Дж. М. Ли, Кори Годби

Приливы Темного кристалла. Книга третья

Мы поделились мыслями, и я научил их чувствовать вибрации камней, певших Кристаллу, которого они не видели.

Мир Темного кристалла

J.M. Lee

TIDES OF THE DARK CRYSTAL

TM and © 2018 The Jim Henson Company. JIM HENSON’s mark and logo, THE DARK CRYSTAL mark and logo, characters, and elements are trademarks of The Jim Henson Company.

All rights reserved including the right of reproduction in whole or in part in any form.

This edition published by arrangement with Penguin Workshop, an imprint of Penguin Young Readers Group, a division of Penguin Random House LLC.

В оформлении переплета использована иллюстрация художника Cory Godbey

© Рябцева Е.Н., перевод на русский язык, 2021

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2021

Глава 1

Мир дневносветников оказался невыносимо ярким.

Даже ночью улыбки Сестер были гнетущими, особенно в окружении множества звезд. Днем же Три Брата заливали светом все небо. Амри оставалось лишь надеяться на то, что его глаза постепенно адаптируются к свету.

А пока гроттан гельфлинг прятал голову в капюшон, притеняя лицо даже в горном лесу, испещренном солнечными зайчиками. По пути он рассматривал покрытую мхом и травой землю, которая словно шубкой накрывала каменный остов горы и с хлюпаньем просачивалась в сандалии Амри.

Сквозь яркий свет Амри заметил какое-то мельтешение в лесу – далеко, откуда не доносились звуки. Кто-то за ними наблюдает?

Он дернул впереди идущего Кайлана за рукав. Спритонский парнишка шел, раздвигая палкой поросль; в свободной руке он нес свиток с нарисованной им картой, а на груди висела фирка – разветвленный, изготовленный из кости музыкальный инструмент.

– Кайлан, – шепотом позвал его Амри. Может, зеленые глаза его нового друга-дневносветника смогут разглядеть получше. – Посмотри направо, под деревья. Видишь там что-нибудь?

– Где? – Инстинктивно ответив тихо, напрягшись, Кайлан водил ушами взад и вперед в поисках признаков опасности.

– О чем вы шепчетесь?

Сзади к ним подошла Найя, которая шла далеко впереди, разведывая дорогу, и вернулась, обнаружив, что ее компаньоны остановились. Амри не удивился ее молниеносному возвращению. С клинком в руках, замаскированная бронзовыми и коричневыми перьями, с собранными в узел косичками, она выглядела настоящим воином клана Дренчен.

Где-то неподалеку треснула ветка. Амри вытащил меч из ножен на бедре, хоть и не знал, как им пользоваться. Найя присела, и в этот момент из-за деревьев вышли шестеро бело-серых животных – так близко, что можно было добросить туда камень. Крупноухие существа на длинных изящных ногах шли, перемещая свои тела высоко среди ветвей деревьев. Животные тихонько перефыркивались и вытягивали хоботки, чтобы вкусить сладкую, стекающую с промозглых деревьев влагу.

Кайлан расслабился и вытер лоб.

– Дикие землеходы. А я-то думал, что нас нашли скексисы.

Амри глазел на проходящих мимо землеходов, стараясь как можно подробнее запомнить этих диковинных существ. Найя с веселой улыбкой наблюдала за ним.

– Вряд ли задняя часть землеходов настолько интересна, – поддразнила его она.

– Тебе вряд ли, а я никогда не видел, как они выглядят сзади, так что…

– Справедливо, – хихикнула она. – Ну, пойдемте, нам нужно идти дальше.

Найя и Кайлан, не удостоив скрывающихся в лесу землеходов второго взгляда, устремились вперед. Амри не удивился, ведь они из этого мира. Клан Кайлана – Спритон – избрал землеходов своими тотемными животными. Клан Найи – Дренчен в Соге – жил под открытым небом и контактировал с внешним миром, когда им того хотелось. А вот Амри родился в глубокой пещере Гроттанских гор и с миром дневносветников был знаком лишь по коротким и запретным вылазкам, совершаемым им по ночам.

Найя шла мерным шагом, уверенно глядя вперед. Наверху небольшой, поросшей лесом горы зеленое сменилось ослепительно-белым. Подул холодный, пахнущий солью и кристаллами ветер; здесь кора и каждый листочек деревьев были покрыты снегом и изморозью, словно фетром. От этого белого холодного покрытия день стал ярче прежнего, но Амри не мог не восхищаться окружающей его красотой. Он подошел потрогать мокрые кристаллы и сжал в руке снег до образования тающего шарика.

На плече у Кайлана раздался тоненький, напоминающий звон колокольчиков и шепот голосок:

– Изморозь означает, что мы уже близко.

В складках воротника сидело сияющее голубое существо с восемью миниатюрными, словно иголочки, ножками. Тавра лишилась своего гельфлингового тела – тела воительницы клана Вапра, с переливчатыми крыльями и тренированными руками, умело управлявшими мечом, который бесполезно болтался в неуклюжем захвате Амри. Теперь она находилась в теле кристаллического паука.

Во избежание случайных травм Амри убрал меч в пристегнутые к поясу ножны.

– К Ха’рару? – спросил он. Ему не терпелось увидеть знаменитую цитадель – столицу гельфлингов.

– К нашей цели, – ответила Тавра.

– Я думал, что цель – это Ха’рар. – Кайлан удивленно поднял брови.

Амри не мог разглядеть выражение маленького паучьего лица Тавры, но ее нетерпение отразилось в ее голосе:

– В конечном итоге – да, но нельзя прямиком просто так заявиться в цитадель.

– Почему нет? – поинтересовался Амри. – Нам нужно договориться об аудиенции?

Найя, чуть обернувшись, в знак согласия кивнула через плечо, продолжая шагать по горному склону.

– Я бы ворвалась в покои Аль-Модры даже без приглашения, – сказала она. – Ей следует знать о скексисах, и лучше сообщить ей об этом как можно скорее. Райан наверняка уже там. Если найдем его и продемонстрируем Аль-Модре его сосуд с эссенцией, она не сможет отрицать очевидное.

– Дело не в приглашении, Найя, – произнесла Тавра. – С тех пор как Кайлан разослал весть через священное дерево гроттанов, нам никто не встретился. Мы не знаем, дошла ли она хоть до кого-то, и уж точно не знаем, поверили ли нам.

Амри поежился. Они совершили знаменательный поступок, если розовые лепестки со снооттиском их сообщения добрались до всех семи кланов гельфлингов. Собственно, так и было задумано: разослать предупреждение как можно дальше, чтобы случившееся в пещерах гроттанов больше нигде не повторилось.

Найя замедлила шаг, остановилась и уперла руки в боки. Все трое стояли тихо, чтобы расслышать голос Тавры на фоне свистящего между заснеженными соснами ветра.

– Найя, Кайлан и Амри, я знаю, что вы очень хотите попасть в Ха’рар. То, что сделали скексисы – и продолжают делать, – страшное преступление, которое следует остановить. Однако на протяжении многих поколений гельфлинги жили под управлением скексисов. Будет нелегко изменить привычный уклад. Нас постепенно запоминают в лицо и по именам, но, как и Райана, нас будут знать как изменников, а не героев. По этой причине следует быть осторожнее, даже с моей матерью. Нужно разведать погоду, чтобы не оказаться застигнутыми бурей.

– Полагаешь, твоя матушка продолжит поддерживать скексисов даже после того, как увидит сосуд с эссенцией? – спросил Амри. От этой мысли его энтузиазм поубавился. – Даже если бы она увидела, что случилось в Домраке… даже когда увидит, что случилось с тобой?

– Вера решает нашу задачу всего лишь наполовину, – ответила Тавра.

Найя приуныла, ее уши опустились.

– Чудесно, – ответила она. – И что же нам делать?

– Можно переодеться подлингами и в таком виде проникнуть в цитадель, – предложил Амри в попытке поднять всем настроение. Серьезность уже утомляла. – Пошпионим за Аль-Модрой со стропил крыши. Хотя подлинги, наверное, не очень хорошо лазят по верхам.

Найя рассмеялась, и даже Кайлан расплылся в улыбке. Тавру, как обычно, все это совершенно не веселило.

– Идите на запах моря, – произнесла она. – Увидев фонарь мореходов, спуститесь к морю по крутому склону.

Они следовали инструкциям Тавры; землистая тропа постепенно становилась все более снежной и каменистой. Утесы и горы блестели и отсвечивали, отражая яркое синее небо, подобно гладкому кристаллу. Амри еще не знал, как пахнет море, и не знал, чего ожидать, но когда в пути по ним проскользнул поток соленого воздуха, он безошибочно его определил.

– Судя по запаху, его принесло с того горного склона, – сказал он.

Найя кивнула, оглядев каменную стену.

– Довольно крутой спуск, – заметила она, но Амри, который вырос среди скал и отлично в них разбирался, так не считал. Возможно, только в них он и разбирался, но сейчас это не имело значения. Если его друзья не смогут последовать за ним, то лезть туда было ни к чему. Впрочем, это касалось всего их путешествия.

– Там есть проход, – сказала Тавра.

И они стали пробираться через снег к отбрасываемой скалой тени. На мгновение глаза Амри смогли расслабиться от постоянного прищура, хоть это мгновение и было недолгим. Из-за деревьев светило пятно яркого света. Они отправились к нему и вскоре обнаружили низкий, идущий сквозь породу туннель. По пути Амри вел пальцами по стене туннеля.

– Ты такой гладкий, словно тебя отполировали, – сказал он камню, поотстав от группы. Найе и Кайлану хотелось поскорее дойти до конца туннеля. Он прижал руку к глянцевой поверхности стены, впитывая ее холод, и закрыл глаза. – Кто здесь потрудился, а?

– Ты говоришь со стеной? – чуть обернувшись, спросила его Найя. Они с Кайланом стояли в конце туннеля, и на фоне яркого дневного света видны были лишь их силуэты. – Поторопись, ползун ходячий!

Со вздохом Амри на прощание погладил стену и поспешил к выходу из туннеля, ворча каждый раз, когда поскальзывался на обледенелой тропе. В обычной ситуации туннель не представлял бы никакой трудности гроттану, привыкшему к пещерам и скалам, но примотанные к его ногам сандалии делали его неуклюжим. Вот уж точно ползун ходячий.

На другой стороне туннеля он встал рядом с Найей и Кайланом и увидел лишь бесконечную синеву. Внизу раскинулся бескрайний океан с текстурой живого гранита. Туннель походил на раскрытый рот с вывалившимся языком в виде крутой каменистой тропы, которая, петляя, спускалась к берегу. Здесь снега не было. Зато здесь клубился густой и мерцающий серебристый туман, из которого лишь местами торчали верхушки высоких, растущих вдоль берега деревьев. Амри подумал, что на перевале через хребет этот туман вмерзал в снег. В честь этого тумана море назвали Серебряным.

У входа в туннель, чуть ли не касаясь руки Кайлана, стоял особенный камень, и Кайлан склонил голову, чтобы получше рассмотреть его. С камня на них смотрело изображение чешуйчатого перистого морского существа. Вместо глаз были вставлены драгоценные камни, в которых отражалось золотистое пламя фонаря, висевшего у него во рту.

– Фонарь мореходов, – пояснила Тавра.

– Кто поддерживает огонь в этом фонаре? – поинтересовался Амри и опустился на колени, чтобы заглянуть в старые, блестящие глаза существа.

– Никто не знает. Старые маудди рассказывали песню о водном духе, который зажигает фонари, чтобы заманивать младлингов в море. Но на самом деле огонь в фонарях наверняка поддерживают путешественники. Как бы ни было, сотни трайнов эти фонари вели моряков и путешественников, указывая идущий вдоль берега путь к Ха’рару… Ну, пойдемте. Спустимся по каменной тропе ради вас, мальчики.

Амри с Кайланом переглянулись. Спритон пожал плечами и, по велению паука на его плече, стал спускаться. Амри видел, как за спиной у Найи, выглянувшей с обрыва на открытое, распростертое над туманом пространство, подрагивали черно-индиговые крылья.

– Можешь слететь вниз, там и встретимся, – предложил он.

Она улыбнулась.

– Уверена, без сандалий ты бы с легкостью слез по отвесной скале. Но тогда бедняга Кайлан остался бы совсем один с Таврой… – Подмигнув, она добавила: – Я уже привыкла к каменным дорогам. Спустимся вместе.

Было бы здорово иметь крылья, но идея парения в открытом небе его слегка пугала. Амри предпочитал землю, пусть даже каменистую и подвижную под его сандалиями. Когда он оступился, Найя схватила его за руку, чтобы он не кувыркнулся через край, помогла ему встать ровно, и он вздохнул.

– Извини. – Смутившись, он отвел уши назад. У других, похоже, таких проблем не возникало, но они привыкли носить сандалии, атрибут дневносветников. Найя улыбнулась, и уголки ее глаз смягчились сочувствием.

– Наступай сначала на пятку, – подсказала она. – И держи спину прямо. Так проще сохранять равновесие.

Он попробовал следовать ее совету, и они двинулись вслед за Кайланом. Идти, наступая сначала на пятку, казалось противоестественным. Опасно, словно вот-вот он наступит на что-то острое. Логичнее было ходить, опуская стопу, начиная с пальцев – босиком по пещерам, где с каждым шагом можно было встать на что-то острое и вызывающее боль. Но для этого и были сандалии.

– После ухода из Сога у меня была та же проблема, – сказала Найя. – Постепенно привыкнешь. У тебя уже получается лучше, чем когда ты их только надел.

Амри попытался представить себе, как Найя впервые ощущала себя в сандалиях.

– Здесь достаточно споткнуться, чтобы улететь прямиком в море, которое в этих северных краях, уверен, холодное, как поцелуй вапры. – Он осклабился.

Найя хихикнула и вдруг поняла, что до сих пор держит его за руку. Она отпустила ее, и на его ладони осталось холодное место прикосновения.

– И многих вапр ты целовал?

Амри никогда ни с кем не целовался, тем более с единственной виденной им вапрой, которая потом стала пауком.

– Очень многих, – сказал он. – Огромное количество.

Когда они наконец-то выбрались к морю, у Амри болели колени. Лес постепенно редел, и они оказались на каменистом берегу, на который накатывали волны. Вынесенные морем камни были круглыми и гладкими, по цвету черными, серебристыми и синими. Амри захотелось подойти к ним, запустить в них руки, закрыть глаза и слушать их истории. Но его друзья уже шли дальше, и Кайлан указал на следующую статую с фонарем, выглядевшую словно золотистое пятно в серебристом тумане.

Мимо пропорхнуло что-то маленькое и розовое. Амри поймал лепесток рукой, и в его памяти пробились ростки воспоминаний. Полный теней и шепотков лес и ужасный монстр. Огромное дерево в Темном лесу – Олейка-стаба, или Древо-Колыбель, – в мучительной боли взывающее о помощи, потому что его корни прикоснулись к яду в земле. Разъяренные красные глаза скексиса Охотника, который гнался за Кайланом и Найей, его страшное признание на фоне визгов скексисов в замке: о том, что они нашли способ приготовления живительного эликсира путем выкачивания жизненной эссенции из гельфлингов. Тех самых гельфлингов, которые сотни трайнов с безоговорочной верностью служили скексисам.

Амри раскрыл ладонь и выпустил лепесток, покуда видение не укоренилось и не расцвело в полную силу. Он не хотел заново просматривать жуткие воспоминания.

– Они все-таки добрались до побережья, – сказала Найя, провожая взглядом лепесток. – Интересно, добрались ли до Ха’рара.

Амри попытался отпустить воспоминания в полет вслед за лепестком. Попробовал заменить их тем, что находилось прямо перед ним, а перед ним стояла бесстрашно улыбающаяся Найя, исцелившая дерево Олейка-стаба и унявшая его боль в Темном лесу. Найя, которая храбро противостояла скексису и которая видела потемневшее Сердце Тра и выжила.

– Надеюсь, что да, – произнес Амри. – Эй, Кайлан! Подожди нас!

Кайлан замедлил шаг, всматриваясь в стелющийся по морю туман. Поравнявшись с Кайланом, Амри и Найя заметили дрожащую в тумане тень. Пришвартованный к большому, склонившемуся над водой дереву стоял корабль с длинным и узким корпусом и тремя парусами, расправленными по реям и латам, похожими на плавники рыбы-крылатки и окрашенными в алый, насыщенный синий и темно-лиловый цвета.

– Твои знакомые? – тихо прошептала Найя. – Поэтому ты сюда нас привела?

В ответ Тавра выдохнула с не свойственным ей облегчением:

– Да. Прошу, пойдемте.

Амри замер, вглядываясь в воду и размышляя о водном духе, который, по словам Тавры, зажигал фонари.

Наверняка эту песню придумали лишь для того, чтобы отпугивать младлингов от опасных вод. Но в воде, как и в любой другой части мира, шныряли настоящие обитатели. Амри постарался не думать об этом и последовал за своими друзьями.

По ветке, к которой был пришвартован корабль, они прошли словно по причалу и по очереди спрыгнули на покачивающуюся палубу. Амри чуть снова не потерял равновесие. Он терпеть не мог носить обувь и быстро понял, что носить ее на корабле ему не нравилось еще больше.

– Думаешь, они тебя узнают? – спросила Найя, которая явно не испытывала проблем с удержанием равновесия на воде, вероятно, потому, что выросла на болотах. – У меня есть твой жемчужный амулет, а у Амри – твой меч, если придется доказывать твою личность…

Дверь каюты распахнулась ровно в тот момент, когда Найя подняла руку и приготовилась постучать. В дверном проеме стояла сифанка с густыми, истрепанными ветром красными волосами. Молодая, примерно возраста Тавры, она была одета в плотную мореходную одежду, расшитую повязанными узлами веревками и лентами, а с пояса свисали нити с блестящими драгоценностями, похожие нити были вплетены в алые косички.

Она сразу перевела взгляд на плечо Кайлану.

– Оника, – сказала Тавра и запнулась. – Я…

Без колебаний Оника протянула руки и бережно взяла крохотного паучка в ладони. Она поближе посмотрела на Тавру, и ее глаза цвета океана наполнились слезами.

– Тавра, – произнесла она, – слава Солнцам, ты жива.

Глава 2

Внутри каюта Оники была небольшой: впятером они едва помещались в одной комнате, которая находилась на палубе, но Амри заметил ведущий вниз люк. На полу были разбросаны красные и темно-синие подушки с вышивкой сияющими нитями и бусинами, а с потолка свисали букеты ароматных цветов и мягко покачивались вместе с кораблем. Полумрак помещения освещали оплывшие свечи, а прохладный воздух согревался теплом круглой глиняной печи у дальней стены. Через корабельные иллюминаторы из розового стекла бесконечный туман казался далекой легкой дымкой.

Оника сновала между свисающими травами и цветами, словно рыба между водорослями. В одной руке она по-прежнему держала Тавру, а другой поставила на подовую плиту емкость с водой.

– Прошу, садитесь, – сказала она, – в любом месте, где вам захочется.

Амри выбрал такую подушку, на которой смог бы уместиться, и тяжело опустился на нее в надежде, что неприятное ощущение воды под ногами уймется. Ему совершенно не нравилось не чувствовать твердую землю под собой, но сюда их привела Тавра, и раз она считает, что здесь безопасно, значит, Амри не станет жаловаться на свое состояние. В конце концов, остальные не жаловались.

Расчистив посреди каюты пол от подушек и одеял, Оника взялась за торчавшую из пола кожаную ручку, повернула ее и потянула вверх, в результате чего появился квадрат из толстой доски. Амри, присев на корточки, заглянул под поднимаемый деревянной механикой деревянный квадрат, который в конце концов зафиксировался с щелчком, и стало понятно, что пол превратился в стол. Мир дневносветников был полон сюрпризов.

Оника направилась к сосуду с водой, а Тавра спрыгнула с ее руки на стол. Она походила на стекляшку: тело серебряного с голубым цвета и черные ножки. На животике был снооттиск символа, который нанес Кайлан, вшивая ее душу в тело паука, чтобы спасти ей жизнь.

– С Оникой мы давно дружны, – пояснила она.

– С тех времен, когда были юными и наивными, – добавила Оника, которая принесла две чашки та. – Дочь Аль-Модры сбегала из дома, чтобы у фонаря моряков встречаться с сифанкой… Скандальная история.

Оника принесла еще две чашки и села за стол. Амри жадно пил свой та, приготовленный со специями, пряность которых уравновешивала сладость цветов. В теплой каюте Оники он почти забыл о неустанно качающихся волнах.

– Очень вкусно, – сказал он. – Какие в нем специи?

– Огненная пыль, собранная с кораллов вдоль Сифанского побережья… Вот, возьми. Их очень много в Сера-На. – Оника достала из своих запасов маленькое саше и протянула его Амри, который спрятал подарок в поясную сумку, где уже лежали всяческие свертки и вязанки, которые он назапасал по пути. – Только используй по чуть, она сильнодействующая.

– Как ты узнала Тавру? – поинтересовалась Найя, но, поймав на себе взгляд Кайлана, спохватилась и представилась: – Я Найя. Тавра пришла к нам, когда мой брат…

– Да, Гурджин, – произнесла Оника. – Героический друг Райана из Камня-в-Лесу. А ты, должно быть, Кайлан Сказитель песен, который впечатал снооттиск вашего сообщения в розовые лепестки Священного дерева гроттанов… а ты – Амри.

Просто Амри, как обычно. Он как раз собирался подумать над тем, как заработать себе имя.

– Откуда ты все знаешь… – Амри запнулся и попытался сам ответить на свой вопрос. Висящие над головой травы обладали листьями всевозможных форм и расцветок и источали густые и разнообразные запахи. Длинные, тонкие и игольчатые были с севера, а широкие и плоские – с болот юга. У глиняной печи располагались собранные вязанки сушеных благовонных трав, а на стенах были развешены деревянные мандалы с вырезанными на них изображениями Трех Братьев-солнц, Трех Сестер-лун и других небесных тел.

– Ты – видящая-далеко, – произнес Амри. – Прорицательница.

Оника улыбнулась.

– Способность видеть далеко и прорицание – не одно и то же, но, полагаю, я умею и то и другое.

– У Оники всегда были видения, – сказала Тавра. – Она видела то, что находилось далеко от нас как в пространстве, так и во времени.

Оника отхлебнула та из своей чашки, и улыбка пропала с ее лица.

– Лишь мимолетные видения. Редко когда было иначе. Но я видела вас у Священного дерева. В видениях я видела, как Кайлан, играя на фирке, вшивал ваши воспоминания в лепестки. Найя, я видела, как ты исцелила Древо-Колыбель, видела твой прыжок с башни Замка Кристалла, когда раскрылись твои крылья. И Амри, гроттан…

На ее лице проявилось столько сочувствия, что Амри заерзал, и от смущения его шея покраснела сзади.

– …сильный и выносливый! – закончил он ее предложение. – Не говоря уже о том, что обычно добродушный.

Оника медленно кивнула. Она не стала заканчивать свою мысль и демонстрировать сострадание. Никому из них не требовалось напоминать о том, что случилось с гроттанами, разгромленными расой пауков в пещерах Грота. Сочувствием не возродить Домрак, поселение гроттанов, и не вернуть потерянных жизней.

Тавра, чье паучье тело лишь доказывало тяжесть пережитых испытаний, выпавших им по дороге на север, уловила беспокойство Амри и прокашлялась.

– Оника, – тоненький голосок Тавры заполнил маленькое помещение. Она повернулась лицом к сифанской девушке и аккуратно коснулась кончика ее пальца своей черной ножкой. – Нам нужно узнать, что произошло в Ха’раре, прежде чем отправляться туда, чтобы нас не схватили как предателей или чего похуже. Можешь посмотреть через огонь и дым и поведать о том, что нам нужно знать?

Ну конечно! Если Оника настоящая видящая-далеко, то, возможно, она могла услышать тайный шепот Тра. Возможно, из теневых песен получится узнать, поджидает ли их в Ха’раре и при дворе Аль-Модры опасность. Амри ждал ответа Оники в надежде, что она согласится. Он никогда не был свидетелем подобного действа и хотел узнать, какими благовониями она пользуется, какие применяет травы и заговоры.

– Разумеется, – ответила Оника. – Посмотрим, что получится увидеть.

Оника встала, выбрала из сотни свисающих с балки вязанок с травами одну и прижала ее к углю, светящемуся белым в маленьком очаге. Когда вязанка загорелась, Оника ее погасила, и по каюте тонкой серебристой линией потянулся дым. Уложив вязанку в каменную чашу, она поставила ее в центр стола. Оника села за стол напротив Найи, положила на стол руки ладонями вверх и пошевелила пальцами, приглашая Амри и Кайлана взять ее за руки. Найя тоже взяла их за руки, и все четверо соединились в общий круг.

– Закройте глаза, – сказала Оника. – Откройте ум. Так же, как когда сновидятся, только на этот раз не для просмотра прошлого. Ощутите связь между нами. Через сердце, которое бьется в груди мира. Через голубой огонь, который течет в наших гельфлинговых телах. Через землю. Через ветра. Через воду. Через огонь.

Амри закрыл глаза. Задача была несложной. Однако сновидеться с кем-то незнакомым было непросто. Он постарался успокоиться и расслабиться. Напомнил себе, что, хотя он только недавно познакомился с Оникой, Тавра ей доверяла, – причем настолько, что привела их к ней, а не к собственной матушке. Амри глубоко вдохнул и выдохнул. Он не осознавал, что его ладонь взмокла, пока Найя не сжала его руку, чтоб подбодрить.

Оника снова заговорила, теперь ее голос звучал ниже, словно стал зловещим перед бурей.

– Каждый из вас может задать один вопрос, – сказала она, и он не понял, прозвучал ли ее голос вслух или у него в голове. – Тра ответит так, как посчитает нужным.

И началось сновидение.

Оно было подобно песне без звука. Обмену знаковыми взглядами с закрытыми глазами. Ощущение понимания другого гельфлинга просто в силу знания. Связь, возникшая в соединении двух умов без единого произнесенного слова. На этот раз умов было больше. На этот раз вместе соединились Амри и Найя, Кайлан и Оника, и даже Тавра примкнула в своем паучьем теле. Он ее чувствовал – можно сказать, видел – своим внутренним взглядом: прекрасную, величественную серебрянку с серебристыми волосами.

Мир накренился, как будто корабль опрокинулся, и Амри крепко сжал руку Найи. Дело было не в море под кораблем; Амри охватил волнующий трепет, который он обычно ощущал, спрыгивая с уступов пещер Грота. Мимолетное предощущение опасности, обернутое уверенностью.

«Спрашивайте», – сказала Оника. Или, может, это была вовсе не Оника.

Никто не решался быть первым. Оника сказала, что каждый из них может задать один вопрос. Спросить о чем-то Тра, их мир, давший им жизнь. Амри понятия не имел, о чем спрашивать, кажется, и другие тоже.

Кайлан заговорил первым: «Наша весть достигла Ха’рара? Видели ли гельфлинги этой местности, столь далекой от дерева, видение, которое я вшил в лепестки?»

Внезапно они полетели.

Высоко над укрывшим побережье туманом, который теперь выглядел опустившейся на берег волнистой накидкой из серебристого меха или перьев. На всем протяжении туманного берега виднелись горы, которые с морской стороны были зелеными, а с другой – белыми. Амри по-прежнему ощущал в своей руке руку Найи, которая теперь тесно прижималась к нему, так же как и он к ней. Он не видел ни ее, ни Кайлана, ни Оники или Тавры. Он даже себя не видел, когда подхвативший порыв ветра понес их на север к сияющему белому свету, который, словно звезда, светился на горизонте. В крепких объятиях ветра они неслись к этому свету, словно верхом на одном из множества тысяч розовых лепестков Священного дерева…

Нет, они ими и были. Они были лепестками, скопления которых наперегонки волнообразно мчали по небу. Они оказались в памяти розовых лепестков, разлетевшихся со Священного дерева Грота. Тех самых лепестков, в которые Кайлан с помощью волшебной фирки вшил послание, для того чтобы их рассказ о предательстве скексисов разнесся везде и как можно дальше.

Но по мере удаления от юга горы расступились влево и вправо – на запад и на восток, – похожие на размах крыльев из граненого льда и кристаллов, защищающих заснеженное поселение, состоящее из домов с соломенными крышами, между которыми вились каменные тропинки.

«Лепестки все-таки долетели до Ха’рара, – произнес Кайлан, чей бестелесный голос был всего лишь звуком на фоне ветра и света. – Наше послание…»

Лепестки были везде. Яркие и розовые, они лежали на чистом белом снегу. Пенились в разбивающихся о причал волнах Серебряного моря. Украшали купольные крыши домов серебристых гельфлингов. Танцевали на каменных улицах и плыли по холодным рекам, снующим под мостами и переходами, устремляясь к северному берегу. Каждый вапра из Ха’рара, прикоснувшись к зачарованным лепесткам, становился свидетелем видения Кайлана и слышал вшитое в лепесток послание.

Кайлан рассказал свою песню лепесткам и отправил их в путь. Но до сих пор Амри с друзьями не знали, какой окажется реакция на их сообщение. Через сновидение всегда сообщалась только правда, но обычно сновиделись, взявшись за руки. Через лепестки сновидения раньше не передавали. Поверят ли им гельфлинги?

До Амри доносились шепотки:

«Этого не может быть. Скексисы не поступили бы так с нами…»

«Но разве это не доказательство? Это ведь сновидение, хоть и странное…»

Пролетая через Ха’рар, они прикасались к щекам, к тыльным сторонами вапранских рук, опускались к ним на ладони и гнездились в серебристых локонах. Некоторые вапранцы впечатлились увиденным. Другие отбрасывали лепестки в сторону или сжигали их в страхе. Третьи делились полученным видением со своей семьей, а четвертые донесли слухи до цитадели, желая, чтобы Аль-Модра сказала им, что с этим делать. Однако среди сбивчивых сомнений и тихих слухов подозрительные сердца, затвердевшие, словно камень, раз за разом повторяли одну и ту же мысль:

«Это какой-то трюк предателя Райана. Он пытается обратить нас против лордов скексисов».

«Не верьте его лжи».

Кайлан вздохнул, и Амри почувствовал, что его рука потяжелела от разочарования.

«Этого я и боялся», – произнес сказитель песен.

«Рано сдаваться, – ответил Амри. – Твои усилия не напрасны. Наверняка многие поверили. Иначе не было бы слухов».

Видение улетучилось, и Амри снова ощутил под собой качающийся корабль Оники и почувствовал запах дымящейся травы у себя под носом. Они по-прежнему держались за руки. Оника снова сказала:

– Спрашивай.

На этот раз заговорила Тавра:

– А что моя матушка и сестры?

Ее матушка, Аль-Модра Мейрин, была избрана скексисами на роль представителя семи кланов гельфлингов в Замке Кристалла. У нее было три дочери, к которым относилась и Тавра. Из уст любого другого участника вопрос прозвучал бы эгоистично, но вопрос принцессы Катавры имел огромное значение.

Ветер видения стих, и теперь они плавали в пространстве, а мир вращался без них. Время шло, но вперед или назад, Амри не мог определить. Затем потоки видения вздрогнули и снова пришли в движение, но на этот раз они двигались в другом направлении. Они поднимались все выше и выше, кружа по Ха’рару, и опустились на цитадель, влетели в окошко – в покои из льда и белого камня. Это была ночь или какой-то вечер из прошлого. Лепестки их сознания плавно спланировали на мягкую ткань покрывала, наброшенного на небольшой столик. Остальные лепестки прильнули к тончайшим шторам и легли на дамскую сумочку, в которой Аль-Модра хранила свои украшения и драгоценности.

В помещении разговаривали трое гельфлингов. Двое из них явно были сестрами-вапранками; обладательницы длинных светлых волос были одеты в белые с серебром одежды, а на лбу у них красовались серебряные диадемы. У одной, на вид ровесницы Амри, щека была испачкана чернилами. Вторая, которая постарше, носила мантию из струящейся тонкой ткани. По их гладким лбам и серебристым волосам Амри определил сходство с Таврой. Это были ее сестры: одна старшая, другая младшая.

Третья серебрянка, их матушка, была Аль-Модрой Мейрин. Судя по украшающей ее голову серебряной короне, это была именно она – с голосом, подобным снегу, умудренным и строгим лицом.

Они не обратили внимание на влетевшие с ветром лепестки, воспоминания которых в этом странном сновидении сейчас проживали Амри с его друзьями.

– Селадон, Брейя, от этого бесконечного спора проку нет! – отчитывала она дочерей. По крайней мере, тех двоих, которые там были. Ей было неведомо, что ее третья дочь, пропавшая с тех пор, как ее послали найти предателей Райана и Гурджина, однажды сможет это увидеть.

Младшая сестра сжала руки в кулаки.

– Я уже говорила! Я видела знак, в…

– Брейя, у меня нет на это времени! – Она произнесла это как любая мать, расстроенная поведением непослушной дочери. Наконец она заметила лепестки и горестно махнула на них рукой. – Скоро прибудут Мастер ритуалов и Генерал. Мне и так придется как-то объяснять слухи вокруг розовых лепестков, не хватало еще, чтобы ты бегала к сифанцам и отвлекала меня их далеко видящим колдовством!

– Но…

– Брейя, хватит! Никто тебе не поверит, – фыркнула Селадон. Ее жестокие слова эхом пронеслись по покоям, и даже Амри моргнул, хотя то, что они сейчас наблюдали, давно уже поглотила история. Брейя опустила взгляд, ее руки были сжаты в кулаки.

– Тавра поверила бы, – прошептала она, и видение улетучилось. Вернувшись в настоящий момент, Амри сильнее прежнего ощутил присутствие Тавры.

«В поисках ответов Брейя пошла к сифанцам, а не к собственной матушке?» – спросил Кайлан.

«Брейя юна, но не глупа. Если у нее нашлись причины сомневаться в моей матушке, то и у нас они должны быть. Возможно, Аль-Модра не готова незамедлительно вступить в войну со скексисами, как мы на то надеялись», – строго ответила Тавра голосом, по которому невозможно было определить ее эмоции.

Даже если бы Аль-Модра не была матушкой Брейи, она все-таки была ее модрой, главой ее клана. Странно, что Брейя не доверила свои проблемы матушке… однако, учитывая реакцию Аль-Модры, Амри подумал, что, может, Брейя правильно поступила, обратившись к сифанцам.

Он не особо удивился, но свое презрение оставил при себе. Вапра с их Аль-Модрой бросили клан гроттанов трайн за трайном вкалывать в пещерах. Конечно же, она побоится испачкать свои серебряные накидки ссорой со скексисами.

«Спрашивай».

Амри не понимал, к кому обратилась Оника, пока она не сжала его руку – его настоящую руку, но не сильно, так что его не выбросило из сновидения. Он вдохнул поглубже и попытался успокоить сердцебиение. Настал его черед.

«Как мы победим?»

Его голос раздался эхом в сновидении их объединенных умов, а вопрос прозвучал просто и дерзко. Ответа не последовало, и он попытался еще раз, стараясь, чтобы во тьме сновидения его слова прозвучали отчетливо:

«Пожалуйста, Тра, ответь: как нам победить скексисов?»

Ветер сновидения встряхнулся, словно к ним прижалась буря. Словно пробуждалось чудовище, словно из зари вырывалась песня. Амри задал вопрос, и они приготовились услышать ответ.

Глава 3

Ответом на вопрос Амри оказалась стена.

Просто стена посреди бездонной тьмы, подсвеченной светом сновидения. Не было ни огня, ни солнца. Можно было подумать, будто свет исходил из этой стены, хоть она и выглядела совершенно обычной стеной. Высокая плита из рыжевато-коричневого камня, шероховатая на ощупь – Амри прикоснулся к ней пальцами, хоть она и казалась фантастичной.

«Есть кто-нибудь?» – позвал он, но ему никто не ответил в отличие от предыдущих показанных Тра далеких воспоминаний. Далеких видений. На этот раз, кажется, Амри был один.

В отличие от предыдущих двух случаев в этом видении он был самим собой: гельфлингом, а не розовым лепестком. Он подумал, что это, возможно, потому, что он видит послание, а не воспоминание.

Он отошел назад, чтобы оценить высоту стены или увидеть, как далеко она простирается по сторонам. Но она оказалась бесконечно высокой. Бесконечно широкой и беспредельно уходящей в тени. Он снова прикоснулся к стене и попытался услышать ее скрытый голос, но не обнаружил ни колебаний, ни вибраций. В этом месте их не было. Здесь не было ничего, кроме стены.

Амри вздохнул. Разве могло быть иначе. Первым делом он спросил у Тра, как им победить скексисов. Если бы Тра беспокоилась о гельфлингах и знала, что нужно делать, разве она не сообщила бы им? Через сифанских видящих-далеко или через звезды. Через Кристалл. Или через Огру, Спиралерогую ведьму, жившую на Высокой Возвышенности. У Тра бесконечно много посредников, но стоило Амри задать прямой вопрос, как ответом стала вот эта безмолвная стена.

«И что мне с этим делать?» – обратился он к пустому видению.

Поверхность стены под его пальцами потеплела, и Амри отпрыгнул назад. Снизу вспыхнул огонь и засочился из-под основания стены, словно там была закрытая дверь в ад. Неуверенным шагом он попятился назад, а огонь рос, полыхая красным и золотым, обжигая глаза горячим светом, облизывающим стену жадными голодными языками. Он повернулся и бросился бежать прочь от вздымающегося вверх пламени, сжигающего жара, разносящегося по всему видению и отбрасывающего на тьму оранжевый свет.

Золотое свечение сменилось серебряным. Ощутив спад жара за своей спиной, Амри остановился и обернулся посмотреть, что произошло.

Огонь поглотил всю стену, но если ранее он был алчным и красным, то теперь стал синим, как полуночное небо. Изъеденная огнем стена местами осыпалась, и там, где отвалились камни, теперь сиял свет. По мере обвала стены постепенно обнажались белые, словно звездный свет, жилы кристалла. А в свете кристалла были слова… изображения… рисунки…

Как вдруг он снова оказался на корабле, где в холодном поту держал руки Оники и Найи.

– Что это было? – спросил он, едва не нарушив круг своим вопросом. Сновидение по-прежнему удерживало их вместе, укрывая словно одеяло. Несмотря на увиденное, он не спешил в это верить.

«Стена, – ответила Найя. – Ты тоже ее видел?»

«Думаю, мы все ее видели, – тихо ответил Кайлан. – И синее пламя… Что это значит?»

Ответа не нашлось ни у кого, даже у Оники. По крайней мере, Амри именно так истолковал повисшую тишину. Он почувствовал нерешительность Найи, пальцы которой напряглись в его руке и готовы были вырваться из нее. Она еще не задала свой вопрос, но после увиденного, которое едва ли имело какой-то смысл, Амри не винил ее за нерешительность.

Оника сделала глубокий вдох и медленно выдохнула.

«Спрашивай, Найя, – сказала она. – Задавай свой вопрос».

Нерешительность Найи тут же испарилась. Покрепче взявшись за руку Амри, она произнесла:

«Пожалуйста, скажи, где нам найти Райана».

Еще не увидев гор, Амри ощутил их прохладу. По заснеженному лесу неслась карета с впряженными в нее слизнями-армалигами. Это была конструкция скексисов: с заостренными контурами, угловатая, с почти гротескной лепниной по бокам и на крыше.

Амри выглянул из повозки на горы, которые находились по обе стороны дороги. Заснеженные каменистые хребты выглядели знакомо, словно он видел их совсем недавно. Словно он уже ощущал этот запах деревьев в тот же день. Обратив внимание на расположение трех солнц, он понял, что это видение не из далекого прошлого. То, что они наблюдали сейчас, не было памятью розового лепестка, как и не было странным и головоломным посланием. Это видение происходило в настоящем времени и где-то недалеко от них.

Видение внезапно прервалось, потому что Найя выдернула свою руку из его ладони, вскочила на ноги и схватилась за свой клинок, словно была готова убить скексиса, не сходя с места.

– Мы там были! – воскликнула она. – Это карета скексисов!

– Должно быть, Райан добрался до Ха’рара и попал в руки скексисов, – произнес Амри. – И что же нам делать? Если это карета скексисов, это значит…

– Это значит, нельзя терять время! Мы должны спасти его!

Найя выбралась из каюты и через палубу, не дожидаясь остальных, бросилась обратно к скалам.

Висящий на бедре меч показался Амри невыносимо тяжелым. Неужели они покинули Домрак, разрушенный скекЛи и паучьей расой, лишь для того, чтобы узнать, что скексисы по-прежнему опережают их? Чтобы после столько усилий, затраченных на путь в Ха’рар, выяснить, что Аль-Модре в Ха’раре нельзя доверять?

Сейчас это не имело значения. Если Райан в опасности, его нужно спасти. В конце концов, у него сосуд – доказательство переданного ими сообщения. Доказательство того, что это не они предали гельфлингов.

Тавра запрыгнула на рукав Амри, стоявшего рядом с Кайланом. Она взобралась вверх по руке, и он сдержал рефлекс отбросить ее подальше. Пусть в своем сознании она оставалась серебрянкой, но теперь она была в паучьем теле поющего кристалла.

– Найя права, – сказала она ему в самое ухо, взобравшись на плечо. – Поспешим. Оника, прошу, жди нас здесь. Если с Райаном что-то случилось, нам понадобится место, где можно будет его спрятать.

Оника вышла на палубу вслед за Амри и Кайланом. Найи, рванувшей вверх по обрыву, чтобы поскорее попасть на ту сторону горы, уже и след простыл. Кайлан высвободился из лямок тяжелого рюкзака, который замедлял бы его, и оставил на палубе. Сердце Амри колотилось от предвкушения предстоящего им забега.

– Будьте осторожны, – сказала им Оника. – Деревья, к которым, как мы видели, направлялась карета, – это трепещущие сосны.

Амри кивнул ей:

– Спасибо.

Они пробежали по берегу, стараясь по своим следам вернуться на извилистую тропу. Фонари мореходов указывали путь, но у скалы Амри понял, что подниматься тем же путем, которым они спустились, будет слишком долго.

– Ты иди по тропе, а я поднимусь иначе, – сказал Амри Кайлану. Не дожидаясь ответа, он помчал к отвесной скале, игнорируя тропу, и ухватился за первый каменный выступ. Не будь на ногах сандалий, было бы проще, но даже в них он за несколько мгновений обогнал Кайлана. В таком темпе, наверное, даже получится догнать Найю, подумал Амри.

Нога соскользнула, поскольку в сандалиях было невозможно ухватиться за выступ пальцами, но Амри лишь стиснул зубы и перебросил свое тело через последний выступ. Прямо перед ним находился переход между туманным берегом и заснеженным лесом. Ему даже показалось, что он заметил, как разлетается снег из-под ног Найи, пока она неслась к ущелью, в котором через видение они увидели карету скексисов. Он бросился вдогонку. Тавра, цепко и колко ухватившаяся ножками за его плечо, вдруг сказала:

– Трепещущие сосны. Беги туда. Вон там, на склоне!

Вправо, в сторону от остальной каменистой местности, которая дальше спускалась в ущелье, свернула неприметная дорога. Пробегая под заснеженными ветвями, Амри понял, что деревья были покрыты не только снегом: на изумрудных иголках сидели и перепархивали между плавно спускающимися с облаков снежинками трепещущие скопления юнамотов. Постепенно дорога превратилась в хребет над ущельем. Вскоре он заметил внизу Найю, бегущую с клинком в руке наготове. А дальше, там, где путь Найи переходил в ущелье, можно было разглядеть возмущающую снег карету скексисов.

– Чуть дальше. Этот путь идет параллельно основной дороге внизу. У нас будет возможность спрыгнуть к ним… – И Тавра притихла. Верхний путь устроил бы крылатую девушку-гельфлинга, но ему этот вариант не подходил. Тавра выругалась: – Пернатый угорь! Мальчишка, который упадет как камень.

Амри махнул рукой вперед:

– Я вижу карету!

Они приблизились к краю хребта, чтобы получше рассмотреть бульбообразную, филигранно инкрустированную карету. По льду и снегу она двигалась не быстро, но вполне уверенно. Стоило остановиться хоть на мгновение, и они бы отстали от нее.

– Я вижу Найю!

Найя взобралась на хребет по другую сторону дороги, по которой катилась карета. Отбросив назад накидку, Найя стремительно прыгнула. Ее крылья расправились, и на черно-индиговом цвете заиграли радужные переливы; с потоком ветра она спланировала прямиком на карету, вскрыла тент ножом и рухнула внутрь.

– Помоги ей! – крикнула Тавра.

В воздухе застыл высокий и гнусавый визг скексиса. Мгновение спустя Найя вместе с другим гельфлингом вывалились их окна кареты. Карета накренилась, встревоженные помехой армалиги пронзительно закричали. От бега у Амри уже горели легкие, но он не останавливался.

– Если бы только у меня были крылья! – прокричал он.

– Впереди повалено дерево – по нему ты же сможешь перебраться?

Он заметил дерево, повалившееся со скалы вниз: корнями оно едва держалось за землю, а его верхушка смотрела вниз. В перевернутом виде оно походило на скоростной спуск в раскинувшееся внизу ущелье.

– Надеюсь, на моих похоронах Кайлан расскажет отличную песню!

Амри резво запрыгнул на дерево и понесся по нему вниз. Он поскользнулся и чуть не упал, но вместо этого снова прыгнул, метясь в сугроб, а в это время карета, бешено развернувшись, налетела на каменную стену ущелья. Амри плюхнулся в снежный нанос и сразу вскочил на ноги. Он отряхнулся от снега, а из соседнего сугроба показались Найя и гельфлинг-стоунвудец с темными каштановыми волосами. Вместе они наблюдали за тем, как армалиги тащили карету по беспощадному камню до тех пор, пока не сломалось дышло, в которое они были впряжены.

Испуганные звери бросили свое место в упряжи и покатились прочь по разлетающимся осколкам льда и снега.

– Сосуд, – произнес гельфлинг-стоунвудец. Амри узнал его по голубой пряди волос над глазом. – У него сосуд!

– Райан, постой! – Найя бросилась за ним, но он вырвался и помчался к карете.

– Кто? – с трудом переводя дыхание, спросил Амри.

Они готовы были последовать за Райаном, но дверь кареты распахнулась. Амри вмиг похолодел сродни окружавшим их деревьям и скалам.

Кашляя, ругаясь и плюясь, из кареты вылез скексис. Сначала появилась его рептильная морда, затем, словно черная птица из яйца, появился он сам, может быть, слишком большой для дверного проема. Увешанная перьями накидка сначала сжалась, протискиваясь в проем, а потом, когда он ступил на снег и выпрямился в полный рост, вздыбилась. Он посмотрел на них тлеющими глазками, размещенными под выступающим лиловым лбом, с крохотными черными, пропитанными яростью зрачками.

– Гельфлинги, – вымолвил он словно ругательство, брызжа слюной меж острых зубов. И тут он заметил Найю. – …дренчен. Одна из двух. Так ты живая. Хм-м-м-м-м.

– Отдай сосуд, Казначей, – сказал Райан. Уверенность в его голосе впечатляла; у Амри же от вида лорда скексиса нутро скрутилось в мелкий шарик. Стоунвудский воин шагнул вперед с протянутой рукой: – Сосуд!

Казначей свирепо посмотрел на него, затем распушил лапой обрамляющий шею черный воротник, чтобы подчеркнуть свое лицо.

– Сосуд? Сосуд? После того как вы сломали нашу карету – МОЮ карету? Глупые гельфлинги. Глупый Райан. После всего, что мы для вас сделали, вы еще смеете демонстрировать неповиновение нам. Неповиновение мне.

Протянутая рука Райана дрогнула, но он не отступил. Найя топнула ногой, за ее спиной резко затрепетали крылья так, что разлетелся снег, и встала рядом с ним.

– Отдай, – сказала она, – или мы заберем его силой.

Амри переступил с ноги на ногу и крепче сжал рукоять меча Тавры, когда Казначей сделал резкое движение лапищей, но оказалось, всего лишь поправил рукав. Он засунул ее в недра своей накидки и медленно, словно поддразнивая, вытащил миниатюрный сосуд с голубой жидкостью.

– Сосуд… этот сосуд? – спросил он.

Амри еще никогда не видел этот сосуд своими глазами. Лишь слышал о нем от Найи и видел в сновидении, которое Кайлан вшил в лепесток. Миниатюрная вещица, в которой содержалось доказательство того, что Райан увидел в лаборатории Ученого. То, что мог дать только гельфлинг, и то, ради чего их предали скексисы. Жизненная эссенция.

Эссенция гельфлинга.

– Отдай! – повторил Райан дрожащим голосом. Он двинулся вперед, но Казначей с тошнотворным и мокрым щелчком вынул из сосуда пробку.

– Ни с места.

В его голосе уже не было ничего писклявого или гнусавого. Команда прозвучала тяжело и с напором, и внутри нее бушевала затаенная ярость. Казначей осматривал всех троих, и мешки вокруг его, похожих на бусинки, глаз наполняла тьма. Он держал сосуд так, словно вот-вот прольет его содержимое на томящийся жаждой снег, и Райан сразу остановился.

– Думаешь, ты можешь приказывать мне? – спросил Казначей, утробно урча глубиной своего горла. – Ты, ничтожный гельфлинг? Ты даешь мне приказы? Скексису? Одному из дважды-девяти? Ты смеешь командовать мной?

– Скексисы больше не будут править гельфлингами, мы всем докажем ваше преступление, – выпалила Найя, размахивая своим клинком. – За Кристалл и за наш народ!

– Отдай нам сосуд, пока ты не пострадал, – произнес Райан.

Он посмотрел в глаза Казначею. Наступила тяжелая тишина. Из щелей между неровными зубами Казначея, оценивающего всех троих и сжимающего в когтях открытый сосуд, вырывались горячие облачка воздуха. Он метал взгляд с одного гельфлинга на другого, и Амри попытался унять в себе тревожный страх.

– Мне давно интересно, – заговорил Казначей, – какой вкус у вапры.

Он запрокинул голову назад и вылил содержимое сосуда в свою зубастую пасть.

– Нет! – вскричал Райан. – Мира!

– Райан, не надо!

Найя схватила Райана, который попытался наброситься на Казначея. Они укатились в снег, откуда вместе с Амри с ужасом наблюдали за происходящим дальше.

Скексис неподвижно замер, раскинув руки и закрыв глаза, и втянул в себя длинный и глубокий вдох. Он неистово вздрогнул от лысеющей макушки до кончиков когтей и уронил пустой сосуд в снег.

– О ДА. СЛАДКИЙ И СОЧНЫЙ, КАК ВЕСЕННИЙ СИРОП! МММ – ММММ!

Жуткие слова эхом прокатились по холодным скалам. Спина Казначея выпрямилась, а остатки перьев и шипов на его змеистой шее наполнились давно забытым блеском. Он наклонил голову вперед, и, когда снова посмотрел на них, в его древних желтых глазах вспыхнула искра.

– Итак, – он отбросил назад накидку и, улыбаясь во все свои острые зубы, достал короткий острый клинок, – что вы говорили насчет моего наказания?

– Амри, подними меч.

Голос Тавры подействовал, словно снежинка на ухе Амри. Он выполнил ее просьбу. Он не умел пользоваться мечом, но не мог стоять и ничего не делать, пока Найя поднимала Райана на ноги. Трясущийся и напряженный от ярости стоунвудец едва ли мог стоять.

– Райан, нам надо уходить, – торопила его Найя. – Нужно уходить.

– Нет… сосуд… Мира…

Амри подошел к Казначею. Ему пришлось напрячь каждый мускул, чтобы не дать своему телу рассыпаться под тяжелым ужасающим взглядом скексиса.

– Расставь ноги шире, – спокойно приказала Тавра. – Не отводи взгляда от его глаз…

Его глаза.

Амри опустил меч и залез рукой в поясную сумку.

– Что у тебя там, малыш вапра?

Когда Казначей приблизился, Амри бросил в него саше с огненной пылью. Миниатюрный мешочек попал в морду скексиса и взорвался облаком красных специй. От последовавшего визга с деревьев и вершин гор сорвался снег.

– МОИ ГЛАЗА! А-А-А-А!

