Юлия Ефимова

Потерянное наследство тамплиера

Тамплиер всё говорил и говорил. Он положил свой меч на песок и, вглядываясь в неспокойное море, быстро рассказывал мне эту историю, словно боясь что-то забыть. Он уже давно в одиночку охранял вечность, поэтому моё общество было ему приятно и неожиданно. Я не знаю, говорил он правду или немного приукрасил, это навсегда останется секретом. Рассказав эту историю, словно облегчив себе душу, он ушёл продолжать свой вечный поход. Поэтому всё, что написано в этой книге, это плод его фантазии и немного автора, а совпадения случайны

За неделю до описываемых событий

Маленький приморский город на Балтике

Тревожность не покидала Миру с самого утра. Навязчивое желание налить себе бокал красного сухого и достать из запасов нежный пломбир, чтобы сбежать от угнетающей реальности, было слишком заманчиво, однако неосуществимо. Возможно, именно сегодня ей удастся обрести решение проблемы. Самой серьёзной частью своей жизни Мира всегда считала работу, поэтому она привыкла уже ставить личную жизнь и отдых, включающий развлечения и вкусную еду, на второй план. Однако этот день предвещал совмещение приятного с полезным. Друг детства, который обещал помочь в решении вопроса, предложил встретиться в самом модном и концептуальном кафе их маленького города. Более того, Дэн намекнул на свои знакомства в этом пафосном месте и без стеснений гарантировал бронь стола, что сделать обычным людям было бы сложно, потому как этот ресторан был крайне популярен в их городе.

Весеннее солнце уже по-летнему припекало, а голубое небо создавало практически летнее настроение. Их город-курорт просыпался от зимней спячки, вновь становясь притяжением нетерпеливых туристов. Конечно, многие смеются над их холодным и неспокойным морем, говоря, что это просто холодная вода, но Мира точно знала, что это не так. По её искреннему убеждению, в Балтике есть сила, которая помогает всем, кто родился на её берегах. Она любила смотреть на волны, разбивающиеся о камни, это напоминало о том, о чём люди порой забывали — что мы всего лишь песчинки на этой планете. Мира считала свой родной островок России, сиротливо приютившийся среди Европы, лучшим на земле и никогда, ни за какие дары не уехала бы отсюда.

Ну, по крайней мере, так она думала раньше, сейчас же тучи над её головой начали сгущаться, и как бы не пришлось бежать, сверкая пятками и бросая всё, что нажито непосильным трудом. Но ничего, Дэн обещал помочь не делом, так советом. Сейчас Мира была согласна на любое участие.

Новый ресторан имел чудаковатый вид. Поговаривали, что сверху он выглядит как цветок с лепестками, но простому пешеходу, гуляющему мимо по набережной, он казался поломанным сооружением со множеством выступающих и утопающих стен с неподходящим названием «Цветик-семицветик». У входа стоял охранник, учтиво открывая дверь посетителям.

— У вас заказано? — спросила девушка-администратор, встретив Миру на входе.

— Меня ожидает Денис Кузнецов, — произнесла Мира неуверенно, хоть и была она девушкой взрослой и имела должность директора местного краеведческого музея, но пафос заведения как-то уж очень на неё надавил, и сейчас она почувствовала себя школьницей, по ошибке заглянувшей в ресторан для взрослых тётенек и дяденек.

— Да, конечно, — улыбнулась администратор приветливо, — пройдёмте.

Они вошли в абсолютно круглое пространство с семью плотно закрытыми дверями разного цвета.

— Вас ожидают в жёлтом зале, сегодня вы будете пробовать индийскую кухню, — радостно сказала работница заведения, словно Мире в этом несказанно повезло. Она, конечно, слышала, что в этом ресторане в каждом зале предлагают разные кухни мира, но то, что она будет сегодня пробовать индийскую, почему-то радости не прибавило.

«Тоже мне, — подумала она про себя, — а что, нормальную кухню выбрать было нельзя?»

Как только они вошли в зал, недовольство сменилось восторгом — шикарный интерьер погружал посетителей в атмосферу индийского кино, то, каким его Мира помнила по фильмам с Митхуном Чакраборти, и улыбка непроизвольно приклеилась к лицу. Да, Болливуд уже давно ушёл в забытьё, но даже несмотря на это она была его фанаткой. Самым лучшим времяпровождением Миры был просмотр старого индийского фильма в обнимку с какими-нибудь вкусностями. В зале очень тихо и ненавязчиво пел красавчик Митхун, как всегда, о большой любви, и внутреннее напряжение, которое было постоянным в последнее время, отпустило.

Дэн уже ждал её, рассматривая толстое меню ресторана.

— Как всегда пунктуальна, — улыбнулся ей друг детства. Сейчас его внешность не напоминала того толстого неуклюжего очкарика, которого обижали мальчишки и над которым издевались девочки. Мать воспитывала его одна, про отца Денис молчал, но ходили слухи, что он погиб много лет назад, когда тот был ещё совсем малыш. Единственная родительница Дениса тянулась на двух работах, стараясь обеспечить сына, а после трудного дня беспросветно пила. Оттого одежда у мальчика всегда была грязной и мятой, что ещё больше давало поводов для насмешек ровесников. Только смелая девочка Мира, жалея соседского толстяка, защищала его от нападок злых детей. Иногда ей казалось, что именно в память о её героическом поведении в детстве сейчас Дэн общается с ней. Ведь по статусу его было уже рукой не достать.

— Что будешь есть? — спросил друг детства, не отрываясь от меню.

— Ты специально заказал этот зал? — вопросом на вопрос ответила Мира.

— Да, — улыбнулся он ей, наконец оторвавшись от чтения блюд, и в этом взгляде всё же промелькнул толстый очкарик, — я помнил твою тягу к Болливуду и решил сделать тебе приятно.

— Спасибо. — Мира растерялась, на секунду ей показалось, что всё вернулось, детство, Дэн, влюблённый в неё, и их занимательные разговоры и мечты.

— Так что ты будешь? — выдернул он её из воспоминаний, вернув вновь в ресторан маленького приморского города.

— На твой вкус, — сказала она. К своему стыду, даже при огромной любви к индийскому кино Мира ни разу не пробовала эту кухню и не знала, что здесь съедобно.

— Ну хорошо, тогда мы будем… — обратился Дэн к подошедшей официантке, которая была, как и положено, в национальном костюме индийской девушки, — курицу карри с рисом, лепёшки качори с бобовыми и набором соусов. Для моей девушки принесите на пробу панирбаттер массала.

— Не надо, Дэн, звучит страшно, я обойдусь курицей с рисом, да и вообще я не голодна, — соврала Мира.

— Это всего лишь сыр панир в соусе, — снисходительно сказал Дэн. Ей иногда казалось, что, не имея такой возможности в детстве, сейчас ему очень нравилось вести себя несколько свысока, — но такой соус ты не ела ни разу, это я тебе гарантирую. Пить мы будем масала-чай.

— Я кофе, — решила настоять на своём Мира. Честно, она бы уже на сыре в странном соусе послала друга детства подальше, несмотря на его высокий пост, но сегодня он ей был очень нужен.

— Это всего лишь чай с молоком и кучей специй, — захохотал Дэн, — свой кофе ты выпьешь в обычной кофейне, а здесь надо наслаждаться, получать гастрономическое удовольствие.

Мира решила уступить, просто натянуто улыбнулась и, чтоб не психануть раньше времени, огляделась вокруг, рассматривая интерьер. Зал был небольшой, овальной формы, видимо, действительно имитируя вид лепестка. Столики абсолютно все были заняты любителями восточных пряностей и карри.

— Дэн, — решила начать разговор Мира и, вздохнув, сказала: — Я нашла.

— Что? — перебил он её. — Янтарную комнату?

Его издевательский тон заставил её заскрипеть зубами. Да, она всю свою жизнь, сколько себя помнила, была увлечена этой идеей. У маленькой девочки было заветное желание найти сокровища. Однажды в детстве Мира даже собрала свою экспедицию. Просидев в местной библиотеке около года, а также окончательно достав директора краеведческого музея, она составила карту, где могла бы находиться Янтарная комната, тщательно изучив схемы замка Кёнигсберг. Конечно, воображение дорисовало в голове все недостающие данные, но девочка была уверена в успехе. Скопив денег на завтраках и купив два билета на автобус до Калининграда для себя и Дениса, взяв в рюкзак только самое необходимое, они пошли навстречу приключениям. Но, к удивлению Миры, большой город встретил их недружелюбно, съестные запасы закончились очень быстро благодаря Дэну, да и на месте, где, была уверена маленькая Лара Крофт, они найдут Янтарную комнату, лежали бетонные плиты. Тогда Дэн начал ныть и жалобно проситься домой, но сейчас, сидя в кресле большого чиновника маленького города, он воспринимал детскую историю как желание поиздеваться над подругой.

— Нет, не Янтарную комнату, — вздохнула Мира, пропуская колкость в его голосе, — хотя я уверена, что она до сих пор хранится в бункере под развалами Кёнигсбергского замка, там же, кстати, и документы программы «Кёнигсберг 13».

— Стоп, стоп, стоп, — засмеялся Дэн, и Мира в очередной раз удивилась, как из толстого хомяка в очках смог вырасти такой красивый мужчина. Даже она, подруга детства, иногда смотрела на него и любовалась, забывая, что это всего лишь Дениска Кузнецов.

— Если ты в срочном порядке настаивала на нашей встрече для того, чтоб, как в детстве, искать сокровища, то я, пожалуй, пойду. Между прочим, по телефону ты сказала, что у тебя вопрос жизни и смерти.

— Но это действительно так, — уже шёпотом сказала Мира, аккуратно оглянувшись вокруг, — на меня вчера на улице чуть кирпич не упал.

— Чуть не считается, и вообще, город у нас старенький, фонд трухлявый, это я тебе как чиновник могу сказать со всей ответственностью, правда по секрету, никому больше не рассказывай, — продолжал шутить Денис.

— Да ты не понимаешь, мне позвонили и назначили встречу на конкретном месте. Я пришла, стою, подходит ко мне старушка, просит купить через дорогу в лавке батон. Я побежала, а когда вернулась, бабушка уже лежала на земле без чувств. Кирпич приземлился ей на макушку. — Когда Мира вспомнила этот ужас, то от пережитого страха свело горло.

— Повторять про фонд не буду, — уже серьёзно сказал Дэн, — но неужели ты думаешь, что киллер, скучающий с кирпичом на крыше, перепутал тебя, молодую и красивую, с бабулей? — скептически закончил свою версию он.

— За молодую спасибо, — немного успокоившись, сказала Мира, — за красивую тоже, но ответ — да, мог.

На этих словах Мира достала из сумки голубой берет и положила на стол.

— Красивая вещь, — как интеллигентный человек, он на всякий случай похвалил её. — Продаёшь? — зачем-то поинтересовался Денис, видимо, не зная, что говорить.

— Нет, — серьёзно ответила Мира, — это улика. У бабушки был такой же берет, один в один.

— Да, — вздохнул Дэн огорчённо.

— Вот именно, — воодушевилась Мира, на минуту решив, что убедила оппонента.

— Да, Берёзовая Мира Михайловна, дела действительно плохи, — опять вздохнул он.

— А я тебе что говорю, — поддакнула Мира и совсем сникла.

— Если ты, — продолжил Дэн, — в свои тридцать лет носишь берет как у бабули, то здесь пора уже бить набат, — закончил грустно он и тут же рассмеялся.

Мира не ожидала такой реакции и надулась, да что там, она уже решила, что скажет сейчас Дэну всё, что думает про него, и уйдёт, прикидывая мысленно самые обидные для него детские воспоминания. Но от скорой смерти друга детства спасла девушка-официантка. Она принесла огромный серебряный поднос, полный яств. На нём были лепёшки разных размеров, соусы и приправы. Выставляла она всё очень красиво, и Мира, словно под гипнозом, залюбовалась. Но магию прервало неловкое движение чудесницы — зацепив шифоновым шарфом, который был на самом деле частью костюма, вазочку с соусом, она опрокинула его на красивую голубую юбку Миры.

— Ой, извините, — защебетала официантка, — простите, я всё исправлю, — на её глазах появились слёзы, — я первый день работаю, всё, меня теперь уволят.

— Где у вас туалет? — спросила Мира, стараясь не расплакаться вместе с официанткой.

— Давайте я вас провожу, — быстро ответила она, — в нашем зале он занят, там сейчас засел какой-то человек и уже полчаса оттуда не выходит. Мы даже думали вызывать охрану, пусть разбирается. Вы сходите в соседний, китайский зал, там сегодня небольшое торжество, но гости выкупили его полностью. Думаю, в нём вы легко попадёте в туалет без всякой очереди.

Вздыхая, Мира вышла в круглый холл ярко-оранжевого цвета, обозначающий серединку цветка. От расстройства из головы совершенно вылетело, куда сказала заходить официантка. Вдруг из двери, за которой, видимо, была кухня, вышла кошка, ну как вышла, одарила своим появлением, как королева. Красивая, трёхцветная, так же торжественно эта высокомерная красавица подошла к Мире и потёрлась о её ногу.

— Что, почуяла еду на моей юбке? — упрекнула животное в корысти Мира. — Прости, облизать не дам.

Она не любила кошек, считая их слишком своенравными домашними животными, куда лучше собаки, преданные, весёлые, всегда рядом с хозяином, а не только тогда, когда питомцу хочется есть. Решив, что юбка не ждёт и её ещё можно спасти, Мира осторожно зашла в соседний зал. В нос ударил резкий запах смеси корицы, имбиря и чего-то ещё, возможно, аниса.

«Может, индийская кухня ещё и ничего, — промелькнуло в голове у девушки, — если китайская так резко пахнет, то есть её, скорее всего, вообще невозможно».

Но что-то ещё неестественное было там, что-то настораживающее. Оглядевшись, Мира увидела, что единственный столик в этом зале, который был занят, странно выглядит, через секунду до неё дошло: все люди, сидящие за столом, лежат головами в своих тарелках. Решив, что пора громко кричать и звать на помощь, она открыла рот, но стала без чувств опускаться на пол, не имея ни грамма силы, чтоб издать даже писк. И уже теряя сознание, девушка поняла, что неестественным в этом зале была тишина, звенящая тишина, не было слышно ничего, даже музыки.

Глава 1

Первым делом, первым делом — самолёты

Только шасси самолёта мягко коснулось посадочной полосы аэропорта Шереметьево, телефон Зины начал бешено пикать, приветствуя сообщения мессенджеров. Но она не спешила их читать, хотелось ещё чуть-чуть продлить ощущение жалости к себе. Как только она села в кресло самолёта во Владивостоке, то решила, что будет страдать. Разрешит себе слабость. И даже сочинила по привычке стихотворение в тему, как гимн её последующих страданий.

Мне сегодня грустно, что ж, бывает.

Мне сегодня хочется реветь.

И душа тихонечко вздыхает,

Продолжая на глазах мрачнеть.

Я сегодня разрешаю скуку,

Даже разрешу всплакнуть чуток

И, положив свой подбородок в руку,

Налью себе вина глоток.

Сегодня я себе позволю жалость,

Но не к кому-то, а к самой себе.

Позволю я поблёкнуть малость

Хранимой с детства голубой мечте.

Я разрешу себе кило морожено

И не заправлю мятую кровать.

Но лишь сегодня это всё возможно,

А завтра вновь стремиться и блистать.

Для Зинки стихи были не творчеством, для неё это было сводом чувств в удобную форму для точного понимания ситуации. Так с детства учил её дед. Он садил её за свой стол в кабинете, давал ручку, листок и говорил, вот сейчас попробуй написать, что ты чувствуешь, главное, в стихотворной форме, чтоб была рифма, пускай даже простая и парная. Во-первых, это поможет тебе несколько раз и с разных сторон обдумать ситуацию, а во-вторых, в стихи вмещается только самое основное, и вот что для тебя главное, ты и увидишь. Всё время, пока Зинка усердно пыхтела над листком, дед сидел рядом, смотрел на неё и улыбался одними глазами, так, как умел только он.

Это же стихотворение полностью отражало видение её мира сегодня. Зинка страдала, она устала быть сильной, устала всё решать. Молодой девчонке в 23 года было тяжело тащить на себе свалившуюся ответственность. Плюс ко всему обманутые ожидания снова разбили ей сердце, снова предали девушку, так поверившую им.

Ей страшно захотелось почувствовать себя маленькой, чтоб дед сел рядом и сказал: «Знаешь, Зинка, я против грусти» и улыбнулся одними глазами, как умел только он. Но его нет, уже больше года нет. Время не лечит, это неправда, Зинке по-прежнему больно от одной только мысли, что она не увидит его никогда, не уткнётся в его плечо, не почувствует себя под защитой. Поэтому она придумала историю, что дед уехал в очередную командировку, которых, надо сказать, было немало у него при жизни.

Телефон, устав пищать и поняв, что эти полумеры не работают, начал настойчиво звонить, решив всё-таки достать свою хозяйку. На экране высветилось короткое слово «изба». Так они решили с друзьями назвать свой новый офис.

После того как полтора года назад они справились со своей миссией «Дилетант», то неожиданно сдружились. Поэтому, когда у Зинки встал вопрос, с кем продолжить дело деда, она даже не сомневалась.

— Да, Лёша, — ответила она устало, — что такого срочного случилось в «избе», что ты меня дёргаешь после восьмичасового перелёта?

— Шеф, у нас проблемы, — с беспокойством в голосе сказал Алексей Кропоткин, её правая рука и по жизни, надо сказать, очень спокойный человек, сейчас он был непривычно взволнован, — я бы, конечно, никогда, но тут происходит что-то странное.

— Алексей, — вздохнув, сказала Зинка. — Мотя на тебя плохо влияет, ты разучился понятно формулировать мысль.

— В общем, шеф, тебе стоит подъехать в «избу», тут какая-то чертовщина происходит. — Алексей был сам не свой. Его всегда грамотная речь образованного и интеллигентного человека, потомка дворянского рода, почему-то сейчас явно подводила.

— Дай трубку Эндрю. — Зинка решила пойти другим путём, всё ещё надеясь отправиться из аэропорта домой, чтоб спокойно продолжить намеченные на день страдания.

— Шеф, — услышала она голос второго сотрудника. Эндрю был компьютерным гением, и его никогда не подключали к организационным вопросам, но в экстренных случаях математический и логический мозг парня меньше всех впадал в панику и невроз, а оттого и думал более рационально, чем другие, — короче, Алексей прав, тебе надо быть здесь. Приехали люди и требуют помощи.

— Ну раз приехали, — рассудила Зинка, — значит, им наши координаты дал кто-то из проверенных клиентов. Оформляйте договор, рассчитывайте смету и по обычной схеме ищите дилетантов. В чём проблема, не пойму, уже полтора года так работаем.

— Ну всё как бы так, — тянул Эндрю, — но это убийство.

— Ну тогда ещё проще, — выдохнула Зинка, понимая, что квартира с запрещёнными в обычное время вредными вкусностями и гитарой под мышкой снова забрезжила на горизонте, — отказывайте и всё. Мы убийствами не занимаемся.

— Я Моте трубку дам, — неуверенно сказал Эндрю.

— А она-то что там делает? — удивилась Зинка, но вопрос, который она адресовала Эндрю, попал уже к Матильде.

— Шеф, привет, — сказала Мотя, вот кто всегда был в хорошем настроении и оптимистически настроен, — так меня Лёшик вызвал. Я была, как всегда, на занятиях, звонит, говорит, вопрос жизни и смерти, срочно приезжай в «избу», а я, ты же знаешь, своих не бросаю, да и Лёшика учусь слушаться. Правда, у нас с этим ещё туго, — начала жаловаться на личную жизнь Матильда, — но я уже на правильном пути. Вот он говорит, мы разные, ну а я думаю, это только плюс, потому как, если бы мы были одинаковые, ну к примеру, такие как он, то со скуки бы умерли, ну я точно бы повесилась — развешивать полотенца в ванной по размеру и цвету.

— Мотя, — перебила трёп своей подруги Зинка, — что в «избе» такого страшного произошло?

— Ну, приехала мадам, знаешь, такая вся из себя стильная и жутко дорогая, и требует раскрыть убийство её мужа.

— Всё равно не понимаю, мы отказывали уже сто раз людям с такими просьбами, что в этой не так? — Зинкино терпение подходило к концу.

— Так Лёшик по телефону и отказал, а она упёртая, всё равно приехала. А ты что, плохо съездила? — вдруг спросила Мотя не в тему. — Расстались?

Зинка сразу сдулась, как надувной шарик, и тихо ответила:

— Решили поставить отношения на паузу.

— Ну это всё, — не сомневаясь, прокомментировала Матильда, — прорыдайся и забудь, нет никаких пауз, так делают, когда приходит конец отношениям. Приезжай в «избу», я сбегаю в соседнюю пекарню, накуплю, как ты любишь, всякой вкуснятины, и когда закончишь с этой мадам, мы с тобой будем пировать. Ну, в общем, по старой схеме.

— Ну хорошо, еду, — тихо сказала Зинка, она отчётливо почувствовала, как ей сейчас необходимо, чтоб её кто-то пожалел. Ведь где-то глубоко, очень глубоко внутри Зинка понимала, что это конец, но старалась гнать эти мысли, уж очень болезненными они были.

— Вина купить? — поинтересовалась Мотя, вернув Зинку в реальность.

— Всё-таки скажи, что там не так с клиенткой? — вопросом на вопрос ответила Зинка.

— Она сказала, что знает пароль, после которого мы согласимся, — осторожно сказала Мотя, словно боясь следующего вопроса, но он всё равно последовал.

— Что за чушь, что за шпионские игры, у нас нет никаких паролей, кто ей наговорил ерунды, что хоть за пароль-то?

В телефонной трубке была тишина, Мотя тянула с ответом.

— Матильда, — подняла голос Зинка, — какой пароль сказала мадам?

— Шеф, ты только не переживай, — попросила её Мотя.

— Я уже переживаю, и если ты будешь ещё тянуть, то меня вообще инфаркт хватит, — честно проинформировала о своём состоянии Зинка.

— Она сказала, — осторожно начала Мотя, словно боялась ляпнуть лишнее, — что ей надо продиктовать нам такую фразу.

— Матильда! — не выдержала Зинка и прикрикнула на подругу.

— Знаешь, Зинка, я против грусти, — выдохнула Мотя фразу так быстро, словно боялась сделать больно своей подруге.

Зинка как раз медленно, словно гуляя, шла по огромному залу прилёта аэропорта Шереметьево, но после Мотиных слов потолок словно нагнулся и стало тяжело дышать. Бросив телефон в сумочку, даже не отключив вызов, она выскочила на улицу и села на бордюр.

Так мог называть её только дед, это был их пароль, это была их тайна. Маленькая строчка из стихотворения Юлии Друниной «Зинка». Ещё три человека знали об этом — Алексей, Матильда и Эндрю, когда-то именно они стали невольными свидетелями их последнего разговора. Хотя разговором это было, конечно, не назвать, с экрана телевизора тогда разговаривал человек, которого уже месяц как не было в живых.

Полтора года назад деда не стало. Не стало единственного родного человека в жизни Зинки. У неё, как и положено, были мама и папа, но в Зинкином случае только формально. Дед был в её жизни всем — отцом, матерью, наставником и учителем. Все двадцать два года она жила под сиянием собственного солнца по имени Савелий Сергеевич Штольц. Полтора года назад это солнце потухло, и его до сих пор никто так и не смог заменить в её жизни, да что там заменить, никто даже не смог включить обычную лампочку. Зинка очень надеялась, что это будет Тимур, но, видимо, зря.

Уже после смерти деда Зинка узнала о гениальном изобретении, системе «Дилетант», которую создал дед. Она заключалась в том, что четыре правильно подобранных неподготовленных новичка смогут раскрыть сложное преступление. Секрет успеха заключался в подборе дилетантов и их правильном сочетании друг с другом, а самое главное, в том, что у дилетантов был не замыленный шаблонами взгляд на расследование и оттого свежий и интересный. В команде работа разных психотипов давала поразительный эффект.

Сейчас Зинка продолжила дело, созданное дедом, и даже с помощью Алексея и Эндрю усовершенствовала программу. Сарафанное радио работало хорошо. На закрытых приёмах люди перешёптывались об элитном детективном агентстве, которое никогда не допускает ошибок и всегда распутывает даже самые сложные и безнадёжные дела. Правда, и берут дорого, и принимают людей только по рекомендации, но результат стопроцентный.

Мир потихоньку возвращался, и первая удушающая реакция стала отступать, вновь позволяя лёгким получать воздух, а голове размышлять.

— Мотя, ты ещё на связи? — вспомнив про подругу, Зинка вытащила смартфон со светящимся экраном из сумочки.

— Да, шеф, я здесь, — ответила Матильда виновато, словно была причастна к странным событиям, происходящим сейчас в «избе».

— Я буду пиццу, бургер и «Наполеон», — сказала она, придя в себя.

— Поняла, шеф, включаем режим повышенного страдания, — быстро сделала вывод Матильда, уже немного зная свою приятельницу и её привычки.

— И вина возьми, — вздохнула Зинка, — через час буду.

Всё время, что она ехала из аэропорта в «избу», Зина думала, кто тот шутник, который так жестоко решил с ней поиграть. Где-то глубоко в душе уже затаилась мысль, даже не мысль, а тайное желание. Нет, не желание, невнятное и пугающее предположение, заставляющее сжиматься желудок и чаще биться сердце.

«А вдруг дед жив».

Тампль — резиденция ордена тамплиеров в Париже

Май 1306 г.

Магистр ордена тамплиеров Жак де Моле смотрел в окно. Как быстро и могущественно разросся их замок. После потери Иерусалимского храма именно Тампль стал сердцем и мозгом всего ордена. Когда-то Людовик VII выделил для молодого ордена бедных рыцарей Христа и храма Соломона участок на правом берегу реки. Тогда никто не предполагал, каким он станет, а потому сей подарок был по классическому «на тебе, Боже, что нам не гоже». Участок был болотистый и неказистый, теперь же благодаря трудолюбию, да и, чего скрывать, деньгам ордена тамплиеров это был город в городе. Пятидесятиметровая башня Тампля, из которой сейчас наблюдал за своими братьями магистр, и вовсе была самым высоким зданием в Париже. По центру замка красовалась церковь, выстроенная по образу Храма Гроба Господня в Иерусалиме. Вокруг замка уже вовсю разрастался жилой район. Строились лавки, конторы, склады. Что-что, а торговать тамплиеры умели не хуже, чем воевать, и всякий, кто понимал это, старался быть как можно ближе к ордену. Ведь в сам орден вход был не для каждого.

Да, здесь приветствовалось равенство и братство, но стать одним из тамплиеров мог только избранный. Одни это заслуживали в бою, другие своим умом, но были и такие, которые заслуживали это гордое звание своей жизнью. Таким был и Андре де Бланшфор, честный и справедливый, смелый и бесстрашный, а главное, он был готов защищать веру с оружием в руках, что доказывал не раз на деле. В ордене не очень приветствовались люди, имеющие семью, но, несмотря на то что Андре имел жену и трёх сыновей, он доказал своё право называться бедным рыцарем и получил свой коричневый плащ по праву, белый же позволялся только рыцарям, давшим обет послушания, целибата и бедности.

Жак дружил с Андре простой человеческой дружбой, несмотря на своё звание и братство. Он видел в нём настоящего рыцаря, с такими качествами души, каких сейчас не хватало уже многим членам ордена, и потому очень тяжело воспринял его уход. Это была ещё и личная потеря, которая унесла частицу его души. Возможно, поэтому, когда Жаку стал необходим проверенный человек, он вспомнил про супругу дорогого друга — Эрменгарду де Бланшфор.

— Магистр де Моле, — в комнату вошёл личный помощник и, не поднимая головы, сообщил: — Она пришла.

— Проводи её сюда, — не поворачиваясь и не отрывая взгляда от кишащих как муравейник торговых рядов, распорядился магистр и уточнил: — Проверь, чтоб её никто не заметил.

Башня была тем самым местом, где это можно было сделать без труда. Ещё при строительстве был проложен подземный ход из торговой лавки у стен Тампля. Владел ею человек, безмерно обязанный и преданный храмовникам, и с искренней усердностью и честностью отрабатывал этот долг.

В принципе, Жак де Моле верил всем своим братьям, но сейчас речь шла о высшей степени доверия, о высшей миссии ордена тамплиеров.

Лёгкая поступь приблизилась и затихла, Эрменгарда, зайдя в комнату, не решалась потревожить великого магистра.

— Рад приветствовать тебя, вдова моего друга. — Жак не мог оторвать взгляд от торговых рядов внизу, ощущение, что все люди — песчинки на этой огромной планете, не покидало и придавало этой минуте ещё большую важность.

Эрменгарда молчала, не понимая, как ей реагировать, подойти, ответить или проникновенно молчать. После смерти мужа она не видела Жака де Моле ни разу и не ждала от сегодняшней встречи ничего хорошего. Дело в том, что обычно при смерти мужа орден забирал всё у его жены и детей, оставляя лишь самую малость, чтоб они не умерли от голода. Но с Эрменгардой поступили иначе, всё, что принадлежало её мужу, оставили ей и сыновьям. Она не верила в это, до сих пор каждый раз вздрагивала, слыша, как непрошеные гости стучатся в их дверь. Ей казалось, что орден одумается и всё же лишит её неположенного наследства. Вот и сегодняшняя просьба прибыть тайно в Тампль показалась ей началом конца.

— Был ли орден добр к тебе и к твоим сыновьям после смерти Андре? — задал ей вопрос великий магистр, лишь подтвердив её опасения.

— Более чем, — покорно ответила Эрменгарда.

— Готова ли ты отплатить ордену тем же и послужить верой и правдой?

— Моя жизнь полностью принадлежит вам и братьям за то, что вы были добры ко мне и к моим сыновьям, — подтвердила свою покорность женщина.

— Готова ли ты послужить Богу? — спросил Жак де Моле и резко повернулся к ней.

— Я жизнь готова отдать на услужение Господу нашему, — не поднимая глаз, ответила Эрменгарда и перекрестилась.

— Знаешь ли ты, зачем был создан наш орден Гюго де Пейном? — словно учитель ученика, спросил магистр женщину, по-прежнему стоявшую преклонённой перед ним.

— Орден бедных рыцарей Христа был создан для защиты паломников на святой земле, — отвечала Эрменгарда, — чтоб охранять от бандитов дорогу от побережья к Иерусалиму.

— Это версия для всех, но есть и другая — правдивая, для избранных, — вздохнув, перебил её великий магистр, и женщина в удивлении подняла на него глаза.

— На самом деле у ордена была более ответственная миссия, мы должны были найти в храмовой горе священный артефакт — святой Грааль.

Эрменгарда была в ужасе, но не из-за тайной миссии ордена, а из-за того, что ей, простой смертной, сейчас открывается страшная тайна, а такие тайны губят любого, кто к ним прикоснётся.

— Мы долго вели свои раскопки, но святой Грааль так и не нашли, — продолжал свой рассказ Жак де Моле, расхаживая по небольшой комнате башни. Здесь он соврал, но не надо было этой бедной женщине, на которую он и так собирался повесить непосильный груз, знать больше, чем полагалось, — зато мы нашли другую, — продолжал свой рассказ Жак де Моле, — возможно, более могущественную реликвию сразу трёх религий мира: иудаизма, христианства и ислама. И каждая религия хотела бы её иметь у себя. Теперь же истинное предназначение ордена стало оберегать её. Потому как она обладает сверхъестественной силой. И даже наделяет практически безграничными возможностями. Поэтому именно мы, бедные рыцари Христа, должны охранять его от посягательств любых правителей. Ибо нет и не может быть никого на земле, равного Богу.

Произнося эту речь, великий магистр словно забыл, зачем он здесь, он будто бы разговаривал с Богом, что-то обещая клятвенно тому.

— И хоть сейчас вокруг спокойно, но высший Сионский орден сообщил нам, что надвигается смута. Я не могу более хранить реликвию в Тампле, я чувствую, что скоро он не будет настолько безопасен, как сейчас. Хоть и уверен, что справедливый Бог поможет своим служителям, но не могу рисковать святыней. Её надо перевезти подальше, в Восточную Пруссию. Там есть проверенные братья, и они помогут спрятать её, но если в путь отправятся рыцари тамплиеры, то это может стать подозрительно и позже могут пойти по их следу. Поэтому я принял решение: святыню туда отвезёшь ты со своими сыновьями. Пообещай мне до последнего вздоха хранить верность ордену и даже ценой жизни охранять порученное тебе наследие.

— Мой муж говорил, что приказ магистра всегда должен быть выполнен, обязательно и без задержек, так, словно сам Христос приказал это, — ещё больше склоняясь в поклоне, сказала Эрменгарда, — я клянусь за себя и за своих сыновей, что мы выполним миссию или умрём за нее.

— Ступай, — ответил Жак де Моле, словно устав от разговора, — тебе сообщат о времени.

Уже когда Эрменгарда возвращалась по подземному туннелю, воспроизводя в голове разговор с магистром, то поняла, что Жак де Моле так и не сказал, какую же всё-таки реликвию ей с сыновьями поручили перевезти в медвежий угол Европы, в холодную и дождливую Восточную Пруссию.

Глава 2

Пароли дело такое, о них следует договариваться отдельно

В гостиной «избы» сидела молодая и очень красивая девушка, этакая пантера. Про таких говорят «дорогая женщина» в прямом смысле этого слова. Она была очень красивой и, самое главное, точно знала об этом. Это была классическая жена миллиардера, каковую представляют себе простые обыватели.

— И вот так сидит и не уходит, — продолжал вводить Зинку в курс дела Алексей. — Всё было как всегда, сначала она позвонила, сказала, что ей рекомендовал нас Гущин, ну помнишь дело о слежке три месяца назад. Мужику казалось, что за ним следят, а все вокруг, включая нанятых детективов, считали его сумасшедшим. Но мы выяснили, что он прав, и это было дело рук его маленькой падчерицы.

— Да-да, — словно вспоминала Зинка, вглядываясь в гостью через тайное стекло. Как только она поняла, что делать офис из квартиры неправильно, а Эндрю, придя к ним в команду, затребовал множество техники и пространства, решение пришло само. На заработанные к тому времени деньги Зинка приобрела маленький деревянный домик, затерявшийся во дворах панельных многоэтажек на востоке Москвы. Никто, ни администрация города, ни жители района Перово, так и не поняли, почему судьба сберегла это хоть и красивое, но всё же трухлявое сооружение. Когда ремонт был сделан, дом приобрёл вид русской избы, и не знающий человек мог подумать, что это музей русских национальных традиций. Внутри же и вовсе пришлось порядком вложиться в благоустройство. Первым условием было вот такое стекло с возможностью слышать и видеть, что происходит в приёмной. Тогда Алексей подшучивал над Зинкой, говоря ей, что она насмотрелась шпионских фильмов, но сейчас уже не раз смог оценить гений своего шефа. В гостиной оно смотрелось словно большой телевизор, а в комнате по соседству как огромное окно. Причём они слышали, как стучит чайная ложка о стенки кофейной чашки, а гостья не слышала ни звука из их комнаты.

Она сидела и маленькими глотками пила кофе. Не нервничала, не дёргала телефон, не переживала, просто сидела, достойно держа голову на своей лебединой шее.

— Ну так вот, — продолжил Алексей, он был правой рукой Зины и потому считал, что сейчас опростоволосился, — я адрес не давал, просто положил трубку, вежливо сказав, что убийствами, а тем более групповыми мы не занимаемся.

— Адрес мог дать тот же Гущин, — вставил своё предположение Эндрю. В их маленькой банде он был самый немногословный, перенеся весь свой интеллект в мир компьютеров и интернета.

— Гущина блокируем, — спокойно сказала Зинка ему, и Эндрю согласно махнул своей непослушной чёлкой.

Прошло немного времени как детективное агентство «Дилетант» перешло по наследству к Зинаиде, но она, быстро поняв суть, уже стала прекрасным руководителем. Умела принимать решения и разговаривать с людьми так, что позже они не понимали, как эта маленькая хрупкая девчонка с веснушками могла столько из них вытащить. Они удивлялись, а Зинка точно знала, что это воспитание деда. Ей даже сейчас казалось, что и к её воспитанию профессор психологии применял свою, только ему известную методику, словно точно знал, чем ей придётся заниматься в будущем.

«Знаешь, Зинка, — рассуждал он, попивая его любимое холодное белое вино, — люди любят в основном себя, но даже если не любят, то им ещё приятнее, когда интересуются их персоной. Поэтому если человек тебе нужен, если ты хочешь расположить его к себе, то искренне интересуйся им. Его мнением, жизненной позицией. По опыту скажу, даже те, у кого она отсутствует, придумают её на ходу и будут тебе после безмерно благодарны, даже сами не подозревая за что. Потому как именно своей жизненной позицией мы проявляем индивидуальность, чувствуем себя личностями, а ты им подаришь это внутреннее ощущение. Самое же главное, тебе это не будет ничего стоить, а процесс благодарности запустится».

— Информацию на неё, — попросила Зинка, вернувшись мыслями в «избу», именно так хирург во время операции просит скальпель. Эндрю тут же протянул ей папку, словно ждал приказа. — И чего же ждёт в нашей «избе» эта настойчивая красавица? — спросила она, одновременно читая информацию, подготовленную на гостью.

— Сказала, не уйдёт, пока не получит согласие на её расследование, утверждает, что ей обещали помощь, — видно было, что Алексей решил сейчас полностью положиться на своего шефа, которая, как он знал, способна на многое. В этот момент хлопнула входная дверь и на пороге появилась Мотя, нагруженная пакетами с ног до головы.

— Шеф, ты уже здесь, — расплылась она в улыбке. Матильда по-прежнему была платиновой блондинкой с причёской каре, а вот образ леди с их совместной операции, который так тщательно для нее выбирал Алексей, — не прижился. Она вернулась к своим ярким вещам, цветным и экстремально коротким.

— Классный шарфик, — вместо приветствия сказала Зинка Моте.

— Тебе тоже понравился? — расцвела Матильда, словно получила приз. — Жалко, конечно, что малиновый, но мне кажется, голубое пальто и малиновый шарфик смотрятся загадочно.

— Загадочно — это хорошо сказано, — задумчиво ответила Зинка, продолжая читать печатный текст, подготовленный коллегами. — В общем так, друзья, — закончив изучать досье на посетительницу, она обратилась к молчавшим до этого Алексею и Эндрю. — Пойду попробую переубедить нашу мисс совершенство и вернусь, а вы пока накрывайте праздничный стол.

— По поводу чего? — растерянно спросил Алексей, будто от повода зависел вид стола.

— Встреча старых друзей, — сказала Зинка. — Такой повод тебя устраивает?

— Формально да, но такие расставания не празднуют, ты улетела два дня назад. С Мотей мы расстались сегодня за завтраком, и как оказалось, всего на час, а Эндрю вообще уже три дня ночует в «избе», кстати, что ты здесь делал?

— Алексей, вы зануда, — спокойно констатировала сей факт Зинка и вышла из комнаты.

— Она права, — вздохнула Мотя, глядя на мужчину своего сердца, — непонятно, как я с тобой живу, всё это проклятая любовь между Близнецом и Львом.

Алексей хотел ответить своей возлюбленной, что именно он прощает ей многое, если не всё, но в гостиной начало происходить движение, и они замолчали, уткнувшись в стекло.

— Здравствуйте, — произнесла Зинка с порога, только открыв дверь. Лицо её излучало любовь и мир во всём мире. С ней сейчас не только не хотелось ругаться. Зинку, словно доброго домашнего котёнка, хотелось погладить и поиграть с ней.

— Как она это делает? — задал риторический вопрос Эндрю, глядя на работу своего шефа.

— Растёт шеф, с каждым днём растёт, — согласился с восхищением Алексей, а Мотя расплылась в улыбке, глядя через стекло на Зинку.

Группы дилетантов собирались из четырёх человек, в них обязательно есть логик — в их случае это был Алексей. Технарь — когда их свела судьба под именем Савелий Сергеевич Штольц, эта роль была отдана, естественно, Эндрю, мальчику, выросшему в семье математиков и половину своей жизни проживающему в сети. Администратор — с работой которого неплохо справилась Зинка, но Моте выпала самая сложная должность «Дилетантов», она была эмпат. Сейчас, когда они сами подбирали людей, то поняли, насколько сложно найти настоящего эмпата. Человека, который будет понимать других людей как себя и вести расследование в нужное русло на одних лишь эмоциях. По-хорошему именно на эмпатах и их умении чувствовать людей, сопереживать и стремлении помочь строилась система «Дилетант». Мотя была стопроцентным эмпатом. Сейчас, когда удавалось найти хоть наполовину похожего персонажа, это была победа, но такие как Мотя, которые могли вот так улыбаться, пока не попадались.

— Матильда, — не выдержал Алексей, глядя на её такую искреннюю улыбку, — шеф работает, она не любит весь мир, не собирается осчастливить эту мадам, она просто работает.

— Умеешь ты, Лёшик, испортить настроение, — скуксилась та, но обидеться не успела, потому как за стеклом стали происходить интересные события.

— Ну я же вам уже объяснила, — в сотый раз повторила Зинка, и дружелюбие, которым она блистала ещё десять минут назад, начало трещать по швам, — мы просто этого не умеем. Убийство не наш профиль, даже если мы договоримся, возьмём гонорар, ваши деньги будут выброшены на ветер. Наша система не работает на схемы убийства. Вам лучше обратиться в другую контору.

— Ну, он меня предупреждал, что так и будет, — вздохнула красивая девушка.

— Кто? — всё так же улыбаясь, спросила Зинка, но даже невооружённым взглядом было понятно, что этот вопрос очень важен для неё.

— Человек, позвонивший и рассказавший про ваше агентство, он настаивал, что мне помочь сможете только вы, — ответила посетительница, — и потом он сказал, если не подействует пароль «Знаешь, Зинка, я против грусти», — по-деловому сказала красавица, — тогда надо будет подключить тяжёлую артиллерию. Но только разговаривать я должна лично с Зинаидой Звягинцевой.

— Я Зинаида Звягинцева, директор агентства «Дилетант», — представилась она запоздало, всё-таки сказывалась усталость от восьмичасового перелёта, смена часового пояса и, конечно, душевная боль, которую привезла с собой из Владивостока.

— Я вам верю, — сказала девушка, — но хотелось бы доказательств, паспорт например.

Зина достала из сумочки паспорт и показала посетительнице, та удовлетворённо махнула головой и, закатив глаза, вспоминая каждое слово, сказала:

— Главный вопрос в жизни, Зинка, заключается в том, что, если ты способен сказать «да» своему приключению, твоя жизнь случится. В обратном же случае она просто будет. Выбор всегда за тобой.

А вот этого не знал никто, даже те трое, что сейчас переживали за стеклом в другой комнате.

Стены «избы» после этих слов провалились, и запахло морем. В то лето они не смогли никуда слетать на отдых, поэтому в свой любимый Сан-Ремо Зинка с дедом отправились не в сезон. Маленький итальянский курортный городок просто тонул в сонной тишине, как мухи по осени в паутине, и хотелось молчать с ним в такт. Дед пил вино, а Зинка крепкий и очень ароматный кофе, который, казалось, могли готовить только здесь. Они много в ту поездку рассуждали о жизни, о судьбе и возможности человека. Именно тогда, в тот незапланированный отпуск к холодному уже морю, дед и сказал эти слова, точно в таком расположении, в каком сейчас преподнесла посетительница. Возможно, Зинка бы не запомнила их, как не обращала она внимания на обычные их дискуссии, если бы сама тогда не попросила:

— Знаешь, дед, обещай мне, что как только моя жизнь просто будет, ты повторишь мне слово в слово то, что только что сказал. Я проснусь и вновь скажу своей жизни «Да».

— Ну что, вы согласны взяться за моё дело? — вернула Зинку в реальность посетительница.

— Да, — немного ошарашенно ответила Зинка, — давайте начнём всё сначала. Как вас зовут?

Глава 3

Инициатива приветствуется, ну почти всегда

Позови меня, если стану нужна,

Не раздумывай, знай, я приду,

Даже если буду простужена,

Даже если придётся в пургу.

Даже если устану, ослабну,

Даже если споткнусь, упаду,

Несмотря на любую преграду,

Сквозь любые несчастья приду.

Если вдруг осуждений дождь

Ранит в сердце меня по пути,

Твёрдо помня, что ты меня ждёшь,

Я продолжу к тебе идти.

Сто сапог истопчу по дороге,

Ты на раны мои не смотри.

Я твои успокоить тревоги

Прибегу, только ты позови.

Когда Зинка закончила петь, размякшие от вина и задушевных песен друзья по-прежнему продолжали молчать. Они понимали, что это была не просто песня, это была исповедь души, то, что Зинка не могла сказать словами, о чём боялась подумать и что не решалась осознать.

После того как она закончила разговаривать с посетительницей и, проводив её из «избы», зашла в комнату, где находились друзья, то просто скомандовала:

— Так, про дело на час забыли, давайте выпьем и поедим, разговаривать будем довольные и сытые.

Никто не сопротивлялся, все понимали, что дело делом, а Зинка всё-таки рассталась с молодым человеком, с которым провела последние полтора года, а планировала вообще-то всю жизнь.

— Расстояние, оно безжалостно, — вдруг заговорил Алексей, — не бывает ни дружбы, ни любви, когда тебя разделяют тысячи километров. Эти километры каждодневно убивают и чувства, и желания, и обещания.

— А я не согласен, — вдруг возразил Эндрю. Он выпивал крайне редко и оттого сейчас раскраснелся и стал более разговорчив. — Помните Василису, она тогда прилетела в Москву, и мы даже попробовали построить отношения, но не вышло. А всё почему? Потому что не было любви, а настоящая любовь, она любые преграды преодолеет, и расстояние тут совсем ни при чём.

— Шеф, — Матильда тоже решила вставить своё мнение. Конечно, образования ей по-прежнему не хватало, чтоб красиво рассуждать, но вот уже полтора года живя с Алексеем, человеком образованным и всесторонне развитым, она научилась даже свой скудный интеллектуальный багаж красиво преподнести. Например, начиная туманно:

— Я где-то читала, что отношения, завязавшиеся в экстремальных ситуациях, нежизнеспособны. Да к тому же ты Козерог, он Овен, двое рогатых в паре — это катастрофа.

— Матильда, прошу, давай без твоих стопроцентных теорий, — сморщился Алексей.

— А вот и зря, слушали бы меня, и такого бы не случалось, — надулась Мотя на своего мужчину. — Вот, к примеру: когда с лёгкой руки Савелия Сергеевича мы с вами летали во Владивосток на расследование, я уже знала, что мы с тобой будем вместе.

— Ну то, что у меня не было шансов, я понял, но не лишай шефа надежды, потому как она наш компас земной.

— Он сказал, — словно не слушая друзей, произнесла Зинка, — что не может бросить компанию отца, тот впервые ему доверил что-то важное. Разница во времени даже не даёт возможности нормально поговорить, когда у меня день — у него ночь и наоборот. Предложил мне бросить всё в Москве и улететь к нему, но если сегодня я брошу всё и сяду рядом, завтра он сам перестанет меня уважать, ведь так? Он станет воспринимать меня как предмет интерьера и через некоторое время попросту разлюбит. После моего отказа он развёл руками и сказал: давай проверим, нужны мы друг другу или спокойно проживём, лишь иногда вспоминая приятные моменты.

