Углицкая Алина

Призванная для Дракона

Пролог

Бывают дни, когда хочется утопиться. Или кого-нибудь утопить. Или хорошенько надраться и, хотя бы на короткое время забыть о том, что случилось.

Тяжело опершись на дверцу, Тая заглянула в больнично-белые недра холодильника. Взгляд равнодушно скользнул по пластиковым лоткам, по начищенным бокам кастрюлек, по бутылкам с соусами… И в который раз за последние сутки сердце сжалось от боли.

Как они могли?!

Это не укладывалось в голове.

Как мужчина, с которым она прожила пятнадцать счастливых лет, оказался предателем?

Как подруга, которую она считала почти сестрой, так жестоко ударила по больному?

А может, дело вовсе не в них? Может, это она виновата? Придумала себе мир, в котором все были счастливы, и жила в том мире, не желая видеть действительность?

Или просто плохо знала людей, которых любила…

Взгляд зацепился за блеск стекла на нижней полке. Виски. Марочный. Выдержка пятнадцать лет — какое занятное совпадение!

Эту бутылку Виктор принес с работы два года назад. Сказал, это подарок от коллег в честь его повышения. И Тая поверила, ей было приятно, что мужа так ценят. Поставила на сервант, на видное место, как ценный экспонат, демонстрировала гостям. Даже не поленилась, пошерстила по интернету, отыскивая, сколько может стоить подобный напиток.

Цена ее впечатлила, заставила зауважать мужа еще больше. Ведь не каждому менеджеру среднего звена коллектив презентует виски за пятьсот баксов.

Год спустя, празднуя хрустальную свадьбу, они распечатали виски. Правда внутри, вместо амброзии и нектара, ожидала вонючая жидкость убойной крепости, на фоне которой самогон соседки бабы Вали показался куда вкуснее. Так что початую бутылку засунули в холодильник до «лучших времен», а застолье продолжилось без нее.

Таково было первое знакомство Таисии Крушилиной с заморским напитком.

А теперь, глядя на фигурную бутылку из темного матового стекла, Тая почувствовала, как внутри завязывается колючий комок. И растет, увеличивается, запуская ледяные плети в самую душу.

Боль. Обида. Непонимание.

И одна только мысль в голове: как они могли?

Всего три слова пульсируют в такт биению сердца. Но на них нет ответа.

Как он мог?

А вот так. Смог. Раздавил ее, тяжелым катком прошелся по самому святому, что у них было, и ушел, оставив ключи от квартиры на подоконнике.

А она? Та, что еще недавно звалась подругой… Та, с кем делила свои беды и радости, тайны и мечты…

Тая тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Хватит, она уже наплакалась-наревелась. Легче не стало. Может быть, потом полегчает, со временем, не сейчас. А жалеть себя — последнее дело. Ведь не калекой же она стала. Руки-ноги работают, голова — на плечах и какой-никакой умишко да есть.

Выкарабкается.

Всем назло, выкарабкается и станет счастливой.

Однажды.

Зло усмехнувшись, она схватила бутылку. Зубами выдернула пластиковую пробку. Своя, родная, давно рассохлась, пришлось ее заменить.

Огненная жидкость ударила в горло.

Тая глотнула, захлебываясь. Потом закашлялась, чувствуя, как настоящий огонь охватывает губы, язык, гортань.

Но это жжение было ничто по сравнению с болью, что она ощущала внутри.

Откашлявшись, Тая захватила из холодильника лоток с котлетками, захлопнула дверцу и направилась в гостиную. Там на столике разложила свои трофеи: квадратный стакан, бутылку и открытый лоток.

Взгляд упал на кружевную скатерть, которую выплела своими руками. Да не абы как. На деревянных коклюшках, как бабушка учила. Эта скатерть и ей подобные вещи были для Таи предметом гордости, нежно лелеемой и любовно хранимой.

Нынче в городах и не сыскать опытных кружевниц, не нужны они стали, но Тая свое умение ценила и берегла. Все свободное время посвящала любимому делу: вологодским кружевам. Плела для выставок народного творчества, для магазинов хенд-мейда, просто в подарок знакомым и близким.

В какой-то момент кружевных изделий накопилось столько, что девать стало некуда. И тогда, по совету подруги Ларисы, Тая организовала собственный интернет-магазин.

Поначалу было непросто, но со временем появились клиенты, готовые хорошо платить за ручную работу. Их находила та же Лариса по своим каналам. Она работала переводчиком в крупной фирме и часто имела дело с богатыми иностранцами, которые были не прочь приобрести сувенир из России.

За каждую салфеточку такие покупатели платили твердым долларом или евро. И вскоре выручка от хобби стала равна средней зарплате.

Поддавшись уговорам подруги, Тая уволилась с основной работы, вложила деньги в раскрутку магазина, презентовала Ларке должность админа с ежемесячным процентом от продаж, и с головой ушла в творчество, теша свое тщеславие тем, что может, не выходя из дома, зарабатывать не меньше супруга.

Это была ее отдушина. Ее способ уйти от реальности. И не думать об упущенных возможностях, овине, которую несла на себе все эти годы.

Даже Виктор не знал, что ей пришлось пережить. Не сказала ему. Побоялась, что не поймет. Он ведь мужик. Только Ларке — подруге — доверилась.

Дура.

Никому нельзя доверять.

Теперь она убедилась в этом на собственном опыте.

Перед глазами, как наяву, маячило лицо Ларки. Гордо сияющее, как новенькая монетка. А в ушах до сих пор стоял ее голос, полный притворного сострадания:

— Это жизнь, понимаешь, Тая. Я не хочу повторять твои же ошибки. Отпусти его.

Она, наверно, и через сто лет будет помнить тот миг, как сейчас. Как настойчивый звонок в дверь оторвал от плетения трудного участка. Как в квартиру стремительно вошла Лариса, красивая, молодая, внеся с собой морозный декабрьский воздух. Как на ее песцовом воротнике блестел снег. И как она положила на стол маленький продолговатый предмет. А потом говорила о чем-то долго, заботливо, глядя на Таю с ложной жалостью на лице.

Тая ее почти не слышала, почти не вникала в слова. Они скользили мимо ее сознания, ни за что не цепляясь. Она стояла, чувствуя только, как ухает сердце, а перед глазами поднималось красное марево, в центре которого лежал тот самый предмет.

Тест на беременность.

Как во сне, она протянула руку и коснулась кусочка пластмассы. Ее будто током пронзило. Вздрогнув, она посмотрела на Ларка.

И только тогда поняла, что та говорит:

— У нас с Витей будет ребенок. Прости, ты сама виновата.

Это был запрещенный удар. В самое сердце. Потому что только Ларка знала, почему у Таи никогда не будет детей…

И да, Тая сама была виновата. Аборт, сделанный еще до встречи с супругом, стал для нее роковым.

В свои тридцать пять она не имела детей и, как сказали врачи, никогда не сможет иметь.

Она ненавидела зеркала, потому что видела в них усталую женщину, с потухшим взглядом, скорбными морщинками у рта и тяжеловесной фигурой, оплывшей от постоянного приема гормональных препаратов. А еще были сотни тысяч, выброшенных на лечение, которое не дало результатов. Были истерики, метания по бабкам-знахарками святым местам. И постоянный страх, что ее тайна раскроется, что Витя узнает.

Ему она так и не смогла признаться, что сама виновата. Что «залетела» поглупите в семнадцать лет испугалась. А мама… Мама сказала:

«Зачем тебе дети? Ты учишься, встретишь хорошего человека, выйдешь замуж, еще нарожаешь себе. А кому ты нужна с дитём?»

И Тая послушалась. Мама ведь лучше знает, что нужно ее ребенку. Мама жизнь прожила…

Мамы давно уже нет. И детей нет.

А теперь нет и мужа.

Она осталась одна…

Тая наполнила стакан до краев. Откинувшись на спинку дивана, опрокинула залпом. До боли зажмурилась, делая крупные, мужские глотки, и чувствуя, как жидкий огонь вновь охватывает внутренности, а на глазах выступают слезы.

Завтра наступит новый день. Ей придется вылезти из своей норы и заняться делами: разводом, разделом, встретиться с адвокатом. Пережить сотни неприятных минут.

Но это все завтра.

А сейчас ей хочется просто напиться. Чтобы не помнить. Чтобы забыть. Хотя бы на время.

Отдышавшись, она закусила холодной котлетой в ободке из желтого жира.

Второй стакан дался намного легче.

В голове появился хмельной туман, и виски уже не казался таким противным.

Тая покрутила бутылку непослушными пальцами.

Сколько в нем градусов? Черт, все написано не по-русски.

Ее рот скривила усмешка.

О да, теперь она знала, как ее мужу достался этот символ загнивающего запада. Какие-такие коллеги его презентовали изо какие заслуги. Все оказалось банально до слез. Виктор купил его арке. В подарок. Не может же мужик приходить к любовнице с пустыми руками?

Однажды он, как бы походя, поинтересовался, какие напитки предпочитает Лариса. И Тая, наивная дура, ему сообщила, что Ларочка не пьет ничего, крепче вина. Ларочка тщательно следит за здоровьем, не курит, не употребляет крепкий алкоголь, даже если он стоит баснословные деньги, посещает бассейн и фитнес. И, в отличие от ширококостной и невысокой Таи, в свои тридцать с хвостиком может похвастаться подтянутым телом и идеальным салонным загаром.

В тот вечер Виктор не пришел домой ночевать. Он часто не ночевал, такая была работа. В любой момент начальство могло отправить в срочную командировку. Тая привыкла и не дергалась, полностью доверяя супругу.

Муж позвонил, торопливо бросил в трубку, что срочно вызвали на объект за пятьдесят километров. И что вернется домой через два дня.

Да, вернулся. С этой проклятой бутылкой.

Это ли не насмешка судьбы?

Тая закрыла глаза. Растянулась на диване, так и не выпустив виски из рук. Кровь гнала алкоголь поветам, постепенно затуманивая сознание. Нежеланное облегчение не приходило. Боль оставалась такой же острой как прежде.

Она взболтнула бутылку, прислушиваясь к плеску жидкости в стеклянных недрах. Кажется, осталась еще половина. Натянуться за стаканом не было ни сил, ни желания. Она просто приложила горлышко к губам. И начала пить. Глоток заглотом, впуская в себя забытье.

Так странно. Виски был совсем не противным. Наоборот, теперь оказался не крепче воды. Почему же раньше не нравился?

Ослабевшие пальцы разжались. Пустая бутылка с глухим стуком упала напал, покрытый ковром, и закатилась под стол.

Тая глупо хихикнула.

Диван под ней завертелся, как карусель.

Она почувствовала резкий рывок. Что-то стиснуло ее горло. Шквал колючего ветра ударил в лицо, заставил захлебнуться дыханием. Сотни ледяных иголок впились кожу, вымораживая до самых внутренностей.

Холод… Откуда здесь холод? Она же в квартире…

Это была последняя связная мысль, что мелькнула в ее голове.

Тая задергалась в ужасе, но поняла, что не может пошевелиться. Тело ей больше не подчинялось.

А потом в груди разлилась адская боль. И она отключилась.

Глава 1

Сознание нехотя возвращалось.

Сначала из небытия возникли звуки, наполнявшие мир за закрытыми веками. Потом появилось ощущение твердой поверхности, на которой она лежала. Холод. Сырость. А вместе с ними вернулась и боль.

Болел затылок, словно она им хорошенько ударилась. Болела шея, стиснутая чем-то шершавым и мокрым. Горели легкие и гортань.

Застонав, Тая машинально коснулась горла. Пальцы нащупали толстый канат, впившийся в шею, и разум девушки оцепенел от животного страха.

Что-то изменилось. Что-то было совсем не так, как должно, в окружающем мире и в ней самой. И от этого ощущения у Таи свело желудок.

Чувствуя подступающую к горлу тошноту, она попробовала себя образумить. Что может случиться? Ну, напилась, ну уснула на диване… С кем не бывает?

Тогда… откуда эта веревка на шее? Она что, пыталась покончить с собой?

Эта мысль огненной молнией пронзила рассудок. Тая судорожно заскребла пальцами, срывая с себя удавку. Отшвырнула ее и открыла глаза, фокусируя взгляд на ближайших предметах. А потом обомлела.

Вместо знакомых стен и потолка вокруг нее высились исполинские сосны. Ровные стволы уходили вверх метров на пятьдесят, не меньше, и смыкали там свои кроны в одну густую непроглядную массу.

А прямо над ней, метрах в двух от земли, торчала сломанная ветка с обрывком веревки.

Тая зажмурилась.

Это бред. Она бредит. Таких гигантских сосен не бывает. Не у них в Строгино…

Некоторое время девушка лежала, почти не дыша и чутко вслушиваясь в окружающую тишину. Хотя, тишиной ее вряд ли можно было назвать. Слух различал шелест ветра в ветвях, поскрипывание сосновых стволов, потревоженный птичий клекот. Нос щекотал запах влажной земли и прелых иголок.

А еще было странное тянущее ощущение в пояснице. Неприятное и чужое.

Тая боялась открыть глаза. Но с каждой минутой дискомфорт в теле становился только сильнее. В конце концов, собравшись с духом, она ущипнула себя.

Боль была вполне настоящая.

Решив пойти с собой на компромисс, Тая чуть-чуть приоткрыла веки и глянула из-под ресниц.

Сосны никуда не делись. Но теперь между их стволами девушка различила влажную почву, покрытую серыми бляшками подтаявшего снега. И только тогда поняла, что все это время лежала на относительно сухом кусочке земли. А еще, что страшно замерзла.

Вернув себе зрение, Тая попыталась подняться, но низ живота прострелила резкая боль. Спазм отдался и в поясницу, заставив девушку испуганно вскрикнуть. Она инстинктивно положила руки на живот и почувствовала, как изнутри в ее ладони что-то толкнулось.

От нахлынувшей паники зашевелились волосы на затылке.

Ее живот, который еще вчера был мягким и податливым, сейчас стал круглым и упругим, как барабан. И это вовсе не от кишечных колик…

Тихонько подвывая от ужаса, она ощупала сначала живот, потом тело, где смогла дотянуться. Выводы напрашивались сами собой, но разум не мог их принять.

Беременна.

Господи…

Она беременна.

На это четко указывал округлившийся живот, заметно выступающий под грудью.

Но… как? От кого?!

Оценив размер живота, Тая прикинула сроки. Месяцев семь, не больше.

Мысли бешено завертелись в ее голове.

Что же это получается, минимум полгода выпало из ее памяти? У нее амнезия?

Странное дело, но стоило ей лишь понять и принять свое положение, как паника улеглась. Мозг начал мыслить холодно и рационально.

Чтобы с ней ни случилось, где бы она сейчас ни была, каким бы образом сюда ни попала, факт остается фактом: у нее будет ребенок. То, о чем она мечтала последние пятнадцать лет, вот-вот станет реальностью. У нее будет малыш. Свой. Родной. Единственный.

Разве это не стоит того, чтобы попытаться встать на ноги и найти выход из этого леса?

Тая поднялась, цепляясь за шершавый ствол ближайшей сосны. Огляделась.

В двух шагах от нее валялись войлочные чуни, грязные и стоптанные. Она поспешно засунула в них посиневшие ноги.

Из-за живота центр тяжести ее тела сместился, но это было не все. Тая чувствовала себя по-другому. Полностью обновленной. Даже кожа на руках была другой: более молодой. А пальчики — тонкими, гибкими, с узенькими перламутровыми ногтями.

Не ее это руки. Чужие.

Тая отбросила эту мысль.

Ее — не ее. Какая теперь разница? Главное, это ребенок!

И одежда не ее. Какое-то странное платье с длинным подолом и стеганая телогрейка, сшитая из кусочков овчины.

И растрепанная коса. Длинная, светлая, до пояса.

Последнее, как и беременность, не могло быть реальным, но было.

Тая даже подергала себя за волосы, проверяя, насколько крепко они держатся на голове.

Крепко. Крепче не бывает.

А ведь еще две недели назад она сделала короткую стрижку и перекрасилась в каштановый цвет, по совету Ларочки.

Имя подруги-предательницы отозвалось новым спазмом внизу живота.

Стиснув зубы, Тая обхватила живот руками и заторопилась. Ее охватил новый страх, вполне осознанный и реальный: а вдруг это схватки? Вдруг то, что случилось с ней, спровоцирует выкидыш? Нет, этого нельзя допустить! Она должна сохранить своего малыша любой ценой.

Был ли это инстинкт выживания, или внезапно зародившийся материнский инстинкт, или Высшие Силы вмешались, но спустя десять минут Тая набрела на тропинку, что узкой змеей извивалась между деревьев.

Тропинка была неширокой, но хорошо утоптанной и чистой от снега. Это говорило о том, что ею часто пользуются. Кто — Таю не волновало. Она как дикое животное чувствовала близость людей и жилья.

Спустя полчаса блужданий по лесу она наконец-то увидела просветы между деревьев. Тропинка вывела к высокому деревянному дому, окруженному частоколом.

Сам дом оказался сложенным из гигантских бревен толщиной в два обхвата. Стоя у кромки леса, Тая смогла разглядеть только верхний этаж, окна, прикрытые потемневшими от времени ставнями, да двускатную крышу с «кукушкой», возвышающиеся над трехметровыми кольями. Но самое главное — из кирпичной трубы валил дым!

Серые клубы поднимались в такое же серое небо.

От нахлынувшего облегчения на секунду ослабли ноги. Тая схватилась рукой за какую-то ветку, постаралась успокоить дыхание и судорожно скачущее сердце.

Люди. В доме есть люди. Она спасена!

И словно в насмешку, чтобы не расслаблялась, ее живот снова свело. На этот раз боль была намного сильнее. Опаснее.

От страха и боли к горлу подкатила тошнота. Держась за живот, Тая заковыляла к воротам.

Нет, она не позволит случиться плохому. Не потеряет ребенка.

— Эй! — прохрипела, с трудом переставляя непослушные ноги. — Помогите!

Ей казалось, что она кричит во всю мочь, обдирая сухое горло. Но голос был еле слышен.

Еще пара шажков — и она у ворот. Тяжело привалилась плечом, прикрыла глаза.

Сил поднять руку и постучать уже не осталось.

В голове начинал клубиться туман.

— Пожалуйста! — это был уже не хрип, просто шепот. — Кто-нибудь! Богомолу…

— Здесь нет богов, женщина, — раздался над ней мужской голос. Хмурый, отрывистый. Этот голос не сулил ничего хорошего. — Зачем ты пришла?

Она с трудом разлепила опухшие веки.

В двух шагах от нее стоял мужчина. Такой высокий, что ей пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо. Мощный, будто высеченный из столетнего дуба. В куртке из волчьей шкуры и холщовых штанах, заправленных в сапоги с высокими голенищами. Из-за его плеча торчало дуло охотничьего ружья. В руках он сжимал связку подстреленных куропаток.

И был явно не рад этой встрече.

Тая пыталась разглядеть лицо незнакомца, но не смогла сфокусировать взгляд. Единственное, что поняла каким-то десятым чувством: с его лицом было что-тоне так.

— Мне нужна помощь… — ее запекшиеся губы с трудом шевельнулись.

Она облизнула их, чувствуя вкус крови и слез.

Мужчина покачал головой:

— Здесь ее тебе не окажут.

— Пожалуйста.

Она опустила глаза вниз, наживёт, предательски намекающий на ее положение. Незнакомец проследил ее взгляд и его лицо моментально застыло, превратившись в каменную маску.

— Ты должна уйти, — процедил он сквозь зубы. — Сейчас же. Тебе тут не место.

От угрозы в его голосе Тае стало дурно. Крупная дрожь сотрясла ее тело.

— Я… я не могу… Я не знаю куда идти…

Она не могла поверить, что он ее прогоняет. Что ему плевать на ее состояние, на то, что она еле стоит на ногах.

Да что же случилось со всем этим миром?!

Мужчина шагнул к ней. На секунду Тая обрадовалась, почувствовала облегчение, поверила, что он ей поможет…

Но незнакомец с каменным лицом оттеснил ее от ворот.

— Уходи, — его глухой голос ударил, будто набат. — Здесь тебе никто не поможет.

Она не сопротивлялась. Не пыталась кричать, возмущаться. Просто стояла, чуть пошатываясь, прикрывая руками ноющий живот, и растерянно смотрела, как он исчезает за створкой ворот.

Понимание пришло минуту спустя.

Он ушел.

Бросил беременную женщину под забором, как бродячую собаку.

Какой человек на это способен?

Она растерянно огляделась. Вокруг был только лес. А небо быстро темнело, опускались зимние сумерки — ранние, холодные и сырые. Откуда-тис запада налетел порывистый ветер, ударил в лицо, закружил, вышибая землю у нее из-под ног.

Низ живота свело новой болью. Она вонзилась в тело, раздирая его пополам.

Между ног потекло что-то горячее.

И Тая медленно заскользила вниз, чувствуя, как стремительно теряет последние силы.

Она чувствовала, что плачет. Слезы лились рекой, которую она не могла удержать, стекали вниз по щекам, соленая влага пекла потрескавшиеся губы, капала в рот. Она глотала ее, шепча как молитву:

— Пожалуйста, помогите…

Пока ее не накрыло желанное забытье.

Глава 2

Второй раз она пришла в себя совсем в другой обстановке.

Окружающий воздух был теплым, ложе, на котором она лежала — мягким. А последние события казались кошмарным сном.

Ничего не болело, ничего не мешало. Разве что во всем теле чувствовалась непривычная легкость.

«Слава богу!» — облегченно мелькнуло в голове.

Ей приснился и лес с вековыми соснами, и удавка на шее. Вот что значит — пить надо меньше. Спьяну и не такое привидится!

Тая потянулась, запуская руки в меховое покрывало. И застыла.

Мех?.. Откуда?

Ее словно в спину толкнуло.

Девушка дернулась, открывая глаза.

Взгляд уперся в бревенчатый потолок. Перетек на бревенчатые же стены.

В глубине души зародилась тревога.

Тая лежала на широком топчане, застеленном покрывалом из шкур. Причем, шкуры были явно натурального происхождения. В небольшой комнате с дровяной печкой, в которой сейчас тлели угли. Она словно попала в келью аскета: кроме топчана, только масляная лампа под потолком, ларь в углу, деревянная лавка да стол из нестроганых досок.

Ни картин на стенах, ни занавесок на оконце, ни самого захудалого коврика на полу.

Руки сами дернулись к животу.

Чувствуя себя сумасшедшей, девушка осторожно ощупала выступающую часть своего тела.

Живот никуда не исчез. Вот он, в наличии. Твердый, упругий, как мячик резиновый, выступает под сорочкой.

Какой сорочкой?!

Помнится, на ней было платье и телогрейка…

Не веря своим глазам, она приложила ладонь к животу и почувствовала толчок.

В ответ на движение маленькой жизни ее сердце сжалось от нахлынувших чувств. К глазам подкатили слезы.

Значит, все это не сон. Она действительно беременная. И не знает, от кого. Не знает, где находится. Все, что она помнила, это как пила виски, желая заглушить боль предательства, а потом очнулась в лесу и набрела на дом, обнесенный частоколом.

Что же с ней произошло?

Мозг тут же покинул версию об амнезии. Сейчас она казалась единственно верной.

Тая задумалась. Может, они с Витей не развелись? Помирились? Может, очередное лечение сотворило чудо — и она забеременела?

Может, Ларка все наврала?

Тогда, куда делось обручальное кольцо? Она ведь так и не сняла его, когда Виктор ушел.

Как бы там ни было, нужно выяснить, куда ее занесло. Найти телефон, позвонить мужу…

Его номер был единственным, если не считать Ларки, что засел в ее голове.

Закусив губу, Тая неловко приподнялась. Свесила ноги с кровати.

— Ляг!

Резкий приказ, прозвучавший за спиной, заставил девушку вздрогнуть.

Из угла шагнул незнакомец. Тот самый, что бросил ее под забором. Только теперь он сменил меховую куртку на рубашку из черного сукна.

Она его вспомнила. И вспомнила то, что случилось потом. И острую резь внизу живота, и влагу, что потекла по ногам.

Она едва не потеряла ребенка…

Девушка отпрянула, прикрывая руками живот.

Мужчина застыл, оставляя лицо в полутени.

— Тебе нельзя вставать, — произнес он, больше не делая попыток приблизиться. — Если хочешь сохранить…

Не договаривая, он кивнул на ее живот.

— А-а… — Тая судорожно соображала. Значит, он все-таки вернулся за ней. Внес в дом. — Кто вы?

Ей показалось, что по его губам скользнула злая усмешка.

— Не знаешь, кто я, женщина? — эта усмешка слышалась и в его тоне. — Тогда тебе лучше оставаться в неведении.

Это «женщина» покоробило Таю. Ну да, она дама не первой свежести, так сказать. Но зачем же так грубо сообщать ей об этом? И что за манера уходить от ответов?

— Я Тая, — сообщила, пытаясь растянуть губы в доброжелательную улыбку. Вместо улыбки получилась гримаса. — Крушили на Таисия Анатольевна. Спасибо за заботу. Я могу от вас…

— Мне не нужна твоя благодарность, — оборвал мужчина, не разжимая зубов. — Просто лежи.

Он сдвинулся вбок, к печке, так что свет из окна упал на его лицо. Теперь Тая могла его рассмотреть.

У незнакомца оказались длинные черные волосы, зачесанные со лба и завязанные в низкий хвост. Резкие черты, колючие глаза под щеткой бровей, узкий орлиный нос и темная, будто выдубленная ветром и солнцем, кожа.

Красавцем не назовешь. Но вместе с тем Тая не могла оторвать взгляд от его лица. Она никогда не встречала таких характерных лиц, где каждая черточка пропитана внутренней силой.

А еще от него исходила угроза. Молчаливое предупреждение. Она ощутила его всем существом.

Перед ней стоял хищник. Дьявольски притягательный и смертельно опасный.

— Хорошо-хорошо, — Тая не стала протестовать и послушно улеглась на подушки.

С этим типом лучше не спорить.

Затем повторила попытку:

— Простите, вы не могли бы дать мне телефон? Пожалуйста. Я должна позвонить…

В его взгляде что-то изменилось. То ли удивление вспыхнуло, то ли раздражение.

— Я не могу дать тебе то, что ты просишь.

Тая еще раз огляделась. Вспомнила лес. Подняла глаза к масляной лампе под потолком.

— Ну да. Вполне вероятно, что здесь нет сотовой связи. Если даже электричества нет.

Мужчина отреагировал странным взглядом, но ничего не сказал.

— А давно я здесь? — поинтересовалась она.

— Два дня. Ты была без сознания, и мне пришлось потрудиться, чтобы вы оба остались живы.

Он отвернулся к печке, подставляя взгляду девушки широкую спину.

Тая притихла, наблюдая за его действиями. Ее внезапно охватил запоздалый приступ стыда и смущения.

Ее невольный спаситель не посчитал нужным представиться, и вообще не проявляет желания наладить контакт. Но он вернулся за ней. Принес в свой дом. Выходил. Даже переодел и обмыл. О последнем говорило ощущение свежего тела и чистая сорочка.

Девушка украдкой пощупала ткань. Если ей не почудилось, то сорочка сшита из тонкого льна. Тая знала толк в натуральных тканях.

Кто же этот мужчина? Что заставило его обосноваться в лесу?

Может, лесник?

Разум искал логичное объяснение всему, что происходило.

Но было еще кое-что.

— Можно один вопрос? — осторожно начала Тая.

Мужчина замер. Его плечи напряглись. Он со стуком поставил на печь какую-то емкость.

— Да, — бросил недружелюбно.

— Где я? Что это за место?

Некоторое время он молчал. Присел на корточки, открыл заслонку, подбросил дрова. Разворошил кочергой угли. И все это без единого звука.

Тая начала думать, что уже не дождется ответа.

Но тут он поднялся и посмотрел на нее. Так, что от его взгляда у нее душа ушла в пятки.

— Хочешь знать, куда тебя занесло? — его лицо дернулось в недоброй усмешке. — Что ж, я скажу, если сама еще не догадалась. Это Латгейра — окраина мира. Вотчина отступников и изгоев. А я Крейн Даберрон, бывший лаэрд и убийца, добровольно покинувший клан.

***

Он слукавил.

Но слишком уж хотелось увидеть, как распахнутся ее глаза, как наполнятся ужасом. Как миловидное лицо исказится от страха и отвращения.

Зачем он вообще вернулся за ней?

Откуда она взялась в этом богами забытом лесу?

Сюда не приходят по собственной воле. И здесь давно не видели женщин. За сотни лет до рождения Крейна это место уже было проклятым. И он получил это проклятье в наследство вместе с землями.

Крейн Даберрон из клана Обсидиановых, сын Ринвальда Даберрона, внук Руфуса — последний лаэрд Латгейра. Проклятый убийца, предводитель отверженных. Лишенный права принимать свой истинный облик, запечатанный в человеческом теле, как и все его братья по клану.

Дракон, не способный ни обернуться, ни взлететь, ни расправить крылья.

Если есть в этом мире наказание хуже смерти, то это оно.

Но, странное дело, человеческая диване испугалась. Наоборот, уставилась на него с любопытством и жалостью.

От этого взгляда его покоробило. Но это было только начало.

— Простите… А вы не подскажете, Латгейра, это далеко от Строгино?

Незнакомое слово неприятно царапнуло. Крейн не мог вспомнить ни одной крепости, ни одной заставы с таким названием по эту сторону Сумеречной гряды. Да и по ту тоже.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

— Ну как же, — она немного разволновалась. Хотела сесть, но, остановленная его хмурым взглядом, только голову приподняла. — Москва, Строгино, улица Инессы Арманд… Я там живу… жила…

Последние слова она произнесла не слишком уверено, точно сомневаясь в том, что говорит.

— Повторяю: я не знаю, о чем ты, женщина. Вокруг на месяц пути только земли Обсидианового клана. На западе есть крепость Дакар, но имперские фьорды ушли оттуда еще сто лет назад. Мы предоставлены сами себе с тех пор, как император Илларион запечатал наших драконов.

Он замолчал, потому что ее лицо неожиданно изменилось.

Нет, на нем не возникла гримаса страха. Но дева вдруг нахмурилась, будто решая про себя что-то важное, и посмотрела на него странно так, как напольного.

Крейн упорно называл ее женщиной, подчеркивая статус, проводя границу между ними. Беременная не может быть девой. Она носит чужого ребенка, а значит, есть мужчина, который имеет на нее все права.

Только какой мужчина отправит свою женщину гулять по Латгейра, к тому же на сносях? И откуда у нее на шее следы от веревки?

Еще обмывая незнакомку от крови переодевая, Крейн обратил внимание, что брачной вязи неё руках нет. Но ребенок в ее утробе… Он есть. И не человеческий ребенок.

Крейн почувствовал присутствие маленького дракона. Именно это заставило его вернуться за ней.

Кем бы ни была эта дева, о наносила будущего дарга. А в клане Обсидиановых редко рождались дети.

— Кажется, у вас что-то кипит.

Дева кивнула на печку.

Крейн оглянулся.

— Гарроты яйца! — выругался в сердцах, хватая раскаленный чугунок с варевом.

Ладони и пальцы тут же покрылись красными волдырями.

Он спихнул чугунок на край печки, сжал кулаки. Сделал несколько глубоких вздохов, возвращая себе хладнокровие. Потом разжал пальцы.

Ожоги исчезли, не оставив следов. Природная регенерация еще ни разу не подводила, не подвела и на этот раз. Только по тыльной стороне кистей пробежали мурашки, да наделю мгновения вспыхнула антрацитовая чешуя.

Вспыхнула — и погасла. Даже не чешуя, атак, ее тень.

Но тишина, повисшая в доме, заставила Крейна инстинктивно напрячься.

Он медленно поднял голову.

Человеческая дева была все на том же топчане. Только теперь сидела, прижавшись спиной к стене и обхватив руками живот. И смотрела на него в немом потрясении широко распахнутыми глазами.

— Что? — рявкнул он не слишком любезно.

— П-простите… — она сглотнула. Крейн увидел, как дернулась жилка на ее горле. — Ваши руки… Ожог…

Странная дева. Странно себя ведет.

Он прищурился, делая в ее сторону незаметное глазу движение. Заговорил обманчиво-мягким тоном, точно змей-искуситель:

— Ты никогда не видела даргов?

— А?

Дева моргнула, поднимая на него растерянный взгляд.

Ты. Никогда. Не видела. Даргов? — повторил медленнее, с нажимом выделяя каждое слово.

Ее губы раскрылись, привлекая его внимание. Внимание мужчины, у которого Холл знает сколько не было женщин. Она облизнула их.

— Я… я не знаю, о чем вы…

Глава 3

Она сошла с ума.

Это единственное разумное объяснение тому, что сейчас происходит.

На ее глазах обожженные ладони мужчины со странным именем затянулись здоровой кожей. Но так не бывает!

Тая точно знала, что люди не умеют заживлять раны в течение двух минут. И даже если предположить, что она не помнит последних месяцев своей жизни, все равно, медицина не могла за это время шагнуть так далеко.

Вывод остается только один: она бредит.

Единственный разумный вывод. Другие Тая не принимала в расчет.

Потрясенная этой мыслью, девушка не заметила, как незнакомец, назвавшийся Крейном, оказался рядом с ней. Буквально секунду назад он стоял возле печки, в противоположном углу комнаты, и их разделяло не менее пяти метров. А через миг оказался так близко, что она почувствовала его запах.

Крейн пах можжевельником, дубовой корой, свежевыделанной кожей и чем-то еще, что память Таи не смогла определить. Но он был очень реальным. Не похожим на плод больного воображения.

Застыв в полушаге от нее, мужчина вкрадчиво произнес:

— Хочешь сказать, ты не знаешь, кто сделал тебе ребенка?

— Нет…

— И не знаешь, почему пыталась покончить с собой?

Подчиняясь невольному порыву, Тая коснулась горла, а потом запрокинула голову, и их взгляды встретились. Его пронзительно-острый, изучающий, проникающий в самую суть, и ее — растерянный, потрясенный, но почти смирившийся с собственным сумасшествием.

Тая коротко выдохнула. Близость этого мужчины подавляла ее и смущала.

— Я не помню, — повторила, отводя взгляд.

— Не помнишь?

Она почувствовала удивление в его голосе.

— Да… Все что я помню, это как уснула у себя дома, в Строгино. И тогда еще не было… этого, — она выразительно посмотрела на свой живот.

Каждая фраза давалась ей через силу. Не так-то просто признаваться, что тебя бросил муж, что тебя предала подруга. Но Тая и не стала все рассказывать, что-то удержало ее от признания.

Зато Крейн, судя по всему, сделал собственные выводы из ее слов. Он отступил, давая ей возможность вздохнуть, но напряжение, сковавшее ее тело, даже не думало отступать.

— Что ж, — произнес он задумчиво, — ты носишь дарга, в этом я уверен так же, как в том, что я сам дёрг. Но кто отец малыша — мне не известно. Кто-то или что-то скрывает его суть.

Тая сжала пальцы в замок.

Кто из них сумасшедший: она или все-таки этот Крейн? О каких драгах он постоянно упоминает? Может, это национальное меньшинство, типа курдов? Или секта, вроде Церкви Завета или старообрядцев? Если так, то аскетичная обстановка этого дома только подтверждает правильность ее выводов.

— Простите, — она постаралась говорить медленно и спокойно, — вы не могли бы пояснить ваши слова?

Крейн выглядел ненамного старше нее собственных тридцати пяти лет, но Тая не могла обратиться к нему на «ты». Что-то останавливало каждый раз. Какое-то подспудное чувство.

Мужчина покачал головой.

— Кажется, я знаю, как ты сюда попала. Человеческие девы не приходят добровольно в Проклятые земли. Мои собратья их похищают в приграничных селениях. Думаю, тебя постигла та же участь, — он зло усмехнулся. — И думаю, что понесла ты тоже не по своей воле.

От этих слов сердце Таи болезненно сжалось. Она в защитном жесте прикрыла живот. По своей — не по своей, какая разница, если она столько слез пролила, мечтая о ребенке? К тому же, если что-то плохое и было, она все равно не помнит.

Но желание добраться до истины, заставило задать новый вопрос:

— Хотите сказать, меня изнасиловали?

— Это можешь знать только ты, — он пожал плечами. — Я лишь предполагаю. Но если твой ребенок зачат добровольно, скажи, зачем ты сбежала от его отца и пыталась покончить с собой?

Тая пыталась напрячь память, но вместо воспоминаний в висках возникло неприятное давление.

— Не знаю… Может, он сам меня выгнал?

— Нет. Невозможно. Ни один дёрг не отпустит женщину, которая носит его дитя. Я не смог проникнуть глубже первых слоев ауры и распознать, к какой семье принадлежит младенец. Но одно могу сказать точно: отец придет, чтобы вернуть ребенка себе.

По телу Таи пробежали мурашки.

Кем бы ни был отец ребенка, встречаться с ним желания не возникло. Наоборот, Таю охватило странное чувство: одна лишь мысль о неведомом мужчине вызвала сумятицу в ее голове. Она не знала кто он, не помнила, и при этом боялась его. Этот страх был рожден не разумом, а инстинктом, и сидел слишком глубоко, чтобы она могла найти ему рациональное объяснение.

— Хорошо… Допустим… — Она потерла виски. Неприятное давление усилилось, будто вокруг ее головы сжимался железный обруч. — Я действительно не помню, как и от кого забеременела, так что ваша версия имеет право на жизнь. Но вы можете перестать говорить метафорами и внятно объяснить, в какой области мы находимся и как далеко от Москвы?

Его глаза сузились.

— Женщина, я выражаюсь достаточно внятно. Мы находимся за Сумеречной грядой, на землях Обсидианового клана. Или Проклятых землях, как их еще называют. По ту сторону гор — Драконья империя, на юге — только голые скалы и каньоны, наполненные кипящей водой из подземных гейзеров. На востоке находятся стойбища орков.

Драконы, орки, империи, стойбища…

Он же не может говорить об этом всерьез? Или может?

Тая глянула ему в лицо. Крейн не шутил, наоборот, был предельно серьезен. А его глаза говорили, что он не то, что шутить, даже улыбаться вряд ли умеет.

Удовлетворенный ее растерянностью, он продолжил:

— На западе — Ремнискейн, человеческое королевство. Думаю, ты была выкрадена оттуда. Твои светлые волосы и бледная кожа подтверждают мою теорию. Но это не меняет твоего положения.

Сердце девушки ёкнуло.

— Какого положения?

— Ты не можешь вернуться к людям. Не с ребенком.

— Почему?

Он окинул ее непроницаемым взглядом.

— Таков закон Драконьей империи.

Тая выслушала, с трудом сохраняя внешнее спокойствие. Хотя ей хотелось вскочить и завизжать. Или схватить тот чугунок, из которого все еще шел пар с ароматом заваренных трав, и со всей дури швырнуть в стену. В общем, сделать хоть что-то, чтобы избавиться от ярости, что постепенно закипала внутри.

Итак, она сумасшедшая, и все это видится ей в больном бреду. Или она попала в руки сектантов и, не ровен час, ее тут чем-то опоили и загипнотизировали. Но, как бы там ни было, ей не стоит показывать страх. Ей нужно сохранить ясность мысли. ПО крайней мере, пока она не выяснит, куда ее занесло и где ближайшее отделение полиции.

Не дожидаясь ее ответа, Крейн вернулся к печке.

Тая проследила за его передвижениями.

Несмотря на высокий рост и четкие мышцы, выделявшиеся под одеждой, двигался он с нечеловеческой грацией. И не выглядел качком, наоборот, на вкус Таи казался достаточно худощавым. У него были широкие плечи, мощное, гибкое тело гимнаста и длинные ноги. А легкость движений бросалась в глаза. Нечеловеческая легкость, змеиная.

Тая потрясла головой, отгоняя последнюю мысль.

Ну, какие змеи, скажите немилость?

Крейн вернулся, неся в руках деревянную кружку, из которой валил парок.

— Вот, — произнес он сухим тоном, — ты должна это выпить. Потом сможешь встать и поесть.

— Что это? — Тая подозрительно втянула травяной запах.

— Отвар из корня ольсянницы. Пей, он восстановит силы.

Незнакомое слово кольнуло девушку острой льдинкой. Ее пальцы дрогнули, едва не опрокинув горячую жидкость, но Крейн успел подхватить кружку и удержать.

— Это не яд, — процедил он, заметив ее испуг, — и я не хочу тебя отравить. Я вернул тебя к жизни.

— Ольсянницы… что за растение?

— Куст. Ты потеряла много крови, прежде чем я сумел остановить кровотечение. Если бы ребенок был человеческим, то я бы не стал помогать. Но тебе повезло, — уголок его рта дернулся, изображая усмешку.

Девушка вскинула на него напряжённый взгляд.

— Значит, вы вернулись за мной только из-за ребенка? — уточнила она.

— Да. А теперь пей. — Он поднес кружку к ее губам. — Вот так, маленькими глоточками. Не торопись.

Голос Крейна по-прежнему оставался сухим и бесстрастным. В нем не чувствовалось ни капли тепла или радости от того, что он вынужден заботиться о ней. Но Тая начала пить. Что-то внутри нее подсказало: вряд ли этот странный мужчина станет травить ее после того, как сам вернул к жизни.

От выпитого отвара по телу распространилось тепло. И, несмотря ни на что, Тая почувствовала, как боль отступает, а голова становится легкой.

Когда она опустошила всю кружку, Крейн перестал прожигать ее взглядом. Но не перестал удивлять. Он достал из ларя пару толстых носков из овечьей шерсти с войлочной подошвой. Подошел к ней, присел на корточки и, с абсолютно бесстрастным лицом, надел эти носки на ее босые ноги. Аккуратно, избегая малейшего прикосновения к голой кожу.

Тая на секунду задержала дыхание. Почему он заботится о ней? Из-за ребёнка?

Страх, свернувшийся внутри холодной змеей, поднял голову.

Она слышала о сектах, где у послушниц отбирали детей и приносили их в жертву. Может, потому он и обозначил, что ее ребенок «не человеческий». Может, он считает, что она носит Мессию или Антихриста?

В голове тут же замельтешили картинки из просмотренных сериалов и выпусков новостей.

— Теперь можешь потихоньку подняться, — голос Крейна подстегнул мыслительный процесс. — Осторожно. Не делай резких движений.

Тая быстро соображала: если этот человек опасен, она должна сделать все, чтобы усыпить его бдительность. Пусть думает, что она слабая и беззащитная. И что она верит ему.

Но ей самой лучше оставаться начеку. И искать возможность сбежать отсюда.

Но сначала нужно узнать, куда бежать. Потому что с таким животом много по лесам не набегаешь.

Приняв решение, Тая постаралась улыбнуться как можно очаровательнее, так, чтобы заиграли ямочки на щеках.

— Вы мне не поможете? — она протянула руку.

Вопреки ее ожиданиям Крейн не сдвинулся с места. Пару секунд он хмуро смотрел на ее протянутую ладонь, потом перевел нечитаемый взгляд на лицо.

— Ты, в самом деле, хочешь, чтобы я дотронулся до тебя? — спросил деревянным тоном.

Тая беззаботно хмыкнула:

— А в чем проблема? Вы ведь уже трогали меня, когда мыли, когда лечили. Илов вашей секте разрешено лапать только бесчувственных женщин?

— Это другое.

— Не вижу разницы. Так вы поможете мне или нет?

Глава 4

Он все же помог. Но иначе.

К ладони даже не прикоснулся. Просто сжал руку девушки возле локтя, там, где ее прикрывал рукав, и потянул на себя, одновременно придерживая свободной рукой за спину.

Тая медленно поднялась.

Похоже, этот сектант не врал, когда сказал, что она два дня была без сознания. Ноги не слушались, а ступни казались чужими, словно она долгое время лежала в неудобном положении.

Крейн шевельнулся, собираясь отпустить девушку. Но в этот момент ее правая нога подвернулась, и Тая, побоявшись, что сейчас упадет, вцепилась мужчине в плечи.

Она неловко навалилась на него. Невольно прижалась грудью к груди. Ее живот уперся в его твердый пресс, и пряжка ремня обожгла кожу холодом через сорочку.

Мужчина оцепенел. Тая почувствовала, как напряглось его тело, точно он собирался либо оттолкнуть ее, либо отпрыгнуть.

Но он не сделал ни того, ни другого. Просто застыл каменной статуей.

Она подняла взгляд на его лицо. Оно тоже застыло. Превратилось в непроницаемую маску. Только глаза — черные как антрацит, с металлическим отблеском — смотрели на нее жутковатым немигающим взглядом.

Тая похолодела. Этот взгляд прошил ее насквозь, как острая спица. В нем не чувствовалось ничего человеческого, наоборот, она словно на мгновение заглянула в глаза существа, которое было разумным, бесспорно, но не было человеком.

А потом его зрачки резко сузились, вытянулись, принимая вертикальную форму, как у змеи. Крылья носа хищно затрепетали, втягивая воздух. Руки сжались сильнее вокруг ее тела.

Но это длилось лишь долю мгновения.

Всего один удар сердца — и нет ничего.

С абсолютно бесстрастным лицом Крейн помог вернуть равновесие и отпустил.

Тая выдохнула.

Показалось.

Наверно, она еще не пришла в себя, или это отвар неизвестного растения так подействовал на нее. Ну, почудится же такое: вертикальные зрачки!

Она снова ему улыбнулась, старательно растягивая губы во всю ширь до боли в щеках.

— Спасибо!

Он не отреагировал на ее благодарность. Указал на лавку:

— Садись.

Тая окинула стол внимательным взглядом.

Широкий, сколоченный из потемневших от времени досок. Один край занимали стопки книг в кожаных обложках с серебристым тиснением. Там же стоял письменный набор: на дощечке из черного камня такая же чернильница, стаканчик с перьевыми ручками и еще один — с золотистым песком.

Такие вещи Тая видела только в исторических фильмах.

Осторожно присев, она взяла одну ручку, покрутила в руках, а потом подняла на Крейна озадаченный взгляд.

— Что это?

Ручка представляла собой деревянную палочку, на которую было надето перо из серебристого металла, украшенное гравировкой.

— Стилус.

Похоже, приверженцы этой секты против технического прогресса. Ни мобильной связи, ни электричества, ни шариковых ручек…

Тая заглянула в чернильницу. Знакомая штука. Когда она была совсем маленькой, они с мамой ходили на главпочтамт, звонить бабушке по межгороду. Так вот там, на столах, стояли почти такие же. Только ими никто не пользовался и чернила в них давно высохли…

Эта же была до половины заполнена темной жидкостью со специфическим запахом.

Мужская рука выдернула чернильницу у нее из-под носа.

— Тебе не стоит их нюхать, — хмуро пояснил Крейн. — Это особый состав, вызывает слабость и тошноту у людей.

— А как же вы им пользуетесь?

Он посмотрел на нее как на ущербную.

— Мне не вредит. Ешь.

Вместо чернильницы он протянул ей глиняную миску с густым бульоном, в котором плавали куски мяса, и ломоть серого хлеба.

Тая вдохнула аппетитный запах, и только тогда поняла, что ужасно проголодалась. Сбегать на пустой желудок совсем неправильно. Да, ей стоит поесть.

К ее удивлению ложка оказалась вполне обычной. Но не алюминиевой или из нержавейки, как можно было предполагать, а серебряной. С овальным черпало и круглой ручкой, украшенной гравировкой и утолщением на конце.

Серебряная ложка, глиняная миска, деревянная кружка… тут было над чем задуматься.

Быстро поглощая наваристый суп, Тая продолжала изучать обстановку. Незаметно, как ей казалось.

Крейн не смотрел на нее. Он сел с другой стороны стола и придвинул к себе чернильный набор. Достал из-под рубашки маленький ключик, висящий на длинной цепочке, открыл одну из книг и замер, сосредоточенно глядя на черные строчки. Потом обмакнул перо в чернильницу и вывел начало новой строки.

Тая осторожно покосилась на книгу.

Нет, скорее это тетрадь, раз он пишет туда от руки. Почерк ровный, каллиграфический, ни единой помарки. Только буквы какие-то странные…

Она напрягла зрение, хотя никогда не жаловалась на него.

Не английские и не русские. Но очень похожи на те, что пишут на этикетках с грузинским коньяком.

— Это какой-то восточный язык? — беззаботно поинтересовалась она.

И напряглась, ожидая ответ.

— Нет.

— А похож.

Крейн соизволил оторваться от своего дела и посмотреть на нее.

— Ты доела?

Она заглянула в миску.

— Да.

— Ложись.

Ее глаза изумленно расширились.

— Куда?

— Назад, в койку.

— А если я не хочу?

Крейн поднялся, одновременно произнося:

— Значит, я тебя уложу.

***

Странная дева, чужая. Не похожая на других.

Речи ведет странные, слова употребляет незнакомые. Да и ведет себя не так, как пристало беременной женщине, оказавшейся с чужим мужчиной один на один. Слишком дерзкая. И имя чужое.

Крейн повидал немало человеческих дев за свои семьдесят лет. И светлокожих голубоглазых дочерей Ремнискейна, и смуглых Шандариата, и гордых турок… Все они были пугливыми, точно лани. От Обсидиановых шарахались, узнавая издалека. Каждая тряслась, стоило проклятому к ней прикоснуться. А уж о том, чтобы какая-то из них позволила себе задавать даргу вопросы, даже речи не шло.

Правда, ни одна из этих дев не попала в Латгейра добровольно. Все они были похищены в приграничных селениях.

Еще тридцать лет назад Крейн сам возглавлял налеты на человеческие деревушки, выросшие на границе с Латгейра. Считал это единственным выходом, оставленным императором. Илларион узаконил Бал Невест для других кланов, но Обсидиановые всегда были париями на этом празднике жизни. Их не приглашали. Им не предлагали невест.

И они их попросту воровали.

Так же, как их предки воровали скот у соседей.

А потом приводили в свой дом.

Даргам непонятен был смысл, который люди вкладывали в слово «любовь». Но они знали, что такое забота. Они берегли своих женщин, пеклись о потомстве. И девы постепенно оттаивали. Некоторые даже отвечали теплом.

Крейн был не лучше и не хуже собратьев. Он был одним из них. К тому же наследным лордом — главой семьи Даберрон, седьмым Вождем Обсидианового клана.

Был.

С тех пор прошло тридцать лет.

Думать о тех временах не хотелось. Но и забыть причину, по которой оставил титул младшему брату, он тоже не мог. Она возвращалась к нему в воспоминаниях. Особенно, в долгие зимние месяцы, наполненные завываниями вьюги и колючими морозами.

В теплое время года, когда большая часть суток принадлежала солнцу, Крейн находил, чем заглушить чувств овины. Душа его не болела. Он считал, у него вообще нет души. Умерла вместе с драконом.

Но сердце было, и оно кровоточило. Старая рана, в которой сам был виноват, зарастать не желала.

А эта своенравная дева ее снова разбередила.

Откуда она только взялась?

Он посмотрел на нее.

Сидит за столом, нахохлившись, как воробушек на ветру. Росточком небольшая, в самый раз ему по плечо. Пышнотелая, с роскошной налитой грудью и округлыми бедрами. Даже живот не портит ее, наоборот, придает всему облику особую прелесть. Делает нежнее, желаннее.

Крейн на секунду прикрыл глаза, отгоняя будоражащие воспоминания. Но белокожее тело, тяжелые груди с крупными розовыми сосками и треугольник светлых кудряшек не собирались покидать его мысли.

Слишком хорошо он разглядел их, когда обмывал деву отвар омкожедуба.

И слишком долго его руки не касались женщины. Как бы теперь не сорваться.

По его телу прошла возбужденная дрожь. Кровь прилила к детородному органу, и штаны стали враз тесноваты.

Дева была такой беззащитной в его руках, такой доступной. Она бы не стала сопротивляться, захоти он тогда взять ее. Не смогла бы.

И он взял бы ее. Изгнал бы плод, который мать и так обрекла на смерть, подлечил немного, а потом оставил себе.

Но она носила маленького дарга. И дракончик внутри нее хотел жить.