– И я не вапра! – прокричал Амри. Затем он повернулся к Найе и Райану: – Бегите!

Несмотря на возрождение после вливания жизненной эссенции гельфлинга, Казначей рухнул на колени и, загребая снег когтями, запихивал его в пораженные жжением глаза и нос. Амри и его друзья не стали дожидаться, чтобы выяснить, как долго продержится этот эффект, и бросились бежать, оставив клокочущие визги скексиса далеко позади себя.

– Что мы будем делать без сосуда? – произнес он, тяжело дыша. – Он был нашим доказательством!

– Об этом сейчас не думай, – ответила ему Тавра, – беги!

От холодного воздуха у Амри закружилась голова. Он попытался стряхнуть головокружение в надежде, что им удастся скрыться от Казначея до того, как он оправится от воздействия жгучего порошка.

Они пробежали через бело-серебристый лес. Вдруг повалил снег, словно небеса решили им помочь. Амри прошептал слова благодарности, полагая, что пушистые снежинки скроют следы их побега. Они продолжали взбираться по предгорью до тех пор, пока не перестали слышать завывания Казначея, и в этих местах уже почти пахло океаном.

У Амри снова закружилась голова, ноги ослабли, и он прислонился к дереву, ощущая вращение мира. В каждом кружении снежинки, в каждой тени он видел лица скексисов. Фантомы вылезали из его самых кошмарных страхов. Он ощутил, как сдавило горло и в легкие перестал поступать воздух.

– Мне нехорошо, – с трудом сообщил он.

– Что случилось? Что…

Голос Тавры уплыл куда-то далеко, и теперь Амри слышал лишь… жужжание. Интенсивное гудение, пение, исходящее одновременно из земных глубин и небесных высот.

Райан прижал руки к ушам:

– Что это за звук?

Если кто и ответил, то Амри ответ не услышал. Ослепленный блестящим снегом, оглушенный пульсирующим в его голове циклическим пением, Амри с трудом передвигал ноги. Что происходит? Может, это какое-то заклинание или колдовство – может, злая магия скексисов? Он подумал о том, куда подевался Кайлан, и о том, смог ли он взобраться по скале. Он надеялся, что сказитель песен сейчас в безопасности.

Все трое едва передвигались, но Найя старалась продолжать идти.

– Он приближается… Нам нужно идти…

Гудение усилилось, и Амри услышал слова… исходящие от земли, от звезд, от солнц и лун. Они заглушали собой и холод, и яркий свет. Их пение совпадало с ритмом сердцебиения Амри, с ритмом пульса мира. И Тра.

Деатеа. Дератеа. Кидакида. Аругару.

Голос был знакомым. Этот голос присутствовал во всех преданиях и песнях расы гельфлингов. Его ум вдруг озарила ясность, и он узнал этот голос…

В это мгновение мир исчез.

Глава 4

Деатеа. Дератеа. Кидакида. Аругару.

Это пение было давно запечатлено в сердце Амри. Наверное, еще до его рождения, подумал он, плавая в небытии. Оно было звуком ударяющегося о горы ветра. Песней Черной реки, вьющейся через Темный лес. Космическим звуком, падающим с неба в виде солнечного света, дождя и снега, а также земным ритмом, поднимавшимся из глубин мира в виде растений, животных существ и гельфлингов.

Деатеа. Дератеа. Кидакида. Аругару…

Амри открыл глаза. Он находился в темной, глубокой и холодной пещере. Пахло знакомо – просачивающейся водой. Он взглянул наверх и изумленно охнул.

С потолка наполненной тьмой пещеры свисало дерево. Оно росло из потолка по направлению вниз и состояло из камня и породы и блестело вкраплениями кристаллов. И он понял, где оказался. Он узнал синий цвет камней и запах свежей текущей воды. Он находился в пещерах Грота, расположенных глубоко под Домраком.

– Тавра? – позвал он, но паука на его плече не оказалось. Он был один.

Деатеа. Дератеа. Кидакида. Аругару…

Теперь пение было тихим, как шепот, который сочился откуда-то с верхнего мира. Амри вспомнил, что, перед тем как попасть в это место, – где бы оно ни находилось, – он узнал это пение и попытался вспомнить. Сквозь темноту что-то блеснуло в древних объятиях каменного дерева.

ДЕАТЕА. ДЕРАТЕА.

Мир сновидения содрогнулся. Голос прогремел, словно голос самих небес: «КИДАКИДА. АРУГАРУ».

Вокруг него вспыхнул свет, и ему пришлось прикрыть глаза рукой. Но стоило ему закрыть глаза, как он увидел другое видение, которое находилось глубже в его сознании. Словно, закрыв глаза, он открыл их.

И он его увидел.

Перед ним вращалась остроконечная вершина многогранного камня, сияющего ослепительно-белым светом. Он звенел оглушительной песней, плачем, способным пронзить любую тьму. Голос, который вращал мир, который звучал в ритме пульса планеты. Это было Сердце Тра: Кристалл Истины – пылающий пламенем из глубины мира, в котором находился всегда, от одного взгляда на который Амри ощутил себя маленьким.

– Да! Хорошо! Сюда!

Резкий и скабрезный, древний и мудрый голос прозвучал из земли. Голос обращался к нему из Кристалла или из видения. И тогда он его узнал.

– Мать Огра? – произнес он. – Это вы сделали?

Его вопрос остался без ответа – излишний, он померк и утонул в звоне Кристалла. Амри услышал другие голоса, но, оглянувшись, никого не увидел. Кристалл был слишком ярок. Он лишь слышал, как они задавали те же вопросы, что и он: «Мать Огра, это вы? Где мы оказались? Почему?»

– Тихо! – Прогремевший голос Огры угомонил болтовню, и теперь Амри слышал лишь пульсацию Кристалла и резкое дыхание Огры. – Молчите и слушайте! У нас мало времени. Скексисы могут прознать… об этом пространстве сновидений, об этом источнике магии и пророчества.

– Пространство сновидений. – Амри узнал голос Кайлана и вздохнул с облегчением. Хоть узнал, что сказитель песен в порядке. – Мир внутри нашего мира…

Так значит, они оказались внутри сновидения. Огра проигнорировала Кайлана и заговорила в своем странном и нетерпеливом стиле.

– Райан, храбрый стоунвудец! Найя, неистовый дренчен! Вы слушаете? Вы здесь?

– Я здесь.

Этот голос принадлежал Райану. Вслед за ним отозвалась Найя:

– Я тоже.

– Хорошо. Да. Найя, которая лично видела поврежденный Кристалл. Райан, который видел, что сделали скексисы, чтобы повредить его. Ваша правда осветит путь. Вы должны сейчас же поделиться ею! В этом сновидении исправителей!

– Поделиться моим видением… то есть сновидеться? – спросил Райан.

– Да! – рявкнула Огра. – Сейчас и поскорее!

Амри ощутил в своем сознании знакомое тепло сновидения, которое проникло сквозь удерживаемое Огрой пространство сновидения. Проникло через проекцию слепящего Кристалла. Это было сновидение Найи, ощущалась ее жизненная суть: деревья и свежая вода, аромат обильно цветущих растений и симфония густых зарослей леса.

Сновидение оказалось очень ярким и ясным настолько, будто он сам находился в том месте: Амри увидел заболоченный лес Сог – родной дом Найи. Заросшую зеленью болотистую местность разрывало огромное узловатое дерево, защищавшее участок болота, который клан Дренчен считал своим домом. В этом воспоминании Найя покинула родной дом вместе со своим отцом Беланджи и сереброволосой воительницей Таврой из Ха’рара, которая принесла новости о предательстве брата-близнеца Найи…

Потом неприятность на болотах: дикий небри. Его чудовищные бивни отбросили тогда еще бескрылую Найю, и она погрузилась глубоко под воду. Там, под слоями ила и грязи, она увидела жилу Кристалла, такую же лиловую, как и глаза потемневшего небри.

«Потемнение добралось даже до Сога». – Голос Найи прозвучал посреди воспоминания и в уме Амри.

«Я тоже его видела, – произнес другой голос. Это была Оника? – В видении о глубинах океана».

«И я, – произнес другой голос. – В Море Кристалла, когда был жуткий шторм…»

«А я видел нурлоков с лиловыми глазами в глубоких пещерах Грота!»

Сколько гельфлингов слушало? Скольких мать Огра призвала в пространство сновидений, сколько исправителей она избрала?

Голос Найи печально продолжил свой рассказ:

«Я отправилась на поиски Кристалла, чтобы выяснить, защищен ли он от болезни…»

Темный лес. Скексис Охотник в костяной маске. Скексисы и Замок Кристалла. Неясные очертания плащей и когтей, смех; жестокий император скекСо приказывает отвести Тавру в лабораторию ученого скекТека. Ужас, творящийся в Зале Кристалла. Понимание, что Кристалл Истины, когда-то бывший белым и чистым, оказался поврежденным и умирающим, что из него диким огнем сочилась проникающая в мир тьма.

Но он был источником.

Видение Найи стало зыбким и утратило резкость. Возвращаясь к видению проецируемого в темноте Кристалла, Амри будто поднялся на поверхность озера. Все это происходило в его сознании: одно видение внутри другого. После окончания одного видения началось другое, на этот раз ведущим был голос Райана.

«В таком состоянии Кристалла виновны скексисы, – сказал он. – Это случилось из-за того, что они с ним сделали».

Теперь Амри оказался в Замке Кристалла. Глядя через глаза Райана, он, пробираясь тайком по коридору, забрался глубоко в подземелье. Заметил полоску красного света, услышал приглушенный шепот скексисов. Заглянул и увидел… механизм. Проем в стене, наполненный неистовым светом Кристалла. Вапранская воительница – Мира, – которую заставили смотреть на луч смертоносного света, исходящего из того самого Кристалла, который когда-то защищал Тра. Вместо того чтобы давать свет, он его брал. Он брал и брал до тех пор, пока у нее ничего не осталось, а вся ее жизненная эссенция оказалась перекачанной в один сосуд, теперь наполненный голубой жидкостью.

«Этот сосуд был моим единственным доказательством, – произнес Райан, в его внутреннем голосе прозвучали гнев и чувство вины. – Она была моим единственным доказательством. А теперь…»

И последнее воспоминание. Эти события Амри видел сам. Казначей, двигая кожистым языком по острым зубам, проглотил последние капли драгоценной эссенции из сосуда.

Сновидение закончилось. Голос Райана звучал резко, с надрывом и так ясно, словно он стоял рядом с Амри.

– Этот сосуд был нашей последней надеждой. Теперь его больше нет. Ее нет…

– Это не имеет значения, – вступила Найя. – Даже без сосуда мы должны дойди до Ха’рара, должны рассказать Аль-Модре…

– Вы уже рассказали.

Голос Аль-Модры разносился по пространству сновидений, словно море, бьющееся о ледяную скалу. Когда она заговорила, ее образ возник на грани проекции Кристалла. Она была такой же, какой они видели ее в далеком видении Оники: благородная и внушительная, а ее крылья походили на призматический лед.

Амри стало интересно, видит ли это видение и Тавра тоже. Если да, то почему она не заговорила хотя бы для того, чтобы сообщить матери, что жива? Или, возможно, из-за паучьего тела она не смогла присоединиться к этому пространству сновидений. Как бы то ни было, серебристая воительница не подала голоса.

– Я видела лепестки, принесенные ветром с юга, – продолжила говорить Аль-Модра. – Я слышала ползущие по Ха’рару слухи: об исчезновении Миры, о предательстве Райана и Гурджина. – Ее эмоции были скрыты за невозмутимым выражением лица. – Но теперь я знаю правду.

Огра хрюкнула.

– Да, да. Теперь знаете. Теперь вы все знаете. Все ваши видения едины. Все ваши истины – одна.

– Почему вы так долго не помогали нам? – снова заговорил Кайлан, хотя ему не давали слова. – Если у вас была сила сотворить такое… если вы желали помочь нам…

Огра молчала, оставив их в тишине, которая грозила разорвать образованное пространство сновидений. Свет Кристалла приглушился, и Амри ощутил, что пробуждается. Но его вернул голос Огры, который теперь звучал мягче и печальнее.

– Огра создала это место, это пространство сновидений. Чтобы спросить Тра о том же! Тра ответила, – пробормотала Огра. Амри не знал, отвечала ли она на вопрос Кайлана или просто говорила сама с собой.

– И теперь Тра ответила, – продолжила она. – И вот что было сказано. Следует разжечь семь костров сопротивления. Семь костров семи кланов, пока скексисы не уничтожили Кристалл своей жадностью. Семь удивительных мелодий должны зазвучать как одна, единой песней… Таково твое поручение, Найя. И всех исправителей, которые слышат плач Темного Кристалла. Таков ответ Тра.

– Я выполню поручение, – без колебания ответила Найя. – Семь костров, семь песен – если Тра считает, что это нас спасет, то можете положиться на меня. Я донесу истину всем кланам и объединю гельфлингов.

Амри поежился. Он почти видел ее бесстрашно обращенное к глазу Огры лицо. Он хотел, чтобы она могла почувствовать его близкое нахождение, пусть даже рядом они были только в видении. Она была не одна. Он будет с ней, а также Кайлан.

– Аль-Модра Мейрин, – заговорил сказитель песен, – мы проделали длинный путь, чтобы рассказать вам о том, что сделали скексисы. Мы хотели сновидеться с вами лично. Хотели показать сосуд… но не знали, можно ли вам доверять. Теперь, когда вы увидели то, что видели мы, и то, что видел Райан, скажите честно: вы поверили?

На грани Кристалла появлялось и исчезало изображение Аль-Модры – текучее и подвижное, – до тех пор пока в итоге не стало ясным и четким. В ожидании ее ответа Амри затаил дыхание.

– Да, – ответила она. – Теперь я вижу, что отрицать это невозможно. Идите дальше, зная, что первый костер уже пылает… Ха’рар и вапра поднимутся против скексисов.

Сердце Амри чуть не разорвало светом. Слова Аль-Модры прозвучали словно целительный бальзам для его израненной души. Исцелили страх того, что она откажет им, посчитав их лжецами и предателями, или, что хуже, что она уже знала, но решила никак не реагировать. Возможно, они зря сомневались в ней. Ну и что, что она отказалась выслушать Брейю.

Следующим заговорил Райан, и в его голосе послышалось исступленное негодование:

– А как же я? Казначей выпил остатки эссенции Миры. Скексисы должны заплатить за то, что они сделали!

Огра надолго замолчала, и Амри подумал, что совместное сновидение закончилось. Когда она ответила, ее голос прозвучал настолько темным, словно отвечала сама земля:

– Райан, у тебя особое задание. Такое, которое можно выполнить только твоей рукой… и больше ничьей. Тебе следует найти священный предмет. Когда ты очнешься, ты будешь знать, о чем речь.

– Огра, погоди…

«Очнитесь!»

Амри резко выпрямился. В изгибе его шеи лежало скрюченное тело арахнида. Рядом с ним встрепенулись Найя и Райан. Солнца уже садились. Недолго они спали.

– Это было сновидение? – шепотом спросил он.

– По-моему, да – ответила Тавра. Так значит, все-таки она тоже видела. – И еще какое.

Найя тряхнула косичками и повернулась к Райану.

– Ты в порядке?

Райан сидел с мрачным выражением лица. Глаза его еще были красными от слез, пролитыми из-за утраты сосуда с эссенцией – последним, что оставалось от Миры, вапранки из его воспоминаний. Однако в рассеянном виде стоунвудца читалось не только горе, но и яростная решимость.

– Райан?..

– Мне нужно уйти. – Он встал и отряхнул с себя снег, затем помог Найе и Амри подняться. – Простите… Спасибо за то, что спасли меня от Казначея, но мне пора.

– Что тебе сказала Огра? – спросила Найя. – Разве ты не отправишься с нами зажигать костры сопротивления?

– Нет. У меня другое задание. Огра хочет, чтобы я добыл кое-что. Некую древнюю реликвию… Я не понимаю.

– Было бы чему удивляться, – вставил Амри. – Учитывая, что поручение дала Огра.

Райан отвел взгляд в сторону и хмыкнул.

– И то верно. Но хоть я ничего не понял, все равно должен попытаться. Наверное, так дела и делаются. Простите, что не смогу пойти с вами.

Найя расправила свою накидку.

– Делай то, что тебе нужно сделать, а мы займемся остальным. Я уверена, что мы снова встретимся… – Найя стихла, но потом встрепенулась. – Райан, чуть не забыла сообщить: Гурджин жив!

На лице Райана сначала блеснуло удивление, которое сменилось шоком и сумбурной радостью.

– Что? Я думал… Я думал, что скекМал…

– Я тоже так думала. Но скексис держал его в живых. Это как-то связано с тем, что мы близнецы. Я отправила его в Сог подлечиться. Вряд ли скексисы полезут через болота за ним. Он в безопасности. Хотела, чтобы ты об этом знал.

От этой новости стоунвудец взбодрился. Амри был удивлен, что Райан оказался в состоянии улыбнуться после всего случившегося с ним, но, услышав сообщенную Найей новость, он улыбнулся, хоть и совсем чуть-чуть. Он сжал руку Найи.

– Спасибо тебе, Найя, – снова заговорил он. Я в долгу перед тобой…

«ГДЕ ВЫ? РРРРРРААААААУУУГГГГГХХХХХХХ!»

Через сумеречный лес откуда-то донеслись вопли скексиса, и все трое замерли. У Амри по позвоночнику поползли леденящие щупальца ужаса, которые вонзались и крепко сжимали его. Из глубины ущелья кричал Казначей. Амри ощутил, как под ним предупреждающе покачнулась земля.

– Он приближается, – прошептал Амри. – Должно быть, закончилось действие огненного порошка. Нам пора уходить.

Райан кивнул.

– До следующей встречи.

Он отрывисто салютовал, поправил рукой волосы и ускользнул в лес, направившись в сторону юга.

Тавра потрогала Амри за щеку.

– Живо возвращаемся на корабль к Онике, – сказала она. – Нужно рассказать ей о том, что мы видели. Нельзя, чтобы нас нашел лорд скекСил!

Казначей снова взревел, сотрясая деревья своей запитанной эссенцией яростью. Второй раз Тавре напоминать не пришлось. Амри схватил Найю за руку и помчал туда, откуда они явились. В сумерках снег продолжал идти, пряча их следы. Амри благодарил его с каждым вдохом и продолжая бежать как можно дальше от беснующегося в ущелье разъяренного скексиса.

Глава 5

Дул холодный ветер; от снега отражался свет восходящих лун. К тому моменту, когда свет достиг прибрежного утеса, туман рассеялся. Казалось, что океан сливается с небесами, и лишь по наличию звезд небо можно было отличить от моря.

Далеко на севере сиял яркий свет. Если бы Амри не видел движущихся у горизонта Сестер, он бы мог принять его за звезду или даже луну.

– Путеводная звезда, – сказала Тавра, заметив, куда он смотрит. – Роща звездных деревьев, растущих высоко на скалах Ха’рара. Как и фонари моряков, роща указывает дорогу путешествующим в Ха’рар. Хоть эта звезда и не настоящая, традиционно в трудные времена вапранцы смотрят на нее.

Амри вспомнил свет, который он видел в далеком видении, когда они были летящими в Ха’рар лепестками. Там был город серебристых гельфлингов и их Аль-Модры. Амри поежился, но на этот раз не от холода. Зажжен первый костер.

– Интересно, много ли гельфлингов сейчас на него смотрят? – вслух поинтересовалась Найя.

Оника, с разрумянившимися от холода щеками и носом и красными волосами, выбившимися из-под капюшона, ждала их на палубе корабля.

– Ох, слава Сестрам, – сказала она. – После того видения я боялась, что вас придется искать насмерть замерзшими в снегу. Скорее входите.

Она завела их в каюту и набросила на плечи теплые одеяла. У очага, помешивая суп в горшке, стоял Кайлан.

– Найя, Амри… Тавра! Вы в порядке.

– И ты тоже, – ответил Амри. – Я волновался!

– Пространство сновидений раскрылось, когда я только-только взобрался на вершину скалы… А потом я не знал, где вы, поэтому вернулся сюда. Я рад, что вы в порядке… Но где же Райан? Вы нашли его?

Найя поведала Онике и Кайлану о случившемся: рассказала о Казначее и сосуде и о загадочном уходе Райана. Окончив рассказ, она вздохнула и пожала плечами, как будто Райану больше ничем нельзя было помочь. Возможно, так и есть.

– Зато я рассказала ему о Гурджине, – добавила она. – Надеюсь, он не натворит сгоряча ничего такого, отчего погибнет.

– Вы ведь тоже там были? – спросил Амри. – В этом… пространстве сновидений? Я слышал голос Кайлана…

Кайлан кивнул.

– Полагаю, мы все там были.

– Интересно, как много гельфлингов это увидели? – прошептал Амри. В пространстве сновидений он слышал много голосов, лишь часть которых принадлежала его друзьям. Скольких призвала Огра? Сколько исправителей оказалось в кланах гельфлингов и кто из них сейчас ждет их прибытия, чтобы вместе зажечь костры сопротивления? Думая об этом, Амри попытался не ощущать себя незначительным.

– Я с детства не видел каменное дерево Домрака.

– Домрак? – заинтересовалась Найя. – Ты видел Домрак?

– Да… а ты нет?

– Нет, я была дома в Соге, в центральных покоях Великого Смерта. Кайлан, а ты?

Сказитель песен покачал головой.

– Я был на лугах рядом с Чащобой Сами.

– А я видела великий корабль «Омерия» у берегов Сера-На, – сказала Оника. – Хм-м… неудивительно, ведь пространство сновидений находится в нашем сознании и у нас в душе. Теперь ешьте, а я выведу корабль в море. Боюсь, в своих поисках Казначей может добраться до берега, и если такое произойдет, то к тому моменту мне хотелось бы оказаться как можно дальше отсюда.

– Так значит, теперь Аль-Модра знает, – произнесла Найя. Корабль начал отплытие, и через иллюминаторы Амри мог мельком наблюдать, как сифанская видящая-далеко меняла курс корабля. Парус подхватил ветер, и судно накренилось.

Кайлан подавал ужин, а Амри обмозговывал случившееся.

– Думаешь, она действительно поддержит нас? – спросил Амри.

– Несомненно, – ответила Тавра. – Она видела вашу правду и поведет клан Вапра, а также другие кланы сообразно.

– Сообразно, – повторила последние слова их разговора вернувшаяся в каюту Оника. Амри не нравилось, что корабль плыл в океан без рулевого у штурвала, но ему приходилось доверять опыту сифанки. Однако если бы вдруг Казначей добрался до берега, разыскивая их, Амри предпочел бы дрейфовать в океане, чем оказаться в страшных когтях скексиса.

– Все еще не доверяешь ей? Даже после того, что она сказала? – спросила Найя.

– Аль-Модра Мейрин – рукоположенный посланник между семью кланами и скексисами, – пожав плечами, произнесла Оника. – Она общается с самим императором скекСо. Мне трудно поверить, что в ее положении она могла бы не заметить, что делают скексисы. Она не наивна. Но она натренировалась смотреть в другую сторону.

– Но она ведь сказала, что огонь уже зажжен и что вапра восстанут против скексисов, – с сомнением в голосе произнес Амри. Сложно было не понять то, что она прямо сказала в видении. Однако чутье подсказывало ему, что к интуиции Оники стоит прислушаться. – Тавра, а ты что думаешь?

– Моя матушка поступит как следует, – сказала она, но с некоторой неуверенностью. Ему хотелось увидеть эмоции Тавры, но покуда она сидела на его плече, он мог лишь ощущать изменения в ее голосе. Казалось, будто ее строгий голос говорит внутри его головы, а не рядом с ухом.

– Значит, как следует? – Оника приподняла брови. – Так же, как тогда, когда обнаружила, что ты убегала на причал в гости к сифанке видящей-далеко?

Сомнения усилились.

– Это было давно.

Оника вздохнула, словно услышала давно избитый аргумент. Вероятно, так и было.

– Когда твоя матушка поступает как следует, то она действует в интересах только клана Вапра. Она носит тяжелую мантию в расцветках скексисов, а ее не так просто сменить на воинские доспехи. Не все такие, как ты, моя радость.

На это Тавра не ответила. Через иллюминатор свет рощи Путеводной звезды казался лишь далеким пятном света среди темных ледяных гор.

Найя, перебросив волосы за плечо, положила на стол обе руки ладонями вниз.

– Мы проделали большой путь ради того, чтобы сообщить Аль-Модре правду, и мы ее сообщили, – сказала она. – У меня нет времени сомневаться в ней. Нам еще нужно зажечь шесть костров, как сказала Огра. Она дала мне задание, и я непременно его выполню.

Найя снова была той самой неистовой Найей, которая видела треснувший Кристалл. Видела его, испытала на себе его боль, услышала его зов о помощи. Амри не знал, как толковать увиденное всеми ими видение. Ни то, в которое их ввела Огра, ни ту странную стену, которую он увидел в далеком видении Оники, когда задал слишком серьезный вопрос.

И все же кое-что он знал наверняка.

– Нам, – поправил он Найю. – Огра дала задание нам.

Кайлан кивнул.

– Это наше общее дело.

Оника встала, вынула из своей курточки свиток и разложила его на столе.

– В таком случае предлагаю сначала отправиться в Сера-На, – сказала она, указывая на свиток. – Вскоре после прибытия розовых лепестков модра Этри созвала собрание клана Сифа, но я не знаю, для чего. Обычно она не скрывает своих намерений, так что такое ее поведение выглядит странно. Я собиралась в ближайшем будущем поплыть туда, чтобы выяснить, что происходит.

– Что такое Сера-На? – спросил Амри.

– Залив, где собираются сифанцы, он находится на западном побережье суши. Туда добираться всего сутки по морю. Если у кого хватит храбрости зажечь костер и восстать против скексисов, так это у модры Этри.

Найя ударила кулаком в ладонь.

– Значит, решено. Сначала отправимся в Сера-На, чтобы встретиться с кланом Сифа.

Глава 6

Амри проснулся под ворохом подушек и одеял в углу каюты. Что-то проползло по его лицу, он шлепнул по нему и тут же вскрикнул, когда это что-то укололо его в ответ.

– Просыпайся. Подъем!

Через разноцветные стекла иллюминаторов проникал ранний утренний свет. Начинался очередной ослепительный день. Амри хотелось проспать его до наступления ночи, но это было желание, а необходимость была другой, и он заставил себя встать.

– Зачем? Мы уже прибыли?

Легко и быстро Тавра взбежала по его рукаву.

– Нет. Тебе предстоит тренировка. Вставай! И возьми мой меч.

– Тренировка? Теперь ты – капитан, а я твой вояка?

Она рассмеялась, хоть и невеселым смехом. Слово «веселье» вряд ли было к ней применимо, и Амри подумал о том, сможет ли это когда-нибудь измениться.

– Ну какой из тебя вояка. Посмотрим, что можно сделать, учитывая, что ты готов примкнуть к предателям-повстанцам.

Амри взял меч и неуклюже прислонился к стене, покуда пол под ним качался то в одну сторону, то в другую. Он сдержал в себе желание плашмя броситься на деревянный настил и лежать так в надежде, что покачивания и раскачивания исчезнут сами по себе.

– Мы же на корабле.

– Выпрями осанку. Подвяжи волосы, ты уже не в пещерах.

Амри, подавив в себе приступ негодования, заплел волосы в косу, на конце которой завязал узел. Вапранка просто пытается помочь. Наверное. На утесе Найя сказала то же самое, только деликатнее… К тому же с собранными волосами было комфортнее под хлещущим океанским ветром. Если Тавра решила покомандовать им, он не доставит ей такого удовольствия.

– Осанка, – напомнила ему Тавра. Даже после того, как Найя научила его прямой походке, он все равно постепенно привычно сгибался, припадая к земле. Намереваясь примкнуть к дневносветникам, он выполнил просьбу Тавры: выпрямил спину и приподнял плечи. Это не помогало удерживать равновесие, особенно пока на его ногах были сандалии, но он все равно выпрямился и вышел из каюты на палубу.

Ветер, который уже не был кусачим и холодным, наполнял оперение корабля. Его внезапные движущие корабль порывы были теплыми настолько, что Амри ощутил запах моря, соленый и полный жизни. Корабль мчал по вершинам волн в бесконечной чаше синей зелени, ограниченной лишь тонкой полосой белого света, искрившейся на горизонте светом восходящих солнц. Никогда еще он не видел столь бесконечного пространства. От этого вида, где вокруг вместо камня было много воды и воздуха, у Амри закружилась голова.

– Доброе утро! – раздался голос Кайлана сверху. Вместе с Оникой он стоял на крыше каюты и держал в руках целый букет снастей. Он внимательно слушал сифанку, которая указывала на веревки и на паруса. – Чем решил заняться?

– Кажется, Тавра хочет сделать из меня вапранского паладина, – объявил он, совершив росчерк в воздухе, отчего едва не уронил меч. – Вскоре вы преклонитесь перед Амри Сильнейшим!

– Значит, перед Амри Сильнейшим? Надеюсь, твоей силы хватит сразиться со мной.

На другой стороне палубы стояла Найя с клинком в руках. Она широко улыбалась и вертела клинок, от которого отражались солнечные лучи и скользили по ее лицу и по всему кораблю. Волосы у нее были собраны на затылке, а ноги уверенно и непоколебимо стояли на постоянно раскачивающейся палубе.

– Амри Сильнейший принимает твой вызов, – сказал он.

– Перейдите на носовую палубу, – скомандовала Тавра. Носовая палуба была небольшой, но зато так они не мешали Кайлану обучаться морскому делу. Нос корабля подпрыгивал на волнах, и для удержания равновесия Амри захотелось опуститься на четвереньки, но так никто не делал, и потому он сдержался.

Тавра устроилась на его шее, чтобы он мог слышать ее голос на фоне ревущих океанских волн и ветра.

– Начинаем. Найя – тридцать атак. Амри – тридцать парирований. Приступайте.

– Тридцать! Я даже не знаю, что такое парирование.

– Если мы собираемся развязать войну со скексисами, Найе понадобится подстраховка, а ты не сможешь все время выкручиваться своими странными гроттанскими выходками.

– Мог бы, будь у меня мешочек специй побольше.

– Ну давай, Амри Сильнейший! – Найя засмеялась и встала в позицию. Судя по ее виду, она готова была к встрече с кем угодно – от потемневшего чудовища до жестокого скексиса. Как настоящий герой, подумал Амри. – Будет весело! Постараюсь не покалечить тебя.

Взглянув на вязавшего узлы Кайлана, Амри подумал, не лучше ли было ему обучиться мореходству, но про корабли он знал не больше, чем про мечи. Спритонский парнишка махнул ему рукой, словно говоря: «Желаю удачи, которая тебе явно понадобится».

– Ну ладно, я готов.

С мечом в руке он расставил ноги так, как его учила Тавра перед схваткой с Казначеем. Ему даже понравилось держать меч, стоя на корабле, несущемся по открытой водной глади. Ну и что, что в любой момент меч мог выпасть и погибнуть в глубокой пучине.

Тавра показала ему, как парировать. Найин клинок был короче, чем меч, и больше подходил для колющих движений и порезов. Она совершала уверенные и точные выпады, и даже когда Амри парировал успешно, он все же ощущал толчок от столкновения двух лезвий. К тому моменту, когда второй Брат увенчал горизонт, у Амри болело все тело, а его лицо было покрыто соленым дыханием океана.

– Ты точно не проходила подготовку для стражей замка? – спросил он.

Найя даже не запыхалась. Ее ноги по-прежнему были быстрыми, а взгляд – ясным и сфокусированным.

– Ха, однозначно! Но я побеждала на всех соревнованиях по бола и копью во всех сезонных охотничьих фестивалях!

Рука Амри снова содрогнулась, хотя он, парируя, едва зацепил кончик ее клинка.

– Повторюсь: так нечестно!

– Жизнь не всегда будет только честной и доброй! – Голос в его ухе прозвучал как голос совести, напомнившей ему о том, о чем думать не хотелось: до выхода из Домрака он никогда не видел ни бола, ни копья и не был ни на одном охотничьем фестивале.

– Слева! – скомандовала Тавра. – Нет, Амри, слева. Не…

Ему показалось, что он заметил открытое место в атаке Найи и атаковал в него, слегка задев ее запястье. Серебряный меч скользнул по клинку Найи, клинок вывернулся, и она ослабила хватку, в этот момент Амри совершил атаку. Слишком быстро, расстояние слишком маленькое для меча, который подался вверх, – как вдруг она пихнула его плечом в грудь, выбив воздух из легких, и Амри повалился на палубу.

– Я же сказала, не атаковать! – прожужжала Тавра, словно неуемное насекомое. – В реальной битве ты бы уже умер.

– Но это не реальная битва, – возразил он. – Мне показалось, я увидел открытое место, поэтому я атаковал. Какой смысл тренироваться, если нельзя рисковать?

– Это был не риск, а гарантированный провал.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Но я знала.

– Возможно, я просто устал выслушивать твои команды.

– Я пыталась… – От досады она издала щелкающий звук и добавила: – Неважно. Делай так, как тебе нравится.

Тавра спрыгнула с плеча Амри и ушла. Он старался не чувствовать себя виноватым. Найя помогла Амри встать и отряхнула его. Он даже не знал, злился он или радовался из-за того, что Тавра рассердилась. Зато он потребовал прекратить обращаться с ним как с личной марионеткой. Амри осторожно повесил меч на бедро.

– Она права. Я могла убить тебя, – сказала Найя.

– Не самый плохой вариант гибели Амри Сильнейшего.

Она рассмеялась и помассировала его грудь в том месте, куда толкнула плечом. От ее прикосновения синяк болел меньше, хотя она не воспользовалась целительной магией. Они попили воду из бочонка на палубе и нашли место, где можно было посидеть.

– Я понимаю, она старается помочь, – сказал он. – Возможно, она чувствует себя беспомощной из-за того, что оказалась в крохотном теле. Но я не смогу заменить ее, я гроттан. Я с трудом стою ровно на корабле и еще хуже обращаюсь с мечом.

– Не волнуйся на этот счет. Ты не так уж плохо справляешься.

Амри рассмеялся.

– Тебе просто нравится, что есть кого победить.

– Неправда! – Тем не менее она осклабилась, а потом пожала плечами. – С клинками я привыкла обращаться на охоте. В битве все не так, и будет совсем по-другому в бою со…

Скексисом. Никто из них не захотел договаривать ее мысль. В своем воображении он до сих пор ясно видел, как таял снег на горячей лиловой коже черепа Казначея, трайн за трайном покрывавшейся складками злости. Как он мстительно выпил остатки эссенции, просто чтобы досадить Райану. И как выпитое изменило его: он мгновенно помолодел и остервенел еще больше, в результате чего стал трижды чудовищнее себя прежнего.

Если столь заметно он изменился после нескольких капель эссенции, то что с ним стало бы, если бы он выпил больше? Сколько гельфлингов потребуется, чтобы накормить всех скексисов? Какими немыслимыми демонами они станут, откормившись на жизненной эссенции гельфлингов?

Нет, битва со скексисами не будет иметь ничего общего с охотой. Мир приучил гельфлингов быть охотниками, сборщиками, фермерами, учеными, сказителями песен.

Даже мореходствующий клан Сифа, сурово сражающийся с ветром и морем, был воспитан Тра жить в общине, научен тому, что его голоса едины с великой песней.

Почему Огра, слышавшая песню мира, не предвидела поведение скексисов? Если все на Тра – часть песни, то, значит, скексисы тоже ее часть, хоть они и ужасны. Так почему же Огра не подготовила гельфлингов, детей Тра, к столь чудовищному предательству? Амри подумал, что, может, это какое-то испытание. Но в пространстве сновидений он услышал в голосе Огры настоящий страх. Если Огра забеспокоилась, то разве это может быть частью песни Тра? Она бы знала мелодию. Слова, гармонию и результат.

Отличительной особенностью Амри всегда было любопытство и желание задавать вопросы. Такой была его, гроттана, роль. Задавать вопросы в Святилище, где до сих пор звучало эхо песен птиц-колокол, способных двигать горы. Искать ответы и беречь их в Гробнице реликвий. Таково было данное Тра поручение его клану, однако в считаные дни они потеряли Гробницу, а теперь Святилище, наверное, захватили скексисы. Но когда он спросил у Тра, как ему остановить скексисов, она показала ему лишь какую-то дурацкую стену.

Исправители. Так их назвала Огра. Амри посмотрел на подставившую лицо ветру Найю. Ту самую Найю, которая видела Кристалл и выжила. Найю, которая пришла с дальних окраин Скарита, а теперь ела на сифанском корабле в Серебряном море. Причем ела за одним столом с вапрой, спритоном и гроттаном! Ту самую Найю, которая обретала друзей везде, где оказывалась, и которая своей безудержной храбростью завоевала уважение.

Возможно, все-таки у Тра есть план. Амри просто не знает, какой именно.

Они наблюдали, как на другом конце корабля Кайлан взбирался по снастям, выполняя инструкции Оники. Видящая-далеко, в красных волосах которой мелодично звучали серебряные колокольчики, заметила их и помахала рукой. Отпив воды из набедренной фляги, она жестом пригласила их присоединиться к ним.

– Сказитель песен отлично управляется с тросами, – сказала она. – А где Тавра?

– Ведет себя как Тавра, – ответила Найя. Хоть это ничего не поясняло, Оника ее поняла. Она прислонилась к перилам за ее спиной и наблюдала за тем, как Кайлан самостоятельно управляется со снастями. – Как давно вы уже вместе? – спросила Найя.

– Вместе! Ну надо же какая условность.

Амри наклонил голову набок.

– Это из-за ее матушки? Потому что ты сифа?

– Мой народ по сезонам приходит в Ха’рар и уходит из него. Матушка Тавры никогда не видела меня, лишь замечала, что весной и осенью ее средняя дочь, юная и глупая, где-то пропадала. – Оника качнула головой и грустно улыбнулась. – Мы думали, что успешно и безнаказанно встречались у фонаря мореходов. Но это было не так.

Амри чуть не сказал, что не видит проблемы, но предпочел задуматься. Тавра была второй в очереди на вапранскую корону даже с учетом того, что ее старшая сестра оставалась живой наследницей. Аль-Модре нужны были вапранские наследники – несомненно, с чистой кровью серебрянок, а не обладающие помесью снега с соленой водой.

– Сочувствую, – сказал он.

– Не стоит. Можно считать, что впервые за долгое время мы с ней вместе, не ощущая на себе презрительного взгляда Мейрин.

Глаза видящей-далеко наполнились печалью, и Амри поторопился сменить тему разговора:

– Что будет, когда мы доберемся в Сера-На? Ты хорошо знаешь модру Этри?

– Да. Мы вместе выросли. Она не видящая-далеко, но всегда верила в пророчество и шепот ветра. Вскоре после того как розовые лепестки Кайлана долетели до Сера-На, она созвала клан Сифа… Возможно, она уже знает и верит и готова восстать против скексисов.

Это прозвучало обнадеживающе, и Амри ухватился за надежду, хотя бы временную.

Оника показала, как бросать сети, чтобы наловить обед. Хоть в чем-то Амри оказался умелым. Они наловили устриц и кусочки плавающих кораллов. Оника научила их вскрывать шипастые розовые кораллы, чтобы находить в них нежную зеленую сердцевину. Из собранных сердцевин они приготовили холодный салат, а еще Амри нарезал устричного мяса и приправил его огненным порошком Оники.

Глядя на две створки раковин, которые соединялись одним креплением и отражали друг друга в скрученном моллюске, он задумался о скексисах. Битва со скексисами казалась невозможной. Насколько Амри было известно, лорды бессмертны. А с силой Кристалла, запитанные эссенцией гельфлингов, они точно бессмертны. Но возможно…

– Как считаете, нам стоит найти мистиков?

– Мистиков? – просила Оника. – Существ из сновидения?

Кайлан достал из рюкзака книгу и поискал нужную страницу.

– Их раса называется урРу, – пояснил он и показал Онике изображение длинношеего существа с четырьмя большими руками и длинной белой гривой. Теперь, когда Амри знал, что они обладают какой-то связью со скексисами, он стал замечать некоторое сходство. Вот только скексисы были склонны к секретности и изворотливости, а мистики были мудрыми и благодушными.

– Они связаны со скексисами некой необъяснимой силой, – продолжил рассказывать Кайлан. – Мы не знаем, кто они такие, и совсем не знаем, как их найти. Нам они встречались по чистой случайности: лучник и сказитель песен.

– До знакомства с вами двумя я не знал, что урЛии – мистик, – признался Амри. – Я считал его странным старым мудрецом. Если бы вы, придя в Домрак, спросили у меня, знаю ли я какого-нибудь мистика, я бы вряд ли додумался рассказать о нем. Такая же ситуация может быть и в других местах, и искать их придется целую вечность.

– Вечности у нас нет, – поддержала его Найя и сложила руки на груди. – Я раньше думала, что встретила урВа и урЛии совершенно случайно, но теперь я в этом не уверена. Мистики мудры, но стоит задать им какой-либо вопрос, они никогда не дают полный ответ. Что-то подсказывает мне, что, если начать их искать, мы не найдем их, пока они не будут к этому готовы. Если мистики имеют ко всему этому отношение, они сами найдут нас.

К этому нечего было добавить, и они молча слушали шелест волн, бившихся об обшивку судна.

С порывом ветра Амри почувствовал запах земли. Оника встала и, притенив глаза рукой, посмотрела вдаль. Далеко на горизонте из моря возникала пыльная красная линия.

– Сера-На ждет нас, – с толикой гордости сообщила Оника. – Приготовьтесь сойти на землю.

Кайлан отложил книгу и подошел к стоящим у поручней Амри и Найи. Все вместе они всматривались в далекую, но уверенно приближающуюся цепь гор. Оставшаяся после тренировочного спарринга изможденность улетучивалась по мере того, как Амри все больше и больше радовался приближению суши.

– Как думаете, трудно будет убедить клан Сифа примкнуть к другим в борьбе со скексисами? – спросил Кайлан.

Амри посмотрел на Найю, которая с приближением земли становилась задумчивее. Ветер перебирал ее крылья, словно флюоресцирующие паруса. Он почувствовал в ней решительность и выносливость и попытался настроиться соответственно.

– Все-таки они гельфлинги, – ответила Найя. – Не сомневаюсь, что мы сможем донести до них истину. Зажигай костры сопротивления везде, где получится.

Ммммммннннннн…

От неожиданности Амри содрогнулся и прижал к уху руку. Из океана вырвался глухой стон, словно из воды взывал о помощи глубинный, пойманный в ловушку голос. И потом исчез, растворившись в бушующем ветре и плеске волн.

– Амри, ты в порядке? – Найя положила руку ему на плечо.

– Мне показалось, я услышал… – Амри умолк, прочесывая волны взглядом и настороженно прислушиваясь, но от услышанного не было и следа. – Глубокий стон, словно вырвавшийся из мучимого болью существа.

Солнечный свет отражался от водной глади, и соленую зелено-синюю глубину венчали белые блики. Амри понял, что под ними ничего не видно. Он не знал, какая там глубина и что в ней обитает. Перегнувшись через перила, он опустил руку в воду. Амри не мог понять голос океана: его речь была очень плотной и не отзывалась на его прикосновение, познавшее лишь язык камня. Амри отряхнул соленую воду с ладони.

– Я не знаю, что это было, – сказал он. – Оно уже исчезло.

Из-за подгоняющего в спину ветра и бегущей к берегу волны казалось, будто Когтистые горы растут с каждым мгновением. Когда Три Брата начали спуск к другой стороне океана, показалась Сера-На.

Вблизи горы оказались огромными, их густой гребень из красной и коричневой породы напоминал руку великана, лежащую на мелководье у скал. Вдоль скалистого мыса и кекуров на причале стояли сотни кораблей. Паруса всех цветов радуги с вшитыми рейками походили на стаю рыб хоойим, которая плавно скользила туда-сюда, с отражающими солнечный свет витражными плавниками.

Когда они обогнули главный мыс, Амри изумленно замер, потом моргнул и руками прикрыл глаза от вида причаленного в заливе судна. Чуть раздвинув пальцы, он в щелочку посмотрел на грандиозный корабль, на фоне которого все остальные казались маленькими корабликами. Этот был сделан не из дерева, а из коралла: киль блестел белым и розовым цветами, а выше, словно вайя, вздымался сверкающий сердолик. Мачтами были шипастые отростки, словно деревья, растущие из тела коралла, наполненные анемоновыми парусами.

Оника с сидящей на ее плече Таврой спрыгнула на палубу.

– «Омерия», – сообщила видящая-далеко. – Корабль модры Этри. Добро пожаловать в Сера-На, друзья.

Глава 7

– Хоть сифанские корабли могут на протяжении многих трайнов находиться в море, мы всегда возвращаемся сюда… а когда в порту находится «Омерия», мы все собираемся дома. – Оника ввела корабль в порт и пришвартовала его к одному из множества коралловых шипов, торчащих из прибрежного дна. Вокруг шипов и мысов вода была чище, а в некоторых местах настолько мелкой, что можно было рассмотреть песчаное, усыпанное ракушками дно. В воздухе щебетали морские птицы, а с палуб кораблей и деревянных мостков раздавались пение и крики гельфлингов. Амри заметил в воздухе розовый лепесток. Еще несколько штук плясали на волнах там, где океан встречался с землей.

Солнца клонились за горизонт, отбрасывая на утесы и берег каскады синего, розового и золотистого цветов, а Сера-На оживал светом ночных огней. Факелы были расставлены по хитросплетениям мостков и добавлены в фонари, подвешенные на корабельные бушприты. Пока они шли к заливу, где была пришвартована «Омерия», Амри понял, о чем говорила Оника. Сера-На оказалась поселением, постоянно меняющимся, словно живой организм. Дома появлялись и исчезали вместе с кораблями, а улицы менялись вместе с установкой и разборкой сходней.

Сифа свободно перемещались между кораблями и сами были подобны ветру или огню. У большинства были такие же красные, как у Оники, волосы, у некоторых отдельные пряди были выкрашены в черный, синий или бирюзовый цвет. Некоторые по виду не принадлежали клану Сифа, ну, или не были чистокровными сифанцами, хоть и одевались в морскую одежду, как сифа, и бряцали амулетами и драгоценностями. Если бы Амри встретил их где-нибудь в другом месте, то решил бы, что они принадлежат другим кланам. У одного были длинные черные волосы, как у Кайлана. Другой походил на вапру или даже смесь вапры и сифа.

Один особенно заинтересовал Амри, и он легонько ткнул локтем Найю. Она посмотрела на крепко сложенного гельфлинга с длинными темно-красными вьющимися локонами. У него была кожа цвета свежей травы, а на щеках темной черной и синей красками были нанесены рисунки. Попивая из деревянной бутыли, он сверху наблюдал за прошедшей мимо его корабля компанией.

– Капитан Стейя. – Оника привычно кивнула ему в знак приветствия.

– Видящая-далеко, – ответил он, низко поклонившись. Его жест выглядел уважительным, но Амри заметил в его взгляде подозрение.

– Он что… дренчен? – спросила Найя, когда они отошли чуть дальше.

– Сифа, в роду которого есть кровь дренченов. По-моему, в третьем поколении. Этот корабль приходил в Сера-На и уходил отсюда, сколько себя помню. – Оглянувшись назад, Оника на мгновение озарилась улыбкой. – В этом прелесть Сера-На и традиции сифа. Мы связаны не кровью и не территориальными границами. Мы связаны зовом души и переменчивым ветром. Если пророчества и знаки указывают на то, что кто-то должен стать сифа, то так и происходит. Мы с этим согласны.

Амри шел за Оникой и видел, как находящиеся на мостках и временных мостах сифа тепло улыбались, завидя ее, некоторые с почтением кланялись. Тавра в волосах Оники выглядела как стеклянное украшение. Она поблескивала, что-то нашептывая Онике на ухо, но была так мала, а вокруг было так много голосов и музыки, что Амри не мог ее расслышать.

Вблизи «Омерия» впечатляла еще больше. Ее обшивка была изготовлена из кораллового рифа, и в погруженной ее части просматривались уголки и закоулочки, в которых обитали океанские жители: угри, рыбы, морские слизни и тому подобные существа, которые плавали, сновали туда-сюда в вайях розового и персикового цветов. Оника остановилась у трапа, украшенного колышущимися на ветру, поблескивающими чешуйками хоойимов, флагами и растяжками.

– Они! Ты здесь!

Через борт «Омерии» свесилась веснушчатая сифанка с золотисто-красными волосами. Она спрыгнула вниз, замедляя свой прыжок раскрывшимися лазурными крыльями, обняла Онику и кивком поздоровалась с Амри и остальными.

– Таэ! – воскликнула Оника. – Я по тебе соскучилась.

– И мы по тебе скучали! После новостей о Тавре я боялась, что ты останешься в Ха’раре…

Амри ждал, отреагирует ли Тавра, но она промолчала. Он не удивился: на ее месте ему, возможно, тоже не захотелось бы раскрываться перед старыми друзьями. Однажды она сама решит, когда наступит пора рассказать о случившемся с ней.

– Мне нужно повидаться с модрой Этри. Это важно, – произнесла Оника.

Взгляд Таэ, державшей Онику за руки, заострился. Сопровождая группу гельфлингов с суши на корабль, она осмотрела компаньонов Оники. Она задумчиво помолчала, словно не решалась заговорить в их присутствии.

– Далекое видение? – поинтересовалась она.

– Вроде того.

– Я спрошу, но, возможно, она захочет говорить только с тобой. Она сейчас очень занята. Нужно поймать вора, а еще у Этри… гость. – Таэ поджала губы. Взяв Онику за руку, она повернула ее в сторону, и обе зашептались так, что ни Амри, ни его друзья не могли их расслышать. Найя скрестила руки на груди.

– Непохоже на гармоничную сифанскую традицию, – произнесла она.

Таэ отступила на шаг от Оники, держа ее за плечи, а затем взбежала по трапу и скрылась в «Омерии», словно солнечная рыбка в рифе.

– Что происходит? – спросила Найя. – Что ты сказала ей?

Оника осталась ждать у подножия трапа. Она посмотрела наверх на корабль, и в ее глазах отразился свет установленных на нем факелов.

– Правду.

– Ты знаешь, кто ее гость? – поинтересовался Кайлан.

Оника не ответила. В корабле открылся иллюминатор. Коралл раздвинулся, как ставни, обнаружив крупный проем, в который они могли пройти. У входа стояла Таэ.

– Входите, – сказала она, потом, махнув рукой, добавила: – Все вместе.

Внутри «Омерии» вились лабиринты коридоров, которые органично делились и сливались вместе, иногда переходили в покои с подушками для сидения и фонарями. В других местах, более темных, томилась жизнь: Амри заметил как минимум пять светящихся креветок, которые выглядывали из своих мест обитания в стенах. Это напомнило ему Домрак.

Но здесь был не Домрак. «Омерия» была кораблем из мира дневносветников, где были еще прибрежный песок и бескрайнее Серебряное море. Ему следовало прекратить проводить сравнения с покинутым им местом.

Вслед за Таэ и Оникой они прошли вверх по туннелю и оказались на палубе, откуда открывался вид на всю Сера-На. Палуба состояла в основном из протравленного и отшлифованного коралла, чтобы по нему можно было ходить, а в остальных местах он рос в естественном и необработанном виде. В центре палубы располагался круглый очаг. Несмотря на то что все в сифанском заливе было Амри в новинку, очаг ему был знаком: он служил центральным местом для любого клана гельфлингов, хоть на подвижном коралловом корабле, хоть где угодно.

Подойдя к нему, Амри нахмурился. Огонь не горел, а судя по углям и пеплу, его очень давно не разжигали.

– Оника!

Из проема, расположенного по другую сторону палубы, вышла сифанка, каждый шаг которой сопровождался звоном металлических бубенчиков и колокольчиков. У нее были темные малиновые с черным волосы, распущенные и украшенные поблескивающими бусинами и медной проволокой, а в ушах красовались серьги с драгоценными камнями. Один из ее зеленых глаз поблескивал ярче другого и отражал свет, словно драгоценный камень.