Алексей разлил остатки вина и удивлённо взглянул на пустую бутылку.

— Может, сходить в магазин? — спросил он друзей.

— Нет, — Зинка словно стряхнула с себя наваждение, — будем работать. Итак, вводные данные: неделю назад в маленьком городе Калининградской области убили четверых человек.

— Прям убили, — вступив в их обычную игру при обсуждении нового дела, которая называлась «поставь всё под сомнение», сказал Алексей.

— Предположительно, — ответила Зинка, — сейчас ведётся расследование. Но убийство интересное.

— Фи, шеф, — теперь вступила в игру Мотя. Хотя она единственная не была в штате агентства «Дилетант», а училась на курсах модельеров, мечтая когда-нибудь покорить парижский подиум, но на правах участницы их самого первого и единственного совместного дела, а также на правах девушки Алексея имела право голоса. — Это когда у нас убийства стали интересными? — подвергла она сомнению странное высказывание и, глянув на Алексея, немного тише добавила: — Лёшик, беги в магазин, я за тебя тут поотвечаю.

Алексей сурово посмотрел на Мотю, но очень хорошо понимал, что это бесполезно, алкоголь действовал на его даму сердца быстро и всегда требовал праздника. Никто до сих пор, включая её саму, досконально не знал, на что способна Матильда в праздничном порыве.

— А вот смотри, — глаза у Зинки заблестели, и она стала читать: — Убитые Важнов Даниил Васильевич, крупный предприниматель, в области владеет всеми мебельными фабриками и магазинами. Предположительно двадцатью в других субъектах нашей огромной родины. Поставки мебели по России и даже в Европу. Вторая жертва — бывшая жена хозяина мебельного рая Важнова Варвара Денисовна. Также погибла личный секретарь Плаксина Марьяна Васильевна.

— Насколько личный? — уточнил Эндрю. — Лет на двадцать?

— Никаких ухмылок, господа, ей было пятьдесят пять, и она была старше своего шефа на пять лет, — возразила Зинка, подняв палец вверх. — И ещё один убитый — это друг детства обоих супругов Важновых, по нашим сведениям, они дружат с горшков, как говорится, Мамочка Вениамин Игоревич.

— Где произошло убийство? — спросил Алексей, он уже взял свой рабочий блокнот и стал записывать. Эндрю воспринял это как сигнал к действию, подкатился на стуле к рабочему месту и тоже стал что-то вбивать в поисковик.

— В местном ресторане «Цветик-семицветик», — ответила Зинка, заглянув в бумаги.

— Новомодное место в этом городе, — вставил свою информацию Эндрю, читая с экрана, — совсем недавно открылось. Здание построено в форме цветка. Каждый зал — отдельный лепесток, везде разная кухня.

— Совершенно верно, — сказала Зинка, — произошло всё в китайском «лепестке». Его Важнов Даниил забронировал полностью для торжества. Отравлены газом, но более ничего наша нанимательница не знает. Есть и случайная жертва, по мнению следствия, — это девушка, которая зашла в зал для того, чтоб посетить туалет, но она, в отличие от остальных жертв, осталась жива и сейчас в больнице.

— Да, — усмехнулся Эндрю, — не вовремя даме приспичило.

— Что отмечала компания? — спросил Алексей, продолжая рисовать схемы.

— Компания отмечала помолвку бывших супругов, — читала свои записи после встречи с клиенткой Зина.

— Даже так? — удивился Алексей.

— Да, — засмеялась она, — и такое бывает. Супруги после развода вновь воспылали чувствами, чем и решили поделиться с друзьями, но стол был заказан на пятерых, значит, есть тот, кто не пришёл на этот праздник, закончившийся похоронами.

— А может быть, это несчастный случай? — предположил Эндрю.

— А вот это, друзья, нам и придётся выяснить, — подытожила Зинка.

— А кто наша клиентка, судя по тому, что фамилия у неё тоже Важнова, — заметил Эндрю, — это дочь погибших молодожёнов?

— Это и есть самое интересное, — улыбнулась Зинка. — Наша клиентка Важнова Кристина — настоящая и, заметьте, законная на данный момент вдова Важнова Даниила. Поженились они пять лет назад и жили душа в душу. Но за неделю до смерти он сказал, что возвращается к своей первой супруге, ничего не объясняя. И теперь эта красивая мадам — первая подозреваемая в убийстве, потому как осталась в полном выигрыше от смерти супруга. Наследников, как я понимаю, там предостаточно, но именно она выигрывала от этой ситуации больше всего. Потому как при разводе, согласно брачному контракту, не могла ни на что претендовать, а ушла бы с чем пришла, в её случае даже без чемодана. Я предупредила, что если мы найдём улики, указывающие на её вину, то передадим их в том числе в компетентные органы, и она не раздумывая согласилась с этим, потому как уверена в своей невиновности на все сто. Сейчас мы с вами, ребята, должны придумать стратегию и всё рассчитать, а также составить новый договор, чтоб исключить наши риски.

— Почему ты согласилась? — Алексей первым решил спросить о том, что волновало абсолютно всех.

— Понимаешь, — сказала Зинка задумчиво, — она произнесла наш с дедом пароль, тот, который никто не знал. Кто-то ей подсказал те слова, после которых я не задумываясь соглашусь. Кристина Важнова сказала, что ей позвонил неизвестный человек и всё продиктовал, но мне кажется, она лукавит, ну или недоговаривает. В любом случае теперь я не могу отказать.

— Ну ты же не думаешь, что он жив? — сказал Алексей. — Его сбила машина, ты каждый месяц носишь ему на могилу цветы.

— Я не видела его мёртвым. Опознавала его мама, прилетевшая на похороны. Дед попал под большегруз, и хоронили мы его в закрытом гробу, — сказала Зинка и, немного подумав, добавила: — Конечно, ты прав, но я всё равно должна знать, кто пытается мной управлять.

— А меня волнует другое, — сказал Эндрю почему-то весело, — гонорара что, не будет, только раскрытая тайна по итогу, у меня, между прочим, ипотека.

— Не беспокойся, — улыбнулась Зинка, — если мы её спасем, то она богатая наследница и выплатит нам всё в полном размере. Проблема в другом, стратегии у нас нет на убийства.

— Но ведь тогда во Владивостоке у нас получилось, — сказал Алексей, — мы раскрутили даже два убийства, одно новое, другое старое.

— Но расследовали мы всё же похищение картины, а остальное получилось случайно, — не согласилась Зинка, — нам нужна стратегия.

— Мы не гений психологии профессор Штольц, — развёл руками Алексей, — навряд ли сможем составить её, да ещё так быстро.

— У нас уже есть стратегия, — робко влез в их диалог Эндрю.

— В смысле? — хором спросили его Зинка и Алексей.

— Ну, я решил программу нашу расширить, разобрал все записи профессора и сбилдил новую версию.

— Что сделал? — спросила непонимающе Зинка.

— Ну, пропатчил, — пояснил Эндрю с таким лицом, словно рассказывал про погоду, просто и буднично.

— Что? — теперь очередь задавать вопрос перешла к Алексею, потому как понятнее не стало.

— Ну, накатил обновление, апгрейд сделал.

— Ты поэтому здесь уже неделю почти живешь? — Алексей, поняв, что от задаваемых вопросов лучше не становится, решил пойти другим путём.

— Ага, — махнул головой Эндрю и тотчас стал похож на Гарри Поттера, — я дописал несколько дополнительных функций, и теперь она может собрать команду на расследования убийств.

— И ты молчал! — возмутилась Зинка.

— Ну понимаете, я думал, что расскажу вам, когда всё точно проверю и прокатаю программу, но раз у нас форс-мажор, то можно это сделать в тестовом режиме.

— Запускай, пусть ищет дилетантов, — скомандовала Зинка.

— Понимаете, — стушевался Эндрю, — программа решила, что для расследования убийств нужно шесть, а не четыре дилетанта. Так же, как в обычной программе — логик, технарь, эмпат, администратор и ещё умник и вор, а таких в нашей базе нет.

— Умник понимаю, а вот вор нам зачем? — удивился Алексей.

— Ну, так выдала программа, — пожал плечами Эндрю.

— Это логично, — сказала Зина, — вы знаете, что первая в мире криминальная полиция во Франции состояла из преступников.

— Ну тогда спасибо, что не убийца, — усмехнулся Эндрю.

— Ну и какие наши действия? — Было видно, что Зинкины глаза загорелись от предчувствия работы. Так было всегда, и это состояние не проходило до того времени, пока дилетанты не заканчивали своё расследование.

— Когда мы определимся с четырьмя основными дилетантами, то загрузим их в программу, и она выдаст нам психологический портрет оставшихся двух. Далее попробуем по нему найти этих героев и, вбив уже их точные данные в компьютер, поймём, наши это дилетанты или нет.

— Так в чём проблема, давай запускай, ищи основных, — настаивала Зинка, понимая, что время сейчас работает против.

— Только тут ещё одно условие: дилетанты должны быть сработаны, то есть надо вбивать сразу четверых, кто уже работал командой.

— Это труднее, многих разбросало, а многие второй раз на это не пойдут, — задумчиво сказала Зинка, — но делать нечего, ищи, у нас всё равно нет другого варианта. Ну что, Мотя, — поворачиваясь к дивану, где сидела подруга, сказала Зинка, — теперь можно и в магазин, выход найден. Всё-таки мы… — и не договорив, замолчала.

— Команда, — продолжил за неё Алексей, глядя на манипуляции Эндрю в компьютере как на магию. Он тоже был рад и новому делу, и тому, что коллега, опережая время и события, сейчас дал им шанс не опростоволоситься, а как обычно победить. Алексей Кропоткин был очень азартным человеком, но теперь игру в карты ему заменяла работа, адреналин он получал только от неё, полностью отказавшись от пагубной привычки.

— Где Мотя? — спросила Зинка, и в её голосе прозвучало беспокойство. В их компании все знали, что Матильду нельзя оставлять одну, если она выпила алкоголь. Он действовал на неё как катализатор приключений. Венцом, конечно, было похищение обезьянки из зоопарка, чтоб выпустить бедное животное на волю, тот благородный порыв не был оценён даже самой виновницей торжества и полностью провалился. Но были и другие приключения, так сказать, по мелочи.

Алексей, увидев пустой диван, побледнел и бросился искать свою вторую половину, но в «избе» её не оказалось.

Зинка набрала телефон Моти, и после долгих гудков мужской голос рявкнул из динамиков:

— Кто это?

— Звягинцева Зинаида Михайловна, — автоматически представилась она полным именем от испуга. — А вы кто?

— Капитан Крабов, — гаркнул в трубку мужчина.

Зинка была нестрессоустойчива, хотя усиленно работала с этим, пока же, когда на неё кричали, терялась и несла всякую чушь.

— Товарищ капитан, подскажите, пожалуйста, как к вам на судно попал телефон нашей подруги? — удивлённо спросила она быстрее, чем голова начала работать.

На том конце наступила тишина, видимо, человек обдумывал сказанное, а точнее, решал, издеваются сейчас над ним или он правда разговаривает с полной кретинкой, и, видимо, решив, что последнее, ответил:

— Значит так, хозяйка этого телефона находится сейчас в 248-м отделении полиции и обвиняется в нападении на полицейских, и никаких, мать вашу, кораблей! — последние слова он прокричал уже прекрасным фальцетом.

Зинка в растерянности посмотрела на друзей и сказала:

— Едем выручать Мотю, сказали, что она в полиции, и по тону капитана я поняла, что это правда, он уже на грани, а так доводить людей может только наша Матильда. Если не поторопимся, то возможно применение оружия, потому как нервы у Крабового капитана ни к чёрту.

— Я с вами, — засобирался Эндрю.

— Нет, — резко сказала Зинка, — ты сидишь и ищешь основных дилетантов. С полицией мы справимся без тебя.

Алексей же молчал, боясь даже предположить, что на этот раз вытворила любовь всей его жизни. Ну что же, какая непредсказуемая у него сейчас жизнь, такая и любовь.

Париж, Франция, август 1306 года

Фамильный замок семейства Бланшфор

Только маленький Бернар был страшно недоволен их предстоящим переездом. По причине его юношеского возраста Бернару не сказали, кто был инициатором этого путешествия. Призвав к себе старших сыновей Робера и Эврара, Эрменгарда передала им разговор с магистром ордена и спросила:

— Готовы ли вы, сыновья мои, отдать жизнь, как отец ваш, за Господа Бога нашего и сможете ли вы оправдать надежду великого магистра, наложенную на вас?

Она не слушала, что говорили её подросшие мальчики, она всё видела по их глазам, светившимся верой и чистотой. Эрменгарда осознала, что не зря прожила свою жизнь, воспитав благочестивых рыцарей, у которых на этой земле будет своя миссия.

Вещи были собраны, и хозяйка дома ходила по замку, в котором хранилось столько воспоминаний, понимая, что она навряд ли уже когда-то вернётся сюда. Сейчас они ждали только посланника от магистра с посылкой. Ожидание длилось уже довольно долго, и Эрменгарде даже подумалось, что магистр передумал и выбрал себе в служители миссии других людей. Холодок пробежал по коже от этих мыслей, неужто он усомнился в ней, неужто подумал, что её семья ненадёжна? Если так, то они не жильцы. К дому подъехала карета, и Эрменгарда вздрогнула: что принёс посланник, долгожданную весточку или смерть?

Ожидание было тягостно, поэтому женщина сама вышла на крыльцо принять решение магистра как Божью волю.

Рыцарь в белом плаще, сопровождающий карету, слез с коня и молча вручил Эрменгарде письмо. Она тут же раскрыла и начала читать.

«День вашей миссии настал. Человек, который привёз вам реликвию, глухонемой, поэтому не стоит его ни о чём спрашивать. То, что вы получите, не имеет цены в денежном выражении. Мир ляжет к ногам обладателя данной святыни, потому что она позволяет напрямую обратиться к Всевышнему и тут же получить ответ. Посему данная реликвия не может никому принадлежать. Наш доблестный орден поклялся у Гроба Господня, что будет вечно охранять её от зла. Сейчас вы направитесь в замок Мариенбург, он принадлежит нашим братьям рыцарям Тевтонского ордена. Но лишь один человек там будет знать истинную причину вашей миссии, для этого ты, Эрменгарда, должна будешь показать ему своё кольцо. Каждый посвящённый, кто будет видеть его на твоём пальце, узнает в тебе хранительницу святыни. Будь достойна миссии, наложенной на тебя орденом и Богом».

Едва она закончила читать, как немой рыцарь протянул ей кольцо, и когда она надела его себе на палец, он встал перед ней на одно колено и склонил голову в знак почтения. Это было обычное кольцо тамплиера с красным крестом в белом круге, и лишь два херувима с поднятыми крыльями на боковых гранях отличали его от множества подобных.

Когда все вещи были погружены, кони уже топали копытами, стремясь в дальнюю дорогу. Кованый железный сундук, закрытый на множество замков и засовов, от которых им даже не дали ключей, тоже стоял на самом тайном и самом безопасном месте в повозке. Эрменгарда простилась с прошлым, она уже точно знала, что её жизнь, да и жизнь её мальчиков больше не принадлежит им. Она прощалась с домом и просила помощи у Бога и своего покойного супруга, понимая, что им впереди предстоят страшные испытания.

Глава 4

Вор должен сидеть в тюрьме

— Понимаешь, Феликс, — объясняла Матильда своему новому знакомому, сидя на грязной лавке в КПЗ, — я с детства не могу выносить несправедливости. Зинка даже стихотворение про меня сочинила, прям в точку:

С детства я живу на всю катушку,

Не умею, видно, по-другому.

Коль люблю, то в чувствах по макушку,

Коль ругаюсь, сразу по больному.

Защищаюсь вилами и матом,

Рву подчас все связи сгоряча.

Иду по жизни только быстрым шагом,

А правду я рублю с плеча.

Когда гуляю, песни под шарманку

Сами поднимают ноги в пляс.

Ну а страдая, душу наизнанку

В порыве праведном порву не раз.

Обижаюсь я без сантиментов,

Прощаю быстро, вновь поверив слову,

Живу всю жизнь на сто процентов,

Ну не умею, видно, по-другому.

Алкоголь ещё не до конца выветрился, и поэтому чтение стихотворения было чересчур эмоциональным.

— Особенно не люблю, когда обижают слабых, — продолжала она рассказывать о себе молодому человеку, который, казалось, совсем её не слушал. — Вот как сегодня. Я думаю, это всё потому, — Мотя снизила тон, перейдя на шёпот, — что меня назвали в честь кошки.

— Это всё объясняет, — отрешённо махнул головой собеседник. — А в чём был смысл столь экстравагантного поступка родителей?

— Смысла не было, — вздохнула Мотя, — сплошные гормоны, которые гуляли у моей мамы после родов. Но, — она сделала театральную паузу и подняла указательный палец вверх, видимо, чтоб выделить важность момента, — я не в претензии, потому как я такая красивая и яркая именно благодаря моему имени.

Феликс взглянул на Матильду внимательней.

— Взаимосвязь налицо, — согласился он и вновь уставился в потолок.

— Ну и ещё, конечно, знаку зодиака. Мы, Близнецы, все рождаемся с огромным чувством прекрасного.

— Тут, конечно, совсем фартануло, — было видно, что молодой человек из вежливости поддерживает разговор, а сам находится где-то далеко. Он снял своё длинное чёрное пальто, постелил на лавку и теперь лёжа что-то обдумывал.

— А ты кто по гороскопу? — поинтересовалась Матильда.

— Скорпион, — ответил безучастно Феликс.

— Повезло, — констатировала она это обстоятельство как факт. — Прости меня за то, что так получилось, — виновато сказала Мотя, и стало понятно, что до этого она просто нелепо оправдывалась.

Когда в «избе» все занялись новым делом, Мотя заскучала. Хоть она и была одной из дилетантов, но всё-таки бывшей. В этой компании она тусовалась больше как девушка Алексея и подруга Зинки, да и то иногда Матильда чувствовала, что они с ней слишком разные, чтоб дружить. Девушка без образования понимала огромную пропасть даже между собой и своим мужчиной. Зинка, конечно, подходила Алексею больше, они могли часами болтать о политике, искусстве и литературе, и Матильда чувствовала себя в такие моменты чужой этим двум хорошо образованным людям. Она никогда не признается, но, обманывая своего любимого, по вечерам посещала курсы по повышению странного для нее до сих пор понятия ай-кью. Они назывались «Рождённый ползать может полететь». Если верить устроителям курсов, то по окончании она непременно станет умнее и образованнее и тоже сможет сверкнуть своим интеллектом. Правда, чем больше она туда ходила, тем меньше верила сладким речам говорливых коучей. Врут они всё, рождённый ползать никогда не полетит.

Белая полоса Матильды Портнягиной началась именно с того дня, как Савелий Сергеевич Штольц пригласил её в группу «Дилетант». Там она встретила Алексея, а самое главное, поверила в себя, поверила, что педикюрша без образования может сделать что-то большое и светлое, что-то настоящее. После дела Савелий Сергеевич подарил ей курсы модельеров, которые Мотя уже благополучно прошла, через месяц собираясь сдавать экзаменационный проект.

Понимая, что она сейчас самая свободная, Матильда решила быть полезной и сходить в ближайший супермаркет купить ещё вина. На душе скребли кошки, и любимое состояние Моти в прошлом — самоистязание — полностью овладело душой эмпата. Неужели она настолько никчемна, что её удел только в магазин за вином бегать? Грустно взяв бутылку вина, Матильда подошла к кассе. В магазине начинался час пик, уставшие люди набивали огромные сумки продуктами, чтоб быстро поесть и уснуть перед ждущими их целый день телевизорами. Ей вдруг так стало их всех жаль, что слёзы выступили на глазах.

— Красивые девушки не должны плакать, — сказал парень, что стоял в очереди в соседнюю кассу.

Мотя решила, что не хватает ещё начать знакомиться в супермаркетах, и демонстративно от него отвернулась, уставившись на раздвижную дверь магазина. Там сейчас происходила комедия, люди начинали собираться и хохотать. Собака семейства двортерьер с удовольствием веселила уставший после рабочего дня народ. Она подходила, вставала перед автоматическими дверями на задние лапы, и те перед ней торжественно раздвигались. Получив желаемый результат, собака неспешно уходила в сторону. Двери, не видя входящего, закрывали свои металлические ставни. После шкодливая дворняга вновь появлялась перед ними, вышагивая по-цирковому. И самое смешное, что было видно, как животному нравится эта игра под названием «двери супермаркета».

Матильда любила животных, и эта ситуация с собакой очень порадовала её. На сердце сразу стало легче и показалось, что мир не так уж и плох, что даже маленькая дворняга, если захочет, может получать радость в этой жизни.

— Ах ты гадина! — послышался крик на весь магазин, и толстый охранник направился в сторону веселившего народ животного. На глазах людей этот защитник порядка подошёл к доверчивой собаке и со всей дури пнул беззащитную псину в живот, она заскулила и убежала прочь. Народ остолбенел, никто не знал, как реагировать. У всех мгновенно появился привкус горечи во рту. Замерли все, но не Матильда. В такие мгновения голова у неё работала медленно, а тело, подчинённое исключительно душевному порыву, творило то, что считало нужным. Очень быстро, словно боясь, что кто-то её опередит в столь щекотливом деле, она подошла к охраннику и ударила его бутылкой по голове. Сделала Мотя это не исподтишка, а как честный человек, глядя прямо в глаза, поэтому удар пришёлся прямёхонько на лоб блюстителя порядка. Охранник закачался и некрасиво упал на грязный от апрельской слякоти пол супермаркета.

Толпа по-прежнему стояла замерев, словно боялась спугнуть захватывающее представление. Мотя тоже не очень понимала, что теперь делать, такой отвратительный ещё пять минут назад охранник на полу и с пробитой головой сейчас тоже вызывал жалость. Но быстрее всего сориентировались коллеги поверженного, они со всего огромного гипермаркета бежали на Мотю, как тараканы из разных щелей, доставая по пути дубинки и шокеры.

— Молодец, девушка! — крикнул парень, который пять минут назад запретил ей плакать. — Что ж это такое происходит, граждане, пинать животных, бедных голодных собак, и так уже лишённых любых благ.

Он подошёл к Матильде, одновременно хлопая в ладоши и произнося свою пламенную речь.

— А что, товарищи, сегодня собаку, а завтра, получается, нас пинать начнут, — продолжал митинговать молодой человек и, повернувшись к Моте, тихо добавил: — Ваш выбор вина прекрасен, и тара у них крепкая, буду иметь в виду.

Мотя взглянула на совершенно целую бутылку в своих руках и смущённо спрятала её за спину.

— Пора защититься от рукоприкладства в супермаркетах! — крикнул парень, и толпа загудела.

Самые смелые стали подходить к ним и прикрывать Мотю своими телами, но охранников уже было не остановить. Лежащий на холодном полу поверженный коллега развязывал им полностью руки, и началась любимая русская забава, именуемая в народе дракой.

— Так, Портнягина, на выход с вещами, — бас полицейского вывел её из невесёлых воспоминаний.

— Без Феликса я не пойду! — крикнула Мотя и схватила за руку молодого человека, мирно лежащего на скамье. Было видно, что он сам в шоке от подобной акции и был бы совсем не против, чтоб эта чересчур активная девушка уже пошла бы без него.

— А Феликс у нас кто? — услышала она голос Зинки.

— Шеф, — обрадовалась Матильда и кинулась к решётке, — я так рада тебя видеть.

— А я тебя здесь не очень, — недовольно ответила Зинка.

— Шеф, мы просто обязаны вытащить отсюда Феликса, он меня спас, — взмолилась Мотя.

— Это невозможно, — сказал полицейский, — Феликс Есупов вор, а вор должен сидеть в тюрьме, это, между прочим, ещё Глеб Жеглов сказал, — произнёс он и посмотрел вверх. Зинке даже показалось, что полицейский не подозревает о том, что Жеглов — вымышленный персонаж, и верит в его великие достижения в поимке преступников.

— Вор? — уточнила Зинка, повнимательней взглянув на парня.

— Вор, — подтвердил полицейский.

— Настоящий? — всё ещё не верила в удачу Зинаида.

— Стопроцентный, — как-то чересчур гордо ответил капитан, словно речь шла о его личном в этом деле достижении.

— С классиком я спорить, конечно, не буду, но думаю, всё же нет в этом мире ничего невозможного, — сказала Зинка и, взяв полицейского под руку, предложила: — Пойдёмте ещё раз выпьем ваш чудесный кофе, ничего вкуснее я не пила со времён моего путешествия в Италию.

Глава 5

Дело в шляпе

«Какой длинный день», — думала Зинка, засыпая в «избе» на неудобном кожаном диване. По домам разъехаться не получилось, экстренный мозговой штурм продлился глубоко за полночь, и потому было решено остаться всем здесь. Места в уютном домике было много и хватило даже для их обновлённой компании. Хотя усталость валила с ног, но сон-предатель всё не шёл, а Зинке так хотелось упасть в забытьё. Скорее всего, это подействовал кофе капитана, которого она за период переговоров выпила почти ведро. До сих пор во рту стоял его приторный растворимый вкус. Чтоб мысли снова и снова не возвращали её к расставанию с Тимуром, а они именно так и делали, Зинка начала вспоминать сегодняшний вечер.

Когда они всей огромной делегацией вышли из участка 248, то на улице уже стемнело и апрель своим вечерним холодом напомнил всем, что до лета ещё далеко. Алексей тихо отчитывал Мотю, а та шла, повесив голову, и даже не защищалась, видимо, алкоголь практически выветрился и веры в свою правоту у девушки поубавилось.

— Как вас зовут? — спросил её странный парень по имени Феликс.

— Зина, — ответила она, разглядывая его красивую широкополую мужскую шляпу и не менее впечатляющее пальто. Этот наряд делал из простого тридцатилетнего парня аристократа, не меньше. Алексей, который, к слову, имел в действительности такие корни, на выходе из участка оценил одежду парня, уважительно пробубнив «надо же».

— Разрешите представиться, Феликс Есупов, — сказал он и снял шляпу в знак приветствия, демонстрируя тем самым, что знает шляпный этикет.

— Интересные у вас имя и фамилия, — усмехнулась Зинка, — вы из тех самых Юсуповых, потомков нагайских ханов, впоследствии сроднившихся с русской знатью и ставших чуть ли не самым богатым княжеским родом России?

Ничуть не смутившись ни Зинкиной ухмылкой, ни её вопросом, парень ответил:

— Вы знаете, хоть наша фамилия начинается не на букву Ю, мы Есуповы, но в семье ходят легенды, что да. Чтоб не быть расстрелянными в советской России, мои предки поменяли одну букву в фамилии.

— То есть это ваши предки убили Распутина? — вновь съязвила Зинка.

— Нет, мы из другой ветки и к подлой выходке Феликса Феликсовича не имеем никакого отношения. Наш род идёт от его брата, Николая Феликсовича. Если вам интересно, я могу рассказать.

— Нет, — резко ответила Зинка, — я сама вам могу сутки рассказывать исторические байки, где правда очень сильно переплетена с вымыслом. Сейчас меня интересует, зачем вы украли хот-дог?

Парень очень сильно смутился, но взял себя в руки и ответил:

— Я не крал сосиску в тесте, я как честный гражданин стоял в кассу для оплаты товара. Когда же увидел, что вашу подругу сейчас начнут линчевать охранники, то поспешил на помощь, по инерции положив бутерброд в карман, тем самым дав полицейским повод для задержания.

— Ну, ещё повод им дал тот факт, что вы только сегодня прибыли в Москву, выйдя из мест не столь отдалённых, ведь так?

— Я полностью погасил свою судимость, — холодно сказал парень, перестав улыбаться, — отсидев положенный мне срок. Долгов перед Родиной больше не имею.

На этих словах он надел шляпу, махнул головой и добавил:

— Благодарю за вашу помощь.

Зинка, глядя на его удаляющуюся спину, всё ещё сомневалась. Да, пока она была в кабинете капитана, дегустируя его дрянной кофе и ведя задушевные беседы, то написала сообщение Эндрю с просьбой выяснить всё про Феликса Есупова и понимала, что сейчас ему идти некуда, но Зинка всегда опасалась принимать настолько быстро решения. Алексей и Мотя, вдоволь наругавшись, уже стояли и целовались у машины, совершенно не готовые помогать ей с выбором.

— Князь! — крикнула она ему вслед. Тот словно ждал этого и обернулся. Хитрая и жутко обаятельная полуулыбка снова скользнула по его лицу.

— Предлагаю в качестве благодарности за то, что вы спасли сегодня нашу подругу, праздничный ужин и приличный ночлег.

Он молчал, было видно, что очень хочется сказать да, но какая-то внутренняя гордость останавливает его.

— Не отказывайте мне, Феликс. Должна же я вас как-то отблагодарить за спасение Матильды от разгневанных охранников. Время уже позднее, куда вы поедете, — помогла ему в душевной борьбе Зинка. — Поверьте, тем самым вы сделаете мне одолжение.

— Ну что ж, — словно что-то решив для себя, сказал молодой человек, — когда дама просит, нехорошо отказывать.

Сейчас, мучаясь в своей кровати и вспоминая события сегодняшнего вечера, Зинка отчётливо отметила промелькнувшую благодарность на лице этого гордого, но пока ещё непонятного для неё парня.

Может, дед и правда был гений. Сегодня, сама того не зная, Мотя нашла им вора, который к тому же ещё и подошёл по параметрам программы.

— Я нашёл компанию дилетантов, и она вам очень не понравится, — такими словами встретил их Эндрю, когда они вернулись в «избу». — А это кто? — кивнул он на тайное окно в гостиную.

Они оставили Феликса там, где ещё несколько часов назад сидела Кристина Важнова, блистая своей красотой и богатством.

— Это новый знакомый Матильды и, что самое интересное, по совместительству вор, — ответила Зинка, пристально разглядывая парня через тайное окно. На вид ему было лет тридцать, внешне молодой человек был красив и обаятелен. Одежда на нём явно была новой и дорогой, да к тому же шла ему чрезвычайно. Сняв своё шикарное чёрное пальто и широкополую шляпу, он остался в строгом костюме.

— Я, конечно, не большой знаток воров в принципе, но, по-моему, не похож, — сделал свой вывод Эндрю, он тоже, как и Зинка, сейчас рассматривал нового знакомого.

— А ты думал, что воры — беззубые волосатые дядьки с наколками на всём теле? — усмехнулась она. — В оправдание нашего нестандартного вора могу сказать, что он ещё и князь, если верить на слово этому обаяшке, то он потомок Юсуповых, в советское время трусливо изменивших первую букву своей фамилии. Не знаю, не уверена, но, возможно, именно это повлияло на его нестандартный внешний образ.

— Так ты говоришь, что это Мотя его нашла? — спросил Эндрю и, не дожидаясь ответа, продолжил: — Тогда всё, в принципе, логично.

— Почему? — к разговору присоединился Алексей. Когда он понял, что с Матильдой всё в порядке, то выдохнул и словно сдулся, вложив все свои эмоции в поиски любимой.

— Потому что основные дилетанты — это мы с вами, — ответил Эндрю и развёл руками.

Они дилетанты, как тогда, полтора года назад во Владивостоке. Как это было недавно, но, с другой стороны, давно. Зинка очень сильно изменилась. Да что там, мир вокруг неё изменился. Прошлая миссия подарила ей Тимура, а какие сюрпризы преподнесёт эта? В потоке этих мыслей ей удалось всё-таки провалиться в сон.

Глава 6

Не верьте генам, господа, верьте поступкам

Не спалось в эту ночь ещё одному человеку. Феликс Есупов лежал на шикарном диване, возможно, казавшемся ему таковым, потому что в последнее время его спальные места оставляли желать лучшего. Странный домишко его новых друзей больше походил на избу, затерявшуюся во времени и пространстве, втиснувшись между стандартными многоэтажками обычного спального района города Москвы. Он размышлял и никак не мог понять, почему его жизнь так похожа на кинофильм, где для того, чтоб держать зрителя в напряжении, сценарист вставляет всё больше и больше невозможных событий. Если бы он написал книгу или снял кино по событиям своей жизни, то искушённый читатель сказал бы «не верю, так не бывает». Даже сейчас, когда Феликс решил начать всё сначала, так сказать, с чистого листа, когда он дал клятву на могиле дяди, именно сейчас судьба преподнесла ему встречу с этими странными людьми. Судьба, сказал бы дядя, с ней не спорят, с ней можно только играть, и то никогда на последние. Он очень любил петь под гитару, и у Феликса сейчас в голове всплыла мелодия, песня, которую очень любил Николай Есупов — его дядя и самый родной человек по совместительству.

— Я буду торговаться до последнего

С судьбой, что так жалеет козыря,

До самого простого медника,

Я буду спорить до рубля.

Она, конечно, девушка скупая

И жадно раздаёт свои дары,

Но на ходу все правила меняя,

Сбиваю ход её игры

Меняю я оковы на мечты,

Желания перевожу на смех,

Пустые разговоры на цветы,

А неуверенность, не глядя, на успех.

И усмехнувшись, хитрая признала,

Лишь те, кто крутят жизни колесо,

Кому стоять на месте слишком мало,

Вот им доступно в жизни всё.

Мысли о дяде унесли его в далёкий 1998-й, страшный для него год, который разделил жизнь Феликса на «до» и «после». Он, маленький семилетний мальчик, от незнакомых дяденек, постучавшихся в дверь, узнаёт о том, что его родителей больше нет. Уже потом он докопается до правды, что они поехали покупать машину у кого-то с рук и нарвались на бандитов. Те, не раздумывая, забрали деньги и убили обоих точными выстрелами в голову. Каждый раз, когда Феликс думал об этом, у него страшно начинала болеть голова, словно он чувствовал те выстрелы физически. Но такие подробности он узнает после, лет через десять, а тогда были только эти сухие слова: его родителей больше нет.

Он навсегда запомнит, как расплакался в кабинете директора детского дома, когда абсолютно незнакомый ему взрослый человек сказал:

— Ну здравствуй, Феликс, я твой дядя, поедешь со мной в Москву.

В Москву? Да он готов был ехать хоть на край света, лишь бы не прислушиваться ночью к скрипу железной сетки матраса и не обливаться холодным потом от страха неминуемой расправы местных пацанов.

Дядю звали Николай, и он был двоюродным братом папы. Наслаждаясь стуком колёс в поезде, Феликс припомнит, что папа иногда рассказывал маме о нём, как-то особенно, словно постоянно жалел его за что-то. Но лёжа на полке, пахнущей свежим бельём, Феликс никак не мог понять, за что.

Николай, именно так он попросил его называть, без статуса «дядя», рассказал ему, что живёт в центре Москвы и работает в цирке клоуном. Он был красив и абсолютно здоров, правда, мало улыбался, но ведь это не проблема. Маленький Феликс тогда решил, что клоун слишком много веселится на работе и в жизни ему не очень хочется это делать.

Вот тогда и началась его жизнь в цирке. Феликс пропадал там постоянно, делая перерыв только на посещение школы. Это был их домашний договор с Николаем. Вообще дядя оказался человеком с кучей привычек, правил и уставов. Первый год Феликсу было трудно все их запомнить и привыкнуть исполнять, но он старался. Ему казалось, что если он будет много нарушать, то Николай сдаст его обратно в детский дом. Поэтому уже через год Феликс автоматически заправлял кровать сразу после пробуждения. Знал, куда вешается полотенце для лица, а куда банное, и без проблем убирал за собой любой сдвинутый с места предмет. Всё это были сущие мелочи по сравнению с липким страхом детского дома.

Лет в десять, в цирке, где он уже стал своим, добрые люди в лице уборщика клеток рассказали ему страшную историю Николая. Оказывается, он был фокусником, да не просто фокусником, а имел огромный успех у публики. Его руки были настолько пластичны и искусны, а фантазия настолько бурной, что он со своими собственными фокусами покорял мировые сцены. Имел кучу наград и регалий и побеждал во множестве международных фестивалей и конкурсов. Но однажды случилось страшное: его ассистентка, которая была по совместительству и женой, погибла. Прямо на сцене, разбившись насмерть, она упала на манеж с пятнадцатиметровой высоты из того самого ящика, который и придумал факир Николай. Позже следствие выяснило, что он был абсолютно ни при чём, рабочие сцены неправильно закрепили на тросах реквизит, но вернуться в профессию Николай уже не смог. Он долгое время нигде не работал, потихоньку проедая и пропивая вещи из квартиры, пока директор цирка не предложил ему пойти в номер вторым клоуном. Директор слыл в цирке человеком проницательным, угадал и тогда. Навыки фокусника очень пригодились, его клоун Ники стал любимцем публики, и сейчас Николай уже имел свой собственный номер. Вот на этот период жизни, продолжал рассказывать десятилетнему юнцу старичок, пахнущий клетками, и пришло известие о тебе и твоих родителях. Николая тогда словно подменили, из равнодушного к жизни человека он превратился в молнию. Летал по цирку и искал, у кого есть знакомства, чтоб разрешили тебя усыновить. Боялся, что одинокому мужчине могут не дать, да и биография подпорчена, конечно, не виноват, но люди всё равно шептались, мол, скрутилась его жена с воздушным гимнастом, цирк ведь — это большая деревня, здесь все про всех всё знают, ну так вот, а Николай, мол, её и наказал.

Хоть и был тогда Феликсу противен этот уборщик, но в одном пацан ему был очень благодарен. Именно тогда маленький мальчик понял, что не отдаст Николай его обратно в детский дом, что он тоже ему нужен, нужен как родная душа, для того чтоб было хорошо, обоим было хорошо.

Именно с того разговора у клеток и началась другая жизнь. Феликс полностью проникся к Николаю и разрешил себе его любить сильно и самоотверженно. Видимо, дядя почувствовал от пацана такие искренние эмоции и тоже постарался раствориться в нём, забыв весь груз, что к тому времени навесила на него жизнь.

«Николай, как же так, тебя нет, а я так и не попросил у тебя прощения», — подумал про себя Феликс, стараясь не расплакаться — корявые «прости» сегодня на могиле ни при чём. Они были нужны больше Феликсу, а не дяде, который уже не мог ничего ему ответить.

Феликс потряс головой, словно стараясь стряхнуть воспоминания о дяде, перевернулся на другой бок, но сон по-прежнему не хотел к нему идти.

Странные люди, странный дом и странные предложения, опять промелькнуло в его голове. Сначала он планировал просто переночевать и уйти наутро, не прощаясь. Но, видимо, судьба испытывает Феликса вновь. В предложении Зинаиды промелькнуло название маленького города в Калининградской области, того города, про который он не забывал все три года и одновременно боялся думать о нём. Сначала в голове сильно застучало, и мысль, что его проверяют, это подстава, ловушка, беги, не давала даже вслушаться в предложение. Но эта маленькая рыжеволосая девчонка, которую все называют «шеф», чем-то неуловимо покорила его. Он ей поверил. И когда она предложила ему работу в команде со странным названием «Дилетант» для расследования группового убийства, то согласился, просто глядя ей в глаза. Николай научил его не только ловкости рук настоящего фокусника и, как оказалось впоследствии, вора, но и разбираться в людях. Зина Звягинцева не врала, она говорила ему правду, он это знал. На его жёсткое условие, что никакого криминала, девушка утвердительно махнула головой, совершенно спокойно заметив: «Само собой». Сказала она это так, словно отмахивалась от полной глупости, произнесённой собеседником.

Будь что будет, решил в ту минуту Феликс. Он никогда бы не решился сам ехать туда, боясь внимания Хозяев, но с группой это не должно вызвать особенных подозрений. Теперь любое его передвижение рассматривалось бы ими как подозрительное, но в этой странной группе он только новичок и ничего не решает, поэтому может получиться. Интересно, кто послал Феликсу этих людей, ангел или дьявол?

В цирк, конечно, обратно его не возьмут, не простят того, что он натворил. В этом особенном мире есть железное правило, что искусство можно дарить людям, но никогда нельзя использовать против людей. Сейчас он автоматически стал для цирковых персоной нон грата. Квартиру Николая после смерти они всё же продали, тот, понимая, что умирает, написал на коллег завещание, прося деньги от продажи положить сначала на счёт, а позже отдать Феликсу, когда он выйдет из тюрьмы.

Цирк — это семья, не всегда дружная, но в горе она обязательно сплачивается и своих не бросает. Коллеги в точности выполнили обещание, данное умирающему клоуну, вручив сегодня на Павелецком вокзале банковскую карту на имя Феликса Есупова со всеми вырученными за квартиру деньгами и записку на тоненьком истрёпанном тетрадном листе, где было одно предложение: «Твой дар должен служить Богу, а не дьяволу. Клоун Ники».

— Обещаю, — в сотый раз за день прошептал Феликс, разрушив тишину комнаты, и ему показалось, дядя на этот раз его услышал.

1308 год

замок Мариенбург, Восточная Пруссия

Дорога была трудной и долгой. Только добравшись до места назначения, Эрменгарда с сыновьями узнали об аресте французских тамплиеров и магистра ордена Жака де Моле в пятницу 13 октября 1307 года. Страшные подробности той пятницы тринадцатого, где в самом числе были видны происки дьявола, передавались из уст в уста, наводя ужас. Арестованные рыцари подвергались нечеловеческим пыткам, пройдя через которые, самые слабые духом и телом соглашались со всеми предъявленными им обвинениями. Тем самым они не жалели ни себя, ни своих братьев по ордену, потому как после их признаний продолжались аресты вновь. Тамплиеры один за другим подтверждали, что отказались от Бога и погрязли в ереси, и лишь один человек призывал суд к справедливости и стоял на своём, великий магистр Жак де Моле. Он был верен и ордену, и вере, его не удавалось сломить самыми страшными пытками и истязаниями, Жак де Моле оставался настоящим рыцарем Христа. Сердце сжималось от таких новостей.

Рыцарь Тевтонского ордена, который был посвящён в их миссию, скоропостижно скончался, оставив ей только указание двигаться дальше, к морю. Она так мечтала, так молилась, чтоб их с сыновьями путешествия закончилось, но, видимо, так угодно Богу, чтоб они продолжили нести свой крест. Филипп Красивый жаждет всех благ и могущества тамплиеров и не остановится ни перед чем. Но главной целью этого жадного короля была, конечно, реликвия, которую сейчас сопровождают Эрменгарда и сыновья, великая реликвия, которая может наделить силой Бога любого земного. Именно этому невозможному событию и должны помешать тамплиеры в лице слабой женщины и трёх юнцов.

Эрменгарда поражалась прозорливости и осведомлённости великого магистра, который так вовремя позаботился о святыне. К слову, она до сих пор не знала, что именно охраняют они в железном сундуке. Замок Мариенбург хорошо укреплённая крепость, но и здесь они теперь тоже в опасности. Надо уезжать, спасаться, но для начала уведомить орден о своём передвижении.

— Робер, — призвала она к себе своего старшего сына. Он был способным молодым человеком и владел многими искусствами, в том числе и искусством ковки. — Милый мой сынок, — она погладила по голове уже такого взрослого, но для Эрменгарды всё равно ещё маленького мальчика, — необходимо выковать вот такой скрижаль, — сказала она и протянула ему небольшой набросок — точь-в-точь как здесь нарисовано.

Сын лишь махнул головой и тут же вышел, озадачась материнским приказом. Именно так она воспитала своих мальчиков, именно так они с мужем их учили подчиняться родительскому велению.

Эрменгарда посмотрела на кольцо на своей руке и вздохнула, скорее всего, ей придётся передать кольцо одному из своих сыновей и охранять эту святыню теперь станет их семейным предназначением, служением Богу и ордену.

Через месяц они прикрепили данный скрижаль к определённому камню в стене замка и отправились в путь. Кто знает, сколько ещё таких скрижалей им придётся оставить, чтоб орден смог их найти — неизвестно. Да и выдержит ли орден гонения короля? Поговаривают, что Шотландия предоставила убежище бедным рыцарям Христа и храма Соломона, но это лишь слухи. В любом случае, если орден выживет, то посвящённые рыцари будут знать, где искать святыню.

Глава 7

Поиски шестого

— Умник не обязательно представитель определённого пола, — наставлял команду Эндрю. Так как Феликс на роль вора подошёл идеально и программа это торжественно подтвердила, то теперь осталось найти шестого дилетанта.

— Мне кажется, Феликса и Мотю не стоит озадачивать этим, — сказал Алексей. Он был не в духе и никак не соглашался с решением Зинки всем разойтись в разные стороны на поиски умника. Время поджимало, и она понимала, что чем больше его утекает, тем труднее будет проводить расследование.

— Они такие же члены команды, — перебила его Зинка, — с сегодняшнего дня, Лёша, начинается миссия «Дилетант», и все свои сантименты оставь, пожалуйста, дома. Представь, что ты не знаком с Матильдой и видишь её впервые. Всё, Алексей, игра началась, прими это.

Мотя, казалось, только радовалась данной ситуации, глаза её блестели в предвкушении приключения, а знающего её уже достаточно хорошо Алексея как раз и пугал этот блеск. Потому как то, что могла выкинуть Мотя в данном расположении духа, было одному богу известно.

Феликс же и вовсе непонимающе смотрел вокруг. Хотя Зинка убила два часа с утра, чтоб объяснить молодому человеку принцип работы детективного агентства «Дилетант». Рассказывала о задачах и пыталась купить его энтузиазм гонораром, он всё равно, казалось, недопонимал суть происходящего и был несколько равнодушен.

Но это как раз было нормально, обычно дилетанты только в процессе расследования понимали своё предназначение в нём и суть происходящего. Эта же миссия и вовсе будет необычная, экспериментальная, как тогда, в самый первый Зинкин раз, когда погибший уже дед командовал их группой с экрана ноутбука и не верилось, что его уже нет, а все объяснения о дилетантах он делал, благоразумно позаботившись на случай смерти.

— Продолжай, Эндрю, — сказала Зинка.

С прошлого её первого погружения в группу прошло всего полтора года, но она стала совсем другой. Той испуганной и неуверенной девочки больше нет. Возможно, это и было главной причиной их расставания с Тимуром. Тогда, в октябрьском шторме Владивостока, он влюбился в рыжеволосую девчонку, трусливую, но упрямую, а сейчас Зинка стала директором, руководителем детективного агентства «Дилетант», выведя его на новую ступень. Огромная ответственность и серьёзность её работы поменяли девушку. Ей даже казалось, что и внешне она сильно изменилась. Обстригла свои тонкие рыжие волосы в короткое каре. Лицо, раньше не знавшее косметики, теперь по утрам тщательно облачалось в образ, и из старого зеркала, по-прежнему висевшего в кабинете под портретом деда, смотрела уже совсем другая, полностью уверенная в себе красивая девушка.

