Ника Иванова

ДЕД МОРОЗ В ЛИЧНОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ

Посвящение:

Тем, кто хочет влюбится. Всем новогоднего настроения.

Глава первая

POV Вадим.

«Блин… Что же так голова-то трещит? Ты пил, идиот… А ещё дверь забыл закрыть, и этот гад опять в спальню припёрся… Блин, щекотно же, зараза ты моя…» — утро было безрадостным, несмотря на довольно приятные ощущения в районе паха. — «Извращенец, твою мать.» Я, не открывая глаз, шевельнул ногой, и пробормотал спросонья:

— Тимофей Ильич, это, конечно, очень приятно, но, право слово, не стоит… Мне от ваших усов слишком щекотно…

Мощный визг ворвался в мои бедные уши, и забился в поисках выхода в несчастной больной голове. Я открыл глаза, и прикрыл ладонями уши. Ё моё! Одеяло отлетело в сторону, будто сорванное ураганом Катрина, и на меня разъярёнными глазами уставилась Аллочка, секретарша шефа. А что она делала у меня под одеялом? Да ещё и голая? А я? Блин, я тоже… Мой всё ещё бодрый член намекнул мне о том, что делала Аллочка, а мой похмельный мозг понял ещё одну важную вещь. Я не дома.

— Зайка, не надо так кричать, пожалуйста. У меня голова болит.

— Значит, — Аллочка, шикарная миниатюрная брюнетка с бюстом третьего размера, злобно зыркнула на меня голубыми глазами, — кричать на тебя не надо? Сволочь! Скотина! Извращенец! Педик!

Кажется, только вчера я думал, что с удовольствием подорвусь на этой секс-бомбе. А теперь секс-бомба нападает на меня, и самое время подумать о конце. Глядя на Аллочкин шикарный маникюр, я инстинктивно прикрыл самое дорогое двумя руками, уж чего-чего, но свой пенис в обиду не дам. Почувствовав себя в относительной безопасности, обратил внимание на последнее обидное слово, и возмутился:

— Почему педик? — с меня даже похмелье слетело. — Аллочка, зайка моя, как я могу быть педиком, если я с тобой? В чём дело-то? Всё же вчера…

— Вчера? — у неё нервно задёргался глаз. — Я знаю, что было вчера, а сегодня… Козёл! Я тебе приятное решила сделать… Ты что думаешь, я всем минет по утрам делаю… Я… А он шефа зовёт! Тимофей Ильич, как приятно, — припухшие от утреннего неоценённого мной усердия губки затряслись в негодовании, а у меня глаза полезли на лоб. Вот это я вляпался!

— Аллочка, радость моя, ты не так поняла, — я резко сел на постели, и попытался взять девушку за руки. Ага! Заработал по физиономии, с размаху… А ручка, блин, тяжелая-то! Попытка номер два удалась лучше. Ухватил ручки, поцеловал. — Тут такое дело… У меня кот есть. Рыжий и толстый. Я если дверь в спальню на ночь закрыть забуду, он утром припрётся, и под одеяло… Он мёрзнет, зараза, и между ног греться лезет, — Алла смотрит на меня, как на идиота. А что я ещё могу сказать в своё оправдание? Женщина — это слабое и беззащитное существо, от которого невозможно спастись, но… Слишком умного, наверняка, она зашибёт, а идиота, может быть, пожалеет.

— Снегирёв, ты такое утро испортил, — вздохнула она, грациозно поднимаясь с постели, и накидывая красный шелковый халатик, только немного прикрывающий симпатичный задик. — Что? Духу не хватает признаться, что тебе Морозов нравится?

— Мне ты нравишься, Алла. При чём тут шеф? Ну, кота у меня зовут Тимофей Ильич, честно. Хочешь, я тебя с ним познакомлю?

— С Морозовым?

— Алла, — я взвыл, и тут услышал тихий фырк.

— Кофе будешь, Куклачов? — Алла перестала дуть губки, и улыбнулась. Ура! — Считай, что я тебе поверила, но… Утро ты всё же испортил!

Позавтракали мы вполне мирно, и даже весело. Я расхваливал хозяйку, попивая вполне приличный кофе с плюшками. Инцидент был, кажется, благополучно забыт. Я попрощался, и поехал на такси к нашему офису, где вчера оставил свою машину. Я без своей серебристой малышки Audi А6, как без рук. Тем более что в понедельник мне на другой конец города пилить за документами. Пока ехал, думал. Морозов… Тимофей Ильич Морозов. Наш шеф последние три года. Раньше компанией руководил его отец, а потом передал дела сыну. Молодому, всего-то на четыре года меня старше, чуть за тридцать для мужчины это самый сок, амбициозному, до жути умному наследнику. А ещё наш новый шеф был красивым до такой степени, что все женщины в нашей конторе, невзирая на возраст, встают в стойку при виде него до сих пор. Хоть и знают, что был женат, имеет двоих детей, и больше жениться он не намерен. Это можно было написать на дверях его кабинета, но женский азарт это бы не убило. О нём ходили довольно пикантные слухи. Мол, шеф ходок не только по девочкам, но и по мальчикам. Мне лично как-то по барабану, с кем спит мой руководитель, только мне бы не предлагал. Вот только есть одно, но… Я странно на него реагирую. И причина этой странности, возможно, кроется в моей ранней юности.

Лет в тринадцать мне, как, впрочем, всем подросткам, начали нравиться девочки. Разные девочки: светленькие, тёмненькие, рыженькие. Пока, однажды, мне не встретился парень. Высокий, спортивный, загорелый после летних каникул… Он пришёл к нам в класс первого сентября, и мы подружились. Вместе спортом занимались, вместе на свидания бегали. Только у меня сердце всегда билось сильнее, когда он был рядом. Через два года он уехал с родителями в другой город. А я остался со своими странными желаниями. Хотя… В наше просвещённое время интернета не понимать такие вещи смешно. Я понимал. А ещё понимал, что меня тянуло только к нему и больше ни к кому. Другие парни меня не интересовали ни правым боком, ни левым, ни уж тем более задним планом. Если бы моя маменька узнала, что мне парень нравился, это был бы Армагеддон.

Она у меня гомофоб высшей пробы. Не знаю даже, отчего у неё такие чувства к безобидным людям, всё отличие-то которых только в том, что они предпочитают себе подобных. Бабушка всегда, когда мать начинало нести на эту тему, просто хмурилась. Хорошо, что маменьке попался австрийский граф, и она выскочила за него замуж, помахав нам ручкой на прощание. Мы с бабушкой вздохнули спокойно. А когда мне исполнилось шестнадцать, моя любимая бабушка умерла. Я переехал жить к отцу в Москву. Шумный город, суетливый. Мы не виделись с ним с тех пор, как они с матерью развелись, а мне тогда было десять лет. Мать в категорической форме запретила отцу приезжать, чуть ли не судом грозилась. Благо есть телефон. Так и общались тайком.

У отца уже давно новая семья: жена Ирина и сын Илья. Брат у меня на двенадцать лет младше. Неугомонный юморист. С Иришей мы подружились. Она полная противоположность моей маменьки: спокойная, улыбчивая, хозяйственная. Её призвание это семья и уют. Отец довольно успешный бизнесмен, ему часто приходится бывать на разных светских вечеринках, Ириша же эти выходы терпеть не может. А отец ею гордится, как чемпион золотой медалью. Когда я окончил институт, то предпочёл вернуться в родной город. В Питере мне уютнее и спокойнее. Отец настаивал, чтобы я остался и работал в его компании, но мне хотелось добиться всего самому. Пошли на компромисс: если до тридцати лет я не сделаю приличную карьеру, пойду работать к отцу. Если же сделаю, он поможет мне, безвозмездно, открыть собственное дело. Я отказывался, но… Отец у меня упрямый. Всё стремится компенсировать годы разлуки. Я вернулся в город, поселился в теперь уже моей трёхкомнатной квартире в старом, но уютном районе, и разослал своё резюме в кучу фирм. Естественно, что, несмотря на красный диплом, меня не завалили предложениями, но несколько собеседований я прошёл и весьма успешно. Так и попал в компанию Морозова-старшего.

Сначала я стал помощником помощника, так сказать, главы юридического отдела компании. Работа была по профилю, практика накапливалась. Через два года я стал уже сам первым помощником. Мои таланты оценили, и завалили работой. Главным юристом у нас был легенда в нашей профессии Аристарх Георгиевич Веллер. Старый Лис, как многие называли его за глаза, оценивая его опыт и хитрость. Он учил меня, как профессор нерадивого студента: вдумчиво и терпеливо, заставляя переделывать по несколько раз документы и думать, думать, думать. Красный диплом — это замечательно, прекрасная учёба тем более хорошо, но жизненная практика во много раз лучше. Когда ты учишься на собственных шишках, ощущая надежное плечо наставника, это просто сбывшаяся мечта. Аристарх Георгиевич стал для меня богом юриспруденции и делопроизводства.

Я работал, карабкался по служебной лестнице и при этом умудрялся гулять, как мартовский кот. Был рад, доволен и счастлив, пока вместо старого шефа не пришёл новый. И моё либидо вновь не выкинуло фортель. Когда я в первый раз увидел Тимофея Ильича, застыл истуканом посреди коридора, а он прошёл мимо, ухмыльнувшись. Привык, вероятно, к такой реакции. Мужчина видный, ничего не скажешь. Высокий, смуглый даже зимой, спортивный брюнет с самыми зелёными глазами, которые мне доводилось встречать. Я тогда почувствовал себя идиотом. Мальчишкой тринадцатилетним. Как когда-то… И понял, что вновь теряюсь, вновь… Первые полгода, когда бывал вместе с Веллером на совещаниях, иногда ловил себя на идиотском занятии. Я тайком наблюдал за шефом. Как он двигался, что хищник на своей территории, как говорил, умудряясь убеждать в своей правоте даже прожжённых скептиков. А ещё я краснел, если он ловил мой любопытный взгляд, и ухмылялся довольно, видя моё смущение. Зло брало, и не на него, на себя. Я решил, что так дальше не пойдёт. Хватит себя дураком выставлять. Взял себя в руки, выбросил дурные мысли из головы, закрыл непонятные желания на засов, и назначил свидание очередной красотке. Так и жил эти три года, разрываясь между странной тягой к шефу, и очередными дамочками.

Аллочка пришла к нам совсем недавно, лишь семь месяцев назад. Вся из себя принцесса: стройная фигурка, яркая внешность, безупречные манеры (грубые выражения я услышал от неё сегодня в первый раз), облегающие платья, юбки-карандаши, строгие блузки, причёска волосок к волоску. Безупречная секретарша, как с обложки журнала. Красивая женщина, которая знает всё и обо всех и ещё кое-что. Заглянул вчера перед уходом домой к ней в приёмную, и вижу, она сидит грустная, глаза красные. Не удержался. Пригласил в кафе, вечер пятницы всё-таки. Выпили по коктейлю, потом ещё, потом я потащил её в свой любимый клуб, потом смутно помню, как мы отрывались на танцполе, а дальше… Припоминается с трудом. А вот утро получилось весёлым. Надеюсь, Алла мне все же поверила и проблем не будет. Я по девушкам, и только по ним, родимым. А мои несбывшиеся юношеские желания, в которых я сам не успел толком разобраться, пускай идут лесом. Тем более, что Морозов явный самец. Я, конечно, тоже не мелкий ягнёнок, но в харизме и силе малость проигрываю, а значит что? Правильно, мне светит с ним быть, скорее всего, в пассивной роли. Хочу ли я этого? Нет, точно не хочу. Дядюшка Фрейд не тонко намекал, что большинство мужчин латентные геи, может я тоже из таких? А может, просто пора жениться и не страдать фигней? На Аллочке? Упаси. Господи! Если она будет всегда так визжать, если мне что-то не то приснится, то я оглохну ещё до свадьбы. Мне нужна девушка вменяемая и с чувством юмора. Мало ли, что может примерещиться с похмелья?

Глава вторая

Выходные прошли прекрасно. Похмелье прошло, и я выспался. С утра смотался за документами, и приехал на работу ближе к обеду. Прошёл через общий холл, поднялся на лифте на свой этаж и, пройдя мимо собственного кабинета, открыл дверь приёмной. Аллочка, как всегда красивая, готовила шефу кофе. Я деликатно кашлянул, привлекая её внимание.

— Добрый день, прекрасная Алла, — произнёс я, протягивая букет розовых роз. Узнал у её подруги из финансового отдела, что Алла любит именно такие цветы. Извинения лишними не бывают. — Это вам.

— Хитрец, — улыбнулась, и цветы благосклонно приняла. — Я тебя уже простила. Давно. И вообще глупо всё получилось.

— У меня так бывает, — улыбнулся в ответ. — Сходишь со мной на обед?

— Не могу. Я пообещала подруге вместе пообедать.

— Жаль, — вздохнул я, не особо огорчаясь в душе. — Тогда я пошёл. Удачного дня!

— Алла, мой кофе льдом ещё не покрылся? — раздался по селектору голос нашего шефа, и у меня мурашки побежали по коже. Какого чёрта я так реагирую на него, даже просто голос услышав? Недотрахом и спермотоксикозом вроде не страдаю, тогда почему? Я не стал слушать ответ секретарши, и ускоренно скрылся за дверью. Там моя территория. Там безопасно.

Неделя прошла в обычном рабочем режиме. Было начало ноября, разноцветные листья устилали всё вокруг пёстрым ковром, прибавляя работы дворникам. Погода стала прохладной, и пришлось доставать куртки и пальто из шкафа. Не люблю холода, дожди и слякоть. Снег люблю. Белый и пушистый, но его пока нет. Надо документы на подпись Морозову отнести, а идти не хочется.

— Алла, ты где? — в приёмной пусто, дверь кабинета шефа открыта. Услышал тихий напев оттуда, заглянул. Добрая фея Алла поливала цветочки, Морозова было не видно и не слышно. Сделал очевидный вывод, что его нет на месте. Жаль. Документы у меня срочные. — Добрая фея, а где злой волшебник?

— Ой! Вадя! — воскликнула перепуганная Алла, а я скривился. Не люблю, когда меня так называют. — Ты меня напугал!

— Прости. Шеф скоро будет?

— Приблизительно через полчаса должен вернуться. У тебя срочно? — кивнул и присел на край большого стола, игнорируя стулья для визитёров. — Чаю тебе сделать, пока ждёшь?

— Давай.

Алла успела сделать ароматный чай с лимоном и бергамотом, и я даже успел его выпить, прежде чем зазвонил телефон на её рабочем столе. Алла изящно подхватила трубку, ответила красиво поставленным голосом. Затем подорвалась и быстро побежала в кабинет к шефу. Пожар что ли в офисе? Взял папку и встал, когда услышал лёгкий шум и недовольный вскрик Аллы. Сунул нос в дверь. Она удручённо заглядывала под стол к шефу и тихо ругалась.

— Солнце, что случилось?

— Кошмар случился, — пробормотала девушка, посмотрела на меня и лучезарно улыбнулась. — Снегирёв, ты же мне друг?

— Ну, друг, — осторожно ответил я. Когда красивая девушка так улыбается, ей явно от вас что-то нужно.

— Вадик, я такая растяпа. Я уронила бумаги под стол, а достать не могу, — Алла так умоляюще на меня посмотрела.

— И в чём проблема? Стол большой, ты маленькая и изящная.

— Снегирёв, ты издеваешься? Посмотри на меня, — посмотрел: она безупречна, как всегда. Алла вздохнула, и показала непонятливому мне на своё платье. — На мне узкое платье, если я полезу под стол, то порву его. Как я потом буду работать оставшийся день? Вадик!

— Алла, а если кто войдёт? Что делает помощник юриста под столом у шефа? Меня неправильно поймут, — ситуация идиотская, но понимаю, что под стол мне лезть придётся. Нельзя отказывать девушке, которая так на тебя смотрит. Положил свою папку на стол и, кряхтя, полез собирать разлетевшиеся листы. Блин, вот как можно было их так уронить? Они же везде! Когда почти всё собрал, начал осторожно вылезать и задом упёрся в чьи-то ноги. И что-то мне подсказало, что это не стройные ножки Аллочки. Высунул голову из-под стола и почувствовал, что краснею. Передо мной, расставив ноги и засунув руки в карманы брюк, стоял хозяин кабинета и заинтересованно смотрел на меня. И как долго он там находился? Вдруг услышал стук каблучков секретарши.

— Ой! Простите, Тимофей Ильич. Я случайно бумаги с вашего стола рассыпала, а Вадим Петрович вызвался мне помочь собрать.

— Кто же ещё как не Вадим Петрович, — произнёс скептически шеф, всё ещё разглядывая мою красную физиономию. Перестав строить из себя застывшую статую, вылез из-под стола, отдал Алле всё, что собрал. Отряхнул брюки, подвинул шефу принесённую папку с документами. Он вопросительно поднял бровь.

— Аристарх Георгиевич просил срочно подписать, — прокаркал я.

— Хорошо, — Морозов уселся в кресло, открыл папку. Я решил слинять в приёмную и подождать там. До двери не дошёл. — Вадим Петрович, вы куда-то спешите?

— А… Нет. Я не хотел мешать.

— Вы мне совершенно не мешаете, — усмехнулся шеф, листая бумаги и ставя подписи в нужных местах. — Вот и всё!

— Спасибо. Я могу идти?

— Можете, — шеф снова улыбнулся. Загадочно. Я кивнул и направился к двери, тихонько выдохнув. Вот так и помогай девушкам в узких платьях. Чуть со стыда не сгорел.

Аристарх Георгиевич меня терпеливо дожидался. Я положил папку ему на стол и присел в удобное и любимое мной белое кожаное кресло. Вытянул ноги и, наконец, попытался расслабиться. Выражение лица Морозова не давало покоя. Да! Расслабиться не получалось. Даже атмосфера кабинета Старого Лиса не спасала. Я любил работать здесь. Уютно, спокойно, умиротворяюще. Здесь всё сделано под стать самому Веллеру: классическая резная мебельная стенка приятного светло-серого оттенка, закрывающая всплошную две стены кабинета, с нишами, множеством полочек, заполненных книгами в красивых переплётах, небольшими безделушками и статуэтками львов. Их здесь было целых четыре. Кто-то собирает слоников, а Веллер обожал львов. Одного я подарил ему на прошлогодний юбилей. В самой большой нише стоит белый кожаный диван, рядом роскошная любимица Аристарха Георгиевича — комнатная пальма. Он о ней заботится сам, не доверяя секретарше Верочке, хоть она и проработала с ним десять лет. На светло-сером письменном столе ничего лишнего: небольшая простая настольная лампа, двойная фоторамка, набор ручек и ноутбук.

— Тебя что-то тревожит, Вадим? — вырвав меня из раздумий, раздался голос Аристарха Георгиевича.

— Да нет. С чего вы взяли?

— Опыт, молодой человек. Так что случилось?

— Дурацкая ситуация, Аристарх Георгиевич. Алла уронила бумаги под стол в кабинете шефа и попросила меня их поднять.

— Её внезапно прихватил радикулит. Как жаль, что такое случилось в такие молодые годы, — в тёмно-карих глазах появились смешинки. Я улыбнулся в ответ и покачал отрицательно головой.

— У неё случилось узкое платье. Я полез под стол, а когда вылезал, то наткнулся на шефа. Неудобно получилось. Я к нему задом, ещё и на коленках.

— Н-да, — тихо засмеялся мой начальник.

— Вам смешно, а я не знал, что делать. Алла прибежала, объяснила всё, но…

— Что тебя больше смутило? Твоя позиция или что-то другое?

— Всё вместе, — не уточнять же, что Морозов сверлил меня весьма двусмысленным и жуть как смутившим меня взглядом.

— Не думаю, что…

— Аристарх Георгиевич, правда, — вопрос слетел с губ быстрее, чем я успел подумать, — что Морозов не только по девушкам?

— Ах вот оно что, — спокойно усмехнулся Веллер. — Тебя смутил взгляд Тима? А сам на него как смотришь?

— Я?

— А кто? Я, во-первых, женат, во-вторых, стар уже бросать такие взгляды на кого бы то ни было.

— Это не совсем то, что вы подумали. Просто он меня…

— Завораживает? — подсказал Веллер. Я обречённо кивнул. — Ничего страшного, Вадим. Такие яркие люди, как Тим, часто цепляют собой. И неважно мужчина это или женщина. Они, как огонь, притягивают взгляд. И да, он бисексуален.

— Откуда вы это знаете? — удивился я. Молодец! Сам задал глупый вопрос, а теперь удивляюсь.

— Тим мой бывший зять, — судя по довольной улыбке Старого Лиса, мои глаза стали как два блюдца. — Мы никогда не афишировали родственные связи на работе. Зачем посторонним об этом знать?

— Вы так спокойно говорите об этом… О том, что он на два фронта.

— А почему я должен нервничать? Тим такой же, как моя дочь Эля: темпераментный и неугомонный. Они учились в одном классе, дружили с детства. Даже в Англию уехали вдвоём: он учиться экономике, она искусству. Как-то умудрились переспать вместе и Эля забеременела. У них хватило ума прийти к выводу, что брак решит множество проблем: родители получат внука, они сами свободу в будущем. Так у нас появился Алёша. А спустя два года Эля захотела ещё одного ребенка, Тим согласился. Теперь я дважды счастливый дед. Когда Анечке исполнилось три года, их родители тихо и мирно развелись. Оба живут своей жизнью, но вместе растят детей. Эля в поисках вдохновения ездит по миру, иногда оставляя малышей либо Тиму, либо нам, дедушкам и бабушкам. Она у меня дизайнер и художница, одним словом, творческая личность. И тоже бисексуалка. Так что я давно уже привык и сделал выбор, также как и Морозовы. Наши дети нам гораздо дороже всяких условностей. Удовлетворил тебя мой ответ?

— Более чем. Спасибо, Аристарх Георгиевич.

— И ещё, Вадим. Не надо бояться собственных чувств. Вдруг на них ответят?

— Да нет никаких чувств. Просто он смущает меня, выводит из равновесия. Моя жизнь лично меня вполне устраивает, и кардинальных изменений я не хочу. И менять ориентацию тоже не хочу, — твёрдо закончил я, глядя в хитрые и всё понимающие глаза Старого Лиса. Интересно, я пытался обмануть его или себя?