– Этри с Самоцветным-оком, – произнесла Таэ, сдержанно поклонившись. – Модра Сифа из Сера-На.

– Добро пожаловать домой! – радостно воскликнула модра Этри и так крепко обняла Онику, что на ее поясе зазвенели все колокольчики.

– Она совсем юная, – шепнула Найа Кайлану и Амри.

В отличие от пожилой модры Аргот, старейшей из ныне живущих модр, и даже Аль-Модры Мейрин Этри была не старше Оники или Тавры. Амри вспомнил, как Оника упоминала о том, что они вместе выросли.

Оника представила их, и Этри кивнула каждому по очереди. Ее глаз снова сверкнул, и Амри понял, что вместо него был установлен драгоценный камень. Он не двигался вместе с другим глазом, и из-за его однородности казалось, будто смотрел сразу везде.

– Рада видеть тебя, дочь модры Лаэсид. Действительно, очень рада, – произнесла модра Этри. – А теперь расскажи, что привело вас из Сога, Чащобы Сами, Домрака и пещер Грота. Причина, должно быть, весьма весомая.

– Не очень хорошая, но важная, – ответила Найя. – Вы видели лепестки? Записанное на них видение?

– Ну конечно. Окаянные повсюду, избежать их можно было бы лишь далеко в море.

– Все увиденное вами в этом видении правда. Это истина Кайлана, рассказанная от имени всех нас, кто лично видел предательство скексисов. Мать Огра и Тра поручили нам собрать все кланы вместе и приготовиться к действию, когда наступит нужное время. Приготовиться к борьбе со скексисами. Мы пришли спросить, примкнете ли вы к нам?

Найя высказалась сразу прямо, даже немного резко. Такова прямолинейность дренченов. Этри, скрестив руки, бедром прислонилась к ближайшей опоре.

– Примкнуть к вам? – переспросила модра клана Сифа, как будто не поняла вопроса.

Опешив, Найя нахмурилась.

– Если вы нам не верите…

– Я поверила сразу, как только увидела вшитое в розовые лепестки видение. Но вы просите меня взять обязательство… перед вами? Перед Огрой и Тра? Если я соглашусь примкнуть к вам, к кому именно я примкну? Как мы поймем, что наступило нужное время – вы нам об этом скажете? Это война или только идея?

Этри не смеялась, хоть Амри казалось, что она вот-вот рассмеется. Он чуть не выпалил то, о чем бы они потом наверняка пожалели, но вовремя вступилась Оника.

– Этри, я лично видела видение, – сказала она, – переданное матерью Огрой и Тра. Аль-Модра поклялась восстать против скексисов.

– Да ну, Мейрин? Вот в это я вряд ли готова поверить. Она ни за что не пойдет против скексисов после столь длительного обцеловывания их усыпанных драгоценностями когтей! У тебя есть доказательство? Нет? Но даже если бы было… Если у вас есть поддержка клана Вапра, зачем вам потребовался клан Сифа?

– Чтобы не дать скексисам отловить нас поодиночке, все кланы должны восстать вместе, – твердо заявил Кайлан. – Пусть мы не знаем, что делать, но мы должны всерьез…

– Я не видела этого видения. Огра со мной не говорила, да и Тра тоже. Возможно, увидь я все собственным глазом, отнеслась бы иначе, но я этого не видела… Друзья мои, я благодарю вас за то, что вы проделали долгий путь и лично доставили мне новости. Будьте уверены, я сделаю все необходимое в интересах клана Сифа.

– Быть уверенными! – вскричал Амри. Он закусил губу, чтобы не наболтать лишнего на взводе, но уже не мог сдерживаться. – Скексисы жрут наш народ. Ни больше ни меньше! Пожирают нас, словно мох со стен скал!

Его тирада прозвучала грубо, но модра Этри словно не обратила на это внимание. Она лишь махнула рукой.

– В таком случае вам нужно сделать все необходимое в интересах своих кланов. У меня важный гость, которого больше не могу томить ожиданием. Уверена, вам понравится Сера-На. Наслаждайтесь гостеприимством столько, сколько захочется, прежде чем вы броситесь к следующей модре с мольбой примкнуть к вам. Оника, можно тебя на пару слов?

Очевидно, модра Этри отнеслась к ним как к детям, рассказывающим небылицы. Таэ пошла за ней. От того, что модра была едва ли старше них, было только досаднее. Амри не закричал ей вслед лишь потому, что очень крепко прикусил свой язык. Позади него, сжав кулаки, дрожала от негодования Найя.

Оника нахмурилась, и ее привычные черты исказились задумчивостью. Спустя мгновения они остались на палубе одни. Оника бережно сняла Тавру с волос и посадила на плечо к Амри.

– Здесь что-то не так, – произнесла она. – Это не та Этри, которую я знаю. Я поговорю с ней и посмотрю, что получится выяснить. Встретимся на моем корабле. А пока пусть Тавра познакомит вас с Сера-На.

Раздались шаги, и Тавра скрылась в капюшоне Амри. На палубу вернулась Таэ. Ее губы были сложены в неловкую, извиняющуюся кривую линию.

– Пойдемте, – сказала она, чуть вздохнув. – Я провожу вас с корабля.

Сифанская девушка ничего не сказала по поводу их рассказа. Она шла, смотря строго перед собой, словно ее что-то беспокоило или она о чем-то думала, а может, и то и другое. Чем дольше они находились в Сера-На, тем больше Амри замечал, что Оника была права: что-то не так. Ему очень хотелось расспросить Тавру, но она не выходила из укрытия, когда рядом были чужие. Все, что она могла бы ему рассказать, он узнает лишь позже.

Проходя по внутренним помещениям корабля, Амри показалось, будто он услышал отдаленный гортанный смех, но через очень толстые коралловые стены вряд ли можно было что-то расслышать. Вскоре они вышли на пристань.

– Прошу простить Этри, – сказала Таэ. – Обычно она дружелюбнее. Я бы показала вам окрестности, но мне нужно кое-что сделать. Прошу, ощущайте себя как дома. Оника имеет для нас очень большое значение, а значит, и ее друзья тоже.

– Однако недостаточное, чтобы к нам прислушались, – буркнул Амри.

Таэ опустила взгляд, открыла рот, собираясь что-то сказать, но не сказала. Она бегло махнула им рукой и ушла, оставив их стоять рядом с «Омерией».

– Я рассчитывал на результат получше, – сказал Кайлан, когда все трое – четверо, если бы Амри учитывал притихшую Тавру, – пошли прочь от «Омерии». Темнело, и зажигалось все больше вечерних фонарей. Амри услышал музыку и смех, ощутил запах костра и копченой рыбы.

– Интересно, кто ее гость? – выпалила Найя. – Надеюсь, важная персона. Вот уж глаз Огры! Такое ощущение, будто новость Этри безразлична. Я не думала, что объединять кланы будет легко, но полагала, что сложнее всего будет заставить поверить. Кажется, будто правда ей не нужна. Она знает и верит, но не собирается ничего делать.

Теперь, когда они остались одни, Тавра выбралась на плечо Амри и спустилась по его руке.

– Почему ты прячешься? Не доверяешь Таэ? – спросил Амри.

– Я не хочу, чтобы обо мне узнали, – ответила она просто. Если она и испытывала какие-то эмоции по этому поводу – боль, стыд или что-то еще, – они скрывались под ее обычным ледяным поведением. – Прошу вас троих вернуться на корабль Оники. Ждите там. Я собираюсь разузнать о госте, которым так занята Этри. Утром мы заставим Этри присягнуть гельфлингам. Это ее обязательство модры перед ее народом и всей расой гельфлингов.

– Заставим! – удивленно воскликнула пораженная Найя. – Каким образом?

– Ты здесь не единственная дочь модры. Есть причина, почему с начала правления скексисов именно клан Вапра управлял семью кланами. – Тавра спрыгнула с рукава Амри на ближайший канат, путь по которому змеился прямиком на «Омерию». Ее никто не заметит, как и любого другого жука на корабле из живого коралла. Уходя, она сказала: – В мое отсутствие не ввязывайтесь в неприятности.

И она убежала, а ее отблеск слился с другими отблесками лунного света на пристани.

– И что теперь? – спросил Кайлан.

Амри посмотрел с пристани вниз – на берег, где в сгущающихся сумерках зажигалось все больше костров. Невзирая на оранжевый и красный цвета пламени, в глубине души Амри понимал, что ни один из них не был костром сопротивления, о котором говорила Огра. Но даже так ему больше нравилось находиться на твердой земле, чем на море.

– Пойдемте на берег, – предложил он, надеясь, что истинная причина, по которой он жаждет избежать возвращения на корабль, неочевидна. – Мы приехали не затем, чтобы сидеть на корабле, пока все приключения достаются принцессе…

Кайлан чуть наклонил голову набок.

– На берег? Зачем?

Амри жестом показал в сторону, противоположную от «Омерии» и корабля Оники.

– Я думаю, нам нужно заняться тем, чем занялся бы любой гельфлинг, оказавшись в незнакомой ситуации на незнакомой земле: искать ответы.

Найя согласно заулыбалась. Очевидно, ей тоже не хотелось возвращаться на корабль.

– Отлично. – И она пошла первой. – Найдем себе какие-нибудь неприятности.

Глава 8

Они спустились на берег, и закрапал легкий дождик. Широколистные пальмы, группками произрастающие в песчаном грунте, закрывали путешественников от дождя. Воздух был насыщен соленым привкусом рыбы, и у Амри заурчало в животе. Наверное, Найя это услышала, а может, у нее тоже заурчало в животе, потому что она сказала:

– Пойду найду нам еду. Встретимся у костра!

Она ушла, и Амри зачерпнул рукой полоску кораллового песка, поблескивающего в свете разожженных по берегу костров. Высокие заостренные хребты коричнево-красных Когтистых гор закрывали собой остатки солнечного света, и Амри испытал облегчение от того, что мог спокойно смотреть на то, как вечерние волны омывают берег.

– Ого, а здесь быстро темнеет, – произнес Кайлан.

Кайлан и Амри неспешно пошли в ту же сторону, в которой скрылась Найя. Заметив линии выступающих в море мысов, Амри навострил уши. Выступающие в море скалистые возвышенности были испещрены ровными округлыми отверстиями. Пещеры, сотворенные бесконечными океанскими приливами и отливами, тускло светились биофлюоресцирующей жизнью. Амри задумался о том, какие чудеса могут таиться в приливных заводях: там могли быть выпавшие за борт вещицы или остатки погибших кораблей. Возможно, какие-нибудь останки с другой стороны Серебряного моря, где никогда не ступала нога гельфлинга.

– Сходим проверим пещеры на мысах? – Он указал рукой в ту сторону.

Кайлан рассеянно посмотрел в ту сторону, куда указывал Амри. Тот нахмурился: сказитель песен видел только тьму.

– Предпочитаю посидеть у костра, – ответил Кайлан. – Мне не особо нравятся… пещеры.

Пещеры. Услышав в голосе Кайлана неуверенность и страх, Амри огорчился.

– Ну ладно. Что ж, пойдем! – как можно веселее сказал он и выпрямил спину. Он не оглянулся, поэтому не увидел, как Кайлан облегченно кивнул, и направился прямиком к кострам на берегу. Они выбрали себе место, где можно было устроиться в ожидании Найи, и Амри старался не щуриться при свете потрескивающего огня.

– Ты в порядке? – спросил Кайлан.

– Да, в порядке. Проголодался. Надеюсь, Найя скоро придет.

Кайлан, плотно сжав губы, посмотрел на него, потом во тьму, потом вздохнул и потряс головой.

– Прости, Амри. Я даже не задумывался о том, насколько, должно быть, тебе трудно при свете дня… а мы путешествуем в основном днем, а по ночам спим. Почему ты ничего не сказал?

Амри покраснел. Трудно привыкать к чему-то, когда к тебе впервые проявляют сострадание. Пребывая наедине со своей проблемой, он ощущал некую уверенность: когда проблему не замечают другие, можно сделать вид, что она несущественная. Ему было даже жаль, что Кайлан об этом заговорил, хоть и потеплело на душе от того, что Кайлан вообще об этом задумался.

– Все нормально, – повторил он. – Я привыкаю… Не говори Найе. Я не хочу быть обузой.

– Амри! Ты не…

– Привет, ребята. Смотрите, что я принесла!

У Найи в руках были три щепы с едой: на двух – рыба для нее и Амри, а на третьей – сквош для Кайлана. Щепы были длинными, что позволяло поджарить еду на костре. Амри предостерегающе, но мягко посмотрел на Кайлана, и этого оказалось достаточно.

Все трое занялись своим ужином. У огня пристроилась группа сифанцев, которые стали по очереди бросать в него пригоршни порошка. От возгорающихся специй огонь вспыхивал драгоценными расцветками. Зрелище завораживало сифанских подростков, которые восторженно перешептывались, как вдруг один из них бросил в огонь что-то, от чего из костра возник белый огненный шар, подобный пузырю воздуха в глубокой воде.

Все гельфлинги на берегу притихли и наблюдали за тем, как белый шар рассеивался в ночном небе. Яркий свет костра на фоне ночной тьмы напомнил Амри об испытанном совместном видении. Он до сих пор не понимал, что оно означает, однако оно привело их сюда.

В возникшей тишине Амри вдруг затосковал по дому. Он сидел под открытым небом там, где мечтал оказаться: на берегу океанского залива, где плескались волны. Вдали от Домрака и пещер Грота, далеко от Святилища, где его клан охранял остатки места, которое они обязались защищать.

– Кайлан, расскажи нам какую-нибудь песню, – попросил он. Он было подумал, что его просьба смутила сказителя песен, но Кайлан ответил не задумываясь:

– С удовольствием. – Он готов был рассказать что-то такое, о чем еще не рассказывал. – Какую песню вы бы хотели услышать?

– Знаешь песню о Трех Сестрах?

Кайлан достал из походного рюкзака лютню.

– Песню о Гире? Записанную на стенах Домрака?

– Да! В ней говорится о Гире и его путешествии. Возможно, ночном. В общем, когда он их встретил, они плакали. Там были две Сестры. И еще солнца. Наверное, это были Братья. Нет, погоди, это наверняка было днем, а не ночью, потому что…

Амри замолчал, обратив внимание на то, что он говорил. Найя рассмеялась.

– А ты не мастер рассказывать песни, да?

– Поэтому мое имя не Амри Сказитель-песен. Кайлан, ты же понял, о чем речь? – Амри широко улыбнулся, протянул руку и дернул Кайлана за рукав. Кайлан сдержанно улыбался, стараясь не засмеяться от рассказа Амри.

– Да, кажется, я уже понял, – ответил он, посмеиваясь, провел пальцами по шести струнам своего инструмента, чтобы настроить его на слух. Звук лютни привлек внимание находящихся неподалеку сифа. Амри не обращал на них внимания. Песня предназначалась для него, поэтому он был намерен впитать в себя каждое ее слово.

Кайлан прочистил горло и запел:

Гир был бардом и путешествовал далеко, Йо-ли, йо-ла, ой-ло. Он рассказывал песни о реках, горах и деревьях, Ой-ли, ой-ла, ой-ло. До наступления долгого лета ночь вдруг не пришла, Сестры-луны в страхе спрятались от солнц, Дневной свет не кончался, заливая равнины. И Гир отправился на их поиски, чтобы вернуть ночь. На краю неба он нашел две луны, А под ними – озеро их слез. «Огонь Братьев-солнц слишком ярок для нас, Пока они неистовствуют на небе, мы не можем принести ночь. Поэтому мы, Сестры, по очереди стали заглядывать в рассвет, Чтобы узнать, не ушли ли Братья. Когда настал черед второй Сестры-луны, Ой-ли, ой-ла, ой-ло. Но второй Брат-солнце ее проглотил, Ой-ли, ой-ла, ой-ло». С тех пор как одну из Сестер постигла печальная участь, Луны пребывали в страхе и боялись укрыть небо ночью. Гир оставил их и пошел наблюдать за Братьями-солнцами. Спустя три дня он вернулся и сообщил им свой план. Оставшиеся две Сестры взобрались на краешек неба, Кончики их пальцев были мокрыми от выплаканных слез, А с их губ срывалась песнь: скорбный, печальный стон, И из чрева солнца раздался одинокий ответ: Оказалось, что вторая Сестра была жива, Ох, вторая Сестра все еще была жива. По сей день она, хоть и сокрытая светом Братасолнца, Ой-ли, ой-ла, ой-ло. Ее песня велела Сестрам принести ночь, Ой-ни, ой-на, она знала, Принести ночь, Ой-ни, ой-на, она знала.

По окончании песни Амри и Найя захлопали в ладоши и засвистели. Постепенно их поддержали радостные возгласы разместившихся неподалеку сифанцев. Песня Кайлана привлекла внимание почти всех обитателей берега. Амри знаком показал Кайлану встать, и, когда тот встал и немного неловко поклонился, холодный вечер стал чуть-чуть теплее.

Но ненадолго. На дальнем конце берега, где заканчивался песок и начинался причал, из воздуха возник некий образ. Радостные возгласы сменились шепотом, сифанцы встали и повернулись лицом к причалу. Амри с друзьями тоже встали, и Кайлан спешно убрал в сумку лютню, напоследок издавшую тихие звуки.

– Что происходит? – спросил Амри.

Сифа держались кучкой и о чем-то шептались. Один из них что-то запел и несколько раз нарисовал в воздухе защитный сигил. Найя протиснулась мимо других, за ней быстро следовал Амри, за которым держался Кайлан. Когда они выбрались из толпы моряков, Амри от неожиданности замер.

У края причала стояла Таэ, силуэт которой слабо освещал свет одного факела. Она стояла неустойчиво, слегка покосившись на одну сторону, и, не мигая, смотрела перед собой.

– В чем дело? – изумилась Найя. – Что с ней случилось?

Она отделилась от толпы и бесстрашно направилась к призрачной сифанке, неподвижно стоявшей одной ногой на песке, а другой на пристани. Когда Найя тронула Таэ за плечи, она пошатнулась и ноги ее подкосились. В толпе кто-то вскрикнул от ужаса. Амри помог опустить Таэ на песок.

– Срочно найдите целителя!

– Где модра Этри? Приведите ее сюда!

Опустившаяся на колени Найя приложила ладонь к щеке Таэ.

– Она холодна как лед, – сказала побледневшая от страха Найя. Амри никогда не видел ничего подобного, но уже знал, о чем она подумала: опустошенный взгляд, бездушные, широко распахнутые глаза.

– Как такое возможно? – прошипел Кайлан. – Как это могло произойти так далеко от замка?

К ним приблизилась глазеющая и говорливая взволнованная толпа, во главе которой оказался сифанский капитан. Отодвинув край своего черного плаща, он демонстрировал висящий на его ремне клинок. Подобно капитану Стейе, он явно не был чистокровным сифанцем; судя по черным волосам, Амри подумал, что предки этого капитана явно были из Камня-в-Лесу, а не из заболоченного леса Сог.

– Так, дренчен и спритон! – крикнул он им. – Вы кто такие? Прочь от Таэ!

– Я целительница, вот кто я, – резко ответила Найя.

– Вот как? Ты знаешь, что здесь происходит?

– Похоже на отравление, – сказал кто-то.

– У нее пропали серьги! – вскрикнул другой голос.

Найя бережно повернула голову Таэ, не ощутив никакого сопротивления с ее стороны. Драгоценные украшения, которые они не так давно видели висящими на ее ушах, исчезли.

– Значит, орудует вор! – сказал капитан с мечом. Он пристально и сердито посмотрел на Кайлана, потом заметил Амри и наклонился к нему. – Тебе ведь об этом ничего не известно? Предлагаю обыскать его карманы. Вдруг мы найдем там украшения Таэ?

– Ни в коем случае, – парировал Амри. – Когда она пришла, я сидел у костра!

Сердитый капитан задумчиво выпрямился.

– Кто-нибудь видел этого мелкого теневого у костра?

– Я видела! – рявкнула Найя и оттеснила капитана. Он был старше, но не намного крупнее нее. – Мы втроем были на другом конце берега. Кайлан рассказывал песню, все ее слушали. Так ведь?

Амри окинул взглядом толпу, в которой заметил десятки знакомых лиц, что недавно улыбались и радовались песне Кайлана, но никто из них не встал на его защиту. Амри захотелось провалиться под землю, но Найю было не так легко обескуражить. Не обращая внимания на молчаливых свидетелей, она переключила свое внимание на сифанского капитана.

– Я целительница, – сказала Найя, – так что отойдите прочь и позвольте помочь ей.

– Даже близко не подпущу тебя к Таэ!

Найя не собиралась сдаваться, но отступила под звуки усиливающегося свиста. Свет огней становился ярче, потому что сифанцы приносили все больше факелов. В суете Амри бегло заглянул в глаза Найе: несмотря на окружение, она не боялась и удерживала внимание разозленного капитана. Когда он достал свой меч, все отпрыгнули назад.

– Что здесь происходит?

По пристани, обуреваемая возмущением, к ним неслась модра Этри. Крики стихли, и толпа отступила от Амри, его друзей и Таэ, словно расступившаяся при виде хищника стайка рыб. Этри сначала взглянула на Найю, затем вперила взгляд во взбешенного, размахивающего мечом капитана.

– Уберите клинок, Мадсо.

Он выполнил ее приказание и затем указал пальцем:

– Они отравили Таэ и ограбили ее начисто! Посмотрите на нее!

– Что это, – тихо спросила Этри, – с ней случилось?

– По-моему, ее иссушили, – сказала Найя. – Я не знаю, каким образом.

Иссушили. Это слово воспламенило сифанцев, словно охваченное огнем масло. Стоя спиной к «Омерии», Этри внимательно посмотрела на каждого сифанца по очереди, словно провоцируя их повторять это страшное слово.

«Иссушили? Как в видении на розовом лепестке? Но это значит… Как?»

– Это невозможно. Если верить слухам вокруг лепестков, то иссушение происходит где-то далеко от нас. В замке и с помощью Кристалла!

Модра Этри опустилась на колени, чтобы осмотреть Таэ.

Амри ощутил знакомый укол в шею. В суете Тавра взобралась к нему на плечо.

– Будь готов вынуть меч, – шепнула она в ухо Амри, и ее голос был подобен водам горячего источника, полившимся по трещинам в центре земли. – Гость модры Этри…

У него заколотилось сердце.

– Быть готовым вынуть меч? Но…

Гроттанские глаза Амри были способны пронзить ночь и рассмотреть происходящее вдали – на «Омерии». Поначалу он мог различить лишь мягко вздымающиеся паруса и светящуюся ультрамариновой морской жизнью обшивку корабля. Увлеченные происходящим на пляже, гельфлинги не заметили спустившуюся по трапу огромную тень, грациозно направляющуюся к ним по пристани. У Амри взмокла ладонь на рукояти меча.

– Нет, – прошептал он.

Скексис.

– Что там происходит, модра Этри?

При звуке величественного глубокого голоса перешептывания внезапно стихли. Высокая птичья фигура в одеждах из пропитанной солью парчи, переливающейся зеленой с золотом вышивкой, сошла с пристани на освещенный факелами берег и возвысилась над ними, одетая в броню из змеиной чешуи и гофрированную мантию.

– Лордесса Маринера. – Модра Этри спешно поклонилась. – Я с этим разберусь. Вам необязательно было спускаться сюда ради этой суеты…

– Почему бы и нет? Вы ведь мои маленькие гельфлинги, разве не так?

Маринера сняла с себя шляпку с черными и зелеными перьями, обнажив рептильное синее лицо с собранными в черную, украшенную перьями копну волосами. Рука Амри замерла на мече, а ноги по щиколотку провалились в песок и отказывались двигаться. Найя схватилась за клинок и встала перед Кайланом, который от неожиданности отступил назад. Лишь Таэ не шелохнулась и смотрела пустыми глазами в небо.

– И прошу, – проурчала скексис, – зовите меня капитаном.

Глава 9

– Скексис, – заикаясь, почти шепотом произнес Амри. – Почему скексис…

Утихнувшие в присутствии Маринеры сифанцы поклонились. Появлению скексиса они не удивились, потому что знали о ее присутствии. Все они о ней знали. Модра Этри жестом приказала им уйти, не дожидаясь окончания их поклона.

– Всех прошу вернуться на свои корабли. Предоставьте это дело мне и лордессе скекСа. Уходите.

Амри покрепче ухватился за рукоять своего меча, а сифанцы забормотали, внимая приказам своей модры. Они бросали к ногам скекСа блестящую рыбью чешую и драгоценности, расступались вокруг лордессы и уходили к причалу. Спустя несколько мгновений на берегу остались только Амри с его друзьями, тени которых выглядели совсем крохотными на фоне устрашающего силуэта возвышающегося над ними скексиса.

Первой на Этри обрушилась Найя:

– Объяснитесь сейчас же!

Модра Этри, сжав руки в кулаки, раздраженно заняла оборонительное положение. Амри понял, что она не привыкла к допросам. Но теперь будет иначе. Он встал рядом с Найей, вдохновившись ее поведением, хоть противостояние модре и скексису его очень нервировало.

– Так вот почему вы не захотели выслушать нас? – задал вопрос он. – Потому что уже продались вероломным скексисам?

СкекСа фыркнула.

– Как грубо говорить о вероломном скексисе, стоя прямо подле оного.

Амри пришлось приложить усилия, чтобы не осесть от глубокого бархатистого голоса скексиса. СкекСа локтями отодвинула назад свою накидку и опустилась на колени. Если движения лорда Казначея были скрипучими и древними, то скекСа двигалась ловко и изящно, хоть вблизи Амри мог рассмотреть морщины между металлическими чешуйками на ее щеках.

– Бедняжка Таэ. Перенесем ее в более комфортное место. Печально видеть ее лежащей на этой куче.

Одной рукой она с легкостью подхватила тело Таэ и прижала к себе, словно младлинга. От ее чуткости Амри стало не по себе. Ему хотелось бежать – либо на скекСа, чтобы вырвать Таэ из ее когтей, либо подальше прочь отсюда. Но ни того, ни другого он сделать не мог, потому что первое означало бы, что ему пришлось бы бросить друзей, а второе – противостоять скексису.

Вслед за скекСа они проследовали до забытого кем-то на песке у костра одеяла, на которое скекСа бережно опустила Таэ. Сама она села на импровизированный трон из сложенных поленьев, перебросила ногу за ногу и оправила верхнюю одежду и юбки. Накатывающие волны съедали песок и оставляли вместо него океан.

– А теперь, моя милая девочка-дренчен, объясни, что случилось, – сказала скекСа.

Найя выпрямилась, не убирая руки со своего клинка.

– Не смей называть меня «своей милой», скексис, – заявила она. – Я все знаю и о тебе, и о тебе подобных. Я знаю, что вы сделали.

СкекСа, приложив руку к груди, отклонилась назад и вскинула брови, изображая шок.

– Ты знаешь, что я сделала! Значит, тебе известно, что за сотни трайнов до твоего рождения я покинула Замок Кристалла, потому что мне была противна избранная скекСа манера правления? Гм-м-м? И ты знаешь, что последние семьдесят трайнов я провела в одиночестве в Серебряном море настолько далеко от берега, насколько мне удалось отплыть? И что я лишь иногда навещаю Сера-На, чтобы передавать моим маленьким друзьям дары, привезенные из других стран?

Амри ощутил сарказм, такой же едкий, как соленый воздух. Он не сочувствовал ей, да и она наверняка врет. Найя так крепко стиснула зубы, что у нее одернулись щеки. Она тоже разозлилась, но, как и Амри, сдержанно молчала.

– Достаточно, – произнесла модра Этри. – Прошу вас, лордесса Маринера, скажите, вы знаете, что случилось с Таэ?

– Ее иссушили, вот что с ней случилось, – сказала Найя. – Взгляните на ее лицо и ничего не видящие глаза. Именно так выглядели гельфлинги, которых я видела в башне замка. Те самые гельфлинги, которых иссушил Ученый скексис.

Амри затошнило, когда скекСа своими когтями убрала волосы Таэ назад и прикоснулась к ее щеке. Ее движения были до ужаса нежными – фальшивыми и сладостными, как нектар смертельного яда.

– Ее не иссушали, малышка-дренчен. Присмотрись сама. Загляни в ее глаза. Если бы скекТек иссушил ее в своей дьявольской машине, ты увидела бы в них молоко смерти, не так ли? Но не в этом случае. Нет, ее накачали наркотиком. Пока не знаю, каким именно, но если мы быстро найдем того, кто ее отравил, сможем ее исцелить. Но нужно торопиться. Токсины делают свое дело, и, если не найдем антидот как можно быстрее, она окажется тяжело больна.

СкекСа подозвала гельфлингов подойти ближе. Поначалу никто не шелохнулся, но потом Найя храбро подошла к скексису и опустилась на колени рядом с Таэ так близко, что чуть не коснулась кожистой лапы скекСа, которой та подзывала их подойти. Амри, внутри которого бешено колотился страх, присоединился к Найе. Ему было страшно, но он не мог позволить ей одной находиться рядом со скексисом.

– Хоть мне и неприятно признавать, но она права, – сказала Найя. – Смотри сам.

Он видел молочно-сизую дымку на глазах Тавры, когда та находилась под контролем у паука. Видел, как в сновидении Райана глаза Миры покрывала холодная изморозь. Но в чистых и ясных глазах Таэ отражались звездное небо и ревущий неподалеку огонь костра.

Наверняка в этом тоже виновны скексисы. Вряд ли это совпадение.

– Как нам выяснить, что за яд она приняла? – спросила модра Этри. – Если мы дадим ей неправильный антидот, ее состояние может ухудшиться.

СкекСа аристократическим движением поставила локоть на колено и постукивала когтем по своему рыльцу.

– Быстрее всего попросту выяснить, кто ее отравил, – сказала она. – Только отравивший наверняка знает, что ей дал. У кого в Сера-На был мотив отравить твою дорогую Таэ?

Этри стала ходить туда-сюда, в отчаянии пиная песок. Она вела себя не как стоически выдержанная модра, а как обеспокоенный друг. Было очевидно, что она пока еще неопытный предводитель, но при виде ее беспокойства о Таэ Амри проникся симпатией.

– Я не знаю! Все любят Таэ. У нее нет врагов, она везде обзаводится друзьями. Представить не могу, кто мог бы такое с ней сделать.

– Прежде чем мы расстались с ней на причале, она сообщила, что пойдет на встречу с кем-то, – произнес Кайлан. – Вероятно, ее отравили после того, как она от нас ушла. Это случилось совсем недавно.

– Но она не сказала, с кем у нее встреча. Так что очевидно только одно: яд действует быстро, – добавил Амри. Он вспомнил все отравы, которые когда-либо изучал, нюхал и даже пробовал в Гробнице реликвий. Там были травы и яды, от которых могла похолодеть или побледнеть кожа, способные вызывать сны наяву, но не было таких, которые бы вызывали все эти эффекты одновременно. Но разве найденные им в Гробнице образцы были исчерпывающими? Наверняка там была лишь крохотная коллекция от всего бесконечного числа вариантов, которых он никогда не видел.

СкекСа об этом особо не задумывалась, но на то она и была скексисом. Она щелкнула когтями, приглашая Найю подойти ближе.

– Девочка-дренчен, у тебя есть целительский талант твоего клана?

Найя посмотрела на Кайлана и Амри, затем кивнула.

– Есть немного, – ответила она.

– Тогда подойди ближе, используй свою гельфлингскую магию. Используй свою влийайа. Скажи мне, что почувствуешь от нее. Может, ты сможешь получить зацепку, которая поможет нам спасти ее.

Найя была уставшей, и Амри чуть было не сказал ей не делать этого. Использовать влийайа в присутствии скексиса было опасно. Влийайа означает «пламя голубого огня» – голубого огня эссенции гельфлингов. Что, если у скекСа вдруг разыграется аппетит? Но Таэ умирала, а им нужны были ответы. Амри откинул полу своей накидки, как делал сердитый капитан Мадсо, чтобы скекСа увидела рукоять меча на его бедре.

СкекСа это заметила и издала фыркающий звук, словно Амри сделал нечто забавное. Вслух она сказала лишь это:

– Ну, давай. Протяни руки. Почувствуй, что там.

Амри кинул Найе, и она кивнула ему в ответ, отпустив рукоять своего клинка.

Подобравшись поближе к Таэ, Найя расправила ладони, и Амри ждал появления голубого сияния, но Найя вдруг, сморщив нос, наклонилась вперед и обнюхала Таэ.

– От нее пахнет нектарным вином дренченов.

Амри нахмурился.

– Но это не яд. Больше похоже на противоядие.

– Его делают из ферментированного нектара сог-цветия, используемого в лекарствах и увеселительных зельях.

– Гм-м-м-м-м! – тихо промурлыкала скекСа, поглаживая перья на подбородке. – Полагаю, здесь, на севере, полно других увеселительных настоек, гораздо более доступных. При себе такую вещицу носил бы только тот, кому дорог вкус сог-цветия.

На одно неуютное мгновение Амри позавидовал знаниям скексиса-капитана, которая прожила много трайнов и путешествовала в дальние края и страны. Она обладала ошеломляющим объемом знаний медицины. Взгляд модры Этри сузился, от чего ее самоцветный глаз засиял особым светом.

– Стейя.

Она повернулась к пристани, положила два пальца в рот и несколько раз коротко пронзительно свистнула. Через несколько мгновений, позвякивая бубенчиками и колокольчиками, явились два сифанца. Они поклонились Этри и скекСа.

– Разыщите Стейю, – приказала им Этри. – И сейчас же приведите ко мне.

– Роскошно, просто роскошно, – сказала скекСа. – Наша первая зацепка. Возможно, Стейя и с нами поделится своими запасами. Мне бы тоже пригодились увеселительные зелья.

Амри смотрел на скексиса, размышляя о предостережении Тавры. Вапранка сидела на плече абсолютно беззвучно, надежно укрывшись в его волосах. Все лорды скексисы знают дочерей Аль-Модры по именам, возможно даже по голосам. Каких бед можно было ожидать, если бы один из скексисов узнал о том, что принцесса Катавра жива? Поддерживают ли скексисы связь между собой? В уме стоявшего на берегу, оцепеневшего от ужаса Амри возникали десятки вопросов, о которых он никогда прежде не задумывался.

Кайлан взял его за руку и немного сжал.

– Не паникуй, – шепнул он на удивление спокойно. – Она ничего не сделает на открытом месте, когда вокруг так много сифанцев и если мы не дадим ей повода. Веди себя нормально и не провоцируй ее.

Амри сделал глубокий вдох и постарался успокоиться, сказав себе, что Кайлан прав. Все-таки сказитель песен не спасовал перед Сатириком скекЛи и рассказывал песни перед лордами скексисами в их приезды в деревню спритонов. Спритоны, стоунвудцы, вапранцы – а теперь еще и сифанцы – привыкли к существованию скексисов, уважали их, почитали их. Даже если лордесса скекСа замешана в махинациях Императора по выкачиванию эссенции из гельфлингов, на ее месте было бы глупо предавать сифанцев публично. А уж глупыми скексисов точно не назовешь.

Веди себя нормально. Что значит «нормально»?

– Отпустите… Этри? В чем дело? Лордесса скекСа…

Стейя выдернулся из рук приведших его сифанцев и замер в глубоком поклоне. По завершении официальной части он, подбивая ботинками песчинки в воздух, направился к Этри. Они остановились нос к носу друг от друга: хоть Стейя и был выше и шире, Этри холодно смотрела на него, устроив дуэль взглядов. Она отошла в сторону и указала на Таэ:

– Сначала, Стейя, ты ответь на мои вопросы, – сказала Этри. – Что тебе об этом известно?

Под безмолвным взглядом скексиса Стейя осмотрел лежащую без сознания Таэ.

– Что с ней произошло? – спросил он.

– Вот ты и расскажи. Она пахнет нектарным вином. Ты единственный, кто пьет сладкое. Что ты с ней сделал?

– Ничего не делал.

– Недостойно лгать своей модре и капитану, – мягко напомнила ему скекСа. – Даже путем утаивания правды. Особенно той правды, которая способна спасти жизнь маленькой Таэ.

Стейя звучно вздохнул и отбросил волосы назад.

– Вечером Таэ приходила ко мне, хотела поговорить. Мы выпили, вот и все.

– Что было потом? – спросила скекСа.

– Потом она ушла! Недавно. Вероятно, направилась прямиком сюда. Она ушла на шатких ногах, но я думал, что это из-за нектара!

– Когда она ушла, ее украшения были при ней? – спросила Этри.

– Украшения? Этри, теперь ты меня еще и вором называешь? Зачем мне ее филигранные металлические побрякушки? – Хотя бы это было очевидно: Стейя носил на себе в два раза больше браслетов и украшений, чем было у Таэ, и больше ему не требовалось.

– У нее слабеет пульс, – сказала Найя. – Если не выясним, чем ее отравили, – она бросила быстрый взгляд на скекСа, – или иссушили, то она может не выжить.

– Стейя, если тебе хоть что-то известно… – угрожающе произнесла Этри. – Подумай о Таэ!

– И о наказании за ложь, – добавила скекСа, сузив свои алмазоподобные зрачки. Стейя, сжав кулаки, отвернулся, и Найя закричала:

– Выкладывай!

Когда Стейя повернулся снова, на его лице не было и тени беспокойства.

– В ее нектар я добавил зандир, – сознался он, – чтобы она сказала правду. И я рад, что так поступил, потому что она рассказала о том, что ты задумала, Этри!

Этри окоченела, словно от удара молнии, и каждая грань ее самоцветного глаза горела светом и огнем.

– О чем он говорит? – негромко спросила Найя.

– Ох, правда, правда, – нараспев произнесла капитан скекСа. Она встала наклонилась к Таэ, чтобы снова взять на руки ее бессознательное тело. – Наружу выходит лишь во тьме.

– Стейя, это не… – Этри чуть отстранилась, глядя на то, как скекСа заворачивает Таэ в свою накидку. – Стейя, я объясню. Лордесса Маринера, куда вы ее забираете?

– Мы выяснили, что с ней произошло. Теперь срочно нужно перейти на мой корабль.

– Зачем нам идти на ваш корабль? – вскрикнул Амри.

– Там у меня есть средства для ее исцеления. Средства более надежные, чем жечь разноцветный порошок и гадать на костях у ее медленно умирающего тела. Если малышка-дренчен пойдет со мной, мы быстро поставим Таэ на ноги.

Амри не хотел, чтобы ни Найя, ни кто-то другой из них куда-либо отправлялся с Маринерой, и уж точно не на корабль скексиса, где они оказались бы в ловушке, запертой бескрайним океаном. Там скекСа могла сделать с ними все что угодно, и никто бы этого не заметил. Там бы они опустились на океанское дно, забытые, подобно клану Гроттан, неизвестные для истории, и никто бы о них не вспомнил.

Но Таэ умирала, а Найя идти не боялась.

– Ни за что не позволю тебе в одиночку унести Таэ на свой корабль, – сказала она, а потом, повернувшись к Этри, добавила: – А после этого потребую подробно объяснить, о чем говорит Стейя.

Модра Этри, негодующая, словно попавшая в сети чайка, покусывала губы.

Все впятером они последовали вслед за скекСа: впереди модра Этри и Стейя, а Амри с Кайланом держались ближе к Найе, которая уверенно шагала, расправив плечи и стиснув зубы. Амри старался походить на нее; он терпеть не мог бояться. Глядя на важно выхаживающую, широкоплечую скекСа, он изо всех сил старался усмирить в своем сердце страх, сжать его словно глину и придать ему какую-то другую форму.

Шли молча. Казалось, что скексис слышит все, что творилось вокруг нее. Молчала даже Тавра, хоть Амри и чувствовал, что она держалась за его плечо так же крепко, как он за рукоять меча.

СкекСа провела их по длинному, уходящему с мыса в океан причалу, расположенному вдали от сифанских кораблей. Они всматривались в бескрайнюю водную гладь, и Амри вспомнил стон, услышанный им, когда они только прибыли в Сера-На.

– Корабля я здесь не вижу, – сказал Кайлан.

– Разве тебя обманули бы твои глаза.

СкекСа вытянула свободную руку, которой не держала Таэ, и из внутренних складок ее накидки возникла рука поменьше – одна из четырех – и бросила на ее ладонь блестящую металлическую дудочку, которую скекСа поднесла ко рту. Над океаном пронесся высокий, протяжный, почти неразличимый звук. Чувствительные уши Амри прижались к его голове, а Тавра от боли впилась в его шею.

Когда звук стих, в ответ раздался рокочущий, низкий стон.

– Этот звук… – изумился Амри.

У края мыса забурлили волны вздымающейся воды. Под бледным светом светящих сверху двух Сестер океан разделился, открывая черную-пречерную шипастую спину гигантского чудища. Они стояли и смотрели, как из воды поднимался колючий панцирь самого большого из всех виденных Амри существ. В лунном свете его панцирь блестел стекающей вниз водой. Весь панцирь был размером с «Омерию», а его обсидиановый цвет контрастировал с яркостью кораллового корабля модры.

Рев становился громче и громче, и наконец обширная голова чудовища вскрыла поверхность моря. Волны накрыли пристань. Существо снова взревело, на этот раз так громко, что у Амри в груди задребезжало.

Вскоре от гигантского панциря чудовища отделилась лодочка, ведомая бронированной шипастой рыбой со светящимися пятнышками на спине. Рыба подвела лодку к пристани.

СкекСа аккуратным жестом, чтобы не потревожить Таэ, пригласила их в лодку:

– Прошу.

Глава 10

Амри не хотел переходить на корабль.

Это был даже не корабль, а живой, дышащий, вздымающийся, стонущий монстр. Но у Амри не было выбора. Вскоре лодочка гулко ударилась о бок чешуйчатой пристани, вырезанной в толстом, обросшем ракушками панцире чудовища. Из-под каждого выступающего из панциря шипа росли водоросли, а в некоторых местах плескались рыбы, которых подъем чудовища из воды застал врасплох.

– Сюда, мои дорогие, – сказала скекСа. Нажав, она открыла чешуйку, за которой оказался большой проем, в который могла свободно пройти ее более чем внушительная фигура. Лордесса вошла, а им оставалось лишь проследовать за ней. Внутренний проход оказался склоном с металлическими поручнями и усиленный раковинами. Амри старательно запоминал путь на случай вынужденного побега. Под ногами и вокруг дергалась и спазмировала плоть, через которую проходил главный путь, в стенах прохода обращались жидкости, и временами тянуло тепловатым густым запахом рыбы и крови. Стеклянные лампы наполняли проход загадочным, нежным золотистым светом. Хоть Амри и не хотелось ходить внутри тела монстра, но его интерьеры он все же рассматривал завороженно.

– Идти недалеко, – через плечо бросила скекСа. – Очень скоро мы поправим здоровье Таэ. Смотрите под ноги, похоже, что уборщики еще не добрались в эту часть коридора, гм-м…

СкекСа, высоко подняв ногу, перешагнула через что-то, лежавшее поперек прохода: этим оказался большой краснокровный червь, маслянистая кожа которого высыхала, даже несмотря на высокую влажность воздуха. По очереди они переступали через умирающего, извивающегося последними судорогами червя.

Кроме умирающего червя, они не увидели больше никого: в сыром и темном корабле не было ни экипажа, ни вспомогательного персонала. СкекСа дошла до расширения в туннеле и несколько раз дунула в свисток. Плоть в стене задрожала, чешуйки и иглы раздвинулись, открывая проход в помещение.

– Добро пожаловать в мою лабораторию.

Судя по высоким потолкам, укрепленным шестами и балками, они оказались глубоко в чреве чудовища. В центре потолка висела большая люстра с золотистыми лампами, светящимися безогненным светом и освещавшими длинные ряды полок с бутылочками, баночками и флакончиками, по другую сторону которых располагалась большая книжная библиотека. По всей комнате было расставлено множество кристаллов, зеркал, линз и других предметов.

СкекСа подошла к заваленному свитками столу и расчистила его одним движением свободной руки.

– Подайте мне вон ту ткань. Сложите как подушку, чтобы ровно положить эту очаровательную головку.

Кайлан и Этри выполнили просьбу. Все встали вокруг Таэ. Теперь кожа сифанской девушки была почти белой, ее дыхание стало настолько слабым, что Амри уже не мог определить, дышит ли она еще.

– Она выживет? – спросил Стейя, почти такой же, как она, бледный – только из-за чувства вины и беспокойства.

– Ей требуется очищение организма и профилактика обезвоживания, – произнесла скекСа. – Вода вымоет токсины из тела, и нужно еще возродить истощенную жизнь.

– Зандир не дал бы такого эффекта, – сказал Амри, – это порошок правды. От него не бывает таких эффектов, как и от нектарного вина.

– Очень прозорливо, мой маленький гроттан-аптекарь. Однако цветок зандира, который, как известно, отпирает ум, является дальним родственником сог-цветия, о чем мало кому известно. В случае совместного их приема пыльца зандира пробуждает плод сог-цветия. В результате образовываются споры, которые вызывают худшие эффекты обоих растений: обезвоживание, падение кровяного давления. И да, открывают ум – весьма жестким образом. Знай об этом Стейя, он наверняка не добавил бы и то и другое в одну чашку.

Стейя отвел взгляд в сторону и прижал уши.

– Я не знал. Я не хотел навредить ей.

– Так, значит, ее все-таки не иссушали, – сказал Кайлан, рассматривая преломляющие линзы на подносе неподалеку. Несмотря на обилие в лаборатории странных приспособлений, выполненных в стиле скексисов, у скекСа не было условий для обуздания силы Кристалла. В такой дали от замка это было невозможно осуществить.

– Об этом я уже говорила, маленький спритон, – произнесла скекСа, шерстя в своих запасах. Найдя большой, в форме пузыря, флакон с пробкой, она продолжила обшаривать запасы, пока не нашла длинную трубку, которую вынула из кучи, словно требуху из падали. СкекСа наконец-то обратила внимание на столпившихся вокруг стола гельфлингов и рявкнула на них:

– Вас слишком много. Этри, выведи их! Кроме тебя, маленький аптекарь. Остальные – на выход. Нам нужно место для работы.

– Хорошо, лордесса скекСа, – ответила ей Этри. – Пойдем, Стейя. Спритон, и ты тоже.

Амри старался не трястись от страха, глядя на то, как модра Этри выводит за собой Стейю и Кайлана. Ему не хотелось оставаться в одном помещении со скекСа, но уж лучше было остаться, чем оставить там Найю одну. Хорошо, что скекСа не заметила прячущуюся на его плече Тавру.

– Девочка-дренчен, – заговорила скекСа, – у тебя есть имя?

Найя помолчала. Она еще не сообщала свое имя Маринере, – то самое имя, к которому император скекСо добавил слово «изменница». Амри напрягся, прикидывая, смог бы он успешно манипулировать мечом Тавры в помещении, расположенном глубоко в животе какого-то монстра.

– Найя, – попросту ответила она.

– Да. У тебя есть дар, Найя, не так ли? Подойди.

В голосе скекСа не прозвучало ничего, что намекнуло бы на то, что имя ей знакомо. Найя бросила взгляд на Амри и затем выполнила просьбу скексиса: встала рядом с ее рукой близко к Таэ. Амри напрягала такая ее близость со скексисом, но на данный момент с этим ничего нельзя было поделать, потому что предстояло не только спасти Таэ, но и уйти с корабля живыми.

– Помести руки сюда. Да. Закрой глаза и сфокусируйся… А ты, гроттан, будешь помощником. У тебя, наверное, тоже есть имя?

– Амри.

– Так, Амри, набери воду из крана.

Среди парящих труб рядом с железной печью для дровяного отопления были два крана. Одна ведущая к крану труба была запотевшей и холодной, а другая вилась от нагревательных печных труб и была очень горячей.

– Горячую или холодную? – спросил он, взяв пустой таз.

– Теплую. Только не горячую, иначе будут ожоги на коже. Когда наберешь воду в таз, намели туда успокаивающую соль. Найдешь ее на полке – выбери что-нибудь от обезвоживания. Сам подумай, а я пока помогу твоей подруге.

Амри кое-как выкрутил ручки крана, предназначенные для захвата лапой скексиса, а не руками гельфлинга. Пока вода из горячей и холодной труб медленно стекала в таз, Амри взобрался на полку под аптечной стойкой. Запасы скекСа поражали воображение: в них было все – от икры хоойимов до налрутового порошка. Если Таэ пострадала от инфицирования спорами, то, учитывая холодную кожу и бледность лица…

– Держи руки вот здесь. Споры находятся в легких… да. А ты быстро учишься, моя девочка. Похоже, тебя обучали. Наверное, модра Лаэсид?

Воркующий голос скекСа напоминал жидкие чернила, пропитывающие волокна чистого листа бумаги. Найя не спешила отвечать, но привитая с детства манера прямолинейности помешала ей солгать.

– Да, – ответила она.

– Целительница Голубого камня. Ее имя широко известно. Лорд скекЗок говорил, что у нее родились близнецы: сын отправился в Замок Кристалла, чтобы служить моей расе, а дочь унаследовала ее способность исцелять других своей влийайа. Я была бы счастлива познакомиться с ними обоими. Близнецы редко встречаются среди гельфлингов, да и вообще.

Кожа Амри покрылась мурашками. СкекСа знала. Ну конечно, она знала! Глупо было приходить сюда, глупо было довериться ей. А теперь они в ловушке ее лаборатории, расположенной в глубине омерзительного корабля-монстра где-то посреди воды. Они погибнут в бескрайнем море, и больше никто никогда о них не услышит. Страх извивался в нем, пытаясь увернуться от захвата и норовя поглотить изнутри.

– Что будем делать? – шепнул он пауку на своем плече. На этот раз он очень хотел услышать ее совет и был готов на что угодно, лишь бы живым выбраться из столь жуткого места.

– Будем выжидать, – ответила Тавра так тихо, что услышал только он. – Сейчас можно лишь надеяться, что она действительно исцелит Таэ и что у нас будет возможность сбежать отсюда.

При звуке ее стоического голоса паника Амри усмирилась. Он осматривал банки и емкости, стараясь тянуть время, но в то же время торопиться. На полках стояло несчетное количество емкостей со специями, порошками и зельями, некоторые подписанные, а на других этикетки были настолько старыми, что их размыло приливами времени. Амри не знал, были ли там только ароматы и соли или и яды тоже. В определенных условиях любые из них могли оказаться и тем и другим.

«Как и скексисы, – подумал Амри и вспомнил повторяющиеся во многих песнях слова о былых временах: – Лорды скексисы собрались в Замке Кристалла, лучезарные и довольные своим падением. Они родились богоподобными, имея знания о звездах и земле и обладая технологической магией науки. На протяжении сотен трайнов они присматривали за Кристаллом и Замком. Они заботились о гельфлингах – любимых своих подопечных. Заботились о них даже тогда, когда пропала Мать Огра».

Об их славе рассказывалось в сотнях песен на протяжении сотен трайнов.

Все это было ложью.

Амри взял банку с полки и открыл крышку. Изнутри пахнуло сладким, теплым ароматом, успокаивающим и щекочущим середину его лба. Нахлынули воспоминания о Домраке – о порошке из мха, росшего у подножия Священного дерева. С начала времен гроттаны жили в тенях и пещерах, где заготавливали разнообразные порошки и примочки. Жили сами по себе во тьме. И вот что теперь с ними случилось. Забытые и заброшенные гроттаны первыми пали под натиском скексисов. Путь теневых не выдержал такого поворота событий.

А теперь Амри безропотно выполняет поручения скекСа, невзирая на ложь, которую говорили им скексисы, невзирая на то, что лорды из Замка выбирали гельфлингов так же, как теперь Амри выбирал ароматизированную соль. Продолжая действовать в стиле гроттанов – держась во тьме в одиночестве, – героем ему не стать.

И Амри задался вопросом, как бы на его месте поступил дневносветник.

Комната осветилась голубым сиянием: Найя сосредоточенно испускала целительную влийайа, в то время как скекСа, положив руку ей на плечо, что-то ворковала на ухо. Амри спешно насыпал в теплую воду порошок мха, запах которого тут же распространился по всей лаборатории. Ему хотелось, чтобы этот запах перекрыл все остальные запахи, особенно зловоние пульсирующих внутренностей морского чудовища.