Крейн был убийцей, но не был мерзавцем. И он не воевал с женщинами и детьми.

Его врожденное чутье требовало держаться подальше от незнакомки со странным именем. По крайней мере, пока не выяснится, откуда она здесь взялась и кто отец ее ребенка.

Крейн знал, рано или поздно этот дёрг здесь появится. Не может не появиться. Драги не бросают своих детей.

Значит, ему, Крейна, не стоит тешить себя бесполезными иллюзиями. Он сам оставил клане ушел в добровольное изгнание. Сам отказался от власти и всех прав, дарованных по праву рождения.

Значит, и на эту деву тоже прав не имеет. Она принадлежит отцу своего ребенка.

Но сейчас, когда она смотрит на него вот так, широко распахнутыми глазами, прозрачными как слеза, чуть приоткрыв влажный ротик… Темный Холл, как же хочется послать к гхаррову все правила и оставить ее себе!

Задушив зародившийся в горле рык, Крей нагнулся и быстрым движением сгреб деву в охапку.

Та завизжала.

— Тихо! — рявкнул свирепо.

Но она и не думала замолкать. Уперлась ладошками ему в плечи, потом замолотила по ним, нанося урона не больше, чем если бы била по камню.

— Что вы делаете? Отпустите меня немедленно! Извращенец! Маньяк!

Он ее отпустил. Швырнул на топчан, грубо, но вместе с тем осторожно. Прорычал, чувствуя, как в горле клокочет гнев на собственную несдержанность:

— Не стоит обзывать меня словами, значение которых мне не известно. Я могу наказать.

А потом развернулся и в три шага преодолел расстояние до двери.

Его движения были столь стремительными, что смазались в одну полосу.

Не задерживаясь, Крейн сорвал с гвоздя свою куртку. Схватил ружье, стоявшее в углу прикладом вниз, закинул на плечо. Ударом ноги вынес дверь, заставляя ее с громким стуком удариться остыну. И нырнул за порог.

Глава 5

Дверь захлопнулась с оглушительным грохотом. С притолоки посыпалась пыль.

Тая вздрогнула, сжимаясь в комок. Услышала, как в замке щелкнул ключ.

Он ушел… Этот сумасшедший ушел…

Запер ее на ключ — и ушел.

Она вытянулась в струну, прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за двери. Осторожно выглянула в оконце.

Отсюда были видны пустынная часть двора и частокол, закрывающий дальнейший обзор. Но не крыльцо и ворота.

Ее напряженный слух уловил приглушенный стук двери. Значит, из этой комнаты выход ведет в другую, а не прямо на улицу.

Потом донесся отрывистый свист. Так охотники подзывают собак.

Над окном мелькнула громадная тень. Крылатая. Она на мгновение закрыла и небо, и солнце, а потом спикировала вниз.

Тая отпрянула.

Это не птица. Птицы не могут быть размером с ЯК-52! И у них не может быть размах крыльев с десяток метров!

Сердце девушки колотилось, как у зайца, попавшего в охотничьи силки. Это было именно то состояние, о котором говорят «душа ушла в пятки». У нее она не только в пятки ушла. У нее она, похоже, едва не вылетела из сердца.

Тая глянула на свои руки. Те мелко дрожали.

Она прикрыла глаза.

Господь Всемогущий, это же не может происходить на самом деле? Где она так нагрешила?

Несколько минут девушка сидела, боясь даже вдохнуть, и чутко ловила все звуки. Убедившись, что в доме никого нет, она рискнула встать на ноги и осмотреться. Подошла к двери, безуспешно подергала. Та, как и ожидалось, была крепко заперта на замок.

Тая заставила себя успокоиться.

Вот так, дыши тише, ровнее.

В этом доме должно быть хоть что-то, что даст ей подсказку.

Она огляделась.

Ларь. Стол. Печка. Нехитрая утварь. Ведро с водой.

Тут и прятать-то нечего.

Первым делом она направилась к ларю. Тот был сделан из дерева, с металлической окантовкой и мощными петлями для замка. К ее радости, он оказался не заперт.

Тае пришлось поднапрячься, чтобы откинуть крышку. Внутри валялись какие-то вещи, сложенные не слишком аккуратно. Одежда, веревки, куски меха и кожи.

И зеркальце. Точнее, его осколок.

Тая сначала хотела отбросить его, но женская сущность заставила ее задержаться. Она поднесла осколок к лицу…

И забыла, что надо дышать.

На нее из гладкой поверхности смотрело чужое лицо. Похожее, но не ее.

Такое же круглое, с голубыми глазами и пухлым ртом. Только иной рисунок бровей, форма носа и челюсти.

И слишком молодое для ее тридцати пяти лет.

Девушке в зеркале было максимум двадцать пять, не больше.

Тае понадобилось несколько минут, чтобы осознать то, что она видела. Несколько минут напряженной тишины, нарушаемой лишь ударами собственного сердца.

Рассудок судорожно пытался дать всему разумное объяснение.

Она просто не помнит, как сделала пластическую операцию, нарастила волосы и перекрасилась в блондинку. Это вполне логично и подходит под версию с амнезией. К тому же, в наше время никого не удивишь, если выглядишь на десять лет моложе. Пластическая хирургия умеет и не такое! Она сама тысячу раз смотрела передачи вроде «Операция «Красотка» или «Тело моей мечты». И мечтала, что однажды найдет в себе силы и пройдет липосакцию, чтобы стать такой же стройной, как Ларка.

Но чем больше Тая себя убеждала в этом, тем меньше верила. А в глубине души уже зрел ответ, принять который она была еще не готова.

Ей нужны доказательства. Более весомые, чем те, что можно объяснить амнезией.

Отложив зеркало, она опустошила ларь и все переложила на пол. Кроме тряпок внутри ничего интересного не оказалось, но Тая не теряла надежды.

Должно! Должно быть хоть что-то!

Она обстукала стенки в поисках тайника.

Если он там и был, то она его не нашла. Но сдаваться не собиралась.

Вернув вещи на место, она обратила внимание на книги. Все они были в кожаных обложках, с металлической окантовкой на углах, и замкнуты на замочки из тусклого металла, подозрительно напоминающего черненое серебро. На каждом замке виднелась интересная гравировка: дракон, замерший в полуобороте с распахнутыми перепончатыми крыльями.

Тая покрутила книги в руках, понюхала. Разочарованно подергала замочки.

Ее взгляд скользнул по столу, к единственной раскрытой книге. Крейн не успел убрать ее перед тем, как уйти.

Сев за стол, Тая придвинула эту книгу к себе. Перелистнула пустые страницы, потом вернулась в начало. Бумага была плотной и гладкой на ощупь, не такой, как в обычных книгах или тетрадях. А текст и в самом деле больше всего напоминал восточную вязь.

так напряженно вглядывалась в строчки, пытаясь разглядеть в них хоть что-то знакомое, что какой-то момент зрение ее подвело. Словно облачко нашло на глаза, и буквы поплыли, изменяя форму.

Тая моргнула.

Потом моргнула еще раз.

Потом протерла глаза руками.

Странный туман исчез, но легче не стало. Буквы остались прежними, только теперь она понимала, что там написано…

— «…Десять тысяч шестьсот пятьдесят девятый день, — прочитала, водя пальчиком по рукописным строчкам. — Сегодня кое-что изменилось. К моим дверям впервые за последние тридцать лет пришла человеческая дева. Подозреваю, она сбежала из крепости. Мой братец и его свита не слишком любезны со своими наложницами. А эта еще и беременна. Сбежала, пыталась покончить с собой, но вместо этого лишь навредила ребенку. Я должен был отправить ее назад, пока за ней не пришли. Но не смог.

Ее ребенок позвал меня. Это возможно только если у нас близкое родство. Не хочу развивать эту мысль, но она засела мне в голову.

Впрочем, неизвестность скоро развеется. Как только ребенок родится, его отец узнает об этом и придет.

Что-то подсказывает, что я буду не рад этой встрече…»

Уронив книгу на стол, Тая замерла немом потрясении. Потом начала быстро листать, просматривая страницы, заполненные твердой рукой.

Дневник.

Перед ней лежал дневник хозяина этого дома, точнее, его последняя часть. История мужчины, который оставил все, что имел, и ушел в добровольное изгнание.

Здесь не было личных переживаний, только сухие факты. Похоже, Крей сознательно не доверял бумаге то, чем не готов был делиться вслух.

Но и того, что Тая смогла прочитать, хватило, чтобы она поняла: с ней случилось нечто невероятное. Если этот мужчина не великий мистификатор, тона попала по полной.

Ее новый облик — не результат пластической хирургии. И дракон, пролетевший над окном, ей не почудился.

***

Крейн вернулся утром. Бросил на Таю угрюмый взгляд и положил возле печки подстреленного зайца. Потом молча снял с себя куртку, засучил рукавами, сев на лавку, начал свежевать тушку.

Тая слышала, как он вошел в дом. Всю ночь она просидела без сна, боясь задремать хоть на минутку. Зато у нее было время обдумать свое положение и поразмыслить над будущим.

А еще в чугунке оставалась похлебка, в ведре — ключевая вода, а в углу за печкой нашелся ночной горшок. Она терпела, сколько могла, но, в конце концов, природа оказалась сильнее.

Когда стукнула входная дверь, Тая успела сосчитать до десяти, покаркай вошел в помещение. При его умении двигаться почти молниеносно, это было слишком долго. Но значит ли это, что Крей задержался? Или внешняя комната была больше этой?

При его появлении девушка не двинулась с места. За ночь она прочитала его дневник. Теперь в ее голове вертелась куча вопросов, которые один нормальный человек не мог задать второму без боязни, что его сочтут сумасшедшим.

Но Тае нужно было услышать ответы. Пусть даже ее безумие подтвердится.

Некоторое время она молча наблюдала за Крейном. Тот ловко содрал шкурку с зайца, точно перчатку снял, и бросил окровавленную тушку на стол. Затем поднялся, расправляя могучие плечи, зачерпнул ковшом из ведра и поднес воду ко рту.

Кажется, это был самый удачный момент, чтобы спросить.

— Вы дракон?

Она рассчитывала, что мужчина поперхнётся от такого абсурдного заявления. Но ее ожидания не увенчались успехом.

Неторопливо опустошив ковш, Крей посмотрел на нее.

— Да.

— Из клана Обсидиановых? — уточнила, чувствуя, как нелепо это звучит.

— Да.

— Отец моего ребенка тоже дракон?

Он кивнул.

— И ребенок мой тоже… дракон?

— Дёрг. Мы себя называем драгами. Драконы на самом деле не слишком разумные существа.

— Но они существуют?

— Конечно, — он пожал плечами, апортом указал на что-то у нее за спиной. — Это Тарк.

Тая оглянулась и потрясенно застыла.

Свет за окном померк. Его закрыла громадная голова с вытянутой зубастой пастью. Она была повёрнута в профиль и покрыта крупными чешуйками, как у рептилии. А еще украшена роговыми наростами.

Неведомый зверь, кем бы он ни был, прижался к окну, заглядывая внутрь одним глазом. Глаз был размером с крупное яблоко, прозрачно-желтый, с узким вертикальным зрачком.

И смотрел прямо на Таю.

Пару минут они молча пялились друг на друга, потом глаз моргнул третьим веком и исчез.

Тая выдохнула, чувствуя, как внутри все опускается.

Вот, что и требовалось доказать.

Крейн по-своему понял ее реакцию.

— Не бойся, он не тронет тебя.

Но она об этом даже не думала. Ее мысли занимало другое. Гораздо легче было убедить себя в том, что сошла с ума, чем в том, что попала в другой мир.

Господи, да какой другой мир?!

Весь разум Таи восставал против такого насилия. Она не была поклонницей фантазии и слыхом не слыхивала о разного рода «попаданцах», населявших современную литературу. А все ее знакомство с драконами ограничивалось попыткой посмотреть фильм «Эра драконов». Попыткой, потому что тот фильм показался Тае полной ерундой, иона его бросила на середине.

Тая читала только журналы полрукоделия и кулинарии, да еще смотрела различные ток-шоу и сериалы на канале «Россия». Она была хрестоматийной домохозяйкой и никак не могла попасть в другой мир.

Ну никак!

И все же это случилось.

Теперь можно было сколько угодно кричать и топать ногами, требуя, чтобы ее вернули назад…

Только куда «назад»?

К мужу, которому она не нужна? К новым выматывающим попыткам обрести женское счастье?

Руки девушки машинально легли наживёт.

Нет, она не готова расстаться с этим подарком. Ведь это подарок же? Она не отдаст его никому.

Та, в чье тело она попала, не хотела, чтобы этот ребенок родился. Крейн прав: та девушка пыталась покончить с собой и убить младенца.

Но Тая не та, Тая — другая.

Пусть она попала в чужой непонятный мир, пусть здесь у нее нет никого кроме нелюдимого отшельника и еще народившегося малыша, пусть она не знает, что ждёт впереди…

Но в одном она может поклясться уже сейчас: она не даст своего ребёнка обиду.

Дёрг — не дёрг, какая разница? Это ее малыш!

Она бросила быстрый взгляд на Крейна.

Крейн тоже дёрг, но выглядит вполне по-человечески. Одна голова, две руки, две ноги. Очень даже симпатичный мужчина. Если бы еще улыбался, вообще стал бы неотразимым!

Одно только покоя не дает: почему при мысли об отце ребенка ее охватывает леденящая дрожь? А присутствие Крейна наоборот, она чувствует душевный комфорт? Стоит ли довериться своей интуиции?

Наверное, стоит.

Тая не отвела глаз под пронизывающим взглядом Крейна. Только облизнула пересохшие губы.

— Вы сказали, что отец ребенка придётся ним, — ее голос был твердым, но внутри все сжималось. — Как он узнает, где я?

— Почувствует. Когда младенец родится, его отец почувствует это.

Потом его взгляд посуровел.

— Ты боишься его?

— Опасаюсь, — она уклонилась от прямого ответа. Не стоит пока раскрывать свое «попадан кое» происхождение. Мало ли, вдруг этот Крейн решит, что она не в своем уме, он и так на нее странно смотрит. Как голодный на котлету.

— Не стоит. В моем доме тебе ничто не грозит.

Она недоверчиво хмыкнула:

— Ну да… А если он придет не один?

— Это не имеет значения. Если ты попросишь моего покровительства, ни один дёрг в Латгейра не посмеет к тебе прикоснуться. А другие сюда не суются.

Глава 6

Ее огорошило его заявление. Что значит «попросить покровительства»? Она должна принести ему клятву верности, расписаться кровью в каких-то бумагах или заложить душу?

Но все оказалось куда проще. Таю даже охватило легкое разочарование, когда Крейн не потребовал ничего сверхъестественного.

Но, тем не менее, его последующие слова заставили ее сердце забиться быстрее.

— У тебя нет брачной вязи на запястьях, — задумчиво сообщил он, разглядывая ее. — Значит, я могу считать тебя свободной женщиной, без покровителя-дарга.

— То есть незамужней? Вы предлагаете мне выйти за вас замуж? — уточнила она, скептично хмыкнув.

— Не в том смысле, который ты вкладываешь в него.

— А в каком?

— Я предлагаю покровительство. Но не претендую на твое тело. Если мы сочетаемся браком по нашим законам, любой дёрг будет знать, что у тебя есть сильный покровитель.

— Значит, фиктивный брак, — Тая кивнула. Его мысль была ей понятна. — Что ж, это вполне логично. Но что ты получишь взамен?

Брови Крейна удивленно взлетели вверх: странная дева, дёрг ей предлагает покровительство, без претензий на ее тело, а она беспокоится, что он получит взамен.

— Ребенок, — ответил сухим тоном. — Я хочу, чтобы он выжил.

Тая выдержала его взгляд.

— У меня есть время подумать?

— Да. Только недолго.

— Мне хватит пяти минут.

Да и чего тут думать? Она словно попала в чужую страну, без знания языка. Да еще на ней лежит ответственность за ребенка. Ей нужен кто-то, кому бы она могла доверять. Кто-то, на кого она сможет положиться в любой ситуации. И лучше, если это будет приятный сердцу мужчина.

Из дневника Крейна она поняла, что в близлежащих землях женщин не слишком-то берегут. И покровительства им не предлагают.

Вот уже больше ста лет Обсидиановые крали девушек направо и налево. Они возвели это в ранг достижений, а особой доблестью считалось умыкнуть невесту прямо из-под венца, на глазах у перепуганной толпы.

Похищенные красавицы становились трофеями, которыми можно было похвастаться, обменять, подарить. Эти девушки были наложницами даргов, бесправными и несчастными. Они зависели от решения своего господина, но не могли претендовать на его покровительство и защиту. Они безропотно принимали жестокую «любовь» даргов, и исправно рожали им сыновей…

Тая не планировала становиться одной из них. Чем ждать, пока какой-то моральный урод заявит права на нее, не лучше ли самой побеспокоиться о своем положении?

Она искоса бросила на Крейна оценивающий взгляд.

Суровое лицо, плотно сжатые губы, прямой взгляд без улыбки. Немногословный, но надежный, как танк. Такой не станет ухаживать за тобой, ему незнакомо слово «романтика», но рядом с таким можно не думать о завтрашнем дне. Он позаботится и о хлебе насущном, и о крыше над головой.

Крейн был как каменная стена. И Тая решилась.

— Я согласна. Что надо делать?

— Ждать рассвет. Но хочу сразу предостеречь. Люди сочетаются браком на всю жизнь, а мы живет в пять раз дольше вас. И за свою жизнь дёрг может похоронить нескольких жен. Поэтому, тебе не стоит строить иллюзии и привязываться ко мне, чтобы потом не страдать. Я не хочу разбить твое сердце. Но если ты согласна, я буду заботиться о тебе и ребенке. И защищать.

Тая откашлялась. К известию о таком долгожительстве она была не готова.

— Подожди… Что значит «в пять раз дольше»? Разве женщины вашей расы не живут столько же?

Он ответил не сразу. Словно думал, а стоит ли вообще отвечать. Потом все же сказал:

— У нас нет своих женщин. Мы берем в жены человеческих дев.

И Тае на секунду показалось, что она увидела в его глазах скрытую боль. Но развивать эту мысль и лезть ему в душу она не стремилась.

У этого мужчины были свои скелеты в шкафу. Много скелетов. Но ее они не касались. У нее тоже есть прошлое, которым она не готова делиться, так пусть же каждый из них остается при своих интересах во имя общего блага.

Разговор был окончен, решение принято, и Крейн вернулся к своему занятию. Несколько минут Тая наблюдала, как он разделывает заячью тушку. Ловко это у него получалось. Потом осмелилась снова заговорить:

— Что это будет?

— Еда.

— Это я понимаю. Но что именно ты собираешься приготовить?

Теперь, когда вопрос об их браке был делом решенным, она посчитала, что имеет право обращаться к нему на «ты». Он только хмыкнул в ответ на ее слова и ничего не сказал.

Но Тая не собиралась сдаваться.

— Из зайчатины можно приготовить очень много вкуснейших блюд. Например, заяц, тушеный со сладким перцем и специями в стакане сухого вина. М-м-м, объедение, — она закатила глаза и облизнулась, всем своим видом демонстрируя, как это вкусно. — Или в пивном соусе с карамельной репой и жареными маслятами…

— Хватит!

Не скрывая раздражения, Крейн бросил нож и посмотрел на нее.

— Чего ты хочешь, женщина?

Она улыбнулась, не скрывая триумфа.

— Во-первых, меня зовут Тая. Постарайся это запомнить, или мне придется обращаться к тебе «мужчина».

Крейн угрюмо нахмурился, но смолчал. Только многозначительно сложил руки на груди.

— Во-вторых, — продолжала она, игнорируя этот жест, — раз уж ты предложил мне и ребенку свое покровительство, так дай же и мне ответить добром. Мы оба выиграем, если попробуем наладить контакт. И вообще, беременным вредно волноваться, — выдала девушка железный аргумент. — Ты же не хочешь опять вытаскивать меня с того света?

Она увидела, как его правая бровь скептично приподнялась. Но выражение лица не изменилось.

Несколько минут он разглядывал ее с таким видом, будто решал, а не стоит ли зажарить на ужин одну болтливую женщину, вместо зайца.

Потом произнес:

— Ладно. Я готов выслушать твое предложение.

— Я хочу приготовить ужин.

***

Она снова его удивила.

Согласилась на брак, почти не раздумывая. А потом еще заявила, что он должен обращаться к ней по имени. Она ничуть его не боялась, и это было для Крейна странным и непонятным.

Эту женщину похитили из родного дома, неизвестно сколько держали в плену, насиловали, против воли сделали матерью. Еще пару дней назад она сбежала от своего мучителя и пыталась покончить с собой, чтобы убить ребенка от ненавистного мужчины…

А сейчас она спокойна и рассудительна, как ни в чем не бывало.

Крейн ожидал, что Тая станет шарахаться от него, как от приспешника Холла. Но она и здесь его удивила. Его прикосновения не вызывали у нее отрицательных эмоций, он знал это точно, потому что чувствовал эмоции через ее дитя.

Да еще и манера речи у нее совсем не похожа на ту, к которой он привык. Ни одна из женщин, попадавшихся ему на пути, не рискнула бы сказать даргу «я хочу». Она сказала бы: «если вы позволите».

Тая, похоже, этих правил не знала.

Весь день он наблюдал за ней, пока она пританцовывала у печки с ложкой в руках. И молча помогал, когда она просила подбросить дров, принести воды, найти нужные специи.

Со специями вышла заминка.

Едва получив «добро», Тая устроила на кухне ревизию. Обнаруженные трофеи заставили ее скептично поморщиться, но какая русская женщина не сумеет сварить кашу из топора?

Горсточка бобов, пара сухих листочков лаврового дерева, какие-то корешки, в которых она признала петрушку и сельдерей. Соль, связка чеснока, горчичные зерна и тмин. В запыленных бутылках, оплетенных лозой, винный уксус и немного растительного масла.

Небогато. Но для первого раза хватит.

— Я так понимаю, бесполезно спрашивать, есть ли тут поблизости магазин, — пробормотала себе под нос.

— В крепости есть несколько лавок. Что тебе нужно?

Окрыленная его тоном, Тая начала диктовать, загибая пальцы:

— Картошка, морковка, капуста, лук…

Крейн покачал головой:

— Капусту и все остальное найду. А вот кар… тошка, — он с заминкой произнес незнакомое слово. — Что это?

— Ну, клубни такие, крахмалистые. В земле растут. Их и варить можно, и жарить.

— У нас в земле репа растет. Еще брюква.

Таю охватили смутные подозрения.

— А томаты? Красные, круглые, в огородах растут.

Он снова покачал головой.

Она начала перечислять, убеждаясь в своих подозрениях больше и больше:

— Кукуруза, кабачки, тыква? Та-а-ак, значит, на кофе рассчитывать тоже не стоит.

Вот так попала. Похоже, здесь растут знакомые фрукты и овощи, но не те, что когда-то завез в Европу Колумб.

— Ладно, — тряхнув головой, Тая решила не унывать. В конце концов, от картошки толстеют, а кофе беременным вреден! — Ужин готов.

Крейн настороженно опустился застал, на котором дымились две серебряные тарелки с полустертыми гербами Обсидианового клана. Когда-то он засунул их с глаз долой, а Тая, наводя ревизию, нашла, отскоблила и заявила, что не желает есть из глиняной посуды, если имеется такая красота.

Он хотел убрать их назад, но почему-то передумал. Эта женщина не уставала его удивлять. Он еще ни разу не видел, чтобы так готовили зайца. Она разделала тушку на крупные куски и на два часа сунула под гнет в смесь воды и уксуса, а сама занялась проверкой его запасов. Потом достала вымоченное мясо, обмыла, сделала в нем надрезы и хорошенько натерла солью с толченым чесноком, тминами растертыми горчичными зёрнами. Дала ему настояться еще с полчаса, и только тогда отправила на огонь.

Драги привыкли к тому, что зайца нужно просто освежевать, насадить на вертел и зажарить на открытом огне. Именно так он собирался сделать и в этот раз. Если бы эта женщина не вмешалась.

Пока заяц тушился, она понемногу добавляла в него то воду, то масло, то уксус. И все время пробовала. Казалось, сам процесс доставляет ей удовольствие.

— И как?

Крейн очнулся. Гарроты яйца, он и не заметил, как умял всю тарелку. Еще никогда зайчатина не казалась ему такой сочной и нежной…

Он оторвал взгляд от пустой тарелки.

Тая сидела, поставив локти настал, и пытливо смотрела ему в рот.

— Ну? — настойчиво повторила она.

Настырная женщина!

— Есть можно.

Ее щеки вспыхнули гневным румянцем, в глазах засверкали молнии, а рот сжался в упрямую полоску. Казалось, еще немного — и она выскажет все, что вертится на языке.

Но Тая сумела сдержаться. Пожала плечами и чуть насмешливо произнесла:

— Вот и отлично.

Крейн почувствовал, как внутри шевельнулось странное чувство. И с удивлением понял: ему было приятное поддразнить. И приятна ее реакция.

Но дотемна нужно было покончить с еще одним делом.

— Будешь спать здесь, — он кивнул натопан.

— А ты?

— Я — на лавке.

Тая окинула его придирчивым взглядом, потом оценила размер лавки и хмыкнула:

— Хозяин-барин.

Нет, она вовсе не собиралась предлагать ему разделить с ней топчан. Ей и одной там было тесно. Но то, что он и сам не стал претендовать на ночлег под одним одеялом, только добавило ему очков в ее понимании.

— Это ненадолго, — добавил Крейн, по-своему поняв ее скептицизм. — В доме есть свободные комнаты, но туда давно никто не входил.

— И мебель есть? — тут же откликнулась Тая.

— Да.

— Я хочу…

— Не сейчас, — он покачал головой. — Уже поздно. И ты потратила много сил. Отдыхай, я разбужу тебя ближе к полуночи.

— Зачем?

Он криво усмехнулся, глядя ей прямо в глаза:

— Чтобы стать моей женой, ты должна провести со мной всю ночь с полуночи до рассвета. И не спать. Только тогда наш брак будет законным.

Глава 7

Тая прищурилась.

— Хочешь сказать, мы должны…

— Нет. Просто не расставаться всю ночь и не спать.

Девушка выдохнула, чувствуя облегчение.

Да, она согласилась на этот фиктивный брак, как на единственный выход. Но не готова прыгнуть в постель к мужчине, которого видит первый раз в жизни.

Она и без этого сможет его приручить. Недаром же говорят, что путь к сердцу мужчины лежит через его желудок.

Правда, стоило об этом подумать, как память тут же подкинула картинки из прошлого. Виктор, ее супруг, очень любил поесть. И она, как образцовая женушка, готовила для него, старалась. Даже в кулинарную школу записалась, получила диплом.

Ларка посмеивалась: «Давай уже, открывай ресторан. Будешь шеф-поваром».

Сытый Витя добродушно похлопывал жену по крутому бедру: «Женщины в бизнесе — это нонсенс. Никаких ресторанов. Таечка рождена для плиты».

И глупая Тая радовалась, смотрела на мужа щенячьими глазами, не подозревая, какие интриги он плетет у нее за спиной.

Сытому Вите быстро наскучила его невысокая, пухлая женушка со склонностью к полноте. После нескольких лет гормонотерапии, ее талия оплыла, фигура отяжелела. Теперь она выглядела старше сверстниц и перестала его привлекать. Он исправно ел, хвалил приготовленные ею блюда, целовал в лоб и уходил в ночь. Якобы по работе.

Возвращался через день или два, с масляным огоньком на дне глаз. И все начиналось по новой.

Теперь, оглядываясь назад, Тая не понимала, как же она могла быть такой дурой? Как могла не заметить очевидных вещей?

Может, просто не хотела их замечать?

Для нее это случилось вчера. И сердце по-прежнему ныло. За последние пятнадцать лет у нее не было никого, кроме Вити…

Думать о предательстве того, кому ты доверяла, было очень и очень больно.

Между тем, Крейн уже начал воплощать свои слова в жизнь. Вытянулся на лавке, подмостив под голову свернутую куртку, сложил руки на груди и закрыл глаза.

Его ноги, обутые в сапоги, выглядывали с другой стороны.

Тая посмотрела на лампу. Масла в ней оставалось совсем чуть-чуть, фитилек обещал погаснуть в любой момент. Но от мысли, что придется остаться в темноте, девушку пробрала неприятная дрожь.

Раньше она не замечала у себя страха перед темнотой. Это было что-то новенькое.

— Эй, — тихонько позвала она. — Ты что, уже спишь?

Крейн и бровью не повел.

Сев на топчан, Тая вздохнула и посмотрела в окно.

Во дворе быстро темнело. Она не могла определить время, не имея часов. Но внутренний компас показывал, что не больше шести. Спать вроде рано, а больше заняться не чем.

Решившись, она перебралась поближе к окну.

Села, удобненько примостив живот на колени, оперлась спиной о стену, и тоскливо уставилась на пустынный двор.

Мысли, как заведенные, возвращались к тому, что случилось. Стоило расслабиться, и перед глазами возникало виноватое лицо мужа или притворно сочувствующее — Ларисы. Тая не верила ни в его чувство вины, ни ее жалость. Она решила, что ей нужно забыть о них. Вычеркнуть из памяти, будто этого эпизода никогда не было в ее жизни.

Лучше подумать о настоящем, чем мучить себя прошлым, которое все равно нельзя изменить.

А в настоящем у нее было новое тело. Молодое, здоровое, судя по ощущениям, и беременное. Девушка чувствовала себя, что называется, кровь с молоком, а живот не доставлял дискомфорта.

Тая прикинула свой новый рост и вес, и решила, что они немногим отличаются от ее прежних параметров. Только теперь лишние килограммы заменял хороший такой животик, в котором билось крошечное сердечко.

Забывшись, она положила руки поверх живота. Погладила. Изнутри откликнулась еще не рожденная жизнь, и Тая почувствовала, как ее губы сами собой разъезжаются в глуповатую улыбку, а глаза становятся мокрыми от набежавших слез.

Это были чистые слезы. Они текли по ее щекам, унося с собой призраков прошлого. И Тая не спешила их вытирать.

Впервые в жизни она поняла, что значит плакать от счастья.

Не важно, что ждет впереди. Тая не спешила заглядывать в будущее. Важно сберечь то, что имеешь сейчас.

Не важно, что будет завтра. Сейчас у нее есть крыша над головой, мужчина, готовый о ней позаботиться, и ребенок, которому нужна мать. Она все выдержит, ко всему привыкнет, со всем разберется. Не может быть, чтобы взрослая женщина двадцать первого века не смогла реализовать себя в этом средневековье.

При этой мысли, Тая невольно покосилась на ружье, оставленное Крейном в углу.

М-да… Не такое уж тут и средневековье.

***

Похоже, она задремала, потому что вздрогнула, вываливаясь в реальность, когда кто-то дотронулся до нее. Сердце сжалось испуганной птичкой и внутри все обмерло.

Мужчина. Сильный, опасный. Он надвигался на нее из темноты с неотвратимостью рока. Он нес с собой боль и страдания…

Она распахнула глаза.

Морок рассеялся. В свете масляной лампы над ней застыл Крейн.

— Господи! — выдохнула она. — Разве можно так пугать?!

Тот внимательно посмотрел на нее:

— Я тебя напугал?

— Да! Я чуть богу душу не отдала.

Тая ждала, что он извинится. Но, похоже, Крейн даже не подозревал, что на свете есть такие слова, как «извини» и «прости».

Вместо этого он отступил, убирая руки за спину.

— Пора.

Тая неловко поднялась, накидывая на плечи стеганую телогрейку. К ее сожалению, у Крейна не нашлось женской одежды, даже сорочка, которую он ей пожертвовал, оказалась мужской ночной рубахой. Ему она была до колен, ее закрывала почти по пятки — удобная вещь.

— И что же мы будем делать всю ночь до рассвета? — осведомилась девушка, окидывая сонным взглядом полутемную комнату.

— Что угодно, только вдвоем.

— Это такой обычай, да? — она зевнула, прикрывая ладошкой рот. — А просто немного поспать мы не можем?

Его взгляд потемнел.

— Нет. Богов нельзя обмануть.

— Ну ладно, — Тая сдалась.

Позевывая, потащилась к столу, по пути расплетая растрепавшуюся косу. Всегда восхищалась девушками, что сумели отрастить длинные волосы. Не зря же говорят, что коса — девичья краса. Только в суматошном темпе двадцать первого века длинные косы стали редкостью, требующей уйму внимания.

Здесь же ей торопиться некуда. Вся ночь до утра, чтобы сидеть и неспешно расчёсывать волосы. Заодно можно попробовать сплести из волос что-нибудь необычное и вспомнить мастер-классы, которые она время от времени смотрела по телеку.

Тая любила делать что-то руками. Готовить, вязать, плести косы. Ее сердце навсегда было отдано вологодскому кружеву, но она не чуралась и всего остального. Она относилась к числу тех женщин, у которых в руках все горело. Каждый день открывала для себя новые схемы и техники, бралась за самые экзотические рецепты, а ее домашнее вино выходило куда лучше магазинного.

Она была не слишком подкована в науках и вряд ли смогла бы сейчас решить уравнение с двумя неизвестными или доказать теорему Пифагора. Но мужчине, который сидел рядом с ней, это было не нужно.

Сам того не замечая, Крей пожирал Таю глазами.

Как давно он сидел вот так, рядом с женщиной, которая не боится его, не вздрагивает, не шарахается с ужасом в глазах?

Очень давно. Он уже забыл это чувство.

Откинувшись так, чтобы его лицо оставалось в тени, он ловил каждый ее жест, каждый вдох. Следил, как размеренно поднимается грудь, вторя дыханию. Вот его льняная сорочка обтягивает ее, подчеркивая пышные формы при каждом вдохе. Шевелятся пухлые губы, что-то беззвучно шепча. Тонкие пальцы ловко перебирают пряди волос, сплетая из них что-то смутно знакомое…

Тая хмурилась, чувствуя на себе его взгляд. Но молчала. Это был взгляд голодного зверя, в чьи лапы попала добыча. Рассудком она понимала, что должна бояться его, не доверять. Но внутренний голос подсказывал: Крейн никогда не притронется к ней, если она сама того не захочет.

Тая не знала, откуда в ней эта уверенность, и не хотела задумываться над этим.

— Что ты делаешь?

Крейн первым нарушил тишину.

К этому времени они уже просидели друг напротив друга около часа.

— Пытаюсь заплести косу. Но без расчески это сделать почти невозможно.

К ее удивлению, он вдруг поднялся. Вышел из комнаты. Тая замерла, вслушиваясь в его шаги, которые становились все дальше.

Где-то наверху скрипнула дверь. Значит, ей не показалось, что у дома два этажа…

Спустя десять минут Крейн вернулся. Как ни в чем не бывало, протянул ей гребень потрясающей красоты.

— Подойдет?

Он держал в руках настоящее произведение искусства: хрупкий ажурный гребешок, вырезанный неизвестным мастером из черепахового гребня. С инкрустацией из розового жемчуга и длинными тонкими зубцами.

Но сил, взять эту красоту, у нее уже не нашлось. Она только и смогла что кивнуть, в немом изумлении рассматривая гребешок.

Пожав плечами, Крейн положил гребень на стол и хотел уже сесть на свое обычное место в тени стены, как Тая остановила его.

— Подожди, — забывшись, она накрыла его руку своей. — Можешь меня… расчесать?

В его глазах вспыхнуло изумление, смешанное с надеждой, которую тут же сменила привычная холодность.

Внезапно смутившись, Тая убрала руку.

— Волосы длинные, — она сама не знала, зачем начала оправдывается, — а спина что-то побаливать стала. Неудобно.

Крейн не ответил. Он вообще, как поняла Тая, не любил говорить лишних слов. Вот и в этот раз он просто молча встал у нее за спиной. И только потом она услышала его хриплый, чуть сдавленный голос:

— Я должен дотронуться до тебя.

— Э-э-э… могу я узнать, зачем? — от изумления она развернулась к нему.

— Я могу убрать боль, — пояснил он, — но мне нужно дотронуться до места… которое болит.

— Пожалуйста…

Тая даже указала на поясницу, где ее беспокоили неприятные тянущие боли с тех пор, как в полудреме привиделся темный мужчина.

— Я должен прикоснуться к голой коже…

На секунду она пожалела о том, что пожаловалась ему. Теперь придется задирать рубашку, демонстрировать голый зад. А вдруг он так ее соблазняет?

Да нет… он же и в самом деле почти вытащил ее с того света, сохранил ребенка…

Тая кусала губы, не решаясь ни выполнить его просьбу, ни отказаться от помощи.

А с другой стороны, чего ей стесняться? Зады-то у всех одинаковые. Что-тоновое Крейн вряд ли увидит. Тем более, такая толстая тетка с огромным животом, лезущим ей на нос, вряд ли может рассматриваться как сексуальный объект.

И вообще, он сейчас не мужчина. Он врач. А у врачей пола нет.

Решившись, она задрала рубаху и быстро уселась на лавку, чтобы Крайнего лишнего не заметил.

Когда руки коснулись ее обнаженной спины, Тая вздрогнула, инстинктивно изгибаясь под ними. И едва не застонала.

Прикосновения Крейна были скупыми, осторожными уточными. Он не лапал, как опасалась Тая. Но в то же время отчего ладоней по ее телу разлилось приятное тепло, и с этим тепло мне хотелось расставаться.

И ребенок. Каким-то шестым чувством она поняла, что ему это тоже нравится. Что ее малыш тянется к этим рукам…

— Все.

Она настолько погрузилась в свои ощущения, что не сразу очнулась.

— Правда, — удивленно прислушалась к себе. — Не болит. Как ты это сделал?

— Это драконья магия.

Тая с трудом сдержала изумленный выдох.

Ну да, а чего удивляться? Драконы есть, почему не может быть магии?

— А я могу так научиться?

Он бросил на нее удивленный взгляд.

— Нет. Ты же не дёрг.

— Значит, только драги так могут?

— Не только. У эльфов тоже есть магия, но другая. И живут они на другом континенте. В Самарии их не жалуют.

— А люди? У людей есть магия?

— Где ты жила, что не знаешь элементарных вещей?

— Э-э-э… — Тая на секунду зависла, придумывая правдоподобный ответ. Раскрываться она пока не хотела. — В очень глухой деревне.

— Но читать ты умеешь, — хмыкнул Крейн, и Тая поняла, что он ей не поверил.

— С чего ты решил?

— Моя книга. Она лежала не так, когда я пришел.

Тая одарила его смешливой улыбкой:

— Я там картинки искала.

Несколько минут он просто смотрел на нее, впитывая эту улыбку и озорной блеск в глазах, потом, чувствуя непривычную неловкость, сказал:

— Ты еще хочешь, чтобы я тебя расчесал?

Глава 8

Живя в мегаполисе, Тая никогда не задумывалась над тем, что свет городских огней затмевает небо и звезды, а высотные здания не дают рассмотреть горизонт. Ей и в голову не приходило, как много она потеряла, ни разу не увидев рассвет наяву. Ни одна из фотографий, в каком бы расширении она не была сделана, ни одно видео не могли передать завораживающей красоты восходящего солнца.

Но нужно было увидеть это своими глазами, чтобы понять.

Когда пришло время, Крейн набросил ей на плечи свою меховую куртку и позвал за собой. Чувствуя, как внутри все замирает в ожидании и волнении, Тая вышла из комнаты. За дверью ее ждала еще одна комната, но пустая и неприветливая, с заколоченными окнами, и широкий коридор, упирающийся в крыльцо.

— Я должен взять тебя за руку, — предупредил Крейн.

Тая безбоязненно протянула ему ладонь.

Странное дело, этот мужчина вызывал у нее разные чувства, но страха и недоверия среди них не было. Она не знала его, не знала, на что он способен. Но в одном была твердо уверена: если бы он хотел сделать ей что-то плохое, то уже сделал бы сотню раз.

Улица встретила мягким морозцем. Высокий забор закрывал двор от леса, но над домом уже разливалась заря. Серое небо медленно наливалось румянцем, и в свете первых солнечных лучей Тая увидела иней, серебрящийся на пожухлой траве.

Осень. Или ранняя весна. Спрашивать, какой нынче месяц, она не рискнула. Вдруг, тут и месяцы не такие, как там, на Земле…

И тут же возникла новая мысль: она в параллельной реальности или вообще на другой планете?

Крейн отвлек от раздумий. Он вдруг шагнул ближе. В его глазах светилась решимость, а челюсти были сжаты с такой силой, что на шее натянулись толстые жилы.

Одним движением он выхватил гребень из ее прически, заставляя волосы рассыпаться по плечам, и заговорил тихим, но твердым и властным тоном:

— Я, Крейнеррин Ринвальдир Даберрон из клана Обсидиановых, наследный лаэрд Латгейра, по собственной воле оставивший титул и земли, перед лицом земли, неба, духов предков и всех живых заявляю права на эту деву и нарекаю ее своей супругой здесь и сейчас. Если кто-то желает оспорить мой выбор, пусть назовется!

Тая застыла, внимая этим словам. Его тон пробирал до нутра, заставляя трепетать каждую струнку в ожидании чего-то необыкновенного. Она буквально чувствовала, что должно случиться нечто особенное, почти сказочное или…

Ну почему же «почти»?

Она ведь и так уже в сказке с магией и драконами. И пусть эта сказка пока не слишком веселая, но в ее силах все изменить!

Замолчав, Крейн снял с себя цепочку, на которой висел ключ от книги, завязал узлом, оставляя достаточную петлю, и уложил на голову девушки так, что цепочка пересекла ее лоб.

Потом нагнулся, заглядывая Тае в лицо.

— Я должен скрепить наш брак поцелуем.

Очарованная темнотой его глаз, она смогла лишь приоткрыть губы, но слова застыли на языке. Голова закружилась. Тае вдруг показалось, что она смотрит в бездну с большой высоты, и эта бездна становится все ближе и ближе с каждым ударом сердца…

С окаменевшим лицом, Крейн прикоснулся к ее губам. Всего на мгновение — и отпрянул. Она даже не успела понять, что это было. Только почувствовала мимолетное прикосновение обветренных, по-мужски твердых губ.

А потом кожа на ее запястьях вдруг потеплела и зачесалась.

Тая растерянно посмотрела на руки. Из-под покрасневшей кожи пробивался темный рисунок.

— Что это? — выдохнула одними губами.

— Брачная вязь. Теперь ты моя жена, — ответил он хриплым тоном.

Позже, когда они уже вернулись в дом, Крейн объяснил, что такие рисунки на запястьях — прерогатива Обсидианового клана. Он не знал, почему.

В прошлом, до того, как драконы пришли в этот мир, до того, как утратили своих женщин, такие рисунки были у всех, вступающих в брак. Но потом что-то случилось. Драконицы перестали приносить дочерей. Сначала на это не обратили внимания, а когда спохватились, было уже поздно что-либо предпринимать.

Постепенно женщины даргов исчезли, оставив своих мужчин в одиночестве. Тогда-то и было принято решение искать мир, способный дать вымирающей расе новую жизнь.

Они нашли такой мир. Дали ему название Алланайрис — обетованный. Пытались его подчинить, но, в конце концов, были вынуждены смириться с тем, что они здесь не хозяева. После долгой и жестокой войны заключили перемирие с теми, кто жил здесь до них — с людьми.

Слабые люди, не обладающие ни регенерацией даргов, ни магией, ни их долголетием, оказались единственной расой, чьи женщины им подошли.

Но и здесь их ждала неудача. Дети рождались не в каждом браке: если в девушке не было особой «искры», она не могла понести от дарга. И как ни старались они, к каким ухищрениям ни прибегали, как ни пытались перехитрить природу — все равно, боги не давали им дочерей.

Это было проклятьем и наказанием. Но драги к нему привыкли.

— Значит, у меня будет сын? — прошептала Тая, потрясенная его рассказом.

Крейн хмуро взглянул на нее, осознавая, что все это время говорил вслух.

— Да.

Девушка погладила живот. На ее губах расцвела улыбка:

— Надо придумать ему красивое имя…

— Ты не можешь его назвать.

— Почему? — она искренне удивилась. — Я же мать.

Он покачал головой.

— Ты сосуд, вынашивающий новую жизнь. Но эта жизнь принадлежит даргам.

Эти слова Тае совсем не понравились. Она вздернула подбородок.

— Хочешь сказать, что в этом ребенке не будет ничего от матери?

— Ничего от людей.

— Бред! Посмотри на себя. Ты ничем не отличаешься от обычных мужчин. Ни рогов, ни хвоста не вижу. И вообще… — она вызывающе прищурилась, — если ты дракон, то где твои крылья и чешуя?!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ Его лицо потемнело.

Тая почувствовала надвигающуюся грозу, но забирать слова назад было не в ее стиле. Уперев руки в бока, она осталась стоять.

— Хочешь увидеть мою чешую? — прошипел Крейн, возвышаясь над ней. Он говорил зло, отрывисто, бросая слова как плевки сквозь сжатые зубы. — Хочешь увидеть крылья?

— Да!

— Что ж, ты их увидишь.

И Тая увидела.

Сначала у нее на глазах лицо Крейна подернулось рябью. Черты потекли, изменяясь, кожа вдруг стала серой и грубой, а потом из-под нее начала появляться самая настоящая чешуя. Черная. Блестящая. Как антрацит.

Эта же чешуя залила шею дарга и его руки— все места, где была открытая кожа. И Тая не сомневалась, под одеждой у него то же самое. А потом за его спиной что-то взметнулось темным плащом — и пропало.

Тая моргнула. Крейн стоял в полушаге от нее, совершенно невозмутимый.

Такой, как всегда.

Ни крыльев, ни чешуи.

— Что это было? — выдавила она, чувствуя внезапный озноб, и обхватила себя руками.

— Ты хотела увидеть дракона. Я тебе его показал.

— Н-но…

— Нет, обратиться полностью я не смогу. Никто из Обсидиановых не сможет. То, что ты видела — всего лишь эхо запечатанных сил.

***

С того момента Тая окончательно и бесповоротно поверила, что попала в другой мир. Незнакомый, странный, чужой, таящий в себе опасность для одной глупой человеческой женщины, не умеющей ничего, что могло бы помочь ей выжить.

Но она не собиралась опускать руки. У нее было все, что нужно для жизни, иона спешила воспользоваться этим умом.

Для начала, как истинная женщина, она заручилась защитой мужчины. Теперь следовало найти к этому мужчине подход.

Довольно быстро Тая догадалась, что Крейн не слишком-то жалует женщин. И что на это у него есть причина. Но докапываться до истины она не рискнула. Не после того случая, как он продемонстрировал ей свой истинный облик.

Вместо этого она занялась домом и, особенно, кухней, решив, что даже такой нелюдимый отшельник, как Крейн, не устоит перед ее стряпней.

Уже на следующий день, устав от ее бесконечных «когда» и «хочу», он снял ставни со всего первого этажа и позволил Тае пройти по пустым, заброшенным комнатам.

Комнаты были большими, а когда-то и светлыми. Сейчас же в них пахло сыростью и затхлостью, углы затянула густая паутина, а мебель в чехлах производила унылое впечатление.

Но если здесь хорошенько прибрать, отмыть окна, повесить шторы, переставить комод вон туда, ауте кресла сюда…

Глаза Таи сверкали, собираясь лишить покоя и старый дом, и его хозяина.

— Почему они все закрыты? — удивлялась она.

— Мне хватало одной.

— А почему теперь ты решил их открыть? Потому что я попросила?

Он абсолютно спокойно ей отвечал:

— Я понял, что мне нужна отдельная комната.

— Почему?

— Потому что ты слишком болтлива.

Когда он отворачивался, о настроила ему в спину рожицы и шептала под нос: «бе-бе-бе!».

Откуда взялось это ребячество, Тая понять не могла. Но в нее словно вселился дух озорства. Ей хотелось бегать по этим комнатам, срывая чехлы, передвигая мебель. Надраивать окна пол, гонять паутину. Она ощущала себя юной девчонкой, которой даже большой живот не был помехой. А дом представлялся ей старым больным существом, которое только и ждало ее прихода.

Она чувствовала, что должна его вылечить, должна разбудить. Что-то внутри этого дома звало ее. Где-татам, в глубине комнат, под тоннами пыли и мусора, билось живое сердце.

Делая скидку на свое положение, Тая приступила к выполнению плана. Прошло несколько дней — и первый этаж засверкал чистотой.

Крейн не вмешивался. Он целыми днями пропадал на охоте, оставляя Терка охранять дом истаю. Тот гигантской птицей кружил в вышине, зорко высматривая врагов и добычу.

Но познакомиться с крылатым ящером поближе Тая не рискнула, хоть Крейн и уверял, что анкер, как он его называл, не причинит ей вреда. Может и не причинит, но корнает, что в голове у этой рептилии? Лучше пока держаться подальше.

В один из дней Крейн оседлал Терка и улетел, приказав Тае строго-настрого не выходить за забор. Дауна и сама бы не вышла. Там, за забором, темнел лес, который ее пугал. Это был иррациональный страх, лишенный всякой логики. Но он был, истая о нем молчала.

В ту ночь, оставшись одна, она несколько раз просыпалась с бьющимся сердцем. Ей казалось, что из темноты на нее смотрят чьи-то глаза. Что мужчина, холодный и темный, следит за ней, выжидая момента, чтобы нанести смертельный удар.

Злой мужчина, жестокий. Несущий страдания всем, кто окажется в его власти.

Тая не могла понять, кажется ей это или на самом деле кто-отследит. И почти не сомкнула глаз.

Крейн вернулся под утро, принеся с собой до отказа набитые сундуки имечки. Овощи, крупы, женские вещи. Нотная почти не заметила их.

Обрадованная его возвращением, она подлетела, закинула руки ему на плечи и, не сдержавшись, чмокнула подбородок от всей души.

Мужчина окаменел. Его лицо застыло, пряча все чувства от ее глаз. Резко отвернувшись, он с нарочитой грубостью бросил:

— Я купил, что ты хотела.

Ее руки плетьми соскользнули с его напрягшихся плеч.

— Спасибо…

Но благодарить было некого. Крей вышел, не оглянувшись.

А ночью Тая проснулась от крика и поняла, что кричала она сама.

Глава 9

Настоящие кошмары пришли неделю спустя.

Сначала это был просто глупый страх темноты, потом, стоило ей остаться одной, из каждого угла начинал мерещиться темный мужчина. Постепенно Тае стало казаться, что за ней следят. Она все время чувствовала на себе чей-то взгляд: холодный, пронизывающий, выжидающий…

Она все списывала на свое волшебное перемещение, внезапную беременность и прочие факторы. А иногда начинала бояться, что сходит с ума. И молчала. Крейна решила ничего не говорить ни о видениях, ни о своем попаданном происхождении. Она надеялась, что со временем все образуется, главное, в это верить.

Но вскоре видения превратились в навязчивые сны, в которых она от кого-то убегала по мерзлой траве.

Каждую ночь ей снилось, что она бежит сквозь густой лес от погони. Ветки хлещут ее по лицу, рвут одежду. Ледяной воздух врывается в легкие сотнями игл, дыхания не хватает, а где-то за спиной трубят охотничьи рожки, слышится гиканье загонщиков и хриплый рев каких-то зверей, с которыми ей совсем не хотелось столкнуться.

Во сне Тая понимала, что это она — добыча. Это ее загоняют как дичь. Это «он» хочет забрать у нее ребенка. И бежала с единственной мыслью: уйти. Уйти как можно дальше, пересечь невидимую границу, за которой темные охотники и их страшный предводитель уже не тронут ее.

Она знала, что эта граница есть, но каждый раз, когда понимала, что спасение уже рядом, у самого уха раздавался жуткий рев. Чье-то горячее смрадное дыхание опаляло затылок, и девушка просыпалась в холодном поту с замирающим сердцем.

И каждый раз ребенок внутри нее начинал нервно толкаться, будто чувствовал страх матери.

Охваченная паникой, Тая обхватывала живот руками, гладила его и начинала шептать «Отче наш».