Глава третья

Тишина. Вдалеке лес шумит. С высоты балкона с узорчатыми коваными перилами видно речку. Свежий воздух пьянит голову, не хуже крепкого вина. Горячие руки обнимают мою талию, скользят по животу. Безумно приятно… Нежный поцелуй в затылок, язык оставляет влажную дорожку на шее. Сильные пальцы теряются в моих волосах, немного тянут назад, поворачивают голову, и вот уже жаркие губы подкрадываются и берут в плен жаждущие мои. Голова кружится. Разворачиваюсь, хочу увидеть лицо: чёрные волнистые волосы растрепались, несколько прядей упали на лоб, прикрывая ровные густые брови, красивые губы, ровный нос, сумасшедшие зелёные глаза, а уж эти усы и бородка в стиле Роберта Дауни. Позёр! «Что? Какая бородка?» — я подскочил на постели, осмотрелся: белые стены, большое окно закрывают жалюзи, тумбочка светлого дерева, над головой такое же высокое деревянное изголовье двуспальной кровати, напротив большой, во всю стену встроенный шкаф с чёрно-белым рисунком на дверце, на стене у окна три картины с чёрно-белой графикой. Моя любимая спальня. Балкона нет, леса нет, Морозова нет. Ура! Шизофрения отсутствует. Это просто сон, Вадим. Могу себя поздравить с тем, что мне приснился эротический сон с моим шефом в главной роли. Заглянул под одеяло и, тяжело вздохнув, потёр руками лицо. Здравствуй, холодный душ!

Сегодня воскресенье, но несмотря на то, что это выходной, погода не радует: хмуро и холодно. Переделал уйму дел: постирал вещи, скопившиеся за рабочую неделю, приготовил поесть, сделал уборку. Всё для того, чтобы не вспоминать утренний сон. Почему мне не приснилась какая-нибудь знойная красотка? Почему, мать твою, Морозов? К вечеру настроение испортилось совсем. Что делать человеку в такой ситуации? Правильно! Выпить. Облом. Спиртного в квартире не оказалось. Надел джинсы, тонкий серый пуловер, из шкафа достал любимую короткую кожаную чёрную куртку, а с тумбочки в коридоре подхватил ключи от квартиры и машины. Выбежал из подъезда, поёжился. Провёл рукой по холодному блестящему боку своей, теперь уже точно своей, машины. По сути, эта вторая моя машина, но… Первую на двадцатилетие подарил отец. Симпатичная синяя Mazda была верна мне пять лет, пока я не влюбился в Audi A6. Три месяца назад сделал последний платёж по кредиту. Так что можно считать, что это моя первая самостоятельно заработанная машина.

Прошёлся по супермаркету, сам не зная на чём же остановиться. Водки не хочу, виски тоже, коньяк не люблю. Вдруг услышал знакомый бархатный голос, только какой-то более мягкий, ласкающий и непривычно нежный. Оглянулся, и застыл. В нескольких шагах от меня стоял Морозов и какой-то молодой парень. Ростом он с меня, правда, немного щуплый, почти такой же оттенок светлых волос, только у меня ближе к пепельному цвету, а у него к светло-русому, весёлые светло-голубые глаза, тонкие черты лица. Морозов стоял ко мне спиной, но не узнать его невозможно. Парень что-то говорил, тихо смеялся, чуть касаясь своей рукой руки Морозова. Лёгкие жесты, почти обычные, если не замечать подтекста. А его я знаю, точнее, догадываюсь о нём. Кто-то собирается провести приятный вечер. Чувствуя себя лишним, собрался уйти по-тихому, но не успел. Морозов, поворачиваясь, протянул было руку за бутылкой белого вина, но тут заметил меня и, не отводя уже своих глаз, что-то ответил своему другу, или не совсем другу. Кивнул шефу головой в знак приветствия, чувствую, что опять покраснел, как красна девица. Морозов так и не отвёл глаз. Чёрт! Пошёл прямиком ко мне.

— Добрый вечер, Вадим Петрович. Вам помочь? Хотите дам совет? Не стоит пить что-то слишком крепкое. Завтра рабочий день, не нужно портить его похмельем, — на губах ехидная улыбка. Ещё предложит мне пойти купить молока. Выглядит непривычно: тёмно-зелёная приталенная рубашка, чёрные ровные джинсы, чёрная кожаная куртка, волосы растрёпаны, глаза блестят.

— Я смотрю лично вам завтрашний рабочий день планы не портит, — язык мой, враг мой.

— Я начальник, мне можно. А вас что-то беспокоит, Вадим Петрович? Никак не можете выбрать? — спросил, а сам продолжал меня разглядывать. Его парень нетерпеливо топтался в сторонке и странно поглядывал на меня. В глазах злость. Мешаю? Ну, прости.

— Просто не знаю, чего хочу.

— Если человек не знает, чего хочет, он или много знает, или мало хочет, — интересно, о чём он?

— Я… Просто здесь очень большой выбор. Может, мне стоит предупредить Аллу, чтобы приготовила аспирин на утро? — сочувственно поинтересовался я у Морозова.

— Не стоит. У меня крепкий организм.

— Приятного вечера, Тимофей Ильич. Не буду Вам мешать. Вас ждут, — кивнул в сторону нервничающего парня. Не дай бог решит, что я конкурент.

— И Вам приятного вечера, Вадим Петрович, — развернулся и пошёл к облегчённо улыбающемуся блондину. А я? А мне пить уже действительно расхотелось, но раз уж приехал, закуплю продуктов на неделю. Когда уже закрывал багажник, заметил, как выезжает со стоянки машина Морозова. Под стать своему владельцу: хищные обтекаемые формы, мощный двигатель, вино-красный цвет и хромированные детали. Новенький Lexus ES200. Проводив машину взглядом, я вдруг понял, что мне понравился этот неожиданный разговор. Первый наш разговор не о делах компании за всё время нашего знакомства.

Ночь провёл беспокойно, а утром в окно увидел, что повалил мокрый снег. Опять слякоть, вполне под стать моему настроению. Одно хорошо: впереди с одной стороны конец года и куча бумажной возни, с другой — заключение новых контрактов и, опять же, куча бумажной возни. О глупостях думать будет некогда. А вот в клуб на следующих выходных сходить надо бы. Нужно Мишку Самсонова уговорить. Хотя, что его уговаривать, только предложи. Холостяк, при деньгах и хорошей работе, у нас в финансовом отделе трудится, как пчела, к тому же обаятельный симпатяга. Мы с ним ровесники, нам обоим по двадцать восемь лет. Может быть, именно поэтому мы и подружились с моего первого рабочего дня в компании. Частенько пьём вместе и загуливаем, просыпаемся то у него, то у меня в квартире. Выпроваживаем дамочек и лечимся. Как-то так получилось, что моих друзей можно сосчитать на пальцах одной руки. Приятелей множество, а вот настоящих друзей мало, или, возможно, именно столько сколько нужно. Двое осталось в Москве, видимся, к сожалению, редко, один уехал в США на стажировку на два года, теперь только через сеть общаемся. В итоге, только Самсонов всегда под рукой. Единственный и незаменимый.

Наконец-то пятница! Выдвинул нижний ящик своего стола, посмотрел и вытащил пачку сигарет. Она здесь уже полгода валяется. Запихнул в карман и пошёл в курилку. Обнаружил там Самсонова. Опять девчонкам головы морочит. Достаточно высокий симпатичный шатен с вечной улыбкой и ямочками на щеках. Повернул голову, заметил мою персону, нахмурился, попрощался с подружками, подхватил меня под руку и потащил в дальний уголок. Я подкурил сигарету, а Самсонов упёрся в меня взглядом инквизитора.

— Давай колись, что у тебя случилось?

— Ничего не случилось, — спокойно ответил.

— Ага, я так и поверил. Заначку никотиновую достал и в курилку припёрся. Снегирёв, ты куришь только в одном случае. Когда тебя что-то очень сильно нервирует.

— Самсонов, отвали. Всё у меня нормально.

— Очешуеть! Психохандрическое состояние налицо, я весь в волнении за друга, а он меня посылает!

— Мишка, перестань! — я улыбнулся. — Я тебя не посылаю, просто не знаю, что сказать. Ну, не знаю… Всё вроде бы хорошо, но что-то скребёт внутри.

— Ты юрист, Снегирёв. У вас всё всегда по полочкам разложено. Знаешь… Говорить не хочешь, — Мишка сделал вид, что надулся, и уставился в окно.

— Знаю, — согласился я. — Просто, скорее, не готов сейчас говорить. Поварюсь ещё в собственном соку, потом либо само уладится, либо прибегу к тебе за советом. В клуб идём сегодня?

— Идём. Куда же ты без меня, — вздохнул Самсонов. — Проблемы-то хоть несерьёзные?

— Пустяк. Со своими желаниями разобраться не могу. Не парься.

Повеселились мы на славу. Проснулся я у Мишки дома. Под боком кудрявая чёрная голова и грудь второго размера. Тупо смотрю на дамочку, сладко посапывающую. Опять брюнетка. Да. Я же вчера хотел блондинку снять. Как говорится, я сегодня не такой, как вчера, а вчера был совсем никакой. Моя звенящая голова тому подтверждение. Болит зараза. На часах девять утра. Пора будить Самсонова, прощаться с ночными подругами и лечиться. Хозяина квартиры пришлось будить долго, но я настойчивый. Моя подружка быстренько умотала домой, а вот Мишке пришлось потрудиться. Ох, догуляется он когда-нибудь. Этому Казанове просто везёт на навязчивых девушек, и за всё время нашего знакомства он уже раза четыре квартиры менял. Вот и сейчас: наобещал с три короба, зубы заговорил, свой телефон не дал. Хитрюга, только адрес-то она теперь знает, но я благоразумно промолчал. Пора Мишке научиться выбирать девушек более внимательно. Пока он подталкивал привязчивую особу к двери, я успел проветрить гостиную, где сам провёл ночку, и уже варил на кухне кофе. Мы с Мишкой принципиально не похмеляемся. Не люблю пить, как говорится, на старые дрожжи. Крепкий кофе, плотный завтрак и жить становится сразу легче. Это мой рецепт от похмелья.

— Только за такой божественный аромат я бы на тебе женился, Снегирёв, — забавно шевеля ноздрями и втягивая запах свежезаваренного кофе, выдал Мишка.

— Я парень, Самсонов, если ты с похмелья этот неоспоримый факт позабыл.

— Да ладно, — отмахнулся Самсонов, падая на кухонный табурет. — Тоже мне проблема.

— Хочешь сказать, что, если я влюблюсь в мужика, для тебя это не будет проблемой? — осторожно спросил, коль пошла такая пляска.

— Для меня нет, — Самсонов решил, видимо, сегодня пошатнуть моё мировоззрение. — А ты?

— Что я?

— Дружить и общаться бы перестал?

— Нет. Я спокойно отношусь к меньшинствам.

— Хочешь, выдам великую тайну Михаила Самсонова?

— Хочу!

— У меня в институте был небольшой роман с парнем. — Опа! Мишаня сегодня рвёт шаблоны, как Тузик грелку. — Не скажу, что мне не понравилось, или было плохо. Просто меня к женскому полу тянет сильнее. Люблю доминировать в сексе и в жизни. А с парнями не так. Там выбор больше: доминировать, подчиняться или быть на равных.

— Девушку, с которой хотелось бы быть на равных, я пока не встретил, а доминировать, как и подчиняться не люблю.

— А мужчину? С которым хотелось бы быть на равных?

— Я не по этой части, тебе ли не знать, собутыльник. А с чего такие вопросы?

— Да так, из чистого любопытства, — как-то туманно ответил мой друг и опять пошевелил носом, явно на что-то намекая. — Божественные ароматы! Моя печень и желудок намекают, что есть хотят.

— Если бы у твоей печени, Самсонов, были руки, она бы тебя ими задушила.

— Ты меня сейчас покормишь, и она меня простит.

Я бросил на этого подлизу скептический взгляд и поставил перед ним тарелку с пышным французским омлетом. Мишка засветился от счастья и занялся поглощением завтрака. Странный какой-то вышел разговор, словно что-то, как говорится, осталось за кадром, но мне стало легче на душе. Друг у меня точно останется, если я решусь на перемены.

Глава четвёртая

Понедельник, как говорится, день тяжёлый. С самого утра как началась работа, так и кипит. Я весь по уши в бумагах забыл о времени, пока не услышал звонок своего мобильного. Пиджак снял и повесил на стул, а телефон оставил в кармане. Хорошо, что хоть звук был включён.

— Да, Аристарх Георгиевич.

— …

— Данные по клиентам уже готовы. Принести Морозову?

— …

— Да. Сейчас буду.

Веллер в кабинете шефа вместе с самим Морозовым и его заместителями доводили до ума будущие контракты, а я был на подхвате. Собрал всё нужное, сложил в голубую папку и вылетел из своего кабинета, словно «Скорая помощь» на срочный вызов. Уже в коридоре заметил, что пиджак забыл надеть. Возвращаться времени нет, надеюсь, меня простят. Когда я влетел на крейсерской скорости в приёмную, Аллочка стояла ко мне спиной, а на столе лежал большой букет цветов. «Новый поклонник?» — только и успел подумать, прежде чем она резко обернулась и… Твою мать! Счастье, что бумаги в пластиковой папке.

— Ой! — и это всё? Выплеснула на меня полную вазу воды и «ой»? А вот и нет. Схватила салфетки, и вытерла, громко при этом извиняясь, моё лицо. А ничего, что у меня рубашка спереди насквозь мокрая? «Спокойствие, Вадим, только спокойствие. Тебя бабушка учила, что женщин обижать нельзя» — успокаивал я сам себя, костеря в мыслях секретаршу. Шагов моих она, видите ли, не услышала. Хорошая секретарша должна факс на слух принимать, не говоря уже о том, чтобы услышать топот спешащего к начальству юриста.

— Алла, остановись. Всё нормально. Бывает.

— Я испугалась. Прости…

— Прощаю, только мне бежать надо. Если сейчас не принесу папку, меня Морозов убьёт, — отстранил смущённую девушку и прошёл в кабинет. Вежливо поздоровался с замами и протянул Старому Лису папку. Он удивлённо посмотрел на меня. Пожал плечами в ответ на невысказанный вопрос, мол, всякое бывает. К примеру, локальные дожди в приёмной. Почувствовал чей-то напряжённый взгляд… Поднял голову и встретился с жаркими зелёными глазами. Морозов стоял за стулом Веллера, и смотрел прямо мне в лицо. Точнее, немного ниже. Проследил траекторию его взгляда и понял, что стараниями одной милой девушки у меня сквозь мокрую ткань рубашки, видно напрягшиеся от прохлады соски. И не только. Алла не пожалела воды. Ткань прилипла, и теперь отчётливо видны кубики на моём животе. Бесплатный стриптиз заказывали, твою мать? От взгляда Морозова у меня по спине мурашки пробежали и эмигрировали куда-то вниз. А оттуда начала подниматься горячая волна, заливая мои щёки проклятым румянцем. Да что же такое-то со мной происходит? Отобрать у Веллера папку и прикрыться? Инстинктивно сложил руки на груди. Смущённая барышня, блин. Ну, Аллочка-снайперша!

— Моя помощь больше не требуется? — спросил у Морозова. Он, наконец-то, оторвался от созерцания моего тела и удивлённо хлопнул густыми чёрными ресницами.

— А почему у Вас рубашка мокрая, Вадим Петрович? — вопрос Морозова заставил обратить на меня внимание теперь уже и его замов.

— Попал под дождь, — Тимофей Ильич скептически поднял чёрную бровь. — Случайно испугал вашу секретаршу, она выплеснула на меня полную вазу воды.

— То радикулит, то испуг. Скоро к бабке красавицу везти за счёт фирмы придётся, — вздохнул Веллер, при этом весело щурясь. Замы засмеялись.

— Если я сейчас нужен, то позвольте хоть сбегаю в кабинет и сменю рубашку. А то в мокрой как-то неудобно, — посмотрел в глаза Морозову. С намёком, что неприлично так глазеть на сотрудника. Он смутился? Тимофей Ильич, наконец, кивнул благосклонно, отпуская меня восвояси.

— Идите, Вадим Петрович. Пока вы свободны.

Перед самым перерывом позвонил Самсонов и пригласил в кафе пообедать вместе. Согласился. Мишка, как всегда, бурлил энергией. Оказалось, в субботу, сразу после моего ухода позвонила его родная тётка. Попросила приехать и забрать гостинцы на зиму. Родители у Самсонова погибли лет десять назад, и с тех пор сестра матери не забывает о племяннике. Прошлым летом он и меня на выходные затащил к ним в деревню. Его родственники мне понравились. Колоритные и гостеприимные. Тётя Катя настоящая русская красавица: статная, румяная, русоволосая и с косой в кулак толщиной. А дядя Славик худой, очень высокий, у нас с Мишкой рост выше среднего, так он почти на целую голову нас выше, смешной и добродушный. Мишка их обоих очень любит, так что, недолго думая помчался к ним в гости. Приехал только в воскресенье вечером. Впечатлений привёз море, теперь жуёт и делится.

— Представляешь, сижу на крылечке, никого не трогаю. Большая чашка чая с травками в руках. Благодать. А тут от калитки сирена орёт: «Кать Васильна! Бабка просила, чё б Славик два яйца дал!» Я чуть со ступенек не сверзился, а тётка спокойно банки с вареньем на крыльце мне в сумку укладывает. Потом голову подняла на это чудо у калитки, и ответила: «Скажи бабке, что у него полтора и те самой надо.» И дальше банки перебирает. Я в ауте. Сижу ржу.

— А что за чудо приходило?

— Чудо зовётся Люся. Эта внучка соседки. Ко мне одно время подкатывала, не знал, как отвязаться.

— Такая страшная?

— Да нет, она симпатичная, только крупная очень. Я люблю шикарных девушек, но полтора метра окружность груди это для меня много.

— Сколько? Кстати, откуда такие подробности знаешь?

— Тётя Катя у меня на все руки мастерица. Она шьёт. Люсе тоже что-то шила, и мне рассказала, что мерки еле хватило обмерить такое богатство. А мерка стандартная, ровно 1 м 50 см.

— И что же ты, Самсонов, от такого добра отказался?

— Ага. Что бы она меня на одну грудь положила, а второй прихлопнула. Снегирёв, я тебе так надоел уже? Смерти моей хочешь?

— Не хочу. Это чисто гипотетически, дружище. Какая смерть была бы, мужики обзавидовались бы, — слегка поиздевался я над этим ценителем женских прелестей.

— Помню я одного такого, в интернете читал. Хотел, чтобы у жены была большая грудь. Она сделала операцию, так счастливчик под ней ночью и помер. Задохнулся, — грустно покивал Мишка. И вспомнил про меня, блин. — А как твои проблемы?

— Да никак. Всё по-прежнему и говорить я всё ещё о них не хочу. Представляешь, меня сегодня Аллочка водой из вазы окатила.

— Во даёт! Ты зачем девушку довёл?

— Я не доводил, я мимо пробегал. Испугалась она, видите ли. А мне в кабинет к Морозову надо было. Да ещё и пиджак в кабинете забыл.

— Шеф видок оценил? — никакого сочувствия во взгляде.

— Оценил. А заодно Веллер и оба зама, — мой лучший друг вместо сочувствия ржал, как конь. Я посмотрел на часы, и вздохнул. — Подъём, труба зовёт. Работа не волк, пристрелить не получится.

— Работа не волк, а кролик. — Мишка нехотя вылез из-за столика. — В лес не убежит, а затрахает!

После сытного обеда работа не клеилась. Вечная проблема: голоден — хочется есть, сыт — не хочется работать. А ещё всё время перед глазами стоял взгляд Морозова, не помогая сосредоточиться на работе. Эти глаза его жаркие. А может, мне просто показалось? Может, и не было никакого интереса с его стороны. А почему же я тогда пусть лёгкое, но возбуждение почувствовал под этим взглядом? Буду и дальше голову в песок прятать, как страус, или всё же признаюсь себе, что этот мужчина мне интересен?

Телефонный звонок прервал мои отнюдь не рабочие размышления. Веллер.

— Да, Аристарх Георгиевич.

— …

— Беру. Бегу.

Взял всё необходимое, и опять к Морозову. Разбираться в себе рядом с объектом своих размышлений самое удобное место. А, главное, самое комфортное. Подошёл к приёмной, заглянул. Аллочка за своим столом что-то быстро печатала. Ваза стояла далеко. Какое счастье, а то запасных рубашек у меня не осталось. Подняла голову, и смущённо улыбнулась.

— Загрузили и тебя работой?

— Всем хватило. Ты к ним? — кивнула на дверь кабинета. — Или ко мне?

— К ним. Заступаю на вахту вместо Аристарха Георгиевича. Ему что-то плохо стало, домой собирается.

— Они почти с самого утра там. Даже на обед не уходили. Я им обед заказала в ресторане, и накрыла стол прямо в кабинете.

— Ни на кого ничего не уронила? Или такая участь только у меня сегодня? — не удержался я.

— Совести у тебя нет, Снегирёв. Я же извинилась!

— Аллочка, все говорят, что у юристов нет совести. За те деньги, что платит мне шеф, я не могу купить такую дорогую вещь, как совесть. Добавит зарплату, обязательно куплю, — улыбнулся ей, и пошёл отдавать свой долг родной компании.

Глава пятая

Юридический отдел большой коммерческой компании — это отдел по борьбе с законодательством и страж интересов своего работодателя. И сейчас я, как единственный представитель руководства отдела, отдувался за Веллера. Едва не погиб в бумажных завалах: акты, формуляры, спецификации, протоколы разногласий и прочие документы. Юридическое сопровождение этих сделок с самого начала вёл лично Аристарх Георгиевич, а я был лишь на подхвате: проверял клиентов, переделывал документы, учитывая все поправки. А теперь приходилось по ходу дела въезжать в подробности. Не вовремя Старый Лис заболел. Видимо, возраст даёт о себе знать, нервотрёпки с контрактами переносит уже не так легко, как раньше. У Веллера просто потрясающий нюх на подводные камни, которые при определённых обстоятельствах, если их вовремя не заметить, могут принести ощутимый вред родной компании. Несмотря на, казалось бы, нескончаемый ворох бумаг, работать было интересно. Морозов подсказывал, объяснял. Как только последний лист был вложен в последнюю же папку, я почувствовал, что вместе с ним исчезли и мои силы. Бросив взгляд в окно, заметил, наконец-то, что уже стемнело. Заработались! Слегка потянулся, разминая плечи, и бросил украдкой взгляд на шефа. Тимофей Ильич давно снял свой стильный пиджак и закатал рукава белоснежной рубашки, оголив загорелые руки. Он из солярия не вылезает что ли? На левом запястье красовались дорогие швейцарские часы. Морозов поймал мой взгляд и улыбнулся устало.

— Хотите кофе, Вадим Петрович?

— Не уверен.

— А если со сливками? — соблазнительно предложил Морозов. — Меня чёрный кофе, да если ещё и без сахара, как Вы обычно пьёте, не берёт совсем. А сладкий и со сливками очень даже бодрит. Не хотите попробовать?

— Вообще-то, я тоже люблю сладкий кофе со сливками, но меня он расслабляет, и потому пью его дома, уже после трудового дня. И на работе такой не пью, потому что нужна работающая голова.

— Значит, раз мы ударно поработали и почти закончили титанический труд последних двух месяцев, будем расслабляться.