– Что ты там мешкаешь, ассистент? – обратилась к нему скекСа.

– Уже иду, – ответил Амри, но таз он не взял, а достал меч.

Тавра пнула его и зашипела прямо в ухо:

– Амри, нет. Не дури!

– Скексисов не так уж много, – шепнул он в ответ. – И сегодня станет на одного меньше.

– Она убьет тебя. Убьет нас всех!

Он посмотрел на скекСа: она стояла спиной к нему – между ним и столом, на котором лежала Таэ, – направляла руки Найи и о чем-то тихонько говорила ей на ухо. Она была отвлечена и увлечена. Не обращала на него внимания, как и все остальные. Нужно атаковать прямо сейчас.

– Амри, нет!

Тавра уколола его, а когда он проигнорировал ее, уколола снова. Ее уколы ощущались так, словно в него вонзали жало, от которого немели конечности. Но этого было недостаточно, чтобы его остановить, и он не нуждался в ее указках. С бешено колотящимся сердцем и вспотевшими руками он бесшумно подкрался к спине скекСа. Если действовать быстро, она его не заметит, так что лучше рассчитать движение меча. Нужно действовать очень быстро.

– Ассистент? – СкекСа стала поворачиваться к нему. – Где вода?

Когда скекСа отвела плечо назад, чтобы взглянуть на него, он бросился к мясистой шее Маринеры, сгруппировавшись для удара…

«Амри, стоп!»

Его меч разрубил воздух. Все мышцы его тела застыли, не реагируя на его волю, обездвиженные двумя стучавшими в его уме словами. Тавра все-таки сделала это: его шея пульсировала от вонзенных в кожу восьми иголок.

Найя вскрикнула и отпрыгнула в сторону, а голубое сияние исчезло из ее рук.

– Амри… именем Тра, что ты…

СкекСа взяла меч за лезвие и, к удивлению Амри, выдернула из его захвата. Со скоростью угря, поймавшего рыбу, она схватила паука с шеи Амри и бросила на стол рядом с Таэ.

Шлеп!

Накрыла сверху бутылкой, и Тавра оказалась в тюрьме из толстого стекла.

К Амри вернулся рассудок, он снова мог контролировать свое тело, но ощущал лишь тошноту. Он прижал руку к шее в том месте, куда Тавра вогнала свое «оружие». Его сердце колотилось быстрее, чем успевали справляться легкие. Он смотрел на лордессу, которую попытался безуспешно убить. Теперь они все умрут.

– Интересно, – произнесла скекСа и отвернулась от него, словно ничего не случилось. – А вот и она. Добрый вечер, милая.

Увлеченный попыткой убить Маринеру, Амри не заметил, как очнулась Таэ. Найя взяла ее за плечи и, поддерживая, помогла сесть. К ее щекам возвращался цвет. Таэ закашлялась, захрипела и сплюнула в ведро, которое Найя достала из-под стола.

– Где я? – пробормотала она, поднимая голову.

– Не волнуйся. Ты еще слаба.

Найя потерла спину Таэ и посмотрела на Амри. Он не знал, как объяснить свой поступок, поэтому молчал. Он не знал, на кого злился больше: на себя за то, что попытался сделать, или на Тавру, которая его остановила.

Маринера отступила, достала из кармана плаща кружевной платок и дала его Амри.

– Это для твоей шеи. – Она показала на нее жестом. – А теперь принеси воду. После этого поговорим о твоей проблеме с паучком.

Глава 11

Таэ сидела, опустив ноги в таз с водой. СкекСа, оставив Найю и Амри, вышла, чтобы позвать остальных. Амри прижимал платочек скекСа к шее до тех пор, пока не остановилось кровотечение, и старался не смотреть на паука под банкой.

– У меня жуткая головная боль, – пожаловалась Таэ.

Найя водила ладонями над тазом, наполняя воду голубым светом, который оттуда поднимался в лодыжки и ноги Таэ.

– Это из-за обезвоживания. У меня получилось извлечь из тебя споры… по крайней мере, большую их часть – при помощи скекСа. Возможно, еще несколько дней покашляешь цветочками, но постепенно будешь чувствовать себя учше.

– Таэ!

С возвращением модры Этри, Стейи и Кайлана лаборатория снова наполнилась теплом жизни. Этри взяла руки Таэ в свои ладони, а Кайлан указал на перевернутую банку:

– Что здесь происходит? – спросил он.

– Об этом нам нужно поговорить, – поддержала его скекСа. – И о многом другом.

Под завалом из мехов и свитков она раскопала кресло, сбросила с него все на пол и села. Протянув руку, она достала из-под книг пыльный декантр, зубами вытащила из него пробку и сделала большой глоток красной жидкости. Свободной рукой она изобразила жест.

– Ну, выкладывайте. Рассказывайте, что там у вас. Я буду руководить этим заседанием и следить, чтобы никто не впал в неподобающее поведение или… не попытался убить меня.

Последние слова она, словно масло в огонь, бросила в сторону Тавры, которая, подобрав под себя ножки, ничем не отличалась от любого другого безучастно лежащего на столе драгоценного камня. Амри топил себя в чувстве вины. После того как Маринера с легкостью выдернула из его рук меч, он понял, что вапра-воительница была права: у него не было шансов прикончить скекСа, уж точно не в ее собственной лаборатории и не мечом, которым он столь неумело пользовался.

Ему хотелось рассказать правду. Хотелось извиниться перед Таврой за то, что с ней случилось, а еще перед Найей и Таэ за то, что подверг их опасности, но смолчал. СкекСа не попыталась расквитаться за этот поступок. Покуда она полагала, что нападение замыслил паук, у гельфлингов оставался шанс уйти с корабля живыми. Ему хотелось отменить случившееся, но это было невозможно. Оставалось лишь надеяться, что они еще поживут, чтобы у него появился шанс исправить эту глупую ошибку.

Но скекСа не удостоила паука и Амри вниманием. Она жестом предложила высказаться Стейе.

– Начнем с главного. Полагаю, вы чем-то недовольны? Прошу, объяснитесь.

Капитан дрогнул и опустил голову. Прежде чем ответить на приглашение скекСа, он повернулся к Таэ, и по его зардевшимся щекам и нахмуренному лбу Амри понял, что он искренне сожалеет о случившемся.

– Таэ, я не желал тебе зла. Я не знал, что такое случится. Я хотел расспросить тебя о слухах про модру Этри. Я зря дал тебе пыльцу зандира. Я бы ни за что не простил себя, если бы ты умерла.

– Значит, тебе крупно повезло, не так ли? – поддела его Таэ, хоть ее колкость прозвучала слабо. СкекСа звучно кашлянула, размахивая декантером, в котором нетерпеливо плескался напиток.

– Достаточно извинений. Желаю услышать ваше недовольство!

Стейя не решался заговорить и смотрел то на скекСа, то на модру Этри. Как и сифанцы на берегу, он не хотел противоречить ей. Неудивительно, что модра не привыкла к сложным разговорам.

– Рассказывайте уже, – сказала Найя.

– В заливе ходят слухи, – заговорил Стейя, – о том, что из-за переданного через видение послания, вшитого в розовые лепестки, и разговоров о том, что скексисы нас предали, вы созвали нас не для того, чтобы восстать против скексисов, а чтобы всем вместе бежать отсюда.

Все посмотрели на модру Этри. Амри подумал, что в ответ она что-нибудь солжет или сообщит свою версию правды, что было бы не так трусливо, как побег. Но он ошибся.

– Это правда. Отплываем завтра на закате.

Стейю изумил ее ответ. Вероятно, он не думал, что она ответит правду.

– Как вы могли, – прошептал он.

Найя отреагировала менее сдержанно:

– Что? – взорвалась она. – То есть вы собираетесь отплыть в море и бросить остальных гельфлингов воевать со скексисами?

– Контролируй свои эмоции в разговоре со мной, Найя, – рявкнула в ответ модра Этри. – Для решения вывести свой клан из-под когтей императора скекСо мне советчики не нужны.

Стейя встал и на высоких тонах заговорил со своей модрой, хоть и не столь резко, как Найя:

– Но, модра, вы игнорируете знаки! Ветер против нас. Волна против нас. Каждой частью своего тела Тра толкает нас на юг, и вы, невзирая на это, все же отправляетесь в плавание? Доверяете скексису больше, чем Тра?

– Мне не нужны ни ветер, ни волна! Лордесса Маринера присматривала за кланом Сифа с тех самых времен, когда мы впервые прикоснулись к океану. Она плавала вместе с нами далеко от Замка Кристалла и прочь от предателей скексисов. У нас есть сифанские карты и навигаторы, а корабль скекСа разобьет любые волны, оказавшиеся перед нами. Она пообещала нам это, и я ей верю.

В ответ скекСа лишь сделала еще один глоток своего напитка, как будто она смотрела спектакль и испытывала от него приятное удовольствие. Стейя с раскрасневшимися щеками повернулся к сифанской девушке, которая приходила в себя на столе скексиса.

– Таэ, что ты об этом думаешь? – спросил он.

Таэ не спешила с ответом. Что бы она ни собиралась сказать, погибло в ее устах, когда заговорила Этри:

– Таэ – моя правая рука. Ей с самого начала было известно об этом плане.

Мысли Амри взвились на бешеной скорости. Они проделали весь этот путь, чтобы заручиться поддержкой сифанцев, поднести свой факел к огню очага, а на деле нашли лишь скексиса и план бросить остальных гельфлингов ради собственного спасения.

Найя посмотрела в лицо Этри.

– Оника считала вас храброй, – прорычала она. – Я хотела ей верить, но теперь я вижу, что вы трусиха и предательница.

На мгновение Этри стала выглядеть на свой возраст – чуть старше Найи, и была не меньше растеряна, чем Амри.

– Первые восставшие первыми и полягут, – сказала Этри.

– Но Аль-Модра… – начал было Амри, но Этри не хотела этого слушать. Даже будь у них доказательства, подумал Амри, она бы все равно не изменила своего решения. Ее юность снова скрылась за самоуверенностью: она снова стала модрой смелого и дикого клана Сифа.

– Стейя, если тебе угодно, можешь остаться в Сера-На. Оставайся здесь и умри. Но если поразмыслишь здраво, то завтра вечером отплывешь вместе со всем кланом.

Этри помогла Таэ встать и, поддерживая ее, повела к выходу. Стейя в нерешительности смотрел то на Найю, то на скекСа. Амри показалось, что тот собирался продолжить спор и отстаивать свое мнение, но вместо этого он отвернулся, тихонько покачал головой и последовал за своей модрой.

После их ухода скекСа подошла к столпившимся вокруг банки на столе.

– Теперь займемся другими проблемами. – Одним нарочитым движением она подняла банку и швырнула через плечо, так что та разбилась о стену. СкекСа наклонилась вперед и усмехнулась. – Признайся, аратим, чего ты хочешь. Паук. Уже доложил обо всем императору? Мне стоит ожидать прибытия генерала скекУнга, который займется моим обузданием? Или сюда приедет скекМал, твой сумасбродный любимчик?

Тавра не ответила. Если бы она заговорила, обнаружилось бы, что она не паук или того хуже – кто она такая. Амри пытался спешно придумать выход из ситуации, а скекСа рылась в инструментах и в конце концов достала пестик из гранитной чаши и вскрикнула:

– Ну, посмотрим, в какую пыль получится смолоть кристаллического паука!

– Нет! Она не аратим! – Кайлан подхватил Тавру и прижал к себе, покуда скекСа не успела принести пестик и ступку.

– Еще какой аратим, – возразила скекСа. – Это же паук? Причем преданный императору скекСо. Кристаллические пауки, шелкоплюи и прочие кривозюлины. У меня от них чешуйки покрываются мурашками. – Она с подозрением посмотрела на Кайлана, но отправила пестик туда же, куда и банку – бросила себе за плечо. – Что здесь происходит?

Амри резко втянул воздух. Они не могли рассказать скекСа про Тавру, но если раса пауков – аратимов? – была подвластна императору, то скекСа вполне могла потребовать от них объяснить, почему один из них оказался на ее корабле. Ведь могла бы? И что им сказать такого, чтобы не выдать Тавру скексисам?

В повисшей тишине скекСа пожала плечами. Наклонившись, она подхватила меч, который ранее бросила на пол, когда выхватила его из рук Амри. СкекСа протянула ему меч вперед рукоятью, а когда он взял его, посмотрела ему в глаза.

– Постарайся держать его при себе, но однажды все же объяснишься, – ее слова прозвучали почти как угроза. – Я подожду. В конце концов, в моем распоряжении целая вечность.

Она отпустила меч, и Амри опасливо забрал его. Если она поверила в то, что Тавра не аратим, то поняла, кто именно пытался убить ее. И это был не паук.

– Почему вы возвращаете его мне? – спросил Амри.

– Чтобы напомнить о моей щедрости, – сказала скекСа. – Идемте. Наверное, вы считаете, что в любой момент я свяжу вас и прицеплю к инфернальной машине. Я вызову лодку и доставлю вас к берегу.

Когда скекСа высадила их на пустой пристани в заливе, солнца уже восходили на небо. Глядя на то, как корабль скекСа погружался в воду под едва озаренным розовым цветом неба, Амри вдруг показалось, будто все его кости окаменели.

Оника ждала их, завернувшись в стеганое одеяло.

– Этри рассказала, что произошло. Нам нужно поговорить.

– Об этом и о многом другом, – сказала Найя. – Мне кажется, что я только усугубила то, о чем ты узнала у модры Этри.

Оника обняла Найю за плечо:

– Мы проявим настойчивость.

По пути на корабль Оники Амри украдкой обернулся назад. От корабля скекСа остались только бульбы на воде.

Каюта Оники оказалась более приветливой, чем Амри мог себе представить: в ней было тускло, тепло и сухо. Корабль иногда поскрипывал деревом, или раздавалось хлюпанье воды, но не было постоянного глубокого клокотания и дыхания корабля-монстра. Здесь была лодка, причем вполне знакомо выглядящая.

Оника мрачно кивнула, услышав историю о том, что произошло.

– Этри мне все это рассказала, – произнесла она. – Я поговорила с ее командой, чтобы узнать, есть ли у нас шанс заставить ее передумать, но все они держались замкнуто и молчаливо. Даже со мной. Боюсь, с тех пор как Этри доверяла мне, изменилось слишком многое и слишком быстро.

– Стейя сказал, что знаки не благоволят ее плану, – сказал Кайлан. – Знаки противоречат плану уплыть через Серебряное море. Это правда?

– Есть много знаков, у которых много значений. Мне известно лишь то, что волна не благоволит отплытию в северном направлении, а из-за ветра в это время года путешествие было бы невозможным, если бы скекСа не предложила свою помощь. К тому же никто не знает, что находится за Серебряным морем. Этри прекрасно об этом знает, но все равно строит планы вопреки всем знакам… Это не в стиле сифа. Что-то на нее нашло. Я не знаю, боится ли она скексисов или ею манипулирует лордесса скекСа. – Оника вздохнула и провела пальцами по волосам. – Хуже всего, что, кажется, она уже не та Этри, которую я знала.

Тавра сошла с рук Кайлана и направилась к Онике.

– Значит, следует воспринимать ее такой, какой она стала теперь, – сказала Тавра. – Завтра мы поговорим с ней. Она передумает… Я это гарантирую. То, что случилось этой ночью, лишь доказывает катастрофичность сложившихся обстоятельств. – Затем она повернулась к Амри, у которого до сих пор болела шея в том месте, где она пустила ему кровь. Он старался держаться спокойно, хоть и не мог избавиться от ощущения ее голоса в своем теле, кристальным шепотом контролировавшего его конечности.

– Прости, Амри.

– Не знаю, почему ты извиняешься, это ведь я совершил глупость и чуть не довел всех нас до погибели, – пробормотал он.

– Я не нарочно так сделала. Я просто не хотела, чтобы ты…

Она потянулась к нему, но он убрал руку, которая все еще болела после захвата меча. В своем уме он иначе представлял себе события этого вечера: он видел, как он пронзил скекСа своем маленьким орудием. Она не умерла, нет, только разозлилась и выхватила меч из его слабой руки, швырнула его через всю комнату и вонзила когти в шею Найи… всего лишь потому, что ему захотелось стать героем.

– Я устал, – произнес он.

Вынув меч из ножен, он положил его на стол рядом с Таврой, затем нашел самый темный угол каюты, где лежало много подушек и одеял, туго завернулся в свой плащ, натянув его на плечи, и притворился спящим.

Глава 12

Зарождался новый день. В наступившей тишине в каюте тихонько посапывали спящие гельфлинги. Заслышав храп, Амри бесшумно отодвинул от себя одеяло и вздохнул. В теле ощущалась усталость, но его ум отказывался отдыхать. Покуда остальные спали, он тихо прокрался на палубу.

Рассвет был прекрасен. Взошло только Розовое Солнце и пока неярко светило, поэтому глазам не было больно. Возможно, когда-нибудь он привыкнет к небу дневносветников. Выбрав местечко на носу корабля, он устроился, завернувшись в плащ, и стал смотреть на покачивающиеся в заливе корабли, за которыми находились широкие мысы побережья.

Всего один трайн назад он даже представить не мог, что воочию увидит подобное. Если бы в пещеры Грота пришла видящая-далеко и сказала ему, что скоро он покинет пещеры, в которых прожил всю свою жизнь, и отправится в путь, который доведет его до земли Скарит, он бы рассмеялся в ответ. Он бы изучил все аптекарские книги, попробовал бы все застарелые специи в Гробнице реликвий, даже самые прогорклые. Он даже подумать не мог о том, что будет ходить по заснеженным хребтам по соседству с Ха’раром и плавать на лодке сифанской прорицательницы.

А теперь, глядя на залив, он ощущал только неистовую жажду. Ему казалось, будто он потянулся за веткой дерева, но не смог за нее ухватиться, потому что камень, на котором он стоял, обрушился. Он скучал по пещерам. Скучал по Гробнице реликвий, полной намеков на загадочный, незнакомый мир дневносветников без упоминаний о пронизывающих его опасностях.

Насколько просто было бы, задумался он, перепрыгнуть на пристань и вернуться на свою землю? Ему пришлось бы пройти через Когтистые горы, но в горах было много туннелей и пещер, в которых он легко ориентировался. Подземными путями можно было бы дойти до северного пути через Темный лес, там, где через него проходит Черная река. Через пару дней хода вдоль реки он оказался бы в пещерах Грота – в родных местах.

– Я думала, мне показалось, что ты сюда вышел… Ты в порядке?

Бросив взгляд через плечо, Амри заметил Найю. Она села поближе к нему, чтобы прохладным утром вместе было теплее.

– Размышляю, – ответил он.

– О случившемся прошлым вечером? – деликатно спросила она. – Хочешь об этом поговорить?

– Я не знаю, что можно сказать.

Найя пихнула его локтем.

– Просто начни говорить, слова придут… Если, конечно, ты сам этого хочешь.

Его одолевало много чувств, но он уклонялся от того, чтобы говорить о них вслух. Он попытался придумать что-нибудь легкомысленное в ответ, но вместо привычного бездонного источника колкостей нашел лишь пустую яму стыда и усталости.

Найя легонько сжала его плечо.

– Амри, все хорошо. Прошлым вечером никто не пострадал ведь. И я понимаю твои чувства. Более того, считаю твой поступок очень храбрым.

– Ты говоришь это для того, чтобы меня успокоить.

– Вовсе нет! Я помню, как мне было страшно, когда я впервые оказалась лицом к лицу со скексисом. Не думала, что найду в себе силы. Я считала, что Гурджин мертв, а Тавра… Никогда не забуду. Чтобы сделать то, что сделал ты, требуется большая смелость.

Почувствовав, как зарделись его щеки, Амри рассмеялся.

– Нам повезло, что скексис, на которого я решил напасть, был готов простить меня. Можешь представить, что было бы, если бы я вонзил в нее меч? Она могла бы…

– Но этого не случилось. И я никогда не забуду твой поступок там, в снегах. Казначей уж точно не забудет.

Она осклабилась, и Амри чуть улыбнулся, вспомнив выражение лица Казначея. А потом вспомнил, что сказала Тавра, когда хотела научить его управляться с ее мечом:

«Ты не сможешь все время выкручиваться своими странными гроттанскими выходками».

И его улыбка пропала.

– Я не знаю, что мне делать. – Он заметил, что потирает руки, и тут же сжал их в кулаки. – Я очень стараюсь вести себя как дневносветники, но у меня это плохо получается. Я не очень хорошо вижу и ничего ни о чем не знаю… Я с трудом хожу, едва удерживаясь на собственных ногах.

Она пораздумывала и накрыла его кулаки своими ладонями. От ее молчания у Амри в сердце возникло хрупкое чувство, будто случайно он ей что-то показал. Что-то такое, о чем даже сам не знал, но теперь, в этом разговоре, оно само выплеснулось наружу.

– Я хочу быть умелым хоть в чем-то, понимаешь? Ты вот сильная. Неистовая Найя. А Кайлан – сказитель песен с волшебной фиркой. Тавра – воительница, дочь Аль-Модры. То, в чем хорош я, здесь никому не нужно… Наверное, однажды я стану Амри Забытым-всеми, как и мой клан.

От удивления у Найи на мгновение остановилось дыхание.

– Ох, Амри…

Она не пыталась расслабить его кулаки и не просила его перестать грустить. Не отчитывала его и не говорила, что ему не стоит поддаваться эмоциям. Она лишь положила свою ладонь на его руки, и в тот момент ничего другого ему не было нужно. Она поддерживала его. Прямолинейная и справедливая Найя по-прежнему сидела рядом с ним, несмотря на то, что он ей рассказала, и на то, с чем они столкнулись.

Сжавшее его сердце одиночество ослабило хватку.

– Ах! – вскрикнул он. – Я думал, сложно будет заставить поверить. Я думал, как только поверят, сразу поймут, как нужно поступить! Но модра Этри все же намерена отплыть сегодня вечером. У нас всего один день, чтобы придумать, как ее остановить. А еще я не знаю, как быть со скекСа!

– Я тоже разочарована, – призналась Найя. – Все так сложно. Но ты не обязан в одиночку разбираться с этим. Нам нужно быть честными друг с другом и полагаться друг на друга – так мы сможем понять, как быть дальше. В конце концов, мы должны доверять друг другу, несмотря на трудные времена. Раса гельфлингов должна восстать единой. И ты в том числе. И все гроттаны.

Он воздохнул. Ему хотелось в это верить.

– Думаешь, мы сможем? – спросил он.

Она широко улыбнулась:

– Я ведь пообещала тебе показать Великий Смерт у нас дома? Придется найти способ, если собираемся добраться до Сога на юге! Там ты познакомишься с Гурджином, моими сестрами и родителями. Они тебе обрадуются.

Амри отчаянно этого хотелось, и он позволил этой идее, этой надежде осветить его душу.

– Думаешь, Гурджин благополучно добрался домой?

Найя пожала плечами и склонила голову. Наверняка знать было невозможно, к тому же они зашли так далеко, что вряд ли их нашел бы даже курьер свутху, даже с чудесными новостями. Найя отклонилась назад и взглянула вверх на небо, раскачивая ногами. Он забеспокоился, что, возможно, задал вопрос, который вызвал у нее тревожные чувства, но она улыбнулась и кивнула.

– Знаешь такое место в сознании, где находишься перед самым пробуждением? Между сном и пробужденным состоянием? Которое почти как в сновидении… В этом месте я порой ощущаю запах Сога. Чувствую его вокруг себя, словно сплю дома в своем гамаке. Только это не я, а Гурджин. Ничем не могу объяснить, но порой я просто знаю, что он дома.

Она посмотрела на Амри, и в этот момент он впервые увидел полные жизни, зелени и надежды южные болота. Ему хотелось верить, что однажды они окажутся там вместе: придут к Великому Смерту и встретятся с матушкой Найи – величественной модрой Лаэсид, которая наверняка встретит старшую дочь под бой дренченских барабанов. Он попытался представить, какой модрой когда-нибудь станет Найя и будет ли она отличаться от его подруги, которая сейчас сидела рядом с ним и любовалась тем, как край неба золотистыми разводами расплавлялся под влиянием Розового солнца.

Найя посмотрела в сторону.

– Мне кажется или «Омерия» движется?

Они оба встали, всматриваясь в другую сторону залива. Поначалу казалось, будто корабль из кораллового дерева всего лишь пританцовывал на переменчивых утренних течениях. Потом анемоновые паруса раскрылись, словно ночные цветы, и через несколько мгновений оказались на расстоянии от причала. Расправив паруса, ожили все окружавшие его сифанские корабли.

– О нет! – шепнула Найя. Она запрыгнула на крышу каюты, взобралась на мачту и расправила паруса. – Я думала, у нас есть время до заката. Скорее позови Онику! Нужно догнать их, пока они не вышли в море!

Амри бросился в каюту, распахнул дверь настежь и всех разбудил. Оника, слышавшая шаги Найи на крыше каюты, с готовностью выпрыгнула из гамака.

– Что происходит?

– Модра Этри уводит «Омерию». Они уходят!

Оника быстро подхватила лентой распущенные и каскадом обрамляющие лицо волосы. На ее плече сидела Тавра. Оника прошла мимо Амри и выбралась на палубу, где поднялась к снастям. Кайлан тут же проследовал за ней. Корабль подхватил ветер и направлялся в море, идя на перехват «Омерии».

– Мы успеем догнать их? – спросила Найя. Корабль Оники был маленьким и быстрым, но, когда «Омерия» выйдет в открытый океан, она станет неуловимой. Догнать ее следовало до того, как Этри покинет залив.

– Я не знаю, – ответила Оника. – Надо поторопиться.

Кайлан издал утробный звук, потянув канат всем своим весом.

– И что будет, когда мы их догоним? Как убедить ее примкнуть к нам, если она настроена уйти в море?

Они спешили вслед за удалявшейся от причала «Омерией», за которой вдоль побережья следовали десятки внезапно пробужденных сифанских кораблей. Коралловый корабль еще не набрал полной скорости, и его массивный корпус перекрывал солнце искрящейся коралловой обшивкой и цветущими парусами. Амри с трудом рассмотрел стоявшую на носу корабля Этри, рядом с которой находилась Таэ.

– Постойте! – крикнула Найя. – Модра Этри!

Шум бьющихся о нос корабля волн мог пересилить только голос Найи. Амри прильнул к канату, чтобы не вылететь с разрезающей носом воду палубы. Этри заметила их, что-то сказала Таэ, после чего поднесла к губам горн. Корабль замедлил ход, но не остановился; вокруг него сгруппировались сифанские корабли.

Когда волны успокоились, Этри перегнулась через коралловые поручни.

– Если вы хотите снова попытаться остановить меня, не стоит усердствовать! – прокричала она. – Но если хотите извиниться и отправиться с нами, то поторопитесь. Ваш кораблик не сможет переплыть Серебряное море даже с помощью скекСа!

Амри нервно сглотнул, глядя в море. В хаосе суеты он забыл о гигантском корабле, который скрывался где-то под водой. Стоило скекСа один раз свистнуть, как громадный монстр оказался бы прямо под ними, способный одним глотком сожрать их всех сразу.

Оника с удивительной быстротой прыгнула с палубы. Не расправляя крыльев, она перенеслась над океаном и ухватилась за канаты и снасти, которыми был обвязан корпус «Омерии». Отвязав одну из веревок, она бросила ее Кайлану и прокричала приказ. Кайлан выполнил ее поручение, тут же привязав крепление к носу их небольшого судна, чтобы вести его вслед за «Омерией».

Когда Кайлан закончил фиксировать узел, Найя прыгнула на большой корабль, ухватилась за снасти и вскарабкалась по ним вслед за Оникой.

– Мы всерьез отправляемся к ним? – спросил Кайлан с широко распахнутыми глазами.

Амри взял сказителя песен за плечи.

– Да! – прокричал он. – Конечно!

В прыжке соль лизнула их пятки. Веревочные сети оказались толстыми, за них было легко ухватиться, только при ударе о корпус корабля Амри поцарапал костяшки пальцев и ладони. Он переживал, справится ли с прыжком Кайлан, но вскоре и он взбирался вверх по сетям. Вместе они, сопротивляясь ветру, лезли наверх и наконец перебросили себя через гакаборт на палубу.

На них смотрели десятки сифанцев: некоторые ошеломленно, а другие, как вообразил себе Амри, в ужасе. Он даже не пытался догадаться, сколько капитанов и команд бросили свои корабли в Сера-На, чтобы вместе со своей модрой бежать в Серебряное море. Он узнал капитана Стейю и еще одного сифанца, который на берегу обозвал его вором.

Пока Амри вставал на ноги, Найя и Оника уже достигли стоявшей на палубе модры. Ее темные волосы неистово хлестали ее по лицу.

– Этри! – крикнула Оника. – Прекрати это. Ты должна учесть знаки. Если ты еще хоть немного веришь мне, видящей-далеко, – твоей подруге!

– Вера здесь ни при чем, Оника, – ответила Этри. – В землях Скарит назревает буря. Вот этот знак я учитываю. Розовые лепестки исполнили свою песню. Ходят слухи, что скексисы в замке кормятся гельфлингами. Я больше не могу действовать безоглядно теперь, когда на кону жизни моего клана. Я сделаю то, что должна сделать, к черту ветра и волны.

Эти слова она произнесла со штормовым напором, но Амри заметил, как на ее лице промелькнула тень сомнения. Он видел стремящиеся дугой к берегу облака, которые задувало против расправленных парусов, как ни пыталась «Омерия» выйти в море. Видел на палубе холодный очаг, в котором, как он представлял себе, когда-то клан Сифа каждую ночь зажигал пророческий огонь.

Оника тоже это видела.

– Я знаю, что тобой движет страх, – сказала она. – Прошу, не дай страху изменить тебя, Этри. Ту Этри, которую я знаю.

Таэ взглянула между двумя сифанцами, которые отдали команду, потребовав внимания всех присутствующих на палубе. Она ненадолго взяла Этри за руку, и Амри вспомнил, как она уже пыталась что-то сказать, когда они были в лаборатории скекСа. Но Этри снова отмахнулась от нее и пошла навстречу Онике, чтобы поговорить с ней с глазу на глаз на нижней палубе.

– Когда-то вы с Таэ доверились мне, – сказала Этри. – И только ты заплатила страшную цену.

– В обмен на чудесный дар, который стоит оплаченной за него цены. Я каждый день наполняюсь благодарностью за него.

Мягкий ответ видящей-далеко был подобен океану, страстному и вечному. Впечатлился даже Амри, хоть он и был всего лишь молчаливым свидетелем ее правды. Оника взяла Этри за плечи, и на этот раз модра не сопротивлялась.

– Этри, мы не можем знать будущее наверняка, – произнесла Оника, – но мы можем обращать внимание на знаки, которые нам нашептывает Тра. Не стоит бояться. Особенно тогда, когда мы вместе, с открытым сердцем смотрим на звезды. Я помню ту Этри, которая вместе со мной смотрела в будущее, не боясь его. Когда ты в последний раз смотрела в сифанский костер? Где та бесстрашная Этри, которую я когда-то знала?

Этри, опустив голову, смотрела вниз.

– Исчезла.

– Не верю. Не может быть, чтобы о ней помнила лишь я одна и что только я заставлю тебя вспомнить, кто ты на самом деле.

Оника обернулась и стала заглядывать в глаза сифанцам, которые наблюдали за ней с палубы. Один за другим они отводили взгляд. Амри вспомнил, что Этри сказала Найе на корабле: «Первые восставшие первыми и полягут». Крайне обескураживающий предрассудок.

Когда Таэ вышла вперед, Амри вздрогнул от неожиданности. В свете восходящего, пульсирующего розовыми и красными волнами солнца ее волосы блестели золотом. Таэ взяла Этри за плечо, на этот раз крепко, хоть и мягко.

– Оника права, – сказала Таэ. – Как давно очаг остается холодным? Этри, прошу тебя, зажги пламя старых традиций. Посмотри в огонь, как мы делали раньше.

Этри открыла рот, чтобы запротестовать, но не стала, когда вперед вышел Стейя.

Затем стоявший слева от него сифанец. Потом еще один, и еще другой.

– Ну же, Этри, – продолжила Таэ. – В последний раз и без страха. Так мы хотя бы будем знать, что мы, по крайней мере, спросили. Если спросишь огонь, если прислушаешься, мы пойдем за тобой хоть на край земли.

Этри снова помолодела, на мгновение став собой, и потом заметила, что сифанцы стали браться за руки друг с другом. Один ее зеленый глаз был изможден страхом, а другой – из драгоценного камня – блестел надеждой.

– А если огонь скажет, чтобы мы бежали? – прошептала она.

Оника подошла к кострищу и сделала приглашающий жест рукой.

– Значит, прислушаемся к знаку, – сказала она. – Вместе прислушаемся.

Сифанцы расступились, пропуская модру Этри к очагу. Оника ждала ее с распростертыми руками, и ее ладони наполнились солнцем. Этри взялась за руки видящей-далеко и вздохнула, словно вернулась домой из дальнего путешествия.

– Ну, тогда присоединитесь ко мне, мои дорогие сифанцы, – сказала Этри, – и вы, исполняющие поручение Огры. Посмотрим, что приготовило нам будущее.

Глава 13

Амри вместе с Найей подошел к Онике. Он чувствовал, что силу ветра и бьющиеся о корпус «Омерии» волны стало преодолевать что-то колоссальное.

Этри встала у очага в центре палубы. Почерневший от долгого использования, он был сделан из того же коралла, из которого и весь корабль, только был дополнительно укреплен камнем. Этри опустилась на колени, чтобы потрогать черную пыль, обрамляющую давно холодные угли.

Рядом с ней опустилась Таэ. В руке она держала небольшую вязанку трав, перевязанную миниатюрными версиями узлов, которые Амри уже повсюду видел на «Омерии» и даже на корабле Оники. Этри взяла вязанку и разделила ее пополам, вернув часть Таэ. Свою часть она положила на ладонь, закрыла глаза, и вскоре ее рука засветилась голубым сиянием. Из места соприкосновения вязанки с рукой заклубился дымок, наполняя воздух пряным запахом.

Оника достала из складок накидки свою вязанку. Они с Таэ сделали то же, что и Этри, и вскоре в небо вздымались уже три дорожки серо-голубого дыма. Оника начала ритуал: она воздела руки над головой и дымом тлеющих трав и стала рисовать в воздухе мистические символы: треугольники и сферы, спирали и множество других форм. Амри узнал знаки лун и солнц, сигилы ветра и огня, земли и дождя. Этри и Таэ повторяли за Оникой. Движения модры поначалу были сдержанными, но постепенно становились все теплее.

– Деатеа. Дератеа. Кидакида. Аругару. Мы открываем свои души огню. Мы открываем свои умы ветру. Мы открываем свои сердца воде. Мы открываем свои руки земле.

Оника опустила тлеющие травы, проведя линию дыма из четырех сторон света к очагу. Она отпустила вязанку, а вслед за ней то же самое сделали Этри и Таэ; сухие травы загорелись пламенем и упали, словно три кометы. Когда они коснулись давней растопки на дне очага, все смолкло.

Амри затаил дыхание. Он подумал, неужели молитва не удалась?

Из глубины очага поднимался дым, поначалу такой же хрупкий, как и стихающий шепот.

И возник жар. Дым улетучился, оставив после себя чистый горячий воздух набирающего силу огня. Через несколько мгновений очаг возродился. Очаг корабля, сердце клана Сифа. Амри вместе с остальными подошел ближе к теплу; они протянули руки, словно могли ухватить ими лучезарное пламя.

Аромат поглощенных огнем трав стал гуще и насыщеннее. Амри вдыхал его, и его голова наполнялась пространством: звезды, солнца, луны и нарисованные Оникой сигилы вплывали в его сознание и выплывали из него. Закрыв глаза, он вдыхал и выдыхал, чувствуя в своей руке руку Найи.

Голос Оники стал громче и слился с потрескивающим костром. Она ничего не говорила. Исходящая из ее горла песня была бессловесной и гармоничной. Амри приоткрыл один глаз, чтобы посмотреть на нее: ее голова была запрокинута назад, а малиновые волосы подсвечивались красными отблесками огня. Ее песня изменилась, словно трансформировалась сама Оника: в один момент она была сифанкой, таким же гельфлингом, как и они, а в другой – иным, созданным из сновидений существом.

Она наклонилась вперед, лицом к огню, с распахнутыми глазами, видящими все и ничего одновременно. Настала тишина.

– Перед огнем в очаге гельфлингов стоит герой. Но не один. Из окружающей его тьмы приходит… Ветер. Молнии. Свет. Земля. Тени. Вода… Огонь.

Лоб Оники сморщился от боли, и из глаз полились слезы. Ее голос стал прозрачным, струящимся, не ее. Амри восхищенно вслушивался. Он заметил, что Этри и Таэ, Найя и Кайлан тоже внимательно прислушивались, каждым своим дыханием ухватываясь за слова видящей-далеко.

– Нас ждут великие испытания. Боль и одиночество, я вижу… семь модр. Семь из семи. Разжегшие костры. Ветер, молния, свет, земля, тень, вода и огонь. Так семеро становятся едины. Рукой гельфлинга или же…

Огонь взмыл высоко. Видение, словно живое существо, поглотило Амри, захватив его сознание. Он увидел горящий в очаге огонь, силуэт стоящего перед ним гельфлинга, в кулаке которого светилось что-то белое. Огонь в очаге трепетал, стараясь отогнать тьму.

Откуда-то издалека возникли голоса, которые, словно инструменты, звучали песней. Ветер и молния, ярко полыхающая в небе звезда. Из теней вышли гельфлинги с факелами против теней.

А за ними стояла охваченная пламенем стена.

Когда видение поблекло и закончилось, Амри в шоке изумленно охнул. Пламя стихало, и Оника открыла глаза. Она снова становилась собой, мягко раскачиваясь до остановки, после чего сделала глубокий вдох.

– Я была там… Мы все там были, – тихо прошептала Этри. – У очага.

Значит, это видели все присутствующие. Из темноты выходили гельфлинги, подходили к костру и добавляли в него свое пламя, чтобы костер разгорелся ярче. Амри не мог перестать видеть увиденное. Да и не хотел. Он уже слышал эти голоса в пространстве сновидений. Когда костер разгорелся ярче, он увидел несколько лиц и узнал, хотя они никогда не встречались, по крайней мере в этой жизни.

Все взялись за руки. Этри закрыла глаза и глубоко втянула в себя воздух.

– Мой клан Сифа, – произнесла она. – Мое сердце заливается горечью от того, что я чуть не подвела вас. Простите меня… я останусь, если вы останетесь вместе со мной, чтобы восстать вместе с другими, восставшими против тьмы. За Тра.

Таэ подняла к небу руку, пальцы которой были переплетены с пальцами Этри.

– За Тра, – сказала она.

Тут же руки всех сифанцев взметнулись вверх, словно вспыхнувший пожар. Из очага поднялся столб пламени с искрами всех цветов радуги. Всевозможными красками огонь пылал под тремя солнцами, под свист и завывание воздуха, наполняя свое пламя в резонансе со знакомой, пробирающей до костей песней. Фирка Кайлана запела сама по себе под действием мечущегося по палубе ветра, втянутого в красочное великолепие расходящихся каскадом цветов.

Свет вплавлялся в палубу под ногами, вырезая и гравируя в ней буквы и образы. Амри увидел изображение корабля «Омерия» и сифанки с распущенными волосами и драгоценным глазом. Увидел видящую-далеко и шторм, а еще снующий под волнами корабль-монстр. Эта история привела их сюда, привела разжечь костер. Это песня сифанского костра, зажженного на борту живого кораллового дерева в заливе Сера-На.

Когда огонь успокоился, снова став оранжево-красным, на палубе воцарилась тишина. Амри по-прежнему ощущал тепло на лице в тех местах, где оно было залито светом, яркость которого не жгла его глаза. Гельфлинги отпустили руки друг друга, и круг распался. Сифанцы пребывали в благоговейном восхищении от случившегося и оставшегося доказательства произошедшего.

– Костры сопротивления, – прошептала Оника, читая снооттиски на палубе. – Гельфлинги, созданные из влийайа. Голубой огонь, жизненная эссенция Тра… Мы видели этот огонь в сновидениях.

Этри смотрела на снооттиски и понимала их. Она видела себя в них, и от этого узнавания в ней что-то зажглось – нечто более яркое, чем огонь в очаге. Порыв ветра отбросил ее волосы назад и раздул огонь в ее глазах.

Она вернулась на носовую палубу и отдала приказ отвести «Омерию» обратно в залив. Несмотря на то что корабль едва ли успел вкусить воды Серебряного моря, он беспрекословно, как будто бы с облегчением, послушался. Таэ взлетела высоко на паруса и снасти и оттуда отдавала приказы экипажу. Развернувшись, «Омерия» стала набирать скорость и поспешила в объятия земли, которую совершенно не хотела покидать.

– Сначала вапра, а теперь и сифа… – произнес Амри. – Два из семи костров кланов уже горят. Поверить не могу!

– Осталось всего пять, – с улыбкой ответила ему Найя.

Они подняли взгляд на подошедшую к ним Этри. Впервые с их прибытия в Сера-На Этри выглядела так, словно две ее части стали целым: гордая и отважная, готовая повести свой клан модра и ее юная часть. Та Этри, которую Оника знала и вернула к жизни.

– Модра Этри. – Найя шагнула вперед. – Спасибо.

Они взялись за руки. На мгновение Амри увидел на палубе двух модр. Увидел лица новых лидеров, которые могли бы спасти их мир. Он задумался о том, что сказала бы модра Аргот, если бы она была здесь.

– Огонь сифа согревает вашу спину, – произнесла Этри. – Когда наступит время восстать против скексисов, мы будем готовы. Готовы ответить на ваш зов, примкнуть к битве с ними, где бы она ни была. Куда вы теперь отправитесь?

– Пока не знаю. Куда поведет нас ветер.

– Что ж, пусть он наполнит ваши крылья.

– И ваши. Знаю, вы боялись восстать первыми. Но мы пытались сказать вам, что костер клана Вапра уже горит. Его зажгла Аль-Модра Мейрин в Ха’раре. Так что теперь горят два костра… – Найя взглянула на Амри, а потом снова на модру клана Сифа. – Признаюсь, что самой первой наш рассказ услышала модра Аргот из клана Гроттан и поверила нам. Поэтому их уже атаковали. Они лишились своего дома. Они жили во тьме и холоде, одни. В ожидании узнать о других кланах… и теперь вы стали частью их надежды. Ваши огни поведут их… Вы не одни, а теперь – и они тоже.

Амри поежился. Этри вняла сказанному Найей. Она посмотрела на него, и на ее светлокожем лице проявилось осознание: словно в сновидении, она вдруг поняла, кто он такой, откуда прибыл и почему. Возможно, она ошибочно принимала его за вапранца или вовсе не замечала его, но теперь смотрела прямо на него и с очевидным раскаянием.

– У тебя есть имя, теневой? – спросила Этри.

– Амри.

Он напрягся, когда она протянула руку, сдержал клубок нахлынувших эмоций и взял ее за руку. Свободной рукой она указала на свой драгоценный глаз, потом на другой глаз.

– Теперь я тебя вижу, Амри. И я буду помнить.

– Спасибо, – ответил он. – То есть благодарю вас, модра.

Она хихикнула.

– Прошу, зови меня капитаном.

Они распрощались, и Амри с друзьями направился к трапу, по пути в последний раз бросив взгляд на океан. Где-то под его волнами лордесса скекСа управляла своим кошмарным чудовищем, подавляющим даже морскую тьму. Вскоре она поймет, что сифанцы передумали, если, конечно, еще не догадалась. Как она поступит, когда узнает об этом? Разозлится или ничто не омрачит ее проницательного лица? Если она действительно отстранилась от остальных скексисов и настроилась прожить свою жизнь в тени замка, возможно, ее не побеспокоит тот факт, что Этри и клан Сифа решили оказать скексисам сопротивление.

В любом случае у Амри не было возможности узнать это наверняка. Со скекСа будет говорить Этри, так что если кто и знал, то только модра клана Сифа.

Они спустились на главный причал. Вокруг них спускались сифанцы и начинали петь и плясать с факелами в руках, огонь которых сверкал разноцветными искрами от цветного порошка.

Оника провожала их на пристань и остановилась, когда Кайлан прочистил горло. В суматохе набирающего размах празднования Амри чуть не забыл, что им предстояло попрощаться с одним другом. Оника – сифанка. Она была всего лишь их проводником до Сера-На, но у Амри сжималось сердце от предстоящего прощания и путешествия без нее.

Кайлан протянул руку с Таврой. Ее паукообразное тело поблескивало голубым светом непролитой звезды.

– Я должна пойти с Найей, – сказала она. – Но я не забуду нашего обещания…

Оника легко рассмеялась.

– Не глупи, моя прекрасная серебристая подруга. Думаешь, я позволила бы тебе зажечь семь костров сопротивления без меня?

Широкая улыбка Оники оказалась заразительной. На одно драгоценное мгновение устрашающая задача по объединению всех кланов гельфлингов против скексисов и треснувшего Кристалла показалась всего лишь мимолетным облачком в небе. Амри посмотрел на лица своих друзей – дренчена, спритона, сифанки и вапры, – а затем на свои руки гроттана. Пятеро из семи.

Стоило им сойти с пристани на землю в толпе празднующих сифанцев, Кайлан охнул от неожиданности, когда в него кто-то стремительно влетел.

– Эй ты, смотри, куда идешь! – крикнула Найя, но фигура в капюшоне уже скрылась в толпе. Отбросив назад полы своего плаща, Кайлан провел руками по своим плечам и шее.

– Тавра? – запинаясь, позвал он. – Тавра!

Амри бросился действовать, еще даже не успев понять, что он делает и зачем. Найя рванула за ним. На ходу он распихивал сифанцев в стороны и в конце концов обнаружил удирающую прочь фигуру. Вор оглянулся и, заметив преследование, бросился в окружающие берег заросли деревьев. Амри и Найя оставили бегущих за ними Онику и Кайлана далеко позади себя.

– Зачем кому-то понадобилось воровать Тавру? – спросила Найя.

– Не знаю! Может, потому, что она маленькая и блестящая? А мы ведь так и не выяснили, куда пропали украшения, украденные у Таэ! Как мы его тут найдем?

– Не знаю! Но надо найти!

Они кинулись в прибрежные кусты. Пляж окружала узкая, тонкая полоса густых тропических зарослей, за которыми поднимались защищающие весь залив Когтистые горы. Вскоре они уже карабкались по отвесной стене, поросшей деревьями с толстой корой и крупными лианами.

Найя отлично умела лазить, но на отвесной скале Амри был быстрее и ее, и вора. Он заметил мелькающего впереди на уступах и лианах карабкающегося вверх вора, и каждый раз, когда он его замечал, тело получало новый импульс ускорения, и он все быстрее гнал вверх по скале. Тавра могла позаботиться о себе, но не всегда; что, если вор засунул ее в бутылку? Что, если подумал, что она кристаллический поющий паук, и прибил ее, не зная о том, что она одна из дочерей Аль-Модры?

Амри перебросил себя через утесистую громаду и прыгнул, ухватив гельфлинга за капюшон.

– Попался!

Они покатились по земле и боролись до тех пор, пока Амри не оказался сверху и не стянул с вора капюшон. Под ним оказался мальчишка-дусан с татуированным лицом, светлым и песчаным слева, переходящим в темный индиго справа.

– Верни ее! Мы знаем, ты ее забрал!

– Ее?! – выпалил мальчишка. – Ну ладно, ладно! Только слезь с меня!

Амри отодвинулся настолько, чтобы мальчишка мог дотянуться до своей поясной сумки, в которой находилась стеклянная банка подходящего для паука размера. Амри потянулся к ней, ненадолго отвлекшись от дусана.

– Дурак!

В глазах у Амри рассыпались звезды, и он завалился назад, ухватившись рукой за то место, куда ему засадил камнем дусан. Стоило мальчишке вскочить на ноги, как Найя прижала его к дереву, доставая клинок.

– Не шевелись, – прорычала она. Затем спросила у Амри: – Ты в порядке?

– Да, в полном.

Амри встал, а Найя прижала нож плоской стороной к шее дусана.

Мальчишка вздохнул и поднял руки вверх. Найя залезла рукой в его поясную сумку и достала оттуда банку. Зубами она вынула пробку, и из банки стремглав выскочила Тавра. Заметив, что она цела, Амри с облегчением вздохнул.

– У него там еще украшения Таэ, – отрывисто от гнева и досады произнесла Тавра. – Наверное, воспользовался ее беспомощностью, пока она страдала от спор.

– А ты неплохо болтаешь для кристаллического паука, – сказал вор.

Найя, забрав Тавру, отошла от него.

– Так чем ты занимаешься? Рыщешь по Сера-На в поисках, чем бы наполнить свои карманы? Что скажешь в свою защиту?

Он пожал плечами.

– Это того стоило?

– Посмотрим, будешь ли ты считать также, когда мы поставим тебя перед модрой Этри, – сказала она и схватила его за шкирку.

– Что понадобилось дусану так далеко от Моря Кристалла? – спросил Амри по пути вниз. Спускаться с пленником было трудно, но жилистый дусан особо не сопротивлялся. Он выполнял требования Найи, поглядывая на ее кинжал, а с его лба на виски скатывались бусины пота. Если он вор, то наверняка попытается улизнуть от них, когда они отвлекутся, но Амри был настроен этого не допустить.

– Я мог бы о том же спросить гроттана и дренчена, – ответил дусан, вскинув брови, и провел рукой по своей бритой голове. – И о симпатичной безделушке с вапранским акцентом. Без обид, малышка. Спутал тебя с драгоценным камнем. Знай я, я бы ни за что…

– Пошевеливайся!

– Эй. Эй! Погодите-ка.

Когда после нижних джунглей Найя вывела их на берег, дусан обернулся, по-прежнему держа руки вверх, показывая, что он сдается. Там, где заканчиваются деревья и начинается песок, их ждали Кайлан и Оника. Увидев паука на плече Найи, они очень обрадовались.

Заметив, что противников стало больше, чем прежде, дусан замахал руками.

– Может, начнем с самого начала и как следует представимся друг другу? Меня зовут Перисс, я дусан. Что очевидно. А вы?..

– Не твое дело, – ответила Найя. Клинком она указала на «Омерию». – Пойдем.

– Стойте! Я слышал, о чем на берегу говорила видящая-далеко. Про семь костров сопротивления или что-то такое. Ну и конечно же, я видел розовые лепестки. Это имеет какое-то отношение к семи кланам?

Поколебавшись, Найя ответила:

– Да. И что?

– Ну, я заметил, что вы прибыли на морском корабле.

– И что?

– А как вы собираетесь добраться до клана Дусан в Море Кристалла? Без песчаного корабля и способного им управлять дусана.

Амри не понравился самодовольный проблеск в глазах Перисса. Найя скрестила руки на груди.

– Ни за что. Я лучше пешком дойду, чем отправлюсь с вором.

Тавра вздохнула.

– Не спеши, Найя. Он прав. Без песчаного скифа нам туда не добраться. Пески пустыни движутся так же часто, как и океанская вода. Это огромная территория, опасная и полная безжалостных существ. Даже если мы найдем способ выжить в пустыне, нужно помнить, что дусаны – кочевники. Выследить их без проводника практически невозможно.

Амри посмотрел на Когтистые горы к югу от песчаного берега Сера-На. Он, конечно же, никогда не видел Море Кристалла, но видел карты и чертежи. По другую сторону Когтистых гор раскинулась необъятная пустыня с золотистым и белым песком. Пустыня простиралась на юго-восток и упиралась песчаными волнами в границу Темного леса. Между Когтистыми горами и Темным лесом находился мир света и переменчивого рельефа. По пустыне скитались пустынные существа. Где-то в этих местах обжились гельфлинги дусаны, осуществлявшие навигацию в условиях постоянных штормов.

– Я думаю, что Тавра права, – сказал Амри.

Руки Перисса опустились на талию, а вместо покорного вида на его лице появилась напыщенная улыбка. Он поправил свою накидку и отряхнул грязь и листья, налипшие на его куртку, когда его повалил Амри.

– Ну что, договорились?