Нет, она не была религиозной, как раз наоборот, прежде и не задумывалась о существовании Бога. Но теперь молитва, которую в детстве заставила выучить бабушка, сама возникала в ее голове.

— Боженька, — отчаянно шептала она в темноту, — пожалуйста, помоги моему ребеночку! Больше ни о чем тебя не прошу. Помоги моему ребеночку. Если ты мне его дал, так дай же возможность родить и вырастить. Не отнимай его у меня! Не позволь этому… этому… забрать его у меня…

Даже наедине с собой она не могла озвучить свой страх. Сформулировать то, что ее пугало.

Днем страх развеивался. Казался глупым капризом.

Ну, подумаешь, кошмар приснился. С кем не бывает? Это все нервы. Вот она обживется здесь, пообвыкнет — и все пройдет. И вообще, она же читала: у беременных часто возникают стрессы на нервной почве. Может, с ней то же самое? Надо просто пережить и забыть.

И Тая с особым усердием начинала возиться на кухне или облагораживать очередную комнату. Крейн не вмешивался. Только хмуро наблюдал, как она вытаскивала из сундуков давно позабытое столовое серебро, помутневшие от времени кристаллы, когда-то заменявшие свечи, и прочее барахло.

— Что это? — спросила она, когда нашла такой кристалл в первый раз. Он походил на восьмигранную голубую сосульку, растущую вверх, и был закреплен в серебряном «подсвечнике».

— Светильник, — ответил Крейн без изысков.

— Да? — Тая покрутила находку, оглядывая со всех сторон. Но ни кнопки, ни проводов, ни прочих признаков электрического прибора не обнаружила. — И как его включить?

— Никак. Кристалл разряжен. Его надо выставить на солнце, если хочешь, чтобы он заработал.

— Ага, — глубокомысленно изрекла девушка, выкладывая в кучу еще несколько светильников.

С фонариками, работающими на солнечных батареях, она была знакома не понаслышке. Но Крейна об этом незачем знать.

Но если Тая думала, что ее новоиспеченный супруг ничего не замечает, то весьма ошибалась. В один из дней, за завтраком, он вдруг отложил вилку и заглянул ей прямо в глаза.

— Скажи, что происходит?

Тая улыбнулась, отчаянно пытаясь скрыть нервозность.

— Ничего.

— Врешь.

Похоже, улыбка вышла не слишком убедительной.

И без того темные глаза Крейна стали еще темнее. Хотя, казалось бы, это уже невозможно.

— С тобой что-то происходит, — медленно произнес он, не отрывая от нее пристального взгляда. — Я хочу знать, что именно.

— А что насчет личного пространства? — парировала она.

— Я не смогу защитить тебя, если не буду знать, от чего защищать.

Он был прав.

— Ну? — подстегнул он ее.

— Ладно, — выдохнув, девушка спрятала руки под стол и сжала в замок дрожащие пальцы. — Мне снятся кошмары.

Крейн прищурился.

— Давно?

Она кивнула, но тут же торопливо поправилась:

— Несколько дней.

— Когда началось?

— В ту ночь, когда я одна ночевала.

Крейн прикинул в уме: уже две недели прошло.

— И что тебе снится?

Он заметил, как девушка передернула плечами, будто сбрасывая с себя что-то неприятное.

— Не знаю, — призналась она, выдерживая его взгляд. — Кажется я куда-то бегу… или от кого-то… Но проснувшись, почти ничего не помню.

— Тебе снится, что тебя кто-то преследует?

— Наверно. Но я не знаю кто.

— Подумай, это человек, дёрг, зверь или дух?

Ее глаза на секунду расширились.

Вот как, тут и духи бывают?

Но вслух Тая сказала совсем другое:

— Иногда мне кажется, что это кто-то один, а иногда — целая свора. Но я не знаю кто они, ни разу не видела ни лиц, ни фигур.

Крейн вглядывался в ее глаза так пристально, будто не верил. В конце концов, когда Тая уже готова была отвести взгляд, он сам это сделал. Как ни в чем не бывало, подцепил на вилку кусочек рагу из молодого ягненка и задумчиво произнес:

— Ты весьма необычно готовишь.

— Невкусно? — тут же встрепенулась она.

— Непривычно. Я знаю, что женщины в замке солят огурцы на зиму. Но никогда не видел, чтобы их добавляли к мясу. Где ты этому научилась?

Тая уткнулась в свою тарелку.

Ну не признаваться же, что хотела сделать азу из барашка. Крейн и слова такого не знает — азу. Опять решит, что это она так ругается.

К тому же, без томатного соуса это вышло уже не азу.

— С детства люблю готовить, — извернулась она. — И экспериментировать. Но если тебе не нравится, я научусь готовить то, что ты любишь.

Ей показалось, что в его глазах что-то мелькнуло. Но на лице дарга не дрогнул ни один мускул.

— Я дам тебе амулет, — произнес Крейн, поднимаясь из-за стола. — От кошмаров. И да… — он сделал паузу, будто сомневаясь, а стоит ли продолжать, потом кивнул непустую тарелку, — мне понравилось.

Это был первый комплимент за все время.

Тая скрыла улыбку: лед тронулся, господа присяжные заседатели.

***

Ночью Крейна разбудил женский крик.

Дёрг вскочил, не сразу сообразив, где находится и что происходит. Сонное воображение нарисовало роскошную опочивальню в Латгейра, которую он некогда занимал. Кровать невысоких ножках с кружевным подзором, инкрустированные мозаикой стены, соблазнительное тело под боком…

Но морок быстро развеялся. Стоило лишь открыть глаза и увидеть деревянные стены.

А потом крик повторился. Крича латая, истошно, пронзительно. И в этом крике Крейна почудился всепоглощающий ужас.

Схватив охотничий нож, он вылетел в коридор. Ударом ноги выбил дверь в комнату девушки.

И остановился, пристально вглядываясь в темноту.

Его обостренные чувства подсказывали: здесь нет никого и ничего, что могло бы напугать человечку.

Убедившись, что кроме него и девушки в комнате никого нет, он беззвучно приблизился к кровати.

Тая лежала, скрутившись в комок, замотанная в одеяло по самые уши. Ее глаза были плотно закрыты, но лицо искажала невыразимая мука. На висках и на лбу выступили крупные бисеринки пота, а дыхание было поверхностным, нервным, словно она долго бежала, спасаясь от чего-то ужасного.

Вот, она опять дернулась. С губ сорвалось жалкое хныканье:

— Пожалуйста… нет… не надо…

А потом застонала, мучительно выгибаясь всем телом.

Охваченный подозрением, Крей потянулся к ней. Коснулся лица.

Кожа девушки полыхала.

Однажды он уже видел нечто подобное. И надеялся, больше никогда не увидеть.

Тая что-то шептала в полусне-полубреду. Ее губы, искусанные в кровь, шевелились, но голос был таким тихим, что даже острый слух дергани смог разобрать слова.

Опустившись на одно колено, Крей склонился над девушкой, пытаясь понять, что она говорит. И услышал:

— Больно… так больно…

Да, больно. НАТО — демон ночных кошмаров любит причинять боль изноет в этом толк. Только кто его вызвал, и кто привязал к женщине, вынашивающей ребенка?

Крейн даже представить себе не мог, что такой мерзавец найдется.

Но, видимо, он забыл, на что способны его сородичи ради того, чтобы вернуть свою игрушку.

В темноте раздалось проклятье.

Крейн обманывал сам себя. В глубине души он прекрасно знал, кто в Латгейра обладает достаточной силой и знаниями, чтобы вызвать НАТО и сделать привязку. И знал единственный способ, развеять морок хотя бы на время.

Положив руки на виски девушки, он позвал:

— Тая, проснись!

Она дернулась, забилась, запутываясь в одеяле все больше. На лице отразился панический ужас.

— Нет! — закричала, отталкивая его руки. — Он идет за мной… Он здесь!..

— Проснись! — он легонько встряхнул ее за плечи. — Открой глаза, это сон! Тебе ничего не грозит.

— Нет… нет…

Только сейчас Крейн заметил, что глаза Таи открыты. Но в них не было ни намека на сознание. Девушка все еще оставалась во власти кошмара.

— Пожалуйста… — она снова захныкала. А потом вцепилась пальцами в ворот его рубахи и зашипела раненой змеей: — Убей! Убей меня…

Побледнев, Крейн отпрянул.

Заскулив, девушка мотнулась задним, не разжимая хватки.

Но это была не Тая.

Не та Тая, которую он знал.

Не та, что смеялась и пела поутру, готовя завтрак. Не та, что загибала пальцы, с мечтательным видом говоря: «Я хочу!..». Не та, что заставила его таскать тяжеленую дубовую мебель из одной комнаты в другую, только потому что там, по ее мнению, эта мебель смотрелась лучше.

Сейчас перед ним сидело забитое жалкое существо.

Был только один способ привести ее в чувство. Шок.

Сжав зубы, Крейн ударил девушку по лицу.

Ударил, контролируя силу, чтобы боль не была больше, чем нужно. Ударил, ломая себя и испытывая боль в страз сильнее, чем она.

Потому что ни один дёрг не может безнаказанно причинить вред той, с кем сочетался браком перед богами.

Тая вскрикнула. В ее глазах мелькнуло узнавание. Ошарашенная, она приложила ладонь к горящей щеке.

— Т-ты… — она всхлипнула. — Т-ты…

«Ударил меня…»

Он не дал ей договорить. Схватил в охапку, чувствуя, как внутри все опускается от нахлынувшего облегчения. Прижал к себе. А потом начал осыпать поцелуями лоб, щеки, глаза, полураскрытые губы, ощущая на языке вкус ее крови и слез.

Его сердце колотилось, словно безумное. Кровь ударила в голову и почти затмила рассудок. Столько дней он держался, скрывал желание. Но сегодня его самоконтроль, похоже, дал трещину.

Поцелуи Крейна были торопливыми, порывистыми, они жалили, точно укусы.

— Крейн? — простонала Тая, когда он начал целовать ее шею, опускаясь все ниже. — Подожди… Посмотри на меня в…

Но он будто не слышал.

— Хватит!

Она с силой оттолкнула его.

Дёрг со стоном уткнулся ей в шею.

Несколько секунд они сидели, застыв в неудобной позе. Потом он поднял голову. В потемневших глазах мужчины отразилась потаенная боль.

— Прости, — выдохнул он, отпуская ее. — Я не сдержался.

Но подняться Тая ему не дала.

Потянулась сама, обвивая руками за шею, прижалась губами к его губам, грудью к груди. Мечтая забыться в объятиях сильного, надежного мужчины, чтобы вычеркнуть из головы и ночной кошмар, и мысли этом, кто предал ее в другом мире.

— Таечка… — выдохнул Крейн ей в рот, не веря, что девушка отвечает.

— Только будь осторожен, — смущенно шепнула она.

Глава 10

Она сама целовала его.

Такого Крейн не мог представить даже в самых откровенных фантазиях.

Много ночей он мечтал о ее губах, с тех самых пор, как коснулся ее сухим поцелуем во время брачной церемонии. Но он поклялся себе, что их брак будет фиктивным. Никаких чувств, никаких привязанностей. Никакой новой боли.

Он просто не имеет права навязывать этой женщине свои желания. Она уже и так достаточно настрадалась.

Но у Таи, похоже, было свое мнение на этот счет. А ее губы оказались даже лучше, чем он запомнил. Они были такими нежными, сочными и податливыми, что Крейна захлестнула мгновенная страсть.

Боясь навредить, он прижал ее к себе. Руки дарга гладили щеки девушки, плечи, спину. Она таяла в его объятиях. Возвращала поцелуи, превращаясь в послушный воск. И он с восторгом осознавал, что его страсть не безответна. Тая тоже хочет его…

Оторвавшись от ее губ, Крейн прильнул к шее. Тая откинулась с легким стоном, позволяя ему проложить дорожку огненных поцелуев к ее груди.

Ночная сорочка оказалась хлипкой преградой. Одно движение пальцев — и ленточка, державшая ворот, развязалась, а тонкая ткань сползла с женских плеч. Дёрг застонал, когда два спелых и сочных плода выскользнули ему в руки из ворота сорочки. В голове помутилось.

Ее груди были великолепны. Полные, налитые, с крупными розовыми сосками, которые торчали сейчас твердыми камушками. Они слегка колыхались, вторя ее дыханию, и это движение буквально заворожило мужчину.

Он бредил этими грудями с тех пор, как ему довелось вытаскивать ее с того света. Бредил ее губами, ее белым телом, запахом и вкусом.

Сколько раз он представлял, как овладевает ею? Ведь она его супруга. Законная, венчанная перед богами.

Сколько раз испытывал желание прийти к ней в постель и заявить права на ее роскошное тело?

Каждый раз воля дарга оказывалась сильнее желаний плоти.

Но, видимо, не сегодня.

Тая вздрогнула, когда горячие жадные губы Крейна накрыли ее сосок. За все пятнадцать лет супружества она ни разу не испытала такой умопомрачающей страсти, хотя и могла бы поклясться, что любила мужа все эти годы.

Но то, что она ощущала сейчас, было за гранью ее понимания. Она горела. Ее тело желало этого мужчину как никого, никогда. Именно здесь. Именно сейчас. И она боялась, что не успеет, что им помешают.

— Ты прекрасна, — услышала она сквозь шум в ушах благоговейный шепот Крейна.

Мужские ладони осторожно сжали ее тяжелые груди, сводя их вместе. А потом она почувствовала, как он играет с ее сосками языком и губами. И голова закружилась от нахлынувших чувств.

Тая выгнулась навстречу ласкам, чувствуя, как постепенно погружается в омут желания. Наслаждение растекалось по жилам медовой патокой. Не отдавая себе отчета, она шептала:

— Еще… о, еще…

И Крейн давал ей еще.

Целовал ее упругие розовые соски, лизал, обводил языком ареолы, то всасывал в себя, то нежно покусывал, заставляя девушку издавать тихие стоны. В его руках она превратилась в чувственный инструмент, из которого он извлекал звуки страсти.

Наигравшись с ее грудями, он потянул Таю за руку, поднимая с кровати.

В глазах девушки вспыхнул вопрос.

— Встань, — хрипло выдохнул Крейн. — Я хочу тебя видеть.

Немного смущаясь, она поднялась. Прижала сорочку к груди, но спрятаться не получилось. Нежным, но твердым движением дёрг разжал ее пальцы. А потом сдернул сорочку вниз.

В его темных глазах бушевала настоящая буря.

— Рангх Всемогущий, как ты прекрасна, — прошептал он, опускаясь перед ней на колени.

Тая задрожала, закрывая глаза. Ее щеки зарделись.

Она чувствовала себя невинной девственницей, которой впервые в жизни мужчина сделал признание. Никто никогда не смотрел на нее с таким благоговением. Никто никогда не говорил, что она прекрасна.

Сейчас, в этот миг она действительно почувствовала себя королевой. Королевой его желаний.

Стоя на коленях, Крейн начал целовать ее ноги, поднимаясь вверх от розовых пальчиков. По тонким щиколоткам, стройным икрам, к мягким ямочкам на коленях и выше. По внутренней стороне бедра, где самая нежная, самая чувствительная кожа. И еще выше, к влажному треугольнику светлых волос.

Тая сильнее зажмурилась. Закусила губу, боясь нарушить момент глупым вздохом.

Широкие ладони Крейна легли на ее ягодицы. Стиснули осторожно, как перезрелый плод. А потом она почувствовала его дыхание на своей возбужденной плоти.

Еще мгновение — и горячий, немного шершавый язык прикоснулся к ее естеству.

Тая ахнула, покачнувшись. Но мужчина ее удержал.

Почти теряя разум от возбуждения, Крейн начал ласкать ее нежные складки, проникая языком в самую середину так глубоко, как только мог. Сначала его движения были сдержанными, он словно пробовал ее на вкус. Но с каждой минутой они становились все настойчивее, все ощутимее, и Тая уже не сдерживаясь, застонала в голос.

Он впитывал ее стоны и возбуждение, и ласкал все сильнее. Яростно слизывал чуть солоноватую влагу, теребил языком и губами набухшую плоть, вдыхал пьянящий запах желанной женщины. Она оказалась сладкой и терпкой на вкус, с тонким запахом карамели. И от этого запаха в его голове все громче шумела кровь, напоминая неистовый рев морского прибоя, бьющегося о скалы.

Тая вскрикивала и стонала, принимая откровенные ласки. Горячие волны разбегались по ее телу от возбужденного лона. Ноги дрожали, напряжение росло, увеличивалось, грозя швырнуть ее в пропасть. А тело требовало заполнить сосущую пустоту.

Крейн пропустил тот момент, когда тонкие женские пальчики вцепились ему в волосы. Очнулся, только почувствовав легкий дискомфорт: Тая пыталась оттащить его от себя.

Изумленный, он посмотрел на нее.

Лицо девушки пылало от возбуждения. В глазах дрожал лихорадочный блеск.

— Пожалуйста, — выдохнула она, облизывая губы, распухшие от его поцелуев. — Я больше не выдержу…

Он мотнул головой, возвращая ясность сознания.

— Я причинил тебе боль?

— Нет… нет…

Она улыбалась, стоя перед ним обнажённая и прекрасная, как Великая Мать — богиня Луны и Плодородия, защитница женщин. Звездный свет, падающий из окна, серебрил ее волосы, превратив их в ореол.

— Тогда… что?

— Просто возьми меня…

— Ты… согласна?

— Да, я хочу тебя, Крейн.

Ему не нужно было повторять это дважды.

Поднявшись, Крейн развернул Таю спиной к себе и заставил забраться на кровать. Повинуясь его молчаливой воле, она уперлась руками в перину, выгнула спину, оттопырила попку.

— Я буду нежен, — произнес он севшим голосом.

Его голодный взгляд скользнул по округлым плечам, по изящной линии позвоночника к широким бедрами округлым ягодицам. В этот момент она была для него самой желанной и самой совершенной женщиной в мире.

А потом он поднялся над ней и, придерживая за бедра, осторожно вошёл.

Тая выгнулась и застонала, принимая его в себя. Твердая плоть Крейна медленно раздвинула влажные складки и наполнила ее до отказа. Это было так правильно, так естественно, словно она изначально была создана для этого мужчины, а он для нее.

Он вошел и остановился, давая ей время привыкнуть к нему.

Но Тая не желала больше ждать ни секунды.

Она нетерпеливо боднула его попкой в пах, и с плотно сжатый губ дарга сорвался полузадушенный стон.

Повинуясь воле женщины и собственному желанию, Крейн начал свой танец.

Неторопливо. Осторожно. Помня, что женщина в его объятиях носит дитя.

Каждое движение его бедер наполняло Таю тягучей истомой, что растекалась по венам сладкой патокой. Он входил в нее до самого основания, задевая чувствительную точку где-то внутри, а потом так же мучительно медленно выходил, заставляя дрожать и желать его все сильнее.

Вскоре Тае стало мало этих осторожных движений. Она хотела большего. Хотела напора, хотела настоящей кипящей страсти.

Крейн почувствовал ее нетерпение. Он вообще чувствовал все, что чувствовала она. Брачная вязь на запястьях супруги была тем проклятьем, которого Обсидиановые избегали любыми путями. А он сознательно на это пошел.

Может быть, потому что устал быть один? Он не знал и не хотел это знать. В тот день он поступил так, как велело сердце. И еще ни разу не пожалел.

— Не останавливайся, пожалуйста, Крейн… ты нужен мне…

Признание Таи ударило ему в голову как молодое вино.

— Шинами, — вырвалось из него запретное слово, — душа моя…

Он шептал это снова и снова, наплевав на последствия, ненеминуемый жестокий откат. Двигался в ней, тяжело дыша и постепенно наращивая темп. Пока ее ответные стоны не перешли в сладостные крики.

Лоб и щеки дарга покрыла блестящая чешуя, длинные темные волосы слиплись отпета.

Тая опустилась на локти, уперлась лбом в подушку, подстраиваясь под его ритм. Она не думала уже ни о чем. Только о сильном мужчине, что принадлежал сейчас ей одной. Только о его руках, что теребили ее соски и нежные складки между ног. Только о его губах, что обжигали затылок и плечи жгучими поцелуями…

И она извивалась, принимая его в себя, отвечала на каждый выпад, каждое движение. Приподнимала бедра, желая, чтобы он вошел еще глубже, наполнил еще сильнее, дал ей освобождение…

Пока наслаждение не взорвалось внутри нее ослепительным фейерверком.

Крейн издал глухой рык и вошел в нее до упора. Лоно Таи сжалось вокруг его плоти, за пульсировало. Он содрогнулся всем телом, чувствуя, как напряжение выходит из него вместе с мощной струей.

Спустя минуту девушка под ним рухнула на бок с протяжным стоном.

— Я навредил? — он прислушался к ее ощущениям.

— Нет… просто… я не думала, что это может быть так… — Тая замолчала, не в силах подобрать подходящее слово.

— Как?

— Потрясающе!

Все еще тяжело дыша, он поцеловал ее в плечо и лег рядом.

Прошло несколько минут, прежде чем их сердца вернулись к нормальному ритму. А потом Тая сонно спросила:

— Кстати, а «шинами» это что?

Вздрогнув, Крейн приподнялся на локте и посмотрел на нее.

— Где ты слышала это слово?

— Сам меня так назвал.

Он почувствовал, как внутри, вместо приятной неги, разливается леденящее оцепенение.

— Я… назвал… тебя… так? — произнес, выталкивая слова через силу.

— Угу… — промычала Тая, проваливаясь в крепкий сон.

Она не видела, как по лицу Крейна пробежала болезненная судорога исказила его черты. Не видела, как сжались его кулаки, а на предплечьях вздулись узловатые мышцы.

Не слышала, как он прошипел проклятье и резко встал.

Тая спала. Это был спокойный, здоровый сон. И впервые за последнюю неделю ей ничего не снилось.

Несколько томительных секунд Крей прислушивался к ее дыханию. Потом отвернулся. Натянул штаны, стараясь не смотреть на нее. Но взгляд, как завороженный, возвращался к девушке.

Гонимый желанием оказаться как можно дальше и от нее, и этой кровати, дёрг накинул на плечи рубашку и вышел за двери. Там прислонился к стене и закрыл глаза.

Неужели богам мало того, что он уже перенес?

Они решили испытать его еще раз?

— Чего вы хотите?! — процедил он, сжимая кулаки и чувствуя, как ногти вонзаются в кожу.

Но не услышал ответ.

Драконьи боги имеют дурную привычку притворяться глухими. А еще они злопамятны и жестоки. Они сурово мстят тем, кто против их воли посмел стать счастливым. И тем, кто отказался от счастья.

— Я не приму эту женщину своей шинами! — прорычал Крейн, вонзая ногти все глубже. — Я дал ей дом и защиту, но не требуйте большего. Моя шинами умерла! И другой мне не нужно.

Сдерживая мучительный рев, что уже зародился в горле, он оттолкнулся от двери и направился прочь.

Глава 11

Утром Тая проснулась с ощущением невероятного счастья.

Еще не открывая глаз, сладко потянулась в постели. Мурлыкнула под нос полузабытый мотив.

Ей казалось, что она наконец-то нашла свое место в этом мире. Достигла гармонии. Ее душа пела, а сердце билось в предвкушении нового дня.

Улыбаясь, девушка протянула руку туда, где, по ее мнению, должен был спать Крейн. Но пальцы тронули только пустое остывшее место.

Тая нахмурилась.

Как же так? Он уже встал? И даже не разбудил ее поцелуем?

А может, не захотел будить?

Она немного приоткрыла глаза. Старинные ходики с гирьками, висевшие на противоположной стене, показывали семь утра.

Ох, наверно, она требует от него слишком много. Скорее всего, Крейн сейчас переживает, что воспользовался ею этой ночью. Он ведь обещал, что не станет претендовать на тело…

С этой мыслью Тая сползла с кровати и раздвинула шторы.

В комнату хлынул солнечный свет.

Будто в ответ на прекрасное настроение, и погода сегодня обещала быть прекрасной. С утра небо сияло ярким ультрамарином, во дворе серебрился свежий снежок, а солнце, уже поднявшееся над лесом, выглядело таким же большим и ярким, как летом.

И у Таи с языка сами собой сорвались подходящие строчки:

— «Мороз и солнце; день чудесный»!

Ей вдруг пришло в голову, что это стихотворение просто идеально подходит к ней. Это ведь она вчера «печальная сидела». А сегодня за окном «под голубыми небесами великолепными коврами, блестя на солнце, снег лежит…»

Кобылки бурой, правда, нет в хозяйстве. Но вместо нее есть анкер. Интересно, как он отнесется к попытке запрячь его в санки?

Рассмеявшись над собственной фантазией, Тая накинула халатик на голое тело и направилась в уборную, примыкавшую к спальне.

К ее удивлению, этот одинокий дом на лесной опушке оказался не менее комфортабельным, чем деревянный коттедж где-нибудь в Альпах. Да, здесь не было электричества, интернета, мобильной связи. Не было таких привычных вещей, как холодильник и микроволновка. Но здесь была такая удивительная вещь, как бытовая магия, способная надолго заморозить продукты или наоборот, нагреть ледяную воду в считанные секунды.

Крейн рассказал, что есть у даргов и свои средства связи. Но он сознательно отказался от них. Тая эти слова запомнила и отложила на будущее. Так же, как и его скупые рассказы о Самарии — великолепной драконьей стране, что лежит по ту сторону леса и горных хребтов.

Вволю наплескавшись в огромном дубовом чане, заменявшем ванну, Тая переоделась. Местная женская мода была проста и непритязательна, и для нее, жительницы XXI века, оказалась почти знакомой. Нижнее белье состояло из бабушкиных панталон (таких длинных, плотно облегающих трусов, заканчивавшихся над коленями), и коротенькой сорочки со шнуровкой под грудью. Сверху полагалось надевать рубашку с длинным рукавом и подолом до самых лодыжек. Эта рубашка застегивалась под горло, не оставляя простора для фантазии, и была расшита красными нитями.

И вот уже на эту рубашку нужно было надеть верхнее платье. Что Тая и сделала.

Сегодня ее выбор пал на светло-зеленое, из тонкой шерсти, похожей на кашемир. Платье шнуровалось под грудью, не стесняя живот, что было очень удобно в Таином положении.

Девушка заплела волосы в толстую косу, уложила бубликом на затылке и, мурлыкая под нос очередной мотивчик, направилась в кухню.

К ее удивлению, Крейна там не было.

Тая потрогала печь. Та была холодной. Вчерашняя еда в горшках стояла нетронутой.

Чувствуя в душе холодок, девушка заглянула в печку. Уголья давно остыли и почернели.

Сердце Таи сжалось в нехорошем предчувствии: Крейн всегда следил за тем, чтобы утром в печи был огонь.

Не зная, что думать, она направилась в комнату дарга. Легонько забарабанила пальцами по двери. Может, он ушел от нее еще ночью и теперь спит?

Когда никто не ответил, постучала настойчивее. А потом, охваченная тревогой, толкнула дверь.

Та со скрипом приоткрылась.

Девушка заглянула вовнутрь. Постель Крейна была даже не смята. Значит, сюда он не приходил.

Теперь Тая забеспокоилась не на шутку. Накинув на плечи теплый кожух, выскочила во двор.

За домом, в десятке метров, находился загон для анкра. Размерами он был не меньше, чем ангар для спортивного самолета.

Добравшись до загона, девушка с удивлением поняла, что его ворота распахнуты настежь, а внутри царит пустота.

Тарк исчез так же, как и его хозяин.

Наверно, они с утра отправились на охоту. Это была самая правдоподобная версия из всех, что могла выдвинуть Тая.

Вернувшись в пустой дом, девушка раздула угли с помощью маленьких мехов, пристроенных к устью печки. Немного поколебавшись, замесила тесто на скорую руку: два стакана муки, пара яиц, соль, сахар и ложка мягкого жира за неимением маргарина. Вместо привычных дрожжей — хлебная закваска. А через полчаса, когда подошла опара, нажарила блюдо пышных, румяных оладушек. Полила их растопленным маслом, заварила чай из душистых трав и уселась за стол.

Почти вовремя.

За окном мелькнула знакомая тень. Спустя несколько минут хлопнула входная дверь.

Тая вскочила, услышав, что Крейн вошел в кухню. Улыбаясь, шагнула ему на встречу, но дёрг словно не заметил ее. Отодвинул с дороги, будто помеху, и молча прошел к печи. Там сбросил куртку на лавку, и только тогда Тая заметила ружье, что все это время простояло в углу за печкой.

Крейн не взял его с собой. Значит, на охоте он не был.

Неприятное подозрение заползло девушке в душу.

Она тихо села за стол и замерла, ловя каждое движение дарга.

Но Крейн, похоже, не торопился что-либо объяснять. Он даже не взглянул в ее сторону.

Не выдержав, она первой заговорила.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Крейн?

Дёрг выпил воды, остатки плеснул налицо.

Выглядел он осунувшимся и усталым, точно всю ночь не спал.

— Крейн, что-то случилось? Где ты был?

— Это тебя не касается, — бросил, даже не соизволив посмотреть на нее.

— Ах вот как… — Тая поджала губы. — Хочешь сказать, после того, что между нами было, я не имею права знать, что происходит?

Она старалась говорить спокойно, но скрыть эмоции не смогла и спрятала лицо в ладонях.

Крейн почувствовал назревающую бурю.

Злить эту женщину в его намерения не входило. Как и питать ее иллюзии.

Глубоко вздохнув, он подошел и сел напротив нее.

— Тая, посмотри на меня.

Ноль реакции.

— Тая, послушай…

Она только плечом дернула.

Рангх Всемогущий, как же тяжело с этой женщиной! Почему она не такая как все?

Охваченный раздражением, Крейн поставил локти на стол и стиснул виски. Глянул на Таю в упор, уже не пытаясь поймать ее взгляд.

— Я понимаю, ты злишься, — отчеканил привычным сухим тоном. — Не буду спрашивать почему. И если ты ждешь извинений, то их тоже не будет. Ты не в том положении, чтобы ставить условия.

Тая отреагировала. С грохотом опустила ладони на стол, вздернула нос. Ее губы, сжатые в узкую полоску, дрогнули.

— И в каком же я положении?

Несколько секунд они вглядывались друг другу в глаза, будто испытывая волю непрочность. Потом Крейн произнес:

— Прошлой ночью я сделал ошибку. Тебе лучше держаться подальше от меня.

Тая дернулась, словно ее ударили. В глазах вспыхнули разочарование и обида.

— Что ж, — произнесла она, отводя взгляд. — Твое дело.

— Вот и чудесно, — он с облегчением улыбнулся. — Что на завтрак? Лепешки?

Рука Крейна потянулась к еще теплы оладушкам, когда Тая едким голосом произнесла:

— Что приготовишь.

Пока дёрг переваривал эти слова, девушка подхватила блюдо и встала. С гордо выпрямленной спиной, она швырнула оладьи в печь, прямо на угли. Развернулась и вышла.

Сердце Таи щемило от боли.

Она ведь ждала, что Крейн объяснится.

Черт возьми, она переживала заднего. Беспокоилась, что с ним что-то случилось.

А он просто малодушно сбежал, прихватив с собой анкра.

По лицу девушки скользнула слабая улыбка. Губы задрожали, когда она прислонилась спиной к стене в коридоре.

Что ж, мужчины везде одинаковы. Что человеческие, что драконьи. С вечера готовы ноги тебе целовать, осыпать комплиментами излюбить всю ночь до утра. А когда получат свое, то сбегают вприпрыжку, как черти от ладана.

Глаза зарезало от подступивших слез.

Тая хлюпнула носом, но тут же опомнилась.

Ну, уж нет, этого Крейн не дождется. Она больше не будет жалеть себя, хватит. У нее есть ради чего жить на свете. А мужчина — дело такое: сегодня один, завтра другой, ПО каждому плакать жизни не хватит.

Ей нужно думать о себе и ребенке.

***

Вечером Крейн постучался к ней в комнату.

Тая не хотела его видеть. Целый день она старательно избегала встречи с ним, но ужин все-таки приготовила. Ей было немного стыдно за утреннюю выходку, но в тоже время девушка утешала себя тем, что он это заслужил.

Когда она не отреагировала на стук, Крейн сам вошел.

— Тая, — он остановился на пороге, не желая, чтобы их военный нейтралитет перешел в полномасштабную войну, — ты ведешь себя как ребенок.

Девушка только дернула плечиком.

Она сидела на кровати в той самой сорочке, что была на ней вчера. И, склонив голову набок, расчесывала волосы.

Тем самым гребешком, что он ей подарил в день венчания.

Глядя на эту картину, Крей почувствовал себя подлещом.

Его тело помнило эту женщину. Ее запах, вкус, ощущение собственной плоти в ее узком лоне. Он помнил, как самозабвенно ласкал ее, как наслаждался ее стонами, как пил ее страсть, будто воду.

И от этих воспоминаний невозможно было просто так отмахнуться.

Он прислонился к дверному косяку, пытаясь унять вспыхнувшее возбуждение.

Тая изящным жестом откинула волосы за спину, положила гребешок на туалетный столик и только после этого посмотрела на Крейна.

— Что ты хотел? — она смерила его бесстрастным взглядом.

И в ее душе он тоже чувствовал несвойственное равнодушие.

— Нам нужно поговорить.

— Говори.

Больше не глядя в его сторону, Тая придвинула к себе пяльцы, закрепленные на высоких козлах. Это тоже привез Крейн из замка по ее просьбе. Она несколько дней всякими обходными путями выспрашивала у него, чем занимаются женщины даргов, когда не удовлетворяют их потребности и не рожают детей.

Оказалось, тем же, чем и на Земле: шьют, вышивают, прядут пряжу, ткут ткани. Было здесь и вязанье в ходу, правда, только крючком. До спиц еще никто не додумался. И кружева здесь тоже плели, но не такие, как уме латая.

С минуту Крейн наблюдал, как она быстро и ловко переплетает мережки. А перед глазами стояло воспоминание: те же тонкие пальчики скользят по его груди, прослеживают каждый мускул, каждую жилку.

Нет, он не мог оставить это вот так. Они должны объясниться. По крайней мере, он должен.

Пусть даже после признания она его возненавидит.

— Послушай, — начал он чужим голосом, — я не хотел обидеть тебя.

Тая продолжала работу. Только губу закусила.

Крейн шагнул ближе.

— Я должен был сразу сказать, но… — он сжал кулаки. — Тебе действительно лучше держаться подальше от меня. Я могу быть очень опасным… Для тебя.

Глава 12

Признание давалось с трудом.

Не так-то просто озвучить то, что мучает тебя на протяжении многих лет. То, во что не хочется верить, о чем не хочется вспоминать, и что является правдой. Той самой правдой, из-за которой каждый день твоей жизни превратился в мучение, а сама жизнь стала пыткой.

— Прости, — заговорил он, выталкивая из себя каждое слово, точно звуки превратились в раскаленный свинец и изнутри обдирают горло до мяса, — это не то, чем мужчина может гордиться, но ты должна знать правду. Нас не просто так называют проклятым кланом. И не просто так мои собратья отличаются особой жестокостью. С тех пор, как император Илларион запечатал наших драконов, мы стали подвержены спонтанным вспышкам безумия. Чем старше дёрг, тем чаще становятся эти вспышки. И тем они разрушительное. Словно тьма внутри нас растет и требует больше жертв…

Замолчав, Крейн поднял взгляд на девушку. Он ожидал, что она испугается, что его признание заставит ее запаниковать. Ведь ей пришлось провести в крепости много дней, и на себе прочувствовать эти самые «вспышки».

Но, к его удивлению, Тая осталась невозмутимой. Ни страха, ни отвращения, ни желания убежать. А в ее глазах светилось удивительное спокойствие.

— Хочешь сказать, ты сумасшедший? — констатировала она, оглядывая его с ног до головы. — У тебя бывают припадки безумия?

Он натянуто усмехнулся:

— Скорее, это неконтролируемая агрессия.

— Поэтому ты прогнал меня в первый раз? Боялся, что причинишь мне вред?

Крейн сжал кулаки, сдерживая волнение.

Эта женщина слишком проницательна. Она будто читает его мысли.

— Кто она?

Он вздрогнул всем телом. В висках вспыхнула боль, затопила огнем, на мгновения выжигая все остальные мысли и чувства. Как не пытался он сохранить самообладание, но этот вопрос выбил его из колеи.

несколько вдохов и колоссальное усилие воли, чтобы вернуть себе маску спокойствия.

— Крейн, — Тая чуть подалась вперед, — кто она? Это ведь была женщина, да?

Он не хотел отвечать, но ответил.

— Да.

Признание сорвалось с губ осколком гранита и упало в напряженную тишину.

— Это ее гребешок? — Тая протянула вещицу, которой несколько минут назад расчесывала косы. — Ты купил его для нее? Как и все в этом доме?

Еще один камень в пустоту:

— Да.

Он увидел, как девушка закусила губу, обдумывая вопрос, вертевшийся на языке. Он догадывался, что она сейчас спросит, и не хотел отвечать. Но и уйти, не объяснившись, он тоже не мог.

Эта женщина заслуживает честности, пусть даже для него самого это станет еще одной раной.

Но вот Тая вскинула на него сосредоточенный взгляд. Ее губы шевельнулись, произнося роковые слова:

— Ты любил ее?

От этих слов его сердце сжалось. Крейн стиснул челюсти, чувствуя, как в кожу ладоней впиваются ногти, а на висках проступает черная чешуя — признак эмоций, хлещущих через край.

Любил ли? О, да. Так, как могут любить только драги. Но вряд ли найдутся слова, чтобы передать всю глубину этих чувств.

Как объяснить человечке то, чего она никогда не узнает и не почувствует в силу своей расовой принадлежности? Как можно описать чувство, что выжигает тебя изнутри, будто огонь? Как описать отношения, в которых ты и твоя женщина становитесь единым целым, с одним дыханием, одними чувствами и желаниями на двоих?

И как описать ту боль, что испытываешь, когда теряешь все это?

Теряешь по собственной вине…

Да и нужно ли этим делиться?

Сглотнув слова, уже готовые вырваться наружу, он молча кивнул.

Тая слегка побледнела. Потом к ее щекам прихлынул румянец. Опустив взгляд, девушка начала нервно теребить свои рукава.

Это был хороший момент, чтобы уйти и избежать дальнейших расспросов. Он ведь сказал уже все, что хотел. Все, что ей нужно знать, чтобы сделать выводы и держаться подальше.

Но едва Крейн развернулся к дверям, как ему в спину долетело тихое:

— Расскажи о ней. Что случилось?

Он замер, чувствуя, как напряжение сковывает его плечи. Не оборачиваясь, качнул головой:

— Вряд ли ты хочешь это узнать.

Тяжело, точно преодолевая сопротивление воздуха, поднял руку и сжал холодный металл дверной ручки.

Крейн понимал, что должен уйти. Немедленно. Сию же секунду. Но что-то внутри него умоляло остаться и рассказать. Выплеснуть из себя застарелую боль, поделиться с этой женщиной… пусть даже она не поймет его и отвергнет.

Да, пусть возненавидит его. Так будет правильно. Справедливо.

Он медлил, раздираемый противоречивыми чувствами.

За его спиной раздались мягкие шаги, и маленькая теплая ладошка легла между лопаток.

— Не уходи… — Тая шепнула это, обхватывая его руками за талию и прижимаясь всем телом, насколько позволял живот. — Не хочешь говорить об этом, не говори. Только не уходи. Останься.

— Ты не понимаешь, — отозвался глухо, чувствуя, как перехватывает дыхание от ее признания и этих невинных прикосновений. — Я не хочу, чтобы ты пострадала… из-за меня.

— Пожалуйста.

Несколько секунд они так и стояли: он, вцепившись в дверную ручку, она — прижавшись к нему. Ее руки были маленькими и слабыми, он мог бы разорвать объятия одним движением пальца… Но почему-то не спешил это сделать. Просто стоял, впитывая отголоски ее эмоций, доносившиеся через призму восприятия младенца: сострадание, нежность, тепло.

Она его не боялась, не испытывала предубеждения. Наоборот, тянулась к нему так, словно он был ее единственной защитой и опорой от внешнего мира.

Глупая. Неужели не понимает, что такая доверчивость может стоить ей жизни?

Он закрыл глаза, принимая свое поражение.

— Я убил ее.

Признание вырывалось из Крейна вопреки его воле.

За спиной всем телом вздрогну латая. Но не оттолкнула, как он ожидал, не отшатнулась от него. Наоборот, прижалась еще сильнее, а ее маленькие ручки забрались ему под рубашку и легли на напряженные мышцы.

— Ты не боишься? — выдохнул он через минуту.

— Нет, — шепнула девушка, упираясь лбом в его спину. — Я не верю, что ты виноват.

— Зря, — его тон наполнила горечь. — Хочешь знать, как это случилось?

Не дожидаясь ответа, он кладет руки поверх ее мягких ладошек и немного сжимает. А потом, будто неудержимый поток, прорвавший так тщательно возводимую плотину, из него начинают хлестать слова.

***

У даргов нет своих женщин, но им подходят человеческие. Это общеизвестный факт. Но все не так просто.

Есть среди человеческих дев те, кто способны выносить и родить даргу дитя, их называют носительницами «искры». Таких дев драги других кланов охотно берут в законные жены, заботятся о них, опекают, но душевной привязанности к ним не испытывают. Зачем? Ведь такая супруга скоро состарится и умрет, а дёрг приведет в дом другую — молодую и полную сил.

Но иногда дёрг понимает, что встретил свою половинку — истинную возлюбленную, дарованную Небесами. С такой женщиной он может разделить свое долголетие, свои желания, чувства, эмоции. Она становится его продолжением, АОН — ее. У них одна жизнь на двоих, одна радость, одна печаль. И в таком союзе рождаются сильные, одаренные дети.

Таких дев драги трепетно оберегают называют не иначе, как «шинами» — душа моя. Потому чтившие» в переводе с древнедраконьего означает душа, ее самая светлая, самая чистая часть.

Но встретить свою половинку — редчайшая удача. Мало кому так везет. Да и не сразу становится ясно, что случайно встреченная дева — частичка твоей души.

Бывали случаи, когда дева уже была замужем и имела детей от мужа-человека или принадлежала другому даргу, а кто-то узнавал в ней свою шинами.

Крейна несказанно повезло: он ее встретил. Мало того — узнал. Он стал у нее первым. Единственным…

Но лучше бы они никогда не встречались.

Отрешенно глядя в закрытую дверь, оговорил чужим, сиплым голосом, не вдаваясь в подробности, только факты. И в то же время спеша избавиться от внутренней боли, которая не желала его отпускать:

— Ей было семнадцать. Дочь какого-то купца из Ремнискейна. Я не слишком интересовался ее семьей. Все, что мне было нужно — это она.

— Как ее звали?

— Не важно. Ее больше нет.

— Как вы встретились?

— Это было после до того, как Илларион запретил нам посещать Бал Невест, так что я ее просто похитил.

Он почувствовал, как руки Таи слегка напряглись, и с усмешкой добавил:

— Что, не ожидала? Извини, но я не святой паладин, защищающий вдов и сирот. Я дёрг из проклятого клана. Мои предки похищали женщин задолго до того, как люди драконы заключили мир. И мои собратья продолжают это делать, только, в отличие от других кланов, Обсидиановые не спешат связывать себя узами брака, — закончил он с горечью.

— Из-за брачной вязи? — догадалась Тая.

— Да.

Не так-то просто связать себя обетами с той, что состарится и умрет раньше тебя, а ты будешь чувствовать ее угасание и умирать вместе с ней, физически оставаясь молодым и здоровым.

— Значит, ты просто забрал свою шинами в замок — и все? А как же ее родители?

Он через силу усмехнулся:

— В те времена я был лордом, владетелем всех земель Обсидианового клана, что простираются немногие мили вокруг. Принадлежать мне считалось большой честью. Человеческие девы готовы были выцарапать друг другу глаза за то, чтобы получить место в моей постели.

— А она?

— Она была слишком юна и бесхитростна, чтобы участвовать в подобных интригах.

Плечи дарга поникли, будто на них легла неимоверная тяжесть.

Он замолчал, молчала и Тая, боясь нарушить хрупкую тишину. Ей казалось, что она вот-вот расплачется, но не от обиды, не от ревности к умершей, не от злостна Крейна.

А от того, что ей неимоверно жаль ту неизвестную девушку.

Какой же должна быть женщина, чтобы мужчина убивался по ней столько лет?

— И… что с ней случилось?

Крейн ответил не сразу.

Сначала, осторожно расцепил руки Таи. Потом повернулся к ней лицом, взял за подбородок и заглянул в глаза. Ему казалось неимоверно важным видеть ее глаза в этот момент. Видеть ее истинные мысли и чувства, когда она услышит его признание.

— Она умерла от моей руки.

Глаза Таи распахнулись еще шире. В них мелькнуло изумление, смешанное с недоверием.

— Не-е-те… — полушепотом протянула девушка. — Ты лжешь. Ты нарочно пугаешь меня…

— Не лгу. Она умерла в постели, рядом сумной. Приступ безумия накрыл меня ночью. Я не помню, что делал, никогда проснулся… — он скрипнул зубами, а потом закончил чуть слышно: — мои руки были в ее крови.

Обескураженная, раздавленная его словами, Тая отступила на шаг. Ее руки поникли безвольными плетями. Все, что она могла, это ловить губами воздух недоуменно моргать, будто ей в глаза попала соринка.

— Нет… — она потрясла головой, — я не верю. Ты не такой! Ты не можешь быть убийцей!

— Неужели? Много ли ты знаешь обомни, чтобы делать такие выводы?

Лицо дарга, минуту назад абсолютно спокойное, вдруг передернула хищная гримаса. И девушке показалось, что за голодной тьмой, затопившей радужку его глаз, она успела увидеть что-то еще. Отчаяние на грани безумия. Жажду на грани исступления. Боль, за которой начинается ничто — бесконечная выжженная полоса.

Мужчина, стоявший перед ней, достиг той границы, за которой живое мыслящее существо начинает поглощать свою душу. И только крошечный шаг отделял его от перехода на ту сторону, крошечный толчок: одно случайное слово, один взгляд, один жест…

Тая с трудом удержалась, чтобы не отшатнуться. Ее вдруг охватило странное чувство: если она сейчас испугается, если отвернется, то случится что-то плохое. С ней, с Крейном, с ее ребенком…

Этого она не могла допустить. А потому, заставила себя сделать маленький шажок ближе к мужчине. Преодолевая молчаливое сопротивление, закинула руки ему на плечи.

— Крейн, посмотри на меня! — выдохнула ему в подбородок. — Я не верю, что ты убийца. Я не знаю, что там случилось, но… — Тая привстала на цыпочки, обхватила его за шею и притянула к себе. — Я не верю, что ты сознательно мог причинить зло любимой женщине!

— Но причинил, — глухо выдавил он, пожирая ее губы голодным взглядом.

— Значит, это несчастный случай!

— Уже неважно… она умерла по моей вине, и я не хочу, чтобы с тобой случилось то же самое. Будет лучше, если ты…

Она не дала ему договорить.

Подтянулась еще немного и прижалась губами к его губам, лишая дыхания. Лишая тех благих намерений, которые он внушал себе всю ночь и весь день.

Глава 13

— Таечка!.. — полурык-полустон. — Так нельзя! Я опасен…

Он не мог не ответить на ее поцелуй. Это желание было настолько сильным, что затмевало рассудок. Губы Таи оказались на вкус как медовая ягода: сладкими, с легкой горчинкой. Именно эта горчинка оказалась последней каплей, сломавшей его защиту.

Кажется, никого и никогда он не целовал так самозабвенно.

Руки Крейна дрожали. Тая чувствовала, как они шарят по ее спине, то сползая на ягодицы, то поднимаясь вверх к самым плечам, словно этот большой сильный мужчина, как подросток, не знает, куда их деть.

В глазах дарга, превратившихся в два бездонных провала, метались противоречивые чувства. Он не знал, как поступить: как велит сердце или как требует разум? Прижать эту женщину посильнее, впиться в ее губы, насытиться близостью, ее мягким податливым телом, которое будто создано для него. Или оттолкнуть, обозначить границу, за которую ни он, ни она уже никогда не переступят.

Разум требовал, чтобы он держался подальше от человечка. В глубине души ядовитой змеей дремал страх. Страх новой потери.

Но сердце не желало отпускать эту женщину.

Задыхаясь, Крейн придержал Таю за плечи и немного отодвинул от себя. Но только для того, чтобы заглянуть ей в глаза.

Она поймала его обжигающий взгляд. Положила ладони на щеки, легонько огладила. Кожа Крейна была немного шероховата, но не от щетины, как у обычных мужчин, а от чешуи, которая волнами то появлялась, то исчезала.

— Послушай, — заговорила спокойным, рассудительным голосом, глядя открыто и прямо, — у меня нет права судить твое прошлое. Но мне тоже есть в чем признаться…

Голос изменил ей. Сердце забилось в три раза быстрее, и Тае пришлось сделать усилие, чтобы сглотнуть ком в горле.

Она почувствовала, как тело охватывает озноб. Захотелось обхватить себя руками, согреться, но она не рискнула отпустить Крейна. Наоборот, еще сильнее вцепилась в него

Наверное, что-то мелькнуло в ее глазах, потому что лицо дарга посуровело.

— Я уже знаю о тебе все, что мне нужно знать, — произнес он, удерживая девушку за плечи.

— Нет, — Тая покачала головой. Ее губы тронула слабая улыбка. — Я не та, за кого ты меня принимаешь. Не совсем та.

Она опустила взгляд на носки своих домашних туфель, ожидая реакцию Крейна.

Откровенность за откровенность, честность за честность.

Он вывернул перед ней душу, рассказал свою самую горькую тайну. И он заслужил, чтобы она тоже была с ним честной.

Да, Крейн был прав. Тая ничего не знала о нем. Ничего, кроме того, что он сам рассказал, и того, что она прочитала в его дневнике. Но, вопреки его словам, она была уверена в том, что рядом с ним ей ничего не грозит.

Откуда пришла такая уверенность? Тая не знала. И не хотела знать. Но уверенность была: непоколебимая, как скала, вросшая глубоко в ее сердце и душу. И Тае казалось, что она была там всегда, задолго до встречи с Крейном, задолго до всего, что с ней случилось.

— Тая? — он осторожно приподнял ее голову за подбородок. — Мне все равно, что с тобой было до нашей встречи. Для меня твое прошлое не имеет никакого значения.

Она заглянула ему в глаза и застыла, завороженная тем, что увидела.

Глаза Крейна больше не были залиты сплошной чернотой. В глубине зрачков золотились уже знакомые искры, похожие на россыпь бенгальских огней. От этих искр, сверкающих, переливающихся в хаотичном порядке, веяло теплом и заботой.

А еще вокруг нежной кожи век проступили глянцевые чешуйки, похожие на крошечные черные зеркала, и сейчас в них отражались яркие точки светильников-кристаллов.

— Что? — дёрг нахмурился. — Что случилось?

Улыбнувшись, девушка восхищенно выдохнула:

— Видел бы ты себя сейчас…

Затем подняла руку и коснулась его скулы. Погладила кончиками пальцев, не замечая, что он почти перестал дышать.

— Крейн, — ее голос чуть дрогнул, — что бы ты подумал о человеке, который сказал бы тебе, что пришел из другого мира?

— Откуда? Из Эльвериолла? Я бы сказал, что без помощи магического портала это невозможно. Да и вообще невозможно, потому что в эльфийских землях людей нет.

Он поймал ее руку и прижал к своим губам, обжигая дыханием.

Тая покачала головой:

— Нет, не с другого континента. Из другого мира. Так же, как однажды пришли драконы. Вы ведь пришли из другого мира?

— Ты все же умеешь читать, — дёрг усмехнулся, припоминая эпизод в первые дни их знакомства.

— Ты не ответил.

Она смотрела на него серьезно, почти строго, и он внезапно ощутил холодок. Легкий озноб пробежал по его хребту и разлился внутри ледяным озерцом.

