Алексей Широков, Александр Шапочкин

Осколки клана. Том 2

(Игнис #3)

Пролог

Тихо капала вода в бесконечных вереницах коридоров и переходов, её многоголосое эхо потусторонней музыкой доносилось отовсюду, отражаясь от стен и сливаясь с журчанием переполненных подземных каналов и отдалённым рёвом бурлящих потоков, вырывающихся из многочисленных сливов. И вот надо было случиться ночному осеннему ливню именно сегодня! Именно сейчас, когда я отправился штурмовать московскую канализацию. И ведь весь день над головой не было ни единого намёка даже на обычное облачко.

Мысленно хмыкнув, я покрепче сжал ножи, взятые обратным хватом, и со счёта на «два» из трёх цифр, вывернулся из-за угла, всаживая ближайшей твари клинок под почти отсутствующий подбородок, а следующим движением с разворотом вгоняя другой в сердце следующей. Третьей же просто свернул шею, благо позиция оказалась очень удобной, а кости существа хлипкими, как у варёной рыбы.

Даже не знаю, что это были за создания, буквально заполонившие канализацию, стоило только начаться дождю. Чуть ниже меня, антропоморфные и до одури хлипкие уродцы со свисающим до колен булькающим пузырём болтающегося пуза, не склизкой, но дряблой и жидкой белёсой кожей и круглым похожим на зубастую присоску ртом, над которым отсутствовал нос, но имелись неприятно человеческие, слезящиеся гноем грустные глаза.

Понятно, что эти уродцы имели какое-то отношение к водному плану и соответствующей стихии. Да и внешним видом чем-то напоминали утопцев, нежить, часто встречаемую в Зелёной Зоне между полисами Киев и Варшава и редко в остальной Восточной Европе, как утверждал наш школьный учебник. Вот только эти существа были именно что живыми, но дохли с полпинка и старались убежать при первых же признаках опасности.

Мистерион нам хоть и втолковывал об опасных существах, которых можно встретить в Полисе, прячущихся как на уровнях, так и здесь, под ним, но всё это были случайные одиночные монстры, встретиться с которыми мы могли только в теории. Это же скорее походило на массовое нашествие на Москву неизвестных науке тварей! К тому же уже незаметно для многочисленных чародеев плотно прижившихся прямо под Полисом…

Двойками, тройками и четвёрками взрослых особей они бродили по мостикам и вдоль каналов рядом со сливами и вылавливали любую проплывающую мимо падаль. От вспухших кишащих червями лилипов и крыс до свежих человеческих трупов, смываемых потоками воды. Всё, что плыло, вылавливалось, вытаскивалось на берег и немедленно, с радостными похрюкиваниями поглощалось существами, рты которых работали как натуральная промышленная мясорубка.

И не дай Древо, чтобы сейчас на моём месте оказался бы обычный человек, а не чародей, пусть и студент, но в голову, которого уже забили хоть какие-то знания преподаватели и наставник. Его бы сожрали живьём! Я, свято чтущий принцип «убей непонятную тварь или спрячься от неё», впервые столкнувшись с ними, сделал последнее. А потому видел, как эти с виду робкие создания схарчили «Судота», водную безлапую ящерицу почти шести метров в длину, с которой не уверен, что сам бы справился.

Да что уж там говорить, я стал бы её ужином, причём, возможно, уже не один раз, потому как это редкое чудовище обычно обитает на дне рек, чувствует взгляд под толщей воды, а нападает исключительно в спину прошедшему мимо по берегу существу. В другое же время её вообще трудно обнаружить, и охотиться оно начинает примерно через год залегания. Это время ящерица проводит в спячке, отравляя придонные отложения своей живицей на многие километры вокруг, и свыкается с вибрациями почвы в охотничьем ареале, начиная чувствовать даже самые незначительные колебания типа человеческих шагов. При этом местечко он себе выбрал у тоннеля с кельями, где я не так уж давно прикончил наёмников и спас мальчишку идиша.

Так что можно с уверенностью сказать, что в тот раз мне просто несказанно повезло! То ли монстр охотился в тот момент в другой части своих владений, то ли ещё не вышел из спячки… в любом другом случае мною бы просто поужинали, так что я и пикнуть бы, наверное, не успел.

В общем-то, мне в тот коридор сейчас было без надобности, и я просто прятался, дожидаясь, когда неспешно бредущие вдоль канала белёсые свалят подальше, чтобы я мог проскочить в нужное ответвление, ведущее к решётке с меткой. И именно этот момент выбрал ящер, дожидавшийся своей жертвы в бурлящем потоке переполненного канала.

Мгновение – и огромная туша чудовища выбросилась из воды, хватая только что прошедшего мимо уродца своими жуткими телескопическими челюстями и подминая его под себя. Оно так и начало жрать его прямо на бортике, не обращая внимания на вторую тварь, которая спустя мгновение, заверещав, отбежала в сторону и принялась подпрыгивать, издавая всё те же неприятные, похожие на скрип звуки.

Оказалось, что так белёсые в случае опасности подзывают себе подобных. Они полезли, буквально отовсюду: из каких-то щелей, вентиляционных шахт и соседних коридоров набежала целая толпа попискивающих уродцев, тут же храбро накинувшихся на обидчика. Из ниши, в которой я заблаговременно укрылся, было прекрасно видно, как погиб Судот, ставший в мгновение ока из охотника жертвой. Князь заболоченных берегов и подземных протоков сражался до последнего, но ничего не мог сделать с облепившей его массой человекоподобных уродцев, умирающих, но упорно работавших своими клыкастыми ртами-присосками, заживо пожирая его плоть. И уж как только гигант не извивался, катаясь по бортику и давя своим массивным телом хрупкие фигурки… его всё равно сожрали, в то время как подоспевшие к концу сражения новые партии уродцев деловито занялись дегустацией своих же павших сородичей.

Ещё один эпизод многосерийной драмы о жизни чудовищ, обитающих под московскими небоскрёбами, я наблюдал чуть позже, став свидетелем встречи группы уродцев с троглодитом. Пусть не «охотником», а «собирателем», что были куда слабее и питались по большей части падалью, но описывались как значительно более вёрткие и непредсказуемые противники.

Судя по всему, эта особь тоже вышла побродить по каналам в поисках того, что Уроборос и проливной ливень пошлёт ему на стол от щедрот «Большого Города». В свою очередь, как и для меня, появление белёсых уродцев стало для троглодита сюрпризом. Он как раз неспешно вышел из-за поворота тоннеля, рассматривая бурлящие воды, когда на его пути вдруг оказались три непонятных создания, занимающихся, по сути, тем же самым и тоже удивившихся подобной встрече.

Чудовища даже замерли секунд на тридцать, с интересом осматривая друг друга, а затем «собиратель», видимо, не найдя в конкурентах ничего опасного для себя, издав воинственный вопль, атаковал. Бой вышел коротким и не особо зрелищным, а победила дружба, самопожертвование и взаимовыручка. Одному из уродцев, видимо, отводилась роль добровольной жертвы, и он, радостно вереща, сам бросился в лапы троглодита, попытавшись обнять того, как родного, и поцеловать своей присоской куда придётся.

Сдох, он, конечно, очень быстро. Даже обычный человек, вот так вот изодранный острейшими когтями, промучился бы ещё некоторое какое-то время. Однако дело своё сделал, и второй его приятель сумел сбить дерущуюся парочку с ног и, повалив подземного монстра, вцепился ему в спину чуть пониже загривка, отрывая и тут же пожирая, а точнее, всасывая крупные куски кожи и мяса пронзительно завизжавшего троглодита. Третий же, к моему удивлению, поступил нестандартно, а проявил фантазию и неожиданную силу, потому как, вырвав из соседней колонны приличного размера камень, несколько раз обрушил его на голову врага. Попав, правда, разок и по своему тут же жалобно заскулившему товарищу. Когда же троглодит, подёргавшись в последний раз, затих, его победитель и пострадавший от дружеского огня подранок сразу же принялись насыщаться. Один поверженным монстром, а другой – своим мёртвым товарищем.

В любом случае дожидаться окончания внезапного пиршества я не стал. Отмечавшие кровавой тризной свою победу уродцы выбрали для этого неподходящее место, а меня поджимало время, так что уже спустя минуту я выдёргивал из трупов белёсых свои ножи, с гордостью отмечая, что за последнее время научился метать их очень даже прилично. Пусть и не всегда точно и пока что только с правой руки. Левая же требовала долгих и нудных упражнений, а стать амбидекстром, таким, как Громов, Ефимова, да и все остальные клановые ребята, мне и вовсе, наверное, было не суждено. Для этого следовало тренироваться с самого детства, когда мозг и моторика ещё очень пластичны, и выработать нужные навыки у ребёнка не составляет труда. В моём же случае, хорошо, если я научусь нормально бросать ножи, если правая рука занята, не более.

Вынырнув из воспоминаний, я быстренько столкнул только что убитую мною троицу монстров в канал, благо их тела почему-то очень хорошо тонули, а привлекать внимание их собратьев или других подельщиков бесплатным угощением мне не хотелось. Прислушался и, не заметив никаких подозрительных звуков, бесшумно, двигаясь вдоль стены, заскользил дальше, в тайне радуясь, что скоро начнутся сухие коридоры, где и была расположена нужная мне решётка.

Вообще, конечно, в нынешней ситуации следовало бы сразу же повернуть назад и наведаться в канализацию позже, когда белёсые монстры уберутся восвояси в ту клоаку, из которой повылазили. Вот только было два «но», из-за которых я, собственно, и решил продолжить этот поход. Во-первых, когда начался ливень и полезли белёсые, я успел забраться достаточно глубоко и возвращаться к входу было как бы не дольше и опаснее, нежели двигаться вперёд. Ну и во-вторых, на дворе середина осени, и рассчитывать на хорошую погоду вообще не приходилось. Дожди в это время могут лить круглыми сутками, так что в следующий раз, возможно, спуститься в канализацию выдастся, только когда ударят крепкие морозы. Да и то не надо забывать, что здесь внизу даже в самую лютую зиму из-за парникового эффекта Полиса вонь, туман, вечная слякоть и те же потоки воды, только уже талой.

Осторожно подойдя к очередному нужному мне ответвлению тоннеля, я достал из кармашка зеркальце и с его помощью аккуратно заглянул за угол…

– Да твою ж мать-то! – в сердцах сквозь зубы выругался я. – Что ж мне так не везёт-то сегодня?!

Собственно, причина недовольства услышать меня не могла, даже если бы я проорал это в полный голос. Она, а точнее, «он», потому как малых эллементалей, как коффий, принято именовать в мужском роде, ушами не обладал и спакойненько бурлил себе в центре канала в окружении причудливо изогнутых дугами чуть колышущихся в воздухе водных потоков. И самое хреновое было то, что обойти это создание другими коридорами, может, и получилось бы, но вот сколько на это уйдёт времени я не знал.

– Знать бы ещё, «истинный» ты или «ложный»… – задумчиво произнёс я, продолжая через зеркальце внимательно рассматривать обитателя водного плана.

Истинными элементалями назывались те, которые в нашей реальности действительно были всего лишь гостами. И это – тушите свет! Даже для того чтобы справиться с самым слабым порождением первородной стихии нужна слаженная боевая чародейская рука, желательно с неслабым опытом в борьбе с чудовищами.

Другое дело, «ложные» или «проявлённые». Они хоть и похожи внешне, но не настолько могущественны, потому как являются отражением стихий уже нашего мира. Кстати, таковых у электрических эллементалей не бывает, что считается чуть ли не главным доказательством того факта, что мы, люди, обитатели именно электрического плана бытия.

Помимо прочих отличий «проявлённые» всегда обладают естественным биологическим ядром. Оно достаточно маленькое, но может быть чем угодно: от живого человеческого младенца или крысы до отрубленной конечности или вырванного куска мяса, если в ещё не до конца отмершую плоть успел вселиться соответствующий дух, который и начал собирать вокруг себя концентрированную живицу своей стихии.

Вот с таким я как носитель стихии огня чисто в теории могу и совладать. Даже являясь студентом-первокурсником. Если, конечно, получится отвести его подальше от канала, лишив прямого доступа к воде, а ещё лучше вообще всякого! Потому как он не просто из неё состоит, водный эллементаль, даже не «истинный», в отличие от того же чародея с этой стихией, ею не «пользуется», а «повелевает» напрямую!

Верится, конечно, с трудом, но на уроках географии нам рассказывали, что есть на Земле такие области, которые называются пустынями. Много-много песка от горизонта до горизонта, что представить, если честно, ещё труднее, чем, например, такие явления как моря или океаны. Так вот, если поместить гипотетического лодного водного эллементаля в одну из этих самых пустынь, то я порву его, как бешеный лилип грелку!

Другими словами, здесь и сейчас, при этой всепроникающей сырости, с льющимися из всех щелей нескончаемыми потоками воды я против этой махины размером с трёхэтажный дом, большая часть которой к тому же сидит прямо в переполненном канале, не имею вообще никаких шансов! И плевать «ложный» он или нет, если и имеется у этого создания материальное ядро, то прячет он его, наверное, где-то на дне, так что добраться до него не получится в любом случае. Но вот сидеть и ждать, покуда он куда-нибудь свалит, глупо. Бродить вслепую, надеясь найти обход в нужные мне тоннели, тоже, как я уже сказал, не вариант.

«Значит, надо как-то пробраться мимо него, желательно таким образом, чтобы он на меня не напал, – подумал я, вновь через зеркальце изучая живое препятствие. – Основной вопрос в том, как это сделать! Потому как одно дело сказать, а другое реализовать…»

Что я ещё знал о данном типе эллементалей? Да, к сожалению, ничего такого, что не входило бы в краткий курс школьной программы. Во-первых, в любой из доступных им ипостасей это не монстр, чудовище или одержимый, а самый что ни на есть классический стихийный дух. А вследствие того, что состоит он из воды, эллементаль довольно медлителен… точнее сказать, у него замедленные стартовые реакции, но вот если он раскочегарится, то плохо становится всем вокруг. Ещё все они слепы и глухи, не чувствуют запахов, да и вообще, ощущают окружающий мир на недоступном человеку уровне.

По поводу агрессивности – тут прямо так и не скажешь. Очень уж ситуативно ведут себя подобные существа, потому как могут в одном случае вообще чем-то помочь, в другом – не обратят на человека никакого внимания, а в третьем – атакуют сразу же, как заметят. А ещё в учебнике содержалось примечание, что на пересечённой местности сражения с водными эллементалямми ведут, предварительно заняв доминирующую высоту.

– А почему бы и нет… – задумчиво произнёс я, рассматривая декоративный аркадный поясок из полуколонн под самым сводом тоннеля, который маскировал как дополнительные сливы, так и технические воздушные шахты.

В общем-то, если двигаться аккуратно, то по имеющемуся там небольшому карнизу вполне можно будет прокрасться мимо существа, да и находится это декоративное излишество канализации над основной массой водного эллементаля… Другое дело, что шансы у меня тут – пятьдесят на пятьдесят. В общем-то, такие же, как в том случае, как если бы я просто прошёл мимо по набережной канала, если, конечно, в той заметке про «преобладающие высоты» не содержится нечто большее, чем напоминание о том, что эта хрень состоит из воды и может просто-напросто утопить неудачно сунувшегося к нему чародея.

Отойдя чуть назад, я примерился и, подав живицу в ноги, подпрыгнул, хватаясь пальцами за небольшой каменный поясок, обрамляющий арку одной из ниш. Раскачался немного, а затем рывком подбросил себя вверх, уцепившись рукой за склизкую, похожую на бойницу щель дренажного слива, пальцами второй нащупав чуть выдающийся над другими камень. И, подтянувшись, встал одной из ног на удобную опору.

К сожалению, я никогда особо не лазил по отвесным стенам, да и, признаться, в Нахаловке популярной у шпаны «проходкой» никогда не увлекался. Искусство быстро сбежать с места преступления, пользуясь особенностями большой и малой архитектуры Полиса, да так, чтобы ни один жандарм тебя не догнал, прошло как-то мимо меня, да и травмоопасно для обычного человека то, что вытворяли наловчившиеся проходчики. Пока научишься выполнять какой-нибудь трюк с правильным пацанским самоназванием вроде «Сопля на качелях», сто раз себе ноги и руки переломаешь. У чародеев же подобному вообще не учили. Зачем, если уже к концу первого курса практически все студенты свободно бегают по стенам и потолкам, а тот же мой спринт по крышам в погоне за похитителем Нинки вообще ни один проходчик не повторит.

Поднапрягшись, я швырнул себя в сторону, ухватившись обеими руками за выемку, оставшуюся от выпавшего когда-то из стены камня, и, упершись ногами прямо в стену, подбросил себя прямо вверх почти под самый карниз. А вот для того, чтобы забраться уже на него, пришлось немного попыхтеть, однако в результате у меня это получилось, и я, устроившись на корточках, придерживаясь руками за полуколонны, тихо выдохнул, переводя дух.

Не то чтобы подобное восхождение далось мне тяжело, просто я реально боялся соскользнуть и сверзиться вниз, и ладно бы на более-менее сухую дорожку вдоль канала, но вот в воду мне падать очень и очень не хотелось. Так что, передохнув, я выпрямился и бочком, бочком двинулся в нужном направлении, аккуратно ставя ноги на оказавшийся довольно склизким бортик, служивший, как выяснилось, жёлобом для малых водоотводов.

То, что я долбаный авантюрист и, вообще, в последнее время проявляю задатки самоубийцы, понял, когда оказался прямо над эллементалем. Особенно когда флегматично бурлящая до этого масса воды, окружённая парящими в воздухе дугообразными потоками, вдруг зашевелилась и величаво поплыла к повороту тоннеля, откуда я до этого наблюдал за существом. Однако и этого хватило, чтобы я замер, на какое-то время даже забыв, как дышать. То ли стихийный дух меня не заметил, то ли ему было плевать на какого-то там человечка, но только когда махина величаво скрылась за поворотом, выбрав, правда, не тот тоннель, по которому я пришёл, вспомнил, наконец, что неплохо бы организму получить новую порцию воздуха, а заодно тихо, но смачно выругался.

Спускаться вниз я покуда не решился, а так медленно и аккуратно добрался верхами до нужного створа сухого, идущего чуть вверх коридора, и только тогда, соскользнув на пол, мгновенно юркнул в него, желая как можно быстрее оказаться подальше от опасных каналов. Всё же к встрече с подобными существами жизнь меня пока не готовила. И это было страшно. Люди, монстры и тому подобное, да даже тот наёмник-чародей, с которым мне недавно случилось схлестнуться, хоть и были чрезвычайно опасны, но не производили такого ужасающего впечатления, как этот стихийный дух, встречаться с которым ещё раз совершенно не хотелось.

До нужной мне решётки, отмеченной клановой тамгой, я добрался спустя ещё полчаса без каких бы то ни было серьёзных приключений. Так, пару раз замирал на несколько минут, когда из ведущих неизвестно куда коридоров до меня долетали ужасные нечеловеческие, полные то тоски, то безудержной ярости вопли. Признаться честно, я и не подозревал, что канализация Москвы так густо заселена разнообразными монстрами, но и это, если верить слухам и городским легендам, всего лишь цветочки, по сравнению с теми тварями, что вроде как водятся в этих тоннелях.

Так что, оказавшись у цели своего путешествия единым и ненадкусанным куском с потерей всего одного, неудачно отскочившего от головы белёсого монстра в воду, ножа, я облегчённо выдохнул. И даже позволил себе некоторое время посидеть, привалившись спиной к стене прямо под тускло сияющей зелёной меткой, и только после этого взялся за осмотр решётки.

В общем-то ничего сложного. Один из прутьев сразу показался мне каким-то слишком уж шатким, особенно снизу, так что, опустившись на колено и расковыряв клинком грязь, скопившуюся у его основания, я обнаружил идущий спиралькой желобок, по которому железяка легко сдвигалась в сторону, позволяя пролезть в получившуюся щель взрослому человеку.

Вернув прут на место и замаскировав канавку, удвоив бдительность, я медленно двинулся по опускающемуся вниз проходу, стараясь, насколько это было возможно, осматривать каждый подозрительный камушек, встречающийся на пути. Каждую щёлку между блоками в стене и кирпичик, хоть как-то отличающийся от соседних, закономерно опасаясь ловушек, которые вполне могли оставить для нежелательных гостей мои дражайшие предки. Наверное, это ребячество, но я был абсолютно уверен, что спуск пометили невидимым для чужаков маркером не просто так, и впереди меня ждёт что-то… какая-то тайна, а может быть и нечто такое, что вот прямо сразу ещё раз в корне изменит мою жизнь! От подобных мыслей сердце билось быстрее, а едва сдерживаемый азарт гнал вперёд, однако стараясь проявлять благоразумие, я всё же не торопился, вследствие чего умудрился-таки заметить приготовленный для недоброжелателей сюрприз раньше, нежели наступил на нажимную плиту.

Странные незаполненные раствором щели между камнями кладки по обеим сторонам коридора сразу показались мне какими-то подозрительными. Уж больно они были одинаковыми, правда, располагались на разной высоте. К тому же, не будь у меня зелёных глазок, в свете факела или фонаря заметить их было бы не так уж и просто.

Ну а после дополнительного тщательного осмотра стен я у самого пола обнаружил почти совсем уже невидимую блёклую надпись, сделанную, как и тамга на входе, невидимым для всех, кроме обладателей клановой живицы, лаком. Начертано на камне было всего одно слово «ползи», что я, собственно, и сделал, плюхнувшись на пузо. Я-то подобными заморочками не особо страдал, хотя новенькую форму порой было жалко, а вот из остальных при прохождении базовой полосы препятствий МакПрохор не только активно выбивал брезгливость по отношению к подножной грязи, но и привитую обществом боязнь испачкать в чём-нибудь свою одежду.

Не успел я продвинуться даже на полметра, как подо мной звонко щёлкнуло и над головой пронеслось нечто, со свистом рассекая воздух, после чего с визгом взводимого механизма спряталось в стене. А затем ещё раз и ещё, покуда я, вжимаясь в пол и боясь лишний раз поднять голову, быстро работая локтями, полз по сразу же показавшемуся бесконечным проходу, сопровождаемый щелчками нажимных плит.

Наконец, всё закончилось, но я ещё какое-то время не решался принять горизонтальное положение, стараясь отползти подальше от ловушки. Надо ли говорить, что дальше я двигался с куда большей осторожностью, но ничего такого более не встретил, покуда, к своему полному разочарованию, не уткнулся в тупик, которым заканчивался этот прямой, длинный коридор. Никаких тебе надписей, подозрительно выглядящих камней, которые могли бы оказаться рычагами или кнопками, открывающими тайный проход. Просто глухая стена, даже на простук ничем не отличавшаяся от всех остальных.

Минут пятнадцать я убил на то, чтобы просто поверить в случившийся со мной облом. Все это время я упорно искал нечто, открывшее бы мне тайный ход, вот только, как оказалось, находился он в совершенно другом месте. Я просто прополз мимо, не поднимая головы, всё ещё опасаясь той жутковатой ловушки, а обнаружил это, когда в расстроенных чувствах вернулся к препятствию, почти уверившись, что натолкнулся в поисках на какую-то обманку, созданную кем-то из моего клана для одному ему ведомых целей. Смущало только сложное для пустышки и явно недешёвое механическое устройство для убиения себе подобных, смонтированное в этих стенах и находящееся в рабочем состоянии даже по прошествии стольких лет. Но кто же их, предков, знает-то.

Приметный квадратный камень с вырезанным на нём рельефным стилизованным огоньком, никак не отмеченный светящимся в бажовском зрении лаком, я заметил по чистой случайности. Располагался он достаточно высоко, прямо над одной из опасных прорезей ловушки, проложенной примерно на уровне моей шеи, причём так, что рукой достать его, в общем-то, было можно, однако для этого следовало встать прямиком на крайнюю нажимную плиту, а делать этого мне ну очень не хотелось. Без головы, да ещё и дополнительно разрезанным примерно в районе поясницы жизнь представлялась мне очень короткой и довольно-таки грустной.

Впрочем, не думаю, что представителям огненного клана нужна была какая-либо дополнительная подсказка на тему того, что следует сделать с данным рельефом. Во всяком случае, лично у меня идей, кроме как воздействовать на него зелёным племенем даже не возникало. Ну не предлагается же тыкать горящим факелом. Хотя… Как вариант! В общем-то, палкой дотянуться из безопасной зоны не составило бы особого труда. Так что, если не получится своими силами, я решил что это будет планом «Б», тем более что найти здесь подходящий кусок древесины, пусть и не сухой, сложно, но можно.

От направленного в него потока огня, сорвавшегося с моих рук, камень мгновенно покраснел, затем побелел и с гулким шорохом вдруг уполз внутрь стены, словно кнопка, вдавленная огромным пальцем. В ловушке сразу же, протяжно ускоряясь, что-то защёлкало, а затем клацнуло, то ли ставя её на боевой взвод, то ли наоборот, на временный предохранитель. Однако куда интереснее мне показался скрежет, донёсшийся из-за спины, и, обернувшись, я сразу же увидел углубившийся в кладку камень, сосед которого, внешне ничем не приметный, с торца имел углубление вроде скрытой ручки.

Аккуратно потянув за него, так, что он подался одним краем на меня, я привёл в действие очередное устройство, и опять за спиной, чуть дальше по коридору, раздался щелчок, а неровный кусок кладки чуть вспучился на манер приоткрывшейся двери. За ней обнаружилось помещение примерно метр на два, в дальнем конце которого располагался вполне обычный пожарный шест, уходящий нижним концом прямиком в круглую дыру сантиметров семьдесят пять в диаметре, а на стене прямо за ним висела табличка, на которой чёрным по белому было выведено: «Братья, не забывайте закрывать за собой дверь!» А снизу находилась приписка, сделанная другим почерком: «А то будет как прошлый раз, когда забравшийся слим растворил штаны сестры Любавы. Все помнят, что тогда случилось? Не хотите быть битыми – проверяйте, сработали ли запоры!»

Спуск оказался достаточно долгим, пару раз пришлось притормаживать, сбрасывая набранную скорость, но в итоге я оказался в небольшом помещении с обмазанными засохшей глиной стенами, по полу которого были проложены чуть поржавевшие рельсы. У дальней стены сложенные боком дожидались своего часа простенькие тележки, состоящие из колёс, сидушки без спинки, но со страховочными ремнями и двумя рычагами, судя по осмотренным мною механизмам, работающими по типу вёсел у лодки.

К сожалению, время не пощадило большую их часть и многие из транспортных средств были покрыты ржавчиной, однако мне удалось найти более-менее целую, а вылитое прямо на рабочий механизм чуть загустевшее от времени машинное масло должно было благотворно повлиять на их ездовые качества. Тут бы мне остановиться. Подумать, да и отложить дальнейшее исследование на неопределённый срок, но после всего, что мне уже пришлось сегодня преодолеть, пациента реально понесло и, установив тележку на рельсы, закрепившись, я взялся за рычаги и резко потянул на себя.

Глава 1

Двух мощных гребков парными рычагами хватило, чтобы тележка под весёлый стрёкот шестерёнок и звонкое клацанье колёс о стыки рельс покатила вперёд, быстро набирая скорость. Проверка тормозных свойств платформы также показала, что механизмы работают исправно, а потому, случись что, остановиться я сумею.

Выкатившись из помещения со спуском, я какое-то время с интересом поглядывал по сторонам, но лишь до тех пор, покуда бесконечные коридоры с аркадами уводящих в неизвестность проходов, пустые комнаты и целые залы мне окончательно не надоели. Тогда я сосредоточился исключительно на змеящихся перед тележкой нитях старенькой одноколейки. Не надо быть профессором, чтобы догадаться, что сейчас я находился где-то на верхних этажах тех самых таинственных катакомб, расположенных глубоко под Москвой. Даже сам воздух здесь, хоть и был на удивление свежим, отдавал какой-то невероятной древностью.

И всё же, если и было когда-то в проносящихся мимо помещениях и переходах между ними что-либо интересное, то это уже нашли и вынесли задолго до моего появления. Причём, судя по всему, конкретно здесь поработали именно мои соклановцы, и не ошибусь, если предположу, что ещё задолго до того момента, как Бажовы официально присоединились к Полису.

В остальном же самым запоминающимся моментом всей этой поездки стал вид поистине гигантской каверны, стены которой бесчисленными этажами балконов уходили куда-то вниз, в непроглядную даже для моего зрения темноту. Особой же остроты впечатлениям добавило то, что тележка, бодренько выкатившаяся их очередного узкого коридора в пространство этой громадной подземной пещеры, попала прямиком на узенький каменный мост, пересекавший раскинувшуюся под ним бездну от одной стены до другой.

Впрочем, я особо не увлекался и не наращивал скорость, а потому поездка не превращалась в безумный аттракцион с непредвиденными последствиями. Хотя с абсолютной уверенностью теперь я мог сказать только то, что слушать досужие байки о таинственных древних катакомбах было куда интереснее, нежели побывать в них самому. Впрочем, необычная поездка среди древних подземных сооружений поражала воображение…

В остальном это были просто пустые, однотипные и довольно невзрачные помещения и коридоры, стены и свод которых были укреплены жжёным кирпичом и обмазаны сырой белой глиной. А из запоминающихся элементов изредка можно было заметить мелькнувшее духовое окошко, нишу непонятного предназначения или дополнительную колонну, порой установленную, как Уроборос на душу положит.

И уж точно за всю эту поездку я не встретил ничего страшного или мистического… Хотя при пересечении той огромной пещеры мне и почудился между колонн медленно движущийся свет на балконе, располагавшемся где-то совсем уж глубоко внизу, и то я был не до конца уверен, что действительно что-то видел.

Так что, когда тележка начала притормаживать на въезде в очередной зал, а затем и вовсе остановилась, даже обрадовался. Нет, наверное, я не против был бы повторить поездку, разогнавшись по полной программе. Хоть и не был ещё в Политехническом, запланированный поход куда всё время откладывался, однако уверен, эти полкатушки были бы ничуть не хуже знаменитых «Американских Горок», смонтированных в его экспозиции, о которых два года назад, чуть ли не захлёбываясь, вещала вся пресса Полиса.

Заметив препятствие, я, чуть разведя рычаги в стороны, потянул их на себя, тормозя, но платформа всё равно чувствительно клюнула неубранную, так и оставленную на путях тележку, у которой с неприятным лязгом отвалилось колесо. Осматриваясь, я отстегнулся, внимательно изучая помещение, в котором оказался, и медленно встал.

Складывалось какое-то такое нехорошее ощущение, что когда-то давным-давно люди просто собрались и в один момент покинули это место, побросав всё, что делали, и никогда не возвращались, забыв путь назад. Зала же, служившая им чем-то средним между перегрузочной станцией, депо и временным складом, так и замерла много десятилетий, а то и столетие назад, и лишь толстый слой пыли служил напоминанием о прошедших годах пустоты и одиночества.

– Очень интересно, – пробормотал я, обходя помещение по периметру и рассматривая неаккуратно сложенные вдоль стен разнотипные ссохшиеся и вполне целые деревянные ящики, ряды тронутых ржой металлических кофров и запечатанные пузатые кувшины, а также читая таблички, закреплённые возле арок, куда от центрального поворотного круга уходили всё те же ржавые рельсы.

«Юго-западное направление. Три промежуточных выхода».

«Восточный путь. Один выход. Грузовая».

«Северо-запад. Два промежуточных. Осторожно! Тупиковый выход расположен за стеной!»

Признаться честно, у меня в голове не укладывалось, как предки проложили хотя бы одну такую дорогу для тележек, вроде той, по которой я добрался в это место. Сколько для этого нужно было труда, сил и времени… А они, оказывается, забацали целую железнодорожную сеть, судя по всему, чуть ли не подо всем полисом, да ещё и, если я правильно понял последнюю табличку, ведущую за его пределы. И что-то подсказывало, что настоящие хозяева Москвы как тогда, так и сейчас, даже не подозревали о её существовании.

«Вот только зачем им понадобилось нечто подобное?» – подумал я, подходя к ближайшему деревянному ящику и внимательно осматривая непонятные цепочки символов, выжженные на его торцах, которые и сейчас ощутимо фонили родственной мне живицей.

Хмыкнув, я достал один из ножей и, подцепив прибитую гвоздиками страховочную рейку, пользуясь клинком как рычагом, выдернул вначале её, а затем такую же с другой стороны и только потом отодвинул в сторону крышку.

– Нифига себе… – вырвался у меня возглас удивления, когда в лицо пахнуло знакомым с детства запахом.

В ящике ровными рядами лежали одинаково крупные, сочные даже на вид и абсолютно свежие зелёные яблоки. Их словно вчера сорвали с деревьев и сразу же принесли прямо сюда. И уж тем более трудно было поверить, что они пролежали здесь не год и даже не два, так великолепно сохранившись.

Хмыкнув, я ещё раз посмотрел на боковую стенку ящика, с сожалением отметив, что непонятные знаки теперь быстро теряют напитку и уже практически никак не ощущаются. Если ящик и был таинственным артефактом предков, способным сохранять свежие продукты десятилетиями, то я его благополучно сломал.

Грустно вздохнув, достал из подсумка блокнот и дешёвый механический карандаш с толстым грифелем и как мог перенёс странные узоры с одной и с другой стороны ящика на бумагу. Странные закорючки, символы, линии. Идею завести такую записную книжку мне подала Машка, когда я ещё в их госпитале в очередной раз едва не перепутал последовательность принимаемых порошков. Умные мысли я туда не заносил, да что уж там говорить, это вообще была моя первая запись или, точнее, рисунок, который я посчитал нужным сохранить на будущее.

Заодно проверил и другие такие же ящики, но уже не вскрывая их. На всех были нанесены такие же последовательности символов, наполненных живицей, но ни маркировкой, ни просто подсунутой под планку бумажкой с описанием содержимого мои далёкие предки не озаботились.

Следующим я вскрыл длинный, окрашенный шаровой краской ящик, не нёсший на себе никаких надписей, рисунков или символов. Внутри под откинувшейся на петлях крышкой обнаружились обычные струганные палки, уже давно потемневшие от времени. Размером напоминающие черенки от лопат или граблей они были завезены сюда в изрядном количестве, но вот зачем могли понадобиться в подземных катакомбах, я так и не понял.

Мелкая фурнитура, целые горы стальных, длинных Г-образных строительных костылей, вязанки с рельсами и мешки, набитые давно уже потерявшей вид ветошью. Механизмы непонятного предназначения, давно изъеденные ржавчиной так, словно всё это время пребывали в воде, и аккуратные коробки из давно уже ставшего хрупким и ломким картона, в которых обнаружилась разнообразная бытовая мелочёвка с московских мануфактур, судя по датам на упаковках, произведённая в начале века. То есть без малого сто лет назад, ещё задолго до того как дипломатам нашего Князя удалось уломать глав моего клана на свою беду присоединиться к Полису.

Однако самое интересное хранилось в закрытых на довольно простенькие по нынешним меркам замки металлических кофрах, в каждом из которых имелось по три относительно плоских стальных ящика. Вытащив один из них и сломав не особо сложный запор, я аж присвистнул, увидев содержимое, аккуратно разложенное и закреплённое на мягких подушечках.

В свете моих зелёных глаз таинственно поблескивали настоящие древние артефакты: амулеты, ожерелья и кольца, браслеты, фигурки людей и животных. Инкрустированные явно драгоценными камнями, они казались настоящим произведением искусства, настолько тонко была нанесена на них инкрустация, и при этом ощущались как нечто несоизмеримо древнее из-за порой нарочито грубых и утрированных форм.

Причём многие из них отчётливо фонили живицей, даже нет, не так, живица – это что-то знакомое, понятное, своё, а здесь чувствовалась именно что «магия» или вообще непонятная ворожба, а потому прикасаться к нам особого желания не возникало. И всё же следовало выяснить, что же такое я обнаружил и чего мне это будет стоить как в очень хорошем, так и в очень плохом смысле.

Так что, аккуратненько отогнув ножом усики удерживавшей небольшой медальон проволочки, я подцепил его кончиком клинка за цепочку и, полюбовавшись ещё раз на поблескивающий в центре камушек, аккуратно переложил его в небольшой полиэтиленовый пакет из стандартного чародейского набора. К сожалению, специального мешочка для переноски потенциально опасных артефактов, как у Мистериона, у меня не имелось, но и выбранная побрякушка ощущалась как относительно нейтральная, а может быть, и вовсе истощившаяся, а потому я, особо не беспокоясь о последствиях, убрал её в специальный отдел одного из подсумков.

Проделав все эти манипуляции, задвинул ящики в кофр и отволок его обратно к стене, где стояло ещё девять таких же. Да, скорее всего, их содержимое стоило очень и очень дорого, и проснувшаяся жадность требовала немедленно, вот прямо сейчас бросить всё и срочно их перепрятать! Но здравый смысл подсказывал, что как стояло незнамо сколько десятилетий это богатство буквально на проходе, брошенное и никому не нужное, так и ещё немного постоит. А сюда, если, конечно, я не спалю перед кем-нибудь проход в верхние катакомбы, всё равно никто не доберётся. Складывалось почему-то такое ощущение, особенно после подобных находок, что далеко не все сюрпризы предков были мной обнаружены, и жив я ещё только по той причине, что сам являюсь Бажовым. Пусть и полукровкой.

Закончив, наконец, свои изыскания в этом зале, я направился к единственному необследованному объекту. Довольно большой металлической двери, словно впаянной в стену, в которой не было ни одной арки. Живицы от неё не ощущалось от слова вообще, а потому я в первую очередь намеревался проверить её на различные механические ловушки, а уж потом пытаться вскрыть, и тем неожиданней оказалось случившееся в следующий момент.

Мир вокруг меня резко крутанулся, и я ощутил, что падаю, мгновенно сгруппировавшись, приготовился к удару и совершенно по-идиотски плюхнулся на задницу в небольшой кубической комнате без входов и выходов. Гулко сглотнув, поднялся на ноги, потихоньку начиная осознавать, в какую передрягу я-таки угодил, и, чувствуя, как изнутри поднимается волна натуральной паники.

Пустые голые стены, обмазанные вездесущей глиной. Точно такой же пол и потолок. Ни выступов, ни рельефов, ни даже духового оконца – чистой воды монолит, воздуха в котором хватит, дай Древо, на несколько часов.

И почему-то именно мысль о том, что, если не выберусь отсюда, гарантированно задохнусь, вдруг подавила нарастающие признаки пробудившейся клаустрофобии, заставив мозг заработать с удвоенной скоростью, а заодно вспомнить, что я, собственно, чародей. Пусть и только учусь. А также то, что делали это место тоже чародеи, а потому если выхода невидно, то не факт, что его нет вообще. Так что, слегка успокоившись и пару раз глубоко вздохнув, я подошёл к ближайшей стене и принялся обследовать её всеми доступными и известными мне способами, в том числе и подавая на все кажущиеся подозрительными участки всплески живицы.

Чересчур тёмное пятнышко на более-менее однородной поверхности высохшей глины. Наоборот, слишком светлое. Подозрительно ровный и гладкий участок и слишком уж исцарапанный. Надавить, простучать рукоятью ножа, влить немного внутренней силы – и так до победного конца.

Единственное, в чём я не угадал, так это в том, что начал с ближайшей стены, а не проверил по-быстрому весь периметр. Стоило только прикоснуться к третьей по счету, как вся её поверхность резко изменилась, превратившись в один большой узор, засветившийся мягким зелёным светом, и мир опять крутанулся.

Правда, в этот раз я не упал, потому как твёрдо стоял на ногах, но и не понял вначале, что выбрался из ловушки, и, только оглянувшись, осознал, что стою с противоположенной стороны от той самой металлической двери, уж больно она была приметной и необычной, так что трубно было ошибиться. Я очутился в огромном Т-образном помещении, совершенно не похожем на те, что были в катакомбах. И это не очередной склад или что-то вроде того, здесь явно долгое время жили и работали люди.

Слева от меня располагались полупустые шкафы и стеллажи с книгами, несколько широких парт с лавками, в углу у стены кафедра с раскрытым фолиантом. С противоположенной стороны за отдёрнутой ширмой виднелось нечто, похожее на большую печь с очень длинной готовочной плитой. На ней до сих пор стояли ковшики, кастрюли, сковородки и чугунные горшки, а рядом было организовано обеденное место с длинным трапезным столом, на котором сиротливо стояло пять неубранных глубоких деревянных тарелок.

Прямо же передо мной располагался большой зал, поделённый явно вручную сколоченными перегородками на несколько секторов. Имелась здесь и давно погасшая кузня с очагом и маленькой литейной печью, и уголок бронника, где на верстаках так и остались лежать расклёпанные и разобранные элементы доспехов. Алхимическая лаборатория с аппаратурой, на вид дорогой, но настолько древней, что назначения многих приборов я даже не понимал, хоть и много времени провёл в кабинетах Ольши Васильевны и, в общем-то, кое в чём разбирался. Столярная мастерская с затейливой циркулярной пилой и грудами неиспользованных досок и особо огороженный от всего помещения госпиталь с несколькими койками, на перепревшем белье которых сохранились бурые пятна, а в рабочем закутке чаровника навечно застыли стрелками на полпятого высокие напольные часы.

Несколько комнат, попасть в которые можно было через двери из рабочего зала, явно использовались как спальни, причём в одной из них люди жили до самого конца, что бы там с ними ни произошло. Застеленные кровати, личные вещи на тумбочках и в шкафах и всюду пыль, тишина и запустение.

Продовольственный склад меня особо не заинтересовал. Всё те же ящики, как и на входе, с таинственными символами на боках, впрочем, некоторые из них были вскрыты, с закономерным результатом для их содержимого, ссохшегося до каменного состояния. А вот оружейная, наоборот, привлекла максимальное внимание, пусть даже с виду она была не особо богата. Ящики со штампованными ножами, точно такими же, какие использовал и я. Несколько арбалетов в оружейной пирамиде и не полностью заполненная стойка с короткими клановыми мечами. Теми самыми, бажовскими, такими же, как тот, которым виртуозно владел в своих воспоминаниях Сазим.

Стряхнув пыль с рукояти, я медленно вытянул один из деревянного крепления и поразился, как ладно клинок лёг в руку. Словно был её продолжением, а не просто полосой заточенного металла. Простой, практически без гарды, коей служило небольшое расширение у рукояти, лишённый узоров и украшений, он был инструментом убийства, а не парадной безделушкой, и я, словно зачарованный, всматривался в затейливый узор, оставшийся после клановой ковки на его полированной поверхности. Сталь, созданная и зачарованная особым образом, который я узнал из воспоминаний Сазима, словно бурлила изнутри, когда кузнец придавал ей форму. И это даже не моя разыгравшаяся фантазия, а настоящий факт, ведь, изготавливая оружие, мастер в моём клане не пользовался горном, а нагревал металл собственным зелёным пламенем и воздействовал на него живицей, отчего, собственно, и получались такие вот необычные узоры.

То, что с этим мечом не расстанусь, я понял практически сразу. Да, я спалюсь перед Ольгой Васильевной по полной программе, но… Но поставить клинок обратно на стойку было выше моих сил. Длинной лезвия чуть меньше полутора локтей, обоюдоострый, с колющим остриём, он был словно б создан именно для меня и дожидался здесь всё это время, пока я приду и возьму его в руку. При этом остальные точно такие же, как этот, были ничуть не хуже, и всё же я выбрал именно тот, за который схватился первым.

Помнится, Виктор Кравец говорил, что мне следует научиться пользоваться двумя мечами. Так вот, глупости это всё! Бажовы никогда не увлекались подобными извращениями, прекрасно понимая, что для чародея важно не количество железок в руках, а умение владеть хотя бы одной, но так, чтобы враги бежали от одного вида извлечённого тобою из ножен меча. И я теперь в лепёшку расшибусь, не буду вылезать из книги Марии, но научусь этому.

Кстати, ножны нашлись в ящиках неподалёку. Как и крепкая, и очень удобная сбруя с широким ремнём и подсумками, куда более продуманная и удобная, нежели академическая «универсалка». А понимая, что вопросы ко мне всё равно возникнут, я и вовсе перестал стесняться, позаимствовал у давно почивших предков настоящий форменный клановый плащ-пальто Бажовых. Выполненный из мягкой тёмной кожи, с твёрдым жилетом, армированными вставками и выдавленной клановой тамгой на пелерине, тот был сшит по моде прошлого века. Но если носить его не со шляпой-котелком, как тогда было принято, а поверх формы, то в полном обвесе с мечом за поясом я выглядел реально круто!

Подумав ещё немного, я снял со стены один из арбалетов и, крякнув от натуги, до предела насытив руки живицей, за специальное кольцо вытянул из герметичного чехольчика стальную тетиву и закрепил на с трудом согнутом плече. Вообще, конечно, обычный человек сделать ничего подобного не смог бы, да и я еле справился, но специального механизма у этого архаичного оружия просто-напросто не имелось. Прихватив с собой упаковку из десяти болтов, которые, кстати, многие чародеи умели метать и голыми руками на манер малых дротиков, я взвёл свою новую игрушку и уже с ней в руках отправился осматривать немногочисленные оставшиеся помещения.

В комнате, которую обозвал для себя «Хранилищем артефактов», я надолго задерживаться не стал. Просто осмотрелся, приметив уже знакомые стальные ящики, заглянул в контейнеры, заполненные, видимо, ещё неотсортированной добычей. В больших окованных сундуках обнаружились многочисленные маленькие и не очень, но довольно тяжёлые картонные коробочки, от которых слабо ощущался ток совсем уж нечеловеческой живицы.

Вскрыв одну из них и полюбовавшись на брусок некоего прозрачного материала, похожего на горных хрусталь, в центре которого был заточён кусочек словно ещё недавно живой плоти, и, посмотрев на приклеенную к крышечке бумажку с надписью «Подсердечная железа Ордриса-Жнеца», я быстро вернул её на место. Оценивать стоимость ингредиентов из неизвестных мне чудовищ я не брался даже примерно. Тем более что торговля ими с рук в Полисе была строжайше запрещена даже кланам. В общем, полюбовавшись ещё немного на расставленные на полках странные, а порой и жутковатые глиняные, деревянные и костяные идолы, так и фонящие чем-то явно не очень хорошим, я сказал сам себе, что пока мне здесь делать нечего, и поплотнее закрыл за спиной дверь. А если бы умел, то вообще чарами бы заблокировал.

Во-первых, я в артефакторике полный профан, так что копаться в натасканном предками барахле было просто бессмысленно. Во-вторых, понять-то я ничего не пойму, а вот подцепить какую-нибудь гадость, вроде проклятья или ещё чего похлеще, могу на ура. Так что трогать бажовские трофеи сейчас просто-напросто опасно. Ну и в-третьих, как бы жадность мне не напевала о том, что в руки попали миллионы, а то и миллиарды рублей, разумом я прекрасно понимал, что сейчас они для меня бесполезны!

Мало что-то найти, это что-то ещё нужно опознать, выяснить его реальную цену и успешно продать. Для подобного в нынешних условиях гарантированно нужно привлекать Ольгу Васильевну, а я пока ещё не решил, хочу этого или нет. Сам же я мог разве что сдать кое-какие побрякушки, в которых не чувствовалась живица, по цене золотого лома в ломбард, получив за явно древние реликвии в десятки, а то и в сотни раз меньше их настоявшей стоимости. С ингредиентами же вообще связываться не хотелось!

Да и вообще, проблем с легализацией и сбытом подобных находок на мой дилетантский взгляд в нынешнем положении было куда больше, чем выгод. Так что, как лежали добытые бажовыми богатства здесь, в катакомбах, никому не нужные, так пусть ещё полежат, покуда не придёт время.

Оставались непроверенными ещё две, а если с той металлической, то три двери, на одной из которых просто и без дураков было написано краской «Выход в Полис». А под ней находилась прилепленная бумажка с инструкциями и сообщением о том, что данный путь односторонний и вернуться таким же образом в убежище не получится. Так что туда я пока решил не соваться и направился к находящимся в самом конце помещения массивным воротам.

За ними обнаружился большой круглый зал с неким устройством посередине. Я даже не сразу понял, что это за агрегат с четырьмя огромными барабанами, словно окружившими небольшой зажатый между ними домик, и только потом до меня дошло, что это что-то вроде подъёмника, которые иногда используются на внешних стенах совсем уж старых небоскрёбов для особо габаритных грузов. Но ещё чаще подобные устройства можно увидеть на дне и на втором уровне в промышленных районах, а также при высотных мануфактурах из тех, что победнее.

Впрочем, лифт, ведущий куда-то вниз, был не единственным, что ждало меня в этой комнате. Прямо перед ним на полу лежал человек, одетый в приметный бажовский плащ. Точнее, древняя и неплохо сохранившаяся мумия, как я понял, подойдя поближе и внимательно осмотрев тело. Пусть смерть и не красит людей, но когда-то это был молодой и сильный русоволосый мужчина, скорее всего, лицом больше похожий на Сазима, Игната и прочих Бажовых из того воспоминания, нежели на меня, пошедшего в отца и имеющего карбазовские черты.

Рваная, явно сквозная дыра на спине мертвеца и бурые застарелые пятна под ним и на платформе подъёмника свидетельствовали о том, что смертельное ранение он получил где-то внизу, в катакомбах, но сумел воспользоваться лифтом и даже пройти пару шагов, прежде чем умереть… Так он и лежал теперь на животе с прижатой к груди левой рукой и вытянутой вперёд правой, до сих пор стискивающей ссохшимися пальцами в перчатке какой-то свёрток из плотной ткани.

«Хотя нет! – поправил я сам себя, рассматривая вогнанный в зазор между перекосившимися шестерёнками управляющего лифтом механизма чуть погнутый метательный нож. – Он сумел не только подняться сюда и пройти пару шагов, но ещё и сломать лифт, будто опасаясь, что некто там внизу сумеет им воспользоваться. Не удивлюсь, если добрался он сюда вообще только на силе воли…»

Аккуратно вытащив оказавшийся довольно тяжёлым свёрток из мёртвой руки, я, положив его на пол, аккуратно развернул ткань и тихо, но с чувством выматерился. Передо мной мягко и завораживающе светились четыре хрустальных яблочка примерно с детский кулачок размером, внутри которых весело бушевало пламя.

И ладно бы мне вспомнились только произнесённые кем-то недавно слова о тесной связи моего клана с Садовниками, что было само по себе неприятно, но перед глазами как наяву встала картина жуткого хрустального сада. Ряды аккуратно уложенных на землю тел подростков и звонко смеющаяся девушка, раскинув руки, кружащаяся под искрящимися на закатном солнце кронами. И точно такие же яблочки, только разноцветные, по одному на дерево, словно бесценные огоньки, светящиеся в прозрачной листве.

Что произошло там, внизу, в катакомбах, что мой дальний предок оказался здесь со столь страшным грузом, от которого буквально захлёстывают волны родственной живицы? Через ткань, которой, кстати, совсем не чувствовалось! На их руку напали Садовники, провели ритуал, а он один почти смог отбиться и захватить эти плоды? Или соратников перебил кто-то другой, а он смог провести ритуал и уже потом пострадал, но доставил самое ценное, на его взгляд, в защищённое место?

Аккуратно завернув яблочки всё в ту же ткань, я бережно убрал свёрток во внутренний карман формы. Что бы там ни было, как бы ни ужасны, на мой взгляд, материализованные в хрустальные деревья души, однако, если я правильно понимал объяснения той же Ольги Васильевны, это чуть ли не средоточие самой сути чародея. И если скормить простецу эти на вид твёрдые, но на ощупь мягкие и тёплые плоды, он обретёт то же самое ядро, что и донор, а, по сути, станет членом моего клана. И таковыми я могу теперь сделать четверых человек… Вот только кого?

Ладно, этот вопрос пока можно отложить. Судя по всему, плоды не подвержены действию времени, и у меня ещё будет возможность присмотреть кандидатов. А пока… я встал над телом погибшего родича. Слова поминальной молитвы Урборосу сами всплыли в памяти. Впервые мне приходилось хоронить родных, но по сердцу словно резанули бритвой.

Пусть нас даже и разделяли многие годы, но это был первый родственник, встреченный мной, как и доказательство силы клана Бажовых. Хотя бы этим он заслужил право упокоиться в стихии. Из моей руки плеснуло зелёное пламя, растекаясь по мёртвому телу, и в считанные секунды от него остался лишь пепел. Я опустился на колени, собирая его в мешочек, где раньше хранил всякую мелочёвку. Думаю, Древо академии будет хорошим местом, чтобы развеять его, пусть даже погибший там никогда не учился.

С подобными мыслями я направился прямиком в местную читальню. Из остальных комнат я уже взял всё, что мог на данный момент, а вот к книгам ещё даже не приступал. А ведь была… была надежда натолкнуться на такие же, как и та, в которой существует Мария… Но нет! То ли собрание произведений, хранящееся на полках и шкафах, было уже кем-то тщательно почищено, то ли вообще никогда не содержало подобных Марии книг. Зато где-то на полчаса моё внимание привлек раскрытый на странице с последней записью фолиант, возлежавший на кафедре, оказавшийся хроникой взлёта и падения маленькой группки моих родственников, отколовшихся от основного клана сто лет назад.

«Сегодня я, Всеволод Бажов, сын мастера-чародея, боярина Юрия Бажова своей волей и по обоюдному со старейшинами желанию бросил клич среди знавших и верящих в меня об „Исходе“ отряда и новой семьи Бажовых на Поиски Лучшей Доли, и было это в дне десятом месяца второго сезона Древа…» – так начиналась первая страница, и пусть за недостатком времени читал я наискосок, но история рассвета и падения одного из кусочков моего клана, пусть, похоже, не прямых предков, брала за душу и не позволяла оставаться равнодушным.

Пятьдесят два человека, из которых было двадцать два мужчины, девятнадцать женщин, а остальные числились детьми без указания пола, ушли из главного бажовского посада в сторону московского Полиса сто сорок восемь лет назад. Проникнуть незамеченными за стену и временно обосноваться на нижнем уровне города для них не составило большого труда, пусть даже в открытых врагах у клана тогда числились чуть ли не все чародеи Москвы. Впрочем, жизнь именно в городе их не интересовала, а скрывать и прятать свои отличительные особенности мои предки умели всегда. Их влекла легенда о бесконечных и опасных катакомбах, что располагались глубоко под землёй, и когда через четыре года путь туда был найден и создано первое убежище, Бажовы-Всеволодовичи начали планомерное переселение из плохоньких квартир и трущоб, где обитали всё это время.

Поначалу всё было просто замечательно. Коридоры и помещения очищались от монстров и прочих неугодных, найденные проходы либо обустраивались так, чтобы проникнуть вниз не мог кто-либо ещё, либо разрушались и блокировались. С Полисом шла постоянная теневая торговля, дававшая подземным обитателям еду и необходимые вещи в обмен на найденные артефакты, а вскоре стал возможен и прямой обмен между ними и каким-то московским кланом к обоюдной выгоде, что исключило множество рисков и ненужных вопросов от остальных москвичей.

И всё было хорошо до эпидемии кори, случившейся в Полисе сто десять лет назад. Не обошла она стороной и подземных отшельников. Вакцинаций тогда ещё не существовало, а потому умерло тридцать два взрослых человека, и практически сразу же поддерживать нормальный быт в разросшемся, но всё равно маленьком сообществе стало невозможно. Множество детей и отсутствие свободных рук, а также возросшая смертность проходчиков в катакомбах заставили нового главу Бажовых-Всеволодовичей принять решение о частичном возвращении в клан. В результате, все дети и ещё десяток взрослых чародеев отправились в путешествие за стену, и более об их судьбе оставшимся здесь ничего не было известно.

В убежище продолжали какое-то время жить вначале три неполные руки. Затем две, ибо монстры с понижением уровня, на который опускался подъёмник, становились всё более и более опасными. А после окончившегося трагедией одного из выходов в город, когда, судя по записям, во время встречи с партнёрами на них напала третья сторона, внизу осталось всего пять человек, поддерживающих консервацию убежища и переправлявших какому-то теневому заказчику «уже оплаченный, собранный, но недоставленный груз».

«Теперь мы вынуждены спуститься вниз, потому как то, что попыталось вылезти вчера с нижних уровней, то, что мы разбудили… следует остановить. Да защитит нас великое Древо, ведь за прошедшие годы мы так и не дождались пополнения из клана, а это значит, что о нас просто не знают…» – здесь записи обрывались.

Да и вообще, на последних десяти страницах было очень мало конкретики. Становилось понятно только то, что многие из бойцов были ранены чем-то, что сумело воспользоваться подъёмником. После чего на общем собрании решено было спуститься вниз и остановить «это», но что конкретно так и не объяснялось. Результат, судя по всему, я мог наблюдать собственными газами, миссия оказалась более-менее успешной, но самоубийственной, и вернуться смог только один человек, притащив с собой хрустальные яблоки остальных.

Более мне здесь пока что делать было нечего. Потому я направился к дверке с надписью «Выход», ведь на часах уже было примерно шесть утра, а мне ещё необходимо как-то забрать свой пароцикл, подаренный кланом Ефимовых, и добраться до Академии. Впрочем, я уже смирился с тем, что опоздаю, ведь у меня даже мысли не было попытаться последовать старым маршрутом. Ну его нафиг! Там вообще водный эллементаль в тоннелях бродит! Так что, внимательно прочитав инструкцию, я открыл дверь, схватился за одну из рукоятей, свисающих с натянутой между блоками цепи, и резко дёрнул вниз.

Послышался механический скрежет и цоканье, после чего меня потащило вверх, покуда я не спрыгнул в небольшую нишу, и мир, опять закрутившись, перебросил меня в совершенно незнакомый тупичок. Явно расположенный где-то на Дне Полиса.

Глава 2

Пароцикл издал серию хлопков, плюясь из задней трубы остатками почти охлаждённого пара и конденсата, и ускорился, обгоняя медленно плетущийся грузовой паровик, чей прицепной вагон, грохоча, подскакивал на дорожных плитах, разбрасывая гружёный щебень. Юркая машинка, быстро обогнав неповоротливого работягу, понеслась вперёд, а я, поджав рычаг на рукояти, поддал ещё пару, отчего скрытый под кожухом котёл запыхтел ещё сильнее, стравливая стихийные выбросы воды и огня, а сиденье подо мной нагрелось чуть-чуть сильнее.

К сожалению, даже здесь, на четвёртом уровне, прочувствовать всю скорость этого дорогого двухколёсного аппарата было попросту невозможно. Слишком плотный мобильный поток на дорогах, слишком много людей зачастую просто перебегают через неё, не пользуясь общественными мостками-переходами, и слишком часто здесь встречаются регулируемые перекрёстки. Другое дело «Брильянтовые дороги» пятого, самого верхнего, уровня, но чтобы пользоваться ими, нужно быть богатым и уважаемым простецом, знаменитым кудесником, чародеем или чаровником.

Вот только первым на двухколёсных тарантайках ездить просто невместно, им богатые паровые кареты подавай, а среди золотой молодёжи крутой пароцикл в гараже – лишь способ продемонстрировать бунтарский дух, потому как ездить на подобной опасной штуковине им, естественно, никто не позволяет. Кудесники чаще всего также люди респектабельные, подобных странностей могут не понять состоятельные заказчики, а остальным, одарённым, так и вовсе техника не нужна – они сами по себе быстрее перемещаются. Хотя, насколько мне известно, клановые мажоры, как и богатенькие мальчики простецов, не брезговали красивыми и дорогими игрушками.

Ну и надо ли говорить, что для обычных людей пределом мечтаний оставался обычный семейный велосипед, а личный паровик самой древней модели являлся чем-то практически недостижимым. Про пароциклы же многие из них, скорее всего, даже и не слышали.

Так что Ефимовы, хоть и были удивлены тем, что отдариться за спасённую Нинку им пришлось именно пароциклом, вида не подали. Вероятно, даже обрадовались, посчитав мой ответ блажью неразумного мальчишки, потому как я вполне мог потребовать какую-нибудь супертехнику, крутое заклинание или мощный артефакт, смириться с потерей которого было бы сложно. А то и вовсе размена «кровь-за-кровь», то бишь, двух нетронутых мужчинами девушек из старшей семьи в качестве наложниц за их Клановую Княжну.

Отдали бы как миленькие, ведь сами затеяли эту демонстративную игру в благодарность и дружбу, а условия, на которых Ульрих и Нина могут быть вместе, так и не поменялись, вот мне таким образом и высказывали расположение. Правда, потребуй я девочек, скорее всего, обиделись бы, так как те должны были быть как минимум внучками Старейшин, а я, если говорить прямо, такой чести всё-таки не заслужил. Ведь не появись вовремя Мистерион, меня бы просто добили, а судьба красноволосой была бы куда менее завидной.

Вывернув на ведущую на пятый уровень круговую рампу, я притормозил перед аркой пропускного пункта и, получив от строгого усатого жандарма разрешение на проезд, вырулил по короткому съезду на «Брильянтовую дорогу» северного направления. Врубил усиленное нагнетание, звонко зафырчали внутренности аппарата, и пароцикл рванул вперёд, оставляя за собой длинный красивый шлейф белоснежного пара, тугими струями вырывавшегося из расположенных сзади труб.

Уже въезжая на ведущую к Академии радиальную трассу, пришлось скинуть скорость, потому как, хоть гнать практически по прямой на максимально возможной скорости мне и нравилось, но дорога здесь змеилась, и я имел огромные шансы просто-напросто не вписаться в очередной поворот. Так что рисковать на пустом месте как подарком, так и собственной шеей, совершенно не хотелось, благо за те несколько дней, что осваивал новую технику, я раз пять чуть было не поцеловался с деревом и незнамо сколько раз падал.

Объехав кампус по кольцевой, я оказался практически рядом с въездом в преподавательский посёлок, а там уже через несколько минут, лихо завернув своего двухколёсного коня с паровым котлом вместо сердца, остановил его на обычно пустующей парковочной площадке. Сбил каблуком откидную ножку и, устроив машину поудобнее, слез, предварительно продув вхолостую паровые трубы, избавляясь от остатков конденсата, который, если этого не сделать, обязательно даст ржавчину.

Посмотрев на уже практически безоблачное, как и вчера вечером, небо, где уже часа три как взошло солнце, нервно хмыкнул, а затем, чуть закатав рукав своего нового плаща и отогнув подворот форменных студенческих перчаток, нажал на пружинку крышки закреплённых там маленьких часиков. Щёлкнув, она отскочила в сторону, открывая циферблат с фосфоресцирующими римскими цифрами и такими же стрелками, что сейчас, в принципе, было неважно.

Десять утра… о чём практически сразу же поведал далёкий звон школьного колокола, известивший об окончании очередного урока у братьев и сестёр наших меньших. В общем-то, я тоже сейчас должен быть на паре… вроде бы на основах Права, или сегодня по расписанию монструозная анатомия? В любом случае после выхода и реабилитации у меня есть ещё один день заслуженного отдыха, который я, если честно, проведу бездарно, завалившись спать сразу же, как доберусь до кровати. Ну, или вначале приму всё же приму ванну, потому как лезть после канализации и катакомб в чистую постель совершенно не хотелось. И ещё позавтракаю, ведь, готовясь к походу, я, чтобы не перегружать себя, практически не поужинал, сославшись на отсутствие аппетита.

«В любом случае шансов пересечься в это время с опекуншей никаких, – сладко зевнув и вытащив из чехла при седле пароцикла арбалет, подумал я, направляясь к крыльцу. – Ольга если и вернулась ночью домой, то сейчас крепко спит. Ну а если это случилось сразу же после моего ухода, то искать её нужно либо в лаборатории при школе, либо на одном из полигонов…»

Именно так думал я, протянув руку к ручке. Вот только дверь открылась сама, едва не стукнув меня по лбу, и я нос к носу столкнулся с той, которая, по моему мнению, встретиться со мной «шансов не имела».

Хмурый вид, изучающий взгляд голубых глаз, внимательно ощупавший мою фигуру, видимо, проверяя, всё ли у меня на месте и не откусили ли мне ничего важного, лёгкие тёмные мешки под глазами и общий слегка усталый вид, говорящий о бессонной ночи. Причём одета Ольга Васильевна была не в привычный для неё гражданский костюм и не в белый халат, который носила в рабочее время, а в чёрный элегантный боевой мундир женского образца. С полным набором метательных ножей на перевязи, двумя ручными кинжалами на сбруе, подсумками на широком ремне, включая лёгкий топорик в изящных кожаных ножнах на пояснице. Которым она, кстати, виртуозно владела. На ногах у опекунши оказались высокие, до середины бедра, и явно очень дорогие полевые бутсы на каблуке, с навесными сумочками, размещёнными прямо под руку и закрытым колчаном для метательных игл.

«Уж не меня ли она спасать собралась… – промелькнула паническая мысль, от которой по спине пробежались мурашки. – Это плохо! Очень плохо!»

– А почему не в котелке? – вдруг ни с того ни с сего насупившись, буркнула Ольга.

– Чего?

– Ничего! Вечером поговорим, – отмахнулась женщина, выходя из дома и заставив меня отступить на пару шагов. – Пароцикл свой ещё не разбил?

– Нет, – слегка озадаченно ответил я, помотав головой.

– Ключи давай! – протянула она руку и, поймав мой взгляд, чуть раздражённо ответила: – Да не отбираю я его у тебя! Надоело за два дня ноги топтать!

– Вот… – я уронил в протянутую руку затейливый металлический цилиндрик с дырочками и зубчиками. – Там семьдесят процентов заряда живицы осталось.

– Надо будет – сама заряжу. – Отодвигая с пути, Ольга Васильевна, бросила на меня какой-то нечитаемый взгляд и добавила: – Опережая следующий вопрос – да! Умею. И получше некоторых желторотых юнцов!

– Но я не…

– Так! Короче! Кладоискатель! – остановилась она и сурово посмотрела на меня. – Иди-ка ты спать, а разбирать твои ночные похождения будем вечером. Всё! И да, если кому понадоблюсь, я в Кремле.

С этими словами Ольга Васильевна зашагала в обход дома к парковочной площадке. Секунд через тридцать запыхтел, вновь разогреваясь, котёл, затем раздался дикий свист резко спускаемого пара, и Кня’жина на огромной скорости вылетела на прилегающую к дому дорожку, а вырвавшись на основную, пробусковала с разворотом под таким наклоном, что у меня машина улетела бы в кусты. Врубила полное нагнетание и пулей улетела прочь, оставляя за собой лишь густой шлейф белого пара.

– Жесть… – произнёс я, провожая взглядом быстро исчезнувшую за очередным поворотом всадницу-пароциклистку.

Выразился бы куда грубее, однако со спины ко мне уже подошла Алёнка, а материться при девушках приличному человеку некомильфо.

– С возвращением. Господин будет обедать? – сложив ручки на передничке и чуть поклонившись, спросила девушка, когда я соизволил обернуться.

– Доброе утро, Алёна, – улыбнулся я. – Да, сделай мне что-нибудь. Поем перед сном. Накрой на кухне, а я пока пойду помоюсь.

– Как прикажете, – ответила она, сопроводив это ещё одним поклоном. – Могу я помочь вам разоблачиться?

– Не стоит, я сам, – отказался и даже как-то залюбовался стройной фигуркой девушки, отправившейся выполнять поручение.

Да. Мало того что посадская девушка-простушка впитывала знания как губка, так ещё и наставницу-дрессировщицу к ней Ольга Васильевна приставила такую, что за тот неполный месяц, что мы живём под одной крышей, мне стало казаться, будто она с детства тренировалась работать в богатом доме. Глядя на неё, особенно в последние дни, трудно было представить, что это та же первый раз приехавшая в город загородная дриада, готовая поверить на вокзале первому встречному уголовнику, говорящему, что он знаком с её «папенькой».

Ещё раз широко зевнув, на автомате прикрывая рот тыльной стороной ладони, я, расстегнув и стянув с ног бутсы, поставил их в специальную стойку для грязной обуви и направился к оружейной. Там разоблачился, оставив меч и арбалет в специально предназначенных для них стойках, сложил в корзину грязную форму и выставил в коридор, повесив на расположенный рядом крючок свой новый плащ для последующей чистки, не забыв вытащить из кармана свёрток с «яблоками». После чего, набросив махровый халат, предназначенный для подобных случаев, чтобы не сверкать исподним, и закинув сбрую с поясом на плечо, размышляя над поведением опекунши, потопал к себе наверх, дабы в первую очередь спрятать самые интересные находки в установленном в моей комнате сейфе.

В наполненной горячей водой ванной чуть было не заснул, но справился с собой, как и с шампунем, мылом и мочалкой, а, уже искупавшись, более-менее взбодрился под душем. В голову почему-то лезли всякие разные порой совершенно глупые мысли… Так, почему-то сейчас мне показалось забавным, что правильным вначале мыться в ванной, а затем в обязательном порядке принимать душ, смывая с головы шампунь. А ведь в детстве я даже не знал, что это такое, у нас в квартирке на втором уровне имелась только вмурованная чугунная муниципальная бадья, дно которой было выложенной деревянными планками. А под ней располагалась специальная печка, топить которую, чтобы получить горячую воду, следовало исключительно дорогим углём. И то это считалось шикарными условиями и нам завидовали!

Надо ли говорить, что использовали её только для меня и иногда, когда я был совсем мелким, после в тёплой воде мылась мама, если, конечно, по какой-то причине не могла оставить меня под чьим-нибудь присмотром. А так родители всегда ходил в общественные бани, как и все наши соседи.

Душ же я первый раз увидел только в приюте. Промёрзлое, покрытое ледяной коркой зимой и студёное летом облицованное дешёвым кафелем помещение, в котором из торчащих из стен ржавых труб сквозь давно засорившиеся лейки едва текла холодная вода. Общее для мальчиков и девочек, правда, в разные дни раз в неделю. При походе туда следовало заранее смириться не только с соседями, но и с тем, что в открытую дверь тебя маслянистыми глазами будет рассматривать один из охранников-надзирателей, громко и обидно комментируя всё, что разглядит. Зато никогда не замечая моментов, когда кого-нибудь из провинившихся перед приютским бугром «опускали» старшие. Надо ли говорить, какие мерзкие истории случались там с девчачьим контингентом.

Конечно, запоминается самое плохое, а потому в реальности всё происходило не так мрачно, как всплывало сейчас в памяти. И те же массовые помывки устраивались не регулярно, а когда директрисе шлея под хвост попадала, да и договориться с воспитателями можно было, так что лично я только один раз туда нарвался, в самый первый поход после моего попадания в приют. Без последствий. А в остальное время шастал в местную баню, «грязнульку», где с шести до восьми утра за быструю помывку брали сущие копейки, а девочек из нашего приюта так и вовсе пускали на женскую половину бесплатно. Как минимум так утверждалось официально.

«А не наведаться ли мне как-нибудь в старый приют?» – лениво всплыла неожиданная мысль и исчезла, стоило выключить вначале горячий кран смесителя, а через пару секунд и холодный.

Хмыкнув, я вытерся и, надев чистое и халат, отправился на кухню, где меня уже ждал потрясающий омлет. Нежный, с колбаской, сыром, грибами и, конечно же, помидорами, которые наполняли блюдо вкуснейшим соком. К нему меня приучила Ольга Васильевна, пусть не имевшая кулинарных талантов юной посадской девушки, но очень старавшаяся, а уж когда, узнав мои вкусы, ещё недавно не отличавшиеся особым разнообразием, за дело бралась юная горничная…

– Алёнка…

– Да, господин? – с тревогой спросила девушка, как и моя опекунша любившая наблюдать за тем, как я ем.

– Ты так великолепно готовишь, – произнёс я, с сожалением осматривая пустую тарелку, – что однажды я не утерплю, наемся до отвала, и меня на задании схрумкают какие-нибудь монстры. Ты этого добиваешься?

– Нет… – покраснев и стрельнув в меня глазками, ответила девушка. – Не думаю, что вам, господин, грозит что-то подобное.

– Тогда я резко растолстею! – поднял я к потолку палец. – Стану круглым, как шарик. Буду поджимать ручки и ножки, а ты будешь катать мня на занятия в Академию и обратно!

Как ни странно, но воспоминания о Борисе, смешливом толстяке из нашего бывшего класса, можно сказать, моём если не друге, то приятеле, всё хвалившемся, что, поступив в академию, привезёт сюда своего суперского бульдожку, и погибшем во время ритуала садовников, совершенно не испортили настроение. А ведь это у него было такое вот «эго».

– Буду стараться изо всех сил! – не выдержав, хихикнула в кулачок девушка.

– Ладно, – я ещё раз зевнул. – Пойду-ка я посплю… Алён.

– Да, господин?

– Если кто будет искать Ольгу Васильевну, – предупредил я, уже выходя из кухни. – Она в Кремле и обещалась к вечеру.

– Передам, – изобразила лёгкий книксен девушка и быстро убрала со стола грязную посуду.

Я же дополз до кровати и рухнул в неё, заснув, как мне показалось, сразу же, как залез под одеяло. Или не сразу, потому как уже на пороге царства Морфея мне почудилось, что скрипнула дверь комнаты, и вслед за мной на перину проскользнуло что-то мягкое, нежное и очень тёплое, что я непроизвольно обнял и прижал к себе.

Снилось мне – непотребство! Белые берега лазурных озёр, у которых не видно противоположенного края, забавные деревья-столбики с раскидистым папоротником на вершине и пошлыми волосатыми яйцами, гроздьями свисающими под ним. И там мы… то с Хельгой, то почему-то с Алиной Звёздной, а то и с Алисой Уткиной творили такое…

Такое, что я знал в теории, но на практике ещё никогда не применял, но и во сне особого результата не добился. Видимо, фантазии не хватило. А неподалёку на камушке сидели Мария с Ольгой Васильевной и пили крепкий чёрный чай из водочных рюмочек, по очереди то мыча, то что-то томно неразборчиво шепча голосом Алёны. Чуть дальше танцевал какой-то странный подвижный танец наш директор, Бояр Жамбрулович, окружённый толпой белёсых монстров из канализации, и очень расстраивался, что у них так не получается.

По песочку прямо к нам подошёл грустный Саша Морозов, почему-то в закрытом рыцарском шлеме, постоял, повздыхал, представился, хотя я его уже узнал по беличьему хвосту, и пожаловался, что мы чувствуем «амбре», а он теперь нет! И посоветовал не жалеть его, а отправиться в Киев, потому как только там, на другой стороне озера, подают настоящее дефлопе. А ведь их так мало осталось в этом мире, и если мы не поторопимся, то род Карбазовых будет уже не восстановить!

Я, конечно, удивился, нафига мне восстанавливать этот род, когда у меня уже есть свой, но Хельга с волосами Уткиной, быстро одевшись в мою одежду, схватила меня за руку и потащила к дожидающемуся нас локомотиву Перевозчиков. Я начал было возмущаться, что остался голым, но Громова, тщательно ощупав моё готовое к бою достоинство, верно заметила, что если мы не поторопимся, долговязые уедут без нас, и посоветовала прикрыться меховой шапкой директора, мол, как раз по размеру будет, да он и не откажет…

Киев, к которому прямо по озеру, поперёк которого была проложена одноколейка Бажовых, перевозчики доставили нас на беседке академического ресторана «Берёзка», выглядел как Таганская Нахаловка, только с домами из золота и «Брильянтовыми дорогами» прямо на нижнем уровне. Но Хельга, превратившаяся в Нину, заявила, что боится и туда не пойдёт, потому как там её ждет серый волк, а я выполнить свой долг перед ней могу и тут! Я возразил, что здесь на нас, скорее всего, смотрят жадные лилипы, а я в шапке директора, а потому мне стыдно идти с ней в Политехнический. И именно по этой причине волк нам теперь не страшен, и опасаться следует исключительно семерых козлят!

Тут появилась Даша и, сказав, что я наконец-то поступил в начальную школу, вручила мне клёвую, большую и горячую плюшевую куклу, похожую на Алёну, которую я тут же обнял руками и ногами, а она, пытаясь выбраться из моих объятий, забавно попискивала. Наконец у горничной это удалось, однако я рано расслабился! Она превратилась в Машку! В дамской комбинации прямо как на одном из журналов, что ходили в приюте, но со шприцом в руке и почему-то в медицинской шапочке, и я понял, что проиграл!

Улыбнулась и голосом Ларисы Вениаминовны заявила, что я совсем не понимаю женщин! После чего я понял, что спутал их с Княжной Екатериной, которая голенькая стояла надо мной и, трогая пальчиком дырку в моей груди, говорила, что если не вылечить её, то земли некого нихонского Даймё «ой-забыла» отойдут водному эллементалю, в Москве начнут продавать кошек вразвес, и вообще, Садовники уедут на Луну, а это плохо для экологии Казани.

Я хотел было отказаться, сославшись на таинственные дефлопе, что есть только у волков в Киеве, но, подумав, согласился с условием, что директорская шапка останется у семерых козлят. Мне обещали, но только, если я женюсь на одном из дымчатых клонов Борислава, но я категорически отказался. Однако довольная Маша всё равно ткнула рукой с активированными чарами проклятья прямо мне в правый бицепс, и я проснулся от боли и, как мне показалось, от щелчка замка закрывшейся двери в комнату.

Естественно, в постели кроме меня никого не было. Хотя почему-то реально слегка побаливало правое плечо, которого коснулась «Машка из сна», так, будто я его отлежал, хотя при моей позе это сделать трудновато. Да и жарко было под одеялом… Словно кто-то подложил грелку! Так что я поспешил его скинуть.

За окном уже отгорел закат, но звёзд на небе пока что не наблюдалось, только полная Луна, яркая и огромная, та, на которую во сне хотели уехать Садовники, светила мягким серебром, глядя на которое странный сон, в отличие от определённого напряжения между ног, быстро уходил и забывался.

– В ванную! – скептически прокомментировал я сложившуюся ситуацию в потолок, потому как мне, хоть и раньше часто снились девочки далеко не в самых приличных и очень даже эротических видениях, но сегодня что-то прямо совсем уж накрыло. – И менять бельё…

После водных процедур я слегка размялся, прямо на месте разогревая мышцы и разгоняя по жилам кровь, а затем, приодевшись, спустился вниз, чтобы обнаружить в гостиной усталую, но чем-то довольную Ольгу Васильевну в лёгком шёлковом халатике с широким матерчатым поясом и любимых ею розовых тапочках в виде мордочек каких-то животных. Вальяжно раскинувшись в большом кресле и закинув ногу на ногу, женщина, попивая свой вечерний глинтвейн, с интересом читала «Московский Вестник», на переднем развороте которого под названием издания крупными чёрными буквами было написано «Экстренный выпуск!»

– Добрый вечер, – поздоровался я с опекуншей, устраиваясь напротив.

– Ты даже не представляешь, насколько прав, – усмехнулась Ольга Васильевна, протягивая мне газету. – Выспался?

– Угу, – ответил я, вчитываясь в главный сенсационный материал выпуска, под громким заголовком «Падение Варшавы!»

Варшава, насколько я помнил из уроков политической географии и истории от Уткиной-старшей, крупный, практически сравнимый с Москвой полис, основная часть которого располагалась на огромном летающем острове, посередине которого большое, неиссякающее озеро. Как такое возможно нам не рассказывали, подобные аномалии нечасто, но встречаются в некоторых уголках нашей планеты, и зачастую в древности именно они становились основой для новых полисов.

Естественно, в таких условиях город быстро разросся, занимая всё свободное и безопасное пространство одноэтажной застройкой, и постепенно Варшава стал «стекать вниз», перенося туда промышленные и аграрные предприятия и освобождая наверху новые жилые зоны. Землю же с парящим островом связали тысячи и тысячи ниточек подъёмников, лифтовых устройств и даже локомотивов вертикального хода.

А ещё, помнится, упоминали, с каким трудом отвоевалось небесными островитянами обитаемое пространство у Запретной Зоны. Ведь ранее, ещё лет двести назад, для поддержки собственных «мисто», местных аналогов наших посадов, им хватало десятка мощных крепостей, связанных с Полисом грузовыми платформами.

И вот теперь, три дня назад, Варшава взяла, да и «упала», а корректнее сказать, «опустилась» прямиком на свою нижнюю часть. Конечно, куда лучше для всех было бы, если бы остров действительно рухнул к Уроборосу, но и так можно было порадоваться проблемам наших извечных западных врагов, попортивших московским чародеям крови больше, чем киевляне и казанцы вместе взятые.

Причём что там произошло на самом деле доподлинно не известно. Просто в один день ранее неподвижная даже в самую яростную бурю небесная громадина вдруг начала снижаться и ровно за сутки оказалась на земле, похоронив под собой всех тех, кто не успел убраться на безопасное расстояние. Версии же случившегося выдвигались разные: кто-то кричал о диверсии Садовников, самой известной международной преступной организации, кто-то тыкал пальцем в Москву, Киев, Минск, Берлин и Краков: «Это они! Они нам завидовали!» Однако единственным достоверным фактом оставалось то, что Варшава за день лишилась большей части собственного производства, и неизвестно было, как быстро местные «вельможны паны» сумеют восстановить утраченное хотя бы до минимально возможного уровня.

– Скорее всего, в ближайшее время обвинят во всём либо нас, либо Берлин. И под шумок сравняют Краков с землёй, обобрав население и угнав большую часть простецов на строительные работы, – поймав мой взгляд, поделилась своими соображениями Ольга Васильевна. – Полис там относительно небольшой, по сути, сателлит вроде нашего Архангельска, но кланы в нём живут гордые, и связываться с ними просто так варшавцы просто-напросто не считали нужным. Не тронь – не воняет! Случившееся же, как бы это странно ни звучало, на руку и местным магнатам, и вельможным панам из Сейма, пусть даже и те, и те понесли убытки, но настоящими пострадавшими будут краковчане.

– Может быть, сами уронили? – задумчиво произнёс я.

– Вряд ли, – покачала головой кня’жна, – у нас в Кремле, конечно, сегодня выдвигали такие предположения… но уж больно неправдоподобно это звучит. Да и город, по нашим данным, лёг… с небольшим перекосом и даже треснул в одном месте, а озеро вытекло. Нет, сами они на такие жертвы ради какого-то Кракова не пошли бы. Ладно, это всё лирика! Ты мне лучше скажи, кладоискатель доморощенный. Что? Трудно было меня хотя бы предупредить? Или я такая вредная старая стерва, что закрыла бы тебя дома и никуда не пустила?

– Ну…

– Не нукай, – рыкнула она. – Не запряг! Итак, я жду объяснений, где ты был?

– Нет…

– Что «нет»? – нахмурилась женщина, сурово глядя на меня.

– Ничего я не скажу, – ответил я, глядя прямо в глаза. – Клановая тайна.

– Ах, тайна… – язвительно передразнила Ольга Васильевна и тут же зло выкрикнула: – А ничего, что я твой опекун? И я обязана знать, где ты шляешься по ночам! Я тут прихожу домой, тебя нигде нет, и никто не знает, куда ты пропал! А если бы тебя похитили, чтобы так добраться до меня? Да я всю ночь не спала, испереживалась, всех кого могла на уши поставила, а он приходит утром весть такой красивый, бажовскими шмотками обвешанный! Клановая тайна у него… Чародей-недоучка! Мне повторить вопрос?

– Я могу извиниться, – насупился я, – но всё равно ничего не скажу! Вы мне сами объясняли, что мухи отдельно, а котлеты отдельно! То, что вы мой опекун, ещё не значит, что я обязан вас во всё посвящать!

– Вот, значит, как… – почти шёпотом произнесла женщина, и атмосфера в комнате мгновенно потяжелела.

Посерели цвета, притух свет, задребезжали стёкла, и зазвенела о блюдечко недопитая чашка с глинтвейном, забытая на столе. На плечи словно опустили бетонную плиту, вжавшую меня в кресло, а по спине пробежался неприятный пугающий холодок, но я как мог держался и, крепко сжав пальцами подлокотники и упрямо глядя прямо в глаза сидящей напротив женщины, прохрипел:

– Хотите что-либо узнать, – я тяжело сглотнул. – Вступайте в мой клан!

Мгновение – и всё закончилось, а затем Ольга Васильевна вдруг звонко рассмеялась.

– Спасибо, Антон! Ты извини, это я не над тобой смеюсь, – учёная быстро смахнула выступившие на глазах слёзы. – Прости. Я бы, наверное, даже хотела, но, к сожалению, не могу. Политика, будь она неладна. Что ж… зато я теперь могу быть спокойна. Как минимум кое-что ты усвоил, и я могу быть уверена, что просто так ни о своих, ни о наших общих делах болтать не будешь.

«И что это было? – задал я сам себе вопрос, но с облегчением выдохнул. – Проверка на вшивость или…»

– То, что ты каким-то образом нашёл вход в московские катакомбы, как я поняла, через канализацию и проник в старое Убежище Бажовых действительно пусть лучше останется твоей маленькой тайной! – продолжая улыбаться, шокировала меня Ольга Васильевна.

«Она что? Прочитала мои мысли?» – в панике подумал я.

– К-к-как вы узнали…

– Антон, ну в самом деле, – элегантно подхватив чашечку и поморщившись из-за успевшего остыть напитка, пропела опекунша. – Я сейчас просто предположила, а ты подтвердил.

«Вот же ж! – мысленно выругался я. – Развела на раз-два, как ребёнка!»

– Да не смотри на меня лютоволком! – отмахнулась женщина. – То, что где-то в катакомбах под Москвой около века назад обосновались Бажовы, – известный факт. Мне когда по запросу подборку по твоему клану в архиве делали… там как раз копия допроса одного из двух попавшихся зеленоглазых была. Твои предки, конечно, были теми ещё конспираторами, но остальных-то глупее себя считать не надо! Да к тому же, когда я ещё маленькой была, ходила по Москве такая вот городская легенда про живущих под Полисом Зеленоглазых Бестий. Соклановцы твои, кстати, её и запустили в народ! По душе им была подобная таинственность.

– М-да?

– И тут утром появляешься ты, ничего, пусть и не по своей вине, о своём клане толком не знающий, зато в приметном пальтишке фасона, вышедшего из моды лет сто назад. Да ещё и с раритетным оружием… – она развела руками. – Что я ещё могла подумать? Что ты в одно рыло, ничего ещё толком не умея, обокрал чью-то родовую сокровищницу?

– Пожалуй…

– А по поводу канализации… – она наморщила носик. – От твоей одежды утром, когда я мимо проходила, душок был… не самый приятный, но вполне знакомый. Плюс ты где-то то ли упал, то ли ползал, вот я и предположила, что вход был именно там. Тем более что после той миссии с группой в подземные стоки ты начал суетиться и вести какие-то непонятные и не систематические приготовления… В общем, в любом случае тебе надо научиться держать себя в руках, а то тебя прочитать можно как открытую книгу. На лице всё написано.

Я только грустно вздохнул, признавая её правоту. И ведь не поспоришь, даже обидеться вроде как не на что. Расшатала, раскачала, удивила и в результате узнала всё, что хотела.

– Я… постараюсь, – ответил я.

– Да не расстраивайся ты, – улыбнулась Ольга Васильевна. – Лучше подумай и скажи… в клановые тайны я лезть не буду, но может быть как «опекун» могу тебе чем-нибудь помочь?

Молчание затянулось, а затем я, приняв решение, встал, сказав, что сейчас вернусь, и поднялся в свою комнату, где достал из сейфа пакетик с драгоценным кулоном. Всегда можно сказать, что он там был один-одинёшенек, да и к тому же в ближайшее время я повторных походов под землю не планировал.

А вот узнать побольше о том, что таскали из катакомб мои предки и насколько ценны подобные артефакты, самое милое дело. Кто, кроме Ольги Васильевны, справится с подобной задачей?

На обратном пути столкнулся с Алёнкой, возвращавшейся из подвала с корзиной стираного белья, почему-то мило покрасневшей и потупившей глазки. В гостиной же я, подойдя к опекунше, протянул свой трофей.

– Вот, – произнёс я. – Нашёл там. У него лёгкий странный фон, так что руками я к нему не прикасался. Даже в перчатках.

– Антон… – поражённо произнесла женщина, аккуратно подцепив пакетик за уголок двумя пальцами. – Ты вообще представляешь, что это такое?

Глава 3

Что такое «Иоллические артефакты», естественно было тайной, покрытой мраком. Я вообще в археологии практически не разбирался, знания ограничивались пересчётом известных эпох, а уж на какие они там периоды делятся, и какие династии правили старой Москвой, понятия не имел. Да и, признаюсь, ранее мне было просто неинтересно, а сейчас…

– Молчи! Молчи и никому никогда не говори о том, что нашёл…

– Хорошо, но вы…

– Антон. Я тебе в любом случае помогу. И на этот раз, и потом, если понадобится, – серьёзно посмотрела на меня Ольга Васильевна. – А сейчас я скажу, а ты услышишь, не удивишься и никак не выдашь себя лицом. Понял? И главное, молчи…

– Да… – я, нахмурившись, кивнул.

Тяжело вздохнув, женщина посмотрела на меня вдруг засветившимися фиолетом глазами и чётко, с расстановкой произнесла:

– Я не хочу, чтобы ты мне рассказывал, только ли это украшение нашёл в Убежище, или там их было множество. Я об этом ничего не знаю, и вообще тебя сегодня не видела, а артефакт в виде золотого иоллического амулета с камнем попал мне в руки не от Антона Бажова и никак с ним не связан…

Я не ответил, постаравшись выдержать каменное выражение морды-лица. Спустя пару минут молчания и переглядываний Ольга Васильевна устало выдохнула и слегка замученно улыбнулась.

– Всё…

– И что это было? – с подозрением спросил я.

– Это, Антон, был самоимпринтинг, – ответила она. – Вспоминая про кланы, ты правильно сказал, что я принадлежу к другому. Но я также часть Княжеской семьи, а потому, если что, не смогу отказать брату, когда тому потребуется проверить мою память…

– Это как? – напрягся я, подавшись вперёд. – Разве возможно прочитать память другого человека?

– К сожалению, да, – пождав губы, кивнула женщина. – Подобное искусство доступно чаровникам некоторых кланов. – Так же существуют некоторые артефакты, упрощающие чтение ментала.

– И что? – спросил я после нескольких секунд молчания. – Вот так просто можно взять и прорыться в голове у любого…

– Нет, конечно, – фыркнула Ольга Васильевна. – И это совсем не «просто», да и вообще запрещено, а от слабого менталиста у чародеев имеется природная защита.

– Часто Князь проверяет вашу память?

– Пока что подобное случилось всего один раз, – поморщилась женщина. – Не самая приятная процедура… Но это было необходимо, потому как появились подозрения, что я нахожусь под влиянием одного не очень хорошего человека. А допустить подобное по отношению к представителю княжеской семьи, да к тому же одному из кандидатов на трон тогда ещё в «Семицветии» не могли, вот брат и санкционировал проверку всего, не относящегося к тайнам клана моего бывшего мужа.

– И как этот самоимпртринг может вам помочь?

– Самоимпринтинг, – поправила меня опекунша. – Во время подобного ритуала, если это не допрос, имеющий конкретные цели, а поверхностный осмотр, более-менее разбирающийся ментальных техниках чародей, не находясь под разнообразными принуждающими чарами, может скрыть или немного изменить свои мысли, воспоминания, чувства и ощущения. Но не то, что происходило вне его головы, если, конечно, сам не подготовил себя к подобному. Так вот я сейчас добровольно применила на себя импринтинг. Это как м-м-м… «туман», наложенный на образ другого человека. Довольно болезненно и затратно по живице, зато теперь, если кто-то полезет мне в голову, в воспоминаниях о тебе увидит только то, что я хочу!

– Почему… – я даже смутился от её слов. – Не стоило…

– Стоило, Антон! Стоило, потому что ты мой подопечный, и я несу за тебя ответственность! А по-другому эти тайны защитить не могу, – жёстко ответила Ольга Васильевна. – Я, конечно, та ещё стерва, самодурка и вообще сволочная баба, так что иногда, как сегодня, даю тебе поводы обижаться на меня и не доверять… но ты мне пусть и не сын, но уже год не чужой человек. Поверь, Антон, быть княжной правящего дома Полиса не значит жить в роскоши и кататься как сыр в масле, как думают многие. Наоборот это внешние, далеко не всегда приятные атрибуты и небольшие бонусы на фоне постоянного жёсткого прессинга как от семьи, так и от различных спецслужб, полностью контролирующих твою жизнь. Так что поверь, я прекрасно понимаю и уважаю твоё желание сохранять личное пространство и иметь тайны. Для меня очень важно то, что пусть я и нагло влезла в твои дела, но ты всё равно, выказал мне доверие.

– Спасибо…

– Это тебе спасибо, – грустно усмехнулась женщина. – Давай-ка иди ужинай, выпей сонного зелья и ложись спать. Лафа закончилась, завтра начинаются занятия, и если ты выспался и прокуролесишь теперь всю ночь, то собьёшь весь режим.

– Хорошо, – покладисто кивнул я и, уже вставая, спросил напоследок: – Так что это такое, Иоллические артефакты? Они ценные?

– Очень, – ответила мне Ольга Васильевна, постучав пальцем по столешнице рядом с аккуратно отложенным амулетом в пакетике, – если выяснится, что это не более поздняя реплика, то перед нами характерное женское украшение Иоллического периода времён правления династии Рогомиричей. Да ещё и с сохранившимися остатками зачарования, которое, если постараться, можно восстановить, что само по себе редкость…

«Редкость…» – я как-то живо вспомнил буквально фонящие чужеродной магией драгоценности фигурки и статуэтки в укрытии Бажовых.

– …и если выяснится, что конкретно тебе по той или иной причине этот артефакт не нужен, продать его будет проблематично, – продолжила говорить учёная, хмурясь в такт своим мыслям. – Рескриптом от начала этого века Княжеский Стол приравнял артефакты такой древности к категории «Клады опасные и древние, найденные по всему свету, подлежащие изъятию с малой компенсацией и последующей передачей в надёжные руки». Под последними, естественно, подразумеваются чародейские кланы из «Алого Бархатного Списка» и влиятельные промышленники, а также банкиры из простецов… тех, что оказались поглупее.

– Это как вообще?! – воскликнул я.

– Да очень просто! – презрительно фыркнула женщина и поморщилась. – Так захотели наши дорогие аристократы из «Алого Бархатного Списка» и примкнувшие к ним в едином порыве нувориши. А моему прадеду не оставалось ничего другого, кроме как согласиться с их требованиями, когда ему напомнили, что по договору он не самодержец, а всего лишь «первый среди равных, но если нужно, то найдутся и поровнее».

– Другими словами… – произнёс я. – Пригрозили устроить бунт?

– Намекнули на то, что правящую династию можно и сменить, – покачала головой опекунша. – Причём, у него перед глазами был пример Тимирязевых, наших родственников… Можно сказать, они были «младшей ветвью», ведь мы происходим от самого Святогора и пусть официально сохраняем нейтралитет и носим другую фамилию, но негласная поддержка такого сильного клана, как Тимирязевы, всегда была опорой поколениям моих предков. Так что, прежде чем выкручивать прадеду руки, его просто лишили естественных союзников, а ему только и оставалось, что улыбаться и делать вид, что ничего «такого» не произошло. Повезло ещё, что под предлогом наличия на клановых землях Академии удалось их национализировать в пользу Полиса! Тогда, пользуясь слабостью власти, «Алые Бархатные» с примкнувшими к ним простецами вообще много чего наворотили, что совершенно легально делало бы их ещё богаче, а остальных лишало подобной возможности. А для соблюдения видимой законности своих требований привлекли нескольких влиятельных магнатов из простецов, из тех, что соблазнились обещаниями. А потом просто и без жалости за несколько лет избавились от этих много о себе возомнивших конкурентов.

– И почему эти законы ещё действуют? – нахмурился я. – Давно бы уже отменили…

– А зачем кланам отменять то, – посмотрев мне в глаза, произнесла Ольга Васильевна, – что им же и выгодно, а остальным либо неинтересно, либо про это вовсе неизвестно?

– Я про Князей говорю…

– Так Князья, Антон, не всесильны, – грустно усмехнулась женщина. – Вон, мой отец пробовал стать чем-то большим и подмять под себя кланы, а в результате создал «Семицветие», чуть ли не худшего монстра, чем вся аристократия и простецы-нувориши с глупыми законами вместе взятые. А так – сам смотри! Каков шанс, что простой человек найдет нечто подобное?

Опекунша опять постучала по столику возле украшения.

– Практически нулевой! – произнесла она после моего недолгого молчания. – Это ты у нас, Антон, такой уникум. А между тем стоит этот амулет целое состояние. Так почему бы не отобрать драгоценную побрякушку руками Полиса, как потенциально опасную вещь?! Тем более что древние чары действительно могут представлять нешуточную угрозу, так что вроде как всё честно. Тебя, мальчишку, скорее всего, просто запугают и в лучшем случае дадут в зубы три рубля и отправят восвояси. Чиновники шустро попилят положенные тебе пять процентов компенсации за артефакт, сделав свои семьи немножечко богаче опять же за счёт Москвы, а амулет заберут в свои «надёжные руки» какие-нибудь Морозовы, если, конечно, сумеют вырвать его у остальных членов «списка». Ведь если честно платить за подобные вещи из казны клана, то так и без штанов остаться недолго! И всё: уважаемые люди довольны, а те, кому «не надо», включая тебя, так никогда и не узнают, что же нашёл мальчик-чародей, копаясь в канализации. Так зачем что-то менять?

– То есть… – помрачнев, начал я, но Ольга Васильевна меня перебила, хитро улыбнувшись.

– То есть, если амулет окажется настоящим, и ты решишь его продать, делать это мы будем либо через аукцион Перевозчиков, либо через «Чёрный рынок». Но скорее всего, через аукцион, потому что только там имеется возможность получить за твою находку настоящую цену. А то и чуть больше.

