Марина Сергеевна Серова

Принеси меня в жертву

Глава 1

Подруга Ленка докопалась до меня в семь утра. Если так рано, значит, дело неотложное.

Ленке я если и отказывала, то с сердцем, обливающимся кровью. Иногда даже в ущерб собственным интересам, но все равно делала. Потому что Ленка не жена олигарха, которой захотелось на рассвете переброситься парой слов о том, какой от-кутюр она себе оторвала. Она учительница в обычной школе, в одиночку воспитывающая двоих детей, и, если уж ей приспичило пообщаться со мной в такую рань, значит, дело действительно неотложное.

— Что случилось? — растерялась я, чуть не уронив спросонья телефон. — Почему так рано?

— Не рано, ты что, — возразила она. — А ты спала?

Спала. Дрыхла. Отсыпалась. Я была в отпуске, поэтому не следила за тем, сколько сплю, сколько ем и сколько дел оставляю на потом. Делала что хотела и именно так восстанавливалась после очередного расследования. Последнее вымотало все нервы.

— У тебя точно все в порядке? На часах семь утра.

— У меня неотложная просьба, Тань. Я бы даже сказала, что проблема.

— Так что случилось-то?

Подруга попала в ситуацию, в которой могла помочь только я и именно сегодня, потому что Ленка уже договорилась. Неудобно отменять. Она планировала отправиться далеко за город, на ферму к одному «хорошему дядьке». Фермер был знаменит в определенных кругах, но Ленка узнала о нем совсем недавно. Он выращивал овощи и фрукты на продажу, и отзывы о нем были самые положительные. Ленка утверждала, что у него есть все.

— Он раньше в городе жил, преподавал в институте биологию. А потом в один прекрасный момент решил изменить ход истории и переехал жить за город. Вообще-то, он работает с крупными компаниями, но иногда устраивает распродажи и для обычных людей. Вот я и созвонилась с ним, и он меня сегодня ждет к обеду.

— Ты хочешь, чтобы я составила тебе компанию? — догадалась я.

— Нет, Тань. Я хочу, чтобы ты поехала туда вместо меня.

Блин, это совсем не входило в мои планы.

— А ты почему не можешь?

— Потому что один из моих ненаглядных сыночков сегодня встал с температурой.

— И он не может остаться без тебя несколько часов?

— Я сейчас трубку брошу, — сообщила Ленка.

И она была в чем-то права. А вот я нет. Если говорит, что не может, значит, не может.

Адрес, который она продиктовала, ни о чем не говорил. Ленка и сама не знала, как и сколько туда добираться. Объяснила только, что собиралась ехать с соседом на его «Газели», но захворавший сынок сломал все планы. Сосед же, узнав об отмене мероприятия, чертыхнулся и тут же укатил на дачу.

Прикинув, что до пункта назначения будет четыре часа езды в один конец, я приуныла, но быстро взяла себя в руки. Да хватит уже, в самом деле. Были в раннем подъеме и свои плюсы — голова гудеть не будет. На улице июль, жарища, в городе духота, а я метнусь на природу, да с ветерком. Помогу подруге и себя не обижу, ведь если верить Ленкиным сведениям, то там, куда я отправляюсь, можно отлично затариться всякой вкуснотищей, которая стоит в Тарасове очень дорого.

Бросив в сумку бутылку воды, шоколадку и пачку сигарет, я вышла из квартиры и стала спускаться на первый этаж пешком. Какой-никакой, а спорт.

По всем расчетам выходило, что вернуться домой я должна была поздним вечером.

Настраиваясь на долгий путь, я обошла свою машину со всех сторон и осталась удовлетворена результатами. Но совсем не была готова к тому, что мотор не отзовется ни на одну попытку завестись.

Я залезла под капот, проверила все, что только можно, но машина упорно не хотела оживать…

Это мне совсем не понравилось. Предстоял долгий путь, я не знала, какие дороги меня ждут и что может случиться по пути. Машина могла заглохнуть на пустыре, в лесу, рядом со свалкой — везде, где был проложен путь.

Уже решив, что Ленке не судьба получить желаемое, я попробовала завести машину в последний раз. И у меня вдруг получилось.

Некоторое время я не трогалась с места. Рисковать не хотелось, но и подстраховаться не помешало бы. Поэтому я решила по пути заглянуть в первую попавшуюся автомастерскую. Там-то уж наверняка разберутся что к чему.

Высокий парень в форменном комбинезоне сел за руль и несколько раз без проблем завел машину.

— Ну и что не так? — грубовато спросил он.

— Я же объяснила, — повторила я. — Завелась с десятого раза. Мне ехать далеко, в область. А если сломается по пути?

— Я не вижу никакой проблемы, — скривился автомеханик.

— Что, даже искать не будете? — поразилась я. — А как же содрать деньги с клиента за несуществующую поломку? Ну, хотя бы уровень масла проверьте.

Парень посмотрел на меня с жалостью и бросил взгляд на номерные знаки. Понятно, теперь я в «черном списке».

Выехав за пределы последнего пригородного населенного пункта, я принялась хулиганить. Дорожное покрытие как будто специально было предназначено для уличных гонок. Я разгонялась до космической скорости, и моя машина, мигом превратившаяся в гоночную, ревела в унисон моим победным вскрикиваниям.

В скором времени, сверившись с навигатором, я поняла, что доберусь до места значительно раньше, чем планировала.

Счастье осталось позади в тот момент, когда ровно уложенный асфальт резко оборвался. Дорога вмиг превратилась в хлам. Рытвины, колдобины и местами горы из речного песка, невесть как тут оказавшиеся, заставили сбросить скорость до минимума. Теперь я ползла по дороге и молилась о том, чтобы машина выдержала это испытание.

Наряду с этим я поняла, что оказалась в заброшенном краю. Вдоль трассы стояли старые заборы, местами зияя дырами в тех местах, где отвалились гнилые доски. За каждым забором стояли бесхозные постройки с выбитыми стеклами и осыпавшейся со стен побелкой.

Я двигалась с той скоростью, которая позволяла без труда разглядеть то, что осталось от прежней жизни. Ржавые качели, свисающие из оконных проемов желтые тюлевые занавесочки и большие птичьи гнезда, свитые на печных трубах, выглядели обреченно.

Следы пребывания человека стирались временем, и я представила, насколько грустно здесь зимой. Но окончательно добило пустое одноэтажное здание, в котором раньше находился магазин. Стекла в витринах отсутствовали, внутри виднелись граффити, оставленные незнамо кем. Заваленные коробками прилавки кто-то вытащил на середину торгового зала. Из урны рядом с магазином выглядывала прошлогодняя листва. И ни единой души вокруг.

До фермы оставалось совсем чуть-чуть. Асфальтовую дорогу сменила грунтовка, а потом широкая утоптанная тропа со следами тракторных гусениц. Когда впереди замаячило поле, стало понятно, что я достигла цели.

Ошибиться я не могла, потому что, кроме большого желтого дома на краю огромного зеленого поля, засаженного кустами картофеля, строений не было видно.

Не доезжая до него несколько десятков метров, я вышла из машины и пошла пешком. По мере приближения из-за угла дома выступали края теплиц. Да, хозяйство тут было серьезное.

Около дома никого не было видно, и я громко поздоровалась, чтобы объявить о своем прибытии, но ответа не получила.

— Прощу прощения! — сказала я и застыла в надежде услышать отклик.

— Я здесь, — прозвучало со стороны крыльца, и я очень испугалась, потому что смотрела совсем в другую сторону.

Игнат Иванович Добров провел меня за дом, усадил за широкий деревянный стол и предложил чай.

— Знаю, что ко мне долго добираться, — заметил он. — А чай как раз только что заварил. Вы юридическое лицо или физическое?

— Физическое, — ответила я.

— Ну вот и познакомились, — улыбнулся Игнат Иванович. — Сейчас обмоем.

Я не ярый поклонник отдыха на природе. Если получается, то выбираюсь, а если нет, то тоска не замучает. Но в таком красивом месте я еще не была. И хозяйство фермера напоминало ранчо, но всю красоту не было видно со стороны дороги.

За домом царил плодоовощной рай. Теплицы, грядки, цветы. Все было ухожено и разделено на зоны широкими дорожками.

К чаю Игнат Иванович подал не сладости, а сушеную мяту в баночке и мед. Предложил отведать борща, который, по его словам, умел готовить, как никто другой.

Есть не хотелось, и я сосредоточилась на необыкновенно вкусном чае. Игнат Иванович присел рядом со мной.

— Давайте список, — попросил он. — Посмотрю, что там.

— Пожалуйста. Почерк мой разберете? А то я впопыхах…

Добров кивнул и внимательно изучил каждый пункт.

— В этот раз что-то не едет ко мне никто, — произнес он.

— Так суббота же, Игнат Иванович. Все по дачам.

— Наверное. А в другие дни людей навалом. Осенью вообще толпа. Картошку берут мешками, помидоры, тыкву. И за медом едут. Есть постоянные клиенты, основательно подсевшие на мой мед. А ваша подруга никогда у меня не была?

— Нет, — ответила я. — Впервые хотела приехать, но у нее заболел ребенок.

— А у вас детей нет?

— Нет.

— Может, и будут.

— Точно? — улыбнулась я.

— Точно говорю.

Он ушел, но вскоре вернулся и поставил на стол ящик с помидорами. Потом снова пропал и появился теперь уже с какими-то пакетами.

После нескольких «ходок» я поняла, что Ленка решила затариться основательно, несмотря на то что список навскидку был совсем небольшим.

Наконец Добров сел рядом, устало свесив руки между коленями.

— Может, вам помочь? — с запозданием предложила я.

— Да я уже почти все сделал.

— Сколько вам лет, Игнат Иванович?

— Семьдесят один. А вы с какой целью интересуетесь?

Я бы дала ему гораздо меньше. Добров был высоким и поджарым. Даже походка не выдавала в нем возраст. Передвигался он быстро, не кряхтел, не останавливался, чтобы передохнуть. Но морщины на лице ничем не скроешь.

— У вас тут все так основательно, — позавидовала я. — Давно тут живете?

— Давно, — вздохнул Добров. — А раньше жил в Тарасове. Я же преподаватель биологических дисциплин, читал лекции в институте. Так что, как сейчас выражается молодежь, немного шарю в теме.

— А почему решились на переезд, Игнат Иванович?

— Да как-то… решился, и все, — улыбнулся он. — Очень много работал. Сначала ездил в экспедиции, писал научные труды и просиживал штаны в лабораториях. Но ничего нового так и не открыл. В сорок два стал преподавать в институте. Всю жизнь по кругу бегал, не женился, детей тоже нет, только собаку и завел. Назвал ее Чили, бегала тут, пока не заболела.

— Мне очень жаль, Игнат Иванович.

— Да ладно. Никто не вечен. Просто остался тут совсем один, а с Чили нас было двое.

Он на секунду отвернулся.

— Знаете, как это бывает? — усмехнулся он. — Об этом написано в тысячах книг, об этом снято много фильмов, но когда это происходит с тобой, то происходит по-другому. Просыпаешься и понимаешь, что ты дошел до точки. Все. Теперь нужно срочно что-то менять. Не вместо старого дивана покупать новый, а что-то с собой делать. Со своим жизненным укладом, с мозгами. Вот таким утром я вспомнил свою жизнь и не увидел ничего. Был привязан к работе, а потом шел домой. Все было настолько знакомо, что потеряло смысл. В тот день на кафедру я не пошел, сказался больным. Весь день провел в интернете в поисках продажи участка за городом. Нашел вот это место.

— А почему вы захотели уехать на природу? — не поняла я. — Можно же было, например, сменить работу или переехать в другой город. Или это не вариант?

— Не вариант, — покачал головой Игнат Иванович. — Вы молоды, полны сил, вам кажется, что получится все, если сильно захотеть. Но на самом деле очень многое играет роль. Зачем мне переезд в другой город, если я и так в городе? И что изменилось бы после смены работы? Ничего. Я возвращался бы в свою квартиру. Иллюзии, все это только иллюзии. Не обижайтесь, пожалуйста. Не учу вас жизни и не козыряю жизненным опытом, но все очень непросто.

— Это вы извините, — смутилась я. — Вы правы насчет возраста. А можно я приеду к вам жить, когда почувствую, что больше не могу оставаться среди людей?

— Не обманете? — лукаво улыбнулся Добров.

— Я? Да ни за что. Спорим?

Мне удалось развеселить его хотя бы на минуту. Но дослушать рассказ я тоже очень хотела.

— Ну вот, значит, нашел я эту землю, — продолжил Добров. — Хозяин еще по телефону предупредил, что цацкаться со мной не будет, решение нужно сразу. Цена была заоблачной, но мужик настолько торопился, что был готов сделать ощутимую скидку. Я и поехал. Тут ведь было все заброшено. От нас с вами до горизонта, — взмахнул он рукой, — вообще ничего не было. Голая и сухая земля. А вот дом был крепким. Но и его потом пришлось перестроить. На месте теплиц стоял гараж, и только одна грядка со щавелем виднелась. Вот тут, неподалеку. И все. Яблони, груши, слива — все дикое, никому не нужное. Хозяин объяснил, что после развода с женой забросил все к черту, а продает потому, что дочь позвала жить к себе, за тысячи километров отсюда. Я попросил день на раздумья, все взвесил, посмотрел на это со стороны и подумал, что могу не только здесь жить, а воссоздать целую колонию флоры. Вечером вернулся в Тарасов и написал заявление об уходе. Через знакомых нашел риелтора. Уже через две недели приехал сюда на машине с собакой. Весь салон был забит вещами. Просто чувствовал, что уезжаю насовсем. Так и вышло.

Сначала того, что тут росло, хватало только мне и ненадолго. А потом дело пошло. Я же биолог, какие-то знания в голове уже были. Конечно, многому пришлось обучаться самостоятельно. Постепенно вышел на рынок, но это длинная и неинтересная история. Теперь вот заключаю договоры с ресторанами, санаториями, базами отдыха. Поставляю им свежие овощи и фрукты. Приезжают издалека, потому что «цена-качество» для нас всех не пустой звук. Мне тут хорошо. Мне нравится то, что я делаю.

Это действительно было круто. Но риск тоже существовал. А вдруг бы у Доброва ничего не получилось, как тогда быть?

— Я добиралась до вас несколько часов и не видела рядом ни одного населенного пункта, — вспомнила я. — По пути попалась заброшенная деревня, и все. Ни одной человеческой души. Здесь есть рядом заправка? А магазин? А больница?

— Если вы поедете дальше, то попадете в поселок. Там даже ночной клуб есть.

— Теперь я спокойна.

Добров посмотрел в ту сторону, откуда я приехала.

— Заброшенная деревня, мимо которой вы проезжали. Я помню, какой она была раньше. Я наведывался туда за рассадой к одной симпатичной женщине. А потом местные власти решили построить на этом месте загородный клуб. Люди были вынуждены уехать, но на месте деревни ничего не стали строить. Не знаю, по какой причине. Теперь это заброшенное место, пугающее людей. Грустное зрелище. Как чай-то, зашел? Подлить горяченького?

— Я бы сидела тут очень долго, Игнат Иванович. Но мне нужно возвращаться.

Мы вдвоем перетаскали в машину Ленкин заказ.

На прощание Добров протянул мне бумажный сверток.

— Это лично вам. Дома посмотрите…

— Что это такое, Игнат Иванович? Зачем?

— Берите, говорю. Могу я сделать красивой девушке подарок?

— Можете, — улыбнулась я. — Спасибо вам большое.

А машина снова не завелась.

Игнат Иванович принес из дома ящик с инструментами и полез под капот.

— Тут жарко, — сказал он. — Идите в тень, а я попробую разобраться. Отдохните в доме, там прохладно.

Я помялась для приличия и пошла в сторону «ранчо».

В душе кипело негодование, но сделать я ничего не могла. Автомеханика, который уверил меня в том, что машина в полном порядке, я мысленно расчленила, а потом с позором уволила. Именно по его, как я считала вине, машина теперь стояла на жаре с находящимися внутри килограммами спелых овощей и фруктов. Все это могло начать портиться прямо сейчас.

Вспомнились слова Доброва о том, что к нему приезжают издалека. Интересно, а были ли такие, кто так же застревал на дороге? И что они в таком случае делали?

Я потерла виски и вдруг почувствовала сильную сонливость. Положила руки на стол и опустила на них голову.

— Таня, — услышала я. — Таня, пойдем.

— Я заснула, да?

Добров поманил рукой и указал в сторону машины. Рядом стоял какой-то человек в полосатой футболке.

— Мой коллега, — объяснил Игнат Иванович. — Зовут Виктором. Может, у него получится.

— А откуда он взялся? — удивилась я.

Наверное, мой вопрос прозвучал громче, чем показалось.

— Из леса вышел, — высунулся из-под капота Виктор. — А вы очень торопитесь?

— Вообще-то хотела попасть в Тарасов сегодня, — с подозрением посмотрела я на него. — Почему вы спрашиваете? Хотите подготовить меня к худшему?

Виктор бросил короткий взгляд на Доброва и снова занялся внутренностями моей машины.

— Откуда вы приехали? — не отставала я.

— Из поселка, — ответил Виктор.

— Может быть, машину можно туда отвезти на буксире? — с надеждой в голосе спросила я.

— Не получится.

— Почему? Вы же как-то сюда добрались?

— А вы где-то видите машину, на которой я должен был приехать?

Я машинально осмотрелась. Нет, машины не было.

— Не получится, — повторил Виктор.

— Он не на машине, — объяснил Добров.

Я проследила за его взглядом и увидела электросамокат, лежащий в траве. Так вот, значит, на чем приехал Виктор.

— Моя машина тоже не на ходу, и троса нет, — извиняющимся тоном произнес Игнат Иванович. — Засада какая-то. Но вы можете заночевать тут, а утром Виктор вернется на машине и на буксире оттащит машину в поселок. Там точно помогут.

— А сколько километров до поселка? — спросила я, вспомнив слова Игната Ивановича о том, что поселок находится недалеко. — Может, дотолкаем?

— Семь, — донеслось из-под капота. — А что?

Игнат Иванович подошел к нему, о чем-то спросил. Завязалась оживленная беседа. Я поняла, что третий им не нужен.

У меня заканчивались сигареты и начинала болеть голова. И хоть я и понимала, что ничего страшного не случилось, что меня пустят переночевать и угостят ужином, настроение все равно было паршивым.

Солнце садилось, но жара не унималась, и я не отказалась бы принять душ.

Некоторое время я наблюдала за Виктором и Игнатом Ивановичем, стараясь угадать истинное положение дел, но у меня ничего не получилось. В принципе я и сама могла бы попробовать решить проблему, но сообразила, что буду третьей лишней, поэтому ближе подходить не стала, чтобы не мешать.

Зазвонил телефон. Ленка.

— Молчишь чего-то, — произнесла она. — Как дела?

— Хреново, — ответила я. — Машина сломалась.

— Ох ты господи, — охнула Ленка. — Авария?

— Нет, я уже на твоей чертовой ферме, — сказала я очень тихо. — Машину загрузили, но она не завелась. Предполагается, что я здесь застряну на сутки как минимум.

— Бли-ин, — расстроенно протянула подруга. — Слушай, но кто же знал-то, что так все будет?

Я набрала воздух в легкие и медленно выдохнула. После этой нехитрой манипуляции немного отпустило.

— Ты ни при чем, — ответила я. — Просто избушка повернулась ко мне задом. Бесит, что я ничего не могу сделать. Тут люди стараются мне помочь, но и они не волшебники.

— Я заплачу, — твердо пообещала Ленка. — И тебе, и им. И за ремонт, и за страдания, и за все, что там еще нужно.

— И как это сейчас нам всем поможет? — усмехнулась я.

— Давай я вызову какую-нибудь службу, — предложила она.

— Мы рассмотрим все варианты, — согласилась я. — Как дела у заболевшего?

— Болеет. Температура растет.

Эта новость была паршивой.

Виктор сел в машину. Я затаила дыхание. Ничего не произошло.

— Тут очень красиво, Лен, — сказала я. — Тебе стоило бы приехать сюда лично. И фермер довольно приятный человек.

— А я тебе говорила, что он хороший дядька!

И тут случилось чудо. Со стороны машины донесся до боли знакомый звук работающего мотора.

Я тут же сбросила звонок и подошла к мужчинам.

— Не знаю, не знаю. Рано радоваться, — с сомнением произнес Виктор. — Сейчас завелась, но что случится через километр?

— А ну-ка выключи и попробуй завести снова, — потребовал Игнат Иванович.

— Сдурел? — удивился Виктор. — Раз в сто лет искрá пошла. Пусть девушка садится и едет, пока можно. Тут дело-то не в моторе, а в системе зажигания. Если не будет останавливаться по дороге, то доберется до ближайшей автозаправки, а там всё проще будет разобраться.

— Что-то я по пути сюда не встретила ни одной заправки, — вспомнила я.

— Это ей нужно будет на три кэмэ в сторону уходить, — заметил Игнат Иванович и повернулся ко мне. — Лучше останьтесь до утра, завтра по уму все сделаем.

— Ну вот что ты за человек такой? — возмутился Виктор. — Куда ей оставаться? У нее дела, пусть едет, пока искрá есть.

— Отвянь ты со своей искрóй, — разозлился фермер.

Понятно. День не задался не только у меня.

— Нет уж, — решила я наплевать на здравый смысл. — Завелась? Значит, поеду.

— Ну, как хотите, — покачал головой Виктор и опустил крышку капота.

Игнат Иванович выудил из кармана мобильник.

— По пути живет мой знакомый. Как раз таки мой клиент. Если вдруг застрянете, то позвоните ему. Запишите телефон.

— А это удобно? — засомневалась я.

— Удобно, удобно, — уверил Добров. — Выбора все равно не будет. А если его и нет, то удобно все, что может помочь. Зовут Василий. Скажете, что от Игната Ивановича.

Я записала телефон и села за руль. Виктор и Игнат Иванович отошли на обочину.

— Опомнитесь, леди, — произнес Виктор.

— С богом, — напутствовал Добров.

Развернув машину, я поехала прочь с уверенностью в том, что все делаю правильно. Доеду. Все получится.

Говорят, что дуракам часто везет. Тогда, получается, что я не дура. Потому что через час пути, когда я уже успела расслабиться и оставила позади и ферму, и деревню-призрак, машина передним колесом наехала на дорожный бугор. Мы с помидорами дружно подпрыгнули, после чего машина остановилась прямо посреди дороги.

— Я смогу, смогу, — повторяла я, словно заклинание, выбираясь из салона. — Смогу. Смогу!

Не смогла. Полезла под капот и… ничего.

Я вдруг почувствовала сильный прилив отчаяния. Казалось бы, ну, не смертельная же проблема? Не в пустыне застряла, вода с собой есть, две сигареты даже имеются. Телефон в наличии, связь присутствует. Даже транспорта тут нет, чтобы можно было не бояться, что в меня кто-то врежется на полному ходу.

Но душа была уже не на месте. Я посмотрела на телефон и поняла, что, кроме как вызвать подмогу, ничего не остается.

— Алло? — произнес мужской голос.

— Здравствуйте, — пролепетала я. — Я от Доброва Игната Ивановича. Василий?

— Привет, — произнес голос. — Чем могу?

— Моя машина заглохла посреди дороги, — извиняющимся тоном сказала я.

— Ага. А что от меня нужно?

Вот этого я и боялась. Сейчас он скажет, что не сможет мне помочь и не знает, зачем Добров направил меня к нему. Скажет, что он не «Скорая помощь», не спасатель и не благотворитель. Что у него дела. Или запросит за услугу сумму, которой у меня с собой нет. Сейчас ведь времена какие? Каждый сам за себя.

— Игнат Иванович сказал, что вы поможете, — собравшись с силами, заявила я. — Он именно так и сказал.

— Конечно, помогу. А где вы?

От стыда я чуть сквозь асфальт не провалилась. Ну, нельзя же так думать о людях. Откуда такие мысли вообще? Почему меня вдруг понесло не в ту сторону? Нервы? Жара? Или все то же отчаяние? Что бы там ни было, я ужасный человек, если позволила себе делать подобные выводы.

Я осмотрелась и поняла, что не могу описать место, в котором случилась поломка. Рядом не было ни одного указателя и никакого ориентира. Столбы, дорога, а по обе стороны от меня редкие березки. Ни впереди, ни позади, ни по бокам ничего более не наблюдалось.

— Слушайте, а я даже не знаю, — растерялась я. — Тут ни одного знака нет, а на столбах пусто.

— Сколько времени вы уже в пути?

Я подсчитала время и назвала его своему спасителю.

— Действительно, место там глухое, тянется на много километров, — хмыкнул он. — Взгляните под ноги, пожалуйста. Асфальт чистый?

— Ну да.

— Посмотрите внимательнее. Следов желтой краски на нем, случайно, нет? Может быть, не там, где вы стоите, а впереди или позади. Пройдитесь, я подожду.

Я присмотрелась и в самом деле обнаружила неподалеку желтое пятно. В нескольких метрах от него было такое же. И еще дальше.

— Нашла, — обрадовалась я.

— Тогда я знаю, где примерно вы находитесь, — ответил незнакомец. — Буду через полчаса. Ждите.

Вот тебе на. Пятна краски сработали как хлебные крошки, с помощью которых герои сказки братьев Гримм пытались обозначить дорогу домой. Интересно, откуда они появились?

Оставшееся до встречи время я провела в пользой. Съела фермерское яблоко, поработала пилкой для ногтей и сделала несколько приседаний. Потом решила позвонить Ленке.

— Ну, ты подумай, — возмутилась она, узнав, что у меня снова все не слава богу. — Хочешь, побуду с тобой до приезда этого Василия?

— Побудь, — разрешила я. — Что дома?

— У обоих температура тридцать восемь, а им хоть бы хны.

— Врача не хочешь вызвать?

— Если до вечера не опустится, то схожу к соседке.

Ленкина соседка — врач-педиатр, которая наблюдала ее детей с самого рождения. Она же считалась домашним доктором для всего дома. Старички просили ее измерить давление, а тот, кому прописали инъекции, приходили за тем, чтобы она поставила уколы. Молодые мамочки советовались по поводу грудного вскармливания и брали уроки детского массажа. Соседка по мере возможности помогала всем и бесплатно, и люди уже не вспоминали о том, что она педиатр, а не хирург или гинеколог, и благодарили кто чем мог. Ленка, например, подтягивала ее дочери французский язык, который в свое время учила в институте и который сама преподавала в школе.

Вдалеке послышался странный и едва слышный грохот, который быстро затих. Я бы не обратила на него внимания, если бы он не повторился снова.

— Лен, подожди.

Отняв трубку от уха, я прислушалась, но, кроме шелеста листвы, ничего не услышала. Взглянула на всякий случай на небо и не увидела на нем ни намека на тучи.

— Показалось, что гром гремит, — сказала я в трубку.

— Да, дождь не помешал бы, — согласилась Ленка. — И чтобы сильный такой, долгий.

— Надеюсь, к этому моменту я буду под крышей, — сказала я.

Грохочущие звуки непонятного происхождения больше не повторились. Ленка больше не могла разговаривать, и я с сожалением бросила мобильник в сумку.

Все, я иссякла. Делать было нечего. Я села в машину и достала сигарету.

И в этот самый момент заметила машину, несущуюся прямо на меня.

Первой мыслью было выскочить из салона и отбежать в сторону, потому что лихач, похоже, и не подозревал, что умные люди уже давным-давно придумали такую хитрую штуку, как тормоза. Но меня словно пригвоздили к креслу. Иногда перед лицом опасности замираешь, словно кролик перед шеф-поваром, и ничего сделать уже не можешь.

Меня хватило только на то, чтобы вцепиться в руль мертвой хваткой.

Это был внедорожник «Мерседес», и он с ревом пронесся мимо.

Я оглянулась и увидела, что шофер дал-таки по тормозам и стал сдавать задним ходом. И снова проехал мимо моей «уснувшей» машины, только теперь в другом направлении.

Я пыталась рассмотреть лицо водителя через лобовое стекло, но у меня не получилось.

Наконец машина остановилась метрах в десяти от переднего бампера, а я даже не знала, к чему готовиться.

Это тот самый человек по имени Василий, который прибыл на помощь, или кто-то другой? Не хотелось бы неприятностей.

Появившийся из «мерса» мужик внешне сильно напоминал гопника. Одежда далеко не всегда может что-то рассказать о своем владельце, но именно в этом случае я была уверена, что не ошибаюсь. Черный тренировочный костюм с желтыми вставками и пыльные «убитые» полуботинки кого угодно заставили бы теряться в догадках.

Лица «гопника» я пока не увидела. Его закрывал козырек черной кепки, и этот головной убор, венчавший модный ансамбль, как ни странно, очень к нему подходил.

— Василий? — спросила я.

Мне не ответили. Сначала новоприбывший решил обойти свою машину и традиционно попинать колеса. Присесть около одного на корточки, покачать головой, подняться на ноги и продолжать созерцать колесо уже стоя.

Я не торопила, ждала. Судя по всему, это действительно был тот, о ком говорил Игнат Иванович.

Я вспомнила, что держу в руке сигарету. Поднесла ее к губами, щелкнула зажигалкой.

Заметив движение с моей стороны, мужик наконец посмотрел в мою сторону. Верхнюю часть его лица скрывала тень от козырька, тем самым нарушая лицевые пропорции.

— Здравствуйте, — услышала я.

— Добрый день, — тут же отозвалась я. — Так, значит, вы все-таки Василий.

Он стоял, засунув руки в карманы, и в упор меня рассматривал.

Понятно. Мужской интерес. Самое время.

— Вы знаете, мне нужно ехать, а я не могу, — сообщила я, давая понять, что мне не до любовных утех. — Вы с Игнатом Ивановичем не созванивались? Просто он пытался починить, и Виктор тоже. Машина завелась, но меня предупреждали, что я вряд ли доеду без приключения. Я, конечно, могу заглянуть под капот, но не хочу рисковать, находясь так далеко от города. Думаю, я все равно ничего не пойму. Не обнаружу причину поломки.

— А зачем тебе в город? — поинтересовался мужчина.

— В смысле? — вежливо улыбнулась я.

Он медленно пошел в мою сторону. Я напряглась, потому что не знала, к чему готовиться. Он мог подойти к машине, а мог и ко мне. Если исходить из того, о чем он спросил, второе было более вероятным.

Нас разделяли несколько метров, и расстояние неумолимо сокращалось. Неужели придется драться? Да бросьте. Ох, как не хочется-то. Интересно, а Игнат Иванович в курсе, что знаком с психом, который теряет самообладание при виде каждой юбки? Или не каждой?…

Я отступила на шаг назад, тем самым обеспечивая себе пространство для движений. Но тут произошло нечто совсем удивительное.

«Гопник» остановился словно вкопанный и медленно вытянул руку в мою сторону.

— Ма-а-ать, — пропел он. — Это ты? Не может быть!

У любого, кто услышит подобные слова, мозг тут же заработает с бешеной силой. Он попытается вспомнить. Вот и я попыталась, но не смогла и поняла, что для решения задачи слишком мало исходных данных.

— Старший лейтенант Татьяна Иванова, да как же ты могла меня забыть?

И мужик сорвал с головы кепочку.

Облегчение, которое я испытала, было сродни счастью, которого уже и не ждешь. Передо мной стоял мой давний знакомый, о существовании которого я вспоминала крайне редко, а уж не виделась с ним и подавно сто лет.

Корпоратив, посвященный встрече Нового года, выдался на славу. Из всех присутствующих было всего трое напившихся, и их уже отправили отсыпаться в дежурную часть. Те же, кто стойко держался до самого конца, не посрамили ни честь, ни погоны.

Выпито было немало, но люди слишком устали от проблем, чтобы терять счет поднятым за новое счастье бокалам. Многие пришли на корпоратив прямо с дежурства и были просто счастливы отдохнуть. Кто-то вообще предпочитал спиртному газировку.

Гарик Папазян, подполковник Кирьянов и недавно перешедший в наш отдел полиции капитан Василий Шумский почти весь вечер кучковались около приоткрытого окна.

Зима в тот год выдалась теплая, на улице было влажно, а в помещении жарко, и поток свежего воздуха был очень кстати. Начальство, давно покинувшее банкет, и думать о нас забыло. Но мы и без него не скучали.

Весь вечер я провела в женской компании и только сейчас вспомнила о «своих».

Подошла к окну и достала сигарету.

— Не боишься, что кто-нибудь стуканет? — поинтересовался Шумский. — Разве в конференц-зале можно курить?

— А ты прикрой, — посоветовала я.

— Может, по домам? — зевнул Гарик.

— Шутишь? — удивился Шумский. — Там, где я работал раньше, веселее праздники отмечали. Без обид.

— Какие обиды? — ответил на это Кирьянов. — И мы в свое время жизни радовались, а потом наверху гайки закрутили. Тань, помнишь, ребята из ГИБДД что устроили?

Я поперхнулась дымом.

— Это когда они в Снегурочек нарядились?

Шумский замер со счастливым выражением лица, представив, видимо, масштаб трагедии.

— Их было шесть человек, — пояснил Папазян. — И все в одинаковых костюмах.

— И с усами, — добавил Кирьянов. — Прикинь, Вася: вплывают один за другим, юбка у каждого в пол, а на голове гнездо из мишуры. Ох, как же мы ржали.

— Откуда они взяли эти наряды? — не понял Шумский.

— Скрутили из старых стенгазет, — с серьезным лицом объяснил Кирьянов. — Платья колом стояли.

Шумский прыснул.

В конференц-зале становилось все меньше людей. Секретарши отделов принялись собирать со стола пустые коробки из-под пиццы и смятые пластиковые стаканчики.

— Помощь не нужна, девушки? — спросила я.

— Не-а, сами справимся.

Кирьянов задумчиво покрутил в руках мобильник.

— Жена сейчас дома принимает подругу с детьми. Если сложить двух моих с тремя пацанами, которые пришли в гости, то мне уже становится плохо.

Он прищурился и внимательно осмотрел каждого из нас.

— Наверху в моем кабинете стоит сейф, — загадочно начал он.

— Серьезно?! — схватился за сердце Папазян. — Никогда не видел ни одного сейфа. Шумский, а ты когда-нибудь сейф вживую видел?

— Ты что, откуда? — на полном серьезе кивнул Шумский. — А можно посмотреть? Ну, пожалуйста. Ну, хотя бы издалека.

— Пожалуй, что-нибудь придумаем, — без тени улыбки ответил им Кирьянов. — Вам бы в театр, а не в полицию. А тебе, Гарик, особенно. Сейфа он не видел.

Шумский не скрывал своей радости от общения с новыми коллегами. Он радостно потирал руки в предвкушении. Ну, еще бы, сам начальник в теме. Поэтому прикалываться насчет сейфа продолжали до самого кабинета Кирьянова.

Киря не просто так упомянул о сейфе. Именно в нем пряталась бутылка коньяка, преподнесенная ему всем нашим коллективом на день рождения. Малопьющий Кирьянов мог хранить ее годами, потому что наверняка почти сразу же забыл о подарке. Но мы-то знали всю правду. Поскольку коньяк был дорогим, то принимался малыми дозами исключительно дорогими гостями и в исключительно особенных случаях. Обмыть чьи-то погоны или отметить рождение ребенка было святым делом.

Но сейчас меня коньяк мало интересовал. Хотелось кофе, который у подполковника тоже имелся.

— Пошли, — скомандовал нам Кирьянов и двинулся к выходу. — Все уже разбежались, рабочий день окончен. Девчонки, еще раз с Новым годом!

Мы шли, зачерпывая обувью обрывки серебристой мишуры. И откуда только взялось ее так много?

Наверное, Папазян заразил нас зевотой, потому что предпочтение дружно решили все же отдать не коньяку в чистом виде, а в виде его добавки в кофе.

Посидели мы недолго. Вспомнили прошедший год, поделились планами на будущий, посмеялись, уже не помню над чем. О делах почти не говорили. А потом, совершенно трезвые и очень уставшие, засобирались по домам.

Мы с Шумским отправились на одном такси по причине того, что, как выяснилось, он жил на соседней улице.

Папазян тоже рвался составить нам компанию, но Кирьянов не дал ему этого сделать. Он увлек Гарика в сторону, забросав какими-то вопросами, за что я была ему очень благодарна.

Глава 2

Утром следующего дня подполковник попросил меня зайти в свой кабинет.

— Как самочувствие? — с порога спросил он.

— Да вроде бы ничего, — ответила я. — А ты? Голова не болит?

— С чего бы ей болеть? — пробурчал Кирьянов. — Не так уж много вчера и выпили.

— Не так уж, — согласилась я, садясь на стул около окна. — Тогда почему тебя интересует мое самочувствие?

Кирьянов стал пристально рассматривать свои руки. Словно оттягивал какой-то неприятный момент.

Я решила ему помочь:

— Вов, что-то случилось дома? Если проблемы с женой после вчерашнего, то пусть позвонит мне, я тебя отмажу.

— От чего ты меня отмажешь?

— Н-не знаю, — растерялась я. — Просто догадки.

— Дома все в порядке.

Он снова замолчал, но хотя бы свои пальцы оставил в покое.

— Пропал протокол допроса, Тань, — выдал Кирьянов. — Вчера был, а сегодня я его не нашел.

Пропажа служебных документов могла повлечь за собой серьезные неприятности, вплоть до увольнения из органов внутренних дел.

Кирьянов слыл человеком аккуратным, даже педантичным, и я растерялась, узнав о пропаже. Правда, чувство благодарности тоже испытала. Если поделился такой страшной тайной, значит, и в самом деле считает меня другом. Доверяет, значит.

Я уже было открыла рот, но он не дал мне сказать ни слова:

— Знаю, знаю. Уже искал. Перерыл все, все осмотрел, залез в каждый угол. Как корова языком слизала.

Я осмотрелась. Так бывает: один не видит то, что у него лежит перед носом, а другой сразу обнаружит потерю. Просто первый нервничает и не может сконцентрироваться, а второй спокоен… пока что.

— Давай-ка восстановим события, — предложила я.

— Да уже сто раз восстанавливал! — повысил голос Кирьянов.

— А теперь попробую я, а ты отдохни.

Часы показывали половину одиннадцатого утра. Скоро к Вовке должны были нагрянуть свидетели, он упомянул об этом вскользь вчера вечером. Пропавший документ был ему необходим прямо сейчас. Но его нигде не было.

— Когда ты видел его в последний раз?

— Перед корпоративом. Вместе с другими документами сложил в синюю папку и запер в сейфе.

— Больше сейф ты не открывал?

— Не открывал.

— А когда доставал кофе и коньяк?

— Папку не трогал, — покачал головой Киря.

— Но сейф-то ты открыл.

— Ну и что? — не понимал он.

— Дай-ка я посмотрю.

Я подошла к сейфу. Кирьянову совсем недавно заменили его: вместо старого, выпущенного в советские времена, поставили новый. Сейф, кстати, был у всех на глазах. Вовка установил его на подоконник и сверху украсил кактусом.

Спорить Кирьянов не стал. Наверное, понял, что настроена я решительно.

— Иди и смотри. Он открыт.

В сейфе обнаружилась высокая стопка разноцветных пластиковых папок.

— Папка точно была синяя? — уточнила я.

— Точно.

Но я стала перебирать каждую и проверила все документы в каждой. Чтобы не запутаться, аккуратно раскладывала все на поверхности стола.

Кирьянов попытался помочь, но я остановила его:

— Не мешай, Вов.

Документов не оказалось. Папка как в воду канула. Кирьянов коротко выругался.

— Подожди, — рискнула я попробовать еще раз. — Мы вчера тут разговаривали о всяком, помнишь? Зашла речь и о последнем деле, которое ты ведешь… с кем?

— С Шумским.

— И где он сейчас?

— Должен отрабатывать жилой сектор…

Кирьянов запнулся, уставился на меня во все глаза. Его лицо озарилось надеждой, взгляд просветлел.

— Да я же передал ему вчера документы. Сам! Блин, точно! И не помню не потому, что нажрался, как скотина, а потому, что незачем было галочку ставить — я ему сам в руки папку сунул! Ну, я и дурак.

Я стала собирать разложенные папки в стопку. Старалась соблюдать тот порядок, в котором они были сложены прежде.

— Ищи папку у Шумского, — подвела я итог. — Прямо сейчас позвони ему и все узнай.

Кирьянов схватил телефон. Иногда он становился послушным, как ребенок, и я старалась запомнить эти моменты, чтобы впоследствии, когда он решит поставить меня на место, вмазать ему напоминанием о том, что и он, бывает, ошибается.

Так себе защита, скажем прямо, но она работала. Это уравновешивало наше уважение друг к другу, а потом мы вспоминали собственные неудачи с улыбкой.

— Папка у него в кабинете, — выдохнул Кирьянов. — Сейчас принесет. Господи.

— Испугался?

— Нет. Но испытал чувство неловкости.

— Тебе было стыдно?

Кирьянов сгреб со стола стопку и вернул ее в сейф. Подошел ко мне и обнял за плечи.

— Да ладно тебе, — улыбнулась я. — Я ж рядом. Помогу.

— Уже помогла. Дружище. Боевая подруга. С меня коньяк.

— Я не против.

Он вернулся за стол, с силой провел ладонями по лицу.

— Никогда больше, — решительно заявил он. — Ни капли на рабочем месте.

— Ты и не пил раньше, — ответила я. — И ничего не терял, как выяснилось. Просто вылетело из головы.

Кирьянов покосился на дверь, лег грудью на стол.

— О сокращении слышала?

Я слышала, но не волновалась на этот счет. Меня это никак не должно было коснуться. Возраст, звание, должность — придраться было не к чему. А вот Кирьянов все чего-то опасался.

— А что, уже известны списки? — спросила я.

— Рано говорить о списках-то, — протянул Вовка. — Разнарядка только-только из главка пришла. Чьи-то головы полетят, конечно, но досконально неизвестно чьи.

— А ты к чему это о сокращении вдруг вспомнил?

— У меня семья, Тань. Лишний раз не хочется начинать все заново. Просто клоню к тому, что голова сейчас забита не только работой. Что, конечно же, неправильно.

Я поняла, о чем он думает. Блатных в нашем отделе было мало, и все они занимали невысокие должности. Скорее, перебивались в ожидании более хлебного местечка. Ну и запись в трудовой не помешает. Плюс стаж. Остальные, с кем я имела честь общаться, добились всего сами. И подполковник Кирьянов, и Гарик Папазян, и даже Мельников, который годами наворачивал вокруг меня круги в надежде на наше совместное светлое будущее.

Попав под сокращение, Кирьянов действительно потерял бы, и много. Но самое главное в его ситуации — это обеспечение стабильной жизни своим девчонкам, которых у него на попечении было аж три: жена и две дочки. В отличие от него у меня не было даже собаки.

— Ты мне вот что скажи, Тань. Как тебе Шумский?

— Да ничего, — пожала я плечами. — Но ты с ним чаще видишься.

— Ничего за ним не замечала?

— Что именно, Вов?

Сплетничать Киря не любил. Но если вдуматься, то работа следователя больше остального напоминает именно сбор сплетен и копание в чужом грязном белье.

— Да заметил я тут одну фигню за ним, — нехотя признался Кирьянов. — Даже не знаю, как реагировать.