— Тая? — нахмурившись, он отпустил ее руку. — Что именно ты хочешь сказать?

Она набрала побольше воздуха, как перед прыжком в воду, и выпалила на одном дыхании:

— Возможно, это будет звучать безумно, но я пришла из другого мира. Не спрашивай меня, как. Я не знаю. Я просто отключилась у себя дома, а очнулась уже здесь. Вот в таком виде, — она указала пальцем на свой живот.

— И?..

— Сначала я думала, что ты лесник или какой-то отшельник, что я просто не помню последние месяцы своей жизни. Но когда увидела себя в зеркало и прочитала твой дневник, то поняла, что все это происходит на самом деле. — Она поймала на себе его прищур. — Крейн, не смотри на меня так! Я не сумасшедшая!

И уже тише добавила:

— Если бы месяц назад мне кто-то сказал, что я попаду в мир с эльфами и драконами, я бы решила, что этот несчастный сошел с ума. Но теперь я стою здесь и вижу перед собой мужчину, который покрывается чешуей и умеет отращивать крылья. А по двору ходит самый настоящий дракон!

Пока Тая говорила, Крейн молчал. Молчал и смотрел на нее, чуть склонив голову и не сводя глаз ни на секунду. В его взгляде было что-то такое, от чего ей захотелось прижаться к его груди, спрятать лицо, почувствовать тепло его сильного тела…

— Крейн! — она подалась к нему. — А теперь мне снятся кошмары. Я думаю, этане просто кошмары, это просыпается память бывшей владелицы этого тела. Мне снится мужчина, темный, опасный, от него веет угрозой. Я боюсь, что он существует на самом деле… что он придет земной и ребенком.

Охваченная волнением, Тая стиснула руки Крейна, но тот аккуратно высвободился.

Он не верит ей! Не верит! Думает, что она не в своем уме…

С дрожащими губами, девушка сделала шаг назад. Попыталась. Он не пустил. Обхватил ее за плечи, прижал к себе с непривычной для самого себя нежностью.

Тая судорожно вздохнула, когда дёрг поднес палец к ее щеке и стер слезинку. Только тогда она поняла, что беззвучно плачет.

— Ты мне веришь? — запрокинув лицо, она попыталась поймать его взгляд.

Без улыбки, Крейн подхватил ее на руки отнес на кровать. Там усадил себе на колени. Погладил по голове, как ребенка, и чуть дрогнувшим голосом произнес:

— Я слышал, у беременных бывают… странные фантазии. Не переживай, я никому не позволю тебя обидеть.

— Крейн! — она стукнула его по плечу. — Это не фантазии! Я говорю тебе правду. Я пришла из другого мира!

— Не важно.

Для него это действительно было неважным: откуда она пришла, как жила до него, с кем. Все это осталось в прошлом без надежды на восстановление.

По крайней мере, он на это надеялся.

Но один вопрос все же его волновал.

Он зарылся носом в ее волосы и шумно втянул в себя воздух. А потом глухо спросил:

— Ты жалеешь, что осталась со мной? Хочешь вернуться?

Отпрянув, Тая посмотрела ему в лицо.

— Нет! Конечно же, нет! — Она обхватила ладонями его щеки и заглянула в глаза. — У меня и в мыслях такого не было!

— Хорошо…

В его выдохе ей почудилось облегчение.

Подчиняясь рукам мужчины, она снова оказалась прижатой к его груди, но на этот раз не пыталась освободиться.

Крейн гладил ее по спине, машинально, о чем-то глубоко задумавшись. Тая чувствовала, как его большая ладонь скользит от ее затылка, между лопаток, по изгибу поясницы, а потом тем же путем возвращается назад, чтобы повторить весь маршрут заново. Прислонившись щекой к широкой груди дарга, девушка считала удары его сердца: сильные, уверенные, такие же, как ион сам. Ее собственное сердце вторило этому ритму.

Он молчал, и она молчала. Но окружавшая их тишина не была пустой. Странной, звенящей, наполненной недосказанностью и скрытыми страхами. Но не пустой. И Тае казалось кощунством заговорить и разрушить хрупкую нить, что связала их в тот момент.

Крейн первым заговорил. Тихо, натвердо, как человек, принявший важное решение.

— Твои кошмары… Я обещал принести амулет, чтобы они больше не беспокоили тебя.

Он раскрыл перед Таей ладонь, и девушка увидела каплевидный кулон из темно-зеленого камня, оправленный в серебро. К кулону прилагалась цепочка необычного плетения, а сам камень поблескивал так, будто в его глубине вспыхивали угасли золотистые искры. Почти такие же, как в глазах Крейна.

— Красиво, — выдохнула Тая, не скрывая восхищения. — Что это за камень?

— Обыкновенный малахит. Но заговорённый на крови тех, городился еще в Адуляре, до исхода драконов в мир людей. Там у нас было больше сил, больше магии. Носи его Ине снимай, он будет защищать тебя во сне.

— Ахтала? — она встрепенулась, услышав незнакомое слово.

— Это наша прародина.

— И что означает это название?

— Дом. — Крейн усмехнулся, но в его глазах плескалась тоска.

— А мой мир называется просто, Земля, — пробормотала Тая, проводя пальцем по камню, и ее сердце внезапно защемило.

Она вдруг подумала, что уже никогда не сможет вернуться назад. Не увидит город, в котором прожила всю свою жизнь, не сможет навестить родные могилки. У бабушки уже покосилась оградка, в этом году собирались подправить, подкрасить…

Прочь, прочь эти мысли! Теперь ее дом здесь, рядом с этим мужчиной. А могилки… Это всего лишь отчаянная попытка живых удержать рядом с собой мертвецов.

Отогнав непрошеные мысли, Тая улыбнулась:

— Ты мне поможешь?

Крейна не пришлось просить дважды. Нежным движением он отвел в сторону ее тяжелые волосы, обнажил шею и поцеловал трогательно выступающий позвонок. А потом скользнул губами к впадинке за ухом прикусил мочку.

— Та-а-маечка-а, — прошелестел протяжно и тихо.

И от этого шепота тело девушки наполнилось знакомым тягучим теплом.

Теплые пальцы прикоснулись к ее шее, легонько погладили вдоль ключиц. Прохладный камешек лег между грудей, холодя чувствительную кожу.

Тая коротко выдохнула, когда на ее затылке защелкнулся замочек цепочки. А потом пальцы Крейна заменили его губы.

Он целовал ее нежно и страстно, сочетая в одном поцелуе и заботу оной, и свой неудержимый голод. Прикосновения его губ были похожи то на поглаживания летнего ветерка, то на касания жаркого пламени.

Поддаваясь этой древней магии, Тая почти забыла, что еще недавно злилась на Крейна. Почти забыла о своем намерении не пускать его в свою кровать, пока он не извинится. Откинув голову на плечо мужчины и прикрыв глаза, она впитывала в себя его возбуждение.

Вскоре дыхание девушки сбилось. Мужские ладони накрыли ее груди, чуть сжали, из приоткрытого рта вырвался полустон-полувсхлип:

— Крейн! Прекрати…

— Да, моя хорошая, — пробормотал мужчина, массируя ее груди и одновременно перекатывая между пальцев затвердевшие соски. — Я хочу тебя… знала бы ты, как я тебя хочу…

Силу его желания Тая чувствовала своей попкой. Твердый член дарга упирался ей как раз между ягодиц.

Глава 14

Застонав, она попыталась выскользнуть из его объятий, но это оказалось не так-то просто.

Удерживая девушку на своих коленях, Крейн развернул ее к себе спиной и свободной рукой коснулся треугольника между ног. Заставил раздвинуть бедра и погладил через ткань.

Тая со стыдом поняла, что тоже безумно хочет его.

Что с ней сделал этот мужчина, если от одного его поцелуя она так заводится? Может, это опять какие-то драконьи штучки?

— Пусти, так нельзя…

— Твое тело считает, что можно.

Отвлекая девушку поцелуями, Крейн вытащил подол у нее из-под ягодиц, а потом и вовсе сбросил сорочку на пол, как ненужную тряпку. Теперь Тая сидела на его коленях совершенно обнаженная и дрожащая от возбуждения.

Он заставил ее посмотреть на себя.

— Ты кажешься еще желаннее, когда твои глаза блестят от страсти, — произнес он хриплым от возбуждения голосом.

— Крейн, ты… мы…

— Я знаю, что ты хочешь сказать. Но не сейчас.

Она только ахнула, когда его палец проник в нее. Погладил изнутри влажные стенки. Скользнул наружу, потом опять внутрь…

Крейн ласкал ее плоть, то дразня невероятно чувственными прикосновениями, то имитируя акт любви.

Задыхаясь от острых ощущений и постанывая, Тая извивалась всем телом. Она даже не заметила, когда Крейн успел расстегнуть ремень и освободиться от бриджей. Она только протестующе замычала, когда он приподнял ее слегка, а потом опустил на свою горячую твердую плоть.

— Крейн!

— Тише, хорошая моя, тише.

Теперь он крепко сжимал ее бедра, управляя и направляя. Регулируя ритм движений и глубину проникновений. Тая чувствовала, что он хочет большего, хочет врываться в ее тело без ограничений, как завоеватель в павшую крепость. Но заставляет себя быть осторожным, боясь навредить ей и ребенку.

Она чувствовала его заботу в каждом толчке бедер, в каждом поцелуе, которыми он осыпал ее плечи и шею, в крепких объятиях его рук. Это был плавный танец, наполненный страстью и нежностью. Он грозил растянуться до бесконечности. Но ей тоже хотелось большего.

— Крейн, пожалуйста, — она нетерпеливо поерзала попкой, чем вырвала из его глотки полузадушенный хрип. — Я больше так не могу…

Он словно ждал этих слов. Его движения ускорились, приближая финал, и вскоре Тая почувствовала, как мир перед глазами разлетается на осколки.

— Ты моя, моя, — лихорадочный шепот достиг ее разума, а потом перешел в хриплый рык.

Зарычав, Крейн со всей силы вжался бедрами в ее ягодицы и мощно излился. Тугая струя ударила в ее лоно и Тая, мокрая от пота, дрожащая, в изнеможении обмякла в его руках.

С тихим звуком Крейн вышел из ее тела. Поправил свою одежду и осторожно уложил девушку на кровать.

Тая сонно наблюдала за ним. Ей не хотелось ни задавать вопросы, ни выяснять отношения. По крайней мере, сейчас.

Большой нелюдимый мужчина с самым суровым видом принес из уборной миску с водой, оставленную там для умывания, смочил уголок полотенца и тщательно обтер бедра девушки, по которым размазалось его семя вперемешку с ее собственными соками.

— Ты не должен этого делать, — Тая попыталась закрыться от его рук.

Но ее вялое сопротивление было тут же пресечено.

— Откуда ты знаешь, что я должен? — Крейн с пугающей серьезностью заглянул ей в глаза. — Ты же из другого мира?

На этот аргумент ей нечего было ответить. Поэтому, она только закатила глаза, отдаваясь на волю заботливых рук.

От его прикосновений Тая окончательно разомлела. Она почти заснула, но почувствовала тот момент, когда он поднялся.

— Ты не останешься? — пробормотала сквозь дрему.

Задержавшись, он глянул на нее с сожалением.

— Я очень хочу. Но не сейчас.

— Почему «нет»?

— Я боюсь тебе навредить.

Сев, она сердито уставилась на него.

— Крейн! Но ведь это же глупо! Ты нужен мне, разве не чувствуешь?

Несколько мгновений он просто смотрел на нее, пытаясь охватить взглядом лицо и фигуру, и даже сердитый блеск глаз. А потом уронил:

— Ты мне тоже нужна.

И вышел.

Тая осталась прожигать взглядом закрытые двери.

— Чертов упрямец! — прорычала она, швыряя подушку.

Потом с раздраженным стоном упала на спину и уставилась в потолок.

Почему с этим мужчиной так сложно? Неужели ему трудно остаться с ней? Ведь он же не боится, что причинит ей вред, пока они занимаются любовью? Или он боится спать рядом с ней? Боится, что во сне не сможет себя контролировать?

Ошеломленная внезапным открытием, она отыскала кулон на груди и сжала его в ладошке. Камешек успел нагреться от ее тела, и Тая с удивлением поняла, что он и сам выделяет тепло, точно не камень, а живое существо из плоти и крови.

Что ж, вероятно, он и вправду живой. В этом мире возможно все.

Камешек мягко пульсировал в ее руке, и вскоре дыхание девушки выровнялось, подстроилось под ритм этой пульсации, как и биение сердца. Незаметно для себя Тая расслабилась, ее веки стали слипаться, а бороться со сном не было ни сил, ни желания.

Уже проваливаясь в сон, она подумала, что так и не поблагодарила Крейна за этот подарок…

***

Сегодня он убедился в своих подозрениях. Окончательно. Слова Таи лишь подтвердили мысли, которые он гнал от себя. Теперь предстояло решить, как жить с этим дальше.

Покинув комнату девушки, Крейн отправился прямиком в загон. Анкр уже ждал его, нетерпеливо пофыркивая.

Завидя хозяина, Тарк поднялся на лапы и расправил крылья, демонстрируя готовность к воздушной прогулке.

— Что, парень, совсем заскучал? — улыбнувшись другу, Крейн потрепал его по чешуйчатому загривку.

Тот сразу сунул ему в лицо костистую морду, обдал горячим дыханием.

Мыслеобразы анкра закружились каруселью, ворвавшись в мозг дарга. Спутанный клубок эмоций и обрывочных картинок, в которых главное место занимало желание зверя ощутить радость полета.

— Подожди, сначала, мы должны решить кое-что…

Крейн обхватил его руками за костистые наросты по бокам головы, приблизил лицо и уперся лбом в лоб анкра. Закрыл глаза. Мысленно отыскал тонкую нить, связывающую их разумы между собой.

А потом единым толчком послал ему все свои сомнения, подозрения, домыслы.

— Скажи, Тарк, ты тоже чувствуешь это? — прошептал, ожидая ответную реакцию. — Чувствуешь, присутствие Рильфа? Твои инстинкты нельзя обмануть, ты чуешь кровь нашего рода даже на расстоянии…

Тарк коротко всхрапнул, и в сознание Крейна ударила череда мыслеобразов.

— Да, парень, мы с тобой попали по-крупному. Я уверен, он знает, где она. НАТО ему донес, — губы дарга чуть дрогнули. — Но почему он до сих пор не пришел за ней? Почему никого не послал? Чего ждет?

Получив мысленный ответ, Крейн покачал головой:

— Нет, прятаться и бежать мы не будем, это недостойно мужчины. Да и некуда. Из этих земель выход есть только на тот свет, а я туда пока не спешу. Мы останемся здесь, и встретим Рильфа, как подобает. Лицом к лицу.

Ящер чуть нагнул голову, кося на хозяина одним глазом. В его взгляде читалось предостережение.

Несколько секунд Крейн буравил анкра таким же немигающим взглядом, потом глухо сказал:

— Да, я собираюсь нарушить закон ради этой женщины. И не жду твоего одобрения.

Анкр вздохнул, выпуская из ноздрей облачка пара, и боднул дарга в плечо.

— Прости, Тарк, — Крейн покачал головой. — Я знаю, это опасно. Но я поклялся. Я дал слово, что буду защищать ее дитя от всех, включая его отца. И теперь уже не важно, что этот отец — мой брат.

Похлопав анкра по шее, Крейн вывел егози загона и оседлал.

— Пора нанести визит вежливости моему брату, — прошептал, запрыгивая ему на спину. — Хотя вряд ли он будет рад…

Почувствовав тяжесть всадника, анкер радостно заворчал. Его крылья распахнулись двумя плотными кожистыми полотнищами, точно паруса, поймавшие ветер. Он оттолкнулся лапами от земли, подпрыгнул и, взмахнув крыльями, поднял в воздух тяжелое тело. Заложил над двором вираж и направился в сторону гор.

Там его словно ждали. Крепостной мост был опущен, решетка поднята, анна скамье у распахнутых ворот два тощих дарга в давно нечищеных доспехах резались в кости.

Когда на фоне ночного неба показалась быстро увеличивающаяся точка, один из них вскочил, роняя алебарду, и приставил ладонь козырьком ко лбу.

— Глянь, кто пришел! — присвистнул второй, пряча кости в поясной кошель.

Анкр тяжело опустился на землю идут же встал в защитную стойку. Заворчал недовольно, втягивая носом вонь перезрелой браги и отбросов, что наполняла замковый двор.

— Пьете? — бросил Крейн, спешиваясь и награждая стражников презрительным взглядом. — И не надоело еще?

— А ты больше не лаэрд, чтоб нам указывать, — скривился один из них, демонстрируя прекрасный оскал.

— Крейнеррин! Брат! Решил навестить своего лаэрд? — раздался из темноты насмешливый голос.

Крейн обернулся. От полуразрушенного крыльца с колоннами и треснувшим портиком ему навстречу спешил Рильфа Даберрон — младший брат, которому он тридцать лет назад оставил титул лаэрд и весь Латгейра.

На утонченно-красивом лице молодого дарга будто приклеилась снисходительная ухмылка. Рильфа шел, распахнув объятия, точно и в самом деле был рад видеть брата. Но в его холодных янтарных глазах не было и намека на радость.

Крейн молча ждал его приближения. Даже по меркам даргов Рильфа был красив. Очень красив. Он ослеплял своей красотой, которая могла показаться женственной, если бы не его взгляд, похожий на укол рапиры. И если бы не жестокость младшего Даберрона, о которой ходили легенды.

— Только не говори, что рад меня видеть, — сухо произнес Крейн, когда брат оказался на расстоянии двух шагов.

Рильфа резко остановился, точно наткнувшись на невидимую стену. Ноздри его тонкого носа затрепетали, втягивая запах, идущий от гостя. Глаза потемнели, и через секунду идеально очерченные губы скривила усмешка:

— Она у тебя. Эта маленькая человеческая сучка, что украла моего детёныша, у тебя. Ты пришел, чтобы ее вернуть?

— Нет, — Крейн качнул головой, не сводя с брата немигающих глаз. — Я пришел, чтобы договориться.

Рильфа нахмурился, но тут же расплылся в понимающей ухмылке:

— Ну конечно. Можешь выбирать любую из моих дев. — Щедрым жестом он махнул в сторону замка. — Они все хороши и каждая будет рада согреть твою постель, брат.

— Мне не нужны эти шлюхи.

— Тогда… чего же ты хочешь за одну маленькую строптивую сучку?

— Оставь ее в покое. Я знаю, что ты привязал к ней НАТО и посещаешь в кошмарах. Прекрати, это может навредить ребенку.

В глазах Рильфа зашевелилась опасная тьма, та самая, что наполняла самого Крейна в минуты, когда он был близок к безумству. Прищурившись, младший дёрг зашипел:

— Вряд ли сны причинят моему сыну больше вреда, чем его мать, когда пыталась покончить с собой. Ты знаешь об этом? Знаешь, что она пыталась убить себя, чтобы мой сын не родился?

— Знаю.

В голосе Крейна не мелькнуло истой доли эмоций, что бурлили в его крови.

— Ты слишком спокоен, — отметил Рильфа. — Уже за одну мысль о самоубийстве ее следует наказать!

— Может, у нее была на это причина? Не слишком ли ты заигрался, брат?

Секунду Рильфа смотрел на него, пронизывая цепким взглядом. Но в следующий миг его лицо разгладилось, радужка глаз посветлела, а на губах заиграла почти легкомысленная улыбка.

— Что ж, — он посторонился, пропуская Крейна вперед, — будет лучше, если мы обсудим это без посторонних ушей.

— Нам нечего обсуждать. И я не намерен задерживаться.

— Неужели? — изящные брови Рильфа взлетели вверх в притворном удивлении. — А я бы так не сказал, брат.

Последнее слово он произнес с откровенной издевкой, и Крейн помрачнел.

— Это ведь твои руки по локоть в крови, не так ли? — продолжал Рильфа издевательским тоном. — Это на тебе смерть твоей шинами и тех детей, что уже никогда не родятся? А я, заметь, даже пальцем не тронул ту гхаррову шлюху. Почти. Мы прекрасно проводили время в моей постели, причем по обоюдному согласию, пока ей в голову не стукнула новая блажь.

В глазах Крейна вспыхнуло предупреждение. Его руки сжались в кулаки, меховая куртка на предплечьях лопнула, и сквозь прорехи стали видны вздувшиеся мышцы. По лицу пробежала рябь блестящих чешуек.

— Не смей так говорить о моей женщине, — прорычал Крейн, увеличиваясь в два раза.

— А, так теперь она стала твоей, — Рильфа презрительно сплюнул. — А еще недавно раздвигала для меня ноги. Ты уже слышал, как она стонет? Как просит «еще»?

Мощный удар едва не свалил его с ног.

Точнее, свалил бы. Но охранники вовремя отреагировали, ухватили Крейна за занесенный кулак, повисли на нем, точно две извивающиеся пиявки. Заревев, дёрг отбросил их прочь и двинулся на посеревшего Рильфа.

Но тот и не думал отступать. Наоборот, продолжая усмехаться, щелкнул пальцами, и земля под ногами Крейна внезапно ожила, пошла волнами, то вздыбливаясь комьями грязи, то опадая вниз. Бывший лаэрд сделал шаг, второй… Его ноги увязли, провалившись до самых коленей.

— Не дергайся, а то провалишься посему грудь, — поцокал языком Рильфа.

— Не… смей… — прохрипел Крейн, делая попытку вырваться из захвата земли.

И тут же провалился по пояс.

— Ну, что я говорил?

В считанные секунды земля поднялась вверх и спеленала Крейна по самые плечи, лишив свободы движений.

Рильфа присел на корточки рядом с ним. Теперь их глаза были почти друг против друга. И притворно вздохнул:

— Видишь ли, брат, ты не учел одну маленькую деталь. Теперь я лаэрд и мне подчиняется магия рода. А ты — никто. Перевернутая страница. Причем пустая. На этот раз я тебя прощу: посидишь здесь до утра, подумаешь, глядишь — и остынешь. Не хочу марать руки.

Он поднялся, отряхивая несуществующие пылинки с колен, и добавил:

— А девку придется вернуть.

Ответом ему был низкий рык и новый рывок.

— Хотя нет, — Рильфа задумчиво потер подбородок. — Девку можешь оставить себе. Она слишком холодная. Но ребенка… ребенка придется отдать. Ты знаешь наши законы. Я приду, когда он родится. И еще, не вздумай бежать с ней в Самарию или куда-то еще. Латгейра вас не выпустит. Ты же знаешь, наш добрый император Илларион сделал все, чтобы такие, как мы, не смогли покинуть проклятые земли.

В эту минуту Крейн его ненавидел. Крейн хотел его разорвать.

Но в тоже время в каждом слове Рильфа звучала правда. Горькая беспощадная правда.

У драконов свои законы — драконовские. И горе тому, кто отважится их преступить.

Глава 15

Он вернулся утром, потрепанный и усталый. С глубокими тенями вокруг потухших глаз и заострившимися чертами лица. Не раздеваясь, рухнул за стол и уронил голову на руки.

Тая осталась стоять, как пригвожденная, машинально натирая серебряную тарелку.

— Крейн? — позвала осторожно, не решаясь приблизиться. — Что случилось?

Она видела, как пару минут назад за окном пронеслась крылатая тень. И знала, что ее мужчина снова не ночевал дома.

Он поднял голову, окинул ее странным взглядом и улыбнулся сквозь усталость:

— Как ты спала?

Она недоуменно моргнула.

— Хорошо. Но какое это имеет…

— Я рад, — он не дал ей закончить фразу. — Значит, Луннар работает.

— Кто?

— Амулет, который я тебе дал. Не снимай его.

Отставив сверкающую тарелку, Тая машинально положила руку на грудь, где чувствовался камешек.

— Да я и не собиралась…

— Или нет.

Дёрг неожиданно поднялся. Его движение было таким резким, что девушка невольно отпрянула. В одну секунду он оказался вплотную к ней, обхватил лицо ладонями и заглянул ей в глаза. Его взгляд казался таким шальным, что Тая забеспокоилась. Неприятный холодок прошел по ее спине и свернулся внутри.

Крейн что-то искал в ее глазах. Что-то, известное только ему одному. Потом погладил ее по скулам большими пальцами и настойчиво зашептал:

— Тая, пообещай мне. Поклянись, что никогда, ни при каких обстоятельствах не снимешь Луннар.

Его глаза лихорадочно блестели, расширившиеся зрачки затопили всю радужку, а на потемневшем лице проступила антрацитовая чешуя.

— Крейн! — Тая взволнованно коснулась его шершавого подбородка. — Что случилось? Ты меня пугаешь!

— Пообещай! — повторил он с нажимом. — Поклянись, что не снимешь Луннар.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и Тая внезапно почувствовала, как холодок, устроившийся внутри, превращается в леденящую панику. Как эта паника разрастается, ширится, угрожая накрыть ее с головой.

— Ты… ты что-то знаешь? — с трудом шевельнулись ее побелевшие губы. — Что-то о моих снах?

— Тебе не нужно забивать голову лишними мыслями, милая. Думай о ребенке.

То есть, не лезь не в свои дела, женщина.

Тая прищурилась. К надвигающейся панике присоединилось раздражение.

— Это ведь не просто кошмары, да, Крейн? — произнесла она, желая знать правду.

Он молчал, продолжая гладить ее щеки. Но в его глазах, шарящих по ее лицу, читалось неприкрытое беспокойство.

— Крейн! — она вцепилась в ворот его расстегнутой куртки. — Ответь! Я больше не могу жить в неведении.

— Поклянись.

Его голос упал до рычания. Дёрг сжал ее щеки сильнее, почти причиняя боль, а в его глазах внезапно заклубилась такая тьма, что Тая по-настоящему испугалась. Испугалась и разозлилась.

— Хорошо! — выкрикнула она, чувствуя, как горло перехватывает от подступившего гнева. — Клянусь! Я не сниму эту чертову побрякушку, даже если буду сдыхать. Все, доволен?!

Лицо Крейна застыло. Превратилось в непроницаемую маску. Только мускул на левой скуле дернулся, да на том же виске вспучилась вена.

Тая почувствовала, как каменеют его мышцы, превращая дарга в неподвижную статую.

— Ты не умрешь, — проскрипел он сквозь зубы. — Я не позволю.

А потом шевельнул плечами, высвобождаясь из ее рук.

— Что это? — Тая уставилась на прорехи в куртке, сквозь которые торчала ткань рубашки. Потом вскинула на мужчину взгляд, наполненный страхом. — Ты… ты ранен?

— Нет. Со мной все в порядке, — мрачно ответил тот, сбрасывая с плеч рваную куртку. Вслед за курткой полетела рубашка, тоже безвозвратно испорченная прошлой ночью.

Раздевшись до пояса, Крейн свернул одежду в комок и бросил в печь.

— Н-но… я могла бы зашить…

— Это лишнее.

Тая растерянно наблюдала за ним.

Широкий разворот плеч, четко выделенные трапециевидные мышцы, переходящие в талию — совсем не узкую, как пишут в любовных романах, а нормальную мужскую талию, укрепленную каркасом мощной мускулатуры. На лопатках дарга и вдоль позвоночника поблескивала чешуя, словно в этих местах он был покрыт черной слюдой. И Тае нестерпимо захотелось прикоснуться к нему. Провести ладонью по этой чешуе, ощутить, насколько она шершавая. Прижаться щекой, втягивая в себя его запах — запах морозного можжевельника и сосновой хвои.

Но она осталась стоять, только руки спрятала в складки платья.

В эту минуту Крейн казался таким близким и в то же время чужим. Кто она для него? Человечка, что состарится и умрет раньше, чем он достигнет первых седин. Все, что его интересует, все, о чем он переживает — это ребенок, которого она носит. Разве можно забыть, что своей жизнью она обязана этому малышу?

Поворошив угли, дёрг обернулся. Его взгляд — тяжелый, невидящий — уперся в нее, почти придавил. Тая физически ощутила на себе его тяжесть.

Что-то было не так. Что-то случилось этой ночью, пока она спала. И это «что-то» настолько плохое, что Крейн не хочет с ней обсуждать.

Подойдя ближе, она села на краешек лавки и заговорила. Медленно, спокойно, зажав между коленей подрагивающие пальцы.

— Послушай, я понимаю, что ты беспокоишься о ребенке, и понимаю твое желание его защитить. Я тоже хочу, чтобы он родился живым и здоровым. И так же, как и ты, готова для этого пожертвовать чем угодно.

— Тая…

— Нет, подожди, — девушка глубоко вдохнула, собираясь продолжить. — Давай на чистоту. Будь этот ребенок человеческим, ты бы даже не взглянул на меня. Бросил бы умирать. Но сейчас мы в одной упряжке, я знаю, как дороги дети… — она чуть запнулась, справляясь с эмоциями, — для вас, для таких, как ты. И я не осуждаю тебя. Но как ты думаешь защищать это дитя, если его мать не знает, с какой стороны ждать удар? Ты не можешь держать меня в неведении, это опасно!

— Опасно для тебя лезть в дела даргов, — он припечатал ее всего одной фразой. — Ты человек. Слабая беременная женщина. У тебя нет ни магии, ни брони. Ты не можешь ответить ударом на удар. А в нынешней ситуации…

Он оборвал фразу на полуслове. Тая услышала скрип его зубов, а потом ошеломлённо уставилась на кочергу, которую он согнул так легко, словно она была пластилиновой.

— В нынешней ситуации я не смогу вывести тебя из этих земель. Мы здесь заточены.

— Как?..

— Император. Он заточил нас в этих краях без права покидать их до отмены приказа.

— Но… подожди, — ее кольнула внезапная мысль, — как же вы тогда женщин воруете? Ведь для этого вам нужно покинуть границы Латгейра?

Дёрг вздохнул и поморщился:

— Это тебе ничем не поможет. Магия, способная открывать порталы на короткое время, есть лишь у лаэрд этих земель.

— А мы… ты не можешь ею воспользоваться?

Крейн невесело усмехнулся:

— Вряд ли. Я не настолько приближен к лаэрд, чтобы тот презентовал мне лично заряженный амулет перехода.

— Но кому-то ведь он их презентует?

— Да. Своим подхалимам. За верную службу.

Последнюю фразу Крейн выплюнул с таким презрением, что Тая невольно притихла.

— И еще, — проронил он, поднимаясь и возвышаясь над ней, как скала, — магический прыжок в пространстве очень опасен в твоем положении. Так что, даже если бы у нас был амулет, я бы все равно не позволил тебе им воспользоваться.

— Н-но… что же нам тогда делать?

— Тебе — ничего. Я сам обо всем позабочусь.

— Крейн!

Но он уже не слушал ее. Отбросив согнутую кочергу, дёрг вышел из кухни и аккуратно притворил за собой двери.

— Вот же ж… драконнике чертов! — выругалась Тая, сметая со стола начищенную тарелку.

Та со звоном ударилась об пол, покатилась, задребезжала, закрутилась юлой и замерла донышком кверху.

Тая нагнулась, насколько позволил живот.

На донышке, нагло подмигивая в свете огня, сиял уже знакомый дракон. Та самая стойка назад них лапах, тот самый полуоборот в три четверти, такие же вздернутые вверх крылья. Задними лапами дракон попирал кристалл с бриллиантовой огранкой, будто стоял на нем. А над его головой просматривались полустертые очертания короны с тремя невериями. И всю эту композицию обрамлял венок из можжевеловых веток.

Герб. На дне тарелки был выбит герб. Но прежде, из-за плотного слоя патины, он был почти не заметен. Да и Тая не слишком разглядывала посуду, ей было чем заняться без этого.

Сейчас же девушка застыла, не в силах отвести глаз от тарелки. Какая-то мысль, еще не сформировавшаяся, неопознанная, билась в ее сознании аварийным сигналом.

На печи в чугунке закипела вода. Забурлила, подбрасывая крышку, зашипела по раскаленной железной плите.

— Ах, ты ж, господи, — Тая всплеснула руками, подхватываясь с места.

Бросилась к чугунку, голыми руками сорвала крышку. Закрутилась, в поисках прихваток, которые сама и нашила из разных тряпок, оставшихся после уборки дома. Но бульон уже был безнадежно испорчен.

Отодвинув на край мутноватое нечто, распространявшее по кухне аромат вареной курицы, Тая со вздохом опустилась на стул.

Что ж, французский суп Пот-а-фее опять придется отложить до лучших времен. Тех самых, когда она приспособится готовить идеальный бульон на этой доисторической печке.

Впрочем, если бульон помутнел и не подходит для супа, она легко приготовит из него сытный борщ.

***

С того дня Крейн изменился, стал более замкнутым, неразговорчивым. Где-то пропадал по ночам. А бывало, уходил и нецелый день, забирая с собой анкра. Действий своих не объяснял, пресекая любые попытки Таи выведать обстановку.

Тая не знала, злиться ей или довериться Крейна. Он ведь исправно приносил в дом продукты и прочие нужные вещи, стоило ей лишь попросить. Охотился, рубил дрова, топил печь. После ужина подхватывал на руки и уносил в спальню, где ласкал с неистовой жадностью. Припадал к ней с такой жаждой, словно она была последним глотком воздуха. Зацеловывал до синяков, до отметин на коже. Он словно пытался насытиться ее телом, утолить голод, который снедал его изнутри.

А потом уходил, оставляя ее в полном изнеможении, не способную думать о чем-то другом, кроме сна.

И все это молча, без единого слова.

А срок родов неумолимо приближался. Ребенок внутри Таи рос не по дням, а по часам. Ей не с чембало сравнить, но она чувствовала: ее беременность отличается от обычной.

Как-то в разговоре Крей обмолвился, что даргов вынашивают не девять, а одиннадцать месяцев. Сначала формируется аура — астральное тело, в котором развиваются зачатки магии. Затем ментальное тело — дракон, что будет скрыт в подсознании дарга, пока не придет пора первого оборота — Посвящения. И только потом формируется сам плод — физическая оболочка, напоминающая человеческую, которая на самом деле всего лишь вместилище для дракона и его магии.

— Люди заблуждаются, думая, что мы похожи на них, — говорил он ей. — Эта схожесть лишь внешняя и очень обманчива. Мы — другие. И живем подруги законам.

— Но ничто человеческое вам не чуждо, — хмыкала она, потирая засос на шее.

Глаза Крейна темнели, когда осмотрел на это пятнышко — свидетельство его необузданной страсти.

— Да. У нас есть свои слабости. И секреты. Мы храним и те, и другие.

Она так и не поняла, поверил Лион в ее иномирное происхождение. Но больше к этому разговору не возвращалась. Не хотела снова портить себе нервы, пытаясь объясниться с одним упрямым, как баран, типом.

И в то же время, несмотря на страсть Крейна, на его почти болезненную привязанность к ней, Тая стала замечать, что они отдаляются друг от друга. Медленно, но неумолимо. С тех самых пор, как он наотрез отказался спать с ней в одной постели.

Спустя пару недель Тая уже не могла бы честно ответить, любит Лиона Крейна или просто довольна, что есть, где жить и с кем жить. Да, он был внимателен заботлив. Он заставлял ее кричать от желания, заставлял в ее теле трепетать каждый нерв. Но всячески избегал любых попыток наладить душевный контакт.

Вскоре Тае стало казаться, что они просто соседи, вынужденные жить в одном доме. Или супруги, чья страсть давно угасла, превратившись в рутину.

Нет, его ласки по-прежнему воспламеняли ее. От его поцелуев по-прежнему плыла земля под ногами. Но когда он уходил, Тая все чаще ловила себя на том, что вот-вот заплачет. Она чувствовала себя ненужной, забытой, лежа одна в огромной кровати. Обхватив живот руками, поглаживала его шептала сквозь бессилие и обиду:

— Ничего страшного, мой хороший, ничего страшного. Мы прорвемся, ведь так? Справимся и без этого наглого, самоуверенного дракона. Онам не нужен. Нам вообще никто не нужен. Теперь у тебя есть я. А ты — у меня.

И казалось, ребенок с ней абсолютно согласен. Иначе, с чего ему так активно пинаться?

Так прошел почти месяц. А потом в дом на лесной опушке заявились незваные гости.

Глава 16

Утром, как обычно, Крейна не обнаружилось ни в доме, ни во дворе. Загон так же был пуст.

Пожав плечами, Тая вернулась в кухню. Там уже вовсю полыхала растопленная даргам печь.

Разогрев вчерашний плов из булгара и куропатки, девушка плотно позавтракала. Последнее время у нее проснулся прямо-таки зверский аппетит, и Тая даже чувствовала, как ее распирает изнутри. Иногда ей казалось, что она слышит, как натягивается кожа на животе, трещит, посылая в нервные окончания ощущения легкого пощипывания. Это было не больно и не страшно, но заставляло Таю волноваться.

Боясь растяжек, она начала втирать в грудь и живот льняное масло, не слишком надеясь, что это поможет. Но других вариантов не было.

Как-то Крейн по собственной инициативе привез ей из Латгейра несколько баночек с местными мазями и притираниями. Но Тая так и не рискнула использовать незнакомую косметику. Хотя местное мыло ей очень понравилось. Оно было густым, жидким, прозрачным и пахло полевыми цветами. Волосы от него приобретали шелковистый блеск и не путались, а кожа становилась бархатистой и мягкой.

Покончив с завтраком, Тая устроилась у окна с крючком и недовязанной кофточкой для будущего младенца. Вязание успокаивало ее, умиротворяло. Привычная механическая работа делала мысли тягучими, плавными, погружая девушку в подобие транса. Она любила это состояние, когда не думаешь ни о чем, не беспокоишься, не волнуешься. Когда вокруг тишь да гладь. Это был ее идеальный мир: неторопливый, гармоничный и предсказуемый.

Тая не сразу заметила, что над двором вспыхнула алая сфера. За тысячную долю секунды непонятный объект возник из ничего, стал пылающей точкой в пространстве, а затем начал увеличиваться одновременно во все стороны, принимая форму шара. Красное зарево ударило по окну, привлекая внимание девушки.

Уронив вязание на колени, Тая ошеломленно уставилась на объект. Ее сердце испуганно пропустило удар.

Но вот шар начал вытягиваться в эллипсоид перпендикулярно земле. Центр его посветлел, из красного постепенно перешел в ослепительно-белый, в то время как края продолжали полыхать адским огнем.

Это было непонятное, страшное и вместе с тем прекрасное зрелище. Ничего подобного Тая не видела за всю свою жизнь. Интуиция подсказала: вот она, магия, во всей ее красоте!

И вместо того, чтобы думать о безопасности, Тая, прильнув к окну, продолжала таращить глаза на огненное чудо.

Эллипсоид вырос до нужных размеров, замер, касаясь нижней кромкой заснеженного двора. А затем его центр провалился, превращаясь в дыру.

На глазах потрясенной девушки из дыры возник Крейн, верхом на Тарке. Хмурый и в то же время непривычно торжественный. В черном с серебряным позументом камзоле, черных бриджах и начищенных сапогах. Его камзол длинной до лодыжек от середины бедра расходился на четыре клина, что не стесняло движений и не мешало верховой езде. Волосы дарга, гладко зачесанные и завязанные в низкий хвост, были перехвачены серебряной лентой. Эта же лента проходила поперек лба, оттеняя сдвинутые к переносице брови и пронзительные черные глаза.

Но он пришел не один.

Пока Тая жадно рассматривала его новый образ, Крейн посторонился, пропуская трех незнакомцев в одинаковой форме. И девушка, приоткрыв рот, уставилась на них.

Темно-красные мундиры с золотым позументом и эполетами говорили о высоком военном чине пришельцев. А у того, что появился последним, с левого плеча еще и аксельбанты свисали.

Все трое были в белых лосинах с красными лампасами, заправленных в сапоги. Голову каждого украшал кожаный тюрбан, отделанный бобровым мехом. Лишь у того, с аксельбантами, надо лбом горел крупный алмаз, а сзади спускался пышный меховой хвост, принадлежавший когда-то песцу.

Едва незнакомец с алмазом ступил на снег, как пространственный портал схлопнулся за его спиной, сжавшись до точки размером с микрон.

Затаив дыхание, Тая следила, как гости спешились со своих анкров. Величественно, неторопливо уверенные в своих силах и могуществе. А потом вслед за молчаливым Креном направились к дверям.

Только тогда Тая вскочила. Ее как пружиной подбросило. Заметалась по кухне, не зная, куда спрятаться. Что-то подсказывало: эти знатные гости появились здесь не просто так. Они пришли по ее душу.

Им нужен ребенок…

Ребенок!

Неужели тот, с алмазом, его отец?

Тая застыла на месте, обхватила руками живот. В голове лихорадочно щелкали мысли.

Нет, она не отдаст своего малыша. Он ведь еще не родился! Они ничего не смогут сделать.

И даже когда родится, она никому его не отдаст. Ребенку нужна мать! И вообще, она приличная замужняя женщина. Муж имеется, дом имеется, жить есть на что. Что ж тут за законы драконовские, чтобы у матери дитя отбирать?!

И тут же сама себе сокрушенно ответила: а какие еще у драконов бывают законы? Только драконовские.

Скрипнула дверь. Тая прижалась спиной к столу, впилась в него пальцами, чувствуя, как ногти ломаются о древесину. Сердце билось так громко, что этот гром отдавался в ушах, не давая сосредоточиться на происходящем. Ее охватила паника. Желание куда-то бежать. Тело бросило в жар, потом в холод, кожа покрылась мурашками.

Зажмурившись, она приказала себе успокоиться.

Дыши, Тая, дыши. Все живы, никто не умер. Остальное можно решить.

Она так и стояла, зажмурившись, когда дверь в кухню отворилась, открытая чьей-то твердой рукой.

Шаги. Ощущение чужих взглядов. Ощущение присутствия незнакомцев и еще одно — успокаивающее, такое привычное, почти целебное присутствие Крейна.

Она нервно выдохнула, когда он приблизился к ней и обнял за плечи. Ноги предательски подкосились, и Тая буквально повисла на муже.

— Льеры, позвольте представить вам мою супругу, Таисию Крейнеррин Даберрон.

Он сжал ее запястье и вздернул вверх, демонстрируя гостям брачную вязь, выделяющуюся на кремовой коже черным рисунком.

— Льера, примите наши поздравления, — прошелестел тихий и вместе с тем необыкновенно сильный голос.

Только тогда Тая открыла глаза.

Они стояли от нее в паре метров. Три дарга в красных мундирах. И разглядывали так внимательно, словно она была заморской диковинкой.

Хотя, почему «была»? Так и есть.

— С-спасибо, — отреагировала, понимая, что ее молчание становится невежливым.

— Простите, что вторглись без предупреждения, — тот, с алмазом, смотрел ей в лицо. Спокойно, почти без эмоций, но от его взгляда на затылке у Таи зашевелились мурашки. — Но таковы обстоятельства. Ваш супруг настоял, что наш визит должен пройти в полной секретности. И я с ним согласен.

— А?.. — Тая застыла с раскрытым ртом.

Потом перевела на Крейна обескураженный взгляд.

Кто они? Что им нужно?

В ее глазах за секунду промелькнула сотня вопросов и две сотни эмоций, сменявших друг друга в хаотичном порядке.

Объятия Крейна стали крепче. Он словно хотел поделиться с ней своей силой и уверенностью.

— Тая, присядь, я все объясню.

Она безропотно опустилась на краешек скамьи.

— Эти уважаемые Льеры — фьорды нашего императора. Личная гвардия.

— Маршал Рено До Наре к вашим услугам, — дёрг с алмазом представился коротким кивком. — Командующий левым крылом, личный поверенный Его Владычества, императора Иллариона. Это мои адъютанты.

— Шаудер Дакар.

— Иридий Тернер.

Оба представились с Легким поклоном. И снова замерли, разглядывая ее. Но Тая чувствовала, что основной интерес представляет для них вовсе не она, а ее живот. Вернее, то, что находится нутриею живота.

— Тая, — рука мужа мягко погладила ее по спине между лопаток, — эти Льеры прибыли по моей просьбе, чтобы помочь тебе.

Она наконец-то отмерла и бросила на него осознанный взгляд.

— Каким образом?

— Они заберут тебя отсюда. Туда, где… отец ребенка не сможет достать тебя.

Заминка в его голосе была почти незаметной. Почти.

Тая ее заметила. И она ей ох, как не понравилась.

— Подожди, — она развернулась к нему всем корпусом, — что значит «заберут». Куда?

— Для начала, в Орана, — вместо Крейна ответил До Наре. — Это хорошо укрепленный район в предместьях столицы. Там вам ничего не будет угрожать.

— Но мне и здесь ничего не угрожает.

— Тая, — рука Крейна на ее спине потяжелела.

— Но ведь это правда! Защита нужна не мне, а ребенку. Я права? — Тая поочерёден заглянула в глаза каждому из присутствующих. — Если бы опасность угрожала простой человечке, никто из вас и пальцем бы не шевельнул, ведь так? Все дело в ребенке.

Лица даргов оставались невозмутимыми, только у Шаудера в глазах что-то на секунду мелькнуло.

— Послушайте, я никуда не пойду, пекане получу внятный ответ. Что происходит?

Крейн с До Наре переглянулись поверх ее головы. Она прямо кожей почувствовала, как они кивают друг другу:

«Ну, что я тебе говорил?»

«Да, брат, хлебнешь ты с ней…»

Но врожденное упрямств оказалось сильнее страха. Приосанившись, Тая сбросила руку Крейна и заговорила, стараясь, чтобы голос не дрогнул и не выдал ее замешательства:

— Я знаю, что отец ребенка хочет его вернуть. Знаю, что он придет задним, когда тот родится. И знаю, что дети для даргов бесценны. Я понимаю мотивы моего мужа. Но я не могу понять ваши, льё, — она склонила голову на бок, не опуская глаз под бесстрастным взглядом До Наре. — Какую цель вы преследуете, оказывая мне помощь?

Тот с минуту сверлил ее таким взглядом, будто хотел сковырнуть черепную коробку и посмотреть, что внутри. Потом на его лице заиграла усмешка. Посмеиваясь, Динаре уселся за стол напротив нее. Положил руки на стол и сомкнул пальцы домиком. А сам откинулся на спинку лавки.

— Что ж, мне нравится ваша подозрительность. Но поверьте, есть вещи, которые лучше не знать. Например, те, что касаются государственной важности. Илите, клятву о неразглашении которых следует подписывать своей кровью и оставлять в залог жизни будущих поколений.

От этих слов девушка побледнела. Кровь отхлынула от ее лица. Она бросила быстрый взгляд в сторону Крейна. Уж не на него ли намекает этот придворный хлыщ?

— Ну-ну, — добавил До Наре успокаивающим тоном. Он был похож на кого угодно, только не на хлыща, и Тае стало немного стыдно за такое сравнение. — Я не хотел вас напугать. Только предупредить. Я не могу сказать вам всего, поскольку это не моя тайна, — при этих словах он многозначительно посмотрел на Крейна поверх ее головы. — Но вы правы, ваш ребенок имеет особую ценность, и мы во что бы то ни стало должны его сохранить.

— И не допустить, чтобы он попал в руки родного отца, — закончил Крейн севшим голосом.

Тая снова подняла голову, на этот раз чтобы поймать его виноватый взгляд.

— Прости, — шепнул дёрг одними губами, — я не смогу защитить тебя сам. Он… — резкий выдох, — он слишком силен.

— А они?

— Они тебя защитят. Ты останешься в Оратае до родов. Там нектоне посмеет тронуть тебя.

— А потом?

Она увидела, как на скулах Крейна заходили желваки.

— К этому времени я нейтрализую опасность, — произнес он сквозь зубы.

— Но как? Что ты задумал?

— Тая, — в его голосе возникло предупреждение, — тебе не нужно об этом знать.

— Но я так не могу! Я должна знать хоть что-то! Крейн, я же не бессловесная тварь, чтобы со мной вот так… — она задохнулась от возмущения. — Или ты из тех отсчитает, что у женщины мозгов не больше, чем у курицы?

— Нет, что ты.

Он попытался ее приобнять за плечи, но она нервным движением сбросила его руки.

И моментально все эмоции Крейна исчезли за потемневшим лицом.

— Собирай вещи, — произнес он изменившимся голосом. — Ты должна сегодня же отправиться в путь, и лучше, если это случится до полудня.

— Н-но… ты же сказал… что мне нельзя через портал?..

— Ваш супруг прав, — снова вмешался Динаре, — поэтому нам предстоит воздушное путешествие. Если мы вылетим до полудня, то сможем заночевать в Свинцовом ущелье, а утром — пересечь горы.

Тая растерянно переводила взгляд с одного и другого. Ее сердце сжималось от боли и возмущения. Вот, значит, как. Он все решил за нее. Не посоветовавшись, не объяснив, просто вынес вердикт, сделал так, как считает нужным.

— Это все ради твоей безопасности.

От этих слов она вздрогнула, как от пощечины.

Благими намерениями, как говорится…

А с другой стороны, они наверняка знают, как лучше. А ей, слабой человечке, заброшенной в мир сильных драконов-мужчин может и в самом деле лучше делать, что велено, и не задавать лишних вопросов.

Но почему же тогда ноет сердце, а глаза жжет от слез? Почему на душе такое мерзкое чувство? Почему все выглядит так, будто от нее избавляются, как от лишнего хлама?

Поднявшись, она еще раз оглянулась на Крейна. Тот поддержал ее за локоть, и девушка глухо спросила:

— У меня есть выбор? Я могу отказаться?

С замкнутым лицом дёрг покачал головой. В его темных глазах светилась странная смесь раскаяния и сожаления.

— Нет, — выдохнул он чуть слышно.

Это все, что ей нужно знать.

Значит, она не ошиблась. Он действительно решил избавиться от нее. Надоела. Потому и спать с ней не хотел, только пользовался ее телом.

В который раз она верит мужчине и обжигается.

Тая молча высвободилась и отступила. Потом кивнула ньордам в красных мундирах:

— Дайте мне десять минут.

— Тая, это слишком мало, ты не успеешь собраться в дорогу! — остановил Крейн.

Она повернулась к дверям, игнорируя его слова, но потом все же бросила:

— У меня не так много вещей, которые я хочу взять с собой.

Глава 17

Крейн принес кожаный саквояж, поставил на столик рядом с кроватью.

Тая сидела, сгорбившись, зажав ладони между колен, и смотрела в одну точку. Сердце горестно ухало, гоняя по венам вялую кровь.

Дёрг сделал попытку приблизиться, но в последний момент будто бы передумал. Остановился в двух шагах, спрятав руки за спину.

— Тая…

Тая даже не глянула. Ей было больно не то, что смотреть, но и думать о нем. А в голове, как назло, проносились картины их последней близости. Его бессвязный лихорадочный шепот, неистовые жадные ласки, отрывистые поцелуи, похожие на укусы… Горячие руки, исследующие ее тело, губы, касающиеся самых интимных мест.

Этой ночью он ласкал ее до изнеможения. Словно знал, что это в последний раз и хотел насытиться ее страстью и плотью. Сколько раз она кончала под ним? Пять? Шесть? Она сбилась со счета. Он не давал ей прийти в себя, погружая в водоворот острого, почти болезненного наслаждения. Он входил в нее так глубоко и так осторожно, как только мог. Ласкал так откровенно и дерзко, как только вообще возможно в ее положении. Он будто хотел оставить на ней свой отпечаток. На ее теле, сердце, душе…

Кажется, у него получилось.

Этой ночи она никогда не забудет. Как и того, что происходит сейчас.

— Тая, я…

— Не надо.

Ее сдавленный голос заставил его побледнеть.

— Прости, — произнес через силу, — но так надо. В Оратае ты будешь в безопасности. А потом… потом я приду за тобой.

Она медленно повернулась. Глянула на него абсолютно сухим, безразличным взглядом.

— А ты уверен, что я буду ждать?

С окаменевшим лицом Крейн отступил.

Дёрг все еще смотрел на нее, пытаясь прочитать эмоции, мысли, но она уже отвернулась.

Нет, ему никогда не узнать, сколько сил ей потребовалось, чтобы не дать слезам наполнить глаза. Она не доставит ему подобного удовольствия. Он не увидит ее страданий. Не узнает, насколько ей плохо.