– Аукцион, – я в который уже раз удивлённо посмотрел на сидевшую передо мной женщину. – Никогда не слышал, чтобы у Перевозчиков было нечто подобное…

– Ну так они этого и не афишируют! – пожала плечиками опекунша. – Кому надо, те знают, а остальным и не нужно! Запомни, Антон, Перевозчики – это не просто странные люди… или не совсем люди, недолюбливающие чародеев и гоняющие между Полисами свои громады локомотивов. Это очень серьёзные дельцы, оказывающие многочисленные услуги в городах, в которых у них имеются собственные вокзалы, которые на их территории не подчиняются местному законодательству. Фактически это чуть ли не основное требование к Полису с их стороны, без выполнения которого он просто будет отрезан от их транспортной сети!

– Понятно!

– Ну, раз понятно, тогда живо на кухню и спать! Сонное Алёна принесёт тебе в комнату…

* * *

Когда Антон ушёл, кня’жина ещё какое-то время посидела в кресле, бесцельно болтая в стакане остатки давно остывшего глинтвейна и ещё раз прокручивая в голове состоявшийся разговор. Первая его часть прошла не совсем так, как ей бы хотелось. Из-за всех этих проблем с Варшавой и двух суток проведённых без сна Ольга чуть всё не испортила, сорвавшись на этого несносного мальчишку!

Не говорить же ему, что она действительно взволновалась, когда охрана донесла, что он сунулся на ночь глядя в какую-то дикую авантюру.

«Нет… такой глупости я точно не допущу! – подумала учёная, привычным жестом заправив за ухо непослушный локон. – Не дай Древо, подумает, что пытаюсь играть на чувствах сиротки, а то и вовсе переживаю из меркантильного интереса! Такому мальчику, как он, проще думать, что его используют, чем принять то, что в чужой тётке проснулся материнский инстинкт…»

И ведь вот же зеленоглазый гадёныш с талантами ходока-подземника, впрочем, последнее у Бажовых в крови. Приставленный к нему чародей, вассал самой Ольги, без проблем довёл парня до створа в канализацию. А уже в тоннелях почти моментально потерял парня и принял решение возвратиться и доложить о произошедшем.

Вынырнув из размышлений, женщина жестом подозвала к себе возвращавшуюся с кухни служанку Алёну. Вот ещё одна головная боль с не по-посадски «правильным» воспитанием. Порой Ольге Васильевне казалось, что было бы куда лучше, если бы Антон притащил домой не этот «аленький цветочек», а отвязную шалаву, готовую раздвигать ноги по первому свисту! Впрочем, в перспективе имеющийся материал куда более ценен, нежели грязная подстилка, которую в любом случае пришлось бы убрать. А здесь, если поработать…

«Вот мамочка и поработала для сыночка…» – мысленно хмыкнула женщина, разглядывая стройную фигурку поклонившейся ей девушки.

– Антон поел? – строго спросила она.

– Да, хозяин сыт и поднялся в свою комнату, – кивнула Алёна и, слегка покраснев, отвела взгляд. – Я, собственно, спустилась… за необходимым ему сонным зельем…

– Хорошо. Антон выпил то, что я велела ему дать?

– Да, – кивнула девушка. – Хозяин принял лекарство прямо перед едой, как вы и говорили.

«Ну… в какой-то мере качественный афродизиак действительно можно считать лекарством, – пронеслось в голове у Ольги Васильевны. – От мнительности, стеснительности, комплексов и прочих подобных пороков, мешающих развиваться молодому организму парня, строящего из себя брутального мужика».

И ведь вот ещё беда! Если в кланах вопросами полового созревания юношей, а соответственно, и будущей сопротивляемостью как к «природным», так и «настоящим», женским чарам занимаются целенаправленно, то с отвратительным воспитанием Антона к нему с чем-то подобным просто так не подступишься.

Выросший в среде простецов парень считает такое своим личным делом! И Древо с ним, будь он опытным мужчиной, а не шестнадцатилетним юнцом с бурлящими гормонами, замешанными на коктейле из девственности, моральных запретов, собственных установок на общение с противоположенным полом, возведённых в абсолют за время проживания в приюте на Дне. Плюс моральная травма из-за разрушенных иллюзий первой любви к зелёноволосой сучке.

У простецов его нынешнее поведение посчитали бы достойным и правильным! Почти идеально соответствующим тому, чему учат Жрецы Древа, порицающие в их среде пустой блуд и распутство! Но в том-то и дело, что у чародеев своя мораль и собственные правила, которые те же Жрецы полностью разделяют, благословляя кланы плодиться и размножаться! Вот и как тут быть?

Это в кланах всегда есть евгеники и наставницы, а также в каждом поколении имеется с десяток правильно воспитанных девиц-слабосилков подходящего возраста, готовых начать выполнять свой единственный долг перед родичами, а ведь есть ещё и относящиеся к клану простецы. Да и воспитаны там мальчики по-другому и знают кого «можно» и «нужно», а кого «нельзя»! Что только женщина может позволить себе до последнего оставаться девственной, а рождение случайного ребёнка, что изредка, но случается, не повод рвать на себе волосы, пытаться играть в «любовь» и «правильную семью», а всего лишь усиление собственного клана, который его не бросит, позаботится и вырастит младенца.

Принципов «циркуляции и обновления ядер» никто не отменял, и, если нет противопоказаний от евгеников из-за чересчур близкородственных связей, внутриклановый союз только усиливает общее потомство. На этом и стоят ортодоксальные кланы, отвергающие «кровь со стороны» и блюдущие свою чистоту, и там девушки из дальних и ослабленных ветвей вообще воспитываются как будущие супруги наследников и сильных чародеев старшей семьи.

Но вот объяснить это Антону… оказалось проблематично. Намёков он не понимал, сам особых телодвижений в сторону женского пола не делал, а после оказии с Наталией так и вовсе, как казалось Ольге Васильевне, сторонился любых отношений, кроме товарищеских. В итоге, промыв парню мозг на тему «Правильного использования людей», она подготовила почву и практически прямолинейно сказала юноше, как ему следует использовать Алёну… Кня’жина немного подождала и, так и не заметив каких бы то ни было результатов, решила взять ситуацию в свои руки.

«Хотя… сама виновата! – мысленно укорила себя учёная. – Сама предложила Антону не торопиться и не тащить девчонку в кровать самому, а дать ей созреть… А по сути, навязала пассивную роль! Вообще-то всё верно сказала, да только не учла полное отсутствие у паренька опыта даже простейшего соблазнения, а без этого при наличии такой же девушки нужных результатов можно было ждать до морковкина заговенья! Ну, или пока не случится „по любви!“ Не дай то Древо!»

Последнее действительно не нужно никому! И Антон это вроде бы понял… Вот только парень он молодой, а ум и сердце в этом возрасте редко идут рука об руку. Так что ситуацию нужно было форсировать, но и здесь возникли некоторые проблемы.

Нет, Алёну за прошедшее с момента ранения Антона время Ольга Васильевна обработала. Мальчик ей и так нравился, да и место своё девушка вполне осознавала, ну а кое-какие эликсиры и слабенькие ментальные коррекции постепенно позволили развить эти чувства в нужную кня’жине сторону… Благо та была обычным человеком. После чего возникло новое препятствие. Точнее, странный выверт сознания.

Девочка жутко трусила. Боялась предстоящего «первого раза» и оттого впадала в депрессию, почему-то считая себя дурнушкой, которая ни за что не понравится Антону… Видимо, насмотревшись на дефилирующих туда-сюда вокруг Антона клановых княжон, ведь что Ефимова, что Громова буквально не отлипали от парня, да и Уткина нет-нет, да и крутилась где-то неподалёку.

В общем, всё с этими детьми не слава Древу!

– Хорошо, – повторила женщина и, вздохнув, спросила: – Ну что? Ты всё ещё «не готова»?

– Нет… – едва слышно пискнула Алёна. – Пока нет…

«Ага… – мысленно фыркнула Ольга. – А то мне не сообщили, что кое-кто, подлив Антону пару капель „Красочного сна“ в чай, весь день „набирался смелости“ в обнимку с моим подопечным. Прямо в его кровати… Нет уж, милочка! Давай-ка ускоримся!»

– С тобой всё в порядке, Алёна? – притворно нахмурившись, с заботой в голосе спросила хозяйка дома.

– Не… не знаю, – ответила ей служанка и честно пожаловалась: – В голове в последнее время как будто пусто…

«Ну а что ты хочешь? – усмехнулась про себя Кня’жина. – Это на одарённых разнообразные приворотные зелья и прочая лабуда практически не действуют. Всё родной живицей выжигает. А на вас простецов – очень даже! А тут ещё небольшая коррекция была… Так что, когда ты всё усвоила, пошёл небольшой откат. Ничего, скоро пройдёт…»

– Вот, – встав, Ольга Васильевна подошла к одному из шкафов и, достав из него заранее припасённую бутылочку с заклеенной обёрткой, протянула её девушке. – Выпей залпом, это укрепляющее. И принеси уже Антону сонное, он, небось, зажался.

– Да, госпожа!

«Точнее… не укрепляющее, а стандартный контрацептив с афродизиаком, который я купила в аптеке по пути домой. Но об этом я тебе не скажу!» – ехидно подумала учёная, глядя в спину выходящей из гостиной девушке.

* * *

Проснувшись утром и поглядев на мирно посапывавшую на моём плече Алёну, я как-то не сразу понял, что здесь, собственно, происходит и что девушка делает в кровати. А затем всплыли воспоминания о вчерашнем вечере, и меня словно палкой по голове ударили.

Вот служанка, постучав и дождавшись ответа, входит в комнату. Я в этот момент стоял у окна и любовался ночным небом, обернулся, только услышав, как стукнулся об пол выпавший из рук девушки фиал с сонным эликсиром. Однако стоило мне только увидеть её огромные глазищи, как внутри всё буквально закипело, и когда девушка, прижав руки к груди, сделала шаг вперёд, мне показалось, что она сейчас упадёт. А уже через мгновение та оказалась в моих объятьях. Наши губы слились в долгом поцелуе.

Картины того, как мы оказались на кровати, как я ласкал обнажённое тело и несколько неловко из-за отсутствия опыта взял Аленку под стон, сорвавшийся с её губ, в буквальном смысле промелькнули перед глазами. Всё произошло как-то… естественно, а оттого эти воспоминания, как и то, что произошло после, не казались чем-то постыдным. Наоборот, это было приятно, очень даже приятно!

При этом я прекрасно понимал, что моё отношение к Алёне вряд ли можно назвать любовью. Определённая степень привязанности, вполне естественное желание обладать красивой женщиной, которую я сделал своей. Наверное, всё и не могло закончиться иначе между живущими длительное время под одной крышей молодыми мужчиной и женщиной. Я же никого ни к чему не принуждал, да и Ольга за прошедшее время весь мозг проела, так что даже мысли о том, что я кого-то там обесчестил, а теперь как честный человек должен жениться, просто-напросто не возникало.

Впрочем, размышлять на эту тему, касаясь высоких материй, мне сейчас совершенно не хотелось, а вот повторить я был не против. Тем более что девушка тоже проснулась и сейчас лежала с открытыми, поблескивающими глазами, внимательно изучая мой профиль.

Так что я занялся закреплением пройденного ночью материала, а спустя ещё минут тридцать, сидя на кровати рядом с уставшей, но явно довольной Алёной, крутил так и этак родившуюся у меня во время бурной кульминации мысль. А затем, решив все для себя, повернулся к улыбнувшейся служанке.

– Скажи, Алёна, – произнёс я, заметив, как красавица слегка напряглась. – А ты не хотела бы войти в мой клан? Хочешь стать Бажовой?

– Но… господин! – девушка явно запаниковала, а оттого я сразу смекнул, что определённые внушения на подобную тему таки сделаны. – Вы не можете жениться на мне! Я не… Я же…

– Я не говорю о свадьбе… – успокоил я служанку, хоть и заметил, как в её глазах мелькнуло небольшое, но разочарование.

«Прости, милая, ты очень хорошая, но если говорить о чувствах… – мысленно извинился я, – то я ни к кому ничего такого не испытываю… Наверное…»

– Просто я хочу сделать тебе как моей первой женщине один ценный подарок, – закончил я мысль.

– Но… я не могу войти в ваш клан… – ответила она немного расстроенно. – Клан чародейский… а я обычный человек…

– Ну, во-первых, простецы могут состоять в клане, – произнёс я и после небольшой паузы добавил: – Как минимум в клане Бажовых. А во-вторых, это нечто более ценное, но сделать подарок я смогу, только если ты согласишься с предложением.

В комнате после этих слов повисла звенящая тишина. Алёна просто смотрела на меня, а я – на неё. Затем девушка отвела взгляд, и я уже думал, что откажется, но тут она тихо произнесла.

– Я согласна, – а затем, тяжело вздохнув, добавила: – Согласна, но только если своим решением не нанесу ущерба вашей чести.

– Не нанесёшь, – улыбнулся я, а затем, встав в чём масть родила, прошёлся до своего сейфа, краем глаза заметив, что будильник показывает шесть часов утра с копейками.

Открыв дверцу, я вскрыл внутренне отделение и уже оттуда достал хрустальное яблоко. Не то, зелёное пламя в котором казалось мне самым сильным и яростным, а то, что было наиболее красивым. Похожим на крутящийся цветок, внутри которого вспыхивали, вертелись и гасли золотые искорки.

Оглядевшись в поисках какой-нибудь тряпки, я ухватился за штору и тщательно вытер хрустальный плод. Даже подышал на него, а затем вернулся к девушке, внимательно наблюдавшей с кровати за моими манипуляциями.

– Вот, – я протянул яблочко. – Это самое дорогое, что у меня есть и что я могу тебе подарить.

Алёна ахнула, увидев, что я держу в руках.

– Какая красота… Не стоило из-за…

– Стоило, – улыбнулся я. – Отказы не принимаются!

– Хорошо… – медленно кивнула девушка. – Спасибо, господин! Я буду хранить его всю свою…

– Нет, – прервал я, а затем, глубоко вздохнув, сказал: – Съешь его прямо сейчас!

Я рисковал. Очень рисковал и даже не собой, а доверившимся мне человеком, ведь я не знал, как на самом деле используются эти плоды, вырванные из тела материализовавшейся в хрустальное древо душой. Однако по какой-то причине был уверен, что его нужно именно съесть.

Может быть, дело в том, как появлялось подобное яблоко, а может, в том, что прозрачный плод на ощупь ощущался, как самый что ни на есть настоящий, но протягивая его девушке, я пусть и боялся за неё, но верил, что поступаю правильно.

– Но как… – в глазах Алёны отражались непонимание и испуг, и прежде, чем она подумала что-нибудь совсем плохое, я взял руку девушки и положил в неё плод. – Ой… На ощупь как обычное яблочко.

– Попробуй надкусить, – ободряюще сказал я.

Хруст словно самого настоящего фрукта, надкушенного аккуратными белыми зубками, прозвучал для меня победной песней. Причём пережёвывала кусочек девушка очень даже легко.

– Очень странный вкус, – сообщила она, вновь доверчиво глядя на меня. – Лёгкий и приятный. А если описывать, хочется сказать, что я сейчас попробовала весну.

– Весну… – удивился я. – Это как?

– Не знаю, – пожала она плечиками и откусила ещё раз. – Но по-другому как-то не получается. Сладкий запах цветов, разноцветие трав на изумрудном лугу за околицей посада, тёплый ветерок после долгой зимы и журчание весёлого ручейка, что течёт из Злобного леса.

– Интересные ассоциации, – улыбнулся я. – Доедай его полностью.

И она доела, а через мгновение закрыла веки и, если бы я не подхватил, просто упала бы на перину. От тела девушки, словно волны, начали расходиться потоки родственной мне живицы, пульсирующей и будто радующейся. А через минуту дверь за моей спиной слетела с петель, и в комнату ворвалась всклокоченная Ольга Васильевна. Почти в то же мгновение Алёна открыла глаза, сверкнувшие поистине колдовскими зелёными омутами, точно такими же, как я видел каждый день в зеркале.

– Что за… – потрясённо произнесла моя опекунша, глядя на приподнявшуюся и взглянувшую на неё Алёну.

– Доброе утро, госпожа, – мягко и устало сказала девушка, явно ещё не пришедшая в себя. – Я сегодня немножко опоздала, простите… Как-то чувствую себя не очень…

– Алёна… – воскликнула Ольга Васильевна. – Антон, что здесь…

– Мгновение, – извинился я, рывком сдёргивая ближайшую штору. – Я прикроюсь…

– Да что здесь происходит?! – слегка покраснев, выкрикнула женщина.

* * *

По шее я-таки получил… официально за разврат, но на самом деле за оборванную занавеску, но про то, что в действительности произошло с Алёной, молчал, как подмосковный партизан на допросе у казанцев, ссылаясь на «клановую тайну». Вот только не думаю, что слегка прибабахнутая потоком собственной живицы новорожденная или, точнее, новосозданная Бажова, которую Ольга Васильевна со срочно вызванной Ларисой Вениаминовной утащили в госпиталь, сумеет удержать язык за зубами.

Ох, как же многообещающе опекунша поглядывала на меня, когда я перекладывал вновь заснувшую Алёнку на принесённую медсестрой каталку… сразу стало понятно, что вечером меня ждёт очередной «серьёзный разговор». Впрочем, я уже и сам понял, что, поддавшись своим желаниям, мало того что поторопился, так ещё и чуть было не натворил дел. Ведь если о том, что яблоко надо съесть, ещё можно было догадаться, то о возможных последствиях я как-то совершенно не подумал…

В любом случае сделанного не воротишь, и если существуют какие-нибудь чары, при помощи которых можно отмотать время назад, то я о них даже не слышал, да и вряд ли вообще способен был на подобное страшное колдунство. Именно с грустными мыслями о том, что я если и не клинический идиот, то что-то вроде того, переодевшись в повседневную форму, я направился в академическую столовую, потому как кормить меня сегодня было просто-напросто некому.

Лекции в этот день оказались на удивление скучными. Право, политическая история и углублённая анатомия человека пусть и велись профессорами, которые великолепно знали свой предмет, но вот сосредоточиться на занятиях я просто-напросто не мог, в мыслях всё время возвращаясь к Алёне и к тому, что я натворил. Хорошо ещё, что в последнее время удалось наловчиться вести конспекты машинально, и в то время как сам я витал где-то в облаках, рука методично, правда, не слово в слово, а с сокращениями переносила речь лектора на бумагу.

Отобедали мы вместе с Нинкой и примкнувшей к нам Уткиной, как обычно, в «Берёзке», откуда мы с одногруппницей направились прямиком в Ясеневые Палаты, где, собственно, и провели остаток большой перемены. Не только потому, что в Палатах можно было хорошо отдохнуть, но и по той причине, что перед предстоящим занятием с Мистерионом мне следовало бы подбить кое-какие документы, касающиеся последней миссии. Нет, всё самое важное я давно уже сдал, благо что, как оклемался, от нечего делать сразу же занялся составлением нужных бумаг, а затем загрузил этим всех остальных «здоровых» членов нашей команды. Но вот перед разбором полётов, а скорее всего, он сегодня и состоится, требовалось кое-что уточнить, а для этого мне нужна была помощь ответственных консультантов.

Именно там нас с Ефимовой и нашла приехавшая из своей Академии Сердцезарова, словно королева вплывшая в древнее здание и, вежливо поздоровавшись с факультетским старостой-дежурным, более не обращая ни на кого внимания, прошествовавшая в наш уголок.

– Бажов, Ефимова, – находясь на людях, Машка вновь натянула маску недалёкой стервозной красавицы, а потому приветствие прозвучало так, будто она делала одолжение.

– И тебе того же, – буркнула Нинка, что-то яростно записывая в блокнот.

– Приветствую, – я также кивнул головой.

– Вы знаете, что у нас в команде замена? – сразу же с места в карьер начала молодая чаровница, подсаживаясь к нам за столик. – Мне вчера передали медицинские карты неких Борислава Николича и Дарьи Светловой. Вы с ними случайно не знакомы?

– Знакомы, конечно, – ответила Ефимова, отрываясь от своего дела, – это наши бывшие одноклассники. А то, что они теперь приписаны к нашей команде, я, естественно, знаю.

– А чего мне не сказала? – удивился я.

– Ну… ты сегодня с утра весь такой мрачный и задумчивый, – пожала плечиками красноволосая девушка, – что я решила не лезть с откровениями. Думала, ты из-за Дарьи расстроился… У вас же всё с первого дня «очень сложно».

– Вот ещё, – фыркнул я, а затем едва не прикусил язык, потому как уже хотел сослаться на головную боль, но быстро поправился: – Дела клана…

При Маше говорить, что у тебя что-то болит, чревато! Уж кто-кто, а я знал об этом не понаслышке.

– А что такое? – Сердцезарова изящно выгнула бровь, картинно демонстрируя интерес.

– Ну… понимаешь, – замялась Нина, а затем, вздохнув, продолжила: – У нашей Даши очень… суровый характер. Вот они с Антоном и поцапались в первый же день.

– Говори проще, – раздался справа от меня знакомый голос, и тут же на пустом месте появилась наша беловолосая знакомая. – Я – та ещё стерва, а он – невоспитанный и необразованный хам!

– Самокритично, – фыркнула Маша.

– Мария, позволь представить Дарью Светлову, нашу бывшую одноклассницу, – как единственный мужчина в компании произнёс я, а затем, обращаясь уже к белоснежке, спросил: – Ты же вроде бы у нас ёлочница. Как ты здесь оказалась?

– Пришла, – пожала девушка плечиками, устраиваясь на диванчике рядом со мной. – Ножками. Посещать другие Палаты, знаешь ли, не запрещено.

– А почему в невидимости? – поинтересовалась уже Нина.

– Тренируюсь, – ответила Светлова, поморщившись. – Каждую свободную минуту. Я, после того как эти сволочи перебили группу, вообще стараюсь не тратить время попусту.

– Это кто ж вас так? – удивился я.

– Наёмники, – не глядя на меня бросила девушка, всем видом демонстрируя, что развивать тему не намерена.

– А с Бориславом что случилось? – поинтересовался я, глядя на Ефимову, которая всегда всё обо всех знала. – Не просто так же его в нашу группу перевели.

– У них наставник умер, – ответила девушка. – Вот группу и расформировали, чтобы прикрыть первые потери курса. Говорят, этот год вообще выдался неудачным. Только в нашей академии на практике два двухсотых, пятеро пожизненных калек и куча раненых.

– Погоди, – я нахмурился. – У Борислава же Остожин был! Как же его так?

– Говорят, сердце во сне прихватило, – задумчиво произнесла девушка. – Хотя, сам понимаешь, знаменитый чародей, не факт, что ему кто-то не «помог».

– Да-м… – пробормотал я.

Над столом на пару минут повисла неприятная тишина.

– Нам, кстати, тоже чуть было наставника не сменили, – произнесла, наконец, Ефимова, переводя разговор на новую тему. – Говорят в Княжеском Столе из-за нашей последней миссии жуткий скандал случился. А Мистериона Алтынов-старший за своего «золотого мальчика» чуть не прибил! У нашего масочника теперь испытательный срок, и если с нами в этот год ещё что-нибудь случится, у него будут очень серьёзные проблемы…

– Правда, что ли? – удивился я.

– Ты сомневаешься в моей информации? – чуть вздёрнув носик, с лукавой улыбкой произнесла Нина.

– Нет естественно, – поспешил отмазаться я, тоже улыбнувшись.

– К-хем… Так что этот Борислав? – привлекла к себе внимание Маша, возвращая разговор к интересующей её теме.

– Ну… – я замялся, вспоминая экстравагантных дымных клонов серба, а также то, что в последний раз он делал троих, по числу сидящих возле меня девушек. – Скажем так, Николичь у нас сложный человек…

– У вас, как я посмотрю, все непростые! – хмыкнула Сердцезарова.

– Да… парень он, конечно, хороший, – усмехнулся я. – Но работой по профилю тебя точно обеспечит…

– Не поняла… – удивилась Маша, на мгновение потеряв маску, а вот Нина с Дашей сразу вникли в намёк и, слегка покраснев, отвели взгляды.

– Скажем так, – произнесла Дарья. – Если он с прошлого года не изменился, мы будем его калечить, а ты лечить, а затем сама калечить. И так по кругу, следуя постулатам учения Железного Змея Уробороса.

Глава 4

Комната нашей группы встретила меня и девочек темнотой, из-за отрубленных от питания энерголиний, и светящейся печатью блокировки двери оружейной. В общем, временной консервацией.

Включить рубильник на щитке, предварительно проволокой и ножом вскрыв простенький замок, проблем не составило. Оружейная же вынуждена была дожидаться либо возвращения Алтынова, либо назначения заместителя или нового ответственного лица, которое получит соответствующий ключ. Впрочем, никому из нас так уж срочно заглянуть туда не было никакой необходимости. Лично я ещё не решил, оставлять ли добытый в катакомбах арбалет полностью на попечение своих одногруппников или нет. А вот зарегистрировать его за нами в любом случае надо, хотя бы для того, чтобы, случись ему сломаться, не возиться с орудием в частном порядке, а передать на ремонт человеку, за работой которого присматривают специалисты.

Ну и, понятное дело, если подобная машинка выпадет из моих ослабших рук, надо, чтоб о её особенностях знали те, кто может подхватить её, спасая мне жизнь.

В общем-то, именно по этой причине на полигонных тренировках мы периодически менялись подсумками с ножами и учились метать клинки товарищей. Всё-таки типовыми ножами пользовалась исключительно Ленка, а например, к моим, пусть и считавшимся очень простыми, следовало привыкнуть.

Ну а изогнутые, чем-то напоминавшие формой шашку, которыми пользовался наш Золотой мальчик, надо было ещё и прочувствовать! Ведь далеко не у всех имелся талант Нины Ефимовой, которая могла метать что угодно и как угодно, даже первый раз взяв в ручонки незнакомую по балансу железяку.

– Готово! – сказал я, и кристаллы, пару раз мигнув, осветили комнату.

– Наверное, глупо было надеяться на какую-то индивидуальность… – хмыкнула Дарья, входя в комнату. – Всё то же самое, только позора на стенах побольше будет…

– Позора? – ответственная за наши жизни Машка зло посмотрела на беловолосую, а затем, переведя взгляд на дальнюю стену, ответила: – Шестьдесят первая рука, одна из самых древних! Мы… мы не гордимся потерями… мы чтим тех, кто был до нас, пусть им и не повезло!

– Ты не права, Даша… – нахмурившись, произнесла Нина. – Не надо так…

– Я… не хотела вас обидеть, – внезапно сникла обычно гордая и язвительная Светлова. – Простите… Просто для моей семьсот шестьдесят седьм-мой группы… А последние четыре портрета, мои… я… виновата…

Нина, понявшая быстрее других, о чём говорит бывшая одноклассница, подошла и порывисто обняла ее, а Дашка… Белоснежка внезапно разревелась так, словно плотину, которую она возводила вокруг себя, просто прорвало.

Даже Сердцезарова явно проглотила ехидный ответ, который готовила на очередную Дашкину колкость, и, на мгновение потеряв маску, вопросительно посмотрела на меня. Видимо, она думала, что вступает в перепалку за честь чаровничьего корпуса, а Дашку при виде нашего «иконостаса» накрыли воспоминания.

Так что я просто мотнул головой в сторону девочек. И даже не удивился, когда вечно играющая Мария схватила и притянула к себе красноволосую и белоснежку. Всё-таки она хорошая девушка, а всё остальное вторично.

Я же в который раз посмотрел на стену за лекторской кафедрой, где вокруг проекционного экрана, тряпки опускаемой перед обычной доской для мела, располагались специальные панели памяти, некоторым из которых просто не хватало места, и они были перенесены на правую стену, подвинув собой плакаты с методическим материалом по духам и монстрам.

Гуляла по Академии такая легенда, якобы, когда в аудитории портреты мёртвых некуда станет вешать – последние из занимающей комнату группы будут прокляты.

Триста сорок семь берестяных рисунков, пергаментов, бумажных портретов, старых и новых фотографий, хранивших молодые лица студентов, так или иначе погибших во время обучения в Академии. И это только малая часть истории нашей руки, ведь после выпуска номер не сменится, и новые школьники получат его только после того, как отряд будет полностью уничтожен на одной из миссий. Ну, или потеряет от трёх до четырёх бойцов, после чего его решат расформировать.

Минут пять ушло у девушек на то, чтобы успокоить беловолосую.

– А что у ва… – рот вошедшего в открытую дверь Борислава я просто и без раздумий закрыл рукой, за что получил вначале возмущённый, а затем вопросительный взгляд, кивнув в сторону обнявшихся девушек.

– Что происходит? – прошептал мне парень, когда я отнял руку.

– Дашка, увидев наш иконостас, вспомнила о своих…

– Знаю про них… – тихо ответив мне, кивнул серб. – Познакомиться успели…

– А я нет… – ответил я, глядя на наших красавиц.

– Не удивлён, – тихо фыркнул он. – Ты ещё в школе общался только с теми, с кем вынужден был пересекаться. Знаешь, что тебя все младшеклассницы боялись? Разве что кроме девчонки Громовой?

– Чего? – удивился я, а потом фыркнул. – Хотя, ну, я же страшный криминальный авторитет… Понятно, что они…

– Нет, ты страшный дурак, – усмехнулся приятель. – Своим прошлым ты их только привлекал, как мотыльков огонь. А вот подойти боялись! Ты ведь с такой суровой мордой по школе в одиночку ходил, даже те, кто желал познакомиться, предпочитали этого не делать.

– Да ладно! – меня даже как-то задело подобное.

– Вот тебе и «ладно»! – Борислав покачал головой. – Даже слова Громовой о том, что ты «хороший» и никого не обидишь, мало кого убеждали…

– Ага, – возмутился я. – Сам-то откуда знаешь? Уж ни за что не поверю, что ты был популярен настолько, чтобы с тобой делились самым сокровенным!

– Лансаниэль…

– Кто…

– Ну, Риахард Ферондуэль Корвиус Дитрих!

– Это вообще кто? – спросил я.

– Да Васька наш… – отмахнулся Борислав.

– Пупочкин, что ль?

– Естественно, – улыбнулся приятель. – А то не знаешь, как тот величественные имена после каждой неудачи на любовном фронте менял. Он, собственно, мне и рассказал.

– Где он сейчас, кстати?

– В кудесники подался… – отмахнулся серб.

– Мальчики, о чём вы? – влезла в разговор Нина. – Мария, познакомься, вот это Борислав. Совсем забыла, надо научить тебя чарам наведения объёмной слепоты, а то ты в туалет даже спокойно сходить не сможешь.

– Что? – удивилась Машка.

– Так! – тихо прошипела Дарья и, вспыхнув, схватилась за воротник формы Борислава. – Быстро вызвал своих кукол!

– Лениво… – как обычно в своём стиле протянул серб, после чего Белоснежка, зарычав, начала его реально душить. – Убивают…

Правда, вырываться или вообще сопротивляться Борислав не пытался.

– Да сделай уж что говорят, – рассмеялся я.

– Предатель, – пробурчал парень, вызывая трёх голых дымных девиц. – Наслаждайтесь победой.

Нина с Дарьей сразу запунцевели, глядя на свои копии, а вот Сердцезарову почему-то не проняло. Наоборот, она с каким-то исследовательским интересом осматривала свой «экземпляр».

– Ну, во-первых, у меня грудь другой формы и половые органы не такие, – произнесла наша чаровница, прохаживаясь вокруг. – Но в остальном очень… очень интересно…

– Мария… – воскликнула Нина, – да как ты можешь…

– А что? – вновь натянув на лицо маску аристократической блонди, спросила девушка. – Он всё равно не угадал…

– Я просто ещё не собрал нужную информацию, – лениво ответил Борислав, кажется, даже наслаждаясь тем, что его не стремятся убить.

– Очень интересно… – продолжала осматривать свою копию Маша, то там, то здесь потыкав пальцем в живот, ущипнув пару раз за дымную кожу, а затем постучав костяшками по лбу. – Эластичность кожи не похожа, но всё равно… А может она лечь на парту и расставить ноги?

– Мария? – буквально взвизгнула уже алая, как перезревший помидор, Нина.

– Э-э-э… – протянул ошарашенный Борислав.

– Убью… – пообещала Дарья.

Я же, глядя на это, ощущал, как краснеют уши.

– И всё же, – внимательно посмотрела на серба Сердцезарова.

– Да там нет ничего! – взъярился было Борислав, но чаровница его перебила:

– Там нет ничего, потому что ты не проводил исследования или потому что не можешь повторить?

– О чём ты вообще с ним говоришь? – взорвалась вмиг осушившая слёзы Дарья. – Как вообще…

– Тихо! – рыкнула на девчонок Маша. – О вас, дурах и дураках, беспокоюсь!

Ответом ей было непонимающее молчание. А она тем временем продолжила пытать уже не знающего, куда свалить, Борислава.

– Так не можешь или никогда не видел?

– Что? – красный как варёный рак серб, похоже, хотел спрятаться от чаровницы за меня, а там тактически покинуть аудиторию.

– Вульву видел во всех подробностях?

– Чего?

– Писю вблизи разглядывал? – даже не покраснев, выдала Маша.

– Э-э-э… – с круглыми от удивления глазами выдавил Борислав, отступая под напором исследовательского азарта Машки, и, как-то жалобно глянув на меня, спросил: – Чего она?

– Понятно. Девственник! Блин… – пробормотала она себе под нос, а затем вновь набросилась на парня с расспросами: – Так можешь нормальные половые органы сделать?

– А-а-а… Зачем они им?

– Так можешь?

– Ну… наверное…

– Чего она к нему привязалась, Каменс… Бажов? – возмущённо шепнула мне пунцовая Дашка, как-то незаметно оказавшаяся рядом. – Да ещё на тему… Такую тему!

– А кто её знает, – пожал я плечами. – Первый раз её такой на людях вижу…

«Ну да, обычно „чаровничья-истерия“ у неё наступала, когда мы в палате оставались одни… – подумал я, но озвучивать свои мысли не стал. – Первый раз, когда обнаружила у меня защитный имплант на груди, прикрывающий выход окаменевшей души. О нём, оказывается, в документах как о простом вживлённом щитке говорилось. А второй раз, когда выписывать меня не хотела. Всё какую-нибудь болячку искала, только чтобы не выпускать на свободу…»

– И всё равно это неприлично!

– Неприлично это было несколько минут назад, ровно до тех пор, покуда она кукол Борислава не увидела, – тихо хмыкнул я и тяжко вздохнул. – И они ей зачем-то понадобились. А в нынешнем состоянии – она уже не девушка, а чаровница, и запретных тем для неё не существует. Поверь, я под её присмотром после ранения в Сеченовке лечился…

– И зачем ей только такая стыдоба могла понадобиться… – продолжала тихо возмущаться Дарья, посверкивая глазами в сторону загнавшей серба в угол Сердцезаровой. – Могла бы поприличнее тему выбрать! Палец, например…

– Очень приличная тема…

– Тьфу на тебя! – зашипела, словно разорённая змея, Белоснежка. – Пошляк!

– …То есть если сконцентрируешься, то на одной копии разрез скальпелем будет идентичен настоящему, и она не развеется? – продолжала тем временем наседать на несчастного ленивца Машка. – А анатомию вообще хорошо знаешь?

– Ну, так… – стараясь не смотреть девушке в глаза, пробормотал тот, – на общем основании…

– Другими словами, практически не знаешь!

– Ну… э…

– А если узнаешь – повторить сможешь? – Машка, схватив за грудки, прижала парня к стенке, а глазищи у неё горели как костры. – Что у кукол внутри?

– Дым…

– А сделать так, чтобы внутренние органы были, можно?

– Если нужно…

– А чтобы кровь текла?

– Не пробовал…

– А не девочку, а мальчика?

– Тоже…

– Так, Борислав, немедленно убрал своё непотребство! – произнёс материализовавшийся рядом с нами Мистерион. – Седцезарова, опусти его.

– Но, наставник! – возмутилась было Маша, но сникла под взглядом масочника. – Это будет прорыв в чаровничестве! Мы должны немедленно…

– Всё потом… – нахмурился преподаватель. – Садитесь.

Мы быстро заняли свои места. Однако прежде чем подойти кафедре, Мистрион вынул что-то из-за пазухи и, подойдя к мемориальной доске, прикрепил нечто… оказавшееся портретом нашей Ленки. После чего, вернувшись на своё место, сказал:

– Сегодня в час дня, не приходя в сознание после ранения, умерла кадет-чародей первого курса…

У Нинки, сидевшей рядом со мной, из глаз потекли слёзы, а Маша с другой стороны просто прикрыла лицо ладонями. Не зная, что сделать ещё, я схватил их руками за плечи и притянул к себе.

– …Елена Леонидовна Суханова, – закончил принесённую страшную новость Мистерион и замолчал, а затем сказал явно официальную фразу: – Чародеи и Чаровники, прошу встать и почтить вместе со мной память усопшей.

Мы дружно поднялись.

– Поворот на образ! – командным голосом приказал наставник и, доживавшись, когда все развернутся в сторону вывешенного портрета, торжественным произнёс, как и мы, прижав кулак правой руки к сердцу: – Сегодня перед лицом Древа мы отдаём честь памяти Елены Леонидовны Сухаревой, нашей боевой подруги, ушедшей за кольцо Уробороса. Более её нет с нами, но мы навсегда запомним её живой и счастливой. Клянусь!

– Клянусь! – дружно рявкнули мы в два мужских и три женских голоса.

Конечно, Дарья с Бориславом с нашей подругой даже и знакомы-то не были. Однако данный факт ничего не меняет, тем более что теперь один из них точно останется в шестьдесят первой руке.

– Объявляю минуту молчания… – медленно произнёс Мистерион, и в помещении наступила тишина.

Несмотря ни на что… в произошедшее как-то вовсе не верилось. Тем более что Маша говорила, будто физически она вроде как уже здорова, да и занимались девушкой, по её словам, видные специалисты, а ту же Машку не подпускали даже в качестве сестры милосердия. Больно тонкое ей требовалось обхождение, так что даже заботились настоящие чаровницы.

И тут такое! Не скажу, что казалось, будто она сейчас отворит дверь и, как обычно, смущённо улыбаясь, войдёт в аудиторию. Но всё же…

– Вольно… – произнёс наставник, выдержав положенное время. – Садитесь…

– Наставник. Господин Мистерион, – только-только присев, тут же вскочила Сердцезарова, хмуря изящные бровки. – Мне срочно нужно в мою Академию. Я обязана присутствовать на вскрытии!

– Ты уверена? – масочник внимательно посмотрел на неестественно бледную молодую чаровницу. – Твой куратор сказал, что это нежелательно…

– Это мой долг! – чуть срывающимся голосом выпалила Маша, и в этот момент я понял, что она отчаянно трусит, а потому просто взял в ладонь её сжатую в маленький крепкий кулачок ручку, чтобы хоть так её поддержать.

Девушка чуть вздрогнула при прикосновении, но, явно успокоившись, уже увереннее добавила:

– Я должна!

– Хорошо, – кивнул после нескольких секунд молчания Мистерион. – Бажов, отправляешься с ней резидентом от Академии. Паровик в вашем распоряжении, дождёшься результатов и не забудь забрать заверенные копии документов в двух экземплярах. Для канцелярии и в архив Ясеневой Палаты.

– Так точно, – произнёс я, поднимаясь и вслед за блондинкой направляясь к двери.

– Остальные в связи с обстоятельствами на сегодня свободны, – догнал нас голос наставника. – Прошу всех завтра быть в этом кабинете в восемь тридцать утра. Свободны…

До стоянки паровиков я добрался первым, в то время как Маша заскочила в представительство Княжеского Стола, где ей необходимо было получить какие-то бумаги, связанные с Леной. В детали я не вдавался, только получил карту-разрешение на использование служебного паровика и выписку, необходимую для получения бумаг, касающихся Лены, и, кивнув девушке, чтобы догоняла, отправился заказывать водителя.

Никогда не задумывался о том, что в парке Академии машин куда меньше, нежели боевых рук на первом курсе. Так, например, паровика, на котором мы обычно ездим на задание, на территории парковки я не нашёл, а значит, Иван сейчас занят с какой-то другой группой, и ехать нам придётся с незнакомым шофёром.

Подойдя к фонарному столбу, на котором был закреплён похожий на почтовый ящик приёмник, засунул до упора в скрытую под козырьком щель выданную мне перфокарту из плотного картона. После чего три раза с небольшим усилием прокрутил закреплённую на боку рукоять механического стартёра, покуда прибор не звякнул, словно самый настоящий будильник.

Никогда в точности не видел, как это на самом деле происходит, но вроде как сейчас в водительской должна сработать сингалка, а дежурный шофёр по информации, считанной с дырявой картонки, получить предписание на маршрут.

Собственно, появился он, а точнее, она спустя минуты три. Женщина лет сорока со слегка грубыми чертами лица, в таком же слегка мешковатом комбинезоне, какой постоянно носил наш Иван, держа в правой руке инструментую сумку, а левой зажимая подмышкой планшет.

Не сказать, чтобы незнакомка особо торопилась. Всё-таки вызов у нас был не максимальной срочности. Уточняя детали, ответственный клерк представительства Княжеского Стола успел связаться по экстренной телефонной линии с Машиной Академией и выяснил, что вскрытие тела Сухановой назначено на пять вечера. На часах сейчас не было и трёх.

Завидев меня, так и стоявшего возле аппарата, водительница быстрым шагом подошла и, представившись, представилась:

– Лоркина, Юлия Павловна, – она слегка улыбнулась. – Вы машину до Сеченовской Академии заказывали?

– Да, Бажов Антон Сергеевич. Шестьдесят первая рука, комиссар.

– Ну что ж, – кивнула женщина, быстренько карандашом записав мои данные в путевой формуляр. – Готовы ехать?

– Придётся подождать несколько минут, – ответил я. – Сейчас подойдёт наша чаровница. Её в столе задержали…

– Ничего, – ответила шофёр, – как раз котёл успеет разогреться.

В общем-то, машина Юлии ничем не отличалась от таковой, находящейся на попечении Ивана. Разве что кузов был выкрашен в тёмно-синий цвет, да в салоне как-то поуютнее.

Дожидаясь Машу, я присел на откидную лесенку, в то время как водительница, открыв капот, полезла в недра машины за ключом-стартёром, длинным изогнутым рычагом, который нужно было вставлять в специальный паз на бампере, а затем в три уверенных рывка активировала паровой котёл.

Машина чихнула пару раз, а затем мерно завибрировала, пыхнув облачками пара из труб.

– Вас обратно ждать? – спросила, захлопнув капот, женщина, стягивая с рук испачканные в чём-то вязаные перчатки и ловко надевая специальные с отрезанными пальцами.

– Честно говоря, не знаю даже, стоит ли держать машину, – вздохнул я. – Не представляю, как долго обычно длится процедура вскрытия…

– Товарищ на задании погиб? – нахмурилась водительница, открывая дверь водительской кабины.

– Да, – я поморщится. – Ранение подруга получила где-то около трёх недель назад, и так, не приходя в сознание…

– Соболезную, – фальши в голосе этой Юлии Павловны я как-то не почувствовал.

Неформальная фраза… Ей, как мне показалось, реально было жаль неизвестную ей девочку. Впрочем, в душу женщина лезть не стала, а вместо этого просветила меня, что да как.

– Знаешь, парень, – произнесла она, – я-то тебя в любом случае дождусь. А на будущее запомни, хотя надеюсь, что не пригодится. Если бы аутопсию проводили в клинике для неодарённых медики обычными хирургическими методами, бывает такое, когда нет необходимости исследовать энергетическое ядро. Тогда да, лучше машину отпустить, потому как ещё неизвестно, насколько это затянется и как долго потом ждать расшифровки результатов. Если чаровники за дело берутся, то всё обычно очень быстро происходит, час-два не дольше.

– А вы разбираетесь?

– Ну… – грустно усмехнулась женщина. – Не всю же жизнь я баранку крутила… По молодости были совсем другие мечты и амбиции.

– А это ничего, что задержитесь?

– Нормально всё, – отмахнулась водительница и полезла внутрь кабины, как и я, заметив бегущую в нашу сторону Машу, сжимавшую в руках ярко-красную жёсткую папку. – Мы же не такси, в конце-то концов, у нас бронь сразу минимум на шесть часов идёт, мало ли по каким важным делам едем.

* * *

Насколько Сеченовка отличается от нашей Тимирязевки, я прочувствовал, ещё когда сам валялся пациентом палаты госпитального этажа одного из спаренных небоскрёбов, которые занимала Академия чаровников. Впрочем, видел я тогда не так уж и много. Палату да технические коридоры, по которым меня привезли туда на каталке прямиком из чрева паровика эвакуационной службы. А обратно выкатили на кресле, чтобы запихнуть уже в нашу академическую машину и доставить в родной медицинский корпус. Пусть и чисто для профилактики.

Сейчас же, проводив Машу, я имел возможность хоть немного понаблюдать за тем, как вообще живут и учатся студенты другого чародейского учреждения и, естественно, сравнить с нашими условиями.

В прозекторскую меня, конечно, никто не пустил. А вот в остальном ограничивать не стали, попросили разве что не заходить туда, куда нельзя, а так, приколов специальный значок с рамкой, в которую был вставлен небольшой листик бумаги с моим именем, я вполне мог побродить по общественным зонам.

Тем более что Машка обещала сама подготовить нужные бумаги в требуемом количестве, а найти меня благодаря выданному значку не составит никаких проблем.

Что я могу сказать – у нас определённо лучше. Хотя бы потому, что вокруг Тимирязевки столь непривычная для Москвы живая природа. А с другой стороны, сравнивать всё же было трудновато. Небоскрёбы, вся жизнь в которых происходит во внутренних помещениях, пусть там и были обустроены зелёные рекреационные зоны и фонтанчики с водопадами, очень уже сильно отличались от, ставших привычными, двух- и трёхэтажных корпусов и огромных полигонов. А вот интерьеры здесь были… изысканнее, что ли. И уж точно современнее наших коридоров и аудиторий.

Ну и, конечно же, студенты… Слушая, особенно поначалу, разглагольствования Сердцезаровой, можно было подумать, что она бахвалится своей учебной нагрузкой, ну, или изо всех сил старается показать, что мы в Тимирязевке те ещё неучи-лоботрясы. Но вот находясь здесь, в оплоте чаровников, я почти сразу же ощутил разницу в самой атмосфере наших учебных заведений.

Здесь, как и у нас, были и девчонки-хохотушки, стайками щебетавшие о чём-то своём и порой кидавшие на меня заинтересованные взгляды. Вот только у нас редко можно было увидеть, чтобы подобные красавицы прижимали к своим роскошным грудям явно тяжёлые и умные книги. Да и громко галдящие парни, компаниями кучкующиеся у окон или на диванчиках и удивлённо замолкавшие при моём появлении, обсуждали вовсе не оружие, техники и способы уничтожения противников, а сыпали медицинским терминами или сравнивали какие-то ланцеты со скальпелями и спорили про рассечение плоти при помощи живицы.

Ну а явные одиночки не пропадали по полигонам, оттачивая своё мастерство, а сидели по углам и за столиками, то обложившись каким-то бумагами, то уткнувшись в книги со скупыми обложками, отрешившись от всего прочего.

Ну и, естественно, я в своей чёрной форме явно выделялся среди сеченовцев, носивших в большинстве своём светло-голубые и нежно-зелёные мундиры и костюмы, словно ворон среди стаи голубей. Так что меня сразу же замечали, где бы я ни появился. С интересом пытались рассмотреть шеврон академии и факультета, а затем начинали о чём-то шептаться. Хотя я бы не сказал, что, напрягая живицу в ушах, услышал что-то обидное. Просто многим, а особенно девушкам было интересно, кто этот «боевик», и, естественно, что «он» здесь делает.

Забавно… С Кремлёвского концерта запомнилось почему-то, как в зале довольно агрессивно реагировали друг на друга представители школ при разных Академиях. А вот сейчас, чуть меньше года спустя, я как-то не чувствовал к себе особого негатива.

Хотя, возможно, дело было в том, что тогда «жизнюки» были, можно сказать, монолитом, готовым противостоять другим школьникам, а сейчас я находился в Академических помещениях и мне постоянно встречались студенты, носящие то деревце одного из наших факультетов, то символы стихий морозовцев, то эмблемы сахаровцев.

– Антон? – услышал я вроде бы знакомый голос. – Каменский, ты, что ль?

Обернувшись, я увидел довольно пухлого паренька в компании ещё трёх парней, носящих на рукавах пустые «яшмовые» шевроны одного из сахаровских факультетов.

– Э… – Парня я точно где-то видел, но вот так, чтобы вспомнить сразу…

– Это я, Егор Юдинцев! – попробовал он ещё раз. – В параллельном в прошлом году учился!

– О! Теперь вспомнил! – улыбнулся я.

Действительно. Не то чтобы мы общались или водили знакомство, но пересекались в коридорах.

– А я смотрю, идёшь! Ты или не ты, сразу не пойму, а как глаза увидел… – воскликнул он, спрыгивая с подоконника, на котором до этого восседал и, подходя ко мне и пожимая протянутую руку. – Ребят! Знакомьтесь! Антон Каменский, самый безбашеный берсерк Тимирязевки моего Школьного выпуска! Мало того что долбит взрывами так, что мало никому не покажется, так ещё и главный сердцеед школы!

– Ну, это ты, конечно, загнул… – улыбнулся я, по очереди пожимая руки представившимся парням. – Да и в остальном устаревшие сведенья…

– В смысле? – удивился Егор. – Ещё скажи, что не ты первую школьную красавицу соблазнил!

– Ты про Уткину, что ль?

– Ну так! – фыркнул парень. – Про неё, конечно! У нас полкласса по ней пару лет страдало, а ты пришёл, раз – и она твоя!

– Да ерунда всё это, – отмахнулся я. – Подумаешь, в пару на выходе в Кремль один раз встали.

– Ну-ну…

– Я, кстати, не Каменский теперь, а Бажов, – добавил я, ткнув большим пальцем за спину, и слегка повернулся, чтобы было видно тамгу.

– О, в клане теперь значит, – важно покивал Юдинцев. – Круто… А говоришь, не сердцеед…

Ну, что бы он там себе ни напридумывал, переубеждать я не стал, а постарался сменить тему.

– Не знал, что ты в чаровники пошёл, – покачал я головой.

«Ну, не признаваться же тебе, что я даже имени твоего до сегодняшнего дня не слышал…» – подумал я.

– Тык… Куда ж мне ещё, – пожал пухляк плечами. – Я ж тоже из простецов, аспект не то чтобы боевой, да и по конституции не боец. Я тебе так скажу, ничуть не жалею, что на экзамен в лес не стал подписываться. Вот, теперь с группой безродных работаю.

– Главное, чтобы нравилось… – обтекаемо ответил я. – А так – каждому своё…

– Это точно! – поддакнул один из его приятелей, назвавшийся Андреем.

– Ну, – помялся парень и признался: – На первых выходах, честно сказать, даже жалел немного, что поддался на уговоры и вообще в кудесники не пошёл… А потом втянулся.

– Слушай, а правда, что вас, «деревяшек», в самое мясо бросают? – с интересом спросил меня другой сеченовец, имя которого я даже запоминать не стал.

– Да как-то сравнивать не приходилось, – пожал я плечами, отметив, как, оказывается, нас, тимирязевских, здесь называют.

– А сам-то здесь как? – вновь задал вопрос Егор.

– Да… чаровницу нашу с занятий как сопровождающий резидент в прозекторскую на вскрытие привёз, – поморщился я. – У нас одногруппница погибла… вот… Теперь жду результатов.

– М-да… Хорошо всё-таки, что меня к «безродным» распределили, – крякнул четвёртый приятель Юдинцева. – Без обид! Но у нас только и слухов за эти месяцы, что то у вас, то у морозовцев потери…

– У Самойлова в группе тоже один…

– Да там сам на штырь в темноте налетел, – отмахнулся парень, который назвался Андреем. – Довыпендривался парень, вот и сверзился в темноте с полусгнившей лестницы. Там полное «моменто море» виском на арматурину тридцати сантиметров. Ванька жаловался, что совсем неадекватный парень был.

– Слушай, Антон, – вновь вернулся к теме пухлый. – А кто у тебя из наших-то? Чаровников, в смысле…

– Маша Сердцезарова, а что?

– А… мужик! – наигранно взвыл Юдинцев. – Ты теперь прямо-таки мой герой…

– В смысле…

– Да все самые красивые девчонки твои…

– Завязывай придуриваться, – ткнул кулаком пухляка один из его друзей. – Та ж ещё стерва! Да и… г-хм…

– Так, народ, – остановил я разгорающееся бурное обсуждение достоинств и недостатков моей одногруппницы. – Вы сейчас шибко заняты?

– Да нет, – помотал головой Андрей, – допу Ос-Об-З прогуливаем… а что?

– Что есть Ос-Об-З? – поинтересовался я.

– Основы общей защиты, – ответил мне Егор. – Грубо говоря, как дать в морду, не сломав кулак, и не получить в ответ, вовремя заслонившись боевиком. У нас сегодня дополнительное занятие, а на нём свободное посещение.

– А смысл? – удивился я. – Чаровнику же подобное полезно…

– Эм… Антон, – поморщился самый молчаливый друг Юдинцева. – Мне, например, сегодня по полёвке ещё шестистраничный доклад писать на тему: «Травматический срыв эпидермиса на менее чем десяти процентах человеческого тела эгоистичной живицей стихии Земля и способы временного купирования последствий подобной травмы в полевых условиях для сохранения частичного функционала одарённого во время боя». И к другим урокам готовиться. А когда ты мне прикажешь отдыхать? Не, это не так трудно, конечно, но всё же…

– Понял, – я поднял руки ладонями вперед. – Молчу. Я что спросить хотел, столовая у вас есть? А то я сегодня только завтракал… да и то давно. Хотел предложить вместе пройтись.

– А, ну это дело, – кивнул Юдинцев, и компания, подхватив свои пожитки, повела меня в святая святых любого учебного заведения.

Третья столовая, а всего их, как я понял, в башнях Севеновки четыре штуки, оказалась просторным и светлым помещением округлой формы, в котором за столами народ скорее занимался своими делами, чем употреблял пищу. К моему удивлению, ребята повели меня сразу же к раздаточной, не дав свернуть к кассам.

– Тимирязевская Академия? – несколько противным голосом спросила толстая тётка за стойкой.

– Да.

– Факультет…

– Ясеневый, – слегка охреневая от вопросов, ответил я.

– Рука, имя, фамилия, – прогундосила она, доставая откуда-то толстую амбарную книгу.

– Шестьдесят первая, Бажов Антон…

– Так-так-так, – пробубнила женщина, возя пальцем по строчкам. – Есть такой. Лю-да, усиленный седьмой на двенадцатый стол!

После чего выложила передо мной деревянный жетон с вырезанным на нём номером двенадцать.

– Идите занимайте место и ждите!

Уже позже мне, слегка обалдевшему и жующему большой кусок хорошо прожаренного мяса с картошкой и укропчиком, и заедающему всё это шикарнейшим салатом из овощей, заправленных непонятно чем, но идеально подходящим к основному блюду, посмеивающиеся сеченцевы рассказали, что это было. Оказывается, установленная для меня диета, нацеленная на рост мышечной массы и усиленную выработку живицы, есть творчество нашей Сердцезаровой. Причём не личная инициатива, а так у них в Сеченовке положено на промежуточных работах: в течение года, в зависимости от состояния обследуемых, задавать определённые типы питания для членов своей руки.

И если лечить нормированием пищи человека ни от чего не надо, то после консультации с коллегами из Академии, в которой проходит обучение группа, выбирается оптимальный для бойца рацион.

Предполагается, что участники боевой группы чаровника всегда могут посетить его на месте обучения. Не каждый день, разумеется, но «иногда» и за счёт альма-матер. А «свободные» кассы открыты для тех студентов Академии, кто просто хочет в комфорте и удобстве занять место в столовой и, попивая, например, чай или другой напиток, позаниматься учебными делами.

– А пошли на «медицинский буйт» посмотришь! – предложил Юдинцев, когда я расправился с выписанным мне Машкой обедом.

– Что это? – спросил я вполне индифферентно, потому как усиленная порция была явно перебором для моего маленького желудка.

– О… такого ты у себя в Академии не увидишь! – воскликнул парень, и меня вновь потащили куда-то по этажам и переходам.

Медицинский буйт оказался довольно-таки странно игрой… в которой я, честно говоря, не понял ровным счётом ничего. Два игрока с завязанными глазами входили в пятиугольную спортивную коробку, где пол был сделан изо льда, и водили перед собой светящимися розовым руками в попытке дотронуться до противника.

В то же время за барьером остальные пять человек из команды наколдовывали специальными чарами по светящемуся шарику, которые летали вокруг и периодически жалили противника электрическими разрядами. Задачей было первым найти конкурента и коснуться его рукой.

Прозвенел звонок – и на лёд с помощью товарищей по командам вышли парни с плотными повязками красного и синего цвета, гарантированно блокирующими зрение. Причём их, словно дуэлянтов, поставили спинами друг к другу, после чего посторонние покинули коробку. Раздался свисток судьи, и стоящие за оградой ребята, быстро сложив ручные печати, выпустили светящиеся шарики также двух колеров: красные и синие.

Одновременно с этим парни на льду резко, но плавно развернулись на сто восемьдесят градусов и почти одновременно скользнули в стороны. Причём один чуть было не упал, но сумел удержать равновесие и, приняв высокую стойку со светящимися ладонями, чуть выставленными вперёд, начал водить ими из стороны в сторону, будто сканируя пространство вокруг.

Второй поступал похожим образом, а в то же самое время управляемые остальными членами команд шарики живицы устроили в воздухе над их головами грандиозное сражение. Часть атаковала представителя команды противников, пуская в людей на льду короткие электрические молнии, остальные пытались защитить от попаданий своего игрока, блокируя разряды летающим светляком. Причём при попадании чары разрушались, и заклинателю приходилось быстро выпускать новый шарик, который немедленно вступал в воздушную битву.

Прошло, пожалуй, несколько минут, прежде чем разряд одного из красных шариков достал-таки игрока противника, и, судя по всему, разряд оказался достаточно болезненным, потому как парень тихо зашипел. Его противник среагировал практически мгновенно, оттолкнувшись и бесшумно скользнув по льду в сторону звука. Вот только его визави вовсе не стоял на месте, также решив переместиться, вследствие чего парни оказались спина к спине в тот момент, когда молния синего шарика нашла свою цель.

«Красный» приглушённо охнул и практически тут же был сбит на лёд красивой длинной подсечкой противника, которую тот выполнил с глубоким приседанием и хотел уже броситься на упавшего, но парень ловко извернулся и пнул противника ногами, мало того что отбросив его, так ещё и сам кувырнувшись и вновь приняв стойку.

Правда, тянуть с дальнейшим нападением не стал и в свою очередь попробовал достать рукой всё ещё не нашедшего опору «синего», однако, получив разряд от пролетавшего мимо шарика, притормозил и тут же попался ногами в «ножницы», которые лихо исполнил его визави, в результате чего рухнул спиной на лёд, громко чертыхнувшись. Его противник тут же среагировал и, перекувырнувшись, мгновенно хлопнул упавшего светящейся ладонью по груди, отчего «красного», похоже, серьёзно парализовало.

– Очко синей команде! – тут же выкрикнула девушка-судья. – Следующая пара…

Дальше я, честно говоря, слегка потерял интерес к происходящему и за барахтаньями слепцов на скользком льду особо не следил. Смысл тратить своё время на подобные странные игры был мне не очень понятен, учитывая, что даже тот же «воздушный мяч» куда интереснее.

Впрочем, народ активно болел за команды, благо, как я понял, звуковой барьер площадки не пропускал крики, свист и вопли разочарования, меня же от многочисленных «ну как тебе?», «здорово, да?» и прочих расспросов очень вовремя спасла подошедшая Маша.

– Так и думала, что ты «буйт» пойдёшь смотреть… – вяло улыбнулась бледная и явно уставшая девушка.

– Да вон, знакомого встретил, – кивнул я головой в сторону яростно орущего что-то у бортика коробки Юдинцева. – Вместе учились, а потом он к вам поступил. Они с приятелями и притащили меня сюда.

– Понятно… – Маша рассеянно кивнула. – Вот папка с документами…

– Ты вообще сама-то как? – видя, что подруга слегка не в себе, участливо поинтересовался я.

– Тяжело, – отмахнулась она. – Но держусь. Хоть и была у нас уже практика по аутопсии, но это всё же не то. Одно дело – наблюдать, как какого-то незнакомого бродягу режут, а другое…

Девушка замолчала и, сделав шаг вперёд, на несколько долгих секунд уткнулась в мою грудь своим высоким чистым лбом, а затем, вздохнув, отстранилась.

– Так, всё, я в порядке… – произнесла она и, зажмурившись, слегка помотала головой. – Я справлюсь… Должна…

– Что хоть с ней случилось?

– У Лены, как и у большинства чародеев со стихией смерти, были определённые проблемы с некоторыми внутренними органами. В частности, слабое сердце, и именно в эту область пришёлся сильный удар… – ответила Маша. – Я её тогда стабилизировала, ткани мы залечили, а вот начавшегося утром взрывного тромбоза энергоканала в этой области никто не ожидал. Больше опасений вызывали отростки в голове, а тут… Скорее всего, живица сильного взрослого чародея, выплеснутая при ударе, как-то на него повлияла. В результате прорыв стенки канала с выплеском неочищенной некроэнергии прямо на сердечную мышцу… Мгновенная деградация и умерщвление тканей…

Девушка всхлипнула…

– А ведь я её утром проверяла… – произнесла она, уже с трудом выговаривая слова.

Не обращая внимания на окружающих, я притянул чаровницу к себе, и та зарыдала, уткнувшись носом в мою грудь, сминая в кулачках ткань мундира. К удивлению, отчего сеченовцы очень сильно поднялись в моих глазах, никто не стал пялиться или комментировать эту сцену. Матч остановили, а народ сделал вид, будто ничего такого не происходит. Всё, как должно…

Наконец, Маша слегка успокоилась, отлипла от меня и, приняв один из вложенных мне в карман Алёнкой платков, звонко высморкалась.

– Может быть, тебя проводить?

– Нет… Спасибо… – покачала девушка головой. – Не надо, я с подругами…

И действительно. Неподалёку обнаружилась стайка девушек со стилизованным деревом моего факультета на шевронах.

– Ты это, – промямлила Маша. – Домой давай. А то поздно уже. Сам до парковки доберёшься… Ой, тебе, наверное, машину нужно выписать?

– Да нет, – мягко улыбнулся я. – Всё нормально. Меня наш академический паровик ждёт.

– Тогда я пойду…

– Да, давай! – кивнул я. – До завтра.

– Угу… – совершенно, как некогда Лена, ответила мне Сердцезарова и, окружённая подругами, быстро исчезла в одном из коридоров.

Я же, в полной тишине пожав руки знакомым сеченовцам, отправился на парковку.

Глава 5

– Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка «Политехническая выставка» … – чрез шипение и потрескивание старой аппаратуры донеслась из раструбов динамиков фраза, зачитанная глубоким грудным женским голосом.

– Когда я была маленькая, всегда думала, что это говорят специально натренированные лилипы, – улыбнулась своим воспоминаниям Нина. – Я их себе всегда представляла в аккуратненьких костюмчиках и платьицах. Ну, как в сказках у Кончинского. Даже упросила маму купить мне одного. Правда, она меня обманула и принесла вместо лилипа гарантийной породы обычного лабораторного, а он оказался жутко ленивым, глупым и всё время рвал одёжку, которую шили для него няньки. А я всё равно верила и пыталась следить за ним, когда он меня не видел!

– Бедное животное… – фыркнул Никита. – Надеюсь, он недолго мучился?

– Вот ещё! – состроила обиженную мордашку красноволосая. – Кузя живее всех живых! Пусть он уже старенький и живёт у сестрёнки в доставшемся от меня по наследству кукольном коттедже Варвары…

– Ой, у тебя тоже Варька была? – тут же среагировала Машка, как-то само собой за недели, пришедшие со дня смерти Лены, успевшая вписаться в нашу компанию и обвыкнуться настолько, что не пригласить её с собой в Политех было бы настоящим свинством. – А какая?

– Марьюшка и Катенька, – гордо ответила Ефимова. – До сих пор сохранились! Правда, им Кузьмище все волосы уже выдрал… Они, видимо, лысыми ему больше нравятся.

– А у меня Вера и Надя. Я хотела ещё Любу для комплекта, но папа тогда сказал, что мне уже десять и я слишком взрослая, чтобы в Варварок играть, – задумчиво глядя в окно, произнесла Сердцезарова. – Алис, а у тебя…

– Генриетта и Андре. Это варианты Варварок из Лондона и Парижа. Мне их старший брат на аукционе у Перевозчиков купил на шестилетие, – величественно ответила Уткина, а потом тяжело вздохнула и призналась: – Вот только папа, когда узнал, сколько брат денег потратил, мне играть с ними запретил. Съездил в тот же день в ЦУМ и купил нашу Марьюшку, а те две так до сих пор нераспакованные в хранилище стоят.

– Ой! А они какие хоть? – тут же набросились на Уткину девушки, и даже Хельга подалась вперёд, явно демонстрируя интерес.

– Генриетта – англичанка с естественными для них фиолетовыми волосам со стрижкой каре и с увеличенной грудью. У неё ещё забавный брак на лбу, похожий на шрам-молнию, и круглые очки. А Андре – рыженькая парижанка с короткой стрижкой, веснушчатая и с первым размером, – выдала Уткина с обычным для неё непроницаемым лицом, но было видно, что тема ей до сих пор интересна.

– А у меня есть вся московская серия… – тихо пробормотала Хельга, вот только девушки её не услышали, обсуждая то, какие «настоящие», «качественные» костюмы шли в комплекте с их Варварами.

Ну да, видел я мельком «игровую» комнату Громовой, когда ходил к ней в гости, и чего только там не было, вот только не похоже, что сама девочка рада подобной клановой щедрости. Трудно поверить, но в этом крупном чародейском роду младшую дочку главы, с одной стороны, как и любого одарённого ребёнка, постоянно мотивировали становиться сильнее, дабы не уронить честь клана, и загружали тренировками. А с другой – ограждали от прикладных чародейских дисциплин, ругали, развивая комплекс неполноценности, и при этом задаривали неинтересными и ненужными ей девчачьими игрушками.

Что хотели из неё вырастить, я так и не понял. Забавно сказать, первым личным оружием маленькой клановой княжны оказался подаренный мною боевой нож, с которым она теперь не расставалась.

«М-да, знакомые девочки в моём детстве, в том числе и в приюте, тоже о „Варварках“ мечтали, – подумалось мне под увлечённое чирикание подруг. – Это, насколько я помню, жутко дорогие куклы из пластика с гнущимися руками и ногами. Вроде под тридцать сантиметров в высоту…»

– Меня одного интересует вопрос, – прошептал я на ухо Ульриху, – каким это образом наследница клана в детстве умудрилась покататься на общественных паровиках?

– Да кто её знает, – ответил Ульрих, слегка разведя руками, словно показывая, что в курсе дел Ефимовых могут быть только Ефимовы.

– Всё просто, Бажов, – ответил вместо него Никита. – Она ездила на тех паровиках, что ходят по брильянтовым дорогам. На пятом уровне довольно много закрытых зон, куда доступ на личном транспорте либо просто запрещён, либо ограничен, например, во время праздничных мероприятий. От этой машины они отличаются разве что повышенным комфортом в салоне и годом производства.

В этот момент наш паровик вырулил на 1-вую Мещанскую третьего уровня, впрочем, она здесь была верхней и, проехав до приметной гостиницы «Астралѣ», высоченного дома, занимающего сразу третий и четвёртый уровень и выстроенного полукругом вокруг небольшого парка, свернул возле Музея Дендронавтов прямо к главными воротами Московской Политехнической Выставки.

Естественно, мы, как и многие другие пассажиры, буквально прилипли к стёклам салона, во все глаза рассматривая венчающий вход монументальный памятник. Этакую высоченную каменную «экспоненту», чёткие линии которой, устремляясь в небеса, превращались во второй трети в искусно выточенную из мрамора ветвь неведомого дерева. Вроде как, её же, вечно цветущую и ни капли не увядшую, вполне можно было увидеть, посетив выставку. Как, впрочем, и многие другие находки, которые принесли с собой отважные московские чародеи-первопроходцы, впервые в истории Ойкумены проникшие через стихийный разлом на другой план и сумевшие вернуться обратно.

Это сейчас, когда в Полисе был организован целый университет, занимающийся вопросами стихиальных планов, известно, что группе, преследовавшей израненную и убегавшую аватару стихии дерева, просто повезло, что мир за гранью оказался пригоден для обитания людей. Во всяком случае, там имелись и воздух, и вода, да и сама эта первостихия, хоть и оставалась необычайно опасной, не была столь уж агрессивной, как, например, «огонь», «жизнь» или «смерть».

Впрочем, как бы то ни было, посетить этот музей сегодня всё равно бы не получилось. Нинка, когда мы ещё только планировали, куда, собственно, пойдём, выяснила, что экспозиция вот уже полтора года как «временно» закрыта для посещения из-за проблем между Княжеским Столом и кланом Останкиных, собственниками территории, на которой располагалась здание.

Если я правильно понял, хозяева после ликвидации того прорыва и возвращения дендронавтов пошли Полису навстречу, разрешив разместить на этом участке временное культурно-памятное сооружение. Ну а Княжеский Стол понял всё по-своему, отгрохав очень даже капитальный комплекс, за посещение которого со временем стали требовать деньги. Тогда-то хозяева и возбудились, потребовав либо поделиться доходами, либо освободить территорию.

Причём, так как изначально договора ренты заключено не было, а перенос музея оказался невозможен, ибо это сильно бы ударило по репутации администрации полиса, подобный шаг, следуя древнему правилу: всё, что больше десяти лет находится на территории клана и приносит ему регулярный доход является собственностью клана, – фактически означал частичную, а то и полную передачу собственности на бесценные артефакты из иного плана.

А вообще, исторически все эти земли принадлежали клану Останкиных, застолбившему в своё время огромные территории в стороне от основного скопления клановых крепостиц, ставших позже центром полиса. В общем-то, как говорится в учебниках истории, Демьян Хитрейший Останкин, будучи ближником Святогора Тимирязева, просто повторил его финт ушами, якобы поселив свой клан подальше от остальных. По всем документам в будущем полисе, а между тем довольно далеко от его первоначальных защитных рубежей.

При этом если люди клана Тимирязевых вполне могли позволить себе проживать обособленно, даже отпустив своего сильнейшего чародея и главу княжить над будущим полисом, демонстрируя всем силу и могущество, то Демьян поступил иначе. Просто посадил своих родичей на шею вассальному клану Ухарёвых, и те лет двести являлись, по сути, гостями в собственной крепостице, а затем и в клановом районе. Ровно до тех пор, пока постоянно расширяющиеся границы полиса не поглотили, наконец, захваченные Останкиными земли.

Вот только в отличие от Тимирязевых защитить плоды столь хитрого «плана предков» Останкины в итоге так и не смогли. Фигуры столь же значимой, как Демьян Хитрющий в их рядах больше не появилось, да и вообще, уже через три столетия клан откровенно захирел, существуя в основном за счёт того, что сдавал свои земли в аренду более мелким игрокам.

Как итог, испугавшись быстрого и жестокого уничтожения своих бывших патронов Тимирязевых, последние Останкины просто продали за жалкие копейки почти девяносто девять процентов своих земель Княжескому Столу. Оставив себе только потерявший былую роскошь небоскрёб, который тёмным пятном торчал чуть в стороне от развёрнутой здесь Политехнической Выставки, да несколько небольших наделов, которые, видимо, надеялись, позже выгодно пустить с молотка или как-то по-другому пустить в дело.

Вот только кто-то из чиновников того времени, как обычно, решил, что считаться с пусть древним, но обедневшим и растерявшим могущество кланом, неспособным позаботиться даже о своём небоскрёбе, быстро превращавшемся в опасные развалины, не имеет особого смысла.

Потому и вышел очень некрасивый конфликт за Музей Дендронафтов, благодаря которому оставшиеся крохи репутации клана Останкиных были не просто разрушены, а буквально втоптаны в грязь. Ведь обывателями, особенно из простецов, не объяснить, что приставки к названию клана «древний» и «великий» вовсе не означают «богатый» и «процветающий». Логика простая: есть собственный небоскрёб – значит, денег куры не клюют! Могли бы ради Полиса не скупиться! А если такие бедные – так продайте свой многоэтажный домик и вообще живите по средствам!

И ведь таким не объяснишь, что небоскрёбы как клановые вотчины просто так не покупаются и не продаются, а потерять его для такой семьи, как Останкины, равносильно окончательному приговору. В общем, общественное мнение, сформированное через газеты противоположенной стороной конфликта, не столько способствовало его разрешению, сколько наоборот заставляло последних Останкиных идти на принцип и упираться всеми четырьмя лапами, требуя справедливости.

– Красота… – восхищённо выдохнула Нинка, разглядывая из окна массивный, увешанный флагами полиса главный вход, выполненный в виде огромной Триумфальной Арки с несколькими рядами колонн в три человеческих обхвата. – А где «Чародей и Чаровница»?

– Так они там – дальше, – Ульрих махнул рукой, указывая куда-то на север. – Вон, видишь?

Действительно, если присмотреться, за кронами одетых в золото деревьев можно было по вырывающимся с поднятых рук скульптурной композиции всполохам пламени примерно угадать её месторасположение. Не знаю, легенда это или нет, но вроде как изначально этот знаменитый памятник создавался как подарок Парижа и его королевы в честь заключения между нашими полисами вечного мира и изначально назывался «Москвич и парижанка», а прообразами выступили лично наш князь и его иностранная коллега.

Для того чтобы доставить эту громадину даже наняли в пользование целый локомотив у перевозчиков. Впрочем, «вечность» так и не наступила, как и королева Парижа не стала бабушкой Ольги Васильевны. Очень оперативно подсуетились берлинцы и лондонцы, сорвав подписание этого бесполезного, но очень символического, за исключением династического брака, соглашения, а «Чародей и чаровница» так и остались в Москве, став ещё одним из её символов.

Общественный паровик пыхнул и, медленно подъехав к навесу остановки, как-то нехотя открыл двери, выпуская приготовившуюся сходить толпу из чрева своего кузова. Оказавшись на улице, я глубоко и с наслаждением вдохнул холодный и вкусный воздух поздней осени – со всей красотой до сих пор не облетевших деревьев и теплом неожиданно хорошей погоды, выдавшейся в череде дождливых дней.

Пожалуй, Политехническая Выставка, как и прилегающий к ней Великий Княжеский Ботанический Сад, были даже более уникальны, нежели наша родная Академия. Располагались они на огромной открытой платформе третьего уровня, значительно выше Тимирязевки, и если там оставался просто кусочек «дикой» природы с учебными корпусами и коттеджами для отдыха толстосумов, то здесь ландшафт был истинным шедевром, созданным человеческими руками.

Казалось, даже в эту осеннюю пору каждому дереву не только указывали позолотить ли листву, стать рыжим или окраситься в алый цвет, но и как и когда её скидывать, дабы аллеи и сады вокруг павильонов и аттракционов не теряли привлекательности.

А ещё – ещё на выставке были фонтаны, один из которых, как рассказала ещё в Академии захлёбывавшаяся извергаемой информацией Нинка, был даром моего клана Полису, который они сделали после присоединения. Так называемый «Каменный цветок». Естественно, меня уже сейчас, только-только спустившегося с откидных ступеней паровика, тянуло вглубь экспозиции посмотреть на это подаренное предками Москве чудо!

– Нам туда, – Уткина показала в сторону здания, расположенного полукругом у входной арки и являющегося частью ограды, где располагались красиво оформленные витринные стёкла с вывеской «Касса» над ними.

– Но у нас же билеты куплены, – возразил ей Ульрих.

– Их нужно ещё получить, – терпеливо ответила девушка. – У нас пока просто бронь на посещение в течение ближайшей недели…

– Наверное, толкаться там всем вместе особого смысла нет? – предположил я, рассматривая очередь , постепенно втягивающуюся в открытые двери помещения с кассами. – Давайте, я с кем-нибудь… У кого документы? Вот – с Алисой пойдём, разберёмся с билетами, а вы пока здесь погуляйте. Встретимся через пятнадцать минут перед входом.

Собственно, так и сделали, мы с Уткиной пристроились в хвосте, хотя, по её словам, как чародеи могли бы пройти без очереди, но я посчитал, что это как-то некультурно. Быстренько и без проблем обменяли банковскую бронь на вожделенные красивые бумажки, а заодно немного разговорились.

В первую очередь, конечно же, Алиса просветила меня в том, как работает подобная система удалённого заказа. А то я как-то совсем в погоне за статусом чародея отстал от жизни… ну, или так и не догнал её вследствие того, что подобная практика появилась довольно давно. Причём пример Политехнической Выставки был очень даже показателен, потому как попасть сюда действительно непросто. Ведь решающим фактором была даже не цена на билеты, хотя она и кусалась, так что жители второго уровня порой просто не могли позволить себе приобщиться к новейшим достижениям науки и культуры.

Всё дело было в том, что Княжеский Стол просто-напросто ограничивал общее количество человек, которые могли посетить её в один день. Не жёстко, конечно, не так чтобы из пришедшей развлечься компании двое прошли, а отельных завернули, но достаточно, чтобы избежать чрезмерных наплывов в одни дни и простоев в работе без посетителей в другие.

Вариантов же получить билетик было три. Приехать сюда и лично купить его в кассе на первый же свободный день, причём, так как оформление шло в порядке живой очереди, это могло быть как ближайшее воскресенье, так и какая-нибудь среда через три месяца. Проделать то же самое через курьера местного отделения Полисного Почтамта, и тут уж вообще, как его отправят, и как ему повезёт, но зато не нужно никуда ехать, и билеты тебе лично в руки передаст почтальон или местный городовой, кому как будет удобно.

Ну и третий вариант «для небедных и очень занятых» – купить банковскую бронь в любом из коммерческих или в княжеском банке Москвы. Услуга в случае с Политехнической Выставкой, позволяющая ввинтиться вне очереди в любой день из обозначенного тобою временного промежутка либо в конкретное удобное время. В этом случае поверенный берёт на себя заботу о внесении номеров брони в особые списки посетителей, а клиент может спокойно заниматься своими делами, не беспокоясь о пустяках.

Собственно, так же можно быстро и удобно сделать заказ на практически любую интересующую услугу на территории Полиса. Кстати, прямо из наших факультетских палат, благо внештатный сотрудник банка «Гаврилов и сыновья» постоянно дежурит в Ясеневых палатах и, оказывается, занимается, в том числе, и такими вопросами.

Кстати, забавно… Но казначеем, пусть покуда и временным, в нашей обновлённой руке вызвался стать Борислав! В то время как Даша, оказывается, и в прошлой своей команде была оружейником, так что и у нас не осталась без дела, к тому же узнав про то, что я притащил откуда-то «непонятный древний арбалет», в ультимативной форме потребовала его на освидетельствование.

Тут, хоть и не хотелось, а пришлось уступить… Это меч и ножи, и прочее – личное оружие, я могу никому не показывать и вообще посылать всех любопытных на три задорные буквы. А вот «стреломётный станок» – вещь, которая по той или иной причине может оказаться в руках у любого другого члена руки, и если она имеет какие-то «странности» в использовании или повреждена неумелым владельцем, то лучше её вообще не трогать. А определить это и разрешить либо запретить использование имеет право только оружейник руки, на которого, собственно, повалятся все шишки в случае, если в боевой обстановке проверенное оружие сработает как-то не так.

Но понятное дело, что всё это касается только миссий. Точнее, «групповых миссий», потому как одиночных заданий до последнего курса у нас нет и быть не может.

Я же в свою очередь рассказал Алисе о Лениных похоронах, пусть на поминках в «Берёзке» и присутствовали многие, на церемонию погребения урны с её прахом в стене Уробороса родного района девушки ездили из нашей Академии только я и Нина. Ну и, естественно, не обошлось без вопросов касательно нашей новой «зеленоглазой сенсации»!

Алёнку, внезапно ставшую чародейкой, да ещё и с признаками Бажовых, спалил кто-то из девушек, посещавших женское крыло госпиталя на следующий день после инициации, когда она уже активно шла на поправку. А учитывая, что как горничная она работала вполне активно, от людей не пряталась и даже при необходимости помогала служащим Академии, когда у тех случался завал, то о ней было известно. Как и о том, что она стопроцентный простец.

Так что новость, быстро разлетевшаяся по Академии, стала настоящей сенсацией. Естественно, слухов и версий о том, как такое могло произойти, появилось множество. Причём как положительных для моей репутации, так и не очень. В первую очередь вследствие того, что «потерпевшей» оказалась молодая красивая девушка примерно моего возраста.

Впрочем, по какой-то причине заставляющая краснеть сплетня о том, что я массово сношаю женщин-простецов, клепая из них таким образом чародеек, за которую один из наглых распространителей мужского пола чуть было не получил в глаз, совершенно никак не отразилась на отношении ко мне подруг. Хоть Ольга Васильевна и говорила о том, что простецы и чародеи относятся к некоторым вещам по-разному, но внутренне я уже приготовился оправдываться и отбиваться от нападок за то, что опорочил честь девушки, вовсе не собираясь на ней жениться.

Другими словами, я, как всегда, в подобных ситуациях оказался не прав, полагаясь на опыт прошлой жизни, а слова моей опекунши нашли подтверждение в реальности. Да и вообще, неприятности пришли совершенно с другой стороны в виде двух незнакомых агентов «шипов», которые чуть ли не с ходу попытались обвинить меня в том, что я «садовник», и немедленно арестовать. Причём прямо на глазах у Ольги Васильевны, которую один из них очень невежливо постарался заткнуть, припугнув каторгой.

Разбираться с разъярённой кня’жиной, одним трупом и живым, но серьёзно покалеченным ретивым служакой прибежал наш старый знакомый. Взмыленный и слегка растерявший лоск Лев Евгеньевич в этот раз был один и постоянно апеллировал к тому, что ведомство его не имеет к нам вообще и ко мне в частности никаких претензий, а пострадавшие сотрудники – недавно принятые на службу «идиоты с инициативой», которые, как известно, хуже стихийного бедствия и нового Великого Жора.

Как я понял, на фоне нарастающих проблем с уже знакомыми мне межполисными террористами эти дебилы из надзорного отдела, частично допущенные к секретной информации, решили выслужиться перед начальством. Придержав полученную информацию, в основном слухи из Академии об Алёнке, и подняв через знакомую из архива моё старое дело, разделённое, оказывается, на две разные папки, они, сложив один плюс один, получили шесть тысяч двести восемьдесят пять, сделали соответствующие «правильные» выводы и решили лично брать «страшного маньяка». Естественно, никого не предупредив, дабы не пришлось делиться халявной славой. И даже не подумав поинтересоваться в открытых источниках, что об этой ситуации думают аналитики «шипов», ведь были ещё люди, которые получили из Академии вполне официальный отчёт о том, что в Полисе «неестественным» образом стало больше на одну чародейку из клана Бажовых. Ведь даже я понимал, что такую информацию никто утаивать не станет.

Не знаю уж, что больше повлияло на говорливость Льва Евгеньевича: общая ситуация с моей титулованной опекуншей или присутствие неприметной женщины в сером плаще, представившейся нам агентом «листвы», по сути, конкурирующей с «шипами» спецслужбы, – но он был очень даже словоохотлив. Так, например, я узнал, что жуткий ритуал Цветения хрустального древа души был официально запрещён в нашем Полисе не так уж давно, примерно тогда же, когда современные радикалы-ортодоксы религии Уробороса назвались «садовниками» и начали практиковать «массовые жатвы» во славу непонятно чего.

Но это вовсе не значило, что кто-то мог ограничить превозносящие Уробороса старые кланы в использовании уже имевшихся у них «хрустальных плодов». Более того, никто не лез в то, что происходит в клановых небоскрёбах, если, конечно, не появлялась информация о том, что кто-то ворует людей, дабы извлекать из них ядра. А в моём случае, как клятвенно заверил Ольгу Васильевну Лев Евгеньевич, его ведомство даже знать не хочет, пользуясь какими клановыми тайнами, я сделал из девушки-простеца чародейку и сколько ещё могу наклепать таких же.

И уж такая честная морда была у седого «пиджака», что, по-моему, все окружающие поняли, что говорит он неправду и, если бы была такая возможность, устроил бы обыск с массовыми конфискациями. А меня отправил бы в допросную. И пытал бы самыми жёсткими способами, покуда я бы не раскололся и не признался в том, где взял яблоки своего собственного клана. Вот только ловить его на этом не стала даже дама из «листвы», предпочтя замять не нужный никому конфликт.

Забавно, но из-за случившегося казуса от Ольги Васильевны за Алёнку я так и не огрёб. Опекунша прекрасно выпустила пар на зарвавшихся идиотах. Ну и, естественно, определённую роль сыграла трагедия с Ленкой, банально отложившая мою экзекуцию. Так что отделался я простым вынесением мозга очередной лекцией о том, что я «сначала делаю и даже затем думать не хочу», а также грозным вопросом: «Сколько?»

Пришлось не просто сказать, но и отдать, правда исключительно для того, чтобы оставшиеся яблоки были спрятаны в специальный тайный сейф, как и всё более-менее ценное из хранившегося у меня в комнате. Что оказалось весьма кстати, потому как через три дня, вернувшись с ночной тренировки с обновлённой рукой, я обнаружил, что в комнате побывал кто-то чужой, а моё хранилище взломано.

Хорошо ещё, что Алёнку тогда ещё не выписали из нашего госпиталя, да и вообще, в доме никого не было. Правда интересовала «гостей» только моя комната и мой сейф, что вполне могло быть инсценировкой от Ольги Васильевны из разряда «не расслабляйся!»

В любом случае Алисе я просто рассказал выработанную нами официальную версию с некоторыми подробностями и пресловутой «тайной клана», тем более что с Алёной Уткина уже успела познакомиться лично. Хотя, стоит сказать, что разговор с горничной даже у тихони Хельги выглядел, как аккуратная попытка понять, не претендует ли вчерашняя девушка-простец на что-либо большее, нежели грелка для кровати, и что по этому поводу думаю я. А дальше шло предложение «дружить» с разводом на полное выяснение разнообразных «девичьих секретов». В основном касающихся моего мужского достоинства и всего, что с ним связано.

Каюсь, подслушал их «тайны». Вначале проследив за пунцовеющей Хельгой, а затем и за Нинкой, пришедшей с теми же вопросами. Правда, если моим подружкам Алена, не стесняясь, рассказывала многое, то, надо отдать должное, когда к ней подвалила какая-то непонятная дамочка с точно такими же вопросами, то не добилась ровным счётом ничего, а наша умница ещё и крик подняла, заставив гостью быстро ретироваться.

Вскоре, встретившись всей толпой, мы прошли на территорию Выставки. Причём надо было видеть, с каким достоинством, словно настоящая Княжна, отстоявшая со мной в очереди Алиса приняла из рук Хельги огромный колтун сахарной ваты на палочке, которой девчонки затарились, покуда мы добывали билеты. Вот если бы не загоревшиеся при виде сладости глазёнки – решил бы, что девушка реально делает всем нам одолжение. А так, с шутками и смехом мы ввалились на центральную аллею, ведающую к главному павильону. Огромному красивому зданию с высоким шпилем, носящему название «Московский Политехнический Музей».

– Хватай, – протянул мне Громов шпажку с непонятным мясом, от которого исходил пар.

– Что это? – удивился я, принимая угощение.

– Это очень вкусно, – мило улыбнулась идущая рядом Хельга. – Странное морское животное, называемое каль-мару, со сливовым соусом и кунжутом.

– Хм… – «Животное» действительно оказалось очень необычным, я такого никогда в жизни не пробовал, да и налитая сверху густая, похожая на мёд, но не такая приторная, а немного даже кислая субстанция бордового цвета прекрасно его дополняла. – Спасибо. Действительно вкусно…

– Устроим себе незабываемые выходные! – радостно подпрыгнула Нинка, размахивая огромным шаром сахарной ваты. – Айда сразу на аттракционы!

– Я думаю, стоит вначале прогуляться и присмотреться, – величественно прикрываясь своим ярко-розовым комом и даже не откусывая, а отщипывая от него губками маленькие кусочки, пропела Уткина. – Посмотрим, что здесь есть, а затем уже решим, куда идти в первую очередь, а что оставить на потом. В конце-то концов, у нас целый день впереди!

– Ты просто хочешь вначале затащить нас в ваш, Уткинский, павильон! – обвиняющее указала на неё ватой Ефимова, грозно встряхнув своей алой гривой и притворно нахмурившись, выдала: – А он самый дальний! Так что даже не думай, что я попадусь на твои уловки! Я согласна!

– Да, да, – помахала в воздухе ручкой Алиса. – Именно это я и планировала… Когда дала тебе каталог с нашими услугами…

– Ах… там такая косметика! А какие процедуры… – Нинка аж закружилась вокруг себя на одной ножке, Хельга же, услышав о подобных женских богатствах, стрельнула в меня глазками и, густо покраснев, прикрылась сладкой ватой. – Ваш клан просто великолепен, когда дело касается женской красоты! Одно слово, водники!

– Знаю-знаю, – Алиса величественно пошла вперёд, за ней рванули девчонки, а следом уже шли мы, тихо посмеиваясь над происходящим. Уткина же громко бросила: – Кстати, мальчики, пока мы будем заняты…

– Очень-очень заняты! – вставила Нинка.

– …Вы вполне можете сходить в соседнюю «Визуальную-Технологию»! Я слышала, там много разных новейших видео-игровых автоматов.

– Да, я тоже что-то такое слышал… – Ульрих повернулся ко мне. – Антон, а чего ты Борислава со Звёздной не пригласил?

– Пригласил, – пожав плечами и щелчком ловко отправив шпажку в ближайшую урну, ответил я. – Вон у этих тихушниц спрашивай, почему Алине потребовалось ехать сюда вообще ни свет ни заря, а мне выслушивать нытьё своего казначея.

– Женские секреты вас, парни, совершенно не касаются! – фыркнула Дарья и, схватив Хельгу за руку, утянула её от нас к основному коллективу.

– Вашей знакомой просто понадобилось сделать энергетическую очистку кожи, – ответила нам вместо этих секретниц Сердцезарова. – Всё-таки стихия «тьма» не очень хорошо на неё влияет, особенно на кожу, а на очистку требует время. Сейчас она в павильоне моего клана, так что…

– Маша!

– Марья! – чуть ли не хором воскликнули Даша, тащившая за собой словно на прицепе Громову, и Нина, а Уткина даже не прореагировала.

– Так что в общей сложности у вас время до четырёх… – закончила чаровница, никак не отреагировав на возмущение подруг.

– Бу, такой быть, – показала ей язык Ефимова, а затем радостно произнесла: – Так что в четыре мы пойдём на аттракционы!

– Нет! – чуть ли не хором произнесли Маша с Алисой, но продолжила Сердцезарова: – Мы перекусим, тоже посмотрим выставку, а уже вечером будут атракционы.

– Хм-м на вас! – буркнула, якобы обидевшись, Нина. – Вынуждена подчиниться сильнейшим…

За разговором мы, обойдя главный павильон, вышли к фонтану «Соцветие Кланов». Шестнадцать прекрасных золотых статуй женщин, символизирующих кланы-основатели Новой Москвы, в традиционных одеждах и с букетами цветов стояли вокруг металлического древа, извергающего из своей кроны струи воды, а вокруг этой композиции, словно защищая её от посетителей, кусал сам себя за хвост Уроборос, свернувшийся кольцом и омываемый выплёскивающимися волнами. Тимирязевы, Юдашкины, Пожарские, Останкины, Звёздные, Алтыновы, Кучковы, Горины, Щюсьевы….

Многие из тех, чьи кланы представляли эти скульптуры, сделанные не так уж давно, к нынешнему дню вымерли или были уничтожены своими же. Однако ту силу, которую буквально источало «Соцветие», трудно было не почувствовать любому, кто называл себя чародеем. Даже я ощутил легкий холодок, вдруг попав под неживой взгляд статуи госпожи из клана Пожарских. И, думаю, не нужно объяснять, почему мы, не сговариваясь, остановились возле этого шедевра, побывать возле которого я в детстве и не мечтал.

– И что же такие достойные и прекрасные дамы делают в обществе обыкновенных отбросов? – вырвал меня из созерцательного и вдохновлённого настроения красивый, хорошо поставленный мужской голос, и я, закрыв глаза и беззвучно выматерившись, повернулся, чтобы увидеть группу подошедших к нашим девушкам парней.

Глава 6

– А что? Якобы «достойные господа» никак не могут обойтись без дешёвых подкатов из третьесортных бульварных романов? – моментально среагировала Уткина, выгнув бровь и окинув незнакомых юношей взглядом полным брезгливости.

Я – поморщился, Ульрих – закатил глаза, а Никита просто громко хмыкнул, всем видом выражая своё мнение об уровне интеллекта коллег-первокурсников из другой Академии.

Ну да… Трудно совершить большую глупость, нежели перепутать клановых чародеек с совсем уж легкомысленными девушками-простецами, которых можно взять и «отбить», потому как им всё равно с кем и на чьи деньги гулять. А по-другому, кроме как желанием банально подраться, подобное «приветствие» морозовцев трудно было интерпретировать.

– Что вы, барышня, – примиряюще произнёс блондинчик с очень необычным, золотым отливом зализанных жидковатых волос и незнакомой тамгой, соседствующей с шевроном Морозовской Академии на тёмно-ультрамариновом форменном пиджаке учебного заведения. – Мы просто в недоумении, как подобная красота может находиться поблизости от смердящей…

– Парни… – перебил я его, потерев переносицу, заодно оценив, как Хельга, в отличие от других девушек, быстренько совершила тактическое отступление за наши спины.

Точнее, конкретно за мою, проигнорировав стоявшего куда ближе двоюродного брата. Да ещё и прижалась, что было, в общем-то, очень даже приятно…

– …Вы чего добиться-то хотите такими детскими наездами?.. – продолжил я, но в этот момент прервали уже меня.

– Господа, – воскликнул ещё один незнакомец с волосами вишнёвого цвета, – мне показалось, или из помойки донёсся какой-то скулёж?

– Какая нелепица! – с презрением фыркнув, отстранилась Сердцезарова от подошедшего к ней морозовца, посмотрев на него с нескрываемым презрением. – Вы действительно желаете обратить на себя внимание, оскорбляя наших спутников? Глупость какая!

– Отвратительные манеры прививают в Морозовской Академии, – наморщила носик Алиса. – Какие-то сплошные фетиши, завязанные на мусоре… Фи! Постарайтесь ко мне не приближаться, «господа»…

– К тому же они ещё и глухие, – демонстративно тяжело вздохнула Нинка и, ухватив Машку с Уткиной под локотки, потянула прочь. – Пошли уже! Пошли! Мы опаздываем…

– Печально видеть… – словно действительно расстроившись, покачал головой первый подошедший к нашим девушкам парень, – …что мужчины в Тимирязевской Академии выродились как класс и только и могут, что прятаться за хрупкие спины прекрасных барышень…

– Это у кого здесь «хрупкая спина»? – тут же прищурившись, разве что не зашипела Дарья.

В то время как мы с ребятами незаметно посмеивались, наблюдая подобную картину, а Хельга, выглядывая у меня из-за плеча, уж как-то больно сильно жалась, впрочем, я был не против. Ребята из морозовской в большинстве выглядели так, словно им ни за что, ни про что щёлкнули по носу. Я, правда, совершенно не понимал, на что они, собственно, рассчитывали, подкатывая так к компании студентов другой Академии! Ведь мы все были не в гражданке, а в чёрной форме Академии, которую видно даже из-под моего плаща, и перепутать нас с кем-то было действительно сложно.

Нет, ну вот действительно, неужели можно предположить, что девушки с клановыми тамгами на спинах и рукавах вдруг возьмут и проникнутся крутостью незнакомцев, если те будут разбрасываться подобными оскорблениями. Да даже если бы среди нас, парней, нашёлся имбецил, в одно рыло рванувший бить морды, как только его назвали подобным образом… То что?

Или у морозовцев в их Академии барышни настолько затюканы, что сами ответить хамам не могут? Да ни в жизнь не поверю, особенно если учитывать, что по слухам лидерами факультетов являются какие-то там чудовищно сильные девицы. К тому же дремучие времена витязей, когда чародейка могла быть боевой подругой, но вот рот ей раскрывать на людях не следовало, давно прошли. А тут в основном дочки глав кланов! Эмансипация, суфражизм и прочие подобные инополисные идеи уже лет сто пятьдесят как укоренились в Москве и к тому же смешанные с клановым гонором породили те ещё замысловатые формы.

Девушки, да например, та же Уткина, по велению своего отца, не задумываясь, выйдет замуж за последнего опустившегося простеца-алкаша и будет слушаться его так, словно он сам глас Уробороса. Но при этом вне стен клана прав и обязанностей у неё ровно столько же, а то и больше, нежели у любого мужика. И уж тем более в словестных баталиях защищать её – пустое дело! Она сама кого хочешь «защитит», главное с дороги отойти, чтобы за компанию не раскатала.

Впрочем, это совершенно не значило, что будь с нами только робкая Хельга или кто другой из девчонок не такой острый на язык, мы бы сами не заткнули эти морозовские недоразумения. А начни кто распускать руки, мы просто так смотреть на это не будем, наши дамы, кстати, это прекрасно понимают и сами в драку не полезут. По этикету не положено, если в компании с молодыми людьми находятся!

– Ты же из Горбуновых? – вдруг привлекая к себе внимание и нахмурив бровки, вышла из-за моей спины Хельга, грозно глядя на удивлённо смотрящего в сторону Дашки парня, всё пытающегося сообразить, чем он так разозлил Белоснежку. – Сергей, верно?