— А подробнее?

— Подробнее? Ну вот, смотри. Поручил ему допросить свидетельницу. Женщина в возрасте, музейный работник, интеллигенция до десятого колена. Я с ней на месте происшествия побеседовал, она показалась мне вполне адекватным человеком. Ну и попросил я Шумского уточнить у нее кое-какие моменты. Он ехать к ней не захотел.

— Как это не захотел? — не поняла я. — Объясни-ка. Может, у него была причина?

— Не было у него причины, Тань. Он просто вызвал ее повесткой, а мне объяснил отказ выезжать примерно так: человек более откровенен, если сидит под вывеской «Полиция».

— Ничего себе.

— Слушай дальше, — продолжал Кирьянов. — После допроса свидетельница подошла ко мне и пожаловалась на него. Сказала, что хамил ей, разговаривал свысока и даже угрожал. Ну, я, разумеется, сразу к нему. Мол, ты что себе позволяешь? А он говорит, что ничего такого не было. Но я-то вижу, что врет, мерзавец, а вот та, которую он допрашивал, сказала правду.

Кирьянов был человеком опытным, и я не сомневалась в том, что он сразу отличил вымысел от правды.

Однако сам факт меня неприятно удивил. Получается, Шумский злоупотребил служебным положением? Плохо. Зарвавшихся коллег никто не любит.

— Может быть, свидетельница приняла его манеру общения за грубость? — предположила я. — Может быть, она слишком нежная натура?

— Слишком хорошо воспитана, вот что я тебе скажу. И не похожа на скандалистку. А на глазах слезы были. Ну ладно, замяли мы это дело, но я ему, конечно, напомнил о правилах поведения. К тому же я сам всего не видел, а Шумский так искренне оправдывался, что я предпочел не развивать тему. Решил подождать.

— Дождался?

— Представь себе. На днях он при мне стал звонить в телефонную компанию насчет запроса, и что же ты думаешь?

— Хамил? — догадалась я.

— Я попробую изобразить.

Кирьянов кашлянул и изобразил на лице презрение.

— Мне нужно знать, сколько раз человек звонил по такому-то номеру. Немедленно. Я из полиции. Ты меня не поняла, что ли? Пошла и сделала справку! А потом пусть курьер привезет в отдел. Капитан Шумский, уголовный розыск. Еще остались вопросы?

Я не поверила ушам.

Кирьянов сделал успокаивающий жест.

— Он думал, что я не слышу, что я уже вышел из кабинета, а я стоял в дверях. Он меня не видел. Думаю, это потому, что Вася привык управлять этим миром. Он же раньше тоже опером в угрозыске был, и довольно талантливым. Я связался с его прежним начальником, тот был доволен работой Шумского, но как только я поднял тему о его методах вести допрос, так начальник сразу свернул разговор. Так вот, Иванова, можешь считать меня кем угодно, но предупредить я обязан. По-дружески. Если Шумский был вынужден оставить прошлое место работы именно из-за того, что неоднократно перегибал палку и превышал полномочия, то я не удивлен. Но он пока не знает, на кого нарвался. Я просто возьмусь за его воспитание. Еще раз услышу, как он материт кого-то — сразу…

В дверь постучали.

— Да? — отозвался Кирьянов.

Дверь распахнулась, на пороге стоял Шумский.

Увидев меня, улыбнулся. Я на автомате ответила ему тем же. И успела заметить взгляд, которым Кирьянов скользнул по нам обоим.

Ой, да ладно. Он что, решил, что мы эту ночь провели вместе?…

— Владимир Сергеевич, вы просили.

Он подошел к столу и положил на нее синюю папку.

Киря тотчас взял ее в руки, открыл, перелистал документы.

— Отлично, — обронил он. — Ко мне как раз скоро придут по этому делу. Ты как, опросил соседей?

Шумский кивнул.

— Так точно. И нашел двух очевидцев. Их показания тоже сюда вложил.

— Сами раскололись или ты помог?

Слова Кирьянова прозвучали на полном серьезе.

Шумский на несколько мгновений стушевался. Коротко посмотрел на меня, словно не хотел отвечать при свидетелях.

— Сами, — ответил он.

— Жалоб с их стороны не будет? — вкрадчивым голосом спросил Кирьянов.

— А должны?

— Не знаю. Иди пока.

Шумский вышел из кабинета.

— Воспитываешь? — улыбнулась я, кивком указывая на закрывающуюся за капитаном дверь.

— А что остается? — развел руками Кирьянов. — Не получится — расстанемся. Может, его скоро сократят.

Но сократили меня. А Шумский и Кирьянов остались.

С тех пор я ничего о Васе не слышала. Его имя не мелькало в сводках новостей, у него не было аккаунтов в соцсетях, а подполковник ничего о нем не рассказывал. В моменты последующих редких посещений отдела полиции я с Шумским не сталкивалась. В общем, разошлись пути-дорожки.

Но сейчас, глядя на него, я не могла понять, как же так вышло, что мы снова встретились. И где?! На перекрестке двух разбитых дорог, на фоне кривых березок, где-то между небом и землей.

Шумский подошел ко мне и осторожно обнял. Помедлив, я ответила тем же. В конце концов, объятия тоже могут быть дружескими, особенно если они случаются спустя много лет.

— Показывай, — приказал мой бывший сослуживец. — Твоя тачка уже глохла сегодня?

— Да, Вась. Утром завелась не сразу. А потом и вовсе с трудом. Ну а сейчас совсем «уснула».

— Разберемся…

Он исчез под капотом, потом попросил меня сесть за руль и попробовать завести машину. Не получилось.

— Слушай, а ты сильно торопишься? — спросил он, опуская крышку капота.

— Да, Вася. Меня ждут. Очень важный груз везу подруге.

— Помогаешь, — хмыкнул Василий. — Хороший ты человек, Татьяна. Но у меня плохие новости. Машина твоя никуда не поедет.

— Ты уверен? — растерялась я. — Ты что, автомеханик?

— Ну, у меня есть опыт, конечно, — задумчиво пробормотал Шумский. — И побольше твоего. Но мой механик разобрался бы лучше. Предлагаю отправиться к нему.

— Твой… кто?

— Механик, — терпеливо повторил Шумский. — Я живу недалеко. У меня и трос найдется. Поехали?

И мы двинулись в путь.

— Сразу не починю, — сообщил невысокий смуглый парень, представившийся Эмином. — Тут диагностика нужна, на это уйдет время.

— Сколько? — напряглась я.

— Завтра к обеду смогу сказать точнее.

— К обеду?!

Шумский вынырнул из-за плеча Эмина.

— Постарайся, друг, — попросил он. — А то у девушки важное дело в городе.

— Быстрее не смогу, — покачал головой Эмин. — Нужно время.

Шумский задумчиво почесал пальцем подбородок.

— Я бы, Тань, отправил тебя на такси. Только сюда не каждый таксист поедет.

Это я уже поняла. Дом или, лучше сказать, особняк Шумского стоял на краю чистого поля, все еще очень далеко от Тарасова. И ни одного населенного пункта рядом.

— Я бы тебя сам отвез, Танюш, — извиняющимся тоном произнес Шумский, — но пока вы с Эмином тут возились, уже принял сто граммов.

— Чудесно, — не выдержала я. — И что же мне теперь делать?

— Не маяться ерундой. Завтра утром кто-нибудь отвезет тебя в город, а машину Эмин пригонит попозже. Там что-то серьезное, Тань. Иначе он бы не стал попусту говорить. Если утверждает, что ремонт будет небыстрым, значит, так оно и есть. Да не волнуйся ты. Позвони подруге, объясни ей все. Если уж ей так срочно нужно то, что у тебя в машине, то отправлю к ней Эмина. Но тогда ремонт придется отложить.

Последнее предложение я отмела сразу. Вряд ли Ленка, получив столько ящиков с овощами-фруктами, тотчас станет закатывать банки и варить джем. Но сообщить ей о том, что я задержусь, конечно, следует.

Ленка ни капли не расстроилась.

— Я очень рада, что тебя наконец-то спасли. Отдыхай, чини машину, ни о чем не думай, — успокоила она меня. — Вот если бы ты везла мне лекарства, то я бы, наверное, напряглась. А так-то я все понимаю.

— Как себя чувствуют дети? — спросила я про Ленкиного сына.

— Легче, — ответила подруга. — Температуру сбили, слава богу. Вон, лежат с планшетами в обнимку. Видишь, как все вышло по-дурацки.

— Вижу. Лечитесь.

— Ты извини, — повинилась Ленка. — Это из-за меня ты там застряла.

— Твоей вины тут точно нет. Машина все равно скоро сломалась бы, Лен. А так я и бывшего коллегу встретила, и тачку на ремонт поставила. Все не просто так. Есть и плюсы.

— Ну, если ты в этом уверена…

— Уверена. До завтра.

Попрощавшись с Ленкой, я спрятала телефон и осмотрелась.

Шумский, однако, отстроил целое поместье. Гараж, в который затащили мою машину, был рассчитан на четыре автоместа. Одно занимала моя машина. На второе встал Васин внедорожник. По соседству с ним отдыхала ярко-красная «БМВ», определенно принадлежавшая женщине. Четвертый бокс занимала новехонькая серая «Мазда». Неужели именно она и принадлежала Эмину? Если так, то я вообще что-либо отказывалась понимать. Шумский вообще не вязался со всем этим добром. Насколько мне было известно, и денег-то лишних у него никогда не водилось.

Но с последней нашей встречи прошло несколько лет, и я не знала, как Вася жил все это время. Хотелось бы послушать, как он докатился до частных владений. Глядишь, и я чему-то научусь на его примере.

После гаража, который располагался сразу за воротами, мой взгляд проследовал дальше, пока не уперся в самую настоящую двухэтажную крепость. Иначе я это строение назвать не могла. Дом имел форму куба, во всяком случае, с моего ракурса он выглядел именно так. «Куб» делился надвое странным выступом, разделяющим дом на два этажа, и на его углах красовались смешные пузатые башенки.

— Вася, — обратилась я к Шумскому, стоявшему неподалеку, — а ты буржуй.

— Сам себя ненавижу, — тут же отозвался он, подошел и снова обнял меня за плечи. — Очень рад тебя видеть. Очень, Тань!

— И я рада. Ну, приглашай в гости, что ли?

Он тут же подошел ближе, галантно поклонился и подставил локоть. Пришлось брать его под руку. Так и пошли в сторону дома.

— Ты даже не представляешь, насколько вовремя ты тут оказалась, — сказал Шумский. — У нас с женой сегодня годовщина. Десять лет вместе. Ты же не откажешься присоединиться?

— Не откажусь.

— Ну и правильно.

Мне действительно хотелось отвлечься от последних событий. Пока что все складывалось удачно, так пусть этот сложный день завершится праздником.

— И дети есть? — спросила я.

— Есть. Близнецы. Анка-пулеметчица и Колян.

— Близнецы. Какая прелесть, — умилилась я. — И сколько им?

— Четыре года.

— Слушай, Вась, а ты ведь уже после службы женился? — попыталась вспомнить я. — Кажется, когда мы работали вместе, у тебя на личном фронте было глухо.

— Ну, женился я не сразу, а спустя время. А что касается зарабатывания денег, то да, решил сменить поле деятельности. Теперь я поставщик фермерской продукции для ресторана «Первая свежесть».

— Это же совсем другая область, — удивилась я.

— Знакомый устроил, — ответил Василий. — Ну а чем плохо-то?

— Ну да, и холодильник полный, — согласилась я.

— И сам важная шишка, — рассмеялся Шумский. — Владелец ресторана Антон Саранский теперь мой хороший знакомый. Слышала о таком? Наверняка слышала.

Шумский открыто кичился знакомством, но не ту жертву выбрал. Мне было абсолютно все равно, с кем или на кого он работает. А вот название ресторана было мне знакомо, и я удивилась еще больше.

«Первая свежесть» считался лучшим рестораном Тарасова и в народе был давно переименован в «Свежак». Не каждому удавалось туда попасть. Некоторые из моих знакомых, правда, сумели. Бронь расписывали на полгода вперед, и от нее редко кто отказывался. Цены в меню, правда, ужасали, но те, кто там побывал, в один голос твердили, что все было на высоте: от качества подаваемых блюд и уровня обслуживания до концертной программы и удобных стульев. Но в основном «Свежак» специализировался на обслуживании крупных мероприятий. Сливки общества отмечали там свадьбы, дни рождения, устраивали благотворительные вечера, а люди побогаче закатывали закрытые тематические вечеринки.

Самой же мне ни разу не довелось посетить это место. Не было повода.

Про Антона Саранского я не знала ровным счетом ничего. Просто знакомая фамилия в списке людей, чьи имена изредка мелькают в средствах массовой информации.

— Кажется, ты добился в жизни всего, чего только можно, — констатировала я. — В гараже целый автопарк, дом вон отстроил, работа денежная. Ты счастлив, Шумский?

Он покачал головой.

— Автопарк, говоришь? Да, есть такое дело. Ну ладно, пусть будет автопарк, хотя я лично предпочитаю слово «коллекция». Люблю красивые и быстрые машины и уверен, что таких, как я, миллионы. Но не каждый может себе позволить наслаждаться слабостями в полной мере. У меня получилось. Но я должен внести ясность, Тань. Дом стоит в безлюдном месте, до ближайшего магазина семь кэмэ в одну сторону, а в другой только ферма старика Доброва, да и до него нужно пилить и пилить по убитой трассе. Мы же тут как отшельники. По делам приходится разъезжать часто, а дороги ты сама видела. Поэтому внедорожник был выбран осознанно. «БМВ» принадлежит жене, покупала себе сама, а «Мазда» у нас у всех в общем пользовании. Она на тот случай, если остальной транспорт выйдет из строя. «Маздой» может пользоваться любой человек, у каждого помощника, кто тут работает, есть водительские права. Мы специально подбирали таких людей. Не будет же кухарка брать авто супруги, чтобы сгонять за покупками?

— Не будет, — согласилась я. — Но почему именно «Мазда»? Почему не что-то подешевле?

— Потому что дешевый автомобиль ненадежен, Тань.

— Понятно.

— Что тебе понятно? — вдруг расхохотался Шумский, обогнал меня, взлетел на крыльцо и открыл дверь. — Заходи. И ни о чем не думай.

Изнутри дом выглядел гораздо уютнее, чем снаружи. Тот, кто занимался дизайном интерьера, не делал упор на роскоши. Никаких тебе золотых подсвечников или тигриных шкур на полу. Только мягкие диваны, деревянный пол и недорогие удобные кресла. На стенах пейзажи, а не портреты в посеребренных рамах. Не пальмы в кадках по углам, а алоэ на подоконниках. Ничего из того, что намекало бы на желание жильцов дома выделиться, я не увидела.

И мне вдруг полегчало. Пропали остатки тревоги и раздражения из-за сломанных планов. Дом мне нравился, а с его хозяином я была давно знакома. К черту плохое настроение.

— На втором этаже наша спальня и детская, — объяснил Шумский. — Там же наш с женой рабочий кабинет. Один на двоих, нам хватает. И «шмоточная» тоже неподалеку, но это уже не моя вотчина, там Ленка царствует. Комнаты помощников тоже на втором этаже.

— Подожди, — оборвала я его. — Ты сказал «помощников»?

— Я не могу называть их обслугой. Помощники. Именно так.

— И сколько у тебя… помощников?

Он зашевелил губами, подсчитывая количество.

— Четверо. Нет, стой. Да, четыре человека.

Мне стало смешно. Шумский так непосредственно разыгрывал роль растерянного и забывчивого добряка-богатея, что в это легко верилось. Но я не забыла, что Киря описывал его совсем другим. Вряд ли он изменился с тех пор. Наверное, просто поводов выражать превосходство стало меньше.

— Присаживайся, — указал он в сторону ближайшего кресла. — Я принесу чай. Или кофе? Кофе ты, кажется, любишь больше. Я ничего не путаю?

— Все правильно, Вась, — кивнула я. — Кофе. Спасибо.

Я упала в кресло, вытянула ноги и закрыла глаза. Тут же потянуло в сон. Ей-богу, будь я дома, я бы мгновенно уснула. Но я была в гостях. Поэтому, чтобы сбросить дремоту, приняла решение покопаться в своей сумке. Хоть какое-то занятие.

За этим занятием меня и застали.

Она появилась словно из ниоткуда, чем сильно меня испугала. Просто вдруг боковым зрением я заметила, что в мою сторону движется какой-то темный объект, но мозг не успел идентифицировать поступившую информацию. Он в это время был занят другим: помогал мне отделять ненужное содержимое сумки от того, что может еще пригодиться. Хлама, к слову, оказалось больше, чем я думала. Лидировали зажигалки, которых я нашла семь штук.

— Простите? — услышала я удивленный женский голос.

В доме с высокими потолками любой звук отбрасывает эхо. Это, собственно, и заставило меня вздрогнуть.

Женщина остановилась и с интересом уставилась на бардак, который я устроила на коленях. В ее взгляде отчетливо читалась тревога с легким налетом брезгливости.

Одним движением я ссыпала свои вещи в сумку и посмотрела на женщину. Она молчала, все еще ожидая объяснений. Пришлось подняться и представиться.

— Добрый день, — поздоровалась я.

— Вы кто?

— А вы? — в свою очередь спросила я.

— Вы это сейчас серьезно?

Ух ты, какое высокомерие. Несмотря на то что я находилась в чужом доме, все же хотелось более уважительного к себе отношения.

— Татьяна Иванова, — представилась я. — А с кем имею честь?

— С кем имеете честь? — холодно улыбнулась женщина. — С хозяйкой дома, которая впервые вас видит и, разумеется, хочет узнать причину вашего тут…

Она запнулась, подбирая нужное слово.

— …Отдыха, — подсказала я ей. — Охотно объясню.

В двух словах я рассказала ей о том, что со мной произошло.

Женщина стояла, скрестив руки на груди, и я чувствовала себя опоздавшей на работу секретаршей, которая блеет перед строгой начальницей.

Выглядела мадам именно так — начальственно. Узкая длинная юбка, короткий свитер и туфли на высоких каблуках. Вся одежда густого черного цвета. Короткая стрижка, и волосы также цвета сажи. Из украшений присутствовали лишь маленькие дамские часики на тонком коричневом ремешке. Что одежда, что часики, наверное, стоили немалых денег. Да и сама их обладательница выглядела недешево.

Она сама по себе была красивой. Бог не обидел ее ни ростом, ни телосложением. Такие результаты могут быть и от природы, но чаще всего они достигаются либо диетой, либо изнурительными тренировками. Или все-таки пластика?

Значит, вот вы какая, супруга Василия Шумского и мать его детей.

Выслушав короткий рассказ о моих злоключениях, женщина вдруг сменила гнев на милость. Очевидно, поняла, что я не забрела в ее дом по ошибке, а явилась по приглашению.

Ее взгляд смягчился, она явно расслабилась. Но позу не изменила. Как стояла, сложив руки на груди, так и осталась стоять.

— Извините, — едва заметно кивнула она. — Я подумала, что кто-то из прислуги притащил в дом родню. Они могут. Но муж тоже мог бы предупредить меня о том, что у него будут гости.

— Думаю, он просто не успел.

— Конечно же, он просто не успел… — с сарказмом в голосе произнесла она.

Я вспомнила, что Вася называл обслуживающий персонал помощниками, но Елене, очевидно, было удобнее использовать слово «прислуга». Приняла меня, значит, за непрошеного гостя, которого слуги осмелились привести в её дом и усадить в кресло. Окажись оно так на самом деле, то страшно подумать, какими бы словами она меня называла.

— Василий попросил подождать его здесь, — сказала я. — Обещал угостить кофе, но куда-то пропал. А зачем время терять? Я и решила покопаться в сумке.

— Правильно, — согласилась со мной женщина. — Тоже предпочитаю использовать каждую минуту по назначению. Меня зовут Елена.

— Очень приятно.

— Говорите, муж хотел приготовить кофе?

— Во всяком случае, он так сказал.

— На кухне застрял, значит, — резюмировала она. — Но если обещал, то принесет. Вы давно приехали?

Я растерялась.

— Не следила за временем, — призналась я. — А что, я как-то помешала?

Елена покачала головой.

— Просто не люблю, когда муж ставит меня перед свершившимся фактом. Я была в своем кабинете, все дела да звонки, тоже потеряла счет времени. У нас сегодня важное мероприятие, и я должна следить практически за всем. А вы надолго?

Слушая ее, можно было решить, что Шумский не живет в этом доме, а приходит в гости. Елена явно все считала своим: и общий с мужем рабочий кабинет, и дом и ни слова не сказала о том, что в организации праздника принимает участие кто-то еще. Все сама, все только на ней. Даже если она имела в виду исключительно организационные вопросы, все равно сильно чувствовалось, что она признает только свое лидерство. Ничье больше.

— Так вы надолго? — повысила голос Елена.

— Ваш муж пригласил меня на торжество, — заявила я.

Женщина приподняла одну бровь. Губы тронула едва заметная улыбка.

— Даже так? — осведомилась она.

— Понимаете ли, Елена, все случилось спонтанно. Я не планировала поломку машины и не знала, что тот, кто приедет мне на помощь, окажется моим давним знакомым. Но теперь я уже не смогу отсюда уехать и бросать машину тоже не собираюсь. Я приняла приглашение вашего мужа без какой-либо задней мысли, но если мое присутствие на праздновании как-то вас смущает, то я просто отсижусь где-нибудь.

— Где?

— В своей машине и посижу.

На самом деле мне бы тоже не понравилось, если бы мой муж приволок на семейный праздник старую знакомую. Но и разговаривать свысока я с ней не стала. В конце концов, я не бывшая пассия Шумского, чтобы демонстрировать столь явное нежелание меня видеть. Поэтому я решила уточнить, что попала сюда случайно, а приглашение приняла из вежливости.

Елена внимательно посмотрела в сторону кухни.

— Ну что ж, я вас услышала… Татьяна, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

— Отлично. Оставляю вас на попечение Василия.

Она прошла несколько шагов и обернулась:

— Буду рада увидеть вас позже.

«Да вашу ж мать, — поразилась я. — Правда? Вот спасибочки за разрешение, барыня».

И, не сказав больше ни слова, она пошла в ту сторону, куда до нее удалился Шумский.

Я же решила больше не ждать свой кофе и пошла к выходу. После знакомства с этой ни черта не вежливой бабой на душе остался неприятный осадок. Такой лишней я себя давно не чувствовала. И Василий теперь вряд ли станет меня уговаривать остаться, он и про кофе-то, наверное, уже забыл. Его небось уже супруга порвала на кухне за то, что он осмелился помочь и пригласить меня за общий стол.

Тот факт, что он так и не узнает о моем решении уехать, меня мало волновал. Не страшно. Позвоню ему позже, извинюсь и сошлюсь на то, что появились срочные дела, а сейчас попробую что-нибудь придумать. Свалю по-английски.

Неужели до города добраться так трудно, как сказал Шумский? Уговорю кого-нибудь подбросить до остановки, а там разберусь. Иди дойду до нее пешком. Или рискну вызвать такси. Ну, как-то ведь передвигаются по этой местности люди, у которых нет личного транспорта? Вернусь сюда вместе с Ленкой-француженкой завтра. Нет, ну надо же было так попасть, а?

Напоследок я решила заглянуть в гараж, чтобы узнать, как дела. А вдруг поломка оказалась не такой уж серьезной?

Но двери гаража оказались запертыми. Изнутри не доносилось ни звука. Поблизости не было ни одного человека.

Я стояла одна посреди ухоженного двора. Ни Эмина, ни Василия. Ни кого-то незнакомого рядом не наблюдалось. До машины не добраться, ворота не открыть. Приключения продолжаются. В какую сказку я попала?

— Потеряли чего, милая девушка? — донеслось откуда-то сбоку.

Я обернулась на голос. Он принадлежал показавшемуся из-за угла особняка немолодому коренастому мужчине с седым ежиком на голове.

— Я ищу автомеханика, — объяснила я. — Эмин, если не путаю. Гараж заперт, а внутри моя машина.

— Помню, помню, — улыбнулся мужчина, подойдя ко мне. — Я видел, как ее на буксире везли. А что, серьезная поломка?

— Эмин сказал, что серьезная. Я подумала, что вдруг на деле оказалось не так. Просто мне нужно уезжать.

Мужчина пожал плечами, и я поняла, что бежать некуда.

— Если Эмин сказал, что дело дрянь, значит, так оно и есть, — окончательно убил мою надежду мужчина. — Но вы не беспокойтесь, пожалуйста. У парня талант «лечить» всякие механизмы. Я, кстати, Егор Николаевич, работаю прямо тут.

— Очень приятно, а я Таня.

— Танюша, значит. А вот мое место работы.

Он вытянул руку в сторону ворот. Я не поняла значение этого жеста.

— На воротах, что ли, стоите? — предположила я.

— Да по-разному бывает, — улыбнулся Егор Николаевич. — Ночью делаю обход территории, потому что камер видеонаблюдения нет. А днем слежу за воротами.

— Разве они не автоматические?

— Все верно, но кнопку-то нажимаю я, — подмигнул сторож.

Он казался довольно симпатичным человеком. С людьми, подобными ему, у многих с первых же минут знакомства завязываются теплые отношения, которые со временем могут перерасти в тесную дружбу. Очень хорошо, что я пообщалась с таким человеком. В отличие от него Елена Шумская выглядела настоящей глыбой льда, одетой во все черное.

Я с сожалением посмотрела на двери гаража.

— А такси за мной сюда приедет, Егор Николаевич?

— Приедет, но цену загнут нехило.

Я вздохнула. Надо же было так попасть. Шумский пропал, Елена пришпилила презрением, а машина, значит, под замком. Ну, просто весь набор.

— А вы разве на праздник не останетесь? — спросил Егор Николаевич. — Я подумал, что вы из числа гостей, только что-то с машиной по пути случилось. И с хозяином знакомы.

И этот туда же.

— Я оказалась здесь случайно, — терпеливо объяснила я. — О том, что тут планируется сейшен, ничего не знала. Жену Василия не знала.

— А в итоге попали с корабля на бал. Минуту.

Он достал из кармана мобильный, прижал его к уху.

— Понял, — коротко ответил сторож.

Раздался короткий писк, и я увидела в его руке небольшой пульт. Створки ворот тут же стали медленно разъезжаться. В открывающемся проеме показался черный джип.

Сторож осторожно взял меня под руку и увлек в сторону.

— Уйдем с дороги. Надо быть осторожным.

В голове мелькнула шальная мысль: если тут постоянная автодвижуха, то, может быть, меня все же кто-то подбросит до Тарасова? Или хотя бы до ближайшей остановки? Ну, если с такси не срастется.

Не срослось. Потому что в следующее мгновение джип замер в метре от крыльца. Я не успела заметить, кто сидел за рулем, да и зачем мне это?

Пока водитель возился в салоне, я успела заметить Шумского, идущего в моем направлении. В руке он держал кружку.

— Ну и куда ты делась? — недовольным тоном спросил он. — Я вернулся, а тебя нет. Держи свой кофе. Слушай, а сигаретой угостишь?

Вся эта суета, в которую я попала, порядком надоела, но спасало то, что вокруг были сплошь незнакомые лица и пейзажи. Утомляла, скорее, какая-то неопределенность. Я не знала, как себя вести. Вроде бы с хозяином была знакома. Вроде бы в дом меня пригласил он. И на семейный праздник тоже. Но стоило ему уйти, как появилась Елена Шумская, но уже со своими принципами и отношением к незваным гостям.

Вот ненавижу такие ситуации. Неловкие, неудобные, и ты просто не знаешь, как себя вести. Поэтому я и выбрала побег, вместо того чтобы сидеть рядом с незнакомыми людьми и поднимать бокалы.

Василий четко угадал мое настроение. Вручив кофе, он утащил меня за ворота, которые после прибытия джипа так и остались открытыми.

Мы медленно побрели вдоль пустой трассы.

Василий то и дело прислушивался и смотрел на дорогу.

— Еще люди приедут, но это не точно. Обещали быть, но могут задержаться.

— Стульев-то хватит на всех?

— Так и будет-то всего человек десять, и то вместе с детьми. Слушай, Тань…

Он остановился. Я сделала то же самое.

— На Ленку не смотри. И не слушай по возможности. У нее сейчас проблемы на работе, вот и бесится. Я вообще не знал, что она уже вернулась домой. Думал, вы не столкнетесь.

— Ошибся. Столкнулись.

Шумский глубоко вздохнул.

— Все непросто, Тань.

— Да ладно, расслабься. Но мне все же лучше уехать, — сообщила я. — Покурил?

— А? А, да.

— Пойдем обратно.

Он выглядел расстроенным, и было непонятно, кто в этом виноват: его драгоценная Елена Горгоновна или я, так некстати свалившаяся на его голову.

Вспомнились слова Кирьянова, который воочию наблюдал за Шумским в то время, когда он исполнял служебные обязанности. Тогда Киря описал его как отпетого хама. Вскоре после этого случая я узнала, что попала под сокращение, и ушла из полиции. А вот Шумский еще какое-то время оставался в отделе, под надежным крылом подполковника. И о своем невоспитанном сотруднике он больше не упоминал. Обронил только пару слов спустя какое-то время: «Васька Шумский заявление об уходе написал». Я даже не стала спрашивать о причине увольнения — неинтересно было.

— Подожди минуту, — вдруг попросил он и снова остановился. — Останься, прошу.

С чего бы у него вдруг возникло сильное желание непременно удержать меня? Честное слово, я даже не знала, что и думать. Шумский никогда не испытывал ко мне ни нежных, ни дружеских чувств, и сейчас ничем подобным и не пахло.

Может ли быть, что я нужна ему была в качестве моральной поддержки? Похоже на то. Судя по всему, Елена могла себе позволить «строить» мужа перед другими.

Шумский, очевидно, полагает, что мое присутствие ее сдержит.

Однако была и другая сторона вопроса — я.

Ожидая на обочине пустой дороги обещанную стариком Добровым помощь, я и не предполагала, что окажусь на празднике чужой жизни. Не совсем чужой, правда, но мы с Василием и раньше не были друзьями. То ли дело Мельников, Папазян или Киря, с которыми и пятьдесят лет спустя я бы с удовольствием опрокинула пару бокалов вина. Под разговоры о личной жизни с их половинками, если, конечно, таковые найдутся и захотят посидеть в нашей теплой компании. Я просто уверена, что на меня бы никто не давил и я бы чувствовала себя не стесненно, а комфортно. Это был бы потрясающий вечер.

Чего нельзя было сказать о предстоящем вечере. Я злилась на себя, потому что проявила слабость, поддалась эмоциям и не смогла отмахнуться от надменной Шумской.

В обычной жизни мне ничего не стоило не обращать внимания на выпады недовольных в мою сторону. Скажу больше — я умела гасить чужую агрессию. Но сейчас я была даже не на своей территории.

Искоса взглянув на Шумского, я вдруг увидела вместо него слабого мужика, задавленного проблемами, которые он тщательно хочет скрыть от посторонних. И внезапно испытала острый приступ жалости.

Для него было очень важно, чтобы я присутствовала на празднике. Интересно почему?

— Во сколько начало? — спросила я.

Василий приблизил запястье к глазам. Его наручные часы, наверное, стоили как крыло «Боинга».

— В шесть. Осталось два часа.

— Значит, так, — решительно заявила я. — Я останусь, Вась. Ради тебя, потому что ты сегодня здорово мне помог. Поздравлю от души, потому что очень за тебя рада. Как ты? Как жил все эти годы?

— Я полюбил человека, Тань. Ну, думал, что так затянет. До нее жизнь была черт-те чем, а с ней стал совсем другим.

— Счастлив, значит?

— Не без пятен на солнце, но верю в то, что все будет хорошо.

Последние слова были произнесены не с такой радостью. Проблемы. Понятно. Но как же он оптимистично смотрит в будущее.

— Ты справишься, — сказала я. — Слушай, насчет машины…

— Верь мне, — перебил меня Василий. — Эмин починит, обещаю. Завтра утром можешь спокойно садиться за руль и отправляться в Тарасов.

— В машине овощи и фрукты, — напомнила я. — Ты же сам видел ящики. Не испортится до завтра?

— Я же главный поставщик ресторана «Свежак», забыла? — улыбнулся Шумский. — Уж как-нибудь найду место для хранения твоих помидоров. Как тебе дедок с фермы, кстати? Он от тебя в восторге.

— Игнат Иванович прекрасен, — честно ответила я. — Ты мне зубы не заговаривай. Лучше оцени мой прикид. В таком виде могу я сидеть за столом, как думаешь? У вас же тут что-то торжественное намечается, а я вечернее платье с собой не вожу.

Одета я была по-походному, потому что еще утром ни на какую свадьбу не собиралась. Джинсы, толстовка, кроссовки. Ни маникюра, ни аромата духов, ни прически я с собой за город не взяла. Отправилась, так сказать, налегке.

Шумский окинул меня критическим взглядом.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь, — неуверенным тоном произнес он. — Но если душа не на месте, то могу посоветовать кое-кого. Есть у меня кое-какие мысли на этот счет…

Глава 3

— Посиди пока, — попросил Василий и пошел на второй этаж.

У меня не было слов. Я опять тут. Вася заново провалится в какую-то дыру, значит, с большой долей вероятности мне придется столкнуться с его женой, которая мнит себя выше всего человечества.

Но на то мы и люди, чтобы ошибаться. Василий вернулся очень скоро, и да, рядом шла Елена. Но теперь на ее лице играла улыбка.

Да ладно, с чего бы такие перемены? Твой муж притащил в дом какую-то левую бабу, подобранную на обочине, и ты, разумеется, не была рада такому факту. А теперь улыбка в тридцать два зуба. Что изменилось?

Парочка остановилась рядом со мной.

— Вы уже знакомы, кажется, — смущенно пробормотал Василий.

— Да, мы уже встречались, — быстро ответила Елена. — Значит, раньше вы работали с моим мужем? Почему же не сказали?

— Потому что думала, что это сделает он, — ответила я и в упор посмотрела на Шумского.

— Значит, теперь я вам не нужен? — спросил Шумский и, не дожидаясь ответа от любой из нас, сделал шаг в сторону. — Пойду, да? Теперь разберетесь, да?

И тут же как-то боком, быстрым шагом стал удаляться.

Елена даже не посмотрела ему вслед. Теперь все ее внимание было сконцентрировано на мне.

— А вы красивая, — заметила она.

— Да и вы ничего, — поспешила я вернуть комплимент.

— Знаю. Пойдем на второй этаж, там у меня гардеробная. Есть совершенно новые вещи.

Ах, вот оно что. Василий всерьез решил, что я переживаю по поводу своего внешнего вида, и попросил жену приодеть меня. Неужели он всерьез полагает, что я не хочу идти на праздник только поэтому? Но с другой стороны, а почему бы и нет? Девчонки во все времена выручали друг друга.

Мы поднялись по лестнице на второй этаж, и здесь явно властвовала Елена.

Пейзажей на стенах не было, только краска оттенка «бледная моль». Деревянный пол сменился на ламинат, а окно в конце коридора закрывали красные пластиковые жалюзи, а под окном стоял длинный фиолетовый диван.

— Какое необычное сочетание цветов, — не удержалась я. — Вы сами выбирали?

Елена проследила за моим взглядом.

— Фиолетовый с красным в паре не утомляют зрительно? — спросила я.

Елена остановилась возле одной из дверей и взялась за дверную ручку.

— Нисколько не утомляют, — пожала она плечами. — Я давно привыкла. Проходите.

Она открыла дверь и пропустила меня вперед.

Как правило, любитель сладостей счастлив оказаться в кондитерской, а меломан с удовольствием посещает музыкальный магазин. Настоящий филателист никогда не возьмет марку голыми руками — только пинцетом. Фанат мотоциклов и всего, что с ревом проносится по дороге на двух колесах, не откажется от поездки на мотоцикле, которым никогда не управлял. Иногда хобби превращаются в зависимости, а иногда становятся делом жизни и источником дохода.

Елена же на фоне сильно интересующихся чем-либо была на переднем плане.

Комната, в которую мы пришли, была огромной. Точный размер я бы никогда не угадала, но, стоя на пороге, я не видела противоположную стену из-за высоких стеллажей, подобных тем, которые используют на складах и в оптовых магазинах. На самых нижних полках плотными рядами располагались вешалки-стойки. И все они были заняты различными предметами одежды, обувью и аксессуарами в виде зонтов и сумок. Куртки, пиджаки, костюмы, футболки, нижнее белье, мужские ботинки и женские босоножки располагались в определенном порядке. То, что не должно было помяться, висело на плечиках, а то, что можно складывать, было сложено пуговка к пуговке. Перемещаться между стеллажами нужно было очень аккуратно, чтобы не споткнуться о картонные коробки и пластиковые ящики, из которых выглядывало что-то кружевное наподобие женского нижнего белья.

Присмотревшись, я обнаружила, что вещи в основном были неновыми. В воздухе слабо пахло дезинфектором. Запах мне был знаком, точно так же пахло в секонд-хендах, куда я изредка наведывалась то с одной, то с другой из подруг. Справедливости ради замечу, что иногда на полках обнаруживались очень интересные вещи.

Елена обошла меня и остановилась в паре метров.

— Что бы вы хотели выбрать? — спросила она. — Здесь столько вещей, что мне будет проще сразу показать вам то, что нужно. Платье? Джинсы? Блузки? Вы в кроссовках останетесь? Тогда лучше, наверное, джинсы. Момент, у меня тут как раз недавнее поступление.

Она даже не дождалась ответа, сразу же пошла вперед, раздвигая по пути плечики.

Теперь я поняла, о чем говорил Шумский. «Шмоточная», по-другому это и не назовешь.

Я немедленно последовала за женой Васи Шумского.

Она деловито шагала далеко впереди в поисках наряда для незваной гостьи. То есть для меня.

— О! — воскликнула она и, обернувшись, нетерпеливо замахала рукой. — Нашла! Кстати, новое, с этикетками.

Я приблизилась. Елена указала рукой на полку с джинсами. Потом окинула меня критическим взглядом.

— Размер, наверное, сорок шестой? — прикинула она. — Попробуем двадцать девятый американский.

Она принялась ловко приподнимать в стопке джинсы, одни за другими. Смотрела на размер, качала головой и принималась за новые.

— Лучше тридцатый, — подсказала я. — У меня все-таки есть бедра.

Елена тут же оставила джинсы в покое.

— Тридцатого нет. Странно, должен быть. Тогда, может быть, платье?

— С чужого плеча? — спросила я.

— Все платья в прекрасном состоянии, — тут же нашлась Елена. — В плохом я не беру. «Левые» бренды тоже не признаю. Поставки из Европы, каждая вещь первоначально стоила очень много. Все проходит санобработку, а то, что можно постирать, отправляется в прачечную.

— Не сомневаюсь, — улыбнулась я. — Такой серьезный подход к делу наводит на определенные мысли. Вы, случаем, не владелица секонд-хенда?

— Упаси боже, — поморщилась Елена. — С торговлей связываться не собираюсь.

— Тогда что это такое?

Я развела руками, указывая на размеры «шмоточной».

— Скупаю оптом то, что висит в магазинах подержанных вещей. Там ведь не только ношеная одежда встречается. Порой это едва заметный брак. Иногда это никто не покупает месяцами, а я забираю все и сразу. У меня есть помощники, которые приводят наиболее запущенные вещи в божеский вид. После этого я развожу все по тарасовским секонд-хендам. На этом мои обязанности заканчиваются. Все, что вы видите, просто ждет своего часа. Сейчас просто некоторая задержка с транспортом, но буквально на днях все это разъедется по торговым точкам. Склад опустеет за сутки.

— А потом снова новая партия?

— Да. Поиск, закупка, доставка. Если нужно, то стирка и глажка. Вещи часто страдают при транспортировке. Обязательная последующая дезинфекция. Здесь даже температура особенная и постоянный контроль за вентиляцией воздуха. Уборка, проверка на вшивость — не отсырело ли чего, не облезли ли пуговицы, не пошла ли ржавчина по металлу. Ну, и всякое другое. Качество прежде всего. Эта комната специально оборудована под складское помещение, здесь раньше была бильярдная, а по соседству три кладовые, а в нашем доме никто не играет в бильярд. Осталось сломать стены, разумеется, под присмотром архитектора, который проследил за тем, чтобы дом под тяжестью шмотья не сложился, как карточный домик. Собственно, вот и вся история успеха.

Она обвела довольным взглядом свое «королевство» и удовлетворенно выдохнула.

— Здесь так много вещей, — пробормотала я. — А вы благотворительностью, случайно, не занимаетесь?

Елена демонстративно посмотрела на часы.

— У меня мало времени, простите, — сообщила она. — До праздника я должна уделить внимание детям и привести себя в порядок. Я показала вам все, что стóит внимания, на следующих полках уже совсем другие вещи.

— Какие же?

— Следы носки на них видны невооруженным взглядом. И винтаж. Мужские костюмы. Очень маленькие или очень большие размеры. Всякий хлам, который никто и никогда не купит, потому что это не представляет интереса. А также то, что я еще не успела разобрать. Так что, решились?

Мы стояли довольно далеко от входной двери, но я сразу же услышала, как она открылась.

— Мам!

Эхо звонкого детского голоса тут же погасло где-то под потолком. Но если бы помещение было пустым, то ребенок «прозвучал» бы громче.

Мы обернулись.

В проходе показалась девочка, которая, увидев нас, застыла на месте.

— Вас испугалась, — пробормотала Елена. — Да отойдите же.

— Наверное, — согласилась я и отодвинулась в сторону: вдруг действительно малышка не видит маму, потому что я ее заслоняю?

Увидев Елену, девочка пошла уже смелее, но взгляда с меня не сводила. В этот момент на складе появился еще один ребенок. Мальчик.

Конечно, это были близнецы. Четырехлетние Колян и Анка-пулеметчица. Мальчик стоял поодаль, и я не могла установить, насколько они с сестрой похожи друг на друга. А вот Аня была совсем близко. И если брат внешне мало-мальски напоминает сестру, то мне явились два ангела.

Словно угадав мои мысли, а может, не желая оставаться в стороне от событий, Коля тоже решил подойти ближе к матери.

Уступая им дорогу, я вжалась в кипу одежды, висящей на плечиках, и чуть не упала, потеряв опору. От позора меня спасла белая блузка, за которую я ухватилась.

Елена не обращала на меня никакого внимания.

— Вы что здесь забыли, а? — спросила она, взяла их за руки и поволокла к выходу. — Кому я говорила, что сюда нельзя заходить? А? Не слышу!

Наконец-то встав на ноги, я поправила волосы и только сейчас обратила внимание на свою спасительницу. Блузка была обычного белого цвета, имела классический покрой и, кажется, была моего размера.

Чтобы добраться до бирки, пришлось повоевать с кофточками, которые висели рядом и так и лезли вперед.

На бирке стояло имя известного и очень дорогого бренда.

Я осмотрела ее со всех сторон и не обнаружила следов того, что ее кто-то носил. Брак, если он и был, теперь куда-то спрятался. Я держала в руках отличную вещь.

Елена между тем скрылась с детьми в коридоре. Но в их компании появился кто-то еще.

