сунула одноразовую маску, велела:

– Обязательно наденьте – до того, как мотор пойдет.

Режим карантина в студии соблюдали избирательно. Пока ты главный и беседуешь с Могилевым – можно без средств защиты. Выступил – закрой личико.

Дима улыбнулся Надюшке, надел маску, откинулся на спинку дивана и задумался. Кто, интересно, слил Могилеву информацию про нелегальный турнир и синяк на лице супруги актера? И что будет дальше?

Прямой эфир – действо стремительное. Уже через пару минут снова прозвучало «мотор идет», и в студию явилась очередная гостья, очень худая, с высокими скулами и походкой от бедра. Села на соседний диванчик – в полупрофиль, стопы на пол не поставила – держала на носочках, чтобы ноги казались длиннее. С видимым удовольствием поулыбалась во все камеры. Манекенщица или балерина, скорее всего, отставная.

– Вы Нина Щеглова, подруга Каси и нарушительница закона, – утвердительно молвил Могилев. – Вы ведь тоже участвовали в нелегальном турнире?

– Да, – лучезарно улыбнулась девушка. – Но я не просто участвовала. Я его выиграла.

Она гордо откинула голову, улыбнулась публике. Несомненно, ждала аплодисментов – и они, по сигналу ассистента, последовали.

– Пять игр, пять побед! – продолжала восхвалять себя красавица.

Снова сорвала аплодисментов – не слишком бурных.

Могилев улыбнулся:

– И руку соперницам пожимали?

– Даже целовалась.

– Заболеть не боитесь?

– Ерунда. Куда больше болеют те, кто на диванах лежат, – парировала Щеглова.

– С Касей вы на этом турнире играли?

– Ага, еще в группе. Разделала ее под орех, за сорок минут, – с видимым удовольствием отозвалась героиня. – Хотя обычно мы с ней до смерти грыземся, часа по два.

– Но ваша подруга была не в форме?

– Меня не волнует, – фыркнула Нина. – Не можешь бороться – снимайся. А вышла на корт – извините. Да и в чем проблема – подумаешь, фингал. Как он мешает играть?

– Когда вы увидели, что у Каси повреждено лицо?

– В раздевалке. Я только захожу, а она уже переоделась и у зеркала с тональником колдует. Но замазать не успела – синяк во всей красе.

– Предыдущий наш герой утверждает: Кася получила травму на тренировке.

Балерина фыркнула:

– Брехня.

– Почему?

– Мы с ней тренируемся всегда вместе. За день до турнира играли – все в порядке было.

– Соревновались вы двадцать пятого апреля. А тренировались?

– Двадцать третьего. Час с тренером и потом еще столько же на счет рубились.

– Возможно, Кася играла двадцать четвертого? Сама, без вас?

Нина снисходительно улыбнулась:

– Вот сразу видно: вы человек от тенниса далекий. Ни один нормальный спортсмен за день до соревнований на корт не выходит. Нужно дать организму отдых – тогда на турнире будешь на пике формы.

– А если она все-таки выходила на корт? Только без вас?

– Мне бы доложили, – пожала плечами Щеглова. – У нас в клубе все про всех знают. – Она возвысила голос: – Да и не верю я в эту лажу про травму на тренировке. Посмотрите на фотку! Корт по лицу так не ударит, только кулак.

– И чей это был кулак?

– Каська мне не призналась, – вздохнула балерина.

– А вы сами как считаете?

– Ну, вряд ли она с кем-то на улице подралась, так что только два варианта, или любовник, или муж.

– У нее есть любовник?

– Ой… – Щеглова старательно разыграла смущение. – Ну, это я образно выразилась.

– Так есть или нет?

– Кася мне про личную жизнь не рассказывает…

– Вы ведь подруги, – напомнил Могилев.

– Ну… я могу, конечно, предполагать. Мы ж еще миксты играем с парнями. А партнер по миксту – человек всегда близкий. Очень часто и до постели доходит. Мне скрывать нечего – я с товарищем по команде и переспать могу. Но я девушка свободная. А у Каси муж – известный артист, поэтому она свою личную жизнь осторожно вела.

– Фактически вы ее обвинили.

– Свечку не держала, – решительно отозвалась балерина. – Но она со своим партнером в отличных отношениях. Когда мяч выигрывают, обязательно целуются. И после игры всегда обнимашки.

– Как зовут Касиного партнера по миксту?

– Денис Ивашов.

– А этот Денис был знаком с Касиным мужем? – вкрадчиво спросил Могилев.

– Был, – с удовольствием отозвалась Щеглова. – Они даже махались однажды.

– Где, когда?

– После турнира, прошлым летом. Финал был сложный, с перевесом в два очка на тай-брейке вытянули. Денис Касю на руки схватил, кружить начал, она хохочет. А Бардин на трибуне сидел. Он психанул и ушел. Кася перепугалась, побежала за ним. Обнимала, винилась: типа, эмоции переполнили, не удержалась. Саша успокоился, остался на награждение. А Денис – когда им кубки вручали – опять за свое. Касю расцеловал. Ну, тогда Александр совсем разошелся: прямо к подиуму выскочил, ее оттолкнул, а Диньке – по мордасам. Хорошо, судьи сразу растащили.

– А Касю – Александр не ударил?

– Не, только отпихнул. Но в машину шли злые, молча. Так что не исключено: дома мог и навалять.

– Вы когда-то еще видели Касю с синяками, ссадинами?

– Ну… – замялась балерина. – С год назад где-то тоже у нее скула была разбита. Тогда сказала, что с лестницы упала.

– Хорошо. – Могилев решительно вдавил свою ямочку на подбородке. – Кто убил Александра?

– Ой, ну я же не следователь, – дернула плечиком Щеглова.

– Вы слышали предыдущие версии?

– Слышала. Полный бред, – пригвоздила Нина. – Особенно про Касю. Она точно убить не могла.

– Почему?

– Так это совсем надо больной на голову быть! Муж ее из нищебродок взял, в особняк поселил. Красивый, богатый, артист. Шмот покупает, в теннис с другими мужиками играть пускает.

– Бьет… – подхватил Могилев.

– Да если и приложит иногда – подумаешь! Он за все платит, значит, имеет право.

Публика – безо всякого сигнала ассистента – гневно загудела.

Балерина повысила голос:

– Не слышали, что ли, народную мудрость: бьет – значит, любит! А все эти разговоры про семейное насилие меня бесят просто. Западные происки! У нас на Руси всегда было: если заслужила или сама спровоцировала – получи. Чего тут такого?

В студии немедленно начался хаос. Кричали зрители с мест, бесчинствовали эксперты. На большом экране вновь появилось лицо Каси с кровоподтеком.

Могилев с огромным трудом призвал народ к порядку, обернулся к камере и интимным тоном молвил:

– Спасибо, дорогие друзья, что сегодня вы оставались дома с нами!

Камеры мгновенно потухли, Могилев рукавом дорогущего пиджака стер со лба пот.

Полуянов стянул маску, обернулся к фотомодели:

– Хорошо вы подругу подставили.

Но ответить та не успела.

К Щегловой подскочили две ассистентки, защебетали:

– Нина! Прекрасно! Великолепно! Ровно то, что надо! Пойдемте скорей, для вас уже все готово.

Подхватили под ручки, повели.

На Диму и остальных героев программы никто внимания не обращал, Могилев куда-то исчез. Полуянов его искать не стал. Выловил из толпы зрителей Надюшку, обнял. Она прошептала:

– Жуткое шоу. Но ты был классный.

Протянула ему влажную салфетку – снять грим.

Зрители расходиться не торопились. Собирались кучками, горячо обсуждали: кто все-таки убил актера (о несчастном случае речь уже не шла). Народ с удовольствием трепал две версии: Кася, ее любовник. Ну, или вместе.

– Я бы на месте жены в суд подал, – хмыкнул Дима.

– Ты смешной, – отмахнулась Надя. – Это ведь какой шанс! Могилев еще один эфир под это дело устроит. Прискачет Кася в студию и будет пиариться изо всех сил. Только мы давай, пожалуйста, больше сюда ни ногой.

– Нас и не позовут, – заверил Полуянов.

Шоу высосало все соки, и ему больше всего сейчас хотелось поскорее добраться домой, отправить Надюшку заваривать чай, а самому забиться под одеяло.

Но немедленно прыгнуть в постель не получилось.

Едва вернулись, Надя бросилась давать отпор коронавирусу. Диму отправила промывать солевым раствором нос, сама взялась дезинфицировать уличную обувь. Потом потребовала его телефон и начала тщательно протирать стекло.

Полуянов ворчал:

– Надя, что за санпропускник?

Он не то что отрицал новомодный вирус. Но среди его знакомых болячку подцепили, по странной прихоти судьбы, как раз те, кто наиболее строго соблюдал самоизоляцию. Посему Дима решил: маску носить, руки мыть – но при этом быть фаталистом. Если суждено переболеть, никакая дезинфекция не поможет.

Но когда у Митрофановой убеждение – спорить с ней бесполезно. Так что пришлось дожидаться окончания превентивных мероприятий, полностью менять одежду, принимать душ – и лишь потом они сели ужинать.

Дима разлил вино, Надюшка произнесла тост:

– Полуянов, я тобой горжусь! Дважды за день появился в эфире! И оба раза сумасшедший успех. Давай за это выпьем!

Приятно слышать комплименты – даже когда понимаешь, что тебе слегка льстят.

– Я не выглядел толстым? – изобразил манерную улыбку журналист.

– Ты выглядел прекрасно, – заверила Надя. – Но когда Могилев тебе допрос устроил, я реально испугалась.

– Мне тоже стало не по себе, – признался Дима. – Ни словом ведь не намекнули, о чем пойдет речь. Кто, интересно, им информацию слил – про нелегальный турнир?

– Нина, кто еще! Она, по виду, какая-то актриса несостоявшаяся. Вот и использует любой шанс – на главном канале засветиться!

– Тело Бардина нашли в три часа дня, эфир начался в десять. Как они успели узнать про турнир, найти участницу, да еще уговорить ее в студию приехать?

– Может, она сама с телевидения? – предположила Надя.

– Не похоже.

– Дим, ну это ж самое крутое ток-шоу в стране! У них, наверно, везде агенты!

– Нет, тут что-то странное. Надо выяснить.

Он отвлекся от бифштекса и сделал пометку в блокноте.

– Нашел, к чему прицепиться, – фыркнула Надя. – Мне гораздо интереснее: неужели Бардин все-таки жену бил?

– Вчера ты утверждала: он джентльмен, – напомнил Дима.

– Но сегодня-то я ее фотографию видела! Действительно: мало похоже на удар об корт.

Надя поежилась и неожиданно добавила:

– И хотя эта Кася – баба очень противная и глаза у нее лживые, мне все равно ее жаль.

– Почему?

– Сам подумай: все в один день. Муж погиб. Она тело нашла. А тут еще на всю страну ей кости перемыли.

Надя не стала напоминать, что именно Дима Касю чуть ли не в убийстве обвинил, но взглянула с укором.

У Полуянова и у самого на душе кошки скребли. Зря он согласился участвовать в этом шоу. Да и свою статистику, что кто нашел, тот и убил, приводил напрасно. Мог бы что-то поэлегантнее придумать. А теперь поздно, слово не воробей. Вырвалось и разлетелось по всей многомиллионной стране.

Ольга Петровна

Жизнь у Ольги Петровны сегодня закончилась. И если бы сразу накрыло чернотой небытия! Но нет, попала она в девятый, самый последний круг ада. Навеки вмерзла в ледяное озеро Коцит [2]. Потеряла единственного, любимого, ненаглядного сына. Хоть и осталась сама на земле – но без Саши мир всегда будет жалок, а собственное существование никчемно.

Но если кто-то полагал, что несчастная мать сейчас билась в истерике или думала о самоубийстве, он глубоко ошибался. Не отчаяние ее переполняло, но ярость.

Как полицейские только посмели петь ей песни про несчастный случай? Саша – молод, силен, здоров, трезв. Он не мог просто заснуть в ванной и захлебнуться! Несомненно, его погубили. И сделала это Кася, больше некому. Во всем виновата проклятая невестка.

Ольга Петровна еще четыре года назад предчувствовала беду – когда сын сообщил, что женится на медсестре.

«Кася не из Москвы. И до Юдит Полгар [3], скажу честно, ей далеко. Зато она очень красивая. И добрая», – представил свою избранницу Саша.

Прелестно, просто прелестно! Будь Кася классической заезжей хищницей, покорительницей столицы, Ольга Петровна волновалась бы меньше. Но похожее на ангелочка создание и вело себя подозрительно ангельски.

Безропотно (и, надо признать, весьма умело) вела дом, Сашеньку всячески обхаживала, бриллиантов не требовала, скандалов не устраивала. Когда Ольга Петровна являлась с инспекцией, вела себя тихой мышкой. Преданно кивала, подавала чай, кормила пирожками собственного приготовления.

И сын ее боготворил. Любое упоминание о Касе расцвечивало лицо Саши счастливой, глупой улыбкой. А обидней всего, что именно это аморфное, ничтожное по своей сути создание подтолкнуло Сашу на путь успеха.

Ольга Петровна с Сашенькиных школьных лет мечтала, как ее мальчик – по способностям, по заслугам! – прославится. Однако случилось великое событие именно в правление Каси. И ее же сын за свой успех благодарил.

Даже в интервью не постеснялся сказать: «Раньше мне ничего особо было не надо. Служил в театре, читал книги, путешествовал в эконом-классе. Но когда рядом с тобой удивительная, лучшая в мире женщина, ты поневоле начинаешь что-то предпринимать, чтобы соответствовать ее уровню. Я и прежде пытался добиться успеха, но глаза мои не горели, поэтому, наверно, ничего и не получалось. А нынче мне захотелось, простите за аллегорию, совершить для своей прекрасной дамы настоящий рыцарский подвиг».

Это Кася-то прекрасная дама! Из какой-то дыры, со средним образованием, всех достоинств – тощая попа да кукольные глаза!

Однако печальный факт следовало признать. Саша и прежде рассылал видеовизитки и посещал кастинги, но выше ролей второго плана улова не приносил. И вдруг – без всяких связей, без блата – получил главную роль в высокобюджетном сериале!

Ольге Петровне сын в образе очередного мента показался не слишком убедительным. Кожаная куртка, бесконечные погони, примитивное, безыскусное зрелище. То ли дело театральный Сашенькин Хлестаков или Клайд Гриффитс в «Американской трагедии»! Но публика оказалась дурой.

Сериал прогремел, и покатилось: интервью, светская жизнь, фан-клуб, гонорары, «Кинотавр». Театр он почти забросил, начал активно сниматься – отдельная гримерка, райдер. Агента себе завел, пиар-менеджера. Начал загородный дом строить.

Когда звезды внезапно загораются, то часто и тухнут почти мгновенно. Но Сашенька (Ольга Петровна полагала, за счет прекрасного воспитания) поднимался на Олимп осторожной поступью. Вел себя с достоинством, сдержанно, грамотно. Показательных скандалов ради пиара не устраивал и Касю свою только единожды в интервью упомянул. А дальше умные люди ее мальчику объяснили, что секс-символ должен давать зрительницам повод о себе помечтать. Саша критику воспринял и супругу выпячивать перестал. Та греться в лучах его славы, к счастью, не просилась, на публику вместе с ним не лезла. На светских мероприятиях сын обычно появлялся один, лишь иногда однокурсниц по Щуке приглашал или маму – к огромной радости и гордости последней.

А Кася сидела дома, вытирала пыль.

– Мама, ты представляешь, какая она удивительная? Даже домработницу брать не захотела, сказала, что ей самой нравится для меня хозяйничать! – восторгался Саша.

Но Ольга Петровна ни разу не верила в благородство провинциальной хищницы. Типичная тактика захватчицы: найти перспективного, дорастить до генерала, а потом – обобрать, словно липку.

И вдвойне тревожно, что мать никак не могла понять, в чем заключается хитрый план приезжей амебы. Да, печать в паспорте себе вытребовала, в фате покрасовалась, в их квартире зарегистрировалась. Однако – под давлением Ольги Петровны – безропотно согласилась, что подпишет брачный контракт и в случае развода на совместно нажитое имущество (а также на Сашенькины доходы) претендовать не будет.

– Кася – ангел. Абсолютная бессребреница, – глупо улыбался Саша. – Зря ты ее в чем-то подозреваешь.

Но Ольга Петровна не успокаивалась. Она не поленилась съездить в родной городок захватчицы. С удовольствием скормила сыну информацию, что в школе Кассандра училась на слабые троечки, зато нагло кружила головы всем мальчишкам, а один из-за нее даже вены резал. Правда, на глазах у друзей и очень аккуратненько – «Скорая» его даже в больницу не забрала.

Саша над мамиными изысканиями только посмеялся. Но Ольга Петровна не успокоилась и вытащила на свет божий другую историю, еще хлеще.

Когда Кася работала медсестрой в частной психиатрической клинике, в нее влюбился пациент. Некрасивый и – ключевой момент! – совсем небогатый. Ходил за своим предметом вожделения безмолвной тенью, умолял выйти за него замуж. Но Кася (а чего еще от корыстной особы ожидать) бессребреника вместе с его любовью послала.

И бедняга покончил с собой. Для Каси записку оставил – целую поэму, что они все равно будут вместе, только на небе. Ольге Петровне и предсмертное послание несчастного удалось прочитать – веяло от него могильным холодом.

Но Саша и тогда не забеспокоился. Заявил маме:

– Что ты хотела? У красивых девушек всегда много поклонников, и не всем им везет. А на небесный рай бедняга зря надеялся. Там Кася тоже будет со мной.

Как только могут достойные, умные, удивительные мужчины терять головы от подобных ничтожеств?

По счастью – когда первый, «медовый» год миновал, а Саша начал стремительно делать карьеру, пьедестал под богиней Касей слегка закачался.

Сын завел фан-клуб, с удовольствием общался с поклонницами, все чаще уезжал на съемки и позировал фотографам в обнимку со светскими львицами.

Кассандра продолжала стеречь дом и от скуки играла в теннис.

Но по-прежнему оставалась в роли официальной супруги, и Ольга Петровна не сомневалась: невестушка еще себя проявит. Взрастит из Александра абсолютную звезду, выведет на пик богатства и славы, а дальше – всадит нож в спину.

Так и случилось.

Кася

Как получилось, что она растеряла всех подруг и друзей? Несчастна, одинока, под подозрением – а поддержать некому! Со всех сторон ощерились пики. Столько всего ужасного за один день! Обнаружить труп мужа. Выдержать тяжелый допрос. Перенести омерзительные вопли и обвинения свекрови. А на закуску – это жуткое тоу-шоу, где ей перемыли кости и фактически обвинили на всю страну.

Денису, партнеру по миксту, не позвонишь, не поплачешься – у Каси были к тому серьезные основания. Двоюродной сестре нельзя – вдруг менты ее телефон прослушивают?

С любимой подругой Лизой у них разлад, да что там – та ее просто послала.

Нинка (тоже ведь приятельницей считалась!) вообще телевизионщикам продала. А очень милый на вид журналист Полуянов фактически в убийстве обвинил. Какое он имел право приводить свою дурацкую статистику, если официальная версия Сашиной смерти – несчастный случай?!

«Может быть, – задумалась Кася, – прямо немедленно, с утра подать иск? На Могилева, его передачу и всех участников, кто посмел ее заочно обсуждать?»

Но нужен ведь адвокат хороший. Касю по всяким юридическим и житейским вопросам раньше всегда подруга Лиза консультировала. А у нее самой никаких полезных знакомых нет, да и боялась она судиться.

Девушка бестолково металась по первому этажу – садилась, вставала, открывала шторы, закрывала, пила воду. На второй этаж, откуда всего несколько часов назад увезли мертвого Сашу, подниматься не решалась. Дом казался гулким, зловещим – какие-то шорохи, скрипы. Вдруг душа мужа здесь? Очень хотелось сесть в машину и уехать отсюда куда глаза глядят!

Но опять упираемся в исходное: друзей – тех, кто готов посреди ночи принять, – у нее теперь нет. А гостиницы все закрыты – эпидемия, блин. Снова в Питер поехать? Но полицейские, хотя подписку не брали, сказали строго: из региона не отлучаться. Может, напиться? Нет, тогда еще страшнее будет.

Время давно перевалило за полночь, но о том, чтобы идти спать, Кася даже помыслить не могла. Только глаза закроешь – Сашкин дух сразу к ней явится.

Она в отчаянии обхватила себя руками – и тут, гулко и громко в пустом доме, зазвонил телефон. На определителе значилось – Вика. Сашин пресс-секретарь. Баба противная, но хоть с кем-то поговорить!

– Але! – торопливо произнесла Кася.

– Я к тебе еду. – Здороваться Виктория не стала.

– Зачем?

– Ты дура?

– Вика, не надо, пожалуйста. Мне и так тяжело.

– Нет, ты дура, – еще больше возвысила тон пиар-менеджер. – Почему ты мне не звонишь?

– А я должна?

– Конечно! Творится абсолютный беспредел, но тебе пофиг.

– Где беспредел?

– Сашину память на всю страну треплют, а ты даже не спрашиваешь, как это прекратить!

– Хорошо, – покорно сказала Кася. – Как мне это прекратить?

– Иди морду крась – слегка, по-вдовьему. И кофе мне свари. Я скоро буду.

Спустя час Кася сидела на неудобном барном стуле в кухне и говорила в камеру:

– Я глубоко возмущена тем, что устроили вчера на главном канале страны. Никто не имеет права обсуждать меня за спиной и тем более обвинять. Но гораздо больнее мне было слышать, как обвиняли Сашу, самого близкого мне человека. Мы с ним прожили четыре счастливых года. Не буду обманывать – иногда, как и во всех семьях, у нас случались размолвки. Но он никогда даже голос на меня не повысил, не прикрикнул. Это был добрый, интеллигентный, мягкий, прекрасно воспитанный человек…

Вика, снимавшая ее на телефон, скорчила горестное лицо, послюнявила палец, провела им по щеке. Но Кася и без дурацких подсказок расплакалась, пробормотала:

– Извините.

Пресс-секретарь продолжала снимать, и вдова постаралась взять себя в руки.

– Я не знаю, откуда Нина взяла весь этот бред, будто Саша меня бил. Вот, у меня на щеке до сих пор остался синяк, я его не скрываю и раньше не пыталась скрыть. Но я всем говорила и еще раз повторяю: я упала на корте. Отрабатывала с теннисной пушкой укороченный удар и поскользнулась. Нина уверяет, будто мы всегда тренировались вместе, но это неправда! Накануне турнира я ездила на частный корт одна. Я делаю слишком большой замах, когда играю у сетки, и мне хотелось перед соревнованиями попробовать исправить этот пробел. И я вовсе не собиралась посвящать в свои планы Нину – мою соперницу по корту.

– Где именно этот частный корт? – спросила Виктория.

– Я не хочу говорить, у хозяина будут неприятности. Но полицейским я адрес сказала.

– Значит, неприятности уже будут, – заверила пресс-секретарь. – Так что говори.

– Ну, ладно. Это частный дом в поселке Чеверьково. Улица Заречная, десять.

– А теперь расскажи, что случилось год назад, когда у тебя тоже был синяк на лице, – потребовала Виктория.

– Мы с Сашей тогда только что поменяли лестницу в доме – была деревянная, а поставили чугунную. Ступеньки кованые, с завитушками. Я никак не могла к ней привыкнуть, все время спотыкалась. Саша даже сверялся с проектом, думал, может быть, высота ступенек неправильная или перила не на том уровне. Но все оказалось нормально, просто я такая нескладная. А однажды я решила подняться на второй этаж в туфлях на каблуках, зацепилась… ну, и упала.

– Кто-то видел, как ты упала?

– Нет, только Саша.

– Оступилась и упала с лестницы – какое банальное объяснение. Может, ты его все-таки покрываешь? – Вика показала рукой: мол, давай, возмущайся активней.

И Кася – как могла внушительно – отозвалась:

– Я повторю. В России лояльны к мужчинам, которые распускают руки. Но и в нашей стране есть люди, для кого ударить женщину – немыслимо. Саша был именно таким. Даже если бы я его оскорбила, обманула, предала – он бы просто ушел, но никогда бы меня и пальцем не тронул.

– Но твоему партнеру по теннису Саша врезал, – усмехнулась Вика.

– Мужчины могут драться между собой. Это нормально, – твердо произнесла Кася.

– Кася, ты смотрела передачу Могилева?

– Да, смотрела и хочу сказать, что все в ней – от первого до последнего слова – просто домыслы или откровенная ложь. Я буду подавать в суд – лично на Могилева. И еще… на некоторых участников.

– А как ты сама ответишь на вопрос, который Могилев задавал всем героям? – спросила Вика. – Кто убил твоего мужа?

Кася снова зашмыгала носом, смахнула с лица слезы и пробормотала:

– Извините… Я… я не знаю, что случилось. Но лицо у Саши было спокойное… почти счастливое… И в ванной полный порядок… Не знаю, не знаю!

Она снова заплакала.

А Вика выключила, наконец, телефон и снисходительно похвалила:

– Молодец. Все натуральненько. Прямо сейчас в сеть выложу.

* * *

Дима прослушал Касину речь раз, потом еще. Надя тихо отлучилась на кухню, вернулась с кофе, подала ему чашку и уселась рядом. Она тоже не сводила глаз с экрана компьютера.

– Все вроде складно, но фальшивит, нюхом чую, – пробормотал наконец Дима.

– Думаешь, просто защищает его? О покойных или хорошо, или ничего?

– Не могу понять, но где-то она врет. Камеру не обманешь.

Полуянов залпом допил кофе. Надя доложила:

– В Интернете появилась причина смерти.

– Ну?

– Утонул. Следов борьбы нет. Телесных повреждений и асфиксии нет. Видимых признаков алкогольного опьянения или отравления нет. Я сразу вспомнила вчерашнего актера… как его там? Неужели правда: если в ванной резко дернуть за ноги – будет выглядеть, будто человек просто утонул?

– Именно так. Это классика уголовного права. Смерть представляется полностью естественной. Дело Джорджа Смита. Англия, 1915 год. Его осудили только потому, что зарвался. Утопил в ванной первую жену. Повторил тот же трюк со второй. Потом с третьей.

– Я тоже читала! – вспомнила Надя. – Там еще как-то ловко все доказали…

– Да. Эксперт Бернард Спислсбери уложил в ванну профессиональную пловчиху и велел ей быть ко всему готовой. Двое дюжих мужчин попытались ее утопить, но ничего поделать не смогли – она активно сопротивлялась. Но когда ее неожиданно дернули за ноги, женщина камнем ушла под воду и сразу потеряла сознание. Ее откачивали полчаса. Она потом рассказывала: помнит только, как вода хлынула ей в ноздри.

– Дим, откуда ты все знаешь?

– А я на заре карьеры про последователя этого Смита писал. Нашего, российского, из Таганрога. Того мужика, правда, посадили безо всяких следственных экспериментов.

– А как доказали?

– Сам другу похвастался, что смог избавиться от надоевшей жены.

– Не верю, что спортивный парень Бардин не успел среагировать на нападение.

– Ну, у него ведь ритуал. Что он там в ванной делал? Музыку слушал, медитировал? Если человек лежит с закрытыми глазами и уверен, что один дома – конечно, его можно подловить. Кому угодно, хоть крошке Касе.

– А просто заснуть и утонуть в ванне можно?

– В конце марта на севере Москвы был случай: парень, электромонтажник, тридцать лет, принимал ванну и захлебнулся. Но он к моменту смерти беспробудно пил две недели подряд. Начал сразу, как самоизоляцию объявили.

– В Интернете написано: видимых признаков опьянения нет.

– Видимые признаки – ерунда. Нужно химико-токсикологическое исследование крови делать, а это минимум неделя.

Дима задумался и снова что-то черкнул в блокноте.

Взглянув на Надю, он констатировал:

– Не хотела ты, чтоб я про семейное насилие писал, но никуда не деться. Тема сама нашла. Как там наши соседи, кстати?

– Сегодня утром навещала. Девушка лежит, парень вокруг бегает: компрессики холодные, сок свежевыжатый. Она на него влюбленными глазами смотрит. И прямо гордой выглядит: как заботятся о ней! Капризничает: «Милый! Чай слишком сладкий! Сделай другой!»

– Не понимаю.

– Я тоже не понимаю. Но, похоже, в России многие так живут.

* * *

Главному редактору Димина задумка понравилась. Он напутствовал:

– Да, сделай. Не просто о смерти актера, но цельный, остросоциальный очерк. Домашнее насилие освети, бытовое пьянство. Только мэра ради бога не трогай.

– Это уж как получится, – сухо отозвался Дима.

И немедленно взялся за телефон.

К двум часам дня успел сделать массу звонков. Знакомых в полиции у него имелось немало, но сейчас ситуация сильно осложнялась карантином, а также тем фактом, что смерть актера произошла не в Москве, а в области. В результате сложной многоходовки с участием его старого приятеля Савельева Дима смог раздобыть номер дежурного следователя, выезжавшего на труп.

Тот долго блеял, что комментариев не дает. Встречаться – под предлогом пресловутого карантина – категорически отказался. Но кое-что Полуянов вытянуть смог.

Актер погиб вечером двадцать шестого апреля. Время смерти – около двадцати двух часов. Предварительная причина – утопление.

Кася в этот день отбыла на скоростном поезде «Кондор» в Питер. Получила на госуслугах пропуск «в иных целях», местом назначения указала Северную столицу. Поезд отправился в девятнадцать ноль-ноль, прибыл на Московский вокзал в двадцать два сорок пять.

Из города на Неве она вернулась на следующий день, двадцать седьмого, – на самолете. Вылет в двенадцать двадцать, в Шереметьево приземлились в половине второго. Взяла такси, сразу поехала домой. На звонок в дверь реакции не последовало. Кася отперла дом своим ключом и начала звать мужа. Он не отзывался. Жена поднялась на второй этаж, заглянула в ванную – и обнаружила тело.

Естественно, сразу возник вопрос: зачем она отправилась в Санкт-Петербург, в разгар пандемии, фактически только на вечер и ночь?

Решила навестить двоюродную сестру. Девушки (почти ровесницы) часто ездили в гости друг к другу.

Сестру опросили, и та подтвердила: супруга Бардина действительно приезжала, ужинала, ночевала у нее, а утром уехала в аэропорт.

Странно, что Кася отсутствовала в городе точно в вечер смерти супруга. Но против билетов туда/обратно и показаний свидетеля не попрешь, сказал ему следователь. К тому же выглядела смерть Александра как несчастный случай.

– Но мы проводим тщательную проверку, – тусклым голосом заверил он.

Это хорошо, что следователь вялый.

Дима – в пику ему – собирался действовать быстро и энергично.

Поцеловал Надюшку, вбил в навигатор деревню Чеверьково Мытищинского района и отправился туда.

* * *

Когда Ваграм строил на собственном участке крытый теннисный корт, не сомневался: это золотое дно. Сын у него тогда мечтал Уимблдон выиграть. Тренировался шесть раз в неделю, за спортивную школу деньги уходили немыслимые, «пробки» много часов съедали. Куда выгоднее, решил отец, перекупить тренера, поселить его во флигеле, кормить-холить-обхаживать да тренироваться индивидуально. В любое время и в любую погоду.

Но, как мудрость народная говорит, колокольчик слаще звенит только издали.

Тренер у сына когда-то в звездах ходил, со сборной по заграницам раскатывал. И на занятиях в спортивной школе на него любо-дорого было смотреть: мячи спортсменам накидывал с такой скоростью, что не разглядеть, «заряжал» детей, взбадривал, тактику строил.

Не придал тогда Ваграм значения, что бегает наставник с трудом – колени больные. И что нет в его глазах огонька, а куда чаще светятся усталость и безразличие.

Когда крытый корт был достроен, тренер, как обещал, уволился из спортшколы, переехал к Ваграму во флигель. Но вместо нирваны все пошло наперекосяк. Сын ноет: просто мяч перекидывать скучно, поболтать в перерывах не с кем, девчонок нет. Вредничать начал – вместо того чтоб на ракетку тренеру играть, все время старался по углам или под сетку заколотить. Тот или пропускал, или пытался бежать – а потом охал, колени еще больше болели. Ругался на парня: «Ты не мне, ты на турнирах забивай!» Но на соревнованиях у отпрыска дела совсем плохо шли. Наставник объяснил: потому, что игровой практики нет. Ваграму пришлось много времени тратить, спарринг-партнеров искать – чтобы приехали поиграть с его сыном. Но приличные спортсмены тащиться за город не хотели, а лопухов сын обыгрывал и еще больше зазнавался.

Ваграм тогда решил по-другому. Купил за сумасшедшие деньги теннисную пушку – чтоб все-таки вынудить сына бегать по углам. Любой будущий Федерер бы радовался, а отпрыск ворчал: «Не хочу с механизмом играть!» Два мяча догонял, к третьему не успевал. На турнирах стал вылетать в первом круге. А потом совсем взбрыкнул – и послал папу вместе с его теннисом далеко и надолго. Тренер решение подопечного поддержал, объявил, что чемпиона из парня все равно не получится и из флигеля с удовольствием съехал.

Ребенок теперь сутками сидел за компьютером, а Ваграм, чтобы не пропадало добро, начал сдавать корт спортсменам-любителям. Желающих негусто (поблизости располагалось несколько клубов), но хотя бы расходы на эксплуатацию покрывал.

Впрочем, жена все равно ворчала: участка, считай, нету, только узенькая тропинка. Подбивала снести спортивное сооружение, сделать, как у людей – садик, огородик, террасу.

Но тут – кто мог предвидеть! – грянул карантин. И начались у Ваграма золотые времена. Вся страна дома сидит, на безденежье плачется, а у него клиенты – почитай, круглые сутки. С шести утра до полуночи все время расписано. Не просто любители или начинающие спортсмены – сборная, во главе с наставниками, приезжала тренироваться!

Пару раз случались со стороны районной администрации наезды: режим самоизоляции нарушает, незаконную деятельность ведет. Но Ваграм на свет не вчера родился. Проверяющих подмазал, всех клиентов предупредил: вы, мол, родственники мои. Дезинфекторы завел, обязательство взял: после каждых игроков на корте полная санитарная обработка.

Но по факту если ежечасно намывать – играть некогда будет. Поэтому уборщица приходила только раз в день, в обед. Видеонаблюдение Ваграм – чисто на всякий случай – с корта убрал, чтоб никакой такой надзор не потребовал просмотреть, не придрался. Да и эксцессов в его теннисном клубе сроду не случалось.

И только двадцать четвертого апреля – в мерзкий денек, когда дождь мешался со снегом, – Ваграм пожалел, что видеокамера не работала. Но кто предположить мог?

График тренировок был, как всегда во время пандемии, плотный. С раннего утра сборная, с одиннадцати до трех дети попроще – ушлый тренер из местных выкупил оптом четыре часа, набивал на корт по восемь человек. С четырех до шести сох [4], известный актер из соседнего поселка Александр, арендовал корт для своей жены. Дальше любители записались пару играть. Потом – еще несколько тренировок.

Ваграм с клиентами обычно сам крутился. И людям приятно, и приработок – воду продавал, мячики, обмотки менял на ракетках, мешки с мусором выносил. Новеньким показывал, где машину поставить, чтоб не светиться. То и дело на улицу выглядывал – чтоб не дай бог «маски-шоу» не пропустить.

В обед приходила уборщица, мыла полы. Но в этот злосчастный день Ваграму с утра позвонила новая клиентка. Сослалась на давних знакомых, горячо умоляла найти ей хотя бы часок.

– Нету, дорогая, все на неделю расписано!

Но ахчик [5]не сдавалась, пищала тоненьким, словно зурна поет, голоском:

– Ну, пожааалуйста, тууурнир играю, а я сооовсем форму потерялааа.

Про нелегальные теннисные соревнования Ваграм знал – сам бы провел, да с единственным кортом невыгодно. И вошел в положение. Взял со сладкоголосой повышенный тариф и разрешил приехать в три. А уборщицу на сегодня вообще отменил. Тройная получилась выгода.

Новенькую ахчик видел мельком – та сразу побежала на корт, времени-то всего час, не хотела терять. Ваграм разок заглянул: работает, носится из угла в угол. Теннисную пушку почти в максимальный режим поставила. И фигура хорошая, справная. На Серену Уильямс чем-то похожа. Он хотел поболтать с красавицей после тренировки – опять не вышло, ахчик еще куда-то спешила, даже закончила пораньше.

Ну, а дальше случился – впервые в истории его подпольного клуба – скандал. Началось все с того, что актер из соседнего поселка приехал вместе с женой – хотя обычно его супруга справлялась сама.

Ваграм сладко улыбнулся:

– Саша, тоже в теннис будешь теперь играть?

Тот буркнул:

– Нет. Кася на твою пушку жалуется – половину тренировки ее настраивать приходится.

Теннисная пушка и женщины – это, по правде говоря, не всегда совместимо. Одни хорошо справлялись, а у Каси вечно то зависало, то скорость выставлялась сумасшедшая, то мячи под потолок летели. Но брать главу семьи, да еще артиста известного себе в прислугу – это хамство, конечно. Впрочем, русские мужики сами своих баб распустили.

Ваграм проводил Касю в теннисной форме и ее мужа (тот просто переобулся в кроссовки) на корт. Убедился, что мусора в ведре нет, а теннисная пушка исправно работает, и побежал домой – надо, наконец, пообедать.

Но едва успел поднести ко рту первую ложку своего любимого ддмапура [6], как в столовую заглянула жена и сказала с тревогой:

– На корте случилось что-то. Женщина плачет, заходится.

Он отставил еду, помчался прямо в тапках – и ошалел. Кася рыдала на скамейке, зажимала лицо ладошками, меж пальцев пробивались струйки крови. Саша бестолково лил воду из бутылки на полотенце.

– Что случилось? – ахнул Ваграм.

– Я упала, – поспешно отозвалась Кася и отняла руки от лица.

Ваграму поплохело: обе губы разбиты, на скуле кожа ссажена, под глазом кровоподтек.

– Как вы упали? Где?

Актер с растерянным видом произнес:

– Она с лету играла. Короткие удары.

– Укороченные, – машинально поправил хозяин кортов.

– Мяч летел неудобно, она к нему потянулась, не удержала равновесие и упала. Прямо через сетку лицом на корт.

– Да. Так и было, – поспешно подтвердила девушка. – У меня… нога будто на чем-то поехала…

– Как она могла поехать? Это ведь не грунт, – возразил Ваграм.

– Не знаю. Мне показалось, я поскользнулась.

– Раз говорит, что поскользнулась, значит, что-то там разлито было, – сердито сказал артист.

– Надо смотреть, – нахмурился Ваграм и двинул на корт.

– Лучше принесите лед, – жалобно попросила Кася. – У меня фингал будет!

– Ляг, ляг пока на лавку. Я тебе мокрое полотенце приложу, – суетился Александр.

Она послушалась, начала ложиться и застонала:

– Ой, голова кружится. Вдруг у меня сотрясение?

– Пока просто ляг, – слегка повысил голос Бардин, – станет хуже – врача вызовем.

Пока артист неумело возился с компрессом, Ваграм вышел к сетке, пригляделся – лужица, уже растоптанная. Пощупал пальцем, понюхал – обычная вода.

Он спросил:

– Вы пили на корте?

– Конечно, нет! – жалобным голосом возмутилась Кася.

«Может, ахчик предыдущая разлила?» – задумался Ваграм.

А Бардин (тоже мне, сосед!) зло спросил:

– Или в здании крыша течет? А вы не следите?!

– Нет, нет! – поспешно отозвался хозяин. – Ничего не течет. И воды тут нет. Мне просто показалось!

Александр зловеще сказал:

– Нет уж. Я посмотрю.

Но лужица – совсем небольшая. Пока артист шел, Ваграм незаметно размазал ее подошвой тапки, и Александр ничего не заметил.

* * *

Через два дня поздно вечером, когда Ваграм еле живой после очередного трудового дня пил мацун [7]в кухне, жена закричала:

– Им кянк [8], иди сюда скорее!

Он прибежал на второй этаж, к телевизору – а там как раз лицо Каси на весь экран, с распухшими губами и разбитой скулой. Точно в таком виде с его корта и уходила.

– Почему она там? – потребовал он ответа у жены.

– Муж у нее мертвый.

– Саша? Бардин?

– Да, сегодня нашли. В ванне утонул.

– А Касю почему показывают?

– Вроде бил он ее.

Ваграм охнул, сел рядом и досмотрел передачу. На чириканье жены не отвечал, думал над стратегией. Коли по телевизору Касины синяки показали – значит, и к нему пожалуют. Что отвечать? Надо сразу решить, как выгодней будет.

Кася на его корт приезжала, в общей сложности, раз двадцать. Раньше – пару раз в месяц, на карантине чаще. Как мужчина он к ней никогда не приглядывался – не выносил тощих дев. Но очевидное замечал. С год назад уже на ее лице фингал видел. Даже из вежливости поинтересовался, что случилось.

– Лестница у нас новая. Упала, – ответила Кася и покраснела.

Ваграм больше не расспрашивал. И так ясно: муж врезал.

А вот что на его корте позавчера случилось?

По виду: актер опять ей влепил. Она его покрывала, правда. Да и Саша гневался, уверял: воду кто-то разлил или крыша течет.

В любом случае – решил Ваграм, – если кто спросит, про воду на корте молчать надо.

Во-первых, нельзя своему заведению репутацию портить.

А во‐вторых, когда поскальзываешься – обычно коленки разбиваешь, но никак не лицо. Так что будем валить на Бардина – все равно он мертвый, не оправдается.

* * *

Светлый образ идеального джентльмена Бардина неумолимо тускнел. Армянский мужчина Ваграм свое мнение высказал определенно: никакой случайной травмы. Касе, на его корте, влепил именно муж.

«Это ведь какая интересная схема получается! – задумался Дима. – Муж ее, получается, бил. Двадцать четвертого апреля ударил в очередной раз. А двадцать шестого – утонул в собственной ванне. Кася в это время, правда, в Питере была. Но это и логично: обеспечила себе алиби. Похоже, у нее был сообщник. Кто, интересно? Не партнер ли по миксту?»

Супертема! Не просто о насилии в семье материал может получиться – но о том, что русские женщины не так и безропотны.

Надо попробовать прижать эту Касю. Вдруг расколется?

«Прижимай, – хихикнул в ухо внутренний голос. – Продолжай добивать беззащитную».

Полуянов приуныл. Кася – возможно – виновна. Но обвинять ее на всю страну в передаче Могилева – без единого доказательства – было довольно подло.

Как там в пословице? «Ради красного словца не пожалеет и отца?»

«Зато звездой стал, – подленько шепнул внутренний голос. – Не стыдно?»

И Полуянов поддался порыву. Чеверьково – совсем рядом с домом Бардина. Надо – в первую очередь – ехать туда.

Кася имеет полное право высказать ему все. А его долг – как мужчины и журналиста – сначала извиниться перед ней и лишь потом продолжать расследовать дело.

В фильмах возле дома знаменитости, где только что случилась трагедия, обязательно трутся телевизионщики и любопытные. В реальности улица перед коттеджем Бардина оказалась абсолютно пуста. Холодина, небо серое, то и дело срывается дождь. И это называется апрель!

Дима остановил машину у ворот и нажал на кнопку домофона. Приготовился: Кася пошлет его с порога.

Но печальный женский голос отозвался:

– Вы Дмитрий Полуянов? Здравствуйте. Я сейчас открою. Заезжайте во двор.

Он не ожидал, что бастион падет настолько легко.

Ворота распахнулись, Полуянов припарковал машину. Кася, в пуховом платке поверх домашнего костюмчика, встретила его на крыльце. Лицо еще больше исхудало, глаза казались несусветно громадными. Синяк на щеке посветлел.

Она вымученно улыбнулась:

– Вы с добром? Или свою версию пришли подтвердить?

Дима всегда знал, что сказать женщине. А сейчас – чуть не впервые в жизни – не нашелся.

Она пригласила:

– Пойдемте в дом. Нет-нет, не разувайтесь.

Вдова провела его в кухню-гостиную. Немедленно поставила чайник и потянулась доставать чашки.

Дима сказал:

– Кася, подождите. Мне нужно с вами поговорить.

– Слушаю. – Она обернулась.