Дверь тихо закрылась. Понимая, что осталась одна, Тая вздохнула. Уронила лицо в ладони, и ее плечи затряслись от глухих, судорожных рыданий.

Плакала она недолго и молча, не желая, чтобы кто-то услышал. Постепенно поток слез иссяк. Девушка высморкалась, умылась холодной водой, надеясь вернуть ясность мысли. Из зеркала на нее глянуло жалкое существо с красными распухшими веками, и шмыгнуло мокрым носом.

Да уж, красавица.

Она скептично себя осмотрела.

Понятно, что Крейна не терпится избавиться от нее. Он отсылает ее черт знает куда, отдает в незнакомые руки, как ненужную вещь, и даже не пытается объяснить, что происходит. Словно она собачонка, надоевшая хозяину.

Все, что его интересует, как и тех троих, это сохранность ребенка.

О, да, она уже поняла: они создадут все условия, чтобы она выносила и родила здорового малыша. Но что будет потом?

Крейн как-то упомянул о девах с «искрой», которые могут понести от любого дарга. В Самарии драконы состязаются за право обладать подобным сокровищем. Вступают с ними в законный брак, берегут… Такие девы на вес золота в Драконьей империи, потому что только раз в двадцать лет дёрг может подать прошение и участвовать в выборе невесты.

Похоже, девушка, чье тело она заняла, как раз из таких — с «искрой». И если сейчас Крейн отправит ее в этот треклятый Орана, не случится ли так, что другой дёрг положит на нее глаз и захочет ребенка?

Тая посмотрела на свои руки. Брачная вязь на запястье заставила ее облегченно выдохнуть.

Да нет, откуда в ее голову лезут подобные глупости. Она уже замужем, никто из даргов не смеет претендовать на чужую жену.

Нахмурившись, девушка потерла узор. Потом колупнула ногтем.

Странное дело, рисунок будто бы стал больше, сложнее за последние дни. Налился глубокой антрацитовой чернотой с металлическим блеском.

Или это ей кажется?

Впрочем, какая разница. Не болит, не чешется — ну и ладно.

Задерживаться в этом доме больше, чем необходимо, Тая не собиралась. Ее уязвленная гордость требовала вообще уйти с пустыми руками, не взяв ничего. Только то, в чем пришла.

Но немного поразмыслив, Тая изменила решение. Вряд ли Крейн оценит ее поступок, да и платье, которое было на ней в день их встречи, он еще тогда бросил в печь.

Она собралась в рекордные сроки. Побросала в кожаный саквояж кое-какие предметы личного обихода, нижнее белье, пару платьев. Мешочек с вязаньем. Крейн обещал ей сделать коклюшки, но не успел. А теперь это уже и не важно.

Защелкнув саквояж, оглядела комнату, что так полюбилась. Странное, тягостное чувство охватило ее. Словно дом тоже печалился вместе с ней.

Движимая внезапным порывом, Тая приблизилась к деревянной стене, приложила ладонь. Потом, вздохнув, прижалась щекой к теплому шпону.

— Прощай, — она погладила стену.

И ей показалось, что откуда-то из недр дома донесся ответ: еле слышная пульсация, больше похожая на эхо ее собственного сердцебиения.

Когда она вышла в прихожую, ее лицо было абсолютно спокойным.

— Я готова, — Тая обвела взглядом мужчин.

— Замечательно! — констатировал До Наре.

Один из его адъютантов посторонился, распахивая перед девушкой дверь.

Но прежде чем она сделала шаг, Крейн набросил ей на плечи меховой плащ. Длинный, до самых пят, с глубоким капюшоном, сшитый из роскошного собольего меха, мягкого и блестящего.

Тая завороженно застыла. Руки Крейна лежали на ее плечах так, словно он не мог заставить себя от нее оторваться.

Собравшись с духом, она посмотрела ему в лицо. Суровое, непроницаемое, с дорожками чешуи на лбу и висках. Столкнулась с нечитаемым взглядом.

На секунду ей показалось, что в глазах Крейна что-то мелькнуло, а потом он порывисто нагнулся и поцеловал ее. Но не в губы. В щеку рядом с ухом.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Луннар не снимай! — услышала девушка быстрый шепот.

Она хотела ответить что-то едкое, что выразило бы ее мысли поэтому поводу, но Крейн уже отошел, а До Наре с галантностью придворного франта предлагал ей свой локоть.

— Прошу, ясновельможная Льера. Экипаж к вашим услугам.

Один из адъютантов подхватил саквояж.

Не оглядываясь, девушка вышла из дома.

Крейн не пошел ее провожать. Он остался стоять у порога, глядя ей в спину. Она чувствовала его взгляд: обжигающий, не дающий ей сконцентрироваться, полный тоски.

В какой-то момент сердце ёкнуло, истая споткнулась. До Наре ее поддержал. Она оглянулась через плечо, возвращая себе равновесие.

Крейн все так же стоял, вцепившись руками в точеные столбы, поддерживающие навес над крыльцом. Его лицо превратилось в застывшую маску без тени эмоций, глаза заполнила тьма. Он казался статуей, высеченной из гранита, и только руки продолжали жить своей жизнью. Пальцы продолжали сжимать столбы все сильнее, словно те были сделаны не из дерева, а из глины. Ногти или, вернее, когти вгрызались все глубже, вспарывая древесину как прошлогодний снег.

Раздался треск.

Тая вздрогнула, поспешно отворачиваясь. Такой Крейн ее безумно пугал. Может, и к лучшему, что они расстаются?

Она чувствовала себя отвратительно и ничего не могла с этим сделать.

Ей хотелось вырвать руку из цепких пальцев До Наре, броситься к мужу, обнять его, поцеловать. Попрощаться по-людски. Ведь никто не даст ей гарантию, что они снова увидятся…

Но она не сделала ни того, ни другого. Если бы Крейн хотел, он бы сам подошёл…

С той стороны, где час назад открылся портал, снег был изрыт и смешан с грязью лапами анкров. Крылатые ящеры нетерпеливо порыкивали, ожидая своих хозяев.

Тая невольно замедлила шаг. Стиснула поплотнее мех под подбородком. Ее вдруг охватила непривычная робость и страх. Эти анкры были такими большими, пугающими. От них исходила животная мощь. Она буквально чувствовала, как они разглядывают ее с гастрономическим интересами о чем-то переговариваются на своём языке. Решают, с какой стороны начать ее есть?

Стоило этой мысли возникнуть в ее голове, как Тая и вовсе остановилась.

Крейн не подпускал ее близко к Тарке. Дауна и сама не горела желанием с ним знакомиться. Но за этот месяц Тарк ей стал почти родным, чего не скажешь об этих страшилищах, самому мелкому из которых она трудом доставала макушкой докалённого сустава.

До Наре бросил на нее понимающий взгляд:

— Не беспокойтесь, Льера. Вам не придется путешествовать верхом. Наши женщины передвигаются только в экипажах.

— И… где же он? — она растерянно огляделась.

До Наре щелкнул пальцами, подзывая Дакара. Тот произвел в воздухе несколько пассов, сопровождая их чуть слышным бормотанием. И на глазах изумленной девушки прямо из ничего возникла карета — компактный двухколесный экипаж, оснащенный странными выступами по бокам. Его стенки были украшены изящной резьбой, отчего казались ажурными, а спицы в колесах — тонкие и на вид хрупкие — не вызывали доверия.

Экипаж выглядел игрушечным и уж никак не готовым принять в себя восемьдесят килограммов Таиного веса.

— Я должна сесть… в это? — оторопевшая Тая даже пальцем в него ткнула, забыв о нормах приличия.

— Понимаю вашу обеспокоенность, Льера, — усмехнулся До Наре. — Но смею заверить, он намного надежнее, чем выглядит.

— И он?..

— Нет, не развалится, — закончил дёрг ее мысль. — Его кажущаяся хрупкость всего лишь маскировка, помогающая сделать экипаж и его пассажиров невидимыми. Прошу.

До Наре открыл перед Таей дверцу кареты, второй адъютант опустил лакированную ступеньку. Немного нервничая, девушка устроилась необитой бархатом скамеечке. Ее желудок сжался в предчувствии скорой болтанки.

Когда дверца защелкнулась, отрезая ее от фьордов, она не выдержала и высунулась в окно:

— А если мне станет плохо?

— Не станет, поверьте. Вы даже ничего не почувствуете.

Это ее нисколько не успокоило.

Она уже хотела признаться, что панически боится высоты и что ей нужны доказательства ее безопасности более весомые, чем простые слова. Но не успела.

В окружающем пространстве что-то изменилось. Словно на землю набежала внезапная тень.

Вздрогнув, Тая глянула вверх.

Интуиция не обманула. Зимнее солнце закрыли крылатые силуэты. Их было много, почти с десяток, ионе стремительно приближались к домику на опушке.

— Быстрее! — закричал До Наре, вскакивая на анкра, запряженного в экипаж. — Шаудер, ты с левого фланга, Ир — с правого.

Охваченная нахлынувшим ужасом, Тая отпрянула от окна, забилась в угол кареты. Пол под ней чуть заметно качнулся, вызывая приступ тошноты. Карету тряхнуло.

Но это было ничто по сравнению с тем, что творилось снаружи. Там зловещее хлопанье крыльев перекрыло все звуки.

Всадники на крылатых ящерах заполонили небо над двориком.

— Крейнеррин!!! — словно гром среди ясного неба прозвучал мужской голос. — Где она?!

Глава 18

Тая могла бы поклясться, что слышит этот голос впервые. Но от его звука по ее телу промчался озноб. Она внезапно ощутила себя беспомощной, совершенно беззащитной перед незнакомцем, который явно пришел за ней.

Еще не видя его, она поняла. Это он. Тот темный мужчина из ее снов.

— Что тебе нужно, Рильфа? Зачем ты пришел в мой дом с оружием?

Голос Крейна звучал спокойно, почти безмятежно. Но эта безмятежность была обманчивой.

Не в силах оставаться в неведении, Тая осторожно заглянула в окно. Она старалась держаться в тени, чтобы ее не заметили с улицы.

Чужаки заполонили подворье. Несколько анкров с темной, маслянисто поблескивающей чешуей, окружили карету. Два незнакомца повисли на ящере До Наре, не давая ему взлететь.

— Я пришел за своей собственностью, брат. Ты знаешь это.

Брат?!

Тая потрясенно прикрыла ладошкой рот.

Так это его брат?!

Высокий, стройный мужчина в темном плаще небрежно спрыгнул на землю с самого крупного анкра. Он повернулся к карете, и сердце девушки пропустило один удар.

Незнакомец был потрясающе красив. От его тонких изящных черт у Таи перехватило дыхание. Такое лицо не могло принадлежать существу из плоти и крови. Разве что ангелу. Но глаза этого ангела принадлежали змее.

Острый холодный взгляд проник сквозь окно кареты.

Тая была уверена, что он ее видит. Видит, несмотря на то, что она укрылась в тени. Она чувствовала, как этот взгляд ощупывает ее, изучает. И выносит вердикт.

Так смотрит на жертву змея, собираясь напасть.

— Здесь нет ничего твоего, Рильфа.

Крейн шел наперерез незнакомцу, не спеша, уверенный в своей правоте. И безоружный.

— Неужели? — красивое лицо осветил хищный оскал. — А я так не думаю.

Движение ветра — и вот уже незнакомец по имени Рильфа распахивает дверцу кареты. Его ледяные пальцы впиваются Тае в запястье.

Боль и холод. Холод и боль. Ей знакомы эти два ощущения, но они не ее. Они пришли откуда-то из подсознания, нахлынули как лавина, путая мысли, наполняя душу паническим страхом.

Вскрикнув, она отдернула руку.

Холодные пальцы разжались. Соскальзывая по ее ладони.

— Крейн!!! — изящные черты исказила гримаса гнева. — Как ты посмел!

Он снова хватает ее за руку, рывком задирает рукав. Брачная вязь сияет на коже черным металлическим блеском, переливается, точно живая.

— Отпусти мою жену. — Крейн подходит к ним, все такой же невозмутимый. — Я же сказал, здесь нет ничего твоего.

— А я так не думаю, — шипит Рильфа. — Взять их!

Его команда производит эффект разорвавшейся бомбы. Все приходит в движение. Тая видит, как фьорды выхватывают из ножен мечи. Их лезвия обоюдоострые, длинные, изогнутые в форме серпа.

Но и нападавшие пришли не с пустыми руками.

Звенит сталь. Льется кровь. Не красная, как у людей — серебристая, похожая на жидкое серебро или ртуть. Ее брызги летят на снег, но Тае кажется, что они летят на нее. Она закрывает глаза, прячет лицо в руках, забивается в угол кареты, не желая смотреть. Губ сами шепчут «Отче наш».

До нее долетают страшные звуки. Там снаружи бьются не на жизнь, а на смерть. И это не кино, не фантазия — это реальность. Страшная и кровавая. Здесь умирают взаправду.

И там Крейн…

Ее Крейн!

Опомнившись, она бросается к дверце. Но неведомая сила вдруг встряхивает карету, и Тая чувствует, как ее вжимает в сиденье. Слышит голос До Наре:

— Уходим!!!

Карета поднимается в воздух. Ее окутывает плотный серебристый туман, отсекая все звуки. Тая не чувствует качки, ей кажется, что она плывет по воздуху в мыльном пузыре, только этот пузырь непрозрачный.

В последний момент она успевает увидеть то, что творится внизу. Там мечутся тени. Оттуда доносятся крики, стоны и лязг металла. Там Крейн, один против всех.

Сердце бьется тревожным набатом: нет, нет, пожалуйста, нет!

Но холодный голос рассудка перекрывает этот жалобный стон: так было нужно.

Крейн знал, он предупреждал ее, что все так и будет. Отец ребенка придет за ним. Крейн был прав, когда говорил, что ей не стоит лезть в это дело. Теперь она сама убедилась в его правоте: там, где сходятся мужчины, чтобы убивать друг друга, женщине, к тому же беременной, нечего делать.

Все, что она может, это думать о сохранности собственной жизни.

***

Тая продолжала молиться, пока не почувствовала, что спазм, сжавший ее желудок и горло, медленно отступает.

Она не задумывалась над тем, о чем молит.

Не знала, даже не думала, слышит ли ее здесь Господь, к которому она привыкла обращаться в трудные времена. Или в этом мире свои боги — ревнивые, жестокие, неприветливые, как и сам этот мир. Но молитва помогла ей не скатиться в истерику.

Не то чтобы Тая была слишком уж верующей, но в жизни каждого человека бывают моменты, когда не к кому обратиться, кроме Всевышнего. Моменты, когда Бог становится последней инстанцией, и мы взываем к нему о помощи, позабыв, что еще вчера утверждали, что Бога нет.

Так было и с ней.

Эмоции схлынули, оставив после себя странное отупение. Полностью опустошенная, вымотанная до предела, Тая уронила руки на колени. Ее голова безвольно упала на грудь. Веки потяжелели, словно свинцом налились.

Она закрыла глаза. Где-то глубоко внутри лениво шевельнулось беспокойство, вынуждая прислушаться к своему состоянию. Руки машинально переместились чуть выше, легли на живот.

Что ж им всем так нужен этот ребенок? Неужели дело только его принадлежности к даргам или есть что-то еще, что ей неизвестно? Какой-то нюанс, о котором ей никто не сказал…

И тут же на смену этой мысли пришла другая: значит, отец ее ребенка — брат Крейна.

Она понимающе усмехнулась сама себе.

Теперь понятно, почему Крейн вернулся заной, почему спас. Он не ее спасал — будущего племянника. Родную кровь. И именно поэтому сочетался с ней браком.

Было ли за месяц их совместной жизни хоть что-то, что он сделал ради нее?

На ум пришли воспоминания о жарких ночах, но девушка усилием воли отогнала от себя эти картины. Не время думать об этом.

В конце концов, убаюканная едва заметным покачиванием, Тая незаметно для себя провалилась в глубокую дрему.

***

Как и планировал До Наре, поздно вечером они приземлились в Свинцовом ущелье. Но Тая была так измотана, что равнодушно просидела в карете все время, пока фьорды устанавливали палатки, разжигали огонь и готовили ужин.

Только когда дверца кареты открылась и внутрь заглянул Шаудер — самый молодой из троих и самый безобидный на вид — Тая отреагировала.

Поднялась тяжело, со вздохом разминая затекшие ноги, и грузно вывалилась наружу.

— Шаудер! — послышался окрик До Наре. — Устрой Льера поудобнее. Отвечаешь за нее головой!

— Подожди, — покачала головой Тая. — Ноги затекли. Мне нужно их немного размять. Не поможешь?

Он удивленно уставился на ее протянутую руку. И ей показалось, что в его глазах мелькнул почти священный ужас.

— Простите, Льера, — шепнул он севшим голосом, — но я не могу…

— В смысле? Чего не можешь? Взять меня зароку?

Шаудер дернулся, точно хотел отскочить от нее.

— Вы супруга Обсидианового дракона из правящей семьи! К тому же беременная! Да он мне крылья оборвет, если узнает, что я вас тронул хоть пальцем.

Тая нахмурилась, исподлобья рассматривая его мальчишеское лицо с едва заметными дорожками чешуи на скулах и переносице. Чешуя у Шаудера была красивого голубого оттенка оказалась прозрачными капельками воды, застывшими на коже.

— Интересно, — пробормотала девушка, опуская руку, — так чего он вашему… маршалу не оторвал? Он же брал меня за руку!

— Нет, Льера, формально маршал Динаре не трогал вас. Он коснулся лишь вашей одежды, но не кожи. И то, это было на глазах вашего супруга и с его молчаливого разрешения.

— Вот значит как, — с печально усмешкой Тая спрятала руки в рукава шубы. — Что ж, спасибо за пояснения.

— Но разве вы сами не знали об этом?

Она вскинула на Шаудера потухший взгляд:

— Выходит, что нет.

Оттолкнувшись от дверцы кареты, Тая поковыляла к костру. Оттуда уже доносились аппетитные запахи жареного мяса и ленивое переругивание анкров.

— Присаживайтесь, Льера, — До Наре и второй адъютант поднялись, когда она подошла. — Надеюсь, вы ничего не имеете против жареных куропаток?

Тая опустилась на предложенное место. Было видно, что мужчины позаботились о ее удобстве. Сами они сидели на толстом сосновом стволе, поваленном набок, но для единственной женщины приготовили походное кресло и даже плед припасли.

Заметив ее рассеянный взгляд, До Наре счел своим долгом сказать:

— Ваш супруг постарался скрасить вам перелёт.

Тая нахохлилась.

— Значит, это Крейн…

— Да. Он знал, что вам будет непросто.

— Так почему не отправился с нами? — она бросила на маршала отчаянный взгляд и тут же сама ответила на этот вопрос: — Он не может покинуть Латгейра…

— К сожалению, да.

— И… что будет теперь? С ним? Вы вернетесь, чтобы помочь?

— У меня другое задание, — дёрг уклонился от прямого ответа.

— Какое же?

— Я уже говорил. Ваш супруг доверил мне вашу жизнь. И я сделаю все, чтобы оправдать это доверие. В Оратае вас ждут друзья, там вы будете в полной безопасности. Никто не посмеет обидеть вас, пока вы под моим покровительством и покровительством моего клана.

Эти слова навели Таю на новую мысль. Она подняла голову и поймала взгляд дарга.

— Что он вам пообещал?

— О чем вы?

— Вы знаете. — Она повторила с нажимом: — Что вам пообещал Крейн за помощь? Какое слово вы с него взяли?

С минуту До Наре внимательно смотрел на нее, и девушка видела, как в его глазах отражаются языки пламени. Напряжение между ними росло, тишина становилась оглушающей. Тая боялась думать этом что, возможно, услышит.

А потом маршал откинулся назад и расхохотался.

— Счастливчик Крейн! — услышала Тая сквозь этот смех. — А я уж было подумал, что ему снова не повезло!

— Я сказала что-то смешное? Так поясните, и я посмеюсь с вами вместе.

Злясь, девушка стиснула руки.

Он смеется над ней! Этот дёрг смеется над ней! Уже в который раз ее заставляют чувствовать себя собачонкой, показывающей милые фокусы на потеху толпе.

Отсмеявшись, До Наре покрутил головой:

— Простите. Я не хотел вас обидеть.

— Я не обиделась, — бросила слишком резко. — Но вы не ответили на мой вопрос. Что вам должен Крейн?

— Ничего.

— Я вам не верю.

— Зря. Это правда.

— Тогда… почему вы помогаете? В чем ваша выгода?

Он усмехнулся.

— Вы ведь не отстанете от меня, да, юная Льера?

Тая промолчала, но ее глаза вызывающе сверкнули, говоря, что он прав.

— Хорошо, — дёрг потер переносицу, — в конце концов, никакой тайны в том нет. Это я должен ему.

— Что?

— Я должен вашему мужу. Когда-то он спас жизнь моей сестре. Теперь я спасаю вашу.

Тае стало немного стыдно за свои мысли. И за то, что обвиняла Крейна в жестокосердии, и за то, что подозревала До Наре в шантаже. Она уже хотела извиниться перед маршалом, но внезапная мысль заставила передумать.

— Подождите, — она прищурилась, заглядывая даргу в глаза, — но ведь у драконов нет своих женщин. Откуда у вас сестра?

— А вы неплохо осведомлены о наших проблемах, — хмыкнул До Наре, не испытывая ни малейшего смущения. — Но, видите ли, ясновельможная Льера, иногда случаются всякого рода нюансы, о которых в Драконьих Хрониках предпочитают молчать.

— Например?

— Равель мне сестра лишь по матери. Когда мой отец встретил мать, та была вдовой и одна воспитывала дочь. Обычно мы выбираем в жены девственниц, потому что лишь по запаху девственницы можно точно сказать, есть в ней «искра» или она пустоцвет. Но в случае с моими родителями все было немного иначе. Отец сразу понял, что молодая вдова с ребенком — ерошимая.

Тая вздрогнула, услышав знакомое слово. Словно очнувшись от сна, она переспросила севшим голосом:

— Кто?

— Шинами. Люди придумали много аналогов этого слова. Любимая, единственная, избранная и еще куча всего. Но суть одна. Шинами — это часть души дарга. Ее лучшая часть. Встречая такую женщину, мы чувствуем притяжение, сопротивляться которому почти невозможно. Все чувства, мысли, эмоции — всё стремится к соединению со своей шинами. Конечно, можно попытаться разорвать эту связь, ноткой дёрг навсегда останется полу калекой. Не в физическом смысле, конечно.

Говоря это, До Наре смотрел на нее.

Смотрел внимательно, изучающе, будто ждал какой-то реакции.

Но Тая не заметила этот взгляд. Ее захлестнули воспоминания. Крей назвал ее так в их первую ночь. А потом… потом он ушел и после этого отказался с ней спать. Зато рассказал о первой жене. Она тоже была его шинами.

Сердце девушки мучительно сжалось. Она опустила ресницы, пряча предательски заблестевший взгляд.

Крейн. Его первая супруга…

А что если… что если он все еще ее любит?

Что если Тая для него всего лишь попытка забыться или забыть? Попытка заменить любимую женщину другой, пусть не такой любимой, но, может быть, в чем-то похожей?

Глава 19

— Вы… знали ее? — выдохнула Тая чуть слышно, чувствуя, как внутри все обрывается он страха услышать утвердительный ответ на этот вопрос.

— Кого? — брови До Наре удивленно приподнялись.

— Первую жену Крейна. Знали?

Дёрг перевел взгляд на костер и нехотя произнес:

— Да, я знал Варену. Жаль, что так вышло, милая была девушка.

— А вы… вы верите, что это он…

Она не смогла озвучить то, о чем думала. Слова жгли ее горло каленым железом, но она проглотила их, не давая сорваться с губ чудовищным подозрениям.

До Наре не торопился с ответом, хотя было видно, что он прекрасно понял, о чем идет речь. Подняв с земли веточку, он наклонился ближе к костру, пошевелил угли. Потом бросил ветку в огонь и только тогда заговорил, тихо и словно бы про себя:

— Верю ли я, что Крейн убил свою шинами? Если бы все зависело только от моего мнения, я бы сказал "нет". Крейн не способен убить женщину. Тем более так… жестоко. Но доказательства… — он тяжко вздохнул. — Доказательства были неоспоримы. Дело получило громкую огласку, сам император отправил в Латгейра своих дознавателей. Они перерыли там все, обнюхали каждый угол в спальне, но не нашли ни следов чужого проникновения, ни чужой магии.

— В спальне? — эхом откликнулась Тая.

— Он не сказал? — Дёрг невесело усмехнулся. — Ее нашла служанка. Вошла утром в спальню Вверены, чтобы разбудить госпожу. И увидела ту, лежащую в луже крови на кровати. Крейн спал рядом и проснулся, только когда служанка стала кричать. Когда он вскочил, его руки, лицо и грудь были заляпаны кровью…

Голос До Наре звучал тихо и неторопливо, словно он говорил о чем-то незначительном и неважном. Но его слова вырисовывали перед глазами Таи жестокую и кровавую картину.

Внезапный приступ тошноты заставил девушку качнуться вперед. Содержимое желудка подпрыгнуло вверх, гортань обдало резкой горечью, и Тая закашлялась, поперхнувшись едкой слюной.

— Пожалуйста, — прохрипела она, пытаясь унять рвотные позывы, — замолчите!

— Простите, — тот покаянно подал ей свой платок. Кипенное-белый, отороченный кружевом, с вышитой в углу монограммой. — Не стоило мне это все говорить…

Отдышавшись, Тая обтерла рот этим платком.

Что-то она совершенно раскисла, как гнилая капуста. Пора брать себя в руки. Разве ее ребенку нужна мать-размазня?

Мысленно прикрикнув на себя, она вновь посмотрела на маршала.

— Что было потом?

— Вы уверены, что готовы это узнать? — он с сомнением посмотрел на ее дрожащие руки.

Тая проследила за его взглядом, мысленно чертыхнулась и зажала ладони между колен.

— Ничего, все нормально, — заверила с нервной улыбкой. — Просто… просто я должна это знать. Крейн и я… мы супруги, венчанные по обычаем вашей страны и… и расы. И эта…штука, — она кивнула на свое запястье, где под тканью рукава угадывалась брачная вязь, — эта штука связала нас крепче любых обетов, так сказал Крейн. Я должна знать всю правду о нем.

— Даже если она вам не понравится?

Девушка пожала плечами, глядя на дарга уверенно и серьезно:

— Как бы там ни было, он мой муж. Я приму его любым со всеми… — Она чуть не ляпнула «тараканами», но быстро исправилась: — Со всеми его недостатками.

— Тогда вам повезло. Достоинств у Крейна намного больше. А та история с Вареной такая мутная, что даже имперские дознаватели ничего не нашли. Вернее, они не искали, просто делали вид.

— Почему?

— Потому что ваш муж признал себя виноватым. Он не позволил отправить тело Вверены в столицу для магической экспертизы. Признал свою вину, отказался от титула…

— И передал все полномочия брату… — добавила Тая, уже зная, что за этим последует.

— Да. Крейн уверен, что он убийца. Смерть Вверены его подкосила, он бросил все и ушел, оставив Латгейра на потеху Рильфа и кучке его приспешников. Тридцать лет я ничего не слышал о нем, да и в Латгейра все уже думали, что он где-то сгинул. И вот месяц назад мой осведомитель в свите Рильфа вдруг сообщает, что Крейнеррин Даберрон явился на ярмарку. И не просто так, а с вполне конкретной целью. Он продал целый сундук песцовых и куньих шкур, а взамен накупил разной мелочи, нужной для дома. Когда мне предоставили список его покупок, первая мысль, что пришла мне в голову: Крейн обзавелся женщиной. Вторая: Крейн обзавелся домом. И я рад, что не ошибся.

Тая молчала, пропуская его слова через себя. Сравнивала с тем, что узнала из дневника Крейна. Но ее знания были малы и отрывочны, ведь в тот день, когда она читала этот дневник, вернее, его последнюю часть, ее мысли занимали совсем другие вопросы. А потом Крейн убрал свои записи. Больше ей так и не удалось заглянуть в его душу.

И это скомканное прощание…

Все вышло так по-дурацки!

О чем она только думала, отталкивая его? Почему не переступила через надуманную обиду, ведь эта обида была надуманной и нелепой! Почему не обняла его тогда, когда он шептал про Луннар, не поймала его губы своими, не поцеловала в ответ?

Или раньше, когда они были вдвоем в ее комнате. Что за нелепый каприз заставил ее быть настолько жестокой? Почему не бросилась ему на шею, не разревелась, не выплеснула свои чувства?

Боялась, что они ему не нужны…

Держала в себе. Не хотела делиться.

А что же теперь? Теперь стало легче?

Ответа не было. Была только бесконечная сосущая пустота, умоляющая заполнить ее хоть чем-то.

— Что ж, — До Наре первым нарушил затянувшееся молчание и поднялся, — отпущу анкров поохотиться. Времени до рассвета еще достаточно, а вы ложитесь и отдохните. Негоже Льера в вашем положении так себя истязать.

— Подождите.

Он остановился, выжидательное глядя на нее сверху вниз.

Подчиняясь внезапному порыву, Тая засунула руку под шубу, положила на грудь и нащупала камешек, подаренный Крейном. Ее голос чуть дрогнул, когда она снова заговорила:

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Как думаете, после… после всего, что произошло… есть ли шанс, что я снова его увижу?

До Наре покачал головой:

— Не хочу давать ложных надежд. Но надежда это все, что у вас остается. Молитесь, чтобы ваш супруг вернул себе титул лаэрд, это единственный выход для вас снова быть вместе.

***

Драги разложили для нее сиденья в карете, соединив их в просторное ложе. В багажном отделении нашлись подушки и парочка одеял, видимо, собираясь за ней, они хорошенько подготовились к путешествию.

До Наре активировал магический кокон, защищавший экипаж во время полета, так что ни один звук не мог проникнуть внутрь снаружи, ни зимний холод, ни враг. В этом экипаже Тая была защищена как ребенок в материнской утробе. И все же, ей не спалось. Была уже середина ночи, а она, подавленная тревожными мыслями, все ворочалась с боку на бок.

Может, все дело в том, что она уже выспалась во время полета? Маршал обмолвился, что это еще одно из магических свойств экипажа. А может, это беспокойство о муже не давало ей спать.

Снова и снова она возвращалась мыслями к моменту прощания. Вспоминала в подробностях каждую мелочь. Как Крейн смотрел на нее, что говорил, как касался…

От этих мыслей даже брачная вязь нарубке зудеть начала. Тая машинально почесала запястье, но зуд только усилился, будто ее комары искусали.

Пришлось отодвинуть рукав и посмотреть, что там такое.

Черные завитушки, переплетенные в изящный узор, похожий на кружево, уже проросли до середины локтя. И, судя ПО настырному желанию почесать это место, собирались расти и дальше.

Тая несколько минут пристально разглядывала свое необычное крашение. Рисунок поблескивал, словно состоял из мельчайших черных чешуек, каждая из которых отливала антрацитовым блеском. Красивое и завораживающее зрелище.

Крейн ничего не говорил о том, что эта штука будет расти учесаться. Что ж с ней не так?

Подумав, Тая поскребла рисунок ногтями. Чесаться меньше не стало.

Она вспомнила, как в свое время вычитала, что слюна помогает снять зуд при комариных укусах. Ей такой нехитрый метод действительно помогал, а вдруг и сейчас поможет? Глупо, конечно, никто узнает?

Решившись, она быстренько послюнявила языком те места, где зуд был особенно сильным. И приготовилась ждать результат.

Скрип снега под чужими шагами заставил ее поднять голову и насторожиться. Тая услышала голоса. Кто-то приближался к экипажу, тихо переговариваясь.

Странно. Еще минуту назад ее окружала непроницаемая тишина. Неужели магический кокон исчез?

Удивленная, она даже забыла о своей руке. Попыталась открыть дверцу и выглянуть, чтобы посмотреть, кому там не спится, но в последний момент передумала.

А что, если это все неспроста?

Что если кто-то нарочно убрал звукоизоляцию, чтобы дать ей услышать… Что?.. Разговор?

Не дотянувшись и половины расстояния до двери, Тая застыла с поднятой рукой. Задержала дыхание, вслушиваясь в тихие голоса.

— Ты уверен, что он сделает правильный выбор?

— Должен. В любом случае, это будет его решение.

— Но император…

— У императора свой интерес. Он радеет о благополучии всей страны, Ане отдельного клана.

— Когда сообщишь?

— Как только доставим Обсидиановую Льера в надежное место. Я хочу знать, что она в безопасности.

— Ты ей ничего не скажешь?

— Она знает все, что ей нужно знать.

Голоса смолкли, позволяя Тае перевести дыхание. С гулко колотящимся сердцем, она сглотнула вязкую слюну.

Кто эти двое? Ей показалось, что она узнала голос До Наре. Но которой? Однозначно, не Дакар Ине Тернер. Их голоса звучали совсем иначе.

Едва она перевела дух, как снова скрипнул снег, будто один из гостей переступил с ноги на ногу.

— Не нравится мне все это. Зря мы бросили его там.

— Мы бы все равно ничем не смогли помочь. Это его бой, его право. Он должен все сделать сам.

— И ты думаешь, Рильфа примет вызов?

— Рильфа безумен, но далеко не глуп. Он знает, что в честном бою брат его просто раздавит. Но отказаться от вызова тоже не сможет. Это все равно, что добровольно отказаться от титула.

— Да, Рильфа не глуп… Не нравится мне все это.

— Ничего. Осталось немного. У нас в руках главный козырь и еще один туз в рукаве.

— Пока неизвестно, туз в рукаве или шут.

— Шут не такая плохая карта. Иногда она бьет и туза.

— Ты знаешь толк в карточных играх.

— Нет, но я хороший стратег.

— Все равно. Не нравится мне все это. Я не привык полагаться только наудачу или богов.

— Я на них и не полагаюсь.

— А на что же тогда?

— Исключительно на здравомыслие.

Опять небольшое молчание, нарушаемое лишь поскрипыванием снега под чужими ногами. И незнакомый голос нехотя говорит:

— Ладно, оставляю ситуацию под твою личную ответственность. Но доклад должен быть у меня настиле не позднее завтрашнего вечера. Иначе сам будешь объяснять Владыке, где был и что делал.

— Можешь на меня рассчитывать.

— На твое здравомыслие.

Последнее, что услышала Тая, это как незнакомец фыркнул. Потом скрип снега возвестил о том, что собеседники не торопясь направились прочь.

Едва девушка поняла, что они ушли, как на нее лавиной нахлынуло облегчение. Обмякнув, она привалилась спиной к стенке кареты и закрыла глаза. Руки плетьми упали вдоль тела. Тая неосознанным жестом положила их на живот.

Сердце продолжало стучать, словно хотело вырваться на свободу.

Подслушанный разговор был странным, запутанным, и от него остался горький осадок. Единственное, что Тая смогла понять: До Грейн что-то замыслил. Только он мог снять полог тишины с экипажа и привести сюда неизвестного гостя.

Но зачем? Что он хотел ей этим сказать? Что она должна сделать?

Глава 20

Утром ничто не напоминало о странном ночном разговоре. До Наре был вежлив, предупредителен и немногословен. И Тая остереглась о чем-то его расспрашивать. Тем более в присутствии адъютантов. А он, будто понимая смятение подопечной, делал все, чтобы не оставаться с ней наедине.

Проведя почти всю ночь без сна, Тая в конце концов уснула в воздушной карете. Она провалилась в глубокий сон без сновидений, едва анкры набрали нужную высоту, и очнулась только в момент приземления.

Когда колеса коснулись земли, карету слегка тряхнуло. И Тая испуганно вздрогнула, открывая глаза.

Охваченная тревогой, она прильнула к окну. В голове роилась тысяча мыслей: где она, куда ее занесло, чего ждать?..

Серебристый туман, окутывавший карету, исчез. Зато снаружи открывался потрясающий вид: ухоженная, сверкающая изумрудной зеленью лужайка, простирающаяся до невысокого, в два этажа, белокаменного особняка.

Фасад дома украшали выступающий портик и мраморные колонны, поддерживающие галерею, что опоясывала второй этаж. Вверх по колоннам убегали зеленые плети, усыпанные фиолетовыми цветами. Эти же цветы свисали гирляндами с балюстрады верхнего этажа.

От широкого крыльца поперек лужайки к самой карете вела дорожка, усыпанная разноцветной галькой.

Совершенно сбитая с толку, Тая подняла голову вверх. Небо здесь было высоким, прозрачным, каким оно бывает только в мае. А тепло солнечных лучей чувствовалось даже сквозь стенки кареты.

Ни снега, ни холода, ни стылого серого неба. Словно они с холодного севера переместились на жаркий юг.

Дверца кареты открылась. Перед Таей возник Шаудер Дакар, учтиво кивнул, приветствуя.

— Прошу, ясновельможная Льера. Мы прибыли.

— А где?.. — начала девушка, выбираясь из кареты и щурясь от яркого солнца.

Да, соболья шуба до пят здесь была явно лишней.

Тая поискала глазами До Наре. Тот, будто забыв о ней, быстрым шагом направлялся в сторону особняка.

— Не беспокойтесь, — улыбнулся Шаудер, наблюдая за ее реакцией, — здесь вам ничего не угрожает.

— Но… там же была зима!

— А здесь лето. Мы на юге Самарии. Можете скинуть шубку, вам она не понадобится.

Немного подумав, она расстегнула единственную пуговицу под горлом. Мех соскользнул с ее плеч в подставленные руки Шаудера.

Не успела Тая свободно вздохнуть, как двустворчатые двери особняка распахнулись, и на крыльце появилась женщина.

Хотя нет, скорее, это была девушка. Стройная, тоненькая как тростинка, в простом белом платье, украшенном золотым поясом. Увидев До Наре, она радостно всплеснула руками и бросилась ему навстречу. Каштановые волосы незнакомки рассыпались по плечам и подпрыгивали на каждом шагу.

— Рено!

— Равель!

Тая увидела, как суровый вояка подхватил девушку на руки, закружил, улыбаясь во все лицо. А та улыбалась в ответ. Смеялась, гладя его по щекам, что-то взахлеб щебетала, пока он не поставил ее на ноги. Радость их встречи была очевидной.

И Тая почувствовала укол зависти.

Постыдный такой укол.

Сердце сдавила тоска. Внезапно вспомнилось, что Крейн никогда так не радовался встрече с ней. Уходил и приходил молча, никогда не обнимал, не подхватывал на руки, не заглядывал в глаза вот так…

Горло сжал спазм.

Отведя взгляд, Тая пыталась взять себя в руки. Что-то она совсем расклеилась, чуть что — сразу в слезы. Наверно, это так беременность действует…

Когда она вновь подняла глаза на До Наре и его спутницу, те уже приближались к ней. И карие глаза девушки смотрели без тени улыбки. Серьезно, внимательно.

— Льера, — отчеканил маршал, — позвольте представить вам мою старшую сестру Равель До Наре, сиятельную дочь Серебряного клана.

— Тая, — она машинально протянула руку.

Рука замерла в воздухе прежде, чем Таю охватил стыд.

Черт, она забыла, что у них не принято трогать женщин за руки! Только мужчины обмениваются похожими жестами, да и то, касаясь локтя собеседника.

К тому же, ей стоило представиться так, как Крейн представлял ее ньордам!

Она почувствовала, как к щекам приливает кровь.

Но Равель уже улыбнулась, скрашивая неловкость. Слегка коснулась ее ладони, не пожала, а будто погладила.

— Мой дом — ваш дом, Тая, — ее голос был похож на журчание ручейка, такой же тихий и мелодичный. — Можете звать меня просто Равель. Нам, девочкам, титулы ни к чему, ведь так?

Немного замешкавшись, Тая кивнула.

Эта девушка располагала к себе с первого взгляда. Она казалась такой юной, такой воздушной. На вид Тая дала бы ей не больше восемнадцати лет. Но в ее глазах было что-то такое, что Тая засомневалась в своей оценке.

У Равель были глаза взрослой женщины. И смотрела она на Таю так, словно видела ее душу.

— Ну что ж, — До Наре потер руки. На его лице читалось нескрываемое облегчение. — Оставляю Льера Таисию на твое попечение, Ранни. А мне пора, я и так отлучился со службы без предупреждения, как бы не схлопотать за такое самоуправство.

Он коротко обнял сестру.

— Подождите! — очнулась Тая. — Вы оставляете меня здесь?

— Да, здесь вы будете в безопасности.

— Хватит! — ее охватила внезапная злость. Сейчас он сбежит, а она так и останется в полном неведении, не зная, что с Крейном и зачем Рено дал ей подслушать ночной разговор. — Хватит твердить о моей безопасности. Ведь дело не в ней, я права? Я хочу знать, что с моим мужем. Я знаю, у вас есть свои средства связи.

Добродушное выражение улетучилось с лица маршала. Он серьезно взглянул на нее.

— Если переживаете о здоровье супруга, то лучше заботьтесь о своем. Пока вы живы и в безопасности, с ним тоже ничего не случится.

— Что? — она немного опешила. — Что это значит?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍ — Мой брат хотел сказать, что если Крейнеррину не придется думать о вашей безопасности, то он сможет сосредоточиться на решении других проблем, — пояснила Ранель.

Тая перевела взгляд с одного на другого.

— И никто не вернется, чтобы помочь ему?! — догадалась она.

— Ваш муж оказался в непростой… ситуации. Но никто из нас не вправе в нее вмешиваться. Это его личный бой, его личные счеты.

— И что, вы так просто его оставите?

— Мы должны.

— Должны? — она схватилась заголовку. К глазам подступили слезы. — А если его убьют?!

— Не нужно так думать, — Равель коснулась ее плеча, отчаянно сигналя брату, чтобы тот уходил. — Наши мысли материальны. К тому же, ваш ребенок чувствует все, что чувствуете вы.

— Ребенок! — голос Таи наполнился горечью. — Ах, да, я и забыла…

— Идемте, — Равель слегка подтолкнула ее в сторону дома. — Ваши вещи уже унесли. Я провожу вас в гостевые покои. А потом прикажу подать обед на веранду. Наверняка вы проголодались за время пути. После обеда мы можем прогуляться по саду, половить хрустальных рыбок в фонтане или посетить нашу библиотеку. В доме просто огромная библиотека, занимающая весь подвальный этаж, ее начал собирать еще прадед Рено. Я уверена, вам здесь очень понравится.

Подчиняясь ее мягкому, обволакивающему голосу, Тая как под гипнозом двинулась к дому. Но через пару шагов оглянулась.

Карета исчезла.

Исчезли анкры и всадники.

За спиной, до мраморного забора высотой в три человеческих роста, простиралась пустая изумрудная лужайка.

Обратный путь был отрезан.

***

Стоило Тае осознать это, как ее охватило отчаяние. Оно обрушилось на нее ледяным потоком, такое безграничное и всепоглощающее, что девушка покачнулась.

— Осторожнее, — мягко поддержала Ранель. А потом добавила с искренним сочувствием: — Поплачьте, и вам станет легче.

— Откуда вы знаете? — Тая бросила на нее раздраженный взгляд. — И с чего взяли, что я нуждаюсь в вашей жалости?

Меньше всего ей хотелось видеть сочувствие в глазах окружающих. Особенно, этой красивой, холеной, жизнерадостной куклы, знающей о настоящих страданиях лишь понаслышке!

Все, что ей нужно сейчас, это раненой волчицей забиться в нору. В самую темную глубокую нору, где ее никто не найдет. И там, в одиночестве нареветься всласть, поголосить по-бабьи, как над покойником, а потом зализать свои раны. И вернуться к жизни, как ни в чем не бывало.

— Поверьте, я знаю, о чем говорю, — Равель снова улыбнулась. — Я виде лавашу брачную вязь. Она достаточно крепкая, чтобы транслировать эмоции в обе стороны. И то, что вы сейчас ощущаете, это не только ваши чувства, но и отголоски чувств вашего супруга.

— Только отголоски? — прищурилась Тая.

— Да. Всей бури его эмоций вы бы не выдержали.

Не удержавшись, Тая замедлила шаг и подозрительно уставилась нареки Равель.

— Откуда вам столько известно? Вы же не дёрг и брачной вязи у вас тоже нет.

Та, поймав ее взгляд, с улыбкой поправила кружева на запястьях.

— Может, перейдем на «ты»? — предложила Ранель. — Я еще не такая старая, всего-то семьдесят лет, — и подмигнула ошарашенной Тае.

— Сколько?! — пискнула та.

— Семьдесят. И я уже полвека как замужем за даргам из Сапфирового клана.

Тая поверила ей сразу и безоговорочно.

Теперь стало ясно, почему у этой юной на вид девушки глаза умудренной опытом женщины. Но подобную новость следовало переварить.

— Хотите… гам… — она прочистила горло, — хочешь сказать, что брак с даргам делает тебя молодой?

— Ну конечно. И тебя тоже.

Внезапно остановившись, Равель внимательнее взглянула на Таю.

— Или ты не знала об этом? — переспросила недоверчивым тоном. И Тае показалось, что в глазах Равель мелькнуло осуждение. — Ну, Крейнеррин! Чем только думал!

Она всплеснула руками.

— Что? — забеспокоилась Тая. — Я не знаю чего-то важного?

Она и так знала, что Крейн не был с ней до конца откровенным. Нет, он ей не лгал. Ни разу за все время их совместной жизни он ей не солгал. Но отмалчивался постоянно. Если не хотел говорить, просто разворачивался и уходил. Молча. Невзирая на то, что такое поведение ее задевало и обижало.

И теперь Тая чувствовала это как никогда.

Они достигли крыльца.

— Похоже, ты многого не знаешь, — Равель покачала головой, поднимаясь вслед за ней посту пенькам. — Я расскажу тебе, что смогу. Но есть вещи, о которых ты можешь узнать только от мужа.

Ну вот, хоть кто-то готов поделиться с ней информацией! И не требует вытаскивать ее из него полкрупицы калеными щипцами.

От этой мысли Тая едва не споткнулась, преодолевая последнюю ступеньку, которая, почему-то, оказалась чуть выше и шире остальных.

— Осторожно! — и снова Равель поддержала ее. — Тут такая ступенька…

— Спасибо. Когда мы сможем поговорить?

— За обедом.

— Почему не сейчас?

— Тебе нужен отдых. В твоём положении…

— К черту мое положение! — буркнула Тая. — Я беременная, а не больная!

Тонкие брови Равель удивленно взлетели, морща гладкий, точно мраморный, лоб.

— Прости, я не хотела обидеть…

— Я не обиделась. Но… — Тая замолкла на миг, сомневаясь, стоит ли откровенничать. Слова жгли язык, просились на волю. И она позволила им сорваться с губ, зазвенеть в воздухе: — Я много лет мечтала о ребенке. Готова была нечто угодно ради шанса стать матерью. А теперь в меня на каждом шагу тычут моим положением. Это невыносимо!

— Прости, — Равель опустила глаза. — Я постараюсь учесть твои пожелания.

Юный парнишка в новенькой ливрее, расшитой блестящим золотым позументом, распахнул перед ними двери. Его рыжие кудри сверкнули на солнце начищенной медью, когда он согнулся в поклоне.

Тая успела заметить любопытный взгляд юноши, брошенный вскользь на ее выпирающий живот.

Едва девушки переступили порог и дверь задними закрылась, как Равель со смехом произнесла:

— Теперь ты станешь объектом усиленного внимания мужской половины нашего дома.

— Что? Почему это?

Сбитая с толку, Тая растерянно огляделась.

Они находились в просторном холле с высокими сводчатыми потолками. Два ряда колонн делили это помещение на три равные части. От их подножия вверх, до самых капителей, вился искусный барельеф, изображавший виноградные лозы, увешанные тяжелыми гроздьями. Такие же лозы украшали стены и куполообразные своды. Везде мрамор, позолота, драгоценные камни, бархат и шелк. И запах. Удивительно тонкий, завораживающий аромат перца и кардамона, разбавленный ноткой сандала.

Не сразу, но Тая заметила золотые курильницы на высоких ножках, имитирующих лапы льва. От них поднимался легкий дымок, насыщая воздух холла благовониями.

— Потому что все мужчины в этом доме, да и вообще в Оратае — драги, — пояснила Равель, ведя ее через весь холл к дальней стене. — Они чувствуют, когда женщина вынашивает их собрата.

Тая покосилась на двери, через которые попала сюда. Неужели тот мальчишка тоже почувствовал это?

— Хочешь сказать, что парень на крыльце, тоже дёрг?

— Конечно. Для них каждый ребенок — благословение. А женщина в положении священна неприкосновенно.

— Неужели? — недоверчиво хмыкнула Тая. — Что-то не верится.

— И почему же?

Она пожала плечами:

— Потому что отец моего ребёнка слишком-то ему рад.

Глава 21

— Об этом мы тоже поговорим за обедом.

Равель откинула бархатную портьеру, защищавшую вход, и жестом пригласила Таю войти в коридор.

Точнее, это была широкая галерея, украшенная мраморными пилястрами, простенки между которых занимали картины в тяжелых бронзовых рамах, а с потолка через каждые десять шагов спускались трехъярусные люстры на золоченых цепях. Кристаллы-светильники в этих люстрах горели рассеянным оранжевым светом, бросая блики на красочные полотна.

Картины шириной от двух до трех метров и высотой в метр-полтора изображали драконов всех мастей и размеров, сошедшихся где в смертельной битве, где в фантастическом танце.

Яркие сочные краски, тщательная прорисовка самых мелких нюансов, невероятная реалистичность деталей и поз — все это делало изображения живыми. Казалось, вот-вот раздастся шорох гигантских крыльев, драконы оскалятся, выпуская из пасти клубы огня, и сорвутся с насиженных мест.

Тая затормозила у одной из картин. Там, на фоне бури, черный дракон схватился с серебряным, и вокруг их фигур золотыми потоками сиял магический ореол.

— Как красиво! — выдохнула девушка, не сдержавшись.

Да, это тебе не репродукции в иллюстрированных журналах пролистывать и не фотографии, сделанные с телефона!

Завороженная, она шагнула ближе, вглядываясь в полотно. И в какой-то миг ей показалось, что черный дракон повернул голову и моргнул.

Она так и застыла с открытым ртом, не веря своим глазам. Но Равель быстро вернула в реальность.

— Идем, — ласково погладила по плечу. — Еще насмотришься.

— Но он… он… — Тая не могла озвучить увиденное. Да и увиденное ли? Может, ей все пригрезилось?

— Шевельнулся? — понимающе хмыкнула Равель.

— Откуда ты…

— Догадалась. Ты же супруга Обсидианового, а эти картины созданы магией. Нет, это не Крейнеррин, — тут же поспешно добавила Равель, отвечая на ее молчаливый вопрос. — Это некий собирательный образ, олицетворяющий дух Обсидианового клана. Но магия картины отреагировала на твою брачную вязь.

— И что это значит?

Равель пожала плечами:

— Значит, твоя связь с мужем гораздо глубже, чем вы оба считаете.

Они пересекли галерею, прошли анфиладу пышно убранных комнат и, наконец, остановились возле двустворчатых дверей из красного дерева.

— Твои покои. Здесь гостиная, спальня, гардеробная и будуар. Ну и уборная с ванной. — Равель распахнула двери. — Надеюсь, что угадала с цветом.

Затаив дыхание, Тая переступила через порог.

Маленькая гостиная встретила ее легкой прохладой и ароматом луговых трав.

Но стоило девушкам войти, как Тая поняла, что попала в царство всех оттенков зеленого. Стены гостиной украшали гобелены, изображавшие лес и реку, вдоль которой бродили пятнистые олени. С высоких стрельчатых окон спускалась легкая газовая ткань цвета первой зелени. Над камином висел венок из можжевеловых веток с гроздьями ярко-красных ягод, похожих на калину. Пол, сам камин и простенки между гобеленами были облицованы нефритовыми плитками. Мебель из красного дерева была инкрустирована малахитом и обита бархатом насыщенного изумрудного цвета. Даже витражи в окнах были из зеленого стекла разных оттенков, отчего казалось, что комнату заливает мягкий зеленый свет.