– Д-да… – молодой человек перевёл взгляд на Громову, и через секунду в его глазах зажглось что-то вроде узнавания.

– Как ты можешь так недостойно себя вести? – продолжала отчитывать его девушка. – Что скажет Ефим Семёнович, когда узнает, что ты не только говоришь… гадости незнакомым людям, так ещё и откровенно нарываешься на драку в публичном месте! На нейтральной территории! Позоря своим поведением не только клан, но и всю нашу финансовую группу!

– П-прошу прощения… – выдавил морозовец.

«Вот тебе и робкая Хельга! – подумалось мне, в то время как сам я с удивлением и как-то по новому смотрел на Громову-младшую. – А она в гневе даже красивее становится!»

– Барышни! – вновь вылез золотоволосый морозовец с откровенно глумливым голосом, задвигая к себе за спину пристыженного Горбунова. – Мы не хотели вас хоть как-то обидеть… Всего лишь увидели, что вы скучаете, и пожелали пригласить в дорогой ресторан. Который никак не смогут обеспечить вам ваши… спутники…

– Мокров! – перебив говорившего, ехидно окликнула Алиса кого-то, стоявшего чуть позади сгрудившихся студентов Морозовской Академии, да ещё и картинно всплеснула руками. – А ты-то что такой красивый в подобной компании делаешь?

Обращалась она к невысокому темноволосому парню в тёмно-ультрамариновом пиджаке, который до этого старательно делал вид, что оказался здесь случайно, да и сейчас пытался не встречаться взглядом с моей бывшей одноклассницей.

– Гуляю, госпожа Уткина… – невнятно пробубнил он.

– И что же ты, – продолжила девушка, – не мог друзей от глупостей отговорить?

– Да… – понурился парень. – Не мог…

– Так, цаца, ещё раз перебьёшь меня… – золотоволосый с мерзкой ухмылкой довольно технично скользнул вперёд и хотел было схватить Уткину за руку….

А дальше произошло то, чему наши девушки ни капельки не удивились. Алиса с победной улыбкой настоящей княгини смотрела на мигом насупившихся морозовцев, в то время как я уже заломил руку наглецу за спину, а Ульрих и Никита, не сговариваясь, приставили метательные ножи к его горлу, заставив парня гулко сглотнуть. Всё-таки мы считаемся скорее Академией эгоситов, развивая в первую очередь чародейские искусства, в то время как Морозовская делает больший упор на дальнобойные и разрушительные стихиальные чары…

Вот только сюрпризом стала не наша реакция, а то, что к прихваченному морозовцу метнулся в том числе и этот самый Мокров, да ещё и с явным намерением приложить идиота каким-то заклинанием на ладони, которое успел создать из последовательности ручных печатей прямо в движении, выкрикнув что-то типа «маэри-активация». И надо сказать, что отдающая голубовато-стальным цветом бяка в виде затейливой крутящейся мегаграммы активных чар, без раздумий прилетела бы адресату прямо в лоб, если бы Никита не успел перехватить руку парня за запястье.

– Ку-кузьма, – удивлённо прохрипел золотоволосый, которого, похоже, неудавшаяся атака сокурсника удивила куда больше, чем то незавидное положение, в котором он оказался. – Т-ты чего это?

– Прости, Андрей, – покачал головой Мокров, пристально сверля в этот момент взглядом удерживающего его Громова. – По-другому не мог. Мы вассальный клан Уткиных, а ты только что напал на его младшую княжу.

– Предатель… – прошипел морозовец и попытался дёрнуться, но я был банально сильнее, да и на залом взял его по всем правилам.

– Эй, Золотников, ты это… – встрял один из его приятелей. – Действительно уже перебарщиваешь… Да и на Кузьму не наезжай.

– Точно… – кивнул тот, у которого волосы были вишнёвого цвета. – Дружба дружбой, а клятв она не отменяет! Ты это, успокоился бы уже, что ли…

– Думаю, вам всем не помешает немного успокоиться, – произнёс незнакомый мужской голос за спиной, и на моё плечо легла чья-то тяжёлая рука. – Охранная дружина выставки. Господин Бажов, отпустите, пожалуйста, юношу…

– А вам, молодые люди, должно быть стыдно за своё недопустимое поведение, – произнёс другой мужчина в стандартной тёмной чародейской форме без тамги, появившийся в дымном облаке перед студентами Морозовской Академии, ещё до того как я выполнил явный приказ, завуалированный под просьбу. – Драки и словестные оскорбления на территории Политехнической Выставки недопустимы! Это нейтральная территория.

– Да вы знаете вообще, кто я?! – тут же вспылил рывком освободившийся парень, стоило мне дать лёгкую слабину. – Да мой клан вас всех…

– Естественно, мы в курсе, кто вы такой, господин Золотников, – спокойно ответил ему второй мужик, вновь перебив золотоволосого, отчего его бледная рожа пошла неравномерными красными пятнами. – И только из-за значимого статуса некоторых участников инцидента обе ваши группы ещё не попросили покинуть территорию выставки. Считайте это предупреждением и не повторяйте своих ошибок.

– Я понял! – резко ответил парень, обведя нас злым взглядом. – Но тогда я требую, что бы вы немедленно вышвырнули этих…

– Вы не можете требовать подобного, – с, как мне показалось, некоторой долей ехидцы в голосе вновь прервал его другой чародей, уже успевший убрать руку с моего плеча, – в связи с тем, что являетесь инициатором инцидента, в котором вас лично не наказали подобным же образом. Особенно учитывая, что господин Бажов обладает значительно более высоким социальным статусом в полисе, чем вы, второй наследник.

– Да кто он такой… – мгновенно взъярился парень, но охранник продолжил говорить, причём относительно тихо, а потому золотоволосому волей-неволей пришлось заткнуться, буквально кипя от возмущения.

– А потому, если у вас появились непреодолимые разногласия, – он сдержанно улыбнулся. – Вы можете либо покинуть территорию экспозиции, дабы не усугублять конфликт. Либо воспользоваться услугами арены павильона «Буревестникѣ» и там решить возникшие вопросы.

– На арену! Немедленно! – рыкнул золотоволосый, стрельнув в нас ненавидящим взглядом и, круто развернувшись, зашагал к своим приятелям, бросив через плечо: – Кто выиграет – тот остаётся на выставке!

– Пронято, – сообщил второй чародей.

– Ну… спасибо за подставу… – буркнул я, покосившись на стоявшего рядом чародея-охранника.

– Да не за что, – ответил он. – Обращайтесь. Как-никак, а я куратор вашей группы и отвечаю за безопасность во время пребывания на территории выставки.

– Простите, – удивлённо воскликнул Ульрих. – Это в каком это смысле куратор?

– Если желаете, то не куратор, – ответил другой мужчина, подойдя к нам, – а специалист по безопасности. Другими словами, мы следим за тем, чтобы компании молодых чародеев, решивших приобщиться к последним достижениям науки и техники, вели себя прилично и портили павильоны и выставочные образцы. Естественно, обычно это делается так, чтобы не мешать посетителям отдыхать. У меня приказ приглядывать за группой студентов Морозовской Академии, а мой коллега приставлен к вашей. Ну так что, Анджей? Идём на арену?

– А что ты меня спрашиваешь? – удивился тот. – Молодые люди и их спутницы ещё не приняли никакого решения…

– Есть варианты? – тут же вклинился Ульрих.

– Естественно, – кивнул куратор. – Вы можете либо покинуть территорию выставки, либо согласиться решить свои разногласия так, как этого требует господин Золотников.

– А что вы на меня все смотрите? – выдал в свою очередь я, когда все дружно обернулись.

– Ну, Антончик! Ну, пожалуйста… – елейным голоском взмолилась Нинка, строя мне огромные невинные глазёнки голодного щенка. – Процедуры же…

– Ты же у нас… обладаешь значительно более высоким социальным статусом в полисе! – ехидно повторила Дашка, а вот Уткина со Сердцезаровой изгаляться не стали, просто отвели взгляд.

– Антон! Я… Я буду болеть за тебя! Ты обязательно победишь! – выдала подобравшаяся ко мне Хельга, а Громов, услышав это, тихо хмыкнул и сделал вид, будто любуется фонтаном.

– Другими словами, Антон, из тебя сделали козла отпущения, – подытожил Ульрих. – Так что решай… Будем портить себе день, или ты по-быстрому начистишь этому огневику морду!

– Вот спасибо тебе, друг любезный! – фыркнул уже я. – Шмель, я всегда считал, что в нашей компании очевидные вещи любит пояснять Борислав, но сегодня ты его превзошёл! Поздравляю! Погоди! Он огневик?

– Ну да, – кивнул мне вначале приятель, а затем Громов. – А что?

– Да я как-то подумал, что он металлист… – слегка растерянно ответил я. – Ну, фамилия вроде бы как с золотом связанная, да и признаки, ну… волосы.

– Вообще-то, – тут же включилась энциклопедия у Нины, – название этого клана происходит от слова зола и изначально звучала как Золатар, зародившись в средне-европейском полисе Кёльн… Но затем они как-то выпросили дозволения Князя и сменили её на Золотарёв, апеллируя потом к жёлтому цвету своего пламени, а также к обширным финансовым возможностям. Позиция, конечно, шаткая, да и оскорбительное прозвище за ними осталось. А волосы у него всего лишь конвергентная форма… как бы объяснить…

– Я понял. Спасибо. Знаю, что это такое… – остановил я её и тут же тихо кашлянул, пытаясь скрыть вырвавшийся смешок…

– А фамилии кланов стихии металла, касающиеся как-то золота, – немного удивлённо продолжила Нина, – имеют древнее происхождение и корень злато. Например, Златогоровы…

В общем-то, ещё Ольга Васильевна на моём же примере это объяснила. Вот у Дашки из-за стихии «свет» волосы именно белые. Причём не седые, но разницы чисто физиологически маловато будет. А вот мои вообще прозрачные, наследие Карбазовых, потому как все Бажовы в разной степени русые выглядят точно так же. Вот и у этого товарища они не металлизированные, как, например, у Эльдары Сильверовны, а просто жёлтые, с некими токами огненной стихии внутри, отчего выглядят поблёскивающими.

На смех же меня пробило по другому поводу. Уж больно Золатар похоже на название профессии золотарь, то бишь ассенизатор. Именно так нынче «по-умному» называют служивых управы, при необходимости разгребавших фекальные массы в домах с нерабочей или неподключенной канализацией.

– Господа. Нам нужно ваше решение, – мягко напомнил о своём присутствии ответственный за Морозовцев.

– А что тут решать… – я улыбнулся и, раскочегарив на всю мощь глаза, встряхнул рукой, не чарами, а эго образовав на ладони шарик зелёного огня.

Метнуть, как умеет делать со своим пламенем Нинка, правда, такой всё равно не получилось бы, даже созданный «правильными» чарами он у меня оставался каким-то нестабильным и не делал то, что положено. А этот можно было вылить или сразу разбрызгать, ведь мой огонь так и оставался жидкий, словно вода, да к тому же холодил руку. Но выглядело эффектно, так что демонстрация прошла на ура, и Злотарёв тут же насупился и что-то зашептал своим приятелям.

– …Вон, Хельга в меня верит, так что будем драться! – продолжил я, мгновенно вогнав девушку в краску. – Ну и вообще! Не портить же нашим красавицам такой замечательный день!

– Бажов, вернёмся в Академию, я тебе в морду дам… – с непередаваемыми интонациями в голосе шепнул мне Громов. – Зачем смущаешь сестру! Она ж от чистого сердца.

– Иди на хрен, но если надо сочтёмся! – зло улыбнулся я и ответил искренне: – Так я тоже не просто ляпнул.

– Ну, тогда, чтобы мудака как минимум в госпиталь отправил, – хмыкнул парень, а затем уже громко добавил: – Кстати, я всё спросить хотел, почему ты свой ретро-плащ без котелка носишь?

– Никит, послан был! – рыкнул я, потому как меня уже реально задолбали этим вопросом. – Не идёт он мне!

– Да я серьёзно.

– И я тоже!

Так с шутками и прибаутками наша толпа, разбившись на две практически непересекающиеся кучки по принадлежности к Академиям, особо не спеша, дошла почти до самой дальней части основной экспозиции выставки, где на круглой площади, центр которой занимал величественный макет нашего Полиса, собственно, и располагался павильон «Буревестникѣ». Это был третий по значимости фонтан выставки, а вот у второго родного мне «Каменного цветка» ненадолго пришлось затормозить.

Вопрос там был именно ко мне, а возник он у администрации территории, как к представителю моего клана. Так что, пришлось немного пообщаться с этой делегацией, дожидавшейся нас у цветка, и сильно разочаровать всех тем, что не смогу прямо сейчас выполнить их просьбу. Причём гнев за мой отказ был направлен в первую очередь на морозовцев.

А всё дело в том, что фонтан, чтобы он заблистал во всём своём великолепии, требовалось «зажечь». А для этого надо было воспользоваться управляющим контуром, скрытым глубоко под его основанием, который следовало напитать живицей бажовых. Система была поставлена на поток, а потому стоило нам только приобрести бронь, как нужные люди уже знали, кто и примерно когда посетит выставку, впрочем, со мной и так уже собирались связаться. А когда мы вошли на территорию, спешно созвали нужных людей, которых я очень изящно обломал.

Вот какой дурак перед предстоящей дуэлью согласится потратить незнамо сколько силы на то, чтобы бесплатно выполнить хотелки совершенно незнакомых людей? Правильно, любой, кроме меня! Правда о том, что я дурак, последние пятнадцать минут твердила только Дарья, вследствие чего крепко закусившаяся с тут же вставшей на мою защиту Хельгой. Вот только минут через пять девушки внезапно нашли общий язык и, судя по всему, стали дружить! К счастью, похоже, не против меня… Ну, и то хлеб!

Впрочем, эта остановка принесла и свои плюсы. Ульрих с Громовым при содействии Алисы смогли незаметно выцепить Мокрова и попытались выяснить, что это было, и вообще, зачем.

Другими словами, не мне одному показалась очень странной попытка «отбить» чародеек из неофициально враждующей Академии, методами, на которые не купились бы и современные девушки-простецы с Нахаловки. Ну и выяснили…

Правда, только то, что ничего «такого» парни, в общем-то, не хотели и не готовили. Пришли на выставку отдохнуть, а во всём остальном виновата «Пина-Колада»! И нет, не Лунная Княжна с этим именем, описанная в книгах автора позапрошлого века Жуля Кима-Верна о парижских чародеях, которые в ответ на агрессию жителей луны, напавших на этот Полис, перенеслись порталом в их небесный мир. А вполне обычный напиток с этим названием.

Каким-то образом парни заставили автомат нацедить им не обычную, пусть жутко дорогую газированную вкусняшку, которую можно получить и в той же «Берёзке», а нормальную, взрослую версию с ромом. Распробовали, но к автомату более не подходили.

Ну а там кому-то пришла мысль, что в компании достойных парней катастрофически отсутствуют девушки, а тут и мы такие бодрые мимо прошагали. Вот и решили главные давить идеологически-политических противников «интеллектом». Основным же лейтмотивом компании стало соперничество Академий, оно вроде как с мужиками, а девушки общие!

Короче, глупость, замешанная на привычках и лёгком алкоголе, ну и слегка зачесавшемся языке и кулаках. А то, что Золотарёв начал хватать барышень за руки, так он хоть парень «нормальный», но в последнее время с Морозовым-младшим близко сошёлся, а у того после ранения на Зимних Играх касательно тимирязевцев крыша слегка протекает… Тут золотоволосого никто не одобрял, но и не бросить просто так не могли, потому как меня он вроде как испугался. А потому предстоит нам дуэль по максимуму. Четыре на четыре или, точнее, четыре на три, потому как по правилам арены, которые знал кто-то из морозовцев: проблемы простецов чародеев не волнуют!

Так что, услышав новость, Нинка тихонько покинула наш коллектив, отправившись за скучающим где-то Бориславом. Когда же мы оказались перед входом в павильон, где располагалась арена, я с удовольствием услышал…

– Да блин… Лениво-то как! Скажи, Нин, а Антон точно велел меня разбудить твоим коронным пинком?

«Да лилип тебя за ногу… – пронеслась в голове мысль. – Что они там ещё устроили?»

– И ничего не пинком! – возмутилась красноволосая. – И вообще, тебя Алина будила, а не я!

Вздохнув, я вновь обратил внимание на возвещающийся передо мной павильон. Красивое, чем-то похожее на огромную застеклённую теплицу здание очень напоминало конструкцией Савеловский вокзал, по крыше которого я бегал в начале этого учебного года. Хотя, конечно, «Буревестникѣ» был всё же не таким огромным, зато с очень затейливыми башенками на фасаде и большой, украшенной витражом входной аркой. Всё же вокзалы Перевозчиков создавались с расчётом принимать их гигантские локомотивы, в то время как павильон, по словам сопровождавших нас охранников, был посвящён гостям из других кланов, в то или иное время побеждённым московскими чародеями.

Аватары, чудовища, элементали, одержимые, мутанты и духи, а также прочие жуткие твари, либо пришедшие к нам из-за грани, либо переродившиеся уже в нашем мире из людей, животных и растений. Правда, настоящих останков монстров здесь практически не было, экспозиция могла похвастаться разве что навеки застывшим мегалодендроидом, да и то, потому как он изначально был деревянным, а после смерти стал обыкновенным, постепенно теряющим стихийную живицу, бревном затейливой человекоподобной формы. Из которого к тому же на всякий случай удалили ценное сердечное сосредоточие, заменив гипсовой репликой.

В остальном же здесь можно было посмотреть на искусно выполненные полноразмерные статуи, восковые фигуры и чучела. Казалось бы, ничего такого, но на массовых посетителей, большинство из которых не были одарёнными, подобные экспонаты производили неизгладимое впечатление. Меня же больше интересовал вопрос, а с какой такой радости именно в этом павильоне была организована ещё и арена для сражений?

По логике вещей колизеум, то бишь место для дуэлей и показательных боёв, должен быть отдельным зданием, но никак не частью павильона с монстрами. О чём я, собственно, и спросил нашего сопровождающего.

– Да, в общем-то, так и есть, – пожал чародей плечами. – Обычный колизеум располагается чуть дальше, за цирком…

– «Цирком», это который цирк со зверушками и лицедеями? – тут же спросила Хельга, и по засверкавшим глазёнкам девушки я понял, что если здесь есть нечто подобное, то от посещения нам не отвертеться. – Ипподромом?

– Ипподромом для скачек и чародейских бегов, – улыбнувшись младшей Громовой, ответил сопровождающий. – Для представлений на выставке используется как раз колизеум, как сегодня, когда нет запланированных дуэлей и воинских игрищ. Собственно, именно потому что он занят, мы и привели вас в «Буревестникѣ». Здесь обустроена малая арена, на которой обычно разыгрываются иллюзорные постановки исторических боёв с чудовищами. Но арена здесь оборудована всеми необходимыми магическими контурами для проведения дуэлей. В том числе и между несовершеннолетними… А вот, кстати, наш судья и реанимационная группа.

Действительно. От входа нас быстрым шагом догонял высокий усатый мужчина со строгим лицом заведующего каким-нибудь складом и «гвардейскими» усами, которым мог бы позавидовать даже наш водитель Иван, холивший и лелеявший это украшение своего лица. Ну а за ним спешили три девушки со специальными чемоданчиками с символическим изображением Древа, на которое заползает змея.

С последними, в общем-то, всё понятно! Охранные чары охранными чарами, а какой-нибудь уникум может так долбануть, что порушит всё к червям, причем администрации потом отвечать за смертоубийство на вверенной территории! Ну, или распалённые проигрышем болельщики вне защищённого периметра драку с поножовщиной устроят.

– Брат, брат! Цирк! Ну цирк же… – теребила тем временем Хельга за локоть усиленно отворачивающегося от нее Никиту, а затем вдруг переключилась на меня. – Антон! Ну цирк же! Может быть… ну, мы…

– Сначала процедуры – потом цирк! – воздев кулак к потолку, громко воскликнула Нинка.

– Ефимова, а ты точно ничего не забыла? – широко зевнув, переспросил Борислав. – А то я тогда пойду, наверное…

– А! Ну да! – красноволосая досадливо отмахнулась. – Сначала бить морды, потом… Процедуры!! Затем Цирк!

– А вы, ребятки, я смотрю, самоуверенные! – хохотнул приглядывавший за заржавшими морозовцами чародей. – Уверены, что мои подопечные вас не раскатают в два счёта.

– Да наши их одной левой! – крикнул один из парней.

– Не думаю, что мы с нашей подготовкой проиграем каким-то там тимирязевцам… – с чувством собственного достоинства снисходительно улыбнулся вишнёвоволосый. – Впрочем, я думаю, господа, все согласны, что после того как победим, мы с удовольствием сами сводим прекрасных барышень туда, куда они пожелают!

– А думать, это вообще сложно, – безразлично буркнул пристроившийся слева от меня Борислав.

– Поддерживаю, – видимо, не расслышав его, громко произнёс Золотников, который за время пути от фонтана Соцветья успел успокоиться, и на лице его вновь играла глумливая улыбочка. – Как вызывающая сторона я именем своего клана меняю условия! Выигравший остаётся с девушками на выставке, а остальные, принеся извинения, валят на все четыре стороны!

– Эй! – тут же насупился Громов. – А ты не охмелел ли, гов…

– Согласна! – громко и звонко сказала Уткина, а когда мы все с удивлением уставились на неё, вдруг ухватила хлопающую глазёнками Хельгу за локоток и, притянув к себе, приобняла за плечи. – Как и Громова, я верю в Антона и остальных ребят и в то, что они без труда расправятся с этими идиотами.

Тут я почти упустил момент, когда Алиса вдруг хитро подмигнула Машке.

– Поддерживаю! – тут же подняла руку Сердцезарова. – Я тоже верю в своих друзей и в то, что они не проиграют…

– Э… девочки… но… – начала было Ефимова, однако наша чаровница ещё не закончила.

– …Вот только мне кажется, что выставленные условия вызывающей стороны не шибко-то честные! – и с интересом посмотрела на слушавшего нас судью. – Господин судья…

– Силазар Ярославович, – представился он.

– Силизар Ярославович, – вежливо обратилась к нему Сердцезарова, – а не можете ли вы как сторонний и беспристрастный человек попытаться их как-нибудь уравновесить?

– Ну что ж… – посмеявшись себе в усы, произнёс мужчина. – Как я понял, вы, девушки, в случае поражения ваших товарищей готовы составить компанию этим молодым людям?

Уткина и Машка согласились, после того как Алиса прошептала что-то в ухо Хельге, и та тоже кивнула. Дарья, молча косившаяся всё это время на подруг, неуверенно подтвердила согласие, а вот Нинку просто пнули, и её писк был интерпретирован усачом как утвердительный.

– В таком случае не вижу никаких причин, чтобы в случае поражения представителей Морозовской Академии все сегодняшние траты этих барышень на территории выставки были оплачены из их кармана. – И тут же, сурово посмотрев, сказал начавшим возмущаться морозовским: – А что вы, собственно, хотели? Гулять барышень, но чтобы они сами за себя платили? Что примолкли? Если нет, вас не обременит в случае проигрыша таким образом извиниться пред ними за недостойное поведение! Это моё последнее слово! Все счета будут пересланы вашей администрации! Я так сказал!

Ну да, ритуальная фраза судьи «Я так сказал!» Вообще-то, после неё продолжать выёживаться и качать права – верх глупости.

Морозовцы сразу замолкли, видимо, размышляя, а надо ли им подобное счастье. Только Золотников пытался выдать что-то вроде: «А вы знаете, кто я! Да мой клан вас…» Вот только его быстро заткнули свои же. Однако от дуэли противники так и не отказались, так что спустя ещё десять минут я вместе с друзьями стоял в круге арены, выслушивая последние напутствия судьи.

– …зачарованными защитными и атакующими артефактами магического или волшебного происхождения, а также свитками и прочей несущей чужую живицу и заранее впитавшей чары атрибутикой. В случае же применения кем-то чего-то подобного – мгновенная дисквалификация равнозначная проигрышу всей команды…

Покуда усатый мужик распинался, мы, пользуясь языком жестов, распределили цели и приоритеты. Так незаметно для противников, как только могли. Всё дело в том, что приходилось пользоваться «условно общими» московскими движениями, а морозовцы всё-таки не киевляне какие-нибудь! Учат-то нас в этом смысле практически одинаково.

Раздался хлопок, извещающий о начале боя, и я тут же рванул вперёд прямо по прямой к Золотарёву, на ходу метнув в парня несколько ножей и сам увернувшись от остро заточенного подарочка. Из-за того, что я был банально быстрее, хоть и двигались мы вовсе не на чародейских скоростях, ведь даже у Громова это пока был просто туз в рукаве, а не реальный и постоянный навык, мой противник потратил важные доли секунд на то, чтобы защититься. А потому не успел отойти под защиту метнувшегося к нему вишнёвоволосого, которого тут же связал боем Ульрих.

Сшибка произошла во всполохах золотого и зелёного пламени. Несколько ударов парень красиво и технично блокировал, да так, что смог нащупать в моих руках рычаг и оттолкнуть меня назад, сам тут же взвившись в высоком сальто и заплевав чарами с виду слабых огненных снарядов. Вот только попадать под них, глядя, как взрывается пол арены, ну очень не хотелось.

Так что, взмахом руки прикрывшись широким пологом зелёного пламени, я отпрыгнул в сторону, затем ещё раз, а там, оказавшись в выгодной позиции, неожиданно для одного из противников, отбивающегося от дымных кукол Борислава, пнул его в спину. Сбил последовательность ручных печатей, а затем, схватив прорвавшуюся ко мне голенькую дымную Дашку, метнул её в Золотникова.

Этот приём с дымными куклами мы с Бориславом уже успели отработать. В общем-то намётки на что-то подобное появились ещё тогда, когда мы жили в одной комнате общежития и порой, если выдавалась свободная минутка, фантазировали о будущем и придумывали различные тактики. В школе серб был уверен, что мы попадём в одну руку. Реальность, конечно, сделал финт ушами, но в итоге так и получилось.

Получив нехилое ускорение, лёгкая сама по себе куколка разразилась целой серией каратешных ударов, плотно связав моего противника, в то время как я с её товарками пинал быстро сдувшегося морозовца Борислава, ушедшего в глубокую оборону. А затем, выждав удобный момент, совершил бажовский рывок к самому опасному, по нашему мнению, из противников. Тому, кого взял на себя Громов.

И да, сколько бы боли мне это ни стоило, но я освоил потрясающий клановый навык предков. Хорошо, что обошлось без тяжёлых травм вроде полностью разорванных мышц. Уж как ругала меня книга Мария за то, что я раз за разом пересматривал воспоминания Сазима, вторя, что по её стезе учиться там нечему, а мне теперь нужна исключительно практика с Алёнкой и новые впечатления…

Кстати, злобная книженция буквально угорала с того, сколько в моей жизни нарисовалось разнообразных Ольг. И Ольга Васильевна…. И Хельга, которая, по сути, тоже Ольга, и даже Алёнка, которая, как я думал, Елена, но батюшкой с матушкой, по её словам, была названа Оленькой.

Выскользнувший из ножен меч, засияв живицей, разнес в пыль выросшую передо мной неровную каменную стену и в тот же момент со звоном встретился с длинной трёхгранной шпагой морозовца, который просто вынужден был отвлечься на меня и тут же затрясся от поразившего его электрического удара, мгновенно возникшего за его спиной Громова.

– Два-три! – сказал я и через долю секунды уже насел на развеявшего-таки дымную Дашку Золотова.

Тут, наверное, надо пояснить, что для непривычного противника они на самом деле очень и очень трудные противники. Мало того что сам Борислав хорош в карате, так еще и мелькающие сиськи и письки пусть серых, но очень даже узнаваемых девушек, ещё и неслабо в нашем возрасте отвлекают… к тому же они быстрые из-за малого веса. Что там дыму-то! А вот бьют примерно с той же силой, как и их хозяин…

В общем, Золотоников, банально отвлёкшись на Шмеля, отгрёб от меня полоской стороной меча по голове и прилёг отдохнуть. Примерно в тот же самый момент987 противник Борислава, бывший водником, справиться с которым у парня двумя куклами так и не получилось, а метаемые самим сербом ножи то и дело завязали в водяных сферах, получил шокерное касание от Громова. А вишнёвоволосый без помощи приятеля, буквально связанный до этого конечностями «резинового мальчика», просто отскочил в сторону от Ульриха и поднял руки.

– Сдаюсь, – с улыбкой произнёс он. – А вы, парни, ничего так!

– Ура!! – закричали наши болельщицы, среди которых Нинку было слышно лучше всех. – На процедуры!

Забавно, но после этого боя мы вполне нормально пообщались с морозовцами, словно сбросившими с себя всю спесь. А Золотников даже на прощание пожал мне руку, предложив как-нибудь встретиться и повторить. Впрочем, скорее всего, парни, проиграв и получив по голове, просто открыли в себе дар предвидения и раньше нас поняли в какую жуткую, но приятную бездну превратят дальнейшее посещение выставки наши же девушки.

Именно тогда я понял, что женское доверие дорогого стоит. Во всех смыслах…

Глава 7

– Ха! – я с разворота рубанул по бревну за спиной. Вливая через руку живицу в клинок, легко, словно это было и не дерево вовсе, срубил его верхушку примерно на уровне шеи, после чего, продолжая движение, резко крутанулся, впечатав правую ногу в оставшийся кусок.

От удара бутса деревяшку просто вырвало из земли, отбросив метра на три, я же, не теряя импульса, рывком метнулся в противоположенную сторону, взмахом кринка ещё в полёте рассекая другое бревно. Не очень, правда, удачно, потому как, зацепившись за обрубок одеждой, покатился по земле. В этот раз не помогло даже то, что при правильно выполненном рывке время как будто замедляется, однако через мгновение я уже вновь оказался на ногах и быстрым колющим движением пронзил ближайший столб.

«Вот здесь тебя, Антон, и порешили!» – отметил я свою очередную ошибку, обнаружив, что меч банально застрял.

Пафосно, как это делал в воспоминаниях Сазим, расколоть деревяшку на две части, просто провернув клинок, было мне пока что не по зубам, а потому следовало либо бросить оружие, либо попытаться как-то вырвать его. Впрочем, не будучи уверенным, что последнее получится, я просто отпустил рукоять и, отскочив назад, метнул два моментально выхваченных ножа в отобравшего моё оружие противника.

В верхнюю часть столба, якобы голову, с глухим стуком вонзился лишь один из них, в то время как вторым я банально промазал. Но так как по условиям тренировки, останавливаться было нельзя, тут же метнулся в сторону, прямо в движении складывая ручные печати, необходимые для чар «Огненного шара», и тут же метнул их в самое дальнее бревно. К сожалению, эти чары у меня какие-то дефективные, и бить ими прицельно на большие дистанции ну никак не получается. Судя по всему, виновата в этом моя бета-стихия огня, которая была образована с участием водного ядра, так что сгусток пламени приходилось класть навесом, а вместо взрыва чары расплескивались, словно наполненный жидкостью шарик.

Вот и в этот раз столбик хоть и занялся пламенем, но получился явный перелёт, и, чтобы поддержать атаку, я по очереди с двух рук метнул в него четыре ножа. Как ни странно, в этот раз попал, во всяком случае, четыре глухих, но смачных удара, с которыми лезвия вонзаются в податливую древесину, зафиксировал, в то время как сам уже избивал другое бревно.

Правая, левая рука, опять правая, удар горящей ладонью в условную грудину, вход в клинч с работой локтями, обход – и вот столб жалобно хрустит от прилетевшего в него колена, должного раскрошить рёбра противника в костяную труху. Но это ещё не всё, потому как я уже мчался на последнего врага, в то время как на правой руке закручивалась зелёная огненная воронка цветка «Мисахики».

Ну как «цветка»… Прекрасным раскрывшимся бутоном то ли какой-то розы, то ли орзидеи эти чары выглядели у того же принца Огамы, а в моём исполнении пока напоминали кривовато ощипанную ромашку. В бою мне просто не хватало концентрации на то, чтобы удержать визуальный образ заклинания, а без этого оно быстро дестабилизировалось, да и било куда слабее, чем я теоритически мог выдать.

С хлопком «Мисахика» выстрелила быстро распадающимся конусом, пронзая и с хрустом разрывая древесину столба. Оттолкнувшись в последний раз, я подпрыгнул и с разворотом отправил прямым ударом ноги верхнюю часть бревнышка в недолгий полёт, оставив торчать из земли невысокий огрызок с измочаленным чарами верхом.

Остановившись и отдышавшись, медленно осмотрел дело рук своих и недовольно поморщился. Пусть практически все столбики были так или иначе изуродованы и «побеждены», однако результат, на мой взгляд, был крайне неудовлетворительным. Меч так и торчал в практически целом бревне, да и попадание ножа в верхнюю его часть вряд ли можно было считать полноценным уничтожением цели. То же самое и с дальним столбом. Пусть он и был поражён метательными клинками четырежды, мне так и не удалось добиться ни одного «летального» поражения цели. И это по стоящей и неподвижной мишени, пусть даже диаметр бревна значительно меньше человеческого силуэта.

Ну а то, что сейчас он весело догорал, пожимаемый буйным зелёным пламенем, так то вообще ничего не значит, потому как мёртвая деревяшка не человек и тем более не чудовище, для которых сбить живицей огонь не составляет особого труда. Сражённое в рукопашной полено, оказывается, не сломалось, а всего лишь промялось в месте удара, а то, что его уже лизали язычки зелёного пламени – тоже не показатель.

Сазим, вон, в воспоминаниях выплесками живицы стволы в три обхвата от этого в пепел развеивал! И это настоящие, природные, живые и обладающие собственным током, а я созданный живицей чародея-деревяшечника столбик едва-едва опалил! Нет, обычному неодарённому подобным ударом руку, ногу, а то и голову сожжёт гарантированно! Проверял в начале года на обозревших артельщиках! Вот только у простого человека вообще сопротивляемость к чужой живице низкая, особенно к огненной! Так что это не показатель и гордиться здесь нечем…

Впрочем, солнце только встало, и ежедневная утренняя тренировка была в самом разгаре. Так что я, тяжело вдохнув, поплёлся извлекать меч, а затем, побросав обломки брёвен в отдельную кучу, направился к сваленному неподалёку пока ещё неповреждённому «инвентарю». Ровным брёвнышкам примерно двух метров высотой и двадцати пяти сантиметров в диаметре. Пятнадцать копеек за штуку, если покупать оптом у штатного чародея со стихией дерева, обеспечивавшего Академию подобной эрзац-древесиной, которая держалась два дня, а затем в течение суток распадалась в труху.

Ну а что поделать? Это у предков за пределами посада росли бесконечные леса – руби не хочу, а то, что осталось от тренировок, шло на обогрев жилищ и прочие нужды. Мне же уничтожать природу вокруг Академии и бегать каждое утро с топором в Запретный Лес всё равно никто не позволит! Так что с тех пор как я подсмотрел эту тренировку с брёвнышками в воспоминаниях из книги Марии, приходилось раз в несколько дней платить чужим дядям и каяться перед Ольгой Васильевной, что спускаю выделяемые мне карманные деньги всякую ерунду!

– Так вот зачем тебе брёвна понадобились… – раздался из-за спины голос моей опекунши. – Сам придумал или в книге своей подсмотрел?

Судя по всему, до этого момента она скрывала своё присутствие, и хрен бы я её обнаружил, не позволь она мне этого.

– Доброе утро, Ольга Васильевна, – поздоровался я, сбрасывая с плеча очередной сломанный столб. – В книге увидел.

Да. О книге и способе извлечения из неё нужной информации, я ей всё рассказал. Умолчав, правда, о то, чему на самом деле учит Мария, соврав, что это учебник по выживанию в условиях Полисов двухсотлетней давности.

Не, ну… У меня как-то язык не поворачивался сказать правду о книге! Отберёт ещё, сказав, что нечего учиться разврату, а потом ещё подшучивать будет! Да и стыдно как-то… Был бы мужик, а не реально красивая женщина…

Тем более, как-то узнав о появлении в моей жизни Алёнки, боевитая бывшая «Серая Невеста», несмотря на все мои возражения, начала углублять и усугублять обучение по своему профилю. Вот как можно поверить в то, что она «воспоминание» и своих мозгов у этой женщины нет, если теперь она торговалась со мной же! Два нужных исключительно ей воспоминания об интимной жизни каких-нибудь супругов или любовников из моего клана на то, что интересует меня! И ведь ещё перед всем этим заставляла меня пересмотреть со стороны, как я Алёнку… того! С объяснением ошибок, вроде высказываний: «Видишь? Ты не заметил, что девушка опять чем-то недовольна! Чему я тебя учила…» «А здесь ты поторопился, ублажая себя, но не смог доставить удовольствие ей, что при повторении может сказаться!» «Она теперь Бажова, у неё не было других мужчин, кроме тебя, и сравнивать ей не с чем, а потому ты поступаешь очень эгоистично, не воспринимая то, чему я учу, всерьёз! Была бы жива – уши бы тебе надрала за подобное отношение!»

А ещё Мария чуть ли не требовала, чтобы я немедленно передал её, то бишь книгу, Алёне. Мол, у неё талант, который я не вижу и потому зажимаю, а сам я бездарность, которую нужно учить реальным «телом». И вообще, книга предназначена в первую очередь для девушек, а я использую её не по назначению!

Естественно, я никому ничего не давал. Несмотря на все крики Марии. Вообще ничего не говорил даже Ольге Васильевне, если бы в один момент не понял, что без помощи взрослого и знающего чародея сам так ничего и не добьюсь. Только изуродую себя в погоне за сохранением и так никому не нужных тайн. Так что и «рывок», и «Мисахику» я плотно осваивал уже под приглядом опекунши. Что сразу же дало положительные результаты.

– Ну… в общем-то, полезный, хоть и устаревший метод, – произнесла учёная и, подойдя к измочаленному «Мисахикой» огрызку ствола, легко, двумя пальцами, выдернула из него длинную щепу. – Во всяком случае, есть прогресс…

– Да какой там прогресс?! – даже возмутился я, а затем расстроенно махнул рукой. – Топчусь на месте, в то время как все остальные идут вперёд! И Мистерион нас ничему путному не учит…

Как бы я ни старался, даже признавая за собой определённые успехи, мне было видно, как чуть ли не каждый день те, кто так или иначе занимаются с мастерами и инструкторами от кланов или от гильдий, уходят вперёд. Мы ведь теперь на первом курсе и не заперты на территории Академии. К кому-то приезжают в определённые часы, кто-то в те или иные дни сам отправляется домой или в куда-то ещё…

А как результат, ещё вчера проигрывающие мне во время общей подготовки сегодня либо не уступают, либо точно знают, как противодействовать приёмам, выуженным мною своими силами из Книги. В то время как Мария в последние дни совершенно не помогает, явно желая сделать из меня какого-то сексуального гиганта, перед которым чародейки будут растекаться, стоит лишь поманить пальчиком.

– Не спорь, – одёрнула меня учёная. – Знаю, о чём говорю. А на Эдичку тебе обижаться не стоит. Антон, поверь мне, ему сейчас, после смерти ученицы…

– Да знаю я, что у него проблемы с Княже…

– Ничего ты не знаешь… – тяжело вздохнула Ольга Васильевна, – точнее, не понимаешь! А я ведь вроде тебе рассказывала… Вспомни.

– Вы про его прошлое? – слегка надувшись, буркнул я. – Ну, про… погибшую группу?

– Ну да…

– Ладно, понял… – тяжело вздохнул я. – Не дурак.

После чего взвалил на плечо два новых столбика и потащил к освобождённым дырам в земле.

– Антон, я, собственно, чего пришла, – подошла ко мне Ольга Васильевна. – Твои тренировки – это очень хорошо, но…

– Но… – я остановился.

– Но я хочу, чтобы ты пораньше, – произнесла женщина, слегка приобняв, – ещё до весны, когда вас будут на это натаскивать, научился использовать чародейскую скорость. Я решила, что это необходимо, учитывая, что ты так быстро и успешно освоил уникальную технику движения своего клана. А потому сама научу тебя чародейской скорости, ведь иначе… В общем, боюсь я за тебя, Антон.

– Спасибо… – я честно не знал, что ещё ответить.

– Да не за что… – усмехнулась Ольга Васильевна, а затем, хитро улыбнувшись, хлопнула меня по плечу. – А начнём мы, как обычно, с теории!

«Не-е-ет!» – очень захотелось закричать мне, но я всё же сдержался.

* * *

Казалось, тихий стук, донёсшийся сквозь монотонный шелест ночного ливня, пробудил меня ото сна, но я даже как-то не сразу понял, что уже лежу с открытыми глазами. Три дня… три долбаных дня Ольга Васильевна, волей опекуна сняв меня со всех занятий, занималась со мной тем, что называется чародейская скорость.

О да! За прошедшие несколько суток я успел много раз поклясться Древу и Уроборосу в том, что до бесконечности буду в следующий раз ходить с девочками по выставке, терпя все… абсолютно любые их капризы! Лишь бы только не учить в следующий раз нечто «академически известное» с Ольгой Васильевной!

Я, признаться, раньше думал, что Политехническая Выставка – сосредоточие науки и знаний, а у них, оказывается, в каждом павильоне по куче ларьков. Мы как на представление цирковое сходили, на аттракционах покатались, так тут же у этих так называемых «друзей» куча дел образовалась. Даже Борислав куда-то отпросился… мол, позже ресторан запланирован, а тут срочное дело… А затем на меня взглянула бездна в глазах шести юных женщин, готовых тратить чужие деньги. И началось!

Я так не уставал, наверное, с конца прошлого года, когда был пик ускоренного школьного обучения. Казалось бы, чего тут сложного, посетив разнообразные павильоны в компании настоящих красавиц, зайти ещё и в торговые магазинчики кланов? Да, собственно, ничего, если бы со мной была только одна повелительница жизни! А в данном случае их оказалось как минимум четверо, только Алина не требовала к себе и своим покупкам дополнительного внимания!

Самой милой, понимающей, да и вообще, чудом и дриадой в этой обносящей прилавки за чужой счёт компании, была, конечно же, Хельга. Как-то так само собой получалось, что непонятный мне тяжкий труд сопровождения подруг сразу же превращался в удовольствие, стоило нам только остаться на какое-то время наедине. Самую же бездну мне совершенно внезапно устроила Уткина, которой вдруг понадобилось мужское мнение, чтобы купить плавательные принадлежности посереди осени!

Вот что я могу понимать в десятках разномастных дутых панталончиков различных колеров: до колена и совсем уж откровенных, до середины бедра. С разномастными рюшечками, бантами и ленточками, а то и совсем без них. Таких же дутых топах-блузах с высокими воротничками и практически с декольте, с маленькими и длинными рукавами, а то и на манер жилеток лишённых оных. Буквально полностью обшитых кружевами и пустых, но с аскетичным геометрическим рисунком.

Если бы не книга-Мария и практика с Алёнушкой – опозорился бы к подкорневым червям! Я ж подобное только в журнале «Игривые барышни» видел! Двадцатилетней давности. Том, в котором они ещё и слегка пупочек обнажали, а сам я в Аквитариуме, где подобные костюмы носят, не был! И тот же Термариум, вроде как особые элитные бани, мне тоже посещать не доводилось. А там, как поговаривают, клановые аристократки ходят почти в чем мама родила, в одних только «ленточках», почти ничего не прикрывающих, перед простым посадским мужичьём! Ну, если, конечно, это болтливое мужичьё имеет возможность заплатить за подобное удовольствие.

Постыдных «ленточек» Уткина, конечно, передо мной не примеряла. Однако во всех моделях, что демонстрировала Алиса, им – тем самым пупочком, столь возбудительно выглядевшим в старых журналах, – щеголяла так, словно ничего предосудительного в том не было. Да и вообще, появлялась из-за занавесок в очередном наряде Уткина с видом Княгини-победительницы, да ещё и под восхищённые её смелостью перешёптывания покрасневших подружек.

В общем, спасибо, что не только видел голую женщину, но и успел распробовать. Не опростоволосился перед барышнями недостойной реакцией и красной рожей, хотя, не буду скрывать, неудобство в штанах образовалось знатное, но для окружающих незаметное. Зато аленькая, как перезрелая помидорка, Хельга смотрела на меня с какой-то непонятной гордостью! А такая же пунцовая Дарья вообще старалась глядеть куда угодно, но только не на меня, и хотя и бурчала о том, что мы тут все непотребством занимаемся, но уходить не собиралась, а продолжала действовать на нервы.

Так вот, тогда вымотался я к моменту, когда мы завалились в ресторан, покруче, чем на самой тяжёлой тренировке. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что я пережил за первые два дня, когда Ольга Васильевна вбивала в мою голову теорию о «чародейских скоростях».

Cтук повторился, доказывая, что он мне не приснился и это не наваждение, как, например, бывает, когда человек только проваливается в дрёму или наоборот практически проснулся, и в этот момент капающая из крана где-то на кухне вода кажется ему сродни громким хлопкам в ладоши прямо над ухом. Впрочем, стучали явно не в дверь моей комнаты… Скорее всего, во входную, с которой Ольга Васильевна ещё до моего появления в этом доме сняла шнурок от звонка, из-за того что в один отъездов Бояра Жумбурловича из Академии, он уломал её попробовать себя в роли временного заместителя директора.

В тот раз постоянные ночные визитёры, которым срочно нужно было решить какие-то очень важные, на их взгляд, дела, связанные с учреждением, и которые ну совершенно точно не могут подождать до утра, так доконали учёную, что она просто избавилась от сомой возможности дёргать за «этот проклятый колокольчик». Так и висит себе теперь красивая побрякушка, можно сказать, интерьер создаёт, а спать никому не мешает.

«Может чего случилось…» – подумал я, после того как снова донёсся настойчивый стук, но подав в уши живицы, услышал, как тихо хлопнула дверь в комнате на первом этаже, где в последнее время постоянно проживала гувернантка-горничная моей опекунши Маргарита Юрьевна.

Вообще-то, раньше Алёнка жила по соседству с ней, однако с изменившимся статусом, приняв мою фамилию, девушка, хоть и не забросила работу по дому, однако полноценной прислугой быть перестала, а потому переехала в небольшую комнатку на втором этаже рядом со спальней самой Ольги Васильевны. Впрочем, последнее совершенно не мешало ей фактически прописаться у меня как минимум на ночное время суток.

Хмыкнув себе под нос и мельком взглянув на часы, показывавшие без одиннадцати минут четыре, я притянул под одеялом обнажённое, горячее тельце тихо посапывающей во сне девушки и, покрепче приобняв, прикрыл глаза. Следовало как следует выспаться, так как мне ещё завтра предстоит бегать до потери пульса, нарезая кольца по полигону, а затем тащиться на теоритические занятия, потому как отгулы, выделенные мне опекуншей, благополучно закончились, и теперь предстоит как-то совмещать практические тренировки с нормальной академической программой.

– …Выяснила и только сегодня с трудом смогла до вас добраться! – донёсся с первого этажа до моих, всё ещё насыщенных живицей ушей, незнакомый женский голос, а вот ответ потонул в грохоте громыхнувшего за окном грома.

Впрочем, поспать мне так и не дали. Не успел я вновь провалиться в серебристый ирий ночных видений, как меня нагло вырвал из него вновь раздавшийся стук. Настойчиво, требовательно, костяшками пальцев, как умела, пожалуй, только Ольга Васильевна.

Крякнув с досады, я аккуратно, чтобы не разбудить Алёну, выскользнул из её объятий и из-под тёплого одеяла, накинул и запахнул халат, после чего, подойдя к двери, приоткрыл её, наткнувшись взглядом на хмурую и недовольную чем-то учёную.

– Антон, – сказала она, быстро осмотрев меня от босых ног и до хаоса на голове. – Буди Алёну, приведите себя в порядок, оденьтесь поприличнее, но по-домашнему и оба спускайтесь на кухню. У нас гости.

– Неужели те самые, которые хуже казанина? – криво усмехнувшись, фыркнул я. – Которые ещё «незваные».

– Скорее необычные, – всё ещё хмурясь, ответила опекунша. – И уж точно нежданные.

Сама учёная тоже выглядела не на все сто процентов, а внезапно поднятой ото сна, в ночнушке под шёлковым халатиком, слегка растрёпанная, с небрежно наброшенной на плечи пуховой шалью и в умилительно розовых тапочках.

– Неужто сам князь пожаловал? – признаться честно, удивился я.

– Да в том-то и дело, что если бы вдруг припёрся мой братец, – усмехнулась женщина, – твоё присутствие вряд ли понадобилось бы.

Минут за десять всё было сделано. Разбуженная девушка, получив ценные распоряжения, закутавшись в отобранный у меня халат, упорхнула к себе в комнату. Я же, недоумевая, кому мог срочно понадобиться в этакое время суток, занялся собой. Так что я был уже готов, когда в дверь снова – уже тихо – постучали, а затем в комнату скользнула Алёнка, одетая примерно так же, как любила ходить по дому вечерами Ольга Васильевна. В тапочках и лёгких шароварах с белой блузой, закутанная в шёлковый халат нежно-голубого цвета, перемотанный на талии широким поясом с затейливой заколкой-застёжкой.

Правда, не внести некоторые корректировки в мой внешний вид новоявленная Бажова, экспресс-курсом наученная суровой гувернанткой подобным премудростям моды, не могла. Так что в дополнение к штанам и белой рубашке я тоже был немедленно облачён в тяжёлый махровый халат тёмно-изумрудного цвета, который, оказывается, приличным мужчинам со статусом полагалось носить дома поверх остальной одежды в осенне-зимний сезон. Я даже не знал, что у меня есть нечто подобное, и в другой раз наверняка бы принял его за обычный банный…

Первый сюрприз случился, когда мы спускались по лестнице, потому как с кухни помимо взрослых доносились и детские голоса. Мальчика и девочки! Причём если первая явно отвечала на какие-то вопросы Ольги Васильевны, то пацан откровенно ныл, всё допытываясь вроде как у своей матери: «Когда же мы наконец-то поедем домой?» А затем внезапно заорал проснувшийся младенец, и мы с Алёнкой так и застыли, недоумённо переглянувшись.

– А-а-а… Не то чтобы я имела права, но… – девушка как-то с подозрением посмотрела на меня, впрочем, логику её понять несложно: внезапные гости, необходимость нашего, а конкретно моего присутствия, некая «мама» на кухне с Ольгой Васильевной и, наконец, вопли маленького ребёнка.

– Нет, ты у меня была первой, – отрицательно покачал я головой на невысказанный вопрос.

– Но…

– Исключено!

– Ну а, если…

– А вот «если» совершенно точно быть не может! – ответил я и, подхватив её под локоток, потянул за собой. – Чего гадать, когда сейчас всё выясним.

На ярко освещённой кухне, где возле плиты хлопотала над какой-то готовкой Маргарита Юрьевна, за накрытым белой скатертью столом сидела, оперев на столешницу локти и сцепив руки в замок, моя опекунша. А на другой стороне расположились гости.

Русоволосая женщина с причёской-каре целиком и полностью сосредоточилась на заботе о небольшом заливающемся плачем свёртке. Слева от неё, уткнувшись носом в тарелку и активно работая ложкой, пристроилась девочка лет двенадцати с длинными светло-жёлтыми волосами, а справа, недовольно морща мордочку, сидел мальчик лет шести с приметными золотыми прядями, сразу же напомнивший мне недавно встреченного Золотникова.

– Мам! Отведи меня домой! Я устал и хочу свои игрушки! – вновь заныл паренёк, но видя, что женщина его игнорирует, разозлился, пойдя красными пятнами, и, шваркнув ложку об пол заорал, застучав кулаком по столу. – Я приказываю тебе! Ты раба! Ты обязана выполнять то, что говорят высокородные! Меня так папа учил! Я ему на тебя пожалуюсь! Вас с сестрой выпорют!

Девочка, вздрогнув, вся сжалась и тут же, осторожно отложив вновь наполненную ложку, отстранилась от тарелки. Незнакомка же, ловкой вставила соску в ротик прекратившего, наконец, верещать и отвлёкшегося на громкий шум младенца и только тогда повернулась к беснующемуся ребёнку. Пусть в движениях её скользило явное раздражение, ответила она ему предельно ласково:

– Юра, немедленно прекрати капризничать и позорить как меня, так и своего отца перед её высочеством! – протянув руку, она ласково потрепала надувшегося мальчишку по редким золотистым волосам. – Ты ещё слишком маленький и не всё понимаешь, потому не стоит повторять те глупости, что рассказывал отец!

– Но это правда! – вновь взвился мальчик. – Мы самые высокородные и богатые – перед нами склоняются все остальные! И все обязаны выполнять то, что мы хотим! Я сам видел!

– Прошу простить его, ваше высочество, – слегка поклонилась женщина Ольге Васильевне, – и не сочтите за оскорбление! Юрочка очень редко выбирался куда-либо из небоскрёба, да и бывал только среди людей, подчинённых и вассальных моему бывшему… мужу. Поэтому в силу возраста просто не осознаёт реального положения вещей…

– Зовите меня просто Ольгой, – ответила моя опекунша. – Мы на кухне сидим, а не в Кремле на приёме. Скажу честно, на мой взгляд, конечно, воспитан ваш сын отвратительно, даже для своего возраста, но я знакома с Павлом Семёновичем Золотниковым и нисколько не удивлена…

– К сожалению, в этом есть и моя вина… – покачала головой незнакомка. – К сожалению, его очень рано отлучили от меня, и виделись мы не так часто… однако в моём положении я не могла как-либо на это повлиять. Но вы же понимаете, Ольга. Что я как мать просто не могла оставить маленького Юрочку с теми людьми!

– Понимаю и в чём-то поддерживаю, – ответила учёная. – Однако и вы должны осознавать, что полностью в вашу историю я смогу поверить исключительно после всех необходимых проверок. О, Антон, вы уже спустились. Очень хорошо.

Гости повернулись ко мне, вместе с Алёной стоявшему в дверях, и меня буквально пронзили ярко-изумрудные глаза Бажовых, носителем которых оказалась незнакомая женщина. Ольга Васильевна же, не дав опомниться, позвала меня к себе и достала из лежащей перед ней на столе коробочки большой шприц, заполненный какой-то прозрачной жидкостью. На боку его располагалась градиентная шкала от чёрного к белому. Опекунша приказала закатать рукава до сгиба локтя.

– Это стандартный анализатор, которым пользуются чаровники, – сообщила она. – Думаю, большинство присутствующих знает, что это такое.

Я знал, хотя бы потому, что совсем недавно проходил точно такую же процедуру вместе с Алёной. А потому, не став задавать лишних вопросов, подчинился. Учёная, ловко перетянув на пару секунд жгутом мне руку и велев поработать кулаком, сделала небольшой забор крови из вены, после чего содержимое стеклянной части стало ярко-алым. Оставшаяся ранка была в мгновение ока заживлена лёгким касанием пальчика, засветившегося розовым.

– Теперь ваша очередь, – Ольга Васильевна, сменив иглу, встала со своего места и подошла к женщине.

Детишки, а особенно дерзкий парнишка резко побледнели и слегка затряслись. Уколов они, судя по всему, совсем не любили и жутко боялись людей со шприцами в руках. Особенно такими большими. Незнакомку же подобные мелочи не волновали, и она спокойно позволила повторить процедуру. После чего учёная пару секунд трясла содержимое шприца, быстро ставшее из красного вначале бледно-розовым, а затем молочно-белым. Присмотревшись к шприцу и особенно к нанесённой на него шкале, опекунша сообщила:

– Ну что ж как минимум могу сказать, что вы, Елизавета, действительно Бажова, а не кто-то, алхимическими методами принявший их облик, и уж точно это не маскировка чарами. Последнее я проверила сразу же. С Антоном вы, конечно, не близкие родственники, но по забору крови и живицы, точно можно сказать, что состояли вы в одном клане. А потому, Антон, позволь представить тебе Елизавету Всеволодовну Золотникову, в девичестве, что было подтверждено только что, Бажову. Елизавета Всеволодовна, перед вами Антон Сергеевич Бажов, полноправный глава восстановленного в правах клана Бажовых, с которым вы хотели поговорить.

Глава 8

– …Собственно, я тогда ещё была маленькой девочкой, меня только начали обучать клановым секретам. Года четыре мне было… Так что многого не помню, – продолжила свой рассказ Елизавета Всеволодовна, иногда чисто машинально косясь на старшего сына. – Но ту ночь помню так отчетливо, будто это случилось вчера.

Женщина снова посмотрела на нахохлившегося Юру. Маленький мальчик с лицом, покрытым пятнами от с трудом сдерживаемой ярости, потешно надувшись, ёрзал на стуле, демонстративно отвернув от нас заплаканную мордашку. Сидеть на месте ровно ребёнку было откровенно больно, а обращать на себя лишнее внимание – боязно.

И тут его можно было понять. Если до этого воспитание не вбили через голову в клане, то через задницу он маму понял практически моментально, а то, что экзекуция свершилась прилюдно, сильно ударило по чувству собственной важности.

А началось всё с минуты довольно-таки неловкого молчания, которая воцарилась после слов Ольги Васильевны, представившей мне новую родственницу. Я внимательно рассматривал поднявшуюся со стула гостью, всё больше и больше убеждаясь в том, что она очень и очень похожа на чуть повзрослевшую наставницу Марию из моего учебника. Елизавета Всеволодовна, в свою очередь, так же взирала на меня.

Младенец затих и, кажется, заснул у неё на руках, Алёна и девочка постарались прикинуться ветошью и не отсвечивать, горничная же, Маргарита Юрьевна, и так, по-моему, обладала отточенным навыком незаметности, сбрасывая его только в тех случаях, когда из обслуги превращалась в тираническую гувернантку-учителя, стараясь вбить в меня очередной урок этикета. Или воспитывая достойную смену в лице новоявленной Бажовой, которая, хоть и получила ядро и живицу, но хотела быть просто полезной, а вот становиться настоящей чародейкой желанием не горела.

Ольга Васильевна же просто ждала развития событий, никак не выказывая своих истинных эмоций и сохраняя мраморную маску отрешённости на красивом лице. Только мелкий Золотников, зло сверкая глазёнками, гордо взирал на всех, по-детски вздёрнув носопырку к потолку. Именно он и разрушил повисшее молчание, в то время как я банально не знал, что сказать, а его мать явно ждала от меня каких-то слов.

– Бажовы? Никогда не слышал о таких! Наверное, какие-нибудь смерды, возомнившие себя чародейским кланом! Папа предупреждал, что… А-а-а! Я понял… – мальчик встал с места и, гордо расправив плечи, подошёл, внимательно осмотрев меня с ног до головы. – Если моя мать носила такую же фамилию, и она раба нашего клана, значит, ты тоже! Это такой подарок от отца? Неожиданно и приятно… но я понял, это очередной экзамен! Папа учил меня обращаться с живым товаром. Ну-ка нагнись и открой рот. Выполняй, а то я отцу пожалуюсь! Зубы, сказал, покажи, а то лечить вас, как говорит папа, никаких денег не хватит!

– Живой товар? Рабы? – я с удивлением посмотрел на опекуншу, в то время как гостья застыла, словно соляной столб. – Ольга Васильевна, а разве в Полисе не…

– Это очень интересная информация, Антон, – задумчиво отозвалась женщина, разглядывая пацанёнка, словно лабораторную мышь, на которой только что провели какой-то затейливый опыт.

– Он про рабов не первый раз повторяет…

– Я заметила, – усмехнулась кня’жна, – думаю, мне будет, о чём завтра поговорить с братцем…

– Эй! Не смей игнорировать мня, или тебя накажут! – мальчишка, пошедший красными пятнами, безрезультатно, но как мог сильно заехал мне ботиночком по лодыжке и тут же переключился на опекуншу. – А ты, баба, заткнись! Фиглярством меня не обмануть! Думаешь, я поверил, что ты, дешёвая актриса, из княжеской семьи? Ты свою роль сыграла, деньги получила, а теперь вали отсюда, иначе мой отец…

Что там отец сделает, он так и не договорил, потому как в этот момент отмерла его мать и, подлетев к нам, вздернула дерзкого мальчугана за шкирку и, перехватив рукой за талию, ловко стянула штаны для последующей экзекуции. Шлёпала она его не ремнём, а ладонью, но явно не сдерживаясь и не жалея. Так что если в начале он орал, угрожая расправой и отцом, то после третьего удара заревел, продолжая тем не менее бросаться всяческими обвинениями.

Усадив Золотникова обратно на стул и приказав заткнуться и не отсвечивать, мать напугала ребёнка сильнее, чем физическим наказанием, видимо, ранее в таком взбешённом состоянии он ее просто-напросто не видел. Женщина уже хотела было рухнуть на колени перед Ольгой Васильевну, но, поймав её взгляд, просто склонилась в очень глубоком поклоне. Буквально умоляя сквозь слёзы простить неразумного отпрыска, в то время как её дочка тоже расплакалась, а затем проснулся и заорал младенец.

В общем, мне даже вмешиваться не пришлось, опекунша быстро и сноровисто разрулила ситуацию, вновь усадив всех за стол. Когда же гости немного успокоились, заговорила о цели внезапного ночного визита. Причём начала свой рассказ Елизавета Всеволодовна не с этого, а издалека. С событий той злополучной ночи, когда примерно тридцать лет назад одновременной внезапной атакой нескольких кланов были уничтожены Бажовы.

– …Отец меня тогда только с тренировки привёл. Очень уж я вымоталась, но сон всё не шёл, – продолжала гостья, покачивая на руках завёрнутого в пелёнки малыша. – И только сомкнула глаза, как здание, в котором мы жили, затряслось. Кажется, был мощный взрыв, а потом из-за двери послышались крики. Как и многие клановые девочки, я спала не с родителями, а в общей детской комнате на этаже учеников. Так что не знаю, что случилось с мамой и папой. Но мы очень испугались, а когда в комнату ворвались какие-то люди и с ходу убили старшую Лебёду, заступившую им дорогу, бросились бежать.

– Немного не понял, – нахмурился я. – Почему вы заранее не спрятались, а если было некуда, то куда, собственно, убегали из перекрытой уже комнаты? Я почему спрашиваю, я уже бывал в чародейском небоскрёбе. И пусть мне специально не показывали фальшь-панели и тайные эвакуационные пути – кое-что заметил даже такой недоучка, как я! Даже учитывая, что у Бажовых был не небоскрёб, а особняк на два уровня, но жил клан в нём уже, по вашим же словам, более десяти лет. И его просто не могли не перестроить под соответствующие нужды…

Закончив говорить, я покосился на Ольгу Васильевну. Последняя, как мне показалось, с некоторым скепсисом рассматривала гостью.

– Не знаю, – пожала плечами женщина. – Мне всё же тогда было очень мало лет. Помню только, что мы с Ядвигой и Катей, которые были старше, с трудом смогли открыть потайную дверь, Ядвига протолкнула в получившуюся щель меня и Катю, потом послышались крики, и она, обернувшись, захлопнула панель. Какое-то время мы пробирались по межстенным проходам, а потом плутали в коридорах и помещениях с множеством труб. Я ничего не понимала, но было очень и очень страшно, а Катя, моя двоюродная сестра, успокаивала и уверяла, что мы сумели сбежать. Вот только это оказалось не так, враги, судя по всему, как-то узнали о клановых путях эвакуации, так что мы, как две дуры, сами пришли в руки секрету Золотниковых, оставленному отлавливать беглецов.

Женщина тяжело вздохнула и продолжила:

– Я даже не успела тогда толком понять, что же, собственно, произошло. Мы вылезли из люка в тёмной и пустой комнате какого-то дома, а затем я получила сильный удар по голове и потеряла сознание. Очнулась уже рабыней в клановом небоскрёбе Золотниковых, – Елизавета Всеволодовна грустно усмехнулась. – Это потом уже я узнала, что у одной из клановых чародеек просто не поднялась рука убивать маленького ребёнка, так что она в последний момент повернула брошенный нож, и тот стукнул меня рукоятью. А вот Катя, сестра, успела среагировать, всё-таки ей было уже почти четырнадцать, а сражаться детей обучали по нашим клановым стандартам. Впрочем, даже то, что она убила одного взрослого бойца голыми руками, не спасло её от закономерного итога…

– Соболезную… – произнёс я, потому как не знал, что ещё можно сказать.

Всё же для меня эти Бажовы были если и не совсем чужими людьми, то всё же чем-то вроде того. Во всяком случае, несмотря на неприятные и далеко не светлые чувства, которые этот рассказ порождал в душе, ярость вовсе не застила глаза, побуждая прямо сейчас бежать и мстить одному из кланов-обидчиков.

Нет, это вовсе не значило, что я откажусь при возможности свершить правильную месть. Просто, как известно, месть – это такое блюдо, которое подают холодным! В моём же случае оно не только оледенело, но ещё и обзавелось неприятным душком, вследствие того, что сейчас я, по сути, никто, и звать меня пока что никак. Так что бежать прямо сейчас вкушать его, особого желания не было. Следовало нагулять аппетит и укрепить желудок перед поеданием такого экзотического кушанья.

А то отравиться – раз плюнуть! Особенно учитывая, что нынче мне приходится всеми правдами и неправдами оттягивать даже банальную дуэль с парнем старше меня всего на год.

Так что сравнивать жалось к давно погибшей девочке и, пусть застарелую, но боль от потери фактически родного человека просто-напросто глупо. В конце-то концов, даже моя мать, которую это дело касалось куда сильнее, чем меня (ведь она, как и эта женщина, лично пережила ту ночь, да к тому же осталась свободным человеком), не лезла на рожон!

Может быть, потому что действительно не была чародейкой, хотя вот Ольга Васильевна в этом сомневается. Но в любом случае, зная её характер, я был абсолютно уверен, что она никому ничего не простила и не спустила. Вполне возможно, мать что-то такое знала, ведь она была тогда постарше нашей гостьи. Или чего-то ждала…

Не зря же она с таким упорством таскала меня по всем доступным для простого обывателя со второго уровня специалистам, тратя при этом немалые деньги, лишь бы выяснить, что же не так с моей энергетической системой. А ведь ей все хором говорили, что я обычный человек. Простец с редкой формой альбинизма и мутацией гена, который Ольга Васильевна назвала «GRP143», когда я, ещё учась в школе, попросил объяснить мне некоторые непонятные моменты в поставленных тогда диагнозах. Просто непонятно мне тогда было, почему врачи так упорно игнорировали мои «прозрачные», а не белые волосы и явно бажовские глаза.

Оказалось, много чего в природе бывает! И при определённой форме болезни альбиносы вполне могут обладать именно таким волосяным покровом. А глаза – так они, оказывается, не обязательно должны быть красными, как считают в народе! Колер варьируется от светло-голубого до серого, синего и даже фиолетового. Так что они просто сочли мой случай интересным, но не уникальным, тем более явных наследственных признаков не наблюдалось. Отец был голубоглаз, а мать, как выяснилось, целенаправленно красила глаза в жёлтый цвет специальными каплями под названием «Кошачий глаз».

«Кстати, ещё вот непонятки… откуда она, собственно, брала этот далеко не дешёвый эликсир на выжимке из какого-то там монстра? Причём, скорее всего, ещё в те годы, когда жила с отцом в приюте! – подумалось мне. – Поинтересовался я как-то его стоимостью, и с уверенностью скажу, что нашей семье даже приобретение одного флакончика раз в год было не по карману».

– О… нет, – Елизавета Всеволодовна отрицательно покачала головой. – Сестру серьёзно ранили, однако Золотниковы не стали её убивать. Видимо, соблазнившись возможностью разжиться генами Бажовых, родственники моего будущего мужа сочли за лучшее сделать вид, что вообще никто не пытался воспользоваться этим ходом, дабы не быть даже теоритически обвинёнными в нарушении негласного соглашения.

– Соглашений? – нахмурился я.

– Мы все должны были умереть, – просто ответила женщина. – Род «Зеленоглазых Бестий» должен был прерваться в ту ночь раз и навсегда! Слишком сильно нас боялись те, кто решился на эту авантюру, а ещё сильнее многие из тех, кто предпочёл просто выждать и посмотреть, что получится.

– Ну… как показала практика, у них это не получилось! – слегка скривился я в злом оскале. – Вот только… Если они нас до такой степени боялись, так почему же сейчас бездействуют? Я, конечно, понимаю, что нахожусь под защитой князя и кня’жины, вот только бессмертным себя всё равно не считаю и прекрасно понимаю, что возникни, да у тех же Золотниковых, такое желание – и моя песенка спета. А уж прятать концы в воду чародеи умеют. Чего стоит, например, с помощью перевозчиков, заказать в Киеве или Казани мою ликвидацию от анонимного лица из какого-нибудь Парижа? А он исполнит всё под личиной московского наёмника, а то и вообще вернувшегося с работ артельщика! Тот же штуцерный-пулевик – штука страшная! Сам в руках держал… с таких расстояний бьёт, что никакими «Искрами», не зная заранее, где прячется враг, не защитишься.

– Антон, – слегка поморщившись, произнесла Ольга Васильевна. – Как я понимаю, ты опять так незатейливо намекаешь на то ваше задание? Я же тебе уже говорила… Да, знаю, у тебя мало поводов любить московские спецслужбы, но совсем уж их с грязью мешать не надо!

– И всё же, – с нажимом произнёс я. – В чём я не прав?

– Ладно… не хотела это так в лоб говорить, думала, сам догадаешься, – недовольно покачала головой опекунша. – Антон, ты знаешь присказку о неуловимом тате Якове?

– Это… которого никто не ловит, потому что он нафиг никому не нужен? – я возмущённо уставился на учёную, потому как это было даже как-то обидно!

– Именно так, – женщина на мгновение прикрыла глаза, а затем продолжила, сразу же угадав мои мысли. – Это может быть обидно, но тебя просто не воспринимают как «тех самых Бажовых». И тут вопрос не в возрасте или в том, что ты, по сути, до сих пор один-одинёшенек и не совсем ещё чародей. Да и мотивы у всех разные. Кто-то считает тебя просто марионеткой князя, которому зачем-то понадобился зеленоглазый клан, кто-то – банальным выскочкой и даже не полукровкой, а непонятным квартероном, которым при необходимости можно воспользоваться в своих целях, другим же ты просто неинтересен, а остальные уже и забыли, кто такие «Зеленоглазые Бестии». Ведь то поколение, которое принимало решение устранить твой клан, давно уже либо отстранено от принятия решений, либо в Ирии, либо вытолкнуто в бездну за кругом Уробороса! Понимаешь?

– Понимаю… – ответил я, поймав на себе быстрый и полный превосходства взгляд тут же отвернувшегося мелкого засранца, и поспешил оставить неприятную для себя тему. – Так значит, Елизавета Всеволодовна, ваша сестра до сих пор томится в клане Золотниковых?

– К сожалению, нет… – опять тяжело вздохнув, ответила женщина. – Когда я немного подросла, Катя решила, что с неё довольно, узнав, что беременна, она сама бросилась грудью на найденный где-то нож. Дело в том, что, в отличие от меня, воспитать из неё «простеца с живицей» уже не могли, поэтому последние пять лет своей жизни она просуществовала калекой с подрезанными на ногах жилами и хитро выжженными энергоканалами в руках, которыми едва шевелила. Да и то всё это время держалась только на силе воли и ради меня…

– Понятно… – повторил я и задумался, в то время как гостья продолжила свой рассказ.

Он был немного сумбурным, но, сложив новую информацию с уже сказанным, я смог сделать следующие выводы. Где-то в Москве до сих пор есть здание на третий-четвёртый уровень, которое ранее принадлежало Бажовым, и нынешние хозяева, какие-бы бумаги они кому ни подписывали, не имеют на него ровным счётом никаких прав. Другое дело, что уверенности в том, что я могу предъявить какие-либо претензии, не было. Тут нужно общаться со специалистом-законником Полиса, потому как лично мне известно только правило десяти и двадцати лет, после которых официально снимались некоторые имущественные разногласия. Например, как у Останкиных с арендованными Полисом землями, но при этом надо ещё учитывать, что в их случае до сих пор действующего, но слабого клана всё вообще забуксовало на месте.

Ещё за три года до рождения Елизаветы Всеволодовны и, видимо, моей мамы, которая была ещё младше неё, клан начал возводить на выкупленном участке земли свой полноценный небоскрёб. Работы вроде как были полностью оплачены и выполнены. Однако где он располагается, и что с ним сейчас, женщина просто-напросто не знала. Не держали в клане детей в курсе подобных вопросов.

Вот тут уже я с некоторым непониманием покосился на Ольгу Васильевну. Не могло такого быть, чтобы опекунша была совсем уж не в курсе подобных вопросов. Всё-таки она должна была выяснить всё и вся про меня, благо двери в практически любые архивы открыты для неё по праву рождения. И тем не менее наличие Бажовского небоскрёба для меня оказалось новостью, как и хмурое лицо опекунши в тот момент, когда я узнал об этом, а вот кто там теперь хозяйничает, так и осталось секретом. Но она явно что-то знала и всё равно молчала об этом…

Хотя… после пассажа о неуловимом Якове вполне могло быть так, что на данный момент в моём положении брыкайся, не брыкайся, а правды при всех неотторжимых правах не добиться в связи со смертью единственного чародея в клане, да и то недоучки. Небоскрёб – это уже очень серьёзно! Даже я, не разбираясь особо в подобных вопросах, прекрасно понимаю, что за один только неосторожный намёк на то, что я могу когда-нибудь потребовать вернуть подобную собственность, проживающие там ныне на правах хозяев воры сделают всё, чтобы стереть саму память не только обо мне, но и об остальных новоявленных Бажовых.

Тем более что не стоит забывать – кто такие чародеи на самом деле! А если там расположился какой-нибудь реально сильный клан, он может смириться с репутационными потерями, подняв руку и на саму Ольгу Васильевну! Просто чтобы обозначить остальным свою решимость и черту, за которую лезть не стоит. И никакая близость к княжеской семье её не защитит, на инцидент могут ещё и прикрыть глаза по политическим соображениям. Ведь опекунша в определённой степени наследница кремлёвского престола, а у нашего властителя есть дети, да и отношения между братом и сестрой вовсе не радужные. Ну а прецеденты насильственного ухода из жизни князей, княгинь и их родственников, хоть и не были такими уж частыми, но имелись, и далеко не всегда это приводило к общественным потрясениям в полисе или даже к суровому наказанию их обидчиков.

Политика, одним словом!

Третье и, наверное, самое важное – то, что Елизавета Всеволодовна назвала соглашением, хотя я бы обозвал сговором! Важен тут вопрос не о чьем-то решении уничтожить всех «Зеленоглазых Бестий», а о нашем выживании! Пофиг на тот факт, что те, кто мог бы просто так приказать избавиться от меня просто из-за страха перед моими предками, уже не у власти! Вопрос в том, единственные ли выжившие той ночью моя мама, Елизавета и её двоюродная сестра? Не случилось ли так, что если, действуя себе во благо, Золотниковы оступились от этого договора, то и другие кланы вполне могли поступить так же?

Четвёртое… было уже личным. Я просто медленно и как-то неуверенно осознавал, что не смогу просто взять и отпустить этого, по сути, чужого мне человека обратно к людям и ныне считавшим её вместе с дочерью, не имевшей ярких признаков Золотниковых, по сути, бесправными животными! При этом я прекрасно понимал, что сам нахожусь на иждивении у опекунши, и мне совсем не нравились тени, то и дело пробегавшие по лицу Ольги Васильевны. Слишком хорошо я изучил этот злой взгляд серо-голубых глаз, появлявшийся всякий раз, когда она по тем или иным причинам собиралась сказать своё веское и необратимое: «Нет!»

А вот добрая душа-Алёнка тихо плакала, вытирая глазёнки платочком, явно проникшись трагедией чужой жизни, периодически неосознанно сжимая мою руку пальчиками, словно тисками. Живица из новообретённого ядра, хоть и была альфастихийной, но хлестала чуть ли не в два раза круче, чем у почти тёски Елены, мир её праху. А соизмерять её, направлять и укрощать самостоятельно, девушка ещё не научилась.

«Всё-таки её неграмотный отец подложил окружающим ту ещё бяку, нарекая дочь Ольгой, а затем постоянно называя Алёной при том, что семья, как я понял, до её своеобразного бунта с поездкой в Москву слышались его беспрекословно, – подумал я, отвлекаясь от мрачных мыслей. – Блин, похоже, Алёнка опять распереживалась, мало того что примеряя на себя чужую судьбу, так ещё и вновь представляя, что бы случилось с ней самой, не наткнись я тогда на неё на вокзале».

Тут нужно благодарить Маргариту Юрьевну, которой отдали на воспитание это совершенно наивное и бесконечно доброе и верящее в людей дитя, которое я отбил у бандитов на Савеловском Вокзале. Это надо же было поверить откровенным жуликам, что они «знают её батюшку…» Вот только приняв на себя воспитанницу, опытная гувернантка сразу поняла, что перед ней не банальная посадская дурочка. Просто характер у девушки такой. А потому, не ломая её через колено, нащупала талант, дала кое-какие знания, и вроде бы прошло совсем немного времени, а получился такой же, но совсем другой человечек.

Мои размышления, вяло тёкшие под рассказ женщины о её трудной и однообразной жизни, вслушиваться не мешали. Детство Елизаветы Всеволодовны, в общем-то, сводилось к тому, что, когда никто не видел, она тренировалась как умела и как успела научить её двоюродная сестра, в остальном же были бесконечные уроки послушания и покорности «Высшей расе». Своеобразно убогой концепции о том, что не просто люди, а даже одарённые не равны между собой от рождения. Эту идею предки Золотаров в давние века притащили с собой из Центральной Европы и до сих пор практиковали в своём клане, считая всех москвичей людьми чуть ли не третьего сорта.

В тот момент, когда она рассказывала об этом, Ольга Васильевна, поймав мой взгляд, легонько пошевелила пальцами лежавшей на столе руки, что значило подтверждение сказанных слов. Мол, сказанному верить в полной мере. Такое в этом клане практикуется.

Таким вот знакам опекунша учила меня довольно давно, особенно акцентируя на том, чтобы я не сосредотачивался на её кистях во время важных переговоров, высматривая сигналы.

Зато сынишка, на время перестав дуться из-за трёпки, да и вообще внимательно прислушивавшийся к нашему разговору, посмотрел на мать с удивлением. Явно хотел что-то ляпнуть, а затем вдруг нахмурился, о чём-то задумавшись и слишком уж порывисто отвернулся. Он вообще себя порой вёл очень странно. То как разбалованный ребёнок лет шести, постоянно чего-то требующий, а вот во время монолога, за который получил воспитательную порку, мальчик выглядел и звучал куда старше своего возраста. Лет на двенадцать-тринадцать, правильно строя фразы и вообще рассуждая почти по-взрослому. Вот и сейчас можно было бы ожидать какой угодно реакции, но только не того, что он в этом возрасте сдержится и тут же попробует что-то осмыслить.

В любом случае история Елизаветы продолжалась, но если её сын сейчас старательно вслушивался, то дочь откровенно клевала носом, всё-таки время для ребёнка, да к тому же сытого, было очень позднее. И тем не менее гостья продолжала свой рассказ.

В семнадцать ее отдали в гарем молодого господина, наследника клана, но забеременеть очень долго не получалось. Впрочем, не по её вине, а потому что её мужу, а она считала его именно таковым, постоянно подвозили всё новых и новых наложниц, как пленных чародеек из других полисов, выкупленных через аукционы перевозчиков, так и просто красивых девушек из простецов. Однако однажды у него хватило времени на давно позабытую игрушку, и он, наконец, зачал ей дочь.

Родившуюся первой девочку сразу не отняли. Не было у неё признаков золотниковского клана, но и явные бажовские черты отсутствовали. Так, серединка на половинку. Однако примерно с шести лет, забрав малышку, у матери, младшая ветвь клана начала планомерно прививать ей идеологию низшего существа, которое должно целовать землю, по которой ходит кто-то из Золотниковых. Оказалось, у нашей маленькой гостьи даже имени как такового нет, хотя мать назвала её Катей. Но в клане, отдалив девочку от родительницы, её назвали или «эй, ты!», отчего она охотно откликалась на «эй», или среди детей Блетс. Это непонятное слово у Золотниковых почему-то было синонимом понятия «заплатка», ведь девочка обычно донашивала вещи за другими детьми из младшей ветви, что было нормально для рабов этого клана.

Совсем по-другому обстояли дела у её младшего брата. Который сейчас, как-то совсем не по-детски щурясь, по новому рассматривал свою скуксившуюся и неуютно чувствующую себя под нашими взглядами сестру. Но при этом старался делать это так, чтобы никто не заметил его внезапно вспыхнувшего интереса.

Рассказать что-то ещё о нём Елизавета просто не могла. Забеременела повторно она где-то через шесть лет, родила и тут же попрощалась с первым сыном, у которого были ярко выраженные черты Золотниковых. А ещё спустя столько же лет пустой и бесцельной жизни, полной изнасилований мужчинами клана, регулярно посещавшими формально принадлежащий только главе гарем, после нескольких абортов, проведённых их чаровниками… случилось то, чего она уже не ожидала.

В тот день, чуть более девяти месяцев назад, супруг расщедрился поделиться ею и ещё десятком женщин с компанией друзей. Из разряда «уже не жалко». В ту долгую ночь побывала она и с ним, после нескольких таких же ужравшихся в хлам, но совершенно незнакомых мужиков, и снова понесла.

Меня откровенно потрясло то, с каким безразличием она рассказывала о таких фактах своей биографии. Точно так же, как промелькнувшее на мгновение выражение глаз Ольги Васильевны, абсолютно непонятное, но явно не осуждающее или пренебрежительное. Мне… даже показалось, что она в чём-то завидует нашей гостье! Вот только представить мою опекуншу, пожелавшую оказаться на месте насилуемой рабыни, было просто-напросто невозможно!

Только тот факт, что за ними следили и что с определённой вероятностью новый ребёнок мог быть от главы клана, позволил сохранить ей жизнь и получить разрешение родить. Так что неделю назад появился на свет мальчик, которого она назвала Всеславом, и которому судьбой было предначертано умереть. Всё довольно просто – неизвестно, кто оказался отцом ребёнка, да никого в клане это и не интересовало, потому как младенец нёс ярко выраженные черты Бажовых.

Слава Древу, у Золотниковых с подобными вещами не торопились…

– Когда я более-менее пришла в себя и поняла, что грозит маленькому Славику, – женщина глухо выдохнула и решительно посмотрела на нас. – Я решила, что разделю судьбу Кати. Но вначале убью мужа, а затем сама брошусь на нож! Или погибну, добираясь до его мерзкой туши! А затем в небоскрёбе появился второй наследник с рассказом о том, как он проиграл главе клана Бажовых в дуэли четверых, чтобы просить своего отца, моего мужа, достойно покарать Антона Сергеевича за дерзость…

– Вот же сучоныш, – прошипел я. – А он мне руку жал…

– Как я смогла узнать про то, где и с кем вы живёте, и как вывела детей из кланового гнезда, – низко опустив голову, продолжила женщина, – позвольте умолчать. Скажу только, что это было трудно… Но за столько лет даже у рабов накапливаются должники, не смеющие отказать в некоторых просьбах…

– И всё же я настаиваю, – блеснула глазами Ольга Васильевна.

– Хорошо, – покладисто согласилась гостья, грустно посмотрев на нас с Алёной, а затем на своих старших детей. – Но, может быть, вы будете не против поговорить об этом лично? Не думаю, что подобная «гаремная» грязь полезна для молодых ушей.

– Хорошо, – твёрдо ответила опекунша.

– Добраться тоже было непросто, – продолжила Елизавета, – потому так и получилось.

– Мам? – выдал вдруг мелкий.

– Да, дорогой…

– Скажи, а то, что мы победили ваш клан, разве не явный признак того, что мы, Золотниковы, сильны и богаты? – а затем, поймав мой взгляд, вдруг как-то почти незаметно преобразился и визгливо добавил: – Папа говорил…

– Нет, Юрочка, – мать, кажется, не ощутила этого перехода и ответила, перебив ребёнка. – Он решился напасть на нас только в союзе с семью более сильными кланами… и даже так понес потери, оправиться от которых смог только благодаря добыче, захваченной у наших предков. Собственно, это и есть то богатство, которым постоянно хвалится твой отец!

Почему-то это прозвучало так, словно сказано было для меня. А вот пацанёнок вдруг взорвался, обвиняя мать в том, что она всё врёт.

– Хорошо. Я услышал вашу историю, – прервал я крики, громко хлопнув ладонью по столу. – А от меня-то вы сейчас чего хотите?

– Антон Сергеевич. – Малой заткнулся, опять надувшись, а вот гостья пристально посмотрела на меня. – Я пришла к вам с одной только целью. Молю взять меня и моих детей…

– Давайте обсудим это позже! – резко встряла в разговор Ольга Васильевна. – Детям нужно отдохнуть, да и у Антона с Алёной завтра тяжёлый день…

– Но я же уже приня… – начал было я, однако тут же поймал неприметные знаки пальцами от опекунши и заткнулся, широко и красиво зевнув. – Хотя согласен…

Глава 9

Как бы я ни зевал, остаток этой неспокойной ночи поспать мне так и не дали. Здоровый отдых в тёплой кроватке в обнимку с девушкой мне заменил стакан кислого энергетического киселя. Этот специальный напиток противного зеленоватого цвета был выдан мне лично опекуншей сразу же после того, как за нашими с Алёной спинами со щелчком закрылась дверь личного кабинета хозяйки. Ну а мы с девушкой были усажены рядышком на красивые крепкие стулья, возвышающиеся перед её рабочим столом.

Получив каждый по чашке с бодрящим, ещё дымящимся после разогревающих чар и похожим на густой сироп, варевом, на вкус напоминающим травный сбор с очень большим количеством мяты, буквально покалывающей щёки и язык. Мы, потягивая энергетик, с интересом ожидали того, что скажет нам учёная.

Женщина же, устроившись в кресле напротив и положив на столешницу блокнот, в котором постоянно что-то записывала в течение всего разговора с гостьей, особо не торопилась. Наоборот. Она потёрла глаза и, аккуратно зевнув, прикрыв рот ладошкой, помассировала виски подушечками пальцев и, открыв верхний ящик стола, вытащила оттуда и толкнула в мою сторону запечатанный конверт.

– Во-первых, вот! – произнесла Ольга Васильевна, складывая серию из трёх ручных печатей, а затем касаясь засветившимися розовым цветом пальцами лба, тут же перестав хмуриться. – В общем, это пришло с вечерней корреспонденцией. Хотела утром тебе отдать…

– От жреца-распорядителя пятого ранга Храма Двувершинного Ясеня в Круге Гранитных стен при Воронцовском парке листу московскому ветви Бажовых, Антону рост-Сергеевичу, – прочитал я на лицевой стороне конверта, обклеенного дешёвыми почтовыми марками нашего Полиса, текст, слегка перекрытый штампом большой зелёной печати.

Сняв с языка вопрос-ругательство на тему: «Какого им от меня понадобилось…» Но я всё же промолчал и, сломав зелёный сургучный кругляш, вскрыл конверт, а вчитавшись в само послание, хмыкнул. Всё сразу же прояснилось.

Это было то самое первое формальное приглашение от «Наследника Шарова», желающего вновь бросить мне вызов. Этакое напоминание… которых осталось еще две штуки до того, как можно будет официально смешать моё имя с грязью, мол, я ничего не забыл и всё так же хочу тебя убить за якобы нанесенное оскорбление!

Правда, я думал, что он сам должен письмо отправить или передать с секундантом лично в руки, но, как оказалось, нет. Всё делается через жрецов Древа, чтобы в последующем никто не мог оспорить как итоги поединка, так и саму процедуру.

– Это? – вопросительно посмотрела на лист бумаги в моих руках Алёна.

– Приглашение в храм на официальный ритуал вызова, – ответил я и, глянув на Ольгу Васильевну, сам задал вопрос: – Этому жрецу-распорядителю нужно что-нибудь отвечать? Или письмо следует игнорировать?

– Можно и не отвечать, – отмахнулась женщина. – А можно показать, что игнорируешь ты только своего обидчика, а заботу служителей Древа ценишь и относишься к ним с почтением. Это как бы своеобразный щелчок по носу для твоего оппонента. В этом случае на обратный адрес следует выслать конверт с пятничной храмовой податью Древу. В общем, если хочешь, я прикажу Маргарите утром же сходить на почту.

– Было бы неплохо… – буркнул я, слабо представляя себе размер подобного пожертвования в денежном эквиваленте, потому как не был особо верующим человеком.

– Вот и договорились! – легонько хлопнула в ладоши опекунша. – А теперь я хочу услышать всё, что вы думаете по поводу сегодняшних гостей, их истории и просьбы. Алёна, я думаю, лучше начать именно с тебя как с, можно сказать, младшей по званию.

– С-с меня? – удивилась девушка. – Н-но, но я же не… Я не имею права судить о подобных вещах! Я же не чародейка!

– Нет, девочка. Тут ты не права, – улыбнулась Ольга Васильевна. – Ты теперь Бажова перед Древом, Полисом и князем! И пусть ты действительно не воительница и никогда ей не будешь, но мало ли в кланах одарённых, не связанных напрямую с чародейскими искусствами. Так что запомни, высказать своё мнение – это не только твоё право, но порой, вот как сейчас, и обязанность. Глава же клана, особенно такого небольшого, как ваш, должен тебя выслушать и принять точку зрения к сведению. Естественно, это не значит, что, принимая окончательное решение, он поступит именно так, как хотела бы ты.

– Хорошо, – всё ещё неуверенно кивнула Алёна. – Ну… я думаю, что то, что произошло с этой женщиной, ужасно. И если есть такая возможность, ей нужно помочь. Но…

– Но? – учёная аж вперёд подалась, с интересом глядя на мою соседку.

– Я, может быть, очень глупая, но совершенно не понимаю, чего она в данный момент хочет от Антона!

Я с удивлением уставился на сконфуженную Алёнку. Вроде бы Елизавета ясно выразила свои пожелания. Девушка же, смутившись под нашими взглядами, постаралась развить свою мысль:

– Просто Антон говорил о том, что противостоять аж целому клану для него сейчас фактически невозможно, и если его захотят, не дай Древо, убить, то могут это сделать, в том числе и так, чтобы даже виновника не узнали, – протараторила она. – К тому же не хочу сказать ничего плохого, но и Антон, и я, можно сказать, сидим у вас на шее, Ольга Васильевна, вот… А у нас ведь рабство запрещено, ведь так? И если бы она обратилась к людям из Княжеского Стола, то ведь ей бы обязательно помогли! Ведь так? Но примерно тридцать лет она мирилась со своим положением, а нынче взяла и смогла сбежать? Почему? Нет, я всё поняла про её последнего ребёнка, но почему она пришла именно к Антону?! Ведь она взрослый человек и не может не понимать, что, даже если он глава клана, ему самому сейчас нужна помощь и поддержка, а своим появлением она создаёт кучу проблем и ему, и вам, Ольга Васильевна! Почему она не обратилась к властям? Ведь… если она была рабой, а сейчас хотят убить ни в чём не повеянного младенца, так неужели ей не помогли бы? Вот…

Последние слова Алёна едва не прошептала, покраснев и уткнувшись носом в чашку, стараясь скрыть охватившее её волнение, потому как, похоже, опасалась, что её сейчас накажут за длинный язык. Так что вздрогнула, когда я положил руку ей на плечо, и расслабилась только спустя несколько секунд.

– И как ты пришла к таким интересным мыслям? – с улыбкой спросила моя опекунша, с любопытством рассматривая девушку.

– Ну… У нас в Посаде жила семья жила семья Тимофея, работавшего бондарем, который любил, напившись, поколачивать свою жену и детишек, – пролепетала Алёнка. – А однажды он по пьяным глазам за топор схватился. Вот супружница, похватав детишек, и сбежала от него. А так как семью отцовскую у неё ещё прошлой весной лесные хрякорылы извели, так что один младший брат остался, да и то увечный, она к жрецу за помощью бросилась. Он-то со старостой и мужиками буяна и успокоил. Мне просто показалось, что ситуация чем-то похожа…

– Действительно похоже, – хмыкнула Ольга Васильевна.

– А Елизавете княжеские люди помогли бы? – спросил я, посмотрев на опекуншу. – Не сдали бы обратно?

– Приняли бы с распростёртыми объятиями, – усмехнулась женщина. – С такой-то историей. Тем же «Шипам» передали бы, а-то больно Золотниковы зазнались, оказывается. Всего-то и надо было, что в любое учреждение от управы до почтамта обратиться, не связанное с её бывшим кланом. Что, согласись, намного проще, нежели тащиться с детьми через весь Полис фактически в неизвестность.

– А что бы с ней потом стало? – задал я новый вопрос.

– Да ничего, – пожала плечами Ольга Васильевна. – Ответила бы на вопросы, сообщила, что она твоя родственница, нас бы об этом известили и когда уладили все вопросы, передали бы её тебе с рук в руки… Всё-таки она клановая-гражданская, а не чародейка.

– Может быть, она просто не знала, что так поступить лучше всего? – спросила приободрившаяся Алёнка. – Всё-таки у неё была такая тяжёлая жизнь…

– Ну… заморенной она не выглядит, – с сомнением ответила опекунша и задумчиво добавила: – Да и вообще, судя по всему, знает и умеет намного больше, чем должна была бы раба, выращенная для постельных утех. Вот, например, откуда она узнала мой адрес?

– Может быть, просто приехала в Тимирязевскую Академию, – аккуратно предположил я, – зная, что я здесь прохожу обучение? А уже на посту выяснила, что проживаю с вами? Ведь пустили её как-то на территорию!

– Вполне возможно… – кивнула женщина. – Правда, вот за то, что пропустили, а не задержали и не известили об этом меня, кое-кто ещё по шапке получит! И всё же малообразованному человеку, выращенному в четырёх стенах в чужом небоскрёбе, если о жизни в полисе он знает, по сути, только из чужих рассказов, скорее пришло бы на ум, оказавшись на свободе, просить о помощи первого встречного в форме, не похожего на представителя клана Золотниковых. Она же поступила именно что как «клановая», бросилась прямиком к «своим».

– Ну, так ведь она и есть клановая? – возразил я.

– Да что там воспитания – четыре года! – отмахнулась опекунша.

– Может быть влияние «хозяев»?

– Возможно, – кивнула Ольга Васильевна. – Ладно, а ты, Антон, что обо всём этом скажешь?

– А я скажу, мне показалось, что кое-что она пусть и не договаривает, но не врёт, – ответил я, откидываясь на спинку стула. – Единственное, чего я не понимаю, как она сумела притащить с собой золотниковского спиногрыза.

– Поясни…

– Ну, вы заметили, что старшенький, пусть он ведёт себя как избалованный говнюк на все свои шесть, рассуждает и разговаривает так, будто лет ему раза в два больше, – задумчиво произнёс я, потирая пальцами подбородок. – Да и, похоже, умный он совсем не по возрасту, к тому же, как я понял, содержался отдельно и состоял в главном роду. Причём, скорее всего, как один из возможных наследников. Вот я и задаюсь вопросом, как она его выцепила и смогла с собой увести? Ведь тёплыми отношениями там и не пахнет, а подними он крик, и вся затея рухнула бы. Стоило ли так рисковать, связываясь с тем, у кого и так всё хорошо, при том, что решилась она на этот шаг, по её словам, ради своего новорожденного ребёнка?

– Да, – кивнула Ольга Васильевна, – выглядит это очень странно… Но с тем, что в основном своём рассказе она не врала, я с тобой согласна, ну, либо она прирождённая актриса, способная обмануть не самую последнюю чародейку в Полисе. Впрочем, чары применяемые на допросах, чтобы распознать ложь, также молчали… Но в любом случае её рассказ всё равно нуждается в проверке. Скажи лучше, ты намерен ответить на её просьбу?

– Возьму в клан, – пожал я плечами и грустно усмехнулся, – всё-таки родственники, вы сами проверяли, а их у меня не так уж и много. Саму Елизавету, младшего сына и дочь введу в свой род, а золотниковского засранца…

– Этого я и боялась, – тяжело вздохнула женщина, устало прикрывая глаза. – Антон, как твой опекун я запрещаю это делать!

– Что? – не ожидая ничего подобного, я вскочил на ноги. – Но как? Точнее, почему? Я же включил Алёну в главную ветвь, и вы не возражали! Так почему сейчас?

– Антон, успокойся, – устало произнесла Ольга Васильевна. – Во-первых, Алёна – особый случай. Мало того что она молодая девушка и, по сути, твоя внутриклановая «связь», мать твоих будущих детей, которые станут основателями побочных веток. Так ещё и в том, что в том, что она стал одарённой Бажовой, виноват лично ты! А наши сегодняшние гости – совершенно другой разговор. Род, а тем более главный, – это не помойка, в которую можно брать кого угодно. Это только ты и напрямую связанные с тобой люди!

– Так вы что предлагаете отказать? Не принимать их в клан или вообще отправить к тем же «Шипам»? – возмущённо выпалил я.

– Ну, во-первых, не кричи! – слегка нахмурилась женщина. – Во-вторых, они уже пришли к тебе, и отправлять их к кому-либо поздно. Обратились бы они сразу к княжьим людям, никакого ущерба тебе не было бы, а теперь, извини! Метаться поздно. Сор из избы выносить не следует! Это запомнят и потом, в самый неудобный момент, припомнят инцидент, когда к тебе пришли твои люди, а ты отправил их искать помощи на стороне! И никому не будет важно, что у тебя имелись свои резоны и почему ты так поступил. И вообще, мне кажется, или кто-то плохо слушал на занятиях и теперь путается в терминах?

Выслушивая подобную выволочку, я сидел, слегка насупившись под строгим взглядом голубых глаз опекунши.