Только вот нравилось ли самой Зинке это преображение, если оно уничтожило отношения и отдалило любимого человека? На этой мысли она нахмурилась, нет, это всё лирика, все метаморфозы её преображения ни при чём, просто ушла любовь. «А интересно, — подумала она, — куда уходит любовь?» Сразу воображение нарисовало место, похожее на Гранд-Каньон в Колорадо, где им с дедом однажды посчастливилось побывать, почему-то казалось, что именно в такие места, где человек чувствует себя песчинкой, должна уходить любовь. И теперь где-то там, на глубине примерно полутора километров, сидит их с Тимуром любовь, которая просто ушла от них, возможно, обиделась на что-то и ушла. Ком в горле встал, и она физически почувствовала, как слезинка за слезинкой скапливаются у неё в глазах. Но в реальность вернул монотонный рассказ Эндрю, и она ещё раз осознала, что здорово, есть дело и будет легче.

Наверное, будет легче.

— Самое главное в условии умника, не считая того, что этот человек достаточно хорошо образован, это несоответствие. Должен быть в этом человеке явный диссонанс, то, что бросается в глаза и никак не сочетается вместе.

— Странное определение, — всё ещё вредничал Алексей.

— Какое есть, — развёл руками Эндрю, — но программа пока работает. Сегодня Феликс ещё раз ответил на её вопросы, и старушка сейчас их прилежно обрабатывает. Поэтому если появится какая-то новая вводная по нашему последнему дилетанту, я её сразу вам всем разошлю. Так, Зина, ты пойдёшь в Ленинку, вряд ли, конечно, но чем чёрт не шутит, — продолжал, казалось бы, обычный процесс Эндрю, но то, что он командует шефом, было несколько непривычно, — по моим сведениям, у тебя читательский туда ещё годен. Феликс, — обратился он к новичку, — ещё одно условие, про которое я забыл тебе сказать, наш дилетант должен сам согласиться, его жизненные обстоятельства, его настроение — всё должно совпасть в том, что это будет его собственное желание. Кстати, ты идёшь в самый престижный вуз страны МГИМО.

— Может, я с новичком пойду, — снова внёс предложение всё ещё недовольный Алексей. Вообще, на него это было не похоже, сегодня он вёл себя несобранно и, казалось, просто из вредности критиковал любые решения.

Зинка посмотрела на него осуждающе, пообещав себе чуть позже выяснить, что за муха укусила её зама и он из послушного исполнителя, педанта и хорошего логика, полностью понимающего процесс агентства «Дилетант», превратился в бунтаря.

Мотя направлялась в Пушкинский музей, Алексей в Бауманку, Эндрю же оставался в «избе» на хозяйстве. Надо было подготовиться к завтрашней поездке и собрать всю имеющуюся в интернете информацию на фигурантов дела, важных и главных, а также второстепенных. Опыт дилетантов говорил, что иногда именно мелочи помогают раскрывать самые запутанные дела.

— Зина, — остановил он её на пороге, — я не хочу ничего сказать, да и вообще… — стал мяться он, протирая свои очки и поправляя непослушную чёлку.

— Да что с вами сегодня! — взорвалась она. — Один ведёт себя словно в первый раз собирает дилетантов, другой двух слов связать не может.

— Вот как раз про Алексея я и хотел поговорить, — сказал Эндрю, сразу поняв Зинку, — мы ведь не только коллеги, но и друзья, и я, наверно, не должен. Я бы промолчал, но тут касается работы, поэтому.

— Ещё слово, и я тебя ударю, — железным тоном сказала Зинка, и Эндрю понял, что это не метафора и она вот-вот сдержит обещание.

— В общем, — выдохнул он, словно решился на что-то, — сегодня я застал Алексея, фотографирующего ответы Феликса. На мой вопрос он объяснил своё поведение тем, что просто хотел бы познакомиться поближе с новым коллегой.

— Но это не по правилам, — сказала Зинка, понимая, о чём говорит Эндрю. — Дилетанты знакомятся во время расследования, в том и смысл. Они должны быть все чужие друг для друга люди.

— И самое главное, Алексей это прекрасно знает, — взволнованно зашептал он. — Плюс ко всему, зачем фотографировать на телефон? Если так хочется, то просто возьми и прочитай.

— Я поняла, — махнула Зинка головой, и стало противно от сложившейся ситуации. Она ненавидела подозревать людей в предательстве, а близких тем более. — Понаблюдай за ним, если будет что-нибудь ещё подозрительное, будем принимать меры, а пока страшно обидеть недоверием человека, с которым столько пройдено.

Именно в данную секунду Зинке показалось, что игра точно началась, но не её, а чья-то другая, и она почему-то в этой игре всего лишь пешка.

Глава 8

Всё, с союзом но

Стася чувствовала себя несчастной, впрочем, как и обычно. Её жизнь была скучной, пресной и в основном отвратительной. Любой на этих её мыслях скорее всего рассмеётся, но именно так себя ощущала в этом мире Станислава Рогова. Золотая клетка, в которой она выросла, давила и не давала дышать. В её жизни было всё, правда, всегда с ненавистным ей союзом НО: дорогие машины, но обязательно с водителем. Множество путешествий, но обязательно с охраной. Обучение в любом институте мира, но без студенческой жизни и возможности применить свои знания в работе.

«Не для того я горбатился всю свою жизнь, — говорил отец на её просьбы устроиться на работу, — чтоб моя дочь впахивала на дядю».

Она всегда понимала отца, вернее, не так, он каждый раз ей напоминал о своей потере, объясняя своё поведение тирана. Он стыдил её своим горем, словно маленькая Стася тогда, много лет назад, тоже не потеряла самое главное, словно её не надо было жалеть.

Пятнадцать лет назад мама не вернулась домой, просто пропала, словно испарилась в воздухе. Папа подключил полицию, ждал он и звонка о выкупе, принимая и версию похищения, но время шло, а ничего не происходило. Так и пролетели все эти годы в ожидании и мучительном непонимании, что же произошло на самом деле. Отец даже соорудил во дворе дома что-то вроде склепа, где стояла большая мамина фотография и всегда свежие живые цветы — лилии. Так звали мать, Лилия, поэтому никаких других разновидностей цветов, только большие, по мнению Стаси, резко пахнущие монстры. Раз в день, утром или вечером, а иногда и дважды, когда позволяло отцу время, они ходили туда и сидели около получаса, глядя на фотографию молодой улыбающейся женщины. Стася ненавидела это место, от приторного запаха цветов, проникающего в самые глубины души, и от горя, которым было пропитано данное сооружение, ей становилось плохо. Но каждый раз, когда она робко пробовала отказаться туда идти, отец начинал плакать и упрекать Станиславу, что она плохая дочь.

«Ты последнее, что у меня осталось», — вздыхал отец, вытирая скупую мужскую слезу, и Стася сразу соглашалась со всеми его условиями. Золотая клетка давила настолько, что у молодой двадцатилетней девушки совсем не было друзей. Даже когда она училась в Кембридже, то жила не в кампусе, как и положено студентам, а в квартире, купленной специально неподалёку от университета. Русскую девушку, ходящую постоянно с охранником, боялись и обходили стороной. Поэтому учёба, на которую так возлагала надежды Стася, мало чем отличалась от жизни в доме. Единственной привилегией этого времени была возможность не ходить ежедневно в семейный склеп. Но и здесь отец проявил настойчивость, и дочь летала в Москву каждый месяц, хотя бы на день. «Я понимаю, что тебе необходимо побыть у матери», — говорил он, делая трагическое лицо, и все подготовленные заранее слова, что она не хочет, что ей это не нужно и противно, застревали в горле, и Стася смиренно летела в Москву посетить импровизированный склеп. Ничего не изменилось, когда учёба закончилась. Каждый день на протяжении полугода Станислава пыталась поговорить с отцом о том, что ей невыносимо сидеть дома, что она хочет работать и ходить без охранников по городу, но натыкалась на презрительный взгляд и слова с придыханием: «Да как ты можешь так поступать с отцом, чем тебе мешает охрана, сиди себе в кафе сколько хочешь. Не разбивай отцу сердце глупостями».

У Стаси в детстве была мечта посетить метро, да, простое метро города Москвы. Она даже скачала карту и разбирала, как можно проехать от их посёлка до ближайшей станции, какая там идёт ветка и где лучше выйти в центре. Однажды она попросила отца об этом, по-детски, на свой день рождения, и он не смог ей отказать. Правда, её по-прежнему сопровождала охрана в количестве трёх человек, но всё равно то путешествие надолго осталось в жизни Станиславы Роговой как самое яркое.

— Дочь, — услышала она крик отца с первого этажа, — спустись, пожалуйста.

День только начинался, и то, что он оказался дома, было очень странно, да и голос у любимого родителя был несколько более счастливым, чем это принято в их семье. Но оказалось, что всё очень прозаично. В гостиной сидела силиконовая кукла с огромными губами и выдающейся грудью, которую отец представил своей невестой. Стася, ничего не ответив, поднялась в свою комнату, слыша за спиной шипение силиконовой, мол, дай ей прийти в себя. Казалось, что небо упало на землю. Как так, ведь вся её жизнь проходила под лозунгом — надо жалеть несчастного папу, надо страдать ради него, ограничивать себя и всем жертвовать ради единственного, но такого обиженного судьбой родителя. А оказывается, он вполне счастлив, оказывается, он живёт полноценной жизнью, ведь раз она уже невеста, то это началось не вчера.

Переварив всю эту информацию, Стася в первый раз почувствовала ненависть к отцу. Сколько он украл у неё времени: друзей, веселья, молодости, жизни, в конце концов, а сам тем временем жил, как человек жил, получая все блага.

Именно в эту секунду она поняла, что в душе ждала этого момента всю свою небольшую, но такую несчастную жизнь. Более того, Станислава готовилась к нему так, как готовятся заключённые к побегу. Достала из тайника деньги, которые она снимала с карточек маленькими суммами на протяжении долгого времени, чтоб у отца не было подозрений. Взяла паспорт и новый мобильник, купленный тайно с левой симкой, она досталась ей особенно тяжело. Бывший садовник, которого уволил отец с работы, за вознаграждение отдал ей свою. Стася просила только тех людей об одолжении, которые с обидой уходили из их дома, стараясь щедро заплатить им.

Стася собрала в рюкзак немного вещей и вышла на задний двор дома. Ещё в прошлом году она предусмотрительно сделала себе ключ от калитки садовника. Подойдя к ней и прижавшись вплотную к забору, Станислава палкой повернула камеру, так чтоб та смотрела в стену. Она уже проводила эксперимент, охрана придёт поправлять её через семь минут, этого времени ей вполне хватит, чтоб выйти из калитки и закрыть обратно на ключ, так чтоб никто раньше времени не догадался о её побеге.

Вещи, которые совсем не были свойственны ей, кепка, худи и огромная куртка оверсайз, предусмотрительно заказанные по интернету, полностью скрыли фигуру. Выйдя с территории посёлка, Стася села в первый попавшийся автобус, который ехал к ближайшему метро, и выдохнула. Она понятия не имела, что будет делать дальше, но такое новое чувство — свободы и предвкушения приключений — заполняло её полностью, ей показалось, что это и есть жизнь, а до этого она просто существовала, как фарфоровая кукла в коробке, с которой даже не играют дети, она просто стоит на полке и покрывается пылью.

Глава 9

Важно уметь разговаривать с людьми

«Наверное, это хорошая идея — съездить туда в компании этих чудиков», — думал Феликс, гуляя по городу. Он не собирался никого искать, да и вообще долго задерживаться в их странном детективном агентстве «Дилетант» не планировал. Ему просто надо было попасть в этот маленький городок на Балтике, но так, чтоб никто не подумал, что Феликсу туда надо по личным причинам. Он до сих пор не мог поверить такому странному и, тем не менее, счастливому стечению обстоятельств.

Мечты Феликса по-прежнему были связаны с цирком. Ну и что, что сейчас ему путь на арену закрыт, ведь можно сделать свою программу. Этого ему точно никто не может запретить. Пока три года он отбывал заслуженный срок, то придумал как минимум двадцать феерических номеров, которых хватило бы на полноценную программу. Правда, одной фантазии мало, для её организации, достойной европейских сцен, нужны большие деньги. Тот гонорар, который ему торжественно объявила рыжая девчонка по имени Зина, был лишь каплей в море. Сложное оборудование надо заказывать из Макао, а это очень и очень дорого. Но ничего, возможно, всё ещё обойдётся, и тогда у него будет нужная сумма, даже больше, только надо перехитрить тех, кто считает себя самыми умными, надо перехитрить Хозяев.

Апрель был, как обычно в столице, мокрым и холодным. Его пафосный наряд не грел, и озноб, пробежавший по телу, требовал зайти погреться. Идти обратно в «избу» — это значит объясняться, почему он не ищет дилетанта, а этого делать абсолютно не хотелось. Вообще, Феликс не верил, что такое возможно. Что совершенно незнакомые люди, никак не связанные с профессией следователя, могут раскрыть преступление, действуя вместе, тем более убийство.

Хоть и утверждал странный парень, похожий на Гарри Поттера, что эта система уже много раз себя подтвердила, но в голове Феликса, где легко умещались цифры, не могло поместиться ничего абстрактного. Фокусники, вопреки всеобщему мнению, не волшебники и мечтатели. Фокусники — это точные расчёты до миллиметра, до секунды. Во вторую очередь они математики, потому как в первую всё-таки фанатики своего дела. Да что там фокусники, цирковые все немного повёрнутые на своей профессии, по-другому там нельзя. Чтоб терпеть пот тренировок, круглосуточное оттачивание способностей и боль от падений, надо быть именно фанатиком. Ноги сами привели его в метро. Выбрав ветку, которая никогда не кончается, потому что это круг, Феликс сел в самый угол последнего вагона и, натянув на глаза шляпу, решил подремать. Время было обеденным и оттого посетителей метро было не так много, все, кто обычно пользовался данным видом транспорта, сидели сейчас на своих рабочих местах, поглядывая на часы и ожидая окончания рабочего дня.

Но сон сбился, на лавку напротив уселась странная девчонка. Нет, внешне было всё как у всех. Бесформенные огромные вещи, которые так любит сейчас современная молодёжь.

Себя Феликс к молодёжи не причислял и даже не по причине того, что ему было тридцать. Просто в цирке взрослеют очень рано, в семнадцать воздушный гимнаст уже берёт ответственность за себя и за партнёра, и эта ответственность заставляет очень быстро становиться не мальчиком, а мужчиной. Поэтому в цирке детей нет, есть только артисты, которые знают цену жизни, цену труду. Так вот у этой молодой девчонки, скорее всего ровесницы шефа, Феликс решил, что уже тоже может позволить себе называть Зинку так, было чересчур довольное лицо.

Даже кепка не могла прикрыть её огромных голубых глаз. Они неприлично блестели, оглядывая старый вагон, а улыбка не сползала с её лица ни на минуту. Такое поведение вызывало раздражение и обескураживало. Феликс даже приподнял шляпу, чтоб тщательней оглядеть вагон, вдруг в нём и правда происходит что-то чудесное. Странная девица вместе с Феликсом поехала на второй круг кольцевой линии, вглядываясь на каждой станции в окно с таким интересом, с каким дети смотрят из окон поезда дальнего следования на огромные города. Именно тогда Феликс догадался, что девица того, малахольная.

Феликс никогда не мог сдержаться, видя, как улыбаются дети в цирке, хлопая в свои мягкие ладошки. Ответная улыбка всегда расплывалась на его лице.

«Именно поэтому цирковые не стареют, — любил шутить Николай, — они питаются детскими улыбками, самой чистой энергией на свете».

Вот улыбка и этой малахольной заставила Феликса улыбнуться ей в ответ. Он смотрел на неё и на мгновение почувствовал себя дома, почувствовал себя в цирке.

— А кто это у нас такая красивая? — На предыдущей станции в вагон вошли весёлые гости столицы и тоже приметили странную девушку. — Дорогая, — обступили её парни, — пойдём с нами гулять. Мы всего один день в Москве и хотим посмотреть как можно больше злачных мест, — загоготали они, радуясь своей шутке, — можем и тебе показать.

Улыбка погасла на лице голубоглазой, и она резко и пренебрежительно ответила:

— Я с вами знакомиться не собираюсь, а уж тем более гулять, — и демонстративно фыркнув, отвернула голову. В этом жесте было столько брезгливости и высокомерия, что Феликс аж ударил рукой по коленке с досады, понимая неминуемость своего вмешательства. Да что же это такое, почему она не могла ответить вежливо, ну и везёт ему в последнее время на дерзких дам. Одна бутылкой по голове охранников в супермаркете бьёт, другая хамит гостям столицы, никакого у современного поколения девушек не осталось чувства самосохранения. Парни меж тем обиделись на резкий отказ, да и алкоголь им подсказывал, что с ними поступать так нельзя и надо наказать негодницу.

— А ты что, деловая сильно, презираешь нас, думаешь, москвичка, так тебе всё можно? — начали повышать голос горячие парни.

— Ребята, какие-то проблемы? — вступил в разговор Феликс. — Это моя девушка.

Парни стушевались немного, но высказались:

— Ты её вежливо разговаривать научи, — буркнули они.

— Молодая, глупая, — улыбался парням Феликс, страшно радуясь внутри, что они оказались не кровожадные и обошлось без драки, — учу-учу, ничего не понимает.

Посочувствовав ему, они собрались уже уходить, как голубоглазая решила вмешаться в разговор:

— Он мне не парень, такой же приставала, как вы, так что можете поговорить с ним где-нибудь в другом месте, — на этих словах маленькая предательница махнула, небрежно показывая им на выход.

Феликс же прикрыл лицо рукой, не в силах справиться с разочарованием. «Нет, ну правда, без мозгов девица», — промелькнуло в голове. Но рассуждать уже было некогда — парни зарычали что-то нечленораздельное и кинулись на малахольную.

— Станция Белорусская, — оповестила пассажиров девушка с металлическим голосом. Феликс решил не дожидаться драки, ударил одного в кадык, другого под дых, и пока они приходили в себя, схватил девицу за руку и выдернул из вагона. Двери закрылись прямо перед рассерженными лицами желающих справедливости парней. Он молча тащил за собой, видимо, испугавшуюся в последний момент девицу, и только перейдя на другую ветку, отпустил руку.

— Бесплатный совет, — сказал он, возможно, даже чересчур грубо, — не умеешь разговаривать с людьми, не мешай тому, кто хочет тебе помочь. А сейчас я на твоём месте сел бы в первый попавшийся вагон и уехал отсюда, а лучше вообще выйти на улицу и добраться до дома наземным транспортом, ребята горячие и жаждут крови. На следующей станции они выйдут из вагона, — тут Феликс глянул на часы, — нет, они уже едут обратно, так что советую поторопиться.

На этих словах Феликс развернулся и заскочил в подошедший вагон метро, краем глаза заметив, что девица проделала то же самое. Но сейчас он уже не собирался бесцельно болтаться по городу. День подходил к концу и можно было спокойно возвращаться в «избу», улыбаясь солгав, что никого подходящего не нашёл. Сделав ещё две нужные ему пересадки в метро, Феликс отмечал, что девица повторяет их за ним. Когда его станция уже замелькала в окнах тормозящего состава, он помахала ей рукой. Но та, видимо, решившись на что-то, вышла из вагона вместе с Феликсом и, подойдя, спокойно спросила:

— Как тебя зовут?

— Феликс, — усмехнулся он такой перемене поведения.

— Понимаешь, Феликс… — начала тянуть девушка. — Мне показалось, ты парень неплохой, заступился за меня и даже после этого не стал приставать. В общем, подскажи какую-нибудь гостиницу, где меня могут заселить без документов.

Феликс был немного ошарашен, нет, девица была странной, но не настолько же. Он, вообще-то, решил, что это какая-то мамина дочка, которая по чистой случайности спустилась в метро, а тут без документов. Девушка, видимо, неправильно поняв его замешательство, торопливо вставила:

— Деньги есть.

— Пойдём выпьем кофе, — сказал Феликс. С одной стороны, он понимал, что невозможно помочь всем, и вообще не хотелось связываться со странной девицей, у которой почему-то нет документов. Но другая сторона просто кричала от предчувствия, что девица пропадёт. Даже при всей её храбрости было в ней что-то такое, что выдавало полную беззащитность. — Тут у метро хорошая кофейня, ударим по капучино и подумаем. Тебя-то как зовут, беспаспортная ты моя?

— Стася, — сказала девица, — но паспорт у меня есть, я просто светить им не хочу.

— Одно другого не легче, — вздохнул Феликс, и у него в душе создалось полное ощущение, что он теперь в ответе за неё. — Сам виноват, мы в ответе за тех, кого спасаем, — пробубнил он себе под нос, поднимаясь по ступенькам метро.

— Что? — переспросила Стася, не расслышав его вздохов.

— Ничего, — ответил Феликс. — У тебя образование есть?

— В смысле? — не поняла, при чём тут это, Стася.

— В прямом, не пугай меня, неужели 11 классов? — Феликс даже остановился и внимательней посмотрел на девушку, видимо, пытаясь разглядеть на лице проблески интеллекта.

— Я выпускница Кембриджа, если тебе это о чём-то говорит, — обиделась Стася.

— Ну слава богу, — выдохнул Феликс, — хотя по тебе так и не скажешь, — и не заметив её ещё более надутые в обиде губы, продолжил: — Есть у меня одна идея, сейчас всё расскажу, а выбирать уже тебе.

Глава 10

Важно понять причину

У Зинки кошки скребли на душе, и она никак не могла понять почему. Возможно, от разрыва с Тимуром, которого она до сих пор очень сильно любила. Но он во Владивостоке, она в Калининграде, и хоть в начале отношений оба были уверены, что справятся, увы, не получилось.

Возможно, от странной компании, что собралась в этот раз, непонятная пока ей девчонка, которую притащил Феликс, стопроцентно подошла в группу. Зинка была уверена, что подойдёт приведённый ею вариант, парень, заканчивающий одновременно два института, но победила блондинка Феликса — девочка по имени Стася. По внешности её едва можно было отнести к разряду умников — почти ровесница Зинки, 22 года, большие голубые глаза, длинные волосы цвета блонд, заплетённые в хвост. А вот про её типичный наряд оверсайз Алексей, у которого была способность определять стоимость вещей на глаз, сразу сказал, девочка не простая, её одежда — как годовой бюджет среднестатистического учителя. Работа давно научила Зинаиду, что по внешности судить людей нельзя, по разговору, поведению, даже по тому, как человек молчит — можно, а вот по внешности нельзя.

Может быть, её беспокоил Алексей. Она никак не могла дать определение его нервозному поведению уже второй день. Он постоянно придирался к Феликсу, и в этот раз приведённая парнем Стася досконально изучалась им тоже, он задавал ей какие-то странные вопросы, вроде того, сколько она знает Феликса, словно он пытался уличить его во лжи. Сначала Зинка думала, что дело в Моте и Алексей просто ревнует, но потом отвергла эту мысль, так как ни она, ни Феликс не дали ни одного повода. Более того, они в последнее время почти не общались, ограничиваясь лишь кивками. Вообще, Феликс был каким-то равнодушным почти ко всему. Странно, но его глаза загорались только при названии маленького города в Калининградской области, куда они держат путь.

Возможно, беспокойство в душе было от ощущения, что кто-то ей манипулирует. Это мог быть только тот, кто хорошо знал и Зинку, и деда, но, к сожалению или к счастью, таких людей не было в принципе. Мама и папа так более и не появились в Москве после сжатой поездки на похороны деда, ограничивая свою родительскую любовь телефонным разговором раз в год. Обычно на заднем фоне трубили слоны или орали обезьяны, а мама через каждые пять секунд повторяла, что связь может прерваться, потому как они в джунглях, и то, что она её поймала, уже необыкновенная удача. Зинка простила их за предательство, за то, что бросили её тогда, двадцать лет назад, на деда и укатили в свою любимую жизнь — в вечную работу. Благодаря этой любви к работе сейчас они геологи с мировой репутацией и продолжают кочевать по миру, посвящая жизнь только ей. Она столько лет их ненавидела и презирала за это, столько лет ей было больно и горько, но сейчас Зина поняла, что она такая же, как они, что она тоже выбрала работу, а не села рядом с Тимуром в огромном доме у моря, чтоб с утра думать меню на день, а вечером — что надеть на шопинг в местный торговый центр. Ей была противна даже мысль, что она может стать этаким предметом интерьера для своего любимого, бесплатным приложением.

«Мы все на этой планете уникальные личности, — говорил ей дед, — все без исключения. Абсолютно каждый из нас может то, что не могут другие. Просто одни находят это в себе, а другие нет. Таких людей увидеть очень просто, они никого не копируют, ни за кем не повторяют. Они другие, потому что поняли главное, что они уникальны. Самое страшное в жизни — это профукать свою возможность быть в ней собой, быть тем, кем не может быть никто другой на планете Земля, никто, кроме единственного человека — тебя».

На ум пришло стихотворение, которое дед прочёл ей тогда:

Самое страшное в жизни что?

То, что возможно предательство?

Это всё чушь, забыл и всё:

Досадное обстоятельство.

Очень опасно в завтра жить?

Ждать постоянно чего-то?

Нет, и это можно простить,

Хотя так жить неохота.

Что же за страх? Это страх за жизнь?

Того, что она скоротечна?

Это ужасно, но как ни страшись,

Она всё равно конечна.

Что же тогда страшнее всего?

Чего человек так боится?

Того, что желанно и снится давно,

В этой жизни, увы, не случится.

Группа «Дилетант» ехала в большом тонированном микроавтобусе, который в аэропорт Калининграда прислала за ними госпожа Важнова. Рейс был ночной, и по дороге абсолютно все спали. Зинку же мучили мысли, и она разглядывала расплывчатые силуэты в окне. Рассвет уже лизал своими редкими лучами ночное небо, словно ластиком стирая чёрную краску с картины. Она очень любила утро, для неё по ощущениям день был маленькой жизнью, а утро — это рождение, рождение же — это начало. Дома она всегда наслаждалась каждым мгновением завтрака. Запах кофе, который настраивает на благосклонный лад к жизни, посушенный в тостере хлеб, авокадо, растёртое до состояния масла, и кусочек красной сёмги, что лишь подчёркивал вкус бутерброда. Утро для неё было единственным временем, когда она не просто поглощала пищу, а смаковала её, медитировала. И хоть сегодня у неё не было в руках фарфоровой кружки с ароматным напитком, да и сёмга с авокадо были лишь в воображении, но Зинка поймала тот приятный привкус утра, ощущение начала дня, старта новой истории.

Сможет ли в этой истории разобраться её команда? Новенькой выпала роль официантки, для того чтоб изнутри узнать о прошедших событиях, произошедших десять дней назад, но Зинке казалось, что она не справится. Белоручка она, когда Зина принесла ей чистую постель и положила на кровать, то Станислава удивлённо спросила:

— Я сама должна её заправить?

— А ты хочешь, чтоб я это сделала? — пошутила Зинка, но не увидела улыбку на лице, а только недоумение и такой честный и одновременно наглый кивок головы.

Позже, когда смотрела, как неуклюже и запутавшись делала это новенькая, то, как наутро пыталась сама сварить себе кофе, Зинаида поняла, что Стася никогда сама этого не делала, и ужаснулась, как же она будет играть официантку. Почему программа выдала эту роль, ей непонятно, но Зинка привыкла, что с психологическими приёмами, которые им оставил в наследство Савелий Сергеевич Штольц, спорить не стоит. Время доказало, что какими бы на первый взгляд глупыми и нелогичными они ни казались, всегда приводят к положительному результату.

По сценарию Зина и Алексей будут друзьями госпожи Важновой, чтоб познакомиться со всеми наследниками, которые почему-то проживают в одном доме. Феликсу поручена случайная посетительница того злосчастного праздника. Та девушка, которой посчастливилось, и она выжила.

Матильда и Эндрю будут работать с другими версиями. Следствие полностью упёрлось в одну: убить хотели Даниила Важнова, на это у них есть множество причин — наследство, бизнес и другие версии, связанные с деньгами. Программа же, как всегда, рассмотрела все варианты, например, что хотели убить личного секретаря большого босса или друга детства, а остальные жертвы лишь прикрытие, чтоб скрыть истинную. Вот именно это и придётся проверять эмпату и технарю.

— Приехали, — тихо сказал водитель, видимо, ему было жалко будить сладко спавших пассажиров, — вас ожидают.

Возле огромного кирпичного забора в полумраке была видна фигура Кристины Важновой. Даже сейчас, в столь ранний час, девушка была чрезвычайно хороша, Зинка даже на мгновение позавидовала ей. Казалось, что у такой роковой красотки не может быть никаких проблем. Зинка, рыжая девчонка с тонкими и блёклыми волосами, всегда восхищалась такими пантерами, уверенными на сто процентов, что им открыты все двери этого жестокого мира.

Озябнув ждать своих гостей на апрельском ночном морозе, Кристина села в их сонное царство, разбудив своими духами всех пассажиров автобуса.

— Доброе утро, — сказала она, поправляя свои роскошные чёрные волосы. От неё просто невозможно было оторвать взгляд. Всё — движения, мимика и манера разговаривать — выдавало в ней женщину, которая знает себе цену, которую любят мужчины и тайно завидуют женщины.

— За этим забором у нас гостевой дом, вот ключи. — Кристина Важнова протянула связку Зине, так как по праву считала её главной. — Постарайтесь не шуметь, потому как основной дом очень близко, всего в километре.

— Да, — усмехнулся Феликс, — близковато поставили дома, не по фэншую как-то.

— Но если даже вас обнаружат жильцы дома, — продолжала дама, — хотя это маловероятно, то говорите, что вы арендуете этот дом у меня. Я найду как это оправдать. С одной стороны от вашего дома забор, с другой — парк, разъединяющий два дома. Постарайтесь не ходить ни к морю, ни в парк, чтоб не попадаться на глаза. Охрана предупреждена о вашем появлении, но всё же. Пока в этом доме всё ещё слушаются меня, — на этих словах она вздохнула, — да, ещё, на втором этаже гостевого дома жила первая жена моего мужа.

— Высокие отношения, — усмехнулся вновь Феликс.

— Так вот, — пропустив мимо ушей очередной укол, продолжила Кристина. — После развода Даниил поселил её туда, прошу вас не занимать эту комнату, не по-человечески это как-то.

— У погибшей, наверное, полно золота, бриллиантов, за которые вы переживаете. Зря. Мы все люди глубоко порядочные, обычно сдерживаемся, — вновь сказал Феликс. Было видно, что мадам ему не нравится, как не нравится и её высокомерное отношение к ним.

— Вы знаете, но из драгоценностей там нет ничего, её дочь была там на обыске вместе с полицией и очень удивилась этому, — ответила Кристина серьёзно. — Это обстоятельство очень странно, ведь Даниил не был жадным человеком и часто дарил ей дорогие вещи.

Феликс и здесь нашёл что сказать и уже открыл довольно рот, но Зина поднятием руки остановила его порыв.

— Так что проходите, располагайтесь, Максим вас проводит, — указала она на водителя. — А кто поедет в мой дом, прошу пожаловать в мою машину.

— А вы поставили в спальне для своих гостей, как мы просили, две кровати? — влезла с вопросом Мотя, и по машине пробежал истерический смешок.

Матильда вчера весь вечер места себе не находила от понимания, что Алексею и Зине придётся жить в одной комнате, более того, играть мужа и жену. Выказать недоверие обоим своим близким людям она в открытую не могла, не позволяла гордость и святая вера в любовь и дружбу, но оттого её попытки повлиять на ситуацию были ещё более смешными. Кристина Важнова, не поняв странной реакции на простой вопрос, удивлённо ответила:

— Конечно, я всегда делаю то, что обещаю.

Март 1314 года

Париж

Казнь парижских тамплиеров

Жак де Моле был 23-м Великим магистром ордена тамплиеров и свято чтил память всех своих предшественников. Но сейчас он не мог не признать, что самая трудная доля выпала именно на него. Жак даже гордился этим, тем, что Господь выбрал именно его для столь тяжких событий. Но он молодец, он смог, выдержал, сдюжил, а самое главное, Жак де Моле сохранил святыни, что поручены Господом Богом ордену тамплиеров, чтоб охранять их на этой грешной земле. Сохранил Жак и богатство ордена для потомков, для того чтоб братья, которые спасутся и образуют уже тайное общество, могли с помощью этих богатств не только выжить, но и возродить орден через десятки, а то и сотни лет. Потому как их миссия вечна на этой земле и кто, если не бедные рыцари Христа и храма Соломона, будет беречь такой тонкий баланс добра и зла на этой земле.

Король Филипп IV хотел не богатств братства тамплиеров, он хотел могущества, хотя и деньгами этот желчный безбожный еретик тоже бы не побрезговал. Но Жак де Моле выполнил свою миссию. Никто из арестованных рыцарей не знал про артефакты, а тем более про их местонахождение, а поэтому не мог выдать тайны. Посвящённые же были отправлены из Тампля в Шотландию задолго до предательства папы Климента V, именно им позже предстоит сложная миссия восстановления ордена. Долгими ночами, чувствуя бурю, они совещались и наконец-то решили, что нужно их орден сделать тайным обществом, преобразовав и улучшив его структуру. И тогда ни один правитель ни одной страны не сможет повлиять на них, а тем более уничтожить.

Жак де Моле шёл на костёр и жаждал смерти. За пять лет пыток его тело устало от боли, а душа от плача. Он рыдал ежедневно, оплакивая души своих братьев, рыцарей-тамплиеров, которые не выдержали телесной боли и сознались в том, чего не совершали.

Филипп IV поступил как трус — боясь волнения толпы, он приказал казнить великого магистра на маленьком острове посредине Сены. Большинство костров для казни были приготовлены таким образом, чтобы жертвы умирали быстро. Однако для так и не сломленного магистра он был сложен так, чтобы продлить его муки как можно дольше.

Из ордена невозможно ни исключить, ни уволить, рыцарь, вступивший в орден, остаётся тамплиером навсегда, поэтому Жак де Моле шёл на костёр гордо, зная, что Господь с ним и потомки ещё не раз вспомнят его добрым словом. А братья нового ордена, который обязательно возродится, будут благодарить его за мудрое правление. Перед смертью, уже мучаясь от боли, что приносили языки костра, он произнёс речь, которая заставила Филиппа и Климента пожалеть о том, что они не позволили ему умереть в течение нескольких минут.

— Король Филипп, — кричал страшным голосом, превозмогая жуткую боль, Жак де Моле, — папа Климент, не пройдёт и года, как я призову вас на суд Божий! Проклинаю вас и весь ваш род до тринадцатого колена!

Последние слова он уже кричал умирая, и небольшому количеству собравшихся зевак казалось, что это небеса развергаются и голос Божий говорит с ними.

Огонь уже полностью поглотил великого магистра, а его голос всё ещё гремел в ушах ошарашенных людей.

Долго шептались парижане и разносили по стране и за её пределами слова Жака, но не прошло и года, как его проклятие начало сбываться. Сначала ушёл из жизни папа римский Климент, предавший ради сговора с королём тамплиеров. Затем во время охоты от инсульта умер Филипп IV, ну а дальше, в течение четырнадцати лет после смерти Жака де Моле, старшая династия Капетингов прекратила своё существование после 300-летнего правления Францией. Когда же французские революционеры отрубили голову королю Людовику XVI Бурбону, кто-то прокричал в толпе: «Магистр ордена тамплиеров Жак де Моле отомщён», и у людей, как и тогда, в 14-м веке, пробежал холод по коже, все не понимали, что это, тамплиеры отомстили за своего магистра, ставшего уже для них святым, или проклятие полностью выполнило свое предназначение.

Глава 11

Договора предпочтительнее читать

— Подожди! — крикнул кто-то сзади, и, обернувшись, Стася увидела Феликса. — Я тебя доведу до кафе, — отдышавшись, сказал он, не смотря почему-то ей в глаза.

Она прониклась к этому парню, сразу решив, что он хороший и порядочный человек. Тот их первый разговор в маленькой и грязной кофейне сначала напугал Стасю, и она уже готова была сказать этому сказочнику, который пил крепкий кофе, немного причмокивая, как ребёнок, словно это был молочный коктейль, что она подумает, и потихоньку ретироваться подальше отсюда. Естественно, Стася не поверила ни в детективное агентство, ни в методику, ни тем более в то, что за это можно получить деньги и крышу на ближайшую неделю. Ответ почти сорвался с её губ, как в окне на проезжающем мимо автобусе она прочитала надпись огромными буквами «Хочешь жить — рискуй». Тогда это её настолько поразило, что Стася даже не успела понять, чего именно это была реклама. А ведь и правда, она двадцать два года прожила в стеклянной стерильной колбе, созданной отцом, и если сейчас она не рискнёт, то ничего уже не будет. Отец найдёт её в Москве быстро, подняв все свои связи, а гостиницы — это первое, что он будет проверять, наняв целый штат детективов. После этого отец посадит её на цепь уже так, что сбежать не получится никогда. Машинально проверила в сумочке шокер, который ей давно дал один из охранников на всякий случай.

— Поклянись здоровьем родителей, что это правда, — на полном серьёзе попросила она.

— Станислава, ты меня пугаешь, — развёл Феликс руками, — история про Кембридж — это наглая выдумка?

Но Стася не отвечала, а только не моргая смотрела на собеседника.

— Хорошо, — сдался он под натиском огромных синих глаз, — только родителей моих нет уже давно на этом свете, — сказал Феликс, и как обычно при воспоминании о них, боль резко ударила в голову.

— Серьёзно? — спросила Стася, почувствовав в нём родственную душу. — А кто тебя воспитывал?

— Дядя, — ответил Феликс, — но и его уже два года как нет, так что и им поклясться не получится.

— И что, — настаивала, но уже не так рьяно, девушка, — в твоей жизни нет ничего такого, чем бы ты мог поклясться?

— Есть, — быстро и серьёзно ответил Феликс, — цирк. Это мой храм, то место, куда я мечтаю вернуться, и обязательно это сделаю. Вернусь туда с огромной радостью, как домой после долгой поездки. Когда каждый неуловимый запах дома тебе приносит наслаждение. Вот поездка с этими чудиками приблизит столь важный для меня момент. Поэтому я тебе клянусь цирком, что не вру, но ребята могут обманывать меня. Если ты примешь предложение, мы уже будем банда, поверь, твоё согласие мне тоже на руку. Вдвоём, даже если мы куда-нибудь вляпаемся, нам легче будет выкрутиться. У тебя есть старший брат? — спросил неожиданно Феликс.

— Нет, — ответила Стася, — я в семье одна.

— И я один, — криво улыбнулся он, но всё равно получилось жутко обаятельно, — давай ты будешь мне младшей сестрой, а я твоим старшим братом.

— Хорошо, брат, — осторожно ответила Стася — а как же я куда-то полечу по своему паспорту, меня же вычислят.

— От кого ты прячешься? — спросил Феликс и, поняв, что Станислава не собирается рассказывать, продолжил: — Ладно, не хочешь — не говори. Вылет завтра, тебя будут ещё тестировать сегодня весь вечер, подойдёшь или нет. И вот если да, только тогда шеф, ну а на самом деле девчонка вроде тебя, но жутко деловая, — улыбнулся Феликс, вспомнив Зинкину манеру командовать, — будет брать тебе билет. Между покупкой и полётом не пройдёт и суток, поэтому вычислить тебя так быстро по купленному билету навряд ли смогут, конечно, если ищут не спецслужбы, — захохотал Феликс, но сразу сник, поняв, что Стася не смеётся, — ну надеюсь всё-таки, что нет, — уже не так радостно добавил он, — а там, на просторах Калининградской области, они могут тебя искать ох как долго, потому как мы будем не в областной столице, а в маленьком городке на побережье, каких там множество, и жить будем не в гостинице, а значит, паспорт светить не будем. Конечно, риск есть определённый, но решать тебе. Знаешь, жизнь такая штука, хочешь жить — рискуй, — повторил слово в слово написанный на автобусе слоган Феликс, и Стася согласилась.

Потом было множество тестов и косые взгляды молодой девушки, которую все называли «шеф». Объятия платиновой блондинки, девушки яркой во всех отношениях, и строгий почти допрос взрослого мужчины по имени Алексей. Стасе показалось очень странным столько вопросов от него про Феликса, даже компьютер, за который её посадил симпатичный парень, похожий на Гарри Поттера, со смешным именем Эндрю, даже он ни разу не спросил про Феликса, в отличие от грозного Алексея. Остановила его только смешная блондинка Мотя, которая оказалась его девушкой.

«Вот как худшие из мужчин вызывают интерес у лучших из женщин», — вспомнила тогда высказывание великой Агаты Кристи Стася, глядя на эту странную пару. Насколько ей понравилась Матильда, настолько не понравился Алексей.

— Ты не обижайся на Зинку, — вернул её в реальность Феликс, плетясь рядом, — понимаешь, для них это всё всерьёз, для них это работа. Мы же с тобой словно попали в другой мир, но раз он нам нужен, этот их странный мир, мы должны играть по их правилам.

— Ну можно было бы как-то мягче со мной, — сказала Стася, на самом деле она уже успокоилась после утреннего инцидента.

Всё произошло, когда стояли у забора и Зинка раздавала последние указания, напоминая всем свои роли.

— Вечером мы с Алексеем придём к вам и всё обсудим, кто что сделал и кто что узнал, а сейчас оставили вещи и за дело.

— А позавтракать, а принять душ, — возразила Стася, еле продирая глаза. Она никогда не летала ночными рейсами, чтоб не сбивать биологические ритмы, и уж тем более никогда не летала экономическим классом. — Да и вообще сегодня я ничего делать не смогу, мне нужно восстановиться, — капризно сказала Станислава.

— Стоп, — спокойно, но жёстко остановила её монолог Зинка. Феликса поражала способность этой странной девушки преобразовываться из милашки в мегеру, и это в двадцать три года. Это было очень схоже с его характером, именно такие выживают в цирке, в мире друзей и врагов.

— Станислава, вы помните, что подписали вчера документы, также надеюсь, вы не забыли, что миссия «Дилетант» началась. Вы уже не можете просто отдохнуть, сейчас каждая минута подчинена общей цели. Мне почему-то кажется, что вас бесполезно призывать подумать не только о себе, но и о тех людях, которые сейчас с вами в команде, не такой вы человек. Поэтому без иллюзий по поводу вашего благородства и чувств к ближнему просто напомню про контракт, если вы его читали внимательно, то в ваших интересах, чтоб всё получилось.

После этого Зинка повернулась к Эндрю и почти брезгливо сказала:

— Ты здесь главный, Мотя и Князь на тебе, а эту не трогай, пусть моется, если не может без этого.

Стася, словно вынырнув из воспоминаний, повернулась к шедшему рядом Феликсу и спросила:

— А ты читал договор?

— Конечно, — пожал он плечами.

— Расскажи, что там, — оглядываясь, словно их могли подслушать, попросила Стася.

— Да, с умником я, похоже, команду подвёл, — усмехнулся Феликс, первый раз за их прогулку посмотрев ей в глаза, — там то, что ты обязуешься участвовать в расследовании в составе группы и других вариантов у тебя просто нет. Прости меня, что не защитил тебя перед Зинкой, — сказал Феликс, — я перед ней немного теряюсь.

— Да ладно, — махнула Стася, — мне и правда пора взрослеть.

— Ну всё, мы пришли, — Феликс показал рукой на странное сооружение, — тебе помочь или попробуешь сама?

— Попробую, — выдохнула девушка. — Пора начинать жить, — сказала она больше себе, чем Феликсу, и уверенно двинулась к выделяющемуся зданию ресторана «Цветик-семицветик».

«Странная особа, но хорошая», — подумал Феликс, и мысли сразу же вернули его к Зинке. К рыжей девушке, которая заставляла постоянно восхищаться собой, и от этого где-то в области груди что-то приятно шевельнулось, что-то новое и доселе ни разу не испытываемое.

Глава 12

Дом, который построил Даниил

У Зинки тоже был осадок от разговора с новенькой Стасей.

Тогда, полтора года назад, у них получилась команда, настоящая команда, дружбу в которой они пронесли до сих пор. Никто никого не подгонял, и никто никого не заставлял, каждый из их четвёрки хотел оказаться полезен. Да если честно, и позже чужие люди, которых они собирали в четвёрки, частенько оставались друзьями и после окончания миссии «Дилетант» продолжали встречаться и поддерживать друг друга по жизни. В этот раз группа разделилась на две части, с одной стороны их четвёрка, с другой — Феликс и Стася, конечно, это предсказуемо, они вчетвером уже не чужие друг другу люди, но Феликс и девушка отличались каким-то безучастием и равнодушием к их работе, к их миссии.

Возможно, Зина сегодня перегнула палку, разговаривая с ней, но кто-то должен был это сделать. Алексей в последнее время стал каким-то странным, постоянно угрюмый и задумчивый, недовольный составом группы. Честно, Зинка тоже была не в восторге первый раз за всю небольшую историю работы их агентства, но это эксперимент, и у них ещё нет никакого опыта в направлении расследования убийств. Время поджимало, и проверить дилетантов, как они обычно делали, не получилось. Это обстоятельство тоже беспокоило и наводило на определённые мысли. Успокаивало только одно, программа их одобрила, а она девушка бездушная и ошибаться не должна. Хотя и здесь была червоточинка, которая не давала, как раньше, полностью положиться на созданную дедом систему: а правильно ли собрал новую программу Эндрю?

Оставив стоять у гостевого дома растерянных от её острых слов коллег, они с Алексеем уехали на шикарной машине Кристины Важновой в основной дом, где проживала вся семья.

Кристина, несмотря на раннее утро, была великолепна, Зинка на мгновение представила, за что после пяти лет брака обрюзгший пятидесятилетний мужчина мог бросить эдакую красоту.

Видимо, напрямую через лес от гостевого дома до основного был и правда километр, но чтоб подъехать к воротам, пришлось делать большой круг, и Зинка решила не терять времени даром.

— Расскажите, какие у вас были отношения с мужем и с его бывшей женой? — спросила она, доставая по привычке блокнот.

— Знаете, — начала Кристина, и голос её стал литься как ручей, мягко и мелодично. Казалось, что у такой красивой девушки-пантеры должен быть именно такой вкрадчивый голос, — вы не поверите, но мы все дружили. С Даниилом же у нас и вовсе была настоящая любовь, даже несмотря на разницу в возрасте, нас связывали всё же не деньги, а чувства.

Зинка, естественно, не верила ей, она видела фотографию этого хозяина жизни, и даже если он был отличным человеком, в её понимании молодая и красивая девушка не могла его полюбить. Но Кристина и не хотела никого уговаривать, а просто рассказывала, словно вспоминала свою прошлую счастливую жизнь, грустно и со слезами на глазах.

— Вы не знали Даню, все и всегда поступали так, как он хотел. Естественно, я наотрез отказывалась переезжать в дом, где жила его семья, но он убедил меня, он умел убеждать. Смеялся, говорил, что выменял эту способность у дьявола, продав взамен душу. Но, к моему удивлению, в доме все встретили меня нормально, вернее не так, всем было на меня наплевать. Они не лезли с поцелуями, но и не подкладывали кнопки на стул. Более того, Варвара, первая жена, переехав в гостевой дом, даже ни разу не высказала мне ни одного своего недовольства за пять лет. Хотя я видела, как она любит Даню. По праздникам или дням рождения она приходила на ужин в дом и любовалась им. Это невозможно было не заметить. При этом со мной была учтива и приветлива и не сказала мне ни одного плохого слова. Единственный, кто до сих пор не любит меня, это Василий Андреевич, отчим Дани, но он больной старый человек, и я не обращала на него внимания.