Тимофей Ильич попросил Аллу сделать два кофе и скрылся в своей комнате отдыха, оттуда послышался звук льющейся воды. Я встал из-за стола, собрал все папки. Ужасно хотелось развязать галстук и стащить пиджак, но нельзя. Я только вздохнул и ограничился тем, что расстегнул его. Хорошо быть начальником. Он вернулся в кабинет, подтверждая мои мысли: галстук снят, влажные растрёпанные волосы и довольный взгляд. Забрал у меня папки и запер их в сейф. Вернулся и встал рядом.

— Вадим Петрович, если Веллеру не станет лучше, вам придётся его заменить. Справитесь? — Морозов с вызовом посмотрел мне в лицо. На слабо берёте, Тимофей Ильич?

— Справлюсь. Подводить вас, а, главное, Аристарха Георгиевича, не в моих правилах, — ответил с уверенностью, смело глядя в зелёные глаза.

Дверь открылась, отвлекая нас от дуэли взглядов, и в кабинет осторожно вошла секретарша. Аллочка, как всегда обаятельно улыбаясь, внесла поднос с двумя дымящимися чашками кофе и маленьким кувшинчиком сливок. Как я успел заметить, их Алла всегда ставила отдельно, наверное, Морозов предпочитал наливать сливки в чашку самостоятельно. Почти в шаге от нас она вдруг споткнулась и… Да что же за день такой сегодня? Я почти успел отскочить, но до реакции Морозова мне было далеко. Ему на рубашку попала только пара капель кофе. А я понял, что ничто так не снимает сонливость, как чашечка крепкого, сладкого, горячего кофе, выплеснутого на ноги. В моём случае чашек было две! И в придачу, чтобы совсем довершить картину, я поймал кувшинчик, а мой пиджак и рубашка поймали сливки. Алла вскрикнула и тут же прикрыла свой очаровательный ротик рукой, застыв в неподвижности. А я заскрипел зубами. Ноги жгло!

— Алла, солнце ты наше, ты решила меня добить? Откуда у тебя сегодня руки растут? Мне почему-то кажется, что явно не из того места, откуда надо, — спросил я её как можно вежливее, хотя очень хотелось обматерить, вручая в руки пустой кувшинчик и отдирая горячую ткань брюк от собственных ног. Ткань плотная, так что надеюсь, я отделался лёгким испугом. Попечёт пару дней и перестанет.

— Я… Я не хотела, честное слово, Тимофей Ильич, — голос Аллы дрожал.

— Нужно внимательнее смотреть под ноги, Алла, — холодно ответил Морозов и добавил. — Сейчас я дам Вадиму Петровичу кое-что из своих запасов, а вы, Алла, потрудитесь отнести его вещи в химчистку. Сегодня и за счёт фирмы.

— Тимофей Ильич, не стоит, — очнулся я от созерцания своего бедственного положения. — В офисе, скорее всего, только мы остались, так что меня никто не увидит.

— На улице ноябрь, Вадим Петрович, а мне совершенно нежелательно потерять последнего стоящего юриста перед заключением важных контрактов, — Морозов, больше не обращая внимания на засуетившуюся Аллу, прошёл к двери личной комнаты и жестом предложил мне пройти туда же. Я поколебался немного, но всё-таки пошёл.

— Если вы стесняетесь моего секретаря, я так и быть прикрою дверь, — сказал Морозов, когда я проходил мимо него. Я, не подумав, буркнул:

— Что могла, она уже видела. Нового не выросло, — понял, что ляпнул, когда сзади хмыкнули. Я опять покраснел и стащил грязный пиджак с плеч.

— Когда же вы успели, Снегирёв?

— Ну, дело…

— Дурное дело не хитрое, — я просто спиной почувствовал, что он ухмыльнулся. Чувствую, что снова покраснел. Бесит. — А что же вы так плохо девушку обслужили, что она то холодной водой обольёт, то кипятком ошпарит?

— Да нормально всё было, — возмутился я, резко обернувшись. Прямо перед моим носом стоял Морозов в расстёгнутой рубашке… Чёрт!

— Всего-то, — хмыкнул он, и, снимая с широких плеч рубашку, прошёл мимо меня. А я глаз от него оторвать не могу, как будто никогда раньше полуголых мужиков не видел. Очнись, Снегирёв! Ау! — Поторопитесь, Вадим Петрович, там Алла изнывает от нетерпения.

— Ну, вот что вы за человек, Тимофей Ильич? — дёрнул и, наконец-то, снял удавку с шеи. Сосредоточился на расстёгивании пуговиц своей рубашки, пытаясь отвлечься от разглядывания гладкой спины Морозова. — Вы единственный человек, заставляющий меня постоянно краснеть, как офицер юную гимназистку.

— Мне просто это нравится, Вадим… Петрович, — выдал потрясающий ответ Морозов, подходя ко мне и вручая голубые джинсы и светло-серый мягкий пуловер. В его глазах плясали весёлые искры. Ему таки нравится меня подкалывать. — Надеюсь, что эти вещи подойдут.

— Э… Спасибо, — я положил полученные вещи на рядом стоящий диван и, немного смущаясь, расстегнул и потащил ремень, собираясь снять брюки. Морозов опять хмыкнул, достал из шкафа чистую рубашку, и ушёл в ванную комнату. Деликатность, видимо, решил проявить. Спасибо огромное. Я облегчённо вздохнул и снял брюки. На ногах выше колен были красные пятна, но ожогов не было. Не смертельно, но неприятно. Только протянул руку за джинсами, как рядом раздался голос Морозова.

— Держите крем, — в голосе появилась лёгкая хрипотца. — В его составе есть пантенол, поможет снять покраснение и жжение.

— Спасибо, — пробормотал я, забирая крем.

— И не стоит смущаться. У Вас красивое тело, Вадим, — просто сказал, просто взял мои испачканные вещи и сложил в невесть откуда взявшийся большой пакет, и просто вышел в кабинет, оставив меня в странном состоянии… Я не понимал в тот момент, чего же мне хотелось больше: то ли услышать ещё что-нибудь, то ли провалиться сквозь землю от смущения. Ведь далеко не мальчик, и адекватно понимаю, чего хочу или, если уж честно признаваться, кого хочу. Ранее я никогда не страдал нерешительностью, принимал решения чётко и быстро, а сейчас чувствую себя инфантильным кретином: сомневаюсь в себе, в своих желаниях, чувствах, в словах и полунамёках мужчины, который потихоньку сводит меня с ума. Глупая ситуация. Мазь почти мгновенно сняла жжение и впиталась в кожу, распространяя прохладу. Благодать. Я быстро оделся, вещи были чуть-чуть свободными, но сели нормально. Когда я вошёл в кабинет, Аллы там уже не было, как и следов нашего столкновения. Морозов стоял у окна.

— Спасибо ещё раз, Тимофей Ильич. И хорошего вечера, — он на мгновение повернулся, кивнул в ответ и вновь вернулся к созерцанию вечернего города за окном.

Я спустился вниз, завёл свою машину и вырулил со стоянки. И куда дальше? Домой, в пустоту холостяцкой квартиры возвращаться не хотелось. В клуб, снять девочку? Тоже не то. Решил немного покататься по вечернему городу, проветрить голову. А то опять ночью будет сниться Морозов. Почему всё так? Я же три года благополучно пытался не замечать собственного интереса к этому человеку. И он держал дистанцию со мной, лишь сдержанно улыбаясь, когда ловил мои случайные взгляды. Когда же всё начало меняться? Может быть тогда, когда я упёрся своей пятой точкой в его ноги, выползая из-под стола? Или, когда поймал его туманный взгляд, сосредоточенный на моей мокрой груди сегодня днём? Дистанция между нами начала сокращаться с неимоверной скоростью, а я так и не решил для себя: бежать или остаться. Ну, сбежать то я всегда успею, а вот если останусь, то моя жизнь однозначно изменится. И дело здесь даже не в смене пресловутой ориентации, а в человеке. У меня ещё никогда не было постоянных и долгих отношений. С Морозовым я не хочу оказаться в постели на одну ночь, а затем делать вид, что ничего не было. Он не Алла или одна из тех наивных девочек, которых мы с Мишкой снимаем по ночным клубам. Такого как Тимофей легко не забудешь, особенно, если подпустишь близко. Слишком близко…

Глава шестая

Неделя пролетела, как одно мгновение. Аристарху Георгиевичу, к счастью, стало лучше, и он вернулся к работе. За него я был искренне рад, а вот за себя не знаю. Мне понравилось работать с Морозовым в одной упряжке. Он был не только привлекательным мужчиной, будоражащим моё воображение, но и очень интересным человеком. После вечера понедельника я стал ловить на себе задумчивые взгляды Морозова, они словно лёгкое пёрышко касались моей кожи и исчезали.

А вот Алла на меня обиделась, хотя впору было обижаться именно мне. Пострадавшей стороной был ведь я. Но женская логика вещь непостижимая. Секретарша шефа была предельно вежлива, сухо отвечала на мои вопросы, когда по делу приходилось заглядывать в её обитель, больше не предлагала мне чай и уж тем более не болтала со мной о пустяках. Меня игнорировали.

В пятницу в коридоре я столкнулся с Самсоновым. Он направлялся в курилку, а так как я опять не курил, ему пришлось задержаться. Мимо нас, лёгкой походкой от бедра, прошла Аллочка, сделав вид, что нас не заметила. Ну, да. Два молодых симпатичных мужика ростом за 180 см такие мелкие торчат посреди коридора. Это начало уже доставать. Что за холодная война на пустом месте?

— Ну, вот как они так ходят, а? Очешуительно, блин, — восхищенно щелкнул Самсонов языком, восторженно глядя вслед девушке. — Как можно так выписывать на таких ходулях?

— Да ладно. Всего-то десятисантиметровая шпилька, да ещё и колодка удобная, — брякнул я. Мишка уставился на меня, прищурив левый глаз.

— Снегирёв, а откуда ты, позволь спросить, так разбираешься в женской обуви? Неужели на досуге, пока я тебя не вижу, переодеваешься в женские шмотки и носишь шпильки?

— Какие у Вас извращённые фантазии, Самсонов. Всё намного проще. С год назад я встречался с девушкой Машей. Она собиралась на свадьбу к сестре, и потащила меня с собой за покупками. Это был самый кошмарный день в моей жизни. Три часа выбирала туфельки в одном магазине. Мне думается, что её возненавидел не только я, но и консультант, решивший по глупости ей помочь.

— И чем всё закончилось?

— Я оплатил ей туфли и попрощался, объяснив, что нам не по пути. И на свадьбу она поехала без меня.

— Какой ты жестокий, Снегирёв. Разве можно так с девушками?

— Мой инстинкт самосохранения завопил, что пора уносить ноги. После туфелек, она собиралась пойти выбирать ещё и сумочку. А этого я бы уже пережить не смог. Ты знаешь, я вообще не фанат шопинга.

— Ходить с девушками по магазинам — такой подвиг мне не по силам, — почти в стихах признал мой приятель. — Но от стройных ножек на шпильках я просто тащусь. Помнишь «В джазе только девушки»? Эпизод на вокзале мой самый любимый.

— Должен в таком случае заметить, что до походки незабвенной Мэрилин нашей Алле далеко.

— Это точно. Слушай, мне показалось, или между вами чёрная кошка пробежала? — я поморщился в ответ.

— Не показалось. Я вообще не пойму, что с ней творится в последнее время. Всё что-то роняет, опрокидывает, и обязательно на бедного меня.

— А поподробнее?

— Про вазу ты знаешь. Но это было не всё. Под вечер она опрокинула на меня поднос с двумя чашками кофе и кувшинчиком сливок. Морозов поделился джинсами и кофтой, а то пришлось бы ехать домой в испачканном костюме.

— Как интересно, — присвистнул Мишка.

— Очень. Костюм по указанию Морозова ей пришлось отнести в химчистку. На днях мне его курьер принёс. А Алла же на меня обиделась, хотя я её даже матом не послал.

— Если бы на меня вывернули кипяток, я бы послал, — хмыкнул Мишка.

— Меня бабушка воспитывала, сдержался из последних сил. Алла меня уже несколько раз так случайно подставляла, и Морозов, как назло, всегда рядом оказывался.

— Случайно? Что-то я раньше не замечал за нашей идеальной секретаршей такой неуклюжести. Может, она влюбилась?

— Да кто же её знает, Мишка. Только мне что делать? Помириться надо бы.

— Я краем уха слышал, что у неё в понедельник день рождения. Подари что-нибудь, что красивая девушка обязательно оценит. Они любят подарки.

— Думаешь?

— Иногда бывает и такое, — многозначительно произнёс Самсонов, и заржал, глядя на моё вытянувшееся лицо. Придурок! — Всё, Снегирёв! Тебя выслушал, теперь прости, мне срочно надо покурить. Скоро уши опухнут без никотина. Бывай!

Идея была хорошая. В субботу я выбрался в центр в поисках подходящего подарка для Аллы. Только вот что ей подарить так и не решил. Духи вещь сугубо индивидуальная, легко попасть впросак с таким подарком. Бельё тоже не катит, после нашего интима это будет выглядеть как намёк на продолжение, а его я точно не хочу. Только дружеские отношения. До случая с Аллой я не заводил интрижек на работе, и дальше не планирую этого делать. Подарок должен быть нейтральным, но не тривиальным, если я хочу примирения. Пару часов прошлялся по магазинам, так ничего и не присмотрев, отправился в «Галерею». Медленно прохаживаясь по первому этажу, в толпе вдруг заметил виновницу моей шопинг-вылазки. Аллочка под ручку со своей неразлучной подружкой Милой из финансового отдела тоже решила, судя по всему, устроить шопинг. Довольно усмехнувшись, я незаметно пошёл за ними. Как можно получать удовольствие, перемещаясь из одного магазина в другой, примеряя кучу вещей и ничего не покупая? Через два часа я пожалел о своей слежке, как верный пес, следуя за ними по пятам. У меня болели ноги, голова и, если бы был хвост, болел бы и он тоже. Шум, гам и толпы народу. А эта парочка довольна и весела. Наконец они застряли в обувном бутике. Мне было видно, как девчонки примеряли одну пару обуви за другой. Алла долго крутила в руках чёрные забавные босоножки, с высокой шнуровкой из широких лент на высокой шпильке и более классические чёрно-белые туфельки. Выбор всё же остановила на туфельках. Вздохнула над босоножками и отложила их в сторону. Алла расплатилась и, подхватив Милу под руку, рванула дальше по своим делам. Я же, с идиотской радостной улыбкой на морде, влетел в магазин и ошарашил персонал просьбой продать мне чёрные босоножки, которые только что примеряла девушка-брюнетка.

— Замшевые босоножки River Island? Каблук шпилька 12 см? — попыталась уточнить девушка-консультант.

— Понятия не имею, как они называются, но там завязки крест-накрест.

— А! Одну минуту, — наконец поняла она меня. Принесла коробку, показала. Я радостно кивнул.

В понедельник, по дороге на работу, я купил красивый букет цветов, а к запакованной в яркую обёртку обувной коробке добавил карточку. Банальное поздравление в духе любви-счастья-здоровья писать не хотелось. После долгих раздумий решил написать просто: «Когда встретишь того, чьё сердце захочешь положить к своим ногам, надень это и вспомни обо мне. Всегда твой. Вадим.» Осторожно заглянул в приёмную, именинницы ещё не было. Положил подарок на стол, и скрылся в своём кабинете. Через десять минут в мою дверь тихонько постучали. Я откликнулся, предлагая войти. Аллочка была само очарование. Вновь улыбалась. Мы извинились друг перед другом и помирились. Она не только красивая, но и интересная, умная девушка, с неплохим чувством юмора. И Алла была именно тем случаем, когда я жалел о содеянном. Некоторые отношения не стоит портить сексом. Но она правильно меня поняла и, видимо, для себя тоже решила, что хорошая дружба дороже краткосрочного пустого романа. Она пригласила меня на посиделки с тортиком, и, естественно, я согласился.

А во вторник я немного проспал, и чуть не опоздал на работу. Уже подъезжая к офису, заметил вдалеке мелькнувший Lexus Морозова. Я ускорился, ибо как говорится, ничто так не торопит по утрам, как машина начальника в зеркале заднего вида. Я припарковался, выскочил из машины и, как назло, уронил ключи. Оглянулся, и с трудом заметил их под соседней машиной. Наклонился и попытался достать, краем глаза заметив, что машина шефа остановилась рядом. Хлопнула дверца и одновременно зазвонил его телефон. Я застыл. Дурацкая ситуация, что в последнее время стало делом обычным. И встать сейчас, и подслушать разговор было одинаково глупо и неудобно. Хорошо, что выход со стоянки в противоположную от меня сторону, а за чужой машиной меня не видно.

— Я слушаю тебя, Игорь. Чего ты хочешь? — без приветствия, и немного устало спросил своего абонента Морозов.

— …

— Игорь, я ещё в воскресенье всё сказал. Мы попрощались с тобой. Всё закончилось.

— …

— Хватит. Он здесь не при чём. Это наши с тобой проблемы. Забудь мой номер. Прощай.

Морозов отключился, пискнула сигнализация, и раздались удаляющиеся уверенные шаги. Жестко он. Похоже, я подслушал разговор с любовником. Или уже бывшим любовником? «Он здесь не при чём» — всплыла у меня в мозгу фраза. О ком он говорил? У него кто-то появился? А мне есть к этому дело? Нет. Тогда почему так горько стало? Что-то сжалось в груди, затрепетало раненой птицей. Между нами были лишь легкие полунамёки, заинтересованные взгляды, вызывающие мурашки по коже. Ты как собака на сене, Вадим Снегирёв. И хочется, и колется. Определись уже. Я, пыхтя, достал свои ключи, и отправился к себе в кабинет. А там работа не пошла. Я стоял у окна, смотрел и думал. О себе, о Морозове и о том, осмелюсь ли изменить что-то в своей жизни. Меня уже бесила собственная нерешительность. Было бы намного проще, наверное, если бы меня привлекали любые парни или мужчины. Но и тогда, в тринадцать лет, и сейчас это один единственный человек. Тогда я упустил шанс разобраться в себе. А теперь…

— О чём мечтаете в рабочее время, Вадим Петрович? — раздался тихий голос Морозова возле моего уха. Я вздрогнул, и мою шею обдало горячим чужим дыханием. Я так увлёкся спором с самим собой, что совершенно не услышал, как он вошёл. Попробовал повернуться, но Морозов стоял слишком близко. Я чувствовал запах его одеколона: свежий, древесный, с нотками апельсина. Очень манящий. — Так как Веллера сегодня снова не будет, вы, Вадим Петрович, составите мне компанию на деловой встрече.

— По последнему контракту?

— Да. Вы в курсе всего, так что я жду в машине. Поедем на моей. «У Вас пять минут на сборы», — сказал он и ушёл.

Встреча прошла прекрасно. Все остались довольны. Подписи были поставлены. На обратном пути Морозов пригласил меня вместе пообедать. Отказываться было бы ребячеством, я согласился и не пожалел. Мы прекрасно провели время. Морозов похвалил мою работу, много шутил и просто искрил обаянием. А я очарованно слушал, не думая, что правильно, а что нет. Я просто наслаждался моментом неожиданной близости.

Глава седьмая

Подходила к концу первая неделя декабря, и заодно приближался день рождения Морозова. Он хоть и не любил пышных празднеств, но к желанию своих сотрудников поздравить шефа относился с пониманием. Всегда в кабинете руководящий состав компании ожидали торт и шампанское, и только под конец рабочего дня. Младшие по должности, такие как я, к примеру, чаще всего складывались и покупали приличный подарок от всей честной компании. Но в этом году мне захотелось подарить что-то лично от себя. Я воспринимал его сейчас иначе, чем год, два или три назад. Он перестал быть для меня просто руководителем. Из-за плохого самочувствия в последнее время Аристарха Георгиевича большинство его обязанностей теперь исполнял я и, соответственно, с Морозовым мы общались теперь чаще. Наши разговоры перестали быть сугубо деловыми и отстранёнными. Я узнал его лучше, и хотелось сделать ему что-то приятное, вот только в голову ничего не приходило.

Сегодня пришлось ехать за город, к Аристарху Георгиевичу. Он отдыхал на даче, хотя вряд ли можно назвать дачей двухэтажный дом, построенный в стиле особняков начала ХIХ века. Этот дом Веллер любил, он строил его для своей большой семьи: старшего сына и двух дочерей, у каждого из которых теперь были дети. Когда все съезжались на выходные или каникулы, там стоял шум и гам, искрилось веселье, но сейчас были так необходимые старику тишина и покой. Я был здесь несколько раз, привозил документы и сразу же уезжал, а сегодня Софья Карловна, жена Веллера, проводила меня в большой светлый кабинет, обставленный в том же духе, что и кабинет в офисе. Только львов здесь было на порядок больше. Старый Лис просмотрел подготовленные мной документы, поворчал, сделал пару замечаний, но всё же остался доволен. А я осматривал в это время кабинет. Меня привлекли фотографии на стенах. Их было много. И висели они не просто так, а на нарисованных ветвях огромного дерева. Наверное, к оформлению приложила руку Эля. Та самая, что была женой Морозова. А вот и он сам, на одной из фотографий. Такой спокойный и умиротворённый. Сидит в кресле-качалке, на фоне осеннего сада и курит трубку. Курит? Никогда не замечал за ним этой вредной привычки.

— А Морозов разве курит, Аристарх Георгиевич? — задал я вопрос.

— Это сложный вопрос, Вадим, — улыбнулся Веллер. — Скорее нет, чем да.

— Как это?

— Сигареты Тим не признаёт, а вот трубкой подымить иногда любит. У него небольшая коллекция курительных трубок. Он сказал мне когда-то, что трубка превращает курение табака из автоматической привычки в осознанный ритуал, создаёт атмосферу покоя, так необходимую человеку в стремительном ритме нашей жизни.

— Значит, шеф собирает трубки, — задумчиво произнёс я. — А где он их покупает?

— Самую первую ему подарил отец. Она старинная, сделанная из пенки с янтарным мундштуком. Там чашка вырезана в форме головы турецкого воина. Одну трубку подарил я, нашёл талантливого мастера в Москве, а две другие, если не ошибаюсь, производства Ser Jacopo и Castello, Тим лично купил их в Италии. Там не просто делают, там создают самые лучшие курительные трубки.