Амри еще никогда не видел, чтобы Найя настолько неохотно убирала свой клинок.

– Показывай свое песчаное судно, – буркнула она.

К югу от залива через обрамляющий песчаный берег кустарник шел каменистый проход к Когтистым горам. Песчаная река разрезала ущелье, словно медленно движущийся нож; там в ожидании стояло низкое судно размером с корабль Оники, сделанное из скелета какого-то плоского и широкого зверя. По прибытии Перисс изобразил широкий жест.

– Обещаю, моя цена будет справедливой, – сказал он.

– Мы платить не будем, – возразила Найя. – Твоей наградой за помощь нам будет знание о том, что ты участвуешь в спасении расы гельфлингов.

– Боюсь, добрыми чувствами мое сердце не успокоится, как успокоилось бы, будь мои карманы полны драгоценностей. Покажите, что у вас есть, и я скажу, хватит ли вам оплатить проезд.

Амри захотелось опять завалить дусана, забрать у него песчаный скиф и уехать без него. Так делать нельзя, и он не знал, как управлять этой штуковиной, но поведение вора так сильно раздражало, что мера казалась оправданной. И он не хотел ничего отдавать, особенно для того, чтобы набить карман вора.

Но это был их единственный шанс найти дусанов.

– И? – спросил Перисс. – Вы хотите поехать или нет? Если отправимся сегодня, то к завтрашнему утру сможем найти дусанов и зажечь ваш костер. Неужели это того не стоит?

Амри нахмурился. У него тоже была поясная сумка, но в ней были специи и земля, веточки, ягоды и коренья, которые он собирал по пути на север. Но для падкого на все блестящее дусана богатства Амри были не более ценны, чем помет холлербата.

Найя сжала рукоять своего клинка: в рукоять был инкрустирован камень, а сам клинок был специально для ее брата изготовлен из материала скексисов в Замке Кристалла. Перисс посмотрел на ее руку, а потом перевел взгляд на Кайлана. Спритон инстинктивно положил руку на свою самую большую ценность – висящую на шее фирку.

– Возьму клинок и ту фирку, – объявил Перисс. – А ты, видящая-далеко, в пути погадаешь мне на костях. Вот мои условия, и я буду в вашем распоряжении столько дней, сколько потребуется для поиска модры Ситхи и моего клана.

Найя нервно сглотнула. Амри хотел сказать, чтобы она этого не делала и что они найдут другой способ, но он не знал, есть ли такой другой способ. В Сера-На они попали только благодаря Онике. Без ее помощи они вряд ли смогли бы добраться туда и наверняка прибыли бы слишком поздно и наблюдали из залива уплывающие за горизонт корабли в сопровождении корабля-монстра скекСа.

Что, если у дусанов похожая ситуация?

Стиснув зубы, Найя кивнула Кайлану. Он опустил взгляд, но понимал ситуацию. Вместе они передали дусану кинжал и фирку. Перисс запихнул их в дорожную сумку и потянул за снасти. Опустились паруса из белой кожи, скиф дернулся вперед, удерживаемый лишь воткнутыми в песок кольями.

Дусан широко улыбнулся и взмахнул руками.

– Поздравляю, друзья! Вы только что приобрели себе билет в пустыню мертвых в один конец.

Глава 14

Плыть по песчаной реке оказалось жестче, чем по океану. Скиф состоял всего лишь из овального тела с парой плавательных пузырей по бокам, сбалансированных сетчатыми плавниками размером с крылья гельфлинга. Жесткие части корабля были из костей, легких и пустых внутри, а на них жильными нитками были закреплены кожа и плетеная ткань. Рядом со скифом, разрезающим верхние слои песчаной реки, наперегонки сновали черные песчаные змеи; всех их несло течением и подгоняло сильным ветром, завывающим по всему дну ущелья.

И тем не менее Амри больше нравился скиф, чем морские корабли. Хоть пески и были переменчивы, все же они были земными. В них были камни, почва и кристаллы, и Амри мог расслышать их шепот, словно миллион голосов, говорящих в унисон, резонировали с глубоким звучанием красных утесов.

Перисс в одиночку управлял кораблем, покуда остальные просто сидели, держась за подвязанные к палубе веревочные петли.

– На такой скорости мы за пару дней пересечем Когтистые горы и доберемся до пустыни, – сказала Оника. – Хоть насчет крепости своего судна не соврал проводник.

– Значит, мы правильно сделали, – ответила Найя, держа руку на поясе в том месте, где раньше носила клинок.

Кайлану тяжелее далось расставание со своей частью оплаты. В видениях Найи Амри уже видел, как она однажды лишалась клинка своего брата. Но Кайлан сделал эту костяную фирку своими руками и с ее помощью сотворил, наверное, самый мятежный поступок против скексисов. Но Перисс этого не знал, и Амри надеялся, что не узнает, иначе вернуть инструмент было бы труднее.

Когда они вошли в длинное и прямое ущелье, Перисс закрепил паруса. Тяжелые утесы отбрасывали тень, наполнявшую ущелье синевой, в конце которой вдали, там, где песчаная река растворялась в пустыне, высвечивался край золотистого света. Перисс манерно перебрался на палубу с пассажирами, с легкостью удерживая равновесие и не держась за веревочные петли, которые во множестве были подвязаны по всему корпусу корабля. Он уселся, скрестив ноги, в пустующем месте в общем круге.

– Вы сделали отличное вложение, а теперь давайте повеселимся. – Он указал на свою бритую, покрытую татуировками голову. – Поскольку я теперь ваш проводник и защитник в ожидающих нас опасных местах, хотелось бы знать ваши имена. Чтобы окрикивать вас, когда вы решите совершить какую-нибудь глупость, которая убьет нас всех.

– Мы уже знакомы. Я Найя.

– Дренчен, да. На нижней палубе у меня есть бурдюки с водой для тебя, они тебе еще понадобятся, и я с удовольствием выгодно продам их тебе. Ты среди них главная?

Этот вопрос прежде не возникал. Амри всегда считал Найю главной, хоть Оника и Тавра старше, не говоря уже о том, что Тавра – дочь Аль-Модры. Правда, при всем ее статусе сейчас она была пауком, а Кристалл видела именно Найя и решения обычно принимала она.

– Да, – ответила Найя.

– Ты из парочки гельфлингов, которых разыскивают скексисы? Другой – стоунвудец, как там его зовут… Райан? – Перисс поднял палец и стал внимательно всматриваться в лица своих пассажиров в поисках лесного гельфлинга. – Хм, здесь его нет. Значит, ты, спритон, – Кайлан, сказитель песен. Тот самый, который околдовал Священное дерево, растущее неподалеку от Гробницы реликвий гроттанов.

– А ты на удивление хорошо информирован, – буркнул Кайлан.

– Отец говорил мне, что у меня много ножей. А ты Оника. Я слышал твое имя в Сера-На и видел, что ты сделала на борту кораллового корабля. Говорят, ты талантливая видящая-далеко.

Онику, которая комфортно сидела, подогнув под себя ноги, по соседству с веревочной петлей на случай жесткого хода по песку, меньше всех беспокоила постоянная тряска судна.

– Они не ошиблись, – ответила она.

– А ты кто?

– Амри. – Его уже начинал раздражать этот вопрос. – Таинственный.

– Впервые слышу. Про Амри Таинственного я ничего не знаю.

Перисс хмыкнул.

– Значит, Амри Таинственный, а еще Найя, Кайлан и Оника. Остается еще кое-кто, кого я пока не опознал… паук с ха’рарским акцентом, который говорит как принцесса. Говорят, в заварушке со скексисами оказалась одна из дочерей Аль-Модры. Пропала в Замке Кристалла. За песни о ее местонахождении пообещали награду, хоть, полагаю, к настоящему моменту многие уже сочли ее мертвой. Вы, случайно, ничего об этом не знаете?

Амри не знал, где сейчас находится Тавра, но подумал, что вряд ли она случайно скрылась в укромном месте.

– Ничего, – ответила Оника и мягко сменила тему разговора: – А что до тебя, Перисс, то я согласилась на твою просьбу погадать на твоих костях. Полагаю, у тебя есть кости? Свои я не даю ворам.

Перисс широко заулыбался и чуть наклонился вперед, засунув руку под плащ куда-то за поясницу. Наверное, там у него хранилась еще одна поясная сумка, только поменьше – такая, которую можно было легко скрыть в складках ткани. Перисс достал мешочек, а потом вырезанную из кости суповую чашу и протянул их Онике.

– Тебе когда-нибудь гадали на костях? – поинтересовалась она, помешивая содержимое мешочка в руках. Сквозь рев песка под скифом до Амри доносилось их нестройное бряцанье.

– Никогда. Я сгораю от любопытства!

Оника насыпала в чашку горсть миниатюрных осколков костей. Удерживая чашу в одной руке и накрыв ее ладонью другой руки, чтобы не высыпалось содержимое, она встряхнула чашу. Амри никогда не видел, как гадают на костях, и подумывал, что лучше бы это произошло при других обстоятельствах. Но если Оника предскажет что-то дурное, то лучше уж Периссу, чем кому-то из его друзей.

– Я украл их у сифанской предсказательницы, – сообщил Перисс, и за его ухмылкой чувствовалась неуместная гордость. – Так что настоящие.

Оника улыбнулась своей обычной загадочной улыбкой, словно все сказанное Периссом смывало с нее океанским бризом. Быстрым движением она перевернула чашу вверх тормашками на загрубевшую кожу палубы. Склонившись к чаше, она пронзила Перисса наэлектризованным бирюзовым взглядом.

– На любовь, жизнь или смерть? – спросила она.

Перисс улыбнулся в ответ:

– Я дусан, милая, мне не нужно знать о моей смерти. Расскажи мне о любви.

Оника положила руки на чашу, прижав ее к кожаной палубе. Закрыв глаза, она сделала глубокий вдох. На выдохе ее плечи опустились, а голова откинулась назад.

– Хм-м-м… Твое сердце истосковалось. Я вижу растение… Нет, дерево, растущее в плодородной почве. Руки тянутся к нему и хватают за ствол, выдергивают с корнями. Осталась дыра, но дыра эта идет глубже, чем яма от корней дерева… Что ни кидай в нее, она не наполняется.

Перисс слушал с неизменным лицом, продолжая самодовольно улыбаться. Пытается выглядеть неуязвимым, подумал Амри, пытается показать, что слова видящей-далеко его не испугали. Оника склонила голову набок и поводила руками по чаше, не поднимая ее.

– Но ты пытаешься… неустанно и неумолимо. Ты ищешь любви, но не можешь ее найти. Считаешь, что так происходит, потому что ты ее не заслуживаешь. Но правда в том, что только любовь может исцелить ту рану. Ты ищешь не в том месте. Ты ищешь снаружи, а надо искать внутри. Ты ищешь, что взять из будущего, вместо того чтобы скорбеть об отвергнутом в прошлом.

– Так много и даже не глядя? – сказал Перисс, уперев локоть в колено и уперевшись щекой в кулак. – Впечатляет! Теперь не терпится узнать, что сможешь прочесть по костям.

Оника открыла глаза и перевела взгляд с небес на сидящего перед ней дусана. Положив руку на чашу, она произнесла:

– Кости говорят…

Она подняла чашу. На палубу ворвался ветер и взметнул кости облачком серых осколков. Перисс вскрикнул и бросился за ними, но они уже исчезли в песке и потоке ветра.

– …что не следует просить погадать на костях, когда ты катишь на полном ходу на песчаном скифе.

От расстройства Перисс, рыча, выхватил чашу у Оники. Вдруг понял, что показал свои настоящие эмоции, пусть даже ими была злость. Он прокашлялся и убрал чашу, снова напустив на себя беззаботную заносчивость.

– Полагаю, я это заслужил, – сказал он.

Оника пожала плечами.

– Теперь, когда я рассказала тебе о твоей судьбе, расскажи нам о нашей: что ждет нас в пустыне и как нам добиться успеха? – Она села ровно.

Амри ощутил прилив уважения. Вряд ли бы Тавра нашла себе более внушительного партнера, а теперь Оника была и его подругой, и союзником тоже. Перисс, разведя руками, отреагировал на свое унижение поразительно изящно.

– Как вам известно, между Когтистыми горами и северо-западной границей Темного леса простирается великая пустыня. Мой народ по-разному называет ее, но чаще всего именует Пустыней мертвых.

– Звучит многообещающе, – шепотом произнес Амри.

– На ее северной окраине, там, где пустынные заводи в горных заливах, есть четыре моря. Мы направляемся в Море Кристалла. В сезон штормов мой народ собирается там до тех пор, пока ветра не перестанут свирепствовать.

– Море Кристалла находится в глубине материка, – сказал Амри. В Гробнице он видел много карт этой местности. Амри знал, что в книге Кайлана есть много подобных карт, но не хотел, чтобы Перисс узнал об их остальных ценных вещах. – Твой корабль выстоит в шторм?

– Этот корабль сделан из костей кристалл-скиммера моего предка. Он переживет нас всех. Это нам, простым смертным, придется доказывать свою крепость и выдержку.

– Где гарантии, что ты не отвезешь нас в пустошь, чтобы сбросить там, обобрав до нитки? – спросил Кайлан.

Перисс фыркнул.

– Может, я и охотник за сокровищами, но гордость дусана зависит от его способности держать слово. – Перисс замолчал с таким видом, будто ему хочется сплюнуть. – В этом мире стоит хранить верность лишь словам, как говорит модра Ситхи. – Заявление прозвучало хорошо заученным, как будто Перисса заставляли повторять его много раз.

– Охотник за сокровищами? Изящный способ не говорить «вор», – прокомментировала Найя.

– Называйте меня как вам захочется. Мы заключили сделку, и я выполню свою часть, если вы обязуетесь соблюсти свою.

Парнишка-дусан встал, отряхнулся от песка, налипшего на него, пока он сидел, и, уходя, махнул рукой через плечо, чтобы они оставались сидеть на носу скифа. Найя закатила глаза и потрогала песок на своих коленях. Они ехали всего полдня, а она уже побледнела, словно иссушающий до костей воздух вытянул из нее весь цвет. Амри надеялся, что это не очень плохо. Он легонько махнул головой, обращаясь к ней:

– Ты справишься?

Она посмотрела на кончики своих пальцев и ехидно скривила губы.

– Жить буду. Даже если мне придется выкупить у него те бурдюки с водой.

– Если у него хватит ума, то по впадине мы будем ехать ночами, а днем будем отдыхать, – заговорила Тавра. Чуть ли не впервые Амри был готов горячо поддержать ее план, но вслух ничего не сказал, только обрадовался, когда ей ответила Оника:

– А если у него ума не хватит, то я его проучу.

– Ты правда прочла его кости сквозь чашку? – спросил Кайлан.

Видящая далеко улыбнулась загадочно и обманчиво скромно.

– О, я прочла его кости, – ответила она, – только не те, которые в чашке.

Глава 15

С наступлением ночи Кайлан скромно предложил Амри заступить в первый дозор. Сначала Амри подумал, что он поступил грубо, предложив ему дежурство, но потом понял особенность этого первого дежурства: оно ночное. Все отправились отдыхать в подпалубную каюту, и Амри устроился на носу корабля наблюдать за тем, как медленно приближалась впадина с пустыней. Так он просидел всю ночь, продев руку в веревочную петлю, согреваемый теплом проницательности и доброты сказителя песен.

Когда небо посветлело, пришла Найя, с красными глазами и побледневшими щеками.

– Ты в порядке?

– Приснился плохой сон. Я справлюсь.

– Хочешь об этом поговорить?

Она села рядом.

– Во сне я снова была в Соге… была Гурджином. Прилетел рассеивающий ветра и принес послание для моей матушки. Я… Гурджин… пошла в покои матушки, чтобы услышать новость, и увидела ужас на ее лице. А потом я проснулась. – Найя зарычала и потерла лицо руками. – Я не знаю, о чем это послание, но новости плохие. Очень плохие.

– Думаешь, это знак? Может, тебе стоит поговорить с Оникой.

– Она спит. Спрошу, когда она проснется… Тебе тоже нужно отдохнуть, ночная пташка.

Амри встал и зевнул. Потом ответил ей:

– В пещерах птицы гибнут.

– Ну тогда ночной червяк.

– Они называются нурлоками.

– Иди спать!

Перед уходом он положил руку на ее плечо.

– Это был всего лишь сон, – сказал он ей, хоть и знал, что они оба в это не верят.

В подпалубной каюте было тесно, но с потолка свисали плетеные гамаки, и Амри забрался в пустующий. Мягкое покачивание гамака компенсировало болтанку корабля, и в считаные мгновения усталость взяла свое.

– Амри, срочно вставай!

Амри вывалился из гамака, жестко ударившись о пол каюты. Сквозь перекладины верхней палубы просачивался обжигающий дневной свет. Кайлан тянул Амри встать, а пол под ними клонился и кренился, затем грохотнуло так, что в костях зазвенело. Амри кое-как ухватился за одну из множества подвешенных к потолку веревок.

– Что происходит? – прокричал он, пока они выползали на верхнюю палубу.

– Шторм и еще… кристалл-скиммеры…

Яркий хаос разрушающе действовал на глаза.

Ущелья больше не было. Вместо него был бесконечный белый с золотом песок, полыхающим пламенем отражающий свет Трех Братьев. Справа небо заканчивалось облаком серой пыли, разрываемым молниями, отчего оно выглядело словно монстр с вырывающимся из пасти огнем. В бескрайней пустыне все это разнузданно и безудержно кипело, словно водоворот.

Амри изо всех сил старался всмотреться в беснующийся шторм. В приближающихся песчаных облаках кишели вселяющие ужас золотистые существа. Их алмазоподобные тела были больше скифа – размером с трехмачтовый сифанский корабль, – с лохматыми всклокоченными гривами и длинными шипастыми хвостами. Шторм выдирал существ из песка и расшвыривал их слева, справа от них и вообще повсюду, и те разевали свои гигантские пасти. В ходовом положении скиф удерживали только Перисс и Оника, которые что-то кричали друг другу и натягивали на себя боковые пузыри.

– Это потемневшие существа! – прокричала Найя. – Посмотри на их глаза!

Один из кристалл-скиммеров, яростно завопив, столкнулся со скифом, и Амри увидел его глаза: фиолетовые, наэлектризованные, с изрезанными кристаллическим песком хрусталиками, зараженные исходящей из Кристалла тьмой даже в столь отдаленном месте, как Море Кристалла.

Как ни старался Перисс тянуть корабль, шторм нарастал и грозил вот-вот настигнуть их.

– Как это случилось? Из-за бури? – крикнул Амри.

– Мы ехали по песку, и они стали выскакивать из своих укрытий в нем! – крикнула Оника. – Не будь их здесь, мы бы смогли обогнуть шторм! Зачем это им?

Перисс вглядывался в малиновые и пурпурные вспышки молний, разрывающие темные тучи.

– Это не обычный шторм! Наверное, он застиг их врасплох. Это потемневшие звери?

Отвечать не было времени: в правый пузырь врезался кристалл-скиммер. Скиф содрогнулся, и Амри крепче вцепился в веревки, приготовившись к перевороту суденышка.

Вместо этого скиф неожиданно качнулся так, что в животе все перевернулось. Что-то тащилось, прицепившись за левый борт, в то время как правый борт подлетел в воздух. Догадавшись, что произошло, Амри в ужасе охнул.

– Веревки зацепились за скиммера…

За что именно у скиммера зацепились веревки?

Перисс бросился вперед, взбираясь по палубе скифа, словно по отвесной стене. Остальные крепко ухватились за веревочные петли-держатели.

Кристалл-скиммер издавал резкие крики и дергался во все стороны, мча по песчаной поверхности. Когда Амри, сожмурившись, посмотрел на песок, то увидел, что к спине скиммера прикреплена какая-то конструкция. Большая ее часть поломалась из-за дерганий разъяренного скиммера и бури, но по сохранившимся частям было понятно, что конструкцию изготовили дусаны.

– У скиммера на спине упряжь? – крикнул Амри поднимающемуся на верх скифа Периссу.

– Я знаю этого скиммера! – ответил Перисс. – Ханья, послушай меня! Успокойся!

– Она тебя не поймет! Она заглянула во тьму! – Оника, быстро пробравшись мимо Амри, залезла на верхнюю часть скифа и ринулась к пузырю. Из-за пояса она достала кортик. – Нужно отсечь от нее скиф, или она затаскает нас до смерти! Стой там, Амри! Схватишь меня, когда я отрежу нас от нее. Кайлан, жди Перисса. Найя, держи мачту!

Команда Оники прозвучала яростнее бури, растолкав в Амри весь страх беснующегося шторма, заразившего скиммера тьмой. Сосредоточившись на ее словах, он вдел ноги в веревочные петли и ухватился за правый борт скиммера. Оника выползла на пузырь. Перисс делал то же самое на носу корабля, а Кайлан пытался подобраться к краю, чтобы в нужный момент ухватить дусана.

Оника быстро срезала запутавшуюся на пузыре упряжь скиммера. Добравшись до последнего сдерживающего крепления, она подставила под него кортик и крикнула Периссу:

– Готов?

– На счет три! Раз-два-ТРИ!

Два лезвия одновременно резанули по креплениям, и те лопнули. Скиммер дернулся в сторону, и скиф тряхнуло: на мгновение он встал на левый бок и понесся по песку так быстро и дико, что Амри был уверен – они вывалятся или скиф разлетится на тысячу осколков. Он дотянулся до Оники, схватил ее за руку и стал подтягивать к себе, в это время Найя управляла парусом, и правый пузырь стал опускаться на песок.

Амри обеими руками держал руку Оники.

– Я тебя держу!

Как только правый борт слегка коснулся бегущего внизу песка, под ними возник новый скиммер. Амри почувствовал, как Оника, которую гигантским ртом схватил скиммер и потянул из его хватки, ногтями процарапала по его ладоням.

– ОНИКА!

Скиф выровнялся, и Перисс бросился вниз, чтобы помочь Найе развернуть парус и догнать схватившего Онику скиммера, но зверь уже тащил ее прочь.

– За ним! – рявкнула Найя.

Сквозь ветер и песок им было видно свисающую из беззубой пасти скиммера Онику. Зажатая губами скиммера, она отбивалась своим кортиком, но животное настолько обезумело, что, казалось, не замечает боли. Перисс бросился на стрелу, скиф в погоне скакнул дугой, чуть не перевернувшись.

– Я пытаюсь!

Скиммер мчал по песку, ныряя и выпрыгивая через большие расстояния, он кружил по горизонту бури. Перисс боролся с кораблем, стараясь как можно стабильнее удерживать его против ожесточившегося, сотрясающего ветра. Скиммер пронзал дюны, словно рыбка, прыгающая в переменчивой воде, взметаясь все выше и выше, с расправленным оперением мча на штормовом ветре.

– Ей придется слететь к нам, – крикнул Перисс, когда они нагнали скиммера и оказались в его тени, потому что он снова высоко прыгнул и плюхнулся в песок, чтобы тут же выпрыгнуть снова – еще выше. – Слишком высоко!

– Она не может летать.

Раздался тонкий, оцепенелый голос из складок плаща Амри.

– Что?

– Однажды в бурю она лишилась крыльев, – сказала Тавра. – Она не может летать.

Амри взглянул вверх на скиммера и на сифанскую девушку в его пасти. Она уже не пыталась высвободиться из его захвата, и одна ее рука безвольно поникла. С каждым нырком скиммера в песок он боялся, что тот проглотит Онику к следующему прыжку.

– Она не может летать, – сообщил он остальным. В условиях шторма они наверняка не слышали Тавру. Найя побледнела и сорвала с себя плащ.

– Я пойду за ней.

– Нет! Найя, тебе нельзя – пустынный воздух уничтожит твои крылья! – прокричал Кайлан, схватив ее за руку. Она вывернулась из его захвата и оттолкнула его прочь.

– И что, мне теперь позволить ей погибнуть? Они у меня хотя бы есть!

Однако Кайлан был прав: из-за сухого пустынного воздуха обычно ослепительные и переливающиеся крылья дренчена стали тусклыми и тонкими. Найя ни за что не удержалась бы в потоке.

– Я этим займусь, – сказал Амри.

– Но, Амри…

Не обращая внимания на протесты друзей, Амри по костяной арматуре бросился к пузырям. Оказавшись на подрагивающем пузыре, он изо всех сил дернул, отломив, две направляющие из костей и кожи. В ненасытной буре два фрагмента оперения вряд ли что-то меняли. Просунув руки в первые две веревочные петли, так чтобы оперение прилегало к плечам и локтям, последние петли он оставил для того, чтобы за них взяться руками.

– Тавра, давай! Сделай со мной то же, что и на корабле скекСа. Перехвати управление моим телом, и мы спасем Онику!

Амри вскрикнул и опустился на все четыре конечности, когда под ними громыхнул скиммер, едва не опрокинув скиф волной отлетевшего от его оперения песка. Ветер был настолько сильным, что чуть не сбил Амри с пузыря, когда налетел на закрепленные на его руках паруса. Сгруппировавшись, Амри ухватился за третьи петли на парусах.

Нет, не на парусах – крыльях.

– Амри, в прошлый раз это вышло случайно, – запротестовала Тавра. – Не намеренно! Я не знаю как!

– Ну, – рыкнул он, – тебе придется что-нибудь придумать!

И он прыгнул, расправив руки.

Ветер подхватил его, как рукой, и забросил в небо. Порывы шли волнами, поступая из разных направлений, сбивая его и закруживая все выше и выше. Он не знал, как управлять полетом, как падать – не знал, как летать. Он мог лишь пытаться удерживать руки, чтобы их не поломало беснующимся ветром, который бил и колотил его.

– Вы с Оникой дали друг другу обещание!

– Но я не могу…

– Хочешь нарушить данное тобой обещание?

Легкие Амри разорвались воплем, и из его тела вышел весь воздух. Ослепленный штормом и ветром, на мгновение он лишился чувств. После чего его захлестнуло другим штормом: в его сознание ворвалось сновидение Тавры. Он увидел глаза Оники, глубокие и зеленые, как море, ее огненные, густые от соленого ветра, волосы. Они были в охваченном штормом море. Оника, прильнув, держалась за суденышко, в клочья разрываемое штормом. Ее крылья, прежде зеленые с янтарным цветом, теперь свисали за ее спиной, разорванные и раздираемые осколками корабля и беспощадным градом.

Под ней находилась хорошо защищенная сифанка с золотистыми с красным отливом волосами: в объятиях Оники Таэ была хорошо укрыта, хоть ветер и небо метали в них копья океанской воды.

В этом сновидении Амри был Таврой. Превозмогающей шторм. Отцепившей двух сифанок от обломков корабля и расправившей крылья, чтобы оседлать лютый ветер. Поднявшейся вверх и улетевшей прочь от крохотного суденышка, оставленного на растерзание пастью океана…

«Пообещай мне, что однажды мы с тобой уплывем».

Тавра и Оника сидели на туманном берегу, наблюдая за тем, как волной приносило осколки кристаллизованного льда. Рядом светил фонарь мореходов, подсвечивая туман вокруг них тусклым светом, укрывавший их словно защитное покрывало. Здесь, в серебристом тумане, они были хорошо укрыты от посторонних. Ну, или хотя бы могли притвориться, будто скрылись от всех.

«Туда, где нас никто не найдет. Где нет ни сифа… ни вапр…»

Ладонь к ладони их руки сплелись пальцами.

«Где это не имеет значения. Где мы просто сможем быть… едины».

Амри охнул, когда его выбросило из сновидения. Он зажмурил глаза, защищая их от песка и ветра, но шквалистый ветер стал слабее. Амри показалось, будто шторм утих, и он открыл глаза.

Штормовые ветра по-прежнему разъяренно неистовствовали, вот только руки Амри теперь двигались так, словно он мог предвидеть движение ветра: поднимались и опускались, и Амри порхал в потоках так же легко, как если бы он скользил вниз по реке.

Они летели. Амри с Таврой летели – то поднимаясь, то подныривая, – неслись вдоль невидимых потоков легкие, как юнамот, и неистовые, как вапранская воительница. Он почти не ощущал вонзившиеся в его кожу ножки Тавры, не чувствовал ее управления и нашептывания его телу, как двигаться, как видеть ветер словно самый обычный рельеф.

– Вот он!

Кристалл-скиммер выпрыгнул из песка прямо под ними. Руки Амри сложились, и они нырнули… затем Тавра расправила их скиф-парусные крылья, вдруг накренилась и перескочила на тягу от оперения скиммера. Амри увидел Онику, безвольно свисающую из пасти скиммера.

– Нет!

Исчезла захлестнувшая его тело сила намерения, прихватив с собой мудрость полета. Амри вцепился в шкуру скиммера рядом с гривой; едва он за нее ухватился, как песчаным ветром с него сорвало крылья.

– Тавра, сосредоточься! – взревел он. Переставляя руки, он полез по гриве скиммера к его пасти. Оника была без сознания; одна ее рука была сильно обезображена, по избитым миллионами песчинок лицу и телу струились ручейки крови. Скиммер бросился вниз, и Амри зарылся лицом в его гриву и от удара о песок чуть не выпустил хватку, а когда они вынырнули, жадно схватил ртом воздух. Он уцепился за Онику и вытащил ее из пасти скиммера. Крепко обняв ее и надеясь на лучшее, Амри оттолкнулся от скиммера, который уже снова приближался к песку.

С пронзительной болью в костях они перекатывались по песку, пока не остановились. Буря ревела над ними и вокруг них, вздымая песчаные гейзеры всюду, где в паническом ужасе неуправляемо бесновались скиммеры. Амри держал Онику в руках, не понимая в царящем вокруг хаосе, дышит ли она вообще.

Он встал и отчаянно поискал взглядом скиф Перисса, но тщетно. Вокруг были лишь золото с чернотой, буря и гул с оглушительными завываниями скиммеров. С трудом передвигаясь и таща за собой Онику, он пошел – неважно в каком направлении, лишь бы куда-то уйти. Песок жег ему глаза, окутывал голени, колени. Амри попытался прислушаться к нему, но голосов оказалось слишком много. Миллионы пронзительно кричащих песчаных кристаллов – и почва двигалась словно вода, – пели на языке, которого он не понимал.

Почва под ним вздрогнула, и он обернулся: прямо под ним поднимался скиммер. Вопль Амри заглох, когда черная пасть чудовища поглотила их целиком.

Глава 16

Амри очнулся, плавая в безмятежной тьме, и подумал, не умер ли он.

Он увидел свет огней. Маленьких золотистых огоньков, поблескивающих в стеклянных, подвешенных на веревках банках. Дусанские веревки, сообразил он и сел. Почва под ним была мягкой и влажной и от прикосновения слегка подвижной. Воздух был влажным и пах рыбой и пылью, и издалека доносились стоны.

Первым он увидел Перисса, который сказал:

– Ну, значит, живой.

– У тебя получилось!

Амри охнул, когда Найя обняла его. Тело болело, словно было одним большим синяком, но в объятиях девушки-дренчена боль быстро унялась, словно Найя воспользовалась своей целительной влийайа. Рядом с ним, по самый подборок завернутая в плащи и одеяла, лежала Оника. Тавра, уцепившись за ее локон, свисала как серьга.

– О нет… она что…

Ему внезапно вспомнилось видение, показанное ему Таврой, когда та с ним сновиделась: воспоминание об Онике и Таэ на разорванном штормом суденышке, о том, как бесстрашная и сильная Тавра спасла их.

Найя покачала головой, и у него отлегло на сердце.

– Она в порядке. Отдыхает. Скиммер ее покалечил, но я смогла исцелить ее… Амри, ты просто чудо. Песчаный мастер Эримон сказал, что никогда не видел ничего подобного!

– Какой еще песчаный мастер?

Она показала на дусана, который был выше Перисса, но обладал знакомыми чертами лица и татуировками и наблюдал, стоя неподалеку. Остальные дусаны, столпившись у стены, поглядывали с любопытством, но не вмешивались. Амри потер глаза и попытался встать. Эримон отделился от компании дусанов, где стоял Перисса, чтобы пойти навстречу Амри. Он похлопал Амри по плечу:

– Рад, что ты выжил, мой друг, – произнес он. – Я видел, что ты вытворял в шторме. Было бы печально потерять такого смельчака. Где ты научился летать?

– Это длинная история. – Амри покраснел и высвободился из-под руки Эримона. – Где мы находимся?

– Таппа. – Найя широко улыбнулась.

– Что такое Таппа?

По слегка блестящим, вязковатым стенам комнаты прокатился глубокий клокочущий вздох, и у Амри возникло дурное предчувствие. Пол под его ногами зашевелился, и Эримон хмыкнул.

– Таппа – не «что», а «кто». Пойдем покажу.

Найя и Амри проследовали за Эримоном к ряду высоких узких окон в передней части комнаты. Живой комнаты, как понял Амри, разглядывая скользкую поверхность, вздымающуюся рыбными ресничными волосками, которых было все больше, чем ближе они подходили к выходу. Выходные отверстия, подобно грибам, были снабжены губчатыми воротничками. К внутренней стене помещения была прикреплена веревочная сеть, которая была проброшена через выходное отверстие и выходила на корпус судна – внешнюю часть Таппы.

Взявшись за сеть, Амри вслед за Эримоном полез на открытый воздух. По снастям они взобрались на платформу, закрепленную на широкой спине Таппы. Еще один дусан управлял снастями, а другой, расположившись у носа Таппы, управлял движением длинной палкой, которой бережно подкреплял выкрикиваемые приказы.

Таппа, кристалл-скиммер, плыла в тянущемся из песка невыносимом пекле, словно лист по реке. Шторм был позади них: перекатывался по пустыне, словно стадо огромных черных чудовищ. Половина неба была светлой, а другая – темной, и, как ни мчала Таппа к красным горам, казалось, будто шторм их нагонял.

Эримон посмотрел на стену из бури и поморщился.

– Наш клан поделен на двенадцать групп – ксериксы, каждой управляет песчаный мастер. Мы редко собираемся вместе, но нас созвала модра Ситхи. Мы с моим ксериксом направлялись к Благоключу, когда нас настиг шторм: из песка поднялся его хвост и отсек нас от одной из стай… скиммеры испугались и разделились. Те, которых поглотил шторм, должно быть, увидели что-то под песком, потому что они сошли с ума. – Он внимательно посмотрел на Найю, затем на Амри. – Но если это ваш друг-спритон разослал видение на розовых лепестках, то, полагаю, вам уже об этом известно.

– Вероятно, потемневшие жилы дотянулись уже до пустыни, – быстро произнесла Найя. – Скиммеры увидели боль Кристалла, и она их поглотила… Это ужасно. Поверить не могу, что она распространяется так быстро.

– Так значит, вы получили послание? – спросил Амри Эримона.

– Верно. Стали понятны темные дни, виденные нами в кристаллических песках. Штормы, которые, как и звезды, раньше ходили определенными путями и на протяжении поколений сосуществовали с дусанами, стали хаотичными и непредсказуемыми. До сих пор трудно поверить, что виноваты скексисы, но других объяснений толком нет. Причиной может быть потемнение, как вы и сказали, возникшее из-за того, что лорды сделали с Сердцем Тра.

Невзирая на то что потемнение пробралось даже в пустыню, Амри ощутил в себе искру оптимизма. Хоть потемнение зашло так далеко, но, может, и надежда тоже?

– Так вы поверили? – спросил он.

– Да, мой друг. Я польщен возможностью спасти вас из бури. Я рад, что Таппа оказалась достаточно сильной, отвернулась от потемнения и выдержала, благодаря чему мы смогли вовремя найти вас.

Эримон, чуть обернувшись, посмотрел себе за плечо, туда, где на палубу поднимались Кайлан с Периссом, и добавил:

– Перисс может ходить под парусом и читать небо, но не настолько хорошо, как должен бы. Наш отец всегда говорил, что у него много ножей, но среди них нет ни одного острого.

– Он ваш брат? – воскликнула Найя. Она закашлялась. – Вы двое словно день и ночь.

– Сочту это комплиментом, – сказал Эримон. Амри задумался о том, отреагировал бы Перисс так же. Словно услышав, что разговор о нем, младший из братьев дусан подошел со сложенными на груди руками и угрюмыми складками на лбу.

С ним вместе подошел Кайлан. Он взял Амри за руку и сжал ее.

– Я рад, что ты жив, – произнес он. – Ты спас жизнь Оники. Когда наш поход закончится, я спою тебе песню над пламенем семи костров.

– Мне помогли.

Это было слабо сказано, но объясняться времени не было. Амри посмотрел на оставленную позади стену шторма, отрезавшую их от части пустыни, словно черная с золотом занавесь. С трудом верилось, что они смогли выжить, пройди сквозь нее. Но вряд ли бы им это удалось, если бы не помощь Эримона, а без Найи Оника умерла бы от полученных травм.

– Уже скоро мы доберемся до цели нашего путешествия, – произнес Эримон. – Она вон там, где горы смыкаются, там есть проход. По другую сторону находится долина оазиса.

Прищурившись, Амри посмотрел на тучи и молнии. С учетом проделанного пути и скорости движения он думал, что до цели дальше.

– Шторм не проникнет в долину? – спросил он.

– Раньше не проникал.

– Но потемнение…

– Раньше не проникал, – повторил Эримон с таким жестким взглядом, что Амри не посмел больше спрашивать.

– Ты в оазис нас вез? – спросила Найа у Перисса.

– Так было задумано, – ответил Перисс. Рядом со старшим – гораздо более приятным, по мнению Амри, – братом, с Перисса слетела вся его напускная напыщенность. Амри посмотрел на пустыню, и его осенило.

– Ты провез нас всего до половины пути, – сказал он, – с остальным справляются Эримон и Таппа. Так что мы заплатили тебе больше, чем ты заслужил. Может, вернешь Кайлану фирку, и будем в расчете?

Эримон удивленно поднял брови.

– Ты вынудил их заплатить за то, что привезешь сюда?

Перисс глубже скрестил руки, взявшись за локти, будто пытаясь спрятать под ними фирку, но под испепеляющим взглядом брата вскоре скорчил недовольную мину. С громким бурчанием и вздохом он вынул из-за пояса клинок Найи и впихнул ей.

– Фирку я себе оставлю. Мой скиф придется ремонтировать, и я знаю того, кому можно будет заплатить ею за починку.

Он ушел прочь и вернулся в нижнее помещение. Вслед ему Найя изобразила неприличный жест.

– Все в порядке, Найя, – произнес Кайлан. – Правда. Фирку я сделал, чтобы разослать послание с помощью Священного дерева. Она уже выполнила свою задачу. Я сделаю новую. Здесь с виду полно разных костей.

– Он такой!.. – прорычала Найя, но вложила клинок в ножны и повернулась к Эримону. – Почему он такой?

Песчаный мастер дусанов повел одним плечом.

– Три трайна назад он сбежал. Он никогда не придерживался традиций дусанов, но мы и подумать не могли, что он уйдет от нас… а однажды утром от него осталась только записка. О том, что его не сожрала ямная акула, мы догадались только по исчезнувшему моему скифу.

Амри фыркнул.

– Его первая кража?

– Очевидно, не последняя… – Эримон навострил заостренные уши, когда его экипаж закричал. – Мы прибываем. Держитесь за что-нибудь и наслаждайтесь поездкой.

Внезапно над ними возникли рубиновые фасеты гор, поднявшихся с обеих сторон, словно клешни великана. Эримон достал из кармана свисток и выдул из него щебетливый сигнал, после которого экипаж бросился действовать. Таппа поднялась на вершину дюны, и Амри заметил в глубине песчаной долины проблески зеленого и голубого, словно там находился изумруд. Он ухватился за веревочную петлю на поручнях, потому что Таппа перешла почти в свободное падение и парила вниз по крутой дюне навстречу оазису. Эримон выкрикивал приказы, спокойно контролируя скорость и силу скиммера.

– Крен, спиральный спуск! Изящно и легко, специально для наших гостей!

Ездовой похлопал Таппу и зацокал языком. В ответ она пропела глубокое «МНННУУУУ» и накренилась, но совсем чуть-чуть и стала по спирали спускаться вниз.

Амри не мог оторвать взгляда от ожидавшего их покрытого буйной растительностью оазиса, разве что широко улыбнулся Найе и Кайлану, которые взволнованно ответили ему тем же. Вдоль береговой линии росли и цвели янтарные, красные и золотистые деревья, увенчанные насестами для летающей живности. Амри постарался забыть о том, что где-то позади за ними тянулся шторм. Он решил не думать о нем хотя бы сейчас.

Воздух полнился сладким фруктовым запахом. Таппа замедляла ход, аккуратно взрыхлив большим телом мягкий песок, подготовленный к ее посадке. Покуда Эримон помогал ездовому управляться с поводьями и снастями, Амри, Найя и Кайлан спустились во внутреннее пространство, где уже очнулась Оника.

– Как самочувствие? – поинтересовался Амри.

– Благодарна за то, что жива. Твоя работа, Найя? – Оника провела ладонями по своим рукам, с которых исчезли все царапины и синяки. На коже остались лишь грязь и песчаная пыль. Найя помогла Онике встать на ноги.

– Если для друзей, то это не работа, – ответила она. – Вообще-то тебя спас Амри.

Таппа издала утробный звук и открыла рот, отчего помещение наполнилось светом. Дусанские судоходы сбросили веревочные лестницы. Во время спуска вниз, на песок, Амри стало интересно, как Таппа относится к пассажирам во рту. На плече Оники он заметил Тавру и представил, что было бы, если бы она путешествовала, сидя у него во рту, так же как они сидели во рту у кристалл-скиммера. Бее.

Амри с Оникой шли позади, а Кайлан и Найя – впереди.

– Спасибо за то, что отправился за мной, – сказала Оника. – Тавра рассказала мне о твоем удивительном поступке.

Амри покачал головой. Это будоражило, когда происходило, а теперь, когда случившееся осталось в прошлом, он думал лишь о том, что без Тавры не смог бы ничего сделать. Спасли ее знание полета и умение ориентироваться в воздухе. Онику спасли навыки дневносветника в мире дневносветников.

– Это был не совсем я. Тебя спасла Тавра. Если бы она могла сама это сделать, то спасла бы тебя раньше… Возможно, ты бы даже не пострадала. – Он неловко прокашлялся. Ему показалось, что Онике следует знать о том, что Тавра поделилась с ним своим воспоминанием, пусть даже если это случилось невольно. – Я видел, что произошло. Когда вы с Таэ в шторм… мне жаль, что так вышло с крыльями.

Оника остановилась и собралась с духом. Ее плащ сорвало бурей, и теперь через разрез на ее игравшей всеми цветами самоцветов тунике истина была очевидной: на месте, где когда-то были крылья, теперь были шрамы и неровные, давно зажившие рубцы. Она вздохнула – не от печали, а от воспоминаний, словно вспомнила о любимом, но умершем существе. Горечь утраты никуда не ушла, но она с ней смирилась.

– До знакомства с Таврой у меня было видение. В нем солнце и луна сошлись в затмении во время шторма на море. В этом видении Таэ была солнцем, а луной была вапранка с серебристыми волосами. Таэ не терпелось отправиться в море, чтобы найти ту серебрянку, с которой у нее возникнет личная связь. Я боялась, что, преследуя мое далекое видение, мы найдем поджидающую опасность, но Таэ и Этри сказали мне перестать волноваться. Мы с Таэ отправились на поиски плохой погоды рядом с Ха’раром… и мы нашли шторм.

Оника улыбнулась, и они с Амри вслед за экипажем Эримона спустились в оазис. Амри поежился. Он мог представить себе Таэ с ее лучезарными красно-золотистыми волосами в виде солнца, а вапранскую воительницу – серебристую, словно луна.

– В тот день я лишилась крыльев. Таэ до сих пор считает себя виноватой. Но она обычно забывает, что тот шторм подарил мне встречу с Таврой, – договорила Оника, когда они шагнули в свет дня. Прикрывая глаза, она добавила: – Видения не всегда заканчиваются так, как мы того ожидаем. Конец и начало едины и одно и то же. Вот что я поняла в тот день, и с тех пор этот урок я каждый день проживаю заново.

Амри посмотрел вниз, впитывая в себя сказанное видящей-далеко.

– Таэ удалось найти свою серебрянку? – спросил он.

В ответ Оника покачала головой.

– Время того затмения еще не пришло.

Благоключ выглядел так, словно большая птица выхватила откуда-то часть джунглей и положила посреди кажущегося пустым кристаллического песка. Если бы за плечами гор не нависала штормовая стена, Амри подумал бы, что здесь зеленый рай.

Первым шел Эримон, а рядом с ним – Перисс. На двух братьев обратил внимание дусан в красном плаще, мимо которого они проходили. Эримона приветствовали тепло и с почтительным поклоном. Перисс шел, стиснув зубы и пытаясь игнорировать изумленные возгласы тех, кто его узнал.

Вдоль берега озера стояли шатры и навесы из костей и шкур – постройки временные, но крепкие, которые, как догадался Амри, смогут легко разобрать и свернуть всего один или два гельфлинга. В Гроте все было укрытием, а свежая вода всегда сочилась где-нибудь по соседству, стекая из Святилища. Даже в океане были штормы и дожди с питьевой водой. Но здесь кочевая жизнь была единственном способом выжить.

Мимо шла вереница дусанов, несших кости с выгравированными рисунками, которые соответствовали их татуировкам. Из верхушек костей поднимался серебристый дымок, наполнявший воздух землистым древесным запахом. Проходя мимо, они не подняли взгляда и даже не поздоровались с прибывшими. Эримон молча отошел в сторону и склонил голову, а они так же молча проследовали мимо.

Когда носильщики благовоний ушли, Эримон спустился на тропинку.

– Только в Благоключе вода течет во все сезоны, а горы защищают это райское место от штормов, – объяснил он на ходу. – Именно здесь дусаны собираются в тяжелые времена.

– Сейчас как раз настали тяжелые времена, – согласился Кайлан.

– Согласен. Получив ваше послание и увидев доказательство рассказанной в нем песни, модра Ситхи созвала мастеров двенадцати ксериксов дусанов. Мы прибыли в Благоключ для медитации. Скексисы долго управляли Тра, и во многом их традиции стали нашими традициями. Нашему клану нужно подумать о том, как нам отреагировать. Как изменить наши ритуалы, нынешние и будущие.

– Значит ли это, что вы разожгли костер? – спросил Амри. Ему в это не верилось, но вдруг они уже это сделали. Если дусаны решились восстать против скексисов, то преодоление опасностей на пути сюда прошло не зря.

Эримон чуть наклонил голову.

– Мы каждый вечер разводим костры. Ночью в пустыне очень темно.

– Не такие, – произнесла Найя. – Огра поручила нам посетить все кланы и зажечь костры сопротивления. Но вы уже получили наше послание и, похоже, верите в то, что гельфлингам нужно восстать против скексисов.

– Верно. Мы уже слышали о беде и ищем ответы.

– Она не это имела в виду, – пылко перебил его Перисс. Но Эримон одарил его настолько холодным взглядом, что тот не стал продолжать свою мысль. Песчаный мастер, повернувшись к Найе, смягчил выражение своего лица.

– Гельфлинги в опасности, это понятно. Скексисам больше нельзя доверять. Дусаны всегда верили в то, что ответы есть в вечной песне Тра. Эти традиции принес нам древний мудрец, когда дусаны обнаружили Благоключ. Он научил нас медитировать, оберегать ритуалы земли и песню Тра. В его отсутствие мы продолжаем хранить и оберегать эти ритуалы. Если в покое этой медитации Тра захочет говорить с нами, мы ее услышим. Это все, что мы можем сделать: сдаться на милость ее мудрости.

Амри не понял, что это значит, но Эримон говорил об этом настолько торжественно, что ему было неловко задавать вопросы. Песчаный мастер дусан прочистил горло и нарушил странную тишину. Жестом он указал на ближайший шатер, большой, без факела у входа. Амри наклонился, чтобы через откидной вход заглянуть внутрь, и увидел, что там пусто.

– Вам туда. Вскоре опустится ночь, а ночью в пустыне опасно. Утром встретимся с вами у Таппы. Я перевезу вас через пески, чтобы вы могли продолжить свое путешествие, зная, что духом дусаны с вами. А пока пользуйтесь шатром и Благоключом, как вам самим захочется. Мне нужно встретиться с ксериксами и подготовиться к прибытию модры Ситхи.

Эримон глубоко поклонился и ушел, оставив брата с ними. Вместе они пронаблюдали шествие еще одной процессии несущих благовония дусанов. Они были одеты в простую одежду и медленно шли друг за другом, они даже не взглянули на наблюдающих за ними незнакомых гельфлингов. Казалось, будто они вовсе не замечают происходящего вокруг них и совсем не знают о шторме, который, как заметил Амри, уже нависал над вершинами гор. Разве он был так близко? Амри вспомнились слова, произнесенные Оникой по приезде в Сера-На.

– Что-то не так, – сказал он.

– Что-то или вообще все? – угрюмо прорычал Перисс, словно слова были застрявшими в его горле камнями. Тяжелой походкой он удалился прочь, и Амри не мог не заметить болтающуюся на его поясе фирку Кайлана.

Глава 17

Первым в шатер вошел Амри. Сделан он был, как и все в мире дусанов, из костей и кожи, хоть после поездки во рту у Таппы и посещения корабля-монстра скекСа это выглядело все менее и менее странным.

Внутри шатра почти ничего не было, лишь вокруг очага лежал соломенный коврик. По трубе из скрученной коры дым выходил через верхушку шатра. Все было сделано так, чтобы можно было разобрать, сложить и легко уложить в пещеристые пространства внутри кристалл-скиммеров или под палубой песчаных скифов, которые были поменьше.

– Кому-нибудь охота отмокнуть в озере? – спросила Найя. Кожа дренчена стала совсем бледной. Амри ощущал сухость и раздражение кожи после поездки по пустыне, но даже вообразить не мог, что сейчас ощущала Найя.

– Я, пожалуй, отдохну, если не возражаете, – произнесла Оника.

– Я тоже останусь, – сказала Тавра и перебралась на колено Оники, которая села в прохладной тени шатра. Амри подумалось, что после пережитых Оникой мучений им, наверное, хотелось бы побыть наедине.

На берегу озера не оказалось такого песчаного пляжа с мелководьем, как в заливе Сера-На. Подойдя поближе, Амри увидел, что чаша водоема была выстлана корнями деревьев – древними, огромными, высушенными и древовидными, – она напоминала плетеную корзину, и в ней не было мелководья для перехода вброд, а была лишь темно-синяя глубина, дно которой увидеть было невозможно.

Внизу у воды было легче не обращать внимание на нависший неподалеку шторм. Амри постарался притвориться, будто никакого шторма нет, и надеялся, что Эримон окажется прав. Песчаный мастер наверняка понимает, о чем говорит. Он ведь знает Благоключ, знает традиции дусанов. С чего бы Амри сомневаться в нем?

– Очень необычное озеро, – сказала Найя, заглядывая в него. Она сидела на корне, болтая ногами в воде. Влага поднималась по ее телу, постепенно восстанавливая естественный зеленоватый оттенок кожи. – Но вода в нем волшебная!

Амри сел рядом с ней. Его босые ноги ощущали холод воды. Вблизи он заметил плавающих на глубине медуз и мечущиеся стайки рыб. Снизу поднимались большие и объемные пузырьки воздуха, от которых вода наполнялась минералами. Трое друзей намочили в озерной воде руки и ноги и попили питательную пресную воду.

С берега озера они наблюдали все новые процессии несущих благовония, которые шли группами по три, шесть или девять не поднимавших взгляда существ, а у некоторых глаза были прикрыты вуалью или надвинутым на лицо капюшоном. Они шли маленькими одинаковыми шагами и были пугающе молчаливы. Иногда они останавливались и длинным черпаком песком насыпали витые узоры, которые вскоре сдувал легкий, бродивший по долине ветерок.

– Кажется, будто они просто ходят кругами, – тихо произнес Кайлан. – Думаете… это нормально?

– «Нормально» – понятие растяжимое, – высказался Амри.

Найя медленно пробиралась все глубже в воду, пока не добралась до корня, стоя на котором вода была ей по подбородок. В воде у нее раскрылись жабры на плечах, и она с облегчением вздохнула, выпустив много пузырьков.