— Вы вели себя очень мудро для двадцатипятилетней девушки, — заметила Зинка.

— Во-первых, не просто девушки, а с пятилетним ребёнком на руках, тогда, пять лет назад, в свои небольшие годы я имела огромный жизненный опыт и ребёнка, которого воспитывала одна. Ну вот вам, Зинаида, тоже сейчас, наверно, столько же, — решила поспорить Кристина.

— Мне двадцать три, — согласилась Зинка.

— А вы выглядите очень умной и серьёзной девушкой. Имеете своё агентство, о котором судачат в кулуарах богатых домов и услугами которого не каждый может себе позволить воспользоваться, — привела свой аргумент Кристина, — обстоятельства жизни заставляют нас взрослеть совершенно по-разному.

— Ну а почему дети не переехали за матерью в гостевой дом? — решила не спорить Зинка, в душе соглашаясь с Кристиной.

— Вы знаете, мне кажется, они никогда её не любили, как, впрочем, и отца, но тот был кошельком, с которым приходилось мириться. Мать же из-за брачного договора была нищей и не имела на деток никакого влияния.

— У вас тоже был брачный договор? — спросила Зинка, занося всё в блокнот.

— А как вы думаете, — засмеялась она, и Зина сделала вывод, что красавице не идёт улыбка. Маленький рот портил её идеальную внешность, возможно, его хозяйка об этом знала и потому крайне редко улыбалась, а больше дула губы. — Если Даня в 90-е годы заставил, ещё будучи бедным студентом исторического факультета местного института, Варвару подписать его, у меня вообще не было шансов обойти эту процедуру. При разводе, причём неважно, по моему желанию или по Даниному, я ухожу с тем, с чем пришла, впрочем, как и Варвара.

— Но он её не бросил и продолжал обеспечивать? — спросила Зинка, Алексей по-прежнему безучастно смотрел в одну точку.

— Даня говорил, что Варвара оказалась мудрой женщиной и не стала закатывать истерик и устраивать скандалов. Его это очень подкупило, он назначил ей пожизненное содержание и позволил временно пожить в доме для гостей. В перспективе Даниил планировал купить ей квартиру в городе, но Варвара молчала, а Дане было постоянно некогда. Мне же казалось, что их просто обоих устраивает это положение вещей. Она могла приходить и любоваться им, общаться с детьми, когда захочет, ну а он в какой-то момент стал купаться в этом её обожании.

— Как думаете, что стало причиной их воссоединения? — уточнила Зинка.

— Я не знаю, — было видно, что этот вопрос мучит её постоянно, — всё было прекрасно, мы обсуждали, куда поедем отдыхать и покупку недвижимости за границей, ничего не предвещало беды. Как в один день всё изменилось, он пришёл, а у него руки дрожат, так, знаете, мелко, как у алкоголиков, даже не сразу смог воды попить. На мои вопросы не отвечал, только ходил взад-вперёд по дому, потом, словно вспомнив о моём присутствии, посмотрел на меня ошалевшим взглядом и сказал: «Да, Кристи, мы с тобой разводимся, думаю, я смогу договориться, и через неделю мы подпишем документы». У меня подступили слёзы, и я хотела что-то сказать, но он жестом остановил и напомнил, как красиво ушла Варвара, а потому и получила многое, а сейчас он и вовсе вновь возвращается к ней. Поэтому подумай сто раз перед тем, как ругаться.

— Согласна, странно, — вслух произнесла свои мысли Зина. — А дети не знают причину, почему семья снова вместе?

— Может быть, и знают, но мне об этом они не скажут, всё, мы приехали домой.

Домой? Это разве может быть домом? Первые впечатления были ошеломляющими. Посреди огромных елей, которым было лет двести, не меньше, стоял замок, в самом прямом смысле этого слова. Зинка видела подобные в Польше, Германии, Франции, они датировались 13–15-м веками и в основном были музеями, но это был жилой дом.

Присмотревшись, Зина поняла, что это новодел, но выглядел он всё равно впечатляюще.

— Ну и каково это — жить в замке? — спросил Алексей, словно на миг выйдя из своих вязких мыслей, видимо, помпезность средневековья произвела на него такое впечатление.

— Это увеличенная копия настоящего замка, в котором сегодня будут спать ваши друзья. — Видимо, Кристина привыкла к тому, что её дом производит такое впечатление на людей, и вновь некрасиво улыбнулась.

— То есть вашим гостевым домом служит настоящий замок, — усмехнулся Алексей.

— Совершенно верно, — ответила Кристина, одновременно приглашая их в дом, — его в разрушенном состоянии выкупил Даня ещё в девяностые и восстановил почти в полном историческом соответствии.

— А почему же вы сами там не живёте? — удивился Алексей, а Зинка в душе порадовалась, что он тоже включился в работу.

— Это ещё было до меня, и, насколько я знаю, Даня так и хотел сделать, они даже въехали туда всей семьёй, но старое здание давало о себе знать. Вентиляция плохая, постоянно пахло сыростью, даже невзирая на то, что всё было спроектировано и построено по уму. Поэтому он и принял решение построить нечто похожее, но уже с нуля, чтоб всё полностью было новое и современное, да и тесновато там.

Замок поражал не только внешним великолепием, но и внутренним. Дизайн был стилизованным под мир рыцарей и прекрасных дам, но с новомодными отделочными материалами, и это выглядело просто бесподобно. В холле их встретила лестница, которая поднималась наполовину и расходилась в разные стороны. На середине лестничного пролёта висел огромный портрет, на котором был изображён пожилой мужчина в полный рост в одежде рыцарей тамплиеров и с мечом в руке. Его длинные седые волосы, борода и пронзительный взгляд, направленный куда-то в сторону, завораживали.

— Кто это? — не выдержав, спросил Алексей.

— Это какой-то рыцарь, Даня любил о нём рассказывать, но я всё время пропускала это мимо ушей, — отмахнулась Кристина. — На первом этаже направо гостиная, — знакомила хозяйка с домом, — налево столовая, вас сейчас проводит Давид в вашу спальню для того, чтоб вы могли переодеться после дороги. Жить вы будете в правой башне на втором этаже. — На этих словах Кристина позвонила в изящный колокольчик, стоящий тут же на столике, и на его звук из столовой вышел очень красивый мужчина лет пятидесяти. На нём был строгий костюм, и Зинка поняла, что это, видимо, и есть тот самый Давид. Его смоляные волосы совсем слегка посеребрила седина, а фигура даже под костюмом вызывала восхищение и говорила о многих часах, проведённых в спортзале. Лицо же возраст не тронул вовсе, лишь только сделал его более интересным.

— Дава, — устало сказала она, — отведи моих гостей в их комнату.

Тот молча подхватил чемоданы, что стояли посередине холла, и, ничего не сказав, пошёл по лестнице.

— А не сильно ли красивый у них мажордом? — усмехаясь, спросил Алексей Зинку, словно прочитав её мысли, когда они поднимались по лестнице.

— У него какое-то знакомое лицо, — напряглась она, — я думаю, здесь стоит поставить вопрос, — согласилась с ним Зина, — возможно, даже большой вопрос рядом с именем Давид, который почему-то для молодой вдовы просто Дава.

— Он ей в отцы годится, — решил поспорить Алексей, но тут понял, что опростоволосился, — хотя, — поправился он, — муженёк у неё был примерно этого же возраста.

Глава 13

Кофе и бутерброды решают всё

После того как Станислава по-детски психанула и, не заходя в дом, отправилась выполнять задания, а Феликс, жалея её, потащился за ней, Мотя и Эндрю пошли в дом. Тот стоял далеко от забора, и потому маленькая тропинка из цветного камня, плутая, вела их через лес. Водитель Максим тоже молча шёл впереди, неся их сумки, исключая, конечно, оборудование Эндрю, которое он не доверял никому. Маленький по нынешним меркам средневековый замок не произвёл на них большого впечатления, в отличие от их более начитанных коллег, а Матильду и вовсе заставил поморщиться.

— Там, наверное, куча крыс, — с ужасом сказала она, разглядывая дом, — ненавижу крыс, — на этих словах её передёрнуло от ужаса.

— Никаких грызунов, — улыбнулся Максим, открывая дверь, — там всё очень красиво и современно.

Действительно, внутри было достаточно мило и уютно, единственное, немного пахло сыростью. Эндрю, не дожидаясь приглашения, стал расставлять на столе в гостиной свою аппаратуру, и Мотя, осматривая дом, уже даже слышала быстрый стук его пальцев по клавишам ноутбука. На втором этаже были ряды комнат, похожие друг на друга как две капли воды, и лишь на одной висела табличка «не входить». Она была из тех, которые вешают в гостиницах на ручки двери для оповещения персонала. В кухне-столовой Мотя обнаружила Максима, он ловко соорудил для них горку бутербродов и сварил кофе.

— Сейчас холодильник полный, — смущённо сказал он, приглашая Мотю к столу, — я буду приезжать каждый день и привозить вам продукты. Если нужно что-то конкретное, вы, пожалуйста, пишите на листке и прикрепляйте к холодильнику.

— Спасибо, Макс, — улыбнулась Мотя, откусывая бутерброд, — а можно мне селёдки?

— Селёдки? — удивился он.

— Да, селёдки, жирной такой и малосолёной, алюторской.

— Хорошо, — махнул головой растерянный Макс, — я поищу.

— А ты кто по гороскопу? — спросила Мотя, потому как для неё это было самым важным знанием о человеке, даже больше, чем имя и род деятельности.

— Рыба я, — всё ещё находясь в шоке от вопросов и пожеланий странной, но красивой девушки, ответил он.

— Ой, Максимка, — всплеснула Мотя руками, — как плохо-то, — сказала с огромным сожалением Матильда, словно говорила о реальной проблеме.

— Серьёзно, — ответил Максим, — а что делать?

— Уже без вариантов, — со знанием дела продолжила Мотя, — считай, родители всё за тебя решили. Но ты знай, что ты очень добрый и отзывчивый и часто попадаешь под влияние манипуляторов. Не позволяй никому собой командовать.

— Хорошо, — послушно ответил Макс, видимо, в голове прикидывая, кто же им может командовать.

Водитель ушёл, неуклюже запирая за собой дверь, а Матильда понесла для Эндрю кофе в гостиную. Тот, уже полностью погруженный в интернет-пространство, что-то искал в его закромах.

— Ну что, — повеселев после экскурсии по дому и поняв, что крыс и другой живности действительно нет, спросила Мотя, — давай раздобудь мне адрес личного секретаря и друга детства, и я пойду тоже приносить пользу команде.

Матильде и правда хотелось сделать что-то большее, чем бутерброды и кофе. Ей снова захотелось почувствовать себя нужной и полезной, как тогда, полтора года назад. Как всё-таки хорошо, что в её жизни встретился этот чудесный профессор психологии Савелий Сергеевич Штольц, превратив скучную рутинную, да и вообще во всех отношениях серую жизнь педикюрши, живущей с родителями и двумя старшими сёстрами в хрущёвке, в красочный праздник. Позволил ей почувствовать себя особенной, не такой, как её родители, а уж тем более её старшие сёстры, просидевшие на продавленном диване у телевизора всю свою неинтересную жизнь.

— Подойди сюда, — сказал Эндрю, и в его голосе звучала растерянность.

Мотя заглянула в экран компьютера и чуть не расплакалась.

— Ну что, — вздохнула она. — Звони шефу, похоже, я осталась без работы.

Глава 14

Зубы надо лечить вовремя

— Мне кажется, красавица Кристина нам что-то недоговаривает, — сказала Зинка, поговорив с Эндрю по телефону, — оказывается, двое людей, что погибли вместе с Даниилом и Варварой Важновыми, проживали здесь, в этом доме.

— А вот это интересно, — поразился Алексей.

— Представляешь, Эндрю собрался узнать для Моти их адреса, и выяснилось, что Плаксина Марьяна Васильевна проживала с семьёй Важновых вот уже пятнадцать лет, ровно столько, сколько служит личным секретарём, а друг детства Мамочка Вениамин Игоревич — десять лет. Более того, они оба были здесь прописаны, то есть у них не было другого жилья. Что так связывало этих четверых?

— Я бы даже не так поставил вопрос, какая тайна их связывала, — высказался Алексей. Комнату им выделили огромную, распределённую на две зоны, рабочую и спальню. Алексей занял рабочую, расположившись на огромном диване, а Зине оставил шикарную часть с двумя кроватями.

— Да, — с досадой вздохнула Зинка, — в этот раз чересчур всё быстро, не успели даже собрать толком информацию. Значит так, ты иди к хозяйке и досконально ещё раз проведи опрос, желательно в рабочем кабинете хозяина дома, чтоб совместить приятное с полезным и просмотреть последние записи. Конечно, их все уже переворошили на сто раз, но, может быть, тебе всё-таки что-то бросится в глаза. Я же пойду говорить с домочадцами, потрусь немного на кухне, поговорю с прислугой, она всегда знает больше, чем может себе позволить. Мотю тогда отправлю к человеку из полиции. Не факт, конечно, что он ещё работает, и не факт, что поможет, но попытаться надо. Эндрю же я заставила раскопать счастливое детство этой четвёрки, как-то же они пронесли свою дружбу через всю жизнь, надо сказать, очень плотную дружбу и даже чересчур тесную, и при чём тут секретарь Плаксина, она старше их на пять лет.

— А новенький где, как у него дела, отчитывался уже? — вдруг спросил Алексей, одновременно потемнев лицом, и глаза у него неприлично забегали.

— Нет, пока никто не звонил, — ответила Зинка, отметив, что её зам спросил только про Феликса, не вспомнив даже про то, что новеньких двое. Зинке эти странности переставали нравиться и всё больше вызывали раздражение, как больной зуб, который ещё не болит, но никак не даёт забыть про себя, постоянно и монотонно пульсируя во рту.

Глава 15

Опьянённая воздухом свободы

— В данный момент нам не нужны официанты, — повторила равнодушно девушка администратор ресторана и отвернулась от назойливой девчонки.

— Может, вам нужны певицы, — вспомнив про своего репетитора по вокалу, спросила Стася.

Она так долго просила отца о свободе, так мечтала, чтоб он отпустил её, а оказывается, что она ни на что не способна. Сейчас на самом деле Стася не пыталась помочь странной группе дилетантов, сейчас она доказывала отцу, что способна выжить и без него и его стерильного мира. С утра Станислава повела себя малодушно, сказался перелёт и некомфортная дорога, но это была временная слабость. Вовремя Зина поставила её на место, Стася не только не обижалась на неё, но ещё и была ей безмерно благодарна. Провидение распорядилось так, что сейчас у Станиславы Роговой есть шанс доказать и отцу, а самое главное, себе, что она взрослая девушка, способная ответить за себя и самостоятельно распорядиться своей жизнью.

— Нет, — вновь равнодушно ответила девушка администратор, рассматривая свой маникюр, — и певцы нам тоже не нужны, — и, усмехаясь, добавила: — Если, конечно, вы не поёте по-китайски.

— Ну, может быть, на кухню помощник нужен, — решила испытать последнюю возможность Станислава, — мне очень работа нужна.

Девушка оторвалась от столь интересного занятия и взглянула на Стасю с жалостью.

— Ну иди на кухню спроси, может и возьмут, — проявила благородство блондинка и снова уставилась на свои ногти.

Шеф-повар, вопреки стереотипам об их обязательной тучности, был стройный мужчина лет пятидесяти. Он выслушал жалостную историю о бедной студентке, которой очень нужна работа, чтоб прокормить себя, и взял её на кухню чистить овощи. С трудом переборов брезгливость, Стася, стиснув зубы, стала выполнять поручения шефа.

Ресторан зажил своей жизнью, забегали официантки с подносами, на кухне всё завертелось и зашипело. На новенькую помощницу по кухне никто не обращал внимания, никто кроме шефа, который подходил периодически, смотрел на результат её работы, на порезанные в кровь руки и вздыхал, громко и выразительно. Причём вздохи с каждым разом становились более тяжёлые и расстроенные. После двух часов работы и разбухших от мозолей пальцев, Стася сняла кольцо, которое никогда не снимала, это было украшение мамы. Носила она его, как ни странно, не по поручению отца, она его носила в качестве талисмана. Ещё в детстве найдя его в шкатулке с украшениями, маленькая Стася залюбовалась. Это была птица, которая подняла крылья вверх, и казалось, что ещё секунда, и она упорхнёт в небо. Глядя на украшение, Стася представляла маму, молодую и красивую. В детстве она часто спрашивала отца: может быть, мама жива? Тот, не щадя молодую и неокрепшую душу, отвечал: нет, Стаська, чудес не бывает.

— Обед, — прозвучало над кухонным пространством, и все как по команде выстроились в очередь. Люди, которые только что делали фуагра и филе рибай, сейчас стояли с протянутыми тарелками за мятыми макаронами и пресными котлетами. Выстроилась в эту очередь и Стася, уже мечтая выяснить всё, что ей поручено группой, и раствориться, чтоб больше никогда не притрагиваться к картошке, ну, по крайней мере, в сыром виде. И вот тут ей повезло, обслуживающий персонал, поглощающий котлеты, был очень разговорчив. Тема поднялась даже без участия Станиславы. Ничего нового в таком масштабе в ресторане пока не случилось, да если честно, и во всём приморском городе. Повара, официанты, уборщицы с удовольствием мусолили подробности, предположения и даже сплетни, которыми успело обрасти данное печальное событие. У кого-то родственники знали умерших, у кого-то работали в полиции, поэтому всё передавалось со знанием дела и из первых рук. Когда Стася дожёвывала отвратительную еду, которую в прошлой жизни она бы даже в рот не взяла, то уже знала всё и даже ещё немного больше нужного. Выдохнув, что её экзекуция морковкой и картошкой закончилась, она потихоньку прошмыгнула в заднюю дверь. Улица встретила её весенним тёплым солнцем и запахом моря. Это был такой сладкий вкус счастья, что Стася, не справившись с эмоциями, завизжала громко от удовольствия и пошла на запах моря. Она молодец, она выполнила задание даже раньше, чем предполагали её новые друзья, да и выяснила больше нужного, поэтому имеет право на прогулку. Страшно болели и горели порезы на руках, но она не замечала этого от эйфории, что плескалась у неё в душе. Набережная встретила Стасю сильным пронизывающим ветром, и хотя апрель уже вступил в свои права, но море ещё не собиралось отпускать холодный воздух. Он никак не остудил радость Стаси, и она, двигаясь по пустынной набережной, пошла в сторону дома.

Вдруг Станислава увидела, как к ней с огромной скоростью бежит какое-то животное, когда оно приблизилось, Стася поняла, что это всего лишь кепка. А вдалеке за частью своего гардероба, решившей убежать, неуклюже спешил человек, и было видно, что он уже не верит в то, что вернёт обратно своё имущество.

С присущей ей сегодня радостью и ловкостью она подхватила кепку и протянула подбегающему парню.

— Спасибо, — тихо поблагодарил молодой человек.

— Не за что, — улыбаясь во все тридцать два зуба, ответила Стася. Чувство свободы пьянило, ей хотелось осчастливить всех вокруг, — ты должен мне кофе, меня зовут Станислава, — сказала она растерявшемуся парню. На вид он был её ровесником, и Стася с ходу перешла на ты.

— Пошли в шоколад, я отдам долг, — улыбнулся он ей в ответ и показал на кафе, стоящее здесь же в пятидесяти метрах. Стася решила, почему бы и нет, парень был молодой и какой-то субтильный, его кучерявая голова и очки создавали образ ботана и не вызывали никакого опасения. День, солнце и кофейня, ведь именно об этом она мечтала, сидя взаперти в огромном доме.

— В моём распоряжении полчаса, и я не отказалась бы от латте, — сказала Стася, всё же придав значимости своему согласию.

Парень, казалось, не ожидал положительного ответа от весёлой красотки и вдруг неожиданно сказал:

— Там ещё изумительные вафли со взбитыми сливками.

Глава 16

Как хорошо, что есть Манечки

Тем временем Феликс и не думал идти в больницу, чтоб навестить случайную жертву, которой удалось выжить, оставив на потом все задания, данные ему в группе «Дилетант».

Он не признался Стасе, но ему было плевать на всех, просто он умнее и не будет это явно демонстрировать, пока они ему нужны. Правда, была ещё одна причина — Зинка, девушка ему откровенно нравилась и своими огромными зелёными глазами, и ярко-рыжими волосами, но главное — характером. Феликс, глядя на неё, представлял своей ассистенткой, и картинка вызывала мурашки. Именно так и должно быть в его идеальном представлении, он и его рыжеволосая красавица-ассистентка, смелая и решительная.

Феликс был уверен, что дядя, сейчас сидя на облаке, помогает любимому племяннику, иначе как можно оправдать такое случайное стечение обстоятельств. Нет, он планировал съездить в этот маленький город у Балтийского моря, но позже, когда поверят, что он ни при чём, когда проверят его и оставят в покое, года через два, не раньше. Когда убедятся, что он ничего не брал и понятия не имеет о местонахождении украденной вещи. Но сама судьба распорядилась иначе, не сам, а под прикрытием этого агентства он попал туда, куда ему было нужно, а это значит, справедливость на его стороне.

Адрес Феликс помнил наизусть, повторяя его три года каждый день как молитву. Но закрытая дверь ответила ему тишиной квартиры. Он просидел на грязной лестнице возле двери, прислушиваясь к шорохам старого дома, который сменил не одно поколение людей, около пяти часов, не отходя даже попить. На него стали коситься соседи, а старушка, живущая напротив, вообще отказавшись ответить о нахождении своих соседей, стала грозиться вызвать полицию. После того как бдительная соседка спросила Феликса, кого он ищет, и не получила внятного ответа, то другого развития событий бойкая бабулька уже не видела. Не помогли ему ни врождённое обаяние, ни цирковой опыт общения с людьми. Дело в том, что Феликс действительно не знал, кто ему нужен, он знал только адрес. Ну ёще и пароль, дурацкую строчку из забытой песни. Сейчас, после многочасового сидения в грязном подъезде, ему показалось, что всё это полный бред. Всё, что он надумал себе там, в страшном и тоскливом месте, всё, что заставляло его не падать духом и сочинять новые номера для программы, это всего лишь больное воображение друга Севки. Злость накрыла его с головой, возможно, первый раз с того страшного момента, когда он понял, что не заплатят, когда пришли полицейские и все надежды спасти Николая рухнули.

В больнице пузатый охранник лениво сказал Феликсу, что время приёма закончилось, приходи, милок, завтра. На все уговоры мужчина реагировал отказом, а после того как Феликс переборщил с нажимом, пригрозил полицией.

Решив, что сегодня не его день, ещё чуть-чуть его телодвижений, и встреча с полицией будет точно гарантирована, Феликс вышел во двор больницы и уселся на скамейку. Ему следовало подумать, успокоиться и решить, что в своё оправдание говорить новым товарищам по расследованию, вернее тем, кто себя таковыми считает. После своего фиаско у запертой двери старой пятиэтажки наступившая пустота и разочарование в душе всё больше склоняли бросить новых знакомых, развернуться и улететь.

По мере того как злость проходила, становилось понятно, что Феликс не в силах сейчас это сделать. Деньги за работу агентство обещало не огромные, но всё-таки немалые. Возможно, если объединить их с теми, которые достались от продажи квартиры Николая, получится небольшая программа. Конечно, это будет не мировое шоу, о котором мечтал, но ведь можно начать с малого. Устроить небольшие гастроли со своим шоу по городам нашей бескрайней страны, подкопить денег и уже потом сделать всё так, как мечталось. Были ещё две причины, которые не давали ему просто так взять и уйти: первая — это Стася, молодая, неприспособленная к жизни. Феликс проникся к ней и сейчас считал, что не вправе бросить девушку здесь одну, ведь благодаря Феликсу она попала в эту, он ещё не понял, плохую или хорошую компанию. Ну и как итог и последний аргумент, чтоб остаться, была красивая девушка Зина. Это непонятное то ли чувство, то ли желание было не внятным, а только формировалось внутри, по приказу души заставляя находиться с ней рядом. Феликс понимал, что ещё есть шанс не дать этому чувству распуститься, словно сорвать цветок в бутоне, лишив его радости цветения, понимал и не хотел этого делать.

Решено, придётся остаться и довести до конца то, во что он опять вляпался. Сейчас было необходимо придумать версию, где он целый день болтался и почему не встретился со свидетельницей.

Расстроенная медсестра, вышедшая покурить из двери чёрного хода больницы, одним своим видом дала надежду всё-таки не врать. Не то чтобы он был поборником правды, просто Феликс привык врать только по-крупному, не размениваясь на мелочи. Призвав всё свое обаяние, которое он не растерял, сидя три года на грязной шконке, Феликс выдохнул и подошёл к отдыхающей, видимо, после праведных трудов девушке.

— Холодная у вас весна, — сказал он, сняв шляпу и пытаясь выдавить самую сногсшибательную улыбку, какая была припасена в его арсенале.

— Да, в этом году прохладно, — затянувшись сигаретой, ответила недовольная девушка, оглядывая Феликса с ног до головы.

— Как думаете, я замёрзну до утра под окнами больницы? — спросил он.

— Думаю, однозначно, — видно, девушка оценила его и теперь улыбалась более откровенно.

— Разрешите представиться: Феликс Есупов, артист московского цирка, — сказал гордо он, приврав немного место работы. Хотя, тут же оправдывался он сам перед собой, когда-то ведь он и вправду там работал, оттого враньё не чистое и не наказуемое.

— Маня, — ещё более внимательно вглядываясь в него, представилась медсестра. — А вы кто в цирке? — зачем-то уточнила она.

— Я фокусник, факир, просто волшебник, — на этих словах он заученным жестом вытащил у неё из-за уха конфету, которую ещё вчера в «избе» на всякий случай положил в карман. Феликс отдал её ошарашенной девице и сделал цирковой комплимент, профессионально и красиво поклонившись ей.

— А почему вы собрались ночевать под окнами больницы? — спросила Маня, положив тут же конфету в рот и уже полностью проникнувшись к молодому человеку.

— Понимаете, Манечка, мне нужно было проведать троюродную сестру моего друга. Я был по делам в вашем городе и клятвенно ему пообещал. Бедняжка лежит у вас в больнице. Вечером у меня самолет, но теперь, видимо, не получится. Я человек чести, а потому привык выполнять свои обещания. — На этих словах он вдруг испугался, что переборщил с пафосом, но, глядя на распахнутые глаза девушки, понял, что всё прошло отлично.

— Да, часы приёма окончены, — согласилась медсестра Маня, одновременно соображая, что же можно сделать для такого приятного молодого человека. — А как зовут сестру вашего знакомого? — решила уточнить она.

Феликс залез в карман и, вытащив оттуда листок, прочитал:

— Берёзовая Мира Михайловна.

— А, так я знаю её, — заулыбалась Манечка, — это наша местная знаменитость. Её, кстати, сегодня из реанимации перевели в палату в соседнем отделении.

— Такая тяжёлая? — уточнил Феликс.

— Да какой! — усмехнулась девушка. — Вы уж меня простите, но шиза она. В реанимации её так долго держали, потому как она просила очень. Говорит, убить её хотят. Ей следователь сто раз объяснял, что она случайно туда попала, никто на неё не охотится, а эта ни в какую. Нет, спасите-помогите. Полиция над ней смеётся, врачи тоже, только наш главный жалеет и хочет её в дурку положить после восстановления.

— Золотой человек, — съязвил Феликс и тут же опять испугался, что девушка обидится, но не тут-то было, она даже не заметила его сарказма.

— Да, наш врач, он такой, — подтвердила она серьёзно.

— Милая моя Манечка, а не можете вы мне устроить встречу с этой ненормальной? Буквально на пять минут, а я вам за это билеты в московский цирк пришлю, как только прилечу домой, сразу же пришлю.

Маня думала недолго и, видимо, решившись на нарушение инструкций, сказала:

— Ждите.

Уже через пять минут вернулась с белым халатом и бахилами.

— Одевайтесь и пойдём. Двери-то у нас служебные не закрываются и не охраняются, — философски заметила она, — все ж свои.

— Ну да, — ухмыльнулся Феликс, — враг-то если пойдёт, то только через центральные двери, да и без бахил просто бесполезно.

— Мария, где тебя опять носит! — кричал на всю больницу грубый женский голос.

Услышав это, Маня выпучила глаза и сказала:

— Так, сидите здесь, ждите, я мигом.

— Спасибо, Маня, билеты уже летят к вам, — улыбнулся Феликс и послал ей воздушный поцелуй, но Маня ничего не ответила, лишь ухмыльнулась и убежала.

Феликс, естественно, просто сидеть не мог, да и редкие пациенты отделения, одетые в пижамы и тапочки, уже странно поглядывали на него. Поэтому он стал ходить по коридору, занимая себя тем, что читал белые листки, прикреплённые к дверям, с назначениями и фамилиями пациентов. Креативные, видимо, медсёстры работали в этой больнице, облегчив тем самым свой труд. На одной из дверей Феликс увидел знакомую фамилию и решил наведаться в гости, не дожидаясь куда-то пропавшую медсестру.

Дальше же события стали развиваться со скоростью киноленты. Феликс постучал и, не дожидаясь разрешения, сразу вошёл в палату, там было темно, и только свет из коридора узкой лентой освещал пространство. У кровати, где лежала девушка, наклонившись к ней, стоял врач. Он ставил укол в капельницу, прикреплённую к руке девушки. Увидев вошедшего, тот странно замер на пять секунд, затем бросил шприц, со всей силы ударил в грудь вошедшего Феликса и выбежал из палаты. Упав, он снёс столик с медикаментами, и они, рассыпавшись, сильно задребезжали и зазвенели. Девушка сонно открыла глаза.

— Что тут происходит? Кто вы? — еле шевеля языком, спросила она.

— Я друг, — сказал он ей, понимая, что она под успокоительными, — а вот он, скорее всего, враг. Доктор бы так не побежал.

Феликс поднял шприц, что бросил убежавший доктор, и, положив его в салфетку так, как делали в кино, повернулся к Мире.

— Слышишь, дорогая, а тебе и правда грозит опасность. — Он поднял девушку и усадил на кровать, она была послушна как кукла. Феликс надел ей на ноги тапочки, стоявшие под кроватью, накинул на девушку своё пальто, на голову зачем-то нацепил шляпу и быстро повёл её из палаты.

— Прости, будет немного холодно, тапки не та обувь, которая носится в эту погоду, но лучше в них, чем в белых и не здесь, — мрачно пошутил он, но Мире было всё, она шла послушно, и казалось, только испуганные глаза жили настоящей жизнью. Такси пришлось ловить в двух кварталах от больницы. Феликс сейчас получил ударную дозу адреналина, словно вернулся в цирк, в представление. Правда, он ещё и пытался судорожно вспомнить все шпионские фильмы, что посмотрел за свою жизнь.

Ему казалось, что за ними погоня и оттого всё, что делали, ощущалось словно в замедленном кино. Например, что идут они черепашьими шагами, поэтому он схватил Миру на руки и побежал, впоследствии записав этот поступок себе в подвиг. Зато, когда они вошли в дом, то произвели настоящий фурор. Дилетанты уже собрались за столом для ангажированного ещё утром совещания. Здесь были все, и Зина с Алексеем, и Мотя с Эндрю, и даже Стася.

Когда Феликс завёл в дом девушку, то изумлению коллег не было предела. Пауза несколько затянулась, пока они разглядывали Миру, Феликс даже снял шляпу с её головы, чтоб им было удобнее это делать.

— Девушка, он вас похитил? — первой спросила Зинка, нарушив тянущуюся тишину.

— Она под успокоительными, — пояснил её молчание Феликс.

— Надеюсь, их вколол не ты? — вновь уточнила Зинка, помогая уложить на диван странную гостью. — Потому как иначе у нас проблемы.

Феликса очень порадовало, что она сказала «у нас», это добавило ему смелости.

— Это Мила Берёзовая, и только что в больнице её хотели убить, — как доказательство своих слов Феликс протянул шприц.

— Не ты? — всё же уточнила Зинка, забирая улику.

— Зинаида! — возмущённо сказал Феликс. — Разве я похож на убийцу?

— Убийца скрывается всегда либо за скромностью, либо за чрезмерной эпатажностью, вы, Феликс, идеальный кандидат, — ответила ему Зинка, укрывая девушку, которая, видимо, была настолько слаба, что тут же уснула.

— Спасибо, конечно, — растерялся от такой откровенности Феликс, — но я не хочу.

— Принимается, — согласилась Зинка, — пойдём расскажешь, как ты её героически спасал.

— Сарказм у вас в голосе, шеф, между прочим, очень обиден, я всё-таки князь и в принципе благородные поступки у меня в крови. — Феликс первый раз назвал её шефом в лицо, почувствовав себя в эту секунду среди семьи, раньше такие ощущения дарил ему только цирк.

Глава 17

Конфеты и селёдка, время чая

— Видимо, преступник, увидев человека в халате, принял меня за врача и испугался. Сейчас бы выяснить, что за гадость в шприце, и тогда будет понятно, спас я девушку или просто похитил из больницы, лишив положенного укола, — закончил свой рассказ Феликс. Адреналин, бушевавший в его крови, немного выветрился, и он уже скептически подходил к своему поступку, допуская возможность ошибки.

— Это всё прекрасно, — сказал Алексей, вглядываясь пристально в новичка, рискуя продырявить его насквозь, — а где ты был весь день, почему опоздал на часы приема в больнице?

Его вопрос более походил на допрос, нежели на дружескую беседу, и все в комнате тут же напряглись.

— Он помогал мне устроиться работать в ресторан, — вдруг сказала Стася. — Кстати, ребята, вы даже не представляете, сколько всего мне посчастливилось узнать. Слушайте.

Она вообще была какая-то возбуждённая, радостная, щёки её раскраснелись, а ещё утром высокомерно искривлённый рот сейчас постоянно беспричинно улыбался.

— В общем, всё по порядку, — начала Стася, полностью завладев вниманием компании, за что Феликс ей был очень благодарен, — я устроилась работать на кухню.

— Им была нужна твоя кровь? — спросил Эндрю, заметив её изрезанные руки.

— Нет, — вновь не к месту засмеялась она, — я должна была чистить овощи, но так как я делала это впервые, то у меня получалось не очень. Да и вообще, я подумала, что уже всё провалила. Потому как все бегали, крутились, не обращая ни на кого внимания.

— Это называется работа. — Было видно, что Эндрю нравится подкалывать девочку. Сегодня у него была минутка чуть больше покопаться в интернете, благодаря чему он всё-таки нашёл информацию о Станиславе Роговой. Надо сказать, что данные были хорошо спрятаны и подчищены профессионалом своего дела, но и Эндрю был не промах. Сейчас он знал её маленький секрет, но пока только он.

Собрание началось с появления Феликса и странной девушки в пижаме с безразличием в глазах, поэтому Зинке эту новость сказать не успел.

Да, Стася была абсолютно не похожа на себя вчерашнюю и тем более утреннюю. Вчера страх, недоверие и переживание было в её глазах, утром их наполнило высокомерие, а сейчас сидела красивая девчонка, добрая и улыбчивая, которая даже не заметила, а может быть, проигнорировала уколы товарища по расследованию.

— Но произошло чудо, — продолжила свой доклад Стася, — объявили обед, и вот тут на меня хлынул поток сплетен. Итак, в день убийства абсолютно всё было очень странно. Во-первых, этот банкет в китайском зале. Он был на пять человек, а пришли только четверо, да и вообще, никто не понимал, зачем было заказывать целый зал.

— Это нормально, когда люди хотят быть в зале одни, тем более если есть деньги, — рассудила Мотя, — мне это совсем не кажется удивительным.

Она единственная среди них сидела, жуя конфеты и запивая их чаем. Больше никто не притронулся к угощению на столе, все были увлечены расследованием. Кто-то писал в блокноте, кто-то в компьютере или телефоне, ну а кто-то просто внимательно слушал всё, что докладывалось по существу.

— Соглашусь, — махнула головой Стася, — в Москве так отдыхают сплошь и рядом.

— Что ещё обсуждали? — поторопила девушку Зинка.

— Ещё газ, — продолжила Стася. — В китайской кухне все блюда без исключения обязательно готовятся на газу. Некоторые, самые впечатляющие, решили по желанию клиента готовить прямо в зале, для полного погружения в культуру этой страны. Посередине зала была построена небольшая газовая печь с вытяжкой и съёмным баллоном.

— Получается, они задохнулись от обычного газа? — удивился Алексей. — Но как им удалось не учуять запах?

— Вот тут сразу три но! — воскликнула Стася так радостно, что аж подпрыгнула на месте. — Во-первых, эти гости не заказывали себе услугу «повар в зале», и баллон, по словам персонала, там вовсе не должен был стоять. Его убирают сразу после обслуживания и выносят только перед ним. Как он туда попал, никто не мог понять. Во-вторых, это запах, перед приёмом одна неуклюжая официантка обронила специи, опять же никто не понял, зачем она их туда понесла, и к началу банкета, как ни старалась уборщица, резкий запах пряностей стойко стоял в китайском зале.

— Согласна, странно, такие совпадения очень подозрительны, — пробубнила себе под нос Зинка, продолжая рисовать схемы в блокноте.

— Третья странность заключается в том, что туалет в зале индийской кухни был не занят, а вообще заблокирован.

— Стоп, — стряхнул Феликс запутавшиеся мысли, — а это-то тут при чём?

— Я не знаю, но официантка, которая вылила пряности на ковёр в китайском зале, и официантка, которая испачкала наряд выжившей девушки, — Стася показала рукой на гостиную и почему-то шёпотом добавила: — которая, я так понимаю, лежит сейчас на нашем диване, так вот, это один и тот же человек. Именно она посоветовала ей пойти в китайский зал, потому как туалет в индийском занят, но как потом выяснилось, у него заблокировали дверь.

— Слишком много ошибок для одной официантки, не находите? — с полным ртом сказала Мотя.

— Да уж, — усмехнулся Феликс, — даже я так не косячу.

— А самое главное… — сделала паузу Стася, готовясь сказать что-то очень важное.

— Официантка работала первый и последний день, — задумавшись, ответила Зинка.

— Правильно, — удивилась девушка, — а вы откуда знаете?

— Догадалась, — особо не радуясь своей догадке, сказала она, — только вряд ли мы теперь, впрочем, как и полиция, её найдем. Меня настораживает здесь другое: получается, девушку Миру, которую все считают случайной жертвой, тоже хотели убить.

— Или не так, — поправил её Алексей, — а что, если хотели убить именно её, а остальные лишь случайные жертвы?

— Слишком сложно, — возразил Эндрю, — хотя, возможно, это сделано для того, чтоб никто не стал расследовать именно её убийство, а оттого не станут копать в её окружении.

— Если так, то они должны были убедиться в её смерти, а она выжила, — возразил Алексей.

— Девушка жива благодаря кошке, — вставила свою информацию в их диалог Стася, — кошка пришла к администратору, что встречает клиентов, и начала так мяукать, что перепугала всех. Та решила её выгнать, погналась вслед за кошкой, и она привела её прямёхонько в китайский зал. Работники заведения теперь её Томом Крузом называют, говорят, «Миссия невыполнима» отдыхает.

— То есть включилась мисс случайность, — констатировала Зинка. — Матильда, что у нас с полицейским? — решила она перейти к следующим вопросам.

— Вообще дядька хороший, — ответила Мотя, продолжая жевать, — отказывать не стал, но, как и предполагалось, он сейчас на пенсии, поэтому попробует позвонить завтра бывшим коллегам и узнать, что да как. Ну и про деньги спросил, я сказала, что как всегда.

— Правильно, пользоваться связями деда мы долго не сможем, пора уже обзаводиться своими людьми, — сказала Зинка. — Эндрю, что удалось узнать про общее между Даниилом Важновым, его первой женой, секретарём и другом детства? Понятно, кроме самого детства.

— А вот тут ты угадала, — сказал Эндрю, — их связывало именно детство. Они все жили в одном дворе. Я даже прогулялся, это недалеко отсюда, в одном квартале.

— А я и не угадала, — сказала Зина, рассматривая странные схемы в своём блокноте, которые никому ничего не говорили, но вот она видела в них какую-то только ей известную логику. — Алексей эту информацию выяснил при разговоре с заказчицей. Она же нам и пояснила, что Даниил, оказывается, очень добрый человек, Плаксина Марина, да и Веня Мамочка просто были несчастные люди, поэтому наш благотворитель и взял их к себе. Марина Васильевна была секретарём, а Веня был управляющим по хозяйственным делам дома, попросту завхозом. Закупал продукты и другие вещи, нужные в большом доме для его нормального функционирования.

— Да, но отметила, что хозяин, надо сказать, не хвастался их общим прошлым, — заметил Алексей. — Когда наша заказчица поселилась в доме, оба уже работали там довольно долго, и то, что их связывает общее детство, она узнала случайно и от них самих. На её вопрос мужу, почему он не рассказал ей, что на него работают его друзья, тот безразлично отмахнулся, заметив, что дружбы уже давно никакой нет, но, как писал Экзюпери, мы в ответе за тех, кого приручили, вот и приходится тащить за собой по жизни этот балласт.

— Если это балласт, то почему именно секретарь и завхоз были единственными приглашёнными на воссоединение семьи?

— А вот это вопрос, — согласился Алексей.

— Завтра надо будет сходить в этот старый двор и расспросить про такую нежную дружбу у сторожилов, во что играли, с кем дружили, кто родители.

— Я схожу, — махнул головой Эндрю.

— Нет, — сказала Зинка, — пойдёт Феликс. — Она очень серьёзно посмотрела не него. — И пожалуйста, без геройств и похищений девушек. Можешь взять с собой Станиславу, она сегодня приятно удивила, поработала лучше всех нас. Возможно, и там она тоже себя проявит.

Стася вся покраснела от похвалы и даже смутилась, одно осталось неизбежным на лице молодой блондинки — это лучезарная улыбка, которая просто не сползала весь день с её лица.

— Шеф, меня обижает ваше недоверие, — возразил Феликс, подмигнув Стасе. — Я, между прочим, человека спас, а ты одного хвалишь, а другого ругаешь. Кажется, ты ко мне предвзято относишься, двойные стандарты, как сказал бы наш президент.

Зинка проигнорировала его выпад, но он всё же заметил, что та ухмыльнулась краешком губ. Феликс довольно поставил себе плюсик. Он не понимал, что на него так действует, сама Зинка или чувство свободы, которое было забыто и сейчас так пьянило своими возможностями.

— Всё, ребята, надо спешить, впереди ещё ужин. Мы с Алексеем сегодня так и не видели наследников престола, если не считать отчима нашего олигарха. Старик злой, странный и по мне так просто сумасшедший. Но в нашем деле любое мнение может играть роль. Сегодня, когда вдова позвала к обеду, он уже сидел в столовой. Увидев нас, как я потом выяснила, бывший преподаватель литературы, а ныне большой любитель Пушкина поприветствовал фразой: «Экого послали супостата», при этом странно сделав рукой, словно танцевал гопака.

— А это из Пушкина? — поразилась Мотя, даже на время перестав жевать, её всегда восхищало, когда люди вели себя нетипично и, по её мнению, жутко умно.

— Да, — на автомате ответила Зинка, — «Сказка о попе и работнике его Балде». Мотя, — воскликнула она, повернувшись в сторону подруги, — тебя не порвёт — есть селёдку после конфет?

— Это всё Максим виноват, — счастливо ответила та, — накупил всяких вкусностей, даже не знаю, за что взяться в первую очередь.

— А кто у нас Максим? — ревниво поинтересовался Алексей, который всё время, что шло собрание, был очень хмур, угрюм и почти не оказывал внимания своей девушке.

— Максим — это водитель, по знаку зодиака Рыба, безвольная, я тебе скажу, личность, пользуются им все кто ни попадя, — ответила Мотя, — его в качестве помощника приставила к нам Кристина.

— Или в качестве шпиона, — поправил любимую Алексей и силой отобрал селёдку.

— Итак, подвожу итог, — выдохнула Зина, ей многое не нравилось в этом расследовании, в воздухе витало необъяснимое ощущение, будто кто-то руководит процессом. Слишком много было совпадений и стечений обстоятельств, в которые она не верила. — Убиты четверо друзей. Вопрос: их хотели убить всех четверых или кого-то конкретного, а остальные — случайные жертвы? Если так, то кого? Также надо всё выяснить про наследство Важнова, кому и в каком количестве оно достанется. Дальше странная девушка Мира, спящая у нас на диване в гостиной. Случайная ли она жертва, кто её пытался убить в больнице? — на этих словах она посмотрела на Феликса, а тот в ответ ей глупо, но обаятельно улыбнулся.

— Мотя, завтра объявится наш полицейский, передай ему шприц, что принес Феликс, на экспертизу. Так, Эндрю, узнай мне всё про членов семьи и одного мажордома, — Зинка на листочке написала имя. — Также подежурьте ночью у нашей гостьи, чтоб, когда она очнётся, не пошла прямиком в полицию заявление писать. Конечно, есть вопросы про пятого непришедшего приглашённого на праздник и официантку, проработавшую всего один день, но они у нас пока остаются в воздухе. Всё, ребята, встречаемся завтра вечером, надеюсь, к этому времени будет больше информации.

Май 1881 года,

Восточная Пруссия, Кёнигсберг

Пол Бланшфор чувствовал, что старуха с косой уже точит своё оружие, собираясь навестить его в ближайшее время, и от этого становилось тоскливо. Нет, он не боялся умереть, он прожил долгую и очень насыщенную жизнь. Пол был уже восьмым поколением в семье Бланшфор, которые проживали здесь, в Восточной Пруссии. Он хорошо знал историю своего рода, потому как это впитывалось с молоком матери. От отца к сыну переходил рассказ о великой их прародительнице, смелой жене тамплиера. О той женщине, которой сам великий магистр ордена тамплиеров Жак де Моле доверил артефакт, по значимости сравнимый с чашей Грааля. И теперь семейство Бланшфор, которое ведёт род от французских вельмож, должно охранять его, передавая знание о его местонахождении своим потомкам. В итоге этот артефакт должен принадлежать ордену тамплиеров, именно им была уготована учесть охранять на земле столь божественную святыню.

Дед рассказывал Полу, что тамплиеры выжили благодаря великой мудрости Жака де Моле и сейчас орден, став умнее, ведёт своё тайное существование.

— А почему они не приходят за артефактом, который мы охраняем? — спрашивал маленький Пол. Он любил разговаривать с дедом, отец был немногословен. Тот не отвергал, но и, казалось, не совсем верил семейной легенде. Он был деловым человеком и больше всего на свете любил всё земное, работу, деньги, женщин. Дед же был словно из другого теста, он не просто верил, он знал наверняка, что рассказывал внуку истину.

— Они обязательно появятся, просто для этого не пришло время, — говорил тот. — Ты хорошо помнишь, что необходимо будет сделать?