Он опустил голову:

– Простите. Я очень виноват перед вами.

Ее глаза заблестели, бархат ресниц задрожал.

– Что?

– Я виноват, подставил вас. Вчера на ток-шоу я решил щегольнуть – привел, как мне казалось, интересную статистику. А фактически получилось: вас обвинил. Извините меня за слабость! Вы, конечно, знаете принцип ток-шоу: обязательно говори, хоть что-то. Я сказал то, что причинило вам боль. Я не имел права этого делать.

Она поглядела с изумлением, прошептала:

– Вы… вы это серьезно? – И вдруг улыбнулась: – А я на вас в суд хотела подавать.

– Подавайте. Имеете полное право, несмотря на мои извинения. Но знайте: я пришел к вам не потому, что испугался суда. Просто на душе после вчерашней передачи очень паршиво.

Ее голубые озерца заблистели слезами:

– Вы такой удивительный! А я думала… весь мир против меня ополчился.

И Кася радостно добавила:

– Но теперь мы точно будем пить чай! Я испекла шарлотку.

Дима строил в уме много сценариев встречи с Касей – но подобного никак не ожидал.

Девушка сбросила с плеч пуховый платок. Домашний костюмчик болтается, ручки тоненькие. Что за контраст с мощными Надиными статями! И шарлотка оказалась совсем не приторным яблочным пирогом, к которому привык Полуянов.

Кася виновато произнесла:

– Если не понравится, сразу скажите. Она диетическая, из овсянки и йогурта обезжиренного.

И хотя Дима считал здоровой пищей кусок доброй свинины, диетическая шарлотка сама растаяла во рту.

Он похвалил:

– Вкусно.

– Понравилось? – просияла вдова, вскочила и положила ему на тарелку новую порцию.

Полуянов – ясное дело! – ехал сюда не только извиняться. Но вместо того, чтобы задавать вопросы по делу, он послушно умял шарлотку, а потом и саттвичные конфеты из меда, сушеной дыни, семян кунжута и орехов пекан.

– В них всего семьдесят килокалорий, – похвасталась Кася. – А в обычных – почти пятьсот.

И вдруг всхлипнула:

– Это я еще Сашеньке делала. Он ненавидел диеты, но мои конфетки с удовольствием ел.

Дима боялся слез, но девушка стиснула зубы и решительно промокнула глаза салфеткой. Выглядела она сейчас маленьким, задиристым и смешным сыном полка в форме не по росту.

Кася тихо сказала:

– Я, может быть, плохая, не всегда была добра к Саше. Но я его не убивала. Вы ведь за этим пришли?

Выглянуло солнце, подсохшие слезы в уголках глаз сверкнули бриллиантами. Диме вдруг отчаянно захотелось обнять, утешить, помочь.

Кася поспешно продолжала:

– Вы там говорили на передаче: ищи, кому выгодно, кто наследник. Так вот знайте: у нас был брачный контракт. В случае развода я не получила бы ничего. И завещание у Саши тоже есть. Дом достается его маме. Мне – только машина. А сбережений у нас и не было никаких.

– Э… и почему вы согласились на такие условия?

– Потому что я выходила замуж за человека, а не за его деньги.

– А кто был инициатором брачного контракта, завещания?

– Ну… мы-то с Сашей вообще ни о чем таком не думали. И делить было нечего. Когда поженились, он меньше меня получал. Потом дела пошли, мы начали строить дом. Муж уговорил меня бросить работу. А его мама очень боялась, что я хищница, выжму все соки, оттяпаю имущество. И потащила к нотариусу, хотя Саша не хотел. Но я не возражала – и он, в конце концов, поддался на мамины уговоры.

– Свекровь вас не любит?

– А хоть Кейт Миддлтон будь, – печально улыбнулась Кася. – Саша до тридцати пяти лет прожил с мамой, был для нее – всем. И тут появляюсь я. Соперница! Да еще без высшего образования, медсестра, приезжая. Пока Саша оставался в театре, кое-как общались. Но когда он начал карьеру в кино делать, Ольга Петровна совсем осерчала. Хотя радоваться бы надо!

Кася умолкла, потупилась. Дима тоже молчал.

Потом она вдруг спросила:

– У вас диктофон есть?

– Зачем?

– Вика, Сашин пресс-секретарь, вчера на меня насела: память о Саше, только хорошее. Я поддалась, а теперь думаю – все равно ведь узнают. Поэтому хочу правду вам рассказать.

* * *

Заранее Саша ее со своей мамой не знакомил, и только на свадьбе Кася поняла: как ни старайся, а подружиться со свекровью ей не удастся.

Она долго пыталась сохранять нейтралитет. Притворялась, будто не обижается на придирки. Мило улыбалась, когда Ольга Петровна откровенно над ней издевалась. Молчала в ответ на хамство.

А свекровь изобретала все новые и новые пытки. Она обладала удивительной способностью появляться в их доме в самый неподходящий момент. Умела находить даже незначительные огрехи. И бить – непременно по больному.

Бардин, конечно, видел, что мать несправедлива к жене. Но все время уговаривал Касю быть к пожилой женщине снисходительной.

На третьем году семейной жизни Кася не выдержала. После очередной инспекции свекрови она горько расплакалась и заявила, что больше с Ольгой Петровной общаться не будет.

Саша стал навещать свою маму один. К ним домой свекровь пусть реже, но все равно заявлялась, и дни ее визитов были для Каси худшими в жизни. Но самое ужасное происходило, когда у Ольги Петровны случались так называемые сердечные приступы.

Саша искренне верил: мама тяжко больна. Кася, по профессии медик, пыталась ему объяснить, что эпизодическая гипертензия и тахикардия – не самые страшные проблемы. Но он все равно возил Ольгу Петровну по врачам, оплачивал все новые и новые обследования, отправлял в дорогие санатории.

А Кася давно заметила: давление у свекрови поднимается строго в определенные дни. Например, невестка играет важный турнир, а Саша за нее болеет. Или когда они изредка выбираются вдвоем в ресторан. Но муж категорически отказывался соглашаться с тем, что хитрая женщина свои сердечные приступы умело режиссирует.

И год назад – когда им в очередной раз пришлось бежать из ночного клуба к одру вполне себе румяненькой свекрови – Кася, наконец, высказала наболевшее. Вышли из квартиры Ольги Петровны глубокой ночью – уставшие, пропахшие корвалолом, измотанные слезами старухи – и у невестки с языка сорвалось:

– Хоть бы твоя мать уже сдохла – по-настоящему.

И тогда Саша – первый и единственный раз в жизни – ее ударил. В лицо. Кулак попал в глаз и поранил скулу.

Касю никогда прежде не били. И вдвойне было обидно, что свекровь все-таки добилась своего. Внесла в их отношения разлад – да какой!

Боль и обида захлестывали. Сначала Кася вообще думала: не просто развестись, но и жизнь мужу испортить. Пойти в травмпункт, зафиксировать побои, в полицию заявить.

Но потом поостыла. Телефон распух от неотвеченных вызовов – муж звонил каждые полчаса. Саша слал ей сообщения, умолял простить. Клялся: разум помутился, аффект, больше никогда. «Ты знаешь мое отношение к маме. Я перенервничал. Сорвался. Прости».

Да и ей потерять его навсегда совсем не хотелось. Но напугать мужа следовало – чтоб в следующий раз было неповадно.

Поэтому на звонки с сообщениями она не отвечала. Переночевала у приятельницы, а на следующее утро отправилась за консультацией в центр помощи женщинам, пострадавшим от домашнего насилия. Назывался он «Подруги».

Касю, вместе с ее выразительным синяком, там встретили ласково. Немедленно провели в уютную гостиную, усадили на мягкий диванчик. Потчевали чаем, смотрели с сочувствием, но слова говорили страшные. Уверяли, что если ударил раз – то обязательно будет бить снова. А закончиться все может трагически – в России от рук супругов каждый год погибает как минимум двенадцать тысяч женщин.

Кася слегка обалдела от напора сотрудниц. Начала защищать Сашу, говорить, что они прожили три года и прежде никогда муж ее пальцем не трогал. Но «Подруги» продолжали наседать. Рассказывали, что певица Жасмин однажды простила – и в итоге муж сломал ей нос. А Валерию Барановскую супруг бил так, что она отлетала на пять метров.

– Но что можно сделать? – в растерянности спросила Кася.

– Быстро собирайте документы и переезжайте к нам, в наше убежище. Тут комфортно – комнаты на двоих, полный пансион, – радостно предложила одна из женщин.

– А что потом?

Вторая вздохнула:

– Во всем цивилизованном мире вам бы немедленно, безо всякого судебного разбирательства, выдали охранный ордер.

– Это что такое?

– Категорический запрет мужу приближаться ближе чем на сто метров, звонить, писать письма.

«Совсем не хочу», – подумала Кася.

Но кампания в ее защиту уже полыхала пышным цветом.

– Здесь, в России, сложнее. Но мы тоже боремся! Мы поможем вам зафиксировать побои и получить максимум имущества при разводе, – агитировала другая «подруга».

– Я… я должна подумать. – Кася уже не чаяла, как сбежать.

Тогда третья – по виду главная – женщина вдруг велела своим товаркам:

– Оставьте нас.

Те немедленно повиновались.

А дама (на ее бейджике значилось только имя – Юлия) произнесла:

– Вижу, вы пока не готовы к решительным действиям.

– Нет.

– Надеетесь, что насилие больше не повторится. И очень зря. Волк, коли попробовал крови, будет алкать ее снова и снова.

Кася опустила голову. Юлия печально вздохнула:

– Я могла бы вам привести десятки примеров, когда женщины надеялись на лучшее – но в итоге становились инвалидами или погибали. Но вы все равно не станете меня слушать.

– Никакой Саша не волк! У человека затмение случилось. Я сама виновата, что его довела.

– Никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя оправдывать мужчину, если он поднял руку на женщину.

– Знаете, так и пробросаться можно!

– Воля ваша. Возвращайтесь к своему тирану. Но хотя бы будьте готовы защищаться, когда он ударит вас снова.

Кася хмыкнула:

– Каким образом? Записаться на карате?

– Зачем? – хладнокровно отозвалась Юлия. – В честной схватке с мужчиной женщина всегда проиграет. Есть более тонкие способы.

Она взглянула внимательно.

Кася заинтересовалась:

– Какие?

Юлия осторожно произнесла:

– Например, одна из наших подопечных угостила своего мужа самогоном. Плохо очищенным, но очень крепким, под шестьдесят градусов. А когда его развезло, предложила отдохнуть в теплой ванне.

Она умолкла.

– И что?

– Его начало тошнить. Выбраться не смог. Утонул.

– Вы это всерьез говорите?

– Никаких телесных повреждений, яда в крови или иных доказательств вины. Пил сам. Утонул сам.

– Э… спасибо, конечно.

Кася поглядела на Юлию с опаской.

Та не смутилась:

– Меня в детстве насиловал отчим. Мать ничего не хотела замечать. Он пил, бил ее и меня. И я – когда стала подростком – решила отомстить. Однажды мама уехала в командировку, мы остались вдвоем. Отчим на тот момент был в завязке. А я постоянно искушала, смеялась над ним, говорила, что надо уметь пить в меру. В итоге он сорвался. А едва принял пару стопок, организовала звонок из поликлиники. Знала, что он накануне общий анализ крови сдавал. Наплела полную лажу, будто у него все признаки рака. Трезвый бы не поверил, но отчим уже ничего не соображал. Тем более от медицины далек. А потом ему сразу же эсэмэска пришла, вроде как от мамы: развожусь, мол. А рак у тебя потому, что лучшие гадалки страны порчу наводили. Отчим в итоге во все поверил, прикончил бутылку водки и с сигаретой в руках уснул. Начался пожар, он задохнулся угарным газом. Несчастный случай. Никто не виноват.

– И вам… – Кася тщательно подбирала слова, – не стыдно?

– За что? Я закон не нарушала. А если вы про моральный аспект – то око за око. Он все детство надо мной издевался. Нельзя позволять себя унижать, – внушительно молвила «подруга». – Когда жизни женщины грозит опасность, хороши любые средства.

* * *

Полуянов выслушал рассказ с большим интересом.

Криминальную хронику – в силу специфики работы – он просматривал регулярно. С ходу смог вспомнить несколько несчастных случаев – все они случились с мужчинами, что находились в состоянии глубокого опьянения. Уснул с сигаретой. Задохнулся выхлопными газами в гараже. Выпал с балкона десятого этажа… Интересно, остались ли у погибших счастливые вдовы?

Кася взглянула жалобно:

– Вдруг эта Юлия меня вспомнит?

– И что?

– Ну, это ж она мне подсказывала! Как с мужем несчастный случай устроить!

– А зачем женщине из центра по борьбе с семейным насилием создавать вам проблемы? – усмехнулся Дима. – Я думаю, она просто порадуется, что вы послушались ее совета и избавились от домашнего тирана.

Вдова опустила глаза.

– Да Юля-то не выдаст, наверно. Тут во мне скорее проблема. Я ведь по жизни не очень умная, не всегда знаю, где лучше промолчать. И когда мы с Сашей помирились, я ему все рассказала. Как меня в этом центре прессовали, предлагали к ним в приют уйти. И про идею с несчастным случаем тоже. Он в шоке был от того, какие советы борцы с домашним насилием дают.

– Ну, Александр вас теперь тоже не выдаст.

Это прозвучало жестко, но плакать вдова не начала, лишь жалобно пискнула:

– А вдруг Сашка свекрови об этом разболтал? Они с ней многое обсуждали.

– Не думаю, что мужчина стал бы рассказывать подобное матери. А если и рассказал, – Дима легко и незаметно перешел на «ты», – чего тебе бояться? Время смерти установлено. Ты – в Питере была. Тело обнаружила почти через сутки.

– Ну… – Кася запунцовела. – Ольгу Петровну такие мелочи не смутят. Она все силы приложит, чтобы меня обвинить.

– У тебя есть билеты и свидетель. Против этого не попрешь.

– Так она скажет, что я специально уехала и наняла кого-то! – в отчаянии выкрикнула Кася.

– А ты кого-то наняла?

– О, господи! Нет, нет, конечно! Но…

– Что?

– Так Денис ведь. Нинка-то про него на всю страну растрепала! И Ольга Петровна может подумать, что я его попросила. Или он сам решил…

– Итак, на сцену выходит Денис. – Дима с удивлением отметил: повторять это имя ему почему-то неприятно. – Это твой партнер по миксту? Или вас связывали более теплые отношения?

– Дима, ну, вот опять вы как на той передаче, – с укоризной произнесла Кася.

Вновь оправдываться он не стал, пожал плечами:

– Ты чего хочешь? Чтобы слезки тебе вытер – или помог?

– Конечно, спрашивайте, я все расскажу! Но у вас сейчас такой тон, как у этого типа противного из полиции… Мне сразу холодно стало.

Дамская очевидная уловка, но на Полуянова словно наваждение нашло. Еле удержался, чтобы не обнять, не согреть своим телом.

А Кася хлюпнула носом и сложила ладошки в умоляющем жесте:

– Вы такой умный, хороший! А я – глупая и совсем запуталась. Спрашивайте, конечно, что хотите! Я постараюсь держать себя в руках.

«Если женщина говорит, что ты умный, – ей железно что-то от тебя нужно». Впрочем, Кася и не скрывала – ей нужна помощь. А собственного ума, чтобы выпутаться, у девушки недостаточно, это сразу видно. Тонкая, беззащитная шейка с бьющейся голубой жилкой против воли приковывала взгляд.

Он отвернулся к окну, сухо спросил:

– Так в каких отношениях ты с Денисом?

Вдова опустила голову:

– Ну… мы вместе микст играем, уже второй год. Я всегда хотела, чтобы мы были просто друзьями. Но Диня… он в меня, кажется, влюблен.

– Кажется – или влюблен?

– Влюблен. Он мечтал, чтобы мы были вместе.

– А ты его тоже любишь?

– Он мне нравился больше, чем Саша, – честно ответила Кася. – Но уходить к нему я не хотела, хотя Диня очень настаивал.

– Куда звал? Вместе жить или замуж?

– И туда, и туда, – потупилась она. – Мы с ним сначала просто в теннис вместе играли. Ну и так… Иногда целовались, я его поддразнивала, подогревала… но ничего такого. А год назад он увидел у меня тот синяк на лице, спросил: откуда? Я скрывать не стала, призналась, что Сашка ударил. И тогда у Дениса просто крышу сорвало. Убить рвался, морду набить – ну, как обычно мужчины. Мне надо было его как-то успокоить. Вот и получилось, – она покраснела, – что переспали. Ну, и с тех пор… он меня конкретно обхаживать начал, уговаривать, чтобы я от Саши ушла. Я сначала даже думала правда уйти. Диня – классный, с ним весело. Но у нас с Сашей все-таки семья. И жили мы неплохо.

– То есть ты спала с обоими, но оставалась с тем, кто выгоднее.

Кася взглянула с обидой:

– Дима, вы меня прямо за какую-то совсем сволочь держите.

– Но Александр действительно богаче и перспективнее.

– Зато у Дини свое производство, сеть магазинов и никаких поклонниц. Тут не только в деньгах дело. С Сашей мы уже прожили несколько лет, и я убедилась: хороший, порядочный, удобный в быту человек. С ним надежно. А Денис – он такой шебутной, любит выпить, дурака повалять. Кто знает, как такой в семейной жизни себя поведет?

– Кася, ты в театральный готовишься?

– Чего?

– Хотя зачем тебе туда? И так артистка высший класс. Я смотрел сегодня твое выступление на ютьюб – почти складно звучало. А сейчас выясняется: там же ни слова правды!

– Дима! Ну, я ведь сказала вам: сама запуталась. И я не все вру. Насчет вот этого синяка, например. – Она коснулась уже почти незаметной отметины на щеке. – Я на корте упала. Там кто-то воду разлил прямо у сетки. Я резко дернулась к мячу, поскользнулась, потеряла равновесие – и грохнулась так, что на другую сторону перелетела. Похоже, сильно ударилась, до сотрясения мозга. Поэтому и турнир плохо сыграла.

– Был я сегодня на этом корте. Его хозяин, Ваграм, утверждает: никакой воды там не было.

– А что ему еще остается? – запальчиво произнесла девушка. – Признаться, что все правила нарушает и бардак у него? Врет, будто уборка и дезинфекция после каждого! А на самом деле клиенты один за другим. Предыдущие игроки небось разлили. А может, крыша протекает – но проверить-то некогда!

– Ваграм сказал: раньше на его корте никто не падал, ты первая.

– Саша тоже видел, что я поскользнулась. Орал на этого Ваграма, что тот за кортами не следит.

– Надо было сфотографировать эту лужу.

– Разве до того было! У меня кровь, Сашка вокруг суетится. А Ваграм, под шумок, к сетке сходил и пол вытер тапкой – я видела. У него домашние были, мягкие, такие легко воду впитывают.

– Но других свидетелей нет.

– Теперь нет. – Она печально опустила голову, но вид виноватый.

– Судя по твоему лицу, ты еще что-то скрываешь, – устало произнес Полуянов.

– Ну, просто все против меня сложилось! Я сначала хотела турнир не играть, но утром проснулась – вроде ничего, слабость не сильная. Решила: разойдусь, разбегаюсь. Умылась холодной водой, синяк затонировала и поехала. А на турнире-то Диня в мужской сетке участвовал! Как синяк мой увидел, опять его понесло. Что я сама упала, никак не верил, немедленно рвался с Сашкой отношения выяснять. Еле остановила.

– Тем же способом, что и раньше? – усмехнулся Дима.

– Да, – простодушно отозвалась Кася. – Мы в перерыве между матчами в тренажерку сходили. Она сейчас пустая.

– Когда ты задумала ехать в Питер? – сменил тему Полуянов.

– Мы с сестрой давно договорились, билет я за неделю взяла.

– Твой Денис знал, что ты на следующий день уезжаешь?

– Да. Еще все рвался мне бизнес-купе оплатить, чтобы никаких контактов с вирусом. Но я отказалась, конечно.

– А про привычку твоего мужа слушать музыку в ванной он тоже знал?

– Ну… может быть, я когда-то упоминала.

– И ключи от твоего дома у него были.

– Нет! Нет! Зачем бы я давала ему ключи?

– Но ты все равно опасаешься, что несчастный случай устроил Денис. Верно?

– Я не знаю, – всхлипнула Кася. – Но он реально психанул из-за этого синяка. А ключи от дома я потеряла… где-то полгода назад. Саше ничего не сказала, просто сходила в металлоремонт, сделала копию. И только сейчас вспомнила: потеряла их – не помню где, но именно в тот день, когда мы с Денисом встречались.

– Да… При подобном раскладе тебя запросто могут признать соучастницей или даже заказчицей.

– Дима, ну, я прошу вас! Не пугайте меня! Мне настолько тяжело было покаяться перед вами! Лучше посоветуйте: что делать?!

– Как ты сама считаешь: Денис мог убить?

Кася задумалась:

– Ну… я все, конечно, сделала, чтобы его успокоить – не только секс. Специально при нем Саше позвонила: включила громкую связь и заговорила о травме. Из разговора понятно было, что я сама упала. Но Диня… он такой – если чего в голову вбил, то все. Он мог решить, что я Сашку покрываю просто.

– А ключи он украсть мог?

– Не знаю.

– В вашем коттедже видеонаблюдение есть?

– Есть, только Саша его не включал, когда дома был. Считал, что бессмысленно.

– И когда ты вернулась, дверь была заперта.

– Да, и дверь, и калитка. Все как обычно. Замки целы, признаков взлома нет. Следов у забора вроде тоже. Полицейские проверяли – но как-то вяло. Да и дни дождливые были.

– В ванной действительно никаких следов борьбы?

– Нет.

– Синяков, ссадин на теле?

– Дима! Но я же испугалась безумно, я не разглядывала! Но заметила: лицо – под водой – спокойное, даже счастливое. Меня очень это испугало. Он явно мертвый, но словно бы улыбается.

– А как у Александра было с алкоголем?

– Всем бы так! Полный контроль. В артистической среде это редкость. Но Сашу мама лет с шестнадцати учила: знать свою меру и всегда ее соблюдать независимо от обстоятельств.

– Мера – это сколько?

– Да совсем чуть-чуть: бокал или рюмка. Изредка – две.

– От него пахло, когда ты нашла тело?

– Пахло… Слегка. Но я не принюхивалась. Поймите же: мне очень страшно стало!

Ее глаза снова налились слезами.

А Полуянов опять поймал себя на деструктивной мысли. Да, Кася – особа лживая и женскими секретами владеет в совершенстве – все эти слезки, комплименты, восхищенные взгляды. Но хотя видел он ее насквозь, все равно еле удерживался, чтобы не схватить в охапку, не обнять крепко, не утешить.

Да, зря – очень зря! – он поехал к ней извиняться.

* * *

В детстве Полуянов читал, как может выглядеть мир после взрыва нейтронной бомбы. Сейчас описания фантастов обретали реальность. Самый час пик, семь вечера. Витрины ресторанов мерцают, но никто в них не входит. Улицы пусты. Только «Скорые помощи» завывают сиренами.

Надька тоже сегодня не дала тепла и отдохновения.

Едва вошел, напустилась:

– Дима, где ты бродишь?

– Где сейчас можно быть – кроме работы?

– А телефон почему молчит?

Он потихоньку начал заводиться:

– Я всегда выключаю звук, когда беру интервью!

– А потом почему не включил?

– Забыл.

– Я весь день с ума схожу! Знаешь, как мне страшно было!

Перепуганной она, однако, не выглядела – настоящая жена из карикатур. Дородная, румяная, только скалки в руке не хватает. Что за контраст с худенькой, реально взволнованной Касей!

Дима сухо спросил:

– Чего тебе бояться, если дома сидишь?

– За тебя беспокоюсь! Ты же постоянно рискуешь! А у меня сегодня начальница заболела! Температура под сорок, сделали КТ – поражение шестьдесят процентов. Сразу в реанимацию!

– Ну… Скоро получишь повышение.

– Не смешно! Она, между прочим, из дома только в магазин выходила! В перчатках, в маске! А ты по всему городу шляешься! Безо всякой защиты!

Умом Полуянов понимал: Надя просто за него очень переживает. Но он терпеть не мог, когда после сложного дня его прямо в коридоре начинали «грузить». И Митрофанова, кстати, об этом прекрасно знала.

Он сухо спросил:

– Ужин есть?

– Давно остыл! Откуда я знала, когда ты соизволишь прийти?!

Дима предложил миролюбиво:

– Я пойду разогрею.

Он сбросил ботинки и направился в кухню.

Надька снова взвилась:

– Куда?! А руки мыть?!

Детский сад. Злобная воспитательница. Полуянов послушно повернул в ванную.

Он мимоходом взглянул в зеркало. Лицо усталое, под глазами тени. Вот Кася бы на него с порога орать не стала – сказала бы что-нибудь доброе, приласкала.

Тьфу! Да что ж никак ее из головы не выкинешь? Недаром Кассандрой назвали. Настоящая колдунья!

* * *

Что скрывать: Лике куда больше нравилось, когда Кася была несчастной, беззащитной сироткой.

Двоюродная сестра появилась в ее жизни двадцать лет назад. Родители дали девочке вычурное имя Кассандра просто потому, что «дурака решили повалять», и сами закончили жизнь бесславно. Отец попал под поезд. Мама, как считалось, умерла от сердечного приступа, но в Ликиной семье всегда говорили: «Допилась». А Касю (когда думали, что дети не слышат) называли «типичным пьяным зачатием». Хотя сама Лика не видела в сестре генетических несовершенств. Подумаешь, простейший стих по два часа учит и в дробях плавает! Зато мальчишки хвостом ходят. У нее самой наоборот: отличные оценки, а внешность – самая заурядная. Мама всегда говорила, что жизнь их рассудит. Мол, красота – явление преходящее, а ум – это навсегда.

Кася с превеликим трудом смогла поступить в местное медучилище. Лика – покорила университет в Санкт-Петербурге. Касе с первого курса приходилось биться за кусок хлеба – мыть в больнице полы, выносить за старухами судно. Лика могла полностью сосредоточиться на учебе. Королевой красоты по-прежнему не была, но интересные знакомства появились. По счастью, в Северной Пальмире хватало молодых людей, не приходящих в ужас от слов «опера» или «музей».

Кася, едва окончив училище, тоже покинула их городок. Лика звала в интеллигентный Питер, но сестра предпочла купеческую Москву, где возможностей больше. Устроилась на работу в поликлинику, сняла даже не комнату, а угол. Жаловалась, что не высыпается. С удовольствием приезжала к Лике в гости – той родители купили в ипотеку «однушку».

Лика не понимала: как можно быть настолько амебой, чтобы работать в физиотерапии, включать старушкам «магнит» или электрофорез, получать гроши и ни к чему не стремиться? Она всячески подталкивала сестру выучиться – хотя бы на фельдшера. Какой-нибудь сертификат массажистки получить. Сделать пусть минимальную, но карьеру.

Впрочем, Кася слово «карьера» понимала по-своему и в один из приездов гордо доложила: она устроилась на работу в психушку. Да не в государственную, со ржавыми решетками и вечным запахом кислой капусты, а в крутую частную клинику. Имеет теперь униформу, трансфер, ресторанное питание, сосновый воздух, а главное – перспективы.

– Какие могут быть перспективы в сумасшедшем доме? – расхохоталась Лика.

И Кася поведала: народ в лечебнице (называть коттедж в престижном пригороде психбольницей даже язык не поворачивался) собрался чрезвычайно интересный: актеры, крутые блогеры, музыканты. Болезни у всех, в некоторой мере, аристократические – с тяжелыми психическими расстройствами сюда не брали. Анорексия, депрессия, людомания, панические атаки, самоповреждающее поведение, хикикомори. Ну и алкогольный делирий, конечно.

К тяжелым случаям хорошенькую медсестричку не допускали – Кася работала только с теми, кто уже после детоксикации или повернул на ремиссию. Бледные, нервные, раздраженные пациенты иногда пытались рявкать, швырять предметы. Но девушка еще по работе в районной поликлинике усвоила: орать на больных, а тем более жаловаться на них – занятие тухлое, тупиковое. Куда эффективнее улыбнуться, пошутить, посюсюкать. По голове погладить, в конце концов.

Да и как можно кричать на популярного телеведущего? Чемпионку мира по фигурному катанию? Известного писателя?

Тем более и главный врач наставлял:

– Уколы – дело десятое. Человеческий фактор в сто раз важнее. Особенно с нашими социопатами.

Кася правила игры легко усвоила: она пила с пациентами чай, играла с ними в «дурачка» и монополию, с трепетом и пиететом слушала новые песни и главы из книг. Флиртовала, а иногда вступала и в более близкие отношения – в надежде, что именно здесь и встретит своего принца.

– Не женится богема на медсестрах, – предупредила Лика.

– В обычной жизни нет, – согласилась сестра. – Но в клинике они несчастны, небриты, в спортивных костюмах. А я – ангел, облегчаю им страдания.

– У тебя зарплата какая? – поинтересовалась Лика.

Кася назвала очень приличную сумму.

– Ничего себе! За то, что в шашки с больными играешь?

Сестрица смутилась, замялась – но все-таки раскололась. Главный врач, когда собеседовал, сразу предупредил: если пациент захочет любви – в физическом смысле, – отказывать ему не обязательно. Влюбленность, флирт и секс для больных – важная часть психотерапии.

– То есть ты фактически проститутка?

Кася всхлипнула:

– Не называй меня так! Никто не заставляет обязательно с ними спать. Я могу сама выбрать и сплю – только с кем хочу.

– Но все знают, что ты доступна. Точно не будет дураков жениться, – предрекла Лика.

И ошиблась. Замуж девушки вышли в один год. Анжелика – за подающего надежды однокашника по аспирантуре, родом из Питера. Кася – за одного из своих пациентов (особо подчеркнула, что тот лежал в клинике всего-то с неврозом). Был он актером, служил в неведомом театрике в столичных Кузьминках.

Ликина свадьба проходила в ресторане на Невском. Касино торжество – в убогой «стекляшке» под названием «Мечта». Касин избранник показался Лике довольно милым. Но к нему прилагалась абсолютно несносная мамаша, невротическое расстройство в анамнезе, да и зарабатывал актер гроши, поэтому особо завидовать было нечему.

Девушки – пусть теперь и обремененные семьями – продолжали общаться.

Лика окончила аспирантуру, завела визитную карточку с титулом «Ph.D» и устроилась на работу в крупную финскую компанию. Платили неплохо, но эксплуатировали жестко: минимум по десять часов в open space, постоянный контроль, аттестации, конкуренция.

Ее муж тоже работал, но о сногсшибательной карьере не мечтал и особо не упахивался. Поэтому, хоть машины себе купили и в отпуска за границу ездили, все равно приходилось экономить.

А Касин актер вскоре после свадьбы пошел в гору. В сериале прогремел, по телевизору постоянно мелькал, фан-клуб у него, дом в ближнем Подмосковье. Сестра ушла с работы. Считалось, что ведет хозяйство, но вечно – как ни позвони – торчала на теннисном корте. Было чему позавидовать – когда сама целыми днями в офисе гниешь, а от мужа получаешь прожиточный минимум.

Мама утешала: «Пропоет свое лето красное стрекоза. Бросит ее актер». Но Бардин продолжал оставаться Касиным супругом, интрижек на стороне не заводил, и зависть потихоньку начала просачиваться в Ликино сердце. Сколько можно ждать торжества справедливости!

Но обид она не показывала. Кася по-прежнему приезжала в гости, своим положением не кичилась, преданно смотрела двоюродной сестре в рот, на комплименты Ликиного мужа отвечала суровым взглядом.

Да и не выкинешь из жизни двадцать лет, что бок о бок прожили! Общие секреты: Лика вместо сестры вступительный экзамен в медучилище сдала, Кася ее краситься научила.

Сейчас тоже хватало общих тем. Кася жаловалась: ее актер вечно на съемках, дома скучища, и свекровь изводит. Лика с удовольствием пела алаверды: собственный муж (вместо того, чтобы больше работать) увлекся йогой, постоянно посещал какие-то курсы, а однажды уговорил Лику вместо пляжной Доминиканы поехать в Индию за новыми впечатлениями. Она исплевалась: домики без удобств, еда невкусная, культурная программа сплошь по буддийским храмам.

В дальнейшем супруг ездил оздоравливаться один, и когда случилась пандемия, не смог выбраться с Гоа. Лика хлопотала, караулила анонсы вывозных рейсов, но вскоре поняла: муж абсолютно не горел желанием возвращаться в холодную «чумную» Россию.

Брошенная жена – в одиночестве, в самоизоляции – быстро заскучала. От телевизора и ужинов в пустой кухне тошнило. Она выбиралась изредка из дома, с тоской проезжала мимо Мариинки с темными окнами, запертых музеев и ресторанов. И когда Кася – в разгар карантина – вдруг попросилась в гости, только обрадовалась.

* * *

Искать утешения у Бога Ольга Петровна даже не пробовала. Не скатиться окончательно в пропасть депрессии и отчаяния ей помогало лишь одно – жажда мести. Черное, беспросветное горе теперь в сердце до гроба, но она не сомневалась: когда виновные будут наказаны, станет существенно легче.

Полицейские продолжали кормить ее байками про несчастный случай, но женщина ни на секунду не верила, что ее Саша – молодой, здоровый, разумный, сдержанный, почти непьющий – мог заснуть в ванне и утонуть.

Мнения своего не изменила: к гибели ее единственной отрады, тем или иным образом, причастна ненавистная Кася. С самого начала – едва только взглянула в лживые, глупо распахнутые, хлоп-хлоп, глаза, мать почувствовала: не с добром в их семью пришла эта девица.

Пусть на совести правоохранителей останутся бездействие и бесконечные отговорки, что следственные действия в карантин затруднены. Сама Ольга Петровна (хотя по закону ей полагалось безвылазно сидеть дома – недавно шестьдесят пять стукнуло) без сомнений решила наплевать на режим самоизоляции. Но прежде следовало выработать план действий.

Начала она с того, что внимательно посмотрела передачу Могилева. На следующий день выслушала Касины жалкие оправдания в ютьюбе. Шатких мест, на ее взгляд, в обороне невестки имелось немало, и свекровь с наслаждением приступила к осаде.

Наиболее подозрительной ей казалась внезапная поездка Кассандры в Санкт-Петербург. Да, невестка каталась в Питер и раньше, примерно раза три в год. Но почему отправилась туда сейчас – без особой цели и в самый разгар пандемии?

Именно в тот день, когда погиб Саша. Да еще о своих планах в социальной сети оповестила, чрезвычайно развязно:

«Эй, вы, изолированные! Не устали в четырех стенах сидеть? А поезда-то – ходят. Самолеты – летают. Я вот в свой любимый Питер собралась. Жаль, конечно, что Мариинка закрыта, но подпольный ресторан сестричка найти обещала».

Ольга Петровна с самого начала возмутилась – едва Кася свой наглый пост выложила. Даже Сашеньке звонила – тогда живому-здоровому. Но сын не предчувствовал беды и беззлобно ответил:

– Да пусть развеется.

И ничего ей не подсказало сердце-вещун. Как теперь себя корила, что не поехала тем вечером к сыну!

Ленивый полицейский уверял: алиби у невестки железное. Билеты настоящие, сестра подтвердила: гостья у нее была. Авиакомпания даже видео предоставила – как пассажирка в самолет садится.

Ольга Петровна и сама склонялась к мысли: специально уехала, чтобы от себя подозрения отвести. А черное дело кто-то другой совершал – по ее заказу.

Полицейские от версии про наемного убийцу отмахнулись. Сама она тоже пока не понимала: каким образом ей-то вычислять исполнителя. Поэтому начать решила с самого простого.

Никто (в том числе сын) не ведал, что Ольга Петровна вела на Касю и ее окружение скрупулезное досье. Убийственного компромата в нем, к сожалению, не имелось – иначе бы давно предъявила сыну и добилась развода. Но полезной информации за четыре года набралось много, поэтому сейчас зря тратить время не пришлось – телефон Касиной двоюродной сестры Ольга Петровна знала.

Она выпила настоя валерианы с пустырником, чтоб ненароком не разрыдаться, и набрала номер Анжелики.

* * *

Звонок застал ее на коврике для йоги. Инструктор на экране компьютера как раз предлагала на целую минуту встать в планку, поэтому Лика с удовольствием поставила занятие на паузу.

Она взглянула на определитель – номер незнакомый, вроде московский.

– Алло?

– Анжелика Андреевна?

Женский металлический голос показался смутно знакомым.

– Да, это я. А вы, простите?

– Это Ольга Петровна. Мама Александра Бардина.

Ну ничего себе! Лика не стала цепляться, откуда Касина свекровь узнала ее телефон, и пролепетала:

– Ой. Я… э… мои искренние соболезнования примите, пожалуйста.

Она ждала, что женщина, только что потерявшая сына, разрыдается. Но та лишь сухо отозвалась:

– Благодарю. – И деловито спросила: – Я могу задать вам несколько вопросов?

– Да. Пожалуйста. – Лика удивилась и растерялась.

– Скажите, Кассандра к вам действительно приезжала?

Сердце екнуло.

– Э… что вы имеете в виду?

– Только то, что спросила, – отрезала безутешная мать. – Моя бывшая невестка утверждает, что вечером двадцать шестого апреля и утром двадцать седьмого она находилась в Санкт-Петербурге. Это так или вы ее покрываете по-родственному?

Атака поражала своей наглостью. Лика нервно хихикнула:

– А зачем мне ее покрывать?

– Откуда я знаю. Вы сестры. Она могла напеть вам в уши любую слезливую историю. Или деньгами предложила поделиться.

– У Каси нет своих денег.

– Не скажите, – парировала собеседница. – Кассандра, конечно, любила всем рассказывать, какая она бедная: у нее лично нет ни копейки, злая свекровь вынудила ее подписать брачный контракт, а сына уговорила написать завещание не в ее пользу. Но доступ ко всем счетам и картам Сашеньки у нее имеется. Да и завещание она будет оспаривать – как наследница первой очереди.

– Что вы от меня хотите? – потребовала Лика.

– Правду. Кася действительно приехала двадцать шестого апреля на «Кондоре» отправлением в девятнадцать ноль-ноль? Вы ее встретили, она ходила с вами в ресторан, ночевала в вашей квартире?

Вот это матушка у Александра!

Лика поневоле прониклась к женщине уважением. Но сотрудничество с Касиной свекровью в ее планы никак не входило, потому она твердым голосом отозвалась:

– Разумеется, Кася приезжала. Я ее встретила около одиннадцати вечера на Московском вокзале, мы вместе поужинали. В ресторан не ходили – решили, что дома уютней и безопасней. А на следующий день я отвезла ее в Пулково.

* * *

Ольга Петровна не узнала ничего нового, но трубку положила с радостным чувством. Что-то нечисто здесь! Слишком уж старательно Анжелика прикидывалась дурочкой. Может, конечно, она дурочка и есть, и глупость в их семье – черта фамильная. Однако в досье значилось: Касина двоюродная сестра окончила бюджетный факультет университета (куда совсем не просто поступить), защитила диссертацию, работает у финнов на приличной должности. Это вам не медсестричка. Запросто может вести собственную игру.

Но как заставить Анжелику сказать правду? Звонить полицейским, настаивать, чтобы проверили: не покрывает ли Касю двоюродная сестра? Но доказательств-то никаких. А с подозрениями правоохранительные органы ее уже отшили.

Сложно добиться справедливости, когда ты пенсионерка, без следственного опыта, без возможностей, связей и денег. Да еще и на улицу не имеешь права выйти – согласно указу мэра. Но рыдать Ольга Петровна не стала. Безвременная, несправедливая кончина любимого сына держала на плаву, придавала сил.

Дрожащими руками она накапала себе очередную порцию сердечных капель выпила и продолжила размышлять.

Поехать к Кассандре, тряхнуть ее? Попробовать расколоть? Будет упираться, а скорее – просто не пустит на порог. Это раньше можно было отодвинуть плечом и войти. Сейчас и дверь не отопрет – формально они больше не родственники.

Пасть в ноги теннисисту Денису, чтобы согласился поговорить? Но если тот в сговоре с Касей, то уж точно не станет откровенничать с матерью своего соперника. Да если и не в сговоре – тоже ее пошлет.

А может, отправиться в коттеджный поселок, где жил Саша? В дом не заходить, но пообщаться с соседями? Не может быть, что никто ничего не видел!

Из кинофильмов Ольга Петровна знала: когда случается убийство, опрос жилого сектора полиция проводит в первую очередь. Однако ее очень старались убедить, что Сашина смерть – несчастный случай. Поэтому запросто может быть, что с соседями вообще никто не разговаривал.

Публика в поселке не слишком дружелюбная, даже между собой не особо здоровались. Но среди особняков и коттеджей каким-то чудом остался раритет – деревянный домишко. Проживала там бабуля. Знакома с ней Ольга Петровна не была, но, когда навещала сына, обращала внимание: старуха вечно торчит у окна, наблюдает.

Женщина вернулась к письменному столу, пробудила уснувший компьютер и зашла на портал городских услуг. Официально пожилым разрешалось выходить только до ближайшего магазина, и она боялась, что пропуск ей банально не выдадут, но решила попробовать. Выбрала графу «поездка в личных целях», ввела адрес – Касин дом в Подмосковье, номер своей машины – и немедленно получила высочайшее дозволение.

Удивительная у нас страна. По социальной карте – старику не проехать, в метро не пустят. А на своей машине, оказывается, можно.

* * *

Денис Ивашов в очередной раз набрал Касин номер и снова услышал, что абонент недоступен. Симку вынула? Или внесла его в черный список?

Он прошелся по квартире. На журнальном столике пылился давно забытый городской телефон. Домработница предлагала отключить, но Денис решил оставить. Абонентская плата невеликая, вдруг пригодится.

Вот и понадобился – он набрал Касин номер с него. В этот раз – длинные гудки, но трубку снова не взяли. Стерва! Значит, точно: его мобильник заблокировала, а другим отвечает – в зависимости от номера на определителе.

Угораздило его влипнуть! Как хорошо было: просто играть с ней микст. Бегает быстро, вид товарный, мужики завидуют, что еще надо?

Но когда увидел свою партнершу с разбитым лицом, поддался проклятой жалости. Думал: просто утешит, поддержит. Но сам не заметил, как втрескался по уши. Утонул – в дьявольских, неописуемой голубизны, глазах.

Хотя ежу понятно: Кася с ним просто играла. И нужен он ей был – как любовник и жилетка – на злого мужа поплакаться.

Или все-таки она его любит?

Денис насквозь видел своих сотрудников, легко разгадывал козни налоговой и подставы поставщиков, но что творится в Касиной голове – до сих пор до конца не ведал. Она все время была вроде как и с ним, и сама по себе.

Отдавалась ему – со всей страстью, но потом возвращалась в постель к законному мужу. Клялась, что мечтает разойтись с нелюбимым мужчиной и уйти к нему, но разорвать якобы ненавистные узы не торопилась. Казалась ему истинной женщиной – очень красивой и неспособной к многоходовкам, но сейчас, несомненно, отстаивала собственные интересы. Денис только никак не мог понять, в чем они заключаются.

Между ними все кончено? Или Кася просто боится общаться с любовником, когда тело мужа еще не предано земле?

Он много раз порывался просто поехать к ней домой и задать вопрос в лоб. Уже надевал куртку, ключи от машины кидал в карман, но вспоминал их последний разговор на злосчастном турнире пять дней назад – и никуда не ехал.

Тогда Кася ему сказала:

– Я все улажу и сама к тебе приду. Ты только не ищи меня. Просто жди.

В глубине души Денис не верил, что хрупкая, женственная, беспомощная Кася может хоть что-то уладить своими тонкими ручками. Но если влезешь сейчас – вдруг только хуже сделаешь? И потеряешь ее навсегда?

А без Каси Ивашов своей жизни больше не представлял.

* * *

Нина Щеглова в детстве обожала «казаки-разбойники», прятки, и нынешнее карантинное время словно вернуло ее в счастливые школьные годы. Как интересно – делать то, что запрещено, но при этом не слишком рисковать.

Ей нравилось чрезвычайно состоять в секретном теннисном чате. Пробираться в спортивный клуб крадучись. Брать уличную одежду из раздевалки с собой на корт – вдруг придется срочно скрываться?