– Они здесь собираются – это хорошо, – произнесла она. – Гельфлинги объединяются. Даже такие кланы, которые редко встречаются вместе, даже ксериксы дусанов.

– Не забывай о том, что сифанцы собрались только ради того, чтобы сбежать, – сказал Кайлан.

Амри пихнул Кайлана локтем, стараясь подбодрить его.

– Зато нам так удобнее поговорить со всеми сразу и зажечь тот костер.

– Но мы до сих пор не знаем, что означает разведение этих костров. – В голосе Кайлана прозвучали нотки отчаяния. – Ничего не знаем ни о надписи, появившейся на палубе «Омерии», ни о цвете их костра. Я не отрицаю, что произошло нечто особенное. Но почему там? Почему тогда?

– Потому что сифанцы решили присоединиться к борьбе. Почему же еще?

Кайлан вздохнул с раздражением.

– Огра сказала «костры сопротивления», но мы не знаем, что они значат и зачем они нужны. Она просто что-то сказала, как она обычно делает, ничего не сообщив нам. Посмотрите на Благоключ. Хоть Эримон и сказал, что дусаны к нам примкнули, но костра нет. Нет снооттисков. Так же, как, когда в пространстве сновидения Огры, Аль-Модра Мейрин сказала, что вапранский костер уже горит.

Хоть попытка Кайлана проанализировать события и удручала, все же в его словах была правда. Эримон, без сомнения, поверил им и примкнул к ним, хоть они еще не встречались с модрой Ситхи. Однако носильщики благовоний не готовили кристалл-скиммеров к отбытию в центральный регион, где находится Замок Кристалла. Никто не разбирал шатры и не складывал их для перевозки. Более того, с приближением вечера прибывали новые скиммеры.

– Они не занимаются подготовкой к отъезду, – вслух произнес Амри и покачал головой. – Но сифанцы тоже не готовились. В Сера-На они ждали сигнала.

– Сигнала, которого мы не понимаем, – вздохнул Кайлан.

Найя плавала в озере, а Амри с Кайланом просто болтали ногами в озерной воде. Солнца уже опустились, и ночью в Благоключе становилось холодно. Перед десятками шатров дусанов вспыхнули костры, о которых говорил Эримон. Амри подумалось, что с гор Благоключ, наверное, похож на корзину со звездами.

У дусанов, как и у других кланов гельфлингов, имелся очаг для общего сбора, и располагался он у дальнего конца озера. У длинной древесной лавочки два дусана нарезали множество кожистых фруктов. Другие члены клана, в том числе облаченные в такие же накидки, как у Эримона – вероятно, другие песчаные мастера, – и некоторые носильщики благовоний, безмолвно принимали у них фрукты, благодаря за них лишь поклоном.

При виде Амри с друзьями резчики фруктов подозвали их и положили им в руки тяжелые сочные фрукты. Кайлану поверх его доли положили еще, зная, что в их шатре гостит еще один гельфлинг. Все это произошло без единого слова или звука. Амри попытался изобразить глубокий поклон, какой он видел в исполнении местных. Дусаны почтительно и молча поклонились в ответ.

Когда они входили в свой шатер, Амри ощутил, как по оазису ветерком потянуло песок. Ветер усилился и завыл, прочесывая долину. Полог шатра оградил их от внешних звуков, но Амри слышал, как по кожаным стенам застучал песок.

Оника разожгла огонь, и все четверо вонзили зубы в сладкий фруктовый десерт. Кожура оказалась плотной, толстой и слегка волосистой, но желтая мякоть фруктов была сладкой с легким привкусом луговых трав. Тавра наблюдала, сидя на плече Оники, и отказалась, когда Оника предложила ей попробовать.

Ветер сотрясал шатер. Как ни старался Амри игнорировать гул песка и ветра, это уже не получалось. Звук крохотных, роящихся на ветру песчинок рассказывал свою песню, гравируя в его воображении картину того, как штормовая стена прорвалась через узкий горный переход и заполнила долину оазиса. И все уничтожила.

– Шторм входит в долину, – сказал он, нарушив тишину. – Хоть Эримон сказал, что этого не случится, я думаю, он ошибся. Вы, наверое, считаете, что пещерный житель не разбирается в погоде, особенно в пустынных бурях, но у меня очень дурное предчувствие.

Друзья слушали, чуть навострив уши, но никому из них не хотелось соглашаться с ним.

– Может, так бывает каждую ночь, – сказала Найя. – Они бы определили признаки шторма, разве не так? А определив, они бы… подняли тревогу, например. Пришли бы за нами.

В лицо Амри ударил порыв ветра, когда входной полог шатра открылся и закрылся снова. Перисс, прочно закрыв полог, засунул руки в свой плащ. Все смотрели на него.

– Мы эвакуируемся? – спросил Амри шутливым тоном. Ему хотелось, чтобы это оказалось просто шуткой. Хотелось, чтобы Перисс засмеялся и обозвал его глупым, теневым, не умеющим отличить штормовое небо от обычных облаков. Было бы приятно сейчас оказаться неправым.

Но этого не произошло. Перисс облизнул зубы языком и сказал:

– Дусаны ни за что не эвакуируются.

Найя отклонилась назад и удивленно вскинула густые брови:

– Тогда почему ты пришел? Хочешь, чтобы Оника еще тебе погадала?

– Вы здесь, потому что я вас сюда привез. И у меня была своя причина.

Перисс отбросил накидку за спину. Найя перекатилась вперед, но не вытащила клинок, когда Перисс ринулся к Кайлану и прижал к щеке спритона обоюдоострый нож. Амри даже не успел подумать о том, чтобы вынуть свой меч, да и не знал, был бы от него толк: размахивая мечом в небольшом шатре, можно было сделать только хуже.

– Отпусти его, – произнесла Найя. – Скажи, чего ты хочешь. Назови свою… причину.

Взяв Кайлана за косичку, Перисс потянул, чтобы тот встал. Продолжая прижимать к нему нож, Перисс попятился к выходу.

– Идемте со мной. Все вы. Если достанете меч или тот нож, я отрежу сказителю песен язык.

– Не вижу в этом необходимости. Уверен, никто не ослушается, – пробормотал Кайлан, подняв руки вверх, чтобы продемонстрировать свое послушание. Перисс нервно посмотрел в лицо всем по очереди. Амри приложил усилия, чтобы не делать резких движений; он заметил проблески спускающейся по обратной стороне руки Оники Тавры. Она пробежала по полу, взобралась по его ноге и в итоге устроилась на его плече.

На него снизошло спокойствие. Теперь, если понадобится, он сможет воспользоваться мечом.

– Хорошо. Без резких движений.

И они вышли на хлесткий ветер. Небо было беспроглядно черным, но Амри не понимал, из-за туч или из-за ночи в пустыне. Ему удавалось разглядеть только силуэты гор в моменты вспышек лилово-белых молний, которые раскраивали небо. Шторм уже был над ними и расползался по долине разворачивающейся массой грома, молний и сокрушительного ветра.

Все факелы были погашены, а некоторые шатры уже корежило неистовствующей бурей. Однако дусаны не бегали и не суетились в попытке собрать гельфлингов Благоключа, чтобы перевести всех в безопасное место. Более того, нигде не было никаких признаков присутствия дусанов, как будто они испарились.

Вдруг Амри что-то заметил. Он посмотрел на озеро и остановился, а по его спине, словно ледяные капли, спустился холодок. Во тьме, при свете молний ему видны были лишь фигуры, сидящие на камнях и корнях вокруг озера.

– Что они делают?

Перисс продолжал подпихивать Кайлана вперед, уводя их прочь с тропы. Не оборачиваясь, Перисс рыкнул:

– Ничего.

– Они медитируют, – сказала идущая позади Амри Оника. Видящая-далеко шла напряженно; с растрепанными ветром волосами она выглядела особо неистово. – Пойдем за Периссом, пока он не совершил ничего такого, о чем мог бы потом пожалеть.

Вскоре тропа исчезла под окружавшим оазис песком, и сразу стало понятно, как посреди бескрайней пустыни ничтожно мал этот укромный уголок, где есть жизнь и безопасность. Ощущая струящийся по коленям песок, Амри изо всех сил старался не думать о том, как совсем недавно в этой самой пустыне они были охвачены этим самым штормом. Но на этот раз Оника своими ногами шла позади него, а идущая впереди Найя присматривала за Периссом. Амри был уверен, что она могла в любой момент обезоружить Перисса и покончить с этим, но не делала этого, и Амри ей доверял.

– Если понадобится, поможешь мне управляться с мечом? – Он был уверен, что в завывающем ветре Перисс его не услышит.

– Конечно, – ответила Тавра. – Я не допущу, чтобы Кайлан – или кто-то из вас – пострадал.

Гром, безумствуя, изрыгал себя на долину, отчего у Амри сотрясались все кости. Прямым ударом ветра их зашибло с такой силой, что пришлось остановиться. Когда они снова смогли открыть глаза, оказалось, что ветром сдуло песок под ногами и они стояли на длинной каменной дороге, которая тянулась до гор и оканчивалась у зияющей в породе дыры.

– Быстрее, пока дорогу видно! – приказал Перисс, размахивая ножом.

Он побежал, и все помчались вслед за ним под грохот наполнявшего долину шторма.

Глава 18

– Куда мы идем? – прокричала Найя, и Амри вспомнил, что никто из них не видит в темноте.

– Там пещера, – громко ответил он ей.

Снаружи скала была покрыта оттисками с рисунками и пиктограммами, изображающими путь звезд и солнц, но у Амри не было времени разобраться в них. По щекам скреб песок, а уши глохли от раскатов грома.

Неожиданно они оказались внутри пещеры, которая была настолько большой, что в ней свободно уместились бы несколько десятков гельфлингов. Потолок волнился красными и золотистыми выступами, а внизу, под ногами, Амри услышал журчание воды и наклонился, чтобы потрогать ее. Со всех сторон их окружал толстый слой породы, а у Амри в ушах все еще звенело от грохота грома, который по-прежнему завывал в долине. Амри содрогнулся, представив себе разрушения в Благоключе.

– Чем они там занимаются? – вскрикнул он. – Я их видел – дусаны просто… просто сидели вокруг озера! Покуда шторм разрушал Благоключ! Почему?

– Потому что такова их традиция.

Перисс выругался, пошарил в темноте и ударил ножом по камню, оживив огонь в факеле. Теперь Найя, Кайлан и Оника смогли увидеть то, что уже видел Амри.

На стенах были вырезаны и выгравированы изображения размером с гельфлинга. Там были нарисованы татуированные, бритоголовые гельфлинги с благовониями в руках и в группах по трое. Они стояли перед прекрасным зрелым деревом с узловатыми корнями, которое было окружено водоемом. Облиственные ветви дерева раскинулись широко и высоко – намного выше роста гельфлинга. Над его пологом было зубцеватое изображение молний и штормов, а у основания дерева сидело существо с длинной спиной и тяжелым хвостом, четырьмя большими руками и гривой, заплетенной косичками и перевязанной узлами.

– Мистик, – изумилась Найя. – Это и есть древний мудрец?

Кайлан подошел к рисунку, и Перисс ему не препятствовал, но удерживал нож в руке, покуда сказитель песен водил по изображениям пальцами.

– Это дерево, защищающее дусанов и Благоключ от штормов. Где же оно? Судя по рисунку, оно должно находиться в центре озера…

Перисс скривился.

– Когда-то оно там было. В песнях сказано, что оно было настолько высоким, что его можно было увидеть из любого места в пустыне, чтобы дусаны знали, как вернуться в оазис. Однако много трайнов назад оно стало вырождаться. Озеро, раньше заполнявшее всю долину, уменьшалось. Когда я был маленьким, от дерева оставался лишь высушенный старый ствол. Я помню день, когда он упал… от легкого порыва летнего ветерка.

Амри подумал, что впервые увидел настоящего Перисса, который скрывался под фальшивыми репликами и воровством.

– То есть дерево… погибло? – спросила он.

– Нет! – в голосе Перисса прозвенела уверенность. – Оно не погибло. И все же модра Ситхи и носильщики благовоний собирают остатки его ветвей и жгут в знак вечного погребения.

– Я так и думала, что с озером происходит что-то странное, – сказала Найя. – Вода очень насыщенная. Ты считаешь, что корень дерева выжил?

– Я это знаю. В противном случае озеро высохло бы. Дерево – источник воды, а не наоборот.

– И твоя модра не поверила тебе? – спросил Кайлан.

Перисс пнул камень.

– Первым делом я пошел к модре Ситхи. Она велела не думать об этом. Сказала, что, держась за прошлое, я лишь привязываю себя к образу прошлого. И, представьте себе, дала мне часть дерева для сжигания. Предложила устроить погребальный костер дереву, которое еще живо! Этому ритуалу сотни трайнов назад научил мудрец. Но она не хочет понимать, что со временем и с учетом обстоятельств ритуалы должны меняться.

Найя скрестила руки, не проявляя никакого интереса к рисункам.

– И после этого ты разозлился и сбежал. Отправился по миру в поисках решения и нашел нас?

Перисс убрал нож, сообразив, что он ему больше не понадобится. Отодвинув фирку Кайлана, он открыл поясную сумку и достал из нее знакомый розовый лепесток.

– Поймал на ветру. Я видел ваше послание и понял, что оно связано с деревом Благоключа. Я направлялся к Аль-Модре за помощью… Но в Сера-На я увидел вас и узнал сказителя песен, обладающего силой оставлять снооттиски на лепестках древнего дерева и таким способом рассылать весть… И тебя, Найя, которая исцелила Древо-Колыбель в Темном лесу.

Перисс снял фирку с пояса и бросил ее Кайлану. Оказавшись в руках своего мастера, костяная флейта с облегчением издала легкий резонирующий звук. Перисс резко махнул рукой – в отчаянии.

– Ну давай, оживи дерево Благоключа.

Кайлан поморщился и повесил фирку на шею, где она и была раньше.

– Найя, когда мы ходили к озеру, ты сказала, что что-то почувствовала. Как думаешь, дерево еще живо? – спросил он.

– Верно, я кое-что почувствовала, но даже если дерево живо… Одно дело исцелить Древо-Колыбель. И даже вплести сновидение в лепестки Священного дерева. Но это дерево много трайнов пробыло под водой…

– Умирая, – настойчиво вставил Перисс. – Под водой оно медленно умирало, пока дусаны это игнорировали. Вы должны его вылечить!

– Не знаю, сможем ли мы!

– Можно попробовать. – Оника стояла у выхода из пещеры и смотрела на долину. Разбушевавшийся шторм стал таким плотным, как ткань на одежде скексисов. – Иначе этот шторм все уничтожит: дусанов, кристалл-скиммеров, Благоключ. Даже если мы выживем, возможно, останемся заточенными в этой пещере.

– В пещерах не так уж плохо, но я понимаю, что ты имела в виду, – тихо произнес Амри. Найя раздумывала в сомнениях и пока еще сердилась на то, как Перисс подошел к делу, а Кайлан, как обычно, волновался. Никто не спешил сделать первый шаг, да и задуманное Периссом казалось невозможным. Как воскресить дерево, которое когда-то защищало всю долину, а теперь было настолько больным, что даже ухаживающие за ним гельфлинги сочли его мертвым?

Но это было неважно. Важно было спасти Благоключ и всех собравшихся там гельфлингов.

– Ты считаешь, что, если мы оживим дерево, оно защитит долину от шторма? – спросил Амри.

– Верю всем сердцем, – ответил Перисс.

– Оника права. У нас нет иного выбора, мы должны попытаться. Только сначала проясним кое-что. – Амри встал перед Периссом и протянул ему руку. – Сделаем это как друзья, а не как заложники. Согласен?

Парнишка-дусан сначала колебался, но, взглянув на шторм, решился. Он так крепко сжал руку Амри, что Амри подумалось, а не мечтал ли он об этом с самого начала.

– И все же, Амри. Пусть я облегчала страдания Древа-Колыбели, пусть смогла залечить порезы и царапины, но… я не знаю, справлюсь ли с этой задачей, – сказала Найя. – Мы даже не знаем, где там дерево, к тому же внизу кромешная тьма.

– И шторм такой громкий, что звук фирки в нем попросту растворится, – добавил Кайлан.

Амри не стал прислушиваться к сомнениям друзей. Спорить бесполезно, потому что они все-таки правы. Но слова Оники кое о чем ему напомнили: они находились в пещерах.

– Перисс, – произнес он. – Я чувствую, что где-то у нас под ногами есть вода. Вода из Благоключа поступает в пещеру?

– Да…

Амри кивнул. Хорошо.

– Оника с Кайланом останутся в пещере, здесь они будут защищены от шторма. Найя и Перисс, вы пойдете со мной: мы вернемся в оазис. Пойдем к озеру, где находится… или когда-то находилось дерево.

– Звук фирки ни за что не донесется до дерева отсюда! – запротестовал Кайлан. Амри, положив руку на плечо другу, слегка сжал его.

– В горной воде содержится много минералов. Ты ощутил их вкус в Благоключе. Из минералов в подземных реках образуются кристаллы. Такие минералы отлично проводят звук. Чем чище минерал, тем лучше. Так гроттаны общаются в пещерах.

– Я не знаю, смогу ли… я ведь не гроттан…

– Ну и что. Я в тебя верю!

Плечи Кайлана напряглись, но, когда Амри встряхнул его, он покорно кивнул и сказал:

– Попробую найти такое место, где звучание фирки найдет резонанс.

– Играй песню жизни. Взывай к дереву. Чтобы найти его в глубине озера, нам понадобится твоя помощь… если сможешь пробудить дерево, возможно, Найя сможет исцелить его.

Амри натянул капюшон на голову, пытаясь не обращать внимание на страх перед выходом в непогоду. Найя встала рядом с ним, а за ней и Перисс. Прощаться с Кайланом и Оникой не хотелось, чтобы не создавать ощущение, будто они не вернутся. И он не стал прощаться, а просто вышел из пещеры, ощущая идущих за ним Найю и Перисса.

Возвращение в оазис оказалось более мучительным, чем путь из него. Теперь буря бушевала прямо над ними, словно она обладала собственным разумом и больше всего на свете хотела истребить Благоключ без остатка. Они с трудом пробирались по песку, стараясь наступать повыше, чтобы не проваливаться в него. Амри почувствовал, как к его шее жмется Тавра, и покрепче прихватил рукой капюшон, чтобы не потерять ее в неутолимой буре. Когда они спустятся на дно озера, ее помощь еще понадобится.

Когда они наконец оказались на поросшей травой дерновине Благоключа, было ощущение, будто они оказались на омываемом волнами берегу океана, но времени на отдых не было. Амри потянул Найю к озеру. Под давлением шторма водная гладь была покрыта пенистыми пиками, а вокруг на берегу Амри заметил темные силуэты дусанов. Они не пытались спрятаться в укрытии. Они не пытались сбежать. Они словно вообще не замечали обрушившегося прямо на них шторма.

Но сейчас не было времени думать о них. Амри снял плащ, Найя тоже.

– Ты тоже собрался вниз? – спросила она. – Но ты же не умеешь дышать под водой!

– А ты не видишь во тьме, – крикнул он в ответ. – Ты поможешь мне дышать!

– Что здесь происходит? – К ним подошел Эримон, единственный, кроме Перисса, не погруженный в медитацию дусан. Из-за песчаных вуалей было трудно определить, было ли его лицо перекошено от злости или от беспокойства.

– Мы могли бы задать тот же вопрос! – крикнул Амри. – Вы же говорили, что шторм сюда не придет!

Эримон скривился.

– Куда вы собрались?

– В озеро. Мы оживим дерево, – сказал Перисс, вызывающе оттаскивая Эримона в сторону. – И ты их не остановишь.

– Нет! – вскрикнул Эримон и повернулся лицом к брату. – Перисс, послушай меня! Хотя бы раз в жизни послушай! Дерево умерло. Тебе пора успокоиться. Мы ничего не можем с этим сделать. Нам не остается ничего другого, как сдаться на волю Тра. Ну почему ты никак этого не поймешь?

– Может, ты не слышишь его песню, но я слышу. Я слышу ее в моих снах и в моих кошмарах. Мне не поверил мой родной клан, поэтому я привел тех, кто способен поверить!

Эримон отпихнул Перисса в сторону и попытался образумить Найю и Амри.

– Вы можете погибнуть там ни за что.

– Стоя здесь, мы все равно погибнем, – ответил Амри.

Он посмотрел на Найю и, когда она кивнула, взял ее за руку и прыгнул в озеро.

Под водой был другой мир. Грохот бури мгновенно исчез, а вместо него появился тягучий, гулкий шум воды, касающейся ребристых, выложенных корнями стен чаши озера. Эта монотонная песня тысячи голосов чем-то напомнила Амри пески пустыни.

Найя положила руку Амри себе на плечо, и ее крылья, словно плавники рыбы, расцвели вокруг них обоих. Стоило ему коснуться ее кожи, как они сразу сновиделись.

«Готов?» – спросила она.

«А ты еще не поняла, когда я нас обоих стащил в озеро?» — Он пустил пузырь воздуха в ее сторону, затем посмотрел на Тавру. В Святилище, когда фирка Кайлана была еще осколком кости, ее песня повергла всю расу пауков – близкую к Тра расу, которая очень чувствительна к ее песне. Возможно, даже чувствительнее гельфлингов. Хоть у Амри и был острый слух, залитыми водой ушами он плохо слышал. Им нужна была помощь Тавры.

«Тавра, ты ее слышишь?»

Она ответила не сразу, но потом спустилась по его руке, чтобы ее тело больше омывалось водой.

«Да… Да. Я ее слышу. Мне кажется, она доходит до дерева… Я слышу ответную песню. Что-то резонирует… Вдалеке. Внизу, справа».

«Я рад, что ты пошла с нами», – мысленно передал он серебрянке.

«Возможно, от паучьего тела все же есть прок».

Амри успел задержать дыхание, когда Найя, качнув крыльями, нырнула с силой, уводя их в едва различимую глубину. Его легкие обжигало от желания глотнуть воздуха, и Найя вдохнула в него жизнь, раскрыв, словно кружево, жабры на шее. Тавра поймала пузырек воздуха и удерживала его лапками, словно гладкий и прозрачный опал.

Озеро казалось бездонным. Наверху было темно, но после погружения в глубину отблески молний стали тусклее и превратились в едва различимые проблески. Не были слышны ни звуки шторма, ни грохот, ни сотрясающий землю гром, и Амри услышал звук флейты. Сквозь подземные течения и воды он казался жутковатой песней призрака – запредельный, взывающий к чему-то, у чего, возможно, даже не было сил услышать. В окружении этой песни казалось, будто они плавают в видении.

Тавра аккуратно кольнула его. «Вон там. Я слышу его зов».

Они достигли озерного дна. Было так темно, что даже Амри едва мог разглядеть яму со скоплением корней. Держась за Найю, он вместе с ней опустился на дно, и ноги погрузились в густой ил, поросший липкими водорослями и выстланный разлагающимися растениями.

Амри потрогал ил ногами в поисках хоть какого-то признака жизни.

«Ты что-нибудь видишь?» – спросила Найя, держась за него, пока он шарил по дну.

Он чуть было не сказал «нет», как вдруг подошвы его сандалий обо что-то ударились. И это что-то не было окостеневшим и окаменелым, как остальные окружавшие их корни. Он опустился на колени и потрогал руками.

И они услышали.

Звенящий тихий стон вторил песне Кайлана. Голос ила был подобен голосу каменной породы, но был более быстрым и теплым. Амри действовал быстро, легкие жгло, и ему пришлось снова попросить Найю поделиться дыханием. С новыми силами он поднадавил на придонный грунт.

Под толстым слоем осадков и илистых отложений обнаружилась ветвь корня, который еще не умер. Амри снял с него разлагающуюся кору и нашел в черно-серой массе зеленое место. Живая часть корня, в которой сохранялась жизнь дерева, светилась в ответ на песню, наполнившую все глубоководье, – одинокий пульс света во тьме.

Амри помог Найе спуститься и прижал ее пальцы к этому месту. Она увидела и присела рядом, держа корень двумя руками. Она не говорила на языке корней или ила, но узнала голос дерева, как только его услышала.

«Дерево живо, – с восторгом сообщила она. – Перисс был прав. Они этого не видели, потому что не могут нырнуть так глубоко».

«Сможешь вылечить?»

«Я не знаю. Попытаюсь».

Дно озера осветилось голубым светом из рук Найи. Грустная песня дерева стихла. Спустя долгое время Найя покачала головой, хоть и не убрала рук.

«Оно зовет кое-кого еще. Я не справлюсь одна».

«Речь обо мне? Я могу помочь?»

«Нет, это…»

Найя закрыла глаза, чтобы сосредоточиться. Он уже видел, что она обладает даром: она может услышать песню Тра, может сновидеться не только с гельфлингами, но и с другими существами. Он положил руку на ее плечо, легкие снова жгло от нехватки воздуха.

«Оно просит привести дусанов, – наконец сообщила Найя и подняла на него взгляд. – Свой народ. Перисса, Эримона. Они срочно нужны здесь, или дерево умрет, а шторм убьет нас всех».

Глава 19

Амри старался сохранять спокойствие. Чем больше билось его сердце, тем больше воздуха ему требовалось, а Найя не могла вечно вдыхать в него жизнь на дне озера.

«Я не смогу привести их сюда, – сказал он ей. – Но смогу отвести в пещеру. Сообщи дереву об этом. Думаешь, этого хватит?»

Найя ненадолго убрала руки от корня дерева, чтобы обхватить ими лицо Амри.

«Должно хватить. Я в тебя верю!»

Их губы встретились, и Найя наполнила его легкие воздухом – на этот раз с нежностью – и оттолкнула его. Сохраняя новые ощущения в душе, он позволил воздуху поднять себя на поверхность воды. Вынырнув, он обнаружил, что шторм бушевал злее прежнего: раскалывал прочные пальмы и разрывал в клочья шатры дусанов. Но дусаны, прильнув к камням, продолжали медитировать, склонив головы, защищаясь от бешеного ветра и режущего песка.

Амри выкашливал из себя воду, пока Перисс вытаскивал его из озера. Дусану приходилось кричать с надрывом, чтобы Амри услышал его на сильном ветру.

– Что случилось?

– Нужно отвести всех дусанов в пещеру, – произнес Амри, продолжая сплевывать воду. – Дереву нужно услышать ваш зов. Найя пытается исцелить его, но ей нужно услышать вашу песню!

– Что ты болтаешь? – Эримон не отставал от Перисса. Ветер сорвал с него плащ, и без статусных отличий ксериксов песчаный мастер еще больше походил на своего брата.

Перисс посмотрел на Эримона с надеждой.

– Наш народ медитирует, посылает мысли и видения во вселенную в надежде, что Тра пошлет провидение. Однако они ничего не предпринимают, даже пальцем не пошевелят ради спасения тех даров, которыми Тра уже наделила их! Если они ничего не делают, то делать буду я.

Он вырвался из хватки Эримона и побежал к ближайшим дусанам, непоколебимо и упрямо группой жавшимся к камню. Амри последовал за ним, но Эримон ухватил его и остановил.

– Так значит, ты его видел? Дерево в самом деле живое?

– И еще сможет спасти нас, если вы в него поверите!

Подобно живому месту на остальном мертвом дереве, в хладнокровном Эримоне блеснула искра света. Словно разрушилась стена, словно он пробудился от сна, в котором слишком долго находился.

– Что же, соберем дусанов. У нас мало времени. – Он встал лицом к озеру и снял со своего пояса рог, но не подул в него, а просто подставил ветру. Штормовой ветер завыл через горн, и долину наполнил резонирующий звук. Перисс, который тщетно пытался растормошить дусанов, которые его либо не слышали, либо игнорировали, поднял голову, прислушиваясь к этому звуку.

Склоненные головы дусанов, сидящих по всему оазису, стали медленно подниматься, внимая звуку. Они посмотрели на рог в руках Эримона, в который дул штормовой ветер.

– Все в укрытие!

Не оглядываясь, Эримон подхватил Амри за верхнюю часть руки и побежал. За ними бросился Перисс. Изо всех сил они мчали по дорожке к пескам, где, возможно, еще был цел каменный путь к пещерам.

– Думаешь, они придут? – спросил Перисс. – Они в глубокой медитации, может быть, не слышали горна…

– Придется поверить в то, что услышали, – ответил ему Эримон. – Мы можем лишь показать им пример… как сделал ты, братишка. Когда выживем, я постараюсь искупить свою вину.

Дорога уже исчезла под зыбучими песками, но Эримон и Перисс и без камней под ногами знали путь. У входа в пещеру Эримон снова достал горн, вставил его в расщелину в породе, и через горн бесконечным стоном завыл ветер.

В хорошо защищенной от непогоды пещере Амри опустился на колени, и из складок его плаща рекой лился песок. Стены пещеры были покрыты рябью от света кристаллов и отражали звучание фирки Кайлана. Спритон устроился на высоком выступе, где играл на маленькой флейте, исполнявшей грандиозную песню. Оника поднялась со своего места, чтобы помочь прибывшим войти в пещеру и отряхнуть их от бесконечного песка.

– Что с деревом? – спросила видящая-далеко у Амри.

– Живое. – Затем он обратился к двум братьям: – Поторопитесь! Идите туда, где сидит Кайлан. Его песня доходит до дна озера, где находится Найя. Ваша песня должна добраться до дерева!

– Как же остальные… – начал было Перисс.

– Нет времени ждать! Если вас всего двое, то пусть будет так!

Амри кое-как встал на ноги, а дусаны полезли по стене вверх к тому выступу, где на фирке играл Кайлан. Они сели рядом с ним, и старший брат поправил осанку младшего. Вскоре голоса двух братьев, слившихся в унисон с мелодией фирки, заполнили звучанием всю пещеру. Они издавали протяжное гудение, напомнившее Амри мистиков. И даже песню Огры. Ту песню, которую они услышали в пространстве сновидения – космическую песню Тра.

– Как мы поймем, что у них получилось? – спросил Амри, и Оника, взглянув на трех гельфлингов, вытянула вперед руки. Амри попробовал повторить за ней и ощутил в ладонях вибрации песни. Они были почти осязаемыми. Пальцы его нагрелись, словно готовые к созданию снооттисков, но язык, различаемый краем сознания, был ему не знаком.

– Дерево восстанет и разорвет штормовую стену, – сказала Оника. – В противном случае мы можем оказаться единственными выжившими.

Амри услышал шорохи у входа, и в пещеру ввалились трое дусанов с ворохом песка на плечах.

– Почему буря усилилась? – шептались они. – Неужели это ответ Тра? Что же нам делать?

– Мы пришли на звук горна. Посреди медитации мне показалось, будто я услышал голос. Дерево…

– Дерево живо, – сказал Амри, помогая им отряхнуться. – Ему нужна ваша помощь, чтобы оно смогло спасти нас.

Стоило им отойти от входа в пещеру, как из шторма возникли еще двое дусанов. Потом пришел шестой, а за ним – седьмой. Держась за руки, дусаны Благоключа входили в пещеру, откашливались от песка и стряхивали с себя последние щупальца глубокой медитации.

Дусаны молчали, хоть на этот раз и осознавали происходящее. Они безмолвно слушали Эримона и Перисса, песню фирки Кайлана. При виде двух братьев и спритона, от звуков песни, которая касалась каждого камня в пещере, их взгляды очищались от сомнений. Амри вспомнил о том, что Перисс сказал Эримону. Он отошел в сторону и показал на оттиск дерева на стене.

– Тра уже ответила вам. Ответила на потемнение, скексисов, на весь просачивающийся в наш мир упадок. Поверьте в то, что Тра не переставала нам показывать, пусть даже оно кажется безнадежным. Поверьте в гельфлингов. Поверьте друг в друга!

Стоило Амри протянуть руки, как шторм с силой ударил о гору, словно барабанящий в двери монстр. К его удивлению, к нему подошла дусанка и взяла за руку.

– Я верю, – сказала она.

За ней потянулись другие. Амри не знал, смеяться ему или плакать. В левой руке он держал руку дусанки, а в правой – Оники и опустился на колени. Остальные последовали его примеру и склонили головы к земле, где под ногами бежали воды Благоключа. Многоголосым гудением они выпускали свое дыхание, и оно стало давать отпор ревущему шторму.

«Услышь нас, – взмолился Амри, вспомнив молитву Оники, когда она поддерживала огонь в очаге на «Омерии». – Услышь нас, Найя. Услышь нас, Дерево Благоключа…»

Внезапно, словно холодный ветер, на него нахлынуло видение. Он увидел дерево, каким оно когда-то было: с огромными вайами, на которых было много птиц и спелых фруктов. На обратной стороне листьев скапливалась влага из оазиса, которая каждый вечер проливалась на оазис легким и приятным дождем. Клан дусанов приезжал и уезжал из искристого оазиса, навещал свой центр и снова возвращался в пустыню.

Песня сгущалась – как в сновидении, так и в напеве. Ее вибрации проникали в землю, а оттуда – в подземные реки, которые сообщались с озером. Амри надеялся, что они смогут добраться до Найи и ослабленного, умирающего на дне дерева.

«Амри…»

Амри открыл глаза. Вокруг него дусаны сидели словно статуи, неподвижные, как пещерные сталагмиты, а их напев вздымал вихрь силы. Рядом с ним Оника тоже открыла глаза. Ему показалось, будто он слышал голос Найи. Но как – она ведь далеко?

– Смотри, Амри, – произнесла Оника.

Они встали, а дусаны продолжали петь. На улице тьма рассеялась, уступив прозрачным розовым и золотистым оттенкам.

Амри вышел из пещеры и замер в изумлении.

Из озера с невероятной скоростью росло и поднималось дерево. Его закрученный спиралью побег стремительно возносился к небу, а толстые ветви с огромными суккулентными вайами разгонялись, словно шторм совсем другого вида.

Штормовая пелена разорвалась, пронзенная деревом, рассыпавшись на молнии и ветер. Тучи расступились мягкой рябью и рассеялись. За штормовой чернотой открылось утреннее небо.

В пещеру проник луч света и озарил красками. В центре круга дусанов загорелся костер и его неземной и радужный свет вплавился в стены пещеры, где стали возникать уже знакомые Амри оттиски: рисунки и слова, которые он уже видел на палубе «Омерии», только на этот раз они были дополнены другими. Появилось изображение дерева Благоключа и дусанов. Рисунок двух братьев дусанов, первыми сомкнувших руки вокруг спритонского сказителя песен, играющего на костяной фирке.

Все дусаны изумленно смотрели в огонь. Амри подошел ближе к мерцающему голубым костру и всмотрелся в его яркое пламя. На мгновение он увидел контуры корабля из коралла. Сера-На. Стоящую спиной модру Этри, которой Таэ вручила перевязанный серебристой бечевкой свиток.

– Что это? – прошептала Оника.

Модра Этри и Таэ обернулись, словно что-то услышав… Затем огонь снова стал золотистым, и видение исчезло.

Амри сглотнул подкравшийся к горлу озноб.

– Они нас увидели. Что в этом свитке? – Как вдруг он вспомнил рассказ Найи про сон, в котором ее матушка-модра в Заболоченном лесу Сог получила какое-то послание.

Найя.

Амри стремглав бросился из пещеры, оставив там приходящих в себя дусанов. Каменная дорога была погребена глубоко под песком, но в свете яркого утра и без шторма, оборванного деревом, путь к Благоключу был хорошо виден. Амри взобрался на твердый дерновник и помчал мимо невысоких пальм к одеревенелому стволу гигантского дерева, которое теперь росло посреди озера.

– Найя! – выкрикивал он, всюду разыскивая ее. – Найя!

Кора дерева состояла из одеревенелых слоистых алмазов, напоминающих чешуйки ящерицы, направленных вверх, чтобы улавливать капли скудного, моросящего по пустыне дождя. На одном из выступов в коре, в выложенном из озерных водорослей гнезде лежала девушка-дренчен. Амри прошлепал по воде и взобрался на дерево.

– Уф, – тяжело вздохнула она, когда он оказался рядом с ней.

– У тебя получилось. Найя, у тебя получилось!

Она устало засмеялась.

– Не у меня. Там внизу я слышала вас. Через воду и реку я слышала фирку Кайлана, слышала, как дусаны пели песню жизни. – Она посмотрела на свои ладони. – Я тогда слилась с деревом. Мне казалось, будто у моего сердца выросли крылья. И потом свершилось чудо…

Они оба подняли взгляд на утренние солнца, свет которых проникал сквозь вайи дерева, искрившиеся каплями воды все еще ниспадающего с небесных высот совершенно чистого дождя. Найя улыбнулась и приложила ладонь к коре дерева.

– Ошах-стаба, – сказала она. – Дерево Благоключа. Его звезды всегда наполняли озеро. Только теперь это будут слезы радости, а не одиночества.

Амри окинул Благоключ взглядом. Все было разрушено штормом. Погибли все шатры и факелы, все съестные и несъестные запасы. Не осталось даже обломков пород. Он было испугался, что в шторме погибли кристалл-скиммеры, но когда он посмотрел на дюну, где оставались Таппа с остальными скиммерами, песок зашевелился. Один за другим из песка поднимались скиммеры и с жалобным ревом переговаривались друг с другом.

Найя и Амри спустились с дерева, когда к озеру потянулись дусаны. Перисс протиснулся сквозь толпу, обхватил Найю за талию и поднял ее в воздух.

– У тебя получилось! Я знал, что ты сможешь!

Когда он поставил ее на землю, она отпихнула его.

– Это общая заслуга. И больше так не делай.

К ним подошел более скупой на чувства Эримон. Все вместе они не сводили глаз с дерева Благо- ключа.

– Мы ошибались, – прошептал он. – Перисс…

– В качестве извинения я приму в дар твой песчаный скиф, – ответил Перисс.

Ослепительно улыбающаяся Найя переводила взгляд с Кайлана на Амри, который, лучась счастьем, улыбался ей в ответ. Его счастье было таким же безудержным, как и огонь, который теперь горел в надежном укрытии пещеры дусанов. Дерево. Дусаны разожгли костер.

Даже Тавра по-доброму говорила с ним:

– Ты хорошо справился, теневой, – сказала она.

– А ты как себя чувствуешь, паучинка? – поинтересовался он.

– Устала.

Раньше ее короткие ответы звучали безучастно, словно она говорила с ним только тогда, когда приходилось. Но в этот раз он услышал в ее голосе что-то еще: не грусть, не нежелание общаться, а только и именно то, что она сказала. Усталость.

Вздрогнув, он вдруг подумал, что, может, именно такой она и была всегда: не холодной, а сдержанной. Ему вспомнилось видение, которым она поделилась, когда они спасали Онику. Она сдерживалась даже тогда, рядом с любимым существом. Она не скрывала чувств, просто была вот такой сама по себе. Он переминался с ноги на ногу, ощущая неловкость от внезапного осознания. И вспомнил, что лед – это также вода.

– Я могу чем-то помочь? – спросил он.

– Ты уже многое сделал.

Тишину пронзил крик кристалл-скиммера. Другие скиммеры просвистели ему в ответ и шустро раздвинулись на песке, чтобы уступить место жестко парящему, прибывающему со стороны пустыни скиммеру. Закрепленная на его спине палуба была раздроблена, а скиммер был весь в царапинах и глубоких ранах, нанесенных ему штормом; управляющий экипаж с трудом держался за остатки палубы. Скиммер с ударом остановился.

– Скиммер модры Этри, – охнул Эримон.

Вслед за песчаным мастером Амри и Найя поспешили к стенающему от боли скиммеру. Дусаны несли из озера воду, чтобы омыть его, а Эримон запрыгнул на упряжь, чтобы помочь жалким остаткам экипажа сойти на землю.

Кайлан подал чашу с водой одному из прибывших, который пытался прокашляться от пыли и песка. Эримон спрыгнул вниз, чтобы поприветствовать их.

– Песчаный мастер Рек’ир! Что произошло? Где модра Ситхи?

Дусан покачал головой.

– Нас настиг шторм. Мы попробовали отступить на юг в надежде переждать непогоду, но шторм не прекращался. Пока мы ждали на южной окраине, к нам прилетел рассеивающий ветра.

– Из Ха’рара? – спросила Найя и посмотрела на Амри.

– Да. Случилось страшная трагедия. Модра Ситхи покинула нас, чтобы исполнить свой долг.

Тепло схлынуло из тела Амри, и он похолодел так сильно, что не знал, сможет ли согреться. Рек’ир снова закашлялся, тяжело вздохнул и, чтобы пояснить ситуацию, достал перевязанный серебристой бечевкой свиток, который вручил Эримону. С леденящим ужасом Амри ждал, когда он дочитает, и понимал, что знает, какие слова сорвутся с уст песчаного мастера.

– В Ха’рар модру вызвала принцесса Селадон, – произнес он. – Аль-Модра Мейрин мертва.

Глава 20

Амри показалось, что он ослышался. Эримон передал пергамент Кайлану, и тот перечитал его сам. Амри не требовалось перечитывать послание и даже не хотелось. В нем не объяснялось, как это произошло или кто это сделал. Просто сказано, что это произошло. Он поднял руку, чтобы проверить, сидит ли на его плече Тавра. Она сидела на том же месте, на котором была, когда они прыгнули в озеро, но сидела молча. Молчали все, покуда Амри не нарушил молчание.

– Думаете, это из-за того, что она сказала в пространстве сновидений? – прошептал он. – Потому что она поклялась оказать скексисам сопротивление?

Кайлан скрестил руки и тихонько отвел уши назад. Когда он был расстроен, он не демонстрировал своих чувств, как делала Найя, но Амри уже начинал понимать язык тела спритона, и сейчас спритон был куда больше чем просто расстроен.

– Она сказала, что разожгла костер, – заговорил сказитель песен. – Но когда мы зажгли костер дусанов, то увидели Этри и Таэ. Снооттиск с историей сифа появился на стене убежища… но не было ничего про вапр из Ха’рара. Если костры сопротивления предназначены объединить гельфлингов и поделиться песней, которую мы все рассказываем, и если Аль-Модра Мейрин действительно разожгла вапранский костер, то мы должны были его увидеть. Что-то не так. Совсем не так.

– Ты думаешь, она не разжигала костер? – спросила Найя.

– Возможно, она думала, что зажгла костер, – печально произнесла Оника. – Возможно, она погибла, пытаясь зажечь его.

У них не было никакого доказательства, кроме предчувствия в душе. Амри не хотел в это верить, но не мог отрицать очевидного: вапранский костер еще не горел.

Амри содрогнулся. Если клан Вапра не примкнул к сопротивлению и теперь нет Аль-Модры, которая могла его повести – и которую, возможно, убили за попытку поднять восстание против скексисов, – то у Амри с друзьями оставался лишь один путь – отправиться прямиком в Ха’рар.

Эримон тоже это понимал.

– Можете взять Таппу, – сказал он. Развернувшись, он подул в горн и криком отдал приказ своему экипажу подготовить скиммера. Дусаны, которых недавно чуть было не истребил шторм, ответили на его призыв.

– Как быстро кристалл-скиммер доставит нас в Ха’рар? – спросила Найя.

– Таппа самая быстрая в ксериксе Эримона. Если выедет до поднятия песков, до гор она доберется уже через пару дней, – вставил Перисс. – Особенно под управлением Эримона.

– Уверен, ты успеешь долететь вдвое быстрее, братишка.

Перисс закашлялся, когда Эримон вручил ему командирский горн.

– Ты серьезно?

– Я должен остаться. Модра Ситхи уехала в Ха’рар, так что песчаным мастерам придется направлять дусанов и подготовить наше… сопротивление. – Он перевел взгляд на Амри, Найю и Кайлана. – Шторм утих, и будут прибывать новые ксериксы. Я расскажу им песню о том, что здесь случилось. А когда придет время, мы ответим на сигнал огня. Мы примкнем к борьбе со скесисами.

– Мы до сих пор не знаем, каким будет этот сигнал, – произнесла Найя.

Эримон склонил голову.

– Невозможно предсказать, какую форму примет сигнал. Но мы узнаем его, как только увидим, услышим его или как-то иначе почувствуем. Я верю в Тра и в вас тоже. Я прослежу за тем, чтобы дусаны не забыли полученные нами дары. Чтобы не случилось того, что уже было в прошлом, чтобы этого никогда не повторилось.

Занявший свои места на спине Таппы экипаж криком сообщил о своей готовности. Эримон крепко обнял брата.

В штормовых условиях Таппа двигалась быстро, но на открытом пространстве и без груза провианта для всего экипажа Эримона, она неслась еще быстрее. Необремененная, она так быстро летела по пустыне, что Амри едва различал сверкание кристаллов песка: все вокруг выглядело размытым, блестящим и, в свете поднимающихся солнц, местами радужным.

Было очень красиво, и Амри прилагал большие усилия, чтобы насладиться этой красотой. Пока Кайлан и Оника помогали Периссу управиться с дополнительными парусами, Амри наблюдал за беспокойным хождением Найи.

– Я честно думал, что Аль-Модра уже разожгла костер, – произнес он после того, как она прошлась по палубе туда-сюда раз девяносто. – После того что она сказала в пространстве сновидений. Она говорила очень уверенно.

– Как это могло произойти? – спросила Найя. – В чем она ошиблась?

– Вероятно, об этом прознали скексисы. – Тавра впервые заговорила с тех пор, как они узнали новость. Она стояла на поручнях палубной платформы. – Сейчас гадать бесполезно. Нам нужно попасть в Ха’рар и там расспросить кого-то, кто знает, что произошло. Хватит уже далеких видений и загадок Тра. Мне нужны ответы.

– Как ты пережила новость? – спросил Амри. Он попытался спросить как можно мягче, чтобы она понимала, что он интересуется ее чувствами, а не политическим отношением. Она ответила не сразу.

– Я беспокоюсь из-за сестер. Беспокоюсь из-за моего народа.

– Ты думаешь, Брейя и Селадон грозит опасность? – Амри понятия не имел, что могло измениться со смертью Аль-Модры, и не представлял, как две вапранские принцессы могли отреагировать на трагедию. В далеком видении Оники он видел, как они ссорились, так что результат мог оказаться неожиданным.

– Возможно, – ответила Тавра.

– Селадон позаботится о Брейе, – сказал он ей. Он хотел сказать что-то успокаивающее, но не знал, сколько в этих словах правды. У него самого не было сестер, но ведь старшие должны присматривать за младшими? По крайней мере, Тавра и Найя обычно так себя ведут.

Тавра долго молчала, не шелохнувшись. Она подвернула под себя одну лапку.

– Я в этом не уверена, – ответила она. – И это пугает меня больше всего. Матушка ставила свои обязанности на первое место, а дочерей – на второе. Завоевать ее любовь было очень трудно. Из-за нашего статуса. Но мы пытались. Я должна была стать воительницей. Брейя – ученой. А Селадон однажды должна была стать Аль-Модрой… но давление часто было слишком высоким. Она не готова, и я боюсь, что скексисы это понимают.

– Аль-Модрой должна стать ты, – неожиданно произнесла Найя.

Эта идея вызвала странный образ: Тавра в своем теле гельфлинга, с мечом в руке, в драпирующихся серебристых одеждах и живой короной на голове. Она путешествовала больше любого из них, больше всех знала о ситуациях на местах. Она знала скексисов по именам и знала, как положено действовать Аль-Модре. Как вапранская принцесса, она с уважением относилась к своему клану, но на своем опыте знала обо всех тяготах, выпавших на долю несчастных гельфлингов, оказавшихся в убийственной ловушке скексисов.

Амри понял, что именно в Тавре гельфлинги увидели бы своего предводителя. В запертой в паучьем теле Тавре, чей голос с трудом могли расслышать те, кто знал, к чему нужно прислушиваться.

– Это невозможно, – ответила Тавра, соскользнула под поручни и скрылась в дорожной сумке Кайлана.

Как и предрекал Эримон, к закату Таппа преодолела половину пролегающего через пустыню пути. Амри проследил их маршрут на одной из карт Кайлана и нашел те места, где по песчаной реке через горы они срезали путь из Сера-На. Исходя из прорисованных особенностей ландшафта, он выяснил, что их короткий путь пролегал на северо-восток вдоль горной котловины.

– Есть другая песчаная река – к Ха’рару? – поинтересовался он у Перисса, когда небо уже темнело.

– Да. Я думаю, завтра к полуночи мы достигнем снегов. Видишь свет Путеводной звезды?

Перисс указал на яркий, выглядывающий из-за горного хребта свет. Амри вспомнил, как Тавра рассказывала о том, что там находится роща звездных деревьев, которые, подобно фонарям мореходов, направляли путешественников в Ха’рар. По мере того как они, приближаясь к горам, неслись над песками, белый свет с голубым гало становился ярче. Глядя на него, Амри ощущал странное, но приятное чувство направления, как будто наличие проводника делало путешествие менее страшным. Возможно, поэтому в моменты тягот вапра смотрели на Путеводную звезду.

Амри задумался, ухаживает ли кто-нибудь за рощей Путеводной звезды и за фонарями мореходов. Может быть, за ними ухаживает один и тот же смотритель. Кто-то там следит за тем, чтобы путешественники не сбились с пути. Прилагает усилия, чтобы они не лишились надежды.

– Таппа сможет продолжить путь по холоду? – спросил он.

Таппа булькнула пронзительной трелью. Перисс покачал головой.

– Мы довезем вас до морозной границы, – сказал он. – Оттуда вы легко дойдете пешком до города… К тому же пешком вы будете менее заметны, и вряд ли вас увидят скексисы, если они вдруг захватили город.

– Откуда ты… Ах да, вор.

– А твоя подружка та еще штучка, – сказал Перисс и кивком указал на Найю, сидящую на голове Таппы, где у обычного корабля был бы нос. Ветер, который становился все менее сухим по мере их приближения к горной местности, наполнял ее крылья, словно паруса. – Вы правда верите, что сможете разжечь вапранский костер?

– Не знаю, но мы должны попытаться, – ответил Амри, не давая вопросу породить сомнения. С пунцовыми щеками он прокашлялся: – Ну и она не моя подружка…

– Вы уже сновиделись вместе?

От такой прямолинейности Амри прижал уши. Ну конечно, он сновиделся с Найей, но только ради воспоминаний, которыми нужно было поделиться, чтобы не пропала правда о скексисах и послание, которое они несли гельфлингам. Однако были еще и другие воспоминания, более тайные, более сокровенные. Заветные надежды и личные страхи. Воспоминания, которыми он ни с кем не делился. То прекрасное, что он видел в полном одиночестве. Его сны, его кошмары.

Амри давно надеялся найти кого-то, с кем он смог бы поделиться этими воспоминаниями. Того, кому он смог бы довериться и кто доверял бы ему настолько, чтобы можно было вместе сновидеться. Чтобы поделиться всем. Но он не задумывался о том, что этим кем-то могла оказаться Найя. Ну, до настоящего момента – спасибо пронырливому дусанскому вору. Перисс широко осклабился, как будто вгонять Амри в краску стало его новым любимым увлечением.

– Нет. Не в таком смысле, – промямлил он.

– А тебе хочется? – спросил Перисс.

– Мне хочется сменить тему разговора.

Дусан перестал ухмыляться и посмотрел на север, в сторону Путеводной звезды. В свете лун и звезд татуировки на его лице мерцали и стали выглядеть строже и серьезнее, когда он задумался о том, что предстояло совершить Амри и его друзьям.

– Ха’рар – большой город, – сказал он.

Амри кивнул в ответ.

– Значит, и костер будет большим.

После сна они ехали еще день и лишь к вечеру достигли горного хребта. Амри репетировал стойки с мечом, парирования и выпады. Он представлял, как, войдя в кишащую потемневшими чудищами цитадель, убивает одного скексиса за другим. В его фантазиях вся эпопея выглядела геройски: от вхождения в город до единоличной победы над монстрами, которые, наверное, захватили сияющий город, – однако, когда им с друзьями удавалось добраться до трона, Аль-Модра все равно оказывалась мертва.

Невзирая на любую скорость прибытия в Ха’рар и на любую степень проявленного героизма. Невзирая на то, насколько ему удалось стать дневносветником. Невзирая на количество разожженных костров и убитых скексисов, эта концовка была уже осуществленной. Все обретенные победы и те, которые еще предстоят, теперь всегда будут иметь печать трагедии.