— Меня спросят, — как на уроке отвечал маленький Пол, ему очень нравились эти разговоры, он ощущал себя героем сказки, отважным рыцарем, охраняющим жизнь на земле, — не кажется ли вам, что в Париже стало как-то шумно, а я должен ответить: возможно, я никогда не бывал в Париже. Деда, а так надо говорить, даже если я съезжу в Париж? — спрашивал озадаченно Пол.

— Именно, — серьёзно отвечал тот, — но ведь это не всё, — заметил, тогда нахмурившись, дед.

— Да, ещё у него должно быть кольцо, похожее на твоё, но только без херувимов с крыльями по боковым граням.

— Молодец, — вздыхал на этих словах дед, словно успокаивался. Теперь Пол понимал почему, он был спокоен, потому что цепочка продолжалась, ведь у него были последователи. Дед был уверен, что чист перед Господом Богом и сделал всё, что зависело от его души, и может спокойно отправляться на небеса. К слову, дед дожил до восемнадцатилетия Пола, передав ему кольцо и знания, минуя в этой цепочке отца. К чести последнего, тот даже не заметил этого, погрязнув в объятиях очередной любовницы. Именно цепочкой последователей сейчас не мог похвастаться старый и богатый, но очень одинокий Пол Бланшфор.

Он прогуливался по улочкам родного города и в душе восхищался, как разросся Кёнигсберг и стал ещё прекраснее. Ему было особенно приятно, что в этом заключалась и его заслуга. С этого года по улицам города стала ездить диковинка, конно-железная городская дорога. Стальной вагон с двухосным типом шасси по рельсам тянула пара лошадей, управляемая кучером. Тот теперь выглядел очень значительно и важно, в руках, кроме вожжей, имел вагонный тормоз и колокольчик вроде рынды. Пока единственный маршрут проходил от Восточного вокзала к площади у Штайндаммских ворот. Именно им и решил сейчас прокатиться Пол, чтоб немного отвлечься от дурных предчувствий. Лишь об одном он сейчас молил Бога, чтоб тот послал ему знак, кому передать знания о нахождении артефакта.

«Неужели эта тайна умрёт со мной, — думал Пол, присев на скамейку вагона, — это ведь крах всему, тогда артефакт сможет случайно попасть в чужие руки, в плохие руки, и миру придёт конец. Как бы ты ни спрятал его, пока он не уничтожен, он имеет возможность быть найденным. Нельзя допустить никаких случайностей. Никаких. Но что же тогда делать?»

Рядом на лавку присел молодой человек с ярко-рыжими волосами и в идеально белых перчатках. Они так резанули глаз Полу, что тот, забыв все приличия, уставился на ярко-белое пятно. Немного опомнившись, Пол виновато взглянул на мужчину, но тот, ни капли не смутившись, приветливо улыбнулся. Сняв перчатку и немного подняв шляпу, попутчик представился:

— Погода нынче прекрасная, Джеймс Морей к вашим услугам, — в голосе явно слышался акцент.

— Очень приятно, — принял разговор Пол, хотя не в его привычках было вступать в беседы с незнакомцами, но этот молодой человек чем-то сильно зацепил его внимание. — Пол Бланшфор, архитектор и меценат, — нескромно представился Пол, ему почему-то захотелось произвести впечатление на этого, как он решил, шотландца.

— Да вы что? — поразился собеседник. — И что же вы делаете в этой жёсткой железяке?

— Осматриваю плоды своих работ, — улыбнулся Пол. — Вот этот магазин проектировал и строил я и аптеку, что за углом, тоже. Да что там, вот этот парк с его скульптурами тоже дело моих рук.

Это было не похоже на Пола, но, видимо, настроение и одиночество так давило на него, что, разговаривая с незнакомцем, он скорее подводил итоги своей жизни.

— Вы очень талантливый архитектор, — сказал неожиданный собеседник, — ваша семья, наверное, очень гордится вами.

Пол вздохнул тяжело, сначала хотел промолчать, но даже к своему удивлению, всё же ответил:

— Не дал Бог мне семьи, не знаю уж, чем я так его обидел, но у нас с женой не было радости родительства, а супруга давно уже у Господа под крылом. Так что гордиться некому.

— А друзья? — поддержал разговор новый знакомый.

— Новых друзей не нажил, слава и богатство обесценивают дружбу как таковую. Одни хотят со мной дружить, потому что я богат и успешен, но на самом деле имеют равнодушие. Друзья молодости тоже пропали, когда-то мы все были примерно одинаковы и потому дружба ещё жила меж нами, молодость, она всех равняет и позволяет жить свободно. Теперь же они ненавидят меня всей душой, хотя никогда не признаются в этом. Улыбаются при встрече, а внутри кипит злость от того, что у меня получилось, а у них нет. Им бы на себя злиться, что не учились, не стремились, не работали, но такие люди привыкли в своих неудачах обвинять только других. Вернее, не так, успех другого они оправдывают всем чем угодно, повезло, украл, купил, выпросил, но только не достиг. А иначе, если они примут мысль, что кто-то другой просто силой своего характера и ума достиг в этой жизни высот, как им жить-то после этого. Ведь тогда им придётся принять то, что они глупы и характер у них так себе, средненький, ни на что не годный, а люди на такие выводы не способны. Они все с удовольствием придут на мои похороны, всплакнут и даже скажут речь, от которой защемит сердце самого твёрдого человека, но никогда они не придут на открытие часовни, построенной по моему проекту, чтоб поздравить с успехом.

— Ну что же вы так, раз вы верите в Бога, то понимаете, что вами гордится ваш род. Ваши гордые предки смотрят на вас с высоты рая и понимают, что не опозорили вы их, не подвели, — поддержал философский разговор Джеймс.

— Конечно, вы правы, — благодарно улыбнулся ему Пол.

— Вот, например, ваша пра — графиня Эрменгарда де Бланшфор, я уверен, эта почтенная женщина очень радуется вашим успехам, — неожиданно сказал случайный собеседник, и по телу Пола пробежал озноб. — Кстати, — продолжил Джеймс, — вы зря потеряли по ходу вашего семейного древа приставку «де», это несколько затруднило ваши поиски.

— Кто вы? — еле шевеля губами, спросил Пол.

— Не кажется ли вам, что в Париже стало как-то шумно? — спросил его по-прежнему улыбающийся рыжий парень.

Услышав это, Пол испытал небывалую лёгкость, сравнимую с эйфорией. Он больше не боялся умереть.

— Спасибо, Господи, — шёпотом сказал он и перекрестился. Затем посмотрел на своего спасителя и, счастливо улыбаясь, сказал:

— Возможно, я никогда не бывал в Париже.

Джеймс Морей на этих словах снял свои белоснежные перчатки, и на его руке заблестело кольцо. На первый взгляд оно казалось таким же, как у Пола, на нём был изображён крест тамплиеров, только на гранях перстня вместо крылатых херувимов, как это было у него, был выгравирован раскрытый циркуль, создающий ромб в союзе с наугольником, а посередине всевидящее око, эдакий симбиоз тамплиеров и нового тайного общества, про которое Пол иногда слышал рассказы, больше походившие на сказку, — масонства.

Глава 18

Имя может всё изменить

Мотю тошнило, то ли сочетание селёдки и конфет правда было неправильным, то ли сама рыба оказалась не лучшего качества, но организм отчаянно пытался не принимать съеденное за ужином. Дежурить решили у кровати, а точнее у дивана Миры по очереди. Матильда сама выбрала себе вечер. Она по натуре была сова и могла спокойно не спать до двух часов ночи, даже не напрягая внутренние силы. В два её должен будет сменить Эндрю, а пока они все разошлись по комнатам этого странного и всё равно неприятного Моте дома. Её же движения, наоборот, стали челночно постоянными. Гостиная — туалет и обратно. Желудок никак не мог успокоиться и злился на свою хозяйку за такую нагрузку. В очередной раз, едва умыв лицо после недовольного высказывания организма, Матильда в бессилии села на пол. Даже учитывая, что дом был хорошо убран, Мотя никогда бы так не поступила, просто сейчас действительно не было никаких сил. Ей стало очень себя жаль, и слёзы, огромные и такие солёные, потекли, обжигая щёки. Жалко, что любимый сейчас далеко, да и не один, а с красивой и, главное, умной Зиной. Вот почему Матильда такая бестолковая и ничего у неё не получается? Профессией модельера ей, скорее всего, не овладеть из-за огромной любви ко всему яркому и блестящему, а это сейчас, оказывается, не тренд. По крайней мере, так ей сказал её педагог на курсах, обсмеяв очередной шедевр. Даже в расследовании она оказалась бесполезна. Что такое сходить к полицейскому на пенсии, получить информацию и передать деньги? Разве это работа? Это просто поручение, которое мог бы выполнить любой курьер. Ну и итожит её никчемность родной организм, который просто решил свести Матильду с ума.

Сидеть на полу ванной комнаты и жалеть себя было, конечно, одно удовольствие, но холодный кафель делал это некомфортным. Мотя уже собралась вставать, как увидела тоненький листок, выглядывающий между плиток под самой раковиной. Любопытство, как всегда, взяло верх. Она попыталась вытащить его оттуда, но он никак не поддавался. Тогда, забыв про тошноту и боль в желудке, видимо, женское любопытство выше всего этого, Мотя сбегала в кухню и принесла тонкий и длинный нож. Ещё немного усилий, и кафельная плитка отодвинулась и, не задерживаясь долго на весу, шлёпнулась на пол, расколовшись на множество кусков.

— Вот кто так строит тайник, — посетовала Мотя, — дверку прикрепить надо было, я-то думала, что у вас тут всё по-взрослому, — словно оправдывалась она перед неизвестным ей устроителем тайников, собирая плитку по полу в угол, — а у вас тут самодеятельность сплошная.

Немного прибрав следы крушения от своего любопытства, она вновь наклонилась под раковину, там за плиткой лежал обычный файл, наполненный листками разных калибров. Матильда достала его аккуратно и прочитала первый:

«Я соберу себя по капелькам

И душу рваную зашью.

Мир разрисую свой по капелькам.

На части горе раскрою.

Начну смеяться я по капелькам,

И зеркало простит меня.

За отражение, по капелькам,

За слёзы завтрашнего дня.

Я вспомню, как писать, по капелькам.

Слова, что с счастьем заплетаются.

Я прекращу страдать, по капелькам.

И вспомню, что мечты сбываются».

Поэтические строки произвели на Мотю приятное впечатление, в них было столько горя и столько боли, в то же время столько силы, что она буквально ощутила в душе нестерпимую муку преданной женщины. А вот следующий стих отличался от предыдущего кардинально — и стилем, и чувствами:

«Компания лучших друзей

Решила найти клад,

Первый был Берендей,

С ними Мама и Мрак.

Сонета, Плакса, Пчела

И Тамплиер с косой,

Спустились они в глубину,

И Пчела не вернулась домой».

Детские неуклюжие стихи почему-то вызвали у неё страх, и по телу пробежали мурашки.

«Компания лучших друзей

Не смогла воскресить Пчелу,

За всех решил Берендей,

И Мама пошёл в тюрьму».

В эту минуту Мотя поняла, что нашла нечто ценное для их расследования. Она быстро оглядела целую стопку записей, среди которых были фотографии странного предмета прямоугольной формы. Он был похож на золотой слиток, каким его Мотя видела в кино, только ещё и украшен разными символами. Фотографий было несколько, словно незнакомый фотограф хотел тщательно показать предмет со всех сторон. Это всё надо было срочно отдать Алексею и Зине, возможно, именно сейчас этой детали как раз не хватает для расследования. Забыв про своё самочувствие, Мотя стала одеваться. В доме стояла звенящая тишина, а гостья безмятежно спала, летая в своих снах, обеспеченных ей большой дозой успокоительного. Первый порыв был разбудить Эндрю, чтоб он несколько раньше заступил на свой пост, но Мотя, немного подумав, решила, что она одна нога здесь другая там, никто даже оглянуться не успеет, а тем более проснуться.

На улице апрельская ночь подтверждала статус весны, и ничего уже не напоминало о дневном солнышке и капели. Пальто грело, а вот нос и руки замёрзли сразу.

— Стой, кто идёт, — буквально в двух метрах выросли охранники с огромной немецкой овчаркой.

— Матильда Портнягина, — по-деловому представилась она и подмигнула красивой собаке, — я подруга вашей хозяйки, живу в гостевом доме, вас должны были предупредить.

Мужчины ничего не ответили, только что-то невнятно заговорили в рацию.

— Ребят, — начала объясняться Мотя, — мне надо в хозяйский дом на минуточку.

— Зачем вам туда? — услышала она вопрос, прозвучавший за спиной. Обернувшись, Матильда увидела заспанного Максима. Волосы его были взлохмачены, а рубашка застёгнута не на те пуговицы, куртку же и вовсе он держал в руках.

— Я не могу вам сказать, — ответила ему Мотя, потеряв интерес к охранникам с собакой, — тайна расследования, — шёпотом сказала она и старательно, чтоб он непременно заметил, подмигнула Максиму.

— Пойдёмте, — покорно махнул головой водитель, надевая на ходу свою кожаную куртку, — я отвечаю за вас головой, поэтому одну ночью отпустить не могу. Тут не так близко, как кажется на первый взгляд. — Он махнул рукой охранникам в знак того, что всё решит.

Моте стало жаль неуклюжего Максима за то, что вторглась в его сон, и попыталась разъяснить ситуацию водителю, пытавшемуся скинуть с себя последние остатки сна.

— Понимаешь, Максим, — говорила Мотя, — в расследовании иногда необходимо быстро принимать решения.

— Ну понятно, эт самое, я-то не против, вы только скажите, — покорно соглашался он.

— Ты прекрати говорить «эт самое». — Мотя быстро переходила с людьми на ты. — Знаешь, ещё два года назад я тоже считала это нормальным, но поверь, это загрязняет нашу речь. Её надо убирать так же, как ты убираешь квартиру. Ты же человек, не обезьяна, чтоб так изъясняться, — она повторяла слово в слово речь Алексея, при этом ощущая себя сейчас очень умной.

— Вот скажите, — видимо, и Максим почувствовал так же, потому что несмотря на Мотино «ты», продолжал обращаться к ней уважительно-почтенно, — вот то, что я Рыба, исправить уже нельзя, но ведь должен же быть хоть какой-то способ сгладить это, правда? — поинтересовался он осторожно, видимо, не надеясь на положительный ответ. Было видно, что это глубоко тронуло тонкую натуру водителя.

— Видишь, в чём дело, — по-деловому ответила Мотя, она уже озябла и куталась в пальто. Тропинка была обычной лесной, без покрытия и указателей. Максим освещал небольшое пространство впереди фонариком телефона, вокруг же царила тьма. Было слышно только поскрипывание столетних елей на небольшом балтийском ветру.

— Ведь лишь по знаку зодиака судить нельзя, — с полным ощущением погружения в материал говорила Матильда, — тут ещё имя много значит. Если оно героическое, то может помочь переломить нехорошую тенденцию, — вспомнила умное слова Мотя и очень погордилась этим. Не зря, значит, она ходила на курсы повышения ай-кью, что-то да осталось в памяти, которая, стоит добавить, у неё была очень изобретательна в выборе нужного и ненужного.

— А у меня оно героическое? — с надеждой спросил Макс, и Моте стало его нестерпимо жалко.

— Нет, но это не беда, — вдруг бодро сказала она.

— Правда? — оживился её проводник.

— Да, мы дадим тебе новое имя, и жизнь кардинально изменится, вот увидишь, — предложила свой рецепт Матильда.

— Спасибо. — Словно гора упала с плеч этого маленького и пухлого молодого человека. Он повеселел и как-то даже сделался выше ростом. — А какое имя взять?

— Ну это ты решай сам, — руки, в которых был драгоценный пакет с записками, околели и не слушались. — Вот кого ты считаешь героем? — спросила Мотя.

Но проводник не успел ответить, дом появился неожиданно, не дав рассказать Максиму о своих героях, словно вырос из-под земли. Он утопал уже во мраке, только редкие окна светились ночниками.

— Ты не знаешь, какие окна у моих друзей? — поинтересовалась Матильда, осознав, что, как всегда, в порыве чувств не продумала всё досконально. В час ночи она не могла зайти в дом. Позвонить тоже идея была запоздалая, выходя из дома ненадолго, она даже не подумала захватить с собой телефон. Как выяснилось, и у Максима, а он пока ещё был Максим, тоже его не оказалось с собой, только рация. По ней он и узнал от охраны, что гости живут в правой башне на втором этаже. Мотя не привыкла просто так ретироваться из сложных ситуаций, поэтому стояла и прикидывала, что же можно сделать. Второй этаж только так назывался вторым, по сути это был первый, слегка возвышаясь над цокольным.

— Может, камень бросить, — предложила она больше себе, чем Максу, тот был озадачен поиском нового имени и ничем ей не помогал.

— Нет, а вдруг ребята ошиблись, и вы кинете в комнату кому-нибудь другому, — возразил он, — охранники говорили, что услышали об этом в столовой, но ведь это не точно.

— Согласна, — разочарованно махнула головой Мотя — тогда переходим к акробатическим упражнениям, — и так вздохнула, что Максиму, который ещё не знал, что она задумала, почему-то стало очень страшно.

Только когда Матильда взобралась ему на плечи, он понял, что имела в виду. Но этого оказалось мало, чтоб достать до окна, на плечи пришлось встать. Опершись о стену, Матильда стала подниматься, потихоньку перебирая руками по красивым красным кирпичам.

— Матильда, не наступите мне на уши, — просил снизу Максим, — они у меня и так лопоухие, а я ещё жениться хочу.

— Уши в супружеской жизни дело десятое, — отвечала, запыхавшись, она, — но я буду с ними аккуратнее, — уверяла его Матильда. Когда она добралась до окна, то кровь ударила ей в голову и от картинки, что предстала перед глазами, стала задыхаться и жар покрыл её тело, заставив забыть о морозе. У Моти совсем вылетело из головы, что она стоит на чьих-то плечах, и, не в силах больше смотреть вглубь комнаты, девушка оттолкнулась от подоконника, намереваясь сделать шаг.

— Лёня Голиков! — крикнул Максим, приведя Мотю в чувства.

— Что, не поняла? — ища равновесия, спросила Мотя.

— Мой герой Лёня Голиков — пионер, он спасал людей, сопровождая обозы с продовольствием в блокадный Ленинград. Может, став Леонидом, я тоже смогу кого-нибудь спасти.

В этот момент Мотя, не найдя, что так искала, а именно равновесия, стала медленно падать, как в кино, успев по ходу полёта попрощаться со всеми. Максим же при всей своей неуклюжести увернулся и подхватил её на руки, но, не выдержав столь красивого падения, продолжил его вместе с Матильдой.

— Спасай меня, Лёня, — грустно простонала она, оказавшись на земле, тихо, будто она вмиг потеряла счастье.

— Хорошо, — прохрипел новоявленный Леонид, — только слезьте с моей головы, иначе я просто не успею им стать, и уши очень больно.

— Такое чувство, Лёня, — стараясь освободить своего спасителя, ворчала Мотя, — что уши — это ваша главная часть тела.

— Не главная, конечно, — пыхтел Леонид, — но они единственные и других не предвидится.

— Эх вы, — со слезами сказала Мотя, усевшись на сырую апрельскую землю. — Лёня, Лёня, не в ушах счастье.

Листки, что Мотя так бережно несла друзьям, рассыпались, как и её мечты, по чёрной холодной земле.

Глава 19

Пушкин — наше всё

— А ведь они все хотели, а самое главное, могли организовать убийство своего отца, — сказал Алексей Зинке, когда они за полночь пришли в свою комнату.

— Да, при этом презирая неадекватную мать, — согласилась она.

Зина и Алексей опоздали к ужину. Собрание дилетантов затянулось, и потому, когда они вошли в столовую, вся семья уже была в сборе. Большой овальный стол накрыт по всем правилам. Во главе, где, видимо, обычно сидел глава семьи, стояли пустые столовые приборы. Словно он вышел на минуточку и непременно спустится к семейному тихому ужину. Пятеро человек чинно поглощали поданные деликатесы. Сама же хозяйка дома сидела за фортепьяно и, подыгрывая себе, пела. Такое чувство, что это было даже не для развлечения сидевших за столом домочадцев, она пела для себя.

— У зеркала стояла женщина,

Внимательно смотря на отражение.

У зеркала стояла женщина,

Ловя из Зазеркалья все движения.

Там отражались горы чёрной боли,

Которые ей удалось пройти,

Падения и отпечатки ран до крови,

Сплетённые в клубок пути.

В больших глазах любовь плескалась

И искренняя радость материнская.

Улыбка-ширма от отца досталась,

В которой сила духа исполинская

В том зеркале, словно в немом кино,

Мелькали люди, чувства, лица,

И это многогранное панно

Мечтало в пепел обратиться

Но в мир вернул простой вопрос:

Ты где, у нас билеты в бельэтаж.

Вмиг недовольно вздёрнув нос,

Сказала: — Поправляла макияж.

Зинка и Алексей не стали вторгаться в таинство музицирования и молча стояли в дверях.

— А, это вы, — грубо отреагировала Кристина на их поздний приход, закрыла крышку рояля и присела за стол.

— Это мои гости, прошу любить и жаловать, — представила их Кристина тихо. Зина обратила внимание, что её чистая тарелка блестела чистотой, видимо, подтверждая крайнее отчаянье хозяйки дома.

Присутствующие никак не отреагировали на это и продолжали ужинать. Никто и не подумал представляться или хоть как-то приветствовать. Казалось, домочадцев больше всего интересуют капрезе и утка в апельсинах, чем посторонние люди за столом. Даже отчим хозяина, неприятный дед, который из вредности так неприветливо сегодня днём их встретил, просто молчал, поглощая, судя по всему, вкусную еду.

— В общем, Зинаида, ситуация выходит из-под контроля, — неожиданно сказала Кристина, нарушая все их ранние договорённости. — Ко мне опять наведалась полиция, и они уже не скрывают, что я у них главный и единственный подозреваемый.

— И что их в этом окончательно убедило? — уточнила Зина.

— Они подняли завещание, и там без изменений, половина мне, а вторая половина делится на двоих детей. Почему они думают, что я могла убить столько людей просто ради денег? — как-то чересчур театрально воскликнула хозяйка дома.

— Наверное, потому что это сделала ты, — спокойно сказала некрасивая девушка с испепеляющим и тяжёлым взглядом. Зина сразу поняла, что это старшая дочь хозяина Люда. Она была чрезвычайно похожа на отца, с одним лишь отличием: он был красивым мужчиной, а она некрасивой женщиной. Нос, который на лице Даниила, судя по фото, что видела Зина, смотрелся вполне прилично, на лице же девушки выглядел вызывающе некрасиво. То же самое касалось и массивного, очень мужественного подбородка, который страшно портил женское лицо. Это была именно та некрасивость, которая притягивает как магнит взгляды людей, завораживая своей нестандартностью.

Кристина проигнорировала едкое высказывание и продолжила:

— Поэтому терять время на шпионские игры не получится, приступайте к расследованию. Найдите мне подонка, который лишил мужа и сейчас заставляет терпеть этот позор.

— Боже, какой пафос, — захохотала в голос дочь и стала ещё некрасивее.

Зина в этот момент подумала, каково это ей жить в одном доме с Кристиной, не с просто красивой женщиной, а с богиней.

— Кристи, кто эти люди, — спокойно сказал человек, сидевший за столом рядом с Людой, — и почему они должны что-то найти?

А это, видимо, муж резкой дамы подал голос, констатировала про себя Зина. Мужчина был красив, особенно на фоне своей жены. Насколько она помнила по документам, он был управляющим, правой рукой своего тестя.

— Это самое лучшее детективное агентство Москвы, мне пришлось приложить много усилий, чтоб уговорить их работать на нас, — ответила хозяйка дома и немного громче спросила: — Мы ведь все хотим, чтоб нашли настоящего убийцу родного нам человека, а не как это сделает наверняка полиция, посадят первого встречного.

— Ну не встречного, а первого, кому это было выгодно, то есть тебя, — снова захохотала Люда.

— Как вам не стыдно, — от возмущения Кристина даже встала, — у вас ещё и мать погибла, вы вдвойне должны желать возмездия подонку, что сотворил этот кошмар, и хотеть разобраться в ситуации, а вам ещё хватает наглости и сил язвить.

Вдруг парень, который до этого робко молчал, сказал:

— Я согласен.

Про себя высказав Кристине Важновой всё, что она думает о её решении их разоблачения, Зина вслух сказала:

— Вот и славно. Я так понимаю, прямых наследников сейчас трое. Жена и двое детей, Кристина согласна, один из детей тоже, значит, мы можем работать, у нас кворум. Для начала нам бы хотелось с вами поговорить со всеми по очереди. Поэтому, когда вы закончите ужинать, мы будем ждать вас в кабинете хозяина дома. Кто не придёт, что ж, ваше право, но вы дадите нам большой повод для подозрений.

И встав из-за стола, они с Алексеем покинули столовую под мёртвую тишину и негромкий стук бутылки о бокал, который издавал Давид, пополняя фужеры хозяев.

«Какой неуклюжий, — подумала Зина, — неуклюжий и очень красивый, неестественно красивый для своего возраста. Где же я его видела?»

В кабинет первым пришёл сын.

— Здравствуйте, — осторожно заглянул он, — можно? — спросил так, словно привык, что это помещение в доме запретная зона и входить туда можно только по приглашению. Да и вообще насколько была шумна и эмоциональна его сестра, настолько был испуган жизнью он.

— Зиновий Важнов, — представился молодой человек.

Парню было двадцать семь лет, он окончил местный педагогический институт и работал по профессии учителем истории в местной школе.

— Расскажите, какие отношения у вас были с родителями, — попросила его Зина. Алексей по-прежнему был немного рассеян и постоянно смотрел в телефон.

— Мои родители были тяжёлыми людьми, — осторожно начал Зиновий, будто боялся сказать лишнего. — Отец не любил, чтоб что-то было не так, как он задумал. Я очень хотел пойти в мореходку, но он запретил, сказал, что ему нужен сын, который будет знать историю не хуже, чем он, а возможно, и лучше, поэтому я пошёл в педагогический институт. В планах у меня было узнать всё, что просил отец, стать умным и начитанным историком и потом пойти покорять моря, но я держал обещания, а отец нет. Мама же всегда, даже после развода, была на стороне отца. Иногда мне казалось, что, если бы он приказал ей нас бросить в роддоме, она бы это сделала без труда. Да и вообще отец был одержим историей, в частности историей тамплиеров, тевтонских рыцарей и масонства вплоть до наших дней. Это была та тема, на которую было принято разговаривать вечерами у камина, а если кто-нибудь нашёл какой-то новый факт или новую версию, то этим можно было очень хорошо расположить отца к себе. Мы с Людкой росли в этих легендах, слушая разговоры родителей по вечерам. Сначала казалось, что они оба этим увлечены, но когда мы стали старше, то поняли, что мать делает это, чтоб расположить отца к себе, что ей это не только не интересно, но и противно. Однажды в детстве перед сном я попросил маму рассказать о Жаке де Моле, великом магистре тамплиеров. Лицо перекосило чувство брезгливости и ужаса. Сначала я не мог понять такой метаморфозы, но потом до меня дошло, она так отреагировала, потому что рядом не было отца.

— Почему вы не ушли с матерью в гостевой дом, когда они развелись? — спросила Зина.

— Потому что она сама меня попросила об этом, — спокойно ответил Зиновий. — Я предлагал, но она сказала, что наше присутствие в доме позволит ей иногда появляться там и видеть отца. Ей всегда был нужен только он, ничего не переменилось и после их развода. Отец тоже иногда очень нуждался в её обожании, в привычных разговорах, ведь Кристи никогда себя так не вела, поэтому время от времени он сам звал маму в дом и проводил с ней вечера, как раньше, как это было до развода.

— Как вы думаете, кто мог убить ваших родителей?

— Конечно Вячеслав, — так же спокойно, как рассказывал о неистовой любви матери к отцу, сообщил Зиновий, — муж Люды.

— С чего вы так решили?

— Неделю назад я приходил в офис, так вот они очень сильно там ругались, отец кричал, что, если бы Славик не был его зятем, он бы его уже давно стёр в пыль, — очень спокойно сказал Зиновий.

— А где вы были в день трагедии? — спросил Алексей.

— Дома, в своей комнате, — ответил он по-прежнему спокойно, — мне нездоровилось, поэтому я не пошёл на работу, взял отгул. Из комнаты я не выходил до вечера, пока не приехала полиция и не сообщила о трагедии в ресторане.

— Ну, если не считать случайности, — очень жеманно говорил пришедший после Вячеслав Дронов, — хотя, по моему мнению, это несчастный случай, то мог и Зина это сделать.

— Зина — это ваш свояк Зиновий Важнов? — уточнила у него Зинаида.

— Да, — кивнул головой Вячеслав. Вообще он был спокоен и даже несколько высокомерен, — у них с отцом давний конфликт. Этот додик мечтал о море, хотел купить корабль и организовывать туристические туры. Приносил отцу проекты, сметы и даже бизнес-план, а тот лишь хохотал ему в лицо и говорил, что, пока жив, не допустит, чтоб так бесполезно использовались его деньги.

— А на работе у вас не было никаких недопониманий с Даниилом Важновым? — спросила Зина и, чтоб не дать ему соврать, добавила: — Вот ваш свояк Зиновий слышал, как вы ругались.

Вячеслав покраснел, как помидор, натянуто улыбнулся и сказал:

— У нас не было никаких проблем, а этот щенок выдумывает всё, чтоб выгородить себя. Я могу и вам предоставить все документы для проверки, если вы не верите полиции, они нас проверили уже похлеще, чем налоговая.

— Где вы были в тот день? — спросил Алексей, видимо решив, что этим вопросом он полностью снимает с себя вину за столь пассивное поведение этим вечером.

— На работе, — быстро ответил Вячеслав, словно готовился к этому вопросу.

— Насколько я понимаю, ваш офис находится недалеко от ресторана «Цветик-семицветик», в пешей доступности.

— У нас тут всё в пешей доступности, — ответил Слава, покраснев от злости, — и дом, и офис, и, кстати, школа Зины вместе с салоном красоты Людмилы. Так хотел Даниил, он не любил тратить время на дорогу и почему-то решил, что мы все тоже. Он вообще считал своё мнение единственно верным. Столько раз я ему предлагал перенести главный офис в Калининград и переехать всем туда, но тесть был категоричен. Сам жил в этой дыре и нас заставлял. Говорил, мол, маленькие города не съедают бесполезно время, но мне кажется, это всё ерунда, на то была другая причина.

— Какая? — уточнил Алексей.

— Понятия не имею, — сказал он и замкнулся, показывая тем самым, что не хочет больше разговаривать.

— Если вы найдёте убийцу, — Люда Важнова была следующей посетительницей кабинета и разговаривала с ними очень надменно, — я сама заплачу вам сколько надо. Только найдите правильного убийцу.

— А кто, по-вашему, правильный убийца? — поинтересовалась Зина. Ей не нравилась эта семья, от общения с ними хотелось помыться.

— Не цепляйтесь к словам, — резко прервала она Зину, — правильный это тот, кто убил.

— А как вы думаете, кого хотели убить из четверых?

— Конечно отца, — хмыкнула Люда презрительно, — он единственный из них был личностью, единственный, кто говорил людям правду. Мать — его безвольная тень, ничего не достигла, а под конец жизни он же её и пинком под зад. Что вы на меня так смотрите? — ухмыльнулась Люда. — Да, я не любила мать, а за что её было любить? Жалкая женщина, готовая положить на алтарь своей любви всё, даже детей. Она была сумасшедшей, а знаете, с такой матерью очень трудно жить.

— Ну а остальные? — Зинка знала, что такое обида на мать. Её родители уехали, когда ей было три, и она видела их только на фотографиях. Очень редко, раз в год, они прилетали на пару дней, не проявляя ни грамма нежности и любви к маленькой дочке, и вновь улетали в свои экспедиции. Деду было трудно заменить ей родителей, но он очень старался. Садил перед собой, наливал горячий чай и говорил: ну что, друг мой Зинка, будем жить, и солнечно улыбался одними глазами, как умел только он. Возможно, именно благодаря деду она их не ненавидит, возможно, ей повезло больше, чем Люде и Зиновию Важновым. Но всё равно, даже понимая этих двух людей с большими детскими комплексами, она не могла принять их жестокости.

— Остальные вообще моль, — вновь заулыбалась Люда, перестав злиться, — что Веня, что Марьяна, — продолжила она свои объяснения, называя взрослых людей пренебрежительно на «ты», — оба никчемные личности. Они были знакомы ещё с детства, и отец просто им помогал, давая работу и кров. Оба бы уже давно пропали без него. Веня вышел из тюрьмы, отсидев там за непреднамеренное убийство, и ему была одна дорога — в бомжи, а Марьяна загибалась в школе, работая учителем литературы. Плюс ко всему единственный сын выгнал её из дома, женившись и посчитав, что она мешает молодой семье, тогда отец и проявил своё благородство. У обоих дырявые карманы и пустые головы, они никому, как и моя мать, помешать не могли, а вот мой отец да, вот это личность, вот кому все завидовали. Он имел способность убедить любого, если это было в его целях.

— Где вы были в тот день? — спросила Зинка.

— На работе, — очень спокойно ответила Люда, — в своём салоне красоты.

Позже был сумбурный разговор с отчимом Даниила Важнова, любителем Пушкина. Он сыпал цитатами из сказок и стихотворений, перемешивая всё это капитанской дочкой и Дубровским.

— Что наша жизнь? Игра! — вновь выдал цитату Василий Андреевич Важнов, на этот раз из «Пиковой дамы», — вот и доигрался наш Данька.

— В каком смысле? — попыталась уточнить Зина, но казалось, что восьмидесятилетний старик просто рассуждает куда-то в бесконечность.

— Начитался плохих сказок и стал выстраивать государство у себя дома. Жену мучил и дочку, сыну-то меньше досталось, хотя как учитель скажу, и у него детская травма на всю жизнь. Потом ему, как дураку-царю, захотелось Шамаханской царицы, вот и кончила она его, не учит никого мировая классика, всё это было уже написано, всё в этой жизни было сказано, — философски закончил он.

Зинка поняла, что задавать вопросы старику бесполезно, поэтому просто подперла щёку рукой и слушала деда, делая пометки в блокноте.

— Хоть и дал я ему свою фамилию, звучную и интересную, а вот мозги дать не смог. Хорошо мать его не дожила до такого позора, когда её сын паскудник с двумя жёнами жил. Ужас. А ведь я его предупреждал, говорил, убьёт его эта потаскуха грудастая, так и получилось. Хотя они могли сговориться с Людкой. Ведь они это только на людях делают вид, что ссорятся, — шёпотом добавил он, поглядывая на дверь, — а сами вечерами на террасе вино пили да хохотали. Один раз я вот такой сабантуй их увидел случайно, плакали сначала, потом обнимались, а потом уж и хохотали, пьяные дуры. Вот вы думаете, зачем Людке смерть родителей? — сказал Василий Андреевич, и его глаза заблестели от удовольствия. — Так он запрещал ей её страшную рожу менять. Уж очень девка уродливая родилась, да к тому же ещё и умная, потому как это прекрасно понимает. Мужа-то она получила от папы как подарок на день рождения, когда уж совсем вешаться собралась. Ты думаешь, почему у них детей нет, ей тридцать два, ему сорок, живут вместе более десяти лет. Да потому Людка диким страхом боится, что девочка будет, не хочет своему дитя такой же жизни, что у неё. А Данька, поганец, запретил ей лицо менять, что Богом дано, то и нести надо по жизни, разглагольствовал он. Вот Людка и страдала от его правил, ненавидя отца всей душой.

И уже уходя, обернулся и сказал вполне осознанно, словно до этого весь его эмоциональный монолог был театром:

— Александр Сергеевич Пушкин писал: будет дождик, будут и грибки; а будут грибки, будет и кузов. Данька сам всё это сделал, когда пошёл на поводу у своих заветных желаний, а они приводят только в ад. Бойтесь, молодые люди, своих заветных желаний, они состоят из одержимости, а это, как известно, предвестник сумасшествия. И если вы не загремите в психушку, то таких очень любит забирать к себе дьявол, всячески искушая и предлагая ради заветного желания переступить черту.

— Какую черту? — уточнил Алексей, не надеясь на ответ.

— Красную, — сказал старик мрачно и тут же добавил: — Кстати, в доме в тот день никого не было, абсолютно никого, я был один, если кто-то скажет по-другому, не верьте, а просто спросите, что я делал в тот день. Правду они вам не скажут, потому как этого никто не знает.

— А что вы делали? — спросил Алексей, наконец заинтересовавшись дедом.

— Я танцевал в гостиной, — и тихо добавил, — голый, — после этого откровения гордо вышел из кабинета.

Зинка никак не могла выкинуть из головы ненужную информацию, и это очень раздражало. Поэтому, зайдя в комнату, она перекинулась с Алексеем парой фраз о возможной причастности всех членов семьи к происшествию и погрузилась в мир своего смартфона. Первым делом она открыла абсолютно все мессенджеры, в которые ей мог бы написать Тимур, но они были пусты. Ни одного сообщения, ни одного простого «привет, как дела» или на худой конец смайлика. Как так, не может же так быстро пройти любовь. Ей до ужаса, до боли в костяшках захотелось написать ему письмо. Там, в далёком Владивостоке, уже было восемь утра, и Тимур, попивая крепкий кофе, наверное, сейчас читает новости в своём телефоне. Возможно, тоже смотрит на пустой мессенджер и думает, почему она ему не пишет. Может, так же спрашивает себя, как так, почему молчит этот бездушный прямоугольник. Неужели любви не было? Зинка даже набрала сообщение, но вдруг представив, как он может сухо ей ответить, тут же стёрла и тихо расплакалась, сидя на кровати.

Она не заметила, но в другой комнате, тоже пересмотрев все сообщения телефона, нервно ходил Алексей. У него, в отличие от Зинки, было что прочитать, и эта информация совсем его не радовала. Мысли в голове путались, и, расхаживая по комнате, он пытался привести их в порядок. Вдруг Алексей остановился, будто решился на что-то, и направился в комнату Зины. К нему пришла полная уверенность, что надо всё рассказать ей, ведь вместе они придумают, как выкрутиться из этой нехорошей ситуации, но вся его решительность рухнула, едва он увидел её сгорбленную фигуру на кровати, тихо вытирающую слезы.

— Знаешь, — он присел рядышком и по-дружески положил руку на плечи. Она, устав крепиться, тут же уткнулась ему в грудь и навзрыд разрыдалась, — сегодняшний любитель Пушкина напомнил мне, как много крылатых фраз было у солнца русской поэзии. Вот, например, «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Это истина, Зинка, причем в отношении мужчин в том числе. Как бы ты ни любил человека, нельзя полностью раскрывать свои чувства и душу, надо оставаться загадкой, эдаким запретным плодом. Однажды, ещё до Матильды, я, устав искать своё счастье и уже не надеясь найти его, спросил у отца, за что он так любит маму уже более тридцати лет, и он ответил мне, улыбаясь: я до сих пор её не разгадал, твоя мама для меня вечная тайна. Не стоит ему писать, — забрав у неё из рук телефон, сказал Алексей, — пусть он подумает, пусть оценит, что имел, ну а если нет, то тогда и не стоит это всё даже маленькой слезинки.

Он качал её, обняв двумя руками, как маленького ребёнка, а Зинка так и не могла остановиться, а лишь почувствовав, как её жалеют, ещё больше расплакалась.

Именно это им не дало ни увидеть, ни услышать падающую за окном с высоты водителя Макса Матильду. Хотя нет, водителя тогда уже звали Леонид.

6 апреля 1945 года

Кёнигсберг, Восточная Пруссия

Ганс не был фашистом, да что там, он и немцем-то был только номинально. Его предок, осевший здесь шотландский дворянин, положил начало их роду. Мать была у Ганса полька, а жена литовка. В общем, в жилах его сына текла гремучая смесь, намешанная столетиями, но как ни странно, в ней не было немецкой крови. Правда, это не убережёт Ганса от смерти, когда сюда придёт советская армия. А она уже близко, было слышно даже грохот канонад на подступах к старому Кёнигсбергу. Они не будут разбираться в качестве крови, фашизм уже столько натворил на их земле, столько ужасов пережили их родные, что солдаты каждого мужчину, живущего на немецкой земле, считают своим личным врагом.

Ганс не боялся смерти, он боялся другого. Ему было жизненно необходимо передать знания сыну, тот ещё молодой четырнадцатилетний мальчишка, и потому шанс остаться в живых для него велик.

— Ты собрался? — спросил он его. — Поедем далеко на море.

— Папа, а давай возьмём с собой маму, ей тоже страшно, — попросил Йонас.

Жена назвала его старым литовским именем, которое означало «Бог добрый», в надежде, что он будет оберегать его.

— Мы вернёмся, сынок, и будем все вместе встречать советские войска. Мы объясним им, что мы не фашисты и нам тоже противно и больно от того, что творят эти нелюди. Не бойся, всё будет хорошо.

До маленького города на берегу Балтийского моря добрались быстро на попутках. Большими реками двигались люди из Кёнигсберга, все понимали, что будет много крови, и старались избежать её, спрятаться на побережье подальше от основных боёв. Йонас молчал всю дорогу, словно понимая, что происходит что-то важное.

Пройдя через густой лес, состоящий из елей, они вышли к полуразрушенному старому замку.

— Мы масоны, — начал говорить Ганс, протягивая сыну белоснежные перчатки, — надевай их. Белые перчатки символизируют «дела рук». Действия масона должны быть такими же чистыми и безупречными, как и его перчатки. Мы с тобой не просто масоны, а тайная ложа, именуемая «потомки тамплиеров». Когда-то с их величием не смог справиться ни король, ни папа римский. Поэтому они попросту решили их истребить, тогда тамплиеры стали тайным обществом и образовали его в новое — масонство. Каменщики — означает архитекторы человеческой души.

Йонас, надев белоснежные перчатки, с открытым ртом слушал отца, не веря в происходящее. Он никак не мог понять, сошёл ли отец с ума или говорит правду.

— Сейчас масонство решает исход войн, судьбы стран — это самое великое сообщество таких же великих людей, но наша ложа — одна из самых важных звеньев. Мы продолжаем дело, порученное Господом Богом ещё тамплиерам, а сейчас это бремя необходимо нести и нам. Только избранные масоны знают об этой миссии, даже среди своих мы должны хранить эту тайну.

— Какую? — спросил поражённый Йонас.

— Когда-то в храмовой горе тамплиеры нашли артефакты. О точном их количестве я не знаю, система была разработана так, что каждая ветвь знает лишь о порученной им святыне. То, что столетиями охраняем мы, это прямая связь с Господом, и ей не могут владеть ни высокопоставленные правители, ни государства, потому как тогда наступит хаос. Также ей не могут владеть отдельные люди, потому как не может на земле быть никого, сравнимого с Господом Богом. Мы с тобой охранники вечности, охранники равновесия на земле. Вот, — Ганс протянул кольцо сыну, — это перстень, который сам Жак Моле передал вместе с артефактом семейству Бланшфор. По нему посвящённые поймут, что ты хранитель, а не посвящённым он не скажет ни о чём.

Йонас надел его на палец и заворожённо стал рассматривать. Посередине перстня красовался красный крест тамплиеров, а на гранях блестели золотые херувимы с поднятыми крыльями вверх.

— А теперь о главном. — Ганс наклонился к сыну и взглянул ему в лицо. — Слушай внимательно и запоминай. Последний из рода Бланшфор был знаменитым архитектором. Он многое построил в Кёнигсберге, но самое чудесное из проектируемых им строений — это город под крепостью. Его расположение по сей день хранится в секрете, но всё же до горожан доходят слухи, и до тебя могла дойти эта городская легенда. Так вот, это была так называемая проба пера, позже то же самое он построил и здесь.

Йонас огляделся вокруг, но увидел лишь старый замок да несколько домов, видневшихся сквозь апрельский туман и лес.

— Не спрашивай как, у нас совсем нет времени, чтоб рассказать тебе эту длинную историю. Я ждал твоего совершеннолетия, чтоб посвятить тебя в орден, но судьба распорядилась иначе, и мне приходится делать это раньше и впопыхах.

— Я уже взрослый, папа, — сказал Йонас.

— Я знаю, сын, — грустно согласился Ганс, — вашему поколению слишком рано пришлось повзрослеть. Так вот, построено подземное сооружение для того, чтобы спрятать артефакт. Не переживай, я тебе всё расскажу и покажу, но сначала это, — он достал из кармана железный прямоугольник, полный разных символов. — Вот именно на нём и нарисована карта, как найти путь к артефакту. Его надо спрятать в другом месте, я и его тебе тоже покажу. Так наша ложа сможет найти артефакт, даже если мы все погибнем.

Ганс обнял сына и погладил его по рыжей голове. В эту минуту засвистели пули, и отец стал падать на землю, придавливая собой Йонаса. Ещё минут десять они пролежали в полной тишине.

— Папа, всё закончилось, — шёпотом сказал он, — папа, вставай.

Он с трудом вылез из-под тяжёлого отца и увидел на себе кровь. Но это была не его кровь. Перевернув отца, Йонас понял, что тот сильно ранен.

— Папа, папочка, вставай, — кричал он на весь лес, не боясь вновь привлечь внимание снайперов, — миленький, вставай, пошли домой!

Он гладил отца, и от этого его белые перчатки стали алыми, словно обвиняя масонство в этой кровавой войне.

Так он и сидел, завывая до самого вечера над остывающим телом отца, не подозревая, что в дом, где находилась его мать, попала бомба, и теперь он остался круглым сиротой.

Глава 20

Современные принцессы, они такие

Феликс проснулся от яркого солнца, бьющего лучами в окно.

«Как хорошо-то, — подумал он, — а может, счастье не в деньгах, может, ну их, эти вымученные деньги, на которых жизнь друга Севки, скоропостижная смерть Николая и три года его молодой и полной энергии жизни псу под хвост. Ему, в отличие от дяди и друга, повезло больше, он жив, так, может, и не стоит больше искушать судьбу. Может, не стоит сразу ставить огромное шоу, а самому копя копеечку за копеечкой, заработать на него, подрабатывая в разных шапито».

С прекрасным настроением и улыбкой на лице он спустился вниз, в доме стояла гробовая тишина. Феликс решил заглянуть в гостиную, чтоб узнать, как чувствует себя девушка, которую он вчера так героически спас.

Зайдя туда, он увидел Эндрю, привязанного к стулу с кляпом во рту. Феликс на мгновение растерялся, но тут компьютерщик начал мычать и прыгать вместе со стулом, пытаясь что-то ему сказать. Когда же Феликс сообразил, что надо обернуться, было поздно — что-то тяжёлое опрокинулось на его затылок, и вокруг опустилась темнота.

— Может, скорую вызвать, — услышал он голос Станиславы, глухо, словно она говорила из трубы или колодца.

— Вот и спасай после этого девиц, — философски заметил где-то рядом Эндрю, и Феликс, поняв, что вокруг целое собрание, решил послушать ещё, как они переживают, и продолжил лежать бездвижно, — это тебе не детские сказки, где спасённая принцесса бросалась на шею принца. Современные принцессы теперь такие, они и убить тебя в благодарность могут.