– Есть клан! – продолжала женщина. – В клане несколько ветвей, одна из которых старшая, а остальные младшие. В каждой свой главный род, их порой называют «семья», и свои побочные. Так вот род – это мужчина, его жена, его предки и потомки! Любовницы обычно в род не входят, но в случае с Алёной всё так запутано, что лучше всего считать её частью рода.

– Но говорят же там «род Бажовых», «род Воронцовых», – вклинился я, всё ещё хмурясь.

– А ещё кто-то называет особняк дворцом! – отбрила меня женщина. – И в чём-то даже прав, потому как каждый дворец по сути своей особняк, но не каждый особняк дворец! Говоря про «род» в значении «клана», люди чаще всего подразумевают именно «главную семью», по сути, тех, кто может принимать решения, и прочих, тех, кто эти решения выполняет. Ну а то, что в простонародье эти понятия слились воедино, мало что значит. Клан-ветвь-род! Последовательность исключительно такова! Да, порой для удобства в разговорах термины путают, называя ветви главными и побочными, а семьи, например, старшими и младшими. Но подобные случаи не должны быть причиной недопонимания или ошибок для главы клана!

Я неуверенно кивнул, буркнув что-то типа «понял».

– Принять бывших Золотниковых именно в «клан» – есть насущная необходимость! – продолжила тем временем Ольга Васильевна. – Но не так, как Алёну, в свой собственный род, а через ритуал гоминиума создать для них младшую ветвь, которая при всём желании не будет влиять на принятие решений.

Опекунша замолчала, вглядываясь в моё лицо, а затем, вздохнув, продолжила уже куда как более мягким тоном:

– Антон, я понимаю, что такое вот появление, казалось бы, несуществующих родственников в твоей ситуации вполне могло сорвать тебе крышу и немного подпортить способность критически оценить ситуацию…

– Ничего мне не «сорвало»… – немного раздражённо буркнул я.

– …Но частично отсечь от себя, по сути, незнакомых людей, да к тому же в большинстве своём рождённых в чужом, превентивно враждебном клане, вполне нормальная паранойя и осмысленная мера самозащиты! – продолжила Ольга Васильевна. – Я не говорю, что они плохие люди! Не дай то Древо – я их просто-напросто не знаю! Но даже если они сами этого не подозревают, их вполне могут играть в тёмную, например, старейшины Золотниковых. Вот вводишь ты их даже не в свой род, а в старшую ветвь, а уже завтра на голову тебе из окна ближайшего здания падает набитый книгами шкаф. Тебе сказать, кто будет следующим главой клана Бажовых?

– Алёна? – опять нахмурился я.

– Нет, дорогой мой! – горько усмехнулась женщина. – У твоего клана «Пурпурного Бархатного Кодекса», в котором бы было написано, что и как, ещё просто-напросто нет, ну а если он и был у предков, то нынче утерян! А потому по общим полистным правилам главным становится побочный род, в котором не только имеется совершеннолетний член, но и наследник мужского пола.

– Золотниковский засранец…

– Именно. Он, как и ты, полукровка, и всем будет абсолютно плевать на несоответствие кланового эго, – продолжила нагнетать Ольга Васильевна. – Мать автоматом становится регентом, но не забывай, что воспитана она как рабыня Золотниковых и вполне может иметь поведенческие закладки, которые сегодня были просто-напросто неактивны. Я более к вашему клану отношения никакого не имею, а уже на следующий день взволнованный отец выходит на нового Главу Клана Бажовых, прощает его и принимает назад через всё тот же ритуал гоминиума. Причём на условиях присоединения вашего клана при возвращении самого Юры в главный род Золотниковых.

Опекунша громко хлопнула в ладоши и театрально развела руки в стороны.

– Вуаля! Клан Бажовых растворяется в Золотневском, и даже воспоминаний о нём не остаётся! У последних все на своих местах, как и было до этого! Но если даже тебе на это плевать, и жалость к вновь обретённым родственникам так застит глаза, подумай о том, какое будущее ждёт Алёну. А я ведь не смогу вмешаться, потому что всё будет сделано предельно официально, и даже сбежать ей никто не даст. Хочешь ей такого?

– Нет… – тихо прорычал я, до хруста сжав кулаки.

– Правильно! – кивнула Ольга Васильевна. – И я не хочу. Но при этом Золотниковы не только поимеют ещё одну рабыню и не только завершат начатое тридцать лет назад, но и выполнят просьбу о мести обиженного тобой Второго Наследника. Заметь, я не говорю, что в действительности всё произойдёт именно так, как я сейчас описала, но ты первый должен был увидеть в возможных новых членах клана опасность для уже имеющихся. И только потом думать о благополучии новичков! Ты меня понял?

– Да…

– Тогда давай обсудим вот ещё что…

* * *

Закрыв дверь за вышедшими юношей и девушкой и вновь наложив чары приватности, Ольга Васильевна вернулась на своё место и, усевшись, слегка помассировала виски.

– Игнат… – позвала она, и спустя мгновение с потолка, материализовавшись в воздухе, на пол спрыгнул высокий крепкий мужчина в тёмных одеждах, обвешанный холодным оружием.

Сняв маску, он преклонил пред кня’жиной колено и, получив разрешение подняться, воззрился на женщину взглядом ничего не выражающих глаз на пересечённом шрамом суровом лице.

– Что скажешь? – спросила Ольга Васильевна, прикрыв глаза.

– Я уже говорил, что парень по характеру очень напоминает вас в молодости, – спокойно ответил чародей. – Толкни его в нужную сторону, расскажи, что и почему, и он начинает думать головой, а не какими-либо другими органами. Признаться, сейчас я даже жалею, что был не согласен с вашим желанием подвести к нему Клару, но для ваших планов эта Алёна оказалась значительно лучшим вариантом.

– Свою дочь всё равно пришли, – тихо произнесла кня’жина, так и не открывая глаз. – Скажешь Маргарите, чтобы взяла её под свою руку. Может быть у неё, если ты теперь не против, тоже что-нибудь с Антоном получится. Как минимум я точно знаю, что яблоки у него ещё есть, а теперь в доме в любом случае понадобятся ещё одни доверенные руки и глаза.

– Будет исполнено…

– Хорошо. Что ещё скажешь?

– Нам становится всё труднее прятаться от этой Алёны, – нахмурившись, произнёс Игнат. – Это необычно, учитывая-то наши возможности, а тут необученная девчонка без году неделя как чародей. И ведь даже не видит ничего, но иногда такое впечатление, что точно чувствует присутствие!

– Да, ей передался дар сильного интуитивного сенсора, – кивнула Ольга Васильевна. – Развивать его мы пока не будем, она просто-напросто не готова, но вот вам лишняя тренировка не помешает. И всё же меня больше интересует то, что ты думаешь о нашей ночной гостье.

– Мне не нравится эта женщина, – сразу же ответил человек. – Её легенда не соответствует образу, однако она не импровизирует, ведёт себя естественно для сложившейся ситуации, и в чём-то это даже подкупает… Но оставляет слишком много недосказанности в своей истории, чтобы можно было ей просто так поверить.

– Мне тоже, Игнат, мне тоже, – кивнула кня’жина. – Уж слишком не вовремя она появилась из ниоткуда. Так что последите за ней… И да, я хочу знать о ней всё, как и об её детях. Проникнуть в небоскрёб Золотниковых у нас возможность есть?

– Покуда не прорабатывалась в связи с отсутствием необходимости.

– Ну так проработайте! – приоткрыв один глаз, произнесла женщина. – Я хочу узнать максимум возможного.

– Будет сделано.

– Свободен!

Не успела она закончить, как мужчина-чародей, сложив несколько ручных печатей, растворился в тени одного из плохо освещённых углов комнаты.

* * *

Спать не хотелось… тем более после употребления зелёного киселя, впрочем, от того, чем могут заняться полные энергии парень с девушкой, оставшись в одной комнате в тёмное время суток, мы воздержались. Не то чтобы не хотелось, но вот настояния для любовных игрищ как-то не было.

Поэтому те полтора часа, что оставались до рассвета, мы просто пролежали на кровати, уткнувшись каждый в свою книгу. Я штудировал учебник по «Городской тактике», а Алёна, забавно морща носик, внимательно, по слогам вчитывалась в учебник русского языка и литературной словесности за третий класс общеобразовательной школы.

Да, как бы мы ни кувыркались в постели, как бы быстро она ни выучила азы этикета и профессиональной работы по дому для прислуги, как бы разумно ни мыслила и вообще, как бы я к ней ни относился, Алёна всё ещё оставалась вчерашней необразованной посадской девушкой. Ну, или «почти» необразованной, потому как за два класса храмово-приходской школы в своём Посаде отец-таки дочери оплатил.

Читать, считать умеет – и ладно. Более, по мнению зажиточного посадчанина, справной бабе на земле и не нужно, ни чтобы отцу и матери помогать, ни чтобы детей мужу рожать.

Так и получилось, что буквы девушка знала и хоть как-то читала, медленно и по слогам, водя по строчкам точёным пальчиком. Практики в родном доме у неё после школы не было. Умела считать до ста, слагать и вычитать – что было вполне нормальным для прислуги простеца, которую следовало позже только немного подтянуть в арифметике. Но, по мнению как Маргариты Юрьевны, так и Ольги Васильевны, никуда не годилось для клановой одарённой, пусть даже не чародейки или чаровницы.

А самое смешное, что к академическим наукам у девушки предрасположенность была куда выше, нежели у меня. Знания, пусть даже пока что элементарные, которые, кстати, из-за простоты были всё же скучны, а потому обычно хуже давались в почти взрослом возрасте, она впитывала, словно губка, и очень быстро прогрессировала.

Ну а, учитывая, что у нас под боком целая настоящая Школа, договориться с нашим бывшим завучем, Артемидой Бореславовной, об ускоренном экстерне для молодой Бажовой Ольге Васильевне особого труда не составило. Так что теперь девушка вгрызалась в гранит науки, словно голодный лилип в головку элитного сыра, предвкушая тот момент, когда ей позволят начать обучаться применять магию!

Именно так, Алёна, совершенно не желая становиться чародейкой, мечтала скорее научиться творить заклинания. Пусть девушке претили бои и насилие, но, к счастью для неё, чародейские искусства были лишь одной гранью магических наук, известных человечеству. Правда, критично важной для нашего выживания, а потому, как по секрету сказала мне Ольга Васильевна, что-нибудь убойное новоявленной Бажовой выучить всё равно придётся!

И тут даже не вопрос элементарной самозащиты. Просто, случись что: приди война на территорию Полиса, или прорвись очередной «Жор» за внешнюю стену, – и всех взрослых одарённых без исключения князь призовёт на защиту Москвы. Отсидеться не получится, сослаться на отсутствие нужных умений тоже! И пусть на передовую таких, как Алёна, не кидают, но вот в отряд поддержки она попадёт точно. А там, даже перетаскивая судна в полевом госпитале, лучше уметь пульнуть в появившегося внезапно врага чем-нибудь смертоносным!

Забрезжил рассвет, и я, отложив учебник, чмокнул в щёку увлечённо читающую девушку и, быстро переодевшись, отправился на тренировку. Вначале был бег, самый что ни на есть обычный, но много, много кругов вокруг облюбованного мною полигона. Затем то же самое в другую сторону с применением живицы, сдерживая себя, а потом, ускоряясь на каждом круге процентов на десять. После чего начинались так называемые «метания».

На самом деле, как оказалось, бегать быстрее паровика не так уж и сложно. Куда труднее маневрировать в таком состоянии. Прыгать, исполнять акробатические упражнения, метать ножи и бороться с инерцией тела. А ещё, конечно же, мгновенно ускоряться, находясь уже и так в подобном разогнанном состоянии. Последнее мне пока что вообще никак не давалось, а с остальным я худо-бедно справлялся, правда, от особых тренировок, вроде бега по специальному полю, заваленному крупными камнями, пока что отказывался, честно и откровенно опасаясь переломать ноги.

Впрочем, Ольга Васильевна и не настаивала, говоря, что мне рано пока заниматься подобными упражнениями, ведь по стенам и потолку я ходить еще не умею, а значит, стоит воздерживаться от подобных экспериментов. В остальном опекунша была просто в восторге от того, с какой скоростью я осваиваю чародейский бег, пусть даже угнаться за самой учёной для меня на данный момент было чем-то из разряда фантастики. Как она говорила, таким образом во мне проявляется наследие клана, и, когда я разговаривал с книгой Марией, та тоже подтверждала, что Бажовы в бою напирали именно на скорость. Правда, всегда добавляла, что в постели мужчины, представители моего клана, были не «скорострелами», а жаркими и неутомимыми любовниками! Но у учебника, вследствие его направленности, вообще был особый пунктик, из-за которого она любой разговор сводила к тому, что мне нужно чаще ее посещать для освоения нового материала и больше практиковаться с Алёнкой.

Финалом тренировки как всегда был «бой со столбами». Который я, кстати, теперь проводил на куда более высоких скоростях, нежели раньше. С одной стороны, мне это очень даже нравилось, а вот с другой… Шаолиньский стиль, которому обучал меня МакПрохор, начинал откровенно мешать, словно на мне была узкая и сковывающая движения одежда.

И опять же… да, я тренировался самостоятельно с мечом и в рукопашную по подсмотренным в воспоминаниях книги методикам Бажовых, но всё больше и больше убеждался в том, что без нормального кланового учителя мне не достичь даже уровня двенадцати-тринадцатилеток, живших за двести-триста лет до моего рождения. А тренировки взрослых, чью память мне услужливо предоставляла книга, я даже и пробовать повторить боялся, опасаясь в очередной раз порвать себе какие-нибудь мышцы.

Отдельно с началом тренировок скорости следовало упомянуть бажовский «Рывок». Да я то, что творили в воспоминаниях умелые чародеи, даже близко не мог повторить. Но на земле, если передо мной не было сложных препятствий… Ощущение замедления времени, управляемого полёта и того, что в этот момент я могу сделать, если не всё что угодно, но очень многое, накрывало с головой. Так что часто на тренировке со столбами я метался между ними, рубя, нанося удары кулаками и используя чары! Так что там, где на уничтожение шестнадцати столбов всего меньше недели назад уходило минут пять, сейчас я справлялся за две с половиной, а то и быстрее.

Однако Ольга Васильевна, пару раз посмотрев на такую мою тренировку, была очень и очень недовольна. По её словам, может быть это и красиво, и эффективно, но если я продолжу в таком духе, изуродую сам себя. Не физически – умственно.

И я внял. В общем-то, это у простецов и то не всегда страшен не тот боец, который знает тысячу приёмов, а тот, который отработал один удар, но до совершенства. Я же такими темпами рисковал стать чародеем одной техники, причём вспомогательной, посмотрев на которую один раз, вполне можно подобрать убойный ключик.

Да и, надо признать, увлёкся я в первую очередь потому, что безответные столбики – идеальный противник для обладающего бажовским Рывком. Они не двигаются, не пользуются чарами, не защищаются и не дают сдачи… Однако всё же сейчас, теша своё самолюбие, один бой из обязательных пяти я-таки проводил именно в таком стиле, оправдываясь для самого себя, словно наркоман, тем, что тренирую всё равно полезнейшее умение.

Закончив крушить полигон и повыдёргивав из земли обрубки, которые позже заберут на растопку, пусть это даже и не настоящее дерево, я, забежав домой, помылся и, переодевшись в обычную академическую форму, отправился на занятия. Приметив то, что Елизавета уже проснулась и разговаривала о чём-то на кухне с Маргаритой Юрьевной.

Встретившись с Ниной, а затем и с Дарьей, потому как у ясеневцев и елочников сегодня были общие лекции, поговорив о том о сём, мы честно отсидели положенные часы, даже пытаясь сделать так, чтобы хоть что-то осталось в головах.

Право – с одной стороны, жуткая, вымораживающая и нуднейшая из преподаваемых нам наук, пусть и в подаче талантливейшего педагога! А с другой – чуть ли не самые интересные лекции, заслушавшись на которых, легко забыть о том, что следует в обязательном порядке вести конспектирование.

Надо понимать, что это не совсем то, чему учат настоящих законников. Его можно было назвать фактически одним из разделов философии, вот только если последняя хоть что-то объясняла и призывала к рассуждениям, то здесь учили, как зазубрить всё, что только можно, из разнополисных постановлений и законодательных актов, а также местечковых посадских законов, а затем манипулировать всем этим себе и выполняемой миссии во благо!

Причём унылейшая часть лекции сводилась к обязательным для исполнения актам Москвы, пусть даже с объяснениями как выпутаться, если уж попал в переплёт из-за происков недоброжелателей. А вот самая интересная – к разбору аналогичных постановлений других ближайших Полисов, выявлению отличий и тому, как подёргать за усы Казанского Хана или Киевского Атамана, да так, чтобы виноват был кто-то другой.

На большой перемене заскочил домой переодеться. В кои-то веки у нас сегодня во второй половине дня была назначена общебазисная физическая подготовка. Другими словами, тот редкий случай, когда студентов, не разбивая на установленные команды, тащили в приснопамятные лабиринты проверять общий уровень в прохождении ловушек и сражениях друг с другом. Причём шли мы именно на тот самый полигон, на который нас год назад водил МакПрохор.

Вообще, как оказалось, посещение подобных точек, если оно не носило принудительного характера, было либо личным решением студента, но тогда нужно было записываться на тренировки по специальному графику, либо волей наставника. Мистерион же считал, что всё это «эрзац» и ничему толковому в лабиринтах мы, его рука, не научимся, так что лучше на то же самое время взять какую-нибудь миссию и получить с неё как деньги, так и опыт.

И тут, надо сказать, после всего случившегося я был с ним абсолютно согласен. Помогло бы многократное прохождение статичных ловушек на скорость Ленке и Алтынову? Да вряд ли. А вот если бы у нас был опыт сражений со значительно превосходящими по силе одиночными противниками в реальных условиях! Может быть… Впрочем, и я, и Нина, и Маша прекрасно понимали, что до первой трагедии мы просто не успели научиться тому, как избегать подобных ситуаций, а тем более как их преодолевать. И тут нам не мог бы помочь никакой лабиринт в Академии!

Глава 10

Нравится мне это или нет, хочется или не очень, но проходить полосу препятствий пришлось бы в любом случае. Второе по счёту знакомство с набитым ловушками лабиринтом, в котором в любой момент можно было нарваться на засаду противников, ну, или встретиться с ними лицом к лицу, оказалось для меня на удивление лёгким.

Двигался я аккуратно, но с приличной скоростью. На занятиях по чародейскому бегу я научился даже при быстром перемещении непроизвольно подмечать разнообразные мелочи, на которые раньше на ходу просто не обратил бы внимания. Не все, конечно, и не так хорошо, как хотелось бы, но всё же.

Вообще, обычно подобные навыки у неклановых чародеев развивались значительно позже, после долгой практики, да и то не у всех, только у тех, кто способен увидеть в технике нечто большее, нежели банальное скоростное перемещение из точки «А» в пункт «Б». В кланах обучали по собственным методикам, опираясь на свои наработки и родовые особенности, а мне Ольга Васильевна преподавала по-своему, к тому же, я старался ещё и на опираться на собственные ощущения, полученные из воспоминаний предков.

Благодаря дотошности учёной в подаче теоретического материала, я изначально знал, что чародейский бег не просто физический комплекс, позволяющий ускорить реакцию и развить высокую скорость. Это ещё и одна из форм тренировки базовой активной медитативной практики, полезной не только во время движения, но и в тех же сражениях. По сути, замедление субъективного времени во время «Бажовского рывка» – её частный пример, который я инстинктивно скопировал, повторив подсмотренное в воспоминаниях мечника Сазима и принца Огамы.

Впрочем, то, что у меня получалось при рывке, – единичный случай. Другими словами, мне просто-напросто повезло взять, запомнить и повторить. Но вот по-настоящему пользоваться этим типом активной медитации, которая, по сути, лишь первая ступенька к техникам вроде «Боевого Транса Уткиных», я не мог. Этому нужно было тренироваться, собственно способности подмечать некоторые мелкие детали в движении, не концентрируясь на них специально, которая говорила о том, что уже сделан маленький шажочек в правильном направлении. Ну а точнее, я научился правильно напитывать живицей не только мышцы, кости и связки, но и собственную нервную систему, что оказалось довольно-таки просто, если точно знать, что делать и как.

Потому сейчас разнообразные западни и ловушки я подмечал заранее и даже успевал среагировать, если всё же случайно активировал одну из них. В основном старался их обходить, в крайнем случае, нейтрализовать, но так, чтобы не выдавать своё местоположение, случись кому-то из противников оказаться рядом. Впрочем, я не особо-то и зазнавался, сложность полигона обозначалась как низкая, так что растяжки, нажимные кнопки и прочие активаторы, как и сами механизмы, целенаправленно прятались так, чтобы их легко было найти.

С участниками же противостоящей пятёрки мне довелось столкнуться лишь раз. Именно что «пятёрки», потому как мы опять выступали «условной рукой», и роль Маши на сегодняшней общественной тренировке была доверена одному из бывших напарников Борислава, ещё не укомплектованному ни в одну из учебных групп.

Так вот, на одном из перекрёстков лабиринта мне встретилась смутно знакомая по лекционному залу девушка из «Дубков». В общем-то, даже сражения как такового у нас не получилось. Подтянутая, высокая и с виду крепкая шатенка сходу запустила в меня чем-то вроде травяного лассо, явно относящегося к её древесному «эго», под которым я проскользнул в рывке.

Больше ничего сделать она не успела. Я буквально сшиб девушку на землю ещё в движении, крутанувшись низкой подножкой, одновременно гася инерцию, а затем приставил нож к её горлу. Естественно, противница сразу же сдалась, не став даже рыпаться, и отдала мне свою повязку, достать которую было условием выхода с полигона.

Вообще, казалось бы, с нашего выпуска прошло не так уж много времени, а уже сейчас чувствовалась определённая разница в силе, навыках и знаниях. Пусть эта девица и не училась вместе с нами, а скорее всего, поступила в Тимирязевку после какой-нибудь маленькой частной школы, но общая тенденция всё равно прослеживалась.

Я не говорю, что перед экзаменами прошлым летом все были равны. Это, конечно же, не так, тем более что сравнивать клановых и обычных учеников было бы как минимум глупо. Да и такие уникумы, как Никита Громов, явно уже тогда выделялись из общей массы. Однако некий средний уровень всё же чувствовался, и большинство успешно сдавших экзамены и поступивших в Академию ему соответствовали.

Сейчас же… прошло всего несколько месяцев, и кто-то явно рванул вперёд, не сдерживаемый более общей учебной программой. Кто-то, в том числе и клановые ребята, ощутимо отстали, а некоторые так и вовсе топтались на месте, и, судя по всему, их это устраивало.

Вот, например, моя противница. Да даже не успев среагировать, могла бы сделать что-нибудь, кроме как плюхнуться на спину и, смущённо улыбаясь, задрать лапки кверху. На мой взгляд, могла! Однако чародейка предпочла тут же сдаться. То ли ножа испугалась, то ли ещё чего… но проявившийся в вихре пространственных чар сотрудник полигона лишь неодобрительно покачал головой, забирая абсолютно целую, лишь слегка запачкавшуюся побеждённую.

Собственно, на этом «сражении» самое интересное в прохождении лабиринта и закончилось. Своих я так и не встретил и уже минут через десять добрался до противоположенного выхода, один раз едва не провалившись под резко просевшую плиту.

А вообще, игры как таковые кончились и тренировали нас теперь в условиях, можно сказать, приближенных к боевым. В лабиринте запрещалось разве что целенаправленно убивать противника, в остальном же сражения происходили на полном серьёзе, и пострадавшие, в том числе и серьёзно, появлялись чуть ли не после каждого раунда.

Ожоги, порезы, ушибы, колотые раны и обморожения, сломанные руки, ноги и рёбра, вывихнутые конечности… Чаровники из госпиталя безостановочно носились возле периметра, принимая всё новых и новых пациентов. Кому-то оказывали помощь прямо на месте, их сразу же отпускали, а кого-то укладывали на носилки и тащили прямиком в своё логово.

– М-да… – произнёс я, подходя к Нинке, которая, морщась, незаметно поглаживала свою попку. – А я всё гадал, зачем у нас в госпитале столько пустых койко-мест. Я поначалу вообще думал, что там только Лариса Вениаминовна работает.

– Угу, – буркнула красноволосая, а затем добавила: – Просто мы в школе со студентами-то напрямую практически не пересекались. Территория, можно сказать, отдельная, на отшибе. А Лариса Вениаминовна в основном со школьниками и работает. Она же не только чаровница, но ещё и медик-педиатр, специалист широкого профиля.

– Понятно, – протянул я и посмотрел на вновь поморщившуюся девушку. – Ранена?

– Да нет, – отмахнулась она и, слегка покраснев, отвернулась. – Ударилась. Дурацкие ловушки.

– Я вот всё думаю, – хмыкнул я, покосившись на соблазнительное пострадавшее место собеседницы. – А администрация не боится, что после таких вот боёв мы тут все перессоримся?

– Не думаю, – пожала Нина плечиками. – Здесь скорее идёт психологическая обкатка. Ну и наблюдают, конечно: выполним мы поставленную задачу или нет. Кто как подобное воспринимает и может ли сражаться против своих же, если придёт приказ сверху. После чего всё проанализируют, подошьют в дело и начнутся воспитательные беседы.

– Как прошло? – спросила подошедшая к нам Дарья, слегка придерживая правую руку.

– Нормально, – ответил я, замечая следы крови на форме девушки. – Прошёл вполне ровно, а противница сдалась без боя.

– У меня тоже нормально, – криво усмехнулась Ефимова. – Уделала Черёмушкина только так! А потом в ловушку попалась.

– А я с этим бараном Кировым сцепилась, – зло произнесла беловолосая. – Задрал, гад, железками кидаться!

– Да, он умеет, – согласно кивнула Нина. – Это он тебя так?

– Ага… – надулась Светлова. – Я не так хорошо пока что метательное оружие отбиваю. Постоянно держа на себе щит, особо не повоюешь. Рану чаровники, конечно, залечили, но если шрам останется, я этого урода…

– Ну, я вообще не умею пока метательные ножи отбивать, – хмыкнул я. – Реакции не хватает…

– Надо учиться, – наставительно произнесла красноволосая. – Без подобных навыков ты на третий курс не перейдёшь!

– Нам бы первый закончить!

– И всё равно! – покачала головой девушка. – Далеко не всегда есть возможность просто увернуться. Особенно тебе – сам знаешь, какие у тебя со щитовыми чарами проблемы.

– А что у тебя со щитом? – заинтересовалась Дарья.

– Ну… помнишь, он у меня раньше через какое-то время взрывался? – ответил я, почесав пятернёй затылок.

– Да…

– Ну так вот, когда у меня эго поменялось…

– Погоди! – воскликнула девушка. – У тебя поменялось «эго»?

– Ага… – кивнул я. – Там, ещё на экзамене, кое-что случилось, и у меня нормально заработало ядро.

В качестве демонстрации, я зажёг на руке клубок зелёного пламени и, когда Даша вдоволь на него насмотрелась, погасил.

– А щит у меня всё так же взрывается, – продолжил я. – Только теперь ещё и не держит практически ничего, зато разбрызгивает огненные капли.

Светлова хотела сделать замечание, видимо, ехидное, но промолчала. А тем временем из ворот полигона неспешно выполз Борислав со своими куклами и, сдав на выходе повязку команды противников, направился к нам.

– Егор провалился, – заявил он сходу о неудаче своего приятеля по прошлой команде.

– Ну, всё равно мы выиграли! – констатировала Дарья. – Четыре-один в нашу…

– Три-один, – недовольно поправила её Нина. – Говорю же, я в ловушку влетела.

– Тогда уж три-ноль, – криво улыбнулся серб, и его куклы, почему-то не голые, как обычно, а наряженные в нечто вроде купальных костюмов, дружно показали нам по большому пальцу. – Последнего я тоже завалил!

– Вот и хорошо, – раздался за моей спиной голос Мистериона, так что я чуть не подпрыгнул, оборачиваясь, чтобы увидеть, как фигура масочника заканчивает формироваться в водовороте чёрного дыма. – Я смотрю, вы особо не пострадали…

– Меня ранили, – неохотно призналась Даша, – но сейчас всё хорошо.

– Вот и замечательно, – кивнул мужчина, задумчиво посмотрев на вход на полигон. – В таком случае у вас ровно час, чтобы передохнуть, привести себя в порядок и переодеться. Через шестьдесят минут жду вас на стоянке паровиков. У нас с вами миссия длительностью от полутра суток до трёх. Так что с собой иметь дневной паёк и минимальный набор личных вещей.

Я с удивлением посмотрел на наставника, а Борислав аж присвистнул. Это куда это он собрался нас вести аж на трое суток? Нет, бывают, конечно, задания, растянутые на несколько дней, но обычно они связаны, например, со слежкой за объектом или вообще с выходом за городскую стену. Но вот что «такого» можно поручить руке с нашей вроде как «штурмовой» специализацией, да к тому же только что фактически переформированной и ещё не сработавшейся, оставалось только предполагать.

– Все вопросы потом, – мягко улыбнулся Мистерион. – Казначею снять с отрядной кассы пятнадцать норм городского содержания.

Я нахмурился. Дневное содержание, положенное для чародея деревянного ранга, равнялось двум с половиной рублям. Предполагалось, что на эту сумму студент может не только обеспечить себе трёхразовое питание, но и снять комнату в общежитии или дешёвой гостинице. А в случае, если ему придётся ночевать за стенами города в каком-нибудь посаде, договориться с хозяевами о постое, питании и пополнении запасов.

Другими словами, это деньги, выделяемые Княжеским столом на первостепенные нужды чародея, которые позже, при подаче соответствующих бумаг в Представительство Княжеского Стола, будут возвращены обратно в кассу из бюджета Полиса. Но это вовсе не значит, что самому бойцу нужно выходить на подобное задание с пустыми карманами.

Собственно, такие вот довольно многочисленные нюансы и отличали нас, полисных чародеев, от обычных наёмников. Последние, взяв на себя выполнение каких-либо работ, крутились, как могли, надеясь, что финальная награда покроет понесённые в ходе исполнения убытки. В нашем же случае Княжеский Стол заботился об исполнителях и, соответственно, закладывал подобные расходы в итоговую сумму, которую должен был выплатить заказчик при длительных миссиях, кем бы он ни был.

– Сделаю… – лениво протянул Борислав, закидывая руки за голову.

– Исполнять, – приказал Мистерион.

– Есть! – хором ответили мы и, развернувшись, побежали: ребята к своему общежитию, а я к коттеджу Ольги Васильевны.

* * *

Сборы много времени не заняли. Собственно, мне и нужно-то было всего ничего. Предупредив через Алёнку опекуншу о том, что меня, возможно, не будет дома несколько дней, переодеться в чистую полевую форму и новые бутсы, а также закинуть в пустой желудок что-нибудь горячее. Всё остальное было давно уже собрано и удобно упаковано в специальный вещмешок, о необходимости наличия которого у любого уважающего себя чародея нам постоянно напоминали чуть ли не с первого сентября.

Хоть и муторно было время от времени перебирать уже собранные вещи, но вообще очень удобно. Князь только свистнул, а ты подхватил уже давно собранный набор и готов к труду и обороне! А главное, прекрасно знаешь, что в спешке не забудешь что-нибудь важное, потому как всё давным-давно вдумчиво собрано и уложено.

Так что, засунув в специальный внутренний отдел принесённый мне Алёнкой походный термос с чаем, я проверил портупею, удобно закрепленный меч, подсумки с метательными ножами, аптечкой и спец инструментами вроде лесок и проволоки. Посмотрел, не забыл ли флягу с питьевой водой и не гремит ли всё это, если немного попрыгать.

Вот вроде бы не в чужой Полис, и не в дальний поход собираюсь, а иметь при себе малый полевой набор необходимо. Путешествовать налегке, да и вообще, делать всё, что вздумается, может полноценный чародей. А у нас, студентов, довольно строгие предписания. Покидаешь территорию Академии с миссией, рассчитанной более чем на сутки, будь добр экипироваться соответственно. И в том числе не забыть ту же самую флягу! И плевать, что в Москве на каждом углу магазинчики, а за углом автоматы с газировкой! Данный предмет в Полисе тебе жизненно необходим! Даже если ты сам этого не понимаешь…

Поцеловав на прощание Алёну, я вышел из дома, но направился не в сторону академической парковки, а к нашему «Практическому» корпусу. Там, в специальном окошке, на имя и номер руки получил обязательный сухпай, небольших размеров картонную коробочку с гербом нашей Академии. Заодно заскочил в представительство Княжеского Стола, правда, только затем, чтобы убедиться, что все необходимые сопроводительные документы уже получил наш наставник и мне как комиссару руки можно не беспокоиться.

На выходе встретился с хмурой, задумчивой Дашкой и уже вместе с ней направился к паровикам. Можно сказать, мы не только не опоздали, но и добрались не последними. Надо учитывать, что раньше и Леночка, и Золотой Мальчик прибегали чуть ли не самыми первыми. А теперь в нашей команде имеется ленивый серб, который всегда и везде приходит в самый последний момент, называя это своё раздолбайство «пунктуальностью» и «вежливостью князей»!

Вот и сегодня Борислав ни на йоту не изменил себе, подойдя к машине ровно в тот самый момент, когда секундная стрелка отсчитала последнюю секунду из отведённого нам на сборы часа. Водитель Иван, тут же вскочив с откидной лесенки, бойко затушил сигаретный бычок о подошву сапога и, мастерским щелчком оправив его в урну, полез в кабину. Мы же в свою очередь погрузились в салон, в котором сразу же стало тесно из-за четырёх незапланированных серых фигур.

Поморщившись и без наших слов понимая, что он в данном случае не прав, серб, не дожидаясь наших просьб, сам развеял троих дымных клонов, оставив только ту, что выглядела как Уткина и тихо сидела в уголке, никому не мешая. Надо сказать, я даже порадовался за приятеля, узнав, что он теперь может делать на одну куклу больше, чем раньше. И, в общем-то, понимал, почему Борислав так не любит убирать своих спутниц.

Самому парню они просто-напросто не мешали, занимая у ленивца по свободному потоку сознания на каждую, и без них он начинал чувствовать себя неуютно. Так, словно в его голове поселилось ещё несколько таких же сербов, которые, в отличие от какой-нибудь шизофрении или раздвоения личности, не пытались с ним разговаривать, а просто наблюдали за происходящим. В общем-то, жить эта клановая особенность не мешает, но и умнее дополнительные потоки человека не делают.

Из плюсов разве что возможность думать о нескольких вещах одновременно, что тоже порой приятно. Так можно одновременно драться, фактически отключив сознание, продумывать две разные стратегии защиты и обороны, а заодно решать какие-нибудь задачки из курса алгебры. И это Борислав мог ещё в школе, когда мы жили вместе в одной общаге, и парень управлял всего тремя куклами. А теперь он стал ещё круче.

Касательно дымных клонов, покуда они были целы и воплощены, серб практически не тратился на их поддержание. Но вот воплотить ещё тогда, в школе, мог только «полторы штуки» за раз, прежде чем у него иссякал резерв живицы. То есть восстанавливать кукол было делом небыстрым, а потому парень не только терял в боеспособности, но и в сражении не мог оперативно заменять погибших, существенно не ослабляя себя.

– Иван, – окликнул шофёра Мистерион через специальный переговорный раструб. – Давай сейчас к Сеченовской Академии, подберём там пятую, и сразу гони к Казанскому вокзалу.

– Будет сделано! – расслышал я приглушённый ответ, и паровик, всхрапнув, тронулся с места.

– Так всё-таки, – заинтересованно спросила Нинка у наставника, чуть подаваясь вперёд. – Что нам такое предстоит сделать?

– Учиться, Ефимова, – загадочно улыбнулся Мистерион. – Учиться, учиться и ещё раз учиться!

И, как оказалось, он не шутил! Подобрав возле Сеченовки чем-то расстроенную Машку Сердцезарову, мы покатили на Площадь трёх вокзалов, расположенную как раз на третьем уровне Полиса. Хотя, видит Древо, я лично так и не понял, почему её так назвали, ведь вокзал, по сути, здесь был только один! С чего бы Перевозчикам понадобилось строить ещё две такие громадины на одном и том же направлении?

В любом случае именно там Иван выгрузил нашу руку и, махнув на прощание, урулил куда-то по своим делам. Было уже далеко за полдень, так что рынок на площади давно свернули, да и приезжих здесь оставалось не так уж и много. Дабы не создавать лишнюю давку основная масса пассажиров, людей низкого и среднего достатка, покидала территорию вокзала на втором ярусе полиса, там же выгружались и загружались в локомотивы телеги и подводы с товарами и продуктами. Здесь же, на третьем уровне, находился «Главный вход» для тех, кто желает покинуть Полис налегке или с небольшой ручной кладью. Ну а также, как я узнал уже от Ольги Васильевны, именно отсюда на территорию Перевозчиков заходили те, кто желал получить доступ к помещениям, где предоставлялись дополнительные услуги, вроде того же аукциона.

В общем-то, нет ничего удивительного в том, что мне были известны такие подробности, даже учитывая, что был я здесь в первый раз в жизни. Дело в том, что все вокзалы Перевозчиков в Москве были построены словно под копирку и практически не отличались один от другого.

Савёловский, Таганский или, например, этот представляли собой, по сути, монументальный ангар высотой в несколько уровней, который иногда ещё называли красивым словом «эллинг». Не сказать, чтобы само это здание было уродливым. Вовсе нет! Металлические фермы, изящные конструкции и декоративные элементы, стекло, в том числе и цветное в огромных витражных витринах. И всё же разнообразие было, судя по всему, Перевозчикам чуждо, а может быть им просто не хотелось платить лишние деньги за новые архитектурные изыски. В любом случае, увидев один из вокзалов и узнав, где что располагается, ты никогда не потеряешься на других. Как минимум в Москве, потому как про другие Полисы мне казать что-либо было сложно.

Так вот, до самых сумерек мы вместе с наставником бродили туда-сюда по привокзальным территориям, как по третьему, так и по второму уровню города. Спустились даже на местное Дно, взволновав своим появлением местных «деловых» и вызвав пристальный интерес у скучающей бандиствующей шпаны.

Естественно! Необычно и очень богато по местным меркам одетые люди и привлекли внимание. Как минимум стоило поинтересоваться, не желают ли они добровольно расстаться со всем, что имеют, и, желательно, особо громко не орать при этом, но вот наши клановые красавицы вызвали настоящий ажиотаж и массовое слюноотделение! Не остались незамеченными и дымные куклы Борислава. Он хоть и приодел их в некое подобие шубок, дабы не вызывать нервный тик у городовых столь вопиющим нарушением общественной морали, но вид серых девушек для простого народа всё равно оставался очень и очень необычным.

В нашу сторону даже выдвинулась особо борзая делегация из быстро организовавшихся юнцов. С явными намерениями поинтересоваться: не хотят ли дамы провести вечер другой в хорошей компании и не проводить ли заблудившихся господ короткой дорогой в ближайшую библиотеку. Впрочем, бодро вышагивающие молодчики как-то резко свернули в сторону, стоило мне как бы между делом активировать глазки и зажечь на руке небольшой зелёный огонёк.

Логично… дураки на дне не выживают, а самоубийц, готовых наехать на чародеев, вроде Сидора-Валялы, вообще единицы. Наши же вообще предпочли сделать вид, будто ничего не заметили, и мы, не останавливаясь, продолжили обзорную экскурсию, тем более что шлялись здесь не просто так, а действительно учась.

Мистерион не просто блуждал вокруг вокзала, показывая местные достопримечательности. Масочник на живых примерах объяснял нам как по внешнему виду, мимике, походке и жестам человека собрать о нём максимум доступной информации. Кто он, чем живёт, кем работает, о чём думает, сколько ему лет, болел ли, если ли у него дети или нет, и всё в том же духе.

Вначале он сам говорил, пояснял и указывал, на что стоит, а на что не стоит обращать внимание. Затем по очереди подзывал к себе каждого из нас и, незаметно указав тростью на какого-либо прохожего, просил рассказать о нём всё, что сможешь. По первой получалось не ахти как. В основном общие и самые очевидные сведения, причём, находясь на Дне, сказать об его обитателях я мог куда больше, нежели, например, на третьем уровне. Там, среди серой массы в большинстве своём однотипно одетых по нынешней моде горожан, у меня получалось разве что вычислить шифрующихся дельцов да мелкий криминал, пощипывающий бумажники и портмоне у зазевавшихся недотёп.

А вот та же Дашка, наоборот, быстро ухватив суть, могла легко отличить какого-нибудь подрядчика от мясника, а мелкого лавочника от клерка. Но в упор не увидела в благовидной старушке женщину средних лет, явно нацелившуюся на чужую приоткрытую сумочку.

Впрочем, проще всего всё же было определять посадских. Уж больно шаблонно вели себя эти посетители Полиса, попав в незнакомую для себя среду. Почти у всех, кто первый раз оказался в Москве, вид был пришибленный и немного испуганный. А вот те, которые уже здесь бывали, старались вести себя как завсегдатаи. Ходили важно, степенно, разве что не задрав нос кверху и не надувая щёки для большей убедительности!

Ближе к вечеру с изучения людей Мистерион перешёл на относительно краткий ликбез на тему гостиниц, таверн, питейных и прочих злачных заведений. Казалось бы, что тут такого, что может быть мне неизвестно? А, как оказалось, много чего. Начиная с тайных меток, которые чародеи целенаправленно наносят на многие заведения, и самых примитивных способов вербовки владельцев и завсегдатаев, заканчивая тем, как выбирать место в зале для слежки за объектом и достоверно изображать, что потребляешь алкоголь, при том не пьянея.

Лекция, конечно, получилась скорее обзорная, но при всех своих недостатках преподавателем Мистерион был от Древа, да и рассказом умел увлечь. Было не просто интересно, более того, многое вполне крепко засело в голове, а не забылось спустя пять минут. В общем, закончили мы бродить по привокзальному району, когда на улице уже вовсю светили фонари, а с неба через солнечные колодцы, кружась в ночном воздухе, начали падать одинокие снежинки.

– Значит, так, ученики! – бодрым голосом возвестил масочник, заведя нас в пустую подворотню. – Хватит на сегодня теоретических знаний, займёмся практикой. А точнее, выполнением первого этапа поставленной перед вами миссии!

Мы дружно подтянулись, внимательно глядя на расхаживавшего туда-сюда наставника.

– Слушайте вводную. Вы пятеро чародеев из… ну, допустим, Марманского Полиса, – произнёс Мистерион, на несколько мгновений задержав взгляд на моей шевелюре. – Сегодня вечером прибыли на соответствующем локомотиве. В Москве проездом по дороге в Казанский Полис, но вполне официально прошли все полагающиеся регистрации. Бажов и Сердцезарова изображают молодую семейную пару…

Я удивлённо переглянулся с Машкой, и блондинка, слегка зардевшись, отвернулась.

– …Ефимова – подружка Марии, Светлова – сестра Антона, а Николичь… Ну, допустим, будешь парнем Дарьи. Ты со своими клонами сделать что-нибудь можешь? В смысле, они могут быть только людьми.

– Ну да… – задумчиво ответил серб.

– Хм… – Мистерион на мгновенье замолчал, а затем задал ещё один вопрос: – А они у тебя обязательно должны находиться в пределах прямой видимости?

– Нет, – тряхнул шевелюрой мой приятель. – Пока что держу расстояние до километра. Дальше контроля просто-напросто не хватает. Развеиваются.

– Замечательно! – кивнул наставник. – Тогда для тебя будет дополнительное задание. Итак, ваша задача. Самостоятельно найти удовлетворяющую статусу внеклановых чародеев гостиницу или отель, пока из расчёта, что дневное содержание на сегодня не было вами потрачено, заселиться в него как гости полиса и провести ночь, поддерживая легенду.

– Н-но… – запинаясь пролепетала Машка, с лёгкой паникой косясь на меня. – Это… Это же значит, что… Ам…

– Да, Сердцезарова, – усмехнулся Мистерион. – Это значит, что нужно сделать всё, чтобы возможные соглядатаи вам поверили. Всё – ты понимаешь?

– Но… но…

– Вот как хотите, так и выкручивайтесь! Это ваша задача. Теперь остальные. По имеющимся у вас данным, ночью в номера возможно проникновение чародеев из Архангельска, нелегально пробравшихся в Москву и скорее всего срисовавших ваше появление. В силу некоторых обстоятельств – неважно, каких, – вы трое решаете не ставить в известность товарищей.

Наставник кивнул в нашу сторону.

– Задача: организовать свой отдых так, чтобы в случае чего выявить и обезвредить нападающих. Борислав, специально для тебя дополнительное задание. Разместить своих кукол в секретах так, чтобы перекрыть наблюдателям все подходы к занимаемым вами номерам. Окна, парадный вход, чёрный, возможно, крышу. К выполнению относитесь с максимальной серьёзностью. О результатах и моей оценке ваших действий поговорим завтра. Вопросы есть?

– А нападение реально будет? – лениво потянулся серб.

– А я откуда могу знать? – лукаво улыбнулся Мистерион.

– Ладно… – тяжело вздохнул парень. – Не попробовать было бы глупо…

– Раз больше вопросов нет, вот! – наставник протянул каждому по жёсткой, красиво украшенной твёрдой картонке с перфорацией по правому краю.

– Билет на локомотив? – удивился я. – «Москва-Казань»… Неужели настоящий?

– Да, – кивнул масочник. – Не только настоящий, но и действительный. Отправление завтра в одиннадцать двадцать пять утра. Соответственно, ровно в одиннадцать вы должны быть во всеоружии на пятом пироне возле вагона номер семнадцать. Там мы с вами встретимся. Засим позвольте откланяться.

Произнеся это и не дожидаясь ответа, мужчина истаял сдутым порывами ночного ветра дымком.

– Эм… – произнесла после нескольких секунд молчания Ефимова, крутя в пальчиках выданную картонку. – Как-то…

– Неожиданно, – согласился я с ней, тяжело вздохнув. – Ладно… делать-то всё равно нечего!

– Согласен, – ещё раз потянулся и сладко зевнул серб. – Надо бы клановые тамги чем-нибудь прикрыть и имена себе придумать. О! Знаете что… Зовите меня Борисом!

– Очень оригинально! – фыркнула Дарья. – Так! Я буду Викой, ты, Нинка, Яной, Борислав – Алексеем, Антон – Виктором, а Мария… Мария будет Алёной! А то, не дай Древо, мой новый братик запутается.

– А это очень смешно… – буркнул в свою очередь я. – Что с фамилиями?

– Они нам просто-напросто не нужны, – пожала плечами беловолосая. – В регистрационной книге на ходу что-нибудь придумаешь…

– Я?

– Ну не я же! – девушка невинно похлопала глазками. – Я же просто слабая женщина, пусть и чародейка! Блин, Антон! То есть это… Виктор! Не тупи! У «нас» в Муромске, если ты не забыл, жёсткий патриархат! Ты чем вообще на уроках у Надежды Игоревны слушал…

– Мы Карбазовы, – через губу с максимальным презрением выплюнул я, выпячивая грудь колесом, – баб в науках не признаём!

– Знаешь, Антон, – хихикнула Нина. – Мне сейчас так захотелось дать тебе по морде…

– Ага… мне тоже, – улыбнулась Машка.

– Но ведь, что самое обидное, – покачала головой красноволосая, – то, что ты, можно сказать, угадал. Муромские именно так и разговаривают! Сама несколько раз слышала.

– Бли-и-и-ин! – расстроенно протянул Борислав. – Это что ж? И мне так кривляться придётся?

– Ага! – широко улыбнулась Ефимова. – Ладно, пойдём, что ли? Помнится, на третьем уровне на улице рядом с вокзальной площадью я видела очень даже приличную гостиницу.

Глава 11

От моих движений кровать вновь заскрипела и несколько раз громко ударилась спинкой в стену. Не переживавшая подобного натиска облупившаяся штукатурка вместе с вековой пылью клубами посыпалась на пол, совершенно не добавляя комфорта в выделенную нам маленькую и тесную комнатку.

– Будь аккуратнее… Виктор! – меж сладостными вскриками попросила Машка, глядя на меня затуманившимся маслянистым взглядом.

– Да уж стараюсь, – прошептал я, проигнорировав очередной возмущённый вопль из соседнего номера, как, впрочем, и громкий стук в стену, после чего кровать вновь застонала под моим напором.

– Вижу… Боюсь, что мебель ты хозяевам всё-таки доломаешь! – пробормотала Сердцезарова, вставляя слова между чувственными вздохами и томным мычанием, а затем звонко воскликнула дрожащим голосом: – О да! Быстрее! Ещё…

– Она и без нас на ладан дышала… – фыркнул я, ускоряясь, и стоны Машки стали практически беспрерывными.

В какой-то момент девушка вскрикнула особенно громко и замолчала. Остановился и я, разглядывая раскрасневшееся лицо возбуждённой напарницы, и, ухмыльнувшись, прекратил, наконец, трясти несчастную уже расшатанную моими руками кровать. Сделал шаг назад и, привалившись спиной к противоположенной стенке, с интересом рассматривал Сердцезарову, сидевшую в одежде прямо на матрасе в своеобразном «гнезде» из смятого одеяла.

То ли спешно придуманная, то ли заранее заготовленная маска «развратной девицы» спешно уходила с её лица, что, впрочем, не мешало ей продолжать заниматься маникюром, ловко обхаживая маленьким напильничком и без того идеальные ноготки. Впрочем, едва уловимое покраснение со щёчек так никуда и не делось, да и глазки, которыми она нет-нет, да и стреляла в меня, шаловливо посверкивали из-под пышной блондинистой чёлки.

– И всё равно это было… смущающе! – тихо произнесла она, мягко улыбаясь и вновь густо краснея. – Знаешь, А… Виктор, как оказалось, когда не выполняешь обязанности чаровника, смотреть на юношу в одном белье и подштанниках очень даже волнительно.

На самом деле разговаривать на отвлечённые темы в этом клоповнике, где номера два на три метра считались двухместными, а стенки между ними, дай Древо, представляли собой полуторасантиметровый бутерброд из фанеры и гипсокартона, действительно можно было разве что шёпотом.

И да, я отличие от оставшейся одетой Машки, я щеголял голым торсом и кальсонами, особо не стесняясь своего непотребного вида. Что, впрочем, не означало, что томные, полные похоти стоны красивой девушки оставили меня равнодушным. А смущение от явно просматриваемой естественной физиологической реакции организма я глушил мыслью о том, что сидевшая передо мной представительница прекрасного пола действительно чаровница и потому во время недавнего лечения на обследованиях видела меня совсем голым. Кстати, надо заметить, тогда, в отличие от нынешнего момента, она не проявляла такого уж явного интереса к моим достоинствам. Впрочем, и ситуация была другой, и в кабинете мы находились совсем даже не одни.

– В любом случае, думаю, стоит заканчивать балаган, – так же тихо ответил я, тоже улыбаясь. – Восемь раз за два с половиной часа – это даже для чародеев, думаю, не совсем нормально. А нам, сама понимаешь, нужна реалистичность.

– Это всё ерунда! – отмахнулась девушка, а затем, стрельнув глазами мне в область паха, с явным усилием отвела взгляд, сделав вид, что вновь заинтересовалась собственным маникюром. – Я же всё-таки Чаровница! Это легендой не оговаривалось. А там, знаешь ли, такие чары и техники есть, что можно… много… ну… Анто… Виктор, ты не подумай! Я их не учила, больно надо! Просто девочки… ну, старшекурсницы болтали! И вообще! Как ты можешь заставлять меня такое говорить! Всё, я спать!

Пусть тихо, но протараторив последнюю пару фраз, Машка, от лица которой теперь можно было прикуривать, схватила край свёрнутого вокруг неё одеяла и рывком накинула его на себя, укрывшись с головой. Хорошо ещё, что какие-то хитрые бытовые чары, избавляющие постель от вшей, клещей и прочих паразитов, девушка наложила на кровать ещё до того, как мы начали разыгрывать свой концерт.

– Ладно, – беззвучно усмехнулся я. – Спокойной…

В дверь громко и напористо постучали. Затем ещё раз, и, красная даже лбом, словно варёный рак, Марья выглянула из своего укрытия, натягивая одеяло практически на нос. А широко распахнутые глазищи так и уставились на меня.

«Ну вот! – мысленно сказал ей я, демонстративно разводя руки в стороны. – А ты ещё спрашивала, зачем я раздеваюсь! Хорош бы я был, выйди сейчас к возмущённой общественности полностью одетым!»

Впрочем, вслух я этого не сказал, а передачей мыслей на расстоянии ни мой, ни её клан не владели. Так что, подхватив заранее приготовленный нож, я медленно направился к выходу из номера.

– Открывай, ирод поганый! – проорал из коридора басистый мужской голос, и с той стороны вновь яростно забарабанили. – Уж ща я тебе кости-то намну! Совсем спать не даёте людям со своей бабой!

Щёлкнул замок, и я распахнул дверь, машинально уклоняясь от выстелившего мне в лицо кулака.

«Не проверка, – сразу же заметил я то, что набросившийся на меня толстяк – обычный простец. – Либо чересчур хитрая, с которой надо бы продолжать играть свою роль…»

– …Вот я вам, кролики еб… – вновь замахиваясь, разорялся здоровый мужик, скорее всего, посадский торгаш в модной нынче пижаме с клапаном на нижнем полушарии, когда прилетевшая в ответ моя ладонь запечатала ему пасть, а пальцы сдавили челюсти, крепко впившись в пухлые щёки.

Принимая образ мурманского чародея, такого, как описывала Нина. Напитанной живицей рукой, слегка приподнимая свою жертву над полом так, чтобы она едва касалась его кончиками своих дешёвых войлочных тапок, я начал игру.

– Ты кем себя возомнил, смерд поганый?! – с презрением выплюнул я, демонстративно поигрывая ножом, в то время как мужик, отчаянно вцепившись своими крепкими, но пухлыми лапами в моё запястье, побледнел и гулко испортил воздух, поняв, на кого нарвался. – Совсем страх потерял? Решил «меня» поучить, когда, где и сколько раз свою женщину ублажать?

– Так ведь это ж! Убивають! Люди… – едва разборчиво промычал толстяк из-под моей ладони, шустро забегав глазками по сторонам, явно ища, кого бы позвать на помощь.

Впрочем, дураков, видимо, не было, и выглянувшие на его крики постояльцы почти сразу же скрылись в своих номерах, не желая связываться с чужим чародеем. Этот факт настроил правдоборца на нужный лад, и он, задёргавшись, заскулил.

– Ваш благородь! Не губите! Но ночь ведь давно. Спать надо, завтра делов невпроворот…

– А моя какая забота? – холодно произнёс я, ещё крепче сдавив его морду, отчего мужик приглушённо взвыл. – Я за постой в этом убожестве заплатил? Заплатил! А о твоём чутком сне меня не предупреждали! Так что могу хоть жену радовать, хоть песни петь – не тебе, смерду вонючему, мне указывать!

– Понял… Понял… Прощения просим! Только опустите! У меня жена, детки! Не губите… – простонал он, уже даже не брыкаясь, а повиснув бесформенным кулем, который я, подумав секунду, отбросил прочь.

Мгновение – и коридор уже был пуст. Только щёлкнул замок в захлопнувшейся двери соседнего номера, да из-за стены долетела отборная ругань и вопли о том, что я ещё не знаю, с кем связался, и что: «Я до Князя дойду!» и «Ты ещё пожалеешь, сучёныш, что поднял руку на уважаемого человека!»

Мне оставалось только покачать головой. Всё-таки некоторые люди порой ведут себя очень странно. Вот неужели этот мужик, который раза в три меня старше, реально думает, что обидься на него я или та же Машка – и закрытая на хлипкий замок дверь, а также тоненькая стенка между нашими номерами спасут его от немедленной расправы? Или что за расправу после оскорблений от простеца кто-либо серьёзно накажет наших или инополисных одарённых? И это при свидетелях-то! Как с Луны свалился, ей-Древо! И ведь при этом понял прекрасно, что я чародей.

– Знаешь, про женщину и жену, это было даже в чём-то приятно, – закрыв дверь, я повернулся и встретился взглядом с глазищами Машки. – Но не слишком ли ты его круто… Нет, я понимаю, мы вроде как муромские. Но…

– Знаешь, – так же тихо ответил ей я, – пусть я совершенно не горжусь тем, что унизил простеца, всё же сам себя до прошлого года таковым считал. Но об этой нелицеприятной сцене не жалею.

– Гордость кланового чародея… – понимающе и явно уже совсем без осуждения протянула девушка.

– Да нет! – В смотрящих на меня глазёнках промелькнуло удивление. – Причём здесь она? Для этого нужно соответственное воспитание. А у меня его нет. Просто знаю я таких типчиков…

– В смысле?

– Да в прямом, – грустно усмехнулся я, подбирая свою одежду, заранее разбросанную так, чтобы любой наблюдатель из-за двери в этом бардаке сам додумал спешно снятые, но не попадающиеся на глаза женские вещи. – Встречался не раз в бытность на Таганском Дне. Судя по всему, посадский купец или приказчик по лабазам, нанятый со стороны каким-то старостой.

– Почему ты так решил? – с интересом спросила девушка.

– Да всё просто! – усмехнулся я. – Много ли ты видела сегодня на первом, втором и третьем уровне таких вот пышущих здоровьем отожравшихся свиней?

– Вообще не видела, – задумалась Маша, а затем предположила: – Нарушение обмена веществ, может?

– Вот ещё… Руки мозолистые, но в занозах от свежеструганных деревянных ящиков. Я успел полюбоваться. Сам и даже пижама кучей запахов пропахли. В основном, копчёностей. Так что не болен он, просто ворует у посадовцев и жрёт за троих! – фыркнул я, натягивая на себя верхнюю одежду. – Они же весь свой урожай и запасы на зиму в город свозят. На хранение к одному из кланов, но и сами человечка приставляют, да и кто-нибудь их людей всю зиму в Полисе проводит. Ведь сразу всё не продашь, а к весне цены на рынках Полиса взлетают, и товар берут порой, не смотря на его сохранность. А в хранилищах далеко не идеальные условия, нормой считается под тридцать процентов порчи, и это только полностью пропавшего товара! Вот и жрут эти паразиты, как не в себя, а приказчики, что наняты старостой за купцами посматривать, ещё и в семью тащат и на сторону торгуют.

– Почему же их тогда… – начала было девушка, но я перебил, так как знал, что она хочет спросить.

– Потому что это всё равно выгодно посадским! А разбираться, что куда пошло, муторно, да и весной не ко времени, – зло ответил я. – Эти же уроды умирающему от голода ребёнку со Дна Москвы гнилого яблока не протянут! До последнего торговаться будут, да ещё с холодами цену завышая. А когда совсем товар испортится – просто выкинут и ещё могут яду крысиного насыпать! Мол, от лилипов! А то, что дети по помойкам шарятся, не их дело! Нечего, мол, на чужое, даже выброшенное, роток разевать! Им главное, чтобы с весной староста заранее оговоренную сумму увидел!

– Понятненько… – тихо прошептала девушка с какими-то странными нотками в голосе.

– Ладно, спать давай, – грустно усмехнулся я, укладываясь на полу в проходе и заворачиваясь в свой же бажовский плащ, который, как ни странно, был, пусть и кожаным, но довольно тёплым.

В тишине прошло минут пять, я уже почти успел и успокоиться, и задремать, когда услышал Машкин голос.

– А… Виктор, ты ещё не спишь?

– Уже нет, – ответил я.

– Думаешь, за нами сегодня действительно наблюдали?

– Возможно…

– А я даже испугалась, когда ты раздеваться начал. Думала… хочешь взаправду… Меня…

– Маш, ну я же не…

– Да я теперь понимаю, – тяжело вздохнула девушка. – Уж не знаю, как на самом деле было бы… ну… если бы мы это… Но ты меня сегодня на этой кровати прям всю растряс! Боялась, что у меня прямо тут морская болезнь начнётся. И стыдно, и смешно… Я чары нужные так и не вспомнила. А ведь учила…

– Ты была молодцом!

– Ага… я такая…

Ещё несколько минут тишины и послышалось.

– Антон?

– М-м-м? – промямлил я.

– Спишь уже?

– Да нет ещё, – соврал я.

– А как ты предсказал, что к нам всё-таки придут? – кажется, у девушки после пикантной ситуации начался нервный отходняк, и ей хотелось поговорить.

– Так вроде бы логично, – ответил я. – Наши поселились в соседнем крыле, а вокруг нас комнаты заняты обычными людьми. Вполне могла сложиться ситуация, при которой мы своим шумом будем кому-то мешать. А учитывая контингент…

– Да, если бы мы на самом деле… – Маша замолчала, а потом продолжила: – Смешно было бы, если бы ты остался лежать в постели, а я, натянув трусики, пошла разбираться с тем, кто к нам ломится. Вот позору бы было…

– Угу…

– Антон?

– А?

– А у тебя яич… э… то есть тест… – девушка замялась, а потом выпалила. – У тебя ничего «там» не болит?

– Э-э-э… Нет. С чего ты взяла? – я даже прислушался сам к себе и действительно не обнаружил какого-либо дискомфорта.

– Ну просто я читала, что у вас… Ну в подобных… необычных ситуациях… если «вдвоём». И эрекция… – пролепетала Сердцезарова, а потом выпалила. – То если не случилось «ничего», то болит. И… это нормально!

– У меня ничего не болит, – ответил я, и на пару минут наступила тишина.

– Но если всё же болит, и ты скрываешь, то лучше скажи, – вновь заговорила Машка, вырывая меня из навалившегося сна. – Я тебе помогу.

– М-м-м… Поможешь? – не сразу врубился я своим уже спящим мозгом.

– Нет! Нет! Не в том смысле, в котором ты подумал! – тут же тихо ударилась в панику девушка. – Просто я наложу успокаивающие чары и вот… и это…

– Не нужно… – я опять уже почти заснул, когда вновь послышался голос:

– Антон, а можно я возьму тебя за руку?

Сил, а главное, желания отвечать уже не было. Протестовать тоже, потому я просто схватил свесившуюся с кровати ладошку и думал было, что на этом всё… Когда меня вновь окликнули:

– Тебе, наверное, жёстко на полу… Да и холодно!

– Нет… – выдавил я.

– Глупости! – тут же возмутилась Маша и потянула мою руку к себе. – Как твой чаровник я говорю, что спать на полу в это время года вредно! Мы на миссии, и если ты заболеешь, я буду виноватой, так что давай залезай на кровать, а я подвинусь.

– Да нормально всё!

– Залезай! – упрямо ответила она. – Я подвинусь! Но учти – будешь приставать… Я тебе! Я тебя…

В общем, террором и увещеваниями на кровать меня-таки загнали. Ну и слава Древу, что проснулся я первый, потому как более компрометирующего утра в моей жизни, пожалуй, пока что не было. Мало того что меня использовали как подушку, уткнувшись носом в ключицу, так ещё и очаровательная стройная ножка была по-хозяйски закинута мне на бедро…

Но это ещё ладно. Проблема в том, что, пока левая рука чаровницы закопалась куда-то под спину, то правая в наглую лежала прямиком на моём мужском достоинстве. И это учитывая, что мне очень не хотелось знать, что «снится утренней Авроре», потому как Маша глупо похихикивала сквозь сон и поигрывала пальчиками. Что, похоже, и было тем самым, что разбудило меня, позволив вовремя смыться.

Потому как ещё через несколько минут, не найдя свою тёплую «мягкую» игрушку… либо целиком, либо конкретные её части, Сердцезарова заёрзала и, чихнув, проснулась. Осмотрелась мутным взглядом и, обнаружив меня уже накинувшего плащ и прилаживавшего портупею, сладко зевнув, потянулась.

Признаться честно, я после этакой массажной побудки опасался кое-каких неприятных вопросов и последствий… Всё-таки мальчик, девочка, первый всегда оказывается виноватым в том, что случилось со второй. Но, судя по всему, последние события, перед тем как она заснула, то ли не отложились у девушки в памяти, то ли она посчитала их частью сна, навеянной нашим вчерашним концертом. А потому Машка, хоть и немного покраснев, но вполне спокойно, с достоинством попросила меня ненадолго выйти, чтобы она могла немного привести себя в порядок. Впрочем, я и сам намеревался посетить уборную, так что задерживаться было не в моих интересах.

Завтракали не в гостинице, из которой свалили сразу же по готовности, а в одной из привокзальных забегаловок. В первую очередь подобное решение было связано с совершенно отвратительным ужином, проданным нам вчера хозяевами за очень даже не маленькие деньги. Рыба, тушёная с морковью… причём разогревать блюдо для «дорогих постояльцев» никто даже не почесался, аргументировав это тем, что подаётся оно как в холодном, так и в горячем виде, и вообще, повар уже спит.

Нет, нечто подобное иногда подавалось по четвергам и в столовой Академии на «рыбный день». Вот только там это был высококлассный судак прямиком с висячих рыбных ферм клана Ряскиных, а здесь использовалось нечто почти безвкусное и притом необычайно костлявое. Так что, поев без аппетита и запив неоднородную рыжую массу специальными обеззараживающими пилюлями, вместе с которыми можно жрать и полисных крыс, и лилипов, не опасаясь отравиться, подхватить паразитов или какую кишечную инфекцию, мы разошлись по номерам. А утром решили больше не рисковать, связываясь с гостиничной готовкой, тем более что, по словам Машки, лекарство было, хоть и качественное, но при частом употреблении вполне могла развиться язва желудка. А мы не в том возрасте и положении, чтобы так безответственно рисковать собственным здоровьем.

Мясные сосиски в булке, поданные улыбчивой официанткой в кафешке на третьем уровне, оказались диво как хороши и просто замечательно пошли под неспешный разговор и горячий сладкий чай в гранёных стаканах со стальными подстаканниками. И естественно, основной темой для разговоров и беззлобных шуточек стало наше с Сердцезаровой ночное совместное времяпрепровождение, а также мои разборки с простецом, после которых нас чуть было не поздравили с началом отношений, давно уже переросших обыкновенную дружбу.

У ребят, в общем-то, эта ночь прошла один в один по методичке «Тактические приёмы и способы инфильтрации в агрессивную среду Полиса». Я, признаться, её ещё не читал, как, впрочем, и Борислав с Дарьей, однако у ребят имелась Ефимова, которая не только мастерски собирала сплетни, слухи и прочую «оперативную» информацию, но и, как выяснилось, находила время для книг.

Впрочем, книжным червём красноволосая никогда не была. Тяжёлые заумные талмуды, философские фолианты и чародейские трактаты давались ей ничуть не лучше, чем, например, мне. А вот освоить за вечерок специально подготовленную информационную выжимку, вроде той же методички, – святое дело.

Так что весёлые ночные бдения протекали у ребят по всем правилам нахождения неполной руки на условно вражеской территории. Борислав, один из его клонов, принявший вид Дашки, и Нина дежурили в комнате посменно. Причём, учитывая, что отдыхать дымным куклам не было никакой необходимости, когда хозяин спал, они всего лишь становились немного менее активными, ребята не только смогли построить грамотное дежурство на две комнаты и удалённое наблюдение за внешним периметром при помощи оставшейся тройки клонов. Что, в общем-то, дало свои результаты, так как уже под утро они чуть было не прихватили некую личность, очень уж заинтересовавшуюся их номерами.

Ну а так как, поняв, что попался, незнакомец ушёл пространственными чарами, версию банального криминала даже не рассматривали, сразу же подумав на того самого фальшивого архангеловца, о котором предупреждал Мистерион.

В свою очередь, Светлова периодически патрулировала коридор, в котором находилась дверь в наш номер. Возможность становиться невидимой, благодаря своему «эго», только упрощала поставленную перед ней Ефимовой задачу, и вот она-то и слышала вначале нашу возню, скрипы и Машкины стоны, а затем видела, как я в одних подштанниках скандалил с толстяком.

Уж не знаю, что там она себе напридумывала, но, похоже, в то, что всё это был лишь спектакль, Белоснежка не поверила ни на грамм. Да и вообще, если честно, вела себя как-то дёргано, краснела, отмалчивалась и порою немного странно поглядывала на Машку. Особенно когда думала, что никто на неё не смотрит…

Нинка мне ещё по секрету рассказала, что в номер поспать пару часиков беловолосая вернулась хмурая и очень злая. Никому ничего не говоря, завернулась в одеяло и вроде бы тихо плакала. Последнее меня, честно говоря, немного вышибло из колеи. Нет, я понимаю – была бы она моей девушкой и подумала бы, что я ей изменил… тогда была бы понятна подобная реакция, а так. В школе мы чуть ли не с самого своего знакомства были, как лилип с крысой, решившие занять одну и ту же нору. Грызлись только так, самозабвенно и по любому поводу. А сейчас, несмотря на то, что отношения вроде бы улучшились, никаких других точек соприкосновения, кроме как по делам руки, у нас так и не появилось.

Так что, учитывая то, что Ольга Васильевна говорила о каких-то там трудностях в жизни Дарьи, которые она помогала девушке преодолеть ещё до моего появления в Тимирязевке, я, честно говоря, был склонен думать, что у Светловой имеется какая-то психологическая травма, завязанная на пунктике взаимоотношений между мужчиной и женщиной. И вот это уже было достаточно серьёзно, чтобы просто так игнорировать подобную проблему.

Казалось бы, не стоит лезть своими грязными руками в чужой столь щекотливый вопрос… и это было бы правильно, если бы нас не поставили в одну команду. И вот тут проблема определённой нестабильности психики начинающей чародейки переставала быть её личным делом и касалась всей руки. Об этом чуть ли не на самых первых лекциях говорили, ведь специфика нашей профессии такова, что редко кто бывает совершенно здоровым и полностью нормальным.

Взять, например, меня! По меркам простецов я вообще уже инвалид! У меня в груди, по сути, дырка, из которой торчит кусок кристаллизованной души, как бы странно это ни звучало! Да ещё всё это хозяйство прикрыто саркофагом из хрустальной линзы с медной оправой, имеющей открывающуюся крышечку, из-за чего костные и мягкие ткани вокруг принудительно металлизированы для лучшего сращивания.

Или, например, та же Уткина, у которой невозможна нормальная личная жизнь в связи наследственной клановой девиацией, передающейся по женской линии. На кого укажет Глава клана, к тому хоть какие-то чувства разблокируются и будут полностью направлены на него, а пока нет такого приказа – полная фригидность с невозможностью иметь детей. Ну, или как-то так, потому как я не очень хорошо понимаю, как работает защитный механизм продолжения рода у этого водного клана.

Ну а уж обычные моральные и психологические травмы. Шизофрении, психозы и прочие «фобии» и «феллии» – обычные спутники тех, кому самим Древом положено защищать Полис и живущих в нём людей как от монстров и духов, так и от себе подобных. Нарушения психики регулярны и опасны для окружающих, и именно поэтому, когда мы закончили завтрак, я аккуратно подловил Сердцезарову на выходе из дамской комнаты и быстренько ввёл в курс проблемы.

Надо сказать, Машка очень серьёзно отнеслась к моему рассказу. Она чаровница. Пусть и очень-очень молодая, но любое «нездоровье» в команде – вызов именно ей, а не кому-то ещё. Так что, в первую очередь, она предупредила меня, чтобы не вздумал вмешиваться или, например, вызывать девушку на откровенный разговор. Как оказалось, подруга уже успела заметить кое-что в поведении Дарьи, и если её догадки подтвердятся, то конкретно я вместо помощи поведу себя словно ужастодонт в маленькой лавке, полной драгоценного хрусталя.

Оставалось только поверить специалисту и представить себе огромную волосатую тварь, чучело которой мы видели на Выставке, в единственном знакомом мне магазине подобной посуды, хоть «маленьким» его и не назовёшь. В общем, если всё так серьёзно, то мне самому действительно лучше забыть и вообще никак не лезть в это дело… сделаю только хуже.

Незадолго до одиннадцати мы уже были на вокзале. Что я могу сказать… впечатление подавляющее. Пусть внешне это здание и эффектно, но внутри, за общедоступным залом, вдруг накатывает понимание, что ты уже, собственно, и не в полисе, а за его пределами. И это только эмоциональная составляющая, а внешне давит немыслимый гигантизм всего окружающего.

Так, отдав билеты высокому, но горбящемуся существу, даже так на полтора метра выше меня с непропорционально длинными тонкими руками и худыми ногами, замотанному в тёмный плащ, с маской на лице и старомодным цилиндром на голове, мы были пропущены через терминал нужной платформы. Перевозчик, а это был один из них, только смерил нас взглядом, словно мошек, через свои приплюснутые, похожие на цилиндры очки и махнул рукой, показывая, что мы можем пройти и не стоит мешать другим пассажирам.

Забавно, но наши девчонки спрятались за моей спиной от взгляда этого человека. Ну, или уже не совсем человека, а нелюдя, фактически проигнорировав Борислава, который подобного даже не заметил. Серб сам лютоволком смотрел на стоявшее перед нами существо, одним взмахом конечности развеявшее всех его дымных кукол.

– Живицу не использовать, – приказал Перевозчик голосом, похожим на скрип металла и стон труб, готовых лопнуть под огромным давлением. – Проходите…

– Вы чего испугались? – с удивлением посмотрел я на девушек, когда мы вошли в двери, за которыми начиналась зона отдыха и ожидания, через которую можно было верхними путями пройти прямиком к платформам.

– Не знаю! – выдавила Дашка. – Меня словно наизнанку начало выворачивать от одного его взгляда…

– Это был «Архонт», – пытаясь отдышаться, сказала Нина.

– Кто? – переспросил я.

– Перевозчики не совсем люди. Хоть и приравнены к нам в силу обстоятельств, – Маша тоже тяжело дышала и шла, ухватившись за мой рукав, буквально повиснув на нём. – Никто не знает, что те с собой сделали, но они сильно отличаются от нас. А среди них есть особи с особенностями «негатора», их называют «Архонтами». Некий орган, то ли искусственный и имплантированный в их тело, то ли целенаправленно мутировавший, слабо понятно как, разрушает своими колебаниями упорядоченную чарами живицу. Также он определённым образом влияет на одарённых…

– Я ничего не почувствовал, – нахмурился я.

– Уроды, – прошипел вышагивавший рядом Борислав.

– Тут всё просто, – продолжила Маша, когда мы с девушками дошли до выставленных лавок, и я помог ей сесть, потому как у неё единственной дрожали колени, и мне приходилось её поддерживать. – Женщины как будущие матери более чувствительны, нежели мужчины. Живица, вырабатываемая нашим ядром в девичестве, более структурирована, чем у мальчиков. Именно внесением дестабилизации выплесками живицы во время секса, особенно первого, достигается сингулярность, необходимая для формирования правильного работающего ядра будущего ребёнка. Это если грубо…

– По-моему, разговор о непотребствах… – зло прервала её Дарья.

– Именно об этом. Десятый класс школы, учебник «Антропологии одарённых». Для будущих чаровников, естественно, – заткнула беловолосую Сердцезарова. – «Манагенез в организме женщины до и после полового акта с одарённым, уязвимости и защитные функции энергосистемы».

– Я вообще не понимаю, о чём ты! – буркнула Белоснежка.

– «…Даже при неудачном зачатии живица партнёра, накапливающаяся и сохраняющаяся в энергетической системе женщины, защищает её от резонансных волн любого негатора, пассивно и хаотично дестабилизируя упорядоченную от рождения систему…» – явно процитировала заученный текст молодая чаровница. – Другими словами, мальчики от рождения защищены от влияния на организм некоторых монстров, тех же «Архонтов» из Перевозчиков. А мы, девочки, сами по себе более хрупкие и реагируем на такие атаки безотчётной паникой, порой граничащей с болезненными ощущениями. Мы с вами в другом сильны!

– И в чём же? – буркнула явно загрузившаяся Дарья.

– Неужели ты не заметила, что как «эго», так и чары, тебе учить и применять было проще, нежели парням-одноклановцам твоего возраста?

– Да просто они все тупые! – фыркнула девушка и отвернулась. – Но почему мы дружно…

Они ещё о чём-то говорили, но я особо не прислушивался, отойдя в сторонку, как и Борислав. Смысл произошедшего я понял, а вот влезать в девичьи секреты не хотелось. Порой кое-что, связанное с прекрасным полом, хочется оставить тайной и загадкой, а не открывать для себя некоторые физиологические и энергетические секреты женского организма. Даже учитывая, что я давным-давно смирился с тем фактом, что прекрасные барышни тоже пользуются туалетом для удовлетворения естественных надобностей, а не просто пудрят там носик.

Борислав придерживался, судя по всему, похожего мнения. Так что, вместо того чтобы греть уши на том, что нам не предназначалось, мы отошли в сторонку и с интересом осматривали зал. Большой, светлый и шумный, он был полон народу, причём помимо явных посадских мужиков и московских горожан. Присутствовало здесь и большое количество иногородних, явно выделяющихся как лицом, так и одеждой. Поодиночке и группами, они стояли возле ларьков с полезной в длительных поездках мелочёвкой, сидели на лавочках и толпились возле стендов и информационных панелей, на которые нескладные и долговязые Перевозчики в глухих серых плащах периодически вывешивали какие-то объявления.

В общем-то, ничего удивительного в том, что именно здесь можно было встретить толпы чужаков. Территория вокзала огромна и, по сути, полису не принадлежит. Это, можно сказать, вотчина Перевозчиков. Этакий своеобразный «небоскрёб», пожалованный «клану», а точнее, «племени» Князем в обмен на предоставление городу доступа к их железнодорожной сети. Локомотивы приходят и уходят и далеко не всегда туда, куда нужно пассажирам. Именно по этой причине зачастую пересадка на нужный маршрут оборачивается для них ожиданием в неделю. Причём довольно часто по тем или иным причинам в сам Полис прибывшие не выходят, а останавливаются в местном «Деверсориуме», по сути, очень дешёвой гостинице при самом вокзале.

Вообще, вчера за ужином Нинка очень много интересного рассказала про «Перевозчиков», о чём я даже не догадывался. Кто они такие, кем были и откуда пришли – загадка, хотя точно известно, что во времена Святогора Тимирязева как минимум московские кланы этих существ не встречали. А появились они лет четыреста назад, проложив неподалёку от города свои рельсы и с ходу шокировав и простецов, и чародеев машинерией, знаниями и возможностями. Собственно, с их появлением и начался вначале медленный, а затем бурный технический прогресс в тогда ещё одноуровневой и жутко перенаселённой Москве. Приложили ли они к этому руку или нет, можно только догадываться, однако точно известно, что первые сложные станки и двигатели, позволяющие использовать силу пара, лет двести назад были куплены именно у них.

Общество у них оказалось не монолитное и делилось на «племена», которые постоянно враждовали друг с другом. Им, собственно, и принадлежали вокзалы, расположенные как в Москве, так и в других Полисах, а их большое количество в нашем городе обусловлено не только и не столько направлениями или удобством логистики товаров, сколько наиболее выгодными предложениями, сделанными в разное время разным князьям разными племенами Перевозчиков.

Сами же «племена», в свою очередь, являются объединением «семей», каждая из которых владеет собственным локомотивом, который едет туда, куда ведёт его «Воля дорог». Так что, по сути, нет у них никакой общей организации, и каждый Глава Семейства, которого называют «Адмирал», сам решает, брать или не брать пассажиров. Останавливаться или нет на посадских полустанках, чтобы принять товары и продовольствие, встать в отстойнике при вокзале или увести свою машину в какие-то неведомые нормальным людям дали.

Так что, по сути, мы для Перевозчиков всего лишь случайные попутчики в их «Великом Путешествии», а предоставляемые ими Полису услуги служат в первую очередь каким-то их не очень понятным личным целям. Причём давно уже известен тот факт, что людей – что простецов, что чародеев – Перевозчики воспринимают если и не как двуногий скот, то как минимум не как равных себе существ. Впрочем, чародеев эти создания откровенно боятся и ненавидят, а потому, если могут, стараются с нами не связываться.

Бесхозным товаром же, а значит, и их собственностью может стать всё, что, по их мнению, представляет какую-либо ценность, плохо лежит или не охраняется. От людей до локомотива другой семьи и их груза. В том числе и живого, при этом никто не знает, что, собственно, они делают с пойманными людьми, потому как сами по себе рабами они не торгуют, вот и ходит о Перевозчиках слух, как о заядлых каннибалах. Но если власти что и знают, то всё равно вынуждены сотрудничать с племенами, ведь альтернативы их железным дорогам в нашем мире просто не существует.

Кстати, именно по этой причине поблизости от их железных дорог никогда не стоили посады, ведь землю вдоль путей они считают «своей», как и всё, что на ней находится. Впрочем, на вокзалах и полустанках Перевозчиков опасаться не стоит. Эти существа с маниакальной педантичностью выполняют любые взятые в этих местах на себя обязательства. И если за сто метров от погрузочной платформы посадчанина на застрявшей телеге вместе с лошадкой и грузом ждёт незавидная судьба исчезнуть навсегда в недрах локомотива, то на пироне даже маленький ребёнок, сумевший заплатить за поездку, будет в целости и сохранности доставлен туда, куда ему нужно.

Пока мы разглядывали зал и вобравшихся в нём людей, девчонки окончательно пришли в себя и мы поспешили на нужный нам пирон к указанному вагону. К нашему удивлению, встречал нас там не только Мистерион, но ещё и восемь других наставников со своими подопечными командами из разных Академий, а также группа из десяти боевых чародеев. Так что ровно в одиннадцать, когда подошли ещё пятеро студентов-морозовцев, и все угомонились, вперёд вышел статным мужчина в возрасте с суровым взглядом и капитанским эполетом и, обведя нас всех строгим взглядом, заговорил.

Глава 12

– Здравствуйте, студенты, – произнёс незнакомец хорошо поставленным голосом. – Меня зовут Олег Максимович Вятничев. Чародей капитанского звания, мастер-распорядитель Княжеского Стола. Хочу поздравить вас всех с успешным прохождением первого этапа плановых учений. На которые ваши группы были отобраны в числе одних из первых по первому курсу учебных заведений Полиса.

Признаться честно, я хоть и внимательно слушал оратора, но с куда большим интересом рассматривал окружавшие нас локомотивы Перевозчиков. То ещё зрелище, если честно, особенно для непривычного к подобным железным чудовищам человека. А я их вблизи, можно сказать, в первый раз видел.

Огромная сегментированная механическая змея метров двадцать высотой, на фоне которой люди казались сущими букашками. Одни колёса у вагонов в высоту – три меня, да и шириной в полтора метра. Настоящие бронированные многоэтажные дома, которые по рельсам тянуло массивное тупорылое паровое чудовище, похожее на чуть скошенный, вытянутый цилиндр, гулко ухающий многочисленными отведёнными в сторону трубами, из которых вырывались облака то чёрного, то серого, а то и вовсе белого дыма и снопы искр.

– Так что, можно сказать, вам повезло, – продолжал тем временем чародей-капитан, расхаживая перед нашим строем, заложив руки за спину. – Сезон Уробороса, а вместе с ним основная волна зачисток в Зелёной Зоне только приближается, а потому многие из ваших друзей будут проходить практику не в столь благоприятных погодных условиях… У вас вопрос, юноша?

– Так точно! – произнёс, делая лёгкий шаг вперёд, один из парней с шевроном Сахаровской Академии на предплечье. – Не могли бы вы пояснить, о каких «зачистках» говорите? И почему их проводят не в Сезон Древа, когда стоит хорошая похода, а в холодное и слякотное время Уробороса?

– Хороший вопрос, – кивнул мужчина. – Тем более что в своё время, так же стоя на перроне, правда, другого вокзала, я сам задал похожий мастеру-распорядителю. Как бесклановый я тоже не знал о подобных вещах, и у меня в свою очередь возник вопрос о сезоне холодов. Молодой человек, вы же, наверное, помните выпускной экзамен в школе, в лесу при Тимирязевской Академии…

– Вот и представьте, как по такой зелёнке, можно сказать, «нативов» гонять! – продолжил капитан, получив утвердительный ответ от парня. В Сезон Древа в лесу того же хрякорыла разве что случайно заметишь и то, если повезёт. Да, мы чародеи и многое можем, ещё большее умеем, но он там живёт с самого своего рождения. Как и его предки, и пусть мы не считаем, что он вообще должен существовать, это не отменяет его сродства с этим лесом.

Мужчина остановился и обвёл нас тяжёлым взглядом.

– Вы уже не дети, а потому должны понять одну простую истину, – произнёс он, рассматривая наши лица. – Мы, люди, выигрывая в периметрах Полиса, постоянно проигрываем за его пределами. Проигрываем даже не Духам – с ними разобраться относительно легко, – проигрываем тем созданиям, которые уже давным-давно поселились неподалёку от нас и которые не менее приспособлены жить… а главное, выживать в своей среде, как и мы в своей!

Он на мгновение обернулся в сторону далёкой головы локомотива, откуда послышался долгий протяжный гудок, а затем вновь нацелил своё внимание на нас.

– Вы как чародеи должны знать: запретная зона вокруг Полиса безумно опасна. Это непосредственная угроза для всех. Однако в зелёной зоне опасностей для человека ничуть не меньше. Для человека, но не для чародея. И без тех, кто не наделён даром, но продолжает жить в посадах Зелёной Зоны, Полис просто не выживет. Мы не самодостаточны. И не можем снабдить сами себя всеми необходимыми продуктами, не имеем возможности добывать в Полисе нужные ресурсы, экономике Москвы всегда требуется приток простецов…

«Ну да! Алёнка, чуть не попавшаяся в начале года бандитам-подборщикам так и оставшегося неизвестным мне борделя, – яркий пример того, как Полису нужен приток простецов и той самой новой крови…» – подумал я и тут же поймал на себе яростный взгляд мастера-распорядителя.

– Ты! – ткнул он в мою сторону пальцем, с отвращением поморщившись. – Тоже фанатик исключительности одарённых? Что, парень, неприятно даже рядом стоять с бесклановыми, а разговоры о простецах как о нормальных людях вызывают боль в заднице?

– Вы мне не тыкайте, – как мог холодно произнёс я, чувствуя, как из-за неожиданного наезда в груди разливается неприятное тянущее ощущение и слегка потряхивает страх, наведённый не особо умелыми манипуляциями с аурой. – Даже если вы чародей-капитан – вам не по статусу так со мной разговаривать…

Давление усилилось, но меня уже немного несло, так что я этого даже не заметил. В любом случае «Жуткая аура» у Ольги Васильевны была куда страшнее. Ну а проявлять вежливость и расшаркиваться с этим человеком только из-за его звания, в то время как он, по непонятной причине, попытался вытереть об меня ноги, я не собирался.

– Да и что за речи такие гнилые? – проложил я, слегка набычившись, в то время как многие из студентов согласно зашумели. – Вы что из «этих»? «Правош» или «Маломосковец»? «Социалистимум примум!», фанатичный блеск в глазах, огонь революции в сердце, «Башни рабочим, платформы посадским!»? Ага, вижу, правош! То-то я смотрю, вы так внимательно высматривали, у кого из нас есть клановая тамга, а у кого нет! Что, думаете, нашли себе самого «безопасного» мальчика для битья?

Я с вызовом посмотрел на мужика, чьё лицо мгновенно налилось дурной кровью. То, что он уже меня ненавидел, я буквально чувствовал кожей. Ну как же, классовый и идеологический враг! Только вот встретить фанатичного правоша не среди артельщиков или бандюгов со Дна, а среди чародеев довольно-таки высокого ранга было для меня слегка шокирующе!

– А что, если я тебе… – начал мужчина, прищурившись и слегка побагровев, сделав несколько шагов навстречу, прежде чем перед моим взором из тёмного тумана за какое-то мгновение соткалась спина Мистериона, отсекая меня, как и всю нашу группу от мастера-распорядителя.

– Не думаю, что вам стоит продолжать, капитан, – совершенно спокойным голосом произнёс наш наставник. – Здесь никого не интересуют ваши политические пристрастия, Олег Максимович, и разговаривать со своими учениками в подобном тоне я не позволю.

– Эдик прав, Вятничев, – поддержал нашего учителя чародей с бурыми, практически чёрными волосами и символикой Морозовской Академии на строгой полевой форме, опустив ладонь на плечо мастера-распорядителя. – Вятичев, тебе уже говорили, что ты чересчур заигрался в политику. Ты что Макарову обещал, когда на это место просился? Что проблем не будет! А что сейчас творишь?

– Да у этого кланового выб… всю морду перекосило, стоило только о простецах слово сказать! – рыкнул мужчина, покосившись на морозовского наставника, а затем дёрнул плечом, сбрасывая с себя его руку. – Неужели вы не видите, что…

– Вятичев, уймись, кому было сказано, – перебил его ещё один чародей из Сахаровки.

– А ты, Антон, постарайся больше не оскорблять человека, которого даже не знаешь, – произнёс Мистерион, не оборачиваясь. – Это, в конце концов, просто неприлично!

– Как скажете… – ответил я, а вот капитан промолчал, некоторое время в упор глядя на маску Мистериона.

– Брифинг закончат наставники, – чуть ли не шипя, заявил он и, развернувшись на каблуках, направился к входу в вагон. – Всем внутрь!

– И… что это было? – тихо и задумчиво произнесла Машка, стоявшая рядом со мной. – Ты действительно не любишь простецов?

– Вот ещё, – фыркнул я. – Я, Маша, правошей не люблю. Вот таких вот! Насмотрелся, пока на Дне жил. Там агитаторов разных политических полным полно было, что среди рабочих, что среди артельщиков и бандитов. Правоши, леваши, кракровцы, маламосковцы и прочие ревнители всеобщего равенства. И все лучше знают, как тебе нужно жить. Ты, главное, им партийные взносы плати на будущую «Великую Революцию», и тогда уж точно под их чутким руководством построят «Прекрасную Москву Будущего» с народовластием и без кровавого диктата Кланов, насаждаемого путём великой лжи о существовании духов. А так как «верхи» ничего менять не хотят – нужен социальный взрыв, потому они палец о палец не ударят, чтобы помочь своим горячо любимым простецам, ведь им нужно готовиться, чтобы вовремя подхватить знамя народного гнева и повести массы против коварных угнетателей.

– О Древо… – нахмурилась блондинка. – И что? Это там, внизу, сильно распространено? В смысле, вот эти вот политические идеи! Я о таком даже не слышала…

– Как бы тебе сказать, – задумался я. – Да, популярно. Особенно в последние тридцать лет. Понимаешь, живя там, как-то физически привыкаешь к тому, что вокруг тебя всегда серость и грязь, и безнадёга. А когда при этом изо дня в день работаешь по двенадцать часов и совершенно не уверен, хватит ли у тебя денег, чтобы накормить сегодня голодную семью… Такому человеку всегда хочется стать чем-то большим. Быть причастным к чему-то значительному! И разнообразные политические объединения дают ему такой шанс. Ну а то, что они ещё в большинстве своём незаконны, а потому, вынуждены скрываться в подполье, только добавляет остроты ощущениям.

– А они действительно отрицают существование духов? – тихо спросила до этого внимательно прислушивавшаяся к разговору Дарья.

– Ага, – я кивнул. – Говорят о глобальной лжи и что чародеи держат людей в полисе как скот в загоне. А что ты хочешь? Многие из них… да что там, я сам до прошлого года магии-то ни разу не видел! Тем более духов! Ты не забывай, что большинство обитателей дна даже на второй уровень Москвы не пускают!

– Так ты действительно думаешь, что возможен бунт неодарённых? – поинтересовалась Сердцезарова.

– Ну… Стачки, забастовки и даже мелкие восстания происходят регулярно, – пожал я плечами. – А что-то массовое… Не думаю. На это у них просто-напросто не хватит сил и возможностей как минимум сейчас. К тому же есть ещё мы, одарённые. Всё-таки одно дело – трепать языком о равноправии на тайном заседании партийной ячейки, а совсем другое – выйти на улицу и с ломом в руках доказать всё то же самое первому попавшемуся чародею. На последнее способны немногие.

– Согласна, – кивнула Нина. – Хоть какой-то шанс у бунтовщиков был бы, сумей они привлечь на свою сторону наёмников и армию. Вот только первые просто не будут рисковать головой за голую идею, а военные, во-первых, уже привилегированный класс, с которым по мнению многих нужно тоже бороться, а во-вторых, они точно знают об угрозе, существующей за стенами Полиса.

– А ты тоже состоял в какой-нибудь ячейке? – с явной подколкой задала вопрос Дарья.

– Не! Я был бандитом! Сама же знаешь! – отшутился я. – На самом деле меня пару раз пытались вербовать правоши и кракровцы, но меня это не заинтересовало, хотя в Духов я тоже не очень-то верил. А вот среди обитателей приюта, особенно из тех, кто постарше, многие разделяли их убеждения. Мозги эти агитаторы знатно умеют промывать. Впрочем, на общении это практически не сказывалось…

За разговором мы вошли за наставником в вагон, оказавшись в своеобразном атриуме, узкой щелью идущем между балконов прямиком к бронированному потолку. Таковых здесь было три штуки, тянущихся параллельно друг другу, и наш, центральный, оказался чуть шире боковых. Слева и справа располагались крутые металлические лесенки, которые Ефимова назвала «трапами», по одному из которых мы и поднялись на четвёртый этаж, следуя за Мистерионом. Одинаковые раздвижные двери, абсолютно глухие и без стёкол, скрывали узкий «пенал» купе, в котором, кроме шести откидных коек, по три с каждой стороны, и небольшого неудобного столика у дальней стены, более ничего не было.

– Неуютно тут как-то, – произнесла Маша, аккуратно присаживаясь на нижнюю койку.

– Угу, – согласился я, приземляясь рядом. – Как в тюрьме.

– По сути, это она и сесть, – усмехнулся Наставник, устраиваясь напротив. – Это экранированный вагон для чародеев. Ничего более комфортного от Перевозчиков ожидать не приходится.

– А… Почему так? – спросила Дашка.

– Потому что они уроды! – зевнув, ответил ей Борислав.

– Сами они утверждают, что в локомотиве используется множество «волшебных» механизмов, работе которых может повредить наша активная живица, – Мистерион откинулся спиной на стену и, усмехнувшись и поправив маску, принялся задумчиво рассматривать то ли потолок, изрезанный клёпаными пунктирами швов, то ли тусклую бляху, явно немагического светильника, неровно мерцающую под решётчатым коробом. – Сами знаете, что работы Золотых Дел Анжинерных Мастеров могут очень многое, но излишне чутко реагируют на чародеев.

– А на самом деле? – слегка выгнув бровь, поинтересовался я.

– А на самом деле они просто не хотят, чтобы мы знали, что происходит у них в локомотиве, – опять улыбнулся масочник. – Именно поэтому нас возят в отдельном, тщательно закупоренном и экранированном вагоне. Ладно, давайте займёмся делом. Антон, я тебе ничего не буду говорить по поводу случившегося на перроне, но с Вятичевым лучше не связывайся. Выйдет себе дороже. Итак…

* * *

До полустанка, на котором нас попросили на выход, ехали мы часов семь и, сказать по правде, особым комфортом поездка никому из нас не запомнилась. Койки были жёсткие, и их постоянно трясло, отчего скобы, которыми те крепились к стене, противно дребезжали, действовали на нервы и вызывали мигрень. Да и вообще, в купе стояла дикая духота, справиться с которой не позволяла даже открытая дверь. Вентиляции или окон в закрытом и опломбированном вагоне для чародеев не было, и Перевозчиков, похоже, совершенно не заботил тот факт, что пассажиры здесь могут банально помереть от нехватки воздуха.

А вообще, если бы здесь находилось расчётное число людей, здесь была бы настоящая бездна! Двадцать пеналов-купе на этаж, в каждом по шесть мест, пять этажей на четыре стенки. Итого, вагон был построен, чтобы перевозить аж две тысячи четыреста человек, понапиханных в него, словно архангельская сельдь в бочку. Надо понимать, что мы вшестером, пока не залезли на отведённые для нас полки, с трудом могли развернуться в этой каморке. Плюс к этому сейчас с нами ехало всего-то двадцать восемь чародеев, а духота образовалась уже на третьем часу пути.

Впрочем, по словам Мистериона, всё было не так уж и плохо. В том смысле, что вагоны, как и сами локомотивы, пусть и похожие внешне, внутри сильно различаются, так как строятся «семьёй», в соответствии с её кодексом и убеждениями. Так что, пусть Перевозчики и разделяют общую для этой расы паранойю касательно чародеев, однако далеко не всегда условия в вагонах для одарённых столь ужасные.

Брифинг, который провел наставник вместо странного мастера распорядителя, оказался довольно-таки познавательным. Я, в общем-то, уже знал, что московские кланы в какой-то мере берут под защиту один или несколько посадов, с которыми со временем налаживается некое деловое партнёрство на Сезон Уробороса. И если для посадников это в основном торговые отношения и хранение товаров и продуктов в холодное время года, то чародеи в свою очередь проводят иногда рейды-зачистки на прилегающих к посаду землях, уничтожая как одержимых, так и прочих монстров.

Всё дело в том, что зима – такой период, когда не только людям, но и чудовищам холодно и некомфортно. В том числе, как ни странно, и стихийным духам. Даже огненные элементали в Сезон Уробороса ослаблены. Что уж говорить о, например, водных или земляных, которые порой и вовсе лишаются подвижностей, застывая причудливыми статуями в полях и по берегам рек.

Однако наиболее значимым вкладом в спокойную жизнь посадчан является сокращение поголовья монстров, мертвяков, одержимых и их потомков, которыми зачастую буквально кишат леса неподалёку от человеческих поселений. Поздней весной, летом и в начале осени борьба с ними действительно тяжела и опасна, требует много сил и человеческих ресурсов. А вот когда деревья сбрасывают листву и земля покрывается толстым слоем снега, наступает самое удобное время для подобной охоты.

В то время как у чародеев есть заклинания, способные согревать их тело, монстры мёрзнут точно так же, как и простецы. Обученные ходить по различным поверхностям одарённые вполне свободно перемещаются по сугробам, в то время как чудовища не умеют ничего подобного и вязнут в снегу, как и обычные люди. И что самое главное – оставляют после себя следы. Так, собственно, и находят их тайные логова.