Вот так просто мудрый Веллер решил мою проблему, и подбросил идею для подарка. Я весь вечер просидел перед ноутом, просматривая материалы по курительным трубкам. Это оказалось очень познавательно. По своей наивности я полагал, что они делаются из любого дерева. Оказалось, что это далеко не так. Для самых лучших изделий берётся специально обработанный бриар, и чем он лучше, тем трубка дороже. А каких причудливых форм бывают трубки: старинные пенковые, как одна из коллекции Морозова, создавались обычно в Турции и по большей части имели вид человеческой головы, а современные трубки есть как классические, так и в форме животных, птиц и даже фантастических существ, типа дракона. Я в нашем городе нашёл несколько магазинов, где продавали высококачественный табак, аксессуары к курительным трубкам, ну и сами курительные трубки. На следующий день, вместо обеда, я рванул туда. Только в третьем магазине нашёл то, что мне понравилось. Изящная трубка компании Mastro de Paja. Я читал об этой семейной компании со своей интересной и давней историей. Она находится в городе Пезаро, в Италии. Трубка была сделана из качественного бриара, с акриловым мундштуком и серебряным кольцом. По дороге купил тёмно-синий небольшой подарочный пакет, без всяких цветочков и рисунков, переложил туда футляр с трубкой и небольшую открытку с пожеланиями. С чувством выполненного долга я подходил уже к своему кабинету, когда мне повстречалась Алла.

— Привет, — приветливо поздоровалась она и обратила внимание на подарочный пакет в моей руке. — А что это?

— Подарок, — ну и что сказать? Скрывать тупо. — Морозову.

— Так уже купили, — Алла недоумённо посмотрела на меня. — Решил подарить отдельно. А с чего вдруг?

— Ты же знаешь, что я заменял Веллера. А Морозов терпеливо помогал, исправлял, где я накосячил. Просто захотелось отблагодарить за терпение.

— В принципе правильно. Молодец. А посмотреть можно? — я кивнул, и она срочно всунула свой любопытный носик в пакет с подарком.

— Прямо как у Шерлока Холмса, — тихо произнесла Алла, восхищённо рассматривая работу итальянских мастеров. — Только разве шеф курит? Я ни разу не видела.

— Иногда курит трубку. Мне Веллер рассказал, что у него небольшая коллекция.

— Я думаю, Вадим, что этот подарок ему понравится.

Алла вернула мне пакет и пообещала молчать, как золотая рыбка в аквариуме. Буду надеяться, что хотя бы до завтра, а именно завтра Морозову исполнится тридцать два года, она точно помолчит.

Морозов принял нашу весёлую компанию, как обычно в своём кабинете. Здесь стараниями Аллочки было всё уже накрыто, осталось только разлить шампанское по бокалам. Наш Старый Лис, ради такого случая выбравшийся в офис, толкнул поздравительную речь, поддержанную замами и начальниками отделов. Мы дружно похлопали, выпили и закусили. Все подарки лежали на небольшом столике, туда же я положил и свой презент. Алла, как трудолюбивая пчёлка, крутилась вокруг. Мы сейчас слиняем, а ей ещё убирать за нашей толпой. Когда мы уже собирались уходить из кабинета, Морозов с Веллером пошушукались и сообщили такую весть, что у меня чуть земля не ушла из-под ног. Старый Лис решил уйти на пенсию! С ума сойти. Нет, я понимал, что возраст, что здоровье уже не то и всё такое, но… Я думал, что он непотопляем и вечен, а старик решил-таки нас оставить и нянчить внуков. И самое удивительное, что на своё место он предложил мою кандидатуру. Глядя на моё ошарашенное лицо, Старый Лис только довольно улыбнулся и ободряюще похлопал меня по плечу. Морозов ответил, что ничего не имеет против такого предложения. Хотя я просто уверен, что эти двое давно уже всё решили, только ждали подходящего момента, чтобы объявить всем о переменах. Я рад? Наверное. Во всяком случае, стать в двадцать восемь лет у руля юридического отдела такой солидной компании, как наша, это большой шаг в карьере. Думаю, мой отец будет доволен, хоть я и не буду работать в Москве под его руководством. Меня и здесь, как говорится, неплохо кормят. Странно, но когда один из замов пожимал мне руку, поздравляя с будущим назначением, я поймал неприязненные взгляды нескольких сотрудников, и слегка ехидный косой взгляд Аллы. С чего вдруг? Понимаю, что зависть чувство нормальное в такой ситуации, но я пять лет здесь не печенье перебирал. Я работал, и работал немало. И если Веллер так решил, а Морозов поддержал, значит, у них были на это основания.

Я позвонил Самсонову, и пригласил его скоротать вечерок где-нибудь. По клубам шляться не хотелось, да и до пятницы ещё пара дней, а вот просто посидеть и поболтать я был не против. Мишка, как оказалось, тоже. Рядом с нашим офисом было неплохое кафе. Там вкусно готовили, атмосфера была спокойная и уютная. Иногда мы зависали там, когда хотелось просто расслабиться. Мишка поздравил меня с будущим назначением, только вот взгляд у него был странный, словно он хотел мне что-то сказать и не решался. Попробовал допытать, но даже с моим адвокатским талантом ничего не вышло. Предложил не грузиться и напиться. Мы посидели до десяти вечера, и расползлись по домам. Я решил пройтись пешком. От офиса до моего дома было двадцать минут езды, если ничего не мешало. Я обычно приезжал на машине только потому, что, во-первых, спешил, ибо иногда люблю до последнего поспать по утрам, а, во-вторых, по работе приходится часто ездить из одного конца города в другой. Сегодня моя малышка ночевала на стоянке у офиса, я пьяным или даже немного выпившим, никогда за руль не садился.

Ночь была тихой, почти безветренной, а прогулка неспешной и умиротворяющей. По совету Мишки я решил наплевать на всякие завистливые и прочие взгляды да радоваться жизни и своим вполне заслуженным успехам.

Утром, выглянув в окно, я обрадовался. Было так красиво. Белый пушистый снег лежал везде: на ветках деревьев, на крышах домов, на тротуарах и соседских машинах. Его было не много, ещё не нужно было доставать лопаты и откидывать большие заносы. Сейчас в самый раз, чтобы пройтись пешком, с наслаждением вдыхая морозный воздух. Замечательное зимнее декабрьское утро.

Глава восьмая

Новый Год подбирается всё ближе и ближе. Вот уже и канун дня Святого Николая. Я, как примерный старший брат, уже отправил подарок Илье. Жаль, что мы редко с ним видимся. Я совсем погряз в работе. Раньше хотя бы один раз в месяц, но обязательно выбирался к ним в Москву. Никогда не любил часами трепаться по телефону, для меня живое общение всегда было вне конкуренции.

Морозова не было на работе уже неделю. Сразу после дня рождения он уехал проверять один из наших филиалов. Веллер загрузил меня по полной программе: передаёт дела, инструктирует и по-прежнему, хоть напоследок, пытается меня ещё чему-нибудь научить. И чего так переживает? Он же эмигрировать не собирается, если понадобится, я всегда его найду. Перед отъездом Тимофей Ильич зашёл в кабинет к Веллеру как раз когда там был и я. Он улыбнулся, здороваясь, спросил, как идут наши дела. Мы вышли из кабинета вместе, и мне показалось, хотел что-то сказать, но тут кто-то его окликнул и всё. Момент был упущен. А мне очень хотелось бы знать, понравился ли ему мой подарок.

Рабочий день закончился. Я собирался уходить домой, уже успел запереть кабинет, когда увидел Аллу. Она, как грузовой ослик, тащила три кофра, видимо с костюмами шефа, и увесистую коробку.

— Алла, ты почему всё это сама тащишь? Неужели никого нельзя было попросить помочь? — проворчал я, забирая у неё кофры. Коробку она обняла, как родную, и не отдала.

— Все уже разбежались, даже ни одного курьера не осталось, — переводя дыхание, ответила девушка. — Воспользовались отсутствием главного босса и сбежали покупать подарки детям. Завтра же День Святого Николая.

— У нас поголовно одни ответственные родители?

— Ответственных родителей у нас не много, зато остальные сбежали за компанию. Сегодня никто не пожелал задержаться хоть на минутку дольше положенного. Вот и пришлось всё это тащить одной, а я девушка хрупкая, мне тяжело. Хорошо хоть ты, трудоголик, помогаешь, — пока разговаривали, дошли до приёмной. Дверь в кабинет Морозова оказалась приоткрыта. Алла тихонько выругалась. — Понеслась вниз встречать курьера, а кабинет запереть забыла. Вот курица! Хорошо, что шефа нет, а то ругался бы очень долго и со вкусом.

— Не переживай. Когда замотаешься с работой, такое может случиться со всяким. Я тебя не выдам, — хотел было положить кофры на рабочий стол Аллы, но она меня остановила, и так умоляюще посмотрела. — Что?

— Мне необходимо сбегать кое-куда, а ещё костюмы эти надо повесить в шкаф. Я и так безумно опаздываю. Вадичка, ты же мой друг?

— Солнышко, когда я последний раз слышал похожую фразу, мне пришлось на четвереньках выползать у шефа из-под стола. Причём при наличии этого самого шефа.

— Ну, Вадик, — улыбнулась Алла, применяя ко мне всю свою артиллерию. — Повесь, пожалуйста, костюмы в шкаф в комнате отдыха, а я сбегаю, дела доделаю. Пожа-а-луйста!

— Беги уже, — вздохнул я, оставляя на её рабочем столе своё пальто и портфель. Подхватил кофры удобнее и вошёл в кабинет. Странно. Свет в комнате отдыха включён. Алла что-то забывчивая стала сверх меры. Вошёл, открыл шкаф и повесил один за другим все костюмы. Только успел его закрыть, как меня кто-то неожиданно развернул и прижал спиной к стене. Передо мной стоял Морозов собственной персоной: с влажными волосами, пахнущий свежестью, с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем. Твою же мать! Он был в кабинете, точнее в душе. Видимо как раз закончил мыться, когда я вошёл, поэтому шума воды и не услышал. Ну, Алла! Неужели не знала, что он вернулся? Опять случайность? Что-то их слишком много в последнее время. Мысли лихорадочно метались в моей голове, а глаза, не отрываясь, рассматривали шефа. Не знаю, что именно пришло в его голову, глядя как я таращусь на него и молчу, как рыба…

Я ничего не успел сказать, только приоткрыл рот, чтобы попытаться объяснить своё неожиданное появление, как Морозов начал действовать. Он просто ухватил меня за голову, видимо, чтобы не удрал, и поцеловал. Даже не так. Его горячие губы атаковали меня, а язык взял на абордаж, зацепил и удержал. Я… Тормоза моего благоразумия сдали в один миг. Наши языки стали сражаться, воевать. Я понял, что проигрываю, сдаю позиции почти без сопротивления. Эта атака захватила меня, закружила в водовороте, казалось бы, таких знакомых, и совершенно новых ощущений. Твёрдые мужские губы сминали, завоёвывали, утверждали своё право на обладание. Это завораживало, брало в плен. Я сам привык лидировать, очаровывать, инициатива всегда принадлежала мне, но не теперь. Сейчас я был ведомым, и мне это понравилось. Морозов отпустил мою голову из крепкого захвата, лишь одна его рука осталась, её пальцы затерялись в моих волосах. Их лёгкие движения ласкали и нежили, я почти начал урчать, как кот. Вторая же рука забралась под расстёгнутый уже пиджак, и заскользила по спине, даря импульсы тепла. Его губы поцеловали мой подбородок и спустились на шею, оставляя влажный след. Морозов, оставив в покое моё слишком чувствительное место, легонько провёл кончиком языка до уха и прикусил мочку… Я не удержался, тихонько застонав, выдавая себя с головой. Никаких больше намёков, недомолвок. Всё встало на свои места. Сомнения унеслись прочь. Я открыл затуманенные глаза и… Чёрт! Мы же в офисе. Страстью в лице Морозова мне последние мозги из головы вынесло. Я упёрся ладонью в гладкую сильную грудь Тимофея и, чуть надавив, хрипло сказал:

— Нет, — голос совсем не слушался. — Я не могу…

— Что? — Морозов оторвался от моих губ и уставился в глаза. Ухмыльнулся. — Если пытаешься сказать мне, что натурал, то должен разочаровать тебя, Вадим. В моё бедро упирается то, что опровергает этот факт напрочь.

— Моя натуральность давно удрала в панике, — усмехнулся я в ответ.

— Тогда что не так? Если бы тебе не понравилось, я получил бы уже на орехи, но ты мне ответил.

— Я не хочу… — попытался намекнуть, что мы немного не в том месте, где мне хотелось бы получить свой первый опыт.

— Вадим, ты достал, — психанул неожиданно Тимофей, отстраняясь и отходя в сторону. Кажется, кто-то поспешил с выводами. Или я начал говорить не с того, с чего хотел. Состояние у меня сейчас не совсем адекватное. В голове туман гуляет.

— Мы…

— Мы, — хмыкнул Тимофей, не величать же его Ильичом в такой ситуации. — Вадим, я не завожу романов на работе, но делать вид, что не замечаю твой интерес было сложно. Три года ожидания, когда же ты решишься хоть на что-нибудь. Пару месяцев назад лёд, казалось бы, тронулся, но… Я устал уже от твоих танцев с бубном, Вадим. То бросаешь взгляды на меня, от которых хочется завалить тебя прямо в кабинете, то сбегаешь. То словно специально соблазняешь… Думаешь легко было сдержаться, когда ты стоял на коленях в весьма соблазнительной позе и смущённо краснел. Я понял, что ты просто помогал секретарше, и это представление было не для меня. А когда ты зашёл в кабинет, отсвечивая соблазнительным телом сквозь мокрую рубашку… Контрольным выстрелом стала та соблазнительная сцена, когда ты переодевался… Я еле сдержался, чтобы не наброситься и не повалить на диван. Ты в одном белье это… Знаешь, я всё-таки не бревно бесчувственное.

— Тимофей, я… — он остановил меня порывистым движением руки. Да что же такое! Я смогу сказать сегодня или нет, что хочу быть с ним. Нет больше никаких танцев.

— Твой провокационный подарок просто вышиб почву из-под ног, а сейчас… Опять манишь и сбегаешь, Вадим. Я устал.

— Почему провокационный? — зацепился я за слово. Разве курительная трубка — это провокация?

— А как ещё назвать подарок, когда один мужчина дарит другому дорогое бельё? Безобидным дружеским презентом? — Морозов бросил на меня ехидный взгляд.

— Я не дарил никакого белья, — выдавил я, ничего не понимая. Морозов бросил на меня удивлённый взгляд, подошёл к шкафу, и вытащил оттуда мой подарочный пакет.

— А это что тогда? — он бросил пакет в меня. Я поймал его, и заглянул внутрь. Блять!

Там действительно лежали слипы чёрно-красного цвета фирмы Kenzo. И кое-что ещё. Очень знакомое. Двумя пальцами, как таракана, я вытащил карточку. Ту самую, что я подписал одной милой девушке, когда подарил босоножки на день рождения. И что это значит, Алла? Зачем нужно было делать такую подлость, подменяя подарок? В случайность я уже не верил. В контексте с этим подарочком моя записка выглядела более чем двусмысленно. Просто как предложение меня трахнуть.

— Прости, — возбуждение слетело, как осенний лист с дерева. — Давай отложим выяснение наших симпатий на завтра. Обещаю, я всё объясню, как только…

— Вадим, ты меня не услышал, — грустно сказал Морозов. — Ты мне очень нравишься, но играть в игры я не люблю. Да и ты не женщина, чтобы в них играть. Я больше не сделаю и шага в твою сторону, пока ты не определишься, чего хочешь.

Я кивнул, соглашаясь. Он не при чём. Это мои проблемы. Я бросил пакет на диван, положил карточку в карман пиджака, и вышел. В приёмной, как и следовало ожидать, никого не было. Сбежала крыска. Ничего, я всё равно тебя поймаю, на работе ты завтра обязательно появишься, красавица.

Все поступки Аллы за последние полтора месяца, после того злополучного утра, выстроились правильной цепочкой. А девушка-то мобильна очень, быстро подстраивается под ситуацию. Зная, что вот-вот должен вернуться Морозов, разбросала бумаги и попросила меня помочь их собрать, плеснула водой из вазы весьма своевременно, не говоря уже о случае в кабинете. Сегодня она точно знала, что шеф вернулся, и отправила меня в кабинет тоже очень вовремя. Только зачем всё это? Какой ей в этом смысл? Неужели всерьёз подумала, что мне приснилось, будто Морозов делал мне минет? Она дура совсем? Вроде впечатления такого о себе не оставляла раньше. Обиделась, я понимаю, но такое чувство, что она всеми силами сталкивала нас с Морозовым. Эти дурацкие, якобы случайные ситуации прорвали плотину, и действительно сблизили нас. Я бы так и не сделал шаг навстречу и не узнал бы, что нравлюсь Тимофею. Так же, как не разобрался бы, насколько он сам нравится мне. Но смысла для самой Аллы я в её действиях не вижу, хоть убейте меня. Чтобы не случилось между нами, в дальнейшем, её это никак не коснётся. Выгоды в этом нет. Тогда зачем? Зачем? Женская месть? Ну, это тем более глупо. В чём я мог её обидеть? Всегда относился с теплом, уважением.

Пока ехал домой всё обдумывал и обдумывал ситуацию, но так ничего и не понял. Завтра необходимо поговорить с ней начистоту, объясниться. Причина должна быть более серьёзная для таких действий, чем глупые слова на хмельную голову. Я приехал домой, принял душ, открыл холодильник и сразу же закрыл его. Ничего не хотелось. Сделал себе сладкий кофе со сливками, захотелось расслабиться, и просто заснуть. Интуиция подсказывала, что день завтра будет не из лёгких. С одной стороны нужно разобраться с шалостями Аллы, с другой… С другой поговорить начистоту с Морозовым.

Глава девятая

Утром была планёрка. Морозов поздравил всех с праздником, но был на удивление сдержан и немногословен. На меня не смотрел. Ну, ладно. Сначала разберусь с Аллой. Вышел из кабинета, а её нет на месте. В обед так же не удалось застать. Неуловимая мстительница. Ближе к концу рабочего дня решил вновь наведаться в приёмную. Чёртова карточка, как доказательство, лежала у меня в кармане пиджака. Когда подходил к дверям, услышал щебечущие женские голоса. Заглянул в приоткрытую дверь: неуловимая Алла, болтунья Мила и Светик из кадрового, самая большая сплетница нашего офиса. Дамы, судя по всему, попивали чаёк и сплетничали. Ситуация из разряда: что такое не везёт и как с этим бороться. Досадуя, собрался уже уходить, когда услышал собственную фамилию.

— Никогда бы не подумала, что Снегирёв такая сука, — высказалась возмущённо Мила.

— А я даже на свидание с ним сходила, — грустно сказала Алла. — Если бы знала, что он из этих, никогда бы не пошла. Даже к себе пригласила.

— Это простительно, ты пьяна была, подруга.

— Дело в том, что я не пью алкоголь, Мила. Вообще.

— Да ладно! Я сама сколько раз видела, как ты коктейли пила.

— Безалкогольные! Веселиться я могу и трезвой. Я притворяюсь всегда. И тогда затащила Снегирёва к себе только потому, что думала он нормальный перспективный парень.

— Проколы бывают у всех. А почему не пьёшь? — полюбопытствовала Светик.

— У меня от капли алкоголя крышу рвёт. Болтаю, всё, что на уме, такое могу учудить, кошмар просто, — вздохнула Алла. — Дома пару раз влипала в истории, потом решила, что пить не надо совсем. От греха подальше. Знакомый врач сказал, что у меня организм плохо переносит алкоголь, отсюда и такие выходки.

— Да. Не знала. А почему ты раньше-то ничего не говорила про шефа со Снегирёвым? Это же такая инфа, закачаешься, — Светика, похоже, распирало от любопытства. Меня тоже. Почему это я сука? И что у меня с Морозовым?

— Я бы и сейчас молчала, зачем мне неприятности с шефом. Только так противно, девочки. Решила вот вам пожаловаться. Блин, вчера такие стоны из кабинета неслись, а я сиди в приёмной и прикрывай их, — у меня глаза на лоб полезли. Какие стоны, Алла? Ты же смоталась вчера, как только я в кабинет зашёл.

— Ну, то, что Морозов би, это и так известно. Причём он особо и не скрывает, — откуда ты, Светик, можешь это знать. Лично я за три года работы с ним рядом, с мужиками его не заставал. Если бы не рассказ Веллера, и не знал бы. Свечку держала? — Я с другом недавно в один клуб ходила, и видела там шефа с симпатичным мальчиком.

— А твой друг он гей? — спросила Мила.

— Ага. Милашка такой. Знаете, девочки, а Вадик меня разочаровал. Я думала он другой, хороший. Но спать с Морозовым ради карьеры это… Слов приличных у меня нет, извините. — Что?

— Я когда фотку увидела, вообще дар речи потеряла, — Мила ты с ума сошла? Какая фотка? — Правда, там ничего такого особенного, но они такие классные. Особенно Морозов без рубашки.

— Кто о чём, — засмеялась Светик, и задумчиво добавила. — Никогда бы не подумала, что Снегирёв подставит зад ради места Веллера. Они с Самсоновым вроде по девкам загуливают, а тут такие новости.

— Да Самсонов разве сдаст дружка? — рассмеялась Алла, а мне захотелось её придушить. Вот же тварь! Было так противно, будто помоями облили. Зачем же всё так испоганивать, дамы? — Даже если Снегирёв большей частью по мальчикам, Мишка слова никому не скажет.

— Ты права. Вон как на меня наехал, когда я фотку показала девчонкам в кабинете. Телефон мой отобрал, и удалил всё, гад. У тебя не сохранилась, Алла?

— Мила, я такое не коллекционирую, — фыркнула секретарша. — Я тебе сбросила тогда, и сразу удалила.

Пора было уходить, а то ещё пара слов, и я не выдержу. Прибью одну слишком разговорчивую интриганку. Милка болтливая, а Светик — это вообще… Ей рот даже кляпом не заткнешь. Хотя, как ни странно, она не врёт обычно. Все её сведения можно подтвердить фактами. А в данном случае фактов нет. Пока. Но хватит и намёков. Теперь мне стали понятны те взгляды, которыми меня наградили некоторые присутствующие тогда в кабинете Морозова, когда было объявлено о моём будущем назначении. Я выудил из кармана телефон, набрал номер Мишки. Он ответил почти сразу.

— Самсонов, дуй в курилку! Бегом!

— Что случилось, Вадим?

— Разговор есть, — я отключился.

Как только я вошёл, увидел Гошу Сахарова. Мы особо друзьями не были, но приятельствовали. Он работал вместе с Самсоновым и Милкой. Глянув в мою сторону, он скривился, как будто лимон сожрал. Я насторожился.

— Добрый день, Гоша. Как жизнь? — он выбросил сигарету, и, не говоря мне ни слова, пошёл к выходу. Тут как раз Самсонов нарисовался. Сахаров ехидно глянул на меня, и сквозь зубы процедил.

— Мишка, ты бы осторожно тут разгуливал, а то вдруг дружку твоему захочется тебя трахнуть.

— Что ты несёшь, Сахаров? — я сделал шаг в его сторону. Тот сплюнул в урну, брезгливо глядя на меня. Ничего себе!

— Что хочу, то говорю, подстилка директорская. Терпеть вас, педиков, не могу.

— Да? — я в мгновение схватил этого урода за шею, и припёр к стене. — Когда год назад тебе, моралисту, деньги срочно нужны были, помнишь? Кредит за квартиру проплатить, я прав? Кто тебе их дал? Тогда я тебе не противен был, а теперь ты поверил бабским сплетням. Плюётся он, праведник!

— Вадик, стоп! — Мишка опомнился, и начал меня оттаскивать. А зря! Руки так и чесались дать по роже. Не баб же бить идти в приёмную. Мишка всё же оторвал мою руку от хлипкой шейки Сахарова. Тот испуганно таращился, придвигаясь ближе к двери.

— Чеши отсюда, — гаркнул Мишка, и этого товарища сдуло из курилки. Друг запер дверь, достал свои сигареты, подкурил одну и всунул мне. Я сделал затяжку и опустился на корточки у окна. Ноги дрожали.

— Миш, ты почему мне не рассказал о сплетнях? — тихо спросил.

— Думал, погуляет трёп и сам заглохнет, а тебе только нервы потреплет.

— Что за фото было у Милы? — Мишка виновато глянул на меня.

— Судя по фото, его Алла на телефон сняла, когда ты переодевался в тот вечер, когда она кофе на тебя вылила. Там Морозов в одних брюках спиной к двери стоит, и ты в расстёгнутой рубашке. Я правильно понял, а другие заохали, когда Мила показала это на своём телефоне. Телефон отобрал, фото удалил, попытался объяснить, что это розыгрыш Аллы. Рассказал, что она учудила. Думал, что разрулил ситуацию, а оно вон как вышло. Ты откуда узнал?

— Случайно подслушал. Они болтали в приёмной: Алла, Мила и Светик.

— Светик? У-у-у, — протянул мой друг, вспомнил стройную русоволосую красавицу со стервозным характером.

— Алла жаловалась, что мы своей страстью не даём ей работать нормально. Оказывается, я потрахаться к Морозову бегаю дни напролёт. Обидно, — попытался выдавить из себя улыбку. Криво вышло.

— Дура она.

— Я не о ней. Обидно, что кроме вчерашнего поцелуя ничего не было. Если бы было что-нибудь ещё, было бы не так, может быть, обидно. А то я даже не знаю, что чувствуют, когда переспят с мужиком.

— Ты целовался с Морозовым? — вот это глазки у Мишки. Не знал, что они у него могут быть такими большими. — И как?

— Хорошо. Очень хорошо, — я докурил сигарету, выбросил в пепельницу и запустил пальцы в свои волосы. Башка болеть начинает. Перенервничал.

— А я всё думал, когда ты дозреешь, — хмыкнул мой дружок, и теперь я уж уставился на него. — Вадим, я не слепой. Давно заметил ваши взгляды друг на друга. Дыма без огня не бывает.

— Да и не было бы этого дыма, если бы не Алла. Она ведь перемены спровоцировала, точнее, её спланированные выходки. Я бы так и не решился грань пересечь.

— А сейчас хочешь?

— Хочу, Миша. Вчера понял, что действительно хочу, только Морозов решил, что я дал обратный ход. Мы повздорили слегка. Просто не поняли друг друга. А знаешь, что самое смешное в этой ситуации?

— Что? — Мишка опустился рядом и протянул мне ещё одну сигарету.

— Мне нет необходимости спать с кем-то ради карьеры. Я легко могу хоть сегодня стать замом генерального директора более крупной компании в Москве.

— Я чего-то не знаю о тебе, друг мой?

— Не знаешь, Миш.

И я рассказал Мишке, не особо вдаваясь в некоторые детали, про свою семью, про отца и его бизнес, а заодно про Аллу. Точнее, про неудачный минет и всё, что последовало за ним. Сведения об отце друга впечатлили, а над остальным он так заразительно поржал, что даже мне стало смешно.

— Если бы наша Аллочка узнала, какой у тебя отец, Вадим, боюсь, она бы вцепилась в тебя всеми десятью расписными острыми коготками. И плевать было бы ей на ориентацию. А к Морозову на пушечный выстрел не подпустила бы тебя. Так что твоя конспирация тебе пригодилась. Можно сказать, жизнь спасла молодую, — я хмыкнул, соглашаясь.

— Рабочий день почти закончился, — сказал я, взглянув на часы, да и за окном уже стемнело. Долго мы сидели. Кто-то пытался вломиться в курилку, но мы даже не отреагировали. Незваные гости постучались и ушли. — Миша, пойдём, напьёмся в хлам? В наше кафе?

— Ну-у, — протянул Самсонов, демонстративно почесал руку, потом нос, потом выдал народную мудрость. — Если чешется левая рука — это к деньгам, если нос, то к выпивке. А если и то, и другое, это к выпивке на халяву.

— Понял, — улыбнулся я и встал. Помог подняться Мишке. — Пошли?

— Пошли. И знаешь, Вадим, на свете пидоров на порядок больше, чем гомосексуалистов. Хочешь быть с тем, кто нравится, будь! И наплюй на всех, это тебе мой совет.

— Спасибо, друг, — я похлопал Мишку по плечу, и тут у меня в животе заурчало.

— Эй, Вадик, а ты сегодня ел что-нибудь? — я помотал отрицательно головой. Я с вчерашнего вечера так ничего, кроме кофе в себя запихнуть и не сумел. — Тогда не только выпьем, но и поедим!

Глава десятая

POV Михаил.

Вечерок удался на славу. Вон как Вадима развезло, хотя, что тут удивительного-то? На голодный желудок тяпнул двести грамм водки, пока нам закуску принесли. Не терпелось ему, блин. Никогда не видел, чтобы он таким расстроенным был. Н-да. Нормального мужика иногда бабий трёп способен до ручки довести. Но какова Аллочка-то. Как она с самого первого дня на работе строила глазки Морозову, мог не заметить либо слепой, либо такой трудоголик, как Вадим. Видимо, шефу надоело, и он поставил красотку на место, а Снегирёв подвернулся вовремя, чтобы утешить. Перспективный молодой мужик, с собственной квартирой, на хорошей должности, местный, в отличие от приезжей Аллы, чем не кандидат в мужья. Если бы была действительно умной, может со временем и женила бы на себе. А она взъелась на него, подлянки делать начала. И нашла причину ведь, пустую и глупую, но нашла.

После откровенного разговора в курилке Вадима на беседы больше не тянуло. С тех пор, как пришли в кафе пьёт и пьёт, почти совсем не закусывая. А я поддерживаю его, но потихоньку. Сегодня, видимо, придётся поработать почётным караулом и отвезти бренную тушку домой. Хорошо, что живёт в двадцати минутах езды от офиса. Я оглянулся вокруг и восхитился. Такая обворожительная девушка с длинными золотистыми волосами и умопомрачительными ногами сидит и скучает у бара. Посмотрел на часы на руке. О! Половина девятого. Пора Снегирёва в кроватку положить, и заняться личной жизнью. Такую девушку упускать нельзя.

Вадим пьяный в хлам, как того ему и хотелось. Забросил его руку себе на плечо, и потащил из тёплого уютного кафе. И вот, на улице мороз, а я уже минут десять пытался поймать такси, при этом удерживая еле на ногах стоящего друга. Упитанный зараза! «Куда же ты ползёшь-то?» — еле успел поймать это пьяное недоразумение. Вдруг услышал автомобильный гудок совсем рядом. Обернулся и… Как там говорится: на ловца и зверь бежит? На обочине стоит шикарная тачка Морозова, а вот и он сам… Ничего себе! Он что, помимо официальной работы ещё и подрабатывает? Так до новогодних утренников ещё далековато. Пока Тимофей Ильич обходил машину, я рассматривал во все глаза шефа: тёмно-синий, бархатный с серебряной вышивкой и белым мехом прикид Деда Мороза, потрясная длинная густая белая борода и парик на голове почти как настоящие, да ещё и тёмно-синяя шапка с белой меховой опушкой. Наш Морозов обалденный Дед Мороз. Глянул на Вадима. Он застыл, как испуганный сурикат, только серые глаза блестят из-под мехового капюшона куртки. Похоже, ещё не узнал, но что-то будет, чует моё сердце. Морозов подошёл к нашей сладкой парочке, и уставился сердитым взглядом.

— Вы откуда такие красивые?

— Мы? — блин, туплю. — Из бара везт… идтимо, Дедушка Мороз.

— Да я вижу, что не с работы, Самсонов. По какому поводу пьянка?

— Я за компанию, а Вадиму плохо.

— А мне кажется, что ему слишком хорошо, — зелёные глаза под белыми искусственными бровями скептически блеснули. Снегирёв рыпнулся к Деду Морозу, а ноги-то не держат. Хорошо, у шефа реакция в отличие от меня хорошая. Поймал, и так остался держать. Я с одной стороны, шеф с другой. А этот фрукт начал в упор изучать лицо Морозова, и почему-то лыбиться.

— Не-е-ет. Ему плохо, Тимофей Ильич. Во-первых, он вчера с кем-то поссорился, а теперь сильно жалеет. А во-вторых, ваша секретут… сорри, секретарша всем говорит, что он карьеру не тем местом делает.

— Я думал, он её головой делает.

— Естественно, — поддакнул я, и наябедничал. — А Алка говорит, что задницей.

— Что? — у Морозова чуть глаза не выпали.

— Алка всем говорит, что Вадим с вами спит из-за карьеры, — добил я Морозова. Он даже зубами заскрипел. Не видать тебе, дорогая Аллочка, новогодней премии, как собственных ушей.

— Не спит, — процедил Морозов сквозь плотно сжатые губы.

— Вот потому он и напился, — сдал я друга. Морозов сначала резко втянул воздух, потом медленно выдохнул. Вадим в этот момент цапнул его за воротник шубы и притянул к себе.

— Дедушка Мороз, а почему у Вас такие знакомые глазки? — я чуть не заржал. Он бы ещё спросил, почему у него такие большие зубки. Красная Шапочка, блин. Морозов хлопнул ресницами и улыбнулся плотоядно.

— Его бы домой отвезти, Тимофей Ильич, — жалобно встрял я.

— Грузи в машину эти дрова, — скомандовал шеф, пытаясь отцепить Вадима от своей шубы, но не тут-то было. Отцепляться он не хотел. Кое-как мы усадили-таки его в машину. Вадим притянул Морозова к себе и, глядя в глаза, выдал:

— Дед Мороз, я это… хочу тебя…

— Чего? — офигел, видимо, от счастья Морозов.

— Я хочу тебя… Спросить хочу. А куда мы ехать собираемся?

— На Север. Зимовать, птица моя, — ответил ему Морозов, и теперь офигел уже я, а шеф, наконец-то, отцепил лапки Снегирёва от воротника и обернулся ко мне. — Самсонов, Вас подвезти?

— Нет. Мне в другую сторону. Я пил меньше, так что в порядке. Почти, — Морозов внимательно посмотрел на меня, облегчённо вздохнул и быстренько уехал, весело мигнув фарами.

Я, вообще-то, не так уж и пьян, как пытался казаться перед Морозовым. Трезвым шефу я такой бред бы не нёс, зато благодаря этому, сдал друга в хорошие руки. Можно даже сказать, жаждущие получить сей подарок руки. Обычно Дед Мороз дарит подарки, а в этот раз всё наоборот. Думаю, он, в смысле Снегирёв, мне ещё и спасибо скажет, когда проспится. Я улыбнулся и, натянув капюшон куртки на голову, зашагал обратно в кафе, где присмотрел себе компанию на вечер, а может, и на всю жизнь.

POV Тимофей.

Моё чудо угомонилось и мирно сопело на пассажирском сидении. Я сосредоточенно вёл машину и время от времени поглядывал на него: забавный, взъерошенный и пьяный в стельку. За три года я впервые видел его таким. Даже на новогодних корпоративах Снегирёв не позволял себе такого безобразия. Как же мне хотелось взять его закадычного дружка Самсонова, и вытрясти из него все подробности. Но нельзя. Придётся дождаться, когда Вадим протрезвеет и устроить допрос с пристрастием. Я намеренно не повёз его к нему домой. Хватит бегать уже друг от друга. Когда вчера, после нашего, снёсшего мне крышу, поцелуя, и скорее всего не только мне, я успокоился, подумал и решил, что поспешил с выводами. Вадим ответил мне, страстно, с душой. Сопротивление было лишь несколько первых секунд, а потом… Мне совершенно не хотелось останавливаться. Я забыл, что мы в офисе, что даже в мой кабинет может кто-нибудь заглянуть, к примеру, вездесущая Аллочка. Пару месяцев назад пришлось откровенно ей сказать, что я не по девушкам. Это и не было особой тайной, родители давно знали про мой вполне осознанный выбор, друзья у меня есть, а всем остальным до этого дела нет. В большом бизнесе имеет значение сколько дохода ты приносишь, а не с кем ты спишь. Если кому-то не по вкусу, ищите себе другого делового партнёра, а на мой век хватит адекватных деловых людей. После нашего с ней разговора девушка успокоилась, перестала делать мне завуалированные намёки, и открыто флиртовать. Я вздохнул с облегчением.

Вадим Снегирёв. Я три года был просто наблюдателем, не собираясь делать ни единого шага, чтобы сблизиться с ним. Хотя многое о нём знал. Просто не мог удержаться, вспоминая его глаза, которые часто наблюдали за мной с неподдельным интересом, его смущение, когда я ловил эти взгляды. И заметил, что больше ни за кем он так не следил, и мне это льстило, интриговало. Я потихоньку начал расспрашивать Аристарха Георгиевича о Вадиме. Тот нахваливал Снегирёва, своего ученика и подчинённого, а я, исподтишка, задавал вопросы о личных его качествах, а не только о деловых. Моего бывшего тестя провести трудно, почти невозможно. Он ничем не показал мне, что понял причины моего интереса. Постепенно я узнавал о Вадиме всё больше: о его дружбе с Михаилом Самсоновым, о том, что Вадим желанная цель для многих наших молодых сотрудниц, но романов на работе не заводит, о том, что давно уже живёт один, и никого у него в городе из близких людей нет. Этот парень был мне интересен, но он был натуралом по всем признакам, и я решил для себя держаться от него подальше. Но эти его взгляды и смущение… Они не давали мне выбросить Вадима из головы. Я даже не заметил, как полгода назад завёл роман с парнем, очень похожим внешне на Вадима.

Игорь был моей ошибкой. В отличие от оригинала, эта копия даже не думала устраиваться на работу, делать карьеру, становиться самостоятельной единицей. Довольно скоро я понял, что Игорь профессиональный содержанец, и кроме меня у него был кто-то ещё. Он был обаятелен, мил и весел, всем своим видом уверял, что влюблён, а я позволял себя обманывать. Игорь маниакально заботился о своём здоровье, и секс с ним меня устраивал. В последнее время парень стал невыносим, особенно после случайной встречи с Вадимом в супермаркете. Игорь стал настаивать на переезде ко мне, и в конце концов мне пришлось с ним объясниться. Я сказал, что всё о нём знаю, и хочу разорвать эту связь. Мальчику не откажешь в уме. Одного взгляда на Вадима ему хватило, чтобы понять истинную причину своей неудачи. К этому времени лёд тронулся, и Снегирёв, неожиданно для меня, стал проявлять инициативу. Правда, немного странную и забавную местами, но довольно красноречивую. Его дефиле в мокрой рубашке чуть не вынесло мне мозг, заставив почти позабыть о работе. Я даже был благодарен Аллочке, что она уронила чашки на Вадима, дав мне возможность рассмотреть его во всей красе: в меру подкачанное тело с длинными стройными ногами, сильными руками, чётким прессом, узкими бёдрами и широкими плечами. Вид сзади, когда он потянулся за джинсами, чуть не заставил наброситься на него. А эти его серо-стальные глаза с длинными густыми тёмными ресницами, густые брови и пепельные волосы, в которые так хотелось запустить пальцы, часто снились мне по ночам.

Когда я тащил полубесчувственное тельце к себе в квартиру, то всё ещё сомневался: уложить Вадима спать, или привести в чувство и переспать с ним, наконец. Но… Жизнь решила всё сама, или избыток алкоголя в крови одного отдельно взятого индивида.

Глава одиннадцатая

POV Вадим.

Меня куда-то тащил Дед Мороз, подозрительно похожий на моего шефа. Но вот с какого перепугу Морозову разгуливать в маскарадном костюме по улицам города? А куда же он меня притащил? Мысли о сопротивлении мне даже в голову не приходили, напрочь вытесненные любопытством. Когда я перепью, со мной всегда так. То есть, вечно тянет на авантюры. В голове полный кавардак, в желудке подозрительно плещется водка. Я в основном пил, хоть Мишка постоянно напоминал, что закусывать тоже надо. Добрый Дедушка Мороз приволок меня, видимо, к себе в избушку. А ничего так, судя по коридору жилище весьма просторно. Пыхтя и сопя, стащил с меня куртку и ботинки, перед этим прислонив к стене. Затем, вздохнув с чувством выполненного долга, он снял сначала шапку с париком, а затем бороду. Я хмыкнул. Это всё же оказался Тимофей Ильич собственной персоной. Значит, всё-таки не все мозги ты пропил, Снегирёв. Что-то ещё осталось. И это что-то упорно намекает, что пора найти белого фаянсового друга. Я попытался отлепиться от стены, и пол предательски закачался. Снимавший шубу Морозов, шустрый какой, успел меня поймать, и прислонить обратно. Это он зря, мне надо в кабинет раздумий. Я опять сделал попытку быть самостоятельным, и у меня почти получилось. Сделал пару шагов, огляделся. Рядом виднелась дверь. Наверное, мне туда. У-у, штормит — то как. Меня опять поймали.

— И куда же ты идёшь? — спросил знакомый голос у моего уха.

— Туда, — я ткнул пальцем в выбранную наугад дверь. Морозов вздохнул, и потащил меня в нужном направлении. Весьма вовремя.

У моей заботливой няньки хватило деликатности оставить меня одного. Обниматься с унитазом в присутствии шефа было как-то не комильфо, ну совсем. Мозги слегка прочистились, и мелькнул вопрос в моей пьяной голове: зачем он притащил меня к себе домой? Ко мне же было ближе. Значит, у него есть на меня планы. И что делать? Трезветь, мать твою, Снегирёв. Ты же не хочешь испытать первые прелести мужской любви в коматозном состоянии. Я хочу это помнить. Тем более, есть большая вероятность, что это будет единственный раз. Стащил с плеч пиджак, выбросил куда-то галстук, следом исчезла рубашка. Вообще-то я собирался засунуть под кран только голову, но потом подумал, что если трезветь, то основательно. Решительно, танцуя, как больная на голову мартышка, стащил с себя брюки вместе с бельём, потом зачем-то снял часы с руки, и аккуратно положил на раковину. Забрался в душевую кабину, и включил холодную воду. Через пару минут у меня зубы стучали чечётку, но я упорно торчал под душем. Видимо, решив проверить, не склеил ли я ласты возле белого друга, в ванную вошёл Морозов. Заметив мою голую тушку, скорее всего, сильно посиневшую, шеф ринулся меня вытаскивать.

— Ну, что мне с тобой делать, птица-снегирь моя, — пробормотал Тимофей, вытирая меня пушистым полотенцем. — Вот зачем было под холодную воду лезть?

— Я т-тр-резвел, — попытался отобрать у него тёпленькое полотенце, не отдал. Отбросил его в сторону, и тут же укутал меня в большой мягкий халат. Какое счастье привалило.

— И как? Уже готов сбежать?

— П-почти в но-о-орме. А с-сбег-гать обяз-з-зательно? — наивно похлопал ресницами, при этом стуча зубами. Тимофей замер на мгновение, переваривая мой ответ.

— То есть, сбегать ты не хочешь. А что хочешь?

— Тебя?

— А здесь есть кто-то ещё? — ехидно уточнил хозяин квартиры, и притянул меня к себе за шею, поцеловал. Я переступил с ноги на ногу, и замычал в горячие губы. — Ну, что опять, Вадим?

— Я замёрз, я голый, я в кровать хочу, с большой горячей грелкой на всё тело. Ты будешь моей грелкой? — у него такие завораживающие глаза, когда он возбуждён. А уж это я точно знаю, просто-таки чувствую сквозь ткань халата. И зачем одевал, всё равно снимать придётся. Хорошо быть пьяным и смелым. Можно потом отвертеться… Хотя говорят же, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Посмотрел на Морозова. Не-ет. У этого не отвертишься.

Тимофей засмеялся, взял меня за руку, и потащил вглубь просторной квартиры. Везде был полумрак, только маленькие лампочки светились где-то под потолком в коридоре, толком ничего не рассмотреть, да, если честно, мне по барабану сейчас. Мне не до экскурсий. У меня по плану соблазнение Деда Мороза. Мой самоуверенный сексуальный раздражитель тащил меня по лабиринту своей квартиры, а я пытался вспомнить, что дальше-то делать. Давным давно я изучал этот щекотливый для себя вопрос, и опыт со случайными отвязными подружками у меня был. Но то были подружки, а это я сам. В конце концов, когда мы добрались до спальни, я решил, что Морозову опыта не занимать, вот пусть и рулит.

Свою мокрую после вытаскивания меня из-под душа рубашку Тимофей сбросил ещё в ванной. Я вновь, как тогда в его кабинете, залип на кубиках идеального пресса, на мускулах, перекатывавшихся под смуглой гладкой кожей. Заметив мой взгляд, Тимофей ответил лукавой улыбкой, и в мгновение ока стащил с меня тёплый халат. Зараза! Но вновь замёрзнуть я не успел, так как был повален на мягкую кровать, и мы начали процесс познания друг друга в условиях непосредственного контакта. То есть это Морозов начал медленно и мучительно-сладко познавать меня, а я довольной амёбой растёкся по кровати. По телу побежали горячие волны, кончики пальцев на руках и ногах начало покалывать, восприятие обострилось до предела. Понятное дело, что меня целовали и ласкали и раньше, но с ним это было иначе: остро и со вкусом новизны. Меня целиком и полностью охватывало огромное чувственное изумление.

Поцелуи Тимофея обжигали кожу, и заставляли быстрее бегать кровь по венам, разгоняя остатки алкогольного дурмана. Органы моих чувств работали в режиме нон-стоп: глаза неотрывно следили за растрёпанным и притягательным мужчиной, исследовавшим моё тело горячими губами и очень умелыми руками, уши ловили звуки этих поцелуев и моих собственных лёгких стонов, кожа получала свою дозу эндорфинов. Моё дыхание было прерывистым, в голове снова мутилось, но уже от собственных ощущений. Тимофей спустился поцелуями к моему животу, провёл языком по коже и, как бы случайно, и ну совсем не специально, мазнул им по возбуждённой головке. От удивления я приоткрыл рот, чем не преминул воспользоваться этот соблазнитель со стажем. Он резко подтянулся на руках, и поглотил мои губы жарким, сносящим крышу и вырывающим из неё последние гвозди, поцелуем. Это был не нежный и осторожный поцелуй, а дикий, первобытный, приносящий безграничное удовольствие. Раньше я воспринимал поцелуи только как подготовку к дальнейшему действию, то есть раз-два и понеслись дальше, а теперь… Теперь я их фанат, а Тимофей просто виртуоз в искусстве поцелуев.

Пока я плавился и с энтузиазмом отвечал, проворные пальцы подобрались к моему незащищённому тылу, и один, влажный и особо наглый, осторожно ворвался внутрь. Меня накрыл лёгкий приступ паники, но его быстро и качественно ликвидировали, погладив простату. Я чуть не взвыл от удовольствия, и препятствий больше не чинил, всеми силами демонстрируя готовность получать удовольствие. Я даже не уловил тот момент, когда Тимофей добрался до смазки, зато позже оценил его старания. Два, а потом три пальца массировали и растягивали не только моё отверстие, но и мой мозг, который потеряв всякий стыд, переместился туда же. Иначе, почему я, довольно сдержанный человек, извивался в горячечном бреду и настырно просил ещё. И допросился! Пальцы внезапно исчезли, оставив после себя чувство пустоты. Я не успел показать своё назревающее недовольство, лишь услышал краем уха какое-то шуршание, как через короткое мгновение получил больше, чем хотелось. Тимофей осторожно, но, не останавливаясь ни на миг, вошёл в меня полностью, заполнив до краёв. Ох! Не скажу, что это было приятно и совсем не больно. Это было немного дискомфортно и тягуче неприятно, но вполне терпимо. Член Морозова был гладким, пульсирующим и горячим. Я прислушался к себе, а Тимофей начал двигаться в обратном направлении. Боль вновь чуть вспыхнула, и тут же, стоило Морозову вновь податься вперёд, исчезла почти совсем, напоминая о себе где-то на периферии сознания. Я сосредоточился на уверенных движениях, стараясь поймать ритм. Гладкое тело скользило по мне, даря тепло. Я, обнял Тимофея руками, чувствовал его обострённое, и такое же, как у меня, сумасшедшее сердцебиение. Это было здорово. Мои ноги сами собой сплелись у него на спине, бёдра двигались навстречу, ловя каждое его движение, пальцы на ногах поджимались от удовольствия и предвкушения. Возможно, стыд и сомнения придут завтра, но сегодня, в этой постели им было не место. Возбуждение всё нарастало, поднимаясь всё выше и выше. Мои нервы были натянуты, как гитарная струна. Оргазм был таким мощным, что моя голова взорвалась, как пробитая пулей снайпера. Меня накрыло жарко-сладкой пульсирующей волной. Я почти вырубился, но всё же почувствовал довольное рычание Тимофея, и то, как он кончил глубоко внутри меня. Это было необычное ощущение, даже приятное.

Он, облегчённо и сыто выдохнул, и растянулся рядом со мной. Едва касаясь моего лба, убрал прилипшую прядь, улыбнулся. Мы полежали немного, не говоря ни слова, только слегка касаясь друг друга телами, и глядя в глаза. По лицу Тимофея было видно, что он очень-очень-очень доволен. Вдруг он потянулся, как сытый кот, и сел, явно собираясь куда-то слинять. У меня в голове что-то щелкнуло, и толкнуло к действию. Я резко потянул его за плечо, повалил спиной на постель и сел сверху, прижав руками его широкие плечи.

— Далеко ли собрался? — спросил Морозова, склонившись почти к самым его губам. Осторожно провёл по ним языком.

— Ужин, душ, спать. Ты разве не голоден, Вадим?

— Очень голоден, за последние три года чуть не помер от такого голода. Не жди, что я отпущу тебя так скоро. Дед Мороз мне должен ещё подарок.

— Троглодит, — хмыкнул Тимофей, и демонстративно поёрзал подо мной, показывая, что его голод тоже проснулся. Я чуть сдвинулся, и медленно провёл своей рукой по его готовой к бою плоти. Теперь уже Тимофей рвано выдохнул, и с сомнением глядя на решительного меня, спросил. — Может, для первого раза хватит?

— Я не знаю, будет ли у нас второй раз, — тело подо мной напряглось. Это хороший знак? — И потому хочу получить сегодня с лихвой.

— На лошади катался когда-нибудь? — с хитринкой в глазах задал странный вопрос Тимофей. Я с удивлением посмотрел на него, а этот гад подкинул свои бёдра и меня заодно. До меня дошло, и я рассмеялся.

— Было в детстве пару раз, придётся вспоминать. Ты мне поможешь?

— Всенепременно, — пообещал Тимофей, и помог мне насадиться на его член. Мои эксперименты продолжились, и мы уснули далеко за полночь, довольные друг другом. Перед тем, как уснуть, я понял, что чувствую себя растерянным и влюблённым, как подросток. Сначала я чувствовал влечение к Тимофею, потом заразил меня своим желанием, а теперь я понял, что окончательно влюбился в него. Это чувство зрело долго, почти незаметно, а теперь прорвало, затопив меня с головой. Он уже спал, его рука покоилась на моей груди, а я… Не знаю, ответит ли он на моё чувство, или всё закончится завтра, но, как говорится, попытка не пытка. Вот с такими мыслями, накрыв своей рукой руку Тимофея, я и погрузился в сон.

Глава двенадцатая

POV Тимофей.

Проснулся, посмотрел на часы, и зевнул. Почти шесть часов утра, спать хочется, а не спится. Я обычно встаю в половине восьмого, к девяти как раз приезжаю на работу. Ночка сегодня была бурная, а проснулся почему-то ни свет ни заря. Повернул голову, Вадим сладко спит. Даже немного забавно сопит во сне. Вчера, после слов Самсонова, я привёз его к себе домой. Я сам толком не знал зачем. Просто захотелось. «Дед Мороз… Я тебя хочу», — вспомнил я пьяный лепет Вадима, и ухмыльнулся. Просите и получите. Думал, что он начнёт возмущаться вчера, когда поймёт, что не дома, или просто уснёт. А он меня удивил. Вместо моих предположений мы всю ночь оголтело занимались любовью. Назвать то, что было трахом, язык не повернулся бы. Было весело, жарко, незабываемо. Отвязный Снегирёв, который шутит и кричит во время секса — это восторг. Я ещё немного полюбовался на это сопящее чудо, и аккуратно убрав со своего плеча его руку, встал с кровати. Раз уж поднялся так рано, значит, надо заняться делом. К примеру, можно приготовить нам вкусный завтрак. Я это делаю редко, только когда дети у меня остаются. Сам обычно быстренько сооружаю себе бутерброды и варю кофе.

Когда каша была почти готова, и я взялся за джезву, во входную дверь позвонили. Я тихо выругался, беспокоясь, чтобы этот гость незваный не разбудил Вадима. Сам себе улыбнулся. Вот какой заботливый я. Открыл дверь, и удивился. Этого человека меньше всего ожидал увидеть на пороге своей квартиры. И вовсе не потому, что гость нежеланный, просто он очень редко радует нашу семью своими визитами. Весь в делах и заботах, впрочем, как и я. Пётр Николаевич Романовский, старый друг нашей семьи и мой компаньон, собственной персоной стоял в дверях, и улыбался довольно.

— Смотрю, я тебя не разбудил, — констатировал дядя Петя, проходя в квартиру, и снимая дорогое пальто. Петром Николаевичем я изволил называть его только на официальных встречах.

— Я сегодня ранняя птица. Дядя Петя, а Вы, каким ветром в наших краях? Последний раз приезжали ведь в июне, на мамин юбилей.

— Приехал по семейным делам, Тим, а заодно, — дядя Петя прошёл за мной на просторную кухню, по привычке удивлённо покачал головой, и присел на барный стул, — привёз для тебя предложение от одного очень выгодного человека.

— Раз Вы привезли его сами, значит, клиент действительно подходящий, — я снял кашу с плиты, поставил на подставку, и окутал полотенцем, как мама учила.

— Разговариваешь тихо, кухаришь с утра пораньше, светишься, как новогодняя ёлка, — констатировал очевидное дядя Петя, на что я лишь улыбнулся. — Я не вовремя? Ты не один?

— Всё нормально, дядя Петя. Да, я не один. Он спит, потому и говорю тихо.

— Поведение для тебя необычное, не говоря уже о том, что этот человек спит в твоей квартире. Неужели ты, охламон, наконец-то, угомонился? Это серьёзно?

— Я очень надеюсь. Для этого парня решение было не простым, боюсь сглазить.

— Неужели совратил натурала?

— Это ещё вопрос, кто кого совратил, — тихо проворчал я, и услышал такой же тихий смех гостя. Дядя Петя положил на стол папку с тем самым предложением, скорее всего. — Завтракать будете?

— Если не помешаю.

— Я приглашаю.

— Я тут слышал, Старый Лис на пенсию собрался. Кто на его место?

— Устал Веллер, сердце не выдерживает наших нагрузок. А на своё место он предложил своего зама, Вадима Снегирёва. Мне это предложение понравилось, — я непроизвольно улыбнулся, а Романовский прищурил глаз, и спросил.

— Если не ошибаюсь, парень работает в компании лет пять, не слишком ли молод руководить юридическим отделом?

— Но я же руковожу огромной компанией в тридцать два, почему он не сможет руководить отделом в двадцать восемь. Его натаскивал лично Аристарх Георгиевич, зубы ему заточил, что у акулы. При необходимости загрызёт любого, и не подавится. Вадим специалист отличный.

— Ну-ну, — покивал дядя Петя, и встал со стула. — Пойду-ка я руки помою.

Я только успел поставить вариться кофе, как Романовский уже вернулся, озабоченно всматриваясь вглубь квартиры. Он слишком внимательно посмотрел на часы на своей руке, и покачал головой.

— Прости, Тим, но я не составлю компанию вам за завтраком. Срочные дела образовались. Кстати, новогодний корпоратив как всегда тридцатого числа? — я удивлённо кивнул. Романовский приезжает к нам на мероприятия такого толка ещё реже, чем мои родители. Последний раз это, дай бог памяти, было лет шесть назад. — Ну, что же, папку я оставил, дверь сам закрою, не отвлекайся. Приготовление кофе — это дело важное.

Как только хлопнула тихонько входная дверь, я услышал, как кто-то, тихо матерясь, продвигался по квартире. Моя птица-снегирь проснулась. Я обернулся, и меня пробило на смех. Вадим сделал два шага в кухню, и застыл, испуганно глядя себе под ноги. Моя кухня, как и детская комната, вгоняют в ступор почти всех, кого я, крайне редко, приглашаю в эту квартиру. Элькина работа. Позволил ей на свою голову отделать несколько комнат, да ещё и дал полную свободу действий. Теперь пожинаю плоды в виде перепуганных и ошеломлённых гостей. Я улыбнулся Вадиму, который поднял на меня шокированный взгляд.

— Привет.

POV Вадим.

Я вынырнул из сладкого состояния сна, как из тёплого озера. В один миг. Тело приятно ныло. Открыл глаза, в широкое окно, занавешенное прозрачной шторой, светило серое зимнее небо. Кажется, я всё же не проспал. Обычно вставал в половине восьмого, хоть до работы и было всего двадцать минут езды. Вчера было не до рассматривания интерьера, так что теперь я решил осмотреться. Просторная спальня, типично мужская: стены и потолок в основном выкрашены в белый цвет, но возле кровати и над ней красуются светло-бежевые обои в крупный чёрно-коричневый рисунок, словно необычный балдахин обрамлённый панелями горько-шоколадного цвета с подсветкой наверху. Напротив кровати такие же обои и огромная плазма. Светлый пол и такой же светлый кремовый ковёр на нём. Кровать без изголовья, широкая и удобная. Повернул голову к окну, и увидел белый овальный вазон со странным, изогнутым спиралью деревом. Это кто же над ним так поиздевался? Хотя смотрится прикольно и весьма к месту.

Белое современное, я бы даже сказал ультрасовременное, кресло дополняет интерьер. Чтобы понять, где находится шкаф, пришлось напрячься. Он был тоже белым, и потому совершенно сливался со стеной. Как то у меня такой дизайн спальни плохо ассоциировался с Морозовым. Как будто это не совсем его комната. Потянулся, и спину прострелило. Сразу вспомнил свой неуёмный энтузиазм ночью. Мама дорогая! Это я себя так вёл? Кошма-а-ар. Аккуратно сел и огляделся: моих вещей поблизости не оказалось. И где же я изволил разоблачиться? Наверное, всё в ванной осталось. Узрел на кресле вчерашний халат, и сразу же нацепил. Не сказать, что двигался я как беременная черепаха, но резкие движения делать поостерёгся. Тихонько пошёл на разведку, и, заодно, на поиски хозяина квартиры. Гостиная как гостиная, обычный современный модный дизайн, приоткрытая дверь в кабинет дала возможность рассмотреть чёрно-белый кабинет со странной люстрой, эдакое нечто из чёрного стекла и белого пластика. Всё эргономично-практичное и почему-то опять чуждое. Никогда не любил избыток синтетических материалов в отделке жилищ. Офисы ещё ладно, но место, где человек отдыхает… Уловил вкусный запах чего-то явно съестного, и резво дёрнулся на запах. Слишком резво. Тихонько матерясь, я нашёл, наконец-то, кухню, сделал пару шагов, и испуганно замер. Запах указывал, что я на кухне, а глаза уверяли, что нет. У меня под ногами было океанское дно, со всем, что там должно быть: морские звёзды, кораллы, обкатанные водным течением камни и много-много воды. Я ошеломлённо поднял голову, и услышал впереди довольный тихий смех. Морозов, на фоне лазурного неба и пальмовых зарослей, стоял и радовался жизни. Приглядевшись, я с трудом догадался, где находятся шкафчики, духовка, микроволновка и холодильник. Прячутся на фоне неба и этих чокнутых пальм. Тимофей перестал смеяться, и тепло произнёс:

— Привет!

— Привет, — просипел я в ответ. В горле першило. Кажется, кто-то ночью сорвал голос. Я обвёл взглядом очумелую кухню, и спросил. — Это кто такой садист-дизайнер? Я с похмелья чуть инфаркт не получил.

— Эля. Моя бывшая жена.

— Это потрясающе, но всё-таки стрёмно как-то. Остальные комнаты тоже её работа?

— Я немного участвовал, — улыбнулся Морозов. — Пытался умерить буйство фантазии и найти компромисс. В итоге так отделана была только детская. Там буйствуют джунгли со всякими канатами, лесенками и прочим. Детям безумно нравится. А во всех остальных комнатах Эля, к моему счастью, ограничилась просто современным дизайном, без эксцентричных изысков.

— Странно, — проворчал я себе под нос, аккуратно усаживаясь за барную стойку, которая как островок спокойствия разместилась в углу.

— Что именно? — Тимофей поставил передо мной чашку ароматного кофе со сливками. Я втянул жадно запах. Замечательно!

— Да это так. Просто ощущение, что квартира не совсем твоя. Как будто немного чужая.

— Почему? — Морозов присел напротив меня с такой же большой дымящейся чашкой, и уставился внимательным взглядом зелёных глаз.

— Мне всегда казалось, что натуральное дерево, тёплый камень, мех… Скорее это ты, чем пластик, стекло, металл…

— А знаешь, ты прав. Мой загородный дом именно такой: классический, уютный, просторный, пахнущий деревом и камнем. Там мне нравится жить больше, чем здесь. Но отсюда ехать до офиса сорок минут, а оттуда час с небольшим. Как кофе?

— Очень вкусно.

— Завтракать будешь? — я мотнул утвердительно головой.

— Только сначала в ванную. Заодно найду свои вещи.

— Они там, но очень измяты. Вчера было не до развешивания на плечики. Давай я дам тебе свои джинсы и свитер?

— Это становится традицией, — усмехнулся я. — Наверное, так будет лучше. Сегодня пятница, дресс кода нет, можно и в джинсах.

— У тебя сегодня выходной, — глядя на меня начальственным взглядом, произнёс Тимофей.

— С чего вдруг?

— А ты хочешь своей вихляющей походкой потешить сплетников в офисе? Я сказал выходной, значит, выходной. Я Веллера сам предупрежу, что послал тебя по делу, куда-нибудь.

— Сдаюсь, товарищ начальник, — ухмыльнулся я, и тихонько поковылял в ванную. Вещи свои собрал в кучку, и залез под контрастный душ. Самое оно на похмелье. Пока мылся, Тимофей втихомолку занёс свои вещи. Я вытерся и оделся, посмотрел на себя в зеркало. Да! В таком виде только на работу ходить. Глянешь, и сразу понятно, чем всю ночь занимался. Вспомнил кое-что, и огляделся. Блин, куда я часы-то дел? Неужели посеял? Иногда, когда немного перепью, помню не всё. Кафе помню отлично, как подъехал Морозов в костюме Деда Мороза смутно, как ехали сюда, вообще, не помню. Вот как раз момент между этим, и ночными забавами выпал из памяти. Где же я часы снял? Не помню. Жаль. Это подарок отца на двадцать пять лет, с выгравированной на обороте фразой Сенеки: «Только время принадлежит нам». Если первую машину мы с ним выбирали вместе, то часы Ebel 1911 Discovery Chronograph отец выбирал для меня сам. И это было ценнее всего. Мне они ужасно нравились. Обычно я свои вещи не теряю, а в этот раз… Я постучал себя по лбу, и, убрав расстроенное выражение с физиономии, пошёл на кухню.

— Я думал уже опять идти тебя спасать, — Тимофей опять улыбался, и это было так непривычно. Нет суровой маски начальника. Да и самого начальника здесь нет, а есть обаятельный мужчина, с которым я провёл самую сумасшедшую ночь в своей жизни. И, что самое интересное, выставить побыстрее меня из своей квартиры он не пытался. Даже всеми силами стремился накормить завтраком. Тимофей был уже одет и причёсан. Мне устроил выходной, а сам на работу. Когда я вновь устроился за барной стойкой, передо мной поставили тарелку с овсяной кашей. От неё так замечательно пахло распаренной курагой и изюмом, а ещё мёдом и маслом. Я сунул в рот первую ложку, и прибалдел. Это был шедевр!

— Вчера подрабатывал Дедом Морозом, а сегодня шеф-поваром? — спросил я, наслаждаясь вкуснятиной. Тимофей, прожевав, улыбнулся.

— Ездил вчера детей поздравить, они в понедельник улетают в Нью-Йорк на новогодние праздники с Элей. Вернутся только в начале января. Костюм решил дома снять, но по пути увидел сладкую парочку, и не смог проехать мимо. А готовить меня мама учила.

— А меня бабушка. Она знатная кулинарка была. Почему-то всегда говорила, что когда она умрёт, меня некому будет кормить. Вот и учила, — Тимофей бросил на меня быстрый взгляд, и ухмыльнулся. Что?

Где-то из коридора раздался неповторимый голос Фредди Меркьюри. Мой телефон проснулся, и требует меня. Я извинился, и пошёл отвечать.

— Привет, пап.

— …

— Ты у меня дома? — спросил я, возвращаясь на кухню. Товарищ начальник мыл посуду. С ума сойти. — У меня сегодня выходной, и я скоро буду. Только машину от офиса заберу.

— …

— Я ночевал у друга. Да ничего с Тимофеем Ильичом не случилось. Орёт потому, что жрать хочет, — Морозов обернулся ко мне, широко раскрыв глаза. Я махнул рукой, мол, потом объясню. Отец продолжал возмущаться. — Его толстой заднице очень даже полезно похудеть.

— …

— Пап, ты же знаешь, где его корм. Насыпь, и он отстанет. Всё. Жди меня. Я через час приеду. — Я отключил телефон, с трудом сдерживая смех. Тимофей поглядывал через плечо на свой подтянутый зад, и непонимающе пожимал плечами. — У тебя очень аппетитный зад, а я говорил о твоём тёзке: рыжем, толстом и наглом. У меня кота зовут Тимофей Ильич, и не в честь тебя. Его мне подарили на год раньше, чем ты пришёл к нам.

Морозов облегчённо вздохнул, и расхохотался. Я тоже не удержался, и не заметил, как под шумок меня прижали к стене. Зелёные весёлые глаза смотрели в упор. Губы были совсем рядом. Я сам сделал первый шаг в этот раз. Сладкий нежный долгий поцелуй. Это обнадёживало. Оторвавшись от губ Тимофея, я спросил:

— Ты приедешь ко мне сегодня? От моей квартиры до офиса всего двадцать минут, — бросил пробный камень. Согласится, или нет?

— А твой отец?

— Он уедет домой через несколько часов. Отец живёт и работает в Москве.

— Тогда да. Я приеду, а ты расскажешь мне, что у тебя за война с моей секретаршей. Договорились? — кивнул ему, соглашаясь.

Я снова поцеловал его. Тимофей подвёз меня к моей заждавшейся машине. Впереди был разговор с отцом, и что он мне принесёт, на тот момент я даже предположить не мог.

Глава тринадцатая

По дороге домой я успел заскочить в супермаркет за продуктами, и в любимую булочную за свежей выпечкой. Отец и кот меня ждали. Причём каждый сидя на своём любимом месте: отец за кухонным столом, попивая горячий чай, а кот на окне, сердито отвернув морду в окно. Ну-ну. Стоит только открыть холодильник, и паршивец будет тут как тут. Это он холод не любит, и зимой его ни за какие коврижки на улицу не выпрешь, а у меня личная жизнь есть, причем от погоды не зависящая. Поздоровался с любимым родителем, быстренько достал и уложил в плетёную вазочку ароматные булочки и ватрушки, и поставил на стол. Отец покосился на меня, на вазочку, опять на меня, опять на вазочку… и проиграл свежей выпечке подчистую. Ириша, его жена и моя любимая мачеха, пытается ограничить его в сладком, а я изредка балую. Не скажу, что отец у меня страдает большой склонностью к полноте, но маленький животик где-то там начинает проглядывать. Я сделал себе большую чашку чая с лимоном, и присел напротив отца.

— В городе по делу?

— Да. И к тебе, заодно. Ты, охламон, в последнее время не появляешься. Ириша на тебя почти обиделась, учти это, а Илья готовит очередную пакость, потому как тоже в обиде. Они соскучились, — я виновато улыбнулся.

— Прости, и Ирише с братишкой передай мои искренние извинения. Когда появится время, обязательно приеду. У меня дел сейчас полно.

— Наслышан. Всё-таки вышло по-твоему. Значит, со мной работать не будешь?

— Нет, меня здесь всё устраивает, тем более сейчас. И дело своё создавать я не хочу, даже не предлагай, — остановил я попытавшегося возразить отца. — Знаешь, я даже не ожидал, что так получится. Старый Лис уходит на пенсию. Уму непостижимо. Я думал, что он вечен, как Сфинкс.