Я бы этого не поняла, но Елена не считала нужным разговаривать спокойным тоном.

— Я же просила тебя следить за ними! — выговаривала она человеку, которого я не видела. — Почему они пришли сюда? Почему они вообще без тебя таскаются? Вообще нюх потеряла?

Понятно. Очевидно, влетело няне, которая если что-то и отвечала Елене, то очень тихо. А могла и вообще молчать. Иногда лучше не начинать диалог с человеком, который тебя не уважает. Особенно если он твой босс.

— Приведи себя в порядок, — ледяным тоном приказала Елена. — А вы, молодые люди, будете наказаны.

— Ну, ма-а-а-ам, — заплакал кто-то из ребятишек. — Ну, ма-а-ам!

— Не мамкай!

Не зная, куда деваться, чтобы не разозлить хозяйку еще больше, я решила бегло осмотреться. Пробежалась взглядом по полкам, осмотрела потолок, а потом стала разглядывать то, что было под ногами. И тут я увидела их.

Это была обувная коробка с рыжими ботинками.

— Простите, — прозвучало за спиной. — Надо было разобраться.

«С кем? С двумя малышами и их прифигевшей няней?» — захотелось спросить мне.

Но, конечно, в действительности я и не думала задавать подобные вопросы. Несмотря на драматизм ситуации, я была в гостях, а дети и в самом деле могут быть непослушными.

— Им сюда нельзя, — строгим голосом произнесла Елена. — Ни в коем случае.

Она злилась, став от негодования еще красивее. Короткие волосы слегка растрепались, и Елена нервно пыталась заправить их за уши, но они все равно вели себя очень нагло, а черный цвет, в который она была облачена, очень шел ей. Вся такая острая, даже опасная.

Блин, да что это со мной? Я ведь ее реально боюсь.

Но Елена сама поняла, что перегнула палку.

— Няня не в первый раз теряет их. Однажды чуть не выбежали на дорогу через открытые ворота. Ну, разве так можно?

— Она, наверное, сейчас сильно раскаивается, — вступилась я за не известную мне няню. — Молодая?

— Молодая, девятнадцать лет. Спасла ее с улицы год назад, восстановила документы, сделала регистрацию. Теперь ходит и в рот мне смотрит. Куда я ее дену, выгоню обратно? У нее ни дома, ни семьи нет. Она ж ничего не умеет. Пусть занимается детьми, пока разрешаю. Встанет на ноги — отпущу, но сейчас пусть отрабатывает. Но если так будет продолжаться и дальше, то уволю к чертям собачьим.

Чувствуя себя не в своей тарелке, я не знала, о чем и спросить. Мне не хотелось слепо соглашаться с Еленой, ведь я не знала ни няню ее детей, ни то, что с ней случилось. И я попыталась уйти в сторону.

— Так что насчет благотворительности? — напомнила я. — Есть же ночлежки, есть малоимущие. В церкви тоже относят вещи. Это я на тот случай, если вы не знали.

Елене удалось-таки закрепить короткие черные пряди за ушами.

— Ах да. Благотворительность. И это было. Я хотела помогать детским домам, но туда не принимают уже ношенные вещи. Даже если ты один раз вышел в свитере на улицу. Только в упаковке, только с бирками. Но, увы, столько детских вещей у меня нет. И возможности их раздобыть тоже не имеется.

Ее лицо на миг скривилось.

— Я могу чем-то еще помочь?

— Можете! — обрадовалась я и перебросила через локоть белую блузку. — А знаете что? Я, пожалуй, соглашусь кое-что примерить. И обувь заприметила. Кажется, все это новое. Как думаете, подойдет?…

Не каждый богач предпочитает гулять на широкую ногу, заказывая оркестр, тонны воздушных шаров и услуги официантов. Некоторые выбирают что-то поскромнее. Шумские как раз таки предпочли спокойный отдых.

Стол был накрыт за домом, на просторной поляне, засеянной газоном. Здесь можно было разгуляться, пространство вполне позволяло. Стол и стулья явно покупались в бюджетном мебельном магазине, сверху был растянут зеленый брезентовый тент. В меню не было фуа-гра или седла барашка, но присутствовало много овощей и зелени. Неподалеку на мангале жарились шашлыки. Среди тарелок прятались бутылки с минералкой. Спиртное отдыхало в ящике со льдом. В общем и целом все выглядело очень прилично, и отсутствие пафоса никого не напрягало.

Гости, которых с таким нетерпением ждал Шумский, тоже казались людьми простыми. Их было не так уж много, и почти все пришли парами. Эти люди были уже знакомы друг с другом и вели себя довольно расслабленно. Мужчины тут же окружили мангал и, потягивая пиво, принялись перетирать свои секреты. Женская же половина журчала о чем-то своем, сидя за столом. Ни одна из трех девушек не изъявила желания помочь своим мужчинам. Елены среди них не оказалось.

За столом я выбрала место поодаль от других.

Вскоре на стул рядом опустился Шумский.

— Мясо — пальчики оближешь, — доложил он. — Как дела, девчонки?

— Жарко, — сказала одна из них и потерла рукой шею.

— Скоро стемнеет, будет полегче, — пообещал Василий и посмотрел на меня. — А ты как?

— О, все отлично. Иди занимайся своим мясом.

Он потрепал меня по плечу и вернулся к шашлыкам, а девушки продолжили общаться на свои темы.

Похоже, я действительно была никому не интересна. И слава богу.

Одна из девушек, одетая в джинсы и полосатую майку, то и дело прикрывала руками совершенно плоский живот, чем и зацепила мое внимание.

— Несварение? — поинтересовалась у нее подруга. Она выглядела крупнее других, что не помешало ей облачиться в розовое мини. — Или угроза выкидыша?

— Какой выкидыш, ты что? Тренер офигел, — объяснила девушка в майке. — Скручиваний, видите ли, я мало сделала. Теперь и кашлять больно, и смеяться не могу.

— В любом случае это лучше липосакции, — заметила я.

— Наверное, — недоверчиво пробормотала девушка. — Не люблю боль. Да и не надо мне, конституция в порядке, а тренажерка всего лишь для тонуса.

— А вы молодец. Правильный подход, — похвалила я.

На меня стали обращать внимание. Я терпеливо ждала, пока волна интереса пойдет на спад, и отвечала на немногочисленные вопросы.

Да, я тут оказалась случайно. Да, мы с Василием раньше работали вместе, но потом наши пути разошлись. Встретились по чистой случайности. О да, это очень крутое совпадение.

Совсем скоро шашлыки были готовы к употреблению. Мужики вернулись за стол. Тарелки наполнялись порциями незатейливых салатов, в бокалы наливалось вино. Кто-то что-то уронил, стали искать салфетки, двигать стульями. Посыпались шутки о том, что все устроено очень удобно: можно мертвецки напиться и уснуть прямо под столом, на газоне. И ты как бы на природе.

И в этот самый момент появилась Елена.

Она была единственной из всех, кто нарядился соответственно протоколу. Красное глухое длинное платье отлично контрастировало с черными волосами. На лице особенно ярко выделились губы, накрашенные алой помадой.

Клянусь, если бы я смотрела фильм ужасов, то сразу бы поняла, кто там главный вампир. От нее даже издалека так и тащило холодом.

Однако никто их присутствующих не сжался в комок и не стал испуганно креститься.

— Только тебя и ждали! — сказала девушка в розовом.

— Ну вот, иду, — сообщила Елена, подходя к столу. — Вася, я же просила принести синие бокалы.

— Да какая разница… — начал Василий.

Елена вздернула бровь.

— Не нагнетай, прошу.

Она молча села на свое место и подождала, пока Шумский поставил перед ней тарелку.

— Салат положить? — спросил он.

Елена едва заметно махнула рукой. Уйди, мол. Василий тут же занял свой стул и взял в руки бутылку с шампанским. На их перепалку с женой никто не обратил внимания.

Теперь, когда все уселись, я получила возможность рассмотреть каждого.

Крупная девушка в розовом, похоже, была очень привязана к своему партнеру. Невысокий худой мужчина внимательно следил за каждым ее движением, но это вряд ли можно было назвать контролем. Скорее, он заботился о своей спутнице. То и дело предлагал ей попробовать со стола что-то еще, поправлял стул, а позже несколько раз спросил, не устала ли она.

Вторая пара ничем не выделялась. Мужчина носил очки, но в отличие от предыдущего гостя имел буйную кудрявую шевелюру, которая делала его моложе. Его дама скромно ковырялась в тарелке и вежливо отвечала, если к ней обращались, но в общем разговоре вообще не участвовала. Казалось, эти двое намеренно хотели остаться в тени.

А вот третий тандем постоянно привлекал к себе мое внимание. Спутнику девушки, которая жаловалась на своего тренера, было около сорока пяти лет, и это был очень привлекательный мужчина. Красотка же откровенно играла с ним в игру под названием «Хочу на ручки», разными способами показывала свою слабость и неприспособленность к жизни. Не заметить это было очень трудно. Она демонстрировала словесную неуклюжесть, коверкая слова. Указывала пальцем на дальний край стола и капризничала: «А что это там такое под соусом? Хочу». Попробовав блюдо на вкус, кривилась и морщила переносицу. Ее мужчине нравилась детская непосредственность подруги, которая намеренно хотела казаться слабой и наивной. Он проявлял снисхождение ко всему, что она делала. Так сказать, демонстрировал отцовские чувства.

К середине вечера хотелось выть от этой фальши, но меня внезапно спасли.

На фоне остальных только я и еще один человек выглядели как не пришей рукав. Ресторатор Антон Саранский появился позже всех и представился мне перед тем, как есть за стол. Просто протянул руку, вежливо улыбнулся и обращал на меня внимание только тогда, когда вспоминал, что надо бы поухаживать за соседкой по застолью. А то сидит бука-букой и все никак не допьет первый бокал вина. Он же первым провозгласил тост за виновников торжества.

Когда шашлык благополучно добрался до нас, Саранский поднялся со своего места и салютовал стопкой водки Шумскому и Елене, сидящим во главе стола.

— А ты чего с водкой-то? — удивилась девушка в розовом. — Не рановато начинаешь?

Саранский выставил ладонь вперед, и девушка замолчала.

— Я вас сто лет знаю, ребят, и не хочу на этом останавливаться, — сказал он, обращаясь с Елене и Василию. — Семь лет — это срок, но, надеюсь, вы его не мотали, а были счастливы. По моему скромному мнению — а я всего лишь друг семьи, который вас обожает, — вы идеально подходите друг другу. Детишки у вас — чудо. Не забывайте, что и крестный у них тоже неплох.

— Это ты-то? — улыбнулась Елена. — Ой, Саранский, не делай такое лицо. Я же шучу, радость моя. Ты лучший.

Она взяла в руку бокал и салютовала другу семьи.

— Помним, помним, — засмеялся Вася и посмотрел на Елену, словно ожидая одобрения.

Саранский откашлялся.

— Так вот, дети мои, — многозначительно произнес он, — чтобы еще десять раз по семерке осилили, ясно вам?

— Хотелось бы, — опустила взгляд Елена.

— За вас, — заключил друг семьи и залпом осушил стопку.

Все последовали его примеру, а я вот не смогла. То ли от обилия свежего воздуха, то ли от навалившихся приключений вдруг разболелась голова. Но на глоток вина меня хватило, после чего я случайно взглянула на Шумских. Как раз в этот момент Василий пальцами лихо зачерпнул из глубокой миски кислую капусту и, запрокинув голову, отправил ее в рот. Елена бросила на него колкий взгляд и тут же отвернулась.

Я успела заметить выражение ее лица и в этот момент могла поклясться, что эта женщина мечтает о том, чтобы ее муж подавился.

Люди празднуют — время летит. Совсем незаметно закончился световой день и наступил вечер. Всех нас, расположившихся под тентом, окружили сумерки.

Василий попросил сидевшего ближе остальных к тумблеру Антона Саранского включить фонари.

Под тентом сразу же стало непривычно ярко.

Несмотря на то что праздник был семейным, дети на нем не присутствовали. Не показались они и позже, когда стало ясно, что некоторые из приглашенных собрались по домам.

Было удивительным, что никто и не вспомнил о близнецах. Все молчали, словно эта тема была для них табу.

Я решила, что Елена лишила детей праздника из-за плохого поведения. Ну что же, она мать, ей виднее, хотя такие методы наказания, как лишение детей прогулок и развлечений, кажется, давно признаны бездейственными.

Родственников «новобрачных» также не наблюдалось. Или среди гостей они все-таки были? Если и были, то точно не отцы-матери Шумских.

Не то чтобы я была приверженцем традиций или неписаных правил проведения семейных вечеринок, но отсутствие Анки-пулеметчицы и Коляна вместе с их бабушками и дедушками вызывало вопросы.

Мысль о том, что родителей может не быть в живых, пришла гораздо позднее.

Почувствовав укол стыда из-за того, что слишком усердно приглядываюсь к чужой жизни, я решила при первой же возможности выбраться из-за стола и спрятаться где-то на территории, чтобы покурить.

Но одной делать это не хотелось, была нужна компания. Не дай бог, я одна тут имею вредную привычку.

Ресторатор продолжал оказывать мне вежливые знаки внимания. В основном это касалось блюд, которыми он хотел меня накормить.

Есть не хотелось, и я устала отказываться.

— Слушайте, а вы принципиально не голодны или я что-то делаю не так? — удивился он, когда я в пятый раз отвергла его предложение отведать «рыбку солененькую, такую никогда не пробовали, я вас уверяю».

— Да нет, действительно есть не хочется, — ответила я. — Порции салата было вполне достаточно. Это все, на что я способна.

С этими словами я продемонстрировала ему свой бокал, вино в котором плескалось на самом дне.

Антон тут же потянулся за бутылкой.

— Не надо, — попробовала сопротивляться я.

— Только плесну, — пообещал он.

Не соврал. Действительно плеснул.

— Значит, вы раньше работали в полиции? — поинтересовался он.

— Было дело, — созналась я.

— И почему оттуда ушли?

Очень не хотелось делиться с ним воспоминаниями о неприятных моментах из прежней жизни. О том, как не срослось с руководством, о последующем сокращении. О том, что бессонные ночи, полные размышлений, после этого случались со мной гораздо чаще, чем того хотелось. О друзьях и знакомых, оставшихся на своих постах, и о решении заняться частной детективной деятельностью. Не те уши, не тот человек.

Но вопрос был задан, необходимо было выкручиваться.

— Почему ушла? — задумчиво переспросила я. — Так вышло.

И я развела руками с самой искренней улыбкой, на которую была способна.

— Понятно.

Что уж там Саранскому было понятно, я не просекла. Главное, чтобы не стал развивать тему.

Но я недооценила своего нового знакомого.

— Нет, я просто хочу знать, куда идут люди, которые сменили погоны на гражданку, — принялся размышлять он. — Мужикам легче, согласитесь?

— Почему это легче?

— Статистически доказано, что мужчины чаще реализуют себя в жизни после службы в органах внутренних дел, — заметил Саранский. — Да хотя бы могут в охранники пойти.

— Я б в охранники пошел, пусть меня научат, да? — перефразировала я известное стихотворение. — Логично. У женщин-полицейских шансов меньше.

Шумский в этот момент выбирался из-за стола.

Елена увлеченно беседовала с одной из девушек. Увидев, что муж уходит, она тут же прервала разговор и схватила его за руку:

— Ты куда?

Василий высвободил руку.

— А что такое? — с вызовом спросил он.

Елена тут же пришла в себя:

— Ничего, просто спросила.

— Умница, — обронил Шумский и пошел через поляну к дому.

Кто-то тронул меня за руку. Рядом стояла Наташа.

— Извини, — улыбнулась она. — Не могла не подойти.

— А что случилось? — непонимающе уставилась я на нее. — У меня салат в зубах застрял?

Шутку девушка оценила, звонко и искренне рассмеялась. Потом наклонилась к моему уху.

— Клёвая кофточка, — прошептала она и тут же распрямилась.

— Спасибо, — пробормотала я вслед.

Наташа, подтанцовывая на ходу, пошла в сторону дома, куда совсем недавно отправился Василий.

Я заметила в ее руке зажигалку. Отлично, вот и компания.

Отодвинув стул, я поднялась на ноги и собралась было догнать красотку, но почувствовала на запястье крепкую хватку.

Антон Саранский задерживал меня, но ничего при этом не объяснял.

— Отпустите, — приказала я, решив, что он попросту перебрал спиртного и выбрал меня в качестве спутницы жизни. Теперь начнет властвовать и решать, что мне нужно делать.

Но я ошиблась. Антон тут же разжал пальцы и вскинул голову.

— Ох, ты ж, ёкарный бабай, — изумленно пробормотал он. — А я думал, что это Наташка.

— Нет, не она.

— Только что подходила. Ушла уже, что ли?

— Ушла.

— Вот черт, — продолжал сокрушаться Саранский. — А я краем глаза видел, что она стоит, но спутал вас.

И он вдруг расхохотался. Самое интересное, что я тоже не смогла сдержаться. Наверное, вино было крепче, чем я ожидала.

Происшествие окончилось тем, что покурить я пошла с Антоном.

— Под пивко могу себе позволить, но в трезвой жизни не увлекаюсь, — объяснил он. — Угостишь сигаретой?

— Угощу. Только вот не знаю, можно ли дымить на участке.

— Только за воротами.

Мы вышли из-под тента и побрели прочь. Именно побрели, потому что после яркого освещения глаза с трудом различали дорогу. Вдоль тропинки стояли декоративные светильники, но их высота едва ли достигала полуметра, поэтому я сильно напрягала зрение, чтобы всмотреться в даль.

Тропинка шла мимо дома. Прямо под окнами на газоне виднелись разбросанные игрушки. Окна на этой стороне дома были закрыты и ярко освещены.

Миновав припаркованные машины, мы подошли к воротам, и из дома тотчас показался Егор Николаевич. Стало быть, присматривал за двором. Может, пил чай, сидя у окошка.

Увидел нас и вышел встречать. Антон пожал ему руку. Сторож окинул нас вопросительным взглядом.

— Дымить собрались? А если ворота не открою?

— Не бренчи, Николаич, — добродушно прогудел Саранский.

Сторожу оставалось только вздохнуть.

Мы вышли за ворота и отошли от них метров на десять.

Я протянула Антону сигарету.

— Впервые оказалась в доме, где курят только за забором, — призналась я. — Слышала, что есть такие строгие хозяева, но лично незнакома. Чувствую себя изгоем.

— Ты и есть изгой, — заявил Антон.

— Спасибо за теплые слова, дорогой товарищ.

Саранский подавил смешок.

— Потому что я тебя здесь никогда раньше не видел, — объяснил он. — Абы кого Шумские в дом не приглашают, вон она какая здесь нарисовалась.

— Хотела уехать, но Вася попросил остаться.

— Доброй души человек, — загадочным тоном произнес Саранский. — Не всегда таким был, правда.

«Я знаю, каким он был», — чуть было не вырвалось у меня.

— Но ты, наверное, в курсе, — продолжил Антон. — Или нет?

— Не понимаю, о чем ты, — ответила я.

— Но вы же некогда работали вместе, — возразил Саранский. — Ты должна помнить.

— Не помню. И не понимаю, — твердо повторила я, давая Антону понять, что не хочу обсуждать Василия, которого знала очень мало и очень плохо.

Но его друг пытался вытащить из меня какие-то откровения и делал это очень топорно.

— Послушай, Антон, — произнесла я. — Ну нет у меня желания перемывать Васе кости.

— А я и не хотел, — возмутился он. — С чего ты взяла? Может, тебе так показалось, но я бы не стал. Просто ты…

Он на мгновение запнулся.

— …Вроде бы девчонка адекватная. Смотрю на тебя весь вечер, а ты и не заметила.

— Понравилась? — брякнула я. — Или друга сватаете?

— Ваське такая и нужна, — словно не слышал меня Антон. — Такая, как ты. Ленка его раздавила. Только слепой не заметит, как она себя ведет. За все годы общения я устал глаза отводить. А ты спокойнее. Я людей чувствую. И я не пьяный, как может показаться.

Я и сама обратила внимание на странные отношения, которые были между Еленой и Василием. Не нужно быть экспертом, чтобы понять, кто в доме главный — не муж, а жена. Но мне, если честно, не было от этого ни горячо, ни холодно. Так уж вышло, что я застряла в этой глуши и невольно стала свидетельницей чужого семейного уклада. Не знаю, что случилось с хамом Шумским, почему он изменился в лучшую сторону, но это в любом случае ему только в плюс. А Елена, при всей своей суровости и надменности, помогла мне не выглядеть пугалом на юбилее.

Но как относиться к тому, что сказал Антон? Про то, что Шумскому больше подошла бы я, а не нынешняя супруга. К чему вдруг такая правда жизни? Мы всего лишь вышли прогуляться, а знакомы вообще несколько часов. Захотелось посплетничать? Зря. Это меня не касается. И самого Антона, если честно, тоже.

Удовольствие, с которым я собралась провести несколько минут отдельно от гостей, моментально улетучилось, и Антон это, кажется, понял. Провел рукой по лбу.

— Жарища. Вообще не похолодало. Сколько сейчас? Почти девять вечера? Ужас, а ведь завтра обещали аж тридцать градусов тепла.

— Переживем, — сказала я. — Все равно выбора нет.

До слуха долетели звуки музыки, и, судя по всему, источник был там, где находились гости. До этого обходились разговорами, но, наверное, достигли кондиции.

Саранский тоже услышал музыку.

— Завели шарманку, — с удовольствием произнес он. — Ты тут хоть с кем-то познакомилась?

— Нет, если не брать в расчет Елену, — призналась я.

— А зря. Люди собрались интересные.

— Правда?

— Например, Наташка. Она учитель истории. Шесть лет в школе преподавала.

— В жизни бы не сказала, что она имеет отношение к педагогике.

— Потому что выглядит как профурсетка. А некоторым пора бы избавляться от стереотипов, — наставительным тоном произнес Антон. — Правда, после знакомства с Игорем работу бросила, а он и рад тому, что она сидит дома, — продолжил Антон.

— Это такой крепыш с модной стрижкой и в красном поло?

— Точно, — кивнул Саранский. — Крепышу под полтинник, если что. Слева от них за столом Инна и Иван Кругловы. Хорошие ребята. Я года четыре назад поехал с Шумскими в Турцию, там и познакомились. То-сё. Так они и влились в нашу компанию. Оба психотерапевты, кстати. Пятеро детей, из них трое приемных.

— Сколько у них детей?

— Пятеро. Приемных трое.

Информация о приглашенных была совсем не нужна, но в глубине души я поблагодарила Антона. Он заочно познакомил меня с людьми, имен которых я даже не запомнила. Теперь попасть в неловкую ситуацию станет сложнее, хотя это вопрос спорный. Вряд ли мы станем общаться ближе, чем сейчас.

— А справа от нас с тобой… о!

Саранский заглянул мне за спину.

Я обернулась. По дороге тихим ходом ехала еще одна машина.

Поравнявшись с воротами, водитель сбросил скорость и плавно заехал на территорию.

— А это кто приперся? — обеспокоенно спросил Саранский. — Владик, что ли? Поздновато приехал. Он, если что, не гость. Он секретарь на побегушках.

Спрашивать о том, кто такой Владик, показалось неуместным. Мало ли, Саранский подумает, что я искренне хочу знать о его знакомых больше, чем он рассказал.

Но я ошиблась, он снова решил просветить меня:

— Влад работает с Ленкой. Смешной паренек, она его нашла на рынке и прикрутила к своему бизнесу. Ты, наверное, уже в курсе, что мадам Елена Шумская — деловая вумен?

— Да, знаю.

— Очень деловая. Пойдем обратно, а то останемся тут ночевать. Место глухое, по ночам, говорят, волки воют. Да и пора бы…

И он выразительно щелкнул пальцем по горлу.

Егор Николаевич впустил нас во двор, не открывая ворота, а через неприметную калитку, врезанную в них.

Мы с Антоном пошли на звуки веселья.

Встретили нас радостно. Кто-то пошутил насчет того, что чужая годовщина свадьбы может стать для Саранского знаковым событием.

Взоры обратились в мою сторону. Я отшутилась, как могла, а Антон приказал всем замолчать, чтобы не сглазить.

Василия среди гостей так и не было, и я не знала, возвращался ли он в наше отсутствие или нет. Елена по-прежнему сидела во главе стола, только теперь перед ней стоял бокал с красным вином.

Усевшийся за стол Саранский забегал взглядом по лицам. Похоже, тоже искал Васю. Впрочем, его отсутствие никак не влияло на торжество. Гости выпивали, болтали, а музыка доносилась из старого переносного магнитофона, стоявшего неподалеку в траве. К нему кто-то прикрепил колонки, от этого звук усилился, но совсем не мешал.

Среди уже знакомых лиц я увидела новое. Судя по всему, это и был тот самый Вадим, который приехал позже всех. Он занял место за столом по правую руку от хозяйки дома и деловито что-то объяснял, водя пальцем по экрану телефона.

Елена слушала очень внимательно. Совсем скоро она кивнула, и Влад ушел.

Елена проводила его тревожным взглядом.

— Внимание! — громким голосом произнесла сидящая слева молодая женщина в зеленом шелковом платье. — Лен, отвлекись от дел, пожалуйста.

Елена тут же подняла голову и улыбнулась.

— Прости, — сказала она. — Дела, проблемы. Задумалась.

— Устали мы ждать твоего мужа, пусть теперь сам за нами бегает, чтоб услышать поздравления, — сказала женщина и посмотрела на своего спутника. — Мы с Романом поздравляем вас от всей души. Спасибо за то, что вы есть, прикольные вы человечки. Детишки у вас замечательные, и вы замечательные. Мы с Ромкой семь лет совместной жизни не отмечали, но десять непременно отобьем. Это ведь уже юбилей, да, Ром? Всего вам самого классного, сестра.

Вон оно как. Первый кровный родственник кого-то из супругов Шумских, оказывается, все это время был по соседству. А я-то голову ломала, куда это все делись.

В ответ на слова сестры Елена прижала руку к груди, а потом даже встала:

— Спасибо, Оленька.

Обе тут же салютовали друг другу полными бокалами. Остальные гости тут же засуетились, присоединяясь к поздравлениям.

Саранский наклонился ко мне:

— А Васьки-то и правда долго нет.

— Может, проверить, как у него дела? — предложила я. — Я видела, как он пошел в дом. Не проверите?

— Проверю. Но ты потом со мной потанцуешь, идет?

Он был настроен очень решительно.

— Нет проблем, потанцую, — пообещала я.

Саранский вышел из-за стола, и я вмиг осиротела. Единственный человек, который не давал мне чувствовать себя не в своей тарелке, отправился на поиски второго, с кем я могла себя вести легко и непринужденно. Но Василия и впрямь не было уже минут тридцать. Так просто застолье не покидают, причина должна быть очень веской.

Сестра Елены подалась в мою сторону.

— Нас не познакомили, — сказала она. — Я Ольга.

— Татьяна, — представилась я. — Годами ранее работала вместе с Васей.

— Он же служил в полиции, — подал голос Роман. — А вы?

— Тоже, — улыбнулась я.

— Ого, — изумилась Ольга и тут же пересела на стул Саранского, чтобы быть ко мне ближе. — Историю о сломавшейся посреди дороги машине я уже услышала. Что ж, могу вас только успокоить — тачку починят. Эмин умеет делать это очень хорошо.

— Надеюсь.

— Ну ладно, не буду вам надоедать, — смутилась Ольга и вернулась на свое место.

— Нет, что вы, — начала я и заметила Антона, вернувшегося с поисков Василия слишком быстро.

От него несло жаром, лицо покрылось багровыми пятнами.

— Что такое? — испугалась я.

— Да ничего, — отмахнулся он. — Нашел Ваську, дела там у него.

— А почему к нам не идет?

— Не знаю.

Саранский сорвал крышку с бутылки минеральной воды и стал пить прямо из горлышка. Складывалось впечатление, что он только что целый час толкал штангу — настолько взмокшим он выглядел.

— Ты очень торопился, — заметила я.

— Ну а чего мне там делать-то? Сказал ему, что за столом ждут. Обещал быть.

Он замолчал, наткнувшись взглядом на что-то или на кого-то, привлекшего его внимание.

Это был Игорь Мареев. В этот момент он пристально смотрел в нашу сторону, словно пытался угадать, о чем говорил Саранский. Стоявший рядом с ним стул до сих пор пустовал. Получается, что Наталья тоже не вернулась, а ведь я видела, как она отправилась в дом следом за Шумским.

Господи, да они серьезно, что ли? Нет, правда? Вот так, в присутствии Елены и Игоря эти двое решили уединиться?

Я тут же отогнала от себя эту мысль. Наверное, я что-то не понимаю. Не все, что шито белыми нитками, прозрачно и понятно. Есть вероятность очень сильно ошибиться.

Антон с пыхтением снял пиджак и бросил его на траву позади себя. Под рукавами рубашки расплылись пятна пота.

— Камера пыток, а не лето.

Он был большим, очень большим, выше Шумского на две головы и тяжелее килограммов на двадцать. Тип его фигуры представлял треугольник, она сужалась к низу. Его сухим ногам приходилось несладко. Еще бы, ведь они носили на себе слишком много лишнего веса. Любая физическая нагрузка наверняка вызывала мощное потоотделение. Но при всем этом Саранский не выглядел полным. Скорее, мощным. И эта мощь страдала от жары, которая в самом деле не ослабевала даже ночью.

Но почему же он так скоро вернулся с таким лицом, словно набрел на что-то неожиданное? Если учесть, что за столом отсутствовали два человека, то неужели он наткнулся на Ваську и Наталью и попросту поспешил поскорее сделать ноги? Что же он увидел, интересно?

— А вот и я! — раздался радостный возглас Шумского.

Мне тут же стало легче. Слава богу, никаких интриг. Вот Вася, который сейчас все объяснит жене, она перестанет сидеть каменным изваянием, а мне бы пора уже узнать, в каком месте во дворце мне позволят ночевать.

Вася обошел стол, наклонился к Елене и поцеловал ее в лоб, после чего воздел руки и поклонился.

— Гости дорогие, прошу прощения. Было неотложное дело, решал важный вопрос.

И тут произошло то, что изменило весь ход событий.

Игорь Мареев резко встал, стул под ним опрокинулся и влетел в опору тента. Рванувшись вперед, Мареев перегнулся через стол и ударил Василия в лицо.

За столом на мгновение повисло молчание.

Воспользовавшись моментом, Игорь нанес Василию повторный удар, но в этот раз последний не стал медлить с ответом.

Елена, оказавшаяся между дерущимися, закрыла голову руками, но успела получить пару случайных ударов по голове.

— А ну стоять! — крикнула я и вылетела из-за стола.

Самое интересное, что только я бросилась разнимать драку. Остальные словно спали. Девушек я прекрасно понимала, мы в плане реакции медленнее иногда мужиков. Пока осознаем, пока серьги отцепим… Но мужики-то почему остолбенели?

Как только я вцепилась в плечи Мареева, мужчины тотчас сорвались со своих мест. Кто-то повис на нем всем телом, кто-то пристроился рядом со мной, одновременно отталкивая меня в сторону. Действовать нужно было быстро.

Рядом возникла Ольга.

— Совсем охренели?! — рявкнула она. — Вася! Игорь!

Ее никто не слышал или не хотел слышать, а Роман на всякий случай встал перед ней, закрывая от взбесившихся.

В конце концов Игоря и Василия удалось развести в стороны. Оба тяжело дышали и смотрели друг на друга с ненавистью.

Теперь все могли оценить ущерб и масштаб катастрофы.

На столе царил бардак. Та сторона, рядом с которой случилась драка, превратилась в помойку. Посуда не пострадала, но часть угощения превратилась в месиво.

Елену уже вывели из-за стола. Она стояла неподалеку от мужа и держала руку на затылке.

Мареев с совершенно красным лицом топтался за Саранским, который то и дело закрывал его от других своим большим телом.

Василий пострадал больше всех, во всяком случае внешне. Подбородок и шея были в крови.

Шмыгая носом, он пытался загнать кровь обратно в нос, но покажите мне того, кому бы удалось это сделать. Жена не рвалась ему помогать.

Мне тоже досталось. В порыве ярости кто-то из бойцов засветил мне локтем в переносицу. О последствиях удара в эту область лица можно было только «мечтать». Фингал мог появиться и под одним глазом, и под двумя сразу. Нужно срочно приложить что-то холодное.

В этот момент Мареев снова бросился на Шумского, но, споткнувшись, упал в траву.

Воспользовавшись моментом, Саранский тотчас прижал его руками к земле.

— Не надо. Хватит. Хватит! — попросил он.

— Пусти, — глухо сказал Мареев.

Он поднялся на ноги и смачно сплюнул в траву кровью. Саранский не отошел ни на шаг, был наготове.

Девушка, кажется, Инна Круглова, испуганно оглядываясь, принялась наводить порядок на столе, стараясь не шуметь, чтобы лишний раз не накалять обстановку.

Ни Шумский, ни Мареев не обмолвились ни словом. Ни проклятий, ни тонны матерных выражений друг в друга уже не метали. Стояли в отдалении друг от друга и сверкали глазами.

Первым сдался Мареев. Он оттолкнул Антона и решительно пошел к дому. За ним никто не последовал.

— Ты порядке? — спросил у Шумского подошедший Саранский. — Что вы не поделили-то, идиоты?

Василий согнулся, упираясь руками в колени.

— Понятия не имею.

— А я имею, — негромко произнесла Елена.

Василий, матюгнувшись, стащил с себя футболку и прижал ее к носу, запрокинув голову.

— Ему давно следовало это сделать, — сказала Елена, глядя вслед Игорю, уходившему все дальше и дальше. — Он слишком долго ждал.

Девчонки едва слышно переговаривались во время уборки. Шумский молчал.

— Хватит, — попросил Саранский. — Все случилось и все закончилось.

— Ты о чем? — спросил Василий, с трудом шевеля разбитыми губами.

В ответ Антон махнул рукой. Мол, ты и сам знаешь.

Я ничего не понимала. Остальные, кто также был не в курсе, не знали, куда деться.

— Послушайте, а где Наталья? — спросила я. — Ее давно не видно.

На мои слова никто не обратил внимания. Наверное, Наталья пропадала из компании не в первый раз, и все привыкли к такому.

Но один человек меня точно услышал. Елена прыснула, но сумела сдержаться, закрыв рот рукой. Но этого хватило буквально на несколько секунд.

Смех еще дважды вырывался из ее горла, пока наконец она не сдалась и не расхохоталась от души.

— Ты меня зачем просил остаться? — поинтересовалась я у Василия.

— Да просто так, без всякой задней мысли.

— Весело у вас тут. Еще позовешь? Не улыбайся.

Василий сидел на краю самой обыкновенной ванны, и я по старой дружбе зализывала его раны с помощью перекиси водорода и обыкновенного бактерицидного пластыря.

Мы сидели в ванной комнате, и, чья она была, я даже не спросила. Куда меня привели, там и осталась.

— Покажись врачу, тебе не повредит, — посоветовала я, завинчивая крышечку на пузырьке с перекисью водорода.

Он увидел свое отражение в зеркале и скривился.

— Спасибо, Тань.

— Не за что. Конечно, лучше бы это сделала твоя жена, но вышло так, что я оказалась проворнее.

Он тут же пошел к двери, и я поторопилась вымыть руки.

— Подожди, — попросила я.

Вася остановился в дверях.

Было видно, насколько сильно он хочет остаться наедине с самим собой. Но мне почему-то не хотелось оставлять его одного. После конфликта с Мареевым, который случился на глазах у всех, гости не стали дожидаться сладкого и разъехались по домам.

Никуда не торопился только Саранский, которому, впрочем, совсем не следовало садиться за руль. Но самого его не было видно, и я понятия не имела, куда он делся.

На Шумского было жалко смотреть. После инцидента он словно сдулся. И я была единственным человеком, который предложил ему помощь. Не его жена, не кто-то из присутствующих, а я — человек, с которым он давно не виделся.

Остальные будто бы сторонились Василия, а Елена, отсмеявшись, демонстративно вернулась за стол и налила себе водки.

Антон догнал нас около самого дома.

— Помочь? — задыхаясь от быстрой ходьбы, спросил он.

— Не нужно, — решила я. — Но, если можно, проследи, чтобы Игорь не сделал попытки возобновить разборку.

— Понял, — бросил он на ходу и, не останавливаясь, развернулся и заторопился назад.

Глава 4

Спустя полчаса я и Вася с затейливым узором из пластыря на лице все-таки покинули санузел.

— Покурим, Вась? — предложила я.

— Да не хочется, Тань. Я бы лучше выпил.

— Только не алкоголь. Где можно приготовить кофе?

— Не хочется, — повторил Шумский. — Ты прости за все это. Я не ожидал.

— Никто не ожидал, — успокоила я его. — Все произошло внезапно. Если и есть причины, то я предпочту их не знать.

— Ну, и хорошо, Тань. Спасибо.

На его лице появилось слабое подобие улыбки.

— Я ведь даже не показал тебе твою комнату, — спохватился он. — Пойдем-ка, тут рядом.

Ох, как же мне не хотелось оставаться в его доме, кто бы знал. День подкинул столько потрясающих событий, что я мечтала вернуться домой да хотя бы пешком, но напроситься к кому-либо в попутчики попросту не успела.

Двор перед домом был пуст, почти все гости уехали. Осталась только машина Антона, а он вряд ли собирался домой.

Спящего Антона мы обнаружили по пути к месту моего ночлега. Он спал, сидя в том самом кресле, в котором я сегодня уже сидела.

— Пусть спит, — решил Василий. — Он этот дом знает как свои пять пальцев. Проснется — не потеряется. Мы пришли.

Он подвел меня к неприметной двери, незаметной из-за книжного шкафа.

За дверью оказалась очень уютная комната с мягким диваном и плазмой на стене.

— Тут еще есть туалет и душ, — сказал Василий. — Это гостевая, но комнатой редко пользуются. В шкафу чистое белье. Окна выходят на дорогу, но машины ездят редко, тебе не помешают. И здесь можно курить, никто не заметит.

— Говоришь, что здесь никто не ночевал, а сам в курсе, что в комнате курят?

— Зараза ты, Иванова.

Я прошла через комнату и бросила сумку на диван.

Обернулась к Васе. Он стоял в дверях и выглядел словно побитая собака.

— Если я больше не нужен, то пойду, — сказал он. — Что-то еще нужно, Тань?

— Я бы все-таки выпила кофе, — призналась я. — Где это можно сделать?

— Иди дальше, там упрешься в дверь. Кухня там.

Я ворочалась, наверное, часа два. Сна не было ни в одном глазу. Не помогли ни соцсети в мобильном, ни обнаруженный в интернете «маджонг». С тоской вспомнила свои волшебные «косточки», забытые дома. Сейчас они были бы очень кстати.

Ни одна поза не казалась уютной. Побаливали глаза, и это мне совсем не нравилось. Скорее всего, последствия удара будут куда серьезнее, чем я предполагала.

В конце концов, проклиная свою нервную систему, я встала с дивана, оделась и вышла из комнаты.

В доме царила полная тишина. Но, прислушавшись, я все же уловила какой-то посторонний звук. Он был едва различим, и было непонятно, откуда он исходит.

Сделав несколько шагов, я увидела Антона, который все так же спал в кресле, запрокинув голову, и едва слышно похрапывал во сне. Именно этот звук я слышала.

Свет на первом этаже был приглушенным. Он исходил от трех настенных светильников, расположенных друг от друга на достаточно большом расстоянии.

Хотелось пить.

Дойдя до двери, за которой находилась кухня, я еще раз прислушалась. Негоже, чтобы меня застали крадущейся во мраке ночи. Все-таки я человек посторонний, мало ли что.

Кухня, вопреки ожиданиям, оказалась совсем небольшой, но оборудованной крутыми приборами, призванными улучшить качество жизни. Чего тут только не было. Я обнаружила миксер, блендер, йогуртницу, скромную капельную кофеварку и соседствующую с ней навороченную кофемашину, тостер, соковыжималку и какой-то прибор, о назначении которого даже не знала. Похоже, работа руками была у Шумских не в почете.

Но мне просто хотелось выпить кофейку.

После недолгих поисков я обнаружила банку с молотым кофе и, с опаской поглядывая на кофемашину, все же выбрала кофеварку. Залила в отсек воду, насыпала в фильтр кофе, нажала на кнопку и стала ждать.

Сегодняшний день никак не хотел выветриваться из головы. Если бы не эпичное его завершение, то я бы, возможно, уже крепко спала. Но какой тут сон после всего, что произошло?

Я то и дело возвращалась к событиям праздника, мысленно рассматривая гостей и пытаясь вспомнить их имена.

Я хорошо запомнила сестру Елены и ее мужа. Ольга и Роман, если не путаю. Женаты больше семи лет, о чем Ольга сама сообщила во время произнесения тоста. Дальше у нас кто? А дальше у нас Игорь Мареев и его спутница Наталья, из-за которой, скорее всего, и случился весь сыр-бор. То ли Наталья напилась и решила повиснуть на Васе, то ли между ними уже давно искры летали, все закончилось тем, что Игорь не выдержал и хорошенько навалял Шумскому. Казалось бы, все ясно. Подогретые спиртным самолюбие, ревность и испытанное унижение вырвались из оскорбленного собственника и в виде крепких мареевских кулаков обрушились на хозяина дома. Но все ли было так просто?

По кухне поплыл тягучий сладковатый аромат. Колба постепенно наполнялась темной жидкостью. Едва слышно гудел огромный холодильник в углу. А я все еще пыталась разобраться в том, что произошло.

Почему же все-таки Игорь набросился на Василия? Из-за чего? Подозревал Наталью в измене? Увидел, как она отправилась вслед за Васей в дом, а потом оба словно забыли про то, что их половинки все еще ждут за столом?

А если все было не так? Если Игорь ничего не знал и даже не думал о том, что Наталью и Василия что-то связывает? Он мог просто увидеть растерянного Саранского, который пулей вылетел из дома и путано объяснил отсутствие Васи среди гостей. Марееву хватило — и Шумской получил леща. Но на самом деле Наталья могла находиться где угодно. Ее тошнило, у нее прихватило живот, она решила позвонить кому-то или позвонили ей, споткнулась, разбила лицо, сбежала, прячется, плачет. Вариантов много, но почему Мареев решил, что она ему изменяла?

Однако Игорь объяснил ее отсутствие именно так. Иначе бы он не набросился с кулаками.

Нет, он, конечно, мог бы выйти из себя и по другой причине, но что же это за причина, если ты не можешь сдержаться? Ведь до этого они общались нормально, даже шашлыки вместе газеткой обмахивали, я это отлично запомнила.

Я попыталась вспомнить Наталью. Сначала она показалась мне недалекой капризной куклой, но Антон просветил: в прошлом она учитель истории. После этого я взглянула на нее другими глазами.

Значит, у девчонки за плечами высшее образование и есть опыт работы в школе, а легкомысленных глупышек там особо долго терпеть не станут.

Сидя за столом, я изредка ловила на себе ее заинтересованный взгляд. Потом, покидая тусовку, она почему-то похвалила мой прикид. Ни с того ни с сего. Может быть, девушка имела на меня какие-то виды? Это вряд ли, я бы почувствовала. Да и она вела бы себя немного по-другому. И начала бы подкатывать немного раньше. Нет, это не вариант.