При этом она понимала: лично ей особо ничего не грозит. Пропуска якобы в лечебное учреждение можно хоть каждый день получать. Место назначения вроде бы никто не проверял, но Нина перестраховывалась. Каждый раз, когда планировалась игра в новом месте, выбирала на карте ближайшую к корту коммерческую клинику, записывалась туда к первому попавшемуся врачу – и под это дело организовывала себе документ. А если вдруг облава – спортклуб, конечно, круто прижмут, как с «Подмосковными зорями» случилось. Но лично ей – только штраф в несколько тысяч выпишут, и то не факт. Можно пережить.

Зато сколько новых возможностей!

Одиноких мужчин в теннисе всегда имелось немало, а во время пандемии – еще больше прибавилось. Каждый день в чате появляются новые аватарки, одна краше другой. Нина каждую увеличивала и внимательно разглядывала. Раньше не смотрела, что лысый или седовласый – со всеми играла. А сейчас можно и покочевряжиться.

Когда в тайную теннисную группу добавили еще одного новичка – по имени Дмитрий, – Нина тоже долго рассматривала фото. Снимок на аватарке был сделан против солнца, лица особо не разглядишь, но фигура приличная, и ракетка в руках дорогая.

Теннисное сообщество хорошо тем, что здесь можно безбоязненно назначать свидания незнакомцам. И когда новенький пригласил ее – личным сообщением – поиграть, Нина поломалась только для приличия. Тем более что галантный мужчина предложил корт не пополам, как принято, а самому оплатить.

* * *

Едва Полуянов обращал взгляд налево, Надя улавливала это немедленно. И вчера сразу почувствовала: подцепил любимый какое-то поветрие. На звонки не отвечал, вечером вернулся рассеянный, раздраженный, о том, как день прошел, ни слова. «Работал». Это ответ, что ли – самому близкому человеку?

Давить, наезжать или выпытывать Надя не стала, однако, перед тем как подавать чай, переоделась в новенький халатик-мини с игривым вырезом. Не сомневалась: Полуянов (большой любитель ее пятого размера) мигом сделает стойку. Однако тот лишь равнодушно взглядом скользнул и в постели ее не обнял.

Утром еще хлеще – сразу после завтрака удалился в кабинет. А часа через два явился с вопросом:

– Надь! А моя сумка теннисная где?

– На антресолях. Я сразу убрала, когда все закрыли.

Дима молча достал и повертел в руках ракетку. Встал в профиль к зеркалу, живот втянул, плечи расправил – настоящий атлант!

Потом прищурился – и волосок из носа выдернул. Хотя прежде на подобные мелочи не разменивался – самой приходилось напоминать. Надя совсем занервничала.

Дима улыбнулся:

– Надюшка, да расслабься ты! Я с Щегловой играть иду. Помнишь, у Могилева после меня выступала?

«Сроду не поверю, что ты для этой фотомодельки несостоявшейся прихорашиваешься».

Но добиваться от любимого правды Надя не стала. Помогла найти шорты с майкой и носки в тон, достала из обувного шкафчика кроссовки и как бы между прочим спросила:

– Продвигается дело?

– Пока не очень, – поморщился он.

– Давай, помогу чем-нибудь! А то я со скуки скоро умру.

Но любимый поспешно отозвался:

– Нет-нет. Сегодня в Москве больше двух тысяч человек заболели. Сиди лучше дома.

– А сам идешь в теннис играть, – попеняла она.

Он отмахнулся:

– Корт большой. Вирус пролетит мимо.

Надя смотрела в окошко, как он идет к машине: спина прямая, походка танцующая. Дима выглядел как человек, которого ждет интересный день. А ей опять в квартире киснуть, слушать про «Бутылку кефира, полбатона» [9].

И бояться остаться одной – навсегда.

* * *

Когда Нина вышла на корт, ее ждало разочарование. Внимательнее надо было аватарку разглядывать. Она-то ожидала таинственного, богатого, неженатого и перспективного незнакомца, а получила – уже известного ей журналиста Полуянова. Тоже, конечно, видный парень, но охотиться бесполезно. Клуша при нем зубастая, с такой тягаться сложно. Это Щеглова еще на телепередаче Могилева поняла.

Но не возвращаться же домой! Просто поиграть с симпатичным парнем на халяву тоже неплохо. А вопросов его она не боялась, ей скрывать нечего.

Жаль, что рестораны закрыты – а то бы она Диму и на шикарный бизнес-ланч развела. Сейчас времена коммерческие: информация даром не достается.

Может, счет ему выкатить – за то, что вопросы свои будет задавать? Тысяч хотя бы на десять? Но Полуянов и так безропотно оплатил корт, три новые банки мячей принес и ей отдал, да еще проиграл. Поэтому Нина решила его пожалеть, дать интервью бесплатно.

Говорить пошли после игры – в пустой, темный буфет, обтянутый, словно место преступления, желтыми лентами.

Они проскользнули под ограждение, уселись. Галантный Полуянов смог скрасить неприкаянно пустые столы – извлек из теннисной сумки натуральный сок из супермаркета, дорогие конфеты, фруктовый салат в лотках. Нина томно улыбнулась:

– Вы такой заботливый. Или много узнать хотите?

– А что ты особо знаешь? – усмехнулся он.

Ей стало обидно:

– Ну… я вообще-то поняла, кто Бардина убил. Только, пожалуйста, без диктофона. Мне неприятности не нужны.

– И кто?

– Диня. Денис Ивашов.

Дима сглотнул, оживился, но голос сделал равнодушным:

– Зачем ему?

– По классике. Из-за любви! Он же по Каське сох, как щенок, просто смотреть тошно. На серьезном «мерине» ездит, а втюрился, будто старшеклассник. Все приказы ее выполнял. Тряпка, а не мужик.

– Почему у Могилева об этом не сказала?

– Так там я строго по техзаданию.

– Это как?

– Мне редактор четко велела: про Дениса только упомянуть, но не педалировать. Он Касин партнер по миксту, симпатия у них, а про то, что роман, – ни звука. Типа, просто друзья, но Бардин все равно ревновал.

Дима взглянул с удивлением:

– Вы настолько подробно твое выступление оговаривали?

– Как иначе? У меня по договору полная оплата, только если я неукоснительно сценарию следую.

– Тебе за участие денег дали?!

– Ну да. Двадцаточку подняла в легкую. Это не считая всероссийской славы.

– Ничего себе! А как ты вообще на эту передачу попала?

– Редакторша позвонила и предложила.

– Что за редакторша? Как зовут?

– Милена, фамилии не знаю. Такая пожилая, на мужика похожа.

– А когда именно тебе позвонили?

– Где-то часов в пять. Сказали немедленно в Останкино ехать, чтобы успеть на грим и все обсудить.

– Ты спросила, откуда у них твой телефон?

– Милена сказала: в теннисном клубе дали.

– Он же официально закрыт!

– Но телефоны-то работают. Администраторы дома сидят, отвечают. В клубе все знают: мы с Касей – приятельницы.

– Как интересно! – Диму, похоже, задело, что сам, лопух, снимался бесплатно. – А что конкретно тебе по сценарию надо было сказать?

Нина начала перечислять:

– Главное – про Каськин синяк: что она врет, будто на тренировке упала. И обязательно подчеркнуть, что об корт так удариться невозможно.

– А про Дениса?

– Про Дениса тоже разрешили, но очень аккуратно. Чтобы его адвокаты потом программе судебный иск не вчинили.

– И тебе нормально было – говорить, что велят?

– Что такого? Я ж нигде не врала. Синяк год назад у Каси был. Денис с Бардиным тоже ссорились, это весь клуб видел. А сейчас она врет, что на тренировке упала.

– Ты не любишь ее?

– Не-а. Ненавижу халявщиц.

Нина с удовольствием проглотила вкуснейший бесплатный ананас, запила свежевыжатым соком и честно прибавила:

– Ну и завидно, конечно, немного. Муж – актер, любовник – бизнесмен крутой. И оба из-за нее грызутся. Мне бы так!

– А Кася могла убить мужа?

– Нет, конечно. Но в сговоре с Диней быть – вполне. Уехала в Питер – типа, алиби. Ему дала ключи от дома, рассказала, что у мужа ритуал – вечером ванну принимать в наушниках. Диня в нужное время пришел – и соперника грохнул. Ну, или нанял кого-то. Он человек богатый, может себе позволить.

– Но почему ей было просто не развестись – если такая любовь?

– Этого не знаю. Наверно, хотела богатой вдовой стать и дом себе оттяпать. А может, благородный мститель Диня воздать Бардину по заслугам захотел.

– За что?

– Ну, тот ведь на его королеву посмел руку поднять. Говорю тебе: у Дини на почве Каськи крыша совсем съехала. Луну был готов для нее с неба достать. – Нина вздохнула печально: – Жаль, мне такие мужики не попадаются.

* * *

Кася прежде никогда не страдала бессонницей, но сейчас просто не знала, куда деваться. Народные средства не помогали, рецепта на снотворное не было, и она уже которую ночь металась на своем диванчике до пяти утра. В спальню, на второй этаж, по-прежнему не поднималась – боялась. Она всегда считала их дом дружелюбным, спокойным пристанищем. Когда муж уезжал на съемки, без проблем ночевала одна. А нынче постоянно: то шорохи, то скрипы или еще хуже – шаги осторожные. Сашина душа, что ли, здесь? Никак не успокоится? Она прежде не верила в сверхъестественное, но сейчас пряталась под подушку. Иногда набиралась смелости, на дрожащих ногах вскакивала, включала свет – но дух не показывался.

Она проваливалась в сон, только когда рассветало, просыпалась в итоге поздно, совсем разбитая. Брела на кухню варить кофе и чувствовала, что руки дрожат, словно у алкашки. Только ко второй чашечке хоть как-то расходилась – и сразу начинала в ужасе ждать очередной страшной ночи. Поскорее бы Сашу похоронили! Может, тогда легче станет.

Но сегодня с самого пробуждения день пошел кувырком. Кася – уже традиционно – очухалась только к полудню. Вышла в кухню, поставила турку на плиту, выглянула в окно – и сразу мороз по коже. На улице, возле их забора, припаркована машина свекрови.

– Не пущу, – пробормотала Кася.

Она метнулась к входной двери, удостоверилась: заперто на засов.

Кофе зашипел, полез прочь из турки. Снять не успела – разлился. Что нужно проклятой бабке? Из машины никто не выходил. Может, свекровь уже во дворе – ключи у нее вроде есть – шарит вне зоны видимости, что-то вынюхивает?

Кася забыла про кофе. Накинула куртку, приоткрыла дверь, выглянула – никого. Прошла к калитке, разглядела сквозь щель машину – внутри пусто. Вообще непонятно.

Она вернулась домой, заперлась на засов, снова посмотрела в окно и увидела – свекровь, вполне себе бодрой походкой, дефилирует по улице со стороны соседского дома справа. Зачем она сюда приезжала? И почему лицо довольное, взгляд почти торжествующий? С кем она общалась? Что выведала?

Машина Ольги Петровны в молодежном, резком стиле сорвалась с места. Вдова дрожащей рукой налила себе кофе – получилось только полчашки. Но даже отхлебнуть не успела – на улице снова послышался шум мотора. «Джели». О боже! Кажется, это авто уже стояло в ее дворе – среди тех, что понаехали после того, как Кася сообщила о смерти мужа.

Машина остановилась там же, где парковалась свекровь. Водительская дверца распахнулась – мужчина. Лицо знакомое, и аромат его Кася вспомнила. Так всегда пахнут не слишком успешные самцы – потная рубашка, фастфуд, дешевая туалетная вода.

Вдова не стала ждать, пока зазвонит домофон – сразу отперла калитку. Спешно пригладила волосы, расстегнула пуговку на домашней кофточке, взглянула в зеркало: лицо осунулось, веки набрякли, зато глаза стали еще больше. Сама себе даже понравилась.

Но незваный гость (имени его Кася не вспомнила) посмотрел без искры сочувствия:

– Вы чего-то боитесь, Кассандра Михайловна?

Она честно призналась:

– Спать вообще не могу. В доме шорохи. Постоянно кажется: шаги вроде Сашины.

– Может быть, это совесть? – Мужчина взглянул испытующе.

Кася, как могла, твердо, отозвалась:

– Не надо меня подлавливать. Я уже говорила. Саша – мой любимый муж, лучший в мире мужчина. И я бы никогда…

Оперативник перебил:

– Я знаю. Вы сами – никогда. Алиби себе отличное обеспечили. Но в Москве оставался Денис Ивашов.

– И что? – Ее щеки сразу полыхнули.

– В прошлый раз вы не упоминали, что у вас есть любовник. Почему?

– Я… я не собиралась скрывать, но вы не спрашивали. А мне стыдно было признаваться.

– Вы также с пеной у рта уверяли: врагов у супруга нет. Никто не мог желать ему зла. – Он возвысил голос: – В каких – на самом деле – отношениях находились ваш покойный муж и Денис?

– В нормальных.

– Да неужели?

– Саша… он ревновал, конечно. Но в разумных пределах.

– Однажды – при свидетелях – вашего мужа убить поклялся, – подхватил полицейский.

Она запальчиво произнесла:

– Будто сами не знаете: тот, кто грозит, никогда ничего не сделает.

И перешла в контрнаступление:

– Почему мы вообще говорим об убийстве? Я Сашина законная жена, но до сих пор не знаю, отчего он погиб! Вы установили, наконец, причину смерти? С какой стати ему было тонуть?!

– Предварительное заключение: несчастный случай.

Он внимательно следил за ее реакцией, и когда Кася судорожно сглотнула, с удовольствием добавил:

– Но у следствия остались вопросы. Поэтому до результатов химико-токсикологического исследования разрешения на похороны не будет.

Ладони вспотели. Девушка пробормотала:

– И как долго это будет тянуться?

– Обычно две недели.

– О боже!

Оперативник смилостивился:

– Но так как погиб известный человек, постараются побыстрее.

– Я просто не могу представить, что он в морге… один… – всхлипнула она.

– Вы сами хотите узнать истинную причину смерти.

– Да… конечно… правильно. Я тоже не верю, что Саша мог просто утонуть.

– Кстати. Ваш любовник Денис, – плотоядно улыбнулся оперативник, – знал, что вы в день смерти мужа уехали в Санкт-Петербург?

Притворяться смысла не было.

– Знал. Об этом многие знали. Я вам еще давно сказала, что на фейсбуке об этом написала.

– У Дениса есть ключи от вашего дома?

– Конечно, нет!

– А вы свой комплект не теряли? Никому не отдавали – с целью копирования или просто так?

Журналисту Полуянову признаваться было легко, а у этого глаза холодные, змеиные. Но речь о собственной жизни идет, поэтому молчать нельзя.

– Да, я теряла ключи. Примерно полгода назад.

– Где?

– Не знаю. Обнаружила, что их нет, только дома.

– А где в тот день были?

– У косметолога. В двух магазинах. И… – Она взглянула опасливо, но закончила: – В теннисном клубе.

– Ивашов там тоже присутствовал?

– Да… Мы играли микст, а потом пили кофе в буфете.

– В половую связь вступали?

Она покраснела, но врать снова не стала.

– Д-да.

– Где?

– Д-денис квартиру снимал. На сутки. В доме рядом с клубом.

– После секса вы, конечно, ходили в душ и сумочку с собой не брали.

– Да, но Денис бы никогда в нее не полез!

Незваный гость снисходительно сказал:

– Не волнуйтесь так, Кассандра Михайловна. Лично вас никто пока не обвиняет. А мужчины должны сами свои проблемы решать. Проводите меня к столу, я должен записать ваши показания.

– Денис не убийца! Он нормальный, порядочный человек! – продолжала горячиться она. – И вообще, почему его подозревают? Вы что, обнаружили в ванной комнате его ДНК?

Полицейский загадочно улыбнулся, но больше ни на единый ее вопрос не ответил. Быстро и без единой запятой заполнил протокол, дал Касе подписать и на прощание пообещал:

– Мы скоро с вами опять увидимся.

Она захлопнула за ним дверь, задвинула засов и без сил опустилась на пол. Что у них на Дениса? Подозрения – или факты? И что у них – на нее?

Касе страшно хотелось заварить свежий кофе, спокойно сесть в кресле и постараться все проанализировать. Но она даже турку не успела вымыть – снова отвлекли. На этот раз телефон.

Лика. Двоюродная сестричка.

– Але, – слабым голосом ответила вдова.

Родственница бодро отозвалась:

– Кася, я тут все обдумала и решила наш с тобой договор расторгнуть. У меня появилось к тебе новое предложение. Исключительно деловое.

* * *

Поначалу Дима планировал повидаться с Ниной, а потом сразу поехать к Кассандре. Задать еще несколько вопросов по делу – а главное, просто ее увидеть.

Всю ночь, в некрепком сне, его преследовал несчастный взгляд голубых глазищ. Одинокая, худенькая, запертая в огромном доме фигурка. Хотелось обнять ее, успокоить. А лучше всего – схватить в охапку, обойти все «рогатки» на границе и вместе умчать на край света.

Наваждение.

Однако при свете дня и после встречи с Ниной Дима решил повременить прыгать в омут. Кася вчера, конечно, очень старалась выставить себя невинным ангелочком-овечкой. Мол, ездила в гости к сестре, а если мой любовник в это время убил мужа, то я абсолютно не в курсе.

Могло ли такое быть?

И мог ли Денис Ивашов вообще демонстративно отправить Касю в Питер, а сам расправиться с ее супругом?

Поступок на первый взгляд неразумный и опрометчивый. Зачем богатому и успешному добиваться женщины столь затейливым способом? Тем более действовать настолько очевидно, практически в лоб? Денис – серьезный бизнесмен, такие не совершают глупости во имя любви. Но Полуянов вспомнил Касю, ее худенькую шейку, глазищи, что затягивали, словно в болото, и подумал: ради такой девушки на многое можно решиться. У самого в груди щемило – хотя всегда считал, что беспомощные фарфоровые глупышки совершенно не в его вкусе. Черт его дернул поехать извиняться и остаться на диетическую шарлотку!

А что, интересно, доблестные полицейские по поводу Ивашова думают?

Он с немалым трудом дозвонился до уже знакомого вялоголосого следователя. Выслушал, что половина отдела на карантине, по факту смерти актера проводится тщательная проверка и никаких заявлений следствие делать пока не готово. Пришлось прикрываться Савельевым, напоминать про немалую должность своего друга на Петровке, а также про собственные регалии. Под конец Дима заорал:

– Я у вас крохи прошу! Сложно сказать, где Ивашов в ночь убийства был?

И смог вырвать: любовник Каси двадцать шестого апреля с двадцати ноль-ноль и до следующего утра находился у себя дома, в элитном жилом комплексе на северо-востоке Москвы. Видеокамеры с подземной парковки подтверждали: «Мерседес» бизнесмена весь вечер и ночь простоял в гараже. Консьерж тоже сообщил: мимо его стойки Ивашов не проходил.

– Он там живет и, конечно, знает, где камеры. Мог проскользнуть через черный ход, через парковку, – немедленно предположил Полуянов.

Следователь меланхолично выдохнул:

– Я не стану комментировать ваши доморощенные версии. А если они будут опубликованы, привлеку вашу газету за клевету.

На этом разговор завершился. Но Диме показалось: Ивашовым следствие интересуется. Действительно, тот запросто мог или сам убить, или киллера нанять.

И даже если Кася не знала о планах любовника, все равно выглядела она сейчас некрасиво. Муж мертв, Дениса вдова изящно подставляет. И ему, Диме, глазки активно строит.

Стало стыдно, что он так легко попался на крючок. И Надьку почем зря обидел. Дело, конечно, бросать нельзя, но стоит держаться подальше от этой Каси. Не надо себя обманывать – все вопросы он ей уже задал, ехать к ней домой вовсе не обязательно.

Но только принял решение – зазвонил телефон. Кассандра. Легка на помине.

Пришлось ответить.

Голос девушки звучал на фоне дорожного трафика:

– Дима! Простите меня, пожалуйста, что вас отвлекаю. Но я ушла из дома.

Вопрос вырвался глупый:

– Куда?

– Не знаю, – простодушно отозвалась красавица. – Сейчас я просто еду по кольцевой. Без всякой цели.

– И в чем смысл?

– Я не могу больше оставаться там. Решила уехать – куда глаза глядят.

Он, как мог холодно, спросил:

– Езжай. Счастливого пути.

Она не обиделась и молящим голоском произнесла:

– Мне некуда ехать. Хотела спросить: вдруг у вас есть какая-нибудь дачка, квартирка, где я могу спрятаться? Ненадолго – пока все не уляжется?

Наглость вдовы зашкаливала. Но логичный вопрос – с какой стати он должен ей помогать? – Полуянов задать не успел.

Кася пробормотала:

– Подождите. Сейчас я остановлюсь, а то боюсь в аварию попасть.

Шорохи, недовольный автомобильный гудок. А дальше – тихий и покаянный Касин голос:

– Дима. Я вас обманывала. Я в беде. В большой беде. Давайте встретимся, и я расскажу вам правду. Всю-всю.

* * *

Расчет Ольги Петровны на женскую солидарность оказался верным, и в ветхом домике, со всех сторон затертом коттеджами, ее встретили приветливо.

Хозяйка избушки – одинокая старуха – немедленно кинулась заваривать чай, выставлять на стол застарелые сушки. Она глядела на несчастную мать с жалостью и бесконечно повторяла:

– Ой, горе-то!

Ольга Петровна позволила себе дать волю слабости, с наслаждением поплакать.

Но когда собеседница в десятый раз повторила: «Молодой! Красивый! Такая беда!», решительно ее оборвала:

– Давайте не будем дальше растравлять мою рану. Я хочу знать: отчего – на самом деле – погиб мой сын. Помогите мне, пожалуйста.

– А как я могу вам помочь? – растерялась старуха.

– Мне говорят, что Саша заснул в ванне и утонул, но я в это не верю. Я много раз сюда приезжала и видела: вы часто сидите у окна. Поэтому умоляю вас, скажите: в день его смерти – двадцать шестого апреля – вы ничего подозрительного не видели?

– Божечки! – перепугалась пожилая женщина. – Сыночка вашего, что ли, убили?! А вроде, говорили, несчастный случай!

Ольга Петровна стиснула зубы.

– Я не знаю, что на самом деле случилось. Но хочу выяснить. Давайте, пожалуйста, вместе вспомним! Это было воскресенье, всего два дня назад.

– Воскресенье, – с глупым видом повторила бабка.

Безутешная мать поднажала:

– Кася в этот день уехала в Санкт-Петербург, поезд в семь вечера. За ней должно было приехать такси примерно в пять или в пять тридцать.

Старуха задумалась, потом неуверенно отозвалась:

– Да вроде приезжало. Желтое. С белыми шашечками.

– Кася с чемоданом была?

– Нет, кажется… Только сумочка.

– Саша ее провожал?

– Нет. Со двора сама вышла.

– А дальше… в этот день… кто-то в дом заходил?

Бабкин рот приоткрылся, на губе вспенился пузырек слюны.

«В маразме, похоже. Никакого толку», – вздохнула про себя Ольга Петровна.

Но старуха вдруг абсолютно разумным голосом произнесла:

– Боюсь я рассказывать вам. Вдруг померещилось. У меня ж катаракта на оба глаза.

– Пожалуйста, что! Говорите!

– А потом с милиции придут, станут бумаги совать, чтоб подписывала. Как я буду, если не уверена?

– Я умоляю! Скажите!

– Или Каська меня зарежет.

– Что?

– Да вышла я во двор. Уже поздно было, где-то после десяти вечера. Слышу: шаги на улице. В щелку выглянула – вроде Кася. А потом пригляделась, смотрю: нет, не она. Паренек. Так что и рассказывать не о чем. Обозналась я.

– Нет-нет! Это очень важно! Вы видели, откуда и куда этот паренек пошел?

– Со стороны остановки мимо моего дома, а потом за угол завернул.

– Вам же виден вход в Сашин дом. Он туда… не входил?

– Нет! Мимо прошел! А через минуту где-то с улицы соседней машина выехала. Может, его ждали как раз.

– Номер запомнили?

– Да разве я разгляжу!

– А марка? Цвет?

– Большая. Черная.

– Джип?

– Наверно. На таких еще новые русские ездят.

– Как был парень одет?

– Курточка серая. Джинсы. Кепочка на глаза надвинута.

– Почему вы решили, что это Кася?

– Тощий и вроде походка издали знакомая показалась. Но когда мимо проходил, я присмотрелась: нет, не она. И вообще не женщина, а парень.

– А лицо его сможете описать?

– Да не вижу я лиц! – всплеснула руками старуха и запричитала: – Вот, сказала на свою голову. У меня ж один глаз два процента, а второй пятнадцать! Не видела я никого! И парень – то случайный прохожий был!

Но луч надежды, что ярко засиял в сердце Ольги Петровны, уже было не погасить.

* * *

Работать начальником поезда в карантин – это нечто. Циркуляров и проверяющих больше, чем пассажиров. Да и путешественники скучать не дают. Нет бы тихо сидеть в своих респираторах – чуть не потоком лезут в штабной вагон, грузят проблемами:

– У нас в вагоне мужчина кашляет!

– Я не могу четыре часа находиться в маске, у меня астма!

– Почему в ресторане не продают спиртное?

Кашляющим приходилось измерять температуру, пересаживать. А зачем в карантин запретили продавать алкоголь, Николай Федорович не понимал. Да и в пользу маски не верил, сам скидывал на подбородок, едва выходил из поля зрения камер. Но пассажирам приходилось бормотать набившие оскомину штампы про безопасность и прочее.

Железная дорога нынче тоже «смотрит на запад» – горячие линии, отзывы, каждому кланяйся, ни на кого не прикрикни. А в самоизоляцию ябедников еще больше развелось. Поэтому, хотя вагоны наполовину пустые, после очередного рейса из Питера чувствовал он себя измочаленным. Раньше было время передохнуть между поездками, а теперь и этого не осталось: когда состав отгонят в тупик, ему нужно лично присутствовать при дезинфекции перед вечерним рейсом. И через три часа – снова в дорогу, обратно в Питер.

Раньше Николай Федорович любил наблюдать, как пассажиры вываливаются на платформу, с наслаждением закуривают, встречают любимых. Но пандемия – мрачное время. Ни одного парня с цветами, никаких поцелуев-объятий-веселья. Сутулятся, прячутся под масками, торопятся под неприветливым ветром прочь. Пяти минут после прибытия не прошло – перрон пуст.

Лидка, проводница штабного вагона, уже собиралась захлопнуть дверь, когда Николай Федорович увидел женщину, спешащую к поезду. Нелепая – длинная юбка чуть не волочится по перрону, волосы странного цвета – почти фиолетовые, лицо морщинистое. Но шагает бодро. Пассажирка? Забыла что-то?

– В каком вагоне ехали? – услышал он Лидкин рык.

А потом еще громче:

– Нет, начальник поезда занят. Отойдите, мы сейчас в депо.

Лидка – трудяга, но есть недостаток: старой закалки. Любит поскандалить. А жалобы ему сейчас никак не нужны. Поэтому он отодвинул стакан с чаем и поспешил на помощь.

И очень вовремя: назревала настоящая буря. На глазах у пожилой дамы слезы, вцепилась в поручень вагона, а Лидка ее оттолкнуть пытается. Сейчас еще травму нанесет!

– А ну, отойди, – велел он подчиненной и ласково обратился к старухе:

– Я начальник поезда. Вы ко мне?

Бабка мигом перестала рыдать, ловко ввинтилась внутрь и внушительно произнесла:

– Прошу внимательно выслушать. У меня убили сына, два дня назад, двадцать шестого апреля. Его звали Александр Бардин. Актер театра и кино. Вы наверняка его знаете.

Начальнику поезда показалось: имя вроде знакомое.

Лидка из-за спины подсказала:

– Сериал «Мент всегда прав». По главному каналу.

Точно. Приятный, милый актер и совсем молодой. Кто ж его убил-то? И при чем тут поезд?

Часы показывали: через минуту они в тупик отправятся. А старуха, как назло, опять рыдать начала. Вот что теперь делать?

Верная Лидка увидела, что шеф растерялся, и мигом на помощь:

– Я этого актера на лицо знаю. И по всем вагонам хожу. Не ездил он у нас в поезде. Выходите! Сейчас в тупик уедем.

Но посетительница вытерла слезы и как отрезала:

– Он и не ездил. Вы убийцу везли!

Еще хлеще.

Женщина с фиолетовыми волосами обличающим тоном продолжила:

– С вашей бригадой двадцать шестого апреля ехала женщина – его жена, моя невестка. Достоверно известно: билет она покупала, в поезд садилась. Но мне нужно знать: добралась она до Санкт-Петербурга или вышла раньше.

– А мы-то откуда знаем? Мы за пассажирами не следим, – отозвался Николай Федорович.

Поезд дернулся и потащился прочь с платформы. Вот теперь морока: посторонний человек в депо.

– И вообще мы не выдаем личную информацию. Обращайтесь в полицию, – продолжал напирать он.

А Лидка вдруг спросила:

– В каком вагоне ваша невестка ехала?

– Не знаю, – понурилась пожилая женщина. – Но у меня есть ее фотография. Она девица приметная, а у вас всего восемь вагонов. Понимаете… мой сын был богат. Его убили – в ту самую ночь, когда она в Санкт-Петербург якобы отправилась. Я полагаю, невестка специально уехала, чтобы алиби себе обеспечить. Но если она вышла в Твери… и вернулась в Москву – тогда все меняется!

– Я не буду обсуждать с вами других пассажиров, – повторил начальник поезда. – Если у вас есть подозрения – обращайтесь в полицию.

Он ожидал, что Лидка поддержит, но суровая проводница неожиданно мягким тоном молвила:

– Николай Федорович, все равно в тупик уже едем. Давайте девочек позовем, пусть фотку посмотрят. Жалко, что ли?

* * *

Еще сутки назад Наде казалось: карантин – чуть не лучшее время в жизни. Дима почти все время рядом. Хотя и работал, обычный свой «турбонадув» отключил. Интервью чаще брал по Зуму, если уезжал, то ненадолго. Вставали не рано, ели неспешно. Появилось время поболтать, на диване у телевизора поваляться.

Но со вчерашнего вечера весь их милый налаженный быт полетел в тартарары. Дима вернулся поздно, мрачный. Как день прошел, не рассказал, ужинать не стал, спал к ней спиной.

Утром позавтракал молча, ушел в кабинет и закрылся. А к обеду заявил: он едет в теннисный клуб. Вроде как для того, чтобы со свидетелем пообщаться, но слишком уж старательно наряжался.

Дальше еще хлеще. В шесть вечера, без звонка, без предупреждения, явился домой. Бросил в угол сумку с теннисной формой, поцеловать не удосужился, помчался сразу в душ.

– Я ужин разогреваю? – спросила Митрофанова.

– Сейчас не буду, спасибо.

– Это почему? – возмутилась Надя.

– Еще одна встреча. Убегаю.

– А придешь когда?

– Не знаю пока.

И тут она психанула конкретно:

– Дим, я тебе кто? Моделька безмолвная? Что ты мне туман пускаешь? Куда ты идешь? Что случилось?

Орала почти по-базарному.

Полуянов смутился:

– Надь, в деле Бардина новые обстоятельства.

– Какие?

– Не могу пока сказать.

– С какой стати не можешь? Я тебе, что ли, полиция? Или желтая пресса?!

Он улыбнулся – довольно лживо:

– Просто некогда. Меня ждут.

– Кто?

– Э… свидетель по делу. Я приеду часов в десять – и все тебе расскажу.

Имя ему некогда назвать, так она и поверила! Раз глаза бегают – свидетель, конечно, женщина.

С Полуяновым вечно – словно на пороховой бочке. Даже в карантин умудряется поглядывать налево. Круг интересов любимого широк, и красоток вокруг вертится немало. Однако Надино шестое чувство подсказывало: дорогу ей перешла не очередная шустрая практикантка, не какая-нибудь пронырливая особа из фан-клуба Бардина и не фотомодель-теннисистка Щеглова.

Полуянов сколько угодно может мнить себя непроницаемым супергероем, но даже простая библиотекарша легко выстроит логическую цепочку. Сначала – на всю страну – Дима выдвинул версию, что убить актера могла жена. Потом запоздало раскаялся – нельзя, мол, отсутствующих обвинять. Все причитал: глупость я сморозил и хорошо бы перед вдовой извиниться.

Вчера утром – когда вместе смотрели Касино заявление по ютьюбу – он, конечно, отпускал едкие замечания, мол, темная ты личность, Кассандра. Однако поглядывал на тощее отродье глазами масляными, едва не облизывался.

Самой Митрофановой Кася с ее кукольным личиком совсем не казалась красивой. Чахоточная фигурка, легкая печать олигофрении на лице. Но раз известный актер держал в женах, а крутой бизнесмен ухлестывал, значит, явно имелся в дамочке феромон, сводящий мужиков с ума. И Диму от посягательств ворожеи надо любой ценой оградить.

Надя всю жизнь проработала в женском коллективе и правила хорошей интриги знала. Во-первых, всей толпой на одного. А во‐вторых, как можно больше грязи. Если жертва заляпана, никто не будет разбираться, где правда, а где клевета.

Союзниц она отправилась искать в фан-клубе Бардина и сразу наткнулась на объявление: в связи с трагедией и повышенной активностью журналистов регистрация новичков остановлена, гостевой доступ запрещен. Но, к счастью, Надя стала поклонницей Александра уже давно, поэтому на форум проникла без проблем. Ничего себе активность! Обычно несколько человек просматривают – а сейчас больше сотни народу в сети. И целая куча новых веток. «Убили или сам?». «Последние новости». «Похороны».

Надя быстро просмотрела все темы. Никаких доказательств в «болталке», конечно, не предоставляли, но коллективный разум склонялся к тому, что умереть артисту помогли. Дама с ником «Фараонша» утверждала: она якобы достоверно знает, что имело место насильственное утопление, поэтому и разрешения на похороны не выдают, проводится расширенная судебно-медицинская экспертиза.

Кто убил – поклонницы еще не решили, но Касю с удовольствием подозревали и трепали фактически во всех ветках.

Супругу Бардина здесь вообще не жаловали. Многочисленные «дура», «клуша», «ведьма» и прочие подобные словечки приятно грели душу. Но куда больше Митрофанову интересовали реальные (ну, или похожие на реальные) обвинения.

«Я тоже играю в теннисном клубе «Подмосковные зори», и там все знают: у Каси бешенство матки. Мужики ей нужны, а не теннис!»

– Провинциалка без мозгов и без копейки денег. Родители – алкаши, росла в приемной семье. Саша ее из грязи в князи взял.

– Кася по профессии медсестра. Уверена, докажут: она Сашеньку и отравила. Подсунула яд, который не сразу действует, а сама уехала в Питер, чтоб не заподозрили. Бедный Саша лег в ванну, ее отрава начала действовать, он потерял сознание и утонул. Вот увидите, химико-токсикологический анализ это докажет!

– Кася – мерзкая трепачка. Врала, что у нее куча сертификатов по всем видам массажа. А у меня тетка в этой сфере, я специально по базе ее пробила: никто даже не слышал про такую. Она из какой-то тьмутаракани в Москву приехала и в обычной поликлинике подвизалась в физиотерапии. Ингалятор или магнит включить – вот ее максимум.

– Городская поликлиника? Это, может, раньше было, а лет пять назад она работала в элитной психушке! И там тоже вовсю по койкам скакала. Мужа себе пыталась найти!

Последняя сентенция Надю весьма заинтересовала, и она решила уточнить:

– А ты откуда знаешь?

Участница форума нарисовала смайлик и отозвалась:

– Я в этом местечке от анорексии лечилась.

– Кася у тебя была медсестрой?

– Не, ее главврач в основном на мужиков ставил, чтоб глаз им радовать. Но я ее часто видела. Она на посту никогда не сидела. Вечно по отделению шлялась, в палаты ко всем заглядывала.

– А Саша с Касей где познакомился? Не в этой ли клинике?

Надя тоже поставила смайлик, но он не помог. Нельзя обвинять бога в психическом нездоровье – тем более на форуме его поклонниц. На Митрофанову градом посыпались обвинения. Сроду свет-Бардин ни в каких психушках не лежал! Саша великолепно водит машину, сам выполняет все трюки, не пьет, с какой стати ему оказаться в юдоли скорби?

Но Надя продолжала гнуть свою линию:

– Сложно название клиники сказать?

Тут поклонницы Бардина взъярились окончательно:

– Тебе зачем? Журналистка?!

Надя возмутилась:

– Я на этом форуме больше трех лет! Бардина обожаю! А вы – не видите главного. Даже если Саша лежал в психушке, ничего здесь порочащего нет! Это ведь не отделение для буйных, а что-то вроде клиники неврозов. Но если Кася там работала и специально с ним познакомилась, а теперь он мертв – вот это как раз очень важно!

– Саша с Касей познакомился в Индии! – возмутилась одна из поклонниц. – Он отдыхал в Керале и пошел купаться в шторм. Его начало уносить, а Кася спасла, вытащила. Я в Сашенькином интервью читала!

– Красивая сказка от пиар-службы, – парировала Митрофанова. – Я была в Керале, там океан сумасшедший. И если попадаешь в течение, только спасатели на моторке могут помочь. Да и откуда у Каси деньги на дорогом курорте в Индии отдыхать?

Выстрел попал в цель. Прочие участницы форума тоже поставили под сомнение романтическую версию знакомства Александра и Каси, и на форуме разгорелась жаркая дискуссия: где все-таки они повстречались? А Надя получила личное сообщение – от той девушки, что лечила анорексию: «Клиника ментального здоровья, поселок Гребешково Истринского района».

Поблагодарив свою помощницу, она покинула форум и с увлечением продолжила составлять биографию Кассандры Бардиной.

Итак, сейчас девице двадцать девять лет. Эту информацию Надя почерпнула на сайте любителей тенниса, где Кася числилась среди активных игроков и занимала неплохую позицию в рейтинге. Уже четыре года – с тех пор, как вышла замуж, – она не работает.

То есть вся карьера в области медицины заняла лет шесть. Медучилище окончила, допустим, в девятнадцать и отправилась покорять Москву. Сестричку с красивыми глазами, но совсем без опыта никто в частную лечебницу не возьмет. Тогда все сходится: начинала на госслужбе в физиотерапии, где вечно дефицит кадров, заработала кое-какие связи и стаж, а дальше – пошла на повышение.

Посмотрим теперь, что это за клиника ментального здоровья. Заведение оказалось весьма известным. Своя кафедра, научная работа, новаторские методики. Местные доктора публиковались в медицинских и научно-популярных изданиях, а пациенты оставили немало отзывов – в большинстве положительных. Фамилий болящие не открывали, но по стилю речи (да и по прайсу клиники) очевидно: народ здесь лечился далеко не бедный и не буйный. Обычные проблемы бомонда – бытовое пьянство, легкие депрессии, анорексия, булимия.

«Профессиональные, добрые, милые»… У Нади вскоре в глазах зарябило от хвалебных эпитетов в адрес врачей, медсестер и остального персонала. Но на сайте, естественно, модерация – а что про клинику на просторах Интернета пишут?

Митрофанова включила опцию: «сначала отзывы с самой низкой оценкой». И немедленно натолкнулась на душераздирающий пост:

«Держитесь подальше от Клиники ментального здоровья! Здесь погубили моего брата! Дура-медсестра перепутала ампулы, вколола ему вместо атаракса лошадиную дозу галоперидола, и Венька покончил с собой!»

Ахи и проклятия обывателей в комментариях Надю не интересовали. Но на отзыв в том числе отреагировал главный врач лечебного учреждения – и этот текст Митрофанова прочитала внимательно:

«Пациент Вениамин В. действительно периодически проходил лечение в нашей клинике. Он страдал от панических атак. Препарат галоперидол при них не назначается и «перепутать» ампулы никто из персонала не мог. Но суть даже не в этом. 16 марта 2016 года Вениамин был выписан после очередного курса. В течение двух последующих недель за медицинской помощью не обращался. 31 марта сего года Вениамин В. скончался в своей квартире. По факту происшествия проводилась проверка, инцидент квалифицирован как несчастный случай, уголовное дело возбуждено не было. Глубоко сочувствуем вашему горю, однако категорически требуем прекратить распространение заведомо ложных сведений».

Сестра покойного ответила лапидарно:

«Чтоб вы сдохли!»

Дискуссия на этом прервалась, но история Надю чрезвычайно заинтересовала. Она покинула сайт отзывов и попыталась выяснить детали на сторонних ресурсах, однако больше никаких подробностей гибели Вениамина Г. в открытых источниках найти не смогла. Похоже, обычный несчастный случай – о котором даже в хронике происшествий не сообщили. Сестра умершего пытается любой ценой виноватых найти – чтоб легче было с гибелью близкого человека смириться. Но действительно странно наезжать на клинику. Даже если медсестра перепутала ампулы с лекарствами, человек-то умер дома, спустя две недели после выписки.

Но дата инцидента интересная, почти знаковая.

Вениамин В. выписывается из клиники 16 марта 2016 года и через две недели погибает (обязательно надо выяснить, что конкретно с ним случилось!).

Но в том же году, весной, Кася выходит замуж за Бардина! Не та ли она «дура-медсестра»?

Надя продолжила ворошить Интернет, но сеть молчала. Когда конкретно Кассандра поступила в Клинику ментального здоровья, сколько лет там трудилась, когда и при каких обстоятельствах ушла, выяснить не получилось. Следов пребывания в клинике артиста Бардина тоже не нашлось, и Митрофанова приуныла. Тяжело заниматься расследованиями, когда нет доступа к закрытым источникам информации. Еще и ковид сильно осложнял дело. На какой сайт ни загляни – первым делом наткнешься на «модную болезнь» под самыми различными соусами.

Глаз то и дело выхватывал факты – любопытные, но никакого отношения к расследованию не имевшие. Надя узнала, что первым симптомом китайской заразы ученые признали «усталость» (похоже, она давно уже больна!). С интересом прочитала новое журналистское расследование своей любимицы Лизы Горихвост – о том, как власти «играют» ковидной статистикой исходя из своих интересов.

Она сердито подумала: нет бы Полуянову тоже – исключительно аналитикой заниматься. Но у него в журналистские материалы вечно какие-то амуры вплетаются [10]. Впрочем, с мужеподобным, грубо слепленным лицом Лизы Горихвост (Надя видела ее по телевизору) только и остается, что гореть на работе.

За окном стемнело, и Надя совсем загрустила. Оглушительно тикали ходики, но символом уюта сейчас не казались – наоборот, неприятно били по мозгам.

Она вышла на кухню, заглянула в холодильник. На ужин планировала салат из настоящего (не сурими) краба, но готовить для ветреного Полуянова категорически расхотелось.

Надя достала из хлебницы свежий батон и отрезала немаленький ломоть. Из холодильника извлекла домашнее масло с травами и сделала – вместо изысканного блюда на двоих – огромнейший бутерброд лично для себя.

В который раз печально подумала: воробьиха она в сравнении с ослепительным соколом Полуяновым. Но тут увидела в темном окне свое отражение и поняла, что на воробья не тянет никак, скорее на индюшку. Еще больше расстроилась и с горя закусила краба четырьмя шоколадными конфетами.

И в этот момент зазвонил телефон. Надя взглянула на определитель и очень удивилась: зачем этот человек ей звонит? Но трубку сняла немедленно.

* * *

С Касей Полуянов встретился на площадке отдыха дальнобойщиков. Еще только парковался рядом с ее дамской машинкой, а вдова уже выскочила со смущенным видом:

– Можно, я в туалет! Уже час терплю. Боялась одна.

И побежала вприпрыжку. Водители, что курили у огромного «Манна», присвистнули ей вслед.

Полуянов посмотрел в спину худенькой бестии. Поневоле начнешь верить в ворожбу! Решил ведь твердо: Касю просто выслушать, но никак ей не помогать. Однако сделал изрядный крюк. Заскочил домой – специально, чтоб кое-что взять. На всякий случай. И сейчас понимал: правильно сделал, что заехал в квартиру. Не оставит он Касю одну на стоянке грузовиков, под похотливыми взглядами водил.

Когда девушка вернулась, Дима, максимально сухо, предложил:

– Пойдем ко мне в машину. Поговорим.

Кася взглянула жалобно:

– А может, лучше сразу поедем?