— Ого… — только и смогла вымолвить Тая, глядя вокруг.

— Нравится?

В голосе Равель возникло странное напряжение. Словно для нее было очень важно услышать ответ.

— Ну… да. Да! — Тая улыбнулась, оборачиваясь к ней. И добавила от чистого сердца: — Спасибо! Зеленый — лучший цвет, чтобы успокоить расшатанные нервы. И мне как нельзя кстати.

— Я рада, — губы Равель дрогнули в полуулыбке. — Осваивайся, я пришлю тебе горничную.

— Горничную? — Тая почувствовала легкий испуг. Мысль о том, что рядом постоянно будет находиться еще одна незнакомая женщина, ее совсем не обрадовала. — Зачем? Я могу и сама…

— Поверь, с горничной тебе будет намного удобнее, — тон Равель оставался мягким, но на этот раз в нем мелькнула настойчивость. — К тому же, супруга Крейнеррина Даберрона не должна сама заботиться о своем платье и заправлять постель. Это недостойно звания Льеры.

Не желая спорить с хозяйкой, Тая сдалась.

— Хорошо.

Оставив гостью в совершенной растерянности, Равель удалилась.

Тая дождалась, пока за ней захлопнется дверь. Пару секунд разглядывала золоченую ручку, сделанную в виде драконьей головы, держащей в зубах кольцо. Потом решительно за нее схватилась и дернула.

К облегчению девушки, дверь легко поддалась. Обрадованная, что ее не закрыли на замок, Тая выглянула в соседнее помещение, представлявшее собой одну из комнат в череде анфилады. Но тут ее радость слегка поуменьшилась.

Стоило только высунуть нос, как от противоположной стены отделилась мужская фигура и незнакомый зычный голос гаркнул едва ли не во всю мощь:

— Чего изволите, ясновельможная Льера?

Тая едва не присела от неожиданности. Ее сердце загрохотало в висках, заставив пульс подскочить, а ноги ослабнуть.

Вцепившись в дверную ручку, она с трудом удержалась от желания перекреститься.

— Господи! — выдохнула в сердцах. — Зачем так пугать?

Затем еще раз, уже внимательнее, взглянула на незнакомца.

Тот вытянулся во фрунт и каблуками прищелкнул. И только тогда Тая заметила, что он держит в руках алебарду.

Несомненно, это тоже был дёрг. Лет пятидесяти на вид, с военной выправкой, которую не спутать ни с чем. Вдоль его висков до самого подбородка спускались тускло мерцающие чешуйки. Голову украшала пышная шапка рыжеватых волос, а черты неуловимо напоминали того парнишку на крыльце, вернее, его старшую копию.

Мужчина смотрел на гостью из-под кустистых бровей и явно ждал дальнейших приказов.

Тая смешалась. Ей всего лишь хотелось узнать, кто она здесь — гостья или узница.

— Гхм… — откашлялась девушка, беря себя в руки. — Как вас зовут?

— Рункель, ясновельможная Льера.

— Очень приятно, Рункель, — Тая постаралась улыбкой сгладить неловкость. Но это не помогло. Она чувствовала себя воришкой, без спросу забравшимся в чужой дом, а потому брякнула первое, что стукнуло в голову: — Я хочу пить. Вы можете принести мне воды?

На лице дарга отразилось смущение:

— Простите, ясновельможная Льера, но мне строжайше запрещено отлучаться с поста. У вас в покоях есть сонетка для вызова слуг. Воспользуйтесь ею.

Тая с трудом сдержала разочарованный вздох.

— Боюсь, это уже не потребуется, — пробормотала, улавливая чьи-то шаги.

Кто-то быстро приближался к ним из дальнего конца анфилады и, кажется, этот кто-то шел не один.

Через минуту она поняла, что не ошиблась.

Вернулась Равель. На этот раз ее сопровождали два дарга и невысокая смуглая девушка с белым фартушком поверх коричневого платья.

На фоне изящной стройной Равель, незнакомка показалась Тае слишком плотной, слишком приземистой. Круглолицая, румяная, гладкими черными волосами, заплетенными в сотню косичек, озорными темно-карими глазами и улыбчивым ртом.

Но главным достоинством смуглянки была ее грудь. Размера этак пятого. Весьма выдающееся достоинство. Да и вся невысокая фигурка была ладной и сбитой, как сдобная булочка.

Пока Тая рассматривала незнакомку, драги внесли в зеленую гостиную увесистый сундук, обитый бронзой.

— Ставьте сюда, — Равель ткнула пальчиком в свободное место между софой и нефритовым столиком.

— Что там? — Тая бросила на сундук подозрительный взгляд.

Ее собственный саквояж, казавшийся сейчас потертым и заштатным, сиротливо ждал у софы.

— Я взяла на себя смелость подобрать несколько платьев, соответствующих твоему… — Равель на секунду запнулась, — статусу.

— И какой же у меня статус?

— Замужней Льеры, супруги дракона из правящей семьи. Пусть твой муж и оставил титул, но в его жилах по-прежнему кровь одного из Двенадцати.

— Кого?

Равель улыбнулась:

— Это долгая история, поговорим за обедом, моя дорогая. Стол накрыт, мы ждем только тебя.

— Мы? — нахмурилась Тая. — Я думала, кроме нас с тобой здесь…

— …никого нет? — закончила за нее Равель. — О, почти так и есть. Но я кое-кого пригласила. Думаю, тебе будет полезно пообщаться с местным магом.

— Зачем это мне?

— У тебя есть вопросы. Много вопросов. Он сможет ответить на них лучше, чем я.

Тая хмыкнула:

— Но не на все?

— Не на все. — Равель перестала улыбаться и уже серьезно добавила: — Как я уже сказала, есть вещи, узнать которые ты можешь только от мужа. Но я беспокоюсь, что все намного серьезнее, чем мне казалось. Если бы это было не так, Крейнеррин никогда бы не напомнил Рено о долге и не попросил спрятать тебя в Оратае. Да, и кстати, — ее тон немного смягчился, — это Ирвина, твоя горничная.

Услышав свое имя, смуглянка усердно заулыбалась, делая книксен.

— Она немая, — добавила Равель. — Неслух у нее отличный.

Тае понадобилось несколько неловких мгновений, чтобы придать лицу бесстрастное выражение. Немая служанка — случайность ли это? Или хозяйка дома решила подстраховаться, чтобы гостья не узнала того, чего ей знать не стоит?

Подождав, пока Равель и мужчины выйдут, Тая старательно улыбнулась, надеясь, что улыбка вышла радушной, и, обращаясь к горничной, произнесла:

— Ирвина очень красивое имя. Посмотрим, что ты умеешь.

***

Ирвина оказалась девушкой расторопной и довольно неглупой. Уже через полчаса сундук был открыт, вещи разложены, а ее новая госпожа причёсана и одета к обеду, как полагается замужней Льера из приличной семьи.

Стоя у зеркала, Тая с сомнением оглядела себя. Платья из сундука оказались намного богаче, чете, что она носила у Крейна. Шелк, бархат, тонкое кружево, вышивка золотом и серебром. Такие наряды могла бы носить сказочная принцесса, но никак не женщинах века, привыкшая к джинсам и бесформенным кофтам.

Те платья, что остались в лесном домике, были куда проще и естественнее. Но и их ей пришлось учиться носить, первые дни путаясь в длинном подоле и мечтая его отрезать. Сейчас Тая была благодарна судьбе за хорошую практику и могла рассчитывать, что не наступит на собственный подол и не растянется посреди комнаты, на потеху служанке.

Она поймала в зеркале вопросительный взгляд Ирвины. Та явно ждала реакции на свою работу.

— Все хорошо, — Тая подбодрила ее улыбкой. — Мне нравится.

И на круглом лице горничной тоже засветилась улыбка.

На веранду, где ожидали Равель и таинственный маг, Таю сопроводил Рункель, так и не расставшийся со своей алебардой.

По дороге девушка разговорилась с ним и узнала, что пожилой дёрг дед того юноши, что встретил ее на входе. Оба принадлежали к Бронзовому клану и давно уже находились в услужении у семейства Ди Наре. Теперь же Льера Равель приставила Рункеля охранять свою гостью, а заодно сопровождать ее, чтобы та не заблудилась в комнатах и коридорах.

— Прошу, ясновельможная Льера, — он распахнул перед Таей двустворчатые двери из рифленого стекла.

За ними простиралась открытая веранда, увитая фиолетовыми соцветиями ипомеи и клематиса. Яркие солнечные лучи золотили листву и высокую прическу Равель, сидевшей за круглым столом, накрытым на три персоны. За спиной хозяйки дома изваянием застыл незнакомый мужчина.

В отличие от всех даргов, виденных Таей, он был одет не в камзол и брюки, а в длинную рясу с широкими рукавами. Капюшон, наброшенный на голову, оставлял его лицо в тени, но не мог скрыть его взгляд.

Тая почувствовала его на себе сразу, как только вошла. Тяжелый, пронзительный, изучающий. Этот взгляд, казалось, хотел проникнуть ей в черепную коробку, а может, и много глубже, туда, куда сама Тая заглядывать не спешила.

— А вот и она, — голос Ранель вырвал ее из транса, заставил вздрогнуть и оторвать взгляд от пугающей тени под капюшоном. — Та, ради кого я вас позвала, энейре. Таисия Крейнеррин Даберрон — супруга бывшего лаэрда Латгейра и, если я не ошиблась, гостья из другого мира.

Глава 22

Тая застыла в дверях веранды, не в силах заставить себя шагнуть ни вперед, ни назад.

Слова Равель тревожным набатом отозвались в ее голове, заставив натянуться каждую жилу.

— Проходи, дитя, — первым молчание прервал маг. — Здесь тебя никто не обидит. Я Абальд Табарсен, но ты можешь обращаться ко мне просто энейре.

Голос, прозвучавший из-под капюшона, показался девушке вполне доброжелательным, даже отеческим, несмотря на первое впечатление. Да и улыбка Равель была светлой, открытой, и не сулила опасности.

Сглотнув, Тая решительно шагнула через порог. Все равно уже поздно бежать.

Двери за ее спиной сомкнулись с легким стуком.

— Присаживайся, — Равель указала на свободное место рядом с собой. — Тебе нечего бояться, здесь только друзья. И мы хотим помочь.

Немного поколебавшись, Тая заняла предложенное кресло. Раз уж она здесь, то послушает, что ей скажут.

— Откуда вы знаете, что я из другого мира? Я никому не говорила об этом.

«Кроме Крейна, конечно, — подумала она про себя. — Да и тот не поверил».

Равель улыбнулась:

— В нашем мире среди людей магии почти не бывает, но мне повезло — а может, и нет. Я родилась с даром ясновиденья. В детстве я из-за него едва не погибла. Крейнеррин Даберрон спас меня, рискуя собственной жизнью. Позволь теперь мне отплатить ему за это добром и помочь тебе. И не бойся, в моем доме тебе ничего не грозит.

Тая нахмурилась. Это могло быть правдой, а могло быть ловушкой.

— Я не боюсь. Просто не доверяю. Это же не преступление?

— Нет, — Равель качнула головой.

— И… когда ты поняла, что я иномирянка?

— Сразу, как только коснулась тебя. Я увидела, что твоя душа не принадлежит этому миру. Ты другая. Твое тело рождено здесь, на человеческих землях, но душа…

Она замолчала, будто сомневаясь, стоит ли говорить. И Тая не выдержала:

— Что «душа»?

Равель устало вздохнула:

— Я не совсем поняла. Что-то притянуло тебя в наш мир, какая-то сила, источник которой я не могу определить. Но он связан с твоим супругом. Очень тесно связан. Поэтому я попросила энейре прийти, — она бросила в сторону мага взгляд, полный признательности.

— Вы можете помочь Крейна?

— Нет, дитя, — Абальд качнул головой. — Это не в моей власти.

— Тогда, зачем все это? — Тая тоже повернулась к нему.

— Чтобы помочь тебе. Конечно, если ты хочешь и дальше жить в этом мире.

Сердце девушки сжалось. Нехорошее предчувствие прошло по спине холодком в ответ на эти слова. Но она не опустила взгляд. Нет. Ей надоело жить по чужой указке, не имея ни малейшего представления о том, что происходит вокруг. Надоели недомолвки, умалчивания и откровенная ложь. И все эти отговорки типа: «не забивай свою хорошенькую головку всякой ерундой, она тебе не нужна».

О, ей давно не двадцать. И даже не тридцать, хоть это новое тело и выглядит молодым.

Она должна знать. Знать мир, в котором теперь живет, его опасности и законы, чтобы делать собственные выводы и самой решать, как поступить.

Ради своей свободы. Ради будущего ребенка. Ради Крейна и их семьи.

Ведь у них же семья? Несмотря ни на что.

Глядя в тень под капюшоном, Тая твердо произнесла:

— По-вашему, мне нужна помощь?

И получила такой же твердый ответ:

— Нужна. Просто ты еще не знаешь, насколько.

***

Крейн был сильнее.

Он всегда был сильнее, и Рильфа это знал.

Знал так же точно, как и то, что у них разные матери. И то, что отец всегда любил Крейна больше, и первая супруга, дочь коменданта крепости из Ремнискейна, была ему дороже матери Рильфа — дочери торговца из Шандариата.

Старший брат во всем был лучше. Сильнее, умнее, быстрее.

С самого детства Рильфа жил в его тени, не замечаемый подчас даже слугами.

Все лучшее доставалось Крейна: лучшие анкры, лучшее оружие, лучшие женщины. Отец даже отдал ему лучшие покои в Восточном крыле!

Крейн и выглядел лучше. Высокий, широкоплечий, уверенный и спокойный — настоящий воин, будущий лаэрд, прирожденный стратег и тактик.

На его фоне невысокий худенький Рильфа с женственными чертами и томным взглядом постоянно терялся.

Младший сын Ринвальда Даберрона рос физически слабым, жеманным и по-девчоночьи капризным, что сделало его пустым местом в глазах отца. Но в то же время за женственной внешностью и кажущейся беззащитностью прятался хитрый, изворотливый ум и жестокая сущность.

Все свое детство Рильфа ненавидел отца. И старшего брата — так яростно, как только мог. Он мечтал о том дне, когда старый лаэрд умрет. А когда этот день настал, и Крейн принял титул из рук Хранителя рода, Рильфа поклялся, что однажды эта серебряная корона с тремя зубцами станет его!

Долгие десять лет он шел к этой цели. Понемногу, не торопясь, плел свою паутину. Крейн оценил его ум и деловую хватку, сделал брата своей правой рукой, доверил сокровищницу и даже разрешил распоряжаться Печатью Латгейра — главной реликвией рода Даберрон.

Но Рильфа этого было мало. Он хотел всё.

У него уже был план, оставалось только претворить его в жизнь. Сыграть на слабостях самого Крейна. А слабость у Крейна была только одна — его Верена.

День за днем, неделя за неделей в бокал с любимым вином молодого лаэрд по капле капала особая смесь. Почти безобидная. Для драконов даже полезная.

У нее был только один побочный эффект: дарга, который не мог обернуться и принять драконью ипостась, она лишала рассудка и будила агрессию.

Не сразу, конечно.

Рильфа понадобилось несколько месяцев, чтобы яд в крови брата достиг нужной концентрации. Крейн начал жаловаться на вспыльчивость и агрессивность, потом к ним прибавились головные боли и кратковременные провалы в памяти.

А потом Крейн внезапно объявил, что его женщина беременна, и Рильор понял, что нужно поторопиться. Он увеличил дозу.

Приглашенные маги и врачеватели, которых приводил Рильфа, говорили, что это все плохая наследственность: многие дарги Обсидианового клана страдали от подобных симптомов. Император Илларион лишил их возможности обращаться в драконов, тем самым лишив едва ли не самого главного в жизни: части себя. По сути, все они стали калеками, неспособными передвигаться так, как положено им по праву рождения. Неспособными покинуть границы Латгейра. Неспособными жить полной жизнью.

Время шло, Крейна с каждым днём становилось все хуже. Все больше и больше времени он проводил на плацу, пытаясь снять агрессию в стычке с охотничьими ящерами или в спарринге с несколькими противниками. Все чаще ловил себя на том, что всё вокруг раздражает. Что любое, порой не ему сказанное слово, вызывает жгучую ярость.

Но одурманенный разум не замечал этих странностей.

Пока однажды Крейн не проснулся от визга служанки и не увидел, что спит луже крови…

Дальше все прошло, как по нотам.

Убитый горем, Крейн в ярости разметал половину замка. Разорвал охранников, пытавшихся утихомирить озверевшего лаэрд. А потом заперся в спальне с трупом любимой и пять дней не выходил оттуда, не желая ни есть, ни пить, и никого к себе не подпуская.

Как обезумевший, он бросался нелюбого, кто пытался приблизиться. И среди Обсидиановых начали расползаться слухи, что лаэрд сошел с ума. Об этом говорили в Латгейра, в деревушке, раскинувшейся под его стенами, и даже на сельской ярмарке.

В клане назревала паника. Если самый сильный дёрг рода сошел с умай убил свою женщину, то чего ждать всем остальным?

Через пять дней Крейн покинул разгромленные покои. Вышел, тихий и мрачный, постаревший на десять лет. И сказал всего одну фразу:

— Похороните то, что осталось.

Никто не посмел спрашивать его очам-либо. Никто не посмел удерживать.

Когда слуги набрались смелости и вошли в спальню, они нашли на кровати тело Вверены. Крейн одел ее в лучшее платье, заплел ее волосы и уложил девушку так, что казалось, она просто спит.

Если бы не засохшая кровь на щеках, так бы все и решили.

Рильфа видел ее. Даже мертвая, она была хороша. Ведь Крейна всегда доставалось все самое лучшее. Даже женщины.

Императорских дознавателей, прибывших из столицы, Рильфа встречал уже в роли лаэрд. Они покрутились в крепости пару дней, но особого рвения проявлять не стали. Ведь Крейн перед тем, как уйти, написал чистосердечное признание и добровольный отказ от титула и привилегий.

И все же старший брат опять оказался сильнее, чем Рильфа рассчитывал. Крей должен был умереть от горя рядом со своей шинами. Но выжил. Выдержал. Слишком сильная воля.

На целых тридцать лет Крейн исчез в лесах. Все уже думали, что он сгинул. И тут он вернулся, словно тень из прошлого, способная нарушить идеально отлаженный механизм.

Но этого Рильфа ему не позволит.

Не отдаст Латгейра.

Не отдаст сына.

Лучше убьет ту маленькую грязную суку, что посмела сбежать с его ребенком.

И сделает это руками Крейна. Снова.

***

Когда карета, окутанная серебристой магической дымкой, исчезла за лесом, он ухмыльнулся собственным мыслям и глянул туда, где все это время шла горячая схватка.

Нападавшие кидались на Крейна разом, то по одному, пытаясь проломить его оборону. Заходились тыла и с флангов, делали обманные выпады, но не могли задеть бывшего лаэрд даже кончиком лезвия. Он был неуязвим.

Рильфа решил, что с этим пора кончать. Поиграли — и хватит. Пора старшему братцу напомнить, кто здесь хозяин.

Он взмахнул рукой, заставляя землю под ногами Крейна вздыбиться волнами. Но в последний миг вдруг почувствовал, что что-то не так. Ощущение смертельной опасности, как порыв ледяного ветра, ударило в грудь, вышибая дыхание.

Рука Рильфа застыла в воздухе. Он инстинктивно опустил взгляд вниз и не успел уклониться.

Кинжал, брошенный Крейном, впился ему в плечо.

Не смертельно. Почти не больно. Но момент был упущен. Прорвав круг нападавших, бывший лаэрд бросился к брату.

Страх и паника охватили Рильфа, превращая его лицо в маску безумия.

— Убейте его! — заорал он на пределе возможностей. — Убейте!!!

Крейн был уже в двух шагах. Лезвие его палаша сверкнуло на солнце, на мгновение ослепляя Рильфа и заставляя взвыть.

Здоровой рукой он выхватил из ножен клинок, надеясь, что успеет отразить удар до того, как тот проткнёт ему сердце…

Но удара так и не последовало.

Легким движением, словно играючи, Крейн выбил оружие из его руки. Лезвие палаша замерло, царапая горло Рильфа. А потом прозвучали слова, каждое из которых прогремело, как гром в тихий полдень:

— Я, Крейнеррин Даберрон, сын Ринвальда Даберрона, внук Руфуса, по праву крови, данному мне при рождении, заявляю права на титул лаэрд, Обсидиановые земли и весь Латгейра. Призываю в свидетели Небо, Землю и Ветер. И всех Предков нашего рода. Принимаешь ли ты мой вызов, брат?

Он говорил спокойно, без спешки, ни на йоту не повысив голос. Но от еготона по телу Рильфа пробежал холодок.

Драги за спиной Крейна застыли в недоумении, не зная, что теперь делать.

— Бра-а-ат, — Рильф попытался растянуть губы в усмешке, но они отчаянно складывались в гримасу, — ты бросаешь мне официальный вызов?

— Да.

Ответ был коротким и твердым, как и взгляд, которым Крейн буквально пригвоздил Рильфа к месту.

Рильфа сглотнул. Скосил глаза на клинок, что холодил его шею. Официальный вызов, брошенный просветителях, нельзя игнорировать. Он должен ответить. Должен его принять, таковы драконьи обычаи.

Рильфа был плохим воякой, и он это знал. Но ему и не нужно махать мечом, он умеет кое-что получше. Например, в любой ситуации находить выгоду для себя.

Он ухмыльнулся, демонстрируя зубы:

— Я ранен, брат. Так что сейчас наш бой будет считаться нечестным. Позволь мне залечить мою рану.

Крейн прищурился, обдумывая сказанное. Рильфа прав, бой должен быть равным, иначе его результаты можно оспорить.

— Будь по-твоему.

Плавным движением он убрал лезвие от горла брата. И в этот момент земля ушла у него из-под ног. Резко, без предисловий. Ее словно выдернули из-под него, как ковер.

Он сам не понял, как оказался лежать плашмя. Только что стоял на ногах — и вдруг лежит, распластанный на снегу, смешанном с грязью. А сверху возвышается Рильфа.

Тот выдернул из плеча кинжал, отбросил в сторону и кивнул даргам:

— В замок его. В подземелье!

А потом, нагнувшись ближе, глумливо сказал:

— Надеюсь, ты не откажешь мне в любезности, брат. Побудь моим гостем, пока я залечу свою рану.

Глава 23

— Ты голодна, — Равель кивнула на накрытый стол, — наш гость тоже прибыл издалека. Поэтому предлагаю всем немного подкрепиться. Вы согласны со мной, энейре? — она бросила на мага вопросительный взгляд.

— Согласен, дитя.

Опустив глаза в тарелку, Тая молча начала есть. Только теперь, оказавшись за накрытым столом, среди ароматных блюд, она поняла, как сильно проголодалась. А может, это все нервы. Она всегда испытывала чувство голода, если нервничала.

Ей пришлось следить за собой, за своими манерами, чтобы не хватать куски, не запихивать в рот, не глотать, не жуя, как дикарка. А очень хотелось.

Желудок недовольно бурчал, требуя еще и еще. Его бурчание было тихим, почти незаметным, но щеки Таи окрасились в красный цвет. Испытывая неловкость, она схватила бокал с золотистым напитком и залпом сделала несколько глотков.

Когда поставила бокал на стол, оказалось, что Равель и маг смотрят на нее.

— Что? — она почувствовала, как румянец стыда заливает шею и грудь.

И рука с брачным рисунком снова зачесалась, как одержимая.

Тая прикусила щеку, чтобы не начать скрести запястье прямо за столом.

Равель и Абальд переглянулись.

— Скажи, дитя, испытываешь ли ты муки голода? — спросил маг, откладывая приборы.

Ответом на это стало возмущенное урчание Таиного желудка. Она опустила глаза, пряча взгляд и мечтая провалиться сквозь землю.

— Понятно.

В голосе Абальд не было и намека на смех. Равель тоже оставалась необычно серьезной.

— Ешь, — она положила гостье отбивную, политую грибным соусом. Подумала и положила еще одну. — Тебе нельзя быть голодной.

— Почему? — Тая рискнула задать вопрос. — Что происходит?

— Сначала поешь.

— Нет. — Она решительно отложила приборы. — Мне надоело, что меня постоянно держат в неведении и только обещают все рассказать. Когда-нибудь потом. Я хочу знать, что происходит. Сейчас! Что-то же происходит, ведь так? Я чувствую!

Несколько секунд она переводила взгляд с мага на хозяйку дома, ожидая, что они скажут. Первым заговорил Абальд.

— Хорошо. Но придется начать издалека. Я буду рассказывать, а ты ешь. И не спорь, иначе я не скажу ни слова, пока мы не выйдем из-за стола.

Тая забарабанила пальцами по столу, обдумывая предложение. Потом кивнула:

— Согласна. И очень внимательно слушаю.

Абальд и в самом деле начал издалека. С тех времен, когда между людьми и драконами шла война за женщин и территории. Это была печальная веха в Истории обоих народов, и сейчас император Илларион делал все возможное, чтобы люди о ней забыли. Он объединил все одиннадцать драконьих кланов, их вожди присягнули ему, дав клятву, что будут служить трону верой и правдой. Поклялись, что будут поддерживать и защищать законы Драконьей империи.

Только двенадцатый клан отказался присягать на верность Иллариону. Обсидиановый. Им достались самые скудные земли: голые скалы на севере, лес, снега и ветра. Там почти ничего не растет, разве что в лесах водится дичь да пушное зверье.

А еще рядом граница с северным королевством людей — Ремнискейна.

Илларион запретил драконам похищать человеческих девиц, дабы снова не разжигать распри между драгами и людьми. Он организовал Бал Невест, чтобы девы добровольно приезжали в Самарию и выбирали мужей.

Как оказалось, желающих выйти замуж за дракона и навсегда остаться в империи оказалось даже больше, чем можно было предположить. Буквально за пару сотен лет это стало считаться престижным. И девицы начали всеми правдами-неправдами отказывать человеческим мужчинам, чтобы иметь возможность раз в двадцать лет получить пропуск в Самарию.

Только на границе Латгейра и Ремнискейна дела обстояли совсем не так.

Обсидиановые, по старой памяти, продолжали похищать девушек. Только с одной поправкой: в законный брак с ними они не вступали. Из-за брачной татуировки, оставшейся для них напоминанием о прошлой жизни.

— Я знаю об этом, — перебила Тая, забыв про свое обещание есть и молча слушать. — Крейн говорил, что Обсидиановые не женятся. Он сделал исключение, обвенчавшись со мной?

— Да, — Абальд поморщился, но замечаний делать не стал. — Даже с Вареной они не были венчаны по законам драконов. Это его и спасло. Иначе он бы умер вместе с ней.

— Но Верена была его шинами?

— Он сказал? — маг усмехнулся. — Милая девочка. Жаль, что с ней всё так вышло…

Тая прищурилась, пытаясь рассмотреть лицо мага под капюшоном.

— Что-то вы не договариваете, энейре.

— Кушай. Иначе больше ничего не скажу.

Дернув плечом, Тая все же вернулась к тарелке. Равель уже пододвинула к ней персиковый пудинг, политый взбитыми сливками. И что удивительно, Тая не чувствовала себя объевшейся, хотя съела уже в два раза больше, чем обычно. Это начинало ее пугать.

Абальд продолжил.

— Обсидиановые продолжали жить по своим «хочу» и творить беззаконие. За что были наказаны. И случилось это еще при отце Крейна. Император Илларион, как сильнейший маг и дракон, наложил на них особое вето. Он запретил им пересекать границы Латгейра, запретил обращаться в драконов и связал родовую магию правящей семьи, оставив ровно столько, сколько нужно для выживания клана.

Постепенно у них появились амулеты, способные временно перемещать даргов через границы их земель. Действовали они недолго, а дёрг, остававшийся на чужой земле больше семи часов, погибал.

Ринвальда Даберрон так и умер, не сумев вовремя вернуться назад. Титул лаэрд достался его старшему сыну.

— Крейна, — вздохнула Тая, зачерпывая ложкой уже второй пудинг.

— Да.

— Крейн запретил своим людям похищать девиц, запретил грабить и разорять приграничные поселения. Он настаивал, что все должно быть добровольно, а потому пытался наладить с приграничными деревнями хорошие отношения. Даже предложил людям компромисс. Пообещал, что его драги будут жениться на их дочерях по человеческим обычаям. И сам женился на Верена по обычаю ее веры.

Но кое-кто из Обсидиановых воспринял это, как унижение. Лаэрд женился на человеческой женщине поза конам людей! Неслыханное оскорбление! И тут же нашлись те, кто оспорили волю лаэрд.

А потом в Латгейра и вовсе стал отвориться что-то странное. Приступы кратковременного помутнения рассудка, беспричинная агрессия, повышенная раздражительность. Особенно, среди молодежи.

Маги и целители пытались установить причину — но не смогли. Списали все на императора Иллариона. Мол, это из-за невозможности обратиться драги сходят с ума. Доказательств не было. Как и опровержений. Латгейра продолжал жить или, скорее, существовать, отрезанный от всего мира. А потом случилась беда.

— Крейн убил Варену, — выдохнула Равель, молчавшая все это время.

— И вы оба в это верите? — Тая перевела взгляд с Абальд на хозяйку дома.

— Мы не знаем, чему верить. Нас там не было, но Крейн признал свою вину безоговорочно.

— А вы не думали, что это смерть жены могла на него так повлиять?

— Нет, — покачал головой маг. — Если бы у него были сомнения, он бы искал виновных. Землю бы рыл, чтобы найти и наказать истинного убийцу. А он просто ушёл. Оставил все и ушел.

— И его брат Рильфа стал лордом, — шепнула Равель.

По телу Таи пробежал холодок. Снова. Стоило лишь вспомнить этого Рильфа — и ее охватила уже привычная паника. Необъяснимая, казалось бы, беспричинная, но возникающая всякий раз, когда она думала отменой фигуре, являющейся во снах.

Теперь Тая знала, что завсегдатай ее кошмаров очень красив. Она бы даже сказала, красив как бог. Много раз она видела подобные лиана подиумах известных Домов моды. Их называли андрогены. И Рильфа неуловимо напоминал одного из них: тот же овал лица, тот же женственный подбородок, изящный нос, большие глаза.

Только взгляд у него был слишком жёстким, слишком холодным для ангела. А улыбка таила в себе что-то змеиное. Он был опасен. Очень опасен. Как может быть опасным с виду безобидное существо, скрывающее под невинной внешностью смертельный яд. Он был тем, кто кусает исподтишка.

— Он пугает меня, — пробормотала Тая, крутя в руках ложку.

— Рильфа?

— Да. В нем есть что-то такое… — она поежилась, — темное и жуткое. Я чувствую это. Первые дни он снился мне в кошмарах, я тогдашне знала, кто он, но Крейн дал вот это, и сны прошли.

Тая достала Луннар из-заворота и подняла взгляд на мага.

— Думаете, я схожу с ума?

— Нет, — Абальд немного подался вперед, чтобы рассмотреть камень. — Это память тела. Разумом ты ничего не помнишь о том, что было до твоего появления здесь. Но инстинкты тела остались. И эти инстинкты говорят, что в прошлом Рильфа причинил зло бывшей владелице этого тела.

— И что же мне делать?

— Узнать это прошлое. Судя по всему, это не просто кошмары. Рильфа привязал к своей наложнице демона, и он достался тебе вместе с беременностью и этим телом.

Она вздрогнула.

— Демон?

— Да, мы называем его НАТО. Неистинного имени не знает никто. Он приходи в кошмарах и пьет силы из своих жертв.

— Откуда вы знаете про демона?

— Я вижу твои глаза, дитя. У всех, одержимых НАТО, меняется взгляд.

Это было похоже на правду.

— И как же мне избавиться от него?

— Есть два варианта. Первый: Рильфа должен отозвать демона и отменить свой приказ. Второй: ты должна вспомнить, как оного к тебе привязал. Если вспомнишь, как он это сделал, я смогу повторить ритуал в обратном порядке, и демон вернётся туда, откуда пришел.

— И как же, по-вашему, я могу вспомнить то, чего не знаю?

— Ты не знаешь, а тело знает. Вся память осталась в нем, нужно лишь разбудить ее.

— Энейре! — подала голос Равель. — Вы уверены? Это может быть очень опасно! Кто знает, что скрывается в этом прошлом, да и ребёнок…

— А что с ребенком? — Тая развернулась к ней.

— Ритуал пробуждения памяти может спровоцировать роды!

— Как раз это и нужно, — произнес маг с завидным спокойствием.

Как по команде, обе девушки уставились на него.

— Что вы такое говорите, энейре?

— Ребенок готов родиться, его время пришло. Но что-то сдерживает его появление, и я думаю, это НАТО. Демон подпитывается через ребёнка счет энергетических потоков матери. Таисия, — маг посмотрел ей в глаза, — ты простой человек, у тебя нет ни нашей силы, ни нашей регенерации. Твое тело может не выдержать.

— Крейн не перенесет потери еще одной шинами, — прошептала Ранель. — Это его убьет. Особенно теперь, когда они связаны брачным ритуалом.

— А ребенок? — Тая переводила взгляд с одного на другого. — Что будет с ним?

— Ребенок — это твой якорь в нашем мире. Как и брачная вязь. Покажи мне ее.

Тая подчинилась приказу, прозвучавшему в тоне мага и протянула чуть дрожащую руку. Абальд сжал ее запястье, второй рукой откинул рукав. Все трое уставились на черный рисунок, уже заполнивший все пространств от кисти до локтевого сгиба.

— Она растет, — тихо прокомментировала Равель.

— Ага. И чешется зверски, — скривилась Тая. — Хоть зубами грызи!

— Зубами не надо, — маг подушечкой пальца провел по рисунку, и кожу в том месте немного закололо. — Твоя привязанность к миру усиливается. Это хорошо. Кто-то очень хочет, чтобы ты здесь осталась.

— И кто это? — почти шепнула она, думая о Крайне. Ее сердце замерло, ожидая услышать подтверждение своим мыслям.

Маг отпустил ее руку и усмехнулся:

— Это же очевидно.

Несколько мгновений Тая разглядывала брачную вязь. И ей казалось, что она даже видит, как та растёт. Как розовеет кожа, апортом на ней проявляется черный узор, будто бы выходит из тела.

Она моргнула, сбрасывая наваждение, и посмотрела на мага.

— Я так и не услышала, зачем вы позвали меня сюда и столько всего рассказали. Только ли ради того, чтобы пробудить мою память? Или есть что-то еще?

— А ты умная женщина. Да, есть еще кое-что. Император не желает, чтобы Рильфа оставался лордом Латгейра еще сотню лет.

— Он хочет, чтобы Крейн вернул себе титул?

— Да. Но сделать это можно лишь одним способом: победив Рильфа в честном бою, на глазах у свидетелей.

— И? — теперь уже Тая подалась вперед, через стол, бесстрашно заглядывая в тень под капюшоном Абальд.

— Такие бои проходят в драконьей ипостаси. Император даст им обоим возможность обратиться на время боя, но есть одно «но»: Крейн физически сильнее брата, но сейчас львиная доля егозил уходит на тебя. Если ты еще не догадалась, то я скажу. Он питает тебя через брачную вязь, бессознательно, конечно. Не дает демону иссушить твое тело. И теперь, когда ты далеко от него, ему все труднее становится это делать. Твой организм начал испытывать энергетический голод. Разве ты не удивилась, что так много ешь?

Тая кивнула.

— И боюсь, Крейн даже не знает, что происходит, — добавил маг. — Неон в любом случае чувствовал, что тебе нужна помощь ясновидящей, иначе не заставил бы Рензозабрать тебя в Орана.

Тая посмотрела на белую, как мел, Равель. Потом опустила взгляд вниз.

В одно мгновение в ее голове пронеслась тысяча мыслей. Но она отбросила их. Хватит раздумывать и колебаться. Абальд прав, она должна действовать.

— Что я должна делать?

— Отдохнуть с дороги. Набраться сил. А потом мы вызовем роды.

— Энейре! — воскликнула Равель, приподнимаясь. — Но ведь Рильфа!..

— Это уже не важно, — маг резким жестом заставил ее замолчать. — Если мы не сделаем это, Крей утратит единственный шанс!

Глава 24

Когда-то давно, когда еще жив был отец, Крейн иногда спускался сюда. В это темное, мрачное подземелье, укрытое под цокольным этажом замка. Туда вела каменная лестница, сложенная из грубо отесанных базальтовых плит.

Замок стоял здесь уже не одну сотню лет, кто и когда построил его — никто из Обсидиановых уже не помнил. Ходили, правда, слухи, что он был здесь еще до того, как драконы пришли в этот мир. И Крейн верил этим слухам. Но не совсем.

Сам замок выглядел достаточно новым, лет пятьсот-шестьсот — не больше. А вот цокольный этаж и подземелье были намного древнее. Намного.

Широкие каменные ступени стерлись от времени под сотнями, а может и тысячами ног. Стали гладкими, отполированными и… протёртыми. Стоило лишь бросить взгляд на лестницу, как становилось видно: середину ступеней будто вдавили, словно они были сделаны не из камня, а из глины.

Сколько лет он здесь не был?

Крейн никогда не задавался этим вопросом. Но сейчас, когда подручные Рильфа втолкнули его в темноту, пахнущую плесенью и застоявшейся, тухлой водой, именно эта мысль мелькнула у него в голове.

Он замешкался, прислушиваясь к тишине, наполняющей подземелье.

— Иди! — один из даргов ткнул его в спину.

Захотелось расправить плечи, развернуться, ответить наглецу…

Но Крейн сдержался. Только ссутулился еще больше и голову опустил.

Конвойные были ему незнакомы. Видимо, родились, когда он уже ушел. Молодые, бестолковые и наглые, как все мальчишки. Он мог бы раскидать их одной рукой.

Мог бы. Но не сейчас. Пусть думают, что он слаб и ни на что не способен. Что Рильфа его основательно потрепал.

Он спрятал усмешку и направился вглубь подземелья.

Один из конвойных нес в руке факел. По неизвестной причине кристаллические светильники здесь не хотели работать. Так же и магия здесь не работала, только грубая сила. Будто что-то мешало ей. Что-то, заложенное в эти стены неизвестными строителями.

Много лет драги искали, что это может быть — и не нашли. Никаких зацепок, никаких предположений. Это просто существовало — и все.

Красноватый свет факела освещал пространство на пару шагов вокруг. Тени идущих стелились по полу, трепетали на стенах, вытягивались в гротескные фигуры.

Крейн незаметно оглядывался по сторонам. Света вполне хватало, чтобы видеть стены коридора и ржавые решетки, закрывающие пустые камеры.

Или не совсем пустые.

То, что изначально показалось ему мертвой тишиной, теперь было наполнено тяжкими вздохами, больше похожими на эхо, зубовным скрежетом, ругательствами, звоном цепей.

Подземелье не пустовало.

— Помоги… — прохрипело из камеры, мимо которой он проходил, и между прутьев решеток, у самой земли, проскользнула тощая, высохшая рука — кость, обтянутая пергаментной кожей. — Помоги…

Длинные пальцы с крупными, раздутыми артрозом суставами, ухватили его за сапог.

Крейн застыл.

Человек? Здесь, в темнице Латгейра?

Немыслимо…

— Убери лапы, грязный ублюдок! — идущий следом дёрг скинул с плеча ружье и уже хотел прикладом ударить по тощей конечности.

Крейн среагировал рефлекторно.

Развернулся, хватая ружье за дуло, дернул на себя, вырывая из рук конвойного.

— Хватит!

Их было шестеро — тех, кто должен был доставить его в камеру и запереть. И теперь они замерли вокруг него, не зная, что делать.

— Ты это… не шали, — первым очнулся тот, что постарше. И добавил не слишком уверенно: — Хоть Его Светлость и приказал не трогать тебя, но нас больше…

Его лицо показалось знакомым, но Крейн так и не смог вспомнить, где видел его.

Усмехнувшись, бывший лаэрд поднял ружье и на глазах собственного конвоя переломил об колено.

Деревянный приклад треснул, разлетаясь на щепки.

Крейн согнул руки сильнее, и вороненое дуло со скрежетом превратилось в дугу. Он швырнул остатки на землю.

— Я здесь не потому, что меня кто-то заставил, — отчеканил Крейн, глядя в потрясенные лица, — а потому, что я сам так решил!

Потом заглянул в темноту, царящую за решеткой.

— Кто здесь? Как твое имя?

Охранники молча переглянулись, но не стали ему мешать.

— Хр. — р-р… — раздалось вместо ответа. — Хр. — р-ранг, Ваша Светлость…

Крейн напряг зрение.

Нет, это однозначно не человек! Дёрг, только неимоверно изможденный, доведенный до скотского состояния. Ничего подобного он ни разу в жизни не видел.

— Ты ошибся, Храни, — Крейн покачал головой, — я не лаэрд, и не надо называть меня «Ваша Светлость».

Из-за решетки донесся слабый смешок.

— Нет, это ты ошибся, мой лаэрд. А Храни никогда не ошибается…

Крейн развернулся к своим конвоирам, что послушно ждали, не решаясь его подгонять.

— Кто этот Храни?

Парни замялись, пряча глаза.

— Ну?!

Он не повысил голос, наоборот, его тон понизился на пару децибел, но по телам даргов прошла незаметная дрожь.

— Никто, просто сумасшедший старик, — осмелился ответить за всех самый старший.

— Как тебя зовут? — прищурился Крейн.

— Б… Боград…

— Кто твой отец, Боград?

— Тициан Абана.

По губам Крейна скользнула понимающая усмешка.

Вот почему этот парень показался знакомым. Тициан — один из тех, кто охранял двери его спальни в те времена, когда он еще был лордом.

— Так говоришь, этот Храни — просто сумасшедший старик? — повторил, глядя на Бограда. — Почему же Рильфа держит его за решеткой?

Боград поморщился. Потом нехотя произнес:

— Это маг. Последний из них. Отказался присягнуть на верность лаэрд.

— Он самозванец, а не лаэрд! — раздалось из темноты, но последние слова накрыл кашель.

Крейн подождал, пока старик успокоится, и тихо сказал:

— Нет, Храни, Рильфа Даберрон самый что ни на есть лаэрд. Так что ты зря все это время сидишь в темнице.

Кивнув конвойным, он спокойно направился дальше, к свободным камерам.

— Ну, и какая из них моя? Или я могу выбрать ту, что почище?

Они разрешили ему выбрать любую. Крей выбрал крайнюю слева. Когда решетка задним закрылась, он подошел к каменному топчану и сел.

— Почему? — нагнал его голос Бограда. — Почему ты делаешь это? Ты же мог нас всех убить и уйти!

Крейн ответил не сразу. У него был план. Не совсем продуманный, и не на все сто процентов безошибочный, но единственно правильный в его понимании.

— Я и сейчас могу вас убить, — он пожал плечами. — Или ты веришь, что эта решётка меня остановит?

Дёрг, видевший, как мнимый узник скрутил ружейное дуло, даже не сомневался в его словах.

— Так почему?

— Ваши смерти ничего не изменят. Зачем они мне? Я бросил вызов своему брату, и буду сражаться с ним. И, если на то есть воля богов, верну себе титул.

— А если нет?

Губы Крейна дрогнули в полуулыбке:

— Я попытаюсь.

Боград отошел, бормоча что-то себе под нос и покачивая головой.

Крейн подождал, пока его шаги стихнут, и пока с оглушительным лязгом захлопнется тяжелая, обитая бронзой дверь, ведущая в подземелье. И только тогда выдохнул сквозь стиснутые зубы и разжал кулаки.

Лег на спину, закинув ноги натопан и подмостив руки под голову. Уставился в темноту. Конвойные ушли, забрав с собой факел — единственный источник света. Но темнота была как раз тем, что он хотел. Она помогала сосредоточиться, помогала думать о главном, отсекая все лишние мысли.

А главным сейчас была Тая. Крейн думал о ней.

Предчувствуя появление Рильфа, он отправил ее в Орана. И сделал это как раз вовремя. Там ей помогут, там она будет среди друзей. И там ей ничего не грозит.

Когда-то он уже потерял одну женщину. И боль этой потери преследовала его много лет. Но на этот раз все будет иначе.

***

— Ваша Светлость, как вы приказали, ваш брат закрыт в подземелье.

Легкий хруст прозвучал выстрелом в тишине.

Процедив проклятье, Рильфа отбросил сломанное перо и повернулся к гвардейцу. Тот застыл у порога кабинета, опустившись на одноколейно и нагнув голову.

— Он что-нибудь говорил?

— Спросил мое имя и кто мой отец.

Рильфа усмехнулся. Он стоял у стола, некотором лежали бумаги, требовавшие подписи и печати лаэрд.

— И ты сказал ему?

— Да, Ваша Светлость.

— Что еще он хотел узнать?

— Кто такой Храни.

— Храни? — Рильфа удивленно нахмурился, пытаясь понять, о чем идет речь. Потом рассмеялся: — О, я и забыл о нем. Он все еще жив?

— Да, Ваша Светлость.

— Хм… силен. Я думал, темница давно высосала из него последние силы, а старик все держится. Ну, ничего, — он взял со стола новое перо, покрутил в руках, — это уже не имеет значения.

Отвернувшись от Бограда, он посмотрел в окно. Из кабинета открывался отличный вид на окрестные скалы. Их пики, казалось, пронзали хмурое северное небо, а снег, никогда не сходящий со склонов, сейчас поблескивал под слабыми солнечными лучами.

Когда-то он мечтал, чтобы все это стало его. Но быть хозяином мрачных, холодных земель оказалось не так уж весело. За последние тридцать лет, как он ни старался, численность населения в Латгейра сократилась едва ли не вдвое. Он отменил приказ брата жениться по человеческим законам. Зато разрешил заводить гаремы по пять и больше наложниц. У него самого был гарем из тридцати женщин. Все достались ему юными девами, все были девственны, все с «искрой».

Но почему же только одна понесла? В чем причина?

И так было по всему Латгейра. Чем больше женщин приводили драги в свой дом, тем меньше в этом доме рождалось детей.

А эта сучка еще и сбежала с его единственным сыном! Украла наследника рода!

Он боялся, что она сдохла в болотах, потому что не мог почувствовать ее, не мог отыскать. А она, оказывается, все это время кувыркалась в койке с его старшим братцем!

Да и братец, которого он давно уже похоронил, оказался жив и здоров, как ни в чем не бывало!

Из глотки Рильфа вырвался низкий рык.

— Ваша Светлость?

— Вон! Убирайся!

Боград поспешно исполнил приказ. Дверь захлопнулась.

Рильфа разжал пальцы. Остатки пера высыпались на ковер, и он растоптал их ногами.

В этот раз он не будет полагаться на случай. Он доведет дело до конца.

Конечно, Крейн сильнее физически, а магию в бою за титул использовать запрещено, и обойти этот запрет невозможно. Но Рильфа не готов сдаться так просто. О нет, у него найдётся пара козырей в рукаве.

Он зло усмехнулся.

Ему нужен маг. Достаточно сильный, который сможет почувствовать и указать, где находится эта дрянь. Как удачно, что братец обвенчался с ней ПО драконьим законам. Но он нацепил на нее амулет и теперь демон, привязанный к девчонке с таким трудом, стал бесполезен.

Рильфа давно забыл ее имя, а может, и не знал его никогда. Ему было на это абсолютно плевать. Он помнил лишь ее страх, крики и мольбы о пощаде, когда ее притащили к нему, голую, простоволосую, выдернутую буквально из брачной постели, и бросили в ноги.

Он помнил вкус крови ее несостоявшегося мужа и его изумлённый взгляд. Этот деревенский дурачок так и не понял, что там случилось. Умер быстрее, чем осознал.

Она долго сопротивлялась. Рильфа любил ломать таких гордых сучек. Ему нравилось видеть женщин униженными у своих ног. Он считал, что там им и место.

Ему нравилось слушать их вопли. Они услаждали его слух лучше всякой музыки. Вот и эта кричала так долго и громко, что он даже запомнил ее.

А потом Охра доложила, что эту мелкую дрянь больше трогать нельзя.

Он не поверил. Но старая ведьма оказалась права.

Долгие месяцы он берег ее. Охранял, как зеницу ока. Ждал, когда его сын родится.

А она взяла и сбежала!

Он быстро выяснил, кто ей помог. Пытки развязали даже самые молчаливые языки, и предатели долгане прожили. Остался только один. Тот самый Храни — последний маг Латгейра, отказавшийся ему присягать.

Что ж, он даст старому псу еще один шанс. Пообещает жизнь и свободу. А нет, так заставит силой.

Но ничто не помешает ему узнать, где находится женщина, которая носит его ребенка. И ничто не помешает вернуть ее.

А вместе с ней и то, что поможет навсегда уничтожить соперника.

Глава 25

Маг оказался прав.

Уже спустя пару дней Тая почувствовала себя хуже. Ее непомерный аппетит рос, угрожая здоровью.

Девушку преследовал постоянный голод. Теперь она ела за четверых, но сытости не чувствовала. Наоборот, ей казалось, чем больше она ест, тем голоднее становится.

Тая нервничала. Это тоже сказывалось на самочувствии. Тревога матери передавалась ребенку, и его беспокойное шевеление не давало вздохнуть ни днём, ни ночью.

Да, Луннар по-прежнему защищал от кошмаров, но не мог защитить от нервозности, что стала ее постоянным спутником.

Но больше чем за себя, Тая переживала за Крейна. Оказавшись вдали от него, она поняла, как много он стал для нее значить. Больше, чем она думала.

Это понимание пришло не сразу. Понадобилось несколько бессонных ночей, наполненных воспоминаниями и раскаянием. Теперь она согласна была бежать к нему хоть на край света, лишь бы он был жив и здоров.

Тихо плача в подушку, Тая наглаживала живот и ругала себя за гордыню и глупость. А еще обещала себе все исправить.

— Тише, солнышко, — шептала она, слизывая с губ беззвучные слезы, — твоя мама полная дура. Ну, ничего, у нас еще есть шанс все исправить. Абальд сказал, что мне нужно подождать пару дней, пока он проконсультируется, подберет ингредиенты. Не каждый же день тут встречаются попадании. Мы с тобой уникальный случай, мой маленький. А потом ты родишься. И мы с тобой познакомимся по-настоящему.

Она сознательно гнала от себя мысли о том, что рождение ребенка спровоцирует магический всплеск. Что Рильфа узнает, где они прячутся, и придет. И что на его стороне не только армия Обсидианового клана, но и родовая магия.

Главное, Крейн вернет себе силы. У него появится шанс. А она вернет память и сможет узнать, как избавиться от навязанного демона. Разве это не стоит пары бессонных ночей?

На третий день, за завтраком, Тая не вытерпела.

— Сколько еще нужно ждать? — спросила в упор, глядя на непривычно тихую Равель. — Я готова провести ритуал хоть сейчас. В чем задержка?

Та почти ничего не съела — так, ковырялась в тарелке, да нервно крутила кончик салфетки, поглядывая в окно.

Вопрос Таи заставил ее очнуться.

— Ты что-то сказала?

— Ты меня не слышишь.

— Прости, — по губам Равель скользнула виноватая улыбка, — я задумалась.

Тая внимательнее вгляделась в лицо собеседницы.

— Что происходит? Что-то с Крейном?

Ее сердце сжалось в тревожном предчувствии.

— Нет-нет, тебе не о чем беспокоиться, — поспешно начала заверять Равель.

— Ты не умеешь врать, — фыркнула Тая. — И если не хочешь, чтобы я не нервничала, лучше все расскажи.

Послышался вздох. Равель убрала руки под стол, пряча нервно дрожащие пальцы.

Вчера вечером Рено связался с ней, и новости, которые он принес из Латгейра, оказались не самыми радужными.

— Рильфа что-то затеял. Но что именно — никому не известно.

— А Крейн? — Таю волновал только супруг.

Равель отвела глаза.

— Он заперт в подвалах замка.

— И?