На вторую ночь они достигли гор. Таппа не обладала ночным зрением, но все же нырнула в горы; ее трели стали тихими и настолько высокими, что даже Амри едва различал их. Звуки отскакивали от скал и гор, даже от песка внизу, помогая скиммеру ориентироваться в узком проходе. Обнаружив песчаную реку, Таппа замедлилась и стала парить на потоке, то поднимаясь выше, то опускаясь вниз: скиф так не смог бы, а плавники скиммера нависали прямо над песком, покуда она планировала на горячем воздухе, который поднимался выше, по мере того как с гор спускался холодный воздух.

Когда на деревьях и камнях появился иней, Перисс подул в рог. Таппа сместилась с песчаной реки и остановилась на валуне. Вместо золотистой ее кожа стала бледно-желтой, и вся она дрожала от холода.

– Здесь мы расстанемся, – объявил Перисс собравшимся на палубе друзьям, которые уже кутались в накидки с капюшонами, укрываясь от спускающегося с серебристых гор холодного воздуха. Найя пожала руки дусану.

– Спасибо, – сказала она. – Желаю тебе безопасного пути обратно к Благоключу. Я уверена, что мы встретимся снова.

– Будь осторожнее. После смерти Аль-Модры… – Он не договорил. Вместо этого достал из своей поясной сумки нить с самоцветами, спутанную с металлическими браслетами, и вручил им. – Сифанские украшения. Теперь мы в расчете.

Распрощавшись, они постояли на камнях, наблюдая за исчезновением силуэта Таппы в сумерках. Амри сделал глубокий вдох спокойного воздуха и прислушался к шелесту ветра в деревьях. Потемнение еще не добралось до этой земли. Амри подумалось, знали ли деревья, камни и песчаная река о гибели Аль-Модры, да и было ли им это интересно? Он понятия не имел, что могло обнаружиться и произойти за время, прошедшее после смерти Аль-Модры. Он постарался вобрать в себя последние умиротворенные мгновения, надеясь, что они не слишком сильно опоздали.

– Ну что же, – вскоре заговорила Найя, – пойдемте.

Горный подъем был уже знаком им: по обе стороны крутого заснеженного склона стояли отвесные, прямые, кристальные утесы. Идти по нему было сложнее, чем когда они спускались к берегу, у которого нашли Онику. Этот путь был более крутым, более холодным и становился все ярче, покуда они следовали за далеким светом Путеводной звезды.

Взобравшись на самый верх, они поднялись над хребтом, словно выбрались на поверхность замерзшего озера, и Амри уставился на представившуюся картину.

Среди серо-белых валунов высились врата, которые были подобны входу в небеса: два каменных столба c грандиозными открытыми дверями в виде распахнутых серебряных крыльев. Амри потрогал холодный и блестящий металл. Пальцы ненадолго прилипли, и их обожгло изморозью, которая потом растаяла от тепла руки.

Через ворота они прошли молча и пошли по тропе, которая из грунтовой сначала перешла в вырезанные ступени, а затем уже сменилась дорогой из плоских камней. Когда они поднялись на холм, взору Амри открылся кристальный заснеженный город, который до сих пор он видел только, когда сновиделся.

Наконец-то они были в Ха’раре.

Подобный кристаллам в разбитой жеоде город Ха’рар, укрытый снегом и сияющий в лунном и звездном свете, блестел в защитных створках гор. У дальней окраины города стояло величественное здание, по обратную сторону от которого находилось широкое Серебряное море. Здание напоминало сосульку или какой-нибудь сталагмит в Домраке или пещерах Грота. Каждая искусно вырезанная деталь отражала свет лун и Путеводной звезды, отчего весь город был покрыт ночными радугами.

Город был очень красив, но пугающе тихим и зловеще темным.

– Разве лампы не должны гореть? – инстинктивно перейдя на шепот, спросил Кайлан. На улицах было настолько пустынно и беззвучно, что настороженные уши могли бы уловить даже шепот. – Куда все подевались?

В отсутствие света ламп и фонарей мореходов в Ха’раре было так же холодно, как в морозном лесу, поджидавшем во тьме за воротами. Искривленное отражение Амри рябью перекатывалось по каменным и ледяным зданиям, а ветер гнал сухой снег по дорожкам из материнской породы. Ледяные кристаллы звучали так, словно по ним бегали тысячи крохотных ножек.

– Гадать не стоит. – Тавра вернулась на плечо Амри, и в полной тишине все могли слышать ее наполненные дурным предчувствием слова. – Мы должны пойти в цитадель и выяснить, что произошло. И если повстречаются скексисы, следует от них скрыться, чтобы нас не поймали.

Дорога в цитадель шла прямо, но отправляться прямо по ней, словно в открытую атаку на замок, было неправильно. Вместо этого Тавра повела их обходными путями через аллеи, под отбрасывающими тени карнизами крыш, с которых свисал снег. Неподалеку от цитадели Амри ощутил вибрации, приглушенные подошвами его сандалий.

– Стойте…

Стоило всем четверым друзьям скрыться, как по улице загремели тяжелые широкие шаги.

– Только не это, – шепнул Амри.

Скексисы. Прямо перед ними по улице прошли двое скексисов: один широкоплечий, в броне из черной чешуи, которая, слово панцирь армалига, покрывала его худощавую спину. Покатый лоб и скулы покрывали седые волосы – или шерсть? – отчего падала тень на его сердитый рот и пронзительные желтые глазки. Другой держался ровнее и был одет в малиновую с черным одежду с броней и украшенную блестящими золотыми цепями. Он казался выше из-за мясистого нароста, выступавшего из макушки словно рог.

– СкекУнг и скекЗок, – прошептала Тавра. – Генерал и Мастер ритуалов.

Генерал. Это о нем вспоминал скекЛи, провоцируя их в Святилище гроттанов. Даже когда они одолели его, хоть он с его фаворитами и оставили Домрак и клан Гроттанов в руинах. И еще Мастер ритуалов, который рассказал скекСа про Найю и Гурджина.

– Увидите, что готовит скекУнг, – сказал он. – Паучки были всего лишь прелюдией.

Оба скексиса замерли, и Амри задержал дыхание. Неужели их услышали?

– Ты что-нибудь слышал? – СкекУнг, прищурившись, стал всматриваться в переулок, но ничего не увидел. На этот раз тьма была на их стороне.

– Наверное, какой-нибудь глупый вапранский младлинг, – буркнул лорд скекЗок. – Не обращай внимание. Сосредоточься на нашей задаче, хочется уже поскорее убраться из вонючего гнезда серебрянок.

СкекУнг понюхал воздух, затем сплюнул, подвернув губу.

– Мы зря теряем время. Предлагаю убить принцессу, так же, как мы убили ее мать, и пусть вапра присягнут нам напрямую. Как и положено.

– Матушка, – прошептала Тавра в ухо Амри, когда скексисы, неуклюже ковыляя, продолжили свой путь в цитадель. – Значит, это они ее убили…

Когда лорды ушли за пределы слышимости, Амри услышал, что сзади к ним кто-то подходит. Прежде чем он успел повернуться, фигура в капюшоне схватила его и прижала к шее холодное лезвие ножа.

– Постой! – спешно произнесла Оника.

– Он одержим пауком, – прошипел женский голос, который показался Амри знакомым. – Сидит у него на плече – скорее поймай и раздави!

– Нет, это не… – Объяснения Амри почти буквально оборвало лезвие напавшей. Он вытянул руки в стороны и замахал ими, а Тавра укрылась в его волосах. – Это не то, что вы думаете!

К ним подошла Оника и сняла с себя капюшон, чтобы ее можно было узнать.

– Опусти нож, Таэ! Все в порядке!

И тут Амри узнал украшение на руке сифанки, которой она сжимала нож.

– Я видела, на что способны кристаллические пауки, – сказала она. – Сними паука и убей, пока я его держу, потом будет поздно!

– Это не то, что ты подумала, – сказал Амри, стараясь не шевелиться. – Тавра… пришла пора. Скажи ей. Таэ, только не делай резких движений, ладно?

Амри не мог увидеть показавшуюся Тавру, но слышал, как Тавра втянула в себя воздух и напряглась. Она устало выдохнула.

– Таэ, это я, Катавра.

– Тавра? Но как… – Сифанка дрогнула и ослабила натиск ножа, отчего Амри смог свободно дышать, отодвинул лезвие подальше от своего лица и повернулся к ней лицом.

– Эту песню лучше рассказать тебе в другом месте, – произнес Амри.

Таэ не сводила глаз с паука на его плече. Она кивнула.

– Идите за мной, – сказала она и поспешила прочь. Они последовали за ней в другую сторону от цитадели, хоть Амри все еще ощущал, как она внимательно смотрит им вслед.

Глава 21

У самой окраины Ха’рара скалы утесами бросались в океан. В горной породе была вырублена узкая крутая лестница, по которой друзья спустились на причал – ледяной выступ, удерживаемый каменными колоннами. Изо льда и воды словно шипы торчали металлические столбы – наверное, для пришвартовывания кораблей, подумал Амри. Однако кораблей не было. Вероятно, раньше здесь был многолюдный рынок, куда прибывали сифанцы и другие мореходы, но теперь здесь было пусто и тихо.

У пристани стояло лишь одно похожее на сифанское судно со знакомыми красно-сине-лиловыми парусами. Когда они вошли в кабину и закрылись изнутри, то в окружении подушек и одеял, ароматов трав Оники и сифанского папоротникового благовония Амри сразу ощутил себя в безопасности.

– Где Этри? Где «Омерия»? – спросила Оника. – Что ты делаешь в Ха’раре?

– Я сопровождала Этри, которую вызвала Селадон. Мы не знали, чего ожидать здесь, поэтому вместо «Омерии» взяли твой корабль, – пояснила Таэ. – Я расскажу все, что знаю, но сначала объясните мне, что произошло с Таврой.

Все сели за стол, и Найя стала рассказывать песню о том, что случилось: про кристаллического паука Крычка, захватившего иссушенное тело Тавры, для того чтобы внедриться в сопротивление гельфлингов; про то, как Кайлан методом сшивания снов пришил душу Тавры к телу паука, когда ее собственное тело погибло; и о том, как с помощью Священного дерева они разослали весть о предательстве скексисов.

И все это было прелюдией к остальной части пути, когда после Сера-На они отправились в Благоключ дусанов. Рассказала обо всем, что с ними произошло. Таэ явно обрадовалась разожженному костру дусанов, но по окончании рассказа она снова задумалась о судьбе находившейся перед ней вапранской принцессы.

– Значит, ты можешь делать то же, что и кристаллические поющие пауки, и можешь нашептывать песни на ухо гельфлингу, – произнесла Таэ. – И каково это?

Амри не понял, кому был адресован вопрос: ему или Тавре. Тавра не спешила с ответом, учитывая, что с ней это случалось непреднамеренно: на корабле скекСа и во время пустынного шторма.

– Это похоже на сновидение, – ответил Амри за них обоих. – Знаешь, как когда сновидишься, то ощущаешь себя кем-то другим в этом видении? Вот так и было. Я чувствовал себя ею.

– А я была тобой, – продолжила его рассказ Тавра. – Да, это было похоже на сновидение. Я могла видеть глазами Амри. Когда мы летели спасать Онику от кристалл-скиммеров, на мгновение показалось…

«Показалось, будто я снова стала гельфлингом», – чуть не сказала она. Амри нахмурился, задумавшись о том, что она ощущала, пусть даже недолго. Она снова летала, а потом опять стала пауком.

– Поверить не могу, – воскликнула Таэ, прижав основание ладоней к своим глазам, словно хотела вытереть из головы происходящие странности. – Все время, пока вы были в Сера-На и даже на корабле скекСа, когда зажигали костер, – все это время ты была там, но почему ничего не сказала?

– А что надо было сказать? – спросила Тавра, пожав своими паучьими плечиками. – Даже мои сестры не знают о том, что я жива. Если в таком состоянии меня можно назвать живой.

Чтобы не дать Тавре увести разговор в депрессивное русло, в разговор вступила Оника:

– Таэ, теперь твой черед. Расскажи, что произошло? Мы подслушали, как Генерал сказал, что Аль-Модру убили скексисы, – это правда?

– Было известно только то, что она мертва, но я не удивлена тому, что ее убили скексисы! – Таэ злобно сжала пальцы в кулак и раздраженно тряхнула головой. – Селадон разослала развеивающих ветра с фрагментами живой короны и сообщением о смерти Мейрин. Модры съехались в Ха’рар, чтобы благословить восхождение Селадон в статус Аль-Модры. Мы с Этри прибыли для благословения, но все пошло… не так. Теперь, когда я знаю, что Мейрин убили скексисы, ситуация прояснилась.

– В каком смысле? – спросил Амри.

Таэ уперлась подбородком в сложенные пальцы.

– В присутствии всех модр Селадон объявила Аль-Модру Мейрин изменницей и отказалась предать ее смертное тело Тра, тем самым нарушив священную традицию. А во время церемонии ее благословения она провозгласила о своей верности правлению скексисов. Она присягнула в верности клана Вапра Замку Кристалла и императору скекСо. Когда пришел черед модр благословить ее восхождение, то любой отказ…

– Расценивался как объявление войны скексисам, – закончила мысль Тавра. – Таков был план императора скекСо. Столь явная борьба за власть – результат его манипуляций. Что произошло после того, как она обратилась с просьбой благосло- вить ее?

– Я подумала, что с учетом близкого присутствия Мастера ритуалов и Генерала остальные модры будут вынуждены присягнуть, – сказала Таэ. – Этри не знала, как поступить, потому благословила Селадон в надежде на то, что единством модр можно будет спасти сопротивление. Но…

– Моя матушка воздержалась, – сказала Найя. Поджав губы, она задумчиво смотрела вниз. Матушка Найи – модра Лаэсид, дети которой подверглись обвинениям скексисов в предательстве. Ну конечно, она бы не стала благословлять Аль-Модру, поклявшуюся в верности скексисам.

Таэ кивнула.

– Модра Фара из клана Стоунвуд поступила так же.

– А модра Аргот? – спросил Амри. – И другие модры?

– Модра Ситхи и модра Мера благословили Селадон – не знаю, из верности императору скекСо или из страха перед его властью. Что до модры Аргот, то она прислала посланный ей фрагмент короны, но сама не приехала. После церемонии благословения Этри вернулась в Сера-На, чтобы сообщить новости клану, а я осталась здесь.

– Тебе не следовало оставаться, – сказала Тавра. – Здесь опасно. Грядет буря. Хоть и не небесная, но черная, словно плащи скексисов, и с колким градом, острее их зубов и когтей.

– Об этом мне известно. Вот только в прошлый раз, когда у Ха’рара разразился шторм, я не смогла предотвратить его, и тебе пришлось спасать меня. В этот раз ради спасения я сделаю все возможное.

Найя с Кайланом переглянулись, и Амри вспомнил, что лишь он видел воспоминания Тавры и слышал от Оники о ее далеком видении шторма. Найя с Кайланом не знали, о чем говорят Тавра и Таэ.

– Сейчас уже нет смысла спорить, – произнесла Оника, нарушив неловкое молчание. – Таэ уже здесь, и она привела мой корабль. Вместо того чтобы говорить ей, что она поступила неправильно, лучше смириться с произошедшим.

Найя ударила кулаком по столу.

– Верно. Шторм все равно грянет, так что нам лучше подготовиться.

Амри вслух озвучил свои мысли, хоть и не знал, мог ли кто-нибудь из присутствующих предугадать ответы на его вопросы.

– Как думаете, что сделает модра Фара после того как она бросила вызов Селадон? Камень-в-Лесу расположен ближе других кланов к Замку Кристалла. Это клан Райана – наверняка они поверили и встали в его поддержку. Думаете, они…

– Стоунвудцы верны своему клану, а модра Фара – верная модра своего народа, – сказал Кайлан. – Это стало понятно, когда она выдворила нас, вместо того чтобы предоставить убежище. Если она решила встать на сторону Райана, понимая, что первым делом скексисы придут за ее людьми…

– Она может развязать войну с ними, – договорила Таэ. – Так она и сказала, бросив вызов Селадон. Найя, скажи, как поступит твоя матушка модра Лаэсид?

– Будет бороться, – без колебаний ответила Найя. – Она лишилась ноги не во время побега с поля боя… Но это плохо! Сейчас не время воевать друг с другом. Нам нужно объединиться, а не рассориться!

– Этого я и боялась, – тихо произнесла Тавра. По руке Амри она спустилась на стол, чтобы всем было слышно, что она говорит. – Скексисы используют Селадон. Из-за этого они убили мою матушку. Они узнали, что она собиралась восстать против них, и понимали, что манипулировать Селадон будет гораздо проще.

– А еще они знали о твоем отсутствии, – добавил Амри, снова вспомнив о том, что сказала Найя, когда они еще находились на спине Таппы, о том, что Аль-Модрой должна стать Тавра. Эта мысль его угнетала, но не потому, что она была какой-то дурной, а потому, что казалась неосуществимой. Ему не хотелось думать о том, как от этого изменилось бы прошлое и как могло бы измениться будущее, если оно вообще будет.

– Тебе известно, где сейчас Селадон? – спросила Оника у Таэ.

– В том-то и дело, что ее никто не видел с тех пор, как она прихватила живую корону. Среди вапранцев ходят слухи о том, что она покинула Ха’рар и здесь остались лишь Мастер ритуалов с Генералом. Я пыталась проследовать за ними в цитадель, но нашла вас. Я хотела выяснить, убили ли скексисы Селадон, как убили Аль-Модру, или ее лишь захватили в плен. Но покуда она не восстанет против них, в случае сомнений вапранцы будут предпочитать покорность.

– Как и стоунвудцы, вапранцы очень верны своему клану, – прошептала Тавра. – Что в данном случае некстати. Если предводитель клана не подаст голос против скексисов, этого не сделает и весь клан. Но если предводителю не дадут права голоса…

Каюта заполнилась неуютной холодной тишиной. Как будто повеяло смертью. Как можно было продолжать действовать, если Ха’рар теперь стал таким? После всех выпавших на их долю испытаний они прибыли сюда, когда Аль-Модра была уже убита. Вапранский костер не зажжен, трон захвачен дочерью, которая поклоняется скексисам. Ссутулившись, Амри уронил голову в руки.

– Этого не может быть. Должно же быть хоть что-то, что мы сможем сделать, – прошептал он.

Таэ ударила кулаком по столу.

– Так нечестно, Тавра! Это ты должна была стать предводительницей клана Вапра, это твой голос они должны были слушать. Это ты, а не Селадон должна была поднять весь клан против скексисов! Все всегда знали, что это должна была быть ты!

Ответ Тавры прозвучал еще неприветливее, чем обычно:

– Даже будь я в своем теле, у меня не было бы права на трон. Селадон – старшая из нас троих.

– Ты могла бы бросить ей вызов, – настаивала разгорячившаяся Таэ. – И ты бы победила.

– Очевидно, что нет, раз у меня не хватило храбрости противостоять скексисам, когда я обнаружила правду о них и в итоге оказалась в столь затруднительном положении.

– И тем не менее, как истинный предводитель, ты продолжаешь бороться…

– Потому что ничего другого я сделать не могу!

Тавра ярко свернула, отражая пламя горящих в каюте свечей. Это был единственный признак эмоций в ее кристаллическом теле… и еще резкий скачок в голосе – признак душевной боли.

– Ну конечно, мне хотелось бы сместить Селадон и возглавить свой народ, но я не могу! Вапра меня не увидят. Ха’рар не услышит мой голос. Я не смогу поднять меч против тех, кто убил мою матушку. Я даже не в состоянии обнять любимую. Так что не стоит об этом, Таэ. Позволь мне найти вам другого героя, в которого вы поверите.

Тавра проскользнула в трещину между досками столешницы, и мгновение спустя ее мерцание исчезло в спальной каюте. Амри подумалось, что она была готова на что угодно, лишь бы избежать продолжения разговора. Осознав, насколько ей тяжело быть заключенной в чужом теле и не иметь возможности делать то, чем она занималась бы, будь она в своем теле, Амри ощутил, как потяжелело у него на душе.

Мрачную тишину нарушила Оника.

– Мы прибыли в Ха’рар в надежде разжечь костер сопротивления, – сказала она. – В Сера-На и в дусановском Благоключе мы чуть не опоздали. В сновидении Аль-Модра сообщила, что вапранский костер уже горит, но, похоже, она его не зажигала. Не было признаков его существования, когда мы зажгли костер на «Омерии» и в пещерах дусановского Благоключа. Нам нужно придумать, как объединить клан Вапра. Но я не знаю, как нам поговорить со всеми вапранцами, если в городе скексисы.

Таэ со вздохом провела рукой по волосам и чуть подернула ушами.

– По приказу скексисов завтра вечером вапра должны собраться на ступенях цитадели. Некоторые полагают, что выйдет Селадон и объяснит, какое будущее ожидает Ха’рар. Другие считают, что Генерал объявит о ее смерти. Может быть, раз вапранцы соберутся все вместе, мы могли бы обратиться к ним…

– Там же будут Генерал и Мастер ритуалов, – задумчиво вздохнув, вставил Кайлан. – Если мы воспользуемся объявленным им собранием, чтобы обратиться к вапранцам, и даже если нам удастся разжечь костер, скексисы об этом узнают. Наш тайный мятеж станет объявлением войны, а я не уверен, сможем ли мы выиграть ее в открытую.

Амри вспомнил о Маринере, которая видела, как на палубе «Омерии» сифанцы разожгли костер с радужным пламенем.

– Возможно, им уже известно, – прошептал он.

Таэ взяла Онику за руки.

– Оника, посмотри, пожалуйста, в огонь? – попросила она. – Спроси у Тра, что над делать, может она ответит?

– Гм-м-м. Я попробую.

Оника встала и подошла к глиняному очагу, как делала в первый день их встречи. Амри расчистил стол, оставив на нем лишь одну глиняную чашу. Когда были готовы горящие травы, друзья взялись за руки. Амри отложил свои мысли в сторону, стараясь присутствовать в настоящем моменте. Закрыв глаза, Оника глубоко вдохнула темный, густой, ароматный дым. Амри прислушивался к мерному дыханию Оники в притихшей маленькой каюте и пытался дышать в одном ритме с видящей-далеко. По мере того как дым наполнял его легкие, глаза закрывались, а ум прочищался. Корабль покачивался на волнах, но Амри был един с его движением, словно это он, а не корабль, плыл по течению.

Из тьмы не возникало ничего. Спустя некоторое время Оника тряхнула головой. Показалось было, будто она готова попытаться снова погрузиться в медитацию, но потом она, склонившись над чашей, стала истирать травы, гася их горение.

– Совсем ничего? – спросила Таэ так, словно от этого зависели все ее надежды.

– Тра не отвечает, – мрачно ответила Оника. – Она отвечает не всегда, и нам следует смириться с этим. У нас у всех был долгий и трудный день. Этой ночью мы уже ничем не сможем помочь вапранцам, и, если сначала не поможем себе, мы точно не сможем им помочь.

Она встала, набросила шаль на плечи и оставила их, исчезнув за занавесками, которые отделяли спальную каюту. Амри прикусил губу, и все сидели в полной тишине.

– Она в порядке? – спросил Кайлан.

Таэ смотрела вслед Онике, будто могла взглядом заставить видящую-далеко вернуться к столу и дыму. Но эффекта не было, и Таэ сдалась, покачав головой.

– Я не знаю. Думаю, что она в порядке. Нам лучше отдохнуть, пока есть такая возможность.

Амри хотел было возразить, но не знал, что сказать. Оника, видящая-далеко, не увидела ничего, вот и все. Он переглянулся с Найей, когда они, взяв по одеялу, уютно устроились на ночь. Она пожала ему руку.

– Все будет хорошо, – сказала она, но без обычной радушной уверенности. Все они понимали, чему противостоят. Казалось неправильным уютно спать в каюте Оники, покуда скексисы медленно гасили огонь в очагах вапранцев. Так скоро останется лишь один источник света, и это будет не Путеводная звезда, а потемневшее сердце Замка Кристалла.

Амри смотрел на покачивающиеся над головой пучки трав. Он слышал, как один за другим засыпали его друзья, даже Найя потихоньку похрапывала рядом, а он в задумчивости не спал. Нужно было как-то подать знак клану Вапра, что надежда есть. Сообщить им, что они не одни. Это нужно было всем гельфлингам, но теперь, когда скексисы вошли в залы цитадели и правили Ха’раром, больше других надежда нужна была клану Вапра.

Не просто надежда, а свой герой. Однако у Тавры не было ни тела, ни голоса. В таком состоянии она не могла обратиться к своему народу. Маленькая и молчаливая, о которой забыли, как только она исчезла из виду.

Послышался скрип и ГЛУХОЙ «БУМ» об обшивку маленького судна. Сперва Амри показалось, что это судно стучало о причал, но потом звуки повторились, на этот раз со всплеском.

– Найя, ты слышала?

Но его подруга никак не отреагировала на шепот. Протянув руку, он легонько потрогал ее за плечо, она лишь всхрапнула и откатилась в другую сторону.

БУМ.

Амри сел, но звук пропал, и в каюте было тихо и спокойно. Шевелился лишь огонь, а над белыми огнями колыхался красный жар. Найя и все остальные безмятежно спали.

– Тавра? – прошептал он, но не ответила даже принцесса.

Когда прямо под головой по корпусу судна что-то забарабанило, словно тысячей толстых пальцев, у Амри спина покрылась мурашками. Он встал, кутаясь в одеяло, словно оно могло спасти его от того, что было в воде, прошел по каюте и выглянул на палубу.

«Водяной дух, заманивающий младлингов в море…»

Ночь была морозной, и свет Путеводной звезды преломлялся в небе, от чего казался в три раза ярче. Подобно звездному свету, он спускался по окружающим город горным отвесам и словно взывал к находящимся внизу вапранцам. Звал безмолвно своей безголосой песней.

Глядя на него, Амри вышел на палубу. Путеводная звезда указывала кораблям путь к причалу и вела на север путешественников, которые искали встречи с Аль-Модрой, мечтали увидеть прекрасный Ха’рар, название которого было известно всюду, где бывали гельфлинги. И теперь это место было таким же уязвимым, как Домрак, и таким же тихим, как серебрянка в теле паука.

От всплеска сбоку лодки он вздрогнул. О корпус судна бились волны, растревоженные тем, что было в воде. Амри, прислушиваясь, пошел на звук. О борт билось, кружа, что-то большое, размером больше гельфлинга. Амри потуже закутался в одеяло, подошел к борту и заглянул вниз.

Вода была черной и непроглядной. Амри увидел свое освещенное Путеводной звездой отражение и подумал о том, что, возможно, такой дневносветники видят тьму – загадочной и пугающей, в которой могло быть что угодно, жуткой и бескрайней.

Когда из воды что-то показалось, он изумленно охнул: длинная спина с еще более длинным хвостом, что-то серебристое и темное. От раскатистого «БУМ» о корпус дрогнуло все судно, и Амри ухватился за перила, чтобы не потерять равновесие. Когда нечто ушло под воду, Амри заметался по палубе.

– Найя! Тавра! Там что-то есть!

У другого конца корабля он снова увидел то существо. Схватив катушку с веревкой, ругаясь, он попытался вспомнить хоть какой-нибудь узел. Почему к нему не вышли друзья? Почему они не услышали грохот?

Наконец ему удалось завязать скользящий узел. С трясущимися руками он выжидал. Снова поднялись волны, вода задрожала. Он бросил веревку, и она упала на воду как раз в момент, когда существо поднималось, и зацепилась за него. Руки Амри обожгло разматывающейся веревкой, когда существо с невероятной силой и скоростью нырнуло под воду.

– Найа! – прокричал он. Она не ответила. И не пришла.

Сзади на него налетела веревочная петля. Он даже не успел опомниться, как петля ухватила его за лодыжку и, запутавшись в ногах, переметнула через борт: Амри рухнул в леденящие воды океана.

Глава 22

Амри понимал, что под водой кричать без толку, но не смог удержаться. Шок от холодной воды ударил по нему с силой чудовищных челюстей, вонзившихся во все тело сразу. Из легких поплыли пузырьки воздуха. Когда они добрались до поверхности, Амри задумался, услышали ли друзья его крик о помощи.

– Ох, приветствую.

Остатки выдоха он зажал во рту и огляделся по сторонам, пытаясь обнаружить, кто говорит, но вода была темнее чернил.

Под ним мелькнула размытая форма, слегка задев его за ногу. Привязанная к ноге веревка отпала, словно узлы на ней растворились как по волшебству. Амри крутанулся в потоке, когда огромное и непостижимое существо снова исчезло на глубине.

Легкие должны были уже гореть от нехватки кислорода, подумал он, прижимая руку к горлу. Он вспомнил, как в Благоключе у него туманилось зрение, а выжил он там только благодаря Найе. На этот раз, плавая в океане, как в космосе, он ничего такого не ощущал. Ему даже не было холодно.

– Я умер? – спросил он.

Рот Амри наполнялся водой, но он не тонул. Он повернулся на движение, но кружащее вокруг него существо, длинное и обтекаемое, постоянно ускользало из вида. Оно пикировало в толще воды, и удавалось лишь мельком заметить длинный хвост и мощные конечности, с помощью которых оно легко перемещалось в воде, словно птица в полете.

– Вовсе нет, – ответило существо, и Амри показалось, будто с ним заговорила вода.

– Эм… а я умру?

– Это очень странный вопрос.

Амри зажмурился, когда существо проплыло настолько близко, что он ощутил движение воды. Он протянул руку и потрогал развевающуюся одежду и мягкие волосы. Голос существа показался знакомым, но Амри не удалось вспомнить, кому он принадлежит. Соленый, как море, сильный и предвечный.

– Вы мистик? – спросил он.

– Хм… Мистика мне близка.

Эти слова были ему знакомы. Давным-давно в Гробнице реликвий Амри что-то подобное сказал Кайлану и Найе про урЛии. Тогда он привел их в место, которое хорошо знал. В место, расположенное в родных ему пещерах, удаленных от их родного мира. Там он был у себя дома, а они были чужаками; там ему хотелось лишь одного: поскорее куда-нибудь уйти.

Легкие по-прежнему не страдали от отсутствия воздуха. Он свободно перемещался в воде и подумывал о том, долго ли ему придется подниматься на поверхность и что же он обнаружит там. Если он умер, то там все кончится? Разве не странно, что от смерти его отделяет лишь мерцающая вода?

– Мне пора, – произнес он.

– Погоди.

Существо приблизилось, и над Амри нависло чудище со множеством конечностей. Вблизи его морда была почти различимой, а спокойствие существа было неуютно знакомым. Оно подняло одну конечность, и она оказалась так близко от Амри, что он смог рассмотреть темную и шелковистую текстуру кожи.

– Вы точно мистик, – изумился Амри. Ему вспомнилась песня Тавры про обитающее в воде существо, и возникло видение фонарей, указывающих путь вдоль побережья. – Это вы зажигаете фонари? Вы водный дух?

По-прежнему кружа в воде, существо подобралось поближе, окутанное черно-серебристой струящейся мантией, которая то складывалась, то разворачивалась в воде. Сердце Амри заколотилось в момент, когда он увидел морду существа и узнал прозорливый взгляд Маринеры скекСа.

– Вы – противоположность скекСа? – ахнул Амри.

– Противоположность – ошибочное восприятие. Как день и ночь – слова удобные, но они лишь часть правды. Существует ведь рассвет, а есть закат. Они лишь фазы в обороте сфер. Я просто морская плавунья.

– Вы – мистик! Вы здесь, чтобы научить меня, как помочь вапранцам? – спросил Амри. В прошлом мистики уже приходили на помощь тогда, когда она была очень нужна. Амри отчаянно понадеялся, что сейчас происходит именно это.

– Ты уже знаешь, как помочь вапранцам, – ответила плавунья, вторя его интонациям, отчего казалось, будто ему в ответ булькает его собственный голос.

– Значит, вы не будете помогать.

– Что может компас без корабля?

– Хотя бы укажите в нужном направлении!

– Уже указала.

Амри старался не показывать свое отчаяние, боясь, что оно может отпугнуть мистика. УрЛии вел себя так же, но если бы тогда Амри знал, что он мистик, то приложил бы больше усилий, чтобы поучиться у рассеянного древнего существа, частенько навещавшего Гробницу реликвий. Приглушив свою гордость, Амри заговорил медленно и спокойно.

«Думай, Амри!»

– Сюда нас привели фонари и Путеводная звезда. Вот только Ха’рар – дом дневносветников, и вапранцы – дневносветники. Я ничего не знаю ни о городе, ни о снеге, ни о горах. Точно так же, как не знаю ни о море, ни о пустыне. Откуда мне знать, как помочь вапранцам? Вам нужно было говорить с Таврой, а не со мной!

– Я говорю с тем, с кем мне и следовало поговорить – с теневым, принесшим песню из глубоких пещер в озеро оазиса. Скажи, в чем разница между морскими волнами и песчаными волнами?

Серебряное море. Море Кристалла. Амри вспомнил корабль Оники и песчаный скиф Перисса. Вспомнил, как кристалл-скиммеры, словно океанские хоойимы, скакали по песчаным дюнам. Он не успел ответить, как подводный мистик заговорил снова:

– В чем разница между кристаллами камня и кристаллами воды?

– Кристаллами воды? – переспросил Амри и потом сообразил: – Вы говорите про лед?

– Деатеа. Огонь. Дератеа. Воздух. Кидакида. Вода. Аругару. Земля. Четыре слова с одним звуком в центре. Четыре стихии с одним сердцем в центре. Вода становится паром. Разве это не воздух? А он горит. Разве это не огонь? Рассвет становится днем, становится закатом, становится ночью. И снова становится рассветом. Где заканчивается одно и начинается другое? И возможно ли это?

У Амри голова шла кругом. Может, он все-таки утонул. В воде между ними появился водоворот пузырьков. Амри вспомнил про монструозный корабль скекСа и содрогнулся. Пузырьков стало больше, отчего морда мистика стала едва различима. Его время подходило к концу, а он так и не получил ответов.

– Но я же гроттан! – отчаянно воскликнул он. – Я не разбираюсь ни в чем, кроме пещер, знаю только, что боюсь океана. Про мир дневносветников я знаю лишь то, что мне неудобно в нем ходить!

«Тебе не неудобно ходить. Тебе неудобно носить обувь».

Амри протянул руки вперед, но ее уже не было. Пропала. Снизу поднималось все больше пузырьков воздуха, возможно, это было дыхание Тра, и Амри ему поддался. Он поднимался все выше и выше до тех пор, пока…

– Амри!

Амри открыл глаза. Склонившись над ним, Найя трясла его за плечи. Она отклонилась, заметив, что он очнулся.

По-прежнему была ночь. Он лежал на палубе судна Оники, плотно завернутым в одеяло, которое принес с собой. Его волосы и одежда не были мокрыми, но ощущалась влага от подтаявшего снега. Он покраснел, когда Найя стала трогать его плечи, щеки, шею, будто проверяя целостность его тела. Стоило ему заметить, что она делает, ее щеки тоже порозовели. Она легонько толкнула его в плечо.

– Что ты тут делал? – зашипела на него она. – Здесь очень холодно!

– Мне показалось, будто я услышал…

Найя помогла ему встать на ноги. Палуба была покрыта тонким слоем снега. О корпус корабля равномерно бились тихие волны. Внизу не было никакого маячащего в воде существа.

Они вошли в каюту. Остальные спали, и Амри сел за стол, пока Найя грела воду на огне.

– Мне приснился престранный сон, – сказал он. Сказанное ощущалось ложью, но ведь это не могло быть не сном? Он уставился на вязанку трав, пассивно лежащую в глиняной чаше в центре стола. Он покачал головой. – Наверняка это был сон.

Найя поднесла ему чашку с горячей водой и села рядом.

– И что там было?

Он пересказал ей случившееся, стараясь говорить тихо, чтобы не разбудить остальных. Но каюта была маленькой, и под конец рассказа проснулись Таэ и Кайлан. Послушать рассказ пришла даже Оника и, сложив руки, встала в дверном проеме.

Договорив, Амри ждал от них подтверждения в том, что случившееся ему лишь привиделось. Что под действием папоротникового дыма его ум открылся и породил видение, сплетенное из его собственных надежд и страхов.

– Чем больше я бодрствую, тем больше случившееся кажется сном, – сказал он.

– Даже если это был сон, это еще не значит, что он не имеет важности, – ответила ему Оника. – Ты понимаешь, что это значит?

Амри покраснел.

– Ты же видящая-далеко, разве не ты должна знать… – Говоря это, он вспомнил слова мистика. Рассвет становится днем, становится закатом. То, что она видящая-далеко, не обязывало ее знать все про сны. Возможно, он слишком много надежды возлагал на титулы.

«Ты уже знаешь, как помочь вапранцам».

Он встал, снова распахнул дверь каюты и вышел в ночь. Там был мир дневносветников; позади – океан, а перед ним – горы Ха’рара.

Но разве горы – это не множество миль камней и пород?

– Амри, ты куда? – окликнула его Таэ. – Там темно и опасно! Скексисы…

– …плохо видят в темноте, – бросил он через плечо.

Не дожидаясь остальных, он перемахнул через борт корабля и оказался на покрывшемся льдом причале. Им не было нужды отправляться с ним. Однако он услышал, как за ним по пятам отправилась Найя и уже поднималась за ним по лестнице, ведущей на вершину горы, за которой располагался Ха’рар.

– Ты забыл свой меч, – сказала она и передала ему оружие.

– Спасибо.

Амри повесил меч на пояс, хоть сейчас и не нуждался в нем, и зашагал вверх по лестнице, а Найя последовала за ним. Она не спрашивала, что он делает и куда идет. Не протестовала и не пыталась отговорить. В ее комфортном молчании чувствовалась решимость. И снова в ситуации, когда он мог оказаться один, рядом с ним была Найя.

Они добрались до расположенной наверху улицы. Несмотря на то что путь от причала до города был длинным, расположенная на более высоких отвесных обрывах роща Путеводной звезды не стала ближе. Ночной ветер погасил огонь в некоторых фонарях на карнизах вапранских жилищ. Было настолько холодно, что даже не падал снег, и это было хорошо: чем холоднее, тем толще лед.

Амри наклонился и развязал шнурки на сандалиях. Найя стояла рядом и смотрела, положив руку на рукоять своего клинка. Она была готова защитить его от чего угодно, даже если он делал что-то ей непонятное. Он старался не думать о том, что о нем подумает Найя, глядя на то, как в столице гельфлингов он ведет себя как у себя в пещерах. Он не мог позволить себе волноваться по этому поводу. Ему нужно было быть собой.

Отодвинув сандалии в сторону, он позволил спине, которую так долго старался держать ровно, привычно изогнуться. Босиком он припал к промерзшей каменной дороге, и впервые пальцы его рук и ног ощутили улицу Ха’рара.

Он сразу же почувствовал сильные и отчетливые вибрации, проходящие сквозь плотную породу и стянувший камни кристаллический лед. Амри ощущал шаги вапранцев, которые беспокойно семенили в своих домах. Они беспокоились о том, что случилось с Аль-Модрой и ее дочерью, которая столь стремительно приняла живую корону и исчезла. Он слышал ворчание скексисов в цитадели, ледяные и каменные стены которой резонировали от их безобразных голосов и тяжелых шагов. Он чувствовал, как бьются о скалы бесконечно накатывающие с севера океанские волны. Чувствовал мягкие удары судна Оники о причал.

Он ощущал вибрации так же ясно, как слышал гроттанов в Домраке, возможно, даже еще лучше. От улиц до вапранских домов, океана и холодных голубых гор: все было взаимосвязано и каким-то образом переплетено. Словно чистейший минерал пронизывал весь город паутиной из кристаллов, начало которой находилось высоко в горах, которые смотрели вниз на Ха’рар.

Амри закрыл глаза и приложил ухо к улице, чтобы прислушаться. Песня отличалась. Она не была похожа ни на песню минерала в подземных реках Благоключа дусанов, ни на песню камней в глубоких пещерах Грота. Эта песня была текучей, как море, озеро или река. Чистой и безупречной. С алмазной твердостью переносившей звуки из одного конца города в другой.

Это была песня кристалла, но не каменного.

Он открыл глаза и посмотрел наверх, на этот раз взглядом проследовав за песней кристалла до расположенных выше обрывов, над которыми сиял белый, спускающийся вниз свет. Теперь, когда он все понял, стало просто. После того как он прислушался.

Найя с любопытством наблюдала за тем, как он надел сандалии, чтобы не отморозить ноги, возвращаясь на корабль Оники. Ночь бледнела, и над щербленым горизонтом просыпалась заря.

– Нужно отвести Тавру и Кайлана к деревьям в роще Путеводной звезды, – сказал он. – Я знаю, как послать весть вапранцам Ха’рара.

Глава 23

Решено было отправиться туда вечером, чтобы передвигаться под покровом ночи. А пока Амри зарылся в подушки в углу каюты, чтобы спрятаться от дневного света. Ему снилось каменное дерево в чреве Грота. Он стоял перед ним, пока оно умирало – с ветвями в виде корней или корнями в виде ветвей. Он знал, что если это древнее существо вдохнет его, то он потечет по его венам вверх по стволу, а оказавшись на другой стороне, станет розовым цветением на тонких ветвях Священного дерева.

Он слышал шепот. Тысячи голосов звучали как один. Тени шевелили бесчисленными конечностями. Когда он проснулся, ему стоило больших усилий не смахнуть с себя паука, трогающего его тыльную сторону ладони.

– Пора? – спросил он.

– Да. Ты готов?

Он кивнул и задержался во тьме подушек еще на чуть-чуть. Он представил, как выглядело бы, если бы сейчас Тавра в своем теле гельфлинга, свернувшись калачиком, лежала бы рядом с ним на куче сифанских одеял, говоря с ним с расстояния вытянутого пальца. Сценка вышла смешная, но он решил о ней умолчать.

– А ты? – спросил он вместо этого.

– Я хочу попросить тебя об услуге.

– Какой именно?

– Если сегодня со мной что-нибудь случится… Однажды, когда костры будут гореть, когда будет безопасно, найди мою сестру Брейю и расскажи ей, что со мной произошло. Пусть она знает: я ее не бросала.

– Нет, – ответил он. – Я постараюсь сделать так, чтобы ты сама об этом ей рассказала.

Он сел, выпутываясь из вороха одеял и подушек, словно юнамот из кокона. На него обратил внимание Кайлан, который с фиркой в ладонях сидел за столом. Несомненно, готовился к предстоящему у Путеводной звезды. Амри очень надеялся, что задуманное получится осуществить.

– Доброго вечера! В нем есть прорезь для меча. – Найя обернула его плечи плащом – серебристо-белым, отчего ему стало неуютно. В Гроте он носил только черные плащи, чтобы сливаться с цветом пещер. И все же он понимал, зачем ему серебристо-белый плащ, ведь они собирались подняться по укрытым льдом и снегом горам, где в серебряной накидке будет легче остаться незаметным.

– Теперь я похож на серебрянку? – спросил он, доставая волосы, прижатые к шее воротником плаща.

Уши Найи порозовели. Отведя взгляд в сторону, она пробормотала:

– Ни капли.

Дверь каюты скрипнула, и вошла Таэ, по плечам которой струился лунный свет. Она сменила сифанскую морскую одежду на вапранскую накидку, из прорезей на спине которой выглядывали ее крылья. Ее красно-золотистые волосы были припорошены снегом.

– Пора, – сказала она. – Вапранцы направляются в цитадель. Генерал и Мастер ритуалов не пришли. Как и Селадон. Наверняка в Ха’раре есть и другие скексисы, но подтвердить это не могу. Там очень темно, несмотря на свет Путеводной звезды.

Амри позволил холодному воздуху выбить остатки сна из его сознания и тела. Ему нужна бдительность, настороженность. Он почувствовал, как открылись его глаза: словно во тьме расцвели ночные цветы.

– Я готов, – сказал он. – Найя? Кайлан?

Кайлан встал, убрав фирку за пазуху.

– Конечно, готов.

Найя всегда была наготове. Она взяла руку Оники.

– В случае неудачи мы будем рассчитывать на тебя, – сказала она.

– Паруса будут развернуты, фонарь будет гореть, – ответила ей Оника. – Я отведу корабль в залив, распложенный ниже того места, где растет роща Путеводной звезды. Если что-то случится, слетайте вниз ко мне, и мы умчим на борьбу с новым днем. Я в вас верю.

Пятеро друзей сошли с корабля Оники и поспешили по причалу. Амри обернулся посмотреть на Серебряное море, в надежде хоть мельком увидеть морскую плавунью, но если она там и была, то не показывалась.

Как и говорила Таэ, вапранцы, кутаясь в серебристые плащи и тихо перешептываясь, уже собирались у лестницы к цитадели. Амри слышал монотонное звучание страха и дурного предчувствия. Он слышал имя Селадон и Тавры. Слышал шипящее звучание имен лордов скексисов: скекУнг, скекЗок, скекСил, Казначей, скекСо, Император.

– Продолжайте смотреть вверх, – сказал он, хоть никто из вапранцев его не слышал. Вместе с друзьями он пошел в другом направлении, удаляясь от собирающейся толпы. Их путь пересекал лишь снег, гонимый через город ветром с отдаленных гор.

Тавра подсказывала Амри путь к окраине Ха’рара, где начинались горы, и он вел Найю, Кайлана и Таэ сначала по городским улицам, а затем по узкой извилистой лестнице изо льда и камня. У скалы они были защищены от ветра, но Амри видел, что выше на горе деревья раскачивались. Там будет холоднее.

Они прошли мимо встроенных в гору жилищ, и вскоре лестница закончилась разрушенными ступенями, после которых началась обычная крутая тропинка, которая тоже скоро закончилась, и дальше они по колено в снегу пробирались по лесу.

Когда пропал тусклый свет уличных фонарей, друзья Амри замедлили шаг. Даже Найя, прокладывая путь по заледенелым камням и скользким, заснеженным склонам, ступала менее уверенно. Амри помогал друзьям прокладывать дорогу в ночи, ориентируясь на голос Тавры как на указывающий направление компас.

– Я совсем ничего не вижу. Ты так же себя ощущаешь, путешествуя днем? – спросила у него Найя, когда они добрались до каменного выступа, слишком высокого для того, чтобы через него можно было просто переступить. Амри сначала забрался на него сам, затем взял Найю за руку и подтянул ее наверх. Не дожидаясь его ответа, она сказала: – Я даже не догадывалась.

– Все нормально, – ответил он. – Тра состоит не только из пещер и камней. – «Хотя ночь и лед очень на них похожи», – подумал он. Ну, или очень на это надеялся.

Они ненадолго остановились, чтоб посмотреть вниз на Ха’рар: казалось, будто перед ними развернулась картина, написанная голубым, черным и белым цветами. На противоположной стороне Ха’рара спиной к морю стояла сверкающая отражениями звезд и лун цитадель.

– Дальше от моих подсказок толку не будет, – сообщила Тавра. – Из-за ветра снег и лед меняются слишком часто. Иди на свет, но будь осторожен. Подо льдом скрыты обломки породы, а еще остерегайся снежных сугробов, которые выглядят как выступы, которых там нет, с них можно упасть и разбиться насмерть.

Таэ подошла последней. Похоже, холод не причинял ей особых неудобств. Вероятно, она привыкла к нему во время частых визитов в Ха’рар. Спокойно кивнув ему, Таэ произнесла:

– Дальше ведешь ты, Амри.

Он давно мечтал услышать что-то подобное, но теперь, когда наконец услышал, эти слова легли на его плечи тяжелым бременем. Теперь он был их проводником и должен был оберегать от опасностей. Он опустился на колени и потрогал промерзающие камни. Под глубоким снегом все еще ощущалась горная тропа, он почувствовал ее прочность.

– Нам сюда, – сказал он, и остальные без колебаний последовали за ним.

Они взбирались на гору, а луны взбирались на небо. Порывы ветра становились крепче и сильнее и срывали с деревьев пласты налипшего снега. На ресницах у Амри появились ледяные кристаллы, а ветер был настолько холодным, что от дыхания не возникало облачка пара. Яркий свет Путеводной звезды светил откуда-то свысока. Они остановились посмотреть на него сквозь деревья и каменные глыбы. Казалось, что свет исходил отовсюду и был настолько ярким, что больше ограничивал путь, чем освещал его.

Амри трогал камни и остановился, когда услышал из земли другой голос. Он нахмурился.

– Впереди есть что-то странное… Какая-то постройка. Там кто-то живет? – спросил он.

– Насколько мне известно, нет, – ответила Тавра. – Но эти скалы очень древние, сюда мало кто дойдет. Если сюда кто-то добрался и что-то построил, вряд ли об этом могли знать. Как и вряд ли кому-то до этого есть дело.

– Хорошее место для уединения, – заметила Найя.

– И для замерзания, – добавил Кайлан, у которого от холода стучали зубы.

Амри прокладывал путь. Ночная тьма рассеивала приближающийся яркий свет Путеводной звезды, сияющей на окруженной деревьями каменной постройке. Снаружи строение не выглядело каким-то особенным: высокая насыпь из камней и льда с простой деревянной дверью.

Они постучали, но им никто не ответил. Света от очага не было видно. Жилище выглядело заброшенным, и стоило Найе поднадавить на дверь, как она открылась. Внутри обнаружилась одна круглая комната, в которой не было ничего, кроме каменного стола и чаши для костра. Вверх по стене вилась деревянная лестница в комнату на верхушке башни. Изнутри дом походил на большую спиральную ракушку, если бы в природе были такие большие ракушки, в которых можно было бы устроить себе дом.

– Что это за место? – поинтересовался Амри вслух.

– Очаг недавно разжигали, – сообщил Кайлан, поместив руку над углями. Таэ принесла хворост и дрова. – Буквально на днях.

– Не знаю, кого благодарить, но я благодарна за возможность согреться, прежде чем мы продолжим путь в рощу Путеводной звезды, – сказала Найя.

– Отсюда уже недалеко, – сообщила Тавра. – Надолго здесь задерживаться нам нельзя. Нужно обратиться к клану Вапра, пока они еще стоят у цитадели. Покуда скексисы не запугали их своей заготовленной ложью.

Амри согласно кивнул.

– Согреемся и пойдем дальше.

Кайлан занялся разведением костра, а Амри тем временем трогал разбросанные по каменному столу пергаменты. Мягкая холодная бумага, толстая и волокнистая, была покрыта чернильными изображениями земельных и морских карт. Он узнал береговую линию Серебряного моря, которую видел в книге Кайлана: скрупулезно и тщательно прорисованная, со всеми рельефами, водоворотами и заливами, любовно нанесенными названиями и дотошно учтенными подробностями. Сера-На с ее пальцевидными мысами и даже песчаные реки, которые вели в пустыню. Пещеры Грота, Когтистые горы. Длинный хвост Черной реки – жизненной артерии бассейна Скарита.

Были и другие карты, но не земные. Амри узнал звезды и Сестер, схемы проходящего по небу ветра и места его пересечения с путями Братьев. Зарисовки сезонов и нинетов, смена фаз лун по мере движения Тра во времени и пространстве.

– Все это нанесено тушью, а не снооттисками, – произнес он, трогая черные буквы. К нему подошла Найя и заглянула через плечо. Она вдруг оживилась и указала на что-то:

– Смотри, вот Сог. Видишь, как вода проходит по болотам на юг и впадает в море? Здесь находится Великий Смерт. – Она указала на место в глубине болот. Амри полистал другие карты и разложил их на большом каменном столе так, чтобы составить путь Черной реки. Всего одна линия помогла составить всю карту, и вскоре перед ними лежала карта земли Скарит.

– Наш мир, – сказал он, и по его коже пробежали мурашки. Он потрогал изображение Темного леса, чернила, изобразившие форму Замка Кристалла. Трудно было поверить, как много им удалось увидеть только за последние дни и добраться в Ха’рар после длительных попыток в него попасть.

– Ты уже знаешь, что скажешь? – спросил он у Тавры.

– Да, – ответила ему серебристая паучиха. – Не знаю, будет ли этого достаточно, но я скажу все, что смогу. Останется лишь надеяться, что мои слова сподвигнут вапранцев поверить в то, что есть надежда… даже когда нет моей матушки и Селадон, которые бы их повели за собой.

– У них есть ты, – уверила ее Найя. – Пусть даже с тихим голосом. Если Амри прав и Кайлан сможет повторить то, что он сделал со Священным деревом, то…

Они обернулись на Таэ, которая отстранилась от небольшого проема в камнях, служившего окном, и повернули к ней уши.

– Сюда кто-то идет! – шепнула она.

Тяжелые шаги захрустели снегом прямо у самой двери. Бежать было некуда. Пришедший вскоре их обнаружит, и Амри оставалось надеяться, что владелец купольного домика окажется существом дружелюбным. Возможно, это будет плавунья-мистик, поделившаяся с Амри мудростью о том, как сюда попасть.

Дверь распахнулась. За ней стояло чудовищное черное существо, тяжелую накидку которого трепал горный ветер. Сняв шляпку с перьями, она отряхнула с них снег и лед и снова водрузила шляпку на голову.

– Вы, – глубоким бархатистым голосом произнесла Маринера скекСа. – Что вы здесь делаете? Кто рассказал вам об этом месте и где его хозяйка?

Зловеще она посмотрела на Амри с друзьями, а потом перевела взгляд на звездные и морские карты. Амри ухватился за рукоять меча Тавры. СкекСа прошла назад и закрыла дверь на засов, чтобы никто не сбежал. Испуская ноздрями горячие пары, она осмотрела всю комнату.

– Отвечайте, и я оставлю вас в живых, – прорычала она. – Где Плавунья урСан?

Глава 24

– Мы даже не знаем, о чем речь, – ответила Найя.

СкекСа подошла ближе, заполнив собой помещение. Она приблизила голову к Амри и пересчитала стоящих перед ней гельфлингов, затем наклонилась над столом и провела когтями по бумаге и туши, прикоснулась к книгам и свиткам. Задержав ненадолго взгляд на картах, которые они изучали, она снова посмотрела на гельфлингов.

– Допустим, я вам верю.

– Почему вы в Ха’раре? – спросил Амри. – Разве вы не собирались остаться с сифанцами в Сера-На?

– Зачем это мне? Они меня бросили. Без их навигационных систем и морских карт я не смогу сбежать с этой треклятой суши. Император скекСо вызвал меня в Ха’рар, когда ситуация – как бы получше сказать? – осложнилась. С Аль-Модрой Мейрин. И я вспомнила, что есть кое-кто с нужными мне картами, которые хранятся в ее башне рядом с вапранской рощей Путеводной звезды.

«Что может компас без корабля?» Амри вспомнил, что сказала плавунья-мистик урСан. Глядя на то, как скекСа рыскала в свитках и картах на столе, он понял, что обратное тоже верно.

– Что может корабль без компаса? – прошептал он.

– Что ты сказал?

СкекСа зыркнула на него так, словно он раскрыл тайну о хорошо скрытом недостатке. Она отошла от стола и нависла над Амри, вздыбив перья на шее, отчего выглядела в два раза больше своих пугающих размеров.

– Ничего, – солгал он.

– Гм. Знаешь, сегодня я встречалась с моим другом лордом скекЗоком, – с плохо скрытой угрозой промурлыкала она острым языком, – про изменника-стоунвудца. Оказывается, лорд Казначей скекСил к югу от Ха’рара напоролся на группу гельфлингов, и один из них – он считает, что вапра, но я полагаю, он ошибается, – бросил ему в глаза сифанский огненный порошок. Не знаешь, кто бы это мог быть, мой маленький аптекарь?

Амри очень старался не попятиться.

– Он сам напросился.

– Дорогуша, можешь хоть совсем выжечь его плаксивые глаза, мне до этого нет дела. А заинтересовало меня, мои милые, описанная Казначеем дренченка в этой группке. Агрессивная штучка с целительной влийайа, которая вломилась в Замок Кристалла и сумела из него сбежать. Мастер ритуалов скекЗок в ней крайне заинтересован. И раз уж мы с ним друзья, то будьте уверены, что и я тоже заинтересовалась.

Найя выпрямилась, доставая клинок. Амри снял с бедра меч Тавры. СкекСа даже не обратила на них внимания во время обхода комнаты, а дойдя до двери, встала между ней и путешественниками.

– Разумеется, я не понимала его интереса, пока не познакомилась с тобой в Сера-На, – продолжила свой рассказ скекСа. – Но после нашего знакомства и после того как он пообещал мне вознаграждение за тебя, я несказанно счастлива видеть тебя в ловушке этой комнатки.

– Я с тобой не пойду, – сказала Найя. – И в замок я тоже не пойду. Я умру раньше, чем вы иссушите меня так же, как иссушили Миру и Тавру!

СкекСа протянула руки ей навстречу. Жест был успокаивающим, но Амри видел только когти.

– Ну что ты, милочка. СкекЗок не собирается усаживать тебя перед проклятым отражателем. Ты и твой брат-близнец нужны нам всего лишь для… информации. В ваших телах может содержаться ответ на вопрос, который беспокоит многих из нас.

Кайлан уверенно встал рядом с Найей:

– Огра сказала, что вы ошибаетесь. Она сказала, это не поможет вам понять, как иссушить свои другие половины.

СкекСа фыркнула.

– Они такого о нас мнения? Печально. А теперь послушайте. У меня нет времени на игры, потому вот вам мое предложение. Я отпущу троих, – она указала на Амри, Кайлана и Таэ, – на свободу, но с условием. Вы должны сразу же покинуть горы и больше никогда мне не попадаться. В обмен на вашу жизнь я оставлю чудесную дренчен. Для себя.

В дыре, образовавшейся в животе у Амри после того как он, подавив в себе страх, взошел на корабль скекСа, зашевелилось подавленное семя страха. Амри пытался зарыть его во тьме, но слова скекСа бросили на него свет, отчего взошли новые побеги. Он оказался прав. Все это время он был прав.

Найя направила клинок на скекСа. Прежде чем Амри мог остановить ее, она сказала:

– Я согласна на сделку, но без боя я не сдамся.

– Найя, нет…

Протест Кайлана был срезан ухмылкой скекСа. Сбросив накидку, она оголила сияющую золотую рукоять висящего на ее поясе ножа, взялась за рукоять и со смертельным металлическим скрипом достала.

– Я принимаю твой вызов, – сказала она.

– Найя, не надо. Не делай этого!

Амри взялся за руку Найи, но Таэ оттолкнула его к выходу.

– Я останусь с ней, – сказала сифанка, размахивая собственным клинком. – Бери Кайлана и уходи. Мы пришли с определенной целью, и вы ее осуществите. Я хочу, чтобы вы это сделали, ясно?

Она смотрела на него решительно и уверенно. Амри усиленно напоминал себе о том, что она правая рука модры Этри, смелая и храбрая, как и положено сифанке. Без Тавры им оставалось рассчитывать на Таэ. Он кивнул и попятился к выходу. Кайлан не пошел за ним, а его рука двигалась так, словно он готов был остаться и ввязаться в бой. Найя вызывающе сверкнула по-весеннему синими глазами.

– Уходите! – приказала она.

Амри схватил Кайлана и побежал мимо отступившей в сторону скекСа, распахнул дверь и выскочил на ветреный холодный горный склон.

– Мы же не можем бросить их со скекСа! – заорал Кайлан, схватив Амри за воротник.

– СкекСа не убьет Найю! – закричал в ответ Амри. – Она нужна им живой, помнишь? Они держали Гурджина в живых. Если так же поступят и с Найей, у нас будет время что-нибудь придумать!

Но Кайлан не сдавался.

– Может, Найю и сохранят, но что будет с Таэ…

– Нам придется довериться ей!

Сказитель песен промолчал, сверкнув красными от холода и гнева глазами. Стараясь не паниковать, Амри развернулся и вцепился взглядом в холодный свет Путеводной звезды. Спустя мгновение он услышал, что Кайлан последовал за ним. Ему невыносимо было оставлять Найю и Таэ. Он с трудом пробирался сквозь холодный снег, ощущая в душе беспокойную боль.

Он ощутил мягкий укол в щеку.

– Мы справимся, – тихо сказала Тавра. Рьяно. – Мы обязаны. А потом вернемся за Найей и Таэ и постараемся уйти отсюда живыми.

Оставив Найю, Таэ и скекСа в каменной хижине, они пошли вверх по крутому склону – к роще Путеводной звезды. Местами склон был почти вертикальным, и Амри помогал Кайлану подниматься все выше и выше, все ближе и ближе к сияющей вершине. Когда они наконец перевалили через край обледенелой породы, Амри изумился.

Деревья росли по кругу на заостренном, нависшем над Ха’раром утесе и сияли голубым и белым с такой силой, словно на землю упали шесть звезд и расцвели. Они наконец-то пришли в рощу звездных деревьев, которую вапра называли Путеводной звездой.

– Скорее. – Тавра попыталась стряхнуть с них оцепенение. – Посмотрите вниз. Вапранцы уже собрались, и вот-вот придут скексисы.

Расположенная внизу цитадель освещалась белыми огоньками. Даже Амри с трудом вглядывался во тьму, стоя в свете Путеводной звезды, но он вполне мог представить собравшихся на ступени цитадели вапранцев, сбивающихся в стайки на холоде и ощущающих свое одиночество. Они надеялись, что вот-вот к ним выйдет Аль-Модра Селадон и расскажет о том, что их ждет в будущем. Они надеялись, что их успокоят, надеялись обрести силу в неспокойный период. И их ожидание будет вознаграждено.

– Ну что ж, – сказал Амри, глядя промеж деревьев, – начнем.

Протянув вперед руку, он приложил ее к многогранной коре ближайшего дерева. Свет исходил из внутренней части ствола и на ощупь не был ни горячим, ни холодным. Амри закрыл глаза и прислушался к песне дерева. Он слушал, как зарывшиеся вглубь корни проходили сквозь гору и следовали за водой и льдом, которые, словно вены, расходились по всему лежащему внизу городу.

Однако это дерево охватывало пока не все. Его корни еще были юными. Амри перешел к другому дереву, затем к следующему. Он прикасался к ним и слушал, ощущая вибрации жизни. Внутренним взором смотрел, насколько далеко простираются корни, чтобы понять, какое дерево в состоянии как можно дальше и как можно шире разнести весть Тавры.

И он его нашел. Им оказалось не самое большое деревце в роще, но самое крепкое, с широким основанием и узловатыми корнями. Оно даже было не самым ярким; слои коры приглушали его внутренний свет. Амри приложил к поверхности дерева обе ладони и улыбнулся. Через тело этого дерева он мог расслышать всю гору, каждый глубинный водный источник и все замерзшие вены рек. Каждую улицу Ха’рара, каждую струйку воды, бегущую под каждым вапранским домом.

– Это оно, – сказал Амри. – Вот это дерево.

Кайлан подошел к нему и потрогал кору.

– Ты уверен?

Глядя на древнее дерево, Амри был уверен как никогда. Из него испарились все тревожные мысли и беспокойство о том, сможет ли он найти нужное дерево и передать послание – зажечь вапранский костер.

– Оно росло здесь задолго до прибытия клана Вапра, – объяснил Амри. – До появления Ха’рара. Это дерево знает всю гору и всю долину. Оно есть под цитаделью и под каждой улицей Ха’рара. Если оно согласится передать сообщение Тавры, то ее видение увидят все гельфлинги заснеженной земли, услышат ее голос и узнают, что они не одиноки… Вы готовы?

Сделав глубокий вдох, Кайлан с широко распахнутыми глазами посмотрел на дерево. Он вынул фирку из курточки и перевел взгляд на Тавру.

– Я готов. А ты, Тавра?

Тавра стремительно спустилась по руке Амри, немного задумчиво постояла на кисти и затем шагнула на кору. В момент прикосновения исходящий изнутри дерева свет стал ярче и наполнил ее кристаллическое тело сиянием.

– Готова, – произнесла она. – Амри, если все получится и мы зажжем пламя сопротивления в сердцах вапранцев, мы с моим кланом будем в долгу перед тобой и гроттанами.

В свете Путеводной звезды Амри окатило волной спокойствия.

– Свет и тьма не противоречат друг другу, – сказал он. – Вапра. Гроттаны… – Он кивнул Кайлану. – Спритоны… и другие кланы. Хоть кланов семь, каждый из которых чем-то особенным отличается от остальных, все мы часть одного клана – клана гельфлингов. Настало время собраться единым кланом.

Тавра мигнула.

– Согласна, – сказала она.

– А теперь начинаем! – крикнул Амри. – Сделаем дело! У нас мало времени!

Кайлан кивнул и поднес фирку к губам. Зазвучала первая мелодия, и Амри вспомнил, что сказитель песен играл ее перед Священным деревом. Свет стоящих по кругу деревьев стал более насыщенным и разошелся по ветвям, проникая в прозрачные листья.

– Теперь ты, Тавра… – шепнул Амри. Закрыв глаза, он прижался лбом к шероховатой коре и попытался сновидеться с ним, как делала Найя. Он не был рожден с таким даром, но все равно попробовал им воспользоваться. «Прошу тебя, передай песню Тавры тем гельфлингам, которые внизу. Пусть они узнают правду, прежде чем скексисы успеют ослепить их своей ложью».

Сознание Амри озарилось вспышкой света, словно искра зажглась в том месте, где рождаются видения. Он увидел, как они стоят втроем перед скоплением деревьев. Втроем: рядом стояла Тавра в ослепительном вапранском одеянии и с серебряной диадемой в волосах. Песня, которую Кайлан исполнял на фирке, резонировала с ядром дерева, и Тавра заговорила. Ее слова снооттисками ложились на дерево, а ее голос вшивался в его кристальное сердце.

– Я обращаюсь к вам, вапранцы, – начала свою речь Тавра. Ее голос звучал в уме Амри, в песне Кайлана. Она сделала паузу и в этом странном сновидении посмотрела на Амри своими лавандовыми, сверкающими, будто сумерки, глазами. Амри ощутил прилив гордости, ощутил часть себя в ее словах, когда она заговорила снова:

– Услышьте меня, гельфлинги Ха’рара. Я очень надеюсь на то, что вы услышите меня и узнаете мой голос. У меня мало времени, так что я скажу не все из того, что хотела бы вам сказать. Знайте, что скексисы нам лгали. Вшитое в розовые лепестки видение правдиво. В глубине Замка Кристалла скексисы занимаются нашим иссушением. Моя матушка Аль-Модра знала об этом и собиралась восстать против них. В качестве наказания за это Мастер ритуалов и Генерал ее убили.

Амри ощутил, как видение дрогнуло, будто задрожала сама земля. По венам дерева, по льду и камням зазвучал шепот вапранцев – всех тех, кто сейчас слушал, кто услышал голос Тавры.

– Я не знаю, какое будущее ожидает гельфлингов, но точно знаю: что бы вам ни говорили скексисы, какой бы темной ни казалась ночь, в этой тьме есть друзья и они вас ждут. Они готовят факелы, чтобы в нужный момент поднять их в борьбе со скексисами. Мы выживем. Мы выдержим. Ждите нашего сигнала. Последуйте за ним, и мы победим, если будем действовать сообща.

Казалось, будто в земле и под кожей начинается электрическая буря. Амри ощутил тепло растопки и тонкую струйку дыма. Он чувствовал шаги, сотрясание земли. Чувствовал раздающиеся вдалеке голоса, пока Тавра заканчивала свою речь:

– Я это знаю, и я жду вас, хоть, возможно, и жду вас во тьме. В тенях мы разожжем костер сопротивления.

«Амри… Кайлан!..»

ТРЕСК!

Амри вывалился из сновидения, когда одно из деревьев Путеводной рощи разломилось надвое и завалилось, взметнув в воздух облака снега и осколков льда, в которых преломлялся свет и расщеплялся на радуги. Когда снег и лед осели, Амри поднялся на ноги и снял с бедра меч Тавры.

Перед разрушенным деревом Путеводной звезды стояла скекСа, которая резким взмахом очистила свой смертоносный клинок от остатков льда. С ее клюва стекала черная кровь, а глаза горели яростью и местью. Издав злобный рев, она отшвырнула поломанное дерево в сторону.

– Я же сказала вам уйти, – раскатисто прорычала она.

Позади Амри появилась Найя, а по другую сторону рощицы рядом с Кайланом возникла Таэ. Он не обрадовался тому, что скекСа проследовала за ними на скалу, но ее вес не позволял ей двигаться быстро.

– Мы пытались остановить ее, но она очень сильная, – сказал Найя. На ее щеке был порез, а на лбу набухал жуткий синяк, но она была настроена предельно решительно и держала в руке клинок брата. – Послание Тавры уже?..

– Видение отправлено. Теперь очередь за вапранцами. Ты в порядке? Что случилось?

– Она сказала… – Найя передернулась и качнула головой. – Неважно. Она лжет, как и все они.

– Ну и что вы наделали? – взревела скекСа. – Глупые маленькие гельфлинги. Я дала вам шанс уйти, и так вы мне отплатили? Так злоупотребили моей благосклонностью?

– Благосклонностью? Считаешь себя добродетельницей? – закричала Таэ. Оттолкнув Кайлана назад, она оголила клинок, который уже ощутил вкус плоти скекСа. – Сифа тебе доверяли. Трайн за трайном доверяли тебе. Все было ложью?

СкекСа слегка оправилась, выпрямилась и фыркнула.

– Малышка Таэ, – произнесла она, и опоясывающая клюв петля заострилась. СкекСа схватила следующее дерево Путеводной звезды и беспечным, полном силы движением сломала когтями его ветви. Свет дерева погас, словно из костра убрали уголь. – Я бы провела Этри и сифа через Серебряное море. Увела бы далеко от Императора, замка и всей этой дурацкой политики. Но Этри решила не ехать. Это вы бросили меня. Продемонстрировали свою истинную приверженность. Я сифанцам не союзник. Я ваша госпожа.

СкекСа сделала выпад вперед, и Таэ, порхнув крыльями, отскочила назад. Амри постарался не пятиться, когда она нависла над ними, стоя в центре круга деревьев.

– И, как ваша лордесса, я скажу вам то же, что сейчас Генерал и Мастер ритуалов говорят там внизу вапранцам. В эту самую минуту. Восстание мертво и лживо, оно сгорело вместе с Аль-Модрой, и пепел остыл. Вапранцев, как и остальных гельфлингов, ждет одна судьба – преклониться перед скексисами и взирать на нас с бесконечным ужасом. Раболепно подчиниться.

Она говорила низким зловещим голосом, и облако от ее дыхания окутывало их как туманом.

– Больше не будет никаких костров, – сказала она. – Не будет никакого сопротивления.

Амри выпрямился и выглянул за край скалы.

– Тогда что это? – спросил он.

Пронзительные глаза скекСа блеснули, и она посмотрела туда же, куда и Амри. Скексис и гельфлинги смотрели вместе. Всматривались во тьму, где один за другим золотистые огни вапранских факелов становились голубыми.

А потом лиловыми, красными и розовыми, подобно пламени тех костров, один из которых они разожгли на борту «Омерии», а другой возродили в Благоключе. С высоты утеса Амри мог разглядеть лишь загорающиеся один за другим огни, похожие на появляющиеся в вечерних сумерках звезды.

– Они тебя услышали, – прошептал Амри, но Тавры не было на его плече. Спохватившись, он понял, что не знает, где она, и надеялся на то, что она у Кайлана или Таэ.

Деревья Путеводной звезды запульсировали и вспыхнули, охваченные мистическим, необжигающим огнем, отчего стали похожи на миниатюрное солнышко.

Расположенный внизу город залило светом, словно настал день, и по нему мягко струились бесконечные разноцветные волны. Свет заполнил ледяные улицы и преломлялся радугами до тех пор, пока сама цитадель не осветилась светом падающего с неба огня. Стало слишком ярко. Амри прикрыл глаза, хоть ему нестерпимо хотелось наблюдать за происходящим.

Когда он смог снова посмотреть вниз, то притих вместе с остальными.

На каждой фасетчатой ледяной стене вапранской цитадели сверкали снооттиски, выжигающие послание по всей цитадели подобно тому, как чернила оставляли свой след на пергаменте, подобно снооттискам на палубе «Омерии» и в убежище неподалеку от Благоключа…

Как на стене, сообразил Амри, охваченной пламенем стене.

Он восхищенно смотрел на оттиски, которые прокатывались по всей обширной поверхности цитадели, разворачиваясь так, чтобы их увидели все. Там были изображения «Омерии», клана сифа, модры Этри. Притененные листья дерева Благоключа, защищающего дусанов от шторма потемнения.

Теперь к ним добавилась новая строфа песни, которую они рассказали этой самой ночью на вершине промерзших скал: сияющая, словно звезда, озаренная светом вапранская принцесса-воительница, живую корону которой украшали шесть деревьев.

Глава 25

СкекСа пялилась округлившимися, полными ярости глазами, отчего она больше чем когда-либо была похожа на скексиса. Амри старался не испугаться. Только не сейчас, когда они одержали победу и разожгли вапранский костер. Оставалось лишь не попасть в когти Маринере. Выжить, как сказала Тавра.

Найя, стоявшая рядом с ним, перевела взгляд с цитадели на скексиса. То же самое сделала Таэ, которая по другую сторону круга деревьев защищала Кайлана, убравшего фирку.

СкекСа скрежетала клыками и размахивала мечом, который был длиннее, чем Амри, а еще был тяжелым и зловеще изогнутым – созданным для убийства.

– Дам вам еще один шанс. Пойдем со мной, Найя, и остальных я отпущу. Если будешь сопротивляться, я убью их и все равно заберу тебя с собой. И если до этого дойдет, то их кровь будет на твоих руках.

– Умру, но не пойду с тобой, – ответила Найя.

Урчание скекСа сменилось злобным животным рычанием, раздавшимся глубоко в ее горле.

– Пусть будет по-твоему.

И, замахнувшись мечом, она атаковала Таэ. Даже если бы его лезвие не было заточено, одной только тяжести веса хватило бы, чтобы сокрушить гельфлинга одним ударом. Таэ прыгнула и пальцами ног коснулась сияющего острого металла. Она взбежала по мечу, снова прыгнула и с размаху полоснула ножом.

– Нужно помочь ей! – крикнул Амри и поднял меч Тавры. Ему было сложно представить себе нападение на скексиса, учитывая, что он еще не умел управляться с мечом. Но что еще оставалось?

– Позаботься о Кайлане, – сказала Найя. – Помнишь тридцать парирований? Попробуем задержать ее. Оника должна была привести свое судно сюда, в залив!

Она взялась за его плечо, крепко сжала. И умчалась со сверкающим в свете Путеводной звезды клинком в руке, издав столь мощный боевой клич, что даже скекСа замерла. Какое-то мгновение Амри наблюдал за тем, как Найя и Таэ с двух сторон атаковали Маринеру своими неотвратимыми, словно буря на море или в песках, клинками.

Кайлан с Таврой на плече сидел у того же старого дерева Путеводной звезды, которое передало вниз их послание. По другую сторону от дерева был край скалы, за которым находился длинный, уходящий в море обрыв.

– Нельзя допустить, чтобы она уничтожила деревья, – сказал Кайлан. – Они ведь помогли нам разослать послание Тавры…

– Сначала надо самим спастись! – вставила Тавра.

– Но как? – вскричал Амри, глядя с обрыва, где не было сифанского фонаря, который бы нарушил простирающуюся внизу черную тьму океана. Чтобы спастись, им нужно было спуститься с гор, а для этого нужно было пройти мимо скекСа…

– Амри, осторожно!

Амри обернулся на окрик Найи. К сожалению, он сделал это недостаточно быстро, и скекСа подскочила к нему, со скоростью молнии опустив с небес меч. Он успел блокировать ее удар своим мечом, но она повернула свой меч, захватив крюком меч Амри и выдернув его из руки. Оружие Амри отлетело в сторону. Безоружный, стараясь не дрожать от ужаса, он отступил назад, чтобы оказаться между скексисом и Кайланом.

Подскочили Найя и Таэ. Не успела скекСа наброситься на Амри с Кайланом, как на ее спине уже сидела Найя, а Таэ полосовала ее своим клинком, зайдя спереди. СкекСа неловко отступила назад, пытаясь ухватить Найю и одновременно увернуться от вихря атак.

Снег окропился кровью скексиса, и скекСа с ревом отпрыгнула назад, подальше от яростного ножа Таэ. С этого расстояния скекСа подняла руку к плечу, сорвала с капюшона Найю и швырнула ее в сторону. Горя яростью, лордесса поковыляла к гельфлингам, прижавшимся к подножию древнего дерева Путеводной звезды.

– Она идет за нами, – сказал Амри. – Найю она убивать не хочет, но нас убьет при первой же возможности!

Таэ, тяжело дыша, сидела перед Амри, Кайланом и Таврой, затаившись и расправив крылья, держа наготове клинок, готовая защищать их каждой унцией его серебристого металла. Она обернулась, метнула взгляд на Амри, потом на Кайлана и наконец нашла Тавру.

– Что бы ни случилось, – сказала она, – защити их. Зажги костры. Я в тебя верю.

Не успели они спросить, что она имела в виду, как Таэ отбросила назад полы своей накидки и высвободила сверкающие синие крылья. Когда скекСа приблизилась, Таэ взмыла в воздух. В чешуйки крыльев Таэ сразу вмерз ветер, и они засверкали, словно украшающее цитадель витражное стекло.

Она сложила крылья и со стремительной скоростью пикировала с небес. СкекСа подняла свой меч, чтобы защититься от атаки сифанки, но сделала это слишком медленно.

Клинок Таэ совершил удар, и меч скекСа очутился в воздухе. Глядя на то, как отсеченная рука скексиса продолжала сжимать рукоять меча, у Амри от страха сердце ушло в пятки.

СкекСа завизжала и схватилась за оставшийся огрызок руки.

– Да как ты посмела! – заорала она, повторяя: – КАК ТЫ ПОСМЕЛА!

Опустившись перед скекСа, Таэ по колено погрузилась в снег, и ее оросило брызжущей из клюва скекСа слюной. Руку с клинком она завела назад, словно приготовилась отхватить другую руку скексиса. Она смотрела наверх, но Амри заметил шевеление внизу.

– Таэ, внимательнее…

Из-под накидки скексиса выскользнула маленькая рука скекСа. Что-то вспыхнуло, и в горном воздухе прогремело «БУМ». От бедра скекСа вылетело облако дыма и сбило Таэ с ног. Она влетела в одно из деревьев Путеводной звезды, и в месте удара на его сияющей белой коре осталось красное пятно. Таэ рухнула в снег и больше не шевелилась.

Дым рассеялся. СкекСа прокашлялась и снова нырнула в недра своей накидки, чтобы достать нечто кожистое и яйцеподобное, устроившееся на ее маленькой ладошке. Ее дыхание скрежетало от злости и боли, а из обрубка на белый снег все еще папала кровь. Она кое-как опустилась на одно колено.

– Поверить не могу, – тяжело произнесла она, – я просто не могу поверить.

– Там Оника, – в повисшей напряженной тишине сообщил Кайлан с вытаращенными от представшего перед ним ужаса глазами. Со своего места он мог заглянуть через край утеса. Сиплым голосом он прошептал: – Я вижу свет ее фонаря…

– Иди к Таэ, – сказал Амри. Нужно было верить, что она выжила после удара зарядом, иначе он не знал, что было бы с ними дальше.

– А если она… – Кайлан не договорил.

– Мы что-нибудь придумаем! Я найду Найю… поторопись!

Кайлан кивнул и побежал к месту падения Таэ, в том время как Амри бросился в другом направлении. Стонущую Найю он нашел в большом сугробе. Амри наклонился и помог ей подняться. Только бы успеть добраться до края скалы, прежде чем скекСа снова набросится на них…

– Ты в порядке? – спросил он. – Тебе больно? Оника привела корабль в залив.

– Мне больно, но я буду в порядке, – произнесла Найя. Она выскользнула из подхвата Амри, чтобы стоять самостоятельно. Он боялся, что она снова бросится в бой и попытается сразиться со скексисом, хоть и не знал, что для этого нужно. К его облегчению, она подтолкнула его в сторону обрыва со словами:

– Нам придется слететь вниз. Это единственный шанс!

Двигаясь с трудом, но как можно быстрее, они побрели сквозь снег. Амри видел, как ближе к обрыву рядом с Таэ на коленях стоял Кайлан. Ситуация выглядела плохо.

– Ох нет, – прошептала Найя, – Таэ…

– Вам от меня не уйти.

Они замерли, услышав голос скекСа. Она заметила, в каком направлении они двигались. Несмотря на страшную травму, скекСа встала на ноги, ухватившись за ветку дерева Путеводной звезды. В маленькой руке она по-прежнему держала яйцеподобное устройство, которым сразила Таэ. Не двигаясь с места, она метко швырнула его в них.

– Найя! – только и успел крикнуть Амри, подхватив из снега упавшую ветку и метнув ее, оттолкнув Найю в сторону.

Его расчет оказался верным: яйцо взорвалось в воздухе, и волной взрыва его закружило в леденящем снегу. Он потерял ориентацию и ощутил холод на щеке. Потом почувствовал обхватившие его руки Найи, которая пыталась его поднять. Он попытался было встать на ноги, но едва ли мог дышать и совсем не мог двигаться.

Оставив его лежать, она переступила через него и замахнулась клинком на приближающуюся к ним скекСа. Простонав, Амри попытался встать. Он попытался возобладать над своим телом, которое отказывалось подчиняться, несмотря на надвигающуюся скекСа, тень которой уже накрыла их обоих. Она разыскала свой меч и держала его здоровой рукой, в то время как из обрубка другой руки текла кровь, на которую она не обращала внимания.

– Я не хочу этого, – медленно произнесла она, опустив клинок в снег у своих ног. Теперь ее голос был твердым и таким же свирепым, как и ее меч. – Я же сказала тебе, неблагодарная тупица, что у нас уговор.

И нанесла удар. По ее клинку прошла белая рябь от света Путеводной звезды.

А потом голубая – от переливчатых сифанских крыльев.

От удара металла посыпались искры, скекСа выругалась и вдруг заверещала, когда кончик вапранского меча рассек ее когти, выбив из руки смертельно опасный меч – на этот раз далеко за край скалы, где он стремительно рухнул в море.

– НЕТ!

Амри снова попытался шевельнуться. Перед глазами все качалось, а в ушах до сих пор стоял звон. Он отчаянно пытался сфокусировать помутневший взгляд. Но даже в таком состоянии он рассмотрел, кто стоял между ними и скекСа: сифанка с золотыми, как солнце, волосами и мечом Тавры в руке. На ее шее блестел кристаллический паук, серебристый и голубой, как луна.

Звон стал чуть тише, и Амри услышал слова Тавры, произнесенные голосом Таэ:

– Уходите скорее к обрыву, – приказала она. – Убегайте! Улетайте!

– Прочь с дороги!

СкекСа ринулась к Найе, но ее остановил безжалостный меч в руке Таэ. Когда она взметнулась в воздух, перепархивала, подныривала и кружила, словно снежный вихрь на ветру, скекСа не могла ухватить ее даже тремя руками.

Найя положила руку Амри себе на плечо, и он смог заставить свои ноги двигаться. Он убедил себя не смотреть туда, довериться опыту Тавры и поверить в то, что тело Таэ окажется достаточно сильным, чтобы выдержать схватку со скекСа. Когда Найя подвела его к обрыву, Амри уже снова чувствовал свои ноги. Кайлан по-прежнему ждал в месте падения Таэ. Амри подтолкнул Найю к нему, и воздух содрогнулся от раздосадованного рева скекСа.

– Тавра и Таэ не смогут сдерживать ее вечно! – сказал он Найе. – Бери Кайлана и уходи!

Найя кивнула. Подхватив Кайлана, она прыгнула, и в этот момент из рощицы вывалились скекСа и Таэ. Маринера хлестала веткой дерева, пытаясь сбить сифанку словно назойливую букашку.

Но Таэ действовала быстрее. Ухватившись за порыв ветра, она сильно опередила скекСа и приземлилась рядом с Амри.

– Живее, – сказала Таэ. – Держись!

Но он знал, что это была не Таэ. Точнее, не совсем она. С ним говорила Тавра, обхватившая его вокруг талии. Тавра, которая использовала силу поющего паука, чтобы управлять телом Таэ. Так же, как в Море Кристалла она управляла телом Амри. Амри видел, что произошло с Таэ, когда скекСа сбила ее своей взрывчаткой. Таэ была без сознания и не шевелилась. Сейчас она двигалась только благодаря Тавре.

СкекСа кинулась к ним и попыталась ухватить, но опоздала. Амри держался за Тавру, которая, раскрыв крылья Таэ, спрыгнула со скалы и полетела навстречу фонарю на корабле Оники.

Падение было подобно прыжку в космос. Хоть Амри не помнил океан теплым, но чем ниже они спускались, тем теплее становилось и с крыльев Тавры оттаивал иней. Нет… это ведь были крылья Таэ? У Амри в уме помутилось. Он уже не понимал ничего.

Наступало утро, и вдали на горизонте медленно занимался солнечный свет, от которого оттаивали холодные ночные вершины волн Серебряного моря. Вверху над ними разносились визгливые проклятия скекСа. Они сбежали.

– Ты спасла нас, – сказал он.

– Я попыталась. – Бросив взгляд на лицо Таэ, он увидел, что на него смотрит Тавра. Это было жутко и душераздирающе больно. – Остальные вон там впереди. Протяни руку и ухватись за них. Сомневаюсь, что Найя справится с посадкой.

Черные крылья Найи были расправлены наполовину: они замедляли спуск, но не подходили для того, чтобы прекратить падение. Тавра, которая понимала движение потоков, приблизилась к ней, чтобы Амри смог взять ее за руку, после чего все пятеро оседлали снежный поток и на нем спустились вниз.

Как только их ноги коснулись палубы Оники, Таэ упала замертво. Амри успел подхватить ее за талию и уложить. Найя пристроилась сбоку и раскрыла ладони, купая ее в голубом свете. Оника спрыгнула с мачты, на которой ждала их прибытия. Ее глаза наполнились слезами.

– Что случилось? Она в порядке? – спросила Оника. – Таэ!

Найя посмотрела на нее печально, но не безнадежно. Она ненадолго прервала лечение, чтобы ответить:

– Она сильно пострадала, но, думаю, я смогу ее спасти. Занесем ее внутрь, там теплее. Живо!

В каюте, где было много свечей и пахло травами, Амри сел рядом с сосредоточившейся Найей. Сила влийайа девушки-дренчена была настолько мощной, что казалась почти осязаемой в воздухе и пахла водой и жизнью. Она смывала все синяки и порезы, исправляла перелом костей и трещину в крыле, полученные Таэ в ожесточенной схватке со скекСа.

В конце концов сияние ослабло, и Найя положила ладонь на лоб Таэ.

– Я вылечила ее тело, – сообщила она, морщась от боли. – Но травма от взрыва очень глубокая. Я исцелила все порезы и переломы, но ее сознание все еще спит. Я даже не чувствую ее снов. Не знаю, когда она очнется… и очнется ли.

В это было трудно поверить. Казалось, сифанка просто спит.

– Я не хотела… – заговорила Тавра, которая сидела на щеке Таэ, поблескивая, словно крохотная луна, в облаке солнечных золотистых волос. Амри вздохнул и покачал головой. Все-таки луну затмило солнце во время бури над Ха’раром.

– Ты не сделала ничего плохого, – сказал он. – Ты принесла сюда ее тело, чтобы Найя могла ее исцелить. Ты спасла нас всех, чего не смогла бы сделать без нее. Она бы тоже этого хотела. Уверен, она скажет то же самое, когда очнется.

Воздух задрожал от звука металлического свистка. Амри зажал уши руками, чтобы не слышать его в холодном воздухе. Он узнал этот звук. И с ужасом, от которого нутро завязывалось узлом, он понял, что будет дальше.

Амри выбежал на палубу, и за ним выбежали остальные. Корабль вздрогнул от задрожавшего моря. Амри ухватился за корабельные снасти, в то время как поднявшиеся из океана волны накатили на спину гигантской черной раковины. Воду всколыхнул оглушительный стон, который эхом ударился об отвесную скалу. Тело Амри пронзило ужасом: из глубины поднялась чудовищная пасть с изогнутым клювом, и из гигантской глотки хлынула вода.

Рот широко разинулся. Океан вспенился, втягиваясь в черную бездну глотки. Корабль Оники захватило круговоротом неотвратимых потоков, и Амри видел, как постепенно светлеющее небо исчезло, когда корабль-монстр сдвинул челюсти, заглотив их в свое море тьмы.

Глава 26

Очнулся Амри, лежа щекой на твердой мокрой поверхности и с привкусом горечи во рту и в носу. Он сел, освещение было тусклым. В маленькой комнатке не было ни окон, ни дверей или углов, словно это был пузырь из застывших от бездействия связок и мышц. Ну конечно же, в чреве корабля-монстра лордессы скекСа была темница.

– Не паникуй.

Из-за пульсации в голове он не сразу понял, что был не один. Рядом с ним сидела Таэ, и она мягко положила руку ему на плечо, когда он застонал. По осторожному, но твердому взгляду он понял, что это была не совсем Таэ. Пока еще не она. В ее волосах мерцал спрятавшийся паук.

– Тавра, – произнес он.

– Похоже, мне придется пока позаботиться о теле Таэ, – ответила она.

Он привстал. Рядом сидел Кайлан, а по другую сторону от Тавры на коленях устроилась Оника. Они явно обрадовались его приходу в сознание, но счастливым их положение назвать было нельзя: они находились в тюремной камере, хоть и очень странной. Стали пленниками, несмотря на тяжелую борьбу и понесенные потери. Амри постарался отогнать эту мысль.

– Что произошло? Я долго пробыл без сознания?

– Мы не знаем, – ответил Кайлан. – Но вряд ли долго.

Осознав, что кое-кого из друзей не хватает, Амри резко выпрямился.

– Где Найя?

– Сбежала, – ответила Тавра. – При первой же возможности нам следует поступить так же.

Она была права. Амри встал. Стараясь не обращать внимания на пульсирующую в голове боль, он прижал руки к липким вибрирующим стенам и ничего не услышал. Артерии с медленной кровью ветвились и спутывались в разбухших контурах стены. Прижавшись ухом к стене, Амри услышал только эту вибрацию, медленную, словно земля, и еще глубокий, подгоняемый болью звук, настолько неравномерный, что Амри почти не опознал в нем дыхание корабля-монстра.

– Мне интересно, собиралась ли скекСа помогать сифанцам, – произнес Кайлан, изучая закрытый в стене вентиль. Амри тоже осмотрел вентиль, но не нашел способа его открыть. Там была дверь, которую им было не открыть без помощи скекСа и ее ужасного свистка. Ситуация могла измениться, и Тавра хотела обсудить побег, но никакими разговорами они не могли отпереть свою ловушку.

– Союзничество скексисов переменчиво, словно волна, – тихо произнесла Оника. – Возможно, что собиралась. Но теперь мы зажгли три из семи костров. Гельфлинги объединяются в свой союз, а это сулит скексисам перемены.

Амри подпрыгнул от неожиданности, когда сквозь мембрану промурлыкал знакомый жуткий голос:

– Так продлится недолго.

Амри с Кайланом вздрогнули, когда стена раскрылась, будто была ртом. В коридоре за ней стояла лордесса скекСа. Обрубок ее руки был обернут в черную органзу, а выражение ее лица стало жестким и угрожающим. Амри попятился, думая, что она жаждет убить их после всего, что они наделали.

По бокам от него встали Тавра и Оника, а рядом оставался Кайлан. Амри был не один. Он вспомнил храбрость Найи в присутствии скексисов и принял твердую позицию. Он не станет бояться, пусть даже в присутствии столь ужасного существа.

– Куда ты нас отведешь?

СкекСа потянула носом, словно вопрос дурно пах.

– В помещение поприятнее. Но не обольщайтесь, я все еще злюсь на вас.

Она отошла в сторону, демонстративно выставляя напоказ культю, чтобы напомнить им, что они с ней сделали и что она не собиралась об этом забывать. Жестом она показала им на туннель, который уходил в изобилующий пещерами лабиринт ее корабля, где они находились по ее милости.

– Ну, пойдемте, – рыкнула она, – маленькие герои.

Несмотря на ее интонации, Амри улыбнулся.

Герои.

Было темно, но в воображении Амри нарисовалась картина с горящими факелами. Где-то там Найя несла свой свет. Она их не бросит. А Тавра с Оникой и Кайланом тоже не намерены сдаваться. Они защитят его так же, как он будет защищать их – своей жизнью. Не как сказители песен, видящие-далеко или воины. Не как дневносветники, спритоны, вапра или гроттаны, а как гельфлинги.

В отсутствие иного выбора Амри с друзьями последовали за скекСа по змеящимся переходам. Но Амри шел с гордо поднятой головой. Он не поддастся поражению. Он будет сопротивляться до тех пор, пока в состоянии это делать. В его сердце ярко пылало пламя, свет которого не могли скрыть даже тени скексисов.

Глоссарий

Аратимы: раса древних членистоногих, к которым относятся поющие-кристаллы и шелкоплюи. Их цвета и формы могут отличаться в зависимости от семейства; количество ног от трех до двенадцати.

Армалиг: медленно думающее, но быстро двигающееся существо, хорошо мотивируемое едой и поэтому легко поддающееся укрощению. Как правило, используется скексисами в каретной упряжи.

Бола: длинная, перевязанная в форме Y веревка, на каждом конце которой зафиксировано по камню. В качестве оружия бола раскручивают или бросают, чтобы мастерски опутать и уловить добычу.

Влийа: буквально означает «голубой огонь». Жизненная эссенция гельфлингов.

Влийайа: буквально означает «пламя голубого огня». Мистическое искусство гельфлингов.

Грот: расположенная глубоко в восточных горах пещера, в которой обитает мистический клан Гроттан.

Даэйдоим: шестиногий обитатель пустынь с крупными спинными чешуйками и широкими копытами. Зачастую их приручают пустынные кочевники.

Зандир: цветок, произрастающий в заболоченной местности неподалеку от Сера-На. Его пыльца способна убирать внутреннюю сдержанность и порождать разговорчивость, поэтому ее часто добавляют в зелья, предназначенные для выявления правды.

Землеход: длинноногий копытный зверь, обитающий на равнинах клана Спритон.

Кристалл-скиммер: большие крылатые, очень общительные существа, путешествуют стаями. Обитают в Море Кристалла. Эти легко поддающиеся тренировке величественные существа используются кланом Дусан для перемещения по обширным просторам пустыни.

Ксерикс: одна из двенадцати кочевых групп дусанов; каждым ксериксом управляет свой песчаный мастер.

Меркип: вкусный корнеплод. Традиционное блюдо гельфлингов стоунвудов.

Модра: буквально означает «мать». Матриарх и мудрая женщина клана гельфлингов.

Модрен: буквально означает «принадлежащие матери». Семья модры гельфлингов.

Муски: летающие оперенные угри, эндемичные для Заболоченного леса Сог. Малыши совсем крохотные, а рост взрослых особей никогда не прекращается. Говорят, что самый старый муски был таким же широким, как Черная Река.

Нинет: одно из девяти орбитальных времен года Тра, порождаемое конфигурацией трех солнц. Дуги, в которых Тра находится дальше всего от солнц, – зимние нинеты; дуги, в которых Тра ближе всего к солнцам, – летние нинеты. Каждый нинет длится приблизительно одну сотню трайнов.

Птица-колокол: древняя, вымершая птица, кости и клюв которой, как считается, резонируют с песней Тра.

Свутху: летающие существа со странными привычками ко сну. В обмен на еду и кров многие переносят сообщения между кланами гельфлингов.

Та: горячий напиток, приготовленный из кипящей воды и специй.

Три Брата: три солнца Тра: Самое Большое Солнце, Розовое Солнце и Умирающее Солнце.

Три Сестры: три луны Тра: Голубая Луна, Перламутровая Луна и Сокрытая Луна.

Трайн: орбитальный период, за который Тра обходит вокруг Самого Большого Солнца. Равен приблизительно одному земному году.

Унум: период времени, за который самая большая луна Тра совершает один обход вокруг Тра. Равен приблизительно одному земному месяцу.

Фирка: Y-образный, звучащий за счет колебания воздуха инструмент, для игры на котором используют пальцы обеих рук. На этом легендарном инструменте любил играть Джир, сказитель песен.

Физзгиг: маленький мохнатый хищник, обитатель Темного леса. Иногда содержится в качестве питомца.

Хоойим: один из множества видов разноцветных прыгающих рыб, которые большими стаями мигрируют вдоль северного Сифанского побережья. Их часто называют морскими драгоценностями.

Юнамот: большекрылое перламутрово-белое насекомое, раз в унум сбрасывающее шкурку.

Приложение А

Кланы гельфлингов

ВАПРА

Тотемное животное: юнамот

Модра: Мейрин, Аль-Модра

Клан Вапра – трудолюбивая раса с беловолосыми, светлокожими и легкокрылыми женщинами. Считается самым древним из кланов гельфлингов. Деревни клана Вапра расположены на утесах северных берегов, столица – Ха’рар. Модра клана Вапра, Мейрин, также Аль-Модра по решению скексисов, – предводительница-матриарх всех кланов гельфлингов. Вапранцы обладают искусством маскировки; их влийайа обладает магией изменения света, что позволяет им становиться почти невидимыми.

СТОУНВУД

Тотемное животное: физзгиг

Модра: Фара, Поющий Камень

Клан гордого и древнего народа, обитающего на плодородных землях рядом с Темным лесом и внутри него. Их основное место жительства в Камне-в-Лесу, на исторической родине Джарра-Джена. Многие гельфлинги клана Стоунвуд высоко ценятся как стражи Замка Кристалла. Стоунвуды – фермеры, сапожники и изготовители инструментов. Они изобретательны, но ведут пасторальный образ жизни. Подобно своему тотемному животному, они мирные, но в случае угрозы становятся неистовыми и беспощадными.

СПРИТОН

Тотемное животное: землеход

Модра: Мера, Вшивающая Сны

Старинные соперники клана Стоунвуд, спритоны – раса воинов, населяющая перекатистые поля к югу от Темного леса. Благодаря столь щедрым землям для выращивания урожая и поддержания семьи территория этого клана распространилась на всю долину, где расположились несколько их деревень. Спритонов, которые считаются самыми неистовыми воинами расы гельфлингов, часто призывают на военную службу к лордам скексисам и стражами в Замке Кристалла.

СИФА

Тотемное животное: хоойим

Модра: Этри с Самоцветным-оком

Обитающие в прибрежных деревнях Серебряного моря сифа искусны в рыбной ловле и мореплавании, однако очень суеверны. Исследователи по натуре, сифа надежны в битве, но более всего они преуспели в искусстве выживания. Влийайа сифа способна направлять магию удачи гельфлингов в неодушевленные предметы; предназначенные для различных целей сифанские амулеты высоко ценятся путешественниками, ремесленниками и воинами всех кланов.

ДУСАН

Тотемное животное: даэйдоим

Модра: Ситхи, Рисующая-на-Коже

Этот клан поселился на песчаных кораблях – восхитительных конструкциях из костей и кристаллов, на которых они ходят по Морю Кристалла, как на океанских суднах. Несгибаемые даже в суровом климате пустыни дусаны процветают. Их культура окутана тайной и пугающе тиха. Их язык состоит из шепота и жестов, а истории их жизни рассказываются в замысловатых магических татуировках, которыми они покрывают свое тело.

ДРЕНЧЕН

Тотемное животное: муски

Модра: Лаэсид, Целительница Голубого Камня

Клан Дренчен – раса земноводных гельфлингов, которые с удовольствием обитают в заросшем Заболоченном лесе Сог на самых отдаленных южных окраинах Скарита. Более упитанные и с более богатой шевелюрой, чем остальные расы гельфлингов, дренчены искусны в битве, но обычно предпочитают жить сами по себе. Несмотря на то что клан Дренчен – один из самых маленьких кланов, это очень гордый клан, члены которого верны друг другу, но стараются держаться как можно дальше от остальных кланов.

ГРОТТАН

Тотемное животное: холлербат

Модра: Аргот, Сгибающая Тени

Мистический, замкнутый род, обитающий в вечной темноте пещер Грота. В результате длительного, на протяжении многих поколений, проживания в тенях у них развилась чрезвычайная чувствительность к свету; у них полностью черные глаза, способные видеть во тьме, и большие уши, которые улавливают даже самое слабое эхо. По слухам, клан Гроттан насчитывает менее трех десятков гельфлингов, а их продолжительность жизни беспрецедентна, и живут они в три-четыре раза дольше других гельфлингов.

Приложение Б

Окрестности Тра

Черная река: главный водный путь в бассейне Скарита. Течет с вершин Гроттанских гор на север к Ха’рару, где впадает в Серебряное море.

Замок Кристалла: также известен как замок скексисов; это обсидиановая башня, где обитают лорды скексисы и где они оберегают – и контролируют – Кристальное Сердце Тра.

Сера-На: залив на западном побережье, место сбора клана Сифа.

Море Кристалла: пустыня с кристаллическим песком, расположенная к северо-востоку от Когтистых гор. В ней часто случаются электрические штормы и песчаные бури.

Темный лес: большой лес, заполняющий большую часть бассейна Скарита. Его также называют Бескрайним лесом, поскольку кажется, что он тянется бесконечно.

Домрак: дом клана Гроттан, сеть пещер в глубине Гроттанских гор.

Гроттанские горы: горная цепь, опоясывающая западную границу бассейна Скарита.

Святилище гроттанов: глубокая горная долина, заросшая гигантскими каменными грибами. Древнее гнездовье птиц-колокол, сюда гроттаны часто приходят для медитации.

Ха’рар: северный, заснеженный дом клана Вапра. Назначив Аль-Модрой вапранку, скексисы сделали Ха’рар столицей гельфлингов.

Кира-стаба, роща Путеводной звезды: роща сияющих деревьев, произрастающих на скале над Ха’раром и Серебряным морем.

Ненади-стаба, Низкое дерево: низко стелющееся дерево с узловатыми корнями, произрастающее в лесу рядом с Чащобой Сами.

Олейка-стаба, Древо-колыбель: исполинское дерево в Темном лесу; считается, что от него появился весь лес.

Омерия-стаба, Коралловое дерево: плавающее коралловое дерево, состоящее из тысяч морских колоний, используемое кланом Сифа в качестве живого парусного корабля.

Ошах-стаба, дерево Благоключа: это дерево растет в Благоключе дусанов. Его гигантские листья защищают оазис от разрушительных бурь и штормов.

Чащоба Сами: деревня, укрывшаяся в лесу на Спритонских равнинах. Родной дом клана Спритон.

Сифанское побережье: длинная череда каменистых берегов на северной и западной стороне Когтистых гор. Место обитания клана Сифа.

Серебряное море: ледяное, укрытое туманами море к северу от земли Скарит.

Бассейн Скарита: территория протяженностью от Когтистых гор до запада и от Гроттанских гор до востока. К ней относятся Море Кристалла, Темный лес и Спритонские равнины.

Смерт-стаба, дерево по имени Великий Смерт Гленфута: древнее дерево, произрастающее в самом сердце Заболоченного леса Сог.

Спритонские равнины: обширная череда перекатистых равнин и лугов к югу от Темного леса. Место обитания клана Спритон.

Камень-в-Лесу: родная деревня гельфлингов стоунвудов, расположена в глубине Темного леса; большая, укреплена защитой в виде камней и валунов. Говорят, что это первое поселение гельфлингов.

Заболоченный лес Сог: густые, полные сочной растительности джунгли на самой южной территории бассейна Скарита.

Гробница реликвий: уединенное помещение в Гроттанских горах, где гроттаны гельфлинги хранят древние артефакты.

Влисте-стаба, Священное дерево: цветущее розовыми цветами дерево, которое растет в горах неподалеку от Святилища гроттанов. У него сверкающие каменные корни, проникающие глубоко в горы.

Иллюстрации

Content

Дж. М. Ли, Кори Годби
Приливы Темного кристалла. Книга третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глоссарий

Приложение А

Приложение Б

Иллюстрации