Вдруг вспомнился момент, который я совсем упустила из вида. Саранский грубо и по-хозяйски схватил меня за руку, спутав с Натальей. Потом, правда, извинился и сразу перевел все в шутку, будто бы хотел, чтобы я поскорее забыла о неловком моменте. С одной стороны, ничего страшного не произошло. Ну, схватил, ну, ошибся. А вот с другой все выглядело иначе. Уж слишком властным был его жест. Так себя с чужими девушками не ведут.

Но больше всех меня удивила Елена. Вот уж совсем закрытая книга. Острая, черная с вкраплениями алого цвета, гибкая, словно змея. Другой образ я не могла представить. С детьми она была жесткой, с их няней, которую я так и не увидела, ведет себя по-хамски. Мужа откровенно презирает и открыто демонстрирует это перед другими.

Как там сказал Антон во время нашей вылазки за ворота? «Ваське такая и нужна. Такая, как ты». И добавил, что в семье друга не все так уж хорошо, как кажется.

Вот что это было, к чему он ляпнул? Почему решил поделиться со мной тем, что меня совсем не касается?

Кофеварка издала «гортанный» звук, известивший меня о том, что весь кофе уже в колбе.

Я достала из шкафа первую попавшуюся чашку, наполнила до краев и вышла из кухни. Но ноги не несли обратно в комнату, где я так и не смогла уснуть.

Нет, конечно, я могла бы покурить и там, но вдруг резко захотелось на свежий воздух.

Антон успел перевернуться на другой бок, но при этом нижняя половина его тела почти съехала на пол.

Решив не будить усталого человека, я подошла к входной двери и распахнула ее настежь, а в следующий миг от неожиданности чуть не уронила чашку.

— Твою мать, — выругалась я, потому что от моего резкого торможения горячий кофе все-таки выплеснулся из чашки на пальцы.

Сторож стоял возле самой двери. Разумеется, он не ожидал, что в дверях кто-то покажется. Время все-таки не детское. Все должны спать, а не расхаживать.

Я помахала пострадавшей рукой. Сторож покачал головой.

— Сильно обожглась?

— Нет.

— Испугала ты меня, Таня, — проворчал он. — А ведь я в Афгане служил. Думал, что после этого в жизни не дернусь.

— Все мы думаем, что всегда наготове, а потом выясняется, что пистолет так и стоит на предохранителе, — возразила я.

— Умная не по годам, — пригвоздил Егор Николаевич.

— И не против составить вам компанию, — улыбнулась я. — А можно не выходить за ворота, чтобы покурить? А то мне страшно, Егор Николаевич.

— Черт с тобой, кури. Все равно все спят.

Давно я не была за городом в это время суток. Уже и забыла, что звезды здесь ярче, а ночи темнее. Что деревья могут не только шуметь, но и скрипеть, а песенки сверчков звучат просто оглушительно. И воздух здесь был другим. Не сказать, что в городе я задыхаюсь, но тут какой-то свой, особенный привкус. И даже в темноте ощущается простор.

— А вы и ночью работаете? — удивилась я. — Егор Николаевич, когда же вы спите?

— Сплю, сплю, не беспокойся. Обход сделал, скоро пойду ложиться. Проснусь часов в восемь утра и снова на работу.

— Что, прямо настоящий обход? С заглядыванием во все уголки на предмет обнаружения подозрительной личности?

Сторож мой юмор не оценил.

— Зря смеешься. Надо быть готовым ко всему.

— Это правильно, — согласилась я.

— Участок большой, дом тоже немаленький. Всякое случиться может.

— Дом просто огромный, на первом этаже даже можно заблудиться, — подтвердила я. — А вы здесь давно работаете?

Егор Николаевич задумался.

— Давненько, — ответил он. — Как хозяева стали жить вместе, так я у них и обосновался.

— Стали жить вместе? Мне казалось, что они переехали сюда из города вдвоем.

— Немного не так, — поправил меня сторож. — Дому десять лет. Сначала Василий здесь жил один, года примерно два, а потом уже появилась Елена. Она же не местная, приехала издалека, своего угла не было, как я понял. А тут целый дворец с обоями. Вот и скажи, что мечты не сбываются?

На этом моменте я почувствовала что-то типа ревности. Не знаю, откуда взялось это чувство. Но и облегчение я тоже испытала, потому что думала, что Елена Шумская ведет себя по-царски в своем имении. Думала, что она возвела эти стены в каком-то смысле своими руками. Но на самом деле она когда-то пришла сюда на все готовое.

Как и я в каком-то смысле.

Похмелье бывает даже у тех, кто не брал в рот ни капли. Насмотрелся на пьяных — получи на другой день головную боль. Но лишнего накануне я не выпила. Два бокала вина, растянутые на несколько часов, вряд ли могли навредить. А вот кофе глубокой ночью — вполне.

Я села на диване и быстрыми движениями пальцев помассировало лицо. Приняла душ, почистила зубы.

Из зеркала на меня смотрела сомнительная личность с опухшим лицом. И кому я буду объяснять, что мне случайно досталось во время драки?

Домой, сразу домой, чтобы посторонние не пялились, а то в головах у некоторых случайных прохожих сразу же начинает работать безотказная машинка догадок и уверенности в собственной правоте.

Надо попросить у Елены разрешения покопаться в «шмоточной»: а вдруг найду там солнцезащитные очки?

Я оделась и решила прибраться в комнате, чтобы оставить ее в том виде, в котором она была до моего появления.

Но случилась неприятность. Перед сном, с разрешения Василия, я выкурила половинку сигареты прямо в комнате. После этого завернула ее в салфетку и оставила на подоконнике. А потом салфетка пропала. Скорее всего, ее увлек сквозняк от встряхиваемого мной постельного белья.

Очень не хотелось, чтобы улику кто-то нашел и связал со мной, и я, опустившись на колени, стала искать, заглядывая во все ближайшие углы, но салфетка как в воду канула.

И тут в дверь стали стучать, да так требовательно, что я решила, будто за мной пришел Интерпол.

Тот, кто хотел проникнуть внутрь, был настроен очень решительно, стучал громко, не выдерживая паузы между ударами. Человек попросту ломился в комнату.

— Минуточку! — крикнула я и с удвоенной силой продолжила искать злосчастную сигарету. И нашла-таки! Все это время она спокойно лежала под батареей, куда я заглянуть не догадалась.

Удары не прекращались.

— Имейте совесть, эй! — крикнула я, бросила находку в сумку и подошла к двери.

На пороге действительно стоял полицейский. Только погон на нем не оказалось, потому что он привык работать в штатском.

Увидев меня, он растерялся, но спустя мгновение взял себя в руки, отодвинул плечом в сторону и зашел в комнату.

— Когда ты успела в глаз получить? — строго спросил он.

— Сама тактичность, — тут же ответила я. — Случайно прилетело.

— Ты-то как здесь оказалась? — требовательно поинтересовался он.

— Могу задать тебе тот же вопрос, хотя знаю, что ты мне ответишь, — пробормотала я. — Кто?

— Шумский и его жена.

У меня отвалилась челюсть.

— Не может быть.

Он бегло осмотрел комнату, задержавшись взглядом на диване.

— У меня, Тань, к тебе будет столько вопросов, сколько никогда не было.

— Не удивил. Это твоя работа, а я бесплатное к ней приложение, которое не нужно скачивать и обновлять, потому что оно всегда под рукой, — ответила я. — Выкладывай. Что случилось?

Мы с подполковником Кирьяновым вышли на улицу, подальше от стен, у которых наверняка были уши.

Во дворе со вчерашнего вечера стоял джип Антона Саранского. Самого его, впрочем, пока что не было видно.

— Вызов поступил в шесть утра, — сообщил Кирьянов. — Некая Зоя Вересова сообщила, что несколько часов назад убила Василия Шумского, в доме которого работала няней. По ее словам, Шумский обманом заманил ее в свою спальню и попытался изнасиловать. Это увидела жена убитого и попыталась ему помешать. По словам Вересовой, Шумский приложил ее головой о стену, да так, что в стене теперь вмятина. Зоя улучила момент и, как она утверждает, находясь в сильном помутнении рассудка, схватила кинжал, который лежал на столе, и вонзила его Шумскому в шею. Обратилась к нам не сразу. Объяснила это тем, что некоторое время пребывала в шоке, а уже потом сообразила, что к чему.

— Разумеется, она не выбирала, куда бить, и не рассчитала силу удара?

— Разумеется, она же ничего не понимала, — спокойно ответил Кирьянов и покосился на небо. — Шумский еще дышал, когда его увозила «Скорая», но до больницы может не доехать.

— А его жена еще тут?

— Да, но за ней вот-вот приедет другая машина.

— Вы все уже осмотрели?

— Эксперт что-то возится, его и ждем.

Погода стояла пасмурная, но температура воздуха все равно оставалась высокой. К такому тропическому климату трудно было привыкнуть.

— Погоди-ка, Вов, — опомнилась я. — Напомни, чем ранили Шумского? Кинжалом?

— Кинжал-то сувенирный, но лезвие оказалось довольно прочным, — ответил Кирьянов. — Хозяйская спальня вся в крови.

Я молчала, переваривая услышанное.

Ох, Вася, Вася. Словно судьба специально свела нас на пустынном перекрестке.

— Ты же помнишь его? — осторожно спросила я у Кирьянова.

— Помню, — помедлив, ответил он. — Не только на работе пересекались.

— Правда?

— Ты знала, что у него мать в Израиле живет?

— Нет, Вов, он не рассказывал.

— Значит, и о другом не рассказывал, — заключил Кирьянов.

Кирьянов посмотрел в сторону дома.

Двери были нараспашку. На крыльце стоял Егор Николаевич с молодым оперативником. Сторож что-то деловито объяснял ему на словах и при этом сильно жестикулировал. Опер внимательно слушал. В какой-то момент Егор Николаевич нервно провел ладонью по лбу и вытер ее о брюки.

— Вскоре после того, как ты уволилась, кое-что случилось, — начал Кирьянов. — У нас младшая дочка тогда заболела. Вроде бы обычная простуда, но прихватило не по-детски. А потом началось что-то непонятное. Слабость, бледность, сонливость. Отвели ее к врачу. Мало ли, витамины надо попить или что-то еще сделать. Ну и кровь сдали на всякий случай.

Он прервался, стал внимательно разглядывать пышный куст, растущий метрах в десяти от дома.

— Короче, поставили онкологию.

— Да ты что… — ахнула я. — И молчал?

— Молчал. Иногда рассказать кому-то просто не можешь. Не получается.

Я была знакома и с женой Кирьянова, и с его дочками. Вовка обожал всех троих и по возможности держал в курсе, делясь тем, что происходит в их веселой семейке. Но о том, что его младшая дочь больна раком, я услышала впервые. Ему до сих пор было трудно говорить об этом.

— Шок, конечно. Справились, признаюсь, с трудом, — тихо продолжил он, глядя себе под ноги. — В общем, кое-как взяли себя в руки и стали обследовать. Один врач, другой, третий. Все в один голос говорят, что рак крови, что нам надо в больницу, что сейчас есть современные методы лечения, а это уже свет в окошке. А я, знаешь, заметил, что не могу свести всё воедино. Как об стену горох. Вроде бы специалисты, умные вещи говорят, а выйдешь за порог — в голове нет конкретики. Нет какого-то итога, понимаешь? Что-то не сходится то тут, то там, а медики в один голос: «Отклонения незначительны, они возможны, но вероятность диагноза девяносто процентов». Девяносто, а не сто, слышишь? То есть дуло к виску приставили, а когда ждать выстрел, не сказали. Только вот не к моему виску, а моего ребенка.

Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Рассказ давался ему тяжело, он старался не смотреть в глаза и делал вид, что очень интересуется окружающим миром и вообще говорит о каких-то скучных вещах.

— В результате решились на госпитализацию, тем более что дочка к тому времени уже чувствовала себя немного лучше, и мы решили воспользоваться моментом. Ну, знаешь, чтобы на руках ее не нести в приемный покой. Чтобы пошла своими ногами с боевым настроением. Жена тогда твердила, что все наладится, что не надо терять времени, что все выяснится. Играла перед ребенком роль, изображала силу и спокойствие. Все мы старались изображать. А по ночам сидели в интернете, читали форумы, статьи и запутывались еще больше. И понимали, что таких денег у нас нет и никогда не будет.

Назначили дату, подготовили дочку. Накануне я принес все заключения на работу, стал все заново пересматривать. Разложил их на столе, аж страшно стало от вида этого «архива». И тут Шумский на пороге. Заскочил перед тем, как уйти домой. Увидел меня и, как он потом объяснил, понял, что простым «до завтра» отделаться не сможет. Заметил на столе справки, заинтересовался, подошел. Я ему все и выложил. В таком отчаянии был, что вспоминать страшно. А он такой берет в руки результаты самого первого анализа крови и начинает рассматривать. Я тогда еще подумал: «Зачем ты это делаешь? Из вежливости?» А он мне: «Можно я эти справки с собой заберу? Есть знакомый врач, опытный. Может, что-то и подскажет, ведь лишнее мнение не помешает». Все справки я ему тут же и отдал. Не знаю почему, Тань. Он попросил — я отдал. Договорились, что принесет утром, они же в больнице нужны. А вечером звонок с его номера. На проводе какая-то женщина, немолодая. «Я, — говорит, — все посмотрела, и вот мое заключение: первый анализ был сделан неправильно. Пересдайте кровь в другой лаборатории плюс отдельно на такие-то показатели. Результаты указывают совсем не на онкологию, а на постинфекционную железодефицитную анемию. Что за придурки у вас там сидят? Лишь бы человека угробить. Но в больницу пусть ребенок все-таки ляжет, пусть его обследуют, но онкология вряд ли подтвердится. За всю мою практику такая ошибка встречалась не раз». И трубку положила.

Я Шумскому сразу же перезвонил. «Что это было? — спрашиваю. — Кто со мной разговаривал?» А он просто так отвечает: «А это мама моя, она онколог, живет в Израиле, приехала погостить». Я ушам не поверил. Спрашиваю: «Как ты догадался, что речь о раке?» Знаешь, что он ответил?

— Что?

— Он сказал, что сразу это понял, когда взглянул на результаты анализа крови. Самого первого, с которого все и началось. Он в них, оказывается, шарит. Сказал, что мать его кое-чему научила, потому что готовила к поступлению в медицинский. Но сынок подрос и рванул в полицию, а кое-какие навыки остались. В общем, сдали мы утром ребенка в больницу, а через неделю забрали домой, потому что диагноз не подтвердился. Мать Шумского оказалась права. Но мы до сих пор ее раз в три месяца на анализы таскаем. И каждый раз, получив результат, я…

Он замолчал и посмотрел на небо.

— Обещали дождь, но что-то я сомневаюсь, — резюмировал он и наконец-то посмотрел на меня.

Его глаза были сухими, но блестели так, словно в них стояли слезы.

Теперь Вася предстал передо мной другим человеком. Похоже, Кирьянов тоже изменил свое мнение о бывшем подчиненном, который несколькими годами ранее мог послать каждого, кто встречался на его пути. Кто бы мог тогда подумать, что именно он сыграет роль волшебника в жизни дочки подполковника?

— Ты мог бы поделиться, — упрекнула я его. — Спустя время мог же?

— Не мог, — отрезал он. — И тогда не мог, и сейчас не рассказал бы. Но вышло так, что я теперь приехал помочь человеку, который когда-то очень помог мне. Как только увидел его имя в сводке, то внутри все оборвалось. Понял, что пора вернуть долг. Всё? Я ответил на все твои вопросы?

Мне стало стыдно. Лезу в чужую душу, выворачиваю наизнанку, а потом обижаюсь. Неправильно все это.

— Не ругайся, Вов, — пробормотала я. — Ляпнула, не подумав.

Губы Кирьянова дрогнули в улыбке.

— Теперь к делу, — будничным тоном произнес он. — Пойдем в дом, расскажешь, как ты тут оказалась.

Мы стояли на крыльце и наблюдали за тем, как в прибывшую «Скорую» под руки заводят Елену. Она тут же легла на каталку, и задняя дверь «Скорой» тотчас закрылась.

Егор Николаевич открыл ворота. «Скорая» выехала на трассу и повернула в сторону Тарасова. Уезжали с сиреной, хотя на несколько километров вперед наверняка не было ни одного автомобильного затора.

— Странно, но Елена все еще держится на ногах, — заметил Кирьянов. — По идее, она должна была передвигаться ползком. С таким-то сотрясом. Ее даже допрашивать нельзя в таком-то состоянии.

— Гордая. Не может себе позволить проявлять слабость на людях, — сказала я. — А где ее дети? Мальчик и девочка, близнецы, им по четыре года.

— С ними все нормально, спят. За ними присмотрят, мы узнавали.

Я тут же рассказала, как при мне Елена отчитывала Зою и своих детей, случайно проникнувших в «шмоточную». Причина была ерундовой, но всем троим досталось по полной программе. Страшно представить силу ее гнева, когда никого нет рядом.

— Я не видела няню, Вов, она в этот момент стояла за дверью. Даже голоса ее практически не слышала. А вот Елена гремела, не стесняясь. Разговаривала с няней и детьми так, будто они в казарме.

— Прямо так и разговаривала?

— Орала и не стеснялась в выражениях. А няню уже увезли?

— Да, первым делом отправили в изолятор, там и допросим, — ответил Кирьянов. — А тебе зачем она?

— Странно все это.

— Начинается, — закатил глаза Кирьянов и вдруг замер, прислушиваясь. — Гром, что ли? Скорее бы, а то такое марево в воздухе висит, что дышать невозможно.

— И все-таки, Вов, что-то тут не так, — повторила я.

Кирьянов посмотрел на часы.

— Конечно, не так. Тут попытка изнасилования, нанесение тяжких телесных и покушение на убийство. Один человек при смерти, а у другого разбита голова. А в доме в это время были малолетние дети. Что тут странного? Да тут все ежу понятно и даже убийцу искать не нужно — сама сдалась и во всем призналась. Осталось опросить всех, кто был этой ночью в доме, и дело можно закрывать. Пойду потороплю ребят. Тебя подбросить?

В этот момент из-за угла дома вышел Эмин. Кивнул мне.

— Здравствуйте. Починили? — спросила я.

— Починил, — ответил он и покосился на Кирьянова.

— Спасибо, Эмин.

Парень прошел мимо, Кирьянов проводил его взглядом и повернулся ко мне:

— Значит, поедешь сама?

— Да. Но ты звони, если что.

— Понял. На связи. И езжай уже домой, Тань, не задерживайся. Нечего тут тебе делать, слышишь? Не мути воду. Лечи фингал, это важнее.

Он пошел к оперативной машине, а я вернулась в дом.

Саранский сидел в том же кресле, в котором провел прошлую ночь. На его коленях лежал мятый пиджак.

Услышав мои шаги, он дернулся вперед и вцепился в пиджак с таким видом, будто его застали голым.

— Спокойно, Антон, это всего лишь я.

Он облегченно откинулся обратно в кресло.

— Менты свалили? — шепотом спросил он.

— Уехали.

— А что с глазом? — удивился он.

— Вчера попыталась разнять двух психов, не помнишь? Последствия на лице.

Саранский сочувственно хмыкнул.

— Слушай, я всю ночь здесь провел, ничего не слышал, не видел. А утром Николаич разбудил, потом полиция. Что это такое было, мать твою? Как это вообще случилось?

— Не знаю, я тоже все проспала.

Саранский подался вперед, спрятал лицо в ладонях. Выглядел он довольно помято. Похмелье и ранний подъем не лучшим образом сказались на его внешности и самочувствии.

— Не знаю, что теперь делать, — пробубнил он, не поднимая головы. — Как теперь быть-то?

— Для начала привести себя в порядок, — посоветовала я. — Полиция уехала, остальных тоже увезли. На ком остался дом?

Саранский непонимающе уставился на меня.

— В смысле?

— В том смысле, что где-то тут, наверное, все еще спят близнецы. Ни мамы, ни папы, ни няни. Кто ими займется?

— Так помощница по хозяйству осталась, женщина такая пожилая. Но, наверное, можно Ольге позвонить.

— Прости, Антон, а кто это?

— Здрасте. Сестра Елены, вчера тост толкала, рядом с нами сидели она и муж ее. Они же с Ленкой родные сестры, — напомнил он.

Точно. Получается, что мне не только подбили глаз, но еще и память.

— Так позвони ей. Она, наверное, даже ничего и не знает.

Саранский тут же полез за телефоном.

— Алло, Оль? Не разбудил? А сколько сейчас?

Я предусмотрительно отошла в сторону, чтобы не стоять над душой. Новость, которую Антон принес ранним утром родной сестре Елены, была совсем нерадостной. В таких делах свидетели не нужны.

Вскоре он с облегчением отложил телефон.

— Блин, вот куда пропадают самые нужные слова в самые важные моменты? — чертыхнулся он. — Короче, скоро будет. Останешься до ее приезда?

— Зачем?

— Останься. Не хочу тут быть один, когда она доберется.

— Ладно, — сдалась я.

Саранский поднялся из кресла, встряхнул пиджак.

— Как из задницы, — поморщился он. — Пойду на кухню, хлебну воды.

Решив уехать сразу после появления Ольги, я отправилась на поиски кого-нибудь из обслуживающего персонала, но этот кто-нибудь сам меня нашел.

Невысокая полная женщина спустилась со второго этажа и, заметив меня, в нерешительности остановилась.

Я подошла к ней, поздоровалась.

— Меня зовут Татьяна, — представилась я. — Мы с Василием когда-то работали вместе. Я ночевала вон в той комнате, собиралась уехать сегодня утром.

— А-а-а, — протянула женщина, проследив за моей рукой, указавшей на дверь, за которой я провела ночь. — Это запасная комната. В ней Вася часто в последнее время…

Ее лицо сморщилось, из глаз потекли слезы. Она тщетно пыталась справиться с ними, но ничего не получалось.

Я обняла ее за плечи.

— Я чем-то могу помочь?

— Я же вас даже не знаю.

Все верно, моя забота могла выглядеть подозрительной. Я тут же убрала руки и отступила на шаг назад.

— Прошу прощения.

— Вы не так поняли, — устало произнесла женщина. — Я работаю здесь шесть лет, но вас никогда не видела. Чем вы можете помочь, если раньше здесь не были? Что вы о нас знаете?

Она произнесла эти слова с такой болью, что я мигом забыла о том, что куда-то торопилась.

— Как к вам обращаться?

— Зовите Марией Петровной. Или тетей Машей. Да мне все равно.

— Нет, так дело не пойдет, Мария Петровна.

Краем глаза я заметила движение около кухни. Саранский стоял в проходе и, запрокинув голову, пил воду из пластиковой бутылки.

— Давайте пойдем куда-нибудь, — предложила я Марии Петровне. — По-моему, вам сейчас нельзя оставаться одной. Если буду мешать, то так и скажете. Я не обижусь.

Мария Петровна повела меня на второй этаж. Мы прошли мимо уже знакомой мне «шмоточной», дальше уже начинались другие помещения.

— Тут и живем, — пояснила женщина. — Это детская, а дальше наша с Егором комната. За следующей дверью жила Зоя, а потом Эмин.

— Простите, — перебила я. — Вы сказали, что живете с Егором. Вы имеете в виду Егора Николаевича?

— Это мой муж.

— Поняла.

— Он здесь и сторож, и дворник, и охранник, и курьер, иногда по дому что-то нужно, тогда тоже он помогает. На все руки мастер.

Она открыла дверь и пропустила меня вперед.

— Ничего себе, — присвистнула я. — Да это же самая настоящая квартира!

Комната действительно была огромной. Когда-то, вероятно, она была разделена на несколько частей с меньшим метражом, о чем говорило количество светильников на потолке. Я насчитала три. Снесенные стены объединили три комнаты в студию, где вполне мог бы разместиться ансамбль песни и пляски. Мечта, а не жилище. Но все-таки на любителя. «Спальня», кухонная зона, место для отдыха не были отгорожены друг от друга. У Марии Петровны и Егора Николаевича не было собственного уголка для уединения. Но это, наверное, не имело для них большого значения, иначе бы я увидела ширмочки или хотя бы стеллажи, разбивающие комнату на зоны.

— Куда можно присесть, Мария Петровна?

— Куда хотите.

Она пошла на «кухню», достала из холодильника сок.

— Будете?

— Нет, спасибо, — отказалась я.

— Гранатовый, — сообщила Мария Петровна. — Гемоглобин низкий, вот и пью его. Если появится желание, то сок в холодильнике.

Я подошла к окну и увидела, что оно выходило на просторный балкон. Там легко умещались небольшой столик с прозрачной столешницей и парочка полосатых шезлонгов. Мария Петровна открыла балконную дверь.

— Постоим на воздухе, если вы не против.

Мы остановились около широких балконных перил. Под балконом росли кусты сирени. Под одним из них белело пластмассовое ведро.

— Мы редко пользуемся балконом. Этим летом всего два раза тут отдыхали. Работы много, — объяснила она. — А сейчас даже не знаю, что будет. Мы же тут живем постоянно, а квартирку в Тарасове уже много лет сдаем. Если нас отсюда выгонят, то нам, в свою очередь, придется просить квартирантов освободить жилплощадь. Мне так не хочется этого делать. Очень хорошие попались люди. Аккуратные, мы им разрешили заехать с собакой, но она очень воспитанная. Егору здесь лучше стало. После войны в Афганистане он воспринимал городскую жизнь по-другому, не так, как раньше, и мы специально искали возможность уехать за город. И тут, представьте, подвернулся удачный случай. Мы увидели объявление о том, что для постоянного проживания за городом нужна семейная пара в качестве помощников по хозяйству. Так с Василием и познакомились. Он тогда был еще не женат, жил на полную катушку… Думаю, ему просто не хватало семьи, вот он и взял нас двоих.

Она тепло улыбнулась и заглянула в опустевший стакан.

Были в моей практике случаи, когда перенесенные переживания напрочь сносили людям крышу. Они впадали в истерику, но вместо того, чтобы рыдать, начинали смеяться и призывали к веселью других.

Я подумала, что Мария Петровна легко могла пополнить их ряды, но тут же поняла, что опасаться нечего.

— Странно, — произнесла она. — Вот вроде бы случилась беда, и я даже плакала, а сейчас почему-то вспомнила смешной случай, как Егор однажды напугал Васю. Неслышно подошел к нему и из-за спины говорит: «Искали, шеф?» Василий тогда аж подпрыгнул от испуга.

Она поставила стакан на стол и вернулась ко мне.

— Дети пока спят, — машинально понизив голос, сказала она. — Окна детской выходят на эту сторону, и я, если открыта балконная дверь, всегда могу их услышать. Они подолгу спят, мы их никогда специально не будим. Елена воспитывает их по особой методике, не затрагивающей сон. Сейчас объясню. Вся жизнь по расписанию, а сон в любое время, в любом месте и в любом количестве. Спать — значит расслабляться, погружаться, застывать. Таким образом во сне дети получают полную свободу, которой им не хватает во время бодрствования. Режим сна, в свою очередь, автоматически подстраивается под дневной режим.

— Какая странная методика, впервые о такой слышу, — призналась я. — Корейская, наверное?

— Корейцы были бы рады, но права принадлежат Елене. Сама разработала такой способ воспитания. Вот после пробуждения все должно быть строго по распорядку, но ложиться спать и просыпаться им дозволено в любое время. Самое интересное, что они никогда не дрыхнут до обеда и не гуляют до полуночи. У них все происходит по часам.

Я прислушалась.

— Молчат. Скоро проснутся?

— Примерно в одиннадцать. Это плюс-минус час.

— Мария Петровна, — спохватилась я. — Антон позвонил Ольге, она уже едет сюда. Вы одна с малышами не останетесь, слышите? Не переживайте, вам помогут.

— Я знаю, — кивнула Мария Петровна. — Оля сразу же перезвонила мне. Мы всегда на связи. Приедет — будем решать, что и как. Пока их мать в больнице, она будет жить в доме, наверное.

— А у Ольги нет своих детей?

— Бог не дал. Потому обожает Анечку и Колю как своих.

Часом ранее мне казалось, что ситуация после случившегося если и разрешится, то с большим трудом. Взрослые будут в шоке или на нервах, какой уж тут уход за детьми? Кто сообщит им о том, что сегодня, завтра или еще неделю, месяц, а то и дольше они не увидят ни родителей, ни няню Зою?

Но все разрешилось очень быстро. Друг семьи Саранский мигом вызвал на помощь их тетю, а Мария Петровна дала мне понять, что тоже следит за детьми. Похоже, малышня находилась под постоянным присмотром.

С души тут же свалился груз ответственности. Так или иначе, но я автоматически готовилась к тому, что придется помочь в решении вопроса устройства близнецов. Всякое могло быть. Прислуга бы не справилась с детьми, Ольга бы впала в долгоиграющую истерику, а Саранский один вряд ли потянул бы на себе всех и вся. Иногда ведь случается, что помощникам самим нужна помощь. Слава богу, что сейчас не та ситуация.

— Надо им сварить кашу и по одному яйцу, — вспомнила Мария Петровна. — Я совсем забыла про завтрак, но есть еще немного времени. Вы можете идти, Таня. Я полежу и пойду на кухню.

— Вам плохо, Мария Петровна? Давайте честно, — попросила я. — Уж с яйцами и кашей я как-нибудь справлюсь.

Мария Петровна покачала головой.

— Мне завернуться в шерстяное одеяло, как в американских фильмах, и чтобы меня повели под руки.

Я невольно улыбнулась. Действительно, во многих голливудских фильмах жертве преступления непременно набрасывают на плечи шерстяное одеяло и сажают на ступени машины «Скорой помощи».

— Не то что у нас: помощь оказывается прямо там, где ты упал, а про одеяло вспомнят гораздо позже, — подхватила я. — А все почему? Потому что время не теряют, и это тоже признак внимания.

Мария Петровна вздохнула. Ладно, шутка не прокатила. Зайдем с другой стороны.

— Вы тут давно живете, знаете всех хорошо, — сказала я. — Как вы думаете, то, что случилось, должно было когда-то произойти?

Мария Петровна скосила глаза в мою сторону.

— О чем это вы?

— Василий не производил впечатления человека, способного на насилие.

Сказав это, я взмолилась, чтобы Мария Петровна не распознала фальшь в моем голосе.

Василий был способен на насилие. Раньше. Давно. Сейчас — не знаю. После рассказа Кирьянова я уже ничего не понимала. Но я успела пообщаться с Шумским не тогда, а сейчас. Он приехал спасать меня и мою сломанную машину, он уговорил остаться на годовщину, он вел себя вежливо и был добр ко мне.

А вот Елена явилась полной его противоположностью. Я знала много семейных и пока еще не очень семейных пар, в которые соединились противоположности, но с такой сильной разницей между характерами партнеров еще не сталкивалась.

Елена напоминала Шумского — того, «прошлого», каким он был во времена работы в полиции. Со своими вел себя абсолютно нормально, однако с посторонними, но зависимыми в какой-то мере от него людьми он превращался в тирана и деспота. Вот именно такой и была Елена. Она словно списала с мужа манеру его поведения, не оставив в нем ни капли ярости. Так и веяло от нее неприступностью, так и несло высокомерием. Женщина явно презирала весь мир, а некоторых не любила особенно сильно.

Не это ли имел в виду Саранский, когда вчера намекнул на то, что наш с Василием союз был бы прекрасен? Он еще сказал, что слишком часто отводит взгляд от того, что происходит в семье Шумских. Значило ли это, что Елена верховодит над всеми постоянно, а не только при свидетелях?

Мария Петровна поверила в мою искренность.

— Нет, Василий никогда ни над кем не издевался. Вы же про женщин?

— Да я про всех.

— Никогда и ни над кем. Если человек насильник, то он, насколько мне известно, будет маскироваться. Будет скрывать свою сущность на людях, но когда-то зло непременно вырвется наружу. Нет, Вася был не такой. Я бы увидела, муж бы заметил. Но этого не было. В их семье насильник, скорее, Елена. Ой, — спохватилась она. — Не подумайте, я ее не обвиняю… и не потому, что она сейчас не слышит.

— Все хорошо, Мария Петровна, — успокоила я ее. — Я все поняла верно, не переживайте. Вы хотели сказать, что в их браке главной была она, а не он. Так?

— Да. Она, а не он. Это я и хотела сказать. Она давила на Васю, а еще… еще я признаюсь, только очень вас прошу, поймите правильно… мне кажется, детишки ее боятся. Я сначала думала, что вся эта строгость, задранный кверху нос… это все пройдет. Я решила, что она такая из-за работы, нервная, злая, но нет, не прошло. Со мной она общалась мало, в основном с холодной вежливостью, но резкость не проявляла — понимала, что это будет перебор. С Егором она просто не общалась, ведь сторож и сантехник ей не ровня. Но Зоя постоянно получала от нее нагоняй на ровном месте. А Васю-то мы знаем с тех пор, когда он еще не был знаком с Еленой. Поэтому мне есть с чем сравнивать.

«Вот ведь как бывает, — подумала я, — Мария Петровна увидела во мне „случайного попутчика“ и рассказывает то, о чем в иных обстоятельствах наверняка бы промолчала».

Кирю бы сюда — вот кому нужны откровения. Но о чем это я? Преступление-то раскрыто. Кирьянов уверен, что все прозрачно. Пусть думает. У меня своя точка зрения на все увиденное и услышанное.

Чем дольше я слушала Марию Петровну, тем больше убеждалась в том, что все не так спокойно в датском королевстве. Странно, что Кирьянов отбыл со спокойной совестью.

Ну да, картина ясная и понятная, даже тривиальная: хозяин попытался изнасиловать няню своих детей, под руку подвернулась его жена, и няня заколола негодяя кинжалом. Что тут искать? Нечего. Все как на ладони.

— Елена — сложный человек, — продолжила Мария Петровна. — Но я нашла подход. С ней надо сохранять строгую дистанцию, и тогда все будет в порядке. Конечно, было непривычно перестраиваться после ее переезда в дом. До ее появления мы все были как бы семьей, что ли… Вместе с Васей обедали, ужинали. Даже вместе забор покрасили. Когда Вася покупал новую машину, то взял мужа с собой в качестве советчика. Эмина переманил к себе на работу из автомастерской, когда понял, что у парнишки талант — тот машины «чувствует». Совершенно не волновались, просто жили и работали. С хозяйкой такого нельзя представить. На этом этаже была еще одна комната, Вася все хотел там поставить огромный телевизор, караоке, компьютер, сделать бар. Но Елена попросила сломать стены, и теперь там стеллажи и вешалки с ношеной одеждой. Детки опять же. У нас с мужем нет детей, а тут вдруг в доме появились сразу два ребенка: мальчик и девочка. Люби — не хочу. Дом, достаток, здоровье, любовь — что еще нужно? По моему скромному мнению, это полный набор, база, основа, задел. Понимайте, как хотите. Елена же всегда строила далеко идущие планы, даже когда была беременна, и эти планы не касались будущих детей. Она замахнулась на второй дом, на строительство бассейна, на покупку соседнего земельного участка. Такое ощущение, что ей всего и всегда мало.

— Она сама вам об этом говорила? — перебила я.

— Не напрямую, — ответила Мария Петровна. — Но вот, например. Я беру пылесос и начинаю чистить ковер в детской комнате. Заходит хозяйка и задумчиво так говорит: «В новом доме, пожалуй, сделаю все полы деревянными». Я: «Хотите купить второй дом?» Она посмотрела в мою сторону с раздражением и ушла, не ответив. Ну что ей стоило сказать хотя бы слово? Или гуляем с детьми за домом, где вы вчера праздновали годовщину. Там же места много, ребятки игрушки разбросали, бегают, кричат. Приходит Елена с каким-то мужчиной и спрашивает у него: «Как вы думаете, в этом месте можно поставить бассейн?» Он отвечает, что бассейн займет много места, а она ему: «А куда мне столько?» Куда ей столько, понимаете? Ей! Да тут дети твои гуляют, лучше бы игровой городок им поставила, а не себе бассейн.

Женщина шмыгнула носом.

— Вася бы выбрал детский городок. И собаку, — закончила она, с силой сжимая перила пальцами.

Я слабо представляла, в каком состоянии Мария Петровна будет готовить и заниматься детьми. После ее рассказа о том, как жили Шумские, родная сестра Елены казалась ангелом. Дай-то бог, какое-то время прислуга и дети поживут в спокойной обстановке.

Мария Петровна решительно повернулась ко мне:

— Мне нужно идти, Таня.

— Да, конечно. Мария Петровна, у вас не найдется, случайно, тонального крема?

— Извините, не пользуюсь.

Она бросила взгляд на мое лицо и отвернулась. Я тоже не стала ничего объяснять. Наверное, она слышала или видела драку. Если так, то видела там и меня.

В дверях она остановилась.

— Таня?

— Да? — повернулась я к ней.

— Спасибо. Я наболтала много лишнего, — сказала она. — Со мной случается. Все, о чем я говорила, спокойно делите на два или на три, а лучше вообще забудьте.

— О чем вы говорите? — удивилась я. — Лично я ничего не слышала. Просто проводила вас и немного посидела рядом. А вы что-то рассказывали, да?

Мария Петровна бросила на меня непонимающий взгляд, а потом едва заметно улыбнулась.

«Вот и отлично, — подумала я. — Вам нужны уши, а мне — правда. Потому что в этой истории мне не нравится буквально всё».

Глава 5

На первом этаже мы наткнулись на Антона и Ольгу.

Надо же, она действительно приехала очень быстро. Судя по ее лицу, ревела она давно и непрерывно.

Вскоре со стороны кухни появился ее муж с пачкой каких-то таблеток и стаканом воды. Он настойчиво предлагал Ольге принять лекарство, она отталкивала его руку, но в конце концов сдалась.

Роман удовлетворенно кивнул и спрятал таблетки в свой карман. Он был собран и деловит, а Ольга, увидев Марию Петровну, тут же снова заплакала и бросилась к ней на шею.

Мое появление могло вызвать у Ольги вопросы, и я сразу же сказала ей, что осталась в доме на ночь и если я чем-то могу помочь, то сделаю это без промедления.

— А вас уже полиция допросила? — всхлипнула Ольга.

— Да, я уже рассказала все, что знаю, но мои показания вряд ли помогут. С вами тоже захотят поговорить. И со всеми, кто вчера тут был. Пожалуйста, не расходитесь.

— Да, я понимаю, — тихо ответила Ольга.

Она хотела подняться на второй этаж, но остановилась. Испуганно посмотрела вверх, развернулась и пошла вслед за Марией Петровной на кухню.

Саранский с тревогой смотрел ей вслед. Роман, топтавшийся в сторонке, подошел ближе. Все это время он с тревогой наблюдал за женой.

— Это случилось наверху? — спросил он.

Саранский кивнул.

— Нужно вызвать клининговую службу, — посоветовала я. — И лучше с этим не тянуть.

— Сейчас сделаю, — сразу же отозвался Роман и достал телефон. — Вы вчера так смело бросились их разнимать. Респект.

— Ваша жена тоже умница, — нашлась я. — У нее хорошо поставлен голос. Кем она работает?

— Воспитатель в детском садике.

Я не смогла сдержать улыбку.

— Тогда понятно, откуда такая реакция.

Роману было приятно слышать подобное о супруге. Он отправился на улицу, держа телефон возле уха.

— Хмырь, — не удержался Саранский. — Видала какой?

— А что с ним не так? — удивилась я.

— Он мне не нравится.

Я взглянула на Саранского. Большой и взрослый мужик, а ведет себя как ребенок и даже не скрывает этого. И это владелец известного всему городу ресторана? Бизнесмен и управленец? Не смешите меня.

Впрочем, заниматься им я не имела никакого желания. Пора было выдвигаться в сторону дома.

— Антон, я вчера приехала сюда с кучей свежих овощей и фруктов, — вспомнила я. — Не подскажешь, где они могут быть?

— Пойдем покажу.

Мы отправились в сторону кухни, но, не доходя до нее, свернули налево, где я увидела брезентовую ткань, закрепленную на специальной штанге.

Саранский отодвинул брезент в сторону, и мы оказались в просторном помещении, заставленном ящиками, наполненными природными дарами. Здесь было столько всего, что глаза тут же разбежались в разные стороны. Выбор и обилие поражали. Все, что произрастает в средней полосе России и годится в пищу, собрали в одном месте. Это был настоящий склад.

— Однако, — только и смогла сказать я.

— А ты думала? — с гордостью молвил Саранский. — Все самое свежее вы сможете отведать в ресторане «Первая свежесть». Но здесь и хозяйские припасы тоже хранятся.

— Тут прохладно, — заметила я.

— Не прохладно, а холодно, — поправил Саранский. — Просто ты пока не ощутила, так как снаружи жарко. А здесь поддерживается специальная температура, причем в каждом отсеке она разная. Мы с Васькой специально сделали такую систему, иногда ведь какая-то ягода может не сразу попасть на кухню в ресторане. Надо же где-то хранить добро, чтобы не пропало. Ну и себе, конечно, что-то остается.

— Это типа погреб, — догадалась я.

— Он самый. Свое-то опознáешь?

Я уже заприметила знакомые сумки и ящики и указала на них Саранскому.

— Понял. Выгоняй пока машину, а я потихоньку все принесу.

Выйдя из погреба, я услышала детские голоса, доносящиеся со второго этажа. Маленькие Шумские проснулись и радовались жизни. Наверняка с ними кто-то из взрослых, иначе уже высыпались бы на первый этаж в поисках знакомых лиц.

Эмин помог Антону погрузить в машину поклажу. Правда, в этот раз ее почему-то стало больше ящика на два или три.

— По-моему, ты прихватил из погреба что-то лишнее, — обратилась я к Саранскому. — Давай-ка проверим.

Я хотела склониться над багажником, но Саранский остановил меня.

— Добавил кое-что из тех запасов.

— А так можно? — удивилась я.

— Ну, по сути, это принадлежит и мне тоже, просто хранится в его доме, — объяснил Антон. — Добавил тебе ягод, хотел груш отсыпать, но они уже с бочками. На компот пойдет. Возьмешь?

— Не надо, — растерялась я. — Или давай заплачу за то, что ты дал сверху.

— Прекрати, — сморщился Антон. — Ты не покупаешь — я сам тебе дал. Вся эта фруктово-овощная нежность быстро теряет товарный вид. Сегодня в ресторан я их все равно уже не довезу по такой-то жаре. А здесь пойдут на варенье и пироги.

— И все же. Сколько я должна?

— Да что ж ты такая…

Саранский посмотрел на Эмина в поисках поддержки.

— Я тоже за ремонт денег не возьму, — тут же нашелся парень. — Помог по знакомству. Какие деньги в такой ситуации?

И он посмотрел в сторону дома.

— Да вы издеваетесь, ребята.

Саранский подмигнул Эмину и подошел совсем близко.

— Для тебя у нас «черная пятница», — негромко сообщил он. — Но сверху попрошу номер телефончика.

Он прищурился, намекая на наши продолжительные и счастливые отношения, но даже в долгосрочной перспективе не могла представить нас вместе. Но сделка есть сделка. Я приняла правила игры и прищурилась в ответ.