— Это очень необычное место. Никто не знает почему, но там блокируется любая магия.

Тая задумчиво почесала руку с рисунком.

— А наша связь? Она тоже магическая?

— Большей частью — да.

— Вот, значит, как…

Теперь кусочки мозаики сложились в осмысленную картину. И ее странное недомогание перестало быть странным. У него появилась причина.

— Но ты не переживай! — встрепенулась Равель, вспомнив о чем-то. — Завтра мы сможем провести ритуал. Абальд прислал мне весточку, что вернется сегодня вечером.

Она улыбнулась, желая подбодрить гостью, но улыбка вышла натянутой.

— Из-за меня Крейн с каждым днем становится все слабее, — пробормотала Тая, разглядывая узор, что уже захватил пространство выше локтя. — Сначала расстояние, теперь этот подвал… Рисунок растет, но я чувствую себя только хуже. И ребенок стал очень беспокойным. — Она вскинула взгляд на Равель. — Больше тянуть нельзя. Мы должны это сделать сегодня.

Такой решимости она не испытывала еще никогда.

— Ты уверена?

— Да.

Равель снова вздохнула.

— Что ж, — произнесла она, поднимаясь из-за стола, — я подозревала, что ты это скажешь. Идем. Ты тоже должна подготовиться.

***

За ней пришли на закате.

Отмытая до скрипа, зверски голодная после всех очистительных процедур, Тая ждала, сидя в одной льняной рубашке, в которую ее обрядила Ирвина. После завтрака, повинуясь Равель, она пила только воду и настои из трав, что должны были подготовить тело и разум к предстоящему испытанию.

После ужина ее искупали в особом отваре, с наговорами и молитвами на странном певучем языке, которого Тая не понимала. Обмазали розовым желе с сильным ароматом жасмина, от чего кожа стала мягкой и гладкой, как у младенца. Расчесали волосы, оставив их свободно струиться по спине и плечам.

Тая чувствовала себя то ли жертвой, которую готовят к закланию на языческом алтаре, то ли невестой перед первой брачной ночью. И не могла избавиться от беспокойства.

И вот, когда небо окрасилось багрянцем, появилась Равель в сопровождении двух служанок и сказала:

— Пора.

Тая поднялась ей навстречу, чувствуя, как дрожат руки и ноги.

Девушку охватила внезапная слабость. Комната качнулась и поплыла, но служанки успели подхватить Таю под руки и вывели в коридор.

Она так и шла, босая, простоволосая, опираясь на их руки и почти не осознавая, куда идет.

Смутно помнила, что ее провели сквозь картинную галерею. И что драконы на полотнах оборачивались, провожая ее долгими взглядами. А может, это ей всё лишь привиделось.

Помнила, как спускалась по широким мраморным ступеням, ведущим намного ниже первого этажа. Как Равель собственноручно открыла перед ней тяжелую дверь, и как в лицо пахнуло насыщенным ароматом ладана и сандала.

Ее ввели в помещение, которое казалось таким огромным, что его потолок и стены терялись в темноте. На полу из толстых коротких свечей был выложен круг, в центре которого ждало застеленное ложе без изголовья. Свечи горели, и это одних шел тяжелый, дурманящий аромат.

— Вижу, Равель хорошо тебя подготовила, — Абальд окинул ее изучающим взглядом. — Твое тело и аура чисты. Но разум переполнен бессмысленной тревогой. В тебе сидит страх.

— Простите, энейре, ничего не могу с этим поделать, — Тая оторвала заворожённый взгляд от свечей и посмотрела на мага.

— Успокойся. Дыши ровнее. Страх — это преграда, которая отделяет тебя от воспоминаний. Разумом ты готова встретиться с ними, но подсознание блокирует любые попытки вмешаться. Чем больше ты боишься, тем сложнее преодолеть этот страх.

— Хорошо, — она послушно вздохнула, — я постараюсь. Что нужно делать?

Он кивнул на покрывало, которое Тая успела заметить.

— Ложись. Только сначала сними с себя все, что может помешать.

— Но на мне нет ничего, кроме рубашки, — удивилась девушка.

— Не совсем. — Абальд указал на Луннар, мягко мерцающий сквозь тонкую ткань. — Ты должна снять кулон. Его магическая составляющая противодействует мне.

Тая замешкалась.

Потянулась к замочку цепочки и замерла, так некстати вспомнив последние слова Крейна.

— Я не могу, — она опустила руки. — Крейн строго настрого приказал угоне снимать.

Маг покачал головой:

— Тебе придется его снять, если хочешь, чтобы я провел ритуал. Я не могу бороться одновременно и с твоим блоком, и с родовой магией Обсидиановых. Или снимай, или все оставим как есть.

Его глаза были предельно серьезны.

Все еще колеблясь, Тая расстегнула цепочку. Абальд прав, она должна принять решение. Или рискнуть всем ради будущего, или остаться одной со своими страхами до конца жизни.

Взвесив кулон в руке, она неохотно протянула его Равель.

— Хорошо, — выдохнула севшим голосом. — Я готова.

— Обязан предупредить: Крейн не зря просил не снимать этот камень. Луннар твоя единственная защита от НАТО. Сейчас я погружу тебя в забытье, в самые глубины твоего подсознания. Там ты не будешь знать, морок это или реальность. Все будет казаться тебе настоящим, твоя душа отправится блуждать по закоулкам памяти и станет уязвимой для демона. Помни, он не должен узнать, где находится твое тело. Это очень опасно!

— И вы говорите мне это только сейчас? — хмыкнула девушка, приподнимая подол и перешагивая горящие свечи. — Не поздновато ли?

— Хочешь отказаться?

— Нет. Я уже все решила.

Эта решимость придала ей сил.

Отказавшись от помощи служанок, Тая забралась на ложе. К ее удивлению и неудобству, оно оказалось твердым, точно под покрывалом скрывалась каменная плита.

Кряхтя, девушка повернулась на спину. С большим животом, в котором беспокойно шевелился ребенок, это было не так-то просто. Да и поясницу тянуло, как никогда.

Устроившись наконец, она уставилась в темноту, закрывавшую потолок.

В голове мелькнула трусливая мысль: а вдруг что-то пойдет не так?!

Но ее тут же смыло другой: недолжно это сделать. Должна!

— Готова? — осведомился маг, подходя к ней со странным предметом в руках, подозрительно напоминающим церковное кадило.

От этого кадила во все стороны разлетался сизый дымок.

Тая невольно вдохнула тот дым. Ладан. Сандал. И что-то еще, похожее на пижму. Такой же пряный, горьковато-камфорный аромат.

Ей показалось, что темнота надвинулась, стала ближе. Послышались голоса, выводящие заунывную мелодию без слов. Сначала возник один голос, потом к нему присоединился второй, третий, сплетаясь в единую нить.

— Считай до пяти, — в эту мелодию ворвался голос Абальд, разрушив ее монотонность. Он звучал глухо, словно издалека.

И Тая послушно стала считать:

— Раз… два…

Чувствуя, как ее подхватывают невидимые теплые волны, колышут. Как увлекает куда-то незримый водоворот. Как темнота заполняет сознание, а тело становится легким, почти невесомым, чужим…

А потом в этой тьме вспыхнул свет…

***

Боль…

Холод…

Страх…

Они навалились, едва она осознала себя.

Осознала стоящей на коленях, посреди комнаты, в одной полупрозрачной сорочке, украшенной лентами и кружевами.

Выбитое окно. Завывание вьюги. Блеск осколков слепит глаза. Слышно, как хрустит стекло под чужими шагами.

А еще везде кровь. И снег.

Белое и красное.

На полу, на стенах, на шелковых занавесках, трепещущих на ветру, на ковре, на постельном белье из дорогого сатина — везде. И дыхание — хриплое, рваное, не ее — врывается в уши, наполняя отчаянием.

Кто-то подходит вплотную, холодные пальцы берут ее за подбородок, заставляют поднять голову вверх.

Она видит ангела. Или нет, это дьявол, принявший облик ангела света. Его глаза изучают ее, холодно, цепко, бездушно. Антрацитовые чешуйки сверкают на его скулах, завораживая и пугая до дрожи.

— Хорош-ш-шаг, — отмечает дёрг, разглядывая ее сверху вниз. Поглаживает пальцем дрожащие губы. Ведет рукой вниз, и она слышит треск ткани. А потом его ладонь грубо, достойна, стискивает ее грудь. — Татакая?

— Дочь старосты, Ваша Светлость, — раздается чей-то глумливый смешок. — Мы успели как раз к веселью.

Дёрг щипает ее за сосок и отходит.

Испорченная сорочка соскальзывает с плеч, обнажая до пояса, но она этого не замечает.

Ее взгляд прикован к тому, что скрывалось у него за спиной. И она обливается липким, холодным потом.

— Лиса, — шепчут разбитые губы ее жениха. — Все будет хорошо, только не бойся.

Он всего лишь в пяти шагах. Тоже стоит на коленях. Его одежда разорвана, руки скручены за спиной, а грудь покрыта свежими ранами.

И драги. Их много, они смотрят на нее сворой голодных собак, готовые броситься в любую секунду и растерзать.

— Свири! — она дергается, желая стать ближе к нему.

Но чья-то рука грубо удерживает за волосы, не давая двинуться с места.

— Жених? — усмехается главный. — Убить!

— Нет, — повторяет она, почти ничего не видя от слез, — пожалуйста, только не это…

Разве такой должна быть их брачная ночь? Разве об этом она мечтала?

Взмах кинжала, отблеск огня неизогнутом лезвии.

Короткий вскрик. Брызги крови.

И вот уже тело ее жениха падает навзничь, в алую лужу.

Она не верит своим глазам. Не верит тому, что случилось.

Ее начинает бить крупная дрожь.

Они убили его. Зарезали, как свинью. Жестоко и хладнокровно, без колебаний.

Тот, кто сделал это, проводит языком по испачканному лезвию, пробуя кровь на вкус, и довольно смеётся.

Она видит, как он наклоняется, чтобы обтереть нож об одежду убитого. Потом распрямляется осмотрит прямо на нее.

Она цепенеет под этим взглядом. Взглядом змеи.

— Знаешь, кто я? — на губах убийцы играет улыбка. — Знаешь, как тебе повезло? Теперь ты принадлежишь мне, лаэрд Латгейра, Рильфа Даберрона!

Кто-то подхватывает ее, не давая упасть.

Улыбка на лице ангела сменяется злобным оскалом.

— Сжечь тут все, — командует он. — Мы уходим.

А потом была только боль. Бесконечная, преследующая и в день, и в ночи. То острая, вспарывающая внутренности и душу, то тихая, ноющая. Порой она накатывала волнами, порой отпускала накоротке доли мгновения, но возвращалась опять и опять. Долгие дни. Долгие месяцы.

И все это время ее преследовал один этот же кошмар. Лицо ее мучителя, искривленное торжествующей усмешкой. Насколько он был красив, настолько же был жесток. Он наслаждался каждой минутой ее мучений. Смаковал ее крики, терзал ее тело, пил ее боль.

А потом, когда она была уже смолена, пришел новый кошмар.

Она понесла.

Рильфа перестал приходить и запретил ее трогать. Но легче не стало. Внутри нее рос ребенок чудовища. Ненавидимый ею еще до момента зачатия. Исчадие, которое она мечтала вырвать из своего лона.

Она и не знала, что способна так ненавидеть.

Глава 26

Она задыхалась.

Обрывки воспоминаний плясали перед внутренним взором. Мучительные, яркие вспышки, без конца и начала. Утратившие смысл, но все еще приносящие боль.

И среди них самая яркая вспышка — бежать. Бежать как можно быстрей и дальше, пока хватит сил. Иначе если поймают — станет ещё страшнее и хуже, чем уже было.

Доведённый до отчаяния загнанный зверёк, готовый умереть, но не сдаться.

И вот она бежит, не зная куда, от кого. Только чувствует, что нельзя останавливаться. Нельзя! Необъяснимый, лишенный логики страх гонит вперед.

Вот хватает ртом воздух. Морозный, обжигающий холодом. Глотает его, чувствуя, как он наполняет легкие, колет. Под ногами скрипит свежий снег. Вокруг высятся исполинские сосны.

Знакомые сосны, которые невозможно перепутать ни с чем.

А вот она слышит охотничий рог. Длинный, протяжный звук заставляет ее запнуться на месте, и она падает прямо в снег. Больно бьется ладонями.

Содранная кожа саднит. Она плачет, глотая горячие слезы. Ее всю трясет от страха, непонимания, зарождающейся истерики.

Между сосен мелькают смутные тени. Огромные, пугающие. Они заставляют подняться с колен, продолжить бессмысленный бег.

Пока, наконец, ее не окутывает плотный туман. И в этом тумане она обнаруживает себя с веревкой в руках.

Озябшие, негнущиеся пальцы соскальзывают, узел не поддается.

Она кусает губы, не чувствуя кровь, лихорадочно шепчет то ли молитву, то ли заклинание. По щекам катятся слезы и стынут на зимнем ветру.

Ей не хочется этого делать. Кто бы знал, как не хочется.

Но придется.

— Подумай… — слышится в тихом шелесте сосен.

— Подумай… — вторит им ветер.

— Не спеши… — просит земля.

Но она уже все решила.

ОН получил ее тело, но ее души не получит.

Пусть она маленькая слабая человечка, и не ей тягаться с безумным даргам. Но она сможет ему отомстить. Сможет ударить по самому дорогому, что есть у этого монстра. Забрать самое ценное, как он забрал у нее.

Распухшие, искусанные губы складываются в злую усмешку.

Удерживая ветвь согнутой за уже накинутый конец веревки, она накидывает другой конец себе на шею. Пальцы соскальзывают с заиндевевшей хвои. Ветвь распрямляется. Ее дергает вверх — и мир вспыхивает перед глазами.

Войлочный башмачок слетает с ноги. Падает вниз.

А где-то вдали раздается тоскливый вопль, пронизанный яростью и досадой.

***

— Очнись! — кто-то похлопывал ее по щекам. — Все уже кончилось!

Тая открыла глаза.

Над головой было уже не зимнее небо и не купол ритуального зала, а потолок ее собственной спальни.

Здесь пахло отваром тысячелистника и хвоща.

Она опустила взгляд ниже.

— Всё? — звуки с трудом продрались сквозь пересохшее горло.

— Всё, — над ней нависло лицо Равель. Та улыбалась, но смотрела цепко, внимательно. — Вот, выпей.

Она протянула бокал.

— Что это?

— Просто вода.

Тая непослушной рукой поднесла бокал ко рту. Но едва сделала первый глоток, как ее захлестнули воспоминания. На этот раз не свои — чужие. Она начала мелко дрожать.

— Боже… как же тут холодно…

Равель обернулась к кому-то, кто ждал у нее за спиной.

— Разожгите камин! — скомандовала твердым тоном. — Принесите одеял и побольше.

Потом вновь посмотрела на Таю:

— Ты молодец. Справилась.

Та, задыхаясь от нахлынувших эмоций, сумела пробормотать:

— Я… вспомнила… вспомнила… — она обхватила себя руками, пытаясь согреться. — Я все помню…

— Подожди, сейчас я тебя укрою…

— Не надо, — она оттолкнула руки Равель.

Попыталась сесть, но тянущая боль во всем теле заставила рухнуть назад.

— Господи, что происходит?.. — простонала, ощупывая себя.

Между ног все болело. Растянутое лоно саднило. А еще привычная тяжесть куда-то исчезла. Вместо упругого, надутого живота ее руки коснулись мягкой кожи. Почти бесчувственной, словно чужой.

Ее живот сдулся, как шарик, из которого выпустили весь воздух.

Глаза девушки широко распахнулись.

— Ребенок! Что с ним?

Равель неловко мяла край одеяла. Кусала губы, виновато прятала взгляд.

И сердце Таи сжалось от дурного предчувствия.

— Что… с ребенком? — выдохнула, замирая от мысли, что с ним что-то случилось. И не зная, хочет ли услышать правду. — Он… жив?

— Да… С малышом все в порядке, тебе не о чем волноваться.

— Где он? Я хочу его видеть!

Только теперь она почувствовала, как болезненно ноют соски, и это незнакомое покалывание в ареолах.

Ткань рубашки прилипла к ее груди. Тая опустила взгляд вниз, на расплывающиеся влажные круги, потом вновь глянула на Равель.

— Принеси мне ребенка. У меня молоко потекло.

— Прости.

— Что?

— Прости.

Равель сказала это так тихо, что Тая не услышала — прочитала по губам. И от этого слова, сказанного беззвучно, ее бросило в холодный пот.

— Что ты говоришь? — Тая начала приподниматься, но встать не успела.

Равель шагнула в сторону и назад, пропуская вперед троих даргов. Тая узнала Рено До Наре.

— Пожалуйста, оставайтесь на месте, — произнес маршал сухим тоном. Его глаза блеснули из-под нависших бровей. — Это будет лучше для вас, ясновельможная Льера.

С ним был Шаудер и еще один, которого она видела впервые. Тот третий остался стоять в стороне, молча наблюдая за происходящим.

— Что происходит? — пролепетала она. — Что вы собираетесь делать? Где мой ребенок?

— Успокойтесь. Вам ничего не грозит, мы только хотим задать пару вопросов.

— О чем? Я ничего не знаю!

Рено коротко усмехнулся:

— Боюсь, это не так. Абальд провел ритуал восстановления памяти. И, как я слышал, все прошло успешно. Нам нужно знать, что вы вспомнили.

Она судорожно выдохнула. Сцепила пальцы до боли в костяшках.

Что-то было не так. Ее интуиция буквально кричала, что дело не чисто. Но изменить ситуацию она не могла. Только попробовать извлечь из происходящего пользу.

— Хорошо, — она прочистила горло. — Я расскажу все, что знаю. Но сначала хочу увидеть ребенка.

Несколько мгновений До Наре пристально вглядывался ей в лицо. Потом кивнул.

— Принеси, — махнул рукой в сторону Равель.

— Рено, но… — замялась она.

— Принеси.

Его тон был жестким, отрывистым, и он никак не вязался с тем, как он общался с сестрой в прошлый раз. И это заставило Таю похолодеть. Она приготовилась к самому худшему.

— Вам покажут ребенка, — голос Рено заставил ее внутренне вздрогнуть. — Но на руки не дадут. Для этого есть причина.

— И вы мне ее не скажете? — прошептала непослушными губами.

— Нет. Не сейчас.

— А когда?

— Этого я тоже сказать не могу.

Тая подняла на маршала отчаянный взгляд.

— Крейн вам поверил. Доверил свою семью. Как вы так можете?

На виске До Наре дернулась жила, но взгляд остался по-прежнему беспристрастным.

— Крейн всего лишь бывший лаэрд, мечтающий вернуть себе титул, — жестко отчеканил дёрг. — А я слуга императора. Я действую на благо империи.

— Вы предатель, — Тая с горечью рассмеялась. — Как же я в вас ошибалась!

Его лицо потемнело.

— Можете думать обо мне что угодно. Я приносил клятву верности только своему императору. И служу ему. Так что не вам обвинять меня в предательстве.

Его прервал скрип двери.

Вздрогнув, Тая попыталась вскочить с постели. Но ее тело, еще не отошедшее от родов, запротестовало, напомнив о себе дикой болью.

— Лежите смирно, — пригрозил До Наре. — Иначе мне придется вас привязать.

— Даже не сомневаюсь, что вы на такое способны! — процедила она с горечью.

Тая пропустила реакцию маршала на эти слова. Всё её внимание уже было приковано к Равель, что входила в комнату с закутанным кульком на руках. Этот кулек тихо хныкал и шевелился.

Тая неловко приподнялась, надеясь увидеть личико малыша. Увидеть его глаза. Сейчас это стало казаться ей самым важным. Важнее собственной жизни.

Она протянула руки.

— Пожалуйста, — голос предательски дрогнул, — дайте мне посмотреть.

До Наре покачал головой:

— Нельзя. Пока что нельзя. Сначала ты должна рассказать все, что вспомнила.

Он кивнул сестре, и та молча вышла за двери, унося ребенка с собой. Вместе с ней вышли служанки.

Руки Таи безвольными плетями упали вдоль тела. Она наклонила голову, пряча лицо, и тихонечко рассмеялась.

Снова, в который раз ее сделали безвольной игрушкой в руках судьбы! Котону в их глазах? Слабая человечка в мире сильных драконов, обладающих магией. Даже собственного ребенка не дают нарубках подержать.

Потому что он не ее. Он принадлежит им и этому миру. А она всего лишь сосуд, выносивший издавший ему жизнь.

Но это они так думают! А у нее другие мысли на этот счет.

Несколько минут все смотрели, как вздрагивают ее плечи. Потом драги переглянулись, и Шаудер протянул руку, собираясь коснуться ее. Но третий дёрг, все это время стоявший в сторонке, покачал головой.

Успокоившись, Тая окинула своих мучителей презрительным взглядом.

— Видимо, среди благородных льеров принято воевать с женщинами и детьми, — процедила, ничуть не стесняясь. — Спрашивайте, раз уж пришли. Что вы хотите узнать?

— Все, что ты вспомнила. Каждую мелочь.

***

Ее рассказ занял не более получаса. Гораздо больше времени ушло на вопросы.

Тая не могла понять, что происходит: она чувствовала себя как на допросе в полицейском участке, причем Шаудер играл роль доброго следователя, До Наре — злого, а третий дёрг подпирал стену со скучающим выражением на лице. Но именно он больше всего беспокоил Таю. Именно его присутствие заставляло ее сердце сжиматься.

Он почти не смотрел в ее сторону, но при этом она постоянно ощущала на себе его взгляд. Казалось, этот странный незнакомец читает ее тайные мысли. И это пугало.

— Давай повторим. Значит, ты — Лиса, дочь старосты? — по сотому кругу начал До Наре. Он заглянул в свои бумаги с таким видом, будто до этого ни разу туда не заглядывал Ине видел, что там написано. — Лиса Ренкья. Дочь Сельфальда Ренкья из селения Асхорт.

— Нет! — вспылила Тая. Ее выдержка начинала сдавать. — Сколько раз уже говорить. Меня зовут Тая! Таисия!

— А Лиса?

— Это девушка, которой я раньше была. Ну, то есть, не я, мое тело! Черт… Я же сто раз объясняла!

Она и сама запуталась. Теперь, когда память была заполнена чужими воспоминаниями, Тая с трудом понимала, какие из этих чувств и эмоций ее, а какие принадлежат бывшей хозяйке тела.

— Хм…

До Наре глянул в сторону таинственного незнакомца, потом снова заговорил:

— Поймите меня правильно. Я не могу рисковать. Лиса Ренкья пыталась убить ребенка, который принадлежит драконам. Убить одного из нас.

— Она пыталась убить себя! — возразила девушка, теряя терпение. — И я прекрасно ее понимаю! Вас ведь не насиловали, не истязали три месяца подряд?

Маршал поморщился, но его голос остался бесстрастным:

— Это не имеет значения. Она посягнула на жизнь наследника рода.

— А что насчет ее жизни?

— Своей жизнью она была вольна распоряжаться, как пожелает. И если пожелала умереть, что ж, это бы ее выбор. Я не осуждаю и не одобряю ее решение, просто констатирую факт. Но сейчас меня заботит другое. — Он сделал паузу, давая Тае осознать всю важность следующих слов. — Ваша аура стала абсолютно идентичностей, чей слепок мне прислали из Асхорт.

— И что это значит?

— Это значит, что Лиса Ренкья и вы — одно целое.

Тая прижала ладони к щекам, растерянно глядя на даргов. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ладони похолодели.

Не позволяя ей скрыться от правды, Рено Динаре холодно произнес:

— Лиса Ренкья, вы обвиняетесь в покушении на убийство наследника Обсидианового клана.

И в этот момент за окнами прозвучал грохот, похожий на взрыв. Завибрировали стекла, длинные занавеси шевельнулись, точно потревоженные сквозняком. Магические светильники на секунду вспыхнули и погасли, оставив комнату в полумраке.

Тая дернулась, пытаясь понять, что случилось. Звук был глухим, словно взрыв раздался за несколько километров отсюда. Но погасший свет ее испугал.

Рено коротким жестом приказал ей оставаться на месте. Он повернулся к Шаудеру и кивнул в сторону окон.

— Сработал пространственный портал. Узнай, кто к нам явился.

Молодой дёрг глянул в окно. Когда он обернулся, на его лице плясала улыбка:

— Вы были правы, Рильфа Даберрон пришел за ребенком.

— Что ж, — хмыкнул До Наре. — Даже не сомневался.

Он посмотрел на третьего дарга, истая тоже невольно перевела взгляд на него.

Тот был спокоен. Абсолютно спокоен, точно конферансье, наблюдающий из-за кулис за ходом спектакля.

Он шевельнулся, почувствовав чужой взгляд, иная секунду его глаза встретились с глазами Таи. Ледяной взгляд незнакомца заставил девушку содрогнуться. В нем было столько силы, столько нечеловеческой мощи, что ее сердце пропустило удар.

Не обращая внимания на окрик До Наре, она сползла с кровати. На ватных ногах поковыляла к окну, движимая лишь одной мыслью: недолжно это видеть!

Там, во дворе, разворачивалась невероятнейшая картина. Тая застыла, не в силах отвести глаз Ине замечая, что рядом, почти не дыша, замерли драги, изумленные, как и она.

От дальней стены к крыльцу шел Рильфа Даберрон.

Он двигался размашистыми шагами, сметая все на своем пути. Ничего не видя и не слыша вокруг, кроме собственной цели. Гнев превратил его красивое лицо в гротескную маску.

Рильфа шел, распахнув руки в стороны, наподобие крыльев, развернув ладони к земле. Там, где он проходил, земля вспучивалась под его ладонями чёрной волной, и куски дерна летели в разные стороны.

С крыльца навстречу ему бросились несколько стражников. Но он разметал их взмахом руки. Родовая магия правящей семьи Обсидиановых делала его сильнее любого из этих несчастных.

— До Наре! — закричал он, останавливаясь посреди развороченной лужайки. — Я пришел за своим сыном! Отдай его мне!

— Вы же не сделаете этого, да? — Тая стиснула онемевшие пальцы, не замечая, что ногти впились в ладони.

А потом раздался еще один взрыв. Прямо за спиной Рильфа засветился портал, открывая проход для нового гостя.

Сердце Таи пропустило удар. Внутри стало жарко.

Это Крейн! Он пришел за ней! Пришел ради нее!

Ее охватило невероятное чувство щемящего счастья. Такого она не испытывала еще никогда.

Она не видела, как изменились лица Шаудера и До Наре. Как безымянный незнакомец отступил в тень, словно не хотел, чтобы его обнаружили.

Она смотрела только на Крейна, видела только его, ведь это был он. Его высокую фигуру, мощную шею, широкий разворот плеч, и неторопливые, основательные движения она не спутала бы ни с чем!

— Рильфа, — прозвучал его голос. Сильный, глубокий, уверенный. Голос мужчины, что пришел взять свое. — Ты должен мне бой.

Глава 27

Когда-то давно, когда еще был жив отец, а сам Крейн был маленьким мальчиком, задиристым и непоседливым, как все драконова, солнце над Латгейра светило ярче, дни казались длиннее, а ночи короче. И тепло держалось в долине намного дольше, чем сейчас.

А еще подвалы замка были любимым местом для игр местной ребятни. И храбрый паладин его императорского величества Крейн Даберрон облазил их все, во главе ватаги таких же, как он, любопытных мальчишек.

В этом подвале он знал каждый угол еще до того, как младший брат превратил это место в узилище. Знал все его секреты и тайники, потайные ходы, скрытые в стенах двери и много чего другого, о чем не знал больше никто.

Когда-то давно, когда ему было всего десять лет, маленький Крейн заигрался и заблудился в лабиринте подземелья. Он зашел так далеко, как еще ни разу не заходил, и внезапно понял, что не знает пути назад.

Вокруг была темнота.

Он должен был испугаться. Растеряться, заплакать. Так поступил бы любой ребенок. Но он был сыном лаэрд, и его маленькое храброе сердечко приказало стиснуть зубы и молча искать путь назад.

И там, в темноте подземелья, маленький Крейн столкнулся с самой большой тайной своей жизни.

Навстречу ему из толщи каменных стен шагнул бестелесный призрак. Шагнул беззвучно, загородив проход, и так внезапно, что мальчик почувствовал, как ёкнуло сердце.

Мужчина, закованный в латы, которые были в ходу пятьсот лет назад. Он опирался на двуручный меч, размером едва ли не с Крейна, и сурово смотрел на драконника из-под нависших бровей.

— Значит, это ты сын лаэрд? — прозвучал громовой голос. Он отразился от древних стен глухим рокотом, но Крейна показалось, что этот голос звучит у него в голове. — Потерялся? И чего же не плачешь? Или не боишься?

Призрак нагнулся, и мальчик с трудом удержался, чтобы не задать стрекача.

Вместо этого, он насупился и сжал кулаки, как делал всегда, когда задирался с мальчишками.

— Сын лаэрд не будет плакать! — выкрикнул в лицо своему страху. — Я не имею права бояться!

Призрак выпрямился, все еще не спуская с мальчика горящего взгляда.

— Смело. И почему же ты не имеешь права бояться? Боятся все, это нормальное чувство.

— Потому что однажды я возглавлю клан и приручу родовую магию. А трус не сможет этого сделать.

Призрак расхохотался, и этот смех звуком горного обвала прокатился по подземелью.

— Ты повторяешь чужие слова, драконёнок.

— Так говорит мой отец! — Крейн топнул ногой.

Призрак оборвал смех и внимательнее глянул на мальчика. Казалось, он пытается заглянуть ему в душу.

— Но ты и в самом деле не боишься, — пробормотал, не скрывая удивления. — У тебя очень храброе сердце. Ты станешь сильным и смелым воином, но тебя ждут испытания. Тебе придется перенести боль предательства и потери, но знаешь… — Призрак смолк, словно раздумывая, а стоит ли продолжать, но потом все же продолжил: — Тебя ждет особенная судьба. Кое-кто там, наверху, молится о тебе. Иди, и никому не рассказывай о нашей встрече. Я дал тебе знание. Однажды оно спасет твою жизнь.

Больше он ничего не сказал. Просто шагнул назад, в стену, а спустя мгновение потрясенный мальчик понял, что стоит у подножия лестницы. Той самой, что вела к выходу из подземелья.

Как он там оказался? Кем был это призрак? Да и призрак ли то был вообще?

так никогда и не узнал ответы на эти вопросы.

Впоследствии впечатления от загадочной встречи потускнели в его сознании, а потом и вовсе стерлись из памяти. Какое-то время он еще помнил о ней, как о загадочном сне. А спустя годы — забыл.

Но именно после встречи с таинственным рыцарем он начал видеть спрятанное в стенах подвала. Именно после того странного разговора он обнаружил, что знает лабиринт подземелья как собственные пять пальцев.

Никогда, никому он не рассказывал об этом, помня наказ. Но знал, что когда придет время, древние камни будут на его стороне…

И вот теперь, спустя годы, он снова спустился сюда. Только уже не мальчишкой, а добровольным пленником.

Сама мысль об этом казалась смешной.

— Зачем ты здесь, Крейн Даберрон? — хриплый голос через две камеры зашелся надсадным кашлем. — Ты не должен тут быть.

— Храни? — хмыкнул Крейн, продолжая лежать на топчане. — А ты здесь почему?

— Ну, со мной-то все просто. Я отказался присягать самозванцу.

По губам Крейна скользнула невеселая усмешка.

— Прости, но мой брат не самозванец. Он настоящий лаэрд. Я сам отдал ему титул и право на родовую магию.

Послышался шорох. Потом маг ворчливо изрек:

— Он самозванец, а ты просто глупец! Титул нельзя передать. Его можно только присвоить в бою с претендентами. Или получить по наследству.

— Ну, считай, он его получил по наследству.

— Нет, мальчик, это так не действует. Только от отца к сыну и никак иначе!

Удивленный его настойчивостью, Крейн даже привстал со своего жалкого ложа.

— Я не пойму, энейре, что ты хочешь сказать?

В ответ раздалось хихиканье:

— Все думают, что Храни старый и сумасшедший. Но поверь, я поумнее вас всех вместе взятых! Титул он, видите ли, передал. Смех, да и только. Нет, мальчик, ты все еще лаэрд. Лаэрд без клана и без магии. Но что тебе мешает ее вернуть? Или ты здесь не за этим?

Выдохнув, Крейн лег обратно и закинул руки за голову.

Он-то думал, что этот Храни скажет что-то по существу, а тот оказался просто сумасшедшим стариком, болтающим всякую чушь.

— Эй! Даберрон! — маг снова зашелестел грязными одежонками. — Долго, думаешь, здесь сидеть?

Крейн закрыл глаза с твердым намерением игнорировать безумца.

Вернулся мыслями к Тае.

Бедная девочка. Она так далеко от него, что он с трудом ее чувствует. Еще недавно он не хотел этой связи, гнал от себя мысли о девушке с печальным лицом и ласковыми руками. Но сейчас она стала самой важной для него. Тем, ради чего стоит жить.

Почему?

Он снова и снова задавался этим вопросом.

Почему боги послали ему эту встречу? Почему она пришла именно к его порогу, ничего не помня о прошлом и рассказывая какие-то басни.

Гостья из другого мира?

Да нет, это все бабьи сказки.

Она просто сломленная девочка. А он просто старый дурак, что не смог довериться своим чувствам.

Он хотел ее с первой минуты. Невыносимо. До ломоты во всем теле.

С того дня, как убил Варену, у него не было женщин. Столько лет он скрывался от сородичей, не желая встречаться с ними, и вот судьба посылает такую встречу!

Она. На его пороге. В его власти.

Он не смог пройти мимо.

Потом долгое время убеждал себя, что это из-за ребенка. Но только сейчас к нему пришло понимание: ребенок это только предлог.

Ему нужна именно Тая. Девочка с нежным именем, таким же, как ее ласки. С мягким и теплым телом. С губами, пахнущими дикой земляникой. С волосами, похожими на темный шелк.

И он готов на любое безумство ради нее.

Крейн поднес к глазам руку с черным узором, чуть поблескивающим в темноте, и усмехнулся собственным мыслям.

Слишком большая. Слишком быстро растёт. Объяснение этому может быть только одно: его шинами с каждым днем требуется все больше и больше сил. А теперь, когда она так далеко, все его существо через расстояние стремится ее поддержать.

Сколько это продлится? Он не сможет подпитывать ее постоянно. К тому же, ребенок внутри нее тоже страдает.

Отправить Таю к Равель было хорошей идеей. Равель ясновидящая. Она ей поможет.

А у него здесь другое задание. Он должен найти ту треклятую вещь, которая не дает его девочке свободно дышать.

Ту, которую его брат прячет где-то в стенах этого замка.

Ту, что удерживает демона из кошмаров рядом с душой его суженой.

Он должен найти ее и уничтожить.

Знать бы еще, где она и как выглядит…

Где-то лязгнул засов, отрывая Крейна размышлений.

Он резко поднялся, вслушиваясь в скрип ржавых петель.

Потом раздались шаги. Кто-то спускался в подвал, и вскоре в конце коридора стали видны тусклые факелы.

Крейн различил несколько теней. Те приблизились к камере Хренка, забренчали ключами, одновременно перебрасываясь похабными шуточками.

Бывший лаэрд поморщился. Они обсуждали налет на человеческую деревню и прелести дочери кузнеца.

— Эй, — крикнул один из них, — выходи.

— А чего это сразу я? — послышалось бормотание Хренка. — Чуть что, сразу я.

— С нами пойдешь.

— Куда? Зачем? Не хочу!

Крейн услышал, как загремело железо.

— А тебя и не спрашивают. Сам лаэрд хочет с тобой говорить!

Неслышно ступая, он приблизился к решетке своей камеры.

Так и есть. Трое даргов уводили старика, подталкивая в спину древком алебарды. Сам Храни визжал что-то нечленораздельное, махал руками, но шел.

А потом вдруг обернулся.

И Крейн увидел его лицо так ясно, словно в тот момент на него был направлен луч света.

Маг улыбнулся и подмигнул.

Хмурый Крейн остался стоять у решетки, чувствуя, что сердце забилось сильнее.

***

— Храни… хм… мне знакомо это имя… — прикрыв нос кружевным платочком, Рильфа смотрел на старика, которого стражники швырнули ему под ноги. Тот вонял, словно бочка с протухшей рыбой, и молодой дёрг уже пожалел, что не приказал его сначала отмыть. — Сколько ты уже находишься в темнице?

Тот ухмыльнулся, показывая крепкие белые зубы.

— Я сбился со счета.

— Помнишь, за что я тебя туда посадил?

Старик промолчал.

— Нет? — хмыкнул Рильфа. — А я помню. У тебя есть семья?

— Может есть, а может и нет.

— Занятно… — изящная бровь лаэрда приподнялась, демонстрируя видимость интереса. — Не хочешь узнать о судьбе своих близких?

— Нет. Зачем это мне?

— Ну, а вернуться к нормальной жизни?

Старик нагнул голову, исподлобья поглядывая на стражников, стоящих по обе стороны от него.

— Кто бы не хотел… — пробормотал, скорее себе самому.

— Что ж, — по губам Рильфа скользнула усмешка, — я рад, что мы мыслим в одном направлении. Когда-таты отказался присягать мне неверность, и я запер тебя в подземелье. Но теперь я прощаю тебя и даю возможность начать все сначала.

— А взамен?

Усмешка Рильфа стала еще шире:

— Сущая безделица. Найди девчонку, сбежавшую с моим сыном — и я дарую тебе свободу.

Храни не спешил отвечать. Все еще стоя на коленях, он смотрел в пол, так что никто не видел его глаз. Но губы старика беззвучно шевелились, будто он говорил сам с собой.

— Ну? — Рильфа начал терять терпение. Может, он зря с этим Хранком связался? Может, этот выживший из ума старик уже растерял все свои силы и ни на что не годен? — Ты принимаешь мое предложение или нет?

Маг вскинул голову. Его блестящий взгляд показался Рильфа взглядом безумца. Но когда старик заговорил, его голос зазвучал вполне осмысленно, только чересчур подобострастно:

— Щедрое предложение, мой лаэрд. Очень щедрое. Позвольте отблагодарить вас за это! Позвольте облобызать носкиваших сапог!

Не разгибаясь, он пополз к Рильфору, оставляя за собой на полу грязный след.

Рильф молча стерпел, когда вонючий старик схватил его правую ногу и начал осыпать начищенный сапог слюнявыми поцелуями, бормоча при этом что-то вроде благодарственной молитвы. Только усмешка застыла на красивом лице, прикрытом платком, гримасой отвращения.

Но когда Храни уцепился за штанину над голенищем, он зашипел:

— Хватит! Довольно!

Маг будто не слышал. С необычайной для узника резвостью, Храни вскочил на ноги. Распахнул руки, с явным намерением заключить лаэрд в объятия.

Волна смрада от тряпок и давно не мытого тела ударила Рильфа в нос.

— Что стоите?! — завизжал лаэрд, отшатываясь. — Уберите его!

Стражники бросились на старика. Повалили на пол ударами алебард. Тот не сопротивлялся, наоборот, упал, скуля, на колени, согнулся в комок.

— О, мой, лаэрд, — прохрипел между ударами, все еще пытаясь дотянуться разбитыми губами до ноги Рильфа. — Как вы щедры! Да продлят боги Драконьей Зари ваши годы на этой земле!

— Буз-з-зумец! — прошипел Рильфа, хватая со стола склянку с эльфийскими духами, стоившими целое состояние. Он щедро опрыскал себя и воздух вокруг. — Сумасшедший идиот!

Ему пришлось несколько раз глубоко вдохнуть насыщенный цветочный аромат, чтобы вернуть себе привычное равновесие. Только после этого Рильфа снова глянул на старика.

Окинув презрительным взглядом жалкую кучу тряпья, все еще тихо поскуливавшую после ударов стражников, он произнёс:

— Найдешь беглянку — получишь свободу. У тебя на это три дня. И поверь, я еще ни с кем не был столь щедрым.

— О, мой лаэрд! Поверьте, старику Хренку хватит и одного, — залебезил тот. — Только нужны очень редкие ингредиенты и вещь, принадлежащая искомому объекту.

— Какая еще вещь? — Рильфа подозрительно сузил глаза.

— Что-то, что беглянка носила на теле. Вещь, которая пропиталась ее запахом. Ну, еще корешки полевого аллашарата, собранные в предгорьях по весенней росе, соцветия арутайи…

— Хватит, — оборвал Рильфа. — Будут тебе корешки и все остальное.

Потом кивнул стражникам:

— В камеру его. И займитесь поиском нужных ингредиентов. Я хочу получить результат как можно быстрее.

Когда старика вывели, Рильфа поднес к носу надушенный платок и задумался.

После побега человеческой сучки, он в гневе спалил комнату, в которой та жила последнее время. Все вещи, которых она касалась, сгорели.

Осталась только одна.

Та, на которую был сделан наговор для привязки демона.

Змеиная усмешка раздвинула его губы.

Похоже, он не зря ее так долго хранит.

Глава 28

Оставшись один, Крейн еще какое-то время выжидал, прислушиваясь к эху собственного дыхания. Но в подвале не было никого, кто мог бы увидеть его. Здесь не работали кристаллы-светильники, следящие заклинания и прочие магические штучки. Для того, что он собирался сделать, это был большой плюс.

Убедившись, что ему никто не помешает, Крейн ухватился руками за решетку своей камеры.

Решетка была довольно тяжелой, склепанной из толстых железных прутьев, кое-где поточенных ржой. Она все еще казалась достаточно прочной, чтобы остановить взрослого дарга. Но только не того, кто знал ее небольшой секрет.

Точно рассчитанным усилием, Крейн дернул ее вверх, потом влево и на себя.

Его настороженный слух уловил натужный скрип, и губы дрогнули в полуулыбке.

Раздался тихий щелчок.

Есть!

Кем бы ни были истинные хозяева этих подземелий, они знали толк в секретных замках и тайниках.

Напрягая мышцы, дёрг продолжил медленно смещать решетку влево, чувствуя, как с каждой секундой она поддается все легче и легче.

Где-то в стене хрипел таинственный механизм, не используемый уже лет пятьдесят, не меньше. С тех самых пор, как Крейн перестал быть мальчишкой.

Нужно было лишь повторить определенную последовательность движений, чтобы активировать древний замок, скрытый в толще стены.

И ни разу не ошибиться. Потому что любая ошибка могла заблокировать механизм.

Сняв решетку вместе с железной рамой, на которой болтался теперь уже бесполезный замок, Крейн прислонил ее к стене и шагнул в коридор. Прислушался. Но тишину подземелья нарушало лишь его собственное дыхание, да размеренное падение капель где-то в темноте.

Двигаясь бесшумно, как тень, дёрг заскользил к лестнице, ведущей наверх. Поднялся до входных дверей. Они, как он и предполагал, были замкнуты на замок с той стороны. Но это его ничуть не заботило. Наоборот, сейчас это было неплохим преимуществом, способным дать ему время.

Он провел руками по обе стороны от двери, нащупывая в кромешной тьме блоки, чуть выделяющиеся из общей кладки. Надавил, равномерно распределяя силу на обе руки.

Еще раз. И еще.

Камень поддался с третьего раза. Чуть дрогнул, буквально на палец смещаясь с привычного места. Вытопился в стену.

Крейн убрал руки, чувствуя, как на губах играет хмурая усмешка.

Теперь никто не сможет открыть эту дверь в течение получаса. Именно столько времени нужно механизму, чтобы камни вернулись на свое прежнее место и разблокировали замок. И он надеялся, что этого времени ему хватит, чтобы сделать задуманное.

Не задерживаясь, он сбежал по лестнице вниз и быстрым шагом направился в противоположный конец коридора. Темнота не была ему помехой, он прекрасно видел, куда идет.

Подземный коридор проходил под главным зданием замка и заканчивался тупиком. По крайней мере, так это выглядело для непосвященных.

Крейн прошел мимо пустых камер, не обращая ни малейшего внимания на истлевшие кости, валявшиеся там со времен его деда. Тот был почти таким же безумцем, как Рильфа. Отсчитал от последней решетки пятнадцать локтей, присел на корточки и отыскал в темноте, почти у самого пола, нужный кирпич.

Тупиковая стена, представлявшая собой сплошной монолит, дрогнула.

Эта дрожь волной пробежала по грязному полу, отдалась в теле Крейна, заставила сбиться его дыхание.

Дёрг поднялся и сжал кулаки. Напряжение натянуло каждую жилу струной. Казалось — тронь его, и он сорвется с места, как стрела с тетивы.

Но рано…

Еще слишком рано…

Сверху посыпался мусор, когда монолит начал медленно и неповоротливо покидать привычное место. Сколько лет его не тревожили? Или, лучше спросить, сколько столетий?

Крейн был уверен, после исчезнувших строителей он был единственным, кто знал об этом секрете, да и обо всех остальных тоже. Иначе, брат никогда не позволил бы ему спуститься сюда.

Что ж, Рильфа слишком самоуверен. И это его однажды погубит.

Крейн не желал прикладывать руку к падению брата. Он хотел лишь вернуть себе право на жизнь и свою женщину. Но пока Рильфа правит, им с Таей не будет покоя. Младший просто не оставит им выбор.

Наконец, после долгого напряженного ожидания, когда мгновения слились в бесконечность, стена отошла, открывая новый участок подземелья. Не колеблясь, Крейн протиснулся в образовавшуюся щель. Да, когда он был мальчишкой, это давалось ему куда легче.

Здесь его ждала лестница, выбитая прямо в стене. А еще здесь был удивительно сухой, прохладный воздух и совершенно не пахло сыростью.

Крейн коснулся шершавых стен. Эти стены были сухими, в отличие от стен подземелья.

Хмыкнув, он направился вверх. Самая верхняя ступенька казалась наполовину вмурованной в стену, словно здесь когда-то был проход, который зачем-то заложили блоками из серого песчаника.

Остановившись, он положил ладони на стену. Прислонился к ней ухом. Затаив дыхание, замер.

его чувствительный слух и обостренное обоняние не уловили присутствия собратьев. Только запах эльфийских духов, этой приторно-сладкой дряни. Словно кто-то минуту назад прошел за стеной, вылив на себя целую склянку душистой воды.

Рильфа. Больше некому. Вряд ли брат рассказал кому-то о существовании тайного хода в толще стены. В отличие от секретов подвала, этот ход был сделан еще их прадедом. О нем знали их дед и отец. От отца узнали Рильфа и Крейн.

Таких тайных ходов, предназначенных на случай осады, в замке было несколько штук.

Пара несложных манипуляций, известных лишь ему одному — и серые блоки бесшумно разъехались, открывая дорогу к свободе.

Крейн выскользнул в знакомый коридор. За его спиной блоки сомкнулись, придавая стене привычный вид.

С каждым вдохом, каждым ударом сердца времени оставалось все меньше. А то, ради чего он пришел сюда, было еще так далеко!

Торопясь и в то же время действуя осторожно, Крейн беззвучной тенью скользнул вдоль стены, тщательно обходя охранные заклинания. Рильфа постарался на славу, заставив кого-то из магов заговорить целый замок. Но он не учел, что более сильные маги видят плетения тех, кто слабее. А лаэрд видите тех, и других пусть даже сам не сможет сплести ни одного охранного заклинания.

Пряча улыбку, он преодолел два этажа, ведущих к нужным покоям.

Здесь уже чувствовалось присутствие стражи. Доносилось эхо чужих голосов, бряцанье оружия в ножнах, грубый смех…

Три… нет, четыре дарга, от которых несло дешевым хмельны напитком, неторопливо прошли с той стороны. Крей подождал, пока стихнет эхо их шагов, и только после этого вышел из своего тайника.

Вот и заветная дверь. Она была практически перед ним. Дверь, ведущая в кабинет Рильфа. Наверняка именно там он прячет то, ради чего Крейн позволил упечь себя в подземелье.

Больше негде.

Он провел рукой над замком. Тот отозвался привычным теплом, ощутив голос родовой магии.

А сумасшедший Храни не такой уж и сумасшедший. Если бы старик только знал, что его подозрения имеют основу!..

Не задерживаясь, Крейн вошел в просторную комнату, обставленную с кричащей роскошью. И поморщился. Здесь запах духов висел удушливым облаком. Видимо, Рильфа вышел отсюда минуту назад. Даже портьера, закрывающая второй выход из кабинета, еще слегка колебалась, словно отброшенная нервным движением.

При отце здесь все было иначе.

Он огляделся, чувствуя, как сердце охватывает тоска.

Двадцать минут. У него всего двадцать минут до того момента, как кто-то проникнет в подземелье и увидит, что камера пуста, а решетка сдвинута на бок.

Десять минут на поиск и десять на дорогу назад.

Он должен успеть.

Знать бы еще, что он ищет…

Только в одном Крейн был уверен наверняка: он почувствует вещь, принадлежавшую Тае, чем бы они ни была.

***

Десять минут слишком маленький срок, чтобы найти то, не знаю что, там, не знаю где.

Крейн и не рассчитывал на удачу с первого раза. Но надеялся, да. Наивно надеялся, что брат оставил Таину вещь как трофей охранит его на письменном столе между стопками бумаг измолотым письменным прибором.

Если бы эта вещь была в кабинете, Крены ее почувствовал.

Но ее здесь не было.

Чтобы понять это, Крейна хватило десять минут. Еще десять он потратил на то, чтобы вернуться в подвал. И как раз вовремя. Стражники уже выбивали входные двери, не понимая, почему те не желают открываться.

Он едва успел поставить на место решётку собственной камеры, как механизм, блокирующий входную дверь, принял исходное положение.

Дверь распахнулась под ударами, и несколько стражников, не удержавшись, скатились по лестнице вниз, изрыгая проклятия.

— Деминова дверь! — прорычал тот, у кого на плечах золотились остатки эполет — признак капитанского чина. — Тащите сюда старика!

Крейн отошел вглубь камеры, не желая привлекать внимание. Но это не помешало ему увидеть, как Хранка швырнули вниз. Бедняга пересчитал ребрами все ступеньки и со стоном растянулся на полу у подножия лестницы.

— Поднимайся! — капитан презрительно пнул его носком в бок. — Хватит лежать.

Потом кивнул одному из охранников. Тот подцепил Хренка за шиворот и потащил к пустующей камере. Швырнул за решетку, погремел ключами, запирая ее на замок.

Капитан оскалил зубы в злорадной усмешке:

— Хорошенько помолись своему богу, старик. Пусть он поможет тебе найти сына лаэрд. Потому что если не справишься, то уже никогда не выйдешь отсюда. Это я тебе гарантирую.

Он развернулся, собираясь уйти. Когда ему в спину донесся тихий надтреснутый голос:

— Ты прав, Тегеран, у нас с тобой разные боги. И тот, которому служишь ты, уже пожрал твою душу.

Капитан замедлил шаг, собираясь вернуться и проучить старика. Но в последний момент передумал. Тёти так еле дышит, а Рильфа никогда не простит, если с этим куском дерьма что-то случится. Пусть сначала послужит лаэрд.

У входной двери капитан задержался, отдавая приказ:

— Проверьте замки. Уже забыли, когда смазывали их, олухи! Вот двери и заедают. И петли проверьте. Всему вас нужно учить!

Слыша это, Крейн бессильно сжимал кулаки. Он понимал, что может уничтожить их всех, и в то же время не имеет на это права. Пока.

Но последняя фраза заставила его спрятать усмешку.

Пусть смазывают чем хотят, хоть собственной кровью. Это им ничем не поможет. Ночью, когда маг уснет, он сделает еще одну вылазку. А потом еще и еще, пока не найдет то, что ищет.

Или пока Рильфа не отправит задним и не объявит, что готов к битве.

Он постоял, прислушиваясь к хрипам старика.

Капитан замковой стражи не просто так упомянул, что маг согласился работать на Рильфа. Видимо, эти слова предназначались и Крейна. Такое напоминание от «любящего» брата.

Крейн слышал, как старик елозил в своем углу, бормоча то ли молитвы, то ли какие-то заклинания.