— Ну я же не знала, — всхлипывала девушка.

Феликсу до невозможности стало интересно, и он решил, что пора торжественно воскреснуть. Три пары глаз уставились на него и не моргали, пытаясь понять, всё обошлось или нет.

— Я цирковой, — улыбнувшись, ответил он на их немой вопрос и потёр больной затылок, — а мы бессмертные.

— Фу, дурак, напугал, — улыбнулась Стася, — подумала уже, вот невезенье, только брата нашла и тут же потеряла. — У девушки по-прежнему было прекрасное настроение, которое сохранилось со вчерашнего вечера.

— В смысле брата? — не понял Эндрю.

— Не загружай себе мозг — названого, — беззаботно ответила она.

— А ты, я смотрю, уже без кляпа, — спросил Феликс, улыбаясь и потирая огромную шишку на затылке, — зря, он тебе очень шёл.

— Шутишь, значит, здоров, — сказал Эндрю, — пошли завтракать.

Стася и Эндрю, сварив всем кофе, уплетали завтрак, не обращая ни на кого внимания, Феликс же рассматривал свою обидчицу. Девушка не очень хорошо выглядела. Её, видимо, и без того прозрачная кожа была бледной. Волосы грязными сосульками свисали на лицо, а одета она была по-прежнему в пижаму.

— Мне Стася объяснила, что ты вчера меня спас, — начала говорить она, не смотря на него, — прости, я не знала. Я проснулась в чужом доме, ничего не помню, они мне в больнице успокаивающее поставили, не верили, что меня хотят убить, думали, я ненормальная.

Мира говорила очень сбивчиво, при этом теребя пальцы.

— Ну, сначала-то досталось мне, — усмехнулся Эндрю с полным ртом, — это уже потом ты огрела Феликса. Хорошо хоть Стася смогла тебя успокоить и всё объяснить.

— Да, это я молодец, кстати, ребята, вы мне должны, — при этом она подняла палец вверх, но, взглянув на свою руку, девушка перестала улыбаться и на глазах помрачнела.

— Но ведь Матильда должна была дежурить и, когда Мира очнётся, всё ей объяснить, — сказал Феликс.

— Точно, — поддержал Эндрю, — но когда я пришел её сменить, в зале кроме Миры никого не было.

— Да, и когда я встал, то тоже её не видел, — согласился Феликс. — Стася, а ты Мотю не видела?

Та отрицательно помахала головой, но как-то рассеянно, постоянно глядя себе на руку, а в её глазах было горе.

Обыскав весь дом и не найдя ничего, кроме оторванной плитки в ванной, Феликс набрал номер Зинки.

— Привет, — сказал он быстро, — шеф, у нас проблемы, пропала Матильда.

Глава 21

Всё из детства

Феликса со Стасей Зинка буквально вытолкнула на улицу со словами: «Миссию никто не отменял». Через десять минут после звонка, запыхавшиеся, они уже были в гостевом доме. Алексей меж тем был подавлен и ходил по замку, заглядывая в разные комнаты в надежде, что они могли не заметить Мотю где-нибудь на диване и тревога ложная.

— Феликс, — осторожно начала Стася, когда они вышли из калитки, — подмени меня.

— Что опять случилось, ты же обещала взрослеть, мне тоже не очень хочется идти и разговаривать со стариками.

— У меня беда.

Феликс был озабочен исчезновением Моти и не заметил, что девушка очень резко перестала улыбаться. Сейчас это отчетливо бросилось ему в глаза.

— Я потеряла кольцо, — всхлипнула Стася, — вчера сняла с руки на кухне, когда пальцы опухли от порезов, и положила там на полку.

— Что, очень дорогое было кольцо? — спросил Феликс. — Я думаю, тебя после того, как ты вчера сбежала, больше туда не пустят, брось, на гонорар купишь себе новое.

— Это мамино, — сказала Стася и расплакалась, — мой талисман, который остался от неё на память.

— Прости, я не знал, — извинился Феликс, и у него, как всегда, заболела голова при воспоминании о своих погибших родителях. — Давно мамы нет?

— Пятнадцать лет, я уже и не помню, как она выглядит, представляешь? Вспоминаю, а в голове лишь фотография, которую я вижу каждый день, а её вспомнить не могу. Это кольцо, как мне кажется, хранит её тепло, я не могу, мне надо хотя бы попробовать его вернуть.

— Иди, но только осторожно, чтоб тебя не побил рассерженный шеф-повар. Если что звони, — сказал Феликс, — ты меня вчера прикрыла, а я тебя сегодня.

— Спасибо, — поблагодарила Стася, вытирая слёзы.

— Перестань реветь, всё будет хорошо.

Феликс уже подходил к нужному адресу, но по-прежнему у него не шла из головы Стася, он начинал понимать, почему эта девчонка так быстро стала для него своей. Просто в ней он в одночасье почувствовал родную душу, ту, которая ещё в детстве перенесла потерю близкого человека. Видимо, такие люди ощущают единство на ментальном уровне, понимая друг друга без слов. Именно поэтому красивая девочка Стася не привлекла его как девушка, а сразу расположила к себе как младшая сестра, как сестра по несчастью, у которой отпечаток беды навечно остался в душе. Она прошла через те же душевные страдания в детстве, что и Феликс, но, видимо, именно тогда они запускают необратимый процесс, процесс взросления души.

Дорога, которая связывала дом Важновых и жилой квартал, блестела от утренней росы, а солнце припекало, стараясь быстрее её высушить. В воздухе пахло морем и весной, пахло счастьем. Ощущение, которое Феликс поймал сегодня утром, не проходило. Выйдя из тюрьмы, он словно бежал без оглядки, не замечая самой жизни, по которой очень сильно соскучился, он её пропустил, как школьник пропускает уроки. Сейчас даже стало страшно при мысли, что та дверь, под которой он вчера сидел, открылась бы, и он пропел уродливую песенку. Тогда вернулся бы этот липкий страх, вернулась жизнь в постоянном беге, в постоянном страхе. Всё, что ни делается — всё к лучшему, пусть все старые тайны и деньги, на которых так много крови, остаются там, за закрытой дверью старого дома, а он с чистой совестью и этим запахом весны пойдёт дальше, в своё собственное, никем не прогнозируемое светлое будущее.

Под радостные и такие простые мысли Феликс подошёл к обычному спальному району маленьких городов. Там однобокие хрущёвки перемешивались со строениями дореволюционными, которым уже минуло столетие, и не факт, что последние выглядели хуже.

Феликс сверился с записями на листке, нужный ему дом был именно таким. Старая лепнина в них соседствовала с облупленной штукатуркой и облезлой подъездной дверью. Он стоял в окружении таких же домов, образуя небольшой двор. Конечно, в нём не было ярких площадок для детей, зато стояла покосившаяся ракета и песочница, в которой почему-то не было песка. На одинокой лавочке сидела старушка божий одуванчик, а вокруг её ног крутилась не менее старая болонка.

— Доброе утро, — поприветствовал женщину Феликс и постарался обаятельно улыбнуться.

Старушка не сразу поняла, что обращаются к ней, а когда Феликс сел рядом, стала внимательно вглядываться в его лицо, словно пытаясь вспомнить.

— Я вас не знаю, молодой человек, — произнесла она, видимо, полностью утвердившись в этом.

— Это правда, — вновь улыбнулся Феликс. — Разрешите представиться, я журналист местной газеты и хочу написать статью о местном бизнесмене, которого убили на прошлой неделе. Он выдающаяся личность, меценат, хотелось бы увековечить память такого великого земляка. Я узнал, что он жил в этом дворе, вот и хотел поговорить с кем-нибудь из старожилов, кто бы мог рассказать мне о Данииле Важнове, каким он был ребёнком, например.

Пока он говорил, то заметил, как недовольно поджимались губы у старушки. Она и до этого, несмотря на его улыбку, не была благосклонна к незнакомцу, теперь же и вовсе демонстрировала пренебрежение к нему и к тому, что он говорит.

— Так вы мне не подскажете, к кому я могу обратиться? — закончил свою версию появления здесь Феликс.

— Данилка злой, жадный и ненормальный убийца, — выдавила из себя старушка. — Пойдём, Фима, — сказала она болонке, — день сегодня не задался.

— Подождите, — остановил её Феликс, — а вы не могли бы мне рассказать про этого, как оказалось, страшного человека, — попросил Феликс и добавил: — я заплачу.

Он смог оценить бедный наряд старушки и худые бока болонки, поэтому решил, что можно немного задобрить её деньгами.

— Я не нуждаюсь в подаянии, — гордо ответила женщина.

Феликс понял, что ошибся, даже в очень большой нужде такие люди никогда не признаются в этом, это будет ниже их достоинства.

— Ну тогда я могу сбегать в ближайший супермаркет за угощениями для вас и вашей подруги, — сказав это, Феликс подмигнул печальной болонке, и она вяло ему тявкнула, — а вы угостите меня чаем.

Он был очень представительным в этом длинном чёрном пальто, из-под которого выглядывали классические чёрные брюки, и в манерной пижонской шляпе. Плюс обаятельная улыбка и открытый взгляд сделали своё дело, старушка решилась.

— Квартира двадцать два, — сказала она и гордо направилась в подъезд.

Пока хозяйка ставила чайник и раскладывала принесённые Феликсом угощения, на которые он не поскупился, тот рассматривал квартиру. Она словно застряла между двадцатым и двадцать первым веком, сама не понимая, в каком времени существует. Старая мебель и фотографии всё ещё жили там, не отпуская хозяйку. Больше всего было фото молодого двадцатилетнего парня в разных вариантах, маленькие, больше и поменьше. Феликс примерно прикинул, что они все сделаны в девяностые. Хоть он и застал лишь чуть-чуть, но та мода была настолько нелепой, что её нельзя было спутать ни с чем. Ужасные яркие спортивные костюмы, длинные волосы и бордовые пиджаки, кричащая метка того времени.

Эльмира Викентьевна, так звали хозяйку дома, сначала молча пила чай, и лишь когда в тонкие фарфоровые чашки была налита вторая порция крепкого напитка, она заговорила:

— У нас был хороший двор, взрослые дружили, а потому и дети воспринимали друг друга почти родными людьми. Мой папа был детдомовец, дитя войны, когда погибли его родители, ему было всего четырнадцать лет. Я выросла в этом доме с ощущением, что мы все одна семья, поэтому, когда я вышла замуж, то продолжала эту традицию. Вместе смеялись на юбилеях и плакали на похоронах. Здесь соседи знали друг друга как минимум в третьем поколении, и ни у кого не было никаких иллюзий. Семью Важновых не любили, больше, конечно, противного Ваську, отчима Данькиного, он работал учителем в школе и строил из себя интеллигента, как будто он выше всех, как будто соседи, работающие в порту, и в подмётки ему не годятся. В основном-то все были портовые, конечно, тоже разные, от капитанов до бухгалтеров, но работяги, а он, видишь, интеллигент. И Данька хоть и не сын ему, а его спесь и высокомерие впитал, полностью копируя своего отчима. Компания была у них большая, семь человек, не разлей вода, а Данька как предводитель. Называли они себя «Компания лучших друзей». Я-то думала, что эта детская зависимость исчезнет с возрастом, но стало только хуже.

— Ваш сын был в этой компании? — спросил Феликс, показывая на большое фото красивого парня.

— Да, Миша был одним из них, — грустно сказала она, — он сам по натуре не лидер, но всегда боролся с Данькой за первенство в компании. У Миши особенно это стало получаться, когда умер мой отец, лет в пятнадцать. Я думаю, случилось это потому, что Миша с дедом был очень близок, пожалуй, даже ближе, чем с нами, и когда отец ушёл, ему стало одиноко, он и находил отдушину в компании.

Лицо старушки просветлело, словно она окунулась в прошлое, наслаждаясь давно исчезнувшими моментами.

— Сначала я порадовалась такому повороту, у Миши даже появилась подруга, Поля, прелестная девушка. В неё были влюблены все мальчики их компании, но Полина выбрала Михаила. Я даже перестала злиться, что он водится с этим Данькой. Когда им всем было по семнадцать лет, случилось страшное, Поля погибла. Это было словно гром среди ясного неба и произвело эффект до и после. Бывают такие события, которые делят жизнь на части, вот это было одно из них.

— Как это случилось? — спросил осторожно Феликс, боясь нарушить погружение женщины в вязкое болото воспоминаний.

— Было лето, они окончили школу и целыми вечерами гуляли толпой по району. Пели песни под гитару, даже выпивали, шушукались, но ничего выходящего за рамки никто не видел, а у нас на районе этого не скроешь. Видимо, устав от постоянного контроля, они повадились бегать на развалины замка.

— Какого? — уточнил Феликс.

— Того самого, — усмехнулась пожилая женщина, — который впоследствии Данька и купил. Это ещё один показатель его гнусности, как можно жить там, где произошло убийство.

— Я думаю, замок настолько старый, что там было не одно убийство, — опрометчиво защитил хозяина странного жилища Феликс.

— Одно дело, когда гуляют по дому неизвестные тебе привидения, другое, когда те, кого ты самолично убил, — жёстко ответила хозяйка дома.

— А что, Полю убил Важнов? — поинтересовался Феликс, поняв свою оплошность.

— Официально версия была такая. Венька-непутёвый, был в их компании такой, ударил Полю, а она неудачно упала, разбив о кирпичи голову, но Миша в это не верил. Он месяц ходил чернее ночи, я думала, он так принимает смерть любимой девушки, но оказалось дело в другом. Не выдержав от желания с кем-то разделить свои сомнения, он рассказал мне вот что. В тот вечер они сильно поругались с Данькой. Все выпили, и он стал проявлять внимание к Поле, она тоже шутила, давая надежду. Миша, обидевшись, ушёл с развалин, а они остались сидеть там. Не мог Мама, это они так в компании Веньку Мамочку называли, так вот не мог он этого сделать. Что ему с Полей делить, зачем её бить, они практически не общались. Венька глупый мальчик из неблагополучной семьи, даже не претендовал на внимание красавицы Полины.

— Как доказали его вину? — спросил Феликс.

— В том-то и дело, что он сам признался, а милиции тогда это было и надо, больше никого не искали, так и сел он в тюрьму за непреднамеренное убийство.

— Да, дела, — просто чтоб показать, что он тоже переживает вместе с ней эту ситуацию, сказал Феликс.

— Миша, конечно, сразу отошёл от этой компании, тут удачно совпало, он поступил в институт, и студенческая жизнь закрутила его полностью. На втором курсе женился, не по любви, нет, девочка была уже глубоко беременная, а Миша был воспитан дедом и его моральными правилами, поэтому другой исход событий даже не обсуждался. Родился внук, и я думала, жизнь наладилась. Ушли бессонные ночи, крики во сне и постоянно печальные глаза, словно виноват в смерти Полины. Хотя именно себя и винил, думал, что не ушел бы тогда, и она осталась жива. Но появился опять этот Берендеев.

— Кто? — не понял Феликс.

— Это настоящая фамилия Важнова. Пока отчим не усыновил, он был Данька Берендеев. Ходил надоедал, в гости их с женой приглашал и вот однажды уговорил пойти всем вместе в поход, откуда уже Мишенька мой не вернулся. — Старые выцветшие глаза, которые уже выплакали весь свой цвет, наполнились слезами. — Он утонул. Все в один голос подтверждали, что спали в палатках и никто ничего не видел. Его нашли только через месяц, — эти слова уже давались ей с трудом, — жена его, прихватив годовалого внука, не попрощавшись, скрылась с нашего горизонта. Раз в год на летних каникулах она разрешала мне забирать внучка к себе, но мы для него уже были чужими людьми. Я, правда, всё делала, чтоб помнил о своём отце, селила его на время пребывания в комнате Мишеньки, показывала фотографии, рассказывала разные истории, и пока был маленьким, то слушал, когда же вырос, перестал даже звонить. Хотя я думаю, мать ему запрещала, вот в последнее время вновь стал появляться, наверное, потому что невестка умерла. Вы бы видели, Феликс, — расчувствовалась женщина, — какой красавец стал мой внучок, а какую должность занимает, вот Мишенька бы порадовался, — не выдержав нахлынувших на неё чувств, женщина расплакалась.

Феликс понял, что информации достаточно, и постарался ретироваться, тайно положив в карман общее фото той компании.

— Это Данька Важнов убил моего сына, — уже у дверей сказала ему старушка, — так что поделом ему, Бог шельму метит.

— А кто-нибудь из той компании ещё живет в вашем доме? — спросил он, не надеясь на успех.

— Марк Рейлих в третьем подъезде, — спокойно ответила она, — с дочкой. Хороший был парень, работал в Роспотребнадзоре, проверял пришедшие грузы в порту, но спился. Давно уже в дворниках ходит.

Узнав квартиру, Феликс решил заглянуть и туда, проведать, но каково же было его изумление, когда дверь ему открыла вчерашняя медсестра Манечка.

— Привет, — удивлённо сказала она.

— Привет, — решил взять инициативу Феликс, в голове перебирая варианты, что говорить ей, куда он вчера дел пациентку. — Манечка, разве так можно, я уже почти до Москвы долетел, пришлось вернуться на полдороги! — воскликнул он так, что она испугалась. — Я, между прочим, человек чести, обещал билеты, значит, пришлю, а адрес вы мне вчера не оставили. Пришлось менять планы и искать ваш адрес. — Для полноты образа Феликс изобразил на лице страдания.

— А я не подумала, — наивно сказала девушка.

— Надо иногда думать, Маня, — вошёл в роль рассерженного и угнетённого Феликс, — для этого нам и даны мозги, пользуйтесь ими, это бесплатно.

— Но если вы нашли адрес, то зачем пришли, летели бы. — Феликс понял, что переборщил с советами и Маня решила воспользоваться своими серыми клетками.

— Ну знаете, — ответил он ей, — я уже никому не верю, решил перестраховаться и проверить, ваша ли это квартира. Мне вот во дворе сказали вообще, что это квартира какого-то Марка Рейлиха.

— Так это батя мой, — улыбнулась Маня, — а вы заходите, я вас чаем угощу.

Феликс от чая уже булькал, как водяной в мультфильме «Летучий корабль», выпив цистерну у бабули с депрессивной болонкой по имени Фима, но отказываться, естественно, не стал, лишь решил немного набить себе цену и, важно посмотрев на часы, произнёс:

— Только на минутку, у меня ещё масса дел.

Было видно, что Манечка обрадовалась гостю, она засеменила своими маленькими пухлыми ножками на кухню и, звеня оттуда посудой, продолжила говорить:

— А я только с суток пришла. Хотела поспать, слышу, стучит кто-то в дверь, решила, батя опять ключи потерял, ну, думаю, встану убью, а тут вы, — описывала весело своё утро она. Феликс же ходил по гостиной, стараясь увидеть что-то интересное. Однако на глаза ничего не попадалось, квартира была обычной, немного современнее, чем та, в которой живёт грустная болонка со своей одинокой хозяйкой, но тоже очень бедная и захламлённая ненужными старыми вещами типа неработающего видеомагнитофона и сложенных в горку трёх десятков кассет.

— А что, отец частенько ключи теряет? — поддержал разговор Феликс, крикнув в ответ. На кухне шумел чайник, но Манечка всё же услышала и ответила, стараясь перекричать громкую бытовую технику:

— Постоянно, надоел алкаш, сил у меня на него больше нет.

— А мне сказали, что он хороший мужик, работал в порту, в Роспотребнадзоре, — возразил Феликс, но получилось чересчур громко, потому как чайник на этом моменте выключился и стало тихо.

— Да когда это было, — спокойно ответила Манечка, занося поднос с чашками и расставляя их на журнальном столике. Чашки были некрасивые, треснутые и отколотые, не сравнить с фарфором Эльмиры Викентьевны, и от этого Феликсу чаю не захотелось вовсе. Сама же Манечка с удовольствием приступила к чаепитию, аппетитно хрустя вафлями.

— А у нас ЧП в больнице было вчера, — сказала она буднично. — Та девушка, с которой вы хотели встретиться, пропала.

— Да вы что? — нарочито возмущённо отреагировал Феликс. — Безобразие. А я, значит, сижу, жду вас у палаты, тут люди бегать начали, на меня подозрительно поглядывать, вот и решил, что номинально-то я своё поручение выполнил, в больнице побывал, поэтому быстренько ретировался, не дожидаясь разоблачения.

Маня немного зависла, видимо, не поняв слово «ретировался», но всё-таки найдя ему замену в своем устаревшем и давно не обновлявшемся книгами процессоре, согласно кивнула.

— Правильно сделали, — согласилась она, — потом такое началось. Главврач орал на меня как сумасшедший. А я что могу? Я что, охрана? Мне за это не платят. Уколы и таблетки — всё выдано по расписанию, вот это моё дело, а остальное — нет, я не нанималась.

— Совершенно согласен с вами, — сказал Феликс, — полный беспредел.

В этот момент послышался шум, кто-то пытался попасть ключом в замочную скважину, а у него это не получалось.

— Вот гадина, — пробубнила себе под нос Манечка, ничуть не стесняясь своего нового знакомого.

Она открыла дверь и буквально втащила вусмерть пьяного мужчину.

— Вот когда ты допьёшься уже, а, — ругалась она, одновременно вталкивая его в соседнюю комнату.

— Я жить с таким грузом не могу, — лепетал пьяный мужчина, — мне водка нужна, чтоб я с балкона не спрыгнул. Я должен был быть там.

— Так прыгай уже, — огрызнулась она, — обещаешь только.

— Вот на прошлой неделе в больничку попал, — рассказывала она Феликсу, закрыв за отцом дверь в комнату, — я размечталась, что всё, заживу теперь спокойно, но нет, выкарабкался, собака, и опять квасить.

— А давно он из больницы вышел? — спросил Феликс и добавил для правдоподобности: — Ну, может, ещё того, не долечился, — пояснил свой вопрос он.

— Нет он дней пять в реанимации провалялся, его откачали они, но не учит жизнь ничему, три дня как дома, а всё туда же.

— Мне пора, — сказал Феликс, поняв, что его больше здесь ничего не интересует, а находиться в этом доме он больше не может, и, увы, совсем не из-за треснутых чашек. В этом доме треснутые души, злые и лишённые жалости.

Выйдя из подъезда, первым делом он набрал телефон Стаси, без неё нельзя было возвращаться в замок.

— Ты где, давай быстрее, жду тебя на дороге, — сказал он, как только гудки в трубке сменились тишиной.

— Твоя подруга попалась, — ответил чужой женский голос, — или ты приходишь и вы вместе мне всё объясняете, или я звоню в полицию. Ресторан «Цветик-семицветик», жду полчаса.

Феликс стоял, ошарашенно смотря в одну точку, совершенно не понимая, что ему сейчас делать. Идти на встречу с багажом своего прошлого, со своей подпорченной, мягко сказать, репутацией — это может ещё больше скомпрометировать Станиславу. Мозги работали быстро, как компьютерная программа, просчитывая все имеющиеся варианты, поэтому он уже через минуту набирал нужный ему номер телефона.

— Эндрю, это Феликс, — быстро сказал он, — если Зинка и Алексей рядом, не подавай виду, что звоню я. У Стаси проблемы, мне срочно нужна твоя помощь, я один не справлюсь.

Феликс редко ошибался в людях, и тут оказался прав, потому как компьютерный гений, похожий на повзрослевшего Гарри Поттера, сказал только одно слово:

— Адрес.

Глава 22

Старые грехи не отпускают

Зинка была в бешенстве, нет, правда, раньше она думала, что не способна на такие яркие эмоции, но её жизнь в последнее время сильно преобразовывалась, внося и изменения в ней самой. На сегодня было запланировано огромное количество дел, список которых сейчас летел в тартарары.

— Итак, — сказала она оставшимся в гостевом доме людям, — что мы имеем.

Алексей возбуждённо ходил из угла в угол, не в силах успокоиться и, скорее всего, думать в принципе.

— В два часа ночи я должен был её сменить, — сказал Эндрю, — но Мотя меня не разбудила, поэтому благополучно проспал до шести утра. Когда спустился, в гостиной была только Мира, — на этих словах Эндрю потёр свой затылок, словно вспоминая их знакомство.

— Здравствуйте, Мира, — сказала Зина, словно только что заметив девушку в странной пижаме, — простите за наше скомканное знакомство. Вам лучше некоторое время пожить с нами, пока мы разбираемся тут со всем. Если вам необходимо позвонить кому-то, предупредить или отпроситься с работы, вы можете позаимствовать телефон у Эндрю. Да и вообще, этот молодой человек полностью в вашем распоряжении.

— Предупреждать мне некого, если только Дэна, а на работе я официально на больничном, — ответила Мира. — Мне бы только принять душ и взять свою одежду из дома.

— Насчёт душа проблем нет, там банный халат вы найдёте на первое время, а с одеждой решим чуть позже, — видимо, посчитав, что с второстепенными проблемами закончила, Зина, потеряв интерес к Мире, вновь вернулась к вопросу о Моте.

— Надо проверить, не вылетала ли она из Калининграда, да и вообще был ли куплен у неё билет, — обратилась Зинка вновь к Эндрю. — Знаю, ты этого не приемлешь, я тоже не фанатка нарушать закон, но очень тебя прошу, это форс-мажор, влезь в базу, пробей.

— Уже, — грустно ответил он, понимая, что расстраивает сейчас своих друзей, — на Матильду Портнягину не покупалось билетов и она не вылетала из Калининграда. Более того, она не зарегистрирована ни в одной гостинице города и даже области.

— Они похитили её, — ошарашенно сказал Алексей. Друзья не заметили, как он вышел из комнаты посмотреть вещи Моти. Сейчас он стоял, держа в руках её телефон и паспорт, — они похитили её, — повторил он и схватился руками за голову.

— Кто? — в один голос спросили Зина и Эндрю, Мира же испуганно сидела на диване и, казалось, боялась пошевелиться. Алексей же никак не реагировал на их вопросы, лишь постанывая качал головой в разные стороны. Зинка поняла, что пора приводить его в чувство, подошла и потрясла, так что паспорт и телефон выпали у него из рук.

— О-о-о, хозяева жизни, — сказал Алексей, — я их знал, ещё когда играл. Им принадлежат подпольные казино, несколько банков в Москве с сомнительной репутацией и множество незаконных каналов антиквариата. Поговаривают, что у них выстроена целая сеть рынка музейных ценностей, пропавших навсегда. Ну а где такие деньги и криминал, там и сила. Именно из-за них, а точнее чтоб не попасть в их постоянное рабство, я пошёл на страшное в прошлый раз и продал дедушкины награды. Тогда откупился, предав семью, память деда и его героическое служение стране. Когда после нашей с вами прошлой миссии Савелий Сергеевич выкупил награды, и я помирился с родителями, то постарался забыть о них, но они обо мне, как оказалось, нет.

— Что хотели эти люди? — Зинка поняла, что от Алексея сейчас толку мало и решать придется ей.

— Они позвонили, когда в нашем доме появился Феликс, — рассказывал Алексей, от страха за Мотю и оттого, что не знал, чем ей помочь, его мысли рассыпались в разные стороны, — долго выспрашивали, случайно ли он к нам попал, кто его привёл. Правда, они быстро поверили в то, что я рассказал, видимо, следили за ним и про агентство «Дилетант» наверняка слышали. Потом приказали следить за ним и рассказывать обо всех его передвижениях. Напомнили мне, на что способны, и пообещали, что просто за обычный отчёт о Феликсе Есупове никто не пострадает. Вчера, когда мы вернулись в комнату, я получил от них возмущённое СМС, что за целый день не предоставил им никакой информации.

— Думаешь, они знают, чем мы занимаемся? — спросила Зина.

— Они знают всё, — махнул головой Алексей, — про агентство я им не говорил, но возникло ощущение, что они уже в курсе. Пришлось рассказать про новую миссию в двух словах, без подробностей. Но мне показалось, что она их не интересовала, им главное было знать, с кем встречался Феликс вне работы.

— Так, — сказала Зинка по-деловому, словно нашла решение, — возьми телефон и напиши, что вчера, мол, не смог, сидел в засаде, распиши им день Феликса, что он был в больнице по нашему поручению, а потом с коллективом в съёмном доме. Сегодня пошёл опрашивать людей в нужный нам район. Скажи правду, чтоб они не смогли нас уличить во лжи. В письме делай вид, что ничего не случилось. Посмотрим реакцию на твоё спокойное сообщение.

Оставив Алексея в гостиной за написанием длинного СМС, Зинка сама пошла на кухню налить себе кофе. Сегодня завтрак по причине форс-мажора не состоялся, а желудок, не поняв этого обстоятельства, призывно гудел. У холодильника крутился вчерашний водитель.

— Здравствуйте, Максим, — с трудом вспомнив его имя, поздоровалась Зина, — вы случайно не видели нашу сотрудницу, такую яркую блондинку, она ещё у вас вчера селёдку просила? — сказала, вспомнив важную деталь их знакомства.

— Матильду, — уточнил он, показав тем самым, что вполне понял, о ком идёт речь, — нет, не видел. И кстати, меня зовут Леонид, — поправил он Зинку и гордо вышел из кухни, упорно что-то пряча за спиной.

Глава 23

Запах лица

Станислава помнила, что оставила вчера кольцо на полке над её рабочим столом. Главное, чтоб его никто оттуда не взял, не присвоил, не выкинул случайно. Теперь здесь она уже была своя и не шла как таран напрямик, а спокойно прошмыгнула через чёрный ход. Ресторан жил своей жизнью, работа на кухне кипела, и так удачно переместившись в коридор, Стася никак не могла попасть к нужной ей полке. Не хотелось объясняться с шеф-поваром и рассказывать, почему она вчера поспешно сбежала. Поэтому Станислава решила дождаться обеда, когда все уйдут есть невкусные котлеты и обсуждать последние сплетни, вот тогда на кухне будет не так многолюдно. Удобно поместившись в коридоре между коробками, она достала телефон и решила убить время за просмотром интернета. Но, видимо, сегодня удача была не на её стороне, да и спряталась она так себе, поэтому проходивший мимо охранник заметил незваную гостью.

— Ты кто? — спросил он, разглядывая девушку.

— Я овощерезка, — сказала она, надеясь, что вчерашняя легенда сможет ещё раз выручить.

— А, так это ты, — зло ухмыльнулся блюститель порядка в ресторане, и Станислава поняла, что пошла сейчас не той дорогой.

Ничего не объясняя, он схватил её и потащил в кабинет директора. Про озлобленную директрису тоже на кухне шептались немало. После убийства в ресторане, поговаривали, что она вообще словно с цепи сорвалась. От предчувствия надвигающейся катастрофы Стася зажмурилась.

— Вот, — сказал охранник, — вчерашняя овощерезка, про которую вы мне говорили, в коридоре сидела, пряталась за ящиками, даже искать не пришлось.

Стася решила, что пора пойти навстречу своему страху и начать оправдываться, пытаясь объяснить хоть как-то своё поведение, но лишь открыла глаза и взглянула на директрису, как звук в её ушах выключился и она стала медленно задыхаться. Стася уже не слышала, что говорила та, открывая свой красивый накрашенный алой помадой рот. Окружающее пространство погружалась во тьму, прерывая связь с реальностью, и девушка не понимала, удастся ли ей оттуда выбраться.

— Боже упаси, — послышался как через вату голос Эндрю, — не хотела она никого грабить. Вы бы ей хоть нашатырь дали, — в его голосе читалось беспокойство.

— Придуряется ваша мадам, — с усмешкой сказал женский голос, — пульс есть. — На этих словах Стася открыла глаза. — Ну вот, я же говорила.

— Вы поймите, — уже спокойнее стал объясняться Эндрю, — вчера она устроилась к вам на подработку, ей очень нужны были деньги, ну не хочет зависеть от старшего брата, гордая. Поверьте, я очень благодарен вам и вашей морковке, дурочка поняла, что чистить овощи не её, вот и сбежала. Она не причинила вам никаких убытков, напротив, бесплатно отработала полдня на кухне.

— Здесь недавно произошло ЧП, поэтому теперь я более тщательно выбираю персонал и слежу вот за такими появляющимися и исчезающими. Та гадина вообще была принята по рекомендации, правда, оказалось, что это не так и меня развели, — уже более спокойно говорила директриса. — Хорошо, а сегодня зачем вернулась, что, решила доработать?

— Нет, — ответил Эндрю.

Стася уже сидела на стуле, но по-прежнему не произнесла ни слова, только внимательно рассматривала свои руки, словно боялась поднять глаза.

— Сестра вчера при чистке овощей сняла своё колечко и положила на полку, а когда уходила…

— Сбегала, — поправила его директриса своим почти железным голосом.

— Ну да, сбегала от тяжкого труда, вот и забыла его там.

Охранник вышел и, через минуту вернувшись, махнул головой, подтверждая его слова.

— Ладно, — вздохнув, сказала директриса, словно устав от них, — забирай сестру, кольцо и проваливайте, чтоб больше я вас здесь не видела.

Эндрю не заставил себя долго уговаривать, подхватил почему-то размякшую Стасю, взял у охранника из рук кольцо и выскочил на улицу. Там уже, переминаясь с ноги на ногу, стоял Феликс.

— Всё обошлось? — спросил он.

— Да, директриса, конечно, женщина-огонь, как говорится, и коня на скаку, и в горящую избу, но мы смогли её убедить. Нет, — поправился он, — я смог, Станислава молчала как партизанка, пояснишь свою непримиримую позицию? — наконец спросил её Эндрю.

Они уже отошли на приличное расстояние и сменили спешный шаг на прогулочный.

— Я её знаю, — сказала Стася, первый раз за их встречу произнеся хоть какие-то звуки.

— Наверняка ты вчера её видела в ресторане, — предположил Феликс, понимая, что здесь что-то не то, — или тебе показалось.

— Нет, — отрицательно замахала головой девушка, — я видела это лицо каждый день на протяжении последних пятнадцати лет.

— Где? — непонимающе спросил Эндрю.

— Оно смотрело на меня в нашем семейном склепе, оно всегда улыбалось и никогда не старело. Я знаю каждую деталь на этом сияющем лице: разрез глаз, форму носа и лба. Я даже знаю, что оно имеет резкий запах, оно пахнет лилиями.

— Стаська, я уже боюсь, ты так страшно рассказываешь, как будто пересказываешь фильм ужасов. Вон у меня мурашки побежали, — сказал Феликс, — такие крупные, что им впору давать имена, — продолжил он, пытаясь смягчить обстановку, хотя уже понимал, что это бесполезно.

— Это моя мать, — тихо сказала Станислава и сама, словно испугавшись своих слов, закрыла ладонями рот.

— Ты же сказала, что она умерла? — поразился Феликс.

Эндрю ничего не понимал, только молча слушал, переводя взгляд с одного на другого.

— Я так думала до сегодняшнего дня, — ответила Стася, выдохнув.

— Так, друзья, сейчас домой, Мотя в розыске, Алексей в печали, Зинка в бешенстве, а в расследовании всё только запутывается, обещаю, я узнаю про эту даму всё, что возможно, — сказал Эндрю девушке, — и мы решим, твоя это мать или просто похожая на неё женщина. Только это всё позже, первым делом самолёты, соберитесь, уже пора заканчивать, миссия не может длиться больше пяти дней.

— У неё закончится срок годности, — пошутил Феликс.

— Представь себе, — неожиданно согласился Эндрю, — через пять дней знакомство дилетантов переходит ту черту, когда они уже хорошо узнают друг друга, но это плохо повлияет на их расследования. Так что вперед, за мою историю работы с дилетантами ни я, ни они ни разу не проигрывали, не хочу, чтоб это случилось в первый раз на миссии с моим участием.

— А до тебя проигрывали? — спросил Феликс.

— Было одно дело, — туманно ответил Эндрю, — я его нашёл в архиве. Довольно-таки странное, но рассказать подробности не могу — тайна.

— А когда мы закончим, то тоже станем тайной? — спросила Стася.

— Я пройду мимо и не поздороваюсь, — ответил Эндрю, нахмурившись, и тут же засмеялся: — Нет, теперь мы навеки друзья, тайной станут лишь подробности расследования.

Глава 24

Иногда очень важно выбрать сообщника

— Зина, ты где ходишь? — У Алексея был бешеный взгляд и взъерошенные волосы. — Они ответили, что принято, но в следующий раз отправляйте отчёт сразу и ни слова о Матильде. Я, как ты и говорила, тоже ничего не спросил.

— Правильно сделал, — засмеялась Зинаида, — показал бы свою слабость.

— А ты что такая весёлая? — Алексей не просто спросил, а повысил впервые на свою начальницу голос. Он хоть и был старше Зины на пятнадцать лет, но раньше никогда не нарушал субординацию в коллективе.

— За твои крики прощаю, — продолжала улыбаться Зина, — стресс и всё такое, а вот то, что умолчал о звонках, нет. Где люди делают одно дело, так поступать полное свинство. А если бы это испортило нам миссию, мы и так в тупике, мы и так буксуем на месте, теряя время.

— Зина, — закричал во весь голос Алексей, — ты сейчас о чём? Мотя пропала, давай потом будешь меня казнить и увольнять, всё что угодно, но сейчас надо её спасать.

— Да нашла я твою ненаглядную, — спокойно ответила она, — стоит на улице, боится зайти, просила взять с тебя слово, что ты не будешь ругаться. Она, оказывается, при помощи Максима, который с её лёгкой руки уже Леонид, вчера заглянула к нам в окно и увидела, как ты меня успокаиваешь. В её понимании это были уже объятия, а живое воображение твоей возлюбленной дорисовало всё остальное. Матильда почувствовала себя униженной и оскорблённой и решила гордо уйти в закат, но так как под боком был только водитель, то ушла всего лишь в его комнату в домике для персонала.

— Вот дурра, — счастливо сказал Алексей, и они вместе рассмеялись, громко и до слёз. Смотревшей на эту истерику Мире было непонятно, смеются эти люди или плачут.

После того как Алексей полчаса кричал на Матильду на улице, а потом она лобзала всех, прося прощения, компания села пить чай. Мира, переодевшись в халат, ходила за этими странными людьми по дому по пятам. С одной стороны, ей было страшно находиться среди чужих. Ночью, проснувшись в незнакомом месте, она испытала столько эмоций, сколько не испытывала за всю свою жизнь. Но, с другой, её успокаивало то, что они были абсолютно к ней равнодушны, подчас даже не замечали её присутствия. Вот как сейчас, они что-то обсуждали, ругались и смеялись, не стесняясь Миры, словно она была одной из них.

— Зин, а как ты поняла, где я? — спросила Мотя, когда все эмоции улеглись.

— Тебя с головой выдал твой сообщник. Когда водитель Максим гордо заявил, что он Леонид, и официально назвал тебя Матильдой, то я сразу поняла, что так завербовать человека могла только ты. Конечно, немного помогла и селёдка, которую Леонид-Максим так искусно, как ему могло показаться, стащил из холодильника.

— Ребята, — вспомнила что-то Мотя и вскочила, выбежав из комнаты. Вернулась она, уже держа в руках листки разных калибров, — я зачем к вам шла-то вчера, вот, нашла в ванной под раковиной.

— То-то я думаю, что за погром, почему разбитая плитка по ванной комнате валяется, — услышали они от порога голос Эндрю, — а это у нас Мотя ночами обыски производит. Топорно работаете, коллега.

На пороге стояли ребята и улыбались, все, кроме Стаси, она выглядела так, словно увидела привидение. Переживая пропажу ценного сотрудника в лице Матильды, Зинка и Алексей даже не заметили, что Эндрю тоже испарился из их общества, по-английски не прощаясь.

— Ну, зато я хоть что-то нашла, — приняла игру Матильда, и счастливая улыбка растянулась по её лицу. Она была так рада, что всё разрешилось, что её любимый не оказался предателем и подруга осталась подругой. Ей даже было немного стыдно за то, что так счастлива сейчас, но именно почувствовав, что может всё потерять, Матильда оценила то, насколько сейчас у неё всё хорошо. — А у вас какие успехи? — спросила Мотя у вошедшей компании.

— У нас, конечно, не такие грандиозные находки, как у тебя, — пытался по-прежнему шутить Эндрю, — мы всего лишь нашли умершую пятнадцать лет назад мать Стаси.

— Вы ходили на кладбище? — выпучила глаза Мотя.

— Не пришлось, женщина оказалась вполне живой и даже, на мой взгляд, невредимой, лихо возглавляющей модный ресторан «Цветик-семицветик», — похвастался он.

— Это вы умудрились, конечно, — похвалила их Зинка, — жаль, к нам никак не относится, а так молодцы, — внимательно взглянув на Станиславу, она увидела растерянность. — А по нашему делу что-то есть? — спросила, переведя тему.

— Есть, — сказал гордо уже Феликс, доставая из пиджака старую фотографию. — Вот, эти ребята называли себя «Компания лучших друзей».

— Подождите, — Мотя стала рыться в только что принесённых листочках, — тут тоже есть стихи про компанию лучших друзей. Только у них у всех клички, без имен.

— Что же, — вздохнула Зинка, — давайте разбираться.

1986 год

Компания лучших друзей

Миша был безумно влюблён в Полину и в свои пятнадцать лет готов свернуть для неё горы, лишь бы только девушка обратила на него внимание. Но первая красавица района не могла быть с тем, у кого даже клички не было в компании. Не потому, что её невозможно придумать, а потому, что в этом не было необходимости. К Мише попросту никто не обращался. Его не звали гулять и не вспоминали, когда он пропадал, просто не замечая этого. Друзья не видели в Мише ничего интересного, но все ошибались, крупно ошибались. У Миши была тайна.

Сегодня он решил воспользоваться этим козырем. Дед умер, и теперь их общая тайна вдруг стала только его. Миша рассудил, что вправе поступать с ней, как считает нужным.

С самого детства дед рассказывал ему сказки о тамплиерах и масонах, о рыцарях и спасителях человечества, охранявших артефакт неведомой силы. Он как сказку читал о правилах и порядках ордена, о белых перчатках и тайном сообществе. Миша привык засыпать под эти убаюкивающие рассказы.

Всё изменилось, когда дед узнал, что несмотря на свой ещё относительно молодой возраст, сильно болен. Как-то раз, придя в спальню к внуку и присев на краешек кровати, тихо сказал:

— Видит Бог, я ждал, — выдохнул он. Мишу, простого советского мальчика, очень поразила изменившаяся интонация деда и то, с каким чувством он говорил о Боге. Раньше такого не было никогда, поэтому до сей поры Миша был уверен, что дед, так же как и все в их семье, не верит в Бога.

— Ты о чём? — удивился Миша.

— Я должен тебе кое-что передать, — сказал тот и начал рассказ. О своём настоящем происхождении, об отце и матери, о их гибели и о том, как его спасли русские солдаты от голода и холода на улице. Как отправили в детский дом и о нянечке, пожалевшей его и давшей свою фамилию и русское имя. Миша слушал деда с открытым ртом, не понимая, правда это или вымысел.

— С немецким именем мне не было бы нормальной жизни в Советском Союзе, даже с учётом того, что я был всего лишь ребёнком. Нянечка, занимаясь каждодневно со мной, научила говорить без акцента по-русски и назвала именем своего погибшего на войне отца.

— Ты до сих пор помнишь немецкий? — поинтересовался шёпотом Миша.

Тогда дед сказал что-то быстро на гортанном и таком страшном для любого русского человека языке. Михаил от неожиданности и страха вскочил с кровати. Даже те, кто по причине своего молодого возраста не застали войну, вздрагивали, услышав немецкую речь, потому что в каждом фильме этот язык был связан с горем.

— Пройдут десятилетия, — философски заметил дед, — а может быть, и столетия, пока мир забудет тот ужас, что принёс фашизм. Но я хочу тебе сказать, что это не к лучшему. Как только вырастет поколение людей, не знавшее войны, не впитавшее её горечь с рассказами своих дедов и отцов, начнётся новая. История учит, но уроки, как мы знаем, быстро забываются. Теперь самое главное, — на этих словах дед достал перстень странной формы и железный прямоугольник со стёртыми символами, — мой отец не успел мне договорить, где именно находится этот подземный бункер, а я не смог расшифровать эти символы. Сейчас мир меняется, и возможно, именно тебе предстоит это сделать. Самое главное — это вера в Бога и в человечество. Помни, мы масоны и наша мораль покоится на трёх основных степенях: помнить, откуда мы произошли, что мы представляем из себя сегодня и куда мы идём. Изучение Бога, самого себя и преображение будущего мира, тебе же предстоит ещё изучать и наш орден, чтоб расшифровать то место, где находится священная реликвия. Никому не рассказывай об этом, даже матери.

— А зачем мне знать, где она находится? — спросил Миша наивно.

— Чтоб охранять, как настоящий рыцарь тамплиер, — гордо ответил дед.

Миша никому не говорил, да и его молодым ещё родителям было не до этого, они были заняты постоянной погоней за деньгами, которых к тому моменту в стране становилось всё меньше. А вот внимание друзей этим купить было вполне возможно. Вчера произошёл неприятный случай, над ним стал насмехаться Берендей. Когда не замечают — это одно, но когда насмехаются — это другое. Сегодня он им расскажет о своём происхождении, покажет кольцо и пластину с символами, и вот тогда все поймут, кто он такой. Он даже кличку себе придумал — Тамплиер.

Глава 25

Я знаю почему их убили

Компания лучших друзей

Решила с пути не сходить,

Тамплиер попытался уйти,

И его пришлось утопить.

Компания лучших друзей

Сделала вид, что им жаль,

Но в бешенстве был Берендей,

Тамплиер спрятал скрижаль… —

закончила читать странные стихи Мотя и замолчала.

— Итак, — как обычно решила подытожить Зинка, — давайте по порядку.

— Берендей — это наш Даниил Важнов, — сказал Феликс. — Берендеев — это его фамилия до того, как он был усыновлён отчимом.

— Мама — это, соответственно, Мамочка Вениамин Игоревич, — сказал Эндрю, заняв место за компьютером. — Действительно отбывал срок за убийство по неосторожности. С его слов, толкнул Полину Плаксину в порыве ревности, а та неудачно упала и разбила себе голову.

— А вот вам и погибшая Пчела, — сказала Зинка, пометив что-то у себя в блокноте.

— У умершей Полины была сестра на пять лет её старше, Плаксина Марьяна Васильевна, — читал с экрана Эндрю.

— А вот и наш секретарь, — пометила в своих схемах Зинка, — по прозвищу Плакса. Судя по тому, что их друг Миша утонул, а в стихах погибает Тамплиер, делаем вывод, что это он и есть.

— Не погибает, — уточнила Мотя — а им приходится его утопить.

— Точно, — согласилась Зинка.

— Кто у нас остался из неизвестных? — спросил Алексей.

— В стихотворении присутствуют ещё двое, это Сонета и Мрак, и на фото тоже двое. Это жена нашего Берендея и по совместительству Даниила Важнова — Варвара Важнова. Вот смотрите, даже на этом старом фото она стоит вполоборота, потому что не сводит с него взгляд, — сказала Зина, тыкая пальцем в фотографию, — а также есть некий Мрак. Методом исключения вот этот парень.

— Зовут его Марк Рейлих, видимо, из потомственных немцев, — вставил Феликс, — живёт до сих пор в этом доме с дочкой.

— Получается, он единственный живой из этой компании, — сказал Зинка, — а не мог ли он за что-то мстить своим друзьям?

— Навряд ли, в день, когда произошло убийство, Марк Рейлих лежал в реанимации и никак не мог этого сделать, — засомневался в его причастности Феликс.

Мозговой штурм прервал телефон, словно решил сделать паузу в затянувшемся разговоре.

— Алло, — ответила Мотя, а затем, покивав головой, положила трубку. — В общем, у нас две новости, — сказала она, — хорошая и плохая, с какой начать?

— Давай с хорошей, — скомандовала Зинка.

— Звонил наш полицейский и сказал, что в баллоне с газом был не обычный газ, а тот, что в советские годы применялся для обработки трюмов от крыс и других вредителей. Он очень токсичный, имеет относительно нейтральный запах. Вариант смерти почти сто процентов, но… — Мотя чувствовала сегодня себя королевой сыска, и стихи, которые она нашла, оказались важны, и её информатор порадовал, в общем, не день, а именины сердца.

— Мотя, мы все во внимании, — не выдержала Зинка, — что «но»?

— Но он выпускался и применялся только пять лет. Потом решили, что он слишком опасен, и сняли с производства. Полицейские проверили, нигде никаких остатков нет и информации, где его взять, тоже.

— Ребята, это приморский район, в том дворе все без исключения работали в порту, а в советские годы все тащили с работы, что плохо лежало, так что тут в каждом доме может быть по такому баллону. Поэтому если это хорошая, то я даже боюсь предположить, какая будет плохая, — усмехнулся Феликс, он тоже сегодня хорошо поработал. Сейчас же его больше всего смущала Стася, которая сидела и смотрела в стену, напряжённо что-то обдумывая.

— А плохая — нашу гостью ты всё-таки героически спас, а не украл. Вчера на неё было совершенно покушение, — виновато сказала Матильда, и все посмотрели на Миру, словно вспомнив, что она существует. Сейчас она держала в руках фотографию какого-то странного предмета и очень внимательно его рассматривала.

— Ты кто по гороскопу? — спросила Мотя, видимо решив, как всегда, найти все ответы там.

— Рак, — ошарашенно сказала девушка, но не от новости, что её пытались убить. В этом-то она как раз и не сомневалась и даже безрезультатно пыталась убедить в этом полицию, а от того, что её знак зодиака понадобился именно в этот момент.

— Ну что, милая моя, могу сказать, — по-деловому вздохнула Мотя.

— Прекрати, пожалуйста, — скривился Алексей, — вон по твоей милости у нас уже ходит не Максим, а Леонид, и не факт, что это вообще лечится.

— Лёшик, ты не прав, — начала объяснять в сотый раз любимому Мотя, но тут же замолчала, потому как Мира произнесла:

— Я знаю, почему их убили и хотят убить меня. — Она положила на стол фото, которое до этого пристально рассматривала, и погрузилась в свои воспоминания.

За месяц до описываемых событий

Мира обожала свой маленький кабинет, свой местечковый краеведческий музей и город, в котором чувствовалась душа. Хотя мэр периодически вёл разговоры о невозможности финансирования и ненужности музея, Мира Михайловна Берёзовая стояла горой за своё детище.

Попала она сюда сразу по окончании института и ни дня не жалела о случившемся. Написав сногсшибательную дипломную работу об истории родного края, Мира получила щедрое предложение возглавить местный краеведческий музей. Как она была рада, как визжала и бегала по квартире из угла в угол из-за невозможности справиться со свалившимся на неё счастьем, но щедрым оно оказалось только в формулировке. На деле это было небольшое здание постройки конца восемнадцатого века в жутком, аварийном состоянии со множеством крыс и долгов. Плюс ко всему вчерашнюю студентку мастодонты данного заведения всерьёз воспринимать отказывались и попросту игнорировали своё новое начальство. Но Мира Берёзовая была из тех, кто шёл к своим заветным желаниям с упорством трактора или даже танка. Она лично собрала все упоминания об их маленьком городе со времён рыцарей и даже оформила на эту тему отдельный стенд, который назвала «Легенды нашего города». Правда, пришлось приписать сюда ещё и легенды Калининграда с богатым в этом плане замком Кёнигсберг, но никто не был в обиде, область-то одна, поэтому и история, соответственно, у них тоже общая.

Теперь через девять лет упорной работы музей стал местом притяжения горожан. Сюда водили на экскурсии, причём не только заевшихся интернетом школьников, но уже и обычные граждане захаживали сюда, чтоб послушать о тамплиерах, средневековых замках, которых было предостаточно в их городе, и разных сокровищах, от богатств рыцарей Тевтонского ордена до пропавшей Янтарной комнаты.

Поэтому, когда к ней пришли с вопросом о тамплиерах, Мира не удивилась. В кабинет вошла статная дама лет пятидесяти, очень интеллигентная и утончённая. Она сначала со знанием дела озвучила пару комплиментов музею и конкретно его директору, а потом перешла к делу.

— Понимаете, — сказала женщина неуверенно, словно не зная с чего начать, — у меня есть фотография одной вещи. Насколько я понимаю, вы у нас в городе единственный специалист, увлекающийся символами тамплиеров и масонов.

— Ну, — засмеялась Мира, — я, конечно, не специалист, больше коллекционер-любитель. Я пытаюсь собрать их и написать классификацию по времени, по месту и, конечно, по предназначению. — Она ещё не поняла тогда всей серьёзности момента, решив, что это всего лишь чья-то скучающая богатая жена решила найти себе развлечение.

— Но вы ведь не просто их коллекционируете, вы ведь сможете их и расшифровать? — аккуратно уточнила женщина у Миры.

— В большинстве своём да, — немного самоуверенно сказала она, не рассчитывая на сложную задачу.

— Но мне прежде, — вновь засомневалась посетительница, — хотелось бы взять с вас слово, что вы никогда и никому не расскажете о нашем разговоре и о том, что я вам сейчас покажу.

Мира без промедления пообещала всё, что просила посетительница, не веря в большой секрет, который ей сейчас придётся узнать. Но когда увидела обещанное фото, то тут же пожалела о данном слове, перед ней был ключ к святой реликвии, что хранили тамплиеры, перед ней была стрелка.

Однажды Мира ездила по обмену опытом в Польшу в небольшой городок Мальборк. Там до сих пор красуется замок Мариенбург, который некогда служил резиденцией великого магистра Тевтонского ордена и был центром средневекового рыцарства. В нём работали прекрасные люди, увлечённые своей историей и разобравшие на своём веку столько бумаг и посланий, что легко смогли бы написать не одну остросюжетную книгу, но им не нужна была слава.

Слово за словом, символ за символом они пытались восстановить истинную историю и узнать правду, которая многие века пылится за семью печатями. Именно эти великие учёные историки, а по-другому Мира музейных работников не называла, именно они показали ей тогда такой кристраж. Он не был выставлен в основной коллекции музея, потому что мировое историческое сообщество сомневалось в достоверности их суждений. Они же были уверенны, это дорожные крестражи тамплиеров. Такие стрелки оставляли на своём пути избранные рыцари, те, кто прятал, увозил из разгромленного Тампля великие реликвии, данные им на хранение, как принято считать, самим Господом Богом. В их дорожной стрелке, как любят они называть эти железные пластины, с помощью символов было указано, куда повезли херувимов, и если ей верить, повезли их сюда, в ныне Россию, в Калининградскую область.

Мира была тогда под таким впечатлением, что перевернула весь свой архив и даже договорилась с коллегами из Калининграда. Каждые выходные она приезжала к ним и копалась в пыльных кладовых памяти, пытаясь найти хоть косвенные следы этой истории, но всё напрасно.

И вот сейчас перед ней та самая стрелка, значит, херувимы были здесь, а возможно, и до сих пор эта земля хранит в себе святую реликвию.

— Мне нужно время, — сказала Мира, еле сдерживая волнение, чтоб не показать его своей гостье, — а можно узнать, у вас есть оригинал, да и вообще, откуда эта фотография?

— Нет, — помрачнев сразу лицом, ответила женщина и добавила: — Помните, вы обещали.

Глава 26

Просто стихи?

— Это была Варвара Важнова, — закончила свой рассказ Мира, — я расшифровала ей запись на крестраже. Она ушла довольная, а у меня начались проблемы.

— Какие? — спросил Эндрю, это был первый вопрос за её повествование. Все сидели с открытыми ртами и слушали его словно сказку, не в силах поверить в правдивость рассказа. Им, таким земным людям, было непонятно, как взрослый человек с опытом и образованием может в это верить.

— Сначала мне стали поступать угрозы по телефону, требовали, чтоб забыла эту историю, хотя я и не делала ничего, — сказала Мира и, пожав плечами, добавила: — Правда, однажды всё же сходила и посмотрела колодец.

— Какой колодец? — удивилась Зинка. — Мира, прошу тебя, давай, чтоб я не вытаскивала из тебя каждое слово.

— Ну на крестраже, — Мира кивнула головой на снимок, — написано, что вход в хранилище, где на страже стоят херувимы, в колодце и зайти туда сможет только тот, кто посвящён в эту тайну и знает специальное слово.

— Пароль, — догадался Феликс. — То есть ты пошла к колодцу, не зная его? По-моему, это верх безрассудства, а если бы он у тебя его спросил, — продолжал шутить молодой человек, но на этот раз не раздражал, а даже немного разряжал обстановку.

— С чего ты решила, что нашла нужный тебе колодец? — спросил Эндрю, рассматривая на фотографии крестраж.

— Тут написано, — просто сказала Мира, — что этот колодец, который давал напиться рыцарям перед походом. А именно из этого замка уходили рыцари в свой последний поход, а старый колодец, он вон там, за забором, — показала она рукой в окно.

— Что ты там увидела? — спросила Зинка, рассматривая каменный колодец в окно.

— Он просто полон воды, — ответила Мира, — в него никак не спуститься.

— А дальше?

— Дальше я перестала сюда ходить, но мне позвонил мужчина и назначил встречу. Сказал, что хочет рассказать про колодец.

— И ты пошла, после всего, после угроз? — удивилась Мотя.

— Вы немного не понимаете, — усмехнулась Мира. — Мы, люди, живущие тайнами истории, одержимы, у меня зуд начинается, когда я только подумаю, что тайна где-то совсем рядом, что я могу её разгадать.

— Ну и что дала эта встреча?

— Ничего, — сказала Мира. — Я должна была стоять на перекрёстке у старой телефонной будки, которую сейчас переделали в местную достопримечательность. Ко мне подошла бабулька, попросила купить ей батон в булочной на другой стороне улице. Ей не хотелось переходить самой дорогу, там движение быстрое и пешеходный переход очень опасный. Естественно, я согласилась, но когда вернулась, бабулька уже лежала на асфальте с пробитой головой. Её убила часть лепнины с крыши, как потом сказали полицейские, она отвалилась от старости. Опережая ваш вопрос о похожести, скажу, что у нас с ней были одинаковые по цвету береты — ярко-голубые. Я очень испугалась, слишком много было совпадений, поэтому позвонила своему другу детства. Он сейчас занимает большую должность в администрации города, хотела спросить совета, именно с ним я встречалась в «Цветике-семицветике».

— Очень странно и очень удачно все те, кто был, как мы сейчас понимаем, посвящён в эту тайну, оказались в одном месте, — рассуждал Алексей. — А кто предложил встретиться в кафе?

— Денис, — просто ответила она. — Вы что, думаете, это он? Глупости, я знаю его с детства, да и он не знает никого из Важновых, и о тайне, и о крестраже ему ничего не говорила. Я жива только благодаря Денису, это он быстро вызвал скорую, и меня откачали.

— А что за реликвия прячется в колодце? — спросила Стася, вступив наконец в разговор. Словно это было единственное, что ей сейчас было непонятно. Странно, но она не рыдала, не билась в истерике и не пыталась кинуться на шею к вернувшейся в жизнь матери, она просто словно замёрзла.

— Точно не знаю, уже ничего не знаю, — поправилась Мира, — ещё бы месяц назад я с уверенностью рассказала вам эту историю, так словно охраняла её лично, но сейчас всё смешалось. Поэтому только гипотеза, предположительно там Ковчег Завета.

— Ковчег Завета, — произнесла по слогам Стася, — что-то знакомое, но никак не могу вспомнить.

— О, Ковчег Завета — это материальное свидетельство договора между Всевышним и людьми. Уникальный мост, связывающий мироздание с человеком, небесный Абсолют с земным Хаосом, — со знанием дела сказал Алексей.

— Совершенно верно, — уже немного веселее поддержала его Мира, будто погрузившись в родную стихию. — Ковчег выглядит как ларец примерно 60 на 60 на 110. — Она не только указала размеры, но и показала руками его объёмы. — На его крышке стоят на коленях херувимы с распростёртыми вверх крыльями, а лицами обращены друг к другу. Внутри ларца хранятся скрижали, на которых были нанесены десять заповедей, пять человека перед Всевышним и пять обязанностей людей друг перед другом.

— Бесценная, предполагаю, вещь, — ухмыльнулся Феликс.

— Ты даже не представляешь, насколько, — согласился Алексей, — хотя сколько бы он ни стоил, всё это ничто по сравнению со значением ковчега как инструмента власти. Есть такая легенда, что через него можно напрямую обратиться к Всевышнему, получив ответ в сиянии между крыльями херувимов. Он допускал к себе только избранных, любого другого убивал. Считалось, что с его помощью можно манипулировать целыми странами и народами. Это такая ценность, которую и сравнить-то не с чем, разве только с такой же мифической чашей Грааля.

— Ну и наконец, — подытожила Мира, — Ковчег Завета обладает сказочной научной ценностью.

— А ведь в семье Важновых, — словно вспомнив что-то, сказала Зинка, — абсолютно все были в курсе папиного и маминого пристрастия к сокровищам и тамплиерам, и сын, и дочь, и вдова.

— И ненормальный дед, хотя, возможно, он просто хочет выглядеть таковым, — добавил Алексей.

— Нехиленький расклад, — согласился Феликс, — только, знаете, пока мы с вами решаем, кто злодей, у нас жив последний член «компании лучших друзей» Марк Рейлих, и если кто-то решил убить всех, то он в жуткой опасности.

— Скорее всего, он и есть пятый гость, который не пришёл в ресторан и жив лишь потому, что был в реанимации, — согласился Алексей. Он рассказал Зинке про шантаж, и ему сразу стало легче, вновь начав работать как раньше.

— Хотя его попадание в больницу в свете последних событий выглядит подозрительно, — подключился Эндрю.

— Матильда, — обратилась Зинка к подруге, — разузнай у нашего полицейского об алиби каждого домочадца, чтоб мы не тратили на это время.

— А если откажет? — засомневалась Мотя.

— Подключи свою фантазию, наври, припугни, заинтересуй, — нервничала девушка, ей не хотелось отвлекаться на такие мелочи.

— Это ты, конечно, шеф, не подумав сказала, — закачал головой Феликс, — ты Матильде прямо карт-бланш дала. Сейчас даже мне стало жаль полицейского.

— Смотрите, ребята, тут ещё одно стихотворение в таком же стиле, на салфетке написано, — сказала Мира.

— Сонета купит любовь,

К Берендею вернётся вера.

Почему же так стынет кровь?

Ощущается месть Тамплиера.

— Как скрижаль попал к ним, если Тамплиер его спрятал ещё тогда, много лет назад, и чью месть так боялась Варвара Важнова, — проговорила вслух Зинка, выводя в блокноте стрелки, — ведь Тамплиера они убили ещё тридцать лет назад.

Глава 27

Чужие тайны

Зинка зашла в кабинет Даниила Важнова в его офисе, нагруженная мыслями, как повариха килограммами жира, основательно и, похоже, надолго. Она чувствовала, что истина где-то рядом, на поверхности, что расследование порхает, как мотылёк в небе, не давая ухватиться за неё. Вообще-то Зина была не логик и сведением всех данных к результату должен заниматься Алексей, но ему до некоторых пор было не до того. Всё-таки светлой должна быть голова, чтоб рождать открытия. Зинка же была по натуре универсал, способный заменить любого человека в группе, но, как и дед в своих исследованиях, так и она очень не любили подобных людей. Не будучи кем-то конкретно, они могли подвести в самый последний момент, став вместо порученного им администратора, например, эмпатом и поломать весь ход миссии. Вот как это, к примеру, чуть не сделал Феликс, являющийся не только вором, но по совместительству логиком. Вообще разговор втроём, Алексей, Феликс и Зинка, на улице возле дома оставил тоже неоднозначные ощущения.

— Значит так, — сказала Зина, уже привыкшая командовать взрослыми мужчинами, а они почему-то все очень быстро принимали её управление ими, — сейчас говорим по факту и только правду, — обратилась она к Феликсу. — Кто ты, зачем к нам затесался и почему господа с плохой репутацией ООО «Хозяева жизни» тобой интересуются?

Феликс знал, что этот момент придёт, и всё же был не готов.

— Это долгий разговор, — сказал он, ёжась на весеннем ветру, просто чтоб потянуть время и решить, что он будет говорить, а что нет.

— А ты постарайся, — очень спокойно, но твёрдо сказала Зина, — у тебя есть пять минут. Если ты сейчас будешь неубедительный, то мы разорвём с тобой контракт в одностороннем порядке и даже не купим билет до Москвы.

— Жёстко, — ухмыльнулся Феликс, — тогда и я ставлю вам условия. Говорю один раз и оправдываться не буду, не поверите — ваше право.

— Договорились, — согласилась Зинка. Алексей же стоял молча, словно это была дуэль двух людей и ему не было там места.

— Вы знаете про алмаз Великий Шива? — спросил Феликс.

— Ну, что-то слышала, — ответила за всех Зинка, — изначально служил глазом у статуи индийского божества многорукого Шивы. Но ведь он пропал довольно давно, веке в девятнадцатом, и если меня не подводит память, кроваво.

— А вы, шеф, неплохо осведомлены, — засмеялся Феликс.

— Я неплохо образована, — поправила его Зинка.

— Ну так вот, этот камень 489 карат считался одним из самых больших алмазов Индии. Он имел нежно-голубой цвет и последний раз всплывал во Франции, когда один из наших мигрантов в 18-м году купил его на аукционе в Париже.

— Пять минут, — напомнила Зинка, улыбаясь, и постучала по своим часам.

— У меня в цирке был закадычный друг Севка. Обычно не дружат из разных кланов. Ну, — пояснил Феликс, — гимнасты не дружат с фокусниками, а он был верхний, так называют гимнастов, работающих на высоте, или тех, кто опирается на нижнего. Севка был изгоем даже среди своих. Почти все гимнасты в цирке были «опилочные», ну то есть цирковые дети, которые с молоком матери впитали то, что они особенные. Такие не любят чужих. Севка же пришёл из училища, маленький, лёгкий, юркий, такого артиста очень не хватало для номера, поэтому его взяли в цирк, а в семью вот не приняли. Я пожалел его, потому что тоже был таким же чужаком. С десяти лет я почти жил там, и запрет посещать его у моего дяди считался наказанием, которое практиковалась очень редко, но своим так и не стал. Родители мои были не циркачи, а дядя для цирка слишком дальнее родство.

— Феликс, сократите, пожалуйста, ваш рассказ, — попросила Зинка, — у нас три дня прошло, а в копилке из найденного только убийства тридцатилетней давности.

— Но это важно для понимания! — шутя возмутился Феликс. — Вы обещали не перебивать.

— Хорошо, — махнула головой Зинка — но постарайтесь пропустить ваше несчастное детство.

— Детство у меня было счастливое, а что может для пацана быть более интересным, чем цирк со своими чудесами, — воодушевлённо поправил он Зинку, но, увидев её закатывающиеся глаза, сменил тему: — Дядя тяжело заболел, нужно было много денег для лечения за границей. Хоть и кажется всем, что мы, артисты, да ещё и московского цирка — богачи, но больших денег у нас не было никогда. Вот тогда Севка и предложил мне работу. Он сразу предупредил, что это криминал, но сказал, что пойдёт на это со мной. Наш шпрехшталмейстер уже давно это предлагал ему.

— Кто? — не поняла Зинка.

— Ну это ведущий представления, — пояснил он.

— Конферансье, — махнула она головой.

— Ну да, но это только так кажется, на самом деле это второй человек в цирке. Он участвует в клоунских репризах между номерами программы, руководит униформистами, — продолжал Феликс и, вновь увидев немой вопрос в глазах Зинки, пояснил, — так называют рабочих сцены. Также он следит за соблюдением безопасности всех номеров и организовывает репетиции. С ним никто не ругается, и его все уважают. Если по-тюремному, то шпрехшталмейстер — это смотрящий на зоне, — засмеялся от своего сравнения Феликс, — прошу прощения, деформация произошла, надеюсь временная.

— Тоже очень надеюсь, но на то, что ваш рассказ перешёл экватор и теперь мы узнаем главное, — сказала Зинка.

— А что для вас главное? — спросил Феликс, по-прежнему улыбаясь, но уже как-то грустно.

— Почему ты здесь? — напрямую спросила она, пристально взглянув в его глаза, словно стараясь прочесть там правду.

— Потому что ты позвала, а я не смог отказать. Ты знаешь, шеф, — сказал Феликс, очень серьёзно глядя ей прямо в глаза, — ты умеешь просить так, что за тобой хочется идти.

Зинка растерялась от такого ответа, вроде бы ничего лишнего он не сказал, а она покраснела и даже почувствовала, как жар бросился к щекам.

— Всё просто, — продолжил он, словно не заметив Зинкиного смущения, — дальше на нас вышли Хозяева жизни и объяснили задачу. Собственник этого алмаза, бабулька преклонных лет, готовящаяся, видимо, уже к праотцам, решила подарить его музею. Это будет единственный раз, когда тот покинет своё тайное жилище. Я даже не знаю и знать не хочу, сколько людей работало на них, узнавая эту информацию, тем более живы ли они. Да, и это всё я знаю от Севки, так как со мной такими подробностями не делились. Моё поручение сводилось к тому, чтоб с помощью ловкости рук украсть у девушки секретаря цифровой ключ от сейфа в гостинице. Задача Севки была сложнее, он должен был по почти пустой стене подняться на восемнадцатый этаж в гостинице в час икс и с помощью этого цифрового ключа открыть сейф.

— Но что-то пошло не так, — поняла Зинка.

— С моей стороны всё было гладко, — махнул головой Феликс.

— Девушка очаровалась и почти сама отдала тебе ключ, — поддела она его. Феликс же не стал спорить с её версией, а лишь ухмыльнулся.

— Но сейф в гостинице оказался пуст, — продолжил Феликс. — Когда Севка пришёл к хозяевам со словами «платите, мы выполнили свою работу», они отказались. Я попал в тюрьму за соучастие в грабеже, ведь, как оказалось, камень всё-таки пропал, а Севка попал в реанимацию, а позже на кладбище. Вот такая история. На суде я не сказал ни слова о Хозяевах, потому как, по идее, и не должен был знать о них, стараясь сделать всё, чтоб они так подумали. Понимая, что Севка умер не просто так, я придерживался версии, что друг, который на тот момент был уже мёртв, просто попросил украсть ключ, не понимая для чего. Моя версия была такова для всех, для дяди, для друзей и для суда в том числе. Именно Николаю я обязан всего тремя годами, дядя нанял мне хорошего адвоката, и он сделал всё, что было в его силах. На момент ограбления у меня было железное алиби, аттракцион «Распиливание человека», который я исполнял, видели 2000 зрителей, я был на арене.

— Что они от тебя хотят? — спросила Зинка. — Они потребовали у Алексея следить за тобой и передавать им все твои передвижения.

На этих словах холодок пробежал по спине Феликса, но он постарался пошутить.

— Боже мой, Алексей, откуда такие знакомства у интеллигента, вы меня удивляете до невозможности? — немного по-одесски спросил Феликс.

— Грехи молодости, — совершенно серьёзно ответил тот.

— То есть ты утверждаешь, что попал к нам случайно, а они следят за тобой, чтоб полностью исключить твою связь с ограблением?

— Они, наверное, светиться не хотят, но понять всё-таки не могут, знаю я о них или нет. В курсе о камне или всё, что говорил, правда, — сказал Феликс.

— А что они не возьмут тебя и хорошенечко не отделают, есть у них большой и мускулистый детектор лжи? — со знанием дела сказал Алексей.

— Боятся, — усмехнулся Феликс.

— Чего? — не поняла Зинка.

— Что я сдохну, но не признаюсь, как Севка.

— Почему это они решили, что вы такой герой? — усмехнулась Зина.

— Мы цирковые, а цирковые никогда не сдаются, — серьёзно ответил он.

— Звучит пафосно, но убедительно, — махнула головой Зина.

— Я не уложился в пять минут, но ты мне поверила? — спросил он, вновь пристально взглянув ей в глаза.

— А дядя всё равно умер, — вместо ответа сказала Зинка, ударив этими словами как пощёчиной. Ей хотелось показать, что она в курсе его жизни. — И скорее всего, умер с болью, что воспитал вора. Вот и ответь мне, все ли средства хороши при достижении добра, даже зло?

— А ты жестокая, — сказал Феликс. — У меня было достаточно времени подумать и сделать массу выводов, поэтому я себя давно оправдал тем, что чересчур сильно любил его, чтобы бездействовать. У обычных людей есть мама, папа, братики с сестрёнками, куча дедушек и бабушек, а у меня был только он. Всю свою нерастраченную, сэкономленную отсутствием родственников любовь я вылил на него.

— Ты остаёшься, — сказала Зинка, — но если узнаю, что ты мне соврал, второго шанса не будет. Алексей, сейчас срочно привези сюда этого последнего из компании лучших друзей, как его там? — перевела разговор она, показав, что тема закрыта.

— Марк Рейлих, — помог ей Феликс.

К Алексею потихоньку возвращалась уверенность в себе и в его маленьком уютном мире.

Феликс же просто стоял и смотрел на Зинку, пытаясь спрятать в глазах страх. Он всё же соврал ей и понимал, что эта девушка не обманывает, когда говорит, что второго шанса не будет.

Работник фирмы, очень нервная женщина, что по звонку хозяйки провела её в кабинет, мялась с ноги на ногу, не зная, уходить или остаться. Зинка не торопилась ей помогать с решением и внимательно оглядывала пространство. Конечно, она понимала, что полиция здесь всё уже просмотрела, а нерадивый зять Вячеслав, если даже имел какие-то грешки, то давно уже подчистил их. Она сама не знала, что ищет, но интуитивно понимала, что какая-то тайна должна окружать этого неоднозначного человека и на его рабочем месте.

На стене висел портрет седого старика, Зинка пыталась мучительно вспомнить, где же она видела такую же картину, но никак не могла.

— Кто это? — спросила она сотрудницу, всё еще маячившую в дверях, та испуганно озиралась, видимо, боялась неожиданного возвращения начальства. Кристину, конечно, слушались, но пока до конца не понимали её статуса, так на всякий случай на предприятии верховодил всё же Вячеслав. — Не переживайте, у нас в запасе час, — сказала Зина, словно читая её мысли.

— Понятия не имею, кто это, — всё же ответила на её вопрос девушка.

— А вот мне кажется, я где-то его видела, — проговорила Зина вслух.

— Похожий портрет весит в холле дома у Даниила Васильевича, — сказала девушка, — я как-то привозила срочные документы и видела его. Может, родственник какой? — предположила она глупость, и Зинке показалось, что и сама это поняла.

— Ну, на родственника не похож, слишком одежда устаревшая, мода двенадцатого века уже давно не актуальна. Помогите мне. — Зина подошла к огромному портрету, пытаясь его снять. Он был настолько тяжёлым, что её хватило лишь немного отодвинуть картину от стены. Оттуда выпали белые листки и разлетелись по полу. Девушка собрала их и протянула Зинке, перевернув, она словно боялась случайно заглянуть в чужую тайну. Это были результаты ДНК-экспертизы на отцовство.

Прочитав заключение, Зинка вздохнула и, глядя на испуганную девушку, сказала:

— Это многое объясняет, но ничуть не облегчает расследование, а даже, наоборот, запутывает его ещё больше.

Зинке показалось, что на этих словах девица захотела заткнуть уши, подняв руки к голове, но вовремя остановила себя, поняв, что это просто неприлично.

«Какая умная девушка, — подумала про себя Зинка, — иногда не вовремя узнанная чужая тайна может стоить жизни».

Глава 28

Селедка, она неспроста

— Ну что там? — спросила Мотя.

Эндрю оставили дома с тремя девушками, и это, увы, не облегчало, а делало его работу ещё труднее. Зина, уходя, сказала найти досье на каждого члена Компании лучших друзей и прислать ей в спешном порядке на почту. Оставшиеся дома девушки тоже требовали срочно, но другого. Когда все ушли, Матильда насела на Стасю и заставила рассказать о матери. Рассказ получился короткий и трагический, поэтому, чтоб скрасить печальную историю, была найдена бутылка вина, и из дилетантов они превратились в молодых подружек, которые жалели друг друга тепло, по-женски и видели мир совсем в других красках.

— Ну что там? — вновь повторила Мотя. Сплочённая к тому моменту уже троица хором требовала от Эндрю срочной информации на директрису ресторана «Цветик-семицветик».

— А может, это её сестра сводная, а не твоя мать, — предположила Мира. — Вот у меня был брат, матери у нас разные, а отец один, так мы похожи с ним жуть, особенно в детстве, если бы ещё одного пола были, то вообще не отличишь.

— Вы не понимаете, наверное, — объясняла им Стася, — дети так не знают лица своих живых матерей, как я знаю каждую чёрточку своей умершей родительницы. Я бы узнала это лицо из тысячи. Каждый день я, начиная с семилетнего возраста, сидела в этом склепе и смотрела на её фото. Отец, подперев подбородок рукой, о чём-то думал, поначалу даже плакал, а я просто смотрела. Позже я придумала игру, чтоб не сойти там с ума. Пересчитывала лепестки в букетах лилий, представляла её в другом макияже и в другой одежде, моя психика спасалась как могла. Когда отец привёл в дом женщину, я решила, что он меня предал, но сейчас я понимаю, что была предана обоими родителями.

— Не переживай, если есть что найти, Эндрю обязательно найдёт, — успокаивала её Мотя, — знаешь, он у нас гений.

Вера Матильды в его силы, конечно, льстила, но и накладывала определённые обязательства, поэтому Эндрю старался изо всех сил.

— Попалась! — закричал он, и девушки бросились к компьютеру. — Стася, ты была права, это твоя мать, — сказал Эндрю весело, но, взглянув на девушку, умерил свой пыл. Её огромные голубые глаза словно потухли, и красивая белая кожа на лице превратилась в красную, воспалённую от слёз. — Прости, — сказал он, — я веселился от своей удачи, а не от того, что она жива, — но поняв, что и это объяснение звучит коряво, — ну не то чтоб я хотел, чтоб она умерла.

Мотя поняла, что пора спасать гения современного программирования, и сказала:

— Всегда надо радоваться, что кто-то жив, поэтому всё правильно.

Эндрю, решив, что иногда лучше промолчать, начал читать с экрана:

— Хозяйка ресторана Лаура Завадская, вдова польского бизнесмена, приехала к нам пять лет назад. Никаких намёков на то, что она русская, кроме совершенно чистой речи без акцента, у дамы не наблюдалось. Да и это не такая уж большая редкость, многие поляки такого возраста учили русский язык в школе и прекрасно им владеют.

— Но… — помогла другу Мотя, понимая, что все в напряжении, а он по-театральному тянет паузы.

— Но, — не удержался Эндрю и расплылся в улыбке, — её подвела лень. У мадам закончился срок водительского удостоверения Польши. Ехать обратно ей, видимо, не хотелось или же на это всё-таки были причины, она решила оформить российские права. Но и тут, как ей казалось, пошла по пути наименьшего сопротивления, предоставила в ГАИ восстановленную справку об окончании обучения в автошколе на имя Лилии Роговой и документ, удостоверяющий, что при вступлении в брак поменяла не только фамилию и гражданство, но и имя. И если бы не желание мадам ездить за рулём и не учиться, то мы бы её не вычислили.

Нагруженные новостями девушки переместились на кухню, чтобы выпить на этот раз уже чаю, а Эндрю начал усиленно выполнять поручение шефа, и когда Зинка вернулась, всё было готово. Информацию удалось накопать преинтереснейшую.

— Мира, ты узнаёшь эту девушку? — спросила Зина, показав ей плохое фото, напечатанное Эндрю на принтере. — Похожа ли она на официантку, что тебя обслуживала в «Цветике-семицветике»?

— Я не знаю, — сказала Мира, покачав головой в разные стороны, — я и не смотрела на неё, она была в наряде индианки, какой-то платок, много блёсток, это отвлекает от лица.

— Согласна, — сказала Зина, — поэтому, девочки, надо съездить в «Цветик-семицветик» показать фото девушки, с кем-то она наверняка общалась без грима. Стася, естественно, не может туда ехать, поэтому остаешься, Мотя, ты.

— Нет, — сказала твёрдо Станислава, — можно я поеду. Одна. Я справлюсь.

Зинка привыкла раздавать людям доверие авансом, она была уверена, что оно помогает не только делу, но и личности, помогает поверить в себя.

— Хорошо, — тут же согласилась Зинка. — Мира, тебе надо сделать один звонок и съездить домой за вещами. Тебя сопроводит Феликс. Алексей тоже уже подъезжает, говорит, что Марк Рейлих пьян в доску, поэтому я вызвала врача.

— Зина, звонил полицейский и сказал, что у всех без исключения родственников Даниила Важнова алиби подтвердилось, а их вредный дед специально наговаривает, желая подставить кого-нибудь из домашних. Они пока не поняли, из вредности или у него есть какой-то план, — отчиталась Матильда.

— Подтвердилось или просто плохо проверяли? — вздохнула Зина, понимая, что лучше было бы сделать это самим. — Мотя, позвони нашему полицейскому и уговори его вместе со следователем, который ведет это дело, приехать к нам вечером, лучше сюда, в гостевой дом.

— А что у нас намечается вечером? — поинтересовалась Матильда, снова закусывая селёдку конфетами.

— А вечером у нас представление, мы нашли убийцу, — буднично сказала Зинка, словно сообщила о том, что сегодня понедельник, — а сейчас мне срочно нужно в основной дом. Кое-кто может наделать кучу глупостей. Кстати, на твоём месте я бы купила тест. Либо ты стала очень неразборчива в еде, либо беременна, селёдка с конфетами — это неспроста.

Зинка, сказав последние слова, развернулась и вышла из кухни, загруженная мыслями, оставляя свою подругу с селёдкой в руках и большими, округлившимися до предела глазами.

Июнь 1992

Берег Балтийского моря

Мишка до воя в ушах мечтал вернуться в прошлое. Как же много мы делаем ошибок в своей жизни в молодости, в период неуверенной юности. Когда ради того, чтоб утвердиться в глазах других, мы готовы на всё. На предательство готовы, чтоб стая приняла тебя, чтоб стать среди них своим, а лучше и вовсе вожаком. Какая это огромная глупость, граничащая с сумасшествием, присущая исключительно юности. Но самое страшное даже не то, ужаснее всего, что от этого не уйти, что с этим грузом приходится потом идти всю жизнь, страдая от невозможности всё исправить. Их классная учительница, женщина возрастная и опытная, вздыхая, говорила: «Дорогие мои, берегите честь смолоду, позже вам хватит ума её не замарать, а вот в шестнадцать кажется, что это всё глупость. Молодости вообще кажется, что она вечна и ей всё прощается. Нет. Поверьте мне, каждый ваш поступок будет идти за вами до могильной доски, и только вы решаете, будет он тянуть вас камнем на дно или возвысит».

Мишке всегда казалось это демагогией и скорее всего чем-то личным, что гнетёт именно его учительницу, и только сейчас, в двадцать два года, он понял, что та была полностью права.

Когда-то Мишка смалодушничал и рассказал друзьям Тайну. Да, именно тайну с большой буквы. Ту, что передавалась у них из поколения в поколение по мужской линии. Тайну-предназначение. Мишка, только повзрослев, понял, как дед тянул до самой смерти, чтоб передать ему эти знания. Насколько это было важно для него и насколько он во всё это верил. Мишка же чересчур легкомысленно отнёсся к информации, которую пытался донести до него дед. Он не принял её всерьёз, а Берендей поверил, тот словно шестым чувством понял, что это правда. Мишке сначала льстило это всеобщее внимание, этот культ истории, которую принёс в компанию он, но позже понял, что ошибся.

Из-за этой тайны уже погибла Поля, Мишка до сих пор был уверен, что это так, но доказать ничего не мог. Берендей тогда всех вытащил на развалины старого замка и приказал искать ход, он просто был уверен, что святыня там. Мишка же тогда явно осознал, что стоит остановиться и под надуманным предлогом ушёл. Все пять лет, что прошли с того вечера, он корил себя за малодушие. Плакса говорила, как Мама ударил Полю, никто не видел, они все разбрелись в разные стороны, но Мишка знал точно, Мама бы не смог, кишка у него тонка.

— Отдай мне крестраж и кольцо, — звучали в его голове слова Берендея. — Зачем они тебе? Я найду святыню. Я узнал, что там, там, скорее всего, Ковчег Завета. Ты хоть представляешь, что это? — сейчас они, как в детстве, сидели у костра и на палках пекли картошку.

— Этим не может владеть один человек, — отвечал Мишка ему словами деда, но тот не слышал его, он словно был одержим.

— Глупости, — хохотал Берендей, подбрасывая дрова в костёр, — пойми, мы станем всемогущими.

— Святыню не могут использовать люди, тамплиеры поклялись охранять её, — сопротивлялся Мишка, глядя в костёр.

— Ты же знаешь, что я добьюсь своего, — сказал Берендей, — время смутное начинается, а я знаю людей, которые не побрезгуют и убийствами. Сначала пропадёт твой отец, потом мать собьёт машина, а ведь у тебя ещё жена и маленький ребёнок. Думай, Тамплиер, даю тебе время до утра. Я и так долго ждал, но думаю, что всему свой срок и твой исчезнет на рассвете, — закончил свою пламенную речь Берендей и ушёл спать в палатку.

И вот сейчас Мишка сидел на тёплом песке и смотрел на рассвет, поднимающийся над морем. В палатках мирно спали ребята, а где-то недалеко жена наверняка качает маленького сынишку, отчего-то проснувшегося на рассвете.

Мишка понимал, он слишком слаб, чтоб стать Тамплиером, труслив, зависим и мягок. Поэтому нет другого выхода, он только один, единственный, как сделать так, чтоб Берендей, который по его, Мишкиной, милости оказался посвящённым в тайну, не получил святыню.

— Господи, — сказал в серое, ещё не проснувшееся небо Мишка, — помоги мне.

Он не верил в Бога, хотя сейчас это становилось модно и открывались новые церкви, куда молодёжь шла толпами, но не чтоб быть ближе к Всевышнему, а чтоб нацепить на шею модный аксессуар — крестик. Он раньше не верил в Бога, а сейчас почему-то отчетливо почувствовал его присутствие.

В голове стучала мысль: это единственный выход.

Молодой человек, не раздеваясь, вошёл в холодное неспокойное море. Шаг. Ещё шаг. Вот волна уже с головой накрыла его, дав на секунду вздохнуть. Тут вдруг в голову пришла отчаянная мысль, что не бывает только одного выхода, их как минимум два. И от испуга, что он может передумать, Миша шагнул дальше. Молодой человек не умел плавать. Поэтому волна легко подхватила его и утащила в свои тёмные воды. Последняя мысль промелькнула в его голове: «Прости меня, дед, простите меня, все мои предки, я подвёл вас».

Когда душа потомственного тамплиера, хранителя реликвии возносилась на небеса, Эрменгарда де Бланшфор, стоя на коленях, горько оплакивала парня и просила у Всевышнего для него прощения.

Глава 29

Этот мир придуман не нами

Мотины джинсы спадали с Миры, а свитер висел мешком. Мотя никогда не считала себя полной, но такой расклад оскорбил её.

— Ты не переживай, — сказала Мира, собираясь домой за вещами, — просто я после больницы чересчур схуднула. Ты, наоборот, образец красивой фигуры. Вон у тебя и грудь какая шикарная, не то что у меня, стыдно в магазине размер просить. Говорят, «А» у нас носят только дети, вам детский?

Феликс, услышав этот диалог девушек, мгновенно ставших подругами, подтрунивал над Мирой всю дорогу. Не было у него с ней родства души, как со Стасей, не было и трепета, как перед Зинкой, не случилось и уважение, как к Матильде за богатую душу. Ему было несколько жалко её, угловатая, не очень симпатичная девушка тридцати лет, настолько увлечённая своими заветными мечтами и тайнами, спрятанными в потёмках истории, что профукала жизнь. Насколько он помнил, Моте тоже было под тридцать, но в ней бурлила энергия, она любила и ненавидела, она не задумываясь шла на баррикады за справедливость и просила прощения, так что было невозможно на нее злиться. Мира же была как сухие страницы книги, наполненная знаниями, но не живая.

Его насмешки и дурацкие вопросы иссякли, лишь только он увидел дом, к которому они подъехали. После решения послать всё подальше ему стало легче, а сейчас эта старая хрущёвка словно огромным грузом плюхнулась к нему на шею.

— Вот здесь остановите, — сказала Мира, надув губы. Вообще-то она была спокойна к любого рода подколкам, но когда это делает твой ровесник, да ещё и симпатичный мужчина, становится обидно вдвойне. Поставив себе в голове штамп «не мужик», Мира решила, что детей им не крестить, и постаралась абстрагироваться.

— А в какой квартире ты живёшь? — спросил её сопровождающий. Что-то резко изменилось в его манере общения, сделав его из надменно-насмешливого потерянным.

— В сороковой, — ответила Мира, уже заходя в подъезд, — а что?

— «Этот мир придуман не нами, этот мир придуман не мной», — неуклюже пропел Феликс и тут же спросил: — Кто для тебя Севка?

— Сводный брат, — не менее ошарашенно ответила Мира, — у нас один отец и разные матери.

Говорят, когда мёртвый человек приходит к живым, то они ощущают холодок. Сейчас оба, и Мира, и Феликс, почувствовали его. Он коснулся щеки девушки, пробрался под стильное пальто мужчины, словно сам Севка, обрадовавшись, поздоровался с ними.

— Мне пришло письмо, — уже в квартире Мира дала Феликсу потрёпанный конверт без обратного адреса.

«Здравствуйте, — повествовали неровные строчки, — вы меня не знаете. Севка просил отправить вам это, если он погибнет. Вчера его не стало. Человек, который придёт за этим, пропоёт ваш детский пароль. Просто отдайте ему. Ещё он просил сказать, что любит вас».

— Когда мне было десять, а Севке восемь, они с отцом приехали сюда в пансионат на море. Папа уговорил маму, и она отпустила меня с ними пожить недельку. Мы ходили на море, играли и много смеялись. Ему было непонятно, как можно было назвать человека Мир, и он, дурачась, постоянно пел мне эту песню. Мы больше не виделись. У него даже не было моего номера телефона, лишь адрес, который он, скорее всего, запомнил с детства. Я не знаю, что заставило его так поступить, но, видимо, были обстоятельства. Что это? — спросила она, показывая на пластиковый треугольник.

— Иногда очень опасно задавать вопросы, — сказал Феликс, понимая, что ситуация не отпускает его, держа на крючке, словно глупую рыбу. — Единственное, что я знаю, это очень страшная и опасная вещь, которая и погубила Севку.

Сказав это, Феликс набрал номер телефона Алексея и задал вопрос:

— Ты им писал про Миру? — получив, видимо, отрицательный ответ, продолжил: — Прошу, не делай этого, на кону жизнь. Да я понял, я сам объясню всё шефу.

Положив трубку, Феликс явственно осознал, что только что он профукал надежду на отношения с красивой рыжеволосой девушкой Зиной навсегда.

Глава 30

Больно взрослеть

Коленки Станиславы дрожали при входе в ресторан «Цветик-семицветик». Уже знакомый охранник встретил её на входе.

— А, овощерезка, — обрадовался он, — что на этот раз забыла?

— Я к директрисе, — уверенно сказала Стася, стараясь избавиться от дрожи в голосе.

— С какой стати она должна с тобой разговаривать? — удивился он такой наглости.

— Скажи, что я хочу ей рассказать про убийство, которое произошло здесь десять дней назад.

— Ага, — засмеялся верзила, — а ещё ты Шерлок Холмс в юбке.

— Не передашь, — предупредила его грозно Станислава, — останешься крайним, когда она узнает, что ты меня не пустил.

Тот, продолжая хмыкать, всё же удалился, вернувшись же через минуту, потерял былую спесь.

— Проходи, — буркнул он.

В кабинете ничего не изменилось с её утреннего инцидента. Тот же стол, тот же ледяной взгляд и алая помада.

— Что тебе? — небрежно бросила женщина, не удостоив Стасю даже взглядом.

— Я представляю детективное агентство «Дилетант», мы расследуем убийство, произошедшее в вашем кафе десять дней назад, — Стася начала сразу с козырей. — Сейчас мы вышли на финишную прямую и уже знаем, кто убийца.

— Ну и кто? — так же спокойно сказала директриса.

— Этого я пока не могу вам сказать, но нам необходима ваша помощь, — Стася говорила, не сводя взгляда с женщины, ей было так странно видеть её постаревшей и умеющей говорить, словно картинка взяла и ожила, просто немного прибавив себе морщины. — Посмотрите, пожалуйста, эта девушка не похожа на официантку, которая устроилась к вам на один день?

Женщина очень по-деловому взяла фото и, немного помедлив, ответила:

— Да, это она, только та была блондинкой, хотя… — Она замолчала, словно ещё раз отсканировала фотографию, и добавила: — Мне ещё тогда показалось, что это парик.

— Спасибо, — поблагодарила Стася, — если хотите, можете прийти сегодня вечером к нам в дом, адрес я напишу, мы будем разоблачать убийцу.

Пригласить её попросила Зинка, у Стаси вскипала кровь, оттого что она её не узнаёт.

— Я подумаю, — принимая листок, ответила женщина своими красными губами.

— А вы совсем меня не узнаёте? — спросила вдруг Стася, не выдержав этой пытки.

Директриса надела очки и взглянула на неё внимательнее.

— Нет, — настороженно ответила она.

— А вот так? — спросила Стася и сняла с руки кольцо, положив перед женщиной. Та долго, Станиславе показалось, неприлично долго рассматривала его. Потом подняла глаза и тихо произнесла:

— Доченька?

— Вы ошиблись, — в сердцах выкрикнула Стася, уже не сдерживая слёз, — моя мать умерла пятнадцать лет назад, — и выскочила из ресторана.

Глава 31

Опять великий магистр

— А вы не это ищете? — спросила Зинка дворецкого Давида, застукав его за обыском кабинета Даниила Важнова в главном доме. — Можете не искать, да и у меня лишь копии, так что ради своей дочери кидаться на меня и убивать тоже не стоит.

— Что вы с этим сделаете? — хрипло спросил он.

— Обнародую сегодня вечером, — спокойно ответила Зинка.

— Вы не сможете, вы не имеете права! — Красивый мужчина стал сразу отталкивающим и посерел лицом.

— Смогу и имею, меня наняли, чтоб я развеяла ложь, и я ни перед чем не остановлюсь, чтоб достигнуть результата. Только не пойму, почему вы так этого боитесь, почему? Ложь не имеет права на жизнь, её все равно, как осиное гнездо, придётся разворошить. Значит так, если хотите по-хорошему, слушайте мои указания. Передайте всем членам семьи, что я нашла убийцу и жду их всех через два часа в домике для гостей. Обязательно уточните, что присутствие на собрании по желанию. Вас тоже прошу посетить данное мероприятие.

Они спускались по лестнице, и Зина увидела портрет седовласого мужчины, про который говорила сегодня девушка в офисе.

— Кто это? — спросила она поникшего Давида.

— Это Жак де Моле, — ответил он, — хозяин дома очень уважал его и даже, мне казалось, преклонялся. В каждом доме, и в основном, и в гостевом, висит его портрет.

— Ах да, — сказала Зинка, — великий магистр тамплиеров, сгоревший на костре и проклявший весь королевский род. Конечно, как же я сразу не догадалась. Вот ответьте мне, Давид, а когда вы искали нужный вам документ, смотрели за картиной?

— В первую очередь, — ответил он, — потому что мне кажется, если бы Даниил и доверил тайну, то только ему, но там на удивление было пусто.

Глава 32

Вечер обещал не быть томным

Гостиная с трудом помещала всех, прав был Даниил Важнов, когда решил, что этот дом маловат для большой семьи. Над камином и здесь висел тот же портрет Жака Моле, великого тамплиера, он свысока смотрел на всех и словно тоже участвовал в данном действии. На удивление Зинки всё семейство Важновых пришло в полном составе, Кристина по-прежнему чувствовала себя здесь хозяйкой и главой дома. Забитый учитель истории Зиновий Важнов оказался знаком со Стасей, и сейчас они о чём-то болтали, стоя у стены за неимением сидячих мест в зале. За Мирой приехал её друг Денис Кузнецов и тоже очень нежно сейчас держал её за руку. Вместе с Марком Рейлихом Алексей привёз и его дочку, так, на всякий случай, от греха подальше. Пухленькая Маня с обожанием смотрела на Феликса и даже делала ему какие-то жесты в знак приветствия. Её отец сейчас выглядел, конечно, не очень, зато был трезв и, как казалось Зинке, сильно напуган. Пришёл и их знакомый полицейский: казалось, что это маленький толстенький дедушка в компании своего внука, и лишь Зинка и Мотя знали, что этот внук — капитан юстиции, следователь по особо важным делам, который никогда бы не принял их предложение, если бы его об этом не попросил старший товарищ. Даже директриса «Цветика-семицветика» заявилась с охраной. Зинке описывали её как женщину красивую и деловую, но сейчас она выглядела потерянной и постаревшей.

— Добрый вечер, — поприветствовала всех Зина. Сумерки уже упали, стерев изображение в окнах, превратив их просто в тёмное пятно. — Как вы помните, в ресторане «Цветик-семицветик» произошло убийство четверых человек. Мы провели расследование и готовы отчитаться. В вашем доме полно тайн, — обратилась она к Важновым. — Мне даже кажется, слишком много на одну семью. Например, вы, Кристина, мне соврали, что не знали, почему Даниил хотел с вами развестись, это ложь, вы были прекрасно осведомлены об этом.

Хозяйка дома, по-прежнему невероятно красивая женщина, не дрогнула ни одним мускулом на лице, а лишь с достоинством молчала, продолжая слушать Зину.

— За неделю до убийства Даниил Важнов показал вам один очень забавный тест на отцовство и сказал, что не потерпит этого в своём доме. Казалось бы, какое дело Даниилу до отца вашей дочери, вы ведь выходили замуж, уже имея пятилетнего ребёнка, и он принял вас такой, какая вы есть. Но, как оказалось, именно этот тест ранил Даниила в самое сердце. Меня смущает одно обстоятельство, как такой занятой и рассеянный в мелочах Даниил Важнов заподозрил это отцовство настолько, что решил взять тест? Надо признать, ваша дочь очень сильно похожа на своего биологического отца, я это тоже отметила, но уже после, когда узнала сей факт. Да и вокруг никто этого не замечал, никто, кроме влюблённой женщины, которая мечтала вернуть своего мужа.

В комнате стояла звенящая тишина, только было слышно, как шелестит обёрткой от шоколадки Мотя.

— Варвара Важнова не сдалась, когда-то давно она уже дождалась своего принца. Эта женщина знала, в этом деле главное — выдержка. Это ведь она придумала подставить Вениамина Мамочку, когда Даниил Важнов убил Полину, тем самым завоевав его любовь? — последний вопрос она задала уже Марку Рейлиху, который ёжился в растянутый свитер, словно ему было холодно. — Предать вы никого уже не можете, все мертвы. — Полненькая Манечка, поправив за ушко грязную прядь волос, пнула ногой родителя, и он, словно только и ждал этого обидного сигнала, ответил:

— Да, — махнул головой Марк Рейлих, — Мама тогда сильно перепил и спал. Плакса, ну, Марьянка Плаксина, домой ушла. Пчела защищала Тамплиера, а Берендей психанул и ударил её. Он не хотел её убивать, просто здесь, — он показал вокруг, — тогда были развалины, и она неудачно упала.

— И Варвара Важнова, а по-вашему Сонета, предложила подставить вам Веню Мамочку? — уточнила Зинка.

— Да, — махнул трясущейся головой Марк, — когда он очнулся, мы вызвали милицию и всё подтвердили, что это сделал он, а тот и не отпирался, потому как не помнил ничего.

— И после этого Даниил понял, что надёжнее и вернее человека, чем Варвара, не найдёт. Так наша влюблённая в первый раз добилась своего принца, — продолжила Зинка. — Вам казалось, что та смирилась с разводом, но это не так, — обратилась она к Кристине. — Она просто перешла к партизанской войне. Женщина, когда что-то задумала, становится сканером мыслей и регенератором идей. Именно Варвара Важнова принесла и оплатила биоматериал в лабораторию, и когда её предположения подтвердились, отдала результаты мужу.

— И что в них было? — поинтересовалась, почему-то улыбаясь так, будто знала ответ, Люда.

— То, что отцом дочери Кристины является ваш муж, — просветила её Зинка и тут же добавила: — Но вы, я так думаю, догадывались.

— Я знала, — гордо ответила Люда, — и простила его.

— Вы да, по этому поводу однажды даже устроили пьянку с обниманием на террасе, которую увидел Василий Андреевич, но Кристину ваш отец простить не мог, теперь ему казалось, что она стала с ним жить, только чтоб быть ближе к вашему мужу Вячеславу.

— Это не так, — вставил Вячеслав, неуклюже пытаясь защититься, — я пытался ему объяснить.

— Именно эту ссору и слышали вы, Зиновий, у отца в кабинете. Он хотел не только развестись с Кристиной, но и выгнать предателя с работы. Правда, на этот поступок сразу не решился, потому как боялся реакции дочери. Несмотря ни на что, он очень вас любил, — последнее слова она сказала Люде. Зинке казалось, что эта некрасивая женщина всю жизнь нуждалась в подтверждении родительской любви и очень сильно страдала от её отсутствия.

— Ну и что, — с металлом в голосе спросила Кристина, — вы думаете, я его убила?

На этом вопросе следователь оживился и улыбнулся, видимо, очень радуясь, что его версия подтверждается.

— Мне кажется, Кристина, вы подумывали об этом. Даже устроили к себе на работу в мажордомы своего отца, — Зинка показала рукой на стоявшего поодаль Давида. — Он у вас человек необычайной красоты, вы, видимо, пошли в него, но с репутацией есть определённые проблемы. Давид в прошлом брачный аферист, который окручивал наивных дам и выманивал у них деньги, оставляя ни с чем. У него даже кличка есть соответствующая — Казанова, не представляю, как вы его нашли, но факт остаётся фактом, он появился в вашем доме очень вовремя.

— Это неправда, — перебил Давид Зинку, — Кристина не собиралась убивать его. Я должен был лишь помочь ей вынести из дома кое-какие драгоценности, чтоб она смогла жить некоторое время после развода, продавая их.

— Возможно, — согласилась легко Зинка, — в любом случае, вам не дал взять грех на душу совсем другой человек. Но об этом после. Сейчас продолжим рассказывать о Варваре Важновой и её огромной любви к своему мужу, любви, граничащей с паранойей. Если бы знала наша героиня, что у неё всё получится только от одного результата ДНК, то, возможно, не затевала бы всё это, но она не привыкла полагаться на судьбу и пошла по всем фронтам. Что больше всего любил Даниил Важнов, что было его заветным желанием? Конечно, тайна тамплиеров. Он придерживался той версии, что тамплиерство со временем переросло в масонство, и страстно желал иметь реликвию, охраняемую веками этими обществами. Тем более тайна вот, совсем рядом. Мужчина безоговорочно поверил всему, что говорил его друг Мишка. Ведь так, Марк? — обратилась она к Рейлиху, который совсем сник.

— Да, — махнул он вновь головой. — Я сам видел и кольцо, и крестраж. Они выглядели настоящими. Ну, по крайней мере, тогда, в шестнадцать лет, нам так казалось. Крестраж это так, железяка с разными символами, а вот кольцо захватывало дух. На боковых гранях красовались золотые херувимы с поднятыми вверх крыльями, а вверху красный тамплиерский крест. Мы всего лишь раз видели эти вещи, но кольцо до сих пор стоит перед моими глазами. Но Тамплиера он не убивал, — сказал неожиданно Марк.

— Я уверена, что не убивал, потому что вместе со своей смертью тот унёс в могилу и тайну местоположения кольца и крестража. Скорее всего, ваш друг был слабым человеком и, поняв, что Даниил Важнов всё-таки сможет сломить его, покончил жизнь самоубийством.

— Да, когда он пропал тем утром, Данька его больше всех искал, — подтвердил Марк, — людей нанял, а уж как нашли его, то выл, как волк, над его могилой. Словно это его родственник.

— Он оплакивал своё заветное желание, которое после смерти Тамплиера стало призрачным, — пояснила Зинка. — Вот именно этой страстью и решила вновь купить себе любовь наша Варвара Важнова. После смерти друга Мишки по кличке Тамплиер эти реликвии пропали без следа, а без них всё это так и оставалось легендой. Я думаю, что Даниил Важнов проверил и квартиру матери и жены, ничего не найдя. Но он не учёл одного! Жена после смерти мужа, молодая и напуганная, она боялась что-то говорить, отрицая даже то, что знала про кольцо. Сейчас же это была опустившаяся женщина с диагнозом «алкоголизм» и желанием найти несколько купюр на опохмел. Между первой и второй огромная разница, это-то и решила испробовать наша Варвара и не прогадала. Примерно месяц назад она наведалась к ней и купила без проблем и кольцо, и крестраж, продав для этого все свои драгоценности. Но Варвара не торопилась сразу бежать к мужу, надеялась расшифровать символы и, так сказать, преподнести на блюдечке с голубой каёмочкой. Она пришла к Мире в музей, на местном уровне директор краеведческого музея славилась своей любовью к тамплиерам и масонам.

— После этого они решили вновь пожениться? — спросила Кристина.

— Я думаю, она поставила ему условие, показав фото крестража и кольца, сказала, что отдаст ему оригиналы и расшифровку только после повторной свадьбы.

— И папа, естественно, согласился, — грустно улыбнулась Люда, — он был чересчур одержим этой идеей.

— Совершенно верно, — продолжила свое повествование Зинка. — Брак с Кристиной трещал по швам, Варвара же ещё раз проявила себя как человек, на которого можно положиться. Даниил заказывает отдельный зал в ресторане и зовёт всех, кто был в курсе этой тайны. Кстати, может быть, директор ресторана просветит нас, за сколько дней был заказан ресторан?

Все оглянулись на женщину с яркой помадой.

— За неделю, — не раздумывая ответила она, видимо, в последнее время часто отвечая на этот вопрос.

— И эта основательность Даниила Важнова сгубила всю компанию. Убийца подготовился к своему чёрному делу со всей основательностью. Ведь так, Денис?

Денис Кузнецов, сидевший до этого с отсутствующим видом, вскочил и как-то уж очень истерически закричал:

— Что вы себе позволяете, я заместитель мэра!

Следователи, и молодой, и старый, подошли к его креслу, и он в беспомощности опустился обратно.

— Действительно мэра, — согласилась Зинка, — и вам насчёт устройства на работу девушки звонил тоже мэр? — и вновь обратилась к директрисе. — Просил устроить девушку на работу, пока без документов, мол, потом принесёт, настойчиво рекомендовал вам устроить её в индийский зал. Об этом обстоятельстве вы не рассказали полиции, боясь подставить большого чиновника и вашего покровителя. Но когда он пришёл к вам после происшествия, то наотрез отказывался признаваться, что проблемная официантка — его рук дело.

Женщина немного сомневалась, но потом всё же решилась рассказать.

— Я не могла понять почему, но мы приятельствуем, поэтому решила не задавать лишних вопросов.

— А с чего вы вообще взяли, что это мэр?

— Его номер телефона есть у меня в записной книжке, поэтому высветилось, — сказала неуверенно директриса.

— Пожалуйста, посмотрите цифры, что записаны у вас под именем мэра, и сравните с теми, что сейчас продиктует наш сотрудник, — предложила ей Зина.

Эндрю по команде прочитал заготовленный номер.

— Не совпадают, — ответила женщина.

— А теперь могу поспорить, что за неделю до этого, я думаю сразу, как узнал о банкете, к вам приходил заместитель мэра Денис Кузнецов для обсуждения какого-нибудь юбилея.

— Да, — удивилась она, — юбилей жены мэра.

— А в процессе беседы попросил у вас кофе, — предположила Зинка.

— Чай, — поправила её директриса ресторана.

— Ну а когда вы выходили заказать официантам напитки, то у вас в телефоне он записал другие цифры с именем мэра. Кстати, Эндрю, у жены местного мэра когда день рождения?

— Зимой, — довольно ответил тот, не переставая смотреть в ноутбук, — а номер, вбитый как телефон мэра, это левая симка, купленная, скорее всего, на вокзале.

— А теперь прошу познакомиться, перед вами та самая официантка, за которую просил псевдомэр, — Зина указала рукой на растерянную Манечку. — А вы думали, что наденете белый парик, и вас никто не узнает? Вы были знакомы с Денисом Кузнецовым с детства, ещё когда он приезжал на каникулы к бабушке, но недавно вас жизнь свела вновь. Денис приехал к своей бабуле, и вы пожаловались другу детства на ужасную жизнь с отцом, и он предложил вам, по его мнению, гениальный план. Где каждый получает что заслужил, ваш отец и остальные друзья смерть, вы свободу, а он — отмщение, — нарочито весело засмеялась Зинка, чтоб вывести из себя девушку. — Маня, получается, вы убийца.

— Нет! — закричала она очень громко, параллельно хрустя от волнения костяшками пальцев. — Я ни при чём, это всё он, — показала она рукой на Дениса, — я ничего не знала.

— Маня вам нужна была, чтоб убрать всех махом, вы приглашаете в ресторан свою подругу детства, — Зина показала рукой на Миру, — и разыгрываете спектакль. Дверь в туалет в индийском зале была вами заблокирована, и неуклюжая официантка как бы ненароком отправляет вашу гостью в соседний. Я сначала всё не могла понять, зачем же вы сами туда пошли, ведь у вас там была Маня, но потом до меня дошло. Маня могла сделать многое, но вы боялись, что в последний момент она не решится убить, струсит. Поэтому кнопку на пульте дистанционного управления, которая открывает баллон с газом, вам пришлось нажать самому. У вас ведь всё получилось, ну почти всё, — улыбнулась Зинка, — подвела вас только кошка, которая спасла Миру.

— Какие глупости, — произнёс Денис, немного придя в себя, — зачем мне их всех убивать?

— Потому что вы сын Тамплиера, — спокойно сказала Зинка. — Зря вы отпираетесь, Денис, вы же видите, Маня вас уже предала и предаст ещё, я уверена, что она даст показания.

Денис сидел и молчал, глядя с пренебрежением на окружающих. Он резко стал другим — спокойным, надменным и злым, причём последнее чувство преобладало и делало его лицо из красивого отталкивающим.

— Ну не хотите — как хотите, — продолжила Зинка. — Деньги, полученные от Варвары Важновой, вашей матери счастья не принесли, и она вскоре умерла. Думаю, перед смертью она покаялась вам в том, о чём молчала всю жизнь.

— Дура, — не выдержал Денис, — она была полная дура. — Он схватился за голову и стал раскачиваться из стороны в сторону. — Нет, не алкашка, таким недугом страдают многие, моя мать была законченной тупицей. Всю жизнь я страдал от тычков и унижений, всю жизнь я чувствовал себя ничтожеством, сыном опустившейся женщины и неудачника, утонувшего в море, а я, оказывается, потомок тамплиеров, я голубая кровь, я избранный. Мне было Богом поручено охранять святыню.

— Эка вам голову-то снесло, — вздохнул пожилой полицейский.

— Да что вы понимаете, — усмехнулся Денис, — мать продала Важновой и кольцо, и скрижаль, я удивляюсь, как она не сделала этого раньше. Видимо, просто забыла про припрятанные отцом вещи, но когда к ней пришла эта, — молодой человек вложил в последнее слово всю свою ненависть, — то вспомнила и даже поторговалась. Эта тупица перед смертью хотела осчастливить меня остатками денег, даже не поняв, что натворила. Но всю огромную мощь катастрофы я понял, когда прочитал письмо отца. Спасибо, что хоть его мать не выбросила и не отдала этим негодяям. В нём отец рассказывал о предназначении, о реликвии и о своих друзьях, которые по его ошибке оказались посвящены в эту тайну. В нём он просил эту дуру и меня, когда вырасту, ни в коем случае не отдавать им скрижаль и перстень, а лучше говорить, что не в курсе никаких святынь. Просил, объяснял, что род должен служить защите этой реликвии, а эта ненормальная всё испортила.

— Тебе стоило просто с ними поговорить, всё объяснить. — Больше всех его признание переживала Мира. Она смотрела и не верила, что такое возможно, человек, с которым в детстве она делила последние печеньки, мог так с ней поступить.

— Ты думаешь, я не пробовал, первым делом пришёл к Варваре Важновой, но эта высокомерная тварь лишь смеялась надо мной. Говорила, что преподнесёт артефакты как презент мужу на вечере их помолвки. Да ещё и посмела угрожать, сказав, что если не успокоюсь, то отправлюсь вслед за отцом. Ни за кем я не следил, — обратился он к Зине, — от этой самодовольной твари узнал про торжество. И не потому, что Манька не смогла бы убить, я был там, — хмыкнул Денис, — она пошла на это с охотой, хотела убить своего отца, даже газ сама предложила, мне оставалось только механизм на клапан поставить и всё. Батя ей мешал одним своим существованием, там ещё непонятно, кто больше из нас был заинтересован.

— Да ты… — вскочила пухленькая девушка, но Феликс и Алексей, сидевшие рядом, быстро успокоили кричавшую.

— Я находился там лично, — продолжил Денис, словно уже не мог остановиться, — потому что должен был через некоторое время пойти искать её, — сказал он, показав на Миру спокойно, словно и не рассказывал о её предполагаемом убийстве, — и проверить сумочки и карманы всех, кто там находился.

— Всё пошло не по плану, — вздохнула Зинка, — глупая кошка спасла ей жизнь. Но ведь вы на этом не остановились, вам обязательно нужно было убить Миру, зная её тягу к поиску сокровищ, вы понимали, что она не остановится. В реанимации девушку было не достать, и тогда вы пришли в больницу сразу, как только её перевели в стационар. От той же Манечки, которая издавна работает там, вы узнали, что Мира кричит, что её хотят убить, и поэтому она целый день на успокаивающих. Вас Маня провела в больницу? — спросила Зинка разговорившегося Дэна, боясь, что он замкнется и замолчит.

— Я не стал просить её, после того как её батя выкарабкался, она требовала, чтоб я покончил с ним, но у меня на тот момент были другие приоритеты.

На этих словах Зинка взглянула на Марка и увидела, как тот беззвучно плачет, и ей показалось, что он сейчас не радуется чудесному спасению. Она была почти уверена, он оплакивает душу своей дочери.

— Ну вот из-за того, что вы не стали пользоваться услугами своей сообщницы, — вставила Зина, — у вас и произошли накладки. Наш Феликс зашёл в палату в белом халате, вы решили, что это врач, и, побросав всё, сбежали.

— В шприце был тот же успокаивающий препарат, — сказал следователь. — Как говорил Парацельс, лекарство и яд отличаются только дозой. Эксперты, делавшие вскрытие, поставили бы передозировку лекарством.

— Повторюсь, — продолжила Зина, — история эта не о утерянных мифических артефактах, это история о любви. Вот вчера Василий Андреевич сказал правильную вещь. — Зинка махнула головой в сторону странно притихшего старикана. — Бойтесь заветных желаний, они граничат с безумием, и иногда для достижения цели последнее побеждает.

— Как вы не понимаете, — сказал Денис в сердцах, — я должен был его остановить. Жак де Моле сгорел на костре за высшую миссию, положенную ему Господом.

— О боже, — устало сказал Зинка, — опять Жак де Моле. Как у нас любят свои пороки маскировать высшей целью. Высшая цель — это жизнь, и никто не вправе отбирать её у человека.

Глава 33

Напиться веры

— Разрешите мне быть собой,

Разрешите быть неидеальной.

Замороченной, скучной, пустой,

Временами очень банальной.

Разрешите смеяться мне

Слишком громко, закинув голову,

Только так хорошо душе,

Только так, по любому поводу.

Разрешите мне песни петь,

Хоть ни голоса нет, ни слуха.

Разрешите, читая, реветь

«Белый Бим чёрное ухо».

Разрешите мне быть собой,

Разрешите бить в барабаны.

Чушь молоть, не казаться святой.

Когда больно, зализывать раны.

Разрешите мне жить как хочу,

Разрешите мне вам не нравиться.

Ведь плевать старику палачу,

Даже если на плахе красавица.

В гостиной было тихо, и только Зинкин голос мелодично лился, подпевая подруге гитаре. За столом, на котором стояла бутылка вина и семь бокалов, сидели двое, Зинка и Феликс. Остальные разошлись по комнатам, пригубив за окончание дела, даже Мира осталась у них ночевать, не в силах оставаться сегодня одной.

Алексей ушел спать к Матильде, они оба были жутко счастливые и не могли скрывать этого. Счастье было крупными буквами написано на их лицах. Поэтому, когда Мотя, уходя, шепнула подруге про две полоски на тесте, та уже догадывалась об этом, была рада за своих друзей.

Зинке же решили постелить в гостиной. Феликс не уходил, поглощая вино и тихие песни шефа собственного сочинения. Как всегда после дела, было опустошение и горечь, а Зинку это ещё и вернуло в её пустую вселенную, туда, где теперь нет Тимура.

— Хорошо поёшь, — сказал Феликс, но Зинке показалось, что он хотел произнести что-то другое.

— Если есть что сказать, то сейчас самое время, — предложила она, обнимая гитару и скользя по струнам переборами.

— Есть, — словно решился он. Но тут в зал вошла Станислава, у неё был тяжёлый разговор с матерью после их не менее тяжёлого собрания, и девушка была очень задумчива.

— Вы не спите, можно к вам? — спросила Стася, заходя в гостиную.

— Как видишь, — улыбнулась ей Зинка, — скажи, каково это, найти мать, которую считал умершей?

— Тяжело, — честно призналась Стася, — и в то же время радостно. Ты знаешь, я счастлива внутри. Вот сама себе говорю, чему ты радуешься, ведь она тебя бросила, но не могу с собой справиться, всё равно в душе праздник. Вот только радоваться открыто не могу, как будто запрещаю себе. Боюсь признаться, что оправдываю её, что влюбилась она, а отец у меня тиран, он и правда, ребята, тиран, я знаю это как никто. Видимо, именно это знание и подталкивает меня к прощению. — Было видно, как Стасе хотелось, чтоб они тоже поверили её матери, как и она. — Я с вами не вернусь в Москву, поживу здесь немного. Зиновий обещал работу, будет корабль покупать и прогулочные туры выходного дня устраивать, меня берёт директором.

— Да и вообще он парень хороший, — согласилась Зинка, продолжая перебирать струны.

— Ну и на мать посмотрю, какая она, я ведь её настоящую совсем не помню, — сказала Стася.

— Ну если что, звони, приеду, хорошему парню Зиновию уши-то поотрываю, — пошутил Феликс, — помни, у тебя теперь есть брат.

— Как трогательно, — улыбаясь, сказала Зинка, — прям сейчас порвёт от милоты.

— Да, я такой, — махнул головой Феликс, — я ещё плюшевых мишек собираю, — добавил он, и они расхохотались.

— Слушайте, — сказала Стася, перестав смеяться, — вот я всё думаю, где могла спрятать кольцо и крестраж Варвара Важнова.

— Ну и где же? — поинтересовалась Зинка.

— Вот смотрите, она без ума от своего мужа и хочет сделать ему сюрприз. У нас в доме обычно за такими картинами или сейф, или бар, — рассуждала Стася и указала на очередной портрет Жака де Моле. — Вот мне кажется, что было бы очень красиво, если бы они после помолвки вернулись сюда, она открыла эту картину, а там — бутылка шампанского в ведёрке со льдом, два бокала и крестраж с кольцом.

Все внимательно посмотрели на картину и очень явственно это себе представили.

— Конечно, — поддержал версию Феликс, — зачем ей было везти вещи в ресторан, ей необходимо заманить его к себе домой.

— Открывай, — скомандовала Зинка Феликсу, сама не веря в удачу.

— Почему я? — возмутился тот.

Стася молча встала и потянула картину, она легко поддалась, и дверка открыла красивый бар, полный разных напитков. На одной из полок стояло шампанское в ведёрке и два бокала, а позади них лежали реликвии, за которые убивают: красивейшее кольцо с херувимами и крестраж.

— Ну, Стасян, ты даёшь! — восхитился Феликс, аж подпрыгнув на месте. Зинка и вовсе сидела замерев, не в силах принять происходящее. — Как ты догадалась?

— Я просто подумала как влюблённая женщина, как очень влюблённая женщина, — ответила довольная Стася, перенеся из бара на столик свою находку.

— Ну, за это надо выпить, — предложил Феликс, разливая вино по бокалам.

— Ребята, не спите? — услышали они голос и обернулись, у дверей гостиной стояла Мира.

— Собрание возобновляется, — пошутил Феликс. — Вот смотри, Стася нашла кольцо и крестраж.

— Что? — почти крикнула Мира, и все зашикали на неё. — Это же фантастика, — снова перейдя на полушёпот, сказала она и схватила находки, начав их рассматривать.

— Согласен, за то и пьём, — подал и ей бокал Феликс.

— А я поняла, где колодец, — виновато сказала она.

— Что за вино мы сегодня пьём? — посмотрел на этикетку Феликс. — Как-то резко все прозрели, надо запомнить марку.

— Просто я лежала и думала, если это действительно масоны и тамплиеры, при чём тут тогда этот замок и обычный колодец, — Мира говорила исключительно Зинке, словно выделила её как старшую в этой компании, — и вспомнила, что есть такая Кинта да Регалейра, тайная обитель масонов под Лиссабоном. Я была там однажды, отдыхая в Португалии.

— Как хорошо у нас живут музейные работники, по миру путешествуют, а ещё жалуются, что страна бедствует, — вставил Феликс, и его интонация была наполнена скептицизмом.

— Именно там я видела колодец посвящения, это подземная башня глубиной 27 метров. Поросшая мхом каменная лестница спиралью уходит по её стенкам вглубь. Это здание словно усеяно символами масонов и тамплиеров. Например, девять пролётов символизируют Чистилище, семь уровней напрямую связаны с семью смертными грехами. В каждом пролёте одинаковое количество ступеней, их пятнадцать. На дне этого странного колодца или подземной башни красуется восьмиконечная звезда, в которую вписан герб тамплиеров.

— Но ты же говорила, что на стрелке написано, что из этого колодца пили рыцари перед боем, — возразил Феликс, — тут что-то не так, что они могли пить из башни.

— Они наполнялись верой и святой благостью, — сказала Мира, — и это ближе к истине, я даже сомневалась, думая, при чём тут вода, а оказывается, речь идёт о вере, и вот это ближе к традициям масонства.

— Ты думаешь, такая же башня построена и где-то здесь? — спросила Зинка.

— В Кинта да Регайлера в колодец посвящения можно было попасть по подземному тоннелю, ведущему из крипты.

— Жалко у нас нет крипты, — шутя, вздохнул Феликс.

— Есть, — снова не справившись с эмоциями, выкрикнула Мира и, опомнившись, прикрыла рот рукой. — За этим замком в пятидесяти метрах есть старая крипта, которая осталась от собора.

— А что вообще такое крипта? — уточнила Стася.

— Умника я, конечно, привёл знатного, как её программа-то не забраковала, — засмеялся Феликс, — даже я это знаю.

— Крипта — это помещение под собором, — пояснила Зинка, — но как оно сохранилось, а собор нет?

— В сорок пятом туда попала бомба, и собор был очень разрушен, тогда наши союзники очень сильно бомбили эти края и не жалели ничего, даже памятники культуры, — стала рассказывать Мира. — В советское время его, естественно, восстанавливать никто не стал, а голодный народ растащил всё по кирпичику. Когда пришли девяностые с их новым веяньем и модой на веру, восстанавливать было уже нечего. Поэтому просто над криптой поставили небольшую часовню, чтоб прикрыть память усопших. В этой крипте под могильными плитами покоятся великие рыцари Тевтонского ордена.

— То есть ты сейчас, в час ночи, — уточнил Феликс поражённо, — предлагаешь пойти прогуляться на старое кладбище, чтоб внимательно посмотреть, нет ли в нём подземного хода?

— Да, — сказала радостно Мира, натягивая пальто на пижаму.

— Я не пойду, — сказал Феликс, — я мертвецов боюсь.

— Сиди и умирай от любопытства, — сказала Стася, натягивая свою куртку.

— Ну или от угрызения совести от того, что с нами что-то произошло, — поддержала её Зинка, убирая в карман найденные артефакты.

— Шеф, — заупрямился он, — ну ты-то куда? Ладно одна поехавшая, а другая глупая.

— Ты что-то хотел мне сказать, — напомнила Зина, глядя ему в глаза, — самое время.

— Ну ладно, — согласился Феликс, — но если я там упаду в обморок, потащите меня на себе, а я жутко тяжёлый.

По дороге к часовне решили фонарики не включать, чтоб не привлекать к себе внимание. На двери крипты их встретил большой замок.

— Ну вот, — сказал с облегчением Феликс, — я говорил, дурная идея. Придём завтра, когда здесь будут служители, и всё хорошенько осмотрим.

— Ага, — тихо сказала Зинка, рассматривая замок, — так они и дали тебе всё хорошенько рассмотреть. Феликс, — вдруг вспомнила она, — ты же фокусник, для тебя такие замки должны быть семечками.

— Вы что, церковь мне предлагаете вскрыть? — изумился он.

— Ну не церковь, а часовню, — поправила его Стася, в которой проснулся авантюризм, так долго не находивший выхода, — не преувеличивай своё моральное падение, а мы никому не скажем, правда, девочки? — Те синхронно закивали головами.

— Вы не скажете, — продолжал возмущаться Феликс, — а он-то всё видит, с ним вы тоже договоритесь? — на этих словах он усердно тыкал пальцем в тёмное звёздное небо.

— Он поймёт, что на благое дело, — сказала Зинка, — я уверена.

— Точно? — уточнил Феликс.

— Почти на сто процентов, — она уверенно махнула головой и, вытащив из Стасиной шишки шпильку, протянула её Феликсу, — дерзай, я подмерзаю.

— Дерзай, подмерзаю, — бубнил себе под нос Феликс, возясь с замком, — можно подумать, там будет теплее.

Теплее действительно не было, в маленькой часовне было так же холодно, как на улице. Мира, видимо, бывавшая здесь не раз, повела их сразу в крипту. Вот где был настоящий холод, он мгновенно залез под куртки и пальто, даже не давая поздним посетителям привыкнуть к нему.

— Ну и где подземный ход? — в отличие от других, Феликс не ходил по небольшой крипте, а стоял у дверей, видимо, чтоб успеть выскочить при появлении мертвеца.

— Думаю, под могильной плитой, — сказала серьёзно Мира, — это был один из известных способов замаскировать тайный ход. Девочки, читайте мне имена и фамилии, написанные на них, возможно, я что-то пойму.

Три телефонных фонарика заскакали по плитам.

— Альбрехт Кеттлер, — первой прочитала Стася на плите.

— Готтхард Ливендау, — прокричала следом Зинка.

— Рудольф Бранденбургский, — вторила ей вновь Станислава.

— Вам не кажется, что ваша перекличка жутковата? — вставил своё мнение Феликс, продолжая маячить у входа. — Такое чувство, что они сейчас вам ответят «здесь», — но его никто не слушал.

— А здесь только имя, — сказала Зинка, — Доминик и что-то ещё написано по-французски.

— Мануэль… — продолжала Стася, но Мира её оборвала.

— Стоп, — крикнула и подбежала к Зинке, — стоп, где это Доминик?

— Вот, — Зинка показала на большую могильную плиту. На ней и правда красовалось лишь имя. Но зато, в отличие от других, внизу плиты была написана ещё одна строка.

— Доминик — это французское имя, которое обозначает «принадлежащий Богу», то, что мы ищем, и есть собственность Бога. Прочитать бы эту строку, надо поймать интернет, чтоб перевести, — засуетилась Мира.

— Здесь написано, — очень важно, понимая, что сейчас всех удивляет, сказала Стася, — дословно: вам не кажется, что в Париже стало как-то шумно.

— А ты говорил, у нас плохой умник, — засмеялась Зинка, обращаясь к Феликсу, — у нас такой умник, всем умникам умник.

— Сам в шоке, — довольно улыбнулся Феликс, как улыбаются родители, видя успех своих детей.

— Так, — Мира продолжала рассматривать плиту, не обращая внимания на их весёлый трёп, — если мы берём версию, что это ход в колодец, то давайте все вместе рассмотрим её.

— Знаешь, Мира, не на раскопках, у нас нет времени, давай просто её сдвинем, — предложила Зинка.

— Ага, — возмутился Феликс, — а если она ошиблась и там доблестный воин покоится? Мне почему-то кажется, что это вторжение в личную жизнь ему не очень понравится.

— Нет, — сказала Мира, — ни в коем случае нельзя ломать. Если это строили масоны, то я уверена, на случай взлома предусмотрена блокировка.

— А вот тут плита отколота, — подала голос Стася, — видимо, уже кто-то пытался сломать.

— Где? — Мира сейчас была похожа на одержимую. — Нет, это не скол, это замочная скважина! — закричала она, еле сдерживаясь. — А у нас с вами есть ключ.

На этих словах взрослая женщина, директор музея, от волнения словно девочка, кусая пальцы, вставила пластину в отверстие.

— Ничего, — расстроенно и даже немного не веря в происходящее, сказала она.

Всем стало жутко жалко её.

— Механизму лет двести, делайте скидку, — предположил Феликс — должен, конечно, работать, но не обязан.

Он подошёл к плите и с силой нажал на вставленный в щель крестраж. Вот сейчас никто уже ничего не ожидал, оттого скрип плиты заставил от страха присесть.

— Работает, — засмеялся нервно Феликс, — наверное, её мастерил русский масон, для того, чтоб заработало, надо стукнуть, как по мигающему телевизору в Советском Союзе.

Плита отъехала, и перед ними появилась лестница, ведущая вниз.

— Пошли, — сказала Зинка, подталкивая вперёд Феликса.

— Почему опять я? — упирался он.

— Там нет мертвецов, а больше, ты сказал, ничего не боишься, — пояснила свой выбор Зинка.

— Обещай поставить мне плюсик, — по-детски сказал Феликс и начал спускаться.

Последней шла Стася, и ей показалось, что тень мелькнула в старой крипте, но решив, что это просто игра света, тут же забыла об этом, полностью погрузившись в предстоящее приключение, которых никогда в её жизни не было.

Туннель был немаленьким, и Зинка там шла даже в полный рост, Феликсу же приходилось сгибаться, чтоб головой не задеть его своды. Батарейки на телефонах решили экономить и светил только первый, остальные выключили свои источники света. Возможно, от этого выход в колодец оказался таким неожиданным.

— А-фиге-ть, — по слогам сказал Феликс, подсвечивая пространство.

Когда все вновь включили свои фонарики, то перед ними предстала башня, которая уходила вниз. Лестница шла вдоль стен, спиралью спускаясь к основанию башни. Каменные ступеньки были покрыты мхом. Решили идти по двое, один держится за стену и руку партнера, а другой за перила, которые, к слову, тоже были почти полностью из мха. Стася с Мирой немного отстали, боясь оступиться и упасть.

— Ты что-то хотел мне сказать? — вспомнила Зина, ей просто надо было отвлечься от страшных мыслей.

— Да, ты мне очень нравишься, давай дружить, — по-детски весело сказал он.

— И всё? — уточнила Зина, понимая, что Феликс лукавит.

— А ты пойдёшь со мной гулять, когда это всё закончится? — продолжал дурачиться он.

— Я подумаю, — лаконично ответила она.

— Но я должен тебе кое в чём признаться, — сказал Феликс, — я тебе соврал. Вернее, не так, не до конца рассказал, — поспешно поправился он. — Сразу после дела Севка позвонил мне и сказал, мол, он сейчас идёт к хозяевам объяснять, что камня там не было. Если с ним что-то случится, надо приехать в этот город по определённому адресу и сказать пароль, всё. Тогда я не придал этому значения, а потом понял, он решил кинуть хозяев.

— Нужный адрес, как мне кажется, находится в этом городе, — уточнила Зинка.

— Более того, оказалось, что там живет Мира, она сводная сестра Севки, у них один отец. Не виделись они очень давно, с босоногого детства, поэтому он был уверен, что на неё не выйдут.

— Надо предупредить Алексея, чтоб не написал им про неё, — сказала Зинка, быстро переваривая в голове информацию. Спуск по лестнице продвигался медленно, и ноги от напряжения стали дрожать.

— Уже, — сказал Феликс.

— Да? — удивилась она. — А мне он ничего не сказал.

— Я пообещал ему, что сам тебе расскажу, — оправдал её подчинённого Феликс.

— Ты понимаешь, что данный бриллиант не принесёт тебе счастья? — сказала Зинка. — Он уже забрал жизнь Севки, твоего дяди, у тебя забрал лучшие годы, когда ты мог радоваться и дарить людям свой дар фокусника. А ещё ты мне соврал, я не пойду с тобой гулять, — грустно закончила Зинка. — Я думала, ты князь, а ты просто хочешь легко разбогатеть, а так не бывает. Наша вселенная устроена таким образом, что для того, чтоб получить, надо что-то отдать. Боюсь, этот камень берёт слишком большую мзду за своё обладание.

На этих словах её нога соскользнула, и Зина, потянув за собой Феликса, кубарем покатилась вниз. Их спасло то, что оставалось не так много ступенек. Когда вынужденный полёт прервался, Зинка обнаружила себя лежащей на Феликсе. Он притянул её голову к себе и поцеловал, долго и страстно. Девушка не отвечала, но и почему-то не сопротивлялась этому поцелую. Лишь когда поцелуй несколько затянулся, она отстранилась и откатилась в сторону. Лёжа на дне башни, они видели фонарики девчонок, медленно спускающихся вниз.

— А если я всё исправлю, если я остановлю этот камень, обещаешь свидание? — спросил Феликс глухо.

— Посмотрим, — ответила Зинка, было в этом моменте нечто магическое. То ли обстановка способствовала, то ли время пришло, но именно сейчас она явственно поняла, что любовь не нуждается ни в каких проверках. Её не надо притягивать за уши, уговаривать подумать и давать испытательные сроки. Если любовь уходит, то навсегда.

— А вы чего разлеглись тут? — спросила Мира. — Ой прям так красиво, на восьмиконечную звезду устроились. Ну-ка, Зина, подвинься, — ей не нужны были ответы, она была одержима, — точно, крест тамплиеров, а в нём всевидящее око, а вот и дверь. Смотрите, — закричала она остальным, — на ней символы масонов! Я уверена, ребята, именно за ней артефакт.

Но дверь была без ручек и без замка, как ни пытались Стася и Мира найти хоть что-то похожее на замочную скважину, но у них никак не получалось. Даже Феликс, не выдержав, подошёл к ним и стал помогать в поисках.

— А может, нам и не надо туда, — сказала вдруг Зинка. — Ты же, Мира, сама сказала, что его хранят тамплиеры с незапамятных веков. Вот найдём мы и отправим в музей, но он даже не дойдёт до него, появятся умники, которые захотят воспользоваться Ковчегом Завета. Да, конечно, Денис Кузнецов одержим и погубил столько людей, но в одном он прав, его нельзя давать людям. Человечество ещё не готово к таким подаркам. Мы с вами молодцы, нашли, прикоснулись к тайне, но я думаю, мы должны остановиться. Оставить и крестраж, и кольцо здесь, чтоб больше никто не смог открыть этот ход. Чтоб похоронить тайну навсегда.

— А что, неплохая мысль, — сказала Стася, — мы будем, как тамплиеры и масоны, посвящёнными в тайну и хранившие её.

— Я за, — подхватил предложение Феликс, лишь только Мира молчала, видимо, обдумывая решение.

— Тем более нет входа, нам, не знающим, не открыть эту дверь, — продолжила уговаривать её Зина. — Мы можем привести кого-нибудь и сломать её, но ведь ты уверена, что при взломе всё блокируется навсегда.

— Я согласна, — вздохнула Мира, видимо, очень сильно преодолевая себя.

— Ну вот и славно, — сказала Зина, прикрывая мхом замочную скважину. Она уже давно её нашла, нащупав рукой — это был зрачок во всевидящем оке. Углубление в нём — точная копия кольца, и вставив его в центр ока, можно было бы наверняка открыть дверь. Но сейчас Зинка точно почувствовала, что нельзя этого делать. Оставив кольцо и крестраж у тех самых дверей, которые им не поддались, друзья поднялись и задвинули плиту на место. Она как дверной замок щёлкнула и намертво встала обратно.

Там же в то же время

Человек отделился от стены и улыбнулся. Он всё правильно просчитал, он гений. Сколько было продумано им комбинаций, чтоб создать нужную команду. Ведь дело-то всегда в мелочах. Шепнуть Феликсу в супермаркете на ухо, девочку побьют, надо защитить бы, да вот некому, не осталось мужиков. Направить Стасю в нужный вагон метро и придумать приставал, чтоб не было у них шанса не познакомиться. Подкинуть Эндрю на стол интересные схемы, которые он при своём пытливом уме обойти не смог и усовершенствовал программу.

Его соратник тогда спросил, зачем так сложно, вот смотри, по параметрам проходят и другие, менее проблемные люди. Да, со Стасей и Феликсом была многоходовка и требовала усилий. Например, заставить секретаршу отца потребовать представить её дочери именно сейчас.

Но он тогда ответил ему словами великого магистра Жака де Моле: тамплиеры велики тем, что решают проблемы не только всего человечества, но одного человека.

Подняв с пола кольцо, он вставил его в припрятанное Зинкой под мхом отверстие, и дверь открылась.

Посередине комнаты стоял кованый ларец. Теперь предстояла сложная задача — найти артефакту новое место. Как же долго орден не мог найти Ковчег Завета, с 1945 года, когда вместе с семьёй погиб Ганс Морей и ниточка оборвалась. Лишь только слухи и сплетни давали надежду найти, и Зинка не подвела. Вспомнив про умную девушку, тайно мхом прикрывающую углубление для кольца во всевидящем оке, человек улыбнулся одними глазами, так, как умел только он.

Эпилог

Холодная квартира встретила Зинку грустно, словно была обижена на свою хозяйку за долгое отсутствие. После смерти деда она редко бывала дома, ей это было в тягость. Зинка никак не могла смириться с потерей, и время, как обычно обещают добрые советчики, совсем не лечило. Она ничего не узнала о том, кто же так настойчиво и со знанием дела рекомендовал Кристине Важновой Зинку, так рекомендовал, что у неё не было даже шанса отказаться.

Телефон по-прежнему молчал, не доставляя ни звонки, ни СМС от Тимура, но это уже было не так больно. Чувство из острого превратилось в тупое и отдалённое.

В новостной ленте интернета выскочила срочная новость.

«Неизвестный доброжелатель вернул знаменитый голубой бриллиант «Великий Шива», не так давно украденный у пожилой парижанки, которая собиралась передать его в дар Оружейной палате Кремля. Тогда трагическое обстоятельство остановило жизнь дарительницы. Сейчас же он был подброшен прямо на витрину Оружейной палаты, и никто, ни охранники, ни камеры, ни сигнализация ничего не заметили. К нему прилагалась странная записка с просьбой дать камню второе имя «Прощение Зинаиды», администрация музея не возражает».

От этой новости стало тепло на душе.

По традиции она налила чай в дедову кружку, села в кресло в кабинете и, символически чокаясь с портретом горячим напитком, сказала:

— Ну что, дед, будем жить. Как ты говорил, жизнь — это праздник, на который лишь ты выбираешь, каких гостей приглашать. Ну так вот, я меняю список приглашённых и продолжаю свой собственный праздник.

Самый родной человек смотрел на неё с портрета и улыбался одними глазами, так, как умел только он.

* * *

Дорогой читатель, если книга принесла тебе пару приятных часов, я очень рада, а также приглашаю тебя в свой блог в инстаграм light_books_for_you, где я читаю свои стихи и рассказываю о своих книгах.

Content

Юлия Ефимова
Потерянное наследство тамплиера

Глава 1 Первым делом, первым делом — самолёты

Глава 2 Пароли дело такое, о них следует договариваться отдельно

Глава 3 Инициатива приветствуется, ну почти всегда

Глава 4 Вор должен сидеть в тюрьме

Глава 5 Дело в шляпе

Глава 6 Не верьте генам, господа, верьте поступкам

Глава 7 Поиски шестого

Глава 8 Всё, с союзом но

Глава 9 Важно уметь разговаривать с людьми

Глава 10 Важно понять причину

Глава 11 Договора предпочтительнее читать

Глава 12 Дом, который построил Даниил

Глава 13 Кофе и бутерброды решают всё

Глава 14 Зубы надо лечить вовремя

Глава 15 Опьянённая воздухом свободы

Глава 16 Как хорошо, что есть Манечки

Глава 17 Конфеты и селёдка, время чая

Глава 18 Имя может всё изменить

Глава 19 Пушкин — наше всё

Глава 20 Современные принцессы, они такие

Глава 21 Всё из детства

Глава 22 Старые грехи не отпускают

Глава 23 Запах лица

Глава 24 Иногда очень важно выбрать сообщника

Глава 25 Я знаю почему их убили

Глава 26 Просто стихи?

Глава 27 Чужие тайны

Глава 28 Селедка, она неспроста

Глава 29 Этот мир придуман не нами

Глава 30 Больно взрослеть

Глава 31 Опять великий магистр

Глава 32 Вечер обещал не быть томным

Глава 33 Напиться веры

Эпилог