— Хорошо, Антон. Записывай.

— Вот это я понимаю.

И Саранский тут же полез в карман за мобильником.

Сделав безуспешную попытку всучить Эмину деньги и потерпев позорную неудачу, я села за руль и без проблем развернула машину по направлению к воротам — благо площадь пространства позволяла.

Егор Николаевич вот-вот должен был выпустить меня на свободу, я по привычке посмотрела в зеркала и вдруг увидела Ольгу, сбегающую в крыльца.

— Подождите! — крикнула она.

Я тут же заглушила мотор. Ольга не шла, а бежала. Саранский, уступая ей дорогу, отошел в сторону. Что, серьезно?! Еще кто-то пострадал?

— Я знаю, вы очень торопитесь, — взволнованно произнесла Ольга, когда я вышла из машины. — Но мы можем созвониться позже. Мне очень нужно с вами поговорить.

— Если это не срочно, то я бы, конечно, предпочла связаться по телефону, — призналась я. — Меня ждут со вчерашнего дня, и мы уже машину загрузили. — Я свой номер оставила Антону.

— Конечно! Спасибо.

— Но дома я буду только вечером.

— Хорошо, хорошо, — тут же согласилась Ольга. — Я все поняла. Я позвоню вечерком.

Моя совесть была чиста. Вернувшись в машину, я повернула в замке ключ зажигания и медленно вдавила педаль газа в пол. Ворота со скрежетом распахнулись, я выехала на трассу.

До Тарасова предстояло добираться несколько часов. Дороги все так же были пустынны, выздоровевшая машинка ехала ровно, и я решила спокойно поразмыслить над тем, что произошло за последние сутки.

Первое, что упрямо лезло в голову, — это когнитивный диссонанс, который я ощутила несколько раз за последние сутки. И начать стоило бы с бывшего коллеги.

Василий, которого я знала в прошлом, был хамом и нахалом, а сейчас превратился в подкаблучника и босса, уважающего обслуживающий персонал. Опять же, этот хам в свое время не смог пройти мимо беды, в которую попал незнакомый ему ребенок, а вчера он запросто поехал помогать женщине, чья машина приказала долго жить и заглохла на пустынном безлюдном перекрестке. И где же Шумский был настоящим?

Теперь Антон Саранский. Друг семьи, который при всех желает супругам Шумским долгих лет супружеской жизни и является крестным их детей. Но, оставшись со мной наедине, откровенно делится мыслями о том, что я бы подошла на роль жены Шумского больше, чем Елена. Милый друг, ты меня впервые видишь, ты ничего обо мне не знаешь. И вообще, что за неуместный душевный стриптиз?

И третье. Ольга, которая и имя-то мое наверняка еле вспомнила, заявляет о желании поиметь со мной какой-то серьезный разговор.

Добавим сюда внезапный приступ ярости, случившийся у Игоря Мареева, и признание Марии Петровны в том, что семья Шумских на самом деле представляла собой кучку пленных, включая детей, в логове маньяка по имени Елена.

И я с подбитым глазом. Красивый «натюрморт».

Всю дорогу до дома меня не покидало ощущение того, что я о чем-то забыла.

Все вещи были со мной, я же проверила. Со всеми, с кем удалось пообщаться, я пообщалась и попрощалась, а те, с кем не удалось, пусть будут здоровы и счастливы. Вела себя вроде бы адекватно, если не считать кровавой бойни на полянке за домом, но не я одна там оказалась в тот момент. Ни разу не ошиблась дверью, никому не помешала. Остальное как бы шло фоном, потому что к преступлению я не имела никакого отношения.

Не фортануло всем участникам, и честно сказать, я не знала, кому стоило бы посочувствовать. С Шумским мы не общались несколько лет, а до этого были просто коллегами. Елена точно меня не волновала, но вот близнецы могли бы остаться без матери, а это плохо. А вот Зоя, которая попыталась убить Шумского, не выходила из головы. Та, которую я даже не видела, засела в мозгу. О ней одной я ничего не знала, кроме того, что рассказала Елена. Похоже, девчонка была не просто няней, а искупала грехи.

Вот в Кирьянова попало, это да. Вызвался взять это дело потому, что был должен Шумскому, хотя последний наверняка не считал свою помощь великой. Но и тут Вася в какой-то мере преподнес Кире подарок — Зоя сделала чистосердечное признание, не сходя с места преступления.

Кирьянову останется проверить факты и убедиться в том, что все произошло именно так, как рассказала Зоя, но это уже дело техники, чистая формальность без погружения в процесс и поиска тех, кто, так или иначе, может помочь следствию.

Но я не Кирьянов, у меня вопросы. Очень много вопросов.

До Ленки я добралась к вечеру. Позвонила от подъезда, а пока она спускалась, наняла двух молодых парней, проходящих мимо, в качестве грузчиков.

Они быстро перетаскали ящики в Ленкину квартиру, мы бы с ней возились дольше.

Увидев мой фингал, Ленка ахнула.

— В жизни себе не прощу, — прошептала она. — Из-за меня ты чуть не ослепла.

— Давай поплачь еще.

Прибывший груз было необходимо как-то расположить в квартире, но сделать так, чтобы ночью до туалета можно было добраться без вреда для конечностей. Пришлось в срочном архитектурном порядке возводить пирамиды из ящиков вдоль коридорных стен.

Ленкины дети помочь в этом нам не могли — температурили уже оба, и мы не решились рисковать и их здоровьем.

Ленка тут же усадила меня ужинать. Навалила полную тарелку плова, сделала салат из только что приехавших помидоров. Покрошила туда зелень, чеснок — по дому тут же поплыл вкуснейший аромат.

— Так, ты пока ешь, а я пацанам тарелки отнесу в комнату, — решила она. — Пусть там жуют, чтобы нам не мешать.

— Как они себя чувствуют?

— Ой, да достали меня оба, — отмахнулась Ленка. — Какая-то сезонная фигня приключилась. «Мам, дай то, дай это». Замотались в простыни, лежат, как римские императоры, и режутся в приставку. Ничего, потом на них отыграюсь. Сейчас вернусь, а потом ты расскажешь мне обо всем. Договорились?

Я и спорить не стала. Под обалденный плов и восхитительный салат я поведала подруге историю своих мытарств.

По мере развития событий ее глаза становились все больше.

— Поди ж ты, — восхищенно пробормотала она, — тебе в таких местах прямо маслом намазано.

— И не говори, — согласилась я. — Кирьянов, наверное, тоже придерживается такого мнения. Ты знаешь, у него дочка несколько лет назад серьезно заболела, а Шумский помог ее вылечить. Безвозмездно, Лен. Просто проходил мимо.

— Человеку помог, а сам попал, — покачала головой Ленка. — История, кстати, полна совпадений.

— Каких это?

— Ну как это? Три человека, когда-то работавшие в одном месте, разошлись в разные стороны, а потом вернулись в одно место.

— Красиво выглядит, — подтвердила я.

— А девчонку-то нашли?

— Какую? — не поняла я и поставила пустую тарелку в мойку.

— Ту самую, которая пропала. Наталья, кажется, — наморщила лоб Ленка.

А я и забыла о ней. А ведь правда, куда она делась? И Кирьянов ничего о ней не сказал, а ведь присутствующие должны были упомянуть о том, что ее не видели со вчерашнего вечера.

В скором времени я попросилась домой. Ленка проводила меня до двери.

По коридору теперь ходить нужно было очень осторожно, но мы были рады, что все наконец-то закончилось.

В одном из ящиков с яблоками я случайно заметила угол бумажного свертка и вспомнила, что старик-фермер передал что-то в качестве подарка лично мне.

Я аккуратно вызволила сверток на свободу.

— Это мое, Лен. Чуть не забыла.

— Ты не только это забыла. Просто так тебя не отпущу.

— Что такое? Зачем, Лен?…

Отбиться от нее было непросто, да я и не сильно пыталась это сделать. Бесполезно уговаривать отменить решение человека, который угрожает тем, что позовет на подмогу двух молодых богатырей, которые были в соседней комнате.

Машина не подвела, довезла меня до дома без происшествий. Снова завелась без проблем и с первого раза, на светофорах не глохла, никакими посторонними звуками не пугала. Умелые руки Эмина впрямь привели ее в порядок. Жаль только, что забыла у него уточнить причину поломки.

Домой я попала затемно. На заднем сиденье ехал ящик, полный пакетов с отборными овощами и фруктами. Ленкина награда моим мучениям.

Душ, кофе, сон и компресс на лицо. Это все, что мне хотелось сделать в ближайший час.

Но радовалась я рано. Едва переступив порог квартиры, услышала телефонный звонок. На экране высветился неизвестный номер.

— Слушаю, — устало произнесла я.

— Татьяна? — раздался женский голос.

— Это я.

— Я взяла ваш номер у Антона Саранского. Это Оля.

Вот же засада. А я-то понадеялась, что Ольгу закрутят заботы и она попросту забудет позвонить. Но, кажется, наш разговор был для нее важнее всего остального.

— Да, Оля, я помню.

— Можете уделить мне время?

Возникло сильное желание отказать. Вежливо, но сурово. Я чертовски устала. У меня болела спина, а лицо украшала гематома. Хотелось спать, и не хотелось думать. Но что-то внутри меня отчаянно цеплялось тонюсенькими лапками за здравый смысл и вопило о том, что я должна выслушать человека. В конце концов, я была дома, я добралась. И я должна выяснить, почему ей так необходимо поговорить. Наверняка и у нее не так много времени на общение.

— Ну, давайте, — вздохнула я. — Но одновременно я буду греметь посудой, вы уж простите.

— Не страшно.

Я прошла на кухню, налила в турку воду, поставила на огонь. Для удобства орудовала двумя руками, а телефон прижимала к уху плечом. Можно, конечно, было поставить его на громкую связь, но не хотелось лишний раз напрягать слух.

Ольга начала без обиняков:

— Вчера Вася обронил, что вы когда-то тоже работали в полиции, — сказала она. — Это правда?

— Да, правда.

— А связи у вас остались?

Ее вопрос меня, мягко скажем, удивил. Непонятно, что за ним скрывалось. Беспардонность, намек или простота душевная?

Я предпочла уклониться от ответа:

— Предположим. А зачем вам полиция, Ольга?

В турку упали две чайные ложки молотого кофе.

— Даже не знаю, как объяснить, — замялась она. — Мне нужен человек, с которым можно посоветоваться. Без последствий.

— Вопрос, конечно, интересный, — ответила я. — И вы выбрали меня?

— Не обижайтесь, пожалуйста. Сейчас мне ну просто очень плохо. Останусь в доме на ночь, а утром поеду за вещами, чтобы переехать сюда. Да еще в доме бардак какой-то. Почему люди из полиции делают то, что хотят? Разбрасывают вещи, оставляют грязь после себя. Неужели так трудно все делать аккуратно?

— Они работают, — вступилась я за оперативников. — Но если после осмотра места происшествия станут просить пылесос или веник, чтобы подмести за собой, то времени на расследование у них совсем не останется. Да ладно, Оля. Неужели так сильно намусорили?

— Даже комоды в кабинете отодвинули. Мебель-то зачем трогать?

— Действительно, странно.

Кажется, Ольга приняла извинения, но в глубине души я тоже не совсем поняла, зачем нужно было ворочать мебель. Впрочем, это не мое дело, я же не оперативник.

— Ладно, фиг с этой уборкой… справлюсь. А вот Мария Петровна не справится с детьми одна, пока сестра в больнице.

— Как она себя чувствует?

— В том-то и дело, что все плохо. Травмы оказались серьезнее, чем предполагалось. Она потеряла сознание еще в «Скорой», а теперь ее ввели в искусственную кому. Я не была в больнице, мне оттуда позвонили. Сказали, если соберусь приехать, то все равно не пустят. Диагностирована внутричерепная гематома. Сказали, что нужна операция, и срочно. Я боюсь, что Ленка уже не будет прежней. В любом случае я ей помочь ничем не могу. Только молиться и осталось, чтобы племяшки не оказались за один день без обоих родителей. Но врачи предупредили, что прогнозы очень нехорошие. Сказали, что всё может произойти в любой момент.

Из динамика донеслось шипение. Именно с таким звуком открывают банку с газировкой.

— А я вот пиво в холодильнике нашла, — поделилась Ольга. — На вино смотреть не могу.

— Вы пьяны? — в лоб спросила я.

— Нет, — устало ответила она. — Все это время я пыталась понять происходящее. А пиво… Муж уехал домой собирать вещи, детей уложила Мария Петровна, и я решила позвонить вам, пока все тихо. Да и вряд ли я выпью больше одного стакана.

Над поверхностью турки стала медленно расти кружевная коричневая шапочка. Я тут же убавила огонь. Шапочка моментально растаяла.

— Зачем вам полиция? — спросила я. — Следователь непременно с вами свяжется, как и с другими, кто был на празднике, но потом уехал домой.

— Я боюсь общаться с полицией, — призналась Ольга.

— Менты не кусаются, — успокоила я ее.

— Догадываюсь.

— Просто ответите на их вопросы, и все.

Кофе приготовился закипеть второй раз.

Я сняла турку с плиты и достала кружку. Ольга в этот момент молчала. Словно старалась не отвлекать, видела, что я занята опасным делом, требующим осторожности.

— Продолжайте, продолжайте, — попросила я. — Так чего же именно вы боитесь?

— Все не так просто, — с трудом произнесла она.

— Значит, есть что скрывать, — решила я. — Да?

— Чувствуется ментовская хватка, — внезапно сменила тон Ольга. — Все эти вопросы типа «Вам есть что скрывать?» или «Кого ты хочешь обмануть?» мне хорошо знакомы. Нет, я не сталкивалась с законом, а вот сестра неоднократно попадала в полицию. Именно по этому поводу я и звоню.

Мы с кружкой кофе и пепельницей перекочевали в комнату. Я стараюсь не курить в квартире, но сейчас случай был исключительный.

— Я вас слушаю, Оля, — сказала я, упав на диван и вытянув гудящие ноги. — Только я не заслужила такого тона, правда?

— Извините меня, — вдруг заплакала она.

— Да не думайте вы об этом! — попросила я. — Или мы собираемся до утра болтать? Я все-таки издалека приехала, да и вам, полагаю, нужно просто лечь спать. Давайте уже. Выкладывайте.

Ольга зашмыгала носом. Фоном послышался уже знакомый звук — стакан снова наполнялся пивом.

— Нет, ну, вы же мне поможете? — спросила она.

— Да в чем же?

— В прошлом с сестрой случилась неприятная история. Ее подозревали в убийстве, но после все подозрения сняли. На допросе она и познакомилась с Василием, он тогда как раз вел ее дело. Стали встречаться, сыграли свадьбу, потом появились дети. Но она все равно боялась, что будут последствия того самого дела.

После глотка горячего кофе у меня свело зубы.

— А подробнее? — попросила я.

— Проституция. И Вася об этом знал. Однажды тот парень, к которому она приехала по вызову, повел себя, как бы это сказать, некорректно. Требовал от нее делать то, что она не хотела. Потом пригрозил, что развесит ее фото по Тарасову. Хотел ее связать, да не вышло. Ленка в детстве занималась акробатикой, мышцы у нее были сильные. Она ударила его ногой в живот, он упал, а ей удалось от него убежать глубокой ночью в одной футболке.

— А что же в это время делал ее покровитель? — перебила я. — Не клиент, а, как это говорят, сутенер? Обычно в таких случаях девушки обращаются за помощью к сутенерам. Или она работала одна?

— Был какой-то человек, — подтвердила Ольга. — Но я ничего о нем не знаю. Ленка не называла его по имени, только сказала, что ему нельзя светиться. Она доехала до дома на попутке, мобильник был разряжен, позвонить мне она не смогла. Наверное, и своему сутенеру, поэтому ничего не сообщила. Ей очень повезло, что она успела схватить сумку и убежать с ней. И таксист попался порядочный, не стал приставать. Увидел, что она раздета, и сразу понял, что девушке нужно помочь.

— Действительно повезло, — согласилась я.

— Правда, таксист потом сыграл свою роль. Давайте-ка я просто все расскажу, как оно было, ладно? — попросила Ольга. — Мы с сестрой снимали тогда комнатку у какого-то старика, это за чертой города. Руки он не распускал, не чудил, но от него воняло, и он иногда путал свою дверь с нашей. Мы же приехали в Тарасов за хорошей жизнью, а вышло так, что я устроилась уборщицей в ресторан, а Ленку взяли туда же официанткой. Оттуда и ушла на панель… Поймите, нам тупо было нечего есть! Сестра после смены забирала с кухни остатки еды, но мы хотя бы не голодали. А потом она сказала, что ей предложили отдыхать с мужчинами за деньги. Мол, это безопасно, потому что покровитель надежный и не будет подставлять ни ее, ни себя. А я такая ей на это сказала: «Попробуй. Чем черт не шутит?» До сих пор себя ненавижу за эти слова.

Когда она стала встречаться с клиентами, появились деньги. Мы незадолго до этого случая переехали от старика в квартиру. Тоже съемная, но хотя бы без соседей. Я как Ленку в ту ночь увидела, сразу поняла, что дело — швах. Она тряслась, плакала. Пила коньяк даже, чтобы успокоиться, — не помогло, а ведь утром ей на работу. Кое-как пришла в себя, поспала буквально два часа, и тут пришла полиция. Потом объяснили, что в магазине напротив того дома есть камеры слежения, вот по ним и вычислили. На видео попал номерной знак того такси, на котором Ленка приехала домой, а найти водителя было делом техники. Он и подсказал наш адрес.

— Что хотела полиция? — спросила я.

— Парня, который ей угрожал, нашли мертвым, с разбитой головой. Правда, следствие установило, что Ленкиной вины не было — он умер не от удара в живот, поскольку тот вообще никакого вреда ему не нанес, а от раны на голове. Ой, то есть от потери крови. И все, больше нас из полиции не беспокоили. Но все равно Ленка какое-то время была подозреваемой в убийстве.

— Убийцу не нашли?

— Мы не интересовались, — тут же ответила Ольга. — Вскоре после этого Ленка вышла замуж за Васю. Тему мы больше не поднимали.

— У каждого из нас найдется в прошлом история, которую мы бы не хотели никому рассказывать. И не одна, наверное. Только, простите, Ольга, я не поняла, что нужно вам от меня?

Ольга судорожно вздохнула, словно из нее выходили остатки истерики.

— А вдруг решат, что это она пыталась убить Васю?

Опасения Ольги были не беспочвенны. Если подозреваемый уже имел проблемы с законом, то его имя автоматически вносилось в список подозреваемых. Но в нашем случае имя убийцы Василия уже было известно. Ольга просто об этом забыла.

— Зоя сама вызвала полицию и призналась в содеянном, — напомнила я. — А что, у Ольги были причины избавиться от мужа?

Я прямо увидела, с какой силой Ольга замотала головой.

— Даже думать не хочу об этом!

— Вы в этом уверены?

— Уверена!

Я ей не поверила. И не горячность ее ответов меня смутила, а скорость, с которой она ответила на вопрос. Так отвечают, не вникнув в суть, и верить информации, поданной в таком ключе, нельзя.

— Елене нечего бояться. Сейчас главное, чтобы она осталась в живых, — сказала я.

— Это да. Это самое главное, — уставшим голосом ответила Ольга. — Просто я подумала, что вы, как бывший сотрудник полиции, подскажете мне, как быть, если то старое дело всплывет.

— Да ничего не надо делать. Дело прошлое, оно закрыто. А в том, что случилось прошлой ночью, уже разобрались. Я лично общалась с полицией. Могу только посоветовать жить сегодняшним днем.

Я отодвинула мобильник в сторону и зевнула. Мне было неприятно отвечать Ольге сухими словами. Человеку требовалась поддержка, и он искал ее везде, где только мог.

Конечно, Ольга возлагала на меня большие надежды, потому что мы успели посидеть за одним столом, а еще потому, что мы с Шумским когда-то приятельствовали, и получалось, что я не совсем посторонний человек. Но я ничем не могла ей помочь.

Ольгино признание о прошлом Елены Шумской показалось мне очень интересным. А вдруг Ольга в чем-то права? Какова вероятность того, что старое уголовное дело как-то связано с нынешним? Кирьянов, несомненно, докопается до всего, но я бы могла упростить задачу.

— Оля, как вы там?

— Нормально, — услышала я ее спокойный голос. — Я все поняла. Спасибо за консультацию. Вы вправили мне мозги. Спокойной ночи.

И она сбросила звонок.

Поставив телефон на зарядку, я разделась, сунула вещи в стиральную машинку, а потом приняла душ.

Уснула почти сразу, отдав себе приказ отложить начало мозгового штурма до утра.

На меня смотрела молодая и некогда привлекательная женщина. Совсем недавно у нее была возможность заниматься любимым делом и выходить на улицу в любое время дня и ноч. Иногда она блистала на красных дорожках и водила знакомства с влиятельными бизнесменами, знаменитыми актерами и другими представителями богемы. Криминальные авторитеты боялись показываться ей на глаза, а некоторые из тех, кого она отправила на нары, плакали, как дети, вспоминая, как ловко их обвели вокруг пальца.

Все осталось в прошлом. Сейчас в зеркале отражалась кривая и лохматая баба с подбитым глазом. Я даже не думала, что к утру лицо разнесет до весьма плачевного состояния.

Вынув из морозилки пакет с замороженным горошком, я немедля прижала к лицу, хоть и понимала, что эти меры уже не принесут результата. Но хотя бы что-то.

Вот такой меня должен был увидеть подполковник Кирьянов, если бы я пригласила его к себе домой. Но я собрала волю в кулак и решила нагнуть обстоятельства.

— В кафе возле моего дома, — сказала я. — Через час.

Приведя себя в порядок, я снова подошла к зеркалу. На этот раз все было не так плохо. Если бы не огромный синячина в половину лица, то вполне себе приличная баба. Но именно синяк ставил крест на моей свободе. Я не могла и не хотела появляться в таком виде на улице. Но и сидеть дома тоже было нельзя, мне нужно было в аптеку.

Солнцезащитные очки, закрывающие половину лица, нашлись в старой сумке. Когда-то я самолично приобрела их в сувенирном магазине в Лондоне, но с тех пор ни разу не надевала. Сейчас самое время.

Решив, что подбитый глаз надежно спрятан от любопытных взглядов, я поспешила на встречу с Кирьяновым, который и разбудил меня звонком этим утром. По моей просьбе он должен был заранее заказать для меня капучино.

Я села за его столик и уставилась в его честные глаза.

— Красивые очки, — заметил он, протягивая стакан с кофе. — В них я спокойно смогу увидеть себя целиком. Снимешь?

— Нет.

— Я бы тоже не рискнул. Здесь дети.

Но очки все-таки приподняла на лоб.

— Верни их на место, пожалуйста, — попросил Кирьянов. — Я мог бы зайти к тебе домой, но ты не сказала, что все так… прости, хреново.

Он позвонил мне очень рано, часов в семь утра. Слушать его я не стала, объяснила, что никак не могу выспаться и если ему не срочно, то все потом.

«Потом» случилось через час, уже в начале девятого, и на этот раз пришлось проснуться окончательно. Кирьянов настаивал на личной встрече, отказываясь общаться по телефону. Именно тогда, во время разговора, я случайно увидела себя в зеркале и чуть не упала в обморок.

Сейчас я уже взяла себя в руки, спасибо очкам, закрывающим две трети лица.

— К врачу не хочешь сходить? — не отставал подполковник.

В чем-то он был прав. Такого красивого фингала у меня еще не было.

— Справлюсь, — ответила я. — Так что за срочность?

— Ну ладно, — легко согласился он. — Оказывается, Елена Шумская некогда находилась…

— …Под следствием, — продолжила я. — Она проходила по делу об убийстве в качестве подозреваемой, да?

— Откуда знаешь?

— Ее сестра рассказала, — пояснила я. — Позвонила мне вчера, поведала много интересного.

— Очень интересно, — прищурился он. — Совпадение?

— Не думаю, — в тон ответила я. — Ты уже просмотрел то дело?

— Конечно. Я в ночь сегодня дежурил, поэтому время было.

— А как ты узнал, что Елена раньше проходила по этому делу?

— Решил пробить ее имя по базе, но долго искать не пришлось. Ее «вёл» Шумский. Наверное, именно тогда между ними все и закрутилось.

— Значит, я могла ее видеть раньше?

Кирьянов отрицательно покачал головой.

— Это случилось почти сразу после твоего увольнения. Слушай, я голодный, — сообщил Кирьянов. — Ты не против составить компанию?

Он подозвал официанта и заказал пиццу. Выбрал самую большую и самую навороченную.

Официант сообщил, что заказ будет не сразу, поскольку пекут они тут с нуля.

Мы согласились подождать, тем более что другого выхода не было.

Сделав глоток капучино, я осмотрелась. Наш столик был крайним. Очень выгодная позиция для совершения курительного греха.

— Расскажешь про ту историю? — спросила я.

— История довольно интересная, — начал Киря. — В полицию поступает звонок от пожилой женщины. Так и так, говорит, у соседа этажом выше шум и гром. Спать ей помешали, короче. Шумский тогда был на дежурстве, взял бригаду и поехал, а там сюрприз. Дверь нараспашку, а в квартире труп с проломленным черепом. Кстати, еще теплый. Смерть наступила всего несколько часов назад от обильной кровопотери. Ребята соседку успокоили и пошли осматривать территорию возле дома.

— А других соседей опросили? Вдруг убийца мог прятаться в какой-нибудь квартире?

Кирьянов успокаивающе поднял руку:

— Подожди, я не закончил. Конечно, опросили, и, представь, нам открыли дверь в каждой квартире. И это ночью! Согласись, это редкая удача? Но, как ты уже, наверное, догадалась, никто ничего не слышал и не видел. Опера прошлись по подъезду и обнаружили на полу возле квартиры частичный отпечаток подошвы со следами крови. Стало ясно, что убийца, скорее всего, уже ушел. Через дорогу от дома стоял магазин. Спасибо владельцу, установил камеры видеонаблюдения. Охранники впустили наших внутрь, и тут снова повезло: запись с камер транслировалась именно на пост охраны. Тут же отсмотрели все, что успело записаться за последние часы. И нашли. Среди прочих в подъезд зашел мужчина, внешне напоминающий жертву. Был не один, а с черноволосой девушкой. Но спустя несколько часов, а уже была глубокая ночь, она появилась одна. Выбежала на улицу в одной футболке и трусах, а потом села в такси и уехала. И тут случилось чудо номер три: номерной знак машины попал четко в зону освещения. Там фонари не сплошняком стоят, а круги из темноты выхватывают. Соответственно, между ними полумрак. Если бы таксист остановился на три метра дальше, то камера не смогла бы «распознать» номер, потому что там уже было темно. Парням оставалось только пробить знак и найти таксиста. Он, кстати, был недалеко — доставил пассажира в соседний двор. Он-то и сказал, куда отвез полуголую мамзель. В общем, к рассвету Елену обнаружили и допросили.

— Допрос вел Шумский?

Кирьянов утвердительно кивнул.

— Он. Тут же отвез ее в отдел, учинил допрос с пристрастием. Она призналась, что убитого не знает, видела впервые, просто решили вместе провести ночь. Сказала, что в какой-то момент он озверел, стал грубо хватать ее за руки, требовать выполнять его приказы. Во время допроса демонстрировала синяки и кровоподтеки на коже. В какой-то момент она ударила его ногой в живот и, пока он барахтался на полу, схватила сумку и убежала. По голове его не била, когда уходила, он был вполне себе живым и посылал ее на три буквы. Шумский взял с нее подписку о невыезде, тем более что наверняка в деле был замешан кто-то другой. Помнишь кровавый отпечаток в подъезде? Елена не могла его оставить, потому что покинула квартиру босиком.

А потом эксперт выдал предварительное заключение: если насильника и били, то следов не осталось. А умер он от потери крови, которая хлестала из раны на его светлой голове. Орудием убийства выступила батарея центрального отопления, на ней следы крови остались.

С Елены тут же сняли все подозрения, но только как с убийцы. Но она вполне могла быть соучастницей. Дело в том, что видео с магазинных камер запечатлело еще один момент. Вскоре после того, как Елена уехала на такси, к дому быстрым шагом подошел мужчина в светлом плаще. Зашел в дом. И вышел обратно через пять минут. Время совпадает с моментом смерти насильника. Потом никто в дом не входил и не выходил из него вплоть до утра. И вот этот таинственный убийца вполне мог быть знаком с Еленой.

— Вы его не нашли, — поняла я.

— Нет, Тань. Подозреваемая твердила, что никого не знает, никому не звонила. Ей не до того было, да и телефон разрядился. Ну и что нам оставалось? Только отпустить ее. И снять подозрения за неимением улик.

Проходящий мимо официант заметил в моей руке сигарету. Я достала ее из пачки, но так и не прикурила.

«Ну все, — подумала я. — Сейчас занудит или станет пугать штрафом».

Но официант взял с соседнего столика пепельницу и услужливо поставил передо мной.

— Не стесняйтесь, — добавил он. — Вы как раз в зоне для курящих.

Кирьянов удивленно осмотрелся.

— Ага, только здесь никто больше не курит, — заметил он.

Официант вежливо улыбнулся.

— Как там моя пицца? — поинтересовался Кирьянов.

— Уже в печи, — ответил официант. — Извините, все скоро будет.

— Ну, смотри у меня, — пробормотал Киря, глядя в спину уплывающего парня.

Курить под кофе и знать, что тебе за это ничего не будет, — бесценно. Всегда бы так.

— А версию о том, что убитый налетел на батарею именно от удара в живот, нанесенного Еленой, Шумский не рассматривал?

— Этого я не знаю, — признался Киря. — Но дело он вел грамотно. Правда, были непонятные моменты. Собственно, именно из-за них его и попросили уйти из внутренних органов. Пропал вещдок — та самая часть пленки, на которой запечатлен предполагаемый убийца. Причем пленка хранилась у Шумского, и ее по необходимости использовали. А потом исчезла. Уволился по собственному желанию и на прощание сказал, что в полицию больше ни ногой. И это хорошо, что ему позволили уйти, а не завели на него дело. Шумского спасло то, что дело, которое он вел, заведомо зашло бы в тупик, потому что убийцу на записи с камер опознать было практически невозможно. Его ни до, ни после никто не видел. Искали, и не нашли. Так или иначе, следствие бы свернули. Да что я тебе рассказываю, Тань? Ты и сама помнишь, сколько пыльных папок в архиве, их годами не открывают.

Вовка поднял больную тему. Нераскрываемость ужасала, и это было каким-то проклятием. Причем нераскрытые уголовные дела, как правило, были не «кровавыми».

Девяносто процентов составляли классические кражи и угоны. У кого-то в магазине вытащили кошелек, вскрыли чью-то машину, увели от подъезда авто или сняли с него зеркала. Как говорится, без тяжких телесных. Но в оставшиеся десять процентов входили уголовные дела, расследование которых даже если и велось по всем правилам, но по какой-то непонятной причине зашло в тупик. И вот хоть тресни. И случаи-то серьезные: исчезновения людей, убийства, похищения. Редкий случай, если спустя годы вдруг обнаруживалось, что «висяк» еще кому-то нужен. На моей памяти это происходило крайне редко.

Официант торжественно поставил на столик огромное блюдо, которое полностью занимала здоровенная пицца, скворчащая от растопленного сыра. Чего на ней только не было. Поражали размер и толщина теста. Даже вдвоем эту пиццу можно было съесть с трудом, а ведь Кирьянов заказал ее только для себя.

— Пожалуйста, — улыбнулся официант. — Что-нибудь еще?

Надо было спасать друга.

— Можно еще один капучино, пожалуйста? — попросила я. — И салфетки.

Сама пицца, надо отдать должное поварам, была настолько вкусной, что Кирьянов тут же решил привести сюда жену и дочек. И он действительно был голодным. Наворачивал от души.

— Слушай, Вов, я не могу представить Васю в роли узурпатора.

— А я могу, — с набитым ртом ответил Киря. — Я напомню, что видел, как он общается со свидетелями. Легко мог бы и жену третировать, и эту… как ее… няню. Скорее всего, так и было.

Я отрезала от пиццы небольшой кусочек и подцепила его вилкой. Подула, чтобы остудить.

— Не все так просто, Вов.

— А что не так?

— Я пообщалась кое-с кем у него дома. Отзывы только положительные.

Кирьянов отложил очередной кусок, от которого хотел откусить. Я приняла это за проявление интереса к новой информации.

— Мария Петровна работает в его доме много лет. Помнит времена до того, как он женился на Елене. Говорит, что Шумский был добрым и справедливым человеком, а вот его жена, наоборот, всех доставала. Поэтому спрошу еще раз: ты уверен, что Вася мог попытаться изнасиловать няню своих детей в тот момент, когда дом был полон людей?

Кирьянов сразу же кивнул:

— Уверен. Особенно если он был пьян. Там же все пили, сама рассказывала.

— Пили, — согласилась я. — Да вот только в стельку пьяных там не было. Не успели.

— И что же помешало?

— Драка между Игорем Мареевым и Шумским. Мареев на него набросился первым, Василий был вынужден ему ответить. Я успела пообщаться с ним еще до всего этого и не заметила какой-либо отсылки к тому, что он любитель залезть кому-то под юбку. Со всеми был вежлив. Называл обслугу «помощники». Не верится, Вов.

— Ты меня поражаешь, Тань, — распахнул глаза Кирьянов. — Это что за бабские штучки? «Не верится». Ты себя сама-то слышишь?

— Да слышу я.

И я с досадой воткнула сигарету в пепельницу.

— А давай не только доверять, но и проверять? — предложил он.

— Доверие и вера не одно и тоже, — ответила я. — Я говорила о втором.

Но Кирьянов вдруг разошелся не на шутку:

— Нет, я серьезно, Тань. О’кей, будем верить. А поиск доказательств вообще упраздним. Ну а что? Мы же все примем на веру, так?

Мне вдруг порядком все надоело. Я достала из сумки деньги и вышла из-за стола. Положила купюры на край и ушла. Молча.

Для того чтобы купить нужную мазь, пришлось отстоять очередь. Правда, мужчина-фармацевт с такой скоростью обслуживал покупателей, что я не успела опомниться, как оказалась перед прилавком.

— Слушаю вас, — улыбнулся он.

Я сняла очки.

Фармацевт сдвинул брови.

— Вам подороже или подешевле? — деловито осведомился он.

— Чтобы к вечеру и следов не осталось, — ответила я.

Через две минуты я покинула аптеку с невозможно дорогой мазью от синяков. По уверениям продавца, уже завтра я должна была увидеть разницу.

Глава 6

Ленка, как и следовало ожидать, оказалась дома.

— Я тут как возле адова котла, — весело объявила она. — Утром по пальцу ножом проехалась, а недавно руку обожгла. Приезжай. Я огурцы закрутила и шесть банок компота. Приедешь?

Услышав мой тоскливый голос, она сразу же сменила тон.

— Как вы умудрились поссориться? — расстроенно спросила она.

— Не сошлись характерами, — ответила я.

На самом деле я прекрасно понимала Кирьянова, потому влезла со своими предположениями туда, где меня не ждали. Понятная до сих пор картина с моим появлением стала на глазах распадаться на куски, а это мало кому понравится.

Но он меня услышал, это главное. Доводы, которые я приводила в пользу своих догадок, были логичны, не надуманны и имели под собой совсем не шаткую основу в виде рассказов людей, которые были знакомы с Шумским лично и долгое время провели рядом с ним.

Случайно потянув за ниточку, я постепенно наматывала из фактов клубочек, обещавший быть большим и тяжелым.

Кирьянов просто не был к этому готов. Возможно, просто устал после ночного дежурства. И конечно, в нем все еще боролись две внутренние сущности.

Одна говорила, что закон превыше всего. Если все говорит о том, что человек напортачил, значит, так оно и есть. А другая, приняв мой образ, умоляла отказаться от принятого решения, потому что это будет честно по отношению к Шумскому.

Сразу после Ленки, в тот момент, когда я на синяк накладывала волшебную мазь, позвонил Кирьянов.

— Ты говорила, что никто не видел, чтобы Шумский проявлял насилие, — без предисловий сказал он. — Все, с кем ты разговаривала, смогут это подтвердить?

— Наверное, — согласилась я.

— Собирайся, заеду за тобой через полчаса. Посмотрим, кто из нас прав.

Пришлось самым срочным образом маскировать следы побоища.

Оставшееся до его приезда время я провела именно за этим занятием.

Мы припарковались около больницы. На больничной парковке было полно свободных мест, но охранник не сразу разрешил нам заехать на территорию. Повыделывался для вида, но, услышав имя врача, который разрешил нам приехать, смилостивился.

— Главный врач разрешил навестить обоих, — предупредил Кирьянов, заглушив мотор. — Оба в сознании. К ним вообще никого не пускают, но мне пошли навстречу, как следователю, который ведет это дело.

— Может, подождать, пока им станет легче? — испугалась я.

— Им уже легче.

Он вылез из машины и пошел вперед, но я осталась стоять на месте.

— Блин, Вов, но я против того, чтобы делать это сейчас. Мы можем поговорить с ними потом, — уперлась я. — Что за срочная необходимость?

— Именно что срочная, — бросил через плечо Киря. — Не позже. Именно сейчас.

Заведующая отделением интенсивной терапии, с которой договаривался Кирьянов, была в ординаторской, о чем нам сообщила медсестра.

Ждать, пока она освободится, пришлось недолго.

Через пять минут из ординаторской вышли несколько человек в медицинских костюмах и, переговариваясь, двинулись по больничному коридору, а вслед за ними показалась полная женщина. Она тоже была одета в униформу, что делало ее похожей на астронавта, который только что снял скафандр. На носу сидели очки с толстыми стеклами, отчего ее глаза напоминали двух маленьких юрких рыбок, плавающих в круглых колбочках.

— Евгения Львовна, — представилась она. — Меня ждете? Назовите фамилию пациента и цель визита, пожалуйста.

— Мы не к пациенту, — пояснил Кирьянов. — Я звонил сегодня утром.

Женщина сделала шаг назад.

— Ах, это вы мне звонили? Это вы из полиции? — вспомнила она.

— Подполковник… — начал Кирьянов, но Евгения Львовна предупреждающе подняла руку. — Не нужно званий. Как к вам обращаться?

— Владимир Сергеевич, — представился Киря.

Ко мне она не обратилась. Я была ей неинтересна. Не то что Кирьянов — грудь колесом, мужественный взгляд и звание подполковника.

— Был срочный консилиум, но у меня перед операцией есть пара минут, — сообщила Евгения Львовна. — Прошу в мой кабинет.

Мы пошли по коридору. Евгения Львовна возглавляла процессию.

— Значит, вы еще и оперируете? — переспросила я.

— Если другие не справляются, — бросила через плечо завотделением. — А что не так? Не можете представить меня в операционной?

— Просто для понимания того, что вы загружены работой, — объяснила я. — Но мы не отнимем много времени.

Евгения Львовна промолчала. Правильно. Что на это можно ответить?

В кабинете было очень просторно и светло. Окна выходили на северную сторону, со стороны окна тянуло ветерком, и жара здесь практически не ощущалась.

— Слушаю вас, — сказала Евгения Львовна и села за стол.

Мы с Кирей остались стоять.

— Я вам звонил насчет Шумских, — напомнил он. — Елена и Василий, муж и жена. Поступили вчера утром, сначала были в реанимации.

— Помню, помню, — качнула головой Евгения Львовна. — Повторяю, что я против того, чтобы вы с ними общались.

— Понимаю, — покорно склонил голову Кирьянов, — но ведь вы не отказали мне в просьбе их навестить, иначе бы меня здесь не было.

— Но дала понять, — промолвила врач.

— Вообще-то, вы сказали волшебное слово, — с улыбкой напомнил Киря.

— Ой ли, Владимир Сергеевич? И какое же?

— Вы сказали: «Приезжайте». Я приехал.

Я переводила взгляд с одного на другую и обратно. Чувствовалось, что схлестнулись два титана. И я, как вошь, между ними.

Евгения Львовна окинула кабинет задумчивым взглядом.

— Я должна быть уверена, что вы не станете их использовать в своих интересах, — наконец произнесла она. — Не будете злоупотреблять полномочиями. Знаю я ваши полицейские штучки. Сначала обещаете вести себя тихо, а потом у пациента предынсультное состояние.

— Обещаю быть внимательным на всем протяжении разговора, — сказал Кирьянов.

Евгения Львовна вышла из-за стола.

— Номера палат спрóсите на постах. Учтите, что рядом с Шумскими могут лежать такие же «тяжелые». Ведите себя так, словно вы на минном поле. Как только медицинская сестра попросит покинуть палату, вы сразу же это сделаете. Как только заметите, что пациенту стало плохо, то сразу же прекращаете разговор и без промедления обращаетесь к персоналу.

— Вы оперировали Елену Шумскую? — перебила я.

Евгения Львовна удивленно посмотрела в мою сторону.

Опа, сюрприз. Оказывается, кроме статного Владимира Сергеевича тут еще кто-то есть.

— А в чем дело? — осведомилась она.

— У нее внутричерепная гематома, — напомнила я. — Какие у нее прогнозы?

Евгения Львовна поправила очки и воззрилась на Кирьянова.

— Девушка тоже из полиции, — успокоил он ее.

— Сочувствую.

Кирьянов нетерпеливо повел плечами, напоминая тем самым, что Евгения Львовна должна уже бежать по делам и лучше бы ей ответить на мой вопрос, а не выдерживать театральную паузу.

— Состояние Елены Шумской я бы назвала удовлетворительным, — удивленно пробормотала главврач. — Никакой внутричерепной гематомы не было, операция не проводилась. Вы что-то путаете. Если бы травмы были такими серьезными, какими вы их описываете, я бы вас дальше порога отделения не пустила. У нее легкое сотрясение мозга и сильнейший стресс. Я бы ее хоть сегодня отпустила домой, но ради чистоты эксперимента подержу у нас еще несколько дней. Хорошо бы помониторить давление, но я лично никаких предпосылок не вижу. Так что не верьте всему, что говорят. А теперь я пойду, если позволите.

Мы с Кирей переглянулись.

Евгения Львовна выпустила нас в коридор и тут же пошла в другую сторону, по пути заглядывая во все палаты.

— Где Прохоров? — спросила она у кого-то. — Он мне нужен. Найдите его, пожалуйста. У нас сегодня еще одна операция. Чего он тянет?

Я отошла в сторону, где стояли диванчики для посетителей.

— Ты слышал ее слова? — зашептала я. — Про гематому?

— Ну и что? — не понял Кирьянов. — Чего ты шепчешь-то?

— Машинально, — отмахнулась я. — Вова, ее сестра вчера сказала, что Елена при смерти.

— Да когда это было-то?

— Вчера и было!

На этот раз Кирьянов не стал подвергать насмешке мои слова.

— Сестра преувеличила на всякий случай, — предположил он.

— Да нет, сказала, что ей позвонили из больницы.

Киря сел на диванчик, достал мобильный.

— Жена звонила, а у меня техника в беззвучном режиме, — пробормотал он. — Уже плохо соображаю, если честно.

Я села рядом.

— Нет, Вов. Ты прекрасно соображаешь. Просто нас кто-то хочет запутать.

— Зачем? Кто?

Мимо быстрым шагом прошла медсестра, на ходу разрывая упаковку с капельной системой.

— Понятия не имею, — призналась я. — Надеюсь, теперь ты поверишь в тот «бред», который я несла в кафе?

— Зря ушла, кстати, — заметил он. — Пицца еще осталась, мне ее с собой завернули. В машине лежит. Ладно, ты была права. История обрастает непонятными фрагментами. Признаю, что сначала видел все не так, как было нужно. В принципе я и сейчас всего не знаю. Довольна?

Палата Елены нашлась сразу же, а вот к Василию нужно было идти в мужское отделение.

Кирьянов отвел меня в сторонку.

— Я пойду к жертве, а ты дуй к подозреваемому, — приказным тоном сообщил он.

— А почему не наоборот? Да ну, Вов. Там же мужики, тебе проще. А мне удобнее навестить Елену.

— Ничего страшного, — успокоил Кирьянов. — Подожду, пока все оденутся, никого смущать не буду. Просто с Шумским у тебя вроде бы наладился контакт, верно?

— Мне так показалось, во всяком случае.

— Вот и поддерживай. Я там к палате приставил нашего опера, сейчас позвоню ему, чтобы он тебя пропустил. Шумский в курсе, что ты частный детектив?

— Нет, я не говорила ему об этом. Никому не рассказывала.

— Вот и не рассказывай. Ты просто пришла его навестить по старой дружбе. Вытаскивай из него все, что посчитаешь нужным, — попросил Кирьянов. — До того, как поговорить с завотделением, я поинтересовался в справочной о состоянии Шумского. Так вот, он стабилен. Думаю, все получится.

— Но Евгения Львовна утверждала обратное, — возразила я. — Он в тяжелом состоянии. Ты на что меня толкаешь?

— Если бы Елена и Василий были в тяжелом состоянии, разве она бы разрешила нам их навестить? — усмехнулся Кирьянов. — Вот то-то и оно. Никого мы не мучаем и не пытаем. Мне кажется, что ты и сама вскоре в этом убедишься. Все, Тань. Встретимся на парковке.

Он стал удаляться по коридору, разглядывая таблички с номерами на каждой двери.

Я же отправилась в направлении мужского отделения.

Никаких точный инструкций Кирьянов не дал, я тоже не стала ничего уточнять. Попробую узнать у Васи все, что касается позапрошлой ночи. Только бы все получилось.

Нужная мне палата находилась в самом конце коридора. После нее не было ни одной двери. Рядом на скамеечке сидел молодой человек и играл в какую-то игру на мобильном телефоне.

Увидев меня, тут же встал и заслонил собой проход.

— Прошу прощения, — начала я. — Подполковник Кирьянов должен был вас предупредить о моем появлении.

— Предъявите документы, — потребовал оперуполномоченный.

Я тут же достала из сумки удостоверение.

— Проходите, — разрешил он и отошел в сторону.

— Как он? — спросила я, взявшись за дверную ручку.

— Мне не докладывают, — пожал плечами парень, — но вроде бы живой.

Васю поместили в одноместную палату. Ну еще бы, ведь его подозревали в преступлении. Известны случаи, когда преступник умудрялся сбежать, имея такие жизненные показания, при наличии которых и на ногах-то стоять трудно. Но страх быть закованным в наручники творит чудеса, и человек, которого уже записали в покойники, сбегает, оставляя судьбу в дураках.

Кровать стояла возле окна. На тумбочке лежала аккуратно сложенная одежда.

Я подошла ближе. На полу под изголовьем увидела кроссовки. Вспомнила, что Василий был именно в таких.

Наклонившись над ним, я тихо позвала его по имени. Не зная, чего ожидать, застыла и всмотрелась в бледное лицо, проклиная Кирьянова, который перешел все границы.

Но переживала я зря, и даже долго ждать не пришлось.

Вася открыл глаза и скосил их в мою сторону.

— Ты кто? — хриплым шепотом спросил он.

И вдруг слабо улыбнулся. Слава тебе господи, узнал.

Он говорил очень тихо, проглатывая некоторые звуки и делая паузы. Каждое слово, вылетевшее из его рта, я воспринимала как кару Божью.

— Ранение оказалось неглубоким. Лезвие прошло в сантиметре от сонной артерии. Делали переливание крови. Если бы «Скорая» приехала на полчаса позже, то мы бы не перешептывались.

— Тогда кивай, если «да», и качай головой, если «нет», — предложила я.

— Прекрати. Я в состоянии разговаривать, но если устану, то ты узнаешь об этом первой.

Сейчас, когда радость от встречи и паника улеглись, я поняла, о чем говорил Кирьянов. Поняла, почему спешил поговорить с Шумскими до того, как они увидятся друг с другом. Именно сейчас они, лежа на больничных койках, были особенно уязвимы эмоционально из-за того и могли бы дать честные показания. Позже, когда станет ясно, что угроза жизни миновала, и Вася, и Елена не будут столь откровенны. Им придется общаться со следователем, заново погружаясь в прошлое, и судорожно искать там важные детали случившегося. Так что Киря оказался умнее и проворнее меня. И ведь наверняка знал, собака, что состояние здоровья Шумских не настолько удручающее, в чем нас пыталась уверить Евгения Львовна. Она просто подстраховывалась плюс старалась показать, кто тут главный. Если бы не Кирьянов, при виде которого она сдала назад, то у нас бы ничего не получилось. Если бы я пришла одна, то она бы и разговаривать со мной не стала. Что ж, теперь мы здесь, я вижу Васю и даже могу с ним пообщаться.

— Решила меня навестить? — спросил Шумский.

— Может быть, ты бы тоже пришел на моем месте, — ответила я.

— Но просто так полиция тебя бы не пустила, — возразил он.

— Пришлось объяснить, что я раньше работала с тобой. Откуда ты знаешь, что тебя охраняют?

— Да брось, Тань. Я даже знаю, в чем меня обвиняют.

— И кто же тебе это рассказал?

— Хирург, который спас мне жизнь. Рана-то была не смертельной, а вот крови потерял много. Чувак меня зашил, а когда я пришел в себя после операции, честно все выложил. Знаю, что Елена жива, она в этой же больнице. Зоя арестована за попытку меня убить. Я ее, оказывается, изнасиловал. Я пока не решил, что со всем этим делать. Прихожу в себя. Но чувствовать себя преступником… нет, не приходилось.

Хирург какой-то… Рот бы заклеить некоторым. Но теперь поздно что-либо менять.

— Я еще добавлю, что твои ребятишки в порядке, Вась. К вам туда приехали Ольга с Ромой.

— Я уже знаю, Тань. Она сообщение прислала, звонить не отважилась.

— Ну вот и хорошо. А тут у тебя симпатично.

Палата и впрямь была уютной. Мебели мало, но она совсем не напоминала привычную нам больничную обстановку. Все было простеньким, но стильным. На подоконнике стояли горшки с цветами, а на стенах кто-то развесил репродукции картин с изображением гор и морских пляжей.

— Видишь, Тань, как может жизнь повернуться? — слабо улыбнулся Василий. — А я и не думал, что так все закончится.

Если до этого момента я не знала, как начать, то после слов Василия стало ясно, что мне и стараться не нужно.

— Что случилось той ночью? — спросила я. — Не поделишься?

Шумский скривился и с трудом сглотнул.

— Почему не поделюсь? Расскажу все, что помню. Но, наверное, было что-то еще, я не знаю. Все равно никто не поверит, алиби у меня нет. Да я и не отпираюсь. После того как поселил тебя в комнате, пошел наверх. Решил, что лягу, и гори оно синим пламенем. Умылся и лёг, даже раздеваться не стал. И тут Зоя. Зашла в спальню, села рядом на кровать и говорит: «Я знаю, вы меня хотите». Что?! Я хоть и выпил, но не настолько, чтобы натворить глупостей. Смотрю на нее и не понимаю. Зою в дом в свое время привела жена. Сказала, что девчонке нужна работа, а также дом. А там еще что-то с документами не в порядке было. А у нас же дети. До тех пор с ними в одиночку как-то справлялась Мария Петровна… ты, наверное, ее не знаешь, Тань, но в основном детьми занималась она. Этакая добрая бабушка. Пирожки, сказки на ночь, все такое. Но на ней ведь и другие обязанности, включая кухню и уборку. Когда Мария Петровна была занята, за детьми присматривала Зоя. Да блин, я ее вообще не знаю, веришь? Выглядит как малолетка, ходим мимо, кроме «Здравствуй» и «Пока», ничего друг другу не говорили. Никогда не проявлял к ней интереса. Она тихая, глазки при встрече в пол, руки на животе сложит и боком, боком. Странная, тихая, всегда молчит. И мысли не было!

А тут, прикинь? «Я знаю, что вы меня хотите». — «Иди, — говорю, — спать». Помню, что башка трещала. Хотелось провалиться и ни о чем не думать. Ни о драке, ни о том, что она случилась у всех на глазах. Повернулся на другой бок, а она сидит, не уходит. И тихо так меня за плечо потрогала.

Я слушала Шумского, изо всех стараясь унять желание перебить его после каждой фразы. Но он упорно продолжал, то ли борясь с болью, то ли решив непременно закончить свой рассказ.

Наверное, я сделала слишком умное лицо, потому что Вася прервал повествование.

— Что с тобой? — спросил он.

— Да ничего. Слушаю тебя.

— Это хорошо, — продолжил Шумский. — Ты первая, кому я все это рассказываю. Со следователем еще не общался. Наверное, скоро придут, ведь уже понятно, что не помру. Даже поговорить не с кем. Медсестры молчат. Боятся, наверное. Заходят три раза в день, все остальное время лежу тут один. Только охрану мельком в дверях и видел.

— Обещай, что если тебе станет плохо…

— Обещаю, — перебил Шумский. — Ну вот. Я лежу к ней спиной, а она руку на мое плечо положила и начала гладить. Тут уж я не выдержал, повернулся к ней и вдруг оказалось, что она совсем близко, Тань. Глаза в глаза.

— И ты ей ответил?

— А ты бы не ответила?

— Не знаю, Вась, — призналась я.

— Тогда подожди, послушай дальше. Она стала джинсы на мне расстегивать, я же одетым в кровать лег. Никаких мыслей в тот момент в голове не было. Ни-ка-ких. Не думал ни о чем, только одно животное желание. Наверное, все же сказался жаркий день, а так-то я и выпил всего ничего.

Мы не успели, понимаешь? Потому что в спальню зашла жена. Первая мысль была о том, что она появилась как-то очень быстро, словно что-то забыла в спальне и это срочно нужно найти. Стоит и смотрит. И молчит! В голове набатом: «Ну ты и мудак, Шумский». Но вдруг Зоя заплакала. Слезает с меня и подвывает. Я не понял, почему она заплакала. И тут у меня глаза открылись, понял, что хватит лежать, нужно встать с кровати. Только поднялся — Елена шагнула вперед и ударила по лицу. Нет, ты представь мое состояние? Сначала Мареев неизвестно за что, а потом жена. Тут-то и я и озверел.

Он замолчал. Лежал и мелко кивал, не в силах передать эмоции.

— Спокойно, — попросила я. — Я тебя услышала. Не хочешь дальше рассказывать? И не нужно. Позвать врача, Вась? Тебе плохо, да?

Прошло секунд десять, прежде чем я поняла, что физически он в порядке, просто пытается справиться с эмоциями.

Почувствовав себя старухой с косой, забежавшей навестить умирающего, я решила прекратить пытку.

— Достаточно, — решительно сказала я. — Извини, Вась, но я не могу на это смотреть.

— А зря, — едва слышно сказал он. — Я почти закончил.

— Уверен?

— Да. Но, черт, чувствую себя паршиво. Если бы ты только знала, как неудобно чувствует себя человек после ножевого в область шеи. Я вот теперь знаю. Слава богу, жив. Но ни кашлянуть, ни заговорить нормальным голосом. Мне даже в туалет нельзя, потому что запрещено вставать.

Я машинально заглянула под кровать в поисках судна, которым пользуются лежачие пациенты. Но, встретив взгляд Шумского, увидела улыбку на его лице.

— Нет, Тань. Даже не думай. И мне не нужно в туалет.

Ему явно стало лучше. Смотрел на меня и веселился.

— Ты меня испугал.

— Все нормально, Тань.

— Продолжим?

— Да, в общем-то, я уже почти все. Жена ударила по лицу, я ее отщвырнул и был дезориентирован всего мгновение. Оказался к ним обеим спиной. Не понимал, что происходит. Последнее, что помню, — это то, что я захотел обернуться, но на меня налетела Зоя и ударила чем-то в шею.

Я посмотрела на его шею. Где-то там, под бинтами, закрепленными специальными клеевыми полосками, пряталась рана от удара кинжалом. Из-под края повязки выглядывали следы зеленки, которую наносят на хирургические швы.

— Автоматически схватился за шею, — продолжил Шумский, — но посмотреть на руку не успел — упал. Запомнил ножку кровати, видел ее близко и четко. На ней еще была царапина. А потом темнота и тишина. В себя пришел уже в больнице.

Я постаралась представить то, что ему пришлось пережить, но так и не разобралась со своими чувствами. Сопереживать ему? Да, могу. А человеку, который пытался овладеть беззащитной девушкой и набросился на жену?

— То есть изнасилования не было? — спросила я.

— А когда и кого это волновало? — зашевелил губами Шумский. — Вот ты мне веришь?

Я не ответила.

— Ну вот и в суде не поверят, — промямлил Шумский и устало прикрыл глаза.

Дверь в палату открылась. На пороге стояла медсестра.

— Вы что тут делаете? — с порога завелась она.

— Евгения Львовна разрешила навестить, — ответила я. — Я уже ухожу.

Девушка обеспокоенно посмотрела на Василия. Тот жестом дал ей понять, что все в порядке.

Нужно было уходить. Я наклонилась над Васей и поцеловала его в щеку.

— Отдыхай. У тебя есть мой номер?

— Где-то был записан.

— Набери, если понадоблюсь.

Шумский не отреагировал на мое предложение. Не сжал мои пальцы, не кивнул в ответ, не сказал ни слова.

Выйдя из палаты, я пошла к выходу, на ходу пытаясь нашарить в сумке телефон.

Около медицинского поста притормозила. На стойке лежала записка, прижатая сверху коробкой со скрепками. Видимо, тот, кто принес записку, торопился и не стал ждать появления медсестры.

Я подошла ближе и вчиталась в то, что было написано аккуратным острым почерком.

«Шумскую завтра к выписке. Е.Л.».

Я схватила записку и спрятала ее в руке.

Тотчас из ближайшей ко мне палаты вышла медсестра и направилась в мою сторону.

— Вы что здесь делаете? — удивилась она. — Перерыв же. Посещения запрещены.

— Я не пришла, а ухожу, — объяснила я. — До свидания.

Выдохнуть получилось только на лестнице. Бросив записку в сумку, я поспешила на больничную парковку. Тот факт, что медсестра не будет в курсе выписки Шумской, меня не волновал. Это наверняка отмечено в каких-то журналах, а Елена все равно зайдет к врачу, чтобы получить выписной эпикриз. Хорошо бы посмотреть на него, но это уже из области фантастики.

Все двери Кириной машины были нараспашку. Сам же он стоял неподалеку с какой-то плоской коробкой в руках.

— Ну как прошло? — спросил он и открыл коробку.

Я подошла ближе.

— Это что, та самая пицца?

— Остатки. Я же сказал, что попросил завернуть с собой.

— А машину почему проветриваешь? — показала я на машину.

— Да поставил ее на солнце, а про пиццу забыл. Теперь в салоне стойкий сырный аромат. Не хочешь, кстати?

— Ты серьезно?

Кирьянов протянул коробку.

— Еще не остыла. Угощайся. Выглядит-то нормально. Готовили при тебе, сегодня утром. Не выбрасывать же.

Я поддалась искушению и взяла кусочек. Пицца даже в таком виде была на вкус превосходной.

— Как дела, Вов?

Кирьянов взял очередную порцию и откусил от нее.

Я терпеливо ждала, пока он закончит жевать.

— Ну что тебе сказать? — задумчиво произнес он. — Был я у этой самой Шумской. Не похоже, чтобы у нее была внутричерепная гематома. Ни намека на это дело. Говорит, что сестра, как и предполагалось, слишком сгустила краски. Несмотря на то что на днях она застала мужа с няней их детей в койке, зла ему не желает. Но говорит о нем неохотно.

— Я тоже заметила, что она с Василием была не слишком нежна, — вспомнила я. — Мне показалось, что все, кто присутствовал за столом, были в курсе, но старательно делали вид, что ничего не происходит. Привыкли, что ли? Или обычная вежливость? Не будешь же лезть не в свое дело, если ты в гостях? А что она рассказала о позапрошлой ночи?

— Давай-ка сначала ты поделись показаниями Шумского, пока мы не ушли от темы, — попросил Кирьянов.

Я озвучила версию Василия и сделала упор на том моменте, когда Зоя сама пришла в спальню.

— А Зоя утверждает обратное, — вспомнил Кирьянов. — Становится все интереснее и интереснее. Он сказал, что Елена словно бы выжидала момент, чтобы застать их вместе?

— Да, Шумскому так показалось.

— Похоже на подставу.

— Такая мысль тоже пришла мне в голову.

— Ладно, пока оставим эту версию в запасе. А что за гости там были, не напомнишь?

За спиной раздался сигнал — водитель красной «Хёндай» не мог проехать, потому что мы стояли у него на пути.

— Пойдем к машине? — предложила я. — Стоим тут, как дураки, и доедаем.

Пиццу мы поставили на капот. На заднем сиденье нашлась бутылка с водой, которую Кирьянов благородно отдал мне.

— Из гостей, Вов, я мало с кем общалась. Саранский вот только от меня не отходил. Остальные держались на расстоянии. С Ольгой я впервые пообщалась только после вашего отъезда, а потом по телефону. С ее мужем вообще только парой слов перебросились, так я о нем ничего не знаю. Деловой, собранный, носит с собой лекарство для жены. Вместе с ней переедет в дом Шумского.

— А тот чудесатый мужик, который набросился на Ваську? — вспомнил Кирьянов. — С ним не поговорила?

— Пока нет. Стóит ли? А вот с его подружкой удалось. Она сделала комплимент моей блузке, а перед этим мы немного поболтали о фитнесе. Видно, что следит за собой. Ухоженная. Манерная.

— Знакомый типаж, — хмыкнул Кирьянов.

— Преподавала историю в школе, но после знакомства с Мареевым с работы ушла. За столом вела себя пафосно, «включала» детские замашки, всяко показывая своему мужику неприспособленность к жизни.

— Это как? — не понял Кирьянов.

— Это когда вы идете по дороге и видите перед собой лужу, а твоя спутница не знает, как ее обойти, — объяснила я. — Разумеется, ты берешь ее на руки и переносишь через препятствие, а она в этот момент цепляется за тебя и готова заплакать от ужаса.

— А лужа большая?

— Ее можно перешагнуть, даже если на тебе узкая юбка.

— Тогда, может, это любовь? — развеселился Киря.

— Это не любовь, а подделка с «АлиЭкпресс», — раздраженно ответила я. — Не верь той, которая скажет, что не может преодолеть лужу диаметром вот с эту пиццу. Настоящая женщина снимет туфли и пойдет босиком.

Кирьянов не знал, что на это ответить.

— Но если туфли дорогие или ноги сломаны, то может попроситься и на ручки, конечно, — добавила я. — Ладно, оставим лужу и ручки в покое. Драка, в которой мне прилетело по лицу, случилась из-за Натальи. Во всяком случае, мне так показалось. Был один интересный момент, Вов. Когда она стояла рядом, Саранский вдруг схватил меня за руку. Именно схватил. По-хозяйски так. Потом извинился и сказал, что перепутал меня с Натальей.

— Похоже, они знакомы ближе, чем тебе показалось, — предположил Киря.

— Мне тоже так показалось. И не хотят это афишировать.

— Перед кем?

— Этого я не знаю.

Стоянку быстро заполняли машины. Нужно было освобождать место. Вовка бросил коробку на заднее сиденье и сел за руль.

— Отвезу тебя домой, а по дороге расскажу про историю несчастной, побитой мужем женщины.

Ехать до моего дома пришлось долго, поскольку за последний час дороги обросли автомобильными пробками.

За время пути я узнала интересные вещи о чужой семейной жизни. Оказывается, Василий был самым настоящим домашним тираном. Поднимал на жену руку и покрикивал на детей. Был запойным алкоголиком и постоянно изменял супруге с другими женщинами. Попрекал ее, унижал, хамил и делал это при чужих людях. Не давал денег, когда она была беременна, и даже намекал на то, что близнецы не от него, поскольку совершенно на него не похожи. Если бы не бизнес Елены, который она основала с нуля, то детишки и она попросту голодали бы.

В злополучную ночь случилось то, что стало для нее последней каплей. Она зашла в спальню в поисках таблеток от головной боли, но вместо них увидела мужа, который заламывал руки няне своих детей.

Намерения его были ясны, и Елена сразу поняла, что нужно делать. Она набросилась на мужа и повисла у него на спине. Он отшвырнул ее сильным броском, и Елена влетела головой в стену. В этот момент Зоя схватила со стола кинжал и ударила Василия в шею. Уже теряя сознание, Елена успела заметить, что неверный супруг упал на пол.

Очнулась она спустя несколько часов. Увидела мужа, лежащего на полу в луже крови. И Зою, забившуюся в угол с телефоном в руках.

Няня сказала, что вызвала полицию, потому что Василий мертв. До приезда полиции Елене удалось добраться до постели и забыться тяжелым сном. Когда она в сопровождении врачей покидала спальню, то увидела, что тело мужа исчезло. Зои тоже не было. От Марии Петровны, которая встретилась по пути, Елена узнала, что супруга уже увезли в больницу, а Зою заковали в наручники. Уже в «Скорой» Шумская потеряла сознание. Дальнейшее помнит смутно: врачи, каталка, яркий свет в глаза.

— Найдешь пять отличий? — саркастически заметил Киря, закончив рассказ.

Машина плавно свернула с дороги на улицу, ведущую к моему дому.

Припарковавшись около подъезда, Кирьянов вышел из машины вместе со мной.

— Эти различия присутствовали с самого начала, просто я их увидела раньше, — сказала я.

— Не буду спорить, — сдался Кирьянов. — Тебе бы засланным казачком подрабатывать. Не думала об этом? Сколько бы дел завели — и не сосчитать.

— Благодарю сердечно, мне и своих проблем хватает.

Я достала из сумки ключи. Они зацепили клочок бумаги, который упал на асфальт.

Я подняла его и ахнула.

— Вов! И как же я забыла?

— Что там?

Это была записка, которую я стянула с медицинского поста.

— Знакомые инициалы, — пробормотал Кирьянов. — «Е» и «В». Не помню, чтобы Елена упоминала о том, что ее собираются выписывать.

— Да брось. Можно подумать, ты многих в этой больнице знаешь. Евгения Львовна, заведующая отделением. Она же говорила, что состояние здоровья Шумской ее совершенно не беспокоит.

— Не знаю пока зачем, но сохраню, — решил Киря и сунул записку в карман. — Ты же не против?

— Упаси боже. Это ты у нас следователь, а я так, на хвост села.

Глава 7

Кирьянов поехал отсыпаться, а я отправилась в магазин.

Вот почему в доме заканчивается все самое нужное именно в тот момент, когда лучше не выходить на улицу? А я ведь просто обнаружила, что заканчивается туалетная бумага. Потом решила проверить, на сколько раз хватит остатков шампуня. Оказалось, что ни на сколько. Запасы еды в холодильнике, молотый кофе, сигареты — всего оставалось «на донышке», а некоторые позиции вообще отсутствовали.

Доставка продуктов на дом, конечно, вещь удобная, но здравый смысл заставил меня от нее отказаться. В конце концов, до супермаркета всего пара шагов, а маскировка синяка отличная.

Магазинная тележка медленно, но верно наполнялась всяким-разным. Я с удовольствием задержалась в молочном отделе, где было гораздо прохладнее, чем в остальных секциях, но надолго меня не хватило. Переместившись в бакалейный отдел, я рассеянно побрела вдоль полок. Потом пошла в отдел с алкоголем, где разжилась бутылочкой восхитительного итальянского вина, которое пробовала давным-давно и осталась довольна.

Я никуда не спешила, меня никто не подгонял и не ругал за тихую скорость передвижения. Поэтому, как это часто бывает, я просто наслаждалась шопингом.

Напоследок решила заглянуть в «посудную лавку». Просто так, без причины. Глазела по сторонам и старалась держаться ближе к середине прохода, чтобы не задеть тележкой посуду.

Мое внимание привлекла одна из многочисленных чашек. На первый взгляд она была абсолютно обычной, если не брать в расчет, что ее цвет был абсолютно черным, а поверхность матовой.

Я приблизилась к полке, оставив тележку в стороне, и пропустила момент, когда в отдел зашел другой покупатель.

Краем глаза я все-таки заметила, что он движется по направлению ко мне.

Я подняла взгляд и увидела перед собой Игоря Мареева.

— Вот это встреча, — вырвалось у меня.

— Привет, — произнес он. — Надо же.

Я поставила кружку обратно на полку.

— Крутая, — похвалил Мареев. — А как ты здесь оказалась?

— Как и все остальные.

— Что-то я не то сморозил, — смутился он и неожиданно улыбнулся.

Ни разу до этого я не видела его улыбающимся. С него моментально слетело лет десять.

Все время, которое мы провели за одним столом, он казался неприступным. На ужимки Натальи, которые могли вывести из себя кого угодно, реагировал спокойно, хоть и исполнял все ее желания. После, когда она покинула гостей, его словно подменили, поэтому сейчас, когда он стоял передо мной с улыбкой на лице, я могла сказать, что видела его всяким.

Игорь заглянул в мою тележку.

— Многовато набрала. Довезти тебя до дома?

— Да мне недалеко.

— Серьезно? Живешь где-то рядом?

— Пять минут ходьбы.

— Не в новостройках ли?

— Нет, но недалеко. И очень рада, что комплекс наконец-то стали заселять, потому что стройка достала всех кругом.

На соседней улице и впрямь недавно возвели навороченный жилой комплекс. Квартиры в нем стоили бешеных денег, но отбоя от покупателей не было.

Проходя мимо, я часто наблюдала за тем, как новоселы выгружают из фургонов большие коробки и тюки с нажитым добром. Иногда даже зависть брала. Не то чтобы я была недовольно своей жилплощадью. Наоборот, меня все устраивало. Но переезд — это ведь не только нервы, деньги и сорванные спины. Это еще ощущения новизны, предвкушение новой жизни. Праздник, в конце концов. Наверное, именно таких перемен в жизни мне не хватало.

— А я переехал как раз в этот комплекс, — просиял Игорь. — Теперь вот потихоньку закупаюсь самым необходимым.

В его руке качнулась пустая корзина.

— Поэтому сам бог велел, чтобы я тебе помог, — заключил он. — Мне не трудно… нет, мне даже приятно будет пообщаться с красивой женщиной.

Слова про красивую женщину прозвучали совсем некстати. Он что, пытается подкатить, что ли? А как же Наталья?

— Ой, как раз хотела спросить, — спохватилась я. — А как дела у Наташи?

Добродушное выражение мигом слетело с лица Мареева, но именно этого я и добивалась. Вопросом я хотела убить двух зайцев: дать понять, что не хочу сближаться, и узнать хотя бы что-то о его пропавшей подруге. Кажется, получилось.

— Наталья в порядке, — спокойно ответил Игорь.

— Я волновалась.

— Из-за чего?

— Не люблю, когда пропадают люди.

Игорь шагнул вперед и снял с полки ту самую черную чашку, которая до этого привлекла мое внимание.

— Мы же взрослые люди, Татьяна, — сказал он. — Знаю, как все выглядело со стороны.

— Да я уже забыла.

— Не забыла. Некрасивая вышла история. Ты никогда не была в нашей компании раньше. Всех, кроме Васи, увидела в первый раз. То есть ты не в курсе отношений внутри, скажем так, коллектива. Я бы не хотел вдаваться в подробности. Просто скажу, что Наталья нарушила условные границы и сделала больно некоторым из нас. Не волнуйся, с ней все хорошо. Мы больше не общаемся, но, когда виделись в последний раз, она была жива и здорова.

— Мне жаль, Игорь.

Мареев осторожно опустил чашку в свою корзинку, достал из кармана мобильный телефон и посмотрел на экран. Наверняка скажет, что ему пора идти.

Если уйдет, то я ничего не узнаю о тайнах компании, в которой недавно оказалась, а мне это было необходимо. Его показания помогли бы разобраться в странной ситуации, в которой оказались Шумские. Даже Киря раскололся, а уж его-то вообще трудно в чем-то убедить. Он берет в расчет исключительно проверенную информацию, и передо мной стоит человек, который ею обладает.

Но дело в том, что я минутой раньше отвергла его ухаживания. И теперь он вряд ли захочет подвезти меня до дома.

Но рискнуть все же стоило.

— Твое предложение еще в силе? — спросила я.

Мареев вскинул на меня недоверчивый взгляд.

— Все-таки решилась принять мою помощь?

Он еще не знал, что я уже многое о нем знала. Далеко не каждый мужчина придет с пустой корзинкой в отдел с посудой, а если и заскочит, то исключительно по делу. Купит что-то дельное и нужное в хозяйстве типа кастрюли иди тарелок, а вместо изящной чашки прихватит пару крепких кружек.

Игорь сказал, что недавно переехал и закупается самым необходимым, но, кажется, не спешит это делать. Скорее всего, просто убивал время, бесцельно шатаясь по торговому залу.

Значит, время есть. Но перед этим он демонстративно посмотрел на часы, делая вид, что куда-то торопится. Это вряд ли, иначе бы не задержался и не стал вступать в диалог. Поделился тем, что расстался с подругой, и в это верилось.

Передо мной стоял человек, которому было некуда себя деть. Если получится повернуть время вспять, то я буду красоткой в квадрате.

— Решилась, — подтвердила я.

На секунду показалось, что он передумает и уйдет. Должна же быть у мужика гордость. Вон какой суровый. Небось жизненный опыт о-го-го.

Но Мареев согласился и сделал это очень легко.

— Тогда я быстро пробегусь, а ты жди меня около парковки, — попросил он. — Я быстро.

В салоне мареевской машины могло поместиться десять африканских наемников. Он загрузил покупки в багажник и отказался от моей помощи. Галантно подал руку, помогая сесть на пассажирское сиденье, и вообще вел себя по-простому.

Остановившись около моего дома и достав мои пакеты, твердо сказал, что донесет их до двери сам.

Что ж, пришлось смириться с тем, что теперь он знает, где я живу.

Нужно было чем-то отблагодарить за помощь, и я предложила ему чашку кофе.

Но Игорь Мареев ответил отказом.

— Кофе люблю и прекрасно в нем разбираюсь, — сказал он, стоя в дверях. — Благодарю, но не отказываюсь. Только приглашаю тебя сделать это в другом месте.

— Где же?

— У меня дома.

Такой вариант развития событий я не успела рассмотреть заранее. Но терять мне тоже было нечего: новехонький и блистающий своей крутизной жилой комплекс, в который меня приглашали, находился буквально в двух шагах от дома.

Отказывать было глупо, потому что чуть раньше я сама пригласила Мареева на кофе, так что же мне помешает угоститься у него дома?

— Хорошо, — ответила я. — Подождешь в машине, пока я разберу сумки?

— Договорились.

Он ушел, и я сразу же позвонила Кирьянову, предусмотрительно отойдя подальше от входной двери, но тут же сбросила звонок.

Он отдыхал после почти двух суток бодрствования, а я совсем об этом забыла. Все расскажу ему потом.

Быстренько разбросав купленное по местам и покурив, я подошла к двери и посмотрела на себя в зеркало. Поправила волосы, мазнула по губам помадой, взяла в руку флакончик с духами и тут же поставила на место.

Меня вдруг осенила мысль, которой не должно быть в моей голове: что происходит?

Я с легкостью согласилась на помощь, впустила в дом малознакомого человека и не моргнув глазом приняла приглашение посетить его новую квартиру. Будто бы зомбировали, а я даже не заметила когда.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я покинула квартиру и, дав себе срок охладеть к прекрасному Марееву до того, как спущусь на первый этаж, двинулась в путь навстречу очень непонятному будущему.

Мы расположились на кухне, больше напоминающей образец интерьера, чем место для готовки и хранения продуктов.

Квартиры в комплексе, как утверждал застройщик, имели разный метраж. Были совсем крохотные, удобные для проживания одного человека или семьи без детей, но и те, кто предпочитал просторные апартаменты, тоже могли получить желаемое.

Мареев же купил квартиру в шестьдесят квадратных метров, что, по его словам, подходило ему больше всего.

— Больше не нужно, а меньше не делают, — объяснил он. — Самое то.

Усадив меня за стол, он подошел к окну.

На стене рядом с ним я заметила небольшую панельку с кнопкой. Одно нажатие — и сверху вниз на стекла с тихим гудением поползли жалюзи, постепенно «съедая» солнечные лучи, пронзившие оконные стекла. Одновременно с этим в углах кухни ожили настенные светильники, испуская нарастающий по мере затемнения мягкий свет.

— Сейчас включу кондиционер, и заживем, — пообещал Мареев.

— Тебе помочь?

— Не нужно. Сам все сделаю.

Я сразу поняла, что он хочет меня закормить до смерти. В микроволновке разогревался жареный цыпленок, на столе появились сырная тарелка и плошка с соусом. Последними из пакета появились цельнозерновой хлеб и бутылка вина. Точно такого же, какую я купила в супермаркете.

Снова совпадение или подсмотрел в моей тележке?

— Кофе тоже будет, — пообещал хозяин. — Прислали с оказией из Гондураса. Сорт «Мадео». Пробовала?

— Не припомню.

— Значит, не пришлось, иначе бы помнила. Ну что там у нас?

Вопрос предназначался микроволновке, которая сразу же издала писк, означающий, что жареного цыпленка можно подавать к столу.

Мареев знал толк в еде, или я была голодной, но меню было превосходным. Вкус вина выгодно оттенял спонтанное свидание. И все же я не могла позволить себе расслабиться, уж слишком быстро все произошло.

От Игоря не исходило никакой опасности. Напротив, рядом с ним я чувствовала себя уверенно и надежно. Так, как ни с кем другим.

— Выпьем за новоселье? А то я уже три недели тут живу, а до сих пор не отпраздновал.

— С новосельем, — улыбнулась я.

Он рассказал о каком-то волшебном соусе, который хотел бы подать к столу, но не может этого сделать потому, что у него закончился кайенский перец. Поделился двумя необычными рецептами приготовления мяса, рассказал о тонкостях хранения чая и рассказал о блюдах, которые не стоит заказывать в ресторане. Но слушать его было не утомительно, а интересно.

Наконец он замолчал, сосредоточившись на вине, и я поняла, что можно задавать свои вопросы. Только необходимо сделать плавный переход от кулинарной темы к криминалу.

— Ты извини, что я поднимаю эту тему, — начала я, — но вы с Наташей серьезно… всё?

Он мог бы не отвечать, но отреагировал на вопрос спокойно.

— А почему это тебя интересует?

Блин, ну что тут ответишь? «Потому что хочу умереть с тобой в один день»? Нет, не хочу.

— Мне показалось, что вы давно были вместе, — ляпнула я первое, что пришло на ум.

— Именно что мы были вместе, а не единым целым, — поправил Мареев. — То, что казалось любовью, оказалось пустышкой. Не прячь взгляд, я знаю, о чем ты думаешь.

— Не прячу я ничего. И не читаю мысли, — возразила я и протянула ему опустевший бокал. — Налей, пожалуйста.

Мареев выполнил мою просьбу.

— Тебе кажется, что это была обычная пьяная ссора, так? Наташка напилась, я приревновал ее к Ваське, не выдержал позора и только по этой причине набросился на него?

— А разве было не так?

— Ну я же говорю — домыслы, сплетни, догадки. Еще до того, как спутаться с Наташкой, я знал, что она сохнет по Шумскому. И, конечно, я предполагал, что когда-нибудь она может отвернуться от меня и попытаться с ним возобновить отношения. Решил, что если подобное случится, то я сразу с ней разойдусь. Но слухам я бы не поверил. Ненавижу слухи, они никогда не бывают правдивыми. Никогда! Нужно видеть своими глазами, прикасаться своими руками и знать, что ты в своем уме — только в этом случае открывается истина.

— Браво, — на полном серьезе ответила я. — И еще раз браво.

— Просто я знал, что рано или поздно это произойдет. Но не происходило. Я не следил за ней, не изучал список контактов, не задавал вопросы. Васька тоже вел себя так, словно его с Наташкой ничего не связывает. И в какой-то момент я понял, что сам себя накрутил. Что на самом деле между ними уже давно ничего нет, я лишь живу прошлым и мотаю себе нервы. Шумскому даже помог, одолжил крупную сумму денег. Знал, что отдавать он будет долго, но был к этому готов. В тот вечер Шумский отвел меня в сторону и вернул оставшуюся часть долга. Был доволен тем, что справился с трудностями. А я, разумеется, радовался, что все так хорошо закончилось.

— Но с Натальи ты все равно глаз не сводил?

— Был настороже только потому, что она выпила. Есть люди, которым лучше не наливать. У таких, как правило, лошадиное здоровье, но алкоголь толкает их на странные поступки. Наташка, к примеру, начинала лезть к другим женщинам.

— Что она от них хотела? — не поняла я.

Мареев бросил на меня многозначительный взгляд.

— Любви и ласки, — объяснил он. — Видимо, мужики по пьяни ее не интересовали.

Я задумчиво покрутила бокал в руках. Вино чудом не выплеснулось на стол. Так вот почему Наталья неожиданно решила похвалить мой наряд. Дело-то было совсем не в блузке.

— Она и к тебе приставала, ты же не будешь спорить?

Спорить я не стала.

— Она сказала всего два слова. Ей понравилось, как я была одета.

— Об этом я и говорю. Остальные в курсе, что Наташку клинит, если выпьет лишнего. Уже и внимания на нее не обращают. Протрезвев, она все забывает и плачет, говорит, что такого не могло быть. Убеждать бесполезно.

— Может, стоило отвести ее к наркологу? — предположила я.

— Она не алкоголичка, как утверждает, — возразил Мареев. — Но врачу ей, безусловно, показаться стоило бы. Но она бы сама никогда не пошла, а я силой не могу. Но вернемся к приятнейшему вечерочку. Наталья накачалась пивом, которое сама же себе и купила по дороге туда. Отполировала это вином и стала вести себя из рук вон плохо. И все бы ничего, но тут Шумский повздорил с женой. Ленка с ним по жизни жестко обходилась, он все терпел, терпел, но в тот день, видно, она его достала. Я не слышал их разговора, хоть и сидел рядом. Не знаю, по какой причине он разозлился, я тут ни при чем. Ну, ушел и ушел, думаю, дела семейные. Остынет и вернется. Но тут понесло Наташку. Ты же объект новый, ей интересно, хочется потрогать, понюхать…

Мареев вел неторопливый рассказ, а я в сотый раз поняла, что мы ничего не знаем об окружающих нас незнакомцах. Что у них на душе, почему болит душа, кого любят, что скрывают? Все скрыто, все спрятано.

Вот и мне в голову не пришло, что Наталья спьяну начинает клеиться не к мужчинам, а к женщинам.

Но почему она не осталась рядом со мной, а пошла в дом?

Игорь сам ответил на этот вопрос:

— Она захотела покурить, но я-то об этом тогда не знал. Не предупредила. Решил, что по старой памяти увязалась за Васькой. Помнишь, Саранский пошел его искать и вернулся с перекошенным лицом?

— Конечно, помню. Лица на нем в самом деле не было.

— Мне оказалось достаточно. Решил, что он застукал Василия и Наташку. Поэтому, когда Василий пришел, первое, что я сделал, — врезал ему.

— Но вы же говорили, что смогли забыть про их давнюю связь?

— Забыл. Но в тот вечер вспомнил. Все сошлось, и я ударил.

— Подождите, подождите, — попросила я. — Елена после вашей схватки упрекнула мужа. Сказала, что вы долго терпели. На вашем месте она бы не ждала так долго. О чем она говорила?

Игорь поднял бутылку, потряс ею в воздухе.

— Между тем мы выпили все вино.

— Правда? Ни в одном глазу, — призналась я.

— Потому что пили правильно. Накрыли на стол, разговаривали и не спешили, — наставительным тоном заметил Мареев. — Я еще в магазине заметил в твоей тележке точно такое же. Так что, дорогая, все для тебя.

Он нырнул под стол, поставил на пол пустую тару.

Распрямившись, присмотрелся к моему бокалу.

— А ты не все допила. Сейчас поставлю кофе, как раз к нему успеешь.

Теперь Мареев рассказывал, стоя около плиты, чтобы удобнее было следить за туркой.

— На чем там я оста… Да. Я ударил Василия. В тот момент он был крайним, вот и все.

— Ты напал на него потому, что тебе что-то показалось?

— Не что-то. Я-то был почти трезвым, за рулем же. Просто представил их вместе и почувствовал такую тоску, что хоть пулю в лоб. Ну, и ударил.

— А если бы на его месте была Наташа? — тихо спросила я. — Тоже поднял бы на нее руку?

Мареев заглянул в турку.

— Скоро закипит… Не знаю. Никогда не бил женщин. Но к тому моменту, когда я ее нашел, злость улеглась. Стало стыдно.

— Где ты ее нашел?

— На заброшенной автобусной остановке недалеко от дома. Вышла покурить, увидела остановку и сидела там. Сторож подтвердил, что в дом она не заходила и с Васькой не общалась. Но мне уже было все равно. Приехали домой, отправил ее спать, а сам собрал все ее вещи. Утром вызвал такси и отправил к черту.

— Выгнал, получается, — констатировала я. — Ай, молодец.

Мареев закатил глаза.

— Да у нее в Тарасове своя однушка и родители живы. Профессия есть, значит, выживет. А с меня хватит. Надоело.

Он снова заглянул в турку, после чего достал из настенного шкафчика огромный вакуумный пакет. Зачерпнув из него ложку кофе, всыпал в турку. Пакет закрыл и убрал обратно в шкаф. Вместо него на столе появилась банка с обычным какао-порошком.

Я наблюдала за технологией приготовления кофе, а думала про Наташу. Девчонка, оказывается, была не с Василием, но это не волновало ни ее друга, ни Шумскую.

— А что там бормотала Ленка, я не слышал, — добавил Игорь. — Васька мог крутить с кем угодно, а она тоже думала на Наташку. Как вариант, а? Я, кстати, Ваське той же ночью позвонил, но он не взял трубку. Тогда я написал сообщение. Извинился как мог. Но больше я к ним не поеду. Наверное. Ни один, ни с кем-то еще. Плохо закончилось. Не хочу. Узнал от Саранского на другой день о том, что Ленка и Васька в тяжелом состоянии, что замешана в этом няня, что все на ушах. Жуткая вещь. Решаем с Антоном, вот теперь как нам быть. Васька же поставщик, да и помочь им как-то, наверное, нужно. Там же дети. Все завтра. Пожалуйста.