Потом все затихло.

— Энейре, ты жив?

Крейн не ждал, что старик ответит. А потому удивился, когда в темноте послышался смех. Вполне бодрый и жизнерадостный смех, никак не вязавшийся с видом полуживого узника.

— Конечно, рейке. Старого Ханаане так-то просто убить. У старого Хренка есть предназначение! Он не умрет, пекане исполнит то, ради чего боги оставили ему жизнь.

Крейн сокрушенно покачал головой.

Что ж, это ведь так очевидно. Старик действительно повредился умом.

— Не веришь мне? — Храни словно почувствовал это. И разозлился. — Глупец! Думаешь, я зря сижу здесь уже тридцать лет, когда мои сын и жена ждут меня в чертогах Драконьей Зари?

— Сын и жена?

— По-твоему, у такого как я не может быть жены? Или не может быть сына?

— От чего они умерли?

— Тебе ли не знать! Ты ведь сам прошел через это.

— Не понимаю, о чем ты.

— Понимаешь, Крейнеррин Даберрон. Еще как понимаешь. Мой сын Лиррен был товарищем в твоих детских забавах. Неужели не помнишь?

— Лиррен? — переспросил Крейн, уже зная, каким будет ответ. — Лир? Так ты Дайнахен Онсхейм? Один из семи пре-магов Латгейра?

— Был. Когда-то. Теперь я просто Храни. Кучка дерьма, ждущая своего звездного часа.

Голос мага перешел в бессвязное бормотание, а Крейн привалился спиной к решетке и прикрыл глаза.

Лир. Его ровесник. Его лучший друг. Один из тех, кто входил в охрану Верены. Один из тех, кому Крейн доверял.

— Как… — голос подвел его. — Как он умер?

Храни ответил не сразу.

Молчание затянулось настолько, что Крейн уже и не ждал ответа. Но маг вдруг проговорил дрогнувшим голосом:

— Мне пришлось убить моего мальчика.

— Убить? Ты убил собственного сына? За что?

— Это был уже не мой сын. А безумец, охваченный жаждой крови и не помнящий собственного имени. Вспомни, Крейнеррин Даберрон, почему ты отказался от титула и покинул Латгейра?

Теперь уже Крейн молчал, не желая произносить вслух слова, что стиснули ему горло.

— Молчишь? — раздался хриплый смех старика. — Молчи. Я сам скажу за тебя. Ты смог оставить все и уйти. Это спасло твой разум и твою жизнь. А мой сын, как и другие твои друзья, остался в Латгейра. Он убил свою мать. Когда я смог до него добраться, мой мальчик уже не помнил себя. Безумие уничтожило его душу. Мне пришлось даровать ему последнюю милость…

Пораженный услышанным, Крейн с глухим стоном сполз вниз подрешётке. Сел на корточки, зажав голову между ладоней. Боль скрутила его внутренности, заставила онеметь, за пульсировала в висках ударами топора.

Тридцать лет он не выходил из леса, не спускался в долину, не приближался к Латгейра. Были смельчаки, что сами приходили к нему, чтобы обменять меха и дичину на одежду и оружие. Но ни разу за все эти годы он не спросил о своих друзьях, что остались в замке. И даже вернувшись, не удивился, что не видит знакомых лиц.

— Значит, Лир умер… — пробормотал он, все еще не веря.

— Все умерли, рейке. Все, кто мог выступить на твоей стороне. Всех поразила эта странная хворь.

Крейн вскинул голову, вслушиваясь в последние слова старика.

— Ты что-то об этом знаешь?

— Знаю. Безумие спустилось с гор черной тенью и накрыло Латгейра. И знаешь, кто главный безумец?

Скрипнув зубами, Крейн процедил:

— Кто?

Старик захихикал. Тоненько так, как ребенок. И от этого его смех стал казаться еще безумнее.

— Кто?!

Крейн повысил голос, но старик продолжил смеяться.

— Кто он?!

Смех резко оборвался. Крейн услышал абсолютно спокойный и серьезный голос. Он звучал так, будто к Хренку вернулся разум.

— Не о том думаешь, рейке, совсем не этом. Но я облегчу твою задачу. Я дам тебе то, что ты ищешь.

Глава 29

Два дня.

Целых два дня Крейн провел в этом подвале, ненавидя себя за бессилие.

Связь с Таей истончалась с катастрофической быстротой. Он терял ее, ощущая, как пустота в его сердце разрастается все больше и больше. Старая рана, почти зарубцевавшаяся и уже не болевшая, снова открылась. Силы, что были его единственным козырем против Рильфа, таяли, как снег на солнце.

Он мог в любое время покинуть Латгейра и исчезнуть в лесах.

Мог.

Но тогда он никогда не увидит свою шинами. Женщину, посланную богами ему одному. Сознанную для него.

Пока жив его брат, ей придется скрываться.

Нет, это не выход.

Но Крейн не привык полагаться на кого-то, кроме себя. Не привык ждать. Терпение не было его сильной стороной. Эти два дня он потратил на тщательную разведку.

Он обыскал весь замок сверху донизу, передвигаясь по тайным ходам. Слушал, о чем говорят в покоях лаэрд, в стражницкой, на кухне и на заднем дворе.

Как оказалось, полностью поддерживали Рильфа около полусотни даргов, входивших в его личную гвардию. Он умело манипулировал ими, обещая всяческие блага, которые они должны сами пойти и взять у людей. Ведь люди существуют лишь для того, чтобы им, даргам, жилось хорошо!

Золото, женщины и вино — это то, чем Рильфа их купил. Но главное безнаказанность.

— Император нас проклял, — внушал Рильфа своим приверженцам. — Он бросил нас здесь подыхать! Ему плевать, что наши земли скудны и не дают урожая, что снег месяцами не сходит с полей. Он сам не оставил нам выбора! Но мы не будем покорно ждать смерти. В человеческих селениях нас ждут сладкие девственницы, закрома, полные хлеба и мяса, сотни бочек с игристым вином. Идите, братья, и возьмите все это!

Они отвечали ему одобрительными криками и потрясали оружием.

Основное население замка предпочитало не попадаться им на глаза. Особенно женщины, которым не удалось получить покровителя. Они жались по углам, пугливые, как подвальные мыши, и не поднимали глаз от земли. Бледные тени, безмолвные и бесправные, отданные в общую собственность.

Глядя на них, Крейн думал, что его Тая была такой же. Забитой, запуганной мышью, не имеющей права даже на легкую смерть.

Его руки чесались от желания сжать изящное горло Рильфа и давить до тех пор, пока у того не хлынет кровь из ушей. Но он усилием воли заставлял себя оставаться в тени, выжидать.

На третий день его ожидание увенчалось успехом. За магом пришли.

Крейн подождал, пока затихнут шаги стражников и возмущенные вопли Хренка. Потом снял решетку, заблокировал дверь и, прихватив позаимствованный в стражницкой меч, покинул подвал привычным маршрутом.

На этот раз его путь лежал в главную башню. На самый верх, в зал, предназначенный для магических ритуалов.

То, ради чего он вернулся в Латгейра, ждало его там.

***

Неразборчивое бормотание за стеной подсказало, что он на месте.

Крейн прислушался, сильнее сжимая эфес.

Храни. Этот старый лис разверещался, что во время проведения ритуала не должно быть лишних свидетелей. И потому стражники оставили его одного, предварительно наградив парой пинков.

Убедившись, что кроме мага в зале никого нет, Крейн бесшумно скользнул из тайного хода в нишу за пыльной портьерой. Отсюда он видел часть зала, включая гранитный алтарь в центре и круг из зажженных свечей.

Скрипнули двери. Раздались стремительные шаги, полные силы и власти. Кто-то, уверенный в своем всемогуществе, вошел в ритуальный зал.

Рильфа.

Крейн узнал брата по шагам еще до того, как учуял запах его эльфийских духов.

А еще его вдруг окутало присутствие Таи. Такое явное, словно она сама стояла в пяти шагах от него.

— Старик, моим людям пришлось повозиться, чтобы достать нужные ингредиенты. Они рисковали жизнью. Сделай так, чтобы их усилия не пропали зря, — раздался заносчивый голос.

Крейн перехватил меч поудобнее. От волнения на висках выступила испарина. Если бы он еще верил в богов, он бы начал молиться.

— О, мой лаэрд, — прокряхтел маг, — я сделаю все, что в моих силах.

Рильфа и Храни появились в поле зрения Крейна. И Рильфа держал в руках прозрачную сферу, в которой плавало что-то темное.

— Вот то, что ты просил, — процедил он с явным недовольством. — Будь осторожен с этой вещью, иначе вместо свободы, полетит с плеч твоя голова!

Храни протянул к сфере дрожащие руки, и Крейн почувствовал, как его сердце забилось быстрее.

Это оно. То, что он так безнадежно пытался найти!

То, что хранило в себе частичку его шинами.

Боясь выдать себя неосторожным движением, он всмотрелся в странный предмет.

Это явно не ткань и не украшение… это…

— Прядь волос, — Рильфа, сам того не зная, подсказал ответ. — Надеюсь, этого будет достаточно.

— Вполне, мой лаэрд…

— Осторожнее! — взвизгнул Рильфа, подхватывая сферу, едва не выпавшую из непослушных рук мага. — Идиот! Дай сюда! От тебя никакого толку!

Оттолкнув старика, Рильфа с особой предосторожностью поместил сферу в центр алтаря. Отступил на шаг, полюбовался. Потом с презрением процедил:

— Найди мне девчонку и катись в Разлом к Темному Халлу!

Легкое движение за спиной заставило его оглянуться.

Рильфа резко развернулся на каблуках, чувствуя, как воздух застревает в груди. Перед ним стоял призрак…

Нет, брат собственной персоной из плоти и крови.

— Ты?! — выдохнул, не веря глазам. — Ты же должен сидеть в тюрьме!

— Мало ли что я кому должен, — хмуро бросил Крейн, поднимая клинок.

У Рильфа на голове зашевелились волосы. Его взгляд забегал, ища пути к отступлению, но, как назло, вся стража осталась за дверью. Даже если он сейчас закричит, никто не успеет прийти на помощь раньше, чем меч в руках Крейна разрубит его пополам!

— Ты же… ты же не убьешь меня, брат? — Рильфа сглотнул вязкую слюну.

Его рука медленно потянулась к эфесу у левого бедра.

— Не здесь.

— Тогда… зачем ты пришел?

Крейн не ответил. С угрюмым лицом, на котором горела решимость, он скользнул вбок и вперед. К алтарю.

— Нет!! — Рильфа бросился наперерез, выхватывая клинок из ножен.

Но успеть раньше Крейна у него не было ни малейшего шанса, как и победить старшего брата в честном бою.

Один удар сердца — и могучий дёрг застыл над алтарем, занеся сверкающее лезвие. Второй удар — и лезвие с силой опустилось на прозрачную сферу.

Крейна показалось, что он попытался вонзить меч в камень.

Отдача была столь сильна, что боль пронзила руки до самых плеч. Он с трудом удержал клинок в ослабевших пальцах. Неповрежденная сфера сверкала прозрачными гранями, отражая блики свечей, и словно смеялась над ним.

Нет, он и в самом деле слышал этот издевательский смех.

Медленно поднял озадаченный взгляд.

— Думал, это так просто? — Рильфа стоял в нескольких шагах от него, опустив палаш, и открыто смеялся. — Думал, ты заявишься сюда со своей жалкой игрушкой и уничтожишь то единственное, что поможет мне вернуть мою рабыню?

Крейн зарычал. Занеся клинок, он еще раз ударил.

Хохот усилился:

— Глупец! Это заговоренный хрусталь! Его невозможно разбить, если только ты не желаешь добровольно отдать свою жизнь и кровь, братец! Ну, так что, ты на это готов? Твоя никчемная жизнь не такая уж непомерная плата за свободу одной человеческой сучки!

Последние слова он выкрикнул с яростным остервенением. Его красивое лицо побагровело, на шее и лбу вздулись вены. Казалось, он одержим.

Одержим таким злом, которое просто не может уместиться в одном существе, пусть даже оно наполовину дракон!

Охваченный гневом, Крейн на секунду забыл о своих обещаниях. Он готов был убить брата здесь и сейчас.

Но какая-то сила оттолкнула его от алтаря. Мимо промчался вихрь грязного цвета.

Маг, про которого он забыл, с необычайной для старика прытью и ловкостью, подхватил сферу, прижал к груди, и вдруг шагнул прямо на меч, который Крейн все еще крепко сжимал.

Все случилось в одно мгновение.

Только что Храни стоял в стороне, а секунду спустя его тело нанизалось на острие, будто чужая воля швырнула старика на меч.

Раздался вскрик, потом хрип. В горле Хренка что-то забулькало, и из орта хлынула темная кровь.

— Зачем, энейре? Зачем?!

Крейн смотрел на него, не в силах поверить в то, что случилось.

Маг с трудом улыбнулся.

Его ослабевшие руки упали вдоль тела.

Заляпанный кровью заговоренный хрусталь с дребезжанием покатился пополю. Лопнул, как мыльный пузырь. Темная прядь волос, что лежала внутри, рассыпалась красными искрами идут же истлела.

— Свершилось, — дрогнули посеревшие губы.

Бездыханное тело мага соскользнуло с меча.

На минуту зал окутало гнетущее безмолвие. А потом раздался язвительный голос:

— Теперь и меня убьешь так же, как старика? Или как убил свою жену? А, братец?

Потрясенный случившимся, оцепеневший от шока, Крей медленно опустил руки и выронил меч.

Безнадежное глухое отчаяние накрыло его. Он смотрел на свои руки, испачканные чужой кровью, на мага, что продолжал счастливо улыбаться даже после смерти, на клинок, упавший со звоном некаменный пол.

А в голову продолжали врезаться, ввинчиваться против воли слова Рильфа, несущие смертельный яд:

— И после этого ты считаешь, что достоин быть лордом больше меня? Ты убийца, Крейн, такой же как я. Хотя нет, ты намного хуже. Я не прячу своих желаний под маской благочестия и не лицемерю. Если хочу что-то взять — то беру. У тебя же нет храбрости признать свою истинную суть. Ты всю жизнь играешь чужую роль, хочешь выглядеть добреньким и справедливым. Только ради чего? Глянь! Твои руки по локоть в крови бедняги, который годился тебе в отцы. Ты убил его, Крейн. Ты убийца! Признай это!

Он пытался закрыться от них. Не слушать. Не впускать в себя этот яд. Но в ту минуту чужие слова были слишком созвучны его собственным мыслям. Вольно или невольно, но Рильфа повторял именно то, о чем думал Крейн.

Он убийца. На его руках кровь невинных. И это правда, которую можно скрывать от других, но не от себя. Это правда, с которой живешь, которая всегда при тебе и ни на секунду не дает забыть о том, что ты сделал.

В конце концов, он устал бежать от себя. От своей истинной сути.

Голос Рильфа понизился до свистящего шепота. Вкрадчивый, осторожный, теперь он вливался в уширена как растопленный воск, лишая того собственной воли.

— Ты знаешь, что я прав. Мы с тобой единое целое, брат. Отбрось нелепые законы морали, они для людей — слабых, никчемных человечков. Мы же драконы. Мы подчиняемся только праву сильнейшего. Идем со мной, и я освобожу тебя от предрассудков. Я дам тебе силу, о которой ты можешь только мечтать! Вдвоем мы поставим этот мир накалены. Сам император Илларион склонит голову перед нашим могуществом!

Последние слова прозвучали мощным крещендо, наполняя голову Крейна колокольным звоном.

Это было так верно, так правильно.

Они — драконы. Они не должны выпрашивать милостыню у людей, когда могут просто пойти и взять все, что нужно. Они завоеватели, это их суть и сущность. Они пришли этот мир, чтобы сделать его своим!

Звон в ушах рос, вместе с ним росло раздражение. Хотелось отмахнуться от него, как от назойливой мухи.

Крейн зажмурился и потряс головой. А когда снова открыл глаза, то невольно задержал взгляд на клинке, лежащем у ног. Потом посмотрел на Хренка.

Медленно, словно раздумывая, его губы растянулись в усмешку.

— Ты прав, — бросил холодно, равнодушно, точно плевок. — Я убийца. Я убил этого старика. Убил жену, своего нарождённого сына и прорву людей.

Его слова повисли в воздухе.

Он поднял взгляд, отмечая, как налицо Рильфа меняется целая гамма эмоций от недоверия до открытой злой радости. И только когда на губах младшего брата заиграла довольная ухмылка, он плавным движением подхватил с пола меч и добавил:

— Придется добавить к их жизням еще и твою.

Глаза Рильфа расширились, когда смертоносная сталь обрушилась на него. Спас рефлекс, отработанный до инстинкта.

Отбив клинок, он с трудом уклонился от нового удара. И туже вскрикнул, когда кончик меча рассек его скулу.

Лезвие очертило круг и, точно играя, коснулось плеча, оставляя кровавый росчерк.

Крейн наступал, нанося удары один за другим. Меч порхал в его руке, как былинка. На застывшем лице горели одни глаза. В них пылала леденящая ярость.

Рильфа понял, это конец. Брат может убить его в любую секунду. Он просто играет, рисуя на нем кровавый узор. Загоняет в угол. Наслаждается болью и страхом, как он сам наслаждался болью и страхом своих жертв. Хочет увидеть его на коленях, умоляющим о пощаде.

Но умирать вот так Рильфа не хотел. И не собирался. Это было бы слишком нелепо.

Он подставил плечо под удар, отступил, уходя в глухую оборону, закричал, срывая связки от нахлынувшей паники:

— Стража! На помощь!

Краем уха еще услышал, как распахнулись створки дверей, с грохотом ударяясь остеоны. В зал хлынули стражники, потрясая оружием, и Крейн, рыча, точно дикий зверь, прыгнул на них.

А потом в голове Рильфа будто вспыхнула молния: невыносимый ослепительный свет, на секунду затмивший сознание.

Эта вспышка могла означать лишь одно: его сын наконец-отродился.

Он пошатнулся, на долю мгновения ощутив невыносимую слабость. И тут же точно бурлящий поток захватил его, проясняя сознание.

Ребенок! Благословение богов Драконьей Зари или, может быть, Темного Холла? Кто из них больше предложит за его душу?

Он разогнулся.

Стражники окружили Крейна стаей шакалов, ловя удобный момент.

Рильфа растянул губы в циничной усмешке:

— Убейте его!

А потом протянул с неприкрытой издевкой, ухмыляясь Крейна в лицо:

— Жаль, не смогу насладиться этим зрелищем, брат. Срочные дела, сам понимаешь. Спешу вернуть сына в лоно семьи.

Он театрально развел руками. У него за спиной вспыхнул портал, увеличиваясь и разрезая пространство.

Открыто глумясь, Рильфа шагнул в сияющую прореху.

— Стой! — зарычал Крейн, сметая с пути особо наглого стражника.

В два прыжка преодолел расстояние, разделявшее его и портал. И в последний момент, когда тот уже собирался свернуться, рухнул в пространственную брешь как в бездонную пропасть.

Портал схлопнулся, не оставив следа.

На место, где секунду назад стоял Крейн, обрушилась сотня ударов.

Глава 30

Рильфа ненавидел старшего брата так яростно и так откровенно, как только одно живое существо может ненавидеть другое.

Он мечтал его уничтожить. Растоптать. Лишить всего, что ему было дорого.

Но если бы Рильфа спросили, откуда взялась его ненависть, он бы не смог ответить.

Она просто была.

Иногда ему казалось, что он с ней родился. А может, она пришла позже, когда он понял, что отец любит Крейна гораздо больше, чем его самого. Или, когда однажды ночью услышал плач матери и тихий гневный голос отца:

— Рильфа позорит весь род. Если бы я не был уверен, что ты понесла от меня, то давно приказал бы избавиться от мальчишки. Это не дёрг. Это червь, беспомощный и бездарный. Из него не выйдет хорошего воина.

— Но он же твой сын!

— Не смей повторять это снова! Мой сын Крейнеррин. А Рильфа — жалкое недоразумение, которым боги наказали меня. Пусть сядет за книги. Может хоть так будет прок.

Болезненный мальчик, рожденный без любви. Слишком слабый, слишком женственный, слишком непохожий на других. Он был обречен на гибель.

Но выжил вопреки всем прогнозам.

Ненависть придала ему сил. Он дышал ею, как воздухом. Пил, как пьют воду. Пестовал, как ребенка, лелеял, словно любовницу.

Рильфа мечтал, что однажды наступит момент, когда он будет сидеть на дубовом троне Латгейра и смотреть, как отцовский любимчик ползает у его ног, умоляя о милости.

Но даже этого ему было мало.

Он мечтал уничтожить все, что построили эти двое. Разрушить Латгейра Даберронов до самого основания, чтобы не осталось камня на камне, выжечь обсидиановые сердца каленым железом и на этом пепелище создать собственный Латгейра.

Такой, где ему будут поклоняться, как богу. Где женщины будут драться за право провести с ним ночь. А сильнейший воин будет дрожать перед его могуществом, как котенок.

И, возможно, этот момент гораздо ближе, чем кажется.

Сегодня свершится то, ради чего он жил последние тридцать лет.

Вихрь портала закружил Рильфа и швырнул на траву перед незнакомым особняком, по стенам которого вились цветы. Он никогда не видел этого места, не знал, в какой части Самарии оно находится и как далеко от Латгейра.

Но ему было на это плевать.

Главное, Рильфа чувствовал зов. Еще слабый, но достаточно уверенный зов родной крови. И он исходил из этого места.

Стремительным шагом, не оглядываясь по сторонам, Рильфа направился к дому. Родовая магия бурлила в нем, предчувствуя близость младенца. Он должен увидеть его, взять на руки, почувствовать, как бьется его сердечко, услышать дыхание. И сделать так, чтобы сила, пока еще спящая в сыне, стала его собственным продолжением.

Тогда он станет непобедим.

Читай на Книгоед.нет

Он шел, раскинул руки, ощущая, как сила клокочет в нем бурным потоком, и чем больше сокращалось расстояние между ним и источником зова, тем больше росло нетерпение.

Навстречу бросились стражи. Он разметал их небрежным взмахом руки, почти не заметив. Остановился, не доходя до крыльца, и поднял голову вверх.

Его пронзительный взгляд обшарил молчаливые окна.

— До Наре! — закричал, уверенный, что его слышат. — Я пришел за своим сыном! Отдай его мне!

На втором этаже дрогнула занавеска.

Губы Рильфа растянулись в хищной усмешке.

Она была там. Он не мог почувствовать ее, но знал, что она там. Человечка, родившая его сына. Прячется за спинами даргов, надеясь, что они смогут ее защитить.

Глупая! Ее уже никто не спасет. Никто не заступится. Даже До Наре не посмеет идти против Закона. А Закон гласит, что ребенок, рожденный от дарга, принадлежит отцу, а не матери.

Но он будет снисходителен к ней.

О да, накажет, но не слишком жестоко. Достаточно, чтобы она осознала свою вину в полной мере, но осталась жива.

Теперь, когда эта человечка жена, да еще шинами ненавистного братца, ему будет намного приятнее погружаться в нее. И он сделает так, чтобы Крейн это видел. Да, пусть это будет последним, что тот увидит в своей никчемной жизни.

Громкий хлопок за спиной сообщил, что явились незваные гости.

Рильфа почувствовал брата. Застыл, не спеша оборачиваться. Это там, в ритуальном зале Крейн мог ему навредить. Но не здесь, где сама земля подчиняется его воле.

А потом прозвучал голос. Слишком спокойный, слишком уверенный для того, кто вот-вот должен все потерять. Даже немножко насмешливый:

— Рильфа, ты должен мне бой.

Это стало последней каплей.

— Бой? — прошипел Рильфа, медленно оборачиваясь. Его лицо побелело от ярости, в глазах полыхала лютая ненависть. — Бой?! Да я просто убью тебя!

***

— Так не честно! — шептала Тая, комкая в руках шелковую штору. — Не честно! Сделайте что-нибудь!

Она с тоской оглянулась на даргов, что стояли у нее за плечом и жадно, даже с каким-то исступлением, наблюдали за картиной, развернувшейся во дворе.

— Мы не имеем права вмешиваться, — покачал головой До Наре. — Крейн должен сам вернуть себе то, что так бездумно оставил.

— Но у Рильфа магия!

— Больше нет, — произнес тихий голос.

Девушка вздрогнула.

Третий дёрг, бесплотной тенью слившийся со стеной, смотрел на нее с невозмутимостью сфинкса.

— Крейнеррин бросил брату официальный вызов. Вызвал на бой за титул лаэрд. В таких боях магию использовать запрещено.

— Тогда, как…

Она не договорила.

Ее прервал трубный рев, от которого завибрировало стекло.

Девушка потрясенно раскрыла рот, но безымянный незнакомец приложил палец к губам:

— Ш-ш-ш… Смотри!

Подчиняясь чужой воле, не в силах противиться ей, Тая развернулась к окну. И почувствовала, как сердце застыло, а в груди разливается холод.

Там, внизу, на некогда ухоженной зеленой лужайке, покрытой сейчас развороченным дерном, сцепились два дракона. Два огромных ящера в бронированной чешуе. Оба антрацитово-черные, они стояли на задних лапах, в ярости хлеща себя хвостом по бокам. Их широченные кожистые крылья были распахнуты, как паруса, и драконы рвали друг друга когтями, сотрясая воздух гневным рычанием.

И они были больше, намного больше, чем анкры, которых она видела раньше.

— Владыка! — ахнул До Наре, еще до того, как Тая смогла закрыть рот. — Вы…

— Это временная поблажка, — раздался ответ. — Пусть бой будет справедливым, а победит достойнейший.

Тая не слышала их. Прильнув к стеклу, она молилась, чтобы Крейн победил. Она никогда не видела его в теле дракона, не представляла, как бы он выглядел, но каким-то своим женским чутьем безошибочно угадала. Она почувствовала ту нить, что давно уже сплела их души воедино, связала узами более неразрывными, чем сама жизнь. И сейчас ощущала, как эта нить с каждой секундой, с каждым вдохом, с каждым ударом сердца становится все прочнее.

Мир, каким она его знала, перестал иметь значение.

Все ее мысли и чувства сосредоточились на том, что творилось внизу.

А потом драконы вдруг взмыли вверх, уже в воздухе нанося друг другу удары.

Сцепившись в смертельной схватке, они рвали друг друга на части. Без жалости, без пощады. В ход шли клыки и когти, и даже хвосты, украшенные двумя рядами острых шипов. Отрубных криков сотрясались стены особняка и в разные стороны летели клочья плоти и серебристая кровь.

Тая дрожала, царапая пальцами постилку. Ей казалось, что она там, вместе с Крейном. Чувствует каждый нанесенный ему удар, каждую рану. Принимает его боль как свою, пропускает через себя словно ток. Ощущает, как его силы утекают сквозь раны, словно вода. И ничем не может помочь!

Ее мужчина там, сражается за нее, за будущее, которое у них может быть.

А она стоит здесь, не в силах ему помочь. Слабая и беспомощная человечка!

Чья-то рука легла ей на плечо безмолвной поддержкой.

Рено.

Тая поймала его понимающий взгляд.

Минуту назад этот дёрг обвинял ее в покушении на убийство ребенка, а сейчас смотрел с состраданием и заботой.

— Разве… разве их раны не должны заживать? — Тая сжала его ладонь.

— Должны, но в этом бою нет, иначе схватка станет бесконечной.

— Значит… — ее голос дрогнул.

Девушка проглотила слова, не давая сорваться с губ страшному предположению. Но До Наре понял ее.

— Да. Бой продолжается, пока один из них не умрет.

— Но это же… это же чудовищно!

— Таков обычай.

Рено говорил это спокойным, сдержанным тоном, словно речь шла о послеобеденной прогулке. И от этого равнодушия Тае стало еще страшнее. Она поняла: им все равно, кто победит. Будет это Крейн или Рильфа не имеет значения. У клана должен быть лаэрд — и он будет.

Две черные точки застыли в небе так высоко, что невозможно было их различить. Но Тая по-прежнему ощущала присутствие Крейна, словно он стоял рядом с ней, такой сильной стала их связь. А потом ее вдруг накрыло ледяным покрывалом.

Внезапно. Без предупреждения. Словно температура в комнате за долю мгновения упала на тридцать градусов ниже нуля. Нить, что натянулась между ней и Крейном истончилась, обвисла, превратилась в туман, грозивший исчезнуть.

Тая почувствовала холодный озноб. Будто сама смерть дыхнула ей в лицо. Брачная татуировка вспыхнула, облив руку жидким огнем.

Вскрикнув, девушка задрала рукав.

Так и есть! Черный рисунок искрился и полыхал.

— Крейн! — это имя вырвалось из нее вместе с болью.

Рензо сильнее сжал ее плечо, почти причиняя боль. И тут же с другой стороны смущенно завозился Шаудер. Тая почти забыла о нем, но сейчас сочувствие на лице молодого дарга ударило ее прямо в сердце.

— Мне жаль, — шепнул он чуть слышно.

И это было хуже пощечины.

Она отпрянула, глядя на них как на чудовищ.

— Да что вы можете знать о жалости? — выкрикнула, не скрывая презрения. — Вы что вы вообще можете знать о чувствах?!

Ее взгляд метнулся к окну. И сердце болезненно сжалось.

Темные точки, стремительно увеличиваясь, падали вниз. За долю секунды два ревущих дракона промчались мимо окна. Рухнули наземь, как два метеора, пробили верхний слой, поднимая в воздух тучи грязи и пыли, и по инерции прочертили глубокую борозду.

Пыль стояла столбом, закрывая обзор.

Очнувшись, на подгибающихся ногах Тая бросилась к дверям.

— Стой! Туда нельзя! — вслед за ней кинулся Рено. Схватил за плечо, развернул. — Разве не понимаешь? Ты ничем не можешь помочь, глупая женщина. Это конец!

Тая секунду смотрела на него исподлобья. Потом тяжело выдохнула:

— Уйди.

На лице Рено мелькнуло странное выражение. Его хватка разжалась. Уже не пытаясь ее задержать, он смотрел, как она выходит за двери. А потом кинулся следом.

Таю колотило от нахлынувших эмоций. Она с трудом спускалась палестинце, цепляясь за перила непослушными пальцами. Ноги дрожали, горло сжималось от отчаяния и надежды, но она усилием воли продолжала идти.

— Я помогу, — послышался за спиной голос маршала.

Дёрг попытался взять ее за руку, но она оттолкнула его, прошипев:

— Не трогай меня!

Он отступил, глядя на нее со смешанным чувством, но не оставил. Пошел следом, испытывая желание отшлепать упрямую женщину и в то же время завидуя Крейна.

— Крейн, пожалуйста, только живи! — шептала Тая, чувствуя, как глаза застилают слезы. Вот и огромный холл. — Ради всего святого, только живи! Я… — Она замерла возле входной двери. — Я не хочу жить без тебя. Не хочу! — повторила с детским упрямством. — И не буду!

Последние слова она почти прокричала, выплескивая отчаяние. Толкнула дверь, впуская в холл яркое солнце.

И почувствовала, как невидимый огонь, терзающий ее руку, охватывает все тело.

Всего на долю секунды ей показалось, что она вспыхнула словно факел. Вся, от макушки до пяток. А потом пламя исчезло, унося с собой боль. И нить, связывающая ее с Крейном, отозвалась сильным, уверенным звоном.

Глава 31

Израненные драконьи тела истаяли, вернув своим владельцам человеческий вид.

Крейн поднялся первым. Встал на колени. Обнаженный, покрытый своей кровью и кровью брата, с разметавшимися по плечам черными волосами, он был похож на бога отмщения. Такой же грозный и вызывающий трепет у наблюдателей, что скрывались за окнами особняка.

Пошатываясь, огляделся.

Двор был пуст. Никто не хотел случайно попасть под лапы двум разъяренным драконам.

На земле, в паре шагов блеснула начищенная сталь. Меч. Выпал из рук, когда магические оковы упали с Крейна, выпуская на волю вторую сущность.

Он нагнулся, поднимая его.

В спину раздался смех. Тихий, злорадный, неестественный в своей напускной веселости.

Крейн обернулся.

Рильфа лежал на земле, раскинув руки. Его тело было покрыто ранами, из которых сочилась серебристая кровь. А на лице, измазанном грязью, сумасшедшим блеском светились глаза.

Увидев, что на него смотрят, он широко улыбнулся:

— Ты такой же, как я. Признай это брат. Давай, убей меня, пока я беспомощен и безоружен. Докажи самому себе, что это и есть твой истинный облик.

Но эти слова уже не вызвали прежней ярости. Только усталость и легкую грусть.

Крейн усмехнулся, занося меч над головой младшего брата.

— Что ж, если ты просишь…

Рильфа замер, впившись взглядом в клинок. Его черты на мгновение заострились, маска спала, обнажая животный страх.

— Ну же… — поторопил он, облизывая разбитые губы. — Давай! Сделай это!..

И рассмеялся.

Свист воздуха. Вспышка солнца на стали.

Едва слышный вскрик…

И долгий разочарованный вой.

Меч воткнулся в землю рядом с его глазами. Ушел по самую рукоять.

— Я знаю, кто я, — произнес Крейн, поднимаясь.

Пару бесконечно долгих секунд Рильфа смотрел на него, не в силах поверить, что все еще жив. А потом ощутил, как нечто чужое, ненасытное, беспощадное в своей жажде мщения проникает в его разум холодными щупальцами.

— Нет… — выдохнул, вонзая пальцы в дерн. — Нет… Пожалуйста… Брат…

А потом завопил, беснуясь от страха и злобы:

— Убей меня! Убей! Ты! Ничтожество! Не смей бросать меня здесь!

Но Крейн отвернулся.

Навстречу ему от особняка уже спешили драги в мундирах императорских фьордов — личная гвардия Иллариона. И Рено До Наре с суровым и хмурым лицом.

Кто-то из фьордов набросил на плечи Крейна плащ и всунул в руки чашу с дымящимся восстанавливающим напитком. Кто-то заставил Рильфа подняться и сковал ему руки за спиной. Тот продолжал лихорадочно лепетать, то и дело срываясь на крик:

— Убей меня, брат! Убей! Умоляю!..

Пока не раздался голос До Наре:

— Рильфа Даберрон, именем императора и властью данной мне Его Владычеством Илларионом, вы арестованы за преступления против империи и клана. Владыка демонов требует вашу душу, и мы не видим причин отказывать ему.

Жалкий крик Рильфа перешел в душераздирающий вой, когда фьорды поволокли его прочь.

Но Крейн уже ничего не видел. Кроме женской фигурки, застывшей на крыльце. Она смотрела на него с трепетом, отчаянием и надеждой. А еще было в ее глазах что-то такое, о чем он до этого дня мог только мечтать.

— Тая… — вырвалось глухо.

И ее будто в спину толкнуло.

Куда делись слабость и боль? Она летела к нему, как на крыльях, не чувствуя ног. Не чувствуя, как сердце выпрыгивает из груди, а глаза застилают слезы.

Споткнулась. Упала в его объятия, одновременно смеясь и плача. Схватила ладонями за лицо, в лихорадочной спешке начала осыпать поцелуями нос, глаза, щеки. Все, что могла достать. Бормоча в блаженном исступлении:

— Ты живой! Живой! Господи…

Он держал ее на руках. Принимал ее поцелуи. Чувствовал вкус ее слез на губах.

Такая родная, такая его. Тело к телу, душа к душе. Разве есть связь сильнее?

— Моя, — хрипло выдохнул, накрывая ее губы своими. — Моя навсегда. Шинами.

Он целовал ее страстно, самозабвенно, одержимый единственной жаждой: передать ей все чувства, что бурлили в его крови. Чтобы она ощутила их в полной мере, поняла, как дорога ему стала. Что ради нее он готов идти на край света и дальше. Ради ее улыбки, ради ласкового взгляда, прикосновения. Ради того, чтобы просыпаться и видеть ее по утрам рядом с собой такую простую, взлохмаченную, сонно щурящую глаза. Чтобы слышать ее тихий голос, сидеть рядом с ней за столом, наблюдать, как она порхает по кухне в их доме.

Обнимать ее. Целовать. Дышать одним воздухом.

Да мало ли что еще можно делать с тем, кого любишь!

— Ты спасла меня, — прошептал, на мгновение разрывая нескончаемый поцелуй. — Я почувствовал это. Ты дала мне силы, чтобы подняться после удара о землю. Смотри, мои раны затянулись без всякой магии.

Ее взгляд блестел от счастья и слез.

— Гхм… — смущенный голос До Наре заставил их обернуться. — Прошу прощения…

Тая охнула, застыла натянутой тетивой, прижавшись к Крейна всем телом. Ее внутренности сжались в тугой комок, сердце заполошно заколотилось, точно птица в силках. Даже дыхание комом застряло в груди.

По разбитой лужайке к ним шла Равель в сопровождении Абальд. Но не они заставили Таю затрепетать. Она впилась пальцами в руки Крейна, прижимая его ладони к своему животу. Чувствуя, как внутри все переворачивается от нахлынувших эмоций. Растерянность, благоговение, всепоглощающая щемящая нежность охватили ее, делая слабой и в то же время придавая ей сил.

Равель остановилась на расстоянии шага. Улыбнулась, протягивая то, что держала в руках.

— Теперь ты можешь познакомиться со своим сыном. Демон, угрожавший ему, больше не страшен. Он получил свою жертву.

***

Спустя годы она не раз будет возвращаться к этому дню. Перебирать его в памяти, восстанавливать события по кусочкам, пытаясь заново пережить тот неимоверный вихрь ощущений, что нахлынул тогда, выбивая почву из-под ног.

Но есть моменты, которые невозможно повторить, как не пытайся. Они бывают раз в жизни и проходят, оставляя в памяти долгое приятное послевкусие.

Мы вспоминаем о них, уже не чувствуя прежней бури эмоций. Ее заменяет налет бесконечного счастья и душевной гармонии. Мы погружаемся в наши воспоминания, переживая их снова и снова, но со временем яркость эмоций тускнеет, оставляя нам светлую грусть.

Для Таи таким моментом стал тот, в который она впервые взяла на руки собственного ребенка.

Все остальное померкло ПО сравнению с ним.

Вот уводят со двора вопящего Рильфа. Вот она летит в объятия Крейна, забыв обо всем. Вот Равель с улыбкой протягивает ей хнычущего младенца, и Тая чувствует, как дрожат руки, прячет их за спину, боится дохнуть.

— Ну же, это твой сын! — словно сквозь шум дождя доносится голос Равель. — Взгляни, он прекрасен.

Шум становится все сильнее, отрезает другие звуки.

Почти не дыша, Тая заглядывает в красное, недовольно сморщенное личико малыша. И к ее облегчению он совсем не похож на Рильфа. Скорее, в нем отразились фамильные черты Даберронов, ярко выраженные в Крайне. Те же черные ресницы, черные бровки домиком, сейчас сведенные к переносице, тот же разрез глаз, форма губ, подбородка…

— Он вырастет сильным даргам, — заверяет Абальд.

Малыш смотрит на нее и капризно кривит крошечный рот. Такой же беззубый, как у человеческих младенцев. Только вместо пушка нашего голове и лбу поблескивают редкие антрацитовые чешуйки.

Она отступает, не решаясь взять ребенка на руки. Просто боится, что от прилива эмоций уронит его. Но Крейн, похоже, не разделяет ее надуманных страхов. Уверенным жестом он берет малыша у Равель, этот, словно чувствуя что-то, затихает в его руках.

Ее сын. Ну, почти.

Такой невинный, беспомощный, беззащитный в огромных лапищах взрослого дарга. Да любой палец Крейна толще его руки!

Тая слышит, как колотится ее сердце. Громко, неистово. Как кровь шумит в голове, лишая возможности связно мыслить. Как слабнут колени.

Ей кажется, что Крейн сейчас неосторожным движением сломает хрупкие косточки.

— Дай! Дай его мне! — лихорадочно шепчут губы.

Она буквально выхватывает младенца из его рук, прижимает к себе. Спрятать, укрыть, защитить от невзгод!

А внутри поднимается буря эмоций, захлестывая ее, качает штормовым ветром, переполняя и опьяняя. Всепоглощающее, непередаваемое ощущение счастья. Оно накрывает ее с головой.

Ей кажется, что все это сон, который вот-вот исчезнет. И она цепляется заднего, в отчаянной попытке удержать волшебный момент. Продлить его хоть на мгновение.

А потом пустота…

***

Очнулась уже в постели.

Крейн сидел рядом, свежий, словно только что после ванны, в костюме из темно-зеленого бархата, украшенном изумрудами и серебряным шитьем. И этот костюм смотрелся на нем так же естественно, как и прежняя куртка из волчьего меха.

Он встретил ее пробуждение содержанной нежностью. Давно она не видела такого покоя в его глазах.

— Как ты? — Крейн погладил ее по руке.

— Что? Что со мной было? Где… где мой сын? — сжала его пальцы, затрепетала, ожидая ответ.

— Все в порядке. Ты просто переволновалась и потеряла сознание. А ребенок спит в смежной комнате. Равель приказала устроить там детскую.

— Детскую? — Тая взволнованно приподнялась. — Разве мы не вернемся домой?

— Конечно вернемся. Но сначала мне придется навести там порядок. Долгие годы я думал, что наш клан проклят и я вместе с ним. — Горькая улыбка раздвинула его губы. — Оказалось, что это всего лишь тщательно спланированный заговор. Нас опаивали, постепенно сводя с ума. И все эти смерти… их могло бы не быть, будь я немного внимательнее.

— Значит, никакого безумия нет?

— Нет. Но это не снимает с меня ответственности. Когда-то, поддавшись горю, я бросил клан и семью. Теперь я должен вернуться и исправить последствия этой ошибки. Но тебе придется какое-то время погостить в Оратае. Не хочу, чтобы ты по моей вине подвергалась опасности.

— Думаешь, мне может что-то грозить? — она поежилась, ощутив внезапный озноб.

— У моего брата осталось много союзников. Пока они обитают в Латгейра, тебе опасно возвращаться туда.

— А Рильфа?

— Беспокоишься за него?

На лицо Крейна набежала легкая тень.

— Нет. — Тая передернула плечами, точно сбрасывая липкую паутину. — Хочу быть уверена, что больше никогда не столкнусь с ним даже случайно.

— Не столкнешься, это я тебе обещаю.

— Он умер?

Крейн обнял ее, перетащил себе накалены, баюкая, как ребенка. И в кольце его рук она перестала дрожать.

— Нет. Но он больше не побеспокоит тебя. Ты мне веришь?

Она обняла его руками за шею, прильнула всем телом. Всем своим хрупким податливым телом. И от ощущения ее близости, запаха и тепла у него потемнело в глазах.

— Да, я тебе верю.

Это все, что он хотел знать. Все, что он хотел от нее услышать.

— Больше ничего не бойся. — Крейн зарылся лицом в ее волосы. — Теперь все будет хорошо.

Ему столько всего хотелось ей рассказать.

О старом, выжившем из ума маге, с которым его свела судьба в подземельях Латгейра.

О десятках друзей, которых уже не вернуть, но чьи семьи нуждаются в помощи. О планах, замыслах и мечтах, которым суждено однажды сбыться.

О том, что старая рана, столько лет мучившая его, перестала болеть, затянулась. Что образ Вверены не вызывает прежних страданий, только легкую грусть, словно ее душа наконец-то нашла покой.

Что Равель предрекла им долгую жизнь и еще пятерых сыновей.

Что император высочайшим указом снял все обвинения с Таи и направил помощь в Латгейра, в обмен на верность и абсолютную преданность Обсидианового клана. И этим вечером он, как лаэрд, принесет вассальную клятву, отдавая свою жизнь, честь и совесть на службу империи.

Но решил, что на сегодня его жене итак достаточно потрясений. Он, конечно, расскажет ей все, между ними не будет секретов. Но не сейчас. Позже. Когда она будет готова это услышать.

— Сейчас я должен уйти, — он с сожалением разжал руки и отстранился, заглядывая ей в лицо. — Есть несколько вопросов, которые нужно решить, пока император здесь.

— Император? — Тая нахмурилась, вспоминая безымянного дарга. — Это тот, в сером плаще? Он все это время был здесь…

До сих пор она чувствовала на себе его холодный пристальный взгляд. Он словно пытался пробраться ей в душу, сковырнуть верхний слой, которым она защищалась от мира, и заглянуть так глубоко как еще никто не заглядывал.

— Да.

— Чего он хочет?

— Не беспокойся. Не больше, чем я могу дать.

Она обещала, что будет ему доверять.

Глубоко вздохнув, Тая заставила себя унять беспокойство. Потом. Потом он ей все расскажет.

— Но ты же вернешься?

— Да, через пару часов. Равель и Рензо пригласили нас поужинать с ними.

Она снова прижалась к нему, чувствуя, как щеку царапает серебряное шитье, и все еще не в силах поверить в реальность происходящего. Ей казалось, что стоит разжать руки — и Крейн растает как дым.

Но в соседней комнате захныкал ребенок, и девушка встрепенулась, сбрасывая оцепенение и хандру. Бросила на мужа смущенный взгляд, чувствуя, как течет молоко.

— Иди, — Крейн ласково усмехнулся. — Сейчас ты ему нужна больше, чем мне.

Она на секунду благодарно приникла губами к его губам.

Уже выходя из спальни, он обернулся, чтобы поймать и запомнить трогательный момент.

Тая сидела в кресле, напротив окна, приложив сына к груди. Мягкое послеполуденное солнце играло в ее распущенных волосах, подчеркивало линии фигуры под тонким батистом сорочки, от чего казалось, будто девушку окружает светящийся ореол. Даже ее лиц осветилось от тихого счастья.

Крейн задержал на ней взгляд, откровенно любуясь и уже представляя, какой она будет через пару лет, как расцветет и похорошеет, вынашивая их общих детей под чистым небом Латгейра.

Она взмахнула ресницами, ловя его взгляд, и с улыбкой шепнула:

— Иди. Делай что должен, и возвращайся. Мы будем ждать тебя. Вместе.

Эпилог

Прошло восемь месяцев, прежде чем Крейн сообщил, что Тая с ребенком могут вернуться в Латгейра. И это были весьма насыщенные восемь месяцев. Особенно первые дни.

Начать с того, что Тае пришлось пережить церемонию наречения своего сына. Это был местный аналог крестин, только густо замешанный на обрядах. Вместо священника — маг, вместо церкви — языческое капище со статуями крылатых богов-хранителей Драконьей Зари, вместо алтаря — поросший мхом древний камень, вместо крестильной рубашечки — шкура анкра Обсидианового клана. А вместо святой воды — кровь отца и матери.

До самого конца церемонии Тая боялась, что появится Рильфа. Что каким-то чудом ему удастся вырваться из тюрьмы и заявить права на ребенка.

Ее руки тряслись, когда брала ритуальный нож. Она два раза его уронила, а потом никак не могла проколоть кожу, чтобы выдавить каплю крови. Пока Крейн не взял ее дрожащие руки в свои и не согрел, делясь теплом и уверенностью.

Абальд смешал их кровь в каменной чаше, а потом тонкой кистью вывел сакральный рисунок на теле младенца.

— Отныне и до скончания века нарекаю тебя Девианом из рода Даберронов, сыном Крейнеррину, внуком Ринвальда. Кровь твоя обсидиановая и клан твой Обсидиановый. Да будет так.

Гром не грянул. Земля не разверзлась. И глас божий не прогремел с небес. Но что-то перевернулось в душе Таи в этот момент. Ее сердце замерло, пропуская один удар, а потом забилось, затрепетало, отмечая начало новой эпохи.

Крейн признал ее сына своим. Дал ему свое имя, свое покровительство и свой кров. У Рильфа больше не было прав на ребенка.

А потом были долгие дни и ночи, наполненные заботами о малыше и ожиданием новостей из Латгейра. Они складывались в недели, недели в месяцы. Тая тосковала, радуясь, как девчонка, редким визитам мужа.

Она быстро нашла общий язык с Равель, а вот Рено недолюбливала, помня о его предвзятом отношении к ней.

— Зря ты так, — сказала однажды Равель, — он ведь защищал твоего ребенка — не больше.

— Ага. Защищал. От родной матери? — недовольно фыркнула Тая.

— Нет, от демона, который был привязан к тебе. Когда ты родила, мы еще не знали, что Крейн уже уничтожил привязку НАТО. А на ребенке была печать.

— Печать?

— Да. Рильфа обещал его кровь НАТО. Это была плата за то, чтобы вернуть и контролировать тебя.

— Господи… — не сдержавшись, Тая перекрестилась. — А это ему зачем?!

— Не догадываешься? — Равель встретила ее жест печальной улыбкой. — Чтобы ты родила ему других сыновей. Кровь первенца — великая жертва и дарует великую силу. Нужно только знать, кому эту жертву преподнести. Если бы в тот момент ты взяла ребенка на руки и заглянула ему в глаза — жертва была бы принята. Демон пришел бы за твоим сыном, и никто не смог бы ему помешать… Так что ты зря злишься на моего брата.

Вот вечер за ужином Тая впервые со времени родов заговорила с Рено До Наре. И, глядя ему в глаза, сказала: «Спасибо!»

Он понял, за что. И больше к этому вопросу ни он, ни она не возвращались.

Крейн же появлялся в Оратае лишь на короткое время, хмурый, усталый. Но быстро оттаивал, окруженный заботой жены.

В такие дни Тая носилась по дому, сбиваясь с ног: собственноручно готовила ему лучшие блюда из своего арсенала под изумленным взглядом местного повара, проверяла, достаточно ли нагрели воду для ванны, своими руками раздевала его и купала, сама стелила постель. А потом отдавалась ему с неистовой страстью и нежностью.

В такие ночи они не спали. Устав от любви, лежали до утра, не размыкая объятий. И разговаривали. Им столько всего нужно было друг другу сказать.

Тая оплетала мужа руками и ногами, словно плющ. Лежала у него на груди, слушая биение сердца. Выводила пальцами узоры, прослеживая старые шрамы. Пробовала солоноватую кожу на вкус, щекоча его шею губами и языком.

И все это время он держал ее в кольце своих рук, где было так тепло и надежно.

Такими ночами Тая рассказывала ему о себе. О той жизни, что прожила в своем мире. О пристрастии к рукоделию и о робкой мечте начать здесь все заново.

— Как думаешь, у меня получится? — спросила она однажды. — Открыть свою мастерскую?

Эта мысль не давала ей покоя уже долгое время.

— Ты спрашиваешь моего разрешения?

— Если ты не против. Я показала Равель схемы для кружева. Она сказала, что в столице мои работы могут иметь успех. Высокородные Льеры любят все необычное, надо лишь правильно преподнести им новинку.

— И что для этого нужно?

— Ну, для начала нужны деревянные станки и коклюшки, сама я их не сделаю. А еще несколько учениц, которых я смогу обучать кружевному делу. Нитки, иголки, валики, набитые соломой… Что скажешь? — приподнявшись на локте, она заглянула ему в лицо. — Я всегда мечтала об этом…

Крейн молчал, обдумывая ее слова, и на его переносье виднелась хмурая складка. Мысль о том, что жена будет занята чем-то еще, кроме своих супружеских обязанностей и хозяйства, претила его воспитанию.

Но ведь в жены ему досталась необычная женщина. Пора бы уже и привыкнуть.

— Что ж, — произнес он наконец, — я не против. Только с одним условием.

И Тая, уже было облегченно выдохнувшая, вновь уставилась на него умоляющим взглядом.

— Какое?

— Твоя мастерская будет в Латгейра. Девам, которые решат обучаться этому делу, придется переехать в наш клан и выйти замуж за Обсидиановых даргов. А еще… — он усмехнулся, прижимая ее крепче к себе, — на праздник Солнцестояния император ожидает нас ко Двору, так что скоро ты и сама сможешь продемонстрировать высокородным льерам свои кружева.

Взвизгнув от радости, Тая набросилась на него с поцелуями. И, кажется, именно в эту ночь в ней зародилась новая жизнь…

Content

Углицкая Алина Призванная для Дракона

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог