Андрей Стоев

За последним порогом. Нижний мир

Глава 1

Дом, милый дом! Ленка выскочила из машины и немедленно умчалась в дом, великодушно предоставив мне привилегию разобраться с багажом. Легко было догадаться, что в большую ванную на втором этаже мне попасть не светит, и придётся довольствоваться маленькой душевой на первом. С двумя женщинами в доме это вечная проблема — я, наверное, так никогда и не смогу понять, что они там отмывают часами. Впрочем, уже совсем скоро мы переедем в поместье, и мои многолетние мучения наконец закончатся.

— Сегодня никуда больше не едем, Демид, а завтра с утра я тебя жду, — сказал я водителю. — Помоги мне затащить чемоданы в прихожую, и можешь отдыхать.

В доме было тихо, и лишь из-за прикрытой двери гостиной пробивался луч света. Я заглянул туда — мама сидела с чашкой чая, углубившись в какую-то толстую книгу. Я подошёл и клюнул её в щёку.

— Кеннер, — мама с улыбкой подняла глаза. — Ну наконец-то вы вернулись. А где Леночка?

— В самом деле, наконец-то, — улыбнулся я в ответ. — А Лена, полагаю, уже заняла ванную. Я сейчас тоже приведу себя в порядок и присоединюсь к тебе. Распорядись пока насчёт этого, пожалуйста. — Я поставил на стол берестяной туесок с крупной клубникой.

— Откуда в такое время клубника? — удивилась мама.

— Из баронства, откуда же ещё? Всё расскажу, как приду.

Дверь в ванную была, конечно же, заперта. Я привычно вздохнул и поплёлся в душевую.

Когда я снова спустился в гостиную, клубника уже была выложена в вазочку.

— Ты знаешь, Кени, — с удивлением сказала мама, — я никогда бы не поверила, что клубника из теплицы может быть такой вкусной.

— И правильно бы сделала, что не поверила, — отозвался я. — Потому что тепличная невкусная, а это не тепличная.

Мама вопросительно подняла бровь.

— У меня в баронстве, как оказалось, есть анклав лесных, — пояснил я.

— Ах, вот как, — понимающе кивнула мама. — Даже не знаю, хорошо это или плохо.

— Вот и я пока не решил, как к этому относиться, — вздохнул я. — Буду их как-то использовать. Для начала думаю фруктовую лавку открыть на Торгу.

— Зачем тебе это? — изумилась мама.

— Да вот как-то так получилось, что я внезапно оказался за этих лесных в ответе. Впрочем, я надеюсь на них заработать неплохо, так что жаловаться не буду.

— Ты всерьёз рассчитываешь неплохо заработать на фруктовой лавке? — с ясно выраженным скепсисом спросила мама.

— Рассчитываю. Вот давай прикинем. Например, большую гривну[1] клубники я собираюсь продавать как раз за гривну.

— Ничего себе! И ты считаешь, что кто-то будет покупать по такой цене? Хотя… — задумалась она. — Знаешь, а пожалуй, будут. Да я и сама буду покупать. Если будет свежая, как вот эта.

— Будет свежая, это же рядом. Утром будут собирать, а к обеду она уже будет в лавке. Круглый год. И конкурентов не будет — других лесных рядом нет, а от Рифейских[2] гор не довезти. Разве что дирижаблями, но если каждый день гонять дирижабли за восемьсот вёрст[3], то такая клубника и князю не по карману будет.

— А у лесных ты за сколько договорился покупать?

— Именно клубнику договорились по три пфеннига за фунт[4]. Но там не только клубника, они много чего выращивают.

— Это что получается? — мама наморщила нос, пытаясь сосчитать. — Ты будешь продавать в четыре раза дороже?

— В шесть. А расходы там совсем небольшие. Главное, нормального управляющего найти. Ему и думать не надо, надо просто аккуратно выполнять что положено. В общем, не смотри, что это будет всего лишь фруктовая лавка, прибыль она даст очень серьёзную. Пожалуй, сравнимую с небольшим заводом.

— Да, похоже на то, — согласилась мама. — Вот только ты забыл один важный момент — Дворянскому Совету это очень не понравится. Мы дворяне, а не купцы. «Древо Чести Благородной» вроде наизусть учил… какая тебе лавка, Кени?

— Так лавку не я буду держать, а баронство Раппин, — пожал я плечами. — А имперскому барону наше «Древо» не указ. Наша семья будет всего лишь оказывать протекцию иностранному торговцу. Всё будет по закону, мама, никаких мутных схем. Прибыль и в самом деле будет в Раппин уходить.

Мама только покрутила головой, то ли в восхищении, то ли в осуждении.

— И в кого только ты такой ловкий уродился? Мне бы всё это и в голову не пришло, а Борис вообще свои пальцы не мог пересчитать не сбившись.

В кого, в кого. Покрутилась бы ты пропеллером в наших девяностых, тоже научилась бы пальцы пересчитывать, и не только пальцы.

— Что за глупости, мама? — уклончиво ответил я вопросом на вопрос. — Вот ты мне и скажи, в кого я такой уродился.

— Да что тут думать, — грустно сказала мать, — в Ольгу, конечно. Ты точно её внук — она, наверное, сейчас локти кусает, что от тебя отказалась. Хотя, скорее всего, это всё гены бабушки — вот она-то точно была не промах. У нас, в общем-то, все хваткие, одна я урод в семье.

— Скажешь тоже, урод, — фыркнул я. — А прабабушка может и не промах была, но Мартин-то её обобрал.

— Да, кстати, — оживилась мама, — совсем забыла тебе сказать: неделю назад Мартин перевёл мне все бабушкины деньги. Твоя работа?

— Ну да, — кивнул я, — передавал я ему такое пожелание.

— Пожелание, — усмехнулась мама, — могу себе представить это пожелание. А ещё он в качестве извинения передал в подарок довольно страшненькую вазу, даже не знаю, что с ней делать. Выкинуть, что ли? Вон она в углу стоит.

В углу действительно стояла светло-коричневая керамическая ваза с простеньким цветочным узором.

— Ты её, конечно, можешь и выкинуть, дело твоё, — сказал я, рассмотрев вазу как следует. — Но я бы посоветовал её продать, если уж она тебе не нравится. Ваза из Срединной империи династии Тан[5], и к тому же прекрасно сохранилась за две тысячи лет. Не удивлюсь, если она стоит больше, чем все прабабушкины деньги.

— Ты меня временами просто поражаешь, Кени, — покачала головой мама. — Откуда у тебя такие познания? Я даже не слышала про такую империю, а ты там и династии знаешь.

Для Штирлица облажаться — дело настолько обычное, что все давно уже привыкли к его парашюту и будёновке. К счастью, папаша Мюллер тоже остался в том мире, так что никто не торопится разоблачать бестолкового попаданца. Никто не задаёт каверзный вопрос с хитрым ленинским прищуром: «А не пришелец ли ты из параллельного мира, мил-человек?» Это в том мире чуть что, так сразу и спросят, уж там-то все начитанные.

— Мама, ты мне вот что ответь, — перевёл я разговор на другое. — Я когда с князем договаривался насчёт поездки, то вытащил из него разрешение забрать одну целительницу по твоему выбору. Ты забрала?

— Нет пока, — смутилась мама. — Присматриваюсь ещё, разговариваю. Это же не так просто — у кого специализация не та, а кто-то переходить не хочет.

— Ты лучше не тяни с этим, а то князь своему слову хозяин — как дал, так и обратно возьмёт.

— Думаешь? — с сомнением посмотрела на меня мама.

— Удивлюсь, если не попытается. И у него наверняка получится — князь у нас ловок, куда там нам с Ольгой вместе взятым. Вдруг окажется, например, что к тебе идти никто не хочет, а кто мог бы захотеть, те куда-то срочно уехали. А князь руками разведёт — мол, извини, я бы с радостью, но никто к тебе не идёт, что тут поделаешь. Так что не тяни с этим.

Мама задумалась — такой вариант она явно не рассматривала. Всё же мама у нас и в самом деле не от мира сего — да взять хотя бы моих бабуль Стефу с Ольгой, они бы мгновенно просчитали все варианты.

Повинуясь жесту караульного, машина остановилась, и я опустил стекло, чтобы стражник мог осмотреть салон. Вообще-то стража прекрасно знала мою машину, но я распорядился ни для кого не делать исключений и досматривать в установленном порядке абсолютно весь транспорт. Мне не сложно остановиться у заставы, зато если уж начальник подчиняется общим правилам, то ни у кого из подчинённых и мысли не возникает потребовать к себе особого отношения.

Один из стражников заглянул в открытое окошко, и поздоровавшись со мной, быстро осмотрел салон. Я уже собрался было приказать ехать дальше, как мой взгляд упал на сломанный шлагбаум.

— Что у вас такое со шлагбаумом? — с удивлением спросил я. — Почему сломан?

— Мокшев ночью побуянил, — с ухмылкой ответил боец.

После того как нам в виде наследства досталась собственность Миши Тверского на Рябиновой, мы начали постепенно скупать участки в Масляном конце. Когда больше половины участков района оказались в собственности семьи и наших служащих, мы зарегистрировали семейство Арди в качестве ключевого собственника района и заменили городскую стражу своей. Примерно дюжина мутных компаний, имевших резиденции в Масляном, немедленно изъявили желание продать свои участки нам. Мотив был вполне понятен — разного рода сомнительная коммерция требует тишины и приватности, а мы полностью закрыли район, и посторонние могли попасть сюда только по приглашению в сопровождении патруля стражи. Продолжать свою непростую деятельность под внимательным взором семейства Арди они сочли не вполне для себя удобным.

Правда, те, кто свои участки продал, вскоре о своей поспешности пожалели — цена недвижимости в Масляном конце взлетела до небес. Теперь это был не просто дорогой район, а очень дорогой, и вслед за нашими сотрудниками сюда понемногу начали переезжать очень богатые семьи, постепенно вытесняя просто богатых. Возможно, сыграл свою роль возросший авторитет нашего семейства, но скорее всего, объяснение было гораздо проще. Жители Масляного конца быстро оценили тот факт, что в районе полностью отсутствует преступность, и нет ни малейшей необходимости запирать двери или беспокоиться о гуляющих на улице детях.

Но как это всегда и бывает, не все обрадовались изменениям. Наиболее ярким представителем оппозиции стал Федот Мокшев, купец второго разряда, имевший небольшой особнячок на Малой Фонарной. Был он дельцом не из богатых, и характер имел невероятно склочный — возможно, потому и был не из богатых. Мокшев был ярким образчиком тех странных людей, которые всегда готовы скандалить с кем угодно из-за чего угодно, при этом легко ссорясь даже с теми, с кем им ссориться совсем бы не стоило.

— Что там с ним опять? — устало спросил я.

— Вернулся ночью сильно пьяный, — начал докладывать боец. — Отказался показывать салон, начал кричать всякую чушь, что он на всех управу найдёт и семейство Арди кое-где видел, извините, господин. А когда ему сказали, что всё равно не позволим ему пьяным по району ездить, и ему придётся до завтра самобег здесь оставить, он взбесился и шлагбаум протаранил.

— Ай, какой вспыльчивый, прямо порох, — покачал я головой. — И что дальше?

— Дальше бойцы начали по колёсам стрелять. Самобег изрешетили знатно, но самого Мокшева не задели. Он из самобега вывалился с мокрыми штанами, сразу протрезвел. Ну парни его до дома довели, и самобег туда оттащили. Сказал, что судиться будет.

— Ну пусть судится, — вздохнул я. — Поехали, Демид.

На Рябиновой, двенадцать уже ничто не напоминало о бывшей базе группировки Миши Тверского — разве что красивая кованая изгородь, немного похожая на ограду Летнего сада, которую я приказал восстановить, дополнив гербами семейства. Само строение, изрядно повреждённое обстрелом, было снесено, а на его месте появилось огромное четырёхэтажное здание в стиле Растрелли, занимающее бóльшую часть немаленького участка, к тому же изрядно нами расширенного. В своё время мне показалось ужасно забавным сочетание елизаветинского барокко с подземной парковкой, но местные вполне ожидаемо не видели в этом совершенно ничего особенного.

Я шёл по коридору, кивая в ответ на поклоны сотрудников. Меня встречали радостными улыбками — интересно, это в самом деле мне так рады, или в моё отсутствие Зайка настолько всех затерроризировала, что народ счастлив даже возвращению начальника? Я так и не пришёл к определённому выводу пока добирался до кабинета Зайки.

— Здравствуй, Ната, — кивнул я вскочившей секретарше Зайки, — Сиди, сиди. Госпожа Кира у себя?

— Да, господин, — поклонилась та.

Зайка, хмурясь, подняла глаза на звук открывшейся двери, и узнав меня, заулыбалась с такой искренней радостью, что я, старый циник, даже немного смутился.

— Здравствуйте, господин! Рада, что вы, наконец, вернулись.

— Здравствуй, Кира, — улыбнулся я в ответ, — я тоже рад тебя видеть. Как вы тут без меня?

— Всё нормально, — пожала она плечами. — Обычные рабочие проблемы. Вот только Буткус должен подписать кое-какие бумаги, а он уже вторую неделю куда-то пропал. Его служащие ничего не знают. Но с ним дело пока терпит.

— Да, Буткус, — засмеялся я. — Думаю, ему пока не до бумаг. Полагаю, он сейчас очень занят в Ливонии.

Зайка вопросительно подняла бровь.

— Он, как оказалось, управляет деньгами Ливонского ордена, — пояснил я. — А насчёт того дела он им рассказал историю, что мы на него напали, и в общем, ограбили его, то есть орден, на три миллиона гривен. А потом в Ливонии вдруг появился я и изложил немного отличающуюся версию.

До Зайки несколько мгновений не могло дойти, а потом она заразительно захохотала.

— Думаю, они его там зароют наконец, — сквозь смех проговорила она.

Зайка вообще плохо относилась к любому жулью, а Буткуса, который с невероятной наглостью попытался нас ограбить, она просто тихо ненавидела.

— Нет-нет, Кира, даже не надейся, — засмеялся я в ответ. — Буткус никуда от тебя не денется. Наш проверенный партнёр Айдас из тех, которое не тонет. Он восстанет, как птица Феникс, так что жди, скоро он снова появится.

Она перестала смеяться и с изумлением на меня воззрилась.

— Как такое может быть? — недоверчиво спросила она. — Как можно так провороваться и остаться безнаказанным?

— Ты судишь по первому впечатлению и не пытаешься задуматься над несоответствиями. Оттого и приходишь к неправильным выводам. Вспомни, что все его диверсии выполнялись на очень высоком уровне. Откуда у обычного дельца могли взяться такие специалисты?

— Орден? — задумалась Зайка.

— Конечно, орден, — подтвердил я. — Мне ещё тогда показался странным слишком профессиональный уровень диверсий, а когда выяснилось, что Буткус работает на орден, то никаких сомнений не осталось. Диверсии проводили люди ордена, и вряд ли они Буткусу подчинялись. Самое большое — согласовывали с ним свои операции. Стало быть, Буткусу нельзя вменить в вину, что он нарвался на виру. Это вина людей ордена, которые ничего толком не выяснили про новых владельцев завода.

— Хорошо, пусть так, — согласилась Зайка. — А что насчёт лишних двух миллионов?

— Буткус, конечно, жадный, но прежде всего он умный. Потому что просто жадный никогда бы не смог достичь того, чего он достиг, жадного давно бы уже похоронили. А это значит, что никаких двух миллионов он не крал. Возможно, он и взял себе немного больше, чем положено, но бóльшая часть этих денег ушла совсем другим людям. Магистру, брату-казначею, ещё кому-нибудь.

— Магистру-то это зачем?

— Например, затем, что деньги ордена и деньги магистра ордена — это совсем разные деньги. Ну я не знаю, конечно, кому именно эти деньги ушли. Но точно не Буткусу.

Зайка надолго задумалась.

— Хорошо, пусть так, — наконец сказала она, неохотно расставаясь с мыслью о прощании с Буткусом. — Тогда зачем ему ехать в Ливонию, если он ни в чём не виноват?

— Потому что сейчас в ордене решается очень важный вопрос — кому в этой истории предстоит быть козлом отпущения. И если бы Буткус остался сидеть здесь, то он бы и стал этим козлом. Так что у него сейчас хлопотные деньки. Но я в него верю, он сумеет отвертеться.

У Зайки на мордашке отразилось отчаяние.

— Ты лучше сразу привыкай к мысли, что друг Айдас с нами надолго, — добил я её. — Чтобы потом это не оказалось для тебя ударом.

Зайка изобразила полностью порушенную жизнь и готовность немедленно с ней покончить.

— Кира, не переигрывай, — засмеялся я. — Я же знаю, что ты с большим удовольствием выкручиваешь Буткусу руки, и он от тебя уже шарахается.

— Шарахается он, — проворчала она улыбнувшись.

— Ладно, — продолжал я, — давай лучше решим, что нам делать с Мокшевым. Слышала уже про его последнюю выходку?

— Слышала, — кивнула Зайка.

— Мне он что-то уже окончательно надоел. Вчера он на заставе пьяный дебош устроил, завтра он на улице палить начнёт или ещё чего-нибудь придумает. Надо от него избавляться, нам такие люди в нашем районе не нужны. А то глядя на него, и другие ведь решат, что им тоже можно. Надо вообще всех буйных понемногу выселять, у нас тут тихий район для приличных людей.

— Хорошо бы, — со вздохом сказала Зайка. — Но как его выселить? Мы не можем у него собственность отобрать. И даже принудительно выкупить не можем.

— Ты недооцениваешь наши возможности, — отозвался я. — Его особняк мы отобрать не можем, зато можем очень сильно осложнить ему жизнь. В общем, делаем так: передвигаться по району Мокшев может только в сопровождении патруля стражи, и только между заставой и домом. Слуг к нему не пропускать, пусть убирает и готовит сам. Его гостям посещать район запрещено, встречаться с ними он может только на заставе. Да, и передвигаться на машине по району он тоже не вправе, пусть оставляет её на заставе.

— И как всё это сочетается с законом? — с сомнением посмотрела на меня Зайка.

— Не особо сочетается, — признал я. — Можно даже сказать, что совсем не сочетается.

— Стало быть, он подаст в суд и выиграет.

— Выиграет, — согласился я, — но для этого надо дождаться решения суда. Ходатайства, контрходатайства, опросы свидетелей, назначение дополнительных экспертиз, возвращения дела на новое рассмотрение в связи с вновь открывшимися обстоятельствами… Словом, я буду очень удивлён, если почтенный Томил не сможет затянуть рассмотрение хотя бы на годик. А потом у него произойдёт авария водопровода, которую будут чинить очень долго. Года три. А потом начнутся проблемы с электричеством. Мы не можем его выселить, но мы вполне можем сделать его жизнь невыносимой.

Зайка молчала с оттенком неодобрения. В общем-то, ожидаемо — с её законопослушностью довольно трудно принять подобные полубандитские методы.

— Кира, дело тут даже не в том, что он нам уже три года портит кровь, — попробовал объяснить я. — Дело в том, что рано или поздно это обязательно закончится чем-то серьёзным. Например, из-за его привычки гонять пьяным, а ведь у нас постоянно дети на проезжей части. Да, мы тогда из него чучело набьём, но кому от этого станет легче? В общем, пускай продаёт дом и съезжает туда, где ему будет комфортно жить. С ценами на недвижимость в Масляном он купит себе дом ещё лучше, и в любом районе.

— Мне не очень это нравится, но я согласна, что нам ничего другого не остаётся, — неохотно согласилась Зайка. — Я поговорю на эту тему с Бодровым, пусть сразу готовится к судам. Заодно и другим будет наука, а то некоторые ещё не до конца поняли, что это наш район и в нём нужно подчиняться нашим правилам.

— Ну раз ты согласна, то на том и порешим, — подытожил я.

Глава 2

— Кого я вижу! — воскликнул Генрих Менски с широкой ухмылкой. — Да это же семья Арди! Как отдохнули?

— Не очень, наставник, — отозвался я.

— А что же так? — поднял бровь Генрих.

— Нам не хватало ваших уроков, наставник.

Генрих заржал.

— Прогиб засчитан, Арди, — проговорил он сквозь смех, — но не надейся, что это поможет тебе на экзамене.

— Я серьёзно, — пожал я плечами. — С теорией у нас проблем не было, а вот для боевой практики нужен полигон и наставник.

— Ну, пожалуй, — согласился Генрих. — И как ты считаешь — сможете вы догнать группу до экзамена?

— Думаю, сможем, — уверенно сказал я. — Мы всё-таки не бездельничали, отрабатывали что могли.

— Ну-ну, посмотрим, — хмыкнул Менски. — Мы сейчас занимаемся тепловым блокиратором, вы его отрабатывали?

— Да, но только в обычных условиях. В Италии в это время даже зимой тепло. Да и в Ливонии было уже не холодно.

— Тепловой блокиратор — это очень простая вещь, — назидательно сказал Менски. — Но студенты часто не понимают, что сложность не в самом блокираторе, а в его моментальной и точной подстройке на нужную температуру. Не было ещё ни одного года, чтобы хотя бы одна идиотка не получила обморожение при проходе сквозь огонь. Неожиданно попадают в струю пламени, и в панике охлаждают себя чуть ли не до температуры жидкого азота. Ну а если вы отрабатывали блокиратор исключительно в комфортном диапазоне температур, то можно сказать, что и вовсе его не отрабатывали.

Я грустно покивал. А что тут скажешь?

— Но это решаемо, — продолжал Генрих. — Боль, как известно, лучший учитель — главное, чтобы боли было достаточно. Я прослежу за этим, Арди, можешь на меня положиться. Ну ладно, поболтали и хватит. Начинаем занятие. Как обычно, немного подерёмся для разминки. Разбиваемся по парам. Селькова с Беркиной — давайте, девочки, выясним, наконец, кто из вас альфа-самка. Ты чем-то недовольна, Селькова? Ты всегда можешь вызвать меня на бой и забить мои слова обратно мне в глотку. Нет? Ну вот и не морщи тут нос. И ещё, девочки, чтобы никаких договорных матчей, как в прошлый раз — без хорошего фингала ваш бой не закончится. Вторая пара: Сельков и Менцева. Сельков, докажи ей, что если сила есть, то ум иметь не обязательно. А ты, Менцева, вдолби в него как следует, что бояться стоит не только своих жён, но и чужих тоже. Ну а мы с тобой, Арди. Готов?

— Всегда, наставник, — ответил я и едва успел увернуться от пинка по колену, а мой боковой удар правой ушёл в пустоту.

Мы медленно двинулись по кругу, внимательно следя друг за другом. Хотя в целом я был Генриху пока не соперник, временами мне удавалось неплохие атаки, и Менски определённо не относился ко мне пренебрежительно.

Мы развернулись уже почти на четверть круга, когда я вдруг почувствовал движение Силы внизу, и сразу же подпрыгнул, перескочив образовавшуюся под ногой ямку. Однако прямо в прыжке я получил под дых неизвестно откуда прилетевшим камнем. Дыхание перехватило, и я лишь краем глаза смог заметить удар, отбросивший меня на несколько шагов назад.

— Что-то ты какой-то совсем расслабленный, Арди, — заметил Менски. — Чем ты там занимался? Растил пузо и щупал девок?

— Я ездил с женой, какие девки? — отозвался я, с трудом восстановив дыхание.

— Когда это кого-то останавливало? — усмехнулся Генрих. — Ладно, продолжим — вдруг это была случайность и сейчас ты мне покажешь.

Мы опять пошли по кругу. Я быстро скосил глаза вправо, и Менски купился на это, тоже бросив туда быстрый взгляд. Я тут же поддел носком ботинка тот самый камень, что так удачно мне прилетел, и вместе с песком швырнул его Генриху в лицо. Тот слегка раскрылся, уклоняясь от камня, и я, подшагнув вперёд, выдал превосходный прямой. Который, к сожалению, задел Генриха лишь вскользь, а вот мне опять прилетело непонятно откуда взявшимся камнем, на этот раз по голове. Я успел отскочить назад, и ответный удар Генриха меня не достал.

Камень, похоже, здорово рассёк кожу, и я поморщился, чувствуя, как по щеке рядом с ухом стекает кровь. Генрих ухмыльнулся, и на меня накатила злость. В этот самый момент я ощутил ещё один камень, летящий в меня сзади, и отмахнулся от него, поставив щит.

На лице Генриха отразилось удивление и он поднял руку, останавливая бой.

— Как ты это сделал? — требовательно спросил он.

— Что сделал? — раздражённо спросил я, вытирая кровь платком.

— Как ты почувствовал камень? Я бросаю их издалека, ты не мог ощутить движения Силы.

Ага, вот почему эти камни прилетали так неожиданно и как бы ниоткуда.

— Я просто почувствовал, что он там, и поставил щит, — честно ответил я.

— Просто почувствовал, — кивнул Менски. — А как ты поставил щит?

— Что значит «как поставил»? — посмотрел я на него с удивлением. — Взял и поставил. Как обычно.

— Нет, не как обычно, — задумчиво сказал Генрих. — Я ожидал этого позже. Да и вообще, я считал, что первой будет твоя жена.

— Ничего не понимаю, наставник, — сказал я в растерянности, — вы не могли бы объяснить? Что не так?

— Да нет, всё так, — сказал Генрих. — Просто слишком уж рано это случилось, потому и странно.

Я заметил, что остальные тоже прекратили бои и с любопытством прислушиваются.

— Я объясню, — сказал Генрих. — Дело в том, что ты поставил щит, не создавая конструктов, просто волевым усилием.

— Как бы я мог это сделать? — удивился я. — Так ведь только Высшие могут.

— Где ты такую глупость услышал? — в свою очередь удивился Генрих. — Так любой Владеющий может. Ты разве не замечал, что я в вас камни швыряю без всяких конструктов?

— Мне обычно как-то некогда это замечать, — заметил я.

— Ну вот я тебе это сейчас говорю, — пожал плечами Генрих. — Разница только в том, что четвёртый ранг волевым усилием может поставить разве что пару щитов, а девятый ранг конструктов почти не использует.

— А что тогда могут Высшие? Я думал, что управление Силой без конструктов и есть признак Высшего.

— Не совсем так, — покачал головой Генрих. — Высшие управляют Силой на качественно ином уровне. Обычный Владеющий может волевым усилием выполнять ограниченный набор действий, по сути, только то, что он много раз делал с конструктами. Например, повторил построение щита десять или двадцать тысяч раз, и научился делать это волей. А Высшие управляют Силой свободно и могут делать что захотят, даже то, для чего никаких конструктов не существует.

Мне вспомнилось, как Алина создала точную копию эскимо для Лены.

— Я понял, что вы имеете в виду, наставник, — кивнул я. — А что насчёт моей жены — почему она должна была научиться этому раньше?

— Красивая очень, — усмехнулся Менски.

— Какая тут связь? — не понял я.

— Есть одна любопытная теория, почему женщинам лучше даётся управление Силой, и я склоняюсь к тому, что она верна. Вот ты не задумывался, почему женщины-Владеющие всегда красивые? Даже просто одарённые всегда гораздо красивее бездарных.

Я задумался, припоминая.

— Действительно, — с удивлением сказал я, — ни одной некрасивой девчонки у нас в школе не могу припомнить. А в Академиуме все студентки вообще красавицы.

— Дело тут в том, что все женщины очень зафиксированы на своей внешности. Если и есть исключения, то их очень мало. И они чисто подсознательно воздействуют на себя Силой, постепенно выправляя свою внешность в желаемую сторону. В результате волевое воздействие им гораздо легче даётся, потому что они буквально с малых лет его практикуют, пусть и не сознательно.

— Ну, моей жене это не нужно было, она с самого детства красивая, — заметил я, ощутив при этом пришедшее от Ленки чувство удовольствия. — Но вообще очень интересная теория, и здорово похожая на правду. Обязательно порасспрашиваю Стефу Ренскую насчёт этого, может, она ещё что-нибудь расскажет.

— Порасспрашивай, — хмыкнул Менски. — А насчёт того, что ты сделал — вот именно этого я от вас и хочу добиться к окончанию Академиума. Умения ощутить угрозу даже без колебаний Силы и способности мгновенно защититься от неё волевым усилием. Не у каждого это получается, но в вашей группе такие задатки есть у всех.

— Все Владеющие это умеют? — подала голос Ленка.

— В той или иной степени все, хотя уверенно начинают этим владеть обычно с пятого ранга. Седьмой ранг и выше владеет волевым построением практически в совершенстве. А девятый ранг практически невозможно убить физическим воздействием. Ну разве что массированным применением тяжёлой артиллерии. Про Высших и говорить нечего, достать их можно только чудом.

Мы с Ленкой сразу вспомнили покойного отца Эннио Гвидиче, руководившего нашим похищением, и переглянулись между собой. Нам повезло, что имперских Владеющих толком не учат. Вряд ли мы смогли бы что-то сделать, будь на его месте кто-то из наших.

— И всем вам из этого должно быть понятно, почему лучше не прямо атаковать конструктом, а использовать физические предметы. Если атаку конструктом легко почувствует и, возможно, отразит любой студент, опосредованный удар засечь гораздо сложнее. И даже если противник его засечёт, то далеко не всегда успеет защититься.

— А что насчёт пуль? — спросила Дара.

— С пулями проще, — пожал плечами Менски. — У пули очень маленькая масса и очень высокая скорость, её легко определить как опасное воздействие. Скоро будем проходить стандартную защиту от пуль, в зоне боевых действий вы её будете держать постоянно. А вот с камнями и прочими предметами сложнее — нет стандартного щита от камней, потому что они все разные и могут прилететь откуда угодно, и с любой скоростью.

— Ну хорошо, наставник, — сказал я, — я сделал это. Что из этого следует?

— Из этого следует много боли, Арди, — ухмыльнулся Генрих. — Теперь камни в тебя всегда будут лететь издалека, и ты должен будешь чувствовать их, а не колебания Силы. Ну и волевое усилие будешь тренировать. Так, студенты, почему встали? У нас тут, кажется, бои происходят, а разговоры у вас будут на теории.

И от всей души пнул меня в живот.

— А всё-таки хорошо здесь, — с удовлетворением сказал я, усевшись на удивительно удобную лавку. — Даже не сознавал, насколько я соскучился по этому месту.

Сейчас в «Цыплёнке» было пустовато, и наш любимый столик в углу оказался свободен. Сессия с каждым днём становилась всё ближе, времени на подработки оставалось всё меньше, так что большинству студентов пришлось переместиться в более демократичные заведения. В «Цыплёнка» в это время ходили в основном мажорики вроде нас с Ленкой, да ещё ремесленники с алхимиками — у этих проблемы с подработками не существовало, и деньги у них водились всегда. Подобной стабильностью отличались только боевики, правда, немного с другого ракурса — боевики были вечно без денег. Проблемы с подработками у боевиков тоже не существовало за их полным отсутствием.

— Ну как вы тут жили без нас? — спросил я, когда мы, наконец, отправили прочь полового, отягощённого добром, то есть нашим заказом.

— Преподы лютуют, — с печалью ответила Дара. — Особенно Генрих, этот вообще как с цепи сорвался.

Они со Смелой красовались практически одинаковыми синяками, только что под разными глазами. Генрих своего добился, и договорного матча у них не вышло. Иван тоже был с синяком в качестве презента от Ленки, так что семья Сельковых выглядела удивительно гармонично, как и положено дружной семье, которая делит на всех и радости, и фингалы. Я машинально потрогал уже подсохшее, но всё ещё болезненное рассечение у себя над ухом и поморщился.

— А кстати, что он так окрысился на вас со Смелой? — полюбопытствовал я.

— Да мы просто на прошлом занятии не захотели друг с другом драться, ну и так, слегка поимитировали. А он заметил и взбеленился.

— Не очень умная идея, — хмыкнул я. — Не с нашими навыками Генриха дурить.

Дара тоже потрогала свой синяк и печально вздохнула. Оживились мы только когда половой начал выставлять на стол заказанные закуски.

— А вы-то как съездили? — спросил Иван, наваливаясь на мясную нарезку.

— Да так, — пожал плечами я. — Четверых человек зарезали, двоих повесили, я стал ливонским бароном. В целом скучновато съездили.

— Везёт же тебе, Кеннер! — поражённо сказал Иван, почти забыв о нарезке.

— Это ты называешь везением? — усмехнулся я. — Иван, по сравнению с тобой я жалкий неудачник.

Сельков от удивления подавился куском ветчины, который он как раз сунул в рот, и мучительно закашлялся.

— Это как? — наконец откашлявшись, с изумлением вопросил он.

— Ну давай посмотрим. Я родился в семье аристократки, и с самого начала предполагалось, что я стану главой аристократического семейства. Что изменилось? Да ничего — кем я был, тем я и остался. Стал порядком богаче, но это тоже нельзя целиком отнести на везение. Я просто сумел воспользоваться парой появившихся возможностей. Везения там было не так уж много, в основном я добился всего своим трудом, временами изрядно рискуя. Вот скажи, Лена — так это?

— Знаешь, я как-то не рассматривала это с такой стороны, — озадаченно сказала Ленка. — Но и отрицать не могу, хотя меня не оставляет чувство, будто что-то здесь не то. Но вообще-то всё так, как ты говоришь.

— Давай сейчас поговорим о тебе, Иван, — продолжал я. — Ты родился младшим сыном кузнеца, который вряд ли мог рассчитывать на наследство.

— Ну, батя меня совсем голым на улицу бы не отправил, — неуверенно возразил Иван.

— У тебя два старших брата, не думаю, что тебе много бы досталось.

— Вряд ли много, — со вздохом согласился Иван.

— Теперь посмотри на себя — ты одарённый, по окончании Академиума для тебя реально получить пятый ранг. У тебя две красавицы-жены, и обе одарены не меньше тебя. Вы все через три года станете дворянами, а годам к сорока у вас есть хорошие шансы подняться до Старших и основать свой дворянский род. Я как был, так и остался главой дворянского семейства, а вот ты почти к такому же положению скоро поднимешься от младшего сына деревенского кузнеца. И кто тут может говорить о везении?

Иван в некотором ошеломлении завис, а девчонки с удивлением друг на друга уставились.

— Но ведь баронство-то ты получил? — наконец вспомнил он.

— Я бы не назвал таким уж везением нищее баронство, которое на меня повесил папа римский, — возразил я. — В котором к тому же пришлось воевать, потому что половина его была захвачена соседями. А ещё туда придётся вложить минимум триста тысяч гривен, при этом есть довольно высокая вероятность, что у меня через некоторое время это баронство отберут, и все вложенные деньги пропадут. В принципе вполне возможно, что его удастся сохранить и превратить в процветающее, но это будет совсем непросто. Если бы была возможность отказаться от этого баронства без последствий, то я бы, наверное, так и сделал.

— Знаешь, Кеннер, это какой-то очень неожиданный взгляд на вещи, — сказала Смела. — И кстати насчёт дворянства — нам всем нужно стать Старшими, чтобы основать свой дворянский род?

— Достаточно одного Ивана, — ответил я. — Если же Старшим станет не он, а кто-то из вас, то будет немного сложнее. Например, если Старшей станешь только ты, то ты будешь основательницей рода Беркиных-Сельковых, а вот дети Дары дворянами не будут.

— А если мы с Иваном оба станем Старшими — это будет род Сельковых или Беркиных-Сельковых?

— По умолчанию считается, что главой семейства является мужчина, так что это будет род Сельковых. Но если вы при регистрации в дворянском реестре впишете главой семейства тебя, то это будет род Беркиных-Сельковых.

Будущая дворянская семья в полном составе погрузилась в размышления. Тут нам как раз принесли горячее, и мы в тишине принялись за еду.

— А скажи, пожалуйста, Кеннер, — наконец, заговорил Иван, отодвигая от себя пустую тарелку, — почему ты думаешь, что мы станем Старшими?

— Я так не думаю, — покачал я головой. — Откуда мне это знать? Я думаю, что у вас хорошие шансы, но зависит это только от вас. Способностей у вас достаточно, и если хватит воли, то обязательно станете.

— Я вот этих заходов насчёт воли вообще не понимаю, — нахмурился Иван. — Много нам про это говорят, но какая-то чепуха получается. Вроде как нужно просто сильно захотеть, и всё будет.

— К хотению воля вообще никакого отношения не имеет, откуда ты это взял? — удивился я. — Не помню такого, чтобы нам что-то говорили насчёт того, что захотел, и всё будет.

— Ну может я немного не так понял, — смутился Иван. — Вроде там было, что нужно делать что не хочешь, ну или захотеть это делать.

— Нет, хочешь ты что-то делать или нет — это совсем неважно. Если ты заставляешь себя что-то делать, то ты всего лишь себя заставляешь, и не более того. Воля здесь совершенно ни при чём. Ну то есть, такие вещи тоже помогают развить волю на начальном этапе, но прямой связи нет. А вот насчёт именно воли… давай я пример из своей жизни приведу. Был у меня в жизни случай, когда Ольга Ренская на меня давила, а я отказывался сделать то, что она хотела. Если бы я хоть на мгновение допустил, что я это сделаю, то это было бы просто упрямство. Но у меня не было никаких сомнений, что я делать это не стану, даже если умирать буду, и вот это была уже воля. Очень тяжело сопротивляться, когда Высшая начинает давить, потому что у них-то как раз воля стальная. И случись мне допустить хоть малейшую возможность сдаться, она бы это обязательно почувствовала и обязательно меня бы додавила. Понимаешь, воля — это абсолютная уверенность, что всё будет так, как ты хочешь. И если эта уверенность у тебя есть, то всё действительно так и будет. У меня тогда уверенности оказалось больше, чем у Ольги.

— Вот ты сказал «будет так, как ты хочешь». Значит всё-таки воля — это когда хочешь что-то сделать?

— Нет, не так. Мне просто сложно точно сформулировать. Воля — это когда ты делаешь то, что считаешь нужным, и абсолютно уверен, что это будет сделано именно так. Хочешь ты при этом, или не хочешь — это вообще неважно.

— И что — это действительно так просто? — удивился Иван.

— Это сказать просто, — засмеялся я. — Попробуй этого добиться. Если получится, то ты в тот же момент станешь Высшим.

Иван вздохнул. Свои шансы стать Высшим он явно оценивал не очень высоко.

— Вот такими настроениями ты и разрушаешь свою волю, — заметил я.

Ваня поморщился и решил срочно перевести неприятный разговор на что-нибудь другое.

— Ты, кстати, ещё раз жениться не собираешься?

— «Кстати» — это в смысле для развития воли? — засмеялся я. — Нет, сказать по правде, я плохо представляю, как можно с несколькими жёнами жить. У вас-то как — нормально получается?

— Нормально, — сказали девчонки в один голос и слегка порозовели.

— Вот, — сказал Иван. — Втроём гораздо веселее.

— Ну да, конечно. А уж как впятером весело, просто обхохотаться можно, — согласился я. — Спасибо, но всё же нет, у меня и без того веселья хватает. Да и не такое у меня большое сердце, чтобы любить сразу нескольких женщин. Мне Лены достаточно, у нас с ней идеальная сочетаемость. Как у винтика с гаечкой.

Ленка отреагировала на аллегорию презрительным фырканьем.

— Так на винтик можно ведь и несколько гаечек накрутить, — засмеялась Дара, бросив игривый взгляд на Ивана. — Главное, чтобы винтик был длинный.

Иван покраснел.

— В жёны лучше брать немую, — в сердцах сказал он. — А ещё лучше вдобавок и глухую.

— Терпи, Иван, женщины, они такие, — философски заметил я. — Закаляй характер. Я вот закаляю, уже почти закалил.

Иван насупился и сосредоточил всё своё внимание на куске окорока.

— В самом деле, Кеннер, — сказала Дара, — вы, конечно, извините, если это неуместно. Мы в вашу личную жизнь вмешиваться не хотим, но просто интересно. Вот взять Анету из второй группы — видно же, что ты ей нравишься, и она была бы не против. И с Леной они подруги. Чем она тебя не устраивает как жена?

Я вздохнул. Можно было бы, конечно, закрыть эту тему, как личную, но они же и дальше будут фантазировать. Проще уж объяснить.

— Понимаешь, Дара, если чисто гипотетически я решил бы взять вторую жену, то Анета и в самом деле была бы самым подходящим вариантом. Вот только мне никто не позволит на ней жениться. Алина считает, что Анета когда-нибудь станет Высшей и будущей Матерью рода, поэтому её никогда и ни за что не отдадут в другую семью. У Алины такие планы были раньше, когда наша семья ничего собой не представляла. Она в то время планировала, что я женюсь на Анете, и наша семья вольётся в род Тириных. Сейчас мы стали слишком сильными для этого, и совершенно очевидно, что под Тириных мы не пойдём. Так что вопрос с женитьбой на Анете для меня полностью закрыт, причём даже не мной. Я ответил на твой вопрос?

— Как у вас, дворян, всё непросто, — озадаченно проговорила Дара.

— Подожди до того времени, когда сама получишь наследственное дворянство и будешь подбирать пару для своего ребёнка, — пообещал ей я. — Вот тогда сама посмотришь, как это непросто у дворян. Например, не думаю, что ты обрадуешься идее отдать свою одарённую дочку-дворянку в мещанскую семью.

— Я вообще-то сама из мещан, — задумчиво сказала Дара.

— К тому времени ты об этом начисто позабудешь, — пообещал я.

Глава 3

Люблю весенние вечера, когда воздух полон предчувствием чего-то нового и лучшего, что ожидает нас впереди. Не скажу ничего плохого про другие вечера, все они по-своему хороши. Чудесны осенние, пахнущие мокрой листвой и навевающие тихую грусть. Томные и душноватые летние тоже замечательны, и даже морозные зимние исполнены чуждого очарования. Но лишь весенние по-настоящему волшебны, когда в ещё прохладном влажном воздухе носится ощущение пробуждающейся жизни. Рождение, жизнь, увядание и смерть — извечный круговорот, в котором бесконечно кружится всё сущее, и начинается он с весны.

Мы медленно брели по узкой аллейке, держась за руки. Сквозь голые ветви был хорошо виден Волхов, по которому в Ладогу неторопливо плыли одинокие льдины из Ильмень-озера.

— Давай посидим, Кени, — Ленка махнула рукой в сторону скамейки.

— Ты не замёрзнешь? — спросил я. — Всё-таки не лето.

— Да тепло же, — помотала головой Ленка. — Ну если замёрзну, то скажу.

Скамейка была уже отмытой после зимы, и в самом деле не холодной. Ленка прижалась ко мне, а я её обнял и поцеловал.

— Кени, это же неприлично — целоваться с женой, как с девушкой на свидании, — хихикнула Ленка.

— Ну да, я извращенец, — признался я. — Ты ещё всей страшной правды про меня не знаешь — я ведь жену к тому же и люблю.

— Ты только в обществе это не ляпни, — засмеялась Ленка, — а то ведь и вправду подумают, что извращенец.

— Пусть думают, — я покрепче прижал её к себе.

Говорить совершенно не хотелось, и мы сидели молча, просто наблюдая за плывущими льдинами.

— Скажи мне, Кени, — вдруг спросила Ленка, — зачем всё это?

Я вопросительно на неё посмотрел.

— Не знаю как сказать, — вздохнула она. — Вот какая у тебя цель в жизни?

Я задумался. Никакого ответа в голову не приходило.

— А у тебя? — не нашёл я ничего лучшего, чем ответить вопросом на вопрос.

— Я существо простое и неинтересное, — заявила Ленка, — и цели у меня простые и неинтересные. Быть с тобой. Любить тебя. Детей тебе родить. Эти цели даже скучно обсуждать, а ничего глобального я не хочу. Вот ты — совсем другое дело.

— Благополучие семьи, — сказал я не очень уверенно. — Чтобы у наших детей было всё хорошо, чтобы они шли по жизни с поднятой головой, никому не кланяясь. Чтобы наша семья была сильной.

— Разве ты этого не достиг? — подняла бровь Ленка. — Нет, я понимаю, что всегда можно сделать больше и лучше, — прервала она мою попытку что-то сказать, — но у нас уже сейчас далеко не последнее семейство в княжестве. Да ты в любом случае не сможешь подняться сильно выше, тебя тормозить начнут.

— Уже тормозят, — с недовольством согласился я.

— Неудивительно, — сказала Ленка. — Мы уже в десятке сильнейших семейств, наверное?

— Может, и не в десятке, — прикинул я, — но где-то в том районе.

— Ну вот. Поднимешься ты, может быть, ещё на пару позиций. Дальше уже только наши дети и внуки смогут что-то понемногу делать. То есть ты уже сделал почти всё возможное. И всего за пять лет. Я тобой горжусь, Кени. Но всё-таки — что дальше?

Я опять задумался. Сказать по правде, подобные мысли и мне приходили в голову, но всегда как-то очень вовремя подворачивалось что-нибудь срочное, и я с удовольствием переключался с философской проблемы на конкретную.

— Стать Высшим, — вспомнил я ещё одну важную цель.

— Стать кем-то — это не цель, а средство, Кени, — возразила Ленка. — Когда младший писец мечтает стать старшим делопроизводителем, он на самом деле мечтает совсем о другом. О том, какой самобег он купит с нового заработка, или о том, как на него обратит внимание машинистка Манечка, или о том, как он станет тиранить своего скота-начальника, который сейчас тиранит его. Он о возможностях мечтает, а не о должности.

— О возможностях, говоришь… Да, меня интересуют возможности. Мама когда-то сказала, что только Высшие по-настоящему независимы, а я не хочу ни от кого зависеть. Ещё я хочу понять смысл своей жизни и своё предназначение, и у Высшего гораздо больше для этого возможностей.

— А оно есть, это предназначение?

— Ингвар когда-то сказал, что есть, но подробностей я из него так и не вытащил.

— Зря ты ему веришь, — хмыкнула Ленка, — дух всегда врёт. Мы же это по духоведению проходили, ты что, не помнишь уже? Дух тебе скажет правду, только если боится тебя до судорог, но я не верю, что ты способен Ингвара настолько запугать. Лучше бы нам его вообще развеять, слишком уж он сильный, чтобы нормально служить.

— Да не особо я ему верю, — ответил я. — Просто я и сам думаю, что предназначение есть у всего. Не может смысл нашей жизни состоять только в том, чтобы мелькнуть, оставив потомство.

— Некоторых это вполне устраивает, не будем тыкать пальцем, — усмехнулась Ленка.

— Может, это и к лучшему, — улыбнулся ей я. — А то когда эти некоторые вдруг начинают разговаривать на серьёзные темы, я начинаю понимать, что по сравнению с некоторыми не такой уж я и умный.

Ленка смущённо засмеялась и ткнула меня кулачком в бок.

— Нет, правда, Лен, не могу я на этот вопрос ответить, — серьёзно сказал я. — Насчёт потолка развития ты правильно заметила — мы выросли слишком быстро, и у многих начали вызывать опасения. На нас просто не успели среагировать вовремя, но больше нам расти не дадут. Дальше только мелкими шажками, как все. Ещё будем развивать баронство, но там тоже есть верхняя граница, а графом мне не стать никогда, язычнику графство не дадут. Буду искать какие-то новые нестандартные варианты. А если говорить о развитии как Владеющего, то это для меня гораздо интереснее. Мне в самом деле хотелось бы понять своё место в этом мире, вот только я плохо пока представляю, как к этой задаче подступиться. Пока надо просто развиваться, а дальше, возможно, яснее будет.

— Ну хорошо, ты меня успокоил, — сказала Ленка, прижимаясь ко мне.

— Чем это я тебя успокоил? — удивился я.

— Тем, что у тебя нормальный и разумный взгляд на жизнь, и тем, что ты не планируешь никаких грандиозных свершений. Люди, которые живут великими целями всегда плохо кончают. Даже те немногие, кому удаётся оставить след в истории. А хуже всего приходится их близким. Я рада, что это не твой случай.

Я почувствовал смущение. Так уж получается, что если человек не лезет вперёд с умными мыслями, то мы как-то неявно начинаем считать, что у него их и нет. На самом деле чаще бывает наоборот, такие люди могут сказать гораздо больше, чем горластые умники. Но вот если насчёт других людей легко ошибиться, то недооценивать собственную жену, которую знаешь с малых лет, действительно стыдно. Пусть даже она и предпочитает держаться в моей тени, мне не стоит забывать, что она умница, да и советоваться с ней надо бы почаще.

Мы так и сидели, обнявшись и болтая о разных пустяках, и даже не обратили внимания, что на этой тихой аллейке мы уже не одни.

— О, Матюха, вот кто нам сейчас поможет!

Перед нами возвышались два здоровенных — побольше нашего Ивана, пожалуй, — и поддатых парня, за которых цеплялась тщедушная девчонка лет шестнадцати.

— Сёма, пойдём домой, пожалуйста, — умоляюще проговорила она и попыталась потянуть парней дальше, но с тем же успехом она могла бы попробовать передвинуть монумент князю Любославу, что на площади Перепелиных стай.

— Цыц, — небрежно сказал ей парень и обратился к нам: — Пожертвуйте на рюмочку, сограждане.

— Мимо проходи, — с отвращением сказал я. — Здесь не подают.

— Матюха, он нас не уважает, — патетически воззвал Сёма. Матюха в ответ икнул, ухитрившись в этом простом действии выразить одновременно и согласие с товарищем, и возмущение нашим поведением.

— Сёма, пойдём, пожалуйста, — опять влезла девчонка со слезами в голосе, но внимания на неё никто не обратил.

— Давай быстро деньги выгребай, — приказал мне Сёма. — И побыстрее, а то сами возьмём. И девку твою мы забираем, нечего ей с задохликом сидеть.

— Вы нас грабить, что ли, собрались, придурки? — изумился я. — А ну быстро бегом отсюда, дебилы тупые, а то сейчас страже вас сдам.

Моя мирная инициатива отклика не нашла — Сёма оказался совершенно не готов к компромиссному предложению, и даже Матюха встрепенулся и начал разминать кулаки. Дело стремительно катилось к драке.

— Ну конец тебе, задохлик, — со злобой проговорил Сёма, шагнув к нам.

— Кени, можно? — вопросительно посмотрела на меня Ленка.

— Развлекайся, — вздохнул я.

Ленка стремительной тенью метнулась к грабителям. Движения её были настолько быстрыми, что почти не замечались глазом, и через несколько секунд Матюха стоял на четвереньках, извергая из себя выпивку и закуску, а Сёма валялся на земле, и судя по судорожным бессмысленным движениям, уже в нокдауне. В этот момент девчонка встрепенулась и коршуном налетела на Ленку, размахивая руками, но после короткого резкого удара села на землю, залившись слезами.

— Я стражу позову, — заявила она рыдая.

— Ты совсем идиотка, что ли? — с удивлением поинтересовался я. — С каких это пор неудачливые уличные грабители зовут стражу?

— Ещё вопрос кому из нас поверят, — заявила она.

— Никакого вопроса, — заверил я её. — Поверят дворянам, то есть нам. Но я даже не стану поднимать вопрос о доверии. Я потребую допроса с эмпатом, и он моментально выяснит, что ты оговорила дворян, чтобы покрыть грабителей. Ты пойдёшь в тюрьму вслед за ними, и срок у тебя, кстати, будет больше, чем у них.

— Что же ты такой трусливый, — сменила тему она, — спрятался за свою девку.

Ленка тихо засмеялась.

— Я не люблю драться, — серьёзно объяснил я, — а моя жена любит, вот и всё. Ну ладно, пора посмотреть, что за улов тут у нас.

Я подошёл к Сёме, который уже пришёл в себя и ошалело тряс головой, пытаясь понять, что же с ним произошло. Я пнул его в бок, заставив охнуть.

— Ты лучше лежи смирно, — посоветовал я ему, — а то я тебе что-нибудь сломаю. Дай-ка свою карточку гражданина.

Потребовалось ещё несколько пинков по рёбрам, чтобы он неохотно протянул свою карточку. Порядком протрезвевший Матюха свою карточку отдал без дополнительного стимулирования.

— Фамилия одинаковая, — заметил я. — Братья, что ли?

— Братья, — мрачно подтвердил Семён.

— А она тебе кто?

— Сеструха.

— У вас в семье, похоже, только сестра умная, — рассеянно заметил я, изучая карточки. — Лен, ты будешь смеяться, но они оба с «Милика». А код подразделения двадцать четыре на «Милике» — не помнишь, что это у нас такое?

— Помню, — сказала Ленка посмеиваясь. — Это кузнечно-прессовый.

— Кузнецы, значит. И дух ваш молод[6], да?

— Чевось? — тупо переспросил Сёма.

— Тебе не кажется, Лен, что вокруг нас как-то слишком уж много кузнецов? — спросил я, не обращая внимания на Семёна.

— Ну с этими-то кузнецами мы легко можем расстаться, — улыбнулась Ленка. — Что ты собираешься с ними делать? Сдать страже?

— Не хотелось бы позориться, — задумчиво сказал я. — Представляешь, как я буду объяснять страже, что меня грабят мои собственные рабочие?

Со стороны девчонки донеслась волна ужаса, которая тут же сменилась отчаянием. Она сидела на земле и тихонько всхлипывала, явно не ожидая уже ничего хорошего.

— Значит так, Семён, и ты, Матвей, — начал я, приняв, наконец, решение. — Завтра вы явитесь на завод как обычно, на проходной доложитесь охране и будете там ждать Антона Кельмина. Карточки ваши будут у него, он и назначит наказание. А теперь поднялись и пошли вон отсюда.

Долго себя упрашивать они не заставили. Уже через полминуты до нас доносился забавный диалог издалека:

— Ну что ты дерёшься, Настька, — плаксиво басил Семён.

— Погоди ещё, вот дома батя вам пропишет, придуркам, — злым голосом сулила Настька.

— Ну чё ты, Насть, зачем бате рассказывать.

Ленка засмеялась, слушая удаляющиеся голоса.

— Что ты с ними решил-то?

— Скажу Антону, чтобы подыскал им на завтрашний день работку потяжелей и погрязней. Канализацию почистить или ещё что-нибудь в таком роде. Самое то с похмелья.

— Разжалобила она тебя?

— Разжалобила, — признал я. — Такое чистое горе, еле удержался, чтобы просто их не отпустить.

— Они вообще-то преступники.

— С точки зрения закона — да. Но судья их тоже в тюрьму не послал бы, разве что я стал бы настаивать. Всё-таки есть разница между уголовником и обычным придурком, который выпил и захотел покуражиться. Ладно, пойдём отсюда, а то попахивает здесь после того, как ты Матюху протрезвила.

— Пойдём, — вздохнув, согласилась Ленка. — Вот уж точно придурки, такой вечер испортили.

— Зато подралась, — заметил я. — Отличное развлечение для красивой женщины — избить мужчину. А лучше двух.

Ленка больно ткнула меня в бок.

— Или трёх, — меланхолично добавил я.

Художник, вдохновенно вырисовывающий крыло огромной бабочки на бетонной стене, был здорово похож на Сальвадора Дали. Во всяком случае, выглядел он совершенно сумасшедшим. Я так засмотрелся на него, пока шёл к калитке, что споткнулся о выступающий камень мостовой. Рисунки на стене были действительно неплохи, но бетонная стена даже с неплохими рисунками по-прежнему оставалась бетонной стеной с кольцами колючей проволоки наверху. Словом, облагородить свою ограду у Ренских не особо получилось, хотя по сравнению с исходной серой поверхностью прогресс определённо был.

Разглядывая местное граффити на всем протяжении пути от автостоянки для гостей, я наконец дошёл до неприметной двери рядом с закрытыми воротами, которая распахнулась, не дожидаясь, когда я нажму кнопку звонка.

— Господин Кеннер, — нерешительно сказал один из охранников, которого я раньше не видел, но который показался мне смутно знакомым, — возможно, вам забыли сообщить, но у нас есть распоряжение пропускать вашу машину на территорию. Без досмотра.

— Даже так? — удивился я. — Нет, мне не сообщали. Буду иметь в виду. — Я присмотрелся к нему повнимательнее и заметил, — Кстати, ваше лицо мне кажется знакомым.

— Виноват, господин Кеннер, — побледнел охранник. — У нас был приказ так себя вести.

В этот-то момент я его и вспомнил — это был один из тех двух быков, которые пять лет назад привезли меня сюда, а затем таскали из камеры в кабинет Ольги Ренской.

— Я не держу зла, — немного поразмыслив, я пожал плечами. — Встреться вы мне раньше, возможно, для вас это кончилось бы плохо, но с тех пор прошло много времени. Да и тогда мои претензии были всё же в основном к Ольге.

— Спасибо, господин Кеннер, — кивнул он, хотя по его виду было незаметно, чтобы он испытал заметное облегчение.

— Предупредите сиятельную Стефу, что я прибыл, — распорядился я и вышел на территорию резиденции.

Да, этой парочке явно пришлось нелегко. Пять лет они от меня прятались, но сейчас я стал бывать у Ренских часто, и наша встреча была лишь вопросом времени. Их опасения легко можно было понять — они-то притащили сюда просто какого-то четырнадцатилетнего пацана, а потом пацан внезапно оказался главой аристократического семейства и родным внуком Матери рода. Словом, одним из тех, с кем простому охраннику надо вести себя крайне осторожно, а ещё лучше вообще держаться подальше. Верхушка поссорится и помирится, а вот исполнителей между делом могут и закатать в асфальт. В общем-то, их поведение и в самом деле было достаточно оскорбительным и обошлось бы им очень дорого, будь я чуть более злопамятным.

Однако как бы резиденция Ренских ни выглядела снаружи, внутри это было очаровательное место. Снег в городе только-только стаял, и на улицах было грязновато, но в резиденции уже давно навели порядок. Окна зданий, да и сами здания сверкали идеальной чистотой. Весь зимний мусор был убран, все скамейки и оградки вымыты и подкрашены, и даже самого богатого воображения не хватило бы на то, чтобы представить себе лежащие на газоне собачьи экскременты.

Направлялся я к ротонде Медведицы — небольшому парковому павильону, в котором мы со Стефой чаще всего и встречались. Я не хотел без особой необходимости сталкиваться с Ольгой и старался не посещать главное здание. Стефа не вполне это одобряла, но я аргументировано убедил её, что использовать Силу в здании со множеством людей может быть опасным, и она нехотя согласилась встречаться со мной в другом месте.

— Кеннер! — вдруг окликнули меня с узкой боковой аллейки.

Я обернулся и увидел улыбающихся Эльму с Нельмой — двух рыжих сестёр, с которым учился в старшей школе, и с которыми умудрился подраться в первом классе. Ну просто какой-то день неожиданных встреч у меня сегодня.

— Здравствуйте, девушки, — улыбнулся я им в ответ. — Тысячу лет вас не видел. Вы похорошели просто на удивление, я вас даже не сразу узнал.

Никогда не стоит упускать возможность сказать женщине комплимент — самый лучший способ наладить с ней хорошие отношения, причём совершенно бесплатный. Главное, чтобы комплимент не прозвучал фальшиво, но я обычно с этим справляюсь.

— Сейчас не стал бы нас бить? — хихикнула Нельма, младшая.

— Даже мысли бы такой не возникло, — с ужасом отказался я. — Сразу бы сдался, сразу обеим. Таких красивых надо беречь.

— Врунишка, — заметила Эльма, покраснев от удовольствия. — Куда ты направляешься?

— Мы со Стефой тут недалеко встречаемся. Она мой наставник в Академиуме.

— Везёт же тебе, Арди, — вздохнула Эльма. — Прямо как с неба падает. А ведь ты даже не в роде.

Ещё одна взялась рассказывать мне о моём везении, да что же это такое?

— Если бы я был в роде, она бы меня, возможно, и не взяла, — заметил я. — Но вас-то она в любом случае не взяла бы, вы же не на боевом. А кстати, где вы сейчас? Я как-то потерял вас из виду после школы.

— Мы на алхимии, — ответила Нельма. — Я на третьем курсе, а Элька на четвёртом.

— Тогда понятно, почему я вас не встречал, — кивнул я. — С алхимиками мы как-то совсем не пересекаемся. А почему вы не на боевом, кстати? Вы девчонки резкие, и в школе дрались неплохо.

— Мы хотели, — с печалью ответила Эльма. — Но роду нужны алхимики.

Знакомая история. С мамой ведь было то же самое, только тогда роду были нужны как раз боевики. Похоже, Ольга не оставила своих привычек даже после того, как грандиозно просчиталась с дочерью.

— Ну, алхимия интересный предмет, — утешил их я. — К тому же всё в ваших руках. Моя мать тоже алхимический закончила, а сейчас её многие считают сильным боевиком.

— Милослава Ренская закончила алхимический? — поразилась Эльма.

Как всё-таки интересно разделяется наша семья у Ренских. Я у них Арди, но моя мать — Ренская. Для меня это выглядит, как будто они к маме немного примазываются, но в общем-то, мне всё равно.

— Да, она дважды заканчивала Академиум. Сначала ей нравилась алхимия, а потом она увлеклась медициной, и когда закончила алхимический, сразу же поступила на лекарский.

— А Ольга что? — спросила Нельма с округлившимися от удивления глазами.

— А Ольга хотела, чтобы она шла на боевое. Ну а чем дело кончилось, вы и сами знаете. Появилось семейство Арди.

Девчонки дружно вздохнули.

— Но вообще странно, что я вас не встречал, — вдруг пришла мне в голову мысль. — Пусть не в Академиуме, так в «Цыплёнке». У нас же кроме как в «Цыплёнке» пообедать и негде, вы же наверняка там бываете.

— Это ты у нас богатенький мальчик, Кеннер, — язвительно сказала Эльма. — У нас на такие заведения денег нет.

— Не понял, — изумился я такому повороту, — вы вроде не крестьянки и не приютские.

— Род оплатил обучение, — пояснила Нельма, — а дальше крутись как хочешь. Дома тебя накормят, конечно, и бутербродов с собой дадут, но если хочешь в «Цыплёнке» пообедать, зарабатывай сама. Стипендия от рода только у боевиков есть, потому что у них подработок не бывает, но на эту стипендию тоже не особо разгуляешься. Роду нахлебники не нужны.

Ну надо же, как сурово, прямо спартанцы какие-то. Хочется верить, что они не бросают неперспективных младенцев со скалы. Правда, у нас и скал-то в округе не найти, так что надежда есть. Вот интересно — это у всех родов так или только у Ренских? Спросить бы Анету, но как об этом спросишь? «Анета, у тебя деньги есть?» Ну, может, сама проговорится при случае.

— Вообще-то, это не совсем так, — поправила сестру Эльма. — У нас ведь стипендия тоже есть. Стипендия Кеннера.

— Она же не совсем от рода, — возразила ей Нельма.

— Какая ещё стипендия Кеннера? — не понял я.

— Стипендия Кеннера Ренского по его завещанию платится его потомкам из Ренских, обучающимся в Академиуме, — пояснила Эльма.

— А кто у вас потомок Кеннера Ренского? — продолжал недоумевать я.

Девчонки посмотрели на меня как на идиота, переглянулись между собой и пожали плечами.

— Мы, например, — наконец, снизошла до пояснения Нельма. — Только мы с тобой из разных линий, в смысле, от разных жён Кеннера. Ты из главной линии, от Асты, а мы из побочной, от Златы. Ты что, своих родственников вообще не знаешь?

— Да как-то вот так, — смутился я и, похоже, даже покраснел. — У нас с вами до недавнего времени были сложные отношения, сами знаете.

Они только молча пожали плечами. Я и сам понимаю, что оправдание так себе. Действительно, стыдно не знать своих предков. А если бы они узнали, что я и про Асту Ренскую в первый раз услышал, то было бы вообще позорище. Почему-то я никогда не спрашивал мать о предках. Возможно, это был груз из прошлой жизни — страну у нас столько раз сотрясали катаклизмы, что у большинства семей потерялась связь поколений. Мало кто знает даже прадедов, а уж про более далёких предков и говорить нечего. Да многие и вообще предками не интересуются — были и были.

Мы в молчании дошли до ротонды Медведицы.

— Ну всё, девчонки, — сказал я, всё ещё испытывая неловкость от своей промашки. — Я пришёл, мне сюда. Надеюсь, мы ещё встретимся.

— Пока, Кеннер, — они дружно помахали мне и двинулись дальше, а я вошёл в павильон.

Ждать Стефу мне пришлось недолго. Я давно её не видел, и мне, на свежий взгляд, сразу бросилось в глаза, как молодо она выглядит. Если и не ровесницей Эльмы с Нельмой, то уже недалеко.

— Ты всё молодеешь, бабушка, остановись, — заметил я. — Тебе так добрые взрослые скоро начнут совать леденцы.

— Пускай, я не против, — засмеялась она. — Как съездил?

— Да так себе, — хмыкнул я. — Напрасно потерял кучу времени.

— Получил баронство, я слышала. Поздравляю!

— Да не с чем поздравлять, бабушка. Нищее баронство с изрядным сюрпризом в виде группы лесных. Чтобы из этого баронства вышел какой-то толк, нужно столько труда и денег вложить, что просто страшно становится.

— Люди Ворона, — кивнула Стефа. — Ну да, сюрприз ещё тот.

— Ты их знаешь? — удивился я. — Откуда?

— Когда они отделились и пошли на запад, Драгана попросила нас проследить, чтобы они не вздумали у нас осесть. Так что именно Ренские их из княжества и выставили.

— Я вот чего с ними не понимаю, — решил я прояснить некоторые моменты, раз уж Стефа разговорилась, — понятно, что они потоки Силы на себя замыкают, и нам это не нужно. Но в княжестве есть же и север с огромными лесами — почему бы их там не поселить? Там они никому мешать не будут, а пользу от них можно получить немаленькую.

Стефа снисходительно заулыбалась.

— Кеннер, ты просто не понимаешь, о чём ты говоришь. В княжестве нет свободных земель. И уж тем более нет земель, которые бы можно было отдать пришельцам, тем более таким проблемным пришельцам. Даже на севере нет.

— Погоди, мы же спокойно купили себе поместье. Огромный участок чуть ли не в черте столицы. Просто обратились в канцелярию князя с запросом на покупку, и всё. И мы ещё выбирали из трёх вариантов.

— Нет, ну какой ты наивный бываешь временами, — закатила глаза Стефа. — Этот участок тебе на самом деле дал князь из своего личного резерва, и угадай, за какие заслуги?

— Мама? — предположил я, уже будучи полностью уверенным в ответе.

— Именно так, — подтвердила Стефа. — Князь просто хочет Милу держать поближе. Можешь быть уверен, что кому-то другому никто трёх участков рядом с городом не предложит. И даже одного не предложит. А насчёт немаленькой пользы — ты алхимию, что ли, имеешь в виду?

— Ну да, алхимию, — с удивлением подтвердил я.

— С алхимией у Круга все связи давно налажены, и Ворон им совершенно ни к чему. Ещё непонятно, что там у него за алхимия. В общем, не нужны они здесь. Да и тебе, скорее всего, не нужны.

— Не нужны, — неохотно согласился я, — но мне деваться некуда. Иначе они сами начнут свою алхимию куда-то толкать, а церковь их начнёт к рукам прибирать. Они же у меня в баронстве сидят, по мне всё это катком пройдёт. Мне тогда придётся со всеми поссориться — и с епископом Дерптским, и с архиепископом Рижским, да и с самим папой, возможно.

— И как ты из этого положения будешь вылезать? — с любопытством спросила Стефа.

— Думаю пока. Я ещё плохо эту ситуацию понимаю. Не знаю даже как Круг к этому отнесётся, если я в торговлю алхимией влезу.

— Да никак, скорее всего, — пожала плечами Стефа. — По сравнению с тем объёмом, который проходит через Круг, долю Ворона только в лупу разглядывать. Если ты не будешь раздражать Драгану нездоровой суетой — скажем, попытками перехватывать какие-то контракты, — то она тебя даже не заметит. Ну а если ты не будешь раздражать Драгану, то и князь на тебя внимания не обратит, ему главное, чтобы он свою долю вовремя получал.

Ну конечно, всё просто. Вопрос только в том, какая суета будет здоровой и не будет раздражать Драгану. А суетиться так и так придётся, и лучше бы угадать правильно, куда можно лезть, а куда не стоит.

— Хоть здесь попроще, — вздохнул я. — Ладно, разберусь.

— Я даже не сомневаюсь, что разберёшься, — засмеялась Стефа. — Надо будет поспорить с Ольгой, кого ты на этот раз обдерёшь — князя или папу.

— Ты из меня совсем уж какого-то монстра не делай, — фыркнул я. — Ты лучше скажи — зачем вы взялись свой забор разрисовывать? На холстах экономите?

— Градское благоустройство, — поморщилась Стефа. — Говорят, что наш забор портит архитектурный облик города. Грозятся штрафовать.

— Думаешь, их устроит разрисованный забор?

— Не уверена. Ну, может хоть время потянем.

— Зачем вы вообще такой ужас соорудили? Неужели нельзя было сделать что-то получше? Или хотя бы снести его и построить нормальный.

— Его во времена деда строили, в последнюю войну. Тогда было не до красот, нужно было сделать хоть что-то, и как можно быстрее, а то к нам враги заходили как к себе домой. В деда ведь как раз тогда и стреляли. А потом мы этот забор много лет улучшали. В него уже столько денег вложено, что просто невозможно его взять и снести.

— А ты можешь что-нибудь про те времена рассказать?

Стефа скривилась, как от лимона.

— Знаешь, не очень хочется. Очень уж неприятные воспоминания. Когда деда убили, это был такой удар для всех нас… он ведь был у нас главной силой. Без него мы бы недолго продержались. Мы тогда засели в поместье и в общем-то, уже готовились умирать. Нас спасли Тирины, они тогда просто пришли и убили всех. Главным там был род Эйле, их Алина истребила под корень. Ну а мы благодаря Алине выжили.

— Извини, бабушка, что завёл этот разговор, — повинился я. — Не думал, что это такие болезненные воспоминания.

— Что уж теперь, — пожала она плечами. — Что было, то было. Алина, конечно, не нас спасала, а мстила за деда, но мы всё равно ей благодарны. А ты знаешь, кстати, что когда Ольга изгнала Милославу, Алина прервала с нами все отношения? Ольге это тоже припоминают частенько. Мы только недавно начали снова общаться с Тириными.

Какая однако любопытная деталь. Не просто факт в копилку фактов, но некое подтверждение, что наша семья действительно может полагаться на Алину, и её дружба не пустой звук.

— Не моё дело, конечно, но мне удивительно, как Ольга может быть Матерью, с таким-то характером.

— Она, конечно, очень упёртая, — согласилась Стефа, — и не любит признавать свои ошибки, но всё же она достаточно разумна и вполне справляется. Разум у неё отключается только в том, что связано с Милой. Но знаешь, что я тебе скажу — не думай, что там было так уж просто. Ты знаешь только одну сторону, но роль Милы я бы не стала преуменьшать. В том, что их отношения дошли до этого, есть и её вина. Нет, Ольга, конечно, далеко вышла за грань допустимого, я её не оправдываю. Я всего лишь хочу, чтобы ты не торопился судить.

— Ну, я-то всегда буду на стороне матери, — ответил я, — на какой ещё стороне мне быть? Тем более, родная бабка меня внуком не признаёт.

Стефа тяжко вздохнула, пробормотав что-то неразборчивое, но явно не очень лестное по отношению ко всем нам вместе взятым.

— Как тебя встретил Академиум? — сменила она тему.

— Болезненно. — Я машинально тронул ещё не до конца зажившую ссадину на голове и поморщился.

Стефа посмеялась.

— Ну а чего ты ждал? Боевую практику лучше не прогуливать, а если уж прогулял, то не плачь.

— Да я и не плачу, — хмыкнул я. — А ещё я ухитрился почувствовать летящий камень без колебаний Силы и построить щит волевым усилием. Менски возбудился и пообещал с этого дня устраивать мне трудную жизнь.

— О, неплохо, в самом деле неплохо, — оценивающе посмотрела на меня Стефа. — Я уже не первый раз в тебе обманываюсь, Кеннер. Мне всё кажется, что у тебя ничего не выходит, и что ты наглухо застрял, а потом вдруг оказывается, что ты далеко впереди. Вот почему так, а?

— Не знаю, — пожал я плечами. — Ну правда не имею понятия. Я вообще не ощущаю, что я где-то впереди.

— Волевое построение у студентов начинает получаться ближе к выпуску. Не у всех, только у лучших, которые аттестовываются на пятый ранг. Для второкурсника это невероятный результат, поверь. Его обязательно надо закрепить. Я попрошу Менски обратить на тебя особое внимание и обеспечить достаточную нагрузку. Возможно, я сама буду временами устраивать тебе дополнительную боевую практику.

Я закатил глаза. Похвастался успехом, называется.

Глава 4

Драгана Ивлич встретила меня радостной улыбкой и не поленилась выйти из-за стола мне навстречу.

— Здравствуйте, господин Кеннер, — тепло поздоровалась она. — Давненько вы ко мне не заглядывали.

Ну конечно, она же все глаза проглядела — где там Кеннер Арди, и почему он не заходит к ней поболтать по-свойски. Я даже не представляю, что могло бы вызвать у меня больше подозрений, чем такая вот приветливость от второго человека в княжестве. Но разумеется, никаких недоверчивых физиономий я изображать не стал.

— Здравствуйте, сиятельная Драгана, — я со смущённой улыбкой изобразил немного неуклюжий поклон. Не уверен, что у меня получится её дурить, но почему бы и не попробовать? Главное, не переигрывать.

— Ах, бросьте этот официоз, дорогой Кеннер, — махнула рукой Драгана. — Вы позволите мне называть вас вот так, попросту?

— Конечно, сиятельная.

— Мы тут с Алиной собрались почаёвничать…

— Здравствуй, Кеннер, — послышалось сзади.

Я обернулся и увидел Алину, сидящую на диванчике в уголке отдыха и разглядывающую меня с ироничной улыбкой. Как неудачно получилось-то. Если я и дальше буду играть смущающегося подростка, я её только рассмешу — уж кто-кто, а Алина меня знает прекрасно.

— Здравствуй, Алина, — улыбнулся я ей, — рад тебя видеть.

— Ну так что, Кеннер, составите компанию старушкам? — с лёгкой игривостью спросила Драгана.

— С удовольствием посижу с вами, девушки, — согласился я.

— О, этот молодой человек умеет обращаться с женщинами, — засмеялась Драгана.

— А я тебе уже сколько раз говорила, Гана, что он совсем не прост, — заметила Алина.

— Да я это и сама теперь вижу, Лина. Присаживайтесь, Кеннер, вот сюда, на этот диванчик. Позвольте за вами поухаживать — вам покрепче?

— В меру, сиятельная. Спасибо.

Ещё несколько минут дамы говорили о чём-то своём, совершенно мне непонятном, а я с невозмутимой физиономией неторопливо пил чай, попутно пытаясь сообразить, что им могло бы от меня понадобиться. Но скоро дело дошло и до меня.

— Я слышала, вы получили имперский титул, Кеннер? — вдруг спросила Драгана. — Поздравляю!

— Пустое, — махнул я рукой. — Нищее баронство, от которого больше хлопот, чем прибыли. Однако от него невозможно было отказаться, не оскорбив папу, так что теперь я барон. Но в любом случае это был подарок маме, а не мне.

Дамы понимающе покивали.

— Кстати о Миле — она опять исполнила свой любимый фокус? — то ли спросила, то ли констатировала факт Алина.

— Да похоже, что и впрямь любимый, — усмехнулся я. — Нас в Польше решили ограбить местные, ну и попались маме под горячую руку. Из-за грабителей поезд резко затормозил, и мама залила кофе какую-то ценную книгу. Тут-то она и разозлилась.

— Похоже, это была интересная поездка, — заметила Алина.

— Я бы так не сказал, — ответил я. — Было довольно скучно, с этой поездкой я только напрасно потерял кучу времени. Сейчас приходится нагонять с учёбой.

— Получится у вас хорошо сдать экзамены? — вступила в разговор Драгана.

— Уверен в этом, — ответил я без колебаний. — Не думаю, что для меня там будут какие-то сложности.

— И в самом деле, Лина, я как будто с Ренским разговариваю, — сказала Драгана, обращаясь к Алине. — Та же манера речи, и та же здоровая наглость.

— Я тебе постоянно об этом говорю, Гана, — отозвалась Алина. — А ты мне не веришь. Посмотри, он и на лицо вылитый Ренский.

— Да, да, я была неправа, признаю, — согласно кивнула Драгана. — Хотя внешнее сходство всё же не очень большое, по-моему. У Ренского черты лица были порезче, да и вообще лицо более волевое.

— Кеннер просто очень молодой, — отозвалась Алина. — Вот посмотришь на него лет через двести.

Я чувствовал себя изрядно неловко, слушая это обсуждение, но скорее всего, оно и велось с целью вогнать меня в смущение. Так что я с лёгкой полуулыбкой пил свой чай и смотрел на собеседниц с таким видом, будто сам вот-вот вступлю в разговор и тоже изложу мнение насчёт своего сходства с Кеннером Ренским.

— Скажите, Кеннер — а кто вам дал имя? — спросила Драгана. — Мать или Ольга?

— Я родился уже после того, как мать изгнали, — ответил я. — Не думаю, что Ольга как-то участвовала в выборе имени.

— Просто удивительно, как Мила угадала с именем, — покачала головой Алина. — Особенно если учесть, что прадеда она не застала.

— Может быть, Кеннер Ренский и подсказал, — неожиданно для себя ляпнул я какую-то чепуху.

Обе собеседницы уставились на меня с совершенно ошарашенным видом, только что рты не пооткрывали. Мысли у меня стремительно забегали. Что они услышали в моих словах? Никаких догадок насчёт того, почему моё бессмысленное замечание вызвало такую реакцию, мне в голову не пришло, так что я просто улыбнулся с загадочным видом человека, обладающего тайным знанием.

— Кхм, — наконец отмерла Драгана, — что мы всё не о том… А скажите, Кеннер, какие у вас планы на лето?

Вот мы и подошли к цели встречи. Однако здорово я её выбил из колеи, что она вот так напрямик спросила. Явно же предполагалось подвести к этому незаметно, исподволь. Засмущать подростка до такой степени, чтобы он вообще перестал что-либо соображать, а там можно делать с ним что хочешь и выдавливать из него любые обещания.

— Планы у меня обширные, сиятельная, — ответил я. — Неотложных дел полно, так что летом мне вряд ли удастся отдохнуть.

— Дело в том, что мы готовим ещё одну экспедицию в ту пещеру, и у нас есть место для одного человека. Мы решили предоставить эту возможность вам. Вы себя хорошо проявили в прошлой экспедиции, и вам, как перспективному студенту, это будет очень полезно.

— С глубоким сожалением вынужден отказаться, сиятельная, — ответил я. — Я действительно буду занят делами семейства, и баронство здорово добавило мне забот. Если мне будет позволено дать совет — возьмите Ивана Селькова. Очень многообещающий студент, и ему это действительно нужно — в прошлую экспедицию у него не получилось спуститься вниз.

— Мы предпочли бы вас, — с нажимом сказала Драгана.

— Увы, не имею возможности, сиятельная, — развёл я руками.

Алина не вмешивалась в разговор. Казалось, всё её внимание отдано исключительно миндальному печенью. Я, конечно, совсем не психолог, но смысл этой демонстрации понять несложно — по всей видимости, Алина не одобряет стиль, в котором Драгана решила построить разговор, вот и подчёркивает, что она в этом не участвует.

— Круг Силы в этом заинтересован, — продолжала настаивать Драгана. — Странно, что вы не хотите пойти ему навстречу.

— Ничего странного, сиятельная, — отвечал я с максимально простодушным видом. — Я же не Владеющий. Интересы Круга от меня далеки.

— Но вы же станете Владеющим.

— Хорошо, — покладисто согласился я, — давайте отложим этот разговор до того момента, когда я стану Владеющим.

Алина засмеялась.

— Гана, я же тебя предупреждала, что от этих твоих игр толку не будет. Кеннер, нам нужен именно ты. О контактах с крысами не должны знать лишние, и ты один из тех, кто знает.

— И что, из тех, кто знает, никого другого не нашлось?

— Все, кто знает, находятся здесь, — усмехнулась Алина.

— Что, только мы трое? — поразился я.

— Когда-нибудь придётся рассказать ещё кому-нибудь, но мы предпочитаем с этим не спешить, — вздохнула Алина. — Слишком опасное знание. Если об этой пещере станет известно, за неё все начнут воевать со всеми, и непонятно, чем это кончится. Конечно, в конце концов найдётся какой-то компромисс, но лучше отложить этот момент как можно дальше. Так что экспедиция планируется из трёх человек.

— Но я всё равно не понимаю, зачем я нужен. Для того чтобы просто поторговать с крысами, вполне хватит одной тебя.

— Мы хотим не торговать, а попробовать спуститься ниже. А крыс нанять в качестве проводников, или хотя бы договориться с ними, чтобы они не мешали.

— Эта затея выглядит опасной, — заметил я. — И тогда тем более непонятно, чем я могу быть полезен. Я настолько слабее вас, что моё присутствие или отсутствие вряд ли на что-то повлияет.

— Там у нас образовалась проблема, — со вздохом ответила Алина. — Мы разместили в пещере недалеко от выхода отряд, который должен охранять пещеру от посторонних…

— Скорее, должен делать так, чтобы посторонние бесследно пропадали, да? — уточнил я.

— Можно и так сказать, — неохотно согласилась Алина. — Так вот: они ничего не знают о крысах. И однажды к ним вышли крысы, видимо, рассчитывая на торговлю, а те начали стрелять. К счастью, никого не убили, но крысы больше не появлялись. Мы считаем, что только у тебя есть шансы снова наладить контакт.

— Понятно… — задумался я. — Кстати, для меня есть ещё один неясный момент, сиятельная Драгана. Не странно ли будет выглядеть, если глава Круга Силы вдруг сорвётся в какую-то непонятную экспедицию?

— С этим как раз всё просто, Кеннер, — ответила Драгана. — Мне давно пора куда-нибудь съездить. Высшие должны постоянно развиваться и совершенствовать связь с миром, а не сидеть, закопавшись в бумагах. Храм Аспектов не может решить проблему полностью, поэтому время от времени каждая из нас должна путешествовать и вообще менять вид деятельности. Я уже давно пытаюсь уговорить Алину заменить меня.

— Алина же принадлежит роду, — удивился я. — Я полагал, что Совет Родов и Круг Силы если и не антагонисты, то всё же не настолько близки.

Мои собеседницы снисходительно заулыбались, как улыбаются взрослые, когда ребёнок лепечет какую-нибудь очаровательную глупость.

— Вы, в общем-то, правильно понимаете, Кеннер, — сказала Драгана. — Совет Родов и Круг Силы действительно не дружат, вот только их мелкие дрязги Высших не касаются. Я надеюсь, в обозримом будущем Алина всё же сложит с себя Материнство, и я смогу переложить на неё груз руководства Кругом.

— Кеннер, ты нам действительно нужен, — заговорила Алина. — Мы не уверены, что нам удастся пройти крыс без тебя. Прошлые экспедиции из-за них и потерпели неудачу. А у тебя, как оказалось, талант договариваться.

— Двое Высших не смогут пройти каких-то крыс? — усомнился я.

— Высшие вовсе не всесильны, что бы там ни воображали на этот счёт люди, — пожала плечами Алина, а Драгана согласно кивнула. — А на нижних уровнях концентрация Силы резко возрастает, и тамошние обитатели становятся серьёзной проблемой даже для нас. Там вообще всё по-другому. Огнестрельное оружие работает не очень надёжно, и металлы ведут себя странно.

Я надолго задумался. Дело выглядело очень опасным. Нет, мне, конечно, было бы интересно узнать, что там внизу, но я предпочитаю читать о таких вещах в книжках о путешествиях, а не узнавать их самому. Жизнь приключенца меня как-то не очень привлекает — я не юноша бледный со взором горящим[7], и давно уже понял, что приключения в реальной жизни совсем не похожи на приключения в книжках. Да у меня и в самом деле было полно дел — не всё можно свалить на Зайку, да и за баронством стоило бы приглядывать повнимательнее, хотя бы на первых порах.

С другой стороны, если я скажу «нет», то это не останется без последствий. Отказ вне всякого сомнения отрицательно повлияет на мои отношения с Алиной, да и с Драганой Ивлич тоже. А согласие наоборот, укрепит мою дружбу с Алиной, и поможет установить личные доверительные отношения с главой Круга. Опять же, посещение таких мест очень помогает в развитии Владеющего. Хотя с этим не вполне ясно — когда говорилось о полезности посещения, речь шла о верхнем уровне, а вот внизу всё может быть иначе.

— Насколько опасно для меня посещать места с такой концентрацией Силы? — спросил я.

— Для тебя практически безопасно, — ответила Алина. — Ты вообще понимаешь, что такое сродство с Силой?

— Не совсем, — покачал я головой. — Или, скорее, совсем не понимаю. Из тех, кого я спрашивал, никто сам не знал, а те, кто знал, объяснить не захотели.

Алина смутилась — похоже, вспомнила, что я её тоже спрашивал, но она просто отмахнулась, сказав что-то вроде «не бери в голову».

— Там на самом деле всё просто, — всё-таки решила она объяснить, — живые организмы обладают естественной защитой, некой аурой, которая не даёт Силе проникать внутрь клеток. Сила всегда давит на эту защиту, и если концентрация Силы высокая, человек начинает чувствовать себя плохо от этого давления. Ну а если Сила всё-таки продавливает защиту, то там получается много интересных эффектов, но речь сейчас не о том. Так вот, когда у тебя появляется сродство с Силой, твоя защита перестаёт задерживать Силу, потому что она больше не воспринимается как нечто чужеродное. Ну и Сила, в свою очередь, больше не пытается воздействовать на твои клетки. То есть вы с Силой признали друг друга родственными сущностями. Похожий механизм воздействия у целителей — они пропускают Силу через себя и преобразовывают её таким образом, что она временно приобретает сродство с организмом больного.

— А почему ты сказала «практически безопасно»?

— Какой вы, однако, дотошный человек, Кеннер, — покачала головой Драгана. — Впрочем, все ваши вопросы уместны; я бы, пожалуй, и сама спрашивала бы то же самое. «Практически безопасно» было сказано потому, что мы не знаем, до каких пределов это безопасно. Мы никогда не имели дела с такой высокой концентрацией Силы, даже в Храме Аспектов она не так уж высока. Там ведь даже обычные люди могут находиться, хоть и плохо себя чувствуют. Но мы не собираемся рисковать — если мы почувствуем, что приближаемся к некоему опасному порогу, то дальше не пойдём.

Я снова задумался. На самом деле выбора-то у меня и нет. Есть люди в этом княжестве, которым я просто не могу отказать. Разумеется, если я хочу спокойно жить и чего-то здесь достичь. Моё положение во многом основывается на дружбе с Алиной Тириной, да и Драгана тоже может порядком испортить мне жизнь. Мстить за отказ никто из них, разумеется, не будет, но… но всегда есть «но».

— Я надеюсь, вы понимаете, что мне это совсем не нужно, и соглашаясь ехать с вами, я жертвую многими своими планами, — наконец, со вздохом сказал я. — Поэтому отнеситесь с пониманием, что у меня есть условия. Три, нет, четыре условия.

— Мы вас внимательно слушаем, — осторожно сказала Драгана.

— Во-первых, с нами поедет моя жена…

— Это совершенно исключено, — прервала меня Драгана.

— Это не моя прихоть, сиятельная, — пояснил я. — У нас очень сильная связь. Мы просто не можем расставаться надолго.

— Я думаю, что он прав, Гана, — подтвердила Алина. — Нам придётся взять Лену. Но у нас не будет с ней проблем, я готова за неё поручиться.

— Хорошо, принимается, — неохотно согласилась Драгана.

— Второе условие: из найденных или полученных артефактов вроде сатуратов мы с женой оба получаем по одной штуке каждого вида, по нашему выбору.

— Какой меркантильный молодой человек, — хмыкнула Драгана. — Хорошо, но не больше половины найденного. То есть, из трёх сатуратов вы получаете только один, а если будет найден только один, то вы не получаете ничего. И ещё: если будет найдено четыре или меньше, то вы получаете свои не по выбору, а жребием.

— Договорились, — откликнулся я. — Третье условие: нам нужны артефактные мечи. То есть Круг должен выделить нам по небольшому сатурату и оказать содействие в размещение этого заказа у кого-то из Старших ремесленников. Прочие материалы и работу мы оплатим сами.

— Зачем вам мечи? — с недоумением спросила Драгана. — С кем вы там собрались фехтовать?

— Алина же сказала, что на огнестрельное оружие там полагаться нельзя, а нашего Владения хватит разве что на простые щиты.

— Всё равно, мечи — это как-то очень уж старомодно.

— Это лучше, чем оказаться совсем безоружным, — пожал я плечами. — И ради безопасности я не против выглядеть немного глупо, тем более что из зрителей там будут только крысы.

— Определённый резон в ваших словах есть, — согласилась Драгана. — Хорошо, я согласна.

— И наконец, последнее условие: у меня в баронстве есть группа лесных. Я хочу получить ваше содействие в сбыте их продукции.

— Шайка Ворона, — недовольно фыркнула Драгана. — Так и знала, что они хоть как-то, да вылезут. И какого рода содействие вы от меня ждёте?

— Не столько содействие, сколько непрепятствование, — пояснил я. — Или хотя бы поиск разумного компромисса в возможном конфликте.

— Какого рода конфликт вы ожидаете?

— Алхимия, — коротко ответил я.

— Вы знаете вещи, которые вы знать не должны, — нахмурилась Драгана. — Откуда вы получили информацию?

— Моя мать когда-то упомянула, что в княжестве только двое Старших алхимиков, причём они заняты в основном преподаванием и наукой. И когда я узнал, что лесные делают алхимию, мне стало совершенно ясно, откуда в княжестве столько высокой алхимии. И кто эту торговлю курирует.

— Лина, вот скажи мне — откуда они берутся, такие умные? — с раздражением спросила Драгана.

Алина только молча улыбнулась.

— Да, да, я помню, что ты мне всё это говорила не раз, — недовольно ответила Драгана на невысказанную реплику. — Зачем вам вообще надо связываться с алхимией, Кеннер? У вас что — нет другого способа заработать?

— Мне не остаётся ничего другого, сиятельная, — ответил я. — Если я не возьму дело в свои руки, люди Ворона сами начнут продавать алхимию кому попало, и когда это дойдёт до церкви, неприятности будут и у них, и у меня. Я хотя бы могу наладить сбыт нормально, учитывая и ваши интересы, и интересы церкви.

— Хорошо, Кеннер, я обещаю, что в случае конфликта наших интересов мы найдём какой-то устраивающий нас обоих компромисс. В любом случае, это вопрос не завтрашнего дня — основная часть растений входит в силу через десять лет или даже позже. У Ворона плантации ещё слишком молодые, вряд ли он сможет произвести хоть что-то раньше, чем лет через пять.

Интересная деталь. А Ворон даже не намекнул мне, что готовый продукт появится у него ещё нескоро. Но что-то мне подсказывает, что он обязательно попытается получить у меня заём под несуществующую алхимию.

— Это все ваши условия, Кеннер? — осведомилась Драгана.

— Да, сиятельная, — подтвердил я. — Надеюсь, вы не нашли их чрезмерными?

— Они выглядят приемлемыми, — признала Драгана. — В таком случае, мы с вами договорились. Готовьтесь двинуться в путь сразу после экзаменов. Которые вы, без сомнения, сдадите на «превосходно», — не преминула она слегка меня поддеть.

Глава 5

Януш Ожеховский, один из пяти Старших ремесленников княжества, самым высокоранговым не был — в Новгороде был ремесленник и восьмого ранга. Но Драгана заверила меня, что Ожеховский является гением во всём, что касается металлов, и именно он может выполнить мой заказ самым наилучшим образом. Как это нередко случается, к гениальности прилагалась лёгкая ненормальность и совершенно отвратительный характер. Для того чтобы в этом убедиться, мне хватило десяти секунд.

— Здравствуйте, господин Януш, — вежливо поклонился я, зайдя в его изрядно захламлённую мастерскую.

— Я занят, приходите через месяц, — рявкнул Ожеховский, не поднимая глаз и продолжая ковыряться в каком-то причудливом аппарате. Был ли этот прибор каким-то продвинутым инструментом или же конечным продуктом, понять было совершенно невозможно.

— Боюсь, что это неприемлемо, господин Януш, — ответил я. — Это срочная работа.

Ожеховский поднял на меня глаза, и скривившись, спросил:

— Вы кто ещё такой?

— Моё имя Кеннер Арди. Сиятельная Драгана должна была предупредить вас обо мне.

— Что-то такое она говорила, — брезгливо сморщив нос, сказал Януш. — Вечно у неё всё не вовремя. Ну что там у вас?

Мне стало совершенно ясно, что этот человек и в самом деле сумасшедший гений, над которым все трясутся. Иначе он бы просто не выжил, с такими-то манерами. Он же наверняка и с Драганой Ивлич так же разговаривает, а она вовсе не производит впечатление тихой девочки, которую можно обхамить, а она только выплачется в уголке.

— Мне нужно сделать две шпаги. Одну немного потяжелее, а вторую чуть полегче.

— Я вам что — кузнец-оружейник?

— Артефактные шпаги, — уточнил я. — Сиятельная Драгана должна была предоставить для этого два сатурата.

— Этим сатуратам я могу найти и более полезное применение, — фыркнул он. — Ну хорошо, я уже вижу, что вы не отвяжетесь. Что вы от этих самых шпаг хотите? Судя по тому, что для этого понадобились сатураты, в планах у вас нечто фантастическое.

— Я не совсем понимаю тонкости Ремесла, — признался я, — и предпочёл бы посоветоваться об этом с вами. Но вообще-то моя идея состоит в том, что эти шпаги должны как-то развеивать конструкты.

— Развеивать конструкты? Вы вообще хоть что-то знаете о Силе, молодой человек?

— Я студент Академиума, — ответил я.

— Какой чудовищный упадок уровня образования, — печально покачал головой Ожеховский. — И на каком же факультете вы учитесь? Только не говорите, что на ремесленном, умоляю.

— Я учусь на втором курсе боевого факультета.

— Ах, боевой факультет! — понимающе кивнул Януш. — Знаю, знаю. Это там, где часто и сильно бьют по голове.

— Не только по голове, — вежливо уточнил я.

— Сочувствую, — буркнул тот. — Впрочем, я полагаю, за этим вы туда и поступали.

— Не совсем за этим, — вздохнул я. — Но не студентам решать, как строить учебный процесс, увы.

— Ну ладно, — снисходительно махнул рукой Ожеховский, — это неважно. В конце концов, каждый сам решает, что ему нужно. Разумеется, боевой факультет объясняет отсутствие элементарных знаний. Так вот, молодой человек, если вы возьмёте шпагу или ещё какую-нибудь острую железку, и ткнёте ей в кирпичную стену, то она эту стену не развеет. Разве что чуть поцарапает. Хотя по вашей логике, если и то, и то состоит из материи, то стена должна тут же исчезнуть.

— То есть невозможно сделать такое оружие, которым можно было бы повредить формирующийся или уже сформированный конструкт?

Ожеховский надолго задумался, выбивая пальцами на своём аппарате какой-то сложный ритм.

— В том виде, как вы это себе представляете — невозможно, — наконец сказал он. — Не получится создать такое устройство, которым можно просто махнуть, и конструкты вокруг исчезнут. Варианты, впрочем, есть, но проблема в том, что для этих вариантов нужно как минимум быть способным к волевым построениям, а для студента-второкурсника это… сами понимаете.

— Вообще-то, мы с женой владеем волевыми построениями, — заметил я. — Пока не очень уверенно, и ограничиваемся простыми щитами, но всё же владеем.

У Ленки практически сразу после меня тоже начали получаться волевые построения, и она быстро меня нагнала, а вполне возможно, что и перегнала.

— Это меняет дело, — задумчиво сказал Ожеховский. — Пожалуй, я и в самом деле смогу сделать что-то подобное. Хотя пока точно не знаю, что получится. И какую, вы говорите, форму вы хотите для этого инструмента?

— Классическую шпагу.

— И как она выглядит? — поднял бровь Януш. — Выражайтесь яснее. Почему я должен знать, что это такое?

Может быть, потому, что ты дворянин, нет? Даже если ты сам этим не интересуешься, у тебя наверняка есть дети, которые унаследовали дворянство, и которым это знать необходимо — они-то наверняка не эксцентричные гении, которым всё прощается. Новоиспечённых дворян, которые не следуют дворянским обычаям и традициям, принято называть «дворянами из коровника», и им неизбежно приходится постоянно терпеть насмешки. В среде дворянства отношение к таким вот недодворянам не в пример хуже, чем к крестьянам или мещанам, и дворянства их лишают сразу же, как только появляется подходящий повод. Впрочем, я делаю слишком много допущений — может быть, у него и нет детей, а может, он в своё время отказался от дворянства. В любом случае, это не моё дело.

— Это узкий прямой меч, которым можно рубить и колоть, — пояснил я, разворачивая свёрток с нашими шпагами. — Вот наши шпаги, с которыми мы в основном и тренируемся. Желательно сделать что-то полностью повторяющее их форму, и с тем же распределением веса.

— Слишком узкие, — безапелляционно заявил Ожеховский. — И вообще, зачем вам эти острые железки? Почему не выбрать более удобный вариант? Посох или ещё что-нибудь?

Ага, настоящую волшебную палочку, как у Гарри Поттера, и безжалостно тыкать ею врагов. А они будут хохотать и вяло отмахиваться.

— Нам нужно оружие, — терпеливо пояснил я. — Оперировать одновременно шпагой и посохом будет несколько затруднительно.

— Пусть так, — пожал плечами Ожеховский, — но как бы то ни было, я ничего не смогу сделать с таким узким клинком.

Он нас собрался гладиусами вооружить, что ли?

— И в чём там проблема? — вздохнув, спросил я. — Нас, конечно, учили обращаться с разным оружием, но лучше всего мы владеем именно классической шпагой. С мечом другого вида мы вряд ли сможем обращаться так же уверенно.

— Ну вы же собираетесь сатурат вставить в рукоятку, а не в конец клинка, так? Стало быть, внутри клинка необходимо проложить каналы с силовым наполнителем достаточной ширины. И желательно как можно меньшей длины.

— А клинок не будет слишком слабым?

Януш презрительно фыркнул:

— Для клинка я выращу цельный монокристалл с последующим обжатием. С прочностью всё будет хорошо. Такой монокристалл будет в несколько раз прочнее стали.

— А можно ли сделать их самозатачивающимися, ну и самовосстанавливающимися? — вспомнил я волшебные мечи из фэнтези. Поскольку офисный хомячок — типичный главный герой фэнтези, брал меч в руки первый раз в жизни и об уходе за оружием не имел ни малейшего представления, самозаточка была важнейшим свойством любого героического меча. Иначе он быстро превращался в обычный ломик.

— Хм, интересная идея, — задумался Ожеховский. — В теории я не вижу здесь каких-то непреодолимых препятствий, так что если хватит насыщенности сатурата, то можно будет попробовать.

— А мономолекулярная режущая грань? — осторожно предложил я ещё одно волшебное свойство.

— Молодой человек, не заставляйте меня думать об интеллекте студентов боевого факультета ещё хуже, чем я думаю сейчас. Вы имеете хоть какое-то представление о том, что такое молекула?

— Имею, — подтвердил я.

— Тогда вы должны знать, что энергия единичной молекулярной связи недостаточна для обеспечения минимальной прочности. Такое лезвие сомнётся, вместо того, чтобы резать. Даже если вы попытаетесь отрезать им кусок масла. Да и в кристаллическую структуру такое лезвие не встроить.

Действительно, до этого я и сам мог бы додуматься. Может, нам и в самом деле слишком много стучат по голове?

— Вы совершенно правы, господин Януш, — признал я. — Давайте вернёмся к вопросу о клинке. Мы можем попробовать другую форму меча, например, какую-то вариацию римской спаты, но хотелось бы знать минимальные и максимальные размеры, с которыми вы могли бы работать.

— Я подумаю, — поколебавшись, ответил Ожеховский. — Мне нужно произвести расчёты, чтобы понять, в какой форме возможно реализовать ваши запросы, и возможно ли это вообще.

— Хорошо, — согласился я. — Когда у вас будут готовы требуемые размеры, я подберу что-то подходящее из мечей и изготовлю для вас натурный образец. И ещё один вопрос, если позволите: поскольку работу и материалы я оплачиваю сам, мне бы хотелось получить какое-то представление о стоимости.

— Рассчитывайте примерно тысяч на тридцать гривен за каждый. Возможно, больше, но никак не меньше.

— Ого! — не смог сдержать эмоций я.

— А что вы хотели, — пожал плечами Ожеховский. — Это уникальные изделия.

Да-да, волшебный меч героя, я помню. В приличных книжках его вручает герою добрый волшебник и не просит никакой платы. Герою даже не обязательно говорить спасибо. Но где они, те добрые Гэндальфы из приличных книжек? У здешних волшебников такие ценники, что они легко и князя по миру пустят.

База дружины менялась просто на глазах — я видел что-то новое каждый раз, когда сюда приезжал. Вот и сейчас по правой стороне уже наполовину возвели новое здание с длинным рядом высоких боксов.

— Это что будет, не знаешь? — полюбопытствовал я, посмотрев на Зайку.

— Как я могу этого не знать? — вздохнула она. — Из-за этой затеи Станислава нам пришлось переделывать весь бюджет. Ему непременно понадобились сверхтяжёлые бронеходы для отдельной группы качественного усиления. Мы заказали в империи дюжину, а когда их доставили, выяснилось, что они не лезут в стандартные боксы. Вот и пришлось срочно строить для них отдельное здание.

— А, ну это дело нужное, — кивнул я.

— Конечно, нужное, — саркастически отозвалась Зайка. — А деньги ерунда, чего их считать. Мы же их с деревьев срываем. Как новый урожай поспеет, просто наберём сколько нужно.

— Это очень хорошо, что ты начала относиться к работе с юмором, — усмехнулся я. — А то ты обычно такая серьёзная, что я за тебя тревожусь. Ладно, пойдём поищем Станислава.

Станислав нашёлся на тестовой полосе. Он в задумчивости ходил вокруг странного аппарата в сопровождении пары механиков в замасленных спецовках, которые ему что-то горячо доказывали, размахивая руками.

— Здравствуйте, воины, — поздоровался я. — О чём спорим?

— Здравствуйте, господин, — вышел из задумчивости Станислав. — Парни с последнего контракта трофеи привезли, четыре штуки вот таких. Вот и думаем, что с ними делать.

Аппарат явно был бронеходом, но выглядел странно. Ростом он был раза в два ниже обычного лёгкого бронехода, и брони на нём было совсем немного. Ноги у него были коленками назад, как у кузнечика, а в руках никакого вооружения не было, и они, похоже, служили только для поддержания равновесия. Зато на самом верху торчали стволы сдвоенного лёгкого пулемёта.

— Блоха какая-то, — с недоумением высказался я.

— Прямо в точку! — засмеялся Станислав. — Блоха и есть. Это чудо называется «Буур», в переводе с хазарского «Блоха». Из каганата аппарат. Сотня Светана на каганатский отряд наткнулась, ну и повоевали с ними.

— Успешно, как я понимаю?

— Конечно, успешно. Что эта сикарашка может сделать против нормального бронехода, пусть самого лёгкого?

— А в чём её смысл вообще? Я что-то не понимаю, как её можно применять.

— Ну, кое-какой смысл в ней всё-таки есть, — сказал Станислав. — Она быстрая очень. И умеет прыгать, саженей на десять может скакнуть. Ребята говорят, попасть в неё почти невозможно, когда она по полю скачет как бешеная. Бронеходу её винтовочный калибр ничего не сделает, конечно, а вот пехоту несколько таких блох могут хорошо прижать.

— И как они справились?

— Так у нас же полный комплект Владеющих, — засмеялся Станислав. — По этим блохам даже стрелять не стали. Девчонки их обездвижили, а парни подошли и пилотов выковыряли.

— Ну и что это за боевая машина в таком случае? — не понял я. — Какой с неё толк?

— Если против дружины вроде нашей, то толку никакого, только рассмешить. А если, допустим, отряд без Владеющих, вроде тех же рысей, то эти прыгуны весь отряд в десять минут положат. Для маленьких отрядов интересный вариант, и стоит недорого. А ещё интересно — каганатские отряды обычно состоят только из парней, женщин они в принципе не берут. А вот для этих попрыгаек специально подбирают миниатюрных женщин.

— У них же вроде матриархат? — заинтересовался я. — И мужчины по гаремам сидят.

— Нет, там всё не так просто, — засмеялся Станислав. — Это у белых хазар так устроено, у верхушки. У аристократок или Владеющих каганатских — у них и матриархат, и гаремы есть. А у народа, у чёрных хазар, никакого матриархата. И никаких гаремов.

— Интересно как, — удивился я. — У одного и того же народа так обычаи различаются?

— Да там ещё вопрос, один ли это народ или два разных. Они между собой не особо пересекаются, у них даже боги разные — белые Яхве поклоняются, а у чёрных какие-то свои степные боги. Если в чёрной семье обнаруживается ребёнок одарённый, то его сразу из семьи забирают в белые хазары — девочку на обучение в интернат, а мальчика в гарем. Вот, кстати, ещё вопрос — что нам с этими пилотами делать? Девчонки-пилоты, которые на этих блохах прыгали, к нам просятся. Говорят, им без машин деваться некуда, их после такого никто никогда не наймёт.

— Так они-то чем виноваты? — не понял я. — Что они могли сделать против Владеющих?

— У них это как-то с богами связано. Вроде как Тенгри показал им свою неблагосклонность, и если их нанять, то это на весь отряд перейдёт. Тенгри — это их бог солнца и неба, вроде нашего Хорса.

— Ну, в принципе, почему бы и нет, — немного подумав, ответил я. — Проще их взять, чем своих пилотов готовить. На эти машины ведь и инструкторов непонятно где брать. Надо только их с эмпатом проверить, что они зла не держат, и мстить не собираются.

— А нам эти блохи вообще нужны?

— Для боя не нужны, конечно. А вот для патрулей могут оказаться в самый раз. Они же быстро бегают?

— Быстро, — кивнул Станислав.

— Ну вот. Поставить дополнительно ночные визиры, и отличная машина получится для охраны нашего поместья, например. Да и вообще, мне кажется, это почти идеальный вариант для патрулирования и разведки.

— Давайте попробуем, — с сомнением сказал Станислав, — может, и вправду пригодятся.

— Вот и порешили, — подвёл итог я. — Пойдём в штаб, надо нам с тобой и Кирой обсудить вопрос увеличения дружины. Как, какими темпами, в какой последовательности, всё такое.

Мы не торопясь двинулись к главному зданию сквозь деловитую суету дружинников. Зайка хмурилась, что-то про себя подсчитывая.

— Намного увеличивать планируете, господин? — с интересом спросил Станислав.

— Намного сразу всё равно не получится, — ответил я. — Сколько у нас сейчас ратников, если без вспомогательных подразделений? Шестьсот? Семьсот?

— Примерно так, — подтвердил Станислав.

— У нас предельный размер дружины князь установил в одну тысячу[8], вот и будем разворачивать до максимального штата тысячи. То есть без подразделений обеспечения до тысячи пятисот — тысячи шестисот ратников.

— И где мы возьмём денег на всю эту ораву? — мрачно осведомилась Зайка. — К вашему сведению, Вольная гильдия не в состоянии предоставить нам достаточного количества контрактов даже для нашей текущей численности. Мы не можем брать дёшево, а столько дорогих контрактов у них просто нет. Даже сейчас дружина не зарабатывает деньги, а тратит. А вы хотите увеличить её чуть ли не втрое! Лично я считаю, что нам вообще дружина не нужна, мы вполне можем обойтись без неё.

— Какая прогрессивная идея, — поразился я.

Вне всякого сомнения, прогрессивная, но не такая уж оригинальная. Приходилось мне слышать подобные идеи. Помнится, среди пены времён перестройки вылезло немало тех, кто рассказывал, что армия нам не нужна, поскольку демократии по своей природе миролюбивы, и нам совершенно никак не угрожают. Нужно просто распустить армию и влиться в демократическое сообщество наций, а дальше всё будет хорошо. Истории эти особого успеха не имели, зато сослужили добрую службу самим рассказчикам — когда мода на юродивых у нас схлынула, эта публика стремительно эмигрировала и неплохо там устроилась, рассевшись по разным аналитическим центрам.

— А ты знаешь, Кира, какая самая большая несправедливость на свете? Это когда деньги находятся в чужом кармане, а не в твоём. Так вот, если мы вдруг избавимся от дружины, эту несправедливость кинется исправлять сразу столько народа, что нас просто затопчут.

Станислав заржал. Кира покраснела, но продолжала настаивать на своём:

— У нас есть сиятельная Милослава. С ней никто не рискнёт связываться.

— С ней не рискнёт, — согласился я. — А с нами запросто. Кира, ей никто не позволит вмешиваться. Ведь у тех, кто к нам придёт, тоже могут быть Высшие, и они не станут спокойно смотреть, как их людей убивает другая Высшая. Последняя война с участием Высших, в которой погиб Кеннер Ренский, обошлась княжеству так дорого, что больше такого никто не позволит. Высшую, которая вознамерится повоевать, сами же Высшие и прихлопнут. Вспомни, что в конфликте с Лесиными у нашей матери была веская причина вмешаться, и она была в своём праве, но князь, тем не менее, ей этого не позволил и предпочёл сам завершить конфликт.

Зайка посмотрела на меня с недоверчиво-скептическим выражением.

— Зря ты мне не веришь, — сказал я в ответ на её взгляд. — Я, конечно, немного упростил, но в целом дело обстоит именно так. Нашей матери не позволят вмешаться в простой конфликт, основанный на экономических причинах. Высшие — это слишком мощное и опасное оружие. Для всех опасное. И кстати, на них у князя тоже найдётся управа, можешь в этом даже не сомневаться.

Жаль, что я не могу привести ей пример с ядерным оружием, аналогия здесь очень точная. Если у тебя есть ядерное оружие, то к тебе не прилетят демократические самолёты с гуманитарными бомбардировками — даже если у тебя есть нефть, и вообще есть что отобрать. Это серьёзная гарантия безопасности. Но при этом было бы полнейшей глупостью положиться на эту гарантию и распустить армию. Ядерная бомба — это оружие устрашения, которое никогда не должно использоваться. Для обычного конфликта оно не годится.

— Пусть так, — не смутилась Зайка. — Значит, нас князь защитит. Тем более, он нам это обещал.

— Кира, ты так и не разобралась, как княжество устроено, — укоризненно попенял ей я. — Я понимаю, что у тебя времени совсем нет, но хотя бы основы понимать надо. Мы не можем просить князя защитить нас. Дворянство может говорить с князем на равных только тогда, когда само решает свои проблемы. Если наши проблемы решает князь, то он и становится нашим хозяином, а мы его слугами. Поэтому дворяне обращаются к нему только как к независимому арбитру. Князь никогда и никого не защищает сам, он может лишь дать право на защиту. Политическая система княжества основывается на балансе сил и интересов, и дворяне с дружинами — это очень важный элемент стабильности. Сам князь это очень хорошо понимает, и многое сделал для того, чтобы ни один центр силы в княжестве не приобрёл слишком большого влияния — включая, кстати, его потомков. Поэтому он никогда не станет открыто защищать нас, чтобы он там ни обещал. Да он и не обещал ничего на самом деле, вспомни его слова: «Я гарантирую, что любые конфликты, связанные с тобой, я буду разбирать лично». Где тут обещание защиты?

— Тогда мы опять возвращаемся к вопросу: где взять деньги? — хмуро заметила Кира.

— Где-то придётся взять, будем думать, — пожал я плечами. — Кира, дружина нам необходима, и размер дружины должен соответствовать уровню влияния и богатства семейства. Тот, кто не желает кормить свою дружину, будет кормить чужую.

— Отлично сказано, господин, — восхищённо сказал Станислав, — лучше и не скажешь. Можно вас при случае процитировать?

— Можно, конечно, — ответил я, — только это не мои слова. Это у франков один король так сказал[9]. А тебе я могу сказать, что ты начал слишком свободно относиться к бюджету. Кира ведь права, что деньги мы не с деревьев собираем. Она напряжённо трудится, чтобы ты ни в чём не испытывал недостатка, а ты к этому относишься совершенно без уважения. Как так получилось, что ты заказал бронеходы, для которых у нас нет боксов?

Станислав смущённо молчал, а Зайка отвернулась, чтобы не показывать довольную улыбку.

— В общем, я жду от тебя рапорт с причинами и выводами. И чтобы подобное было в последний раз.

— Моя вина, господин, — отозвался Станислав. — Рапорт будет, и выводы мы сделаем.

— А что касается денег, — продолжил я, — предлагаю создать ещё один вольный отряд, в котором будет служить наша молодёжь, под руководством ветеранов, разумеется. Контракты они будут брать недорогие, но их хватит, чтобы более-менее себя обеспечивать. Ну и опыта будут быстрее набираться.

— Хорошее решение, господин, — кивнул Станислав, — я с вашего разрешения, этим займусь.

— И займись этим немедленно, Станислав, — ответил я. — У нас уже есть прямой контракт от баронства Раппин на охранную службу, и люди туда нужны прямо сейчас. Поговори с Эриком — рыси много работали по охранным контрактам и хорошо разбираются во всех тонкостях. Попроси его помочь с наставниками. И заодно этих блох туда отправь, пусть их там как следует испытают. По результатам и посмотрим — если хорошо себя проявят, закупим пару десятков для патрульной службы. Да и Эрик наверняка заинтересуется.

— А баронству будет чем оплачивать контракт? — скептически спросила Зайка.

— А мы дадим ему беспроцентный заём, — улыбнулся я.

Зайка демонстративно закатила глаза и тяжко вздохнула.

— Кира, не драматизируй, — укоризненно сказал я. — Заём тысяч в триста — четыреста, к тому же растянутый года на три, нас никак не напряжёт. А лет через пять — семь баронство будет давать доход, сравнимый с доходом от наших заводов.

Зайка заинтересованно на меня посмотрела.

— Потом, всё потом, — улыбнулся я ей. — Это разговор надолго, сейчас не то время и место, чтобы это обсуждать.

Глава 6

Открытие зеленной лавки от баронства Раппин произошло на удивление без проблем. Ну, почти без проблем. Кире удалось найти прекрасное помещение в престижном месте, чуть ли не у стен Детинца[10], правда, и цену за него содрали совсем не рыночную. Есения Жданова сумела подобрать идеального управляющего — педантичного, исполнительного и не слишком умного, то есть такого, который будет делать в точности то, что сказано, и ни за что не станет проявлять дурную инициативу. В общем, поначалу всё шло прекрасно.

Проблема случилась с названием. Сколько бы я ни пытался что-нибудь придумать, в голову всё время лезла какая-то чушь вроде «Дары природы» или «Овощи — фрукты». Ярослав Сёмин, новый управляющий лавкой, после упорных размышлений разродился названием «Превосходные плоды». Я вежливо поблагодарил его за интересный вариант. Ну а что тут скажешь? Сам же хотел не очень умного…

Управляющий Леннарт Фальк, который приехал на открытие лавки в качестве представителя баронства, c эстонской основательностью обдумал вопрос и выдал название «Огород тётушки Ыйе». Я сдержанно похвалил его идею, а про себя твёрдо решил, что больше никого спрашивать не буду. Придумаю сам, и пусть это будет что угодно, да хоть «Фруктовый рай».

Довольно долго я примеривался к названию «Груша, персик, две хурмы», но всё же решил, что этот вариант не настолько уж хорош. В конце концов, отчаявшись выдавить из себя хоть что-то приемлемое в садово-огородной тематике, я назвал лавку «Кролик и козочка». На вывеске эти животные довольно наглого вида стояли на задних ногах и лапах, облокотившись об огромный кочан капусты. Художник прекрасно справился с задачей — зрителю сразу становилось понятно, что эти ели, едят, и есть будут.

— А позвольте вопрос, ваша милость, — спросил Фальк, с некоторым изумлением разглядывая вывеску, — эти животные намёк на нас или же на покупателей?

— Какая разница, почтенный? — отозвался я. — Кругом козлы… — После недавней боевой практики у меня болело практически всё, и настроение было соответствующим.

Слово «козёл» в этом мире никакого ругательного значения не имело, так что философский смысл ответа от Леннарта ускользнул. Но дальше расспрашивать начальство, которое явно было не в духе, он не решился, и на том обсуждение закончилась. Ничего, скоро все к этому названию привыкнут, а потом оно им, возможно, и понравится.

За несколько дней до торжественного открытия лавки случилось ещё одно происшествие, плана скорее комического. Мы с управляющим согласовывали последние детали оформления и сценария открытия, и в самый разгар обсуждения в лавку ввалилась пара личностей с совершенно бандитскими рожами.

— Кто в лавке главный? — сразу перешёл к делу тот, который пострашнее.

Я с интересом посмотрел на эту парочку, на моего водителя-телохранителя Демида, зашедшего следом, и показал на Сёмина. Сёмин промычал что-то нечленораздельное.

— Кому платишь, купчина?

— А? — тупо переспросил управляющий.

— Защиту тебе кто даёт? — снисходительно уточнил посетитель.

— Семейство Арди, — Ярослав наконец уловил суть происходящего.

— Ты, торгаш, нам тут мозги не парь, — вступил в разговор второй, выглядящий немного интеллигентнее или, точнее, менее зверовато. — Арди с мелкой лавкой дела иметь не станут, ты бы ещё князя приплёл. Короче, за своё враньё платить будешь по повышенной ставке.

Сёмин беспомощно посмотрел на меня. Всё это, конечно, выглядело очень весело, но с цирком и в самом деле пора было кончать.

— Демид, — сказал я, кивнув на парочку.

Демид достал пистолет, взвёл курок и деловито спросил:

— Пристрелить их, господин?

— Если будут дёргаться, то стреляй, конечно, — ответил я. — А так пока не надо. Плохая реклама получится, если люди увидят, что мы из лавки трупы выносим.

— Э, вы чего в натуре? — забеспокоился интеллигентный.

— Рот закрой, — ласково посоветовал ему Демид. — Оба к стене, руки на стену, ноги пошире. И лучше не злите меня. Убивать вас не буду, раз господин не велит, но прострелить что-нибудь могу запросто.

Прозвучало это достаточно убедительно, так что парочка без лишних слов сделала что велено. Демид их быстро обхлопал и с удовлетворением заметил:

— А посмотрите, господин — они сами знают, как надо к стене вставать, позиция хорошо отработана. Видно, эти парни со стражей уже не раз дело имели.

— Да у них только на рожи посмотреть и сразу всё ясно становится, — хмыкнул я. — Почтенный Ярослав, в таких случаях нужно просто давать номер телефона Антона Кельмина, а он уже разберётся со всеми запросами. Итак, уважаемые — кто вы и откуда?

— Вопрос слышал? — Демид ткнул пистолетом ближайшего. — Отвечай быстро, а то для начала палец сломаю.

— Ращепские мы, — угрюмо ответил тот.

— Где Ращеп[11], а где центр, — удивился я. — Здесь-то вы что делаете?

— В центре лавки общие, — пояснил тот. — Кто первый лавку забил, тот и доит.

— Забил и доит, говоришь? — задумчиво повторил я. — Почтенный Ярослав, а наберите-ка Кельмина и подайте мне телефон.

Кельмин был на месте и ответил сразу.

— Здравствуй, Антон, — поздоровался я. — У меня к тебе вопрос: кто такие ращепские? И что у них из собственности есть?

— Здравствуйте, господин, — отозвался Антон. — Есть там в Ращепе небольшое братство. По собственности прямо вот так сразу не могу ответить, но не думаю, что у них что-то есть. Это голодранцы, они в основном мелких лавочников данью обкладывают. А к чему вопрос, могу я спросить?

— Вот пришли от них меня данью обкладывать. Видимо, отнесли меня в категорию мелких лавочников.

— Хороший анекдот, — засмеялся Кельмин. — Что делать с ними прикажете? Как с Тверским?

— Нет, как с Тверским не стоит, пожалуй, — поразмыслив, сказал я. — Князь и тогда был недоволен, а эти ведь даже и не порушили ничего. Ещё можно было бы на этот счёт подумать, если бы у них было какое-нибудь интересное имущество, но сам же говоришь, что голодранцы. В общем, я этих придурков сейчас отпущу, а ты побеседуй с их главным. Намекни ему как-нибудь доходчиво, что если лавка от баронства Раппин, а меня зовут Кеннер Арди барон фон Раппин, то это, скорее всего, неспроста, и возможно, тут есть какая-то связь.

— Сейчас пошлю парней пригласить его на беседу, — согласился Антон.

— И знаешь, что ещё, Антон — похоже, я здорово недооценил людскую глупость. Не удивлюсь, если найдутся ещё желающие меня данью обложить. Так что пусть в лавке некоторое время посидит Дрёма с парой парней, пока до самых тупых не дойдёт. Убивать никого не надо, пусть просто ломают руки-ноги, а потом отвозят в бесплатную лечебницу.

На том история закончилась, и о новых визитах я больше не слышал. Впрочем, особо я этим не интересовался — торжественное открытие заняло всё моё внимание. Вообще-то открытие лавки новость для столицы настолько ничтожная, что может заинтересовать разве что жителей соседних домов, но как всегда, важны нюансы. Известие, что семейство Арди открывает зеленную лавку — (простите, дорогая, что вы сказали? мне послышалось — ха-ха, — «зеленную лавку»), — вызвала скандал и широко обсуждалась в свете. Разумеется, ни у кого и мысли не возникло, что это будет обычная зеленная лавка — если уж аристократическое семейство начинает торговать огурцами и укропом, то публика резонно ожидает чего-то из ряда вон выходящего. Вот все и гадали, что же там будет такого выдающегося.

Чтобы подогреть ажиотаж ещё больше, за неделю до открытия мы начали рассылать образцы продукции в красивых подарочных корзинках вместе с пригласительными билетами на приём по случаю открытия. Сам по себе приём, который устраивает захудалое ливонское баронство по случаю открытия зеленной лавки, вряд ли мог бы привлечь внимание света, но подпись в пригласительном «Кеннер Арди барон фон Раппин» самым коренным образом меняла дело. Если в империи имел значение только мой баронский титул, а фамилия Арди не значила ровным счётом ничего, то в княжестве дело обстояло в точности наоборот.

Словом, разогрев публики был организован с использованием всех мыслимых трюков маркетологов, и результат не замедлил сказаться — на приём по случаю открытия маленькой зеленной лавки собралось столько благородной публики, сколько собирается далеко не на всякий приём какого-нибудь аристократического семейства. В дополнение к приглашённым, туда умудрилось как-то проникнуть целая толпа корреспондентов. Кормить их мне совсем не хотелось — они как саранча, сожрут всё в округе, но никакой благодарности при этом не почувствуют и напишут какой-нибудь бред, а то и просто обругают. Смысла ублажать их нет ни малейшего. У меня была даже мысль приказать охране выловить и выставить их, но потом я махнул рукой. С нашими ценами на зелень газетная реклама, нам, конечно, ни к чему, но может, будет и от писак какая-нибудь польза.

Приём шёл своим чередом. Играл камерный оркестр, официанты разносили напитки, симпатичные девушки, наряженные в костюмчики козочек и крольчих, угощали всех овощными и фруктовыми салатиками. Я переходил от одной группы гостей к другой, пока наконец меня неожиданно не зажала в углу стая стервятников пера.

— Господин Кеннер, вы не могли бы ответить на несколько вопросов?

— Не вижу возможности этого избежать, — развёл я руками. — Но только при условии, что вы не станете искажать мои ответы, как вы обычно любите делать.

Писаки поулыбались. У них же это излюбленный спорт — превратить ответ в нечто противоположное, вырвав его из контекста. Впрочем, когда дело касалось Арди, журналюги врать опасались, и в целом вели себя прилично. Героическая гибель на дуэли Самуила Катцеля, бывшего редактора «Голоса гражданина», пока ещё не забылась.

— «Деловая жизнь». Скажите, господин Кеннер, что побудило вас стать купцом?

— А с чего вы взяли, что я стал купцом? — удивился я. — Лавку открывает баронство Раппин, а не я. Я всего лишь взял на себя труд представить её новгородскому обществу.

— Но вы же и есть владелец баронства?

— Позволю себе привести такой пример: наше княжество регулярно распродаёт излишки зерна со складов княжеского резерва, но это не делает нашего князя купцом. Вот и я тоже не путаю свои деньги с бюджетом баронства. Баронство будет продавать в этой лавке продукцию, полученную от подданных, а вырученные деньги пойдут в бюджет баронства и будут тратиться на строительство, здравоохранение, образование — по сути, они пойдут обратно тем же самым подданным. Заметьте также, что эта лавка не пользуется налоговыми льготами, имеющимися у нашего семейства. Она зарегистрирована как иностранное предприятие, и будет платить княжеству все полагающиеся налоги.

— «Светский курьер». Господин Кеннер, то есть вы хотите сказать, что ваше семейство не имеет никакого интереса в этой лавке?

— Смотря что вы понимаете под интересом. Как барон фон Раппин, я, разумеется, заинтересован в процветании баронства, так что какой-то опосредованный интерес у меня имеется. Кроме того, семейство Арди заключило с баронством Раппин договор протекции и взяло на себя охрану данного предприятие. Договор заключён на стандартных условиях и должным образом зарегистрирован в Дворянском совете.

— И вы хотите сказать, что лавка Арди в самом деле нуждается в охране?

— Лавка баронства Раппин, если позволите, — поправил я. — Да, нуждается, и мы в этом уже успели убедиться. Лавка только готовилась к открытию, а туда уже заявились представители преступного братства с требованием дани.

Репортёры оживились.

— Сколько трупов? — выкрикнул кто-то.

— Каких трупов, о чём вы вообще? — не понял я. — Мы объяснили бандитам, что подобные действия являются незаконными, и они признали нашу правоту. В результате они отказались от дальнейших противоправных поступков, по крайней мере, в отношении данного предприятия. Но к сожалению, это не единственные преступники в Новгороде, так что в обозримом будущем баронство не планирует расторгать договор охраны.

Журналисты во время моего объяснения откровенно ухмылялись.

— «Вестник купечества». Господин Кеннер, мы получили множество писем от наших читателей, причём некоторые из них сами много лет занимаются торговлей зеленью. Всех интересует вопрос: объявленные цены — это ошибка или шутка? Невозможно же всерьёз рассчитывать продавать пусть даже очень вкусные фрукты в пятьдесят, а то и в сто раз дороже обычной цены.

— Эти цены не ошибка и не шутка. А насчёт невозможности продать — я как раз вижу рядом управляющего лавкой, почтенного Ярослава Сёмина. Давайте спросим его. Почтенный, вот тут купечество интересуется, как у вас идёт торговля. Не могли бы вы прокомментировать?

— К сожалению, с торговлей у нас проблема, господин Кеннер, — заявил Сёмин, листая свой блокнот, и журналисты зашумели. — И эта проблема состоит в том, что мы совершенно не в состоянии удовлетворить спрос. В частности, все запланированные поступления товара на ближайшие три дня уже полностью выкуплены. На пятницу у нас осталось лишь немного ежевики и кое-какие овощи. Так что, уважаемые, если вы придёте к нам завтра прямо с утра, то сможете заказать что-то на пятницу, но не раньше, увы.

— Я понимаю ваше удивление, уважаемые, — решил дополнить я, — но вы не обратили внимание на один важный момент, который всё объясняет. Наши овощи и фрукты не просто вкусные, они напитаны Силой. Если человек их ест постоянно, у него улучшается самочувствие, сами собой проходят многие болезни. Особенно они полезны для дам, — я посмотрел на знакомую мне корреспондентку «Дамского взгляда». — Кожа становится эластичной, уходят морщины, улучшается фигура. Общий омолаживающий эффект может быть заметен уже через два — три месяца.

— Вы это гарантируете, господин Кеннер? — заинтересованно спросила корреспондентка. — На чём основано ваше заявление?

— Разумеется, я не могу это гарантировать, — отказался я. — Люди все разные, у них у всех разная сопротивляемость и адаптируемость, так что твёрдых гарантий здесь дать невозможно. А что касается моего заявления, то оно основано на заключении сиятельной Милославы Арди. Я полагаю, это для вас достаточно авторитетный источник?

Корреспондентка на пару секунд задумалась, а затем, потеряв всякий интерес к нашему дальнейшему общению, решительно двинулась в сторону девушек с салатиками.

Мира заглянула ко мне в кабинет.

— Господин, звонит Эрик Беров и просит соединить с вами. Вы будете с ним разговаривать?

Я с удовольствием отодвинул в сторону чудовищной толщины папку с финансовыми отчётами. Этими отчётами Зайка снабжала меня бесперебойно, как взбесившийся принтер в бухгалтерии.

— Буду, — отозвался я. — А вообще на будущее имей в виду, что с Эриком меня надо соединять всегда. Хотя он формально сам по себе, но доступ у него ко мне, как у слуг семейства.

— Я запомню, господин, — кивнула Мира и исчезла за дверью. Я поднял телефонную трубку, и через несколько секунд услышал голос Эрика.

— Господин Кеннер, здравствуйте.

— Здравствуйте, Эрик. Что-то случилось?

— Не то чтобы случилось, — он заколебался, пытаясь подобрать слова. — Но возникла проблема, которую я сам решить не в состоянии. Ко мне обратились жители соседней деревни, у них пропали двое детей, мальчик десяти лет и восьмилетняя девочка. Как выяснилось уже после пропажи, дети пошли собирать сморчки, а местный пастух видел, что они направлялись в сторону вашего поместья. Это было три дня назад.

— А что говорит Ингвар?

— Он почему-то не показывается, — ответил Эрик. — Я заходил в лес и пытался как-то его вызвать, но безуспешно. Такое ощущение, что в лесу его больше нет. Я организовал поиски, и мои люди сейчас прочёсывают территорию, но их для этого слишком мало. Вряд ли они смогут найти детей, разве что им очень повезёт на них наткнуться. Я хотел бы попросить вас привлечь дружину. Для того чтобы надёжно обыскать такую территорию, нужно несколько сотен человек.

— Мне кажется, дружину привлекать пока преждевременно, — подумав, ответил я. — Хотя Станиславу я скажу, чтобы он был готов. Дело в том, что территорию поместья я могу осмотреть сам. Вот если у нас детей не окажется, тогда дружина будет прочёсывать соседние леса.

— Как это вы можете сами осмотреть территорию? — с недоумением спросил Эрик.

— Вам не надо в это вникать, Эрик, — мягко ответил я. — Достаточно знать, что я могу. Ждите, я выезжаю. Своих людей отзывайте, нечего им без толку бегать по поместью.

Дороги в том направлении обычно были свободными, так что уже через час я был на месте. Эрик меня встречал.

— Здравствуйте ещё раз, господин Кеннер.

— Здравствуйте, Эрик, — поздоровался с ним я. — Пойдёмте в какое-нибудь уединённое место. Мало ли что мне придётся делать, а посторонним ни к чему видеть лишнее.

— Восточный флигель уже полностью отделан, и туда даже завезли кое-какую мебель, — предложил Эрик. — Мы можем расположиться в нём, а своим людям я прикажу никого туда не пускать. Хотя там и так никого нет.

В восточном флигеле располагались будущие квартиры прислуги. Отделка там была сильно попроще, поэтому строители и закончили с ним раньше всего.

— Нет, флигель, пожалуй, не подойдёт, — прикинул я. — Лучше бы поближе к святилищу, на всякий случай.

— К святилищу? — переспросил Эрик.

— Это здание, которое находится почти в центре поместья, — пояснил я.

— А, то самое здание, — кивнул Эрик. — Мы стараемся туда близко не подходить. Там недалеко есть пара беседок — не совсем рядом, но возле них уже начинают появляться неприятные ощущения. Дальше идти трудно.

— Ведите в ту, которая ближе к святилищу, — согласился я. — На месте и посмотрим, насколько там подходящая обстановка.

Травный[12] был в самом разгаре, и ярко-зелёная весенняя листва уже почти полностью распустилась, прикрывая беседку от посторонних глаз.

— Ближе мы не подходим, — виновато сказал Эрик. — Уже здесь очень тяжело находиться.

— Так и должно быть, — кивнул я. — К святилищу позволено приближаться только членам семьи, посторонний может и умереть. если подойдёт слишком близко. Так что лучше и не подходите.