Он выключил огонь и бросил в турку щепотку порошка какао.

— Чтобы было помягче.

Сорт «Мадео» не произвел неизгладимого впечатления. Сам кофе был отличным, но я почему-то решила, что попробую что-то новенькое. Оказалось, что мне и этот вкус знаком.

Мареев снова нажал на кнопку в стене. Жалюзи медленно поползли вверх, открывая вид на вечерний Тарасов, переодевшийся в синие сумерки.

— На каком мы этаже, не напомнишь? — спросила я.

— На семнадцатом.

— Весь город как на ладони.

— Ты не хочешь остаться на ночь?

После этого вопроса вид вечернего Тарасова стал не таким интересным.

Я обернулась. Мареев стоял рядом с плитой с туркой в руке и с тревогой смотрел в мою сторону.

— Игорь, ты…

— Я понял.

Он опустил турку в раковину, включил воду и принялся мыть посуду.

Я стояла как вкопанная. Ну вот зачем он? Хорошо же сидели.

Мареев был интересным мужчиной. Именно так можно было его описать. Даже не зная его лично, но увидев, допустим, на улице, мельком, первая мысль в голове была бы такой: «Симпатичный мужик».

Сколько ему лет? Навскидку не меньше сорока, но не больше пятидесяти. Высокий. Мышцы именно в том количестве, которое необходимо для нормальной жизни, а не для диеты на анаболиках. Большие кисти рук, длинные пальцы. Щетина, что сейчас на пике моды. Начинает седеть. Все в нем было… качественным.

Да. С таким мы бы были чудесной парой. Во всяком случае, со стороны.

Но я ведь свободная женщина, черт возьми. Да мы практически незнакомы. И я вместе с Кирьяновым копаюсь в очень мутной истории, одним из героев в которой является именно Мареев.

Имеет ли он отношение к тому, что случилось в спальне Шумских позавчерашней ночью? А вот не знаю.

Забинтованный Шумский упомянул бы его имя, но ведь этого не произошло. Так что же меня сдерживает? Профессиональная этика? Точно?

— Кофе был прекрасен, — сказала я, и слова вылетали сами, словно без моего участия. — А на утро хватит?

Мареев застыл с мыльной губкой в руках. Потом убавил напор воды.

— Если нужно, то у меня коньяк еще остался, — произнес он. — И лимон, кажется, где-то был.

Обычные слова, сказанные будничным тоном. И такой красивый город за стеклом.

Игорь завез меня домой и отправился на работу.

В моем правом виске с самого утра стучал маленький молоточек, напоминая о том, что если выпиваешь, то нужно знать меру. Несмотря ни на что.

Я села на диван, поставила рядом пепельницу и открыла ноутбук.

Итак, Игорь Мареев, одна тысяча семьдесят первого года рождения. Юрист, бизнесмен, предприниматель. Родился в Тарасове, учился в Москве, стажировался в Великобритании и Польше. Соучредитель и совладелец общества с ограниченной ответственностью «Первая свежесть».

Ага, вот и «близнец» Антона Саранского.

Кроме этого, о Марееве найти ничего не удалось. Фото было крайне мало, и то все с официальных мероприятий. Ни сведений о семье, ни случайных кадров.

Ну, понятно. За такими, как он, папарацци не бегают. Впрочем, о Саранском тоже мало говорят.

Мареев не знал, что я успела порыться в его мобильном.

Испытывая чувство жгучего стыда, ночью я добралась до его карманов и обыскала их все. Мне нужно было убедиться в том, что Наталья действительно не была с Шумским в тот вечер.

А еще я хотела точно знать, что она жива.

Список контактов в телефоне Игоря Мареева включал в себя очень много имен. Номера телефонов Антона и Василия я тоже нашла. Наконец-то добралась и до Натальи; номеров с таким именем я больше не нашла. Обнаружила также контакт неких Владислава и Елены. Просто имена, без пометок.

Сохранив информацию на своем телефоне, я вернулась к Марееву.

Он крепко спал и, услышав мое движение, подтянул к себе и обнял. Просто обнял и заснул дальше. И клянусь богом, только это мне и было нужно.

Набирая номер Натальи, я молилась о том, чтобы она сняла трубку, но был один момент, которого я опасалась: она могла бы не захотеть со мной разговаривать. Капризная девушка, которая только что рассталась со своим бойфрендом, она вряд ли была расположена к общению.

Вопреки моим опасениям трубку она сняла сразу же, а голос ее был спокоен.

— Здравствуйте, Наташа. Это Таня, мы вместе были у Шумских два дня назад. Помните меня?

— Помню, — сразу же ответила она. — Я еще похвалила вашу кофточку.

Надо же. А Мареев сказал, что на женский пол Наташу тянуло только тогда, когда она была нетрезвой.

— Вы можете сейчас разговаривать?

— Я плохо себя чувствую, — тихо ответила девушка. — Давление поднялось. Что-то срочное?

— О, простите. Тогда я попозже позвоню.

— Вы можете приехать, если нужно. Правда, я в таком затрапезном виде, а сил приводить себя в порядок нет. Вы же не просто так позвонили? Мы практически незнакомы. Получается, что речь о чем-то срочном, — сказала она.

— Не совсем срочное, но…

— Ой, да приезжайте, — раздраженно перебила она. — Хоть развеюсь.

Вот так вот легко, словно она заранее знала, что я не опасна.

— А куда ехать-то?

— Привольная, дом семь, четвертый этаж. Квартира одиннадцать. Подъездного кода нет — вырвали с корнем еще два года назад, поэтому в дом попадете без проблем.

Адрес показался мне знакомым.

— Это не тот ли дом, который хотят снести? — вспомнила я.

— Он самый. Они хотят, а мы не даем.

Дом на Привольной несколько раз хотели сровнять с землей, чтобы на его месте возвести гипермаркет. Соседние постройки уже снесли, но именно дом номер семь оказался тем самым камнем преткновения, из-за которого стройка так и не началась.

Он был не настолько ветхим, каким его пытались представить. Жильцы воевали с застройщиком и коммунальщиками не на жизнь, а на смерть. Выходили с пикетами, толпой преграждали путь бульдозерам, не подпуская их к дому на пушечный выстрел. Круглыми сутками сидели без света и воды, когда их хотели «выкурить» с помощью отключенных коммуникаций. Количество тех протестантов, кому пришлось провести ночь в полицейском участке, неуклонно росло, но инкриминировать задержанным что-то, кроме нарушения общественного порядка, полиция не смогла — действия жильцов не тянули на серьезные преступления.

Средства на выплату штрафов собирали всем миром.

Люди писали во все инстанции, обращались в прессу и даже создали сообщество в интернете, где рассказывали о том, что дело не только в доме.

Прямо за ним был старинный парк, переживший годы войны. Все жители Тарасова восхищались его красотой, которую удалось сохранить, кстати, на добровольные пожертвования граждан.

Не станет дома — не будет и парка, потому что он не выживет. Всем было ясно, что его выпилят, вырубят, уничтожат.

Я искренне поддерживала этих оптимистов и следила за новостями. Вот уж не знала, что Наташа тоже в числе храбрых воинов.

— Когда мне лучше приехать?

— В любое время.

Я решила с этим не тянуть.

Не успев позавтракать у Игоря, который торопился по делам, я быстренько сварганила омлет и запила это дело вкусным чайком.

Признаки похмелья постепенно сходили на нет, но я, разумеется, в который раз поклялась больше не пить. Вообще ни капли. Никогда.

Фингал под глазом побледнел и уменьшился в размерах. Это показалось странным, поскольку подобные повреждения держатся на теле гораздо дольше. Но то ли недавно купленная мазь оказалась настолько чудодейственной, то ли случилось что-то еще, но сегодня я выглядела гораздо лучше, чем вчера. Но от солнцезащитных очков я пока что отказываться не хотела.

Дорога к дому была в ужасном состоянии. Асфальт искорежили гусеницы строительной техники, которой так и не удалось добраться до шестнадцатиэтажного «стойкого оловянного солдатика», возвышающегося на краю огромного пустыря и закрывающего собой древний парк с вековыми деревьями.

Парковки возле дома тоже не было. Очевидно, не желая гробить личный транспорт, жители вынужденно оставляли машины в окрестных дворах.

Свою машину я там оставлять не решилась, кое-как пристроила на клочке утоптанной земли.

На месте домофона зияла рваная дыра. Между тем из какого-то окна громко играла веселая музыка.

Навстречу из подъезда вышел парень с таксой на поводке. Оба вскоре завернули за угол.

Лифт, слава богу, работал. В нем было чисто, а на стену кто-то приклеил огромный стикер с изображенным на нем улыбающимся смайлом. Страшное зрелище.

Я вспомнила, что еще в доме Василия и Елены обнаружила в сумке старую помаду.

Достав ее, я обвела смайлу губы. Получился самый настоящий кошмар.

Ну и ладно. Не стирать же теперь, в самом деле?

Глава 8

Проблемы со здоровьем, скажем прямо, не сильно изменили внешний вид Наташи. Она все так же была хороша, разве что сменила вечерний наряд на домашний прикид в виде спортивного костюма и разноцветных пушистых носков. Или нашла силы и подготовилась к моему приезду?

— Проходи, я сейчас.

Она ушла в комнату.

Я оказалась в маленькой прихожей, заставленной объемными сумками. Скорее всего, эти сумки собирал Игорь Мареев, перед тем как попросить Наталью покинуть его квартиру.

— Просто представь себя в другом мире, — услышала я ее голос. — Да хотя бы с теми знаниями, которые у тебя уже есть. Поживи в нем. Погуляй по улицам, поброди по рынку. Попробуй найти жилье, поговори с людьми. А потом вернись сюда — и ты увидишь разницу. Тебе даже захочется рассказать другим о том, где ты был и как там живут. Понял?

— Понял, — раздался негромкий детский голос.

— Но главное, чтобы ты сумел рассказать это учительнице, когда она вызовет тебя к доске. Понял?

— Понял, — повторил ребенок.

— Все, дуй отсюда.

Из комнаты появилась Наталья, подталкивая идущего впереди мальчишку. На вид ему было лет десять.

— Здравствуйте, — произнес он, смущенно пытаясь попасть ногой в кроссовку.

— Привет, — поздоровалась я. — И, наверное, до свидания?

Закрыв за мальчиком дверь, Наташа с улыбкой развела руками.

— Ученик. Помогаю с историей. Забавный он.

— Ты же себя плохо чувствуешь, — напомнила я.

— Ничего страшного. Не могла бы — не открыла бы дверь. Сосед мой, кстати. Его мама продукты носила, когда я ногу сломала. Пойдем в комнату? Кофе, чай будешь? Нет?

Я отказалась, и мы расположились на диване в небольшой и единственной комнатке в квартире.

Обстановка была скромной, ничто не говорило о том, что живущий здесь человек привык к роскошной жизни.

— Так что ты хотела узнать? — спросила Наталья, приняв полулежачее положение.

— Ты, наверное, знаешь, что случилось после того, как разъехались гости?

Она потерла лоб рукой и болезненно сморщилась.

— Да, конечно. Мареев рассказал. Жуткая история. Потрясла не меньше своих собственных неприятностей. Мы расстались с Игорем после того вечера. Все случилось по моей вине.

Я бы могла сказать, что знаю об их разрыве гораздо больше, чем ей кажется, но тогда стоило признаться и в другом. Неизвестно, как она бы восприняла новость о том, что Мареев пригласил меня на ужин буквально на следующий день после того, как вышвырнул ее вещи. Скорее всего, мне бы не поздоровилось. Я не могла этого допустить.

— Ты это хотела обсудить? — усмехнулась она. — Больше не с кем, что ли?

— И это в том числе.

— А я-то при чем? — удивилась Наташа. — Не понимаю, прости. Зачем ты приехала?

Впервые за несколько дней я не нашлась что ответить.

Действительно, с какой стати я вдруг решила навестить малознакомого человека? Раньше мне не приходилось ломать голову над тем, чем объяснить свой интерес к истории. Шумского я навестила в больнице, сестра Елены Ольга сама захотела со мной поговорить, а встреча с Игорем Мареевым и вовсе вышла случайно. Но именно после ночи, проведенной с Игорем, я попросту не успела собраться и придумать легенду.

Если я скажу Наташе правду, то рискую быть выставленной из ее дома. И ее недавний разрыв с Игорем вряд ли будет мне на руку.

И последнее, самое важное: я не знала, что за человек Наталья, в каких отношениях она состоит с остальными, побежит ли рассказывать им про наш разговор.

Но выбора не было, потому что в голову ничего не приходило, а пауза уже и так затянулась.

— Понимаешь…

Спасительная мысль пришла неожиданно.

— Той ночью я была в доме, — сказала я. — До сих пор не по себе. Да, ты права, мне нужно об этом поговорить. Я выбрала тебя.

— А телефон мой откуда знаешь? Не помню, чтобы я тебе его давала.

Это был финал моего выступления. Фантазия приказала долго жить. Такое бывает.

— Ладно, — сдалась я. — Я частный детектив. Но когда-то работала в полиции, Вася был моим коллегой. Мы действительно встретились случайно, и он пригласил меня остаться на вечеринку. Клянусь, я сопротивлялась. И уж точно не знала, что произойдет ночью. Дело ведет подполковник Кирьянов, он тоже работал с Василием. Мне не нравится история, которая случилась с Шумскими и няней их детей. Там полно непонятных моментов. Ты же в курсе, что Зоя признала себя виновной?

Наташа отняла руку ото лба.

— Не знаю. Да вроде бы ее менты забрали. По словам Мареева. Он тоже всего не знает, его же там не было. Но ему потом кто-то позвонил, наверное.

— Мне нужно знать об отношениях между Еленой и Василием Шумскими. А также о няне их детей.

— Не поняла, — протянула Наташа. — При чем тут ты?

Это был простой вопрос.

— По словам няни, Василий попытался ее изнасиловать. Это подтверждает и Елена. Но есть и те, кто не верит в эту версию.

— Кто? С кем ты еще разговаривала?

— Наташ, эти люди не знают, что я детектив.

— Да поняла я, господи, — скривилась Наташа. — С кем ты говорила?

— С Марией Петровной, помощницей по хозяйству, а уж она-то точно знает, каким человеком был Василий. Антон Саранский опять же. Еще до преступления мы выходили покурить, и он сказал, что Василий не способен на жестокость. Он слабый и безвольный человек. Ну, и сама я не слепая. Видела, что агрессии в нем ноль.

— Люди часто скрывают свои темные стороны, — заметила Наташа. — Но что касается Шумского, то я согласна. Он мямля и подкаблучник. Марии Петровне можно верить, хорошая она. Если мы виделись, то улыбалась каждый раз.

— Ты хорошо знаешь Василия?

— Я всех там знаю хорошо. Я чай налью. Может, все-таки выпьешь со мной чашку? Печенье есть, могу бутерброды сделать. Приступ отступает, могу теперь полноценно поесть. Так что насчет печенья?

Она ушла на кухню, и я облегченно выдохнула. Кажется, ее рассказ будет долгим.

— Я же учитель истории, — начала Наташа, вручив мне полную чашку. — Работала в школе с удовольствием. Детей люблю, мне с ними интересно. Но однажды все рухнуло из-за ерунды. Мы пошли с подругой в ресторан. Просто так пошли, без повода. Захотелось девчонкам гульнуть. Выбрали для этой цели ресторан «Первая свежесть». Кстати, нам очень повезло, там же заранее места бронируют, но я наобум позвонила и узнала, что буквально пять минут назад отменили один заказ как раз на двухместный столик. Пришли, посидели. Вышло так, что подруга перебрала лишнего, ей стало нехорошо. Не то чтобы на ногах не стояла, но она опрокинула бокал на скатерть, а потом еще и стул задела, когда вставала. В общем, отошла в туалет, а я сижу и понимаю, что на такси отсюда уехать будет сложно, потому что кое-кого тошнит, а до дома шагать далеко. Ты же видела, где я живу, тут страшновато по темноте гулять. И вот, значит, сижу, ломаю голову. Людей за другими столиками полно, половина пялится на меня во все глаза. Ну как же, буйные девушки — это прямо новость дня. Только я не была пьяной, это подруга моя, но мы же как бы вместе. Сижу жду. Проклинаю все на свете. Вдруг подходит мужчина, садится на свободный стул и тихо так спрашивает: «Девушка, давайте я вам помогу?» Я ему: «Чем?» А он говорит: «Дам машину, мой водитель отвезет вас куда скажете. Я же вижу, что вам неуютно». Я ему объясняю, что подружка не в состоянии ехать в машине. Мол, испачкает салон, а вам это нужно? Его это не смутило. «Мой водитель, — говорит, — будет вести осторожно, а еще в салоне есть кондиционер». И тут возвращается моя красавица, привлекая ненужное внимание окружающих. Тот мужик ей сразу место уступил и говорит: «Я вон за тем столиком сижу. Только скажите — и все будет». И ушел.

— Кто это был?

— Мареев. А за столом с ним сидел Антон Саранский. Но тогда я еще не знала их по именам. Но было видно, что не идиоты, а Игорь действительно хотел помочь.

— Интуиция? — обронила я.

— Ага. Мы согласились. Подружку больше не тошнило, машина после нас осталась чистой. Сначала водитель завез ее, а потом поехал в сторону моего дома. А потом я поняла, что мы едем совсем не туда.

— Как интересно.

— Если можно так сказать. Машина вернулась к ресторану, я к тому моменту уже успела обозвать шофера козлом и плюнуть в него. Потом извинилась, конечно. В дверях ресторана меня встретил Мареев. Вручил букетище из белых роз, подставил локоть и говорит: «Вы мне очень понравились. Пожалуйста, проведите со мной вечер, если вы не заняты. Потом вас отвезут домой, но если я вам совсем не нравлюсь, то лично вызову такси».

О том, что он совладелец, доложил сразу. Попросил не волноваться, потому что ничего плохого со мной не случится. Умолял не обращать внимания на интерес других посетителей и сказал, что ненавидит сплетни. «Они все дураки, — говорит. — Им только кажется, что они нормальные». Мне так смешно стало. Потом угостил вином и кофе. Уточнил, что кофе очень редкий и вкусный. Сходил на кухню и принес нам по чашечке. «Я сам его всегда готовлю в исключительных случаях, в меню его не найдете».

«Сорт „Мадео“», — вспомнила я и поняла, что начинаю ревновать.

— Так и познакомились, — продолжала Наташа. — Посидели час, не больше. Потом его водитель отвез меня домой, и я уже не боялась, что он пропустит нужный поворот. К тому же он мне по секрету сказал, что Игорь на самом деле предпочитает сам быть за рулем, но именно сегодня он пригубил коньяк во время деловой встречи. И добавил: «Ты первая девушка, которую я везу домой по его просьбе». Это о многом говорит, правда?

А утром меня вызвала на ковер директор. Сказала, что была замечена в самом дорогом ресторане «Первая свежесть» в стельку пьяной. И шлепнула на стол распечатанные фотки, а на них я с подружкой, которая еле на ногах стоит. И, главное, люди, люди кругом. «Детям, — говорит, — такой пример не нужен. Пиши заявление по собственному». Меня как обухом по голове ударили. Попыталась воззвать к ее разуму, но там давным-давно все паутиной затянуло. Я решила, что с такими людьми мне не по пути. Нет, ну, ты представь? Какие дети меня могут увидеть в ресторане в час ночи? А если и увидят, то что будет-то? Я им потом историю не смогу преподавать? И какая такая сволочь меня сфоткала в «Свежаке»? Ресторан-то дорогущий. Значит, деньги на бухло у родителей есть, а на билеты в музей наскрести не могут? Уроды.

Игорь позвонил вечером, я все ему рассказала. Он предложил уладить вопрос. У него какие-то связи были, но я отказалась. Думала, что быстро найду работу в другой школе, но не нашла. Ни в одной школе не требовался учитель истории. Пробовала заниматься репетиторством, но история как наука мало кому оказалась интересна. И тогда Игорь предложил съехаться. Сказал, что уже взрослый мальчик и сам сможет обеспечивать меня. Не знаю, почему я согласилась. У меня же родители в Тарасове живут, помогли бы продержаться… Не знаю. Но я выбрала Мареева.

Мы хорошо жили, правда. Три года ни одной серьезной ссоры. А потом он стал замечать, что меня тянет к женщинам. Не на трезвую голову, а когда выпью.

— Это действительно так? — улыбнулась я.

— Ему это казалось. На самом деле я абсолютно ровно отношусь ко всем. Одна беда: как выпью, то начинаю всех любить. Если человек нравится, то могу подойти и сказать ему об этом, даже если незнакомы. И мне все равно, кто это будет. Но Игорь считал, что я так реагирую исключительно на девушек. Придурок. Кроме того, он думал, что я всегда пьянею после первого бокала, а это тоже не так. Опять же, признак веселья не есть беспамятство. Но ему удобнее было думать, что мне только пробку дай понюхать — и я готова. И вот как-то так вышло, что он стал внушать мне, что я алкоголик. Все стало крутиться вокруг этой темы. На Новый год, например. Сидим, ждем боя курантов. Ура, счастья, здоровья. Передо мной бокал, шампанское на дне. «Всё, тебе хватит». И рожу топором делает. За ужином сам может глушить коньяк, а мне наливает сок. И я пью сок, потому что люблю, а не потому, что вынуждена. Но Мареев непременно вставит слово о том, что сок полезнее, чем спиртное, что мне алкоголь не надо пить, даже если очень хочется. А вот когда у моей мамы был юбилей и Игорь стал вырывать из моих рук рюмку, то я уже закатила скандал. И напилась назло ему.

У Шумских я успела выпить две кружки крепкого пива. Не сразу, а по глоточку. Больше не могла позволить. Я ведь фитнесом занимаюсь, знаю, как потом трудно отрабатывать. Потому больше пить не хотела. Но Игорю снова показалось, что я… того. Сидел как изваяние. А я внимания не обращаю. Смотрю, Вася пошел куда-то. Вспомнила, что можно было бы и покурить. И пошла вслед за ним. Не к нему, а следом, понимаешь? Я даже не видела, куда он делся. Попросила сторожа открыть ворота, а там воздух, тишина, звезды. Побрела потихоньку по дороге. Шаги не считала. Увидела остановку, села, задумалась. И вдруг четко поняла, что хочу расстаться с Игорем, потому что все уже пошло не по тому пути. Вскоре увидела машину, Игорь за рулем. Злой, лицо красное. «Садись, мы уезжаем». Я даже спрашивать ни о чем не стала. А утром он первым поставил меня перед фактом: «Я вызвал такси. Давай разойдемся по-хорошему». Сумки мне собрал, бедняжечка. Устал, наверное, свои же подарки складывать. Скотина.

— Не жалеешь? — спросила я.

— Нет, — твердо ответила Наташа. — Не хочу больше в это возвращаться.

— Вы часто приезжали в гости к Шумским?

— Несколько раз за три года. Ты спрашивала про их отношения. Так вот, Елена мне не нравится. Ненавижу высокомерных людей, а она была именно такой. Мне бы тех, с кем попроще, понимаешь? У нее свой бизнес, она то и дело говорила про какие-то поставки, договоры, про то, как устает добиваться, требовать. Влад, ее помощник, тоже к ней приезжал. Химера, а не мужик. Мелкий, юркий. Подбежит к ней с бумажками, как паршивый секретарь: «Подпишите здесь, подпишите там. А вот Китай нас опять кинул, а вот Москва опять задерживает поставку». Ага, прямо при всех стучал. А Елена в эти моменты цвела и пахла. Показывала свою исключительность. Но другие ведь тоже работают. Игорь, будь он неладен. Антон, Вася. Врачи, учителя, продавцы. Но ведь никто из них не делает вид, что камни ворочает, что ему тяжелее всех. Фу, блин, терпеть не могу таких, как она.

Про чай мы забыли. Наташа больше внимания уделяла печенью, которое то и дело таскала из пачки.

— А что сможешь сказать про Зою? — поинтересовалась я.

— Ой, это вообще тема. Я всего несколько раз ее видела. Зомби.

— Как под наркотой?

— Да какая там наркота? Да я и не знаю, как себя ведут люди, принимающие наркотики. Нет, скорее, просто от природы такой тип. Знаешь, есть такие тихие чудики, что их как будто бы и нет? Никто не замечает, когда они приходят и уходят. Ты не можешь представить, что они могут смеяться, сердиться, плакать. Никаких эмоций. Прибитые. Внешне точно такие же — выцветшие, как картошка в мундире. Удивляюсь, как им удается оставаться такими бесцветными во всех областях жизни. Мне их хочется назвать шуршащими. Тонкие и бледные, ткни пальцем — рассыпятся в пыль, а потом снова без звука возникнут в другом месте.

— А что насчет внешности? Мужики порой западают не только на красоту.

— Няня-то? — переспросила Наташа. — Положа руку на сердце, скажу твердое «нет». Говорю же, она никакая. Там не помогут ни косметика, ни одежда. Елена объяснила, что, кроме бизнеса, она еще и благотворительностью занимается. Эта Зоя когда-то была бездомной. Не из тех, что ночуют под мостом, а из тех, кто ныкается по знакомым. Работы не было, документы потеряла, на родину возвращаться не хотела. Елена увидела ее на заправке, та просила денежку подать. Разговорились, и Елена предложила ей пожить в доме, помочь по хозяйству. Девчонка разрыдалась от такой добросердечности и согласилась. Сама же Елена очень гордилась своим поступком. Из нее во все стороны перло тщеславие, а зря. Добрые дела надо делать молча, а не за признание. У меня был ученик, его бабушка жила около железной дороги. Каждый день она ходила туда, чтобы найти сбитых кошек или собак. Тех, кого можно было спасти, забирала домой, лечила, а потом пристраивала. Ни у кого денег не просила, никому не рассказывала, потому что ей было стыдно. Боялась, что соседям не понравится, засмеют или пустят сплетни о том, что у нее из-за двери вонищей несет. Внук тоже помогает, предлагал мне котеночка, но я не решилась, я же целыми днями была на работе. Бабуля-то тоже помогает сделать мир лучше, но почему-то молчит об этом. Может, я и не права…

Наталья обреченно махнула рукой.

Вот те на! Вот тебе и содержанка, тыкающая пальчиком со словами: «Хочу! Дай!» Мареев-то, оказывается, и не знал свою девушку.

— Так вот, — очнулась Наталья. — Няня и Шумский вряд ли состояли в отношениях. Во-первых, эта Зоя реально всего боялась. Во-вторых, Вася не решился бы замутить с няней при жене. Но я же всего не знаю, Тань.

— А у тебя с Василием что-то было?

Наташа не стала разыгрывать комедию.

— Было. А что такое?

— Расскажи, пожалуйста. Как вы сблизились, когда расстались?

Она встала с дивана и подошла к окну. Отодвинула занавеску. На подоконнике стояла пепельница и лежала пачка сигарет. Мне закурить она не предложила.

Некоторое время курила, не оборачиваясь, словно решала, отказать мне в просьбе или нет.

— Ладно, — пробормотала она. — Все равно дело прошлое. Только между нами. Мы встречались несколько раз.

— И каким тебе показался Василий в отношениях?

— Тюфяком, — вздохнула Наташа. — Симпатичным, правда. Это и отношениями назвать нельзя, было всего три встречи, во время которых он постоянно боялся, что нас застукают. Встречались, кстати, здесь, на этом самом диване.

— Он рассказывал что-нибудь о Елене?

— Разумеется, — раздраженно бросила через плечо Наталья. — Почему-то каждый из них начинает вспоминать бывших во время свиданий. Словно дают понять: смотри, какая красивая девушка меня выбрала, вот так-то. Блин, так бы по башке и треснула.

— Вася тоже так говорил о жене?

— И так, и не так.

Она стряхнула пепел.

— Он говорил, что она сильная, но он устал от нее. Ему хотелось иметь рядом друга, а вышло так, что чувствовал себя слугой. Кроме того, она с ним хреново обращалась. С мужчиной, каким бы он ни был, так себя нельзя вести. Но это уже мое мнение. Васька подумывал о разводе, но вряд ли решился бы из-за детей. Говорил, что больше тогда их не увидит. В каком-то смысле мы с ним одинаково страдали от тех, с кем живем. Надо мной издевался Игорь, а над ним Елена. Может быть, поэтому мы сошлись. И поэтому быстро разбежались. Не знаю даже.

— Поняла, спасибо.

Чай так и остался нетронутым. Расхотелось, даже не знаю почему.

На прощание я попросила Наталью пока что не сообщать знакомым о том, кем я работаю.

— Не сообщу, — успокоила она меня. — Да и не поеду я туда больше. Я же была с Мареевым, ни с кем там не подружилась. Но ты потом расскажи, что тебе удалось узнать, ладно?

Добравшись домой, я попросила высшие силы не дергать меня хотя бы до утра. Но, как обычно это бывает, меня никто не услышал.

На этот раз появилась Ольга.

Увидев ее имя на экране телефона, я ответила на звонок, не задумываясь.

— Сестра дома, — сообщила Ольга. — Приехала на такси.

— Значит, все не так плохо? — спросила я. — Кажется, шла речь о серьезной операции?

— Ее вполне могли с кем-то спутать, — объяснила Ольга. — В справочной напортачили или еще что.

— Я очень рада, Оля. Я бы на вашем месте нашла того человека, который предоставил ошибочную информацию. Так ведь и кони двинуть можно.

По молчанию в трубке стало понятно, что она ничего не будет делать. Главное, что родной человек в безопасности. А кто там и что напутал — уже не важно.

— Хорошо, Оля. Тогда вам хорошего вечера и доброй ночи.

— Таня, подождите! Значит ли это, что Елену теперь не тронут?

Она понизила тон, чтобы ее не услышали.

— Думаю, волноваться не о чем, — ответила я. — Вы сами-то в порядке?

Ольга тихо засмеялась в трубку.

— Ой, все отлично. Дети даже соскучиться не успели. Я их раньше забирала на несколько дней к себе домой, вот они и не скучали. Лена отдыхает, набирается сил. Но на душе все равно неспокойно.

— Почему?

— Вася. В голове не укладывается, что он мог… Зою тоже жаль. Не понимаю, совсем не понимаю. Никогда бы не подумала, что Васька распустит руки. Может быть, просто выпил и спутал Лену с няней?

— Э…

— Там же темно в спальне. Ой, вы же не в курсе. Месяц назад у них замкнуло проводку. Электрика вызывать не стали, наш сторож сам все сделал, он на все руки мастер. Я в этом плохо разбираюсь, но речь шла о каком-то обрыве, в итоге спальня оказалась отрезана от целой системы. Во всем доме электричество есть, а в спальне нет. Чтобы починить, нужно ломать стены. Тогда решили с этим подождать. Ленка сначала бухтела, а потом успокоилась. С тех пор она полюбила свечи. Вся спальня в них. Конечно, не так много, чтобы создать иллюзию дневного освещения. Днем-то в спальне светло, а вечером и ночью зажигают свечки. Но их же не оставишь без присмотра. Поэтому их гасят, оставляя только одну, она маленькая, в специальном безопасном подсвечнике. Горит неярко, создает атмосферу. Вот я и подумала, что Вася мог спутать сестру с няней.

— Вы рассказали об этом обстоятельстве следователю? — спросила я.

— Еще не успела. Мне позвонили из полиции, через два дня поеду давать показания. Тогда и сообщу.

— Не забудьте, Ольга. Исходя из опыта, знаю, как важна каждая мелочь.

— Но разве свечки — это важно? — удивилась Ольга.

— Да, важно. Все важно. А можно вопрос? Тот кинжал, с которым Зоя напала на Василия, где обычно находится?

Ольга задумалась.

— В кабинете. На стене специальная полка под сувениры. У Васи большая коллекция всяких острых штук типа охотничьих ножей и кинжалов. Довольно высоко над полом, чтобы дети случайно не добрались. Извините, минуту.

Она отвлеклась, из трубки донесся чей-то невнятный голос.

— Мне пора идти, — сказала Ольга. — Мария Петровна зовет на кухню.

— До свидания, — попрощалась я. — Звоните в любое время.

— Спасибо, Таня. На связи.

— Спасибо, Оля, — проговорила я уже после того, как она отключилась.

Значит, Елена Шумская теперь дома. Ну да, я же своими глазами видела записку в больнице.

Выписали, значит. Интересно, она заходила к мужу? Наверное, нет. Он же пытался изнасиловать Зою и избил жену, которая попыталась этому помешать. Какая уж тут любовь?

Проблема с электрикой в хозяйской спальне меня заинтересовала. Получается, что все происходило при очень плохом освещении либо вообще при его отсутствии, если Василий не зажег ночную свечу. Что-то мне подсказывало, что он не стал тратить на нее время.

Пытаясь восстановить события, он дал понять, что больше всего хотел остаться один и уснуть. И тут появилась няня, а потом в спальню неожиданно вернулась жена. В полумраке Зое удалось нащупать кинжал и нанести Шумскому проникающее ножевое ранение, после чего он упал и потерял сознание.

Обычная бытовуха, классический набор. Но почему же меня не отпускает? Что здесь не так?

Я припарковалась неподалеку от желтой оградки, за которой стоял двухэтажный кирпичный домик. Какой-то креативный художник разукрасил его стены яркими разводами, не имеющими отсылки к чему-то конкретному. Просто линии разной толщины. Зеленые, желтые, синие, розовые. Вот в таком стиле было оформлено здание детского садика для детей с особенностями развития. Именно здесь мы договорились о встрече с Иваном Кругловым.

Купила кофе и вернулась в машину. До встречи оставалось пятнадцать минут.

Телефон Инны Кругловой я взяла у Кирьянова. Напомнила, что мы встречались, и сказала, что хочу поговорить. С их стороны не возникло никаких вопросов, даже удивительно. Но на встречу смог прийти Иван, потому что Инна сидела с приболевшим ребенком. А остальных папа должен был забрать из сада. Он мог уделить мне всего полчаса.

Старенькая черная «Ауди» со знакомыми номерами встала сразу за моей машиной. За лобовым стеклом маячили знакомые кудри.

Я вышла навстречу со стаканом в руках.

— Спасибо за то, что согласились встретиться, — улыбнулась я.

— Не за что. Немного не понимаю, зачем я вам, но ладно, — смутился он.

Мы остались на улице. Жара отступила, и теперь можно было жить не только в тени или под кондиционером.

— Иван, вы слышали, наверное, о том, что произошло после нашей встречи?

— Вы про то, что няня Зоя зарезала Васю? Ужас. Конечно, слышали. Следователь сказал, что будет опрашивать всех, кто в тот день был на годовщине. Мы-то уехали почти сразу после инцидента.

— Вы про драку, которая случилась между Игорем Мареевым и Василием?

— Ну да. Мы до сих пор в шоке.

— То есть такого раньше не было? Вы уж простите, что я вот так спрашиваю.

— Да ничего, это ваша работа, — добродушно ответил Иван. — А мы, конечно, поможем, чем можем. Правда, показания я буду давать без жены, но наши мнения практически всегда совпадают.

Стоп. Он сказал «моя работа»? Но я же еще не успела ничего объяснить.

— Откуда вы знаете, что я имею некоторое отношение к расследованию?

— А я и не знал. Но если включить логику, то сразу возникает вопрос: зачем вам нужно расспрашивать меня о преступлении? Ответ напрашивается сам собой.

— Что я работаю в полиции, — закончила я.

— Кроме того, вы с Василием бывшие коллеги. Тут нечего и думать. Вы либо из полиции, либо каким-то образом с ними связаны. Я прав?

Он уложил меня на обе лопатки за минуту и сделал это так стильно, что я готова была аплодировать. Всем, с кем я успела побеседовать, это даже в голову не пришло.

— Не хотите ли пойти работать в полицию, Иван?

Он шутливо поднял руки.

— Пощадите. Мне и своих клиентов хватает. Так кто же вы, Татьяна?

— Частный детектив. Удостоверение показать?

— Не будем терять время.

— Хорошо. Иван, вы, кажется, познакомились с Еленой и Василием на отдыхе в Турции?

Иван удивленно захлопал глазами.

— Нет.

— Простите? — не поняла я.

— Вы что-то путаете.

— Подождите, — растерялась я. — Но вы же психотерапевт?

— Я. И моя жена тоже. Но это не говорит о том, что мы обязаны были познакомиться с Шумскими в Турции. Мы там никогда не были.

Я совершенно запуталась. Антон Саранский утверждал, что он и Вася с Еленой отдыхали в Турции, там и… Я отчетливо это запомнила.

— Наверное, вы правы, — согласилась я. — Тогда можно узнать, как давно вы их знаете?

Иван осмотрелся и достал пачку сигарет.

— Чтобы малышня не увидела, — сказал он. — Детям не нужно показывать вредные привычки. И без нас всему научатся.

— Отойдем? — предложила я. — Около «Старбакса» как раз есть лавочка.

Иван кивнул и снова взглянул на часы. Я поняла, что больше условленных тридцати минут мне ничего не светит. Нужно постараться за это время выведать у него как можно больше информации.

Мы сели. Иван с наслаждением затянулся.

— Все хочу бросить, но не решаюсь, — сказал он. — Насчет знакомства. Сначала я узнал Антона Саранского. Он был моим клиентом. Ходил на сеансы несколько лет, исправно выполняя все предписания. Со временем мы сблизились, и я перестал быть его лечащим врачом.

— Ему больше не требовалась помощь психотерапевта?

— Требовалась. Но отношения вышли за установленные рамки. Мы стали приятелями, а это означало конец нашему тандему. Зная о нем больше, чем мне бы того хотелось, я уже не мог давать объективную оценку и, как следствие, что-то советовать. Впрочем, Антон и сам был рад прекратить официальные отношения. Так часто бывает. Теперь что-то могу ему дать, по-дружески, но он меня не слушает. И пусть. Ему все равно помощь больше не нужна.

— Почему он посещал психотерапевта, Иван?

Круглов бросил на меня лукавый взгляд.

— А как же врачебная тайна? Пациент ведь не давал мне разрешения на огласку.

— Обещаю не использовать услышанное в личных интересах, — сказала я.

— Вообще-то все уже в прошлом. Он не мог прийти в себя после смерти жены. Она утонула во время отпуска прямо у него на глазах. Тело пришлось самолетом отправлять в Тарасов. Об этом писали все газеты, и Антона просто сбило с ног внимание, которое он в тот момент получил. Позже, по прошествии многих лет, ему стали сниться сны, в которых он вместе с женой уплывает в открытый океан. Они его измучили, он похудел, осунулся и не спал сутками. Боялся. Таким ко мне и пришел.

— Посттравматический синдром? — угадала я.

— Посттравматическое стрессовое расстройство, — поправил Иван. — Звучит серьезно. Можно даже умереть.

Он щелкнул языком и стряхнул пепел.

— Вы считаете, что ему сейчас легче?

— Думаю, да. Он набрал вес, стал выходить в люди и интересоваться женским полом. Определенно ему лучше. Кстати, насчет того, что он сказал. Про то, что познакомился с нами в Турции. Люди, пережившие сильный стресс, могут выдавать какие-то фантазии, пытаясь блокировать воспоминания.

— Поняла, спасибо.

— Но я периодически напоминаю ему о необходимости посетить психотерапевта, — поднял палец Иван. — Другого, разумеется. Ну как, поможет вам эта информация?

— Пусть будет на всякий случай. А супруги Шумские у вас ведь тоже наблюдались?

Иван прищурился.

— Вы столько интересного знаете о других, — медленно произнес он. — Аж страшно.

— Я это делаю не из праздного любопытства.

— Понимаю. Да, Елена и Василий были на семейной терапии, но друзьями мы не стали. На годовщину нас пригласил Саранский с позволения Шумских. Если честно, мы чувствовали себя не в своей тарелке и были рады поскорее оттуда уехать.

Я вспомнила, как Инна живо болтала с остальными. У меня сложилось впечатление, что она знакома с каждым.

— А Инке вообще было за счастье сбежать из дома, — добавил Круглов. — Сдали орду моим родителям и ненадолго сменили обстановку.

Он снова взглянул на часы.

— А что вы можете сказать о Василии и Елене? Семейная терапия им помогла?

— Понимаю, к чему вы клоните, — сразу же ответил Иван. — Я узнал о трагедии от Антона, оставшегося в ту ночь в их доме.

«Похоже, Саранский взял на себя роль буревестника, — подумалось мне. — Хотя, наверное, в этом был свой смысл. Может, он хотел предупредить всех, пока они не увидели новости в прессе?»

— Антон сказал, что Василий напился и натворил дел. Ну, и получил по заслугам. Я был потрясен. Но, знаете, есть в этой истории некая незавершенность. Даже не знаю, поймете ли вы меня?

«Вот! — торжествующе подумала я. — Наконец-то хоть кто-то из знакомых воспринял ситуацию так же».

— Если позволите, я не буду оперировать медицинскими терминами, но очень многое мешало браку между Василием и Еленой стать счастливым. Я беседовал с обоими сразу, беседовал и по отдельности. Василий признался в том, что терпит от жены унижения и даже побои. Но несмотря на это, он все равно ее любит. Но Елена, наоборот, представляла его страшным человеком. По ее словам, это он поднимал на нее руку и оскорблял. Он же оказывал знаки внимания няне. Грозил вышвырнуть жену на улицу и говорил обидные вещи наедине. И обслуга-де от него плачет, всех их измучил. Изменял. Ну, просто портрет тирана во всей красе. Как я ни старался, я не смог обнаружить в Василии ни грамма агрессии. Он был мягким, даже безвольным в чем-то человеком. Говорил, как любит жену, обожает детей. Рассказывал, что безмерно ценит труд помощников по дому, считал их своей семьей. И кому мне было верить?

— И что же вы решили, Иван?

— Мне не пришлось ничего решать. Они сами все решили. Или кто-то из них, а другой просто не захотел продолжать.

— То есть сеансы прекратились?

— Увы. Они перестали посещать мой скромный кабинет. Я им не помог. Да и не смог помочь, поскольку один из них говорил неправду, но кто? И с какой целью?

«И я знаю, кто это был, — подумала я. — Ох, как все непросто».

— Скажите, пожалуйста, Иван. Представим, что человек когда-то был очень несдержан. Использовал свое служебное положение, хамил, грубил. Допускаете ли вы вариант, что со временем агрессия сойдет на нет?

— Вообще-то, это редкий случай. Необходимо довольно сильное «успокаивающее» в виде тренингов, самоанализа и, возможно, медикаментозного вмешательства. Но все зависит от множества факторов. Кому-то удается справляться с приступами агрессии без посторонней помощи, а другому необходима постоянная поддержка. У кого-то агрессия не проявляется внешне, но наедине с собой он становится неуправляемым. Если же не получается сдержать эмоции внутри себя, то приходится выпускать наружу. По своей сути агрессия — это энергия, которую некуда пристроить, так почему бы не расходовать ее на рисование, танцы или тот же бокс? Так многие делают. А иногда характер людей до неузнаваемости меняет сильное чувство. Да, и такое случается. Любовь или утрата, к примеру. А почему вы спрашиваете?

— Да это я так, для себя…

— Сделаю вид, что поверил. Иногда людей перекраивает любовь. Ослепляет, обездвиживает и успокаивает.

Круглов встал с лавочки.

— Пожалуй, побегу. Детей вот-вот выпустят на свободу. Дам им погулять по дворе, а потом поедем домой.

— Их же у вас пятеро?

— Да. Двое родных, трое приемных.

— Вы с Инной просто молодцы.

— Стараемся, — безмятежно улыбнулся Иван. — Вы меня извините? Нужно поспешить. Если дети не увидят меня, то начнут нервничать.

Он обогнал меня и открыл калитку в желтой оградке. К тому времени из дверей детского сада начали выходить малыши.

Кирьянов был доступен, но сказал, что очень занят. Впрочем, ради меня он готов отвлечься.

— Опросила Игоря Мареева, его бывшую, а также встретилась с психотерапевтом, клиентами которого в свое время были Саранский и Шумские. Ну что хочу сказать, Вов? Все в мягком шоке, очень удивлены, что Вася способен на насилие. Психотерапевт Круглов вообще в растерянности. На сеансах Василий не говорил о жене плохо, а вот она поливала его со всех сторон.

— Ты знаешь мое мнение, — сказал Кирьянов. — Никогда и ничего не сбрасывай со счетов. Люди могут казаться ангелами, а на самом деле не прочь измарать руки в крови. В криминалистике полно таких историй.

— А ты где?

— А я за городом. Беседую с мадам Шумской.

— Ах да, — вспомнила я. — Она же вышла из больницы.

— И не скажешь, что недавно получила травму, — заметил Киря. — У нас тут вообще весело. Договорились, что, пока я буду с ней беседовать, оперативники еще раз осмотрят дом. Заглянули в ноутбук Шумского.

— И как успехи?

— В истории поиска нашли несколько ссылок о порядке процедуры развода, а также о делении совместно нажитого имущества. Шумский за несколько дней до совершения преступления заходил на сайты с подобной тематикой несколько раз.

— Наташа говорила то же самое. Василий хотел развода, но боялся, что Елена заберет детей. Может быть, он все же решился и сказал ей об этом?

— Вполне возможно. Он еще просматривал форумы, где обсуждались вопросы опеки над несовершеннолетними детьми.

— Но как это связано с преступлением?

— Связь определенно есть, — пробормотал Кирьянов. — На пустом месте не разводятся. Я поговорил со сторожем Егором Николаевичем, и он рассказал интересные вещи. Елена жаловалась на издевательства мужа, так? На самом же деле это она издевалась над ним. Называла слабаком, например. Не стеснялась отпустить саркастический комментарий о его мужской силе. Если он был чем-то недоволен, то повышала голос. Распускала руки. Иногда это происходило на глазах детей или обслуги. Она же подозревала его в связи с няней, из-за чего между ней и мужем случались серьезные скандалы.

— А связь была?

— Зоя заявила, что Вася домогался ее. Остальные не припомнят, чтобы видели что-то похожее. Зоя им тоже на это не жаловалась. С чего бы вдруг ей выдумывать? Кажется, не обошлось без давления хозяйки. Девчонка ей обязана практически всем, вполне может быть оружием в руках злобной фурии.

— Я могу с ней поговорить?

— С кем? — опешил Кирьянов.

— С Зоей.

— Без меня ты туда не попадешь, — покачал он головой. — Но завтра попробую что-нибудь сделать. А сегодня отдыхай, я все равно тут еще надолго.

Глава 9

Зою привели в наручниках. Кирьянов тут же попросил их снять. По его же просьбе девушке принесли воды.

Я впервые увидела ту, из-за которой все началось. Это она сообщила в полицию о том, что убила хозяина, и только она могла рассказать все, как оно было на самом деле.

Девятнадцатилетняя девушка выглядела лет на пятнадцать. Очень худая, даже изможденная. Длинные прямые волосы она забрала в низкий хвост, и с такой прической ее бледное лицо казалось совсем маленьким. Одета была скромно: джинсы, серая футболка. На ногах обычные кеды. На плечи наброшена шерстяная кофта, и это в такую-то жару.

Кирьянов разложил документы. Зоя безучастно за ним наблюдала. На меня даже не посмотрела.

В какой-то момент Киря кивнул, разрешая начать допрос.

— Меня зовут Татьяна Иванова, — представилась я. — Я была в тот день в доме, где вы работали няней. Вы меня не помните?

Девушка медленно покачала головой.

Вот и правильно. Она действительно меня не видела, как и я ее. Мы всего лишь слышали голоса друг друга, но не сталкивались.

— Расскажите, пожалуйста, что произошло в спальне в ту ночь, — попросила я.

— Я хочу говорить с адвокатом, — едва слышно произнесла девушка.

— Что-что? — не понял Кирьянов.

— С адвокатом, — повторила Зоя. — Пусть присутствует.

Кирьянов в изумлении уставился на девушку.

— Милая моя, да откуда же у тебя адвокат, можно поинтересоваться?

Зоя подняла на него совершенно больной взгляд.

— Хозяйка сказала, что наймет адвоката, — ответила она.

Кирьянов полез в бумаги.

— Он уже к вам приходил? — спросила я.

— Нет, — покачала головой Зоя.

— Значит, Елена Шумская пообещала нанять адвоката, но вы его еще не видели и не общались с ним?

Зоя покачала головой.

— А когда она сказала, что наймет вам адвоката? — уточнила я.

— Утром того самого дня, — тут же ответила Зоя, но вдруг спохватилась и распахнула глаза. — Я не помню.

— Зато я помню. Утром того самого дня вы уже были в полиции, — помог ей Кирьянов. — А Елена Шумская лежала без сознания и никак не могла даже слова сказать. Ее привели в чувство медики, которые приехали одновременно с полицией. Кстати, по какому поводу к вам должен заглянуть адвокат?

Зоя сцепила пальцы в замок и стала усиленно протирать носком пол в кабинете.

Кирьянов со вздохом достал протокол допроса.

— Зоя, в нашу первую встречу вы рассказали о том, что Василий Шумский попытался вас изнасиловать, а его жена Елена Шумская попыталась ему помешать. Так было дело? — продолжил Кирьянов.

Девушка кивнула.

— В ответ на ее действия Василий Шумский нанес ей травму головы, после чего она потеряла сознание. Я ничего не путаю?

Зоя молчала.

— А вы, испугавшись, схватили со стола кинжал и нанесли Василию Шумскому ранение в шею, да?

Никакой реакции. Кирьянов отложил протокол в сторону.

— Зоя, если вы и дальше будете молчать, то мы расстанемся. Вас снова отведут в камеру. Но скоро вас снова вызовут на допрос. А потом опять и опять. Никакой адвокат вам не поможет, потому что его просто нет.

Закончив, Кирьянов принялся складывать бумаги в папку. Делал он это медленно и очень тщательно. Но Зоя молчала. Все так же смотрела в пол, держа сжатые кулаки на коленях.

Я повернулась к Кире:

— Владимир Сергеевич, вы не оставите нас вдвоем?

Владимир Сергеевич кивнул, взял со стола папку и вышел из кабинета.

Я подвинула стул ближе к столу.

— А ведь он прав, Зоя, — негромко сказала я. — Вас могут таскать туда-сюда до тех пор, пока не обвинят еще в чем-то.

Она соизволила бросить на меня короткий взгляд.

— Я ничего не делала, — тихо сказала она.

— Неужели?

Зоя подняла голову и подалась вперед.

— Я ничего не делала. Не делала. Не делала!

Ее голос становился все громче и громче, пока не превратился в крик. А потом, устав, она горько заплакала.

Не знаю, что с ней случилось за несколько минут, проведенных со мной наедине. Может быть, она все же видела меня среди гостей и запомнила. И уж конечно, не ожидала увидеть в следственном изоляторе рядом с Кирьяновым. Но еще до того, как Киря вышел из кабинета, он успел значительно пошатнуть ее желание молчать и ничего не рассказывать.

В принципе мы оба уже догадывались о том, что она лжет и себе, и нам. Но чтобы картинка сложилась, требовалось все расставить по своим местам.

Услышав от меня уверения в том, что ее никто не собирается обвинять в других преступлениях, она успокоилась. Выпила без остатка всю воду из стакана и уже не прятала взгляд. Но разговор все равно шел с трудом.

Кирьянов не вмешивался, сидел тихо. Прибежав на крики Зои, постарался ее успокоить, но я сделала это раньше его.

— Я все расскажу, — шмыгая носом, сказала она.

— Давай, — попросил Кирьянов. — Только теперь все начистоту, хорошо?

— Хорошо. Меня попросила Елена Геннадьевна. Я не хотела, но она уговаривала. Сказала, что адвокат меня вытащит, потому что это была самозащита.

— Я так и думал, — хлопнул ладонью по столу Кирьянов. — Блин, я так и знал!

— Что именно она тебя попросила делать? — спросила я. — Когда она попросила?

— В тот вечер, когда были гости, — объяснила Зоя. — Пришла в детскую, где я близнецам читала, и попросила выйти. Я увидела, что дети спят, и вышла. Она сказала, что мне нужно сделать вид, будто Василий Николаевич сам затащил меня в постель. Сказала, что так нужно. А если не послушаюсь, то прямо сейчас выставит меня на улицу. Мне нельзя на улицу, понимаете? У меня нет документов, мне негде жить. Я ведь раньше жила на улице. И куда я пойду, ведь ночь кругом? Еще она сказала, что мне путь только в полицию, и разве я не хочу остаться жить в нормальных условиях.

— Думаешь, если бы ты отказалась, она бы тебя в самом деле выставила за порог? — не поверил Кирьянов.

— Она может.

— И что же, ей никто не помешал бы?

— В тот момент я не думала об этом.

Зое, кажется, действительно нелегко жилось рядом с человеком, который превратил ее в пациента психоневрологической клиники. Я и сама за короткое время успела ощутить на себе влияние Елены. Харизма у нее была мощная.

— Давай дальше, — попросил Киря. — А то до ночи тут будем.

— Он шутит, — сказала я. — Не торопись. Итак, Елена Геннадьевна попросила тебя подыграть ей. С какой целью?

— Она не объяснила. Просто рассказала, что нужно будет делать потом.

— Ничего не понимаю, — пробормотал Кирьянов. — Ты и в самом деле набросилась с кинжалом на Шум… на Василия Николаевича?

— Нет. Не я. Когда я зашла в комнату, он уже лежал на полу.

Я глубоко вздохнула и в который раз пожалела, что в комнате для допросов нет кофемашины, но есть запрет на курение.

Зою снова стало потряхивать.

— Восстановим события, ты не против? — попросила я.

Зоя замотала головой.

— Тогда я спрашиваю, а ты отвечаешь, хорошо? — спросила я. — Гости к тому моменту уже уехали?

— Я не знаю, — призналась Зоя. — Ок-на детской комнаты выходят на другую сторону, а к шуму за окном я не прислушивалась.

— Понятно. Ты сразу же пошла в спальню?

— Да, сразу же.

— И что же там случилось?

— Василий Николаевич лежал на кровати. Елена Геннадьевна попросила меня лечь рядом и сделать вид, что я хочу с ним…

— Поняла, не продолжай, — перебила я. — И ты послушалась?

— Да. Я знала, что она стоит за дверью. Она сказала, что будет следить.

— Василий Николаевич как-то среагировал на твой визит?

Зоя кивнула.

— А что было потом?

— В спальню зашла Елена Геннадьевна. Я испугалась и стала слезать с кровати. Елена Геннадьевна ударила его сначала по лицу. Он ее оттолкнул, она отлетела к стене, а после развернулась и…

— Давай, девочка, договаривай, — ласково попросил Кирьянов.

— Я сначала не поняла, а потом, когда он упал, то увидела кровь. И вместе с ним на пол упал ножик.

— Кинжал, — поправила я. — Это был кинжал. Во время задержания ты сказала, что взяла его со стола в спальне.

— Не брала я ничего со стола, — твердым тоном произнесла девушка. — Не убивала я никого!

— Нет, ну, я ведь так и знал! — И Кирьянов снова хлопнул ладонью по столу.

— Да тихо ты! — в сердцах выругалась я и повернулась к Зое: — Что было дальше?

Зоя оттаяла и рассказала много интересного.

Как только Шумский упал на пол, Елена отлупила няню по щекам, чтобы привести в чувство. Подняла с пола кинжал, стерла с ручки отпечатки подолом халата. Всучила Зое орудие убийства, после чего поведала девушке о ее новой жизни. Она сказала, что не может сесть в тюрьму, потому что у нее маленькие дети. Поэтому Зоя отправится туда вместо нее. Но сначала нужно кое-что сделать, чтобы полиция поверила Зое и не стала ни к чему придираться.

Напуганная девчонка попыталась отказаться выполнять приказ Елены, но та в ответ рассмеялась: кто поверит бывшей бездомной? Кто за нее заступится? Ведь когда-то только Елена Геннадьевна и обратила на нее, оборванную и грязную, внимание. А остальные шли мимо.

И Зоя, стиснув зубы, согласилась прикрыть Шумскую.

Легенда для полиции и остальных была такой: Василий пытался завалить девчонку, а жена ему помешала. Пока он наносил ей тяжкие телесные повреждения, Зоя, спасая себя и хозяйку от кулаков Шумского, ударила его в шею сувенирным кинжалом, который случайно увидела на столе. Убивать его не хотела, но когда спасаешь свою жизнь, то не сильно разбираешься куда, чем и с какой силой бить.

Убедившись в том, что Зоя все запомнила правильно, Елена решила закончить с угрозами и перешла к финансовым вопросам. За то, что няня отправится вместо нее на нары, она пообещала ей помощь знакомого адвоката, который сведет непредумышленное убийство к самообороне, а после выхода на свободу получит лично от Елены энное количество денег.

— Сколько она тебе пообещала? — спросил Кирьянов.

— Три тысячи долларов, — ответила Зоя.

— Понятно, — пробормотал Кирьянов. — Статья сто пятая, от шести до пятнадцати лет. И всего лишь за три штуки баксов. М-да. Пожалуйста, продолжайте.

Услышав о деньгах, Зоя на секунду почувствовала облегчение и в очередной раз поверила Шумской.

Для того чтобы завершить дело, Елене было необходимо сделать себе больно. Василий, защищаясь, успел приложить ее об стену, но этого было очень мало для того, чтобы Шумскую отправили в больницу.

Она влетает головой в стену и, шатаясь, сползает по ней на пол. Зоя с ужасом понимает, что находится в одном помещении с двумя телами. Елена еле дышит, но жива, а вот насчет Василия Зоя была не уверена. Она подумала, что он умер.

Теперь, оставшись одна, она понимает, что даже если и захочет рассказать правду, то ей никто не поверит. Елена, очнувшись, будет твердить, что мужа заколола именно няня. Больше свидетелей у Зои не было.

В полицию она решилась позвонить ранним утром, несколько часов проведя в углу красивой комнаты с двуспальной кроватью, и страшно представить, что творилось у нее в голове.

Мы вышли на улицу. В небе собирались крохотные тучки, но толку от них было мало.

— Ты вправду знал, что на Шумского напала Елена? — спросила я.

— Догадывался. Только доказательств не было.

— Можно подумать, они теперь есть.

— Осталось совсем немного. Нужно собрать воедино все, что мы знаем. Но у меня еще дела, Тань. Завтра зайдешь в отдел? Часиков в шесть вечера.

Остаток дня я провела дома. Не стала звонить Ленке, отключила телефон, разделась до нижнего белья и легла на пол под открытым окном, чтобы сквозняк хорошенько поработал над моим телом. Могла бы включить кондиционер, но не захотелось.

Из головы не выходила Зоя. Бедная девочка, над которой измывались на протяжении всей жизни.

Из каждого утюга несутся призывы разобраться с домашним насилием, но Зоя была в плену не у мужчины, а у женщины. А я прекрасно знаю, на что способна женщина в гневе.

Киря оставил меня в своем кабинете, сказав, что будет через пять минут.

Я бросила сумку на пол и упала в кресло. Расскажу ему о том, что удалось узнать. Хотя какое это теперь имеет значение? Зоя сдала Елену Геннадьевну с потрохами, разве это не джекпот?

Вернувшись, Кирьянов запер кабинет изнутри. Вид у него был счастливый.

— Чтобы нам не помешали, — многозначительно улыбнулся он и сел за стол.

— В смысле?

— С кем ты успела поговорить?

— Ты же знаешь, Вов. Ну, или догадываешься. Со всеми, кто там был. Кроме Саранского, пожалуй.

— С Саранским я успел пообщаться сам, когда вчера допрашивал Елену.

— Дай воды, — попросила я. — Я свою в машине забыла.

— На подоконнике. Что удалось узнать?

Вода была теплой. Ну хоть такая.

— Поговорила с Натальей и пообщалась с психотерапевтом, который вместе с женой также был среди гостей. Итоги такие. Мареев — параноик. Наталья — порядочная девушка. О ее романе с Шумским знали и Елена, и Мареев. Саранский после смерти жены чуть не свихнулся, а Елена Шумская, по-моему, ненавидела мужа столь сильно, что трудно представить. Я пока что не могу восстановить причинно-следственные связи, мне нужно время. Но во всей этой истории очень мало положительных моментов. У каждого армия скелетов в шкафу.

— Мареев знал о том, что его девушка и Шумский крутили отношения?

— Да, — подтвердила я. — И Елена тоже была в курсе. На самом деле роман быстро прервался, но Наталье и Васе уже не верили. Вот так-то, Вов, не гуляй лучше от своей жены. Не простит.

Киря сделал нетерпеливый жест.

— Помнишь, я рассказывал о том, что Шумский, еще работая в полиции, потерял запись с видеокамер, которые засекли убийцу, выходящего из подъезда?

— Помню, Вов. Елена работала девочкой по вызову, и клиент ее чуть не убил. А потом нашли его труп.

Кирьянов щелкнул пальцами.

— Точно. Тогда никто из нас не заподозрил Шумского в причастности к исчезновению пленки. Просто уволили из органов, а расследование в любом случае забуксовало бы, ведь предполагаемого убийцу на записи разглядеть практически невозможно. Мы тогда и ориентировки разослали, и по приметам искали — ничего. Но когда я узнал, на ком он женат, все встало на свои места.

— Елена была той подозреваемой, — дошло до меня. — Он же тогда вел то дело.

— И выкрал вещественное доказательство по просьбе своей подследственной, которую обвиняли в убийстве до момента обнаружения следов другого человека.

— Стой, стой, — попросила я. — Зачем ей нужно было, чтобы видео «потерялось»? Оно же снимало с нее все подозрения.

— Ей это было на руку. Она хотела, чтобы того человека не нашли.

— Кто был на пленке с камер видеонаблюдения, Вова? — угрожающе спросила я.

— Дойдем и до этого. Но сначала кое-какие детали. Мы отправили запрос в банк и сегодня получили ответ. Оказывается, в тот день, когда вы радовались жизни на полянке за домом, Елена перевела все свои деньги на счет… догадайся кого?

— Кого?

— Антона Саранского. А за день до этого она попросила мужа перевести ей крупную сумму. Сказала, что хочет открыть валютный счет. Шумский не стал задавать вопросов, он доверял своей супруге и перевел почти все свои средства. В итоге Саранский получил около трех миллионов «деревянных» и семь тысяч долларов.

— Не так уж и много, по сегодняшним меркам, — заметила я.

— Жадность, Тань, жадность. Когда-то нищая девчонка вместе с родной сестрой мечтали покорить большой город, но одна из них быстро смекнула, что честным путем идти слишком долго.

— Все верно, — подтвердила я. — Ее сестра Ольга рассказала мне об этом. Елена устроилась официанткой, но решила, что проституция тоже вполне себе занятие.

— Но знаешь ли ты, кто ее надоумил? — Кирьянов мерил шагами кабинет. — Антон Саранский, владелец ресторана «Первая свежесть»! Увидел симпатичную официантку и пообещал сладкую жизнь за непыльную работу и хорошие проценты с прибыли. Он не только ее завербовал. Были и другие глупые провинциальные барышни. Надеюсь, мы выйдем на них, опера уже этим занимаются.

— И ты его отпустил? — поразилась я.

— Кого? Саранского? — переспросил Киря. — А у меня нет оснований его задерживать. Пленку мы, кстати, нашли. Как раз вчера, когда ребята повторно осматривали дом. Она хранилась на вещевом складе Елены, и наткнулись на нее случайно, ведь там сам черт ногу сломит. Наши программисты с утра пытаются сделать видео более различимым, но уже сейчас на нем проступает очень узнаваемый силуэт. Не думаю, что Саранский был в курсе, что пленка еще «жива», иначе бы постарался ее найти раньше.

— Он знал и искал, — осенило меня. — Ольга жаловалась на то, что полиция во время осмотра оставила после себя сильный беспорядок и даже двигала мебель. Ольга не поняла, зачем это было нужно.

Киря прищурился:

— Моих ребят могла интересовать мебель в спальне, но сомневаюсь, что они ее двигали. При мне такого не было.

— Ольга сказала про комод в кабинете. Он был отодвинут от стены. Бардак, сказала, был везде.

— Думаешь, это Саранский после нашего отъезда там орудовал?

— Вполне вероятно, — пожала я плечами. — Дождался, пока Ольга займется чем-то, поискал пленку, не нашел, а следы обыска повесил на оперов.

— И наверняка оставил отпечатки на поверхностях, — добавил Киря.

— Если их еще не стерла Мария Петровна. Елена могла шантажировать Саранского этой пленкой, — предположила я. — Таким образом держала его на коротком поводке. Но это только предположение, Вов. А Вася почти наверняка был уверен в том, что жена уничтожила запись, а она не стала этого делать. Этим и подставила и себя, и Василия, и Саранского, — предположила я.

— Или так, — согласился Кирьянов. — Или специально сохранила, чтобы при случае напомнить мужу о том, что он когда-то выкрал улику.

— Ну и крыса, — не выдержала я. — Слушай, а не Саранский ли «крышевал» своих девочек? — предположила я.

— Он, — с удовольствием произнес Кирьянов. — Именно он получил звонок от Елены, на которую напал клиент с угрозами. Сначала тот вытащил из нее все данные о сутенере, и, знаешь, тут она не виновата, что слила информацию. Это все страх, он мог угрожать ей голову отпилить. Конечно, она раскололась. Но потом он стал пугать тем, что если она не станет более податливой и не исполнит все его желания, то о ней и ее покровителе узнает весь Тарасов.

— Каков негодяй, а? — с расстановкой произнесла я.

Кирьянов потер руки:

— Сарказм? На такую-то тему? Я тебя боюсь, Татьяна. Слушай дальше. Елене удается бежать, мобильник разряжается, но перед этим она успевает позвонить Саранскому и сообщить о проблеме. И он вынужден был ее решить безотлагательно.

— Пока тот самый придурочный клиент не разнес по всему городу его светлое имя. И решил он проблему…

— Своими собственными руками. Он приезжает по указанному адресу и решает. Случайно наступает в кровь убитого и оставляет след от подошвы на лестничной площадке. А потом его ловят камеры слежения, расположенные в магазине через дорогу. Но из-за плохого освещения тогда опознать Саранского не получилось.

Я взялась за виски. Версия, которую излагал Кирьянов, была стройной, но чрезмерно украшенной множеством подробностей. Я изо всех сил старалась запомнить все, ведь он только что связал два преступления, совершенные с разницей в несколько лет.

— Запуталась? — спросил Кирьянов. — Ничего страшного, это только сначала.

— Это было только начало?!

— Дослушаешь до конца?

— Добивай.

— Дай сигарету.

Я протянула ему пачку.

— После убийства Саранский сворачивает деятельность, — продолжил Кирьянов. — Ложится, так сказать, на дно. Но Елена остается рядом, ведь их связывает страшная тайна. Возможно, они следили друг за другом, чтобы быть готовыми к удару в спину. И тут следователь в лице Василия начинает оказывать Елене знаки внимания. Посоветовавшись с Саранским, она решает рассказать Васе всю правду. В этом есть свой смысл — Антону и Елене нужен свой человек в органах, чтобы умыкнуть единственную улику, указывающую на причастность Саранского к убийству. На тот момент Вася влюблен по уши и готов на все. Он крадет пленку и увольняется. Все проходит отлично.

Не знаю, были ли у Елены к нему чувства, но ведь она все-таки прожила с ним какое-то время. Она даже родила ему детей. Она же свела его с Саранским, который взял бывшего мента на работу в качестве поставщика. Со временем Вася наладил связи и реально стал спецом в своем деле. Он действительно работал на износ, обеспечивая «Свежак» самыми лучшими фермерскими продуктами. Таким образом он всегда был на глазах.

— Они могли бы убрать Василия после того, как получили запись, — перебила я.

— Елене вряд ли это пришло в голову. К тому же в их дуэте мокрухой баловался только Саранский, а он не стал бы вешать на себя еще один труп. Зачем? Не проще ли держать балласт под рукой?

— Мокруха оказалась заразной, — напомнила я. — Елена пыталась убить своего мужа. И даже план разработала.

— С кем поведешься, от того и получаешь, — изрек Киря. — Но я еще не закончил. Пока что версия такая. Мимолетные шашни Шумского с Натальей, о которых знал Мареев и догадывалась Елена, не прошли для него даром. Елена вспомнила, что большой любви у нее к мужу нет и не было. Ей и без него хорошо: имеются дом, деньги, бизнес, связи. Дети тоже, да. Захотелось еще больше. Но мешал бесхребетный муж. Тянул ее на дно своей мягкотелостью. И помнил о том, что когда-то помог проститутке, которую обвиняли в убийстве, и чтобы спасти ее, спер из сейфа важную улику.

Кирьянов перевел дух, взял со стола чашку и сделал большой глоток.

— Я, Тань, все думаю: а когда он стал таким?

— Каким?

— По уши влюбленным и глупым. Я же помню, как он хамил тем, кого вызывал на допрос, как грубо с ними разговаривал. Ты видела совсем другого Василия. Что произошло, что человек так сильно изменился в другую сторону? А потом понял — любовь, мать ее. Он не просто влюбился в Елену, он был ради нее готов на все. И на преступление пошел, и закон нарушил, и долгие годы терпел ее злобный характер. В конце концов она превратила его в раба. Ладно. Финал истории. Елена делится с Саранским темными мыслями о том, что Василий слишком давит своим присутствием. Мол, слишком много знает. Да, пришло время. И на этот раз Саранский, имея за плечами опыт устранения неугодных людей, соглашается ей помочь. Но мужик хитер, поэтому предлагает всего лишь побыть хранителем всех денежных средств Елены. А вдруг все сорвется? Тогда у нее хотя бы не отнимут бабло. Поэтому она делает его «банкиром». Но я думаю, что он вряд ли вернул бы ей деньги потом, когда она вышла бы из тюрьмы. Он бы придумал причину, по которой смог бы себе их оставить насовсем.

— Как интересно тебя слушать, — улыбнулась я.

— Ну ты пока согласна? Ведь все могло быть именно так?

— Могло, могло. Пока что все складывается, — успокоила я его. — Продолжай.

Кирьянов не видел себя со стороны. Увлекшись рассказом, он ходил передо мной туда-сюда и мял в руках сигарету, которую забыл прикурить.

— А дальше мы все знаем, — вдруг остановился он. — В помощники выбрана Зоя. Отказаться не может, поскольку запугана до смерти. В определенный час она идет в спальню и начинает приставать к Шумскому. Елена наготове, ждет возле дверей. Разыгрывается спектакль. Ничего не понимающий Шумский получает тумаки от жены и приходит в ярость. Мало что соображая, он не замечает, кто наносит ему удар ножом в шею. Поэтому он не мог сказать точно, кто именно его ранил. Но на самом деле это была его любимая жена.

— Вов, ну что могу сказать? Мои аплодисменты.

— Елена хотела избавиться не только от него. Она одним ударом убивала двух зайцев. На ручке кинжала эксперты нашли отпечатки пальцев Зои. Но помнишь, что рассказала Зоя? Нанеся удар, Шумская вытерла рукоятку и вручила кинжал Зое, чтобы та оставила свои «пальчики». Елена не хотела садиться в тюрьму, ей проще было запугать слабую няню своих детей. Или пообещать ей крупную сумму денег после нескольких лет тюрьмы. Ведь за превышение самообороны много не дают.

— И зачем ты мне это повторяешь?

Кирьянов с удивлением обнаружил в пальцах сигарету и попросил зажигалку. Прикурил и снова стал мерить семимильными шагами кабинет.

— Только вот Елена ошиблась кое в чем. Плохо стерла свои отпечатки, и по их расположению и стало ясно, кто и из какой позиции именно нанес Шумскому удар. Она же заранее притащила орудие убийства из кабинета в спальню, хоть до этого никаких кинжалов там отродясь не было.

— Она это сама сказала?

— Почти. Как только я задавал ей вопрос об орудии убийства, ей сразу становилось плохо. Она играет, Тань. Ну вот скажи, зачем ножи там, где люди отдыхают? Это сувенир, он в специальном месте всю жизнь хранится, а тут оказывается рядом с супружеской кроватью? Не смешите мои погоны — Елена тщательно подготовилась. Она вообще везде успела наследить. Попросила кого-то из персонала больницы позвонить домой и сообщить о том, что Василий так сильно ее избил, что, наверное, потребуется операция. На самом деле с внутричерепными гематомами через два дня не выписывают. С такими травмами даже иногда и не живут. Опять же, она перевела себе его деньги накануне совершения преступления, а потом все сбросила Саранскому. Что это, зачем? Какая была необходимость? Почему трагедия случилась сразу после перевода денег? И самая серьезная ошибка Елены заключалась в том, что она слишком часто унижала мужа при посторонних, одновременно с этим рассказывая всем о его издевательствах. Правда, ее слова не совпадали с действительностью. Она с чего-то решила, что должны верить только ей.

Я была согласна. Обвиняя мужа, Елена слишком сильно увлеклась.

— А если бы у нее все получилось, то она бы вернулась к старому ремеслу, но теперь уже не как исполнитель, а как руководитель, — сказала я. — Как тебе такой вариант?

— Ты про проституцию? А что, вполне возможно, — согласился Киря. — Они с Саранским теперь умные, опыт есть. А пока что она тренировалась на Зое, — добавил Кирьянов. — У девчонки не было ничего, она полностью зависела от Елены. И вполне могла бы стать «девочкой по вызову». В общем, на Елене психологи обогатятся. А теперь представь, сколько таких, как Зоя, Елена смогла бы найти в будущем? Очень много. Она-то знает, что такое нищета и безысходность. Ей известно, что и как делать, чтобы жизнь наладилась.

— Послушай, — осенило меня. — Ну, тогда нужно брать их без промедления. Признание Зои есть, что же еще нужно?

— Бог с тобой, — ответил Кирьянов. — Пока что мера — подписка о невыезде. Елена действительно нездорова. Но мне кажется, что тут больше нечего искать. Если где-то мы ошиблись, то наверняка слегка, а не серьезно. Нужно еще раз проверить старое дело об убийстве, проверить отпечатки в кабинете Шумских. Что-то мне подсказывает, что на полке с сувенирами мы их непременно найдем. Пробить бизнес Елены тоже не помешает — мне кажется, что и там она нечестно играла. Но чтобы поставить во всем этом точку, мне нужна та самая пленка. Ребята уже должны были ее обработать.

— Зоя ведь все равно пойдет под суд? — спросила я.

— Она соучастница, Тань.

— Но она же действовала по принуждению, — возразила я.

— Это уже другой вопрос. Сама знаешь, как трудно это доказать.

— Знаю. И Шумский тоже должен ответить за то, что сделал.

Киря сел за стол, снял трубку телефона.

— Для его случая смягчающие обстоятельства еще не придуманы. Алло? Ген, ну как там? Да? А сколько? Хорошо. Понимаю. Если ничего сделать нельзя, то мы подождем.

Трубка вернулась на базу.

— Обработка записи займет еще пару часов, — вздохнул Киря. — Будешь ждать?

Я встала, перебросила через плечо ремень от сумки.

— Нет, Вов. Пойду.

Кирьянов кивнул.

Ушла я с чувством выполненного долга.

В телефоне было два пропущенных вызова от Игоря Мареева. Он был поставлен на беззвучный режим, чтобы никто не отвлекал во время разговора с Кирьяновым. Что-то мне подсказывало, что звонил Игорь не просто так.

Мы встретились около моего дома. На переднем пассажирском сиденье его машины лежали смятая упаковка из-под чизбургера и огромный букет желтых роз.

— Не хочешь посидеть в «Свежаке»? — спросил он. — Если честно, я голодный. Жду тебя здесь минут сорок.

— Зачем ты ждал? — улыбнулась я. — Ты же рядом живешь.

— Не хотел пропустить. Да и с делами на сегодня уже разобрался. Позвонил, а когда ты не ответила, то понял, что сильно занята. Так что, поедем?

Он не смотрел на меня щенячьим взглядом, не умолял, не льстил и не разыгрывал из себя душку, и все это мне очень нравилось. Понравилось еще тогда, когда я сидела на кухне в его квартире и слушала его речь, четкую, внятную. Нравились его уверенность, отсутствие напускной бравады и честность, с которой он излагал факты. Нравились волосы, глаза, руки. Не нравилось только то, что я о нем ничего не знала, да и он обо мне тоже.

— Поедем, — согласилась я.

— Что, и домой не заскочишь?

— Нет. Все дела на сегодня и у меня сделаны.

По пути Мареев кому-то позвонил и попросил сервировать столик на двоих в «Синем» зале.

Я не знала, что в ресторане «Первая свежесть» несколько залов. Просто никогда не задумывалась об этом.

— У нас три зала, — объяснил Игорь. — Большой, средний и малый. Поначалу они так и назывались, но со временем мы обратили внимание на то, что в каждом обязательно преобладает один цвет. «Синий» — самый большой зал, но когда ты там находишься, то не чувствуешь присутствия других посетителей. Разумеется, они есть, но там по периметру как бы углубления, и в каждой «извилине» по одному столу. Чтобы создалось впечатление интима, можно закрыться портьерой. А тот, кто сядет за стол в центре зала, тоже не будет чувствовать себя сидящим как бы на виду у всех. Столы разделены стеллажами с цветочным оформлением и фонтанчиками. В «Белом» и «Желтом» залах та же система за исключением того, что стены там ровные — приватности, увы, ждать не приходится.

— Ты давно работаешь с Антоном? — спросила я.

— Я совладелец, — пояснил Мареев. — Это здание мы покупали у города в складчину, но потом я некоторым образом отошел от дел. Антоха сам разбирался. Позже я вернулся.

— Дела идут хорошо?

— Дела идут отлично, — улыбнулся Мареев. — Приехали.

Он первым вышел из авто и галантно открыл мою дверь. Вложил в руку швейцару ключи от машины.

— Поставь на заднем дворе, а потом принеси ключи. Мы будем в «Синем».

Швейцар кивнул. Ему было лет шестьдесят, и при ходьбе он прихрамывал на правую ногу.

Наш столик находился в углу. Мареев сделал заказ, не заглядывая в меню, и официант поспешно удалился.

— Я бы взглянула, — упрекнула я Игоря.

— В меню далеко не все, что тебе могут предложить. Я тут все-таки человек свой. Тебе понравится.

Что ж, спорить было бессмысленно.

Принесли розовое вино, салат, корзиночку с хлебом. Игорь тут же наполнил бокалы.

— Давай за тебя? — предложил он.

— Согласна. А где курительная комната?

— Курить в зале нельзя, Тань. Это табу. Но ты всегда можешь выйти на задний двор вон через ту дверь.

И вино, и салат, и все остальное было прекрасно. Негромкая музыка, журчание воды, переливающейся в фонтанчиках, и человек, сидящий напротив, который мне очень нравился, — все было словно по писаному. Так, как нужно. Ничего лишнего. И даже никаких усилий не требовалось прилагать.

Официант подал стейк.

— Надеюсь, с этим я угадал, — сказал Мареев. — Его приготовили специально для тебя.

— Да брось.

— Верь мне, и все будет хорошо. Я ведь в юности спортом занимался, — вдруг вспомнил он, пристально рассматривая содержимое своей тарелки. — Вольная борьба. Серьезно так занимался, с перспективами на будущее. Но — травма плеча, потом еще одна. Теперь пробежки, не более. Ну, и правильное питание, конечно. Так, значит, ты раньше в полиции работала?

Последний вопрос застал меня врасплох.

Игорь это заметил.

— Просто тогда, у Шумских, кто-то об этом упомянул, я и запомнил, — извиняющимся тоном объяснил он.

Лучший способ уйти от темы — это развить ее с такой скоростью, чтобы человек не успевал за твоими мыслями. Но как раз таки в этом я не была сильна. Что ж, попробую просто.

— Работала, да. Недолго.

— Как и он, была следователем?

— Нет, Игорь, я не была следователем.

— А вот объясни-ка мне, — прищурился Мареев. — Чем занимается уголовный розыск, а чем — следователь?

Меня уже начала потихоньку напрягать наша беседа. С чего бы Игорю так подробно выспрашивать меня о прошлом? Неужели знает, что я сотрудничала с полицией? Вполне может быть.

— Уголовный розыск проводит оперативно-разыскные мероприятия, а следователь, основываясь на том, что им удалось узнать, расследует преступления, — объяснила я. — На самом деле все службы действуют сообща.

— Я так и думал. И в каком же отделе работала ты?

— А вот я как раз помогала всем сразу, — рассмеялась я.

— С этого места подробнее, пожалуйста.

— Давай остановимся на том, что я попала под сокращение штатов, — отрезала я. — Давай о тебе.

— А что обо мне ты хочешь узнать?

Он попробовал стейк на вкус и хмыкнул.

— Отлично приготовлено. Научились. Я? А что я, Танюш? Я рабочая лошадка, только вот не мешками ворочаю, а мозгами. Саранский же ресторатор, его больше интересует кухня и все, что связано с продуктами. А вот все остальное уже на мне. Это скучная тема, поверь.

И он с удвоенным вниманием занялся стейком.

«Ага, значит, тоже есть что скрывать, — подумала я. — Но, блин, как же мне не хочется, чтобы ты оказался именно тем, кем я тебя сейчас вижу. Не надо прошлого. Пожалуйста, будь обычным человеком».

На экране мобильника, лежавшего рядом с тарелкой, появилось знакомое имя.

— Ты так и не включила звук, — мягко упрекнул Мареев.

— Срочный звонок, — объяснила я, выходя из-за стола. — Нужно ответить. Это подруга, из-за которой машина тогда и сломалась. Пойду покурю заодно. В ту дверь, ты сказал?

Не дожидаясь ответа, я пошла в сторону неприметной двери, ведущей на задний двор. Обернулась, чтобы помахать Игорю ручкой, и увидела, что он даже не смотрит мне вслед.

Я тут же свернула в сторону туалета, указатель я заметила раньше.

В кабинках было пусто. Отлично.

— Где ты? — спросил Кирьянов.

— А что такое?

— Только что позвонила Ольга. Елена попыталась покончить с собой. Но это еще не все.

— Господи, почему она это сделала?

— Мне кажется, она поняла, что пленка у нас.

— А твои парни ее что, не изъяли официально?

— Нет, я не оформлял.

— Ну ты и дуб, Кирьянов, — вырвалось у меня. — Как же так можно?!

— Не поверишь — забыл. Хотел сначала убедиться в том, что я прав насчет Саранского. Насчет того, что на пленке именно он.

— Убедился?

— Об этом и хотел сказать. На записи не Саранский. Там Игорь Мареев.

— Что…

Я совсем растерялась.

— Ты уверен?

— Современные технологии за несколько лет шагнули далеко вперед. Он. Четким планом. Ошибки быть не может.

— Вов, я… я с ним. В «Свежаке».

Теперь пришла очередь Кирьянова ронять челюсть.

— Будем брать, — только и сказал он. — Сыграй роль хорошей девочки, поняла?

— Да.

Теперь, когда я узнала последние новости, мне нужно было как-то взять себя в руки и пересечь зал с прямой спиной. Сесть на свое место, улыбнуться Игорю и снова приняться за мясо. Наврать ему что-нибудь о разговоре с подругой. Объяснить, что курить расхотелось, в конце концов. А потом смотреть на то, как к нему подойдут оперативники и защелкнут на запястьях наручники.

Он мог знать, что я частный детектив. Возможно, догадался сам, без чьей-либо подсказки. И тот факт, что мы провели вместе прекрасный вечер и чудесную ночь, теперь уже не имел никакого значения. Он убил человека. И теперь добрался до меня, чтобы я не добралась до того, что он скрывал.

Опоздал. Прошлое не всегда остается позади. Иногда оно тащится по жизни следом вопреки твоей воле и его видят другие люди. Какое уж будущее с таким-то хвостом?

Мне осталось вернуться к Марееву и с улыбкой протянуть ему бокал.

— Решила не курить, — честно сказала я. — Что тут произошло, пока меня не было?

Вася спустился с больничного крыльца и стал озираться.

Я вышла из машины и помахала рукой.

— Куда? — спросила я.

— Домой, — тихо ответил он. — Сначала домой. А потом поеду в родной отдел полиции. Если подполковник Кирьянов попросил приехать лично, то это нужно сделать.

Киря успел рассказать мне о том, что собирается возобновить старое уголовное дело и Шумский должен ответить по закону.

— Если сяду, то поделом, — поморщился он, прикоснувшись к пластырю на шее. — Может, и пронесет. Хотя не припомню, чтобы Кирьянов вытаскивал своих. Принципиальный.

— Он просто делает свою работу, — сказала я. — А вообще-то меня не покидает чувство, что все вот это… все, как оно вышло… неправильно. Извини, мысли скачут.

Шумский пристегнул ремень безопасности.

— Что именно тебе кажется неправильным? — спросил он. — Что та, которую я любил столько лет, использовала меня с первой нашей встречи? Что хотела любой — любой! — ценой избавиться от меня? Что подговорила ни в чем не повинную девчонку против ее воли залезть ко мне в штаны? Что дети проживут жизнь с осознанием того, что их отец, он же бывший мент, мотал срок на нарах вместе с матерью, которая хотела его убить? Или что тебе еще кажется неправильным?

Он вытер вспотевший лоб.

— Дети будут на твоей стороне, — жестко ответила я. — Остальные все понимают, не оставят.

— Кто?

— Мария Петровна, Егор Николаевич. Ольга опять же, она же от племяшек без ума. Да и я иногда буду заезжать. Ну, блин, ну что такое-то?

— Ты знаешь, что делают с бывшими ментами на зоне? — сквозь зубы спросил он.

Я хорошо об этом знала. Но также знала и то, что если Шумский погрузится в пучину депрессии, то все будет еще хуже.

Он отвернулся и стал смотреть в окно. Но не перебивал, что было хорошим признаком.

— Вась, давай подождем и посмотрим, как оно сложится, а? — предложила я. — Поехали, тебя дети ждут.

— Не представляю, как теперь зайду в дом, — снова начал он. — Там ведь все напоминает…

— Поехали, — перебила я. — Твои там к встрече готовятся.

— Спасибо, Тань, — неожиданно сказал Шумский.

— Обращайся.

Мы выехали со стоянки, добрались до трассы и помчались в сторону дома в форме куба, украшенного смешными башенками.

За время, проведенное в пути, мотор даже ни разу не чихнул.

Content

Марина Сергеевна Серова
Принеси меня в жертву

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9