– Куда?

– Ну… куда вы меня спрячете. Мне дома никак нельзя оставаться!

– Почему?

Она потупилась, огляделась по сторонам, понизила голос и выпалила:

– Вы верите, что я не убийца?

– Я никогда не верю на слово.

– Но я медик, клятву давала!

Не смотреть на нее. Холодно отозваться:

– Не самый убедительный аргумент.

Дима все-таки взглянул и увидел – худенькое лицо мгновенно осунулось, глаза-озера подернулись рябью слез.

Она прошептала:

– Ну, подумайте сами! У меня бы и сил не хватило убить!

Полуянов молчал. Кася запальчиво продолжала:

– Я могла мужа бросить, но не стала бы убивать! И убийцу нанимать – тоже. Но…

Она покраснела, потупилась.

– Что?

– Я… я была в Москве двадцать шестого апреля. В тот день, когда Саша погиб.

– То есть ты не уехала в Питер? – нахмурился Дима.

– Нет, уехала! Господи! Там так все запуталось! Это все Лика, моя сестра! Она придумала план, помочь обещала, а потом предала меня.

Глазищи наполнились слезами. Кася сжала худенькие лапки в молитвенном жесте:

– Димочка, пожалуйста! Я умоляю, прошу: спрячьте меня! Клянусь, я не виновата ни в чем. Но… наверно… меня будут искать.

Краем глаза Дима увидел – к ним приближается габаритный, под два метра, дальнобойщик. Отбросил цигарку, на него злобно зыркнул, а Касе вкрадчиво предложил:

– Обижает? Шею ему свернуть?

Вдова одарила водителя суровым взглядом:

– Иди в свой грузовик.

– Ты че такая борзая? – нахмурился шофер.

– Извини, брат. Она не с той ноги встала, – примирительно сказал Дима и велел Касе:

– Садись в машину, езжай за мной.

А что ему еще оставалось делать? Бросить ее здесь одну?

* * *

Кася еще в юности поняла: лучший путь для нее – побыстрей выйти замуж. Куда еще деваться? Учиться она не любила, финансово поддержать некому, приемные родители в черном теле держали. Зато внешностью бог не обидел. Подружки вечно прыщи давят, лица отбеливают, форму носа мечтают исправить. А Кася даже в подростковом возрасте на зеркало не обижалась. Глаза синие, лучистые, нос прямой, кожа фарфоровая, волосы густые. Фигура тощая, но в этом тоже свои плюсы: даже задохлик рядом с ней себя богатырем мнит. Поклонников всегда хватало, но головы Кася не теряла ни разу. Сладкие речи слушала, букеты брала, но никого не обнадеживала – особенно после того, как одноклассник Мишка из-за нее вены резать пытался.

Кася всегда хотела связать жизнь с медициной, но никогда не мечтала стоять за операционным столом, реанимировать, вытаскивать с того света, пачкать руки в чужой крови и гное. Один из ее поклонников, непризнанный стихотворец, хорошо сказал: «Синева твоих глаз поблекнет, если вечно смотреть на страданья».

В медучилище, когда таскали в морг или на кесарево, пряталась за спинами однокурсников. И работать пошла – сначала в физиотерапию, а потом в «легкое» отделение частной психиатрической клиники.

Ей очень нравилось – являться светлым ангелом в белоснежной униформе. Улыбаться, подбадривать, выслушивать. Всем своим видом обещать: пригрей меня, и я буду твоей верной тенью, окружу теплом и заботой.

Причем уже «готовые», богатые папики не привлекали – считала, что куда интереснее найти перспективного и самой огранить алмаз.

Двоюродная сестра Лика вслух не говорила, но всем своим видом давала понять: Кася – бедна и глупа. Поэтому если и светит ей муж, то самый заурядный – по воскресеньям закупаться продуктами, лаяться да на квартиру полжизни копить.

Но Лика ошиблась. Касе в супруги достался идеал. Молодой, красивый, талантливый, не жадный. Счастливая жена с удовольствием «растворилась» в муже, стала его тенью. Сашка был главным во всем – от расходов до книг (Сандру Браун читать запрещал, подсовывал нудное-заумное). Она считала: имеет право – мужчина, кормилец. И гораздо умнее ее.

Пару лет Кася прожила покорной, а ля тайская горничная, женой. Даже свекровь – абсолютно невыносимую даму – как-то терпела. Но дни летели, стремительно подступал тридцатник, и девушка все чаще стала задумываться: а что дальше? Своих денег у нее нет и не будет. Работать муж запретил, имущества никакого не положено: свекровь настояла на брачном контракте. Образ идеального супруга постепенно мерк. Сашка обрастал поклонницами, начинал «звездить», руку на нее посмел поднять. Да еще матушка упоенно подначивала: чтоб сын держал супругу в ежовых рукавицах, а лучше бы поменял – на девушку своего круга.

Только отдушина и была – теннис. А еще любовник Денис Ивашов.

Кася сначала думала: просто развлечься, эндорфины, дорогие подарочки – мужик-то богатый. Но партнер по миксту запал на нее серьезно – звал замуж, сулил золотые горы. Любая другая визжала бы от радости, но ей какой смысл менять шило на мыло? Да, Диня богаче, но он типичный альфа-самец. Прижмет ее еще крепче, чем Сашка.

А любовь… Любовь – она не вечная. Даже самый преданный партнер – если ты от него зависишь финансово – может предать в любой момент.

Раньше Кася только смеялась, когда двоюродная сестра говорила: рассчитывать на супруга – путь в никуда. А сейчас начала понимать: Лика права. Что будет дальше – когда ей стукнет тридцать, сорок, пятьдесят? Продолжать зависеть от милостей мужа? Молчаливо терпеть молодых моделек – а их любой успешный перепробует неизбежно? Постоянно дрожать, что тебя выкинут на улицу – потому, что надоела и потеряла товарный вид?

Но вставать на Ликин путь и поступать в университет было поздно. Кася решила искать другой способ, чтобы обеспечить себе независимую, счастливую старость.

Она завела секретный счет в банке. Помаленьку отщипывала от тех денег, что Сашка выдавал на хозяйство. Диню тоже приучила – не сумочки из крокодиловой кожи дарить (их дома все равно не предъявишь), а переводить ей на карточку: «я лучше сама куплю, что мне надо».

Но когда одряхлеешь – ведь и путешествовать захочется, и лечиться придется. Поэтому очень хотелось обеспечить себя не прожиточным минимумом, а радикально.

Брачный договор Кася когда-то подмахнула не читая – хотела доказать свекрови, что не ради денег за Сашку пошла. Внимательно изучила его только спустя годы после свадьбы. Овца она, конечно, что согласилась. С какой стати все имущество, нажитое в браке, при разводе отходит мужу? Разве жене не положена награда за то, что она обустраивает быт? Терпит придирки и поучения? Но за преданную службу Касе при разводе только машина светила. Да и той не достанется – если будет документально подтверждена ее супружеская неверность. Руки бы вырвать тому юристу, кто филькину грамоту составил! А свекровь – идейного вдохновителя – вообще живьем надо сварить.

Сначала она думала: плавно и аккуратно капать мужу на мозг. Уговаривать, умолять, угрожать, но добиться – чтобы, в случае развода, делиться пополам.

Кася обсудила план с двоюродной сестрой. Лика фыркнула:

– Мелко ты плаваешь. Ныть, клянчить – фу!

– А какие еще варианты?

– Да я бы сразу в суд пошла, сказала: документ кабальный. Подписать меня вынудили.

– А так можно?

– Понятия не имею. Но я бы попробовала.

Судиться с Сашкой Кася пока что не собиралась, однако была у нее приятельница, которая знала все и вся, включая юриспруденцию. Она обратилась за советом, и та подтвердила: судьи (в большинстве своем дамы) часто становятся на сторону брошенных жен. А если на руках будет такой козырь, как Сашкина супружеская неверность – почти сто процентов, что совместно нажитое имущество поделят согласно семейному кодексу, то есть поровну. Несмотря ни на какие брачные контракты.

Кася за идею уцепилась. Она подозревала: Сашка погуливает. Зря, что ли, у него в райдере обязательное требование – во время съемок, даже в Подмосковье, двухкомнатный люкс? Осталось поймать неверного мужа, получить доказательства измены, а дальше и разводиться не обязательно. Вытребовать миллиончик за моральный ущерб, положить на секретный счет и, конечно, кабальный контракт аннулировать.

Кася пару раз съездила вслед за Сашей на съемки – тайком, но в сыске не преуспела. У всех на виду супруг ни с кем не целовался, а что в его вагончике происходит – как выяснишь?

Она уже думала, что придется деньги тратить – частного детектива нанимать, но тут ей на почту упало письмо. Незнакомый мужчина по имени Анатолий умолял спасти его семью. Писал, что жена-чиновница на старости лет лишилась ума: ежевечерне пересматривает фильмы с Бардиным и, похоже, сохнет по красавцу актеру. Вступила в его фан-клуб, пробивается на все светские мероприятия, где присутствует Александр, и мечтает затащить красавца в постель. Несчастный муж предлагал Касе объединиться, дабы препятствовать адюльтеру.

Она отозвалась коротко: «Почему я должна вам верить?»

Анатолий ответил: «Я давно слежу за ними, у меня есть доказательства».

И сразу скинул несколько фотографий. На них определенно был Сашка, а рядом с ним – за столиком в ресторане, с бокалом в руках на приеме – тетка. Хорошо упакованная, холеная, с телячьим, влюбленным взглядом.

Кася нахмурилась, увеличила лицо бабы до максимального разрешения, и томный взор женщины ей совсем не понравился. Вся прямо сочится: «Возьми меня! Немедленно!» А Сашка-то (воспитанный мамочкой) к возрастным дамам слабость питает – запросто может не устоять. Надо срочно пресечь разгуляево и указать наглой бабе ее место возле параши.

Однако развитие история получить не успела. Наступил карантин, рестораны закрылись, светские мероприятия прекратились, Сашка засел дома, Анатолий тоже затих. Кася за мужем зорко приглядывала, но тот же не дурак – подозрительных разговоров по телефону при жене не вел. А на компьютере у него пароль, переписку не подсмотришь.

В середине апреля обманутый муж снова вышел на связь. Сообщил: они с женой, как большинство граждан, безвылазно дома, однако режим карантина не охладил пыл влюбленного сердца. Супруга от телевизора вообще не отлипает, бесконечно пересматривает сериалы с Бардиным, тоскует, вздыхает. А недавно летала, словно на крыльях – актер осчастливил ее письмом. Анатолий смог взломать электронный почтовый ящик супруги и текст послания Касе переслал.

Она внимательно его прочитала.

Привет, моя рыбка, привет, Иришка!

Я тоже адски устал от четырех стен. И даже не могу пироженку съесть для тонуса, в отличие от тебя. Сидим на здоровом питании, безглютеновая шарлотка, чтоб ее!

А в Париже уже каштаны зацветают. И Сена прекрасна, даже когда по ней не ходят кораблики. Но раз пути туда нет, предлагаю альтернативу. Напиши, когда и на сколько сможешь вырваться. Шалаш я организую.

Твой С.

Касю бросило в жар. Вот гад! Он ведь и ее когда-то возил в Париж – специально для того, чтобы показать, как цветут каштаны! И рыбкой называл – не при всех, а только наедине, в минуты особенной нежности.

Она поддалась порыву, бросилась в кухню и выкинула в мусорное ведро недавно освоенный кулинарный шедевр – ту самую безглютеновую шарлотку.

Сашка, который как раз пил чай, всполохнулся:

– Ты что делаешь?

– Да чтоб это здоровое питание черти взяли! – выкрикнула она.

Муж пожал плечами:

– ПМС, что ли, у тебя?

Слез в ее глазах не заметил и беззаботно предложил:

– А и правда, хочется чего-то вредного. Давай пиццу закажем?

Абсолютно спокойный – ни один мускул в лице не дрогнул. Он хороший актер. Чертовски хороший!

– Возьми мне «четыре сыра», – попросила она ледяным тоном.

Пока муж звонил в доставку, вернулась в спальню и еще раз перечитала письмо Анатолия. На страдания чужого мужа Касе было плевать, но идея прижать Сашку к стенке – безо всяких частных детективов – ей очень понравилась.

Ты, милый, ищешь шалаш? Ладно, я тебе помогу.

Она позвонила в Питер, двоюродной сестре. Описала ситуацию, и девушки вместе придумали, как спровоцировать изменника.

План начали осуществлять немедленно. Тем же вечером Лика позвонила. Кася специально вышла с телефоном в гостиную, где сидел Сашка, и включила громкую связь. Сестра долго жаловалась на страшное одиночество и горячо умоляла родственницу ее навестить.

– Разве поезда сейчас ходят? – слегка фальшиво удивилась Кася.

– Их меньше, но ходят. Получаешь пропуск – и вперед. Карантина для приезжих в Питере тоже нет.

Кася вопросительно взглянула на мужа.

Тот кивнул:

– Почему нет? Езжай. Хоть развеешься, а то вон нервная какая.

И девушки сразу наметили дату – воскресенье, двадцать шестого апреля.

* * *

Кася думала: ввиду эпидемии скоростной поезд «Кондор» окажется почти пуст. Но людей на перроне толпилось изрядно. Социальную дистанцию не соблюдали, маски спускали – кто-то курил, а одна смелая парочка даже целовалась.

Билет у нее был до Питера – специально покупала на глазах у мужа, чтобы тот не сомневался, куда она едет. Жаль, конечно, что не увидит город на Неве, не пройдется по Фонтанке, но что поделаешь: спецоперация по поимке неверного мужа важнее.

Вроде ничего особо сложного, но Кася с самого утра ужасно нервничала. Первая в ее жизни шпионская история! Вспомнился Джеймс Бонд: тот вечно мартини пил – стресс снимал. Она решила тоже взять с собой алкоголь. Когда собиралась в дорогу, извлекла с задворок посудного шкафа маленькую походную фляжечку, наполнила коньяком и бросила в сумочку.

Саша провожать ее на вокзал не стал, сказал: пропуск жаль тратить. Может, едва она за порог – сразу любовницу позовет? И не надо ехать ни в какой Питер, просто вернуться домой – через часик-другой? Нет, вряд ли осмелится – когда еще не стемнело, на глазах у соседей постороннюю бабу в дом приводить. Надо следовать плану.

И хотя всему миру (кроме, может быть, Сашки) было наплевать, на какой станции пассажирка выйдет, девушка решила создать полную иллюзию, что она действительно едет в город на Неве. Надела яркую, красную куртку, под нее – кофточку с вырезом. Волосы уложила, глаза накрасила. Мужики еще не совсем одичали на карантине – оборачиваются, раздевают глазами.

Перезрелая проводница тоже внимательно оглядела пассажирку и выплюнула:

– Кресло пятьдесят восемь.

Место Кася выбирала по схеме вагона – чтобы сидеть в серединке и не у окна. Прежде чем поезд тронулся, вышла в социальную сеть и выложила два селфи – одно сделала на платформе, у хищной морды «Кондора», а потом в кресле. Немедленно получила первый лайк – от супруга.

Пробормотала:

– Рад, что избавился?

И, прикрываясь сумочкой, отхлебнула коньяку из фляжки.

Проводница обошла вагон, собрала бумажные билеты. Пассажиры массово уткнулись в гаджеты, редкие оригиналы шелестели страницами книг. Кася минут пять притворялась, что читает газету, но еще за кольцевую не выехали – поднялась с кресла, швырнула чтиво на сиденье, а на столике оставила початую бутылку воды. Спросила у проводницы:

– Ресторан в каком вагоне?

– Между шестым и седьмым.

– Пойду, там посижу. Здесь очень душно.

Проводница скривилась: мол, иди куда хочешь.

В ресторане тоже оказалось немало народу, но разместились по правилам: за каждым столиком по одному. Оно и лучше: никто не пристанет.

Кася просмотрела меню, споткнулась о фразу: «В связи с карантином спиртное не продаем!»

Она хмыкнула и заказала кофе с пирожным. Прикрывшись рукой, хлебнула еще коньяку из фляжки.

«Кондор» мчался, сердце тревожно билось. Пока дождалась заказа, прошло минут двадцать. До Твери оставалось всего ничего. Кофе исходил паром, пришлось, чтобы побыстрее остыл, добавить коньяка и туда.

Кася расплатилась наличными. В голове противно шумело, руки дрожали. Внутренний голос снова завел свою песню: вернуться бы сейчас в свой вагон, попросить чаю и ехать спокойно дальше, в Питер!

Но она представила потрясенное лицо свекрови, когда та узнает про подвиги сыночка, – и решимости прибавилось. Нет, раз взялась – доводи до конца.

Кася вышла из ресторана, проследовала на пару вагонов вперед, юркнула в туалет и открыла сумочку. Первым делом – удалить косметическим молочком яркий макияж, наглухо застегнуть блузку, собрать волосы в хвост, нахлобучить кепку. И, финальным аккордом, вывернуть наизнанку двустороннюю куртку – теперь красной стала подкладка, а основной цвет превратился в блекло-серый.

«Наш поезд прибывает на станцию Тверь», – возвестила громкая связь. Кася вышла из туалета и увидела: пассажиров у дверей скопилось немало. Вот пижоны! Обычная электричка в десять раз дешевле. Но ей сумбур на руку. Она затесалась в толпу, выпрыгнула на платформу и прошла, вместе со всеми, к выходу в город. И никто не заметил, что пассажирка сошла раньше.

Да и в Питере на это внимания не обратят.

Ольга Петровна

Наши дни

Начальник поезда убеждал: никакой юридической силы их разговор иметь не будет. Полицейские должны прийти сами, задать вопросы, оформить протокол. Но через три часа «Кондор» отправлялся обратно в Питер. Дальше смены менялись, вся бригада оставалась в городе на Неве и отправлялась отдыхать. Несчастная мать горько плакала, и проводница из третьего вагона сжалилась – не просто пообещала все рассказать властям, а вырвала из обычной тетрадки листок и записала для нее правду. Строчки неровные, кое-где кляксы – сама прослезилась, так сочувствовала чужой беде.

Сейчас Ольга Петровна на каждом светофоре бережно извлекала бумаженцию, перечитывала, и сердце пело.

Я, проводник вагона номер три Алимова Н. К., подтверждаю, что пассажирка с паспортом на фамилию Бардина, одетая в красную куртку, действительно предъявила билет до Санкт-Петербурга в мой вагон на место пятьдесят восемь. Через двадцать минут она спросила, где находится ресторан, ушла и больше не появлялась. Моя коллега официант вагона-ресторана Кочегарова Ю. Ю. рассказала мне, что девушка в красной куртке просидела за столиком примерно полчаса и ушла минут за пятнадцать до Твери. В Санкт-Петербурге из моего вагона пассажирка Бардина не выходила. Никто из моих коллег (а в коллективе мы ситуацию обсудили) после Твери ее в поезде больше не видел.

И пусть документ не официальный, Ольга Петровна верила: уже теперь-то просто отмахнуться от нее полицейские не посмеют.

* * *

В здании Тверского вокзала Кася откололась от общего потока, приобрела в кассе билет на ближайшую «Ласточку» до Москвы и отправилась в обратном направлении.

В этот раз тащиться пришлось подольше. Кася забилась в уголок. Наушники, медитативная музычка, успокаивающее дыхание, коньячок, притвориться, что дремлешь. Но обрести бодрость духа не получалось. Все время хотелось выдернуть и пожевать волос, хрустнуть суставом, отгрызть ноготь. Сашок – сволочь, конечно! Но вспоминались, будто назло, только приятные моменты. Они вместе сажают «свадебное» дерево на Мальдивах. Муж варит ей чай на семи травах – когда Кася заболела ангиной. Обстоятельно – со сравнительными таблицами характеристик – выбирает супруге машину.

Возможно, Джеймсу Бонду спиртное придает смелости, но Касю начало отчаянно клонить в сон. Девушка дремала, под стук колес, унылые звуки мантр и дребезжание стекол грезила, как все у нее в жизни сложится дальше. Свобода. Деньги. Никакого «орднунга» и контроля! Сама выбираешь себе друзей, подруг и любовников. Но предвкушения почему-то не было – только страх перед новой, самостоятельной жизнью.

На Ленинградском вокзале она оказалась в начале одиннадцатого вечера. Сначала на «Спутнике» – за восемнадцать минут – добралась до Мытищ, дальше погрузилась в автобус. Проверяла заранее: даже сейчас, в эпидемию, он переполнен, половину дороги стоя приходится ехать. И на ближайшей к их коттеджному поселку остановке народу выходит полно – рядом огромная новостройка с видом на свалку, приют для тех, кому не удалось покорить Москву.

Кася не беспокоилась, что ее кто-то узнает. На автобусах она сроду не ездила, в местных магазинах не отоваривалась, деревенские салоны красоты или аптеки не посещала. Плюс темнота, волосы спрятаны, козырек кепки прячет лицо в тени.

Она перебежала дорогу, еще больше ссутулилась, надвинула кепку на нос и постаралась сделать походку максимально мальчишеской.

Наружное видеонаблюдение у них в коттедже по всему периметру. Саша, если был дома, его не включал, но Кася, когда готовилась к своей спецоперации, на всякий случай выбрала место, куда камеры не дотягивались, – наискосок от дома, в самом дальнем от него углу. Там загодя и расшатала доску в заборе. Участок у них десять соток, фонарики только у входа, из окон – она проверяла – лаз просматривался, только если специально наблюдать.

Но времени – почти одиннадцать. Вряд ли Сашка сейчас будет глядеть во двор. Он или в ванне лежит в наушниках – обычный его ежевечерний ритуал. Ну, или с любовницей кувыркается.

От автобусной остановки девушка специально сделала крюк, чтобы зайти с тыла, у калитки с воротами не светиться. Прежде чем отодвинуть заборную планку и юркнуть в щель, осмотрелась: в доме светится дежурная лампочка в кухне, мерцает неяркий свет в спальне. На улице – тишина, темнота. Ни людей, ни машин.

Но когда Кася протискивалась внутрь, услышала шум мотора. Кто это еще? Вот некстати! Она быстро проскользнула на участок и уже с собственной территории увидела: мимо пронесся черный джип. В темноте Кася не смогла разглядеть номеров, но на душе стало неспокойно. Где-то она видела точно такую машину – и не здесь, не в поселке!

Когда вспомнила, облилась холодным потом и заверила сама себя: не может такого быть! Просто совпадение. Марка достаточно популярна, и джипов в Подмосковье больше, чем в столице.

Рев двигателя стих. Улица снова опустела.

Кася крадучись преодолела родной участок, отперла своим ключом дверь, присмотрелась, принюхалась. Ни единой приметы того, что в доме любовница. На кухонном столе – одинокая чайная чашка, засыхает хлеб (Саша вечно забывал убирать в пакет).

Кася скинула кроссовки, взлетела в одних носках на второй этаж и осторожно приоткрыла дверь в спальню. Покрывало на супружеском ложе смято. На полу – Сашкины майка и джинсы. Не похоже, что здесь оргия.

В ванной горит свет. Двадцать три ноль пять. Муж, похоже, слушает там музыку. Один. Неизвестный доброхот ее обманул.

Алкоголь выветрился не до конца, и Кася сладко улыбнулась. Представила, как Сашка сначала удивится, начнет расспрашивать, а потом, конечно, очень ее захочет.

Она скинула куртку, растворила дверь ванной, весело выкрикнула:

– Доставка пиццы!

И зашлась криком. Сашиной головы над водой не было – лишь прихотливое кружево мыльной пены. А над ней, в недвижимом изгибе, замерла рука. Пальцы сведены судорогой.

Медсестра не имеет права бояться. Она кинулась к ванне, рывком выдернула из воды тело. Муж – такой родной, беззащитный! Глаза наполовину прикрыты, лицо довольное, даже счастливое.

– Сашка! – заорала Кася.

Откачивать! Реанимацию при утоплении она знала: очистить от воды рот, непрямой массаж сердца, искусственное дыхание!

Но увидела на губах следы розовой пены, поймала остановившийся взгляд – и в страхе отступила. Слишком поздно.

И снова вспомнила черный джип.

Если… если это тот самый, то она пропала.

* * *

В марте – еще до карантина – на парковке теннисного клуба «Подмосковные зори» Касиному любовнику Денису Ивашову помяли «Мерседес». Лиходейкой оказалась блондинка с только что купленными правами. Оформлять европротокол Денис не стал – удар приличный, вдруг скрытые повреждения? Решил вызвать аварийного комиссара. Страховая компания предложила подменный автомобиль, но владелец «Мерседеса» отказался. Позвонил заму, велел подогнать служебный «крузак».

Кася осталась поддерживать друга. Они просидели в буфете, пока не подъехал помощник. И, когда тот позвонил, вышли из клуба вместе. Тогда она и увидела: квадратный, несколько старомодный джип. Точно такой, как пронесся получасом ранее мимо их дома.

Сколько таких в Подмосковье? Сотня? Две? Но джип – точно не из поселка, всех местных Кася знала. Да и не ездят у них по улицам в одиннадцать вечера. Тем более в карантин.

И она поняла: это был Денис. И мотив у него. И возможности.

Диня ведь страшно злился, что она не уходит от мужа. А возможности – она ему сама предоставила. Натрепала про все: что в Питер едет, что Саша ванну вечерами всегда принимает – в наушниках. И ключи Денис мог украсть. Он ведь хотел ее. Хотел до безумия! И по жизни – человек без тормозов и правил, как все успешные бизнесмены. Он не скрывал: устранять неугодных ему уже приходилось, как своими руками, так и чужими, что гораздо проще.

Кася в отчаянии смотрела на мертвое Сашино лицо. В носу щипало, но слезы не проливались. Жаль было не мужа – себя. Она понимала, что влипла. Уехала напоказ – вернулась тайно, и прямо к трупу мужа – еще не остывшему. Да кто ей поверит! Обвинят в убийстве! И как оправдываться?

Валить на Дениса? Признаваться на весь мир, что у нее есть любовник?

Но Диня – человек с возможностями, наверняка алиби себе обеспечил. Отмажется, а ей не простит, что выдала. И свекровь живьем будет жрать. Что же делать, что делать. Бежать – вот единственный выход! Никак нельзя оказаться у тела сейчас – практически в момент Сашиной смерти.

Не зря, получается, играла в шпионов, походку меняла, лицо прикрывала. Будто чувствовала, что так надо.

Официально она сейчас в Питере. Никто не видел, как выходила из поезда в Твери, возвращалась в Москву, ехала в Мытищи, пробиралась в дом.

Надо любой ценой, срочно и тайно, попасть в Северную столицу. А Лика – сестра, родная кровь – всегда поддержит.

Кася дрожащими руками погрузила Сашино тело обратно в воду. Оторвала листок от рулона с бумажными полотенцами, вытерла влажный пол. Вернулась в спальню. Схватила с постели куртку. Начало двенадцатого. В стране режим повышенной готовности. На своей машине ехать нельзя. В такси и на любом транспорте – только по пропуску. Поезд и самолет – с паспортом. Что остается? Автостоп? Ее передернуло.

Подумала: «Диню позвать, чтобы помог?» Истерически рассмеялась. Ее начала бить дрожь. И тут зазвонил телефон. Лика – сестре не терпелось узнать, чем закончилась спецоперация.

– Ну, что? – спросила она с придыханием.

– Сашка мертвый, – бесцветным голосом ответила Кася.

– Как? – растерялась родственница.

– Утонул. В ванне. Или утопили.

– Кто?

– Я… я не знаю.

Про ее любовника сестра не ведала.

– О боже! Ты полицию вызвала?

– Лика, его совсем недавно убили, даже трупных пятен нет. Если вызову, решат, что это я…

– Ничего не решат! Ты, главное, не трогай там ничего!

– Я уже трогала – думала, откачать смогу. Лика, я боюсь! Помоги мне, пожалуйста!

– Как?

– Ну, у меня ж до Питера билет. Подтверди, что ты меня встретила!

– Кася, это глупо.

– Ты хочешь, чтобы я в тюрьму пошла?

– Нет…

– Тогда подтверди!

– Но нас вычислят!

– Каким образом? Билет до Питера у меня есть. Как я садилась в поезд – люди видели. И обратно – тоже уеду официально. Главное, ты скажи, что я с тобой была.

– Легко проверят, что тебя здесь не было.

– Нельзя предавать родных. Я скоро буду. Жди, – твердо произнесла Кася.

Она положила трубку. Придется выходить на трассу и голосовать – другого пути нет.

На всякий случай все-таки зашла на сервис поиска попутчиков и не поверила своим глазам: в час ночи от «Макдоналдса» на Ленинградке стартовал какой-то искатель приключений. Она немедленно позвонила и сказала, что едет с ним за любые деньги.

Дядечка-водитель высадил ее у КАД. Дальше Кася пересела на такси, и уже в восемь утра входила в квартиру сестры. Лика встретила заботливо, охала, ахала. Вместе строили предположения, кто мог убить и как теперь выкручиваться. Купили Касе билет на самолет. Прежде чем ехать в аэропорт, показательно прошлись по двору, поздоровались с соседями, заглянули в пышечную, где торговали навынос.

Сестра клялась, что любит, понимает и всегда будет поддерживать. А спустя два дня позвонила и начала шантажировать. За молчание потребовала два миллиона. На то, чтобы собрать деньги, дала три дня, или она идет в полицию.

Кася кричала, плакала и умоляла двоюродную сестру не портить себе карму. Но Лика лишь усмехалась:

– А откуда я знаю, что это не ты его убила?

* * *

Изначально Полуянов категорически планировал Касю не покрывать. Однако зачем-то специально заехал домой и захватил с собой ключи от дачи в поселке Васильково. Принадлежал загородный домик Надюшке, достался ей по наследству. Прежде они ездили сюда исключительно вместе.

И после того, что Кася рассказала, ничего не оставалось, как везти ее в Васильково.

Дима первым делом задернул шторы (хотя соседи все равно увидят машины и свет в окнах). Раскочегаривал котел, искал заварку и пледы. Кася помогала наладить уют, перемывала запылившуюся посуду, протирала столы, и от этого становилось вдвойне стыдно.

Но нельзя бросить на произвол судьбы человека, который тебе доверился. Тем более стресс последних дней девушку доконал. Она становилась все бледнее, глаза c каждой минутой горели тревожнее, ярче. Скудный ужин не доела – извинилась, что плохо себя чувствует. Он отвел ее в спальню.

Кася зябко, словно замерзший воробушек, куталась в одеяло. Дима смотрел на ее осунувшееся лицо, тонкую шею лебеденка, испуганные глаза и чувствовал, что тонет.

– Дима, вы мне поможете? – Кася сложила в умоляющем жесте худющие лапки.

Железом каленым выжигать охватившую его жалость!

Он твердым голосом велел:

– Давай сначала разберемся. Покажи мне переписку с этим обманутым мужем. Как его? Анатолий?

Кася растерялась:

– Она дома. В ноутбуке.

Но тут же сообразила, улыбнулась:

– Хотя при чем здесь ноутбук? Это ведь почта моя, я в нее и с телефона могу зайти. Конечно, я ничего не удаляла. Сейчас покажу.

Она придвинулась ближе, обожгла жарким дыханием:

– Вот первое его письмо, фотки. А это апрельское…

Дмитрий взял из ее рук телефон и увеличил аватарку. Вместо фото – черно-белая картинка: человек с лезвием вырезает собственный глаз. Почта “Lookingfortruth [11]@gmail.com” Ящик, несомненно, создан исключительно и специально для Каси.

– У тебя есть враги?

Она ни секунды не сомневалась:

– Да. Свекровь, Ольга Петровна. Она меня ненавидит.

– Еще?

Кася замялась:

– Ну, получается, Лика, раз она меня шантажирует. Как могла только! Вместе план придумывали. Все знала, что на самом деле произошло. А теперь на мне нажиться хочет.

– Они обе убить твоего мужа не могли.

Она взглянула удивленно:

– Вы же про врагов спросили, а не про того, кто убил.

Неужели настолько простодушна? Или – в очередной раз – прикидывается?

Дима подавил раздражение, спокойно спросил:

– Как считаешь, кто мог убить твоего мужа?

Она не колебалась ни секунды:

– Денис.

«Кася, ты глупа», – едва не вырвалось у Полуянова. Но он удержался, спросил мягко:

– Какое у твоего Дениса образование?

– Н-не знаю. Вроде высшее. И в Америке он учился.

– У него бизнес серьезный?

– Да, сеть магазинов плюс свое производство.

– Вот и я о том же. На идиота Ивашов не похож. А еще, скажи – он мужчина или тряпка?

Кася не колебалась ни секунды:

– Нормальный мужик. Кобель.

– Думаешь, нормальный человек будет чужого мужа в ванне топить? Исподтишка, подло, не взглянув в глаза?

– Н-ну… я не знаю…

– Хорошо. Ты считаешь: убил Денис. Как сама видишь то, что произошло?

– Ну… Диня пришел, отпер дверь моими ключами и начал искать Сашу. Думаю, он хотел с ним поговорить по-мужски, может, в лицо дать. Но заглянул в ванную, увидел, что Сашка в наушниках и с закрытыми глазами, ну, и воспользовался. Историю убийцы Смита из Англии многие знают. Нам даже в училище про этот случай рассказывали. Получается, Денис подошел, резко за ноги дернул, Саша и понять ничего не успел. А с виду – несчастный случай.

– И когда уезжал после убийства – его машина случайно попалась тебе на глаза.

– Ну… я считала так.

– У твоего любовника огромный капитал и холодная голова. Если такой человек совершает преступление, он как минимум его тщательно продумывает и организует. Если он хотел поговорить – не стал бы дверь своими ключами открывать. Собирался тайно убить – не стал бы полагаться на то, что ему повезет и соперник будет слушать музыку в ванной. И уж точно не поехал бы на дело на машине, которую легко с ним связать.

– Может, он не сам? – предположила Кася. – А Юрку, зама, отправил? Машина-то как раз его. И Юрка – очень противный тип, склизкий. Убить втихушку – для него норма. И подставить такого не жалко. Тогда все сходится!

Полуянов поморщился.

– Абсолютно ничего не сходится.

– Почему?

– Подумай сама, как можно поручать убийство своему заму? Этот Юрка ведь потом всю жизнь может Дениса шантажировать!

– Но он тоже замазан, – неуверенно отозвалась Кася.

– Нет. Версия неубедительная, – отрезал Дима. – У меня есть другая. Открой, пожалуйста, последнее письмо Анатолия и прочитай мне концовку. Вслух.

Кася повиновалась и с выражением произнесла:

– Кася, прошу вас! Давайте их спровоцируем! Уедьте куда-нибудь далеко – и неожиданно вернитесь! У вас тогда будет оружие против мужа, а я смогу образумить свою жену.

Полуянов мягко спросил:

– К чему эта фраза?

– Анатолий мне подсказывает, как действовать, чтобы Сашку с поличным поймать.

– О боже, Кася! Ты что, продолжаешь верить в эту историю? Нет никакой влюбленной жены-чиновницы, ты еще не поняла?

– Но я… я ведь фотографии видела, – растерялась Кася.

– Дура! Это монтаж! Фотошоп! Тебя подставили!

– Но за что?

– Этого я не знаю. Но тебя развели! Ты сама себе ловушку расставила. Понимаешь как?

– Н-нет. Не понимаю.

– Ты своими руками выкладываешь в соцсеть фото из поезда. Однако твой враг – этот условный Анатолий – знает, что до Питера ты не доедешь. Ближайшая станция Тверь. Очевидно, что ты там выйдешь. Он прикидывает, сколько займет дорога домой, и устраивает так, что ты туда попадаешь точно к телу только что убитого мужа. И в смерти Александра обвиняют тебя.

– Нет, нет! – В Касином голоске задрожали слезы. – Вы хотите сказать, Сашу кто-то убил, чтобы меня подставить? Больно мне сделать? Такого просто быть не может!

– Я думаю, это единственное объяснение. Кому ты до такой степени насолила?

Она взглянула затравленно:

– Ну, Лика… Мы, конечно, дружили. Но она мне завидовала всегда.

– Она тебе и отомстила: сначала вроде как помогла, а потом начала шантажировать. Но убивать твоего мужа ей незачем. Кто еще?

– Меня еще Ольга Петровна ненавидела. Всегда мечтала подставить.

– Но не ценой жизни сына. Кася, ты что, совсем не соображаешь?

Она втянула голову в плечи:

– Да… я глупая.

Спорить Полуянов не стал. Потребовал:

– Думай!

– Ну… я еще когда работала в клинике, в меня один пациент влюбился. Такой, реально больной на голову. Замуж звал, но я отказала. Он выписался, а через две недели с собой покончил. Его сестра считает: погиб из-за меня. Поклялась, что убьет.

– Как пациента звали?

– Венька Власов.

– Когда конкретно это было?

– В шестнадцатом году.

– Четыре года назад?!

– Ну да.

– И его сестра действительно пыталась тебя убить?

– Нет. Только по телефону грозила.

– Когда в последний раз?

– Давно.

– Конкретней?

– Ну, может, год назад.

– И больше на связь не выходила?

– Н-ну… когда Саша на съемках был, мне однажды все четыре колеса прокололи. А еще как-то под дверь куклу подбросили. Такую, шитую, ручной работы, в одежде, как у меня. Один глаз вырезан.

Дима нахмурился:

– Что значит вырезан?

– Один обычный: бусинка, ресницы. А вместо второго разрез, прямой, будто скальпелем, и ворс торчит.

– Где эта кукла?

– Выбросила.

– Фотки есть?

Кася поморщилась:

– Были, но я их стерла. Очень смотреть противно.

– Дай, пожалуйста, телефон.

Она посмотрела удивленно:

– Там нет этой куклы.

– Дай.

Кася послушно разблокировала, протянула.

Дима открыл письмо «Анатолия», вновь увеличил аватарку и спросил Кассандру:

– Ничего не напоминает?

– Ой… – Она побледнела. – Тоже себе режет глаз. Это как-то связано?

– Пока не знаю.

– Может, ты что-то видела – чего тебе видеть было нельзя?

– Я не знаю! У меня совсем обычная, скучная жизнь!..

– Когда тебе подкинули эту куклу?

– Примерно год назад.

– Ты ни с кем не ссорилась – именно в тот период? Год назад? Никого не обижала, никому не делала больно?

– Ну… я тогда Сашке высказала, впервые – насчет его матери, и он мне врезал. Я от него уходить думала… но не ушла. Ольга Петровна, наверно, знала, что я пожелала ей сдохнуть, и страдала, что мы все-таки не развелись. Я подумала: может, ее шутки глупые.

– Да, Кася! Так гадать можно вечно. Но выход я пока вижу единственный: надо идти в полицию и во всем признаваться.

– Но они же меня обвинят!

– Тебя и так обвинят. Платить шантажистке бессмысленно – Лика все равно тебя сдаст. Полиция опросит проводников, найдут машину, на которой ты ехала в Питер в ночь убийства. Просмотрят записи с камер – на Ленинградском вокзале, в Мытищах.

– Дима! А вы не можете мне два миллиона одолжить? Чтобы от Лики отвязаться? Я вам отдам! Сразу, как в наследство вступлю! Лика – она, конечно, сволочь, но по-своему честная. Она, если деньги получит, не будет меня выдавать!

– Кася, – произнес он устало, – ты действительно дурочка.

В ее глазах плескалось отчаяние:

– Я не хочу в тюрьму!

– Какая тюрьма! Подписку о невыезде получишь и будешь дома сидеть.

– Нет, меня арестуют, вот увидите! Ольга Петровна все для этого сделает!

Отбросила плед, вскочила с постели и жалобно выкрикнула:

– И это вся ваша помощь?! Иди в полицию, и пусть тебя в тюрьму посадят?!

– Кася, никто тебя никуда не посадит.

– Нет, нет! Я ведь их обманывала все время! Так что теперь они меня заберут!

Она бросилась на постель, зарылась лицом в подушку. Плечи затряслись.

Полуянов не выносил, когда женщины плачут. Надя о его слабости знала, иногда пользовалась – когда уж очень чего-то хотела добиться. Кася тоже интуитивно нажала на его больную мозоль.

Дима пробормотал то, чего никак не хотел говорить, но губы не слушались, прошептали сами собой.

– Я, конечно, мог бы попробовать сам – найти твоего врага…

Кася вскочила с постели, просияла:

– Дима, Димочка!

Она схватила его руку, прижалась губами.

– Кася, прекрати!

– Дима, я не смогу в тюрьме! Нисколько, даже часа! Пожалуйста! Помогите мне!

Он высвободил ладонь из ее цепких лапок, но теперь Кася порывалась броситься перед ним на колени. Пришлось сжать в объятиях, прикрикнуть:

– Хватит! Успокойся!

Кася мгновенно перестала рыдать. Тусклым голосом отозвалась:

– Я успокоилась. Но в тюрьму все равно не пойду. Лучше с собой покончу.

Он вздохнул. Сходил в кухню, нашел в шкафчике оставшийся с лета недопитый джин, открыл, понюхал. Натуральный продукт по-прежнему пах можжевельником. Тоника, как и лимона, на даче, конечно, не оказалось. У Надьки где-то имелись емкости для напитков всех видов, но искать Дима не стал, плеснул джина в стакан. Отнес в спальню и велел Касе:

– Пей залпом.

Она отхлебнула, закашлялась.

– Терпи.

Она мужественно зажмурилась – и допила до дна.

Сразу раскраснелась, зевнула. Пробормотала:

– Ой, глаза сразу стали слипаться. Я ведь три ночи почти не спала. Страшно было очень.

Он усмехнулся:

– Так и спи. – И, хотя ничего подобного не планировал, с языка само собой сорвалось: – Я буду тебя охранять.

– Дима, – Кася взглянула с восторгом, – вы такой замечательный!

«Полуянов, не покупайся! Это ж классическая фраза из руководства: “Как заловить мужчину”».

Но будто затмение нашло – он нежно обнял ее. Касина головка склонилась ему на плечо, но он взял себя в руки. От поцелуя удержался и приказал:

– Ложись.

Она послушно нырнула в постель. Дима подоткнул ей одеяло. Сердце таяло от ее улыбки.

Он присел на край кровати, спросил:

– Ты многих бросала?

Ее личико сразу закаменело.

– В смысле?

– Красивые девушки не могут говорить «да» всем, кто их хочет.

– Всем – нет. Но вы – не такой, как все. – Синие звездочки глаз полыхнули. Тонкая рука – словно бы случайно – вынырнула из-под одеяла и прошлась по его бедру.

Полуянов поспешно встал.

– Кася, перестань!

– Но вы же сами…

– Да, ты действительно умеешь кружить головы. Но ты неправильно меня поняла. Я постараюсь тебе помочь, но спать с тобой не буду.

Она вытащила из-под одеяла вторую ладонь и сложила руки в молитвенном жесте:

– Дим, вы меня прямо каким-то монстром представляете. И к вам я не собиралась приставать. Как вы только могли подумать такое!

– Все, Кася, проехали. Давай займемся делом. Мне нужно знать всех, кого ты могла обидеть. Предать. Бросить. Унизить.

– Дима, понимаете… Предать, унизить – я такого никогда не делала. Да, конечно… Кому-то я отказывала… Но всегда старалась так, чтобы человеку не было больно.

– Ты, может, и старалась, а человеку все равно было больно. Так что вспоминай всех, кому дала от ворот поворот – начиная со старших классов школы.

Она зевнула.

– А обязательно сейчас? – Лукаво улыбнулась: – Боюсь, список получится длинный, а я правда очень устала. И еще мне очень грустно, когда вы такой серьезный. Может, все-таки вас как-то утешить?

Он еле удержался – чтобы снова не присесть к ней на постель. Но – наоборот – сделал шаг назад и сухо сказал:

– Хорошо. Давай поговорим завтра.

– Тогда спокойной ночи. – Голос прозвенел колокольчиком, и она закрыла глаза.

Полуянов хотел выйти сразу, но не смог себя заставить. Стоял у постели, любовался – безупречным профилем, худенькими, расслабленными лапками.

Он не придал значения тому, что штора задернута не наглухо. И, конечно, не видел, что в окно за происходящим в комнате внимательно наблюдают два ненавидящих глаза.

* * *

Кася сначала ворочалась, постанывала. Полуянов не удержался – погладил ее по плечу, шепнул в ухо:

– Спи, спи, милая. Все хорошо.

Девушка, не открывая глаз, сжала его руку, улыбнулась. Спустя пару минут пальцы расслабились, она задышала спокойно, глубоко.

Полуянов на цыпочках, чтобы не разбудить, прошел в кухню. Пока разговаривал с Касей, время для него остановилось. На часы взглянул лишь сейчас. Сумасшествие. Одиннадцать вечера!

Почему Надька-то не звонит? Он достал телефон, озадаченно взглянул на дисплей: ни единого вызова.

Обиделась.

Он уже нажал единичку – Надюшкину цифру быстрого доступа, – но сразу сбросил звонок.

Что говорить-то ей? Правду? Что на ее даче (а Дима довольно ревностно относился к тому, что Васильково досталось в наследство именно Наде и он к ее дому никакого отношения не имеет) постороннюю девушку прячет?

Но врать тоже не хотелось. Тем более что шестое чувство у Надюхи развито исключительно.

Да и от соседей не скроешься – вон, окна светятся. Запросто могут заложить его, доброхоты. Если уже не заложили.

Полуянов еще раз заглянул в спальню. Кася повернулась на бочок и сладко посапывала.

И Дима решился.

По ночной дороге, да в карантин, без пробок до его дома не больше сорока пяти минут. Домчать – и поговорить с Надей по-человечески, лицом к лицу. Повиниться, все объяснить и позвать с собой – вроде как помогать в расследовании. Будет очень полезно заиметь – в ее лице – подушку безопасности от коварных Касиных чар.

Дима еще раз взглянул на идеальное в своем совершенстве лицо, обулся. Ключи от дачи оставил на тумбочке, приложил на всякий случай записку: «Вернусь через пару часов».

Захлопнул за собой входную дверь и поспешил к машине.

* * *

От дачи на семнадцатом километре Новой Риги до их дома возле метро ВДНХ Дима домчал даже быстрее, чем планировал, – всего за тридцать четыре минуты. Двор, как всегда в ночное время, забит транспортными средствами, но Полуянов задерживаться до утра не собирался и выискивать свободное местечко не стал – поставил авто во второй ряд.

Он вышел из машины и первым делом (как уже много лет подряд) посмотрел на окна квартиры – темные. Надя обиделась. Ужин, наверно (как уже бывало), сгоряча выбросила в мусорное ведро и сейчас плачет в спальне, всунув нос в его подушку.

Но вместо привычной щемящей жалости Дима почувствовал раздражение. Каким-то подкаблучником он становится с этой Митрофановой! Расследование в разгаре, ковать надо, пока горячо, а он время тратит, чтобы перед подругой извиниться. Еще ведь не сразу его простит – гопака придется выплясывать.

Он торопливо – чтобы как можно быстрее покончить с неприятным делом – пошел к подъезду и вдруг услышал:

– Дмитрий! Дмитрий Сергеевич!

От одной из припаркованных машин к нему спешила старуха. Смешная – юбка в пол, пальто-пелеринка, сиреневый пучок волос. Лицо казалось смутно знакомым.

Женщина перегородила ему путь, протянула руку для приветствия и одышливо представилась:

– Ольга Петровна Бардина.

У Полуянова в списке дел значилась встреча с матерью погибшего актера – но только не в собственном дворе и не в двенадцать ночи. И откуда, кстати, она адрес узнала? Свой телефон Дима не таил – но квартира, личное убежище, ни в каких справочниках не числилась.

– Простите, что нежданно, – виноватой, впрочем, она совсем не выглядела, – но мы должны вместе объединиться против Кассандры.

Ее лицо полыхнуло злобой, глаза гневно сузились.

– Это она убила моего сына. У меня есть доказательства. Она не ездила в Санкт-Петербург – проводники поезда подтвердили: эта тварь вышла в Твери. А в десять вечера двадцать шестого апреля ее видела соседка. Кассандра шла по поселку в направлении своего дома и прятала лицо.

Ольга Петровна сделала эффектно-театральную паузу. Но Дима, не узнавший ничего нового, спокойно спросил:

– Я не полицейский. Почему вы пришли ко мне?

Очередная яростная гримаса:

– Господи боже мой, да потому что полицейские меня не слушают! Они все решили! Несчастный случай, это гораздо удобней. Зачем им искать убийцу?!

Ольга Петровна опустила плечи и разрыдалась:

– Повторная экспертиза – тоже профанация. Меня сегодня ознакомили. Подтвердили причину смерти – утопление в пресной воде! Следов борьбы нет. Посторонних ДНК нет. Я им приношу доказательства – а меня не хотят слушать!

Нелепа и прекрасна в своей праведной ярости. И, бесспорно, умна. Пожилая, без опыта, связей и помощи – а раскрыла Касин план. Но что ей ответить? Ненавистная Кассандра – в беде, сама жертва?

Дима мягко произнес:

– Ольга Петровна, я обещаю вам сделать все для того, чтобы обнаружить и наказать убийцу вашего сына.

Слова оказались не те. Пожилая женщина взвыла:

– Зачем его искать? Это Кассандра сделала! Она, гадина! У меня есть свидетели! Документ подписанный!

Руки трясутся, она полезла в сумочку и уронила ее. Об мокрый асфальт звякнули и разбились очки, кошелек распахнулся, разлетелись монетки.

Полуянов кинулся помогать, но она отталкивала его, истерически всхлипывая:

– Я думала… вы журналист… за справедливость! А вы такой же равнодушный, как они все!

В окнах начал вспыхивать свет, из-за штор выглядывали любопытные лица.

Дима мечтал об одном: чтоб разверзся асфальт. Или пусть хоть полиция приедет!

Но вместо этого зазвонил телефон. Надюшка.

– Ты можешь спуститься? – нервно попросил Полуянов.

Она ответила странным голосом, будто ее держали за горло:

– Дима. Меня сейчас вырвет.

За полтора часа до описываемых событий

Когда ей позвонил сосед по даче, Надя чрезвычайно удивилась. Со стариком из дома напротив они практически не общались – лишь сухо кивали друг другу. Митрофанова не обижалась на его холодность, понимала: они с Димой действительно причинили Тимофею Марковичу большое горе.

Но телефонный номер в записной книжке остался – еще с тех пор, когда Надя только начинала обживать дачу, отцовское наследство, активно пыталась подружиться с соседом и постоянно зазывала его на чай с домашними пирожками [12].

Сейчас старик, обычно сдержанный, был неприкрыто взволнован:

– Не хотел тебя, Надя, тревожить. Я вообще в чужие дела лезть не люблю. Но твой, прости, сюда бабу привез.

– К-какую бабу? – опешила Митрофанова.

– Молодую. Хозяйничает тут у тебя. Посудку перемывает. Я, извини, не удержался, в окошко заглянул. Как у себя дома держится.

– Не может быть, – прошептала Надя.

– Дак мне тоже казалось: парень у тебя положительный. И семья у вас хорошая.

– А она… эта баба… как выглядит? – охрипшим голосом спросила Митрофанова.

– Ну… меньше тридцати. Тощая. Глаза как у лани, только синие.

– Кассандра… – прошептала Надя.

– Что?

– Тимофей Маркович, я сейчас приеду.

– Давай, – одобрил сосед. – Они пока вечеряют, так что к самому интересному доберешься.

Митрофанова не помнила, как выскочила из дома. Только в машине сообразила, что забыла куртку, о пропуске даже не подумала, а документы вообще остались в другой сумочке. Но возвращаться не стала. Придет штраф – Дима заплатит. И вообще – за все заплатит!

Она гнала по ночному пустому городу, и слезы заливали лицо, мешали рулить.

До родового имения Васильково домчала за сорок минут. В самом поселке скорость сбросила – хотела подобраться к голубкам без шума и помпы. Машину оставила на соседней улице и, пока спешила к калитке, старалась держаться в тени. У Тимофея Марковича светился только фонарь на крыльце – наверно, пошел с собакой пройтись. А ее дом выглядел совсем темным, необитаемым, хотя на грунтовке перед воротами отчетливо имелись следы протекторов. Надя была плохим следопытом, но машин, ей показалось, заехало две.

Она отперла калитку и вошла во двор. Интересно! Диминого авто нет, зато у самого крыльца – передними колесами на газоне! – припаркован дамский красненький наглый автомобильчик.

Пока ехала, вся кипела от праведного гнева, но сейчас почему-то стало страшно. Куда делся Дима? И почему в доме темнота-тишина? Да еще показалось: за спиной прошелестели шаги. Резко обернулась – никого, но кусты смородины покачиваются. А остальная растительность не колышется, ветра нет совсем.

– Кто здесь? – дрожащим голосом спросила Надя.

Тишина. И хотя за смородиной, похоже, кто-то скрывался, в темноту участка Надя идти не решилась – лучше дома спрятаться. Взбежала на крыльцо и перепугалась еще больше. Дверь-то – приоткрыта. Что здесь происходит?

Уже не ловить злоумышленников хотелось – а бежать без оглядки. Но куда? В доме – непонятно что. Кинешься во двор – неизвестно, на что нарвешься. Этот, из смородины, выскочит.

И Надя выбрала менее страшное – проскользнула внутрь и захлопнула за собой дверь.

Она вошла в коридор, включила свет и громко крикнула:

– Эй! Вы где?

Тишина.

Надя нервно хихикнула. Да все понятно! Полуянов небось отправился за провизией. А пассия его в окошко выглянула, увидела ее и догадалась, что сейчас ей в волосы вцепятся. Свет выключила, из дома прочь, выбралась во двор – вон, и окно как раз распахнуто. Но в машину сесть и смыться не успела, прячется теперь в кустах.

Объяснение казалось логичным, но страх все равно не проходил.

Митрофанова обвела растерянным взглядом коридор. Обратила внимание – на светлом линолеуме остался след грязной подошвы. Обувь узкая, остроносая, несомненно, женская, но размер – минимум сорок второй. Неужели у миниатюрной Каси столь огромная лапа? И вообще: что за манера ходить по дому не разуваясь?

Она сбросила мокасины, изо всех сил стараясь не бояться, и заглянула в кухню. Остатки трапезы – хлеб не убран, чай недопит.

Надя глубоко вздохнула, отворила дверь в спальню и зашлась отчаянным криком.

* * *

Это только в Москве следственно-оперативная группа на иномарках разъезжает и летит на место убийства в течение стремительных минут и с воем сирен. А у них в Васильково на труп всегда первым участковый приходит. Своими ножками.

Ночь, дождь, карантин – всем плевать. Изволь из постели вылезти и рысить.

Участковый прибыл на место происшествия в половине второго ночи и в историю московской хозяйки дачи не поверил ни на секунду. Злоумышленник, дверь открыта, труп сам по себе появился. Все они сначала заливают, пока не поймут, что если чистосердечное, то срок меньше.

По всем признакам – убийство из ревности. Классика. Дамочка сама и рассказала: ей позвонил сосед, наябедничал, что ее сожитель привез на дачу девчонку. Дальше логичная реакция: жена в ярости срывается из дому. Является, машину ставит за квартал – чтоб не спугнуть голубков. До участка доходит пешком. Во дворе только одна машина – любовницы. Муж куда-то отъехал – мало ли, за цветами или шампанским, а в постели супружеской его пассия почивает. Какой первый позыв? Правильно. Молотком – и по башке.

Участковый тело внимательно осмотрел и кое-какие выводы сделал. Жертва, похоже, спала. Оскорбленная жена оценила диспозицию, подхватила из кладовочки молоток, подкралась – и сразу мочить, без выяснения отношений.

Колотила яростно, но не по-мужски. Было у него дело: тракторист влепил молотком собутыльнику. Так там с первого удара череп в осколки и мозги по стенам. К тому же мужик – даже отморозок – женщину в лицо тяжелым предметом не ударит. А тут явно старались – не просто убить, но и внешность изуродовать. Как бабы говорят: «Чтоб в закрытом гробу хоронили».

И реакция у дамочки классическая – наблюдал пару раз, когда на убийство из ревности выезжал. Истерика, причитания: «Как же так!» Потом обморок.

Участковый уже хотел оформлять, но дальше пошли проблемки. Без сознания москвичка пролежала недолго и, хотя продолжала всхлипывать, начала активно оправдываться.

Про шаги на участке и что кусты смородины колыхались участковый и в голову не взял. Но след в коридоре пришлось изучить, сфотографировать. Хозяйка при этом причитала:

– Это не мой размер! И не Касин. И не Димкин!

– Кася – это кто? Покойница? Ты ее знаешь?

– Знаю. Заочно. Дима… мой муж… ее дело вел.

– Какое еще дело? Постельное?

Он намеренно провоцировал – чтобы не тянула резину, дала побыстрей чистосердечное.

Подозреваемая обиделась:

– Мой муж Дмитрий Полуянов известный журналист. Его криминальные расследования вся страна читает.

– Да ну. – Почтения участковый не проявил. Потребовал: – Паспорт дай. Он пролистал и сказал злорадно:

– Нет у тебя никакого мужа. А сожитель – человек свободный, клятвы верности не давал. А ты все равно любишь, борешься за него. Приревновала и убила в аффекте. Ну, и чего бояться? Максимум «трешка». И то, скорей всего, условно дадут.

– Слушайте, хватит давить на меня! – вдруг окрысилась хозяйка. – Никого я не убивала! И не стала бы убивать!

Будь у него подмога, напарник, чтобы вместе поднажать, может, раскололась бы. А когда один за все и даже охранять вход в дом поставить некого – сложно ситуацию под контролем держать.

Во дворе залаяла собака, дверь распахнулась, и явился сосед. Местный старик, Тимофей Маркович. Тот еще фрукт! Много лет в подвале дома своего преступника укрывал [13]. И сейчас, считай, смертоубийство спровоцировал – чего было в чужие дела лезть, жене звонить? Ну, загулял сосед – так промолчи благородно. Никакой мужской солидарности.

Первым делом Тимофей Маркович кинулся к москвичке:

– Надечка, прости! Я ж как лучше хотел, кто мог знать, что к телу мертвому приедешь!

И сразу тарабанить начинает:

– Вы Митрофанову подозревать не смейте! Она ни при чем здесь. Я с собакой гулял, я все видел!

– Убивали в доме. Как ты мог видеть, если гулял?

– Убийцу я видел! – торжественно заявил сосед. – Смотрите, как было. Эти двое голубков сюда часов в девять вечера приехали. Я сначала подумал: Надя с Димой явились, пандемию на даче пережидать. Еще удивлялся, почему здороваться не идут. Но потом раз выглянул, другой, гляжу – почему-то две машины на участке. А потом девица во двор вышла, я и рассмотрел: посторонняя. Сначала лезть в чужие дела не хотел, думал: мало ли, может, сестра или родственница. Но когда отвечеряли они, вижу: свет в спальне включили, у постели какое-то шебуршение. Решил все ж таки позвонить, уточнить, в курсе ли соседушка, что здесь делается. Она, конечно, расстроилась, разволновалась…

– Во сколько это было? – перебил участковый.

– В одиннадцать примерно. Надя сказала, что выезжает. Ну, я и подумал: надо пока пса прогулять. А то примчится, вдруг скандал начнется, моя помощь потребуется. Свистнул Бурого, вышел – гляжу, и Дима куда-то на своей машине выезжает. Специально в салон заглянул – один он. Гостья дома осталась. Мы с Бурым отправились. Маршрут всегда один – по нашей улице, потом к замку заброшенному и назад – минут на двадцать. Когда возвращались, смотрю: с участка Надиного вроде как тень метнулась. Бурый сразу рычать, хочет след брать, но я ж его спустить не могу – порвет. Побежали вместе, а у меня ноги-то еле-еле, возраст. Но все ж разглядели: вроде баба. Высокая, жопастая, в черной куртке. До угла ее отследили, а там она в машину – и прочь.

– Что за машина?

– «Ниссан Мурано».

– И номер ты разглядел? – с раздражением спросил участковый.

– Номер нет – она габариты не включила. Но машина приметная, на боку тигр.

– Какой еще тигр?

– Картинка. Огромный тигр на весь бок.

Участковый пригорюнился. Звучало довольно складно. И «Мурано» найти, конечно, проще, чем «Ладу». Тем более гаишники сейчас за художников крепко взялись, аэрографию заставляют обязательно регистрировать. Но что еще за посторонняя баба? Убийство из ревности с готовым чистосердечным – куда приятнее. «Мурано», женщина какая-то, посторонний след в коридоре – все это, может, к делу и не относится. А ревность вкупе с аффектом – вот они, на ладошке.

Участковый оставил хозяйку всхлипывать на диване. Тимофея Марковича препроводил в кухню, велел писать подробную объяснительную. Тут на улице послышался шум мотора. Думал – следственная бригада, наконец, осчастливила. Но нет, явился изменщик.

Участковый не исключал: дамочка московская сразу вцепится гулящему в волосы. Но хозяйка лишь метнула в своего разлюбезного злобный взгляд и выплюнула:

– В гостинице не мог ее прятать? Зачем на даче-то моей?

– Надька, я дурак, – опустил голову красавчик.

Присел на корточки, взял ее ладонь, поцелуйчиками покрыл. Барская муть. Тьфу!

Участковый устало вздохнул:

– Гражданин, в каких отношениях вы находились с покойной?

– В исключительно деловых, – поспешно отозвался москвич.

Хотя глазки забегали.

– Если в деловых – почему сожительницу не предупредили, что на ее дачу девицу везете?

– Не ваше дело, – грубо ответил вновь прибывший и сам налетел с вопросами: – Что с Касей? Как она погибла?

Участковый давать интервью борзому журналюге был не обязан, однако ответил:

– Ваша подружка спала, и ей размозжили голову молотком. Несколько ударов нанесли, все прямо в ее красивое личико.

Наглый пришелец из Москвы побледнел.

– Орудие убийства из вашего хозяйства, похоже. Узнаете молоточек? – Он включил телефон и продемонстрировал фото (специально выбирал ракурс, чтоб побольше крови и волосы прилипли).

– Может, и наш, – пробормотал журналист. – Но такие в любом магазине продаются.

Участковый обернулся к москвичке и ласково сказал:

– Если б я в своей постели чужого мужика увидел, тоже мог бы дров наломать.

Но девица отбрила:

– Убийством любовь не вернешь.

Она покосилась на своего благоверного и довольно злобно добавила:

– И тем более глупо руки обо всяких шалав марать.

Сожитель потупился, и участковый окончательно уверился: может, и вел журналист дело, но амуры с покойной у красавчика тоже имелись, это ежу понятно. И девка про то догадывалась, ревновала. Пусть оправдывается складно, на прожженную не похожа и алкогольного опьянения нет, подписку о невыезде все равно надо взять.

* * *

Если цитировать деревенского участкового, дровишек Дима действительно наломал по самое некуда. Укрывал преступницу, вожделел ее, да еще и привез в дом своей боевой подруги, которую давно считал женой (хотя штампа в паспорте и не имелось).

Потому – когда тело, наконец, увезли, а оперативно-следственная группа покинула их дом – он ожидал от Надюхи, что как минимум велит ему убираться. Или (что еще хуже) начнет рыдания на тему: «Я, мол, все тебе отдала, а ты мне нож в спину».

Но Митрофанова лишь обвела сердитым взглядом затоптанный пол, сдвинутую мебель и буркнула:

– Вечно ты все портишь, Полуянов.

– Надюшка. – Он не без опаски приблизился. – Вызовем клининг. Освятим дом заново. Да я лично тебе тут все вылижу до блеска! Полы перестелю, новую мебель закажу! Из личных средств!

– Энергетику уже никак не поправишь, – вздохнула она. – Ни минуты здесь оставаться не могу. Поехали домой. На тебе.

– А твоя машина тут останется?

Она усмехнулась весьма злорадно:

– Я все равно без документов сорвалась и без пропуска. Ничего, приедешь потом на электричке, перегонишь.

Дима прикинул примерное количество видеокамер по пути на дачу, предположил: «Тысяч на двадцать штрафов – это минимум». Но укорять, конечно, не стал.

Они закрыли дом и поехали. Дождливо-грязные сумерки потихоньку сменялись рассветом. Дима опять предвосхищал: сейчас начнутся претензии, всхлипывания или, уж как минимум, – гордое молчание.

Но Надя вдруг спросила:

– Тебе не показалось, что Тимофей Маркович – сказочник? «Мурано» с тигром, тетка какая-то в черных одеждах. Как-то слишком уж невероятно звучит.

– Я бы тоже не поехал убивать на подобной машине, – кивнул Дима. – Только зачем соседу придумывать?

Надя слабо улыбнулась:

– Он ко мне дышит неровно. Может, защитить решил?

Полуянов отозвался:

– Думаю, все-таки был «Мурано». Я подслушал, опера обсуждали с участковым: под окном спальни множество следов – таких же, как в коридоре. Похоже, нас с Касей вели. Преступник пробрался во двор и топтался под окном. Ждал, наверно, когда мы уснем. Он (или она) один и напасть не решается, но тут я уезжаю. Удача! Куда проще убить спящую девушку, чем нас обоих. Только ведь неизвестно, когда я вернусь. Преступник торопится, как следует все продумать не успевает, поэтому и косячит. А ты можешь вспомнить подробно – как подходила к дому, что видела?

– Ну… Припарковалась я на Тенистой. «Мурано» точно не видела. На улице никого. У Тимофея Марковича только свет на крыльце – я сразу подумала, он с собакой пошел гулять. Когда во двор вошла, показалось: кто-то пробежал у меня за спиной и спрятался совсем рядом, за кустами смородины. Но, сам понимаешь, я преследовать не решилась. Захожу на крыльцо – дверь приоткрыта. Мне совсем страшно. Но все равно решила: в доме будет безопасней. Вижу в коридоре этот след огромный. У твоей Каси, кстати, какой размер?

Дима безропотно проглотил твою, ответил:

– Я не приглядывался. Но рост у нее примерно метр шестьдесят и тело достаточно гармоничное. Значит, тридцать шестой, может, тридцать седьмой.

– А в постели твоя Кася гармонична? – не удержалась от колкости Митрофанова.

– Полагаю, что да, – ответил Полуянов.

Он смело встретил разъяренный Надин взгляд и добавил:

– Она умеет… то есть умела привлекать мужчин. Даже я – врать не буду – голову слегка потерял.

– Для чего ты ее на мою дачу повез? Поиметь?

– Нет. Ей надо было скрыться.

– От кого?

Дима вкратце объяснил.

Надя ахнула:

– И ты поверил в этот бред? Она все-таки была в Москве в тот день! Значит, и мужа убила она! Точно!

– Но кто тогда убил ее?

– Ну, Кася твоя такая крыса, что желающих должно быть достаточно.

– Назови мне хоть одного.

– Пожалуйста. У нее ведь любовник имелся?

– Да.

– Чисто для секса – или любовь?

– Любовь. Жениться мечтал.

– Ну вот. Наверняка надеялся: муж на небеса, и Кася сразу к нему в койку. А она вместо этого – к тебе! На мою дачу. Тот ревновал, ждал, взялся следить за вами. Увидел, как вы там милуетесь, – и взыграла горячая кровь.

– Ее любовник ездит на «Мерседесе». Но все равно лихо. А еще варианты есть?

– Сестрица из Питера, шантажистка. Приехала за деньгами, а когда Кася ее послала – схватилась за молоток.

– Но когда Кася бы успела ее послать? Она спала, когда я уезжал. И убили ее примерно через полчаса, как я уехал, тоже спящую. К тому же пока полицейские дом ворошили, я эту сестру в Интернете нашел. Как и Кася, птица-невелица, худышка. Сорок второй размер обуви носить точно не может. Да и зачем ей так подставляться? Думаю, сестричка сидит себе спокойно в Питере и ждет, пока Кассандра ей два миллиона перечислит.

Надя нахмурилась. Она не первый раз помогала Диме в расследованиях и очень не любила, когда ее версии не находили отклика.

Полуянов сказал:

– Я вчера Касе велел вспоминать поименно всех, кого могла оскорбить, обидеть, унизить. Она уверяла: со всеми поклонниками расставалась культурно. Но одного человека упомянула – пациента из частной клиники, где работала. Влюбился, ответа не получил и покончил с собой. Венька Власов какой-то.

Надя вздрогнула и зловещим тоном спросила:

– Как ты сказал?

– Венька Власов. Полное имя, наверно, Вениамин.

– Ну, да. Вениамин В. А у него сестры случайно не было?

– Откуда ты знаешь? – изумился Полуянов.

– И сестра была?!

– Да.

– Что Кася про нее рассказывала?

– Что та ее убить поклялась. По телефону угрожала. Колеса проколола у машины. Куклу с вырезанным глазом подкинула. Она сначала боялась, но потом поняла: та только пугать может. И успокоилась.

– А еще эта сестра писала гневные отзывы на Клинику ментального здоровья, где Кася работала, и на дуру-медсестру.

– На Касю?!

– Там только «дура-медсестра». – Надя секунду подумала и добавила: – Родственница этого Вени – мне показалось – не слишком адекватная или глупая просто. Пишет, брат умер от того, что подлюга вколола ему лекарство неправильное в высокой дозе. А главный врач клиники отвечает, что Вениамин скончался в результате несчастного случая, причем через две недели после выписки.

– Где ты все это нашла?

– В Интернете.

– Умничка ты моя! – расчувствовался Полуянов. – Помощница! Спасибо!

– Помогать еще тебе, ха! Я на Кассандру твою компромат искала!

Надя порозовела, повеселела. Дима снял правую руку с руля и – довольно опасливо – водрузил ее на подругино бедро.

– Озабоченный, – фыркнула Надюшка.

Рука поползла ниже, ущипнула за ягодицу.

– Полуянов, – с угрозой в голосе произнесла она, – не забывай: у меня подписка о невыезде и репутация закоренелой преступницы. А под сиденьем наверняка есть монтировка. И вообще, – распалилась Надя еще больше, – не хочу я больше тебя! Ты изменщик! Ездил на мою дачу с любовницей. Охотничек, блин, за вдовушками!

Дима неохотно вернул руку на руль. Давно рассвело, над Москвой нависало тревожное, пыльно-малиновое солнце. Развязка перед кольцевой дорогой – несмотря на утренний час – выглядела пустынной. На обочине тревожно крутились мигалки на крышах полицейских машин, стояли блюстители порядка в черных масках.

Надя пробормотала:

– Какой-то Чернобыль, а не Москва. Когда ж это кончится, Дим?

Он вновь оторвался от руля и вызывающе – на глазах у полицейских – чмокнул ее в губы.

Страж порядка взметнул было полосатую палку – но передумал, останавливать не стал. Полуянов беззаботно сказал:

– Надюш! Главное, мы живы-здоровы. Что еще надо?

– Ну, мне бы еще хотелось на Бали, – капризным тоном произнесла она. – И подписка о невыезде, знаешь, как-то гнетет.

Он уверенно пообещал:

– От подписки избавлю. А пока будем над делом работать, глядишь, и Бали откроется.

* * *

Уже второй раз за сутки Дима укладывал женщин спать, причем разных.

С воробушком-Касей было тревожно, сладко и маятно.

С Надей – уютно, надежно, мило.

И стати ее больше не раздражали – очень хотелось вмять дородное тело в постель, навалиться сверху, спрятать лицо меж мощных грудей.

Но Митрофанова – пусть скандала не устроила – глядела по-прежнему сурово. Вырядилась в пижаму, когда начал подтыкать одеяло, шарахнулась. Сонным уже голосом пробормотала:

– И прилаживаться не смей! Иди спать на диван.

Но спать Дима не собирался. Нервное напряжение накопилось, клокотало внутри. По идее надо бы заварить пустырник и попытаться отдохнуть, но Полуянов сделал себе кофе. Пока пил, проглядывал новости:

– В Москве очередные пять тысяч триста пятьдесят восемь заболевших…

– В метро проводят круглосуточную тотальную дезинфекцию…

– Вопрос послабления карантинных мер можно будет поднять не раньше середины мая…

– Правительство Москвы подало на журналистку Елизавету Горихвост иск по обвинению в клевете…

С ума можно сойти от таких новостей!

Он отвернулся от российской ленты. В Европе оказалось чуть веселее – но тоже в тренде новой инфекции:

– Во Франции зарегистрирован первый случай заражения кошки коронавирусом… Если вы болеете, нужно обязательно носить в присутствии животного маску и мыть руки, перед тем как его погладить.

Усталый мозг отреагировал: «Ну, что за бред кругом! Бежать надо подальше. От цивилизации. Из города. От Интернета».

И чего они сразу не перебрались хотя бы к Наде на дачу? Митрофанова ведь предлагала, но Дима испугался «загнить в глуши». А теперь в оскверненный дом и пути нет.

Сытый новостями по горло, Дима открыл электронный почтовый ящик. Адрес печатали под каждым его журналистским материалом. Читатели охотно вступали в переписку, слали свои обиды, истории, мнения, частенько – угрозы, обманки и фейки. За долгие годы работы Дима виртуозно научился ставить своим корреспондентам диагнозы, вычленять среди них откровенных недоброжелателей и выуживать редкие жемчужины.

В «Молодежных вестях» еще со времен СССР сохранилась рубрика «Письмо позвало в дорогу». Читатели страшно гордились, если получалось заманить «самого Полуянова». Дима по сигналам из электронной почты срывался крайне редко, но сейчас он увидел письмо, которое заставило его залпом допить кофе и выскочить из квартиры, на ходу вбивая в навигатор адрес.

* * *

Не дает алкоголь того полета, как герыч, не дает, сколько ни выпей. Да и денег нет на него. Чистый продукт – удовольствие для буржуев, а разбодяженный колоть не хотелось. И плотняком на наркоту садиться тоже страшно. Пусть жизнь пустая, но коньки к сорока годам отбросить жаль.

Вера – пусть употребляла довольно активно – под забором пока не валялась. Здоровья хватало даже на работу ходить.

Вразнос она пошла относительно недавно. Всего четыре года назад – когда брат погиб. А пока Венька был жив, позволяла, как все: пивасик в жаркий день да винца в выходные. Но с тех пор, как брат погиб, собственная судьба тоже полетела под откос.

С Венькой они с детства – единое целое. Как-то изначально вышло, что делить было нечего, соревноваться не за что. Мальчик и девочка. Творец и обычная. Голова и шея. Родителям – по фигу на обоих. Еле дождались, пока дочке исполнится восемнадцать. Оформили на нее опеку над младшим братом – и усвистали за лучшей долей в Новую Зеландию.

Вера считала: Веня очень талантливый. Он прекрасно и загадочно рисовал, писал непонятные, волнующие стихи. Но зависть ее сердце не точила, наоборот: она им гордилась и всеми силами, с раннего детства, создавала Веничке атмосферу. Давала возможность не заботиться о глупостях и мерзостях бытия.

Обычно даже после дружного детства пути брата и сестры расходятся – но Вене с Верой и в голову не приходило разрушить свой симбиоз. Он продолжал творить – и со временем начал получать за это какие-то деньги. Рисовал, правда, не то, что хотелось, а портреты с фотографий на заказ. Она работала на скучной работе – и вдохновенно порхала над братом, продолжала создавать ему возможности, оберегать ранимую душу, обеспечивать уют.

Веня всегда был нервным, чувствительным. Плакал над мертвым птенчиком, начинал задыхаться, если что-то сильно его волновало. От любого стресса подскакивало давление. Врачи обещали: закончится подростковый период, и все пройдет. Но в восемнадцать лет у него случилась настоящая паническая атака – с истерикой, обмороком, попыткой членовредительства. Вера перепугалась, чуть было не вызвала обычную «Скорую» – но вовремя включила свой рациональный мозг. Не хватало им только учета в психушке! Она накачала брата успокоительным, сунула в машину и повезла в первую попавшуюся в Интернете частную клинику.

Очень боялась нарваться на халтурщиков – как часто бывает, если суешься куда попало. Но Клиника ментального здоровья ей приглянулась – симпатичный особняк под сенью сосен, дружелюбные доктора, пациенты, больше похожие на курортников.

И Веньку, что тоже приятно, здесь не стали записывать в сумасшедшие. Заверили: дело обычное, просто оборотная сторона творческой натуры. Нужны в первую очередь психотерапия, минимальная медикаментозная коррекция и расслабляющие процедуры.

Вера без раздумий выложила за курс лечения немалую сумму. Веничка вернулся розовощеким, бодрым, ясноглазым – и вскоре окупил затраты с лихвой. Его картины, перерисованные с фотографий, стали пользоваться спросом, телефон из рук в руки передавали, от заказчиков нет отбоя. Брат вдохновился, стал работать с еще большим упоением. Но заряда хватило на полгода – а потом опять паническая атака и очередной курс лечения в клинике.

Она ждала – выпишется, и наступит новый, еще круче в плане богатства и славы, подъем. Но на сей раз вышло по-другому.

Веня спустя две недели вернулся домой – и она сразу поняла: с братом что-то случилось. Он по-прежнему каждое утро уходил в свою комнату, превращенную в мастерскую, но почти не рисовал. Подолгу сидел у пустого холста, тоскливо смотрел в одну точку, холодил лоб об оконное стекло. Когда расспрашивала, прятал глаза, бормотал, что обдумывает новый грандиозный проект.

Вера поехала в клинику разбираться. Лечащий врач брата сначала пытался убедить: с Веней все нормально. Но сестра поднажала, и тот признался: в клинике у пациента приключился роман.

Доктор, слегка смущаясь, лепетал:

– Некоторые медсестры… они… э-эээ… девушки привлекательные, свободные. А наши пациенты, в большинстве, – личности творческие. Такие люди всегда нуждаются в музе. Поэтому мы, э-ээ… никогда не препятствуем…

– То есть у вас тут бордель – как часть психотерапии, – припечатала Вера.

Врач пожал плечами:

– А еще уже три счастливые семьи создано. Креативные, талантливые часто ищут в пару себе подобных. Хотя для психолога очевидно: им куда лучше подойдет человек обычный, заботливый, мягкий, без амбиций. Браки между медсестрами и творцами обычно долги и счастливы.

– То есть мне теперь ждать свадьбы Вени с медсестрой, – саркастически произнесла Вера.

– Э-ээ… да, это возможно, – снова засмущался доктор. – Но, видите ли, наши девочки внимательны ко всем без исключения пациентам… однако для того, чтобы возникли сильные чувства, нужна обоюдная симпатия.

– Хотите сказать, что ваша шлюшка в белом халате его послала?

Вера не удивилась. Веня – если объективно – далеко не красавец и к жизни не приспособлен. А зарабатывает гроши – в сравнении с каким-нибудь Дибровым.

Ну, и слава Создателю! Еще только не хватало им медсестры-хищницы.

Впрочем, сразу после беседы с доктором Вера клинику не покинула. Режим здесь свободный, строгих часов посещений нет, в кафешку кого угодно пускают. В отличие от своего нелюдимого брата, Верочка легко заводила знакомства, умела разговорить кого угодно и буквально за час выяснила: медсестра с драматическим именем Кассандра – та еще шустрила. Мужа богатого ищет не скрываясь, возле всех, кто поперспективней, трется липучкой. Чтоб цену себе набить, недотрогой прикидывается, хотя очевидно, что на сексе помешана. Будто коллекцию собирает: и молодые в ней, и старые, и красавцы, и уроды, и даже женщины.

С самой Кассандрой Вера знакомиться не стала, но издалека рассмотрела. Чертов фарфоровый ангелочек – вся такая эфемерная, беззащитная, точеная. Неудивительно, что брат голову потерял.

Но время – решила сестра – лучший лекарь. Пусть поглазеет печально в окно, потоскует, поймет, что корыстной Кассандре не он нужен, а купюры шуршащие.

Она провела разъяснительную работу – попыталась объяснить брату, что настоящая любовь в его жизнь еще придет. Веня печально покивал, и Вера оставила его в покое.

А спустя еще неделю печальных бдений Венички она нашла его мертвым. Брат аккуратно снял с потолка люстру и использовал металлический крюк для того, чтобы хорошенько закрепить ремень. На кухонном столе осталась записка. Ей, Вере, – только извинения. Зато для Кассандры – целая поэма о будущей жизни, в которой они обязательно встретятся.

Отчаяние сестры было безмерно. Два дня она просто пила и рыдала. На третий – даже вышла из дома, собираясь ехать в клинику, искать Кассандру и ее убивать. По счастью, бабуськи на лавочке увидели, в каком состоянии Вера садится в машину, и проявили гражданскую ответственность. Повисли гроздьями, не пустили за руль. Поднялись вместе с ней в квартиру, квохтали, уговаривали, что завтра похороны и надо обязательно протрезветь, чтобы не позориться.

И Вера действительно смогла взять себя в руки на какое-то время. Выдержала почти без слез, когда на гроб брата посыпались комья земли. Молчаливым сфинксом высидела поминки. А на следующий день поехала в Клинику ментального здоровья.

Ее немедленно провели к главному врачу. Тоже квохтали, сыпали соболезнованиями, но постоянно – словно бы между делом – пробрасывали: управы на Кассандру нет. С Веней о любви они даже не говорили – просто спали вместе по обоюдному согласию. Кассандра ничего у него не требовала, никак психологически не давила и не давала никаких обещаний.

– Но, разумеется, мы ее уже уволили, – подвел итог главный врач. – И в хорошее место она вряд ли теперь устроится. Наш круг узок, репутация бежит впереди тебя.

Вера вернулась домой – в теперь навечно пустую квартиру. Помочь-поддержать некому. Родители отдалились окончательно – даже на похороны не приехали. Подруг и личной жизни она не завела – все силы отдавала, чтоб создать комфортную атмосферу брату. Как унять сердечную боль?

Первым делом она решила подать иск на Клинику ментального здоровья. Юристы выслушивали ее историю, кивали сочувственно – но ни один за дело не взялся. Дружно утверждали: дело тухлое.

Вера написала в Роспотребнадзор, в санэпидстанцию, в налоговую, в Минздрав. Клинику ментального здоровья по ее сигналам тщательно проверяли и даже находили некоторые нарушения, но закрывать чертово учреждение никто не собирался.

Вера оставляла везде, где только возможно, отрицательные отзывы, только и это не особо помогало. Медики отслеживали ее наветы, активно отбивались – и грозили ответными исками за клевету.

Тогда она решила сосредоточиться на Кассандре. Убивать – и самой идти в тюрьму – было страшно, но портила гадине кровь с удовольствием. Тем более что увольнение из клиники никак Кассандре не повредило: почти сразу вышла замуж. Супруг для нее начал особняк строить.

Вера страшно бесилась. И когда Бардин стал знаменитым, одной из первых вступила в его фан-клуб. Являлась там главным Касиным хейтером. Постоянно подпитывала форум гадкими новостями и мерзкими детальками про свою врагиню.

Любила ей ночью звонить – с редких таксофонов, что еще оставались в городе. Знала адрес особняка, где отставная медсестрица проживала со своим актерчиком, и однажды порезала колеса, а потом подкинула под дверь мерзкую посылочку.

Но легче не становилось, горе не ослабевало. Оставалось лишь топить его в спиртном. Раньше Венька (сам непьющий) для нее «ограничителем скорости» был. Постоянно долдонил сестре о том, что вся прелесть выпивки – в атмосфере, в хорошей закуске, в минимальности и контроле над эйфорией. Брат морщился, когда они проходили мимо компании сильно выпивших. Категорически отказывался садиться в ее машину, если Вера позволяла себе выпить хоть глоток пива. Уверял: жизнь одна, поэтому надо себя беречь.

Она считала: Веня перебарщивает, но уважала его правила. Но с тех пор, как брат – вопреки всем своим убеждениям – перечеркнул собственную жизнь, оснований соблюдать их у Веры вообще не осталось.

Только водки вскоре стало не хватать. Сначала добавилась «травка», потом подключились таблеточки. Кокс. Дальше были «герыч» и даже «крэк». Когда приход накрывал с головой, представлялось: Веня жив, он рядом, в соседней комнате. А когда недобирала – шла в его пустую комнату и начинала безутешно рыдать.

Сидеть над водкой в пустой кухне совсем тоскливо, она начала ходить в ближайший бар и быстро нашла собутыльников. Народ был ей под стать – еще не опустившийся, но надломленный. Не дружили, особо не откровенничали, Вера даже по именам знала не всех – но пить в компании оказалось куда приятнее.

Собирались в различных питейных заведениях неподалеку от ее дома. Начинали культурно – с вина и караоке. Но очень быстро в ход шли водка с коньяком, начинались пьяные объятия, слезы и танцы. Официанты грозили полицией, и тогда компания срывалась к кому-нибудь домой. А дальше – как пойдет. Когда сладкий секс, когда без кошелька и с фингалом вернешься. И обвинить некого – сама напивалась до положения риз, а народ в компании постоянно менялся.

Алкогольные ночи происходили все чаще, якорей, что держали на плаву в нормальной жизни, оставалось все меньше. Несколько раз у Веры случались провалы в памяти. Однажды, прочухавшись, обнаружила, что лежит в постели голая (ничего в принципе нового). Но обнимал ее не мужик, а незнакомая девица, и рядом валялась игрушка для сексуальных утех.

Тогда – за день до похорон брата, когда Веру вытащили пьяной из-за руля, – она пообещала себе никогда не водить машину под газом и тем более под кайфом. И долгое время перед тем, как собиралась налить себе первую рюмку, убирала подальше ключи от любимой машины – «Ниссана Мурано» с красивым тигром-аэрографией на боку. В бар всегда добиралась пешком или на такси.

Но однажды шел дождь, и она решила: поеду за рулем, а потом «трезвого водителя» вызову. Но вечеринка закончилась совсем поздно. Таксисты от компании пьяных шарахнулись, «трезвый водитель» запросил огромную сумму, и Вера залихватски пригласила собутыльников в свой «Ниссан». И, пусть виляли, добрались нормально – ни во что не врезались, гаишникам не попались.

Вера много раз слышала, что время – лучший лекарь. Но брат никак ее не отпускал. Или это она его не отпускала? Уже и лицо Венички стерлось в памяти, но она по-прежнему мечтала, как отомстит за его смерть, и продолжала предаваться саморазрушению.

Тем более что под кайфом являлись ей красивые, вдохновляющие картины. Как проклятая медсестра Кассандра падает из окна с высокого этажа – и летит, летит вниз, пока не размазывает ее об асфальт. Как заболевает дурной болезнью и ходит, обернув лицо платком и скрывая провалившийся нос.

Объявили карантин, бар закрылся, но вечеринки не закончились. Вера давно не удивлялась, когда в дверь ее квартиры звонили и на пороге показывался незнакомый человек. Совсем посторонних не пускала, а если кто-то из своих да в пакете бутылки звенят – запросто.

И накануне, она помнила, веселуха в ее квартире началась прямо с утра. Павлуха притаранил абсент, Джамиль принес травки, потом еще что-то вкусное появилось. Сидели дружно, никто на себя одеяло не тянул, не рыдал, в драку не лез.

Веру очень быстро сморило, и слетала она в красивое, яркое путешествие. Видела там зверей диковинных, деревья с живыми листьями – они улыбались, гримасничали, хихикали. И Кассандра ненавистная показалась – в гробу. Лицо бледное, щеки запали, и снежинки на мертвое лицо падают и не тают.

Приятно. Вера проснулась с улыбкой, сладко потянулась, скосила глаза – не осталось ли возле постели недопитой стакашки, чтоб еще больше поднять настроение?

Но вместо живительной алкогольной влаги увидела: на полу валяются ключи от «Ниссана», а рядом, все в пятнах крови, – портмоне с документами на машину.

* * *

Вера Власова проживала на Мартеновской улице – в странном квартале, где безо всякой системы мешались дряхлые пятиэтажки и помпезные новостройки.

«Ниссан» с вычурным тигром на левом боку Дима увидел сразу. Припаркована машина была небрежно, двумя колесами на газоне.

Полуянов вбежал в подъезд и позвонил в дверь. Отворила ему высокая, сильно похмельная, с тоскливыми глазами женщина.

– Вера Власова? – строго спросил он.

Она взглянула затравленно:

– Вы из ГАИ?

Дима удивился:

– Почему так решили?

– Я… я вчера пьяная была и, похоже, на своей машине ездила куда-то, – прошептала несчастная.

– А конкретнее?

– Я… я не знаю. Не помню.

Она расплакалась. От нее противно пахло перегаром и еще чем-то терпким, химическим. Дима догадывался – какой-то наркотик.

Власова на ногах стояла с трудом, перетаптывалась, держалась за стенку. Это утром-то! А какова же она ночью была?!

– Что вы употребляли? – строгим тоном спросил Полуянов.

– Не помню, – отозвалась она слабым голосом. – Но трип вышел знатный. Меня еще днем срубило, дальше не помню ничего. Боюсь только: вдруг я правда каталась?

– Вы садитесь за руль в таком состоянии?

– Вообще-то нет. Но мало ли?

Она опустила голову и спросила:

– У меня машина «Ниссан» с аэрографией. Вы ее сейчас видели во дворе? Цела?

Отвечать Дима не стал. Медленно произнес:

– Вчера ночью была убита Кассандра Бардина.

– Нет, нет! – В глазах женщины полыхнул ужас. – Этого не может быть! – И потом вдруг: – Я не знаю никакую Кассандру!

Она прислонилась к стене и начала сползать на пол. А Дима увидел – на полочке для обуви стоят женские кроссовки большого размера. В грязи и засохших капельках крови.

* * *

Полуянов вернулся домой с ощущением, будто сам совершил не поездку по делу, а настоящий наркотический «трип».

Вера Власова не отпиралась, не пыталась прятать кроссовки или выбрасывать заляпанное кровью портмоне, не отрицала, что желала Кассандре смерти. Но упрямо повторяла:

– Не ездила я никуда! С утра загуляли, к обеду меня сморило уже. «Улетела» в своей кровати – в ней и проснулась.

– С кем вчера употребляла?

– Да много кто был. Реваз. Павлик. Кто-то уходил, приходил…

– А кто угощал?

Она взглянула тоскливо:

– Мне какая разница? Наливают – пью.

– Что пила?

– Коньяк сначала. Потом «дорожку». Может, еще что было. Если меня понесло – все, тормозить уже не могу. И ничего не помню.

– Ты на учете состоишь?

– Нет. Я ж не буйная. Да и друзья помогают.

– Как они тебе помогают?

– С окна сняли – когда прыгать собиралась. Бритву отобрали, чтобы вены не порезала.

– Почему ты к врачу не обращаешься?

– Бесплатный в психушку запрет, – вздохнула она. – А на платного денег нет.

И смотрит глазами печальной собаки.

– Можешь мне телефоны своих собутыльников дать?

– Откуда у меня телефоны? Я не звоню – сами приходят. Мало у кого свое жилье есть. Пашка с предками живет. Реваз – в общаге при рынке.

– А враги у тебя есть? Подумай: кто тебя мог подставить?

Верочка хмыкнула:

– У меня враг только один был. Кассандра.

– Полицейским только этого не говори, – посоветовал Дима и покинул пропахшую алкоголем и нечистотами квартиру.

Когда выходил из подъезда, увидел – во двор влетели три полицейские машины. Служители закона тоже желали допросить владелицу «Мурано» с аэрографией.

А Полуянов – почти со страхом – подумал: «Что же за противник у меня? Против кого я играю?!»

* * *

Телевизионщики будто сговорились не травмировать зрителей – невестку с размозженной головой показывали только издалека и мельком. У Ольги Петровны никак не получалось от души насладиться картинкой: как ненавистная Кася смотрит в небытие, и ее алая, ядовитая кровь изрисовала подушку багровыми брызгами.

Со смертью Кассандры пожилая женщина впала в странное, похожее на анабиоз состояние. Ей было лень двигаться, лень думать. Гибель самого близкого человека, наконец, перестала жечь сердце каленым железом, обратилась в тупую тяжкую боль. На Ольгу Петровну накатили усталость, равнодушие. Она сидела в кресле и смотрела на фотографию сына.

Саша беспечно улыбался, а ей больше всего хотелось впасть в забытье, чтобы любимый сын пришел к ней во сне, протянул руку и забрал с собой. Ольга Петровна не знала, как выглядит рай, но почему-то казалось: он похож на Ялту. И там всегда сладкий, летний вечер, пахнет морем и вареной кукурузой, и шестилетний Сашка мчит по набережной на детском автомобильчике, а она бежит рядом, и свежий ветер треплет волосы, а небо полно ярких августовских звезд.

На земле удерживало лишь одно – Сашу надо похоронить. Ну, а дальше – она найдет возможность уйти за ним. Пусть даже не будет рая – на земле, в аду, одна она оставаться тоже не могла.

Несколько раз звонил телефон. Ольга Петровна равнодушно взглядывала на определитель. Следователь. Журналист Полуянов. Соседка. Бывшая коллега. Опять следователь. Они ее, что ли, хотят в убийстве Кассандры обвинить?

Женщина выключила у аппарата звук, откинулась в кресле и прикрыла глаза, пытаясь снова вызвать в памяти Ялту, набережную, лето, маленького и веселого Сашеньку.

Но на этот раз позвонили в дверь. Да куда же деваться от них всех?! Она тяжело поднялась, вышла в прихожую, распахнула дверь. На пороге стоял журналист Полуянов.

Еще вчера она все готова была отдать, чтобы его увидеть. Надеялась: в связке с ним прижмут к стенке ненавистную Кассандру. Выведывала адрес, изнывая от нетерпения, караулила у дома, надеялась: вот человек, который взбаламутит стоячее болото. Но Дмитрий оказался ничем не лучше тех, кто вел следствие официально. Она принесла ему уникальную, удивительную информацию – а он, как и все они, поторопился от нее как можно скорее избавиться.

И о чем говорить с ним сейчас?

А парень еще и улыбается нахально:

– Ольга Петровна. Чем платить будете?

– Что-о?

– Как что? – не растерялся он. – Я вам алиби обеспечил. Угостите хоть чашкой чая в благодарность.

Она поморщилась:

– Какое алиби, о чем ты?

– Зря вы так легкомысленно, – укорил журналист, – следствие прекрасно знает о вашем отношении к невестке. Первой подозреваемой считали. Поэтому вам очень повезло, что я подтвердил: в момент смерти Каси вы находились у моего дома и разговаривали со мной.

Она улыбнулась презрительно:

– Ты меня шантажировать пришел?

Полуянов принял кроткий вид:

– Мне бы только чайку. И пару вопросов задать.

Она потянулась закрыть дверь, и журналист торопливо сказал:

– А я у вашего сына интервью брал за день до его гибели. Больше четырех часов отсняли, хотя в передачу только сорок минут вошло. Саша там и про вас говорит так хорошо! Я диск принес.

Ольга Петровна тоскливо улыбнулась. Сашенька у нее такой же был – ластился, когда ему что-то нужно было.

Она велела:

– Иди в комнату и давай свои вопросы. Быстро и без всякого чая.

Он поспешно юркнул в квартиру, взглянул жалостливо на Сашин портрет с черной лентой, на рюмку, накрытую хлебом, и пробормотал:

– Ольга Петровна, я ничем не могу облегчить вам боль. Но знаете… я потерял маму, когда был совсем молодым [14]. Она погибла трагически – ее убили. Но мама до сих пор ко мне приходит. Я вижу ее в счастливых снах. А совсем недавно она спасла меня от смерти. Хотя сама давно погибла [15].

– Это как? – поневоле заинтересовалась Ольга Петровна.

– Я обязательно вам когда-нибудь расскажу, – пообещал журналист. – Но сейчас нам надо поговорить о Касе. Скажите, у нее были враги – кроме вас?

Ольга Петровна удивилась:

– Так по телевизору говорят: ее Верка убила.

– Почему вы называете ее Верка? Знакомы?

– Нет, но историю гибели ее брата я выяснила давно, – горько усмехнулась женщина. – Когда Саша и эта… только что поженились. Я рассказала сыну, что его жена спала с парнем, давала ему надежду, потом бросила, а он от безысходности покончил с собой. Но Сашеньку это не смутило.

– А лично с Верой вы встречались?

– Нет. Никогда.

– Машину Власовой видели у дома, где убили вашу невестку. На ее обуви – грязь, идентичная той, что во дворе. И документы на машину – в крови. В крови Кассандры.

Ольга Петровна равнодушно отозвалась:

– Обо всем этом говорили по телевизору.

– Так, значит, Касю убила она?

– Не знаю. Главное, что ее убили.

– У Каси были друзья? – неожиданно сменил тему журналист.

– На ее друзей мне плевать, – с ненавистью отозвалась Ольга Петровна.

– Но все-таки: они были?

– Кому может быть интересна Кассандра? Только самцам, падким до молодого тела.

– Она дружила со своей двоюродной сестрой…

– Не верю я в эту дружбу. Полагаю, просто повод. Вырваться в Питер – и от души там гульнуть.

Но Дмитрий не унимался:

– Ольга Петровна, ну, пожалуйста! Я знаю: вы хотели избавить Сашу от Каси. Целенаправленно наблюдали за ней, собирали информацию. Неужели ни разу не заметили ничего необычного, подозрительного?

– Да зачем эти расспросы?

– У несчастной пьяницы Верочки в крови больше трех промилле плюс наркотики. Как в таком состоянии можно проехать за рулем в общей сложности сто километров, убить и благополучно вернуться домой? Ни одного нарушения правил и на машине ни царапины?

Ольга Петровна молчала.

Дима поднажал:

– Ваша мечта сбылась, Кася мертва. Я понимаю, вам все равно. Но мне нужно выяснить, кто ее убил. Вы знаете невестку как никто. Наверно, бывали в теннисном клубе, где она играла? – взглянул он вопросительно.

– Да… Я была там несколько раз.

– Ваша невестка занималась с тренером. Играла на счет с Ниной Щегловой, с Денисом Ивашовым. С кем еще?

– Были еще какие-то девки, но они меня не интересовали.

– А мужчины?

Лицо женщины перекосила гримаса:

– Кассандра хитрая, с администраторами дружила. Ее, похоже, всегда предупреждали, что я в клубе, поэтому при мне она ничего такого себе не позволяла. А против того, что она просто играет с мужчинами, Саша не возражал.

– Но, может, вы сопровождали ее куда-то еще? – с надеждой спросил Дима. – Когда она ходила по магазинам? Или, может, в косметический салон?

– Я ненавидела ее, – тихо произнесла Ольга Петровна. – И будь у меня реальный компромат – немедленно предъявила бы его Саше.

– Но, может, просто видели что-то необычное? Что вас удивило?

– У Каси, как ни странно, была одна приличная подружка, – неохотно отозвалась Ольга Петровна. – Образованная, умная. Она приходила на свадьбу. Смотрелась там – в сравнении с остальными – человеком из другого мира. И потом они встречались, но не часто. Эта женщина – не знаю зачем – пыталась подтянуть мою невестку до своего уровня. И когда Кассандра говорила, что идет с ней на выставку Моне или на лекцию в Третьяковскую галерею – они действительно шли туда. Я проверяла.

– И как ее звали?

Ольга Петровна ответила.

– Как вы сказали? – поперхнулся Дима.

Женщина повторила.

– Вы уверены?

– Да.

– Но что у них может быть общего?

– Кася мне врала, что познакомилась с ней в теннисном клубе. Но я выяснила: встретились они совсем в другом месте.

* * *

Маргарита была одной из самых известных в Москве тусовщиц и на карантине неприкрыто тосковала.

В прежней жизни она посвящала светским мероприятиям минимум пять вечеров в неделю, жила ритмом большого города, миганьем иллюминаций и цветомузыки. Темные витрины, запертые кинотеатры и замершая светская жизнь нагоняли на нее настоящую тоску. Даже снова хотела в Клинику ментального здоровья лечь – да оказалось, что заведение тоже закрыли на карантин.

Проклятая китайская болячка! Маргарита про нее под различными соусами – у Малышевой, у Могилева, во всех новостях – уже просто слышать не могла.

На форуме фан-клуба Бардина она тусовалась, чтобы хоть здесь чем-то другим пожить. О смерти артиста особо не переживала. У звезд судьба такая – внезапно воссиять и быстро кануть (не важно, умереть или просто сойти с орбиты). Погиб – и погиб, нового зажгут, мало ли красавчиков. Но читать поклонниц хотя бы интересно. Движуха. Переругиваются, версии строят. И ни слова про антитела, ПЦР и потерю обоняния.

Артиста Бардина Маргарита знала лично. Их объединяла не то чтоб очень страшная, но общая тайна – оба лечились в одной психушке. Впрочем, заведение считалось элитным, диагнозы у обоих не опасные, богемные, и вообще половина светской Москвы там побывала, поэтому стыдиться нечего. Когда пересекались на тусовках, Бардин улыбался:

– Еще больше постройнела! Опять на петрушке сидишь?

– А ты-то как? Ногти грызть перестал? – подкалывала она в ответ.

Он веселился:

– Мне теперь по контракту нельзя! Отпуска дождусь – погрызу всласть.

Превращение Бардина из скучного интеллигентного Гамлета в востребованного сериального актера случилось у Маргариты на глазах. Она сама актерских амбиций не питала, но к Александру приглядывалась с интересом: как это ему удалось?

Тусовалась давно, звезд на ее глазах зажглось изрядно, и абсолютное большинство к славе пришло кривой дорожкой – продавали все, всех и себя. А Бардин (как ни старалась Маргарита выяснить обратное) взобрался на Олимп честно. И даже когда дошел до уровня, когда можно созвать в свой гостиничный номер хоть с десяток поклонниц разом, своей жалкой супруге Касе не изменял.

Ее Маргарита тоже знала. Когда впервые увидела, решила: просто кукла – глупая и беспринципная. Главврач специально взял – чтоб эротические потребности пациентов удовлетворять.

Но потом пригляделась внимательнее и поняла: у медсестрички талант, очень в наше время редкий. Маргарита сама много раз в жизни пыталась смотреть на мужчину, как на бога – но ей куда больше нравилось быть богиней самой. И если кто-то из кавалеров брался ей свою жизнь описывать или жалобы изливать, кивала, конечно, но не чаяла, когда скучища закончится. А Кассандра – та не просто притворялась, но именно растворялась в том, кого хотела соблазнить. Плюс имела еще миллион кошмарно устаревших, но почему-то милых мужскому сердцу умений: пироженки пекла, цветочки вышивала, плечи разминала – старалась от души.

В последние пару лет Бардин на светских мероприятиях появлялся в основном без Каси. Но романов вроде бы не крутил и о своей медсестричке всегда отзывался пусть несколько снисходительно, но с теплотой в голосе. Поэтому сейчас Марго никак не могла понять: с чего вдруг Касе убивать своего бога? Даже от скуки вступилась за медсестрицу, когда ее на форуме преступницей клеймить начали. Пыталась объяснить прочим участницам: никогда наложница не поднимет руку на своего короля.

А сегодня на форуме еще круче – настоящий криминальный сериал начался. Почти как в сказке: жили счастливо и умерли в один день.

Маргарита, когда узнала о Касиной смерти, тоже опешила. Выпила одинокий мохито за помин невинно убиенной души и – вместе со всеми – начала гадать над мотивами и личностью преступника.

Она как раз просматривала форум и попивала второй мохито, когда в электронный почтовый ящик шлепнулось письмо:

– Дорогая Маргарита! Меня зовут Надя, и вы мне очень помогли, когда подсказали название клиники, где работала Кася. Я не объяснила вам вчера, зачем мне это было нужно. Сейчас готова признаться: я собирала на нее компромат. Дело в том, что мой муж Дмитрий Полуянов, журналист «Молодежных вестей», попал под ее чары. Он тайно привез Касю в дом, принадлежащий мне. Именно там ее и убили. Тело Кассандры обнаружила я и теперь нахожусь под подпиской о невыезде, меня подозревают в убийстве из ревности. Поэтому для меня крайне важно выяснить, кто преступник. Вдруг вы сможете мне помочь? Пока в смерти Каси также подозревают Веру Власову. Но я полагаю, что убил кто-то другой, и следствие скоро в этом убедится. Как мне тогда оправдываться? Возможно, среди тех, кто имеет отношение к Клинике ментального здоровья, у Каси были еще недоброжелатели? Я хотела сама туда съездить. Но оказалось, что из-за коронавируса клиника закрыта на карантин, большинство пациентов выписаны, почти весь персонал в отпусках, главный врач от встречи категорически отказывается. Не можете ли вы мне помочь еще раз?

Я знаю, что из-за Каси покончил с собой молодой художник Вениамин. Но я не верю, что к смерти Каси причастна его сестра.

Очень жду вашего ответа,

Надя.

Марго хмыкнула, сделала глоток мохито. Касю прямо роковой женщиной хотят представить! Бардина – окрутила. Веничку – погубила.

Но, правда сказать, на медсестру и главный врач слюни пускал, и матерые шоумены – не чета безвестному тогда Бардину. А прочие девки – что сестры, что врачихи молодые – Касиной популярности завидовали, злились, так что теоретически много кто мог затаить зло.

Однако Маргарита сомневалась, что месть можно лелеять долгими месяцами. Ну, послали тебя, или ты сама позавидовала, так обидься или выскажись! Или ударь, даже убей – но сразу. Зачем же четыре года ждать?

Поэтому она не верила и в то, что обкурившаяся Веничкина сестра вдруг молотком взялась махать. Но перечислить фамилии не жаль. Чего бы не помочь неведомой Наде?

Маргарита перетряхнула все закоулки памяти и составила целый список. Уже хотела отправить письмо, но не удержалась и приписала постскриптум:

– Надя, по-моему, искать убийцу в давнем Касином прошлом – это неправильный путь. Вам нужны те, с кем она общалась (любилась или ссорилась) совсем недавно. Я, к сожалению, тут вам помочь не могу. Мы с ней не дружили и вне клиники не общались. Но месяца три назад, в конце января или в феврале, я встретила Касю в ресторане «Икра». Она обедала с женщиной. Я специально прошла мимо, прислушалась, о чем они говорят. Обе увлеченно обсуждали какую-то занудную лекцию в Третьяковской галерее. В Касиной приятельнице я узнала довольно известного светского персонажа. Еще очень удивилась: где они могли познакомиться? А потом вспомнила. Касина подруга – как и я, и Саша Бардин – тоже лечилась в Клинике ментального здоровья.

* * *

Умирать не хотелось, но ситуация обернулась так, что другого выхода не было. Слишком много необдуманных действий, ошибок. Чем ждать, пока тебя начнут прессовать, – лучше полыхнуть самой. Чем ярче, тем лучше.

Как только приняла и осознала это, сантименты из головы сразу выбросила. Времени мало, а подготовиться надо идеально, чтоб не просто просиять, но пользу принести. След на земле оставить.

Эффектнее всего – Красная площадь, Минин с Пожарским. Или у подножия печального Пушкина.

Но знаковые места столицы от эксцессов оберегают тщательно. А сейчас, в пандемию, на центральных улицах вообще сплошная полиция. Она-то сама проберется, но зрители – никак.

Поэтому для последнего шоу в своей жизни выбрала скверик неподалеку от журфака. Лавочки, как положено, затянуты красно-белыми лентами, но вход не закрыт. И все рядом: Кремль, Огарева, 6, альма-матер.

Только зрителей надо особенно тщательно подобрать, чтоб никто прежде времени не засветился, не слил план властям. Ну, и слабину не дал в самый ответственный момент. Спасать бы ее не бросился.

Ни с кем из государственных российских телеканалов решила не связываться, пригласила два фрондерских. Трех популярных блогеров и пятерых западников из иностранных представительств. Обращалась только к тем, кого знала лично, деталей операции заранее не выдавала. Просто просила четвертого мая, в районе восьми вечера, находиться в начале Большой Никитской, обязательно с пропуском. И никаких огромных камер – исключительно походная, максимально незаметная аппаратура.

Хотя специально выбирала только тех, кому доверяла безоговорочно, все равно боялась: кто-то струсит. Решит перед властью выслужиться и сдаст. Поэтому даже близко не намекнула, что конкретно планируется. Просто горячо попросила обязательно быть и молчать – ради будущего свободного, справедливого мира. Ради нее.

Приехала за пятьдесят минут до действа. Оставила машину на платной парковке рядом с консерваторией. Честно заплатила семьсот шестьдесят рублей – за то, что ее автомобиль просто постоит два часа на одной из центральных улиц державной столицы.

Вышла. Руки не дрожали. Щеки пылали, звезды на небе пробивались сквозь приглушенную по случаю пандемии иллюминацию и выглядели гораздо красивее, чем кремлевские.

Прошлась, притворяясь беспечной прохожей, по Большой Дмитровке. Вдохнула посвежевший (машины-то все разогнали) московский воздух. Полиции, к счастью, немного. Центр почти пуст, москвичи прячутся по дачам. К ней, впрочем, все равно подошли, попросили пропуск. Она предъявила – служебный, постоянный.

– С какой целью здесь? – без особого интереса спросил сержантик.

Ответ «гуляю» в нынешние времена не прокатывал.

– От стоматолога. Зубы болят.

Он вернул пропуск, козырнул:

– Поправляйтесь.

Она вспомнила: «А ведь действительно надо было пломбу поставить», и едва удержалась от истерического смеха.

Патруль прошел мимо. На противоположной стороне улицы – Робер, из французского представительства. Изучает памятные таблички на зданиях. Джеймс, американец, тоже не подвел – сидит в машине прямо у сквера.

Она вернулась на парковку, юркнула в салон и отправила сразу всем своим десятерым соучастникам сообщение: «Большая Никитская. Сквер. У барельефа. Ровно в 20.00 будьте готовы снимать. Только снимать. В происходящее не вмешиваться!!!»

Достала пятилитровую канистру и выплеснула жидкость на себя. Ее пробрало ознобом, в носу закололо. Сердце объяло страхом. Кто-то невидимый шепнул в ухо: «Может, не надо?!»

Но решение принято, анонс сделан и люди ждут. А бояться, отступать – это к слабым женщинам. Значит, абсолютно не к ней.

* * *

Димка опять отсутствовал, но сейчас Надя хотя бы не волновалась. Неприятно находить в себе низменные черты, но как хорошо стало, когда змея-искусительница Кассандра исчезла с лица земли! И, скажем честно, помогать в поисках убийцы куда приятнее, нежели пытаться оградить от ее тлетворного влияния самого Полуянова.

Надя еще раз перечитала письмо от своей новой знакомой Маргариты. Неплохо, очень неплохо! Полуянов должен оценить. Она вышла из почтового ящика и хотела выключить компьютер, но внимание привлек ярко-красный зигзаг – «молния» в новостях.

Надя краем глаза взглянула – и замерла.

Самосожжение журналистки у Красной площади! Лиза Горихвост обвиняет в своей смерти Россию! Кадры с места трагедии!

Дрожащими руками Митрофанова кликнула по иконке. Лиза Горихвост – нескладная, некрасивая, с влажными волосами и удивительно сейчас прекрасная – стояла у серой стены. На нее были нацелены несколько камер. Где-то совсем рядом истерили полицейские сирены. Она выкрикнула: «Нельзя жить в мире вранья!» Щелкнула зажигалкой и обратилась в ослепительно-яркий факел. В кадр влетели люди, повалили ее на землю, пытались погасить пламя, но огонь продолжал пылать.

* * *

Федеральные каналы событие проигнорировали, но Интернет и западные средства массовой информации бушевали. Надя с Димой сидели плечом к плечу у монитора.

Лиза Горихвост. Одна из самых «неудобных» правительству журналисток. Ярая противница непроверенной вакцины. Ненавистница подкрученной статистики. Ей неоднократно угрожали, ее обвиняли в клевете – судебное заседание должно было состояться на следующей неделе.

И она не стала ждать сфабрикованных обвинений – сама вынесла себе приговор. СМИ не сомневались: «русская Жанна д’Арк устала жить под постоянным прессингом».

«Она была слишком свободной для этой страны».

Нигде не говорили о том, что Лиза Горихвост лечилась в Клинике ментального здоровья, познакомилась там с медсестрой Касей. Зачем-то водила ее на лекции в Третьяковскую галерею и на выставку Моне. И совершила свое самосожжение через день после загадочного убийства любовницы.

Лиза Горихвост

Мои родители жили, как вся страна, – радовались квартирке в «хрущобе», отчаянно копили на машину и перебивались от зарплаты до зарплаты. А я всегда хотела не банально выбраться из нищеты, но совершить рывок. Перейти в другую касту.

Меня никогда не заставляли учиться – сама жадно хватала все, что могла взять. Любимой темы в школе не было – металась то в биологию, то в юриспруденцию, то в страноведение. И поступать в итоге решила на международную журналистику.

В универ – на бесплатное – попала единственная из класса. Сразу взялась за два иностранных языка, начала осваивать фотографию. Подрабатывала везде, где брали, – водила экскурсии, писала репортажи. Спала стабильно по три-четыре часа.

И уже со второго курса организм начал бастовать. Бесплатный врач рекомендовал покой и умерить амбиции. Платный психиатр предложил ноотропы и транквилизаторы. Конечно, от покоя я отказалась. Без раздумий продолжила гонку и теперь постоянно подстегивала организм стимуляторами, а на головные боли плевала.

Сразу после универа я получила грант на учебу в Штатах. Через какое-то время поехала туда же в аспирантуру. В итоге к тридцатнику в моем активе имелись дипломы МГУ и американская степень доктора философии. А также идеальный английский, приличный французский и работа в московском представительстве крутого информационного агентства, где я стремительно делала карьеру.

Но раз в полгода, осенью и весной, я обязательно ложилась в клинику. Легкие транквилизаторы, витаминчики, массаж, ванны, психотерапия. Без этой подзарядки я не могла. Когда стабильно сидишь в офисе до десяти вечера и спишь по четыре часа, хотя бы две недели в году можно вечерами смотреть на звезды, ходить на флоатинг и потом сладко дрыхнуть до полудня.

Я пока не принадлежала к бомонду – но крутую больничку себе позволить уже могла. Сосновый лес, мраморный туалет, отделение спа-процедур, заказное меню. И медсестры приятные – их, похоже, специально учили «считывать» состояние пациента. Есть у тебя настроение – медичка всегда задержится в палате. Поболтает, улыбнется, комплиментик отвесит. Черно на душе – молча подаст таблеточки или завтрак и выйдет вон.

Больше всех мне нравилась Кася. Глазищи-блюдца огромные, голубые – только утонуть, рука легкая – уколы лучше всех делала. И душа трепетная. Персонал, даже в дорогих клиниках, тебе по обязанности улыбается. Но Касюшка – искренне радовалась, когда мне было хорошо. А когда я хандрила – и у нее губки дрожали.

– Слишком ты нежная. Зачем в медицину пошла? – спросила я однажды.

– Да я б где-нибудь в хирургии и не смогла, – признавалась она. – Я спасать не умею. Зато ухаживать – очень люблю.

На следующий день она принесла мне маленькую подушечку и объяснила:

– Вчера, когда вы спали, шумно было, и вы большой накрывались. А под ней ведь жарко.

Подушечка – не больничная: мягкая, наволочка наглажена, с рукотворным цветочком.

– Сама вышивала?

– Да, – простодушно отозвалась Кася. – На дежурствах-то время есть.

Цветочком своим идиотским и разбила мне сердце.

Лет до двадцати я честно пыталась лепить отношения с мужиками. Ходила на свидания, целовалась, занималась любовью, даже иногда испытывала подобие удовольствия.

А после четвертого курса поехала на английские курсы в Брайтон. Однажды вечером, когда сидела на пляже и ела в гордом одиночестве мидии, мимо проходила девушка. Взглянула мимолетно, приостановилась и молча погладила меня по спине. Никакой там особой нежности – просто провела ладонью от шеи до лопаток. Но меня сразу будто током прошибло. А она спокойно спросила:

– Пойдем?

Я вскочила немедленно.

Мы пришли в отель. Помню, как у стойки регистрации я прятала глаза, а администратор ободрительно улыбался. Помню синее покрывало, как новая знакомая уронила меня на него и рванула на моей груди блузку. А еще навсегда врезалась в память копеечная картинка с Брайтонским пирсом, что висела над постелью. Я смотрела как раз на нее, когда получила первый в своей жизни настоящий оргазм.

С Клэр мы больше не расставались. Я бросила свою общагу и переехала к ней. Мы ходили босиком по пляжу, пили пиво, целовались.

Разговоры обывателей про активных и пассивных – это ерунда и неправда. У нас никакого разделения не было – на «мужчину» и «женщину», на главного и не главного. Мы с Клэр просто любили друг друга. Но разговоров про семью или даже просто совместную жизнь не вели – перспектив никаких. Хотя Клэр жила в куда более свободной стране, родители ее были консервативны и одобрили бы только традиционный брак. Она печально говорила: «Давай наслаждаться, пока есть возможность. Все равно потом в клетку запрут».

По счастью, я наследства от родителей не ждала, поэтому для себя решила: меня выйти замуж за мужика никто не заставит.

Каникулы кончились, я вернулась в Москву. Решительно оборвала отношения со своим тогдашним молодым человеком и поняла, что теперь у меня большая проблема. Россия – это вам не Брайтон. И, раз выбор сделан, мне предстояло или таиться, или стать изгоем.

Хотя психотерапевт не считал меня классической лесбиянкой. Он провел много тестов и уверял: я – бисексуалка. Да, отношения с женщинами более приятны, но влюбиться я могу и в мужчину.

Я жила в России и понимала: с самцом будет проще. Но такого, чтобы голову потерять, мне не попалось. Зато встретилась худенькая, нежная, с преданным взглядом медсестра.

Ее родители-алкоголики не ведали о роли Кассандры в греческой истории. Просто шли в ЗАГС подвыпившие, веселые – по дороге и пришло в голову необычное имечко. На античную пророчицу голубоглазая, с незамутненным взором Кассандра Михайловна и внешне никак не тянула. Впрочем, все вокруг звали ее по-простецки, Касей.

Сейчас, когда все зашло настолько далеко, я гадаю: что, если бы Кася в тот самый первый раз меня просто послала? Или даже не послала, а смутилась бы, начала сторониться?

Здесь, в нашей дикой России, я, конечно, не смела и не пыталась приставать к ней. Но однажды вечером, когда медсестра присела ко мне на постель со шприцем в руках, я провела ладонью по ее спине, как когда-то сделала Клэр. А медсестра – словно дикая кошечка – вдруг выгнулась дугой и сама склонилась ко мне с поцелуем.

Моя первая женщина Клэр была типичной англичанкой: веснушки, молочная кожа, лишний вес. Американские подруги, с которыми я крутила романы в аспирантуре, выглядели еще хуже. Кася в сравнении с ними всеми казалась пришелицей из нереального, волшебного мира. Мне хотелось рисовать ее, слагать ей стихи. Я готова была бесконечно любоваться изгибом ее талии, аккуратной попочкой, ладненькой, крепкой грудью.

И если с западными любовницами мы часто горячо спорили – о политике, книгах, сериалах, экологии, философии, – то в Касин щебет я часто даже не вслушивалась. Мне достаточно было растворяться в ее журчащем тоненьком голоске.

Мое очередное recovery [16]в клинике пролетело, словно мгновение. Расставаться было страшно. Я задала Касе прямой вопрос и получила прямой, без экивоков, ответ. Да, моя возлюбленная выглядела хрупкой и слегка бестолковой, но позицию свою имела. Медсестра, как и я, мечтала выбраться из нищеты, перейти в другую касту. Но понимала: мозги, работоспособность – это не ее козыри. Рассчитывать можно только на спутника, который будет ее содержать. Ну, или спутницу, без разницы – Кася, как и я, была бисексуальной.

– Я хочу быть с тобой, Лиза. Но только если мы сможем нормально жить. И не в России, конечно. Не хочу, чтобы на нас пальцем показывали.

Немедленно увезти в Европу и обеспечить безбедное существование я Касе не могла. Она обещала ждать и пока что приезжать в гости. А я начала работать впятеро, вдесятеро больше, чтобы прибавили зарплату и появилась возможность баловать ее, возить в красивые страны, покупать сапфиры под цвет изумительных глаз.

Но конечной целью было, чтобы меня заметили и позвали в один из европейских офисов. Тут Кася права: в этой стране совместную жизнь с женщиной невозможно себе представить.

Пока что мы встречались пару раз в месяц. Я всегда кормила ее в дорогом ресторане, делала подарки, уверяла, что совсем скоро мы уедем.

– А в какую страну?

– А куда бы ты хотела?

– Ну… я всегда мечтала жить в Лондоне.

– Тогда учи английский. И теннисом займись.

– А почему не просто фитнес? – удивилась она.

– Потому что в Лондоне мы будем ходить на Уимблдонский турнир. Глупо на нем просто есть клубнику, надо хотя бы разбираться в игре.

Она улыбнулась:

– Отличная мысль. Да и форма у теннисисток красивая!

Репетитор по языку и тренер у Каси были лучшие. Занятия языком моя Касенька терпела с трудом, зато теннисом занималась от души. Я иногда приезжала на ее тренировки и умирала от вожделения, когда она порхала по корту в плиссированной юбочке от Стеллы Маккартни.

Да, Кася всерьез готовилась ехать со мной в Лондон. Ах, если бы я могла увезти ее немедленно! Но пусть я была лучшей в московском офисе, в Европу в первую очередь отправляли более заслуженных. Вопрос с переводом затягивался – и моя подруга начала грустнеть. Нет, она не отказывалась от встреч, с удовольствием принимала подарки. Но вопросов, когда подавать документы на визу, больше не задавала.

А вскоре огорошила:

– Я выхожу замуж.

Самообладание меня покинуло. Я забыла, что мы на людях, в дорогом ресторане – и залепила ей пощечину на глазах у официантов.

Она могла вскочить и убежать, но не сделала этого. Прикрыла ладошкой красное пятно на щеке, из печальных аквамаринов глаз закапали слезки.

– Лиза, прости. Я честно ждала – почти год. Но мне уже двадцать шесть, надо в жизни определяться…

– Тебя просто купили, – горько произнесла я.

– Нет, – отозвалась она. – Саша служит в театре. Зарплата – тысяч пятнадцать, по-моему. Но он очень талантливый. У него есть перспективы.

– А ты его любишь?

Она взглянула с вызовом:

– Мы уже спали, если ты об этом.

– Но ты его любишь? – с отчаянием повторила я.

– Нормальный парень. Но чтоб голову потерять – такого нет.

– А в постели с кем тебе было лучше?

– С тобой, – решительно ответила она. – Поэтому я сейчас здесь. И взглянула просительно:

– Давай ты больше не будешь на меня сердиться. В наших отношениях ничего не изменится. Мы будем встречаться, как раньше. А когда у тебя получится – увезти меня в Лондон, я сразу разведусь с мужем и поеду с тобой.

Мне была отвратительна мысль, что ее чистого тела станет касаться грязный мужик. Я боялась, что они заведут детей. Но что оставалось делать? Если дам волю своему гневу и пошлю ее – Кася больше унижаться не станет, уйдет. А вот мне жить станет незачем. Оставалось только смириться и надеяться, что депрессия не окажется слишком жесткой.

Кася спросила, хочу ли я прийти к ней на свадьбу. Я сочла ее приглашение издевательством. Любимая – хотя обычно не блистала умом – парировала достойно:

– В твоей любимой Европе сказали бы: это признак доверия.

И я решила: почему нет? Да и Касю надо порадовать – той, несомненно, хотелось похвастаться подругой со статусом, а также получить от меня дорогой подарок.

Обычно я не ношу платья и не утруждаюсь укладкой и макияжем, но на свадьбе решила выглядеть дорого, стильно и женственно. Получилось даже слишком эффектно – в затрапезном кафе «Мечта», где проходило действо, я чувствовала себя гостьей из другого мира. Касины подружки через одну явились в босоножках поверх колготок. Костюм на женихе сидел кособоко. Матушка избранника вырядилась в крепдешин, а на голове соорудила халу из крашенных синькой волос.

Я жадно разглядывала человека, укравшего у меня любимую. Выглядел он, надо признать, довольно мило: правильные черты лица, добрые глаза, улыбчивый, образованный, пластичный. Почему такое сокровище прозябает в заштатном театрике?

Где-то видела я этого Александра. Но где мы могли встречаться?

Сомнения разрешила Кася. Когда оказались рядом, она шепнула:

– Мы с Сашкой тоже в клинике познакомились.

Коллега, значит. Алкаш? Мизантроп? Псих? Наркоман?

Но цвет лица прекрасный. Пьет умеренно – пьяницы, бывшие, скрытые или подшитые, так не умеют. Не «вспыхивает», не истерит.

– С чем он лежал? – спросила я Касю, когда мы снова оказались рядом.

– Обычный невроз. На бытовой почве.

– А что у него случилось?

– Мама сильно болела, Саша нервничал, сорвался. – Кася опасливо покосилась на новоиспеченную свекровь.

Я тоже поглядела на женщину. Такая кого хочешь доведет! Глаза холодные, злющие, губы поджаты. Она не скрывала: выбор сына ей неприятен.

Но Александр будто не замечал неудовольствия матери и вообще держался молодцом. Никаких тошнотных нежностей – исполнял только обязательные поцелуи во время криков «Горько!» Каждого гостя старался развлечь, дамам говорил комплименты. Меня горячо поблагодарил:

– Какая вы молодец, что подвигли Касю теннисом заняться.

– Вы тоже играете?

– Нет, я банален. Качаюсь, бегаю.

До чего у него приятное, открытое лицо! Даже мысль мелькнула: Касю можно понять. Если бы подобный мужчина встретился на моем пути – еще неизвестно, в каком направлении пошла бы моя сексуальная жизнь.

Несмотря на старания Александра, торжество прошло довольно уныло. Касины подружки перешептывались, коллеги жениха по театральному цеху очень быстро набрались, мамаша новоиспеченного мужа все больше наливалась недовольством, а ближе к концу вечера уже хамила невестке в открытую:

– Кассандра! А вы хотя бы знаете, в каком году произошло падение Трои?

Кася старалась быть милой:

– Я пыталась выяснить, но точную дату Гомер не указал.

– О боже! Только не надо утверждать, что вы читали Гомера.

– Лишь те места, где про мое имя, – улыбалась Кассандра.

А молодой муж примирительно говорил:

– Да ладно тебе, мамулик!

Я, разумеется, не участвовала в чужих ссорах, но неприятие матерью невестки мне очень понравилось. Вряд ли суровая женщина, отдавшая единственную свою кровиночку в руки «хищнице», сменит гнев на милость. Если я решу разрушить их семью, Касину свекровь можно будет смело привлекать в союзницы.

* * *

Хотя Кася и была теперь замужем, наши отношения продолжались. Да, на уик-энды в Париж мы летать перестали, но по-прежнему встречались несколько раз в месяц. Я выводила ее в свет, дарила подарки. Она отдавалась мне – от души, со страстью.

– В постели со своим Сашей ты так же кричишь? – пытала ее я.

– Конечно, нет, – с милой улыбкой отвечала она. – И вообще давай не будем о нем, когда мы вместе.

Ее нежные пальчики порхали по моей груди, щекотали живот, спускались ниже. Кася жарко шептала:

– Ты ведь увезешь меня в Лондон?

Я по-прежнему прилагала к этому все силы – работала на износ, интриговала. Пересмотрела свои расходы: отказалась от дорогих марок одежды и обуви, старалась как можно больше откладывать. Бралась за любые халтурки – гонорары немедленно обращала в твердую валюту и забрасывала на депозит.

Но, к моему величайшему сожалению, актер захудалого театра Александр Бардин тоже пошел в гору. Кася таила от меня новости – но я следила за карьерой артиста по своим каналам. Красавец, доселе вполне довольный подмостками где-то в Кузьминках, вдруг начал ходить по кинопробам и кастингам. И не только я оценила его внешность, обаяние и пластичность: Бардин вскоре получил первый эпизод, потом роль второго плана… а уже через год после свадьбы его взяли главным ментом в очередной сериал.

Я еще до начала съемок раздобыла сценарий, прочитала и уверилась: ничем не примечательная, проходная «жвачка». Но фильм – глупенький, полный банальностей – публике неожиданно глянулся. Кинотусовка – пока еще робко – заговорила о рождении новой звезды. Бардин стал появляться на ток-шоу, мелькать на вручениях премий и кинофестивалях. Восторженные дурочки организовали его фан-клуб, он обзавелся агентом и теперь не сам бегал на просмотры, а выбирал из предложенных ролей.

И вместо того, чтобы бездумно прокутить свои возросшие гонорары (чему бы я очень порадовалась), Бардин приобрел в ближнем Подмосковье участок и принялся строить загородный дом.

Я не сомневалась: все подвиги артист совершает ради красотки-жены, и ситуация меня чрезвычайно беспокоила. Но Кася уверяла: детей от Саши она не будет заводить ни в коем случае. С ним она просто живет – ради удобства и статуса, а меня – любит. И обязательно уедет со мной в Лондон – как только я ее позову.

Глупо-счастливой женой Кася действительно не выглядела – не все в ее семейной жизни шло гладко. Саша убедил ее уйти с работы, а сам дома почти не бывал. Зато его омерзительная мамаша регулярно наведывалась. Лазила в холодильник, проверяла свежесть продуктов. Однажды дошла до того, что, будто капитан корабля, белым носовым платочком контролировала чистоту дверных ручек.

Однажды Кася приехала ко мне совсем грустная.

– С Сашей поссорилась? – спросила я с надеждой.

– Да что Саша! Я и не вижу его. Зато свекровь любимая достала! Сегодня знаешь, что начала гнать? Будто мой борщ плесенью пахнет! Я ей чуть кастрюлю на голову не надела.

– Зачем ты вообще ее в дом пускаешь?

Кася вздохнула:

– Я много раз пыталась ее отвадить, но Сашка не дает, просит потерпеть: «Мамочку нельзя травмировать, ее жизнь драматически изменилась, ей нужно справиться с одиночеством!» Раньше-то было занятие – сыночка кормить-обхаживать. А теперь эта грымза от безделья совсем с ума сходит. И я для нее – словно красная тряпка. Вчера в теннисный клуб приперлась. Села такая в темных очках в кафе на втором этаже, откуда корты видно, и всю тренировку с меня глаз не сводила.

– С ума сойти! Ты к ней подошла? Что-то сказала?

– А что я могу сказать. «Здравствуйте, Ольга Петровна»? Хорошо, меня администраторы предупредили. Денис, с которым я микст играю, только рукой помахал, целоваться не подошел.

Мне очень, очень нравилась эта женщина! И ее желание собрать компромат на невестку было чрезвычайно похвально. Когда-нибудь она вычислит, к какой такой подруге ездит Кася. Я работала на западников и своей ориентации – по крайней мере, в нашем офисе – не скрывала. А вот российской публике совсем не понравится, что у красавчика-актера Бардина жена-лесбиянка.

Однако Кассандра тоже была хитра. Однажды она попросила сводить ее «куда-нибудь в приличное место».

– Ты имеешь в виду «Пушкин»?

– Нет! Что-то умное. Музей. Лекция.

Я не заподозрила подвоха. И только когда после выставки Моне мы зашли в ресторан выпить кофе, я увидела, что через пару столиков от нас, в смешных темных очках, прячется Касина свекровь.

А Кася умоляюще сложила ладошки:

– Лизочка! Пожалуйста! Давай держать нашу любовь в секрете! Я обязательно в итоге буду с тобой, но и Сашке карьеру портить не хочу – он мне ничего плохого не сделал. Надо делать вид, что мы просто подруги! Безо всякого секса. Иначе… иначе я обижусь.

И я послушалась. Мы по-прежнему продолжали выходить – в рестораны, в Большой на премьеры, но я больше никогда не целовала ее при встрече и не клала руку ей на бедро.

Начальники продолжали кормить меня завтраками, отправляли за границу на краткосрочные стажировки, но заслужить рабочую визу и долгосрочный контракт пока что не получалось.

А спустя примерно три года после Касиной свадьбы в час ночи меня разбудил звонок в дверь.

Я живу в доме со своей службой безопасности и консьержем, любые визиты – тем более в подобное время – у нас согласуются предварительно. Да и вообще в Москве нонсенс, чтобы к тебе в гости без предупреждения явились. Но о полиции или ФСБ я даже не подумала – тогда еще работала исключительно на западников и в дебри российской журналистики не совалась.

Дверь открыла с одним лишь любопытством. На пороге стояла Кася. Простоволосая, в легеньком вечернем платье (хотя за окном от силы плюс десять). Она дрожала, на щеках еще не высохли дорожки слез. Ее правый глаз смотрел крошечной щелочкой, нижнее и верхнее веки опухли, налились багрянцем, щеку раздуло огромным кровоподтеком.

Я втянула ее в квартиру, охнула:

– Кто тебя?!

Кася всхлипнула:

– Сашка.

– Боже!

Я тщательно копалась в биографии восходящей звезды, но ни разу в ней не мелькало, что актер склонен к агрессии. Да и Кася однажды пробросила: ее Сашеньку вывести из себя нереально, от конфликтов он всегда уходит – жизнь с капризной мамочкой, видно, натренировала. А тут вдруг такое!

Но, прежде чем расспрашивать, я отвела Касю в спальню, помогла ей снять платье и укрыла теплым одеялом. Принесла из морозилки лед, велела приложить к лицу и терпеть.

– Холодно! – капризничала Кася.

– Хочешь месяц с фингалом ходить?

– Хочу! Мне вообще нужен этот фингал!

– Зачем?

– Поеду в травмпункт, сниму побои и в полицию заявлю.

«Какой отличный будет скандал!» – подумала я и с сочувствием в голосе спросила:

– Да что на твоего Сашу нашло?

– Все из-за мамаши его безумной, – со злобой выдохнула Кася. – Она специально мне гадит! Прикинь, я Сашку почти месяц уговаривала сходить вместе в ночной клуб. Ты же знаешь, как я люблю танцевать! Вот, наконец, сегодня собрались. Заказали столик у самой сцены. Егор Крид выступал. И на моей любимой песне – эта сука звонит! С сердцем у нее, видите ли, плохо! Требует срочно приехать! Я разозлилась, говорю: «Пусть «Скорую» вызывает!» Он на меня погнал: все равно, типа, не могу веселиться, когда маме плохо. И плакал мой ночной клуб – поехали его гадину спасать!

– Почему ты не осталась? – искренне удивилась я.

– Потому что только ты – смелая и живешь, как считаешь нужным! – всхлипнула Кася. – А я никто, ноль, содержанка. Мне сказали: «К ноге», я побежала.

– Продолжай.

– Приезжаем. Дверь приоткрыта – все, конец, умираю. А сама лежит в постели – румяненькая, гладкая. Но стонет эффектно: «Саашенька! Подаай мне нитроглицерин!» Сто раз бы сдохла, пока мы ехали, если действительно плохо. А этот лапоть – все за чистую монету. Скачет вокруг нее, таблеточки, компрессик прохладный на голову. Она на подушках откинулась, глаза закатила, но зрение, тварь, не потеряла. – Кася передразнила: – «Саааша! Почему твоя Кассаааандра так вульгаааарно нааакрашена?» И он – нет бы меня защитить! – только оправдывается: «Мы в ночном клубе были. Касе хотелось выглядеть красиво». – «Но есть же рааазница! Между эффектным выходом и дурновкууууусием!»

– Каська, – вздохнула я. – Как ты только такое терпишь!

– Так я и не терпела сегодня! Вот что получила. На лицо мое полюбуйся! – взъярилась она.

– Прямо при матери тебя ударил?

– Нет, я там молчала. Но когда цирк закончился и мы в лифт зашли, не выдержала. Говорю ему: «Понятно, в кого у тебя актерский талант». А он глазами хлопает, вроде как не понимает. Ну, меня и понесло, все ему высказала. А он мне врезал. Скотина! Завтра же на развод подам. И на всю страну его ославлю!

Касины слова падали на мое раненое сердце, словно бальзам. Но насколько тверды ее намерения? Сейчас, когда впечатления свежи и имеется благодарный слушатель, можно говорить что угодно. А завтра Саша явится с цветами, и Кася пожалеет свою безбедную, сытую жизнь. Вспомнит, что супруга только что утвердили на очередную главную роль и особняк в ближнем Подмосковье достроен.

Нужно ее немедленно в полицию тащить, пока не передумала. Я взглянула на часы: пятнадцать минут третьего. На улице темнота, холод и дождь. Кася пригрелась под одеялом, глаза начали слипаться.

Я потрясла ее за плечо:

– У тебя может быть сотрясение мозга. Давай «Скорую» вызовем и полицию.

Она сонным голосом пробормотала:

– Да не… он не настолько сильно ударил… Лизочка, обними меня.

Я устроилась рядом, начала нежно гладить ее по голове, целовать любимую, беспомощную, тонкую шейку.

– Как я тебя люблю, – прошептала Кася.

Через минуту она уже спала. Будить ее и настаивать на вызове «Скорой» я не стала. Сидела рядом, любовалась ее отекшим, но все равно прекрасным лицом и тщательно просчитывала: как сделать, чтобы Касин мстительный пыл к утру не угас.

Но увы! Подруга моя пробудилась поздно, первым делом схватилась за телефон и с удовольствием сообщила:

– Сорок восемь вызовов не отвеченных. Плюс сообщения. – Она быстро прокрутила, удовлетворенно улыбнулась и доложила: – «Люблю, обожаю, извиняюсь, возвращайся».

Кася отбросила телефон и злорадно заявила:

– Не буду отвечать пока, пусть помучается.

Мое настроение сразу испортилось:

– Ты у меня, только чтобы пересидеть и мужа помучить?

Она выскочила из постели, обняла меня, прижалась:

– Лизочка, ты что? Я к тебе, как к самому близкому человеку!

Лед не слишком помог. За ночь ее лицо еще больше опухло, раненый глаз полностью закрылся. Как мне больно было смотреть на такое!

Кася порхнула к зеркалу, фыркнула:

– Вот это видок! Лизхен, краситься – или ты меня такой потерпишь?

За ночь ее настроение очевидно улучшилось.

Я сердито произнесла:

– Одна фотография в прессе – и карьера твоего мужа закончена.

– Лизочка, я хочу кофе.

Мне казалось, она беспробудно спала всю ночь. Однако моя подруга, едва сели завтракать, заявила:

– Я все обдумала: подавать в полицию и разводиться пока не буду. Но надо иметь на него компромат на всякий пожарный. Сделаешь сейчас несколько фоток?

– Это не доказательство, – сухо ответила я.

– А как доказательство добыть, я тоже придумала, – гордо прочирикала подруга. – С полицией связываться не хочу – потом не отстанут. Пойду лучше в какую-нибудь организацию правозащитную под своей настоящей фамилией. Они зарегистрируют, что я к ним обращалась, – а потом, если что, я Сашке этим руки буду выкручивать.

Да, зря я вчера дала ей уснуть! Нужно было немедленно, пока Кася на эмоциях, наряд полиции вызывать.

Я, почти в отчаянии, спросила:

– Неужели ты можешь вернуться к человеку, который такое с тобой сделал?

– А ты мне тоже однажды пощечину дала, – напомнила Кася.

– Не сравнивай!

– Тут хоть никто не видел. А когда ты ударила – на меня все официанты глазели и смеялись.

– Кася!

– Что, Лиза? – повысила она голос. – Ну, брошу я его – а дальше? Брачный контракт оспаривать? Дом делить через суд? Даже если я получу половину – годы-то идут, мне уже двадцать девять. На брачном рынке полно юных хищниц.

– Давай жить вместе. Пока что здесь. Центр города. Три комнаты.

– Ой, нет, – перепугалась она. – У вас такие консьержи противные, вечно на меня косятся. Вот если бы ты в Лондон позвала!

Я понимала: дело не только в косых взглядах. Касе нужна стабильность, официальный брак. А заключить его между двумя женщинами в России невозможно.

В итоге расстались мы, не слишком довольные друг другом. Кася нашла в Интернете ближайшую к моему дому правозащитную организацию и отправилась туда. Я поехала на работу – по счастью, уже выслужила себе право раз в год явиться к обеду и ни перед кем не оправдываться.

Но едва вошла в офис, позвонила секретарша Самого Главного Босса и сообщила, что Митчелл срочно вызывает меня к себе.

Митчелл – генеральный директор. Под его началом восемьдесят восемь представительств в тридцати странах. Я прежде видела его всего дважды: когда подписывали контракт – вскоре после окончания моей учебы в Америке – и год назад – когда мне вручали премию Альбера Лондра [17].

По пути в пентхаус я постаралась смести с лица рассеянное выражение и дала мозгу сигнал – переключить мышление с русского на английский. Когда общаешься с серьезным человеком, переводить в уме нельзя – нужно думать на его родном языке.

Митчелл встретил меня ласково. Никаких начальственных столов – усадил на диванчик. Тон медовый:

– Я хотел поговорить утром, но тебя не было на работе.

– Простите. Возникли личные обстоятельства.

Что, интересно, ему надо? Митчелл – не того полета птица, чтобы распекать за опоздание. Да и в рабочем договоре у меня имеется пункт про ежегодный day-off без объяснения причин.

Он продолжал сочиться улыбкой, но в голосе я уловила слегка тревожные нотки:

– Полагаю, ты не на собеседование ходила?

Врать не стала:

– Нет. – И добавила: – Но личные обстоятельства складываются так, что я, возможно, буду искать другую работу. Мне крайне важно в самое ближайшее время уехать из России.

– С чем связано ваше нежелание работать в родной стране? – заинтересовался босс.

Запираться я не стала:

– Я лесбиянка и хочу жить в законном браке со своей постоянной партнершей. Здесь это невозможно.

Он с прямотой, привычной для европейцев, но дикой для наших лапотников, отозвался:

– Хорошо, что вы не стали скрывать от меня свои сексуальные предпочтения. Я хотел сегодня предложить вам возглавить наше представительство в Южной Корее. Но… ввиду особенностей вашей личной жизни… в Европе, конечно, будет комфортнее. Думаю, я смогу сделать некоторые кадровые перестановки и найти позицию в более толерантной стране. У вас есть какие-то предпочтения?

– Моя подруга мечтает поехать в Лондон.

– Хорошо. Вы туда поедете.

Мне впервые в жизни захотелось броситься на шею мужчине. Но я лишь спокойно спросила:

– Когда?

– Как только юристы подготовят новый контракт. Обычно это занимает максимум две недели.

* * *

Я пулей выскочила из офиса. Все равно сегодня мой выходной – нужно завершить его красиво.

Я набрала Касю, поинтересовалась:

– Ты где?

– Да только от правозащитниц отбилась, – хмыкнула она. – Хотели меня в приют засунуть.

– Какие планы?

– Собиралась тебе позвонить – спросить, что на ужин приготовить.

– Сегодня у меня остаешься?

– Ну… если можно.

– Ничего не готовь. Я буду дома через двадцать минут. У меня потрясающая новость.

* * *

Я была счастлива как никогда. Что за удивительное совпадение! Или это Вселенная услышала мой посыл?

Представительство в Лондоне – это годовая зарплата с немалыми нулями, свой дом, страховка, сумасшедшие перспективы. Не говоря уже о счастье жить в нормальной стране.

Интересно, как там моя первая любовь Клэр? Наступила на горло собственной песне и живет с мужиком или нашла в себе смелость сделать правильный выбор? Надо будет обязательно с ней повидаться. Поболтать – и, что уж скрывать, похвастаться моей красоточкой Касей.

Я ворвалась в квартиру и, хотя обычно стараюсь вести себя сдержанно, прямо с порога заорала:

– Каська! Мы с тобой едем в Лондон!

Она выскочила мне навстречу, распахнула свой нежный ротик:

– Э… когда?

– Через две недели! Тебе надо срочно подать на визу!

– Тебя все-таки переводят? – Ее голос звучал растерянно.

– Да! Конечно же, да! Чему ты удивляешься? Я и так ждала слишком долго! У нас будет свой дом, Кася! Сад. Пятичасовой чай! И полная свобода!

– Лизочка, это очень здорово! Я тебя поздравляю! – прощебетала она.

– Ты нас обеих поздравляй! Мы добились! Мы это сделали! Мы уезжаем!!!

– Но я ведь замужем, – напомнила она.

– Наплюй! Высшие силы – в лице моего босса – сегодня освободили тебя.

– Я… очень рада, конечно…

И только сейчас я заметила: голубые глаза мечутся в страхе, и никакой радости в них нет.

– Кася, ты что? – Я взяла ее за подбородок.

– Просто это так неожиданно. – Взгляд уткнулся в пол. – Я столько лет ждала этот Лондон, что и не знаю, как реагировать…

– Давай пить шампанское! А еще я сейчас закажу фейерверк. Выйдем на балкон и пальнем!

– Лиза. – Она аккуратно убрала с подбородка мою руку и отступила на шаг. – Мне надо подумать.

Я опешила:

– То есть как подумать? О чем?

– Лондон был хорош три года назад. А сейчас я уже не уверена, что хочу разводиться.

– Но… как же так? Ты всегда говорила мне… И как вообще можно возвращаться к человеку, который тебя бьет?!

– Не бьет, а один раз ударил. Причем за дело.

– Кася! Ты не можешь так со мной поступить.

– Лизочка, – она взглянула умоляюще, – я очень тебя люблю! И понимаю, что ты хочешь поехать со мной в Лондон. А Саша очень просит меня вернуться. Осталось понять, чего хочу лично я. Дай мне, пожалуйста, пару дней.

Но я – убитая, раздавленная – смотрела в ее лицо, оскверненное мужским кулаком, и понимала: Кася меня уже предала.

* * *

Беда красивых девушек в том, что они уверены: за ясные глазки и смазливые личики им позволено творить что угодно. Смотрят на тебя преданным взглядом, говорят, что любят, и самонадеянно полагают: от них, прекрасных-изумительных, партнер стерпит любую подлость.

Я не стала показательно ссориться с подругой. Отказалась от назначения в Лондон и осталась в России. Мы продолжали встречаться – примерно раз в месяц.

Кася так же старалась в постели, позволяла собой восхищаться и даже умерила аппетит в плане подарков. Я притворялась, будто по-прежнему боготворю ее, но сердце мое обратилось в кусок льда. Никто и никогда еще не смел вытирать об меня ноги! Смазливая медсестричка это сделала, а я никогда не прощаю своих врагов. И я поклялась себе: убрать с Касиного личика ее вечную счастливую улыбочку, сделать ей еще больнее, чем мне сейчас, заставить страдать, плакать, а может, и стереть с лица земли.

Самой воздать предателю – это приятно и почти по-библейски, но пачкать руки, ломать карьеру и портить собственную жизнь не хотелось. По счастью, у меня имелось чрезвычайно полезное знакомство.

Вера Власова. Она тоже ненавидела Касю, но – в отличие от меня – ненавидела от души. Без примеси любви. Ибо моя продажная медсестричка сломала Веруне жизнь.

Когда Кася еще работала в Клинике ментального здоровья, главный врач ее всячески поощрял (в том числе и материально) флиртовать с пациентами, пробуждать в них эротические фантазии, выводить таким образом из депрессии. Кассандра моя к общественной нагрузке относилась ответственно, глазки строила активно, постельных утех тоже не чуралась.

Переспала она в том числе с младшим братцем Веры Власовой, который лечился в клинике от панических атак. Несчастный парень (типичный, по виду, интроверт и девственник) отчаянно на Кассандру запал. Моя подруга с удовольствием хихикала над его телефонными звонками, зачитывала любовные стишки, довольно бездарные, но искренние. Я укоряла Касю в неразборчивости. Она парировала, что девушка свободная и малообеспеченная, а за секс с пациентами ей начальство премии выдает.

Никто не ожидал, что несчастный влюбленный покончит с собой. Кася своей вины абсолютно не чувствовала и считала, что уволили ее несправедливо. Сестра погибшего страдала, писала на Клинику ментального здоровья бредовые отзывы, проникала на форумы медсестер и гнобила на них Касю.

Я тогда как раз писала для «Лондон пост» серию очерков о нескладных судьбах русских женщин. Трагическая история Веры показалась мне достойной английского читателя, и я (Касе, конечно, ни слова!) решила с несчастной сестрой познакомиться.

Легко выяснила, что напиваться несчастная сестрица ходит в ближайший к дому бар. Однажды подсела, угостила коктейлем, задала пару участливых вопросов. Верочка почти немедленно начала мне выкладывать всю свою печальную историю. Я сочувственно кивала. Взяла у нее телефон, но свой номер не дала и назвалась вымышленным именем.

Через пару дней позвонила, напросилась в гости. Веру застала в невменяемом состоянии. Какая там водка! Тут, похоже, и клей нюхали, и таблетками от кашля (или что там деклассированные элементы принимают?) догонялись. В кухне на полу дрых жалкий, смачно храпящий бомж.

– Зачем ты это делаешь, Вера?

Я укоряла и понимала: алкоголика (тем более когда он под газом) воспитывать вообще бесполезно.

Она отмахивалась:

– Я только для Веньки жила, а теперь мне все равно.

Я вышвырнула из ее квартиры бомжа, вызвала клининговую компанию, заказала ужин. Категорически запретила Верочке запивать изысканную пиццу водкой и даже предложила оплатить лечение в наркологической клинике.

Она бормотала:

– Вы такая добрая…

А я холодным взглядом наблюдала за ней и придумывала завязку-кульминацию-развязку для своей статьи.

Но после пиццы и пары бокалов белого вина Вера смущенно предложила:

– Не знаю, как вас благодарить. Хотите, массаж сделаю?

– А ты умеешь?

– Да. Брату всегда плечи разминала.

Она зашла мне за спину, начала неумело поглаживать, засопела в ухо и прижалась всем телом. Я едва не расхохоталась. Во второй раз в жизни (после Клэр) соблазняла не я – а меня!

Веруня, крупная, нескладно скроенная, мне совсем не нравилась. Но найти себе любовницу в России весьма не просто, с Касей мы виделись редко – я чувствовала себя постоянно на взводе, поэтому отказываться не стала. А Верочке – той, по-моему, все равно было: мужик, женщина рядом.

В итоге писать про нее для «Лондон пост» я не стала, но еще несколько раз приезжала в гости. Подкидывала продуктов, удовлетворяла свою похоть, но эстетического удовольствия не получала. К тому же мимолетная моя любовница все стремительнее летела в зловоние алкогольного и наркотического болота, и в постели с ней я никак не могла побороть брезгливость.

Последний раз мы виделись с Верой почти полгода назад, и я понятия не имела, на какой стадии падения в пропасть она находится сейчас. Но на мой звонок Власова ответила, обрадовалась и немедленно позвала в гости. Я – по традиции – привезла полный багажник продуктов, накормила и (словно бы между делом) спросила:

– Ты успокоилась хоть чуть-чуть?

– Насчет Веньки-то? Да, отпустила его. Подумала: чем больше тоскую, тем ему, наверно, тяжелее. А вот гниду-Кассандру до сих пор – как вспомню, так зубы ломит.

Я налила Вере вина и небрежно сказала:

– Так избавься от боли.

– Чего?

– Если зуб ломит – его надо вырвать.

– Я ей гажу!

– Как?

– У нее ж муж артист. Свой фан-клуб – одни тетки. Я там про Кассандру тааакое пишу!

– А она хоть читает?

– Надеюсь, – насупилась Вера, секунду поколебалась и добавила: – А еще я ей однажды все четыре колеса проколола и куклу под дверь подбросила – страшную, с выколотым глазом.

– Ну, это все слону дробинка.

– Может, и убью ее, – пробормотала Верочка.

– Когда?

– Да давно бы убила уже, – вздохнула несчастная алкоголичка и честно добавила: – Но вдруг попадусь? А в тюрьму неохота.

Знаю я такую породу. Обожают лежать на диване, пьянствовать и грезить о возмездии. А реальной пользы от них не дождешься. Похоже, не выйдет у меня использовать Веру в роли убийцы. Зато появилась новая ниточка. Надо своими глазами посмотреть: что за страсти творятся в фан-клубе Бардина и можно ли это как-то обратить себе на пользу?

Я приехала домой, зарегистрировалась на форуме – разумеется, под вымышленным именем – и внимательно его изучила. Сразу вычислила Верочку – она выступала под ником Художница и с нескрываемым упоением поливала грязью Касю.

Впрочем, ее вопли никто особо не лайкал. Речь на форуме в основном шла не про жену, а про самого артиста. Больше всего веток, конечно, посвящалось сериалам, но самые преданные поклонницы и в театр на его спектакли ходили, и на творческие встречи, и даже вслед за ним по стране ездили, смотрели антрепризы.

Я всегда полагала, что фанатки кого бы то ни было – исключительно примитивные, экзальтированные, истеричные, до крайности уродливые дамы. Но, на удивление, среди поклонниц Бардина оказалось немало адекватных женщин: здравые суждения, грамотно написанный текст, приятные лица на аватарках. Некоторые не скрывали: они вполне себе замужем, и брак нормальный, а Саша для них – просто отдушина, красивая мечта, и ничего больше. Но встречались и натуральные крики души: все на свете бы отдала, только чтобы быть рядом с Бардиным!

Я вспомнила, как поклонницы рвали костюм Лемешева на клочки, и при следующей встрече невинным тоном спросила у Каси:

– У твоего мужа фан-клуб есть?

– А то! – усмехнулась она. – Еще какой. Сплошные нахалки. Недавно две бабы прямо к нам домой явились, только представь! А Сашка, сволочь, мне их даже прогнать не дал. Вышел, поулыбался, сфотографировался.

– А что за бабы, страшенные? – заинтересовалась я.

– В том и дело, что нет! Нормальные, хорошо упакованные. У одной даже сумочка – настоящая «Прада».

– И зачем нормальным девкам под чужими дверьми дежурить?

Кася простодушно улыбнулась:

– Так они надеются у меня Сашку отбить. На форуме его фан-клуба даже отдельная ветка есть, типа, для возможных невест. Они там радуются, что мы детей не заводим, всякие гадости пишут, что я ноль, со мной и поговорить не о чем.

«А ты действительно ноль», – холодно подумала я и нежно поцеловала свою подругу.

В моей голове начал зарождаться план. Допустим, есть нормальная семья. Брак давний, страсти давно утихли, обоим к сороковнику. Но муж все силы отдает работе, а жене – бес в ребро. Увидела на голубом экране Бардина – и пропала. Может такое быть?

Я попробовала вообразить себя на месте нормально обеспеченного, в меру ревнивого мужика. Целыми днями я на работе, пашу на благо семьи. Уверен, что супруга тратит мои деньги и свое свободное время традиционно – на косметологов, бутики и фитнес. Но вдруг узнаю: женщина, которой я верил, влюблена в актеришку! И тот отвечает взаимностью!

Наверно, типовой (и богатый) мужик поступит банально: даст в глаз да выгонит прочь без копейки. Но если, допустим, я свою жену реально, очень сильно люблю? И по характеру – ипохондрик, обожаю сам себя потерзать? А по гороскопу – скорпион, умею строить изощренные комбинации?

Кто их, короче, знает! Нанимают ведь частных детективов – не просто прогоняют, но прежде с наслаждением изобличают неверных жен. В любом случае я ничего не теряла. А вживаться в чужой образ весьма полезно для журналистской карьеры.

Я пока не знала, чем обернется моя задумка, но поиздеваться над Касей очень хотелось.

И в начале марта – когда страна еще жила нормальной жизнью, а над эпидемией все только ржали – моя голубоглазая предательница получила на электронную почту письмо:

Уважаемая Кассандра. Меня зовут Анатолий. Я женат больше двадцати лет и всегда считал, что у нас счастливый брак. Моя супруга обожает сериалы, периодически становится поклонницей то одного, то другого артиста, и я всегда снисходительно относился к этому ее увлечению. Ирина (так зовут мою жену) состояла в фан-клубе вашего мужа, ходила на его творческие встречи, и я считал, что это тоже платоническое чувство. Но сейчас ситуация переменилась и начинает меня беспокоить. Я достоверно знаю, что моя супруга присутствовала на вручении премии «Русский детектив», на конкурсе молодых дарований в Главном театре страны и на предпремьерном показе сериала «Заговор небес». (Я тщательно перечислила те светские мероприятия, куда Александр действительно ходил без супруги и после каковых оставил в сети много следов в виде фотографий с различными симпатичными девушками и дамами.) Также у меня есть сведения, что ваш супруг и моя жена дважды ужинали вместе – в ресторане, тет-а-тет, за столиком на двоих. Полагаю, до секса у них пока не дошло, но это неизбежно случится. В наших общих интересах пресечь их отношения в зародыше и сохранить счастье в наших семьях. Поэтому и написал вам. Надеюсь на ваше понимание и помощь.

Я отправила послание и стала, затаив дыхание, ждать.

Ответ явился немедленно: «Почему я должна вам верить пришлите фотографии».

Она заинтересовалась! Ура!

Второй шаг у меня был продуман и подготовлен заранее. Кася мало интересовалась современными технологиями (как и всем остальным, что не касалось ее лично), поэтому я могла не бояться, что она распознает фотошоп. Тем более что фотомонтажи я умею делать очень даже неплохо.

Ей тотчас же отправились фотографии с извинениями, что снимки не очень четкие: «Вы же понимаете, что приходилось делать их издалека, скрытно».

Также имелась горячая просьба: не предъявлять пока что компромат мужу. «Мне достоверно известно: они не спят. А поцелуи в актерских кругах – норма взаимоотношений. Давайте дождемся, пока они сделают следующий шаг. Я контролирую свою жену, а вы, пожалуйста, внимательно наблюдайте за своим мужем».

Кассандра отозвалась очередным безграмотным ответом: «Кто ваша жена она бывает на съемках?»

«Анатолий» ответил: потенциальная изменница – чиновница средней руки, работает в префектуре. Тайной квартиры у супруги нет, решиться на спонтанный секс где-нибудь в ресторанном туалете ей не позволит воспитание. «Им прежде надо найти место для встреч», – предполагал обманутый муж.

А дальше – слишком стремительно даже для меня – началась эпидемия. Проекты сворачивались, съемки остановились, театры закрылись. Бардин засел дома, сублимировал творческую энергию в частушках против власти и в спорте.

Но «Анатолий» не успокоился и в середине апреля снова написал Касе:

Моя жена совсем потеряла покой. Постоянно сидит в Интернете, пересматривает сериалы с вашим мужем, разглядывает его фотографии, плачет. Я радовался, что у них нет возможности встречаться, но вчера она получила от Александра письмо. Я взломал ее почтовый ящик, поэтому можете почитать.

Над «письмом изменщика» я трудилась два дня. Смотрела в Интернете интервью Александра, анализировала его речь, отмечала характерные словечки. Припоминала детали семейной истории, о которых рассказывала мне Кася.

Я всю жизнь работаю со словом и люблю проживать на бумаге чужие жизни, писать тексты от имени разных героев. Полностью придуманный Анатолий с его проблемами поначалу был для меня просто интересной игрой и заодно – тренировкой мозга, заделом для будущих журналистских работ.

Сама бы я в жизни не клюнула на столь примитивную наживку, но красотки, каковой была моя Касечка, редко столь же хороши в анализе-синтезе, как в постельных утехах. Она продолжала доверять «Анатолию» и ответила ему, что приложит все силы, дабы не допустить измены.

А спустя пару дней на ее страничке в социальной сети появился вызывающий пост: мол, вы, дураки, гниете в самоизоляции, а я собираюсь в Питер насладиться свободой и ветром с Невы, покушать в подпольном ресторане. Дату отъезда сообщила – двадцать шестое апреля – и даже на чем и когда поедет: «Кондор», отправление в 19.00.

Прежде Кася никогда не вываливала в Интернет свои планы (да и кому они интересны). Поэтому было похоже: она действительно собралась ловить своего блудного мужа на живца.

По моей спине пробежал приятный холодок. Интеллектуальные игры закончились. Планировать и мечтать – не скрываю – было куда спокойнее, но отступать я не собиралась и решительно продолжила вить свою паутину.

Для начала позвала Касю в гости – на французское шампанское и черную икру. Она с удовольствием согласилась, даже привезла с собой копеечный тортик. Мне нравилось, когда любовница носит платья в обтяжку, но сегодня Кася была одета в спортивный костюм. Она виновато улыбнулась:

– Прости, что не секси. Но я Сашке сказала, что в теннисный клуб еду.

Я удивилась:

– Какие клубы в карантин?

– Да почти все открыты! Только пускают с черного хода и денег больше берут, – хихикнула моя подружка. – Послезавтра даже турнир будет, нелегальный.

Удивительная страна Россия! Я (хотя и прозябала здесь) давно привыкла жить по западным законам и не представляла, как можно проводить спортивные мероприятия, когда любые скопления народа законодательно запрещены.

Но, конечно, я с большим интересом расспрашивала про подпольное мероприятие. И Кася с удовольствием болтала, что будет две сетки, мужская и женская, в каждой по восемь участников. Состав сложнейший – обычно игроки по разным соревнованиям рассредотачиваются, а тут вся любительская элита тенниса в одном месте.

– И у меня, как назло, игра с лету совсем разладилась, – вздыхала Кася. – Завтра с теннисной пушкой заниматься пойду. До упора буду пахать – пока не прибьюсь.

– А теннисные пушки тоже работают?!

– Да все у нас работает! Мы ж не Европа!

– Смотрю, у тебя прямо светская жизнь – турниры, поездки, – сменила я тему.

– Ну да, – захлопала она честными глазами. – Надоело мне дома сидеть, хочу сестричку в Питере проведать. Почему нет – если поезда ходят?

Мы прошли в гостиную, я разлила по бокалам шампанское. Кася скинула олимпиечку от «Джуси Кутюр», села ко мне на колени, прижалась своей крепенькой грудкой, обтянутой легким топиком, и прошептала:

– Как мне хорошо с тобой, Лиза!

Я тоже таяла, глядя на ее сильное, стройное, тонкой кости тело.

Она взяла из моих рук тарталетку с икрой. Прежде чем съесть, поцеловала мои пальцы, взглянула преданно:

– Я б лучше не в Питер, если честно, а в Лондон – с тобой.

– Я тебе предлагала.

– Ну, Лииизочка! Ну, прости! Я тогда испугалась. Это ты – сильная, смелая. А мне страшно стало – взять и полностью перекроить свою жизнь.

– Струсила – поезд ушел. Давай не будем поднимать эту тему.

– Ты больше не хочешь ехать со мной в Лондон?

– Ты все равно останешься с мужем. Тебе так удобнее.

– Нет, нет! Я разведусь. Я точно решила!

– Врешь.

– Нет, – произнесла она со значением, – у меня теперь есть основания.

– Какие?

Кася умоляюще сложила руки:

– Не могу пока сказать, боюсь сглазить.

Я попробовала ее спровоцировать:

– Твой Бельмондо, что ли, загулял?

Она зло отозвалась:

– Мой Бельмондо мне надоел. – Проглотила тарталетку, пожаловалась: – И вообще мужики достали. Обезьяны! Вечные закидоны: кто главней, у кого член больше. И воняет от них.

Она уткнула нос в мою шею:

– А ты такая нежная! Такая сладкая!

Что еще оставалось? Только бережно раздеть мою куколку, уложить на шелковое покрывало, покрыть поцелуями.

А когда мы, обе утомленные, тяжело и счастливо дышали, я спросила:

– Неужели ты действительно разведешься?

Она жадно впилась мне в губы.

– Действительно.

– Когда?

– Вот съезжу в Питер, – она загадочно улыбнулась, – и сразу этим займусь.

Что ж, Касины намерения теперь были как на ладошке. Она поверила «Анатолию» и собиралась ловить изменщика-мужа.

Я могла бы переиграть свой план. Нанять красотку из топ-эскорта, хорошо заплатить, велеть притвориться поклонницей и обязательно соблазнить Александра. Моя подруга действительно явится домой в разгар адюльтера – но только лично я с этого ничего не получу.

Пару месяцев назад Кася спрашивала: как оспорить брачный контракт и получить с успешного мужа максимум денег. Понятно, что не нужен ей развод. Сдерет со своего актера за измену хороший утешительный приз – и продолжит скакать перед ним на задних лапках, а мне дурить голову.

Мне стало даже жаль свою маленькую, глупенькую подружку. Сама построила себе нескладную, унизительную жизнь, а я собираюсь осложнить ее бытие еще больше. Но предавалась деструктивным чувствам я недолго. Раз уж затеяла игру – надо доводить до конца. Кася меня предала – и должна за это ответить.

После сладкого секса мы пошли пить чай. Я неплохо владею искусством small talk, поэтому – мимолетно, между делом – получила ответы на многие важные для меня вопросы. Больше всего интересовало: как сейчас, в карантин, у семьи Бардиных организован быт?

Кася рассказала: свекровь к ним в гости не является – соблюдает, как велит мэр, изоляцию. Они сами гостей тоже не принимают. Александр из дома выходит в магазин, в аптеку за витаминами, кросс пробежать. На «выходные от жены» ничего особого не планирует – бег, тренажеры, диван, телевизор, книги. Ну и, конечно, свой непременный ритуал – вечерний релакс в джакузи.

Ключи от Касиного коттеджа у меня давно имелись – сделала копию в ту ночь, когда подруга отсиживалась у меня после побоев супруга.

И сначала я думала: незаметно проникнуть в дом и сдобрить клофелином все кушанья, что оставит мужу заботливая женушка, чтоб она вернулась из своего Питера и нашла хладный труп супруга. Но потом мне в голову пришла идея получше.

– А у тебя когда, ты сказала, поезд? – спросила я Касю.

– В семь вечера.

Я быстро произвела подсчеты. Выйдет она, конечно, в Твери. Это начало девятого. Обратно, до коттеджа, доберется, в лучшем случае, к одиннадцати, на чем бы ни ехала. И я сразу вспомнила маньяка по имени Смит – практически национального героя моей любимой страны Англии. Вот это идея! Бардин в ванне – один, в наушниках, в нирване. Он думает, что дома никого, и, конечно, не заметит, что дверь открывается и кто-то входит. Я его топлю – и исчезаю. А вскоре – прямо к мертвому телу – возвращается Кася. Это ж насколько эффектно будет!

Дьявол, выступавший на моей стороне, похоже, специально девочке в ухо шепнул – чтобы купила билет на поезд, подходящий для этого плана. Спонтанно пришедшая в голову идея мне очень понравилась. И почти сразу пришло в голову, как еще большего драматизма добавить – а заодно Касю подставить под самое не могу. Я опять, вроде как для поддержания разговора, спросила малышку, где она собирается отрабатывать укороченный удар.

– В соседнем поселке, в Чеверьково. Там у мужика частный корт и теннисная пушка.

Укороченные удары сами по себе достаточно травматичны: мяч близко, пространства для маневра мало. С теннисной пушкой еще больше вероятности получить желтым шариком в лицо. Но зачем надеяться на несчастный случай, если можно ему посодействовать?

Я нашла телефон частного корта в деревне Чеверьково и позвонила его хозяину Ваграму. Тот долго грузил меня, что все время у него расписано, но когда я предложила заплатить втрое – устоять не смог. И на следующий день – за час до того, как в клуб должна была явиться Кася, – я тоже поехала потренироваться с теннисной пушкой.

Видеокамера в чахлом строении оказалась выключена, покрытие – убитый терафлекс. Я не великая теннисистка, но знала: любая жидкость на нем превращает поверхность почти в каток.

Машинное масло, конечно, эффектнее – но могут возникнуть вопросы. Поэтому я решила – ну, вроде как случайно – разлить у сетки бутылку воды. Вряд ли здешняя уборщица утруждается мыть пол после каждого клиента. А освещение там плохое, сама Кася лужу вряд ли заметит.

Но только на несчастный случай я не надеялась – на всякий случай нашла алкаша, кто обязался за хороший гонорар подпортить Касе лицо. Но его помощь не понадобилась.

Дьявол продолжал мне помогать. Она не просто упала, а полностью потеряла равновесие, перелетела через сетку и пропахала лицом весь корт.

И мне же – наивное создание! – звонила, жаловалась на невезуху.

Я усмехнулась:

– Кася, мысли шире.

– Это как?

– Ты ж разводиться собираешься? Вот и скажи, что тебя Саша опять ударил. Суд будет впечатлен.

– Сашка со мной ездил.

– Куда?

– На тренировку!

– Господи, зачем? Он же не играет.

– Да ему все равно делать нечего, а я боялась, что с пушкой сама не слажу. Там мужские мозги нужны, чтобы правильно настроить.

Я, признаться, перепугалась: Кася-то – мотылек, а хищный волк Бардин мог заподозрить злой умысел.

Я спросила, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул:

– А почему ты упала? Кроссовки лысые?

Она простодушно отозвалась:

– Да там какая-то скотина воду разлила у сетки. Прямо реально много воды! Я не увидела и поскользнулась. Мы с хозяина хотели компенсацию взять, но он хитрый, сволочь. Пошел вроде как посмотреть, а потом нас зовет: «Сухо там». Сашка подходит: правда, нет воды. Вытер незаметно, хитрый армянин. И ничего теперь не докажешь.

Да, пока мне продолжало везти – просто фантастически.

Кася, невзирая на травму, решила играть турнир. Мне было на руку, чтобы весь клуб узрел ее разбитое лицо. Сыграла моя подруга плохо, все матчи слила без борьбы, и я даже боялась: пойдет к врачу, ей там напоют про сотрясение мозга, и поездка в Питер отменится. Но, видно, не слишком плохо бедняжка себя чувствовала. Или – слишком хотела все-таки взять Сашку с поличным.

Я позвонила ей в день отъезда. Кася сладким голоском пообещала привезти из Северной Пальмиры вкусных пирожных.

– Закрыты сейчас все кондитерские, – напомнила я.

– Ради тебя я обойду все препоны, – прошептала она в трубку.

– Тебя Саша провожать будет? – спросила я.

Кася капризно и громко отозвалась – явно в расчете на то, чтобы муж услышал:

– Нет. Он жадный.

– В смысле?

– Пропуска ему жаль. На такси поеду.

– Ну, береги себя тогда. Маска, антисептик.

Кася хихикнула:

– Лучше коньячку возьму. Куда эффективней дезинфицирует.

Я положила трубку и задумалась. Очень плохо, что любящий муж не желает ехать на вокзал. Как мне к ним в дом-то попасть? Надеяться на удачу, что Бардин выйдет в магазин или – на ночь глядя – побежит кросс? Или что будет смотреть телевизор и не услышит, как я отпираю дверь?

Нет. Надо его обязательно выманить.

Я подошла к зеркалу. Если «погасить» глаза, выглядела я типичной теткой – короткая стрижка, пухлые щеки, невыразительное лицо. Вполне могу сойти за поклонницу Бардина.

Я открыла бар, извлекла оттуда бутылку рижского бальзама. В холодильнике побеспокоила свой запас французских сыров. Сложила дары в экологичный бумажный пакет и не без жалости присовокупила баночку черной иранской икры. Легенда придумалась легко: выдам себя за рижанку. Сериалы с Бардиным там идут – сама видела, когда в командировке была. Пусть радуется, что ему в Европе поклоняются. Да еще дары из-за границы везут. Я оделась в стиле латышских дам – брючный костюм, сиреневая шляпка, пальто-балахон, взяла сумочку, пакет с продуктами и спустилась на парковку.

На работе заранее взяла day-off. Мое алиби никто, конечно, проверять не станет, но, на всякий случай, я его выдумала. Я состою во многих волонтерских организациях и прекрасно знаю, что, если заявляешься на какое-то мероприятие (а главное, переводишь благотворительный взнос), все уверены: именно там ты и был. Посещения клиник ввиду карантина были остановлены, но бомжам и прочим асоциальным элементам помогать продолжали. Так что сегодня – если вдруг спросят – я раздавала теплые вещи алкоголикам, проживающим в коллекторе неподалеку от станции метро «Рязанский проспект».

Но на самом деле я отправилась на северо-восток – в направлении дома Бардиных. Светить машину поблизости от объекта не стала – загнала ее в Мытищи, во двор многоэтажной новостройки. Прошлась до остановки, пересела на автобус и добралась до коттеджного поселка Бардиных.

В гостях у них я бывала – пару лет назад. Расположение улиц, дома, местного магазинчика знала. Лица не прятала – вряд ли кто-то запомнил типичную дачницу в джинсах и тем более признает ее сейчас в образе щедро накрашенной прибалтийской дамы.

У поселкового сельпо я остановилась, просмотрела социальные сети, увидела фото Кассандры в вагоне «Кондора» и, смущенно улыбаясь, распахнула дверь продуктового. Колокольчик звякнул, продавщица опасливо оглядела мой европейский вид и поспешно натянула маску.

– Допрый тень, оччен прошшу мнне поммоч. – Я сразу схватила быка за рога. – Я живу в Рига и поклоняюсь Алегзандр Бардин. Он ведь здесс живьет? В эттот посселок?

Продавщица натянула маску до самых глаз, отступила на два шага и строго спросила:

– Вы приехали из Европы?!

– Фсе по закон, – улыбнулась я. – Карантин две недель. Тест негативный. Разрешшон выходить. Сразу сюда, к Алекзандр. Поддарок ему из Рига. Бальзам наш, сыр французский, икра.

– Так сходите и отдайте. Его дом тут рядом, – отозвалась продавщица.

Я старательно изобразила смущение.

– Ннет. Не могу. Я большая глуппость сделал. Алекзандр попросил ффото, и я ему фотографию своей дочки послал. Не хочу, чтоб видел меня, знал, какая на самом деле есть. Можете просто подарок ему передать? Сказать, что от Дайне из Риги?

Продавщица колебалась.

– Вы ведь знаете Алекзандр? Он бывает ваш магазин?

– Бывает. Часто. Даже телефон мне свой дал! Чтоб звонила, когда хлеб свежий привозят, – похвасталась продавщица.

– Ну, позвониттть ему. Прошшу.

Я поместила пакет на прилавок:

– Не бойттес. Смотрыте. Этто ттолко проддукты из моей сттраны. И вот вам, за хлопот.

Я быстренько вытащила маленькую бутылочку вишневого бальзама – в России такие не продают.

– Ой, ну, что вы! – Продавщица с удовольствием приняла презент и начала уговаривать: – Давайте лучше вы сами! Я дам вам телефон Александра. Сфотографируетесь, он автограф даст!

Я печально вздохнула:

– Ппусть я лучше ббуду дама-загадка.

– Ну, как скажете. Тогда сама у него автограф возьму, для мамы. Сейчас позвоню.

– Только скажите обязательно, что от Дайне, его поклонницы. Французский сыр. Бальзам. Икра черная. Все из Риги.

Глазки у продавщицы забегали – похоже, ей тоже весьма хотелось попробовать европейских продуктов. Я совсем не возражала, чтобы она проредила пакет. Горячо поблагодарила ее за помощь и покинула магазин.

Рядом с сельпо очень удачно располагался заброшенный домик с дверью на одной петле. Я проскользнула туда. В сенях сбросила сиреневую шляпку и пальто-балахон, достала из сумки-шоппера легкий черный пуховик, темные очки и серую шапочку. Дала себе сорок минут. Если Александра не заинтересует посылка из Риги и он за это время не явится – придется рисковать, пробираться в дом в его присутствии.

Но, похоже, в России все скучают по санкционным продуктам. Александра я увидела из своего убежища уже через четверть часа. Не стала ждать, пока он войдет в магазин – выбралась через щель в ветхом заборе с другой стороны участка и быстрым шагом поспешила к его коттеджу.

Вряд ли, уходя на пятнадцать минут, он станет включать в доме сигнализацию. Но если что – код я знала. Он был записан у моей милой, глупенькой Каси на брелке от ключей.

Я бодрым шагом дошла до калитки. Поселок выглядел пустынным – больше половины домов темные, жалюзи на окнах опущены. Смеркалось, половина фонарей не горела. Я очень надеялась, что никто меня не заметит и уж тем более не разглядит в сумерках моего лица.

Открыла Касиным ключом калитку, проскользнула во двор. Поднялась на крыльцо, отперла дверь, первым делом убедилась: сигнализация, как и видеонаблюдение, не работают. Немедленно сняла обувь, уложила кроссовки в пакет, а потом в свою сумку-шоппер. Надела поверх носков еще одни, новые. Волосы скрыла под шапочкой, руки обтянула резиновыми перчатками. Я, конечно, могу объяснить свою ДНК в доме, где бывала в гостях, – но свежих следов все равно лучше не оставлять.

Часы показывали восемь вечера. Касин «Кондор» приближался к Твери – а я хозяйничала в ее доме. Я прошла в котельную, встала на цыпочки, дотянулась до низкого потолка и открыла люк. К моим ногам услужливо спустилась лестница на чердак. Я взобралась по ней, втянула складные ступеньки обратно и прикрыла крышку. На чердак мы с Касей как-то лазили. Никакого обзора – зато слышимость изумительная: шаги, шум воды, телевизор, дверца холодильника. И слуховое окошко – из него отлично просматривается вход в дом.

Через десять минут я увидела: Бардин вошел во двор с моим пакетом. Щелкнул замок, хлопнула входная дверь. Руки он не помыл – прямым ходом в кухню. Я напрягла слух: сначала чпок, потом бульканье. Решил, похоже, бальзам немедленно попробовать.

Сразу он выпил или хотя бы сыр на закуску порезал, я не поняла. Зато услышала, как начал насвистывать песню из девяностых – «Ветер перемен».

Я забеспокоилась. Что это еще за перемены? Может – раз супруга уехала, – он любовницу ждет? Не придуманную, а настоящую?! Вот это будет номер!

И сразу все прочие условности-изъяны моего плана вспомнились, затревожили. Вдруг Кася в последний момент передумает? В Твери выходить не станет, отправится – как всем и объявила – в город на Неве?

Или – еще круче – у нее изначально не было цели внезапно возвращаться и ловить неверного мужа?! Вдруг Касюня хитрее, чем я ее считала, и задумала собственный план? Вот будет здорово, если я сейчас убью ее мужа, а она в это время будет прохлаждаться в Питере! Вернется через пару дней, с прекрасным алиби, обнаружит труп, получит наследство – и, конечно, ни в какой Лондон со мной не поедет, станет наслаждаться свободой. Ну, или найдет более выгодный вариант, кого доить. Может быть, это не я играю с Касей – а она со мной?!

«Лиза, успокойся, – уговаривала я себя, – у тебя паранойя. Кася – примитивное существо. Она поверила в Анатолия. Отвечала ему».

Но страх все равно пробивался под свитер. И огромное искушение одолевало: дождаться, пока Александр уснет, и просто покинуть дом.

Ровно в десять вечера он выключил телевизор в спальне. Я услышала, как хлопнула дверь и в ванной зашумела вода.

Я воспроизвела в уме расписание скоростных электричек из Твери. Кася успевала только на ту, что отправлялась в 20.16. Время в пути – час сорок четыре минуты. На «Спутник» в 22.00 явно не попадает. Даже если возьмет такси, окажется дома, в лучшем случае, в 22.45.

Напор воды в доме оказался отличный, джакузи наполнилась быстро. Нежный скрип – закрыл кран. Бултых – он забрался в воду.

«Сашка в ванной слушает всякие аффирмации – на успех, на деньги», – когда-то просвещала меня Кася. Я тоже практиковала подобное и знала: внушения всегда проходят на фоне довольно громкой медитативной музыки. Голос говорящего завораживает, глаза будто склеиваются. Ведущий даже предлагает: «Попробуйте открыть», но мышцы настолько расслаблены, что распахнуть веки не получается.

Я до сих пор колебалась, но аккуратно распахнула люк и спустилась в котельную. На цыпочках прошла через холл и подошла к лестнице на второй этаж. В спальне – приглушенный свет, в гостиной – дежурная лампочка.

Втайне я надеялась: мой план сорвется. Александр мог в ванной запереться. Или – он там читает книгу, смотрит кино, листает мессенджер.

Дверь откроется – и он меня увидит. Тогда просто побегу, очень быстро.

Я прокралась через спальню и осторожно потянула ручку двери в ванную комнату. Она подалась.

Актер наслаждался в джакузи. Тело уютно укутано мыльной пеной, голова покоится на резиновой подушечке, на ней наушники. И даже на глазах – черная повязка, чтобы ничто не отвлекало от нирваны.

И я больше не колебалась. Придумала, разработала – значит, не трусь и делай! Я приблизилась к ванне вплотную, бесшумно погрузила в воду руки, дотянулась до его щиколоток, резко схватила их и дернула вверх.

Голова мгновенно ушла под воду, тело забилось, затрепетало. Я испугалась – сейчас вырвется! Но мой английский кумир господин Смит действительно изобрел гениальный метод. Я всеми силами удерживала Бардина под водой не больше пятнадцати секунд, а дальше он обмяк и затих. На поверхности воды осталась лишь рука – страшная, искривленная судорогой. Наушники слетели с головы и медленно тонули.

Меня вдруг охватила дикая радость. С губ сорвалось:

– Это тебе за Касю!

Похоже, мне не только подруге хотелось отомстить, но ему тоже. Мужчине. Актеришке. Это заросшее шерстью (и такое теперь жалкое) существо увело у меня лучшую в мире женщину. И получило воздаяние.

Из ванной комнаты я вышла не оглядываясь. Покинула дом спокойно, без суеты.

А когда шла к автобусной остановке, увидела – мне навстречу спешит Кассандра. Смешная, сутулится, в кепочке, в темных очках.

Я скрылась за деревом, вжалась в него и еле сдержалась, чтобы не рассмеяться. От ее глупой доверчивости – или от собственного счастья.

* * *

Из поселка Бардиных я убралась максимально быстро – маршрутка подошла почти сразу. В Мытищах я пересела в свою машину, уже в полночь оказалась дома и немедленно включила компьютер. Мое информационное агентство представляло мне доступ ко всем сводкам происшествий в режиме реального времени. Мне было интересно: какими словами авторы криминальной хроники опишут гибель Бардина? Что скажут о причине его смерти? Как будут звучать Касины оправдания?

Несмотря на карантинное затишье, лента происшествий постоянно обновлялась: аварии, поножовщина, пьяные драки, кражи. Но ни слова про труп в джакузи.

К двум часам ночи я начала реально волноваться. Мне казалось: когда я уходила, актер, несомненно, был мертв. Но вдруг он каким-то чудом смог выжить? Кася успела вовремя, вспомнила свои медицинские навыки и сумела его откачать? И сейчас следствие стремительно раскручивает весь клубок? Ищет псевдорижанку с дарами из Латвии, увеличивает на экранах камер наблюдения лицо посторонней женщины, что отпирала дверь в дом Бардиных? Изучает письма «Анатолия»?

Мною овладела паника. Какое уж тут наслаждение сладкой местью: немедленно в аэропорт и прочь из этой страны!

Но – пусть я многие годы работала на западные компании – вида на жительство до сих пор получить не смогла, а с российским паспортом сейчас из плена не вырвешься. Одна моя приятельница, правда, сумела: перебралась тайными тропами в Белоруссию и уже из Минска улетела в Европу. Я тоже была близка к авантюре: броситься в машину и стартануть под крыло к Батьке, однако все-таки взяла себя в руки. Убежала – считай, призналась. А меня пока никто ни в чем не обвиняет.

Сон – лучшее лекарство, но в моем состоянии я смогла его достичь только после двух таблеток снотворного. Дух Александра не являлся – зато все время виделись полицейские, тюремные камеры, судьи в зловещих мантиях. И когда загремел звонок, я (в тяжелой дреме) не сомневалась: это пришли за мной.

Но оказалось – дребезжит телефон. Девять утра. На определителе – номер Каси.

Голос веселый:

– Лизок, ты только прикинь! Невский – пустой абсолютно, даже троллейбусов нет. Смотри, я сейчас на видео переключусь!

И замелькали кони на Аничковом мосту, Фонтанка исходит рябью, румяные Касины щечки. Она в Питере? Милая барышня – меня все-таки перехитрила?

– Пока, Лизхен! Пойду тебе пирожные искать!

Кася отключилась.

Я с огромным трудом выплывала из своих ночных кошмаров. Прошаркала к компьютеру и начала вновь прокручивать ленту новостей. Опять ни слова про находку в коттедже!

Неужели мне показалось, и вчера в поселке я встретила не Касю, а другую, случайную девушку?! Значит, никто не ведает, что актер мертв, и он до сих пор лежит в воде, давно остывший, посиневший. С трупными пятнами?!

Меня передернуло. Я продолжала глазеть в компьютер. Когда же Кася собирается возвращаться из своего Питера? Вдруг останется там на три дня, на неделю? Я вспоминала стадии разложения тела (еще одна часть моего энциклопедического образования), и мне становилось дурно.

Но все же Кассандра в Санкт-Петербурге не задержалась. В три часа дня новостные порталы стали дружно перепечатывать новость:

Известный сериальный актер Александр Бардин найден мертвым в собственном доме в ближнем Подмосковье. Тело обнаружила его супруга, вернувшаяся из Санкт-Петербурга. Александр, без признаков жизни, лежал в джакузи. Эксперты предполагают, что он скончался накануне вечером.

Я вонзила ногти в виски. Спокойно, Лиза, все сходится! Ты еще не сошла с ума. Вчера ночью, в поселке, ты видела именно Касю, но только подруга твоя поступила не совсем так, как ты ожидала. Она вошла в дом, увидела труп, возможно, впала в панику и завизжала. Но самое логичное действие – немедленно вызвать полицию – не произвела. Она медик, поняла: муж погиб не более часа назад. Осознала, чем ей это грозит, и сбежала обратно в Питер. Теперь будет утверждать: была там все время.

Все ведь знали, что она туда уехала: и билет имеется, и в поезде ее видели, и была Кася действительно в городе на Неве. Развалить всю конструкцию и установить ее истинную логистику – легче легкого. Вопрос: будут ли это делать?

У Александра на голове наушники, на глазах повязка. Интоксикантов в крови найти не должны. Признаков насильственной смерти тоже – за щиколотки я его схватила руками в перчатках, царапин, синяков не оставила.

У Каси алиби. Плюс мотива нет – мужа она вроде как любит, его смерть ей невыгодна – вся тусовка знает, что имущество Александра отойдет матери. Ленивые русские полицейские с удовольствием схватятся за версию несчастного случая. Но все ли с ней согласятся?

Нынче каждый блогер мнит себя Шерлоком и, конечно, начнет разоряться: с чего бы молодому-здоровому тонуть в ванне? И еще есть Касина свекровь – эта уж точно не поверит в случайную смерть сына.

Да, подвела меня Кассандра своим бегством! Так бы ее взяли фактически на месте преступления – и дело раскрыто. А если начнут расследование, станут копать во многих направлениях – сеть и меня может накрыть. Отношения с Касей мы не афишировали, но о моей русской подруге знал босс. Несколько раз, еще до ее замужества, вместе ездили за границу. Я приходила в теннисный клуб, Касю видели консьержи в моем доме.

Нет, нет, прочь жалость! Сейчас никому в голову не может прийти, что Бардина убила я. Вот и надо побыстрее явить миру истинного преступника – Касю. Собственная жизнь дороже, а неверная моя подруга заслужила пойти на заклание.

Но действовать следовало очень аккуратно, чтобы самой не засветиться. Я продолжала оставаться у компьютера.

Светские хроникеры давно пресытились снимать проникновенные речи звезд с хештегом «останьтесь дома», и внезапная смерть известного актера чрезвычайно оживила средства массовой информации. По поводу его смерти строились самые различные предположения – наркотики, самоубийство на почве попадания в секту или депрессии, месть власти – за острые шутки про бизнес на масках с перчатками.

А спустя примерно час на сайте главного телевизионного канала появилась «молния»:

Сегодня в двадцать два ноль-ноль пройдет экстренный выпуск нашей программы! В прямом эфире поговорим о таинственной смерти Александра Бардина! Если вы с ним знакомы/что-то видели/знаете или догадываетесь, почему он погиб, срочно свяжитесь с нашим главным редактором Миленой!

С меня мигом слетела противная тяжесть, по телу пробежали приятные мурашки.

Я сочувствовала неведомой мне Милене – представляла, сколько сейчас на нее обрушится посланий от бездельников, доморощенных сыщиков и просто психов. Затеряться в их ряду и тем более засветиться мне совсем не хотелось, но свои пять копеек в популярное шоу надо было обязательно вставить.

Я быстро набросала тезисы разговора и позвонила ведущему ток-шоу Андрюше Могилеву. С ним мы учились на одном курсе журфака, приятельствовали. Вместе, как могли, противостояли гомофобии. Нынче, когда он вознесся до самой популярной в стране передачи, видеться в неформальной обстановке уже не получалось, но я несколько раз бывала в студии в качестве эксперта.

У Андрея имелось несколько мобильных номеров, и я, на правах старой приятельницы, владела самым секретным – на него он отвечал всегда.

Отозвался и сейчас:

– Лизка, занят. Быстро и по делу.

– Насчет Бардина.

Он оживился:

– Ты с ним знакома?

– Косвенно.

И я поведала, что писала для «Guardian» про российскую правозащитную организацию «Подруги» – как к ним обращалась жена актера с синяком на пол-лица и жалобами на жестокое избиение.

– Да ты что?! Он бил ее? А «Подруги» зафиксировали обращение? Убежище ей предоставляли? – заинтересовался Могилев.

– Нет. Кассандра испугалась сделать решительный шаг и побежала к мужу мириться.

– А когда это было?

– С год назад.

– Блин, красиво! Но давно.

– Так у нее и сейчас синяк на лице, – усмехнулась я. – Свежий.

– Откуда знаешь?

– Все теннисисты знают. Она позавчера играла нелегальный турнир. Но муж ее накануне так отделал, что еле ноги передвигала. Даже из группы не смогла выйти.

– Ты сама ее видела?

– Ты же знаешь, я не участвую в незаконных мероприятиях, но мой знакомый спортсмен все описал в красках.

– Контакт его дай.

– Это серьезный человек, он все равно не придет к тебе на ток-шоу. Но турнир в клубе «Подмосковные зори» – не такой уж секрет. И у Каси наверняка есть заклятые подружки по корту. Позови кого-то из них.

– Лизка, ты неоценима! – с чувством отозвался Могилев.

Я не сомневалась: мой однокурсник приложит все силы, чтобы сделать экстренный выпуск скандальным. И вечером, с бокалом вина, наслаждалась – как лихо Андрюша со своей командой построил драматургию: умело нагнетает, быстро и неожиданно подкидывает версии. Третий по счету герой, журналист Полуянов, вообще оказался исключительным душкой.

Мы лично знакомы не были, но тексты парень писал неплохие. И версию высказал смелую, бездоказательную, однако мне исключительно полезную – чаще всего убийца тот, кто обнаружил тело. Правильно, Димочка, правильно!

А четвертая героиня, фотомодель Щеглова, вбила в Касин гроб еще один приятненький гвоздик. И про фингал годичной давности рассказала, и даже фоточку приволокла, как Кассандра сейчас смотрится – со свежим кровоподтеком, без макияжа.

Я думала, Могилев подводит к нужной мне мысли: Кассандра решила отомстить за унижения и избавиться от мужа-абьюзера. Однако дальше разговор неожиданно перекинулся на некоего Дениса Ивашова. Я слушала, сжав кулаки. Мы с Касей часто встречались, и она упоминала про своего партнера по миксту. Говорила: «Противный и примитивный. Но играет классно». А сейчас-то вот оно как выходило! Похоже, роман у них – вряд ли Бардин на пустом месте ревновал. Ну и стерва!

И до чего талантлива – в своем умении смотреть на тебя влюбленными глазами так, что веришь: только ты для нее свет в окошке. А потом предавать. Сначала с замужеством, а теперь еще и любовник! Может, и другие любовницы тоже имеются?! Как я могла ей доверять?! Но пришло время платить по счетам.

Я представляла, каково сейчас Касе – смотреть, как ей на всю страну перемывают косточки, – и мстительно улыбалась. Но забыла о том, что Кассандра по-прежнему считает меня своей лучшей подругой.

Едва программа завершилась, у меня зазвонил телефон, и Кася, икая и всхлипывая, взвыла:

– За что они так со мной?!

Милашка, очевидно, надеялась, что я начну ее утешать. Но я успела обдумать ситуацию и понять: в сложившейся ситуации от Каси мне надо максимально дистанцироваться. А тут как раз и повод подходящий появился.

Поэтому я сурово произнесла:

– Ивашову позвони и ему поплачься.

– Но он… – начала было Кася и запнулась. – Он мне никто! А тебя я люблю!

– Слушай, хватит уже пудрить мне мозг! Саша тебе никто, но ты за него замуж выходишь. Какой-то Ивашов за тебя, оказывается, дерется – и тоже ничего не значит. Все, баста! Мне надоело.

– Но это правда! Я люблю только тебя!

– Я предлагала тебе уехать вместе в Лондон. Год назад.

– Давай уедем сейчас!

– Извини, нынче туда самолеты не летают, – со значением произнесла я.

– Лиза, мне очень плохо и страшно! Пожалуйста, можно я к тебе приеду?

– Нет, дорогая. Езжай к своему Денису. А мне даже звонить не смей.

И я положила трубку. Совсем, совсем не нужно, чтобы в сложившихся обстоятельствах Кася продолжала считать меня близким человеком. Но женского тела, после всех переживаний последних суток, я алкала отчаянно.

Касю я все-таки любила и другую постоянную подругу после ее предательства не завела. Знакомилась в ресторанах и клубах, в редких случаях обращалась к девушкам по вызову. Сейчас, в пандемию, ситуация значительно осложнилась. Питейные заведения закрылись, проститутки терпели убытки и разбегались по своим провинциальным городкам.

Интересно, а как там Веруня? Я набрала ее номер – жива ли она вообще?

Власова бодро-пьяным голосом отозвалась:

– Совсем забыла меня! Когда в гости приедешь?

– Ты одна?

– Тихо, тихо! – цыкнула она кому-то. – Буду одна! Только приходи!

Я понимала, почему она рада. Вера – как и все женщины – нуждалась в нежности. Но разве дождешься ласки и добрых слов от опустившихся мужчин-собутыльников? А я всегда была к ней добра, к тому же приезжала с гостинцами: дорогие напитки, хорошая закуска.

Веруня сдержала слово: к моему приезду в ее квартире было пусто и даже виднелись следы уборки. Но выглядело жилище бедным и жалким. Стереосистема, телевизор, компьютер исчезли.

– Пропила? – усмехнулась я.

Вера печально кивнула и пожаловалась:

– На удаленку отправили, платят копейки. Даже «Ниссан» заложить пришлось.

– О, твой «Ниссан» еще жив? Я думала, ты давно его продала или разбила.

Веруня рассердилась:

– В жизни я его не продам! Это ж мне еще Венька помогал покупать. И аэрографию сам рисовал!

Мне стало ее жаль. Даже захотелось рассказать, что Кася – ее обидчица – совсем скоро получит по заслугам. Но я, конечно, промолчала. Чтобы раскрепостить Верочку, я как следует ее подпоила, растворила в водке таблетку «экстази», и мы провели сумасшедшую ночь.

На следующий день я вернулась на работу. Занималась своими делами – но продолжала держать руку на пульсе дела Бардина. Очень веселилась, когда смотрела Касино жалкое оправдательное выступление по ютьюбу. Следила за заявлениями властей. Полиция пока что квалифицировала смерть актера как несчастный случай, но Интернет бурлил, поэтому вскоре было заявлено, что проводится тщательная проверка обстоятельств происшествия, а также назначена дополнительная судмедэкспертиза.

А вечером мне позвонил Могилев. Андрюша, даже если не спешит на прямой эфир, всегда лапидарен.

– На меня вышел Полуянов.

Раз «вышел» – значит, секретного номера, по которому Могилев отвечает в любых обстоятельствах, у журналиста не имеется.

– Полуянов интересуется: откуда я узнал про теннисный турнир.

– Что ты ответил?

– Что не выдаю свои источники информации.

– Правильно. Мне все равно нечего ему рассказать – я на том турнире не была.

– Полуянов, похоже, хочет раскрутить это дело, – задумчиво произнес Могилев. – А парень он зубастый. Будь осторожна.

Андрюша Могилев умен и, конечно, догадался: Касю я ему сдала неспроста. Ему плевать, за что я мщу Кассандре, но он оберегает меня, свою верную подругу, от возможных неприятностей.

Я задумалась. Еще вчера, на телепередаче, Полуянов утверждал: убил тот, кто нашел тело. Так и продолжай, черт возьми, копать под Касю! Ты же умный, опытный журналист – легко выяснишь, что она на самом деле лишь притворилась, а не уехала в Питер!

Я сама занималась журналистскими расследованиями и прекрасно представляла, каким должен быть классический алгоритм действий. Надо опрашивать друзей актера, докапываться до полицейских, того же теннисиста Ивашова раскручивать на интервью. А ему вдруг стало интересно: кто именно слил телевизионщикам информацию про теннисный турнир?

Неужели Полуянов заподозрил, что имеет место подстава? Но как он догадался, да еще настолько быстро?! Я старалась не поддаваться очередному витку паники, но меня начало трясти. Неужели журналист встретился с Касей и она ему все рассказала – обо всех своих любовниках, обо мне и о нашей ссоре?!

Не факт, что он сразу заподозрит меня, но риск – очень высокий. Нужно срочно – дьявольски срочно – подкидывать ленивому следствию информацию о том, что Кассандра не ездила в Питер! Но если ее все равно не арестуют и Полуянов продолжит это дело раскручивать?! Даже не он – вдруг попадется дотошный и пытливый следователь?!

Боже мой, Лиза, зачем ты все это затеяла? Думать о работе я больше не могла и в ярости выключила компьютер. И в этот момент отчетливо осознала: от Кассандры надо избавляться как можно скорее.

Но каким образом это сделать? Она сидит в своем доме-крепости. Как ее выманить, да еще безопасно, чтоб не попасться?

Но меня снова осенило. Верочка, жалкая в своих попытках отомстить Касе. Бедняга сидит без телевизора и, похоже, даже не знает про смерть Бардина – иначе бы вчера позлорадствовала. И про наши непростые отношения с Касей Веруня не знает (я никогда не выдаю лишнюю информацию). А из моих рук она возьмет что угодно.

Я отправила мысленный посыл благодарности высшим силам, что снова взялись мне помогать, закрыла свой кабинет и поспешила к своему приятелю фотокору Джеку – известному в нашем офисе любителю ярких «трипов». Коллега щедро поделился всем, что имел. ЛСД и отличный кокс.

И я вновь отправилась к Веруне. Подруга уже успела протрезветь и встретила меня, как небесного ангела. Пришлось вытерпеть ее дурно пахнущий поцелуй и крепкое объятие, но увести в спальню я себя не дала. Мы прошли на кухню, и я немедленно сделала ей «дорожку». Налила коньячку – запить, а закусить предложила пироженкой – в нее засунула марку ЛСД.

Срубило ее в пятнадцать минут. Я вытряхнула ее сумку, забрала документы и ключи от «Ниссана». Потом – в порыве вдохновения – надела Верину куртку, шапочку с козырьком и смешные остроносые кроссовки. Свою одежду сложила в пакет и спустилась во двор.

Дальше мой путь лежал в особняк Каси. В чужой одежде и чужой машине я чувствовала себя странно. Ощущение, что вскоре мне снова придется убить, наполняло тело противной дрожью, но иного выхода я не видела.

В Касин поселок я прибыла часа в три. Припарковала «Ниссан» в паре домов от коттеджа Бардиных. Я глубоко дышала и планировала, как сейчас выйду и позвоню в домофон, что скажу – на прощанье – Касе.

Мне было очень страшно убивать ее в собственном доме. Но пока я собиралась с духом, увидела: ворота распахнулись, и Касин смешной автомобильчик выехал со двора. Я пропустила ее метров на двести и пристроилась сзади.

Перед кольцевой Кася начала притормаживать – словно бы размышляя, в какую сторону свернуть. Слегка потупила – и поехала на восток. Куда это она собралась? Двигалась дергано – то еле плелась, то вдруг начинала вилять по рядам. Спасается, что ли, от кого-то?

Вдруг – тоже неожиданно – съехала на обочину (я тоже встала на аварийке, по-прежнему к ней не приближаясь), с кем-то поговорила по телефону и отправилась дальше. Свернула на площадку для грузовиков и остановилась. Ждет, но чего – или кого?

Я прикинула: возможно ли разделаться с ней здесь? Но вокруг полно траков, водители бродят, на красную машинку постоянно поглядывают. Нет, нужно ждать более благоприятного момента.

Но дождалась я совсем не того, чего хотела. Примерно через час рядом с Касиным автомобильчиком остановилось авто, и из него вылез Полуянов.

Худшие мои предположения оправдывались. Черт! Надо было не под дверями Касиного дома дрожать, а идти туда и кончать ее немедленно. А как быть теперь? С двоими мне ни за что не справиться. Но отпускать их и сдаваться тоже нельзя.

Когда обе машины – цугом – тронулись, я поехала вслед за ними. Мы выехали на Новорижское шоссе и километров через двадцать свернули к деревне Васильково.

Я отпустила своих врагов вперед метров на триста – но успела увидеть, в какой из домов они въезжают. Оставила Верин «Ниссан» на соседней улице, нашла искомую дачку и перемахнула через забор.

* * *

Будь прокляты открытые окна! И будь проклята Кася. Тело ее мужа в морге – а она активно льет синь своих глаз на другого. Готова служить смазливому журналисту как преданная собачка породы чихуахуа.

Судя по разговору, что я подслушала, моя глупая подружка пока даже не догадывалась, кто и зачем убил Александра. Но вопросы, что ей задавал Полуянов, не оставляли мне шанса. Не сегодня, так завтра, не завтра, так послезавтра – он ее раскрутит. Пока, правда, речь шла исключительно про брошенных мужчин. (Кася стеснялась своей бисексуальности и ото всех ее скрывала.) Но Полуянов ее дожмет, тут можно не сомневаться.

Разговор в спальне стих. Я встала на цыпочки, еще раз взглянула в окно. Что за мерзкая идиллия! Кася на боку, а Полуянов ей одеяло подтыкает. Я прекрасно рассмотрела его глупо-влюбленное лицо. Приятное будет расследование – с допросами в постели.

И что же мне делать-то теперь?! Анонимный звонок в полицию? Привести доказательства, что Кассандра двадцать шестого апреля не доехала до Питера, выдать ее местонахождение. Возможно, полиция поверит, приедет и даже задержит. Но Полуянов-то – не отступится! С еще большим рвением кинется в расследование, чтобы спасти свою прекрасную даму.

Или… или дождаться, пока оба уснут, пробраться в дом и прикончить обоих? Тех, кто в нирване, убивать легко – проверено на Бардине. Я попыталась настроить себя на решительные действия, сжала кулаки – и поняла, что не смогу. Утопить дремлющего актера – одно. А сейчас как? Вдруг я не справлюсь: Полуянов начнет отбиваться, Кася услышит и бросится на помощь. И попадусь – прямо на месте преступления.

Похоже, остается только бежать – это единственный выход. Я уже начала красться к калитке, как вдруг дверь в дом хлопнула. Я вжалась в дерево.

На крыльце появился Полуянов. Он торопливо открыл ворота, сел в машину и на малом газу – чтобы не разбудить свою королеву – выехал со двора.

Я не стала гадать, куда он отправился. Будем считать, минут пятнадцать в любом случае у меня есть. Я выждала, пока машина удалится, обошла дом и дернула дверь – заперто. Что ж, надо прорываться. Я выбрала окно, максимально отдаленное от спальни, обернула руку курткой и ударила локтем в стекло. Осколки рассыпались с ужасающим звоном, я в страхе присела. Но деревня по-прежнему оставалась тиха и пуста. Я снова обогнула дом и заглянула в спальню. Кася лежала – кулачок под щекой и сладко улыбалась во сне. Не разбудила.

Я вернулась к разбитому окну, надела перчатки, быстро сбросила на землю осколки, чтобы не поцарапаться, и проникла внутрь.

Сначала хотела просто задушить ее подушкой, но на пути мне попалась раскрытая дверь кладовой, а в ней, прямо в свете тусклой лампочки у меня перед глазами, – молоток.

Я сама не поняла, как схватила его. Меня душило, заливало обидой и гневом. Ведь это все – из-за Каси! Из-за нее я стала убийцей. Из-за нее вынуждена метаться, словно раненый зверь! А она – строит новые отношения, сладко спит в чужом доме и беззаботно улыбается во сне.

Обувь снимать не стала – ведь это не я, а Веруня в своих кроссовках мстит давней врагине. Я прошла в спальню, полюбовалась на нее в последний раз и обрушила молоток на счастливое Касино лицо.

Те две минуты, пока она хрипела и билась, я ничего не соображала. Но когда подруга моя стихла и только кровь из ее разбитой головы продолжала мерно, словно сломался кран, капать на пол, я поняла, что заигралась.

Фортуна часто способствовала мне в моем дьявольском плане, но теперь я с трудом верила, что мне удастся выйти сухой из воды. Однако все заранее запланированное я исполнила. Приехала на «Ниссане» к Вериному дому и поднялась к ней в квартиру.

Подруга моя лежала на спине и некрасиво храпела с открытым ртом. Я оставила возле ее постели ключи от «Ниссана», вынула из кармана портмоне с документами на машину – на них тоже попали кровавые брызги – и положила рядом.

С минуту я постояла у кровати, вглядывалась в одутловатое лицо с ниточкой слюны на подбородке. Насколько крепко мою подругу срубило? Что она сможет вспомнить и рассказать – когда к ней придут?

Для ленивых российских полицейских пьяница и наркоманка Вера Власова – идеальная кандидатка в преступницы. Мотив ненавидеть Касю – есть. Кроссовки и портмоне – в крови жертвы. Сегодняшний маршрут «Ниссана» легко отследить по видеокамерам.

Но если бы делом занимались только равнодушные к истине российские служители закона! Журналист Полуянов вряд ли купится на официальную версию.

Я, конечно, отправила ему с анонимного электронного адреса подсказку, где стоит «Ниссан». Это его отвлечет, но, рано или поздно, он поймет, что убивала не Вера, и вычислит меня. Слишком много следов я оставила. Ему расскажут про богатую подругу на Касиной свадьбе. Продавщица из поселка вспомнит якобы поклонницу Бардина Дайне, что приносила дары в день его смерти. Полуянов узнает о моей ориентации, каковая тоже многим известна, поговорит с консьержами, поймет, что Кася была моей любовницей… И все, мне конец.

Оставалось только бежать. В Белоруссию – и дальше, за границу. Разом перечеркнуть все профессиональные достижения и всю жизнь дрожать, боясь, что меня схватят. Как я проклинала сейчас тот день, когда решила мстить Касе! Ну зачем я поддалась эмоциям? Зачем возомнила себя Екатериной Медичи, великой интриганкой? Почему решила, что убивать – легко?!

Я уже бросилась собирать дорожную сумку. Дрожащими руками метнула туда свитер, походную косметичку – и остановилась. Нет! Не хочу я бежать и всю жизнь трястись, как пуганый заяц. В голову мне пришла идея.

Когда началась пандемия, мои иностранные работодатели сразу предупредили: тексты о России сейчас востребованы не будут. Благородно предложили уйти в отпуск – с минимальной оплатой. Но жить на гроши и умирать со скуки мне совсем не хотелось. Поэтому мы пришли к соглашению: я пока что ухожу из штата нашего агентства и пробую себя в роли блогера, а также пишу для фрондерских российских изданий. Новая работа меня захватила, тем более что темы я выбирала горячие.

Убедительно доказала, что, когда дело касается ковида, российская статистика – наука не точная, а заказная.

Очень интересовала меня и вакцина. Анализировать ее медицинскую эффективность я не бралась, но выяснила вопиющие факты: российскую якобы панацею тестируют, в нарушение всех конвенций о правах человека, на психически нездоровых людях – разумеется, без ведома их опекунов.

Мои материалы охотно печатали. Российская власть брызгала слюной. Меня пытались уговорить замолчать по-хорошему – подкупали, пробовали подставить, неоднократно угрожали по телефону. На следующей неделе предстояло первое судебное заседание по обвинению в клевете.

Хотя никто из западных читателей (в Европе мои материалы охотно перепечатывали) не сомневался: все в моих текстах правда, от первого до последнего слова.

И вот они, две чаши весов. На одной – позорное бегство с риском попасться и предстать перед судом за реальное преступление. На другой – возможность одним махом покончить со всем красиво и ярко. Да, я уйду, но в памяти людской останусь не преступницей – а героиней.

И, конечно, я выбрала второй вариант.

* * *

Лиза Горихвост получила ожоги семидесяти процентов тела. Для ее спасения применялись самые современные методы, на консилиум приезжали лучшие доктора. Иногда пациенты выживали и с более серьезными поражениями – медицина примеры знала.

Но проблема заключалась в том, что Лиза Горихвост совсем не хотела бороться. Она не отказывалась от пищи (да и не могла отказаться, потому что кормили ее внутривенно). Терпела все положенные манипуляции. Не пыталась вырвать подключичный катетер. Но когда доктора просили «Улыбнуться, и выше нос!» – только морщилась и закрывала глаза.

Западная пресса, прогрессивные российские журналисты, правозащитные организации устроили вокруг происшествия на Большой Дмитровке дикую шумиху. Навестить Лизу официально в подобной обстановке возможности не было, но Полуянов поднял все связи – в том числе побеспокоил мамину подругу, ставшую нынче большой чиновницей в Минздраве – и в реанимацию к пациентке проникнуть все-таки смог.

Об уединении речи не шло – на каждой койке кто-то боролся за жизнь, сновали врачи, носились с капельницами медсестры. Полуянова – чтоб не занес инфекцию – облачили в костюм «телепузика», но Лиза все равно его сразу узнала. Она усмехнулась и с трудом прошептала обгоревшими губами:

– На костях моих… пришел… поплясать?

Ее рука не дрогнула – когда топила ничего не подозревавшего мужчину, жестоко убивала спящую женщину. Но сейчас Дима ничего, кроме щемящей жалости, к ней не испытывал.

– Ты меня сдашь? – прохрипела она.

– Лиза, – прогудел из-под своего скафандра Полуянов, – не в моих принципах кого-то добивать, тем более женщин. Ты себя уже достаточно наказала.

– Другие вычислят.

– Не думаю. Следствию нравится версия, что Бардина убила жена. Верочка в роли второй преступницы их тоже устраивает.

Лиза помотала головой. На повязке, перехватывавшей шею, выступила кровь. Дима поспешно добавил:

– Но Вере ничего не сделают, не бойся. Я нашел ей отличного адвоката. Уже есть свидетели: из дома в день смерти Каси она не выходила. А женщину, ездившую на ее «Ниссане», близко никто не видел и описать не может.

Он хотел устроиться на краю койки – но потом решил, что лучше присесть на корточки рядом, и прошептал:

– Лиза, не бойся меня! Клянусь: я тебя не выдам. Только ответь на пару вопросов, чтоб я окончательно все понял. Вы с Касей были любовницами?

– Да.

– За что ты мстила ей?

– Я… положила всю жизнь, чтобы увезти ее в Лондон. А она отказалась. Никому не позволю так обращаться со мной.

– И ты решила ей мстить?

– Да.

– Анатолия и его жену придумала ты?

Она кивнула.

– И ты разлила воду на частном корте прямо перед Касиной тренировкой?

Снова кивок.

– Она могла не упасть.

Сухие губы прошептали:

– У меня был запасной вариант. Я наняла алкаша. Тот бы ей врезал. Но дьявол мне подсказывал – она упадет сама. Так и случилось. – На глазах показались слезы. – Я не хотела убивать Касю. Я хотела, чтобы ее обвинили, осудили. Чтобы она страдала.

– Но мужа ее ты не пожалела.

– Лес рубят – щепки летят.

– А Могилеву информацию тоже ты слила?

– Ну, конечно.

Она устала. Голова запрокинулась, глаза закрылись, запали еще глубже.

Диме показалось: заснула. Он хотел тихонько встать, но Лиза прохрипела:

– На диктофон записал?

Он взглянул с сожалением:

– Знаешь, чего мне жаль? Что на твоем пути не встретилось нормального мужчины.

– Ты правда не будешь меня сдавать? – По щеке покатилась слезинка.

– Нет. Поправляйся – и продолжай работать. Ты действительно классно и смело пишешь.

Дима вышел из реанимации и с наслаждением содрал мучительный гидрокостюм. Он торопился быстрее уйти из напоенной страданиями больницы. Обожженное, в страшных волдырях лицо Лизы стояло перед глазами.

Хорошо хоть правительство Москвы отозвало свой иск по ее обвинению в клевете.

Но куда больше радовало, что Надю тоже больше ни в чем не обвиняли. Не просто подписку о невыезде аннулировали, но даже извинились.

* * *

Пандемия продолжалась, миновал май, и к июню обычно законопослушная Митрофанова взбунтовалась. Библиотека по-прежнему не работала (ходили разговоры, что к концу месяца может открыться). И Надя заявила, что хештегом «останьсядома», а также кулинарией она сыта по горло. И поэтому уезжает на дачу.

– Там же все осквернено! – напомнил Дима.

– Ничего. Уборку сделаю. Дом заново освящу.

И мстительно добавила:

– А еще гулять буду. На речку ходить. И к соседям в гости. А ты, Полуянов, корми себя сам.

Они, почти за три месяца бок о бок, реально устали друг от друга. Да и на его внезапно полыхнувшую страсть к Касе Митрофанова до сих пор обижалась.

Дима не стал удерживать свою подругу в городе. Пару дней он с наслаждением просидел в квартире один. С удовольствием питался пиццей из коробки и валялся перед телевизором в уличной одежде.

Андрей Могилев сделал еще одну передачу, посвященную смерти Бардина.

Диму участвовать не позвали. Среди гостей присутствовала Касина сестра Лика. Мать актера Ольга Петровна. И даже Дениса Ивашова смогли заманить.

Лика покаялась, что завидовала счастью сестры. Поведала, как сначала согласилась ее покрывать, а потом начала шантажировать.

Ольга Петровна, вдруг разом растерявшая всю свою непробиваемость, рассказывала, что сын приходит к ней во снах. Она то и дело пускала слезу – и вместе с нею всхлипывал весь зал.

Денис Ивашов упорно утверждал, что всего лишь играл с Касей в теннис. Ну, и слегка ей симпатизировал.

Про Лизу Горихвост не упоминали.

Мятежная журналистка скончалась в реанимации неделю назад. Выпавшее из ее рук знамя никто не подхватил – поднятые ею острые темы заглохли. Виражи официальной статистики по ковиду и нелегальные испытания вакцины на психически больных теперь обсуждали исключительно на форумах и кухнях. Дима мог бы продолжить ее расследования, но куда с ними идти?

«Молодежные вести» в жизни не напечатают, а отправишься к оппозиционерам – спокойная жизнь сразу кончится. Надька вон из-за мелочей взбрыкивает. Выдержит ли она, когда с деньгами прижмут, начнут угрожать, подадут в суд за клевету?

«Вот Лизе – той правда была милее, чем спокойная, сытая жизнь», – точил себя Полуянов.

Хотя нет однозначных героев. За правду боролась – а своих личных врагов убивала. Так что вопрос о походе против власти для Димы пока остался открытым.

Как только, в конце июня, россиянам позволили пастись не только на дачных участках, но и в теплых краях, он немедленно купил два билета в Сочи. Надюхе деталей грядущей поездки не рассказывал, просто велел взять лучшие наряды, каблуки, ну, и купальник, конечно.

– О боже, Дим, это ведь глупость! – разохалась его подруга. – Я теперь, конечно, меньше боюсь… но ты только представь: сейчас вся страна бросится в Краснодарский край! На пляжах вповалку лежать! Ради чего мы сидели в изоляции?!

– Митрофанова, уймись! – сказал он строго. – Мы с тобой нигде вповалку лежать не будем.

И прибрежную полосу – действительно усыпанную телами – они увидели лишь из окна иллюминатора. А прямо в аэропорту сели в лимузин – и отправились прочь от моря, на «Розу Хутор».

Дима прежде не бывал на горнолыжных курортах не в сезон и опасался: умрут там со скуки. Первые пару дней действительно «разлагались». Неспешно завтракали на террасе с видом на горы, отороченные облаками и одетые в снеговые шапки. Ходили в СПА – ввиду пандемии народ туда пускали малыми порциями, так что часто сидели в бассейне или сауне только вдвоем, чувствовали себя буржуями. В стоимость номера входили билеты на подъемники, но никаких экскурсий или походов не хотелось. На «Розу-Пик» поднялись лишь затем, чтобы выпить на вершине по коктейлю «Высота».

Но усталость от Москвы и пандемии быстро прошла. Дима захотел поход и вейкборд, Надя – прогулку к водопадам и пообщаться с хаски.

На воздухе теперь проводили целые дни – не могли после домашнего ареста надышаться. Полуянов постоянно вовлекал свою подругу в приключения: поскакать на лошадях, пройти по мосту над пропастью, покататься на родельбане. Она ворчала, пищала, очень радовалась, когда испытания заканчивались, но на следующий день опять соглашалась: пролететь на параплане, сходить на «черную трассу» в веревочный парк, покататься на горных велосипедах.

Сочи, как свидетельствовал прогноз, плавился от жары, а они по вечерам с удовольствием утеплялись. Вместо выжженных солнцем южных растений любовались рододендронами. Рисковали нырять в ледяные водопады.

Оба разрумянились, посвежели. Все обиды-недомолвки ушли – понимали друг друга с полуслова. Иногда просто сидели рядом, молчали, и оба чувствовали себя счастливыми. А когда пухленькая, неспортивная Надя пыхтела, карабкаясь в гору, Диме хотелось защитить ее еще больше, чем когда-то – хрупкую Касю.

О его почти-что-адюльтере не вспоминали, но как-то за завтраком Надя вдруг сказала:

– В Эсто-Садке есть магазин садовый. Давай две маленькие пихточки купим, в горшках?

– С собой в Москву повезем? – испугался Дима.

– Нет, – улыбнулась она. – Найдем где-нибудь красивое место, чтоб море вдалеке было видно, и посадим. В память о Бардиных.

– Тогда давай три. Лиза Горихвост тоже заслужила.

– Давай.

План осуществили в тот же день. Купили пихты и лопату, поднялись со своим грузом, под удивленными взглядами прочих туристов, на подъемнике. Отошли в сторону от туристических троп. Посадили деревья. Убийца и две ее жертвы стояли дружным рядком, тянулись макушками в небо.

Надя пробормотала:

– Вроде жертвам надо сочувствовать… А мне вот Лизу гораздо больше жаль, чем твою Касю.

– А мне интересно, – Дима взглянул в небеса, – как у них там все теперь распределилось? Лиза живет с Касей? А что делает Бардин? Ревнует? Или уговорил их предаваться утехам втроем?

– Фу, Дима, какие ты глупости говоришь!

Вроде бы рассердилась, но глаза улыбались. Он бережно притянул ее к себе, поцеловал.

Совсем рядом с ними синело небо. Воздух пьянил, дарил иллюзию полной свободы. Хотелось – во всех смыслах – свернуть горы. Перестать приспосабливаться. Безбоязненно браться за самые острые темы. И, наконец, отвести Надюшку в ЗАГС.

И Дима очень надеялся, что его боевое настроение сохранится, даже когда они спустятся, протрут руки антисептиком и снова наденут маски.

Сложно не впасть в печаль во время пандемии. По счастью, в России много сильных, добрых, оптимистичных людей, и они очень помогли пережить тяжелые времена.

Спасибо Светлане и Дмитрию Ковалевым за то, что предоставили убежище.

Огромная благодарность Артему Кириллову, Роману Потапову и Ивану Сырову за отличную компанию, а Марине Семеновой и Юлии Овечкиной – за бесценные советы и поддержку!

Примечания

1

Подробнее читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Отпуск на тот свет».

2

Данте Алигьери, «Божественная комедия».

3

Юдит Полгар – обладательница выдающегося интеллекта, в пятнадцать лет получила звание гроссмейстера, считается лучшей шахматисткой в мире.

4

Необидное определение русских армянами.

5

Девушка, женщина (арм.).

6

Популярный армянский суп из мяса, нута и тыквы.

7

Армянский безалкогольный напиток, аналог кефира.

8

Жизнь моя (арм.).

9

Строчка из песни «Оранжевое настроение» группы «ЧайФ», специально переделанная ее автором Владимиром Шахриным под современные реалии и постоянно звучавшая в рекламе одного из операторов сотовой связи во время пандемии коронавируса в 2020 году.

10

Подробнее читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Ныряльщица за жемчугом».

11

Ищущий правду (англ.).

12

Подробнее читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Десять стрел для одной».

13

Подробнее читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Десять стрел для одной».

14

Читайте об этом в романе А. и С. Литвиновых «Эксклюзивный грех».

15

Читайте про это в романе А. и С. Литвиновых «Свадьбы не будет».

16

Восстановление (англ.).

17

Французская премия для молодых журналистов. Учреждена в 1932 году в память Альбера Лондра. Церемония награждения проводится ежегодно в различных городах мира, отражая тем самым широкую географию репортажей журналиста.

Content

Анна и Сергей Литвиновы
#останься дома и стреляй!

Пролог

Ольга Петровна

Кася

Ольга Петровна

Лиза Горихвост

Примечания