Усевшись в плетёное кресло, я прикрыл глаза и попробовал почувствовать святилище. Оно откликнулось сразу, послав мне волну тепла и уюта. Создавалось даже впечатление, что оно живое и оно мне радо, хотя в это сложно было поверить. Я сосредоточился и постарался ощутить всё поместье целиком. Если дети на территории поместья, то они явно находятся где-то в лесной части — будь они в луговой области, они легко вышли бы к какому-нибудь из наших зданий в тот же день. Ингвар, однако, был на месте — как обычно, в виде тончайшей дымки. Я не касался его, но он почувствовал отголосок моего внимания и слегка забеспокоился. Мой взгляд охватил весь лес, и я сразу же почувствовал в самой чаще два сознания. Взгляд посредством Силы не давал возможности понять, кто из них мальчик, а кто девочка, но догадаться было несложно. Дети были измучены и уже впали в отчаяние — девочка потеряла всякую надежду и просто тихо плакала; мальчик храбрился и пытался её утешать, но чувствовал себя не лучше.

— Дети в лесу, — сказал я, открыв глаза. — Дайте мне карту поместья, я отмечу место. Когда их найдёте, родителям об этом сообщите, но детей сначала отвезите в клинику матери, пусть их посмотрит лекарка. Идите, Эрик, дальше вам будет неинтересно.

Ну что же, Ингвар, пришла пора нам побеседовать всерьёз. Мне уже не раз говорили, что я зря на него полагаюсь, и ничего хорошего из этого не выйдет. Не то чтобы я этому не верил, но меня связывали наши первоначальные договорённости, которые тянулись ещё с тех пор, когда Ингвар помог нам с людьми Лесиных. Конечно, помог он не задаром, но всё же какие-то мои обещания там присутствовали. Я прекрасно понимаю, что для духов договор мало что значит, но всё равно считаю, что договоры и обещания нужно соблюдать всегда. Даже с ними. Сегодня ты нарушил договор, потому что партнёр нехорош, завтра — потому что тебе показалось, что он нехорош, а послезавтра ты над этим уже и не задумываешься. Любая попытка обойти свои обязательства ради каких-то выгод разлагает характер, и в конечном счёте дороже обходится самому тебе. Плата будет взыскана всегда, и со смертью долг не списывается. Чтобы там ни думали по этому поводу христиане, раскаяться и исповедаться для этого недостаточно.

Но сейчас руки у меня были полностью свободны. Договор нарушил именно Ингвар, и нарушил серьёзно. Это уже не мелкие шалости с топографами. По всей видимости, он считал, что я всё ещё в поездке, поскольку из-за накопившихся дел у меня до сих пор не было возможности заехать в поместье.

Снова слившись с источником, я без труда вытащил Ингвара к себе в беседку и молча рассматривал висящий передо мной бурлящий клок тумана. Через некоторое время Ингвар понял, что сбежать не удастся, и неохотно принял привычную форму.

— Я предупреждал тебя, — напомнил я ему, — но похоже, ты решил, что я где-то далеко, и у тебя всё получится. Вот так оно всегда и бывает — те, кто считает себя умнее и хитрее других, рано или поздно обязательно ошибаются.

Ингвар мрачно смотрел на меня и молчал.

— Я даю тебе возможность объяснить своё поведение, — продолжал я. — Не думаю, что меня удовлетворят твои объяснения, но я всё же считаю, что должен дать тебе возможность оправдаться.

— Я их не кружил, — наконец сказал он. — Они сами заблудились.

А может, и кружил — дух соврёт не задумываясь. Духи вообще не особо различают правду и ложь — и то и другое для них просто слова, никакого морального контекста они в них не вкладывают. В любом случае, он сразу понял о чём речь — стало быть, про детей он знал, ситуацию с ними отслеживал и понимал, что к нему из-за этого могут возникнуть претензии.

— Ты обязан был сообщить о посторонних на территории поместья, — заметил я.

— Они не были опасны, — ответил Ингвар.

— Это не оправдание. Не тебе судить, кто опасен, а кто нет. Ты должен был сообщать о любых посторонних, и ты это знаешь. Это всё, что ты можешь сказать?

Дух молча смотрел на меня. Собственно, я и не ожидал от него каких-то оправданий. Ситуация была предельно понятной — у него появилась возможность убить и отговориться тем, что он ни при чём, а дети умерли сами. Достаточно было совсем незаметно покружить тех, кто их будет искать, и детей не нашли бы. Если бы я и в самом деле ещё не вернулся из поездки, то у него это вполне могло бы получиться. Видимо, прошлое в нём до сих пор живёт, и привычка к крови никуда не делась. Точно так же, казалось бы, полностью излеченный алкоголик при малейшей возможности снова начинает пить.

— Прощай, Ингвар, — вздохнул я.

Дальше разговаривать не имело смысла — всё было ясно, и слова уже ничего не могли изменить. Сила начала корёжить духа, выдавливая из него накопленную за долгие годы энергию. К нам тут же начали стягиваться крохотные полевые духи, до которых у меня всё как-то не доходили руки.

— Стой! — закричал он. — Подожди! Дай мне сказать!

— Поздно, Ингвар, — покачал головой я. — Время слов закончилось.

Ещё через минуту он уже не мог говорить. Вокруг возбуждённо метались мелкие духи, пытаясь поглотить как можно больше энергии, которая потоком лилась из Ингвара. Ещё несколько минут, и высший дух, которому не так уж много оставалось до бога, превратился в ничтожный клочок энергии, тихо вернувшийся обратно на духовный план и растерявший всё, что сумел собрать за столетия. У него больше не осталось ни индивидуальности, ни сознания, и теперь ему предстояло снова пройти весь путь с самого начала — если, конечно, он сумеет выжить. Первоначально я собирался просто изгнать его из поместья, но в конце концов решил, что будет ошибкой дать ему возможность продолжать существование. Именно из таких и получаются тёмные боги, которые требуют человеческих жертвоприношений и прочих мерзостей. Этот мир удивительно многообразен, и такой божок вполне мог бы найти себе глухой уголок, где ему бы поклонялись.

— Прощай, Ингвар, — повторил я. — Пусть на новом пути тебя ждёт удача, и пусть из тебя на этот раз получится что-то более достойное.

Глава 7

Вот и пришли экзамены — внезапно и неожиданно, как зима у коммунальщиков. Или, вспоминая тех же коммунальщиков, как снег на голову с нечищеной крыши. Нас с Ленкой преподаватели встречали добрыми улыбками голодных крокодилов, так что сессия была для нас совсем не лёгкой. Самым большим испытанием ожидаемо оказалась теория конструктов, которую вела Ясенева. Магда мучила меня три часа, заявив в конце:

— Лично я считаю, что студент, пропустивший так много занятий, не может получить высшую оценку. Это несправедливо по отношению к более дисциплинированным студентам. Но к моему глубочайшему сожалению, правила Академиума не позволяют снижать оценку на этом основании, поэтому я вынуждена поставить вам «превосходно».

— Вы же знаете, мáгистер, — возразил я, — что мне пришлось пропустить занятия по личной просьбе князя. И у меня не было возможности ему отказать.

— Это несущественная деталь, — отмела мои доводы Магда. — В любом случае, свою незаслуженную оценку «превосходно» вы получили. Вы свободны, Арди.

Затем она взялась за Ленку, выпустив её полностью измотанной ещё через три часа. Правда, тоже с оценкой «превосходно» и тоже с глубочайшим сожалением. Поистине железная женщина. Я начал всерьёз подозревать, что наша Ясенева — это случайно провалившийся к нам из какого-то технического мира андроид с набором правил, аппаратно прошитым в позитронных мозгах. Естественно, без всяких дурацких законов роботехники — с чего бы андроиду беспокоиться о людях? Глупости какие…

К счастью, другие преподаватели до такого не дошли, хотя даже душка Горазд Сагал не успокоился, пока я не ответил ему два билета. Немного поразмыслив, он всё-таки не стал заставлять меня брать третий — поистине добрая душа.

Но всё в конце концов кончается, закончились и экзамены по теории. Во всю ширь горизонта замаячил экзамен по боевой практике, которого наш второй курс ждал со всё возрастающим ужасом.

— Я попробовала что-то узнать у старшекурсников, — докладывала Смела, — но они не хотят ничего рассказывать, только ухмыляются. Сказали только, что экзамен и в самом деле тяжёлый, и что на экзамене всегда дежурят два целителя на тот случай, если один не сможет студента вытянуть.

— Кеннер, у вас же много боевиков служит, — осенила Дару замечательная идея. — Ты ведь можешь у них спросить, что на экзамене будет.

— Могу, — согласился я, — но не буду.

— Почему? — девчонки уставились на меня с недоумением.

— Потому что так суетиться недостойно дворянина, — пояснил я. — Мы не первые, кто этот экзамен сдаёт. И вполне сможем его сдать без этой мелкой суеты.

— А если не сможем сдать? — уныло спросила Смела.

— Тогда умрём достойно, — равнодушно пожал я плечами. — Просто напишите завещания и письма родственникам на тот случай, если умрёте, и идите спокойно на экзамен.

Девчонки были настолько потрясены моим советом, что не могли найти слов.

— Если уж вы всерьёз задумались о дворянстве, — добавил я, — то начинайте думать как дворяне. Это вам очень поможет в будущем, поверьте. Для дворянина честь на первом месте, а жизнь на втором. Будете вести себя как мещане — вас вызовут в Дворянский Совет, и морща нос, спросят, не поторопились ли вы с дворянством. Это только Иван по наивности своей считает, что дворяне делают что хотят. А на самом деле Дворянский Совет очень внимательно за нами приглядывает, и ограничений у нас полно. Княжество старается поддерживать число дворян на одном и том же уровне, поэтому лишиться дворянства можно очень легко. Лучше сразу привыкайте к мысли, что дворянская честь — это не пустой звук.

Девчонки покивали с кислым видом, но непохоже, чтобы они особо задумались над моими словами. Как это обычно и бывает, важные, но не очень срочные проблемы полностью заслоняются мелкими повседневными заботами. Им сейчас кажется, что экзамен как раз и есть главная проблема, и они не понимают, что сменить поведение и образ мыслей на дворянские — задача гораздо более сложная, которой лучше начинать заниматься уже сейчас. Ну, я сделал всё, что мог, а дальше пускай думают за себя сами.

Когда мы с Ленкой подошли в день экзамена к факультетскому зданию, там уже нервно перетаптывались все три группы. Мы помахали своим и остановились возле Анеты, которая стояла чуть в стороне со скучающим видом.

— Привет, красавица, — поздоровался я. — Волнуешься?

— Насчёт чего? — не поняла Анета. — А, ты про экзамен. Да не особенно. И так ведь ясно, что никаких новых пакостей мы не увидим.

— Я тоже так думаю, — поддержала её Ленка. — Если бы преподы что-то новое придумали, то не старались бы так нас запугивать.

Интересная мысль, и что-то в ней есть. Как-то слишком уж усердно Генрих нас комшарил предстоящим экзаменом. Хотя есть ли разница? Что бы там ни было, лёгким этот экзамен точно не будет.

Тем временем подружки углубились в обсуждение последних модных тенденций, которые они единодушно не одобряли. Вот уж действительно железные нервы у обеих — я хоть и не показываю вида, но всё же волнуюсь, а их, похоже, и в самом деле больше занимает фасон рукавов, про которые «Алина сказала, что ещё сто лет назад такие носила».

Наконец, прибыл и Генрих в сопровождении двух преподавательниц боевой практики. В нашей первой группе все занятия вёл сам Менски, так что прочих преподавателей я знал только в лицо.

— Вижу, вижу радостные лица, — с энтузиазмом начал Генрих, обводя взглядом кислые физиономии студентов. Студенты смотрели на него с тоской. — Понимаю, что вам не терпится начать, но надо немного подождать — преподавателям тоже нужно время, чтобы подготовиться. Кстати, представляю моих заместителей для тех, кто с ними ещё не сталкивался, прежде всего я имею в виду вас, первая группа. Госпожа Эмма Папне и госпожа Лея Цветова. Вот мы с ними сегодня и проверим, чему вы научились, и стоит ли вам дальше жить, хе-хе, я хотел сказать, учиться, — (преподавательницы заухмылялись). — Мы ещё ждём наших целителей, которые будут вас вытаскивать, хмм… с экзамена. Впрочем, пойдёмте в подвал — пока мы там готовимся, они как раз и подойдут.

— Студенты, за мной, — грубым голосом скомандовала Цветова и решительным шагом направилась внутрь.

Помнится, в фильме про звёздные войны тоже была Лея. Сходства, однако, было мало — преподавательница с резковатыми чертами лица и ледяными глазами убийцы совершенно не походила на карамельную принцесску из фильма.

Студенты робкой стайкой потянулись за ней. В подвале мы никогда не были, и даже не знали, что он здесь есть. Оказалось, что есть, да ещё какой. Мрачноватое помещение с базальтовыми стенами, сводчатым потолком и несколькими массивными дверями ощутимо давило на психику.

— Ну что же, студенты, пора вам объяснить, как проходит экзамен на втором курсе боевой практики, — усмехаясь, начал Менски. — А проходит он просто — вы заходите вон в ту дверь, которая окована железом. Дальше будет длинный коридор с тремя дверями, который вам нужно пройти как можно дальше. Если вы не дойдёте до первой двери, то вы экзамен не сдали. Если вы выйдете в первую дверь, то получаете оценку «приемлемо». Если у вас получится добраться до второй двери, то вы заработали оценку «достойно». И наконец, тот, кто сумеет выйти в последнюю дверь, получает «превосходно». Как видите, это очень простой экзамен. Вам, конечно, будут немного мешать, но вы же не зря столько времени отрабатывали щиты. Уверен, что сдать для вас будет парой пустяков. Однако учитывая сложность экзамена, для тех, кто пожелает улучшить оценку, мы устроим две пересдачи. Первая пересдача состоится через неделю. Если вы не сможете сдать и на пересдаче, у вас будет последняя возможность сдать осенью, но с пониженной оценкой, то есть первая дверь засчитываться не будет, вторая — «приемлемо», последняя — «достойно», ну а оценка «превосходно» на осенней пересдаче не ставится. Как видите, даже для таких тупых бездельников — не буду показывать пальцами, их у меня для этого недостаточно, — так вот, даже для вас экзамен не должен представлять трудности. А вот и прибыли наши целители, стало быть, пора начинать. Госпожа Эмма, запускайте студентов по одному. Госпожа Лея, вы следите за прохождением. Ну а я с целителями буду встречать наших, так сказать, триумфаторов в соседнем зале.

— Кончайте трястись, студенты, смотреть противно, — скомандовала Эмма. — Все выживут, с двумя — то целителями. Первая группа, кто там у вас самый смелый — дверь в раздевалку справа, быстро переодевайтесь в комбинезон и проходите на экзамен. Когда очередной студент заходит в тестовый коридор, следующий сразу идёт переодеваться. Всё, пошли, пошли!

Ну я самый смелый, кто же ещё. Хочешь не хочешь, а приходится соответствовать — было бы странно топтаться сзади после того, как я так красиво рассказывал нашим о дворянской чести. Я вздохнул и двинулся в раздевалку.

За обитой железом дверью находился крохотный предбанник, за которым тянулся вдаль не очень широкий коридор. В конце виднелись две двери — одна слева, на которой висела какая-то табличка — скорее всего «Выход» или что-нибудь в этом роде, и ещё одна дверь прямо — по всей видимости, переход в следующую секцию. Я сделал шаг, другой, третий, услышал резкий щелчок и почувствовал, что в меня что-то летит. Я мгновенно построил щит и даже сам не понял, был ли это конструкт, или волевое усилие. Отражённый щитом каменный шарик запрыгал по полу, но одновременно спереди в меня прилетел другой шарик, от которого я едва успел прикрыться рукой. Рука мгновенно онемела, а прямо под поднятую руку влетел третий, ударив меня по рёбрам так сильно, что я непроизвольно охнул.

Я стоял, болезненно морщась, массируя по очереди руку и рёбра, и наблюдая, как шарики неторопливо катятся в угол и исчезают в почти незаметном отверстии. Странный экзамен… никто из нас не может отбить три шара одновременно, да и с двумя у нас сложности. Мы, конечно, уверенно строим простые щиты, но здесь простых щитов явно недостаточно. Ладно, надо идти — стоять мне не позволят, и лучше не ждать того момента, когда меня начнут стимулировать двигаться дальше. Можно даже не сомневаться, что стимуляция будет максимально болезненной.

Я сделал осторожный шаг, затем другой. С тихим щелчком откуда-то из незаметной щели в зеленовато-чёрной базальтовой стене по мне хлестнула раскалённая докрасна стальная проволока. Я успел закрыться щитом, и повинуясь неясному толчку интуиции, немедленно присел. Над моей головой пролетел очередной шарик, растрепав мне волосы ветерком. К несчастью, интуиция не дала полной картины — другой камень сильно ударил меня в спину, заставив меня упасть вперёд.

Следующая группа ловушек оказалась сложнее, но я ухитрился ничего не поймать. Пластина пола под ногой внезапно ушла вниз — ненамного, но достаточно, чтобы потерять равновесие. Я был готов к неожиданностям, и немедленно перекатился вперёд и вправо, прикрывшись щитом сверху. Над головой просвистели навстречу друг другу два раскалённых кнута, а по полу запрыгали сразу два шара.

Я сделал ещё несколько шагов, отразил щитами два шарика, и еле-еле увернулся от третьего, но в этот момент меня ударила выскочившая сзади из щели в стене, и незамеченная мной палка, которая, по всей видимости, имитировала лезвие. Рёбра у меня уже были здорово отбиты, а ведь я прошёл всего лишь полпути до второй двери. Мне стало понятней фраза Менски «если вы не дойдёте» — удары были достаточно сильными, и удачное попадание запросто могло нокаутировать.

Дальше ловушки пошли плотнее. Когда я более-менее привык к каменным шарам и раскалённым кнутам, коридор преподнёс новый сюрприз: на очередном шаге из стены ударил длинный язык пламени. Я не был готов к такой неожиданности и построил тепловой блокиратор с задержкой. Теперь меня преследовал отвратительный запах сгоревших волос — причёску мне придётся сделать новую, и сильно короче старой.

Когда я добрался наконец до конца коридора, я прислонился к стене и закрыл глаза. Болело всё. К счастью, серьёзных травм не было, но у меня был огромный соблазн открыть дверь слева, на которой висела табличка «Приемлемо». Останавливало меня только то, что после такого я вряд ли смогу рассчитывать на какое-то уважение. Вариантов для меня было только два — или я выхожу сам в последнюю дверь, или меня выносят отсюда без сознания. Высказав шёпотом всё, что я думал о Менски и об этой недопринцессе Лее, которая, по всей видимости, и управляла ловушками, я выпрямился и решительно открыл дверь в торце коридора. Небольшой проход за ней изгибался под прямым углом, и ещё одна дверь вела в следующую секцию.

Я плохо помнил, как прошёл второй коридор. Я ставил щиты, прыгал, перекатывался, и всё равно постоянно получал удары. Вспоминая свой путь позже, я заподозрил, что однажды поставил волевым усилием одновременно три щита, но возможно, мне это просто показалось. К концу секции я был здорово вымотан. Рёбра невыносимо болели, я прихрамывал, а рот был полон кровью от двух выбитых зубов. В этой секции я понял, что проходить коридор нужно ровно, не замедляясь и не ускоряясь. Когда я попытался было пробежать часть коридора, плиты поля начали проваливаться у меня под ногами, а ловушки начали срабатывать массово. Именно тогда я и потерял два зуба. Тем не менее я дошёл и сейчас, привалившись к стене, тупо смотрел на дверь с табличкой «Достойно». Я со злостью сплюнул кровь и открыл дверь в следующую секцию.

В последнем коридоре ловушки начали срабатывать практически непрерывно, не давая мне ни секунды отдыха. Что хуже, они стали подлыми. Когда я сделал шаг и ещё стоял на одной ноге, перенося вторую вперёд, пол неожиданно провалился. Я тут же построил конструкт, замедляющий падение, и очень вовремя — прямо у меня под ногами просвистели две палки. Если бы я не замедлил падение, они, вполне возможно, сломали бы мне ноги. Яма оказалась совсем неглубокой, примерно по колено. Я не стал выяснять, что будет, когда я достигну дна, и бросившись вбок, перекатом выбрался из ямы. Повторный свист палок показал, что я поступил правильно. Не медля ни мгновения, я откатился в сторону, и в то место, где я только что находился, ударили два шара.

Последнее препятствие в конце коридора заставило меня приостановиться на мгновение и тихо выругаться. Практически всю ширину коридора занимала яма, примерно по пояс глубиной. На дне её торчало несколько рядов вращающихся штырей, к которым были прикреплены палки. Палки, конечно, не лезвия, но даже так они переломают мне все кости, если я упаду в яму. И я испытывал серьёзные сомнения, что смогу сам оттуда выбраться. Правда, проход мимо ямы существовал — к левой стене яма подходила не вплотную, и там оставался узкий карниз, на который можно было поставить ногу.

Я увернулся от шара, которым меня, очевидно, поторопили, и тихо выругавшись, двинулся по карнизу, прижимаясь спиной к стене. Разумеется, в меня немедленно полетели шары, слева и справа начали выскакивать палки. Хуже всего были языки пламени — если прилетавшие ко мне с противоположной стены, больших проблем не составляли, то те, которые били мне прямо в спину из стены, к которой я прижимался, доставляли массу неудобств. Мне приходилось постоянно держать щит со стороны спины, иначе первый же шар оттуда сбросил бы меня в яму. Добавлять в нужный момент температурный блокиратор было непросто, и к концу пути у меня было множество ожогов.

К концу пути я перестал что-либо соображать и шёл скорее на инстинктах. Просто в один прекрасный момент я вдруг осознал, что ловушки не работают, а я стою в конце коридора и бессмысленно пялюсь на дверь с табличкой «Превосходно». Пусть не сразу, но я вспомнил, что здесь делаю. Я собрался, толкнул дверь, и хромая, вышел наружу.

— Поздравляю, Арди, — снисходительно заявил Менски, лениво аплодируя.

— Сядьте на диван, молодой человек, и выпейте вот это, — распорядилась целительница.

Довольно противный на вкус эликсир оказался обезболивающим, и пока целительницы занимались мной, я немного пришёл в себя.

— Но знаешь, Арди, — заметил Генрих, — я бы предпочёл, чтобы ты проявил больше ума. Упорство — это хорошее качество, но ты не уйдёшь далеко на одном упорстве. Вот скажи — зачем ты полз по карнизу и собирал все ловушки? Ты же знаешь конструкт воздушной подушки, который замедляет падение. Он, конечно, тебя не может удержать, но ты можешь от него оттолкнуться. Несколько таких подушек, и ты мог бы пробежать над ямой.

Я почувствовал, что краснею. Меня, конечно, немного извиняет то, что ближе к концу пути я просто не мог нормально соображать, но это утешение слабое.

— Я постараюсь поумнеть, наставник, — выдавил я из себя. Оправдываться перед Менски я определённо не собирался, вряд ли это добавило бы мне уважения.

— Постарайся, — серьёзно кивнул Генрих. — Иначе на старших курсах у тебя будет множество проблем. Тупое упорство там уже не поможет.

Минут через десять я окончательно отошёл.

— Достаточно, — заявила одна из целительниц. — Мы вас немного подлатали, остальное гораздо лучше сделает ваша мать. Но должна заметить, Арди, что вы набрали чрезмерное количество травм. Обычно студенты выходят из тестового коридора в гораздо лучшем состоянии.

— Благодарю вас, — ответил я. — Действительно, я сделал несколько ошибок, отсюда и лишние травмы.

Целительница равнодушно кивнула и отошла.

Через несколько минут открылась дверь и появилась Ленка. Она тоже прошла коридор полностью. Выглядела она не так уж плохо, хотя здорово осунулась и баюкала правую руку. Быстро пройдя целительниц, она присела рядом со мной.

— Ты как? — с беспокойством спросил я.

— Нормально, — вздохнула она. — Более или менее. Подлый коридорчик.

— Как последнюю яму прошла?

— Да пробежала по подушкам. С ямой как раз всё просто. Только последний дурак будет там по ловушкам ползать.

— Ну да, так оно и есть, — самокритично согласился я.

Мы сидели молча, чувствуя себя совершенно измотанными. Дверь открылась, и оттуда практически вывалился Иван. Лицо у него было в крови, но в остальном он выглядел не так уж плохо, во всяком случае, целительницы отпустили его довольно быстро. Он сел на соседний диванчик и закрыл глаза.

Минут через пятнадцать появилась Смела, которая быстро вырвалась из рук целительниц и захлопотала над Ваней. Вскоре к ним добавилась Дара, которая тоже засуетилась вокруг Ивана.

— Ты заметила, что наши крестьяне выглядят гораздо лучше нас? — шёпотом сказал я Ленке. — Как-то даже обидно.

— Немного обидно, да, — кивнула Ленка. — Но вполне возможно, что Генрих решил именно нам устроить экзамен пожёстче из-за того, что мы много пропустили. Вспомни Магду.

— Не напоминай, — содрогнулся я. — Но вообще-то да, зная Генриха, совсем не удивлюсь, если мы с тобой и в самом деле проходили по максимальному варианту.

— И знаешь, что мне ещё в голову пришло, — продолжала Ленка. — Я так думаю, что если бы не волевые построения, мы бы вряд ли дальше первой двери прошли. Магда права была тогда насчёт вторичных характеристик — какая бы ни была у тебя замечательная основа, что от неё толку, если ты просто не успеваешь построить конструкт вовремя?

Я задумался, вспоминая своё прохождение.

— В самом деле, — согласился я. — Когда я пытался строить конструкт обычным образом, практически всегда опаздывал. Здесь, кстати, возникает интересный вопрос — если мы не отвечали требованиям факультета по вторичным характеристикам, то каким образом мы попали в первую группу?

— Политика, полагаю, — пожала плечами Ленка. — Если бы нас засунули в третью группу к мещанам, мы могли бы воспринять это как оскорбление. Видимо, ректор не захотел ссориться с нами. А точнее, он не захотел ссориться с мамой — она ведь после этого могла бы и не согласиться читать лекции.

Опять мама. Я уже сбился со счёта, сколько раз нам помогало то, что мы дети Милославы Арди. Не сказал бы, что мне это очень нравится — я предпочёл бы добиваться всего сам, а не пользоваться именем матери. Хотя если уж быть до конца честным, то я и сам при любом удобном случае пользуюсь её именем. Легко рассуждать о своей принципиальности, сидя в уютном кресле, а вот, к примеру, лесные нас могли бы просто тихо похоронить, если бы за нами не стояла мама. На свете существует очень много людей, для которых все мои достижения не стоят выеденного яйца, и очень мало тех, кто мог бы такое сказать о Милославе Арди. В самом деле, надо поскорее становиться Высшим… ага, как только научусь проходить тестовый коридор лучше хотя бы Ивана, так сразу и в Высшие.

От печальных размышлений меня отвлёк голос Менски.

— Ну что же, первая группа — неплохо. Хвалить вас не буду — все вы и должны были сдать на «превосходно», иначе вам в первой группе делать нечего. Хотя замечу, что ни один из вас не сдал на «превосходно» по-настоящему. У всех вас были ошибки, но это поправимо. Со следующего года тестовый коридор вы будете проходить регулярно, так что у вас будет прекрасная возможность поработать над ошибками.

— Не совсем честный этот экзамен, — сказал я неожиданно для самого себя, не сумев сдержать своё раздражение.

— Разоблачи нас, Арди, — с интересом посмотрел на меня Генрих.

— Мы в принципе не в состоянии защититься от такого количества ловушек.

— А как тебя устроило бы? — с ехидством осведомился Менски. — Построить щит и фланировать прогулочным шагом?

— Пусть не так, но количество ловушек должно как-то соответствовать нашим возможностям защиты.

— Ничего подобного, Арди. Во-первых, необязательно всё отражать щитами. Можно ведь и уклоняться — ты, кстати, неплохо это продемонстрировал. Во-вторых, вы должны уметь строить конструкты в экстремальных условиях, поэтому число ловушек подобрано так, чтобы часть из них экзаменуемый пропускал. Это испытание не столько умения, сколько воли. Точнее говоря, одного умения или одной воли недостаточно, чтобы пройти даже первую секцию. Вторая секция такая же, как и первая, только сложнее, и требует больше воли и больше умения. А вот для того, чтобы пройти третью, нужен ещё и ум. — Генрих задумчиво посмотрел на меня и добавил: — Ну или совершенно неординарное упорство.

Продолжать эту тему мне резко расхотелось, и я перевёл разговор на другое.

— Нам можно идти, раз мы сдали?

— Ещё нет, — ответил Генрих. — В раздевалку пройти пока нельзя, студенты, которые ещё не сдали, вас видеть не должны. Посидите немного, отдохните. За исключением Тириной, я не жду от оставшихся сдачи на «превосходно», так что они будут проходить быстрее. А третья группа вообще задерживаться не станет.

В этот момент из третьей двери и показалась Анета. Для того, кто её не знает, выглядела она неплохо, но мы прекрасно видели, что коридор дался ей очень тяжело. Целительницы уложили её на диван и захлопотали вокруг неё, тихо переговариваясь. Едва они закончили с ней, и Анета неуверенно села, как открылась вторая дверь, и оттуда вышла Цветова, таща на плече девчонку из второй группы, которая была без сознания. Лея сгрузила её на свободный диванчик и коротко сказала Генриху: «Приемлемо».

Остальные трое родовичей из второй группы сдали на «Достойно». Третья группа и в самом деле прошла быстро, можно сказать, стремительно. Мина Золотова сдала на «достойно», остальные три девчонки на «приемлемо», а их парня в глубоком нокауте вытащила Цветова, объявив: «не сдал».

— Итак, студенты, — наконец объявил Менски, — наш экзамен закончен. Поблагодарим госпожу Лею, которая прекрасно провела тестирование. Ну а тех, кто не удовлетворён полученной оценкой, ждём через неделю на пересдаче. Все свободны, до свидания!

— Поехали к маме, — сказал я Ленке, — чувствую, мне надо подлечиться, да и тебе наверняка тоже.

— Поехали, — согласилась Ленка, с болезненной гримасой поднимаясь с дивана. — Анету ещё возьмём. Ей, по-моему, тоже нужно.

Глава 8

— Ну и где этот двадцать четвёртый дом? — раздражённо спросила Ленка.

— Возможно, он показывается только тем, кто чист душой, — рассеянно ответил я, разглядывая довольно обшарпанный дом номер двадцать два, вплотную к которому стоял не менее обшарпанный двадцать шестой. — Как у тебя с этим?

— Не зли меня, Кени, — хмуро сказала Ленка, — я и так злая. И вообще, что это за место? Почему тут людей совсем нет? Я себя чувствую будто в плохом визионе, где режиссёр пытается на зрителя жути нагнать.

— Да место как место, — хмыкнул я, — обычная рабочая окраина. Все на работе, вот и пусто на улице. Хотя некоторая странность и в самом деле имеется. Совсем пусто здесь быть не должно — на таких окраинах всегда какие-то молодёжные банды слоняются.

Словно услышав мои слова, сбоку из-за угла вывернула группа из четырёх подростков лет шестнадцати — семнадцати. Увидев нас, они на мгновение приостановились, но тут же навелись на цель и расхлябанной походкой двинулись на сближение.

— О, здравствуйте! — приветливо улыбнулся им я и вытащил из наплечной кобуры пистолет.

Подростки остановились, вытаращив глаза. Ленка посмотрела на меня удивлённо, но быстро сориентировалась, достала из сумочки здоровенный тесак и радостно сказала:

— Ну наконец-то!

Подростки попятились. Я передёрнул затвор пистолета, досылая патрон, и звук затвора оказался последней каплей. Подростки ломанулись назад за угол, сталкиваясь и мешая друг другу.

— Странно, — сказал я, разряжая пистолет. — Куда же они? Я-то думал, что доброе слово и пистолет способствуют пониманию и продуктивному общению, но похоже, что не всегда.

— Ты такой резкий, Кени, — заметила Ленка, пряча тесак обратно в сумочку.

— Да просто жалко было на этих придурков время тратить, — объяснил я. — Они бы обязательно докопались.

— Ну и боги с ними, — сказала Ленка. — А вот где мы двадцать четвёртый дом будем искать?

— А знаешь, — задумчиво сказал я, рассматривая облезлые трёхэтажные строения, — я его, кажется, нашёл.

Ленка с интересом посмотрела на меня, вопросительно приподняв бровь.

— Посмотри выше, — показал я, — и ты увидишь, что дома на самом деле стоят не вплотную, а между ними есть проход в пару сажен шириной. Вот отсюда и дотуда не двадцать шестой дом, а просто стена высотой до крыш соседних домов. А вот эта дверь, стало быть, ведёт не в дом, а в проход между домами.

— Думаешь, это проход как раз к двадцать четвёртому дому?

— Я другого варианта не вижу, — пожал я плечами. — Вообще не представляю, где ещё этот дом может быть.

— Значит, пробуем эту дверь, — заключила Ленка. — Сколько можно посреди улицы торчать.

Дверь выглядела такой же изношенной, как и двери подъездов неподалёку, но всё же какая-то несообразность резала глаз. Я внимательно присмотрелся и понял, что дверь на самом деле не старая, а скорее искусственно состаренная. На филёнках не было ни одной, даже самой маленькой трещины, и наличники совершенно не покоробились от времени. Нигде не было видно слоёв и наплывов старой краски, а светло-коричневая масляная краска хоть и смотрелась грязной и потёртой, но ни в одном месте не облупилась.

— А присмотрись к этой двери, Лен, — хмыкнул я, нажимая кнопку звонка, — она, оказывается, только с виду старая.

Что-то захрипело, и откуда-то из спрятанного динамика послышался сильно искажённый голос:

— Кто там?

— Мы к уважаемой Кончите, — отозвался я. — Она нас ждёт.

— Она Карлита, — со вздохом отреагировал динамик. — Кар-ли-та.

— И к уважаемой Карлите, — покладисто согласился я. — Полагаю, она тоже нас ждёт.

Из динамика послышался ещё один вздох и замок щёлкнул. Дверь оказалась непривычно тяжёлой, а когда я открыл её, стало ясно, что она металлическая, и просто обшита деревом. Металл в торце был чистым и матовым, так что потёртый фасад был, очевидно, бутафорией.

За дверью открылся неширокий и довольно длинный проход между двух глухих стен. В конце проход упирался ещё в одну потёртую дверь — наверняка тоже металлическую, — на которой висел почтовый ящик с криво нарисованным номером 24.

— И как сюда почтальон попадает? — с недоумением спросила Ленка.

— Да никак скорее всего, — ответил я. — Предположу, что в нужный момент этот ящик отваливается, и из открывшейся амбразуры высовывается ствол пулемёта.

— Фантазёр ты, Кени, — покачала головой Ленка.

Я потянул за ручку; дверь оказалась незапертой и легко открылась. Я молча указал Ленке на бронезаслонку амбразуры с внутренней стороны двери. Она сделала круглые глаза.

— Это куда же мы пришли? — шёпотом спросила она.

— Вот и мне интересно, — также шёпотом ответил я. — Сейчас узнаем.

Сразу от двери начинался длинный прямой коридор, который заканчивался лестницей на второй этаж. По обеим сторонам коридора были двери — все закрытые, кроме ближайшей к нам справа. Осторожно заглянув туда, мы обнаружили распивающих чай Алину с Драганой.

— О, и вы здесь! — обрадовался я. — Здравствуйте! Не подскажете, где мы можем найти уважаемую Карлиту? Нехорошо заставлять ждать столь достойную женщину.

— Не говорите глупостей, Кеннер, — поморщилась Драгана. — Заходите и садитесь, нам надо многое обсудить.

— Так это был пароль! — осенило меня. — Всегда мечтал быть секретным разведчиком. Вам следовало меня предупредить — я бы приклеил себе накладные усы.

Драгана с неприкрытым изумлением посмотрела на меня, а потом перевела вопросительный взгляд на Алину.

— Привыкай, Гана, — сквозь смех сказала та. — Кеннер всегда так себя ведёт, когда не понимает, что происходит. В общем, отвыкай от привычки давать распоряжения без пояснений, исполнитель из него хуже некуда.

— И что же вам непонятно, Кеннер? — вздохнув, спросила Драгана.

— Мне непонятно, зачем мы изображаем из себя агентов из дурного шпионского романа вместо того, чтобы спокойно садиться в поезд на Трапезунд, который, кстати говоря, через четыре часа отходит со Смоленского.

— Может, вы ещё предложите туда в салон-вагоне ехать? — язвительно спросила Драгана. — Чтобы уж точно оповестить всех о нашей поездке. Она секретная, вы помните об этом?

— Если всё это такой большой секрет, то почему нам, например, не объяснили, как найти этот дом? Нам не пришлось бы полчаса торчать посреди улицы у всех на виду.

— Ну уж не полчаса, — поморщилась она.

— Не полчаса, — признал я. — Но минут десять мы там крутились.

— Это моя вина, — смущённо сказала Драгана. — Я последний раз была в этом доме много лет назад, и совсем забыла, что он довольно незаметный.

Уважаю людей, которым хватает духу признавать свои ошибки. Люди, привыкшие быть начальниками, порой не понимают, что лучше признать ошибку, чем настаивать на своей правоте и выглядеть упёртым дураком.

— Хорошо, оставим это, — махнул рукой я. — И всё же — как мы в таком случае будем добираться до Нитики?

— Мы не едем в Нитику, Кеннер, — ответила мне Алина. — Нас там слишком хорошо запомнили, и если мы опять там появимся, то у людей могут возникнуть вопросы куда мы ходим и зачем. Пещерой могут заинтересоваться.

— А разве никто не мог этим заинтересоваться в тот раз? — удивился я.

— Ты вообще представляешь, сколько различных экспедиций, и не только студенческих, идёт летом в горы? В разные пещеры, просто по горам, за травками, да мало ли зачем — горы многим интересны. И бóльшая часть всех этих экспедиций проходит через Нитику. Если бы вы не повздорили с местными, о нас забыли бы на второй день. И нам не пришлось бы посылать людей дежурить в пещере, и они не стали бы стрелять в крыс, и нам не пришлось бы тащить тебя с собой.

— Как-то очень уж ловко у тебя всё получается, — нахмурился я. — Чувствуется умение работать с людьми. Вот уже и вышло, что я каким-то образом виноват, и надо полагать, должен отрабатывать свою вину.

— А ну, прекратите, — распорядилась Драгана. — Куда-то не туда у вас разговор зашёл.

— Всё, всё, — поднял я руки. — Мир, братья, то есть сёстры. И всё-таки — как мы будем добираться до пещеры?

— Отсюда мы выйдем членами экипажа грузопассажирского дирижабля «Красота Фрейи», который сегодня вечером идёт рейсом в Киев. Из Киева мы в качестве охраны состава доедем товарным поездом до Итиля. В Итиле нас будет ждать машина, на которой мы доедем до городка Архыз. А дальше придётся своим ходом.

— Ничего себе маршрут, — поражённо сказал я.

— Мы все здесь не последние люди в княжестве, Кеннер, — сказала Алина. — И вы с Леной тоже — не думайте, что за вами не присматривают. И если заметят, что мы одной компанией куда-то направились, то очень много людей этим заинтересуется.

— А то, что мы все разом неизвестно куда исчезли — это разве никого не заинтересует?

— Почему же неизвестно куда? — усмехнулась Алина. — Гана вчера отправилась на север для инспекции мест Силы. Я завтра утром выезжаю на отдых в королевство франков, на побережье Римского[13] моря. Ну а вы с группой студентов уже полчаса как выехали на летнюю практику к Рифейским[14] горам.

— Надо было всё-таки приклеить усы, — грустно заметил я.

— Усы тебе ни к чему, Кеннер, — отмахнулась Алина, — мы же будем наряжать тебя девушкой.

Я в полном изумлении уставился на неё, не находя слов, а Алина залилась счастливым смехом.

— Не всё же тебе над нами шутить, — смеясь, сказала она.

— Так себе шутка, — укоризненно покачал я головой, — к тому же не особо оригинальная.

— Когда я планировала эту поездку, я и не подозревала, что поеду с бродячим цирком, — закатила глаза Драгана. — Давайте к делу. Прежде всего, с этой минуты я исключительно Гана, а Алину зовите только Линой. Лена пусть остаётся Леной, это имя часто встречается, а вот с Кеннером надо что-то придумать.

— Меня в вольном отряде звали Кеном, — предложил я.

— Ну не знаю, — с сомнением сказала Драгана. — А какие у нас ещё имена на К?

— Крисантий, Камалетдин, Клеофас, — начал перечислять я. — Кирикия, Косназар…

— Кен годится, — решительно поставила точку Драгана. — А ещё с этой минуты на всё время поездки никаких сиятельных и только на ты. Хотя я думаю, что это и так всем понятно. Теперь по поводу предстоящего полёта в Киев. Кен, ты будешь записан в судовую роль младшим механиком — двигателистом. Ты вообще в двигателях внутреннего сгорания разбираешься?

— По-моему, это надо было спросить до того, как решать, кем меня записывать, — заметил я. — Принцип работы в общем и целом я знаю, может и сойду за механика.

— Вот как? Ну-ка скажи — как работает кулачковый уравнитель?

Что ещё за кулачковый уравнитель и что у них тут за двигатели? Вероятно, уравнитель — это что-то наподобие синхронизатора, вот только не припомню я в двигателях никаких синхронизаторов. Хотя на мотоциклах что-то такое вроде и было.

— Старший механик ещё не разрешает мне работать с такими сложными устройствами, — ответил я. — Я пока что осваиваю процедуру очистки выхлопной аппаратуры.

— Всё ясно с тобой, — со вздохом сказала Драгана. — Ладно, попробую тебя немного поднатаскать по ходу дела.

Я вопросительно посмотрел на неё.

— Я и есть тот самый старший механик, то есть твой начальник, — пояснила она.

— А вы-то… то есть, ты-то откуда в двигателях разбираешься? — удивился я.

— У моего отца была механическая мастерская, — немного смущённо ответила Драгана. — А я ему помогала. Можно сказать, у меня всё детство в мастерской прошло.

Всегда удивительно узнавать сильных мира сего с такой вот обыденной стороны. Разумом мы понимаем, что это такие же люди со своими привычками и слабостями, но всё же неявно воспринимаем такого человека скорее в виде какой-то бездушной функции. И удивляемся, когда он проявляет что-то человеческое.

— Лена у нас будет юнгой, — продолжила она. — Ну, там несложно — принеси, подай, всё в таком духе. В основном будешь на кухне помогать. Справишься?

— Я в отряде картошку чистила, — неуверенно отозвалась Ленка. — И ещё видела, как пироги пекут.

— Считай, кулинар, — кивнула Драгана. — Значит, справишься. Ну если что, Лина поможет. Она будет коком.

— Коком? — удивился я. — Вообще-то Лина замечательно готовит, но готовить на весь экипаж — это работа ещё та. Может, лучше ей что-нибудь другое подыскать?

— Не беспокойся за меня, Кен, — улыбнулась Алина. — Я служила коком на судне.

— Служила коком на судне? — тупо переспросил я. Подобная мысль в голове у меня умещалась с трудом.

— Только на морском, а не на воздушном. Плавала вокруг Африки — два раза к ханьцам[15], а один раз доходила даже до Нихона[16].

— Ну, девушки, — сказал я поражённо, — вы полны сюрпризов. Никогда бы не подумал.

— Для Высших это нормально, — улыбнулась Алина. — Гана же говорила тебе тогда, что нам противопоказано долго сидеть на одном месте. Но вы с Леной всё же не болтайте о том, что про нас узнаете.

— Об этом даже не нужно предупреждать, мы будем молчать. Но у меня тут появился вопрос: а как мы в Киеве спишемся с судна все разом? Вместе нанялись и вместе же списались. По-моему, это будет выглядеть очень подозрительно.

— Ничего подозрительного. Воздухоплаватели практически всегда нанимаются небольшими группами, обычно семьями. Одиночки там очень редко встречаются.

— Семьями?

— Ну да, у нас тоже семья. Лина и Лена — сёстры-погодки. Ты муж Лены, а я супруга Лины.

— Вот это да! — поразился я. — И что, вы правда… — я неопределённо покрутил рукой в воздухе, — вместе?

Драгана покраснела и сердито посмотрела на меня. Алина тоже порозовела, а Ленка тихо захихикала в кулак.

— Всё нормально, девушки, — успокаивающе поднял я руки. — Я человек широких взглядов, и ничего не имею против, когда девочки балуются. Особенно такие красавицы.

— Я вот сейчас даже не знаю, что делать, — пожаловалась Драгана Алине, — прибить его или почувствовать себя польщённой?

— Подожди, потом вместе прибьём, — пообещала Алина, — он нам пока ещё нужен. Нет, Кен, мы, как ты выражаешься, не вместе.

— А к чему тогда так мудрить? — не понял я. — Вам же придётся везде вместе ночевать, иначе будет подозрительно.

— А как бы ты хотел? — язвительно спросила Драгана. — Объявить нас всех твоими жёнами, чтобы мы с тобой ночевали?

— Зачем же? — не поддался я на провокацию. — Например, ты мать с двумя дочерьми, а я твой зять.

— А тебе не кажется, что для их матери я слишком молодо выгляжу?

— Молодо, но не слишком. Если женщина не замучена заботами и следит за собой, она часто молодо выглядит. Не так уж редко бывает, что мать выглядит старшей сестрой.

— Знаешь, Гана, а ведь он прав, — сказала Алина, пристально рассматривая Драгану. — Действительно, не настолько уж молодо ты выглядишь. Комплимент тебе сделают при случае, но всё-таки поверят, что ты наша мать. Мы можем переиграть?

— Можем, конечно, — ответила та. — Я же просто список наших специальностей дала, когда нанималась. Кому там интересно, кто из нас с кем спит.

— Вот и замечательно, — подытожил я, — хотя могли бы и спасибо мне сказать. Давайте тогда легенду подправим и будем учить.

Все без исключения удивлённо на меня уставились.

— Что мы будем учить? — спросила за всех Алина.

— Так легенду же.

— Какую ещё легенду?

— Нашу легенду, какую же ещё? — теперь уже я ничего не понимал. — Где ваш папа, как они с мамой встретились, как вы родились, где жили, где учились. Как мы с Леной встретились, как стали вместе летать. И вообще всё-всё-всё про нашу семью.

— И зачем это?

— Да как же без этого? А вдруг нас кто-нибудь начнёт расспрашивать, а мы начнём каждый своё сочинять.

— Зачем сочинять? — хмыкнула Алина. — Просто посылай любопытных, а если будут слишком приставать, набей морду, да и дело с концом.

Вот это по-нашему! Мне нравится такой подход. Зачем все эти тонкие шпионские игры, когда можно тупо набить морду папаше Мюллеру. Хотя это, скорее всего, только у Высших так просто. Сомневаюсь, что обычные шпионы бьют морду контрразведке, если та слишком пристаёт. А контрразведка в нашем княжестве точно есть, и шпионов она временами ловит.

— Ну хотя бы фамилия у нас есть? — уже безо всякой надежды продолжал настаивать я.

— А я разве не сказала? — удивилась Драгана. — Вострик наша фамилия.

— А у меня?

— И у тебя тоже, ты Кен Вострик, получается. Некогда мне было ещё одну фамилию придумывать, так что ты при женитьбе взял фамилию жены.

У меня не было слов. Теперь я понял, что значит быть настоящим Джеймсом Бондом. Приезжаешь с толпой красивых девок в роскошном самобеге, ну или как в моём случае, прилетаешь с девками на роскошном грузопассажирском дирижабле. С таинственным видом ходишь по аристократическим приёмам, представляясь всем секретным агентом Бондом, то есть Востриком. Разумеется, любой аристократ жаждет пригласить на свой приём такую мутную личность. И никаких дурацких легенд, просто бьёшь морды контрразведке, а заодно всем, кто слишком любопытный, и вообще. Между делом крадёшь какие-нибудь секреты или там сатураты, если, конечно, на это хватит времени. В общем, живёшь красиво. Только там это в книжках и фильмах, а здесь это вот прямо в реальной жизни, и мне предстоит в этом идиотском спектакле участвовать. Знать бы раньше, занялся бы подготовкой сам, но кто же мог предвидеть, что этим дилетантам будет лень даже фамилию придумать? Всё-таки способность кому угодно открутить голову здорово развращает. Сила есть — ума не надо.

— Так, со всем разобрались, поднимаемся наверх, — скомандовала Драгана. — Там подберём себе воздухоплавательную форму по размеру и соберём полётные сумки. Потом сделаем визиобразы уже в форме, и я сделаю всем новые карточки гражданина. За мной!

И семья Вострик, как утята за уточкой, двинулась вслед за Ганой Вострик превращаться в воздушных волков, покорителей пятого океана.

Второй этаж тоже представлял собой коридор с дверями по обеим сторонам. Пройдя немного, мы вслед за Драганой вошли в узкую и длинную комнату за дверью с табличкой «Гардеробная». Окон в комнате не было, а вдоль всех четырёх стен стояли пронумерованные шкафы.

— Подбирайте себе по размеру повседневную форму в шестом шкафу, — распорядилась Драгана. — Потом рабочие комбинезоны в девятом. Кабинки для примерки вон в том углу. Я пока принесу сумки, с которыми воздушники обычно ходят.

Одежда в шкафах была аккуратно рассортирована по размерам, так что примерка много времени не заняла. Хотя женщины, конечно, не упустили возможности лишний раз повертеться перед зеркалом.

— Я бы, пожалуй, кому-нибудь из вас хотя бы фингал пририсовал, что ли, — заметил я, глядя на женщин, которые в ответ непонимающе уставились на меня.

— Поясни, — выразила общее мнение Алина.

— Слишком красивые, — пояснил я.

— Ты, Кени, тоже ничего, — откликнулась Ленка. — Может, тебе фингал сделать?

— Я серьёзно, — терпеливо вздохнув, ответил я. — Вы сейчас выглядите моделями из гламурного журнала, которых нарядили для съёмок. А должны выглядеть обычными мещанками, понимаете? И вообще, среди мещанок красавицы тоже встречаются, но именно что встречаются. Это не одарённые, внешность у них в целом достаточно серая.

Женщины переглянулись и задумались.

— Нет, Кен, — наконец ответила Алина, — постоянно носить грим — это слишком хлопотно, да он может и размазаться в самый неподходящий момент. К тому же никто из нас и гримировать толком не умеет. В общем, не вариант. Можно просто сказать, что у нас мама красивая, а мы в неё уродились.

— Объяснение так себе, но сойдёт, — согласился я. — Но всё равно, сделайте лица попроще. И причёски самые простые, и чтобы никаких игривых локонов. Осознайте для себя, что вы работяги, которые нелёгким трудом зарабатывают свой хлеб. И что там, снаружи, вас ждёт не породистый самец в роскошном самобеге, а кулачковый уравнитель в отработанном солидоле. Эта мысль должна быть ясно видна у вас на лицах.

Дамы задумчиво посмотрели друг на друга, а потом двинулись обратно к зеркалам. Не сказать, что налёт гламурности совсем исчез, но по крайней мере, уже не так бросался в глаза. Ещё не измученные повседневными заботами труженицы, но уже и не гламурные фифы. Скорее кокетливые мещаночки, которые всё же более или менее вписываются в образ.

— Все готовы? — спросила Драгана. — Тогда пойдём. Пока будем идти до машины — молчите. Нас не увидят, но если услышат голос, то могут потом при случае и узнать.

Мы вышли из гардеробной и Драгана открыла своим ключом дверь комнаты напротив. Маленькая комната была совершенно пуста, а в противоположной стене была ещё одна дверь. За дверью оказался узкий проход с неоштукатуренными кирпичными стенами, который заканчивался тупиком. Драгана потянула небольшой рычаг, и со вздохом пневматики кусок стены сбоку отъехал назад, открыв тыльную стенку какого-то здоровенного шкафа. Ещё один рычаг заставил шкаф вместе с куском пола приподняться и отъехать чуть вперёд, так что оказалось возможным протиснуться между шкафом и стеной. Я пролез сквозь щель и огляделся — явно небогатая мещанская квартира, а мы оказались в спальне. Кровать, шкаф, большой дубовый комод, окна плотно занавешены.

Убедившись, что все вышли, Драгана налегла на шкаф; тот вернулся назад и с шипением выходящего воздуха опустился на прежнее место. Она махнула нам рукой, приказывая следовать за ней. Мы гуськом прошли мимо закрытой комнаты, в которой я по лёгкому фону эмоций почувствовал чьё-то присутствие, и оказались в маленькой прихожей. Драгана посмотрела в глазок, затем открыла дверь и вышла на лестничную площадку. Я вышел последним, и дверь за мной мягко закрылась, щёлкнув язычком замка.

Лестничная площадка выглядела в точности как у обычной хрущёвки. Мы спустились по чистой лестнице мимо почтовых ящиков и наконец вышли на улицу — не на ту, с которой мы с Ленкой заходили.

Прямо у подъезда стоял изрядно побитый жизнью «Святогор» с вдавленной внутрь задней дверью, явно результатом столкновения. Несмотря на громкое название, «Святогор» был одной из самых дешёвых моделей, которая по сути мало чем отличалась от мотоколяски, этакий горбатый «Запорожец», только с четырьмя дверями.

— Залезайте, — распорядилась Драгана. — Лина вперёд, Кен с Леной назад. Залезайте туда через левую дверь, правая не открывается. И осторожнее сидите сзади, там из дивана пружины торчат.

Путешествие началось.

Глава 9

Когда-то это было болотом. Оно так бы и осталось никому не нужным болотом, но двести лет назад князь Изяслав IV загорелся идеей, что человек должен покорить небесный океан. Его неустанные труды не пропали даром — княжество первым начало строить дирижабли, а на юго-востоке Новгорода на месте бывшего болота появился огромный воздушный порт Примша. В память о подвиге князя благодарные потомки воздвигли ему памятник, названный «Покорителю небес», который установили прямо перед въездом в воздушный порт.

Именно в таком ключе нам рассказывали это в старшей школе на уроке истории княжества. Однако пока мы ехали, Алина к слову поведала немного отличающуюся версию — я не помнил точно даты правления Изяслава, но как оказалось, Алина нашего небесного героя застать успела, так что историю с покорением небес помнила, как очевидец.

Суть её рассказа была такова: при Изяславе Новгород активно расширялся, и на юго-востоке упёрся в болото Примша. Болото практически в черте города со всеми сопутствующими прелестями было явно не к месту, но осушение и выторфовка четырёх с половиной квадратных вёрст[17] требовало очень приличных денег. Проблема усугублялась тем, что эта территория непосредственно примыкала к пойменным землям, которые периодически затапливались Ильмень-озером. В общем, ценность земли была невысокой, и на какую-то окупаемость дорогостоящего осушения никто даже не надеялся. И как раз в то самое время, пока князь вместе с градским советом чесали затылки и думали, что же делать с этим злополучным болотом, в Империи началась постройка первых грузопассажирских дирижаблей. Глядя на успехи имперцев, в княжестве тоже появились энтузиасты, которые организовали паевое общество коммерческого воздухоплавания. В коммерческих перспективах дирижаблей многие сомневались, однако общество всё же сумело собрать достаточно денег и обратилось к князю с просьбой о выделении земли под воздушный порт. Князь Изяслав, который резал подмётки на ходу не хуже нашего Яромира, мгновенно оценил перспективы и вложился в общество пятидесятипроцентным паем в виде четырёх с половиной квадратных вёрст земли. Справедливости ради надо заметить, что княжество провело полную подготовку земли под строительство за свой счёт, но тем не менее, прибыль от порта с лихвой перекрыла все расходы на осушение ещё при жизни Изяслава.

Разумеется, никакого первенства в области воздухоплавания у нашего княжества даже близко не было — как раз наоборот, мы занялись этим в числе последних. Но благодаря развитой артефакторике Новгород довольно быстро занял лидирующие позиции, а дирижабли новгородского производства стали считаться бесспорно лучшими, хотя и несколько дороговатыми.

Памятник Изяславу, который мы как раз в этот момент проезжали, воздвиг его наследник совместно с градским советом. Бронзовый Изяслав в лётной куртке и шлеме левой рукой держался за штурвал, а правую приложил ко лбу козырьком. Взгляд его был направлен в небо, предположительно уже покорённое. По чести говоря, заслуги в развитии воздухоплавания у него действительно имелись, но с моей точки зрения, памятник был слишком уж пафосным — особенно учитывая слова Алины, что сам Изяслав на дирижаблях никогда не летал, а небо покорял исключительно из своего кабинета. Что же касается тех энтузиастов, чьими стараниями мы и вырвались на первое место, то их именам места в истории не нашлось. Впрочем, так ведь оно всегда и бывает, что все заслуги приписываются начальству. Князь Изяслав хотя бы внёс какой-то вклад, а так-то чаще награждают вообще непричастных.

— Приехали, вылезайте, — скомандовала Гана, зарулив на стоянку.

— Могли бы и получше машину найти, — недовольно сказала Ленка, выбираясь из тарантаса и непроизвольно потирая пострадавшее от вылезшей пружины место.

— Мы семья небогатая, дочка, — нравоучительно сказала Гана. — Денежки нам тяжёлым трудом достаются, а сейчас мы к тому же копим тебе на лётное училище. Ты у нас будешь штурманом, гордостью семьи.

О, у нас всё-таки начала вырисовываться какая-то легенда разведчика.

— А я кем буду? — полюбопытствовал я.

— А ты так и останешься механиком, разве только сможешь до старшего механика дослужиться, — мстительно заявила Гана. — Тебя в высшее учебное заведение не примут, ты по уровню интеллекта не проходишь. Ладно, дети, давайте искать наше судно.

Мы завертели головами, обозревая уходящие вдаль ряды причальных мачт, к большинству из которых были пришвартованы самые разные дирижабли — от крохотных курьеров до пузатых пятисотластовых[18] чудовищ.

— Мы замучаемся по этому полю бегать, — выразил я общее мнение. — Надо искать кого-нибудь, кто знает, где тут что.

— Сейчас спросим, — бодро откликнулась Гана. — Вон как раз местный идёт. Уважаемый! Не подскажете, где тут стоит «Красота Фрейи»?

— Чего? — недоумевающе переспросил тот.

— Ну дирижабль. «Красота Фрейи» называется.

— А, сиськи, — в глазах собеседника отразилось понимание.

— Что? — совершенно растерялась Гана.

— Вот смотрите по восьмой линии, — начал объяснять абориген, — первым стоит рязанский «Небесный быстроход», на следующей мачте «Юнгфраукус[19]» из Зальцбурга, а сразу за ним как раз ваши сиськи и стоят. Вон у них корма выглядывает, голубая с зелёной линией.

Выдав эту исчерпывающую информацию, он потерял к нам всяческий интерес и деловым шагом двинулся дальше. Мы проводили его взглядами, а затем дружно посмотрели на выглядывающий кусок кормы с зелёной линией.

— Наши сиськи? — озадаченно пробормотала Гана.

— Нам точно туда надо? — спросила её Алина хмурясь.

— Вот и я тоже задумалась. Ладно, на месте разберёмся.

Дирижабль был не особо велик — насколько я мог оценить своим непрофессиональным взглядом, не больше сотни ласт, то есть среднего размера. Собственно, дирижабли грузоподъёмностью пятьдесят — сто ласт как раз и составляли основной костяк воздушного флота. Аэродинамическая обтяжка каркаса при ближайшем рассмотрении выглядела грязноватой, но в целом дирижабль производил впечатление довольно ухоженного. Мы точно пришли по адресу — ближе к носу на корпусе красовалось нужное название, хотя мне показалось немного странным, что часть названия выглядела совсем свежей.

— Кстати, Гана, — вдруг вспомнил я, — а как капитана зовут? Раз мы члены экипажа, то мы обязаны имя капитана знать.

— Сейчас посмотрю, где-то у меня записано, — отозвалась Гана, листая потрёпанную записную книжку. — Ага, вот. Олаф Линдквист его зовут, язык сломаешь с этими северянами. Все запомнили? Ну, пойдём знакомиться.

И мы двинулись в сторону трапа, возле которого, привалившись к стойке мачты, стоял вахтенный в расслабленной позе.

— Воздушники, — презрительно фыркнула Алина. — Наш кэп за такую позу ему бы все выступающие части оторвал. Стоял бы он ровный и красивый, как полено без сучков.

— Вот и замечательно, что здесь ничего не отрывают, — откликнулась Ленка. — Нам только вашей флотской муштры не хватало.

Вахтенный отнёсся к нашему появлению совершенно равнодушно.

— Кто такие? — вяло спросил он, не меняя позы.

— Семья Вострик, завербовались на рейс до Киева, — ответила Гана.

— Кэпа нет на борту, — сообщил вахтенный, с трудом подавив зевок. — Поднимайтесь, спросите там старпома.

— А как старпома зовут?

— Фрида, — ответил матрос, по всем признакам, готовясь опять впасть в кому, прерванную нашим приходом, — Фрида Линдквист.

— Жена капитана? — заинтересовалась Гана.

— Мать, — из последних сил произнёс тот, окончательно покидая нашу реальность.

Поднявшись по крутому металлическому трапу, мы, наконец, оказались внутри. Хотя у нашего семейства и был свой дирижабль, мне так и не выпало случая в нём побывать. Так что я с любопытством разглядывал окружающую обстановку, не забывая, впрочем, держать вид бывалого воздушника. Обстановка не имела ничего общего с самолётом и напоминала скорее корабль — те же овальные двери и узкие трапы. Однако в отличие от корабля, металла было очень мало — почти всё вокруг было из какого-то материала, похожего на стеклопластик, и даже на вид очень лёгкого.

Старпомом оказалась мощная белобрысая тётка, похожая на пожилую валькирию. Пожилую-то пожилую, но явно всё ещё способную одной левой отправить в Вальгаллу любого викинга.

— Почтенная Фрида, — обратилась к ней Гана. — Мы семья Вострик.

— Наконец-то, — отозвалась валькирия. — И давайте без почтенных — мы здесь народ простой, и всех этих расшаркиваний не любим. Зовите Фридой, но на всякий случай помните, что мне второй удар ещё ни разу не понадобился. Уяснили?

Мы вразнобой покивали.

— Раз уяснили, то и проблем не будет, — заключила Фрида. — Давайте говорите кто у вас кто.

Мы по очереди представились.

— Значит, три каюты вам. Ваши восьмая двойная и одинарные пятнадцатая и шестнадцатая. Давайте по-быстрому бросайте вещи, и сразу за работу. Гана, у нас до отлёта время ещё есть, разберись с двигателем. Прежний механик жаловался, что двигатель постукивает, всё ныл насчёт того, что надо за что-то там заплатить. Он идиот косорукий, вот и нёс всякую чепуху. Посмотри там, только насчёт заплатить мозг мне не засоряй, договорились? Кен, лезь в несущий отсек, там сейчас наш баллонист работает, поможешь ему с баллонами. Лина с Леной на камбуз, соорудите там что-нибудь на обед, а то у нас на борту от сухпая уже бунт намечается. Всё, идите работать.

Несущий отсек представлял собой сложную решётчатую конструкцию, в ячейках которой находились огромные кубические баллоны из какого-то тонкого пластика. Передвигаться внутри отсека нужно было по узеньким мосткам и лесенкам между баллонами. Ткань аэродинамической обтяжки практически не пропускала свет снаружи, так что единственным освещением внутри были тусклые лампочки в узлах решётки. Я слегка растерялся, пытаясь понять, где может находиться этот самый баллонист, но вскоре грохот какой-то железки и экспрессивное выражение откуда-то сверху подсказали мне примерное направление. Я полез по лесенке вверх, то и дело чувствительно задевая плечами крепления баллонов, и вскоре наверху заметалась тень, обозначив нужный уровень. Я аккуратно переступил на горизонтальный мостик и двинулся к слабо освещённой фигуре, которая возилась у баллона.

— Привет, — осторожно сказал я, — меня старпом послала сюда помочь.

— Я бы сам Фриду послал, — пробормотал чумазый мужик лет сорока и сплюнул. — Ты кто вообще?

— А я бы её посылать не рискнул, — заметил я. — Я Кен Вострик, младший механик.

— Механик? — в голосе баллониста послышалась надежда.

— Я не баллонист, — уточнил я. — Мы по двигателям.

— То есть мне и дальше одному тут сношаться, — со злостью заключил мужик и опять сплюнул. — Данилой меня звать, Глуховы мы.

Я хотел было посоветовать ему найти девушку, чтобы наконец узнать, как это будет вдвоём, но всё-таки решил, что лучше промолчать. Не похоже было, что он сейчас способен воспринимать дружеские шутки, а начинать знакомство с драки как-то не очень культурно. Да и шутка, прямо скажем, так себе.

— Давай, бери ключи и начинай вон оттуда прикручивать баллон к базе, — указал Данила. — Фрида, жлобка, пожалела денег на монтаж, так эти когда доставили, просто воткнули баллоны в базу как попало, даже не закрепили. Ещё спасибо, что хоть воткнули, могли бы просто у трапа бросить. Я тут пока один закрепил, чуть не сдох, а их ещё два осталось.

— Слушай, Данила, — спросил я, орудуя здоровенным гаечным ключом, — а что вообще на судне творится? Какая обстановка?

— Какая обстановка? — хмыкнул тот. — Экипажа нет считай, вот какая обстановка. Кэп со старпомом, я, да трое матросов. Ну вот вы ещё появились, всё полегче будет.

— И вот ещё, — вдруг вспомнил я. — Что это за шутка насчёт сисек? Нам прохожий что-то такое говорил, когда мы дорогу спрашивали, мы так и не поняли ничего.

— Так это как раз и есть самое начало истории, — заржал Данила и принялся рассказывать.

Примерно год назад семья Линдквист решила, что хватит работать на дядю, и распотрошив кубышку, прикупила дирижабль с серьёзным пробегом, но при этом в хорошем состоянии. Лицензию перевозчика Олаф Линдквист получил без каких-либо проблем, у Фриды были свои завязки с грузоотправителями, и в общем, как говорится, ничто не предвещало. Беда пришла с неожиданной стороны — впрочем, можно ли это назвать неожиданностью? Скорее глупостью. Когда-то в молодости у Олафа случилась какая-то размолвка со жрицами Фрейи. В чём там было дело, никто не знает, известно только, что после этого Линдквистам пришлось срочно уезжать из Уппсалы, и путь их закончился только в Новгороде. Олаф обиду, как выяснилось, до сих пор не забыл, и своему новому дирижаблю пожелал дать имя «Сиськи Фрейи». Чиновники регистрационной палаты посмеялись, но заявку всё-таки утвердили.

После этого дирижабль стали преследовать разные мелкие и не очень, неприятности. Двигатель глох в самый неподходящий момент, баллонные насосы работали как им пожелается, доводя баллониста до исступления. Фиксаторы груза то и дело ломались, а стропы обрывались. Еда в камбузе постоянно получалась отвратительной на грани несъедобности. Фрида сменила троих коков, прежде чем начала подозревать, что кок здесь, возможно, ни при чём. В конце концов экипажу, который уже начал понемногу разбегаться, пришлось перейти на сухой паёк, но даже он каким-то удивительным образом регулярно оказывался испорченным. Последний рейс стал и вовсе катастрофическим — при посадке сразу три баллона по неизвестной причине одновременно треснули и развалились. Дирижабль потерял управляемость и ударился о землю, помяв грузовой отсек и рассыпав часть груза. Учитывая, что за всю историю воздухоплавания было зафиксировано только два случая разрушения баллонов, разрушение трёх одновременно выглядело совсем уж невероятным, так что даже до самых тупых дошло, что дело тут нечисто. В результате бóльшая часть экипажа списалась, а дирижабль встал на продолжительный ремонт, который только что завершился.

Линдквисты в конце концов решили проконсультироваться у жрецов, которые им сразу же объяснили, что сиськи даже, допустим, верховной жрицы никого, кроме самой жрицы не волнуют, а вот богиню оскорблять совсем бы не стоило. Олаф проникся и побежал в регистрационную палату срочно менять название, и сейчас оставшийся экипаж напряжённо гадал, поможет ли это прервать цепочку неудач. Пока этот вопрос не прояснился, наниматься на бывшие сиськи народ не спешил, так что работать в этом рейсе всем нам предстояло за двоих.

— Ну, по крайней мере, еда у нас будет хорошая, — вздохнул я. — Лина, свояченица моя, на камбузе порядок наведёт.

— Хотелось бы верить, — с сомнением сказал Данила.

Я просто пожал плечами. Не думаю, что Алина позволит какой-то второстепенной богине гадить в своём хозяйстве, но постороннему трудно объяснить, что кок у нас сейчас не совсем обычный, так что убеждать его я не стал.

Вдвоём дело пошло гораздо веселее, и часа за полтора мы надёжно закрепили два оставшихся баллона.

— Ладно, Кен, можешь идти, — наконец сказал Данила. — Насосные шланги я сам подсоединю, всё равно тебе не доверю. Давай к своему двигателю, там тебе тоже работы хватит. Захар, прежний механик наш, говорил, что сам не понимает, почему у нас двигатель ещё дышит.

Направляясь в двигательный отсек, я уже настроился было на аврал, однако никакой напряжённой работы в отсеке не наблюдалось. Да и вообще никакой работы не происходило — Гана, закинув ногу на ногу, сидела в невесть как попавшем сюда кресле и с рассеянным видом обрабатывала ногти пилочкой.

— Привет повелительнице шатунов и кривошипов, — помахал я ей рукой. — Как движется трудовой процесс? Меня баллонист пугал, что у нас двигатель практически сдох.

— Так и есть, — откликнулась Гана. — Там такие задиры на всех цилиндрах, что вообще непонятно, как он до сих пор не развалился.

— И что делать будем?

— Ничего. Я всё уже сделала.

— Погоди… — дошло до меня. — Ты его что, Силой починила?

— Починила, — легко призналась Гана. — А что делать? Ты у Фриды кулаки видел? Ты хотел бы быть тем человеком, который ей скажет, что двигателю немедленно нужна капиталка, и это будет минимум неделя времени и почти тысяча гривен? Плюс монтаж — демонтаж.

— Ага, ты же очень её боишься, — покивал я. — Не, боец, это залёт.

— Да какой там залёт, — отмахнулась Гана. — Кто догадается, что здесь на самом деле произошло? Даже если заподозрят, что дело нечисто, обязательно сами придумают какое-нибудь идиотское объяснение. К тому же никто точно и не знает, что с двигателем было, раз прежний механик списался. Или ты считаешь, что нам нужно было сидеть и ждать неделю пока двигатель перегильзуют?

— Терять неделю не вариант, — согласился я. — Ну ладно, Фриде главное, чтобы у неё денег не просили, так что, может, и сойдёт с рук. А я, кстати, узнал что это за история с сиськами.

— Да? — заинтересованно посмотрела на меня Гана. — Давай, выкладывай.

Пересказ грустной повести о дирижабле «Красота Фрейи» много времени не занял.

— Фрейя та ещё стерва, она может, — похихикав, подтвердила Гана. — Сталкивалась я с ней на Севере. А капитан наш дурак выдающийся — обычный-то дурак всё же сумел бы догадаться, что никакой бог такого не потерпит. Они же верой живут, им уважение верующих терять нельзя. Да и вообще глупо оскорблять того, кто настолько тебя сильнее. Здесь у неё, конечно, большой силы нет, так ведь на простого смертного большой силы и не нужно. Поскользнулся, упал, ударился виском, вот и понесли на погост. А тем бы дело и закончилось, если бы он дальше упорствовал.

— Нам от неё ждать каких-либо неприятностей? — спросил я.

— Да какие там неприятности, — махнула рукой Гана. — Она нам и на своём Севере ничего бы не сделала. Всё будет нормально. Даже если она ещё недовольной осталась, этот рейс будет без происшествий. Линку только на всякий случай предупредим, чтобы знала, чего ожидать.

— Ну, хоть с этим проблем не будет, — вздохнул я.

— А с чем будет? — внимательно посмотрела на меня Гана, забыв о пилочке.

— Баллонист сказал, что в экипаже, не считая нас, всего шесть человек — капитан со старпомом, он сам, и три матроса.

— Ничего себе, — поражённо сказала Гана. — Такого я всё же не ожидала.

— А вообще какой минимальный экипаж для подобного судна?

— Ну давай посчитаем, — она начала загибать пальцы. — Капитан, старпом, штурман, суперкарго. Ну иногда на маленьких судах капитан одновременно и штурман, а старпом выполняет обязанности суперкарго. Хотя наше судно к маленьким никак не относится, но будем считать, что наши совмещают. Дальше мехсекция: двигателист с помощником, баллонист с помощником, и механик по вспомогательному оборудованию, тут никого сократить нельзя. Шесть — восемь матросов, это тоже самое малое. Без радиста никак, надо же с диспетчерами связываться. Ну и кок ещё, конечно. Это самый минимум, с которым хоть как-то можно в рейс идти. Будем надеяться, что к отлёту ещё кто-нибудь наймётся.

— Может и найдётся ещё какой-нибудь дурак вроде нас, — понадеялся я.

— Но-но-но, — высокомерно сказала Гана. — За языком следи. Тебе честь оказали — в семью взяли, фамилию нашу дали, а ты тут будешь разные замечания отпускать? Чтобы я больше такого не слышала. И вообще, зятю положено тёщу мамой звать.

Судя по всему, Драгана в эту поездку твёрдо настроилась развлечься по полной. Достала её, похоже, административная работа вконец.

— Хорошо, мама, — послушно откликнулся я.

На «Красоте Фрейи» весь экипаж обедал вместе. Возможно, ситуация изменится, когда на судне будет полный штат офицеров, но пока что всё было мило и по-домашнему — все до последнего юнги, то есть Ленки, сидели за длинным столом в кают-компании. Во главе стола восседал сам капитан Олаф, которого мы, наконец, увидели своими глазами. Капитан был как две капли воды похож на маму-старпома — такой же здоровенный и белобрысый, только пошире и с бородой.

— Что у нас с двигателем, Гана? — вопросил он, шумно наворачивая грибную похлёбку с сыром и гренками.

— С двигателем всё хорошо, капитан, — невозмутимо отозвалась Гана.

— Прежний механик говорил, что там серьёзная неисправность.

— Все неисправности исправлены, капитан.

Капитан прекратил есть и уставился на Гану. Та ответила ему взглядом, в котором не было ничего, кроме абсолютного спокойствия. Они немного поиграли в гляделки, и капитан первым отвёл глаза.

— Что-то я никогда про вас не слышал, — заметил он, снова принявшись за похлёбку.

Да, а вот и ещё один прокол Драганы — воздушники часто мигрируют с судна на судно. Если даже никто в экипаже не знает нового человека, то обязательно знает того, кто знает. Мир воздушников довольно тесен, и общие знакомые есть всегда. Думаю, нас бы и не наняли без рекомендаций, если бы не критическая ситуация с экипажем. А главное — какой вообще смысл изображать из себя воздушников и привлекать лишнее внимание своей необычностью? Мы могли улететь обычными пассажирами, и на нас никто бы даже взгляда не задержал. Это мне наука, что нельзя в важных делах полагаться на дилетантов, а нужно обязательно контролировать всё самому.

— Мы в свободные наймы не ходим, — спокойно объяснила Гана. — Потому про нас и не слышно.

— Почему не ходите? — капитан удивился настолько, что даже забыл о похлёбке.

— Потому что нас никогда не увольняют. Мы сами решаем, с кем летать и на каких условиях.

Капитан изобразил на своей физиономии лёгкое недоверие.

— В Киеве сами будете просить нас остаться, — снисходительно улыбнулась Драгана.

— Ну, вашего кока я уже готов просить остаться, — признался Олаф, бросив взгляд на Лину, которая аккуратно ела, полностью игнорируя разговор.

Весь остальной экипаж недоверчиво нас рассматривал. Я так думаю, нас ещё не обвинили в наглом самозванстве лишь потому, что никто не был способен придумать, зачем нам это могло бы понадобиться.

— А почему со старого места ушли? — полюбопытствовала Фрида. — И с кем вы до нас летали, кстати?

Ну что, Драгана, не пора ли бить морду старпому? Заодно и капитану, тоже ведь лезет с разными вопросами. К счастью, Драгана предпочла рекомендациям Алины не следовать и драку затевать не стала.

— Со старого места ушли ненадолго по своим обстоятельствам, — пояснила она. — А работали мы раньше с аристократами. Фамилий назвать не могу, но вы все эти фамилии слышали. Вот как разберёмся со своими делами, так обратно и вернёмся.

Да, всё правильно, с аристократами мы раньше и работали. И не только с ними. И потом обратно на старое место вернёмся. А для меня это хорошее напоминание, что Высшие всегда говорят правду, вот только не всегда можно понять, какую именно правду они говорят.

Глава 10

С громким металлическим лязгом захваты открылись и оттолкнули дирижабль от причальной мачты. Я пошатнулся от мягкого толчка и ухватился за первую попавшуюся железку, чтобы устоять на ногах.

— Главное, за рычаги так не схватись, а то Фрида прибежит и крик подымет, — с иронией заметила Гана. — Первый раз на дирижабле? У вас же вроде свой есть.

— А ты-то, я гляжу, точно знаешь, что у нас есть, — с досадой парировал я.

— А ты думал, что тебя кто-то без присмотра оставит? — хмыкнула Гана. — Наивный. Всё я знаю, вплоть до того, какие счета приходят твоей жене из кондитерской. И чем я не образцовая тёща?

— Образцовая, образцовая, — пробурчал я, просто чтобы оставить за собой последнее слово.

Где-то наверху завыли баллонные насосы и дирижабль плавно пошёл вверх, а я почувствовал лёгкое головокружение от быстрого набора высоты. Резко зазвенел звонок машинного телеграфа, и стрелка, качнувшись, переползла на «Малый ход».

— Доводи до двухсот оборотов, — сказала Гана. — Только двигай ручку постепенно и понемногу. Двигатель большой, реагирует очень медленно.

— Есть двести оборотов, старший, — откликнулся я, потихоньку прибавляя газ.

Дирижабль заложил глубокий вираж, и через некоторое время машинный телеграф зазвенел снова, а стрелка переместилась на «Экономический».

— Поднимай до четырёхсот оборотов и отдыхай, мы дальше так этим ходом и пойдём, — распорядилась Гана. — А вот ещё, кстати: зайди к Лине за чаем и какими-нибудь булочками. Попьём хоть чаю, а то замоталась я что-то.

Да-да, замоталась ты, старший механик, полировать ногти в мягком кресле. Впрочем, меня она тоже никак не напрягала, так что не мне тут жаловаться.

Я двинулся по коридору в сторону камбуза, но проходя мимо иллюминатора, машинально отметил какое-то несоответствие. Что-то было не так. Я вернулся чуть назад на то же место и снова посмотрел в иллюминатор. Вроде всё нормально — небо, облака, солнце… солнце! Утреннее солнце стояло по левому борту ближе к носу, а должно было стоять ближе к корме. То есть мы летели не на юго-запад, к Киеву, а примерно на юго-восток, почти перпендикулярно нужному курсу. Я направился на мостик, где обнаружил Фриду, которая сама стояла у штурвала.

— Фрида, а почему мы на юго-восток летим? — задал я вопрос в лоб.

— Потому что Рязань на юго-востоке, вот почему, — спокойно объяснила Фрида.

— Мы же должны в Киев лететь!

— И в Киев полетим, — меланхолично согласилась Фрида. — Но сначала в Рязань. Ну что ты смотришь так? Хороший фрахт до Рязани подвернулся в последнюю минуту. Будто сам не знаешь, как оно у нас бывает.

Откуда мне-то знать, как оно у вас бывает? Я же ненастоящий воздушник, я ещё вчера даже и не подозревал, что вот-вот стану покорителем небес и всё такое.

— Не куксись, — ободрила меня Фрида, — долетишь куда там тебе надо. Днём раньше, днём позже — какая разница?

Ну да, если чувствуешь потребность куда-то спешить — иди понаблюдай как растут деревья. Я вздохнул и двинулся на камбуз, где Алина с Ленкой о чём-то секретничали, поедая тёплые плюшки. Алина без вопросов вручила мне поднос с чайником и горкой плюшек.

— Вы, кстати, знаете, что мы прямо сейчас летим в Рязань? — спросил я. — Только оттуда полетим в Киев, если, конечно, не подвернётся хороший фрахт в какое-нибудь другое место.

— Долетим, не волнуйся, — махнула рукой Алина.

Да, я волнуюсь, а вот почему ты не волнуешься? Я хмыкнул и забрал поднос. У нас в двигательном, разливая чай, заметил Драгане:

— Фрида говорит, мы сначала в Рязань летим, только оттуда в Киев. Наверное.

— Днём раньше, днём позже, — равнодушно отозвалась Драгана, слово в слово цитируя Фриду, и потянулась за плюшкой.

И в этот момент я, наконец, нашёл объяснение всем странностям, которые не давали мне покоя. Похоже, что Алина с Драганой рассматривают нашу поездку чем-то вроде каникул. Разумеется, им действительно нужно в пещеру, никто меня не обманывал. Но попутно они собрались как следует повеселиться вдали от подчинённых и деловых партнёров. Скорее всего, эти псевдошпионские затеи тоже из разряда развлечений — мне кажется, в случае реальной необходимости Драгана с Алиной организовали бы всё как минимум не хуже меня.

Правда, мне пока что непонятно, почему Драгана так легко перешла с нами на совершенно неформальный стиль общения, больше подходящий для старых друзей. Возможно, здесь сыграли свою роль наши дружеские отношения с Алиной — друзьям друзей перейти просто в друзья гораздо проще, чем посторонним. Но вообще-то, мне такое объяснение кажется неполным… возможно, позже всё прояснится, путешествие ведь только началось. В любом случае, немало аристократов многое бы отдали за возможность завязать дружеские отношения с Драганой Ивлич, так что можно считать, что мне крупно повезло.

— Гана, а как вы с Линой познакомились? — спросил я, прихлёбывая чай.

— А она что — ничего не рассказывала? — удивилась Гана.

— Может и рассказала бы, если бы я спросил. Но я и не знал, что вы дружите.

— Если кратко, то мы вместе учились в Академиуме, — хмыкнула Гана. — А полная история немного сложнее. Я была вроде вас с Леной — очень хорошая основа и никакие вторичные характеристики. Меня почти уговорили перейти на ремесленный, но семья у нас была небогатой, а заём мне предложили на таких условиях, что мне его и за пятьдесят лет было не отработать. Да ещё и потребовали в залог мастерскую отца. У боевиков с этим проще — им, на худой конец, можно княжеский заём взять, а ремесленников банки воспринимают как дойных коров. Так что уходить с боевого я отказалась, и в деканате начали думать, куда бы меня сунуть — для третьей группы у меня основа слишком хорошая была, а для первой я по вторичным не подходила. У меня мамы-Высшей не было, сам понимаешь.

Ага, стало быть, мы с Ленкой правильно догадались, что в первую группу нас определили из-за мамы.

— Так что в результате меня непонятно зачем сунули во вторую группу, к родовичам, — продолжала Драгана. — Как ты думаешь, каково там было мещанке из небогатой семьи?

— Ну, мы-то с Леной никакого отрицательного отношения от родовичей не ощущаем, — ответил я, — но наши одногруппники как-то упоминали, что девчонки из второй группы очень свысока на них смотрят.

— Ещё бы студенты из аристократов что-то ощущали, — засмеялась Драгана. — А вот к мещанам многие благородные относятся презрительно. Меня они в своей группе вообще терпеть не захотели, и потихоньку начали травить. В конце концов это стало совсем невыносимым — я уже думала просить о переводе хоть куда-нибудь, и тут вдруг Алина объявила, что берёт меня под свою защиту. Всё сразу прекратилось, конечно — Алина же была официальной наследницей Тириных, и вообще самой родовитой и самой сильной на курсе. Так что вслед мне шипели, но пакостить боялись. Ну а мы с Алиной как-то так постепенно и подружились, к пятому курсу были уже не разлей вода.

— Наши говорили, что Анета Тирина тоже излишним высокомерием не отличается.

— Девочка прекрасно воспитана, — кивнула Драгана. — Вот и вы с Леной к своим одногруппникам тоже хорошо относитесь. Даже вне Академиума регулярно встречаетесь.

— Для нас оплатить изредка ужин в «Цыплёнке» вообще не расходы. Зато в группе нормальная атмосфера, живём дружно.

— Все бы так думали, — усмехнулась Драгана. — Вашим одногруппникам повезло, они, наверное, даже не понимают, насколько вы отличаетесь от большинства аристократов.

Мне в голову пришла интересная мысль — а ведь то, что она так хорошо к нам с Ленкой относится, наверняка связано с тем, что у нас нет привычки кичиться происхождением. Думаю, для неё не прошёл даром печальный опыт общения со своими одногруппниками, такие вещи обязательно оставляют след. И будь мы типичными аристократами, наши отношения с Драганой вряд ли могли бы стать настолько неформальными. Просто поразительно, насколько неожиданно иногда отзываются обычные, в общем-то, поступки.

Затем я вдруг вспомнил момент в рассказе, который чуть не пропустил:

— Гана, мне вот неясно насчёт вторичных характеристик — Ясенева нам с Леной сразу сказала, что с такими характеристиками у нас нет шансов стать даже Старшими.

— Ох уж эта Ясенева, — засмеялась Драгана. — Она всё правильно сказала, вот только забыла упомянуть, что студенты с такими характеристиками если выживают, то практически наверняка становятся Высшими, минуя большинство ступеней. Но ты не обольщайся особо — хотя шансы стать Высшими у таких, как мы, больше, зато выжить в процессе сложнее. Для нас почти непосильно построить конструкт правильно и вовремя. Я думаю, вы сами в этом убедились, когда проходили тестовый коридор на экзамене. Кстати, как вы оба ухитрились сдать на «превосходно»? Я в своё время сдала на «приемлемо». Почти дотянула до «достойно», но всё-таки не смогла.

— Нам очень помогли волевые построения, — ответил я. — Без них мы, скорее всего, тоже на «превосходно» не вытянули бы.

— Вы уже можете волевые построения? — поразилась Драгана. — Ну надо же. Это, конечно, всё объясняет. У меня перед отъездом не нашлось времени посмотреть доклад по результатам экзаменов, но когда приедем обратно, я обязательно почитаю, что там Менски про вас написал.

— Я думаю, после пещеры ты будешь представлять наш уровень куда лучше Менски, — заметил я.

— Вполне возможно, — улыбнулась она. — А насчёт слов Магды — не бери в голову. К Силе ведёт очень много самых разных путей, и у каждого он свой. Чужие советы направят тебя скорее на ложный путь, так что лучше их не слушать.

Мне вспомнилось, что Стефа говорила мне то же самое и вообще не хотела обсуждать со мной эти темы.

— Хотя знаешь, — подумав, добавила Драгана, — мне иногда кажется, что от нас здесь вообще ничего не зависит, и только сама Сила решает, кого возвысить. И если она сочтёт тебя достойным, то ты станешь Высшим, каким бы путём ты ни шёл.

Я так задумался над новой и неожиданной философской концепцией, что даже не услышал, как хлопнула дверь. От размышлений меня отвлекло только появление в двигательном отсеке Фриды, не заметить которую было, конечно же, совершенно невозможно.

— Как обстановка, какие проблемы? — бодро осведомилась она.

— Обстановка рабочая, проблем нет, — отрапортовала Гана. — Садись с нами чай пить.

— Нет, чай пить не буду, некогда, — отказалась Фрида. — Я зашла просто глянуть, всё ли в порядке.

— Всё в порядке, — пожала плечами Гана.

— А почему двигатель так тихо работает? — Фрида с недоумением посмотрела на тихо рокочущий мотор.

— А зачем ему громко работать? — удивилась Гана.

Фрида не ответила. Она потрогала кожух двигателя, потом приложила к нему ухо, а потом, ни слова не говоря, вышла из отсека. Мы посмотрели друг на друга.

— Странная она какая-то, — выразил я общее мнение.

Через несколько минут Фрида вернулась вместе с капитаном. Олаф кивнул нам, затем тоже подержал руку на кожухе.

— Что-то он и вправду как-то тихо работает, — озадаченно сказал капитан.

— Капитан, если надо погромче, — раздражённо сказала Гана, — то я могу повесить на вал какую-нибудь погремушку.

Олаф, не ответив, обошёл двигатель вокруг.

— А сейчас он в каком режиме? — наконец спросил он.

— Экономический ход, четыреста оборотов, капитан, — отрапортовал я.

— Полный ход дайте, — распорядился Олаф.

— Кен, доведи до тысячи оборотов, — спустила распоряжение по цепочке командования Гана.

Я плавно прибавил газ. Рокот мотора усилился, и вибрация пола стала заметной.

Олаф переглянулся с Фридой и озадаченно почесал затылок.

— У нас он на малом ходу гораздо громче работал и весь трясся, — сказал он. — На полный мы вообще боялись его включать.

— Мы его отрегулировали, — объяснила Гана.

— И что, он теперь всегда будет так работать?

— Если механик за ним будет следить как положено, то лет двадцать — тридцать нормально проработает, — пообещала Гана. — А потом надо будет капиталку сделать, и он ещё лет двадцать отходит.

— Ясно, — сказал Олаф и замолчал, хотя по его виду было видно, что ничего ему не ясно. — Ладно, возвращайтесь на экономический ход. Пойдём, мама.

На этом начальство покинуло нас в неопределённых чувствах.

— Залёт, боец, — со значением сказал я Гане.

— Чепуха, — махнула она рукой. — Человек в принципе охотно верит в чудеса, но далеко не во всякие. Ни один разумный человек в жизни не поверит в добрую волшебницу, которая вдруг ни с того ни с сего превратила его полностью убитый движок в совершенно новый. Такого быть не может, поэтому он обязательно придумает какое-нибудь рациональное объяснение и успокоится. Так и будет, вот увидишь.

Ждать пришлось недолго, увидел я это уже за ужином.

— Так значит, Гана, — спросил капитан, терзая огромный шницель кордон блю[20], — там была неисправность с подачей масла, оттого двигатель и стучал?

Гана сориентировалась мгновенно.

— Разбираетесь в двигателях, капитан? — спросила она, прекрасно сыграв удивление. Я уткнулся в свою тарелку, пытаясь скрыть улыбку.

— Не так, чтобы очень, — слегка смутился Олаф. — Мне Данила подсказал.

Гана уважительно кивнула Глухову, на которого уставилась вся команда. Данилу раздирали противоречивые чувства. Он явно очень сомневался в своём экспертном заключении, но так же явно не мог придумать ничего лучше. Поколебавшись немного, он кивнул в ответ, и для всех его предположение окончательно превратилось в неоспоримый факт. Была неисправность в системе подачи масла, а теперь её починили.

Полёт протекал без малейших происшествий, и уже поздно вечером, практически ночью, «Красота Фрейи» прибыла в Рязань. Лена попросилась в рубку понаблюдать за посадкой, и Фрида, добродушно усмехнувшись, кивнула ей на пустое кресло штурмана:

— Привыкай — говорят, ты на штурмана будешь учиться?

— Говорят-то говорят… — туманно отозвалась Лена.

— Раз говорят, значит будешь, — ободрила её Фрида. — Ладно, сиди тихо и не отвлекай меня.

Дирижабль медленно подплывал к причальной мачте. Когда нос оказался почти над мачтой, Фрида рывком передвинула одну из рукояток в якорной секции, и из ниши в носу вывалился причальный трос, разматываясь на ходу. Портовая бригада тут же зацепила его каким-то приспособлением вроде большого багра и завела в причальную лебёдку. Фрида перевела ручку машинного телеграфа на «Стоп», и через несколько секунд еле ощущаемая вибрация от главного двигателя исчезла. Фрида наклонилась к раструбу переговорного устройства и сказала:

— Данила, мы на лебёдке. Держи дифферент.

— Понял, — послышался из трубы искажённый, но узнаваемый голос Глухова.

Лебёдка начала неторопливо вращаться, подтягивая дирижабль к мачте, и через несколько минут носовая причальная скоба вошла в захваты. Дирижабль, несильно толкнувшись в мачту, остановился, и захваты с громким лязгом захлопнулись.

— Причальной команде забрать причальный трос и опустить грузовой трап, — скомандовала Фрида в переговорную трубу. — Баллонисту подъёмную силу на две сотых и дифферент на минус два. Данила, мы здесь двенадцать ластов разгружаем, а потом три ласта примем.

— Понял, — прохрипела труба. — Ближе к концу выгрузки подъём проверю и дифферент поставлю на плюс один. Мы здесь ночуем?

— Нет, после погрузки сразу в Киев уходим.

— Новый груз ближе к корме клади, — посоветовал Данила. — Я в одном баллоне не уверен.

— Хорошо, — ответила Фрида. — Всё, я в трюм.

Лена, вздохнув, поднялась из кресла штурмана. Она посмотрела на уходящие в темноту ряды слабоосвещённых мачт и пожаловалась Фриде:

— Вот, в первый раз в Рязани побывала. И что увидела?

— Да в Рязани и смотреть нечего, — отозвалась Фрида, делая пометки в бортжурнале. — Кремль у них красивый, раньше туда туристов пускали один день в неделю. Но нынешняя Ольга в кремль доступ закрыла, а больше здесь ничего особо интересного и нет.

— Что значит «нынешняя Ольга»? — заинтересовалась Лена.

— В Рязани наследницу всегда Ольгой называют, никто уже и не упомнит почему. А если случается, что другая дочь или ещё кто княгиней становится, то она имя на Ольгу меняет. Традиция такая.

— У них тут что — матриархат? — удивилась Лена. — Как в каганате?

— Нет, не как в каганате. Просто женщина правит. У них уже давно так. Вроде когда-то в древности их князь оказался предателем, тогда его жена взяла власть и поклялась народу, что в Рязани князей больше не будет. А что там на самом деле было, кто теперь уже скажет? Я так думаю, княгине власти захотелось, вот и скинула мужа, а в летописях приказала записать как нужно. Так, что-то заболталась я с тобой… Груз отсюда у нас с владельцем едет — встретишь у трапа купца с приказчиком и отведёшь их в десятую каюту. Иди встречай.

Лена спустилась в трюм и прошла мимо матросов, которые пытались зацепить штабелёром косо вставший контейнер. Воздушники громко выражали своё мнение по поводу того, кто этот контейнер ставил — Лена подивилась затейливым воздухоплавательным терминам, но на всякий случай решила их не запоминать.

К трапу она подошла вовремя — пассажиры уже сходили с платформы подъёмника. Сам купец, легко определяемый по солидному животу, был пьян до изумления и смотрел на окружающий мир мутными глазами, плохо осознавая обстановку вокруг. Приказчик был по чину тощ и сравнительно трезв — точнее, он был тоже изрядно пьян, но всё же не настолько, чтобы совсем утратить контакт с реальностью. Судя по всему, пассажиры как следует отпраздновали удачную сделку, но немного увлеклись, а горячий летний воздух совсем не способствует протрезвлению.

— Девка! — оживился купец, сфокусировав глаза на Лене. Приказчик угодливо хихикнул.

— Следуйте за мной, достойные, — обратилась Лена к приказчику, игнорируя купца. — Я провожу вас в каюту.

— Нас в каюту зовут, почтенный Евсей, — объяснил приказчик купцу, бережно придерживая того одной рукой, а другой прижимая к себе портфель с бумагами. — Не дело в проходе стоять.

— И то верно! — решительно, хоть и не очень внятно, согласился купец. — Веди в кабинет, красавица.

Лена пошла вперёд, искренне надеясь, что Кеннер им навстречу не попадётся. Он, конечно, очень сдержанный, но не тогда, когда дело касается жены, а купец, скорее всего, не упустит возможности напроситься на хороший мордобой. Однако им повезло, и до десятой каюты они дошли безо всяких нежелательных встреч.

— Вот ваша каюта, достойные, — сообщила Лена, распахнув дверь. — Спокойной ночи.

Купец пьяно ухмыльнулся и проследовал в каюту. Проходя мимо Лены, он внезапно схватил её за руку, и резко дёрнув, затащил её внутрь.

— Сбежать хотела? — сказал он, грозя пальцем. — У меня не сбежишь. Будешь сидеть с нами, пока не отпущу.

Лена высвободила руку и вежливо сказала:

— Спать ложитесь.

— Да что ты тут выкобениваешься? — возмутился купец. — Да я тебя…

Закончить свою речь он не успел. Лена грустно вздохнула и резко ударила его в лоб раскрытой ладонью. Глаза почтенного Евсея закатились, и он рухнул, как падает подрубленное дерево. Голова его с громким стуком соприкоснулась с полом, и купец застыл в неподвижности.

— Чего это он? — изумлённо спросила Лена.

— Почтенный Евсей очень быстро засыпают когда выпимши, — неуверенно объяснил случившееся приказчик.

— Да? — с сомнением переспросила Лена. — Ну ладно, давай тогда его на койку положим. хватайся ему под руки.

С большим трудом и пару раз уронив, они перетащили тушу купца на узкую корабельную койку.

— Надо бы с него сапоги снять, — ненавязчиво намекнул приказчик.

— Ты что — решил, что няню нашёл? — удивилась Лена. — Сам снимешь. И сразу спать ложись. Или тебе тоже надо колыбельную выписать?

— Не надо, — замотал головой приказчик, на всякий случай отодвинувшись.

— Значит, сам ложись. И вот ещё что запомни: гальюн у нас в конце коридора. Если наблюёте в каюте, я всё это тобой вытру. Понял?

— Понял, — послушно пискнул приказчик, и Лена вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.

На завтрак Алина подала фриттату[21] с цукини и беконом. К завтраку выползли и пассажиры. Купец был слегка зеленоват, то и дело непроизвольно морщился, и вдобавок как-то странно поглядывал на Ленку, словно пытаясь что-то вспомнить.

Вяло ковырнув фриттату, купец просительно обратился к Олафу:

— Капитан, мне бы чего-нибудь, чтобы поправиться малость.

— На борту спиртного нет, почтенный, — сочувственно ответил тот. — На всех дирижаблях строгий запрет на выпивку. Подождите до Киева, мы там уже часа через три будем.

— До какого Киева? — не понял купец.

— До обычного Киева, — пожал плечами капитан. — Мы туда летим.

— Мне туда не надо, — забеспокоился купец, забыв о больной голове. — Мы так не договаривались!

— Договаривались, — вмешалась в разговор Фрида. — У нас официальная заявка от вас, заверенная в диспетчерской воздушного порта Рязани. Отвезти двух человек и груз весом три ласта к хорошим девкам. В Киеве девки хорошие.

Олаф степенно кивнул, авторитетно подтверждая высокие характеристики киевских девок.

— Мне в Пинск надо, — с отчаянием сказал купец, уже начиная осознавать ситуацию в полном объёме.

— В Пинске девки, может, и хорошие, но в Киеве всяко лучше, — добила его Фрида.

— Да не печальтесь, почтенный, — добродушно сказал капитан. — В Киеве разгрузимся и отвезём вас в Пинск. Просто продлим фрахт немного.

— Мне ваш фрахт не потянуть, — тоскливо сказал окончательно деморализованный Евсей. — У вас вон даже юнга в бриллиантах.

Все дружно уставились на Ленкины серёжки, а мне захотелось с размаху удариться лицом об стол. А собственно, что ещё можно было ожидать? Совершенно закономерный результат — так, наверное, всегда и бывает, когда обыватели начинают изображать из себя секретных агентов.

— Не волнуйтесь, почтенный, мы договоримся, — хищно улыбнулась Фрида.

Глава 11

Киев встретил «Красоту Фрейи» сильным ливнем. Дождь стоял стеной, и корпус дирижабля гудел под ударами тяжёлых капель. Олаф смотрел сверху из панорамного окна рубки на маленькую группу воздушников, которая только что сошла с мачтового подъёмника.

— Всё-таки жаль, что они не согласились остаться, — вздохнул он.

— Любишь ты пожрать, Олли, — рассеянно заметила Фрида, заполняя бортжурнал.

— Я и насчёт выпить не дурак, — хмыкнул Олаф.

— Даже не думай, — нахмурившись, подняла на него глаза Фрида. — Через три часа уходим в Пинск, какая тебе выпивка? Если в Пинске сразу фрахт не подвернётся, устроим увольнение экипажу, там и выпьешь.

Олаф печально вздохнул, глядя на струи воды, стекающие с корпуса.

— А об этих Востриках жалеть не стоит, — продолжала Фрида. — Очень уж они мутные. У меня чуйка прямо кричит, что от них лучше держаться подальше. С ними как будто на мине сидишь — то ли всё замечательно будет, то ли тебе оторвёт что-нибудь невзначай.

— Я в жизни такого не ел, — опять вздохнул Олаф. — И уже не поем, наверное.

— Это да, — в ответ вздохнула Фрида. — Да и Гана в двигательном порядок навела образцовый, двигатель будто вчера с завода. Но что тут поделать? Нам с ними не по пути. Найдём хорошего кока из наших, из нормальных воздушников. И механика хорошего найдём, нормального. А Вострики пусть идут куда шли.

— Всё правильно говоришь, мама, — неохотно согласился Олаф, — но всё равно жалко.

Олаф опять посмотрел на удаляющуюся семью Востриков. Проливной дождь вовсю хлестал по лётному полю, но они каким-то странным образом оставались сухими, как будто струи воды проходили мимо, совершенно их не затрагивая. Олаф потряс головой и протёр глаза, но ничего не изменилось. «Уже и мерещится всякое, старею, что ли?» — подумал он и отвернулся от окна.

Всё лётное поле было в больших и маленьких лужах, через которые нам приходилось перебираться. Совершенно машинально, не задумываясь, я отогнал щитом в сторону глубокую лужу перед нами, заслужив одобрительный взгляд Алины.

— Куда мы сейчас? — поинтересовался я.

— Сейчас на остановку конки, — ответила Драгана. — Поедем в гостиницу. А вечером можно погулять, наш поезд только завтра отходит.

— А кстати, — вдруг вспомнил я, — что там насчёт Фрейи?

— А что там насчёт Фрейи? — переспросила Драгана, осторожно переступая небольшую лужицу. — Я её вообще не заметила.

— Я заметила, — откликнулась Алина. — Она заглядывала разок, я почувствовала присутствие, но совсем мимолётное.

— То есть она им мстить больше не будет? — поинтересовался я. — Даже без вас рядом?

— Кеннер, ну что за глупости? — сморщила нос Алина. — Тебе должно быть стыдно такую чушь нести.

— Я распоряжусь, чтобы декан боевого обратила на это внимание, — поддержала её Драгана. — Это же просто позор, слышать такое от студента третьего курса. Что-то у них там не то с учебной программой.

— Да что я сказал-то? — растерялся я.

— Кеннер, тебе уже стоило бы знать, что у богов и духов нет чувств и эмоций, — сказала Алина. — В частности, именно поэтому они не в состоянии различать добро и зло. Они иногда имитируют эмоции, но это именно имитация. Для них есть только понятие личной выгоды. Боги, по сути, очень примитивные существа.

— Положим, люди тоже не очень-то сложные, — заметил я. — И тоже в основном нацелены на личную выгоду.

— Обычно верно, но далеко не всегда, — возразила Алина. — Человек под влиянием чувств часто совершает невыгодные для него поступки, а для бога или духа такое в принципе недоступно. Они, как арифмометры — рассчитывают выгодность и действуют исключительно исходя из этого. Нежелательное название исчезло, и для Фрейи вредить дирижаблю или экипажу стало бессмысленной тратой энергии. А поскольку название сменилось на положительное, как-то вредить стало вообще невыгодно. Она ещё могла бы что-то сделать, не зная о переименовании, но раз уж она побывала на борту и увидела другое название, то конфликт можно считать полностью исчерпанным. Боги легко прощают любой поступок, достаточно всего лишь в нём раскаяться. Они не таят обид, это невыгодно. Хотя здесь всё же надо помнить, что иногда им как раз бывает выгодно примерно наказать смертного в качестве назидания прочим.

— В принципе, я всё это знаю, — признался я. — Просто как-то не подумал применить это к данной ситуации.

Алина с Драганой посмотрели на меня взглядами, которые опустили моё самоуважение куда-то ниже уровня моря.

— Вообще, говоря о нашем путешествии, — заметил я, переводя разговор с неудобной темы, — я бы назвал его сокрушительным фиаско.

— Это ещё почему вдруг? — дружно удивились обе, а Ленка машинально потрогала свои серёжки.

— По-моему, наша компания была крайне подозрительной, и семью Вострик забудут нескоро, да ещё и всем знакомым про нас расскажут.

— Не расскажут они ничего, — усмехнулась Драгана. — Они уже сегодня к вечеру о нас почти забудут, а завтра у них останется только смутное воспоминание, что вроде были такие, но ничем не отличились, потому и не запомнились.

— Вы у них в головах покопались, что ли? — поразился я.

— Нет, как бы это сказать… если попросту, то мы немного исказили реальность… чуть воздействовали на лес вероятностей… тебе пока что это сложно понять. В общем, забудут они нас, вот и всё.

— Тогда зачем было всё это затевать, раз вы можете так просто все следы затереть? Поехали бы на поезде до Нитики.

— Неужели это так трудно самому понять? Одно дело поправить деревья вероятности для нескольких бездарных, и совсем другое дело для сотен людей, которым мы бы попались на глаза на вокзале и в поезде. А если бы нам там встретились одарённые, то ничего бы вообще не получилось. Возможно, твой предок Ренский и мог бы такое проделать, но нам до него далеко. Мы на дирижабле полетели как раз потому, что там никто, кроме маленького экипажа, не мог нас увидеть. А шанс наткнуться на одарённого на грузопассажирском дирижабле очень небольшой.

— А почему не пассажирами, в таком случае?

— У нас, зятёк, семья небогатая, — широко улыбнулась Драгана, — нам совсем не помешает заработать несколько лишних кун.

Так, мы, похоже, снова переключаемся в режим Востриков. Ну, я тоже так могу.

— И где в таком случае мой заработок? — поинтересовался я.

— Ну ты наглец, — восхитилась Драгана. — Я тебе свою голубку отдала, а ты ещё и денег требуешь. Так ведь ещё и вперёд старшей сестры её выдала, лишь бы твоим капризам угодить, — она указала на Алину, которая откровенно веселилась.

— Запросы очень уж большие у твоей старшей голубки, — парировал я. — Всё ей богатого купца подавай, а то и дворянина. Мало ей простого механика с пониженным интеллектом. Если не бросит выделываться, то вообще в девках останется. Так дальше и будешь её по дирижаблям за собой таскать в надежде, что кто-то позарится.

Судя по довольной улыбке Драганы, именно такого ответа от меня и ждали. Чувствую, наша поездка будет сплошным развлечением.

— Кстати, дочка, — посмотрела она на Ленку, — ты бы всё-таки сняла серёжки. Люди такие глупые, могут ведь и вправду подумать, что это золото да бриллианты. Мы тебе другие купим, может даже и настоящие серебряные.

Кондуктор подёргал за верёвочку, заставив зазвенеть колокольчик рядом с кучером. Кучер тряхнул вожжами, и конка поехала дальше, оставив нас на тротуаре перед украшенным лепниной двухэтажным домом, над дверью которого красовалась вывеска «Приютный дом[22] «Усталый паровоз»».

— Ах, как давно я здесь не была, — мечтательно сказала Гана. — За мной!

За дверью обнаружился небольшой холл. Справа от нас возле огромного камина стояло несколько кресел; слева всю стену занимала застеклённая витрина, внутри которой на полках стояло множество больших и маленьких моделей паровозов. А впереди за длинной дубовой стойкой сидела бабушка — божий одуванчик в круглых очках, которая отложила своё вязанье и вопросительно на нас посмотрела.

— Здравствуйте, — поздоровалась Гана, а мы вразнобой кивнули.

— Здравствуйте, уважаемые, — слегка насторожённо ответила старушка.

— Нам нужны комнаты, — сказала Гана. — Одна двойная и две одинарные. Ну или две двойные, если одинарных нет.

— Есть и двойные, и одинарные, — сказала бабуля, полистав журнал регистраций. — Как вас записать?

— Семья Махренко, — представила нас Гана. — Я Гана, это Лина, нам одинарные. А это Кен и Лена, они женаты, им двойную.

— Хорошо, — кивнула та. — Цены наши знаете?

— Знаем, — махнула рукой Гана, — я как-то останавливалась у вас, почтенная, правда, давно уже.

— Цены всё те же, — сказала старушка. — Как мой прапрадед их установил, так они и не менялись. Но вот прямо сейчас немного дешевле, потому что у нас временно завтраков нет. Повар болеет.

— Ничего страшного, — заметила Гана. — Здесь недалеко, помнится, был хороший трактир. Назывался, если я не ошибаюсь, «Железный конь».

Бабушка посмотрела на нас с сомнением, немного поколебалась, но всё-таки решила дать совет.

— Есть такой трактир, — подтвердила она, — хороший, верно сказали. Но я бы вам не советовала туда идти в этой форме. У нас-то здесь постояльцы тихие, а вот в трактире обязательно кто-нибудь к вам пристанет, особенно если вечером туда пойдёте. Наши железнодорожники воздушников сильно не любят. То есть, так-то народ у нас здесь спокойный, но и драчуны встречаются.

— А, точно, совсем я про это забыла, — кивнула Гана. — Спасибо, почтенная. В форме мы туда не пойдём, да и вообще форму снимем. Сейчас переоденемся и сходим пообедать. Ну и вечером тоже сходим, может, и впрямь получится подраться.

Трактир был и в самом деле хорош. Ну как хорош? Определённо не ресторан «Ушкуйник», но откуда честным работягам Вострикам знать, как там в ресторанах кормят? А здесь и борщ неплох, и котлета большая, и лапши вдоволь навалили, а к компоту ещё и свежую булочку дали. Сменные паровозные бригады, которые, собственно, и облюбовали это заведение по причине близости к узловой станции, никаких претензий к меню явно не имели. И не имеют вот уже больше двухсот пятидесяти лет, если верить гордой табличке у входа: «Кормим вас с 7987 года!».

— Неплохо, — заметил я, наконец отвалившись от стола. — Лапша особенно удалась, а главное, много её. Жаль только, меню не особо обширное.

— Какое тебе ещё меню, Кен? — отозвалась Драгана. — Слово-то какое похабное выучил. Заелся ты, дружок, однако. Это обычный обед, а вот вечером можно будет и всякого разного заказать. Там и музыка будет, и танцы, и все удовольствия.

Понятно. Это, оказывается, был бизнес-ланч для кочегаров. В общем-то, размер порций намекает — девочки-анорексички сюда не ходят, а паровозного кочегара листиком шпината не накормишь. Хотя здесь же паровозы на жидком топливе, стало быть, здешние кочегары уголь не кидают. Наверное, качают спирт насосами — был бы работник, а чем загрузить найдут.

— А кстати, — вдруг вспомнил я, — про каких Махренко ты в гостинице говорила?

— А я не сказала? — удивилась Гана. — Это же мы.

— То есть Вострики в прошлом?

— В прошлом, — кивнула она. — Забудь о них, это пройденный этап. Вернёмся в гостиницу, раздам вам новые карточки гражданина. А карточки Востриков надо будет уничтожить.

— А мне ты опять поленилась фамилию придумать? — спросил я без всякой надежды.

— Зачем придумывать, когда можно не придумывать? — резонно аргументировала Драгана. — Чем плохо быть Кеном Махренко?

Я мог бы многое сказать на тему того, чем плохо быть Кеном Махренко, но решил не сотрясать воздух впустую.

— И какие на данный момент планы у дружной семьи Махренко? — спросил я.

— У нас сегодня день полностью свободный, — объявила Драгана. — Есть предложения, как его провести?

Ну у меня-то точно предложений нет. О здешнем Киеве я знаю ещё меньше, чем о тамошнем, разве что помню какие-то обрывки о древней Руси. Собственно, все мои познания основаны на однажды прочитанном труде Ключевского. Но там я очень быстро запутался в князьях, популяция которых размножалась куда там кроликам, и после третьего — четвёртого цикла размножения понять кто из них кто было уже совершенно невозможно.

— Я бы посмотрела Храм Всех Богов на Долобецком, — предложила Алина. — Идиотизм редкий, тем и славится. Там даже идол Христа есть.

— Возможно, нам не стоило бы посещать место силы богов, — заметил я, внутренне содрогнувшись от воспоминания о римской церкви.

— Глупости, — отмела возражение Алина. — Во-первых, с нами любой храм можно посещать безопасно, а во-вторых, это не место силы. Боги этот храм вообще не принимают, и божественного присутствия там вряд ли больше, чем в этом трактире. Они индивидуалисты, и для них общий храм то же самое, что ничей.

— А зачем его тогда возвели? — удивился я.

— В ознаменование низвержения Владимира Окаянного, — пояснила Алина. — Правда, у христиан он считается святым великомучеником, но у них влияние в Киеве слишком маленькое, чтобы на их мнение кто-то обращал внимание. Ты вообще в школе учился?

— Знаешь, у нас почему-то про это очень невнятно говорилось. Что был, мол, такой князь Владимир Окаянный, который вызвал недовольство народа и вообще не оправдал.

Алина понимающе переглянулась с Драганой.

— Похоже, Яромир втихую решил начать понемногу прижимать святош? — предположила Драгана.

— Похоже на то, — согласилась Алина. — Там, в сущности, история проста, Кен. Владимир спелся с греческими попами, и те подзудили его установить в Киеве христианство греческого толка. И вот в один прекрасный день его дружина начала сгонять горожан к Днепру и насильно крестить. Народ возмущался, но сделать ничего не мог. Но когда попы начали швырять в реку идолы, боги решили вмешаться. Попы начали разнообразно и очень зрелищно умирать. Народ воспрял, дружина заколебалась, и большинство воинов решили вернуться к привычным богам и поддержало горожан. Оставшихся попов казнили на площади, церкви сожгли, а разъярённая толпа ворвалась в княжеский дворец. Владимира вместе со всей его семьёй убили и повесили на площади для всеобщего оплевания. Вот в ознаменование победы старой веры и построили общий храм для всех богов. А потом, лет так через пятьсот примерно, с христианами помирились и разрешили им поставить в Киеве небольшую церковь. И в знак примирения не придумали ничего лучше, чем поставить в Храме Всех Богов идола Христа. Я так думаю, это было просто такое утончённое издевательство — христиане с тех пор постоянно требуют идола убрать, но им каждый раз вежливо объясняют, что таким образом Христу была оказана честь. Вот с тех пор князя в Киеве и нет.

— Как так нет? — не понял я. — Мы учили, что в Киеве князь есть, только он выбирается народным вече. У нас в Новгороде тоже ведь князей в древности вече призывало или изгоняло. Правда, я не совсем понимаю, как подобная система может работать в современных условиях.

— Это всё, что вы про киевских князей учили? — подняла бровь Алина.

— Ты знаешь, я сейчас вспоминаю, и оказывается, что политической географии у нас вообще не было. Вот экономическую географию мы хорошо учили — я до сих пор помню площадь посевов масличных культур по всем округам Киевского княжества, а про киевских князей ничего не знаю.

Алина с Драганой опять переглянулись — какие-то выводы из этого они явно сделали.

— Нет здесь никаких князей, — сказала Алина. — Наши князья с киевскими правителями стараются дел без нужды не иметь. Даже Ольг Рязанских принимают, хоть носы и морщат, а киевских не хотят. У них же здесь демократия, и князь у них демократический.

Я почувствовал, как глаза у меня неудержимо лезут на лоб.

— Что?? — только и смог спросить я.

В голове сразу замелькали знакомые образы: вот огромный плакат у дороги «Народный кандидат в князья Елисей Сувальный», вот проходит несанкционированный митинг против боярской коррупции, а вот кандидат в бояре перед толпой корреспондентов подаёт налоговую декларацию о наличии в собственности двухкомнатной избы в пригороде и телеги с лошадью. Однако как-то совместить эти дикие картинки с текущей реальностью совершенно не получалось.

— Ты знаешь, что такое демократия? — спросила Алина.

Знаю ли я, что такое демократия? О-о, я знаю, что такое демократия, а вот знаешь ли ты?

— Это где даже последний землепашец имеет не менее трёх рабов? — спросил я.

— Вижу глубокое понимание вопроса, — засмеялась Алина. — В общем, у них тут система непростая. Народное Вече состоит из двухсот сорока демократов, и каждый округ имеет в нём определённое количество мест. Каждые пять лет происходят выборы, в которых любой гражданин, или даже иностранец, может принять участие. Допустим для примера, что округ имеет в Вече десять мест. Кандидаты в демократы оплачивают установленную пошлину и подают аукционные заявки в закрытых конвертах, где указывают, сколько они готовы заплатить за место в Народном Вече. Народная избирательная комиссия вскрывает конверты, и десять человек с наибольшими заявками становятся демократами. Затем Народное Вече из своих рядов избирает двенадцать человек, которые становятся вечевыми демократами, или просто вечевыми. Они распределяют между собой двенадцать самых доходных должностей княжества. Сначала выбирает себе должность тот, кто набрал наибольшее количество голосов демократов, ну и дальше по порядку.

— То есть князем становится тот, кто купил больше всего голосов? — уточнил я.

— Ничего подобного, — усмехнулась Алина. — Князь здесь не самая главная должность. Самый желанный выбор — начальник управления по распределению государственных подрядов. Затем идёт управление по выдаче разрешений и лицензий. Третья по значению должность — снабжение дружины и военные заказы. Князем обычно становится только четвёртый по значению вечевой демократ. А последнему достаётся управление вспомоществования и народного призрения. Со стариков и сирот много не поимеешь, только-только получается отбить расходы на выборы.

— И где же здесь демократия, которая, по идее, является властью народа? — спросил я, будучи в полном недоумении. — Я так себе представлял, что демократия — это когда народ голосованием выбирает правителя.

— Они когда-то давно пробовали подобную систему, — объяснила Алина, — но она оказалась нежизнеспособной. Кандидаты выбрасывали чудовищные суммы на агитацию и подкупы, то есть, по сути, в никуда, к тому же сами выборы обходились для княжества очень дорого. Поэтому в конце концов пришли к нынешней прогрессивной системе. И так и так побеждает тот, кто истратит больше денег, но при современной системе все деньги идут в доход княжества, а не выкидываются на ветер.

— И всё же — где в этой схеме народ?

— Представители народа из наиболее уважаемых граждан формируют народную избирательную комиссию, которая следит, чтобы выборы были честными, и чтобы побеждал в них тот, кто даёт наибольшую заявку. А что ещё от народа требуется?

— И ты хочешь сказать, что такая система действительно работает?

— Как ни странно, работает, — пожала плечами Алина. — Но я тебе рассказала всего лишь основы, которые на виду, а как она на самом деле внутри устроена — никто не знает. Нужно самому быть частью этой системы, чтобы понимать, что у них чем уравновешивается. Вообще, проблема всех этих демократических систем состоит в том, что они нестабильны. Вот у нас, например, всё прозрачно, все части системы находятся в равновесии, и князь контролирует, чтобы никто не стал чрезмерно сильным. А любая демократическая система основана на неформальных союзах и договорённостях, которые снаружи не видны, и вообще постоянно меняются. Проконтролировать их невозможно. В результате некоторое время всё это работает, но рано или поздно какая-то из группировок становится слишком сильной, начинает давить другие группировки, и система разваливается. Но киевляне пока держатся. Какой-то механизм контроля у них, видимо, есть, иначе всё давно бы уже рухнуло.

Храм Всех Богов действительно стоило посмотреть. Располагался он на Долобецком острове ближе к левому берегу Днепра. Храм перестраивался и улучшался несколько раз и сейчас представлял собой впечатляющее круглое здание из розоватого мрамора. Стены внутри были украшены фресками; вдоль стен за несколько саженей от них шёл ряд коринфских колонн с бронзовыми капителями, а после колонн крыша поднималась богато расписанным полукруглым сводом. Между колонн стояли статуи богов из белого мрамора высотой в три человеческих роста. В целом храм совершенно справедливо считался одним из чудес света.

Статую Христа я тоже посмотрел. Лица у него было довольно круглое с раздражённо-презрительным выражением без малейшего сходства с узким одухотворённым ликом на иконах. Я бы никогда и не узнал его, если бы под статуей не было таблички с надписью: «Иисус Христос, бог греческий». Собственно, прижизненных изображений Христа не сохранилось, и каждый рисовал его в меру своего воображения, так что изображения на иконах ничуть не более достоверны, чем образ работы неизвестного скульптора.

Словом, день прошёл не напрасно, и туристическую норму мы выполнили с запасом. И сейчас мы сидели в «Железном коне», полностью оккупировав небольшой столик у стены.

Трактир к вечеру преобразился и на рабочую столовую больше не походил. Был ещё ранний вечер, но почти все столики уже были заняты компаниями крепких парней и весёлых девчат. Трудно сказать, насколько облегчённым было поведение девушек, но незамысловатым шуткам своих кавалеров они смеялись охотно и громко.

Я оглядел окрестность и со вздохом спросил:

— Нам обязательно именно здесь ужинать?

— Хорошее место, — откликнулась Драгана.

— Хорошее, — поддержала её Алина. — Только надо было форму воздушников надеть.

— И так нормально будет, вот увидишь, — махнула рукой Гана. — Здесь всегда что-нибудь происходит. А компания из трёх девушек всего с одним парнем мимо внимания наверняка не пройдёт.

Ленка предвкушающе заулыбалась, а я безнадёжно махнул рукой. Где они — милые застенчивые девушки, верные подруги и хранительницы очага? Почему они мне не встречаются? Это мир такой неправильный, или со мной что-то не так?

Меню как такового здесь действительно не было, но молоденькая подавальщица быстро перечислила нам весь немудрёный список блюд. Впрочем, кормили здесь вкусно, и на размер порций жаловаться не приходилось. К тому времени, когда мы добрались до десерта, зал оказался уже полон, а за клавиром возник бородатый и слегка нетрезвый тапёр, который бодро заколотил по клавишам.

— Позволь пригласить на танец, красивая, — обратился к Алине внезапно возникший у нашего стола парень.

Алина посмотрела на Гану и вопросительно подняла бровь.

— Рано ещё, — негромко сказала та, — все трезвые.

— Ну ладно, пойдём, — сказала Алина парню, вставая со стула. — Хоть ты и не красавчик, зато вежливый.

— Ну пойдём и мы, что ли, потанцуем, — сказал я Ленке. — Почувствуем дух заведения.

— Пойдём, — согласилась та, — нормальный тут дух, весёлое местечко.

Когда мы, наконец, вернулись, за столом не было ни Ганы, ни Лины — я повертел головой и заметил их в дальнем углу бодро отплясывающими с какими-то парнями.

— Не удивлюсь, если они сегодня будут ночевать не в одиночестве, — заметил я Ленке.

— Совсем не факт, — отозвалась она, — разве что кто-то очень уж понравится. Алина очень разборчивая, из здешних кавалеров вряд ли кто-то её заинтересует. Думаю, Гана тоже никого себе не найдёт. Они просто оттянуться хотят — ты сам представь, что у них за жизнь дома, особенно у Ганы.

— Ну, многие так живут, — возразил я. — Того же князя взять.

— Нет, у них в другом дело, — ответила Ленка. — Я Алину как-то спросила, как это Драгана из высокопоставленной дамы вдруг превратилась в отвязную девчонку. Она мне объяснила, хотя я не очень это поняла. Она сказала, что обычно человек быстро привыкает жить по одному и тому же шаблону. Ну, например, работа, дом, в выходной утром в храм, вечером в трактир, и так год за годом. И лет через двадцать — тридцать он уже не может жить по-другому. Он уже встал на рельсы, с которых не может сойти. Так вот, для обычного человека в этом проблемы нет, точнее, он умирает раньше, чем это становится проблемой, а вот для Высших это смертельно. Алина как-то не очень понятно объяснила, что такой человек перестаёт быть интересным Силе и миру. В общем, Высшие регулярно полностью меняют стиль жизни и даже характер. Они часто становятся вообще другими личностями и как бы начинают жить сначала.

— Интересно, — задумался я. — Но я понял, что она имела в виду.

— Точно понял? — скептически подняла бровь Ленка.

Точно, точно. В отличие от Ленки, я действительно помнил эти рельсы, на которые встаёшь совершенно незаметно для себя. Днём работа, вечером телевизор, в субботу пиво, раз в год Турция. И вскоре обнаруживаешь, что все твои мечты и цели куда-то подевались, а ты просто бездумно бежишь, оставаясь на месте, как белка в колесе.

В этот момент как раз и вернулись наши обсуждаемые подруги, разгорячённые танцами.

— Как ты думаешь, народ готов к чему-нибудь повеселее? — обратилась Драгана к Алине.

— Думаю, да, — кивнула Алина. — Но надо всё делать быстро — здесь за порядком хорошо следят. У нас будет минут пять самое большое, прежде чем они подмогу приведут и всех успокоят.

Прямо планирование военной операции, они бы поездку так планировали. А за порядком здесь и в самом деле следили хорошо — двое вышибал моментально удаляли из зала слишком пьяных.

Военный совет решение принял, войска пришли в готовность, и сражение не заставило себя долго ждать. К столу подвалил очередной поддатый кавалер и взял быка за рога:

— Девчонки, давайте к нам, — он мотнул головой в сторону соседнего стола, откуда смотрели на нас ещё четверо таких же. — Бригада угощает.

— Иди в жопу, придурок, — радостно ответила Драгана.

— Чего? — завис тот, пытаясь как-то уместить в голове неожиданное предложение.

— Иди в жопу, — перевёл я ответ Ганы, потом подумал, и дополнил, вставая: — Придурок.

В самом деле — зачем тянуть? Ясно же, что вечер неизбежно этим и закончится.

Такая формулировка оказалась для галантного ухажёра гораздо понятнее. Глаза у него налились кровью и он размахнулся. «Ваня в самом начале примерно так же размахивался», — припомнил я и резко ударил его в ухо. Парень упал, а его товарищи вскочили, роняя стулья.

Дальше всё понеслось очень динамично — дамы теснили кочегаров, стараясь, впрочем, никого не прибить ненароком, а я просто следил, чтобы никто не зашёл сбоку. Всё происходило вполне культурно — мебель была совершенно целой, и даже посуда оставалась на столах нетронутой. Собственно, ничего удивительного — я уверен, что Драгана с Алиной могли бы и в одиночку легко разогнать весь трактир, так что ход драки они полностью контролировали. Кочегарам, однако, происходящее было совсем непонятно, и весь трактир в полном ошеломлении наблюдал, как три девки без особого напряжения урабатывают бригаду из пяти крепких парней, привычных к спиртовым насосам, или что они там в своих паровозах качают.

— Сваливаем! — крикнул я, заметив нездоровое шевеление у входа.

Дамы мгновенно уронили последних двоих, что ещё оставались на ногах; мы быстро нырнули в кухонную дверь, вежливо попрощались с удивлёнными поварами, выскочили на улицу и растаяли в ночи.

— Отличное местечко, — удовлетворённо выдохнула Алина.

— В плохое я бы вас и не повела, — с гордостью отозвалась Драгана.

Глава 12

Щебёнка противно хрустела под ногами. Пути постоянно сливались и разбегались; по сторонам бесконечно тянулись товарные вагоны, а в редких разрывах между ними виднелись лишь однообразные грязные пакгаузы красного кирпича. Когда мы, наконец, добрались до нужного тупика, у меня уже начало складываться впечатление, что если мы ещё и не дошли до Итиля, то как минимум, полдороги к нему уже одолели.

— Ну вот, парни, — сказал наш провожатый, дедок с роскошными усами и солидным кожаным портфелем. Он покосился на нас и дополнил: — И девки тоже. Вот эти семь вагонов ваши. Вы поедете в среднем, сейчас пломбы проверим, распишетесь, и вперёд, ту-ту.

Вместе с Драганой они внимательно изучили каждую пломбу, причём Драгана попеняла ему на нечёткий оттиск на второй, и дед ловко перекусил бокорезами проволочку пломбы на вагоне в середине.

— Ну-ка, молодой, — обратился он ко мне, — давай суй ломик в эту дырку и налегай.

Я налёг, и дверь неохотно покатилась вбок, открыв не полностью загруженный вагон. Слева и справа от двери почти до потолка высились деревянные ящики, а в середине оставалось небольшое свободное пространство. Из мебели присутствовали несколько скатанных матрасов, лежащих на полу, и стопка одеял на них.

— В общем, как видите, вам тут все удобства, — объявил дед с видом управляющего гостиницей, представляющего постояльцам гордость отеля, президентский люкс. — И дежурить, и отдыхать, и что хочешь делать. На ящиках сидеть можно, прочные. Ну а по разным делам на стоянке сбегаете. Чуть попозже маневровый подойдёт, прицепит вас. Выпивать не вздумайте, а как из княжества выедете, вообще повнимательнее, степняки балуют временами.

— А что, в степи никакой власти нет? — спросил я.

— Власть-то есть, но кагана их не особенно гоняет. В степи сложно концы найти, кочевники сегодня здесь, завтра там, а грабят они изредка и понемногу — один, редко два вагона. Иногда их ловят, конечно, но чаще проще в убытки списать. Но вы-то за свои вагоны как раз отвечаете. Другие вагоны вас не волнуют, но если их грабить начнут, а вы отобьёте, то премия будет.

— А нас четверых-то хватит, чтобы от степняков отбиться? — скептически хмыкнул я.

Дед явно почувствовал себя неловко.

— Ну, вам же воевать необязательно, — ответил он, отводя глаза. — Если что, скажете, что вы, мол, эти вагоны защищать будете. Степнякам нет резона с вами драться, им проще другие вагоны распотрошить. Ладно, устраивайтесь тут, скоро поедете.

С этим напутствием он отвернулся и резво двинулся обратно. Мы проводили его взглядами.

— Старый хрен, — презрительно сказала Гана. — Понимает, что у нас шансов мало налёт пережить, вот и не хочет на вопросы отвечать. Воевать необязательно, сказал тоже.

— А нам обязательно было брать контракт, который мало шансов пережить? — поинтересовался я.

— Ты думаешь, здесь прямо толпятся желающие нанять нашу мутную компанию? — усмехнулась Гана. — Этим просто деваться некуда. Давайте, лезьте в вагон и устраивайтесь, там я подробно всё и расскажу.

Когда мы, наконец, разобрались с вещами и устроились на ящиках, Драгана начала:

— В общем, сопровождаем мы, если кто-то ещё не понял, пойло, которое называется «Поляница». Может, слышали?

Мы переглянулись и дружно помотали головами. Гана подсунула лезвие ножа под верхнюю планку ящика, ловко её отодрала и достала бутылку необычной формы.

— Киевляне этим чуть ли не полмира поят, — пояснила она. — Можно сказать, их гордость.

Я взял бутылку в руки. На этикетке были изображены два плечистых мужика, похожих друг на друга, как близнецы. Один из них был одет в кольчугу и шелом, и опирался на копьё. Второй выглядел как канонический крестьянин и опирался на косу. Я повернул бутылку другой стороной и стал зачитывать вслух:

«Предки киевлян, поляне, были народом трудолюбивых земледельцев и храбрых воинов». Ну, себя не похвалишь… «За полянами числится немало славных свершений, которые до сих пор вызывают восхищение в мире и наполняют гордостью сердца потомков». Да-да, и пирамиды тоже они. Где-то я всё это уже слышал. «Немало знаний наших предков было утеряно в череде веков, но один из главных секретов полян мы заботливо сохранили — рецепт напитка, который вселяет храбрость в сердца мужей. Этот секрет передавался от отца только к старшему сыну и никогда, даже под пытками, не открывался посторонним. Настоянный на тайных травах, собранных руками юных полянских дочерей, и выдержанный не менее восемнадцати лет в бочках из отборного красного дуба…»

— Ещё и красный дуб[23]! — не выдержал я. — Что это за бред?

— Зачем ты это читаешь, Кен? — лениво осведомилась Гана. — Они ведь, прежде чем эту дичь сочинять, сперва как следует накачались своим пойлом, так что искать здесь какой-то смысл бесполезно. Давай я лучше продолжу. В общем, сама я эту выпивку не пробовала, но по отзывам людей знающих, она и в самом деле неплоха. А главное, стоит она очень дорого, очень. Они её много куда продают, вот и в каганат сами видите сколько гонят.

— Каганатские дельцы её дальше на восток перепродают, — заметила Алина. — Она и до ханьцев доходит, видела я там эту настойку. Там такая бутылка уже совсем неприлично стоит, но всё равно покупают. В тех краях считается, что эта настойка очень хороша для мужской силы. Ханьцы этой темой здорово озабочены, и для мужской силы какой только пакости не жрут, вроде сушёных яиц тигра. Они в своих джунглях уже, наверное, всех тигров кастрировали. Лучше бы на нормального целителя деньги потратили.

— Да её много где пьют, говорят, что и вправду хорошая настойка, — согласилась Драгана. — Её только муслимы не берут, какие-то у них религиозные заморочки, что ли. Киевляне пробовали им вместо настойки гашиш толкать, но вроде как не сумели нужного качества добиться, какая-то не та у них конопля.

— Так что там насчёт степняков? — напомнила Ленка.

— Ах да, степняки, — кивнула Гана. — С ними всё просто — они вдруг поняли, что мимо них постоянно возят что-то, что дорого стоит, что легко добыть, и что очень просто продать. И какой нормальный степняк будет сидеть и на это смотреть? Вот они и начали снимать пенки — понемногу так, вагон, изредка пара. Они же понимают, что если сильно обнаглеют, то их обязательно прижмут, а так, по чуть-чуть, власти не особенно шевелятся. Ну а отправителю это всё очень сильно не нравится, вот и решили попробовать отправлять с охраной. В первый раз отправили двоих — степняки забрали два вагона, а охранники пропали без следа. Теперь вот нас четверых отправляют. Лучше бы разобрались, каким образом степняки узнают расписание отгрузок и номера вагонов.

— То есть у нас не получится договориться со степняками, чтобы они другие вагоны потрошили? — уточнил я.

— Конечно, не получится, — усмехнулась Драгана. — У нас самый ценный груз, остальные вагоны в составе будут, скорее всего, с какой-нибудь ерундой вроде консервов или даже просто с овощами. Степняки же не идиоты, чтобы забирать квашеную капусту вместо дорогой выпивки. В общем, всем проверить и подготовить оружие. Кен, Лена — у вас против пуль что-нибудь есть?

— Есть, — ответил я, а Ленка молча кивнула.

— Хорошо. Если будете применять Силу, делайте это так, чтобы результат можно было списать на естественные причины.

— Например? — не поняла Ленка.

— Например, если кому-то в висок прилетит камень, то подумают, что он просто упал и ударился виском. А если его расплющит или разрежет на несколько частей, то будет ясно, что в вагоне ехали какие-то неправильные охранники. Так понятно?

— Понятно, — хором ответили мы.

— Расплющить мы всё равно вряд ли кого сможем, — добавила Ленка.

Весь последующий час мы чистили и смазывали оружие, набивали магазины и вообще готовились. Мне уже стало кристально ясно, что наши старшие подруги выбирали путь с максимальной вероятностью влипнуть в приключения. Правда, при отсутствии реальной опасности всё это сложно назвать настоящими приключениями, настоящие приключения, скорее всего, ждут нас в пещере.

— А кстати, совсем забыла — вы хазарский-то знаете? — спросила Драгана.

— В пределах школьного курса, но курс был расширенный, и преподавали нам хорошо, — ответил я. — О литературных стилях мы вряд ли сможем дискутировать, но на бытовые темы разговариваем уверенно и практически без акцента.

— На какие темы, например?

— Сколько стоит это платье? Есть ли такое же, но с серебряными пуговицами? Как пройти в библиотеку, или в трактир, или в… — я запнулся, прикидывая, куда ещё я мог бы захотеть пройти.

— В публичный дом, — подсказала Алина.

— Я не знаю, как будет публичный дом по-хазарски, — с сожалением развёл я руками.

— Фахшахлик, — улыбнулась Алина.

— Спасибо, Алина, теперь-то я не пропаду, — поблагодарил я её. — Ты настоящий друг.

Дальше мы сидели, просто болтая о разной ерунде. Внезапно Драгана насторожилась и, подойдя к дверному проёму, выглянула наружу.

— Семафор перекинули, — сказала она, возвращаясь на место. — Сейчас маневровый к нам подойдёт.

— Гана, ты явно с железной дорогой хорошо знакома, — заметил я. — Откуда такие познания?

— Работала в паровозной бригаде когда-то, — ответила она и засмеялась при виде моего удивлённого лица. — Да обычная история. Забавная, но не то чтобы очень. Был у меня дружок сердечный, социолог из нашего новгородского университета. Как мы с ним сошлись — тоже ещё та повесть, может, и расскажу как-нибудь. И был мой Филя слегка дурной — когда трезвый, такой тихий, культурный, весь такой, — она повертела рукой в воздухе, — научный. Зато когда пьяный, ему обязательно надо было кому-нибудь в морду дать. И вот как-то открыли им от княжества хорошее финансирование сразу по нескольким темам, ну они на радостях и решили это дело всей кафедрой отпраздновать. Выпили, конечно, ну и Филя там отличился — набил морду, и не кому-нибудь, а самому завкафедрой. То ли какая-то старая обида заиграла, то ли ещё что, он потом и сам не мог вспомнить, с чего его вдруг понесло. В общем, начальство стало думать, что с ним делать. Будь это обычное предприятие, выкинули бы его с волчьим билетом, да и дело с концом, но это же научная среда, тонкая душевная организация, у них такие грубые методы — это дурной тон. И тут как раз подвернулась подходящая тема от княжеской канцелярии, так что Филю вписали туда сразу и руководителем, и исполнителем, благословили и отправили становиться мучеником за науку. А тема называлась «Миграция идей и распределённые сообщества высокой связности».

— И что в этой теме не так? — полюбопытствовал я. — И о чём эта тема вообще?

— Тема непростая, — ответила Драгана. — Я по ней и сама дополнительные исследования заказывала, когда стала в Круге работать. Если объяснить смысл простыми словами, когда в обществе работает свободный обмен идеями, то с одной стороны, общество усложняется и становится более эффективным, а с другой стороны, делается менее стабильным. Например, если связность невысокая, то одна деревня может бунтовать, а другие вокруг живут обычной жизнью. А когда в обществе имеется высокий уровень связности, то скорее всего, вспыхнет весь округ, и бунтовать будут даже те, у кого для этого нет реальной причины. Если взять аналогию — кровеносная система разносит кислород по клеткам, но она же разносит и инфекцию. И если мы хотим, чтобы организм нормально функционировал, должна присутствовать иммунная система. Вот у нас железнодорожники и есть то самое распределённое сообщество высокой связности, которое служит чем-то вроде кровеносной системы, разносит разные идеи, и в какой-то мере определяет тенденции.

Я задумался. Что-то в этом действительно было. Если вспомнить большевистскую революцию, то железнодорожные рабочие не только были одной из главных опор революционного движения, но и активно разносили революционные идеи по стране.

— Какую-то роль железнодорожники наверняка играют, — заметил я. — Но всё же мне кажется, что их влияние несколько преувеличено.

— Филя тоже к такому выводу в конце концов пришёл, — согласно кивнула Драгана, — однако всё равно сумел довольно много нарыть. На диссертацию и пару монографий хватило. Но речь не об этом, а о моём Филе, на которого взвалили роль первопроходца.

— Так это же хорошо, разве нет? — не понял я. — Первопроходцы и снимают сливки с нового направления.

— Смотря с какой стороны посмотреть, — улыбнулась Драгана. — Вот представь, что в паровозную бригаду пришёл такой вот исследователь с папочкой — как ты думаешь, что будет? Никто с ним разговаривать не станет, зато портрет отшлифуют с удовольствием. Тёмные люди, учёных не любят, потому от этой темы все и шарахались. Так что Филе пришлось спрятать свои бумажки подальше и устроиться в паровозную бригаду, помощником для начала. Ну а я с ним за компанию пошла, мне интересно было. Эх, какая бригада у нас была боевая! Когда мы в «Коня» заходили, все под столы прятались.

— Прямо уж под столы? — усомнился я.

— Ну не под столы, но сидели все тихо, как мышки под веником. Так мы с Филей в бригаде пять лет и отходили, пока он свою научную работу писал. Много где побывали. Но сейчас у меня здесь никого знакомых и не осталось, давно это было… да, весёлое было время.

Я проснулся от грохота сдвигаемой двери, и зажмурился от ударившего в глаза света.

— На этом разъезде ещё минут двадцать простоим, — сказала от двери Гана. — Кому надо в кустики, давайте сейчас, дальше долго остановок не будет.

Я откинул тонкое сиротское одеяло и кряхтя вскарабкался на ноги. Бока слегка побаливали после ночи, проведённой на тощем комковатом матрасе. За дверью вовсю светило солнце и волновалась степь, ещё этим самым солнцем не выжженная.

— Есть всё-таки в степи своя прелесть, — заметил я, вдыхая утренний воздух, наполненный будоражащим запахом степных трав.

— Турист везде прелесть найдёт, — откликнулась Гана, — а вот жить здесь тебе бы не понравилось, точно говорю.

Я лишь хмыкнул в ответ и спрыгнул вниз. Никогда не представлял себя в роли медведя[24], и не сказал бы, что эта роль пришлась мне по душе. Сделав свои дела и умывшись, я забрался обратно в вагон, где дамы устроили утреннее чаепитие. Жестяной чайник висел в воздухе, а под ним пылал огненный шарик.

— Поистине нам следует приложить все усилия, чтобы закончить Академиум, и в конце концов, возвыситься, — заметил я. — Ведь тогда мы и сами сможем силой воли кипятить воду, сидя в грязном товарном вагоне. Великая цель, достойная великих трудов. И кстати говоря, Гана — тебе не кажется, что мы путешествуем как-то слишком уж по-спартански? Не то чтобы я жалуюсь…

— Сказать по правде, я и сама не ожидала от наших нанимателей такого запредельного жлобства, — откликнулась Гана. — Они даже аванс отказались заплатить, сказали, что полностью расплатятся только в конце пути. У меня при разговоре с ними было такое стойкое впечатление, что они нас уже списали.

— А может, они и вправду нас списали? — предположил я. — Учитывая, что степняки каким-то образом узнают все данные по отправке, это сразу наводит на мысль, что руководство предприятия работает в одной команде с грабителями. Непонятно только, зачем в таком случае посылать охрану и создавать себе лишние сложности.

— Они же должны отчитываться перед акционерами, что принимают меры, — ответила Драгана. — Потому и посылают охрану, но такую, с которой степняки легко могут разобраться. Знаешь, Кен, а ведь если посмотреть на это с такой стороны, то всё и в самом деле выглядит очень логично. Думаю, и нашу плату нам не выдали, потому что она уже кем-то получена и поделена.

— То есть получается, что руководство обкрадывает собственное предприятие в сговоре со степняками?

— У киевлян это нормально, — пожала плечами Гана. — Если ты делаешь это не попадаясь, то никто тебя не осудит. Это не считается чем-то предосудительным, скорее уж вызывает уважение. Вся их система ведь на том и построена, что человек полностью использует возможности своей должности для получения дохода. В их Народном Вече все демократы с подобных вещей начинали. Да и продолжают в том же духе.

— А жизни охранников при этом легко списываются в накладные расходы, — кивнул я. — Или скорее в дополнительные доходы, деньги-то за нас уже получили. Знаешь, мне очень захотелось сделать им какую-нибудь пакость.

— При случае сделаем обязательно, — согласилась Гана. — Я тоже хочу.

Час проходил за часом под однообразный стук колёс, и за приоткрытой дверью вагона бежала назад всё та же бесконечная степь. Солнце уже начинало клониться к западу, как вдруг состав дёрнулся и начал быстро снижать ход под скрежет тормозов.

— Ну наконец-то, — заметила Гана. — А то я уже начала думать, что может быть, мы всяких глупостей нафантазировали. Разговаривать будем или просто всех убьём?

— Надо сначала поговорить, — ответил я. — Вдруг их квашеная капуста устроит, тогда зачем убивать? Только разговаривать лучше мне, а то я слышал, что у степняков отношение к женщинам довольно специфическое, хоть они и под каганой ходят.

Поезд, последний раз дёрнувшись, встал. Я налёг на дверь, открыв её пошире, спрыгнул на землю и огляделся. Рядом с насыпью стоял длинный караван фургонов. Вдоль состава двигалась большая группа вооружённых степняков. Впереди шёл степняк, одетый побогаче прочих — держал в руке блокнот и, судя по всему, сверял с ним номера вагонов.

Рядом спрыгнула Гана, а Алина с Ленкой просто уселись в проёме двери, положив карабины на колени.

— Степняк с блокнотом, ну надо же, — заметил я Гане. — Он бы ещё пенсне надел.

— Наши вагоны ищет, — озвучила очевидный вывод Гана. — Стало быть, у них действительно сотрудничество налажено.

— Командой работа веселее идёт, — согласился я. — Я гайки делаю, а ты для гаек делаешь винты[25]. Дружная работа на результат, и вот мы имеем результат.

С результатом и в самом деле не задержалось. Один из степняков показал предводителю на нас, тот расцвёл в улыбке, и вся толпа резво направилась к нам.

— Здравствуй, дорогой, — поприветствовал меня главный, совершенно проигнорировав женщин. — Как удачно мы встретились.

— Здравствуй и ты дорогой, — вернул я ему улыбку. — Смотря для кого удачно. Вот смотри, дорогой — видишь этот вагон, и по три вагона слева и справа от него? Это наши вагоны. Можешь потрошить другие, мы за них не отвечаем, а про эти забудь.

— Никак не получится, — развёл он руками. — Партнёры именно эти вагоны мне отдали. Но ты не печалься, тебе за них отвечать не придётся — мы и девушкам найдём применение, и тебе тоже. Ты мальчик красивый, на юге такие ценятся.

Остальные степняки тем временем окружили нас, как бы невзначай направив стволы в нашу сторону.

— Что скажешь насчёт такого варианта? — обратился я к Гане.

— Кумыс, курдючный жир, и туалет за юртой? — сморщила она нос. — Не подходит.

— Извини, дорогой, девушек твоё предложение не устраивает, и меня, кстати, тоже, — обратился я к главному, отчего тот окончательно развеселился, да и остальные заухмылялись. — Так что наша встреча оказалась для тебя неудачной.

С этими словами я перебросил карабин и резко ударил его в лоб прикладом. Степняк оказался очень быстрым и даже начал уклоняться, но обычному человеку невозможно соревноваться в скорости с модифицированным, так что глаза у него закатились, и он мешком свалился на землю.

Остальные настолько растерялись, что начали стрелять, только когда их число сократилось примерно на четверть. Смысла в их стрельбе, впрочем, не было никакого, так что всё происходящее скорее напоминало стрельбу в тире по мишеням. Оставшиеся в живых быстро это поняли, и частью побежали к фургонам, а частью попытались сократить разрыв. На меня налетел степняк с совершенно дикими глазами — свою винтовку он уже успел потерять, но зато размахивал здоровенным кинжалом. Я никак не успевал в него выстрелить, и сам не понял, почему он вдруг полетел от меня по длинной дуге, ударился спиной о фургон, и сложился в позу, которая была невозможной для человека с целым позвоночником. Собственно, на этом степняки рядом с нами как-то внезапно и закончились. Сканированием легко определялись несколько человек в стороне, которые быстро удалялись, но преследовать их никто не захотел. Из вагона слышалось журчание и резко пахло спиртным.

— Кен, Кен, — укоризненно покачала головой Гана, показывая на труп у фургона.

— Сам не понял, как так получилось, — виновато сказал я.

— Ладно, — махнула она рукой. — А этого почему не прикончил?

— У меня на его счёт появилась хорошая идея, — улыбнулся я. — Тебе понравится. обещаю.

На товарной станции «Итиль-Запад» нас уже ждали. Едва состав остановился, как наши вагоны отцепили, и очень скоро маневровый потащил их к каким-то дальним складам.

— По-моему, как-то очень уж быстро всё происходит, — удивился я. — Здесь всегда так, Гана?

— Нет, здесь как везде, — ответила она. — Скорее всего, это представительство подсуетилось. Думаю, они уже знают, что фокус не удался, и на всякий случай торопятся с нами поскорее расстаться, ну и следы боя замести.

— Интересно было бы знать, как они представляют себе процедуру расставания.

— Не думаю, что они планируют что-то радикальное, — хмыкнула Гана. — С одним человеком ещё были бы варианты, но бесследно убрать четверых вооружённых людей, да ещё без подготовки, да ещё посреди большого города… нереально, в общем. Просто постараются сделать так, чтобы мы сами свалили побыстрее и подальше.

Предсказание полностью оправдалось — на грузовом перроне нас уже ждал приказчик из представительства, который без лишних слов отсчитал нам полный гонорар и премию за боевые действия. Вопрос, откуда он так быстро узнал про боевые действия, мы задавать не стали, но между собой переглянулись.

— Уважаемые, у нас через два часа уходят вагоны на Киев, — начал приказчик, закончив бумажные формальности. — Раз уж дорога оказалась опасной, мы бы хотели нанять охрану. Вы не хотели бы взяться за это? Оплата тройная, а в случае каких-то сложностей премия тоже тройная.

— Очень щедрое предложение, почтенный, — вежливо ответил я, — но мы слишком устали, и нам необходим отдых. Вынуждены отказаться.

Приказчик пытался сказать что-то ещё, но я уже отвернулся. Я зашёл обратно в вагон и с кряхтеньем взвалил на плечо степняка, плотно замотанного в одеяло. Приказчик разинул рот от удивления.

— Это же… — начал было он. — Что это такое? Что происходит?

— Это боевой трофей, — пояснил я, проходя мимо.

— Стойте! — завопил приказчик. — Вы должны передать его нам!

— Ничего подобного, — ответила ему Гана. — В нашем договоре указано, что мы имеем право на все трофеи. С дороги!

Добраться до Главного управления Службы Благочестия оказалось не так просто — извозчики почему-то ничего не имели против перевозки упакованного человека, которого мы временно бросили на обочину, но им категорически не нравился адрес. Наконец, мы уговорили отвезти нас за двойную плату не вполне трезвого деда, который, по всей видимости, был уже достаточно стар и пьян, чтобы ничего не бояться.

Служба Благочестия располагалась в невзрачном сером здании в очень тихом месте. Никакого движения у высоких деревянных дверей не наблюдалось.

— А мы точно туда приехали, дед? — с подозрением спросил я.

— Точно, точно, — сварливо отозвался дед. — Здесь у них парадный вход, арестованных они с бокового подъезда принимают. Вам туда надо, что ли?

— Нет, нам парадный в самый раз. Разгружаемся. Спасибо, дед, езжай себе с миром.

Алину с Ленкой вместе с нашими сумками мы оставили на лавочке в соседнем скверике. Сдавать трофей я пошёл с Ганой, но встретили нас довольно неприветливо.

— Кто такие и по какому делу? — сурово вопросил дежурный офицер, преградив нам дорогу.

— Здравствуйте, достойный, — приветствовал я его с должной мерой подобострастия. — Мы охранники поезда, вот, захватили главаря бандитов, которые грабили поезда.

— Так и тащите его в стражу, — он посмотрел на мой груз с брезгливой гримасой. — Совсем уже обнаглели, вам тут что — проходной двор?

— Не судите поспешно, достойный, не всё так просто, — сказал я, оглянувшись по сторонам и понизив голос почти до шёпота. — Это были не просто грабители, эти люди работали на подрыв авторитета богоравной каганы.

Лицо офицера окаменело.

— Ожидайте здесь, — сказал он, подавая знак кому-то в стороне.

Возле нас немедленно возникли двое вооружённых охранников, а дежурный схватился за телефон. Не прошло и пяти минут, как у лестницы наверх появился ещё один охранник, который повелительно нам махнул. В сопровождении троих охранников мы поднялись на третий этаж, где нас уже ждал четвёртый, который провёл нас по коридору, открыл одну из дверей, на которой не было ни таблички, ни номера, и кивком приказал нам зайти внутрь. Внутри обнаружился довольно большой кабинет и сам хозяин кабинета — судя по количеству золота на мундире, в достаточно серьёзном чине.

— Так, так, и что вы нам принесли, хм, уважаемые охранники поезда? — поинтересовался он, выходя из-за стола.

Я с облегчением свалил степняка на пол с давно онемевшего плеча.

— Вижу степняка, — сделал вывод офицер, потыкав его носком лакированной туфли, — по виду из богатых. Скорее всего, какой-то мелкий вождь. И чем он может заинтересовать Службу Благочестия?

— Позвольте вам рассказать, почтенный, — начал я. — После того, как мы нанялись в охрану груза, нам показалось подозрительным поведение нанимателя. Не буду отнимать ваше драгоценное время подробностями, расскажу только о наших выводах, которые впоследствии полностью подтвердились. Киевское предприятие «Поляница» вступило в сговор с одним из вождей степняков — степняки грабили те вагоны, на которые им указывали киевляне, продавали товар контрабандистам, а выручку делили с руководством предприятия.

— Не вижу в этом никакой сенсации, — хмыкнул офицер. — Демократы такие вещи проворачивают сплошь и рядом.

— В этом и в самом деле не было бы ничего для вашей службы, — согласился я, — если бы не одна важная деталь. Вину за пропавшие грузы они возлагали на богоравную кагану.

Брови офицера поползли вверх.

— Они подавали жалобы своему князю о том, что кагана не обеспечивает порядка в своих владениях, а князь, соответственно, предъявлял претензии богоравной. При этом страховали груз они в каганате. Таким образом, деньги за груз они получали дважды, причём оплачивал его каганат, а виноватой во всём этом безобразии оказывалась богоравная кагана.

— Действительно интересно, — задумчиво проговорил офицер, — а это, стало быть…

— Он руководил налётом. Мы с ним имели достаточно времени для беседы, и он оказался неплохо информирован. У нас также сложилось впечатление, что местное представительство предприятия тоже в курсе аферы. К сожалению, главных организаторов, которые сидят в Киеве, достать невозможно…

— Отчего же невозможно, — хмыкнул офицер, — очень даже возможно. Ну что же, я признаю, что это дело действительно в нашей компетенции, и от имени богоравной каганы выношу вам благодарность. Вероятно, вы хотели бы получить вознаграждение? Или, может быть, официальное признание заслуг?

— Ничего подобного, почтенный, — отказался я. — Никакого вознаграждения нам не нужно, мы всего лишь выполняли свой долг. Но мы маленькие люди, и опасаемся мести преступников. Мы были бы вам очень признательны, если бы всё это считалась исключительно операцией Службы Благочестия.

Офицер понимающе кивнул, обращаясь исключительно к Гане:

— Ваша позиция мне понятна, богоподобная. Заверяю вас, что ваше участие останется в тайне. Я проводил бы вас к выходу лично, но думаю, это привлекло бы к вам излишнее внимание. С вашего разрешения, я поручу это охране.

Драгана слегка улыбнулась и кивнула.

Только оказавшись на улице, я, наконец, решился спросить Драгану.

— Он что — понял, что ты Высшая?

— Он это с самого начала понял. Он Владеющий высокого ранга — седьмого, а может даже и восьмого. Знаешь, Кеннер, ты, конечно, очень ловко это дело провернул, но в следующий раз сначала посоветуйся со мной, пожалуйста. Нам повезло, что он оказался Владеющим и решил. что это интрига Высших. Если бы не это, то думаю, нас бы так легко оттуда не отпустили. Замучили бы бюрократией, да ещё и заставили бы задержаться в городе на неделю, не меньше. И вообще, не стоит без особой нужды связываться с такими организациями. Проблем от них больше, чем пользы — я имею в виду, для людей со стороны.

— Пожалуй, я и в самом деле не совсем это продумал, — признал я. — Хорошо, в следующий раз буду советоваться. А этот офицер, получается, из белых хазар? Он же должен сидеть в гареме?

— Ты слишком упрощённо это понимаешь, — осуждающе покачала головой Драгана. — Нельзя делать выводы, не понимая толком явление. Не так уж много у них гаремов, скорее даже мало. У белых хазар в основном обычные семьи. Да и гаремные мужчины не сидят в гареме безвыходно, а чаще ведут обычную жизнь. Никогда не составляй суждение на основе пустой болтовни, особенно на основе болтовни людей, которые сами ничего не знают.

Глава 13

— Быстро вы обернулись, — заметила Алина, приоткрыв глаза и слегка потормошив окончательно задремавшую Ленку. — Мы думали, они вас будут часа три мариновать. Здешние чиновники просто обожают бумажки писать.

— Я там не маскировалась, а мы случайно наткнулись на Старшего, — объяснила Гана. — Он меня и почувствовал. Так что всё прошло очень быстро и очень вежливо.

— Понятно, — кивнула Алина. — Удачно он вам попался.

Этот разговор создал у меня смутное ощущение диссонанса.

— Скажи, Гана. — осторожно спросил я, — а это ничего, что он тебя узнал? Он же понял, что ты не настоящая охранница поездов, а просто из себя изображаешь. Они не станут за нами следить?

— Следить? — удивлённо посмотрела на меня Гана. — Они не посмеют. Я тебе больше скажу — они не посмеют даже подумать об этом.

Вот как? Интересно получается — в каганате даже подумать не смеют, а в Новгороде, получается, смеют? Или там тоже всё-таки не смеют? Нет, понятно, что из Новгорода нам нужно было уехать тайно, потому что мы все на виду, но дальше-то зачем вот это всё? Слежки, как вдруг выяснилось, нам опасаться не надо, то есть всё это исключительно ради развлечения? Развлекаются они, конечно, от всей души и со вкусом, но мне всё же кажется, что это объяснение слишком мало объясняет. Должна быть ещё какая-то причина, настоящая, но пока мне сложно даже предположить, что это может быть за причина.

— Куда мы теперь? — спросила Ленка, заразительно зевнув.

— Я знаю хорошую гостиницу, — сказала Алина. — Я, правда, давно здесь не была, но надеюсь, гостиница ещё существует. Только надо отойти отсюда, рядом со Службой Благочестия извозчика поймать трудно.

— А такси здесь есть? — поинтересовался я, навьючивая на себя сумки.

— Есть, но мало, — ответила Алина. — И дорогое оно здесь. Каганат на самом деле страна небогатая, хоть и большая. Если бы не торговля, была бы просто нищей — тут в основном садоводы да скотоводы, промышленности почти нет.

— Ты, похоже, хорошо с каганатом знакома, — заметил я.

— Жила здесь когда-то, — кивнула Алина. — Лет десять была советницей каганы.

— Кхм, — поперхнулся я от неожиданности.

— А гарем у тебя был? — заинтересовалась Ленка.

— Совсем маленький, — улыбнулась Алина. — Совсем-совсем.

— Так, двигаемся в ту сторону, — скомандовала Гана, махнув рукой дальше по скверу. — Там в конце вроде улица с хорошим движением.

Извозчика пришлось ждать недолго. Крепенькая степная лошадка, помахивая хвостом, терпеливо дожидалась, пока мы не погрузим наши многочисленные сумки и вьюки.

— Вам телегу надо брать, а не извозчика, — начал возмущаться шофёр кобылы, глядя на нашу поклажу. — У меня вам тут что — воловья упряжка?

— Не бухти, капитан, — добродушно ответила ему Алина, — вези в «Итильского сома», заплатим вдвое.

Это немедленно сняло все возражения. Кобылка, к изумлению извозчика, бодро тронулась рысью, совершенно не замечая, что везёт пятерых человек и гору багажа. Впрочем, какой-нибудь одарённый, присмотревшись, мог бы увидеть возле повозки странные структуры, слегка похожие на полусформированные конструкты.

Довольно быстро оправившись от изумления, извозчик закрыл рот, чтобы тут же, по обычаю таксистов и парикмахеров, открыть его снова.

— Вы, я погляжу, не местные? — осведомился он. — По делам к нам приехали?

— Проездом, — откликнулся я. — Передохнём денёк, посмотрим, что у вас есть посмотреть, да и поедем дальше.

— За денёк не успеете всё посмотреть, — авторитетно заявил извозчик. — У нас и за год всё не посмотришь. Великий город, другого такого нет.

Кто бы сомневался. Думаю, если как следует его порасспрашивать, то мы обязательно узнаем, что именно в Итиле кроманьонец вместо того, чтобы тупо обгрызать кость, додумался сделать из неё какой-нибудь инструмент и тем самым положил начало техническому прогрессу.

— Поистине так, — вежливо согласился я, чтобы избежать дальнейших открытий.

Тем временем мы выехали на набережную, и внезапно перед нами во всю свою ширь открылся Итиль[26]. До этого я не видел Волги в низовьях, но надо сказать, она и в среднем течении производила впечатление. В нижнем течении впечатление оказалось намного сильнее.

— Итиль, — представил нам реку извозчик. — Когда Тенгри создавал мир, первым он создал Итиль. Но он был ещё неопытным создателем, поэтому не рассчитал и вложил в него слишком много божественных сил. И когда он увидел, что Итиль получился огромным, и вот-вот затопит весь мир, ему пришлось срочно создать Хвалиссу[27] для вод Итиля.

Любопытная версия генезиса Вселенной, впрочем, ничем не хуже других. Помнится, в христианской Библии про сотворение вод ничего не говорится, они как бы были изначально, до сотворения всего прочего. И до сотворения мира Дух Божий над этими самыми водами носился[28]. Не то чтобы то же самое, что здесь, но определённое сходство наблюдается.

— А вон там Белый город, — извозчик с гордостью показал на огромный остров, соединённый с основным городом несколькими ажурными мостами. — Но вас туда не пустят, даже не пытайтесь, — обнадёжил он нас.

— А кто там живёт? — с интересом спросил я. — Кагана?

— Богоравная кагана, само собой, да сияет она нам десять тысяч лет, — подтвердил тот. — Там много кто ещё живёт. Благородные Помощники все там, ну и из Народных большинство. Да много там всяких разных.

— Что ещё за помощники?

— Как что за помощники? — удивился извозчик моему невежеству. — Из Рук Помощи, какие же ещё. Помогают богоравной править, законы всякие принимают. Благородные Помощники в Благородной Руке сидят, и Народные, стало быть, в Народной. У Тенгри две руки, у нас, его созданий, две руки, вот и народ двумя руками богоравной кагане помогает.

Судя по описанию, выглядит это чем-то вроде двухпалатного парламента. Думаю, можно смело предположить, что в каганате система власти представляет собой какой-то вариант конституционной монархии.

— А богоподобные тоже там живут?

— Да кто же их знает? Вот Идущие, особенно которые посильнее, те тоже там, а богоподобные… они по каким-то своим законам живут. Что там у них в головах творится, нормальному человеку понять невозможно.

— Очень верно подмечено, — согласился я, а женщины дружно хрюкнули в кулаки.

— И вообще, лучше про них болтать поменьше, — продолжил свои рассуждения извозчик. — Никогда не знаешь, где такую случится встретить. Она может рядом с тобой сидеть и твою болтовню слушать.

— Рядом со мной? — потрясённо ахнул я, сделав круглые глаза. Дамы снова хрюкнули.

— Нет, ну я не имею в виду, что прямо вот сейчас рядом с тобой такая сидит, — снисходительно успокоил меня извозчик. — Просто вообще можешь встретить, и не понять кто это. У нас на Ручейном одно время молодняк начал шалить, лавки налогом обложили, людей обижали. И жила там бабулька такая простая, никто даже и не знал, чем она занималась. Вот она им как-то по пьяной лавочке под горячую руку и попалась. Даже не хочу говорить, что она с ними сделала. В общем, у нас на Ручейном с тех пор молодёжь самая воспитанная в городе. Бабушек через дорогу переводят, а чтобы какой старушке слово поперёк сказать, так даже и подумать не могут.

— Да, с бабушками надо повежливее, — подтвердил я. — Иные до того заводные, прямо ураган.

Гостиница не выглядела дешёвой — большое трёхэтажное здание на набережной, уходящее далеко вглубь квартала.

— «Итильский сом», — объявил извозчик. — Денег-то хватит? Дороговато здесь, может куда в другое место отвезти?

— Нам боевые выплатили, — объяснил я ему. — Хотим нормально отдохнуть.

— А, дело понятное, — кивнул извозчик. — Ну, если захотите покататься, город посмотреть, я всегда на площади у яблочной биржи стою. Спросите Кергана, меня там все знают.

— Обязательно, — кивнул я, и он, хлопнув кобылу вожжами по крупу, двинулся на поиски новых пассажиров.

— Всем будешь про боевые рассказывать? — полюбопытствовала Алина. — Не боишься. что нами грабители заинтересуются?

— С грабителями проще разобраться, чем со стражей, — пожал я плечами. — Ты же сама должна знать, что извозчики и служащие гостиниц докладывают страже обо всех подозрительных. Зачем нам лишнее внимание стражи?

Алина молча кивнула и не стала продолжать разговор. Странный вопрос, во всяком случае, от неё. Ещё одна крохотная странность в копилку странностей, правда, странностей там за эту поездку уже столько скопилось, что одной больше, одной меньше…

Гостиница действительно оказалась хорошей, и цены здесь были соответствующими. А главное — здесь имелась хорошая парная, причём с бассейном. Женщины немедленно двинулись туда, даже не распаковывая вещи, и исчезли с концами. Хотя после путешествия в товарном вагоне нам всем хорошая помывка была совсем не лишней.

Снова собрались вместе мы только ближе к вечеру. Женщины заметно похорошели и были в прекрасном расположении духа. Профессиональный макияж, модная укладка и ненавязчивый запах духов — ну чем не свирепые воины? Просто у кого-то в солдатском ранце маршальский жезл[29], а у кого-то косметический набор.

— Алина, у тебя есть предложения, куда пойти поужинать? — спросил я.

— Нет, я здешних мест не знаю, — покачала головой Алина. — Мне по статусу было положено в другие заведения ходить. Про эту гостиницу я просто слышала, что мол, неплохая, и с отличной парной.

— Ну, статус — это дело такое, — заметил я. — Некоторые вот бабушками в Ручейном живут, и ничего.

— Даже не представляю, кто это мог быть, и с какой целью так жил, — пожала плечами Алина. — Может, из Осколков кто-то.

— Осколков?

— Не бери в голову, — махнула она рукой, а Гана усмехнулась.

— Хорошо, не буду брать, — согласился я. — Тогда пойдём, поищем, где тут можно поесть.

Предложение было встречено командой в высшей степени положительно. Мы дружной толпой спустились вниз в холл, и я поинтересовался у портье:

— Уважаемый, не подскажете — где усталые бойцы могут поужинать и вообще мирно провести вечер?

— Можно у нас в ресторане, — поднял он на меня глаза. — У нас прекрасный повар.

— Боюсь, нам это будет немного дороговато, — с сожалением заметил я. — Мы простые бойцы, а не Благородные Помощники или ещё кто.

— Пожалуй, вы правы, цены у нас соответствуют, — согласился тот. — Тогда можете заглянуть в «Рыбака и рыбачку» ниже по набережной. Там хорошо готовят рыбу и недорого. Но туда частенько заглядывают девушки из Белого города.

— Это хорошо или плохо? — насторожился я.

— Кому как, — усмехнулся портье.

Я посмотрел на Алину, но она с недоумённым видом пожала плечами и улыбнулась. Что-то ты, подруга, совсем мышей не ловишь. Даже кабаков местных не знаешь, а туда же, советница каганы.

— Ладно, — решил я, — посмотрим, что там за рыба с девушками.

Из трактира тянуло запахом жареной рыбы — довольно аппетитно, впрочем, — и неслись какие-то заунывные звуки.

— Это что за звуки? — с подозрением спросила Ленка.

— Это музыка, — объяснила Алина.

— Музыка? — в голосе Ленки было столько недоверия, что на месте Алины я бы, пожалуй, и оскорбился.

— Народный инструмент у них такой, доска с двумя струнами, — терпеливо объяснила Алина. — На нём они и играют. К этой музыке просто привыкнуть надо. Когда привыкаешь, перестаёшь её замечать, но поначалу действительно трудно приходится.

— Пойдём, что у входа-то стоять, — вздохнул я. — Не оставаться же голодными из-за каких-то звуков. В конце концов, мы не в филармонию шли, а в трактир.

В трактире было людно и шумно, и народная музыка на удивление гармонично вписывалась в гомон и звон посуды. Свободных столиков было мало, и в результате нам достался не очень удобный стол в середине. Не люблю сидеть спиной к залу, хотя это скорее какой-то предрассудок. После двух курсов боевого факультета опасность я почувствую с любого направления, и врасплох меня застать невозможно — если, конечно, не говорить о Владеющих достаточно высокого ранга. Но им я в любом случае не соперник, какой бы стороной ни сидел.

— Нам сегодня свежих осетров подвезли, повар их в духовке запёк, — возле нас возникла подавальщица.

— Несите на всех, — распорядилась Алина. — И всё, что положено — салаты, гарниры, всё такое.

Осётр оказался замечательным, хотя сравнивать мне было особенно не с чем — в прошлой жизни настоящего волжского осетра мне попробовать не довелось. Его кто-то уже попробовал до меня, да так основательно попробовал, что практически полностью и съел. Мне не досталось.

— А браконьеры здесь бывают? — поинтересовался я, вспоминая прошлую жизнь.

— Очень редко и недолго, — ответила Алина. — Их здесь быстро вылавливают и казнят. В каждом патруле промыслового надзора всегда есть Владеющий, точнее, Идущий Путём, их здесь так называют, так что сбежать от патруля не получится. И если лицензия на лов не в порядке, сразу к судье и к палачу.

Вот это правильный подход. А у нас-то там за браконьерство то ли предупреждение выносили, то ли символический штраф выписывали. Вот и съели всё вкусное из того, что в Волге плавало.

После осетра мир как-то сразу стал лучше и добрее, и даже народная музыка почему-то перестала раздражать. Мы сидели, пили чай, к неудовольствию подавальщицы отказавшись от вина, и лениво болтали о каких-то пустяках, просто чтобы не сидеть молча.

— Привет, подруги! — раздалось рядом.

Возле нашего стола стояли две молодые, лет девятнадцати, девушки. Обе симпатичные, даже красивые, и судя по красоте, скорее всего, одарённые. Видимо, те самые девушки из Белого города, о которых предупреждал портье.

— Привет, — насторожённо отозвалась Ленка, а Алина с Ганой просто кивнули, с любопытством их рассматривая.

— Уступите своего мальчика на вечерок, — широко улыбаясь, предложила одна из них, выглядящая чуть постарше. — Мы его чему-нибудь новому научим. Или давайте поменяемся — вон у окна двое наших сидят, выбирайте любого.

На меня волной накатила глухая злость. Многое было в моей жизни, но вот чтобы меня выбирали, как на базаре — опыт для меня совершенно новый и неприятный.

— Это мой муж, — спокойно ответила Ленка, хотя я чувствовал, что спокойной она вовсе не была, — и я его никому не собираюсь уступать.

— А моим мнением вы, кстати, не собираетесь поинтересоваться? — со злостью спросил я.

Обе девицы уставились на меня с таким удивлением, с каким уставились бы на внезапно вылупившегося из бревна Буратино, который заговорил бы с ними на тему сексуальной распущенности.

— А ты против, что ли? — недоумённо спросила старшая.

— Микса, ты что, не видишь, что это иностранцы? — толкнула её в бок вторая. — Пойдём отсюда, ну их. Лучше найдём нормальных.

— Погоди, — остановила её старшая и обратилась к Ленке: — Давай дружеский спарринг со ставкой. Если ты побеждаешь, забираешь обоих наших, у вас как раз трое будут. А если я, то я на ночь забираю твоего. Да ладно, договорюсь я с ним, куда он денется.

— Я не собираюсь делать ставкой мужа, — ответила ей Ленка, и я почувствовал её бешенство. — А вот набить тебе морду могу без всякой ставки.

Девица ухмыльнулась и начала строить какой-то конструкт. Какая-то боевая функция у него, вероятно, была, что-то такое чувствовалось. Но уровень Владения был слабоват даже для первого курса Академиума, на таком уровне мы строили конструкты в старшей школе — медленно, неуверенно, и в целом довольно жалко.

Я почувствовал выброс Силы от Ленки, едва заметно, но всё же всколыхнувший реальность, и почти построенный конструкт разлетелся в клочья. А затем Сила над девицами почти ощутимо сгустилась, сначала заставив их упасть на колени, а затем продолжая вдавливать их в пол.

— Идущая, мы просим прощения, — прохрипела старшая девушка. — Мы не хотели оскорбить вас.

Ленка, немного поколебавшись, отпустила их, и девушки, пошатываясь, неуверенно поднялись на ноги.

— Оставьте нас, — царственно распорядилась Ленка.

Девицы не заставили её повторять дважды и моментально исчезли.

— Неплохо, Лена, — одобрительно сказала Алина. — Можешь ведь. Главное, научись делать такое в любой момент, а не только когда тебя разозлили.

— Сама не знаю, как это вышло, — растерянно сказала Ленка.

— А знать тебе и не нужно, — усмехнулась Алина. — Знание — это путь учёного. Путь Владеющего — воля.

— Скажи, Лина, — спросил я, ещё будучи в некотором смятении, — у них что, вот так вот принято?

— Ну да, — пожала плечами Алина. — Девчонки из Белого города отдыхают и хотят найти себе на ночь мужчину. Или двух. Или, если совсем уж хочется приключений, то и трёх. На самом деле никто же не против, мужчинам такой интерес скорее льстит. Силой их, конечно, не тащат, однако никто никогда и не отказывается. К женатым редко пристают, но если всё же пристают, то жёны обычно не возражают, особенно если им предложат хорошую замену.

— Какой разврат, — ошеломлённо заметил я.

— Нормы морали в каждом обществе свои, — пожала плечами Алина. — У нас вот разрешается многожёнство, а здесь это считается отвратительным. У чёрных хазар только моногамные браки, а у белых либо моногамные, либо женщина не замужем и свободно меняет мужчин. Ну мужские гаремы ещё есть, но их можно по пальцам пересчитать, мало кто может позволить себе держать гарем. Да и сам мужчина далеко не ко всякой в гарем пойдёт.

— Погоди, а я вот точно знаю, что аристократка может изъять мальчика из семьи к себе в гарем, — усомнился я.

— Несовершеннолетнего, — уточнила Алина. — Да, есть такой древний закон, но реально он уже лет тысячу как не применяется. Даже если кто-то и захочет такое проделать, разрешения не получит никогда и ни за что. Только по согласию семьи. Но знаешь, семья всегда соглашается. Для всей семьи, включая самого мальчика, это огромный скачок вверх. Не говоря уж о том, что семья просто становится очень богатой. Для мальчика из бедной семьи попасть в гарем аристократки — это несбыточная мечта.

Я обернулся, ища глазами тех девушек и обнаружил, что они присоединились к мужской компании за столом немного дальше от нас. Мужчины явно чувствовали себя польщёнными вниманием, и, судя по принимаемым позам, пытались продемонстрировать себя с лучшей стороны.

— Что ты ни говори, Лина, — констатировал я, — а всё-таки это разврат.

— Ну, я, в принципе, согласна, — улыбнулась та.

Глава 14

Переход по горным тропам лёгким для нас не стал. Одна только радость, что нам не нужно было опасаться зверей, бандитов, и вообще лишних глаз — Алина сделала что-то неуловимое, и вокруг повеяло какой-то неземной жутью. Мы с Ленкой после нескольких неудачных попыток и с помощью Алины сумели всё-таки отгородиться, но я, пожалуй, уже был близок к тому, чтобы просто убежать. Как сказала Алина, на расстоянии это проявляется как предчувствие чего-то нехорошего и ощущение недоброго взгляда. Человек или зверь начинают испытывать желание срочно развернуться в другую сторону, и чем ближе к нам, тем это желание сильнее. Но груз от этого легче не стал, да и горная тропа — это совсем не натоптанная организованными туристами дорожка в берёзовой роще.

— Здесь остановимся — хорошее место, и речка в двух шагах, — скомандовала Гана. — До темноты всё равно не успеем до пещеры дойти. Нормально тут отдохнём, а завтра ещё поутру и до места доберёмся.

Я со стоном сбросил с загривка увесистый мешок с каменным горским сыром, который мы скупали во всех селениях по дороге в Архыз. Женщины тоже тащили здоровенные мешки — но с сухарями. Точнее, с сушёными горскими лепёшками — то ли чуреками, то ли лавашами. Я так и не понял, есть ли между ними разница, да и не особо стремился понять. Что я определённо понял за этот поход, так это то, что главное достоинство продукта — это его вес, и сыр в этом плане сильно хуже сушёных лепёшек.

Горский сыр не только весит, как гранит, он ещё и не уступает ему по твёрдости. Во всяком случае, я при всём старании не смог от него ничего откусить — зубы просто скользили по поверхности сырного шарика, оставляя на нём едва заметные следы. Получалось откалывать небольшие кусочки ножом, но в конце концов я понял, что обязательно сломаю таким образом нож, и на этом моё знакомство с горскими деликатесами закончилось. Боги их, горцев, знают, как они этот сыр едят… наверное, дробят его к завтраку кувалдой.

Я планировал купить в Архызе хотя бы одного ишака, однако Драгана заявила, что на этом маршруте ишаку придётся слишком трудно. Ну да, кому нужен ишак, когда у него есть Кеннер? Тем более, ишаку будет трудно. Вопрос, будет ли трудно мне, не поднимался за незначительностью. Где бронепоезд не пройдёт, угрюмый Кеннер проползёт[30]. Или даже ещё более пессимистично: там, где ишак не пробежит, там тушка Кеннера лежит. Я, конечно, гораздо сильнее обычного человека, но и у меня есть предел. Который, надо отдать Драгане должное, она очень точно нащупала.

— А что, Гана, — сказал я, со страдальческой гримасой пытаясь размять полностью онемевшую спину, — неужели не нашлось селения поближе? Обязательно нужно было от Архыза тащиться?

— Может, и есть такое селение, — ответила Гана, растирая себе плечи. — Но у меня метки к пещере поставлены только от Архыза. Ты же видишь, что мы без проводника идём.

— У тебя дорога помечена? — удивился я. — Нас ведь кто угодно может по этим меткам проследить.

— Никто не проследит, это же аурные метки, — покачала головой она. — Их никто не может почувствовать, кроме владельца. Ты ведь ничего не увидел, а обычные заметил бы наверняка. А ещё аурные сохраняются столетиями, в то время как обычные уже через несколько месяцев рассеиваются.

— Что это за метки и как их ставить? Расскажи, пожалуйста, — загорелся я.

— По сути, это очень простая вещь, — ответила Гана. — Иногда случается, что человек непроизвольно оставляет отпечаток своей ауры на вещи, которая ему очень нравится. Ну вот для примера допустим, что у тебя есть любимая ручка, которой ты всегда пишешь. И вот она теряется, и ты, естественно, расстраиваешься. Ты можешь пойти и купить точно такую же новую ручку, но она не будет той самой любимой ручкой. Ты непроизвольно оставил на этой ручке отпечаток своего духа, и теперь именно она воспринимается как родная. Понимаешь мою мысль?

— Ну, примерно, — неуверенно ответил я. — Что-то в этом есть, но я никогда на эту тему не задумывался.

— Потому что такие случайные метки выражены очень слабо, и человек этот эффект обычно списывает на привычку. Привычка тоже играет свою роль, и не всегда можно отличить простую привычку от действия непроизвольной аурной метки. Другие люди эту метку не воспринимают, и для них твоя ручка будет выглядеть точно так же, как любая другая. Так что когда ты научишься сознательно ставить аурные метки, это станет очень полезным умением.

— А когда я научусь? — спросил я, уже понимая, каким будет ответ.

— Вот как сумеешь сознательно поставить такую метку, так значит, и научился, — улыбнулась Гана. — А дальше только совершенствуй новый навык. Нет, правда — я не знаю, как это объяснить. Я просто пытаюсь как бы присоединить предмет к себе, но у тебя, скорее всего, будет какой-то свой способ.

— И насколько далеко эту метку можно почувствовать?

— Даже и не скажу, — задумалась она. — Мне никогда не требовалось чувствовать метку дальше версты или даже меньше. Мне доводилось слышать мнение, что расстояние вообще не ограничено — аурные метки ведь находятся на каком-то из духовных планов, а там расстояний не существует. Духовная проекция предмета или существа, на котором стоит метка, всегда рядом с твоей проекцией. Ладно, хватит болтать, передохнули достаточно. Давайте лагерь готовить, а то скоро темно будет. В горах долгих сумерек не бывает, здесь ночь наступает моментально.

Пока Гана с Ленкой собирали хворост и сооружали костёр, мы с Алиной устанавливали палатку — надо сказать, тот ещё труд, особенно для человека, не увлечённого турпоходами. Мы начали с убирания камней на единственной ровной площадке. Собственно, кроме камней, на ней практически ничего другого и не было, и пожелай мы и в самом деле убрать все камни, дело кончилось бы рытьём хода к центру Земли. Так что мы ограничились откидыванием в сторону слишком сильно выпирающих булыжников.

Когда я оттаскивал с площадки очередной камень, мой взгляд упал на маленькую гальку с красивым узором, хорошо обкатанную и отполированную горной речушкой. Я не особо силён в геологии, но скорее всего, это была яшма — не из дорогих, но достаточно красивая, чтобы вставить её в дешёвый серебряный кулончик. Я взял камешек в руку и попробовал присоединить его к себе. С моей точки зрения выглядело это довольно глупо. После нескольких попыток я с некоторым сожалением расстался с идеей присоединения — Гана явно делает это как-то иначе, но даже при всём желании вряд ли сможет свой способ объяснить. Я попытался окутать камешек своей аурой, что бы там под этим словом ни понималось. Ощутить его своим, оставить на нём след своей сущности, принять его как часть себя…

— Кен, надо бы ещё вот этот валун откатить, иначе у нас палатка на косогор залезет, — позвала меня Алина, критически осматривая результат наших усилий. — Давай-ка вместе.

Я последний раз взглянул на камешек, пожал плечами и небрежно откинул его в сторону. Возможно, я просто пока не дорос до подобных фокусов. Я упёрся в камень рядом с Алиной, мы дружно налегли, и с пыхтеньем откатили большой гранитный валун немного в сторону.

— А вот скажи мне, Лина, — решил задать я вопрос, который давно уже не давал мне покоя, — почему ты так мало пользуешься Силой? Для тебя ведь ничего не стоит закинуть этот валун хоть на ту гору. Но ты, тем не менее, пыхтишь вместе со мной и катишь его руками, как крестьянка. Ничего не имею против крестьянок, но от Высших я ожидал немного другого.

Алина неожиданно засмеялась, а я почувствовал себя немного уязвлённым.

— Не обижайся, пожалуйста, — сквозь смех проговорила она, — просто ты мне сейчас очень живо напомнил мою старшую внучку. Когда она была маленькая, она точно с такими же интонациями меня спрашивала: вот, мол, взрослые легко могут накупить себе целую гору игрушек и конфет — почему же они этого не делают?

— И в самом деле, почему? — пробурчал я. — Возможно, нам стоит над этим задуматься.

— Я могу дать тебе точно тот же ответ, что и ей — потому что у нас уже другие интересы. И вообще, использовать Силу для такой мелкой цели — это неуважение к ней. Мы находимся в очень тесной связи с Силой, для нас просто невозможно относиться к ней потребительски. Ну как бы тебе это объяснить… твоя жена тебя любит и очень многое тебе позволит, но если ты начнёшь постоянно на ней паразитировать, от любви в конце концов ничего не останется. Сила для нас и друг, и покровитель, и мы не можем относиться к ней, как к какому-то механическому приспособлению для исполнения мелких прихотей. Примерно как ваша Ясенева относится — помнишь же, как она воспринимает Силу?

— Щёлкни кобылу в нос — она махнёт хвостом[31], — кивнул я.

— Неплохо сформулировано, — засмеялась Алина. — Да, именно так она к Силе и относится. И именно поэтому при всём её несомненном таланте и трудолюбии она сумела добраться только до седьмого ранга. И знаешь, совсем не факт, что она на нём сможет удержаться.

— А что, разве можно потерять ранг? — удивился я.

— Конечно, можно, и это не так уж редко происходит.

— То есть если используешь Силу для мелочей, то можешь потерять ранг, так?

— Нет, не так, — поморщилась Алина. — Ты слишком примитивно это сформулировал, как раз в стиле Ясеневой. Это немного не так работает, потому что для Силы любое наше использование — это мелочь. Мы просто не можем создать для неё каких-то значимых задач, наш масштаб для этого слишком ничтожен. Дело не в Силе, а в нас самих. Ты либо сотрудничаешь с Силой, либо на ней паразитируешь. И если ты паразитируешь, если для тебя Сила — это всего лишь бесплатная возможность получить какие-то блага, то это рано или поздно отразится обратно. Относись к Силе с уважением, как к другу и партнёру, тогда и она к тебе отнесётся так же.

Я начал вспоминать уроки Стефы. Если подумать, то её отношение к Силе тоже укладывается в сказанное. Она, правда, не особо задумывается насчёт разумности Силы, и уж точно не считает её другом, но относится к ней с несомненным уважением.

— И все Высшие так считают? — всё же спросил я.

— Не знаю, — пожала плечами Алина. — Наверное, все. Гана, как видишь, валежник собирает.

Как раз в этот момент у нас перед глазами из кустов задом вылезла порядком запыхавшаяся Гана, волоча за собой огромную охапку сухих веток.

— Давай палатку собирать, — сказал я Алине, глядя на Гану, чем-то напомнившую мне муравья, — а то нехорошо получается, стоим тут, болтаем, пока люди прямо горы ворочают.

Палатку собирали, постоянно заглядывая в инструкцию — Алина прихватила её, разумно не доверяя нашей технической интуиции. И правильно сделала — даже я, в прошлой жизни отнюдь не гуманитарий, без инструкции с картинками мог только беспомощно смотреть на все эти многочисленные верёвочки и распорки.

— Слушай, Лина, я что-то не понимаю, — раздражённо сказал я, ошибившись со сборкой в четвёртый раз. — Что за палатку ты выбрала?

— Новая модель, — виновато откликнулась Алина. — Патентованная. В рекламе написано, что устанавливается одним человеком с исключительной лёгкостью.

— Ах, в рекламе написано, — кивнул я. — Знаешь, мне этих, которые рекламу делают, частенько хочется выпороть. У меня, кстати, и палач свой есть.

— Если надумаешь, я тебя поддержу, — отозвалась Алина, с отвращением глядя на палатку.

Наконец палатка была благополучно, и вроде даже правильно установлена, в котелке над костром булькала похлёбка от Алины, распространяя умопомрачительный запах, а мы сидели в темноте вокруг костра, вытянув усталые ноги. Ради таких моментов люди и ходят в турпоходы. Просто надо весь день побегать с тяжёлым рюкзаком по горам, и тогда, присев вечером на кусок бревна у костра, ты поймёшь, что попал в рай, и сохранишь об этом моменте самые тёплые воспоминания. Наглядное подтверждение известной истины, что сделать человеку хорошо очень просто — нужно всего лишь сделать ему сначала очень плохо, а потом как раньше.

— А кстати, Гана, как мы будем возвращаться? — вспомнил я давно беспокоивший меня вопрос, когда мы поев, просто сидели, молча глядя на огонь. — В Апсны[32] нам идти не стоит — компания у нас заметная, нас могут и вспомнить. Обратно до Архыза и в Итиль? Как-то тоже не очень вариант.

— Пустяки, — махнула рукой Гана, — никуда идти не нужно. Отсюда в верстах пятнадцати на север есть небольшое озеро в укромной долине, там нас будет ждать курьерский дирижабль с надёжным экипажем. Полетим сразу домой.

Так значит, у нас есть курьерский дирижабль с надёжным экипажем, который может нас увезти домой? Это замечательно, но сразу возникает вопрос — а что, разве он не мог привезти нас сюда? Я не вижу ничего, что могло бы этому помешать, а значит естественным образом возникает вопрос — зачем всё это путешествие?

— О чём ты так глубоко задумался, Кен? — поинтересовалась Гана.

— О чём я думаю? — посмотрел я на неё. — Я, кажется, понял, для чего, но пока не могу понять, с какой целью.

Драгана вопросительно подняла бровь, а Алина посмотрела на меня с любопытством и улыбнулась.

— Вот это наше путешествие. Я поначалу и в самом деле поверил, что нам нужно было уехать, путая следы, но вскоре мне стало ясно, что никакой необходимости в этом не было. Потом я решил, что вы просто захотели развлечься, но поездка в товарном вагоне — это очень сомнительное развлечение. Развлекаться-то вы, конечно, развлекались при каждой возможности. но вряд ли это было главной целью.

— И какой же вывод ты сделал? — с интересом спросила Гана.

— Я думаю, вы затеяли это из-за нас. Если хочешь понять, что человек из себя представляет на самом деле, вырви его из привычной обстановки, добавь стресса и просто наблюдай. Когда все отработанные шаблоны поведения оказываются неприменимыми, тогда и проявляется истинная суть человека. Вот для этого вы и организовали нам непрерывную цепь каких-то совершенно диких ситуаций. Такая версия всё объясняет, я только одного лишь понять не могу — зачем вам нужно знать, что мы из себя представляем? Мы не настолько значимы, чтобы на что-то влиять. Во всяком случае, влиять на что-то вашего масштаба.

— Ну, положим, ты сильно преуменьшаешь собственную значимость, — улыбнулась Гана.

— Ответь ему, Гана, — сказала Алина. — Он всё равно сам додумается. Я же тебе сразу сказала. что он всё поймёт.

— Да, Лина, — согласилась Гана, — я тоже думаю, что нет смысла секретничать, раз он сам многое понял. В общем, ты прав, Кеннер, нам хотелось на вас посмотреть, и надо сказать, что вы вели себя очень достойно. Хотя должна отметить, что для нас не совсем понятным выглядит твоё хладнокровие в любой критической ситуации. Такое владение собой всё же довольно необычно, особенно в твоём возрасте.

А я и сам этому удивляюсь. В прошлой жизни я был обычным человеком, никаким не диверсантом — спецназовцем, и нервы у меня были самые обычные. Скорее даже наоборот, я был типичным кабинетным работником, слабо приспособленным для стрессовых ситуаций и быстрых решений. Я довольно долго считал, что на меня повлиял сияющий коридор, но возможно, у меня сейчас просто такой организм, не выбрасывающий в кровь дозу адреналина по любому пустячному поводу. В пользу этой версии говорит и то, что я совсем не бесчувственный — я очень люблю жену и мать, да и вообще, насколько я могу судить, чувства у меня на уровне нормального человека. Просто нет вот такого вскипания эмоций по поводу и без.

— А хладнокровие Лены вас не удивляет? — спросил я. — Она тоже не истеричка, знаете ли.

— Она просто абсолютно в тебя верит, — объяснила Алина. — И на критические ситуации вообще не обращает внимания.

— А зачем мне волноваться? — хмыкнула Ленка. — Кеннер решит любую проблему, и всё сделает как надо. А я ему помогу всем, чем могу.

Даже не знаю, льстит мне такая вера или пугает. Пожалуй, и то, и то.

— Гана, ты сейчас просто подтвердила, что моя догадка верна, — со вздохом сказал я. — Но я и без этого подтверждения знал, что она правильная. Мне гораздо интереснее услышать ответ на вопрос «с какой целью?».

— Мы проверяем всех перспективных студентов, у кого есть шанс когда-нибудь возвыситься, — ответила Гана. — Правда, проверяем совсем не таким образом, обычно это происходит незаметно и очень, очень долго. С вами просто была удобная возможность посмотреть на вас в реальных ситуациях, раз мы уж поехали вместе. Ну и весело было, разве нет?

— Очень весело, — поморщившись, подтвердил я. — Ну а если бы вы признали нас неподходящими?

— Тогда ваше развитие ограничилось бы четвёртым — пятым рангом. Нам не нужны в Высших психопаты и прочие подобные личности. Это касается не только вас, мы очень внимательно присматриваемся ко всем студентам с завышенными показателями основы.

— Погоди-ка, — вдруг осенило меня. — Ясенева в самом начале говорила нам, что студенты с нашей основой никогда не становятся Старшими. Стало быть, это те, кого искусственно ограничили?

— Ну, Ясенева это объяснила в своём стиле, вроде и точно, но как-то не совсем, — хмыкнула Гана. — Если студент с такой основой идёт на прикладной факультет, он обычно достигает там больших высот, и, как правило, становится Старшим. Потому-то им всегда и предлагают перевод. Но для боевиков с такой основой есть только три пути: они либо становятся Высшими, либо их рост ограничивают, либо они гибнут в процессе учёбы. Кстати, в процессе учёбы только они и гибнут, у студентов с нормальной основой риска погибнуть почти нет. Так что будьте осторожны.

— Но мы-то проверку прошли? — уточнил я.

— Не знаю, — пожала плечами Гана. — Наши с Линой голоса имеют вес, но кто-то может пожелать присмотреться к вам сам. У Высших свободное сообщество, никакой иерархии нет. Тогда будет обсуждение. Но я уверена, что у вас всё будет хорошо, иначе я бы вам всё это не рассказывала.

— Да ладно тебе, Гана, — подала голос Алина. — Ничего бы им не грозило, даже если бы они нам не очень понравились. Будь они психопаты со склонностью к массовым убийствам, тогда конечно, а так никто не станет ссориться с Милой без очень веской причины.

Опять мама. Просто поразительно, насколько она помогает мне всего лишь своим существованием. Ведь по большому счёту, она никогда прямо и не вмешивалась, но то, что она стоит где-то за моей спиной, сразу меняет всё. Как известно, не существует способа посадить сына прокурора, вот и со мной что-то в этом роде.

Я проснулся оттого, что меня звонко чмокнули в ухо, и голос Ленки прошептал мне, обдав ухо горячим дыханием:

— Кени, вставай. А то тебя Гана собирается идти будить, ты этого не хочешь.

Это точно, не хочу. С неё станется проделать это как-нибудь весело, а я уже уяснил, что понятие весёлого у нас с ней не особо совпадает.

— Уже встаю, — сонно пробормотал я. — Даже вскакиваю.

Ленка выпорхнула из палатки, а я начал кряхтя вылезать из спального мешка. То ли бурная походная жизнь уже успела меня так утомить, то ли вчерашний переход по горным тропкам дался непросто. Я поморщился, вспомнив, что сегодня тоже придётся идти по горам, к счастью, не весь день. Одна радость, что я выспался — дежурить по очереди не понадобилось. Когда я вечером спросил Драгану, как мы будем распределять ночные дежурства, она просто засмеялась и отмахнулась. Ну, хоть здесь они не стесняются использовать Силу, и это радует. А то я уже начал опасаться, что этак они скоро вконец опростятся вроде Льва нашего Толстого, и примутся коров доить или за курами ухаживать, в общем, пугать крестьян барской придурью.

Женщины давно все встали и умылись, костёр ярко горел, и вода для чая уже начинала побулькивать в котелке. Пока я умывался в речке, чай поспел, и завтрак был в самом разгаре.

— Сегодня дойдём? — спросила Ленка.

— Часа через четыре дойдём, — откликнулась Гана. — Совсем немного осталось.

— Там же в пещере ваши люди сидят, — вспомнил я. — Как с ними разойдёмся? И это ничего, что они про пещеру знают?

— Они вчера оттуда ушли, — ответила Гана. — А про пещеру они ничего не знают. Им было приказано встретить агента, который подойдёт по тропе, а пещера для них просто удобное место, чтобы спрятать лагерь. Они там сидели внутри возле входа и следили за тропой. А я им из Итиля сообщила, что ситуация изменилась, агент не подойдёт, и приказала уходить. У них и мысли не появилась, что пещера имеет какое-то значение.

— Хитро, — признал я.

Позавтракали мы быстро, быстро же собрали и лагерь, и уже было двинулись дальше, когда я почувствовал какую-то неправильность. Я остановился, пытаясь понять, в чём дело, и сразу же ощутил место.

— Одну минуту, — сказал я Гане. — Я, кажется, забыл там кое-что.

Я вернулся на место лагеря и безошибочно нашёл источник — тот самый отполированный рекой кусочек яшмы. Я подобрал его, сунул в карман и быстрым шагом догнал женщин.

— Ах да, — сказала Гана, — надо бы прибрать за собой.

Она сделала что-то такое, что я опять не смог распознать. Угли костра ярко вспыхнули, мгновенно прогорев дотла, и зола костра тонкой струйкой полетела куда-то ввысь, чтобы рассеяться над горами. Затем она небрежно махнула рукой, и земля под ногами неощутимо вздрогнула. Камни на месте нашего лагеря подпрыгнули и перемешались, стерев все следы нашего пребывания.

— Всё, пойдём, — скомандовала Гана, и мы пошли.

Глава 15

Тенистая рощица как-то внезапно закончилась, и перед нами открылась залитая солнечным светом каменистая прогалина перед пещерой. Я сощурился от яркого света, больно ударившего по глазам после густой тени рощи. Окрестности пещеры выглядели мирно, и даже осыпь, под которой нашли свой приют Хаджарат с племянниками, казалась совершенно нетронутой.

— Стой, — я придержал за руку уже шагнувшую было вперёд Алину. — Не выходим, надо понаблюдать сначала. И присядьте, не маячьте на виду.

Все остановились. Ленка тут же, не выказав ни малейшего удивления, села на подходящий камешек. Алина с Ганой посмотрели на меня с насмешливыми улыбками, переглянулись, пожали плечами и наконец, тоже присели.

— И что же ты хочешь наблюдать, Кеннер? — со смешком спросила Алина. — Здесь никого нет.

— Почему ты решила, что здесь никого нет? — спросил я, внимательно оглядывая в бинокль окрестности пещеры.

— Потому что мы постоянно сканируем местность. Ты просто этого не замечаешь, потому что обычный Владеющий, даже сильный, наше сканирование засечь не может. Соответственно, и закрыться не сможет.

— Вот прямо совсем не может засечь? — скептически спросил я.

— Ну, какие-то слабые ощущения могут быть, — нехотя признала Алина. — Но их ещё надо распознать, а это очень сложно сделать, если раньше с этим дела не имел или просто не ожидаешь такого.

— То есть ты считаешь, что нам не может встретиться Владеющий, который знаком с вашим сканированием, — подытожил я. — Не вполне понимаю, почему ты в этом уверена, но пусть так. А Высший встретиться может? Например, из каганата или от муслимов.

— Да откуда ему тут взяться? — недовольно отозвалась Алина. — Кеннер, кончай перестраховываться.

— Знаешь, вот бывает так, что человек считает, что контролирует всё, и ничего неожиданного случиться не может потому что просто не может. Рано или поздно жизнь его обязательно удивляет. И тогда он выпучивает от удивления глаза и недоумевает: «Как такое может быть? Никогда же такого не было». И это ещё когда всё хорошо заканчивается, а то ведь бывает, что он и умирает с удивленной физиономией. Понимаешь мою мысль?

Алина с Ганой переглянулись и задумались. Немного подумав, Алина вздохнула и сказала:

— Ты прав, Кеннер, мы делаем слишком много необоснованных допущений. Хорошо, давай понаблюдаем.

Меня всегда поражает гибкость Высших — несмотря на возраст, в них совершенно нет стариковской упёртости, которая, впрочем, нередко свойственна и молодым. Они никогда не цепляются за своё единственно верное мнение и легко расстаются с ошибочными взглядами. С ними просто не получается спорить — они внимательно выслушивают твои аргументы, тщательно их обдумывают, и говорят либо да, либо нет. На этом любой спор и заканчивается.

Возле пещеры всё было спокойно, и ничто не намекало на возможные проблемы. Не то чтобы я на самом деле ожидал каких-то проблем, просто считал нужным сделать всё как положено, не срезая углы. Сказать по правде, за это путешествие я стал намного меньше доверять планированию Высших. У меня, конечно, нет никаких сомнений в их уме и способностях, но всё же возможность решить силой практически любую проблему развращает кого угодно, и в конце концов человек начинает всё меньше думать, и всё больше полагаться на кулаки.

— Лена, возьми тоже бинокль, — попросил я. — Ищи сломанные ветки, примятую траву, любые неправильности.

— Хороший егерь явных следов не оставит, — заметила Ленка, берясь за бинокль.

— Хорошего егеря Гана с Линой засекли бы сканированием, — возразил я. — Мы ищем хорошего Владеющего, а он вряд ли умеет по лесу ходить. Не та специализация.

Старшие опять переглянулись между собой.

— Верно замечено, Кеннер, — сказала Драгана. — Вот сейчас, после твоих слов, это выглядит совершенно очевидным, но почему-то раньше мы об этом не задумывались. Интересно, а сколько следов оставили мы?

— А разве не понятно? — отозвался я. — Мы оставили столько следов, что любой следопыт проследит весь наш путь, вообще не напрягаясь.

— Тогда почему ты раньше молчал? — возмутилась Драгана.

— А что бы это изменило? — хмыкнул я. — Мы что, тут же стали бы егерями и научились бы ходить по лесным тропам? Надо было с самого начала не заниматься глупостями, а лететь сюда на дирижабле. А сейчас остаётся только надеяться, что мы никого не заинтересовали настолько, чтобы посылать за нами хорошего следопыта.

— Да, с этим, пожалуй, как-то не очень удачно получилось, — вздохнула Гана. — Видимо, пересидела я на кабинетной работе. А Лина сменить меня не хочет. Уже лет пять её уговариваю, и ни в какую.

— А почему не Стефа Ренская, например? — предложил я. — Хороший выбор, по-моему.

— Хороший, — согласилась Драгана, — даже отличный. Но видишь ли, в чём дело — Ольга Ренская большой популярностью не пользуется. Характер у неё ещё тот, да тебе ли это объяснять. Ольге многие не доверяют, и чрезмерное усиление Ренских никому не нужно. Поэтому за Стефу вряд ли проголосуют, хотя к ней как раз относятся неплохо.

— Ну ладно, не мне рассуждать о большой политике, — сказал я. — Лучше вот что скажи — вы сможете организовать хороший ливень, чтобы он прошёл по нашему маршруту? Это решило бы проблему со следами.

— Даже не знаю, — задумалась Гана. — В горах очень трудно добиться, чтобы туча прошла как нужно, а не пролилась полностью на ближайшем склоне. Слишком запутанные здесь воздушные потоки. Но мы подумаем, что можно сделать.

Гана с Линой углубились в тихое обсуждение, которое оказалось для меня совершенно непонятным, и я опять вернулся к изучению окрестностей. Ничего не вызывало ни малейших подозрений.

— Бессмысленно это, Кени, — заметила Ленка. — Здесь совсем недавно люди Ганы топтались. Я вижу сломанные ветки, но как ты в бинокль поймёшь, когда их сломали?

— Ветки мы обязательно вблизи посмотрим, — отозвался я, — а понаблюдать немного всё равно было нужно. Человек неопытный не привык сутками в засаде сидеть и запросто может себя выдать движением. Но вроде здесь всё тихо — пойдём, посмотрим поближе.

Вблизи мы тоже не увидели ничего подозрительного. Следов было полно, но все они были двух— или трёхдневными. Люди Ганы потоптались как слоны.

— Гана, сколько твоих здесь сидело? — с недовольством спросил я.

— Шестеро, — ответила она. — Что не так?

— Они тут натоптали, как будто их было десятка три самое малое. Столько следов ливнем уже не смоешь. Может, надо было не сажать здесь людей, а поставить пугалку вроде той, с которой мы сюда шли?

— Пугалка и крыс напугала бы, — пожала плечами Гана. — Может был и лучше способ, чем сажать сюда команду, но я его не знаю. Мне никогда не доводилось заниматься диверсиями, и вообще я в военном деле не очень разбираюсь. Ты же вроде всему этому учился? И у крыс ты свой. Вот и давай командуй теперь.

— Хорошо, — согласился я. — Ни у кого нет возражений?

Алина улыбнулась и покачала головой, а Ленка вообще не обратила внимания на вопрос.

— Раз никто не возражает, значит, решено, — подытожил я. — Буду командовать. Кстати, у меня возник интересный вопрос — а почему здесь никого не было? Мы тут положили целый отряд местных вон под ту осыпь — их должны были искать и найти. Однако осыпь выглядит нетронутой, и люди Ганы никого здесь не видели.

— Хаджарата искали не здесь, — ответила вместо неё Алина. — У нас есть в Нитике свои люди, они пустили слух, что Хаджарат что-то не поделил со своими партнёрами с юга.

— Это же совсем просто проверить, — удивился я.

— Это тебе просто проверить, — улыбнулась Алина. — А на Кавказе народ горячий. Родственники довольно грубо предъявили претензию партнёрам Хаджарата, те ответили ещё грубее. Слово за слово, страсти накалились, немного постреляли друг в друга, и сейчас южанам никто не поверит. Да их никто и слушать не станет.

— Да-да, понимаю, — покивал я. — Настоящий джигит верит только своему сердцу. Воткнёт кинжал и прислушивается, что ему сердце говорит — правильно зарезал, нет? Ну и замечательно, что проблема решилась — чем меньше внимания к событиям вокруг пещеры, тем лучше. Значит, двигаемся в пещеру, здесь нам делать нечего. Идём на старое место у провала, там и устроим базовый лагерь. Только поставьте у входа какую-нибудь незаметную сигналку, чтобы мы узнали, если вдруг кто-то в пещеру полезет.

Я последний раз оглядел окрестности. В той стороне, откуда мы пришли, уже собирались клочковатые грязно-серые облака.

Пещера мало изменилась. Я ностальгически вдохнул воздух, пахнущий пылью, лёгкой затхлостью и ещё непонятно чем. Прошёл всего лишь год с нашего визита, а кажется, будто вечность. Слишком уж много новых впечатлений я получил за этот год.

Мы уже миновали узкий основной проход и добрались до анфилады залов, когда я почувствовал что-то непонятное.

— Лина, ты ничего не чувствуешь сзади? — спросил я Алину, которая шла сразу за мной.

— Ящерицы, — ответила она. — Вроде той, что мы спугнули тогда. Одна пристроилась за нами почти от входа, а потом к ней постепенно присоединялись новые. Сейчас их уже штук пять.

— Все слышали? — спросил я остальных. — Скорее всего, они попробуют напасть, когда их станет достаточно много. Пугнуть их как-то можно?

— Нет, — покачала головой Гана. — Пугалка не разбирает кого пугать, так мы можем и крыс спугнуть.

— Тогда и стрелять пока нельзя, — заметил я, — потому что твои люди как раз стрельбой крыс отпугнули. У вас есть какой-нибудь способ тихо разобраться с этими ящерицами?

Гана переглянулась с Алиной и отрицательно покачала головой.

— Тихих способов у нас нет. Как-то не было необходимости их отрабатывать. Мы же не диверсанты какие-нибудь.

— Знакомо, — вздохнул я. — Моя крушить и всё такое. Ладно, вот и мечи пригодились, не успели даже в пещеру толком войти. А вы смеялись, между прочим.

— Ты был прав, мы были неправы, — пожала плечами Драгана. — Что ты хочешь от глупых женщин, которые привыкли крушить?

— Тогда мы с Леной пойдём сзади, а вы на всякий случай тоже держите ножи наготове. И хорошо прикрывайтесь щитами — я такую ящерицу вблизи видел. Зубы у неё как иглы, и их там полная пасть. Травмы плохие будут даже от небольшого укуса. А кстати, у меня появилась идея, сейчас попробую их подсветить.

Я уже было собрался запустить туда обычный светящийся тороид, но остановился. Пока он туда летит, они просто сбегут, и мы ничего не увидим. Я вспомнил, как Стефа заставила светиться воздух в комнате. Возможно, если бы у меня было больше времени подумать, я бы вспомнил, что такое мне пока не по силам, но я начал действовать до того, как успел это осознать. Воздух позади нас мягко засветился, и мы увидели ящериц. Три ящерицы застыли на полу, словно парализованные светом, одна была на стене, и ещё одна висела на потолке.

Первой сориентировалась Ленка. Мелькнуло лезвие ножа, и та, что была на потолке, с пронзительным визгом свалилась вниз. Остальные тут же пришли в себя и метнулись прочь.

Мы подошли к упавшей ящерице. Нож повредил ей позвоночник, и она могла только злобно шипеть, показывая нам свои зубы-иглы.

— Не подходите ближе, она может и притворяться, — предупредил я. — Лена, сейчас я её мечом ткну, тогда и заберёшь свой нож.

— Погоди, Кеннер, — остановила меня Алина. — Видите, у неё на холке, сразу за шеей, такой бугор. Присмотритесь к нему внимательней.

— Выглядит как сатурат, — удивилась Ленка. — Во всяком случае, похоже.

— Именно, — кивнула Алина. — Прикончи её, Кеннер, да посмотрим поближе.

Я ткнул ящерицу кончиком меча в глаз, и она, дёрнувшись несколько раз, издохла.

— Ну и вонь, — сморщила нос Ленка.

— Это, похоже, кровь у неё так воняет, — сказал я принюхавшись. — Вряд ли эту ящерицу можно есть. Я её жарить не возьмусь.

— Кончай с этой темой, Кени, а то меня точно стошнит, — нервно сказала Ленка. — Я отойду чуть в сторону, ну правда, невозможно это вынести.

— Тихо, — скомандовала Алина. — Ну-ка, посмотрите на этот бугор.

Вихрь Силы внутри бугра медленно угасал, вращаясь всё медленнее. Буквально через минуту последние остатки его рассеялись, и бугор больше ничем не выделялся.

— Вот тебе и сатурат, — удивился я. — Это что получается — они как-то научились запасать Силу, и поэтому могут свободно гулять наверху? Твари снизу наверх не заходят, концентрация Силы здесь для них слишком мала — так вроде ты говорила, Алина?

— Да, как-то неприятно ситуация выглядит, — согласилась Алина. — Возможно, мы недооцениваем опасность от подобных тварей. Хорошо бы поймать такую ящерицу живой для изучения.

— Если только на обратном пути, — откликнулся я. — Но я думаю, увезти её отсюда не получится. Мне кажется, выходить на поверхность они ещё не могут, только ненадолго на верхние горизонты.

— Наверное, ты прав, — неохотно согласилась Алина. — Если бы они выходили наружу, их кто-нибудь обязательно заметил бы. Всё, я больше их не чувствую, они ушли совсем. Пойдём дальше?

Первый же зал анфилады был изрядно загажен — грязными пятнами выделялись остатки пары костров, по полу был разбросан мусор. Выглядело это как берег реки после отдыха трудящихся.

— Похоже, Гана, — заметил я, — что твои бойцы здесь и сидели. Ты не обидишься, если я назову их засранцами?

— Я и сама их так назову, — хмыкнула она. — Только это не мои бойцы. Это дешёвые наёмники, по сути, обычные бандиты. Правильней было бы их здесь и прикончить, но не хотелось шуметь.

— Однако опасный ты работодатель, — покачал я головой. — При случае поостерегусь к тебе наниматься. А что, нормальных бойцов было не найти?

— Если бы кто-то увидел здесь нормальных бойцов, то сразу бы понял, что пещера кого-то серьёзно заинтересовала. А так обычная банда, в здешних горах их хватает.

— Да, неплохо придумано, — согласился я.

Вот всё бы они так хорошо продумывали. Но видно, очень уж хотелось оторваться как следует, и остаток додумывали уже кое-как.

Путь до зала с озером прошёл без всяких приключений. Там совершенно ничего не изменилось. Место нашего старого лагеря было всё так же огорожено камнями, никто их не растащил. Никто не набросал мусор, никто не загадил озеро. Словом, всё выглядело, словно мы ушли отсюда только вчера.

— Пришли, — счастливо выдохнул я, роняя на пол мешок с сыром. — Разбиваем лагерь и отдохнём наконец.

— Так всё-таки, — спросил я, когда мы наконец обустроились, поужинали и неторопливо пили чай возле небольшого костерка, — что вы, собственно, хотите в этой пещере найти? Пора бы посвятить нас в детали.

— Мы хотим посетить мир Силы и посмотреть, что там есть интересного, — ответила Гана. — Что тебе в этом непонятно и какие подробности ты хочешь услышать?

— Например, я не совсем понимаю, что значит «мир Силы».

— А ты вообще знаешь, как связаны Сила и Сияние? — спросила Гана. — И откуда они вообще взялись?

— Гана, ну откуда мне это знать? — поморщился я. — Если ты считаешь, что все вокруг наперебой кидаются меня просвещать на этот счёт, то ты ошибаешься. И мой куратор Стефа Ренская, и Алина очень скупо отвечают на подобные вопросы. Я уж не говорю о Магде Ясеневой, которая вместо ответов просто морщится и предлагает мне заняться чем-нибудь полезным. Я уже начал подозревать, что все они сами знают об этом не так уж много. Извини, Лина.

— Ну, в общем-то, так оно и есть, — хмыкнула Алина.

— Они просто интересуются другими вопросами, — улыбнулась Гана. — Это всё же очень абстрактная тема, и в обычной жизни от этого знания пользы никакой. К тому же это знание очень трудно добыть, поверь мне. Я, как и ты, со студенчества интересуюсь этой темой, и за столько лет, несмотря на все мои возможности, смогла узнать буквально крохи. Для богов и прочих сущностей это тема нежелательная, а может даже и запретная.

— Так что же такое Сияние и Сила? — спросил я.

— Простой ответ, который обычно и даётся, заключается в том. что это первичные поля. Это правильный ответ, но настолько общий, что толку от него никакого. Есть более полезный ответ, который тоже является верным: это сущности, по всей видимости, разумные, которые создают свои Вселенные. Ты знаешь о том, что Сила является пришельцем?

— Святоши смутно упоминали об этом, — кивнул я. — Но именно что упоминали, и именно что смутно.

На самом деле я это, конечно, знаю, и даже примерно знаю, когда это произошло. Для греков и римлян существование богов не вызывало ни малейших сомнений — боги в буквальном смысле ходили среди них. Но в какой-то момент в моём старом мире боги вдруг исчезли, а из чудес остались только те, что творили попы с помощью нехитрых подручных приспособлений. И мне сейчас точно известно, что боги исчезли где-то ближе к 988 году, то есть году крещения Руси — в нашем мире тоже был киевский князь Владимир Окаянный, вот только мы его знаем как Владимира Святого, и Русь ему окрестить удалось, боги не помешали.

— Чтобы понятней было, о чём идёт речь, нужно сначала немного рассказать, что из себя представляют Вселенные, — продолжала Гана. — Есть некий первичный план, который населён духовными сущностями. Мы не знаем, что он из себя представляет… есть гипотеза, что это некий Истинный Бог. Кое-кто заявляет, что это Изначальный Хаос, который порождает всё сущее. Но в общем-то, это всё просто умозрительные гадания, которые ни на чём не основаны. Есть ещё одна вещь, которую мы действительно знаем, или, скорее, более или менее достоверно предполагаем — это то, что в первичном плане постоянно возникают некие пузырьки. Первичный план как бы непрерывно кипит, и эти пузырьки каким-то образом связаны с населяющими этот план сущностями.

Гана, похоже, незнакома с квантовой теорией, а то бы она знала, что такое кипение происходит и в нашем материальном мире. Вакуум постоянно бурлит, порождая частицы материи. Хотя возможно, что это лишь слабое отражение бурления первичного плана.

— Нет, я не совсем точно сказала, — задумалась Гана. — Правильней будет сказать так: эти пузырьки первичного плана постоянно рождаются и мгновенно исчезают. Но иногда такой пузырёк связывается с духовной сущностью, и благодаря этой связи стабилизируется, раздувается, и становится Вселенной.

А у нас тоже была очень популярная теория возникновения Вселенной из крохотного пузырька ложного вакуума, правда, эта теория обходилась без всяких духовных сущностей. Но с другой стороны, она, как любая физическая теория, и не вдавалась в причины, ограничиваясь исключительно описанием механизма.

— Так вот, — продолжала Гана, — здесь ещё надо обязательно отметить, что на духовном плане не существует пространства. Все эти пузырьки-Вселенные существуют совместно. Они разделяются только уровнем своей энергии. Уровень этот в процессе жизни Вселенной слегка колеблется, и иногда происходит очень редкое событие — уровни энергии двух Вселенных оказываются одинаковыми, и они сливаются в одну.

Вот я что-то такое насчёт Силы и подозревал после памятной мне лекции Ясеневой. Она, правда, не особо вдавалась в детали, да и вообще с ходу объявила это бесполезным знанием, но про возможность слияния Вселенных упомянула. А ещё я знаю то, что вряд ли знает Драгана — в результате слияния энергия нашей Вселенной оказалась слишком большой, и она расщепилась на две идентичные. Почти идентичные, потому что и Сила, и Сияние остались здесь, а мой бывший мир оказался пустым осколком. Интересно, как сложится его судьба? Будет ли он и дальше развиваться без богов, или же постепенно растеряет оставшуюся энергию и умрёт?

— Как ты наверняка уже понял, наша Вселенная создана Сиянием. Мы все его создания. А вот мир Силы был совсем другим. Сила просто стабилизировала свой пузырёк и впала в спячку. Получилась такая крохотная Вселенная, в которой не было ничего, кроме чудовищного количества сырой энергии. И когда Вселенные внезапно слились, Сила проснулась в новом чудесном мире. Она долго бездействовала, осознавая себя, но сейчас понемногу начинает творить что-то своё, стараясь при этом не особенно конфликтовать с Сиянием. Её создания рядом с нами, но немного в стороне. Вот мы сейчас и спускаемся в их мир. В Нижний мир.

— То есть Сила и Сияние не конфликтуют? — выделил я важный момент.

— В чём-то сотрудничают, а в чём-то и конфликтуют. Например, боги считают всех Владеющих, особенно Высших, предателями. В общем-то они правы — мы создания Сияния, которые перешли к Силе. Вообще, Сила намного сильнее Сияния, извини за невольный каламбур. Просто потому, что она ещё не растратила свою энергию. Сияние уже сделало в этой Вселенной, всё, что желало, а вот Сила только начинает входить во вкус творения.

— Для вселенской сущности масштаб творения кажется мелковатым, — скептически заметил я.

— Ты что, всерьёз считаешь, что она действует только на Земле? — удивилась Гана. — Наша планета для Силы в какой-то мере интересна, потому что здесь есть существа, с которыми она может взаимодействовать, но я бы не стала переоценивать нашу значимость. Да нет у нас вообще никакой значимости, кто мы в масштабе Вселенной? Я знаю, например, что Сила творит что-то грандиозное в Пустоте Волопаса[33]. Сила даже показала мне, но я совершенно не поняла, что это такое… какие-то циклопические структуры, связанные волокнами. Сила воспринимает мир совсем иначе, чем мы — если бы я увидела это своими глазами, то может, что-то и поняла бы, а так… Ничего, через какие-то семьсот миллионов лет свет оттуда дойдёт до нас и мы, возможно, что-то узнаем. Надо просто немного подождать, — улыбнулась она.

— Вот, кстати, всё забываю спросить, — вспомнил я, — а почему Сияние так называют? Откуда это пошло?

— Это как раз очевидно. Ты и сам это поймёшь, когда научишься немного лучше видеть первичные поля. На более высоких уровнях Сияние выглядит как бесконечные светящиеся волокна, которые пронизывают всё сущее. Силу ты видишь как дымку, но попозже начнёшь различать, что она тоже структурирована, просто по-другому. Однако Сила структурирована гораздо слабее, наверное, из-за того, что её энергия ещё не вся связана.

— Знаешь, Гана, — заметил я, — чем больше ты рассказываешь, тем больше у меня появляется вопросов. Ты не против, если я тебя ещё порасспрашиваю?

— Не против, но как-нибудь потом, — улыбнулась Гана. — Сейчас нам пора спать, тем более что нашим спутникам эта тема не очень интересна. У нас ещё будет возможность поговорить.

Глава 16

Крыс мы ждали, изнывая от безделья. Алина посоветовала нам позаниматься учёбой, раз уж выпало свободное время, но много толку из этого не вышло. Когда напряжённо ждёшь, постоянно прислушиваясь к окружению, учиться получается плохо. Просто не хватает внимания, которое всё время направлено на другое. Уже на второй день, одурев от такого времяпровождения, мы с Ленкой собрались погулять по пещере.

— Куда вас понесло? — недовольно спросила Драгана.

— Погуляем немного, развеемся, сатураты поищем, — объяснил я. — Сил уже нет на одном месте сидеть.

— Учитесь терпению, — высказала она благое пожелание, но потом всё-таки смягчилась: — Далеко только не уходите, вдруг крысы появятся.

— Далеко не уйдём, — пообещал я. — Будем в пределах устойчивой связи. Если что, минут за двадцать сможем обратно добежать.

— И мечи свои возьмите, — добавила Гана. — Стрелять здесь пока не стоит, да и вообще со здешними обитателями меч может оказаться полезнее.

Я поморщился. Мечи, сделанные нашим ремесленным гением паном Янушем, нам остро не нравились. В результате всех компромиссов получился короткий и широкий меч вроде римского гладиуса, только с полуторной заточкой. Сатураты были вставлены в гарду, которую пришлось сделать довольно массивной в середине, чтобы обеспечить достаточную прочность. В результате получились тяжёлые и неудобные мечи с отвратительным балансом, которые плохо подходили что для колющих, что для рубящих ударов. Одно утешение, что фехтовать ими нам не придётся. Для зверей должны сгодиться и такие, хотя я всё же предпочёл бы что-нибудь подлиннее.

Однако надо отдать должное Янушу, работу свою он выполнил по высшему разряду. Меч работал как усилитель, и достаточно было направить небольшой волевой импульс, чтобы разрушить любой конструкт, которого касалось лезвие. Все известные нам щиты развеивались этим мечом практически без малейшего усилия.

— Надо бы постоянно их носить, Кени, чтобы привыкнуть к ним поскорее, — вздохнула Ленка, застёгивая пояс. — А то с непривычки запутаемся в ножнах не вовремя.

Пещера выглядела совершенно необитаемой. Ящерицы больше не появлялись — не похоже, чтобы они были разумными, но они, без сомнения, были достаточно умны, чтобы понять нашу опасность. На самой границе восприятия ощущались какие-то мелкие зверюшки, которые чувствовали нас издалека и убегали не дожидаясь, когда мы подойдём ближе. Лабиринт был пустынным, и мы час за часом брели по однообразным проходам. Скупо освещённые фосфоресцирующим мхом ходы причудливо виляли, раздваивались, сливались, уходили то вверх, то вниз, и в неровном синеватом свете мха выглядели довольно жутковато. Мы накрутили уже, пожалуй, версты три по лабиринту, когда наконец забрели в довольно большую тупиковую комнату. Мха в ней почти не было, зато на полу сидело два огромных светящихся слизня. Ещё один, медленно колыхаясь, полз по стене сквозь большое пятно мха, а за ним оставалась тёмная полоса голого камня.

Мы остановились, рассматривая слизней, с которыми нам не довелось встретиться в прошлый раз. По сравнению с обычными слизнями они были гораздо толще в средней части, но главное отличие было в размере — они были ненормально большими, размером с бультерьера. Ни глаз, ни рожек у них не было — просто светящаяся полупрозрачная масса, в которой вспыхивали и гасли искорки. Однако в виде силовых конструктов они выглядели совсем иначе. Каждый из них представлял собой облако сложных структур размером раза в два больше физического тела, которое было связано с облаками других слизней множеством нитей.

Нас они почувствовали практически сразу. Слизень, ползущий по стене, остановился и замер, а те, что были на полу, одновременно развернулись к нам и с удивительной синхронностью начали судорожно сокращаться. Ленка немедленно построила стандартный щит перед нами, а я попросту схватил её в охапку и дёрнул вбок. И как немедленно выяснилось, правильно сделал — мы едва успели укрыться за выступом скалы, как через то место, где мы раньше стояли, пролетела струйка какой-то жидкости, полностью проигнорировав щит. Она упала на пол, и лужица тут же зашипела, быстро выедая ямку в базальте.

— Пойдём-ка отсюда побыстрее, — шепнул я Ленке. — Алина ещё тогда предупреждала, что слизни ядовитые, но насчёт плевания ядом — это, похоже, что-то новое.

— Пойдём, — согласилась Ленка, слегка содрогнувшись от отвращения. — А лучше побежим, а то как бы они нам в спину не плюнули.

В лагере после нашего ухода ничего нового не произошло. Алина медитировала, быстро создавая перед собой узорчатую ледяную паутину, которая так же быстро испарялась, а Драгана делала какие-то заметки в пухлой записной книжке.

— Нашли что-нибудь стоящее? — рассеянно поинтересовалась она.

— Сатуратов не нашли, — ответил я. — Вообще ни одного, даже самого маленького.

— Чего захотел, — усмехнулась Гана. — Откуда им взяться? Вы всего лишь год назад здесь всё выгребли подчистую. Надо подождать лет двадцать — тридцать хотя бы, это же не репа, чтобы каждый год урожаи давать.

— Зато мы нашли интересных слизней, — продолжил я. — Они очень синхронно двигаются, а в Силе они выглядят как сильно связанные между собой облака силовых структур.

— Интересно, — посмотрела на меня Гана, оторвавшись от своей записной книжки. — Здесь раньше тоже встречались слизни группами, но связей между особями не замечалось. И двигались они несогласованно.

— А ещё они плюются ядом, или скорее, какой-то кислотой. Эти плевки свободно проходят сквозь стандартный щит и легко разъедают камень.

— Так, так, — задумалась Гана. — А вот это может оказаться опасным. Надо бы на них взглянуть. Лина, поскучай тут без нас, — обратилась она к Алине. — Мы прогуляемся ненадолго, посмотрим на новых зверюшек.

Слизней мы нашли на том же самом месте. Один из них всё так же пасся на стене, а двое по-прежнему находились посреди комнаты. Мы осторожно наблюдали за ними из-за поворота.

— Стандартный щит, говорите? — пробормотала Гана, и он возник возле самого входа в комнату. Слизень на стене опять замер, а двое на полу резко развернулись в сторону входа. В силовом видении всё происходило, однако, гораздо живее — структуры начали быстро изменяться, а волокна. связывающие их, стали толще и начали пульсировать. Стали заметными тонкие волокна, которые уходили куда-то в пол, и до этого были совершенно невидимы. Один из слизней выбросил в сторону входа целый пучок тонких нитей, которые коснулись щита и отпрянули.

— А что вы сделаете сейчас? — хмыкнула Гана, создавая недалеко от входа конструкт, который выглядел довольно похожим на силовой образ знакомой нам ящерицы. Слизни на полу немедленно начали синхронно пульсировать, и через пару секунд в обманку полетели две струи яда. Первая из них была остановлена щитом, который при этом тут же рассеялся, а вторая пролетела дальше, а затем плавно изменила траекторию, расплескавшись по стене.

— Пойдёмте отсюда, — сказала Гана, развеивая фальшивую ящерицу. — Всё с ними ясно, не стоит их дальше дразнить.

В лагере всё было спокойно, Алина всё ещё развлекалась со своими ледяными паутинками.

— Так, рассаживайтесь поудобнее и слушайте, — скомандовала Гана. — Это может оказаться важным. Начну сначала, чтобы молодёжи было понятнее. В первый раз я побывала здесь ещё студенткой. Алину тогда сюда не взяли, в то время Круг не очень хорошо относился к родам…

«А то, что сейчас Круг лучше относится к родам, и то, что Драгана дружит с Алиной — здесь никакой связи нет, верно?» — мелькнула у меня мысль, которую я, впрочем, предпочёл не озвучивать. Всё равно на такой вопрос она не ответит, но мне кажется, что ответ я и так знаю.

— … ну, это неважно. В общем, я сюда поехала. Здесь в то время было довольно много слизней. Обычных слизней с палец величиной. Не знаю, что они здесь ели — мох, наверное, или друг друга. Это тоже неважно, главное, что они были маленькими и безобидными. Следующий раз я побывала здесь лет сто назад — сопровождала группу студентов, как вас Лина в прошлом году. Слизней стало гораздо меньше, но они стали больше, размером так с крысу примерно. Они приобрели ауру из силовых структур и начали группироваться в небольшие колонии. И стали ядовитыми. Очень ядовитыми, одну дуру еле смогли откачать после того как ей хватило ума ткнуть слизня пальцем. Повезло, что с нами тогда поехала не студентка-лекарка, как обычно, а молодая целительница. Обоим повезло — и мне, и этой дуре.

— У тебя были бы неприятности, если бы она умерла? — не сдержал я любопытства.

— Конечно, — посмотрела на меня Гана. — Нет, прямо мне никто слова бы не сказал, потому что моей вины там никакой не было. Но все запомнили бы, что мне была доверена группа студентов, а я привезла назад труп. И это всегда висело бы надо мной, при каждом удобном случае это обязательно припоминали бы.

— А вот в прошлом году Иван тоже мог бы и в лоб пулю поймать, — вспомнила Ленка.

— Я его тогда готова была своими руками удавить, — поморщилась Алина. — Я временами преподаю в Академиуме, и мне совсем ни к чему репутация преподавательницы, у которой умирают студенты. Да и вообще, как правильно заметила Гана, такие вещи запоминаются очень надолго. А то, что студент сам был идиотом, обычно быстро забывается.

— Ну так вот, Лина, возвращаясь к слизням, — продолжила Гана. — Сейчас мы увидели огромных слизней, величиной уже с собаку. У них очень мощная аура, и похоже, что у всех слизней колонии ауры связаны. У них произошло разделение функций — мы видели слизня-добытчика и двух слизней-охранников. Они научились плеваться ядом, причём этот яд имеет силовую составляющую и разрушает щиты. Какие выводы?

— Сила начала экспериментировать с коллективным разумом, — ответила Алина. — Даже не знаю, хорошо это или плохо.

— Для нас плохо, — неожиданно для себя ответил я.

— Почему ты так думаешь? — заинтересованно спросила Алина.

— Во-первых, такой разум для нас совсем непонятен, мы не можем даже близко предсказать его реакции. Во-вторых, его невозможно убить — ну, почти невозможно. Если мы убиваем хотя бы одного слизня, мы можем получить практически неубиваемого врага.

— Совершенно верно, Кен, — кивнула мне Драгана. — Слизней и вообще существ с коллективным разумом нам следует избегать, и особенно избегать стычек с ними. По крайней мере, пока мы не знаем о них достаточно, чтобы предсказать последствия. Кен, Лена — вы умеете защищаться от пуль?

— Не очень хорошо, — ответил я. — Мы мельком познакомились с этой защитой в самом конце курса, но отработать её не успели.

— Значит, будете отрабатывать здесь. Обычные отражающие и останавливающие щиты против этих слизней не годятся.

— А пулевой, значит, годится? — удивился я.

— Ты же знаешь, на каком принципе он работает?

— Нет, нам только показали конструкт и сказали летом отрабатывать его построение до автоматизма.

— Да, я забыла, что вы ещё младшекурсники, — вздохнула Драгана. — Пулевой щит работает по принципу наименьшего действия — знаешь, что это такое?

— Это из механики, да? — спросил я, припомнив функцию Лагранжа из физики другого мира. — Тело движется таким образом, чтобы минимизировать действие.

— Надо же, что ты знаешь, — удивилась Драгана. — Я, кажется, понимаю, что имеет в виду Лина, когда говорит, что ты полон сюрпризов. Всё верно. Для пулевого щита мы не создаём препятствия, а формируем потенциальное поле таким образом, чтобы траектория наименьшего действия проходила выше нас. Конструкт простой, и доступен даже вам, младшекурсникам, вот только для пещер он совсем не годится. С пулями обязательно будут рикошеты, а если направить вверх плевок слизня, то он на нас же и прольётся с потолка. Вам нужно освоить более сложную разновидность, которая заворачивает траектории произвольным образом, и вам нужно научиться строить этот щит мгновенно, волевым усилием. Так что безделье у вас заканчивается, будете тренироваться.

— Будем тренироваться, — согласился я. — Их плевок здоровья явно не добавит, так что стимул есть.

— Хорошо, что вы это понимаете, — удовлетворённо кивнула Драгана. — И кстати, Кеннер, что ты можешь сказать о крысах? Конкретно об их разуме?

— Я у них не увидел ни малейшего признака коллективного разума, — ответил я немного подумав. — Скорее наоборот, они производят впечатление существ, которых мы можем понять. И с которыми нам будет относительно просто иметь дело. Вот только не знаю, насколько у нас получится обмениваться более или менее сложными понятиями. Я взял с собой большой блокнот, чтобы рисовать картинки, но это вряд ли можно назвать полноценным общением.

— У меня есть идея насчёт общения, — отозвалась Драгана, — но сначала мне нужно на этих крыс посмотреть.

Почти весь следующий мы день посвятили тренировкам, отрабатывая продвинутую защиту от пуль и тому подобных метательных снарядов. У Ленки всё стало получаться на удивление быстро, а вот мне пришлось тяжелее. За меня взялась Гана, кидая в меня камни, которые я должен был отклонять. Получалось это у меня из рук вон плохо, и через пару часов я был с ног до головы в синяках. По навыку швыряния камней и уровню садизма Гана ничуть не уступала нашему Генриху, но при этом ещё и веселилась, искренне хохоча при особо удачных попаданиях. В конце концов она довела меня до полного бешенства, и в один прекрасный момент очередная галька вместо того, чтобы прилететь мне, развернулась по дуге и впечаталась в лоб ей. Гана схватилась рукой за лоб — удар был действительно силён, — со злостью сверкнула на меня глазами, но потом взяла себя в руки и засмеялась.

— Неплохо, Кен, неплохо. А я сама виновата, что слишком расслабилась. Ну понял теперь, что надо делать?

— Понял, спасибо, — кивнул я. — Действительно просто, когда понимаешь, как это работает.

— Тогда закончим на сегодня, устала я, — сказала Гана, потирая стремительно вырастающую шишку. — Пойдём, попьём чаю, а то Лина с Леной уже, похоже, устроили чаепитие без нас.

— Гана, а ты не находишь, что мы как-то слишком уж быстро это освоили? — с сомнением сказал я, направляясь вслед за ней к нашему лагерю в углу зала.

— Да нет, всё нормально, — отозвалась та. — Вы же ничего грандиозного не освоили, обычный конструкт, который начинают на втором курсе проходить. И пещера эта особая, в ней очень легко общаться с Силой. Была бы она у нас в Новгороде, цены бы ей не было. Кавказ, конечно, очень неудобное для нас место.

Алина с Ленкой о чём-то шушукались возле костерка, и дружно захихикали при виде шишки на лбу у Ганы.

— Кто из вас кого тренировал? — спросила Алина с улыбкой.

— Друг другу помогли, — небрежно махнул я рукой. — Нам обоим надо было поработать над собой.

— Я так и подумала, — фыркнула Алина, и Гана тоже не смогла сдержать улыбки.

— А вообще, слишком уж жестокие у нас методы, — добавил я критически. — Палочная какая-то педагогика.

— Что поделать, — пожала плечами Алина, — человек такая скотина, что лучше всего учится из-под палки. То, что вы с Менски освоили за два года, без него изучали лет бы двадцать, наверное. Если бы вообще смогли изучить. Или вот взять вашу мать, например — ей трудно пришлось в жизни из-за Ольги, но не будь этого, она, возможно, и до Старшей бы не поднялась. Лишения закаляют волю, а в тепличных условиях развития нет.

— А вот кстати, раз уж ты вспомнила про нашу мать — с ней вы тоже решали, тормозить её или не тормозить?

— Нет, конечно, — посмотрела на меня с удивлением Алина. — Во-первых, это случилось неожиданно для всех. То есть были оптимисты, которые говорили, что такое возможно, но всерьёз никто от неё не ожидал возвышения. А во-вторых, я не представляю, что должно произойти, чтобы целительнице закрыли бы возвышение. Это же для всей нашей общины просто невероятная удача, мы даже надеяться на это не могли.

— А вам-то это зачем? — поразился я. — Ты посмотри на себя — в двести с лишним выглядишь как девчонка, да и со здоровьем у тебя, думаю, всё в порядке. Что тебе может понадобиться от целительницы?

— Это вам с Леной, скорее всего, ничего не понадобится, когда вы станете Высшими. У нас в княжестве только четверо вас таких — вы с Леной, да ещё князь с княжичем. А нас чудесными эликсирами в детстве не пичкали. Даже мне, наследнице рода, ваш курс, как его там, был не по средствам.

— Про меня, мещанскую дочь, вообще упоминать не будем, — хмыкнула Гана.

— Не понял связи, — осторожно заметил я.

— Ну вот смотри, — решила объяснить Алина. — Допустим, ты стал Высшим. Сила тебя слушается, твой организм пропитан ею и стал пластичным. И вот ты простудился — сопли, кашель, голова будто ватой набита. Твои действия?

— Э-э… — озадаченно промычал я.

— Ты легко можешь что-то заморозить или сжечь, на это много ума не надо. Но конкретно сейчас тебе нужно опознать вирус и уничтожить его, и только его. Или хотя бы стимулировать иммунную систему на выработку нужных антител. Как ты будешь эту задачу решать?

— А что, сам организм это не решит?

— Решит, конечно, — улыбнулась Алина. — Через недельку, как обычно при простуде бывает. Полежишь в постели с градусником, а там и сам выздоровеешь. Но мы же Высшие, нам как-то неприлично с соплями ходить, верно?

— Ну а организм сам не может как-то Силу использовать?

— У организма нет ни разума, ни воли — как он будет к Силе обращаться? Разум и воля есть у тебя, но как мы выяснили, ты не знаешь, как их приложить.

— И как вы эту проблему решаете? — спросил я, окончательно запутавшись.

— Очень просто, — снисходительно посмотрела на меня Алина. — Как только Владеющий получает возможность влиять на свой организм напрямую, он поступает на лекарский факультет и учится свои возможности использовать. Ничто в мире само собой не даётся, всему надо учиться.

Мы с Ленкой ошарашенно переглянулись. Как-то это слишком обыденно и просто выглядело, мы представляли это совершенно по-другому. Хотя, если подумать, в словах Алины чувствовалась настолько безупречная логика, что никаких сомнений уже и не возникало.

— Так вот, — продолжала Алина, — сделать себе мордашку помоложе не так уж трудно. Это, по сути, всего лишь косметика. А для того чтобы провести над собой реальную процедуру омоложения, надо долго учиться. Или вот у вас с Леной, насколько я знаю, есть регенерация организма. Этого можно добиться дорогими эликсирами только у ребёнка, у взрослого организм уже полностью сформировался. А вот Милослава может и у взрослого так изменить организм, что он научится регенерировать. Самому вряд ли получится этого добиться, потому что здесь нужны глубокие знания, огромный опыт, а главное, талант. Или вот взять Беату Урбан — ты с ней знаком?

— Шапочно, — ответил я. — Род Урбан я знаю, конечно, но у меня не было случая познакомиться поближе с сиятельной Беатой.

— У неё примерно каждые лет десять появляется злокачественная опухоль мозга. Она каждый раз с большими мучениями от этой опухоли избавляется, но она появляется снова и снова. Никто не понимает почему. У неё надежда только на Милославу. Я думаю, теперь ты понимаешь, почему перед вашей поездкой в Рим папе было передано предупреждение, что за безопасность Милославы Арди он отвечает лично своей жизнью. У вас там от папы была целая толпа негласной охраны.

Ага, а в нужный момент вся эта толпа дружно посмотрела в другую сторону.

— Так что мы все стоим в очереди к Миле, — подытожила Алина. — У всех нас хватает проблем — у кого мелких, а у кого и крупных. За годы как-то накопилось.

— И ты, что ли, в очереди стоишь? — не поверил я.

— Нет, мы в этой очереди были первыми, — хихикнула Алина. — Я воспользовалась дружбой, а Гана — положением.

— Знаешь, очень уж с неожиданной стороны ты мне открыла картину, — сказал я. — Я как-то привык воспринимать Высших чем-то вроде титанов, которые между делом двигают горы, и вдруг выясняется, что вас больше занимает борьба с соплями.

— Что поделать, — усмехнулась Алина, — с соплями бороться труднее.

Постепенно разговор перешёл на пустяки вроде обсуждения общих знакомых. Мы так и болтали неторопливо под чай, когда мне вдруг показалось небольшое движение в тенях.

— Не уверен точно, — заметил я как бы невзначай, — но мне кажется, у нас гости.

Все немедленно напряглись, но вскакивать никто не стал.

— Крысы? — негромко спросила Алина.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Просто заметил какое-то движение.

— Делаем так, — распорядилась Гана, — ты идёшь впереди, а я страхую тебя немного сзади. Если это крысы, пообщайся с ним, угости их сухарями, расскажи свежий анекдот. В общем, сделай так, чтобы они успокоились, и немного их задержи. Мне надо будет подойти к ним и построить тестовый конструкт. После этого нужно будет как-то договориться с ними встретиться снова.

— Понял, — кивнул я, неторопливо вставая.

Я не спеша шёл в ту сторону, где увидел движение — к большому камню недалеко от колодца. Было бы проще просканировать окрестности, и точно выяснить, кто там. И есть ли кто-то там вообще, или же мне просто показалось. Но мы решили пока обходиться без сканирования — все твари в пещере связаны с Силой, и было совершенно непонятно, как они на это могут отреагировать.

Когда я оказался саженях в пяти от камня, тени снова качнулись, и послышался вопросительный писк. Я остановился и медленно уселся на пол.

— Здравствуй, мой мохнатый приятель, — сказал я с максимально доброжелательными интонациями. — Я вернулся.

Из-за камня высунулась знакомая морда. Крыс с опаской посмотрел на Драгану, которая остановилась в нескольких шагах за мной, но всё же вылез из-за камня и осторожно приблизился. Это точно был мой торговый партнёр — на нём был пояс из какого-то непонятного материала, а на этом поясе висел мой нож. Я послал ему чувство доброжелательности и радости встречи, затем неторопливо залез в карман, вытащил сухарь и протянул ему.

Крыс осторожно протянул лапку, схватил сухарь, и весело им захрустел.

— Не торопись уходить, серый друг, — сказал я, продолжая посылать ему положительные ощущения. — Я хочу познакомить тебя с одной замечательной самкой.

Замечательная самка недовольно засопела сзади, но скандалить не стала, а вместо этого начала неторопливо строить какой-то конструкт. Крыс попятился было, но я протянул ему новый сухарь и послал ощущение безопасности и спокойствия. Сухарь перевесил все опасения.

— Я закончила, — негромко сказала Гана. — Договаривайся о новой встрече и прощайся.

Я попытался транслировать мысль, что я хочу с ним вскоре снова встретиться, и по всей видимости, он меня понял — во всяком случае, я уловил слабый отклик, похожий на согласие. Я не торопясь встал, а крыс метнулся к провалу и исчез.

— Так что там было про замечательную самку? — недовольно осведомилась Драгана.

— А как тебя надо было представить? — хмыкнул я. — Перечислить ему твои титулы? Так он их вряд ли бы понял.

— Знаешь, вот когда ты объясняешь, то всё вроде нормально выглядит. Но стоит тебе замолчать, и у меня тут же возникает мысль, что ты надо мной посмеялся.

— Это паранойя, — отверг я обвинение.

— Ладно, сочтёмся ещё, — пообещала Гана.

«Обязательно сочтёмся, — подумал я. — Ты мне ещё крепко должна за тупого механика Вострика».

— Что скажете? — встретила нас вопросом Алина, когда мы добрались до лагеря.

— Встреча прошла тепло, был организован банкет в размере двух сухарей, — доложил я. — Стороны договорились продолжить переговоры позже.

— У меня всё подтвердилось, — сказала Гана. — Разум нашего типа, базовые концепции совпадают, так что общаться мы, скорее всего, сможем. Кен, Лена, вам нужно будет изучить новый конструкт, но сначала вы дадите подписку о неиспользовании его в отношении граждан княжества.

Мы с Ленкой удивлённо уставились на неё.

— Это запрещённый семантический конструкт, — неохотно объяснила она. — Усиливает эмпатические способности до такой степени, что эмпат может даже влиять на человека. Потому этот конструкт и является запрещённым. Для нас важно, что он позволяет ясно транслировать и принимать образы — визион работает по схожему принципу. Это, конечно, не полноценное общение, но довольно близко.

— А вы? — спросила Ленка.

— Для нас с Линой он почти бесполезен, мы не эмпаты. У нас он просто усилит чувствительность, позволит немного ощущать эмоции. В обычной жизни это может пригодиться, но здесь восприятие эмоций чуждого вида может только сбить с толку. Нужно подбирать набор реперных эмоций, чтобы правильно их интерпретировать. Вряд ли у нас будет возможность этим заниматься. А желания точно не будет.

— Какие интересные конструкты есть у наших лучших граждан, однако, — поудивлялся я. — Очень, очень перспективное направление.

— Кеннер, это не шутки, — нахмурилась Алина. — Не вздумайте потом этот конструкт использовать, а лучше всего забудьте его, когда выйдете из пещеры.

— Всё, всё, никаких злоупотреблений, — поднял я руки. — Будем вербовать крыс в воинство Добра.

Глава 17

— Очень сложный конструкт, — вздохнул я. — И ещё я не совсем понимаю, как через него взаимодействовать. Надо бы его отработать.

— Отрабатывай, кто ж тебе мешает, — пожала плечами Гана.

— Я его не могу в одиночку отрабатывать, — со значением заметил я.

— Ты что, на меня намекаешь? — изумилась Гана. — Да с чего ты взял, что я тебе позволю у себя в голове ковыряться?

— Слушай, вот только глупостей не надо, а? — с раздражением отозвался я. — Даже если представить невероятную ситуацию, что я в самом деле решил бы поковыряться у тебя в голове — неужели ты всерьёз веришь, что у меня это получилось бы?

— Ничего бы у тебя не получилось, — хмуро отозвалась она.

Что-то я не понял… у неё что — какой-то комплекс на это дело? Нет, ну ведь даже смешно представить, что кто-то ей там в мозгах сможет что-то поправить. Я прекрасно помню наши с ней встречи раньше и совсем не обманываюсь тем, как она ведёт себя сейчас, в нашей тесной компании. Да она без всяких конструктов способна раздавить обычного человека волей. Я вздохнул и попробовал объяснить спокойно:

— Я не собираюсь вообще куда-то там лезть. Всего лишь отработать передачу и приём образов. Нужно понять, как обмениваться более или менее абстрактными понятиями. С крысами некогда будет учиться, там уже надо будет общаться.

Гана молчала, находясь в каких-то непростых раздумьях. Я продолжил:

— Ну хочешь, я поклянусь, что ограничусь исключительно передачей образов? В визионе же ты бываешь? Здесь то же самое. Просто образы, и ничего больше.

— С Леной отрабатывай, — поморщившись, предложила Гана.

— С Леной не получится отрабатывать, мы с ней и так постоянно связаны, — сказал я. — Причём связаны сильнее, чем любым конструктом. Мне нужно научиться взаимодействовать с кем-то, с кем у меня связи нет.

— У вас с Леной нет связи, у вас на самом деле единение душ.

— Результат всё равно тот же самый — мы чувствуем друг друга и можем общаться без всяких конструктов. А кстати, что это за единение? Чем оно отличается от связи?

— Связь — это когда две души подстроились друг под друга, что-то вроде резонанса, — взялась объяснять Гана. — Так примерно происходит, когда супруги счастливо прожили вместе всю жизнь. Они чувствуют друг друга без слов, думают одинаково, часто бывает, что начинают говорить одновременно одно и то же. Вот и у Владеющих похожая настройка, только намного сильнее. А у вас такого нет, у вас души практически слились. Они, конечно, не стали одной, но их, пожалуй, уже и не две. К вам из-за вашего положения никак не подобраться, а то вас уже замучили бы тестами. Кое-кто у нас даже считает, что если вашим душам случится реинкарнировать, то они обе будут связаны с одним человеком. Как тебе перспектива стать женщиной, Кеннер?

— Не знаю, — сказал я озадаченно. — Если у меня душа переместится в женщину, то возможно, у меня и психика станет женской, и я никаких неудобств ощущать не буду. Но в целом такая перспектива меня не очень привлекает. А что, реинкарнация с сохранением памяти возможна?

— Очень редко, но да, несколько таких случаев было зафиксировано. Хотя на самом деле мы не знаем, насколько часто это происходит. Вот если ты реинкарнировал, к примеру, ты же не бежишь всем про это рассказывать?

— А я реинкарнировал, что ли? А то, может, мне как раз и надо бежать рассказывать.

— Не знаю, — усмехнулась Гана. — Тебе видней, а предположения насчёт тебя всякие были. Очень уж вы из общего ряда выделяетесь, особенно ты. Но опять же, человека твоего положения так просто не заставишь проходить тесты и отвечать на вопросы. Так что наши умники понастроили кучу теорий, да на этом дело и закончилось.

— А что насчёт тех, кто реинкарнировал?

— Мне три случая известны. Два очень давно были, а ещё один произошёл лет пятьдесят назад. Мужчина, шестьсот лет назад был преподавателем геометрии в университете у англов. Учебник написал, по нему даже у нас студенты учатся. А здесь стал виолончелистом, говорит, надоела ему геометрия до смерти. В прямом и переносном смысле до смерти, хе-хе.

— И что с ним сделали?

— Опросили и по тестам прогнали.

— И всё? — удивился я.

— А что ещё с ним делать? — в свою очередь удивилась Драгана. — Заплатили ему компенсацию за беспокойство и попрощались. Он у нас в филармоническом оркестре играет, можешь сходить познакомиться. Только ты от него вряд ли что-то стоящее услышишь. Разве что тебе будет интересно узнать про бытовые нюансы жизни в королевстве англов шестьсот лет назад.

Хотя с другой стороны — а чего я ждал? Что здесь попаданцев будут на кострах сжигать? Однако про себя я в любом случае ничего рассказывать не собираюсь. Не потому, что боюсь каких-то преследований, а просто затем, чтобы не осложнять отношения с семьёй. Как отреагируют мои жена и мать на новость, что Кеннер, которого они знают с младенчества, не совсем Кеннер, а немолодой мужик из другого мира? Вполне возможно, что наша семья сможет это пережить, но радости нам всем это точно не добавит.

А вот чего бы мне очень хотелось, так это почитать отчёты по всем этим попаданцам. Но ведь их и не попросить никак… Драгана сразу же начнёт меня подозревать. Да она, собственно, и так подозревает, трудно не заметить намёк, да ещё настолько толстый. что его и намёком-то не назвать. И скорее всего, она меня к этим отчётам не допустит, если я не смогу свой интерес убедительно обосновать. Придётся ждать и искать возможность.

— Вернёмся всё же к нашему разговору, — сказал я. — Лена здесь в самом деле не поможет, мне нужно твоё содействие. Точнее, нам всем это нужно, и тебе тоже.

— Не доверяю я этой затее, — недовольно сказала Гана, явно уже начиная сдаваться.

— И очень правильно делаешь, — одобрительно заметил я. — Людям верить вообще нельзя.

Она с любопытством посмотрела на меня, вопросительно подняв бровь.

— Мне можно, — проникновенно заключил я.

— Ладно, — засмеялась Гана. — Давай попробуем, но имей в виду, что я за тобой внимательно наблюдаю.

Я демонстративно закатил глаза, но развивать эту тему дальше не стал.

Конструкт мне построить удалось, хоть и с большим трудом. Поместил я его, как было сказано, точно между нами, а затем усилием воли толкнул его на Драгану. Конструкт тут же разделился, и его копия понеслась ко мне. Ощущение было как от удара подушкой — мягкий толчок, от которого зазвенело в голове.

— Как видишь, использовать незаметно его не получится, — с намёком подчеркнула Гана.

— Я и не собираюсь, — откликнулся я. — Зачем он мне? Если мне что-то такое понадобится, я просто прикажу Кельмину. Он и без всяких конструктов менталист ещё тот, в его подвале всё рассказывают, и со всем соглашаются.

— Ну-ну, — хмыкнула Гана, — ты, главное, не зарывайся.

Передача простых образов действительно не вызвала у нас заметных проблем. Однако когда мы попробовали передавать более сложные понятия, дело резко застопорилось.

— «Жители снегов плачут, когда поднимается ветер», — объявил я. — Ты это сказала?

— Нет, — ответила Гана, — я передавала фразу: «Ветер с севера приносит печаль».

— Да, некоторое сходство есть, но как-то не совсем, — озадачился я. — Давай-ка теперь я попробую что-нибудь этакое передать.

Я сосредоточился и послал цепочку образов.

— «Растения продолжают жить в семенах». Правильно?

— Нет, неправильно, — вздохнул я. — Исходная фраза: «Дети — цветы жизни».

— Странная фраза, — с сомнением сказала Гана. — И что она означает[34]?

— Ну, это значит, что дети — это замечательно, и вообще сплошная радость.

— Да? — с сомнением откликнулась Гана. — Насчёт этого есть очень разные мнения, знаешь ли. Сначала попробуй вырастить своих детей, прежде чем рассуждать на эту тему. Хотя, конечно, очень интересно, что за дети получатся у вас. На них многие захотят взглянуть.

— Не думаю, что позволю кому-то разглядывать моих детей, — проворчал я. О том, что я уже успел вырастить двоих детей, я предпочёл не сообщать.

— Ну и правильно, — кивнула Гана. — Ладно, давай продолжать, раз уж взялись. Надо добиться уверенной передачи смысла, иначе общение будет слишком примитивным.

Крыс не заставил долго себя ждать. Уже на другой день — условный день, разумеется, в пещере никаких суточных циклов не наблюдалось, — я услышал призывный писк от того самого валуна. При этом из колодца он точно не вылезал. По всей видимости, колодец был крысам нужен только затем, чтобы выскочить оттуда толпой, а для маленького крысёныша здесь хватало и других щелей.

— Сидите здесь и не высовывайтесь, — отдал я распоряжение спутницам. — Ещё непонятно как он отреагирует на этот ваш запрещённый конструкт, так что не будем его нервировать без нужды. Позже я всех вас с ним познакомлю.

— Иди давай, — проворчала Драгана. — С крысами он собрался нас знакомить, честь-то какая.

Я засунул в карман несколько сухарей и пару шариков сыра, и не торопясь двинулся к камню. Там я уселся по-турецки и дружелюбно обратился в ту сторону:

— Я пришёл, мой пушистый друг.

Всё повторилось по той же схеме — сначала из-за камня высунулся нос и глаз, а затем, убедившись, что никаких подвохов не ожидается, крыс вылез целиком. Присев напротив, он выложил передо мной три тёмных сатурата и один светлый, почти прозрачный.

— Подожди немного, друг, давай сначала наладим общение, — сказал я.

Затем я начал медленно и без суеты строить конструкт. Крыс занервничал, и я забормотал что-то успокаивающее, что его, однако, не особенно успокоило. Я неторопливо достроил конструкт и толкнул его на крысёныша. Снова я почувствовал мягкий удар, а через мгновение такой же удар настиг и крыса. Тот взвизгнул в испуге и отскочил назад, спрятавшись за ближайший валун.

Я начал транслировать ему чувство спокойствия.

— Не бойся, опасности нет. Это для того, чтобы мы могли понимать друг друга. Попробуй передавать мне свои мысли и мы сможем общаться.

Потребовалось несколько минут уговоров, чтобы крыс, наконец, поверил, что опасности нет и опять вылез из-за валуна. После некоторого периода замешательства он на удивление быстро освоил новый способ общения.

— Обмен? — спросил он, когда мы, наконец, наладили уверенную связь.

— Обмен, — подтвердил я, передавая ему три сухаря и шарик сыра. — А где вы берёте эти камни?

— Они сами появляются, — ответил крыс. — Иногда их роняет Сын Камня. Редко.

— Они вам нужны для чего-то?

— Они красивые и на ощупь приятные. Нравятся самкам.

Оказывается, крысиные самки тоже любят красивые камни. Возможно, между крысами и людьми больше общего, чем кажется с первого взгляда.

— Те, которые там, пахнут по-другому. Почему? — заинтересовался крыс.

— Они самки, — пояснил я.

— У тебя три самки, — с ноткой уважения удивился тот. — Ты сильный самец.

Да-да, я могучий самец, держите меня семеро, то есть трое. Надо будет это им объяснить, а то сами ведь не догадаются. Вот крыс так сразу понял, что я самец хоть куда.

— Понятно, зачем тебе нужно так много камней, — пришёл к логичному выводу крыс.

Гениальное умозаключение, хотя логика здесь и в самом деле присутствует. Пожалуй, этот разум уже нельзя назвать примитивным. Ну, крысы всегда считались умными животными.

— Запомни этих самок — если они придут без меня, с ними тоже можно меняться. Они друзья. Никому другому не показывайся, другие нападут.

— Я запомнил их запах, — согласился тот.

— А что вы делаете с этой едой? — в свою очередь поинтересовался я. — Просто едите?

— Меняем, — открыл мне секрет крыс. — Другие норы дают за неё самок. За каждую самку берут одну круглую еду или три плоских. У нас скоро будет самая сильная нора.

До открытия феминизма им, похоже, очень далеко. Впрочем, все сексуальные и прочие активисты могут существовать только в очень богатом обществе. Там, где каждый должен работать ради выживания социума, вряд ли станут терпеть агрессивных иждивенцев.

— А зачем вы тогда напали на нас?

— Это не мы, — отказался тот. — Это была нора Трёх Когтей. Её больше нет, вы убили почти всех самцов, а самок разобрали другие норы. Мы тоже взяли, два раза по лапе когтей, и ещё две.

— У нас не будет из-за этого с кем-нибудь вражды? — спросил я.

— Нет, Трёх Когтей никто не любил. Они со всеми дрались.

— Очень хорошо, — с облегчением заметил я. Это и в самом деле снимало множество возможных проблем. — Скажи, серый друг — вы можете нам помочь спуститься вниз? Мы хорошо заплатим.

— Вы хотите искать камни сами? — с тревогой спросил крыс.

— Нет, мы будем с вами меняться как и раньше, — успокоил его я. — Если мы случайно найдём камень, то его, конечно, возьмём, но мы идём не за этим. Мы хотим посмотреть, что находится внизу.

— Я скажу деду, — пообещал тот.

Видимо, тот седой крыс, которого он приводил в прошлый раз, и есть его дед.

— Твой дед главный в норе?

— Нет, в норе всё решает Мать Норы. Старики советуют.

У них ещё и матриархат, похоже. Но при этом, как ни странно, самок продают и покупают. Впрочем, не стоит поспешно судить об устройстве их общества, да и вообще не стоит сравнивать его с человеческим.

— Хорошо, друг, приводи его, и мы всё обсудим, — согласился я. — А сейчас расскажи, чего нам ждать там внизу.

Я проводил взглядом крыса, нырнувшего в колодец. Интересно, почему он уходит всегда в колодец, а не в ту щель, через которую пролезает сюда? Я пожал плечами и отбросил эту мысль как неважную — вряд ли это имеет какое-то значение, хотя при случае стоило бы уточнить информацию насчёт лазеек на нижние уровни. Нам только и не хватало пары слизней, свалившихся нам на голову. Я двинулся обратно к нашему лагерю.

— Ну что скажешь? — с ходу потребовала отчёта Драгана.

— Всё хорошо, контакт налажен. Он приведёт к нам своего деда, который старейшина в их племени. Вообще, главная у них некая Мать Норы, но слово старейшины, полагаю, имеет вес.

— Получается, у них развиты семейные отношения, раз есть понятие деда? — заметила Алина. — Это хороший признак, стало быть, не совсем они дикари, и уж точно не животные.

— Они определённо уже не животные, — ответил я. — Общественная иерархия, семейные отношения, развитая меновая торговля — это уже достаточно развитое общество. Причём всё это характерно и для человеческого общества — похоже, крысы не случайно живут рядом с людьми.

— Думаешь, они у нас переняли структуру общества? — скептически спросила Алина.

— Или мы у них подсмотрели, — хмыкнул я. — Ладно, давайте дальше. Любая из вас сейчас может заниматься торговлей вместо меня, он запомнил ваш запах и будет с вами общаться. Ещё я ему объяснил, что все другие — враги, и от них надо прятаться. Кстати, нашего друга зовут Зоркий Нос.

— Зоркий Глаз, наверное? — переспросила Алина.

— У них обоняние является главным чувством, и для его описания используется множество понятий, которых у нас нет. Зато зрение слабое, примерно как у нас обоняние. Поэтому когда при общении используются отсутствующие у нас понятия, и они транслируются в ближайшие по смыслу. Алина, да какая тебе разница? Пусть он будет хоть Зоркий Хвост.

— Давай дальше, — скомандовала Драгана.

— То, что мы покрошили кучу крыс в прошлый раз, проблемой не будет. Это было довольно агрессивное племя, которое не пользовалось любовью соседей. Мы повыбили большую часть самцов, а их соседи, похоже, прикончили выживших и разобрали их самок. Кстати, у нас образовалась небольшая проблема: эту еду, которую наши друзья получили от торговли с нами, они использовали для покупки самок в других племенах. Поскольку и предложение самок, и потребность в них не бесконечны, ценность наших товаров для них, возможно, сильно упала.

— Я же читала твой отчёт, — улыбнулась Драгана, — и у меня в рюкзаке двадцать ножей разных размеров.

— Очень хорошо, — обрадовался я. — Тогда я предлагаю такой вариант: за безопасный проход вниз мы платим едой, а за возвращение платим ножами. Нужно, чтобы у них был хороший стимул вывести нас обратно.

— Верно говоришь, — кивнула Драгана. — Так и сделаем. Ещё что-нибудь важное?

— Я попробовал порасспрашивать его о том, что внизу. Толку из этого вышло немного. То есть, он честно попытался мне рассказать, но у нас просто не хватило общих понятий, для осмысленного описания. Чёрные проходы, Изменяющие, Молот Душ — я даже более-менее подходящие названия смог подобрать с трудом, а что они означают, совершенно непонятно. Какое-то мелькание странных образов, которых невозможно сопоставить с чем-то знакомым.

Драгана переглянулась с Алиной.

— Ну, этого и следовало ожидать, — со вздохом сказала она. — Что-нибудь ещё?

— По обитателям есть кое-что относительно понятное. Ящерицы живут немного ниже крыс. И те и другие периодически друг на друга охотятся. Крысы считают ящериц очень вкусными — когда он мне транслировал образы ящериц, у меня слюни потекли, такой сильной была ассоциация с чем-то невероятно вкусным. Видимо, ящерицы тоже считают крыс вкусными. Слизни едят в основном мох, но охотно убьют и съедят зазевавшуюся крысу или ящерицу. Живут они в основном сильно ниже, наверх подымаются очень редко. Крыc советует их по возможности избегать. Слизней едят Пожиратели Душ — кто это такие, я не понял. В представлении крыса они выглядели чем-то вроде чёрных засохших деревьев или кустов. Ещё вроде есть какие-то многоножки, но я так и не понял, чем они опасны. Были ещё образы, но там совсем невозможно что-то понять. Что-то вроде птиц или бабочек. Вот, собственно, и всё. А, есть ещё какой-то Сын Камня, который изредка роняет сатураты.

— Интересно, очень интересно, — задумчиво проговорила Драгана.

— А ещё очень, очень опасно, — ответил я. — И подозреваю, опасно даже для вас.

— А ты испугался, что ли? — изумилась Драгана. — Неужели ты боишься?

— Конечно, боюсь, — не поддался на подначку я. — Я же не идиот, чтобы радостно прыгать в самые опасные места. Надеюсь, что и ты боишься, а то мы можем ведь плохо кончить, с дурацкой-то храбростью.

— Я тоже боюсь, не беспокойся, — усмехнулась Драгана. — Ну ладно, ждём дедушку. А там и посмотрим, что там такое. Может, там чудесные луга, на которых пасутся мирные зверюшки.

— Ну-ну, — хмыкнул я. — Как минимум, можешь рассчитывать на мирных слизней и дружелюбных ящериц.

Глава 18

— Мы хотим, чтобы вы проводили нас вниз, а затем помогли подняться обратно наверх, — терпеливо повторил я на случай, если старик меня не понял.

Седой крыс по-прежнему молчал, бесстрастно разглядывая меня своими чёрными бусинами глаз, по которым совершенно невозможно было что-то прочесть. Когда я уже совсем было решил, что он просто не воспринимает мои послания, от него пришёл чёткий ответ:

— Я услышал тебя, Вкусный Чужак.

Что-то не нравится мне такое имя. Собственно, нашей примитивной телепатией очень трудно передать точное значение сложных понятий, и скорее всего, имелось в виду имя «Чужак с вкусной едой», которое передаётся тем же набором образов. Но всё же подобное обращение немного настораживает. Надо бы быть повнимательнее, а то вдруг они и в самом деле решат, что раз уж у нас такая дружба, то мы не станем возражать, если друзья нас немного съедят.

Непонятности возникли буквально с самого начала встречи. Первым делом я построил конструкт для моего друга, младшего крыса. Тот уже не паниковал при построении конструкта, но при активации всё же подпрыгнул, и по моим впечатлениям, готов был убежать. Его дед, однако, наблюдал за этим совершенно равнодушно. Он не проявил никаких эмоций и тогда, когда я стал строить конструкт для него, лишь в момент активации слегка вздрогнул и моргнул. Учить общаться его тоже не понадобилось — как немедленно выяснилось, навыки такого общения у него уже были, и пожалуй, что и получше моих. Всё это сразу навело меня на мысль, что разговор образами для него дело вполне привычное, и наверняка нас ждут ещё и другие сюрпризы — не исключено, что не совсем для нас приятные.

— Мы не любим чужих, — передал дед. — Зачем нам пускать вас к себе?

— Нас интересуют нижние горизонты, — ответил я. — Нам не нужны ваши норы.

— Мы не хотим, чтобы вы знали, где мы живём. Вы опасны.

Хитрый дедушка, похоже, вознамерился выдавить из нас всё, что можно. Вряд ли он решил встретиться с нами для того, чтобы просто сказать «нет», значит, все его возражения — это всего лишь прелюдия к торговле. Впрочем, вполне возможно, что крысы и в самом деле нас опасаются — покрошили мы их изрядно. Наверняка урок был хорошо усвоен всеми любителями разнообразить меню вкусными чужаками.

— Мы опасны только для врагов, — объяснил я с максимально доброжелательной окраской. — Мы всегда поднимем клык и коготь за наших друзей.

— У вас острые когти, — согласился дед, бросив мимолётный взгляд на нож, висящий на поясе внука.

— Мы можем поделиться ими с друзьями, — посулил я.

— Сколько острых когтей вы дадите нам? — оживился тот. — Нам нужно много.

— Разве мы уже друзья? — удивился я. — Друзья помогают друг другу. Вы нам поможете?

Старый крыс погрузился в размышления, по всей видимости, пытаясь понять, как заставить нас расстаться с нашим добром, не давая ничего взамен.

— Мы дадим много вкусной еды нашим друзьям, — посулил я. — Вы наши друзья?

— Мы ваши друзья, — охотно согласился дед. — Сколько еды вы дадите?

— Много, очень много, — обрисовал я перспективы. — Две лапы плоской еды и одну лапу круглой.

— Давай еду, — потребовал шустрый дедушка.

— Торопятся глупые ящерицы, — веско заметил я, — а мудрые крысы сначала обсуждают сделку. Мы даём еду, вы провожаете нас вниз. Потом вы приводите нас обратно сюда, и мы даём вам острые когти.

Аргумент подействовал — старик определённо видел себя именно мудрым крысом, и уж никак не глупой ящерицей. Дедушка возбуждённо поёрзал, устраиваясь поудобнее, и торговля началась уже всерьёз.

Возвращался к своим я полностью выжатым как лимон. Выжал меня, естественно, хитрый крысиный старейшина. Он юлил, требовал немедленной оплаты, жаловался на трудности и щедро разбрасывался обещаниями. Словом, твёрдо стоял на страже интересов крысиного народа, стремясь получить от вкусного чужака все мыслимые блага.

— Ну, что скажешь, Кен? — поинтересовалась Драгана.

— Стороны в результате напряжённых, но плодотворных переговоров достигли взаимоприемлемого соглашения, — устало ответил я. — Его ещё должна одобрить Мать Норы, но крыс уверяет, что это просто формальность, и мы скоро тронемся вниз.

— Это замечательно, что у нас в команде есть такой человек, как ты, Кеннер, — кивнула Драгана, — тот, которого крысы считают своим. Мы гордимся тобой, так и знай.

— Откуда столько язвительности в человеке, которому следовало бы быть образцом дипломатии? — удивился я. — Куда такие, как ты, могут завести княжество? Боюсь, что впереди у нас смутные времена, с такими-то лидерами.

— Беру с тебя пример, — усмехнулась Гана. — Ладно, пошутили и хватит. Рассказывай.

— Собственно, всё как мы уговаривались, — начал отчитываться я. — Мы даём крысам шесть лап плоской еды и четыре лапы круглой еды…

— Каких ещё лап? — нахмурилась Драгана.

— Ты что, арифметику в школе не учила? — с иронией спросил я. — Сколько когтей на лапе — можешь сосчитать? Значит, сколько будет шесть лап сухарей? В общем, мы даём им всю эту еду, а они дают нам проводника, который нас проведёт вниз насколько сможет. Если мы захотим пойти ещё ниже, то идём одни, а он остаётся нас ждать. А когда мы вернёмся снизу, он проводит нас обратно на это самое место. Здесь мы отдаём ему лапу острых когтей, и наша сделка на этом завершается.

— Что мы ему отдаём? — с недоумением переспросила Гана.

— Пять ножей мы ему отдаём, — со вздохом расшифровал я для тупых.

— Хорошая сделка, — одобрила Гана.

— Плохая, — возразил я. — Неправильно я торговался, надо было всю еду им сплавить. Этот каменный сыр мне же опять придётся тащить.

— Он нам пригодится, Кеннер, — вмешалась Алина. — Не забывай, что нам самим тоже надо что-то есть.

— Зачем нам этот горский гранит? — не понял я. — Вы же можете при необходимости просто создать еду. Ты сама нам как-то это продемонстрировала.

— Ты забываешь, куда мы идём, — ответила Алина. — Там всё происходит совсем по-другому. Там такая концентрация Силы, что наши способности могут перестать работать. Проще говоря, нашей воли может не хватить для того, чтобы управлять настолько плотным полем.

Я просто не знал, что сказать в ответ на это неожиданное заявление, и лишь смотрел на неё молча.

— Понимаешь, Кеннер, люди считают, что Высшие могут всё, но это совсем не так. Это как тёмные крестьяне, которые сочиняют народные сказки в полной уверенности, что князь целыми днями лежит на тёплой печи и ест калачи с маком. Однако люди, которые находятся повыше, прекрасно понимают, что реальная картина совсем другая, что у князя очень много ограничений, да и вообще жизнь у него не сахар. А с Силой всё ещё сложнее. Все мы лишь букашки, которых несёт мощный поток. Некоторые из букашек сумели забраться на хвоинки, и воображают, что они этот поток оседлали. Но вдруг впереди появляется водопад…

— То есть получается, что вы внизу станете совершенно беспомощными? — покачал головой я. — Или вы считаете, что там нам ничто и никто не будет угрожать?

— Мы с Ганой сделали себе кинжалы.

— Ах да, конечно же, кинжалы, — драматически закатил я глаза. — Значит, всё в порядке, перед вами никто не устоит.

— Ну мы ведь не дворяне, чтобы учиться фехтовать. А Гана, к примеру, из мещан, она вообще драться не умеет.

— Да как же можно не уметь драться после боевого факультета? — изумился я. — У вас ведь тоже была боевая практика.

— Вы с Леной хорошо умеете драться и просто не замечаете, что именно драться Менски вас и не учит. Ему всё равно, как вы руками машете. Его задача — научить вас строить конструкты в условиях стресса, без всякого участия мозга.

— Тогда какой смысл в этих бесконечных спаррингах?

— Они развивают волю к победе. Учат сражаться невзирая на удары и боль. Тренируют хладнокровие и ясность мысли в бою. Да ты же и сам всё это прекрасно понимаешь — всех бойцов заставляют драться, и совсем не для того, чтобы они потом бились с врагами врукопашную.

— Да понимаю, — вздохнул я. — То есть в бою на вас лучше не рассчитывать?

— Если нам случится дойти до мест с предельно высокой концентрацией Силы, то скорее всего, вы станете нашей главной ударной силой. Но до тех пор мы вполне способны защитить себя и вас.

— Прелестно, — ещё раз вздохнул я.

— Вяжи с этого конца узлы через каждую треть сажени, — сказал я Ленке, вручая ей конец верёвки. — А я буду делать то же самое с другого.

— Зачем ты занимаешься глупостями, Кеннер? — несколько раздражённо спросила Драгана. — Мы просто впустую теряем время. Зачем нам эта верёвка с узлами? Мы вас и спустим, и поднимем обратно.

— Спуститься мы и сами спустимся, — ответил я, быстро вывязывая очередной узел, — а вот что касается подъёма, то я предпочитаю иметь возможность подняться самому. Может, вам внизу понравится, и вы решите остаться там на пару сотен лет, чтобы позаниматься исследованиями?

Драгана только презрительно фыркнула на это предположение.

— Крысы всё равно эту верёвку украдут. Ты разве не видишь, как твой приятель на неё смотрит?

Крыс действительно прикипел к верёвке взглядом, в котором бушевала жажда обладания. Ах, эта исконная простота нравов! У тебя есть нож, у тебя есть сухарь, то есть плоская еда, а если у тебя есть ещё и такая невиданная вещь, как верёвка, то ты богач. Да что богач, ты олигарх! Старейшины приветливо скалят тебе клыки, а лучшие самки трепещут усиками и готовы вот прямо немедленно свить с тобой хвосты. Люди далеко ушли от этой простой жизни, но вот стали ли мы при этом счастливее? Большой вопрос.

— Этот длинный хвост будет твоим, серый друг, когда мы вернёмся сюда, — пообещал я, и почувствовал в ответ волну радости.

Нашим проводником, как я и подозревал, оказался мой старый знакомый. Похоже, крысы и в самом деле нас опасались и стремились ограничить наши контакты как можно больше. А может быть, дедушка просто хотел оставить за своей семьёй монополию на торговлю с вкусными чужаками.

— Ну что, привяжем верёвочку, да и двинемся, — сказал я наконец, поднимаясь.

Я обвязал верёвку вокруг ближайшего к колодцу валуна и спросил свободный конец вниз.

— Нормально, — сказала Ленка, заглянув в провал. — Совсем чуть-чуть до пола не достаёт. Ну что, вниз?

— Вниз, — кивнул я, и Ленка прыгнула в колодец.

— Дамы, мы закончили, догоняйте нас, — окликнул я увлечённых разговором Драгану с Алиной и сам прыгнул вниз.

Воздушную подушку я создал совершенно не задумываясь, не сразу с удивлением осознав, что никакого конструкта я не строил, а сделал это простым волевым усилием. Мимо плавно проплывали неровные стены, по которым стекала вода ручья. Понятно, почему крысы лезли именно из колодца — с их когтями по таким стенам можно путешествовать как по ровному полу. Я посмотрел вниз — Ленка уже стояла на полу и оглядывалась по сторонам. Я посмотрел вверх — чуть выше по стене неторопливо бежал крыс. Ещё выше плавно летел вниз кто-то ещё, но по подошвам ботинок было сложно понять кто именно. Женщину бывает непросто узнать с некоторых ракурсов.

Я опять посмотрел вниз и удивился чистому полу, вспомнив вдруг, сколько дохлых крыс мы сюда свалили. Куда исчезли останки — их похоронили? Съели? И если съели, то кто именно? Если сами крысы, то это плохой признак — с каннибалами дел иметь не хотелось бы.

— Скажи мне, друг, — послал я мысль крысу, — куда делись трупы тех, кто тогда напал на нас?

— Уборщики, — сразу ответил тот. — У них как раз был период трансформации. И сейчас они тоже трансформируются, поэтому лучше им не попадаться, а то они и нас уберут.

— Да-да, не хотелось бы, — в лёгком замешательстве откликнулся я.

Вопросов только добавилось, но хотя бы стало ясно, что крысы сородичей не ели. А может быть, эти самые Уборщики просто успели раньше.

Я развеял подушку, спрыгнул на пол, сразу отошёл в сторону и только потом огляделся. Вправо от меня широкий проход плавно уходил ниже, и вдоль его стены бежал ручеёк, который стекал по стене колодца из озера наверху. Налево уходил коридор поуже, который почти сразу же разделялся надвое. И наконец, за спиной у меня начинался извилистый и довольно замусоренный осколками камня темноватый ход. В целом мха на стенах здесь было гораздо больше, чем наверху, так что лабиринт был довольно светлым. Светлым относительно, конечно — синеватую фосфоресценцию растительности трудно было назвать хорошим освещением.

Тем временем вся команда собралась внизу и озиралась вокруг.

— Гана, здесь бывал кто-нибудь из людей? — спросил я.

— Бывал, — неохотно ответила Драгана. — Трое Владеющих спустились сюда и обратно уже не вышли. За ними пошла спасательная команда из Высшей с тремя Владеющими и тоже пропала без следа.

— И вы с Алиной тем не менее решили рискнуть? — поразился я.

— Ну мы же идём с проводником из местных. И кроме того, я уверена, что вместе с вами поход будет удачным. У меня есть такое предчувствие.

— Знаешь, если бы ты мне сказала это раньше, то я бы ни за что не согласился в этом участвовать, — потрясённо произнёс я.

— Поэтому я тебе раньше этого и не говорила, — просто объяснила Драгана.

Я не нашёлся что сказать на такое логичное объяснение. Действительно, зачем рассказывать лишние подробности и расстраивать человека?

— Ладно, что тут торчать, — мрачно сказал я. — Пойдём.

Я повернулся к крысу, который робко стоял в сторонке, явно чувствуя себя неловко среди людей.

— Куда мы теперь, серый друг? Вдоль ручья?

— Нет-нет, — ответил тот, и в его эмоциях почувствовался испуг. — Нам нужно туда, в тёмные коридоры. Там безопасно.

— Крыс говорит, что нам нужно вон в тот замусоренный коридор, — сказал я для всех. — Вдоль ручья он нас вести не хочет, скорее всего, тот ход ведёт к их норам. Мы с крысом впереди, затем Лена и Гана, Алина идёт последней. Всё, пошли.

Споткнувшись об очередной каменный обломок, Ленка выдала что-то неразборчивое, но сильно похожее на популярное ругательство. Я не стал делать ей замечание о неподобающем для девушки-дворянки поведении. Главным образом потому что минутой раньше споткнулся сам, и в чём-то её чувства разделял.

— Куда он нас ведёт? — раздражённо осведомилась Гана.

— Куда мы идём, серый друг? — спросил я крыса. — Моим самкам не нравится этот путь.

В эмоциях крыса ярким цветом промелькнул испуг.

— Это хороший путь, Вкусный Чужак, — зачастил он, — здесь никто не живёт. Мы спустимся вниз совсем скоро.

— Он говорит, что ведёт нас к спуску, — пояснил я Драгане, — и что этот путь хороший, потому что здесь никто не живёт.

— А хоть бы и жил, — недовольно буркнула она.

— Гана, я понимаю, что твоя крушить и всё такое, но посмотри на вещи с другой стороны, — успокаивающе сказал я. — Если мы начнём тут всё громить без веской причины, то перепугаем крыс и моментально останемся без проводника. Мне кажется, он ведёт нас этой дорогой только ради того, чтобы обогнуть их норы по самой широкой дуге.

— Это если они и в самом деле нас боятся, а не пытаются завести нас куда-нибудь, — возразила Гана.

— Я уверен, что они нас боятся, — ответил я. — Это, конечно, не исключает возможности, что они попытаются напасть, но всё же мне кажется, что они ничего такого не планируют.

Дальше мы шли молча. Постепенно каменного мусора на полу становилось всё меньше, а мха на стенах всё больше. Изредка мы проходили мимо проёмов, которые вели неизвестно куда. Из одного такого бокового прохода донёсся отдалённый истеричный визг. Кого-то там, похоже, ели, однако крыс на это не повёл даже ухом, и мы прошли мимо.

Путь наш закончился в большом зале, из которого выходило несколько больших и маленьких проходов. Я оглядывал зал, пытаясь одновременно понять, почему я ощущаю окружение немного по-другому. Я посмотрел на спутников и немедленно понял, что изменилось — крыс больше не боялся. Или точнее, в нём больше не чувствовалось зажатости и какой-то готовности к неприятностям.

— А знаете, что интересно? — сказал я небрежно. — Наш друг уже совсем не боится.

— Думаешь, нападут? — спросила Ленка с любопытством.

— Необязательно, — пожал я плечами. — Мне кажется, дело просто в том, что мы ушли достаточно далеко от их норы, и он больше не опасается, что мы решим их всех перебить. Какое прискорбное недоверие между партнёрами — мы ждём нападения от них, а они от нас. Увы, таков наш мир, и таковы царящие в нём нравы.

Именно этот момент и выбрала большая группа ящериц, чтобы продемонстрировать, что мир даже хуже, чем я думаю. Они выбежали из соседнего прохода и остановились, явно не ожидая увидеть такую необычную компанию. Мы тоже замерли. Некоторое время все стояли неподвижно, пытаясь понять, что делать. Нарушил шаткое равновесие наш крыс, который внезапно метнулся вбок к высокой, в пару сажен, небольшой платформе у ближней стены.

— Бегите за мной на этот выступ, — передал он мне. — Быстрее!

— Бежим за ним, — крикнул я. — На платформу!

Я даже не задумался, как мы залезем на высоту трёх человеческих ростов. Как-то не пришло в голову, что у нас, в отличие от крыса, нет когтей, чтобы лазить по стенам. Однако проблем с этим не возникло — едва я подбежал к платформе, как меня что-то подхватило и забросило наверх. Наши старшие подруги наконец продемонстрировали, что и они кое-что могут. Мы все оказались наверху буквально за несколько секунд, но крыс уже был там и лихорадочно сыпал на платформу и перед ней какой-то порошок, который он черпал из небольшой сумочки на поясе. Посыпав платформу, он начал торопливо посыпать нас.

— Что он на нас сыплет? — недовольно спросила Алина чихнув.

— Надеюсь, не приправы, — отозвался я.

Я посмотрел на ящериц — они не сдвинулись с места, по всей видимости, будучи в полном недоумении, отчего противники так внезапно и трусливо отступили. Это их и погубило, когда из маленького и узкого прохода рядом с ними выплеснулся тёмный шуршащий поток.

— Уборщики, — пояснил крыс. — У них сейчас метаморфоза. Плохо, если здесь.

Он сидел спокойно, и секрет его спокойствия довольно быстро стал очевидным. Жуки не приближались к нашей платформе — по всей видимости, крысиный порошок их отпугивал.

Ящерицы заметались, но было уже поздно — они потеряли слишком много времени. Поток жуков был очень быстрым, а ещё они могли прыгать и планировать, двигаясь быстрее довольно медлительных ящериц. Ковёр из жуков постоянно выбрасывал всё новые рукава, перекрывая им все возможные пути отхода. Пара ящериц в отчаянии попыталась пробежать к проходу прямо по рукаву, пока ещё достаточно узкому. Они сумели пробежать совсем недалеко, упав с пронзительным визгом на середине рукава. Их визг словно послужил сигналом, и на остальных ящериц нахлынула тёмная волна. Некоторое время тёмные бугры колыхались, но очень быстро визг стих, и в пещере всё замерло.

— Отвратительно, — шепнула мне Ленка.

Все женщины выглядели, как будто их сейчас начнёт тошнить. Впрочем, я чувствовал себя немногим лучше. Мне это картина очень живо напомнила старый фильм «Мумия», где бегали скарабеи, и тоже вроде кого-то кусали. Но те скарабеи в сравнении с этими жуками выглядели довольно убого. Здешние были совсем другими. Крупные, очень быстрые, а главное, что меня поразило — они действовали настолько осмысленно и слаженно, что создавалось впечатление, будто это не просто колония жуков, а единый организм.

— В общем, девушки, ситуация у нас сейчас следующая, — сказал я, пообщавшись с крысом. — Эти жуки сейчас будут метаморфировать в следующий вид, и похоже, что они займутся этим прямо здесь. Сейчас уйти у нас не получится — они нападут, даже несмотря на крысиный порошок. После метаморфозы они тоже нападут, потому что на их следующую форму этот порошок не действует. Нам нужно подождать почти до конца метаморфозы, когда охранники станут вялыми. Тогда у нас будет возможность аккуратно, по стеночке, уйти отсюда.

— А что это за жуки? — заинтересовалась Драгана.

— Это действительно уборщики. Обычно они безобидны и передвигаются поодиночке или маленькими группами. Утилизируют помёт и вообще любые отходы. Но иногда часть их собирается в единую общность, которая становится очень умной и опасной. Пожирает всё, что встретится. Когда общность наберёт достаточно биомассы для метаморфозы, она превращается в колонию жуков другого вида. Отличается от этих заметным красноватым оттенком. Когда метаморфоза заканчивается, они таким же потоком уходят вниз, а там постепенно опять разделяются на отдельные особи. Крыс говорит, что красные намного умнее. Умнее именно как общность, по отдельности это просто жуки.

— А что красные делают дальше? — Драгана была искренне заинтересована.

Я снова поговорил с крысом.

— А дальше они там внизу в конце концов тоже собираются для метаморфозы, превращаются в следующий вид, в синих, и уходят ещё ниже. Но про это мало что известно, потому что красные заметно умнее и агрессивнее. Свидетели их метаморфоз очень редко выживают. А про синих жуков крыс вообще ничего не знает. Он говорит, что крысы не бывают там, куда уходят синие.

— Какой интересный подход к роевому разуму, — восхищённо сказала Драгана. — Знаешь, даже эта информация уже делает нашу экспедицию успешной.

— Успешной она станет, если нас не съедят, — резонно заметил я.

Мы сидели в совершенно безмолвной пещере, за исключением нашего маленького пятачка полностью занятую неподвижными жуками. Примерно через час они зашевелились и начали стремительно собираться в один комок, образовав в центре пещеры огромное полушарие. От ящериц не осталось даже костей. Ещё через час жучиный шар стал поблескивать, покрываясь быстро твердеющей слизью. Вне шара, однако, осталось довольно много жуков, которые возбуждённо бегали туда-сюда по полу. Мы ждали почти четыре часа, прежде чем охранники на полу замедлились и начали бегать уже не так активно. К этому времени шар выглядел стеклянным, а внутри него находилась густая, медленно бурлящая жидкость, в которой плавали полурастворившиеся жуки.

— Ждём ещё, — сказал я. — Крыс говорит, что надо ждать, пока старые не растворятся полностью. Когда новые жуки только-только начнут зарождаться, можно будет осторожно пройти мимо охраны в ближний проход.

Глава 19

Покинуть зал метаморфозы нам удалось достаточно легко. Как и предсказывал крыс, в конце концов движение жуков-охранников замедлилось, мы смогли спуститься с платформы вниз, и осторожно, по стеночке, добраться до ближайшего прохода. Несколько жуков двинулись было к нам, но немного приблизившись, потеряли интерес и неторопливо поползли обратно. Крысиный порошок, по всей видимости, ещё работал.

И всё-таки соседство с жуками здорово нас нервировало — расправа с ящерицами впечатлила всех. Конечно, Драгана с Алиной, скорее всего, смогли бы с ними справиться, но что было бы потом? Кто бы пришёл на всплески Силы? Мы все хорошо помнили, что одна Высшая здесь уже пропала, так что шуметь в этой пещере было делом неумным и опасным. И совсем неудивительно, что покинув зал с жуками, мы все дружно с облегчением выдохнули.

Проход плавно, но неизменно вёл вниз. Мы спускались и спускались, изредка минуя какие-то тёмные проходы, которые одним своим видом вызывали у меня острое нежелание туда соваться. Наконец, часа через два наш проход упёрся в стену, а точнее, во что-то вроде Т-образного перекрёстка. Направо открывался большой зал, а налево уходил узкий проход, скудно освещённый редкими пятнами мха.

Я поднял руку, останавливая идущих позади, прошёл несколько оставшихся шагов до перекрёстка, стараясь шуметь как можно меньше, и осторожно заглянул в зал. Увиденное меня совсем не обрадовало. Стены зала были полностью покрыты густыми зарослями мха, которые сами собой медленно колыхались, заставляя свет немного мерцать. Этого неяркого голубоватого свечения, однако, вполне хватало, чтобы разглядеть то, что происходило внизу — зал буквально кишел слизнями, которые организованными группами передвигались по полу. Некоторые группы медленно ползли по стенам, оставляя в светящихся зарослях чёрные полосы.

— Слизни, — объявил я, так же осторожно вернувшись к своим. — Много, очень много. Надо возвращаться и искать какой-нибудь другой проход. Сейчас я попробую обсудить этот вопрос с нашим мохнатым другом.

— У нас возникли трудности, Зоркий Нос, — обратился я к крысу. — Зал впереди занят слизнями. Нам надо идти другим путём.

— Другого пути нет, Вкусный Чужак, — ответил крыс. — Все проходы здесь тупиковые, и там могут обитать разные плохие существа. Мы можем только вернуться обратно к тому залу, где Уборщики, и выбрать другой проход, когда они уйдут.

— Возвращаемся к жукам, — объявил я. — Когда они уйдут, выберем другой проход.

— А когда они уйдут? — недовольно спросила Ленка.

— У тебя будет возможность самой задать им этот вопрос, — любезно предложил я. — А вообще, если у кого-то есть другие идеи, то сейчас самое время их высказать.

— Нет других идей, пойдём, — со вздохом ответила Ленка.

— Я понимаю, что все устали, но надо потерпеть, — сказал я. — Нам сейчас главное — разойтись с жуками и подобрать хорошее место для лагеря.

Излучая недовольство, команда развернулась и потопала обратно, однако пройти нам удалось всего лишь сотню саженей. Крыс внезапно встрепенулся и зашевелил ушами:

— Уборщики! Они идут сюда, Вкусный Чужак! — в его эмоциях звенела почти неконтролируемая паника. — Они пошли по нашему следу!

— Не волнуйся, друг! — передал я ему, сопроводив мысль чувством спокойствия и уверенности. — Мы справимся с ними.

Я сам был не так уж сильно в этом уверен, но паникующий проводник был нам совсем уж ни к чему.

— Девушки, к нам бегут жуки, — объявил я. — Если ни у кого нет к ним вопросов, то мы бежим обратно к перекрёстку и забегаем в левый проход. Побежали!

Все мы видели, как быстро двигается волна жуков, так что мы развили очень приличную скорость. До перекрёстка мы добежали буквально за секунды, и стремительно заскочили в тёмный проход напротив зала. Слизни, однако, нас заметили, или, скорее, уловили какое-то движение. Одна из групп синхронно развернулась и не торопясь двинулась в нашу сторону.

— Дамы, мы полагаемся на ваше могущество. Сделайте что-нибудь, — галантно предложил я.

— Сделаем, сделаем, — проворчала Гана. — Лина, помнишь, как мы тогда над нашим кастеляном подшутили? Давай вместе тот фокус, только не штукатурку, а камень.

Алина кивнула, и я почувствовал движение Силы, которое быстро успокоилось, оставив какие-то непонятные стабильные конструкты.

— Что вы сделали? — полюбопытствовал я.

— Одностороннюю иллюзию, — ответила Гана. — С той стороны прохода не видно, а вместо него каменная стена. Иллюзия ощущается тоже как камень, но она не очень прочная — если ударить или сильно надавить, то она развеется. Мы так над кастеляном нашей общаги когда-то пошутили, противный был дядька. Сделали ему стену вместо двери в хозблок. Нас за это, правда, чуть было не отчислили, но всё равно было очень смешно, когда он бегал вдоль стены и её ощупывал.

— А если жуки вашу иллюзию выдавят?

— Тогда сделаем что-нибудь другое. Алина их заморозит, например, там тоже колебания Силы должны быть не очень большими.

— Мы закрыли проход, серый друг, — успокоил я крыса. — Главное, чтобы с другой стороны никто к нам не пришёл.

— Там дальше тупик, — откликнулся крыс. — Никого нет.

— Девушки, наш друг говорит, что дальше тупик, в котором никто не живёт, — сказал я. — На всякий случай имейте в виду, что отступать нам некуда.

Группа слизней, нацелившаяся на нас, тем временем успела подползти к самому выходу из зала. Что было дальше, мы увидеть уже не смогли. Сначала по полу прохода хлынула шевелящаяся волна, отбрасывая красноватые отблески в синеватом свете мха, а затем жуки побежали по стенам и по потолку, вскоре полностью закрыв нам весь обзор. Они бежали и бежали непрерывным потоком, который, казалось, никогда не кончится.

— Их тут миллионы, наверное, — потрясённо сказала Ленка.

— Наверное, всё-таки не миллионы, — откликнулась Алина, — но очень много. Достаточно много, чтобы съесть кого угодно за считаные секунды.

— Давайте помолчим, — нервно предложил я. — Нам не хватало только обратить на себя их внимание. Не забывайте, что они сейчас умные и наверняка способны разобраться в иллюзии.

Наконец в потоке жуков стали мелькать просветы, которые становились всё больше и мелькали всё чаще, потом жуки побежали небольшими группами и поодиночке, и наконец, всё кончилось. Весь пол зала напротив бы устлан совершенно неподвижными жуками.

— Они умерли, что ли? — шёпотом спросила Ленка.

— Вряд ли, — также шёпотом ответила ей Алина. — Тише.

В молчании прошло ещё минут пятнадцать, и вдруг ковёр жуков всколыхнулся, и разом двинулся к другому концу зала. Он стремительно втягивался в дальний проход, и вскоре ничего не напоминало ни о жуках, ни о слизнях. На совершенно чистом полу не осталось никаких следов, лишь мох на стенах по-прежнему медленно колыхался. Мы облегчённо выдохнули.

— Раз уж этот тупик пустой и вход закрыт, предлагаю здесь и разбить лагерь, — объявил я. — Надо только как-то позаботиться о вентиляции, а то как бы нам не задохнуться во сне.

— Позаботимся, — кивнула Гана. — Я знаю стабильный конструкт, который разлагает углекислый газ на углерод и кислород. Пользовалась им когда-то в молодости.

— Я схожу посмотреть, что там в конце прохода, — вызвалась Ленка. — Нам нужно какое-то отхожее место организовать, ну и вообще надо бы посмотреть что там есть.

— Я тогда начинаю готовить, — сказала Алина.

— А мне-то что делать? — задал я вопрос в пространство. — Ладно, пообщаюсь с крысом, попробую узнать, что тут за места, и чего нам ещё ждать.

— Почему крысёныш не ест? — с удивлением спросила Гана, оторвавшись от похлёбки. — Ты ему выдал порцию для грызунов?

— Конечно, — кивнул я. — Два сухаря и шарик сыра.

— Ну и почему он, вместо того, чтобы есть свой сыр, смотрит на нас голодными глазами?

— Он не может, — пожал я плечами. — И я в некотором роде его даже понимаю.

Гана смотрела на меня с недоумением.

— Ну вот смотри, — начал объяснять я. — Шарик сыра — это стоимость крысиной самки, которую он до сих пор не мог себе позволить. А сейчас вдруг оказалось что может. Съесть этот сыр для него всё равно что съесть жену, понимаешь? Жёны, конечно, всякие бывают, но даже самая никудышная жена такого не заслуживает. В общем, этот сыр у него в горле колом встанет.

Драгана драматически закатила глаза.

— Ну и что теперь делать?

— Я пока не знаю, как решить эту проблему, — признался я. — Наша похлёбка для крыс не очень подходит, им непременно нужно грызть. Попробую достичь какого-то компромисса, а то нам ведь не надо, чтобы наш проводник начал падать от голода. Скажем, пусть хранит какой-то минимум, а ест то, что сверх этого количества.

— Нам не хватало ещё решать проблемы с приобретением крысиных самок, — недовольно высказалась Гана.

— Вообще-то, если сравнивать с людьми, то с крысами на удивление мало проблем, — заметил я. — Но довольно о крысах, поговорим лучше о жуках. Знаешь, наш мохнатый спутник рассказал о них довольно любопытные вещи. Я его спросил — как же они живут, если мирные уборщики могут в любой момент их, так сказать, убрать. И он ответил, что метаморфоза жуков очень легко предсказывается. Оказывается, как только на верхних уровнях начинают появляться слизни, значит, внизу они сильно размножились, и значит, в любой момент может начаться метаморфоза Уборщиков. То есть появление слизня на верхнем уровне — это сигнал чёрным уборщикам для начала метаморфозы в красные.

— Просто поразительно, — восхищённо сказала Драгана. — А я ведь удивлялась, почему ядовитые слизни, у которых нет естественных врагов, не сожрали в пещере всё подчистую. Оказывается, Сила тут построила стабильные экологические цепочки. Невероятно интересная пещера, тут материала на десятки монографий, если не на сотни. Здесь представлен практически любой вид разума — и сходный с человеческим индивидуальный крысиный, и групповой разум слизней, и роевой разум жуков. А эволюция разума через метаморфозу! И ведь мы только-только немного углубились. Поразительное место!

— Непонятно только, зачем Силе столько разных видов разумных существ.

— Она экспериментирует, что здесь непонятного, — пожала плечами Гана. — Ищет вариант, который наилучшим образом эволюционирует.

— Мне кажется, что коллективный разум — это тупик, — заметил я. — При отсутствии внутренней конкуренции у него отсутствует стимул к развитию.

— По всей видимости, Сила как раз и пытается решить эту проблему эволюцией через метаморфозу, — ответила Гана. — Неясно, правда, насколько успешно. Но вообще у коллективного разума кроме минусов есть и серьёзные плюсы. В целом он более перспективен, чем индивидуальный. Точнее, индивидуальный настолько малоперспективен, что выражаясь твоими словами, Кеннер, это тупик. Любой другой вид разума развивается не в пример быстрее индивидуального.

— Ну мы же как-то обходимся индивидуальным разумом, и вроде неплохо обходимся.

— А с чего ты взял, Кеннер, что у нас разум не коллективный?

— Да брось! — поморщился я. — Ты что, хочешь сказать, что мы являемся чем-то вроде тех жуков, и над нами есть какой-то глобальный разум популяции? Забавная теория, я бы даже сказал, эпатажная. Но это полная чушь, и я думаю, ты сама это понимаешь.

— Ну-ну, — усмехнулась Драгана. — Вот скажи мне — что ты знаешь о душе?

— Причём тут душа?

— Разум — это всего лишь одно из свойств души, — ответила Гана. — Невозможно говорить о разуме в отрыве от души. Так что ты можешь рассказать о душе?

— Ну, — замялся я, — практически ничего. Знаю только, как христиане это себе представляют.

Действительно, для того, кто видел мир душ своими глазами — или чем там я его видел, — я знаю о душе на удивление мало. В своё оправдание могу только сказать, что мне там было не до того, чтобы заниматься научными изысканиями. Да и был я, скажем так, немного не в себе, хотя звучит это, конечно, как плохой каламбур.

— А как же они это представляют? — спросила Драгана. — Я о христианских догматах знаю очень мало. Это ты ведь у нас христианский барон.

— Я тоже не богослов, знаешь ли, так что не жди от меня каких-то откровений, — отозвался я. — Насколько мне известно, христиане считают, что у каждого человека есть бессмертная душа, которая после смерти уходит либо в рай для вечного блаженства, либо в ад для вечных мук. В зависимости от того, как человек вёл себя при жизни — ну то есть, молился как положено, посты соблюдал, заповеди. В целом так, если кратко. Может, есть ещё какие-то детали, но я их не знаю.

— По-моему, вечное блаженство — это слишком щедрая награда за то, чтобы ежедневно тратить несколько минут на молитву и есть разрешённые продукты, как ты считаешь?

— Не берусь судить, — пожал я плечами. — Хотя лично для меня и награда, и наказание тоже выглядят несколько чрезмерными. Но христиане в это верят. Насколько я понимаю, Христос им именно это обещал.

— Да, боги всегда очень много обещают, — усмехнулась Гана. — Награды у них всегда грандиозны, а кары чудовищны. Но только после смерти.

Я улыбнулся и развёл руками. Каждый верит во что хочет, а я даже не пытаюсь разбираться в чужой вере. Я давно уже понял, что споры что о вере, что о политике неизменно кончаются плохо.

Гана помолчала задумавшись.

— Погоди, у них получается, что душа зарождается вместе с человеком, так? — наконец заговорила она. — Иначе душ либо не хватит, либо останутся непристроенные. А если каждый раз при рождении человека рождается новая душа, и после смерти она немедленно куда-то уходит, то возникает неясность с реинкарнацией.

— Не знаю я таких деталей, Гана, честно. Но судя по их описанию получается, что да, душа как-то рождается вместе с человеком, а потом уходит и живёт вечно в другом месте. И ты права, в этом случае сложно объяснить реинкарнацию. Зато она объясняется у буддистов. У них душа тоже появляется неизвестно откуда, а затем после цепочки реинкарнаций достигает совершенства и уходит в какое-то хранилище опять же для вечного блаженства. В такой модели тоже есть кое-какие логические неувязки, но, по-моему, поклонники богов все нестыковки просто игнорируют. Ну знаешь, как у жрецов принято — если что-то противоречит догматам, значит, оно не существует.

— Искать логику в догматах веры — занятие бессмысленное, — согласилась Драгана. — Возвращаясь к теме нашего разговора — мы видим путь души совершенно иначе. Наши души — это части единой соборной души всего человечества. Души не могут существовать отдельно, они — за исключением очень специальных случаев, — не самодостаточны. Последний человек во Вселенной не сможет жить — он просто потеряет интерес к жизни и умрёт.

— Что-то ты не то говоришь, — не поверил я. — Случалось, что человек десятилетиями жил на необитаемом острове. Да есть же и просто социопаты, которые не выносят других людей.

— Они всё равно принадлежат человечеству, даже если не любят людей как таковых. Уничтожь человечество, и твой социопат тоже умрёт. Его душа недостаточно сильна, чтобы продолжать существование в одиночку. Она просто растворится, и социопат её, естественно, не переживёт.

— Ну, доказать это утверждение можно только уничтожив человечество, — заметил я. — Надеюсь, что твоя тяга к знаниям до этого не дойдёт.

— Не дойдёт, не беспокойся, — засмеялась Гана. — Но ты зря сомневаешься. Кое-какие косвенные доказательства этому есть, так что мы можем это утверждать с большой долей уверенности. Наши души в самом деле не являются независимыми.

— И как в твоей версии выглядит путь души?

— Это слишком серьёзный вопрос, вот так сразу на него не ответить. Для этого надо начать сначала. Например, с бактерий. Мы не знаем, есть ли душа у сообщества бактерий — может, её нет, а может, она настолько слаба, что её наличие невозможно уловить. Но мы знаем точно, что начиная с какого-то момента сообщество живых существ приобретает некую общую ауру, которую мы и называем душой сообщества, или соборной душой. Поначалу это просто какая-то бесформенная дымка, но по мере того, как члены сообщества вливают в неё свой жизненный опыт, она развивается, приобретает структуру и усложняется. Это что-то вроде симбиоза — индивидуумы развивают соборную душу, а она, в свою очередь, обеспечивает развитие членов сообщества, передавая им разум предыдущих поколений. Наш мозг практически не отличается от мозга кроманьонца, но современный ребёнок гораздо умнее ребёнка кроманьонца. Он развивается быстрее и с лёгкостью осваивает концепции, для маленького кроманьонца непостижимые. В чём-то это влияние воспитания, но в значительной мере это заслуга соборной души.

— И что дальше? — я был искренне заинтересован новым для меня взглядом на вещи.

— А дальше в один прекрасный момент соборная душа осознаёт себя, и в мире появляется новый сверхразум. Она уходит на духовный план, и в какой-то момент создаёт свою собственную Вселенную. Именно так родились и Сияние, и Сила.

— То есть ты хочешь сказать, что Сияние создало человечество и направляет его развитие затем, чтобы появилось новое Сияние-два?

— Именно так, — кивнула Драгана.

— И зачем Сиянию это нужно? — скептически спросил я.

— Потому что в этом состоит его предназначение, — просто объяснила Гана. — Вот вы же с Леной собираетесь завести детей — а зачем? Зачем вообще люди заводят детей? Какая им в этом выгода? Одни хлопоты и расходы, но всё равно ведь заводят.

— Ну, дети — это поддержка в старости, — неуверенно возразил я.

— В бедных обществах, где нет пенсионных программ, это в основном так, но детей заводят и в богатых обществах, даже те люди, которые совершенно не нуждаются в дополнительной поддержке в старости. Вот вы же собираетесь завести детей не для того, чтобы они вас содержали? Ответ здесь прост — это наше предназначение, продолжать себя в детях. Соборная душа человечества — это ребёнок Сияния, пока ещё не родившийся.

— И за что человечеству такая честь — быть ребёнком Вселенной? — не поверил я.

— Ты что — решил, что мы единственные? — засмеялась Гана. — Да таких развивающихся соборных душ миллионы и миллиарды, вот только до конца дойдут единицы. И совершенно не факт, что среди этих дошедших будет человечество.

— А что будет с людьми, когда душа человечества осознает себя?

— Не знаю, Кеннер, но думаю, что ничего хорошего. Это же совершенно чуждый разум, для которого мы ничего не значим. У него будут свои цели и устремления, для нас непостижимые, и в которых для нас места не будет. Люди для него — это просто отходы. Остатки от предыдущего этапа развития.

Глава 20

— Кени, давай отойдём в сторонку, хочу тебе кое-что показать, — шепнула мне Ленка.

Я с любопытством посмотрел на её мордашку, которая прямо светилась хитростью.

— Ну давай отойдём, — согласился я.

— Вот здесь встань, — скомандовала Ленка, когда мы отошли на несколько шагов от костра, точнее, от шарика пламени, который заменял нам костёр.

— Встал, и что дальше? — спросил я.

И в ту же секунду получил ответ. Под колени мне сильно ударило что-то вроде упругой дубинки, и я, не удержавшись на ногах, с размаху уселся на мешок с пресловутым горским сыром.

— Уй! — сморщившись от боли, не сдержался я. — Лен, ты что делаешь?! Этот сыр, он же как камень!

— Ой, извини, — покаянно сказала Ленка, хотя глаза её смеялись. — Давай я тебе попу поглажу, и всё сразу же пройдёт.

Я не выдержал и, несмотря на боль в пятой точке, засмеялся сам:

— Хорошо, хоть не сказала «поцелую». Так что там интересного с этим конструктом? Или ты просто хотела меня на этот мешок усадить?

— Это был не конструкт. Ты что, ничего не заметил?

— Мне как-то не до того было, знаешь ли.

— Сейчас я ещё раз покажу, смотри, — пообещала Ленка. — Не бойся, я совсем легонько.

Я ощутил почти неуловимое колебание Силы, и в плечо мне несильно ударило что-то вроде мягкого кулака.

Удивительно. Обычно волевое построение начинает получаться после многократного повторения соответствующего конструкта. Построил конструкт, скажем, десять тысяч раз, и научился делать то же самое усилием воли. У нас с Ленкой это почему-то получается гораздо быстрее, но всё же и мы основываемся на изученных конструктах. А вот для этого воздушного удара мы никакого конструкта не знаем, даже похожего не знаем. Так работают с Силой Высшие — они просто строят волей необходимое воздействие, и вообще не задумываются, что там за конструкт. Но мы-то точно не Высшие!

— А ну-ка повтори, — потребовал я.

Кулак ударил меня снова.

— Действительно интересно, — заметил я. — И как ты этому научилась?

— Случайно, — ответила Ленка. — Нашла яму, которая хорошо подходит для уборной, и кинула туда камень, чтобы понять, глубокая она или, может, вообще без дна. Она оказалась неглубокой, а от камня поднялась целая туча пыли. Я начала чихать, и как-то само собой получилось, что я всю пыль таким вот образом сдула. Я даже не поняла — это воздушный удар или чисто силовой.

— Сейчас посмотрим, — сказал я, и под коленки ей ударила мягкая дубинка.

— Ай! — только и успела вскрикнуть Ленка, когда я подхватил её на руки.

— По-моему, силовой, — сделал вывод я, продолжая держать её на руках.

— Поставь меня на землю, — потребовала она. — Так ты это уже сам умел, что ли?

— Нет, не умел, — ответил я, аккуратно ставя её на ноги. — Ты показала, я и научился.

— Вот так вот прямо сразу и научился? — не поверила Ленка.

— Ну да, — кивнул я.

— А знаешь, я тебе верю, — задумчиво сказала она. — Я как-то раньше не обращала внимания, а в последнее время стала замечать, что как только ты какой-то приём осваиваешь, так и у меня он сразу же начинает получаться.

— Да я это ещё в детстве заметил, — пожал я плечами. — Я думаю, рисование я от тебя перенял. Да и музыку тоже.

В прошлой жизни мои способности к рисованию ограничивались стилем «ручки, ножки, огуречик[35]», а что касается музыки, то по ушам мне прошёлся если и не медведь, то увесистый такой медвежонок. В этом же мире у меня с раннего детства обнаружились очень неплохие способности что к рисованию, что к музыке, и не только способности, но и довольно сильная тяга к творчеству. Правда, эти способности до таланта всё-таки недотягивали, но тем не менее, контраст с предыдущей жизнью был разительным, и я почти сразу задумался, каким образом я всё это вдруг приобрёл.

— А может, это я у тебя переняла, — возразила Ленка.

— Нет, Лен, — отрицательно покачал головой я. — Я не художник, а просто рисовальщик. Рисую я неплохо, но вложить душу, чтобы картина стала живой, мне не дано. С тобой я даже близко сравниться не могу — вот у тебя настоящий талант.

— Глупости болтаешь, Кени, — смущённо сказала Ленка, ткнув меня кулачком в бок. — И что из этого следует?

— Как минимум, из этого следует то, что мы можем учить каждый своё, то есть вдвое меньше.

— Как-то это нечестно получается, — с сомнением сказала Ленка.

— Если тебе случится жить рядом со слепыми, должна ли ты выколоть себе глаза? — задал я риторический вопрос.

— Ну, если посмотреть на это с такой стороны…

— Мы такие, какие есть, Лен. — добавил я. — Мы не сами себя такими сделали, и изменить это мы никак не можем.

— Ну и ладно, — махнула рукой Ленка. Она не любила долго изводить себя моральными проблемами. — В общем, я хочу на нашем Генрихе это попробовать. Просто мечтаю посмотреть, как он на задницу сядет.

— Я бы не советовал, Лен, — заметил я. — Плохая идея, поверь.

— Это ещё почему? — удивилась Ленка.

— Если ты демонстрируешь преподавателю, что ты лучше него знаешь предмет, то он немедленно начнёт тебе доказывать, что на самом деле ты ничего не знаешь. Это безусловный рефлекс, и он работает всегда. А зная нашего Генриха, это доказательство будет очень болезненным и очень унизительным. В общем, не советую, правда. Продемонстрируй этот приём на ком-нибудь из студентов, да хоть на мне, и Генрих за тебя порадуется. А на нём не надо.

— Вот почему ты, Кени, всегда прав? — грустно спросила Ленка. — Временами это ужасно раздражает.

— Я не всегда прав, — отказался я.

— Всегда, всегда, — вздохнула Ленка. — Ладно, наши там уже укладываются, пойдём-ка и мы спать.

Утром — точнее, тем, что у нас здесь считалось утром, — я всё-таки не выдержал и за завтраком снова заговорил с Драганой:

— Знаешь, Гана, я много думал о нашем вчерашнем разговоре, и он по-прежнему не выходит у меня из головы.

— И что именно оказало на тебя такое впечатление? — подняла бровь Гана.

— Ты ещё спрашиваешь, — усмехнулся я. — Мне не нравятся наши перспективы.

— Вообще-то, Вселенной совершенно безразлично, что нам с тобой нравится или не нравится, — заметила она. — Но всё же, что именно тебя смущает?

— Слиться с каким-то чуждым разумом, потеряв свою индивидуальность — это не то, что я желал бы для себя или для своих близких, — сказал я.

— Так и не сливайся, кто тебя заставляет? — хмыкнула Гана.

— Не понял… — озадаченно отреагировал я.

Гана вздохнула и налила себе ещё тонизирующего отвара.

— Действительно, наш вчерашний разговор был не совсем закончен. Давай поговорим, пока есть время до выхода. Соборную душу можно грубо представить чем-то вроде комка очень упругой субстанции. Когда индивидуальная душа отщепляется от неё, она остаётся соединённой упругой нитью, которая тянет её назад. И как быстро эта нить сумеет втянуть душу обратно — зависит главным образом от человека, и от его желания жить. Например, часто бывает, что человек, который прожил очень насыщенную жизнь, умирает вскоре после того, как уходит на покой. Он не привык к спокойной жизни, он не знает, что ему теперь делать, и просто не видит, зачем ему жить дальше. Хочешь жить долго — всегда имей цель. Если ты не знаешь, для чего тебе жить, то душу ты надолго не удержишь.

— Однако умирают и те, кому есть для чего жить, — заметил я. — Случается насильственная смерть, можно умереть от несчастного случая, от болезни, в конце концов.

— Верно, — согласилась Гана. — Умирают все — кто раньше, кто позже. Ну, почти все. А вот то, что будет дальше, зависит исключительно от воли человека.

— Я так часто слышу про волю, что у меня уже начинает развиваться аллергия на это слово, — поморщился я.

— Я тебя понимаю, — засмеялась Гана, — я сама примерно так же к этому относилась, когда была студенткой. Но что поделать — если разобраться, то в мире ничего не существует, кроме воли. Мы живём в материальном мире, и нам очень трудно осознать, насколько эфемерной является материя. Всё выглядит постоянным и неизменным наверху, но стоит нам спуститься хотя бы на уровень элементарных частиц, и мы видим лишь бесконечное кипение энергии. Там, внизу, нет ничего определённого. Ничего, кроме воли.

— Я с трудом себе это представляю, — пожаловался я.

— Никто не представляет, не только ты, — усмехнулась Гана. — Возможно, для нас это вообще непостижимо, по крайней мере, на данном этапе развития. Но мы немного отвлеклись. Так вот, если человек всю жизнь безвольно плыл по течению, подчиняясь чужим желаниям, то он вряд ли что-то сможет противопоставить воле соборной души. Она заберёт его ничтожный жизненный опыт — хотя найдётся ли там, что забирать? Она отбросит его индивидуальность — душе человечества неинтересна индивидуальность отдельных душ. И такая душа просто растворится, вернётся обратно в общую массу соборной души. Но если у человека есть воля, то душа его сможет сохранить часть своей индивидуальности и не раствориться в общей массе. А потом она сможет пойти на перерождение, уже не совсем пустая. А бывает ещё, что человек чувствует, что он ещё не выполнил всего, что должен, и если его воля при этом достаточно сильна, то тогда и произойдёт реинкарнация с полным сохранением личности.

Очень похоже на правду. Мне трудно поверить в это до конца — всё же рассуждения о таких незримых вещах всегда оставляли у меня лёгкое впечатление шарлатанства, ну или религии, если угодно. Но в целом всё то, что произошло со мной, неплохо укладывается в такое объяснение.

— Но есть и ещё один путь, — продолжала Гана, — наш путь. Ты знаешь, чем на самом деле отличаются Высшие от обычных людей?

— Тем, что Сила к ним прислушивается? — повторил я то, что мне не раз уже говорили.

— Это необходимое условие, но недостаточное, — отрицательно покачала головой Гана. — По большому счёту, Сила прислушивается ко всем одарённым, ведь любое волевое построение — это, по сути, и есть прямой разговор с Силой. Нет, наше главное отличие состоит в том, что мы больше не связаны с соборной душой. В некотором роде мы уже не люди, потому что мы больше не часть человечества. Мы принадлежим Силе, и Сила поддерживает наши души. А когда наша воля становится достаточно сильной, чтобы душа могла существовать без внешней поддержки, мы можем начать независимое существование, самостоятельно идя по пути Возвышения. Сила в этом плане гораздо более мягкая хозяйка, чем Сияние, и легко отпускает свои души на волю.

— То есть ты можешь сама стать сверхразумом? — поразился я.

— Мне пока рано думать об этом, — засмеялась Драгана. — Я ещё слишком слаба, чтобы даже просто жить без поддержки Силы. Но мы верим, что Кеннер Ренский покинул нас, потому что путь повёл его дальше.

Ага, то-то вы с Алиной были такие ошалевшие, когда я бездумно ляпнул, что имя Кеннер подсказал моей матери сам Ренский.

— То есть ты хочешь сказать, что когда Высшие умирают, они просто становятся свободными душами?

— Не всегда, — пожала плечами Гана. — Высшего можно ведь и убить, пусть это и не так легко. Если его душа не готова существовать без тела, то она просто растворится в Силе. Но в целом именно так — когда приходит время, нам нужно покидать это тело.

— Почему?

— По той же причине, почему мы не можем постоянно сидеть на одном месте. Мы должны регулярно путешествовать, узнавать мир, ставить цели и достигать их. И эти цели должны быть всё больше и больше. И вот в какой-то момент оказывается, что наша маленькая планета уже не в состоянии дать нам достойную цель. Путь развития Высшего сложен, но и награда грандиозна — свобода без хозяина и сохранение личности.

— И насколько реально достичь Возвышения?

— Не знаю, — ответила Гана. — Знаю только, что очень сложно. Для того чтобы соборная душа осознала себя, нужен опыт многих триллионов существ. Конечно, сидеть на месте и тысячелетиями сосать ничтожные крохи опыта — это простой, но очень неэффективный способ. Активный индивидуальный разум развивается гораздо быстрее. Но всё же это даёт какое-то представление о сложности пути.

Я задумался, забыв про кружку с отваром в своей руке. Действительно, такая модель вполне может объяснить, что со мной произошло. Представим, что моя душа заблудилась, и заинтересовала Силу связью с ещё одной Вселенной. Чтобы оставить меня в своём мире, она срастила мою душу с Ленкиной, которая оказалась рядом — иначе связь с соборной душой обязательно утянула бы мою душу обратно в тот мир. Однако связь осталась, и те, кто способен видеть души, сразу понимают, что я чужак. Ну а Ленка удерживает меня здесь. И лучше бы нам пока не умирать, потому что наши соединённые души будут чужими и для того мира, и для этого.

Заглянув в очередной зал, я тут же шарахнулся назад, шёпотом объявив «Жуки!».

— Что случилось, Вкусный Чужак? — поинтересовался крыс. — Я не чувствую опасности.

— Там Уборщики, — объяснил я.

Крыс зашевелил носом принюхиваясь, а затем осторожно заглянул в зал.

— Опасности нет, — объявил он, — это всего лишь Уборщики.

Я неожиданно осознал, что в этот раз он использовал для понятия «Уборщики» чуть-чуть отличающийся образ. Сколько же таких тонкостей надо знать, чтобы разговаривать уверенно и без ошибок? Впрочем, не стоит жаловаться — общаться рисунками было бы гораздо сложнее.

— Входим, — сказал я женщинам. — Крыс говорит, что эти Уборщики неопасны.

В зале большая группа красноватых жуков суетилась вокруг какой-то неприятно выглядящей кучи.

— Надо бы отловить парочку и взять с собой, — предложила Драгана.

— Ну и будет у тебя просто пара дохлых жуков, — сказал я. — Самое главное в них — это структурированная аура, а она вряд ли сохранится. Помнишь ящерицу? Она сдохла, и все структуры сразу же развеялись.

— Помню, — вздохнула Гана. — Но всё равно хочется.

— Скажи, серый друг, — обратился я к крысу, — мы хотим поймать несколько жуков — это безопасно?

— Если несколько, то безопасно, — отозвался тот. — Сейчас это просто жуки.

— Можешь их ловить, Гана — крыс говорит, что опасности нет, — передал я.

Ловить особо и не понадобилось — Гана просто аккуратно взяла пару ближайших и посадила их в стеклянную баночку. Она уже было собралась засунуть баночку в рюкзак, как вдруг остановилась и с удивлением на неё уставилась.

— Что ты там увидела? — полюбопытствовала Алина.

— Они сдохли, представляешь? — с изумлением ответила Драгана. — Разом откинули лапы.

— А что тут удивительного? — хмыкнул я. — Они обнаружили, что не могут выполнять свои функции. Сообщество не может позволить себе содержать нефункционирующих членов, это бесполезная трата ресурсов. Для коллективного разума отдельные составляющие никакой ценности не представляют.

— Похоже, что ты прав, Кен, — согласилась Гана. — Ладно, привезу хотя бы дохлых.

Дальше вновь потянулись пыльные коридоры и пустые залы. Я аккуратно помечал все развилки, и без сомнения, остальные поступали точно так же. Ничего живого нам не встречалось, за исключением редких жуков, которые занимались своим важным делом, и совершенно не обращали внимания на проходящих мимо пришельцев.

А ещё нас всех порядком удивила редкость сатуратов на этих уровнях. Мы почему-то с самого начала были уверены, что внизу они лежат чуть ли не кучами, но оказалось, что наверху их гораздо больше. Мы прошли по нижним коридорам уже, наверное, вёрст десять, а нашли лишь жалкую пару штук. По всей видимости, местные жители находят им какое-то применение — да ведь те же крысы собирают их для своих самок. А может быть, жуки вместе с обитателями заодно сожрали и сатураты.

— А кстати, девушки, — заметил я. — Мы ведь очень удачно сюда зашли. Крыс говорит, что если бы жуки не прибрали всё перед нами, пройти здесь было бы гораздо сложнее.

— В чём-то удачно, в чём-то неудачно, — проворчала Гана.

— Не расстраивайся, — утешил её я. — Жуки съели не всех, и наверняка мы ещё кого-нибудь встретим. Зато нам не встретится сотня слизней разом. Кстати, как у вас в плане взаимодействия с Силой?

— Нормально, — ответила она. — Да ты и сам можешь проверить. Если Сила тебя слушается, значит, у нас тем более проблем нет.

— А когда Сила перестанет нас слушаться — мы повернём обратно? Я как-то не очень надеюсь на наши чудо-мечи.

— Посмотрим, — коротко ответила Гана, никак не развеяв моих опасений.

Я словно накаркал. Мы расположились на дневной привал в небольшом тупиковом зале, и едва успели сбросить с плеч вещи и начать раскладываться, как крыс насторожился.

— Идёт Сын Камня, — передал он мне. — Сейчас будет здесь.

Я уже и сам почувствовал дрожание пола. Я с отчаянием посмотрел на разложенные вещи. Мы, возможно, успели бы сбежать, бросив всё имущество, но вот получится ли выбраться обратно без него? И ещё не надо забывать, что нам предстоит расплачиваться с крысами, и если мы не сможем заплатить им оговорённое, то неизвестно, как они отнесутся к нарушению договора.

— Девушки, сейчас здесь появится тварь, которую крыс называет Сыном Камня, — объявил я. — Сбежать мы не успеваем, так что будем драться, готовьтесь.

У нас были буквально секунды, чтобы приготовиться, а затем стена в нескольких саженях от нас затряслась, посыпались камни, и из образовавшейся дыры стремительно полез чудовищный червяк диаметром чуть ли не в два человеческих роста. Морды у него не было — торец туловища был целиком занят огромной пастью, в которой в противоположные стороны кружились концентрические кольца острейших зубов. В целом это напоминало скорее что-то вроде горнопроходческого комбайна, чем нормальную пасть животного. Туловище червяка было почти прозрачным, и в нём виднелись какие-то сложные структуры Силы.

Мы с Ленкой немедленно начали стрелять, но толку от пуль не было совершенно. Да собственно, будь этот червяк даже обычным зверем, наши пульки вряд ли бы его особо впечатлили. Я отбросил карабин в сторону и вытащил меч.

У старших подруг дело шло немного получше, но именно что немного. В зале происходило просто буйство Силы, и я почувствовал тянущую боль в животе, которая сразу напомнила мне о маминых шедеврах. Реальность в зале колебалась, но странным образом червяк оставался невредимым. Его, правда, удалось остановить и держать на одном месте, но похоже, это было единственным достижением.

Я едва смог уловить стремительное движение, когда в бок червяку врезался большой камень. Он пробил бок, и остановился только в середине прозрачного туловища. Червяк ответил на это низким гуденьем и мотнул головой. Но в следующий момент камень внутри будто взорвался, превратившись в пыль, и моментально растворился. Червяк снова оказался невредимым.

— Ничего не действует, — хрипло сказала Драгана. — Мы можем его только удерживать.

Похоже, что настало время для нашего выхода. Я подбежал к червяку и рубанул его по боку. Меч действительно работал — в боку появился длинный разрез, и структуры в районе разреза погасли. Сын Камня опять возмущённо загудел и задрал голову вверх.

В этот момент стало видно яркое пятно внизу прямо под пастью, в котором было сконцентрировано такое огромное количество мелких структур, что от взгляда на них рябило в глазах. Я ничего не успел сделать, как под голову червяку одним прыжком подскочила Ленка и с размаху вогнала в это пятно меч по самую рукоятку.

— Беги, — крикнул я, с ужасом ожидая, что тварь сейчас раздавит её головой. Ленка, однако, не стала корчить из себя героиню, и немедленно прыгнула в сторону, оставив меч в червяке.

Сын Камня замер, низко гудя. Затем Ленкин меч вывалился из него, и звякнув, упал на землю. Гудение быстро стихло, а затем по гигантскому туловищу покатилась тёмная волна гаснущих структур. Мы стояли молча и разинув рот смотрели, как вслед за тёмной волной огромное туловище твари просто растворяется в воздухе. Наконец, от червяка не осталось и следа, как будто его никогда и не было. Об эпической битве напоминали лишь валяющийся на полу меч, да выпавшая из гиганта небольшая кучка каких-то камешков.

— Что у вас за проблема-то с ним была? — спросил я Алину, просто для того, чтобы что-то сказать. Руки у меня заметно тряслись.

— На него никакие воздействия Силой, как бы это сказать, не воздействуют, — механически ответила Алина, не сводя глаз с места, где только что бушевало огромное чудовище.

— Это тварь Силы, — добавила Драгана. — На него Сила просто не действует, потому что он сам концентрат Силы. Всё же нам здорово повезло, Кеннер, что ты тогда подумал про мечи. Грустно признавать, что студент оказался умней нас, но это факт, увы.

— Страшно было, — незатейливо пожаловалась Ленка и шагнула было к лежащему на полу мечу.

В этот момент реальность вздрогнула вновь, и прямо в воздухе начали загораться цепочки структур. Поле Силы начало сгущаться вокруг них, как вокруг скелета, и буквально через десяток секунд Сын Камня снова был совершенно невредим. Мы стояли в шоке, не пытаясь как-то отреагировать, и лишь наблюдали в полном оцепенении возрождение чудовища.

Сын Камня победно загудел и стремительно метнулся прямо к стоявшему немного в стороне крысу. Я слегка прикрыл глаза, ожидая фонтана крови, но ничего подобного не произошло. Прямо перед крысом червяк немыслимым образом изогнулся, обошёл его и ударил пастью в стену. Посыпались камни, пол задрожал, и червяк, судорожно сокращаясь, начал быстро втягиваться в камень. Через полминуты о нём напоминали лишь лежащие рядом на полу меч и кучка камешков, два новых прохода, да доносившееся издалека гуденье.

Мы стояли в полном ошеломлении, не зная, что сказать или сделать. Я так и держал в руке меч, совершенно о нём забыв.

— Ты очень умный, Вкусный Чужак, — крыс послал мне мысль, окрашенную восхищением. — Ты сразу понял, как добыть из Сына Камня красивые камешки. И ты очень сильный — ни у кого другого это не получилось бы.

Я бы почувствовал себя польщённым, но меня никак не оставляло ощущение, что здесь что-то не так.

— Твоя самка очень храбрая, — продолжал восхищаться крыс. — Если бы она была нашего вида, за неё дали бы не меньше трёх штук круглой еды.

Я, пожалуй, не стану сообщать Ленке, что она стоит в три раза дороже крысиной самки. Если слишком часто баловать женщину неумеренными комплиментами, она может и возгордиться.

— А скажи мне, Зоркий Нос, — прервал я поток восхвалений, — так значит, это и был Сын Камня? Что он вообще делает?

— Он открывает новые проходы и иногда закрывает старые, — ответил крыс. — Ещё он роняет красивые камешки, которые любят самки, только очень редко. Ты первый придумал, как заставить его выронить сразу много.

— Ты его совсем не боялся, — заметил я.

— Он неопасен, — ответил крыс. — Если встать у него на пути, он всегда уклоняется.

— Дамы, я поздравляю всех с великой победой, — объявил я. — Представьте себе банду тупых дикарей, которая героически напала на паровоз и победила его в упорной битве. Продырявила ему бак, или оторвала колесо, или ещё как-нибудь. Так вот, это мы и есть.

Дамы смотрели на меня с недоумением, и я пересказал им полученную информацию.

— И теперь наш проводник считает нас тупыми дикарями? — уточнила Алина.

— Нет, он восхищается нашим умом. Он считает, что мы придумали способ, как заставить Сына Камня выронить сатураты. Это простая и понятная версия, и пусть она такой и останется. Он верит, что мы умные и хитрые, и я не собираюсь ему объяснять, что мы всего лишь ловко такими прикидываемся.

— Ну значит, всё в порядке, — пожала плечами Алина. — Мы то, чем нас считает общество, пусть даже это крысиное общество. Давай лучше посмотрим, что же такое мы так умно и хитро добыли. Точнее, вы с Леной добыли.

— Мы с Леной за славой не гонимся, мы тут все показали себя умными, — улыбнулся ей я.

Небольшая кучка камней, выпавших из червяка-переростка, выглядела довольно необычно. Камни были идеально круглой формы и примерно одинакового размера. Они не были прозрачными, как те редкие сатураты — цвет их был скорее молочно-белый с небольшим оттенком. Оттенок трудно было уловить — он казался всё время разным, а может, он и в самом деле постоянно менялся. Внутри камней крутились какие-то причудливые вихри, которые непрерывно меняли форму и цвет. Но самым удивительным было то, что эти вихри были прекрасно видны несмотря на то, что камни были совершенно непрозрачными.

— Симпатичные камешки, — сказала Ленка, пристально разглядывая один из них. — Из них можно сделать потрясающие бусики. Интересно, их можно просверлить?

Драгана с Алиной уставились на неё, как на клиническую идиотку, полностью потеряв дар речи.

— Да шутит она, шутит, — устало сказал я. — Что вы в самом деле — шуток не понимаете? Но вообще-то и в самом деле интересно, куда их можно приспособить. Я, кстати, спросил про них крыса — он ожидаемо ничего толкового сказать не сумел. Сообщил только, что они очень редкие, и если бы у крыс были в наличии такие камни, то менялись бы они только на ножи, и никак иначе.

— Мы таких никогда не видели, — сказала Гана. — Кеннер, я требую, чтобы ты ничего не пытался делать со своей долей, пока наши специалисты не разберутся с их свойствами. Это может быть очень опасным, понимаешь? И никому их не показывай, по крайней мере, пока не получишь разрешение от Круга. Ты понял? Имей в виду, я сейчас говорю очень серьёзно.

— Понял, — кивнул я. — Обещаю не показывать их без разрешения никому, кроме членов семьи, и не использовать их, пока не узнаю достаточно про их свойства.

— Не совсем та формулировка, которую я хотела бы услышать, — недовольно сказала Драгана, поморщившись, — но удовлетворюсь пока ей. Знаешь, Кеннер, ты мне больше нравишься, когда ведёшь себя как обычный молодой человек, а не как крючкотвор-законник.

— Не пытайся подловить меня на хитрых формулировках, и я с удовольствием буду вести себя, как пустоголовый студент, — пожал плечами я.

Глава 21

Крыс забеспокоился, и от него повеяло тревогой.

— Надо убегать отсюда, — передал он мне. — Здесь было слишком шумно. На шум могут прийти разные плохие существа.

— Девушки, быстро хватаем вещи и бежим, — распорядился я. — Крыс говорит, что мы слишком нашумели, и скоро здесь будут гости.

Мы начали лихорадочно навьючиваться. К счастью, до визита червяка мы так и не успели разобрать вещи для привала, так что много времени нам не потребовалось.

— Вы можете оставить здесь что-нибудь шумное? — спросил крысёныш. — Тогда наш уход могут не заметить.

— Гана, Лина, — обратился я, — наш друг предлагает оставить здесь пару стабильных конструктов, которые вносили бы сильное возмущение в поле Силы.

— Чтобы отвлечь гостей от нас? — кивнула Алина. — Разумная мысль. Гана, ставим по конструкту.

Мы быстро бежали по пустым пока ещё коридорам. Упругие толчки воздуха от воздушного насоса Алины давно уже перестали ощущаться, но на уровне Силы пульсации поля по-прежнему были отчётливыми.

— Сюда! — услышал я паническую мысль крыса, и мы быстро заскочили в небольшой боковой ход. Проход резко изгибался, и мы остановились сразу за углом, прислушиваясь к звукам подземелья.

Долго ждать не пришлось. Не прошло и полуминуты, как мы услышали глухие удары, как будто что-то тяжёлое прыгало на мягких лапах. Напротив нашего прохода прыжки прекратились. Я медленно положил руку на эфес меча и напрягся. Тишина давила на нервы. В полном безмолвии прошло секунд десять, которые показались мне вечностью, а затем прыжки возобновились, быстро удаляясь. Мы дружно перевели дух.

— Скорей, скорей, — поторопил нас крыс. Мы вернулись в главный проход и снова побежали.

По сторонам изредка мелькали небольшие боковые проходы, но никто оттуда не выскакивал. Главный ход тоже оставался пустым, и достаточно удалившись от зала червяка мы, наконец, сбавили темп. Как раз в этот момент пульсации Силы, по-прежнему прекрасно различаемые, внезапно прекратились. Крыс навострил уши и закрутил головой.

— Кто мог сделать это, серый друг? — транслировал я вопрос.

— Много кто, — получил я краткий ответ.

— Теперь те, кто это сделал, пойдут за нами?

— Нет, мы уже далеко, — ответил крыс. — И сюда никто не пойдёт, здесь часто бывают слуги Пожирателей Душ. Но нам тоже лучше побыстрее отсюда уйти.

— Эти слуги опасны?

— Для нас нет — у нас же нет души, — как-то туманно ответил крыс. — Но они заставят нас уйти в сторону от нашей цели.

Что-то он меня совсем запутал. Я немного поломал голову над его словами, а потом решил всё-таки предупредить остальных.

— Девушки, крыс говорит, что нам могут встретиться какие-то слуги Пожирателей Душ, — объявил я. — Он сказал, что они нам не опасны, потому что у нас нет души, и соответственно, пожирать нечего.

— Нет души? — удивилась Гана. — Это как?

— Не спрашивай меня, — развёл я руками. — Так сказал крыс, но у меня не хватает понятий, чтобы расспросить его подробнее. Слишком уж абстрактные концепции. Он ещё сказал, что слуги могут нам не позволить идти этим путём. Просто имейте в виду, что в случае чего не надо торопиться начинать драку — возможно, удастся обойтись без неё.

— Хорошо, — согласилась Гана, — без твоей команды драку не начинаем.

Идти было легко — эти коридоры были намного светлее тех, по которым мы шли раньше. Почему-то здесь было гораздо больше мха — возможно, камень этих стен был для него вкуснее. Наконец проход привёл нас в большой, но довольно узкий зал с хаотично разбросанными каменными обломками, который из-за низкого потолка воспринимался скорее как очень широкий проход. Почти посередине длинной стороны зала в стене была небольшая дыра с неровными краями. Из неё вытекал маленький ручеёк, который падал на пол и исчезал в другой дыре.

— Нам нужно в тот конец, — показал мне крыс на проём в дальней стене. — За этим залом безопасно, и там можно будет отдохнуть.

— Очень хорошо, — отозвался я. — Только сначала мы наберём свежей воды.

Возможно, эта задержка у ручейка и оказалась решающей, а может быть, нас всё равно бы перехватили. Мы едва успели наполнить фляжки, как в зал по нашим следам стремительно ворвалась группа многоножек. Практически в тот же момент из небольшого прохода в длинной стене напротив нас выбежала ещё одна группа, которая перекрыла нам путь к дальнему выходу.

— Слуги, — расстроенно передал крыс.

— Это слуги, — повторил я для всех. — Сами ничего не начинайте, но на всякий случай будьте готовы.

Многоножки, моделью для которых была взята какая-то разновидность ядовитой сколопендры, перекрыли нам путь и к входу, и к выходу, а затем застыли в полной неподвижности. Выглядели они довольно отвратительно — собственно, именно так и выглядит сколопендра. Необычной была только величина — примерно с небольшую собаку. Мощные челюсти намекали, что эти твари достаточно опасны. При этом они были полупрозрачными, с просвечивающими изнутри структурами — совсем как тот гигантский червяк. Что наводило на неприятную мысль, что они также могут быть иммунными к воздействию Силой. И что с парой мечей мы вряд ли сможем справиться с десятком этих тварей без серьёзных ранений.

— Мы, скорее всего, сможем их обездвижить, — заметила Гана. — Тогда, наверное, получится их перебить вашими мечами.

Словно услышав её, из прохода напротив выскочила ещё дюжина сколопендр, которые быстро рассредоточились на стене за нами. Те, что были на полу, начали медленно надвигаться на нас с двух сторон.

— Они хотят, чтобы мы шли в тот проход, — передал я слова крыса. — Крыс говорит, что лучше идти, там нам ничто не угрожает.

Мы переглянулись и двинулись в хорошо освещённый проход.

Стены и потолок прохода были густо покрыты растительностью, которая свисала толстыми неопрятными гирляндами. Временами её было настолько много, что приходилось раздвигать заросли руками, чтобы пройти.

— Да откуда ж его столько? — спросила Гана, невнятно выругавшись после того, как очередная прядь мха мазнула её по лицу.

— Скорее всего эти самые пожиратели пожирают слизней и не дают тем пожирать мох, — предположил я.

— Главное, чтобы они нас не надумали пожрать, — недовольно заметила Гана, непроизвольно оглянувшись на сколопендр, которые следовали в паре сажен за нами.

— Крыс обещает, что мы подружимся, — хмыкнул я. — По мне, так старый друг лучше новых двух, но временами дружбы просто не избежать.

Путь оказался недолгим, и уже буквально через четверть часа перед нами открылся большой зал с беспорядочно разбросанными каменными колоннами. Впрочем, эти конструкции сложно было назвать колоннами — выглядело это как будто обитатели зала расширили его, оставив там и сям неровные перемычки между полом и потолком.

Самыми примечательными, однако, были сами обитатели, если это слово вообще к ним применимо. С почти равными интервалами зал был засажен кривоватыми чёрными деревцами высотой чуть больше человеческого роста. Никаких листьев на них не росло, и выглядели они будто обуглившимися после лесного пожара.

— Вот это и есть те самые Пожиратели Душ, — негромко объявил я. — Крыс мне их показывал. Но я думал, что они побольше, вроде настоящих деревьев.

— А почему на них листьев нет? — полюбопытствовала Ленка. — Раз уж это деревья.

— А зачем им листья? — ответил я вопросом на вопрос. — Они здесь не фотосинтезом живут.

— А чем они живут? — не успокаивалась Ленка.

— Судя по названию, души едят, — ответил я. — Ну не знаю я, Лен. И не особенно хочу знать.

Сзади послышался довольно неприятный свист, и я обернулся. Сколопендры надвигались на нас, угрожающе разевая пасти.

— Нас приглашают войти, — вздохнул я. — Ну пойдёмте, они же не отвяжутся.

Мы сделали ещё несколько шагов, оказавшись возле первых деревьев. Сколопендры за нами не последовали, а вместо этого развернулись и исчезли. Зато с деревьев сорвалась неизвестно откуда взявшаяся целая стая прозрачных мотыльков. Они немного покружились над нами, но быстро потеряли к нам интерес и вернулись к своим деревьям, каким-то образом снова став совершенно невидимыми.

— Куда делись мотыльки? — удивилась Алина, пристально разглядывая ближайшее дерево.

— Наверное, сливаются с местностью, — предположил я. — Они же прозрачные.

— Они не настолько прозрачные, — отрицательно покачала головой Алина, и Гана кивнула соглашаясь.

— И правда интересно, — присоединилась Ленка к любопытствующим натуралисткам. — Давайте посмотрим.

Я не успел остановить её, как она привычно построила конструкт, и над деревом засиял яркий световой шар. Результат оказался поразительным — со всех ближайших деревьев поднялись стаи мотыльков, которые плотно облепили шар, и через пару секунд разлетелись обратно по своим деревьям. Световой шар исчез.

— Зачем они его погасили? — в замешательстве вопросила Ленка. — Им что — свет не нравится?

Словно отвечая на её вопрос, ближайшие деревья мягко засветились.

— Потрясающе, — выдохнула Гана. — Они съели конструкт и узнали, как создавать свет.

— А причём тогда души? — не понял я.

— В основном здесь живут создания Силы, а эти деревья, очевидно, поедают их структуры, — ответила Гана. — Для здешних существ их структуры Силы и есть души. Это просто невероятно — существа, которые эволюционируют, пожирая чужой жизненный опыт.

— Вроде соборной души? — вспомнил я.

— Какая-то аналогия прослеживается, — согласилась Гана. — Нет, это поразительно. Сюда бы нормальную научную экспедицию…

— Экспедицию здесь скорее всего съедят, — заметил я.

— Скорее всего, — со вздохом согласилась она. — Ладно, куда мы теперь?

— Сейчас спрошу нашего друга, — ответил я, ища глазами крыса.

Крыс оглядывал окрестности с равнодушным видом опытного путешественника.

— Вон там хорошее место для отдыха, — в ответ на мой вопрос показал он довольно глубокую нишу в боковой стене. — Я здесь уже был раньше.

— Гаси его, быстро, — крикнул я, и Драгана торопливо развеяла конструкт магического огня, который мы обычно использовали вместо костра.

— Что случилось? — недовольно осведомилась она.

— Ты хочешь научить их швыряться огнём? — спросил я, показывая на стаю мотыльков, не долетевших полпути до нас, и сейчас возвращающихся в свои деревья.

— Да, не подумала, — признала Гана. — Так что нам сейчас — без огня сидеть? А что мы есть будем?

— Создайте еду, — предложил я. — Одиночный всплеск Силы мы нормально переживём.

— В каком смысле «создайте»? — удивилась Драгана.

— Алина мне когда-то мороженое создала, — сказала Ленка. — Помнишь, Лин?

— Не совсем создала, — смущённо улыбнулась Алина.

— Ну скопировала, какая разница, — заметил я.

— Возможно, и не совсем скопировала? — насмешливо спросила Драгана.

— И не совсем скопировала, — хихикнула Алина.

Мы смотрели на неё непонимающе, ожидая продолжения.

— Просто перенесла из холодильника, — призналась Алина.

— Кругом шарлатаны и мошенники, — закатил я глаза. — Не ожидал от тебя, Алина, что ты станешь дурить малолеток. То есть ты не можешь копировать?

— Могу, — ответила Алина. — Но для этого нужен образец, то есть я должна как минимум точно знать, где лежит копируемая вещь. А если я знаю, что и где лежит, то и копировать нет смысла. Гораздо проще перенести. Копирование — это всё же очень сложная операция.

— То есть в плане еды на вас рассчитывать бесполезно?

— Ну почему же бесполезно? У меня дома в холодильнике заготовлено достаточно продуктов как раз на такой случай. Но они все глубоко заморожены, мы не сможем их есть без огня. Думаю, и у Ганы та же проблема.

Драгана кивнула и виновато развела руками.

— Значит, сегодня в меню горский сыр, — подытожил я. — Ну, горцы как-то же его едят.

— Что там происходит?

Мы оторвались от вялого ковыряния ножами сырных шариков и дружно посмотрели в сторону входа. Снова послышался визг, который сменился угрожающим шипением, потом опять визгом. В зал забежали три ящерицы, которых преследовали сколопендры. Одна из них задержалась у входа, и тогда ближайшая сколопендра поторопила её, укусив за хвост. Ящерица завизжала и бросилась вперёд, догоняя подруг.

Всё повторилось, как и в нашем случае — с ближайших деревьев навстречу им поднялись стаи прозрачных мотыльков. Но дальше всё пошло иначе — мотыльки не стали кружить над ящерицами, а упали на них, плотно облепив всех троих. Дело закончилось мгновенно — уже через несколько секунд мотыльки поднялись и полетели к своим деревьям, а ящерицы остались лежать неподвижно.

Крыс приплясывал на месте и повизгивал от восторга, наблюдая это действо. Как только мотыльки улетели, он кинулся к ближайшей ящерице, доставая на бегу нож. Торопливо вырезав несколько кусков, он запаковал мясо в какую-то плёнку, которую достал из своей сумочки на поясе.

— Бери скорее мясо, Вкусный Чужак, — послал он мысль. — Это очень вкусное мясо, твои самки будут довольны. Поторопись, пока не пришли Едоки.

— Крыс предлагает нам сырую ящерицу, — проинформировал я остальных.

— А я бы попробовала, — сказала Алина. — Но не сырую, конечно. А огня у нас нет.

— Интересно, что же будет дальше? — задумчиво сказала Драгана, внимательно вглядываясь вдаль зала. — Вон там кто-то ползёт.

— Крыс сказал, что придут какие-то Едоки.

— Едоки, да? — хмыкнула Драгана.

Вскоре мы их и увидели — трёх прозрачных бесформенных амёб, которые торопливо ползли, то собираясь в шар, то распластываясь в лепёшку. Амёбы доползли до ящериц, и каждая обволокла одну из них. Получились три прозрачных шара с ящерицами в центре. Некоторое время ничего не происходило, а затем ящерицы начали растворяться. Мы наблюдали за этим процессом, как заворожённые. Сначала исчезла кожа, потом понемногу начало исчезать мясо, открывая белые кости скелетов, а ещё через какое-то время растворились и кости. Точнее, мы решили, что они растворились, потому что к этому времени амёбы перестали быть прозрачными.

Амёбы разом заколыхались и поползли в разные стороны, к деревьям. Каждый раз, ненадолго останавливаясь рядом с деревом, амёба немного светлела, становясь всё более и более прозрачной.

— Они оставляют под деревьями переваренных ящериц, — поражённо сказала Гана. — А я-то гадала откуда здесь взялась почва, если во всей остальной пещере голый камень. А тут вон даже какая-то чёрная травка растёт.

Прошло ещё немного времени и амёбы, ставшие уже совершенно прозрачными, как вначале, прислонились к деревьям и как-то незаметно втянулись внутрь.

— Они что — внутри деревьев живут? — удивлённо спросила Ленка.

— Скорее всего они просто исчезли, — ответила ей Драгана. — Эти твари нематериальные, из чистой Силы. Пожиратели создают их, когда нужно, как и мотыльков.

— И как сколопендр, наверное, — заметил я.

— И как сколопендр, — согласилась Гана. — Невероятные существа! Если бы только была возможность отправить сюда полноценную экспедицию!

— Съедят, — хмыкнул я, возвращаясь к ковырянию сыра.

После ужина Драгана подсела ко мне поближе.

— Как у тебя дела с Вороном? — поинтересовалась она. — Неплохая придумка с зеленной лавкой, кстати. Знаешь, мне иногда кажется, что деньги сами к тебе липнут.

— Да там нечего было и придумывать, — пожал я плечами. — Других вариантов как-то не просматривалось. Что у Ворона вообще есть, кроме огородной продукции? Разве что кустарные поделки из дерева.

— И кустарные поделки, конечно, — улыбнулась Драгана. — Я уже видела объявление в лавке, что вскоре избранным покупателям будет доступна деревянная посуда по цене золотой.

— Ручная работа, эксклюзивная древесина, — пожал плечами я. — На самом деле мне эта лавка совсем ни к чему, я от крестьянских промыслов далёк. Но мне пришлось этим заняться хотя бы для того, чтобы снабдить людей Ворона предметами первой необходимости. Они для меня не самые желанные подданные, но всё же подданные, и мне приходится о них заботиться.

— Да-да, такой груз обязанностей, столько забот, — покивала Драгана. — Хорошо хоть прибыль немного компенсирует хлопоты. Небольшая такая прибыль, примерно как прибыль от «Артефакты», да?

Я посмотрел на неё, изобразив безмолвное изумление от подобного заявления.

— Я немного преувеличила, согласна, — улыбнулась Драгана. — Чуть больше половины прибыли «Артефакты». Не так уж плохо для скромной зеленной лавки, всё-таки «Артефакта» — это завод. Нет-нет, я тебя ни в коем случае не осуждаю — я сама в твоей лавке постоянная покупательница. Да разве только я? Но не будем называть имён. Зачем их называть? Открой Золотой раздел дворянского реестра, да и читай подряд. Как прочитаешь — открывай Книгу Родов и продолжай зачитывать по порядку.

Что-то я напрягся. Конечно, можно уже смело сказать, что мы с ней друзья, но наша отвязная подруга и второй человек княжества — это очень разные Драганы. И когда она включает режим главы Круга Силы, лучше тщательно обдумывать что говоришь. А ещё лучше было бы понять, к чему она клонит.

— Признаться, я и сам не ожидал подобной популярности, — осторожно сказал я. — Но всё же давай не будем смешивать семейство Арди и баронство Раппин. Лавка принадлежит баронству, семейство никакой прибыли с неё не получает.

— О нет, ты меня неправильно понял! — воскликнула Драгана. — У меня и мысли не было упрекнуть тебя в уроне дворянской чести. Все знают, насколько трепетно ты к этому относишься. Репутация Арди безупречна, и я могу только пожелать, чтобы все следовали вашему примеру. Хотя твоя наглая малолетка довольно плотно занимается делами этой лавки, во всяком случае, её люди постоянно там мелькают.

— Ты имеешь в виду госпожу Киру Заяц? — переспросил я.

— Да, её, — кивнула Драгана. — Госпожу, хм, Киру.

— Госпожа Кира является министериалом[36] барона фон Раппин, — объяснил я. — Помогать управляющему баронства — её прямая обязанность.

— Ах вот как! — удивилась Драгана. — И фон Херварт утвердил это?

— Епископ Дерптский не счёл возможным опротестовать баронское право на назначение министериала, — улыбнулся я ей. — Впрочем, его преосвященство изволил поморщиться, подписывая епископский эдикт.

— О, извини меня, Кеннер, за такое назойливое любопытство. Поверь, оно вызвано исключительно восхищением — да-да, я совершенно искренне тобой восхищаюсь. Мне и в голову не могло прийти, что можно так заработать на совершенно бесполезной шайке отбросов. И что забавнее всего — никто ведь даже не может с тобой конкурировать. Другие группы лесных находятся слишком далеко от нас, доставлять оттуда зелень не получится.

— Знаешь, Гана, мне кажется немного странным такой интерес, — я посмотрел на неё в упор. — Зеленная лавка, пусть и такая успешная — это даже близко не твой масштаб.

— Сама по себе эта лавка меня и не интересует, — признала она. — А вот изящество, с которым ты решил проблему с шайкой Ворона, невозможно не отметить. Буквально одним движением руки превратить проблему в источник хорошего дохода — это не каждому дано.

— Мне кажется, ты несправедлива к Ворону и его людям, — попробовал я перевести непонятный разговор на что-нибудь другое.

— Возможно, — согласилась Драгана, — но они пока не сделали ничего, чтобы меня в этом убедить.

— И на чём основано твоё мнение о них? — поинтересовался я.

— Расскажу как-нибудь потом, — махнула рукой она. — Я просто рада, что ты отказался от этой глупой затеи с алхимией. В самом деле, ничего хорошего из неё не вышло бы.

— А я отказался? — удивился я.

— А разве нет? — в свою очередь удивилась Драгана, по-моему, не вполне искренне, хотя исполнено это удивление было очень убедительно. — Тебе мало денег от твоих овощей и фруктов?

— Видишь ли, Гана, — с сожалением развёл я руками, — деньги тут совсем ни при чём. Я просто не могу от неё отказаться. Если я не стану этим заниматься, то либо Ворон ввяжется в какую-нибудь глупую контрабанду, либо церковь рано или поздно осознает возможность заработать и начнёт на меня давить. И я неизбежно приду к необходимости самому заниматься этой алхимией, но с гораздо худшими начальными условиями.

— И как ты собираешься эту проблему решать?

— Не знаю, — честно ответил я. — Идей у меня пока нет, но время подумать ещё есть. Ты же знаешь, что у Ворона не будет никакой алхимии самое малое ещё года три.

— Они быстро пролетят, — махнула она рукой. — А если уж ты собрался в это влезать, то думать надо начинать уже сейчас. Вот я и думаю, как можно тебе помочь.

Ну конечно, ты прямо ночами не спишь, всё ломаешь голову, как бы мне помочь. Насколько я понял, в этом месте я должен обрадоваться, что мою проблему могут решить, а дальше меня плавно подведут к тому, что я попрошу помощи. Гана всё же здорово меня недооценивает, вот Алина попыталась бы сыграть гораздо тоньше.

— Брось, Гана, — сказал я с чувством. — Я тебе очень благодарен, но помощи от тебя не приму. Это безнравственно — нагружать друзей своими проблемами. Достаточно того, что ты пообещала мне не мешать, это даже больше, чем я мог рассчитывать.

— Да ладно, Кен, для чего ещё нужны друзья?

— Друзья нужны для дружбы, а не для того, чтобы выжимать из них прибыль, — уверенно ответил я.

— Хм, — сказала Драгана и замолчала.

Мы посидели немного в молчании. Полагаю, сейчас наступил момент для какого-нибудь захода номер три. Первый был насчёт некоторой несовместимости зеленной лавки с дворянской честью — которая, увы, оказалась полностью совместимой, и никакой помощи с этим мне не понадобилось. С алхимией дело обстояло сложнее — с ней я действительно не отказался бы от помощи, вот только пока не был готов о ней просить.

— Гана, не ходи кругами, — сказал я наконец. — Скажи мне прямо, что тебе нужно, и я посмотрю, смогу ли я чем-то тебе помочь.

Алина, которая давно уже прислушивалась к нашему разговору, захохотала, а через некоторое время засмеялась и сама Драгана.

— Ладно, — сказала она, — у меня и в самом деле есть проблема, и твоя помощь могла бы пригодиться. Ты слышал про семью Ивлич?

— Мельком встречал эту фамилию в альманахе дворянского реестра. Они далеко не в верхних строчках, так что я особо к ним не присматривался. Ты хочешь сказать, что это твои родственники?

— Не в верхних строчках — это ты очень деликатно выразился, — улыбнулась Гана. — И да, это мои родственники. Собственно, те немногие из них, что являются дворянами — это мои потомки. Остальные — потомки двух моих младших братьев. Они не дворяне, но тоже члены семьи. Я не вхожу в семью официально — это долгая и совершенно неинтересная история, — но не теряю связи с потомками, и временами им помогаю. Они, как ты сам заметил, не особо успешны, но в принципе, их такое положение устраивает. Устраивало до сих пор. С недавнего времени им начали всячески мешать и понемногу давить с разных сторон. Из имущества у них та самая отцовская механическая мастерская — она с моей небольшой помощью с тех пор сильно увеличилась, и стала гораздо прибыльнее, но всё же это не тот актив, из-за которого стоило бы затевать что-то серьёзное. Я подозреваю, что настоящей целью являюсь я, а не они.

— Разве ты сама не можешь им как-то помочь? — удивился я.

— Понимаю, что для тебя это может прозвучать странно, но нет, не могу. Мои возможности в данном случае очень ограничены. Сама лично влезть в это я не могу — ты и сам понимаешь, как у нас отнесутся к попытке Высшей влезть в дела дворянства. А если я попытаюсь как-то использовать ресурсы моей должности, это немедленно будет использовано против меня. Вполне возможно, что от меня этого и хотят добиться, потому и бьют по слабому месту.

— Ты же можешь кого-нибудь попросить…

— Вот я и прошу, — усмехнулась Гана. — На вопрос «почему именно тебя» отвечу сразу — потому что полагаю, что с тобой ответное одолжение останется в разумных пределах. Ты же понимаешь, как многие воспримут перспективу иметь меня в должниках?

— А почему не Алину, например? Нет, я не отказываюсь, просто этот вопрос сам собой напрашивается.

— Чтобы род вмешался в дворянский конфликт? Да тут всё дворянство поднимется.

— Да, в самом деле глупый вопрос, — признал я. — Вообще удивительно это выглядит — чем больше власти, тем меньше возможности её использовать.

— Совершенно верно замечено, Кеннер, — кивнула Драгана. — Чем больше у тебя власти, тем больше ты на виду, и тем больше у тебя ограничений. Слишком много людей ждут, что ты оступишься.

— Хорошо, и в какой форме ты видишь мою помощь? — спросил я. — Как обычный договор протекции?

— Нет, договора протекции недостаточно, — покачала головой Драгана. — Он защитит только мастерскую, и только от прямого нападения. При этом для противника останется масса других возможностей навредить. Я хотела бы предложить вассалитет. Ты же собираешься в конце концов превратить семейство в фамилию?

Я-то собираюсь, но именно что в конце концов, а не прямо вот немедленно. Нужно ли это мне сейчас? Скорее нет, чем да, к тому же фамилия обычно всё-таки подразумевает некоторую степень родства. Ещё одна проблема — разница в положении. Когда аристократическое семейство берёт в вассалы семью полумещан, выглядит это примерно как олигарх, усыновивший бомжа. То есть довольно скандально.

— А сами-то Ивличи знают про этот план? — пришёл мне в голову важный вопрос.

— Пока нет, — признала Гана. — Но они сделают всё, что я скажу.

Понятно — вот и вылезло мещанское происхождение Драганы. Она просто не понимает всех нюансов дворянского уклада.

— Дело не в том, согласны они или нет, — пояснил я. — Дело в том, что сюзерен в ответе за все проступки вассала. Поэтому прежде чем сказать да или нет, нужно посмотреть на них, понять чем они живут, провести полный аудит их дел. И убедиться, что они полностью сознают свою ответственность. Ты пойми, что ты по сути предлагаешь мне принять их в семью — и кстати говоря, окончательное решение должна будет принять семья, а не я один. Это непростое решение и для нас, и для них, и это не делается вот так походя, в рамках небольшого одолжения.

— То есть не получится принять их в вассалы временно на год-другой? — спросила Драгана с оттенком разочарования.

— Судя по всему, ты не очень хорошо знакома с законами и правилами, по которым живут дворяне? — ответил я вопросом на вопрос.

— До сих пор не было особой необходимости в это вникать, — признала она.

— Аристократические семейства все на виду, — сказал я. — И за нами присматривают особенно внимательно. За такой фокус с фиктивным вассалитетом мне придётся отчитываться перед Дворянским Советом, и неприятностей я получу полной мерой. Точнее, обе наши семьи получат.

— И что же тогда можно здесь предпринять? — задумчиво спросила Драгана.

— Для начала надо встретиться с ними и поговорить, — пожал я плечами. — Понять, что происходит, и что этому можно противопоставить. Наверняка можно найти какой-нибудь выход.

Глава 22

— А знаете, о чём я думаю в последнее время? — заметил я как бы в пространство. — О том, что наш поход не сильно-то похож на научную экспедицию. Пара дохлых жуков в рюкзаке у Ганы на сбор образцов совсем не тянет.

— А с чего ты взял, что у нас научная экспедиция? — лениво отозвалась Гана. — Придумал какую-то ерунду…

— Поиском сатуратов и прочих полезных вещей вы тоже не сильно озабочены, — добавил я.

— Вот бы мы ещё сатураты собирали, — фыркнула Гана. — Для этого студенты есть. А куда студенты не доберутся, там крысы соберут. Кстати, вы заметили, что на нижних уровнях сатуратов практически нет? Странно это. Значит, кто-то их собирает. Вот интересно — кто и зачем?

— Да те же крысы, например, — отозвался я. — Но всё же вернёмся к теме нашего похода. Зачем вы здесь?

— Мы хотим спуститься вниз, — ответила она с иронией в голосе. — Мы с самого начала тебе это сказали. Что именно тебе непонятно?

— Мне непонятно, где находится этот низ. И ещё мне непонятно, с какой целью вы хотите туда спуститься.

— Не обращай внимания на Гану, Кеннер, — вмешалась Алина. — Она настолько привыкла секретничать, что начинает громоздить секреты даже там, где надо просто рассказать. Тем более, вам с Леной и самим нужно побывать внизу. На самом деле всё проще некуда. Я тебе когда-то говорила в чём состоит признак одиннадцатого ранга, помнишь?

— Помню, — кивнул я. — Это возможность задавать Силе вопросы и получать на них ответы.

— Верно. Проблема только в том, что это практически невозможно сделать. Понимаешь, Сила воспринимает мир совершенно иначе, чем мы. Невероятно сложно сформулировать вопрос, чтобы она его поняла, и поняла правильно. А ещё сложнее понять ответ. Поэтому мало кто из Высших пытается общаться с Силой.

Я вспомнил Стефу Ренскую, которая мне когда-то сказала, что не видит пользы в общении с Силой. Не в такой формулировке, правда, но смысл был именно таков.

— А вы, стало быть, пытаетесь? — утвердительно спросил я.

— А мы пытаемся, — кивнула Алина, — правда, не очень успешно. Это в самом деле трудно. Приходится по крупицам выделять смысл в картинах, показываемых Силой, и постепенно сопоставлять её видение с нашим. Но в конечном итоге это должно окупиться ускоренным развитием. А вот если бы получилось увидеть мир Силы своими глазами, а потом сравнить с тем, как его видит Сила, то это дало бы нам огромный скачок в понимании Силы. Именно для этого мы и хотим спуститься как можно ниже — мы верим, что там можно найти настоящий мир Силы, а не просто отдельных тварей. Хотя даже эти отдельные твари уже дали нам очень много.

— А мы сможем там выжить, в этом мире Силы? — спросил я с выраженным скепсисом.

— Мы не собираемся идти слишком глубоко, мы же не сумасшедшие. Как только станет слишком опасно, мы повернём назад.

— Ага, а до сих пор было совсем не опасно, — саркастически заметил я.

Пожалуй, это и в самом деле похоже на настоящую цель, вот только настоящая ли она или просто похожа? Как-то так получается в общении с Высшими, что цель у них всегда оказывается совсем не той, что ты думаешь. Причём они достаточно охотно и правдиво отвечают на вопросы, но почему-то эти ответы только вводят в заблуждение.

— Ну хорошо, в этом виден какой-то смысл, — признал я. — То есть получается, что это ваше частное предприятие, а Круг Силы к этой экспедиции никакого отношения не имеет?

— А если даже и так — для тебя есть какая-то разница?

— Разумеется, есть. Если это частное предприятие, значит добычу надо делить поровну. То есть нам по справедливости полагается половина тех камней.

— Зачем они тебе, Кеннер? — раздражённо спросила Гана. — Что ты собрался с ними делать?

— Лена хочет бусики, — напомнил я.

Драгана закатила глаза, мимикой выразив целую гамму чувств.

— Хорошо, хорошо, поделим поровну, — смеясь, пообещала Алина. — Только помни, что ты обещал насчёт этих камней, их в самом деле лучше никому пока не показывать. Слишком много возникнет вопросов у слишком многих людей.

— А почему ты сказала, что нам с Леной тоже нужно туда спуститься? — вспомнил я.

— Мы верим, что вы возвыситесь, причём в достаточно скором будущем, — сказала Алина. — И для вас лучшее понимание Силы будет огромным преимуществом.

Наверное, так оно и есть. Мы тоже многое можем получить от этой экспедиции — да собственно, уже получили. Я сомневаюсь, что обычные Владеющие, не говоря уж о студентах, могут выполнять волевые построения без опоры на конструкты. Не сказать, что у нас это так уж уверенно выходит, но всё же как-то выходит, а навык со временем придёт.

— Есть ещё один момент, который меня зацепил, — сказал я. — Это непонятная секретность. То, что мы смогли договориться с крысами — это, конечно же, большой секрет, но сам факт вашей поездки сюда не должен быть такой уж великой тайной. Сюда ведь даже студенты ездят. Что необычного в том, что вы захотели посетить место Силы? Но вы почему-то решили сделать это в секрете.

— И у тебя наверняка есть какие-то предположения на этот счёт? — улыбнулась Гана.

— У меня недостаточно информации, чтобы делать обоснованные выводы, — покачал я головой. — Могу только предположить, что у вас есть противники, которые очень внимательно за вами наблюдают. И что любое ваше необычное действие вызывает подозрение и тщательно анализируется. Твой рассказ о Ивличах сюда хорошо ложится. Скорее всего, у вас трения с другими Высшими. Вряд ли кто-то другой рискнул бы на тебя давить.

— Верно, — признала Драгана. — Мы стараемся не выносить наружу наши разногласия, но на самом деле у Высших всё то же самое, что и у обычных людей. Ничего удивительного — мы ведь такие же люди, а никакие не небожители. Да, у нас с Линой есть недоброжелатели. Кстати, это отчасти и твоя вина, точнее, вашей семьи.

— Это ещё почему? — поразился я.

— Давай загибай пальцы, — хмыкнула Гана. — Первое — это Милослава. Она, конечно, вся в науке, и в политику не лезет, но если она скажет своё слово, то оно будет весить очень много. Слово чрезвычайно сильной Владеющей, да ещё и целительницы, не может весить мало, поэтому её учитывают во всех возможных политических раскладах. А кто её лучшая подруга?

Мы все дружно посмотрели на Алину, которая молча улыбнулась.

— Теперь второе, — продолжала Гана. — Это вы с Леной. Далеко не последняя аристократическая семья, которая в недалёкой перспективе будет целиком состоять из Высших. Впрочем, даже сейчас вас невозможно игнорировать. И разумеется, вы всегда будете на стороне своей матери, а значит, на нашей с Алиной стороне. Ты же понимаешь, что ты прочно с нами связан? Даже если ты попытаешься заявить, что это не так, то тебе никто не поверит.

Как говорится, или ты занимаешься политикой, или политика занимается тобой. Как я ни пытался быть от всего этого как можно дальше, но похоже, что мне всё же придётся влезать в политику. Гана совершенно права — если я откажусь с ними объединяться, результатом будет только то, что я окажусь один против каких-то неназванных Высших. Просто потому что и в самом деле никто не поверит, что я не с Драганой, и отсидеться в сторонке у меня вряд ли получится.

А ещё я вспомнил, что именно Драгана была представителем Круга на нашей свадьбе, и у меня тут же появилось подозрение, что она уже тогда начала встраивать нас в свои схемы. Лично глава Круга вместо обычного чиновника в качестве представителя на свадьбе школьников — ситуация настолько невероятная, что я думаю, другого такого случая никто и не упомнит. Тогда я удивился, но так и не понял смысла этого, а вот для общества наша семья после этого наверняка стала прочно ассоциироваться с Драганой.

— Зная характер нашей мамы, скорее, это она будет на нашей стороне, а не мы на её, — возразил я. — Однако ты права, что для всех мы связаны именно с вами. Но я, в общем-то, и не имею ничего против такой связи.

— Рада это слышать, — улыбнулась Драгана. — А теперь третье — это Ренские. Что бы там у вас ни было когда-то с Ольгой, всем ясно, что вы постепенно восстанавливаете с ними отношения. Как, кстати, и Тирины. Это сближение многим не нравится. А теперь скажи — что из всего этого получается?

— Ну, если посмотреть на это со стороны, то это выглядит как создание группировки, — подумав, сделал вывод я. — Причём связанной настолько тесно, что она вряд ли развалится от внутренних разногласий.

— Именно так, — подтвердила Драгана.

— А кстати, не поэтому ли князь ограничил размер моей дружины? — вспомнил я.

— Нет, он просто немного успокоил дворянство, — усмехнулась она. — Ты такой молодой и резкий, и дружина у тебя всё увеличивается — многие начали чувствовать беспокойство. Но ты же понимаешь, что это ограничение довольно формальное? Князь назначил тебе лимит настолько большой, что ты и сам вряд ли стал бы за него выходить. А если ты несколько лет будешь вести себя спокойно и не делать глупостей, то ручаюсь, что князь это ограничение снимет. Он вообще к тебе хорошо относится. Но это всё для дворян, Высших ты со своей дружиной пока не сильно беспокоишь. Их цель — спихнуть меня.

— Помнится, ты говорила, что хотела бы уступить этот пост Алине, — вспомнил я. — Это не поможет?

— Если бы могло помочь, то мы уже давно бы поменялись, хоть Лина от этого и отбивается, — вздохнула Гана. — Но какая разница, кто из нас командует Кругом? Мы слишком тесно связаны, такой ход никого не обманет.

— А как князь относится к тому, что образуется такая группировка? Его это не тревожит?

— Нет, — отрицательно покачала головой Гана, — у князя достаточно противовесов, мы даже близко не настолько сильны, чтобы нарушить баланс — а это всё, что его волнует. Мы тревожим главным образом Высших. Мы же все по большей части индивидуалисты, и вдруг как-то сама собой начинает образовываться такая тесно связанная группа. А уж когда вы с Леной возвыситесь…

— У меня ещё вопрос возник — а зачем твои оппоненты душат Ивличей? Как-то мелковато это выглядит.

— Нормально выглядит, — пожала плечами Гана. — Нащупали слабое место и бьют туда. Понимаешь, после последней войны родов Высшим запретили прямое участие в боевых действиях. Наше вмешательство слишком дорого обходится. Даже среди нас самих мало кто хочет, чтобы это повторилось — смерти обывателей, масштабные разрушения, вот это вот всё. Тогдашний князь поставил нам простое условие: хочешь подраться — езжай в специально отведённое место, и там среди болот устраивай дуэль. Так что мы теперь редко дерёмся сами, а в основном действуем чужими руками. Из боевиков мы постепенно превратились в интриганов, печально это видеть, — Гана грустно вздохнула. — Я потому и не стала входить в семью, чтобы их со мной никак не связывали, но как видишь, не помогло.

— И в чём смысл их давить?

— Неужели сам не понимаешь? В том, чтобы заставить меня вмешаться. Я же не могу молчаливо смотреть, как разоряют моих родственников. А там уже несложно будет обвинить меня в каких-нибудь злоупотреблениях.

— Ну да, вполне рабочий план, — признал я. — Но мне кажется, что на самом деле главная проблема в том, что ваши противники в любом случае объединятся. Что бы вы ни делали, вы не сможете успокоить оппозицию.

— Верно, — признала она. — Даже если я добровольно уйду со своего поста, это ничего не изменит. Процесс уже запущен. Они всё равно объединятся и продолжат нас давить. Просто потому, что могут.

— И вы полезли сюда, чтобы стать сильнее?

— Мы бы сюда полезли в любом случае, нам нельзя упускать такую возможность. Это тот путь, по которому мы обязаны идти, если хотим стать чем-то большим. Но просто стать сильнее тоже неплохо.

— Сказать по правде, ты меня не обрадовала своим рассказом, — вздохнул я с сожалением. — Я-то надеялся, что мне ещё долго удастся держаться в стороне от политики. Давай, ты расскажешь мне всё поподробнее, когда мы вернёмся домой, хорошо? Весь политический расклад. И без недоговорённостей, пожалуйста.

— Хорошо, — пообещала Драгана.

Ну, много она не расскажет, конечно, было бы слишком наивным ожидать большой откровенности от старой интриганки. Но вытащить из неё хоть что-то наверняка получится. За неимением лучшего удовлетворимся пока этим.

Заночевать мы решили там же, в зале Пожирателей. Использовать сторожевые конструкты мы не могли, так что пришлось дежурить всем по очереди — всем за исключением крыса, конечно. Однако ночь прошла спокойно, и нас никто не потревожил. Создания Пожирателей отнеслись к нам совершенно равнодушно и в это нишу не заглядывали, а другие твари подземелья в это место явно не стремились. Удивительно, что самое, возможно, страшное место в пещерах оказалось для нас безопасным убежищем.

Вскоре после того, как мы проснулись, Слуги загнали в зал ещё одну добычу — странное создание размером с телёнка, которое, судя по строению задних лап, имело в предках лягушку. Существо бурно сопротивлялось и о сдаче даже не помышляло. Оно уже истекало зеленоватой, слегка мерцающей кровью из множества рваных ран, но по-прежнему стремительно металось у входа, злобно хрипя и клацая зубастой пастью. Псевдолягушка сумела порвать несколько сколопендр, но в конце концов её постепенно оттеснили ближе к деревьям. А там с деревьев поднялась большая стая мотыльков, и за несколько секунд всё было кончено. Чтобы переварить такую тушу, четырём Едокам пришлось слиться в одну большую каплю.

Мы не отрываясь следили за этой драмой. Посмотрев, как неуловимо быстро и слаженно двигались Слуги, я всерьёз засомневался в том, что мы смогли бы справиться с ними, даже если бы у Ганы с Алиной и в самом деле получилось бы их замедлить.

Завтракать пришлось сухарями и водой — на сыр сегодня желающих не нашлось. А после завтрака настала пора покинуть гостеприимный приют Пожирателей Душ.

— Нам надо вернуться обратно в тот зал с родником, Зоркий Нос? — спросил я нашего проводника.

— Вы не сможете, — ответил он с сожалением. — Слуги вас не выпустят отсюда. Они тупые и не понимают, что Пожирателям вы не нужны. Один бы я мог туда вернуться, но у вас не получится протиснуться по боковым ходам. Они для вас слишком узкие.

— И что нам делать в таком случае?

— Чуть дальше есть ход, по которому можно спуститься вниз, — ответил тот. — А оттуда потом можно будет пройти наверх к другому выходу.

В его эмоциях я уловил явное нежелание пользоваться этим путём.

— Что тебе в этом не нравится, Зоркий Нос?

— Я не хочу идти вниз. Там плохо и опасно. И это не очень хорошая дорога.

Мысль идти без проводника по «не очень хорошей дороге» не вызвала у меня ни малейшего энтузиазма. Я уже полностью убедился, что без крыса нас, скорее всего, давно бы уже съели. И Высшие здесь совсем не чудо-оружие, а достаточно непримечательные существа. Опасные, но вполне съедобные, а возможно, даже и вкусные.

— Не торопись с решением, серый друг! — воскликнул я, передавая ему жизнерадостную уверенность. — Ты сам видел, что мы сильны. Мы легко защитим себя и тебя даже внизу. Проводи нас, и твоя награда будет грандиозна. Ты будешь самым богатым и желанным самцом и сделаешь много-много маленьких крысят от лучших самок. А может быть, ты даже станешь вождём…

Крыс заколебался. Перспективы потрясали, и жадность в нём успешно боролась со страхом.

— У нас Мать, а не вождь, — неуверенно возразил он.

«И Матерью сможешь стать», — чуть было не ляпнул я, но вовремя опомнился.

— Ухо Матери будет открыто для слов такого уважаемого самца, — вместо этого посулил я.

— Ты дашь мне острый коготь? — наконец решился он.

— Конечно, серый друг! Ты получишь свой острый коготь и ещё много разной еды.

Это окончательно развеяло все его сомнения. Кто не рискует, тот не грызёт горский сыр, и наш мохнатый спутник твёрдо настроился ухватить удачу за усы.

— Собираемся! — скомандовал я отряду. — Мы идём вниз. И не расслабляемся — сколопендры не выпустят нас обратно, так что дальше нам придётся идти опасной дорогой.

Покинуть обиталище Пожирателей нам удалось без особых сложностей. Впрочем, мы не стали дразнить хозяев, а аккуратно прошли вдоль стены, стараясь держаться от деревьев как можно дальше. Несколько раз наперехват нам срывались стайки мотыльков, однако покружив немного над нашими головами, они разочарованно возвращались обратно.

Ближе к дальнему концу зала мы нырнули в неприметный боковой проход. Ход был узковат, однако мы даже со всеми нашими вещами сумели протиснуться без особого напряжения. Коридор довольно круто вёл вниз, и вскоре выяснилось, почему сколопендры оставили его без внимания — он заканчивался тупиком, а в полу был глубокий колодец на нижний уровень. Ждать здесь какую-то добычу не было ни малейшего смысла.

Я с некоторым трудом создал шарик света и отправил его вниз. Колодец оказался в потолке широкого прохода или зала — световой шарик миновал пару сажен[37] камня, и затем пару сажен пустоты прежде чем удариться о неровный каменный пол.

— Сила уже плохо слушается, — заметил я.

Точнее сказать, у меня уже не хватало сил, чтобы заставить её нормально слушаться. Плотность поля Силы здесь была очень велика, гораздо больше, чем даже в Храме Аспектов, и при попытке построить конструкт ощущение было как от размешивания густой массы, которая вроде и ведёт себя как жидкость, но усилий приходится прикладывать гораздо больше. То, что раньше делалось совершенно инстинктивно, сейчас требовало сознательного усилия, и откликалось поле Силы с заметной задержкой.

— Пока терпимо, — отозвалась Гана.

— Лен, ты сможешь построить воздушную подушку, или мне лучше сбросить верёвку? — спросил я. — Там четыре сажени примерно.

— Вроде получается, — попробовав построить конструкт, откликнулась она.

— Мы спустимся первыми, — поставила точку в обсуждении Алина, — и в случае чего сможем вас поймать.

Верёвку я, впрочем, всё равно сбросил — кто знает, как нам придётся возвращаться. Однако спуск никаких проблем не вызвал — крыс спокойно пробежал по стене колодца, а потом ловко спрыгнул вниз. Нас с Ленкой ловить тоже не понадобилось.

Мы оказались в небольшом круглом зале, из которого выходил один очень широкий проход и несколько узких. Стены зала поросли странным полупрозрачным мхом, росшим, казалось, прямо из стен, которые тоже выглядели не совсем материальными. Если присмотреться к полу, то и он выглядел не вполне обычным камнем. Я открыл было рот, чтобы обратить на это внимание спутников, как мох на ближней стене заволновался, и наружу вылез здоровенный паук, а следом за ним ещё один. Они тоже выглядели лишь частично материальными, слабо фосфоресцировали, а когда замирали, совершенно терялись на фоне мха.

Я всегда был уверен, что огромные пауки встречаются только в фэнтези. Оказалось, что не только. Эти не были, конечно, чудовищами размером со слона, которых иногда рисуют авторы со слишком буйной фантазией, однако они уже вполне могли питаться небольшими животными, а вдвоём — втроём могли бы справиться и с человеком. Хотя человек был бы для них, пожалуй, не слишком подходящей по размеру добычей.

— Это какой же величины у них паутина? — ошеломлённо спросил я крыса.

Крыс выразил полное непонимание. Я показал ему картинку паутины и паука, поймавшего в неё муху.

— Никогда такого не видел, — неуверенно ответил он. — Но я буду осторожнее с пауками. А эти просто живут в мху и его охраняют. Я как-то раз видел, как в мох забрели слизни, и пауки их высосали. Но если мы не тронем мох, то они не нападут. Лучше вообще не приближаться к стенам.

Похоже, что в этой пещере у каждого вида жёстко ограничены уровни обитания, а если кто-то пытается вылезти за их пределы, то нарушителя без затей съедают. Чрезвычайно эффективная организация пограничной службы, которой остро позавидует любое государство.

Мы, естественно, выбрали широкий проход, который неуклонно вёл нас дальше вниз. Во мху время от времени мелькали пауки, но проход был достаточно широк, и мы шли, не приближаясь к стенам. Минут через двадцать пологого спуска мы, наконец, дошли до небольшого зала, в углу которого обнаружился ещё один колодец.

На этот раз спуск оказался сложнее. Мы с Ленкой не смогли построить конструкт воздушной подушки — Сила реагировала как кусок резины, совершенно не поддаваясь нашим усилиям. У наших старших подруг получалось лучше, но в конце концов мы не стали продолжать эти бессмысленные упражнения и просто воспользовались верёвкой. Крыс также спустился по верёвке, впав от этого процесса в неконтролируемый экстаз.

— А кстати, вам не кажется, что мы идём по сатурату? — заметил я.

— Нет, это всё-таки не совсем сатурат, — ответила Гана, присмотревшись к полу. — Сатурат — это стабильный вихрь Силы, а здесь этого нет. Просто камень в очень сильном поле. Но эффект, в принципе, одинаковый — получается камень, напитанный Силой.

— Я просто хотел бы напомнить, что сатураты не вполне материальны. Начиная с какой-то степени нематериальности в сатурат, наверное, можно частично погрузиться. Или даже полностью. Не могу себе представить, к каким последствиям это может привести, но проверять бы не хотелось.

Я всё-таки сумел заронить сомнения, так что дальше мы продвигались очень осторожно. Впрочем, пока что пол выглядел достаточно надёжным.

Минут через десять коридор привёл нас в большой зал. Он был бы совсем непримечательным, если бы не его обитатели. В самом центре находилось большое скопление синих жуков, движущихся по сложным траекториям и образуя что-то вроде огромных печатей, которые последовательно перетекали одна в другую. Мы в полном замешательстве застыли на месте.

Жуки образовали очередную печать и вдруг разом остановились, развернувшись в нашу сторону. Положение спасла Алина — нас с жуками разделила завеса из пузырьков Силы, которые рождались внизу, затем поднимались и таяли вверху. Один из жуков подбежал к завесе, постоял немного, шевеля усами, и медленно попятился. Жуки тут же потеряли к нам интерес, и продолжили свой завораживающий танец.

Мы осторожно обогнули движущихся жуков, прижимаясь к стене и стараясь их никак не спровоцировать. Облегчённо выдохнули мы, только покинув зал.

— Твои самки очень сильны, — восхищённо послал мне мысль крыс.

— Я тебе это говорил, — напомнил я и обратился вслух к Алине: — Лина, что это было?

— Шуточный конструкт, ещё со студенческих времён, — откликнулась она. — Сама не знаю, почему я его построила. Он в принципе совершенно безобиден, просто выглядит красиво. Ну разве что может развеять очень слабые конструкты.

— Ну жуки всё-таки испугались, а это главное.

— Они, наверное, не поняли, что он не опасен, и решили не рисковать, — согласилась Алина.

— А может, для них он всё же опасен, — предположил я. — Ты заметила, какая у них развитая аура? Это уже не тупые жучки наверху, которые что-то соображают только во время метаморфозы. Возможно, даже такая слабая завеса может как-то повредить их ауру, вот они и решили, что дело того не стоит.

— Очень даже может быть, — кивнула Алина. — Но всё же лучше бы нам с ними больше не встречаться.

— Вот интересно, — вклинилась в разговор Драгана, — а у них тоже бывает метаморфоза? Хотелось бы знать, что в результате получается. В этих жуках осталось уже совсем немного обычной материи, а следующая стадия, наверное, состоит из чистой Силы.

— Крыс про это ничего не знает, — ответил я, пообщавшись с нашим проводником. — Он говорит, что синих вообще мало кто видел. Скорее всего, встречу с ними не так легко пережить, вот и мало наблюдений. Подопытные явно имеют дурную привычку съедать исследователей.

Дальнейший путь не принёс никаких сюрпризов, хотя его трудно было назвать скучным. Коридоры уже не были унылыми каменными ходами, как наверху. Камень здесь под многолетним воздействием Силы превратился во что-то странное — некоторые стены светились, а некоторые были прозрачными. В одном месте сквозь такую прозрачную стену мы наблюдали причудливый танец чего-то, что выглядело скопищем искр, которые кружились в воздухе словно под какую-то неслышную мелодию. Искать проход туда мы, однако, не стали.

Наш маршрут закончился в огромном зале, большая часть которого терялась во тьме.

— Дальше идти невозможно, там бездна, — передал мне крыс. — Что вы будете делать?

— Дамы, это конец маршрута, — объявил я. — Наш друг интересуется нашими планами. Я, кстати, тоже. Что вы собираетесь здесь делать?

— То же, что и вы, — ответила Драгана. — Наблюдайте, анализируйте. Старайтесь запомнить как можно больше, а ещё лучше, пробуйте найти какие-нибудь закономерности. Чем больше воспоминаний вы отсюда вынесете, тем лучше впоследствии сможете понимать Силу.

Тьма впереди была абсолютной — не той темнотой, которая всего лишь отсутствие света, но изначальной тьмой, в которой никакой свет не может существовать. Но это если просто смотреть глазами. Для того, кто способен видеть поле Силы, картина была совсем другой. Огромное количество сложных конструктов вращались, пульсировали, двигались по своим траекториям. Между ними метались скопления мелких конструктов — какие-то существа? От этого мелькания кружилась голова, но я упорно вглядывался в даль, пытаясь если уж не понять, то хотя бы запомнить. Я знал, что другого шанса у меня не будет, потому что больше я сюда не сунусь, что бы мне ни сулили. Мы сумели пройти до этого самого места без потерь и без серьёзных сражений, но в следующий раз вряд ли так повезёт. И чтобы этот путь не оказался напрасным, я вновь и вновь возвращался к разглядыванию бесконечного калейдоскопа Нижнего Мира.

Эпилог

Яркий свет резанул глаза, и сразу нахлынула волна запахов — леса, цветов, чуть влажной от росы травы, — та неповторимая гамма, которая заставляет даже самого закоренелого горожанина пусть мимолётно, но помечтать о жизни в деревне. Мы стояли у входа и болезненно щурились, пытаясь хотя бы приблизительно понять, куда мы попали. Глаза, в подземелье совершенно отвыкшие от света, ничем помочь не могли, и мы стояли, просто вслушиваясь в звуки леса. Наконец, минут через десять мы смогли хоть как-то разглядеть наше окружение.

— А где горы? — с недоумением спросила Ленка.

Гор не было. Точнее, вокруг присутствовали какие-то то ли низкие горки, то ли большие холмы, но даже на горизонте не было ничего похожего на заснеженные пики Кавказа, которые должны быть прекрасно видны и за сотню вёрст.

— А знаете, — высказал я и своё наблюдение, — здесь и лес неправильный. Он скорее похож на наши северные леса, на Кавказе растительность сильно от этого отличается. Куда этот выход нас привёл? Мы вообще в нашем мире?

— Не накаркай, — нахмурилась Драгана. — Я бы, пожалуй, над такой глупостью посмеялась, но вот что-то не хочется.

— Давайте тогда определяться, куда идти, — предложил я. — Надо добраться до людей, а там уже можно будет понять, куда нас занесло. Я могу залезть на сосну и посмотреть.

— Глупости, — фыркнула Драгана. — Я сама посмотрю.

И стала плавно подниматься.

— Вот гляди, Лен, — с завистью сказал я, наблюдая за полётом. — Женщина летит как птица, и даже руками не машет, только за сосну изредка хватается. Почему мы с тобой летаем только вниз? Я тоже хочу парить в облаках.

— Здорово было бы, — согласилась Ленка, задрав голову. — Я бы на Генриха что-нибудь скинула.

— Ты что-то совсем уже зациклилась на идее избить преподавателя, — вздохнул я. — Лучше выбери какую-нибудь позитивную цель. По крайней мере, до тех пор, пока и в самом деле не сможешь его избить.

— Что б ты понимал в мечтах девушек, — засмеялась Алина. — Ладно, вон она уже спускается, похоже, что-то увидела.

Гана была сильно не в духе и изъяснялась кратко:

— В той стороне река и рядом с ней большой посёлок или даже маленький городок. Двигайтесь, если не хотите в лесу ночевать.

Учитывая, что палатки мы оставили в пещере ещё у самого первого колодца в зале с озером, перспектива была так себе. Впрочем, по всем признакам сейчас было раннее утро, так что ночёвка в лесу выглядела маловероятной, разве что мы умудримся заблудиться в трёх соснах. Скорее, Драгана просто делилась с нами своим плохим настроением, которое у неё как-то резко испортилось после моих слов о другом мире. У меня и самого от такой мысли портилось настроение — правда, я не очень в это верил, но кто знает, что может быть, а что нет. Если нас и в самом деле занесло куда-то не туда, то нам придётся как-то пробиваться обратно через всю пещеру, и это будет делом совсем непростым.

Идти по дикому лесу — это совсем не то, что гулять по парку, и путь до недалёкого, в общем-то, посёлка занял у нас часа четыре. При этом мы немного промахнулись и сначала вышли к железной дороге.

— О, здесь ходят поезда, — обрадовался я. — По крайней мере, нам не придётся ждать, когда ляжет снег, чтобы уехать отсюда на собачьих упряжках.

— Ещё вопрос, что за поезда здесь ходят, — хмуро заметила Драгана.

— Даже если здесь ходят только товарняки, всегда можно уехать на тормозной площадке.

И мы двинулись к посёлку вдоль не очень хорошо накатанных рельсов. Через полчасика они привели нас к небольшому бревенчатому домику, на котором висела пафосная вывеска «Вокзал», а чуть ниже — «Ст. Подгорный».

— Кто-нибудь про такую станцию слышал? — задал я вопрос.

— Слишком уж общее название, — ответила Гана. — Так можно остановку возле любой кочки назвать.

— Ну ладно, что тут гадать, — пожал я плечами. — Посидите пока, а я пойду выясню насчёт поезда.

Внутри домика обнаружилась комната с печкой и парой скамеек, а в стене имелось окошко с крупной надписью «Билетная касса» — для тупых, но грамотных. Я оказался единственным посетителем — пассажирское сообщение здесь явно не бурлило.

— Здравствуйте, — вежливо поздоровался я с благообразной старушкой в окошке.

— Здравствуйте, — откликнулась она, откладывая вязание. — Откуда вы такой к нам?

— Туристы мы, — объяснил я. — Заблудились немного, вот к вам вышли.

— Делать людям нечего, по лесам шастать, — осуждающе покачала головой кассирша.

— Так уж получилось, — виновато развёл я руки. — Нам бы в Новгород уехать.

— Тут вам повезло, — кивнула она. — Как раз сегодня пассажирский из Рифейска пойдёт, через три часа.

— Вот и замечательно, — обрадовался я. — Дайте четыре билета первого класса.

— Первого класса, — заразительно засмеялась бабуля, вытирая слёзы. — Ну скажете тоже. Столичных сразу видно — как выдадут что-нибудь этакое, так хоть стой, хоть падай. Ну какой у нас тут первый класс? Там в составе только один вагон второго класса есть, но нам в него Рифейск билетов не даёт. Третий класс брать будете или дальше пешком пойдёте?

— Будем, — вздохнул я.

Бабуля нацепила на нос очки и с видом дипломата, подписывающего международный договор, взялась неторопливо заполнять бланки билетов.

— Вот ваши билеты, — наконец сказала она, выдавая мне четыре цветастые бумажки. — В билет включена одна помывка. Покажете билет дежурной в помывочной, она вот этот корешок оторвёт. Мыло и полотенце в стоимость не входят — если своего нет, там дадут, но заплатить придётся. Питание тоже своё, ну это вы и сами знаете.

Ленка будет счастлива. Со вторым классом она уже знакома, и вот теперь ей предстоит спуск на следующий круг ада.

— Всё ясно, спасибо, — вежливо поблагодарил я.

— И не вздумайте там распивать, — сурово предупредила меня кассирша. — Они там за всеми, кто в Подгорном садится, приглядывают. У нас народ тут такой. — Объяснять подробно, какой тут народ, она не стала.

— Не будем распивать, — пообещал я.

— Ну, счастливого пути, — выдала мне напутствие кассир, дежурный по станции, и подозреваю, начальник вокзала.

Мои спутницы сидели на рюкзаках в тени вокзала, о чём-то болтая. У женщин всегда найдётся о чём поговорить, независимо от того, сколько часов они уже проговорили перед этим.

— Поздравляю, — объявил я. — Мы как раз успели на поезд «Рифейск — Новгород», и вот наши четыре билета в роскошное купе третьего класса.

— Рифейск! — ахнула Гана. — И как мы оказались в Рифейских[38] горах?

— Мне тоже интересно, — кивнул я. — Мы же не могли столько пройти?

— Нет, конечно. Сколько мы там прошли под землёй? Если по пройденному пути смотреть, мы бы и до Нитики не добрались.

— Ну ладно, что тут гадать, — подвёл итог я. — Вот приедем в Новгород, там и поймём, наш это мир или не наш. А то может у них Рифейские горы как раз там, где у нас Кавказ.

Примечания

1

Большая гривна — мера веса, примерно 400 грамм. Не путать с денежной единицей.

2

Рифейские горы — Урал.

3

Старая верста (до XVIII века) составляла чуть больше двух километров.

4

Имперский фунт составляет примерно 450 грамм, а имперский пфенниг — примерно 1/16 гривны.

5

Срединной империей в древности назывался Китай. Кеннер использует это название, потому что название «Китай» в том мире неизвестно (к нам оно пришло от маньчжуров). Династия Тан правила Китаем с VII по X век.

6

Кеннер вспомнил здесь революционную песню «Мы кузнецы и дух наш молод / Куём мы счастия ключи», сочинённую Ф. Шкулёвым в связи с баррикадными боями 1905 г. на Пресне. Интересно заметить, что исполняется эта песня на мотив венской шансонетки «Мы шансонетки, стреляем метко», из-за чего в 1930-х годах пролетарские музыканты требовали её запретить. https://www.youtube.com/watch?v=bIUqgSPea8Y

7

Это строчка из стихотворения В.Брюсова «Юному поэту».

8

В данном случае «тысяча» — это не численность, а воинская часть. В зависимости от состава и комплектации подразделений, в тысяче может быть и пятьсот ратников, и полторы тысячи.

9

Фраза «Народ, который не желает кормить свою армию, будет кормить чужую» приписывается Наполеону Бонапарту.

10

В русских городах крепость обычно называется кремлём, а в Новгороде это детинец.

11

В нашем мире Ращеп — это маленькая деревня рядом с Новгородом, но Новгород Кеннера гораздо больше размером, и она давно стала городским районом. Впрочем, и там это захолустье.

12

Травный — в древнерусском календаре май.

13

Римское море — одно из часто используемых названий Средиземного моря.

14

Рифейские горы — Урал.

15

Ханьцы — китайцы. По всей видимости, Алина имеет в виду южное побережье современного Китая.

16

Нихон — самоназвание Японии.

17

4,5 кв. версты — это примерно 20 кв. километров.

18

Старинная мера веса, 1 ласт — примерно 1200 кг.

19

Jungfräukuss — Поцелуй девы (нем.)

20

Панированный в сухарях шницель из телятины, начинённый сыром и ветчиной.

21

Фриттата — традиционный итальянский омлет с зеленью, мясом, овощами и т. д.

22

Изначально слово «приютный» означало лишь что-то, дающее приют и не подразумевало никакой связи с бездомными или сиротами. Например, в стихотворении В.Капниста «Обуховка» есть строфа «Приютный дом мой под соломой / По мне, — ни низок, ни высок; / Для дружбы есть в нем уголок, / А к двери, знатным незнакомой, / Забыла лень прибить замок.».

23

Кеннер не силён в ботанике, поэтому не знает, что красный дуб и в самом деле существует. Однако именно в данном случае это в чистом виде фантазия маркетологов, потому что растёт красный дуб в Америке, о которой в мире Кеннера мало что известно.

24

У слова «медведь» в советское время было ещё одно интересное значение, прошедшее мимо составителей словарей. Разного рода асоциальные элементы так называли экспедитора, который сопровождал груз алкогольных напитков, и который ехал в том же самом товарном вагоне вместе с грузом. Эти самые асоциальные элементы каким-то образом моментально узнавали, что на станции остановился вагон с медведем, у которого можно было приобрести вино буквально за полцены. (Из личного опыта автора, которому как-то довелось путешествовать в одном вагоне с медведем).

25

Кеннер вспомнил здесь стихотворение В. Маяковского «Кем быть?»

26

Как читатель наверняка помнит, в нашем мире эта река называется Волгой.

27

Хвалисское море — древнее название Каспийского моря.

28

Те из читателей, кто ещё незнаком с Библией, могут прочитать об этом в книге Бытие, гл. 1, стихи 1-10.

29

По словам Наполеона, «Каждый французский солдат носит в своём ранце жезл маршала Франции».

30

Кеннер здесь совершенно безбожно перевирает песню начала 1930-х годов «Стальная эскадрилья» по стихотворению Б. Ковынева «Там, где пехота не пройдёт / И бронепоезд не промчится / Угрюмый танк не проползёт / Там пролетит стальная птица». https://www.youtube.com/watch?v=wTs0KIRPSoU Правда, в те годы стальная эскадрилья была скорее деревянной, но что для поэта такие детали?

31

Здесь Кеннер процитировал афоризм Козьмы Пруткова.

32

Апсны — Абхазия.

33

В созвездии Волопаса расположен так называемый Войд Волопаса — гигантская пустая область диаметром примерно 330 миллионов световых лет.

34

Совершенно неудивительно, что Драгане это изречение незнакомо. В таком именно виде эта фраза вошла в русский язык после короткометражного фильма 1919 г. режиссёра и сценариста Юрия Желябужского, который так и назывался: «Дети — цветы жизни». Фильм забылся, а фраза осталась в бесчисленных цитатах, вспомнить хотя бы «Двенадцать стульев».

35

«Точка, точка, запятая / Вышла рожица кривая / Ручки, ножки, огуречик / Получился человечек!» — это слова песни Юлия Кима, написанной им для детского фильма 1972 года «Точка, точка, запятая».

36

Цитата из википедии настолько хорошо описывает суть этого термина, что автор решил привести её без изменений: «Министериа́лы (лат. ministeriales, от лат. ministerium — должность) — в средневековой Европе (главным образом в Германии) представители мелкого рыцарства, владеющие небольшими земельными участками, на основе домениального права. Данные участки не являлись ленами, а министериалы не являлись вассалами своего господина в строгом смысле слова. Право министериалов на земельный участок возникает не на основе несения ими вассальной службы, а на основе занятия ими определенной должности на службе у своего господина (например, должности стольника, шенка и т. д.)».

37

Сажень составляет примерно 2,1 метра.

38

Рифейские горы — Урал.

Content

Андрей Стоев
За последним порогом. Нижний мир

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

Примечания