Именно после таких вот зачисток и проводятся специальные учения для студентов-первокурсников. В первом задании, за выполнение которого нас, кстати, похвалили, от учеников требовалось показать навыки социализации в незнакомом месте на территории родного Полиса. Мы его прошли, правда, не без огрехов, которые касались в первую очередь нашего с Машкой представления. Если бы соглядатаем был обычный простец, он вполне мог бы и поверить, что мы парочка молодожёнов, прокувыркавшихся на скрипучей кровати почти всю ночь. Однако приставленный к нам человек был чародеем, да к тому же обладал особыми навыками, позволяющими видеть сквозь несколько стен.

Поселившись следом за нами в одном из одноместных номеров по соседству, он прекрасно видел, чем мы на самом деле занимаемся, и не предпринял попытки проникновения в наш номер только по той причине, что, по его мнению, я был достаточно убедителен в своём противостоянии с толстым торгашом. Другими словами, разносить этаж гостиницы в щепки, беспокоя остальных постояльцев, в его задачу не входило, а застать меня и Машу врасплох и взять без сопротивления он, оценивая свои силы и наши характеристики, посчитал невозможным.

Второй этап, который нам только предстояло выполнить, был, в общем-то, похож на первый. Следовало переночевать группой в посаде, куда мы прибудем сегодня к вечеру. Ну а третье задание, по сути, посещение мест боёв с монстрами. Не совсем экскурсия, потому как мы сами будем участвовать в зачистке логова одного из тех, что были заранее выявлены и локализованы во время прошедшей операции.

В нашем случае рейд состоялся немного раньше обычного. Но на то у клана Мальцевых были веские причины, связанные с нападениями чудовищ на один из опекаемых ими посадов. Вот Княжеский Стол и подсуетился, выбрав особо отличившиеся за прошедший период студенческие руки первого курса для прохождения учений. Мы, например, попали в этот стартовый поток, благодаря той трагической миссии, а остальные группы студентов как-то показали себя на полисных заданиях.

К посаду мы подошли часам к девяти вечера. Кстати, выданные нам в Академии ИРП оказались не просто блажью Мистериона, пожелавшего видеть нас в полной, пусть и не полевой выкладке. Они были с успехом употреблены в течение сегодняшнего дня, потому как поезд ехал долго, а кормить или поить чародеев Перевозчики не собирались. В отличие от обычных пассажиров, которые ехали в других, куда более комфортабельных вагонах, и которым полагалось обязательное двухразовое питание.

Сказать что-нибудь о посаде «Калымки» было трудно. Довольно большое поселение, обнесённое высоким частоколом с земляной насыпью, встретило нас чародейской заставой, организованной на воротах, и пустыми улицами, освещёнными редкими масляными фонарями, висевшими на врытых в землю столбах. Аккуратные домики, сложенные из круглых брёвен, хоть и казались нам, городским жителям, необычными, однако мало чем отличались один от другого. Впрочем, видно было, что построены и оформлены они с любовью, а уж резные наличники на закрытых ставнями окнах и фигурные крылечки вообще были выше всяческих похвал. Настоящие произведения народного творчества.

При этом в посаде стояла какая-то тягучая, тревожная тишина. Не было слышно ни человеческой речи, ни домашних животных, ни даже скотины. Которую, как я знал, благодаря Книге-Марии, посадчане зачастую содержали не только в общих хорошо защищённых общинных сараях, но и в собственных дворах. Хотя, может быть, сейчас всё и изменилось, потому как многим просмотренным мною воспоминаниям было больше нескольких сотен лет.

Покуда Мистерион, как обычно, основательно рассказывал и объяснял группе, что и как нужно делать, чтобы напроситься к местным на ночлег, я ощущал чужие взгляды, внимательно и напряжённо наблюдающие за нами сквозь щели решётчатых ставней. Впрочем, как только ликбез был закончен, и мы вновь оказались предоставлены сами себе, выполнить поставленную задачу оказалось не так уж и сложно, хоть наставник и пугал нас тем, что посадские не очень-то любят незваных гостей.

Приютили нас уже во втором посещённом дворе. В первом, хоть в доме, по словам Маши, и были жильцы, дверь на стук так и не открыли. Договориться с отцом семейства из двух взрослых женщин примерно одинакового возраста, трёх парней, моих ровесников, шести девушек помоложе и кучи любопытной ребятни, вызвался, как ни странно, Борислав. И у него это, надо сказать, хорошо получилось, так что он сразу же заплатил оговоренную сумму за постой и пропитание, после чего нас приняли как дорогих гостей.

Спать отправились примерно в полночь. Наших девушек почти сразу же увели в женскую часть дома местные дамы и их дочки, сидеть за столом с мужчинами, когда те заняты «важными разговорами», здесь, оказывается, считалось неправильным. Мы же с сербом, отведав нехитрые, но очень вкусные посадские угощения, довольно долго разговаривали с хозяином и его сыновьями на разные интересующие нас и их темы.

Как выяснилось, всю скотину, оставшуюся после окончания заготовок и торгов в Послисе, как племенную и молочную, так и домашних животных вроде собак и кошек, совсем недавно поразил странный мор. Для людей, по словам местного жреца и вызванного из Москвы чаровника, он оказался не опасен, но вот в животину что-то всё-таки вселилось. Так что, от греха подальше, всех, кого можно, пустили под нож, а остальных тихонько сожгли в яме за частоколом. Поэтому сейчас эта посадская община вынуждена была растрясти кубышку, и староста уже сделал заказ Перевозчикам на доставку к весне новой живности.

Ситуация, по словам Кузьмича, могучего бородатого мужика, всю свою жизнь поведшего в «Калымках», довольно-таки стандартная. Нечто похожее случается в этих местах раз в два-три года, так что особой паники среди посадовцев нет, потому как Перевозчики регулярно закупают на полустанках, как здоровых телят, так и щенков с котятами, а по весне могут привести столько голов скота, сколько закажешь. Главное – плати деньги.

Аборигенов же интересовало: «Ну как там оно в Москве-то?», «Как оно, быть чародеем?» и прочие интересные для простецов темы. О том, могут ли они быть одарёнными или нет, даже не спрашивали. Поиск будущих чародеев, чаровников и кудесников по посадам был давно уже поставлен на широкую ногу, и только что рождённого ребёнка сразу же смотрел местный жрец Древа. Однако, как нам говорили на лекциях, по многим причинам в посадах у простецов редко рождались одарённые. В самой Москве это явление происходило куда чаще, впрочем, зачастую это были люди со спящими генами, точно так же, как и здесь, дар обычно получался от залётного отца, повеселившегося на сеновале с одной из местных девиц. Кстати, это была ещё одна причина того, что нынче на улицах столь пустынно. Довольно большое количество чародеев, временно обосновавшихся в посаде, заставляло родителей беспокоиться о сохранности своих дочерей. Да и сами они старались вечером перед глазами у Мальцевых не мельтешить. А то мало ли что – ещё и проклянут ненароком!

Забавно, но перед тем как отправить нас спать… хозяин сам предложил прислать на ночь своих старшеньких дочек. Вот такие вот выверты сознания были у местных. Плохо прелюбодействовать с чужаками, кем бы они ни были, если тайно и на сеновале, а вот если он сам предложит согреть постель уставшему путнику, то и урона девичьей чести нет никакого! Алёнка мне, кстати, о таком не рассказывала, да и сама девочкой ещё была… Впрочем, где «Калымки», а где её «Подпятницкий Посад»! Он, можно сказать, на другой стороне от Москвы и традиции в той области Зелёной Зоны могут быть совершенно другие.

Пришлось вежливо отказаться, пусть это и могло обидеть хозяина. Как же – его кровиночкой побрезговали! Однако удалось отбрехаться. Серб заявил, что у него есть невеста, изменять которой он не может. Хотя лично я думаю, что ему опять было просто-напросто лениво. Я же в свою очередь честно сказал, что дочки у него – милейшие создания, и будь я один – так и с радостью бы. Однако в данный момент не имею такой возможности. Наши спутницы меня просто-напросто не поймут, такие вот в Полисе нравы, а ссориться с ними мне очень и очень не хочется.

Покивав, Кузьмич принял моё оправдание. Посетовал ещё себе под нос, что, мол: «Совсем городские бабы распустились! Пусть и чародейки! Не дело это, когда в мужские дела нос суют!» Я же облегчённо выдохнул. Нет, я всё понимаю, жизнь в посадах тяжёлая и не такая уж долгая, так что дети взрослеют рано… Однако! Я с Хельгой-то пока такого себе не представляю, хоть младшая Громова мне в последнее время очень даже нравится! А она всего на год младше меня самого. А эти пигалицы ещё более мелкие, вот куда с ними?!

Впрочем, из разговоров с хозяином я узнал, что у них в посаде в четырнадцать-пятнадцать лет девушки обычно уже замужем и чаще всего с первенцем на руках. Как, например, сестра-близнец одного из трёх братьев, Якова, которая, кажется, пока живёт с родителями мужа, а когда тому через год исполнится восемнадцать – им поставят отдельный дом.

Утро встретили, пробираясь вслед за Мистерионом через буреломы и овраги, которыми был буквально иссечён местный лес. Под ногами скрипел снежок и похрустывал сковавший за ночь лужи тонкий лёд. Жухлая трава, покрытая толстым слоем облетевшей листвы, приятно пружинила, да и вообще, настроение было довольно хорошим.

Даже несмотря на то, что гад мастер-распорядитель-таки мне отомстил, выделив нашей группе самую дальнюю точку, обнаруженную поисковиками клана в абсолютной глухомани. Вот мы и тащились через эту чащу, которой позавидовал бы, пожалуй, даже Запретный Лес при нашей Академии. Пусть кустарников здесь и было поменьше, зато в наличии имелась многочисленная буйная поросль молодняка, порой встающая буквально стеной между стволами больших взрослых деревьев. Рябинки, осинки, берёзки и бездна знает какие ещё гибкие деревца-прутья непонятного происхождения, так и норовящие шипастыми ветвями схватить за одежду.

Порой приходилось просто доставать меч и прорубать себе дорогу, потому как пройти по-другому у нас пятерых просто-напросто не получалось. Вот у Мистериона подобных проблем не наблюдалось. Хоть он и не скакал по деревьям, как чародеи сопровождения, изредка мелькающие то тут, то там, но, развеявшись дымком в одном месте, он тут же материализовывался в другом. Уже за преградой. И ведь – видит Древо! – я был на все сто процентов уверен, что, захоти он, мы бы вместе шли по этому лесу как по прямой дороге. Однако… надо ли говорить, что помогать на наших же учениях он просто-напросто не хотел.

Именно в этот день я в первый раз познакомился с такой «замечательной» во всех отношениях вещью, как лесное болото. Следуя по составленным чародеями Мальцевых крокам, мы двигались в более-менее правильном направлении, когда Борислав, шедший в метрах пяти от меня, охнув, провалился по пояс в смачно чавкнувшую мерзкую вонючую жижу, ещё мгновение назад казавшуюся обычной землёй.

Самому выбраться даже с помощью кукол у запаниковавшего серба не получилось, он наоборот провалился ещё глубже. Однако тут же рядом появился наставник, спокойно стоявший прямо на поверхности коварной трясины, и буквально за шиворот выдернул ленивца из коварной западни. И пусть запашок от Николича шел тот ещё, но с мокрыми штанами ходить ему не пришлось, благо Ефимова знала какие-то огненные чары из разряда бытовых и быстро высушила страдальца.

Дальше двигались более осторожно, вспомнив в который раз, что пусть учения и не боевая операция, но и не прогулка по ухоженному городскому парку. Солнце стояло уже довольно высоко над кронами теряющих последнюю листву деревьев, когда наша рука наконец добралась до нужной точки и, получив приказ Мистериона, более-менее замаскировалась.

Более-менее, потому что, в отличие от наставника, просто ставшего невидимым, нам пришлось использовать специальные индивидуальные одеяла, гладкие с одной стороны, и камуфлированные с другой, со множеством нашитых на ткань мелких острых металлических крючочков. Стоило только повалять его в усыпанной опавшими листьями земле, получалось нечто вроде маскировочной накидки, этакий осенний вариант, припорошив который снежком и забравшись под него, приходилось лежать прямо на холодной земле, дожидаясь непонятно чего.

Наблюдать за пустым с виду оврагом было невыносимо скучно, оставалось только радоваться, что наложенные Машкой ещё в посаде согревающие чары до сих пор действуют. Впрочем, примерно через двадцать минут, казалось бы, беспорядочная куча хвороста, наваленная у одной из стенок каверны, вдруг шевельнулась и медленно отползла в сторону, выпуская из очень даже неплохо замаскированного лаза существо…

Охарактеризовать его можно было как человеко-свина. Собственно, хрякорыл таковым и являлся. Впрочем, не совсем, потому как, если верить учебнику по биологии чудовищ, изначально пару сотен лет назад это были одержимые некими человекоподобными духами самые что ни на есть обычные лесные хрюшки. А уже их потомки под влиянием этих духовных сущностей постепенно с поколениями приобрели схожее с людьми строение тела.

Хрякорыл был большим, выше меня на три головы, а уж в ширину, так и вовсе раз в пять, и совершенно непонятно, как он пробрался сквозь лаз, в котором должен был банально застрять. Известно было, что это вполне разумные существа, пусть и не приспособленные к созидательному труду. Что, собственно, подтверждалось не только умением качественно замаскировать убежище, но и тем, что эти свино-люди прекрасно понимали, что такое одежда и инструменты, зачем они нужны, и по возможности использовали то, что могли отнять у посадчан, потому как своими четырёх палыми лапами сделать что-либо сложное не могли.

Чудовище сделало шаг и вдруг остановилось, принюхалось, подёргав рылом, и, видимо, почуяв нас, хотело завизжать, предупреждая своих об опасности, но в этот момент голова его дёрнулась от точного и сильного броска метательного ножа, и мёртвая туша повалилась рядом со входом в логово. Почти тут же, сбросив настоящие маскировочные накидки, не такие, как у нас, а дорогие, с чарами сокрытия, в овраге появились три руки боевых чародеев клана Малышевых, тут же в полной тишине один за другим скользнувшие в открытый зев логова.

– Так! Подъём! – приказал скинувший невидимость Мистерион, лихо спрыгивая в овраг. – Маша, сканирование местности! Остальным стандартное построение за мной. Мы идём последними.

Оказавшись в убежище хрякорылов, я был откровенно удивлён тем, что это не природная пещера, а самый что ни на есть настоящий бункер с бетонными стенами и, как ни странно, работающим освещением. Входом за недлинным, метров в пять, тоннелем служил неаккуратный пролом в угловой стене, из которого торчала загнутая арматура. Сказать, что здесь было грязно – значит погрешить против истины, о чистоте новые хозяева древнего укрепления не заботились от слова совсем, а ведь проживало здесь, судя по всему, совсем не маленькое племя.

Следуя указаниям одного из чародеев Мальцевых, мы пробежали по отведённому для нас коридору и буквально влетели в толпу ревущих чудовищ. Впрочем, сейчас бункер был буквально переполнен визгом, рыком и рёвом массово истребляемых тварей.

Фактически в самом начале боя, едва ворвавшись всплеском тёмного тумана в комнату, Мистерион тут же выделил взглядом, по его мнению, самого опасного из хрякорылов и, переместившись на другой конец помещения, взмахом извлечённого из трости клинка, срубил голову с виду очень старой, уже седой особи. Мне, признаться, этот не показался опасным, впрочем, наставнику виднее, у меня же в данный момент имелись свои заботы.

Влетев рывком в залу следом за масочником, я взмахом клинка распорол пузо одному из попавшихся на пути свинолюдов. Сразу же отскочил в сторону, уходя от взмаха зазубренного ржавого тесака, крепко и ловко зажатого в похожей на копытце лапе. Удар ногой в прыжке с разворота с приложением живицы качественно свернул голову этому воителю, я же метнулся в самую гущу противников, прямо в воздухе складывая последовательность ручных печатей для моего купола. Мигнула зелёная огненная полусфера, на мгновение прикрывая меня от перекошенных в ярости морд, а затем взорвалась мириадами капель зелёного жидкого огня.

Вой, раздавшийся вокруг, оглушил на какое-то мгновение, и я с трудом разминулся с длинной узловатой дубинкой, которой обожжённый и медленно пожираемый бажовским пламенем хрякорыл размахивал, словно вентилятор, чаще попадая по своим товарищам, нежели вообще направляя её в мою сторону. Работая мечом и охваченными огнём кулаком и ногами, я через какое-то время вообще перестал различать мелькание перекошенных свиноподобных рыл и вонючих тел.

В очередном рывке, благодаря замедлению восприятия времени, заметил, как к увлёкшейся боем Нине сзади подкрался свиномордый подранок, подволакивающий почти отсечённую ногу, и занёс для удара большую похожую на молот корягу. Особо не размышляя, я извернулся прямо в полёте, вскользь получив очень чувствительный тычок копытом по плечу и спине. Но стоило мне только оказаться на ногах, как я с размаху швырнул свой напитанный живицей меч в мерзкую тварь, напавшую на красноволосую красавицу.

С гудением рассекая воздух, а также, похоже, чью-то копытную конечность, неудачно оказавшуюся у него на пути, творение древних бажовых врезалось в хрякорыла с такой силой, что буквально снесло его с копыт. С громким и на удивление чистым звоном пригвоздило чудовище к железобетонной стене бункера.

– Мисахика! – произнёс я, складывая печати. Стоило на ладони расцвести пятилистному зелёному цветку техники, я, увернувшись от очередного свино-люда, впечатал его ему в грудь.

Куда там брёвнам. На живой плоти заклинание, придуманное матерью древнего принца Огамы, производило поистине жуткий эффект. В монстре – без какого бы то ни было сопротивления с его стороны – просто-напросто появилась дыра. Размером с два моих кулака, в которой не было ни капли крови. То же самое произошло и с хрякорылом, с которым он сражался спина к спине. Оба даже не пикнули, когда один за другим мешками повалились на грязный, залитый кровью пол.

Ещё минут через десять бой в отведённой нам комнате закончился. Свинолюди, как и говорилось в учебнике, пусть и были умными и даже страшноватыми, но опасность представляли только для простецов. Ученик последнего класса школы при нашей Академии, даже ещё не зная обязательных для выпускника чар, уже должен был без проблем справиться с парочкой таких свинок. Собственно, именно по этой причине нам и позволили с ними сражаться. Впрочем, как оказалось, это было самой приятной частью учений.

Появившийся из выхода в коридор чародей Мальцевых, сказав что-то Мистериону, поманил нас за собой. Унылые серые коридоры, залитые кровью полы и истерзанные чарами и железом хрякорылы не производили такого уж впечатления. Да, штурмовые группы постарались, и да, у нас явно были куда более слабые противники, нежели те, с которыми столкнулись настоящие чародеи. Этих свинками назвать было трудно. Матёрые кабанищи или даже кабанятины, каждая копытная лапа которых была размером с мою голову.

Впрочем, продемонстрировать нам хотели не это. Я ощутил, как к горлу подступил комок, который никак не желал рассасываться. Борислав сильно побледнел, а девочки так и вовсе, зажав рты, пулями вылетели из огромного покрытого кафелем зала, где посередине на возвышении были беспорядочно навалены обнажённые женские тела. Много, очень много. По бокам же располагались столы, на которых лежали разделанные и освежёванные трупы.

– Девушки и женщины из бывшего посада «Левашово», – пояснил наш сопровождающий на мой молчаливый вопрос. – Мужиков просто перебили и так там и бросили, немного обглодав. А вот женщины для них – деликатес. Их, судя по всему, сюда ещё живыми доставили. Запомните, парни, либо мы, люди, либо они! И компромиссов между нами быть не может! Вместе нам с этими тварями не ужиться.

Глава 13

На бегу, в прыжке через голову уходя от с визгом сработавшей ловушки, я всё никак не мог сосредоточиться на прохождении лабиринта на четвёртом, доселе не знакомом мне полигоне и возвращался мыслями в старый бункер, затерянный в лесах неподалёку от посада «Калымки». Не знаю уж, что там демонстрировали другим группам, но ребята, что морозовцы, что наши с сахаровцами, были одинаково бледными и на контакт шли ну очень неохотно. Да и вообще, на обратном пути в полис было как-то не до разговоров, настолько сильное впечатление произвёл на нас финал проведённых учений.

Да что уж там, никто в локомотиве даже к выданным в дорогу индивидуальным рационам не прикоснулся до самого Полиса. Пусть, как и сказал наставник, условия в вагонах для чародеев не были одинаково ужасными и сильно различались в зависимости от того, какая семья Перевозчиков им владела. Хотя всё равно купе сильно смахивало на тюрьму.

В результате, в этот раз мы ехали не в узком «пенале», а в нормальной комнате без столика, но с мягкими откидными койками на шесть лежачих мест, по две на каждой стене. В любом случае почти сразу после того как вагон, качнувшись, отошёл от полустанка, я залез на самую верхнюю полку и попытался заснуть.

Именно что попытался… Я раньше видел трупы, видел убийства и даже убивал сам, но ту жуткую мясобойню, которую хрякомордые устроили в своём логове, забыть никак не получалось. Как оказалось, «Левашово» было значительно крупнее виденных мною «Калымок», и проживало там более полутора тысяч человек.

По словам Мистериона, вполне стандартная ситуация для преуспевающего посада, которая, собственно, и привела в итоге к жуткой трагедии. Последние десять лет для этого поселения складывались чрезвычайно удачно. Мало того что территорию курировал достаточно сильный чародейский клан, так и никакого мора или ещё каких-то серьёзных напастей на головы посельчан не сваливалось. Урожай с полей и садов шёл богатый, скотина исправно кормилась, а сильный жрец Древа из своего ясеневого храма вовремя чувствовал приближающуюся угрозу и держал над посадом отводящий чудовищ и духов купол. Аккурат до этого лета, когда старик тихо и мирно отправился в Ирий прямиком из своей постели, а его приемник по молодости просто не смог справиться с прикрытием такой человеческой толпы.

Ну и, естественно, нашла коса на камень, что бы это ни значило. Именно такую фразу периодически повторял приютивший нашу руку хозяин-посадчанин, когда рассказывал о бедах, периодически сваливающихся на «Калымки». Откуда-то с востока в начале осени, может быть, чуть раньше мигрировала «орда» хрякорылых, решивших обосноваться в местных лесах. По словам одного из чародеев Мальцевых, голов в шестьсот, если не считать детёнышей. Несколько объединённых племён, перебравшихся по какой-то причине на запад и, не шибко пока понятно, каких дел успевших натворить по дороге на землях, принадлежавших к Казанской Зелёной зоне.

Остановиться здесь они решили явно из-за некомпетентности жреца в «Левошово», позволившего их харгу – особо близкой к Духам особи, которую у людей назвали бы шаманом, – этакому свину-недо-чародею почувствовать множество человеческих душ. Люди для хрякорылов – это еда и ничего более. Ну а посад на полторы тысячи жителей – халявная кормушка, благодаря которой в период Уробороса не только выживет ранне-осенний выводок, но ещё и будет возможность вырастить зимний. Именно по этой причине племена в первую очередь озаботились нахождением и обустройством логова и только потом напали на ничего не подозревающее «Левашово».

В общем, стандартная история человеческой жадности со стороны посадчан и глупости со стороны их старосты. Поселение давно уже пора было разделить надвое, а то и натрое и организовывать переезд людей на новое место. Вот только в «Левашово» так привыкли к сытой, спокойной жизни, что, похоже, забыли о том, в каком мире живут. Одни не хотели бросать всё нажитое непосильным трудом и куда-то уезжать, другие расставаться с родными, а староста, похоже, вовсе помешался от блеска золотых рублей.

Наверное, год назад я бы возмутился: «А что же тот же клан Мальцевых?! А куда смотрел Князь?!» Ну, или хотя бы задал такой вот глупый вопрос, в отличие от моих воспитывавшихся в кланах товарищей по команде. Однако я не хлопал ушами на уроках истории и лекциях по праву, а потому ответ знал заранее.

Всё дело в достаточно запутанных и сложных отношениях, которые связывают полисы и поселения, расположенные в так называемых Зелёных Зонах. Они, скажем так, независимы друг от друга, и в каждом посаде, хуторе или ауле сидит свой потомственный или выборный правитель, которого для простоты у нас в Москве называют старостой. Так пошло ещё с древних времён, когда существовали чародейские посады с простецами, ленными или относящимися к клану по крови и поселения обычных людей, выгодно с ними торгующие и сотрудничающие или, наоборот, подвергающиеся регулярным набегам. В этом смысле с тех пор мало что изменилось, ну, разве что пограбить при большом желании или необходимости ходят к Киеву и Казани. Или к тем поселениям, у которых заключены контракты с недружественными кланами. Но на подобное поведение в Полисе могут отреагировать очень и очень жёстко, всё же времена изменились, и «своих обижать» считается варварством.

Соответственно, в посадах свои заморочки. Они, как и их отцы, и деды, считают себя «свободными людьми» и вовсе не хотят подчиняться какому-то там Князю в Полисе, правда, признавая при этом силу чародеев и понимая, что сделать против них мало что могут. А учитывая, что чужаков там вообще традиционно не любят, приезжие из полисов, а тем более чародеи зачастую ведут себя как хозяева жизни среди немытого быдла, отношение к ним соответствующее.

В общем, всё очень запутано. Многие посады вообще бы оборвали все связи с полисом, если бы могли выжить самостоятельно. Однако если та же Москва худо-бедно может себя прокормить, пусть на том же Дне и разразится жуткий голод, то посады обойтись без промышленных товаров, денег и специалистов из Полиса не могут. К тому же все прекрасно понимают, что лучше добровольно сотрудничать, потому как в противном случае придёт толпа злых чародеев и просто заберёт всё, что ей нужно, силой, заодно вздёрнув строптивого старосту на деревенских воротах. Потому что он там, по сути, хозяин, и только он решает, как селению жить!

При этом кланы брать на себя ответственность за просто так желанием не горят. Если есть у селения деньги – заключается плановый контракт на первоочередные поставки товаров и продовольствия и, соответственно, зачистки. Ну, или разовый, по обстоятельствам. Но это уже через Княжеский стол. Но вот обещать прямо-таки защищать посадских простецов соглашаются разве что от отчаянья. Ведь не уследишь за какими-нибудь Нижними Пуками – и всё, репутации и чести клана нанесён серьёзный урон, и потом тебе об этом в самый неудачный момент обязательно напомнят.

К тому же как это сделать? Отправить туда на постоянную вахту боевую руку обычных чародеев? Так за те же деньги, если не дешевле, можно пятьдесят профессиональных наёмников нанять, и они при поддержке местного Жреца Древа справятся ничуть не хуже. А с чем не справятся – с тем и пятёрка железного ранга, скорее всего, не совладает. И даже если предупредить с помощью чар или отправив записку с Золотым голубем, подмога далеко не факт, что успеет вовремя. Это не заранее запланированная поездка на Локомотиве, в те же Калымки чародейским бегом дня полтора топать! Это если подмогу саму в Запретной Зоне не сожрут!

Послать больше одарённых? А кто им платить за это будет? А в клане кто останется? А если произойдет нападение на ту же Зелёную Зону в другом месте, или вообще последует атака на Полис? Вот и получается, что единственный разумный способ – действовать по ситуации, если за это заплачено. А тревожную весточку с птицей в любом случае пришлёт местный Жрец Древа.

Впрочем, как рассказывала старшая сестра Уткиной на уроках истории, попытки подмять под себя поселения предпринимались регулярно и не только в Москве. И заканчивалось всё всегда примерно одинаково, восстанавливался статус-кво, и всё возвращалось к нынешнему состоянию. Ведь, по сути, для этого требуется все посады связать в единую инфраструктуру, то есть организовать этакий Мега-полис на всю Запретную и Зелёную Зону, что даже представить себе трудно! Ведь многие посады, не то что с Москвой, между собой и с ближайшим полустанком дорогами не связаны.

Чародеев на каждом углу не поставишь, столько бесклановых в полисе просто не найдётся, малые группы простецов-наёмников на паровиках – так их просто съедят, а клановые не подчинятся – им это всё нафиг не нужно. Особенно учитывая, что последняя попытка претворить нечто подобное в жизнь, случившаяся сто пятьдесят лет назад, уж больно напоминала узурпацию власти со стороны тогдашнего Князя и попытку низвести кланы до роли простых исполнителей, отобрав большую часть прав, положенных им по «Договору».

В общем… Левошово было большим посадом. И тот маленький зал, в оказавшемся ну очень большим бункере, был далеко не единственным местом, где обнаружились подобные страшные находки. Дети, девушки-подростки и взрослые женщины. Выпотрошенные и просто брошенные в кучу дожидаться, когда освободятся мясники, висящие на вбитых в стену крюках и уже замоченные целиком и частями в емкостях с какой-то дурно пахнущей жижей. Змеящиеся по полу кишки, груды вытащенных внутренностей, запахи крови, разложения и нечистот…

Сплюнув от вновь появившегося во рту мерзкого привкуса подступившей к горлу желчи, я едва не пропустил с силой вылетевшую из неприметной дыры в стене деревянную жердь с мягким наконечником. Пришлось принимать удар на жёсткий блок рук. Был бы это настоящий кол, насадило бы меня на него, как бабочку на булавку, а так только предплечье немного отбил, всё же увернуться у меня уже не получилось бы.

Оттолкнувшись с разгону от стены, я рывком пролетел над явной нажимной панелью и понёсся дальше, перескакивая через препятствия и уворачиваясь от срабатывающих иногда ловушек. А вот преградившую мне путь стенку-тупик с довольно узкой щелью внизу и вовсе преодолел поверху. Рывком взметнул себя почти к самому краю преграды и, ухватившись за него руками, перекувыркнулся. И только потом понял, что, в общем-то, сделал правильно, потому как сразу за узким лазом располагалось банальная «волчья яма», прикрытая тканью и присыпанная грунтом.

Медленно и вдумчиво проходивший лабиринт студент, скорее всего, в неё бы не попался. А вот выдерживающий скоростной темп и решивший лихо проскользить под стеной на бедре, угодил бы прямиком в ловушку, да ещё и в тряпке, скорее всего, запутался бы.

Перепрыгнув через яму и перемахнув по шатким столбикам водную преграду, я оказался на финишной прямой. Так называемый стреляющий коридор, о котором меня как новичка предупреждал служащий лабиринта. Здесь следовало либо вписаться в частоту волн перезарядки механизмов, выстреливающих из щелей в стенах дротиков, естественно, так же снабжённых мягкими насадками. Либо пробежать быстрее первого залпа. Последнее, как ни странно, было проще, в вот первое – признак настоящего мастерства.

Впрочем, при наличии правильного эго, никто не запрещал пользоваться чародейскими возможностями. Для той же Алины Звёздной, например, подобная ловушка вообще не была проблемой, подружка Борислава могла просто распространить свою тьму на другой конец коридора и выйти из неё с той стороны. Пусть ей для этого и пришлось бы немного притормозить.

– Можно сказать, ты молодец, парень! – похвалил служащий, дожидавшийся моего появления возле ворот. – С первого раза практически всю полосу препятствий прошёл, только в две ловушки попался, да и на приличной скорости. Тебе бы ещё по стенам ходить научиться, тогда по этому лабиринту можно будет попробовать сдавать зачёт!

– Зачёт? – удивился я. – Какой такой зачёт?

– А вам ещё не рассказывали? – удивился мой собеседник. – А ну да, первый курс… В общем, для каждого нашего лабиринта, независимо от сложности, существует так называемый квалификационный зачёт. Начиная с третьего года обучения любой студент может подать заявку в администрацию Академии с просьбой о созыве особой комиссии, которая оценивает прохождение полосы препятствий и выносит своё решение, основываясь на увиденных результатах.

– И зачем она нужна, эта квалификация? – осторожно поинтересовался я. – Она чего-нибудь даёт?

– Да по большому счёту нет, – усмехнулся мужчина, закрывая ворота на полосу препятствий. – Просто повод для гордости родителям и небольшой памятный значок – перед девчонками похвастаться.

– Кстати, – повернулся я к работнику академии. – Всё хотел спросить, да как-то забывалось. Почему все эти тренировочные полигоны называют лабиринтами? Я понимаю, на первом и втором – там, где взаимодействие групп тренируют. Что-то похожее. Но остальные-то – действительно просто полосы препятствий… Какие же это лабиринты?

– Да, как-то так сложилось, – пожал плечами собеседник. – Я лично слышал байку о том, что раньше, лет триста назад, на многих полигонах были именно лабиринты из частокола. И соревновались там командами: одни ловушки ставят, а другие должны все пройти. А вообще, хрен его знает, как на самом деле такое название прижилось.

– Понятно. Ладно, пойду я. Мне ещё до уроков потренироваться нужно, – я кивнул и пождал протянутую руку.

– Тебя на завтра записывать? – поинтересовался мужчина, извлекая из нагрудного кармашка блокнотик и огрызок карандаша.

– Да, – я согласно кивнул. – Как и сегодня, на семь часов утра. Пройду, думаю, раза два…

– Угу, – работник лабиринта сверился с записями. – Бажов, да? Смотри. Эта полоса завтра будет свободна примерно в семь десять. Плюс пятнадцать минут на технический осмотр и взведение разряженных ловушек. Кстати, рекомендую реверсное прохождение. Оно потруднее будет… А затем через полчаса есть окно на шестой полосе, но она считается «грязевой». Болото с имитацией топей и прочие прелести вроде «жидкого моста» и скользких брёвен. Если с соответствующими чарами не знаком и по воде и вязким поверхностям ходить не умеешь – гарантированно намокнешь и изгваздаешься по уши.

– А… что такое «жидкий мост»? – поинтересовался я.

– Это такое препятствие, – пояснил он, хмыкнув. – Стена поперёк ямы, преодолевать которую поверху запрещено. Ну а яма, соответственно, заполнена водой или жидкой глиной. Сам понимаешь, на ту сторону пробраться можно, только нырнув с головой.

– Б-р-р… – поёжился я, – не самая приятная перспектива… Особенно по утреннему морозцу.

– Нет, господин Бажов, – усмехнулся мужчина. – Это как раз нормально. А «неприятной» считается другая её вариация: когда две ямы разнесены на десять-двадцать метров, и между ними под землёй проложена труба или короб. Порой, кстати, с ловушками. Такие на восьмом полигоне имеются, а на девятом – вообще «легендарная», заполненная дерь… Скажем так, искусственным аналогом фекальных масс.

– К-хем… – подавил я живо разыгравшееся воображение. – Спасибо, я ещё не завтракал и, наверное, сегодня уже не буду.

– Не волнуйся, – откровенно заржал работник лабиринта. – Тебя всё равно ни на восьмой, ни на девятый полигон до выпускного курса без наставника и двух чаровников из госпиталя просто-напросто не пустят. Народ и здесь-то умудряется руки-ноги ломать, а там помереть – так и вовсе как нечего делать! Особенно в тех же трубах! Запаникуешь, нахлебаешься жидкой глиной – и всё, кранты!

– И что? – я нахмурился. – Часто… студенты гибнут?

– Да нет, – ответил он, записывая что-то в блокнот. – На моей памяти только один идиот в одиночку ночью себя «проверить» полез. Мало того что на спор, так ещё и по пьяни! Вот его как раз в трубе, запутавшегося в ловушке из лесок, утром нашли. А в остальном всё сделано так, чтобы вы, студентота, учились, а не гробили себя. В жизни всякие навыки пригодятся… правда, вы, молодые да одарённые, всё за «силой» гонитесь. Эго помощнее, а если чары, так чтобы взрывалось погромче, а на вполне доступные небоевые заклинания и зачарования, которые, может быть, и пригодятся раз в жизни, но гарантированно её спасут, у вас времени нету!

В общем-то, на этом наш разговор и закончился. Я отправился на своё излюбленное место для тренировок, где на автомате уничтожил полтора десятка вкопанных в землю брёвен. Но, сказать по правде, разговор заставил меня немного задуматься. Нет, вовсе не о прохождении заполненных грязью труб, а о том, что действительно неплохо бы расширить свой скудный арсенал какими-нибудь небоевыми вспомогательными чарами. Да, например, теми же «согревающими», благодаря которым мы вполне комфортно чувствовали себя, лёжа на холодной земле. Учитывая, что я огневик, они по идее должны даться мне относительно легко, и не думаю, что девочки откажутся научить меня такой мелочи.

«Ещё неплохо бы с Ольгой Васильевной на эту тему поговорить… – пришла в голову „гениальная“ мысль, когда я уже подходил к коттеджу опекунши. – Возможно, она поделится чем-нибудь. Ну, или хотя бы посоветует, на что обратить внимание. А то, что-то, кроме невидимости, телепортации и какого-нибудь подводного дыхания с полётом, мне в голову ничего не лезет».

Ну да, иногда, когда надо, с фантазией у меня туговато… Главным образом, потому что я точно знаю, что такие заклинания существуют и в многочисленных вариантах. Вот только кто ж будет делиться такими крутыми чарами? Подобные заклинания, насколько мне известно, даже внутри кланов имеют хождение в пределах старшей ветви или вообще в семье изобретателя. Если, конечно, с ними в приказном порядке не потребуют поделиться.

Вопрос с той же боевой телепортацией банально завис в воздухе. А всё потому, что, по словам Ольги Васильевны, в данный момент на Чёрном рынке и на Аукционе Перевозчиков банально нет нужного нам предложения. Другими словами, оставалось только дождаться, когда в Москве или соседних полисах появится очередной молодой идиот, решивший выгодно капитализировать наследие предков, или вконец отчаявшийся человек, которому кровь из носу срочно нужны свободные деньги.

В остальном ответственные люди уже проинструктированы, а идиш «Золотых дел анжинерный мастер» с радостью согласился на подобный вариант сделки под откуп за спасение своего единственного сына и наследника. Старый хитрец даже намекал доверенному лицу моего опекуна, что по завершении этого дела вполне не прочь и дальше продолжить наше очень интересное заочное знакомство.

Собственно, я в очередной раз убедился, что Ольга Васильевна прекрасно умеет подбирать ключики к любым людям. Дело в том, что, по её словам, анжинерных дел мастера, а особенно идиши – это такой парадокс, понять который обычному человеку с улицы довольно-таки трудно. Зачастую это очень богатые и одновременно крайне бедные люди. Такой может жить как хозяин в богато обставленном огромном доме, который после смерти завещает своим потомкам, но не владеть ничем из вышеперечисленного, потому как всё это имущество – собственность идишской общины. Мастерская может быть завалена золотом и драгоценными камнями, а хранилища ломиться от ценнейших ингредиентов, добытых из редчайших чудовищ, но, в подготовленном к работе виде для всех, кроме самого мастера, это уже хлам, который стоит не дороже содержимого мусорного бака с помойки на первом уровне. Волшебные изделия их производства стоят бешеных денег, но Полис, не имея в данный момент чётких потребностей в конкретных артефактах, сохраняет монополию и скупает их творения чуть выше себестоимости материалов.

При этом мастерам категорически запрещается работать на частный заказ без посредника в лице Княжеского Стола. На чёрном рынке же и у Перевозчиков анжинерная машинерия может лежать десятилетиями, дожидаясь своего покупателя, и в итоге принести своему создателю доход даже меньший, чем если бы он просто работал с княжескими чинушами.

В исполнении же Ольги Васильевны проворачивалась хитрая и абсолютно легальная схема, в подробности которой меня посвятили лишь частично. Есть идиш, которому я уже вернул сына в обмен на обещание предоставить мне нужное заклинание или технику, и есть пожелавший остаться анонимным посредник в лице некоего клана, который готов передать нужные мне знания анжинерному мастеру в обмен на артефакт с определенными свойствами по стоимости телепортационных чар. Всё – уже на этом уровне Княжеский стол официально пытается грызть свой локоток, потому как денежных операций с волшебными предметами не производится, а книгу, свиток или хоть каменную скрижаль на проценты не попилишь. Попытка же возмутиться приведёт вмешательству в клановые дела, где «бедный идиш», по сути, просто курьер. И его прямого участия в передаче чар и вовсе не предполагается.

Ну а то, что клан-посредник получит прибыль со своей части сделки либо через контрагентов анжинерного мастера на Чёрном рынке, либо на аукционе у Перевозчиков, так это его личное дело, как он добывает чары для личного пользования. Что опять же относится к клановым секретам и простецов-чинуш ну никаким богом не касается!

Так что, естественно, этот Шнобельсан или Шнибельсон был крайне доволен нашими предложениями. Куда хуже было бы, если бы я банально потребовал от него деньги за сына, что моментально тяжёлым молотом ударило бы по его мастерской. А так старый идиш увидел «деловых людей», которые понимают его ситуацию, и с которыми нужно дружить, чтобы в дальнейшем иметь свой маленький гешефт.

– С возвращением, молодой господин, – стоило мне открыть дверь, как уже дожидавшаяся меня девушка в строгом платье горничной, как у Маргариты Юрьевны, вежливо поклонилась, сложив ручки на передничке. – Позвольте помочь переодеться.

Вот, кстати, ещё один новый жилец нашего сумасшедшего дома. Хорошо обученная, скромная и очень вежливая девушка из обслуги, которая буквально материализовалась в коттедже в то время, пока я был в отъезде. Причём, как я понял вчера, со слов опекунши, это тот самый трагический случай, когда мама, папа – чародеи, а ребёнок из-за какой-то внутриутробной мутации – простец. Даже не «Третичный аспект», когда обычный, по сути, человек чувствует душевный подъём и быстрее восстанавливает силы в определённой местности или рядом с каким-нибудь деревом. А та самая неклассифицированная грань, когда у ребёнка энергоканалы вроде бы развиты и полноценны, как у родителей, а вместо ядра, пусть даже самого слабого, горошинка простеца.

В общем-то, практически мой случай, когда из-за проблем ядра его просто-напросто не могли засечь обычные врачи. Вот только нам с мамой про энергоканалы ничего не говорили, потому как диагностировать их, ненапитанные живицей, в тех условиях было просто-напросто невозможно. Но здесь, благодаря возможностям родителей, проверяли очень знающие люди и на совесть. Так что девушке, можно сказать, просто очень сильно не повезло.

В любом случае она, как оказалось, была давней подопечной Маргариты Юрьевны, и учили её с ранних лет. Ну а так как Алёне работать прислугой было теперь не по статусу, да и куда эффективнее было бы, если бы хотя бы общеобразовательными науками с ней кто-нибудь занимался, девушку Ольга Васильевна перевела из своего настоящего дома сюда, назначив её, помимо прочего, компаньонкой новоявленной Бажовой.

– Эм… Клара, так ведь? – почему-то с трудом вспомнил я её имя. – Спасибо, но я сам.

– Как скажете, – вновь слегка поклонилась горничная. – Прикажете подать завтрак?

– Давай, если готов… – кивнул я. – Ольга Васильевна здесь?

– Старшая хозяйка уже уехала, – сообщила девушка, провожая до оружейной, а затем зачем-то добавила: – Молодая хозяйка изволила позавтракать и сейчас занимается в своей комнате арифметикой. Ваша гостья также уже поела и сейчас в своей комнате вместе с сыновьями. Ей дочь тоже проснулась и скоро спустится на кухню.

– Вот как? – хмыкнул я, слегка удивлённый столь детальным отчётом о том «где», «кто» и «куда», и спросил, заметив, что она зашла внутрь и застыла, закрыв за собой дверь: – Что-нибудь ещё?

– Да, – слегка кивнула Клара. – Ваша гостья хотела лично поговорить с вами до того, как вы отправитесь на занятия.

– Хорошо, пусть спустится на кухню…

– Смею заметить, что лучше будет, если вы после завтрака уделите ей время в общей зале, – с лёгким, почти незаметным укором произнесла Клара.

Ну да, такой лёгкий, вежливый щелчок по носу с напоминанием о том, что я теперь не какой-нибудь там пролетариат. Люди моего уровня «просто так» на кухне важные разговоры не разговаривают! Они либо имеют «деловой обед», «завтрак» или «ужин», но не на кухне, либо, спокойно поев, беседуют в специально отведённых для разговора местах.

Вообще, Ольга Васильевна меня на эту тему просвещала… однако сама дома никогда не придерживалась подобных правил и от меня не требовала. Как, впрочем, и строгая во всём, что касается даже домашнего этикета, Маргарита Юрьевна. А вот её ученица, судя по всему, была той ещё формалисткой и спуску своему «ленивому временному хозяину» давать не желала. Короче, суровая девушка, но довольно милая, и ссориться с ней по пустякам, честно говоря, не хотелось.

Однако… Опекунша также не раз говорила о том, что людей, ту же прислугу, следует воспитывать, прогибая под свои желания, особенно в тех случаях, когда это не так уж критично. Ну и по жизни в Таганской Нахаловке я прекрасно знал, что если дать человеку сесть на шею и ножки свесить, особенно выполняя все его «хочу» в разнообразных мелочах, то к этому быстро привыкают. Так что с новым человеком следует показать характер и настоять на своём, и тогда в будущем с ним будет куда проще общаться. Даже если это милая девушка.

– У меня сегодня нет времени, – соврал я, разуваясь и снимая портупею и свой кожаный плащ. – Так что, если ей нужно поговорить, позови её сейчас на кухню.

– Как скажете, хозяин, – слегка поджав в неодобрении губы, ответила она.

– Кстати, Клара, а где мой халат? – спросил я, заметив, что привычная вешалка пуста.

– Ваша одежда в вещевом шкафчике, – сообщила девушка, указывая на обычно пустой предмет мебели. – Сменное бельё и чистые домашние вещи дожидаются в ванной комнате, в который вы обычно изволите мыться. И если вы сегодня торопитесь, я немедленно принесу комплект академической формы в вашу спальню.

– Ага, – только и мог сказать я, открыв узкую дверку из ДСП.

Естественно, просто накинуть банный халат и добежать до ванной мне, по мнению Клары, было невместно. Вместо этого предполагалось, что я надену нечто похожее на спортивный костюм из общеобразовательной школы для простецов, толстые носки с жёсткой подошвой и тапочки. А также плотную нижнюю куртку с мягкой подбивкой, а на неё плотный халат, который, как я выяснил ранее, предназначался для домашнего ношения. И всё это – чтобы пройти шагов тридцать до ванной.

А там ждала новая смена одежды, ещё минут на пятнадцать, а затем ещё одна. У меня начало закрадываться подозрение, что то ли кто-то надо мной издевается, то ли подобные многочисленные правила «приличия» придумывают слуги, чтобы хозяева видели, как они стараются каждый день, и, не дай Древо, не выгнали бы их за вопиющее безделье.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил я, снимая одежду и бросая её в специальную корзину.

Если Клара думала смутить меня тем, что будет наблюдать, как я раздеваюсь, она очень ошиблась. Хоть сама, глядя на мой обнажённый торс, слегка покраснела, сохраняя при этом каменное выражение лица, и только нахмурилась, когда я, достав из шкафчика халат, накинул его и, сунув ноги в тапочки, направился на выход из оружейки.

Сказать она мне ничего не сказала, но я прямо-таки чувствовал, как сверлит спину крайне осуждающим взглядом, в то время как я поднимался вверх по лестнице. Впрочем, приняв ванну, на кухню я спустился одетым уже в то, что было для меня приготовлено. Всё-таки совсем уж хаметь я не собирался.

Дочь Елизаветы Всеволодовной как раз закончила завтрак и тихонько, словно мышка, выскользнула из кухни, как-то испуганно со мной поздоровавшись. Я тоже пожелал ей доброго утра, в очередной раз задумавшись, что же с ней делать. Своё решение, а точнее, выработанное нами с Алёной и Ольгой Васильевной коллегиальное мнение об условии вхождения их семьи в клан Бажовых, я огласил ещё вчера на вечернем собрании в главной зале. Видимо, именно по этому поводу бывшая рабыня Золотниковых и хотела сейчас поговорить со мной с глазу на глаз. Естественно, не всё ей понравилось…

Но дело было не в этом. Мелкую, а по факту эта девочка была самой младшей из находящихся сейчас в доме женщин и вполне соответствовала этому «званию», мало того что ничему практически не учили в клане отца, так ещё и зашугали до неприличия. Выпустить такого ребёнка к другим детям её возраста – значит обречь её на роль вечно ведомой, но скорее всего, даже жертвы, а я на такое для своих родственников не согласен. Дети могут быть очень и очень жестоки, а клановые особенно, если судить по её брату. Это мне повезло попасть в последний класс нашей школы, не просто когда у подростков начинают зарождаться мозги, но ещё и с наукой из Нахаловки, позволившей более-менее поставить себя, пусть для начала как натурального отморозка.

Вот тот же Юра впишется в свою новую среду как влитой. Ещё и розги понадобятся, чтобы Золотниковскую дурь выбить, а вот Катенька… Это ведь даже не неуверенная в себе Хельга! Это ребёнок с искалеченной психикой, который боится любых громких звуков и если разговаривает, то почти шёпотом, глядя исключительно в пол. При этом уже сейчас чувствуется, что живица из неё так и прёт, и чародейкой она станет очень и очень сильной! Куда сильнее той же Алёны, хотя и у той, как Ольга Васильевна мне говорила, развитие ядра ещё не завершено полностью.

В общем, мне оставалось только покачать головой, усаживаясь за освободившийся кухонный стол.

– Это… что? – я удивлённо посмотрел на Клару, шустро выставляющую приборы.

– Завтрак, хозяин, – с лёгкой улыбкой ответила девушка.

– Это я понял… – ответил я, ещё рас посмотрев на тарелку с овсяной кашей и композицию из восьми глубоких мисочек, заполненных всяческой снедью. Начиная от нарезанных фруктов и овощей, заканчивая жаренными в тесте мелкими рыбками и золотистыми куриными биточками, над которыми поднимался лёгкий парок. – Я столько не съем!

– Что вы! Этого совершенно не требуется! – опять улыбнулась мне Клара. – Современный традиционный «европейский» завтрак предполагает, что к нейтральной каше вы сами подберёте желаемую закуску! Всё остальное можете не трогать.

– Клара, а можно мне завтра всё-таки нормальный «Московский» завтрак из омлета, ну, или, в крайнем случае, из жареной яичницы и пары тостов? Можно просто бутерброды и чай.

– Нельзя, – всё с той же улыбкой ответила она. – Хозяин, вы должны правильно питаться, иначе это скажется на вашем здоровье. Если вы хотите «Московский» завтрак, то завтра я вам его приготовлю. Но это не яичница и бутерброды.

– А что?

– В современных тенденциях «Московским завтраком» называют свежелепленые пельмени со сметаной или капустой, квашенной с яблоками, и сбитень.

– Приятного аппетита, Антон, – произнесла, входя в кухню, Елизавета Всеволодовна. – Могу ли я с тобой поговорить с глазу на глаз?

– Конечно, – кивнул я и под неодобрительным взглядом Клары, отодвинув от себя тарелку с кашей, подтянул биточки и овощной салат, явно демонстрируя, что будет основным блюдом, а что гарниром.

Недовольно поджав губы, девушка слегка поклонилась и степенно вышла с кухни, в то время как наша пока ещё гостья устроилась на стуле напротив.

Глава 14

– Так о чём вы хотели поговорить, Елизавета Всеволодовна? – спросил я, после того как молчание за столом несколько затянулось.

Одновременно с этим я вовсю наслаждался кулинарными талантами Клары, набивая живот нежнейшими обжаренными котлетами. Биточки, как и остальные выставленные передо мной блюда, были словно шедевры из какого-нибудь очень крутого ресторана и таяли во рту, взрываясь фейерверком вкуса. Я даже как-то по-другому стал поглядывать на отставленную в сторону тарелку с овсяной кашей, раздумывая о том, что, может быть, действительно стоило попробовать этот «европейский завтрак» именно в том виде, в котором тот был подан. А не заниматься самодурством, явно обижая при этом великолепного повара.

Впрочем, за последний год, вырвавшись из вопиющей нищеты и голода, преследовавшего большинство воспитанников приюта в Таганской Нахаловке, у меня образовалась стойкая неприязнь ко всему, что именовалось «кашей». Ведь те несколько лет, что я провел в детском доме, серо-бежевая безвкусная масса переваренного овса, небрежно плюхнутая злой кухаркой в мятую металлическую тарелку, была единственной бесплатной пищей, которую я каждый день видел в столовой. И это был не элегантный «европейский завтрак» с кучей разнообразных добавок в отдельных тарелочках, а почти несъедобное клейкое нечто, в котором регулярно попадался скрипящий на зубах песок и мышиный помёт.

– Антон, называйте меня, пожалуйста, Лизой, – улыбнулась мне женщина, сидевшая напротив.

– Хорошо, Лиза, – я выжидающе посмотрел на неё.

– Я хотела бы поговорить с тобой по поводу церемонии гоминиума, – моя собеседница немного замялась, а затем взглянула мне прямо в глаза. – Я… конечно, не в праве спрашивать тебя об этом… но ты уверен в его необходимости? В смысле, нас, Бажовых, сейчас очень и очень мало, так стоит ли нам, вместо того чтобы объединяться, дробить семью на первичные и вторичные ветви?!

– Лиза, и какого ответа вы от меня ждёте? – тяжело вздохнул я. – Честного или предельно вежливого?

– Естественно, я хотела бы услышать «честный», – немного грустно ответила она, уже явно понимая, что получит.

– Я вам не доверяю, – ответил я просто, пожав плечами.

– Но мы же одна семья… мы разделяем одну кровь.

– Нет, Лиза, – отрицательно покачал я головой. – Я совершенно не хочу вас обидеть, но сейчас вы для меня просто незнакомцы. К тому же свалившиеся как снег на голову. Да, я признаю наше родство, но не более.

– Это… как чистокровной Бажовой мне довольно обидно слышать подобные слова, – произнесла она и замолчала, слегка пождав губы. – Особенно зная, что ту же Алёну, совсем чужого нам человека, ты так приблизил к себе.

Я чуть нахмурился и отложил в сторону вилку. То, что этот разговор в любом случае должен был состояться, я знал и в определённой мере был готов к нему. Как и к той абсурдной на первый взгляд ситуации, при которой вчерашний проситель, человек, который искал у меня убежища и покровительства, будет качать права и пытаться оспаривать моё решение.

Тут просто-напросто была некая разница в общем воспитании между мной и сидевшей напротив женщиной. Она, пусть и прожила практически всю сознательную жизнь в статусе рабыни, всё равно была носителем клановой чародейской культуры. По её мнению, мы имеем Бажовскую кровь, а значит, родственники и ближайшие друг другу люди, даже если совсем недавно не знали об этом факте. В то время как я до сих пор разделял взгляды простецов на то, что такое «семья», а также на то, что близкий мне по крови человек вполне может оказаться не заслуживающим доверия незнакомцем.

Здесь ведь какое дело… Пока возле меня не появилась Елизавета Всеволодовна со своими детьми, всё было довольно-таки просто: я последний Бажов, с возвращёнными мне правами главы клана, признанными самим Князем. И точка. Не было ровным счётом никакой причины, не то что копаться в клановых правилах, но и даже обсуждать что-либо. Бажовы – априори патриархальный клан, в котором я был сейчас единственным мужчиной. Алёна, как и вассалы, которых я, вполне вероятно, приведу в клан, все они в любом случае будут стоять ниже меня и моей будущей жены. Как, соответственно, и их дети.

А вот теперь ситуация выглядела уже не так однозначно. Особенно в глазах моих якобы «соклановцев». Да, с одной стороны, я всё ещё оставался самым старшим мужчиной и де-юре главой клана. Однако даже точно не мог сказать, кем в прошлом составе Бажовых значилась моя мать. Быть может, она из главной ветви или вообще старшей семьи, а может, из самых низов, значительно уступая той же Елизавете Всеволодовне в правах на старшинство.

Для меня, по сути, воспитанного как простецы, было довольно трудно понять и принять тот факт, что люди, пришедшие ко мне в поисках помощи, будут воспринимать её не как некое одолжение, а как нечто вполне естественное. Для Лизы приютить её с детьми – моя прямая обязанность как кровного родича, единственного, имеющего официальный статус чародея.

И вот тут в дело вступают совершенно неявные для меня ранее подводные камни внутриклановых взаимоотношений: кто имеет больше прав на старшинство, а кто – меньше. Ведь по большому счёту то, что Московский Князь кого-то там кем-то назначил, совершенно ничего не значит для реального распределения ролей в иерархии суверенного клана.

Да, женщина мне благодарна и проявляет уважение, а также не оспаривает мой нынешний статус главы клана. Как минимум в данный момент. Однако это ничего не значит! В глазах Елизаветы Всеволодовны я, по сути, полукровка, ничем не отличающийся по своим правам на наследование от её собственных детей. Более того, если её старший мальчик из-за доминирующих генов Золотниковых всё же вряд ли сможет в будущем оспаривать мои права на лидерство, то вот младшенький уже сейчас выглядит как чистокровный Бажов, чем я со своими белыми волосами похвастаться не могу.

Другими словами, как только было доказано, что мы с Елизаветой Всеволодовной кровные родственники, и она официально за себя и своих детей попросила вернуть их в клан, отказать я им мог бы только по очень веской причине. Чего я, впрочем, делать не собирался, а значит, как единственный мужчина-чародей обязан заботиться о них до тех пор, пока мальчики не подрастут и не смогут заявить о своих правах на главенство. А этого мне по понятным причинам нафиг не нужно, потому я по совету Ольги Васильевны и потребовал принести мне гоминиум.

Как и предсказывала опекунша, подобный расклад Елизавете Всеволодовне не очень то понравился, ведь выделение её семьи в побочную ветвь автоматически лишало её отпрысков каких-либо прав на лидерство в будущем. Ну а какой матери не хотелось бы, чтобы её сын однажды не поднялся на самую вершину клана? Однако и сделать что-либо, кроме как попытаться убедить меня в ошибочности подобного решения, она не могла. Даже несмотря на нашу фактически отсутствующую клановую иерархию.

Да, она чистокровная Бажова, но даже если бы Лиза была действующей чародейкой, это всё равно ничего бы не изменило. Бажовы – патриархальный клан, это раз, а во-вторых, даже если бы ей удалось меня убить, ни к чему хорошему это бы не привело. Вот если бы её Юра был моим ровесником, то сразу же после поступления в Академию он мог бы бросить мне вызов. А так…

– Алёна по живице – чистокровная Бажова, – отрезал я, продолжая хмуриться. – К тому же она моя женщина, и обсуждать её статус в клане я с вами не собираюсь. Это раз.

– Мне это не нравится, но я приму, – медленно произнесла женщина. – И всё же как Бажова я прошу тебя ещё раз подумать…

– Сказать по правде, мне совершенно всё равно, примете вы это или нет, – перебил я, лениво ковыряясь вилкой в тарелке с биточками. – Поймите, Лиза. Сколько мы с вами знакомы? Меньше недели, причём большую часть времени меня даже не было дома! Я вас фактически не знаю, но вынужден принять вас с детьми в клан, потому как вы действительно моя родственница, да к тому же никогда его не покидали, будучи, по сути, захваченной в детстве в плен.

– Значит…

– Но! Елизавета Всеволодовна, – я улыбнулся. – Я же всё-таки не идиот, приближать к себе чужих людей, не озаботившись собственной безопасностью.

– Мы не чужие люди, – упрямо повторила она, яростно сверля меня зелёными глазами. – Мы Бажовы!

– А по факту Золотниковы, – ответил я, так же пристально глядя на неё. – Бажовыми же вы станете после ритуала гоминиума. Это моё слово как главы Клана.

– Но побочная ветвь – это… – не выдержав дуэли взглядов, женщина отвернулась. – Это то же рабство!

– Не надо утрировать, Елизавета Всеволодовна, – покачал я головой. – Да, побочная ветвь – обслуга главной. Но это вовсе не бесправные рабы. К тому же вы никогда не говорили, что являетесь выходцем из главной ветви!

– Не являюсь, – нехотя признала собеседница, всё еще не глядя на меня.

– Ну а тогда, что вас не устраивает, Лиза? – задал я вопрос, на который и так знал ответ. – Вы ничего не теряете!

– Не теряю, – согласилась она. – Но мои сыновья…

– А ваши сыновья, – вновь перебил я. – Уж простите меня, обойдутся главенством в своей ветви.

– Это не очень благородно с вашей стороны, Антон, – хмуро посмотрела на меня новоявленная родственница. – У мальчиков есть права, которых вы их лишаете!

– А у меня есть клан, за который я несу ответственность и который желаю видеть стабильным и свободным от внутренних распрей, – отрезал я. – Именно я своим потом и кровью добился его восстановления. Так по какой-такой причине я должен дарить его вашим детям?

– Мы не собираемся оспаривать ваш статус!

– Это вы, возможно, не собираетесь, – усмехнулся я. – Сейчас. А вы можете гарантировать, что этого не сделает, например, Юрий, когда войдёт в возраст и силу?

Ответа, естественно, не последовало. Глупо было бы заверять меня в чём-то подобном, особенно после того, как старший сын Лизы уже продемонстрировал всем свой характер. Да и зачем бы бороться за свои права, если в дальнейшем не собираешься ими пользоваться?

– А вот скажите мне, Лиза, – усмехнулся я. – Зачем мне вообще нужны соклановцы, которые, только появившись, уже готовы оспаривать мои решения? Да, с одной стороны, я не могу не принять вас как Бажову. Но это касается только вас, Елизавета Всеволодовна. У ваших детей уже есть клан, который от них не отказывался! Так что самое простое решение нашей проблемы – просто вернуть их Золотниковым.

– Ты… Вы… не посмеете! – мгновенно побледнела женщина.

– Почему не посмею? Своим бегством от Золотниковых вы и так сильно испортили мои отношения с этим кланом. Так что вернуть законных наследников их отцу было бы вполне разумной идеей! – продолжил давить я. – Вы, одно дело. Отказать конкретно вам я вам не могу, а изгонять вас, простите уж, пока не за что. Но вы не хотите входить в побочную ветвь, ну а мне в главной проблемные мальчики не нужны. Я в любом случае оставлю себе Катю, потому что этот ребёнок уже успел настрадаться за свою короткую жизнь. А тот же Юра у своего отца как сыр в масле катался, и не думаю, что у Золотниковых ему будет хуже, чем у меня.

– Но они убьют Славика! – на глазах моей собеседницы навернулись крупные слёзы. – Особенно теперь…

– Вариант, при котором все останутся живы и здоровы, вы знаете, – пожал я плечами, внутренне не шибко радуясь тому, что приходится изображать из себя такого хладнокровного подонка.

– Я… Я согласна, – прошептала женщина, бессильно уронив руки на стол.

– Простите?

– Я согласна от своего имени и от имени своих детей принести вам гоминиум как нашему Князю Бажову и главе главной ветви, – произнесла она чуть более твёрдо и, резко встав на ноги, обошла вокруг стола, опустившись передо мной на колено.

Да, именно что «Князю Бажову». Пусть Князем в Москве сейчас и называют одного конкретного человека, но сам по себе этот титул не появился из ниоткуда. Раньше, до образования Новой Москвы, каждый глава суверенного клана носил именно этот титул, и пусть сейчас используется нейтральное «господин» или слегка устаревшее «ваша светлость», в разнообразных ритуалах и клятвах всё равно произносят именно это обращение.

Так же поднявшись, я встал перед женщиной, внимательно вслушиваясь в произносимые ею слова «Первого обещания», открывающего ритуал гоминиума. Затем, когда она закончила, заговорил сам:

– Я Князь Бажов принимаю твоё обещание! – после чего сложил серию из трёх ручных печатей, и меня на пару мгновений охватило золотое сияние, после чего я поднял её за плечи.

К сожалению, как бы сакрально и мистически это ни выглядело, то были даже не чары, а всего лишь обязательный церемониал. Простой фокус, который можно выполнить в любой момент, но который был лишь подтверждением того, что ты являешься тем, кем себя назвал.

Как бы обидно это ни было, но не существовало такой магии, которая могла бы обеспечить стопроцентную верность другого человека, а тем более группы людей. В нашем же случае Лиза просто-напросто пообещала, что тщательно подготовится и принесёт мне нужные клятвы. Я же, в свою очередь, всего лишь показал, что настоящий чародей и принимаю её обещание.

– Сегодня вечером, когда вернётся Ольга Васильевна, – сказал я немного грустной Елизавете Всеволодовне, и та едва заметно кивнула. – Если, конечно, ничего не случится, и меня не отправят куда-нибудь к Уроборосу на кулички.

– Хорошо…

– Послушайте, Лиза, – я, вздохнув, внимательно всмотрелся в её лицо. – Последнее, чего я хочу, так это сделать вас своим врагом. Вы мать, и я понимаю естественное стремление обеспечить лучшее будущее для детей, но и вы поймите…

– Нет… – грустно улыбнулась женщина, отрицательно покачав головой. – Не подумай ничего такого! Я вовсе не обижаюсь на тебя, Антон. Наоборот, даже рада… Хороший Глава Клана должен уметь навязать свою волю другим… Просто…

– Просто? – я вопросительно приподнял бровь.

– Просто немного тоскую по былым временам, которых не застали ни я, ни ты, – тяжело вздохнула она, опустилась на ближайший стул и прикрыла лицо руками. – Когда Бажовы были сильны, и никто даже думать не мог ослушаться Главу клана, в руках которого трепещет «Игнис»! Мы процветали, и никто и подумать не мог… А сейчас… даже я, та, которая провела столько лет рабыней и должна быть благодарна только за возможность стать свободным человеком, веду себя так непочтительно… с человеком, владеющим «Игнисом»…

Не договорив, Елизавета Всеволодовна заплакала, и я, честно сказать, растерялся. Как и на многих других мужчин, на меня всегда так действовали женские слёзы. Вот только если какую-нибудь девочку или девушку можно было бы обнять, погладить по голове и хоть как-то таким образом утешить, то вот что делать со взрослой женщиной, которая годится тебе в матери? Я, честно говоря, не знал.

Обнимать вроде как неуместно. Да, выяснили, что она моя родственница, грубо говоря, троюродная тётушка, но… Ей не так уж и много лет, да и те, что есть, не дашь, а я всё-таки не меленький мальчик и, если полезу с объятиями, меня вполне могут неправильно понять.

Всё-таки женщины, они такие: нервы, слёзы-сопли, помноженные на крепкие мужские объятия, порождающие желание быть защищённой, если верить бульварным романам, гарантированно заканчиваются бурным целительным сексом. Утрирую, конечно, но не хотелось бы давать повода видеть во мне нечто большее, нежели просто дальнего родственника.

Погладить по голове – так опять же вроде взрослый человек, может и обидеться на подобную фамильярность. И поговорить не вариант. По большому счёту ведь именно я довёл её до подобного состояния своими угрозами, поставив в безвыходное положение. Мог бы быть и помягче, помня про её прошлое, не давать ей вновь почувствовать себя беспомощной и бесправной.

– Лиза, а расскажите мне, что такое «Игнис»? – спросил я первое, что пришло в голову. – Это же на греко-латыни «Пламя». Что вы имели в виду, когда сказали, что никто не мог ослушаться Главу Клана, у которого в руках «Игнис»?

– А? – всхлипнув ещё раз, Бажова вытерла слёзы и посмотрела на меня слегка покрасневшими глазами. – Игнис?

– Ну да, – я кивнул и, создав с помощью эго небольшой лепесток зелёного огня на своей ладони, спросил: – Вы говорили о чём-то подобном?

– Нет, конечно, – слегка улыбнулась женщина, а затем, потянувшись ко мне, постучала ногтем по нашитой на мою рубашку клановой тамге. – «Игнис» – это важнейший клановый артефакт, послуживший прототипом нашей эмблемы и передающийся в старшей семье из поколения в поколение. Я думала, ты знаешь. Тем более что, если ты Глава нашего клана, у тебя должен быть один.

– Эм… – я нахмурился. – В каком смысле «должен быть один»?

– У тебя нет «Игниса»? – брови женщины удивлённо взмыли вверх. – Он не появился перед тобой, когда ты стал главой Бажовых?

– Ничего передо мной не появлялось! – ответил я.

– Но… Но… но это значит, что ты не стал главой клана, – нахмурилась она и очень серьёзно посмотрела на меня. – Чтобы быть Князем Бажовым ты просто обязан владеть Игнисом! Как я буду приносить тебе гоминиум, если у тебя нет Игниса?!

– Стоп, стоп, стоп! – остановил я разволновавшуюся Елизавету Всеволодовну. – Проверка же подтвердила, что я Князь Бажовых! Ты же видела, живица откликнулась на мои слова!

– Не в этом дело, Антон, – женщина вдруг стала предельно серьёзной. – Я вовсе не сомневаюсь, что ты Князь нашего клана, но если Хозяйка Подгорных Чертогов не прислала тебе личный Игнис, это очень и очень плохо!

– Какая такая «Хозяйка»? – опешил я. – И почему это плохо?

– Про Хозяйку я тебе обязательно расскажу, – ответила Лиза, кивнув своим мыслям. – Обязательно расскажу, потому что, насколько я поняла, ты вообще ничего не знаешь о нашем наследии. Но это не так важно, Антон! Скажи мне, когда ты официально принял главенство над кланом?! Когда стал считать себя его главой?

– М-м-м… Ну, где-то в середине прошлого лета. А что? – я нахмурился, гладя, как взгляд моей собеседницы становится всё более и более встревоженным. – Почему это важно?

– И ты не получил тогда свой «Игнис»?

– Да скажите мне уже, что это такое?!

– «Игнис», Антон, это похожая на пылающее крылышко квинтэссенция затвердевшего огня, – просветила, наконец, меня Елизовета Всеволодовна. – Это подарок Хозяйки Подгорных Чертогов самому достойному мужу, коего она признаёт как Главу клана Бажовых. О Древо…

– Что?

– Если ты не получил свой Игнис, то это значит… Это значит, что ты не принадлежишь к старшей семье главной ветви, – медленно произнесла она, а затем схватила меня за руку так, словно я собирался исчезнуть. – Но если это так… То с того момента, как ты начал называть себя нашим Главой, у тебя есть всего шесть месяцев на то, чтобы подтвердить, что ты достоин! Иначе Хозяйка накажет тебя!

– Лиза, а вы меня точно не обманываете? – прищурился я, внимательно разглядывая взволнованную женщину. – Вы совсем недавно так страстно защищали права своих сыновей…

– Какой мне смысл? – нервно произнесла она. – Игнис не появится перед моими детьми, даже если они займут твоё место. Они полукровки! Им также нужно будет доказать свой статус, иначе они умрут! Но я думала, что Игнис есть у тебя, и если бы ты передал им его, то всё было бы в порядке!

– Вы забыли, что я тоже полукровка? – хмыкнул я.

– Нет, – она отрицательно помотала головой. – Но ты старший среди мужчин клана, и Хозяйка Подгорных Чертогов вполне могла признать тебя! Но если этого не произошло… Антон, я боюсь, что у тебя есть всего несколько месяцев на то, чтобы самому найти один из старых «Игнисов». Поверь мне, я более чем серьёзна!

– М… да, – нахмурившись, я потёр подбородок. – Скажите мне, Лиза. Судя по всему, эта информация не общедоступна, иначе я точно бы слышал о чём-то подобном. Но откуда вы, с детства находясь в рабстве у Золотниковых, знаете о чём-то подобном?

– Катенька…

– Простите?

– Катя, я уже рассказывала о ней, – нежно улыбнулась женщина. – Она воспитывала меня в плену и много говорила о том, о чём узнала в клане.

– Ладно… – кивнул я. – Значит, мне нужно найти этот самый Игнис, один из тех, которые принадлежали прошлым главам нашего клана?

– Именно так, – устало кивнула Елизавета Всеволодовна.

– И времени у меня, – продолжил я, – где-то до середины сезона Уробороса.

Ещё один кивок подтвердил сказанное.

– И где их, простите, искать? – хмыкнул я.

– Признаться честно, даже не знаю, – слегка растерянно произнесла женщина, так, словно ей подобная мысль даже не приходила в голову. – Возможно… один Игнис, скорее всего, был захвачен тридцать лет назад у прошлого главы клана. Даже не знаю, у кого бы он мог быть сейчас… Но точно не у Золотниковых. Так что тебе, наверное, лучше всего отправиться в Бажовский посад. Я абсолютно уверена, что там ты найдёшь хотя бы один.

– А… – я удивлённо посмотрел на собеседницу. – А он вообще сохранился?

– Естественно, – фыркнула в ответ на мой вопрос Елизавета Всеволодовна. – Когда наш клан покидал свой старый дом, усадьбы и крепостицу поместили в сильные охранные чары. Во всяком случае, мне так рассказывали.

– И вы, конечно же, знаете, где он находится? – с вновь проснувшимся подозрением спросил я.

– Естест… – начала было женщина, но замолчала, а взгляд её словно замер. – Мне же точно говорили… Антон, я, кажется, забыла! Я… я постараюсь вспомнить!

– Хорошо, – я кивнул. – А я тогда поговорю с Ольгой Васильевной. Она всё же Кня’жина, и у неё есть доступ ко многим документам, недоступным простым смертным. Может быть она по своим…

– Нет-нет-нет! Антон! Ты что? Нельзя! – буквально закричала Елизавета Всеволодовна, вцепившись в мою руку. – Об «Игнисе» нельзя говорить посторонним! Это же главный секрет нашего клана! Хозяйка Подгорных Чертогов может убить за одну только мысль о подобном! Даже не думай…

– Хорошо, хорошо, – согласился я, высвобождая руку. – Раз нельзя говорить с посторонними, значит, не буду. Но про сам-то посад спросить можно? Вдруг сохранилось местоположение.

– Лучше я сама вспомню, – серьёзно сказала женщина, пристально глядя на меня. – Это очень важно Антон! От этого зависит твоя жизнь!

– Понятно, – кивнул я. – Ладно, мне на занятия нужно. Так что я пойду, но про наш клан вы позже мне обязательно расскажете.

– Непременно, – кивнула она.

«Уроборос знает, что! – мрачно подумал я, выходя из кухни и поднимаясь по лестнице в свою комнату. – И вот что теперь думать? Какая-то „Хозяйка“ плюс новость о том, что жить мне осталось всего несколько месяцев… Опять же тот самый „Игнис“, о котором никому нельзя говорить! Очень трудно в наше время поверить в нечто подобное!»

Впрочем, если чужим нельзя, то своим точно можно. Поверить просто так в подобную галиматью мне было бы трудновато. Уж как-то больно вовремя всплыла подобная история. Правда, если Лиза и врала, то делала она это более-менее убедительно. Хотя бы по той причине, что можно было бы придумать что-нибудь поубедительнее.

А так, подождать до середины января, и её ложь будет сама собой разоблачена. Вот только заковырка состояла в том, что с определённой долей вероятности мне была сказана правда, а следовательно, «разоблачать» кого бы то ни было в нужное время окажется просто-напросто некому! Зато мне будет обеспечена ячейка в стене Уробороса в ближайшем Храме и красивая фотка с чёрной ленточкой на почётном месте в нашей комнате шестьдесят первой руки.

Зайдя в свою комнату, я скинул халат и, быстро подойдя к рабочему столу, достал из запираемого на ключ ящика книгу, доставшуюся мне от Громовых. Сев на кровать и открыв её, я практически мгновенно провалился в мир Марии, вновь представшей передо мной во всём своём обнажённом великолепии.

– Ты вновь пришёл за уроком, ученик?

– Нет, – ответил я, отрицательно помотав головой. – Мария, скажи, у тебя есть какие-нибудь знания о чём-то, что в нашем клане называлось «Игнисом»?

– Игнисом? – переспросила женщина и ненадолго задумалась. – Во мне не записано чего бы то ни было конкретного на эту тему, а, как ты уже знаешь, лично моя память неполная. Однако это слово упоминается в одном из разговоров, случившихся между Василем «Неукротимым» и его будущей трепетной юной супругой Ладьей в тот день, когда этот могущественный воин первый раз овладел ею незадолго до её свадьбы с Григорием «Бородой».

– Могу я увидеть эти воспоминания? – спросил я, мысленно поражаясь тому, насколько же были красивы и похожи друг на друга женщины Бажовы.

Действительно, Марию можно было бы принять за родную младшую сестру Елизаветы Всеволодовны, если, конечно, не принимать в расчёт тот факт, что родилась первая лет этак за триста до своей «старшенькой». Да и та самая Ладия, молодая шестнадцатилетняя девушка, которую соблазнил хамоватый старший сын тогдашнего Главы Клана по прозвищу «Неукротимый», также была ну очень похожа на книгу-Марию и Лизу.

Сам бурный секс молодой парочки, случившийся прямо в девичьей спальне под носом у бдящего отца, мне сейчас был совершенно неинтересен. Хоть я и узнал, что своё прозвище Василь получил не за ратные подвиги, а как раз за неуёмную тягу к прекрасному полу. А также за умение этот пол соблазнять и радовать.

Собственно, и к неприступной Ладии этот парень забрался в окно в первую очередь их хулиганских побуждений, решив досадить таким образом нелюдимому Григорию. Да вот кто же знал, что девушка сама, оказывается, положила на парня глаз и таким вот простым способом решила его охомутать, ведь, дождавшись, когда дело будет сделано, а горе-любовник расслабится, в помещение с рёвом ворвался её грозный батяня, ну а дальнейшее было делом техники.

Интересующий же меня разговор произошёл как раз в один из перерывов неумной страсти, когда прижавшаяся к разгорячённому юноше красотка вдруг начала спрашивать о том о сём, а бахвалящийся парень уже и не думал держать язык за зубами. «Игнис» – ценнейший артефакт, похожий на огненное крыло словно из застывшего огня, действительно существовал и принадлежал Главе Клана Бажовых. Так же парень похвалялся некими его чудотворными свойствами и тем, что, когда балабол займёт, наконец, место отца, сила, даруемая «Игнисом», станет его.

Упоминалась в разговоре так же и «Хозяйка», правда, кто она или что она, ни Василь, ни Ладия не говорили. Впрочем, это было всё, что мне удалось узнать, и оно не улучшило настроения. Ну а ещё я выяснил, что с разнообразными любителями сладенького в моём клане обычно не церемонились. Пойманных на горяченьком молодых чуть ли не как есть потащили вначале к отцу юноши, по совместительству главе клана, а оттуда к волхву Древа, который и объявил их мужем и женой. Правда, долгой совместной жизни у новой семейной пары не получилось, потому как через два дня разгневанный и обиженный Григорий «Борода» убил Василя на спешно организованной дуэли в ратном кругу.

Вынырнув из воспоминаний и переодевшись, я в очень невесёлых мыслях поплёлся в Академию на лекцию, даже думать о которой мне сейчас ну вообще не хотелось. Мысли крутились исключительно вокруг этого чёртового «Игниса», как оказалось, существовавшего в реальности, и мрачного предсказания Елизаветы Всеволодовны, которое только что получило своё подтверждение.

Артефакт действительно существовал. По легенде, был подарен первым Бажовым некой могущественной сущностью, которую предки в воспоминаниях называли немного иначе: «Хозяйка Подкаменного Терема», – и с тех пор принадлежал Главе Клана, который получал его сразу же, как только вступал в права. Если не смотреть на то, что от парочки я так и не услышал каких-либо конкретных фактов, узнанное никак не расходилось со словами Елизаветы Всеволодовны. А соответственно, с определённой долей вероятности можно было предположить, что и всё остальное было правдой, что значило только одно: я в глубокой и непроглядной заднице!

Занятия закончились, и я, аккуратно отстав от шумной и говорливой Нинки, свернул на дорогу, ведущую прямиком к нашей бывшей школе. Обеденный перерыв, он для того и существует, чтобы молодые чародеи плотно поели, отдохнули и восстановили силы. Вот только лично мне сегодня хотелось посидеть в тишине, а потому я выбрал не наш Академический общепит и не кафе «Берёзка», а, предъявив охраннику на воротах свой студенческий жетон, направил свои стопы прямиком в школьную столовую.

Естественно, сейчас здесь была тишина и покой. Подрастающие и почти взрослые спиногрызы уже налопались и опять мучили гранит науки, ведь перерывы в Школе и Академии далеко не всегда совпадают, а потому сейчас для меня это было самое что ни на есть идеальное место. Правда, и кормили здесь студентов отнюдь не бесплатно, всё-таки мы не висели на балансе у этого заведения, однако это было вкусно, сытно и, главное, навевало воспоминания! К тому же мой визит очень порадовал поварих и работников кухни, а ведь это были те же самые люди, которые так хорошо отнеслись в своё время к только что извлечённому из тюрьмы озлобленному на весь мир пацану из Таганской Нахаловки.

– Антон? – услышал я удивлённый знакомый голосок, когда добивал свою тарелку с супом.

– Привет, Хельга, – вяло улыбнулся я. – Давно не виделись… Присаживайся. Я думал, вы ещё учитесь.

– Ну… я обед пропустила, – девушка покраснела и скромно потупила глазки. – А новый препод по теор-магику отпустил, как только я дописала контрольную. А ты здесь почему? В смысле, ты же всегда обедал либо в столовой, либо дома.

«И вот откуда она, сидя в школе, знает такие подробности?» – подумал я.

– Да вот… – я невесело вздохнул. – Решил в тишине и покое немного посидеть. Поесть, подумать.

– Ой… я, наверное, тебе мешаю! – тут же засуетилась скромняшка Громова. – Я пойду!

– Нет! Ты мне не мешаешь, – улыбнулся я. – Даже рад твоей компании…

На некоторое время за столом воцарилась тишина, нарушаемая только позвякиванием ложек о тарелки. Мрачные мысли как-то сами собой покидали мою голову, когда я наблюдал за тем, как, аккуратненько откусывая маленькие кусочки хлеба, ест Хельга и как филигранно орудует ложкой, словно это некий высокоточный инструмент. Девушка была не только очень красива, но и хорошо воспитана. Самая настоящая маленькая аристократка, которая даже в школьной столовой не расслаблялась, а выглядела словно само совершенство…

«Куда-то меня не туда понесло… – решил я и пододвинул к себе тарелку со вторым. – Не о Хельге надо думать, хотя, признаю, это куда приятнее, а о том, как выбираться из той глубокой задницы, в которой я оказался!»

– Антон, – отвлёк меня от мыслей голос Громовой, и я, подняв глаза, увидел, что она пристально на меня смотрит. – Скажи, у тебя что-то случилось?

Глава 15

– Э-э-э… – от этого совершенно неожиданного для меня вопроса я замер, так и недонеся вилку до рта. – Почему ты так решила?

– Ну, – щёчки девушки вдруг слегка заалели, и она смущённо уставилась в свою тарелку. – Просто… Просто ты какой-то не такой, как обычно. Слишком напряжённый.

Грустно усмехнувшись, я пожал плечами. Ну а что тут ещё можно сказать, последние новости действительно слегка выбили из колеи. Правда, я не думал, что Хельга заметит моё состояние, но она всё же пусть пока ещё маленькая, но женщина, а они довольно чувствительны к подобным вещам. Ну, это если не вспоминать о том, что она ещё и будущая чародейка, дочь главы клана и так далее и тому подобное, а потому её вполне могли целенаправленно учить «читать» других.

– Да так, – я слегка поморщился. – Кое-какие клановые проблемы нарисовались. Рассказать, уж извини, не могу.

– Что-то с этой… Алёной? – немного неестественно напряжённым голосом спросила Громова, а в её красивых глазах блеснула непонятная искорка.

– Нет, – покачал головой я. – С ней-то как раз всё в порядке.

– Значит, всё дело в бывших Золотниковых, – слегка нахмурилась Хельга. – Их клан всё же решился на какие-то действия?

– А ты откуда о них знаешь? – удивился я, поскольку, признаться честно, считал, что в Тимирязевке о наших новых гостях никому ещё не известно.

Ну, или как минимум никто не знает об их прошлом. Я совершенно не собирался заставлять их безвылазно сидеть в четырёх стенах. Ни я, ни Ольга Васильевна не опасались того, что чародеи Золотниковых могут похитить мать или детей с территории Академии. С одной стороны, это просто-напросто глупо, они будут первыми подозреваемыми, а учитывая, что в деле замешана одна из членов княжеской семьи, последствия могут быть очень и очень плачевными.

Ну, а с другой стороны, Тимирязевская Академия – это всё-таки охраняемый Полисом объект, а не какой-нибудь проходной двор! Учитывая, что в данном учебном заведении постоянно живут и учатся не только рядовые члены, но и наследники многих кланов, трудно себе даже представить, насколько многочисленной должна быть местная охрана. Несколько человек на воротах да по паре бойцов на пропускных в важных объектах, плюс преподавательский персонал и кое-кто из обслуги? Глупости! Я был абсолютно уверен, что в этом деле задействовано намного, намного больше людей!

Это же чародеи! И если ты их не замечаешь, это совершенно ничего не значит. Как в популярной уличной постановке, когда один пьяный наёмник спрашивает другого: «Видишь лилипа? Нет? И я не вижу – а он есть!»

– Пусть Золотниковы и не относятся к политической фракции, в которой состоят Громовы, – немного помявшись, ответила девушка. – Однако периодически случаются мероприятия, на которых политика имеет второстепенное значение. Примерно год назад я вместе с отцом присутствовала на представлении к княжескому двору старшего наследника Золотниковых, где сама была познакомлена со всеми членами старшей семьи главной ветви этого клана. Так что я очень удивилась, когда недавно встретила самого младшего из них, Юрия, возле твоего дома. Ну, он меня узнал… и мы поговорили. Ты тогда, как оказалось, на несколько дней уезжал на миссию.

«Интересно ещё было бы узнать: что ты сама делала возле нашего дома? – мысленно хмыкнул я. – Преподавательский посёлок – это ведь не кампус Школы, покидать который ты вроде как не должна. И даже на территории самой Академии это далеко не то место, куда можно „случайно“ попасть».

Впрочем, задавать подобные вопросы Хельге я посчитал немного грубым. Насколько я помнил, она вроде должна была стать помощницей Ольги Васильевны, как в своё время Дарья и Алина. Ну и, конечно… золотоволосая Наталья, вспоминать о которой мне, честно говоря, не хотелось. А ведь последняя, между прочим, была уже студенткой первого курса! И сейчас я как-то слабо понимал, как эта предательница умудрялась совмещать занятия и тренировки с чуть ли не каждодневной работой в лаборатории.

– Представляю, что он тебе наговорил, – невесело усмехнулся я, вспоминая нрав мелкого засранца.

Над территорией школы, проникая во все её помещения, несколько раз громко прозвонил колокол, возвещая об окончании очередного урока. Занимавшиеся до этого своими делами работницы кухни и раздаточной сразу же заметно оживились и даже ранее слегка приглушённые лампы-светляки почти разгорелись на полную мощность.

– Да, он действительно очень… своеобразный ребёнок, – мило улыбнулась сидевшая напротив меня девушка. – Юра чересчур любит хвастаться. Сказать по правде, я была очень удивлена тем, что он полукровка и очень горд своей принадлежностью к «Великим и Древнейшим» Бажовым. А тем более, тем, что он второй мужчина в клане. Эм… почему ты на меня так смотришь? Я сказала что-то не то?

– Да нет, – я отрицательно помотал головой. – Просто… Сказать по правде, когда его мать появилась у нас на пороге, этот Юра был, скажем так, ну очень и очень недоволен тем, что он больше не Золотников. Всё-таки он был там каким-то по очереди наследником, а нас с ними трудно сравнивать. Из Князей в грязи, можно сказать.

– Антон, – Хельга, глядя на меня, чуть грустно улыбнулась, и её нежная ладошка легла на мою руку, отчего по спине ни с того ни с сего пробежало стадо мурашек. – Тебе просто всё ещё немного не хватает понимания того, что такое «клан», в то время как этот ребёнок впитывал эти знания с самого раннего детства. Всё очень просто! Я Громова. Я не принадлежу ни к Бажовым, чтобы высказывать своё недовольство, ни к Золотниковым, чтобы жаловаться на что бы то ни было. Со мной такому, как он, только и остаётся, что гордиться тем, что есть, даже если это ему очень не нравится.

– Хм… – только и сказал я, любуясь хрупкими и нежными девичьими пальчиками с актуарными ноготками, покрашенными почти незаметным лаком, ласково обхватившими мою ладонь.

– Ой! – Громова заметила, на что я смотрю, и, мгновенно покраснев, отдёрнула руку. – П-прости. Я не специально…

– Не волнуйся, – улыбнулся я. – Я вовсе не против…

Именно в этот момент в столовую зашла группа девочек-старшеклассниц, направившихся было к Хельге, однако, заметив, что та не одна, тут же сменивших направление и занявших ближайший к ним столик.

Постепенно столовая начала наполняться учащимися, в то время как мы с Громовой молча уничтожали остатки своей трапезы. Пусть время было уже и не обеденное, однако, как и в прошлом году, когда я ещё учился в этих стенах, во вторую долгую перемену многие предпочитали спуститься именно сюда, чтобы спокойно посидеть за чашечкой чая или выпить стаканчик сока. Всё-таки это у нас, студентов, есть пищеблок Академии, кафе «Берёзка» и ещё несколько интересных мест, в которых можно расслабиться после занятий и даже выпить кофе или новомодного какавы. Поесть мороженного или каких-то других лакомств. А у школьников выбор вовсе не такой уж большой: только столовая, в которой, несмотря на старания кухонных мастериц, довольно-таки ограниченный набор как блюд, так напитков с десертами.

– Ох! Ты только посмотри! – раздался немного жеманный девичий голос у меня за спиной. – Неужто Громова себе парня нашла?!

– Да ты что, Древо с тобой! – ответил другой не менее насмешливо. – Куда уж там этой папенькиной дочке!

– Так это студент Академии! – фыркнула третья. – Небось, один из прихвостней её братца, которого он прислуживать своей княженьке приставил!

– Да какой там! Прислуживать! – не согласилась первая. – Следит он за ней. Она же без своего клана и шагу сделать не может…

Девчонки противно засмеялись, а я, вскинув бровь, удивлённо посмотрел на мгновенно загрустившую Хельгу, из которой словно выдернули какой-то внутренний стержень. Глупо было спрашивать, подруги это такие странные или нет. Как и о том, издеваются ли над ней в классе, и, если да, почему она не пожаловалась на подобное отношение Никите. Ведь точно ничего брату не говорила!

При замечательном, на мой взгляд, характере была в младшей Громовой и некоторая инфантильность, которая, впрочем, не мешала ей в будущем стать великолепной женщиной и матерью, однако могла помешать осуществить её мечту, стать сильной чародейкой. Девушка была чересчур скромной, что выражалось в несколько заниженной самооценке и слишком доброй, чтобы давать жёсткий отпор тогда, когда дело касается лично её и никого более.

Даже при нашей первой встрече действительно испуганная действиями брата и его приятелей, она в первую очередь бросилась извиняться и оправдывать их, в то время как почти любая другая девушка подумала бы о себе. Если бы вообще ни захотела немедленно отомстить за только что пережитое руками случайного «благородного витязя в красном плаще»! А ведь если бы мы тогда сразу же обратились в дирекцию, то у Никиты, какие бы цели он ни преследовал, разыгрывая ту отвратительную сценку, точно были бы серьёзные неприятности.

Взять, например, Ефимову. Тоже клановая княжна, но только попробуй её задеть, вмиг опустит обидчика ниже плинтуса. А затем ещё и потопчется на том, что осталось, вытрет ноги и уйдёт, высоко задрав голову. Ну а если сама не сможет, непременно позовёт кого-нибудь на помощь.

Да Уроборос её побери! Ради выполнения своих целей красноволосая готова даже запрыгнуть ко мне в постель в любое удобное для меня время. Фактически стать моей наложницей на достаточно продолжительный период, только чтобы потом, выполнив условия клана, остаться-таки со своим парнем. Сказать по правде, этого пока что не случилось только по той причине, что я не тороплюсь пользоваться первой представившейся возможностью.

Во-первых, пока не уверен, что мне это вообще нужно… Во-вторых, девушка она, конечно, огонь, да и вообще красавица, но «хороша Маша, да не совсем наша!» Собственнические инстинкты так и кричат о том, что в итоге конкретно я останусь с носом, да ещё и безвозвратно отдав свою кровь чужим людям. Плюс она моя сокомандница и друг, а потому, успешно заделав ей ребёночка, я нанесу очередной удар по целостности нашей шестьдесят первой руки.

Ну и ещё, я хоть Ульриха уважаю как друга, однако отношения у них откровенно странные: с его стороны явная платоническая любовь, а Ефимова к нему с прошлого года словно как-то поостыла. Нет, они всё так же проводят много времени вместе, и я ни разу не слышал о том, чтобы они хоть раз серьёзно ссорились, но особенно после той попытки похищения у меня постоянно складывается впечатление, что эта огненная чародейка заинтересована во мне как своём парне куда больше, нежели в фон Либтенштане. Вдобавок, я, конечно, всё понимаю, условия клана там и всё такое, но по какой причине Нинке жизненно необходимо хотя бы раз в неделю практически прямым текстом сообщать мне о том, что она всё ещё девственница?

Ну а Хельга, эта девушка совсем не такая. Умная, смелая, решительная, но только если дело не касается её самой. Видимо, в клане давно уже поняли эту особенность её характера, потому и воспитывали вовсе не как будущею чародейку, решив не ломать психику девочки об колено. Наводнили её мир игрушками, птичками и прочими девчачьими радостями, а затем отправили в школу при Тимирязевской Академии, чтобы она сама поняла, что судьба чародейки не для неё. Вот только сосредоточившись на одном слабом месте своей дочери, Громовы как-то не учли, что у этой красавицы в некоторых случаях по-настоящему железная воля и потрясающее упрямство.

Эти же клуши… судя по всему, тоже нащупали уязвимую точку у маленькой княжны и, похоже, не первый раз клевали в неё. Хрен его знает, кто они сами и зачем это делали… может быть, завидовали положению или мстили из-за клановых разногласий. Главное, знали, что за это им ничего не будет. Сама Хельга просто промолчит, ну а в её клане никто об этом не узнает. Ведь скажи она хоть слово, за дело бы взялся Никита, зная слабые стороны своей сестры. И тогда, как для меня просто так ударить женщину довольно-таки проблематично, если это не настоящий бой или спарринг, то у него клановое чародейское воспитание, а там вне круга родных людей не делается никакой разницы между мальчиками и девочками.

– Да, что-то шумновато здесь стало, – лениво, но достаточно громко произнёс я, отодвигая почти допитый стакан, в котором плавали остатки сухофруктов. – Так как, красавица, пойдёшь со мной в воскресенье в кино? В «Корнев и сыновья», я слышал, сейчас показывают очень и очень неплохую картину. Надеюсь, прошлая наша прогулка не заставила тебя разочароваться?

– А? – удивлённо посмотрела на меня совершенно не ожидавшая подобного Громова. – В синему?

– Т-ты… приглашаешь меня на свидание? – пробормотала девушка, вновь заливаясь краской, в то время как клуши за моей спиной тоже замолчали.

– Ну да, – улыбнулся я Хельге и подмигнул. – На ещё одно свидание!

– М… мне нужно подумать… – очень мило пробормотала новоявленная помидорка. – М-можно?

– Конечно, – продолжая улыбаться, я поднялся со своего места и протянул ей руку. – А покуда, княжна, позвольте проводить вас до класса?

– У-у-у меня на сегодня больше нет занятий… – ответила она, тем не менее подавая мне руку.

– Ну, так это же замечательно, – продолжил я, краем глаза наблюдая даже не за агрессивными клушами, терроризировавшими Хельгу, а за компанией девчонок, которые первыми появились в столовой и сейчас, не стесняясь, пялились прямо на нас. – Тогда, княжна, не изволите ли составить мне компанию в небольшой прогулке по Академии? Как вам нравится центральное озеро?

– Конечно, Князь Бажов, – ласково улыбнулась мне девушка, всё ещё сверкая алыми щёчками, но, похоже, понявшая смысл того спектакля, который я здесь устроил, и позволяя мне повесить на плечо её ученическую сумку. – Центральное озеро прекрасно!

Вообще, было бы удивительно, если бы девушка, воспитанная в такой семье, не поняла бы, как я только что щёлкнул по носу её злопыхательниц. И главное, урона её чести из всего этого прилюдного разговора было нанесено ноль целых ноль десятых и столько же сотых с тысячными. Я, какой-никакой, а глава клана, а она, какой бы строгой ни была её семья, не барыня, запертая в светёлке! Да, я прилюдно пригласил её на свидание – но она же не прямо-таки согласилась, а взяла время подумать. Что можно расценивать как возможность получить разрешение от отца.

То же, что я назвал «свиданием», было памятной поездкой на Выставку. И она случилась уже довольно давно, и кому какая разница, чем этот выход являлся лично для меня. Дружеской поездкой или же чем-то большим. Да и, если так посмотреть и закрыть глаза на постоянно крутившуюся рядом Уткину…

Ну и вдобавок я пригласил её не абы куда, а в один из дорогих и знаменитых синема-домов. Хрен его знает, что там на самом деле сейчас показывают, но уверен, что расположен он на четвёртом уровне возле Савёловского Вокзала, выяснил, ещё когда охотился там за кошкой. Ну а всё остальное, что может быть невиннее и вместе с тем аристократичнее, нежели обычная прогулка возле озера? Да ещё на основной территории Академии, куда многим школьникам просто нет хода. Там рядом находится «Берёзка», да и главные корпуса неподалёку. Это, знаете ли, не непонятный тёмный угол, куда многие парни стремятся затащить девушку, чтобы там подальше от чужих глаз сделать с ней всякое разное.

– Спасибо, Антон, – проговорила Хельга через несколько часов, когда после действительно приятной прогулки я привёл слегка раскрасневшуюся от лёгкого морозца девушку к главному входу в её общежитие. – Мне всё очень понравилось!