— Жаль, конечно, что в Москву ты не переедешь, и работать ко мне не придёшь, но я тебя поздравляю. Уважение такого специалиста, как Веллер, дорогого стоит, сын, — отец допил чай, поставил чашку на стол, и с лукавством в глазах уставился на меня. — Кстати, именно Веллер занимался моим разводом с твоей матерью.

— Да? — Веллер? Это что, значит, старик в курсе какую фамилию взяла моя мать после развода? На моём лице, наверное, роскошным почерком отобразились все мои вопросы. Отец рассмеялся.

— Знает он, знает, кто ты такой. Почти сразу узнал. Да и тебя в детстве он видел пару раз, а память у него на лица отличная. Он мне позвонил, и я рассказал ему о нашем с тобой уговоре. Вот Аристарх Георгиевич и молчал. И не бери в голову всякие глупости! Раз он посоветовал тебя на своё место, значит, это заслуженно. Веллера ещё никто не смог заставить сделать то, чего он не хочет. Тем более для меня выгоднее было бы, если бы ты в Москву вернулся.

— Ладно, поверю, — улыбнулся я. Приятно всё-таки слышать похвалу.

— А хочешь, я расскажу, почему мы с твоей матерью развелись? — забросил наживку отец. Даже не знаю. Когда-то хотел. А сейчас? Я кивнул. Почему бы нет. — Мы поженились вскоре после того, как я запустил своё первое дело. Мои родители были ещё живы тогда, и неплохо помогли мне, дав денег на раскрутку. Через два года я вернул им всё с процентами, хотя отец и брать не хотел. Твоя мамуля была красотка, хотя и сейчас, наверное, красива. Я влюбился без памяти. Потом родился ты, и появилась первая трещина в фундаменте нашего брака. Я вдруг понял, что ребёнок ей нужен только для галочки, мол, смотрите какой у меня красивый мальчик. Тобой занимались я и бабушка. Когда тебе исполнилось девять, я вложил деньги в новый, тогда немного рискованный бизнес. Дело шло туго, мы с компаньоном из конторы почти не вылезали, именно тогда я познакомился с Веллером. И вот через год, когда дела, наконец-то, пошли на лад, я нюхом почуял, что у моей жены кто-то есть на стороне. Приступы желчной злости у неё прошли, перья вновь распустила. Мой шеф безопасности собрал мне целую папочку на неё, толстенькую такую. Мамуля твоя запасливая оказалась: со мной жила, с другим любилась, третьего в запасе держала, а на четвёртого поглядывала. Ну, а что? Вдруг у меня бизнес прогорит, с чем она-то останется? Я напился тогда, взял, да и пошёл к её тогдашнему любовнику. Не скандалить, не драться, сам не знаю зачем.

— А почему у неё не спросил прямо?

— Она соврала бы, — пожал плечами отец. — Пришёл, и что же ты думаешь? Он мне обрадовался, как брату родному. Забери, говорит, свою жену. Достала уже, сил нет.

— Не может быть!

— Ещё как может. Он её раскусил быстрее, чем я. А она вцепилась в него так, что не оторвёшь. Мужик-то крутой: тачка дорогая и модная, денег на счетах куры не клюют, недвижимость за границей, у меня тогда ещё ничего такого не было, да ещё и связи ого-го какие! Мне его жалко стало. Мы с ним поехали к нему на дачу, и напились до поросячьего визга. А утром наша благоверная туда пожаловала. Сколько крику-то было… Я думал, она нас убьёт.

— Нормально. Виновата сама, а орала на вас?

— Ещё бы ей не орать. Она заходит в дом, вся из себя нафуфыренная, а там на диванчике её муж, и её же любовник голенькие в обнимку спят.

— Чего? — от такой новости я чуть чаем не захлебнулся. Во все глаза уставился на отца, всё ещё думая, что мне послышалось. — Ты и… и…

— Ага, — довольно, и ничуть не краснея, закивал отец головой. — Я же сказал, сын, что мы с ним напились. Он мне признался, что любит и с бабами, и с мужиками. А я когда слишком много выпью, становлюсь очень любопытен.

— Это у нас черта семейная, — поддакнул я.

— Я проявил заинтересованность, он инициативность, закончилось всё на диванчике. Мне понравилось, но весь кайф твоя маман обломала. Она орала про извращенцев, про развод, про то, что всем расскажет какие мы. Но… Ума у неё хватило подумать и понять, с кем связываться не нужно. Её бывший любовник был ей не по зубам. Тогда она решила раздеть меня, как липку. Но тут поработал Веллер. Да и папочка с компроматом помогла. Вот только с тобой плохо получилось. Мне пришлось согласиться на её требования, и ограничиться только выплатой алиментов. Здесь она всё-таки отыгралась.

— Пап, хватит об одном и том же. Я всё понимаю, и давно тебя ни в чём не виню. Бабушка ещё тогда сказала, что с её дочерью ужиться очень трудно. Вообще трудно ужиться с человеком, который любит только себя. Она знала правду?

— Знала. И поняла меня, и простила.

— А с тем мужчиной ты ещё виделся?

— Не только виделся, но мы даже были какое-то время любовниками, потом стали просто друзьями, но очень хорошими. Он мне во многих моих начинаниях помог.

— А после него у тебя были связи с мужчинами?

— Длительных связей никогда не было, если ты имеешь в виду отношения, — я кивнул, для меня это животрепещущая тема. — Просто одноразовые свидания. С годами у меня появилось несколько постоянных партнёров, с которыми я виделся время от времени.

— Не боишься, что Ириша узнает?

— А она с самого начала знала, что иногда мне хочется сходить налево.

— По-моему это сильно налево.

— Она очень мудрая у меня, и всегда такой была. Когда-то сказала мне, что нельзя закрыть в доме вольный ветер, потому что тогда он превратится в сквозняк. А сквозняки моя Ириша не любит. И, знаешь, с каждым годом моих загулов становится всё меньше, и меньше. Раньше было каждый месяц, а теперь три-четыре раза в год. Мне всё больше нравится быть с ней.

— А мне ведь она понравилась именно потому, что не только красивая, но и умная.

— Маман давно звонила?

— Месяца четыре назад, а полгода назад даже приезжала, на пару дней. Еле выжил.

— А что так?

— Она развелась со своим графом, и собиралась вскоре замуж за швейцарского банкира выйти. Портфель стильный мне в подарок привезла. На него теперь весь офис поглядывает с завистью.

— А за что граф в немилость попал?

— Обеднел бедолага граф, стараниями моей маман. И она его сменила на другого лоха, но с деньгами на счетах.

— Кто бы сомневался, — засмеялся отец, и встал из-за стола. — Жаль, что мне пора ехать. Посидели бы ещё.

Я проводил отца в прихожую, помог надеть пальто. Отец поправил воротник, элегантно набросил шарф. Вдруг, он хлопнул себя по лбу, полез в карман пиджака и достал оттуда… Твою мать!

— Извини, сын, но я случайно твою вещь прихватил, когда был сегодня в гостях, — лучезарно улыбнулся мой отец, протягивая свой же подарок — мои часы. Я стукнулся лбом о стенку один раз, затем ещё раз. Потом посмотрел на смеющегося отца, и спросил:

— Ты мне поэтому, интриган, про развод рассказал? Слушай, а у нас это семейное в первый же раз палиться?

— Похоже на то, — отец похлопал меня по плечу, и стал серьёзным сразу же. — Мне нравится Тимофей, и как человек, и как бизнесмен. Я просто скажу тебе, что в ту квартиру, где часто бывают его дети, он никогда не приводил своих любовников, и уж тем более не кормил их завтраком.

— Намёк понял.

Отец уехал, оставив меня в раздумьях. Никогда бы не подумал, что он у меня би. Теперь стала понятна ненависть моей маман к геям, хотя здесь скорее её ущемлённое самолюбие сыграло роль, а не факт самой измены. Если бы на месте любовника была женщина, маменька вряд ли подала бы на развод. Как же так? Её и променяли на брутального мужика. А то, что у самой мордашка в перьях, абсолютно не важно. Вот такая она у меня, маменька родная.

Первым делом я навёл блеск и чистоту в квартире. Бабуля моя сама любила порядок, и меня приучила. Я смог только через два года сделать полный современный ремонт здесь. Всё рука не поднималась что-то менять. В итоге оставил несколько дорогих сердцу вещиц, а остальное раздал подругам бабули. А потом задумался над тем, чем накормить Морозова. Подумал, и решил, что лучше мяса для мужчины ничего нет. Тем более что всё равно уже его купил. После всех моих дел, до предполагаемого времени приезда Тима оставалось часа два. Успею всё сделать. Достал говядину и бекон, нарезал их тонкими полосками. Мясо отбил, посолил и поперчил. Пританцовывая под задорную мелодию в наушниках, ну не могу я готовить без музыки, заглянул в морозилку за морковкой и спаржевой фасолью. Увидел там ягоды. Задумался. Мишкина тётка всегда передавала всяких ягод не только племяннику, но и мне. Тётя Катя не раз говорила, что я уравновешиваю её Мишку. А почему бы не приготовить на десерт манную запеканку с ягодами? А если ещё и полить её вареньем сверху, за уши ведь не оттащишь. Короче, прихватил ещё и ягоды из морозилки.

На ломтики мяса, смазанные хреном, уложил размороженные и порезанные овощи, свернул рулетиками, и поставил тушиться. Пока суть да дело достал несколько куриных окорочков, натёр их горючей смесью из чёрного и красного перца с добавлением соли, сахара и тмина, и засунул в разогретую духовку. Напоследок сварил рассыпчатый рис, нарезал салатик из овощей. Приготовил пикантный соус к окорочкам из апельсинового мармелада и горчицы. Почти всё! Пока возился с рисом и салатом, почти испёкся мой десерт. Я его с детства люблю. Тогда мне его готовила бабушка… Вот мать годами не вижу и совершенно не скучаю, а бабушки не хватает до сих пор. Умом понимаю, что её не вернуть, но сердце тоскует по замечательному и родному человеку.

Подходило время Ч, а Морозов задерживался. Я уже душ по второму кругу принял, рыжий Тимофей Ильич спрятался, и сидел в засаде на кухне, можно подумать, я его там не заметил. Как он только, обжора, слюной до сих пор не удавился. Умял же банку кошачьих консервов, да так напопрошайничался, что стал круглым, как мяч.

Звонок в дверь прозвучал, как пожарная тревога. Мы с рыжим вздрогнули, и на мягких лапах пошли в коридор. Я открыл дверь, и с облегчением увидел Морозова: огонь в глазах, в одной руке бутылка вина, а в другой кофр с костюмом, судя по всему, и небольшая сумка на плече. Я усмехнулся, и впустил его в свою квартиру. Переживал, похоже, я зря.

Ужин приняли благосклонно, похвалили. А десерт слопали, и ещё добавки попросили. Я заметил, что рыжий прохвост на глаза не показался, опять засел где-то в засаде, и присматривается к своему тёзке. Глядя на блаженно улыбающегося Морозова, я понял, что с сексом придётся подождать. Я его явно перекормил. Н-да. Сам виноват. Пока я складывал грязную посуду в посудомоечную машину, Тимофей отнёс свои вещи в мою комнату. Это было как-то так по-домашнему, что у меня дрогнуло сердце. Ни одной из своих дам я не позволял остаться дольше, чем на одну ночь, с радостью выпроваживая их поутру, а его пригласил на все выходные, до самого утра понедельника. Что я творю? Но сейчас на сердце было так тепло…

Я предложил Тимофею скоротать вечерок за просмотром какого-нибудь фильма. У меня была достаточно большая фильмотека. Он закопался туда довольно-таки надолго, я чуть не уснул в одиночестве на мягком диване. Морозов с довольным лицом поставил диск, и сообщил, что нашёл замечательный фильм со стариной Брюсом Уиллисом. Боевик, угрюмо подумал я, устраиваясь удобнее на диване. Тимофей положил голову мне на колени, и включил просмотр. Вот это номер! Откуда? Я даже не знал, что у меня такое есть.

Фильм довольно старый, да ещё и комедия. И самое забавное, что я его никогда не видел. Мы смотрели и хохотали. Я смотрел на героиню, и почему-то представлял на её месте не Ким Бессинджер, а нашу Аллочку. Тимофей за ужином вытащил из меня всю историю, и добавил к ней свои комментарии и дополнения. Оказалось, что в тот день, когда мне посчастливилось соблазнить нашу секретаршу, у Морозова с ней произошёл довольно откровенный разговор. Попросту говоря, красавицу отшили. А тут я — перспективный рыцарь на белом коне. Перспективный, был, пока утром не вспомнил незабвенного Тимофея Ильича, правда не того, о ком она подумала. И разозлилась она, по предположению Морозова, именно потому, что я, такой-сякой, соблазнил её, чтобы прикрыться. Притворщик и гад. На тот момент это был полный бред. Сейчас, когда всё случилось, прикрываться девушкой, любой девушкой, в мои планы не входило. Не в моих это правилах. Просто не нужно выставлять свою личную жизнь на всеобщее обозрение, и всё. Это только твоё дело, с кем ты спишь, и кого любишь. Твоё — только твоё, и ничьё больше. Рыжий Тимофей объявил о своём существовании внезапно, просто прыгнув на упругий живот Тима. Полумрак в гостиной, свет от плазмы, шестикилограммовая мохнатая тушка и светящиеся желто-зелёные глаза. Морозов чуть инфаркт не получил.

— Ну, привет тёзка, — просипел человек, поднимая кота двумя руками. — Вадик, перекармливать мужиков у тебя за правило? Судя по нему, да.

— Есть такое дело, — рассмеялся я, глядя на этих двоих.

— А ты так и не рассказал, почему он мой тёзка, — Тимофей уложил тушку обратно к себе на живот, и почесал за ухом. Это подлый приём, мой кот сразу раскидал довольно лапы, и заурчал, словно трактор «Кировец».

— Да всё просто. Его Тимофеем назвал мой младший брат, он же мне его и подарил, ещё маленьким котёнком. Брата зовут Илья. Когда я сердился на этого рыжего прохвоста, называл его Тимофеем Ильичом. Так в итоге и осталось.

— Забавно. А ему идёт быть по имени-отчеству. Важный такой, — и начал почёсывать уже пузико. Я бы тоже не отказался, чтобы кое-кто почесал и мне пузик, или что-то другое. Я ревную к собственному коту? Вот это ты дожил, Снегирёв! — Слушай, а что он самое смешное отмочил?

— Кроме того, что любит шоколадные конфеты и любой сладкий крем? Ну-у… Догадайся, где в детстве было его любимое место обитания?

— Твоя подушка? — не угадал. — Кровать? Этот диван? Подоконник? А что?

— Электрочайник, — сдался я, и, не удержавшись, заржал. У Морозова было такое смешное выражение лица. — Когда он был совсем маленьким, стоило выключиться чайнику, как он умудрялся залезть на крышку, и там устроиться спать. В клубочек сворачивался, и спал. Когда чуть подрос, на чайнике уже весь не помещался. Тогда он умащивался на тёпленькой крышке пузом, а лапы свешивал на все четыре стороны. Этот шельмец мне два чайника так разбил. Он вырос, а чайник, как ты сам понимаешь, нет. Залезал и ронял на пол, залезал и опять ронял. Замучился я покупать новые чайники, пока ему дошло, что больше ему там не греться.

Насмеявшись вдоволь, Тим уволок меня всё-таки в спальню, и свой незабываемый секс я получил. А утром мне показали разницу, между всяким сном и явью, сделав такой минет, что я теперь даже во сне его ни с чем не перепутаю.

Глава четырнадцатая

POV Михаил.

Нарядная пушистая ёлка, гирлянды, мишура и прочая лабуда свисала откуда можно и нельзя. Ёлка, конечно, не висела, а чинно стояла посредине, но это так, к слову, пришлось. Так можно охарактеризовать убранство нашего зала для гулянок. Весь наш главный офис, где я имею честь работать, располагался в трёхэтажном старинном доме, который компания выкупила давно, и за свой же счёт отреставрировала. Удобно: все и всё под рукой у руководства, да и место для всяких корпоративов и юбилеев тут же. Бар, сцена, столики есть. Гуляй, народ. Народ и гулял. Вон, Аллочка наша, красавица писаная, в костюме Снегурочки что-то со сцены щебечет, рядом здоровенный Дед Мороз стоит, и уже слегка покачивается. А впереди ещё поздравление руководства, выступление приглашённых артистов, конкурсы всякие, а «дедулю» уже кто-то добрый подпоил. Должность у нас это сменная, даже я пару лет назад отметился в этой роли. Как вспомню, так вздрогну. Стоим с Вадимом, и смотрим на сотрудников. Кто-то бросал на моего друга косые взгляды, кто-то морщился, кого-то плющило от любопытства. А Вадим молодец! Его попустило, и на всех стало плевать. А кому докажешь, что ты не слон? Несмотря на то, что у них с Морозовым с недавних пор развивался нешуточный роман, о нём знаю только я, так как сам немного поспособствовал. А то, что наплела Алла и Ко, как не крути, всё-таки злобные сплетни. Да и не было на тот момент ничего между шефом и его новым главным юристом. Не было. Одни редкие, томные, едва уловимые взгляды. У Вадима сейчас такой плотоядный взгляд, и всё в сторону секретарши шефа. Толкнул его в бок, и спросил:

— Ты хочешь нашу Снегурочку съесть, или убить по-тихому?

— Напоить. Мы с сам знаешь кем, недавно комедию старую нашли у меня в залежах, может, видел когда-то, «Свидание вслепую» называется. Там у главной героини непереносимость спиртного, а главный герой её напоил на свою голову. Почудила она знатно, — сказал Вадим, и сделал глоток шампанского. Для нас это так, разминка.

— Так может, подсунешь ей «отвёртку», а с барменом договорюсь?

— Я сегодня добрый, пусть это будет ей от меня спасибо.

— За сам знаю кого? — поддёрнул я друга. Вадим засмеялся, и тут же замолчал, поражённо глядя на сцену. Я тоже туда посмотрел: ничего особенного. Всего лишь Морозовы, причём оба, и старший, и младший, а с ними ещё один высокий, статный такой мужчина с седыми, а нет, пепельными, как у Вадима волосами. Вот на него-то мой друг испуганно и таращился.

— Что за мужик? Ты его знаешь? — тихо спросил Снегирёва.

— Романовский, — так же тихо ответил мне Вадим.

— Наш совладелец? А что ты перепугался-то?

— Это… Короче, Мишка, это мой отец, — выдал друг новость. Вот партизан, блин.

— Вот это скелетик у тебя в шкафу, друг мой. А что он тут делает? Я его в первый раз вижу у нас.

— Он редко здесь бывает. Отчёты ему Морозов лично отвозит, на совещания отец не приезжает, доверяет. А если что надо обсудить, то может и к Тиму домой приехать. Он нас так и спалил, — я аж шампанским поперхнулся. Одна новость лучше другой.

— Да и старший Морозов давненько появлялся, а тут ваши папеньки вместе пожаловали. Думаешь, что-то будет?

— Шкурой чую, будет. Вон, отец машет. Меня зовёт, — вздохнул Вадим, отдал пустой бокал пробегавшему мимо официанту, и пошёл на сцену. Там Тимофей Ильич уже начал поздравлять народ.

— Снегирёв сын Романовского, — раздался позади меня спокойный, и даже красивый голос. Я бы восхитился им, если бы он не принадлежал Светику. Вот это попадос! Интересно, как много она слышала? А, главное, как тихо и незаметно подобралась-то. Ей только в разведке работать.

— Светочка, солнце ты наше ясное, только, пожалуйста, — я уже начал свою просьбу, как она закрыла мне рот своей ладошкой, и указала на сцену. Там, пока я таращился на Светика, Тимофей Ильич успел быстренько толкнуть поздравительную речь, а господин Романовский перехватил у него инициативу:

— Дамы и господа! Я присоединяюсь к поздравлению вашего руководителя, и хочу кое-что добавить. Много лет назад мы с моим другом, — он указал рукой на Морозова-отца, который улыбнулся ему в ответ, — создали эту компанию. Подняли её на ноги, сделали успешной. Пришло время, и мой друг передал наше детище в умелые руки своего сына. И вот теперь я решил последовать его примеру, — бедный Вадим при этих словах опасливо взглянул на пока что невозмутимого Тимофея Ильича, и дёрнул узел галстука. Кажется, я догадался, что сейчас скажет его отец. «Бедный Вадим», — подумал, и усмехнулся я. — Сегодня я с радостью объявляю, что передаю свою часть компании в руки своего старшего сына, которого вы все давно и хорошо знаете — Вадима Петровича Снегирёва.

— Большое спасибо, отец, — с трудом выдавил из себя покрасневший Вадим, пожимая довольному отцу руку. Он искоса посмотрел на ошарашенного Тимофея, криво улыбнулся… и дал дёру со сцены. А наши сотрудники всё не могли отойти от шока, и хлопали, и хлопали, и скрежетали зубами. Особенно некоторые, вроде Аллы, Милы, или бледного Сахарова. Не иначе, ожидают репрессий.

— Беги, Форест, беги, — хихикнула рядом Светик, глядя как Тимофей Ильич неспешным шагом направился вслед за сбежавшим Снегирёвым.

— Может, не догонит? — произнёс я с надеждой.

— Догонит, — уверенно ответила мне Светик. И мечтательно добавила. — И поздравит. Ещё как поздравит.

— Светочка, а может, ты не будешь никому рассказывать о том, что услышала? А?

— Не буду, Самсонов, но не из-за твоей жалобной физиономии. Просто мне Морозов и Вадим симпатичны, как люди.

— А что же ты тогда зубы в приёмной точила о Вадима вместе с Аллкой и Милкой? — зло припомнил я.

— Откуда знаешь?

— Вас Вадим слышал, а потом мы с ним напились в драбадан.

— Как некрасиво вышло, — поморщилась Светик. — Я так понимаю, всё, что наплела Алла чушь?

— Полнейшая. Как сама слышала, карьеру таким путём ему делать смысла никакого не было. Вадим начинал с нуля, и пахал много, чтобы добиться того, что сейчас имеет. Веллер его гонял, как проклятого. А с Морозовым ничего не было, вообще.

— Тогда не было, сейчас есть. Да мне это и не важно. Я мщу только тем, кто мне не нравится, и то, только от скуки в своём отделе. И если Вадим такой добрый, что мстить не собирается, это сделаем мы с тобой, — и заговорщицки посмотрела на меня. — Я ту комедию видела, хорошая такая, познавательная.

— От меня Аллочка даже стакан молока не возьмёт, — со скепсисом сказал я.

— Зато от меня возьмёт. Она сейчас в расстроенных чувствах, бедняжка. Помочь необходимо, — такое сочувствие в голосе. — Золотую рыбку упустила, даже две, если считать неудачную охоту на Морозова.

— Ты сейчас похожа на злую ведьмочку. Такую привлекательную-привлекательную ведьмочку, — сказал я с восхищением. Светик обошла меня, чуть повернула назад голову, и улыбнулась.

— Запомни, Самсонов, не люблю когда из меня делают дуру. За мной!

— Есть! Иду! Бегу!

POV Тимофей.

«Куда мои глаза смотрели? Я же знал, что у Романовского есть старший сын от первого брака, и живёт он в этом самом городе. А волосы достаточно редкого оттенка, да отчество Петрович? Я болван!» — бесился я, глядя вслед уматывающему из зала, с крайне растерянной и виноватой физиономией, Вадиму. Похоже, выходка его папеньки стала сюрпризом не только для меня, но и для него. А мой-то явно был в курсе, вон как улыбается. Спина Вадима мелькнула в дверях и исчезла. И мне пора. Только дёрнулся уходить, как меня за плечо поймал дядя Петя и тихо сказал:

— Тим, учти, мне мой сын нужен живым и, по возможности, здоровым.

— Постараюсь вернуть целым и почти невредимым, — буркнул я.

— Возвращать не надо, — засмеялся Романовский, а я удивлённо уставился на него. Он знает о нас? — Тим, пойми одно, он хотел с тобой поговорить, я просто немного опередил события. И сюда, пять лет назад, он устроился сам, без моей помощи. Я мечтал, чтобы он со мной работал, а Вадим хотел работать под началом Веллера, но не как сын совладельца. А теперь можешь бежать и догонять!

И я побежал, точнее, попытался быстро, но степенно дойти до дверей. А вот дальше я действительно ускорился, и поймал мою птичку у дверей его старого кабинета. Заломил руку за спину, и в таком виде затащил к себе в логово, в смысле уже в свой кабинет. Вадим тихо возмущался, и трепыхался. Только в кабинете отпустил, закрыл дверь на ключ, и стал медленно приближаться. Этот шустрик меня не боялся, по силе мы в принципе равны, если что, сдачи он мне даст, но в глазах плескалась тревога. Неужели опасается, что я его брошу? Из-за такой глупости? Нет, птичка моя, не дождёшься! Но я тебя выдеру.

— Тим! Не сердись только, хорошо? Я не хотел так… Честно, я бы признался сам…

— Знаю. Твой отец просветил: и про Веллера, и про самостоятельность, и про подарок.

— Тогда почему ты мрачный такой? — Вадим аккуратненько миновал мой стол, и оказался от меня, так сказать, по другую сторону баррикад. Типа оборону занял. Ага.

Я стремительно перелетел через стол, и поймал его. Но этот скользкий товарищ выскользнул не только из моих рук, но и из пиджака. Меньше вещей снимать осталось, тоже хорошо. Я снял и свой пиджак, развязал галстук, и намотал его на руку. Вадим опасливо посмотрел на мои действия, и сделал ещё пару шагов от меня подальше. Пока я гнался за ним по коридорам офиса, успел понять, что ничего страшного-то не произошло. Просто у жизни бывают такие каверзы, и их необходимо понять, и простить. Но наказать за скрытность надо. Вот это я и хотел сделать. Очень хотел. Так хотел, глядя на этого ухмыляющегося обормота напротив, что даже кровь от возбуждения, казалось, вскипела. В брюках стало тесно, и, присмотревшись, я понял, что не только у меня. Адреналина резко прибавилось. Я вновь бросился в стремительную атаку, Вадим же, оперевшись рукой на стол, перелетел через него ласточкой. Акробат, твою мать! Прямо, как я. Теперь вот опять улыбался по ту сторону. Ему нравится… Я принялся обходить чёртов стол по дуге, а Вадим начал спиной назад двигаться от меня. Я сделал вид, что увидел позади него препятствие, и Вадим попался на уловку. Я воспользовался этим, и поймал его за руку. Поймал, развернул, уложил животом на стол. Вот и галстук пригодился! С трудом, но связал Вадиму руки за спиной.

Матерился он знатно, но в голосе проскальзывало явное удовольствие. Вновь перевернул его, и подсадил попой на стол. Рывком раздвинул ноги, встал между ними, и, наконец-то, поймал его упрямые губы поцелуем. Прикусил нижнюю, чуть пухлую губу, и отпустил. Кончиком языка обвёл чёткий контур рта, и Вадим в ответ поймал его в свой сладкий плен. Как же хорошо! Я развязал и отбросил в сторону его галстук, расстегнул пуговицы на рубашке, и добрался до изящных ключиц, стройной шеи, не преминув оставить там пару отметин. На что возмущённо пошипели, и застонали, когда мои губы лизнули и прикусили возбуждённую горошину соска. И нечего на меня шипеть, дорогой мой. Помучив оба соска, я спустился по кубикам пресса к ремню брюк. Сверху затихли, а я усмехнулся. Звякнул пряжкой, расстегнул всё, что мешало. Вадим поёрзал, видимо, связанные руки мешали удобно устроиться на гладком столе. Его член выскользнул из плена, и радостно качнул головкой. Я погладил ствол рукой, затем, от основания до самого верха медленно, наслаждаясь моментом, точнее, испытывая терпение Вадима, провёл языком. Растягивая удовольствие, начал ласкать, гладить и посасывать, доводя его хозяина до белого каления. Когда бедолага был уже на грани, я отстранился, и мигом перевернул Вадима на живот, спустив брюки и бельё так, чтобы не мешали.

— Знаешь, как давно я мечтал поиметь одного симпатичного юриста на этом столе?

— Тим, ты собираешься и дальше мечтать, или всё же поимеешь меня, наконец? — задыхаясь, проворчал на меня Вадим, и стрельнул расплавленным серебром глаз.

Я засмеялся, чувствуя себя до безумия счастливым, и принялся растягивать его, подготавливая к самому главному. Хорошо, что с некоторых пор я держал смазку в ящике своего стола. Вскоре мой готовый к бою член проник в жаркое нутро медленно и осторожно, дав Вадиму возможность привыкнуть. Когда услышал тихий стон, начал двигаться. Я с трудом себя сдерживал, хотелось рвануть, завоевать, сделать своим. Наклонился вперёд, и укусил Вадима за плечо, тут же виновато зализал. Волосы на его затылке взмокли, на спине засеребрились капельки влаги, мышцы перекатывались плавно под гладкой кожей. Мой. Я погладил упругие бока, подтянутые ягодицы, напряженные руки. Галстук развязался легко, Вадим с облегчением вздохнул, растёр запястья, скинул небрежно рубашку, положил ладони на стол, и… У меня сорвало-таки крышу от его точных и сильных движений навстречу.

Даже находясь снизу, он умудрился перехватить инициативу. Скоро, наверное, я получу предложение поменяться местами, и я не буду даже возражать. Всё, что он захочет. Я люблю не только получать удовольствие, но и дарить его. Как же это хорошо, когда человек, с которым ты близок физически, ещё и дорог тебе, любим. И ты знаешь, что он так же любит тебя в ответ. Мы пока не говорили с Вадимом тех важных слов, которых каждый человек ждёт в глубине души. Но оба понимали, что нас тянет друг к другу неспроста. Нам слишком хорошо вместе: уютно, комфортно, интересно, жарко. За те первые совместные выходные я понял, что хочу жить с ним вместе: ложиться вечером в кровать, и просыпаться утром, готовить для него и наслаждаться тем, что готовит он для меня, вместе проводить свободное время, и вместе работать. Осталось только уговорить Вадима, убедить попробовать разделить жизнь на двоих. Я больше не мог мыслить связно. Тонул в сладком тумане, растворялся в любимом теле. Оргазм, как в женском романе, накрыл нас одновременно, большой жаркой волной.

— Всю жизнь бы так лежал, — прошептал я, распластавшись на спине Вадима.

— Да я не против, только на столе как-то неудобно. Тим, поехали домой!

— Куда именно? К тебе, или ко мне?

— Ты − мой личный Дед Мороз. Куда повезёшь, туда и поеду, — смеясь, произнёс Вадим, пытаясь стряхнуть с себя мою тяжёлую тушку, а у меня сердце запело. Домой!

— К тебе. Твоя квартира ближе. Слушай, — спохватился я, помогая Вадиму встать, — а мы, там, на дядю Петю не нарвёмся? Он знает про нас?

— Он у любимой тёщи любит останавливаться, когда в Питер приезжает. И да, знает. Мы с тобой спалились ещё тем утром, когда он тебе визит нанёс.

— Это как же? Я ему не говорил, тебя он тоже не видел.

— Меня не видел, — согласился Вадим, поправил брюки, и начал застёгивать рубашку. — А вот мои часы, которые я оставил в ванной, опознал и с собой прихватил, как улику. А потом мне их отдал.

— И?

— И благословил, если можно так выразиться. Мой папенька сам не без греха, оказался.

— Дядя Петя? — я ошарашенно уставился на улыбающегося Вадима. Он кивнул, подтверждая. — Вот конспиратор. А как же жена?

— Приручает его помаленьку, лет двенадцать уже. Я её теперь ещё больше люблю и уважаю.

Глава пятнадцатая

POV Вадим.

Сегодня я встал раньше Тима. Полюбовался на него, и отправился в душ, специально оставив приоткрытой дверь в спальню. Когда проходил через гостиную, успел заметить мелькнувший рыжий хвост. Вот и компания Тиму обеспечена. Кот долго спать ему не даст. Некогда сегодня вылёживаться. 31 декабря всё-таки, и дел полно: вещи собрать, продукты закупить. Мы решили, что эти первые совместные каникулы проведём за городом, в доме Тима. Только вдвоём. Хотя, нет, втроём. Я хотел пристроить кота, как всегда, отвезя его к матери Ириши, но Тимофей вдруг встал на защиту прав животных. Сказал, что раз мы едем отдыхать в загородный дом, нечего коту маяться в квартире. Я согласился, заранее предупредив, что он сам будет запихивать его в переноску. Тим только широко улыбнулся на это предложение. Типа, я великий начальник, что мне с котом-то справиться. Ну-ну. Я успел принять душ, надел старые удобные джинсы и мягкую облегающую футболку, и как раз пребывал в раздумьях о завтраке, стоя посреди своей уютной светлой кухни, когда из комнаты выбрался взъерошенный Тим, неся под мышкой свесившего лапы тёзку.

— Знаешь, я думал, ты всё же пошутил, когда рассказал, что он любит между ног греться, — проворчал Тим, целуя меня в губы. — Я, грешным делом, подумал, ты решил меня с наступающим праздником поздравить. Заглянул под одеяло, а там эта усатая морда.

— А я предупреждал. Будем завтрак готовить, или бутербродами обойдёмся?

— Бутербродами, — зевая, ответил Тим, и побрёл в сторону ванной.

Я как раз успел сварить кофе, поставил на стол, застеленный белой скатертью, сахар и сливки, добавил большую тарелку с бутербродами, когда в дверь затрезвонили. Интересно, кого это принесло с утра? Гостей вроде не ожидалось. Открыл дверь, и увидел Самсонова. Он поздоровался, зевнул, и прошёл мимо меня в квартиру.

— Вадим, дружище, напои меня крепким кофе, а то домой не доеду, усну где-то по пути, — продавил на жалость Мишка, снимая тёплую куртку и разуваясь. Судя по одежде, дома он не был со вчерашнего дня.

— И где же тебя носило? Корпоратив разве под утро закончился? — поинтересовался я, ставя перед другом чашку кофе, а сам устраиваясь на подоконнике, потеснив кота.

— Понятия не имею, — довольно ответил друг, потягивая горячий кофе. Он устроился за столиком, поглядывая на тарелку с бутербродами. Я подвинул её к нему поближе, и Мишка тут же ухватил угощение. — Мы ушли оттуда ещё часу в десятом.

— Мы это кто? Закрутил роман на работе, Самсонов? — спросил Тим, входя на кухню. Влажные волосы, раскрасневшийся после водных процедур, в джинсах, расстёгнутой рубашке, и босиком. Палево. Но Самсонов свой человек. Мишка похлопал ресницами, а потом широко улыбнулся.

— Доброе утро, шеф.

— И тебе того же. Так почему с гулянки сбежал так рано? — Тим налил себе кофе, и присел на стул рядом со мной. Я смотрел, как он насыпал в чашку сахар, наливал сливки, и просто радовался его присутствию. Мишка деликатно кашлянул, привлекая моё внимание.

— Мы вчера провернули маленькую диверсию, подсунув Аллочке сок с алкоголем.

— Да ты что, — удивился я, глядя на довольного проделкой Самсонова. — И что было?

— Ей получаса хватило, чтобы разнести всех в пух и прах. Никогда бы не подумал, что наша добрая Алла такая острая на язык. Оказалось, что она успела переспать не только с тобой, Вадим, но и с первым замом. А на корпоративе он был с женой, прикинь, как ему было весело после признания Аллы. Потом она прошлась характеристиками по всем мужикам офиса, называя их в основном мудаками и занудами. Женщинам тоже досталось нелестных эпитетов. Затем вспомнила вас обоих, разболтала, что соврала обо всём, потому что ты, сволочь такая, в пикантный момент вспомнил шефа. Тут я вставил свои пять копеек: показал у себя на телефоне фотку твоего кота на фоне всеми узнанного портфеля. Ты бы видел лицо Аллы, когда я сказал, что кота действительно зовут Тимофей Ильич и почему. Такой досады я не видел ни у кого. Короче говоря, мы со Светиком, пока она ещё чего-нибудь не наболтала, подхватили её под белы рученьки, и отвезли домой. Потом ещё посидели у неё, пока она не угомонилась. Между прочим, оказалось, что квартиру ей в виде отступного подарил первый любовник, ещё во время учебы. Богатый женатый мужик, а машину следующий. Тоже богатый и женатый. Она назвала их козлами трусливыми, и решила переключиться на богатых, но холостых. А тут такой облом получился. Вот что капля алкоголя может сделать с вполне уравновешенной девушкой, — подытожил свой монолог Самсонов.

— То есть, это у неё ты до утра сидел? — спросил я, и почувствовал руку Тима у себя на ноге.

— Нет. Мы её спать уложили, и я поехал отвозить домой Светика. Она пригласила на чай, и мы проболтали с ней до утра. Такая интересная девушка оказалась, и совсем не стерва.

— Светик? — не веря своим глазам, переспросил я. Мишка мечтательно кивнул. — Я так понимаю, что ты с ней не переспал, а проболтал всю ночь напролёт. Самсонов, ты не влюбился?

— Всё может быть.

— А я так понимаю, что мне придётся искать новую секретаршу, — сделал вывод, молчавший до этого Тим. И тут мне пришла идея. Новой Аллочки я не переживу.

— Это мне необходимо будет искать новую помощницу, — Морозов с Самсоновым недоуменно уставились на меня. — Верочка станет твоей секретаршей, Тим.

— Почему?

— Потому, что она очень симпатичная, добрая, терпеливая, с колоссальным опытом работы, а, самое главное, счастливая в браке женщина с двумя детьми. — Самсонов, гад, начал тихо ржать, глядя на всё расширяющиеся глаза Морозова. — И никто атаковать тебя своими прелестями не будет. К тому же, она в курсе твоих пристрастий. И я ей нравлюсь. Она нас, даже если мы проколемся, никому не сдаст.

— Аргумент, — широко улыбаясь, согласился Тим, а Мишка вдруг предложил.

— Вадим, а возьми помощницей Светика. Кстати, она просила передать свои извинения. Сказала, что её оскорбила мысль, что ты можешь быть таким карьеристом. Она очень сожалеет, что поверила Алле. К тому же, она тоже знает о вас, — Мишка виновато посмотрел на меня. Я поднял бровь, ожидая объяснений. — Она наш разговор с тобой вчера слышала, сделала правильные выводы.

— Хорошо, передай своей подельнице по спаиванию секретарш, что я её простил. Кстати, почему ты думаешь, что она мне подойдёт?

— Она же разведчица, Вадим. Узнает то, что и спецы из нашей безопасности не узнают. У неё связи по всему городу, причем самого неожиданного свойства, уж поверь мне. А в кадрах ей до жути скучно, вот и пакостит по-мелкому.

— Мы подумаем, — ответил за меня Тим.

Мы поболтали ещё немного, проводили Мишку, и пошли собираться в дорогу. Пока я паковал необходимые мне вещи, Тим уговаривал Тимофея Ильича залезть в переноску. Не знаю, что он ему наобещал, но кот всё-таки позволил засунуть себя в домик, укутать сверху ещё и пледом, и перенести всё это в машину Морозова. Ну и ладно, не я обещал, не мне расплачиваться.

Это была самая волшебная новогодняя ночь за все годы моей взрослой жизни. Не знаю, что было тому причиной, но подозреваю, что дело в мужчине, перевернувшем мою жизнь с ног на голову. А может, наоборот, поставившим всё на свои места.

POV Тимофей.

Курьер на пороге моего дома появился третьего января. Я с удивлением посмотрел на небольшой свёрток и конверт, что мне вручил парень. Отправителем была, как ни странно, моя бывшая секретарша. То, что точно бывшая, я прочел в письме, вскрыв конверт. Свёрток я решил открыть при Вадиме, так правильнее будет.

Вадим находился в просторной гостиной. Снегирёв развалился на медвежьей шкуре, рядом с горящим камином. Лежал на животе, слушал треск дров, и смотрел через застеклённую стену на падающие белые пушистые снежинки. Спокойный и умиротворённый. Тимофей Ильич вальяжно развалился у него на попе, свесив лапы и как бы всем своим видом показывая, что это великолепие только его. Прям щаз! Я присел рядом, и спихнул толстую тушку с любимого тела. Обиженный кот прошествовал ближе к камину, и развалился там, грея толстые бока. Вадим перевернулся на бок, тонкий свитер чуть задрался вверх, открывая плоский подтянутый живот. Я тут же запустил туда руку, наклонился и поцеловал свою птицу-снегиря в губы.

— Это что? — кинул он взгляд на свёрток, устраиваясь удобнее. Я хитро улыбнулся, и начал распаковывать. Когда в моих руках остался только знакомый Вадиму деревянный продолговатый футляр, он удивлённо воскликнул. Я открыл, и восхитился. Такой трубки у меня не было, но мне очень хотелось её иметь.

— Спасибо, родной, — я вновь поцеловал Вадима, отдал ему письмо, и ушёл в кабинет. Там у меня хранилась коллекция и все аксессуары для курения. Пока я занимался трубкой, давая Вадиму время прочесть касающееся и его письмо, прошло минут десять. Когда я вернулся, он сидел, поджав ноги под себя, и задумчиво смотрел на огонь. Я присел рядом, притянул его поближе, и сделал глубокую затяжку. Замечательно!

— Что думаешь? — спросил я, насладившись первым моментом выкуривания новой трубки.

— Судя по тому, что она уволилась и вернула мой подарок, совесть у неё осталась. Да и сдаётся мне, Алла в какой-то миг просто потеряла правильное направление в жизни. Возможно, то, что случилось, пойдёт ей на пользу. Надеюсь, она найдёт кого-нибудь, кто сделает её счастливой.

— А я рад, что всё случилось именно так. Мы теперь вместе.

— Надолго ли? Я не знаю… У тебя есть дети, Тим. Будем прятаться от них, делать вид, что мы просто друзья? У меня нет опыта совместной жизни. Получится ли у нас…

— Получится, Вадим. Обязательно получится. А мои дети очень сообразительные, вот увидишь. Они всё поймут правильно, а мы с Элей поможем. Никто прятаться от них не будет. Они школьники уже, а не младенцы. Им проще объяснить, чем пытаться спрятать наши отношения.

— Ты так уверен, что у нас получится построить эти самые отношения. А если нет?

— Мы попытаемся, Вадим.

Эпилог

POV Вадим.

Прошло три года, и мы построили отношения. Мы теперь спорим до хрипоты, ссоримся и миримся на работе, и наслаждаемся тишиной и спокойствием домашних вечеров, и страстью и жаром наших тел ночами. Нам всё ещё не скучно вдвоём. Несмотря на все мои опасения, Алеша и Аня, дети Тима, приняли меня. И даже непредсказуемая Эля стала моим другом. Хотя каюсь, я сделал удачную попытку подкупа, познакомив детей с рыжим Тимофеем Ильичом, и приготовив свою любимую манную запеканку с ягодами. После этого она стала любимой не только у Тима, но и у детей, и даже у Эли.

А мой любимый младший братец сделал-таки мне пакость, подарив на День Влюблённых нам молодую рыжую кошку. Дети сразу же назвали её Вадей. И в кого они такие умные-то? Я в долгу не остался, и по весне корзинку с пушистым подарком получили все: и Морозовы, и все Веллеры, и Самсоновы, и Романовские, чтобы неповадно было. Кстати, о Самсонове. Он женился на Светике, и недавно я стал крёстным отцом их прелестной маленькой дочки. Из чего следует, что я чуть не остался без помощницы. Но и тут подсуетился Мишка, подсунув мне свою тёщу, чтобы посторожила место дочери, пока та в декрете. О чём лично я не пожалел ни разу. Тамара Алексеевна уникальная дама, хоть и предпенсионного возраста. Зато теперь я узнал, откуда такие таланты у Светика. Тамара Алексеевна тот ещё Штирлиц. Её агентурная сеть опутывает весь город, и даже достаёт до Москвы. Если бы мой отец узнал о некоторых её связях, он обрыдался бы от зависти. Незабвенному Максим Максимычу Исаеву до Тамары Алексеевны, как до луны пешком.

Недавно встретил в одном из супермаркетов Аллу. И не одну. Возле неё крутился, опекая и заботясь, невысокий, слегка пухленький молодой мужчина. Алла беременна, и, похоже, счастлива. Она заметила меня, сама подошла, и извинилась. Давно хотела сделать это лично, да смелости не хватало. Сказала, что не хотела тащить в новую жизнь старые грехи. И с заговорщицкой улыбкой поблагодарила меня за тот подарок, чёрные босоножки, которые когда-то я презентовал ей на день рождения. Ей не пришлось больше строить никаких планов по завоеванию чужих мужчин, холостых или женатых, богатых или не очень. Она была одинока, когда её счастье купило квартиру этажом выше, и начало делать ремонт. Придя в очередной раз с работы, и услышав шум сверху, она рванула к новому соседу поскандалить. А он, увидев на её стройных ножках эти самые босоножки, упал к её ногам, разом прогнав её злость и одиночество. Её муж талантливый архитектор, а она будущая мама и счастливая жена. Я рад за неё. Может потому, что сам давно и благополучно счастлив.

Пару дней назад Эля заявила нам, хитро перемигнувшись с Тимом, что хочет третьего ребёнка. У меня тут же сжалось сердце, но Алёша с Аней повисли у меня на шее, каждый с просьбой подарить кому братика, кому сестрёнку. Я долго хлопал глазами, пока до меня дошло, что, похоже, папой в этот раз стану я. Чудеса, да и только. А разве я против подарка от судьбы? Ни в коем случае! Только за!

Content

Ника Иванова
ДЕД МОРОЗ В ЛИЧНОЕ ПОЛЬЗОВАНИЕ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Эпилог