Действительно было хорошо. Погода прекрасная, легкий снежок, поскрипывающий под ногами, рябь воды на озере и холодная красота главных зданий Тимирязевской Академии. Вечнозелёные елки возле главного корпуса и большая чашка горячего какавы в «Берёзке», куда я привёл Громову, когда девушка немного замёрзла. Просто идиллия, почти заставившая меня забыть о том, что, возможно, через пару месяцев мне предстоит умереть из-за какой-то там непонятной «Хозяйки» и дурацких правил моего клана.

– Мне тоже очень понравилось, – улыбнулся я и подмигнул. – Может быть, как-нибудь стоит повторить?

– Н-наверное… Антон?

– Да?

– А ты правда хочешь сходить со мной в синему? – как-то робко спросила Громова. – Только со мной?

– Конечно, – ответил я. – Но я прекрасно понимаю ситуацию, и что присутствие твоего брата даже не обсуждается.

– Тогда я согласна! – выпалила она.

– Тебе разве не нужно разрешение отца? – удивился я.

– Он обязательно разрешит! – уверенно, но как-то чересчур быстро ответила девушка. – А с братом я сама поговорю! Только как мы доберёмся до синема-дома? На автобусе?

– У меня есть личный пароцикл, – ответил я. – Прицепить к нему коляску – пара пустяков, только оденься, пожалуйста, потеплее. А то ещё простудишься. А мы с Никитой вполне нормально доедем тандемом. Всё-таки эта машина считается по факту трёхместной. Правда, честно сказать, я вообще без понятия, что именно сейчас показывают у «Корнева».

– Это не так уж и важно, – улыбнулась мне Хельга. – Я сама закажу билеты на дневной сеанс.

– Но… – я нахмурился.

Всё же платить за подобные развлечения – дело кавалера. Тем более что это я пригласил её в кино, а потому…

– Антон! – произнесла Громова. – Я настаиваю!

– Хорошо, – после пары секунд молчания сдался я. – Как тебе будет угодно.

– Вот и ладушки! – радостно воскликнула девушка.

* * *

Время, оставшееся до конца этой недели, с одной стороны, прошло в рутинной учёбе, делах и тренировках, а с другой – выдалось довольно-таки нервным. И дело было вовсе не в том, что я переживал из-за предстоящего «свидания». На самом деле, пользуясь возможностями книги-Марии, я одно за другим перерывал воспоминания предков, пусть даже доступны мне были только те, которые принадлежали мужчинам. И всё только ради поисков хоть каких-то упоминаний чего бы то ни было, связанного с таинственным «Игнисом».

Его называли по разному, порой вообще только аллегорически упоминая то как «Крыло Дриады», то как «Крылышко Ангела», хотя даже в большой библиотеке Академии мне так и не удалось выяснить, что же это за «вестник» такой и при чём здесь крылья. Впрочем, и о крылатых дриадах я ни разу не читал в книгах и не слышал в проповедях. Даже специально заглянул в часовню при кампусе Академии, поинтересовался у тамошнего жреца, что бы могло значить подобное выражение. Приврав, правда, что встретил его в одно древней книге, впрочем, подобное звание вполне подходило для моей Марии. Ведь лет ей действительно немало. Так что я даже не испытал мук совести за то, что сказал неправду святому человеку.

Он-то, подумав, и рассказал мне то, чего знать я ну никак не мог. Оказывается, в древних ортодоксальных культах значение Древа было куда выше, нежели сейчас. Оно ознаменовывало собой всё самое положительное, в то время как Уроборос считался не его защитником и бессмертным стражем, а просто самым большим и опасным червём из тех, что пожирают беззащитные корни, выползая прямиком из бездны.

Однако в подобной битве за Древо не было бы смысла, если бы на кроне в вечно прекрасном Ирии не обитали бы его защитники, всегда готовые дать отпор Уроборосу и его червям. И речь здесь, конечно же, была о прекрасных Дриадах. Впрочем, не только о них, потому как в те времена они считались не единственными из так называемых «нимф», защищающих Древо. У них в этой борьбе за человеческие души, умы и сердца имелись ещё и своеобразные «генералы». Этакие архонты, знаменующие собой некую конкретную особенность бытия. И вот среди них действительно имелась некая крылатая особа, именуемая Никой. По сути, олицетворение самой «Победы». Ну а так как моя книга действительно древняя, жрец и предположил, что разговор идёт о метафоре, связанной с победой моего клана в каком-то значимом сражении. Ну а ни о каких «вестниках» он, как и я, ничего не слышал.

В общем, в любом случае единственное, что мне ещё раз удалось подтвердить, то, что этот «Игнис» – действительно значимый артефакт, который играл очень существенную роль в жизни моего клана. А учитывая, что в одном из разговоров это самое «Крыло Ангела», как мне показалось, было связано с недавней гибелью только что избранного главы клана… В общем, радоваться мне, можно сказать, было нечему.

Хотя, конечно же, твёрдой уверенности в случайно подслушанном хозяином памяти разговоре у меня тоже не было. Несколько секунд и пара тихих фраз, вырванных из диалога в коридоре за неплотно закрытой дверью… Причём, чтобы прослушать которые повторно, нужно было заново пережить почти три дня воспоминаний, полных плотских утех с разными женщинами. Да и само это событие произошло в самый разгар очередного веселья. В общем, пусть чувства в «Марии» сродни сну и совсем не так остры, как в реальности, однако отвлекающий фактор всё равно работал на полную катушку.

В любом случае в выбранное Хельгой время я при полном параде и на пофыркивающем паром монстре дожидался Громову прямиком перед главными воротами Школы. И когда она в шубке с миленькими помпончиками на застёжках и в невысокой серебристой меховой папахе появилась из-ха поворота, а затем, цокая каблучками по заснеженной брусчатке, подошла прямо ко мне… Я прямо-таки залюбовался. Настолько, что даже не сразу заметил, что девушка одна, и Громова-старшего поблизости как-то не наблюдается.

– Привет! – улыбнулась мне девушка, выдыхая легкие клубы, пара быстро растворяющиеся в морозном воздухе. – Долго меня ждал?

– Привет, – ответил я, и губы сами собой расползлись в широкой улыбке. – На самом деле совсем недавно подъехал. А почему ты одна? Где твой брат?

– Он… сегодня не смог, – произнесла она, принимая мою руку и позволяя усадить себя в коляску. – У Никиты возникли срочные дела, так что он сказал, что полностью тебе доверяет!

– Как здорово, – хмыкнул я, хотя в душе и шевельнулся червячок сомнения.

Вот только… они быстро развеялись, когда я вспомнил, кто именно находится передо мной. Это же «хорошая и правильная девочка» Хельга! И что же такого должно было произойти, чтобы маленькая княгиня гордого клана Громовых вдруг взяла, да и решилась пойти на обман? Да, наверное, небо бы уже рухнуло на землю, если бы случилось нечто подобное! Ведь самое смешное, что Никита после моего визита в клановый небоскрёб Громовых откровенно признался, что, не будь она «такой», не нужна была бы и вся эта навязчивая гиперопека. Ведь других клановых принцесс в том же возрасте никто и не думал водить за ручку и контролировать каждый их шаг вне стен родового гнезда!

Очень хорошие и правильные стороны девушки, являющиеся одновременно и её недостатками, постоянно оборачивались против неё самой. В частности, она безукоризненно подчинялась правилам, и в клане очень боялись, что однажды это сыграет с ней злую шутку. Да даже будь она своевольным сорванцом, Громовы переживали бы меньше, нежели сейчас, когда из-за своего воспитания она периодически проявляла полное отсутствие какого бы то ни было характера.

С последним я был не согласен. Характер у Хельги имелся, и, на мой взгляд, постоянный присмотр только подавлял её и умножал то самое чувство собственной неполноценности. Особенно здесь в Тимирязевской Академии, где другим девочкам с её статусом родственники явно выказывали доверие, и те в основном делали всё, что хотели. В пределах разумного, конечно. Впрочем, возможно, я чего-то просто-напросто не знал, ну, или наоборот, видел со стороны в Хельге куда больше, нежели все Громовы вместе взятые. Всё-таки младшая клановая княжна, домашний цветочек, ути-пути и всё такое…

– Готова? – спросил я, не став развивать тему с исчезновением Никиты, поправив прихваченный из дома плед на коленях девушки, а сам устраиваясь за рулём пароцикла.

– Ага! – кивнула она. – Только очень быстро не гони! Мы не опаздываем!

– Как скажешь! – кивнул я, улыбнувшись и опуская на глаза мотоциклетные очки.

Паровой двигатель взревел, чутко реагируя на повышение давления в котле, выплюнув из опущенных к земле труб огромное облако белого пара, и аппарат, мягко качнувшись, подался вперёд, прочь от быстро удаляющихся ворот школьного кампуса. Уже знакомой дорогой я вывел пароцикл на ответвление, ведущее к главной радиальной трассе в сторону центра, и слегка увеличил скорость, как только под колёсами аппарата оказался асфальт.

Прохладный ветер, бьющий в лицо, скорость и красавица, не спускающая с тебя глаз. Что ещё нужно человеку, чтобы хотя бы ненадолго ощутить, наконец, что такое настоящее счастье! Припорошенные снегом пейзажи севера Москвы, до сих пор почти не тронутые повсеместной уровневой урбанизацией, так же настраивали на самый благодушный лад. Появилась даже мысль, что если бы не наше свидание, то вот просто так проехаться вдвоём мимо усадеб и дворцов, бесчисленных садов и рощ – очень и очень неплохое времяпрепровождение. Просто ехать вперёд, любуясь тем, как над горизонтом то здесь, то там к небесам поднимаются столбы белого пара из воздуховодов многочисленных подземных ферм, гидропоник и заводов. Как блестят под зимним солнцем брильянтовые дороги пятого уровня, и как с приближением к центру Полиса величественно наползают на таких маленьких нас громады клановых небоскрёбов.

Одна беда: при езде на пароцикле особенно не поболтаешь. Мало того что, даже будучи чародеем, приходится кричать, дабы перебить свист ветра, так ещё и пыхтение парового котла перебивало практически любые звуки. И хорошо ещё, что при таких вот морозцах практически отсутствует шанс, открыв рот, проглотить какую-нибудь особо везучую мошку! Наверное, летом, особенно ближе к вечеру, с этим совсем беда…

Остановились мы не прямо у синема-дома, а уровнем выше, возле ресторана «Прекрасная Лилия», который перед сеансом ни с того ни с сего пожелала посетить моя спутница. Цены здесь, конечно, кусались, однако, узнав о цели нашей поездки, Ольга Васильевна не поскупилась выдать мне приличную сумму на карманные расходы, дабы её подопечный не выказал себя нищим голодранцем перед клановой княжной.

Впрочем, как я заметил, Хельга, в отличие от меня, отнеслась к нашей поездке как к настоящему свиданию. Которое, естественно, подразумевало, в том числе и поход в ресторан, которым, вообще-то, оно должно было бы закончиться, но, учитывая нашу немного необычную ситуацию, вместо романтического ужина вполне подошёл и дружеский поздний завтрак, ну, или ранний обед. Это как посмотреть. Мне, если честно, было немного всё равно, но вот спутница осталась очень довольна даже подобной подменой.

Ну и, естественно, по всем законам жанра не обошлось без вездесущих мажоров, словно вылезших со страниц дешёвых бульварных романов и по своим низменным прихотям просто мечтающих помешать парочке главных героев насладиться обществом друг друга. Не знаю уж, что эти парни делали здесь в этот час, быть может, отмечали удачно проведённый детский утренник, а может, поправлялись после вчерашнего, но вот не попытаться выпендриться после появления такой красавицы, как Хельга, они просто-напросто не могли. Видимо, подобное не соответствовало их природе.

Впрочем, молодые люди были всего лишь богатенькими простецами, которые, видимо, сочли оскорбительным для себя тот факт, что я в компании с Громовой, а у них такой девушки нет! Которая, к тому же ещё не обращает на них, таких красивых и богатых, ровным счётом никакого внимания. А ещё они были всё ещё до отвращения трезвы, и стоило мне только посмотреть в их сторону, включив свои глазки, тут же рассыпались в извинениях за то, что нарушили своим присутствием нашу трапезу, а также предложили компенсировать беспокойство бутылкой лучшего игристого вина в этом заведении.

Пришлось вежливо отказаться. Хельга вообще ещё маленькая, а я всё-таки за рулём, да и вообще, употреблять алкоголь в это время суток как-то не приучен.

Ну а затем после обеда с небольшим, но, видимо, обязательным приключением состоялся наш запланированный поход в синема-дом. Признаться честно, мне сложно что-либо сказать о просмотренном только что фильме. «Корнев и сыновья» привезли в Москву и переозвучили довольно интересную развлекательную комедию из Лондона «Рыцарь Мерри – самая идеальная няня в мире!» Хельге понравилось, ну а, как по мне, картина оказалась слишком уж детской.

В двух словах, чародейка, ну, или, как на островах принято, рыцарь, леди Поппинс, устав от своих бесчисленных побед над врагами из враждующих с Лондоном островных полисов, решила сменить род деятельности. С этой целью бравая воительница согласилась стать воспитательницей двух самых непослушных детей из простецов полиса и, благодаря военной дисциплине и многочисленным чарам, добилась-таки своего. Хотя в процессе постоянно перебарщивала чуть ли не во всём, за что ни бралась, но всегда в итоге оказывалось, что она справлялась со всеми трудностями единственно возможным и самым идеальным способом.

– Да уж, – хмыкнул я после сеанса, когда мы вместе с Громовой вышли в фойе синима-дома, живо обсуждая только что просмотренную ленту. – Наверное, если бы она сразу же, как только те сделали первую пакость, спалила детишек огненным шаром, это в обязательном порядке оказались бы какие-нибудь супер-чародеи из скотов. Которые похитили настоящих ребят и готовились под их личиной свергнуть местного Короля, а потому постоянно устраивали родителям шалости!

– Ладно уж тебе, – засмеялась Хельга, притворно отмахнувшись. – Мне фильм очень понравился! Всё-таки, признай, эта Мэри такая здоровская! Да и снято неплохо, и юмор на уровне.

– Ну, с последним трудно поспорить, – хмыкнул я и тут увидел, что улыбавшаяся до этого момента Хельга вдруг изменилась в лице, побледнела и остановилась, будто налетела на невидимую стену.

– Ну что, молодые люди, – произнёс довольно грозного вида чародей с клановыми тамгами Громовых на одежде. – Понравился фильм?

– Дядя Олег, – пискнула девушка, кажется, одновременно желая спрятаться за моей спиной и боясь пошевелиться. – П-п-почему вы здесь?

– Ну, может быть, потому что сейчас весь наш клан ищет вас по всему полису? А может быть, по той причине, что своими недостойными действиями вы опозорили не только своё имя, но и всех Громовых? – и тут он ледяным взглядом окинул меня с ног до головы, словно показывая, кто именно стал причиной этого самого позора.

– Но… но дядя…

– А «вас», молодой человек, – вымораживающий голос оборвал слова, готовые сорваться с моего языка. – С вашим статусом вы, скорее всего, не понимаете, что вы двое натворили. В данный момент к «вам» у нашего клана нет никаких претензий! Так что не усугубляйте ситуацию! А ты, Хельга, следуй за мной. Тебя желает видеть отец!

«Он ещё надсмехается надо мной! Я недостоин? Находиться в моей компании – это позор? Они все вообще не считает меня ровней!» – внутри я весь буквально вскипел от нахлынувшей ярости, будто снова перенёсся на годы в прошлое, когда погибли родители, и я, попав в Нахаловку, ощутил к себе точно такое же презрение окружающих.

Сам тон, которым это было произнесено, взгляд, да ещё и то, что меня банально заткнули, не позволив даже раскрыть рот… это словно прорвало плотину, которую я старательно возводил всю последнюю неделю, пытаясь логически отстраниться от того разговора с Елизаветой Семёновной и доказать, что всё сказанное неправда. А в висках тем временем колокольным набатом гремели слова. То, что сказала мне Ольга Васильевна в день появления беглецов Злотниковых. То, что меня просто не воспринимают всерьёз. Не видят «тем самым» Бажовым, с которым можно считаться. Ну и из-за этого, вполне естественно, не видят во мне действительного главу клана!

Неужели Лиза права, и, для того чтобы доказать всем, кто я и чего достоин, мне нужно найти этот самый «Игнис»? Почему бы и нет, если тогда все сразу поймут, кто я и что я! Если мне нужно получить какой-то там артефакт, способный доказать всем этим людям, что я не клоун, не чья-то марионетка, даже находиться рядом с которой позор – я сделаю это! В противном случае уж лучше действительно через два месяца умереть, чем жить под презрением у окружающих.

Однажды я уже добился уважения! И сделаю это снова! Опять докажу всем, что я тот человек, с которым не просто стоит считаться, тот, кого следует бояться и уважать! Пусть даже в этот раз это будет не какая-то там малолетняя шпана и прочая шантропонь – а все эти надутые чародеи!

Мир, погрузившийся в зелёные краски, а затем едва не пошедший алыми трещинами, вновь обрёл естественные цвета. Перед взором промелькнуло лицо Хельги и её извиняющийся взгляд, перед тем как девушка поспешила последовать за старшим чародеем. Я же, постояв ещё несколько секунд, круто развернулся на каблуках и направился к другому выходу из синема-дома.

Оседлав свой пароцикл, я завёл двигатель и рванул с места вперёд, быстро выведя машину на пути пятого уровня. А затем просто бездумно гнал, даже не обращая внимания на то, какую скорость показывает спидометр, и насколько опасным могло бы показаться моё вождение. Я вжимал рукоять подъёма давления в котле ровно до тех пор, покуда морозный ветер окончательно не охладил мою всё ещё бурлящую ярость, не остудил разгорячённую голову, а в пароцикле банально не закончился ресурс как водного, так и огненного элемента. И только тогда обнаружил, что заехал Уроборос знает куда, но это точно была южная часть Полиса. Да и время уже близилось к вечеру.

Пришлось вручную тащить свой агрегат до ближайшей заправки паровиков. Затем разбираться, где я, собственно, оказался, чтобы, к своему удивлению, выяснить, что приехал практически на «родную» Таганку, ведь я никогда не был в этом районе на верхних уровнях. Ну а затем возвращаться домой в Академию.

Уже с первыми звёздами мой мотоцикл вывернул на дорожку, ведущую к коттеджу Ольги Сергеевны. Страсти в голове окончательно улеглись. Я принял решение и отступать от него был не намерен. Зелёное зрение Бажовых прекрасно рассеивало ночную тьму, да и просто так света вполне хватало, а потому ещё на подъезде к дому я увидел сидевшую на ступеньках крыльца Ефимову.

Вот только… Совершенно непонятно было, что Нина делает здесь в это время.

– Антон?! – спросила девушка, вздрогнув и подняв голову, когда мой пароцикл остановился возле неё.

– Нина, что ты… – Как только я слез со своего парового коня, Ефимова сделала то, чего я меньше всего от неё ожидал.

Буквально метнувшись навстречу, она крепко обняла меня обеими руками и тут же прижалась лицом к моей груди. Девушку колотило, а сквозь не по сезону лёгкую одежду чувствовалось, насколько холодным было её тело.

– Да ты же замёрзла! – воскликнул я, покрепче прижимая её дрожащее тело к себе в тщетных попытках хоть как-то согреть. – Что ты вообще здесь делаешь?

– Я ждала тебя, – буркнула она, всё ещё вжимаясь лицом в мою пароциклетную куртку. – Тебя не было дома, и я ждала здесь.

– Глупая! А если бы я ещё задержался? – спросил я, мягко подталкивая Нину ко входу, потому как её следовало немедленно отогреть. – Неужели ты не могла подождать до завтра?

– Не могла! – буркнула она, хлюпая носом.

– Ну а если ты заболеешь из-за этого? – произнёс я, поглаживая дрожавшую девушку по голове. – Да Ульрих мне голову за такие фокусы оторвёт!

– Ульрих… Понимаешь… на учениях их группы… Ульрих погиб! – еле-еле выдавила красноволосая красавица, а затем, не стесняясь, разревелась в голос, ещё сильнее прижимаясь ко мне, ошарашенному подобными новостями.

Глава 16

Сидя в своей комнате да восемьдесят девятом этаже кланового небоскрёба «Небесный Столп», Хельга в который раз за этот вечер тяжело вздохнула, глядя всё ещё слегка покрасневшими глазами на белоснежные снежинки, кружащиеся в темноте за окном. Как бы девушка ни старалась, вернувшись в свою комнату из кабинета отца, она всё никак не могла успокоиться и, даже поддавшись чувствам, немного поплакала, хотя, казалось бы, сегодня был такой замечательный день.

Да, именно что замечательный. И дело даже не в их с Антоном свидании, первом в её не такой уж и долгой жизни. Ей, в общем-то, понравилось всё: и поездка на пароцикле по заснеженной Москве, и обед в ресторане, и, конечно же, просмотренный фильм… пусть даже ощущения от последнего и были смазаны из-за столь несвоевременного появления грозного родственника.

Впрочем, то, что дядя Олег встретил их в фойе синима-дома, было даже не так уж и плохо… Ведь, как рассказывали ей девочки в общежитии, свидание непременно должно было окончиться поцелуем. А к такому смелому шагу сердечко Хельги было ещё совсем не готово. Ну, или во всяком случае так ей казалось!

Хотя что-то глубоко в душе кричало, что она катастрофически неправа, и этот старый дурак своим присутствием разрушил такой великолепный момент. Ведь даже если она и считала, что «не готова» к чему-то подобному, то стоило ей только представить, как всё могло бы произойти…

Вот и сейчас от этих мыслей и воспоминаний об Антоне на губах Хельги появилась мечтательная улыбка, а щёчки немедленно налились ярким румянцем. Только на мгновение представив, что попала в его крепкие мужские объятия, сильные и одновременно нежные и чувственные, вовсе не такие, как во время тренировки по борьбе, когда выходишь на спарринг с каким-нибудь парнем, она буквально затрепетала от предвкушения.

В воображении девушки их лица становились всё ближе и ближе. В голове сразу же образовалась приятная пустота, а в ушах загудело. И вот их губы встретились! Пусть это и происходило сейчас только в её мечтах, Хельга закрыла глаза и, почувствовав, как её вновь покидают силы, с тихим стоном упав на подушки, отдалась тёплому и немного мучительно-сладостному ощущению, которое мгновенно заполнило её тело, волнами распространяясь по нему от низа живота.

Впрочем, и в этот раз видение молодого чародея, его всё приближающиеся колдовские зелёные глаза пробудили в молодой Громовой досаду на «старого дурака», так и не позволившего случиться этому прекрасному моменту, и прекрасное чувство развеялось, так и не сумев закрепиться.

– Дядя Олег… – тихо и чуть зло прошептала девушка, уставившись в высокий потолок комнаты.

И надо же было такому случиться, чтобы из всех возможных Громовых в синема-хаус отправился именно он! Могучий чародей клана, общепризнанно один из сильнейших людей Полиса, обладавший кучей званий и титулов, а также имён, полученных как от друзей, так и от врагов. Личность, встретить и разговаривать с которой, – гордость для каждого студента любой Академии… и в данном случае самый неудачный человек из её клана, который только мог появиться в этот момент перед ней и Антоном!

А виной всему тому проклятая случайность, замешанная на авторитете кланового героя! Так уж получилось, что этот человек всегда относился к ней как к своей собственной дочке, которой у него никогда не было, так что долго злиться на Олега Юревича она также не могла… тем более что случившееся вполне было в характере этого сильного и довольно одинокого человека. Да и сама она чувствовала себя слегка виноватой, в частности из-за того, что так коварно обманула брата, сообщив Никите неверное время встречи с Бажовым.

Впрочем, постоянная опека уже давным-давно надоела молодой девушке, так что страх перед наказанием вполне уравновешивался возможностью побыть наедине с парнем, который ей нравился. Тем более что Хельгу, несмотря на клановое воспитание, очень даже беспокоил тот факт, что Антон имеет связи определённого рода с другой женщиной! Пусть даже она и понимала их природу, как и необходимость для здоровья мужчины, а также вполне нормально относилась к самой Алёне – но это вовсе не значило, что ей это нравилось! Даже несмотря на то, что это внутреннее дело Бажовых, которое её вроде бы никак не касалось.

Хельга, издав очередной глубокий вздох, раскинула руки, постаравшись расслабиться, и попыталась собрать разбегающиеся мысли, чтобы вспомнить момент, когда Бажов стал для неё небезразличен, несмотря на то, что он спит с другой женщиной. Ведь… Ведь она не какая-то там простушка, чтобы ревновать по таким пустякам к молодому, не женатому… на ней, парню! У неё ведь воспитание и…

Но Громова всё-таки ревновала и не могла не признать этого. Антон заинтересовал её ещё после первой встречи, потом она узнала о планах её клана, ну а когда он нанёс визит в их небоскрёб, и у них выдался шанс поговорить наедине, она как потомственная чародейка всё для себя решила. Влюбилась ли она в Антона – Хельга просто-напросто не знала, но верила, что это именно так, потому что никогда не чувствовала ничего подобного ни к одному другому мальчику. Обращаться же за советом матушке или уж тем более к отцу было как-то… Девушка была уверена, что тут же умрёт от стыда, едва только произнесёт этот вопрос.

Чувствуя, как загорелись щёчки и ушки, Хельга слегка надулась и, зацепив пальцами мягкую игрушку любимого лютоволка, притянула его к себе, крепко-крепко обняв. А затем и вовсе залилась краской, а сердечко заныло, когда ей вдруг подумалось, что, наверное, точно так же Антон сейчас обнимает эту самую Алёну!

Хельга никогда не была сильна в боевом аспекте чародейских искусств. Её воздушное эго оказалось относительно слабым и базировалось в основном на клановом рукопашном стиле, как и у остальных Громовых старшей ветви, позволяя, по сути, избивать противника на расстоянии. С чарами у девушки было значительно лучше, чем у подавляющего большинства школьных подруг. Она уже знала и обязательные школьные заклинания, пусть даже по программе их класс ещё даже не приступал к практике, а также некоторые другие, довольно полезные, которым её научили в клане.

Сильна же была молодая чародейка, как и многие женщины Громовы, в шпионаже и проникновении. Пусть это и совершенно не ценилось в её годы сверстниками в школе. А ещё Хельга вовсе не являлась такой безвольной овечкой, какой видел ее двоюродный брат и большая часть родного клана. Девушка просто не попадалась, но после пробуждения родового таланта довольно часто нарушала в школе комендантский час, чтобы, например, погулять под луной, которую так любила, а в последнее время в том числе и затем, чтобы ещё хоть одним глазком посмотреть на понравившегося ей молодого человека. В особенности, когда он до изнеможения тренировался по утрам…

Ну а однажды, тёмной-тёмной осенней ночью, когда маленькой шпионке особенно не спалось и вдруг очень захотелось увидеть Антона, она незаметно пробралась к домику, где жила Кня’жина с Бажовым. Окно его комнаты очень удобно располагалось прямо над навесом, но вот, увидев, чем именно занимается молодой человек, вместо того чтобы мирно спать… Громова просто-напросто сбежала, чувствуя жуткую сумятицу в душе и неразбериху в голове, а затем ещё несколько дней не могла даже смотреть на Антона!

От вновь вставшей перед глазами картины занимающихся сексом двух Бажовых, Хельга пискнула и принялась кататься по кровати. Не то чтобы она в своём возрасте не знала об отношениях между мужчиной и женщиной… Сама, конечно, не «участвовала», но из интереса, как и другие девочки, иногда подсматривала за родственниками с нижних этажей кланового небоскрёба, пользуясь тайными ходами и секретными глазками в стенах. Когда она начала хоть что-то в этом понимать, подобные «отношения» между дядями и тётями казались противными, но вместе с тем завораживающе притягательными, ну а когда Хельга подросла, ей стало всё равно, чем там кто и с кем. Однако никогда она не чувствовала ничего подобного тому, что испытала в ту злополучную ночь, и, наверное, с удовольствием бы развидела Антона в объятьях другой женщины, если бы вообще смогла.

«Ну а сегодня… сегодня всё так замечательно складывалось, если бы не дядя Олег!» – Хельга вновь со стоном звёздочкой развалилась на простыне, отшвырнув лютоволка Гришу в угол комнаты.

Никита в кой-то веки проявил необычайную для него тупость и не сразу понял, что Хельга просто-напросто уехала вместе с Антоном. Не найдя её в кампусе, он позвонил в клан и поднял тревогу, и только потом сообразил, что, собственно, произошло. Остальное – дело техники! Двоюродный брат нашёл одну из одноклассниц Громовой, присутствовавших при встрече с Антоном в столовой, и узнал про синема-хаус, который они договорились посетить, потому как никаких подробностей о предстоящей поездке Хельга ему предусмотрительно не сообщала. После этого он, конечно, попытался погасить волну, но дело было сделано, и канализация уже забурлила, так что не отреагировать отец девочки просто не мог.

Вот только глава Громовых вовсе не рассчитывал на то, что отлавливать парочку отправится именно Олег Юрьевич. Отец даже не знал, что тот вернулся со своей длительной миссии, из-за которой клановый герой оказался не совсем в курсе планов верхушки на одну из наследниц и молодого главу клана Бажовых. Он просто спустил вниз приказ: «Аккуратно встретить и препроводить на воспитательную беседу!» Ну и заодно, слава Древу, упомянул, что стоит быть повежливее с молодым человеком, к которому нет никаких претензий. Хельга даже представить боялась, что случилось бы с Антоном, если бы не эта оговорка в предписании!

Как бы то ни было, случилось то, что случилось! Кто же знал, что за молодой клановой княжной отправится тот, кто буквально только что ввалился в небоскрёб после многомесячного отсутствия.

Дядя Олег был, конечно, «вежлив», но в своей, присущей только ему как необычайно могущественному клановому чародею манере: «Все, кроме Громовых, мусор! Соответственно, поступок девушки – пятно несмываемого позора для клана!» Для убедительности и скорости понимания оппонентом придавливая собеседника своей «Ужасающей аурой», из-за которой Антон не-то что слова вставить не мог, парню с места сдвинуться было трудно. Как на ногах-то устоял – и то непонятно! Надо ли говорить, что, услышав его отчёт, отец Хельги чуть не схватился за голову!

Впрочем, нет худа без добра… Случившееся позволило девушке устроить небольшой показательный скандал, доказав, наконец, что клан в отношении неё перегибает палку, и вытребовав для себя послабления, как минимум те, что были у её старшей сестры в этом возрасте!

Хотя Хельга вовсе не отметала вероятности, что получилось это в первую очередь из-за того, что она вообще в первый раз в своей жизни была в такой ярости и откровенно наорала на отца со старейшинами. Эффект неожиданности, так сказать!

Правда, теперь оставалось самое трудное – как-то извиниться перед Антоном за поведение соклановца. И одна мысль о предстоящем разговоре уже вызывала у девушки лёгкую панику, заставляя срочно придумывать «правильные слова», которые неизменно порождали в воображении бесчисленные негативные ответы парня.

– О Древо… – тихонько проскулила Хельга, положив ладошки на свой крепкий плоский животик, выглянувший из-за задравшейся пижамной рубашки.

«Ах… если бы нас так не прервали, он бы обязательно меня поцеловал… – вновь появилась непрошенная мысль, и Громова в отчаянии закусила губу, когда по телу, вновь ожив, понеслись горячие томные волны. – А потом…»

Фантазии вновь поглотили клановую наследницу, вот только в этот раз они оказались куда смелее. Девушка словно наяву представила, что там, на широкой кровати в доме Ольги Васильевны, под мощными ритмичными движениями обнажённого тела Бажова извивается и стонет не какая-то там Алёна – а она сама, и его светящиеся зелёные глаза смотрят только и исключительно на неё!

Хельга так увлеклась этими неожиданными, приятными и немного запретными мечтами, что и не заметила, как шаловливая ручонка, словно обретя разум, сама собой скользнула под резинку пижамных штанишек.

* * *

– Отогрелась? – мягко спросил я понуро сидевшую на соседнем стуле Ефимову, двумя руками обхватившую большую кружку всё ещё исходящей паром какавы.

Девушка согласно покивала, всё ещё пряча заплаканные глаза под слегка влажной красной чёлкой. Когда я на руках затащил в прихожую продрогшую и рыдающею в непрекращающейся истерике Нинку, переполошив заодно прислугу и большую часть обитателей дома, Клара с Алёной практически сразу же увели её в горячую ванну, в то время как мне пришлось объяснять Ольге Васильевне, Маргарите Юрьевне и Елизавете Всеволодовне, что с ней случилось, и где я её нашёл.

Сказать по правде, если не учитывать обстоятельства, продрогшая до костей на морозце чародейка из клана, разделявшего огненную стихию – это своеобразный курьёз. Однако ни одной из взрослых женщин вовсе не было смешно, наоборот, они очень серьёзно отнеслись к произошедшему, а служанка и вовсе подтвердила, что девушка действительно заходила под вечер и спрашивала меня. Впрочем, она и представить себе не могла, что, получив отрицательный ответ, гостья не уйдёт по своим делам, а тихонько сядет дожидаться меня на крылечке.

Не знаю уж, чему там хмурилась Ольга Васильевна, периодически поглядывая на пустой потолок, однако конкретно мне она не сказала ни слова из-за столь позднего возвращения домой. Так уж получилось, что в этот холодный вечер у обитателей нашего коттеджа просто не было никакой надобности покидать его хорошо протопленное нутро до самого утра, а потому, загуляй я подольше, последствия для моей подруги могли бы быть довольно печальными. На улице не зима, конечно, и вряд ли красноволосая замёрзла бы насмерть, но, как буркнула моя опекунша, отправившись за лекарствами: «Для женского здоровья многого и не нужно!»

Нину отогрели в ванной, растёрли какими-то особыми маслами, специально созданными для таких случаев, а затем спустили в туго замотанном очаровательном белом халатике прямиком на кухню, где Ольга Васильевна собственными руками влила в студентку несколько принесённых ею пузырьков с разноцветными жидкостями. Поданный на стол только для нас двоих поздний ужин красноволосая практически проигнорировала, вяло ковыряясь вилкой в кусочках сочного мяса, зато какава, внезапно обнаруживавшаяся в запасах Клары, пошла на ура. Так что, когда остальные женщины тихо удалились по своим спальням, оставив нас с подругой наедине, Нина потягивала уже вторую кружку горячего сладкого напитка, уже чуть более живо, нежели ранее, отвечая на мои попытки заговорить.

– Что всё-таки случилось? – произнёс я, приложившись к травяному сбору, заменявшему сегодня мне вечерний чай. – Известно?

– Да, – тихо ответила девушка, вертя в руках свою чашку. – Мне его товарищи рассказали…

– Поделишься?

Нина, тяжело вздохнув, отодвинула чашку и, уперев руки в плотно сведённые колени, с минуту молчала, низко опустив голову. Уже не думая, что дождусь от неё ответа, я произнёс:

– Если не хочешь сейчас…

– Началось всё у них почти так же, как у нас, – медленно заговорила она. – Только выгрузили их около Киевского Вокзала и после небольшой лекции раздали задания на ночёвку в гостинице. Дальше, в общем-то, тоже всё было стандартно… Поездка на поезде… Антон?

– Что? – тут же отреагировал я.

– Скажи, а ты знал, что Ульрих изменяет мне с Кокушкиной? – грустно усмехнулась Ефимова.

– Чего? – у меня брови на лоб полезли от такой смены темы разговора. – С кем?

– С Мариной Кокушкиной, – отозвалась Ефимова, – безклановая. Она у нас в параллели училась. С ним в одну руку попала. Второй месяц беременности… смешно, да? У них даже не хватило мозгов воспользоваться противозачаточным…

Плечи девушки слегка затряслись, вот только не от смеха, а опять от нахлынувших слёз. Вновь на этой кухне передо мной плакала женщина, вот только в этот раз это была моя подруга, и я точно знал, что нужно делать.

«Не понос – так золотуха!» – подумал я, откладывая в сторону столовые приборы, обнял девушку и, преодолев лёгкое сопротивление, притянул к себе.

В течение всех пяти минут новой порции слёз, всхлипов и невнятных бормотаний я, поглаживая рукой длинные красные волосы, думал в первую очередь о том, что реальная жизнь порой напоминает дешёвый бульварный роман куда больше, нежели творения никому неизвестных писак. Особенно в нашем возрасте. Где и любовь до гроба с попытками сбежать с клановой княжной в другой полис от деспотичных родственников оной. И самопожертвование влюблённой красавицы, готовой рожать от другого человека, лишь бы потом быть с любимым. И «вот это поворот» с предательством человека, на которого я бы никогда не подумал.

Почему предательством при том, что у нас в полисе мужчина-чародей вполне может легально иметь нескольких женщин? Так-то прерогатива кланов! А Ульрих у нас на самом деле был никем, и звали его никак. Обычный безклановый чародей, вроде бы числившийся в какой-то там гильдии, но внезапно отхвативший себе красноволосый клановый суперприз. А тут такие дела!

Правда, как мужчина я мог понять моего покойного приятеля. Всё-таки условия, поставленные Ефимовыми им с Ниной, были ну очень неприятными. А я всё ещё гадал, как он терпит подобное, учитывая, что я не торопился форсировать события. Ну, это оказалось не какое-то там чудо платонической любви, а вполне себе сбрасываемый на стороне стресс.

– Знаешь, – хлюпнула девушка, слегка успокоившись, но всё ещё прижимаясь к моей груди лбом. – Если бы он мне сказал… спросил… то я бы наверное была не против. А он. А она сегодня приходит ко мне и говорит, что я теперь должна содержать её и её будущего ребёнка, потому как она от Ульриха… Потому что Шмель умер! А как я без него?!

Признаться, я даже не знал, что сказать. Да, впрочем, Ефимовой мои слова и не были нужны – девушке требовалось выговориться кому-нибудь. И я для этого дела прекрасно подходил.

– Они в посад приехали где-то возле поймы Волги, – продолжила вдруг девушка, крепко вцепившись в мой домашний халат своими пальчиками. – Там под сезон Уробороса, река внезапно из берегов вышла. Множество водных духов появилось, вот зачистку и объявили, а потом их туда повезли. А там водяная лошадь недобитая… они по берегу пошли, а она его… сразу напополам и под воду! Никто даже сделать ничего… даже искать не стали – просто место это вскипятили! А он… только нога и осталась…

Она ещё какое-то время бессвязно бормотала, в то время как я только и мог, что поморщиться. Очень уж это плохая смерть! Особенно для человека с «резиновым» первичным аспектом эго, как у Ульриха. И ладно бы он не успел его задействовать, тогда, возможно, она была бы моментальной, но вот если сделал, чисто на рефлексах, то в этом случае он ещё, скорее всего, какое-то время был жив и в сознании, да ещё и с полным спектром болевых ощущений.

Водяные лошади – довольно известные водные хищные чудовища. Вот только у нас так называют не западно-европейских келпи, а довольно-таки противных тварей, ещё именуемых проглотами, практически ничего не имеющих общего с обычными конями. Откуда появилось такое название, мне не известно, хотя народная мудрость порой допускает и ещё не такие преувеличения.

По-умному же описанная тварь называется Trachycardium gata, что на греко-латыни означает «Придонный кот». Эти монстры похожи на огромных чешуйчатых кошек с выдающимся длинным хлебальником, полным бритвенно острых зубов, действительно способных за один укус располовинить человека. Чудовища действуют своеобразно для водных хищников. Они устраивают засады в прибрежных кустах или на деревьях, после чего набрасываются на жертву, хватая и сразу прыгая в воду, быстро уходя на максимальную глубину. Так что я очень сомневаюсь, что даже вскипятив кусок поймы, студенты и чародеи охранения доставили проглоту какие-либо проблемы, ведь если верить учебнику, плавают эти твари просто великолепно.

Ещё в течение какого-то времени Нина то ругала Ульриха, то говорила о том, что не знает, как теперь без него жить, но, наконец, просто притихла, так что я даже решил, что девушка просто заснула, пригревшись у меня на груди. Как оказалось – нет.

А когда проводил её в специально подготовленную последнюю из оставшихся незанятыми гостевых комнат на втором этаже, я оказался внезапно затянут внутрь, открыв рот, чтобы пожелать спокойной ночи. Более того, молодая чародейка ловко закрыла замок, да ещё и отрезала мне собой путь к отступлению.

– Нина? – окликнул я прижавшуюся спиной к двери девушку, чьи расставленные в стороны руки вцепились пальцами в дверной косяк, а голова была чуть опущена, так что на лицо падала глубокая тень в свете лампы.

Подруга молчала. Вообще, от всей её позы складывалось жутковатое впечатление, что дверь за ней – это последний бастион, который она решила защищать ценой собственной жизни.

– Нина? Что случилось? – ещё раз позвал я, но она молчала, а затем внезапно подняла голову и спросила:

– Скажи, Антон. Я что? Некрасивая?

– Эм-м-м… – я даже немного опешил от подобного вопроса. – Красивая, очень красивая! Одна из самых красивых девушек в Академии, а может быть, даже и в полисе! А что?

Вместо ответа она с тихим свистом выдохнула, а затем резко дёрнула за кончик пояса, торчащий из хитро завязанного узла. Её халатик, до этого практически идеально сидевший, несмотря ни на какие объятия и относительно тихую кухонную истерику, мгновенно распахнулся, открывая моему жадному взору обнажённое белое девичье тело.

– П-почему ты голая? – тупо спросил я первое, что пришло на ум, не в силах оторвать взгляд от открывшихся мне прелестей, в то время как халат безвольной тряпкой соскользнул с плеч прямо на пол. – А…

Следующий мой глупый вопрос был запечатан глубоким поцелуем, в то время как руки сами собой обхватили узкую талию прижавшейся ко мне всем телом девушки и уже порывались поползти ниже. Наверное, если бы она ничего не сделала, а простояла бы так ещё пару мгновений, я бы уже ничего не смог с собой сделать, но в этот момент Нина оторвалась от меня и, глядя прямо в глаза, прошептала:

– Антон! Возьми меня, Антон! Прямо здесь! Сейчас! – Даже сквозь замутившееся нахлынувшим желанием сознание я не мог не заметить какой-то лихорадочный блеск её чуть припухших от слёз алых глаз, немного нездоровый румянец и трясущиеся руки, одной из которых она пыталась развязать пояс моего халата, дрожащими пальцами другой уже поглаживала моё достоинство прямо через штаны. – Мне нужно… очень. Возьми, я же красивая…

Понять, что с девушкой что-то не так, было легко. Куда труднее оказалось обуздать собственное либидо, подогреваемое как жадными, не желающими отпускать нежное девичье тело руками, так и подлыми мыслишками из разряда: «Если женщина хочет, то кто я такой, чтобы отказываться?!»

Вот только головой я всё же понимал, что передо мной не обычная простушка, к словам которой в подобной ситуации, возможно, можно было бы и прислушаться. Да даже не просто смутно знакомая чародейка. Тогда бы ещё можно было вот так воспользоваться ситуацией! Утешить, коли ей это действительно надо… и разбежаться затем в разные стороны, чтобы никогда больше не встречаться. По той простой причине, что завтра ни она, ни я просто не простим ни себя, ни друг друга за эту минутную слабость!

Так что, как бы ни сопротивлялась моим действиям похоть, как бы ни было сильно мгновенно вспыхнувшее желание, подогреваемое телом прекрасной и доступной сейчас девушки, я всё же смог найти в себе силы и оторвать руки от её нежной кожи.

Нина замерла на мгновение, явно мало что соображая и уж точно не понимая, почему я остановился, и его хватило для того, чтобы я, аккуратно взяв её за плечи, отстранил от себя. Чтобы вновь заглянуть в чуть замаслившиеся глазища, в которых сейчас застыл некий болезненный вопрос.

– Нина! Очнись! – ласково попросил я, чуть встряхнув её лёгкое тело.

– Антон, прошу… – прошептали коралловые губы. – Мне очень, очень нужно. Сейчас. С тобой… Сегодня…

– Нет, дорогая, – как мог твёрдо, но всё же ласково ответил я. – Ни мне, ни тем более тебе сейчас этого не нужно! Что бы ты там в данный момент себе ни придумала!

На мгновение повисла тишина. А затем красивое лицо Ефимовой исказила злая гримаса боли и разочарования, и она резко дёрнулась назад, пытаясь вырваться из моих рук, однако я не отпустил. Девушка шипела, ругалась, отбивалась руками и ногами, честя меня то уродом, то импотентом, и, надо сказать, нанесла довольно чувствительный удар между ног, не прошедший в полную силу только из-за того, что я был слишком близко. А заодно многократно стукнула по рёбрам, когда я смог всё-таки притянуть Нину и крепко-накрепко обнять, прижимая к себе.

Больно, но что поделать?! Только терпеть! Потому как в данной ситуации куда хуже было бы жалеть о том, что сделал, нежели о том, чего не сделал! Впрочем, внезапная вспышка ярости так же быстро прошла, и тельце Ефимовой вновь обмякло.

– Почему? – с болью в голосе спросила Нина. – Почему ты отказался? Ты не хочешь меня? Я тебе тоже не нравлюсь?

– Хочу, – прошептал я ей на ушко, прикрытое взлохмаченными алыми кудрями слегка сдавленным от боли в причинном месте голосом. – Очень хочу! И ты мне очень нравишься! Но вот так не хочу!

– Почему? – ещё раз прошептала она.

– Потому что, несмотря ни на что, хочу оставаться твоим другом! – честно ответил я.

– Только другом? – бесцветным голосом спросила Нина.

– И другом в том числе! – объяснил я, поглаживая её по голове. – Но, чтобы оставаться и другом, и может быть, стать кем-то другим, сегодня следовало остановиться.

И стоило мне только произнести эти слова, как девушка разрыдалась у меня на плече, крепко сжимая в кулачках ткань моего домашнего халата. Не знаю, сколько это продолжалось… я в это время пытался стоять ровно и бороться с волнами боли, идущими от рёбер и других повреждённых органов.

– Я хочу, чтобы именно ты сделал меня женщиной, – прошептала она, вновь уткнувшись лицом в моё плечо. – Я отвратительна? Так ведь?

– Нет, что ты! – воскликнул я. – Ты прекрасна, но у тебя был очень тяжёлый день! Обещаю, я сделаю всё, что хочешь, когда ты будешь к этому готова!

Уточнять, что именно сделаю, я не стал. Не уверен, что в её состоянии мои слова значили для неё хоть что-то большее, нежели их тон и то, как именно они были сказаны. Точно так же сейчас было абсолютно бессмысленно объяснять, что она теперь свободна от обещания клану. Что, проснувшись завтра, она пожалела бы о том, что случилось. Воспользуйся я сегодня представившимся шансом, в самом идеальном случае приобрёл бы красноволосую жену, к чему совершенно не был готов, а, скорее всего, отгрёб бы кучу проблем от не самого последнего клана Ефимовых.

И уж тем более глупо было бы говорить ей сейчас, что завтра она найдёт себе другого Ульрика, в которого влюбится и так далее и тому подобное. Сейчас она этого просто не воспримет, а то и вообще опять случится истерика.

– Давай-ка уложим тебя в постельку, и ты немного поспишь! – прошептал я ей на ухо, нежно подталкивая к кровати.

Впрочем, она больше и не сопротивлялась. Признаться, укладывая девушку под одеяло, я даже порадовался немножко тому, что получил тот удар по причинному месту. Это позволяло меньше думать о обнажённой красавице, пусть в какой-то мере я и продолжал любоваться её прелестями, а также меньше сожалеть о том, что только что упустил.

Ну да. Куда там виденным мною в Нахаловке местным ещё молодым, но уже ничего не стесняющимся и немного потасканным красавицам. Алёна? Тут иной случай! Она и обычным человеком была очень даже, а сейчас, получив своё ядро, фигурой быстро стала напоминать идеальную книгу-Марию, но вот сравнивать нагую красоту новоявленной Бажовой и Ефимовой я бы не стал, ибо для меня каждая из них была уникальна.

– Антон, – тихо позвала меня девушка, когда я уже собирался встать и, выключив свет, оставит её одну.

– Что такое?

– Спасибо, – сказал она, зарываясь с носом под тёплое одеяло. – Прости… но могу я попросить тебя кое о чём?

– Конечно…

– Посиди со мной, пока я не засну, – прошептала она, высовывая руку наружу.

– Хорошо, – улыбнулся я и, выключив свет, пристроился на стуле рядом, охватив рукой её тёплую, практически горячую ладошку.

Ещё минут через пять тихого сопения и шуршания ткани я вновь услышал голос Нины.

– Я сделала тебе больно, – это был не вопрос, а констатация факта. – Прости. Я ужасна…

– Ничего страшного! – ответил я. – Спи!

И действительно прошло не так уж и много времени, как она провалилась в сон, тихо засопев носиком, в то время как я, высвободив, наконец, руку, вышел из комнаты, нос к носу столкнувшись с дожидавшейся меня опекуншей. Ольга Васильевна явно была не в духе, но, внимательно осмотрев меня с ног до головы, тихо произнесла:

– Молодец, Антон. Хвалю!

– Вы лучше парочку диагностических чар на меня наложите, – поморщившись и потирая стонущие бока произнёс я. – А то, кажется, мне сломали несколько рёбер.

Глава 17

С низким фырчаньем нагруженного мотора мой пароцикл мчался по кольцевой брильянтовой дороге, оставляя за спиной длинный белёсый шлейф медленно растворяющегося в морозном воздухе пара. Закованные по сезону в цепную сетку колёса аппарата легко вгрызались в намороженную корку, покрывавшую дорожное полотно, разбрасывая в стороны искрящееся на вечернем солнце ледяное крошево, а изредка встречающиеся свежие сугробы взрывались пышными облаками медленно оседающих снежинок.

Огромная и таинственная громада Кремля, словно зубьями окружённая небоскрёбами кланов-ближников княжеской семьи, медленно и лениво проползала справа от меня, затмевая другие высотки, а слева, где-то на горизонте между могучими стенами других родовых чародейских гнёзд, можно было разглядеть непрерывную белую полосу окружавшей полис стены. Впрочем, красоты Москвы интересовали меня в данный момент не так уж и сильно, всё же на обледенелой дороге следовало сохранять определённую осторожность и бдительность. Иногда я оборачивался, но только для того, чтобы ещё раз бросить взгляд на небольшую процессию из пассажирских паровиков, медленно двигающихся прямиком к центру города.

Сегодня эти роскошные, словно сошедшие с картинок из журналов о лучшей современной технике, громадины везли в своих чревах новое поколение школяров из выпускных классов Тимирязевской Академии прямиком в святая-святых нашего полиса на очередную церемонию по случаю Дня Уробороса. Сегодня это был праздник для Хельги Громовой, её подруг и товарищей, а в прошлом году я сам, всё ещё немного диковатый и необразованный, нервничал внутри из удобных салонов, не зная, как относиться к тому, что Ольга Васильевна не желала отпускать меня на это мероприятие.

Забавно! Прошло всего-то двенадцать месяцев, а столько всего произошло в моей жизни. И хорошего, и плохого. Казалось бы, вот сижу в мягком кресле, изредка поправляя неудобный воротник не разношенной казённой парадной формы, а вокруг столько радостных и возбуждённых лиц одноклассников! Однако стоило Уроборосу сделать всего один полный оборот вокруг Великого Древа, и стольких из них уже нет с нами… Толстый Борис, фамилии которого я уже и не вспомню, очкастая староста Танечка Сикорская, Комичев, вспоминать о котором совершенно не хотелось, ещё несколько человек из нашего и параллельного класса и вот теперь Ульрих.

Хмыкнув, я тряхнул головой, прогоняя безрадостные мысли, и, чтобы отвлечься, сосредоточился на поблескивающей под солнечными лучами дороге. Впрочем, накатившую лёгкую грусть буквально смыло воспоминание о том, как прекрасна в своём вечернем платье была сегодня Хельга, которую мне довелось увидеть прямо перед выездом кортежа, к которому я, собственно, и присоединился на своём пароцикле. Не сказать, чтобы охранявшие паробусы чародеи были рады этому факту, но так как я не пытался встать в общую колонну, а просто следовал за паровиками на некотором расстоянии, законных возражений из-за моего присутствия у них не возникло.

М-да! Хельга… С момента нашего не шибко удачного свидания прошло чуть меньше недели, и ситуация как-то сама собой устаканилась. С Ниной после случившейся с ней истерики отношения, в общем-то, не сильно изменились. Она всё так же осталась весёлой и болтливой «Энциклопедией на ножках» Ефимовой, пусть порой чуть более тихой, чем обычно, и какой-то загадочной.

Ну а младшая Громова сама нашла меня во вторник и была настолько счастлива и довольна, что весь негатив по отношению к её клану, взращённый во мне за пару суток, как-то сам собой забился в самый тёмный уголок души. Как я понял из её немного сумбурных и неполных объяснений, встретивший нас человек был для неё кем-то вроде второго отца и, к сожалению, недавно вернувшись в Полис, оказался немного не в курсе последних событий в клане. В любом случае случившееся не более чем недоразумение, и если я вдруг пожелаю ещё раз пригласить куда-нибудь дочь Громовых, у меня теперь на это есть разрешение самого Главы Клана.

Естественно, в тот же момент ничего планировать мы не стали, даже если и очень хотелось. Это просто-напросто неприлично для такой девушки, как Хельга, в её возрасте, так часто принимать приглашения от одного и того же мужчины, не являющегося при этом родственником или официальным женихом. Что, естественно, никак не мешает «тайным» взаимоотношениям, не переходящим определённые рамки, которые были между Ефимовой и Ульрихом. Или исполнению воли старших, как в случае проявлявшей ко мне благосклонность Уткиной.

Казалось бы, глупые правила, но до тех пор пока девушка из высших иерархий кланов не становится официальной чародейкой, пусть и всего лишь студенткой, она обязана держать марку, избегая некоторых компрометирующих её честь вольностей. Получив же официальный статус, она, по сути, в глазах окружающих становится взрослой и получает определённые права, в то время как семья может продолжать считать её ребёнком вплоть до выпуска из Академии.

В общем-то, это применимо и к юношам. Например, ко мне. Чуть в меньшей мере, конечно, потому как в свиданиях меня не ограничивали, но всё же, несмотря на то что с сентября я совершеннолетний, у меня до сих пор есть официальная опекунша, которая занимается многими связанными со мной вопросами.

Некоторые же послабления, связанные со взаимоотношениями с противоположенным полом для клановых барышень, объясняются во многом с выбранной стезёй служения полису. Да, все надеются на воспитание и благоразумие своих дочерей, плюс в боевые руки стараются не ставить вместе выявленные парочки, но мы молоды, а у нас уже сейчас довольно опасная работа! Агрессия, адреналин и случайное влечение, в конце-то концов, никто не поручится за происходящее на уединённой полянке и под удобной корягой во время миссии… Так что на подобных моментах жизни девушек-чародеек общество старается не заострять внимание, фокусируясь на скромности и поведении во время школьной жизни, а также супружеской верности для тех, для кого это актуально.

Да и не проконтролируешь подобные моменты особо, если, конечно, нет катастрофических последствий в виде незапланированных спиногрызов! Ведь обычная проверка для чародейки и кровь в первую брачную ночь – оказывается, не показатель непорочности, а наоборот, повод для некоторых подозрений. Ольга Васильевна и Эльдара Сильверовна, разговаривая летом со мной на эту тему, буквально шокировали, сообщив, что у многих девочек девственная плева повреждается естественным образом во время физических тренировок, а особенно при растяжках. Так что чаще всего восстанавливать её просто-напросто бесполезно.

Ну и да, с Никитой у меня появились некоторые шероховатости. Парню явно не понравилось, что двоюродная сестра обвела его вокруг пальца, после чего, реагируя на внештатную ситуацию, он показал себя в клане не с самой лучшей стороны. Впрочем, общаясь время от времени с Громовым-старшим, я давно уже привык к тому, что он был довольно обидчивым, но при этом отходчивым типом. Так и в этот раз, прекрасно понимая, что я так же, как и он, жертва одной малолетней начинающей интриганки, он дулся скорее за компанию, нежели действительно думал, что я должен был найти его и лично уведомить о правильном времени нашего свидания.

Толкнув каблуком ножную педаль, я со свистом стравил избыточное, уже не рабочее давление, предупреждая ползущий по брильянтовой дороге передо мной роскошный паровой лимузин, что иду на обгон. Пароцикл послушно запыхтел на новых оборотах и ускорился, обходя очередную попутную машину по левому борту под крик и маты высунувшегося из окна шофёра.

Не то чтобы я был в чём-то не прав, чтобы заслужить подобные нелестные эпитеты в свой адрес. Просто у всей паровой техники был один незначительный недостаток, который особенно ярко проявлялся в морозную погоду. В старых моделях на естественных природных источниках энергии трубы дымили и чадили из топки. В новых же, сконструированных с использованием элементальных печатей внутри самого котла, сбрасывались «нерабочие» избытки пара. Вот только если у обычных паровиков, трубы располагались выхлопом вверх, то у таких пароциклов, как у меня, были направлены вниз, что не добавляло приятных ощущений другим участникам дорожного движения, вынужденным какое-то время ехать частично ослеплёнными в слегка попахивающем белёсом облаке.

Мой путь лежал на юго-запад Полиса. В район, называемый «Воробьёвы Кручи», где находился небоскрёб одноимённого клана, пусть до сих пор мощного, но давно уже утратившего как былое величие, так и монополию в данном районе Москвы. Однако до сих пор державшего лидерство среди равных, чьи небоскрёбы давно уже вознеслись к небесам на землях когда-то безраздельно принадлежавших Воробьёвым.

Впрочем, лично мне эти воздушники, плотно окопавшиеся в кольце молодых «железных» кланов промышленной зоны, были и даром не нужны. Куда больше меня интересовал один Золотых дел анжинерный мастер «интересного» происхождения, вроде как официально отколовшийся, но тем не менее поселивший не так уж далеко от крупного анклава идишей, расположенного неподалёку от владений Воробьёвых.

Даже думать не хотелось, как и зачем его несчастный похищенный малолетний сын оказался вместе с наёмниками в канализации фактически на другой стороне Полиса. По словам идиша, переданным мне Ольгой Васильевной: «Мы-таки решили эту проблему. Так что не стоит таким уважаемым людям беспокоиться!» Надо сказать, я и не беспокоился, потому как желание навестить Золотых дел анжинерного мастера появилось не просто так и было никак не связано с имеющимися у него ко мне претензиями.

Уже на подъезде к пандусу, ведущему на нужную мне дорогу четвёртого уровня, с одного из съездов радиальных брильянтовых дорог на кольцевую вырвалась группа из пяти пароциклистов, идущих красивым слаженным клином. Я даже залюбовался в зеркальце заднего вида тем, как сноровисто они разъехались с нёсшимся навстречу паровиком, но затем заметил, что незнакомцы, завидев меня, резко ускорились, прямо на ходу перестраиваясь в открытое полукольцо.

Сказать по правде, эти маневры мне совершенно не понравились. Однако гоняться, уходя от преследователей в отрыв, было совершенно не с руки. Что не помешало мне сконцентрироваться, подготовившись к возможным неожиданностям, начиная от попыток прижать мой аппарат к бордюру с сероулавливающими кристаллами, заканчивая обстрелом из стреломётов и паровиков, а также возможному таранному удару.

Не я такой параноик – профессия и статус обязывают. Да и «Брильянтовые дороги» не то место, на котором можно встретить всякую шваль, однако это не значит, что люди периодически не падают с них на нижние уровни. Кто вследствие несчастного случая, а кто вместе со своим паровиком в результате аварии. Притом зачастую неизвестно, помогли ли очередному мажору, выскочке или денежному мешку свести счёты с жизнью или он сам постарался.

Всё-таки концентрация профессиональных убийц как одарённых, так и нет, в Полисе такова, что ни в чём нельзя быть уверенным, в то время как свидетелей произошедшего здесь, на пятом уровне, обычно ещё меньше, нежели на Дне, где сама жизнь учит избирательной слепоте и глухоте. Так что даже если кто и будет нынче наблюдать за инцидентом из несущегося мимо богатого паровика или из окна ближайшего небоскрёба, то очень сомневаюсь, что увиденное дойдёт до жандармерии или «Шипов» с «Листвой».

Мне же всё-таки было чего опасаться. И кого. Пусть и не по-крупному, но наследил я за последний год знатно и в том числе отдавил несколько очень бережно хранимых мозолей. Морозовы и Золотниковы, например, вряд ли мной шибко довольны. К тому же, думаю, существуют ещё и те, кому сама моя возрождённая фамилия как кость в горле, ну а о том, что засветился в нескольких разборках с наёмниками, и вовсе молчу.

Можно долго тешить себя тем, что инцидент в канализации остался без свидетелей, однако заинтересованным лицам вовсе составит труда выяснить, кто именно спас мальчишку как трофей. Но! Даже если не думать о возмездии со стороны заказчиков, то не стоит забывать, что наёмники очень редко работают маленькими группами. Это не бандиты какие-нибудь. Это вполне официальные вооружённые формирования, которые называются «Ассоциациями», которые обычно довольно мстительны, если дело касается их членов. То же, что бойцы у них в девяносто-девяти процентах случаев простецы, ещё ничего не значит! Эти люди и на чародеев успешно охотятся, так что всегда нужно быть начеку!

В частности, именно и по той причине, что это может спровоцировать неадекватные действия неизвестных, я и предпочёл дать им нагнать себя, готовясь встретить угрозу более-менее на моих условиях, внимательно наблюдая за манёврами чужаков в зеркальце заднего вида. Впрочем, вели себя пароциклисты не агрессивно, пусть и пристроились в хвосте, придерживаясь безопасной дистанции. Только после этого один из боковых ездоков, дав двойной свисток, поравнялся с моим аппаратом и жестами показал съехать на обочину к заправочной станции «технической» живицы.

Хмыкнув и решив, что, если что, мне так даже проще, я последовал его указанием, продолжая удивляться тому, как слаженно работали незнакомцы. Ни один из них не подставился под паровой шлейф моего пароцикла, а стоило моему аппарату вильнуть в сторону площадки с навесом, под которой располагались аккумуляторные колонки с заточёнными в них иссушаемыми духами, как вся «стая» тут же повторила мой манёвр так, словно кучу времени его репетировала.

Остановившись и опустив подножку, я слез, опуская на шею пароциклетные очки. Незнакомцы последовали моему примеру, давая время оценить как их самих, так и их технику, которая была, надо сказать, выше всяких похвал. Дорогие кожаные пароциклетные костюмы с качественной отделкой, шлемы, которые я в свою очередь не переваривал и белоснежные шарфы на шеях, завязанные на манер жабо, вполне соответствовали очень дорогим, похоже инополисным, моделям их аппаратов, блестевших медью армированных котлов и сталью причудливо изогнутых труб.

– Чем могу быть вам полезен, господа? – незаметно напрягшись, спросил я, в любое мгновение готовый взорваться смертоносным рывком в сторону противников.

– Ох, сударь, простите за эту вынужденную остановку, – улыбаясь, подошёл ко мне ездок, предложивший остановиться. – У вас прекрасный аппарат! «Волга-375», если я не ошибаюсь? Могу поинтересоваться, производства Карповых или Черпаковских?

Мужчина, возрастом примерно под пятьдесят. Очень слабо одарённый. Усатый, на армейский манер, с на гладко бритым волевым подбородком, он располагал приятным лицом с прямым носом и немого усталыми серыми глазами. А ещё сразу обращала на себя внимание выправка, явно не от природы, а наработанная годами муштры, встретить которую можно только у кадровых военных, но никак не у наёмников или чародеев.

– Карповых, – ответил я. – А что? Есть большая разница? Я, честно говоря, любитель, а не специалист.

– Внешне отличить практически невозможно, эти промышленники работают в концерне, и разница исключительно в маркировке движителя. Однако считается, что продукт, выпускаемый Карповской мануфактурой имеет более качественную сборку, но более гулкий котёл. Особенной под высоким давлением, – он протянул руку. – Афанасьев, Фёдор Петрович. Подполковник московской оборонительной армии, Северо-западный участок стены. Тяжёлая паровая пехота.

Мне сразу вспомнился тот жутковатый бронированный доспех со скорострельным стреломётом, против которого я воевал вместе с Машкой на последнем выходе нашего первого состава руки. Страшная вещь при условии поддержки лёгкой пехоты, которой ещё не всякие чары с ходу лобовую броню пробьют. Впрочем, тогда мне повезло, благо мы сумели быстренько разобраться с сопровождавшими его щитовидками и я смог зайти к нему в незащищённый тыл. Всё-таки подобные штуковины были созданы в первую очередь для того, чтобы и простые люди имели хоть какие-нибудь шансы в битвах с чудовищами крупных размеров, а вовсе не для того, чтобы нападать на вёртких чародеев.

– Бажов, Антон Сергеевич, – ответил я, отвечая на рукопожатие. – Чародей, деревянный ранг. Глава клана Бажовых.

Был бы я на миссии в его зоне ответственности – вынужден был бы отдать честь по всем правилам, как старшему княжескому человеку. А так, в полисе, я куда более значимое лицо, чем подполковник, впрочем, кланяться передо мной он так же не обязан. Статус «чародея» для военных в мирное время никак не коррелирует с их званиями.

– Хм! Такой молодой и уже глава?! – усмехнулся военный, а я тут же почувствовал, как в груди туго свернулся неприятно обжигающий ледяной комок.

«Что я им всем? – разъярёнными воронами заметались в голове мысли, впрочем, я постарался сдержать раздражение за каменной улыбающейся маской, не демонстрируя своих чувств собеседнику. – Одним происхождением, другим возрастом не вышел!»

– Молодец! – ещё шире улыбнулся Афанасьев. – Академия?

– Тимирязевская, – ответил я. – А вы с кланом Афанасьевых связаны?

– Нет, – он отрицательно покачал головой. – Просто однофамильцы. Я из обычного среднего класса. Позвольте представить…

Произнёс он, указывая рукой на своих спутников, которые в большинстве своём оказались ненамного младше Фёдора Петровича. Двое военных: один капитан из артиллерийского подразделения, а другой поручик мобильной кавалерийской разведки ближней Запретной Зоны. Ещё один ездок оказался почти шестидесятилетним чиновником четвёртого ранга, тайным советником Гидротехнической Службы Княжеского Стола. Ну и пятым был парень чуть старше меня, представленный как владелец банковского дома «Утюжин и Компаньоны», совсем недавно занявший место скоропостижно скончавшегося от туманной лихорадки отца.

– …Поэтому согласно негласным правилам «Джентельменских Байкерских Клубов» мы и вынуждены были просить вас остановиться, дабы узнать, принадлежите ли вы к одному из них, – объяснил мне, наконец, Фёдор Петрович причину этого знакомства. – Так как? Антон Сергеевич?

– Признаться честно, не состою ни в одном, – ответил я уже успев более-менее унять вспыхнувшее раздражение и перестроиться на деловой лад. – Я даже не знал об их существовании.

– Что ж, – кивнул, вступая в разговор чиновник, доставая свой портмоне и протягивая мне чёрную визитную карту, на которой золотом был нанесён узор в стиле арт-нова, складывающийся из растительного орнамента в мчащийся на полной скорости пароцикл. – Тогда, может быть, вы в первую очередь рассмотрите варианты вступления именно к нам?!

– «Золотой Вереск». Элитный мужской байкерский клуб, – прочитал я название, походу отметив, что расположен он на пятом ярусе Тверской внутри «Бульварного Кольца», на котором мы находились.

Точнее, сами бульвары были расположены на четвёртом уровне, в то время как «Брильянтовые дороги» этого, самого верхнего, этажа оставались просто-напросто опоясывавшей центр Полиса трассой.

– А какие условия? – поинтересовался я, убирая визитку. – Вступления и вообще?

– Самое важное – металлический конь с котлом вместо сердца у вас уже имеется! – улыбнувшись, ответил мне подполковник, который наряду с чиновником, видимо, был самым уважаемым в их группе, потому как остальные ездоки вежливо с разговорами не лезли. – В остальном членские взносы очень щадящие. По условиям же: великолепная спокойная атмосфера, чисто мужская компания уважаемых людей с разнообразными интересами: от техники до политики. Многочисленные залы для отдыха и комнаты для переговоров, а также учебные классы для заинтересованных в инженерном деле. Бар, кальянная и табачная, вечерний салон, бильярд, кабаре. Для постоянных членов на втором этаже карточные столы, рулетка и игровые автоматы. Самая свежая пресса как Москвы, так и ближайших полисов с опозданием максимум на два-три дня. Периодика из дальних полисов понедельными подшивками. Клановым клиентам значительные преференции!

Другими словами, меня приглашают в один из крутых закрытых мужских салонов с очень высоким имущественным цензом на вступление, определяемым возможностью приобретения пароцикла и доступом к брильянтовым дорогам. Очень нехилая перспектива для заведения полезных знакомств как в бизнесе, так и среди чиновников, и в армии… особенно учитывая персоналии уже встреченных мною членов этого «Золотого Вереска».

– Что ж, – ответил я, вежливо улыбнувшись. – Я подумаю, но практически уговорили…

Гул, раздавшийся над головой, заставил нас всех посмотреть на небо, где метрах в ста один за другим промчалось три «летуна». Великолепные машины, на одной из которых мне даже доводилось летать, заложив широкую дугу между небоскрёбами, быстро удалялись в сторону центра и через какое-то время скрылись за частоколом родовых гнёзд кланов ближнего круга.

Признаться, с тех пор я их видел раза два-три не более. Что ещё раз поднимало вопрос, по какой причине «Шипы» повезли меня в Академию именно таким способом? Ну не для того же, чтобы пустить оборванцу пыль в глаза!

– Что-то часто они сегодня летают, – пробормотал молодой банкир, задумчивым взглядом провожая аппараты.

– Может быть, потому что сегодня очередной приём в честь «Дня Уробороса» в Кремле? – предположил я.

– Вполне возможно, – кивнул молчавший до этого времени артиллерист, а затем нахмурился, повернувшись к чиновнику. – Юрий Рафаилович, а разве вы не говорили, что обязаны присутствовать?

– Жаль, мне пока не по статусу, – грустно усмехнулся всё тот же владелец «Утюжин и Компаньоны».

– А-а-а! – отмахнулся тайный советник. – Публичная часть, на которую тебя, Август, могут со временем пригласить – бессмысленная трата времени! Я туда к вечеру подъеду, когда верхние галереи откроют.

– Хорошо. Подумайте, молодой человек! Обязательно подумайте! – вновь вернувшись к прерванной появлением «летунов» теме, произнёс подполковник, ещё раз протянув мне ладонь. – А покуда позвольте отклонятся… Нужно ехать!

– Эм, Юрий Рафаилович, – последним пожимая руку чиновнику в годах, я чуть придержал его. – Позвольте мне с вами коротко переговорить не как с любителем пароциклов, а как с господином тайным советником при Гидротехнической Службе Стола.

– Слушаю, Антон Сергеевич, – тут же слегка нахмурился толстяк, превращаясь из харизматичного всадника парового коня в серьёзного княжеского чиновника на высокой должности. – Какое у вас дело?

– Я, признаться честно, не знаю, какие вопросы вы курируете в своём ведомстве, – продолжил я, всем своим видом показывая как независимость, так и то, что ничего просить у него, как мужчина мог подумать, не собираюсь. – Но, думаю, что имеющаяся у меня информация вас заинтересует. Дело в том, что примерно в октябре мне приходилось дважды спускаться в канализационные стоки полиса для выполнения определённых миссий…

Быстро, не особо растекаясь мыслью по буфету, я обрисовал чиновнику ситуацию со странными белёсыми человекоподобными тварями, буквально наводнившими тоннели и коллекторы, стоило только начаться сильному ливню. Особенно же я упирал на то, что монстры эти были мне не знакомы, а значит, это какой-то новый вид, который может представлять угрозу для Полиса если не в разгар Сезона Уробороса, то к его концу, когда опять пойдут весенние дожди. А если подобная картина не только на данном участке, а «заражение» идет по всей Москве?

Естественно, ранее я уже отправлял соответствующее уведомление, но то бумага, а я знал, какие завалы бывают в студенческих представительствах Княжеского Стола. И, подозревая, что наша бюрократия может существенно затянуть доставку нужных документов ответственным лицам, решил при оказии продублировать послание высокой шишке устно, заодно упомянув о встреченном мною там же водном элементале.

В общем, я слегка напряг своего нового знакомого, после чего пароциклисты быстренько оседлали свои машины и умчались по кольцу в сторону Таганки, в то время как я, спустившись по пандусу на четвёртый этаж Хамовнического Вала, погнал свой двухколёсный аппарат по Воробьёвскому мосту, откровенно любуясь открытым межплатформенным атриумом, на самом дне которого, поблескивая в солнечных лучах, растянулась водная гладь Москвы-реки. Только добравшись по одноимённому, как и всё в этом районе, проспекту до Мишаниньского района, названного так в честь посада возле Архангельска, из которого в Москву пешком в одиночку через Запретную Зону пришёл учиться наукам Михайло Великий, я спустился на уровень ниже.

Найти нужный дом в глухом лабиринте типовой застройки, где здания были буквально понапиханы между столбами небоскрёбов, а неба в просветах верхних платформ было практически не видно, оказалось той ещё задачей. В первую очередь из-за адской паранойи, которой, как оказалось, страдал нужный мне Анжинерный мастер! Я раза три проехал по первой, второй и третьей улице Зодчих вдоль бесконечных рядов частных зданий, слепленных в процессе строительства в единое длинное строение, прежде чем понял, что что-то здесь не так. Нужного рыжего фасада «Зодчих, 17» на них просто-напросто не существовало! Зато было три шестнадцатых и столько же восемнадцатых номеров.

Я уж грешным делом думал, что Золотых дел анжинер каким-то «волшебным» образом заколдовал свой дом так, чтобы чужаки сами по себе не могли его обнаружить! Однако всё оказалось куда проще: хитрый идиш «вывернул» своё обиталище наизнанку, превратив чёрный ход на глухой проулок в парадный, полностью заложив последний со стороны Зодчих. После чего оформил фасад на эту улицу под соседские дома, так что прохожему казалось, между ними и не могло быть ещё одного одного здания.

Встретили меня не очень-то и приветливо. Два охранника-бугая, явно из бывших бандюков, рубились в карты на перевёрнутом мусорном баке и оживились, похватав самострелы, только когда пыхтение пароцикла стало уже невозможно игнорировать. Впрочем, встретивший меня на пороге скучающий чародей в пятнистой форме и с бледно-голубым ирокезом на практически полностью замотанном бинтами лице сразу же дал понять, что громилы – защита от дурака и мелкой шпаны, и именно он приглядывает здесь за серьёзными людьми.

Узнав, кто я и что мне нужно, он минут на пятнадцать ушёл внутрь дома, оставив меня со скалящими злобные морды стражами. Впрочем, либо им не платили за особую ретивость, либо мой взгляд подсказал, что запугать гостя страшными гримасами не получится, но вскоре они, отложив в сторону свои арбалеты, уже вовсю накидывали друг другу в «Матрёну Семёновну», одну из разновидностей блатной «буры».

В конце концов, чародей, выглянув из специального окошка, пригласил меня внутрь, почти сразу же пожелав реквизировать всё имеющееся у меня оружие, а также желательно ещё шнурки, ремни, пряжки и, судя по взгляду, подумывал связать руки за спиной и надеть мешок на голову. Впрочем, тут в дело вмешался радушный хозяин, лично спустившийся ради встречи со мной в прихожую.

– Ах нет, нет, нет… – буквально проворковал анжинер, оказавшийся довольно крупным и очень худым мужчиной с длинными пальцами и примечательным носом, на котором плотно сидели небольшие круглые очки без дужек, с передвижными кольцами по ободу и кучей маленьких линз, снабжённых разноцветными рычажками. – Лехим, не стоит впадать в такие крайности. Да-а… Это всё-таки мой гость, уважаемый-таки человек. Да-а… Сей юноша спас моего мальчика, а это чего-нибудь таки да стоит. Да-а!

Голос у идиша был мягкий, словно не мужской, но и женским его назвать было бы нельзя, сказывался сильный акцент. При то он был этакий… бесцветный, но сочащийся доброжелательностью, в то время как лицо этого человека казалось высеченным из камня и не приспособленным для каких бы то ни было эмоций, кроме явного осуждения очень недовольного учеником учителя.

– Хм… вы так уверены, что я тот, кем назвался? – поинтересовался я, вздёрнув бровь, тем не менее стараясь не злить чародея-охранника, потому как абсолютно не был уверен, что при необходимости смогу хотя бы поцарапать этого человека.

Спрашивать, откуда он узнал моё имя, с ходу не стал, но вопрос всё-таки приберёг. В том контракте, который он подписал, я значился просто как Бажов из соответствующего клана и никак иначе. Так что, вообще-то, по дороге сюда я приготовился какое-то время доказывать, что я – это я, а не легендарный «верубулюд», которого не стоит слушать, а лучше сразу выпереть за дверь.

Хотя… скорее всего, человек, плотно общающийся не с самой светлой стороной нашего полиса, либо обладал нужными связями, чтобы узнать кто, что и как, либо каким-то другим образом имел возможность получить интересующую его информацию. В конце концов, идиши вообще славятся тем, что якобы знают всё и обо всех, в то время как про них мало кому что известно.

– Таки не были бы вы и не спросили бы. Да-а-а… – всё так же ответил мне хозяин, посторонившись с прохода и жестом приглашая внутрь дома. – А потому проходите, проходите-таки из передней, Антон свет Сергеевич, не стесняйтесь. Да-а… можете звать меня Мишей. Да-а…

– Не против, если я всё-таки буду называть вас Моисей Соломонович? – поинтересовался я у идиша, оказавшись после длинного коридора в просторной гостиной, обставленной довольно затейливо, непривычно, но со вкусом.

– Нет, нет! Как можно для дорогого гостя. Да! – замахал руками анжинер, совершенно не меняясь в лице, так что было совершенно непонятно, прикалывается он или говорит это серьёзно. – Уважьте старого идиша! Да! Зовите меня просто Миша. Да-а.

– Так ведь… – начал было я.

– Понимаю, понимаю! Да! – покивал мужчина. – Культурные различия. Да-а… И всё же, Антон свет Сергеевич, то, что для москвича верно, для московского идиша – сомнительно. Да-а. А вы дорогой гость, потому прощу, Миша и только Миша! Да-а-а…

– Хорошо… – кивнул я. – Тогда вы называйте меня Антоном. А то, признаюсь, неловко разговаривать с человеком намного старше таким образом. Непривычно.

– Антон. Да. Почту за честь! Да-а, – кивнул анжинер и вдруг крикнул куда-то вглубь дома. – Мойша-шан! Мойша! Спустись в холл! Да! Поздоровайся со своим благодетелем, криворукий ниблер! Да!

– Иду тата! Ага! – донёсся детский голос откуда-то с верхнего этажа, и над нашими головами послышался топот.

– Ай! Аккуратнее, косолапый ниблер! Та! – воскликнула молодая женщина. – Чуть не сшиб-таки! Та-а!

С лестницы вприпрыжку спустился уже знакомый мне мальчишка, одетый нынче в чистенькую детскую форму архангельского юнги, разве что без бескозырки, в которой щеголяла богатенькая ребятня в тёплое время года, и, едва сумев затормозить пред нами, вытянулся по струнке, спрятав руки за спиной.

– Вот, Мойша! Да! Познакомься! Твой таки спаситель-избавитель! Да! Антон свет Сергеевич! Да! Настоящий чародей! Да-а.

– Здравствуйте, Антон свет Сергеевич! Ага! Большое вам спасибо! Ага! – звонко, словно из самострела, оттарабанил парнишка, чуть ли не задрав нос к потолку, а затем, хитро блеснув глазёнками на отца, спросил: – А вы правда магию делать умеете? Ага? А то Лехим мне ничего не показывает! Ага! Я прошу, прошу… а он… Ага-а-а…

Я посмотрел на хозяина, зная, что его специфика работы вообще-то не терпит чужеродной живицы.

– Показывайте-таки, показывайте, Антон. Да. Если есть желание. Да-а-а, – тяжело вздохнув, но всё так же не меняя строгости в лице, отмахнулся от ребёнка и покачал головой. – Таки не бойтесь. Да. Всё равно, вы поймите, помещение сильно заражено, так что вы тут или не вы, уже без разницы. Да-а. А покуда Лехим не вернётся в кабуц…

– Куда?

– А… Да! В анклав. Да! – пояснил мне в своей странной манере Михаил. – Лехим-таки – московский идиш. Как и мы. Да-а… Один из немногих способных в моём несчастном народе, но лучший. Да! Иначе откуда бы бедному идишу-анжинеру позволить себе нанять чародея? Да-а-а.

– Он разговаривает немного не так, как вы, – попытался максимально корректно сказать, что принял другого чародея за обычного москвича с чистой речью.

– Что поделаешь! Да… – развёл руками мужчина. – Порченый разум… Да-а-а… Детство вне анклава заставило забыть бедного мальчика язык отцов и слово Иилифаима. Да-а-а. Приспособиться. Да-а-а…

Я промолчал. То, что идиши разговаривают «странно», я знал. Благо в Таганской Нахаловке регулярно появлялись как идиши-старьёвщики, так и коробейники. Да и что уж говорить, среди бандитов также встречались выходы из этого народа, причём обычно быстро поднимающиеся и довольно жестокие в своих методах насаждения криминальной дисциплины. Но вот того, что подобная речь как-то связана с их родным языком, я не знал.

Вместо этого я зажёг на ладони шарик из зелёного огня и немного поигрался с ним под восхищённым взглядом парнишки. Пока со второго этажа на лестничный пролёт не спустилась, надо сказать, довольно красивая молодая девушка примерно моего возраста и не позвала:

– Глупый ниблер, хватит отвлекать взрослых! Та! Немедленно иди делать уроки, или я скажу твоей учительнице Герочке, что ты шлемон, и она не даст тебе морковного лейчака! Та! – Малыша как ветром сдуло, только слегка приподнялись юбки экзотической красавицы, когда он проносился вверх по лестнице под неодобрительное покачивание головой отца, а затем девушка чуть поклонилась мне и на чистом московском с произнесла: – Здравствуйте, сударь. Приятно, что вы к нам сегодня заглянули. Прошу меня простить, хотелось бы пообщаться, но вынуждена идти и следить за этим не желающим учиться сорванцом.

После чего удалилась на верхний этаж с грацией потомственной княжны.

– Моя дочка. Да. Сарочка! Да-а-а, – с гордостью в голосе, но всё такой же миной вечного запора на лице произнёс Шнипелсьсон, а затем пробубнил себе под нос: – Та ещё вертихвостка, оказывается! Да-а-а. Учишь их учишь, а они всё совсем омосковиться хотят. Да-а-а. Соответствовать желают! Да-а. Ох уж я этому Кельнсману покажу, как моих дочек портить. Да-а-а!

– Эм…

– Простите-таки. Простите! Да. Порой бывает, разочаровываешься в интересах нынешней молодёжи кебуца. Да. Всё хотят быть как все, и чтобы дух Иилифаима из них выветрился. Да-а-а. На волю желают. Да, – пробормотал Михаил, показывая мне рукой на одну из внутренних дверей. – В мастерскую, простите, не зову. Да. Сами понимаете… Да-а-а… А вот в кабинет пожалуйста!

– А что такое «Иллифаим», если не секрет, конечно?

– Да какой-там секрет! Да! – отмахнулся идиш. – То родное и святое Древо нашего народа из мест его древней родины. Да-а-а… К сожалению-таки, недонесённое предками до наших мест и потерянное во время скитаний и странствий моего несчастного народа. Да. Очень печальная история… Да-а-а…

Кабинет анжинерного мастера, в котором он, по его словам, принимал редких заказчиков со стороны, отличался максимально спартанской обстановкой и болезненной чистотой. Два высоких не очень удобных стула, между которыми возвышался самый обыкновенный деревянный обеденный стол. А также мощный кульман с закреплённой на нем доской, обтянутой не очень белой, но толстой бумагой, испещрённой какими-то карандашными зарисовками и числовыми расчётами.

– Итак! Да! Так что привело вас ко мне сегодня, Антон? Да? – произнёс он, усаживаясь за стол напротив.

– Михаил, – я улыбнулся. – Знаете, перед тем как перейти к делу, я хотел бы задать вам один небольшой вопрос, который у меня недавно возник. Если можно, конечно.

– Таки да. Да, – сосредоточенно кивнул он. – Слушаю.

– Откуда вам стало известно моё имя? – я подался чуть вперёд. – Мне точно известно, что вам его не называли.

– О! Таки много ли в этом несчастном Полисе осталось Бажовых?! Да-а-а! – вскинул в эмоциях руки идиш, что было особенно забавно, потому как выражение двухнедельного запора так и не покинуло его лица. – Конечно же, я признал вас из прессы чуть более чем недельной свежести! Да! Вы таки на весь полис ославились, отказав тому щелмэту в немедленной дуэли. Да! Что бы там ни говорили эти жалкие кагафалы, но разумная осторожность не порок… Да! Нет-нет не порок! Да!..

«Осторожность, говоришь… трусость то бишь, – я почувствовал, как внутри опять закипает гнев. – Ославился…»

Я даже не знал, что обо мне что-то написали в газетах… И, судя по всему, это касалось того вызова в храм, который я отклонил. Не знаю, почему… но сейчас меня это обвинение, пусть даже вскользь брошенное совершенно левым человеком, разозлило так, что я еле смог удержать себя в руках.

Я никогда не был трусом! Да я не идиот и умею испытывать страх, но с тех пор как потерял свою родную семью, никогда не играл труса! А теперь они все смеют обвинять меня в том, что я не готов идти на самоубийство по первому же свистку какого-то там урода?

– Я не струсил, – злым шёпотом произнёс я, одновременно не в силах молчать и при этом боясь спугнуть сидевшего передо мной человека, который сейчас был нужен, как никогда!

– Вот-вот! Да! – кивнув, воскликнул Михаил, быстро закивав головой. – Я Изеньке тогда так и сказал! Да! Ничего эти кагефалы не понимаю! Да! Не может быть трусом человек, спасший нашего Мойшу от такой жуткой участи! Да-да! Отступить перед позорным щелметом – есть не трусость, но мудрость! Да! Что вообще находит молодёжь в этих дуэлях! Да! Дуэли, говорю я Изеньке, не приносят прибыли, пойми, глупый старый кедоц! Да! И вы знаете что, он-таки согласился со мной! Да.

– Хорошо, – кивнул я, стараясь говорить как можно естественнее, хотя внутри всё продолжало клокотать. – Михаил, у меня к вам как к деловому человеку есть следующее предложение…

И я озвучил то, что обдумывал в последние время, когда с каждым днём всё сильнее ощущал вонзающиеся в моё тело шипы Уробороса и понимал, если не пойду за проклятым «Игнисом» – быть беде. И дело даже не в том, что я желал быть настоящим главой клана. Нет, последнюю неделю я буквально физически чувствовал, как оставшееся время моей жизни буквально убегает сквозь пальцы.

Не знаю даже, как объяснить… Складывалось ощущение, что я медленно и неотвратимо приближаюсь к лобному месту, где вот-вот должна состояться моя казнь. Шаг – день. Ещё шаг – следующий. И осталось не так уж и много, в то время как я в это время сижу на попе ровно и, не то что не хочу, не могу шевелиться. По объективным причинам. Потому что просто не знаю, что делать и куда бежать!

И это выматывало. Не то чтобы мне было страшно. Просто в коттедже Ольги Васильевны будто поселилось что-то липкое и неприятное. Нечто, что заставляет меня переживать… нет. Каждую минуту ждать чего-то неизбежного… И, слава Древу, не далее как пару дней назад моя новая родственница вдруг вспомнила ночью то самое место, в котором располагался сокрытый за барьерами старый Бажовский посад.

Вот я и решился. Не далее, как вчера, вновь проник в старый схрон моего клана в катакомбах под городом. С драгоценностями связываться не стал, хоть и довольно просто было, изуродовав их, просто переплавить в золото и извлечь камни. Вот только сколько в итоге понадобится – непонятно. Вместо этого забрал несколько хрустальных кирпичиков с приготовленными предыдущими поколениями Бажовых начищенными частями добытых ими с монстров, живущих глубоко под Москвой. Они мне и так без надобности, я не знаю им цены, а если действительно умру, они и вовсе не пригодятся.

Зато есть человек, который в них разбирается, и если и обманет с ценой, не будет задавать лишних вопросов. Старый идиш. К нему-то я их сегодня и принёс. Вначале для оценки и, если выгорит по деньгам, с просьбой в обмен тайно организовать для меня сопровождение из группы хороших проверенных наёмников в интересующее меня место. В клановый посад.

– …Вот, посмотрите, – произнёс я, доставая из-за пазухи хранившийся там свёрток.

* * *

От старого Золотых дел анжинерного мастера я вышел в куда лучшем настроении, нежели был. Даже воздух после ответа Михаила стал казаться каким-то сладким, а с плеч словно слегка сполз давивший всё это время тяжёлый груз.

Конечно же, идиш меня обманул. Я даже не хочу гадать, какой он там себе откусил гешефт от моих проблем, потому как заработать в этот момент вовсе не было моей самоцелью! Деньги меня сейчас вообще совершенно не интересовали – жизнь в любом случае куда как дороже. А честь главы клана стоит ещё выше.

Так что договорились – а дальше трава не расти!

Бугаи охранники, всё так же резались в карты возле крыльца на перевёрнутом мусорном бачке. Словно я и не просидел часа два в душной комнатёнке, гордо именуемой «кабинетом для приёма посетителей» в доме идиша. Однако кое-что в переулке всё-таки изменилось. Так возле моего пароцикла, пристёгнутого толстой цепью за раму и колесо к массивной решётке технической подсобки, самозабвенно прямо перед горе-охранниками копались пятеро мужичков, очень, скажем так, приметной придонной наружности.

– Ребят, а вы понимаете, – произнёс я, покосившись на громил-картёжников. – Что если бы я вышел от вашего босса и не нашёл свой пароцикл, у вас у первых были бы проблемы?

– А нам пох! – ответил один из них, не отрываясь от забора карт из колоды. – Гопан, пять копеек.

– Нам, парень, за это не платят! – усмехнулся второй. – Поднимаю ставку.

– Когда я оторвал бы вам головы, – ответил я, чувствуя, как опять накатывает злость. – Деньги бы вам вообще не пригодились…

– Ну попробуй, – безразлично ответил первый. – И не таких задохликов в бараний рог гнули…

– Ты иди, парень, иди, пока мы добрые, – помахал на меня рукой его коллега.

Ну я и пошёл, потому как в этот момент сертифицированы амбарный замок щёлкнул, сдавшись под напором ковырявшегося в нём отмычкой взломщика. А остальные идиоты, радостно загалдев, начали разматывать позвякивающую цепь.

– Так, мужики, – громко произнёс я, подходя к воришкам. – Свалили в туман, покуда руки целы.

Деятели, судя по всему, всё же какая-то из шаек местных низов третьего-второго уровня, услышав меня, слегка дёрнулись, но, увидев, что я один, а громилы-охранники всё так же раскидывают карты, тут же успокоились и продолжили своё занятие. В то же время ко мне выдвинулся «делегат» весь из себя такой помятый, в рабочем костюме, расслабленный, с руками в карманах, под стать сдвинутой набок кепке с воткнутым в петличку выцветшим искусственным цветком, который можно купить возле любого храма.

– Слышь, братиш. Ты бы шёл по-хорошему, не беспокоил деловых людей, – нагло, с ленцой произнёс он, гнусавя и растягивая согласные. – Не видишь, мы делом заняты, мой паромобиль починяем. Так что не гони на честных людей волну и сделай так, чтобы тебя здесь не было.

– Ну, по-хорошему вы, похоже, не понимаете… – вздохнул я, радуясь, что всё же могу дать выход злости, и сейчас кто-то отгребёт.

– Слышь, фраерок, ты чё бессмертный… – извлечённый из кармана выкидной нож щёлкнул извлекаемым лезвием.

Однако в следующий момент «делегат», вращаясь волчком, отлетел к дальней стене от удара тыльной стороной кулака, приправленного небольшим количеством зелёного пламени, который я нанёс, даже не останавливаясь. Серьёзный ожог на полморды, который останется на всю его, наверно, не такую уж и долгую жизнь, гнусавому переговорщику обеспечен, но вот убивать я его не хотел, а потому всё же сдерживал эго.

Пусть они и шваль, но здесь обитает идиш, доставлять лишние проблемы которому мне не хотелось. К тому же я ещё помнил, как буквально испепелил с одного удара голову невезучего артельщика в сентябре, в день встречи с Алёной. И пусть я никогда не переживал по этому поводу, однако зрелище было всё-таки не из приятных. Пусть и вообще не кровавое.

Народ в подобных шайках не шибко умный, но большие проблемы чувствует пятой точкой. Ну да, клановая тамга для большинства из них – просто какая-то странная нашивка на одежде. Их татуировки и символы банд читать учили, а не разбираться в чародейских кланах. Однако, только увидев мой загоревшийся кулак и то, как легко я положил их свояка, мужики тут же, не сговариваясь, дали стрекоча.

И я бы не стал их трогать, если бы не увидел куртку одного из них. Старую, кожаную, заношенную до потери цвета и дыр, однако с очень примечательным, однако едва читающимся теснением на спине. Этаким огненным крылышком, только по какой-то причине вывернутом в противоположенную, нежели у меня, сторону.

В то же мгновение я оказался рядом с удирающим вором и, схватив его за шиворот, резко дёрнул на себя. Качественная, пусть и старая, одежда выдержала, и мужичок, ещё не поняв, что произошло, и по инерции перебирая ногами в воздухе, был немедленно впечатан мордой в брусчатку, и тут же заверещал от боли и страха.

– Ну-ка, – проникновенно произнёс я, прижимая его немытую, явно вшивую голову к земле и в тайне радуясь, что на руках перчатки. – Где ты, такой красивый, свою курточку приобрёл?

– Отпусти! Отпусти мужик! Не знаю я! У меня дети дома, у меня… – завизжал он.

– Понятно, – серьёзно кивнул я. – Откуда курточка ты не знаешь, на вопросы отвечать не хочешь! Торопишься начать новую, честную жизнь, чтобы поскорее накормить своих голодных детей и красавицу жену с необъятными буферами.

– Мужик! Ну отпусти, а! Не знаю я ничего… Не помню! Давно было!

– Ладно, – согласился я и зажёг на указательном пальце свободной руки небольшой огонёк. – Значит, будем вспоминать.

Визг страдальца буквально затопил проулок. Кто говорил, что пронзительнее всего визжат маленькие девочки? Ерунда – по собственному опыту я прекрасно знал, что победителями в данном соревновании обычно являются вот такие вот ничего из себя не представляющие ханурики. Слабосильное жульё и ворьё, чаще всего сбивающееся в стаи себе подобных под сильным или харизматичным лидером, обожающее причинять людям боль, но до мокрых штанов боящееся получить то же в ответ.

И действительно, к запаху палёного мяса, исходящему от аккуратного следа, оставленного мной на его щеке, практически сразу же добавился смрад пара от мгновенно увлажнившихся штанов бандюгана. Поморщившись, я продолжил:

– Итак, ты вспомнил, как у тебя появилась эта куртка?

– Да! Да! – заверещал он. – Я её у «Меченого» на заточку выменял! Древом кляну… А-а-а-а!

– Не вспомнил, – с некоторой долей сочувствия вздохнул я, убирая палец от ещё одной прожжённой дыры на его щеке. – Сказать знающему человеку, что ты что-то у «Меченого» выменял, всё равно что в зашкваре признаться. Древом-то не боишься просто так клясться?

Действительно. Во-первых, этих «Меченых», как лилипов нерезаных, под каждым забором по сто штук найти можно. Самая тупое и популярное «крутое» бандитское погоняло в Москве. Ну а во-вторых, среди осведомлённых «на заточку выменял», тем более у «Меченного», считается чем-то вроде посылания на три буквы, да ещё в надежде, что посланный – такой лох, что поверит в сказанное.

– Я скажу! Я скажу! – уже откровенно, а не фальшиво завизжал мужичок. – Полтора года назад лабаз купца одного на Киевке обнесли! Оттуда шкура! Оттуда! Больше ничего не знаю! Много таких там было! У большинства важных сейчас такие! А я свою с Еремея подрезанного на разборке снял! Мамой клянусь.

Ну, вот теперь это было больше похоже на правду. Как минимум по той причине, что более-менее ясно, но без ужасающей подробностями конкретики.

– Снимай куртку и можешь валить отсюда, – произнёс я, отпуская хнычущего придурка.

Он её скинул практически мгновенно и тут же задал стрекоча. Ну, или попытался, потому как я всё равно был быстрее и не преминул прописать «господину взломщику», а это именно он вскрывал замок моего пароцикла, хороший такой животворящий пендаль. От приданного моим сапогом ускорения ханурик, пролетев примерно с пяток метров, кувыркнулся через голову и, покуда не сумел встать на ноги, всё равно улепётывал, забавно по-собачьи помогая себе руками.

– Ну а теперь вы, бойцы, – усмехнулся я и, набросив свой трофей на задние трубы пароцикла, показательно разминая кулаки, направился к охранникам. – Будем исправлять вам зрение методом продвинутой фингало-терапии.

– Чё? – тупо переспросили хором эти два брата-акробата, а затем один из них, тот, что пофлегматичнее, опасливо предупредил: – Ты это, чародей. Не балуй…

– К арбалетам тянуться очень не советую, – улыбнулся я, приближаясь. – Мигом окажутся запихнутыми туда, где никогда не светит солнце.

– Мы это, Арона позовём! – пообещал тот, что поспокойнее и с более страшной мордой.

Хотя… оба до этого момента были флегмо-спокойными, с одинаково страшными рожами. А теперь ещё будут учёные и с красивыми фонарями под глазами. В то время как «Арон», который ещё «Лехим», который наблюдал за всем этим театром с момента моего выхода от идиша через небольшое окошко, демонстративно громко закрыл массивный замок на входной двери дома Золотых дел анжинерного мастера.

* * *

– Ольга Васильевна? Можно к вам? – постучавшись и получив разрешение, просунула голову в кабинет хозяйки коттеджа молодая Бажова.

– Да, Алёна, заходи, – ответила старшая женщина, откладывая в сторону недописанный лист бумаги и по привычке переворачивая его текстом вниз. – Что случилось?

В кои-то веки Кня’жина решила взять небольшой отпуск и поработать дома. Не вылезая из халата и тёплых тапочек. Дела клана Ланских, с одной стороны, своего, а с другой – практически чужого, скапливались и требовали немедленных решений. Ну и на работе, что в исследовательской детской лаборатории при Школе, что в большом научном центре Академии, тоже нерешённых проблем было невпроворот. Да и вопросы Бажовых также не следовало забрасывать – а на всё нужно было свободное время, которого у Ольги Васильевны как у члена княжеской семьи в последний год становилось всё меньше и меньше.

– Не здоровится мне как-то Ольга Васильевна! – пролепетала девушка, входя в кабинет. – И сплю плохо.

– Утренняя тошнота, общее недомогание? – тут же навострилась женщина. – Ноги не отекают?

– Нет-нет! – замотала головой поражённая напором Алёна. – Вовсе нет! Не это! Вот здесь вот нехорошо…

Девушка аккуратно положила ладошку на свою грудь, туда где располагалось энергетическое ядро.

– Вы сказали… если что, сразу подходить, – словно оправдываясь, добавила она.

– А как «нехорошо»? – нахмурилась Ольга Васильевна, вставая из-за стола. – Можешь объяснить? Болит?

– Нет, не болит, – отрицательно помотала головой Алёнка. – Словно трясётся… пульсирует. И тревожно так. А ещё сердечко бухает.

– И давно это у тебя? – спросила женщина, складывая последовательность ручных печатей, и начала водить засветившимися сиренево-розовым цветом руками над грудной клеткой и верхом живота Бажовой.

– Нет, – опять ответила девушка. – Где-то с конца прошлой недели. Но всё сильнее и сильнее. Из дома как выйду, так вроде и полегчает, а как вернусь, так опять…

– Хм… – учёная, сотворив новые чары, на этот раз золотисто-розовых переливов, вытянув руки вперёд, начала медленно обходить вокруг Алёны. – Ничего не понима… Скажи. А Антон случаем не проявлял похожее беспокойство? Он не жаловался?

– Он никогда мне не жалуется, – вздохнула девушка. – Но он в последнее время какой-то совсем нервный стал. Думает постоянно о чём-то… Нет, вы не подумайте, на меня он не срывался и руки не понимал, но…

– Но?

– Ну, у нас… уже почти неделю ничего не было, – промямлила Алёна и, покраснев, отвернулась.

– А другие… «Бажовы»? – поджав губы, задала новый вопрос Ольга Васильевна. – За ними ты ничего не замечала?

– Дети вроде бы спят плохо, – ответила она. – Но я с ними мало общаюсь. А вот Елизавета Вячеславовна, она да, словно на иголках вся и плачет в своей комнате постоянно…

– Ничего не понимаю… – пробормотала себе под нос учёная. – Явный резонанс, да ещё и высокочастотный… но откуда?

Глава 18

Тихо пыхтя, пароцикл заехал на выделенное мне место под номером «76-б» и остановился.

– Вот насадки, в них пар стравливайте, ваша милость, – произнёс простец-охранник в форменном мундире служащих клана Калининых, подтягивая ко мне длинную брезентовую кишку с кучей прорезиненных насадок, увенчанных простенькими крепежами с зажимом. – Вы умеючи или помощь нужна?

– Сам, – ответил я, слезая с аппарата и принимая эту своеобразную искусственную гидру. – Не велика, думаю, наука.

– Ну, тогда я к насосу, как готово будет – крикните. И, как заработает, продув включить не забудьте, – кивнул мужчина и поспешил в расположенную неподалёку будочку смотрителя парковки, в то время как я один за другим начал натягивать шланги на выдувные трубы всё ещё мерно тарахтящего пароцикла.

Вообще, несмотря на то, что стравливание пара и сброс воды из котла являлись обязательной процедурой при любом длительном простое паровой техники, особенно в сезон Уробороса, когда морозец быстро и качественно промораживал жидкости внутри остывшей машины, обслуживанием пароцикла на закрытой стоянке я занимался впервые. На улице обычно не было никаких проблем, с тем что бы просто стравить под давлением остатки воды прямо на мостовую, как вариант, цивилизованно – в уличную сливную решётку. Дома же – на газон неподалёку от коттеджа Ольги Васильевны. И только с пустым котлом на остатках жара от огненной печати можно было продуть трубы, избавляясь от всё ещё находящегося в них и двигателе горячего газа и начавшего образовываться конденсата.

Однако в этот раз, после того как моё средство передвижения чуть было не экспроприировали прямо от дома идиша некие особо предприимчивые деятели, я решил, что бережёного Уроборос бережёт. Тем более что неразумно было оставлять без присмотра дорогую технику прямо на улице в привокзальном районе. Так что, я раскошелился на охраняемую стоянку для паровиков, благо многие не шибко богатые чародейские кланы, небоскрёбы которых располагались неподалёку от злачных мест, предоставляли платные услуги публичных гаражей. Где хозяевам вовсе не нужны были лужи на полу и сырой, вредный для техники воздух в помещении.

– Давай! – крикнул я, проверив в последний раз, крепко ли держатся шланги, и где-то за стеной глухо загудел мотор.

Брезентовая кишка завибрировала, и я, отцепив защёлку и приподняв сиденье, с силой рванул за специальную рукоять тросово-пружинный зажим клапана самонакачиваемого воздушного баллона. Из пароцикла послышался натужный свист пополам с бульканьем, и шланги жадно зачавкали, высасывая жидкость из двигательной системы.

Чуть меньше минуты – и машина была полностью обезвожена. Покуда я блокировал колёса цепью, пропустив её через специальную скобу, утопленную в полу, ко мне вновь подошёл служака, на этот раз с бумажным планшетом, на боку которого была закреплена чековая бобина.

– Надолго технику оставляете? – деловито спросил он, тщательно, слегка высунув кончик языка, записав номер места стоянки, марку пароцикла и имя владельца. – У нас на разную продолжительность цена разная. Также если время простоя будет превышать три дня, мастерская при нашем гараже может предложить услугу по переборке, смазке и полному обслуживанию вашего аппарата.

– Нет, спасибо, – покачал я головой. – Мне часа на два-три максимум. Просто не хотелось бы рисковать машиной, оставляя её вечером без присмотра в подобном районе.

– Очень мудро с вашей стороны, – одобрительно кивнул охранник. – У нас здесь всякие шуруют. Даже пятый уровень спокойным трудно назвать. Мало того что своего ворья на Мазянке без счёту, так в последние два года совсем худо стало от наплыва голытьбы киевской.

– На Мазянке? – переспросил я, чуть вздёрнув бровь.

После памятной встречи с киевскими наёмниками и чародеем любое упоминание о соседнем Полисе заставляло меня слегка напрячься.

– Так местные у нас нижний уровень называют, – объяснил мужчина, продолжив заполнять табель простоя.

– И чего киевским у себя не сидится?

– Да плохо всё у них там, ваша милость, вот людишки полисные к нам и бегут. Кто за лучшей долей, а кто на чужом добре руки погреть. Не чародеи ж, поди, вот их и не трогают на вокзальной таможне, а как по мне, так пущать не надо! Ничего хорошего мы от инополисцев не видели и не увидим… – произнёс охранник и добавил: – С вас двадцать четыре копейки за два часа простоя. Если третий будет, доплатите по факту.

– Всё плохо, говоришь, – хмыкнул я, передавая деньги и забирая два тут же прокомпостированных зелёных билетика со значением в один час.

– Так неужто не слышали? – удивился мой собеседник, вешая на руль пароцикла картонную бирку на липучке. – Поговаривают, у них третий год в южных хуторах то зимой мор, то лютая засуха. Гетман их всё объединиться да перетерпеть кликал, грабить наши западные посады посылал, а также Минские и к Варшаве. Да вот не далее, как в конце лета, его с семьёй фанатики какие-то жизни лишили. С тех пор нового выбрать никак не могут. Смута у них нынче, чародеи прямо в Киеве друг с дружкой воюют. Вот народ и бежит кто куда. Да кому они только нужны…

– Понятно… Спасибо за информацию, – попрощавшись с охранником, я направился к общественному выходу из гаража.

Не то чтобы я услышал что-нибудь, что меня особо заинтересовало, просто привычно поделил услышанное на пять и принял к сведению, что у соседей какие-то там проблемы. Всё-таки людям свойственно приукрашивать слухи, а уж если у любимого соседа корова сдохла… И уж тем более, была бы достоверная и проверенная информация о судьбе Гетмана, нам бы обязательно в Академии сообщили. Вон, рухнула Варшава, и на ближайшей же лекции аудитория узнала, что их Король жив здоров и очень зол.

Так что не факт, что всё именно так радужно, как кто-то там рассказывает в привокзальных кабаках. Почему радужно? Да потому что реальная смута в Киеве – автоматически существенное ослабление давления на Москву по этому направлению. В первую очередь военное. Что не может не радовать в свете постоянного вялотекущего конфликта на огромной территории общей Зелёной Зоны, буквально утыканной как хуторами и посадами, так и пограничными крепостицами. В общем-то, Полисы никогда мирно не сосуществуют с соседями. Однако напряжение между нашими городами существовало издревле.

Между нами и Киевом раскинулись плодородные земли, полностью обезопасить которые и сделать своей житницей издревле было голубой мечтой всех властителей этого Полиса. Причину же этих устремлений на восток и, соответственно, непрекращающегося конфликта не стоит искать в абстрактной древней вражде между чародейскими кланами или в порождённых ею шипах ненависти Уробороса. И уж точно, что московские, что киевские простецы здесь и вовсе ни при делах, наоборот, они как «народы» в определённой степени даже лояльны друг к другу, по сути, являются одним разделённым в древности этносом.

Ответ даст простая география, ведь стоит взглянуть на карту Европы и сразу же становится понятно, что у Киева как Полиса просто нет иного выбора, кроме как поднять меч именно на Москву. Стоит только им сосредоточить внимание на западном направлении, и против Киева ополчится большая часть Полисов Восточной Европы. Кишинёв, Бухарест, София, Будапешт, Кошице, Львов, Краков, Люблин, Варшава и даже далёкая Прага – всё это относительно небольшие и разобщённые города, между многими из которых даже не существует Зелёной Зоны, однако стоит Киеву ввязаться в активное противостояние за контроль над их небольшими зачастую холмистыми безопасными землями, и никакие Карпатские горы не спасут его от разгрома. Жрать будут все вместе и каждый сам за себя, по ходу передерутся, конечно, но киевлянам легче от этого не станет.

И не надо забывать, что с севера вотчину Гетманов блокирует флегматичный, но сильный Минск вместе со своим сателлитом и цепным псом Бобруйском, связываться с чародейскими кланами которого решатся далеко не многие. С юга же их земли оспаривает маленький, но гордый Одессос, основанный после Первого Великого Жора немногими спасшимися из разрушенного Константинополя. А также агрессивный Бахчисарай, буквально живущий набегами на киевские, одесские, ростовские и иногда даже московские земли за добычей и рабами.

А что на востоке? Ну, если не считать гордый, но неконфликтный Ростов, возведённый на реке Дон, затяжная война с которым невыгодна по многим причинам, остаёмся только мы. Да, Москва – огромный Полис, но он один-единственный на этом направлении и контролирует значительные территории, окруженные со всех сторон также отнюдь не карликами. Казань, Холмгарёр и Сыктывкар постоянно отвлекают внимание и силы, не позволяя сосредоточиться на Киеве, что в итоге делает из Москвы просто идеального противника. Не стоит также забывать и о том, что в связи со своими размерами наш Полис окольцован огромной Запретной Зоной, что в результате сказывается на скорости реакции на набеги и захват территорий.

«Какой я, мать его за ногу, умный стал! Даже приятно, – мысленно усмехнулся, быстро сбегая по общественной лестнице с третьего яруса на второй. – Вот что качественное образование и доступ к информации с людьми делают! А ведь ещё чуть больше года назад, тогда ещё житель Нахаловки, Антон Каменский, живя на дне среди голода и нищеты, вполне готов был поверить Мытько-Черепу, что это мы на Киевские земли постоянно лезем, потому как у них ирий, а нам здесь жрать нечего, вот власти и завидуют. Глупым был, всё считал, что если человек и там, и там жизнь видел, да всё на словах из Москвы стремится, хоть и неплохо здесь устроился, то это что-то да значит!»

Выйдя из межэтажной башни, я быстренько огляделся, заодно размышляя о том, что, считая себя зрелым, разумным и вообще повидавшим жизнь, до попадания в Тимирязевскую Академию зачастую думал чужой головой и в какой-то мере свято верил в то, что: «Хорошо там, где нас нет…» И чем дальше, тем лучше! Хотя сейчас абсолютно точно уверен, что с моим характером точно не выжил бы в киевском «Грязном Городе», аналоге нашего Дна. Уж больно у них там всё жёстко.

В общем, не то чтобы текущие проблемы Киева меня как-то касалось напрямую, всё же я теперь чародей клановый, к тому же ещё студент, а удалённую службу в пограничных крепостицах несут члены гильдии, завязанные на Полис и Княжеский Стол. Однако гражданская война там как минимум означала бы, что в ближайшие год-два, а то и все десять можно не ожидать крупных набегов на нашу территорию из этого Полиса. А тем более полноценной войны. А это уже такие события, при которых неважно, студен ты, клановый, состоишь в гильдии или вовсе не присоединившийся ни к кому одарённый. Мобилизуют всех без разбора!

Минут через пятнадцать, поспрашивав прохожих, я вышел-таки к лабазам при Киевском вокзале, нашедшимся на втором уровне этого района. Угрюмое это оказалось местечко, особенно сейчас, поздним вечером, когда из десяти фонарей горело, дай Древо, два, кристаллы-световики же в остальных были либо выкручены, либо безжалостно разбиты. Глазки же свои я не включал, не желая распугивать аборигенов.

Заглянув первым делом в административную контору при складах, оказавшуюся небольшой пристройкой, в которой только и было, что прихожая, где меня встретил напыщенный и не очень вежливый помощник складского распорядителя, кабинет начальника, ушедшего куда-то на объект, и небольшая раздевалка с сортиром и душевой. Где нашлись очень удобные и, главное, прибитые к стенке крепкие металлические шкафчики, в которых работники хранили повседневную одежду, переодеваясь в сменную служебную форму. Основательные такие… практически настоящие сейфы, разве что на простеньком подвесном замочке, взломать который не составило проблем даже мне.

Можно, конечно, было бы самому покопаться в амбарных книгах, хранившихся в кабинете начальника, однако, не зная, как ведётся местная бухгалтерия, не факт, что я что-либо нашёл бы. А времени, скорее всего, потратил бы немеряно и точно не смог бы скрыть следы своего присутствия, да и шанс быть обнаруженным в процессе показался мне неоправданно большим. А заиметь проблем на пустом месте не хотелось.

Так что выйдя из конторки и грозно ругаясь, прошествовав прямо перед нарядом охранников с арбалетами, блокирующих проход на складскую территорию, я шмыгнул в ближайший переулок, откуда пробрался в глухой дворик явно нежилого здания. А уже минут через пятнадцать аккуратно съехал по водосточной трубе с крыши одного из лабазов, неудобного для наблюдения от входа. Добрался до карниза метрах в трёх над землёй, а затем бесшумно спрыгнул оттуда прямиком в глубокую тень возле одного из неработающих фонарей, откуда и вышел через пару секунд, совершенно не скрываясь и демонстрируя, что наглость – второе счастье.

Работы на этих длинных улицах, зажатых между лишёнными просветов огромными, безликими громадами складских помещений, продолжались и в этот час. Однако никого из тружеников не смутил и уж тем более не вызвал подозрений уверенно идущий куда-то парень, пусть и одетый не в форменную спецовку. Так как я не зажимался, не крался, и вообще, целеустремлённо шагал куда-то вперёд, производил впечатление человека, имеющего право здесь находиться, то никто из тех, кому за это не платят, и не лез с ненужными вопросами.

Туда-сюда, вереницей сновали мутные хмурые личности, перетаскивая мешки и ящики. Иногда на своём горбу, но большей частью надев специальный «человеческий» хомут, по трое-четверо тяня массивные, загруженные металлические платформы, грохочущие небольшими валиками вместо обычных колёс.

Встречались и упряжи из лошадок-тяжеловозов, таковые в первую очередь перетаскивали то, что людям сдвинуть было бы не под силу. В основном, новенькую, недавно с мануфактур технику, в первую очередь паровики, ещё накрытые гарантийными брезентовыми чехлами тяжёлые станки и прочую крупную машинерию.

Впрочем, и механизацией здесь вовсю пользовались. Отчаянно тарахтя, чадя чёрным паром из трёх труб и лязгая сегментарным гусеницами, мимо проползло чудовище с открытой кабиной, которое вроде бы именовалось «трактор». За собой, закреплённую сразу на нескольких платформах, он медленно тянул огромную связку толстенных межплатформенных труб, а вокруг суетилась целая толпа мужиков, галдя, ругаясь и постоянно выкрикивая советы водиле, безразлично покуривавшему папироску и с высока поглядывавшему на помощников.

О том же, что далеко не всегда в Полисе, а особенно в таких вот местах, дела идут справно, свидетельствовали следы жуткого пожара, случившегося, скорее всего, дня два-три назад. Целых пять секций-лабазов прямо в середине стояли выгоревшими, закопчёнными бетонными коробками с провалившимися крышами, жутковато зияя какими-то неестественно-чёрными провалами выбитых при тушении ворот. Соседние здания также в значительной мере пострадали от огня, однако их уже восстанавливали и изнутри слышались матерные оклики, виз пилы и дружный перестук молотков.

– Эй, парень! – услышал я громкий оклик.

От небольшой группы мужчин, стоявших возле одного из сгоревших складов, в мою сторону быстро шагал человек в немного мятой рыжей, явно форменной суконной шинели и «мягкой» гражданской фуражке с кокардой в виде схематичного домика. Хмурое худое и какое-то измождённое лицо незнакомца с крупным, похожим на клюв хищной птицы носом дополняли тонкие, жиденьки усики и козлиная бородка. Однако рыбьи, на выкате глаза смотрели сквозь круглые проволочные очки остро, с твёрдой уверенностью человека, обличённого властью и имеющего право отдавать приказы другим.

– Ты как сюда попал?! – сходу грозно насел он на меня, добавив для острастки пару ласковых. – Это закрытая территория, и посторонним сюда нельзя. Сейчас вызову охрану, и они тебя выкинут взашей…

В общем-то, понять его реакцию было нетрудно, ведь сейчас перед ним стоял не хорошо одетый, уверенный в себе чародей, да к тому же глава пусть маленького, но гордого клана, а растерявшийся от гнева столь важной фигуры, неопрятный и чумазый вчерашний подросток с грязными коричневыми волосами. Нарушитель, незнамо как пробравшийся на подотчётную ему территорию и вообще подозрительная личность, да ещё и с каким-то замотанным в не очень чистую тряпку пухлым свёртком подмышкой.

Нет, я не обучился внезапно чарам наложения иллюзий или полного преображения. Просто на безлюдном пустыре слегка замаскировался, дабы поменьше походить на богатенького вьюношу, коим предстал перед помощником распорядителя. Последний, собственно, и продемонстрировал мне, что встречают здесь по одёжке, а за любые вопросы и услуги с богатых посетителей принято драть ну очень нехилые деньги. В общем-то, логично, это торговые люди, и у них соответствующая психология из разряда: «Время – деньги, а всё, что можно продать – товар!» И я бы заплатил, дабы ускорить процесс… если бы сидевший в конторке парень не заломил поистине конскую цену только за то, чтобы он уговорил начальника, «очень занятого человека!», хотя бы переговорить со мной. Сколько же захочет последний я даже спрашивать не стал, заранее уверенный, что обойдётся мне это в стоимость чугунного моста для паровиков!

Впрочем, там, где нельзя мытьём – всегда реально достичь цели катаньем. Набрав на пустыре грязного снега с сажей и грязью, качественно вымазал свои пароциклетные штаны и тёплые сапоги, так что Клару, которой придётся всё это чистить, явно хватит удар в столь молодом возрасте. Ездовую куртку, как и плащ с портупеей и подсумками, аккуратно сложил и смотал вокруг своего меча, обернув получившуюся скатку честно сворованной скатертью со стола из конторки, предварительно придав нужную степень свежести и белизны. На себя же нацепил трофейную кожанку, отобранную давеча у бандюка.

Сложнее всего пришлось с белыми волосами, однако тут на помощь пришло содержимое стандартного студенческого набора для чародеев. Так называемая бомбочка-слепуха содержала похожую на жирную пудру чёрную алхимическую смесь, не являющуюся порохом и детонирующую не от огня или электрического разряда, а от сильного удара. Особо вредной она также не являлась, а потому шансов сразу же облысеть я не имел и, разломав обе имеющиеся у меня штуки, тщательно натёр ими шевелюру, из-за чего в зеркальце она приобрела мерзкий зелёно-коричневый оттенок несвежей фекальной массы. Руки, протёртые после этого снегом с мерзкими чёрными ободками под ногтями, также теперь являли собой жалкое зрелище, ну а подчистив лицо от случайных мазков, я приобрёл нужную степень чумазости и был готов к последующему лицедейству.

Не фонтан, конечно, да и я гримёр не из великих… Но для зимних сумерек, да и если на свету не приглядываться – сойдёт.

– Дядька! Да ты не ругайся! – жалобно вставил я, прерывая гневную тираду обличённого властью над складами козлобородого, – Не вор я! Я работать пришёл! К купчине одному – тятя говорил, он лабаз тут держит и меня всяк-непременно примет. Тятя меня и направил, и благословил! Я как на этот… вокзвель приехал, так сразу ж суды!

– «Суды»! – зло передразнил меня мужик. – Ты как на территорию попал, «работник»?!

– Тык эта-а-а, – протянул я, подражая посадским недорослям, попадавшим в мою родную Нахаловку, а также той наивности, которую демонстрировала Алёнка при нашей первой встрече. – Прошёл. А чё? Тятя говаривал, попервой в хату небольшую зайти. Там, мол, главный сидит, он всё скажет. Ну, дык, я зашёл, а тама пуста. Я и пошёл купчину искать!

– У!!! Гришка… – дальнейший набор красочных ругательств явно касался встреченного мною клерка, помощника распорядителя, оказавшегося пьяницей, гулякой, лоботрясом, разгильдяем и вообще дурной личностью, которая сбежала в трактир и забыла закрыть подотчётное помещение. – И что? Охрана тебя вот так пропустила?

– Тык, а чё меня не пущать-та? – вполне натурально удивился я. – Я ж чай не вор какой, работать пришёл. Мне бы только купчину найти!

– Как зовут? – зло рыкнул мужик, на скулах которого проступили едва видимые в неверном свете красные пятна, а глаза натурально метали молнии.

– Дык эта-а-а… Никакий Похабыч мы! – гордо брякнул я первое, что пришло в голову, потому как, к своему стыду, эту важную часть легенды банально забыл придумать. – Из Колымок! Знашь, дядя, кака у нас по осени клюква…

– Плевать я хотел на то, как тебя зовут, и какая там у тебя клюква, дубина ты стоеросовая, – заорал он уже на всю улицу. – Купца твоего как зовут?!

– А-а-а… Э-э-э, – протянул я, вроде как мучительно шевеля мозговыми извилинами, а затем состроил умилительно глупое выражение лица и полез во внутренний карман, откуда извлёк многократно сложенный грязный потёртый листок и ткнул им чуть ли не в длинный нос козлобородого. – Ота!

– Что это? – презрительно скривил губы мужик, брезгливо, двумя пальцами взяв бумажку.

– Тык эта! Росписка купчины того! Он тяте должен остался, аж писят рублёв, куртку вот выдал есчё из товаров своих! Глянте какая хорошая, качественная! С кырылышком! – радостно заявил я и завертелся, со всех сторон демонстрируя свою одёжку. – Тятя с плеча свого отдал, да носить велел, сказал, что, как увидит меня в ней благодетель наш, так сразу узнает! Обворовали его лабаз тогда. Уж года полтора-два вроде бы. Вот и не смог тяте заплатить. А имя я забыл, покуда в Москву ехал. Но там точно написано должно быть!

– Ты сам вообще эту расписку читал? – с лёгкой ухмылкой и презрением во взгляде процедил мужик, не проявив совершенно никакого узнавания относительно моей одёжки, да и на напоминание об обнесённом лабазе не отреагировав.

А так, естественно, я читал эту «расписку», более того, сам и написал, прямо в их же конторке, вырвав чистую линованную бумажку из первой попавшейся амбарной книги и воспользовавшись их же зелёными чернилами. А потом ещё старательно состарил, помяв и потерев о стол, попачкал о разные не очень чистые поверхности, и засалил, протерев ей собственные подмышки. Дабы придать «важной бумаге» лёгкое непередаваемое амбре немытого тела, которого вполне могут ожидать от сиволапого посадского увальня, державшего «ценный документ» за пазухой всю дорогу, чтобы, не дай Древо, не потерять, выронив из кармана.

Написано же там было просто и без извращений: «Я, купец, должен подателю сего 50 рублей поверх выданной ранее куртки кожаной, хорошей с приметным теснением из моих товаров в уплату за выполненную ранее работу». Ну и подпись – аккуратненький такой крестик! Образованный человек на такую «расписку» не купится, а вот необразованный посадский имеет все шансы. В конце концов, они сами так же важные документы за себя помечают. Да ещё зачастую умудряются различать, кто какой и где крестик ставил.

– Обманули твоего отца, парень, – хмыкнул козлобородый и даже как-то сочувственно посмотрел на моё шокированное лицо. – Не найдёшь ты здесь своего купца, так что давай выметайся с территории подобру-поздорову! Или я вызову жандармов, и тебя арестуют.

– Тык… Это, дяденька, – я жалобно хлюпнул носом. – А как ж деньги-то? А как ж работа-то? На что ж жить там мне… так и тятенька с маменькой и сестричками денежку ждут.

– Это уже не моя забота, – безразлично отмахнулся мужчина, ткнув мне в грудь липовой распиской. – Я и так сделал для тебя больше, чем должен был, да ещё и потратил своё драгоценное время. Эй, Сидор! Сидор, мать твою! Или кто-нибудь, ближайшего бригадира позовите! – гаркнул он куда-то в сторону.

– Чё-те, Кузьмич? – донеслось из ближайшего склада, а затем из боковой технической двери появился мужичок в шинели, просто наброшенной поверх спецовки, а за ним вылез детина, с трудом протиснувшийся сквозь проём, метра под два с четвертью ростом и косая сажень в плечах. – Какие проблемы? Шурик, разберись…

– А, Санька! – усмехнулся козлобородый подошедшему к нам верзиле. – Да вот, работничка поймал. Вышвырни-ка его отсюда, да уму-разуму поучи, чтобы впредь не лез, куда не следует, и знал, как ценно моё время. А я ещё с Петром потом разберусь, как он его вообще на территорию пропустил. Хотя нет, постой…

Внезапно остановил уже схватившего меня за ворот куртки гиганта недавний собеседник и внимательно осмотрел меня с ног до головы.

– Так ты, говоришь, только в Москву приехал? – мягко и как-то задумчиво произнёс он.

– Ну тык, да, – закивал я, пытаясь состроить максимально тупую рожу. – Тока что с этого самого… с локо… С вогзвелу короче! Во!

– Знаешь что, Санечка, поучи-ка его немного и оправь в холодную, – жёстко улыбнувшись, приказал козлобородый.

– Буде сделано, начальник, – усмехнулся большой парень и неторопливо потащил меня прочь.

Более-менее продуманный, но всё же экспромт пошёл не совсем по тому сценарию, который я выстраивал. Надежда на узнавание куртки, в которой якобы «ходят все паханы», не оправдалась, как и упоминание об разграбленном складе купца. А это, насколько я знаю, пусть и не на собственном опыте, для таких мест довольно-таки серьёзное происшествие, ибо когда у нас на Таганке работы у лабазов затихали на ночь, там становилось не протолкнуться от огромного количества подряженных на охрану наёмников. Так что бандиты обычно предпочитают обносить магазины, в том числе и днём, а не лезть в складскую зону.

Опять же, начальствующий элемент как-то совершенно не заинтересовался туповатым, но явно исполнительном работником, которого легко было бы облапошить на зарплату. Так что без проблем потолочься среди тружеников, втирая им слезливую историю о гаде купчине, тоже не получится. А это значило, что, если оставить всё как есть, придётся попортить здоровье этому простецу-богатырю и уходить сегодня ни с чем.

– Семён, не смотри на меня так. Послезавтра Гарик со своими ублюдками опять приезжает, а ты знаешь, что ему нужно, помимо денег, – пояснял тем временем козлобородый второму мужику так тихо, что будь я обычным человеком, уже не услышал бы. – Мне отдавать своих рабочих, как он требует, всё равно что серпом по горлу. И перед людьми стыдно и совесть не позволяет! А посадский неучтёныш, он и есть посадский неучтёныш, одним больше в Москве, одним меньше – никто и не заметит.

– Согласен, – махнув рукой, с хрипотцой в голосе ответил тот, который был в шинели поверх спецовки. – Своих людей следует беречь. А Гарику всё равно, кто там у него в клетках выступает. Главное, чтобы было свежее мясо.

«Интересно девки пляшут по четыре прямо в ряд!» – мысленно усмехнулся я, вспоминая строчку из уличной комедийной постановки про хитрого старосту, решившего организовать у себя в селении варьете с полисными актрисками, а чтобы посадские бабы не просекли «что к чему», утверждавший, будто это знаменитый московский балет «Лебединый пруд», а Чёрный Лебедь не демонстрирует со сцены срам, а просто перед смертью у неё облетело оперенье!

– Дядя! Так что? Главный начальник? – радостным идиотом заорал я, будто до меня это только что дошло, и без проблем вывернулся из захвата, чуть придержав кулак опешившего от такой наглости бугая так, чтобы он сам ослабил хватку от боли.

Оказавшись у Санька за спиной, недолго думая, обхватил мужика вокруг талии правой рукой и прямо так, закинув закричавшего, задрыгавшего руками и ногами в воздухе амбала себе на плечо пузом вверх, бодрым козликом побежал обратно к вытаращившей глаза парочке. Мне как чародею, пусть даже студенту, провернуть подобный фокус, просто подав в мышцы живицу, раз плюнуть. Да любая из наших девушек могла бы играючи жонглировать этим двухметровым с антресолькой парнем и даже не вспотеть. Вот только откуда об этом было знать обычным простецам, а то, что одарённых поблизости нет, я тщательно отслеживал.

– Так ты тут самый главный? – повторил я, преданно глядя на козломордого. – Ну, тебя этат начальником кликал!

– Да-а… – медленно произнёс он, ловко увернувшись от едва не лягнувшего его сапогом по лицу Санька, в тщетных попытках освободиться дергающегося у меня на плече. – Я здесь главный распорядитель…

– Слухай! А может, ты возьмёшь меня на работу? Я очень старательный! – выпалил я, проглатывая кое-какие буквы и делая вид, что очень разволновался. – Я сильный! Очень-очень! Тятя по молодости валуны заставлял в поле ворочать, вот я и так…

– Вижу… – пробормотал распорядитель, поправив очки и переглянувшись с тем, кого называл Семёном. – Ты человечка-то моего на землю поставь… Саша, спокойно! А скажи-ка мне…

– Никакий я, – гордо заявил я, удержавшись от того, чтобы не поглумиться и не сбросить живой груз прямо на задницу, и аккуратно опустив тут же собравшегося прописать мне прямой в челюсть, красного, как рак, мужика. – Похабыч! Из Колымок мы. У нас по осени знайте, какая клюква растёт!

– Да-да-да. Клюква, – покивал козлобородый, пропуская мимо ушей похвальбу. – Скажи Никакий…

– Похабыч, – упрямо подсказал я.

– Никакий Похабыч, – немного раздражённо поправился распорядитель, – а вот сколько тех вон мешков ты мог бы поднять за раз?

– Ну-у-у… – протянул я, глядя сквозь открытые ворота склада на сложенные поленницей брезентовые мешки, судя по маркировке, заполненные цементом, по шестьдесят килограмм в каждом, и тупо повторил: – Я сильный!

За проверкой дело не стало и при помощи Санька, явно желавшего за свой недавний позор почесать кулаки о моё лицо, меня быстро нагрузили мешками на оба плеча. Оказалось, что, будучи носителем огненной стихии, я при применении живицы вовсе не такой уж и сильный, каким мнил себя до сих пор. Так для примера, хоть мы и не проверяли этого в Академии на практике, Золотой Мальчик Алтынов со стихией земли вовсю хвастался в своё время, что легко поднимает полтонны. Моим же пределом, при котором я могу ходить, но бегать уже трудно, оказалось четыре пешка по два на каждом плече. То есть двести сорок килограмм, в то время как с пятым у меня уже подгибались ноги, и я мог разве что ползать.

Впрочем, и этого достижения хватило, дабы поразить простецов.

– Кузьмич, – потрясённо прохрипел Семён, поглубже закутываясь в свою незастёгнутую шинель. – Нахрен Гарика! Брать надо парня! В мою бригаду пойдёт! Да он один у меня дополнительный паровой кран на погрузке каталок заменит!

– Сам понимаю, – процедил козлобородый. – А уродам кого отдать?

– Да Ефима-алкаша! – воскликнул его собеседник. – У Федотыча на него и так целая гора взысканий за безудержное пьянство! Да он раз в два месяца из запоя по три недели не вылезает!

– У Ефима семья. Старуха мать на руках, жена с осени белым поветрием больная и шестеро детишек, – прошипел распорядитель, зло посмотрев на Семёна через блеснувшие в свете фонаря очки. – Они по миру пойдут, а я грех на себя в восемь лишних душ брать не желаю! Да и работник он хороший покуда трезвый. В машинерии смыслит.

– Тогда Поэта, – крякнул бригадир. – Он всё равно бесполезен, только из жалости и взяли. А в последнее время и вовсе повадился народ правашскими речами баламутить.

– Видимо, так и придётся сделать. Иначе, сам знаешь, не выделишь кого, так гариковские уроды прямо на улице рабочих хватать начнут. И не одного, а пятерых, как в прошлый раз, – тяжело вздохнул козлобородый. – Ты, Семён, проследи, чтобы Поэта послезавтра в дневную смену поставили…

Признаться честно, слушая краем уха этот разговор, я не мог не проникнуться некоторым уважением к местному распорядителю, не только знающему, чем и как живут его сотрудники, но и явно готовому защищать даже не самых лучших из них, но зато своих. Пусть даже тема, кого из рабочих следует «отдать» некому Гарику в качестве дани, была ну очень паскудная.

Однако не похоже, что у него вообще был выбор, отдавать или нет своих людей. Если я правильно понял слова про «клетку» и «живое мясо», скорее всего, речь шла о нелегальных гладиаторских боях со смертельным исходом. А это не только сражения между бойцами, но и такие развлечения, как травля людей на потеху публике тайно отловленными и провезёнными на территорию Полиса чудовищами.

А подобные подпольные коллизеумы – это уже не уровень обычных банд со Дна Москвы. Их держит реальный полисный криминал, связанный с большими деньгами, под которым, собственно, и ходит вся эта шушера, вроде местечковых паханов типа таганского «Апельсинчика» или знаменитого своей жестокостью «Косовара» со всеми их многочисленными бандами. А молодёжные группировки, вроде той, что организовалась в моём приюте, счастливо шестерили уже под этими районными авторитетами.

Именно эти «серьёзные люди» держали в руках тот самый Чёрный рынок полиса, с которым работал знакомый мне идиш. Про чародейские кланы и гильдии, конечно, трудно что-либо сказать, всё-таки это практически другой мир, но вот связи сильных наемничьих Ассоциаций с настоящим криминалом особо и не скрывались. Они официально действовали в правовом поле Полиса, и придраться было невозможно.

Однако нужно понимать как специфику этой профессии, словно специально созданной как легальная версия организованной преступности, так и особенности людей, выбравших стезю наёмников, например менталитет этой братии, готовой браться за всё что угодно и совершать любую жестокость, даже самые паскудные с моральной точки зрения поступки. Ровно до тех пор, пока уверены, что Ассоциация прикрывает эти действия контрактами, отказами и переложением ответственности, а также прочими юридическими хитростями, позволяющими им оставаться честными гражданами Полиса.

Даже моего родного отца, которого безмерно любил и уважал, с возрастом я перестал видеть безупречным обитателем Ирия. Осознав за пару лет жизни на Дне, что, чтобы прокормить семью, он, вполне возможно, творил как наёмник такое, чего я никогда бы не одобрил, и о чём мне лучше не знать!

– В общем, Никодим, ты принят! – сообщил мне козлобородый, отвлекшись, наконец, от тяжёлых мыслей.

– Никакий, – поправил я его. – Похабыч. Из Колыок мы, там…

– Ага, клюква у вас, – кивнул распорядитель, закатив глаза к далёкому перекрытию третьего уровня. – Знаю…

– Тык неужто бывали?! – радостно восхитился я и сразу же подумал, что, скорее всего, переигрываю.

– Нет, Никакий, но уже мечтаю, – тяжело вздохнул козлобородый. – Оклад – тридцать копеек в рабочий день за летнюю шестнадцати и зимнюю двенадцатичасовую смену. Рубль восемьдесят в шестидневку, семь двадцать – за месяц. Седьмой день недели – плавающий выходной в зависимости от общего графика бригады. При выходе в выходной – надбавка пять копеек. Ты у нас приезжий, так что поселиться можешь либо в какой ночлежке, либо в нашем общежитии. Это под нами на первом ярусе. За койко-место будет вычет в пять копеек на сутки. Ещё за десять – двухразовое горячее питание здесь в нашей столовой. Ну что, согласен? Подумать времени, прости, дать не могу…

«Если память мне не изменяет, процентов на сорок жук оплату от стандартной порезал!» – мысленно хмыкнул я, а в голос ответил:

– Тык согласен я! – состроил я счастливую морду лица. – Шо тут мозговать-то. Дядь, благодетель ты мой!

– Вот и ладно. Только зови меня, Антон Кузьмич, – поморщился он. – Можно ещё «ваше благородие» или «господин начальник».

– Хорошо, дядь! – с серьёзным видом кивнул я тёске, а Семён загоготал в голос, в то время как распорядитель состроил такую мину, словно кусанул разом с половину лимона.

– Хватит ржать, – беззлобно рыкнул козлобородый на своего бригадира. – Семён, сейчас берёшь Санька и Никакия и идешь в контору. Расскажешь, как договорились, Гришке, и пусть по-быстрому парня оформит. А потом пусть Шурик ему общагу покажет, а заодно всё же поучит уму-разуму. Никакию полезно будет у коллеги поучиться…

– Сделаем, – основательно прогудел мой громадный «коллега», с хрустом размяв кулаки.

– Тык эта… – выдал я, глупо улыбаясь и не замечая многообещающих взглядов, бросаемых на меня Саньком. – Дядь!

– Ну что ещё? – раздражённо бросил уже собравшийся куда-то бежать распорядитель.

– Дак, там ж нет никого!

– Где? – он нахмурился.

– Да в домике том, – я махнул рукой в сторону выхода со складской зоны. – В конторке! Я ж баял вам, заходил я туды! Пусто!

– А-а-а! Гришка! Тварь! Своими руками задушу пьяницу! Уволю к уроборосовой матери! – зарычал распорядитель, задумался на секунду, а затем зло бросил нам: – За мной!

В общем-то, ситуация более-менее выровнялась, но, что самое главное, вновь появились варианты. Во-первых, нужный мне человек всё же направился вместе со мной на своё рабочее место, и, возможно, его ещё можно будет уболтать на тему продававшего интересующие меня куртки купца. Ну а если нет, я на легальных основаниях получу доступ к местной общаге, а значит, к вернувшимся со смены рабочим. И пусть я не собирался особо задерживаться, но это была хорошая возможность поговорить с ними по душам на интересующие меня темы. Тем более что этот контингент довольно легко разговорить, особенно, если намекнуть, что есть деньги, и у меня как у младшого не заржавеет проставиться за знакомство «уважаемым людям».

Ну а тот факт, что козлобородый приказал Шурику по дороге поучить меня уму-разуму, так этот детский лепет меня вообще не заботил. И всё же я искренне надеялся на то, что мне не придётся тратить ещё кучу времени на посиделки в грязной общаге первого уровня, уж больно легко там было спалиться с моей-то супермаскировкой. Ну а потому я, поначалу бодрый и весёлый, ближе к выходу вдруг резко погрустнел и начал тяжко вздыхать и что-то бормотать себе под нос. Пусть и актёр из меня по моим же скромным убеждениям был аховый.

– Что, паря, уже не рад, что на работу нанялся? – ехидно спросил заметивший мою клоунаду бригадир, в то время как Шурик, шедший за нами, только тихо посмеивался, явно воспринимая моё сменившееся настроение, как осознание грядущей взбучки.

– Да не, дядь Семён, – пробубнил я и опять горестно вздохнул. – Просто за хорошими новостями я чуть про гада-купчину не позабыл.

– Что за купчина? – тут же переспросил мужик, которому явно интересней было поговорить пусть и с тупым посадчанином, нежели молча следовать за быстро шагающим вперёд Антоном Кузьмичом.

– Тык, говорю, гад! А имения его не помню… – ответил я и, демонстративно сообразив про «расписку», отдал её бригадиру.

– Да-а-а… – протянул Семён и хмыкнул. – Обманули тебя, паря… С таким фуфелом разве что в сортир ходить.

– Тык не меня, – я вновь тяжко вздохнул. – Тятю… работал он здесь годка полтора-два назад. Вот купчина ему и должен остался.

– Хм… – бригадир задумался. – Так ты из Колымок говоришь? Что-то не помню я никого у нас из этого посада… Тем более по имени Похаб.

«Оп-па! – мысленно матернулся я. – Как там давешнем фильме говорилось: „Ещё никогда рыцарь Поппинс не была так близка к провалу, как при встрече с этими уроборосовыми детьми!“ Аккуратнее надо быть! Но, блин! Кто же знал, что этот старый хрен так хорошо помнит всех работников при их то текучке?»

– Да как так-то?! – совсем вроде как расстроился я. – Тык Похаб Гойникович из Колымок! Роботал он здеся, покуда лабаз купчины того, гада, не обокрали! Куртку получил в оплату, во гляньте, дядь Семён, какая ладная! Крепкая, красивая, с крылышком! И расписку вот с купчины взял. Тот ещё обещал, что, как нужда будет, он завсегда на работу возьмёт!

– Погоди… – хмыкнул бригадир, прищурившись. – А куртёнка-то действительно приметная… Говоришь, лабаз у него обнесли?

– Ну да!

– Года полтора-два назад?

– Тык! – подтвердил я.

– Кузьмич!

– Ну что там?! – недовольно огрызнулся козлобородый.

– А ты Чингиза помнишь?

– Какого ещё к Уроборосу Чингиза, Семён? – остановившись, повернулся распорядитель к бригадиру. У нас за сезон этих Чингизов порой больше, чем Иванов бывает!

– Так Алиева! Купца первой гильдии из Казани, который кожей и кожгалантереей торгует! Ну блин! Этим летом опять «7-Б» занимал! А год назад его действительно грабанули! – ответил тот, протягивая начальнику мою расписку. – Зуб даю, его почерк! Он по жизни если не своими казанятскими закорючками чиркает, а по-человечески, то как курица лапой пишет!

– Хм… щас припоминаю что-то, – нахмурился козлобородый, поправляя очки. – Мелкий такой. В халате ватном всё время ходит?

– Ну да! – кивнул Семён.

– В любом случае Никодим этой бумажкой может разве что подтереться… – фыркнул начальник.

– Никакий! – уже на автомате буркнул я.

– Вот в следующий раз как на очко пойдёшь, свои «никаки» этой бумажкой и вытрешь! – шутканул вдруг громадный Санёк, вызвав бурный смех остальных мужчин.

Зарегистрировали меня быстро. По сути, за здорово живёшь по дешёвке купили в рабство, покуда только на сезон Уробороса. С односторонним продлением администрацией Складской Зоны на следующий сезон Древа, если она посчитает это необходимым. Никакий Похабыч из посада Калымки не только согласился на мизерную зарплату, но и радостно поставил свой крестик за совершенно жуткие штрафы, накладываемые за разрыв контракта с его стороны, порчу товаров и имущества как хозяев, так и их клиентов, и так далее и тому подобное.

Впрочем, как бы дико это ни звучало, но не случись в моей жизни той памятной массовой драки больше года назад, Антон Каменский имел все шансы так же стоять сейчас в похожей конторке и добровольно вешать на себя тяжёлое ярмо обязательств неквалифицированного наёмного работника. Разве что на зарплату такую я бы никогда не согласился.

Когда же дело было сделано. Я немного поныл о том, как хочу плюнуть в бесстыжие глаза казанятского купчины, так обидевшего моего тятю, и, чтобы отвязаться, наконец, от прилипчивого идиота, Антон Кузьмич всё же влез в свои амбарные книги. Казанский адрес купца Алиева был известен, и я постарался его запомнить, а вот, приезжая на торги в Москву, делец жил по разным дорогим гостиницам, последний раз замахнувшись аж на «Метрополь».

Однако, что самое важное, нашлась запись о том, что интересующий меня человек в этом году собирался участвовать со своими товарами в Новогодней Ярмарке в Коломенском, а потому заранее зарезервировал на одном из складов небольшую ячейку для своих товаров. Забавно, что меня уведомили о том, что плеваться на свой страх и риск в казанян работникам не запрещено. Но если меня побьёт охрана купца, и я из-за этого пропущу рабочую смену или сам подниму руку на клиента Складской Зоны, то Бездна под Уроборосом покажется мне настоящим Ирием после того, что со мной сделает начальство.

Вскоре после этого Шурик увёл меня учить уму-разуму, ну и прививать уважение к руководству, а заодно показывать общагу, которая должна была стать моим домом как минимум на полгода. А затем в маленьком глухом дворике рядом с выходом тепловой магистрали, возвышавшейся рядом с высотной мануфактуры, прилёг отдохнуть, заботливо уложенный мною поближе к теплу. В то время как посадчанин Никакий Похабыч из Колымок, так и не отработавший ни единого дня при лабазах, быстро и навсегда растворился в огромной и незнакомом для него Полисе. Я же поспешил на стоянку Калининых.

– Неудачно погуляли? – понимающе хмыкнул охранник гаража, протягивая мне прокомпостированные билетики за лишние часы простоя техники, с интересом поглядывая на мой немного непрезентабельный внешний вид.

Я, конечно, переоделся обратно в свои вещи, однако мыться и чиститься на улице было просто-напросто негде. Можно было, конечно, ещё потратиться, снять номер в нормальном отеле с душем на часок-другой, хоть подобная услуга и предполагает, что кавалер придёт не один, а с дамой, дабы в срочном порядке всесторонне исследовать её женскую анатомию. Однако, учитывая характер моих сегодняшних приключений, а также позднее время, в то время как до дома ещё надо было добраться, я просто забил на подобные изыски.

– Да нет, – усмехнулся я, прогревая котёл. – Просто кое-какие чародейские дела!

Глава 19

Антон Кузьмич Чехин, чиновник тринадцатого ранга в чине кабинетского регистратора, управляющий распорядитель Киевских лабазов поглядел на часы, стрелка которых застыла на отметке половины второго ночи, и, устало вздохнув, расстегнул верхнюю пуговицу узкого воротника форменной рубашки. Подлец Гришка, чтоб его Кондратий по пьянке хватил, так и не вернулся в контору, а ведь за столько лет должен был уже привыкнуть к тому, что Складская Зона почти никогда не спит.

Пьяный не пьяный… если начальник не освободил, он должен быть к этому часу здесь как штык! Ведь мало того, что Антону Кузьмичу пришлось в одиночку доделывать суточную работу, так ещё кому-то следует отвести заполненные бланки прихода и ухода различных товаров в Главное Здание Администрации, а чиновника дома ждала молодая жена, и ему ну очень не хотелось задерживаться ещё дольше.

К сожалению Чехина, несмотря массу проблем, связанных с людьми и складскими помещениями, он вовсе не был здесь большим начальником, каковым хотел себе казаться. Просто много лет назад молодой и амбициозный вчерашний студент соблазнился на громко звучавшую должность и принял предложение руководства, даже не зная в какое болото сам себя загоняет, давая согласие.

Как итог, маленький кабинетик в крошечной пристройке возле складской зоны, ставший его бессменным рабочим местом на целых пятнадцать лет и, по сути, судьба вечного смотрителя над толпой ленивых бездельников! У него даже не было никакого доступа к финансам, бурным потоком идущим через это место. То же, что он подворовывал, дабы поправить материальное положение (брал взятки, подправлял документацию и спекулировал находящимися на хранении порой очень ценными товарами), казалось жалкими крохами по сравнению с состояниями, которые делали, сидя в своих кабинетах, те, кто не желал иметь отношения к грязным складам и работавшему в них отрепью.

И тем не менее Антон Кузьмич очень ответственно относился к своей работе! Так что, аккуратно сложив канцелярские принадлежности и убрав бланки в портфель, он, вновь посмотрев на часы, сделал телефонный звонок секретарю, сообщив, что вскоре будет лично. После чего вызвал служебный паромобиль.

Пожалуй, единственная радость на его должности заключалась в том, что, в отличие от подавляющего большинства чиновников из Главного Здания, ему, Чехину, не нужно было топтать ноги. В течение пятнадцати лет его очерствевшую от опостылевшей работы душу грел тот факт, что он чуть ли не единственный, за исключением высшего руководства Складской Зоны, кто не только имеет в своём кабинете личный телефонный аппарат, но и в любой момент может вызвать для своих нужд машину с шофёром.

Но это при том, что в то время, как он прозябает аж на втором уровне, прямо возле лабазов в убогой халупе, его коллеги, эти карьеристы-бездельники шикуют в огромных кабинетах помпезного здания. В общем-то, здесь, неподалёку, в Хамовниках, но при этом на четвёртом уровне и в ну очень хорошем для работы и жизни месте. Так что свои особые привилегии Антон Кузьмич равнозначной заменой не считал. Тем более что человеку его уровня и сферы деятельности действительно было опасно появляться в одиночку пешком в кварталах неподалёку от складов, где всегда можно встретить не только бандитов, но и обиженных ранее уволенных работяг, желающих, приняв на грудь, поквитаться с бывшим начальником за несправедливость, а то и разрушенную жизнь!

Покуда машина ехала, Антон Кузьмич поспешил переодеться в соответствующее посещению Главного Здания платье. Зайдя в раздевалку и разоблачившись, он аккуратно повесил шинель на вешалку. На другую нацепил повседневный рабочий костюм и форменные штаны, а потом в одной только майке и кальсонах направился к своему вещевому шкафчику. Там в идеальном, привычном для мужчины порядке хранилась не только его гражданская одежда, но и салатовый суконный чиновничий мундир родного ведомства. Именно тот, который и был ему сейчас нужен.

Сняв с шеи цепочку с ключиком, Антон Кузьмич принялся возиться с навесным замочком. Почему-то сегодня ранее идеально работавший запор никак не хотел проворачиваться. Ключ то и дело клинило, словно что-то мешало его свободному вращению. Когда же наконец чиновник, пыхтя, переборол вдруг вышедший из подчинения замок, и личинка чуть ли не с хрустом совершила оборот на триста шестьдесят градусов, освобождая скобу, Чехин распахнул дверцу и обомлел.

– Гриша? – выдавил он.

С минуту мужчина круглыми от шока глазами рассматривал своего личного помощника, аккуратно утрамбованного в шкафчик вперемешку с его, Антона Кузьмича, порядком измятой и, судя по стойкому запаху, не раз уже обсосанной одеждой. Который при этом мирно посапывал с прихрапом, подложив ладошки под голову, и сладко улыбался, причмокивая во сне и светя фиолетовым бланшем под правым глазом. От этих звуков Чехин пришёл в себя и, мгновенно покраснев лицом, ставшим совершенно пунцового цвета, аж стёкла очков запотели, глубоко вдохнул и заорал так, как не голосил никогда в жизни:

– Ты что здесь делаешь, подлец?!

* * *

Незаметная за занавеской, стоя в своей комнате, Ольга Васильевна наблюдала, как её подопечный вырулил на своём пароцикле на дорожку, ведущую к коттеджу, и, заглушив двигатель, руками довёл его до отведённого под стоянку места. Быстрый взгляд на высокие напольные часы сказал женщине, что уже почти полчетвёртого утра, но, откровенно говоря, то, что в последнее время происходило с Антоном, беспокоило её куда больше, нежели нарушенная им договорённость о времени, до которого он быть дома.

Заработавшаяся в последнее время, а заодно насильно погружённая союзниками в медленно закипающую политическую жизнь Полиса Ланская ненароком ослабила уже привычный ненавязчивый контроль за жизнью молодого человека, о котором поклялась себе заботиться. И это было нехорошо, потому как она уже проворонила шанс мягко повлиять на происходящее, и теперь опасалось, что Бажов, сорвавшись с поводка, наделает глупостей. Плюс парень из-за своего прошлого обладал определённой степенью мнительности, и теперь, когда время было упущено, любая попытка непосредственно влезть в его дела могла быть воспринята им неадекватно.

Эта его фраза про «Клановый секрет», которую он приучился вставлять к месту и не к месту, уже основательно навязла на зубах у учёной. К тому же её попытки аккуратно объяснить, что «клановые секреты» хороши, когда есть клан, и вообще, он многого пока что не знает и не понимает, а потому это просто может быть опасно, ни к чему не привели. Впрочем, с кланом у мальчика, как оказалось, тоже всё было не так уж и однозначно.

И тем не мене он словно осторожный зверёк в кишащем монстрами лесу, даже приняв её как опекуна, просто отказывался верить в бескорыстность Ольги Васильевны, везде выискивая подвох. Упорно не понимая того, что если ей будет нужно, она всё равно узнает эти его тайны, просто произойдёт это не в тот момент, когда она может реально помочь, а как сейчас…

Тяжело вздохнув, красивая женщина, поджав губы, ещё раз посмотрела из окна на копающегося в своем пароцикле юношу.

– Вот ж, гадёныш, опять мне газон и розы портит! – беззлобно буркнула она, глядя, как парень сливает отработанную воду из котла и стравливает оставшийся пар.

Забавно, но именно этот ершистый парень своим появлением принёс в жизнь Ольги Васильевны нечто такое, чего ей давно и очень сильно не хватало. Ещё когда он только появился в их Школе, она долго присматривалась к почти уже взрослому юноше, вначале из чисто научного интереса, так как его случай с ядрами был действительно в чём-то уникален, а затем, когда на него навалилась куча проблем, увидела его по другому. Нет, не как женщина мужчину. А как мать ребёнка, которого у неё никогда не было.

Выражаясь по-научному, в Ольге Васильевне, внезапно проснулся материнский инстинкт, обращённый на одинокого сироту, помочь которому устроиться в этой жизни было просто-напросто некому. Точнее сказать, «помощников» как раз оказалось выше крыши, одни «Шипы» чего стоили. Вот только все они либо преследовали свои шкурные интересы, которые к тому же были зачастую совсем не безопасны для Антона, либо выполняли профессиональные обязанности, как те же школьные учителя.

К сожалению, Древо не породило для Ольги Васильевны ростка простого женского счастья. Старшая сестра самого Московского Князя, возможно, сделала в своё время ошибку, поддержав его притязания на престол в Кремле. По сути, передав старшему из её младших братьев право первой очереди, что казалось в тот момент хорошим выходом, особенно вследствие поползновений не очень адекватного Влада, третьего сына Предыдущего правителя Москвы. Но при этом она очень быстро превратилась из любимой сестры в удобную разменную монету. Да не абы какую, а ту, которую он подарил своему «лучшему другу», по иронии судьбы или семейному проклятью бывшему выходцем из Ланских. Непримиримых врагов и при этом иррациональных любимцев многих уроженцев правящего рода.

Уникальному, можно сказать, непотопляемому Московскому клану, также вышедшему из Тимирязевых, который несколько сотен лет без каких-либо особых последствий для себя из раза в раз декларировал кровную месть Правителям Полиса. А сами Князья, сидящие на троне Кремля зачастую до самой смерти находились под чарами необъяснимой харизмы выходцев из старшей ветви Ланских.

Их представители не раз убивали действующих Князей, но вследствие политических перипетий и подковёрных интриг либо вообще выходили сухими из воды, либо теряли незначительные фигуры, и очень редко когда бывали действительно наказаны. Зачастую сам очередной Властитель Москвы, до коронации пышущий гневом и обещавший всяческие кары проклятым убийцам, через пару дней сам предпочитал закрыть газа на смерть своего предшественника и не выносить сор из избы.

Ланские же, казалось, засыпали на несколько поколений, зачастую вновь быстро поднимаясь к самой вершине и оставаясь в фаворе. Но лишь для того, чтобы, когда об их прошлой кровной мести будут помнить считанные единицы, вновь нанести абсолютно нелогичный, но неизменно смертоносный удар!

И вот то ли от щедрот, то ли опасаясь за свою «дружбу», то ли испугавшись будущего, брат, которому в момент смерти их отца было чуть больше, чем сейчас Антону, дарит такую же молодую старшую сестру своему лучшему другу и таким образом официально замиряется с Ланскими. Поначалу всё было даже неплохо. Нелюбимый муж совершенно не обращал на молодую Ольгу внимания. Оба учились в Академиях, он в Морозовке, она в Тимирязевке, и контакта в те годы между супругами практически не было. Как и чуть позже, когда, закончив студенческую жизнь, всё ещё молодая девушка ударилась в науку, заодно приняв уговоры директора Бояра и взяв как наставница руку из студентов первокурсников.

А спустя три года старейшины Ланских внезапно потребовали её присутствия, и она не могла их проигнорировать, хоть и не понимала причин подобной поспешности. В тот же день женщину жестоко изнасиловал её собственный муж, который внезапно словно обезумел! Вдобавок ещё прилюдно объявив перед кланом Ольгу не супругой, а взятой на меч рабыней и возобновив кровавую месть против молодого московского Князя. Словно не было долгих лет дружбы.

То ли у дорвавшихся до вершин власти молодых людей, бывших чуть ли не братьями, так круто разошлись дорожки. То ли действительно на старшей ветви Ланских висело какое-то заковыристое проклятие, но факт остаётся фактом. Резко рассорившись с другом, Князь даже не вспомнил о том, что совсем недавно подарил родную сестру этому человеку, которого теперь ненавидел, явно боялся и, к своему ужасу, никак не мог уничтожить.

Пока Ольга, униженная и бесправная, томилась в клановом небоскрёбе Ланских, произошла трагедия с её учениками, и слаженная ранее рука развалилась. На следующей же неделе узнавшую страшные новости и попытавшуюся сбежать беременную бывшую супругу избил её «хозяин», вечно пребывавший в бешеном состоянии. Случился выкидыш, и Ольга Васильевна потеряла своего шестимесячного ребёнка, как и саму возможность когда-либо в будущем иметь детей.

Как результат, оправившись и решив мстить, она нашла поддержку у побочной ветви Ланских, имевших очень сложные отношения со своими родичами. Своими руками Ольга через месяц убила бывшего мужа, а также старейшин и устроила в клане настоящее кровавое восстание, вплоть до подростков без жалости вырезав главную ветвь.

С тех пор так и повелось: значительно уменьшившийся клан Ланских отдельно, а их нынешняя фактическая и признанная глава Кня’жина Ольга Васильевна Ланская отдельно. Потому что, кем бы там ни объявлял её бывший супруг, она до последнего дня официально оставалась женой главы клана, пусть и относились к ней в главной ветви как к рабыне. И только группа из нескольких семей чародеев Ланских, лично поклявшихся ей в верности и активно с первого дня учувствовавших в подготовке и последующем восстании, постоянно находилась при ней как охрана и связь с остальным кланом.

Долгих шесть лет всю свою нерастраченную заботу Ольга Васильевна отдавала таким проблемным детишкам, как Дашенька Светлова, порой из самых верхов иерархии семей, заимевших ещё в нежном возрасте кучу психологических проблем из-за перегибов родни и по той или иной причине отправленных в школу при Академии вместо кланового воспитания.

Та же Белоснежка, как называет её Антон, в первом-втором классе была тем ещё надутым хомячком, который никак не желал признавать себя девочкой, даже писать она всегда бегала исключительно в мальчишечью уборную. И каждый год проблемы у ребёнка, быстро превратившегося в молодую девушку, только нарастали. Как бы ни пыталась решить их за учебный период Ольга Васильевна, обучая, наставляя, развлекая и латая порой откровенно текущую крышу быстро расцветающей беловолосой красавицы, приходило лето – и в сентябре в школу возвращался сломанный интроверт, искренне ненавидящий себя и судьбу за то, что половые органы у него внутри, а не снаружи.

А затем появился Антон Каменский, будущий Бажов, и Дарья тут же вдрызг с ним разругалась и даже подралась… Чтобы потом внезапно стать абсолютно нормальной, пусть и чрезвычайно стервозной девушкой! Словно и не было у неё до того никакой «особой ситуации». Ну а там и Ольга Васильевна вдруг начала думать об этом парне не как об «интересном случае» или о «проблемном мальчике», а как о собственном так и не родившемся сыне. Пусть и не сразу сама это поняла.

Когда же в верхах возник вопрос об опекунстве над несовершеннолетним главой возрождённого клана, и многие жёсткие прагматики сразу же ввязались в борьбу, но не за будущее Антона, а за редкие гены Бажовых, новое место в Совете Кланов и перспективную боевую единицу – она выиграла этот бой. Хоть и взвалила поначалу на себя весь этот геморрой с вытягиванием Бажовых, обманывая себя относительно причин, побудивших её к подобному шагу. И ещё долго пыталась даже мысленно называть Антона просто своим «подопечным» или «опекаемым». И только взволнованная сегодняшним визитом Алёнки Ольга оставила всё дела и бросилась читать отчёты по мальчику, после чего просто схватилась за голову, она уже про себя называла парня «сыном» и никак иначе!

Хмыкнув и покачав головой, женщина отошла от окна и села за рабочий стол, включив щелчком пальцев в комнате свет. Прислушавшись, поняла, что юноша уже внутри дома, и сейчас невыспавшаяся Клара что-то выговаривала ему по поводу внешнего вида и отношения к одежде. Подумав ещё раз о том, как бы всё было просто, если бы Антон всё-таки сам и вовремя делился с ней своими проблемами и дурацкими тайнами, Ольга вновь взяла в руки лежавшую на столе бумагу. Отчёт о состоявшемся почти полторы недели назад приватном разговоре сына с Лизой на тему некого «Игниса», услышанном и записанном висевшим на потолке охранником из Ланских.

Учёная в который раз скрипнула зубами, злясь и ругаясь на себя. Что закопалась в текучке, частично пустив жизнь мальчика на самотёк. Понадеялась на авось и не уследила, а между тем всё указывало на то, что появившиеся проблемы были ну очень серьёзными! И опять та самая «клановая тайна». Словосочетание, за которое кое-кого хотелось просто придушить!

Сообщи Антон о возникшей ситуации сразу же, и к текущему моменту была бы хоть какая-нибудь ясность… Быть может, как минимум общее недомогание зеленоглазых удалось бы купировать. Так как всё-таки на первый взгляд описание, данное старшей Бажовой, вкупе с тремором ядра у Алёны было ну очень похоже на действие многоуровневого защитного проклятья, завязанного на общую кровь.

Вот только Ольга Васильевна ни разу не слышала, чтобы нечто подобное активировалось не через особый ритуал с целенаправленным наложением на группу людей, а удалённо в связи с простым признанием кого-то кем-то! Что не могло служить даже фразой-активатором, потому как не имело чётких формулировок. Но даже если и так, голосовая команда в любом случае должна была как минимум быть зафиксирована неким управляющим контуром, находящимся в непосредственной близости. Причём в данном случае очень древним. А откуда ему здесь взяться?

Причём взволнованная женщина даже проверила этот вариант, греша в первую очередь на притащенную Антоном из некой лавки якобы созданную для его клана артефактную тетрадь с пустыми страницами. Но изделие неизвестного ей кудесника оказалось всё так же мертво, как и в первый раз, когда она его увидела. Многочисленные внутренние структуры печатей непонятного назначения глубоко свёрнуты пятимерным образом внутри пустых желтоватых страниц и закрыты криптографированным паролем, взломать который было практически невозможно. И ровным счётом никак признаков того, что в недавнем времени артефакт был активирован кем-то принудительно или производил самостоятельное включение.

Другим же поганым моментом во всей этой непонятной истории стал тот факт, что Лиза, похоже, не врала. Ну, или как минимум действительно верила в то, о чём рассказала Антону. Прочитав, пусть и с таким опозданием доклад, Ольга сразу же развела кипучую деятельность и в первую очередь поспешила удостовериться в том, что тема с тайной этого самого «Игниса» как минимум не очень хитрый ход в каком-то чересчур уж извращённом заговоре Золотниковых против её сына. Хоть предпринятые учёной меры и не исключали на сто процентов того, что это всё же действительно могло быть некой ловушкой, где Елизавету использовали втёмную.

Вот только это означало бы, что Золотниковы знали о возрождении Бажовых года за два до фактического появления Антона (тогда ещё Каменского) в школе при Тимирязевской Академии. Когда он сам ещё не знал о своём наследии. А они уже тогда начали промывать женщине мозги, выстраивая ложные цепочки воспоминаний и ассоциаций.

В последнее Ольга Васильевна не верила от слова «совсем». Начиная с того факта, что в то время у этого клана были куда более серьёзные проблемы. Они в полном составе бегали, словно наскипидаренные, в попытках отстоять собственный небоскрёб и «несметные богатства» и спастись от рейдерского захвата Кабановичами, раздобывшими где-то дарственную на всё их имущество от середины прошлого века, заверенную их тогдашним главой и советом клана в полном составе. В том числе и на принудительно не отторгаемое имущество.

Как результат, бумаги оказались ну очень качественной подделкой, но, чтобы доказать ее юридическую и правовую ничтожность отцу мелкого Юрика пришлось сильно прогнуться, а затем упорно восстанавливать утраченные позиции. Тогда ещё грешили на Милославских, у которых с Золотниковыми давние счёты, а подставить другой клан ради достижения своих целей было очень в их духе. Но опять же ничего доказать не удалось.

И ещё один момент: общий менталитет желтоволосых. Золотниковы, конечно, те ещё изворотливые политиканы, дельцы и пройдохи, однако по большей части их успехи всегда были сиюминутны и обусловлены моментальной и выверенной реакцией на внезапно изменившуюся обстановку. Так, например, Ольга абсолютно точно знала, что к атаке на клан Бажовых Золотниковы не готовились, а присоединились к коалиции в самый последний момент, когда в успехе можно было не сомневаться. И тут же заняли одну из самых выгодных позиций, что сказалось на итоговом дележе трофеев.

В манипуляциях же, рассчитанных пусть даже на такую средне-короткую перспективу, как ближайшие несколько лет, этот клан если и был замечен, то только в финансовой-торговой сфере. В остальном же даже те же Бажовы могут считаться истинными мастерами на их фоне. Вот уж кто умел сплести паутину случайностей и узелков несвязанных друг с другом событий так, чтобы дёрнув потом за ниточку, получить нужный результат. Например, в Москве. Где однажды Ольгина правящая прабабка вдруг начала приближать к себе клан Звёздных. Только бы они открыли доступ её эмиссарам к «Зеленоглазым бестиям». Потому как без них она будущего Полиса более не видела.

Это в последнее время было принято говорить через губу о несговорчивости, прямолинейности, политической близорукости и жадности уничтоженного клана с горящими зелёными глазами. К своему стыду, Ланская сама год назад в этом же ключе рассказывала будущему сыну о его уничтоженных предках. Это потом она начала плотно разбираться в вопросе и поняла, что, по сути, бездумно повторяла пропаганду победителей, призванную оправдать вероломное нападение на людей, которым сам Князь гарантировал защиту и поддержку, пока они окончательно не встанут на ноги.

Причём её собственный отец тогда откровенно смылся, резко забыв о своих же обещаниях, и начал выдавать за правду ложь, быстро ставшую официальной версией. Впрочем, учёная была абсолютно уверена, что, как и с последними Тимирязевыми, здесь дело не обошлось без «Семицветья», точнее, тогда ещё только прототипа этой в будущем всесильной спецслужбы, на что указывали многочисленные отсутствующие в архивах важные документы. И там тоже на всех углах кричали о том, что потомки главного основателя Новой Москвы зажрались, потеряли хватку, замахнулись на чужое и вообще решили устроить бунт. И в те времена правитель так же, как и с Бажовыми, просто проглотил эту оплеуху. А ведь тогда правящая семья лишилась, по сути, ближайших родственников и вернейших союзников в Москве.

В любом случае… Возвращаясь к проблеме Лизы. Ментальные чары не специализированных кланов мозгоклюев, способные за короткий срок в значительной степени изменить или навязать память, конечно же, существуют. Пусть подобное комплексное воздействие на человеческое сознание, как в данном случае, имеет мизерные шансы на результат, отличный от превращения в овощ. Но даже так специалисты подобного уровня не просто на карандаше, а на коротком поводке у спецуры из «Шипов» и «Листвы». По сути, это узники своего таланта, и очень сомнительно, что Золотниковы смогли спокойно пригласить одного из них, чтобы изменить память рабыни.

Но даже если такое случилось, используемые заклинания точно не в состоянии закрепить ложные воспоминания так, чтобы их не сорвало при использовании «Сыворотки Пандоры». Опять же этот препарат, который ещё называют «Зельем правды», специально предназначен не просто развязать язык, а сделать так, чтобы принявший его вскрывал и выбалтывал свои самые страшные тайны. Даже те, о которых он, может быть, и не помнит. И по своей природе он блокирует как все типы эликсира внушения, так и большинство и грубых, и тонких алхимических способов в короткий срок что-либо сделать с памятью.

Надо ли говорить, что придумана и разработана эта сложнейшая уроборосова смесь была не так уж давно печально знаменитым ныне «Семицветием». Эту спецслужбу, буквально расцветшую во времена правления Ольгиного отца, как раз очень интересовали те самые пресловутые «Клановые тайны» союзников Князя и его политических противников. И знать им о них следовало, естественно, «На благо всех людей Полиса!» А особенно одного человека – тогдашнего главы этой структуры! Ну и, надо ли говорить, что вообще-то нелегальное владение и использование этого препарата карается смертной казнью.

Но когда это могло остановить взволнованную мать, в загашниках у которой можно найти ещё и не такие опасные зелья? Зайти и поговорить по душам с измученной переживаниями женщиной, отчаянно волновавшейся в последние дни как за себя и своих детей, так и за внезапно нашедшегося родственника, угостив её вкусным чайком с «Сывороткой Пандоры», особого труда не составило. Естественно, Лиза «почти» добровольно выболтала тайну «Игниса», повторив почти слово в слово прочитанный отчёт, и никакая кара «Хозяйки» ей не настигла. Пусть у женщины так же, как у Алёны, и наблюдался длительный резонансный тремор неразвитого ядра.

Для того же, чтобы, очнувшись от сыворотки и поняв, что растрепала всё Ольге, женщина не бросилась жаловаться Антону, который, конечно же, вспылит и наделает кучу глупостей, его новая мама приняла меры. Довольно полезные для нынешнего психического состояния Лизы. Предложив сделать успокаивающий укольчик и получив согласие, Ольга аккуратненько ввела обессилевшей собеседнице «Сон Мнемозины», тщательно смешанный с собственной кровью пациента.

К сожалению, не будучи представителем одного из очень закрытых кланов менталистов, которых в научной среде относят то к электрической стихии, то вообще приписывают к пустоте, чтобы потом громко опровергать существование таких чародеев, нельзя взять и заставить человека забыть, что-то конкретное. Например, не сам разговор, а частичное его содержание. Тем более что Ольга вообще практически не владела талантом к менталу, а без этого знание нужных чар даёт поверхностный, практически эмпатический результат.

Другое дело медикаментозный метод! «Сон Мнемозины» был даже полезен для Лизы. Всё же это всего лишь лечебный препарат на основе выжимки из горловой железы монстра «Бая», обитающего вблизи хуторов и посадов, расположенных возле Полесья, и применяемый обычно для лечения расстройств психики или перед проведением нечаровничьих медицинских практик.

Он дает мощный анксиолитический, амнестический, противосудорожный и седативный эффект, расслабляет скелетные мышцы. А также обладает общим анестезирующим действием.

В конце концов, чудовище, называемое «Баем», – это довольно короткая и пухлая жутковатая змея, обладающая как задними, так и передними лапами, охотящаяся в основном на детей из-за своих размеров. Пробираясь в незащищённые барьером дома с соломенными или покрытыми дранкой крышами, оно усыпляет жертву своим несущим живицу, похожим на пение шипением и хрипом. А затем начинает заглатывать живьём прямо с ног, потому как далеко не всякая может растянуть свою пасть на человеческие плечи.

Впрочем, это и неважно. В глотке у монстра расположена своеобразная биологическая мясорубка, и одурманенный несчастный просто не чувствует, как его перемалывает в фарш. А к утру в кроватке остаётся только окровавленное постельное бельё да следы недопереваренных испражнений монстра, в котором даже маленький человек зачастую просто не помещается.

В любом случае лекарство это полезное. Завтра, когда ближе к вечеру Елизавета проснётся, она будет чувствовать себя намного лучше, абсолютно не помня вчерашний день. Вот только действие подобной амнезии продлится всего лишь год, а затем воспоминания начнут возвращаться, и Ольга очень надеялась, что к этому моменту их взаимоотношения с сыном будут такими, что он и не подумает обвинять в чём-то свою маму.

– Эх, Антон, Антон… Не знаешь ты ещё, что такое настоящие «клановые тайны»… – пробормотала женщина, поджав губы и о чём-то размышляя, а затем хлопнула ладонью по столешнице. – Придётся связываться с «ними»… Хоть очень не хочется, но другого выхода я не вижу.

Произнеся это и приняв решение, Ольга Васильевна достала из ящика чистый лист бумаги и перьевой ручкой быстро написала послание, которое убрала в непромокаемый конверт и запечатала чарами конфиденциальности, настроенными на живицу сына. А уже через пять минут из слухового оконца на чердаке коттеджа выпорхнул один из «Золотых Голубей», живших в небольшом личном птичнике Ольги. Антон этими пернатыми тварями совершенно не интересовался, иначе знал бы, что именно эта птица поселилась там чуть больше месяца назад. Впрочем, для всех, кроме владельца и его постоянных абонентов, эти маленькие и умные хищники, почему-то именуемые голубями, виделись совершенно одинаковыми.

Глава 20

Спустя неделю в главный холл Курского вокзала, иногда ещё в народе именуемого Холмгарёрским или на московский манер Новгородским, вошёл респектабельный мужчина в лет сорока-сорока пяти. Весь внешний вид его буквально кричал об успехе и огромном богатстве. Одетый в дорогую шубу с пышным воротником и подвёрнутую норочью ушанку, с шеей, замотанной белоснежным шарфом, он быстро и уверенно шагал, привлекая всеобщее внимание, и выглядел пышным павлином на фоне едва поспевающей за ним невзрачной миниатюрной девушки. Охарактеризовать которую можно было разве что как «серая мышка».

И тем не менее она держала господина под руку и к тому же старательно пыталась повторить его высокомерно незаинтересованное выражение на приятной, но не очень красивой или запоминающейся мордашке. Ну а по поведению мужчины и по тому, что одета девушка была в простенькое без украшений или мехов войлочное пальтишко и невысокую серую овечью папаху, практически любой наблюдавший за этой парочкой мог бы с уверенностью сделать вывод, что она является либо воспитанницей господина, либо падчерицей, а то и вовсе приживалкой.

В общем, личностью неинтересной и не стоящей никакого внимания. Да и вообще, с любовницами, жёнами и дочерями так воспитанные люди просто-напросто не поступают! Спутник тащил её за собой настолько пренебрежительно, совершенно не думая о том, как она выглядит на публике, что сразу было видно: особой любви между ними нет, и господин вынужден терпеть девчонку по одной только им ведомой причине.

Остановившись посреди зала и демонстративно вытерев запотевший с холодной улицы монокль в золотой оправе на соответствующей цепочке, мужчина вынул пухлый портмоне и, раскрыв его, быстро пересчитал содержимое. Его спутница что-то тихо спросила, и он, дёрнув её за рукав, начал громко выговаривать, явно разозлившись из-за заданного вопроса. А потому, видимо, отвлекшись, в раздражении убрал бумажник не обратно за пазуху шубы, а положил его прямиком в боковой карман, зло запихнув туда же тёплые перчатки.

Естественно, всё это просто не могло не привлечь привокзальных воришек, в избытке отирающихся как в толпе возле касс и табло, так и в самом зале, доступ в который был разрешён всем желающим. Господин тем временем барином оглядел общий холл вокзала, поморщившись, когда его взгляд упал на одного из Перевозчиков, застывших у прохода во внутренние помещения.

Затем он резко повернулся и, схватив девушку за руку, довольно грубо потащил её к свободному сдвоенному ряду слепленых в своеобразную скамью стульев, установленных в дальней стороне зала. Если не считать сидевшей лицом к буфету пожилой дамы лет семидесяти, с идеально прямой спиной, кислым выражением лица и седыми волосами, затянутыми в тугой узел на самом затылке, то скамьи эти пользовались популярностью в основном у бездомных и зашедших на вокзал погреться уличных торгашей-коробейников.

Естественно, богатый господин выбрал ту лавку, что почище, оккупированную престарелой женщиной и развалившимся на дальнем конце вонючим мужиком, одетым в несколько ватников. Пинком разбудив и повелительным рыком прогнав бездомного, мужчина чуть ли не силой усадил свою спутницу спиной к спине со старушкой, даже не обратив на последнюю внимания, и громко рявкнул: «Сиди и не вздумай вставать! Уйдёшь куда с этого места – пеняй на себя!» После чего, слегка расстегнув шубу, направился прямиком к вокзальным табло, на которых ещё один Перевозчик в данный момент менял таблички с названиями локомотивов, а также пунктами назначения, заявленными адмиралами.

– Сегодня прекрасный снегопад, не правда ли? – сдержанно произнесла дама, даже не оборачиваясь.

– Согласна, – мечтательно вздохнула девушка, закатив глаза и откинувшись на спинку своего стула, добавила: – И небо такое зелёное-зелёное!

– Здравствуйте Игнат, – едва-едва слышно произнесла пожилая женщина практически одними губами, однако для замаскированного чародея и верного помощника Ольги Ланской этого было достаточно, в то время как со стороны казалось, что женщины, перекинувшись парой слов, далее сидели молча.

– И вам того же, господин Благояр, – также почти беззвучно ответил он. – Признаюсь, если бы не оставленные подсказки не узнал бы вас сегодня.

– Я не Благояр. Он занят в другом месте. Зовите меня Мирослав, если вам будет угодно, – ответил его собеседник. – Надеюсь, сегодня у нас будет больше времени, нежели продлилась ваша прошлая встреча. Я насчитал как минимум четырёх наблюдателей. Не то чтобы они особо умелы, но…

– Как скажете, Мирослав. Будем знакомы, – улыбнулся Игнат, глядя, как к его спутнику, увлечённо рассматривавшему табло, медленно подбираются любители чужого добра. – И не волнуйтесь. Спектакль скоро начнётся, а активно нами пока что не заинтересовались.

– Замечательно. По поводу первого вопроса, переданного в прошлую встречу в записке, – продолжила старушка, выискивая что-то в своём старомодном клатче. – Я получил разрешение на ответ. Но не ради вашего интереса, а первую очередь по той причине, что нас действительно беспокоит судьба Осколков, нет, это так не работает! Мы до сих пор не уверены, как именно старший Осколок узнал об «Игнисе», однако точно можно сказать, что простая девочка из той ипокатастимы, тем более указанного возраста, просто не могла знать почти ничего из описанного в письме. Рассмотрев эту историю, наши аналитики вообще выразили сомнения в её существовании. Во всяком случае, в период после указанных событий.

– Значит, если всё же и была, то всё равно не могла и научить, – пробормотал Игнат.

А в это время у табло с расписанием рейсов разгорался жуткий скандал. В самом центре которого свирепствовал его спутник, поймавший за руку модно одетую девушку, в начале нежно прижавшуюся к нему, а затем запустившую руку в карман. Почти тут же образовалась толпа зевак. Кто-то громко возмущался, а на помощь голосящей воровке уже спешили, выдвигая претензии и угрожая, пара крепких молодых людей из воровской страховки-подтанцовки.

– Именно.

– Что заставляет вас сомневаться в существовании второй девочки? – поинтересовался Ланский.

– Многое, – коротко ответил Мирослав, а потом, помолчав с секунду, добавил: – Начиная с абсурдного утверждения о существовании «общей» детской комнаты для девочек, заканчивая способностью тринадцатилетнего ребёнка, независимо от пола, с неоформившимся «эго» даже случайно убить голыми руками взрослого вооружённого чародея, да ещё и не один на один во время внезапного на себя нападения.

– Мы тоже обратили внимание на последний факт, – кивнул замаскированный чародей. – И какие выводы?

– Осколок кто-то целенаправленно вывел и либо передал противнику, либо был убит при последующей стычке, – произнесла старушка. – Девочка Катя, защитница и учительница, которая «умерла», когда Осколок выросла, по нашему мнению, всего лишь образ, созданный детской психикой в попытке защитить себя в обществе агрессивных чужих людей.

– Откуда тогда этот Осколок имеет столько информации о…

– Оттуда же, откуда он получил свою искажённую информацию об «Игнисе», – перебил Игната собеседник. – О котором тринадцатилетняя «Катя», даже не относящаяся к главной ветви любой ипокатастимы, знать просто не могла. Много ли подрастающих «Л…» знают о «Лиственной Пелерине»?..

– Я понял. Не стоит продолжать, – тут же остановил его Игнат. – Вы очень хорошо информированы…

– Мы умеем собирать и хранить информацию, – индифферентно ответил его собеседник.

– Судя по вашим словам, у вас нет уверенности, но есть какие-то подозрения? – свернул разговор со щекотливой для своего клана темы Ланский. – Поделитесь?

– Охотно, – сообщила «старушка» Мирослав, достав из сумочки пудреницу и рассматривая себя в зеркальце, хотя на самом деле контролируя ход перепалки у табло, постепенно перерастающей в потасовку. – Тем более что для их подтверждения следует аккуратно расспросить оба Осколка.

– На тему?

– Не знаком ли им некий торговец колбасами с Калашного ряда Божиев, владелец нескольких низкопробных забегаловок Качарин, старик-коробейник без имени, но с кличкой Скоморошка, а также чиновник седьмого ранга в чине Надворный Советник Окин Виталий Юрьевич, – собеседник Игната замолчал, а затем добавил: – И постарайтесь сделать это как можно быстрее. Ответ просто отправьте золотым голубем в числовом коде, где один и два – ваши подопечные по старшинству, а рядом четыре, пять шесть и семь – интересующие объекты в том же порядке, в котором я перечислил. Конечно, если имелись контакты.

– Будет ли достаточно только фамилий и кличек? – засомневался Ланский.

– Это довольно харизматичные личности, – хмыкнул собеседник.

– Они тоже Осколки?

– Нет… точнее, если мы правы, не уверен, – произнесла старушка. – Впрочем, в данный момент с нашими ограниченными возможностями в Полисе мы даже не можем утверждать, один это человек или несколько.

– Даже так, – Игнат если и удивился, то особого вида не подал. – А вы довольно быстро освоились у нас здесь…

– Мы знаем, что исткать, знаем, как искать, и иногда даже представляем себе, где это искать, – грустно произнёс замаскированный человек, назвавшийся Мирославом. – Однако «мы» не «они», и в этом наша проблема. Мы никогда не готовились здесь работать и имеем другую специфику. А потому вынуждены осторожничать и много раз перепроверять одно и то же, прежде чем сделать следующий шаг. Мы здесь чуть больше месяца и только приглядываемся к Москве, не требуйте от нас невозможного.

– Ни в коем разе, – заверил собеседника Ланский. – Так вы не изменили своего мнения?

– Наш лидер уже высказал вашей хозяйке своё слово. Несмотря на то, что мы рады существованию Осколков, решение ни на йоту не изменилось, – голос Мирослава слегка заледенел. – Касаемо же дела, примите как факт. Мы можем испытывать в названных фамилиях определённую долю уверенности, но дальнейшие шаги вслепую могут привести к полному провалу. Тем более что всегда есть вероятность, что мы ошибаемся, потому как исходим из предположения, что «Старый пёс сам себя новым фокусам не научит».

– Мы понимаем, – ответил Игнат.

– Так что ещё раз передайте официальное слово от нашей ипокатастимы: «От нас не будет признания. Максимум, что мы можем сделать – сами подберём Осколки», – сказала старушка, а через пару секунд добавила: – Это голос нашего лидера, но это не значит, что все в ипокатастиме думают одинаково. Есть и те, кто не согласен с большинством. Я в том числе. И лично моё мнение заключается в том, что ваша хозяйка правильно делает, ограничивая наши контакты. В данный момент возможная встреча ни к чему хорошему для Осколка не приведёт.

– Я тоже так думаю.

– Кто-то из нас может слепо следовать за нашим лидером, но я видел Осколка и могу сказать. Они… очень похожи с лидером темпераментом и тем, что в силу возраста ни у одного из них не найдётся мудрости для принятия компромисса. Просто одному повезло, а другому нет. Хотя… как знать.

Понятно, – задумчиво прошептал замаскированный Ланский и, видя, что в руках молодчиков с подтанцовки в толпе ругающихся вокруг скандалящего господина, никак не желавшего отпускать руку пойманной воровки, сверкнули заточки, быстро произнёс: – Давайте к оставшимся делам, у нас очень мало времени.

– Жаль.

– Это ваше требование встречаться именно в таком формате, – тихо хмыкнул Игнат, – Максимум, что мы можем сделать, временно отвлечь чересчур любопытные уши и глаза.

– Я и говорю, жаль. Однако отсутствие доверия заслуженное, – сказал Мирослав. – Вы принесли оценочное исследование, которое у вас просили?

– Да, – Игнат незаметно просунул меж спинками многократно сложенный листок, который тут же был вырван из его пальцев.

– Когда ждать…

– Сейчас, – перебила его старушка. – Я специалист в определённой области и именно поэтому сегодня здесь вместо Благояра.

Тем временем возле табло вдруг закричали, и послышался истошный не очень похожий на женский визг, который тут же подхватили уже вполне натуральные дамы. Наступал апофеоз спектакля. В быстро вспыхнувшей после длительных отпихиваний и взаимных оскорблений драке вооружённые молодчики как-то умудрились пырнуть шилом не богатого господина, а свою же подельницу. Так что сейчас она корчилась на полу в быстро набегающей луже крови, крича и держась руками за живот.

Поддержка у неё, надо сказать, вообще оказались на удивление неподготовленной. Ещё несколько мгновений – и как-то так получилось, что в общей толчее один молодчиков взял, да и заколол своего напарника. В этом случае уже было без вариантов – парень умер мгновенно. Сделанная из отвёртки заточка вошла точнёхонько в сердце, и в то время как труп уже остывал на полу, оказавшиеся довольно храбрыми и небезразличными мужчины из посетителей вокзала яростно крутили его убийцу.

Впрочем, и оппоненту бандитов досталось с лихвой. Светлая дорогая шуба чуть ниже грудной клетки пропиталась кровью, а сам он был бледен и держался за рану, но стоял на ногах. Ему, конечно же, тоже пытались помочь, все прекрасно понимали, кто здесь настоящая жертва, однако мужчина, рыкнув, вырвался из рук окружающих. Потеряв свою ушанку, он сорвал с шеи белый шарф, прикрывая им рану и прихрамывая, чуть согнувшись, целеустремлённо зашагал к выходу из здания вокзала, роняя на ходу капли крови.

Естественно, в своём нынешнем состоянии он совершенно забыл о том, что пришёл сюда не один. Спутница же его ни жива ни мертва сидела, где ей было приказано, в ужасе глядя на его фигуру и крепко прикрыв рот ладошкой, боялась даже пошевелиться, парализованная страхом.

Впрочем, об этой «серой мышке» почти все уже успели забыть. А старуха за её спиной, вероятно, была глухой на оба уха, потому как вообще никак не прореагировала на крики и шум в зале. Так и сидела, уткнувшись носом в небольшую книжицу и подслеповато щуря водянистые глаза за маленькими дамскими очками.

– Хороший спектакль, – похвалил Мирослав. – Ранение настоящее?

– В прозекторскую вчера доставили донора крови, – улыбаясь за прикрывающей рот ладонью, ответил Игнат. – Что можете сказать касательно исследования?

– Я был не очень уверен, когда шёл сюда, но сейчас вижу, что это определённо то, что мы предполагали. Очень старый фокус с большой пространственной печатью, настроенной на конкретную живицу. В данном случае, можно сказать, осадная классика с нарастающим резонансом, в прошлом часто используемая, чтобы подорвать боевой дух защитников клановых крепостиц и укреплённых поместий. Все собранные вами внешние замеры и анализ тремора ядра указывают именно на это, – спокойно ответила старушка, отрываясь от книги и, прищурившись, глядя на вокзальные часы. – Печать усиливается со временем и создаёт разрастающийся тревожащий ядра фактор. Ну а учитывая описанные здесь повреждения у Осколка… Кристаллизованная душа? Правда? И он жив после ритуала хрустального сада?

– Всё именно так… – подтвердил Ланский, откровенно наслаждаясь шоком своего собеседника. – Мало того что жив, у него вдобавок всё очень даже хорошо со здоровьем. Разве что был несколько раз зафиксирован сильный тремор ядра при воздействии «Хаотического Эгрегора», но симптомы удалось купировать соответствующим успокаивающим зельем. И больше они вроде бы не проявлялись. Но в данном случае оно не работает.

– Знаете… это… у меня просто нет слов. Одни эмоции, – пробормотал Мирослав. – Впрочем, если всё так, я могу только предположить, что на него печать действует либо сильнее, чем на остальных, либо как-то нестандартно. Не замечали некоторой неуверенности, вспышек агрессии? Навязчивых идей? Не уверен насчёт физического здоровья, но происходящее точно не очень хорошо для психики… Вы же понимаете, что мне всё это придётся сообщить?

– Понимаем. Не знаю ничего о навязчивых идеях, – медленно ответил Игнат. – Но мне точно известно, что он к чему-то готовится, и моя хозяйка опасается, что это ни много ни мало поход по указанным в прошлом сообщении координатам…

– Они неправильные. Там ничего нет, – как бы между делом вставил Мирослав.

– А вот насчёт агрессии, этого замечено не было, – продолжил Ланский. – Во всяком случае, немотивированной. Хотя да, Осколок стал нервным, но ни разу за всё время наблюдения ни на кого не сорвался. А вот у других частые истерики…

– Либо у Осколка сильная воля, – задумчиво пробормотал мужчина. – Либо на него это действует как-то по-другому…

– Вы всё прочитали? Про его ситуацию «до»? С гневом и яростью у него отдельные отношения…

– Я и говорю, нет слов для этого парня, одни эмоции, – тихо вздохнул собеседник. – Впрочем, в данном случае вопрос подразумевал такие серьёзные проблемы, как желание пинать мелких детишек и отворачивать головы котятам.

– Нет… подобного нет. Однако, простите за недоверие, я всё же несколько сомневаюсь в ваших словах о большой пространственной печати, – закончил Игнат с неуверенностью в голосе и добавил: – Мы всё же не мальчики и девочки. И даже не вчерашние студенты! Существование подобной печати, для чего бы она ни была создана, не только заметили бы, но и сразу же повязали бы злоумышленника, как только он попробовал бы её установить.

– Так вся соль в том, что её на самом деле нет, – усмехнулась старушка. – Но она есть!

– Поясни… – медленно предложил вмиг посерьёзневший Ланский, который не привык шутить и никогда не воспринимал слова других людей как шутку.

– Да, в общем-то, ничего сложного, – ответил замаскированный Мирослав, чиркая что-то в своей книжонке. – По сути, обычная ритуалистка, помноженная на смекалку и пространственное мышление. Ну и, конечно, специально подготовленные кудесничьи артефакты, секрета которых я, уж извините, вам не открою…

– Пофиг сейчас на секреты, – перебил собеседника Игнат. – Время! Как они выглядят и что делают?

– Внешний вид и размер, в общем-то, неважен, – ответил выглядевший как старуха мужчина, и в руку Ланского ткнулась бумажка, которая была тут же убрана. – Принципиально только то, что они сделаны из металла и в них есть полость, достаточная для мизерного количества реагента, а также плоскость, пригодная для символьной логарифмической гравировки. Ну и, естественно, они должны фонить живицей. Правда, очень слабо.

– И?

– Размещённые по определённой схеме, они имплементируют подразумеваемую алгоритмами, нанесёнными при создании артефактов, печать и воплощают с эффектом домино после активации одного из них. Либо при получении команды с ритуально связанного контуром объекта, который кудесники зовут «пультом». После чего печать разворачивается как принудительная условность реальности и постепенно набирает силу, – объяснил Мирослав. – Поэтому её как бы нет, но она есть. Понимаете мысль?

– Понимаю, – ответил Игнат. – У меня есть необходимые знания в теории того, о чём вы говорили. Правда, это не очень похоже на объяснения в древних традиционных текстах… Кстати, ваши придумали?

– Нет, секрет пришёл с Ближнего Востока. Касаемо же объяснений. Это, скажем так, современное переложение, – усмехнулась старушка. – Я вам там нарисовал несколько примерных схем размещения объектов для создания классической печати нужного вам действия, настроенной на конкретную живицу. Геоглифика клана Шпакиных, а вторая Глянкиных. Оба, как известно, не удержали собственные секреты… но не гарантирую, что в вашем случае используется именно их глифометрия. Так как не могу знать, какие алгоритмы наносились на контрольные артефакты. В любом случае ищите на территории мелкие металлические объекты. Возможно, заглублённые в грунт.

– С методиками графической глифометрии печатей для кудесников по методам Шпакиных и Глинкиных для размещения печатей я, конечно, шапочно знаком, – буркнул Ланский. – Но геоглифы… С ними мне общаться как-то не доводилось. Я прав, что эти объекты вряд ли размещались вручную, с особым тщанием вымеряя расстояния и углы?

– Ну, если только ваши люди не проворонили у себя под носом совершающихся длительное время странных телодвижений злоумышленника, – ехидно ответствовал Мирослав. – Но на самом деле, скорее всего, артефакт расставляли с расстояния. С помощью духовой трубки, пневматического пулятора или пружинного пулевика. Основная прелесть геоглифической методики печатей, в отличие от обычных кудесничьих способов, в том, что из-за размеров итоговой области в разметке и создании сшельдия совершенно не требуется избыточная точность как в общих глифометрических построениях, так и в исполнении отдельных элементов. Они, можно сказать, сами выравниваются из-за коррективов, вносимых в сшельдия печати из рунных формул, а в нашем случае нанесённых на проецирующие артефакты финальных алгоритмов. Вся прелесть в том, что при правильном нанесении они сами себя транскрибируют в правильную условную формулирующую рунистику, размещаемую поверх сшельдия печати, и автоматом вносят коррективы. Главное, правильно имплементировать реальные рунные цепочки в наилучшую для задания конкретного алгоритма эмблематическую систему символов. Но я думаю, вы понимает, что обратное свёртывание данных систем под нужды простых кудесников невозможно.

– Ну, последнее логично, – понимающе кивнул Игнат и добавил: – Я правильно понимаю, что система с печатями, создаваемыми с помощью этих артефактов, была придумана, чтобы не рисковать специалистами-кудесниками на поле боя? Даже ничего не зная, самый тупой чародей может разбросать, следуя инструкции, выданные предметы, включить и спокойно дождаться нужного эффекта?

– Грубо говоря, всё так и есть! – подтвердил его собеседник. – Как я уже сказал, подобные артефактные разворачиваемые печати пришли к нам с Ближнего Востока, а там совершенно другая жизнь, нежели здесь у нас. Их чародеи, зовущиеся ассасинами, зачастую не умеют ни читать, ни считать, но им это и не нужно, потому как их кудесники-суфии играют роли советников, наставников, учёных мудрецов, философов и политиков, оставаясь людьми сугубо гражданскими и беззащитными в прямом бою.

– Всё это очень интересно, Мирослав. Спасибо за консультацию. Однако, боюсь, что на сегодня нам следует закругляться, – с явным сожалением решил Ланский, который в продолжение всего разговора отслеживал ситуацию в зале.

Его действительно заинтересовал этот разговор, и он не против был бы как-нибудь при других условиях продолжить его. Впрочем, Игнат прекрасно понимал, что вряд ли это случится.

– Согласен, – кивнул его собеседник.

Через несколько минут, когда в помещение вокзала ворвались-таки вызванные чуть ранее жандармы, суета закипела с новой силой. Один из бандитов был мёртв, второго с подтанцовки, порядком избитого и поломанного сознательными гражданами, спешно утащили в служебный паровик.

Женщину-воровку, оказавшуюся на поверку молодым парнем, которого один их служивых опознал как известного щипача и лебежатника Лёлика «Ванильку», знаменитого в районе Казанского вокзала грехом содомии девятнадцатилетнего парня, трогать побоялись. По исцелении ему в любом случае грозила каторга в Злёной Зоне, так что раненому вкололи морфина из полевой аптечки и вызвали по вокзальному телефону хирургический наряд.

Неизвестно, что послужило причиной смерти то ли неверная, усреднённая дозировка обезболивающего, то ли нехорошая грязная колотая рана и огромная потеря крови. Однако прибывшие на место происшествия медики застали уже отходящего в бездну «Ванильку», реанимировать которого посчитали делом бессмысленным.

Не нашли и респектабельного господина, раненого злоумышленниками, пусть даже уходя он и оставил чёткий кровавый след, который прерывался возле следов паромобильных колёс. Впрочем, когда брали показания свидетелей, кто-то всё-таки вспомнил, что на вокзал подвергшийся нападению мужчина вроде бы пришёл то ли с воспитанницей, то ли с падчерицей и оставил её где-то здесь.

Однако девушки уже и след простыл. И как-то так получилось, что никто не видел, как она, собственно, ушла. А так как что-либо вспомнить о ней более никто не смог, встал вопрос, а была ли вообще эта падчерица? Спрашивать же о чём-то пригревшуюся и заснувшую на соседней лавке глухую благовидную старушку, возле которой, по уверениям единственного свидетеля, и должна была сидеть девушка, унтер-офицер Каплыжкин посчитал нецелесообразным.

В конце концов, подобные маленькие драмы ежедневно разыгрываются в Полисе сотнями. А потому, коли потерпевший не пожелал заявить о себе, его право, точно так же, как не дело наряда хирургов отлавливать кого-то, кто не хочет, чтобы ему была оказана немедленная помощь. Вполне может быть, что мужчина просто не желал, чтобы фотография попала в вечернюю прессу, и это было достаточной причиной для прекращения поисков.

Потому как в любом случае для суда над единственным выжившим бандитом хватит и одних только свидетельств, что потерпевший имелся. А также двух трупов с колотыми ранами. Ну а была ли там девушка или нет, и куда она подевалась – пусть болит голова у городового по месту её жительства!

Глава 21

– Итак, значит, Елизавета очень даже хорошо знает Надворного Советника Окина, – пробормотала Ольга Васильевна, хмурясь и теребя в руках очередной доклад, периодически поглядывая на сидевших напротив неё Игната и его дочь Клару. – А Антону совершенно случайно знаком как коробейник Скоморошка, так и Качарин, владелец нескольких забегаловок, одна из которых по чудесному совпадению располагается на втором уровне неподалёку от его бывшего приюта?

Этот разговор происходил вечером на следующий день после встречи Игната с представителями «третьей стороны» на заглублённом под землю испытательном полигоне повышенной опасности при Академии. Там же, где чуть больше года назад Ольга Васильевна впервые пыталась раскрыть основанные на эмоциях проявления взрывного эго тогда ещё ученика выпускного года Каменского. Никак не желавшего реагировать ни на что, кроме проявлений сильнейшей ярости. Мгновенно делавшей его частично неуязвимым, расшатывая слабенькую ещё энергосистему двойного ядра. И генерировавшей сильнейшие разрушения при не очень-то структурированных выплесках во время ударов.

От воспоминаний Ольга Васильевна недовольно поморщилась. Случись ей сегодня вновь тестировать Антона, она бы точно не стала применять грубый гипноз и уж тем более демонстрировать ему пошлые фотографии с голыми бабами. Это тогда для неё всё было экспериментом, она была учёным, наблюдающим интересный объект для исследований. Вот её и несло незнамо куда. Уж лучше бы подумала головой и приплатила какой-нибудь прошмандовке, коих в Академии навалом, за качественный стриптиз, нежели своими же руками приучать ребёнка к похабным и недостойным картинкам. Да и толку было бы больше!

Женщина посмотрела на Клару, и девушка слегка поёжилась под её странно оценивающим взглядом, не очень понимая, чем же таким его заслужила. Впрочем, спустя несколько секунд тишины женщина приказала начинать устный отчёт, и молодая – почти не чародейка – Ланская заметно расслабилась.

Именно она, пользуясь своими особыми мягкими методами, проводила целевой опрос как Антона, так и Лизы на тему интересующих «третью сторону» людей. Поэтому сегодня отец и привёл её сюда, в лабораторию Ольги Васильевны, дабы при необходимости она ответила на некоторые вопросы сверх письменного отчёта.

– Ну… итак. Я, пожалуй, начну с Елизаветы Всеволодовны. Потому как там всё и сложнее и проще, – заговорила Клара, доставая из кармашка передника горничной небольшой блокнотик и открывая собственные записи. – Выяснилось, что Елизавета очень хорошо знакома с Надворным Советником в течение почти трёх лет, потому как он её регулярно с… ну это…

– Трахал, – жёстко подсказала слегка покрасневшей девушке главная Ланская. – Клара, я тебе сколько раз говорила, когда пишешь внутренние отчёты выражайся нормальным разговорным языком! Не книгу ваяешь. Лучше ты будешь использовать мат, чем полунаучные туманные изъяснения, которые поймут да человека из десяти.

– Ну я… – девушка покраснела ещё сильнее. – Это…

– Слушай, Игнат, я просто не понимаю молодое поколение, – тяжело вздохнула Ольга Васильевна. – Воспитываешь их как барышень, пытаешься привить этикет и чистую речь, так они без какого-либо полового опыта шпарят матом и готовы в подробностях описывать процесс, увлечённо и не краснея. Воспитываешь шпиона и убийцу, а она мало того, что алеет, как маков цвет, так еще и пишет тебе в отчёте: «Систематически реализовал копуляцию своим непосредственным пеосом в о-колпос, используя механические поступательные движения!» – дрожащей рукой с двумя кляксами посередине! И, Клара… «Пеос»? Нет, действительно? «Пеос»? Не «фаллос», не «пенис», не «член», не… я уже молчу про «о-колпос». Вот сиди и думай, о каком таком «заливе» ты там писала, в который он совершает «механические поступательные движения»! А можно было написать по-московски одним словом «трахал»! И всем всё станет понятно.

– Ну-у… – вконец засмущавшись, натурально проскрипела девица, которая, как Ольга знала со слов Антона, могла вполне свободно, без каких-либо эмоций зайти, когда он отмокает в ванной, чтобы вначале забрать одежду, а затем принести свежую. – Так вам с папенькой как-то… стыдно такое писать.

– Вообще замечательно, – утопил лицо в руках Игнат. – А молодого господина, значит, голым разглядывать, пуская слюни, не стыдно?

– Ты видел? – воскликнула девушка.

– Ладно! – чуть повысив голос перебила отца с дочерью Ланская. – Потом подобные вопросы выясните. Итак, к делу, Окин регулярно трахал Лизу в течение трёх лет.

– Да, вплоть до её третьей беременности он приходил к ней минимум раз в месяц, – справившись с собой, девушка настроилась на деловой лад, но всё равно посверкивала всё ещё румяными щёчками.

– И как она это объясняет? – нахмурилась Ольга Васильевна. – Нам рассказывала, что на поругание чужакам её отдали лишь единожды, а до этого она обслуживала клан. Он был её любовником?

– Нет, Елизавета его ненавидела, – отрицательно покачала головой Клара. – Даже сейчас она еле сдерживалась, когда говорила об этом. По ей словам, с ним её всегда охватывало омерзение, казалось, что что-то неправильно, в то время как Окин, а ему, кстати, уже прилично лет, всегда вёл себя с ней как натуральное животное.

– Очень интересно… – покачала головой учёная. – Сторонний человек, простец как к себе домой минимум раз в месяц ходит в гарем главы чародейского клана… И какого, Золотниковых! Мне трудно в это поверить.

– На самом деле здесь всё довольно просто, – пожала плечиками девушка. – Он… не простец. По словам Елизаветы, он всегда ощущался как очень слабый чародей. Значительно сильнее меня, но с той же Алёной даже не сравнить. По поводу же доступа в гарем. Окин оказал Золотниковым какую-то большую услугу, благодаря своей должности в имущественном отделе Княжеского Стола, и с тех пор очень дружен с самим Главой клана. Вдобавок к этому Золотниковы приняли его тогда же как почётного члена побочной ветви, о чём Елизавете рассказывали другие женщины. Так что на самом деле сейчас он должен быть Окин-Золотников, но, видимо, скрывает это в связи с запретом на работу в Княжеском Столе активным членам чародейских кланов на ответственных административных должностях Полиса…

– Хм… Погоди. Давай заново, – остановила девушку Ольга. – Итак, некий Надворный Советник Окин, слабый чародей в годах… а чародей ли?

– Я проверял ещё вчера, – вставил свои пять копеек молчавший до этого Игнат. – Ни один человек из предоставленного списка не зарегистрирован в городском реестре как обученный чародей или вообще одарённый…

– Эм-м-м, – протянула Клара, насупившись и потирая переносицу, а затем вдруг предположила: – Садовники?

– Что? – не сразу ухватила её мысль Кня’жина, а по совместительству главная Ланская в этом кабинете, да и вообще, в Полисе.

– Ну, – промямлила девушка под взглядами обоих взрослых людей. – Я просто предположила! Человек не был одарённым, а тут – ба-бах! – чувствуется как слабый, но чародей! Я знаю только один способ, при помощи которого это возможно! Но очень сомневаюсь, что он, крутой чиновник, мог, как наш молодой господин, найти неведомо где хрустальные яблоки.

– Это если ощущениям Елизаветы вообще можно доверять, – покачал головой Игнат. – Она всё-таки необучена и неразвита…

– Как раз можно, – пояснила Ольга Васильевна. – Взрослое и неразвитое ядро обладает очень мягкой и податливой внешней оболочкой, легко реагирующей на внешнее давление чужой живицы находящихся рядом людей. А здесь вообще был контакт, чуть ли не самый плотный из возможных.

– Его могли просто не найти, чтобы внести в реестр, – вновь выдвинул версию Ланский-отец. – Молодого господина же не нашли.

– Его то как-раз нашли, – усмехнулась Ольга. – Однако такая вероятность сильно отличается от ноля. Итак. Некто Окин внезапно оказывает большую помощь Золотниковым, примерно в тот же самый период, когда они столкнулись с кризисом «Ложного завещания». Тогда же он принимается в их клан как почётный человек со стороны. Становится хорошим другом главы Золотниковых и начинает регулярно потрахивать его личную рабыню. Если предыдущее верно, то в последнем нет ничего особенного, потому как, по словам самой же Лизы, к ней в те годы ходили многие из Золотниковых, и их Главе было на это наплевать. Кстати, только её или кого-то ещё?

– Только её. Если это, конечно, важно, – ответила девушка. – Мужчина не трогал других и любил уединение…

«Это была бы отличная зацепка по вопросу наведения ложных воспоминаний, если бы не его силы, – вздохнув, подумала Ольга Васильевна подперев подбородок кулаком и пока не желая озвучивать мысли вслух. – Я как минимум не знаю ни одного способа сокрытия своей энергосистемы, способного обмануть чувствительное ядро. Диагностическое заклинание – легко! Даже не напрягаясь! Но вот живое ядро! А слабосилок… такому ни талант, ни даже принадлежность к „правильному“ клану не позволят переломить естественную сопротивляемость человеческого сознания. Даже простеца! Жаль, а я уж думала, что нашла гада!»

– Хорошо, – произнесла, наконец, учёная. – Перейдём к Антону.

– Молодой господин довольно сильно удивился моим вопросам, – помявшись, признала Клара и почему-то хлюпнула носом. – И очень интересовался, с чего это я вдруг. Ну… в общем, мне не удалось просто разговорить его, вызвав на откровения. Поэтому я спросила прямо… и он мне ответил. Хоть, повторюсь, и был удивлён.

– Это приемлемо, – кивнула Ольга, втайне гордясь сыном, потому как знала, что эта девочка, если задастся такой целью, может уболтать даже её.

– В двух словах, он знает или слышал как минимум о пяти коробейниках только на Таганке, которые откликаются на кличку Скоморошка, – смущённо улыбнулась Клара. – Это, оказывается… для них не совсем имя собственное. У посадских простецов есть такой ярморочный персонаж, которого зовут Скоморох, скоморошинкой называют его деревянную или глиняную свистульку. А скоморошкой или скоморошей в Москве на нижних уровнях называют коробейников, которые торгуют не полезной галантереей, а этими самыми свистульками, мелкими самодельными детскими игрушкам и леденцами. Как этакие доморощенные артисты, всегда готовы скаламбурить, а, привлекая покупателей, разговаривают частушками и корявыми виршами. Если же у них что-нибудь купить, обязательно расскажут смешную шутку или споют песенку. К тому же среди этого контингента встречаются люди с определёнными отклонениями в развитии и проблемами с психикой. В основном дебильность, синдром Апа и разные шизофрении. Так что их считают блаженными и не обижают, а сами они порой просто не помнят своего имени, откликаясь на Скоморошка.

– М-м-м, познавательно. Не знала о таком, – пробормотала Ольга Васильевна. – Ну, то есть наши знакомые либо имели в виду кого-то конкретного из этой массы, либо, как и предполагали, ошиблись.

– Без чёткого описания выяснить точно не удастся, – пожала плечиками девушка. – На мой вопрос про харизму Антон фыркнул и сказал, что, по его мнению, ни один из этих шутов подобной штуковиной не обладал.

– Хорошо. А владелец забегаловок?

– Качарин? – Клара полистала свой блокнот. – Не думаю, что это совпадение, знакомая Антону забегаловка, принадлежащая этой семье, а точнее, трактир, расположена на ярусе рядом с платформенной «крысиной норой», которой пользовались ребята из приюта, чтобы проникать на более цивильный уровень. В основном для мелкого воровства, однако молодой господин выделился и здесь. Как вы, наверное, знаете, в его приюте основной ходовой валютой были не деньги, а прессованный сахар. Рафинад. Которым господин Бажов, один из очень немногих, ворочал коробками, в то время как для многих заполучить кусочек уже было радостью. Его же прекрасно принимали и в городе на обмен. Правда, если кусочки не были уже замусоленными, добиться чего детишкам удавалось не так уж и часто…

Отец девушки и Ольга Васильевна заухмылялись, понимая, что такое маленький ребёнок, в руках которого есть такая вкусная штуковинка, и как тяжело ему расстаться с ней, даже не лизнув. Это для богатых сахар не был дефицитом. Четвертый-пятый уровни пестрели кофейнями, пломбирными, пироженными, блинными, пирожковыми и прочими заведениями, где продавались столь неполезные для зубов и фигуры вкусняшки, обойтись без которых не могла ни одна юная барышня.

Но со слов всё того же Антона, присутствующие прекрасно знали, что уже на третьем уровне среди благополучных горожан грубый серый рафинад если и не был ценностью, то как минимум являлся необязательным продуктом и уж точно не расходовался направо и налево. Ниже дела обстояли куда хуже, в то время как людей там жило значительно больше.

Тот интересный факт, что в приюте на самом дне появилась именно такая ценная в этом месте валюта, обуславливался на самом деле очень невесёлым, но вместе с тем, к сожалению, жизненным фактором. Наличием детей, а также бандитов, которым эти дети нужны были для своих дел чуть ли не в шаговой доступности. Антон обычно буквально рычал, когда рассказывал о том, как планомерно с молчаливого согласия руководства учреждения малолетних воспитанниц вовлекали в проституцию. Им тоже, как и другим, платили сахаром, и только самые старшие получали немного реальных денег, которых хватало разве что на заколочку у того же коробейника. И всё только для того, чтобы для следующего клиента выглядеть немного красивее.

Антон этого не знал, Ольга просто не рассказала, но уже который месяц всё старое руководство его приюта отдавало долги Полису, махая киркой на угольных разработках Зелёной Зоны. А конкретно возле острога «Чёрный», но это было не так уж и важно. Само же учреждение теперь находилось под полным патронажем и во владении клана Ланских, и там вовсе не было уже такого ужаса для детей, как в его время.

Нынче бандитствующие элементы до визга боялись даже приблизиться к месту, охраняемому чародеями. Однако куда больше усилий приходилось прилагать для реабилитации вырванных из их лап воспитанников. К сожалению, далеко не все из них, привыкнув к прошлой жизни, ценили новую. Многие девочки упорно пытались продолжать торговать своим телом, в то время как мальчики просто сбегали и предпочитали бродяжничать по району, лишь бы не учиться и сохранить покровительство «старшаков».

– В любом случае, отдав два кусочка в одной из рыгаловок первого уровня, можно было неплохо поесть. Если не смотреть в тарелку. Но молодого господина это не устраивало, а сумев заработать определённый авторитет, он как мог налаживал свою жизнь, – продолжила Клара. – В частности за коробку сахара в месяц, когда та имелась, он договорился с владельцем трактира на втором уровне Карачиным-младшим насчет нормальной кормёжки. Именно там он изредка и пересекался с, видимо, интересующим нас «старшим», который любил подсесть к его столу и поговорить со слушающим его молодым человеком «за жизнь».

– Почему ты решила, что нас интересует именно Карачин-старший? – поинтересовалась Ольга.

– Потому что за невозможностью опознать коробейника, все остальные в списке – люди в годах, – ответила девушка.

– Значит, есть определённое попадание в двух, в то время как вопрос со Скоморошкой не решён, – вздохнув, подвела итог Ольга Васильевна. – А колбасник и вовсе не при делах.

– Не совсем так, хозяйка… – победно улыбнулась Клара.

– Ну-ка, поясни! – нахмурилась учёная, которая не очень-то одобряла Кларино ребячество во время серьёзных совещаний. – В твоём отчёте о нём ни слова!

– Да. К сожалению, эта информация туда не попала, – кивнула девушка. – Я ещё вчера вечером выполнила ваше поручение и сразу же написала доклад, чтобы утром он был у вас на столе. А уже после того, как вы ушли, Елизавета подошла ко мне, думала всю ночь, пытаясь вспомнить, почему ей показались знакомыми имя и профессия четвёртого человека, о котором я спрашивала. Ну… за исключением того, что фамилия «Бажов» созвучна «Бажиев».

– И что? – поторопила девушку Кня’жина. – Не томи…

– Она-таки вспомнила этого человека, – продолжила Клара. – Торговец колбасами с Калашного ряда по фамилии Бажиев был одним из гостей на званом вечере, который устроил глава Золотниковых для своих друзей и партнёров. В день, когда она понесла своего третьего ребёнка.

– Ты уверена? – с огромным сомнением в голосе поинтересовалась Ольга Васильевна. – Что вообще простой торговец колбасами, где бы ни находилась его лавка, может иметь общего с самим Золотниковым? Я могу считать его кем угодно, но это не отменяет того факта, что он влиятельный Московский политик и общается исключительно в высших кругах!

– Я-то ни в чём не могу быть уверена, – покачала головой Клара, – но вот Елизавета Древом клянётся, что среди гостей её «хозяина» был этот человек, которого все презрительно звали «колбасником». Она в этот день работала среди обслуживавших праздник слуг, что периодически входило в её обязанности. И, по её словам, этот мужчина однажды уже посещал на такое мероприятие, но тогда она не обратила на него особого внимания, потому как он быстро ушёл. В этот же день он появился на рауте вместе с Окиным, и они втроем уединились на какое-то время с Золотниковым. Она не знает, о чём шел разговор, но в этот раз Бажиева не прогнали. Хоть и относились к нему весь вечер как к непонятной, мерзкой, но забавной зверушке, которая почему-то ещё и разговаривает.

– И поэтому она его запомнила? – спросил Игнат.

– Не совсем. В тот момент ей было, в общем-то, всё равно, кто там и что там. Однако, напившись, гости пожелали развлечений, и Золотникову, который был уже сильно навеселе, показалось, что, если «грязный простец колбасник» Бажиев начнёт совокупляться прямо на столе с дочерью клана «Бажовых», это будет необычайно забавно и вообще «здоровский» каламбур! Собственно, после этого и началась массовая оргия. У неё тогда сложилось впечатление, что он вообще в том момент был какой-то странный.

– Что… и вот так, прямо при дамах? – удивлённо переспросил Ланкий.

– Встреча была чисто мужской, – пояснила девушка, щёчки которой вновь слегка покраснели. – По словам Елизаветы, её «хозяин» часто давал подобные «элитарные» вечера, и всегда она вместе с другими рабынями и слугами прислуживала в зале. Но это был первый раз, когда случилось нечто подобное, что совершенно не характерно ни для Золотникова, ни для его гостей, многие из которых очень известные люди. Мужчины словно с цепи сорвались, и всё дальнейшее было как в тумане. А на следующий день почти все девушки, бывшие на вечере: как рабыни, так и обслуга, – и принимавшие участие в оргии, просто исчезли, и она никогда их больше не видела. Лиза думает, что их убили. Однако её не тронули. Затем, когда выяснилось, что она опять беременна, ей вдруг сказали, что ребёнок, скорее всего, от главы клана, и она будет рожать, после чего, по сути, посадили под замок.

– И что вы думаете об этом? – протянул Игнат, посмотрев на женщину. – Ольга Васильевна? – О картине в общем…

– А я ничего особо не думаю на эту тему, Игнат. Хотя если абстрагироваться от возмущающих моральных аспектов этого события и рассмотреть его без особых эмоций, то я бы сказала, что Золотниковы, зная обычный круг общения из главы, спланировали и совершили массовую кражу генетических линий. Мне ещё тогда, когда Лиза об этом в первый раз рассказала, нечто такое подумалось, – медленно произнесла женщина и довольно безразлично добавила: – Могу предположить, что все участвовавшие девушки как раз находились в периоде овуляции, к тому же существует множество алхимических способов повысить в этот момент шансы на успешное зачатие если не до ста процентов, то до восьмидесяти-девяноста с гарантией. Меня саму подобной дрянью поили…

– Про «спец-коктейли» с алкоголем, от которых у мужиков так рвёт крышу, что и бревно бабой кажется, можете даже не упоминать, – поморщился Игнат. – О них ещё во времена Святогора знали даже больше, чем мы сегодня.

– Вот-вот, – кивнула Кня’жина. – Других девушек, скорее всего, никто не убивал. Как минимум в этот момент. Просто так же рассказали сказку про ребёнка от главы, затем изолировали друг от друга, чтобы не болтали и много не думали, и стали ждать родов. Не удивлюсь даже, если выяснится, что подводили их к гостям целенаправленно, заранее просчитав по гороскопам взаимную совместимость на этот день. Это ведь так удобно, иметь своего личного марионеточного бастарда на тот случай, если с главной линией «дружественного» клана вдруг что-то произойдёт.

– Не они первые такие хитрые, – хмыкнул мужчина. – Я только не понимаю, как они впоследствии избежали скандала. Тех же Егозиных за похожие фокусы лет десять назад наказали по всей строгости.

– Во-первых, Золотниковы, всё же не Егозины, – покачала головой Ольга Васильевна. – Эти крысы будут и крупнее, и зубастей, а ещё у них безупречная репутация, в отличие от красноносых. Могла и она сработать – просто не поверили в тайный умысел без явных доказательств. А вообще, гадать не хочу.

– А Елизавете, думаете, просто не повезло, что её положили с простецом? – задала вопрос Клара.

– Возможно, что как раз наоборот повезло, – улыбнулась главная Ланская. – Она здесь, жива и с ребёнком. А вот в сохранности других рожениц как минимум из рабынь я совершенно не уверена. Особенно после её бегства. Хотя как женщина я Лизе искренне сочувствую. Однако!

Все внимательно посмотрели на свою главу.

– Прежде чем принимать всё, что мы здесь наговорили, на веру, – продолжила женщина, – а также учитывать в наших планах, я хотела бы сказать, что очень беспокоит то, что она то ничего не помнит, то вдруг выдаёт информацию даже с излишком подробностей. Я не говорю, что она врёт, например, чтобы угодить нам, в данном случае это бессмысленно. Однако психически эта женщина не очень стабильна. Сами знаете, что у неё в голове имеется явно ложный массив памяти, связанный со своим родным кланом, помещённый туда непонятными мне методами. К тем же проблемам можно отнести и воспоминания о девушке Кате, в реальное существование которой не верят наши «товарищи». Поэтому, усиленно пытаясь вспомнить что-либо, она вполне могла убедить себя в том, что один из гостей действительно был простецом-колбасником и тоже насиловал её. Как и в некоторых других вдруг выплывших моментах.

«Потому как пойти на подобную рискованную авантюру с бастардами с явным прицелом не на моментальную выгоду у стратегов Золотниковых кишка тонка, – мысленно добавила Ольга. – Либо у них появился манипулятор со стороны. Возможно, всё тот же Окин, уж больно подозрительный этот тип, как ни посмотри».

– Я почему спрашиваю про то, повезло Елизавете или нет! Она, по её словам, ни за что бы не вспомнила о том, о чём рассказала, если бы этот колбасник, по её ощущениям, не оказался чрезвычайно могущественным чародеем! – произнесла Клара и, не дождавшись реакции, быстро продолжила: – Тут какое дело. Она как-то за наш разговор про Окина зацепилась. Про то, что он слабый, но всё же чародей. Вот всю ночь и вспоминала, и почему-то мысли вокруг упомянутого мною колбасника вертелись. А потом что-то в голове у неё щёлкнуло, и она тот день очень чётко вспомнила. А в особенности этого колбасника. Как он плакал, рычал, тихо ругался, всё называл её «девочкой» и просил прощения, однако продолжал делать своё чёрное дело. А она ещё удивлялась, почему такой могущественный чародей, наверное, самый сильный в том помещении позволяет остальным обращаться с собой как с отрепьем и шпынять себя, как последнего простеца.

– Всё «страньше и страньше»… – пробормотала Ольга Васильевна. – Ладно, примем к сведенью. Игнат, твоя очередь! Как у тебя дела с Эльдарой? Нашли что-нибудь?

– О! Ещё раз передайте от меня благодарность вашей подруге! – заулыбался мужчина. – Если бы вы не пригласили Эльдару Сильверовну и не попросили бы её нам подсобить, мы бы, может, и нашли чего, однако провозились бы в разы дольше! А с её стихией металла выискивать железяки в земле – сплошное удовольствие!

– М-да, Эльдара будет рада, что её сравнили с металлоискателем и ещё к тому же похвалили, – криво усмехнулась женщина, откидываясь на спинку своего рабочего кресла. – Игнат, вот скажи, по какой причине у тебя, опытного чародея, вдруг не оказалось на складе такого полезного прибора?

– Так… не нужен никогда был, – немного зарумянился Ланский и стыдливо отвёл глаза. – Чего нам металлодетектором в Полисе-то выискивать? Да и дорогие они, но ненадёжные – импорт из североамериканских полисов. Металлист куда сподручнее.

– То есть, по-твоему, гораздо надёжнее привлекать сторонних чародеев? – прищурилась учёная. – Эльдара ведь совсем не дура! Не удивлюсь, если завтра же будет знать, что вы, собственно, такое нашли, и как это работает. И вообще, Игнат, я уже молчу, что со всем этим делом как старший безопасник ты вообще провалился по полной программе. По какой причине об установке площадных гелиоглифных печатей посредством артефактов мы почти случайно узнаём от третьих лиц? Как некто, у тебя самого, сильного «деревяшкина», под носом практически в лесу смог установить на охраняемом объекте нечто подобное?

– Мне нечего сказать в своё оправдание, – ответил мужчина. – Методика после проверки действительно оказалась пусть не широко известной, но не являющейся чьей-то охраняемой тайной. В отличие от способа изготовления контрольных артефактов. Сами же они устанавливались с большого расстояния. Мы точно выяснили, что использовался пневматический пулятор. Готов понести заслуженное наказание.

– Значит, так. Чтобы в ближайшее время металлоискатели появились на клановых складах. Это раз. Так же выясни, какая ещё наша и импортная техника, в том числе сложная, может понадобиться даже чисто гипотетически! И не только в Полисе! Составишь список и предоставишь мне, я посмотрю, что можно сделать. Это два, – демонстративно загнула второй пальчик Ольга Васильевна. – Ну и в третьих, поднимай лентяев из клана, начинайте общую проверку знаний и, если надо, переподготовку. Ищите всё, что можно и даже нельзя. Оплачивайте курсы повышения квалификации, приглашайте сторонних специалистов как учителей, сколько бы это ни стоило! Я больше не хочу повторения подобного инцидента! Ты меня понял.

– Так точно…

– Хорошо, – женщина кивнула на свой стол. – Показывай, что нашли.

Артефакт, действительно оказавшийся металлическим дротиком для стрельбы из пневматического пулятора, напоминал узкий воланчик с остро заточенным носиком чуть больше сантиметра длиной. По всей поверхности его были проложены аккуратно выгравированные символы, в которых Ольга узнала иероглифические знаки одного из так и не осевших в полисах племён, кочующих вдоль Уральских гор. Не то чтобы она могла прочитать записанный на артефакте управляющий алгоритм. Просто уже не раз видела эти символы, придуманные людьми, называющими себя «ненцами», что переводилось как «настоящий человек», а записывалось знаками, которые в сочетании читались как «не боящиеся духов».

Похожие на забавные детские картинки идеограммы этого народа, в отличие от московского буквенного алфавита, были неудобны для передачи огромного количества информации и знаний, например, посредством тех же книг, но при этом обладали куда большей, как называли это кудесники, «силой письменности». То есть, в то время как обычные буквы были утилитарным повседневным инструментом обывателя, эти картинки, как и разнообразные иные глифы, руны и иероглифы, в большей степени являлись сакральными и идеально подходили для описательных средств ритуалистики.

– Действительно Бажовская живица, – пробормотала Ольга Васильевна, наложив определяющие чары и почувствовав отклик, похожий на тот, который исходил от её сына после слияния ядра. – А вот катализаторного ингредиента внутри объекта я не узнаю.

– Ещё бы понять, как именно злоумышленник заполучил её, – произнёс Игнат, взглядом сопровождая дротик, который Кня’жина в этот момент в задумчивости катала пальцем по столу. – Процесс насыщения артефакта и закрепления живицы в объекте, а тем более в обычной стали небыстрый. Антона, думаю, можно сразу исключить, как и Елизавету с дочерью. У них неразвитое ядро, и потому слабая живица. Такая истощилась бы за сутки. А Юрий слишком маленький, чтобы сознательно подавать её в предметы…

– Ну, живицу-то могли и принудительно извлечь, – явно думая о чём-то другом, пробормотала женщина, продолжая катать туда-сюда артефакт. – Но после искусственного уплотнения…

В этот момент в дверь кабинета аккуратно постучали. Переглянувшись с Игнатом, Ланская крикнула: «Войдите!»

– Ольга Васильевна. Прощения прошу, – в двери появился один из чародеев, работавших сегодня на проходной. – Тут школьница какая-то вас искала. Говорит, ваша ассистентка.

– Пропусти. Хельга? – удивилась женщина, мгновенно узнав девушку, вошедшую в кабинет. – Тебе что-то нужно?

– Тут вот анализ живицы в образце крови закончили. Ну, который вы им утром оставили, – как обычно, чуть неуверенно произнесла Громова.

– Я оставила? – немного удивилась Ольга.

– Да, а так как из велено было вам домой отнести, вот я и взяла, – чуть ускорившись, продолжила она. – А там никого не оказалось. Я знала, что вы сегодня здесь будете. Вот и принесла… Не надо было?

– Прости, прости Хельга, это я заказывала, – вскочив со своего места, подбежала к Громовой Клара. – Девочки в лаборатории, видимо, просто неправильно поняли! Спасибо большое! Ты очень вовремя!

– Ничего, – смущённо улыбнулась похвале девушка. – Скажи… А это… надеюсь, не Антона?

– Нет, не его, – ответила «почти чародейка» Ланская, увлечённо вчитываясь в скупые машинописные строки и жадно разглядывая длинные столбики цифр.

– Слава Древу, – облегчённо выдохнула Громова. – Ну, я тогда пойду, наверное? Ольга Васильевна?

– Да, да, конечно. Иди Хельга… – рассеянно произнесла женщина, не понимая её реакции. – Клара, ты объяснишь, что происходит?

– Ха! – вместо этого громко воскликнула дочь Игната и, подбежав к рабочему столу, чуть ли не с хлопком положила бумаги перед Кня’жиной. – Я так и думала! Точнее, предполагала! Этот спиногрыз уроборосов – чистокровный Бажов!

– Кто?! – рявкнула Ольга Васильевна, которой надоело гадать, что же, собственно, происходит.

– Ну, этот… Маленький Славик Елизаветы! – слегка испугавшись внезапного окрика, затараторила Клара. – Вы же не проверяли его. А я после разговора с её матерью попросила разрешения и, взяв забор крови, сразу же побежала в вашу лабораторию при школе, чтобы сделали анализ. И вот, смотрите сами! По живице – чистокровный Бажов с примесями только в пятом и седьмом колене!

– Действительно, – пробормотала учёная, схватив бумаги, а затем, быстро проглядывая их, удивлённо присвистнула. – А мальчик не только чистокровный… Да у него гомозиготные кровяные клетки несут идентичные аллеи гена в гомологичных хромосомах!

– И что это значит? – поинтересовался Игнат.

– Это значит, что его папа – очень близкий родственник мамы, – без особого воодушевления пояснила женщина. – Он продукт инбридинга! И в будущем у малыша, если за ним не наблюдать и не проводить терапию, могут быть проблемы со здоровьем. К счастью, у ребёнка уже сейчас довольно мощная для его возраста чисто клановая живица с признаками бета-стихии. Антона по силе он, конечно, вряд ли когда догонит, но вот последствия кровосмешения, если повезёт, нивелируются.

– То есть его настоящий отец… – медленно проговорила Клара.

– Либо брат, либо папа Елизаветы, – закончила за неё Ольга Васильевна.

– Хм… А эта мелкая Громова, как я посмотрю, разбирается в теме! – усмехнулся Игнат.

– Нет! – отрицательно покачала головой Ольга Васильевна. – Просто кое-кто ещё не привык к тому, что не следует читать чужую документацию, даже если это очень интересно. Здесь на последней странице другая моя помощница Лариса даёт расшифровку. А вот она на своём третьем курсе Академии уже разбирается.

– Ну, значит, хорошей в будущем чародейкой станет. Хельга, в смысле, – сделал не вполне правильные для учёного и медика, но вполне обоснованные и логичные для чародея, привыкшего к постоянному сбору любой доступной информации, Ланский-старший.

– Только поэтому ругать не буду, – буркнула женщина, с легким недовольством посмотрев на подчинённого. – Хотя всё равно абсолютно уверена, что Громова – плохая пара для моего сына!

– Эм? – отец и дочь с удивлением посмотрели на начальницу.

– В любом случае, Кларочка, а не расскажешь ли нам, что же такое творилось в твоей голове, что ты вдруг решила проверить кровь и живицу образом младенца? – с очень ненатуральной нежностью в голосе, опасно улыбаясь, спросила Ольга Васильевна, глядя на неё, словно голодный лютоволк на кусок свежего мяса. – В чём причина подобной инициативы?

– Это… я просто, – девушка, слегка побледнев, отступила на пару шагов. – Просто вчера Антон…

– Вчера Антон…

– Так вот, вчера он кое-что сказал мне про того самого «колбасника»…

– То есть он сказал тебе про колбасника, а ты не внесла это в отчёт? – голос у Кня’жины стал совсем уж медовым.

– Так вы мне сами сказали, учитывать только подтверждённые контакты с личностями в списке! – защищаясь и одновременно оправдываясь, затараторила Клара. – А он никогда ни с кем таким не общался! Только слышал об этом человеке.

– Подробности! – громыхнул её отец, явно также раздражённый поведением дочери в таких важных вопросах.

– Во время миссии по уничтожению банды, засевшей в пустующем доме, после которой молодой господин оказался в больнице, у него произошёл разговор с чиновником, являвшимся заказчиком данной операции, – тут же чётко выпалила Клара. – В нём, узнав фамилию молодого господина, этот человек упомянул некоего торговца колбасами из Калашного ряда! То ли «Бажов», то ли «Божев», которого этот человек принял за близкого родственника молодого господина! Отдельно упомянув, что у них похожи глаза!

Девушка отдышалась и, прервавшись, продолжила:

– Молодой господин целенаправленно запомнил этот факт, желая позже выяснить, что это за человек. Однако ранение, смерть товарища и текущие дела не позволили ему этого сделать, – Клара закашлялась. – И тут появляется информация о не коем торговце колбасами с Калашного ряда Бажиеве. Вот молодой господин и предположил, что это один и тот же человек. Однако нынешним утром Лариса описывала его как высокого крепкого и седого мужчину в годах с жёлтыми, почти золотыми глазами! Вдобавок ощущаемого ею в процессе копуля… – простите ради Древа! – трахания Лизы как мощного чародея. Поэтому я подумала, что могло быть использовано зелье «Кошачий Глаз», которое придает радужке соответствующий колер. После чего вспомнила рассказы молодого господина о его родной матушке, пользовавшейся таким же зельем для глаз, и посмела предположить, что данный человек тоже может быть чародеем Бажовым! Ну а потом мне стало интересно, не получился ли Славик от этого человека, потому как даже маленький он не очень похож на брата и сестру, а точная копия мамки и молодого господина, если бы не волосики на голове… ну я… Ну и вот!

Совсем выдохшись и стушевавшись, девушка замолчала.

– В чём-то логично, – произнёс Ланский и, обратившись к Ольге, спросил: – Как думаете, что он там на самом деле делал? Пришёл за родственницей?

– Спустя почти тридцать лет? Не думаю, – жёстко ответила женщина. – Если к тому же он как-то связан с Окиным, то о её существовании должен был узнать как минимум за три года до этого инцидента. И не забывайте, что «третья сторона» по какой-то ведомой только им причине вообще думает, что люди в списке – это, возможно, один человек. Так, Игнат…

– Слушаю!

– Дуй в наш небоскрёб, бери людей, и чтобы я с этого момента знала о каждом шаге этих трёх индивидов. А заодно попробуйте всё же выяснить, с каким таким Скоморошкой они могут быть связаны, – произнесла Кня’жина, убирая бумаги с анализами в стол. И будьте крайне осторожны! Судя по всему, этот «колбасник» действительно тоже Бажов. И не какой-нибудь там, а московский. Не дай обмануть себя слухам и домыслам последнего времени. Этот человек, скорее всего, необычайно опасен! Эти Бажовы все такими были. В спасённых после уничтожения «Семицветия» архивах сохранилась информация о том, что, если бы не внутреннее предательство, у нападавших не было бы ни единого шанса уничтожить этот клан тридцать лет назад. Даже при учёте подавляющего численного превосходства. Сработало все лишь потому, что Морозовы пустили перед собой море мяса, заваливая Бажовых чужими трупами, а затем в решающий момент некто провёл их тайными путями прямо в тыл «Зеленоглазым Бестиям», иначе у коалиции ничего бы не получилось.

– Понятно, – абсолютно серьёзно произнёс мужчина вставая. – Разрешите?

– Иди. Клара, останься…

Девушка вздрогнула, слегка передёрнув плечами, когда по её спине от голоса Кня’жины, пробежал холодок. Эта женщина, по сути, стала для неё второй матерью взамен исчезнувшей пять лет назад на миссии в Запретной Зоне. При этом Клара прекрасно понимала, что она сама из-за ядра, которого практически не было, являлась «уродом» от рождения. Не простец и не чародейка. Так, ни рыба, ни мясо, но обладала определёнными амбициями и не самым лучшим характером. В недавнем прошлом в её собственном клане Кларе была бы уготована примерно та же участь, что и Елизавете Всеволодовне. Вот только секс-рабыней, прислугой и производительницей она была бы для собственных родичей из старшей ветви.

Однако с ними случилась Ольга Васильевна. Которая для всего оставшегося клана нынче была воплощением мстящей за свой загубленный росток дриады. И эта женщина откровенно возилась с ней, ущербным подростком, желая сделать из неё того, кто не только может постоять за себя, пусть и перед обычными людьми, но к тому же, несмотря на проблемы, будет полезен как ей, так и клану.

А ещё Клара очень боялась гнева этой женщины, которая нынче приблизила её к молодому господину, чуть ли не единственному, кроме «Садовников», с кем не было вообще никакого желания связываться, и который мог помочь в её беде.

И небеса разверзлись, роняя листву Великого Древа, как только дверь за её отцом затворилась. Песочили Клару в хвост и в гриву. В основном за её темперамент, склонность к некоторой театральности, с которой она ничего не могла сделать. Ведь что трудного, написать о тех же воспоминаниях Антона и о разговоре с чиновником в отчёте? Ведь знала же, что получит на орехи, но всё равно инстинктивно придержала информацию, которая потом очень даже хорошо сыграла.

К тому же Ольга Васильевна и не скрывала, что она, Клара, как обычно, умница и молодец! Но при этом дура, а как человек вообще, похоже, очень даже тупой женский половой орган на ножках, которым она думает вместо мозгов и вовсе даже не на тему красивых парней, а о порученных ей делах! Ведь если бы она сама не разобралась в ситуации или, сложив дважды два, получила бы десять… всем им в ближайшем будущем могло бы быть очень и очень грустно.

В общем, получив заслуженную выволочку и выйдя из кабинета, Клара поплакала немного, позволив себе побыть не какой-то там убийцей, а очень даже обычной девушкой, которую незаслуженно отругала любимая матушка. Привела себя в порядок, оправила платье горничной и направилась домой. Сказав себе, что это ещё и место бессрочной, пока не поступит иного приказал, службы.

Ольга Васильевна же в это время, наоравшись на нерадивую девчонку, снова и снова просматривала анализы маленького Славика. По поводу озвученных диагнозов у неё уже не было никаких сомнений, отец ребёнка с точностью в девяносто процентов был его же дедом. Смущал женщину исключительно уровень одного из гормонов в крови ребёнка, который мог как ничего не означать, так и указывать на будущие проблемы с выводом живицы после насыщения ею организма.

Однако, учитывая, что это мальчик, а не девочка, была ещё одна очень неприятная причина перенасыщения манадумонином и относилась она к страшной болезни путрайдизомниту, всегда передаваемому от отца к сыну. Сама по себе болячка эта в первом поколении была приобретённой. Половым путём от женщины-простеца, уже больной сифилисом, в чьём организме бактерии, вызывающие инфекцию, были подвергнуты влиянию духов, недавно выбравшихся в этот мир из плана смерти. После этого они уже были мертвы, что становилось безопасно для партнёра-простеца, но вот сильная живица чародея буквально поднимала эти микроорганизмы, как зомби.

В результате заражённый организм чародея в молодости вполне справлялся с полученной дозой инфекции, вот только без помощи чаровников она из него не выводилась. А с возрастом из-за этих зомби-бактерий развивался путрайдизомнит, передающаяся по наследству болезнь, связанная с гниением тканей тела возле энергетической системы человека. Что можно было при помощи современных методов вылечить в детстве, если был известен диагноз отца одарённого.

Из размышлений женщину вырвал топот в коридоре и распахнувшаяся с грохотом дверь в кабинет. После чего туда буквально влетели запыхавшиеся Клара и Алёна.

– Молодой господин ушёл, – тяжело дыша после длительного бега, первой выпалила дочь Ланских.

– Что? – вскочила со своего места Ольга Васильевна.

– Антон! – плача, прокричала Алёна, которая была в гораздо лучшей форме после забега, нежели «почти чародейка». – Связал меня, поцеловал, сказал, что, если найдёт какой-то там Игнатис и вернётся, будет настоящим главой нашего клана! Извинился на всякий случай и ушёл! Меня…. Клара… нашла… а остальных он просто запер…

– Клара, срочную птицу Николаю, пусть возвра…

– Николай лежал оглушённый в гараже! – вскричала девушка.

– Да как так-то, – опешила Ольга Васильевна. – Студент первого курса опытного чародея…

Глава 22

Некоторые женщины на самом деле жуткие создания! Особенно, когда чувствуют нечто неприятное для них, связанное с мужчиной, которого считают своим, но никак не могут повлиять на ситуацию. И ты начинаешь натыкаешься на них абсолютно везде, так что шансы сделать что-либо без их ведома мгновенно устремляются к нулю!

А ещё этот постоянный чуть обвиняющий и немного жалобный взгляд, полный укора и подозрений… В подобные моменты они способны приложить любые усилия и сделать всё что угодно, только бы хоть как-то повлиять на твои планы. При этом они становятся до ужаса проницательными и сразу же чувствуют, если ты им что-то недоговариваешь.

Алёна с самого утра ходила за мной хвостиком и вдруг возжелала прямо с утра любовных утех из разряда: «Давай, если ты сегодня не идёшь в Академию, мы проведём этот день в постели!» Что было для неё, скажем так, несвойственно, потому как, просыпаясь, девушка, из которой до сих пор полностью не выветрился родной посад, бежала заниматься домашними делами, лишь немного уступая в скорости хозяйственной Кларе.

А сегодня то упорно приставала ко мне с глупыми вопросами и просьбами, а под конец попросила, чтобы я прямо сейчас научил её ездить на пароцикле, в результате пришилось ее просто связать и, поцеловав, оставить лежать на кровати в моей комнате. Ну а заодно я походя заблокировал снаружи дверь Елизаветы Всеволодовны с детьми, потому как мне совершенно не хотелось, чтобы кто-нибудь раньше времени поднял тревогу.

Оставался вопрос с наблюдателем Ольги Васильевны. Моя опекунша, скорее всего, думала, что я о нём просто-напросто не знаю. Более того, я, подумав немного в своё время, не стал даже обижаться на то, что за мной иногда следит один из Ланских. Понять, кто это такой, было не так уж и трудно, ведь отличительными признаками этого клана являлись тёмно-зелёные, почти чёрные волосы и второй, светлый горизонтальный зрачок в обычном человеческом, такой же, как у козла или жабы, хотя мне и не было известно, что такие глазки, собственно, умеют делать.

У Клары чёрточка была практически не видна. А вот этот был чародеем, скорее всего, единственным, обитающим на «птичьих правах» в нашем коттедже, во всяком случае, о других я не знал. А всё благодаря уже бажовским зенкам, которые, как оказалось, активированными видят сквозь некоторые чары. К тому же, считая, что я его ни разу не заметил, мужик откровенно расслабился. И пусть плотно на хвост он мне подсел только в последние дни, когда я пытался притупить внимание ещё одной страшной женщины этого дома, тоже словно бы почуявшей, что я что-то задумал, но конкретно сегодня мне его компания была совсем уж без надобности.

Так что пущенный прямо в затылок уже натренированной метать ножи рукой гаечный ключ качественно выбил сознание из висящего под потолком чародея. Не ожидал он от меня такой подлости, а потому, пока я готовил пароцикл, заставив его ухать котлом громче обычного, отвлёкся и дёрнулся в самый последний момент, почувствовав опасность, когда было уже всё равно, в затылок прилетит ключ или в висок, как, собственно, и получилось. Зная, что это не враг, я даже поймал его, чтобы Ланский не сломал при падении шею. Ну а заодно ещё и немного придушил, чтобы обеспечить ему качественный, крепкий сон.

А всё потому, что, наконец, наступил тот оговоренный через идиша с завербованными им наёмниками день, когда мне предстояло тайно покинуть Полис, и выбран он был далеко не случайно. Шестое декабря, пятница, ровно две недели остаётся до зимнего солнцестояния, и именно в эти четырнадцать дней самые опасные чудовища, обитающие в Запретной Зоне вокруг Москвы, по какой-то причине из века в век проявляют наименьшую активность. Ну и так уж получилось, что ещё три домашних монстра женского пола ушли куда-то по своим делам с самого утра, и ни Клары, ни Ольги Васильевны, ни Маргариты Юрьевны не наблюдалось на горизонте, что позволяло мне без проблем реализовать свой план.

Касательно же реальных чудовищ, неизвестно, почему они так вели себя близ Москвы в это время года. Такое же странное поведение было свойственно и большинству других монстров, в частности неразумным тварям, вроде лютоволков, практически не нападающим в этот период даже на одиночек, рискнувших выбраться за пределы охраняющей город стены.

В то же время разнообразные гости с других планов, вроде элементалей, уже в полной мере испытывали трудности, связанные с тем, что зима окончательно вступила в свои права, ударив морозом по их физическим телам. Те же водные элементали уже окончательно промёрзли и, превратившись в ледяные статуи, дожидались первых тёплых деньков на берегах рек, болот и озёр. Те же, что избежали подобной участи, скрывались на глубине и были неопасны, если целенаправленно не долбить лёд и не подходить к незамерзающим водоёмам.

Конечно, водная стихия не была столь беззубой в сезон Уробороса, и вполне можно было столкнуться с вьюжным или ледяным элементалями или их порождениями, однако это был неизбежный риск, ежегодно приходящий с зимой и морозами, с которым оставалось только смириться.

Гости с древесного плана, как и их потомки в виде оживших деревьев (дендроидов и им подобных), разделили судьбу обыкновенной фауны, в значительной мере промёрзли и сохраняли большую часть времени полную неподвижность, игнорируя происходящее вокруг. Как, впрочем, и грибообразные создания: плесневые, слизистые и прочие травки с цветочками из разряда ужасающих проявлений царства Флоры.

Похоже, дела обстояли так же и с эмиссарами земной стихии. Земляные, глиняные, песчаные создания стали хрупкими и ломкими. Так что опасаться стоило разве что их каменных собратьев, однако их не так уж и часто можно встретить в окрестностях Москвы, находящейся на равнине, где поблизости не было ни гор, ни каньонов. Другие же типы элементалей хоть и продолжали представлять опасность, но так же крайне редко встречалась в наших краях, зачастую являясь конкурентами или смертельными врагам местных чудовищ. Так что если и забредали в леса Запретной Зоны, то обычно бывали изгнаны или убиты коренными обитателями этих мест.

Промёрзла и значительная часть нежити, будь она безмозглой или, как говорили, «стихийной», поднятой случайными прорывами энергии с планов жизни и смерти, так и куда как более опасной «одержимой», зачастую усиленной и перестроенной вселившимся в мёртвое тело духом. Так что единственной серьёзной угрозой в эти дни оставались «разумные» чудища, вроде тех же хрякорылов, которые не подчинялись общему странному поведению тварей в дни, предшествующие зимнему солнцестоянию.

Факт существования «безопасного окна» был общеизвестный, и жители Полиса чуть ли не с самого его основания использовали эти дни для множества дел в ближней Запретной Зоне неподалёку от Полиса. Ещё месяц назад на первом и втором уровнях Москвы управы начали формировать списки работников, желающих вступить в отряды для расчистки «безопасного пространства» за стенами от подступающего к ним леса.

Привлекали людей не только деньгами, но и дешёвыми, а то и бесплатными ватниками, похожими на те, в которых ходили каторжане, списанными на армейских складах валенками с лакированными хлопчатобумажными галошами и ватно-тряпичными шапками-ушанками. Зачастую только из-за возможности после завершения работ оставить эту одёжку себе, пустив остальные заработанные невеликие деньги на то, чтобы приодеть по сезону жену и детишек, мужики и шли в лесорубы – бороться с деревьями и кустарниками, неизменно отвоёвывающими ранее расчищенную территорию.

В это же время и военные, вооружившись как пулевиками, так и тяжёлыми кувалдами, начинали методично прочёсывать ближайшие заросли, уничтожая кого получится и разбивая оледенелых мертвецов и водных элементалей по берегам Москвы-реки. Выходили на охоту за ценными ресурсами и группы собирателей, организованные из работников разнообразных производственных цехов, вроде алхимического, исследовательских центров, мануфактур и прочих предприятий.

Заинтересованные в том или ином типе ценных природных ресурсов, подвергшихся изменениям от источаемой духами нечеловеческой стихийной живицы, а также облучённых прямым воздействием из прорывов в другие планы, они использовали эти две недели, чтобы добыть то, что в другой сезон приходилось задорого покупать, заказывая у чародеев, наёмников и безбашенных посадских храбрецов. Собиралась древесина, из-под снега вырывали травки, сгребали камни, вырубали пласты промёрзшей земли, глины и речного льда. Извлекалась болотная руда и торф, которых в окрестностях Москвы было с избытком. Даже расколотые военными тела оживших мертвецов порой представляли определённый интерес для некоторых лабораторий, и надо ли говорить, что едва ли не самыми ценными находками считались осколки элементалей. А точнее, то, что что оставили или не нашли, как обычно, не шибко аккуратные в подобных делах команды стройбата и штрафники, организованные интендантской службой.

В общем, это было идеальное время для того, чтобы покинуть Полис, не пользуясь услугами Перевозчиков. К сожалению, после тщательного рассмотрения пришлось признать, что воспользоваться их услугами у меня не получится. Нет, конечно, можно было купить билет и проехаться со всеми удобствами в консервной банке для чародеев в нужном направлении. Вот только, во-первых, ближайшие полустанки, заявленные адмиралами локомотивов в путевых листах, находились где угодно, но только не поблизости от указанного Елизаветой Всеволодовной местоположения бажовского посада. Зачастую, для того чтобы добраться до цели, если верить карте, пришлось бы форсировать реки и пробираться сквозь густые леса, а вот распространялся ли на живущих в них тварей эффект ожидания зимнего солнцестояния или нет, бабушка надвое сказала!

Вторая причина, по которой я вынужден был предпочесть опасности пусть и спокойной сейчас Запретной Зоны поездке в похожей на тюрьму консервной банке для одарённых на колёсах, заключалась в самих наёмниках, подобранных идишем через свои связи и друзей. «Для вашего таки дела они одни из лучших! Да!» И, судя по тому, какую сумму я уплатил в качестве аванса, так оно и было.

Проблема заключалась в том, что «Золотые солодки», как они себя называли, владели собственным паровым армейским вездеездом, очень большим бронированным паровиком, способным перемещаться по практически любой лишённой дорог местности, благодаря восьми парам полноприводных колёс. Не самым новым, судя по всему, списанным ещё лет пятьдесят назад и изначально работавшим исключительно на угле. Однако, приобретя его, наёмники провели модернизацию техники и установили несколько новейших котлов на печатях вдобавок к ставшему запасным на случай форс-мажора штатному с внешней топкой.

Так что работали ребята только на своих колёсах. Что было чрезвычайно удобно в моём случае, когда ехать предстояло непойми куда, но вот загрузить его на локомотив, а потом сгрузить на нужном полустанке стоило каких-то просто неприличных денег. Ну и примерно такая же сумма была запрошена с меня при условии, что до выбранного полустанка «Солодки» добираются своим ходом и дожидаются там прибытия локомотива.

Скажем так, удвоив обозначенную как ими, так и перевозчиками сумму, я вполне мог бы приобрести свой собственный вездеезд, пусть и не такой крутой и мощный, но зато осталось бы ещё на то, чтобы устроить на его борту вечеринку с игрой в очко и продажными барышнями. В общем, я хоть и находился сейчас в довольно отчаянном положении, но вот заниматься подобным транжирством, а также светить богатства из схрона Бажовых под Москвой перед не только слабо знакомыми, но и довольно мутными людьми мне совершенно не хотелось.

При разовом бартере денег-то я, собственно, как таковых, и не увидел, а заодно чётко показал, что не знаю цены своего же товара. И, в общем-то, продемонстрировал себя в этом деле полным лохом! Однако есть одно «но», которое следует учитывать. Идиш не мог не понять, что, если бы я ни находился в затруднительной ситуации, предпочёл бы обойтись без его участия, однако, имея на руках то, что точно будет ему интересно, по сути, предложил взаимовыгодный обмен. И он это оценил, что явственно продемонстрировал, связав меня с «Солодками» и взяв на себя реальную финансовую часть. Скорее всего, без его родного идишского анклава в этом деле не обошлось, но это были уже не мои заботы.

Естественно, я не поверил ему на слово, что «Золотые солодки» – одни из лучших в нужном мне деле, так что прежде чем согласиться, проверил его информацию. В общем-то, это было совершенно не сложно хоть для простеца со Дна, хоть для чародея. Следовало просто обратиться через любой из банков с запросом в отдел Княжеского Стола, занимающегося вопросами наёмничьих Ассоциаций, за характеристикой и послужным списком конкретно интересующей тебя группы.

Учреждение гарантирует анонимность клиента, так что ни чинуши, ни исполнители никогда не узнают о личности, запрашивавшей эти данные. Я выбрал услуги финансового дома моего недавнего знакомого, любителя пароциклов, и, надо сказать, «Утюжин и Компаньоны» не разочаровали, быстро и недорого предоставив мне всё, что я хотел знать.

А вообще, сказать по правде, с каждым днём всё сильнее убеждаясь в силе бюрократии и могуществе официальных документов в человеческом обществе, я всё больше хвалил себя за то, что занял в нашей руке комиссарскую должность. Пусть возиться с бумажками было куда скучнее чем, например, с оружием и бронёй, однако подобный полезный в дальнейшей жизни опыт трудно переоценить.

Так, например, специальные курсы для комиссаров, на которые я ходил после занятий в понедельник и пятницу прямиком в Ясеневые Палаты, уже позволили мне узнать о множестве полезных административных процедур, связанных с документооборотом, значительно упрощающих гражданину Полиса жизнь. Как, например, тот же запрос характеристик конкретных наёмников, о возможности которого я ранее даже не подозревал.

Возвращаясь к идишу, совсем другой коленкор в наших отношениях случится, если я проложу к его порогу прямую дорожку из бажовского хранилища с ингредиентами. И не дай Древо, засвечу те самые украшения «Иоллического периода». Вот тут-то, несмотря на всю благодарность за спасение сына, вспомнят, что эта услуга не бесплатная, и не просто обманут в общей цене как в этот раз, а конкретно возьмут в оборот, сядут на шею и свесят ножки.

Это же всё-таки идиш, пусть и нормальный мужик! Понимать надо! И как-то попасть в зависимость от представителя этого народа – значит напрямую связать себя с его анклавом, а этого делать нельзя ни в коем случае.

К тому же Золотых дел анжинерный мастер был вовсе не дураком и уже несколько раз намекал, что если у меня вдруг «случайно» есть ещё что-нибудь интересное, то он единственный из людей, кто может помочь без проблем и быстро избавиться от имеющихся у меня ценностей. Однако я в ответ только разводил руками, говоря, что те вещицы, что он получил, были для меня разовым удачным приобретением, и он отступал, тяжело вздыхая и явно не веря в сказанное.

Примерно та же самая ситуация была в общем-то и с наёмниками, в компании которых мне предстояло провести несколько дней. До тех пор пока я был бедным, но гордым вьюношей, решившим предпринять паломничество в давно оставленную вотчину своего клана, я мог полностью доверять репутации «Солодок» и не опасаться предательства, оставаясь с ними наедине. Однако, если, организовывая эту экспедицию, я начну налево и направо бесконтрольно разбрасываться деньгами, подобное путешествие с одиноким богатеньким мальчиком может породить в головах даже лучших из людей очень неправильные идеи о том, что благие из Ирия завещали делиться с нуждающимися. Что уж говорить о наёмниках, которые хоть и были на хорошем счету в полисе, однако рисковали головой в первую очередь ради денег, а не из спортивного интереса.

В общем, это был тот случай, когда мнимая бедность служила щитом куда более прочным, нежели показное богатство. Как минимум за стенами Москвы.

Всё время, прошедшее с визита на Киевские Лабазы, исключая последние дни, когдавел себя как примерный мальчик, успокаивая шестое чувство Ольги Васильевны, я практически не появлялся в стенах Академии, убивая свободное время на подготовку к сегодняшнему дню. Так что мне только и оставалось, что, одевшись в свою теплую зимнюю форму, не забыв бажовский плащ и тёплую шапку, добраться до организованного мною тайника с необходимыми в походе вещами и запасом провизии, рассчитанным на несколько суток. Так что для домашних всё должно было выглядеть так, будто я вновь уехал куда-то по своим делам, а уж отрываться от приставленного хвоста я уже научился.

Только вот не учёл в своих планах Алёнку с её обострившимся чувством опасности. Что, к сожалению, и привело к тому, что нынче я гнал свой пароцикл по брильянтовой дороге, стремясь как можно быстрее набрать значительную фору во времени до того момента как о том, что я сбежал, станет известно, и Ольга Васильевна поставит всех, кого сможет, на уши. Я свою опекуншу узнал за время нашего знакомства очень даже хорошо, так что ни секунды не сомневался, что, найдя связанную Алёнку и оглушённого чародея, она как минимум догадается, что я не просто уехал в центр развеяться и покататься.

Да, свою машину я направил именно в сторону далёкого Кремля, а не на выезд из Полиса или на базу «Золотых Солодок», откуда они будут выезжать на своём вездеезде. А всё по той причине, что у меня просто-напросто не имелось пропуска за стену, так что рисковал тем, что армейцы на КПП завернут меня назад, радостно обломав все планы. Спрятать же меня в своём паровике наёмники не пожелали, вполне резонно опасаясь за свою репутацию, которая вполне может пострадать во время обязательного обыска на выезде из Москвы, если в салоне будет обнаружен малолетний чародей, не указанный в документах.

К сожалению, в этом вопросе всё было строго, и таможня жёстко контролировала тех, кто, покидая Полис, направляется в Запретную Зону и наоборот возвращается оттуда, законно опасаясь возможных диверсий со стороны ранее проникших в Москву врагов. И не то чтобы это была какая-то необоснованная паранойя. Стена как-никак являлась особо тайным военным объектом, и даже подходить к ней с внутренней стороны гражданским было строго-настрого запрещено. А так, мало ли, чем ты собрался заниматься за её пределами. Может быть, ты какой-нибудь киевский шпион и намерен картографировать подступы к Полису, выискивать слабые места в обороне или создавать укрытия, и вообще, заминируешь что-нибудь важное. Ну и опять же, возрастной ценз – Княжеский Стол был свято уверен в том, что до полного совершеннолетия, наступающего в двадцать один год, детям, не являющимся чародеями на задании, просто нечего делать за охранным периметром Полиса.

Это для Перевозчиков не нужны никакие бумаги, потому как этим долговязым просто-напросто плевать на обычных людей. Билет куда угодно они могли продать хоть младенцу, во внутренних помещениях вокзалов уже не работали законы города, и все пассажиры считались одинаково равными в своих правах. То бишь практически бесправными.

Так что договорённость у нас состояла в том, что было назначено рандеву на одной из караванных дорог, идущих сквозь Запретную Зону в Зелёную, по которой обычно передвигались хорошо охраняемые чародеями торговые караваны и военные конвои, эскортирующие артельщиков и каторжан к месту работ. «Солодки» будут дожидаться меня там в течение трёх дней, благо в своей маленькой крепости на колёсах им даже в обычное время не так уж страшны простые чудовища, встретить которых в Запретной Зоне проще простого. Если же в указанное окно я так и не появлюсь, заказ будет считаться аннулированным, а аванс останется в их карманах.

Конечно, была бы моя воля, я бы с удовольствием отказался от подобного геморроя! Однако косяк с невозможностью в силу возраста легально покинуть Полис был полностью моим. Ну не мог я просто так пойти к Ольге Васильевны и попросить её как опекуншу подписать нужное для оформления бумаг разрешение. Была бы она простецом, ну, или хотя бы не такой крутой тёткой, можно было бы навешать ей лапши на уши о том, что, мол, это нужно для учёбы, и вообще, у всех уже давно есть, а у меня нет… Вот только с Кня’жиной подобный фокус не пройдет.

Так что, можно сказать, «Солодки» в этом вопросе не просто проявили понимание, но даже пошли на существенные уступки, обещав ждать меня аж целых три дня. А не просто отказали такому неудобному клиенту и не поставили меня в совсем уж жёсткие рамки.

Ну а тот факт, что помощи мне в том, чтобы покинуть Москву, также оказано не было, я относил исключительно к разумной подозрительности наёмников. Ведь, кто знает, быть может, я вообще подставной заказчик, направленный к ним теми же «Шипами». Ведь если так подумать, работаем мы впервые, а фактически не такую уж и сложную миссию уже предлагается начинать прямо с серьёзного нарушения законов Полиса. Вполне естественно, что при таких раскладах попробуешь перестраховаться.

Впрочем, идиш, который знал меня лучше, очень непрозрачно намекал, что его анклав вполне может помочь с решением этой маленькой проблемки. Однако я отказался, потому как у меня имелись свои, чисто бажовские способы покинуть Москву, о чём я, естественно, трепать анжинеру не стал.

Если говорить конкретно, я собирался воспользоваться подземной сетью из вагонеток, проложенной в катакомбах обитавшими там Бажовыми. Одна из её веток как раз была помечена как идущая за пределы Полиса. И пусть заранее проверить тот выход возможности у меня не нашлось, я полагался на то, что всё другие объекты и механизмы, которые оставили после себя мои предки, были вроде бы в работоспособном состоянии. Ну и частично, конечно, надеялся на классический московский авось. Куда уж без него?!

Знакомый район первого уровня города, где находился мой, можно сказать, любимый вход в канализацию, встретил позёмкой, которую ветер гонял по мостовой меж тёплых луж. Белым вонючим и удушливым паром, клубами валящим из воздуховодов мануфактур и дырявых теплотрасс, а также бесконечной капелью и струйкам талой воды, стекающими по ледяным наползням на стенах.

Дно Москвы как оно есть, во всём своём зимнем великолепии. Пустынное и погружённое в таинственную атмосферу полутьмы и таинственного света, пробивающегося сквозь закованные в ледяную тюрьму плафоны дневного освещения с брильянтовых дорог.

Заранее заглушив пароцикл, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, я быстро слил воду с котла и стравил лишний пар, затолкал его во дворик-колодец заранее найденного мною заброшенного дома, квартирантов в котором не было уже, наверно, лет пять. Забавно, но при жуткой тесноте и постоянной нехватке жилых помещений на первом уровне здесь всё равно всегда можно найти такие вот пустующие заколоченные бетонные коробки, жить в которых люди просто-напросто отказываются.

Где-то произошло страшное убийство, где-то якобы живут призраки, а иные места просто заброшены по непонятной уже причине, но для народной памяти этого достаточно, чтобы дом считался «плохим», а люди ютились в забитых самостроем трущобах, лишь бы только подальше отсюда. Причём власти зачастую смотрят на это дело сквозь пальцы, ссылаясь на право частной собственности и ответственность владельцев, либо придумывая другие отмазки. В основном, дожидаясь, пока здание не окажется в аварийном состоянии, чтобы просто демонтировать его и построить на этом месте новое, попилив и без того невеликий бюджет под первый уровень данного района.

Отодрав грязный и уже подгнивший лист фанеры, заменяющий снятую кем-то входную дверь, я завёл пароцикл внутрь подъезда и затащил аппарат по скрипучей лестнице на третий этаж, где в одной из квартирок в дальней комнате имелся замечательный самопальный чуланчик. Как раз по размерам готовый принять моего стального коня, если аккуратно поставить его на заднее колесо. Что я и сделал, заодно заблокировав хлипкую дверь видавшим виды потрескавшимся тяжёлым буфетом со с корнем вырванными дверцами.

Хрен его знает, сколько дней меня не будет в Полисе, совершенно не хотелось бросать свой верный пароцикл просто так ржаветь на улице. Тем боле что машины можно просто и не досчитаться, если поставить не в том месте. Не уведут воры, так это сделает городовой, который вполне может посчитать технику брошенной, и потом ищи-свищи своего колёсного друга по административным стоянкам и гаражам с большим шансом на то, что на нем уже ездит сынок одного из мелких, но очень значимых на своём месте чиновников. Платных же парковок под ответственностью какого-нибудь клана я в часовой шаговой доступности, поездив несколько дней назад мимо небоскрёбов, просто не нашёл. Возможно, они и существовали, однако времени заниматься углублёнными поисками у меня не было.

Достав заранее припрятанный в соседней комнате большой вещмешок с притороченным с одного боку стреломётом, а с другого купленным в одном из магазинчиков неплохим лыжным комплектом, я нацепил его на себя и попрыгал, проверив, хорошо ли затянул ремни. В общем-то, идея была в том, что если я ещё не могу, как настоящий чародей, бегать прямо по снегу, не проваливаясь в сугробы, то надо воспользоваться методами посадских простецов.

Единственной существенной проблемой во всём этом деле было то, что на момент покупки я держал лыжи в руках в первый раз в жизни! Впрочем, я не считал, что разобраться с ними по ходу дела будет такой уж трудной задачей. Тем более что продавец более-менее объяснил мне на пальцах, как, собственно, на них ездят. Да и сам я не раз видел барышень из богатых простецов, с выпадением снега катавшихся на этих штуковинах ради удовольствия в парках неподалёку от Академии. И уж если эти слабые прекрасные создания были способны освоить эту науку, то у чародея, пусть и деревянного ранга, проблем вообще возникнуть не должно.

Выбравшись из заброшенного дома и парой сильных ударов шишкой на рукояти меча вогнав на место удерживавшие фанеру ржавые гвозди, я быстро направился к входу в канализацию, из-за прикрывающей решётки которого также валили клубы пара. Не знаю, почему, но внутри было довольно-таки тепло, а местами даже жарко, пусть в каналах и плавали нерастаявшие льдинки. И этим пользовались многочисленные бездомные и бродяжки, презрительно именуемые в народе «бомжами». Грязные, оборванные, заросшие и вонючие мужчины, женщины и дети спасались здесь от зимних морозов, буквально оккупировав залы и тоннели, расположенные неподалёку от входа.

Соваться глубже люди, судя по всему, просто боялись, зато здесь у них на всю зиму было обустроено своё маленькое тёплое царство, в котором они жили, спали, тут же ели и пили, делали детей и, никого особо не стесняясь, прямо в каналы справляли большую и малую нужду. Кто-то кого-то счастливо насиловал в тёмном закутке, куда проникал разве что взгляд моих напитанных живицей глаз. Чуть дальше, рядом с играющими в бабки мальчишками, бросавшими кости при свете самодельной спиртовки из колотой глиняной чашки и закреплённого проволочкой фитиля, хрипя, отходил в Ирий старик с проломанной чем-то тяжёлым головой. Он был ещё жив, но две бабы и худосочный горбатый мужичок без правого глаза уже раздевали его, копались в нехитрых пожитках и, громко скандаля, делили это незамысловатое наследство.

– Дядя, а у тебя есть чего-нибудь поесть? – подбежала ко мне маленькая девочка с огромными жалобными зелёными зенками на исхудавшем личике с ввалившимися щёчками.

Зелёными её глазища были, наверное, только по той причине, что всё для меня сейчас было исключительно этого цвета. Однако я прекрасно мог различить лихорадочный румянец на её измождённой мордашке. А это значило, что, скорее всего, если срочно не попадёт к врачу, эту зиму ребёнок не переживёт. Как бы грустно ни было это осознавать.

К сожалению, жизнь в Нахаловке успела приучить меня к тому, что детские трупики таких вот бродяжек – нормальное явление для сезона Уробороса на первом уровне Москвы. Помню, в первый год своей жизни в приюте я подобрал вот точно такую же девчонку, замерзавшую возле мусорного ящика в одном из проулков, и привёл её к нам, наивно предполагая, что приют создан именно для детей, и не будет особой проблемы, если в нём появится ещё один воспитанник. Я оказался не прав, и воспитатели просто выбросили ребёнка обратно на мороз. Что с ней там дальше случилось, я так и не узнал, потому как директриса приказала охранникам вдумчиво объяснить мне, что мы, бесполезные нахлебники, живём здесь её милостью только по той причине, что за нас платит Княжеский Стол.

Почти день после избиения я провалялся в беспамятстве и ещё два провел в кровати, отходя после побоев. Всё-таки три взрослых мужика – это не те противники, с которыми я тогда мог справиться. Заботился же обо мне всё это время, как ни странно, опять наш Бугор и его подхалимы. Какие бы отношения у нас ни были с Рябым, не могу не признать, что у этого парня всегда было сильное чувство плеча и какое-то своё, слегка извращённое понятие справедливости.

Ну а ту девочку я, очухавшись шесть дней спустя и отбыв назначенное мне наказание, так больше и не встретил. Оставалось только надеяться, что другие бездомные подобрали её и увели в своё, такое же, как и здесь, маленькое царство. Потому как по весне я слышал, как городовой жаловался пекарше, что прошедшей зимой много бродяжек помёрзло, а особенно детей. Чуть ли не каждую неделю по семь-восемь трупов с улиц вывозили.

– Держи, маленькая, – произнёс я, достал из кармана плаща батончик из дутой пшеницы с мёдом и протянул его ребёнку.

Не то чтобы я заранее делал припасы, готовясь раздавать их бездомным. Просто не любил мёд, а именно это лакомство всегда клали в индивидуальные рационы. Вот и завалялся один в кармане ещё со времён поездки на учения в Калымки, я припрятал его на обратной дороге, хоть еда в нас тогда и не лезла. Это его и спасло, потому как при поездке «туда» вкусняшки у нас с Бориславом были экспроприированы девчонками.

Не успел я отойти и на пару шагов, как от стенки поднялся особо бородатый бомж и, влепив девочке звонкий подзатыльник, отобрал у неё лакомство, которое тут же начал жрать, даже не вскрыв упаковку. Окружающим бездомным до этого словно бы и дела не было, однако, когда от прилетевшей от меня кары в виде пинка, он с воплем улетел прямо в канал, вокруг раздался дружны гогот.

Ребёнка к этому времени и след простыл. Так умеют убегать и прятаться только те, чья жизнь в Полисе с самого рождения связана с опасностью. По сути, городские зверёныши. Одновременно и ласковые – ещё не озлобившиеся, но при этом в каждый момент ожидающие оплеухи или пинка от других людей.

Впрочем, выпавший на пол из рук улетевшего с моей подачи бомжа сладкий батончик также исчез. Так что пусть эта сволочь и успела запихать в себя больше половины, но маленькой всё равно достался её честно заработанный трофей.

А вообще, окружающие меня всё же боялись. В первую очередь взрослые. Когда я появился здесь в первый раз, ещё перед поездкой к идишу, чтобы забрать из схрона ингредиенты, мои горящие глаза вызвали натуральную волну паники, прошедшую по всему этому бомжатскому царству. Только дети не понимали, что случилось, но всё равно пытались спрятаться, беря пример со своих старших товарищей по несчастью.

Сегодня же на меня так уже не реагировали. Посмотрели, отодвинулись к стенам, освобождая дорогу, и продолжили заниматься своими, несомненно, важными делами. Впрочем, я тоже не желал особо задерживаться в этой благоухающей компании, создававшей в тоннелях такой адский смрад, от которого натурально слезились глаза.

Впрочем, стоило лишь покинуть занятый бездомными участок, как я оказался в тишине и полном одиночестве. Только из-за спины нет-нет, да и доносились далёкие человеческие голоса. В остальном же звонко и размеренно капала вода да шуршали в темноте крысы и лилипы, быстро разбегаясь, стоило им только заслышать звуки моих приближающихся шагов.

Ни монстров, ни ещё каких-либо чудовищ поблизости не наблюдалось, и я быстро двигался по известному маршруту, оставляя за спиной залы и тоннели, опасаясь только подходить близко к каналам. Ещё помнилось то, какие твари обитают в этих мутных водах, и я был совершенно не уверен в том, что здесь, под землёй, на них хоть как-то действует безопасный период перед солнцестоянием.

– Надо бы ускориться, – пробормотал я, взглянув на часы и обнаружив, что брожу здесь уже почти полтора часа.

В идеальном варианте я намеревался сегодня же к вечеру выйти на точку встречи, благо располагалась она не так уж и далеко. Мне не хотелось ни ночевать в Запретной Зоне, ни пробираться по буреломам в темноте. Всё-таки пусть у меня и имелась с собой палатка, опыта в её установке и тем более в выживании в тёмное время суток в опасной местности было ещё меньше, нежели в катании на лыжах. Там я хоть барышнями любовался, а в этом деле нужны навыки. Особенно если собираешься спать, а не трястись всю ночь от каждого шороха.

– Я так не думаю, – раздалось у меня за спиной, и я, резко обернувшись, буквально на рефлексах метнул на звук два сорванных с портупеи ножа.

В следующее мгновение меня с ног до головы опутали светящиеся жгуты связывающих чар, и я, запнувшись, повалился на задницу, в шоке глядя на Мистериона, поймавшего оба моих клинка пальцами одной руки.

– Так-так, Бажов, – произнёс он, отбросив острые железяки в канал, и, поигрывая тростью, подошёл ко мне. – За реакцию хвалю! Как и за навыки метания ножей. Но мог бы ещё и уйти немного в сторону и не находился бы сейчас в таком бедственном положении. А вот нападать на собственного учителя – это плохо. За это вы, молодой человек, будете наказаны.

– Наставник… – выдавил я, а затем выпалил: – Что вы здесь делаете?

Громко хлопнула моя версия чар «Дамоклов меч» – и, собственно, ничего не произошло. Я как был связанным, так и остался, в то время как по брусчатке вокруг разбежалась тонкая полоса зелёного огня, выжигая грязь и мусор.

– Вообще-то, – медленно произнёс возвышающийся надо мной мужчина, – у нас сейчас учебные часы. Так что я пришёл за одним своим нерадивым студентом, которого, кстати, не видел на практике уже больше недели. И да, не пытайся освободиться «Дамокловым мечом», это не настоящие верёвки, а продукт чар, так что школьное заклинание, даже такое ненормальное, как у тебя, не сработает.

– У меня были дела, – ответил я, нахмурившись.

– В Запретной Зоне? – усмехнулся уголком рта Мистерион.

– С чего вы взяли? – попытался возмутиться я.

– Бажов, ты меня за дурака держишь? – усмехнулся масочник. – Свёрнутая палатка, лыжи, большой рюкзак, самострел, шапка, которую ты никогда не носил… Нет, я, конечно, подозреваю, что с твоим уровнем интеллекта это вещи, жизненно необходимые тебе для исследования канализации. Но позволь уж мне делать свои выводы…

– Вас Ольга Васильевна прислала?! – скорее обвинил я его, нежели задал вопрос.

– Всё может быть, – пожал Мистерион плечами, загадочно улыбаясь. – Вполне возможно, что тебя в этот момент ищут чуть ли не все учителя Академии и ещё большое количество людей. Только мне какое до этого дело? Лично я пришёл сюда за своим учеником, который злостно прогуливает мои занятия. Так мне тебя, Бажов, освободить или придётся тащить до самой Тимирязевки за шкирку?

– У меня же нет никаких шансов, да? – обречённо поинтересовался я.

– Вообще никаких, – согласился масочник и взмахнул рукой, после чего удерживавшие меня путы развеялись золотистыми искрами.

– Даже если я скажу, что это вопрос жизни и смерти? – буркнул я, поднимаясь и отряхиваясь.

– С этим прошу к своему опекуну, – ехидно произнёс мужчина, улыбаясь своей самой раздражающей улыбкой. – Вопросы вне наших миссий не входят в мою компетенцию.

Я тяжело вздохнул. Мистерион слишком крут, чтобы у меня были хоть какие-нибудь шансы. Убежать точно не получится! Сражаться с ним? Да ну нафиг! У моего наставника некое пространственное эго, так что он раскатает меня, не напрягаясь и даже не сдвинувшись с места. Остаётся только подчиниться значительно превосходящей силе.

– Так ты согласен сам вернуться со мной в Академию? – спросил тем временем масочник. – Или мне применить на тебе чары марионетки?

– Это что ещё вообще за фигня? – окончательно насупился я, понимая, что меня даже не воспринимают всерьёз.

– О! Это очень трудное и интересное заклинание, – произнёс Мистерион, помахивая тростью. – Такой лентяй, как ты, вряд ли когда сможет его освоить. Но вообще, оно создаёт нити живицы, которые подключаются к цели и временно берут под контроль двигательные функции нервной системы. Как-то так… Ну и да, сбросить их у твоего мелкого разума кишка тонка.

– Как вы меня нашли-то? – опять тяжко вздохнув, спросил я, вновь осознавая, что тягаться мне с этим человеком бесполезно.

Я даже не злился на его обидные комментарии. Неприятно, конечно, что мой интеллект так поласкают в нечистотах. Если честно, очень даже хотелось огрызаться и ругаться, а также почему-то всплывали ленивые мысли о том, что, говоря подобное, он оскорбляет главу клана, а это непростительно, и всё такое. Однако после накатывали волны апатии, и это не реализовалось даже в раздражение.

Скорее всего, так воздействовал сейчас на меня Мистерион своим эго. Потому как в последнее время я еле сдерживал раздирающие меня негативные порывы. И чтобы не сорваться дома на Клару или ту же Алёнку, пользовался наукой отца. Той самой, про маленькую безопасную комнатку в сознании. Спокойное место, где мне комфортно, и все проблемы уходят на второй план, а я могу думать, отстранившись от бушующих эмоций.

Нечто подобное я желал бы испытывать тогда, когда ярость была моей единственной силой, способной пробудить живицу. Но сейчас, когда я попробовал получить это ощущение снова, и техника «комнатки» вдруг заработала, меня посетила мысль о том, что это моё второе наследие. То, что досталось от Карбазовах, с которыми вроде как был связан мой отец. Во всяком случае, иначе, кроме как последствиями объединения ядер, после чего пробудился Зелёный Огонь Бажовых, трудно объяснить то, что эта каморка в моём сознании вдруг приобрела чёткость и успокаивающе прохладные стенки.

Но в любом случае сейчас я был не в ней. А потому, если мои догадки относительно Мистериона были правдивы, сила этого человека действительно ужасала!

– Да всё просто. У тебя мои печати-маячки на мече и плаще, – фыркнул мужчина. – Они в единственном экземпляре, и ты их постоянно в последнее время с собой таскаешь!

– Это знаете ли подло… – заметил я, всё же целенаправленно позволяя раздражению прорваться через явно наведённую блокаду.

– Подло не посещать мои занятия, – отрезал Мистерион. – А следить за глупыми учениками в силу своих возможностей – задача наставника. Пойдём…

Тихо, но с чувством ругнувшись, волоча ноги, я поплёлся вслед за расслабленно зашагавшим в сторону выхода наставником. Заодно продумывая то, что буду в наиближайшем не шибко радостном будущем говорить Ольге Васильевне, Аленке, Кларе и прочим… Всё-таки я рассчитывал в следующий раз повстречаться с ними только после победного возвращения из Бажовского Посада с «Игнисом» за пазухой. А там, знаете ли, как обычно, победителей не судят. Ну, может быть, пожурят чуток и велят так больше не поступать…

Другими словами, я в очередной раз слегка накосячил, создавая свой «хитрый» план, и банально не продумал пути стратегического домашнего отступления на случай, если всё покатится в тартарары. И вот теперь, когда всё именно так и произошло, приходилось в спешном порядке шевелить мозгами, соображая, как бы выйти из всей этой истории с пусть и грандиозным семейным скандалом, но всё-таки малой кровью. Моей, естественно.

И так задумался, что даже не заметил, как Мистерион вдруг остановился и, напрягшись, принялся медленно осматривать раскинувшийся перед нами пустой тоннель, даже по моим меркам какой-то чересчур уж тёмный.

– Антон, – тихо произнёс он, вырывая меня из мрачных мыслей, – здесь что-то не так. Бросай свой рюкзак и медленно отступай. Если что, беги и прячься…

В следующий же момент на масочника коршуном из-под потолка налетела человеческая фигура. Блеснуло лезвие очень знакомого одноручного меча, выбив сноп искр, столкнувшись с наполовину вытянутым из трости-ножен клинком Мистериона. Мелькнули светящиеся зелёные глаза и полыхнуло такое знакомое мне цветное пламя, заставив наставника чуть отшатнуться назад. В следующую же секунду я, задыхаясь от боли, вместе с наполовину стащенным с плеч вещмешком кубарем покатился по брусчатке прямо вдоль тихо журчащего канала.

Крупный мужчина в тёмном кожаном костюме с такого же цвета плащом, похожим на мой, и головой, замотанной в чёрную ткань так, чтобы открытыми оставались одни только глаза, в зелёной огненной вспышке прошёл сквозь Мистериона, не причинив тому видимого вреда. И с ходу нанёс мне удар ногой в грудь. Прямиком по заглушке, прикрывающей кристаллизованную душу.

Если с чем-нибудь и сравнивать охватившую всё моё тело мучительную боль, то, пожалуй, разве что с хорошим ударом в промежность. Вот только если в том случае, она сконцентрирована в одной точке, то сейчас у меня взорвалась ею каждая клетка тела.

В то время как я корчился на полу, пытаясь одновременно прийти в себя и заодно стащить со спины проклятый рюкзак, бой между неизвестным и моим наставником только набирал обороты. Оба двигались на огромной скорости, не делая различий между твёрдым полом, стенами, потолком и даже водой, и являлись к тому же великолепными фехтовальщиками. Но если раньше я просто не мог видеть скоростные движения двух сражающихся не на жизнь, а насмерть взрослых чародеев, то после моей практики с бегом уже мог хоть как-то уследить за ними.

Звенели, сталкиваясь, клинки, брызгали искрами, и от некоторых ударов противника Мистерион отлетал на несколько метров, зачастую выскакивая из чёрного тумана за спиной врага. На его стороне, казалось, сражалось само пространство, бесконечно атакуя незнакомца практически со всех направлений. Из пола, стен и потолка на огромной скорости вылетали каменные колья, под ногами разверзались дыры, а булыжники так и норовили упасть прямо на его голову. Вода, вспучивалась острейшими шипами и исторгала из пучины струи, под огромным давлением разрезающие камни, из которых был сложен тоннель. Плавающий в канале мусор превращался в верёвки, которые пытались оплести человека, а от самого масочника одно за другим в него летели сокрушительные боевые заклинания, которые он создавал, мало того что молча, так ещё и ручными печатями одной левой руки.

И посреди этой вакханалии сражался незнакомец со светящимися зелёным огнём глазами. Как по мне, так это и была настоящая «Зеленоглазая Бестия», и назвать его как-то по-другому у меня просто-напросто не получалось. Он не только неизменно теснил Мистериона, будучи как быстрее, так и сильнее моего наставника, но и, казалось, просто игрался с мужчиной, несмотря на всё могущество чародея. На его стороне было Зелёное Пламя Бажовых, с которым он творил нечто поистине невероятное! Оно буквально пожирало пространственное эго масочника. Дробило в перегретую крошку и даже разрезало атакующие хозяина камни, мгновенно испаряя водяные струи и шипы, и вместе с владельцем атаковало противника, уже успевшего получить пару явно очень неприятных ожогов.

Мечи вновь столкнулись, заскрежетали, сияя от вложенной в металл живицы, и в следующий момент, вспыхнув, незнакомец перенёсся прямиком за масочника, мгновенно применив мой любимый рывок. Вот только не так, как это делал я, насмотревшись на сражения древних воинов, а прямо, в упор, ещё и сложив серию ручных печатей, с громоподобным хлопком врезавшись плечом прямо в спину наставника.

От удара Мистерион, кувыркаясь, улетел прямо в стену тоннеля, чтобы за несколько сантиметров до неё истаять тёмным дымком. И тут же огромное количество масочников материализовалось вокруг противника, атаковав его своими клинками. Однако это ничуть его не смутило, и он, крутанувшись на месте и полыхнув пламенем, сложившимся в рисунок, похожий на ореол лепестков подсолнуха, сам распался на множество своих огненных копий. Они вихрем промчались сквозь окружившее человека плотное кольцо противников, тут же взорвавшихся чёрным туманом с пляшущими в нём, пожирая эту дымку, бесчисленными маленькими огненными цветами.

И всё закончилось. Зазвенел по обожжённым и изуродованным камням мостовой обломок прятавшейся в трости шпаги, перерубленной под рукоять, которая через мгновение выпала из ослабевших пальцев. Остановившийся и неподвижный, опалённый пламенем Мистерион, не обращавший внимания на народившегося прямо за ним врага, упал на колени, зажимая рукой огромную резаную рану. Кашлянул, поднеся другую ладонь ко рту, и посмотрел на заляпавшие белую ткань перчаток алые пятна крови.

– Наставник… – прохрипел я, пытаясь подняться с брусчатки, и в этот момент встретился глазами с обращённым на меня пылающим зелёным светом взглядом незнакомца.

Мистерион же, протянув свободную руку, снял свою маску, впервые обнажая при мне лицо. Страшный тёмно-фиолетовый шрам, идущий через весь лоб и левую бровь на скулу и за ухо, даже с такого расстояния, казалось, пульсировал какими-то белоснежными прожилками. Не менее жутко выглядел и имплантированный в пустую глазницу волшебный анжинерный глаз с тремя маленькими иногда вращающимися линзами окуляров, которые быстро задвигались, когда мужчина чуть повернулся и посмотрел на меня.

– Беги… Антон… – прохрипел он, и враг за спиной медленно занёс над его головой меч.

– Нет! – заорал я, превратив это слово в какой-то нечеловеческий рык, и один за другим метнул в незнакомца несколько своих ножей.

Он отбил их клинком, просто слегка поворачивая и отводя в сторону лезвие, затем вновь посмотрел в мою сторону и почему-то отрицательно покачал головой. Я уже доставал следующие ножи из подсумка, когда этот человек просто чикнул ногой подкатившуюся к нему рукоять трости наставника, и её тяжёлый набалдашник врезался мне в лоб.

Последнее же, что я увидел, прежде чем потерял сознание, это сверкнувшая полоса опустившегося меча и скатившаяся в канал голова Мистериона, медленно поплывшая, качаясь на волнах, прямо в мою сторону. Следом за этим зрелищем пришла гудящая тьма.

* * *

– …Вот же дурни, ничего по-человечески сделать не могут! – бубнил неподалёку незнакомый старческий голос, когда сознание медленно вернулось ко мне. – Я говорил Виталику, говорил, а что этот якобы «Окин»? «Нельзя, чтобы о нас знали! Лучше, чтобы они сами!» Тьху! Манипулятор доморощенный! Давно уже надо было хватать, ещё девку, раскачать принудительно и тащить…

Меня болтало из стороны в сторону, будто при качке, во всяком случае, именно так я представлял себе этот процесс, описанный в книгах. Голова раскалывалась, во рту ощущался привкус крови, а попытка открыть глаза привела к настоящему взрыву боли, из-за которого я непроизвольно застонал.

– О! Очнулся-таки, а то я уж думал, что совсем тебе, слабачку, мозги отбил, – произнёс всё тот же голос, в то время как я обнаружил перед своим лицом затянутую в чёрную кожу спину, а где-то в полутора метрах внизу медленно проплывали дорожные камни и виднелись размеренно шагающие ноги в тяжёлых, окованных металлом ботфортах.

Похититель, кем бы он ни был, нёс меня, перекинув через плечо, словно мешок с дерьмом. Впрочем, чувствовал я себя соответствующе и почему-то совершенно не мог пошевелить руками, ноги же, похоже, были крепко связаны.

– Кто вы… – прохрипел я.

– Я-то? – каркнув, хохотнул мужчина, которому, если судить по голосу, было уже значительное количество лет. – Ну, можешь считать меня своим дедушкой! И я сегодня принёс подарок. Себе!

– Я вам не верю… – после нескольких секунд молчания выдал я.

– А зря! – вновь рассмеялся незнакомец. – Так было бы проще и для меня… ну, и, наверное, для тебя. Впрочем, правильно делаешь… если бы твой настоящий дед знал о том, что я собираюсь с тобой сделать, он бы меня просто убил. Однако где он теперь? Ха! Кормит червей Уробороса! А я скоро заберу его силу и стану бессмертным!

– Так кто? – вновь задал я интересующий меня вопрос.

– Да Бажов я, Бажов. Был! Покуда мы с друзьями не уничтожили ваше поганое племя! – фыркнув, ответил похититель. – Только не говори, что не догадался! Хотя, позволь представиться, теперь я Божиев. Уважаемый мещанин и торговец колбасными изделиями. Владелец лучшего специализированного магазина в Калашном ряду!

Не далее, как вчера об этом человеке спрашивала у меня Клара… неужели они все связаны?

– Что у меня с руками? – задал я следующий очень даже волнующий меня вопрос.

– Ну, считай, что я их тебе вырвал! Чтобы не баловал и острыми железками в дедушку не кидался! – он снова каркающее заржал. – Поверь, парень, с этого самого момента эти кривые культяпки тебе уже без надобности. А вот ноги пригодятся, не всё же мне тебя на собственном горбу тащить!

– И зачем я вам вообще нужен?

– Ты? Да нахрен ты никому не сдался, – ответил старик. – А вот кровь твоя, от мамки-шлюхи доставшаяся, это да, это мне пригодится. К твоему счастью, она свежая нужная… так что поживёшь ещё немного, сопляк. Правда, фазанов и игристых вин не обещаю.

– Почему вы убили наставника, если вам был нужен только я? – пробормотал я, борясь с тошнотой и чувствуя, как пульсирует в висках.

– Этот щенок влез, куда не следовало. Ты, как телок на верёвочке, куда нам надобно двигался, а тут этот «спаситель» появился и сбил тебя с пути праведного, – ответил после недолгого молчания похититель, продолжая целенаправленно двигаться куда-то по незнакомым тоннелям канализации, причём явно не в сторону входа в Бажовский схрон в катакомбах. – А у дедушки уже времени не осталось в ваши игры играть! Нехорошо дедушке в последнее время, но ты «внучок» мне обязательно поможешь. Мамка твоя, сучка, не помогла, не захотела, за то и заплатила. Но вот ты непременно выручишь дедушку.

Меня беззастенчиво похлопали по заднице и, подбросив на плече, поправили, чтобы лежал поудобнее. От этого резкого движения в голове загремели колокола, а в глазах на мгновение помутилось.

– Это вы убили моих родителей, – озвучил я внезапную догадку.

– Ну, не я, а приятель один мой, – не стал отпираться старик. – Твоя мамашка, стерва, сбежала от нас с твоим карбазовским выродком отцом. То Филипка недоглядел, когда они с чародеем этим заезжим спутались. Думали, он её в Мурманск к себе увёз, кучу времени на поиски угрохали. И не нашли бы, если б Скоморошка наш Василий Потапыч, чтобы в Ирии ему не икалось, не встретил тебя с ней случайно на летней ярмарке. Кто бы знал, что два чародея, как обычные простецы, прямо у нас под носом прятались! Папашка твой мощным воином был. Даже по малолетству, ну, Карбазов как-никак. А как заматерел, так и я против него выйти не решился, благо Виталь очередную свою авантюру провернул, и она сработала. Так что, парень, можешь считать, что это ты в смерти своих мамки и папки виноват. Подопечную нашу Васька ни за что бы не узнал – а у тебя вся родословная на лице написана!

– А как же… он же простецом, наёмником был! – пробормотал я, шокированный откровениями похитителя. – Они же с мамкой в приюте вместе росли…

– Ага, а я Смерть-Мороз Иванович! Добрый дедушка, раздающий подарки хорошим детишкам и убивающий плохих! – откровенно заржал старик, словно стая воронов хором закаркала. – Кто бы твою мамашку из-под нашего присмотра отпустил? Тебя вот – да, повторять ошибку не стали, в приют отправили. И, видишь, сработало! Совсем дебильным вырос – как раз то, что требовалось! А Филипка за тобой ещё и приглядывал…

– Что ж вы раньше-то меня… в таком-то случае? – хмыкнул я, понимая, что сейчас вообще бессилен что-либо сделать.

– Так я предлагал, – буркнул Божиев. – Как ты болячку свою преодолел, да в силу вошёл… Вот только Виталичь всё перестраховывался. Всё светиться боялся да хитрые планы строил! А сегодня задержали меня, а тут пустотник этот твой…

– Пустотник?

– Заткнись… – мужчина тряхнул меня и пробормотал. – Вот, значит, как. Обложили…

Извернувшись телом, я посмотрел вперёд и увидел, как в темноте тоннеля одни за другими зажигаются зелёные глаза. Пара, две, шесть, десять, пятнадцать. Крутанувшись в другую сторону, понял, что и сзади из тьмы также смотрит на нас множество изумрудных огоньков.

– Всеволод Бажов, – произнёс довольно молодой голос. – Советом клана вы обвиняетесь в предательстве главной ветви и в содействии уничтожению её как московской ипокатастимы. За свои преступления против клана вы проговариваетесь к смерти! Положите юношу на землю и примите своё наказание как подобает настоящему воину.

– Новгородцы! – прорычал Божиев, тело которого мгновенно напряглось. – Догнали-таки. Бажова в подземелье найдёт только другой Бажов? Так ведь?

Ему не ответили. Только один за другим засветились белым накачанные живицей мечи.

– А знаете… терять-то мне нечего, – усмехнулся старик. – Так что я, пожалуй, возьму этого щенка с собой! И тогда Игнис для старейшин-маразматиков будет потерян навсе…

Ещё когда он только начал говорить, я понял, что дело совсем уж пахнет керосином. Как минимум для меня. Похититель явно был уже не в ладах с головой, а чтобы прибить меня в нынешнем состоянии особо стараться не нужно.

Поэтому, собрав все свои не такие уж великие на данный момент силы, я как мог, превозмогая головную боль, сконцентрировался на своей правой ладони и прошептал: «Мисахика!» Зелёный огненный бутон появился с явной неохотой. На одной только силе воле и маленьком мне, который абстрагировался от всего окружающего в своей небольшой воображаемой комнатке с холодными стенами, успокаивающими разгорячённый болью рассудок. А затем державший меня на плече старик дёрнулся, явно демонстрируя свою решимость, и моя безвольная рука с расцветшим зелёным цветком сама собой хлопнула его по бедру.

Что было дальнейшего я просто не помнил, потому как, упав на мостовую, почти сразу же потерял сознание.

Эпилог

Вновь я очнулся в госпитале, что, похоже, уже становилось традицией. Руки и тело болели, но слушались, а голова уже не так раскалывалась, как я это запомнил. Судя по всему, я находился в нашем родном учреждении при Тимирязевской Академии, а не в палате Сеченовского Института, как в прошлый раз.

По бокам от моей кровати сидели зарёванная Алёна и очень грустная, хмурящаяся Ольга Васильевна. И если девушка, зарыдав, бросилась мне на грудь почти сразу же, как только я открыл глаза, то опекунша, наоборот, как-то смущённо отвела взгляд.

– А где… – выдавил я, но, видимо, учёная поняла, о чём я хочу спросить.

– Бажовы ушли из Полиса, – произнесла она, поджав губы. – У них свои причины. Сейчас я тебе всё расскажу, только прошу, дослушай до конца и не торопись обвинять меня в чём бы то ни было.

– Хорошо, – пообещал я и даже кивнул головой.

Content

Алексей Широков, Александр Шапочкин
Осколки клана. Том 2
(Игнис #3)

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог