Валерия Веденеева, Рианна Авалонская

Дар демона

Часть первая

Глава 1

Темные маги всегда умирают долго, а этот был самым сильным в Ковене. Он все кричал и корчился на полу своей спальни, пришпиленный копьем к паркету. Наконечник, выкованный из селина, прошел сквозь все слои магической защиты и пробил сердце.

Арон не вслушивался в вопли некроманта: в криках существа, которому вырвали язык, не могло быть смысла.

А маг все никак не мог замолчать. Он хрипел, тянул к своему убийце обрубки, еще утром бывшие руками, и в налитых кровью глазах пылала ненависть. В Ароне ненависти жило не меньше, но насладиться муками врага не получилось – смотреть на некроманта было противно, хотелось скорее все закончить.

Жаль, в спальне чародея не нашлось ничего напоминавшего топор. У самого воина остались лишь два кинжала за голенищами сапог и селиновое копье, вынимать которое из груди мага было пока нельзя. Меч, которым Арон отрубил некроманту руки, почти сразу растекся лужей расплавленного металла. Отрезать голову врага кинжалом и пачкаться в его крови не хотелось, а другого способа быстро умертвить некроманта Арон не знал.

– Маги, – пробормотал воин, – даже подохнуть, как нормальные люди, не можете…

Некромант тем временем дергался все слабее, крики перешли в хрипы, а из ран начала, пока слабо, сочиться кровь.

Пожелай маг умереть без мучений, отпустил бы Нити стихий и ушел почти мгновенно. Но некромант все оттягивал встречу с Серой Госпожой. Быть может, надеялся на спасение, на чудо.

Вот только Арон знал: чудес в этом мире быть не могло. Он понял это несколько лет назад, когда по возвращении увидел вместо дома серое пепелище, а в запертом снаружи погребе – единственном, что уцелело, – тело задохнувшегося в дыму сына. Несколько месяцев бесплодных поисков, и воин нашел то, что осталось от его жены после забав некроманта – безумное костлявое существо с копной седых волос. Когда в монастыре Светлой Лиины, богини целительства, к его Тери вернулась память, она покончила с собой…

Некромант все быстрее терял кровь, та растекалась, красная, совсем как у человека, хотя ей следовало быть такой же черной, как душа мага.

Арон ждал.

Наконец некромант затих, выпученные глаза остекленели. Арон подошел ближе, достал флягу с горючей смесью. Пока у мага сохранялись силы, жечь его было нельзя – помимо некромантии тот в совершенстве владел огненной стихией.

Всего несколько капель, и одежда на мертвеце вспыхнула. Потом пламя принялось за плоть…

Темные маги умирают долго, и убивать их следует правильно. Только когда огонь закончил пожирать тело некроманта, Арон выдернул из кучи пепла копье.

В замке было пусто и тихо – его ныне покойный хозяин не жаловал людей, хотя несколько слуг все же жили здесь. Впрочем, о них Арон позаботился заранее, отравив еду и напитки. Это был хороший, качественный яд, однако, расправившись с магом, воин обошел все покои и перерезал горло тем, кто еще не умер. Жизнь научила его не оставлять врагам шанса.

Проверив замок, Арон подошел к лестнице, ведущей в подземелье. Обычно именно там некроманты, нуждавшиеся в человеческих жертвах, держали пленников, и кого-то из несчастных еще можно было спасти.

Весь длинный лестничный пролет освещался факелами. Впрочем, для Арона это не имело значения – в темноте он видел немногим хуже, чем при свете. Вот только камер с пленниками внизу не оказалось, ступени привели воина к массивным двойным дверям.

Когда Арон толкнул створки, перед ним открылся просторный зал с высокими сводами и черными колоннами, освещенный магическими светильниками. Воин вошел осторожно, держа оружие наготове, прислушиваясь не только к внешним звукам, пока отсутствующим, но и к внутреннему голосу, который всегда предупреждал его о приближающейся опасности.

В многочисленных нишах лежали человеческие черепа, за колоннами виднелся черный алтарь – некромант превратил подземелье в святилище Серой Госпожи, и воздух тут пропах смертью. Но было здесь что-то еще, что-то странное…

Арон прошел дальше и, когда алтарь перестал заслонять ему дальнюю часть зала, увидел пентаграмму. Перехватив копье поудобнее, воин приблизился к магическому рисунку, в центре которого сидел…

– Демон…

Демон посмотрел на него светящимися в полумраке зелеными глазами, поднялся с пола и осторожно сделал шаг назад. Он явно знал, чем грозит ему столкновение с оружием из селина. Этот священный металл, серебро богов, как его называли, был хорош для убийства не только некромантов, но и тварей Хаоса.

– Верно. – Демон выговаривал слова чисто, почти как человек. – Видишь, оказался в плену у мага.

– Я его убил, – равнодушно сказал Арон. Победа не принесла воину ни гордости, ни радости – все чувства в нем давно перегорели. Все, кроме жажды мести, которая вела его последние годы. Впрочем, слабые отблески эмоций еще проскальзывали, и сейчас он ощутил нечто похожее на любопытство.

Тварь перед ним принадлежала к высшим демонам: почти человеческое лицо с тонкими чертами и ненатурально гладкой кожей, глаза с огромными радужными оболочками ярко-зеленого цвета и голый череп с костяным гребнем от лба до затылка. В отличие от низших звероподобных демонов этот даже носил одежду, широкую хламиду почти до пола.

– Что хотел от тебя маг? – спросил воин.

– Он не сказал. – Демон развел руками. Их у него было две, пятипалые, и только ногти на пальцах – черные и острые – отличались от человеческих.

Вспышка любопытства погасла, и Арон начал прикидывать, как прикончить тварь. Его смущала пентаграмма – над светящимися в полумраке линиями воздух вибрировал, создавая почти невидимую стену, которая могла смазать удар.

– Почему ты убил чародея? – Приблизившись к краю пентаграммы, демон заглянул человеку в лицо. Возможно, надеялся потянуть время.

– Он был некромантом, – все же ответил воин.

Демон покачал головой.

– В мире много некромантов. Почему ты убил этого?

Разговаривать не имело смысла, тварь лишь пыталась нащупать его слабости, но Арон ощутил, что ему хочется ответить, хочется объяснить, почему наверху остывают тела дюжины мерзавцев, почему от Темного мага остался лишь пепел.

– Он уничтожил мою семью и друзей. Я отомстил.

– И теперь тебе незачем жить, – закончил за него демон.

Арон промолчал. Тварь была права – внутри воин ощущал лишь пустоту. Впрочем, дело следовало довести до конца: демон, даже запертый в пентаграмме, слишком опасен, чтобы жить.

– Я могу вернуть твоих близких, – предложил демон.

Арон вздрогнул.

– Это невозможно. Воскрешать мертвецов не в вашей власти.

– Верно, – согласился тот, – но я могу сделать так, чтобы они не умерли.

Воин уставился на тварь, пытаясь понять, что подразумевается под этими словами и есть ли в них хоть что-то, кроме очевидной ловушки. Однако внутренний голос, никогда прежде не ошибавшийся, молчал.

– Что ты предлагаешь? – почти против воли спросил Арон. Если демон действительно мог исполнить обещание…

– Их жизнь в обмен на мою свободу и твое копье из селина.

Демоны лгали как дышали, но существовала клятва, которую даже они не смели нарушить: богиня Смерти, в чьем святилище они находились, сурово карала всех, впустую трепавших ее имя.

– Поклянись именем Серой Госпожи, – велел Арон. – Поклянись, что я окажусь с теми, кого люблю, и мы будем живы и здоровы душой и телом.

– Клянусь! – Демон склонил голову.

Арон не представлял, как выпустить пленника из пентаграммы. Впрочем, тварь могла знать сама.

– Какая помощь от меня требуется? – спросил воин.

Демон вздохнул.

– Убив некроманта, ты унаследовал власть над его магией. Просто вели стенам моей темницы исчезнуть.

Воин нахмурился – Светлые маги, давшие ему оружие, не упоминали о таком.

Он перевел взгляд на рисунок пентаграммы, представляя, как светящиеся линии исчезают. Пару мгновений ничего не происходило, затем магический рисунок погас.

– Вторая часть платы! – Демон шагнул к нему и требовательно протянул руку. Отдавать оружие было жаль, но Арон заставил себя разжать ладонь. Опасности он все еще не ощущал.

Демон улыбнулся и протянул руку, коснувшись лба Арона. Неприятно кольнули кожу длинные когти.

Потом…

Потом мир вокруг начал таять, и последнее, что Арон видел, были горящие жгучей зеленью глаза твари.

Глава 2

Арону снился подземный храм, один из тех, что служители Смерти посвящают своей Госпоже. На стенах горели магические лампады, в центре неправильным овалом возвышался каменный алтарь – место человеческих жертвоприношений. Недалеко от алтаря в пентаграмме сидело темнокожее существо с зелеными глазами и костяным гребнем от лба до затылка.

Демон повернул к Арону голову и улыбнулся, испортив совершенство точеных черт клыкастым оскалом.

– Клятва выполнена, человек.

Арон отшатнулся от него и проснулся.

Над головой колыхалась прозрачная ткань балдахина. Светало, в открытое окно виднелось небо, чуть окрашенное розовым. Славя утро, залилась радостной трелью одинокая птаха, чуть погодя к ней присоединились другие. Лежать, ничего не делая, ни о чем не думая, было приятно. Перина уютно проминалась, а рядом ощущалось тепло человеческого тела.

Арон повернул голову – рассмотреть, что за девицу подцепил этой ночью, и вспомнить, на какие деньги позволил себе самый дорогой, судя по ощущениям, номер в гостинице… когда встретил испуганный взгляд соседа по кровати. Именно соседа – рядом лежал полуголый юноша.

Возможно, в нормальной обстановке Арон обратил бы внимание на эльфийское происхождение юнца. Но сейчас его хватило только на одно слово:

– Вон!

Юноша вздрогнул, но тут же соскочил на пол, одним движением подхватил одежду и, как был, вылетел за дверь.

Несколько мгновений воин смотрел ему вслед, потом на всякий случай ущипнул себя за руку. Наверное, это продолжение сна с когтистым демоном. Клятва, подземный храм, непонятно кто в его постели… Что дальше?

Арон потряс головой, пытаясь соотнести видимое с реальностью, но мысли неслись, подкидывая то воспоминания далекого детства, то вообще нечто, похожее на мельтешение оживших радуг, на бал огненных шаров, на дуэль молний…

Арон потер виски, вспомнил о лечебном эффекте оплеухи или, на крайний случай, подзатыльника, но экспериментировать не стал. Если он свихнулся, это не поможет.

Сбросив одеяло, воин оглядел себя, надеясь хоть видом одежды воскресить воспоминания. Одежда – тонкие полотняные штаны и рубашка с коротким рукавом, украшенная изящно вышитыми оберегающими рунами, – вызвала лишь удивление. Таких вещей у Арона никогда не было. Хотя бы из-за наличия в вышивке искусно вплетенных нитей тария – дорогое удовольствие, по карману не каждому благородному.

Оставив попытки заставить память работать, Арон огляделся. Постоялый двор? Сомнительно. Даже в самых дорогих гостиницах не бывает настолько роскошных спален. Мебель из красного дерева – допустим, но инкрустация золотом? Или кханский ковер во весь пол? Годы, которые Арон прослужил в Золотой Гильдии, научили его оценивать любой товар не хуже бывалого купца. На такой ковер едва хватило бы его жалованья сотника за целый год.

Арон спустил на пол босые ноги, и те утонули в густом длинном ворсе. Вот бы Тери сюда, она бы эту роскошь оценила по достоинству.

Тери…

Имя словно прорвало плотину, и воспоминания хлынули, заслонив реальность: их первая встреча, тайные свидания, побег, свадьба в далеком храме… Счастливое лицо любимой, ее слова, что скоро появится ребенок. Дом, пусть небольшой, но наполненный теплом, любовью, детским смехом.

И следом – возвращение из недолгой поездки: обгорелый остов дома, задохнувшийся в дыму Рикард, маленькая могила у опушки леса и, полгода спустя, вторая – для Тери…

Арон сжал кулаки, невидяще глядя перед собой. А память продолжала разворачивать перед ним историю последних четырех лет жизни, когда все было подчинено единственной цели: найти и убить врага, лишившего его семьи. Нашел. Убил. А потом встретил демона, пообещавшего чудо…

Воин вскочил на ноги. Внутри что-то судорожно сжималось, эмоции требовали выхода, оставаться на одном месте казалось нестерпимым. Полтора десятка шагов вдоль комнаты и столько же назад. Демон в его сне сказал, что клятва выполнена. Очевидно, пробуждение в этом странном месте – часть уговора. И здесь должны быть живы Тери, Рикард и двое лучших друзей Арона. Найти их вопрос времени. И он найдет, обязательно.

Но прежде следует понять, куда его занесло.

Арон остановился, встряхнулся, подошел к окну. Далеко внизу неправильным овалом выделялся двор, большая часть которого нарядно зеленела травой. От главной башни к пристройкам и обратно сновали люди.

Воин задался мимолетными вопросами: отчего двор не выложен брусчаткой и как многочисленные ноги еще не вытоптали всю траву? Потом перевел взгляд дальше и выше. Зубцы крепостной стены, вооруженная стража и лес до самого горизонта.

Куда забросил его демон? В пограничный форт? В замок богатого нобиля? И раз уж Арон проснулся в чужом доме и чужой постели, остался ли он еще собой? От демона можно ожидать чего угодно.

Воин отошел от окна, оглядываясь в поисках зеркала. В этих покоях его не оказалось, но дальше, за высоким шкафом из красного кедра, виднелась арка. За аркой обнаружилась комната, такая же просторная и роскошно обставленная, как и первая. Подходящее место для кабинета богатого нобиля, проводящего здесь вечера за изучением докладов управляющих и шпионов. Только одна деталь выбивалась из общей картины – шкаф, забитый старинными, судя по состоянию переплетов, книгами.

Арон прошел вглубь комнаты. Вот и зеркало – большое, от самого пола и почти до потолка, в ажурной раме из серебра, потемневшего от времени. Такое же старинное, как и книги.

Воин приблизился, вглядываясь в отражение. Он остался собой: высокий, широкоплечий и темноволосый, с глазами такими же серыми, как ледяные моря его северной родины. И черты лица были те же: прямой нос, жестковатый рисунок губ, сильный подбородок, на котором уже пробивалась утренняя щетина. На первый взгляд все казалось правильным, вот только большую часть жизни Арон провел под солнцем. За много лет оно прожарило его насквозь, продубив кожу, покрыв ее загаром и неровными прядями высветлив волосы. Здесь же его отражение было таким бледным, словно он не видел солнца с рождения.

Оставив зеркало, Арон подошел к окну. В этих покоях оно выходило на запад. Вместо двора внизу раскинулся фруктовый сад с прудом в центре. За крепостной стеной красовался лес. Опять до самого горизонта.

– Господин! – Из первой комнаты донесся испуганный юношеский голос. И тут же его владелец торопясь затараторил: – Вы приказывали немедленно сообщить о прибытии каравана из Кирет-града. Его как раз впустили в замок.

Северянин повернулся к арке. Вот он, момент истины! Сейчас выяснится, как отнесутся местные обитатели к его присутствию в этих роскошных покоях.

У входной двери стоял светловолосый парень, вряд ли старше шестнадцати лет. Паж? При виде Арона он торопливо поклонился. Удивления на лице юноши не возникло, только страх проявился ярче.

– Караван, – повторил воин.

– Да, господин. Людей размещают, как вы и велели, в восточном крыле. Прикажете что-то передать управляющему?

– Нет. – Караван подождет, Арона интересовали дела поважнее. Первое и самое главное – мальчишка удивленным не выглядел, более того, обращался к нему «господин». Признал один человек, признают и остальные. Второе – реакция пажа на его присутствие. Подобный откровенный страх в глазах слуги обычно не говорит ничего хорошего о хозяине.

Мощные крепостные укрепления, затерянность в лесной глуши, да еще этот страх… Чем скорее Арон поймет, что за шутку сыграл с ним демон, тем больше шансов обернуть ситуацию себе на пользу.

Воин не собирался признавать, что происходящее ему неясно, признать означало стать уязвимым. Нет, в первую очередь Арону требовались ответы на скопившиеся вопросы, а паж мог их дать.

– Сообщи, что сегодня я желаю завтракать у себя, – велел северянин и добавил: – Вернешься и будешь прислуживать за столом.

При последних словах паренек, уже подавшийся к двери, сильно побледнел.

Глава 3

Арон стоял у окна, пытаясь на основании увиденного мысленно составить план крепости, когда после робкого стука явилась сперва горничная – прибрать постель, а затем паж и слуги с подносами. Последние, бесшумно расставив блюда, так же бесшумно исчезли, остался только паж, выглядевший потерянным и несчастным.

Оценить, совпадали ли предпочтения в еде местного господина с его собственными, Арон не смог. Принесенные блюда казались такими же аппетитными, как песок, только меньше хрустели на зубах. Хотя обещание демона заставило Арона вынырнуть из пустоты равнодушия, вкус пищи ускользал.

Мужчина скосил взгляд на пажа: сейчас, спустя десять минут после начала завтрака, тот немного освоился. Поднося ему блюда, паж уже не выглядел так, словно любое резкое движение или звук могли вызвать у него разрыв сердца. На бледное лицо подростка даже вернулось подобие румянца.

– Тебе не доводилось раньше мне прислуживать? – Арон решил начать допрос с самой безопасной темы. Будь у мальчика соответствующий опыт, он бы не двигался столь неуклюже.

Вопрос казался безобидным лишь до того, как воин его задал. Паж побелел и посмотрел с таким испугом, что Арон с трудом удержал рвущееся с губ проклятие.

– Н-нет, господин, не доводилось, – с трудом выговорил паж.

Арон вздохнул и отодвинул тарелку с остатками тушенного в мудреном соусе цыпленка.

– Возьми табурет и садись, – велел он, кивнув в сторону изящного трехногого сооружения, такого же дорогого, как и все в этих покоях. Судорожно вздохнув, подросток выполнил приказ.

– Как твое полное имя?

– Риен ар-Корм, господин. – Судя по почти не дрожавшему голосу, подросток пытался взять себя в руки.

– Откуда ты?

– У моей семьи имение в северной части Киретской провинции, господин.

– Ты младший сын? – Ни один здравомыслящий родитель не отправит наследника в такую даль к чужому человеку.

– Я – единственный сын, господин, – опроверг его догадки паж. – Но у меня есть сестры.

– Как ты здесь у меня оказался? – Арону и впрямь стало любопытно.

Риен глубоко вдохнул, словно собираясь нырять.

– На приеме у императора моя старшая сестра повела себя… нелюбезно. – Еще один вдох, пальцы, впившиеся в края табурета, побелели. – Вы, господин, отказались принять обычные извинения, но обещали передумать, если наследник нашей семьи достойно проявит себя в услужении. И… вот.

– Ар-Корм… – задумчиво повторил воин. Прежде он встречал некоего ар-Корма, птицу высокого полета, не чета безземельному сотнику. У ар-Кормов была длинная родословная, восходящая к Первому Императору, и богатые владения. Интересно, это те же самые?

– Как тебе у меня служится?

Ответом был перепуганный взгляд.

– Страшно? – решил подсказать Арон.

– Да, господин, – прошептал паж.

– Что больше всего тебя пугает, Риен?

– П-подземелья, господин.

– Ты туда спускался?

– Д-да, господин. Тар Митрил показывал, как заканчивают те, кто вызовет ваше недовольство.

– Что еще, Риен? Что еще внушает тебе страх?

– Ваша личная стража, господин. – У подростка был такой вид, словно он тонет в трясине без надежды на спасение.

– Что с ней не так?

– Они – оборотни. – Тон Риена подразумевал: последнего слова достаточно.

Действительно, его было достаточно.

За всю жизнь воин слышал только о трех – язык не поворачивался назвать этих существ людьми, – трех чудовищах в человеческом обличье, державших оборотней у себя на службе. Двое были некромантами. Третий – верховным жрецом Серой Госпожи, богини Смерти.

Как Арон умудрился попасть в столь теплую компанию?

Риен сидел, пытаясь не выказывать страха и понимая, что получается плохо. Он сказал господину неправду – не подземелья и не оборотни в страже пугали его больше всего, а сам Арон Тонгил, четыре года как негласный хозяин севера империи.

Господин тем временем словно забыл о паже, задумался о чем-то. И это что-то оказалось неприятным, углубившим складку между темными бровями, заставившим опуститься уголки губ. Затем он поднялся с места, подошел к окну.

– Как я поступаю, когда мне скучно, Риен? – Голос Тонгила звучал отстраненно. Так спрашивают, зная ответ.

– Спускаетесь в подземелья, господин, – прошептал паж и крепко зажмурился, уже догадываясь, каким будет продолжение.

– Тогда проводи меня туда, Риен, – подтвердил его подозрения Тонгил. – По дороге развлеки интересным разговором. – И по изменившемуся голосу господина Риен понял, что тот улыбнулся.

Все случившееся потом прошло перед юношей словно в тумане. И как они вышли из покоев, дверь которых Риен, по этикету поклонившись, держал открытой для господина, и как перед началом спуска он судорожно искал в пустой стражницкой факел и бессвязно бормотал извинения за то, что не умеет, как господин, видеть в темноте.

– Что ты знал обо мне до того, как оказался здесь? – Голос за спиной прозвучал неожиданно, разбив гулкую тишину лестничных пролетов. Риен споткнулся и не упал только благодаря руке Тонгила, ухватившей его за предплечье.

– Итак, Риен? – Господин говорил мягко, но что-то появилось в его голосе, что-то, вызывавшее желание повиноваться, выполнить любой приказ.

– Как и все, господин, – неуверенно проговорил Риен. Но Тонгил явно ждал продолжения, и паж добавил: – Я знал, что вы распоряжаетесь севером и частью востока империи, половина их налогов идет вам. Императору известно об этом, но он молчит. Отец рассказывал: его величество даже предлагал вам титул герцога, но вы отказались, не объясняя причины.

Юноша замолчал, пытаясь понять, стоит ли говорить дальше.

– Продолжай, – велел господин.

Риен глубоко вдохнул.

– Вас все боятся: вассалы, союзники, даже император. Никто не хочет оказаться вашим врагом.

– Как мило с их стороны. – Голос Тонгила прозвучал слегка ядовито. – Значит, врагов у меня нет?

Паж сглотнул.

– Есть, господин.

– Например?

– Князь Лазурной долины. Он поклялся вас уничтожить.

– Да? Почему?

Риен рискнул обернуться – проверить, не смеется ли господин. Но тот смотрел с вежливым интересом, даже вопросительно приподнял брови.

– Вы приказали похитить его младшего сына и… – Юноша замолчал, чувствуя, что лицо начинает пылать.

– Да?

– И сделали своим наложником.

Воцарилось молчание. Господин вновь погрузился в мысли и на продолжении странного разговора не настаивал.

Лестничные пролеты закончились, выведя их в подземелье. Факел осветил отполированные магией черные стены, на которых змеились прожилки сиреневого, сияющего изнутри камня, и блестели позолотой руны.

Паж остановился, ожидая приказа. Из первого зала вело несколько ходов, причем два – на нижние уровни, куда юноша еще не спускался.

– Ты знаешь, где находятся заключенные, недавно попавшие в замок? – спросил Тонгил отсутствующим тоном.

– Да, господин. – Это, наверное, было единственное, что Риен мог найти в подземелье.

– Тогда веди.

Тонгил замолчал, утратив интерес к разговору. И молчал до тех пор, пока они не дошли до первых камер. Несколько мгновений господин осматривался, словно выбирая, хотя, на взгляд Риена, все двери выглядели одинаково; потом уверенно двинулся вперед, но не к одной из них, а дальше, в темноту, куда свет факела едва доставал.

– Ты прячешься от меня, стражник? – В голосе Тонгила прозвучала насмешка. – Или от других страшных чудовищ, обитающих в темноте?

Риен завертел головой, но вокруг, казалось, было пусто, пока в дальнем боковом переходе не шевельнулась тень и не раздался простуженный голос:

– Не хотел мешать вам, господин.

– Какая предусмотрительность. – Из голоса Тонгила вновь пропали эмоции. – Открой эту камеру, – велел господин и тут же добавил раздраженно: – Ту, рядом с которой я стою, глупец, а не соседнюю.

Бормоча извинения, стражник приблизился, а паж подумал, что того, наверное, отправили сюда за какую-то провинность. Ведь просто так в подземелье мог оказаться только такой неудачник, как сам Риен.

С замком стражник возился недолго, и дверь открылась легко и тихо, без ржавого скрипа, который уже настроился услышать паж.

– Когда его посадили? – Тонгил кивком велел Риену войти первым. Уже заходя, паж заметил, как такой же жест был адресован и стражнику.

– Пятого дня, господин. Как вы велели, сразу сюда, в допросную не водили, и без того все было понятно. – Стражник попался словоохотливый, и даже факт, что собеседником оказался сам Тонгил, смутил его только поначалу. – Уже третий убийца за это лето. Да он своих планов и не скрывал. – В сторону заключенного последовал пренебрежительный кивок.

Господин забрал у Риена факел и поднес ближе к сидевшему у стены узнику. Тот заморгал, прикрыл глаза рукой и тут же вскочил. Сильное тело напряглось, и если бы не короткая цепь с ошейником, узник кинулся бы на вошедшего.

Заключенный казался чистокровным человеком: высокий и широкоплечий, с короткой густой бородой. На клановца – именно их считали лучшими наемными убийцами – он походил мало, те до старости сохраняли юношескую стройность, оставаясь юркими, словно змеи. И еще не было в узнике присущей им равнодушной смертоносности. Заключенный выглядел как обычный воин: сильный, опасный в битве, но не обученный наносить удары исподтишка.

– Венд ар-Син, – проговорил господин странным тоном. – За что же ты решил убить меня?

В глазах узника сверкнула бессильная ярость.

– Раз вспомнил имя, вспомни и причину!

Глава 4

Арон, не в силах оторваться, смотрел на своего лучшего друга, который был роднее, чем брат… и уже четыре года как мертвого.

Человек в железном ошейнике выглядел старше, чем тот Венд, которого воин когда-то похоронил, на лице прибавилось шрамов. Кроме того, его Венд никого не умел ненавидеть так, чтобы это чувство выжгло все остальные, оставив только горькую пустоту. Этот, постаревший, умел.

Нужно было принять решение. Но какое? Арон мог освободить Венда, сорвать этот позорный ошейник… А потом? Человек, так похожий и одновременно не похожий на его друга, вряд ли станет растроганно благодарить, скорее повторит попытку, из-за которой оказался в подземелье. Глаза этого Венда говорили: не найдется оружия – он зубами перегрызет врагу глотку.

Приказать отвести его наверх, в господские покои? Уже там рассказать историю их дружбы, их другой жизни, рассказать о своей встрече с демоном? И ожидать, что человек, ненавидящий его, поверит в подобную сказку? Арон на месте Венда точно не поверил бы.

Пока оставить все как есть? Изобразить безразличие и уйти? Пусть так, но прежде узнать, чем он вызвал такую ненависть.

Судя по присутствию Венда, демон сдержал слово: близкие Арона были здесь живы. Но любой человек знает – у подарков демона есть обратная сторона. Арон в новой жизни оказался другим, могущественным и страшным человеком. Возможно, и те, кого он прежде знал и любил, изменились.

С того момента, как в его покои вошли слуги, неся завтрак, а следом явился перепуганный паж, бывшему сотнику пришлось играть чужую роль, черпая вдохновение лишь из реакции зрителя да собственного здравого смысла. Арон желал спросить о многом, но опасался вызвать у мальчишки чрезмерные подозрения. Впрочем, в качестве первого собеседника Риен подходил великолепно: пока плохо умеющий притворяться, открытый и искренний. Арон задал бы пажу еще немало вопросов, но стоило тому упомянуть подземелья, как в дело властно вмешалась интуиция.

Внутренний голос не раз помогал воину, спасал от шальной стрелы и ножа в спину, в бытность сотником даже предупреждал о неожиданных проверках начальства. Тогда гвардейцы всерьез называли своего командира Счастливчиком.

Когда появились Тери и Рик, внутренний голос научился хранить не только самого Арона, но и дорогих ему людей. Исходящую от некроманта опасность воин тоже почуял заранее, только вот не успел вовремя вернуться…

И здесь, едва Риен произнес слово «подземелья», Арон понял: он должен спуститься туда. Это важно, важнее даже, чем добыть информацию о самом себе. Камера, где находился Венд, словно сама подозвала его. Но воин до последнего момента не представлял, кто окажется внутри.

– Или великий маг забыл о давнем эксперименте? – В голосе Венда ненависть смешивалась с отвращением. – Забыл, как решил подарить тварям Хаоса жителей нескольких деревень и посмотреть, что получится? Ты сам тварь, Тонгил, более мерзкая, чем твои про́клятые слуги! Пусть это буду не я, но придет другой мститель, и подыхать ты будешь долго!

Арон смотрел на своего лучшего друга – бывшего лучшего друга – и не мог вымолвить ни слова.

Он маг!

Маг, и, по всей видимости, Темный!

Дар демона сделал его одним из тех существ, которых он ненавидел. Вот почему здешний Тонгил самовольно правит частью империи, вот почему местная знать боится его настолько, что откупается родными детьми.

– Маги всегда умирают долго, – словно во сне прошептал он старую истину. – Очень долго, и убивать их нужно правильно…

Риен, стоявший в паре шагов, издал невнятный жалобный звук, и даже в глазах Венда мелькнуло удивление.

– Правду говорят: ты безумец, – выдохнул его не-друг.

Арон вздрогнул и будто очнулся. Нет, не он был безумен, а весь этот мир, куда забросил его демон.

– В одной из тех деревень жили твои родители? – Собственный голос прозвучал глухо.

– Да! – Венд дернулся, словно от приступа боли. – Будь ты проклят за это, Тонгил! Будь ты проклят за то, что стал таким чудовищем!

– Стал? – Это слово царапнуло слух Арона. – Разве я не был им всегда?

– Всегда? – Венд усмехнулся. – Да. Но прежде ты умело притворялся человеком.

Арон кивнул, словно соглашаясь, но в душе бушевала буря, и он едва сознавал, что делает. Вселенная сорвалась с места и пустилась в пляс, издевательски хохоча, а ему нужно было притворяться, будто все в порядке, все так, как до́лжно. И не выдать себя ни жестом, ни взглядом.

– Надеюсь, тебе удобно здесь? – Рот Арона болезненно искривился. Впрочем, при плохом освещении это могло сойти за усмешку.

– Вполне. – Узник смотрел на него как на бешеное животное. – Добавь свою голову на блюде – и я буду просто счастлив.

Как и его погибший друг, этот Венд умел отвечать на язвительные подначки, но с ним не будет шуточных оскорблений, с ним все будет всерьез.

– У тебя появился вкус, Венд. Неплохо для сына крестьянина. На днях я еще загляну, побеседуем, вспомним молодость…

Узник на это зло оскалился.

Едва выйдя из камеры, Арон, не в силах сдержать гнев, отшвырнул факел прочь. Тот покатился по полу и, сердито плюнув искрами, погас. Стражник за спиной Арона, привыкший делать все в полной темноте, запер дверь.

– Подбери этот бесов факел! – рявкнул Арон мальчишке, но тот лишь беспомощно завертел головой, а потом шагнул не в ту сторону. Через мгновение бывший сотник вспомнил: мало кто из людей обладал врожденным, как у него, умением видеть в темноте.

Нагибаться самому не хотелось. Арон зло мазнул взглядом по факелу, пронеслась раздраженная мысль «да гори ты!» – и в голове словно что-то щелкнуло, соединилось и встало на место.

Факел вспыхнул.

– Будут приказы насчет пленника, господин? – Голос стражника вырвал Арона из сумятицы мыслей.

– Да, – выдавил он. – Да, кормите его хорошо.

– Как на убой? – осмелился пошутить стражник.

Арон вздрогнул, но тут же плотнее надел почти сползшую маску чужой роли.

– Почему же – как? – и криво усмехнулся.

Всю обратную дорогу господин молчал, и молчание это казалось недобрым. Риен, у которого отлегло от сердца, когда в подземелье Тонгил ограничился лишь посещением нового пленника, вновь напрягся и теперь гадал: доживет ли до следующего утра? От волнения путались мысли, и когда маг на последнем лестничном переходе спросил о чем-то, юноша просто не услышал.

– …Риен! – Паж сжался от страха, когда господин легонько похлопал его по щеке. – Риен, ты и впрямь устал, если не реагируешь на вопросы. – Голос Тонгила звучал слишком заботливо, чтобы его слова оказались чем-то, кроме утонченной издевки. – Зайдешь ко мне вечером, а сейчас иди отдохни.

– Вечером? – Когда господин выказывал к кому-то интерес, это было чревато, но Риен все же надеялся, очень надеялся, что обойдется.

– Ты плохо слышишь? – Брови Тонгила вопросительно поднялись, и Риен отчаянно замотал головой.

Глава 5

Арон сидел в кресле в своем кабинете и смотрел на горящую свечу. В свече не было ничего необычного, если не считать ее неуместности среди яркого дня… а еще того, что зажег он ее при помощи магии. Так же, как и факел – мысленным приказом.

Потушить оказалось тоже легко: огонь исчез прежде, чем мысль обрела словесную форму.

Северянин глубоко вздохнул и, отодвинув огарок, тяжело оперся на стол. Но долго предаваться мрачным размышлениям ему не дали – снаружи прогремело, следом послышался рев, полный гнева и боли, какой не могло издать человеческое горло.

Арон подбежал к окну, распахнул, посмотрел вниз. Там, почти под самой башней, стояли трое вооруженных людей, а вокруг них вращался небольшой, примерно в два человеческих роста, смерч. Вот он приблизился к одному из воинов, и тот рубанул наискось. Если смерч обычный – бессмысленное действие. Если смерч магический, а оружие зачарованное…

Вихревая воронка резко выросла, изогнулась в воздухе и обрушилась на людей, поглотив их. Мгновение стояла полная тишина, затем в земле появилась трещина, похожая на жадный рот, с довольным хлюпаньем съела смерч с его пленниками и так же быстро исчезла.

Арон почти минуту смотрел на вновь зеленеющую ровно подстриженную траву, потом захлопнул окно. При взгляде на смерч его чувство опасности красноречиво промолчало, а вот на воинов…

Очередные убийцы? Наемники или мстители?

Если да, то уже четвертые за это лето – местный Арон Тонгил невероятно популярен! Это как надо постараться, чтобы обрести подобную известность?

В дверь постучали громко, но с вежливой монотонностью. Потом, после паузы, еще раз.

– Войдите! – раздраженно отозвался воин, выходя из кабинета. Сейчас ему никого не хотелось видеть.

На пороге стоял эльф… так, по крайней мере, показалось Арону. Но взгляд уже зацепился за детали внешности, выдававшие нечистокровность ее обладателя. Незнакомец казался достаточно стройным, гибким и тонкокостным, чтобы издали сойти за эльфа, но лицо его было слишком жестко очерчено, глаза слишком черны и вытянуты к вискам, а в эррэ не ощущалось особой эльфийской магии, сопровождающей этот народ от рождения до смерти.

Арону потребовалось меньше доли секунды, чтобы понять: он может видеть эррэ. В прежней жизни воину пришлось немало общаться с бродячими подмастерьями магов, отправленными на вольные хлеба за прегрешения либо отсутствие таланта. И это общение позволило набраться кое-каких знаний.

Эррэ называли врожденный кокон Силы вокруг мага любой расы. Раньше Арон и не представлял, как можно видеть эррэ. Теперь это получилось само, без малейших усилий с его стороны.

Должно быть, от еще одного доказательства собственной магичности Арона перекосило, поскольку вошедший удивленно вздернул не по-эльфийски черные брови и любезно поинтересовался:

– Прежде эти покушения тебя только забавляли. Что-то случилось?

Арон задумчиво смерил незнакомца взглядом, полукровка его не боялся – это стало ясно сразу. Более того, вел он себя скорее как друг, в крайнем случае союзник, поскольку Арон сомневался в наличии у Темного мага настоящих друзей. Полукровка продолжал смотреть вопросительно, и воин неопределенно пожал плечами.

– Плохое настроение, только и всего.

– Так я и подумал! – Черноволосый захлопнул дверь, без приглашения устроился в кресле, потом махнул рукой Арону. – Присаживайся, а то стоишь, как неродной.

Воин ошеломленно посмотрел на наглеца. Поведение того никак не вязалось с почтительным страхом, к которому Арон уже начал привыкать, и он пока не мог решить, как реагировать. Как вообще в такой ситуации положено вести себя могущественному Темному магу, способному осчастливить половину империи, просто умерев? Абсурдность происходящего заставила Арона усмехнуться.

Чутье на опасность при появлении полуэльфа промолчало, словно незнакомцу действительно можно было доверять.

Ногой выдвинув стул, Арон сел напротив полукровки.

– Что интересного расскажешь?

– Как тебе младший ар-Корм? – отозвался тот вопросом на вопрос.

– В смысле? – Воин склонил голову набок, продолжая изучать необычную внешность черноволосого. Тот его пристального внимания словно не заметил.

– Не поверишь, но последние три месяца, стоило мне только вспомнить о его существовании, на разум тут же находила пелена. Если же я встречал Риена в замке, то отдавал первое пришедшее в голову указание и через пару секунд забывал о нем. Да и ты, отправив мальчишку в мое распоряжение, ни разу не потребовал его для личных услуг. – Полуэльф нахмурился, наклонился вперед. – У ар-Корма Темный Дар?

Арон не удержался и растерянно моргнул. Темный Дар – у этого перепуганного подростка? Хотя…

Однажды бывший ученик мага рассказал ему, что маги чувствуют только своих, Светлые узнают Светлых, а Темные – Темных. Якобы это ограничение в незапамятные времена установили боги, чтобы у молодых, с еще не проклюнувшимся Даром, был шанс выжить. Своих правила разрешали убивать только на дуэли, чужие считались законной добычей. Но сумеет ли Арон определить у младшего ар-Корма магические способности?

Впрочем, куда важнее решить, как вести себя с нахальным полуэльфом.

– Сегодня вечером проверю, – сказал Арон.

– Ну, если за целый день ты ничего не заметил, то мальчишка явно Светлый, – сделал вывод полукровка. – Жаль, если придется от него избавиться, – ссориться с ар-Кормами не время.

– Или мальчик может вообще не иметь Дара, – возразил воин, который вовсе не собирался убивать пажа для сохранения нежданно и нежеланно доставшейся репутации грозного Темного мага.

– И это говоришь ты – само воплощение осторожности? – Полуэльф рассмеялся, но воин не смог выдавить даже кривой усмешки. – Арон, в чем дело? – Полукровка больше не улыбался, лицо помрачнело и оттого стало казаться более человеческим. – Ты на меня злишься? Мне начать опасаться за свою жизнь? – Последний вопрос прозвучал словно в шутку, но шуткой не был.

Воин напрягся, но чувство опасности упорно молчало, и он расслабился.

– Нет. – Арон посмотрел на чужака, как мог бы взглянуть на Венда из прежней жизни. – Нет, не стоит.

Глава 6

Мэа-таэль, известный среди людей под именем Митрил, по самый подбородок погрузился в теплую ванну и глубоко вздохнул. Добавленные в воду ароматные травы не только снимали усталость, но и способствовали ровному течению мыслей, позволяли связать разрозненные нити размышлений в целостный узор. И вот теперь Мэа-таэль пытался понять, что происходит с единственным человеком, которого он мог бы назвать здесь своим другом.

Поведение Арона сегодня казалось странным, напряженным и нервным, смотрел он так, словно видел Мэа-таэля впервые, говорил жестко, как с чужаком. И магия – она заполняла все пространство комнаты, вызывая у полукровки ноющую боль в костях, а не пульсировала вокруг Арона обычным плотным коконом.

Могло ли такое поведение быть связано с мальчишкой ар-Кормом? Мэа-таэль плохо разбирался в теории взаимодействия магии противоположных полюсов. Интуиция же – слабый осколок Дара, доставшийся от матери, – таинственно молчала.

Самый интересный вопрос: представляло ли изменение в поведении мага опасность для жизни Мэа-таэля? Полуэльф считал человека, несколько раз его спасавшего, своим другом, но как относится к нему Арон, определить не мог.

Арон несколько мгновений с неприязнью смотрел на небольшую книгу в переплете из черной кожи. Потом, решившись, открыл.

«Стихия Воды в пятом пересечении сферы Альт-тарк», – гласил выведенный крупными рунами заголовок. На следующей странице сообщалось: «Эмеаль Воды, в отличие от истинной элементали, не различает носителя по цвету Дара, потому условия ее вызова отличаются от стандартных. Для мага, достигшего уровня Кташ, скольжение во Тьме заменяется…»

Воин захлопнул книгу и мрачно уставился на еще пять подобных томов, невинно лежавших на краю стола. Он умел читать и классические руны, и северные, и даже разбирал завитушки Народа Песков, но это не помогало, когда понятные слова складывались в малопонятные фразы с использованием зубодробительных терминов.

Это его бледнокожий двойник из зеркала прошел многолетний путь от бесправного ученика до могущественного Темного мага. Арон же свою юность потратил на шлифовку умения убивать честной сталью. И вот теперь, чтобы выжить и найти Тери и сына, он должен был стать магом. Хотя от прежнего Тонгила Арону и достался Дар, навыков к нему не прилагалось.

Чувствуя раздражение, Арон собрал книги в охапку и вернулся к шкафу. Может, там все же есть нечто более понятное, нечто, способное ему помочь?

Без особой надежды воин пролистал еще несколько томов: «Тайная Аши-туун и эмеаль Огня», «Салия Тиарская в своем седьмом погружении учит…», «Уровень Ашун для работы с Нитями четвертого пересечения…».

Вот еще одна, только вместо красочно оформленного заголовка – пустая страница. Одна, вторая, третья… Арон растерянно моргнул, машинально провел ладонью по пергаменту. Тот отчего-то показался очень теплым, словно нагретым изнутри.

С какой стати прежнему Тонгилу держать на полке пустышку? Значит…

Желание увидеть, что написано на этих страницах, возросло. Арон ощутил, как невидимая волна потекла от него к книге и слилась с теплом страниц…

На открытой посередине книге вверху страницы проступили аккуратные завитушки северных рун и сложились в слова, выведенные его собственным почерком:

«День тигриной луны Ледена, год 11908-й.

Сегодня получилось открыть пятую сферу Альт-тарка. Пришлось помучиться, но пять дней полного поста того стоили – теперь Вода подчиняется мне почти на уровне Огня. Открытие Тиарийца про слепоту эмеалей оказалось бесценным…»

Арон скользнул взглядом по странице, ища фразы, не относящиеся к магии. Они нашлись на два абзаца ниже.

«Мэа-таэль на несколько минут пришел в сознание и в этот раз узнал меня. Раны затягиваются хорошо, теперь ясно – выживет. Осталось решить, как поступить с полуэльфом дальше. Впрочем, если он остался столь же забавным, как и в дни нашей юности, о его спасении я не пожалею. Гончих, посланных отцом Мэа-таэля, я сбил со следа и утопил в Рисских топях за три сотни миль от замка – на какое-то время этого будет достаточно».

Если в замке не имелось других эльфийских полукровок, то черноволосый гость и был Мэа-таэлем. Дневник прежнего Тонгила – настоящее спасение…

Сумрак позднего лета подкрался незаметно, глаза приходилось напрягать. В конце концов это вызвало вспышку раздражения – и свет вернулся, ровный и яркий…

Робкий стук в дверь заставил Арона оторваться от книги. Да, ведь он приказал Риену прийти вечером. Исполнительный. Вот только воину, погрузившемуся в жизнь своего двойника, уже ни о чем не хотелось расспрашивать пажа.

Арон вышел из кабинета и, поддавшись неожиданной идее, махнул рукой, мысленно приказав двери распахнуться. Та открылась. Стоявший на пороге юноша сделал движение, словно хотел поклониться, да так и застыл, уставившись куда-то за спину Арона.

Воин повернулся – в паре шагов позади на уровне его головы в воздухе висел шар. Словно сотканный из солнечных лучей, он ровным светом заливал всю комнату.

Риен потрясенно смотрел на сгусток чистого света, парящий в невозможной близости к самому страшному магу империи, и мог лишь шептать:

– Не может быть. Не может…

– Поделишься мыслями? – Голос Тонгила вырвал юношу из оцепенения, рука мага дернула его вперед. За спиной закрылась дверь.

– Ну же?

Риен замотал головой, не в силах ничего сказать. Тонгил криво усмехнулся и толкнул его в кресло.

– Соберись и объясни свое поведение.

– Вы же Темный маг! – Несообразность происходящего заставила Риена вскочить на ноги, но предупреждающий взгляд господина вернул юношу на место. – Темный маг, – повторил Риен чуть тише. – Истинный Свет должен испепелить вас. – На последних словах голос пажа упал почти до шепота.

Тонгил повернулся к ровно сиявшему шару и поманил к себе. Сгусток света послушно опустился на раскрытую ладонь.

– Ты уже видел таких малышей? – Господин, словно лаская котенка, поднес шар к самому лицу, позволив краю лучистого создания скользнуть по щеке. После такого прикосновения половина лица Темного должна была превратиться в зияющую язву, но ничего подобного не произошло, разве что неестественная бледность мага сменилась здоровым румянцем. – Видел? – повторил Тонгил.

– Да, однажды… давно… – Риен потрясенно смотрел на шар.

– Рассказывай, – велел господин.

– Мне тогда исполнилось семь, – ответил паж, но мысли его едва ли вполовину следовали за словами. – К отцу приехал Великий маг Аларик Неркас…

– Мой досточтимый предшественник? – уточнил Тонгил.

– Да, господин. – У Риена мелькнуло воспоминание о том, как Неркас перестал быть Великим магом, став магом мертвым, и прежний страх, на время вытесненный изумлением, вернулся.

– Не беспокойся. – Тонгил снисходительно махнул свободной рукой. – Я знаю, что твоя семья всегда служила Светлым. Меня интересуют подробности. Итак?

– Господин Неркас создал несколько шаров Истинного Света. Все время, пока он гостил у нас, они охраняли его – летели впереди, освещали путь, следили за тылом… Когда на охоте наемный убийца выпустил в мага отравленную стрелу, один шар спалил ее в воздухе, а другой подлетел к человеку и сжег его.

– Живого, естественно? – Тонгил склонил голову набок, внимательно разглядывая Риена. Тот, не выдержав, отвел глаза, уставившись себе под ноги.

– Да, господин.

– Забавно. Лови!

Юноша вскинул голову; сгусток света больше не сидел на ладони мага, а быстро плыл к Риену. Вот шар остановился в локте от его лица и повис, слегка покачиваясь.

– Не бойся, протяни руку. – Голос Тонгила зазвучал вкрадчиво, словно господин уговаривал испуганное животное. Сглотнув, паж поднял руку ладонью вверх, как это делал маг, и шар опустился на нее.

– Агхх! – издав нечленораздельный вопль, Риен отшвырнул шар от себя. Боль! Зародившись в руке, она охватила все тело. Резкая судорога скрутила юношу, он сполз на пол. Быть может, он снова кричал… Пока поток ледяной воды не вылился ему на голову, вернув в реальность.

– Руку покажи! – рявкнул над ухом знакомый голос, и маг рывком ухватил запястье раненой руки юноши.

– И стоило так орать? – спросил Тонгил уже спокойным тоном. – Даже ожога не будет.

Не веря, Риен выпрямился и скосил взгляд на свою руку. Ладонь все еще болела, но пострадавшей не выглядела, только кожа казалась розовее обычного.

– Что это было? – Голос юноши сорвался. – Почему?!

Тонгил хмыкнул и поднялся на ноги.

– Всего лишь небольшой эксперимент, мальчик, ничего смертельного. Боль пройдет через пару часов.

Маг повернулся к окну, расплавленному брошенным шаром, оценивая ущерб, нанесенный цветной мозаике, но никак его не прокомментировал.

Все еще сидя на полу, Риен отбросил здоровой рукой липнущую ко лбу мокрую челку, поежился: вода попала за шиворот и леденила спину. Может, он теперь простынет? Будет лежать в своей комнатушке, кутаться, несмотря на лето, в теплые одеяла, пить теплый бульон, принесенный заботливыми служанками, а к тому времени, как выздоровеет, Тонгил о нем позабудет?

Мысль была наивной, и юноша с сожалением с ней расстался. Во-первых, сам Риен никогда ничем не болел. Во-вторых, господин пока и не думал отпускать его, да еще это упоминание об эксперименте…

Обычно жертвами опытов Тонгила являлись либо преступники, либо невезучие, в чем-то провинившиеся слуги. С какой стати Темный изменил своим привычкам? Или это Риен не вовремя попался магу под руку? Например, когда тот изучал воздействие нового заклинания? Уж лучше надеяться на это, чем думать, будто его списали на отправку в подземелья. Умирать, да еще таким жутким образом, юноша не хотел.

Тонгил между тем окинул его внимательным взглядом и покачал головой.

– Иди-ка к себе, парень. Сегодня ты уже ни на что не годишься.

Эта короткая фраза моментально вернула Риену силы, заставила даже забыть о боли. Он торопливо вскочил на ноги, поклонился и чуть ли не бегом направился к двери. Уже выходя, на мгновение встретился с господином взглядом – тот вновь смотрел на него со странным выражением, которое Риен никак не мог понять.

Глава 7

Арон устало вздохнул и опустился в кресло. Скользнул взглядом по двум масляным светильникам, приказывая им зажечься. Каждый час новой жизни подкидывал сюрпризы, словно сама судьба посмеивалась над его попытками осознать происходящее. Раз здесь он Темный маг, как же сумел создать шар Истинного Света и коснуться его, не испытав боли? Младший ар-Корм прав – это невозможно. Хотя что из случившегося с ним возможно?

Арон попытался вспомнить, как именно вызвал сгусток солнечного света, но в голове было пусто.

В соседних покоях ждали записки двойника, но возвращаться к ним, вновь погружаться в жизнь, наполненную Темной магией, не хотелось. Арон находился здесь всего один день, а казалось, будто прошел год. На душе после встречи с Вендом было мерзко. Да еще этот мальчишка ар-Корм, смотревший на него с тревожным ожиданием, периодически перераставшим в откровенный ужас…

Может, забыть обо всем до утра? Все же ночь предназначена для сна, а не для чтения дневников Темных магов.

Стоило лечь, как мысли начали путаться, перед внутренним взором замелькали невнятные образы. И пришел сон.

…Арона окружали деревья, кроны которых осень окрасила в любимые магом цвета: желтый, рыжий, багряный. Кое-где попадались и коричневые листья – словно крупные капли засохшей крови. Опавшие листья, почти живые, с мягкой плотью, легшие бескрайним ковром под копыта коней. И воздух – прозрачный, еще по-летнему теплый и сладкий, но уже с намеком на скорое умирание мира, на белый саван зимы.

За спиной почудилось движение. Арон лениво оглянулся, уже зная, кого увидит. На вороном жеребце – близнеце его собственного – по петлявшей между стволов тропинке приближался Мэль.

– Налюбовался листиками? – спросил полуэльф насмешливо. То ли в душе полукровки действительно не находилось места красоте, то ли неприятие отцовского эльфийского наследия заставляло притворяться даже перед собой. Арон поставил бы на второе, но выяснять не собирался.

– Налюбовался, – покладисто согласился маг, потом его мысль вернулась к тому, для чего они и приехали в лес. Арон посмотрел на Мэля, отмечая привычный яростный блеск в его черных глазах – предчувствие любимого развлечения.

– Славно поохотимся, – выдохнул полукровка.

Стая ждала на поляне – несколько человек уже спешилось, кто-то из воинов присел перед пленником, пытаясь разговорить. Тот упрямо отмалчивался, продолжая сохранять высокомерное выражение лица. Арон скривил губы в подобие улыбки – в подземельях пленник казался разговорчивей.

– Ну как, не передумал? – спросил он больше для вида.

– Нет! Ты будешь проклят, убийца! Все, чего ты достиг, станет прахом! Все отвернутся от тебя!

Сколько бессильной ненависти жило в глазах Светлого мага, верного подмастерья Аларика Неркаса! Какой гнев кипел в нем, какая ярость на несправедливость судьбы! Арон с сожалением подумал, что так и не научился впитывать силу чужих эмоций. Читать – да, но с поглощением не получалось.

– Развяжите его, – кивнул Арон стражам.

Можно было это сделать и магией, но по привычке, намертво вдолбленной учителем, Арон не любил попусту расходовать энергию, предпочитая всегда держать резерв полным. Слишком уж много неожиданностей любит подкидывать жизнь.

Таким же сюрпризом, но уже для Аларика Неркаса, стал сам Арон Тонгил, когда Светлый, потратившийся на магическую защиту замка верного вассала, расслаблялся в компании одной милой девушки. Темный маг долго подбирал подходящую красотку, и роль свою она сыграла отлично…

Нет, не стоит попусту расходовать магию, чтобы однажды не оказаться на месте бедняги Неркаса.

Светлый поднялся на ноги, оглядел поляну, задержав взгляд на Мэа-таэле – о присутствии полуэльфа в свите Тонгила ходили слухи по всей империи. Вероятно, даже у приговоренных к смерти бывают проблески любопытства.

– Мы дадим тебе фору, – благожелательно сказал Арон. – На западе, за милю отсюда, течет рукав Вьесты. Сумеешь перебраться на другой берег – будешь свободен. А нет – не обессудь, станешь обедом для моих песиков.

Светлый маг гордо вскинул голову, собираясь выдать нечто благородно-глупое, но в этот миг воин, прежде пытавшийся разговорить пленника, негромко зарычал. Если не видеть, можно было поклясться – звук принадлежит дикому зверю. Светлый запнулся на первом же слове и отшатнулся. Стражи громко расхохотались, несколько оборотней издевательски залаяли, но непривычный для их горла звук быстро перешел в вой.

– Нравятся мои песики? – широко улыбаясь, спросил Арон.

Ненависть Светлого сменилась откровенным ужасом, он попятился.

– Ну что же ты, храбрец? – Вперед выехал Мэль, излучая хищное веселье, наклонился с коня. – У тебя больше не осталось проклятий?

Светлый уставился на него, как на безумца, сделал назад шаг, другой, развернулся и кинулся прочь. Стоявшие на дороге стражи отступили в сторону.

– Как думаешь, не заблудится? – заботливо спросил полукровка.

Арон покачал головой.

– Я частично снял блокировку с его эррэ – на чувство направления, на исцеление и на выносливость.

Вместе они наблюдали, как Светлый зацепился ногой за невидимый под листвой корень. Упал, вскочил и побежал дальше, прихрамывая. Иногда пленник оборачивался, и даже на расстоянии был заметен ужас, исказивший его лицо.

– Будет забавно! – Мэль заулыбался в предвкушении. Арону подумалось, что таким счастливым полукровку он давно уже не видел. Стоит устраивать подобные охоты чаще.

– Можно, господин? – Глаза десятника горели желтоватым огнем, выдавая звериную суть, пока что запертую в тесной человеческой оболочке.

– Мэль! – Арон обернулся к другу. – Твоя охота.

Полуэльф улыбнулся, обнажив более острые, чем положено человеку, клыки.

– Думаю, пора.

Тотчас аура нестерпимо чуждого и вместе с тем давно знакомого изменения накрыла поляну, заставив эррэ самого Арона инстинктивно оградить человеческую суть хозяина щитом внутренней реальности. А вокруг люди превращались в волков, их тела ломало в судорогах боли и экстаза.

Несмотря на наложенные слои заклинаний, кони жалобно заржали и попятились. Арон привычно махнул рукой, набрасывая на пугливую скотину сеть подчинения; ржание стихло, глаза лошадей остекленели. А волки вытянутой цепочкой уже бежали вглубь леса, по четкому следу Светлого мага.

– Наперегонки? – не дожидаясь ответа, Мэль гикнул и сорвался с места. Арон, заразившись мальчишеским азартом друга, припустил следом.

Светлый почти успел – до берега Вьесты человеку оставалось едва ли сто шагов, когда первый волк прыгнул ему на загривок, повалил на землю и тут же сам покатился по траве, жалобно визжа и пачкая ее кровью. Светлый попятился, сжимая в правой руке неизвестно откуда взявшийся клинок. Должно быть, подумалось Арону, сумел вытащить у одного из стражников перед началом охоты. Лицо подмастерья выражало отчаяние и решимость дорого продать свою жизнь.

Мэль, обогнавший Арона, слетел с коня, выхватывая из ножен широкий охотничий кинжал, и пружинистой походкой двинулся к жертве.

– Потанцуем? – Хищная ухмылка полуэльфа сделала бы честь любому волку. Арон, остановивший коня в некотором отдалении, покачал головой: риск ради риска маг понимать отказывался. Но Мэля, будь он в ярости или веселом азарте, собственная жизнь, казалось, не волновала. Полукровка словно жил одним днем, и день этот старался сделать как можно ярче и насыщеннее.

Схватка действительно походила на танец: кружение, обмен быстрыми ударами, изящно-ровный разрез на одежде подмастерья и растекшееся кровавое пятно. Шаг назад, шаг вперед, быстрый наклон – не дать острию вспороть вену, отступ и вновь атака. Светлый с клинком был неплох, совсем неплох, что нечасто случается среди магов. Но для Мэля охотничьи ножи матери были первыми детскими игрушками.

Может, полукровка играл, а может, дрался всерьез, но вот одно точное движение перерезало Светлому сухожилия на правой руке, и тут же кинжал полуэльфа вошел пленнику в бок. Глухо вскрикнув, человек выронил оружие, здоровая рука инстинктивно метнулась к ране.

Мэль сделал шаг назад, а оборотни, до того сидевшие полукругом и терпеливо ждавшие, пока господа натешатся, бросились к поверженному. Светлый закричал – громко, отчаянно. Потом его голос оборвался на самой высокой ноте…

Волки рвали на куски еще живое тело, раздирая не только плоть, но – как умели делать только оборотни – и пульсирующий покров магии. Арону не требовалось подходить ближе для участия в пиршестве: его собственное эррэ жадно ловило энергию пожираемого мага, меняя ее полярность, делая частью себя. И все это время довольная улыбка не покидала его лица – ведь что может быть лучше, чем смертью врага увеличить свою Силу?

Когда Арон проснулся, в комнате еще царил сиреневый сумрак. Вскоре чуть посветлело, тишина за окном разбилась первой птичьей трелью, и скоро уже многоголосый пернатый хор славил рассвет.

Воин лежал, глядя на полотно балдахина, думая о сне, пришедшем этой ночью. Был этот сон воспоминанием прежнего Тонгила или плодом его собственного воображения?

Глава 8

Еще только занимался рассвет, когда из комнаты, отведенной слугам тара Аримира, выскользнул черноволосый юноша. Бесшумно закрыл за собой дверь, огляделся по сторонам и свернул в один из переходов, ведущих из восточного крыла к основному зданию замка.

Несколько раз впереди слышались шаги, но парню удавалось спрятаться то в тенистой нише, то в одном из перекрещивающихся проходов, и стражники с руной «Яруш» на плече, знаком Тонгила, проходили мимо.

После третьей такой встречи юноша, известный людям в караване под именем Ресана Эвнике, начал хмуриться – вооруженных людей в восточном крыле было слишком много. Похоже, караван, в составе которого он приехал, находился под негласным арестом.

Вскоре юноша вышел на открытую галерею, соединявшую восточное крыло с центральной частью замка. Вид отсюда открывался изумительный, и Ресан все замедлял и замедлял шаг, пока не оказался стоящим у высоких перил. А на востоке всходило солнце.

Ладонь юноши поднялась в привычном жесте, очерчивая священный круг, потом коснулась груди против сердца, а губы прошептали короткую молитву – благодарение дневному светилу.

– Эй, ты! – послышался за спиной усталый женский голос. Юноша вздрогнул от неожиданности, развернулся. На него недовольно смотрела пожилая горничная, прижимавшая к боку корзину грязного белья.

– Хватит бездельничать! – Чувствовалось, что чужая леность оскорбляет горничную до глубины души. – Отнеси-ка это прачкам! И поживей!

Каким-то чудом корзина перекочевала к растерявшемуся Ресану, а горничная уже шла назад, бормоча про неприбранные покои и некоего Митрила, сующего нос куда не надо.

Тяжесть корзины заставила парня качнуться вперед и изумленно подумать: как могут женщины таскать эдакое каждый день? Впрочем, не важно. Одежда на Ресане небогатая, как и положено прислуге, а корзина послужит пропуском, если встретятся стражники. Не могут ведь они знать в лицо всех слуг.

Единственный вопрос: куда ему следует доставить неожиданно полученный груз?

В центральной части замка стражников оказалось меньше, но один на долю Ресана все же достался. Высокий, седоусый, напомнивший сотника, служившего у отца. Решившись, юноша спросил у него дорогу, получил подробное объяснение и отправился дальше по коридору.

А стражник, провожая взглядом незнакомого юнца, раздумывал о том, что за последнее время в замке появилось слишком уж много пажей, дворянских отпрысков. Тонгил набирал заложников, обеспечивая тем самым лояльность и благоразумие соседей – обычная тактика владетельного вельможи. Это стражник прекрасно понимал, но не мог он понять другого: как хватало духу у благородных таров отправлять родных и несомненно любимых детей к Темному магу?

Ресан спиной чувствовал пристальный взгляд стражника, но заставлял себя сдерживать шаг и, лишь завернув за угол, облегченно вздохнул.

Дотащив корзину в прачечную и поставив ее в ряд таких же, юноша счел за благо исчезнуть. Получать от здешних слуг задания ему не улыбалось. Он личный чтец благородного Аримира, а не носильщик тяжестей.

А еще полчаса спустя Ресан был вынужден признать свое поражение в борьбе с лабиринтом бесконечных замковых переходов. Вместо того чтобы четко указать направление, стрелка на внутренней стороне его браслета, подаренного дедом, задумчиво вращалась противусолонь. Ресану следовало бы раньше сообразить – Тонгил не позволит чужой магии действовать в стенах своего замка. Хоть бы амулет старого шамана здесь вообще не испортился.

Получалось, найти искомое юноша мог либо методом тыка, на что особой надежды не было, либо задавая наводящие вопросы страже и слугам – еще менее приятный вариант.

«А зачем, – спросят они, – тебе, молодой человек, знать о местоположении покоев? Да и не видели мы тебя раньше. Прогуляемся-ка мы с тобой на всякий случай к господину Тонгилу…»

Ресан встряхнулся и принялся обдумывать наименее подозрительный способ вызнать у местных обитателей нужные сведения. Шаг юноши замедлился, и как раз в этот момент дверь, возле которой он проходил, резко открылась. От сильного удара парня отнесло назад и приложило об стену. От боли юноша зло зашипел.

– Любопытно, – раздался над головой холодный голос. – Кто это тут гуляет?

Ресан посмотрел на говорящего и от изумления забыл, что надо дышать. Эльф! Настоящий эльф в логове чернокнижника! Или не эльф? Интересно, бывают настолько черноволосые эльфы, да еще с таким необычным разрезом глаз? Или… полукровка?

Незнакомец не дал юноше времени собраться с мыслями.

– Закрой рот! – велел он резко, заставив покрасневшего Ресана подобрать отвисшую челюсть. – Кто ты? Как здесь оказался? – Полукровка явно торопился и был недоволен задержкой.

– Я Ресан, личный чтец благородного Аримира из киретского каравана, тар, – с готовностью выдал давно вызубренную фразу юноша. – И я, – он покаянно вздохнул, – заблудился.

Полукровка качнул головой.

– Интересно, кто выпустил тебя из восточного крыла, мальчик? – произнес он с оттенком угрозы. – Мне стоит побеседовать с благородным Аримиром о слишком вольном поведении его слуг.

Полуэльф окинул быстрым взглядом коридор, словно выискивая кого-то. Уж не стражника ли, проводить незваного гостя?

– Вы только скажите, где восточное крыло, и я уйду, – умоляюще проговорил юноша. – Я не знал, что приходить сюда запрещено. Тар, пожалуйста!

Полуэльф нахмурился, внимательно рассматривая Ресана, словно бы размышляя, где уже мог видеть его.

– Тар! – повторил юноша, мысленно прося всех богов, чтобы полукровка ничего не вспомнил и не позвал стражу.

– Свернешь в третьем проходе направо, потом прямо до галереи, – сказал наконец полуэльф и махнул рукой в нужном направлении.

– Благодарю вас, тар! – Юноша поклонился и торопливо зашагал, куда было сказано.

Галерея, ведущая в восточное крыло, оказалась пуста, но в тенистом коридоре Ресана уже ждали.

– Куда ты ходил? – негромко поинтересовался лекарь тара Аримира, Сэймин.

Парень передернул плечами.

– Гулял.

– Любопытно. А ты помнил, гуляя, кто хозяин этого гостеприимного замка? – Казалось, Сэймин спрашивал доброжелательно, но Ресан уловил за мягкостью тона гнев.

– Да, тарэс.

– И то, что твои прогулки господин маг истолкует так, как ему будет угодно?

– Да, тарэс. – Юноша отвел взгляд.

– А приказ тара Аримира оставаться в восточном крыле замка не забыл?

– Нет, тарэс. – Парень вздохнул. Нехорошо получилось – он-то надеялся вернуться незамеченным, а теперь не избежать проблем.

Сэймин сделал юноше знак следовать за собой. Перед покоями Аримира остановился.

– В этот раз докладывать благородному тару о твоем проступке я не буду, но если попадешься на неподчинении еще раз – отведаешь палок. Понял?

– Да, тарэс! – Ресан судорожно сглотнул, представив процесс наказания. Так с ним никогда еще не поступали.

– Вот и молодец. – Сэймин открыл перед юношей дверь, поклонился сидевшему в кресле Аримиру. – Время утренних чтений, мой господин.

Глава 9

Нет края у Великой Степи. Куда ни кинешь взгляд, лишь высокая трава зеленым ковром уходит в горизонт. Повернись вокруг – та же картина на западе и на востоке, на юге и на севере. Подними голову – и из прозрачной синевы улыбнется солнечное Око Неба.

Мэль любил Степь, а она дарила ему радость дикой скачки, свежесть грозового ветра, азарт погони и кровавой охоты. Степь была его домом и его миром все те годы, что внук вождя уже прожил на этом свете…

Полуэльф проснулся и несколько минут лежал не шевелясь, не открывая глаз, пытаясь удержать ускользающий сон. Но счастливого мира его детства, когда вся жизнь, казалось, состояла из волшебных загадок и радостных открытий, больше не существовало. Реальность оказалась коварной и жестокой, хотя по-своему не менее восхитительной, чем светлое прошлое. В ней тоже имелись загадки, вопросы без ответов, тайны. А еще в ней была цель.

Мэа-таэль по-кошачьи гибко потянулся, улыбнулся, предвкушая тот день, когда достигнет этой цели. Будучи охотником, полукровка умел ждать и даже находить в ожидании своеобразное удовольствие.

Этим утром Арон опять распорядился доставить завтрак ему в покои. Обычное дело – когда маг принимался за очередную серию экспериментов, готовясь алхимичить в подземных лабораториях, то несколько дней подряд мог вообще забывать о еде, не говоря уже о том, чтобы тратить время на спуск в главную трапезную.

Мэа-таэль задался вопросом, связаны ли грядущие опыты с младшим ар-Кормом. Пару месяцев назад Арон жаловался, что для одного редкого эксперимента со стихией Огня ему позарез нужен Светлый маг с нераскрытым Даром. Похоже, искомый объект все время находился у них под носом.

После вчерашнего странного поведения Арона полукровка сомневался, стоит ли отрывать мага от его занятий только ради вопроса о том, как поступить с караваном из Кирет-града. За потерю третьей части дани их всех, по мнению управляющего, стоило показательно, как нерадивых слуг, выпороть на конюшне. Однако у мага могли быть на этот счет свои идеи.

Так и не приняв окончательного решения, Мэа-таэль занялся другими делами. И только закончив разговор с дозорными, вернувшимися этим утром, решил заглянуть к Арону. Однако того в покоях не оказалось.

Арон сидел в тени раскидистого дерева, по-степному скрестив ноги, и читал дневник прежнего Тонгила. День выдался теплым, и воин надел только простую светлую рубашку и черные брюки. Волосы, более длинные, чем северянин привык носить, убрал в хвост. Просторная рубашка не скрывала ширины плеч, но прятала рельефные мускулы – к счастью, его двойник, даже будучи магом, не забрасывал тренировки.

Сейчас Арон походил не то на средней руки вельможу, поскольку только дворяне могли позволить себе бездельничать в будний день, не то на слишком молодого книжника.

– Благородный тар, – прервал его чтение незнакомый голос. – Будет ли мне позволено ненадолго прервать ваше уединение?

– Тарэс, – машинально поправил Арон. И только потом подумал, что здешний Тонгил, возможно, действительно являлся дворянином.

– Тарэс. – В голосе незнакомца послышалось заметное облегчение – всегда лучше ошибиться в безопасную сторону, чем не почтить должным образом благородного. – Если позволите…

Арон оценивающе глянул на нежданное дополнение к своему обществу. Мужчина примерно его роста, очень худой, с тонкими чертами коренного септа, одного из оседлых народов южного края империи, но с коричневой от загара и обветренной, словно у кочевника, кожей.

Чувство опасности молчало, и после краткого колебания воин кивнул.

– Присаживайтесь. Правда, в качестве сиденья могу предложить только траву, уважаемый… – Арон вопросительно поднял брови.

– Тарэс Санах Сэймин. – Южанин вежливо наклонил голову, после чего, подобрав походный плащ, без церемоний опустился на землю. – А я имею честь говорить с…

Воин чуть улыбнулся, представив реакцию Сэймина на свое истинное имя. Пообщаться с посторонним, не знавшим его в лицо, могло оказаться забавным.

– Арон Мэррил, – сообщил он.

Чужак чуть вздрогнул.

– Вы тезка нашего гостеприимного хозяина.

– Арон – распространенное имя на севере. – Воин пожал плечами. – Чем ближе к островам, тем чаще оно будет попадаться. Так звали смертного сына богини Льда, это наша дань уважения ему и просто старая традиция.

– Понимаю… – Южанин коснулся середины лба, как требовалось по обычаям септов при упоминании богов. – Знаете, тарэс Мэррил, когда я увидел вас читающим в этом саду, то не смог удержаться и не подойти, – сменил тему южанин. – Я просто не в силах был представить столь мирную картину в месте, имеющем репутацию столь э-э-э…

– Мрачную? – любезно подсказал Арон. – Жуткую? Пугающую?

– Я хотел сказать – неоднозначную. – Сэймин взглянул на него с мягкой укоризной.

Мэль не нашел Арона ни в Сиреневой башне, куда тот иногда поднимался, ни в подземельях. Обнаружился маг совсем неожиданно и случайно во внутреннем сквере, мимо которого управляющий шел к казармам.

Арон сидел на траве, заложив ладонью книгу, и внимательно слушал устроившегося рядом незнакомца. Вид у обоих был такой, словно они давно знакомы и беседуют подобным образом каждый день. Несколько минут Мэа-таэль с растущим изумлением наблюдал за благостной картиной, потом решил подойти ближе.

– Мэль, – произнес маг, оборачиваясь к полукровке, – ты что-то хотел?

– Да. – Мэа-таэль бросил быстрый оценивающий взгляд на чужака. Уже несколько лет никто не появлялся в замке без его ведома. Стало быть, незнакомец прибыл с киретским караваном. – Да, хотел, но вы так мило беседуете…

Фраза, полная насмешливым предупреждением, повисла в воздухе. Мэа-таэль и сам не мог бы объяснить, с какой стати он полез на рожон, но непонятное поведение мага его злило, а злиться молча и незаметно для окружающих полуэльф хотя и умел, но не любил.

– Мэль, радость моя, ты что, ревнуешь? – Арон медово ему улыбнулся. – Уверяю, милый, для этого нет причин.

Мэа-таэль резко, словно его ударили, отшатнулся, зло сплюнул.

– Бесов извращенец!

И, развернувшись, зашагал прочь, делая вид, будто не слышит смех Арона. К демонам этого мага! Ведь знает же прекрасно, как Мэа-таэля раздражает подобное!

«Знает, поэтому и продолжает», – подсказал рассудительный голос логики, который полуэльф, все еще кипя от возмущения, заставил замолчать.

– Мое присутствие обидело вашего друга? – неуверенно спросил Сэймин, когда Арон перестал смеяться. Было заметно, что последняя его фраза выбила из колеи не только Мэля.

– Моему другу следует контролировать свои эмоции, – пробормотал воин.

Дневник прежнего Тонгила мало говорил на тему личностных отношений, поэтому реакция Мэля оказалась для северянина изрядным облегчением – хотя бы с полукровкой его связывали чисто дружеские, без всякой двусмысленности, отношения.

Вчерашняя фраза пажа о наложнике княжеского рода неприятной занозой сидела в памяти наравне с воспоминанием об эльфенке в его постели. Оставалось надеяться, что это хотя бы один и тот же юнец.

Отчего прежнему Тонгилу было не довольствоваться симпатичными служанками или, если уж на то пошло, не завести гарем из прекрасных невольниц? Но нет, магу нужно было оригинальничать. А теперь его наследство досталось Арону, никогда не чувствовавшему склонности к собственному полу.

– Боюсь, меня уже начали искать. – Сэймин виновато пожал плечами. – Благородный тар Аримир, заканчивая молитвенные чтения, всегда требует лекарства.

Арон кивнул и вежливо попрощался с южанином, который, по его словам, являлся лекарем.

Тар Аримир, назначенный благодаря родству с киретским князем главой каравана, был свято уверен в наличии у него десятка неизлечимых заболеваний и потому тратил немалые деньги на редкие травы и лекарства. Отправляясь в дальний путь, он не мог не захватить своего лекаря, не особо интересуясь желанием того ехать в столь «неоднозначное место».

Сэймин оказался человеком словоохотливым и успел рассказать Арону немало интересного, случившегося во время путешествия. О живущих в Рисских болотах чудовищах, которых ему удалось увидеть краем глаза в отдалении, – и слава богам, что только так! О волчьей стае, последнюю неделю следовавшей за караваном. О неожиданном разливе реки, из-за чего количество собранной дани сократилось на треть…

Впрочем, жизнь давно приучила Арона не верить людям на слово. Киретцы пробудут в замке до тех пор, пока маг Тонгил не позволит им отправиться восвояси – для выяснения деталей времени достаточно. А заниматься этим станет Мэль – в дневнике Тонгила-прежнего упоминалось, что полуэльф отвечал за деятельность обширной шпионской сети.

Глава 10

Третий день Солнечной недели. Бесконечно длинный гимн, да еще на архаичном аккейском языке, от раскатистых звуков которого до боли дерет горло… Заключительные слова гимна Ресан выговорил с таким искренним чувством, что сам удивился, – но очень уж хотелось быстрее закончить и сбежать в свою комнату.

Увы, мечта о большом кувшине с прохладной водой, способной облегчить страдания высохшего горла, мечтой так и осталась. Кувшин в комнате нашелся, но пустой. Ресан вполголоса произнес слова, которые отпрыску порядочной семьи знать не полагалось, и отправился за водой.

Еще будучи в покоях тара Аримира, юноша углядел из окна кусочек внутреннего двора восточной башни, а в нем – колодец. У колодца толпились слуги, там же играли их дети, еще слишком маленькие, чтобы помогать родителям, но достаточно большие, чтобы мешать остальным взрослым. В замке отца Ресана семьи слуг жили в отдельных постройках у самой крепостной стены, без серьезной надобности к главному зданию соваться не смели. Здесь оказалось не так.

Юноша уже собирался выйти из лестничного прохода на внешний простор, когда заметил черноволосого полуэльфа, так неудачно встреченного в замке. Тот стремительно шагал по выложенному камнем двору и выглядел недовольным. Ресан задумался, кем полукровка мог быть – держался тот с привычной властностью, которая появляется только от многолетней привычки отдавать приказы, а камень в единственном перстне стоил больше, чем вся кипа драгоценностей, коей увешался благородный Аримир, нынешний хозяин юноши.

Неожиданно несколько малышей оставили игру и побежали к полукровке. Самой быстроногой оказалась маленькая чернокосая девочка. Мгновение – и она уже обхватила ручонками ногу полуэльфа и, запрокинув личико, начала что-то лепетать. К огромному удивлению Ресана, тут же представившего реакцию отца на подобное поведение детей прислуги, полукровка не разозлился. Наоборот – наклонившись, подхватил ребенка на руки; мрачное лицо осветилось улыбкой, потеряв эльфийскую холодность, и стало совсем человеческим.

Остальные дети вели себя не столь нахально, как девочка, к полуэльфу не липли, но собрались вокруг и галдели, как стайка голосистых желтокрылок. А тот, казалось, и впрямь был не против пообщаться с малышней. Лишь несколько минут спустя мужчина с видимой неохотой опустил черноволосую кроху на землю, пригладил ей косички, потрепал по вихрам еще пару мальчишек. Гримаса недовольства на лицо полукровки больше не вернулась, теперь он выглядел спокойным и сосредоточенным. Минута – и его высокая фигура исчезла из виду, скрывшись за угловым выступом башни.

Ресан еще некоторое время смотрел вслед полуэльфу. Богат, имеет право раздавать приказы и при этом позволяет детям прислуги ластиться к себе… Или здесь, у Тонгила, даже нобили ведут себя неправильно?

Выждав для верности еще немного, Ресан подошел к колодцу. Вода, как он и представлял, оказалась невероятно вкусной. Каменные своды замка давили на плечи Ресана, пытаясь пригнуть к земле, и только сейчас, оказавшись под ясным небом, юноша понял, как тяжело было находиться внутри. Возвращаться в тесную комнатушку для слуг? Вот уж нет! Да и с местной прислугой не помешает завести знакомство.

Оглядевшись, Ресан облюбовал тенистый навес у противоположной стороны замка, откуда прекрасно просматривался весь двор – на случай, если полуэльф решит возвращаться той же дорогой, – и примостился на бревне, кем-то заботливо очищенном от коры. Не иначе, по вечерам именно в этом уголке устраивались посиделки.

Вскоре стало скучно, и молодой человек вспомнил о недоплетенном последнем обереге. Уже пятом по счету – но защита лишней не бывает, особенно в доме чернокнижника.

В этот раз коса плелась из шести нитей, попарно красных и золотых – Ресан просил покровительства у Солнечного. Пальцы двигались умело, привычно шевелились губы, заклиная луч светила…

Юноша настолько углубился в процесс работы, что не услышал чужих шагов. Только когда кто-то загородил свет, вздрогнул, вскинул голову – и облегченно вздохнул. Любопытно поблескивая карими глазенками, на него смотрела та самая чернокосая малявка, которую брал на руки полуэльф. Рядом с ней с независимым видом стоял светловолосый крепыш на вид лет двенадцати. Ему, похоже, тоже было интересно, но показать это не позволяла мужская гордость.

– Что ты делаешь? – еще не закончив говорить, девочка уже потянулась к оберегу. Ресан торопливо смотал недоплетенную косу и спрятал в карман камзола. Пока работа не закончена, чужие руки не должны ее касаться, иначе все впустую.

– Да так… – пробормотал юноша, подумав, что если девчонка сейчас разревется, то ему придется спасаться бегством от какой-нибудь служанки – сердитой мамаши любопытного дитяти. Но девочка лишь обиженно надула губки и начала канючить и дергать Ресана за рукава.

– Ну покажи! Не жадничай! Братик, пусть он покажет!

Светловолосый крепыш сердито нахмурился и посмотрел исподлобья. Если принять во внимание разницу в возрасте, выглядело его недовольство умилительно. Ресан хмыкнул, но потом ему пришла в голову новая идея.

– А давайте поменяемся, – предложил он весело. – Вы мне кое-что расскажете, а я покажу свою вещь и даже, может быть, подарю.

– Давай, – тут же ответила кроха. Похоже, в паре со старшим молчуном-братом верховодила именно она.

– У твоего брата волосы необычного цвета, – издалека начал Ресан.

– Ага, – радостно согласилась девочка. – Кирумо очень красивый!

Не удержавшись, юноша быстро взглянул на обозначенного – щеки того слегка порозовели.

– А у вас в замке живут еще юноши с таким цветом волос? – продолжал Ресан.

– Да! – радостно доложила девочка и начала перечислять: – Один остроухий, ни с кем ни играть, ни разговаривать не хочет. Вредина!

– Эльф, – сделал вывод юноша. – А еще?

– А второй с нормальными ушами, – порадовала его малышка. – Хороший, только глупый.

– Почему глупый? – удивился Ресан.

– Боится всех. – Девочка пожала плечами. – И господина мага Тонгила, и даже господина Митрила. Совсем ничего не понимает. Господин Митрил самый хороший! Он мне куклу из большого города привез, и всем сладостей, и…

– А где он живет, этот второй юноша? – перебил перечисление благодеяний Ресан. – В какой башне? В каких покоях?

Девочка открыла рот, беззвучно шевельнула губами…

– А я не знаю, – проговорила удивленно.

– Я знаю. – Это была первая фраза, сказанная Кирумо. – Дай Сейке эту штуковину, и я расскажу.

Глаза девочки гордо блеснули.

– Кирумо не только очень красивый, но и очень умный! – уведомила она юношу.

Ресан вздохнул и вытащил из кармана недоделанный оберег – пусть их!

Цепкие ручонки тут же вцепились в трофей. Девочка принялась вертеть двуцветную косичку, разглядывать и вслух восхищаться. Кирумо серьезно, как взрослый, кивнул.

– Тот, про которого спрашиваешь, живет на третьем этаже северной башни. – Мальчик вытянул руку, указывая на самую высокую из четырех каменных махин. – Пятая комната слева, если подниматься по лестнице, ведущей от конюшен. А теперь говори – кто такой ты сам и откуда взялся?

Крепыш смотрел пристально, без тени улыбки, и казался намного старше своего возраста. Ресан поежился и мысленно закатил себе оплеуху – еще не хватало пугаться детей.

– Я Ресан, личный чтец благородного тара Аримира, – пояснил юноша. – Приехал вчера с караваном.

Пауза тянулась долго, Кирумо смотрел так, словно ждал продолжения. В светлых глазах мальчика блестели отсветы солнца… и Ресан с изумлением и чуть ли не страхом поймал себя на мысли, что хочет продолжить рассказ. Хочет открыть этому странному мальчишке, для чего он на самом деле приехал сюда, какое такое дело у него к светловолосому юноше. Похоже, определив крепыша как мускулистое дополнение разговорчивой малышки, Ресан очень ошибся.

Юноша торопливо вскочил на ноги.

– Бегите играйте, а мне пора, – заявил он с фальшивой бодростью и направился к лестнице. Пребывание на свежем воздухе уже не казалось таким заманчивым. Шел, а по спине неприятно бежали мурашки, как случается от пристального недоброжелательного взгляда.

Уже шагнув на первую ступень, Ресан, не выдержав, обернулся. Кирумо стоял в той же позе и все так же смотрел ему вслед.

Лишь поздним вечером, направляясь в покои тара Аримира для вечерних чтений, юноша понял, что смутило его в мальчишке: цвет глаз, желтовато-янтарный, какой редко случается у людей. И еще, огненные отблески в зрачках Кирумо не могли быть отсветом солнца, как сперва подумалось Ресану; не могли, поскольку тот стоял к солнцу спиной.

Глава 11

В темноте камеры, где отсутствие окон скрывало чередование дня и ночи, единственной нитью реальности был тюремщик, приносивший еду. И именно с ней оказалась связана странность, появившаяся после визита Тонгила: Венда перестали кормить обычным малосъедобным варевом, предназначенным для узников. Теперь еда шла если не с господского стола, то уж точно со стола самих стражников. Либо для неких таинственных целей Венд требовался чернокнижнику исключительно откормленным, либо стражники неправильно поняли указание мага.

Сперва Венд даже подумывал отказаться от пищи, но здравый смысл принял сторону голода, заявив, что, физически ослабнув, он никак не приблизится к цели. Главный шанс уничтожить врага Венд упустил, но пока он жив, оставалась надежда захватить мага врасплох.

Обострившийся в заключении слух уловил отголосок речи за массивной дверью. Венд подобрался – для обычного прихода стражника было еще не время. Значит…

Яркий факел слепил, и Венд против воли зажмурился.

– Помнишь меня? – любезно поинтересовался смутно знакомый голос. Не Тонгил.

Венд, сильно щурясь, приоткрыл глаза. Вздрогнул – в лицо ему усмехался друг юности, изменившийся, но все равно безошибочно узнаваемый.

– Мэль? – спросил недоверчиво, но память уже услужливо подсунула слышанный в столице слух, будто Темному магу служит полуэльф. Только называли его иначе – Митрилом.

– Почему ты здесь, Мэль? – спросил Венд, не пытаясь скрыть горечь в голосе. Полукровка приподнял брови, его черные глаза, наследство матери-кочевницы, насмешливо блеснули.

– Господин Тонгил велел подготовить для тебя, дорогой бывший друг, новые покои. Надеюсь, тебе там понравится.

– Мэль! Почему ты служишь ему?

Полуэльф хмыкнул.

– Почему нет? – Обернулся к кому-то, отрывисто приказал: – Отведите его! – И, передав факел одному из тюремщиков, вышел.

Незнакомый стражник споро расстегнул на Венде ошейник, но оставил на руках кандальные браслеты, соединенные толстой цепью. Подтолкнул к двери.

– Пошевеливайся!

Один из стражников назвал место, куда его вели, «гостевыми покоями», другой с усмешкой уточнил, что предназначались эти покои для «самых дорогих гостей». Венд молчал, не позволяя себе реагировать на слова и издевки врагов. И прятал в глубине души недоумение, почему обычные люди согласились служить такому чудовищу, как Тонгил. Разве они не знали, что он творил ради получения нынешней силы? Или предпочли закрыть глаза и заткнуть уши?

«Покои» оказались совсем не такими, как Венд ожидал, – никаких мрачных залов с алхимическими ретортами, наполненными кровью девственниц и ядами. Стены комнаты были покрыты пластинами зеркал, создавая иллюзию бесконечных, уходящих вглубь коридоров, каждый последующий – уменьшенная и затемненная копия предыдущего. Зеркала сбивали с толку, мешая определить, насколько покой велик, понять, как сюда попадает свет.

Никто из стражников не пожелал заходить внутрь. Они просто толкнули узника в спину и захлопнули дверь, оставив его изучать зеркальное убранство и себя в десятках отражений.

Когда Венд обернулся, двери за спиной не оказалось – лишь еще одно, во всю стену, зеркало.

А Тонгил был уже здесь. Еще мгновение назад покои казались пустыми, и вот – маг стоит в нескольких шагах от воина. Венд не уловил момент появления чернокнижника. Вероятно, одно из зеркал скрывало потайную дверь.

Тонгил склонил голову набок, вглядываясь в бывшего друга, а Венд пытался определить, с какого расстояния у него есть шанс достать мага. Многие чародеи так заколдовывали свою плоть, что оружие соскальзывало, не причиняя вреда, и могло только разрезать одежду. Но убивает не только клинок. Достаточно одного движения рук – и хребет мага, как и обычного человека, переломится. По крайней мере, есть шанс…

– Ты не сможешь меня достать, – мягко сказал Тонгил, словно прочитав мысли Венда. – Если попытаешься, пострадаешь. Магов нужно убивать правильно, а не как придется. Но дабы избавить тебя от ненужных искушений, имей в виду – нас разделяет не только расстояние в пару шагов.

Настороженно глядя на Тонгила, воин попробовал подойти ближе, но на полушаге уперся в прозрачную стену. Поднял скованные руки, ощупал невидимую преграду и бессильно их опустил.

– Убедился? – Тонгил криво улыбнулся.

– Для чего я тебе понадобился? – Большой нужды спрашивать не было. Воин и без того знал – вкусившие «гостеприимства» чернокнижника не возвращались обратно даже по частям. Рассказывали, в дело шло всё…

Но Тонгил сказал совсем другое:

– Завтра выведу тебя в лес и иди на все четыре стороны.

– Какая доброта! – вырвалось язвительно. – А что потребуешь взамен? Клятву на крови?

– Ничего.

– Не верю! – Нежданное милосердие пугало больше пыток. Темные маги не отпускают своих несостоявшихся убийц, а значит, каким-то образом живой Венд окажется чернокнижнику полезнее мертвого. – Я не буду служить тебе!

Тонгил покачал головой.

– Я же сказал: мне ничего от тебя не нужно. Считай это даром в знак… в знак старой дружбы.

– Дружбы? – В душе поднялась новая волна ненависти. – Эта дружба не помешала тебе убить всех, кто был мне дорог, но теперь ты вспомнил?

Пауза. Потом ответ:

– Лучше поздно, чем никогда.

– Будь ты проклят, – прошептал Венд, чувствуя, как в горле встает ком. – Будь же ты проклят!

– Арон!

Воин, стоявший на площадке между пролетами лестницы, обернулся.

– Да, Мэль?

– Этот… человек, – Мэа-таэль скривился, словно укусил нечто горькое, – которого ты решил перевести в «гостевые покои»…

Арон приподнял брови, ожидая продолжения.

– Когда закончишь опыты, отдай его мне.

– Для развлечений? Заскучал? – спросил Арон, за насмешкой пытаясь скрыть, как неприятно царапнули его слова полуэльфа.

Мэа-таэль глубоко вздохнул, пытаясь говорить спокойно, но в глазах сверкнула злость.

– Ты прекрасно знаешь, почему я спрашиваю. Из-за него погибли моя мать и сестра. Я сам хочу убить его.

Арон замер, надеясь, что маска вежливого безразличия сидит плотно и полукровка не заметит его мгновенного шока.

– А если после опытов от него ничего не останется?

Мэль разочарованно вздохнул, но тут же добавил, осененный новой идеей:

– Может, поменяемся? Отдай мне его сейчас, а я добуду тебе для опытов любого человека в империи, любого, кого назовешь. Хоть самого императора.

Арон медленно покачал головой, подбирая слова, которые могли бы убедить и успокоить полуэльфа.

– Извини, Мэль, но нет. Мне нужен именно ар-Син… Если будет чем поделиться – получишь его в свое распоряжение. Если нет – то нет.

И скользнул вверх по ступеням, оставив Мэа-таэля в одиночестве. Поднялся на самый верх башни и несколько минут простоял там, глядя вокруг, но на самом деле почти ничего не видя. День был прекрасен – безоблачный, сияющий в лучах радостного солнца, но с тем же успехом он мог оказаться и днем пасмурного ненастья.

Ведь Арон уже продумал решение самой насущной проблемы – как поступить с Вендом, оказавшимся узником его подземелий. Но тут полуэльф сказал одну фразу, и воин почувствовал, как осознание реальности, осознание правильного и неправильного, ускользнуло, словно вода сквозь пальцы.

Венд из его прошлого не убивал женщин, никогда. Это был обет, который он дал много лет назад своей богине. Местный же Венд… Что в действительности Арон знал о человеке, смотревшем на него как на врага? Как сложилась у того жизнь? Кому он служил?

Впервые закралась мысль: не было ли ошибкой подарить Венду жизнь и свободу? Мысль казалась подлой, и Арон попытался ее подавить, но потом к ней присоединился голос здравого смысла, подсказывая не торопиться. Конечно, не следует убивать Венда самому и тем более позволять это делать мстительному полукровке. Но не стоит ли подождать, узнать больше? Пусть пройдет два-три дня, а лучше неделя. А уже потом…

Арон встряхнул головой, сбрасывая наваждение. Венд был его другом, Венд погиб из-за него. И пусть теперь все иначе и никто, кроме него, не помнит, что могло случиться по-другому… Пусть так, но Арон в должниках у Венда, и долг он отдаст. А будущим пусть распоряжается судьба.

Глава 12

Шел второй день в новой ипостаси. Дневник Арон дочитал, но многие вещи, особенно касавшиеся магии, оставались загадкой.

Огонь оказался самой послушной стихией. Арону достаточно было мысленно пожелать тому появиться – зажечь свечу или повиснуть в воздухе сгустком пламени. Впрочем, последнее выматывало физически; после первого же эксперимента, когда шар огня пару минут просто парил перед ним, воин взмок так, словно пробежал десять миль в полной выкладке.

Истинный Свет, к разочарованию северянина, вызвать больше не получилось. Другие стихии тоже не радовали…

Вода не реагировала совсем.

Попытка вызвать ветер обернулась легкой рябью, прошедшей по парковому пруду.

Ситуация со стихией земли отличалась немногим – наилучшим результатом оказался земляной гейзер высотой по колено.

Арон даже задался вопросом: не достался ли ему от предшественника вместо полноценного Дара лишь маленький осколок? Если да, то… Северянин не мог бы сказать, радовало это его или огорчало. С одной стороны, достижение высот в Темном Искусстве никогда не значилось среди его жизненных целей. С другой, если многочисленные враги (в том, что половина империи плясала бы от радости на его похоронах, Арон не сомневался) узнают, что он утратил Силу, его моментально уничтожат.

Впрочем, нашлась одна ветвь Искусства, давшаяся с неожиданной легкостью, – Отражения. Все отблески истинной сущности подчинялись легко и охотно: отражения в зеркалах и на водной глади, тени и отпечатки следов. Но это казалось такой малостью по сравнению с вещами, о которых небрежно упоминал прежний Тонгил…

– Арон, ты занят?

Маг оторвался от чтения, закрыл черную, без названия, книгу.

– Что-то срочное, Мэль?

Полукровка пожал плечами.

– Не сказал бы… Сегодня утром охотники вернулись не только с добычей, но и с возможным пополнением. Я забыл сообщить сразу.

– Что ты имеешь в виду? – Арон слегка нахмурился.

– Помнишь, в конце весны на восточной границе начали пошаливать слуги Гиты?

– И что?

– Когда мы их прогнали, они не успокоились, а отправились в Зареб, к Вольным. Вырезали там три клана, еще два ополовинили. Теперь часть выживших пришла сюда, проситься под твою руку.

– Тебе следовало сообщить мне об этом сразу. – Арон встал, и Мэа-таэль отметил, что движения мага наполнились хищной грацией. Такое бывало лишь в ожидании нападения.

– С ними что-то не так? – недоуменно спросил полуэльф.

– Куда их определили? – вопросом на вопрос ответил маг.

– В свободные казармы у северной башни. – Мэа-таэль хмурился, наблюдая за другом.

– Хорошо. – Арон бросил быстрый взгляд на солнце, только-только сошедшее с точки полудня. – Проведаем новичков.

Мэа-таэль попытался отговорить мага от бессмысленного поступка, но тот лишь недовольно скривил губы, и полуэльф, сдавшись, пожал плечами. Если Арону отчего-то захотелось увидеть беженцев в их наихудшем состоянии, его не переубедить.

В казарме было сумрачно, хотя снаружи сияло солнце. Сумрачно и тихо – Вольные спали, кто в человеческом облике на койках, кто так и оставшись серыми и лохматыми, вповалку на полу.

Арон пропустил Мэа-таэля вперед, а сам остановился на пороге, внимательно оглядывая беженцев. Те и впрямь утомились в дороге, раз позволили чужакам приблизиться к себе.

Оборотни начали просыпаться. Вставали, щурясь на свет, все же проникавший внутрь; кто-то из волков коротко недовольно рыкнул.

Нет, подумалось Мэа-таэлю, зря маг захотел встретиться с Вольными в середине дня. Следовало прийти вечером, после заката, как положено. Все равно сейчас в небе нет Бледноликой, дать клятву верности оборотни не смогут.

– Господин… – Высокий мужчина с седыми прядями в русых волосах склонил голову. Вождь пришедших. По меркам Вольных такой жест равнялся глубокому поклону.

– Сколько с тобой и из каких кланов? – Арон не торопился проходить дальше под кров.

– Шестеро из клана Трорра, пятнадцать из… – Яростный рев заглушил голос оборотня. Две тени метнулись к магу. Взлетели в воздух – и упали, завывая от гнева и боли. Арон не пошевелился, только смотрел, как опутывает зверей черная дымка. Вскинул ладонь – и крадущийся к нему третий волк жалобно взвизгнул, покатился по полу, пытаясь сбить охвативший его огонь. Но огонь погас сам, уступая место черной дымке, обнявшей и этого зверя.

Потом маг улыбнулся, и эта улыбка могла показаться искренней, если бы серые глаза не оставались по-прежнему холодными.

– Эти глупые щенки развеют мою скуку. – И добавил, оборвав начавшего говорить вождя: – Я вернусь при свете луны и приму клятву. Отдыхайте дальше, воины. Мэль. – Взгляд мага уперся в полукровку. – Позови ребят из Стаи, пусть отнесут этих в подземелье.

Полуэльф молча кивнул. Еще одна возможность для него убедиться – Арон всегда прекрасно знал, что делал. Если уж встречи с врагом не избежать, следует поставить его в самые невыгодные условия. Но как маг определил наличие убийц среди Вольных?

Мэа-таэль возвращался из казармы, раздумывая о последнем покушении. Трех оборотней уже поместили в камеры и одарили зачарованными ошейниками, однако Арон на это смотреть не остался, исчезнув по своим темным делам.

Полуэльф нахмурился. Обида на мага, лишившего его возможности расквитаться с кровным врагом, все еще царапала душу. К сожалению, Арон не понимал варварских, по его мнению, идей Мэа-таэля, что мстить следует лично. Венд все равно погибнет – разве этого недостаточно? Смерть от магического проклятия, конечно, тоже неплоха, хотя Арон отказался уточнить, как именно это проклятие подействует, но все же это не то. Нет, не то…

Взгляд привычно скользнул по знакомому пространству внутреннего двора и замер, задержавшись на новом украшении на резном столбе, поддерживающем крышу колодца. Кто-то очень старательно, хотя не слишком изящно, намотал на него двуцветную косу ааше-нувэ. Откуда эта вещь могла взяться здесь, в двух с половиной тысячах миль от Великой Степи?

Подозвав ближайшую служанку и задав вопрос, управляющий получил сердечный совет побеседовать с Кирумо или его разговорчивой сестренкой.

Искомый молодой человек обнаружился на конюшне. Мальчик оседлал деревянную перегородку между стойлами лошадей и что-то вполголоса рассказывал Белянке – своей любимице. Кобыла внимательно слушала ребенка и иногда, будто впрямь понимая и подбадривая, мотала головой, фыркала и тихо ржала, поднимая верхнюю губу.

Полуэльф замер у входа, наблюдая, как изливает душу маленький сирота. У Мэа-таэля было счастливое детство, полное забав, игр и смеха; ему оказалось сложно понять замкнутого, угрюмого мальчишку. Кирумо, и так неразговорчивый, после смерти родителей окончательно спрятался в скорлупу, не подпуская к себе никого, кроме сестры.

Полукровка не считал себя добросердечным и сентиментальным, однако отец мальчика погиб, спасая Мэа-таэля. Конечно, воин действовал по приказу Арона, но…

– Кирумо, – окликнул мальчика Мэа-таэль, приближаясь. Остановился у стойла, облокотился о деревянную дверь. Погладил по белоснежной морде кобылу, привычно потянувшуюся за отсутствующим сегодня угощением.

– Кирумо, ты знаешь, откуда взялась красно-желтая косичка на колодце?

– Сейка привязала, – буркнул мальчик, повернувшись к нему, но не слезая с насеста.

– А у нее откуда? – удивился Мэа-таэль.

– Чужак принес.

– Что за чужак? – Расспрашивая, полуэльф говорил мягко, зная, если мальчишке его вопросы покажутся грубыми или обидными, он намертво замолчит и будет лишь зыркать исподлобья.

– Ресан, чтец Аримира. – Кирумо склонил голову набок и добавил: – Мне он не понравился.

– Почему, Кирумо?

– Какой-то он… неправильный. – Мальчик наморщил нос, не зная, как объяснить.

– Ему что-то было нужно?

– Да. – Кирумо кивнул. – Спрашивал про светловолосых парней, которые живут в замке…

Длинный летний вечер уже перетек в настоящую ночь, когда Мэа-таэль закончил разговор с Кирумо. Полуэльф вышел из-под навеса и остановился, вдыхая свежесть и сладость северной ночи. Где-то за крепостными стенами качали могучими кронами вековые ели, стелилась над озерами дымка, гнали добычу серые братья.

Полуэльф слышал отголоски воя, и в душе просыпалось томительное искушение выйти за крепостные ворота и исчезнуть, раствориться в чернильном мраке леса. Невидимкой скользить по узким тропкам, каждый миг быть готовым отразить нападение. Не стать добычей, но самому загнать дичь. Напоить голодные души предков жертвенной кровью. А дня через три, встрепанным и грязным, вернуться в замок, улыбаться в ответ на чужие расспросы и знать: в глазах его горит тот же огонь, что у воинов в Стае…

Мэа-таэль встряхнулся – не время. Совсем не время, но, может, он и поступит так – позднее…

А пока ему следовало найти ответ на забавную новую головоломку по имени Ресан и присмотреть за юным светловолосым заложником, то ли владеющим Даром, то ли нет.

Глава 13

Арон поднял голову, услышав робкий стук в дверь. Вот она приоткрылась, светловолосый паж протиснулся внутрь, словно не мог открыть шире и войти нормально, испуганно замер у порога. Сколько раз он приходил сюда? Три? Больше? И с каждым разом его страх все усиливался.

– Да не съем я тебя… – Арон вздохнул, жестом веля мальчику сесть. Тот подчинился, но опустился лишь на самый краешек стула, словно готовясь в любой момент вскочить и убежать.

– Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя Дар? – Арон решил не тратить время на вступление и сразу перешел к тому, для чего позвал ар-Корма.

– У меня? – Судя по несчастному выражению лица, парень решил, будто над ним собираются жестоко подшутить. Ответ ясен.

– У тебя. Не будь Дара, ты бы не сумел коснуться вчера шара Истинного Света. И не будь твой Дар Темным, Свет бы тебя не обжег.

Паж вздрогнул и отрицательно затряс головой.

– Ты со мной не согласен? – для вида удивился Арон. – Тогда проверим еще раз. Знаешь, что это такое? – Северянин протянул руку, воплощая нужный образ. Возможно, существовал и другой способ, но прежний Тонгил не счел нужным упомянуть о нем в дневнике.

Воздух вокруг ладони Арона потемнел, дымка сгустилась и приобрела очертания змеиного тела. Змея – Арон не взялся бы сказать, была ли она всего лишь творением магии или же перенеслась сюда из другой реальности – свернулась вокруг руки мага в тугие кольца, потом распрямилась и медленно поплыла по воздуху к Риену.

– Так ты знаешь, что это? – повторил северянин.

– Да, – не отводя взгляда от полупрозрачной сущности, прошептал паж. – Змея Тьмы.

– Отлично, – тоном довольного учителя проговорил Арон. – Значит, должен помнить – она, если ей позволить, сразу при проявлении убивает Светлых магов.

– А обычных людей? – жалобно спросил юноша.

– Ты не обычный. – Арон усмехнулся.

Змея приблизилась к пажу и повисла в воздухе. Сейчас Арон мог поклясться, что существо действительно было живым: он ощущал его доброжелательное любопытство, направленное на юношу. Однако младший ар-Корм чувств змеи не разделял: сидел напряженный, насмерть перепуганный.

Змея скользнула ближе, уже ничем не напоминая тень, – обычная тварь из плоти и крови. Обвилась, словно ласкаясь, вокруг запястья мальчика, скользнула выше, обняла черными кольцами за шею. И исчезла.

– Убедился? – поинтересовался северянин. Но юноша лишь отрицательно затряс головой.

– У меня не может быть Темного Дара, – прошептал, не глядя на мага. – Меня проверяли.

– Ну конечно. – Арон с благодарностью подумал о замечательной книге в черном переплете, где прежний Тонгил предусмотрительно описал подобный случай.

– Конечно, тебя проверяли, но прежде кто-то успел запечатать твой Дар. Ты можешь и не помнить, ведь это делают даже с младенцами. Вероятно, твои родители не желали иметь в своей семье Темного.

– Это невозможно! – Младший ар-Корм осмелился вскинуть голову и посмотреть магу прямо в глаза. – Если бы у меня был Темный Дар, его не стали бы запечатывать! Отец бы меня просто… – Голос юноши прервался, а глаза испуганно округлились.

– Что-то вспомнил? – мягко поинтересовался Арон, удерживая взгляд пажа.

– Мне исполнилось… Я не помню сколько… – Юноша сглотнул и попытался отвести глаза, но отчего-то не получилось, а неожиданно обретенное воспоминание рвалось наружу. – Мама… графиня… повезла меня в столицу. В странной комнате сидел незнакомый старик. Он делал что-то… что-то непонятное. А потом я заснул. И забыл об этом.

– Своей матушке ты обязан жизнью дважды, – сделал вывод Арон.

– Но это… это все равно невозможно! – с отчаянием проговорил паж.

– Почему? – догадываясь, что именно услышит, спросил Арон. И действительно услышал.

– Я не могу оказаться Темным! Я ведь не чудовище!

В голосе ар-Корма звучала мольба, словно юноша действительно ждал, будто маг согласится с ним и признает: Риен никак не может оказаться отвратительным носителем Темного Дара, ведь у него для этого слишком чистая, светлая и потому непригодная душа.

Ничего такого Арон не сказал, только молча покачал головой. Он прекрасно понимал, что испытывает сейчас парень.

– Не попади ты ко мне в замок, – произнес северянин, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно, – твой Дар еще долго бы не проснулся. Может, и никогда.

– А его нельзя снова усыпить? – с отчаянной надеждой спросил младший ар-Корм.

– Шансов не больше, чем вернуть вылупившегося птенца в скорлупу. И от твоего желания здесь ничего не зависит… Значит, любящий отец убьет тебя, если узнает о Темном Даре? – уточнил Арон, вспомнив вырвавшуюся у Риена фразу.

Тот вздрогнул, но ответил:

– Я не знаю. Других наследников у отца нет. Но…

– Но лучше ему не знать столь шокирующую новость, – заключил Арон. Устало вздохнул, поймав взгляд мальчишки, полный отчаяния.

– Что я должен делать, чтобы отец не узнал? – спросил тот обреченно. Должно быть, живое воображение уже подсказало юноше некоторые варианты.

– Ничего. – Арон пожал плечами. – Будешь жить в замке, как прежде. – И добавил, прекрасно понимая, какие именно мысли больше всего не дают юноше покоя: – Для постельных утех ты мне не нужен – не в моем вкусе. Ступай! – Арон махнул рукой в направлении двери. – И старайся реже попадаться мне на глаза.

Мальчишка вскочил на ноги, но любезным разрешением воспользоваться не поспешил.

– Вы возьмете меня в ученики?

– Что? – В этот раз пажу удалось по-настоящему удивить Арона.

– Раз я Темный…

– Делать мне нечего – учеников брать, – буркнул Арон. – Да и возраст у тебя неподходящий. До пятнадцати лет ученик или не доживает, или становится подмастерьем.

– Тогда что со мной будет? – жалобно спросил Риен.

– Не знаю, – раздраженно произнес Арон, действительно не представляя, как ему поступить с заложником, у которого обнаружился Темный Дар. – Боги подскажут. Когда-нибудь. А теперь иди.

– Да, господин. – Юноша поклонился и пошел к выходу, но в дверях вновь замер. То ли потрясение стало тому виной, то ли сегодняшнее доброжелательное поведение Тонгила, но страх Риена перед грозным Темным магом изрядно уменьшился. Либо же младший ар-Корм вспомнил: отношения между носителями Темного Дара определялись жестким набором условий и убийство одним другого из прихоти считалось неприемлемым. К своим Темные всегда относились лояльнее, чем к простым людям, и уж тем более чем к Светлым. Кроме того, Риена заметно мучил некий вопрос. – А если я начну магичить? – В голосе юноши прозвучал ужас.

– Если подобное произойдет, немедленно приходи ко мне. – Арон вздохнул. – Найду тебе какого-нибудь учителя. Но вряд ли это случится в ближайшие два месяца.

И про себя понадеялся, что пример, описанный прежним Тонгилом, где у «распечатанного» мага врожденная сила начала искать выход только через полгода, подойдет и Риену. У Арона без того хватало забот.

Сразу заняться проблемой любопытного Ресана не удалось – встреченный стражник оказался посланцем Арона. Мэа-таэля желали видеть.

– Допрос проведешь ты, но в моем присутствии. – Арон выглядел таким усталым, словно случилось что-то более серьезное, чем эти глупые покушения. Но как полуэльф ни напрягал память, никакой крупной неприятности припомнить не мог.

Когда они вошли в первую камеру, Вольный, уже в человеческом обличье, сидел на полу, обхватив голову руками. На их приход оборотень не отреагировал, даже не пошевелился, словно не услышал.

Арон остановился в некотором отдалении от пленника, кивнул Мэа-таэлю.

– Поговорим по-хорошему? – поинтересовался у оборотня полуэльф, встав на таком расстоянии, чтобы при рывке тот не смог его достать.

– Поговорим. – Оборотень поднял голову и встретился с Мэа-таэлем взглядом. – Теперь без разницы.

Рассказ оборотня оказался прост и краток. Слуги Гиты вырезали его родной клан не полностью, многих захватили живыми. Под угрозой казни его семьи Волк принял имя раба Гиты и принес богине клятву верности. Он был не первым, кому это предложили, и видел, как поступили с семьями отказавшихся.

Вместе с еще двумя Волками, кто тоже поставил спасение родных выше чести, оборотень присоединился к отряду. Жрецы Гиты наложили на них заклятия, обязавшие оборотней напасть на Тонгила сразу, как увидят. Жрецы опасались – если промедлить, маг почует угрозу.

Приди Тонгил к Вольным после восхода луны, как предполагалось, у оборотней на пике их силы, увеличенной жрецами, был бы шанс. Тогда остались бы живы их семьи. Но теперь, узнав о провале плана, слуги Гиты уничтожат всех.

– И ты поверил, что они не сделали бы этого в любом случае? – поинтересовался Мэа-таэль.

– Они поклялись именем богини, – устало ответил оборотень.

– Гита – самая вероломная из богинь, – впервые за все время заговорил маг. – Дословно выполняя клятву, она обязательно находит способ ее нарушить. Как именно звучало обещание жрецов?

Оборотень посмотрел на человека, которого несколько часов назад пытался уничтожить.

– Они поклялись не убивать мою семью и отпустить всех на свободу, как только ты умрешь.

– Вот как? – Арон криво усмехнулся. – Они действительно могли бы отпустить твою семью на свободу – в глубину пропасти или посреди соленого океана. Ты ведь никак не оговорил безопасность родных? Нет? А еще жрецы Гиты любят накладывать заклинания, не убивающие прямо, но способные привести к медленной смерти от вполне естественных причин. Например, в сотни раз ускорив старение.

– Откуда тебе знать? – недоверчиво спросил оборотень.

– Так умер мой отец, – после паузы ответил маг.

– Ты никогда прежде не рассказывал о своих родителях, – неуверенно начал Мэа-таэль, когда, закончив обход новых заключенных, они поднялись на башню. Маг пожал плечами, не глядя на него.

– Не самая приятная тема.

– Ты говорил, что осиротел рано и детство у тебя было не из легких. И никогда не упоминал ни об отце, ни о матери, рассказывал только об учителе, который подобрал тебя в Киретском княжестве во время Синей чумы…

– Что еще я говорил о своем детстве? – пустым голосом спросил маг.

– Да почти ничего. – Полуэльф вздохнул и, решившись, добавил: – Арон, ты последние дни на себя не похож. Что случилось?

Маг молчал очень долго, и Мэа-таэлю уже стало казаться, вовсе не ответит. Но тот отозвался, словно бы через силу, все так же глядя куда-то в сторону, будто разговаривая с проемом окна:

– Случился неудачный эксперимент. Очень неудачный.

– И?.. – Полукровка даже боялся представить, что именно Арон мог счесть неудачным экспериментом, слишком уж разнились понятия «неудачности» у мага и нормальных людей. Стоило только вспомнить событие полугодовой давности, когда вышедшая из-под контроля эмеаль Земли до основания разрушила южную башню, а Арон лишь пожал плечами и назвал это досадным побочным эффектом. Башню, кстати, закончили отстраивать совсем недавно.

– Ты ведь не умираешь? – не выдержал Мэль.

– Нет, – хмыкнул маг. – С чего ты взял? У меня всего лишь провалы в памяти.

Глава 14

– Провалы в памяти, – повторил Мэа-таэль, чувствуя, как становятся на место разрозненные части мозаики. – Почему ты не сказал раньше?

Маг тихо и совсем на себя не похоже вздохнул.

– Откуда я знал, можно ли тебе доверять? Я и сейчас…

– Ты меня три раза спасал, – сказал Мэль, понимая, что на человека, забывшего о прошлом, обижаться нельзя, но жгучую обиду все равно ощутив. – А еще я тебе должен жизнь брата. Арон, духами предков клянусь, я тебя не предам!

– Верю, – после паузы кивнул маг.

– Что именно ты помнишь?

– Отрывки, – пожал плечами Арон. – А иногда я не помню, а просто знаю… Мэль, у меня есть дети?

Полукровка вздрогнул.

– Ты это у меня спрашиваешь?!

– Больше не у кого. – Арон криво улыбнулся.

– Ты никогда не упоминал при мне об этом. – Полуэльф хмыкнул при мысли, пришедшей в голову следом. – От мальчиков детей не бывает.

Маг рассмеялся, на этот раз вполне искренне.

– Данный факт мне известен, о мудрейший из мудрых! Но разве это значит, что в моей жизни никогда не было женщин?

– Были, конечно, – признал Мэа-таэль. – Но прежде отеческих порывов я за тобой не замечал. Хотя… – От внезапно появившейся идеи полуэльфу стало очень не по себе.

– Да? – полюбопытствовал Арон.

– Ничего, потерял мысль, – пробормотал Мэа-таэль, на самом деле изо всех сил стараясь от означенной мысли избавиться. Конечно, Арон Тонгил – Темный, но неужели для восстановления памяти он способен принести в жертву собственного ребенка?

Они почти до утра сидели в покоях Арона, и полуэльф рассказывал о прошлом. Не все, конечно, и даже не десятую часть тех мелочей, из которых состоит жизнь любого человека, но достаточно, чтобы жадный блеск в глазах мага чуть поутих и поток его вопросов уменьшился.

Все встало на свои места, нашлось объяснение всем неправильностям в поведении мага; только вот, когда полуэльф уже входил в свои комнаты, перед мысленным взором внезапно и четко проявилась картина…

Арон Тонгил и черноволосый мальчик лет десяти идут по темным переходам подземелья, по коридору, ведущему к лабораториям мага. Мальчик шагает беззаботно, взгляд у ребенка невинно-доверчивый, бесстрашный. Вот он поднимает голову, что-то спрашивает у Арона, и Мэа-таэль замечает, как сильно они похожи, маг и этот ребенок.

Арон кивает, улыбается и распахивает перед сыном дверь самой страшной из лабораторий – той, откуда люди никогда не возвращаются живыми…

В монастыре Ресан привык выстаивать долгие службы, часами петь священные гимны и читать бесконечные молитвы на гортанном языке древней Аккеи. Но Темная магия, пропитавшая каждый угол замка, давила на юношу; если утренние чтения Ресан еще сумел выдержать, то к вечеру сил почти не осталось.

Чтец начал запинаться уже в первую четверть часа, а потом у юноши и вовсе сел голос. Тар Аримир недовольно хмурился, но изменить ничего не мог и в конце концов отослал Ресана, строго-настрого велев тому лечить горло. Великая Солнечная неделя только начиналась, и если в другие дни бог Солнца мог простить небрежение при исполнении молитвенного долга, то в свою святую седмицу был строг.

Освободившись, Ресан некоторое время побродил по восточному крылу. Выходить на галерею, ведущую в основное здание, он не рискнул – теперь там стояли два мрачных стражника. Побродил, а потом вернулся в еще пустую комнату для слуг и завалился спать, загадав проснуться вскоре после полуночи. Невидимка внутри него умел безошибочно отмерять время сна и никогда не ошибался.

Не подвел он и в этот раз.

Остальные слуги крепко спали, не потревоженные пробуждением юноши. Ресан тихо сполз на пол и вытащил из-под койки с вечера приготовленный дорожный мешок, надел лямки. Выскользнул за дверь. На галерею юноша идти поостерегся, вышел через двор к той башне, на которую днем ему показал мальчишка. Обходной путь оказался намного длиннее – впрочем, на то он и обходной.

И во внутреннем дворе восточного крыла, и дальше было безлюдно. Больше всего Ресан опасался нарваться на особую стражу Тонгила – его оборотней, которые стерегли замок ночами, когда стражники-люди спали. Но пока Светлые боги миловали.

Впереди выросла башня – громада с черными провалами окон. Ресан достал из мешка лунник – белый камень, светящийся в темноте, сжал в руке. И двинулся вверх по пустой, без единого стражника, лестнице. На третьем этаже свернул в темный коридор и пошел, отсчитывая двери.

Вот и нужная. Если только его не обманули…

Несмотря на глубокую ночь, дверь отворилась прежде, чем костяшки пальцев юноши во второй раз прикоснулись к ее темному дереву. Выпустила широкую полосу света и явила Риена – изрядно вытянувшегося за последние месяцы, потерявшего прежний загар и более бледного, чем хотелось бы Ресану.

При виде гостя лицо младшего ар-Корма утратило остатки румянца.

– Ты что здесь делаешь? Да еще в таком виде? – выдохнул он испуганным шепотом.

– Я за тобой, – последовал твердый ответ.

Риен выглянул в коридор и, убедившись, что никто за ними не наблюдает, втащил гостя в комнату. Тщательно запер дверь и развернулся, прижимаясь к деревянной поверхности спиной. С обреченным видом посмотрел на черноволосого и приглушенно воскликнул:

– Ох, Росана, ну нельзя же быть такой дурой! Или ты хочешь втравить нас в еще худшие неприятности?

Риен тоскливо смотрел на сестру, столь на себя не похожую, затянутую в мужской костюм, да еще с этими черными волосами, и пытался не думать о том, что теперь с ними обоими будет. В том, что будет непременно, юноша не сомневался – Тонгил знал обо всем, творящемся в его замке. Но даже если Росане чудом богов повезет стать исключением, обязательно вмешается проклятый полуэльф.

– В жизни не поверю, что отец тебя отпустил, – вздохнул Риен. – Сбежала?

Росана независимо пожала плечами.

– Ну да.

Было странно смотреть на худого паренька с разворотом плеч, совсем не подобающим изящной девушке, с мальчишеской плоской грудью и сознавать, что это действительно его красивая вредина-сестра.

Только лицо осталось почти прежним.

– Амулет личины? – осведомился Риен без особой надобности. Девушка кивнула.

– Сними, а? – попросил юноша. – Не могу тебя в этом облике видеть, не по себе как-то.

– Понимаю. Я себя за последние недели девушкой перестал… перестала ощущать. – Росана расстегнула сережку с каплей жемчужины – такие носят многие юноши с четырнадцати лет, – сняла с шеи подвеску, потом тонкий обруч кольца. И наконец вынула из воротника рубашки маленькую, почти незаметную иглу с утолщением на конце.

– Амулет на четырех якорях? – с невольным уважением проговорил Риен. Сестра усмехнулась.

– На пяти, – и распустила косицу на виске, вынув из нее серебристую нить.

Облик потек, меняясь: сузились плечи, проявились изящные бедра, а на груди красноречиво приподнялась рубашка. Посветлели волосы, став того же оттенка, что и у Риена.

– Ну как, теперь обнимешь? – поинтересовалась Росана, сумев каким-то образом соединить в одном вопросе ехидство с любовью и заботой о нем, Риене. А потом со всхлипом повисла у брата на шее…

Глава 15

Прием у императора закончился катастрофой.

Конечно, и прежде несдержанность Росаны ар-Корм приводила к неприятностям. Керану, старшему брату, когда он был еще жив, дважды пришлось драться на поединке с кипящими от негодования благородными тарами, не имевшими возможности вызвать на дуэль саму обидчицу. Одна ее невинная шутка над наследным принцем стоила графу унизительного извинения перед императором, а самой Росане – полгода в монастыре.

Однако ее прежние выходки и рядом не стояли с последней: девушка прилюдно оскорбила Темного мага. И не просто Темного мага, что уже невесело, а Тонгила – того самого, который за последние годы сумел подмять под себя весь север империи. И сам его величество, и Императорский Совет отчего-то в дела Темного не вмешивались, избирательным образом ослепнув и оглохнув.

Да, великолепный бал в честь весеннего равноденствия обернулся катастрофой.

Узнав, что натворила его сумасбродная дочь, граф лишь бросил короткий ледяной взгляд на ничего еще не понявшую девушку, продолжавшую улыбаться от радости своей победы и посрамления чернокнижника, и велел начальнику стражи немедленно отвезти ее в самое дальнее от столицы имение, в окрестности Кирет-града. А сам остался в столице, надеялся еще что-то исправить.

В изгнании Росана с удовольствием вспоминала лицо мага, которому она так изящно указала на его – безродного выскочки – место. На неуместность его пребывания среди благородных господ. Вспоминала, как удалось, благодаря подслушанным сплетням, найти его самое уязвимое место и надавить на него, как Тонгил окаменел, а потом сорвался и устроил вульгарный скандал.

Да, поначалу думать об этом было приятно, но шло время, и вскоре доверенная служанка стала приносить ей странные новости. Такие, как известие о небывало сильном дожде, который упрямо не выходил за границы майората графа ар-Корма, не прекращался ни днем, ни ночью, размыл укрепленные берега рек и подпоры мостов, превратил всегда сухие долины в заливные луга, а затем и вовсе в болота.

Потом прошел слух о нападениях на людей и скот невиданных прежде водных хищников в серых ребристых панцирях, в два человеческих роста длиной, с частоколом зубов в огромной пасти. Затем – о новой болезни, когда от укуса обычных комаров людей вдруг начинала косить лихорадка. И, наконец, о дне, когда все внезапно закончилось: исчезли прожорливые твари, выздоровели люди, не по-весеннему жаркое солнце принялось выпаривать воду, а сильный ветер – относить образовавшиеся облака дальше на запад, не давая им вновь пролиться дождем.

Оказалось, что граф откупился от колдуна, пожертвовав единственным оставшимся в живых сыном – отправил пятнадцатилетнего Риена в замок Тонгила заложником.

Узнав о последствиях своей «победы», Росана разбила все, что попалось под руку, а потом проплакала целую ночь. Последний раз она так ревела, когда услышала о гибели Керана. Но если в смерти старшего брата девушка была невиновна, то Риен пострадал из-за нее.

Никто из родителей к ней так и не приехал, ничего не сообщил, только Делия прислала длинное письмо, кое-где в пятнах потекших чернил. Младшая сестра рассказала, как отправляли Риена и как хорошо держался братишка, хотя понимал: шансов вернуться живым у него немного. Как графиня после того слегла и не вставала неделю, а граф, враз почерневший, почти не выходил из кабинета, а если когда и появлялся, то часто замирал и смотрел в одну точку, словно на что-то, остальным невидимое. И как сама Делия не могла сдержать слез каждый раз, когда думала о случившемся…

В письме сестра ни разу ни в чем не упрекнула Росану, но от этого было только больнее.

После бала, на котором Росана сломала жизнь брату, прошло полтора месяца. Почти все это время, вынужденно проведенное в киретской глухомани под домашним арестом в компании одной лишь горничной, девушка мучилась и переживала. О происходившем дома она узнавала только из писем сестры – никто из родителей на ее послания не отвечал. Иногда Росане казалось, что отец с матерью, угнетенные потерей сына, вычеркнули непутевую дочь из своей жизни. Сложно сказать, что бы натворила расстроенная девушка дальше, но случайно подслушанный разговор дал ей подсказку, придав жизни смысл и цель.

Росана сидела в тенистой беседке в крохотном парке – единственном месте, куда ей разрешалось выходить, – когда по усыпанной гравием дорожке, не заметив ее за сплетением ветвей, прошли двое. Один – кряжистый, наполовину седой начальник стражи, второй – незнакомый Росане молодой воин.

– Останешься за главного, пока не вернусь, – говорил седой. – За девчонкой следи внимательно: граф боится, что эта сумасбродка попытается сбежать.

– Почему ее вообще здесь держат? – Энтузиазма в голосе молодого не ощущалось. – Почему не отдали Тонгилу вместо наследника, раз уж она все это заварила?

– Чародей сам назначил цену. – Начальник стражи покачал головой. – От девчонки отказался… Ну да ладно, вернемся к делу. Стража должна стоять не только у комнат самой девицы, но также у главных дверей и черного хода. И не забудь… – Люди отошли уже слишком далеко, и навострившая уши Росана не смогла больше уловить ни слова из их разговора.

Но побег… Стало быть, драгоценный родитель, побрезговавший написать и пару строк провинившейся дочери, всерьез озаботился превращением этого дома в тюрьму для нее.

Что теперь? Через полгода – год, когда все успокоится, ее, как племенную кобылу, продадут какому-нибудь высокородному недорослю, а Риен так и сгниет среди мрачных лесов севера? Может, отец и любил своих детей, но положение в обществе всегда стояло для него на первом месте.

Росана медленно поднялась на ноги, одернула подол платья. В ее голове уже формировался план, и подробности его привели бы графа в ужас. Печаль и переживания девушки приняли осязаемую форму, Росана не собиралась успокаиваться, пока не исправит то, что натворила, а упрямства в ней было больше, чем во всех остальных ар-Кормах, вместе взятых.

Обыскав выделенные ей комнаты на предмет хоть чего-то подходящего для побега и ничего не найдя, девушка глубоко задумалась…

Шел седьмой день с тех пор, как уехал старый волчара, сотник Игрем, и стражники успели слегка расслабиться. Последние полтора месяца, посвященные охране девицы ар-Корм, называть тяжелыми было никак нельзя, но с отъездом Игрема, все же гонявшего их иногда с полной выкладкой по лесу, жизнь и вовсе показалась медом.

Молодой Исан, воспитанник ар-Корма, заместителем Игрема стал недавно и в глуши успел заскучать. Да и работа ли это для молодого амбициозного дворянина – сторожить взбалмошную девицу, пусть даже дочь графа?

Исану хотелось на границу, за подвигами и славой. Так что стражников он особо не проверял, почти все время посвящая изучению военного дела – юноша мечтал стать великим полководцем.

Игрем стражников ставил всегда по двое и каждую ночь, страдая бессонницей, обходил лично. У будущего великого воителя сон оказался крепким, поэтому уже на вторую ночь стражи решили кидать жребий и караулить по одному, а на третью и вовсе спихнули это дело на молодежь.

Молодежь в лице еще безусого Лига, сперва заворчавшая, после первого одиночного дежурства возражать перестала. Выяснилось, что скучать в одиночестве под темным балконом и перешучиваться с хорошенькой девушкой, на этот балкон вышедшей, – две огромные разницы. Дочь ар-Корма оказалась милой и дружелюбной, а шустрый ночной ветерок иногда так заманчиво приподнимал подол ее шелкового халата…

На третью ночь их оживленного общения добросердечная девушка таинственным шепотом сообщила Лигу, что у нее для него сюрприз, и спустила на веревке бутыль хорошего вина. Качество напитка Лиг тут же благодарно оценил, но мысли после дегустации отчего-то потеряли ясность, а потом и вовсе затянулись сонным туманом…

Внизу с блаженным выражением на лице обнимал бутыль похрапывающий молодой стражник. Служанка, тоже хлебнувшая чудесного напитка, сопела на лежанке. План успешно выполнялся.

Убедившись в отсутствии свидетелей, Росана сбросила на траву самодельный походный мешок, потом слезла сама, избавила стражника от плаща и камзола, но со штанами вышла заминка – девушке еще никогда не приходилось снимать с мужчины данный предмет одежды. Пришлось глубоко вздохнуть и напомнить себе, что это для благой цели. Помимо одежды Росана позаимствовала у стражника оба кинжала с широкими лезвиями и связку «жал» – метательных лезвий.

Имение ар-Кормов находилось в южной части Киретских предместий, среди подобных ему владений купцов Золотой гильдии и знатных вельмож. Каждый особняк окружали высоченные стены, и собственность отца Росаны исключением не была. Хорошо хоть на кладку стены пошли крупные, толком не обтесанные камни, с удобными выбоинами в некоторых местах. Да и деревце, росшее почти вплотную к ограде, помогло на эту самую стену взобраться.

Уже сползая на противоположную сторону и плюхаясь на весеннюю мягкую траву, девушка с возмущением подумала, что таким же образом любой вор мог забраться в имение. Слуги, оставшиеся без хозяйского глаза, не догадались воткнуть в верхнюю часть стены острые камни и ломаный сланец, а на ночь выпустить сторожевых собак. Будь Росана полноправной хозяйкой, уж она бы им объяснила…

Кирет, находящийся за несколько тысяч миль от ближайшей границы, привык к безопасности. Уже несколько столетий как он вылез за пределы прежней городской стены, но так и не обзавелся новой. Да и к чему? Кочевники даже в самые засушливые годы, когда голод выгонял их из Степи, сюда не доходили, варвары-северяне вглубь континента на боевых кораблях не заплывали, а крупных гражданских войн в Империи не случалось уже несколько поколений. И даже Темный маг, подбиравшийся к ним все ближе и ближе, киретцев не напугал и не пробудил от сонного спокойствия. Мало ли их появлялось, таких вот временных властителей? Горожане поклонятся, откупятся – и вновь все будет хорошо, будет по-прежнему.

Хотя Кирет и лежал далеко от южной границы, обитателями его являлись не только коренные имперцы. Здесь можно было встретить и смуглого септа, и белокожего темноволосого северянина, и рыжего, как закатное пламя, обитателя Югерского архипелага. А если знать, в какой переулок зайти и на какой двери выбить условную дробь, то даже и настоящего кочевника – черноволосого, несмотря на почтенный возраст, с миндалевидными глазами, напоминавшими эльфийские.

– Дедушка! – Радостно взвизгнув, Росана подпрыгнула и повисла на шее старого туура. – Как я рада тебя видеть!

Старый шаман, который, собственно, приходился отцом кормилице Росаны, историю непутевой «внучки» выслушал с сочувствием, ведь это последнее дело – бросать свою кровь в беде. Так заповедовал Многоликий и так говорили духи предков – нет и не может быть у человека ничего более ценного, чем семья и род. И если получилось, что младший в семье пострадал от действий старшего, то старшему и выручать.

Да, дед все понял правильно. И помог. Очень помог, иначе не удалось бы Росане запастись всевозможными амулетами и попасть в караван в чужом облике и под чужим именем.

Глава 16

Арон потер ладонями виски, пытаясь прогнать накопившуюся за прошедшие сутки усталость. Рассказ Мэа-таэля оказался слишком длинным и в то же время слишком коротким, а новые знания о себе самом, которые северянин силился удержать в голове, так и норовили ускользнуть.

А еще его ждал Венд.

Когда они вышли из башни, замок уже просыпался. Венд, за прошедшую ночь, похоже, не сомкнувший глаз, радостным после своего освобождения не выглядел. Да и не был он пока свободен – Арон, не склонный к излишнему риску, использовал вместо оков Тени. Они обнимали Венда, словно сумрачный кокон, позволяя двигаться, но лишь в пределах, очерченных магом. До тех пор пока пленник не попытается совершить какую-нибудь глупость, присутствие Теней останется для него хоть и видимым, но неощутимым.

Венд молчал, северянин тоже не испытывал большого желания общаться, выслушивать проклятия и пытаться что-то доказать. Слишком хорошо он понимал – сам бы на месте Венда не поверил ни единому слову.

Кони были приготовлены, выводил и седлал их сам Арон, не желая объясняться со слугами. Две лошади для них с Вендом, еще одна – для поклажи. Открыв ворота, стражники молча поклонились своему господину. Подковы звонко процокали по мосту, переброшенному через глубокий ров с водой.

А потом Темного мага и его пленника обступил лес, где еще не пели птицы и уже угомонились волки. Тихо и спокойно. Даже слишком тихо, словно все мелкие твари куда-то попрятались, замерли, дожидаясь, пока люди отъедут достаточно далеко.

– Зачем тебе все это? – Голос Венда прервал тишину. – Эти мерзкие колдовские опыты, смерть людей? Чего ты хочешь добиться?

Чего? Арон молча пожал плечами, он и сам бы не отказался узнать, почему Тонгил из этой реальности превратился в чудовище.

– Мне тоже хотелось бы услышать ответ на один вопрос, – негромко сказал северянин. – Почему ты убил мать Мэа-таэля?

– Я?! – Венд резко натянул поводья, и Тени, почуяв неповиновение, зло зашипели и придвинулись к человеку ближе. – О чем ты говоришь?

– И она, и его младшая сестра погибли из-за тебя. Забыл?

– Я не понимаю…

– Вижу, что забыл. – Тень обвила запястье Венда, сдавила – не до боли, лишь напоминая: человек должен позволить коню идти дальше. – Но если дорожишь жизнью, в будущем не попадайся Мэлю на глаза, поскольку он помнит…

Деревья расступились, явив небольшую поляну. Тень, выполняя желание мага, слегка подтолкнула пленника, подсказав, что с коня следует слезть.

– Здесь я тебя и оставлю. – Арон, оглядевшись, выбрал подходящее дерево, обмотал вокруг ствола поводья лошади Венда и заводной. Венд стоял рядом и мрачно смотрел на мага.

– Какое колдовство ты на меня наложил? – спросил, хотя по интонации чувствовалось – искреннего ответа он не ждет.

Арон вздохнул.

– Ничего я с тобой не делал, каким пришел, таким и уходишь. Все оружие в седельных сумках, потом достанешь. Там же карта и припасы. И вот еще… – Арон снял с пояса небольшой амулет, подвеску в форме волчьей головы на серебряной цепочке. – Это защита от тварей, которые живут в здешних лесах.

– Мне ничего от тебя не нужно! – Венд яростно мотнул головой.

– Не будь глупцом! – Арон почувствовал, как начинает злиться. – Без амулета из лесов не выйти.

– Отлично! Лучше я сдохну, чем возьму от тебя хоть что-то!

– Как был ты упрямым дураком, так и остался! – не выдержал Арон. – Подыхай на здоровье! – Глубоко вдохнул, напоминая себе, что причины для ненависти и недоверия у этого Венда имелись веские, и добавил: – Амулет я оставлю. Если не нужен – выбросишь. Все равно он настроен только на тебя. И еще: следующие два часа ты пробудешь на этой поляне. Потом сможешь уйти, но только в сторону, противоположную замку.

Венд обжег Арона злым взглядом и отвернулся.

– Замечательно, – буркнул маг, вскакивая в седло. – Двух лошадок тебе хватит, надеюсь. В крайнем случае одну скормишь волкам – без амулета серые заинтересуются тобой очень быстро.

На мгновение замер – нестерпимо хотелось попрощаться с другом по-человечески. Сказать… что-то. Но между ними почти ощутимо высилась стена ненависти, и никакие слова не могли этого изменить.

– Вот так я здесь и очутилась. – Росана вздохнула. – Оказывается, быть чтецом у благородного Аримира – не самая легкая работа. Удивляюсь, как я еще не посадила голос.

Риен молчал. Все время, пока сестра рассказывала, он не мог избавиться от двойственного чувства. С одной стороны, в душе он все еще винил Росану за то, что оказался у Тонгила. С другой – она ведь единственная не пожелала заранее хоронить его, как остальные в семье. Сбежала из дома, путешествовала в условиях, совсем не подобающих графской дочери, не побоялась проникнуть в замок Темного мага. И все ради него.

– Рос, я не могу с тобой уйти, – сказал юноша тихо. Сестра вскинулась, недоверчиво уставившись на него, потом решительно тряхнула головой.

– Риен, мы с дедом все продумали! Не бойся, это вовсе не будет выглядеть побегом, у Тонгила не найдется причин что-то высказывать отцу и требовать компенсацию. Ты якобы погибнешь в пожаре. Дед создал магического голема: вместо тебя найдут обгоревшее тело, даже сам Тонгил ничего не заподозрит. Вот, смотри… – Девушка метнулась к мешку, наклонилась и начала торопливо искать там что-то.

– Рос, – перебил ее брат, – я не поеду с тобой. И поджог устраивать тоже не буду. Я не могу вернуться.

– Но… почему? – Росана выпрямилась, держа в руках кувшин, запечатанный черным сургучом, потом сунула его обратно и подошла к брату. Тонкие дуги бровей сошлись над переносицей. – Из-за чего, Риен?

Потом ее глаза в ужасе расширились, девушка прижала ладонь к губам.

– В караване говорили, будто маг… с мальчиками, – прошептала она. – Он и тебя… тоже?

Риен уже открыл рот, собираясь яростно возразить, но ничего не произнес. Несмотря на стыд, краской заливший его лицо при одной только мысли о подобном, предположение Росаны было лучшим объяснением, чем правда. Как можно сказать, глядя сестре в глаза, что у него Темный Дар? Что, оказывается, с самого рождения его душу грызет скверна и однажды, если доживет, он может превратиться в такое же чудовище, как господин этого замка?

Как можно сказать такое?

Пусть лучше считает, будто Тонгил уложил его в свою постель. Это постыдно, но подобные слухи касались многих знатных родов, не обошли даже императорскую семью. Это можно пережить.

Сейчас ему нужно дождаться полного пробуждения Дара, потом научиться скрывать его. И если никто, кроме Тонгила, о Даре не узнает, у него еще будет шанс вернуться к прежней жизни.

На вопрос Росаны Риен так и не ответил, только опустил голову. Девушка судорожно вздохнула, потом села с ним рядом и осторожно обняла за плечи.

– Ты еще совсем ребенок. – Ее голос дрогнул. – Как он мог? Какой же… какой же…

У Росаны не нашлось достаточно сильных слов для выражения гнева, и она лишь крепче обняла Риена. Зашептала, что он ни в чем не виноват и она очень-очень его любит, и все в семье его любят, а эти месяцы забудутся, как страшный сон, и все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо.

Риен слушал ее, не в силах поднять глаз от стыда за ложь, и молчал. И пытался придумать, что говорить дальше.

– Я не могу вернуться, пока Тонгил жив. Если он расскажет кому-нибудь об этом… мне тогда… – И, сглотнув, добавил то, чего, наверное, больше всего боялась услышать сестра: – Мне тогда только в петлю.

Почувствовал, как Росана в ужасе застыла, и добавил торопливо:

– Уходи, ладно? Только дома скажи, будто не смогла добраться до замка, поплутала и вернулась. Пожалуйста, не рассказывай им ничего!

– Риен, братик… – Девушка заплакала уже в открытую, а юноша смотрел в пол и чувствовал, как начинает ненавидеть себя. Но все же для верности добавил услышанный однажды слух:

– Тех, кто с ним был, он метит магически, как свою собственность. Поэтому не убежать и не спрятаться.

Сестра что-то говорила, кажется, клялась найти способ уничтожить Тонгила, а Риен молчал и думал: не с того ли начинается погружение во Тьму, что приходится сказать одну большую ложь близкому человеку?

Потом, когда она вновь надела амулет личины и ушла – скользнула в непроглядный мрак за дверь его комнаты, – Риен потушил свечи и долго стоял у окна. На тусклом северном небе бледно горели звезды. Они были далеко, маленькие и холодные. И так же холодно было у него на сердце.

Росана торопливо шла по лестнице, сердито смаргивая набегающие слезы. Она уничтожит Тонгила и вернет брата. Должен ведь существовать способ! Обязательно должен!

Летом северные ночи коротки, скоро после своих первых лучей явится и само солнце, будет уже труднее прятаться от глаз стражи и просыпающихся слуг.

Достав из мешка длинную косу из переплетенных по-особому золотых и серебряных нитей, Росана завязала ее на талии под одеждой. Амулет для отвода глаз – дед дал их несколько, им с Риеном для побега. Не думала она, что уходить придется одной.

Амулет этот был особый, на солнечной магии, и действовал от восхода до захода солнца. Как только верхний край светила поднимется над горизонтом, Росана исчезнет. Не по-настоящему – магия кочевников на такое не способна, но для глаз обычных смертных и даже большинства магов ее не станет. Люди будут смотреть сквозь нее, как сквозь воздух. Главное, не касаться никого и держаться в чужой тени, иначе можно себя выдать. И еще… Дед сомневался, сумеет ли амулет обмануть Тонгила – слишком уж много силы набрал этот Темный маг.

Ворота, ведущие из замка, оказались открыты, из них неторопливой гусеницей выползала вереница телег. Сонные возницы беззлобно поругивали таких же сонных лошадей, но те не обращали внимания, продолжая медленно переставлять ноги. Росана забралась на последнюю телегу, заставленную пустыми бочками, и забилась в щель между ними. Девушка не сомневалась в силе амулета, но все же вздрагивала каждый раз, когда взгляды скучающих стражников скользили мимо нее.

Когда вереница отъехала от замка уже достаточно далеко, Росана перепрыгнула через край телеги и скользнула под зеленую крону леса. Надела на запястье указатель пути, закрыла глаза, представляя искомое, и стрелка, освобожденная от влияния Темной магии, сделала один круг посолонь и замерла. Росана встряхнулась и решительно зашагала в указанном направлении.

Вскоре ей попалась широкая звериная тропа, по которой обитатели леса ходили на водопой. Тропа вилась прихотливо, то и дело огибая могучие стволы вековых деревьев. И вот, проходя как-то меж двух таких гигантов, Росана услышала отзвук мужских голосов. Говорили двое, и один из голосов казался знакомым. Причем память, не выдавая имени, нашептывала: с его обладателем лучше не встречаться.

Росана отступила с тропы, скользнула за густую молодую поросль и мысленно порадовалась собственной предусмотрительности: от того, кто сейчас ехал по тропе, амулет деда мог ее и не скрыть.

Тонгил выглядел немного другим, чем на весеннем балу у императора, но в чем заключалась разница, Росана сказать не могла. Рядом с магом ехал смутно знакомый ей человек, по выправке воин, вокруг него серыми волнами плавали тени… Пленник?

Девушка судорожно сглотнула. Такой магии ей еще видеть не приходилось, но в том, что волшба имела темное происхождение, она не сомневалась.

– Зачем тебе все это? – с горечью в голосе спросил воин. – Эти мерзкие колдовские опыты, смерть людей? Чего ты хочешь добиться?

Маг бросил на спутника мимолетный взгляд, равнодушно пожал плечами, не снисходя до ответа.

Замерев, Росана провожала взглядом удалявшиеся фигуры и осмелилась выпрямиться, лишь когда они скрылись за деревьями. Посмотрела на амулет пути – стрелка четко указывала туда, куда направлялись всадники.

Маг и его спутник, как оказалось, уехали недалеко. Росана едва не шагнула открыто на поляну, где они остановились, торопливо попятилась и опять спряталась, на этот раз за кустами дикого малинника.

Тонгил закончил говорить о каком-то амулете, раздраженно пожелал своему спутнику накормить здешних волков… Чем именно накормить – Росана не расслышала. Потом маг вывел вороного к тропе. А воин остался.

Тонгил уже давно исчез из виду, топот копыт стих, а Росана все никак не могла решиться выйти из укрытия. Стрелка амулета упрямо показывала на странного полузнакомца, двигаясь в такт его шагам. А тот, словно кхарг в клетке, все никак не мог остановиться, раз за разом пересекая поляну. Иногда его лицо искажалось злостью, потом вновь становилось прежним, почти спокойным. Вслух мужчина не произносил ни слова, но Росане казалось, что в душе у него бушует буря.

Какое-то время девушка не отрываясь смотрела на него, потом закрыла глаза, изо всех сил пытаясь подтолкнуть память. Где и когда она видела этого человека? Ну же! Где и когда?

Глава 17

Венд остановился, сделал глубокий вздох, заставляя себя успокоиться. От того, что он полсотни раз обошел всю поляну, ничего в лучшую сторону не изменилось. И не изменится.

Воин подошел к лошади, в седельную сумку которой Тонгил засунул свой бесов амулет, нащупал и выудил за цепочку. Волчья голова покачивалась на подвеске, ехидно скалясь. Несколько секунд Венд неприязненно разглядывал амулет, потом, пробормотав проклятие, зашвырнул в дальние кусты. Там кто-то закопошился, хрустнула ветка, но все быстро стихло. Воин хмыкнул, подумав, что потревожил мелкого лесного зверька.

Из отмеренного магом времени не прошло и четверти.

Венд вздохнул, вытащил из седельных сумок клинки, оселок для шлифовки и уселся на траву. Монотонные движения смирили гнев, оставив лишь горькие размышления. Теперь он – неудавшийся убийца могущественного мага, носитель проклятия, ни суть, ни главная жертва которого не известны. Тонгил мог уничтожить его с легкостью, но отпустил, словно приманку для более крупной рыбы. Приманку для кого? Какой у этого действия смысл? Да еще фраза о родне Мэля…

Венд покачал головой, не понимая. Мать Мэа-таэля он видел только однажды в юности, когда полукровка пригласил их с Ароном погостить в своем племени. Когда они вернулись в столицу, все в роду Мэля пребывали в добром здравии. Через год жизненные пути трех лучших друзей окончательно разошлись… чтобы сойтись здесь через полтора десятка лет.

Впрочем, об истинной сущности Тонгила Венд узнал еще четыре года назад, когда никому прежде не известный Темный маг уничтожил Великого Аларика Неркаса и его учеников и подмастерьев, не успевших вовремя сбежать, после чего занял замок Светлого мага и присвоил его владения.

Император и придворный маг промолчали, возмутившихся представителей знати постигла участь Неркаса. А десятник императорской гвардии с изумлением, переходящим в ужас, опознал в Темном маге старого друга. Того самого, который несколько лет кормил доверчивых юнцов сказками о лекаре-наставнике и о собственном слабом Светлом Даре, не позволившем продвинуться дальше знахарства.

Вскоре после того родная деревня Венда со всеми ее обитателями перестала существовать…

При этой мысли рука воина впилась в рукоять кинжала. Как хотелось перерезать лживую глотку чернокнижника, заставить его захлебнуться в собственной крови! Не получилось. Не помогли ни зачарованные клинки, ни заклятия невидимости, созданные Светлыми магами. Их окружили еще на подходе к замку, накинули колдовскую ловчую сеть. Два других воина успели убить себя, Венду не повезло…

В дальних кустах, куда он выбросил амулет, опять зашуршало. Воин нахмурился и взвесил на ладони клинок. Не «жало», конечно, но метнуть можно. А потом уже рассмотреть поближе, кто там подозрительно дергается.

Клинок влетел в густоту веток, вызвав тонкий, почти детский вскрик. Воин моментально вскочил на ноги, с ужасом представив, что попал в ребенка. Боги миловали. Во-первых, паренька лет шестнадцати к детям отнести уже сложно, во-вторых, не попал. То есть попал, но не ранил.

Вероятно, отмеренные Тонгилом два часа уже миновали, поскольку шагнуть за пределы поляны у Венда получилось.

За кустом малинника сидел, прислонившись к стволу дерева, черноволосый парень, незнакомый воину, и с растерянным видом смотрел то на лежащий рядом клинок, то на хвост странной косы, вытянутый им из-под одежды. Коса эта была небольшая, толщиной едва с палец, и сплетена из многажды перевитых, блестящих серебром и золотом нитей. Если не обращать внимания на материал, то очень уж она походила на знаменитые шаманские амулеты.

– Ты меня убить мог, – с таким недоумением в голосе произнес парень, словно речь шла о чем-то немыслимом.

– Мог… – Венд остановился, нависнув над подростком. – Почему ты за мной шпионил?

– Я не шпионил, – возмутился тот. – Я размышлял! А ты мне амулет испортил!

– Да ну? – Нагнувшись, Венд поднял кинжал. – Тебе не говорили, мальчик, что врать нехорошо? Хотя насчет амулета верю. – Воин хмыкнул. Прореха на одежде парня явно появилась только сейчас, и не будь под ней двуцветной косички, до заката черноволосый не дожил бы.

– Кто ты? – требовательно спросил Венд.

Юноша вздохнул, поднялся на ноги, отряхнул налипший лесной сор. Движения его были изящны, но без хищной грации, свойственной воинам.

– Я – Ресан Эвнике, чтец… то есть бывший чтец благородного тара Аримира, – проговорил он.

– Как ты здесь оказался? – Венд не поверил словам юноши, но докапываться до истины не стал. Успеет.

Тот замялся, потом вздохнул.

– Я сбежал.

– То есть? Откуда сбежал? – Единственным кандидатом в тюремщики здесь был Тонгил. Сомнительно, что паренек сумел выбраться из подземелий Темного мага. Не говоря уже о том, что пребывание в темнице не способствует такому ухоженному виду и румянцу на щеках.

– Из замка. – Юноша мотнул головой в предполагаемом направлении. Потом пожаловался: – Амулет бы скрыл меня от погони до захода солнца, а ты его сломал.

– Действительно, – согласился Венд с обвинением. – Все же объясни толком, зачем ты устроил засаду в кустах?

– Из-за него… – Юноша протянул вперед правую руку с тонким металлическим браслетом на запястье. На браслете красовался овал крупного прозрачного хрусталя, внутри которого висела золотая стрелка и указывала острием на Венда.

– Это указатель пути, сделанный моим дедом. Я попросил найти человека, способного мне помочь, и амулет показал на тебя.

– Шутишь? – без особой надежды проговорил воин, но наткнулся на недоумевающий взгляд и добавил: – Парень, поставь себя на мое место. Вот появляешься ты, неизвестно кто, неизвестно откуда, и заявляешь, будто я тебе должен помогать. Это тебе странным не кажется?

– Не должен, а можешь, – рассудительно поправил его Ресан. – Если захочешь. Я ведь не навязываюсь, а предлагаю. Вдвоем путешествовать веселее. И лошадей у тебя тоже две.

– Путешествовать? – Венд хмыкнул. – То, что я собираюсь куда-то ехать, и ежу понятно. Но с чего ты взял, будто наши дороги совпадут?

– До самой излучины Трирты дорога только одна, – заметил парень. – Это почти неделя пути. Со всех остальных сторон – озера и болота, где даже пешком не пройти.

Венд хмуро глянул на умильно-рассудительную мордашку юноши, а потом неожиданно для себя махнул рукой, соглашаясь. Путешествовать одному действительно не хотелось. Возможно, парень не врет насчет побега, только никакой он не чтец, а один из заложников. А если обманывает, если он вражеский подсыл, то непонятно, с чего это Тонгил сработал так топорно, если мог просто наложить на своего бывшего пленника следящее заклинание. Но все же если подсыл, то оружие у Венда всегда под рукой.

Мальчишка выглядел донельзя довольным, прямо светился от радости, что сумел добиться своего, и от этого, наверное, невидимый вредный бес начал подталкивать мужчину.

– Ты, надеюсь, храбрый парень, – произнес Венд небрежно, наблюдая, как Ресан отвязывает поводья у выделенной ему лошади.

Юноша замер, обернулся, настороженно глядя на воина:

– А что?

– Не побоишься ехать рядом с про́клятым?

Бывший чтец благородного Аримира вздрогнул.

– То есть как – с про́клятым?

– Ты ведь не думаешь, будто Тонгил меня просто так отпустил? – Венд криво усмехнулся. – Темные маги приступами благородства не страдают.

– Какое проклятие? – жалобно спросил Ресан.

Воин пожал плечами.

– Этого маг не сказал. Сюрприз решил сделать.

– Значит, ты можешь превратиться в чудовище? – Подросток заметно побледнел. – Или начать всех вокруг убивать? Или…

– Ну да, примерно так, – прервал его Венд. – Если передумал, уходи. Можешь даже забрать лошадь.

Ресан сглотнул и перевел взгляд на амулет. Вздохнул.

– Он все равно на тебя показывает. Я останусь.

Глава 18

Не самое приятное прощание с бывшим лучшим другом наложилось на бессонную ночь и скопившееся напряжение. Просто ломоту в висках еще можно было перетерпеть, но не вместе с накатившей тоской. Попытка поймать дневной сон ни к чему хорошему не привела, и, немного помучившись, Арон отправился бродить по замку.

При его приближении стража вытягивалась по струнке, слуги испуганно замирали, а чаще пытались исчезнуть в ближайших боковых проходах, отчего настроение мага портилось еще больше. И ноги сами понесли его вниз, в подземелья.

Там казалось тихо, спокойно, красиво. По стенам золотом вились руны, украшенные изящными загогулинами – по моде седых, еще до Первого Императора, времен. Такое архаичное написание Арону в детстве показывала мать, и в душе всколыхнулась волна грусти.

Несколько минут он простоял в задумчивости, водя пальцами по рисунку ближайшей руны, потом вернулся к лестнице. Без Мэля обходить камеры казалось бессмысленно, не расспрашивать же самих заключенных, почему они оказались в темнице. И рядовым стражникам лучше не знать о внезапной забывчивости господина. А вот для осмотра лабораторий Темного мага свидетели были как раз ни к чему.

Вновь спуск в темноте лестничных переходов, где почти бессильны человеческие глаза. На их место заступают другие чувства, прежде безмятежно спавшие. Ноги знают, что в ступени широкая выбоина, и легко переступают опасное место. Потолок резко понижается, и тело, прежде чем разум успеет отдать нужный приказ, сгибается в поклоне перед каменной притолокой. Обоняние приобретает небывалую чуткость, подсказывая: впереди – живое существо, но не человек. А затем и глаза видят вдалеке отсвет огня…

Арон замер, потом встряхнул головой, поняв: желтую точку факела держал эльфенок. Тот самый младший сын князя Лазурной долины, похищенный его предшественником для удовлетворения своих сомнительных пристрастий.

Тималь дарэ-Орес со вздохом отошел от дверей последней лаборатории. Ни в одну из них даже при помощи присланных из дома амулетов попасть не удалось. Похоже, отец переоценил силы своих магов и недооценил Тонгила. В который уже раз… Теперь придется вновь идти по этим жутким переходам, молясь Солнечному, чтобы не столкнуться ни с кем из охраны.

В темноте Тималю почудилось движение, он резко развернулся, вглядываясь в сумрак, и тоскливо подумал, что лучше бы ему было встретить десяток стражников.

Тонгил стоял в нескольких шагах, рассматривая юношу с абстрактным интересом, словно не живое существо из плоти и крови, а некую магическую формулу, подлежащую расшифровке. Эльф хорошо знал этот взгляд, не раз видел его направленным на тех, кто вызвал недовольство господина, и помнил, как заканчивался жизненный путь бедняг. Следовало как-то объяснить свое присутствие возле драгоценных лабораторий мага, но все заранее придуманные отговорки вылетели из головы.

– Я… – пробормотал он. – Я просто….

– Да? – Маг вопросительно приподнял брови, но продолжения не дождался и укоризненно покачал головой. – Неужели захотел приобщиться к Темному Искусству?

Тималь судорожно сглотнул, пытаясь найти слова, но не смог выдавить ничего внятного. Чувствовал он себя даже хуже, чем когда его первый раз вели в покои мага. Тогда подросток хотя бы примерно знал, чего ожидать. Сейчас у Тималя никаких идей на свой счет не было.

– Наверное, тебе стало любопытно, как выглядят лаборатории внутри, – мягко сказал Тонгил. – Естественная юношеская любознательность, не так ли? Конечно, ты не замышлял ничего злокозненного. Это ведь глупо – умышлять против Темного мага в его владениях, а ты умный мальчик. Я прав?

Голос мага обволакивал сладкой пеленой, но смысл слов ускользал, оставляя лишь щемящее непонятное чувство: надо о чем-то рассказать – и все будет хорошо.

– Я хотел найти, – проговорил Тималь тихо, – артефакт с химерой.

Проговорил и очнулся. Завораживающая магия схлынула, оставив нарастающий ужас – он сказал именно то, что говорить не должен был ни в коем случае.

– Артефакт с химерой. Как интересно, – обычным голосом повторил маг, бросил взгляд на запертую дверь. Замер. Простоял так несколько секунд, не шевелясь и глядя в пустоту перед собой, пока дверь, на которую Тималь убил больше часа, не начала открываться.

Она делала это сама, словно живая. С хрипом и скрежетом отходили многочисленные замки и затворы с внешней и внутренней стороны. А еще – это Тималь ощущал своим пока нераскрытым эррэ – еще слой за слоем снимались заклинания.

– Прошу. – Тонгил сделал широкий жест рукой, приглашая эльфа первым войти в открывшийся проем. – Поищем артефакт вместе.

Тималь бросил на мага недоверчивый взгляд, но тот выглядел серьезным. Войти в лабораторию Тонгила? Откуда не возвращаются… Уж живыми-то точно!

– Не надо! – Юноша судорожно мотнул головой. – Пожалуйста, не надо!

– Но ты же хотел, – удивился маг. – Не стесняйся, проходи.

– Нет, – выдохнул Тималь. – Нет! – А потом, неожиданно даже для себя, швырнул факел в Тонгила и метнулся мимо него к лестнице.

Возможно, он успел сделать пять шагов, возможно, шесть, но потом что-то, похожее на удавку, больно сжало горло, невидимые веревки змеями обвились вокруг рук и ног, и подросток упал на каменный пол, изгибаясь, словно спеленатая пауком гусеница.

Факел погас, не сохранив даже красного уголька, тьма казалась непроглядной, но, напрягая слух, юноша уловил легкий шелест шагов Тонгила – для чистокровного человека маг всегда двигался слишком тихо. Потом сильные руки подняли подростка с пола, перекинули через плечо. Шаги – восемь, девять – и Тималь опять оказался на полу.

Загорелся факел. Отражаясь в его свете, золотом замерцали руны на стенах и потолке лаборатории.

Арон обошел помещение по кругу, решив для разнообразия вручную поджечь все фитили ламп, потом повернулся к связанному Тенями эльфенку. В свое время воину пришлось немало пообщаться с остроухими, и кое-чему это общение его научило. Например, определять их возраст, что вообще-то занятие неблагодарное. Так вот, этот конкретный их представитель был едва ли старше Риена ар-Корма, то есть, по эльфийским меркам, практически несмышленый младенец.

– Успокоился? – поинтересовался северянин, закончив с лампами. Мальчишка, не сводивший с него перепуганного взгляда, вздрогнул и кивнул.

Арон бросил взгляд на дверь, и та с тихим щелчком закрылась. Теперь можно и пообщаться, не опасаясь внезапного побега собеседника.

Повинуясь мысленному приказу, исчезли державшие эльфенка Тени.

– Вставай, – велел воин и, когда подросток вскочил на ноги, добавил: – Хотел найти артефакт с химерой – ищи.

– Зачем? – слабым голосом спросил тот.

Арон хмыкнул, а потом, словно невидимый бес подтолкнул его, усмехнулся и ответил:

– У каждого должно быть право на последнее желание. Раз тебе так нужна эта вещица…

Эльфенок не побледнел даже, а позеленел, но ненадолго. Потом мальчишка упрямо вскинул подбородок, во взгляде появилась решимость, и Арон пошатнулся от магического удара…

Удар оказался несильным – сработали магические щиты, о которых до того мгновения он и понятия не имел. Но это жалкое нападение разбудило в северянине что-то. На долю мгновения он увидел эррэ эльфенка – раскрывающийся кокон магии. Увидел и инстинктивно ударил в самую его сердцевину…

Глава 19

Верхняя Степь всегда прекрасна, всегда зелена, всегда над ней сияет синее небо. В Верхней Степи нет засухи, нет пылевых бурь и ядовитых зимних ветров. В Верхней Степи не умирают.

…Темира стояла на вершине холма и целилась во что-то из своего любимого лука. Мэа-таэль узнал его сразу – сделанный из древесины ацера, сухожилий, роговых пластин, покрытый тонким слоем искусно раскрашенной коры… Много лет назад старшая дочь вождя приняла этот лук как дар на свое совершеннолетие. Его же, сломанный пополам, положили на погребальный костер Темиры…

– Наконец-то! – Кочевница опустила оружие и легко сбежала вниз, к подножию холма, где стоял полукровка. – Я уж думала, ты и в этот раз не придешь.

– Я тоже умер? – неуверенно спросил ее сын, пытаясь понять, как и когда это случилось и почему он ничего подобного не помнит.

– Глупости! – Темира досадливо топнула ногой. – Ты просто спишь, но спишь легко, открыто, поэтому у меня получилось тебя дозваться.

Мэль нахмурился, не совсем поняв слова матери, но на всякий случай решил запомнить и спросить потом у знающего человека.

– Смотри… – Ее ладонь коснулась его руки, ладонь теплая, как у живого человека. – Смотри, следи за полетом. Это важно.

Темира вновь подняла лук, направляя его в небеса, наложила стрелу на натянутую тетиву. Та полетела – выше и выше… А потом мир перевернулся, и Мэа-таэль с Темирой стояли уже не на зеленой траве, а в воздухе, и под ногами не осталось опоры, вокруг – только синее небо. Далеко внизу расстилалась Великая Степь мира живых.

Глаза полуэльфа обрели небывалую зоркость. Он различал с высоты десятков тысяч шагов, как сгибается под порывами ветра молодая трава, как дрожит в укрытии заяц, как крадется по его следу лис. Он видел бегущий табун диких лошадей, а дальше, у самого горизонта, становище кочевников.

– Следи за полетом, – напомнила Темира, и послушный сын отыскал стрелу взглядом. Вовремя – на его глазах ее деревянное тело оделось плотью, покрылось перьями, стало сизокрылкой, каких тысячи летают в степи. И помчалось дальше на восток, во много раз быстрее, чем способна любая птица.

Вот и само становище. Тууры. Не враги родного племени Мэля, но и не друзья. Даже не союзники.

– Мама, что я должен увидеть?

Темира не ответила, хмуро глядя на стоявшую у самого края юрту, вокруг которой кругами летала птица, сотворенная ее магией.

– Где опять эта девчонка? – пробормотала женщина. – Стоит отвлечься, как ее уже и след простыл!

Птица прекратила бессмысленное кружение и метнулась куда-то в сторону, в пустую степь, пока впереди не показалась фигурка маленького степного конька, на каких ездят дети кочевников.

Поводья коня были тщательно привязаны к вбитому в землю колышку, а чуть дальше обнаружилась и сама юная хозяйка. Девочка лет десяти, чернокосая и черноглазая, тонкой костью и порывистостью движений удивительно похожая на Темиру, шагала к белевшим вдали развалинам. На поясе висел длинный охотничий кинжал, за спиной – небольшой, на детскую руку, лук и колчан со стрелами.

Шла девочка уверенно, как по хорошо известной дороге.

– Это ведь Наи? – растерянно спросил Мэль. – Я не знал, я думал, она погибла вместе с тобой.

– Если бы знал, попытался бы найти? – Темира покачала головой. – Не стоит. Девочке лучше там, где она сейчас. Ее взяла к себе хорошая семья, а у твоего очага еще нет хозяйки, тебе некуда привести ребенка.

– Все изменится, как только твоя смерть будет отомщена! Обещаю, я…

– Замолчи! – прервала его мать. – Замолчи. Твои слова – страшный грех. Не смей!

– Он это заслужил! – воскликнул Мэль.

– Я не хочу, чтобы мой сын навлек на себя проклятие! – Глаза Темиры вспыхнули тем огнем, который так часто видел Мэа-таэль, пока она была жива. – Ты обещал – он не погибнет от твоей руки!

– Он не погибнет от моей руки, – сердито подтвердил полуэльф. – Но и не будет жить долго и счастливо! Я найду способ… – Мэль встряхнул головой и перевел взгляд на сестру. – Если я не нужен малышке, почему ты решила мне ее показать?

Темира проследила, как девочка карабкается по разрушенной кладке крепостной стены и спрыгивает вниз, на мостовую погибшего города.

– Скоро многое изменится. Я не знаю сути перемен, наш бог не посвящает души смертных в свои планы. Но чувствую – что-то грядет, и это что-то коснется и Наи-таэль, и тебя. Будь осторожен.

Так же резко мир снова перевернулся, и они вновь оказались на мягкой зеленой траве Верхней Степи.

– Скоро проснешься, – сказала Темира. – Я слышу, как по ступеням поднимается стражник, посланный за тобой.

– Мам, – торопливо проговорил Мэль, боясь не успеть высказать то, что мучило его последние годы. – Мама, прости меня!

– За что? – удивилась Темира.

– Это все случилось из-за меня. Из-за меня ты погибла.

– Не говори ерунды! – Темира по-настоящему рассердилась. – Не вздумай еще добавить, будто виноват в своем рождении! Не за что тебе просить прощения… – Она замерла, глядя куда-то сквозь него, потом порывисто обняла. Мэль вновь ощутил тепло ее тела, как если бы Темира была живой.

– Сейчас ты проснешься. Береги себя, сынок…

Ее голос растаял, потерялся в пустоте, а зелень Верхней Степи поблекла, уступая место тусклому дневному свету, проникавшему в спальню из-за неплотных занавесей.

– Простите за беспокойство, тар Митрил, – склонился в низком поклоне слуга, – но господин Тонгил просит вас немедленно зайти к нему. С эльфом случилась какая-то неприятность.

Арон стоял у окна, катая между ладонями пергаментный свиток, и рассматривал небольшой ухоженный парк, сквозь зелень крон которого поблескивал пруд. Именно там он вчера пытался подчинить себе водную стихию. Результат оказался, мягко говоря, не впечатляющим.

За спиной мага на постели лежал бледный и неподвижный эльфенок. Даже если забыть о том, что это сын знатного вельможи и ценный заложник, мальчишку было жаль. Забрался куда не следует, бывает… Особенно когда этого в письме недвусмысленно требует отец и повелитель.

Впрочем, при обыске комнаты Тималя слуги нашли не только свиток с посланием от эльфийского князя, но и россыпь треугольных камней зеленоватого цвета. Пара таких же камней оказалась у подростка с собой в поясном мешочке.

Арон вернулся к столу, положил свиток и взял один из камней. Амулеты, присланные эльфенку?

– Звал? – раздался голос Мэля.

Арон повернулся к полукровке, вошедшему в комнату, кивнул, указывая на источник проблемы.

– За что ты его? – удивился полуэльф.

Маг неопределенно пожал плечами.

– Само получилось. Пошутил неудачно.

– Он пошутил или ты? – хмыкнул друг.

– Я. – Арон протянул Мэа-таэлю свиток. – Лучше вот это посмотри.

Тот развернул, пробежался по строчкам глазами, хмурясь.

– Моя недоработка. Мальчишка не признался, кто передал письмо?

– Успел только сказать, какой предмет искал в лабораториях. В послании об этом есть. Мне интересно, кто рассказал князю Лазурной долины про артефакт? – Оба помолчали, потом маг подошел к эльфенку. – Знаешь, как вывести его из этого состояния?

– Откуда? – Мэль посмотрел на него удивленно. – Я вырос среди кочевников и с чистокровными эльфами общался меньше твоего. Как это случилось?

– Мальчишка попался мне случайно. Я спустился в подземелья, а он как раз хотел проникнуть в лабораторию. Увидел меня, перепугался, а потом попытался ударить магией.

– Он? – недоверчиво спросил Мэль. – Напал на тебя? С его цыплячьими способностями? Ничего не путаешь?

– Ну, – Арон слегка смутился, – вероятно, решил, что выбора у него нет. Видишь ли, мне взбрело в голову пошутить про «последнее желание», а поскольку находились мы уже в лаборатории…

– Пошутил, – пробормотал полуэльф. – Ну и шуточки у тебя! С таким чувством юмора прямая дорога во владения Серой Госпожи – она оценит.

– Спасибо, друг. – Арон, ерничая, изобразил подобие придворного поклона. – Спасибо за добрые слова.

– Со мной так не шути, – серьезно попросил Мэль. – А то ведь тоже не пойму… И будешь потом искать нового управляющего.

– Постараюсь. – Арон кивнул так же серьезно.

В этот момент подросток шевельнулся и что-то тихо прошептал. Видно, начал приходить в сознание.

– Отдай мне его до вечера побеседовать, – негромко попросил полукровка. – Обещаю, что хорошенькая мордашка твоего любимца не пострадает.

– Думаю, он и так все расскажет. – Маг без дополнительных объяснений представлял детали «беседы».

– А может, – уже с нормальной громкостью произнес Мэль, – может, стоит послать князю ухо его младшего? Чтобы вел себя хорошо и сомнительные приказы не раздавал.

– Ухо? – удивился Арон.

– Да. Например, левое. Не слишком большая потеря, зато князь пару раз подумает, прежде чем сделать очередную глупость.

– А если сделает? – заинтересовался маг. Идею свою Мэль высказывал так обыденно, что Арону захотелось узнать, к чему приведет полукровку его извращенная логика.

– Тогда можно будет отправить пару пальцев… Или сразу глаз? – Полуэльф хмыкнул и задумался.

– Не надо, – донеслось с кровати. – Не надо, пожалуйста!

Мэль подмигнул Арону так, чтобы эльфенок не увидел, и повернулся к будущей жертве, развивая свою мысль.

– Ухо, высокородный Тималь, я тебе отрежу так быстро, что даже заметить не успеешь.

– Не надо! Господин! – Подросток, все еще бледный, сел на кровати, умоляюще глядя на Арона. Должно быть, несмотря на происшествие в лаборатории, маг из них двоих казался ему менее страшным. – Господин! Не позволяйте ему!

Арон вздохнул и, забрав у Мэля свиток, сунул вздрогнувшему эльфенку. Потом добавил сверху один из камней.

– Объясни, откуда это у тебя. Если скажешь правду, не будем посылать твоему отцу никакого подарка.

Интерлюдия 1

Существо внутри Горы проснулось. Потянулось в сонной истоме, кольцами свивая тело, открыло пасть, выпустив облако ядовитого пара, и скользнуло в узкий темный ход. Вырытый в незапамятные времена, ход вел на внешнюю сторону, в Просторную Пещеру, там всегда горел теплый огонь, маленькие двуногие приносили туда вкусную пищу. Существо заторопилось – Его сон длился долго, Оно проголодалось.

Но Просторная Пещера оказалась совсем не такой, как обычно. Не горел огонь, не суетились вокруг Существа маленькие двуногие, никто не касался благоговейно Его прекрасной чешуи, не втирал благовония, не предлагал еду. Маленькие двуногие не вышли Ему навстречу, только серыми проплешинами выделялись на полу кучи пепла.

На внешней стороне не оказалось ни двуногих, ни пищи. Такого никогда не случалось прежде, и долгие часы Существо то потерянно скользило по пещере, то замирало размышляя.

Существо было голодно, Существу было одиноко, Существо тосковало… Потом Существо начало вспоминать.

В прежние годы память была не нужна, но теперь осколки прошлого замелькали перед Его мысленным взором. Прошлое полнилось яркими красками и громкими звуками, так непохожими на благоговейный шепот маленьких двуногих. Прошлое таило ощущения как приятные, так и болезненные.

Существо заколебалось – уже очень давно Оно не испытывало боли. Существо знало: боль – это плохо.

Но голод вернулся с новой силой, и Существо решилось. Хотя выход из пещеры оказался завален, оплавленная груда камней не могла стать для Существа серьезной преградой.

На своде внешнего мира висел круглый теплый огонь, со всех сторон Существо окатывали воздушные волны. У всего видимого имелись названия, но за столько лет Существо позабыло их и теперь воспринимало лишь как совокупность образов.

Внешний мир оказался щедр на звуки, вот только ни один из них не напоминал шепчущие голоса маленьких двуногих. Но Существо не отчаялось – Оно знало, что в Просторную Пещеру маленькие двуногие приходили из внешнего мира и из него же приносили вкусную еду. Если Существо будет искать долго и упорно, Оно обязательно найдет маленьких двуногих. Тогда они вместе вернутся в Просторную Пещеру, и мир опять обретет правильность…

Глава 20

Мэа-таэль задумчиво следил, как маг заворачивает пакет и ставит на нем печать.

– Зря ты не позволил отрезать принцу ухо, – с деланым сожалением произнес он. – Какое бы получилось замечательное приложение к посланию для князя. Маленькое, но емкое и многозначительное.

– Мэль, это уже три дня как не смешно, – устало отозвался Арон. – Понимаю, не любишь ты чистокровных эльфов, я от них тоже не в восторге. Но займись лучше чем-нибудь полезным – Стаю проведай или посмотри, как поживают киретские караванщики.

– Зануда ты, – пробормотал полуэльф, но все же, под облегченный вздох Арона, направился к двери. Однако у порога развернулся. – Забавно, что у младшего ар-Корма оказался Темный Дар! Ты уже решил, как с ним поступишь?

– Мэль, ты меня два часа достаешь одними и теми же вопросами, – не выдержал маг. – Исчезни!

Мэа-таэль с преувеличенным испугом отшатнулся, потом сложил ладони у груди жестом почтения, принятым у кочевников, низко поклонился и воскликнул:

– Прости своего недостойного слугу, о великий господин! Не изволь гневаться, о великий господин! – Затем последовал еще один низкий поклон. – Покорнейше исчезаю, о грозный и ужасный! – После чего, продолжая кланяться, вышел.

Закрыл дверь, подмигнул стоящим неподалеку оборотням из стражи, один из которых на его чудачества вздохнул, а второй покачал головой. В отличие от стражников-людей, серые братья ни мага, ни уж тем более его самого не боялись.

Хотелось размяться, отправиться со Стаей на ночную охоту или устроить тренировку один на один с кем-нибудь из оборотней. Вот только кипа прочтенных донесений в его кабинете была намного меньше второй, с донесениями, еще нетронутыми.

Солнце уже доползло до зенита, когда Мэа-таэль отодвинул очередной свиток, откинулся на спинку кресла и устало потянулся. Итак, беспорядки в Радоге продолжаются – местные вожаки честно отрабатывают полученные золотые. Мраморные каменоломни в предместьях Кирет-града затопило в пятый раз, расстроенный владелец ищет покупателей – отлично! А вот, гм, забавно… Ни о чем подобном, перечисляя свои планы, Арон не упоминал.

Итак, двоюродный брат императора тайно собирает союзников для устранения монарха. Будет ли выгоднее помочь с переворотом, а потом потребовать долю или выдать заговорщика, опять же получив кое-что от благодарного императора взамен? Интересная бумага, стоит отнести ее магу.

Поведение Арона в последние дни Мэа-таэля интриговало и, пожалуй, радовало. После своего непонятного эксперимента – на все вопросы о нем Арон лишь морщился и переводил тему – маг сильно изменился. Причем полуэльфу казалось, будто не только потеря памяти оказалась причиной этого изменения. Арон все больше вел себя не как чародей, которого Мэа-таэль знал и которому служил последние годы, а как друг его юности. Арон Тонгил пятнадцатилетней давности Мэа-таэлю нравился куда больше. Полуэльф не отказался бы узнать название магического эксперимента, вызвавшего столь неожиданные и приятные последствия.

В дверь постучали, и, едва получив разрешение войти, внутрь скользнул личный слуга Мэа-таэля.

– Тар Митрил, простите за беспокойство, но вы приказали докладывать обо всем, касающемся Тималя дарэ-Ореса.

– С ним опять что-то произошло? – недовольно спросил полукровка.

– Он серьезно ранен, мой тар.

– Проклятый мальчишка! – Мэа-таэль торопливо поднялся. – Идем! По дороге расскажешь, как это случилось.

Как это случилось, Риен и сам толком не понял.

Высокородного Тималя он недолюбливал с первой их встречи в замке, и чувство это было ясным, прекрасно объяснимым и абсолютно взаимным. А когда доброхоты объяснили, с кем юный эльф проводит ночи, к неприязни добавилась брезгливость и вместе с тем страх, уже за себя.

Риен и прежде встречал чистокровных эльфов. Младший ар-Корм прекрасно знал – людей остроухие считали немногим выше животных. Но только обычных людей. Человеческих магов эльфы боялись, ненавидели и уважали, то есть относились к ним как к равным.

Так уж распорядились боги, что магией владели все остроухие, только уровень Силы у них был очень и очень слабым по сравнению с тем, который давался немногим счастливчикам-людям. Хотя нет, с недавних пор Риен перестал воспринимать магический Дар как удачу. Когда-то, как и все мальчишки, он хотел стать магом, но магом Светлым, противоположный вариант даже не приходил в голову. И вот…

Прошло уже три дня после встречи с Росаной. Хотя сестренка, как понял Риен из расспросов тара Митрила, успела вызвать подозрения, сбежать ей удалось благополучно.

То ли полуэльф поверил уверениям юноши, будто никакие гости к нему не приходили, то ли отложил настоящий допрос, но больше Риена он к себе не вызывал. Однако на следующий день поставил его в известность: по причинам, Риена не касающимся, Тималь дарэ-Орес отныне находится под домашним арестом, а младшему ар-Корму надлежит следить, чтобы этот самый Тималь получал все необходимое. Пожалуй, сильнее «обрадовать» Риена мог только приказ постоянно находиться при самом Тонгиле. Данным распоряжением Митрил низводил наследника графа до положения обычного слуги.

Когда сегодня, едва удерживая в руках поднос, Риен приблизился к комнате эльфа, стражник, ставший уже знакомым за эти два дня, кивнул ему и распахнул дверь, пропуская внутрь.

Остроухий обнаружился там же, где и всегда – сидел в кресле, уткнувшись в какую-то книгу. На появление Риена отреагировал привычно: мимолетно глянул, презрительно скривил губы и ткнул пальцем, показывая на стол. Мол, поставь туда и убирайся. Типичное поведение чистокровного высокородного эльфа: я, значит, соль земли и свет солнца, а вы, жалкие людишки, грязь у моих ног.

Риен вроде уже привык и даже перестал обращать на это внимание, но сегодня настроение с самого утра было слишком паршивым. На жест эльфа младший ар-Корм так же презрительно скривил губы и почти бросил поднос на стол. Возмущенно звякнула посуда.

Эльф резко вскинул голову, несколько секунд они мерялись злыми взглядами. Потом Тималь усмехнулся.

– Завидуешь тем, кто лучше тебя, вышквырыш?

От грубого оскорбления кровь бросилась Риену в голову, но юноша сдержался.

– Ты? Лучше? Наверное, тем, что последние месяцы не вылезал из постели Тонгила? И как, хорошо ублажал господина мага?

На этот раз от гнева покраснел эльф.

– По крайней мере, мои родители мною не откупались! А твои от тебя сами рады были избавиться! Вышвырнули из рода и забыли, что ты вообще существуешь! Вышквы…

Он не договорил, поскольку на этот раз Риен не выдержал и без замаха, резко, как учил старший брат, бросил в Тималя первым предметом, попавшимся под руку. А попался тяжелый хрустальный бокал.

Уклониться от снаряда эльф почти сумел. Почти, поскольку бокал ударился об угол камина над его головой и разлетелся осколками, окрасив лоб Тималя кровью.

Пожалеть или хотя бы здраво обдумать удачное попадание Риен не успел, поскольку эльф с яростным шипением, достойным степного кота, налетел на него. Не с пустыми руками – Тималь схватил с подноса разделочный нож.

Мальчишки покатились по полу. Риен, невооруженный, вцепился в запястья эльфа, не позволяя тому приблизить острие. Тималь яростно дернулся и…

Риен так и не понял, как это случилось. Возможно, сработал старый навык, усердно вбивавшийся в него еще дома на тренировках, или сказалось что-то иное… Но несколько мгновений спустя нож оказался в руке младшего ар-Корма и вспорол эльфу живот.

Глава 21

– Тар, я… я не хотел!

Мэа-таэль досадливо отмахнулся. Свою коронную фразу виновник случившегося несчастья повторил уже пятый раз и явно собирался этот счет увеличить.

– Помолчи лучше!

Полукровка развернулся к знахарю:

– Так что?

Тот покачал головой:

– Я не умею лечить эльфов. Потоки Силы идут иначе, наши травы и заговоры на них не действуют. Любые мои попытки только ускорят конец. Если только вы сами, тар Митрил?

В голосе пожилого знахаря звучала надежда, но полуэльф лишь мрачно скривил губы и перевел взгляд на Тималя. Тот, скорчившись, лежал на ковре и тихо стонал, едва ли воспринимая окружающее.

Бледного, с синеющими губами, эльфенка было жаль…

Мэа-таэль мысленно встряхнулся: жалеть чистокровного эльфа – глупость какая!

Открылась дверь. Охранник, посланный за господином Тонгилом, вошел первым и тут же посторонился, пропуская мага.

– В чем дело? – недовольно спросил Арон, но тут его взгляд упал на эльфенка. – Понятно…

– Будешь спасать любимца или пусть подыхает? – поинтересовался Мэа-таэль.

Маг нахмурился, посмотрел на знахаря, который опять покаянно забормотал о неспособности лечить эльфов. Брови Арона сдвинулись сильнее, лоб пересекла глубокая складка.

– Кроме Митрила мне здесь никто не нужен, так что прошу… – Он махнул рукой, указывая на выход.

Стражникам и знахарю повторять дважды не пришлось, но младший ар-Корм задержался. Впрочем, один взгляд мага, и мальчишка тоже исчез за дверью.

– Теперь объясни мне… – Арон подтолкнул Мэа-таэля к окну, подальше от раненого эльфенка, чтобы не позволить Тималю услышать их разговор. – Объясни, я что, умею лечить эльфов?

Полукровка насмешливо хмыкнул.

– Умеешь. Я сам видел, как ты вытащил двух буквально с того света.

– Когда? – искренне поразился маг.

– Лет пятнадцать назад. – Мэль пожал плечами. – Попробуй, может, вспомнишь.

– А… как я это делал? Как лечил? – Арон казался растерянным. Подобного выражения лица у своего друга полуэльф не видел очень давно.

– Откуда я знаю как? Просто положил ладони рядом с раной и пошептал что-то, а та на глазах затянулась. – Мэль усмехнулся воспоминаниям и добавил: – Ты нам всем тогда головы морочил, мол, ученик скромного знахаря, со слабыми Светлыми способностями, которых для полноценного мага не хватило, якобы только лечить и умел.

– Положил руки и пошептал… – Арон покачал головой. – Думаешь, мне это поможет? Я действительно не помню.

– Попробуй. – Мэа-таэль посмотрел через плечо Арона на эльфенка. Странная жалость никак не хотела уходить. Странная тем более, что, не будь Тималь нужен как заложник, полукровка с удовольствием перерезал бы сынку князя горло. Верно ведь?

– Попробуй, – повторил полуэльф. – Если умрет, тоже не беда, найдем другой способ держать князя на поводке.

Маг бросил на него быстрый колючий взгляд, развернулся и подошел к подростку. Опустился рядом с ним на ковер и замер, будто к чему-то прислушиваясь.

Арон положил ладони рядом с раной, не зная, что делать дальше. Слова полукровки о лечебных талантах прежнего Тонгила оказались полной неожиданностью – сам Темный в дневнике о подобном не упоминал.

Традиционно умение исцелять считалось епархией Светлых магов, хотя некоторые Темные тоже могли лечить магией. Просто Темным это не нравилось, не казалось достойным применением их Дара.

Эррэ эльфенка трепыхалось, словно пришпиленная иглой бабочка, с каждым мгновением все слабее. Само эррэ на месте раны казалось ярко-алым, цвета артериальной крови.

Арон попытался направить Силу на место прорехи, но не вышло: резкое столкновение – и энергия просто стекла с эррэ эльфенка, ничего не изменив. Возможно, возьмись он лечить человека, это бы получилось. Но эльф?

Северянин прикрыл глаза, пытаясь отринуть обычные человеческие чувства и глубже ощутить магию. Только так ему удавалось хоть немного совладать со стихиями. Может, и здесь получится?

Мгновение, второе, третье…

Эррэ Тималя он видел и с закрытыми глазами, но чуть иначе – более отчаявшееся и менее чуждое. Тело эльфенка не хотело умирать, и Дар его, слабый и неустойчивый, но все равно Дар, яростно цеплялся за жизнь. И за него, за Арона. Слабые щупальца эльфийской магии тянулись к магу, отдергивались, обжигаясь на темном пламени, но возвращались вновь – к единственному источнику Силы.

Арон попытался заглянуть глубже, вглубь слабеющего эррэ, надеясь там найти подсказку. И словно упал в пропасть – но падение окончилось едва начавшись.

Маг парил в воздухе, в пространстве, заполненном густым туманом. Вот туман разошелся, показав голые ветви деревьев на фоне серого неба. Однако мертвыми деревья не казались, скорее погруженными в сон. Имелось в этом месте и нечто иное, плененное, но полное яростной энергии. Стоило Арону почуять чужое присутствие, как картина изменилась.

Теперь, окаймленное со всех сторон спящим лесом, перед ним расстилалось небольшое озеро – свободное от власти тумана, но покрытое толстой коркой прозрачного льда. Подо льдом хаотично двигалась тварь, едва ли созданная благими богами. У нее было змеиное туловище – непроглядно черное в голубоватой воде и слишком длинное, чтобы без извивов и переплетений вместиться в пределы озера. Вот к поверхности поднялась голова, и желтые гнилушки глаз с неприятной разумностью остановились на человеке.

Именно эта гигантская тварь была жизненной сердцевиной эррэ. Арон и представить не мог, что сердцем магии прекрасных и надменных эльфов окажется создание, столь не похожее на них внешне.

Змей двигался все яростнее, пытаясь вырваться из плена. Несколько мгновений Арон следил за его тщетными попытками, потом подошел к берегу озера и топнул по льду – не сильно, скорее для пробы. Но в сумрачном мире эррэ, как оказалось, физическая сила значения не имела – лишь намерение и вмешательство извне.

Лед раскололся…

Мэа-таэль завороженно следил, как стремительно затягиваются края раны, как на лицо эльфенка возвращается краска…

– Похоже, ты вспомнил, – проговорил Мэль почти с благоговением, перевел взгляд на друга и вздрогнул: весь румянец, вернувшийся к Тималю, словно кровью вытек из жил Арона. Маг казался бледным до синевы.

Арон медленно поднял голову, посмотрел на полукровку и криво улыбнулся, потом встал, и всякий след эмоций исчез с его лица. Несколько мгновений Темный равнодушно глядел на Мэа-таэля, потом отвернулся, переступил через лежащего Тималя и вышел.

Глава 22

Арон находился одновременно и здесь, и где-то еще – в месте, где царило бледное небо, а под ногами сминался колючий снег.

Разделение произошло в миг, когда он освободил эррэ Тималя, когда черный змей вырвался из плена. Словно бы и внутри человека что-то разломилось.

Он шел, не видя куда, не понимая зачем. Он не заметил бы, начнись сейчас землетрясение, случись затмение солнца или напади на замок враги. Он шел по каменному полу, но отчетливо различал перед собой лишь бескрайнее белое поле; снаружи доносились голоса людей, а он слышал лишь зимнюю тишину.

Наконец Арон оказался в своих покоях, запер дверь. Потом… Потом маг уже не знал, что происходит с его частью, оставшейся в замке, а несколько мгновений спустя забыл про нее. Осталась только снежная белизна и путь, который требовалось пройти…

Белое небо без солнца, розовый край неба по горизонту, белое поле, однообразное и бесконечное. Арон не смог бы сказать, как долго он шел по снегу – время в этом месте не ощущалось. Какая-то часть разума знала, это странно, но Арон не прислушивался к ней. Ему было все равно. Он просто шагал вперед, а легкая поземка заметала его следы.

Потом вдали возникли черные точки. Они двигались стремительно – насколько понятие скорости существовало в этом мире. Вот они оказались перед ним – странные звери с переменчивым обликом. Взгляд никак не мог задержаться на определенной черте, зацепиться за нее и отложить в памяти. Менялся цвет их шкуры, менялись размер и форма, словно в мозаике калейдоскопа. Лишь человеческий образ они не приняли ни разу.

– Радуйся, – произнесло одно из существ, и его голос, почти человеческий, тоже изменялся, переходя от тонкого детского к хриплому мужскому. – Мы ждали тебя. Ты должен предстать перед Владыкой.

Арон склонил голову, раздумывая над словами существа, потом пожал плечами. Белая пустота, убивая все чувства, породила в нем равнодушие, но появление мерцающих изменчивых существ вернуло нечто, похожее на любопытство. Почему бы ему не встретить этого Владыку? Это может быть интересно.

– Ведите, – кивнул Арон.

– В этом нет нужды, – ответило существо, и голос теперь звучал по-женски певуче и нежно. – Ты в его царстве.

Ветер подул сильнее, поднимая еще не слежавшийся снег и бросая его каплями воды. Вокруг не стало теплее, не появилось солнце, но белая пустыня на глазах превращалась в голубое озеро. Еще несколько мгновений – и земля впитала воду, зазеленели поля, упругими ростками потянулись из земли юные деревья, а вместе с ними, с той же скоростью – черный камень крепостных стен, сторожевых башен и всей крепости.

– Похоже на мой замок, – рассеянно сказал Арон.

– Ты видишь царство Владыки таким, каким оно способно отразиться в твоем сознании, – ответило существо.

Крепость воткнулась в небо шпилями башен и прекратила движение. Беззвучно распахнулись ворота, плавно опустился мост.

– Ступай, – сказало существо.

Арон сделал шаг – и оказался за крепостными воротами. Двор был похож на двор его замка, но чувствовалось и отличие – в идеальной гладкости мощеных плит, в новизне каменной кладки, в безлюдье и тишине.

А вот парадный зал, куда с готовностью открылись двери, уже не имел с замком Тонгила ничего общего. Там было светло, намного светлее, чем должно быть в отсутствие солнца. В центре зала на возвышении стоял каменный трон, а вокруг танцевало пламя. Огонь растекался сияющей водой, рассыпался радугой и катился лавиной драгоценных алмазов, крошился золотым песком и вспыхивал алыми языками, вставал стеной и стелился у ног ласковой кошкой… Опять и опять, и все это одновременно.

Арон оторвал взгляд от ало-золотого зрелища, взглянул на того, кто восседал на троне, и застыл. Он словно увидел собственное отражение – того, каким он стал в этом мире, Тонгила-чернокнижника.

Апатия, наведенная белым безмолвием, схлынула окончательно.

– Кто ты? – спросил Арон резко.

– Владыка своего царства.

– Почему ты выглядишь, как я?

Человек на троне криво усмехнулся, как это делал порой сам Арон, если вопрос не казался ему приятным.

– Ты не веришь в богов. Единственный господин для тебя – ты сам. Мой облик создан тобой.

Арон нахмурился – он вовсе не считал себя безбожником. Просто сложилось так, что боги и их дела не казались ему интересны.

– Ты изменился, маг, – проговорил двойник, поднимаясь с трона и подходя к Арону. – Твоя душа выглядит иначе, твой эррэ сияет другими красками. Ты расстроил меня, не отдав мне жизнь того эльфа.

– Не отдав тебе?.. – повторил северянин.

– Не важно. – Двойник остановился в двух шагах, чуть склонил голову набок – привычный жест самого Арона – и задумчиво продолжал: – Теперь это не важно, маг с душой обычного человека. Я не буду задавать вопросов, на которые ты не можешь ответить.

Двойник взмахнул рукой, и стены замка исчезли, сменившись зеленью степи. Она простиралась до горизонта – без единого дерева, без проблеска воды. Небо тоже изменилось, белизна стала прозрачной летней синевой. Только солнце так и не появилось.

– Сегодня мои дети устраивают охоту. Ты будешь участвовать в ней, – сказал двойник.

– В какой роли? – мрачно спросил Арон, невольно вспомнив сон прежнего Тонгила.

– Ты тоже будешь охотником, маг, единственным смертным охотником. Будь осторожен – погибнешь здесь, и твое тело во внешней реальности умрет. А вот и мои дети…

Едва двойник договорил, как они возникли, соткались из воздуха. Ничуть не похожие на существ, встреченных Ароном в белой пустоши. Люди, обычные люди. Вот только собранные со всего мира: и белокожие северяне, и светловолосые имперцы, и горбоносые жители Каганата, и рыжие обитатели Югерского архипелага, и черноволосые до жгучести, черноглазые кочевники, и даже люди с кожей цвета красной меди и большими миндалевидными глазами, каких Арон не встречал ни разу. Но только люди, ни одного представителя других разумных рас.

Все они сидели верхом на существах, о которых Арону приходилось лишь слышать, но никогда видеть в реальности. Это были крупные, раза в полтора больше лошадей, ящеры с зеленоватой шкурой, отливающей металлом. Такого же оседланного ящера подвели и северянину.

– Сейчас мы перенесемся на границу царства, к Разлому, – обратилась к Арону черноволосая женщина, находившаяся ближе остальных. – Там развелось много солнечных гидр. Ты когда-нибудь убивал их, маг?

Арон покачал головой.

Солнечные гидры? Мифические создания Солнечного бога? Северянин с радостью избежал бы участия в этой охоте, но его мнения никто не спрашивал, а как вернуться в реальный мир, он не представлял.

– Как их убивают?

– Чем можно потушить огонь и убить солнечный свет, маг? Подумай.

– Водой и тьмой?

– Чуть иначе, маг, самую малость иначе. – Женщина потянула за поводья, отводя своего ящера в сторону. – Следуй за мной.

Граница царства действительно походила на границу, бездонной пропастью отделяя зелень степи от… иного. Арон несколько минут вглядывался туда, но так и не смог подобрать подходящего определения. Словно бы там не имелось ничего, кроме слепящего солнечного света.

– Гидры рождаются и растут на той стороне, – сказала женщина. – Те, кого не поглотил Разлом, проникают на нашу сторону в поисках добычи. А мы охотимся на них. Приманиваем и убиваем.

Несколько человек сошли с ящеров и встали в круг на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Они не делали никаких движений, не произносили слов, но воздух внутри круга начал мерцать – с каждым мгновением все ярче. Потом сгустился, принимая форму белого коня – так сперва показалось Арону. Но нет, во лбу существа светился витой черный рог.

– Вообще-то рог должен быть белым. – Женщина вздохнула. – Но таких мы пока не научились создавать. К счастью, гидры не различают цвет, следуя только теплу крови, а у единорогов кровь как кипяток.

Арон кивнул, не видя необходимости объяснять, что он впервые видит это священное животное. Еще во времена Первого Императора единороги считались редкостью, теперь они сохранились только у эльфов.

– А если гидры не придут? – спросил Арон.

Вокруг все казалось тихим и мирным. Если на противоположной стороне что-то и двигалось, то человеческий глаз определить это не мог.

– Придут. – В этот раз Арону ответил мужчина, по внешнему виду имперец. – Они всегда приходят.

На периферии зрения мелькнул яркий блик.

– Вот! – радостно выдохнула женщина.

Огромное, отливающее металлическим блеском змеиное тело вынырнуло из пустоты, пронеслось мимо Арона, обдав волной горячего воздуха, и обрушилось на имперца. Треугольная голова, как таран, врезалась ему в грудь. Несчастный отлетел в сторону и упал, сложившись, как сломанная игрушка. Мгновение имперец лежал в позе, невозможной для живого человека, потом… потом его тело начало расплываться, превращаясь в бесформенную темную массу. Таяло тело, таяли одежда и оружие, таяли и впитывались в землю. Рядом Арон слышал восторженные и яростные крики, змеиное шипение, но отвести взгляд от исчезающего человека не мог.

– Ты пропустил самое интересное, – укоризненно сказала женщина.

Арон вздрогнул, потом кивнул в сторону растаявшего.

– Я никогда не видел такой магии. Он…

– …растворился, – закончила за него женщина. – Так бывает. Кариш ушел на перерождение раньше срока. Охотясь, мы рискуем, но награда этого стоит.

– Какая награда? – Арон встряхнулся.

– Кровь гидры позволяет посещать мир живых и приводить смертных в наш. – Женщина пожала плечами. – Тебе это ни к чему, маг. Но чтобы вернуться, тебе придется выпить солнечной крови. Пойдем.

Даже мертвая, гидра сияла теплым золотом. Свет ореолом окутывал длинное змеиное тело, но больше не слепил.

– Поторопись, – велела женщина. – Как только сияние погаснет, кровь потеряет свойства. Вот, возьми, – протянула ему длинный нож, – сделай надрез и пей. Чем больше, тем лучше.

А потом последовала собственному совету.

Из змеиного тела хлынуло… на кровь это не походило, скорее, на расплавленное золото. Женщина набирала его полными горстями и выливала в себя. Солнечная жидкость стекала по ее подбородку и рукам, пятнала одежду. И чем дольше она пила, тем счастливее и моложе становилось ее лицо.

Арон перевел взгляд на гидру. Показалось или сияние начало блекнуть?

Наклонившись, северянин полоснул по чешуе – плоть мертвого существа расступилась легко, – подставил ладони и ощутил тепло, приятное и ласковое. Поднес ко рту, осторожно сделал первый глоток…

Кровь гидры оказалась вкуснее всего, что Арон когда-либо пил. Он сделал первый глоток, и все ощущения, все внимание перешло на терпкую сладость с нежным послевкусием, попавшую в рот. Он выпил еще одну горсть и еще, потом просто прижался ртом к ране и пил не отрываясь, словно умирал от жажды. Где-то рядом зазвенел женский смех. Зазвенел и оборвался. Вместе с ним исчезло сияние из-за Разлома, растаяло под его руками тело гидры…

Арон поднял голову, оглядываясь и облизывая губы. Вокруг царил сумрак, но недостаточно густой, чтобы скрыть очертания его покоев. Сам северянин стоял на коленях на полу. Арон тряхнул головой, пытаясь осознать случившееся. Похоже, переход назад, в мир людей, произошел намного быстрее, чем он ожидал. А он… он хотел еще этой сладкой крови.

Глава 23

Мэа-таэль постучал в дверь Арона, потом толкнул – безрезультатно.

– Должно быть, он никого не хочет видеть, – сказал стражник. – Господин Тонгил выглядел странно, когда вернулся.

– Да уж, и впрямь странно, – пробормотал полуэльф и пошел прочь.

Дел у него имелось немало, но перемена, случившаяся с магом, не давала полукровке покоя. Эта пустота во взгляде…

На выходе во двор дорогу Мэа-таэлю преградил Кирумо.

– Тар Митрил, велите Торису взять меня с собой! – потребовал мальчишка, не снисходя до такой мелочи, как вежливое приветствие. Впрочем, судя по злой дрожи, он едва удерживался от превращения в зверя, какой уж тут этикет.

– Почему я должен это сделать? – Мэа-таэль обогнул Кирумо и направился к казармам.

– Потому что слуги Гиты убили маму! Я должен отомстить! – Мальчик торопливо зашагал следом.

– Мстить, значит. Скажи, ты успел пройти посвящение, а я об этом не слышал?

– Я не проходил, – буркнул тот.

– Вот как? Значит, ты нашел иной способ не допустить спонтанных превращений. Амулет? Заклинание?

– Нет. Но я…

– Да?

– Я все равно должен ехать! Я должен!

– И стать обузой для всего отряда? Кирумо, ты меня разочаровываешь. – Полуэльф остановился и укоризненно покачал головой. – Забыл, чему учил тебя отец? Серый брат не должен делать ничего, способного навредить Стае. А именно так и случится, если ты поедешь. Будь уверен, слуг Гиты на твой век хватит.

– Я… – Упрямства у мальчика не убавилось.

– Хватит! – начиная раздражаться, прервал его Мэа-таэль. – Я сказал – нет. Торис прав, до посвящения никакого участия в военных походах. Ступай, займись чем-нибудь полезным.

Кирумо с яростью вскинул голову, но спорить дальше не стал. Развернулся и деревянной походкой – спина неестественно напряжена, кулаки крепко сжаты – пошел прочь.

Полуэльф пробормотал проклятие – следовало убедить мальчишку, а не отсылать. Неизвестно, что он теперь придумает.

В подземелье было тихо и почти пусто – никаких стражников, никаких малолетних эльфов, только один Темный маг, ходящий кругами в полной темноте. Иногда он останавливался и начинал тихо, но с чувством ругаться, потом замолкал и продолжал бесконечное движение.

Вдалеке возник светлячок факела, приблизился.

– Арон, ты что здесь делаешь? – Мэа-таэль остановился в нескольких шагах от мага.

– Что я делаю в собственных подземельях? – переспросил тот, поворачиваясь к полуэльфу.

– Арон, – Маэ-таэль нахмурился, – что с тобой случилось? Ты…

– Знаю! – перебил его северянин раздраженно. – Я прекрасно знаю, как именно выгляжу, не трудись объяснять. Зачем ты сюда спустился?

– Задать пленникам пару вопросов перед отъездом. Я же еду со Стаей, забыл?

– Да… – Арон потер виски, поморщился. – Да, вылетело из головы. – Последовала недолгая пауза, потом маг встряхнул головой: – Ты остаешься.

– Почему? Это ведь была твоя идея.

– Ситуация изменилась! – В голосе мага вновь прорвалось раздражение, на этот раз граничащее со злостью. – Ты мне нужен здесь. Иначе… иначе…

– Арон, в чем дело?

Злость исчезла так же быстро, как появилась, оставив в душе мага гложущую пустоту.

– Со мной творится неладное, – сказал он тихо. – Твое присутствие… Похоже, оно меня сдерживает.

– Арон, – повторил полукровка, явно не представляя, как реагировать. – Что произошло?

Северянин покачал головой.

– Я никогда не испытывал такого. Я хочу убивать, понимаешь? Хочу убивать, и не важно кого! Но если сорвусь сейчас, если начну, то перестану быть собой. А на мили вокруг не останется ничего живого…

Рассказ о случившемся не занял много времени, поскольку Мэа-таэль, как оказалось, хорошо представлял себе, куда именно попал Арон после излечения эльфа.

– Тебя занесло в мир Многоликого. Там ты выпил кровь солнечной гидры.

– Я не знал другого способа вернуться. – Арон бросил мрачный взгляд на полуэльфа.

– Послушай, – Мэа-таэль вздохнул, – мне кое-что известно о действии крови гидр на смертных. Дед рассказывал: это не навсегда. В смысле влияние крови. Два-три дня – и все вернется в норму.

– Два-три дня? – Арон выругался, помянув сложную в исполнении форму любви между солнечной гидрой и бесами. Потом втянул воздух сквозь зубы. – Я не знаю, смогу ли выдержать два следующих часа.

– Самое лучшее для тебя – уехать из замка, – торопливо сказал Мэа-таэль. – В отсутствие людей легче бороться.

– Отправляешь меня в добровольное изгнание? – прошипел Арон.

– Разве лучше уничтожить всех? – вскинул брови полуэльф.

Маг криво улыбнулся.

– Не искушай, – пробормотал он. – Мне и так слишком сильно этого хочется… Значит, мне следует провести в лесах трое суток? И потом я вновь стану собой?

– Примерно так. – Мэа-таэль кивнул.

По дороге из подземелий им дважды встретились стражники. Они двигались не так, смотрели не так, приветствовали его не так! Злость кипела в Ароне, то немного затухая, то разгораясь с новой силой. Мэа-таэль пока оставался счастливым исключением, единственным, кого Арону не хотелось убить, но северянин сомневался, что так будет и дальше. Испытывать раздражение от присутствия полукровки он уже начал.

И еще… Магия его предшественника, которую он тщетно пытался вызвать, власть над стихиями – сейчас ее стало слишком много, она бурлила в нем, рвалась на волю.

В своих покоях Арон подошел к окну. Взгляд упал на стоящих внизу стражников, но в этот раз вместо ярости встрепенулась жажда. Невыносимая жажда. Эти люди, какая у них, должно быть, теплая, вкусная кровь!

Несколько мгновений Арон смаковал пришедшую в голову мысль, потом вздрогнул, очнувшись, и повернулся к Мэа-таэлю.

– Вели приготовить моего коня, провизию, все остальное. И проследи, чтобы во дворе, когда я выйду, не осталось ни души!

– Кирумо, зачем ты это делаешь? – Сейка сидела верхом на перилах, наблюдая, как брат упаковывает дорожный мешок. К сборам Кирумо отнесся с такой же тщательностью, с какой выполнял любую работу, и теперь аккуратно укладывал вещи, оружие и провизию.

– Господин Митрил очень разозлится, – сказала девочка, не дождавшись от брата ответа. Тот молча передернул плечами. Сейка вздохнула и поменяла позу, подтянув исцарапанные коленки к подбородку. Оставалось непонятным, как при этом она не свалилась со своего насеста. – Не уходи, а? – попросила девочка жалобно, потом соскользнула с перил на землю. – Пожалуйста!

– Так надо, – буркнул Кирумо, не поднимая на сестру глаз.

– Мама с папой говорили тебе присматривать за мной, а не бросать! – Дрожь в голосе подсказывала, что слез осталось ждать недолго.

– Я и не бросаю! Я… я скоро вернусь. Правда! Честно, Сейка!

Но девочка уже хлюпала подозрительно покрасневшим носом…

Когда Кирумо оставил ревущую сестру и выскочил во двор, там было безлюдно, будто ночью. Мальчик огляделся по сторонам, пытаясь найти причину такой странности, но увидел только господина Тонгила и управляющего, как раз выходящих из южной башни. Полуэльф выглядел странно взъерошенным, а вот маг, напротив, собранным и мрачным. Мальчика взрослые заметили одновременно.

– Кирумо, ты почему здесь? – спросил сердито Митрил и шагнул к нему. Подросток быстро сделал шаг назад, не зная, в чем провинился, но не желая попасть под горячую руку.

– Кирумо, так? – Маг взглянул на паренька со странной полуулыбкой.

– Арон, он из детей Стаи! – торопливо сказал управляющий. – Это не заложник.

– Думаешь, не отличу оборотня? – хмыкнул Тонгил. Выражение его лица изменилось, стало жестким. – Я велел тебе освободить двор. Почему он здесь?

– Не знаю! Кирумо, исчезни! Быстро!

Мальчик смотрел то на управляющего, то на мага, не понимая, что происходит.

– Кирумо, постой! – Взгляд Тонгила вновь изменился, в глазах возник красноватый блеск. – Не уходи никуда, мальчик.

– Арон, остановись! – Митрил стиснул плечо мага. – Подумай! Он же из Стаи. Хочешь потерять верность серых братьев?

Тонгил не ответил.

– Кирумо, вон отсюда! – рявкнул полуэльф. – Живо!

Подростку стало жутко. С одной стороны, приказ мага, а приказы господина Тонгила должны выполняться без рассуждений – это знали все, живущие в замке. С другой – и сам маг и управляющий вели себя странно… И этот взгляд Тонгила, словно бы Кирумо не живой человек, заслуживающий хоть каких-то эмоций, пусть даже раздражения, с каким взрослые иногда относятся к детям, а предмет, неодушевленная вещь.

Мальчик попятился, следя за малейшими изменениями лица мага, но тот продолжал все так же молча, с тем же странным выражением, смотреть на него. Тогда Кирумо развернулся и побежал.

Глава 24

В лесу царили спокойствие и легкий сумрак, солнечные лучи едва попадали в редкие просветы между зеленью крон.

Арон ехал уже несколько часов, и с каждой последующей милей ему все легче становилось контролировать жажду. Первые минуты оказались самыми тяжелыми, нестерпимо хотелось вернуться и сделать то, о чем, он знал, будет жалеть до конца жизни. Но теперь магия солнечной крови больше не бурлила в нем, улеглась. Возможно, Мэль ошибался и Арону не требовалось несколько суток, чтобы избавиться от чужеродного воздействия?

Маг придержал коня, обернулся, глядя на тропу, ведущую к замку. Домой. Вернуться домой. Не ехать никуда, не быть в одиночестве, возвратиться к людям, таким живым, наполненным солнечным светом…

Арон вздрогнул, потряс головой, пытаясь выбросить из мыслей искушающую картину. Нет, возвращаться не стоит. Пара ночей в лесу – ничего страшного. Здесь меньше вероятности кого-нибудь встретить и убить. Кроме того, Мэль пообещал: пока Арон не вернется, в лесу не будет патрулей.

Монотонное движение успокаивало. Арон очнулся и понял, что стемнело, только когда конь начал спотыкаться, не различая неровностей тропы.

Несколько минут спустя северянин уже сидел на небольшой поляне, удачно обнаруженной поблизости, и смотрел на языки ровного синеватого пламени. Посторонний наблюдатель удивился бы тому, что огонь висит в воздухе. Но если бы этим наблюдателем оказался маг, он скорее поразился бы бездумному расходованию резерва его коллегой. Огонь прекрасно мог гореть и на хворосте…

Арон вздохнул – магии в нем все еще был переизбыток. Пламя забирало лишь ничтожную долю чужой Силы.

Северянин снял с коня первую дорожную сумку, вытащил припасы и несколько минут с отвращением смотрел на свежий хлеб, копченое мясо и сыр. Есть не хотелось. Совсем. Для пробы Арон откусил немного хлеба, но выплюнул, так и не сумев проглотить – по вкусу еда напоминала сухую траву.

Вторая сумка интересовала его больше. Ее он собрал сам, взяв, помимо прочего, несколько книг из библиотеки прежнего Тонгила и небольшое зеркало, оказавшееся на полке между книгами. Зеркало, когда-то явно дорогое, если судить по оправе из драгоценного темного дерева мааре, теперь имело мутноватую поверхность, покрытую паутиной трещин, разбегающихся из середины овала. Внимание северянина привлекла единственная руна, выжженная на оборотной стороне оправы, – «Соединение».

Арон повертел вещицу в руках, пытаясь представить, для какой цели она могла понадобиться Темному магу. Вряд ли прежний Тонгил хранил испорченное зеркало из сентиментальности.

Северянин вгляделся в отражение, в собственное лицо, в глаза. Ничего необычного. Наверное, для правильной работы зеркала требовались заклинания, но Арон их не знал. Вот если бы оно могло показать происходящее на расстоянии – где теперь Венд, все ли у него благополучно…

Стеклянная поверхность ожила. Паутина трещин вздрогнула, колыхнулась и пропала, исчезли мутноватые пятна. Маг смотрел теперь словно в чистейшую водную гладь и видел совсем другое лицо – лицо его бывшего лучшего друга. На лице Венда отражалось такое же удивление, какое испытывал Арон.

Несколько мгновений северянин не знал, как вести себя, и Венд явно чувствовал то же самое. Потом губы Арона шевельнулись в приветствии – в унисон движению его бывшего лучшего друга.

Северянин вздрогнул. Если Венд действительно видит его, то почему ведет себя столь странно? Почему в зеркале отражается каждая эмоция, каждое движение, принадлежащие Арону?

Не оттого ли, что это именно зеркало?

Арон перевел взгляд на свои руки, держащие магическую вещь, – и едва не разжал пальцы. Эти кисти рук – они были не его. Ладони другой формы, чуть короче, чуть грубее, пальцы с более круглым рисунком ногтей.

Подняв правую руку, Арон осторожно провел по лицу – отражение Венда сделало то же самое. Лицо… чужое лицо. Крупная горбинка на носу, широкие скулы, шрам на правой щеке… У Арона не было шрамов ни в прежней, ни в этой жизни.

Маг опустил зеркало на землю, чувствуя, как слегка дрожат руки. Зеркало превращений, легенда о том, как один взгляд в зачарованное отражение позволял принять облик того, о ком человек думал. Позволял стать кем угодно – на один день или на одну ночь.

Арон вновь посмотрел в зеркало и пожелал увидеть собственное лицо. Ничего не изменилось.

Арон мысленно сфокусировал магию, по-прежнему бурлившую в нем, и направил на отражение, приказывая вернуть, как было.

Из зазеркалья на него продолжал смотреть Венд.

Последнюю безуспешную попытку вернуть свою внешность Арон сделал около часа назад и теперь, лежа на попоне, приспособленной под постель, смотрел в темное небо. Сквозь редкую в этом месте крону мерцали звезды, иногда мелькал силуэт крупной птицы. Летом северные ночи коротки, настоящая темнота приходит всего на несколько часов. Теплый воздух, сладкие запахи лета, – если бы не неожиданное превращение, Арон искренне наслаждался бы этой ночью. Тем более что жажда схлынула полностью, оставив его в состоянии довольства жизнью, какое он не испытывал уже несколько лет.

Да, всегда и во всем есть маленькое «но».

Похоже, воздействие зеркала затронуло только внешность, поскольку магия все так же пела в крови и никаких воспоминаний из жизни Венда в голове не появилось.

Костер, лишенный магической подпитки от уснувшего хозяина, незаметно погас. Иногда мимо поляны проскальзывали звериные силуэты, но ни один не приблизился к человеку. Магическую ауру животные чувствовали куда лучше людей. Чувствовали и боялись.

Вокруг было тихо и мирно, и только насекомые продолжали безбоязненно стрекотать в траве… Пока ночь не разорвал резкий скрежет, словно кто-то водил стальными когтями по стеклу.

Арон проснулся, мгновенно перейдя от глубокого сна к бодрствованию, к полному осознанию происходящего. Свойство не только весьма полезное, но и своевременное: впереди, на расстоянии трех шагов, радужно переливались Врата – заклятие перемещения, используемое как Темными, так и Светлыми магами.

Врата открывались медленно, с пронзительным скрежетом, заставившим замолчать всех лесных обитателей на несколько миль вокруг. Скрежет…

Это казалось неправильным.

Врата должны проявляться быстро, без звуковых и световых эффектов. Маг, желающий жить долго и счастливо, никогда не позволит окружающим узнать о своем появлении. Таков уж один из недостатков подобного путешествия – оно высасывает из открывающего всю энергию, оставляя на долгое время беспомощным.

А стало быть – хмыкнул про себя Арон, отступая на несколько шагов назад, в тень деревьев, – стало быть, гость вряд ли умелый маг.

Хотя создание Врат требовало больших затрат энергии, это мог сделать и одаренный ученик. Однако только опыт гарантировал правильное перемещение.

Наконец Врата открылись и на сияющим фоне появился силуэт. Отчетливо женский.

Арон с невольным удивлением приподнял брови при виде незваной гостьи – похоже, в этой жизни он обречен на постоянные встречи с носителями эльфийской крови. Впрочем, смотреть на девушку было приятно, одаряя ее красотой, природа не поскупилась. Явно полукровка – чистокровные эльфийки такими формами похвастаться не могли.

Шагнув за пределы Врат, незнакомка внимательно огляделась, махнула рукой, и следом вышел юноша. Кто бы из них двоих ни открывал Врата, Силу потерял только один. Может, юнцы и не были глупы… Если, конечно, забыть о решении этих Светлых магов – а судя по тому, что Арон не ощущал их Силы, они были именно Светлыми – отправиться во владения Тонгила.

Врата потемнели, съежились, исчезли.

Взгляд девушки между тем скользил по деревьям. Потом ее глаза остановились на Ароне, и магичка радостно рассмеялась.

– Венд! Ну же, хватит прятаться за деревьями!

Арон нахмурился, не торопясь выходить на открытое пространство. Явной опасности от незнакомки и ее спутника он не ощущал, но вряд ли это продлится долго. Впрочем, солнечная магия еще плавилась в его крови – могущество, полную силу которого он не мог представить.

Убеждение, что самая лучшая ложь – это правда, измененная под вкус собеседника, не подвело Арона и в этот раз. История его – то есть Венда – неудачного покушения, последующее пленение, странное поведение Тонгила, освобождение и уверенность Венда, будто Темный маг проклял его… Арон не поменял ничего, упустив единственный факт: кто из них кто на самом деле.

Вместе с незваными гостями он сидел у уютного ночного костра, словно бы они были его давними хорошими знакомыми, если не друзьями. И Ринна, как назвал полукровку юноша, сам казавшийся чистокровным человеком, восторженно рассказывала, как они пытались найти его, Венда, целую неделю, и вот наконец…

Арон слушал и по большей части отмалчивался, пытаясь понять, что ему делать с этими юнцами дальше. Лишь когда Ринна обращалась к нему, он отвечал насколько мог правдоподобно. Но как только первые лучи солнца появятся над горизонтом…

– Вам не следовало приходить сюда, это опасно, – перебил он ее.

Девушка успокаивающе улыбнулась.

– У нас есть чем защититься, не беспокойся.

– Защититься от Тонгила? – недоверчиво переспросил Арон.

Спокойствие во взгляде полукровки поколебалось, но отозвалась девушка все так же уверенно:

– Сомневаюсь, что именно этой ночью он отправится в лес, а его Стая нам не страшна. К рассвету мои силы полностью восстановятся, мы вместе вернемся домой. Помни, наш Господь милосерден! Солнце всегда побеждает ночь и прогоняет тьму, Солнечный не оставит тебя!

Глаза Ринны горели абсолютной убежденностью религиозного фанатика, и Арон невольно отвел взгляд. Он никогда не понимал людей, так истово, до полного самозабвения веривших богам. Конечно, поверить в существование богов легко, он сам не далее как несколько часов назад видел такое вот бессмертное существо и даже говорил с ним. Но верить богу? Тем более верить абсолютно? Это было не для него.

Ринна смотрела на северянина с сочувствием и симпатией, а может, и чем-то большим, – Арон не мог сказать с уверенностью. Впрочем, сердечные дела Венда его не волновали, в отличие от встречи со «спасителями». Поэтому, пока одна часть сознания Арона продолжала следить за разговором, направляя его в безопасное русло, другая обдумывала ситуацию и способ выйти из нее с наименьшими потерями для себя, не угробив при этом явившихся за Вендом подмастерьев.

Рассвет приближался, а Арон никак не мог принять решение.

Глава 25

Мэа-таэль задумчиво погладил по гриве вороного коня, потом вскочил в седло. Несмотря на глубокую ночь, ворота по его приказу были открыты. И Торис, оставшийся в замке со Стаей, тоже следовал его приказу, противоречащему в данном случае распоряжению Тонгила.

– Когда ждать вашего возвращения, господин Митрил? – почтительно спросил оборотень из сегодняшней стражи. Лицо мужчины казалось бесстрастным, но в желтых глазах таилось недоумение. Сперва внезапный, без объяснений, отъезд господина мага, теперь – столь же неожиданное решение управляющего покинуть замок.

Полуэльф неопределенно пожал плечами.

– Как получится.

Следовать за Ароном оказалось легко, маг и не думал скрывать, в каком направлении ехал. Пару часов спустя Мэль натянул поводья, замедляя шаг коня, и соскочил на землю. Коснулся лба вороного и прошептал несколько слов на языке своего племени. Глаза жеребца затянуло сонной поволокой, конь тихо всхрапнул и опустил голову, густая грива свесилась почти до земли. А полуэльф зашагал в направлении огня, поблескивающего сквозь густую поросль. Однако звук незнакомых голосов насторожил Мэа-таэля и заставил замедлить шаг. Потом к первым голосам добавился еще один, ненавистный, и рука сама скользнула к ножнам.

Лисс снисходительно наблюдал, как Ринна обхаживает Венда и как тот не обращает на усилия полуэльфийки никакого внимания. Ситуация, давно знакомая всем ее участникам, служила источником немалого количества шуток, порой доводивших Ринну до слез. Сам Лисс давно и прочно подозревал, что Венд слегка не в себе – отвергать любовь такой красавицы, как Ринна, мог только сумасшедший.

Прежде у Лисса появлялись подозрения и другого рода, но впоследствии подмастерье узнал о весьма нежной дружбе Венда с молодой вдовой из Криу. Кроме того, выяснилось, что воин не отказывался поужинать у старшей дочери почтенного настоятеля. Муж бедняжки уже пять лет как сгинул без вести, оставив супругу в грустном состоянии неопределенности. В общем, прекрасной половины рода человеческого Венд не чуждался. Наверное, в этом все и заключалось: именно человеческого. Ни эльфийки, ни полуэльфийки воина не прельщали.

Счастливым от их встречи Венд не выглядел – все еще сильно переживал из-за неудачи. Впрочем, Лисс с самого начала не верил в успех затеи, уж слишком серьезен противник, а попытка убить мага на его же территории издавна приравнивалась к самоубийству. А вот Ринна в Венда верила.

С севера прилетел холодный порыв ветра, предвестник скорого рассвета, заставив юношу невольно поежиться и придвинуться ближе к костру. Языки пламени весело танцевали на остатках хвороста, и на мгновение Лиссу показалось, будто у Венда тень раздвоенная. Юноша вгляделся пристальнее, надеясь, что все придет в норму, но на земле, в такт движению огня, изгибались две тени. Нить мыслей потерялась, юноша потряс головой, потом пару раз крепко зажмурился. Не помогло.

– Венд, – разом охрипшим голосом проговорил Лисс, прервав Ринну, рассказывающую какую-то историю. – Венд, у тебя двойная тень!

Воин недоуменно посмотрел на юношу, потом вскочил на ноги, разворачиваясь. Замер, брови взметнулись вверх.

– Точно. И отчего так?

Лисс растерянно пожал плечами.

– Не знаю, я же только подмастерье, – и перевел вопросительный взгляд на сестру. Та, не отводя глаз от теней, прошептала:

– Это твое проклятие, Венд.

– Как интересно, – проговорил тот, для пробы делая движение рукой, одновременно отраженное обеими тенями. – Что из этого следует?

Побледневшая Ринна перевела взгляд на воина.

– Что угодно. Вторая тень может пить из тебя силы, может задушить во сне, если этого захочет Тонгил, а может в любой миг превратить в чудовище.

– То есть, – вмешался Лисс, не впечатленный словами сестры, – ты тоже не знаешь?

– Я не умею читать мысли Темных магов! – огрызнулась та. – Венд, в этот раз ты должен пойти с нами в храм! Только Солнечный может спасти тебя от гибели!

Венд склонил голову, словно раздумывая над ответом, потом вдруг резко повернулся к лесу.

– Рад видеть тебя, Мэль! – Но, противореча словам, его голос прозвучал низко, предупреждающе, с незнакомой Лиссу интонацией.

Мэа-таэль замер, пытаясь понять, что происходит. С одной стороны, вместо Арона вдруг обнаружился Венд, да еще в компании двух Светлых магов, чье присутствие вызывало в эррэ полукровки болезненные вспышки. С другой – человек перед ним просто не мог быть Вендом. Хотя бы по той причине, что неподалеку, привязанный к стволу, стоял конь Арона, а на самом Венде оказалась одежда мага.

Логика продолжала подкидывать все новые и новые несоответствия, перебарывая первое побуждение метнуть во врага пару «жал» с особым веществом на лезвиях, погружающим в долгий сон. Быстрая смерть – это не то, чего желал Мэа-таэль своим кровникам.

– Рад видеть тебя, Мэль, – проговорил кажется-не-Венд, и полукровка вздрогнул от знакомых интонаций. Могло ли это быть очередной интригой мага? Его неудачным – или же удачным – экспериментом?

– Присоединяйся, – добавил кажется-не-Венд, делая приглашающий жест. Со стороны человек мог бы показаться гостеприимным хозяином, но Мэль давно научился слышать приказ под маской просьбы.

Лисс с изумлением смотрел на черноволосого полуэльфа, с мрачным видом выходящего из леса. Мало ему Ринны, так еще один пасынок остроухого народа пожаловал в гости! И не где-нибудь в имперской столице, где отпрыски смешанных пар хоть и оставались диковинкой, но все же попадались, а в самом сердце владений темнейшего из магов.

– Венд, кто он такой?! – Не в характере Ринны было терпеливо ждать объяснений.

– Мой друг, – просто ответил воин. И видя удивление девушки, пояснил: – Так получилось, что мы не виделись несколько лет.

– Мэль, – нахмурилась Ринна, видимо пытаясь вспомнить, потом развернулась к полукровке. – Почему я никогда не слышала о тебе? Из какой ты Ветви?

Тот скользнул по девушке взглядом, но отвечать и подходить ближе не торопился. Словно бы – отметив это, Лисс напрягся – словно бы черноволосый ждал и готовился отразить нападение с их стороны.

– Мэль не может назвать тебе свою Ветвь, Ринна, – вмешался Венд. – Он связан клятвой. Прошу тебя, ни о чем его не расспрашивай.

– Хорошо. – Теперь, когда девушка обращалась к воину, ее голос заметно смягчился. – Хорошо, как скажешь.

Перемена в поведении сестры заставила юношу отвести взгляд и кашлянуть, пряча предательскую улыбку. А когда вновь повернулся, не смог сдержать крик: черты лица Венда потекли, искажаясь, превращаясь в нечто иное…

Глава 26

В отличие от испуганных Светлых Мэль чувствовал лишь облегчение, наблюдая, как невидимый мастер лепит человеческое лицо совсем-не-Венда; как меняет черты, где-то укрупняя, где-то уменьшая; как сглаживает уродливый шрам. Еще мгновение – и не-Венд действительно стал Ароном, привычно сероглазым и черноволосым.

Значит, сейчас, прежде чем Светлые опомнятся… Ладонь полуэльфа коснулась левого рукава, где прятались иглы-ахарры. Мальчишке хватит двух, а вот на девчонку лучше не жалеть.

Арон не успел вмешаться и остановить полуэльфа, и теперь перед ним на земле лежали два обмякших тела.

– Славная добыча! – Мэа-таэль широко улыбался, довольный собой. – Двое Светлых, причем одна – принятая в Ветвь полукровка. Пусть ты частично потерял память, но удача никуда не делась.

Арон криво усмехнулся, вспомнив свои неизменные выигрыши в кости, предчувствия, удачу – еще из той, прежней жизни, когда его с завистью называли Счастливчиком.

– Что предлагаешь с ними делать?

– Отвезем в замок и определим в свободные клетки, – с готовностью отозвался полуэльф. – После того как весной ты со своими экспериментами опустошил все подземелья, места там много. И ты, получив полукровку, перестанешь при каждой неудаче грозиться разобрать на ингредиенты меня, – добавил Мэа-таэль словно в шутку, но глаза его уже не смеялись.

Арон отвернулся к костру и протянул руку, впитывая энергию.

– Как ты вообще оказался в лесу?

– Гм, – неуверенно кашлянул полуэльф. – Уже после твоего отъезда я вспомнил кое-что, связанное с кровью гидры. И еще я… гм… отменил приказ Стае отправляться.

Маг развернулся к Мэа-таэлю.

– Полагаю, причины веские?

– Думаю, да. – Полукровка огляделся, потом шагнул к уже потухшему костру, аккуратно переступив через лежащего Светлого, и присел на его свернутый плащ. – Дед рассказывал, как кровь солнечной гидры влияет на магов…

– И? – поторопил его Арон, когда Мэль замолчал, с задумчивым видом разглядывая серый пепел.

– Если вкратце, – полуэльф пожал плечами, – то твоя магия может сильно измениться.

– Например?

– Например, у тебя могут проявиться способности к некромантии. Или ты станешь Светлым.

– Что?! – Тут уж Мэль говорил совсем несуразные вещи. – К Серой Госпоже некромантию, но уж полярность магии поменять невозможно!

– Ну да, так считают, – согласно кивнул полуэльф, – но кровь солнечных гидр творит действительно странные вещи. Представь, если полярность твоего эррэ начнет меняться, когда ты взываешь к Тьме. Каков будет результат?

– Фатальный, – хмыкнул Арон, представив реакцию воплощенной Тьмы на подобную наглость. – Получается, обращаться к магии мне сейчас противопоказано?

Мэа-таэль качнул головой.

– Мне сложно представить тебя не творящим постоянно волшбу. Наверное, универсальные вещи, например управление стихиями, безопасны. Арон, я передаю слова деда, сказанные много лет назад, но он был мудрый старый шаман, а я – глупый мальчишка с ветром в голове. Просто будь осторожен, очень осторожен, и если почувствуешь в магии странное, не дави, не пытайся докопаться до сути, как ты это любишь. Отступи.

– Не меня ли ты назвал воплощением осторожности? – Маг рассеянно поворошил ногой остывающий пепел.

– Да, но не в делах, касающихся магии. Твои безумные эксперименты… Удивительно, что до сих пор не случилось ничего непоправимого.

– Хорошо. – Арон присел на плоский камень рядом с полуэльфом. – Насчет магии ты меня предупредил, теперь объясни насчет Стаи.

– Здесь все просто. – Лицо Мэля в момент потеряло серьезное выражение, во взгляде появился азартный блеск. – Несколько часов назад я получил сообщение, что слуги Гиты передвинули свои лагеря, один под самый Кирет-град, а второй – в предместья Радоги. Как раз то, чего мы ждали!

– М-да? – переспросил маг, пытаясь припомнить, что связывало эти два города и Тонгила-прежнего. Воспоминание о караване из Кирет-града оказалось достаточно свежим, но вот Радога? И при чем здесь передвижение рыцарей Гиты?

– Для начала мятежа в Радоге достаточно одного твоего слова, – с готовностью пояснил полуэльф. – Изначально он планировался на канун Сехетта, осеннего равноденствия, но большинство наемников, местной стражи и армии, а также треть магистрата уже наши. За сутки все закончится, а если во время беспорядков в первую очередь пострадают храмы Гиты и ее гвардия, мы ведь не расстроимся?

– А потом?

– А потом Радога тихо и незаметно перейдет под протекторат наместника Тонгила.

Арон кивнул; высказанная Мэа-таэлем идея звучала разумно. А все яснее проявлявшийся конфликт со слугами Гиты подсказывал, что детство у него с Тонгилом-прежним действительно было одно на двоих, и Темный, как и он сам, не простил служителям богини гибель отца.

– Как твое состояние? – Мэа-таэль неопределенно пошевелил в воздухе пальцами. – Все еще тянет убивать?

Северянин моргнул. Из-за всего случившегося он почти забыл о причине, погнавшей его в лес.

– Вроде нет, – проговорил медленно, прислушиваясь к себе. Жажда, схлынувшая вчера, возвращаться не торопилась. Если ее не пробудило присутствие двух Светлых, возможно, она действительно больше не придет.

– Подождем до полудня, – предложил полукровка, – все же дед говорил про более долгий срок. Вдруг жажда появляется волнами… А сейчас неплохо бы позавтракать.

Они ели, переговариваясь, неподалеку лежали будущие пленники. Снотворное, по словам Мэля, должно было действовать еще долго. Арон жевал медленно, наслаждаясь вкусом. Еда, вчера опилками крошившаяся на зубах, сегодня казалась очень даже съедобной.

Мэль, промолчавший целую минуту, вновь заговорил, и беседа как-то незаметно перешла на события, случившиеся в том прошлом, которое Арон при всем желании не мог вспомнить. Оставалось только слушать, запоминать… и задаваться порой вопросом, насколько Тонгил, описываемый полукровкой, на самом деле походил на страшного Темного мага, внушающего страх всей стране.

– …А потом? – спросил северянин, улыбаясь.

– Потом… – отозвался Мэль. – Потом ты столкнул с себя десятипудовую, не меньше, каменную балку, встал на ноги, отряхнулся, оглядел руины, оставшиеся от городской стены, и сказал: «Что ж, и самый великий ум нашей эпохи может ошибиться!»

Рассмеялись они одновременно.

– Ум не только самый великий, – повторил Арон, – но и самый скромный.

– Всегда был, всегда будешь, – согласился полуэльф. – Твоего самомнения, Арон, хватит на дюжину магов рангом пониже… – Мэа-таэль замолчал, поднялся на ноги и подошел к девушке, разглядывая ее неподвижное тело. – Птичка-то наша непроста.

– Пришла в себя? – спросил Арон.

– Частично, – отозвался полуэльф. – А ведь прошел всего час, причем я не пожалел на нее восьмикратную дозу. Красавице следовало спать еще сутки. Как интересно…

– С чего ты взял, будто она очнулась? – поинтересовался Арон. – Девчонка полностью неподвижна.

– У эльфов от ахарры первым всегда пробуждается сознание, тело еще спит и должно проспать долго. Поверь на слово, если говорю, что она осознает происходящее, значит, так и есть. Если хочешь знать, это шаманское чутье, наследство деда.

– Используешь ахарру во второй раз? – Арон тоже приблизился к Светлой.

– Без толку, – с сожалением отозвался Мэль. – Ближайшие две недели ее кровь будет способна побороть яд почти моментально. Вечно с этими остроухими одни проблемы!

Эти слова вызвали у Арона приступ искреннего веселья.

– Ты, конечно, к остроухим отношения не имеешь!

– Ну отчего же, – не согласился его друг, – от меня тоже немало проблем.

– Если следовать твоей логике, то вполовину меньше, чем от чистокровного, – уточнил Арон, продолжая посмеиваться.

Все, что произошло потом, произошло одновременно: крик Мэля «Очнулась! Используй Тени!», безумные от страха глаза девушки, волна направленной на Арона чистой энергии. И, как уже случилось однажды с Тималем, инстинкт мага взял в Ароне верх.

Но только когда две волны Силы встретились, когда его волна поглотила созданную Ринной, маг с запозданием понял: полуэльфийка бросила в него наполовину сформированный вызов Врат.

Подмастерье, не уверенная, сумеет ли без поддержки наставника создать обратные Врата, принесла в своем эррэ их готовую формулу. И теперь, когда их магии смешались, Врата проявились, впитывая в себя окружающую энергию, выпивая ее и из Арона, и из девчонки, и из ее еще спящего брата.

Открывать Врата всегда опасное занятие. Если маг не поставил защиту, они будут тянуть из него Силу, пока не убьют. А магия солнечной крови, все еще бурлившая в Ароне, сама требовала выхода. Когда, несколько мгновений спустя, он сумел поставить барьер, Врата уже выросли до верхушек деревьев.

Полуэльфийка, поднявшись на локтях, торопливо шептала заклинание – приказ стихийным духам, определяющий место перехода. Арон метнулся к ней, придавил к земле, зажимая рот ладонью, не обращая внимания ни на ее яростные рывки, ни на попытку укусить.

Врата между тем уже засияли бледным золотом – знаком готовности. Нормального размера Врата действовали, когда путешествующие проходили в их арку, но такие огромные, о каких Арон слышал только легенды, могли с легкостью захватить как их всех, так и немалый кусок леса в придачу. Способа остановить их открытие северянин не знал. Зато знал кое-что другое: не получившие внятного приказа духи запросто могли выбросить их в открытый океан или пустыню.

Арон попытался представить свой замок, пустую площадь перед ним, но сосредоточиться не получалось, перед внутренним взором замелькали образы чуть ли не всех площадей и замков, виденных в жизни. А потом бледное золото Врат стало маленьким солнцем, на несколько мгновений ослепившим его.

Глава 27

Врата открылись.

От грохота на несколько мгновений заложило уши, и, как Арон и предполагал, стихийные духи захватили при переносе немалый кусок леса.

– Служба у тебя всегда привлекала меня своей непредсказуемостью, – проворчал знакомый голос за спиной Арона. – Куда нас занесло, о Великий?

– Где девчонка? – Маг, только что поднявшийся на ноги, огляделся. Больше всего его интересовало местонахождение Светлой. До начала переноса Арон держал полуэльфийку в захвате, не позволяя ей закончить исходную формулу. Но когда небо и земля вновь и вновь меняются местами, сохранить равновесие не так уж просто, особенно если это первый в твоей жизни переход с помощью Врат.

– Ты видел, куда она делась, Мэль?

– Наконец-то, – довольным тоном сказал тот. – Хоть одна красотка не оставила тебя равнодушным.

– Нашел время шутить! – взорвался Арон. – Эти бесовы Врата выпили из меня всю Силу! И что будем делать, если остроухая приведет сюда свору Светлых? Скажем, будто заблудились, и попросим вернуть домой?!

– К чему так волноваться? – укорил его друг. – Нет ее здесь. И второго Светлого тоже нет.

– Хочешь сказать, они потерялись по дороге? – недоверчиво спросил Арон.

– Наверное. Между прочим, я понял, куда нас занесло. – Мэа-таэль с любопытством оглядывался по сторонам, явно довольный приключением. – В столицу! Мало того, в императорский парк. Знаешь, а ведь я давно хотел пообщаться с его величеством. У нас нашлось бы немало тем для разговора.

– Например?

– Например, мы бы подробно обсудили государственную политику в отношении племен Вечной Степи, а также чрезмерное снисхождение к обитателям Лазурной долины.

– Тебе дай волю, ты бы всех чистокровных эльфов сослал на тариевые рудники, – хмыкнул маг.

– Хорошая идея, – согласился полукровка, – там им самое место. Протянут они много дольше человеческих преступников, поэтому и государству явная польза.

– Заботливый, – пробормотал Арон, подходя к коням. – Подумай лучше, как нам отсюда выбраться. Хотя… можешь не думать, нас уже встречают.

– Арон… – Мэа-таэль подошел ближе, наблюдая за приближающейся кавалькадой. – Арон, сколько тебе нужно времени на восстановление Силы?

– Представления не имею, – ответил тот негромко, не отводя взгляда от одного из всадников. Очень уж знакомое лицо у него было, знакомое из прежней жизни Арона-воина.

– Господин Тонгил! – Первый из всадников, высокий седой мужчина, спешился и поклонился ему. – Боюсь, мы не ожидали вашего прибытия.

– Угу, мы тоже, – пробормотал за спиной Арона Мэль.

– Но мы конечно же всегда рады вас видеть, – продолжал седой более торжественным тоном.

– Ни в малейшей мере не сомневаюсь, – согласился Арон, скользнув взглядом по сопровождающим. На их лицах, молодых и старых, читался и страх, и сдержанный гнев, и тихо тлеющая ненависть, и даже жадное предвкушение – все, что угодно, но только не радость от долгожданной встречи.

– Полагаю, его императорскому величеству уже сообщили о вашем прибытии, – продолжал седой. – Позвольте сопроводить вас во дворец.

Первую половину пути к королевскому дворцу Арон молчал, потом направил коня в сторону, чтобы люди из сопровождения не могли услышать его слов.

– Мэль, придумай правдоподобную причину для нашего визита.

Тот кивнул:

– С этим проблем нет – если нынешний император тебя устраивает.

– То есть? – Арон прежде не задумывался над такими глобальными вопросами. Император воспринимался как часть сил природы, как дождь, как снег, как летние засухи и зимние бури – он есть, и ничего с этим не поделаешь.

– То есть имеются точные сведения о заговоре со всеми именами. Думаю, нашему драгоценному суверену будет интересно узнать об этом.

Дворец монарха в этой реальности ничем не отличался от того, который помнил северянин по своей прошлой жизни. Император тоже.

Монарх ожидал их в малом зале для аудиенций, почти пустом – лишь сам Арон, Мэа-таэль и его величество. Трое, если считать только людей, шестеро, если учитывать присутствующих сихха. Единственной целью существования последних была защита правителя. Три человекоподобные фигуры, закутанные в черную одежду с ног до головы, с густой вуалью там, где у людей находятся лица. Ни мечей, ни кинжалов на их телах разглядеть не удалось. Считалось, будто они сами – воплощенное оружие, не имеющее нужды в стальных игрушках.

Одни легенды говорили, что их создал Первый Император. Другие – будто сама Серая Госпожа, богиня Смерти, подарила сихха Первому. Так или иначе, но на протяжении многих веков они охраняли коронованного владыку, сохраняя преемственность династии.

Мэль и император, казалось, не обращали на сихха никакого внимания, но Арон физически ощущал присутствие этих существ. Словно сама их близость взывала к чему-то, скрытому в недрах его опустошенного эррэ.

Говорил в основном Мэа-таэль, Арон молчал, слушая историю готовящегося покушения и время от времени бросая взгляд на сихха.

– Значит, вы утверждаете, что в этот раз переворот затеял Камиш? – Император покачал головой. – Он всегда был верен, только его поддержка во время последней смуты помогла мне выжить.

– Людям свойственно меняться, ваше величество. Возможно, за помощь он ожидал большей награды, чем получил. – Мэа-таэль неопределенно пожал плечами, потом вопросительно посмотрел на Арона.

– Ах да, дорогой Тонгил… – Император слегка наклонился к северянину, опираясь на резные подлокотники малого трона. – Магия сихха все так же беспокоит тебя? Прости, но в их отсутствие я чувствую себя голым, а голый император подрывает авторитет империи. – Он хохотнул собственной шутке. – Придется потерпеть.

– Безопасность прежде всего, – согласился Арон, почти не вникая в смысл слов. Люди рядом с ним казались все менее и менее важными по сравнению с чувством сопричастности, порожденным близостью сихха; тратить на смертных эмоции и мысли казалось расточительством.

– Все же, дорогой Тонгил, – продолжал между тем император, – хотя я польщен, что ты лично решил сообщить о заговоре, какова истинная причина визита?

– Причина, сир? – вежливо переспросил Арон, усилием воли заставив себя вернуться к реальности.

– Ты же ненавидишь столицу. – Голос императора лишился прежних шутливых ноток. – В отсутствие свидетелей, дорогой Тонгил, нет нужды притворяться верным вассалом. Мы все прекрасно знаем, какому именно господину ты давно служишь.

– Возможно, у меня имелись дополнительные причины оказаться в Эверграде, – ровно произнес Арон. – Возможно, я не желаю о них распространяться.

– Возможно, – тем же тоном ответил император. – Но, с другой стороны, этих причин могло и вовсе не быть. Любопытный момент: во время нашей беседы я ни разу не ощутил даже искры Силы от твоего эррэ. Мой дорогой маг, не объяснишь причину?

Арон замер, стараясь не выдать паники. Он не знал, что император обладает такими способностями, и прежний Тонгил не писал ничего подобного в дневнике. Только Темный маг способен увидеть его эррэ – по крайней мере, такой вывод Арон сделал из книг, которые успел прочитать в этой новой жизни.

Император нехорошо улыбнулся и чуть заметно шевельнул рукой. Ощущение присутствия сихха усилилось, заставив Арона задохнуться. А черная фигура уже стояла рядом с ним, уже наклонялась к нему…

Никто не знал, как именно сихха выполняли работу по защите императора, однако и от наемных убийц, и от неудачников, вызвавших его гнев, одинаково оставались горсти серого пепла.

Арон посмотрел в желтые глаза, блестевшие за вуалью, и подумал: сейчас узнает.

Время замедлилось.

Время остановилось.

И в возникшей вневременной реальности опустошенное эррэ Арона содрогнулось в спазме, выбрасывая во внешнюю реальность нечто. Его сознание раздвоилось, он продолжал видеть глазами человека и одновременно глазами сущности, вырвавшейся на волю.

Во внешней реальности фигура в черном продолжала стоять, чуть наклонившись, и глазами нечто Арон увидел щупальца Силы, тянувшиеся от сихха к его уязвимой физической оболочке. Сейчас они коснутся кожи, выпивая жизнь, и от тела останется лишь прах…

Бестелесное нечто метнулось к сихха, обнимая желтоглазое существо, словно давно потерянного брата.

Глаза Арона-человека увидели, как императорский телохранитель зашипел и дернулся назад, как бросились к нему на помощь два других сихха, как нечто рассыпалось тысячами бледных звезд, а следом исчезли и сихха. Просто исчезли, беззвучно, бесследно.

Навсегда.

Первым опомнился император. Вскочил, безумными глазами оглядывая просторную комнату, подбежал к колоннам, у которых прежде стояли сихха, несколько раз провел в воздухе руками, будто ловя невидимку. Развернулся к Арону.

– Где они? Отвечай, где они?! Куда ты их отправил?!

– Я? – Северянин поднялся, чувствуя, как от гнева натянулась кожа на скулах. – Я ведь маг с пустым эррэ, ваше величество. Как мне удалось бы что-то сделать с вашими бессмертными хранителями?

– Ты… Я не знаю, кого ты позвал на помощь. Верни их! Я приказываю!

– Приказываете? Но я служу другому господину, сир, как вы сами любезно напомнили.

Император замер.

– Вы ведь знаете имя моего господина, сир. Кто он?

Правителя перекосило, и он нехотя проговорил:

– Многоликий.

Мэа-таэль за спиной Арона коротко хохотнул.

– И вы полагали, сир, будто бог не даст своему слуге защиту? – холодно осведомился маг. – Как опрометчиво.

– Верни их, – повторил император тише, уже не приказывая – прося.

– Как я понимаю, аудиенция окончена. – Арон, не оборачиваясь, махнул Мэлю рукой. – Не смеем больше отвлекать ваше величество от важных государственных дел.

– Тонгил, нет! Нет, постой! Сихха – символ императорской власти. Без них все недовольные поднимутся. Начнутся смуты, гражданская война, империя зашатается. Неужели тебе это нужно? Тонгил!

– Не забудьте про вашего кузена герцога Камиша, – подходя, весело добавил полуэльф. – Он устроит заварушку первым!

– Стоило подумать о безопасности империи, прежде чем пытаться меня убить, – буркнул Арон, подходя к двери. Остановился, обернулся к правителю. – Может, я и верну их, если вы, ваше величество, предложите достойную плату.

– Что тебе нужно?

– Я сообщу.

Перед тем как выйти, Арон с издевательской почтительностью поклонился императору.

Глава 28

Арон глубоко вздохнул, откинулся на спинку кресла, лениво глядя в приоткрытое окно. Там Мэль возился с местными детишками. Два рыжих щенка, каждый размером с годовалую овчарку, пытались вцепиться в ногу слишком шустрого полуэльфа, третий – черныш с широким белым пятном на лбу, – пискляво рыча, наскакивал спереди. Вот все четверо как куча-мала покатились по земле, цепляя сор на одежду и шерсть.

– Опять! – раздался возмущенный женский вопль, и на пеструю кучу выплеснулось содержимое ведра, которое женщина держала в руках. Арон понадеялся, что в ведре была чистая вода, а не помои с кухни.

Щенки, испуганно взвизгнув, откатились в разные стороны и быстро поползли под защиту ближайших кустов, оставив полуэльфа наедине с женщиной. Однако это не помогло.

– Так! – Она по очереди вперилась суровым взглядом в каждого из детенышей. – Все расскажу вашим родителям! Забыли? До полнолуния никаких обращений! А ну, живо превращайтесь обратно! А вы, господин Митрил, – добавила женщина укоризненно, – взрослый ведь человек, а ведете себя как мальчишка, не лучше этих!

Мэль, не смущенный отповедью, неторопливо поднялся на ноги. Попробовал отряхнуть то, что из сухой пыли сделалось липкой грязью, не преуспел, вздохнул и лишь потом соизволил поправить даму:

– Я человек лишь наполовину, любезная тэрисса, да и та половина варварская. Мне можно.

Женщина скептически хмыкнула, не посчитав его слова достойной отговоркой, но дальше спорить не пожелала. Отвесила легкий подзатыльник ближайшему вихрастому оборотненку, уже принявшему человеческий облик, и продолжила путь, неся пустое ведро с таким достоинством, словно то были императорские регалии.

Мэль проводил ее взглядом, потом запрокинул голову, встретившись глазами с Ароном.

– Хватит уже в комнате киснуть, твое магичество! Выходи, на мечах разомнемся!

Шел второй день их пребывания в столице, и пока он казался намного приятнее первого.

Поединок окончился вничью, и Арон отступил назад, не торопясь убирать меч в ножны. Хотя разминались они на боевых лезвиях, ни одному не удалось даже оцарапать другого. Мэль тоже продолжал поигрывать клинком, задумчиво глядя на друга.

– Твоя техника сильно улучшилась. Отчего бы это?

Маг пожал плечами.

– Твои варианты?

– Кровь гидры? – предположил полуэльф. – Возможно, она не только дала тебе магическую подпитку, но и вернула прежнюю ловкость. Лет десять назад мы действительно были на равных.

«А потом ты принялся активно магичить и забросил тренировки», – осталось невысказанным, но Арон услышал. И поймал себя на том, что стал на ментальном уровне понимать этого полукровку – единственного друга прежнего Тонгила – воспринимать его как неотъемлемую часть собственной жизни.

Хотя небесное светило еще не дошло до зенита, столичная летняя жара даже по утрам заставляла людей – и не только людей – искать от нее убежища. Но Арон не испытывал желания присоединиться к прочим, радующимся жизни в тени просторных крытых двориков. Намного больше ему хотелось стоять на самом солнцепеке, делая вид, будто рассматривает собственный особняк.

Когда-то это имение на западной окраине столицы принадлежало богатому и влиятельному князю, но однажды тот совершил последнюю в жизни ошибку – выступил открыто против Темного мага Тонгила, еще не ставшего в то время Великим. Выступил – и заболел редкой неизлечимой и заразной болезнью, которая свела в могилу не только его самого, но и половину его рода. Вторая половина успела проявить благоразумие и замирилась с Тонгилом, вследствие чего болезнь обошла их стороной, а особняк сменил хозяина.

Так что именно сюда они направились из императорского дворца, а по пути Мэль рассказал якобы потерявшему память магу, как у того появились владения в Эверграде.

– Не расплавишься? – поинтересовался между делом полуэльф.

– Нет, – кратко ответил Арон, продолжая наслаждаться ласкающим теплом солнца. Казалось, сколько бы он ни стоял так, никогда не будет слишком много.

– Ну и замечательно, – согласился полукровка. – Хотя кровь солнечной гидры – вещь хитрая… А как насчет магии? Сила вернулась?

– С пару эльфьих слез наберется, – нехотя проговорил северянин.

При всей его прежней ненависти к Темным переносить отсутствие Силы оказалось болезненно. Пока они находились во дворце императора, пока первой заботой оставалось выжить, Арон мог не обращать внимания на гнетущее ощущение внутренней пустоты. Но здесь, в относительной безопасности, человеку пришлось взглянуть правде в глаза: он изменился. Он хотел обладать магией, хотел чувствовать, всегда чувствовать это кипение огня, эти потоки стихийных энергий. Пока его воля оставалась сильнее этого желания, но как долго продлится это «пока»? И если однажды понадобится, сумеет ли Арон добровольно отказаться от дара, который не просил, от дара демона, от власти над Темной магией?

– Что-то ты расстроился, твое магичество! – Мэль хлопнул его по плечу. – Можно подумать, в первый раз Силу теряешь. Сам знаешь, еще несколько дней, и все вернется.

– Знаю, – согласился Арон, не торопясь объяснять полукровке настоящую причину своей задумчивости. – Знаю, но не помню. А это совсем иное.

Мэль помолчал.

– Ребята скоро вернутся, – сказал он после паузы. – Хочешь поговорить с ними?

– Нет. – Арон в последний раз окинул взглядом дворец, который его предшественник отнял у рода Таш-Авит. – Нет, но я собираюсь послушать ваш разговор.

«Ребята» Мэля конечно же оказались оборотнями.

«Иррау, – вспомнилось Арону, – янтарноглазые». Так этих полулюдей называли на севере.

В детстве матушка рассказывала ему сказку, эхо истинной истории. Однажды, говорилось там, в страшную ночь Передела к одному племени пришел юный бог и предложил сделать так, чтобы не умирали от голода дети, не уходили в зимнюю стужу старики. Предложил им стать лучшими охотниками, обрести нюх, ловкость и быстроту зверя. А когда люди спросили, в обмен на что он даст им это, бог сказал: плата ничтожна, отдав ее, они даже не поймут этого. И они действительно не поняли. Ни они, ни их дети, ни дети их детей…

Так рассказывала его мать, дочь жрицы и внучка жрицы. А когда сын спросил, что именно они, эти люди, принявшие дар бога, потеряли, засмеялась и ответила: «Спроси у них, если встретишь, поскольку я не знаю».

Впрочем, куда больше северянин хотел бы знать, что теряют те, кто принимает Дар Темной магии.

Разговор полукровки и оборотней Арон слушал молча, лишь иногда скользил взглядом по незнакомым лицам. Слушал про жизнь столицы, про ту ее часть, которая известна тайным службам императора, и про ту, о которой они не должны подозревать. Про нелюдей, скрывающихся под человеческими масками, про полулюдей и про обычных смертных. Про надменных эльфов, про Народ Песков, впервые со времен Первого Императора приславших послов в Эверград. Просто слушал, слишком опустошенный, чтобы испытывать какие-то эмоции.

Наступила ночь.

Крупица за крупицей возвращалась магия. Крупица за крупицей – вспышки огня, власть над водой, землей, воздухом. И тьма. Нет, не так – Тьма. Обладание ею было самым сладким, самым желанным, и Арон метался на широком ложе, пойманный между сном и явью, не в силах вырваться и уже не желая этого. Сперва – лишь способ выжить, нежеланный дар, теперь…

Потом сон победил, принеся на крыльях обрывок не то сказки, не то воспоминания.

…Глаза чужака залиты чернотой, словно дегтем, по самые ресницы. Ни радужной оболочки, ни зрачка – там, откуда он явился, в них нет нужды.

– Радуйся, маг! – Голос чужака гулко катится по прибрежному гроту, по затерянному храму сгинувшего морского божества, храму, с некоторых пор принадлежащему божеству новому. – Радуйся!

Маг молча кивает, принимая древнее приветствие, теперь сохранившееся лишь в самых затерянных уголках мира, но не отвечая тем же. Радость – он не желает ни с кем делить это чувство. Не желает, а потому молчит, ведь здесь все слова имеют силу, имеют власть над реальностью.

Черноглазый кланяется в пустоту грота и делает шаг в сторону, растворившись в тенях. Маг скользит взглядом по остаткам тающего эррэ вестника – не рожденного, а созданного, по игрушке бога, – и отворачивается. Однажды он тоже сможет создавать собственные игрушки, так же походя ломать их и воссоздавать вновь. Из пепла, из воды, из тьмы.

Однажды.

А пока он должен предстать перед богом, которому обещал служить, посмотреть в его вечно изменчивый лик, взять глоток его мудрости и горсть его страха.

Стены грота раздвигаются, растут, узкая щель неба становится еще меньше, отодвигается, исчезает. Меркнет неяркий солнечный свет, возвращая власть тьме. Нет, не так – Тьме. Маг улыбается: Тьма – его сестра, самая верная возлюбленная, самый драгоценный дар. Магу повезло с богом – бог тоже любит Тьму…

Тьма продолжала смотреть на Арона, даже когда он проснулся, тянулась к нему, в самую глубь души, шептала: «Вот она я, здесь, рядом, только протяни руку», – а потом ускользала, прячась в тенях. И даже солнце, яркое летнее солнце, не могло ее прогнать. Или не хотело. Они, казалось, были заодно: яд солнечной гидры в его крови и сладкая ложь Тьмы – в ней же.

А Сила возвращалась, все быстрее и быстрее.

Глава 29

– Ты чего это с утра такой мрачный? – удивился Мэль, излучающий довольство жизнью. – Вроде не случилось ничего?

– Не случилось, – ответил Арон, мысленно добавив: «Кроме того, что я теряю себя, совсем ничего».

– Ну и отлично. – Полуэльф выложил перед магом несколько свитков. – Вот, частью отчеты, частью письма, доставили сегодня.

Арон молча кивнул, глядя на бумаги, но не испытывая желания их читать.

– Мне интересно, – без всякого перехода продолжал Мэль, – эти сихха из императорского дворца. Как ты с ними справился?

– Не знаю. – Маг пожал плечами.

– То есть не хочешь говорить, – сделал свой вывод полукровка, не обидевшись. – Впрочем, у тебя в запасе всегда имелись разные трюки. Но одолеть сихха – это действительно нечто, можешь гордиться.

– Я горжусь, – без всякого чувства согласился северянин.

– Куда ты их дел? – продолжал допытываться Мэль.

Арон промолчал.

– Я к тому, что император опять прислал гонца, – пояснил полукровка.

– Передай, я все еще раздумываю над условием, и отошли. И сам, будь добр, исчезни.

– Ты действительно способен их вернуть? – Мэль избирательно не услышал последней фразы мага.

– Не знаю. – Арон красноречиво посмотрел на управляющего. Указал глазами на дверь. Вновь перевел взгляд на полукровку, и несколько секунд они играли в гляделки. Затем Мэлю надоело.

– Скучный ты сегодня, – сказал он со вздохом. – Ладно, сиди один, твое магичество.

Это был волшебный день, сияющий, солнечный, благословенный богами. День, когда хочется жить и любить, радоваться просто потому, что ты есть на свете.

Мэа-таэль оглянулся на открытое окно хозяйских покоев и покачал головой: происходившее с Ароном никак не подходило этому летнему дню. Вообще ничему не подходило.

Маг начал меняться, когда потерял память, но кровь солнечной гидры в нем что-то сломала. А может, не кровь, а временное лишение Силы. А может, и не оно даже, а нечто третье. Слишком скрытным был Арон, слишком хорошо умел прятаться за маской холодности и безразличия. Наверное, только один Мэа-таэль и знал, какой кипящий котел скрывается за внешним равнодушием Темного. Как, например, этой весной, когда девчонка ар-Кормов сумела его задеть. Как заледенели глаза мага, перед тем как он заперся в подземелье и начал творить волшбу.

Да, красиво тогда получилось. Полуэльф даже съездил посмотреть на многонедельный ливень и серых чудовищ в каменных панцирях, что навели ужас на графство ар-Кормов. Красиво!

Может, и в этот раз все окончится примерно так: вернет Силу, сотворит дикое колдовство, после которого его именем начнут пугать детей не только на севере империи, но и в остальных ее частях, и успокоится?

Окно покоев мага было открыто, легкий ветер шевелил полупрозрачные занавеси, изнутри не доносилось ни звука. На миг почудилось, что в проеме промелькнул темный, нечеткий силуэт. Промелькнул и пропал, сколько бы полукровка ни вглядывался.

Явилась мысль – вернуться и проверить, все ли в порядке. Но Арон был не в духе, злить его еще больше не хотелось. Пару минут Мэа-таэль постоял у дома, вслушиваясь, всматриваясь. Но все было тихо и спокойно.

Когда Арон очнулся, стояла глубокая тишина. Северянин подошел к окну, отдернул паутинную занавеску. Небо сияло звездами, но луна уже клонилась к горизонту – значит, что-то разбудило его в самой середине ночи.

Нет, не что-то, а кто-то.

Да, Арон все еще слышал чей-то шепот на краю сознания, просьбу о встрече. Внутренний голос молчал, не ощущая опасности.

Маг шагнул к двери, но потом заколебался. Зов шел не снаружи, а изнутри комнаты.

Арон сделал по комнате несколько кругов, как потерявшая след гончая. Отзвук чужого голоса еще слышался в ушах, но эхо его разошлось по пространству неверными отражениями в зеркальных осколках… Ну конечно – зеркало! То самое, на одну ночь превратившее его в Венда.

Северянин достал вещицу из кованого сундука, снял шелковое покрывало, повернул к себе. Сперва гладкая поверхность показалась непроглядно черной, как безлунная, беззвездная ночь. Потом внутри шевельнулись тени, обретая подобие человеческого лица, словно зеркало вспомнило свою обязанность отражать. Оформились черты, впадины черных глаз, два узких ритуальных шрама очертили широкие скулы… Арон почти не удивился, осознав, что вместо себя видит чужака, и более того – клановца, лучшего воина из тех, что можно купить за деньги.

«Мое почтение, господин», – шевельнулись узкие бесцветные губы человека, в то время как слова прозвучали прямо в голове Арона.

– Приветствую, – ответил северянин вслух, усилием воли подавив моментально возникшую панику. Подобный способ общения мог дать клановцу доступ к его воспоминаниям, притом что Тонгил-нынешний представления не имел, как защитить себя, кроме как выронить-отбросить-перевернуть зеркало.

Но спасительная идея появилась почти сразу, и перед мысленным взором мага взметнулась огненная стена, отделяя внешний слой слов-мыслей от глубинной памяти.

По лицу чужака прошла судорога боли.

«В этом нет необходимости, господин, я не пытаюсь проникнуть в ваши тайны», – произнес он с укоризной. Арон не отреагировал. Большая часть его сил уходила сейчас на необходимость поддерживать магическое пламя. Это оказалось утомительней, чем заставить пылать настоящий огонь.

– Для чего ты вызвал меня? – спросил северянин.

Чужак нахмурился, но возражать дальше не стал.

«У меня плохие новости о вашем сыне, господин», – проговорил он с прежней почтительностью.

Арон сумел сдержаться и не вздрогнуть, но контроль над мыслями оказался слабее: огонь с ревом взметнулся выше, пытаясь перейти в реальность. Чужак отшатнулся, инстинктивно вскинул руку, чтобы защитить лицо от пламени. Арону показалось, будто красная пелена действительно заволокла пространство между ними – на одно мгновение. Потом все очистилось.

«Мальчик жив, господин, – торопливо добавил клановец, с опаской убирая руку. – Мальчик жив и не ранен. В ближайшие дни мои люди отыщут его».

Несмотря на собственные уверения, клановец нервничал.

– Отыскать можно только потерянное, – холодно сказал Арон, сожалея, что не может вытащить клановца к себе и все из него вытрясти. Сын? Могла ли речь идти о Рике? Или о другом ребенке, сыне Тонгила-прежнего от неизвестной женщины?

«Цепь несчастливых совпадений, господин! – с кажущейся искренностью воскликнул чужак. – Мы ожидали поездки в храм Каира Солнечного только через два года. Тэра Мэлгон тоже не подозревала о перемене в планах мужа. Когда в храме Темный Дар мальчика открылся, тар Мэлгон, как вы и предупреждали, попытался убить ребенка. Один из моих людей успел остановить его, но во время схватки мальчик исчез».

Тар и тэра Мэлгон – какое отношение они имели к его сыну? И… Темный Дар? У Рика или у другого ребенка его крови?

Хотя он глупец, что прежде не задумывался о подобном. Чем могущественнее маг, тем выше шансы на рождение у него детей с Даром, а Тонгил – один из сильнейших Темных этого мира.

Если речь идет о Рике, ему скоро должно исполниться десять. В прежнем мире его сыну было шесть, когда он умер. Потом три долгих года Арон искал возможность отомстить некроманту, убить врага, а не бессмысленно погибнуть самому, как иные мстители… Здешний Тонгил – виделся ли он когда-нибудь с ребенком или лишь получал доклады от тайных слуг, подобных этому? Знал ли мальчик, кто на самом деле его отец?

Вопросы жгли человека изнутри, но задать их клановцу он не мог. По крайней мере, прямо.

– Мне нужен подробный отчет, – приказал Арон, чувствуя, как знакомый внутренний холод стягивает лицо в бесчувственную маску. Тьма осторожно коснулась разума, предлагая Силу, и он принял, позволив ей напитать огненную стену, горевшую на границе сознания. – Говори.

Часть вторая

Интерлюдия 2

Постепенно вещи вокруг стали наполняться смыслом, обретая имена и признаки. Существо уже вспомнило, что круглый белый огонь наверху называется солнцем, воздушные волны, приносящие так много запахов, – ветром, а синий свод – небом.

А еще глубоко, очень глубоко, на самом дне памяти Существа хранилось правильное имя для маленьких двуногих. Быть может, сумей Существо позвать их как следовало, маленькие двуногие сразу бы откликнулись…

От Горы вниз вела извилистая тропа, выложенная гладким белым камнем, и Существо все скользило и скользило по ней, иногда замирая и поднимая голову, с надеждой вслушиваясь в тишину.

Потом ветер принес звуки, похожие и одновременно не похожие на голоса маленьких двуногих. Эти звуки не шептали, они были слишком звонкие, слишком пронзительные, но Существо все равно обрадовалось. Как только маленькие двуногие поймут, как должно говорить, они обязательно исправятся. Но сперва Существу следует найти их.

И Существо заспешило…

Глава 1

В жизни случаются дни, когда прежде незыблемое исчезает, словно лопнувший мыльный пузырь. Тогда реальность превращается в кошмар, от которого невозможно проснуться. Кошмар, в котором нужно научиться жить.

Или не научиться…

Альмар съежился, плотнее обхватил себя руками, не пытаясь согреться – безнадежное занятие без огня, пытаясь хоть немного отогнать холод.

Они сказали, что у него Темный Дар, его пытались убить именно за это. Тогда почему он не в силах зажечь огонь? Мальчик столько раз видел, как это делали младшие ученики магов. Столько раз слышал, будто это самое простое…

Полыхнула молния, разорвав небо. Громыхнуло. Моросящий дождь сменился ливнем. Капли били по темным кронам, текли, занесенные ветром, по отвесным стенам пещеры. Альмар отодвинулся от входа, прижавшись к противоположной стене и поджав ноги, чтобы на них не попадали брызги. Расползутся от влаги сапоги – и что тогда? Это деревенские дети бегали босыми до первого снега, сын столичного дворянина на такие подвиги способен не был.

Он вообще мало на что оказался способен.

Хотелось плакать – от жалости к себе, от голода, второй день сводившего живот, от холода, без преград проникавшего под тонкий плащ и еще более тонкую рубашку. От общей несправедливости судьбы.

Лес был тих – все зверье попряталось от дождя. Тих и безлюден. По крайней мере, мальчик очень надеялся на его безлюдность. Он устал убегать от ищеек, посланных отцом, устал от постоянного страха. Хотелось почувствовать себя в безопасности, вновь поверить, что мир прекрасен, а люди добры…

А еще хотелось спать, очень. Прошлой ночью удалось заснуть едва ли на час, потому что они почти нашли его, и он вновь бежал по лесу, затем брел босиком по дну ледяного ручья, сбивая со следа собак.

Спать… Мальчик свернулся на жухлой прошлогодней листве, покрывающей пол пещеры. Поспать хоть немного…

…Храм Каира Солнечного. Прозрачный купол, мощные колонны из белого мрамора, вокруг люди его отца, сам тар Мэлгон стоит чуть в отдалении. Жрецы. Один из них, седобородый старик, протягивает руку в сторону Альмара, благостное лицо искажено гневом.

– Выродок! Темный! Скверна пред ликом бога!

Отец разворачивается к нему, меч вылетает из ножен, ложится в отцовскую руку. Блик на лезвии, занесенном для удара, ослепляет.

– Не надо, – шепчет Альмар, а потом кричит: – Не надо! Пожалуйста!

Но клинок все ближе и ближе, вот сейчас…

Мальчик всхлипнул, выныривая из кошмара, оперся дрожащими руками о пол. Нет, на самом деле все случилось не так быстро, жрецы не сразу поняли суть его Дара. И отец не успел нанести удар, потому что перед Альмаром встал, закрывая собой, один из воинов.

Почему он сделал это? Альмар не знал его имени, лишь помнил лицо. Зачем этот воин выступил против своего господина, защищая чужого ребенка? Выступил и, наверное, погиб…

Альмар не помнил, чем закончился их поединок. Он вообще, как ни пытался, не мог вспомнить случившееся потом. Словно бы реальность прервалась, чтобы продолжиться вот в этом лесу. Солнце здесь светило почти до полуночи, а потом недолгие ночные часы бросало на небо белесый свет из-за горизонта, не позволяя прийти настоящей тьме.

Как он оказался так далеко на севере?

Как они нашли его?

Мальчик видел преследователей только однажды, вчера вечером – незнакомые люди, все верхом, и бегущие рядом серые псы. Он заметил их издали и ушел, сперва по бурелому, потом по ручью, затем через болото. Здесь кругом были болота, перемежающиеся островками леса, каменистыми пригорками и даже небольшими горами. У подножия одной из них Альмар и наткнулся на эту пещеру.

Желание спать, спугнутое кошмаром, вернулось. Он вздремнет пару часов, до рассвета…

– Ты кто? Что здесь делаешь?

Альмар вздрогнул, не понимая, продолжается сон или уже началась реальность. Чужой голос прозвучал совсем рядом. Недовольный голос.

Его обладатель стоял в паре шагов. Светловолосый подросток немногим старше Альмара. Правая ладонь незнакомца лежала на рукояти длинного охотничьего ножа, пока оставленного в ножнах.

Альмар медленно сел – затекшее за ночь тело повиновалось с трудом. Чужак предусмотрительно отступил на шаг, выдергивая нож.

Мальчик замер, боясь спровоцировать удар.

– Я Альмар, – проговорил он осипшим со сна голосом.

– Что ты делаешь во владениях моего господина, Альмар? – повторил подросток.

– Кто он, этот господин?

Губы чужака презрительно искривились.

– Господин Тонгил, глупец. Ты разве не знаешь, где находишься?

– Я слышал только об одном господине Тонгиле, – осторожно сказал Альмар, не отводя взгляда от ножа. – О наместнике северных провинций, Темном маге.

– Верно. Итак?

Альмар сглотнул. Человека с худшей репутацией, чем Тонгил, нужно было поискать. Хотя родители Альмара редко упоминали это имя, от слуг и сверстников он слышал достаточно.

– Я заблудился, – сказал мальчик первое пришедшее в голову.

Подросток выразительно поднял брови.

– Пешком до ближайших человеческих поселений две недели пути. Не похоже, чтобы ты блуждал так долго… Только если через Врата. Ты маг?

– Я… нет, я не умею колдовать, – выдавил Альмар.

– Значит, кто-то тебя перебросил. Только зачем? Очередное покушение на господина? Может, ты из клановцев? Хотя нет, не похож. Так или иначе, находиться здесь ты не должен.

Мальчик промолчал, не зная, что сказать. Абсурдное обвинение, логичный вывод.

– Видишь ли, – почти дружелюбно продолжал подросток, – у нас есть правило – не оставлять врагов живыми.

Он еще не договорил, а тонкий клинок уже летел в Альмара. Мальчик успел лишь вскинуть руку, прикрывая лицо…

– …Значит, маг, – после паузы произнес подросток.

Альмар отвел ладонь, его взгляд остановился на пятне расплавленного металла, блестевшем на полу пещеры.

– Это… я сделал? – спросил он ошеломленно.

– Ну не я же. – Белобрысый хмыкнул. – Так ты Темный?

Альмар молча кивнул. Казалось, пока он не произнес крамольные слова вслух, еще можно было что-то изменить.

– Почему сразу не сказал? – укорил подросток. – Тогда я не пытался бы тебя убить и не испортил бы кинжал. Темные нам не враги.

– Как ты понял? – Альмар поднялся на ноги.

– Мои клинки защищены от Светлой магии, чары накладывал сам господин Тонгил. Хотя, – подумав, добавил подросток, – архимаг бы отбил. Но на архимага ты не тянешь. Ладно, спрашиваю еще раз: как ты здесь оказался?

Альмар потер лицо, пытаясь найти правильный ответ.

– Не знаю, – сказал наконец. – Честно не знаю. Отец отвел меня в храм для подготовки к посвящению, но жрецы Солнечного разглядели Темный Дар и…

– …велели тебя убить? – договорил подросток, когда Альмар замолк на полуслове. – Знакомая история. Наместник Митрил рассказывал: из-за жрецов Солнечного все меньше Темных доживает до совершеннолетия. Как ты спасся?

– Не знаю. – Альмар беспомощно пожал плечами, потом вспомнил события предыдущего дня. – Отец отправил сюда ищеек!

– Сюда? – недоверчиво переспросил белобрысый.

– Я их видел вчера! Всадников с серыми собаками.

– Ха! Да, это ищейки, только не за тобой! Скажешь тоже, собаки…

– Не за мной?

– Нет, конечно. Это я им нужен. – Подросток махнул рукой, словно отметая досадную неприятность.

– Они хотят тебя убить? – Альмар не представлял, как можно быть беззаботным в такой ситуации.

– Убить? Вот еще! Хотя, если поймают, – выпорют. – Подросток недовольно нахмурился. – А Торис опять начнет читать нотации… Даже не знаю, что хуже, порка или его занудство. Считает, если родственник, то имеет право указывать. Кстати, я не представился, – добавил он, коснувшись левой рукой лба и слегка наклонив голову: – Кирумо.

– Очень приятно, – неуклюже проговорил Альмар, повторяя жест своего неудавшегося убийцы. В столице все чаще, особенно среди молодежи, ограничивались при знакомстве приветственным кивком. Церемонные жесты были приняты при королевском дворе и на официальных приемах. Должно быть, здесь, на севере, было иначе.

– Да, – согласился подросток. – Мне тоже приятно. Для человека с Даром ты выглядишь вменяемым.

– Вменяемым? Разве все маги безумны?

– Я этого не говорил. – Кирумо качнул головой. – Просто они, как бы сказать…

– Страшные? – подсказал Альмар.

– Это тоже. Еще непредсказуемые. И опаснее любого человека или оборотня. Ты только не подумай, – спохватился подросток, – будто я не уважаю господина Тонгила. Просто больше не хочу… то есть вообще не хочу попадаться ему на дороге, особенно когда у мага плохое настроение.

– Понятно. – Альмар кивнул. – А почему тебя ищут? Ты что-то сделал?

– Ушел без разрешения. – Белобрысый поморщился. – Пусть их, все равно не найдут. Я знаю эти леса лучше любого взрослого. Пойдешь со мной?

– Куда? – Альмар заморгал, не зная, как реагировать на неожиданное предложение.

– В Радогу. Это город на юго-востоке. Мне там нужно… отдать один долг.

– А я тебе зачем?

– Вместе веселее. К тому же ты маг, вдруг пригодишься. – Кирумо пожал плечами.

Радога. Конечно, Альмар слышал об этом городе, одном из крупнейших речных портов страны. В памяти всплыло все, вбитое в него наставником: количество людей и нелюдей среди обитателей, важнейшие товары в торговом обороте, именитые рода, владевшие там усадьбами. Вспомнилась даже карта – схематичный рисунок с крестами на месте главных храмов, паутина улиц…

– Хорошо, – согласился он. – Мне все равно куда идти.

Глава 2

– Значит, отец хотел тебя убить?

Разместившись на травяном пригорке, Кирумо деловито ощипывал жирную утку. Альмар пытался делать то же самое со второй, но получалось плохо. Перья не выдергивались, а ломались, птичья тушка неловко болталась в руках.

– Да, как только жрецы сказали, кто я.

– А в родне у вас есть кто-то из магов? Из Темных?

– Нет! – Альмар решительно мотнул головой. – Я знаю всех родственников.

– Может, твой род его отринул. – Кирумо закончил возиться с добычей и пристроил птицу над огнем. – Или ты уродился в дальнего предка. Магия, говорят, передается до шестнадцатого колена… Давай-ка сюда, – вздохнув, добавил подросток, указывая на утку. – Зачем ты так ее мучаешь? Все перья обломал.

– Я не умею, – повинился мальчик, передавая крякву спутнику. Обеих уток застрелил сегодня днем Кирумо. Альмар чувствовал себя неловко, сознавая, что целый день его помощь ни в чем не понадобилась, и даже такое простое дело – ощипать добычу – он провалил.

– Оно и видно, – беззлобно согласился белобрысый. – Сразу заметно – из благородных. Лучше расскажи, что умеешь.

Небо не торопилось темнеть. По прошлому опыту Альмар знал, в таком белесо-сиреневом состоянии оно останется еще несколько часов. Но в любом случае это был уже поздний вечер, принесший прохладу, и мальчик придвинулся к костру ближе, протянул к пламени зябнущие руки.

Кирумо хотел знать, что Альмар умеет… Умеет говорить, читать и писать на нескольких языках. Знает основы математики и то, как следует проверять отчеты управляющего поместьем. Знает, какие существуют народы, кто с кем граничит, заключает союз или воюет. Может нарисовать по памяти карту империи…

Но вряд ли Кирумо интересовали подобные навыки.

– Умею немного фехтовать, – сказал Альмар после паузы. – Ножи метать, но хуже, чем ты. Верхом езжу, стреляю… – пожал плечами. – Но дичь ощипывать и разделывать не приходилось.

– Значит, будешь учиться, – сделал вывод Кирумо.

– Мне бы магию освоить, – вздохнул Альмар и поразился своим словам.

Ведь это значило принять Темный Дар. И все – пути назад не будет. Хотя… его нет и сейчас, этого пути. Станет Альмар полноценным магом или нет – отец его не примет; если он приблизится к родному дому, убьет сам или велит страже. Наверное, Альмара уже вычеркнули из всех родовых книг. Не носить ему больше имя Мэлгон и титул тара.

– Господин Митрил рассказывал, – сказал между тем Кирумо, – что магический Дар похож на вторую душу, которая живет в человеке и спасает его, чтобы не погибнуть самой. Поэтому маги не совсем люди, обычных людей с двумя сущностями не бывает.

– Тут уже получается какой-то оборотень, – пробормотал Альмар.

– Пожалуй, – согласился Кирумо. – Только у оборотня два тела, а у мага – две души.

Второй вечер их путешествия не очень отличался от первого.

Кирумо разложил костер, бросил в котелок почищенные им рыбины. Над остальным уловом трудился Альмар, или мажонок, как мысленно называл его Кирумо. Как и со вчерашней уткой, результат был плачевен, но мальчик не сдавался, и куча рыбы, кое-как выпотрошенной и частично лишенной чешуи, постепенно росла.

Мажонок оказался не похож на тех немногих нобилей, на высокородных заложников, живших в замке Тонгила, которых доводилось видеть Кирумо. Не было в нем ничего от их надменного презрения и тщательно скрываемого страха. Спокойный, собранный, готовый учиться тому, что требуется. Впрочем, оборотень соглашался признать: ситуация отличалась. Возможно, и те подростки, даже эльф, перед всеми задиравший нос, вели бы себя иначе в другой обстановке. Кто знает.

– Кирумо, как бы ты поступил на моем месте? – Альмар смотрел на него серьезными серыми глазами, на время оставив рыбу в покое.

– Я бы тщательнее снимал чешую, – признался тот.

Альмар покраснел и бросил виноватый взгляд на кучу рыбы. Потом, опомнившись, покачал головой.

– Я не об этом, а о своей жизни. Вот если бы ты… Если бы у тебя обнаружился Темный Дар, как бы ты поступил?

– Я? – Кирумо всерьез прикинул на себя описанную ситуацию. – Я бы обрадовался. Владеть магией здорово.

– А потом?

– Потом бы нашел хорошего мага, согласного взять меня учеником.

– Темного?

– Ну не Светлого же! – Кирумо засмеялся. Альмар невесело улыбнулся в ответ.

– «Хорошего» в каком смысле? – спросил он.

– Справедливого и не очень жестокого, – после минутного размышления ответил Кирумо. – Чтобы не гонял в хвост и в гриву, зря не наказывал. Такого, у которого не мрут постоянно ученики, а то притворяться добряками они все горазды.

– Добрый Темный маг… – произнес Альмар, мрачнея.

– Вот-вот, и я о том же. Сам знаешь, таких не бывает. Но без мастера магией ты толком не овладеешь. С Даром так нельзя: или ты ему хозяин, или он тебе. Слышал, наверное, что выгнанные на вольные хлеба недоучки долго не живут? В этом все дело: неподчиненный Дар сжигает их изнутри. Взрослые маги свой Дар всегда держат под контролем, но этому они долго учатся.

– Ты знаешь такого Темного, справедливого и не очень жестокого? – без особой надежды спросил Альмар.

Кирумо хмыкнул.

– Единственный Темный, которого я знаю, это господин Тонгил, но он учеников не берет. По крайней мере, я никогда о них не слышал.

– Ты служишь ему?

– Нет, я еще маленький. – Кирумо скривился. Будь он старше, не пришлось бы сбегать из дома, чтобы добраться до Радоги.

– Страшно жить рядом с Тонгилом? Он же… то, что о нем рассказывают… Все эти… – Альмар замолчал, явно не зная, как выразить свою мысль.

– Своих он обычно не трогает, – буркнул оборотень, вновь вспомнив последнюю встречу с магом.

Как тот смотрел на него, не узнавая, словно на вещь, как в глазах Тонгила горели отсветы чего-то жуткого. У Кирумо было время понять: полуэльф, вмешавшись, спас ему тогда жизнь. Благослови тебя Многоликий за это, господин Митрил!

Несколько раз Кирумо думал о том, не сказать ли Альмару о своей второй сущности. Ведь неизвестно, как сложится путешествие: может, придется перекинуться тогда, когда будет не до объяснений. Но всякий раз откладывал. Мажонок вырос в семье почитателей Солнечного и ничего об оборотнях не знал. Все серые братья, живущие в столице, тщательно скрывали вторую суть; там о них рассказывали только страшные сказки, хуже, чем о Тонгиле.

Альмару не повезло. Поклоняйся его родители Многоликому, приняли бы Темный Дар сына с благодарностью. Многоликий благословлял любой Дар независимо от цвета, привечал оборотней и не видел разницы между человеческими народами. Только с эльфами у Владыки были какие-то старые счеты.

Глава 3

– Мэль, мне нужны сведения о семье Мэлгон, срочно!

Мэа-таэль продрал слипающиеся глаза и уставился на мага, пытаясь понять, не снится ли тот ему. Вот еще среди ночи Арон к нему не заявлялся задания давать! Хотя нет, не среди ночи – из-за неплотно задернутой драпировки глядело бледное небо. Уже рассвет.

– Так кто тебе нужен? – спросил полуэльф больше из вредности, нехотя вылезая из-под теплого одеяла и начиная одеваться.

Не отвяжется ведь. Что его взбудоражило? Насколько Мэа-таэль знал друга, только очень серьезное событие могло заставить Арона так беспокойно, как сейчас, ходить взад-вперед по комнате.

– Тар и тэра Мэлгон. В первую очередь собери информацию по старшей ветви рода. Если это не то, что мне нужно, будем смотреть на младшие и боковые. Отложи все остальные дела, это сейчас самое главное. Вся подноготная: деньги, отношение к магии, количество детей и их возраст, все слухи, какие удастся раскопать, особенно о тэре Мэлгон. Все, каждая незначительная мелочь.

– А как ты поймешь, они ли это? – полюбопытствовал Мэль.

– Тебя это не касается, – отрезал Арон. – По крайней мере, пока не касается, – добавил он чуть мягче.

– Было бы легче, знай я, на что обращать больше внимания, – возразил полукровка.

– Обойдись сказанным. Мэль, это действительно важно!

Полуэльф развел руками.

– Как скажешь.

– Хорошо. – Маг развернулся, намереваясь уходить. – Да, имей в виду, до вечера я пробуду в подземелье. Предупреди местных, чтобы не совались.

– Как скажешь, – повторил Мэль, проводив взглядом исчезнувшую в дверях фигуру.

В лаборатории, значит. Интересно. С момента их приезда Арон туда еще не спускался.

Сила вернулась полностью, но этого оказалось нестерпимо мало. Ему принадлежали только обрывки навыков, обрывки знаний, почерпнутые из записной книги прежнего Тонгила да тех свитков, которые Арон заставил себя прочитать. Немного магии стихий, немного магии Теней и много – сырой Силы, просто находившейся в нем, но ничему не способной научить.

Настоящий маг, закончивший обучение, мог с легкостью найти пропавшего ребенка. Но он настоящим магом не был.

Помещения в местных подземельях только назывались лабораториями. По сравнению с главными владениями они оказались почти пустыми, ненужными хозяину. Мэль говорил, что за последние пять лет прежний Тонгил провел здесь в совокупности едва ли пару недель. Маг не любил столицу и особняк этот, как показалось Арону, забрал у прежних хозяев скорее из желания тех наказать, чем по необходимости.

Северянин запер дверь изнутри, зажег масляные лампы на стенах, потом расстелил на столе принесенную карту. Та отображала весь известный мир, четче всего обрисовывая саму империю. Кое-где на краях пустые белые пятна перемежались со значками, обозначающими почти легендарные страны и народы. Арон очень надеялся, что мальчика не занесло туда.

Из объяснения клановца он сделал вывод, что ребенок неосознанно открыл Врата. Еще в бытность наемником северянину приходилось слышать о том, как некоторые маги, оказавшись в смертельной опасности, совершали спонтанный переход. Это не являлось настоящими Вратами, точка открытия не контролировалась, но для спасения жизни хватало.

Арон достал хрустальный кубок, поставил с краю. Кинжалом, который всегда носил у пояса, разрезал запястье и нацедил крови. Сейчас он собирался опробовать ритуал, виденный пару раз в исполнении полковых магов. Правда, только Светлых – Темные на подобную работу подряжались редко. Не в их духе было таскаться с войском, лишать себя элементарных удобств и рисковать своей драгоценной жизнью ради патриотических идей и скудного жалованья.

Арон достал заранее приготовленную хрустальную подвеску, обмакнул в кровь, потом протянул ее над картой.

– Кровь к кро… – Подвеска качнулась в руке, но не притянулась к конкретному месту, а пошла по кругу, все быстрее и быстрее, а потом взорвалась, засыпав карту и пол осколками.

Повторить эксперимент с подвеской или придумать что-то новое не получилось – в дверь лаборатории постучали. Даже заколотили, словно бы снаружи стоял тот, кто имел право вламываться в святая святых темнейшего из магов.

«Мэль?» – мелькнула первая мысль. Но отчего полуэльф начал вести себя столь дерзко?

Арон махнул рукой, распахивая дверь, и едва сдержал проклятие. Стоящего там человека он видел пару раз прежде, еще в первой жизни, и воспоминания остались неприятные. А звали его…

Грисс ар-Крим шагнул внутрь и раскинул руки, словно для объятий.

– Дружище! Столько покушений, а ты еще жив, старый бес! И даже в столице!

– Зачем явился? – угрюмо спросил северянин. Пусть он знал, кто перед ним, но не мог представить, какие отношения связывали Тонгила-прежнего и одного из старших жрецов Серой Госпожи. Жрец этот, светловолосый, голубоглазый, с благостным выражением на пухлощекой физиономии, словно сошедший с фрески Солнечного, смотрелся в одеянии служителя Смерти как пушистый кролик, натянувший волчью шкуру. Но первое впечатление редко оказывалось более обманчивым. Недаром его хозяйка, Серая Госпожа, славилась особым чувством юмора.

– Мамочка послала, – развел тот руками, – соскучилась по тебе, в гости зовет.

– Мамочка, говоришь, – пробормотал Арон, сворачивая карту. Мама у жрецов Смерти имелась только одна. Недаром в старых хрониках она носила имя Мать Всего. Не стоит удивляться, что жрец оказался здесь, в его доме, у дверей лаборатории. Для Смерти нет преград, для ее служителей тоже. Только человек, благословленный Светлыми богами, тем же Солнечным, например, мог преградить им путь. А вот Темная магия и ее носители были во власти Серой Госпожи. Стало быть, и маг Тонгил. – Передай Госпоже мои извинения, Грисс, но никак не могу. Дела.

– Вот так всегда! – с наигранным разочарованием воскликнул тот, манерно всплескивая руками. – Все тебе некогда, все дела, все чародействуешь. А у нас празднование, между прочим, в твою честь намечается!

– Вот как? – Удивление получилось искренним.

– К Мамочке вернулись ее любимые дети.

Должно быть, Арон смотрел крайне недоуменно, потому что жрец укоризненно покачал головой.

– Сихха, мой дорогой Тонгил, конечно же я говорю о сихха. О тех самых, служивших императорской семье. Неужели твоя память так коротка?

Ну да, сихха, с которыми он что-то сделал, и они… Получается, погибли. То есть вернулись домой, к Мамочке, в Серый Мир.

– Я должен сочувствовать или радоваться? – спросил северянин мрачно.

– Радоваться, конечно! – Грисс широко улыбнулся. – Мамочка по ним очень соскучилась, ее недовольства не опасайся.

– А император знает? – задал вопрос Арон.

– Конечно. Его я позвал на празднование первым. Он тоже оказался занят. Жаль, жаль!

Арон хмыкнул, подумав: согласись император, тот же Грисс онемел бы от удивления. Северянин не слышал еще о человеке, который добровольно отправился в гости к Серой Госпоже. Только ее жрецы могли путешествовать между мирами живых и мертвых. Впрочем, Арон сомневался, что после посвящения они оставались людьми в полном смысле этого слова.

Выпроваживать Грисса не пришлось, жрец поспешил откланяться сам. Еще раз выразив сожаление, что не увидит дорогого Тонгила на празднике, он исчез, истаяв в сером тумане. Для эррэ Арона туман этот ощущался Вратами, но в другой тональности, чем у Врат девчонки-полуэльфийки. В воздухе еще некоторое время оставался след, словно приглашение: «Открывай и следуй за мной». Не то наивная ловушка, не то подчеркнутая любезность. А может, и вовсе тонкая насмешка, как раз в духе Серой Госпожи.

Арон сел на край стола, потер виски. Еще пару месяцев в этом мире, в этом теле – и он вообще разучится удивляться. Так сам Солнечный явится в гости, а он воспримет это лишь как очередную крупную неприятность.

Дожил.

Интересно, в храме Солнечного провозглашали местному Тонгилу персональное проклятие, как тому некроманту, которого он убил в своем мире? Или он удостоился лишь проклятия коллективного, регулярно посылаемого всем Темным магам?

У Мэля спросить, что ли?

Впрочем, сведения, принесенные полукровкой, оказались слишком интересны, чтобы отвлекаться на такую мелочь.

– Вот, смотри… – Мэа-таэль разложил перед ним принесенные свитки. – Это по самому Мэлгону, это по его жене.

– Быстро, – пробормотал Арон. С тех пор как он разбудил Мэля, прошло неполных три часа.

– Тар Мэлгон оказался членом Императорского Совета, а у ребят собраны сведения обо всех советниках. Повезло. Вот здесь портреты Мэлгонов в грифеле.

Арон потянулся к первому свитку, разворачивая вложенный лист с зарисовкой, вглядываясь в знакомое лицо. Тот самый человек, которого Арон видел в императорской свите. А во втором свитке…

– Иди, Мэль, – проговорил он глухо. – Если потребуется, я позову.

Глава 4

Следующий день прошел в подготовке. И вот – одна из тех улиц столицы, где не нашлось места не только домишкам простолюдинов, но и домам нуворишей. Здесь обитала старая кровь, сохранившая не только родовую гордость, но и более материальные блага.

Богатство особняка тара ар-Мэлгона бросалось в глаза, кричало о себе – коваными завитушками на высоких воротах, облицовкой из дорогого кримского камня, эльфийскими узорами живых деревьев – только остроухие умели так изящно сплетать ветви, превращая их в произведение искусства, и брали за это немалые деньги.

Только вот в мире Арона тар ар-Мэлгон богатством не отличался и похвастаться мог только перечнем благородных предков, восходящим к одному из младших сыновей Первого Императора. Ничего особенного – половина знатных родов отличалась такой же родословной.

Дейкас ар-Мэлгон – старый друг, один из лучших. Почти как Венд. И в том прежнем мире так же, как и Венд, погибший…

Сейчас Дейкас отсутствовал – первое, в чем убедились слуги Арона. А вот его супруга находилась дома, в этом он тоже приказал удостовериться.

– Хозяйка трижды спрашивала, когда доставят заказ, – прогудел привратник, открывая массивные ворота. – Сегодня вы долго.

– Да, – согласился Арон, отступая в сторону, чтобы дать проехать груженой повозке. – Я сам извинюсь за задержку.

– Да брось! – Слуга махнул рукой. – Я припас в караулке вина, посидим. Пусть носильщик объясняет.

– Ташид велел, – назвал Арон имя купца, хозяина товара, и привратник, вздохнув, кивнул вертевшемуся рядом мальчонке:

– Проводи тарэса Хафима к хозяйке.

Они прошли по широким коридорам, по крытой галерее, стену которой украшали широкие зеркальные пластины. Арон на секунду замедлил шаг, ловя свое сегодняшнее отражение. С лица, обожженного солнцем почти до черноты, на него смотрели темно-карие глаза Хафима – глаза достойного приказчика не менее достойного купца Ташида. Или же равно недостойных – историей их жизни Арон не интересовался. Ему было достаточно узнать, что супруга ар-Мэлгона часто покупала у Ташида ткани и благовония и что последний заказ сделала вчера.

Открыв дверь в господские покои, в первую очередь Арон заметил саму тэру Мэлгон. Сидя в кресле, женщина баюкала сладко посапывающего младенца, но при виде посетителей передала ребенка няне и отослала ее из комнаты.

– Хафим, уже вечер! Я жду вас с полудня. – Она недовольно нахмурила тонкие брови. Изящная, несмотря на рождение детей, даже более красивая, чем в юности… Арон сглотнул появившийся в горле ком, на мгновение опустил взгляд. Смотреть на Тери, такую прекрасную и такую чужую, оказалось еще больнее, чем он ожидал.

– Хафим, – женщина привстала, удивленно глядя на приказчика, – в чем дело?

Арон подошел к двери, запер ее и накинул Тень сна на носильщика и на служанку, вышивавшую у окна. Девушка выронила пяльцы и сладко заснула на подоконнике, носильщик свернулся на полу и засопел.

– Что… – Тери ар-Мэлгон смотрела непонимающе, испуганно, руки стиснули охранный амулет, не более действенный против его Темной магии, чем деревянный нож против стального меча.

– Хафим?

– Нет, Тери, извини. – Арон сделал отработанное движение рукой, вызывая Тень. Он до сих пор не знал, как нейтрализовать действие зеркала, накладывающего чужой облик, но научился на время набрасывать поверх личины еще одну – собственный образ. – Нам нужно поговорить.

Женщина придушенно вскрикнула и зажала рот рукой.

– Ты? – выдохнула спустя несколько мгновений. – Зачем? Тебе нечего здесь делать.

– Нет? – Арон смотрел на нее неотрывно, пытаясь понять, что она знала о нем, насколько близки они были.

– Нет!

– Мне сообщили о случившемся с сыном, Тери, – глухо сказал Арон.

Она поднесла ладонь к глазам, словно собиралась заплакать и хотела скрыть слезы. Но не заплакала.

– Мы знали, что так будет. Когда Альмар родился, ты сам определил наличие у него Дара. Ты сам наложил на него заклятия, усыпляющие магию. Мальчик жив! – Тери протянула вперед руку с кольцом, украшенным рубином. – Видишь, камень цел. Арон, пожалуйста, уходи! Мне нечего тебе сказать, и я не хочу рисковать семьей. Ты обещал не вмешиваться в мою жизнь.

– Обещал… – проговорил Арон хрипло. – Да, я уйду. Но скажи, ты… ты любишь Дейкаса?

В глазах женщины мелькнуло удивление. Похоже, вопрос не вязался с Тонгилом, которого она знала.

– Люблю, – сказала она просто. – Он хороший муж и хороший отец. А Дейкас любит меня. Что бы ни послужило этому причиной, сейчас он любит меня по-настоящему.

Вот так. И младенец, которого она совсем недавно баюкала на руках. И еще трое мальчишек где-то в глубинах этого дома. Вот так. Тери, любившая его и любимая им, никогда не жила в этом мире. Лишь ее двойник, прекрасный, желанный образ, но не более того. Арон обманул сам себя, поверив демону.

– Ты любила меня хоть когда-нибудь? – спросил он, ни на что уже не надеясь.

– Арон, – Тери смотрела удивленно, но уже с тенью страха, – о какой любви ты говоришь? Помнишь наш договор: я рожу тебе сына, ты наведешь чары на Дейкаса, заставив влюбиться в меня и взять в жены, принять Альмара и поверить, будто это его ребенок? Я хотела богатого мужа и защитника, ты – ребенка с Даром, растущего в безопасности. Вот и все.

– Значит, я подкинул благородному тару своего кукушонка? – горько усмехнулся Арон.

– Можно сказать и так. – Тери отвернулась, отошла к окну. – Когда уйдешь, позаботься, пожалуйста, чтобы настоящий Хафим ничего не заподозрил. Мне не нужны проблемы.

– Муж не винит тебя в Даре Альмара? – Все же это была Тери, хоть и чужая жена, но дорогая ему. Пусть хотя бы в этом мире живет в безопасности от Темных магов и их темных дел.

– К счастью, нет. Оказывается, младший брат Дейкаса имел Темный Дар. Муж даже просил у меня прощения за свою порченую кровь.

– Имел? – переспросил Арон.

– Да. – Тери прижалась к мозаичному стеклу лбом, голос стал тише, глуше. – Отец Дейкаса убил его в храме Солнечного на глазах у старшего сына, когда Дар открылся.

– Понятно, – после паузы сказал северянин. – Еще одно. Последнее. Твое кольцо, которое показывает, что мальчик жив, – отдай его мне.

– У тебя есть такое же! – Женщина развернулась к нему, прижимая руку с перстнем к груди.

– Я… потерял, – выдавил Арон. – Пожалуйста. Оно необходимо, чтобы найти ребенка.

Глава 5

В воздухе кружились тени, наливаясь плотностью, обретая черты то монстров, то соблазнительных гурий. Их движения казались почти осмысленными, словно сотворенное магией готовилось вот-вот обрести разум.

Мэа-таэль отвел взгляд, не желая разделить судьбу тех оборотней, что, зачарованные, уже несколько часов не сводили глаз с этих теней.

Арон, как он и ожидал, обнаружился на берегу озера. Маг сидел на камне у самой кромки воды; низкие волны, подбегая, касались его сапог и с тихим шипением откатывались назад.

Мэа-таэль остановился за спиной Арона, скрестил руки на груди.

– Чего тебе? – после долгой паузы спросил маг, но обернуться не соизволил.

– Твои тени пугают людей, – бесстрастно сообщил полукровка.

– Что с того? – Арон нагнулся, набрал в горсть гальки и стал по одной бросать в воду.

Некоторые окатыши скакали по волнам, другие зависали в воздухе, словно размышляя, стоит ли падать, третьи рассыпались в пыль, не долетев до поверхности.

– Несколько подростков потеряли сознание.

– И что?

Арон наконец повернулся к полуэльфу, и тот невольно сделал шаг назад. Бледный до синевы, с глазами, обведенными коричневыми кругами, маг выглядел классическим некромантом, каким тот представляется народному воображению.

– Что с тобой случилось?!

– Со мной? – повторил маг бесцветным голосом. – Со мной все замечательно. Уходи.

– Арон…

– Ты плохо слышишь? – Маг шевельнул рукой, и в воздухе начала формироваться тень, наподобие десятков других, уже целый день круживших по периметру поместья.

Мэа-таэль сделал шаг назад, нервно поклонился – таким Арона он не видел уже очень давно и видеть не желал – и заторопился прочь.

Это началось после возвращения Арона из имения ар-Мэлгона. Что он там видел, с кем и о чем говорил, маг не распространялся. Сразу по возвращении закрылся в покоях и не выходил оттуда весь следующий день. А потом среди ночи приказал готовиться к переезду в отдаленное загородное поместье. И вот теперь, сам похожий на смерть, сидел у озера, выпустив тени то ли охранять дом, то ли сторожить его жителей от побега.

Полуэльфу это очень не нравилось.

Маги, особенно Темные, славились припадками безумия. Хотя за все годы службы Мэа-таэля ничего подобного с Ароном не случалось, потеря памяти и кровь солнечной гидры могли спровоцировать что угодно. Полуэльф надеялся, что частью этого «чего угодно» не окажется его собственная смерть.

Солнце уже начало клониться к закату, когда тени исчезли, а зачарованные их танцем оборотни очнулись и начали озираться по сторонам, пытаясь понять, куда делся день. Однако сам маг вернулся с озера только среди ночи.

Мэа-таэль сидел на ступенях лестницы, ведущей к покоям Арона, и при виде приближающегося мага не сделал попытки встать или хотя бы подвинуться, освобождая путь.

Арон остановился, глядя на полукровку.

– Ждешь объяснений?

…Они сидели в покоях мага, на столе горели свечи, стояла принесенная слугой бутыль старого вина. Впрочем, Арон, как обычно, пил мало, больше с отстраненным видом наблюдал, как переливаются оттенки красного вина в хрустальном бокале.

– Это произошло за несколько лет до всех этих дел с моим превращением в Великого, до убийства Неркаса. – Арон неопределенно махнул рукой, указывая на север и вместе с тем на прошлое. – Столица всегда славилась красавицами, но она, Тери, обладала чарами особого рода, не имеющего отношения к магии. Меня потянуло к ней… Но потом я выбрал другой путь в жизни, а она осталась. Вышла замуж. Ее благородный муж, ар-Мэлгон, стал, не зная о том, отчимом моему ребенку. А когда обнаружил, что мальчик носит в себе Темный Дар, попытался его убить.

Мэль вздрогнул как от слов Арона, полных откровенной горечи, так и от воспоминания о своем давнем видении.

– У тебя сын? – вырвалось невольно.

– Да.

– Сколько ему сейчас?

– Почти десять.

– Десять, – повторил полукровка тихо, а перед глазами возникла однажды уже виденная картина.

Арон и черноволосый мальчик идут по темным переходам подземелья, по коридору, ведущему к лабораториям мага. Мальчик шагает беззаботно, взгляд у ребенка невинно-доверчивый, бесстрашный. Вот он поднимает голову, что-то спрашивает, и Мэа-таэль замечает, как сильно они похожи – маг и этот незнакомый мальчик. Арон кивает, улыбается и распахивает перед сыном дверь самой страшной из своих лабораторий – той, откуда люди никогда не возвращаются живыми, только разобранными на части…

– Ты должен помочь мне найти его, – разбил видение голос мага. – Подними всю сеть, всех осведомителей! Я пытался задействовать следящую магию, но ни ритуалы, ни Тени, ни Отражения не работают. Или же я просто не помню, как заставить их работать… – Арон прервался, и Мэа-таэль с запозданием понял, что, должно быть, изменился в лице.

– В чем дело, Мэль? – резко спросил маг.

Полукровка встряхнул головой.

– Зачем он тебе?

– Что?

– Зачем тебе этот ребенок?

Арон отвернулся и ответил после долгой паузы:

– Некоторые из вернувшихся воспоминаний для меня ярче, чем нынешняя реальность. Таким кажется все, связанное с Тери и с сыном.

– Еще несколько дней назад ты не знал о его существовании, – упрямо возразил Мэа-таэль, изо всех сил пытаясь не вспоминать страшные легенды и не легенды о том, для чего Темным магам нужны люди одной с ними крови.

– Это несущественно. Мэль, он важен для меня! Важнее, чем все остальное! – Арон глубоко вдохнул и медленно выдохнул, успокаиваясь, и продолжал уже другим тоном: – Ты воспитан кочевниками, ты должен понимать: род, семья – это самое главное. Рик – мой единственный ребенок, моя плоть и кровь. Я не представляю, как вернуть Тери. Я не нужен ей, она замужем и счастлива, у нее дети от другого мужчины, и наш сын – это все, что осталось.

Мэа-таэль опустил взгляд на свои сжатые в замок руки, избегая смотреть в глаза магу, говорившему так искренне.

– Понимаю. Я отдам необходимые распоряжения.

Глава 6

После визита жреца Серой Госпожи остальной мир тоже вспомнил о «дорогом Тонгиле» и загорелся желанием его видеть.

Первым оказался император, который разрывался между страхом за свою жизнь и яростью на мага. Еще бы – могучие сихха ушли из этого мира, оставив монарха без привычной защиты, а посылать новых хранителей богиня Смерти не торопилась.

На настойчивые просьбы императора явиться во дворец Арон отвечал отказами, а приказать ему прямо монарх не осмеливался.

Повышенное внимание императора было неприятно, но ожидаемо, однако через несколько дней после посещения поместья ар-Мэлгонов самому магу тоже нанесли визит. К счастью, гостем оказался не тар Мэлгон. Арон сомневался, что сумел бы спокойно разговаривать с бывшим другом, а теперь счастливым соперником. Он и так постоянно ловил себя на мысли устроить Дейкасу несчастный случай, а по истечении траура посвататься к его вдове. Если Тери смогла полюбить Арона в прежнем мире, что мешает в этом?

Эта мысль пришла незваной, но корни пустила быстро, прогнать ее не получалось. А ведь Арону казалось – готов отпустить Тери, позволить ей быть любимой в семье, которую она сумела построить в этом мире. Но нет, внутренний голос шептал: никто не даст ей того счастья, которое дал бы он. Ведь его любовь настоящая, а любовь Дейкаса к жене пришла из магии и обмана. Шептал, что он сделает это не только ради себя, но и ради не найденного пока сына с непривычным именем Альмар…

«Рикард, – думал Арон, – все равно моего ребенка зовут Рикард».

Потом северянин спохватывался, корил себя за подлые мысли. Ведь Дейкас в прежней жизни был ему другом, в этой вырастил его сына… Да, он пытался убить Альмара, но Арон мог только посочувствовать отцу, оказавшемуся перед страшным выбором: предать своего бога или своего ребенка. Сложное это решение. Будь он таким же верным слугой Солнечного, как Дейкас ар-Мэлгон, неизвестно, как повел бы себя.

Впрочем, Арон даже не знал, как бы поступил на своем месте, узнай в той, прошлой жизни, что его ребенок носит в себе Темный Дар. Убил бы, выгнал бы из дома, проклял бы или любил бы таким, какой есть? Это сейчас принять решение легко, он сам несет это проклятие, уже почти смирился, принял. Уже почти рад быть магом, особенно когда Тьма так сладко поет в крови, когда дает ему Силу, власть и что-то еще, чему никак не получается подобрать определение.

И все же визит… Единственное, что он принес хорошего, так это отвлек от искушающих мыслей. Но в остальном…

Темные маги с себе подобными обычно вежливы, ни к чему ссориться по пустякам тем, у кого и так довольно врагов. Но чего Арон не ожидал, так это встретить человека, которого он когда-то поклялся убить – и убил. В том, прежнем, мире Лорган ар-Сиркут уже несколько лет как гнил в холодных северных болотах, где им довелось встретиться в последний раз.

Демон обещал Арону вернуть любимых и близких. Враги, очевидно, шли довеском.

С первого взгляда местный Лорган выглядел как обычный человек… обычный Темный. Держался скромно, как и положено непрошеному гостю, но как же Арону хотелось приказать Теням скрутить его, чтобы захрустел и переломился позвоночник, а потом сырой Силой размазать по каменному двору…

Но не было пока причины, и даже нынешнее имя бывшего врага оставалось неизвестным. Ведь там, в прежнем мире, он не был магом, как не был им сам Арон. Вряд ли здесь знатные родственники позволили Темному выродку носить их славное имя. Это для простолюдина стать магом, даже Темным, значило подняться. Для нобиля же, а почти все благородные служили Солнечному, это было падением и позором.

Вот Лорган спешился, почтительно поклонился.

Арон стиснул зубы, наблюдая за гостем. Маг, но никаких щитов, никакой защиты, даже амулеты оказалось невозможно ощутить. Только одинокий кинжал у пояса, да и тот для виду – два застегнутых ремешка не позволят быстро вытащить клинок.

– С чем пожаловал? – Арон стоял на верхней ступени, не торопясь спускаться, как полагалось бы гостеприимному хозяину. Даже вопрос он выдавил через силу.

Гость поднялся по ступенькам, протянул запечатанный свиток, улыбнулся.

– Приветствие от Темного Совета, господин.

Глава 7

– Кто он такой, этот маг? – Арон раздраженно мерил шагами кабинет, а Мэа-таэль, оседлав стул, задумчиво следил за его движениями.

– Лорган Сирраен, стихийник, специализируется на стихии Земли. – Полуэльф вздохнул и скрестил руки на спинке стула. – Понять не могу, чего ты бесишься? Приказал его стеречь, словно преступника, поместил в самое дальнее крыло, к обеду, куда его пригласил, сам не вышел. Какая муха тебя укусила?

Арон отвернулся от полукровки и подошел к окну. Ну не мог же он рассказать о своих прежних счетах с Лорганом!

– Я его не помню, – проговорил, глядя вдаль. – Но у меня от одного присутствия этого человека волосы дыбом встают. И чутье подсказывает, неплохо бы этого Лоргана… упокоить.

– Он не живой мертвец, чтобы его упокаивать, – укорил Мэа-таэль. – Называй вещи своими именами. Прикажешь убить – убьем. Можем и несчастный случай устроить. Только зачем? Вы всегда хорошо ладили, даже дружили, насколько это возможно среди Темных. Опыты проводили.

– Над людьми опыты? – выдавил северянин, развернувшись к полукровке, даже не удивляясь его словам. Друг друга эти двое, прежний Тонгил и Лорган, явно стоили.

– Вот еще, – разочаровал его полуэльф. – Я же говорю: он стихийник, маг Земли. Вот с землей вы и возились. Например, земляной демон, охраняющий твой замок, – подарок Лоргана.

– Демон, покрошивший наемных убийц? – уточнил Арон, вспомнив одно из первых впечатлений в этом мире.

– Он самый. Выглядит как земляной вихрь. Очень удобный страж: работает круглосуточно, жалованья не просит, по девкам не шляется, в кости не играет.

Арон криво усмехнулся. Мэль явно старался отвратить от здешнего Лоргана его гнев.

– Расскажи о маге. Какой он человек?

– Нормальный, – пожал плечами полуэльф. – Вменяем, в приступах безумия не замечен, ученики и слуги выглядят довольными жизнью и сбежать не пытаются. Живет в столице в старом доме – наследство двоюродной бабки, которая, после обретения Дара, единственная из родни его признала. Заговоров и интриг против тебя никогда не плел, вообще в ваших внутримагических склоках предпочитает не участвовать.

– Просто паинька, – сделал вывод северянин. – Неудивительно, что он дожил до своих лет.

– Арон…

– Хватит! – Арон поднял руку, останавливая Мэа-таэля. – Хватит о нем. Теперь о послании. Что еще за Темный Совет?

– Часть Ковена, его самые сильные стихийники. Именно они традиционно составляют повестку ежегодного собрания… О Ковене ты тоже ничего не помнишь? – Полуэльф, хмурясь, привстал, потом сел обратно.

– Только то, что знают все. – Северянин пожал плечами. – Гнездо ядовитых змей, от которого лучше держаться подальше.

– То есть ничего. – Мэль все же поднялся и, подойдя к столу, начал рыться в бумагах. – Вот, это самые последние донесения, в основном о старших магах Ковена, но есть интересное и про новичков.

– Кто из Темных наиболее опасен? – собирая свитки в кучу, спросил Арон.

– Ты, конечно. – Полуэльф лукаво приподнял брови, словно удивленный вопросом.

– А если серьезно? – Настроения шутить у Арона не было.

– Я серьезно. – Мэль вновь устроился на стуле. – Ты, как только вошел в силу, неплохо проредил Ковен. Да и потом, если что не по тебе, с остальными Темными не церемонился.

– А как же пресловутая традиция не убивать своих?

– Так ведь традиция говорит: нельзя убивать без веской причины и тайно. А ты – на магической дуэли, соблюдая формальности, – возразил полукровка. – Все как положено.

– Значит, Темные меня тоже ненавидят.

– Значит, Темные тебя боятся и уважают, – поправил его Мэа-таэль.

– Собрание Ковена состоится через три дня, – вернулся к беспокоящей его теме Арон. – Сможешь к этому времени раздобыть подробные данные на всех магов, желательно с портретами?

– Сделаю, – кивнул полуэльф. – А ты пообщайся пока с Лорганом. Может, узнаешь что-то интересное.

– И заодно пойму, какой он отличный парень? – понимающе хмыкнул северянин.

– И это тоже, – не смутился полуэльф.

К Лоргану действительно стоило зайти. Только вот Арон не представлял, о чем говорить с этим Темным и как вести себя, чтобы тот не заподозрил подмены. Впрочем, к словесным танцам на грани северянин почти привык: привык уходить от прямых вопросов, на которые не знал ответов, привык выуживать сведения из окружающих, не раскрывая себя.

Однако не все проходило гладко. Мэа-таэль, его единственный друг в этом мире, быстро понял, что с Ароном неладно, но, к счастью, проглотил сказку о потере памяти. Лоргану же ни о чем нельзя было позволить догадаться. Арон и так, наверное, вызвал подозрения у Темного, не выйдя к обеду. И во время их встречи он вряд ли вел себя как прежний Тонгил. Но кто мог рассказать Арону, как он приветствовал мага? Как разговаривал с ним наедине? Да еще эти совместные магические опыты…

Нет, Арон не смог бы притвориться прежним собой перед Лорганом, который если не после первой, то после второй его реплики, касающейся магии, поймет, что дело нечисто. Следовало придумать объяснение всем несуразностям, прошлым и будущим, но вместе с тем не позволить заподозрить себя в непозволительной для наместника севера магической слабости. Иначе коллеги из Ковена быстро отправят его к Серой Госпоже.

Или если не объяснить, то хотя бы направить подозрения по ложному следу…

Лорган читал. Сидел на широком диване, пристроив книгу на сгиб колена, хмурил белесые брови и, словно ученик, водил пальцем по строке. Хотя нет – присмотрелся Арон, – не водил, а подчеркивал ногтем некоторые абзацы, а те вспыхивали бледно-синим, отчетливо выделяясь на фоне остального текста. Удобно.

Лорган вскинул голову, почувствовав взгляд Арона, и расплылся в улыбке.

– Наконец-то! Я уж думал, ты сегодня не придешь.

«Ты, – отметил про себя Арон, заранее постаравшись превратить лицо в маску, – не «вы, господин», как при встрече, а «ты». И выражение лица, какое бывает, когда не ждут неприятностей, когда абсолютно уверены в добром приеме и ответном расположении. Неужели тоже играет? Темный ведь, у них все с подвохом».

– Арон, – Лорган тем временем закрыл книгу и встал, – я слышал, император требует тебя во дворец. Неприятности?

В голосе мага звучала тревога.

– Случилось кое-что. – Северянин прошел вглубь комнаты и сел на табурет. Беседа с Лорганом с первых слов оказалась неимоверно занимательной. Ощущение возникло такое, словно бы дикий волчара, вчера еще резавший скот и разрывавший верных псов, сегодня подошел к дому и, умильно глядя в глаза, заговорил о смысле жизни.

– Если я как-то могу помочь, – говорил между тем Лорган, – скажи.

– Обязательно. – Арон хотел бы, чтобы взгляд его не казался магу слишком навязчивым, но не мог заставить себя не вглядываться пристально в давнего врага, ища разницу. Внешне все тот же: бледное лицо, неспособное принять загар, тонкие губы, тонкий нос, белесые, словно выгоревшие, ресницы и брови, и такие же волосы. Единственное цветное пятно – неожиданно карие глаза, своим темным цветом скрадывающие зрачки. Лживые глаза – не разглядишь мысли, не прочитаешь чувства. Если только довериться интуиции… А та молчит, словно и впрямь Лорган ему не опасен. Но интуиция не разбирается в нюансах, она не скажет, как поведет себя этот Темный, если узнает о «потере памяти» Арона Тонгила. Не захочет ли и он урвать кусок от владений наместника севера?

Лорган стоял у окна, разглядывая темно-серое пасмурное небо, почти слившееся по цвету с камнем стен и булыжниками мостовой. Дождь припустил с новой силой, заставив предметы всего в паре десятков шагов превратиться в однообразную темную массу. Вот внизу мелькнула знакомая высокая фигура с черной шапкой волос – Мэа-таэль, только что вышедший от него, торопливо направлялся к казармам. Странный у них вышел разговор, короткий, но на редкость интересный.

– Ни в коем случае не расспрашивай, если кажется, будто Арон не желает говорить. И, ради Владыки, не вздумай дразнить или злить его! – Полуэльф покачал головой, показывая, что уточнять и объяснять свои рекомендации не собирается. – Если не хочешь отправиться к Серой Госпоже, следи за тем, как ведешь себя. У Арона последнее время плохое настроение, сам должен понимать, чем это чревато.

– Я неудачно приехал? – Лорган поднял брови.

– Очень неудачно, – подтвердил Мэа-таэль. – Но и уехать сейчас он тебе не позволит. Так что веди себя скромнее.

– Почему ты меня предупреждаешь? – полюбопытствовал Темный.

– Ты самый нормальный из всех магов, кого я знаю, включая Арона. – Мэа-таэль усмехнулся. – Будет жаль, если попадешь ему под горячую руку. Думаю, ему тоже будет жаль – потом, но тебе это уже не поможет.

– У него случился приступ безумия? – начиная понимать, спросил Лорган.

– Нет, – развеял его догадку полуэльф. И тут же добавил многозначительно: – Пока нет. Побереги себя…

Хороший совет. Очень хороший, только Лорган не совсем представлял, как нужно вести себя, дабы не вызвать гнев Арона. Ни в каких тайных сговорах за его спиной Лорган не участвовал, особых грехов за собой не знал. Да и не было никогда Арону дела до его грехов, больших и малых. Разве он жрец Солнечного, в самом деле, чтобы обличать чужие проступки?

Значит, случилось нечто, заставившее одного из самых спокойных и уравновешенных Темных видеть в каждом врага. Неожиданно обострилась мания преследования? Сомнительно – для человека, на которого ежегодно совершается несколько покушений, Арон всегда казался удивительно беззаботным. Вот, в столицу приехал, где каждый второй нобиль не пожалеет половины состояния, чтобы отправить его в могилу. Значит, причина в другом. Хотя… «не расспрашивай» означало также «не копай слишком глубоко». Разумное предупреждение. Если он узнает что-то, для Арона нежелательное, то дорогой друг его убьет, не посмотрев на прошлые заслуги.

Та вчерашняя короткая встреча, когда Арон Тонгил ненадолго зашел к нему, накрепко врезалась в память и только подтверждала слова полуэльфа. Несколько ничего не значащих фраз, пристальный колючий взгляд, словно бы просвечивающий насквозь, до самых тайных мыслей. Лицо как маска, не выражающее никаких эмоций, – и ни радости, ни гнева в голосе.

Однако любопытство, родившееся прежде Лоргана, опять вылезло на свет. Что все же стряслось у самого сильного мага империи?

Глава 8

Кирумо резко остановился, и Альмар, который старался ступать по следам подростка, почти ткнулся ему в спину.

– Что?

– Тихо, – прошипел Кирумо, – там кто-то есть.

Альмар напряг слух, вслушиваясь в редкие всплески, кваканье лягушек, шелест проносящихся над головами стрекоз, иногда возмущенное кряканье вспугнутой утки. Ничего особенного, но Кирумо уже начал пятиться назад, и Альмару пришлось поступить так же.

– Придется выйти на главный тракт, – мрачно сказал подросток, когда они отошли достаточно далеко. – Все лучше, чем попасть на ужин к тууршам.

Альмар побледнел.

– Это их ты слышал?

– Возможно, – хмуро ответил Кирумо. – Подходить ближе и выяснять не захотел, уж извини.

– Но если они здесь живут, разве им не все равно, где напасть, на дороге или среди болот?

В существование легендарных тууршей мальчик поверил сразу, хотя его наставник, перечисляя чудовищ, водившихся на территории империи, говорил, будто туурши – болотные гули – давно вымерли.

– Не все равно. – Кирумо ускорил шаг, и Альмар едва поспевал за ним. – Дорога охраняется заклятиями господина Тонгила, на нее они не выйдут. Вот если кто свернет с тракта хотя бы на ближайший сухой пригорок, того могут и схватить. А охранного знака у нас нет.

– Раньше ты о них не думал? – Мальчику теперь казалось, будто сотни невидимых глаз следят за ним, стерегут каждое движение из-за редких кустов, из-за коряг, из-за низкорослых деревьев…

– Они живут на дальнем севере, – буркнул Кирумо. – Здесь уже много лет не появлялись. Не знаю, какого беса их принесло.

До тракта они дошли, почти добежали, без приключений. Прежде идею идти по дороге Кирумо категорически отвергал, заявляя, что поймать их там будет легче легкого, однако и далеко удаляться от нее тоже не хотел. Теперь Альмар понял почему.

– Надеюсь, на меня уже махнули рукой, – пробормотал Кирумо, имея в виду стражу из имения Тонгила. – Столько дней прошло.

Альмар промолчал. Встретить слуг Темного мага он желал еще меньше, чем его спутник.

По дороге, мощенной квадратными шлифованными плитами, идти оказалось куда легче, чем по болотным кочкам. Вот только Кирумо все время озирался по сторонам, то и дело бормоча проклятия.

– Ты что-то чувствуешь? – не выдержал Альмар.

– Не знаю, – буркнул тот. – Тут нечисто, но в чем дело, понять не могу. Может, попробуешь осмотреться, используя магию?

– С удовольствием, только как?

– Ну… – Кирумо остановился, продолжая хмуриться. – Я видел пару раз, как господин Тонгил высылал Тени. Они такие, как паутина, почти невидимые, вылетают вперед на несколько миль. Как бы глаза мага на расстоянии.

Альмар попробовал представить, о чем говорит Кирумо, но не смог.

– Как он это делал?

– Откуда мне знать? – Белобрысый вздохнул. – Может, какое-то заклинание произносил, может, мысленным усилием. Господин Митрил говорил, что маги могут по-разному, только с заклинанием легче.

Заночевать решили тут же, не сходя с тракта. Впрочем, дорога оставалась пустой. По словам Кирумо, мало кто желал ехать так далеко на северо-восток, где почти не было поселений, только обширное имение Тонгила. Исключение составляли данники да наемные убийцы. Может быть, еще родственники людей, живущих в поселках вокруг замка мага, но они предпочитали дожидаться каравана.

Ребята сидели на дорожных плитах, понемногу подбрасывая в огонь ветки. Топливо собирал в ближайшей заболоченной рощице Кирумо. Альмара подросток в лес не пустил, сказав, что тот не заметит тууршей вовремя и по-глупому пропадет.

Пустое, без веток, небо над головой казалось голым, с востока обзор закрывали пологие холмы, на западе – низкий лес, перемежавшийся частыми болотами. К ночи насекомые и птицы затихли, тишина казалась звенящей, пронзительной.

– Будет гроза, – авторитетно заявил Кирумо.

Альмар кивнул, хотя небо оставалось чистым. За недолгое время, проведенное вместе, мальчик стал воспринимать своего спутника как человека почти все знающего и умеющего. Альмар восхищался его охотничьими навыками, умением бросать ножи, попадая в цель десять раз из десяти, способностью двигаться бесшумно. Восхищался его спокойной уверенностью в себе. Вот только равнодушие подростка к чужой смерти казалось жутковатым. Увидев в Альмаре врага, Кирумо, не колеблясь, решил его убить. Выяснив, что найденыш – Темный, спокойно принял под свою опеку. Альмар не мог представить себя в такой ситуации: сперва поднять на человека оружие, а потом предложить дружбу.

Вспоминать, как метательный нож Кирумо летел Альмару в лицо, оказалось почти так же неприятно, как и занесенный для удара меч отца. Впрочем, мальчик старался не вспоминать не только о начале знакомства с Кирумо, но и о том, что ему предшествовало. Старался не вспоминать, что у него были мама, братья, крохотная сестренка, дом, отец. Особенно отец. Последние минуты в храме Солнечного перечеркнули все десять предыдущих лет, когда Альмар был любимым сыном и наследником. Всю предыдущую жизнь…

– Проснись! – Альмар вскинулся, услышав тревожный шепот Кирумо, растерянно огляделся по сторонам. Никого, только далеко на западе полыхали зарницы и почти неслышно катились громовые раскаты.

– Похоже, мы влипли! – Кирумо, наклонившись к нему, говорил торопливо, почти не делая пауз. – Забудь, что ты Темный. Назови им настоящее имя, но скажи, будто во время поездки – придумай заранее какой – тебя похитили и Вратами перебросили сюда. Куда «сюда», ты не знаешь. С Вратами получился сбой – они иногда бывают, тебе поверят, – и тебя одного выбросило в лесу. Если сумеешь, пусти для верности слезу, скажи, как одному страшно.

– Кому – им? – прервал его Альмар, мало что понимая в происходящем.

– Слугам Гиты. – Кирумо бросил взгляд в северном направлении. – Скоро появятся здесь. Узнают о твоем Даре – убьют. Понял?

Альмар кивнул. Насчет «убить» было как раз очень понятно.

– А ты?

– Уйду на болота. В таких, как я, они стреляют без разговоров.

– Я с тобой!

– Нет. От тууршей тебе не убежать, а со слугами Гиты есть шанс выжить. Да, скажи, будто тебя обманом отвлек в сторону охранник отца с глазами желтого цвета, потом появился незнакомый маг и швырнул тебя во Врата. Так прозвучит правдоподобно. Постарайся казаться глупее, чем есть. В общем, разыграй тупого барчонка. Ясно?

Альмар судорожно кивнул.

– Ладно. Меня ты не видел, вообще никого, кроме тебя, здесь нет! – Кирумо сжал его плечо. – Когда закончатся болота, я устрою тебе побег. В нормальном лесу, без тууршей, мы от них спрячемся. Я пока буду идти в стороне от дороги… Не забудь добавить, что семья у тебя богата и щедро отблагодарит за спасение.

– Хорошо. – Альмару очень хотелось ущипнуть себя и проснуться.

– Молись Многоликому, Темным он помогает! – С этими словами Кирумо исчез в темноте.

Стук копыт Альмар услышал издали. Многих копыт. Сколько же их было, этих слуг Гиты?

Они остановились перед его костром, не спешиваясь, и молча смотрели на испуганно сжавшегося ребенка. В руках их было оружие, в основном мечи, но некоторые держали уже взведенные луки. Одно неверное движение – и его нашпигуют стрелами.

– Какой хорошенький, – вальяжно протянул черноволосый мужчина, наклоняясь вперед в седле. – Малыш, что ты тут делаешь?

Несмотря на ласковый тон, Альмара пробила дрожь. Ему не нравилось, как этот человек смотрел на него.

– Я Альмар, – проговорил он срывающимся голосом. – Альмар ар-Мэлгон. Я… я иду домой.

– Неужели ар? – насмешливо удивился кто-то из всадников. – Какая честь встретить нобиля.

– Как ты здесь оказался, мальчик? – спросил другой мужчина, с длинными вислыми усами и почти седой головой.

– Меня похитили. – Страх, напряжение, необходимость лгать… Мальчика начала сотрясать нервная дрожь. – Ч-через Врата. А потом я оказался здесь. С-сперва в лесу. Нашел дорогу… – И вырвалось искреннее: – Я хочу домой! К маме!

Кто-то из людей засмеялся.

– Ар-Мэлгон, говоришь, – задумчиво протянул вислоусый. – У тебя есть что-нибудь с родовым гербом, мальчик?

С гербом? Конечно, у него остались вещи с гербом. Плащ, например, хотя испачкался и порвался, но вышитая сигма различалась легко.

– Вот! – Альмар снял плащ, показывая герб. – Еще на ножнах.

В ножнах лежал роскошно украшенный парадный нож – его единственное оружие.

– Мой отец очень богат, – добавил мальчик, вспомнив совет Кирумо. – Он вознаградит вас за мое спасение.

– Обязательно вознаградит, – хмыкнул кто-то из темноты.

Вислоусый, наклонившись, одним движением подхватил мальчика и посадил перед собой на коня.

– А откажется, мы тебя в храмовые служки продадим, – промурлыкал самый первый из говоривших. – Чтобы ты нам не встал в убыток.

Альмар вздрогнул. Формально рабство на территории империи считалось запрещенным, но существовало так называемое «добровольное пожизненное служение», которое закреплялось магически. Это происходило с варварами, но сейчас Альмар уже не был уверен, что только с ними.

– Не пугай ребенка, Бирий, – недовольно сказал вислоусый. – Я знаю ар-Мэлгона, за сына он золота не пожалеет.

По дороге тар Дьерг – тот самый седой и вислоусый мужчина, единственный, как оказалось, нобиль среди присутствующих воинов и командир отряда – задал мальчику несколько вопросов о похищении, но в детали не вдавался и слушал ответы вполуха.

Глава 9

Слуги Гиты спешили, не давая отдыха ни коням, ни себе. Почему спешили, Альмар не знал и узнать не стремился.

Ночные стоянки длились недолго, есть приходилось на ходу, высушенные полоски мяса, лепешки и сыр – все с наложенным заклятием от порчи. Между собой люди в отряде говорили мало и только по делу, без намека на дружеское расположение, без шуток и подколок.

День следовал за днем, и у Альмара не было иных занятий, кроме как размышлять. О побеге от слуг Гиты. О будущей жизни с Темным Даром. И снова о побеге. Кирумо обещал помочь. Но как он мог пешком успеть за конными? И… зачем? Альмар был ему никем, по сути, обузой. С другой стороны, Кирумо обещал. За недолгое время, проведенное вместе, мальчик успел понять: светловолосый подросток не бросал слов на ветер.

Болота встречались все реже, все выше становились деревья, и с каждым днем нетерпение и страх Альмара росли. Если он попадет со слугами Гиты в Радогу – а направлялись они именно туда, – если они сообщат о нем отцу, тот, конечно, заплатит, а потом заберет сына и закончит начатое в храме Солнечного.

Нет! Умирать Альмар не хотел! Пусть он станет Темным магом. Не все они чудовища, даже среди Темных есть достойные люди. Наверное… Или он будет первым. Но убить себя не позволит.

Болота закончились…

Если Кирумо действительно придет за ним, то уже скоро.

Сегодня.

Или завтра.

Самое позднее – завтра.

Если…

– Уверен, что оборотень? – Альмар поднял голову, вырванный вопросом из размышлений, но спрашивали не его. Неподалеку тар Дьерг разговаривал с Турмом, мрачным темноволосым воином. – Точно не волк?

– От волка амулет не леденеет.

– Я видел тварь, когда она подходила к стоянке, – вмешался в разговор Бирий. – Турм в нее выстрелил и промазал.

Турм бросил на Бирия кислый взгляд, но спорить не стал.

– Простыми стрелами оборотня не взять. – Тар Дьерг нахмурился.

– У меня не простые, – возразил Турм. – У мага брал.

– Ха! – донесся голос Роша откуда-то из дальних кустов. – Вот твоя стрела, в крови и без наконечника.

– Раненый ушел, – заключил тар Дьерг. – Возьмем живым. За живого награда выше, чем за шкуру. Рош, Аккит, остаетесь сторожить мальчишку.

Альмару хотелось спросить, как они собрались искать оборотня, пусть раненого, но в лесу, да еще ночью. Им жить надоело? Но промолчал.

Когда остальные ушли, Аккит разжег костер, а Рош по периметру обошел поляну, остановился у привязанных лошадей, погладил гнедую кобылу по длинной морде. Альмар какое-то время наблюдал за ним, потом повернулся к огню. Не из-за холода. Просто сидеть вот так, любуясь танцующими языками пламени, ему нравилось. Так и хотелось протянуть руку, поймать парочку…

– Обожжешься, – буркнул сидящий вполоборота Аккит, и Альмар торопливо отдернул руку.

Слуга Гиты закончил раскладывать дрова и посмотрел на подопечного.

– Я видел тара Мэлгона в столице. – Голос Аккита звучал сипло, простуженно. – Ты на него не похож.

– Да, – согласился Альмар, – я в дядю пошел, маминого брата.

Из темноты раздалось не то сдавленное проклятие, не то хрип.

– Рош, что там? – Аккит вскочил на ноги – и завалился набок. Из его глазницы торчал нож.

– Чего застыл? – Кирумо, возникший в свете костра, вырвал клинок, торопливо вытер об одежду убитого. Глаза подростка горели золотом. – Уходим!

– Сейчас! – Альмар подхватил свой порядком изодранный плащ, после секундного колебания снял с Аккита ножны с длинным кинжалом. Хорошее оружие.

И они побежали.

Темнота леса казалась непроглядной, даже белесая северная ночь не помогала различить дорогу. Но Кирумо темнота не мешала, а светлая макушка подростка служила Альмару хорошим ориентиром.

В лесу царила тишина, мальчик слышал только шелест листвы под ногами, изредка треск сухой ветки, и каждый раз вздрагивал от резкого звука.

Бежали долго. Несколько раз Альмар просил передохнуть, отчаянно завидуя выносливости Кирумо.

– Когда? – выдохнул на пределе сил. – Когда остановимся?

Небо на востоке прорезала тонкая розовая полоса. Светало.

– Немного осталось, – ободрил его подросток. – Иди след в след и не бойся, это иллюзия.

У Альмара не осталось сил спрашивать, что имел в виду Кирумо. Потом стена непроходимого бурелома оказалась на пути, и он не сдержал стон.

– Говорю же, иллюзия! – Сперва правая, потом левая нога Кирумо исчезли внутри поваленных стволов. Еще шаг – и он уже по пояс скрылся в нагромождении веток. – Не отставай.

Альмар шагнул вперед. Иллюзия обманывала не только зрение, поскольку ветки ощутимо кололись. Для пробы Альмар зажмурился, и сразу стало легче. Когда неприятные ощущения схлынули, открыл глаза. Небольшая поляна, в центре которой Кирумо разжигал костер. Уютная поляна, и никуда больше не нужно идти…

– Оборотень удачно объявился. – Альмар закончил нанизывать на прутья грибы, найденные неподалеку и признанные съедобными. – Все кинулись в погоню. Видел бы ты, как у них горели глаза! Тар Дьерг сказал: награда за живого выше, чем за мертвого.

– Гита любит оборотней на своем алтаре. – Подросток криво усмехнулся.

– Она жестокая богиня. – Альмар поворошил прутом отгорающие угли, прикидывая, куда пристроить грибы, чтобы хорошо пропеклись, но не сгорели. – Почти как Серая Госпожа.

– Хуже, – убежденно сказал Кирумо. – Серая Госпожа справедлива, а Гита нет. Гита коварна и наслаждается страданиями смертных. Серая Госпожа – просто Смерть. Рано или поздно она приходит ко всем.

– Ты поклоняешься Серой Госпоже? – с опаской спросил Альмар.

– Нет, – отказался Кирумо. – У Серой Госпожи и без меня достаточно почитателей. Мой бог Многоликий. – Помолчал, потом добавил: – Ты не испугался, когда увидел оборотня?

– Я не видел, – признался Альмар.

– Боишься оборотней? – продолжал допытываться Кирумо.

Альмар пожал плечами.

– Как и все. Кроме историй, я ничего о них не знаю.

– Каких историй?

Альмар снова пожал плечами и, не чувствуя в себе дара рассказчика, просто перечислил:

– Оборотень, когда перекидывается, похож на огромного волка. Оборотни похищают младенцев и молодых девушек для жертвоприношений, убивают и пожирают. Души у оборотней нет, только тело, поэтому убить их так трудно. Когда они превращаются в людей, остается хвост и клыки в полмизинца, а глаза светятся даже днем. Детенышей они поят свежей человеческой кровью…

– Все, хватит, – оборвал его Кирумо. – Можешь не продолжать. Ты в это веришь?

Альмар недоуменно моргнул.

– Наверное. А какая разница?

– Такая, – резко ответил Кирумо.

– У тебя есть знакомые оборотни? – начиная догадываться, спросил Альмар. – Ты жил в поместье Тонгила, а оборотни служат Темным. Прости, я не хотел обидеть… – Потом в голову пришла новая мысль: – Тот оборотень специально отвлекал внимание? Это не совпадение? Но тогда… – Мальчик огляделся по сторонам.

– Не смотри в кусты, там никого нет, – буркнул подросток, правильно истолковав его движение.

– Оборотня ранили, – вспомнил Альмар. – Он…

– Не ранили, – отрезал Кирумо. – Тот безрукий стрелок промазал. Кровь была не оборотня.

– Откуда ты знаешь?

Кирумо вскочил на ноги, выпалив:

– Все эти истории – просто мерзкие россказни! И вообще… – Он резко замолчал, глядя куда-то за спину Альмара, и его лицо побелело.

Глава 10

– Не шевелись, – прошипел подросток, глядя на что-то, находящееся за спиной Альмара. – И не говори, а то сдохнем.

Сам он тоже замер, застыв в неудобной позе.

Минуты тянулись как часы. Альмар доверял своему спутнику, но сидеть спиной к опасности оказалось невыносимо. А еще давила тишина – не было слышно ни птиц, ни насекомых. Они тоже боялись?..

Резкий порыв ветра обдал Альмара запахом жженой травы. Давящее чувство схлынуло.

Кирумо сел – почти упал – на землю и несколько секунд смотрел в пустоту перед собой. Тряхнул головой, будто очнувшись, веткой поворошил затухающий костер и потянулся за грибами.

Альмар медленно развернулся. За его спиной, на расстоянии пяти шагов, начиналась широкая полоса выжженной травы и кустов. Полоса шла вглубь леса, где резко обрывалась.

– Что это было? – Голос мальчика дрогнул.

– Огненная длань Владыки. – Кирумо дернул плечом.

– Что?

– Так говорят кочевники. Но не думаю, что это существо имеет отношение к Многоликому.

– Оно… как оно выглядит?

– Огненный червь размером с человека. Коснется тебя – превратишься в головешку. Если увидишь его, не двигайся. Он всегда бросается на того, кто бежит.

– Это маддог? – Вторая, после тууршей, ожившая легенда. Альмара начала сотрясать запоздалая дрожь.

– Маддог, – согласился Кирумо, пристраивая над углями недопекшиеся грибы.

– Маддоги водятся только в Великой Степи. – Альмар подошел к черной полосе и потрогал обугленные ветки сгоревшего куста. Те осыпались пеплом.

– Знаю. – Кирумо уткнулся подбородком в подтянутые к груди колени, наблюдая, как их будущий ужин тихо шкварчит и темнеет.

– Он точно ушел? Больше не вернется?

– Откуда мне знать? – буркнул подросток, потом нехотя добавил: – Господин Митрил говорил, что маддоги не возвращаются к своим следам. При зимней грозе в Степи это самое безопасное место.

Альмар такого не знал. Только помнил краткое упоминание в одной книге: из-за бурь и маддогов только кочевники могут выжить в Степи зимой. Объяснений этому в книге не приводилось.

Несколько минут мальчик еще постоял у следа, потом вернулся к костру.

– Кирумо… прости. Я еще не поблагодарил тебя за спасение.

Тот передернул плечами.

– За оборотней тоже прости. Я не подумал, что у тебя среди них друзья.

– Ладно… – Кирумо глянул на него так, словно хотел добавить что-то еще, но ничего не сказал.

На небе проглянули бледные звезды.

Альмар уже несколько часов крепко спал, а Кирумо все продолжал сидеть у догоревшего костра. Слишком много мыслей теснилось в голове.

Маддог.

Огненные черви не любили лес. Значит, маддога послали сюда. Кто был достаточно могущественным, чтобы управлять огненными червями? И почему сюда? Случайность?

Ни в себе, ни в Альмаре Кирумо, как ни старался, не мог разглядеть ничего особо примечательного.

Сам Кирумо среди сверстников не выделялся, отец его служил Тонгилу много лет, но лишь как простой воин, один из рядовых волков Стаи. Мать происходила из далекого клана, ничем не прославленного.

Альмар? Уровень Дара хороший, но, пока мальчик не пройдет все ступени ученичества, неизвестно, будет ли из него толк. Тьму способен подчинить не каждый одаренный, некоторые сходят с ума, погибают.

Или же они просто попались маддогу на пути? Да, это самое вероятное.

Первая мысль, успокоенная, улеглась, а на ее место явилась другая. Небрежный рассказ Альмара об оборотнях. Значит, именно так видят сородичей Кирумо обычные люди? Как чудовищ, немногим лучше тууршей или маддогов? Тварей без души, людоедов?

Темных магов хотя бы признают за людей, пусть испорченных, а оборотни – хуже зверей… Хорошо хоть Кирумо не успел рассказать Альмару о себе. Неизвестно, что бы тот сделал. Дождался приезда в Радогу и выдал его? Или, испугавшись, вызвал свой неслабый Дар? Расплавленные клинки – неплохо даже для подмастерья, а ведь сгореть мог и сам Кирумо. Против Темной магии защиты у подростка не было, ее господин Тонгил давал только самым доверенным из Стаи.

Может, зря Кирумо поддался минутному порыву и позвал Темного с собой в дорогу? Но одному было тяжело, это Кирумо понял в первые же дни, проведенные в лесу. Даже вид преследователей – очень злых на него волков Стаи – казался приятен. Одиночество давило, стирало грань между человеком и зверем, и Кирумо чувствовал: несколько недель такого состояния – и от прежней человеческой личности в нем мало что останется. Но что делать теперь?

Темноволосый паренек спал, уверенный в своей безопасности. Даже улыбался. Прямо зависть брала. Самому Кирумо последние ночи приходила только кошмарная муть: непонятная пелена с колыхающимися фигурами, ползающие вокруг змеи, висельники, свисающие с верхушек деревьев. И чем ближе к Радоге, тем четче виднелись разложившиеся тела этих висельников и их черепа, скалящие зубы. Брр!

Так как поступить с Альмаром? До Радоги осталось не больше четырех переходов, можно выдержать одному, а в городе людей слишком много, зверь в Кирумо притихнет.

Оставить мальчишку здесь? Неприспособленного к лесной жизни, одного. Он же вместо Радоги запросто развернется и отправится к тууршам. Милосерднее его прямо тут убить. Только за что? За то, что сказал правду?

Альмар, не открывая глаз, подтянул к голове куцый плащ и придвинулся ближе к умирающему костру, чуть ли не улегся на угли.

– Одежда затлеет, – сказал Кирумо. Мальчик не услышал. Вздохнув, подросток веткой отодвинул от Альмара ближайшие красноватые головешки и растянулся у костра с другой стороны.

Впервые после встречи со слугами Гиты Альмар сумел выспаться.

Обращались с ним неплохо, но странные взгляды некоторых, особенно Бирия, вызывали желание убежать и спрятаться. Никогда прежде Альмар не жаловался на бессонницу, но во время коротких ночевок лишь дремал вполглаза, наверстывая упущенное днем, в седле.

Когда Альмар открыл глаза, поляна, залитая солнечным светом, была пуста. Никаких следов его спутника.

– Кирумо! – негромко позвал мальчик, обходя поляну по кругу. Никто не ответил.

– Хоть бы сказал, куда пойдет, – пробормотал Альмар.

Солнце карабкалось по небу, приближаясь к полуденной точке, а подросток все не возвращался. Альмар нашел неподалеку несколько растений со съедобными корнями, кое-как отчистил от земли и съел сырыми. Желудок прекратил голодный бунт и только недовольно ворчал, намекая, что он-то хотел мяса.

Уже начали расти послеполуденные тени, когда со стороны иллюзорного бурелома возник знакомый силуэт.

– Кирумо! Наконец-то! – Альмар, подавленно сидевший у кострища, вскочил на ноги. – Почему ты не предупредил?

– Не стал будить, – ответил тот, бросая на землю плотно набитый мешок, и, не дожидаясь расспросов, сказал: – У слуг Гиты оказался амулет поиска, настроенный на тебя. Они отстригли у тебя клок волос для этого амулета.

– Когда? – Альмар машинально поднял руку к макушке.

Кирумо пожал плечами.

– Они нас найдут? – Альмар посмотрел на лес за пределами солнечной поляны, сейчас тихий и спокойный.

– Если не выйдем за пределы иллюзии, то нет. – Кирумо выглядел невозмутимым.

– Как ты о ней узнал? – Вопрос этот не выходил из головы Альмара целое утро.

– Ее не было, я ее создал.

– Ты умеешь колдовать? – поразился Альмар. – Ты же говорил…

– Я умею пользоваться готовыми амулетами, – прервал его подросток. – У всех в Ста… в страже они есть. Господин Тонгил к нам щедр.

– А-а-а… – Не зная, как реагировать, Альмар предпочел заглянуть внутрь мешка.

– Угощайся, – предложил Кирумо. – Я уже ел.

– Это припасы слуг Гиты. – Альмар вытащил головку сыра и завернутый в холстину хлеб. – Откуда?

Его спутник усмехнулся.

– Там, где слуги Гиты теперь, еда не нужна.

– Ты кого-то убил?

– Двух. Третьего только ранил. – Кирумо со вздохом растянулся на траве. – Он, зараза, в последний момент дернулся.

Прошло несколько дней, но слуги Гиты и не думали снимать осаду и уходить. Напротив, разбили лагерь и прочесывали лес, пользуясь амулетами слежки.

– Что теперь? – Когда радость от побега прошла, Альмар вновь начал вспоминать дом и изо всех сил старался не жалеть себя. Знал по опыту: стоит начать, будет хуже. Можно и вовсе разреветься, а позориться перед Кирумо не хотелось.

– Ждать. – Подросток прожевал хлеб, остаток последней краюхи.

Альмар кивнул, помолчал, сосредоточенно глядя в землю.

– Кирумо, в Радоге… Как мне найти мастера?

– Иди в храм Многоликого, – после краткого раздумья посоветовал подросток. – Его жрецы знают всех Темных в городе. Только имей в виду: слуги Владыки никогда ничего не делают просто так. У тебя есть чем заплатить им за ответ?

– Я могу продать кинжал. – Альмар показал Кирумо роскошную безделушку, усыпанную камнями. Не рубины и бриллианты, впрочем, обычный янтарь. Но каких-то денег это парадное оружие с ножнами могло стоить.

Подросток оглядел кинжал и скептически хмыкнул.

– Что-то ты за это выручишь, – согласился он. – Если только меняла оружие не отберет, не объявит украденным и не припугнет стражей. Еще можно принести кинжал в храм, жрецы Многоликого охотно принимают оружие в качестве платы… С другой стороны, если повезет и среди менял окажется кто-то из наших, можно получить реальную цену.

– Из ваших?

– Из… из слуг Тонгила. – Альмару показалось, будто Кирумо хотел сказать нечто иное, но спохватился. – Есть другой вариант, – добавил подросток бодро. – Попросить жрецов Многоликого о милости. Но тогда ты будешь должен богу, он заберет у тебя то, что сочтет справедливым, и тогда, когда сам пожелает… Я бы не советовал.

– Солнечный так не делает, – тихо сказал Альмар.

– Жрецы Солнечного проклинают всех Темных, – Кирумо хмыкнул, – при каждой рассветной молитве. Это лучше?

Альмар покачал головой.

– У Темных нет выбора, – продолжал Кирумо, – или Многоликий, или Серая Госпожа. Или сами по себе, только в итоге – Серая Госпожа. Владыка берет к себе только самых верных.

Кирумо замолчал, повел головой, принюхиваясь. Вскочил, изменившись в лице.

– Вот ведь… вот ведь, додумались… Или не они?

– Что случилось? – Альмар тоже втянул носом воздух, но не учуял ничего необычного. Лес пах лесом.

– Пожар, причем в нашу сторону!

…Альмар не представлял прежде, как страшно бежать, когда огонь мчит следом, пышет жаром, обжигает кожу до волдырей, а сил почти не осталось.

– Никогда такого не видел! – прокричал на ходу Кирумо. – Это не обычный низовой пожар! Ветер гонит его по верху деревьев!

Рядом неслись звери, обезумевшие от страха. Пара волков оказалась очень близко, и Альмар почувствовал щетку серого хвоста, скользнувшего по руке.

Впереди блеснула вода, но… лишь узкий ручей глубиной по колено.

Кирумо перескочил поток, обернулся:

– Скорее!

Альмар прыгнул следом. Подошва сапога скользнула по мокрому камню, его повело, перед глазами внезапно оказалась земля. Боль в левой ноге заставила задохнуться. Острая грань камня глубоко пропорола голень, окрасив воду алым. И, что куда хуже, сама стопа теперь выглядела странно: сгибалась совсем не туда, куда следует.

– Вывих, – мрачно сказал Кирумо, – или перелом.

– Нет, – Альмар мотнул головой, – ерунда.

Он попытался встать, но боль усилилась, стала невыносимой. Бежать не получится. Даже идти невозможно. Мальчик повернулся к стене пожара: еще пара минут – и огонь будет здесь.

Сгореть заживо…

Поднял голову – Кирумо стоял рядом, хмурился, словно принимая мучительное решение.

– Вот и все. – Собственный голос показался Альмару чужим.

– Мне тебя далеко не унести, – сказал подросток. Альмар сглотнул, услышав в этих словах приговор. Зажмурился, потом торопливо открыл глаза, боясь, что уже остался один. Нет, Кирумо все еще был рядом.

– Убей меня, – сказал Альмар.

– Это зачем? – Кирумо перестал хмуриться, брови поползли вверх.

– Не хочу сгореть заживо. – Голос сорвался.

Умирать не хотелось. Но лучше погибнуть от клинка, чем в огне.

Кирумо покачал головой, потом глубоко вдохнул, будто готовясь нырнуть с обрыва, и резко встряхнулся. По телу, как по отражению на поверхности озера, пошла рябь. Черты лица расплылись, тело потеряло плотность, став серым туманом. Альмар протер глаза, а когда убрал руки, на траве стоял крупный волк.

Альмар моргнул. Ничего не изменилось, только зверь забавно наклонил голову. Взгляд у волка оказался очень умный и очень человеческий.

– Кирумо, – неуверенно спросил мальчик. – Кирумо, это ты?

– Р-рья! – Звериная глотка, не предназначенная для человеческой речи, сильно искажала звуки. Волк подошел ближе и присел на задние лапы. – Забир-р-райся, дер-р-ржись кр-р-репче. Пр-р-рипасы вор-р-рзьми.

Альмар торопливо подобрал мешок Кирумо, с запозданием вспомнив, что свой бросил в лесу во время бега, и забрался на зверя.

Потом был бесконечный бег по бесконечному лесу, боль в ноге от резких движений. Мысли только о том, как удержаться и не упасть.

И неожиданно все кончилось. Альмар оказался на земле, а Кирумо – снова человек – сидел рядом и осторожно ощупывал его больную ногу. Потом резко дернул, вернув ступню на место.

– Надо бы лекарю показать.

Альмар торопливо вытер брызнувшие от боли слезы.

– Пожар? – спросил прерывающимся голосом.

– Остался позади. В зверином облике я бегаю быстро. Еще нам повезло, ветер сменил направление. – Кирумо отодвинулся, но глаз не отвел.

Мальчик сглотнул и опустил голову, ощущая стыд.

– Я опять оказался обузой.

Несколько секунд молчания, потом Кирумо коротко хохотнул.

– Ты только это хочешь сказать?

Альмар поднял голову:

– Ты спас мне жизнь… Спасибо.

Опять пауза; Кирумо продолжал вглядываться в его лицо, выискивая что-то.

– Я оборотень. Или ты не понял?

Альмар моргнул.

– Понял. Ты же в волка превратился. – Но Кирумо продолжал ждать, и он смущенно добавил: – Прости, пожалуйста, что я тогда про оборотней гадостей наговорил. Я не хотел тебя обидеть.

– Не боишься меня?

Альмар нахмурился.

– Нет. Я Темный, тебя же это не пугает.

Кирумо выдохнул.

– Верно. Мы друг друга стоим, – и усмехнулся.

Глава 11

До Радоги ребята добрались три дня спустя. После тишины леса многолюдность города оглушала, а группы служителей Гиты, то и дело попадавшиеся навстречу, заставляли Альмара невольно ежиться.

Жители Радоги, в отличие от жителей других городов, не оказывали особого предпочтения какому-то одному богу из Великой Триады, предпочитая испрашивать милости сразу у всех. Три огромных храма стояли с трех сторон центральной площади города.

Альмар привычно нашел взглядом храм бога Солнца и тут же отвел глаза. Туда ему отныне путь был заказан.

Храм Многоликого выглядел иначе – строже, суровей. Никаких позолоченных куполов, никаких цветных витражей. Серый камень стен, серые колонны, серые ступени высокой лестницы… Владыка, в отличие от бога Солнца, не привечал попрошаек, поэтому никто здесь не хватал прихожан за полы одежды, выпрашивая подаяние. Вообще людей у входа оказалось немного. Подходя, Альмар увидел только двух наемников, как раз поднимавшихся по ступеням, да спускающуюся вниз красивую, роскошно одетую женщину. Наемники посторонились, пропуская даму, и почтительно поклонились. Та в ответ благосклонно кивнула. Альмар проводил взглядом вооруженных мужчин – в столице он не замечал, чтобы эта братия к кому-либо проявляла уважение. Кирумо заметил его удивление и ткнул локтем в бок, указывая на незнакомку.

– Темная магичка. Видишь на ее плече брошь в виде руны? Знак Ковена. У господина Тонгила есть такой же, но он не носит, его все знают и без того.

В храме Многоликого Альмар не был ни разу в жизни. Впрочем, не бывал он и ни в каких других храмах, кроме посвященных Солнечному, и, подойдя к высокой лестнице, замер, не осмеливаясь подняться. Кирумо сделал несколько шагов по ступеням, потом обернулся.

– Что мнешься?

– Но я…

– Ты – маг, этого достаточно, – обратился к нему жрец, вышедший из полумрака храма вместе с магичкой, но оставшийся стоять на площадке перед входом. – Наш бог покровительствует всем, обладающим Даром.

Альмар кивнул, виновато улыбнулся и начал осторожно подниматься по ступеням. Боль в ноге почти прошла, но мальчик все же старался не делать резких движений.

Жрец, дожидаясь, стоял наверху, его седые волосы серебрились на солнце, подчеркивая странную молодость лица.

Внутреннее убранство здесь тоже очень отличалось от того, что Альмар видел в храмах Солнечного: темные стены из шлифованного камня, покрытые рунами защиты и молитвы, стрельчатые окна, узкие и высокие, забранные прозрачным стеклом, и колонны. По кругу каждой – барельеф.

Альмар засмотрелся на ближайший: вот человек, в его руке, отведенной для удара, горит пламя, у ног замер, готовясь прыгнуть, волк. А врагов, на которых направлена и магия, и атака зверя, на второй части барельефа нет. Место для них оставлено, но не обозначено ни единой фигуры.

– Почему здесь пусто? – Альмар показал на вторую часть изображения. – С кем они сражаются?

– Пока не решено, – дружелюбно ответил жрец.

Они прошли через весь храм, сейчас почти пустой, во внутренний двор. Жрец указал на скамью и сел рядом, готовый выслушать. И стоило Альмару начать говорить, как слова полились сами. Внимательный взгляд жреца внушал доверие. Казалось, его искренне интересовала история молодого Темного.

Когда Альмар упомянул о ранении, жрец велел ему вытянуть вперед пострадавшую ногу.

– Обычный человек метался бы сейчас в лихорадке, вызванной воспалением, – проговорил он мягко, осторожно осматривая больное место. – У тебя был не только вывих. Еще и кость треснула в нескольких местах, а в глубокий порез попала грязь. Так?

Альмар кивнул.

– Будь благодарен Дару за крепкое здоровье и выносливость. Ты ведь в детстве не болел?

– Только однажды, когда зимой свалился в полынью.

– Маги не болеют. Разве что потеряют Силу. – Жрец добродушно улыбнулся. – Ты ведь слышал, как сложно убить мага?

– Да, Темного, – согласился Альмар.

– Любого, – поправил его жрец. – Только убийство Светлого считается дурным тоном, а Темного – нет. Убить сложно, поскольку Дар не желает смерти носителя. Характер магии не имеет значения.

Альмару вспомнились рассуждения Кирумо о двойственной душе мага. Звучало похоже.

– Господин, вы можете посоветовать мага, который захочет взять меня в ученики?

– Могу, – согласился жрец, – захотят многие, у тебя сильный Дар. Только тебе никто из них не подойдет.

– Почему?

– Ты не только стихийник, но и теневик, а в Радоге нет ни одного мага, способного управлять Тенями.

– Откуда вы знаете про Тени?

– Твое эррэ как открытая книга, – жрец покачал головой, – любой увидит.

Мальчик кивнул. Что такое эррэ, он знал. Теорию магии, часть обязательного обучения всякого нобиля, ему начали преподавать именно с этого. Жаль, наставник успел рассказать так мало. О стихиях упоминал, а о Тенях – нет.

– Что мне делать?

– Искать учителя-теневика, владеющего огненной стихией. Огонь после Теней у тебя главный, – пояснил жрец. – Думаю, ты сам это понял. И будь осторожен.

– Почему, господин?

– Скоро в городе станет небезопасно.

– Кирумо, ты знаешь каких-нибудь Темных теневиков? – спросил Альмар, закончив пересказывать разговор со жрецом.

Подросток пожал плечами.

– Я – нет. Но у моего двоюродного дяди есть знакомые среди Темных. Он может знать.

– Он здесь, в Радоге? Тоже оборотень?

– Да. Если что, поживешь у него какое-то время.

Глава 12

Арон еще раз просмотрел свиток, посвященный Тауршу Коху, одному из самых одиозных представителей Ковена.

Таурша он помнил из прошлой жизни. Средней магической силы, но с удивительным нюхом на деньги, этот Темный стал одним из богатейших людей империи. Цифры нижних строк свитка показывали рост его состояния за последние пять лет, там же приводились имена людей у него на содержании. Почти вся верхушка столичной торговой гильдии и треть нобилей. Деньги являлись силой этого мага, его слабостью были женщины. Гарем из нескольких сотен рабынь, то есть «добровольных пожизненных служанок», мысленно уточнил Арон, поморщившись. Империя Террун – «самая гуманная страна современного мира», как провозглашалось в официальных документах – отличалась от соседей только тем, что на положении пожизненных слуг оказывались исключительно иноземцы, а не собственные граждане. А слова о добровольном служении были столь же фальшивы, сколь красивы…

Итак, Таурш. Коварен, безжалостен, двуличен. Опасен. Отчего прежний Тонгил не уничтожил его как возможного соперника в борьбе за власть? Или эти два паука смогли ужиться в одной банке? Сумели с выгодой для себя поделить империю?

С пергаментного свитка добродушно улыбался благообразный толстяк, но художник сумел заметить и отразить хищную холодность взгляда.

Арон отложил свиток с именем Таурша в ту сторону, где уже лежали прочие кандидаты на звание «опасный противник, желательно уничтожить». Взял следующий. Криво усмехнулся. Лорган Сирраен, урожденный ар-Сир. Однако информации оказалось досадно мало. Дар обнаружен в семнадцать лет, отречение семьи, попытка самоубийства, годы, потраченные на освоение магии. Лучший стихийник Земли в империи. Семьи и детей нет, есть постоянная любовница. В Ковене примыкает к фракции Тонгила…

Арон хмыкнул, потянулся за нижними свитками. Он начал с именитых и опасных магов, а следовало с фракций Ковена. Итак, основных групп три, его – главная, включающая Таурша и некоторых других магов. Понятно, почему они еще живы.

Вторую группу возглавлял Волькан – некромант, но не из обычных. Этот сумел стать любимцем Серой Госпожи. Нобиль по рождению, исторгнут из рода… В прежнем мире Арон не слышал этого имени.

Северянин мог понять, почему прежний Тонгил и Волькан не схватились в открытую. Прежний Тонгил не хотел сердить богиню Смерти преждевременной кончиной ее служителя, некромант мог испытывать подобные опасения в отношении Многоликого.

Третья группа, самая малочисленная, состояла из прекрасных дам. Или не очень прекрасных, тут Арон точно сказать не мог – портреты имелись не во всех досье. Женщины, в отличие от мужчин, управляли пробуждением своей магии, а жрецы Солнечного не могли определить носительницу Темного Дара. Многие девочки, осознав в себе Тьму, оставляли ее спящей. Их не проклинали родители, не лишали наследства и права на имя. Такие не случившиеся магички спокойно проживали отведенную им жизнь и умирали в положенный срок.

Те же, кто добровольно или вынужденно признал Дар и развил его, составляли всего четверть от числа мужчин-Темных, но считаться с ними стоило. Отчего-то самыми сильными стихийниками Воды и Воздуха становились именно магички. Обособленной группой они считались номинально, при голосовании по серьезным вопросам примыкали то к одной, то к другой фракции и, как понял Арон, грызлись между собой не меньше, чем Темные-мужчины.

Дорога до места, где собирался Ковен, заняла несколько часов.

Арон спрыгнул с коня, обернулся, прищурившись на закатное солнце. Его сопровождающие вели себя, как он и приказал, скромно – никого не задирали, говорили негромко, следили за окружением внимательно.

Лорган, ехавший рядом, несколько раз начинал разговор, и каждый раз на его вопросы Арон отделывался парой малозначащих фраз, после чего Темный обескураженно замолкал. В конце концов Лорган перестал спрашивать, а начал говорить сам; от северянина требовалось только хмыкать, подтверждая, что слушает. Слушал он внимательно: Лорган взялся рассказывать о своей последней встрече с Вольканом и Эвитой, единственной магичкой, практикующей некромантию. Как прикинул Арон, произошло это событие через пару дней после его появления в столице.

– Странно даже не то, что эти два стервятника, которые терпеть друг друга не могут, собрались вместе, а то, как мило они при этом общались с третьим в их компании, не-магом, – задумчиво сказал Лорган.

– Ты узнал этого человека? – Арон передал поводья оборотню из охраны и развернулся к величественному зданию, черные стены которого в закатных лучах отливали кроваво-красным. Необычный эффект для темного камня.

– Нет. – Лорган тоже спешился. – Он носил слишком качественную личину…

Замок Ковена Арону, как ни странно, понравился.

Обычному горожанину, к которым в прошлой жизни относился северянин, хода сюда не было. Человеку непосвященному позволялось видеть лишь крепостные стены, оседлавшие высокий холм, ров, наполненный водой и кишащий рыбами-людоедами, да стражу на стене над воротами. Все это находилось чуть ли не в самом центре столицы – постоянный, как бельмо на глазу, вызов императору, Светлым магам и служителям Солнечного. Поэтому неуемное воображение местных жителей рисовало жуткое место, населенное призраками умерших Темных. Шепотом рассказывались истории про смельчаков, сумевших проникнуть туда, вернуться и, рассказав об увиденном, умереть…

Теперь, оглядываясь по сторонам, Арон задавался вопросом: не сами ли Темные распространяли страшные слухи? Уж очень реальность отличалась от легенд. Вот площадь, выложенная брусчаткой. Никаких пятен крови от человеческих жертвоприношений, никаких разбросанных черепов. Очень чистая площадь благодаря то ли местным подметальщикам, то ли магии. По внутренней стороне стен поднимаются вьюны, распускаясь красными и желтыми цветами. Неудобно для обороны, но место украшают.

У Арона появилось подозрение, что за вьюны спасибо следует сказать магичкам, даже владея магией, женщина остается женщиной.

На самом здании застыли, словно пойманные в движении, каменные изваяния – иногда люди, иногда звери, иногда птицы. Сияли витражи окон. По центру, как раз над главным входом, тянулась огромная позолоченная руна «Вечность» – скромный намек на амбиции хозяев. Внутрь замка вела широкая мраморная лестница, по ее краям изготовились к прыжку химеры. Ненастоящие, тоже из камня. Символ магии, меняющей реальность: полузвери, полуптицы, но при этом удивительно гармоничные. Даже захотелось потрогать, убедиться, что не дышат.

Не удержавшись, Арон подошел к одному из существ и провел ладонью по гриве.

– Красавцы, – сказал за спиной Лорган. – Приятно вспомнить, в какую ярость пришел Волькан, когда ты их здесь поставил. Помнишь, как некромант клялся, будто химер невозможно превратить в камень, не убивая? Сколько он на этом пари проиграл? Хотя нет, вы не на деньги спорили. Пять военных кораблей с полным оснащением… Или шесть?

– Спроси у Мэля, он лучше помнит, – пробормотал Арон, усилием воли удержавшись, чтобы не отдернуть руку. Эти статуи – живые? До сих пор?

Камень химеры оказался теплым, намного теплее, чем камню положено, особенно с теневой стороны. Глубоко внутри чудовища послышался толчок. Удар сердца?

– Пять военных и один торговый, – отозвался полуэльф, до того молчавший. – Удачно тогда получилось.

Арон повернулся, кивнул полукровке на прощанье, стараясь казаться спокойным. Он знал, что Мэа-таэля не будет с ним на собрании – не-магам путь туда был заказан.

Внутреннее убранство главной твердыни Ковена можно было описать в трех словах: дорого, роскошно, мрачно. К высоким, как в храме, сводам уходили мощные колонны, пол покрывали квадратные плиты шлифованного критского камня. На стенах щедро горели масляные лампады.

Внимание Арона привлекли руны, покрывавшие здесь все стены. Большинство рун символизировало защиту – от стихий, от гнева богов, от Света и даже от Тьмы. Но имелись и такие, значения которых он не знал. Арон скользнул взглядом по незнакомым рунам, запоминая. Позднее он найдет значение каждой…

Потом северянин огляделся по сторонам; магов приехало пока мало, едва ли полторы дюжины. Из пояснений Мэа-таэля он понял, что сегодняшнее собрание Ковена было ежегодным рутинным, где отсутствие допускалось. Темных, входящих в Ковен, насчитывалось около двух сотен. Впрочем, явится не менее половины: побоятся пропустить, если вдруг начнется дележ пирога.

– Арон, нам туда, – показал Лорган. – Или ты не хочешь сегодня председательствовать?

Северянин посмотрел в указанном направлении: там, за колоннами, высилась трибуна, рядом с ней высокие столы, за ними кресла, очевидно, для самых сильных магов. Стоявшее посередине выделялось высокой резной спинкой. Арон подавил желание спросить, на чем будут сидеть остальные Темные.

– Не хочу, – честно ответил он на вопрос Лоргана и предложил, заранее готовясь превратить это в шутку: – Можешь вместо меня.

Но Лорган лишь кивнул, не удивленный. Похоже, прежний Тонгил часто пренебрегал обязанностями главы, сбрасывая их на друга.

Окружающие обращали на них внимание только для того, чтобы дружелюбно кивнуть и произнести приветствие. Северянин отвечал тем же, мысленно сличая каждое новое лицо с зарисовками из свитков. Пока неотмеченных не попадалось.

– Арон, милый! Как же я рада тебя видеть!

Арон обернулся на незнакомый женский голос и увидел столь же незнакомое лицо – на свитках изображение магички отсутствовало. Плохо, очень плохо. А вот внешне молодая женщина была как раз хороша. Изящная, хрупкая, с пышными золотисто-рыжими волосами и зелеными глазами. Длинные серебряные серьги покачивались в такт шагам, отражая мягкий свет лампад, на пальцах сверкали кольца. На каждом пальце.

Арон еще раз, уже внимательнее, оглядел незнакомку. С украшениями у нее был явный перебор: кольца, гроздья браслетов, цепочки, словно собранные с нескольких витрин в мастерской ювелира. А еще – понимание пришло приливной волной – сильное ощущение опасности исходило не только от самой магички, но и от навешенных на ней безделушек.

– Милый, я так соскучилась! – Девушка оказалась совсем близко, протягивая к нему руки, собираясь обнять. Арон отступил назад.

– Достаточно! – приказал. – Прекрати этот фарс!

– Арончик, ты меня совсем-совсем не любишь! – Девушка остановилась, опустила руки и трагически шмыгнула носом. – Как ты можешь, жестокосердный, после всего, что между нами было!

– Не люблю, – подтвердил северянин, начиная злиться. – Совсем. С горя можешь пойти и прыгнуть с моста. Или с башни – чтобы наверняка.

Неподалеку кто-то хохотнул, за спиной послышался сдавленный женский смешок.

– Ну вот, – пожаловалась в пространство рыжая магичка. – Вот так всегда! Я к нему по-доброму, со всей любовью и нежностью, а он…

– Как раз это и следует ждать от неотесанного мужлана, – проговорил глубокий бас, и вперед выступил еще один маг. Высокий, осанистый, с коротко подстриженной черной бородкой. – Не трать на него силы, милая.

Арон посмотрел на говорившего, чувствуя, как злая улыбка сама растягивает губы. Портрет этого Темного изобразили на свитках слишком хорошо, чтобы ошибиться.

– От тебя несет мертвечиной, Волькан. Или ты забыл: живым людям положено мыться?

Запах действительно имелся, очень слабый сладковатый душок – характеристика самой магии некромантов, а вовсе не следствие общения с мертвецами. Никакое мытье от него, естественно, не избавляло.

Несколько мгновений маги смотрели друг на друга, в воздухе тихо потрескивали разряды.

– Поприветствовали друг друга, и ладно, – прервал нехорошее молчание Лорган и хлопнул в ладоши. Пустое пространство перед трибуной подернулось легкой дымкой, из которой рядами начали возникать стулья.

– Как только сядет солнце, собрание объявлю открытым. Рассаживайтесь, дамы и господа, только не чувствуйте себя как дома: сперва дела, а личные разборки потом. Эвита, драгоценная, – он склонил голову в сторону рыжеволосой, – признания в любви тоже относятся к личному.

– Ах! – Девушка капризно выпятила нижнюю губу. – Ах, почему так мало людей меня понимает?

Эвита? Северянин прищурился, глядя на красотку. Значит, эта куколка и есть единственная среди магичек некромантка? Кто бы мог подумать… А еще, к сожалению, посвященный ей свиток не упоминал о том, действительно ли у прежнего Тонгила был с ней роман.

Арон наблюдал, как Лорган ведет собрание, как привычно распределяет время между желающими говорить. Как парой слов останавливает перепалку, начавшуюся было между магами. Похоже, Темный часто замещал Тонгила, никто не казался удивленным, что официальный глава Ковена лишь молча следит за происходящим, не вмешиваясь.

Собрание шло по рутинной колее, вертелось вокруг тех же вопросов, которые могли бы сейчас интересовать Императорский Совет. Первым обсудили необычное оживление Народа Песка, с равным успехом означавшее как новую с ними войну (воевать пустынники умели и очень любили), так и появление среди них очередного миролюбивого пророка (отчего-то пророки у пустынников призывали исключительно к миру и милосердию).

Пока что Народ Песка отправил в столицу первое за триста лет посольство с купеческим караваном. Таурш успел первым договориться с пустынниками о регулярных поставках риед – роговых пластин пустынных ящеров, отличного средства как для многих ритуалов, так и для создания магического оружия – и теперь хвастался успехами, пытаясь представить это большой заслугой перед Ковеном. Ему не верили, но не спорили.

Потом выступил Волькан, пожелавший выставить перед императором требование выборки военнопленных на «добровольное жертвоприношение» Серой Госпоже. Судя по скучающим лицам остальных магов, идея некромантом высказывалась не впервые и поддержки не находила. Ставить ее на голосование из-за отсутствия интереса среди собравшихся Лорган отказался. Волькан скандалить не стал.

Обсуждения продолжались: споры о землях, замках и налогах, согласования сфер влияния между магами, два официальных вызова на магическую дуэль среди незнакомых Арону Темных…

Северянин слегка прикрыл глаза, откинулся на спинку кресла. Какая-то часть его продолжала следить за происходящим, но внутри росло ощущение, будто за всей этой суетой что-то зрело, что-то приближалось, накатывало волнами. Или нет. Может, так давало знать о себе копившееся последние недели напряжение…

Легкое изменение в окружающей атмосфере заставило Арона встряхнуться. Нет уж, Ковен Темных – неподходящее место для праздных размышлений и воспоминаний. Северянин прищурился, оценивая происходящее.

К трибуне как раз подходила Эвита. Двое Темных, ожидавших своей очереди, поморщились, но пропустили ее вперед. Факт этот, Арон готов был поклясться, не имел никакого отношения к благородному обхождению с дамами. Некромантки просто боялись.

– Братья и сестры! – Мелодичный голос магички, усиленный заклинанием, разнесся по огромному залу. – Братья и сестры, не надоело вам подбирать объедки с императорского стола? Не надоело кланяться нобилям и уступать жрецам Солнечного дорогу? Не надоело получать жалкие крохи того, что наше по праву?

Были ли вопросы риторическими, хотела ли некромантка услышать ответ – неизвестно, но никто из магов не выразил ни согласия, ни отрицания.

– Эвита, мы обсуждаем конкретные вещи, – мягко напомнил Лорган. – Воззвания хороши для жрецов. Назови свои предложения.

Рыжеволосая улыбнулась ему.

– Будь терпелив, брат. Если позволишь, я все же сделаю небольшое отступление. Возможно, не все знают, что один из нас совершил деяние, прежде почитавшееся невозможным: уничтожил императорских сихха!

Это вызвало реакцию: маги начали переглядываться, кое-кто зашептался. Знали действительно не все. Правильно сказать, почти никто. А Волькан… Лицо некроманта было непроницаемо, но северянину показалось, будто слова Эвиты явились откровением и для него.

– Совершил это конечно же самый лучший из нас, больше всех одаренный Силой… – Эвита развернулась в сторону Арона и, жестом уважения прижав ладонь к середине лба, поклонилась.

Северянин кивнул в ответ, признавая истинность слов магички, и на всякий случай добавил еще один щит. Седьмой. Держать их все оказалось утомительно, но лучше так, чем неожиданно получить «подарок» от одного из Темных.

– У династии Коггир больше нет защиты. – В голосе рыжеволосой звучало неприкрытое торжество. – Императору остались считаные дни. Когда начнется смута, мы будем готовы!

Глава 13

После Эвиты к трибуне подходили и другие маги, но заметно было, что слова некромантки занимали умы выступающих больше, чем их собственные речи.

Собрание закончилось почти на рассвете, но никто из магов не казался утомленным. Сам Арон испытывал легкую усталость, но это ощущение прошло, стоило ему отвлечься на кое-что другое. Например, задуматься о том, стоит ли принять приглашение Лоргана посетить его столичный дом…

– Вот и мое скромное обиталище. – Лорган спешился первым, бросил поводья подбежавшему слуге.

Арон последовал его примеру, с интересом оглядываясь. Просторный двор, каменный особняк в три этажа, ровные, тщательно отшлифованные стены без новомодных завитушек. Благородная простота. Впрочем, скромным этот особняк можно было назвать только по сравнению с замком Тонгила.

Арон немного сомневался в разумности своего приезда сюда. Отчего-то ведь прежний Тонгил тянул с визитом, хотя, по словам Мэа-таэля, Лоргану доверял. Впрочем, желание увидеть прежнего врага в его родной среде, посмотреть, каков он на самом деле, перевесило. Высокомерный ублюдок, которого Арон убил в прежнем мире, вспоминался все реже, но…

На крыльцо вышла чернокосая красавица с характерным для кочевников разрезом глаз, но более мягкими чертами лица. Поклонилась хозяину дома и гостям, улыбнулась, на щеках появились очаровательные ямочки.

– Добро пожаловать домой, мой господин! – Несколько мгновений для нее существовал только Лорган, в глазах сияло доброе лукавство и нежность. Потом девушка посмотрела на остальных. – Я распоряжусь о ваших покоях. Прошу, проходите.

Арон проводил ее взглядом, чувствуя, как болезненно кольнуло в груди. В прошлом мире так, как эта молодая женщина на Лоргана, на него смотрела Тери. В этом не смотрел никто.

Дом был стар, и это чувствовалось. Ухожен и внутри и снаружи, насколько позволяли средства Лоргана, но стар.

Они прошли в обеденный зал, где слуги уже расставляли принесенные яства. Стол оказался невелик, не из тех, где усаживают сотню гостей и еще остается место. Размеры позволяли говорить, глядя в глаза собеседнику. А собеседником Лорган оказался приятным, и очень скоро Арон с удивлением понял, что на жизнь они во многом смотрели похоже.

Трапеза еще продолжалась, когда в обеденный зал вошел один из стражников Лоргана и, наклонившись к уху господина, зашептал. Брови Темного удивленно поднялись.

– У нас гости.

– У тебя, ты хотел сказать? – уточнил Арон.

– Нет, у тебя, – усмехнулся Лорган. – Догадайся, кому ты понадобился?

– Кому? – повторил северянин, не настроенный отгадывать загадки.

– Нашей дорогой Эвите. Желаешь с ней поговорить?

Арон заколебался. С одной стороны, рыжая некромантка не вызывала у него положительных эмоций, с другой – могло случиться что-то важное, что он не имел права пропустить.

– Если не создам неудобства… – сказал, принимая решение.

Войдя в комнату, куда препроводили незваную гостью, Арон первым делом отметил запах. Приятный аромат, пробуждающий воображение и будоражащий желание. Самое обычное мужское желание обладать прелестной женщиной. Из чего вытекало сразу несколько проблем: во-первых, единственной представительницей женского пола поблизости являлась Эвита, во-вторых, Арону она нисколько не нравилась, в-третьих, рыжая красотка была некроманткой, а это сводило все возможные фантазии к одной: воткнуть кол из селина ей в сердце.

– Глупо, – прокомментировал северянин, остановившись у дверей и не торопясь здороваться с Темной.

– Арон, дорогой! – Эвита, успевшая сменить и наряд и прическу, устремилась к нему. Длинное, до пола, черное платье скрывало ноги, создавая ощущение, будто девушка скользит над полом, роскошные волосы струились по обнаженным плечам, низкое декольте мало оставляло для воображения. – Ты все еще сердишься на меня, милый? Я ведь пришла извиниться.

– Неужели? – Арон провел рукой, создавая воздушный щит, и волнующий запах пропал. Внешность красотки от этого не изменилась, но держать желания в узде стало легче. – Тогда извинись и исчезни.

Эвита словно не услышала его грубости. Грустно улыбнулась, подошла еще ближе, протянула к нему руку – но лишь скользнула пальцами по щиту. Это ей не понравилось, во взгляде мелькнул гнев. И исчез.

– Мое извинение тебя заинтересует, Арон. – Голос уже не перекатывался грудным тембром, который приберегают для альковных игр, звучал по-деловому сухо. – Я нашла средство от твоего проклятия.

Вот так-так… Арон молчал, выбитый из колеи. Направляясь сюда, он перебирал в уме все возможные причины визита некромантки. Но средство от проклятия? Он, оказывается, проклят, но даже не подозревает об этом. И Мэа-таэль не знает, и в дневнике прежний Тонгил ничего подобного не упоминал. А вот рыжая магичка не только знает, но и нашла, чем от этого то ли существующего, то ли нет проклятия можно избавиться.

Эвита устала ждать его ответа.

– Дорогой, тебе не интересно?

– Почему же, я весь внимание. – Арон расположился в одном из кресел и жестом предложил Эвите последовать его примеру. – Итак?

Магичка аккуратно села, расправила на платье складки.

– Все дело в смерти. В твоей смерти.

– То есть? – Арон приподнял брови.

– Проклиная тебя, та ведьма сказала: «И быть тому, пока не подохнешь». Верно?

Северянин издал неопределенный звук, который при желании можно было принять за согласие.

– Я знаю, ты долго искал способ обойти проклятие, но не нашел. Не мог найти, поскольку способа не существует! Ведьма закляла тебя своей кровью, землей и водой, а ее смерть закрепила проклятие не хуже божественных печатей. Поэтому, пока ты жив, снять его невозможно… Ты должен умереть.

Северянин, не выдержав, рассмеялся, но Эвита даже не улыбнулась.

– Умереть и воскреснуть, Арон, только и всего. Ты знаешь, это возможно. Даже несколько минут в посмертии хватит, чтобы снять проклятие. – Она наклонилась, заглядывая ему в глаза. – Моей силы достаточно, я верну твое тело и дух невредимыми из-за Грани. Доверься мне!

– В чем твоя выгода?

Эвита на мгновение опустила взгляд, потом вновь посмотрела на него, грустно улыбаясь.

– Темные маги не умеют любить, особенно друг друга. А ведь мы казались такой хорошей парой… – Она тряхнула головой. – Я хочу править живыми людьми, а не скучными мертвецами! Я хочу сесть на нефритовый трон империи Террун по левую руку от тебя. Я хочу стать императрицей, когда ты станешь императором.

– Звучит как план государственного переворота.

– О да! – Магичка тихо засмеялась. – Я танцевала от радости, когда узнала, что ты уничтожил сихха. Одна, в пустом подземелье, я танцевала и пела осанну Серой Госпоже. Она больше не будет помогать семье императора, Арон. Я спросила у Грисса, и он подтвердил: Мамочка сердита на императора, она лишила его своей опеки. Ты ведь понимаешь значение этого? У нас наконец-то развязаны руки!

– Удивлен, что ты решила рассказать о случившемся Ковену. – Арон скрестил пальцы, бросил быстрый взгляд на невидимый след от кольца Тери.

Само кольцо он надеть не решился, и теперь время от времени возникала тревога за сына: все ли с ним в порядке? Пока камень цел – жив, пока не потемнел – здоров, но отсюда не увидишь… Хотя сейчас не время думать об этом.

– Светлые уже знают, значит, должны и наши. – Эвита покачала головой. – Или ты не следишь за происходящим во дворце? Напрасно. Император официально попросил у Светлых защиты в обмен на дарование им новых привилегий. В ущерб нам конечно же. Если это не объявление войны, то я ничего не понимаю в жизни.

Арон кивнул. В отношении магов власть всегда держала нейтралитет. Если же случались перекосы – не важно в какую сторону, – империю начинало ощутимо потряхивать.

В прошлом между магами несколько раз доходило до открытого противостояния, но разум брал верх – никому не хотелось настоящей войны. Светлые заявляли о приверженности принципам милосердия, Темные же считали свою жизнь слишком ценной, чтобы обменять ее на смерть даже нескольких Светлых, поэтому после громких деклараций все становилось как прежде. Мелкие столкновения бывали всегда, так же как дуэли, личные вендетты, но общего спокойствия это не нарушало.

– Война разрушит империю, – сказал Арон мрачно. – Какой смысл жить среди руин?

– Очевидно, наш монарх оценил свою жизнь выше мира в стране. – Эвита пожала плечами. – Я слышала, он постоянно слал к тебе гонцов…

– Больше не будет. – Арон выпрямился в кресле, готовясь встать. – Ты все сказала?

Магичка тихо вздохнула.

– Нет, но перенесем это на то время, когда ты будешь расположен к разговору. Не забудь – я единственный некромант, кому ты можешь довериться. Только мне ты нужен живым и свободным от проклятия.

Когда Арон вернулся в обеденную залу, он обнаружил там Мэа-таэля с незнакомым северянину человеком. Человек о чем-то торопливо рассказывал. Лорган сидел рядом, положив подбородок на скрещенные руки, и внимательно слушал.

– Эвита ушла? – спросил он, заметив Арона.

– Да.

– Хорошо. У нас тут новости.

– Еще какие! – Мэа-таэль повернулся к незнакомцу. – Тебе придется повторить для господина.

Незнакомец сделал легкое движение головой, долженствующее обозначать поклон. Арон кивнул в ответ. Не требовалось спрашивать, кто этот человек – только у серых братьев вспыхивали вот так, без источника света, желтые огни в глазах, только они умели сочетать действительно верную службу с отсутствием низкопоклонства. Они признали его главным, дали клятву и были уверены – этого достаточно.

– Император исчез, двор в панике. – Оборотень позволил себе усмехнуться. – Но нам удалось узнать, куда он открыл Врата. Это Радога, господин.

– Император попросил защиты у Светлых, но те, подумав, отказались! – вмешался Мэа-таэль, бросил извиняющийся взгляд на оборотня. – Прости, Ирвин, что перебиваю.

– Светлым не нужна война, – сказал Арон, подумав, как разочаруется Эвита. Сам он почувствовал облегчение.

– Именно. Императору пришлось искать других желающих, и служители Гиты любезно предоставили свой главный форпост для его беглого величества.

– Ему действительно угрожали во дворце? – заинтересовался Лорган.

– Пять покушений только за последнюю неделю. – Полуэльф ухмыльнулся. – В последних двух участвовала его личная охрана. Не знаю даже, каким чудом бедняга остался жив.

– Кто заказчик?

– О, это самое забавное. Желающих занять трон несколько, и между собой они пока не договорились.

– Мне интересно, что император пообещал служителям Гиты, – задумчиво сказал Арон.

Помимо князя эльфов, с младшим сыном которого прежний Тонгил поступил весьма нехорошо, слуги Гиты являлись главной колючкой в боку Темного мага. По их наущению император запросто лишит его титула наместника севера. О последствиях можно только гадать, но прежнее положение придется в любом случае восстанавливать, магией и кровью. Магией – своей, кровью – чужой. И других вариантов для Арона нет: в этом мире он навсегда останется Темным магом, для большинства – заклятым врагом, для немногих – опасным союзником. Да и не хотелось ему отказываться ни от замка Тонгила, ни от его прочих владений, ни от магии.

– Лорган, могу я попросить тебя об услуге? – Арон повернулся к Темному. – Открой для нас Врата в Радогу.

Тот потер переносицу.

– Тебе это действительно нужно?

– Да. И я бы предпочел, чтобы ты отправился с нами.

Темный хмыкнул.

– Не доверяешь, что открою путь куда нужно?

– Ты же меня знаешь, – согласился Арон, подумав: Лорган и в самом деле знал Тонгила-Темного лучше, чем сам Арон.

Лорган покачал головой, но обиженным не выглядел, скорее задумчивым.

– А взамен?

– Что ты хочешь? – Северянину и впрямь было интересно услышать требование его, по утверждению Мэа-таэля, друга.

– Пожалуй, – проговорил Лорган медленно, – пожалуй, я бы хотел в обмен жизнь человека.

– А точнее?

– По моей просьбе ты помилуешь и освободишь любого человека, не важно, обычный то смертный, маг или оборотень, не важно, виновен он во вменяемом преступлении или нет.

– Одного человека?

– Да.

– Ты имеешь в виду кого-то конкретного? Того, кто сейчас у меня в замке?

Лорган покачал головой:

– Нет. Просто задел на будущее. Возможно, никогда не потребуется.

– Не лучше ли просить то, что точно пригодится? – с любопытством спросил Мэа-таэль.

Лорган слегка приподнял брови, но ничего не сказал.

– Хорошо, – Арон кивнул. – Я согласен.

– Твое слово?

– Мое слово. Нужна формальная клятва?

Лорган покачал головой:

– Слова достаточно.

Глава 14

Дорога затягивает быстро. Очень скоро начинает казаться, будто и не было никакой другой жизни – только ранний, почти на самой заре, подъем, быстрый завтрак остатками вчерашней дичи – и вновь по коням, в путь.

Они ехали уже шестой день, дремучий лес сменился рощицами на пригорках, где деревья сиротливо жались друг к другу, стараясь захватить побольше плодородной почвы для корней и не оказаться в воде, которая здесь была повсюду: в крупных озерах и покрытых тиной болотцах, мелких ручьях и речушках. И на этой самой воде вольготно расположились тучные стаи птиц, так много, что казалось – просто брось камень и обязательно заденешь пару. Добыча из этих птиц была неказистая и костлявая – то ли дело осенью, но мясо есть мясо. В седельных же сумках Венда из съестного обнаружились только лепешки тумасс – вещь замечательная и действию времени почти не подверженная, но быстро, к сожалению, надоевшая и самому Венду, и Ресану.

Под действием амулета личины Росана даже мысленно воспринимала себя как парня, поэтому и имя Ресан, и внешность черноволосого паренька с каждым днем казались все естественнее и роднее. Дед-шаман предупреждал: чем дольше она будет носить амулет, тем глубже искусственная личность проникнет в ее собственную. И чем дольше продлится маскарад, тем сложнее и болезненнее окажется возвращение в себя.

– Ресан! – Юноша обернулся на голос и сквозь редкие ветки увидел фигуру Венда, отошедшего к ближайшему роднику набрать во фляги воды и теперь что-то рассматривающего в траве. – Подойди сюда!

Сперва Ресану показалось, будто воин нашел отпечаток босой человеческой ноги: вот на сырой земле отчетливо отпечатался внешний край стопы, а вот… Или нет?

– Видел когда-нибудь подобное? – спросил Венд.

– Нет, – пробормотал юноша, не отрывая взгляда от следов слишком широко расставленных пальцев и от тонких полосок между ними. – Это ведь следы перепонок? Как у жаб?

– Похоже на то. – Венд наполнил фляги и выпрямился. – Гаси костер и поехали. Позавтракаем в седле.

– Эти следы…

– Не здесь, – перебил его воин. – Не сейчас. Чем раньше отсюда уберемся, тем лучше.

Собрались быстро. Венд вел себя обычно, не озирался по сторонам, но казалось, будто он следит за всем окружающим при помощи иных чувств. Ресан так не умел. Спросить о причине их торопливости юноша решился лишь через добрых десять миль.

– Слышал когда-нибудь о тууршах? – вместо ответа поинтересовался Венд и на недоуменный взгляд юноши пояснил: – Их еще называют трясинниками или болотными гулями.

– Трясинники? Но ведь это деревенские сказки! Их же… – Под насмешливым взглядом воина Ресан покраснел, но упрямо закончил: – Их не существует.

– Ну да. След такого несуществующего трясинника мы сегодня утром и видели, – подтвердил Венд.

Ресан поежился. Скорее всего, Венд говорил правду. Вернее, то, что считал правдой. Несмотря на слова спутника и найденный на берегу ручья отпечаток, Ресан с трудом мог заставить себя поверить в реальность существования болотных гулей. Причина этого заключалась в словах человека, в чьей мудрости юноша не сомневался. Данный человек утверждал, что эти существа, когда-то действительно жившие в их мире, уже много веков как вымерли. Приезжая к графу ар-Корму, Аларик Неркас немало времени проводил с его детьми, и средняя дочь благородного тара относилась к Светлому магу с восторженным благоговением и ловила каждое его слово…

– В старых легендах говорится, будто из воды трясинники выходят только ночью, – после долгой паузы подал голос Ресан, – а днем спят.

– Скоро узнаем, так ли это, – мрачно сказал Венд.

– Ты их, тууршей, когда-нибудь вживую видел?

– Вживую, к моему счастью, нет. Зато видел такие следы, как сегодня, а также останки невезучих воинов, которыми эти твари закусили. Последние дни прошли слишком спокойно. Странно, что нас прежде никто не потревожил. Хотя если магу я нужен живым… – И Венд резко замолк, отвернувшись от Ресана.

Закат расцветил болотце небесными огнями, золотом и багрянцем – императорскими цветами, цветами одежд Солнечного. Божественная красота казалась невероятно близкой, однако Ресан, протянув к отражению руку, коснулся лишь холодной воды.

– Ты там молиться собрался? – донесся с поляны недовольный голос Венда, и юноша с запозданием вспомнил, для чего его послали.

– Есть здесь следы? – Венд подошел ближе, оглядывая берег, почти полностью свободный от привычных камышовых зарослей.

– Я ничего не увидел. – Ресан почти закончил обходить болотце, когда картина заката заворожила его.

– Не увидел, значит… – Венд нахмурился, но больше ничего не сказал, только кивнул в сторону полянки – небольшого сухого пригорка, где стояли их расседланные кони и варился в котелке ужин. После катастрофических по результатам попыток Ресана создать нечто съедобное Венд к приготовлению пищи его больше не допускал, доверив сбор хвороста и присмотр за лошадьми.

Закат уже погас, но западная полуокружность неба еще отличалась по цвету от востока, где начали высыпать бледные северные звезды.

– Думаешь, здесь трясинников нет? – стараясь не выдать страха, спросил Ресан.

– Не важно, что я думаю, – без особого энтузиазма отозвался воин. – Есть или нет, к утру узнаем. Если сумеешь, попробуй заснуть, но оружие держи наготове.

– А ты? – Юноша в который раз оглядел поляну и окружающие ее болота, укрытые сумраком.

– А я так, – хмыкнул Венд.

Ресан был уверен, что не заснет, но стоило прикрыть веки, как перед глазами проявились образы.

…Маленький островок находился едва в ста шагах от берега, и деревенская малышня издавна облюбовала его для своих игр. Но сегодня все казалось немного иначе, немного не так. Однако Ресан, устроившийся на согретой за день скале, никак не мог понять, в чем заключалось отличие. Как обычно, визг, смех и крики смешивались в воздухе, как обычно, недовольные крабы спешили спрятаться от неугомонной детворы за камнями, и, как обычно, кто-то возмущенно вопил, ужаленный медузой.

Ресан встряхнулся, потом вскочил на ноги, осознав наконец эту не дающую покоя странность: большинство детей не плескалось в воде у берега, они играли под водой. Именно под: бегали по песчаному дну, не обращая внимания на волны, накрывающие их с головой, не отплевывались горько-соленой водой внутреннего моря, не замечали напора волн, не нуждались в воздухе.

Почти под самой скалой на дне сидели две девочки, наряжающие самодельных деревянных кукол в роскошные платья из водорослей, не замечая, что расстояние от их голов до поверхности моря – два человеческих роста. Вокруг лиц детей роскошным нимбом колыхались их длинные волосы.

Вот рядом с ними по дну пробежал мальчишка, выхватил игрушку у одной из девочек, та вскочила и кинулась следом, изо рта ее столбом пузырей вырвался возмущенный вопль.

Ресан завороженно сделал шаг вперед, к месту, где скала обрывалась прямо в море. Неужели люди научились дышать в воде, а он – последний, кто узнает об этом? Должно быть, это совсем просто, если это освоили даже несмышленые дети. Один шаг – и у него тоже получится!

Плеск волн стал громче, заглушая крики и смех, пока они не пропали вовсе. Плеск воды, шелест, забавные булькающие звуки, словно кто-то пытался научить рыб говорить по-человечески.

Ресан засмеялся, потом зажмурился и прыгнул вперед, в лазурную теплую воду, где так легко дышать и ходить по дну…

А когда открыл глаза, то увидел лишь белесое ночное небо и на фоне его склонившуюся к нему жуткую чешуйчатую морду, оскалившую зубы.

Вскрикнув, Ресан откатился в сторону. Где его «жала», его кинжал? Что угодно, только бы удержать чудовище на расстоянии!

– Человек… – Выговор туурша звучал почти чисто, но нечто в звуках голоса отдавало болотным бульканьем. И запах – затхлой воды, тины, ржавеющего железа. Этот запах окутал всю поляну. – Успокойся, человек.

Ресан вскочил на ноги, продолжая отступать от чудовища, судорожно оглядываясь. Венд! Где Венд? Он ведь должен был сторожить их!

Ни самого воина, ни следов борьбы…

– Мы хотим говорить с тобой, человек, – терпеливо проговорил туурш. – Ты понимаешь мою речь?

Ресан замер. Говорить… Да, это существо, эта тварь пыталась ему что-то сказать. Что? Зачем? Но раз тварь разумна…

– Где второй человек? Мой спутник? – потребовал Ресан, безуспешно шаря по одежде. Куда же делось его оружие?

– Второй спит. – Туурш махнул когтистой лапой, указывая ему за спину, и Ресан, оглянувшись, действительно увидел Венда, привалившегося боком к каменистому пригорку.

Голова воина свесилась вниз, грудь поднималась в такт дыханию. Жив. Но ведь Ресан уже смотрел в ту сторону и не видел ничего, кроме травы да камней…

– Мы хотим говорить, – повторил туурш. – Ты готов говорить с нами, человек?

– Что вам нужно?

Ресан прекратил попытки найти оружие. Вдруг действительно туурш желает только говорить… Трясинник вытянул вперед голову, жуткую помесь человеческого лица и рыла ящера.

– Ты несешь вещь Мастера, – сказал он.

Голос звучал невыразительно, но в круглых желтых глазах жила тоска. Тоска нечеловеческая, тоска дикого зверя, запертого в клетку.

– Что за вещь? – Ресан готов был все отдать чудовищу, лишь бы оно, это чудовище, исчезло.

– Браслет на руке. – Туурш потянулся вперед верхней частью туловища, нос алчно шевельнулся, принюхиваясь. – Это браслет Мастера.

Ресан закатал длинный рукав. Им требовалась поделка его деда? Указатель пути?

– Вы хотите забрать его? – спросил он, почти успокоившись. В крайнем случае всегда можно попросить деда сделать еще один.

– Нет. – Туурш отодвинулся, но тоска во взгляде усилилась. – Не забрать. Нам не нужна эта вещь, нам нужен сам Мастер.

Ресан вздрогнул, но не успел ничего сказать.

– Расскажи ему о нас, человек. – Туурш смотрел ему прямо в глаза. – И передай вот это. – Когтистая лапа протянула Ресану нечто непонятное, напоминавшее зеленую корягу.

Великая реликвия болотных гулей?

Ресан взял вещь с опаской, брезгливо ожидая прикосновения к склизкой поверхности. Но вещь оказалась сухой и теплой. Нет, не коряга.

– А это чтобы ты не потерялся по дороге, – добавил туурш и ткнул острым когтем Ресану над ключицей…

– Рассвет уже, вставай! – произнес знакомый голос, в то время как чья-то рука трясла Ресана за плечо.

Да-да, конечно, вот только какой странный сон приснился ему ночью… А еще в шею справа тычет тупой болью, а какой-то предмет упирается в ребра.

Ресан с трудом сел и растерянно уставился на деревянные, с прозеленью от старости, ножны и торчащую из них рукоять клинка…

– Что ты собираешься с этим добром делать? – мрачно полюбопытствовал Венд, когда Ресан закончил рассказ.

– Не знаю. – Юноша, вынув клинок, разглядывал подарок. Обычное лезвие, кое-где со следами плохо отчищенной ржавчины. – Может, закопать его или бросить в болото?

Венд скептически хмыкнул.

– Полагаешь, туурши об этом не узнают?

– И что же, сделать, как они хотят? – Ресан не желал везти деду непонятный подарок из болот. А вдруг на нем проклятие или темномагическое колдовство?

– Не хочешь сам, давай мне. Положу в седельную сумку, – предложил Венд. – Пока болота не закончатся, выбрасывать нельзя.

Ресан отдал клинок Венду, тот небрежно сунул памятку от тууршей в седельную сумку и, кажется, напрочь забыл как о подарке, так и о ночном происшествии. По крайней мере, вслух не упоминал и вообще говорил очень мало и только по делу. Ресан тоже молчал, погруженный в раздумья.

Какого Мастера имел в виду болотный житель? В его речи это слово прозвучало как имя, причем имя человека, внушающего страх и почтение. Туурш говорил о приемном деде Ресана, степном шамане? Или о ком-то другом, более могущественном? Сейчас, вспоминая, Ресан начал сомневаться, что указатель пути сделан именно дедом. Да, старый шаман настроил амулет на юношу, но из шкатулки он вытащил его готовым. Там всего-то потребовалось проговорить несколько ритуальных фраз, капнуть кровь Ресана на стрелку, и готово…

На привале юноша попросил Венда достать клинок и ахнул – ножны были теперь из красного дерева, украшенные узорами, чистые, гладкие, сияющие в лучах заходящего солнца. Ресан осторожно потянул за рукоять и вскрикнул от восторга: на лезвии не осталось и следа ржавчины, зато отчетливо виднелся вьющийся узор, похожий на переплетение ветвей.

Венд скептически наблюдал за ним.

– Ты хоть не забыл, от кого этот клинок достался?

Ресан растерянно посмотрел на воина.

– Нет, не забыл. Я просто… я люблю красоту, – попытался объяснить.

Венд хмыкнул.

– Только вот эта красота магического происхождения. От магии никогда не знаешь, какой пакости ждать.

Ресан вздохнул и вернул Венду оружие. Честно признаться, толку Ресану от кинжала было мало. Юноша знал пару приемов, но понимал, что, даже возьми он самый волшебный клинок, любой опытный воин его в два счета обезоружит.

– Какое место странное! – Ресан оглядел пригорок, выбранный Вендом для ночевки. – Камни стоят ровным рядом.

– Наблюдательности ты не лишен, – похвалил его Венд не то в шутку, не то всерьез.

Заинтересовавшись, юноша очистил один из верхних камней от плюща и мха и теперь растерянно водил рукой по гладкой поверхности.

– Это остатки стены, до сих пор шлифовка сохранилась!

– Верно. – Венд подошел ближе. – Я уже ночевал здесь. Напарник рассказывал: в давние времена на этом месте стояла внешняя молельня одного из Светлых богов. Потом появились туурши, люди ушли, святое место забросили, и оно то ли само разрушилось от времени, то ли кто помог.

– Молельня Светлых?

– Да, это благое место.

Ресан неуверенно кивнул; ничего особенного он не ощущал, но Венд наверняка знал, что говорил.

– Здесь безопасно ночевать?

– Не больше, чем в любом другом месте. От нежданных гостей развалины не защитят. Будем караулить по очереди. Если услышишь странные звуки, не стесняйся меня будить. Кто знает, что, кроме тууршей, может здесь водиться.

Венд, дежуривший в первую смену, разбудил Ресана сам и почти сразу.

– У нас неприятности.

Объяснять не потребовалось: по ту сторону костра двигались крупные тени, посверкивали в свете огня голодные глаза. Лошади косились на хищников, изредка недовольно фыркали, но в целом вели себя спокойно.

– Это волки? – отчего-то шепотом спросил Ресан. – Так много…

– Хуже! – Венд вынул меч из ножен и положил рядом, внимательно наблюдая за движением стаи. – Это кхарги.

Звук, вырвавшийся у Ресана при этих словах, больше напоминал жалобный писк. Кхарги! Монстры, напоминавшие помесь волка и дикобраза, всеядные, покрытые плотной чешуей, почти не пробиваемой стрелами и обычным оружием, с ядовитым шипом на конце длинного хвоста. Единственное достоинство кхаргов, с точки зрения людей, заключалось в неспособности к быстрому размножению. Два-три приплода за всю жизнь самки, и то при очень благоприятных условиях. Редкие твари, почти вымершие.

Все эти сведения о родной природе, накрепко вбитые когда-то наставником, промелькнули в голове Ресана, завершившись единственным вопросом: если кхарги такие редкие, почему их здесь так много?!

– Что… что нам делать? – спросил юноша слегка дрожащим голосом.

– Ждать. – Венд казался спокойным. Возможно, это жуткое соседство его и впрямь не сильно тревожило.

– Чего ждать?

– Я не знаю, почему кхарги не нападают, – объяснил воин. – Огня они не боятся, нашего оружия тем более. Что бы их ни сдерживало, пока оно действует, мы в безопасности.

– Но если они не могут на нас напасть, почему не уходят?

Воин пожал плечами.

– Очень голодные, наверное.

Ресан тихо всхлипнул. Идея стать ужином для очень голодных кхаргов вдохновляла не больше, чем для кхаргов, слегка проголодавшихся.

Венд бросил взгляд куда-то в сторону.

– Забавно. Твоя сумка светится.

Ресан не успел ничего сказать, а воин уже расстегнул ее ремни. Изнутри действительно шел свет, мертвенно-бледный, похожий на сияние гнилушек на болоте. Кто-то из кхаргов злобно взвыл, но звук тут же оборвался в кашляющий рык.

– Что это? – Воин поднял за цепочку подвеску в форме волчьей головы.

– Э-э-э, – неуверенно ответил Ресан. – Наверное, амулет.

– Наверное, амулет? – с нехорошей интонацией повторил Венд.

– Ты кинул его в мою сторону, – пояснил юноша, – тогда, на поляне. Когда я от мага прятался и думал, как бы с тобой ехать напроситься. Я его на всякий случай прибрал…

– На всякий случай? Ты! Придурок малолетний! Это вещь Тонгила, понимаешь?

– Я слышал, он тебе говорил, что без этой защиты выйти из леса трудно, – возразил Ресан.

– Почему ты мне потом не сказал про амулет? – потребовал Венд.

Ресан вздохнул.

– Я бросил его в сумку и забыл. Это он защищает нас от кхаргов?

Венд не ответил. Сияющий амулет покачивался в его руке, огненные блики отражались на металле, и казалось, будто волчья морда все время меняет выражение.

Ресан перевел взгляд на воина: на лице того попеременно отражались тоска, боль, ненависть. Потом медленно, очень медленно Венд протянул амулет юноше.

– Убери, иначе не удержусь и выброшу, а без защиты нас сожрут.

Ресан забрал магическую вещь и осторожно уложил в сумку. Посмотрел на мельтешащие тени хищников – всё там же. Ни один кхарг не посмел подойти ближе чем на десять шагов. Злые голодные глаза, зловещее рычание, но и только. Не прыгнут, не загрызут, не напьются человеческой крови…

– Венд, – впервые за все время пути осмелился спросить юноша, – Тонгил тебе не просто враг. Что вас связывает?

Тот устало вздохнул.

– Много лет назад мы были лучшими друзьями. Тонгил скрывал тогда свой Темный Дар. Поверишь ли, сумел убедить всех, будто он – подмастерье Светлого мага, лекаря и травника. Даже спас у меня на глазах несколько раненых. Только много позднее я узнал, что Темные умеют не только убивать, но и лечить.

Ресан вздрогнул: Темные, способные лечить… Даже звучало это кощунственно. Но Венд не убеждал его ни в чем, просто рассказывал свою историю, и оттого приходилось верить.

– Наши пути разошлись, – продолжал воин глухо. – Мне приходилось слышать о Темном маге Тонгиле, убившем Великого Неркаса, подминающем под себя одну провинцию за другой. Но Тонгил – не такое уж редкое родовое имя. Только когда я увидел его, то понял, с кем в юности водил дружбу. А некоторое время спустя он уничтожил деревню, где жила моя семья. Понятно теперь, что нас связывает?

Ресан кивнул:

– Долг крови.

– На самом деле, – тихо сказал Венд, – за тот прежний обман я ненавижу его так же сильно, как за смерть родителей. Мы ведь смешали кровь как побратимы, но под маской друга, человека, за которого я готов был умереть, скрывалось чудовище.

Интерлюдия 3

Мир не обрел правильность. Иногда в глубине души Существо начинало сомневаться, случится ли это вообще. Мир вел себя не так, как должно. И маленькие двуногие, которых Существо увидело, тоже повели себя не так.

Нет, сперва Существо обрадовалось, встретив их. Они выглядели почти как те, что служили Существу в Просторной Пещере, принося вкусную еду. У каждого – две руки и ноги, круглая голова со смешным мехом на макушке и маленький рот с крохотными зубами, непригодными для настоящей пищи. Слабые бесчешуйчатые тела закутаны в ненастоящую кожу, ведь собственная кожа маленьких двуногих слишком тонка для внешнего мира. Существо даже вспомнило название этой ненастоящей кожи – одежда.

Но найденные Существом двуногие не умели говорить. Они издавали невнятные звуки, пронзительные и резкие, и не захотели исправиться, даже когда Существо обратилось к ним на правильном языке.

Едва увидев Существо, они повскакали со своих насестов вокруг огня и заметались по поляне, их голоса зазвучали еще громче, еще пронзительней, еще неприятней. Существо расстроилось. Оно что-то сделало не так?

А потом глупые двуногие стали кидать в Существо палки! Сперва длинные и тяжелые, потом маленькие и острые. Это было не больно, но очень и очень обидно.

Существо рассердилось. Это чувство оказалось неприятным, и поэтому Существо рассердилось еще сильнее. Оно поднялось на дыбы, увеличилось в размере и, распрямив кольца Своего тела, обрушило на неправильных двуногих. Те бросились врассыпную. Существо, осознав ошибку, для второго удара прицелилось точнее, выбрав самого громкого двуногого… И услышало слова на правильном языке:

«Прошу Тебя, остановись!»

Существо извернулось в середине прыжка и посмотрело в ту сторону, откуда донесся голос. Там стоял такой же двуногий, как и эти неправильные, только мех на его голове казался совсем белый. И он говорил!

«Они плохие, – пожаловалось Существо. – Они кидали в меня палки!»

«Они глупы, – сказал правильный двуногий. – Они будут наказаны. – И добавил: – Я пришел за Тобой».

«Я хочу вернуться в Просторную Пещеру, – возразило Существо. – Я хочу правильных маленьких двуногих, говорящих на правильном языке, которые станут ухаживать за мной. Я никуда не хочу идти».

«Понимаю, – проговорил правильный двуногий. – Но для этого требуется время. Идем со мной, я позабочусь, чтобы за Тобой ухаживали правильно».

Существо заколебалось. Оно помнило понятие «Времени». Для самого Существа оно не имело значения, но двуногие наделяли «Время» силой и властью. Даже самые правильные двуногие, которые заботились о Нем. Они говорили о Времени, когда Существо спрашивало, отчего черный мех на их головах становится белым, отчего те двуногие, которых Существо научилось узнавать среди прочих, вдруг переставали приходить к Нему. В первую очередь двуногие служили Времени, и Существо ничего не могло с этим поделать.

«Я пойду с тобой, – решило Существо. – Я буду ждать. Но не очень долго. Я не хочу ждать долго».

Правильный двуногий почтительно поклонился, открыл Врата и ждал, когда Существо, уменьшив размер, скользнет под золотую дугу…

Но мир так и не обрел правильность. Вместо Просторной Пещеры двуногий с белым мехом поселил Существо в пещеру маленькую – он назвал ее «комнатой», где в Своем обычном облике Существо едва бы поместилось. Так что Существу постоянно, даже во сне, приходилось контролировать размер тела.

Он приставил к Существу служителей, но те оказались глупы и бестолковы. Они не умели говорить, они не знали, как правильно чистить чешую, не понимали, какая пища вкусная, а какая нет. Они постоянно вздрагивали и часто роняли подносы с едой, а их рты издавали пронзительные бессмысленные звуки.

Каждый день правильный двуногий приходил к Существу и убеждал подождать еще немного. Вот только Существо уже начало сомневаться, действительно ли этот двуногий с белым мехом – правильный.

Глава 15

Радога радовала хорошей погодой.

Пока это оставалось единственным, чем она радовала, поскольку колючие взгляды местных жителей, обилие вооруженных отрядов и многочисленные слухи, предрекавшие войны и смуты, Венду не понравились.

Воин потрепал по холке гнедую, доставшуюся ему благодаря капризу Тонгила, скормил ей остатки творожной ватрушки, сбереженной с обеда, и вышел из конюшни. В город они с Ресаном приехали вчера под вечер и первым делом нашли гостиный двор подешевле.

Спутник Венда отсыпался.

К обеду юноша спустился, но потом, пробормотав что-то об утомительном путешествии, вернулся в комнату. Венд, поднявшийся в номер позднее, застал Ресана уткнувшимся носом в подушку. Будить не стал.

Храм Солнечного, расположенный на главной площади, сиял, как положено, и белизной стен и золотом куполов. У ступеней толпился народ; кто-то входил, кто-то выходил, кто-то просил подаяние, именем бога благословляя щедрых и пугая скупых. Не обращая внимания на профессиональных побирушек, Венд поднялся в храм. Мужчина обошел несколько кающихся грешников, распростертых на каменном полу, и подошел к восточной стене, где за широкой колонной находилась арка. Подобный проход, как он знал, существовал во всех храмах Солнечного, из века в век строившихся по одному плану.

– Да воссияет во Тьме Солнце! – Молодой жрец, сидевший в алькове, отложил книгу и поднялся.

Венд поклонился в ответ:

– Да воссияет.

– Что привело тебя, воин? – Жрец смотрел с легким любопытством. Должно быть, немногие ищущие спасения заглядывали сюда, предпочитая просить бога напрямую.

– На мне проклятие, – тяжело проговорил Венд, не имея сил для долгих предисловий. – Проклятие Темного мага.

Проклятие – это не грех, требующий лишь молитвы и искупления. Проклятие – это серьезно. Это может перекинуться и на помогающих про́клятому.

Жрец заметно вздрогнул.

– Подожди здесь, воин, – велел он. – Я позову отца настоятеля. Сам я лишь недавно прошел посвящение и помочь не могу.

Венд кивнул и остался в одиночестве. Чувствовал он себя почти как в позабытой юности, перед самой первой битвой. Как и тогда, бешено колотилось сердце, к горлу подкатывал ком. Скоро станет известно, как маг решил ему отомстить. Отчего-то вспомнилось: перед той первой битвой Арон находился рядом и пытался подбодрить, рассказывал забавные истории из жизни своего чудаковатого учителя-травника… Но даже в этом воспоминании пряталась ложь. Настоящий учитель Арона, как позднее узнал Венд, был Темным магом, известным вспышками безумия и садистскими наклонностями…

– Кто проклял тебя, воин? – Голос старого жреца вырвал его из размышлений.

– Тонгил, – ответил Венд, – Арон Тонгил, наместник севера.

На самом деле нужды в уточнении не было, других Темных с таким родовым именем в империи не водилось.

Жрец заговорил не сразу. Сперва оглядел Венда с ног до головы. Выискивал признаки проклятия, видимые лишь служителям богов? Нашел или нет, не сказал, лишь спросил:

– В чем оно заключается?

– Я не знаю.

По лицу старика скользнуло недоумение, и воин добавил:

– Это длинная история…

– Где ты был? – сонно пробормотал Ресан, когда Венд вошел в комнату.

Воин устало вздохнул.

– У жрецов.

– А-а-а… – Юноша натянул одеяло на плечи, готовый вновь провалиться в сон.

– Ты так и провел здесь целый день? – Мужчина нахмурился и на всякий случай потрогал лоб Ресана. Не лихорадка, наоборот – кожа под пальцами оказалась практически ледяной.

– Ты жжешься! – Ресан отдернул голову.

– Парень, с тобой неладно.

– Отстань.

– Ты куда-то ходил сегодня?

– Не твое дело!

– Не мое? Ты скоро околеешь, но это не мое дело?! – Венду доводилось слышать, что означает такой холод тела и немотивированная злость. Имелись и другие признаки…

Воин резким движением сдернул с парня одеяло, не обращая внимания на ругань и попытку забрать его обратно. Мальчишка был в широких холщовых штанах и прямой, до середины бедер, рубахе с короткими рукавами. Единственными обнаженными участками тела оказались руки до локтей. Этого хватило.

– Ты на свои руки посмотри! Или это нормально?

Ресан прошипел сквозь зубы очередное проклятие, но совету последовал. Замолчал. Медленно протянул одну руку запястьем вверх, потом вторую. Сглотнул, потер ярко-синий узор вен, проступивший под лишившейся цвета кожей. Если его ладони еще оставались обычными, то выше все казалось созданным из мутного хрусталя.

– Куда ты ходил?

Юноша затряс головой, не отвечая.

– Ты понимаешь, что скоро умрешь? Превратишься в лед.

– Нет! – вскинулся спутник Венда. – Нет! Это какая-то ошибка!

– Ты холоден, как вчерашний мертвец! Куда ты ходил, глупец? – Венд для верности тряхнул Ресана за плечи. Даже сквозь материал рубашки чувствовался пронизывающий холод. – Куда?!

– К б-богине Льда, – вздрагивая, наконец выговорил тот. – В-в ее храм… Я гулял по городу и зашел…

Воин грубо выругался и оттолкнул мальчишку.

– Ты же служишь Солнечному! Как ты вообще додумался идти к Ледяной богине?

– Я… Мне было скучно. Я не подумал… – Юноша вновь уставился на руки.

За несколько минут разговора вены, казалось, проявились еще сильнее. Венд вздернул рукав рубахи. Прозрачность заканчивалась сразу над локтем, но и выше обычную человеческую плоть уже пронизывала сеть расползавшегося льда. С другой рукой случилось то же самое. Воин отпустил рукав и отступил в сторону.

– Одевайся! – приказал мрачно. – Живей!

Юноша подчинился и, не споря, позволил вывести себя из комнаты.

– Куда мы идем? – Ресану приходилось почти бежать, чтобы поспевать за воином, чьи пальцы клещами впились в его запястье. – Венд!

– В храм, – коротко бросил тот. Стоило бы сесть на лошадей, но ночью в Радоге передвигаться верхом позволялось только служителям Гиты и городской страже. Местные власти еще могли сделать исключение для благородного нобиля со свитой, но никак не для простого наемника и мальчишки.

– В какой храм?

– Храм Солнечного. – Венд остановился и развернул Ресана к себе лицом. – Ты хоть не придуривался, когда называл его своим богом?

– Нет, нет, это правда! – Лицо юноши жалобно сморщилось, в глазах блеснули слезы. – Они очень рассердятся на меня?

– Кто?

– Жрецы Солнечного.

– Раньше следовало думать. – Воин возобновил шаг.

Над Радогой уже сгущались сиреневые сумерки, улицы почти обезлюдели, лишь кое-где торопились домой припозднившиеся горожане. Процокали по мостовой копыта – мимо ехали стражники.

– Эй, ты! – окликнул один из них Ресана. Тот поднял голову. – Все нормально, мало́й?

Венд разжал пальцы, отпуская запястье мальчишки, разбираться с хранителями порядка, заподозрившими неладное, не хотелось.

– Да, господин, – торопливо ответил Ресан.

Стражник кивнул, удовлетворившись ответом, и добродушно посоветовал:

– Ночью лучше сидите дома, неспокойное сейчас время.

Венд проводил стражников взглядом, потом обернулся к парню.

– Прибавь-ка шагу!

Жрец, вышедший им навстречу и выслушавший сбивчивый рассказ Ресана, укорять не стал. И удивленным не выглядел, словно уже привык к подобным историям. Лишь вздохнул и объяснил: ледяное проклятие снимается в течение трех дней, все это время юноше придется провести в храме.

Глава 16

Альмара поселили в комнатушке под самым чердаком. Окно выходило на восток и при отсутствии занавесок утренние лучи первым делом падали на маленького постояльца, освещая потрепанное одеяло, натянутое по самую макушку, скользили по старому соломенному тюфяку, лежащему прямо на полу, без всяких излишеств наподобие кровати.

Впрочем, после лесных ночевок даже эти условия казались юному Темному верхом роскоши. Прежняя жизнь вспоминалась как сон, а реальностью был этот старый дом, полный людей. Жили тут оружейник с женой, их сыновья и дочери и около десятка подмастерьев. Часто появлялись гости – приходили среди ночи, пережидали день и исчезали. Очень много людей для такого небольшого, всего-то на десять комнат, дома. Вернее, очень много оборотней, а человек только один – он сам.

Страха мальчик не испытывал, лишь любопытство, но, как оказалось, в своем быту окружающие мало отличались от обычных смертных. Разве что младшие дети хозяина, играя, не делали различий между волчьей и человеческой ипостасями, да в глазах остальных порой вспыхивали желтые огни.

Кирумо Альмар почти не видел, подросток приходил только ночевать, остальное время пропадал по своим таинственным делам.

Шел пятый день пребывания мальчика в доме Та-Кона, когда ему, изрядно скучавшему взаперти, пришла в голову мысль забраться на крышу. Старший подмастерье, у которого Альмар спросил разрешения, лишь пожал плечами.

– Постарайся не упасть вниз, нам некогда отскребать твои внутренности от камней мостовой.

Наверху оказалось холодно и солнечно, дул ветер. Мальчик прикрыл чердачную дверь и осторожно ступил на влажные черепицы – наследство ночного дождя. Глубоко вздохнул, запрокинул голову, подставляя лицо солнечным лучам, раскинул руки в стороны. Казалось, свет вливает в него живительные силы, дает ему что-то еще, не имеющее названия, но очень важное.

– Ты светишься, – сказал за спиной удивленный детский голос.

Альмар вздрогнул, резко повернулся, едва не потеряв равновесие на покатой черепице, и оказался лицом к лицу с голубоглазой девочкой лет семи, одетой в светлое платье из каганатского шелка. В длинной косе, обернутой вокруг головы, блестела жемчужная нить. Судя по всему – дочь богатых нобилей. Что она делает здесь, на крыше дома в квартале ремесленников?

– Странно, – продолжала та задумчивым тоном. – Я вижу – ты Темный, ты не должен любить солнце и тем более светиться.

– А ты в этом разбираешься? – спросил мальчик.

– Конечно, – уверенно кивнула та. – Я…

– Нита! – укоризненный голос, явно принадлежавший взрослому, прервал ее на полуслове. – Ты докучаешь человеку. К тому же нам пора.

Альмар завертел головой, но никого не увидел. Девочка между тем недовольно топнула ногой, черепица опасно скрипнула.

– Вот так всегда, стоит мне познакомиться с кем-нибудь интересным…

– Нита! – Бесплотный голос стал сердитым.

– Ладно, ладно, уже иду, – отозвалась она, хмурясь. Потом кивнула мальчику: – Тебя как зовут?

– Альмар…

– Хорошо, я запомню. – И, отвернувшись от него, подбежала к краю крыши и прыгнула в пустоту. Мальчик охнул и едва удержался, чтобы не броситься следом. Осторожно подошел к кромке и посмотрел вниз. Потом по сторонам. Потом, на всякий случай, наверх. Но ничего, напоминавшего девочку или ее разбившееся тело, не увидел.

Несмотря на дневное время, в небольшой комнате царил полумрак. Мало того что окно выходило на север, так еще одна из сторожевых башен Радоги нависала над домом, пряча его в тени. Впрочем, недостаток света не мешал Мэа-таэлю внимательно следить за действиями высокого старика, обладателя длинных волос, заплетенных в десяток мелких косиц. С тех пор как старый шаман поселился в Радоге, прошло уже полдюжины лет, последние черные пряди в его шевелюре побелели. Седой как лунь, но столь же мудрый, столь же сильный, как прежде. Шаманы живут дольше обычного человеческого срока…

– Ты и сам бы сделал не хуже, – проворчал шаман, выкладывая из шкатулки на стол разные предметы. – Уж этому мой брат тебя научил.

– Научил, – согласился Мэа-таэль. – И я сделал бы, будь у меня полгода в запасе и все ингредиенты. Вот только потребуется это через пару дней, если не раньше.

– Мальчик мой, что вы на этот раз задумали?

Бросив на полукровку быстрый пронзительный взгляд, старик развернул плотную холщовую ткань, достал предмет, напоминавший гусиное перо, только из чистого золота, и аккуратно коснулся им каждой выложенной вещи. Движения его рук были уверенными и точными, никак не выдавая почтенный возраст своего обладателя.

– Дед, ну перестань, – поморщился полуэльф. – Не выпытывай детали.

– Четыре маски на якорях – наверняка что-нибудь противозаконное, – недовольно покачал головой шаман.

Мэа-таэль рассмеялся.

– Ты, похоже, забыл, кому я служу! Он сам себе закон. Не беспокойся, дед.

– Как я могу не беспокоиться, если вижу, что у тебя самого душа не на месте, – возразил старик. – И не спорь, читать эмоции глупых мальчишек я еще не разучился. Что на сей раз нужно твоему магу?

– Скоро узнаешь, – пообещал Мэа-таэль.

– Зря ты связался с Тонгилом, – сурово сказал старик. – У всех магов сносит крышу от Дара, но у Темных в особенности.

– И это говоришь мне ты, служитель Многоликого? – усмехнулся полукровка. – Владыка всегда благоволил к магам.

– Кто Он и кто мы, – возразил шаман, отступая от стола и оглядывая получившийся результат. – Где Он и где мы. Для Него маг или простой смертный – разница невелика, а мы чародеям немногое можем противопоставить. Понимаешь ведь, что случится, если Тонгил в тебе усомнится или разочаруется?

– Что же?

– Станет у меня на одного внука меньше, – припечатал шаман. – Мало того, мы приобретем с твоей смертью такого опасного кровника, какого у семьи уже лет сто не было. Не смейся, мальчишка! То, о чем я говорю, ты и сам не раз обдумывал. Если скажешь «нет» – не поверю. При всем твоем легкомыслии ты все же не дурак.

– Дед, если бы не Арон, стало бы у тебя уже давно на двух внуков меньше, – перестав улыбаться, возразил Мэа-таэль. – И я тоже не поверю, если скажешь, будто забыл об этом.

– Помню, – сумрачно ответил старик. – Хорошо помню. Но верить магам не умею, уж не проси.

Полукровка пожал плечами.

– Арона это не расстроит. Хотя, что бы ты о нем ни думал, для Темного он достаточно вменяем.

– Наслышан, – хмыкнул шаман. – Можно подумать, твоего мага породила сама богиня Льда – ничто его не пронимает. Сколько раз на него уже покушались? Больше трех десятков? И ни одного приступа мании преследования, ни одной вспышки безумия, как у прочих магов. Даже поведения своего не изменил. Другим хватало пары встреч с наемными убийцами, чтобы начать жечь всех чужаков в пределах видимости или запираться в замке безвылазно.

– Вот видишь… – начал Мэа-таэль, но старик перебил его:

– Именно, я вижу, причем то, чего не видишь ты. Твой Тонгил – и не человек вовсе.

– Ну ты хватил, дед!

– Послушай меня, мальчик. – Старик уставился на него пронзительными черными глазами, такими же яркими и живыми, как у самого Мэа-таэля. – Просто послушай. Может, я и ошибаюсь, может, старый шаман и выжил из ума, но хотя бы допусти такую возможность: Тонгил – не человек.

– А кто тогда?

– Точно не знаю. – Старый кочевник покачал головой. – Кое-какие догадки у меня есть, но говорить вслух пока остерегусь. Оставил бы ты эту проклятую службу, до добра она не доведет.

– Я не могу, я Арону и за себя, и за брата должен, – возразил полукровка.

Дед уже не в первый раз начинал подобные разговоры, вот только о нечеловеческой природе Тонгила заявил впервые.

– Слышал уже, слышал, – пробормотал шаман. – Отдать бы должок, да и забыть. Ладно, ты парень упрямый, больше на эту тему я говорить не буду. Но перед отъездом зайди еще ко мне, может, успею проверить кое-какие догадки, тогда и скажу тебе.

– Зайду, – согласился Мэа-таэль. – Я в любом случае собирался.

– Вот и славно. – Старик достал четыре льняных мешочка и принялся складывать в них разложенные на столе вещи.

– Помнишь, как образы на якоря накладывать?

– Обижаешь, – отозвался полукровка. – Если надо, с закрытыми глазами сделаю.

– Все, ступай, скоро важные гости придут, нечего им глазеть на твои эльфийские уши! – Шаман вручил ему мешочки и подтолкнул к двери.

Мэа-таэль хмыкнул, поблагодарив, сунул их во внутренний карман куртки и вышел на улицу. На миг остановился, прислонился к закрывшейся двери. Легкомысленное выражение, так раздражавшее старого шамана, исчезло с лица, глаза серьезно, даже мрачно, посмотрели куда-то вдаль, словно вглядывались в будущее.

В будущее неласковое и нежеланное.

Потом поднял руку, тронул через кожу куртки свою ношу и тихо сказал:

– Ты прав, дед, Арон меня убьет.

Глава 17

Крепость стояла у самого берега реки. Прямо из воды вырастали отвесные каменные стены, глядя узкими бойницами на мелкую рябь внизу. Когда-то грозный символ императорской власти над новой провинцией, с течением лет крепость пришла в запустение, камень стен порос травой, а потом кое-где и мелким кустарником. Обленившийся гарнизон состоял из пяти стражников и коменданта – только это выделила империя на охрану своего давно уже не пограничного форта.

Арон стоял у парапета, скрестив на груди руки, и лениво наблюдал за мельтешащими внизу людьми. Вот еще один результат планирования и интриг его предшественника: крепость давно уже тайно принадлежала Тонгилу вместе с не-людьми, несшими тут службу.

Мэль, стоявший рядом, обозревал панораму раскинувшейся перед ними Радоги с почти осязаемым удовольствием.

– К вечеру будем знать, где прячется император. Ты уверен, что не хочешь сам сесть на трон, когда тот освободится? – в который раз поинтересовался полуэльф, разворачивая принесенный список.

– Уверен, – кратко ответил Арон.

– Тогда вот основные кандидаты. Все твои условия соблюдены: никто не является магом, никому не хватит богатства и могущества, чтобы самостоятельно удержать власть, но при этом есть кровное родство с правящей династией и законные претензии на трон. Вот этот, под третьим номером – мой любимец. Интересуется собиранием древностей и охотой, а политические интриги наводят на него скуку.

– Младший сын императора? – спросил Арон, смутно припоминая означенного юнца.

– Племянник, – уточнил Мэль. – С дядюшкой не ладит, за его кончину на нас не обидится.

– Хорошо, – кивнул маг. – Считай его рабочим вариантом.

– Арон, – после паузы сказал полуэльф, – что тебя гнетет?

– С чего ты взял? – недовольно буркнул северянин.

– Я же вижу. – Мэль покачал головой. – Последние дни тебя беспокоит новая проблема.

– Надо же, насколько я прозрачен… – Арон отвернулся от управляющего, переведя взгляд на шпили и башни дальнего берега.

– Только для меня, – жизнерадостно утешил его полуэльф. – Так в чем дело?

Арон пожал плечами, но все же неохотно проговорил:

– Я когда-нибудь упоминал о своем проклятии?

– О котором из них? – уточнил полукровка. – Около пяти я могу назвать прямо сейчас, но если подумаю, то вспомню еще с десяток. На людей, на роды, на селения – какое именно тебя интересует?

Маг невесело хмыкнул.

– Не то, Мэль. Не проклятие, наложенное мною. То, которым прокляли меня.

С лица полуэльфа сползла усмешка.

– Ты проклят?

– Похоже на то.

– Раз спрашиваешь у меня, значит, мало об этом помнишь?

– В точку. Вообще ничего. Возможно, оно существует, возможно, снимается смертью. Моей.

– Возможно? – повторил Мэа-таэль.

– Возможно. – Арон кивнул. – Прекрасная Эвита не из тех, кому я готов поверить на слово…

О проклятии Мэль не знал. Не сказать, что северянин так уж рассчитывал на его помощь, но легкое разочарование ощутил.

– Это ведь в принципе должно быть невозможно, – задумчиво рассуждал полуэльф. – Проклятие подействует только на того, кто слабее магически, а в нашей стране соперников такого уровня у тебя нет. И вот какая-то деревенская колдунья…

– Деревенская?

– Не придирайся, – отмахнулся полукровка. – Я образно. И вот какая-то колдунья неизвестного происхождения, даже не обученная магичка, а просто колдунья, сумела наложить смертное проклятие на сильнейшего Темного…

Арон покачал головой.

– Это могло случиться, когда я ходил в учениках или подмастерьях. Кроме того, мы не знаем, что это за проклятие и при каких условиях произнесено.

– Например, если она была жрицей, – протянул Мэль.

– Или одной из Дочерей Земли, – кивнул северянин. – Или еще кем-то из тех, чьи способности перед смертью усиливаются.

– Можно попробовать узнать окольными путями, – предложил полуэльф. – Собрать на тебя всю возможную информацию, как мы делаем с врагами. Это безопаснее, чем довериться Эвите. Если некромантка догадается о твоих провалах в памяти…

– Можешь не продолжать. – Арон поморщился. Он прекрасно понимал, что жив и здоров только благодаря репутации прежнего Тонгила. – Получил новости о моем сыне? – поменял маг тему.

Мэль покачал головой.

– Мы ищем, Арон, – проговорил он успокаивающе. – Это лишь вопрос времени.

Полукровка ушел, оставив северянина любоваться речным пейзажем. Магу это однообразное занятие быстро надоело, он уже повернулся, намереваясь пойти к лестнице, когда что-то необычное на горизонте привлекло внимание. Остановился, присматриваясь: за южной городской стеной поднимался в небо черный столб дыма. Пожар? Отчего только дым такой странный? Если занялась трава, дым должен идти широкой полосой.

Взгляд северянина скользнул дальше, в сторону заходящего солнца, и брови поползли вверх: на некотором расстоянии от первого столба поднимался второй, к западу – третий. И… нет, остальной горизонт оставался чист. Только три высоченные дымовые башни, поднимающиеся в небо. И, в отличие от нормального дыма, они не рассеивались серой пеленой, оставаясь такими же чернильными, клубящимися жгутами.

Снизу раздались встревоженные крики, люди оставили дела и столпились, показывая на растущую черноту. Арон выругался, торопясь к лестнице. Что бы это ни было, вряд ли оно явилось с добром и миром. Порождение магии? Или создание божества?

На винтовой лестнице северянин натолкнулся на Лоргана, который мчался наверх, перескакивая через две ступени.

– Ты видел? – воскликнул Темный, останавливаясь перед ним.

– Да. – Арон поморщился. Показывать невежество перед врагом из прежней жизни не хотелось.

– Это ведь Длань Владыки? – выдохнул Лорган.

Северянин на мгновение замер, судорожно прокручивая в памяти все, слышанное о подобном явлении. Какая-то связь с Великой Степью… Мэля бы спросить.

– Возможно. – Арон заставил голос звучать спокойно.

– Кто-то сумел притянуть этих чудовищ, – возбужденно сказал Лорган. – Если это наши враги, если их натравят на нас… Я еще не слышал, чтобы смертному удавалось совладать с Дланями, но, может, ты и сумеешь…

– Не торопи события, – остановил его взволнованную речь Арон, выходя из башни, и запрокинул голову, разглядывая еще сильнее вытянувшиеся в небо столбы дыма.

Глава 18

Венд несколько мгновений постоял перед входом в храм Солнечного, потом повернулся спиной к встревоженным людям, собравшимся на площади, и поднялся по ступеням. Позади него продолжал звучать голос глашатая, именем духовных и светских властей призывающего людей к спокойствию. Он продолжал что-то объяснять, но воин уже понял: человек, написавший для глашатая речь, ничего в происходящем не смыслил. В самом деле, назвать Длани Многоликого порождением Серой Госпожи? Верх глупости.

А черные столбы между тем поднимались все выше, медленно, но неотвратимо, в три чудовищные головы нависая над городом.

– Что там происходит? – вопросом встретил его Ресан, сидевший в маленьком внутреннем дворике храма, куда служитель провел Венда.

– Ничего хорошего, – вздохнул воин, усаживаясь на скамейку рядом с юношей. – Неизвестно кто и неизвестно зачем призвал чудовищ из Степи. Длани Владыки, как их называют кочевники. Думаю, скоро ты их и здесь увидишь.

Ресан поежился, с опаской глянул на небо. Черные столбы еще скрывались за стенами храма, но шум толпы сюда доносился, словно звук морского прибоя – то накатывающий, то ненадолго стихающий.

– Я один раз их видел совсем близко, – признался Ресан отчего-то шепотом. – Две Длани. Они были небольшие и не двигались.

– В Степи видел? Как ты там оказался? – удивился Венд.

– Пришлось, – вздохнул юноша, снова ежась. – Лучше не спрашивай.

Воин пожал плечами, не настаивая.

– У меня уже почти все прошло, – после паузы проговорил Ресан, теребя рукав. – Немного еще вокруг локтей осталось этого. А ты как? Смог выяснить насчет Тонгилова проклятия?

Венд поморщился. Выяснить… Все дни он занимался только этим. Но жрецы, к которым воин обращался, лишь недоуменно разводили руками. Венд не ограничился служителями Солнечного, он посетил все храмы Светлых богов, построенные в Радоге, – с одинаковым результатом.

– И что будешь делать? – сочувственно спросил Ресан, правильно истолковав его гримасу.

– Не представляю, – признался воин. – Я ведь в любой момент могу стать опасным для тех, кто меня окружает. Возможно, Тонгил рассчитывал на мою встречу с определенным человеком. И именно это разбудит проклятие.

– Так бывает? – недоверчиво спросил юноша.

– По-всякому бывает. – Венд криво усмехнулся. – Я, в общем-то, с самого начала понимал: жрецы могут и не помочь. Есть такое колдовство, которое способен снять только наложивший его маг. Или же более сильный.

– Сильнее, чем Тонгил? Разве у нас в стране такие есть?

– У нас, может, и нет. – Воин повернулся, глядя на южную часть неба. – Но мир велик, в нем много сильных магов.

– Скоро уезжаете? – Шаман не казался ни удивленным, ни обрадованным его скорому возвращению.

– Пока нет. – Мэа-таэль вздохнул. – Я по другому поводу. Ты знаешь, зачем здесь появились Длани?

– Откуда бы мне это знать? – Старик прищурился.

– Владыка мог сказать. – Мэль без приглашения уселся на деревянный табурет и придвинул чашу со свежей черешней.

– Мог, – согласился шаман. – Но мне, а не тебе.

– Видишь ли… – Полуэльф, запрокинув голову, бросил в рот горсть сладкой ягоды, прожевал, довольно жмурясь, выплюнул косточки. – Видишь ли, мы волнуемся, не связано ли это с нашими планами. Мало ли…

– И в чем заключаются эти планы? – хмыкнул шаман.

– Этого я сказать не могу, – миролюбиво отозвался полукровка. – Не моя тайна.

– Не говори, – согласился старик. – Я и без того знаю.

– Да? – не очень-то удивился внук. – Откуда?

– Вчера крысак на хвосте принес. Говорит, у рыцарей Гиты поселился новый человек, очень важный, те перед ним прямо ковром расстилаются. Вот только нутро этого человека до самых краев наполнено страхом. Знакомо звучит?

– Допустим, – согласился Мэа-таэль.

– А еще все вокруг обращаются к нему «ваше величество», – размеренно продолжал шаман. – Время от времени упоминают имя твоего мага, обычно в сопровождении пары проклятий. Продолжать не надо?

– Можно и остановиться, – кивнул полуэльф. – Так как насчет Дланей?

– Можешь утешить своего мага, это не по ваши души. – Шаман махнул рукой. – Разборки внутреннего круга Владыки.

– Что стряслось?

– А вот это тебя не касается, – отрезал старик. – Я и так сказал больше, чем следовало. Можете заниматься своими делами, Многоликий вмешиваться не будет.

– Спасибо, дед. – Мэа-таэль немного помялся, потом все же спросил: – Ты знаешь, что моя сестра жива?

Взгляд шамана на мгновение стал неприятно пронзительным, потом он кивнул.

– Темира сказала?

– Значит, знаешь. Почему ты не взял девочку к себе, почему оставил с чужими людьми?

– Дочь Темиры должна расти в Великой Степи, а не в каменной ловушке, которую имперцы называют городом, – резко ответил шаман. – Ты знаешь, почему мне пришлось поселиться здесь. А Наи хорошо там, где она сейчас.

– Неужели? – усомнился внук. – Хорошо в безродной туурской семье? Для них она не то взятая из жалости обуза, не то служанка. И у тебя поворачивается язык сказать, будто это хорошо?

– Я сказал, там хорошо ей, – спокойно ответил старик. – Не придумывай ужасов, ее любят и балуют, как не всякий будет баловать свою родную кровь. Но я не говорил, что для одной из семьи Таэль достойно жить среди чужаков. Так сложилось. Исправь это. Вернись в Степь, возглавь племя, возьми в шатер достойную хозяйку и забери сестру у чужаков.

– Я не могу. – Мэль отвернулся. – Ты же знаешь, я не могу!

– Тогда прими то, что есть.

В ответ на слова старого шамана о Дланях, переданные Мэа-таэлем, Арон лишь молча кивнул, а потом стал с интересом разглядывать разложенные на столе якоря.

– Завтра? – задал вопрос Мэль.

– Завтра, – согласился маг. – Как я понимаю, облики на готовую заготовку накладывал ты сам?

– Пришлось тряхнуть стариной.

– А отсутствие Дара этому не мешает?

– Здесь работает призванная сила духов, – объяснил полукровка. – Дар не нужен. Он даже мог бы повредить. Наши духи не любят магов.

– Уникальные вещи эти ваши маски, – задумчиво произнес Арон.

– Твоя магия намного сильнее, – пожал плечами Мэль. – Сильнее и удобнее. На подготовку якорей-болванок уходит от четырех до шести месяцев, новичок может провозиться даже год, а тебе достаточно произнести пару заклятий, махнуть рукой – и готово.

– Ну да, до тех пор, пока эта самая магия не отшибет напрочь память, – согласился Арон.

– Увы, – не стал спорить полукровка.

Мэль ушел, оставив северянина изучать и примерять якоря. Облик, выбранный для него полуэльфом, Арону нравился. Из зеркала на него смотрел парень лет двадцати пяти, на вид простоватый, но с крестьянской хитринкой во взгляде – один из тех невидимок, облик которых забывается через минуту после встречи.

Идеал маски.

Глава 19

Арон обладал прекрасной памятью на все места, где доводилось бывать хоть однажды, будь то дом ведьмы в лесной чаще, старая хижина среди рыбацких трущоб, роскошный особняк или пещера в заснеженных горах с почти невидимым входом. Вот и сейчас он шагал уверенно, точно зная, куда нужно свернуть, через какой переулок сократить дорогу, хотя проходил здесь лишь один раз три года назад. Не совсем здесь, правда, хотя до сих пор Радога его мира ничем не отличалась от нынешней. Те же дома на тех же улицах, тот же особый говор людей, та же их привычка к ярко-синему цвету в одежде.

Только Длани, нависшие над городом, оказались отличием – уже почти привычным. Люди приспосабливаются ко всему, особенно к вещам, не представляющим явной угрозы. Даже селятся порой на склонах вулкана и радуются жизни. Так и Длани, застывшие вокруг города, походили на такой вулкан – спящий, совсем не опасный. Может, не проснется еще пару веков или тысячелетий.

Северянин поймал себя на том, что замедлил шаг, разглядывая далекие дымные столбы, и встряхнулся. Уверения старого шамана, переданные через полукровку, успокаивали слабо. Бог, пославший Длани, имел к прежнему Тонгилу слишком личный интерес, слишком странным и не без последствий оказался для Арона невольный визит в царство Многоликого. Повторять не хотелось. Вообще сталкиваться с какими-либо богами и богинями не хотелось.

Кроме одной.

Мостовая послушно стелилась под ноги, память вела по переулкам и улочкам, пока Арон не оказался на площади перед небольшим зданием, окруженным, как забором, высокими ясенями. То, что пряталось за широкими стволами священных деревьев, не являлось храмом в обычном смысле слова. Там не молились и не приносили жертв. Но не было это и жилищем простых смертных. Его обитатели, будучи рожденными от человеческих родителей, сами уже не считались людьми. На всех языках и наречиях империи Террун их именование означало одно: Дочери Земли.

Арон некоторое время стоял перед резными створками ворот, потом толкнул их. Те распахнулись так же легко, как прежде, и во внутреннем дворе все соответствовало его воспоминаниям. Тихо, спокойно, уютно, как в объятиях матери. Здесь не бывало иначе.

Северянин прошел по узкой тропе, усыпанной белой галькой, потом свернул направо, к длинной веранде. Сам дом – добротный трехэтажный особняк – плотным слоем покрывали зеленые вьюны, не позволяя увидеть ни первоначальный цвет стен, ни материал, из которого их сложили.

Внутренний двор казался пуст, но северянин знал, что это иллюзия. Взгляды Дочерей Арон чувствовал кожей – будто невидимки, забавляясь, водили пушистыми перышками вдоль его хребта. Дочери Земли, особенно младшие, всегда отличались любопытством.

– Зачем ты здесь, смертный? – Голос, раздавшийся за его спиной, был низким, грудным, одним своим звучанием вызывавший недолжные мысли и желания. Арон обернулся, уже зная, кого увидит. Старшая Дочь – такая же, как и три года назад. Прекрасная женщина, из тех, кто с возрастом становится лишь красивее.

– Я пришел поклониться Великой Матери, – сказал Арон.

– Ты знаешь, что до́лжно делать?

– Да.

– Тогда ступай. – Жрица сошла с тропы, скупым жестом указав направление.

Арон бросил быстрый взгляд в ту сторону, а когда вновь взглянул на жрицу, она уже исчезла.

Пространство сада свивалось причудливо и неожиданно, способное напугать и даже свести с ума непосвященного. Здесь не существовало расстояния как такового, по этим узким тропинкам могла бы блуждать до скончания веков многотысячная армия. Арон знал – здесь нельзя искать, нельзя теряться в нетерпении или страхе. Он окажется там, где нужно, когда будет готов, но не раньше. Иногда это занимало полчаса или пару часов, однажды, казалось, отняло почти три дня, хотя во внешнем мире прошло лишь несколько минут. Во внешнем мире всегда проходило лишь несколько минут.

Как и прежде, дом, где жили Дочери, первым исчез из виду, заслоненный густой кроной деревьев. Следом пропали стены, и когда Арон, следуя тропе, взобрался на высокий холм, вокруг расстилались лишь бескрайние поля. На востоке, ближе к горизонту, степь переходила в густой лес, на юге блестели зеркала озер, север и запад скрывала туманная дымка. Так было и в прошлый раз, но сейчас в тумане двигались тени огромных размеров. Некоторое время северянин смотрел на неясные силуэты, потом отвернулся.

Великая Мать всегда ждала на юге.

Когда он спустился с холма, пейзаж сменился в очередной раз, и вместо полей Арон увидел скалистое плоскогорье. Из ближайшей расселины в скале тек ручей, прыгая вверх по неровным каменным ступеням с грацией горной серны. Арон, остановившись, наклонился, подставил ладонь под струю. Вода неожиданно больно хлестнула по руке, заставив ее отдернуть, и продолжила свое противоестественное движение – вверх, выше и выше. Ни один нормальный ручей не мог вести себя так, это противоречило законам природы и здравому смыслу. Хотя какое значение имел здравый смысл человека в мире богов?

Северянин шагал по тропе, которая сама ложилась под ноги, рядом весело бежал прозрачный поток, то ли охраняя, то ли следя, то ли просто составляя компанию. Все вокруг дышало Силой, и северянин не удивился бы, узнав, что ручей на самом деле нечто иное, одушевленное и обладающее сознанием.

А потом, как и раньше, мир развернулся вокруг оси, день сменился ночью, и перед человеком предстала богиня. Вернее, ее облик, подвластный восприятию смертного.

Арон знал, иные спрашивающие видели иное, но ему она всегда являлась в виде огромной волны с пенистыми краями, нависшей над головой, готовой поглотить. Точно такой, какую Арон видел много лет назад у берегов своей холодной родины. Черная убийственная волна на фоне черного звездного неба…

– Скажи, – прошептал он пересохшими губами. – Скажи то, что мне нужно знать.

Старая ритуальная фраза. Северянин надеялся услышать о своем проклятии, но с богиней не торгуются, не выпрашивают ответ, не спорят. Однажды она позволила ему считаться ее приемным сыном, сочла более важным, чем миллионы других человеческих муравьев… Таков был ее дар всем приемным детям – один ответ каждые три года. Ее речь не звучала таинственным иносказанием, головоломной загадкой, как у оракулов других богов, казалась понятной и простой. Три года назад она назвала единственный способ отомстить некроманту, сегодня… Как и в прошлый раз, голос возник у него в голове, гулкий и глубокий, как могла бы говорить сама вода.

«Альмар сейчас в Радоге. Забери сына первым. Если это сделает Мэа-таэль, ты никогда не увидишь своего ребенка».

А потом волна обрушилась вниз, погребла его под собой и…

…И исчезла бесследно, оставив в саду Дочерей.

Несколько минут Арон лежал на траве, глядя в закатное небо, затем сел, сдерживая порыв ощупать себя и убедиться, что цел. Богиня поступала так с ним каждый раз, с того самого первого, когда он, еще подростком, осмелился спросить ее напрямую. Пора уже привыкнуть.

– Какой она явила себя? – прозвучал девичий голос. Северянин повернулся – рядом сидела одна из младших Дочерей, большие карие глаза горели любопытством. Не Дочь, – поправил Арон себя мысленно, – приемыш. Такая же, каким когда-то был он. Спрашивали только приемыши, Дочери просто знали.

– Волна, – отозвался северянин. – Огромная волна.

Должно быть, девчонке скоро предстояло вернуться в большой мир, и она, как и он когда-то, спрашивала всех, обращавшихся к богине, набираясь смелости перед собственной попыткой.

– Она сказала то, что ты хотел? – А вот этот вопрос уже лишний.

– Она сказала то, что мне требовалось, – ответил Арон, поднимаясь с травы.

Да, Великая Мать, как всегда, знала лучше. Загадка проклятия потеряла важность, все мысли крутились вокруг трех фраз богини. Альмар здесь, в Радоге, но Мэа-таэль не должен найти его первым. Почему? Что произойдет тогда? Нелепая случайность, которая приведет к гибели мальчика? Но богиня не сказала «не увидишь живым», просто «никогда не увидишь».

Неужели предательство? Полуэльф продал его? Кому? По какой причине? Какая ему выгода забрать ребенка? Похищение и выкуп? Сомнительно, будучи управляющим, Мэа-таэль и без того имел полный доступ к финансам мага. Договор с кем-то из Темных за спиной Тонгила? С кем и почему? Кому выгодно?

Арон судорожно перебирал воспоминания, пытаясь вытащить все, когда-либо слышанное о магии через родственную кровь. Не стихии, не Тени, не Отражения. Точно не Светлые… Самым страшным, чем грозила ему пара ритуалов, общих для всех ветвей магии, было создание амулетов, способных отслеживать его перемещения и состояние здоровья. Но не влиять.

Или… некромантия?

Арон нахмурился и замедлил шаг. Тонгил-прежний ничего не записывал по теории Мертвого Искусства, все известное северянину об этом разделе Темной магии осталось недоказанными слухами. За исключением, впрочем, одного факта – как следует убивать некроманта правильно.

Мог ли в заговоре быть замешан Волькан, давний недруг Тонгила-прежнего? Эвита? Кто-то еще, оставшийся в тени?

Неужели Мэль действительно предал его… Мысль об этом вызвала боль. Единственный, на кого Арон, казалось, мог положиться в этом перевернутом мире, кого начал считать другом. Глупость с его стороны – надеяться, что и у Темных есть друзья! Только слуги и союзники, и только до тех пор, пока им выгодно. Полагать иначе – самообман.

Рассуждения эти казались правильными, мудрыми, но легче от них не становилось.

Глава 20

Проработка деталей плана заняла много времени, и Мэа-таэль освободился только после заката. Арон, куда-то пропавший на полдня, обнаружился на верхней площадке. Маг сидел на каменном полу, прислонившись к парапету и прикрыв глаза, а вокруг танцевали Тени. Выглядел он непривычно уставшим. На Мэа-таэля, шагнувшего на площадку, Арон словно не обратил внимания, но движение Теней замедлилось, а потом они и вовсе растворились в камне.

Мэль зачарованно наблюдал, как последние клочки живого тумана впитываются в брусчатку пола. Сколько раз он уже видел работу Арона с Тенями и Отражениями, но смотреть на это ему никогда не надоедало.

– Проверил? – глухо спросил маг.

– Да, все в порядке, – подтвердил полукровка. – А вот ты выглядишь измотанным.

– Неужто? – без интереса осведомился Арон.

– Магичил без меры? – хмыкнул Мэль, присаживаясь рядом.

Арон неопределенно пожал плечами.

– Протяни левую руку, – сказал он неожиданно.

– Зачем это? – Полуэльф на всякий случай спрятал названную конечность за спину. Маг издал короткий смешок.

– Не бойся, у меня исключительно благие намерения. – Он шевельнул пальцами, и тонкая петля серой Тени поднялась из камня и закачалась в воздухе. – Это твоя страховка.

– Зачем она? – Мэль с некоторой опаской следил за туманной змеей.

– Дублирует мою. – Арон поднял руку, показывая тонкий серый браслет на запястье. – Чтобы знать, где ты и что происходит. Кроме того, Тень послужит тебе дополнительным оружием.

– Она мне подчинится?

– Да.

Все еще сомневаясь, полуэльф протянул руку и позволил Тени обвиться вокруг запястья. Прикосновения ее напомнили шершавое тепло змеиного тела.

– С чего это ты надумал?

Маг криво усмехнулся.

– Я как-то вдруг осознал: мое самое уязвимое место сейчас – ты. Учитывая все, что знаешь…

– …достаться врагам мне нельзя, – заключил Мэа-таэль, касаясь Тени, ставшей таким же браслетом, как и на руке мага. – Особенно достаться живым.

– Учитывая все, что ты обо мне знаешь, – с нажимом повторил Арон, – тебя следует беречь как зеницу ока. И даже тщательнее. Ты сейчас – моя память.

– Точно, – после короткой паузы согласился полуэльф, легонько щелкнул ногтем по пластине браслета. – Твоя память, – усмехнулся. – Всегда приятно чувствовать себя нужным.

– Мэль… – начал Арон, потом остановился, словно не зная, как продолжить.

– Я все понимаю. – Полукровка вздохнул. – Даже странно, что столько лет ты не пытался надеть на меня поводок.

– Это временно, – напряженно сказал маг. – Как только ситуация изменится…

Мэа-таэль согласно кивнул, но пальцы правой руки продолжали теребить браслет.

Старый шаман готовился ко сну, когда ощущение знакомого присутствия заставило его шагнуть к двери за пару мгновений до стука.

– Еще среди ночи ты ко мне не приходил, – проворчал старик.

– Не сердись, дед, – примирительно отозвался внук. – Я на минуту. Вот… – Полуэльф протянул ему два толстых свитка. – Запечатанный передай Наи-таэль, а второй тебе.

Шаман нахмурился.

– Думаю, ты увидишь сестру раньше меня.

– Может, и так, – согласился внук. – А может, и нет. – Потом порывисто обнял старика. – Спасибо за все, дед! – И, сунув свитки, выскользнул в ночь прежде, чем шаман успел сказать хоть слово.

Вполголоса ругаясь, старик запер дверь, потом подошел к столу с яркой масляной лампой и некоторое время разглядывал свиток, предназначенный ему. Душу скребло нехорошее предчувствие.

Когда шаман развернул длинный лист, его пальцы дрожали.

«Сегодня Арон надел на меня «поводок» из Тени. Этот артефакт передает хозяину, где я, что делаю и говорю. Поэтому – письмо.

Первое и самое главное. В ближайшие дни я собираюсь нарушить клятву служения. Если маг узнает об этом, мои часы сочтены. Наверное, дед, сейчас ты называешь меня глупым самоубийцей. Обещаю: постараюсь остаться живым. Но если Арон все же меня убьет, по древним законам у семьи нет ни права, ни обязанности принимать на себя долг крови. Пожалуйста, дед, передай всем: Арона Тонгила нельзя называть кровником.

Второе. Венд ар-Син жив и, как мне сообщили, здесь, в Радоге. Маг наложил на него проклятие, но не сказал какое. Найди Венда и реши сам, достаточное ли это наказание за то, что он сделал с нашей семьей.

И последнее. Я бы попросил тебя молиться за меня Многоликому, но уверен, Владыка предпочтет помочь не мне, а магу, своему давнему любимцу. Ты знаешь, он всегда благоволил к Арону. Поэтому, дед, прошу тебя об обратном: не обращайся к Владыке, пока все не разрешится. Но если тебе известен ритуал дарования удачи, она мне не помешает».

– В какое сумасбродство ты влез, глупый мальчишка? – прошептал старик, комкая в костлявых пальцах бумагу. Потом зажег свечу, скормил пламени послание внука и тщательно растер пепел.

Свет в доме старого шамана горел до самого утра…

Слуга уже приготовил доспехи и одежду и теперь терпеливо ждал. Этот коренастый молчаливый степняк являлся одним из немногих во владениях Тонгила, преданных полуэльфу лично. Одним из немногих, но не единственным.

Мэа-таэль в очередной раз прокрутил в голове главные пункты плана, пытаясь, пока не поздно, найти и исправить возможные недочеты, а пальцы правой руки тем временем по собственной воле потянулись к браслету на левом запястье, коснулись, отдернулись, коснулись вновь… Прошло больше шести часов с тех пор, как Арон надел на него «поводок», но браслет до сих пор ощущался теплым, живым.

«Почему сегодня? – вновь задался вопросом полукровка. – Почему именно сегодня? Неужели так сработало чутье мага? Он что-то подозревает? Не уверен до конца и ждет подтверждения? Или решил поиграть напоследок?» – Мэль хорошо знал Арона, но найти правильный ответ это не помогало.

Если бы не «поводок», полуэльф не стал бы писать прощальные письма. Все запланированные действия он продумывал многократно, рассчитывал и проверял все, что только можно рассчитать и проверить. Арон не должен был заподозрить его. Не должен был. Кто-то выдал? Случайно проговорился, дав магу повод для подозрений? Или все же сработало чутье?

Успех задуманного Мэа-таэль оценивал в девяносто из ста, и среди немногих шансов на неудачу главную роль он отводил именно чутью мага. Слишком хорошо полуэльф помнил, как однажды Арон заявил, будто может безо всякой магии определить, отравлено ли вино в бокале, и даже подначивал проверить.

«Это вот здесь, – сказал тогда маг, ткнув себя пальцем в район солнечного сплетения, – здесь оно сидит, мое чутье. Ты не поверишь, сколько раз оно меня спасало. И это не Сила, это другое».

Тогда они оба были слегка пьяны, празднуя удачную охоту. А в холодном подвале безымянного дома остывали тела последних подмастерьев Светлого мага Неркаса, задумавших удивительно умелую засаду на Арона Тонгила. Тот остался в живых благодаря чуду… и чутью. В очередной раз.

Но сейчас ни жизни Арона, ни его владениям ничего не угрожало. Его интуиция не должна была сработать.

Мэа-таэль вновь посмотрел на браслет и заколебался. Возможно, стоит отменить? Еще не поздно, последний приказ не отдан, камень, сдвигающий лавину, еще не брошен.

– Готов? – отвлек его от размышлений знакомый голос, и полуэльф торопливо натянул на лицо привычное выражение беззаботности, только потом повернувшись к стоящему в дверях Арону.

– Готов, – отозвался он, заставив себя на время забыть о сомнениях и моральных дилеммах.

Они выбрали самое сонное время, за час до рассвета, когда последние бражники уже расползлись по домам к сердитым женам или остались ночевать в сухих по летнему времени канавах. В это время город даже нравился полуэльфу: тихо, пусто, безмятежно… Обманчиво. Ночью Радога напоминала ему лес, по которому крадется хищный зверь. Его не видно, не слышно, но выбранная жертва уже обречена.

Арон шел в паре шагов от полуэльфа, как всегда бесшумно. Фигура мага размазалась, превратилась в туманный силуэт, и не скажешь, где заканчивается неверная тень и начинается человеческая плоть. Словно рядом с Мэа-таэлем Человек из-за Грани, Черный Шаман – страшная сказка кочевников.

В душе полукровки зародилась тоска. Если все повернется не так, как задумано, если у него еще останется возможность и время вспоминать, больше всего он будет сожалеть об этих утраченных совместных охотах – по ночному ли городу, по заброшенным ли подземельям, по палящей ли пустыне. По охоте на самую интересную дичь – на людей, таких же опасных и непредсказуемых, как и охотники. Победа ни над одним зверем не даст такого восторга, не заставит так кипеть кровь. А если враги еще и маги, будь они Светлые или Темные, победа становится редкостным деликатесом.

Дом, где скрывался император, не сильно выделялся среди других. Просто старинный каменный особняк с внутренним садом, с высокой парадной лестницей и толстой дубовой дверью, обитой железными пластинами. Окна высокие и узкие, на первом и втором этажах забранные решетками. Район, где рыцари Гиты поселили беглого монарха, принадлежал людям зажиточным, поэтому радовал как своих жителей, так и путников широкими улицами.

С одной стороны дом вплотную примыкал к соседнему, с другой находился узкий переулок, куда уже скользнули два молодых Темных мага и несколько оборотней. Перед домом находилась небольшая площадь. Стражники, охранявшие этот участок, не были слугами Гиты, подкупить их оказалось несложно. В соседний же дом, принадлежавший крупному купцу, еще днем приехала крытая подвода с товаром.

Главным сейчас было уничтожить всех магов, служивших противнику. Какой смысл в захвате дома, если даже подмастерье способен открыть Врата и перенести императора в безопасное место?

Сам беглый монарх магией, как выяснилось, худо-бедно владел, но свое эррэ опустошил после последнего покушения, при переносе в Радогу. После этого события едва миновало три дня, и даже Арон Тонгил, сильнейший из магов империи, не сумел бы полностью восстановиться.

Как удалось выяснить, одну магичку император все же постоянно держал при своей особе, как раз на случай покушения или попытки захвата. Но и к ней удалось найти ключик. Светлая магичка оказалась более преданной матерью, чем подданной. Две пряди детских волос и слезное послание от ее старшего сына, которого люди Мэа-таэля похитили вместе со вторым ребенком, и других аргументов для убеждения женщины уже не понадобилось.

Чернота ночи постепенно сменялась серым сумраком, предшествующим рассвету. В доме все оставалось тихо и спокойно, но недолгое время спустя парадная дверь особняка распахнулась. На пороге стоял, ощерившись в ухмылке, один из оборотней. Судя по длине клыков и постепенно гаснущим в глазах желтым огням, он только-только вышел из звериной трансформации.

– Первый этаж чист, – проговорил Вольный. – Но среди стражи оказалось только двое служителей Гиты, да и те совсем мальчишки. Все прошло слишком легко, господин.

Темный остановился у порога, не торопясь входить в дом, и Мэль, зная, чего нужно ожидать, перевел взгляд на руки мага. Пальцы правой руки того задвигались в рваном ритме, выплетая невидимую сеть. Застыли. Молчание продлилось еще несколько секунд, потом Арон кивнул оборотню.

– Ловушка, – сказал он уверенно. – Но приманка еще на месте.

Услышав вывод мага, полукровка не удивился. Охота на двуногую добычу редко шла в строгом соответствии с планом. Последний часто приходилось перекраивать на ходу, меняя его части. В этом тоже имелась своя прелесть.

– Там есть нечто, способное справиться со мной, – задумчиво проговорил Темный.

Он вновь прислушался к неслышимому, и полуэльф по привычке мимолетно позавидовал его Дару.

– Оно наверху, на третьем этаже, недалеко от покоев императора, – сказал наконец Арон. Повернулся к оборотню, безмолвно продолжавшему стоять в дверях. – Постарайтесь выманить это из дома. Только выманить – ранить и тем более убить его вы не сумеете.

Оборотень кивнул и скрылся в темной глубине.

– Арон, ты уверен? Может, стоит пока отступить? Если это…

– Нет. – Маг окинул взглядом площадь, выбирая место. – Нет, это существо уже натравили на меня, оно просто пойдет по следу и может напасть, когда я не буду готов. А вот тебе лучше не находиться рядом.

– Я не смогу помочь?

– Нет. Когда оно окажется здесь, вернись в дом и проследи, чтобы императора убили. – Маг криво усмехнулся. – Раз уж я рискую, не хотелось бы делать это напрасно.

Мэль кивнул и задал последний вопрос:

– Слуги Гиты подставили монарха, желая заманить тебя в ловушку?

– Неужели удивлен? – хмыкнул Арон и добавил со сдержанной ненавистью: – Их хозяйка, бессмертная стерва, любит предавать.

Маг отошел на середину площади и остановился там, готовый для боя, а полукровка скользнул вглубь узкого переулка. Ждали они недолго. Из дома раздался крик, сразу же оборвавшийся, потом грохот, словно от тарана, пробивающего стену. Из открытой двери порскнули волчьи силуэты, а следом, расширив проем почти в два раза, вылетело чудовище. Замерло на мгновение, замотало головой, словно потерявшись.

Мэль, не удержавшись, прошипел ругательство. Конечно, он понимал: чтобы справиться с магом уровня Арона Тонгила, заготовке служителей Гиты следовало оказаться чем-то особенным. Полукровка не особо удивился бы даже демону, вызванному из нижних кругов реальности. Но это… Откуда они вообще это взяли?

Чудовище между тем уже оправилось от секундной растерянности. Горящие глаза нашли назначенную жертву, пасть приоткрылась, показывая тройной ряд зубов, тягучая слюна капнула на ступень, моментально проев в той глубокую дыру…

Чудовище прыгнуло. Ударилось о невидимый щит, откатилось в сторону, приникло к земле, поводя всем длинным телом, и прыгнуло вновь. Щит застонал, но выдержал, однако Мэа-таэль видел, как маг вскинул руки, удерживая защиту, как его качнуло от первого удара и как он едва не упал от второго. Удары существа разбивали магию. Простое физическое нападение – любой силы – не заставило бы Арона даже поморщиться.

Чудовище уже достаточно отодвинулось от двери, и полукровка решился. Как он и надеялся, существо, занятое главным сражением, не обратило на него внимания. Уже в проходе обернулся: теневая удавка, способная переломать хребет одновременно десятку кхаргов, обвилась вокруг шеи твари – и исчезла. Просто растворилась, и Арон, покачнувшись, сделал шаг назад. Мэа-таэль заколебался было, не вернуться ли помочь, потом мысленно встряхнулся и шагнул в глубину дома.

Интерлюдия 4

Потом белоголовый пришел в последний раз и сказал: все почти готово, говорящие двуногие для службы Существу найдены, но есть один очень злой человек, который мешает Существу вернуться в Просторную Пещеру и вновь сделать мир правильным. Человек, уничтоживший прежних служителей Существа, превративший их в горсти черного пепла…

Сперва Существо не поверило. Как мог один двуногий сделать все это? И почему? Существо никогда даже не видело его…

«Это очень злой двуногий, – объяснил белоголовый. – Он любит совершать зло. Пока этот двуногий жив, мир не станет правильным».

«Значит, жить он не должен, – решило Существо. – Ты позаботишься об этом?»

«Я не могу, – развел руками белоголовый. – Я слаб, а ты сильно и можешь уничтожить плохого. Он скоро придет сюда, потому что хочет Тебя убить. Я дам Тебе запах и вкус его крови, и Ты сразу его узнаешь».

Существо почувствовало, что начинает сердиться. Оно не сделало ничего плохого этому злому двуногому. Оно просто жило в Просторной Пещере и было счастливо.

«Я Само убью его», – сказало Существо.

Как белоголовый и обещал, Злой пришел совсем скоро. Существо почуяло его присутствие и затаилось в ожидании. Здесь, в этой «комнате», многие чешуйки Существа уже стерлись в пыль и прилипли к стенам и полу, сделав их почти продолжением Его тела. Стены могли прогнуться, доски в полу раздаться, если Существо захотело бы этого. Белоголовый сказал: Злой опасен. Существо пыталось защититься как умело.

Но Злой не пришел к Существу сам, он прислал зверей – мелких серых тварей с острыми зубами. Они рычали и наскакивали на Существо, пока Оно не кинулось на них, а потом за ними, трусливо поджавшими хвосты, следом. И увидело Злого.

После слов белоголового Существо ожидало, что Злой будет отличаться от прочих двуногих. Но тот оказался такого же размера, как и остальные, с такой же тонкой кожей, лишенной чешуи, с обычным темным мехом на голове. И казался таким же, пока Существо не прыгнуло.

Воздух прогнулся, а потом отбросил Существо, больно ударив о камень.

И второй раз.

И третий.

А затем Злой бросил в Существо петлю из Тени. Та лишь скользнула по чешуе, не сумев зацепиться, но Существо все равно вздрогнуло. Прикосновение Тени напомнило ласковые касания маленьких двуногих, служивших Существу в Просторной Пещере, и Оно на мгновение отвлеклось, погрузившись в приятно-грустные воспоминания. Всего на мгновение, но Злой воспользовался этим и ударил снова. Существо заметило длинный тонкий луч, выходящий из руки двуногого, только когда конец этого луча вонзился в тело, пробил чешую, прошел сквозь мышцы и застрял в кости.

Стало больно! Очень-очень больно! И Существо, отпрыгнув с дороги луча, не кинулось больше на Злого, а заплакало.

Маленькие двуногие плакали соленой водой. Глаза Существа не умели выпускать воду, и Оно лишь жалобно заскулило, подвывая, жалуясь на правильном языке, который здесь все равно никто не понимал.

«Больно!» – жаловалось Оно.

«Почему ты Злой? – плакало Оно. – Зачем пришел мучить Меня? Я не сделало тебе ничего плохого! Я хорошее! Я не хочу боли! Я только хочу вернуться домой!»

Злой шевельнулся, и Существо, последний раз всхлипнув, напряглось, готовое отпрыгнуть с пути нового удара. Злой не ударил. Злой открыл рот и издал шипящие звуки правильного языка.

«Не плачь, маленькое, – сказал он, медленно и четко выговаривая каждое слово. – Я тебя больше не обижу».

Глава 21

Император лежал на полу, лицо искажено агонией, из руки, разжавшейся в момент смерти, выкатился амулет – прямо в кровь. Мэа-таэль наклонился, поднял амулет за цепочку, обтер камень подвески об одежду мертвого монарха, выпрямился. Рот неудержимо растягивался в ухмылке. Государь империи Террун лежал у его ног – побежденный и убитый. Великолепное окончание охоты.

За спиной послышался шорох. Полукровка обернулся – в дверях стояла молодая русоволосая женщина и смотрела на него с холодной ненавистью.

– Медена… – Полуэльф сделал жест, напоминающий придворный поклон. – Как приятно увидеть вас вживую.

– Это не взаимно, – сказала та резко. – Когда мне вернут детей?

– Как только я окажусь в крепости и отдам распоряжение, – любезно ответил Мэа-таэль и, не удержавшись, добавил: – Вам очень идет это сердитое выражение. Такой блеск в глазах, такой гневный румянец!

– Замолчи, – прошипела магичка. – И молись, чтобы нам не встретиться на узкой дороге.

– Раз желаете, – согласился полукровка, – обязательно помолюсь.

– Шут! – презрительно выплюнула Светлая. – Чего ты будешь стоить без своего покровителя?

– Так ему еще долго жить и здравствовать, – отозвался Мэль, заставляя голос звучать в должной степени легко.

– Сомневаюсь, – злорадно проговорила женщина, кивая на окно, выходившее на площадь.

Мэль смерил женщину оценивающим взглядом и решил, что повернуться к магичке спиной не будет самоубийственной глупостью. Подошел к окну – и застыл, только пальцы впились в подоконник.

Женщина язвительно рассмеялась.

– Тонгил по-настоящему спятил!

Мэа-таэль не ответил, продолжая смотреть сквозь сиреневый сумрак на сцену, разворачивающуюся внизу.

Арон стоял неподвижно, опустив руки, а чудовище медленно приближалось к нему. Останавливалось, словно в нерешительности, покачивалось всем телом, порой даже скользило на пару шагов назад, но потом вновь продолжало движение. Словно невидимая нить притягивала тварь к магу. Хотя кто кого зачаровал на самом деле? Если движением чудовища управлял Темный, зачем ему оказываться в опасной близости от страшной пасти и частокола зубов?

– Что это за тварь? – спросил полуэльф, не поворачиваясь к Медене.

– Ее откуда-то притащил старший жрец, – равнодушно ответила та, подходя ближе и с явным удовольствием наблюдая за непостижимым бездействием мага. – Кстати, на тварь не действует магия иллюзий и внушения. Мерзкое существо, не находишь? Подходящая смерть для Темного.

Полуэльф промолчал. Он не сомневался, что прежде Арон сумел бы справиться с любым чудищем. Но после потери памяти, после крови солнечной гидры, лишения Силы и почти срыва в столице – после всего этого Мэа-таэль уже ни в чем не был уверен. Магия иллюзий не действовала на тварь, но вот не могло ли само существо влиять на магов? Что можно внушить Темному, заставив так подставиться?

Вмешаться? Как? Пока Мэль выбежит из дома, все так или иначе разрешится. Кроме того, эти действия могут быть частью плана Арона.

Тварь тем временем оказалась совсем рядом с магом, потянулась к нему страшной мордой. Сейчас, с закрытой пастью, чудовище немного напоминало уродливую ящерицу со змеиным телом. Увеличенную раз так в сто. Мерзкое существо.

Арон медленно поднял руку и погладил тварь по морде. Рука мага задержалась на голове чудовища, и Мэль с содроганием подумал: вот сейчас челюсти распахнутся и… Нет, щиты выдержат. Может быть.

– Что они делают? – прошептала магичка.

Мэль рискнул оторваться от происходящего за окном и бросить на нее быстрый взгляд. Светлая выглядела растерянной. Арон тем временем поглаживал морду существа уже обеими руками. Тварь стояла неподвижно, не делая попыток напасть.

Что они делают? Что там происходит?

Женщина хохотнула:

– Этот бесов маг еще больший извращенец, чем я слышала! Только посмотри, Тонгил ведь соблазняет эту тварюшку. Хотела бы я знать, что он такое ей шепчет? – оценивающе глянула на полуэльфа. – Пожалуй, я не буду торопиться с местью. До того как Темный свихнется окончательно, осталось недолго. Возможно, скоро мы услышим, как он нарезает верных слуг на куски, на корм своему ручному монстру. – Глаза Медены ярко блеснули. – Я скоро услышу, – поправилась она.

Улыбнулась. Развернулась и, покачивая бедрами, вышла из комнаты, где на полу остался лежать мертвый император. За все время разговора она ни разу не посмотрела на тело монарха, преданного ею.

Полукровка вновь повернулся к окну. Тварь на площади все так же ластилась к магу, а тот все так же гладил ее серовато-желтую чешую.

Северянин осторожно гладил чувствительную кожу под надбровными дугами Существа, а оно жмурилось и тихо шипело. В связные слова шипение не складывалось, передавало лишь эмоции. Удовольствие, например.

– Арон, ты что творишь? – это прошипел полуэльф, который остановился неподалеку, со смешанным выражением ужаса, изумления и брезгливости наблюдая за магом. Первые его слова с момента, как Мэа-таэль вышел из дома.

Существо открыло один желтый глаз и внимательно посмотрело на полукровку. Потом на Арона.

«Этот двуногий тоже не умеет говорить правильно? Он такой же глупый, как те двуногие с острыми зубами?»

«Боюсь, это так, маленькое», – вздохнул маг, вспомнив безуспешную попытку Существа пообщаться с оборотнями, принявшими человеческий облик. Сейчас серые братья с безопасного расстояния наблюдали за тварью, чуть их всех не убившей, и подходить ближе не желали.

«Плохо, когда все глупые и не умеют говорить», – сделало философский вывод Существо и тоже вздохнуло.

– Арон, – отчаянным шепотом повторил Мэа-таэль. – Ты меня вообще слышишь? Почему ты не убил тварь? Она же сейчас очнется и всеми нами позавтракает!

«Мне нужно поговорить с этим двуногим на неправильном языке, – объяснил Арон Существу. – Отдать распоряжения».

Существо сочувственно кивнуло.

«Он глуп и не знает, что делать, пока ты не скажешь?»

«Верно, маленькое». – Арон сдержал рвущийся смешок. Северянин уже выяснил интересный факт: звуки любого языка, кроме правильного, Существо воспринимало как неприятную мешанину. Возможно, смех ему тоже не понравится.

– Император мертв? – спросил он, повернувшись к полукровке вполоборота, но не выпуская из поля зрения Существо.

– Да, я послал парней забрать тело, – ответил полуэльф. – С ним все прошло гладко. Но это вот что значит? – Пальцем Мэль благоразумно не ткнул, но интонация была красноречивой.

– Это Существо, – любезно объяснил северянин. – Теперь оно будет жить с нами.

Полуэльф открыл рот. Закрыл. Сглотнул. Открыл снова.

– Смеешься? – проговорил сдавленно. – Одна из твоих дурацких шуточек, да?

– Дурацких? – удивился Арон. – Вовсе нет, у меня отличное чувство юмора.

– Так это действительно шутка? – с облегчением вздохнул Мэль. – У меня чуть сердце не разорвалось. Привести эту мерзкую уродливую ядовитую тварь в замок…

– Ты слишком сильно реагируешь, – укорил маг. – На самом деле Существо милое и доброжелательное. И это не шутка: я пригласил – оно согласилось. Думаю, подземелья здешней крепости подойдут на первое время, а когда вернемся в замок, что-нибудь придумаю.

Арон замолчал и подозрительно уставился на полукровку.

– Мэль? Мэль, ты так сильно побледнел. Ты ведь не собираешься упасть в обморок?

Первая часть плана была выполнена. Крики, доносившиеся даже сюда, в прибрежную крепость, а также небо, полыхавшее отсветами пожаров, относились уже ко второй. Мэа-таэль стоял на смотровой площадке башни, смотрел на город и запрещал себе думать о жуткой твари, устроившейся в подземелье многими пролетами лестниц ниже.

Мерзость.

Отвратительное создание.

А рядом с ней наверняка сидит Темный и обсуждает что-то на этом их змеином языке…

– Как долго продлятся беспорядки? – спросил голос за спиной, и Мэа-таэль с запозданием понял: он не услышал приближение мага. Опять.

– Несколько часов, – ответил полукровка, поворачиваясь. – Что, тварюшка в тебе больше не нуждается? Отпустила на волю?

– Можно сказать и так, – миролюбиво отозвался Арон и сел на каменный пол, прислонившись к парапету. Запрокинул голову, глядя в небо. – Понять не могу, отчего злишься, – добавил он. – Существо не опасно. Почти все время будет проводить в подземельях, тебе и видеть его не придется. В чем дело?

Мэль промолчал. Что бы ни говорил Арон, мысль о твари сидела ядовитой занозой в его голове. И…

– Почему ты называешь ее Существом?

– Оно само так себя называет. – Маг пожал плечами.

– У него нет имени?

– Нет.

– Зачем оно тебе? На самом деле – зачем?

– Не знаю, – легко признался Темный. – Каприз, если хочешь.

– Арон, скажи честно: ты уже придумал, для чего нужна тварь, но не хочешь рассказывать? Я не обижусь, мне не нужны детали.

Маг глянул удивленно.

– С чего бы мне от тебя скрывать? Нет, я действительно не представляю, зачем мне Существо. Пожалел, наверное.

– Ты? Пожалел это? – Мэа-таэль коротко хохотнул.

– По-твоему, на человеческие чувства я уже не способен? – удивленно и немного обиженно проговорил Темный. – Не могу пожалеть ребенка, которого лишили единственного дома и пытались использовать в чужой войне?

– Ребенка? – ужаснулся Мэа-таэль. – Ты хочешь сказать, вот это там внизу, это… эта жуткая мерзость – на самом деле заколдованный человеческий ребенок?!

– Нет, Мэль, – помолчав, ответил маг. – Я хочу сказать другое. Думаю, Существо появилось на свет в чешуе и человеческим ребенком никогда не было. Просто… Вот ты, когда смотришь на него, что видишь?

– Я? – хмыкнул полукровка. – Я вижу извращение природы. Голова ящера-переростка, насаженная на тело переростка-змеи. Зубы акулы. Ядовитая слюна. Реакция и повадки хищника, для которого мы – любимая пища.

И добавил, видя, что Темный качает головой:

– Или ты ослеп?

– Оно заплакало, когда я его ранил, – негромко сказал Арон. – Почти как человек. Тогда-то я и понял: это детеныш. Если сравнивать с людьми – отважный карапуз пяти лет, отправившийся в лес за приключениями, но потерявший дорогу. Чумазый, зареванный, перепуганный… – Лицо мага исказила гримаса боли, он внезапно замолчал, глядя куда-то мимо полуэльфа.

– Арон, с тобой все нормально? – осторожно поинтересовался Мэа-таэль. Вопрос бессмысленный – с магом явно творилось что-то неладное. Причем уже давно. – Арон! – повторил он.

– Мне нужно побыть одному. – Темный поднялся на ноги. – Передай, чтобы меня не тревожили.

– Арон, – в третий раз произнес полукровка. – Эта тварь…

– Существо не виновато, – не глядя на него, ответил маг. – Никто из ныне живущих не виноват. Просто воспоминания.

Просто воспоминания…

Вся его прежняя жизнь, все, что любил, все оказалось просто воспоминанием. Демон обманул, не солгав ни словом. Дорогие Арону люди жили здесь, но не принадлежали ему, не любили его. Сперва Венд, потом Тери… Теперь очередь Рика? Даже имя его сын носит другое – Альмар. Что, если он ни в чем не похож на того мальчика, которого мужчина растил в прежней жизни, на ребенка, которого любил, о котором заботился, которого похоронил? Только внешностью, как и остальные – его не-друг, его не-любимая?

Его не-сын?

Мысль эта явилась не в первый раз, однако Арон не давал ей воли, не позволял себе думать так. Но сегодня, услышав плачущие причитания Существа, вдруг, словно наяву, вместо чудовища, покрытого чешуей, увидел Рика. Увидел его в тот день, когда сын, наслушавшись сказок о пиратских сокровищах, отправился искать клад в ближайший лес, не сказав родителям, и, конечно, потерялся. Арон нашел его уже на закате, забравшегося под старую ель, чумазая мордашка в слезах…

Вспомнил своего ребенка – и пожалел Существо. Но только сейчас, говоря с Мэа-таэлем, выискивая в каждом слове полуэльфа доказательства его предательства, не находя, сомневаясь, вдруг окончательно осознал: найдет он Альмара или нет, этот мальчик никогда не будет Риком. Кровь от его крови и плоть от его плоти – может быть, но не Рик. Словно близнец, отнятый при рождении. Получужой, полузнакомый, дразнящее отражение прошлого.

В городе продолжались беспорядки, идти туда сейчас казалось глупостью. Бессмысленной глупостью. Арон сам не понимал, почему сделал это. Просто вернулся в покои, надел амулет личины, легкую кольчугу, взял сумку с зеркалом, кошель с деньгами, оружие и вышел, магией заперев дверь. Как и в прошлый раз, растворился в Тенях, призыв которых получался уже инстинктивно. Никто не заметил, как чужак покидает крепость. Днем оборотни, способные почуять его, по большей части спали, а стражники-люди не обратили внимания.

Хотелось выговориться, поделиться, рассказать правду, – но это желание отдавало самоубийством. Поход в город, где творилось бес знает что, было лучшей возможностью отвлечься.

Глава 22

Незадолго до рассвета Венд очнулся. В комнате, кроме него, никого не было – Ресан еще оставался в храме Солнечного.

Вынув из-под подушки кинжал, Венд встал, подошел к окну, отодвинул ветхие занавески. Из-за облаков как раз выкатился обрезанный круг луны, видно стало неплохо. Площадь перед постоялым двором пустовала, лишь мимо колодца кралась кошка.

Возможно, стоило лечь и попытаться поймать еще пару часов сна, но неясная тревога не позволяла вернуться в постель. Тишина казалась затишьем перед бурей, неестественным спокойствием леса, выдающим засаду…

Человек, избравший воинскую стезю, не доживает до трех с лишним десятков лет, игнорируя подобные предчувствия. Венд оделся, вновь подошел к окну. Кошка исчезла, теперь площадь пересекала группа людей в длинных плащах, скрывающих, если он еще не ослеп, кольчуги и оружие. Мужчина проводил их взглядом, потом посмотрел на небо. И почти не удивился красноватому отсвету, видимому поверх крыш соседних домов. Что-то крупное горело на противоположном краю города, там, где располагались речные доки.

Весь прошлый опыт подсказывал воину: пожар и группа вооруженных людей при сложившихся обстоятельствах не могут не быть связаны. К тому же наемники направлялись как раз в сторону зарева. И этот же самый опыт предупреждал: из города лучше поскорее убраться. Забрать Ресана, лошадей из конюшни и спешить к тем воротам, которые дальше всего от места пожара. Если Венд не ошибался, волнение начнется в порту, потом перекинется на центр – но произойдет это не сразу, они должны успеть. Причин оставаться в чужом городе Венд не видел. Пусть местные владетели – или кто это все затеял – разбираются между собой.

Когда воин добрался до храма Солнечного, уже светало. В этом повезло: именно с первыми лучами дневного светила в храме начиналась служба, славящая бога Солнца, именно на рассвете для верных отворяли тяжелые железные ворота. Прихожане толпились, переходили с места на место, поэтому Венд не сразу углядел худощавую фигуру Ресана. Парень стоял в передних рядах, пришлось протискиваться вперед, а потом тащить его, не понимающего, в чем дело, к выходу.

– Венд, нельзя же уходить посредине службы, – возмущенно высказал ему юноша, оглядываясь на храм, только что ими покинутый.

– Можно, все можно, – рассеянно отозвался воин и тревожно взглянул на небо. Теперь со стороны реки вверх поднимались темные столбы дыма, и настрой толпы начал опасно меняться. И настрой и состав.

– Не до службы сейчас, потом домолишься.

– Венд, я так не могу! – Ресан сделал попытку высвободиться. – Я жрецов не поблагодарил за спасение.

– Вперед шагай! – велел воин, разворачивая мальчишку и толчком в спину задавая верное направление. – Вернешься и поблагодаришь, если останешься живым. – И добавил, понижая голос, чтобы не привлечь внимания окружающих: – В городе с минуты на минуту начнутся волнения. Нужно успеть выехать до этого.

Ресан споткнулся, выровнял шаг и больше не делал попыток развернуться. Лицо парня побледнело, взгляд растерянно заметался по толпе.

– Ты уверен? – спросил шепотом.

– Почти, – отозвался Венд. – Если ошибаюсь, вернемся и я вместе с тобой пойду благодарить жрецов и извиняться перед ними.

Людей на улицах прибывало, и все меньше среди них становилось женщин и детей и все больше мужчин, в основном молодых и вооруженных. Некоторые выглядели растерянными, не знающими, чего ожидать, другие шагали или ехали целеустремленно. Двери домов между тем запирались, окна закрывались ставнями. Выводы из напряжения предыдущих дней и сегодняшнего пожара сделали многие.

За комнаты и питание Венд заплатил вперед, поэтому багаж и лошадей они забрали без затруднений. Хозяин постоялого двора выглядел хмурым, но не сказать чтобы испуганным. Он раздавал распоряжения, слуги торопливо заполняли водой все имеющиеся бочки на случай, если пожар пойдет в эту часть города. На уезжающих постояльцев никто не обратил внимания.

Вот только восточные ворота, к которым спустя полчаса они подъехали, оказались заперты. Народу столпилось много – и конные, и пешие, и в каретах. Полтора десятка городских стражников стояло на крепостной стене, в их руках Венд заметил арбалеты с уже наложенными болтами. Стража опасалась, что люди попробуют вырваться из города силой? Внизу, у самых ворот, находилось еще около десятка воинов – в кольчугах и шлемах, с обнаженными мечами. Еще двоих выставили вперед, ближе к горожанам.

– Не велено, – лениво говорил белобрысый молодой стражник. – Приказ никого не выпускать.

– Кем не велено? – настаивал мужчина лет сорока, подъехавший в сопровождении многочисленной свиты. Судя по богатству одежды и отделке оружия – вельможа не из последних. – Кто это приказал?

– Кто надо, тот и приказал, – так же лениво отозвался стражник и, вытащив из кармана горсть орехов, принялся давить пальцами скорлупу и по одному забрасывать орехи в рот. Зубы у белобрысого оказались на диво белые и ровные.

– Ты что, не знаешь, кто я такой? – обозлился дворянин, явно собираясь втоптать наглеца в землю перечислением своих титулов.

– Да хоть сам император, – отмахнулся стражник, заставив вельможу онеметь.

Венд, вместе с Ресаном наблюдавший за разворачивающейся сценой, хмурился все сильнее. Не так ведут себя городские стражники в присутствии важных нобилей, способных парой слов испортить простому человеку жизнь, а при желании и лишить оной. Стражнику бы полагалось потеть, краснеть и извиняться за вынужденное исполнение приказа, и, в конце концов, перепоручить недовольного нобиля своему старшему.

А еще воину все больше казалось, будто он уже видел ехидный прищур белобрысого и слышал его голос…

– Как твое имя? – с угрозой потребовал нобиль, вновь обретший дар речи. Судя по тому, как побелели пальцы на рукояти меча, мужчина с трудом сдерживался, чтобы не вытащить оружие.

Белобрысый закинул в рот последний орех, со смаком разжевал его, проглотил, похлопал себя по карманам, выискивая еще, не нашел, разочарованно скривился.

– Отвечай, смерд, когда благородный тар тебя спрашивает! – вмешался кто-то из свиты.

– А ведь я этого стражника уже где-то видел, – неожиданно сказал Ресан. – Только где?

Венд еще раз посмотрел на белобрысого – и вспомнил…

Из караульной башни тем временем вышел старший десятник стражи, держа в руке бумагу с гербовой печатью. Помахал ею в воздухе.

– До особого распоряжения нового магистрата все ворота останутся закрыты. Расходитесь по домам.

– Какого еще нового магистрата? – возмутился вельможа, перенеся внимание на новое лицо. – До следующих выборов три года!

– Старый магистрат сегодня утром был распущен, – терпеливо объяснил десятник. – И сформирован новый. Это все, что нам известно, благородный тар.

Дворянин скрипнул зубами, но спорить больше не стал. Только кивнул в сторону белобрысого стражника.

– Я требую наказать этого простолюдина! Он оскорбил меня.

Десятник скривился.

– Обязательно, благородный тар, – выговорил он через силу.

Белобрысый ухмыльнулся, нисколько не устрашенный, но приказу отправляться на ворота и прислать вместо себя некоего Йошата подчинился без возражений. Венд проводил его взглядом, отметив: солдаты, как на крепостной стене, так и внизу, у ворот, четко делились на две почти равные по численности группы, не смешиваясь.

– Возвращаемся, – велел воин Ресану, который продолжал сверлить хмурым взглядом белобрысого стражника. – Здесь больше делать нечего. – И сказал вполголоса, когда они отъехали уже достаточно далеко: – Я узнал этого человека. Четыре года назад он находился среди свиты Тонгила, когда тот впервые приехал в императорский дворец.

Ресан посмотрел на него испуганно.

– Но тогда это значит, что…

– Что все происходящее здесь – дело рук Темного, – закончил за юношу Венд.

Глава 23

Крепость с основной частью города соединял паром, управляли им люди Тонгила. На Арона в шаманской маске стражник глянул подозрительно, пропуск-тамгу вертел в руках долго, перевезти согласился с неохотой и только потому, что не нашел к чему придраться. Северянин так и не определил причину настороженности – была то похвальная осмотрительность по отношению к чужаку или банальная лень.

Половина речного порта, к которому они причалили, уже скрылась в смрадном дыму. На вторую часть огонь не переходил, остановленный невидимой стеной. Вторая часть – насколько Арон помнил из объяснений Мэа-таэля – через подставных лиц принадлежала уже самому Тонгилу. Люди, поняв тщетность стараний, больше не пытались потушить пожар, лишь стояли мрачным полукругом, наблюдая, как догорают склады. Человеческих жертв, настолько северянин видел, не оказалось. Стало быть, в этом все прошло по плану.

Арон соскочил на деревянную пристань, оставшуюся целой, и махнул рукой паромщикам, отправляя их назад. Вернуться им следовало за час до заката либо, если он не явится в назначенное время, на рассвете следующего дня. Его распоряжения паромщики внимательно выслушали, обещали все выполнить, но неприятная настороженность из их глаз не исчезла.

Арон наблюдал, как стражники отчаливают, задумавшись о том, насколько все в его окружении завязано на полуэльфе. Вот эти люди тоже в первую очередь докладывали Мэа-таэлю. И оборотни. И сеть шпионов и осведомителей. Это было удобно – не следовало за каждой деталью следить самому. И это было смертельно опасно, потому что один-единственный человек мог обрушить все. Если Мэа-таэль предал его. Если… Хоть и впрямь молиться начинай – дабы слова богини объяснялись иначе и его подозрения не оказались правдой.

Как мог прежний Тонгил настолько доверять полукровке? Темный маг, жестокий, беспринципный, не чуравшийся никаких методов – не мог же он просто так передать человеку из своего окружения столько власти и не сплести крепких нитей, которыми тем можно управлять? Да, друг юности, да, спасенная жизнь. Не то дважды, не то трижды, если верить Мэа-таэлю. Но по сравнению с правильным искушением это ничего не будет значить. Предают и лучших друзей, и побратимов, и даже родных братьев. Предают и убивают.

Спросить у самого полукровки? Ха! Кто в здравом уме ответит на такой вопрос правдиво? Полуэльф лишь глянет с оскорбленным недоумением, как уже смотрел однажды, и вновь поклянется духами предков, что не предаст.

Каков Мэа-таэль на самом деле? Расчетливый хладнокровный мерзавец? В жестокости уж точно не уступающий своему хозяину. Кто-то другой разве согласился бы служить Темному магу? И вспыльчивый характер полуэльфа – всего лишь искусная маска?

Арон шел меж невысоких домов припортового района, не обращая внимания на происходящее вокруг, погруженный в мысли. Невидимые обычному человеку, вокруг него клубились щиты – последнее время северянин не снимал их ни на мгновение, поддерживая даже во сне. Поначалу выматывало, теперь привык. Как привыкает солдат императорской армии на долгом марше нести снаряжение и провиант в треть собственного веса.

Вскоре Арон вышел к подходящему месту – небольшому двухэтажному зданию с ресторацией на первом этаже и комнатами на втором, расположенному далеко от порта, в узком тупике. В его прежней жизни этот дом выбирали для безопасного разговора как наемники, так и солидные купцы. Магия на заведении была старой и сильной, редкое сочетание Светлой и Темной, защищавшей как от магического, так и от обычного подслушивания. Конечно, прежнему Тонгилу не потребовалась бы чужая помощь для сохранения тайны. Но прежнего Тонгила больше не было.

Хозяин лишь молча поклонился, когда ранний гость потребовал комнату и предупредил, что никого не ждет. Оставшись один, Арон запер дверь, закрыл изнутри оконные ставни, потом выпустил Тени – свое единственное добавление к уже существующей здесь системе безопасности. Осторожно достал завернутое в покрывало драгоценное зеркало.

– Мое почтение, господин, – привычно поздоровался клановец.

– Приветствую, – вежливо ответил маг, так же привычно держа на краю сознания огненную стену, призванную не допустить чужака в мысли.

Прежний Тонгил, вероятно, выходил напрямую и на других подчиненных. Но для Арона этот клановец являлся единственным человеком, который выполнял его распоряжения независимо от Мэа-таэля. Оставалось радоваться, что природная осторожность не позволила рассказать полуэльфу о клановце тогда, когда подозрений не было и в помине.

– Какие новости?

– Мои люди нашли несколько детей, подходящих под описание, сейчас они проверяют историю каждого. Наличие портрета облегчило бы опознавание. – Клановец вздохнул.

– Сколько детей? – уточнил Арон, не отвлекаясь на сожаления о том, что могло бы быть.

– Семнадцать. Все подходят по основным признакам, все появились в Радоге достаточно недавно.

– У тебя хватит людей приставить незаметную охрану к каждому?

– Нет, господин. Через два дня будет собрана полная информация.

– Долго, – сухо сказал северянин. – Дорог каждый час. Дай мне координаты всех детей, взгляну сам. Сына я узнаю.

Клановец ненадолго задумался.

– Я не в Радоге, господин, мне нужно спросить своих людей.

– Когда будешь знать?

Клановец на мгновение отвернулся от зеркала, позволив Арону увидеть скудно обставленную комнату и рукояти двух кривых мечей, лежащих на столе.

– Свяжитесь со мной сразу после полудня, господин.

– Он ловит нас? – неуверенно проговорил Ресан.

– Сомневаюсь. – Взгляд Венда невольно скользнул в сторону юго-запада.

Там, как и вчера и позавчера, упирались в облака Длани Владыки, прекрасно видимые из любой точки города. Воину доводилось слышать, что Многоликий покровительствует Тонгилу больше, чем другим магам. Могли ли Длани быть связаны с планами Темного?

Ресан тоже взглянул на столбы черного дыма, но сразу отвел глаза, поторопившись спросить:

– Вернемся на тот же постоялый двор?

Венд пожал плечами.

– Скорее всего.

Следующие несколько минут они ехали в относительной тишине. В этой части города обитали состоятельные горожане, не терпевшие рядом с собой шумных торжищ или лупанариев. Пара гостиниц для дворян, несколько весьма дорогих лавок, сегодня благоразумно закрытых, и частные дома. Особняки как высокородных таров, так и разбогатевших купцов, причем вторые часто превосходили первых как размером, так и роскошью.

Улица сделала очередной поворот, и тишина разбилась яростными криками и звоном железа. Большая группа вооруженных людей – скорее всего, отряд наемников – пыталась захватить дом, больше напоминавший миниатюрный замок. Защитники отстреливались с верхних этажей, часть их находилась внизу, и сейчас у парадного входа на ступенях широкой лестницы шел бой.

– Мы прошли под полог беззвучия! – запоздало воскликнул Ресан. Венд промолчал, и так было ясно, что те, кто пытался ворваться в хорошо охраняемый особняк, не желали привлекать внимания к своему незаконному дельцу и потому наняли мага. Последний, под охраной двух мрачных типов, как раз выплетал огненную сферу – «подарок» защитникам. Небольшой сгусток пламени уже трепетал в воздухе на уровне его груди.

– Разворачиваемся! – Венд торопливо схватил лошадь Ресана за поводья. Тот на пару секунд замешкался, поглощенный картиной боя, и их заметили. Первыми на чужаков отреагировали наемники. Один что-то крикнул, другой, как раз накладывающий на тетиву очередную стрелу, развернулся в их сторону.

Две стрелы ушли мимо, третий выстрел оказался удачнее. Они уже заворачивали за угол дома, когда Венд громко выругался, почувствовав, как руку обожгла боль. Взглянул. Да, на рукаве уже начало расплываться кровавое пятно, а сквозь прореху в ткани торчал стальной наконечник.

Затем, отрезанные пологом, исчезли все звуки, и вокруг воцарилась тишина.

– Венд… – В голосе Ресана звучал ужас.

Воин поморщился.

– Еще повезло. Кость вроде не задета.

– Нужно найти лекаря!

– Найдем. Рана-то ерундовая, жаль, попало в правую руку. Левой я владею хуже. Дальше не поедем, как знать, на что еще можно наткнуться. Здесь поблизости должна быть гостиница, там и остановимся. – И добавил со вздохом, покосившись на побледневшего юношу: – Не раскисай, парень. Ничего страшного не случилось.

Гостиница стояла именно там, где Венд помнил. Однажды он сопровождал сюда главу местной купеческой гильдии. Приличное место, достаточно дорогое, чтобы отпугнуть простых работяг, но недостаточно, чтобы их разорить. В принципе, они могли бы остановиться здесь сразу, деньги у воина имелись – благодаря еще одной любезности Тонгила. Маг не только вернул Венду все снаряжение и озаботился провиантом, на первом же привале воин обнаружил в одной из переметных сумок увесистый мешок с серебряными монетами, примерно в пять раз больше того, который принадлежал Венду до плена. Выбрасывать деньги было еще большей глупостью, чем амулет, хотя тоже хотелось.

Внутри ресторации, расположенной на первом этаже гостиного дома, оказалось малолюдно, светло и чисто. В дальнем углу Венд заметил двух богато одетых купцов, да еще за одним столом сидело семейство дворян средней руки. Похоже, за прошедшие годы это место в худшую сторону не изменилось.

– Нам нужна комната для двоих на пару дней, возможно, дольше, – сказал воин подошедшему распорядителю.

– Конечно, уважаемый тарэс, – учтиво отозвался тот. – Наши цены…

– Тар, – нехотя поправил распорядителя Венд. Обычно на деталях, касавшихся правильного обращения, он внимания не заострял, к его дворянству не прилагалось ни титула, ни богатства, ни земли. Но в этом месте такие мелочи кое-что значили, и выражение лица служителя действительно изменилось.

Воин терпеливо выслушал извинения распорядителя, предложенный им ключ взял в левую руку, поскольку в правой сидела стрела. Подвижность не пострадала, но каждое движение усиливало боль. Еще на улице бледнеющий и кусающий губы Ресан отломил у стрелы оперенную часть и помог надеть дорожный плащ, надежно прикрыв рану. Венд не хотел, чтобы управляющий, озаботившись склонностью постояльца попадать в неприятности, поднял цену либо вовсе отказал в комнате. О ране он все равно узнает, но пусть это случится позднее.

Таз с горячей водой и чистый материал для перевязки отправился добывать Ресан. По прежнему опыту Венд знал: именно это первым делом потребует лекарь. Мальчишка – сын конюха, побежавший за целителем, – обещал вернуться не позднее чем через полчаса. По его словам, поблизости обитало трое и хоть один должен оказаться дома.

Глава 24

Наконечник стрелы так и торчал в руке Венда, и Ресан торопливо отводил глаза, стоило взгляду упасть на кровавое пятно. Несмотря на довольно богатый жизненный опыт, юноше не доводилось ухаживать за раненым. От вида крови в обморок он не падал, но стоило подумать, что придется помогать вытаскивать стрелу, а потом смотреть, как живую плоть будут зашивать, как начинали подрагивать руки.

За недолгое время, прошедшее между их подъемом в комнату и возвращением Ресана, в ресторации произошли видимые и слышимые изменения. Народу значительно прибавилось, в первую очередь за счет нескольких групп вооруженных мужчин, устроившихся за столами с полными кружками пива и ведущих себя совсем не так, как полагалось в приличном месте. Шум, крики, громовой хохот, кто-то от полноты эмоций воткнул боевой кинжал в столешницу…

Семейства дворян за столом уже не оказалось, а купцы торопливо расплачивались с распорядителем. Последний с несчастным видом то и дело смотрел в сторону веселящихся наемников. С теми пришел их наниматель – не он ли додумался привести это отребье в подобное заведение для благородных? Наниматель или посредник – тут Ресан засомневался – сам относился к дворянам и выглядел для своей работы подозрительно молодым и неопытным.

Пока Ресан объяснял запыхавшейся служанке, что ему нужно, посредник кинул пару слов распорядителю, совсем закручинившемуся, и заторопился к выходу. Служанка тем временем уяснила суть дела и исчезла за дверью кухни.

Помимо наемников Ресан заметил еще одного нового посетителя – молодого воина, одиночку, перед которым на столе стояла бутыль вина. Наполненный бокал мужчина грел в ладонях, глядя при этом в пространство перед собой. Выражение лица у него было сосредоточенно-угрюмое.

– Что здесь делает такой милый птенчик? Да еще один?

Юноша от неожиданности подпрыгнул на месте. Торопливо развернулся. За спиной в неприятной близости стояло несколько наемников. На его явный испуг они расхохотались, а один, с черными нечесаными космами, по-хозяйски положил Ресану руку на плечо.

– У тебя хорошенькая мордашка, птенчик. Составь мне компанию, а то надоело смотреть на эти гнусные рожи. – Он кивнул на заухмылявшихся соратников.

– Пусти! – Юноша попытался стряхнуть руку, но та лишь сжалась сильнее, до синяков.

– Ты вообще мальчик или девочка? – заговорщицким тоном спросил наемник, наклонившись ближе и обдав Ресана запахом пива и гнилых зубов. – Такие глазки, такой ротик…

– А мы проверим, – вмешался еще один, рыжебородый. – Хотя с такой попкой без разницы. – Он шлепнул по названной части тела.

– Пусти!

На этот раз, вырываясь, Ресан резко присел и одновременно ударил лохматого наемника в пах. Тот увернулся, но хватку ослабил. Тут же другой наемник, которого Ресан не заметил, схватил юношу сзади. В памяти сами собой всплыли давние уроки брата, и парень ударил – одновременно затылком назад и каблуком туда, где должна была находиться голень наемника. Кажется, попал – и задохнулся от удара под дых от лохматого. Еще один удар – ноги подогнулись, и юноша оказался на полу.

– Птенчик с коготками, – хмыкнул кто-то над головой, пока Ресан пытался выдохнуть и не лишиться при этом вчерашнего ужина.

– Ничего, так забавнее, – ответил другой.

Позвать на помощь.

Надо было позвать на помощь.

Не могло быть так, чтобы в приличной гостинице, среди бела дня… Но воздух никак не проталкивался в легкие, и звук, вырвавшийся из горла, прозвучал неразборчивым хрипом. Кто-то подхватил его под руку, поднимая с пола. Кажется, рыжий. И потащил куда-то. Зачем потащил – догадаться удалось даже в полуобморочном состоянии. В рукавах остались «жала» – последнее оружие. Вытащить… но руки не слушались.

– Отпустите мальчишку, – велел чей-то голос.

Рыжий, тащивший Ресана, грязно выругался, а лохматый хохотнул:

– Сдурел? Нас четверо, мы тебя по полу размажем.

– Я непонятно сказал? – спросил незнакомец. – Могу повторить.

Ресан разогнулся и попытался разглядеть неожиданного защитника. Муть перед глазами немного отступила, и он увидел того самого человека, который прежде с мрачным видом баюкал в руках бокал с вином. Теперь мужчина стоял, держа в руке меч и загораживая наемникам выход. Очень неплохой меч, это юноша смог определить даже в полуобморочном состоянии. Серые глаза человека смотрели холодно и пронзительно и оттого казались неуместными на его добродушном лице.

– Твой щенок, что ли? – раздраженно буркнул рыжий.

Защитник чуть наклонил голову, будто задумавшись, потом кивнул:

– Мой.

– Врешь! – выплюнул лохматый, явно главный среди четверки. – Я видел, как он спустился из комнат, а ты сидел здесь с самого начала. Уйди, не порти развлечения!

– Сейчас вы станете моим развлечением, – пообещал защитник и усмехнулся, хотя глаза остались такими же холодными. Потом объяснил почти дружелюбно: – Настроение паршивое, с самого утра хочу кого-нибудь убить. Ваша четверка меня устроит.

То ли лохматый наемник сказал что-то, то ли подал знак остальным, Ресан не понял. Его просто уронили на пол, и юноша услышал над головой лязганье столкнувшихся мечей.

Ресан, даже не пытаясь встать, отполз к ближайшему столу. Самым разумным казалось сбежать, пока о нем забыли, но попытка встать на ноги обернулась недостижимым подвигом. Так его никогда не били. Его вообще никогда не били. Мамочка, больно-то как! И тошнит еще…

Кто-то из наемников коротко захрипел и повалился на пол. Рыжий. Юноша мстительно понадеялся, что тому будет очень плохо, когда очнется. Если очнется – хотя нет, лужа крови под телом не расплылась.

Что-то в зале изменилось. Ах да, стих гул голосов и смех остальных наемников. Со своего места Ресан видел как раз ту сторону, где они сидели. Кто-то приподнялся, кто-то остался сидеть, но наблюдали молча, не вмешиваясь.

Юноша не успел заметить, как это произошло, но еще двое наемников оказались на полу, а лохматый, тяжело дыша, отскочил назад.

– Иди сюда, – мягко позвал защитник. – Иди, я с тобой не закончил.

– Ты… кто ты такой? – хрипло выдохнул наемник. – Из наших? Кто тебя научил так драться? Или ты из этих… из оборотней?

Незнакомец снова холодно улыбнулся, не разжимая губ, и стремительно шагнул вперед. Клинок наемника вылетел у того из рук и звякнул, ударившись о стол над головой Ресана. Теперь юноша смог разглядеть схватку в подробностях, вернее, одну ее сторону – наемника. Защитник двигался так быстро, что очертания тела смазывались, глаз не успевал следить за перемещениями человека.

Действительно ли это человек?

Защитник оказался вдруг за спиной лохматого и резко ударил того ребром левой ладони по шее. Наемник упал. Лезвие меча защитника, как с удивлением отметил Ресан, осталось чистым. Он их всех просто оглушил?

Несколько мгновений в зале царила тишина. Потом из-за стола наемников поднялся воин лет сорока, одетый в более дорогую одежду, чем остальные. Должно быть, капитан. Подошел, носком сапога пихнул обмякшее тело лохматого, перевел взгляд на защитника.

– Прибились к нам недавно. Мясо с гнильцой оказалось, – пояснил.

Защитник только кивнул, явно поняв, что тот имел в виду.

– Откуда сам? – продолжал капитан. – Кабир, Сумос, Аггипы? Или впрямь Вольный?

– Кашима, – после короткого молчания отозвался защитник, и кто-то из наемников, внимательно слушавших разговор, изумленно присвистнул.

– Вот как, – проговорил капитан с возросшим уважением в голосе. – Далековато ты забрался.

Защитник пожал плечами.

– Эти жить будут? – все так же дружелюбно поинтересовался капитан, кивнув на наемников.

– Какое-то время поживут, – ответил защитник.

– Ты же их убить хотел?

– Хотел, – согласился тот, – но даже так настроение они мне подняли. Я помню правила, капитан.

Ресан перевел взгляд на четыре неподвижных тела. Вот так, влегкую… Мелькнула мысль, что защитник мог оказаться куда более опасен и непредсказуем, чем четверка наемников.

– Значит, говоришь, мальчишка твой? – продолжал капитан.

– Мой, – согласился незнакомец.

– Ну и хорошо, – кивнул капитан, разворачиваясь.

Одно из тел между тем шевельнулось вполне осознанно, в руке блеснула сталь. Рыжий. Он лежал как раз за спиной защитника, провожавшего капитана взглядом, и теперь вскочил, готовясь нанести удар. Ресан открыл рот – крикнуть, предупредить, но не успел: защитник резко повернулся, пинком выбив нож и, похоже, сломав при этом наемнику руку. По крайней мере, заорал тот громко. Защитник ударил рыжего еще раз. Отступил от рухнувшего тела, окинул внимательным взглядом остальные три и повернулся к юноше.

– Встать сможешь?

Ресан посмотрел на воина, не зная, чего ожидать и какой ответ наилучший.

– Не знаю, – проговорил неуверенно и тихо пожаловался: – Больно.

Мужчина кивнул и протянул руку, помогая подняться.

– Ты и впрямь здесь один?

– Нет! – Ресан торопливо мотнул головой. – Я здесь… с другом. Он наверху.

– Пойдем, провожу тебя в комнату. И до завтрашнего утра вниз не сходи. Думаю, наемники уберутся уже вечером, но на твоем месте я бы не рисковал.

– Да, тар, – послушно ответил юноша. Идти получалось медленно, ноги казались неподъемно тяжелыми, а к животу, куда пришлись удары, он прижал ладонь. Так казалось менее больно.

– Тарэс, – небрежно поправил его мужчина.

– Да, тарэс, – повторил Ресан и добавил: – Спасибо, что заступились.

– Мне это ничего не стоило, – рассеянно отозвался тот.

Ресан украдкой взглянул на мужчину, лицо которого вновь стало задумчивым, хотя не таким мрачным, как прежде.

– Они… они хотели… – выговорил юноша и оборвал себя, только теперь четко представив, от чего его избавил этот человек.

– Тебе нужно быть осторожнее, – спокойно сказал тот. – Выйти в зал, полный наемников, с твоей внешностью – это напрашиваться на неприятности.

– Но я не знал…

– Теперь будешь знать. – Серые глаза смотрели на Ресана серьезно, но без упрека. – Сегодня здесь оказался я, и я тебя пожалел. В следующий раз может не повезти.

Юноша отвернулся, сглатывая набегающие слезы. Разреветься тут – вот будет позор. Для парня – позор. Впервые за много недель хотелось вернуть свой настоящий пол, имя и внешность. Чтобы можно было плакать открыто, требовать к себе особого обхождения и не бояться показать слабость… Предлагал ведь дед сделать личину проще, неказистей. Но нет, уперлась. «Я не буду уродом». Дура, как есть дура. Правильно брат тогда сказал…

– Все обошлось, мальчик, – произнес мужчина, когда Ресан повернулся к нему. Взгляд защитника смягчился, мелькнуло сочувствие. – Все обошлось.

Юноша судорожно сглотнул и кивнул. Взять себя в руки. Не раскисать.

В дверях как раз появилась служанка с тазом воды, исходящей паром, с зажатыми под мышкой сухими стираными тряпками, и юноша сообразил: времени все происшествие с наемниками заняло совсем немного. Вряд ли больше десяти минут.

Глава 25

В ожидании Ресана Венд оставил дверь незапертой. Сейчас воин стоял у окна, разоблачившись по пояс и рассматривая прорехи в рукаве рубашки, оставленные стрелой. Шаги, донесшиеся из коридора, заставили бросить одежду. Мужчина, поморщившись, наклонился и взял в левую руку длинный боевой нож, до того лежавший на кровати. Он ждал одного человека, но услышал шаги нескольких.

Первой вошла служанка с усталым лицом, молча поставила таз с водой на единственную в комнате тумбу, положила рядом тряпки и так же молча вышла. Следом в дверях появился Ресан, порадовав спутника нездоровой бледностью, покрасневшими припухшими глазами и неловкими движениями избитого человека.

– Что стряслось? – поразился Венд.

– Неприятности, – ответил за парня незнакомый человек, тоже входя внутрь. При виде Венда его глаза чуть расширились, будто узнавая, движение на долю мгновения сбилось.

Воин всмотрелся в лицо человека, пытаясь понять, откуда тот его знает. Память упрямо молчала. Внешностью чужак обладал самой обычной, южнее Радоги так выглядит каждый второй: темно-русые волосы, серые глаза, смуглая скорее от загара, чем от природы кожа, обычное, довольно приятное лицо. Да еще россыпь веснушек на носу. Контрастировало с простонародной, крестьянской внешностью только обилие оружия. Деревенский парень, подавшийся в наемники и неплохо преуспевший? Не растерявший при этом природного благодушия и еще не получивший коллекцию шрамов?

– Прошу извинить за приход без приглашения, – сказал незнакомец, останавливаясь у порога. – Я обещал мальчику проводить его в комнату, а теперь вижу, что помощь может понадобиться не только ему.

Нет, не крестьянин. Или уже очень давно не крестьянин. Говор не тот, обороты речи человека благородного либо привыкшего вращаться среди таковых.

– С кем имею честь? – поинтересовался Венд, не торопясь убирать нож.

– Тибор Цинт. – Незнакомец склонил голову в приветствии.

– Тарэс? – уточнил Венд, хотя отсутствие приставки ар говорило само за себя.

– Да, – кивнул тот.

– Венд ар-Син, – представился в свою очередь воин. Указал кивком в сторону юноши, который остался стоять, устало прислонясь к стене. – С ним, как понимаю, вы уже знакомы.

– Не совсем, – ответил Тибор. – До обмена именами не дошло.

– Тарэс меня спас, – вмешался Ресан, поднимая голову. – От наемников. Там, внизу…

– Понятно, – протянул Венд, без труда догадавшись об остальном. – Судя по отсутствию мстителей, кодекс не нарушен?

– Кодекс? – удивленно переспросил Ресан, но мужчины не обратили на его вопрос внимания.

– Все живы, никто не покалечен, – кивнул Тибор.

– Благоразумно, – согласился воин. – Могу ли я как-то отблагодарить вас за спасение моего спутника?

Если Тибор – простой наемник, от материального вознаграждения он не откажется. Но чужак разбил его умозаключения.

– Я не нуждаюсь в деньгах. – И добавил, слегка улыбнувшись: – У меня сегодня день добрых дел.

– Обет богам?

Последнее казалось маловероятным, но каких только обещаний воину не доводилось слышать за свою жизнь. Когда человек оказывается в смертельной опасности, он начинает предлагать богам действительно странные вещи. И, выжив, порой даже выполняет обещания.

Тибор покачал головой.

– Хочется иногда уравновесить грехи, скопившиеся на совести. Что поделать, матушка моя была жрицей.

– Совесть – неудобное имущество для наемника.

– Верно, – согласился чужак.

Ресан с любопытством наблюдал за общением человека, который его спас, и Венда. Боль в животе стала затихать, и интерес к окружающему миру вернулся.

Сейчас Тибор вел себя иначе, чем внизу. Из глаз исчезла холодность, из голоса – отстраненность. Прежняя маска угрюмости старила; говорящий легко и дружелюбно, Тибор казался намного младше. Приятнее. Проще. Ну конечно, озарила юношу догадка, ведь там, внизу, сидели наемники, перед ними требовалось держать лицо. Мягкость в их среде не приветствовалась. А на самом деле Тибор именно такой, какой сейчас – спокойный, доброжелательный. Ресан не отказался бы от такого друга.

Хотя Венд оказался хорошим попутчиком и с ним было о чем поговорить, разница в возрасте ощущалась. Счастье еще, что воин не имел склонности к чтению нотаций.

– Я смотрю, сегодняшние волнения тебя задели? – продолжал между тем Тибор, кивая на рану Венда.

Плоть вокруг деревянного основания стрелы побагровела и распухла, и Ресану не верилось, что мужчина ведет себя так спокойно. Ведь больно же!

– Случайный выстрел, – нехотя ответил Венд. – Сам видишь, ничего серьезного. Да и вообще, на мне все быстро заживает.

– Вы послали за лекарем?

– Скоро должен прийти, – подал голос Ресан.

Венда, несмотря на благодарность за спасение юноши, присутствие незнакомца заметно напрягало. Возможно, будучи раненым, он чувствовал свою уязвимость. А вот Ресан предпочел бы, чтобы Тибор не уходил подольше. А то и вовсе остался с ними. Мало ли, им ведь может оказаться по пути… Мысль споткнулась, когда Ресан с запозданием сообразил: это «по пути» он с Вендом еще не обсудил. И идеями своими, пришедшими за время вынужденного сидения в храме, не поделился.

– Как хоть тебя зовут, парень? – улыбнувшись, посмотрел на него Тибор.

– Ресан Эвнике, – ответил тот, привычно выдав давнюю заготовку.

– Фамилия без «ар»? – удивился мужчина.

– Б-без, – с запинкой ответил юноша, чувствуя, как щеки начинают гореть. Врать этому человеку оказалось намного сложнее, чем Венду.

– Хм, – сказал Тибор. – Я был уверен…

Что хотел он сказать, осталось неизвестным. В дверь торопливо постучали и, не дожидаясь ответа, внутрь ввалился тяжело дышащий мальчишка, которого посылали за лекарем.

– Там такое… такое! – воскликнул паренек, широко махнув руками, словно пытаясь показать, какое именно. – Побоище, – добавил он, пытаясь отдышаться. – А еще храм горит! И второй тоже! И одна из Дланей начала двигаться. А рыцари Гиты…

– Ты про лекаря скажи, – оборвал его Венд. – Когда придет?

– Не придет, – мотнул посыльный вихрастой головой. – Ни один не придет. Говорю же – там, на площади, побоище. И мертвые тоже. И раненые. И вот…

– Ясно. – Порывшись в сумке, Венд достал медяк и кинул мальчишке. – Поблизости пожаров нет?

– Не-а, – отозвался тот. – Здесь у всех защита стоит, магическая, дорогая. И у нас тоже – хозяин позаботился.

– Ступай, – кивнул ему воин и, едва за мальчонкой закрылась дверь, добавил негромко: – Думаю, на горящих храмах защита имелась не хуже. Прости, Тибор, за отсутствие гостеприимства, – добавил он, обращаясь к новому знакомцу, – но рану следует обработать, и чем раньше, тем лучше. Будем справляться сами.

Венд взглянул на моментально побелевшего Ресана и постарался не думать о том, что юноша может рухнуть в обморок раньше, чем вытащит стрелу. Домашний мальчик…

Тибор тоже посмотрел на юношу и вздохнул:

– По лицу твоего спутника вижу, прежде он стрел не вытаскивал. А вот мне доводилось.

– Предлагаешь? – неуверенно проговорил Венд.

Тибор пожал плечами.

– Сделаю сегодня еще одно доброе дело, искуплю еще один грех.

– Много грехов скопилось? – не удержался Венд.

– Удивишься, – серьезно ответил тот.

Стрелу Тибор вытащил действительно умело, с привычной сноровкой остановив кровотечение, аккуратно зашил и перевязал рану. Ресан, которому приказали стоять рядом и помогать в случае необходимости, в обморок не упал, но пару раз казался к этому близок.

– К виду крови нужно привыкнуть, – кратко заметил Тибор на его оправдания после того, как юноша второй раз выронил материал для перевязки. Венд, выразившийся бы короче и выразительнее, смолчал, в очередной раз пожалев, что отказался выпить перед операцией вина. Челюсти мужчина стискивал до зубовного скрипа, но пару раз, не сдержавшись, хрипло выругался. Судя по тому, какие жалостливые взгляды бросал на него Ресан, выглядел он так же замечательно, как себя чувствовал.

– Где ты так наловчился? – спросил воин по окончании неприятной процедуры, растянувшись на кровати и глядя, как Ресан под руководством нового знакомца убирает окровавленные тряпки и затирает пятна.

– Жизнь научила. – Тибор посмотрел на него оценивающе, но с оттенком сочувствия. Сел на табурет, стоявший рядом с кроватью. – К вечеру почувствуешь себя лучше.

– Надо бы еще к Светлому жрецу заглянуть, – робко сказал Ресан. – Лучше всего к Солнечному. Чтобы воспаление не началось.

Венд устало кивнул. Если лечил не лекарь с Даром, то рана, какой бы пустяковой ни казалась, могла унести – и порой уносила – жизнь раненого. Заменой такому лекарю могло стать благословение жреца или жрицы. Насчет только Светлого Ресан ошибался. Тут мог помочь и служитель Многоликого, и даже, если уж на то пошло, Серой Госпожи. Это не означало, будто жрецы Смерти занимались врачеванием, это означало только, что они могли, теоретически. Если бы вдруг захотели.

– Рана не воспалится, – заявил Тибор.

– Как ты можешь быть уверен? – недоверчиво спросил Ресан.

Венд промолчал, хотя ему тоже стало любопытно.

Тибор чуть улыбнулся.

– У меня легкая рука.

– Для этого нужен Дар, – возразил Ресан.

– Не обязательно, – возразил тот.

– Ведьмак? Или шаман? – усмехнулся Венд.

– Похож? – удивленно поднял брови наемник.

– Да не особо.

– Матушка, будучи жрицей, еще в детстве провела меня через нижнюю ступень посвящения, – объяснил Тибор. – Жрецом я не стал, но благословение богини призвать могу.

– Какой богини? – спросил Ресан.

– Богини Льда, – легко ответил Тибор. – Матушка родом с севера, а отец из местных, внешностью я пошел в него.

Венд не удержался от искушения взглянуть на юношу. Тот смотрел на Тибора с явной опаской.

– В чем дело? – удивился наемник.

– Ресан не так давно навлек недовольство твоей богини, – ответил за юношу Венд, не видя причин скрывать недавний случай.

– Ты? Чем?

– Не знаю, – хмуро отозвался парень, отворачиваясь и кидая на Венда сердитый взгляд. – Это случайно вышло.

Тибор вскинул брови, но расспрашивать не стал, вернувшись к разговору.

– Могу обещать, рана затянется быстро. Возможно, к завтрашнему дню останется только шрам.

– Легкая рука? – хмыкнул воин.

– Верно.

Венд прикрыл глаза, вслушиваясь в ощущения. Боль торкала уже меньше, словно бы и впрямь начинался процесс заживления – уже сейчас.

– Мы оба твои должники, – сказал он.

– День добрых дел, – напомнил, улыбаясь, Тибор.

Улыбка у него оказалась на редкость приятная, настолько располагающая, что в Венде шевельнулись нехорошие подозрения. Ну не будет обычный человек так помогать незнакомцам, не будет вести себя с ними словно с добрыми старыми друзьями.

– Ты знал меня прежде? – спросил он прямо.

– Знал? – вроде бы искренне удивился тот.

– Когда ты вошел, взглянул так, словно признал.

– Ах это… – Тибор кивнул, улыбка исчезла с лица, на него словно набежала тень. – Нет, Венд, ты для меня незнакомец. Но тебе повезло походить на человека, очень мне дорогого. На лучшего друга, которого я похоронил.

– Вот как, – тихо проговорил воин. – Это более вероятное объяснение, чем бескорыстные добрые дела во искупление грехов.

– Одно другого не исключает, – возразил Тибор. – Но да, я рад помочь тебе. Словно бы отдал часть старого долга.

– Ты живешь в Радоге?

– Нет, – покачал тот головой. – Здесь у меня дела. Пробуду еще несколько дней.

– Тогда тебе, возможно, будет интересно узнать, что волнения в городе – дело рук Тонгила, – сказал Венд, решив поделиться с новым знакомцем недавно обнаруженной информацией.

– Темного мага? – после паузы уточнил Тибор.

– Его.

– Он в городе?

– Не знаю, – признался Венд. – Но мы с Ресаном видели его людей. Даже если Темный остался в своей берлоге, ничего хорошего Радогу не ждет. Лучше уехать отсюда, как только откроют ворота.

– Верно, – помолчав, сказал Тибор. – Верно… – Потом встряхнулся, глянул в окно на солнце, приближающееся к зениту, и поднялся. – Мне пора вернуться к делам. Надеюсь, мы еще встретимся, и тогда никакие неприятности не будут омрачать вашу жизнь.

– Мы твои должники, – повторил Венд.

– Забудьте, – мягко сказал Тибор. – Это и в самом деле ничего мне не стоило.

Новый знакомец ушел, и Венд уже начал проваливаться в легкую дремоту, когда Ресан заговорил:

– Что значит «Кашима»?

– Хм? – Венд, вынырнув из сна, повернулся к юноше. – Кашима? Часть Морского братства, их элита. Ты это от кого услышал?

– Морское братство, – повторил Ресан. – Так ведь называют пиратов?

– Да, – согласился воин. – Хотя большинство те же наемники… Так от кого?

Юноша тихо вздохнул:

– От Тибора. Он один из них.

Глава 26

Перед тем как пересечь отметку полудня, солнце словно замерло, застыло в небе, издеваясь над жалким смертным. Минуты тянулись как часы, и Арон, теряя выдержку, начал ходить по небольшой комнате…

Наконец светило перевалило через полуденный барьер. Вновь обозначились тени, и маг, закрыв ставни, подошел к зеркалу, заранее выложенному на стол.

Клановец отозвался сразу:

– Вы готовы записать, господин?

– Говори, я запомню.

Семнадцать адресов и все детали, касающиеся детей, впечатались намертво – на память северянин никогда не жаловался.

– Вызову тебя позднее, – сказал наемнику, сдерживаясь, чтобы не сорваться с места.

– Удачи, господин, – отозвался тот. Поверхность зеркала потемнела.

Семнадцать домов, расположенные в разных частях города. Сколько уйдет на них времени? Придется проникнуть в каждый, найти нужного ребенка и убедиться, не Рикард ли это.

Не успеет ли Мэль раньше?

Единственное облегчение – полукровка пока не знает, где именно следует искать.

Жестоко-рассудочная часть натуры вновь спросила: не стоит ли избавиться от полуэльфа заранее? Ведь богиня не ошибается. И речь идет не о золоте, не о должности – о жизни его ребенка. Но убить вот так, без доказательств, единственного, кто поддержал его в этом мире? Без кого Арон уже давно бы сложил голову? Чем он тогда будет лучше Тонгила-прежнего?

Северянин коснулся браслета, сейчас невидимого. Удержит ли полукровку в случае чего «поводок»? Если Мэа-таэль попросил о помощи своего деда… Арон не очень представлял, на что способны шаманы Великой Степи, но чувствовал – на многое.

Проникать в чужие дома оказалось даже легче, чем Арон ожидал. Закутаться в Тени, пройти через черный ход, скользнуть мимо прислуги – и методично обыскать весь дом. Укрытие от чужих глаз давала любая тень, и если люди, находящиеся внутри, замечали, как сумрачно стало в комнате, то лишь ежились и недоуменно смотрели в окна на яркое солнце. Просто запустить Тени внутрь, как в дом, где прятался император, Арон тоже мог, но те передавали лишь общее впечатление от присутствующих и их количество. Ни о возрасте, ни о внешности Тени рассказать не могли.

В пятом по счету доме Арон услышал имя «Альмар». Замер, вслушиваясь, и подавил разочарованный вздох – речь шла о месячном младенце.

В восьмом доме… Вот восьмой дом его смутил. Не местоположением – оно оказалось самым обычным, но жителями. Оборотни. От этих не спрячешься в Тенях, эти почуют. Даже находясь в человеческом облике почуют. Уйти и сперва проверить остальные дома? А если Альмар именно здесь? Войти открыто? Назваться человеком Тонгила и просто спросить о ребенке?

Дверь отпер молодой парень в кольчуге поверх длинной рубахи. У пояса парня висел короткий меч, правую руку он красноречиво держал на рукояти.

– Ну? – спросил неприветливо, всем видом показывая, чужак должен быть благодарен уже за то, что ему вообще открыли. Арон благодарен был. В такой день, как сегодня, действительно могли оставить стоять на пороге. Мысленно вздохнув, северянин протянул руку, показывая тамгу. Брови парня поползли вверх.

– Почему время неурочное?

– Впустишь или на пороге говорить будем?

– Ах да… – Парень посторонился, позволяя Арону пройти, закрыл дверь и крикнул в глубь дома: – Мастер, тут к вам!

– Пусть проходит, – отозвался гулкий бас.

– Вперед и направо, потом по ступеням вниз, – проинструктировал парень. – Мастерская там.

Мастерская, заполненная людьми, нашлась, где и было сказано. Арон окинул все помещение быстрым взглядом, отметив сидящего у стола мастера-оружейника и окруживших его подмастерьев, и одного ученика в стороне, у окна, счищающего ржу со старой кольчуги.

Мастер уже поднимался со своего места, вытирая старым полотенцем смазку с рук. Следовало подойти к нему, но глаза Арона сами, без его на то воли, зацепились за маленькую фигуру у окна. Ученик сидел в профиль, свет падал неровно, играя тенями, и никак не получалось толком разглядеть лицо.

– В мое отсутствие Курим главный. – Мастер сурово оглядел молодежь. – Опять будете валять дурака – останетесь без ужина.

Подмастерья загомонили, наперебой уверяя в своем должном усердии.

– Позвольте, – проговорил между тем Арон. – Какое необычное плетение. Кольчуга из Каганата?

Вопрос прозвучал глупо, выставив его неучем, не способным распознать стандартную ковку, зато выдуманный предлог позволил приблизиться к мальчику. Тот поднял голову, посмотрев Арону в глаза, и вежливо ответил:

– Вовсе нет, господин. Это кольчуга септов.

– Конечно, – согласился Арон, с усилием переведя взгляд с лица ребенка на предмет разговора. – Как я сам не увидел. Должно быть, блики смутили.

И подумал, что остальные девять адресов ему теперь без надобности.

– Итак? – благодушно спросил коренастый оборотень, устраиваясь в соседней комнате в удобном кресле и кивая Арону на стоящее рядом. – Я полагал, что ближайшее время с нашим участием ничего не планируется, господин Кинегим.

– Не планируется, – сказал северянин, назвавшийся фальшивым именем, и, решив не тянуть, добавил просто: – Я за Альмаром.

– Сегодня? – удивился оружейник. – Тар Митрил обещал забрать паренька дня через три, когда все в городе уляжется.

Арон на мгновение прикрыл веки, пряча гнев. Перед мысленным взором возникло лицо полукровки, такое – ах! – искреннее. «Убью, – подумал холодно, – сам лживую глотку перережу».

– Кое-что поменялось. Нужно сегодня, – подтвердил спокойно.

– На тамгу могу взглянуть? – доброжелательно осведомился оборотень.

– Конечно. – Арон позволил мастеру взять пропуск в руки.

– Сам Тонгил заряжал? Чувствую, Силу прямо излучает.

– Сам, – вежливо подтвердил северянин.

– Прежде я вас что-то не видел, – заметил мастер.

– Я вас тоже. – Арон криво улыбнулся поднимаясь. – Прошу прощения, но если мы не поторопимся, то пропустим паром.

– Да-да! – Мастер тоже встал, возвращая тамгу. – Хотелось бы все же знать, зачем Тонгилу этот мальчик на самом деле?

– Господин Митрил должен был вам сказать.

– О да, якобы Тонгил решил взять Альмара учеником. Слишком неправдоподобно.

– Чем вас не устраивает причина?

– У Тонгила нет учеников. – Оружейник пожал плечами. – С чего ему изменять своим привычкам?

– А почему нет, вам известно?

– Не интересовался.

– Так поинтересуйтесь. Тонгилу нет смысла учить обычного стихийника, каких девять из десяти. Но у мальчика такой же редкий Дар, как и у самого мага. – Арон надеялся, что его версия звучит правдоподобно.

– Какой Дар? – недоверчиво осведомился мастер.

– Спросите у него сами. Думаю, господин Тонгил не откажется поведать вам подробности.

Оружейник задумчиво кивнул.

– Спрошу, пожалуй. Альмар будет рад услышать, что ему нашли учителя.

Но радостным мальчик не выглядел.

– Кто? Какой маг? – Серые глаза смотрели тревожно и немного испуганно.

– Господин Тонгил, – мягко сказал Арон, надеясь не напугать ребенка еще сильнее.

– Но ведь он не берет учеников! – Альмар перевел растерянный взгляд на оружейника – должно быть, как на человека, более заслуживающего доверия, чем чужак. – Я помню, это еще Кирумо говорил.

Кирумо? В памяти Арона всплыло лицо светловолосого подростка, которого он едва не убил. Откуда Альмар мог знать маленького оборотня? Как его сын вообще оказался здесь? Впрочем, все это подождет. Главное сейчас обеспечить ребенку безопасность и разобраться с предателем.

– Тебе нужно собрать вещи? – спросил он, меняя тему.

Альмар открыл рот, собираясь что-то сказать, но оружейник сказал торопливо:

– Я отправил за ними жену. У паренька почти ничего не было, мы дали ему одежду наших младших.

Альмар посмотрел на мастера, потом на Арона.

– Я могу отказаться? Если я… я не хочу?

– Не хочешь учиться магии? – удивился оружейник.

– Не хочу к господину Тонгилу, – опустив голову, сказал мальчик едва слышно. – Я боюсь. Говорят, он страшный человек.

Вероятно, северянин изменился в лице, поскольку оборотень проговорил извиняясь:

– Паренек из столицы. Сами знаете, какие слухи там ходят о господине.

– Конечно, – кивнул Арон, беря себя в руки.

Реакция ребенка естественна, завоевать его доверие будет непросто. Возможно, разговор об их родстве следует отложить на некоторое время, дать привыкнуть…

«Встряхнись, – приказал он себе. – Никаких эмоций. Ты для него чужак, веди себя естественно».

– Вопреки слухам своих людей господин Тонгил не трогает, – сказала симпатичная русоволосая женщина средних лет, только что сошедшая по лестнице. Протянула Альмару аккуратный сверток. Улыбнулась ребенку. – Ты Темный, значит, из своих.

Тот взял вещи, неуверенно ответил на улыбку и, кажется, немного успокоился.

– Тем более, как сообщил мне господин Кинегим, – добавил оружейник, – твой Темный Дар необычен, мало какой другой маг возьмется тебя учить.

– Потому что я теневик? – Альмар вскинул голову, глядя Арону в глаза. – Это действительно редкая способность?

Оружейник успокоенно хмыкнул, только сейчас поверив в объяснение северянина.

– Верно, – после короткой паузы ответил Арон. – Очень редкая. И Тени, и Отражения…

Вести сына в крепость Арон не решился. Кто из людей и оборотней верен Мэа-таэлю больше, чем ему, маг не знал. Не знал и того, как пойдет дело в случае открытого противостояния. Безопаснее и проще полукровку сразу убить, магией или сталью, но тогда имя заказчика останется неизвестным.

Северянин почти не сомневался: Мэа-таэль задумывал свои планы – какими бы те ни были – не в одиночестве. Наверняка имелись и сообщники, кто знал суть задуманного, а не просто следовал приказам управляющего. Кто? Кто из людей, оборотней, молодых магов, порой появляющихся в крепости? Возможно, Лорган? Так ли уж бескорыстно полуэльф защищал этого Темного в столице? Так ли уж случайно именно Лорган привез послание от Ковена? Слова полукровки о дружбе Лоргана и Тонгила-прежнего – еще одна ложь, в которую Арон поверил?

И самое главное, смущавшее больше всего, то, чего не случалось никогда прежде, – его интуиция, так чутко реагирующая на опасность, продолжала молчать. Даже сейчас, когда он уже знал. Как у Мэля получилось?

Единственное объяснение, пришедшее Арону в голову, говорило: это работа шамана. Считалось, что шаманы слабее магов. А если нет? Если их Сила способна – нет, пожалуй, не сломить, но обмануть Силу мага, не вступая с той в прямое столкновение? Шаманам требовался большой запас времени, они не могли убить словом или жестом, не могли испепелить врага мысленным усилием. Но если это время у них имелось…

Прежний Тонгил не мог не знать всего этого, но в дневнике не нашлось даже намека. И ни одна из книг по магии, прочитанных северянином, не упоминала о шаманах. Словно тех и вовсе не существовало.

Нет, везти мальчика в крепость Арон не решился – слишком велик риск. Нужно убежище здесь, в городе. Надежное место, которое не затронут волнения, куда не посмеют войти разгулявшиеся наемники и мародеры, где не попытаются искать защиты слуги Гиты. И где люди приложат все усилия, чтобы уберечь его сына от опасности.

Как северянин ни ломал голову, только одно место отвечало всем нужным условиям. К сожалению, владелец этого места не оказывал бесплатных благодеяний и цену назначал по своему усмотрению. Если Арон не ошибался, его долг, вернее, долг Тонгила-прежнего, уже и так велик. Как скоро потребуется возвращать?

– Разве мы идем не в порт? – спросил Альмар. Первая фраза мальчика с тех пор, как они покинули дом оружейника.

Арон несколько раз думал о том, чтобы заговорить с сыном, подбирал слова – и не произносил их. Не мог решиться.

– Ты ходил в местный храм Многоликого? – вопросом ответил северянин. К его удивлению, мальчик кивнул.

– Когда мы с Кирумо пришли в город. Почему вы спрашиваете, господин?

– Потому что некоторое время тебе придется побыть там. В крепости пока… небезопасно.

– Тогда я мог бы остаться у мастера, – логично возразил Альмар, останавливаясь и с тоскливым видом оглядываясь назад. Людей вокруг поубавилось – приближалась ночь, никто из простых горожан не желал встретить ее на улице.

– Слишком многие знали о твоем местонахождении. – Маг тоже остановился. Место для разговора казалось удачным – узкий безлюдный переулок с глухими каменными стенами домов. Некому подслушать. – Но кто-то оказался ненадежен.

Арон сделал ударение на последнем слове, и мальчик испуганно вскинулся.

– Отцу известно, что я здесь? Я думал… я надеялся…

Мужчина вздрогнул и только через мгновение вспомнил о Дейкасе, которого ребенок считал своим родителем.

– Пока нет, но он может узнать очень скоро, – сказал Арон, на самом деле практически забывший об этой проблеме. По сравнению с другими она оставалась второстепенной, хотя потенциально опасной. Дейкас, конечно, продолжает искать ребенка, но вряд ли уделит особое внимание именно северу страны. Империя слишком велика, у одного аристократа, не важно насколько богатого, не хватит средств держать агентов во всех ее городах.

– Тебе безопаснее сменить имя и придумать новое прошлое. Хотя бы на время. Тар Мэлгон вскоре догадается проверить учеников Темных магов. И искать его люди станут мальчика по имени Альмар.

– Мне нужно новое имя? – Ребенок прикусил нижнюю губу, задумавшись.

– Пусть будет Рик, – торопливо сказал Арон. – Рик, сокращенно от Рикард. Хорошее имя, правда?

– Да, – неуверенно проговорил мальчик. – Да, как скажете.

– Тогда все станут называть тебя именно так, Рик…

И, решившись, северянин протянул руку, легонько проведя по волосам сына, откинул в сторону отросшую челку, которая лезла в глаза. На мгновение задержал ладонь, борясь с желанием обнять маленькую фигурку ребенка, прижать к груди, пообещать, что теперь все будет хорошо.

«Не торопись, – напомнил себе. – Не испугай…»

Мальчик вздохнул.

– Какой он на самом деле? Господин Тонгил, я имею в виду. Вы же хорошо его знаете?

А какой он на самом деле?

Глава 27

Альмар лежал на спине, глядя в потолок. Ночь давно вступила в свои права, и помощник жреца, его сосед по комнате, тихо посапывал, отвернувшись к стене. Луна, округлившаяся на три четверти, висела в небе напротив открытого окна и щедро заливала комнату серебристым светом. Окно выходило во внутренний двор храма, воздух наполнял пряный аромат ночных цветов. Потолок, украшенный странными узорами, то похожими на дивных зверей, то распадавшимися на несвязные линии, притягивал взгляд. Сон не шел. А вот мысли, напротив, навязчиво лезли в голову, заставляя то так, то эдак поворачивать сегодняшние воспоминания.

Господин Кинегим – Темный маг, судя по всему, говорил много интересного. Интересного и странного. И порой в его поведении проскальзывало что-то, напоминавшее мальчику отца. В поведении, в выражении лица, в словах. Отца из прежнего времени, до событий в храме.

Альмару не следовало бояться господина Тонгила. Следовало отнестись к будущему мастеру без предвзятости. Слов было больше, но смысл укладывался в эти два предложения.

«Тебе нужно решить самому, каков в реальности Тонгил, – сказал ему маг. – Постарайся забыть слухи, в них много лжи и преувеличений. Смотри, слушай, делай выводы. И помни, что сказала жена оружейника: своих Тонгил не трогает, если на то нет серьезной причины. Например, предательства. Ты же не собираешься подсыпать магу яд?»

Мальчик прекрасно помнил, как растерялся и даже испугался этого неожиданного вопроса, как отчаянно замотал головой, не понимая, отчего его сопровождающий вообще заговорил о подобном. Господин Кинегим тогда криво усмехнулся.

«Вот и молодец. Имя господина Тонгила – самая лучшая защита от Дейкаса… от твоего отца. Даже если тар Мэлгон узнает, где ты находишься, ученику Великого он ничего не посмеет сделать».

Вернулся Арон, как и планировал, незадолго до заката. Вошел невидимый в крепость, снял амулет, потом спросил у ближайшего стражника, где Митрил.

– В городе, господин, – уверенно ответил тот, и Арон заставил себя кивнуть, скрывая вколыхнувшиеся злость и разочарование. Неужели полукровка почуял неладное? Или получил сообщение из дома оружейника?

– Когда обещал вернуться?

– Не знаю, господин, – слегка удивился стражник. Вероятно, магу априори следовало быть в курсе.

– Сообщи на посты: как придет, пусть заглянет ко мне, – велел северянин.

Просто ждать казалось невыносимым, и Арон вновь достал дневник Тонгила-прежнего. Почти во всем, что писал Темный, он разобрался, но последние три страницы, заполненные за день до его появления, перечитывал вновь и вновь. Причина этого не в последнюю очередь заключалась в методе записи, выбранной магом. В отличие от остальных листов эти чернели рунами Народа Песка, на языке которого северянин читал куда хуже, чем говорил, поэтому разбор получился с пробелами. Но содержание стоило потраченных усилий.

Тонгил-прежний расписал на последних страницах подготовку к ритуалу, Арону незнакомому. Название, однако, звучало впечатляюще: «Единение со Светом». Ни с Тьмой, что казалось естественным и понятным, ни с Тенью, если таковая, подобно источникам Света и Тьмы, действительно существовала. Тонгил пожелал невозможного.

Если, конечно, название не было метафорой, скрывающей оборотную сущность. Лживой игрой слов.

– Звал? – Знакомый голос вырвал из размышлений, и Арон с удивлением осознал: мысли о магии унесли его от главной насущной проблемы, которая как раз вошла внутрь и закрыла дверь.

– Да, Мэль! – Северянин махнул рукой на свободное кресло, заставив его развернуться так, чтобы собеседники видели друг друга. – Садись. Какие новости?

Полуэльф почти упал в кресло, со вздохом вытянув ноги.

– Все идет, как мы рассчитывали.

– Устал? – посочувствовал Арон.

– Я же не маг. Это ты можешь по двое суток не спать, напитался Силой – и вперед.

– Скоро отдохнешь, – пообещал Арон. – Рассказывай.

– Да ничего интересного. К нашему кандидату на трон я послал Турина и Шааса – помнишь, мелкие чернявые маги, ходившие с нами сегодня? Пройдут Вратами, передадут свиток с условиями, выслушают ответ, вернутся, доложат… – Мэа-таэль зевнул, в последний момент прикрыв рот ладонью. – Извини.

– Что со слугами Гиты?

– Наемники пока справляются. Оборотней задействуем, когда будем окончательно чистить город.

– По твоим оценкам, сколько слуг Гиты ускользнуло?

– Из города? Меньше десятка.

– Оптимистично.

Мэль хитро усмехнулся.

– Я перекрыл тропы контрабандистов. Нет смысла держать закрытыми ворота, если птички упорхнут через подземный ход.

– Уверен, что перекрыл все?

Полуэльф с довольным видом кивнул:

– Уверен. Парни разведали заранее, требовалось только отдать приказ. Уйти смогли маги на службе Гиты и жрецы, бывшие с ними. Но тут уж ничего не поделаешь.

Арон закрыл дневник, встал, положил его на полку шкафа, стоявшего за спиной полуэльфа. Не сходя с места, спросил:

– Про Альмара есть известия?

Обычный рутинный вопрос, который он задавал каждый день.

Мэа-таэль повернулся, стараясь держать мага в поле зрения. Лицо полукровки приняло серьезное и чуть виноватое выражение, как всегда, когда речь заходила об Альмаре.

– Если бы что-то стало известно, я сообщил бы тебе в первую очередь. Мне очень жаль, Арон.

– Понятно, – глухо произнес северянин.

Следующие действия произошли одновременно. Маг выбросил петли Теней, которые должны были связать полукровку, обвить ему руки, ноги, захлестнуть шею. Требовалось лишь шевельнуть двумя пальцами. Доля секунды…

Полуэльфа в том месте, куда целили Тени, не оказалось. Прыжок, слишком быстрый для взгляда, – и Мэа-таэль уже на полпути к выходу.

Уйдет!

Проклятье!

Слишком быстрые движения, быстрее, чем у оборотней. Северянин и не подозревал, что полукровка способен на такое. Да, не только Арон скрывал при совместных тренировках предел своих возможностей.

Барьер на дверь маг бросил в последнее мгновение, рука Мэля наткнулась на невидимую стену в дюйме от деревянной поверхности. Вновь движение, почти не уловимое взглядом, и в обеих руках полуэльфа, уже развернувшегося к двери спиной, блеснули длинные клинки. И рассекли Тени, почти схватившие его…

Арон отшатнулся от неожиданности. Странное ощущение – почувствовать металл, разрезающий призрачное продолжение себя, но не испытать при этом боли. Он и не представлял, что подобное возможно. Защититься от магии сталью?

Тогда пусть будет по-другому. И ни скорость, ни эти противомагические клинки не помешают.

Мэль вскрикнул, правой рукой схватившись за браслет на левой. Кинжалы звякнули, ударившись об пол. Лицо полукровки моментально побелело. Впрочем, Арон чувствовал себя немногим лучше: передача боли вытягивала из него силы куда быстрее, чем любое другое магическое занятие. «Поводок» работал на максимально возможном уровне – по идее, полуэльфу уже следовало потерять сознание.

Мэа-таэль вскинул голову, черные глаза дико вспыхнули, правая рука метнулась к горлу и с силой рванула за кристалл, висевший на цепочке. Цепочка порвалась, кристалл упал на пол, расколовшись, и Арон ощутил, как часть его перестала быть. Часть, принадлежавшая магии.

Мэль, не спуская с него глаз, наклонился за клинками. «Поводок» больше не действовал, и ничто в поведении полукровки не напоминало о боли, которую он только что ощущал.

Арон сделал назад шаг, другой, пытаясь взять себя в руки. Возможно, потеря Силы временна. Но даже если нет – всю прежнюю жизнь он прожил без магии, сумеет и сейчас. Нужно лишь не обращать внимания на гложущую пустоту внутри.

Мэль тем временем, не рискуя повернуться к Арону спиной, протянул руку назад и вновь попробовал коснуться двери. Барьер стоял.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга.

– Поговорим? – наконец предложил полукровка.

Глава 28

Руку еще резали фантомные остатки боли, в горле еще стоял кисло-соленый вкус собственной крови – боль, вызванная Темной магией, не просто причиняла страдание, она убивала. Нет, нескольких мгновений для этого недостаточно, недостаточно даже для того, чтобы серьезно повредить внутренности, в этом Мэль не сомневался. Но последствия останутся и будут ощущаться еще несколько дней – если эти дни он проживет.

Арон стоял напротив, на расстоянии восьми шагов, лицо – бездушная маска, глаза, обычно темно-серые, посветлели до прозрачности. Они всегда отсвечивали леденистым голубым светом, когда маг злился. Сейчас Арон не просто злился, он был в ярости. И не последняя тому причина лежала стеклянными крошками у ног Мэа-таэля – поделка деда, так удачно отданная ему стариком именно сегодня. Разбившись, кристалл образовал барьер, преграждающий доступ как к Темному, так и к Светлому источнику – универсальная защита против любых магов. Будь они на открытой местности, Арону хватило бы отойти шагов на пятнадцать, и магия бы вернулась. Но не в комнате с запечатанным выходом.

Рукояти любимых клинков в руках принесли некоторую уверенность. Впрочем, Арон тоже был вооружен. Как всегда. Мэа-таэль не сомневался: маг, как и он сам, даже спит с кинжалом под подушкой. А последние тренировки, после случая с кровью солнечной гидры, доказали: по навыкам и скорости они стали примерно равны.

Доводить до драки Мэль никак не хотел. Хотя бы по той причине, что после бессонной ночи и проведенного на ногах дня шансы свои полуэльф оценивал невысоко. Магу хорошо – даже сейчас, лишенный доступа к Силе, он выглядел таким свежим и отдохнувшим, словно всю ночь провел в мягкой постели.

– Поговорим? – предложил полукровка.

Не самое умное, не самое оригинальное, но другое в голову не пришло – слишком уж быстро все случилось. Да, Мэа-таэль ожидал разоблачения, но не сегодня. Отчего-то казалось, отвечать перед Ароном придется только после того, как полуэльф запустит все свои планы. Или не придется. Мэа-таэль очень надеялся на последнее.

– Поговорим, – согласился Арон. – Скажи для начала, кому ты продал меня?

– Ты не так все понял, – запротестовал полукровка, больше от отчаяния, чем в реальной попытке заставить мага поверить себе.

– Возможно. – Темный слегка наклонил голову, изучая Мэля, как любопытную букашку, будто раздумывая, прихлопнуть сейчас или немного погодить. Знакомый взгляд.

Вдоль позвоночника скользнула ледяная крошка предчувствия – нет, Мэа-таэль не боялся смерти, никто в его семье не умирал от старости. Он боялся умереть в одной из лабораторий мага, лишенным человеческого достоинства, превращенным в объект для очередного эксперимента. Разобранным на части, как бездушный механизм.

– Возможно, – повторил Арон. – Объясни, друг мой, как именно мне следовало понять?

– Почему ты хотел связать меня? – вопросом на вопрос ответил полукровка. – В чем я провинился?

– О, ты не знаешь? – Арон холодно улыбнулся, и рука Мэля помимо воли вновь скользнула за спину, еще раз проверить барьер. – Однако воспротивился ты резко.

– Когда меня пытаются схватить, я всегда сопротивляюсь.

– Допустим, – неожиданно согласился Темный. – А вот это, – маг кивнул на осколки кристалла, – нашлось у тебя совершенно случайно?

– После «поводка», – это слово прозвучало с искренней горечью, – я решил, что дополнительная защита не помешает. У меня нет желания гибнуть из-за твоей паранойи.

– Подарок деда? – уточнил маг, и Мэль только пожал плечами. – Пусть так, – вновь кивнул Арон. – Тоже объяснимо. Было бы наивно с твоей стороны работать на Темного и не предусмотреть путей отхода. Но хватит с играми. Я знаю про Альмара.

– Что? – Мэль сумел сохранить на лице маску искреннего недоумения, но по спине вновь пробежал выводок ледяных муравьев. – О чем ты говоришь?

– Ты все понял.

– Нет, Арон. Я не понимаю, к чему ты ведешь.

Маг вздохнул, но взгляд остался таким же острым и холодным.

– Я восхищаюсь твоими способностями к лицедейству, друг мой, но во всем нужно знать меру. Я нашел сына. Я выяснил: тебе давно известно о его местонахождении. Меня интересует, кому ты продался, чем тебе заплатили и для какой цели вам потребовался мой ребенок?

Требовалось ответить, сказать нечто, доказывающее его невиновность, но в мыслях воцарилась гулкая пустота, и пока Мэа-таэль судорожно подыскивал контраргументы, молчание затянулось.

– Ну же, Мэль, облегчи душу.

– Я не предавал тебя, – выдохнул он наконец, когда тишина стала невыносимой. – Не предавал!

– Тогда почему лгал мне про сына? – мягко спросил маг.

– Потому что это казалось единственным способом защитить его.

– Защитить от кого? – Взгляд Арона жег почти физически.

– От тебя.

– Заговариваешься, – после короткой паузы сказал маг. – Попробуй еще раз, только причину подбери лучше.

– Какой смысл притворяться теперь, Арон? Если ты и в самом деле забрал Альмара… Думаешь, я поверил в твою трогательную речь о светлой любви десятилетней давности и нежных чувствах к результату этого союза? Все знают, для чего Темным нужны кровные родственники.

– Для чего? – ледяным тоном спросил Арон.

– Один ритуал с кровью ребенка – и к тебе вернется память. Сын для тебя – живая страховка, чтобы использовать при необходимости. Универсальное лекарство от любой магической травмы. Ты всегда был осторожен, Арон, всегда рассчитывал на много ходов вперед.

– Отдаю должное, Мэль, звучит даже правдоподобно, – одобрительно кивнул маг. – Заранее продумал речь или сымпровизировал?

Полуэльф коротко хохотнул.

– Что, даже мне не хочешь признаться? Продолжаешь лицемерить?

На лице мага заиграли желваки, и Мэль уже решил, что его проклянут до седьмого колена, но Арон сдержался, только радужка глаз обесцветилась еще больше.

– Какое тебе дело до того, жив ли мой ребенок? – спросил он бесстрастно. – Он тебе никто.

– Он никто, – не стал спорить Мэа-таэль. – В отличие от тебя. Я не хотел, чтобы мой друг стал сыноубийцей. Не хотел возненавидеть тебя.

– Именно за это? – В глазах мага мелькнуло недоумение. – Полагаешь, это самый страшный грех?

– Да, – уверенно ответил полукровка. – Мне плевать, по какому количеству трупов ты поднялся наверх, сколько Светлых и Темных уничтожил, сколько рабов не вышло из твоих лабораторий. Но свою кровь убивать нельзя.

– Красивая речь, – медленно проговорил Арон. – В таком случае ты будешь рад узнать: я не желаю и никогда не желал Альмару зла. Он действительно дорог мне – как сын. Ложь, сплетенная тобой для семьи оружейника, станет правдой: я действительно буду учить ребенка магии. Всему, что знаю.

Лицо мага осталось прежней холодной маской, но глазам вернулся цвет. Мэль на мгновение отвел взгляд. Очень хотелось верить словам Арона. Очень. Ведь и давнее видение можно объяснить иначе. Раз у мальчика Дар, Арон мог просто показать ему одну из лабораторий. Мэа-таэль не очень представлял, для чего, но, возможно…

Полукровка моргнул, стряхивая наваждение. Чушь! Отцовские чувства у Темного мага к мальчишке, которого и не видел-то никогда вживую? Наверное, оттого и оставил воспитываться в чужой семье, чтобы не привязаться случайно, не привыкнуть. Поверить в пробуждение родительского инстинкта одновременно с потерей памяти? Не слишком удивительное совпадение?

– А теперь давай без сказок, – сухо сказал маг. – Кто на самом деле твой наниматель и какая у него цель?

– У меня нет нанимателя, – резко ответил полукровка.

– Значит, собственная задумка? – спросил Арон. – Тогда поделись планами, друг.

– У меня нет никаких тайных планов. – Глаза мага опять начали обесцвечиваться, взгляд обжигал холодом, заставляя ежиться. – Арон, я только хотел спасти Альмара, переправить его в безопасное место. Только это.

– Значит, не хочешь рассказать по-хорошему, – мягко сказал Темный. – А ведь это редкая возможность, друг мой.

– Арон, прошу, поверь мне. Я столько лет верно служил тебе! – проговорил полуэльф с максимальной искренностью, на мгновение позволив себе бросить один короткий взгляд в окно, так удобно выходящее на запад. Солнце погрузилось за кромку горизонта почти полностью, оставив видимым лишь изогнутую алую нить. Потянуть время еще немного…

И либо следующие минуты станут последними минутами его свободы, либо… нет.

Глава 29

Арон внимательно следил за каждым движением полукровки, за каждым его жестом, за самым малейшим изменением в мимике. Без толку. Идеальная маска. Может, это и вовсе не его настоящее лицо? Может, он уже бес знает сколько времени носит амулет на якорях, скрывая истинную сущность. Может, этот амулет работает не только на внешность, но и на поведение, помогая лгать и притворяться. Может…

Северянин усилием воли остановил поток мыслей. Как прежний Тонгил не свихнулся от этого постоянного потока врагов, в которых превращаются даже друзья? От бесконечного хождения по краю пропасти, когда все вокруг так и норовят столкнуть тебя вниз! Вспомнился собственный вопрос сыну: «Ты же не собираешься подсыпать магу яд?» – и испуганно-растерянные глаза ребенка. Нашел о чем спрашивать десятилетнего мальчика! Дожил.

Впрочем, по большей части вина за его нынешнее состояние лежала на человеке, стоявшем напротив. На человеке, которого он привык считать своим якорем в этом мире. На человеке, никогда, похоже, не говорившем правду. Что ж, Арон найдет другие якоря. Или создаст их сам. Только бы враги дали на это время.

Стеклянные крошки кристалла разом вспыхнули, разогнав вечерний сумрак, собравшийся в комнате. Взгляд северянина метнулся к лицу полукровки, к его глазам, сейчас полным шального азарта. То ли не сумел удержать маску в предвкушении победы, то ли сбросил добровольно, уверенный в собственной неуязвимости.

Маг ощутил, как вокруг него шевельнулись щиты, как напряглись в неведомом ожидании Тени. Арон не смог бы сказать, как он это понял, но до приготовленного ему полукровкой оставалось едва мгновение. Руки сами, без участия разума, метнулись к «жалам», которые Арон всегда носил при себе. Северянин успел бросить один раз, с обеих рук, успел попасть – хотя не совсем туда, куда целился. Бесов полукровка дернулся в сторону, и серьезную рану нанес только один клинок. А потом мир вокруг мага взорвался.

Это не походило ни на что, испытанное прежде, и, слава богам, длилось не дольше секунды. Барьер, отрезавший Силу, рухнул, и та, вернувшись, приливной волной ворвалась в эррэ…

Когда северянин пришел в себя, оказалось, что магический удар бросил его на пол. Уже наступил полумрак, стены испятнали хлопья пепла, на креслах слабо тлела обшивка. Больше всего досталось столу, из его центра вырастал язык пламени, слишком четко очерченный для натурального огня. Дверь, ведущая наружу, стояла распахнутой, на полу и на стене виднелись свежие следы крови. Но и только.

– Ничего, Мэль, – пробормотал Арон, с трудом поднимаясь. – Это ненадолго, «поводок» тебе не снять. Даже если руку отрежешь, не снять.

Северянин постоял, собираясь с мыслями, потом, гася огонь, повел в воздухе ладонью. На душе было пусто. Умей Арон вспыхивать огненным гневом, стало бы легче, но его злость и ненависть всегда оставались холодными, промораживающими насквозь, делающими мир кристально четким, а дорогу к мести – безусловно ясной. Иногда, как сейчас, эта ясность резала душу ледяными осколками.

Северянин погладил «поводок» – серый браслет на запястье – и потянулся по невидимой нити ко второй части заклинания, к браслету на руке полукровки. Неожиданно споткнулся. Нить выходила за пределы крепости и растворялась в воздухе.

Вот как, стало быть, ощущается барьер, выстроенный шаманской магией! Если бы Мэа-таэль сумел снять «поводок», нить бы не прошла, браслет показался бы пустым. Этого не произошло, поскольку для снятия «поводка» потребовалось найти Темного, по Силе равного Арону Тонгилу. Шаман и не снял, он просто заставил связь между браслетами притвориться несуществующей.

Маг криво усмехнулся. Итак, легкий способ отпадает.

Подошел к шкафу, снял с верхней полки зеркало, положил на стол и послал вызов. Ответ пришел не сразу – то ли клановец уже спал, то ли оказался чем-то занят.

«Господин?» – прошелестело в сознании.

«У меня новое задание для тебя, – слыша, как внутренний холод проникает в голос, и не пытаясь его скрыть, сказал Арон. – Ты знаешь полуэльфа, который служит мне? Его прозывают Митрилом, его настоящее имя Мэа-таэль».

«Да, господин».

«Он оказался предателем. Найди его и доставь мне, живым или мертвым».

«Какая награда, господин?»

«За мертвого – двадцать таланов. За живого – шестьдесят. Живого, способного разговаривать и достаточно целого. За любое промежуточное состояние цена будет соответственно снижена – я не желаю тратить время на его выхаживание перед допросом».

«Это слишком большие деньги за голову не-мага». – В голосе клановца проскользнуло подозрение.

«В семье Таэлей есть могущественные шаманы, один из них проживает здесь, в Радоге. Мэа-таэль не имеет Дара, но искусно пользуется чужими артефактами. Кроме того, он носит амулет личины. – Арон вызвал в памяти образ человека, в которого превращался полукровка, и отправил клановцу. – Возможно, он обратится к своему деду и тот даст ему еще один, мне незнакомый».

«Понимаю, господин», – отозвался клановец.

«Постарайтесь избежать прямой схватки. Он двигается быстрее, чем Вольные, и оружием владеет лучше, чем твои люди».

«Лучше?» – недоверчиво переспросил клановец.

«Лучше, – подтвердил Арон. – Кроме того, из-за его смешанной крови яды и сонные порошки могут действовать слабее или не действовать вовсе».

«Хорошо, господин, я буду иметь это в виду», – сказал собеседник.

«Тогда удачи», – пожелал северянин, прерывая контакт.

Аккуратно убрал зеркало на место, привычно наложив на него иллюзию, и пошел к выходу. Шестьдесят таланов – достаточно большая сумма, чтобы даже союзники Мэля из оборотней, если таковые есть, испытали искушение его выдать.

Следующий день прошел, до краев наполненный заботами. Но слишком уж часто в голове мелькала привычная мысль «нужно спросить Мэля», сменяясь моментальным осознанием: ни спросить, ни просто поговорить уже не получится. Запланированный допрос в подземельях нельзя назвать разговором. Меньше месяца провел северянин в этом перевернутом мире, но казалось порой, будто полжизни, и полукровка успел стать важной ее частью, успел врасти в душу. И теперь приходилось с корнями выдирать остатки дружеских чувств.

Объявление Мэа-таэля предателем и назначение цены за его голову прошло спокойно, последовавшее за этим перераспределение ответственности – тоже. Волновал мага вопрос тайной сети осведомителей. В комнатах полуэльфа никаких записей не нашлось, да Арон не очень на это и рассчитывал. Либо полукровка помнил все наизусть, либо, вероятнее, нужная информация осталась в замке на севере.

Ситуация в Радоге тем временем возвращалась в норму. Последних слуг Гиты, ускользнувших от наемников, выследили оборотни. Храмы Гиты, загоревшиеся одновременно по всему городу, превратились в руины, которые теперь старательно расчищали, освобождая место. Новые члены магистрата в порыве благодарности господину Тонгилу за внеочередные выборы, так удачно поставившие их во главе города, отдали магу территорию разрушенных храмов в безвозмездную аренду на сто лет. Без обложения городским налогом.

Документ о переходе под руку наместника севера подписали в тот же день, тихо и без всякой помпы лишив вольный имперский город его статуса.

Скоро можно будет спокойно вернуться домой, в замок. К Стае, к мрачным лабораториям и книгам по магии, к благополучно забытому каравану из Кирет-града, все еще ожидающему решения своей судьбы, к заложникам…

Последнее, честно сказать, тревожило Арона. И Стая, и стражники-люди были ему верны, но что мог наслушаться Рик от живших в замке молодых нобилей? Особенно северянину не хотелось встречи сына с эльфенком – тот бы многое мог рассказать ученику своего похитителя. И тут уже не скажешь, будто это просто слухи, привычно очерняющие ненавистного многим Темного мага. Значит, от эльфа следовало избавиться прежде, чем везти сына в замок. И от эльфа, и от других мальчишек – Арон представления не имел, кого из них Тонгил-прежний брал в постель, и не горел желанием узнать.

Открытым оставался вопрос с Риеном, так не вовремя обнаружившим в себе Темный Дар. Отправить юношу домой означало подписать ему смертный приговор. Впрочем, это было решаемо.

Еще один момент заставлял северянина неприязненно морщиться: широко известные предпочтения Тонгила-прежнего. Обязательно найдутся умники как среди врагов, так и среди союзников, уверенные, будто новый ученик тоже не избежал его специфического внимания. И слухи эти рано или поздно дойдут до Рика. Как Арон ни ломал голову, на данный момент он нашел только один способ избежать подобного. И этот способ требовал, чтобы он вновь надел личину и отправился в город, оставив мальчика на время в храме.

Интерлюдия 5

Существо размышляло.

Новая пещера, которую подарил Существу Злой, почти равнялась Просторной. Чуть короче тоннели, чуть ниже свод, но не настолько, чтобы пришлось менять тело. Существу понравилось. И служители, приведенные Злым, оказались не так глупы и неуклюжи, как прежние, приходившие в «комнату». Пусть они не умели говорить как до́лжно, но они хотя бы молчали.

Мир еще не обрел правильность, но теперь он менялся в нужном направлении.

Злой оказался совсем не таким, как описывал белоголовый. Злой не был злым, но Существо еще не придумало, как называть его по-другому. Внешне Злой не отличался от прочих двуногих, но он умел ставить воздушные стены, выпускать огненные лучи и говорить на правильном языке. А еще он умел понимать Существо по-настоящему. Никогда прежде Существо не встречало таких интересных двуногих.

Служители в Просторной Пещере лишь восхищались красотой чешуи Существа и нахваливали вкусную еду. На Его редкие вопросы они отвечали так, что спрашивать дальше не хотелось. Злой объяснял понятно и просто и, в отличие от белоголового, выполнял обещания сразу. И не пытался заставить Существо сражаться со своими врагами. Подумав о белоголовом, Существо снова рассердилось. Двуногий, притворявшийся правильным, лгал Ему. Про ложь сказал Злой, и Существо вспомнило суть этого явления…

После встречи со Злым поток воспоминаний усилился. Иногда это оказывались слова, иногда образы, а иногда – мучительное ощущение, как дразнящий, знакомый запах, пока без формы и названия. И даже мысли Существа теперь текли более плавно, собственные чувства воспринимались ярче, внешний мир казался занимательнее, а желание навсегда вернуться в Просторную Пещеру уменьшилось.

Здесь рассуждения Существа споткнулись. Оно больше не хотело возвращаться в Просторную Пещеру? Не хотело вновь и вновь погружаться в долгий сон, а потом выходить к маленьким двуногим, которые принесут Ему вкусную пищу и отшлифуют чешую? Прежняя счастливая жизнь вдруг показалась… неинтересной?

Существо растерялось. Никогда прежде Оно не испытывало раздвоения в желаниях. Еще одна странность, принесенная Злым. Мир становился все более необычным. Но не страшно, Существо продолжит размышлять. Оно будет думать долго и упорно и в конце концов во всем разберется. И тогда мир станет правильнее, чем когда-либо прежде.

Глава 30

– Что случилось потом? – Ресан лежал на соседней кровати, подперев голову рукой.

– Потом корабль загорелся. Мерзкое это дело – кширская смесь, можно погасить только магией. А наш единственный чародей погиб в самом начале битвы – стрела в горло, и все.

– Я слышал, будто магов, как обычных людей, не убьешь, – удивился Ресан. – Для этого требуется то ли специальное оружие, то ли какой-то ритуал.

– И так, и не так… – Венд вздохнул, переворачиваясь на спину, вспоминая свой неудачный поход за местью. – Чем слабее чародей, тем легче его убить, ученика или подмастерье – практически как простого человека. Наш таким недоучкой и оказался. Но придется постараться, если хочешь убить мага в ранге мастера. В первую очередь – пробиться через щиты. Потом, многие маги зачаровывают себя от стали, от железа, от любого существующего металла. Клинок не сможет даже разрезать кожу. Чем старше и могущественнее маг, тем больше защитных ритуалов он провел, тем сложнее его уничтожить.

– Но есть какое-то универсальное оружие? – Глаза Ресана загорелись лихорадочным интересом. – Оружие, гарантированно убивающее колдунов?

– Селин, – после короткой паузы ответил Венд. – Единственный металл, от которого невозможно защититься. Он пробивает всю их поганую магию.

– Селин, – повторил Ресан, словно пробуя слово на вкус. – На что он похож? Как его найти?

– На самом деле ты его знаешь, – заметил Венд, – но только под названием святого серебра.

Ресан резко сел на кровати.

– Это оно и есть? Оружие богов? Разве это не по-особенному обработанное серебро?

– Нет. Цвет немного похож, но и только.

– Где его можно достать?

Выражение лица юноши говорило: в поход за искомым оружием он готов идти хоть сейчас. Венду вновь подумалось, что слишком многое в рассказах мальчишки о прошлом не вяжется ни с его поведением, ни с некоторыми проявленными интересами. Впрочем, место их первой встречи подсказывало, на какого именно мага юноша точит нож.

Венд не собирался отстаивать собственное право перерезать Тонгилу глотку. Он бы искренне поблагодарил любого, избавившего мир от этого бесовского отродья. Но как нетренированный домашний мальчик сумеет сделать то, что не получилось у него с товарищами? Скорее в безымянном лесу на севере появится еще одна безымянная могила…

– Нигде, – сухо проговорил Венд, тоже усаживаясь. – Селин нельзя купить, украсть или выменять. Все оружие из него, существующее в нашем мире, можно пересчитать по пальцам, и места, где оно хранится, известны только верховным жрецам.

– Но ведь маги погибают постоянно! Я помню, отец рассказывал: прежде чем Тонгила признали главой Ковена, он убил около дюжины самых сильных Темных.

– Чаще всего так они и гибнут – от магии, – кивнул Венд. – Чем искать селин, проще и дешевле нанять десяток Светлых, и те принесут голову Темного тебе на блюде.

– Тогда почему ты пошел сам? – требовательно спросил Ресан.

– Ни один Светлый в здравом рассудке не согласился выступить против Тонгила, – резко ответил Венд.

Ринна говорила тогда, будто верит в его удачу, хотя воин с самого начала подозревал: их поход был лишь растянувшимся самоубийством. Крохотный шанс имелся, конечно. Крохотный шанс есть всегда. Им действительно могло повезти.

– А если найти Светлого не в здравом уме? – задумчиво протянул юноша, и Венд рассмеялся его упрямству.

– Таких тоже находили. Никто не выжил. Однажды, когда Тонгила только-только провозгласили Великим, мне стало интересно, отчего Светлые так упорно пытаются уничтожить именно его. Тонгил ведь далеко не первый Великий Темный, убивший предшественника из Светлых. Тогда мне объяснили, что своим существованием маг нарушает равновесие сил.

– Нарушает – как?

– Магичка, с которой я говорил, этого не знала, просто повторила речь учителя. – Венд пожал плечами. – Тогда я эти слова запомнил, но глубоко вникать не стал. А позднее просто хотел отомстить.

– Стало быть, магия или оружие из селина, – задумчиво сказал Ресан.

– Превосходящая магия – или уровнем Силы, или количеством противников, – педантично уточнил Венд. И добавил, усмехнувшись, выговорив слова с подчеркнутой столичной тягучестью, в последнее время вошедшей в моду среди аристократов: – Правильно ли я понял, о мой юный спутник с таинственным прошлым, будто у тебя тоже есть причина желать Тонгилу смерти?

Ресан встал с кровати, подошел к окну и несколько минут стоял так, глядя на пустынную ночную улицу. Потом закрыл ставни и повернулся к терпеливо ожидавшему Венду.

– Да, у меня есть веская причина. Я даже могу назвать ее, если ты спрашиваешь не из простого любопытства.

– Не из любопытства, – подтвердил воин, с интересом наблюдая за тем, как изменился вид его спутника. Домашний мальчик или нет, но в такие моменты Венд ничуть не сомневался, что парень получил благородное воспитание и хотя бы один из его родителей имел перед своей фамилией приставку «ар». И не простую «ар», как у самого Венда, но сдобренную изрядной порцией богатства, титулов и земель. Не хватало Ресану скромности, проскальзывало иногда в речи и поведении высокомерие аристократа, с детства привыкшего повелевать. Парень, впрочем, быстро спохватывался, а Венд прежде не видел необходимости мучить спутника неудобными вопросами.

– Мой брат в заложниках у Тонгила. – Голос юноши, несмотря на все самообладание, дрогнул. – Я пытался подготовить побег, но… но у нас не получилось. Единственный способ освободить брата – это убить мага.

– Как зовут твоего брата? – спросил Венд. Ресан заколебался, не желая называть имен, и воин укоризненно покачал головой. – Если ты не доверяешь мне, не стоило начинать рассказ.

– Его зовут Риен.

– А имя семьи?

Губы юноши неприязненно сжались, но он все же ответил:

– Ар-Корм.

– Ваш отец – граф ар-Корм?

– Да.

– И Риен – твой брат? Прости, если я что-то путаю, но у старого графа родилось только двое сыновей, старший из которых погиб несколько лет назад.

– Двое законных, – через силу выговорил Ресан, отводя взгляд.

– Вот как, – пробормотал Венд. – Но воспитывались вы вместе? И графиня не возражала?

– Мы… иногда виделись, – нехотя ответил юноша, пропустив вопрос о жене графа мимо ушей.

– Извини, если покажусь циником, – осторожно проговорил мужчина, – но не лучше ли тебе будет, если Риен никогда не вернется? В отсутствие законных сыновей часто наследуют бастарды.

Ресан, вскинув голову, обжег его злым взглядом.

– Ты меня за подонка принимаешь? Он мой брат, и я люблю его! Если понадобится, убью за него любого… или умру сам.

– Ну прости, прости! – Венд успокаивающе выставил вперед ладони. – Прости, я вовсе не хотел тебя оскорбить. Такая преданность достойна восхищения, но уж очень редко встречается. Прости еще раз. – Юноша резко кивнул, принимая извинения. – Значит, цель у нас, по сути, одна? – Венд вопросительно поднял брови.

– Да, – согласился тот. – И у меня появились кое-какие идеи. Но сперва давай определимся: в этом мы вместе?

– Ты забыл о моем проклятии? – вопросом на вопрос ответил воин. – Не случится ли так, что вместо помощи ты получишь товарища, который неспособен контролировать себя?

– Я помню, – кивнул Ресан. – Возможно, найдется способ если не снять проклятие, то хотя бы обойти его.

Глава 31

Она стояла у окна, когда Арон вошел. Смотрела вниз – может быть, на крохотных с такой высоты людей, может быть, на плывущие по реке суда, может быть, на саму реку, на широкое полноводное течение. На ее родине даже крохотные ручьи считались даром богов.

За время, проведенное в отведенной ей комнате, девушка успела переодеться в домашнее платье своего народа. Короткие рукава, украшенные бисерной вышивкой, оставляли на виду изящные смуглые руки, на запястьях каждой блестело несколько золотых цепочек. Платье плотно облегало маленькую женственную фигуру, подчеркивая небольшую высокую грудь и талию, такую тонкую, что северянин мог бы обхватить ее ладонями. Черные волосы, убранные в высокую прическу, открывали длинную шею. Маленькие босые ступни выглядывали из-под длинного подола. Рядом на ковре, покрывавшем половину комнаты, лежали сброшенные домашние туфли.

Почувствовав чужой взгляд, девушка обернулась и вздрогнула, в глазах, устремившихся к двери, потом вернувшихся к нему, отразилось удивление и мелькнула тень страха. Похоже, девушка не могла понять, как пропустила звук открывшейся двери и его шагов. Арон с запозданием вспомнил: в некоторых ситуациях следует преодолевать привычку двигаться бесшумно. Тери выказывала недовольство его неожиданными появлениями весьма откровенно – особенно если, пугаясь, что-то роняла или разбивала. В прошлом это вполовину напускное возмущение казалось забавным, сейчас воспоминание отозвалось сердечной болью.

– Мой господин? – неуверенно спросила девушка и, когда он согласно кивнул, поклонилась. – Приветствую вас, господин.

– Как твое имя?

– Нисса, господин.

– Тебя устраивают эти комнаты?

– Да, господин.

– Возможно, тебе что-то нужно?

– Нет, господин.

Маг сел на стоящий неподалеку от окна стул и кивнул девушке, указывая на соседний.

– Расскажи о себе, Нисса. Как я понял, ты благородного происхождения. Как ты попала в рабство?

Та послушно села, сложила руки на коленях.

– Моя мать была дочерью тамиса Короссуре. Она родила меня, не имея мужа, и умерла при родах. Кто мой отец, я не знаю. Тамис Короссуре очень разгневался. – Девушка глубоко вздохнула. – Когда мне исполнилось пятнадцать, он продал меня тамису Вассуре, да будет Серая Госпожа милостива к нему за Порогом.

Значит, незаконнорожденная внучка тамиса, дворянина, способного выставить на битву тысячу копий. Арон помнил, что все титулы своей знати Народ Песка измерял в воинской силе.

– Сколько тебе сейчас лет, Нисса?

– Двадцать, господин.

Арон кивнул – то же самое сказал продавец в торговом доме Ателаса.

– Тамис Вассуре умер?

– Да, господин, – ответила она дрогнувшим голосом. – Мой прежний господин провинился перед Сияющим Оком, ему принесли шелковую нить. У нас принято, если… – Девушка нервно сжала маленькие, почти детские кулачки.

– Я знаю. – Северянин кивнул, прерывая объяснение, и Нисса облегченно вздохнула. – Тебя продал его наследник?

– У моего прежнего господина не осталось наследников, все его имущество перешло Сияющему Оку. Всех рабов продали на аукционе.

– У тебя рождались дети, Нисса?

– Нет, господин. – Она покачала головой. – Великая Мать не благословила мое чрево.

Арон кивнул и сказал, меняя тему:

– Через несколько дней отправимся в мой замок. До того времени постарайся не выходить из своих комнат. Еду слуги будут приносить сюда. Позднее я найду тебе служанку из твоего народа.

– Вы очень добры, господин, – проговорила рабыня. – Если мне будет позволено спросить…

– Спрашивай, – кивнул северянин.

– Откуда вы так хорошо знаете язык моего народа, господин? Старый слуга в доме Ателаса считался единственным в городе, говорящим на аккиу.

Арон чуть улыбнулся, мимолетно подумав, что именно редкость языка рабыни стала главной причиной его выбора. Честно сказать, мужчина куда больше восхищался красотой северных женщин, белокожих, светлоглазых, полногрудых. Таких, как Тери. Нисса выглядела хорошенькой, другой человек сказал бы даже красивой, но для Арона ее смуглое тело не таило такого искушения, как тела северянок.

– Я много путешествовал в юности, Нисса, – объяснил он доброжелательно. И добавил, видя ее колебание: – Ты хочешь спросить еще что-то?

– Простите, господин… – Голос рабыни упал до полушепота, она опустила взгляд, потом вновь посмотрела на него, по лицу разлился смущенный румянец. – Вы… вы придете сегодня вечером?

Ее вид – и очаровательное смущение, и нежная полуулыбка, и брошенный взгляд из-под длинных ресниц – все говорило о том, что его визиту она будет рада. Можно было бы даже решить, если немного напрячь воображение и потешить самолюбие, будто это признаки любви с первого взгляда.

Арон подавил усмешку, подумав: последнее, в чем сейчас нуждается девушка, так это в похвале своим актерским способностям. Господин распоряжается жизнью и смертью раба, естественно, что Нисса желает понравиться ему, а первое условие для этого – показать, будто господин нравится ей. Северянин знавал некоторых женщин, умевших плакать по заказу, хотя краснеющих по заказу еще не видел.

– Я хотел дать тебе время привыкнуть к новому месту и ко мне, – сказал он доброжелательно.

Нежная полуулыбка исчезла с лица Ниссы.

– Мне не нужно привыкать, господин. – Рабыня сложила ладони у груди, словно перед молитвой, в глазах появилась растерянность. – Я живу, чтобы служить вам.

Эти слова прозвучали как стих, заученный давным-давно и повторенный с тех пор бессчетное количество раз. Арон, не удержавшись, вздохнул, потер переносицу и подумал, что со свободной женщиной общаться куда проще. Особенно с северянкой – его соплеменницы никогда не стеснялись прямо высказать мужчине свои предпочтения и идеи.

– Если приглашаешь, то приду, – сказал мягко.

На губах Ниссы вновь появилась прежняя нежная полуулыбка.

– Да, господин. Я буду рада.

В империи Террун не существовало рынков рабов, какими славился Каганат и более отдаленное королевство Шаот. Никто не выставлял рабов на помосте, словно бессловесный скот, нет, все проходило в высшей степени благопристойно. Даже рабов следовало называть не рабами, а пожизненными слугами, по задумке кого-то из советников прошлого императора. Словно бы это что-то меняло. Впрочем, тот же самый советник запретил обращать в рабство граждан империи – будь причиной хоть преступление, хоть долги, и этим, как полагал Арон, заслуживал уважения.

По принятому тогда, больше пятидесяти лет назад, императорскому закону, «пожизненными слугами» могли становиться только чужеземцы, захваченные на войне или проданные своими сородичами. Оговаривал закон и право выкупа, буде кто-то из родни пожелает освободить раба. Разумный, справедливый закон, и Арон собирался позаботиться о том, чтобы новый император ни в чем не изменил его. А то, как он слышал, последние годы в Императорском Совете все чаще звучали голоса за возвращение старых обычаев.

В годы юности северянину довелось пожить в Каганате, где он насмотрелся, как родители продавали детей, как в дома к беднякам, решившимся взять ссуду, приходили ростовщики и забирали в уплату долга их самих. Как обращали в рабство за самые легчайшие проступки, такие как недостаточно низкий поклон перед аббасом – главой города. Как Ирам – правитель Каганата – отдавал целые деревни свободных людей в собственность придворным и чиновникам.

Судя по словам Ниссы, жизнь Народа Песков не очень отличалась от жизни народа Каганата.

Торговый дом Ателаса, где северянин нашел Ниссу, считался одним из лучших в империи. Здесь продавали как экзотических красоток, так и ученых рабов, способных стать домашними учителями дворянских или купеческих отпрысков; как вышколенных слуг, так и тренированных бойцов-телохранителей. Единственной загвоздкой являлась цена – тоже следствие закона полувековой давности. На изначальную стоимость каждого раба накладывался налог в два талана – цена небольшого каменного дома в пределах городской черты. За Ниссу Арон заплатил стоимость трех таких домов.

Девушка ждала его. Каким-то образом, не зная языка, она сумела объясниться со слугами, получив и ванну, и ароматные мыла. Оказалось, что по ее обычаям рабыне полагалось устроить омовение для своего господина. Неожиданность. Приятная неожиданность. К такому Арон мог привыкнуть очень быстро…

Сейчас на Ниссе была лишь короткая, до середины бедер, туника, подхваченная на талии узким пояском. Волосы она распустила, но пряди у висков заплела в косички. Приятно смотреть, приятно касаться.

Мог он привыкнуть и к ее телу, состоящему из изящных изгибов во всех правильных местах. К ее нежным рукам и приятному голосу.

Арон слегка улыбнулся, проводя ладонью по блестящему шелку черных волос, спадающих до талии. Милая Нисса. Идеальная кандидатура на роль любимой наложницы Темного мага. Экзотическая красота, непонятный язык, туман слухов и легенд, окружающий ее народ. Рабыня, не знающая язык империи и того, кто он и что он такое. Рабыня, у которой будут драгоценности, роскошная одежда, собственные слуги и даже стража. Капризы которой Тонгил станет исполнять так, чтобы его увлеченность не осталась тайной. Прекрасная рабыня, которую каждый увидит как самую большую слабость мага. Ради которой он избавится от прежних увлечений, отправит по домам заложников. Которая станет ярким бриллиантом, в чьем ослепительном свете будет сложно разглядеть обычного мальчика, взятого в ученики…

Сколько Арон уже не касался женщины? Три месяца, четыре? Последняя – служанка в таверне, чье лицо и имя он не помнил. Впрочем, северянин вообще не запоминал имена случайных любовниц, даже прилагавших все усилия, чтобы остаться в его памяти. После смерти Тери это стало лишь ответом на нужду тела: все силы, и моральные, и физические, он направил на месть. Сейчас… сейчас Арон начал осознавать: он готов отпустить ее призрак. Тери из этого мира не принадлежала ему и никогда не будет. Пусть так. Да, пусть так.

Северянин притянул Ниссу ближе, обнимая гибкое стройное тело, наклонился к ней. Девушка подняла голову, подставляя рот для поцелуя, черные глаза блеснули за пушистыми ресницами. Умелые губы, сладкое дыхание, сладкий вкус с привкусом горького миндаля. Сладкий поцелуй, который все длился и длился, и Арон уже был возбужден и хотел ее всю, хотел больше этого сладкого яда.

Яда?

Невидимая струна порвалась внутри, сладкий вкус поцелуя смешался с солью и горечью железа. Арон оттолкнул Ниссу, торопливо сделал шаг назад. Поднес руку ко рту.

Кровь.

Рабыня вскрикнула испуганно и быстро зажала себе рот руками.

Арон сглотнул, пытаясь понять, что произошло. Больше никаких изменений в себе он не ощущал. Проще всего было бы обвинить в случившемся рабыню, но чувство опасности молчало. Как и с Мэлем. Шаманские штучки? Но кто мог заранее знать, что он купит именно Ниссу? Кто успел бы ее подготовить? Там имелись и другие женщины, более в его вкусе. И… яд? Нет, в прошлом его не раз пытались отравить, Арон знал присутствие яда. Знал до того, как подносил ко рту или вдыхал пары или наступал на змею, подброшенную в темную спальню. Знал это излучение опасности от неразумного, иное, чем от людей. Сейчас – ничего подобного.

Он больше не чувствовал привкуса крови; сломавшееся уже залечило себя. Еще один плюс магии.

Арон шагнул к рабыне, осторожно взял за запястья и развел руки в стороны. Нисса смотрела растерянно и испуганно, не сопротивляясь.

– Что случилось, господин? – прошептала девушка. – Что это было?

Арон не ответил, вслушиваясь в биение ее пульса. Вглядываясь в ее эррэ. Ничего не изменилось – обычный человек, не владеющий Силой, не несущий опасности. Обычная молодая женщина. Наклонился, чуть коснувшись мягких губ, ощутил ее напряжение. Но сейчас это значения не имело. Снова обнял, поцеловал уже по-настоящему – и в этот раз не ощутил никакого вкуса горького миндаля, никакого сладкого яда…

Понимание пришло резко – он не почувствовал исходящей от Ниссы опасности, поскольку проблема заключалось не в ней, а в нем. Сейчас, целуя ее во второй раз, Арон не испытывал возбуждения, поскольку воспринимал происходящее как эксперимент.

Неправильно.

Его руки заскользили ниже, на несколько мгновений Арон заставил себя забыть обо всем, кроме горячего тела под своими пальцами. Возбуждение вернулось – с прежним сладким запахом миндаля. Но в этот раз северянин не ощутил крови во рту, в этот раз надломилась магия. Часть Силы, контролировавшая Тени, вдруг перестала отвечать. Словно бы его эррэ, его невидимый двойник, лишился руки или ноги.

– Господин, что происходит? – Нисса не могла видеть действие магии, но она видела его лицо, искаженное от внутренней боли.

Арон не ответил, вглядываясь в себя, наблюдая, как отчаянно извиваются нити Силы, пытаясь проникнуть в отсеченную часть эррэ. Уже сейчас он мог сказать, что повреждение скоро исчезнет – почти так же быстро, как восстановилось тело. Разум его тем временем подбирал, анализировал и отбрасывал гипотезы, способные объяснить происходящее, пока одна из них не зацепилась когтями-якорями за многие, прежде непонятные моменты в жизни Тонгила-прежнего, объясняя вещи, которые он наивно принял как данность.

– Господин! – повторила девушка.

– Неделю назад я случайно попал под одно заклинание, – сказал Арон первое пришедшее в голову. – Полагал, последствий уже не осталось, но, как видишь, ошибся.

– О-о-о! – Голос Ниссы был полон сочувствия. – Господин, если я могу чем-то помочь…

Северянин криво улыбнулся.

– Раз уж у нас сегодня не получится ближе узнать друг друга… Расскажи мне о своей стране. О ваших обычаях, о жрецах и магах.

Не самое подходящее состояние – с явившимся ему откровением, – чтобы слушать истории, но Арон не хотел покидать покои рабыни через столь краткое время. Стража будет говорить о его новом увлечении, но говорить они должны то, что запланировано им.

– Хорошо, господин, – послушно отозвалась девушка, не выказывая удивления.

Она сидела на широкой кровати, поджав под себя ноги, все в той же короткой, ничего не скрывающей тунике, нежный голос лился напевным речитативом. Арон, надевший брюки и рубашку, но поленившийся последнюю застегнуть, слушал полулежа, подперев голову рукой.

Рассказывала Нисса интересно, и что-то могло ему пригодиться, но за рассказом следила лишь часть сознания, вторая продолжала и так и эдак прокручивать самую вероятную гипотезу, от которой хотелось и рассмеяться, и в то же время разбить что-нибудь. Либо сжечь. Желательно магией. Так Арон, наверное, и поступит – позже, когда останется один. Ни к чему пугать Ниссу видом своего нервного срыва.

Проклятие, так небрежно упомянутое некроманткой…

Ее дразнящие духи, ее откровенное платье – цель Эвиты заключалась не в его соблазнении. Вовсе нет. В напоминании о том, что он потерял возможность любить женщин. Возбуждение, намек на близость – и яд проклятия начинал действовать, ломая как тело, так и магию. Издевательская насмешка: можешь видеть, но не смей касаться.

И увлечение Тонгила-прежнего мальчиками…

Увлечение?

Или просто замена? Не по выбору, как Арон думал, а по необходимости?

Северянин встряхнулся, усилием воли поменяв направление мыслей.

Нисса.

Что делать с Ниссой?

Она все еще была необходима ему – как красивая декорация, как ширма. Все прежние выкладки оставались в силе, сына все так же следовало уберечь от порочащих слухов, от заложников все так же следовало избавиться. С одним изменением: Ниссе придется что-то рассказать. Не сегодня, конечно, и не завтра. Но через пару-тройку недель она начнет уже серьезно задаваться вопросом, почему он не приходит к ней. Правду? Нет, ни в коем случае. Арону не нужна рабыня, знающая один его секрет и вполне способная догадаться о других. Впрочем, у него есть время придумать еще одну ложь.

Хотелось бы только знать, кому еще из магов, кроме Эвиты, известно о висящем на нем проклятии? Сказала ли она своему союзнику Волькану? В курсе ли кто-то из Темных? Из Светлых? Это важно, ведь проклятие в первую очередь слабость, которую можно использовать против него, как уже пыталась Эвита. Кроме того, когда некромантка узнает о Ниссе, обязательно полюбопытствует, как это «дорогой Тонгил» сумел избавиться от проклятия без ее помощи.

Арон мысленно выругался, представив, сколько ему придется изобретать правдоподобных объяснений.

Как же легко жить, когда можно просто говорить правду, и это не убьет ни тебя, ни тех, кто тебе дорог!

Глава 32

– Зачем мы здесь, господин?

Нисса спускалась осторожно, придерживая рукой длинный подол платья. Арон шел чуть впереди, освещая факелом ей дорогу. Снаружи царил яркий день, но в темноте подземелья это ничего не значило.

– Скоро увидишь, – пообещал он, подходя к последнему повороту. Здесь коридор расширялся, потолок становился выше в несколько раз, и лестница переходила в просторный подземный зал.

Северянин обернулся к Ниссе, растерянно обводившей взглядом пустое пространство.

– Сейчас он появится.

Девушка открыла рот, собираясь заговорить, но только тихо охнула.

Существо возникло из темноты бесшумно. Сперва вспыхнули два желтых глаза, потом стала видна покрытая чешуей морда и часть длинного тела. Остановилось, нависнув над людьми, потом привычно опустило голову до уровня лица Арона.

– Ты пришел рано, – сказало с любопытством. – Кого ты привел? Этот двуногий пахнет иначе, чем остальные.

Нисса издала что-то среднее между сдавленным хрипом и мышиным писком, следя за каждым движением Существа широко распахнутыми глазами.

– Он такой же глупый, как остальные? – разочарованно спросило Существо.

– Нет, слегка умнее, – уверил его Арон, наблюдая за реакцией Ниссы. Рабыня выглядела не столько испуганной, сколько зачарованной.

Существо склонило голову набок и скользнуло к девушке ближе, легонько ткнувшись носом ей в грудь. Легонько с точки зрения Существа, поскольку девушка покачнулась и едва не упала.

– Ты можешь погладить его по чешуе между глаз, ему нравится, – посоветовал северянин. Нисса растерянно взглянула на Арона и робко протянула руку, коснувшись мелких чешуек.

Существо издало горловой звук, напомнивший ворчание огромного кота, и попятилось назад.

– Этот двуногий понимает правильный язык? И… говорит тоже? – спросило с робкой надеждой.

– Я… я понимаю и говорю, Великий Уррий, – прошептала Нисса, не отводя глаз от Существа. – Я… я… – Она растерянно оглянулась на Арона, не в силах решить, что следует сказать или сделать.

– Великий Уррий? – удивился Арон, поскольку Существо тоже казалось смущенным подобным обращением. – Ты знаешь его имя?

– Н-нет… – Девушка, решившись, сделала шаг вперед и медленно протянула руку к Существу. Оно не шевелилось, и Нисса, осмелев, снова погладила теплую чешую. – Это титул. Он означает «Дар богини».

– Ты видел Меня прежде? – спросило Существо, стараясь при произнесении слов не открывать рот широко. Арон еще в первый день знакомства объяснил ему: частокол зубов людей смущает. Существо прониклось и даже философски согласилось, что смущение неизбежно – ведь сравнение явно в пользу Существа. Конечно, двуногие стыдятся своего несовершенства.

– Н-нет, не видела, Великий Уррий, – с запинкой ответила Нисса. – Но почему… почему ты обращаешься ко мне как к мужчине?

– Я говорю неправильно? – удивилось Существо.

– Нисса имеет в виду, она женщина, к женщине нужно обращаться в женском роде, – вмешался Арон, пряча усмешку.

– Что значит «женщина»? – Существо выскользнуло из-под руки Ниссы и, сделав вокруг девушки круг, остановилось на прежнем месте, но теперь Нисса оказалась в кольце его тела. – Зачем нужна «женщина»?

– Женщины, в отличие от мужчин, могут производить на свет новых маленьких людей, – любезно пояснил Арон.

– А куда деваются прежние люди? – полюбопытствовало Существо.

– Стареют и умирают, – ответил северянин.

– О! – Существо удивилось. – Я не знало этого. – И добавило с искренним сожалением: – Прежде Я не задумывалось, откуда берутся новые двуногие. Мне жаль, что Время владеет вами.

– Благодарю за сочувствие, – с серьезным видом сказал Арон. – Кстати, у этой женщины есть имя – Нисса. Иногда она будет приходить к тебе, со мной или без меня.

– И полировать Мне чешую? – с надеждой произнесло Существо. – И смазывать ее ароматным маслом? И говорить, какое Я красивое и сильное? И отвечать на Мои вопросы? Правда?

– Хм… – Арон бросил быстрый взгляд на девушку, с прежним зачарованным видом смотревшую на Существо. – Нисса!

– Да, господин? – Она моргнула, возвращаясь в реальность, и торопливо поклонилась Существу. – Конечно, Великий Уррий. Я буду делать так, как ты хочешь. Если… если господин не скажет иначе, – поизнесла, робко взглянув на мага.

– Господин не скажет, – согласился он, улыбнувшись искренней радости Существа. Невероятно, как легко читались все эмоции в этих больших желтых глазах, в движении мимических мышц под чешуей морды. Легче даже, чем у человека. Отчего же Мэль, при всей своей проницательности, увидел в Существе только чудовище, не заметив практически человеческий ум?

– Ты сказала, что «Уррий» означает «Дар богини», – напомнил Арон, когда они уже поднялись в крепость, оставив Существо с его обедом, принесенным слугами. – О какой богине ты говорила?

Они стояли вдвоем на самом верху башни, на небольшой смотровой платформе. Арону здесь нравилось, кроме того, хотелось увидеть реакцию рабыни на высоту. Нисса не выглядела испуганной, осматривалась вокруг с плохо скрытым любопытством. Арон заметил, что ей хочется подойти к самому краю, заглянуть в проем бойницы, но без разрешения господина она не смеет, а спросить стесняется.

– Я говорила о Великой Матери. – Девушка прижала сложенные ладони к сердцу в молитвенном жесте.

– Никогда не слышал, чтобы богиня даровала что-то обычным людям, а не своим Дочерям, – недоверчиво сказал Арон.

Нисса кивнула:

– Это так, господин. Ее дары – очень редкое событие, но даже в пустыне Аккачи порой идет дождь.

– Один раз в пятьдесят лет? – не удержался Арон.

– Нет, господин, – серьезно возразила девушка. – Один раз в пятьсот. Но это случается. Как и дар Великой Матери.

– Как это произошло?

– На рассвете самого длинного дня в году, – размеренно заговорила Нисса, словно рассказывая легенду, – на алтаре главного святилища Великой Матери появилось яйцо размером с голову взрослого мужчины. Скорлупа его отливала серебром, а по поверхности расходились узоры, светящиеся багрянцем. Когда солнце достигло зенита, скорлупа раскололась и Уррий появился на свет.

– Что произошло потом? – полюбопытствовал Арон, мысленно порадовавшись своей идее взять Существо в крепость.

Великая Мать была одной из немногих божественных сущностей – иногда так вовсе единственной, к которой он относился положительно. Не поклонялся, скорее искренне уважал. Даже любил, наверное, – как можно любить море, лес или небо. Все же, если бы не ее Дочери, мальчишка по имени Арон Тонгил сгинул бы больше двадцати зим назад.

– Много лет Великий Уррий жил в храме, воплощая благоволение богини к нашему народу. В то время страна процветала, наслаждаясь богатством и изобилием. Уррий рос очень медленно – в народе сменялось два поколения, прежде чем он увеличивался на один фут в длину… – Нисса замолчала. Выражение ее лица стало таким задумчивым и грустным, словно речь шла не о событиях, прочитанных в старых свитках, а об истории ее собственной жизни.

Арон осторожно коснулся руки девушки.

– И что же случилось?

– Предательство, – сказала она негромко. – Брат правившего тогда Сияющего Ока, жестокий и коварный человек, искал власти. Он сумел переманить на свою сторону многих военачальников и попытался убить правителя. Его план провалился. Когда брат правителя понял свое поражение, он бежал из столицы, но захватил с собой многие драгоценности и похитил Уррия. Когда верные преследовали его, солнце, которому предатель молился, ослепило их, а злодей исчез.

– Когда это произошло? – спросил Арон.

– С той поры сменилось двадцать два поколения, – ответила Нисса. – В вашей стране тогда правил человек, называемый Первым Императором.

– Больше пятисот лет назад?

– Да, господин.

– Интересно…

Арон догадывался, что Существо, с его странным взаимоотношением со временем, может происходить из глубокой древности, но услышать, будто возраст этого ребячливого создания приближается к тысяче… Хотя нет, Нисса сказала: один фут длины за смену двух поколений, то есть примерно за сорок лет. А Существо сейчас, от макушки до кончика хвоста, не меньше тридцати. Если темп его роста не менялся со временем, это дает цифру в двенадцать веков.

– Если мне позволено будет спросить… – начала Нисса.

– Когда хочешь, спрашивай, не дожидайся каждый раз разрешения, – сказал Арон со вздохом.

– Вы добры ко мне, господин! – Нисса склонила голову в поклоне. – Я хотела лишь узнать, каковы ваши планы относительно Великого Уррия? И… как он оказался у вас, господин?

– Я встретил его случайно несколько дней назад, – отозвался Арон, предпочтя начать с более простого вопроса. А какие планы? Если бы он сам знал это… Спонтанное решение под влиянием момента. Смутные наметки того, для чего Существо могло бы пригодиться в будущем. Просто удовольствие общаться с созданием, столь открыто выражающим эмоции, не знающим человеческих предрассудков, не боящимся его, не осуждающим. Даже внешность Существа казалась уже по-своему прекрасной. – А насчет планов… Мне кажется, Нисса, у тебя появились идеи относительно Уррия, – добавил Арон, внимательно глядя на рабыню. – Рассказывай.

Та вздрогнула и взглянула на него с легким испугом, потом молитвенно сложила руки на груди – похоже, один из любимых жестов.

– Я живу, чтобы служить вам, господин.

– Да-да, я помню! – Северянин махнул рукой, решив не уточнять, насколько верил ее заученной фразе. Учитывая, что на «верность» рабов он вдоволь насмотрелся в свое время в Каганате. Особенно ярко она проявилась во время восстания бедноты, самого страшного, как говорили местные, за последний век. Тогда эти самые рабы, еще вчера клявшиеся в верности хозяевам, открывали бунтовщикам двери и провожали в дом, а то и лично перерезали горло своим обожаемым господам. Нет, верность не покупалась на рабском рынке. Верность можно было только заслужить. – Я помню, – повторил Арон. – Говори.

Девушка слегка прикусила нижнюю губу.

– Я лишь хотела сказать, господин… Сияющее Око даст вам за Великого Уррия любую награду. Все, что пожелаете. Великий Уррий – это не просто дар богини, это ее благословение. Из пересохших источников вновь забьют ручьи, мертвые долины зазеленеют! Все будет так, как было прежде, как в старинных легендах… – Голос Ниссы дрогнул и прервался.

– Вот как, – протянул Арон.

Он весьма сомневался в способностях Существа вернуть процветание стране, наполовину занесенной песком. Если бы не усилия магов и жрецов, пески полностью погребли бы все оставшиеся оазисы и плодородные долины. Великая Мать, насколько северянин знал, никогда не вмешивалась напрямую. Поселится Существо в их главном храме или нет, пески не исчезнут.

Глава 33

Альмар всегда представлял себе жилище Темного мага именно так: замок в отдалении от города, старый, наполовину заброшенный. Населенный немногими молчаливыми слугами, почти столь же опасными, как их хозяин. Даже в самый яркий день в замке царит сумрак, а маг выходит наружу только ночью, дабы творить мерзкие дела. Единственно, Альмар никогда не представлял в учениках Темного мага себя.

Когда они приблизились к крепости, мальчик остановился, запрокинул голову, пытаясь подсчитать этажи центральной башни. Кинегим положил руку ему на плечо, но торопить не стал.

– Господин, – обернулся ребенок к Темному. – Как получилось, что господин Тонгил оказался здесь? Ведь он живет далеко на севере.

– Приехал по делам, – отозвался сопровождающий. – Удачное совпадение, не находишь?

Альмар издал невнятный звук, похожий как на согласие, так и на отрицание. Кинегим хмыкнул и легко хлопнул его по плечу.

– Идем, Рик, у тебя будет время насмотреться на башню и изнутри и снаружи.

– Я буду в ней жить? – Ребенок постепенно привыкал к новому имени.

Именно так, после представления мага, к нему обращались в храме. Именно так, сказал Кинегим, будут обращаться к нему отныне все, в том числе и Тонгил. Мальчик не возражал, хотя все еще казалось странным слышать чужое имя и знать: имеют в виду его.

– Да, пока не вернетесь в замок. Комната тебе уже приготовлена.

– Господин, вы тоже живете здесь? – Альмар посмотрел на мага с надеждой. Сопровождающий ему нравился, несмотря на свою службу у Тонгила. Чувствовалось в нем что-то надежное.

– Появляюсь, – уклончиво ответил Кинегим.

Ребенок вздохнул. Значит, чужое место, чужие люди, страшный Темный маг в роли его мастера и ни одного знакомого лица.

Мужчина, похоже, понял направление его мыслей, поскольку сказал:

– Ты, полагаю, не отказался бы увидеть Кирумо?

– Он здесь? – радостно воскликнул мальчик.

– Скоро будет, – пообещал Кинегим, чуть улыбаясь.

Сумрачно, вопреки ожиданиям Альмара, в башне не было. Ни на широкой винтовой лестнице, по которой мальчик поднимался следом за магом, ни в его комнате, светлой и просторной, с видом на реку и город.

Кинегим велел ему устраиваться и исчез. Вещи Альмар аккуратно разложил по полкам в шкафу, обошел комнату, осматриваясь. Потом подошел к окну, створки которого кто-то успел заранее распахнуть, чтобы пустить внутрь теплый летний воздух. Постоял, любуясь видом. Вздрогнул, услышав за спиной звук открывающейся двери, и торопливо повернулся.

На пороге стоял незнакомый человек лет тридцати, в простой светлой одежде. Выглядел мужчина обычно, смотрел доброжелательно, только лицо его показалось Альмару слишком бледным для середины лета. Мальчик попытался определить, кто перед ним. Один из служащих Тонгилу людей? Управляющий? Нет, того называли полуэльфом…

– Доброго дня, – чуть улыбнувшись, сказал вошедший.

Альмар сглотнул и торопливо ответил, склоняя голову в поклоне:

– Доброго дня… – Заколебался, не зная, как обратиться к человеку, но все же решил добавить: – Господин.

Мужчина шагнул внутрь комнаты, дверь бесшумно закрылась за спиной. Ребенок остался стоять у окна.

– Я ждал твоего прибытия, Рикард. Рад видеть тебя вживую, – сказал вошедший.

– Спасибо, господин, – неуверенно отозвался Альмар.

– Дети нобилей обычно изучают теорию магии, – проговорил мужчина, – даже если у них нет Дара. Что ты успел узнать?

– Я… Наставник рассказывал про эррэ, – ответил мальчик, стараясь говорить складно и гладко, не позволяя рукам теребить край одежды – нервная привычка, от которой его усердно отучали дома. – Про стихии. И… и все. Мы только начали, когда все случилось. То есть когда мой Дар…

– Да, о пробуждении твоего Дара мне доложили, – кивнул мужчина.

Доложили? Докладывают обычно главному… Альмар опустил глаза, пытаясь подавить панику. Все хорошо. Даже если этот человек, не очень-то похожий на Темного, и правда Тонгил, ничего страшного. Он, Альмар, ни в чем не виноват. Он не сделал господину магу ничего плохого. Значит, и тот ничего плохого ему не сделает. Верно?

– Рикард, что случилось? – мягко спросил вошедший.

– Ничего, господин, – торопливо ответил мальчик, но голос предательски дрогнул.

– Вспомнил о доме? – с сочувствием проговорил мужчина.

Альмар взглянул на него недоверчиво – Темному магу, если только этот человек действительно являлся Темным магом, не должно быть дела до его воспоминаний.

– Нет, господин, просто… – Альмар вздохнул. Потом решился: – Господин, вы… вы…

Мужчина посмотрел недоуменно, приподняв брови, потом во взгляде мелькнуло понимание.

– Прости мои манеры, Рикард, я не представился. Но ты понял правильно, я – Арон Тонгил.

– Вы не похожи! – Слова вырвались прежде, чем мальчик сообразил, что смысл их может показаться неприятным и даже оскорбительным.

Но маг рассмеялся, словно Альмар удачно пошутил.

– Сочту за комплимент. Хотя в Ковене повторять не советую – коллеги не оценят.

– Извините, господин, – на всякий случай повинился ребенок, но Тонгил лишь качнул головой.

Потом сказал, меняя тему:

– Чем бы ты хотел заняться сегодня? Я могу дать тебе сопровождающего, если хочешь осмотреть крепость. Если устал, можешь отдохнуть. Или спуститься в кухню, если голоден. До ужина еще несколько часов, но чем-нибудь точно накормят. Или, – маг чуть улыбнулся, – можем провести пробный урок.

– Тогда… урок? – сказал Альмар и удивился собственным словам. Но ему действительно хотелось попробовать магичить. И понять этого Темного, не очень похожего на того Тонгила, которого он себе представлял.

Ворота Радоги открыли на третий день на рассвете, но Венд проспал. Вернее, Ресан, который как обычно проснулся вместе с солнцем, не разбудил его. Не то чтобы воин так уж настаивал на подъеме ни свет ни заря – дорога предстояла длинная, и их в любом случае ожидали ночевки на открытом воздухе, – но после ранения Венд и так бо́льшую часть времени тратил на сон. Рана ничем не тяготила его, не болела, не вызывала горячки – вообще вела себя идеально. За единственным исключением: мужчину теперь постоянно клонило в сон. Это уже начинало раздражать.

– Твоему организму лучше знать, что ему надо, – поучительно заметил Ресан после того, как Венд, зевнув в ладонь, выразил недовольство поздним временем.

После чего юноша, смеясь, отпрыгнул в сторону, и подушка, пролетев мимо, ударилась о стену.

– Не учи меня жить, ребенок, – пробормотал воин, подбирая снаряд и возвращая на место.

– Все дело в благословении богини Льда, – уже серьезно проговорил Ресан. – Смерть от холода воспринимается как сон, и лечение – другая сторона монеты – тоже сон, только исцеляющий.

Венд скептически хмыкнул.

– Тебе-то откуда знать?

– Когда люди говорят, я слушаю, – ответил юноша, сделав небрежный жест рукой.

Солнце уже добралось до зенита, когда они выехали за город. Сегодня у ворот стояли только обычные стражники. На покидающих Радогу никто не обратил внимания, хотя по спине Венда пробежал неприятный холодок в тот момент, когда они оказались в тени башни, нависшей над откидным мостом. Словно бы призрак провел вдоль позвоночника ледяными пальцами.

– До Кирет-града проложена хорошая дорога, – сказал Ресан, когда они обогнали очередной купеческий обоз. – Шестьсот миль мы проедем дней за десять, так?

– Если ничего не случится, – согласился Венд.

Миля съедалась за милей, лошади неутомимо шли вперед, солнце поднималось и садилось, ночевки под открытым небом походили одна на другую, как стрелы в колчане, и все было бы хорошо, если бы каждый раз, когда нижний край светила касался горизонта, Венд не ощущал уже ставшее знакомым ледяное прикосновение.

Вызвать Тени оказалось намного проще, чем ими управлять. В руках Альмара словно извивалось семейство змей, связанных хвостами и желающих при этом расползтись в разные стороны, но только не туда, куда нужно. Господин Тонгил, когда мальчик попытался объяснить возникшие затруднения, сперва рассмеялся, потом посерьезнел и объяснил: точно такое же ощущение возникло у него самого, когда он впервые пытался призвать Тени.

Маг сегодня был в удивительно приятном расположении духа. Или так действовала на него хорошая погода? Но должно же быть наоборот – Темным полагалось любить грозы, ураганы, град, в крайнем случае промозглый осенний дождь. Верно? Или господин Тонгил всегда такой добрый? Нет, невозможно – люди обязательно бы говорили о подобной диковинке.

Для проведения первого урока маг предложил подняться на смотровую площадку башни.

– Вид красивый, воздух, солнце, – пояснил он, хотя Альмар постеснялся спрашивать о причине. – И Тени на свету лучше видно. Начнем с них, а дальше посмотрим.

В теорию маг не углублялся, объяснив, что для этого существуют книги, и сразу перешел к практике. Альмар завороженно смотрел, как вокруг Тонгила возникают Тени, скользят по всей площадке, словно однажды виденные ручные змеи под звуки дудочки старого шамана. Только в этот раз музыка не звучала. Решившись, мальчик протянул к одной из Теней руку, и та послушно обвилась вокруг запястья, прохладная и, если потрогать, похожая на плотную атласную ленту.

– Самое простое – это вызывать Тени и управлять их движением, – пояснил маг. – Попробуй, Рик. Представь, будто твои пальцы удлиняются, становятся бесплотными. В первый раз это лучше делать с закрытыми глазами.

Альмар, конечно, попробовал. И первая половина задания у него получилась. Сейчас мальчик как раз стоял, напряженно хмуря лоб, пытаясь заставить одну из Теней пересечь площадку по диагонали и вернуться к нему, но та никак не хотела отлипать от пальцев.

Дверь на площадку открылась, на пороге появился стражник.

– Господин, вы велели сообщать сразу, как появятся новости о предателе, – произнес он почтительно.

Благожелательное выражение исчезло с лица мага, брови сдвинулись, формируя над переносицей глубокую морщину.

– Говори, – велел он отрывисто. Но заметив косой взгляд, который страж бросил на Альмара, добавил: – Можешь при нем.

– Хорошо, господин, – кивнул тот. – Братья обнаружили убежище полуэльфа, он действительно предпочел остаться в Радоге. Но схватить его не вышло. Предатель ранил двоих и скрылся.

– Серьезно ранил? – после короткой паузы спросил Тонгил.

– Да, господин, но они выживут. Хотя это неприятное открытие для нас – что человек может оказаться сильнее.

– Получеловек, – уточнил маг. – И я вас предупреждал.

– Верно. – Страж поморщился. – Мы схватим его, господин. Братья взяли свежий след.

– Он ушел от них невредимым?

Страж коротко кивнул.

Тонгил недовольно поджал губы.

– Это все? – спросил сухо.

– Пока да.

– Тогда ступай.

Легкий поклон, больше похожий на кивок, и страж отступил в проем лестницы, закрывая дверь. Темный постоял, глядя в пустоту перед собой, потом развернулся к Альмару. Мальчик запоздало вспомнил, что, напряженно слушая разговор, забыл и о Тенях, уже исчезнувших, и о своем задании. Магу, однако, было уже не до урока. Хорошее настроение господина Тонгила испарилось. Сейчас, помрачневший, он куда более напоминал настоящего Темного.

– В твоем присутствии когда-нибудь упоминали о полуэльфе Митриле, который у меня служит? – спросил Тонгил отрывисто.

Альмар кивнул:

– Да, господин. Кирумо несколько раз говорил о нем, и мастер Лофей тоже.

– Так вот, он меня предал. Выяснилось также, что определенное место в его планах отводилось тебе.

– Мне? – испуганно переспросил Альмар. – Но какой от меня толк?

– Возможно, полуэльф планировал передать тебя тару Мэлгону.

– Почему? Что плохого я ему сделал?

– Интересно, верно? – Маг криво улыбнулся. – Этим вопросом я задаюсь уже несколько дней, только в отношении самого себя. Однако предательство обычно совершается не «почему» или «за что». Правильный вопрос, Рикард, звучит иначе: «Ради чего?» Ради денег, ради влияния, ради власти? Впрочем, это лирика. – Господин Тонгил сделал рубящий жест, словно отсекая все, сказанное прежде. – Главное, будь настороже и ни под каким предлогом не покидай пределы крепости. Я не уверен, оставил ли полуэльф свои замыслы. Не хочу потерять ученика сразу после того, как он у меня появился.

Глава 34

На следующий день, вскоре после обеда, Альмар сидел в комнате и разглядывал браслеты, которые незадолго до этого дал ему Темный. Маг целый день был чем-то занят, к ученику заглянул на минуту. Торопливо объяснил, что на широкие металлические пластины наложено несколько заклятий защиты, проследил за тем, как мальчик их надел, после чего исчез, на прощанье потрепав по голове. Альмар пригладил отросшие пряди, задавшись вопросом: отчего это и господин Кинегим, и господин Тонгил так неравнодушны к его волосам? Или это намек такой – мол, надо подстричься? Дома цирюльник приходил к ним раз в месяц, как обстоит с этим в имении Темного, оставалось пока неизвестным.

Впрочем, мысль о стрижке исчезла так же быстро, как и появилась, и Альмар вернулся к браслетам, а потом, разобрав все руны, выгравированные на металле, начал размышлять о магии.

Вчера господин Тонгил несколько раз повторил ученику о необходимости быть осторожным и не доверять незнакомцам – выяснилось, что полуэльф, сам не будучи магом, владел артефактом, позволяющим менять внешность. Также маг велел Альмару не выходить за пределы крепостной ограды даже в случае пожара или землетрясения. А потом вернулся к уроку.

Вторая часть впечатлила Альмара намного сильнее – Тени давали магу невидимость! Правда, у мальчика, когда он попытался повторить за Темным, ничего не вышло, но это, как объяснил господин Тонгил, как раз в порядке вещей. Умение прятаться в Тенях достигалось многонедельными тренировками, могли даже потребоваться годы. Впрочем, Альмар надеялся на скорые успехи – господин Тонгил похвалил вызванные мальчиком Тени, сказав, что мало у кого это получалось с первого же дня. «По крайней мере, если верить книгам», – добавил маг, усмехаясь, и Альмар с запозданием вспомнил: у господина Тонгила прежде не имелось других учеников.

В целом Альмар чувствовал себя почти счастливым, тугой комок тревоги и ожидания начал растворяться – господин Тонгил действительно оказался совсем не страшным. Должно быть, дело заключалось в том, что они находились на одной стороне. Они же оба Темные, верно? Темные не убивают друг друга, разве только по важным поводам… очень важным. Таким, как главенство в Ковене или кровная месть. Но ничего из этого Альмара не касается.

Позднее незнакомый стражник принес Альмару книгу в простом кожаном переплете.

– Господин велел передать: сегодня он больше не появится. А это чтобы ты не мучился от безделья.

Альмар, поблагодарив, взял – и едва не выронил, когда от его прикосновения по обложке пробежала огненная волна, открывая руны названия. «Первое погружение в стихии». Он никогда еще не читал книг по магии.

Остаток дня прошел незаметно. А вечером появился Кирумо.

– Привет! – Подросток бесцеремонно плюхнулся на кровать рядом с Альмаром, который любил читать лежа, и подхватил выпавшую из его рук книгу.

– Ого, по магии! Уже начал усердно заниматься?

– Кирумо! – Альмар торопливо сел. – Я не заметил, как ты вошел. Стража у дверей тебя пустила?

– Ну естественно, – снисходительно отозвался подросток. – Господин Тонгил их предупредил.

– Он сказал – завтра, – неуверенно возразил мальчик.

– А у меня получилось раньше. – Кирумо с задумчивым видом потер живот. – Знаешь, давай спустимся на кухню, а то мне сегодня удалось только позавтракать.

– Ладно, – покладисто согласился Альмар, а потом вспомнил о своем новом имени. – Здесь меня зовут Рик, сокращенно от Рикард. Для безопасности.

– Хм? – Кирумо задумался на пару секунд. – Разумно. Значит, Рик. Ага, я постараюсь не ошибиться.

Когда они вышли за пределы комнаты, Альмар огляделся по сторонам, но нигде не обнаружил двух стражников, обычно стоявших у дверей. Со вчерашнего дня это была уже третья смена – маг предупредил его об охране еще во время урока. Мальчик мог свободно ходить как по самой крепости, так и снаружи в пределах крепостной стены, но только в сопровождении охраны.

Альмар даже не попытался возражать. Честно говоря, зная, что за дверью стоят вооруженные люди, спалось спокойнее.

– А где стража? – Он махнул рукой, указывая в пустоту коридора.

– Им пришлось отлучиться. – Кирумо хитро глянул на него. – Ты ведь не скажешь господину Тонгилу?

Альмар прикусил нижнюю губу, не зная, что ответить. Его друг ожидал, что он станет врать своему мастеру, покрывая отсутствие стражников? Врать Темному магу? Ради людей, которые нарушили приказ? Но Кирумо смотрел испытующе, ответить правду оказалось невероятно тяжело.

– Только если он прямо спросит, – наконец проговорил мальчик, – тогда скажу. Я не буду лгать ему в глаза.

– Пойдет, – согласился Кирумо, хлопнув друга по плечу. – Давай кто быстрее! – И, гикнув, первый помчался вниз по ступеням, иногда перепрыгивая через три за раз. Альмар, возмущенный нечестным началом гонки, побежал следом.

Кухня оказалась почти пустой, только Верса, вторая повариха, методично отбивала кусок мяса. На плите тихо шипела кастрюля, полная густым соусом.

– О, завтра будет пресста! – обрадовался Кирумо, на недоуменный взгляд мальчика пояснив: – Тушеная свинина. Ее отбивают, замачивают, еще что-то делают. Главное, получается вкусно.

Повариха отвлеклась от работы и посмотрела на детей.

– За ужином пришли?

– Только он, – отказался Альмар. – Я уже ел. Это Кирумо, мой друг. Господин Тонгил говорил…

– Да, конечно, – тепло отозвалась женщина, поворачиваясь к светловолосому подростку. – Меня не помнишь, наверное?

– Ну-у… – Кирумо слегка смутился. – Нет.

– Конечно, ты тогда еще пешком под стол ходил. Иди сюда, племянник, хоть полюбуюсь, какой ты большой стал. А на мать как похож! Гарда была настоящей красавицей, что волчицей, что человеком… – Подросток, захваченный в плен тетушкой, бросил умоляющий взгляд на друга, и тот, едва сдерживая смех, вмешался:

– Верса, Кирумо с утра не ел!

Когда Кирумо закончил с первой порцией и начал, уже медленнее, поглощать вторую, Альмар заговорил:

– Ты сейчас другой, чем в лесу.

– М-м-м? – вопросительно промычал подросток, не переставая жевать, и для наглядности поднял брови.

– Хочу сказать, кажешься таким довольным. У тебя… ты сделал, что хотел?

Кирумо решительно кивнул и снова вгрызся в толстый ломоть темного хлеба, не забывая прихлебывать наваристый суп.

– Все так, как я хотел, – сказал дожевав.

– Это хорошо, – неуверенно проговорил мальчик.

– Это очень хорошо, – снова кивнул Кирумо. – Это просто замечательно. – Он улыбнулся Альмару, потом отставил пустую тарелку и, поднявшись из-за стола, поклонился Версе. – Тетушка, все очень вкусно. Спасибо.

Та довольно заулыбалась.

Альмар полагал, что после ужина они вернутся наверх, но Кирумо потащил его наружу, к небольшому участку, засаженному фруктовыми деревьями.

– Держи! – Подросток бросил ему еще зеленое яблоко, сорвал одно для себя. – Смотри, тут дерево поваленное лежит, как будто для нас. – Кирумо, еще не закончив говорить, сел и похлопал по стволу рядом, приглашая друга присоединиться.

– Здесь разве лучше, чем в башне? – Мальчик огляделся по сторонам, ожидая услышать привычное жужжание – вечер, да еще возле воды. Но комаров не было. Наверное, их отпугивали защитные заклинания на крепости. Еще дома наставник говорил, некоторые живые существа тянутся к магии, но большинство ее инстинктивно избегает.

– Лучше, – отозвался Кирумо. – Здесь нас никто не услышит.

– А…

– Я хочу тебе кое-что показать. Это там, в нескольких сотнях футов за стеной. Неподалеку есть тайный ход, взрослый человек не пройдет, но мы как раз…

– Кирумо, – растерянно и даже испуганно оборвал его Альмар, – мне нельзя выходить за пределы крепостной стены.

– Почему? – Подросток удивленно посмотрел на него.

– Господин Тонгил запретил. Это опасно.

– Почему опасно?

– Он сказал, на меня охотятся… Его бывший управляющий, Митрил, пытался меня похитить. Пока я здесь, я в безопасности.

Кирумо нахмурился.

– Именно это и сказал?

– Да.

– Но зачем ты Митрилу?

– Я не знаю. Господин Тонгил тоже точно не знает. Может быть, Митрил хочет отправить меня отцу, тару Мэлгону. Предпочитаю не проверять. – Альмар вздохнул, опустив глаза в землю.

– Даже если это так, – проговорил Кирумо, хмурясь, – на Митрила сейчас охотятся как серые братья, так и клановцы. Знаешь, какую награду за его голову назначил господин Тонгил? Шестьдесят таланов!

– Ого! – Мальчик недоверчиво уставился на друга. – Шутишь? Шестьдесят таланов за одного человека?

– За полуэльфа, – поправил его Кирумо. – Я тоже, когда услышал, сперва не поверил. Вот и подумай, есть ли ему дело до тебя, когда его со всех сторон обложили? Ему бы сейчас живым из этой заварухи выбраться, а не детей похищать.

– Ты прав, – сказал Альмар. – Но господин Тонгил выглядел встревоженным. Мне кажется, он не назначил бы такой цены, если бы не считал полуэльфа очень опасным.

– Уверен, Митрилу это польстило. – Кирумо хихикнул.

– Точно, – с облегчением согласился мальчик, уверенный, что друг перестанет настаивать на своей идее. Но, как оказалось, успокоился он рано.

– Мы можем подняться на смотровую башню, – предложил подросток. – Увидим, есть ли кто-нибудь по ту сторону стены. Если нет, тогда…

– Зачем вообще туда идти? Что там такого?

Кирумо вздохнул.

– Хотел сделать сюрприз. – Он огляделся по сторонам, потом наклонился и шепотом добавил: – Я нашел там кладку воздушной гидры. Мне кажется, детеныши уже скоро проклюнутся.

Альмар не удержался от удивленного восклицания.

– Серьезно? Настоящая воздушная гидра? Ты точно не перепутал?

Кирумо покачал головой:

– Точно нет. Сам видел, как она прилетала. Похожа на маленькую радугу.

Мальчик завистливо вздохнул. Если друг не соврал, то шанс оказаться рядом с гнездом воздушной гидры в то время, когда детеныши начнут появляться на свет, стоил риска рассердить господина Тонгила. Один из них мог признать его хозяином, и… Альмар зажмурился, представляя открывающиеся перспективы. Жаль, что гидра не позволит забрать яйцо заранее. Эти существа, несмотря на небольшие размеры, опаснее кхаргов – в первую очередь из-за своего яда. Гидра охраняет кладку, пока все детеныши не проклюнутся, после чего теряет к ним интерес, и в небольшой отрезок времени, пока те не разлетелись, можно попробовать…

– Прикинь, получить эмеаль Воздуха, – мечтательно произнес Кирумо, и мальчик снова вздохнул. Воздушная гидра воплощала воздушную стихию в материальном мире – так, по крайней мере, рассказывал наставник по теории магии.

– Если господин Тонгил узнает… – колеблясь, проговорил Альмар.

– Не узнает, – уверенно пообещал Кирумо. – Никто не узнает.

– Может, лучше дождаться его и попросить разрешения? – сделал мальчик последнюю попытку поступить разумно, чувствуя, что жажда приключений перевешивает.

– Так он и поделится детенышами с нами, если расскажем! – пренебрежительно хмыкнул Кирумо. – Заберет себе или отдаст доверенным из Стаи.

Альмар стиснул руки. Отчего-то ему казалось, что господин Тонгил не поступил бы с ними так нечестно, но Кирумо знал мага намного дольше.

– Хорошо, – согласил мальчик. – Дождемся сумерек и пойдем. Так?

Кирумо широко улыбнулся и дружески ткнул его в плечо.

– Так!

Глава 35

Над городом уже сгустились сиреневые сумерки, когда Нить, ведущая к «поводку» Альмара, натянулась до упора, задрожала и исчезла. Не оборвалась, как бы случилось при вторжении враждебной магии, равной Тонгилу по уровню. Не истаяла медленно, как произошло бы в случае смерти ребенка. Она исчезла – как это вышло с Мэа-таэлем.

«Срочно вернуться!» – мелькнула первая связная мысль, сменившая волну тревоги. Второй мыслью было: «Ненавижу шаманов!»

– Бьер! – сказал Арон резко, останавливая коня и обращаясь к единственному среди оборотней человеку, молодому Темному, которого он последнее время держал при себе на случай подобных неожиданностей. – Открой Врата в крепость.

Потом развернулся к Мирду, старшему над серыми братьями.

– Возвращайтесь своим ходом.

– Слуги Гиты… – начал возражать тот.

– Это приказ! – рявкнул северянин, потом раздраженно взглянул на Бьера, который, хотя уже спешился, сплетал нужные заклинания слишком медленно. Но поторопить его означало сбить с мысли и потерять еще больше времени. Арон мог проявить терпение, хотя внутри все полыхало, требуя немедленных действий.

Маг соскочил с коня, накинул на себя дополнительную защиту, не позволяющую Вратам опустошить эррэ. Арон не желал повторять неудачу своего первого подобного путешествия, лишившего его Силы. Пока лучшим вариантом оказались щиты. Не идеальным – он успел убедиться, что часть Силы все же теряется, но достойным.

– Готово, господин, – обратился к нему Бьер, и Арон, шагнув к возникшей дуге, ухватил молодого Темного за локоть, на мгновение скрестив с тем взгляды. Удивление, тревога – но все в достаточной мере, все оправданно. Даже если Врата открывались не туда, куда нужно, поведение Бьера этого не выдавало.

– Что-то окажется не так – умрешь первым, – шепнул ему Арон.

Бьер судорожно сглотнул.

– Врата ведут в крепость, господин, как вы приказали.

– Отлично, – увлекая за собой молодого мага, Арон вступил под дугу Врат. Переход продлился пару секунд, но оглушил, как и прежде, все чувства.

Первым, что северянин услышал, уже оказавшись на площади перед крепостью, оказался мученический стон Бьера. Арон разжал пальцы, выпуская руку Темного, с запозданием вспомнив: кости у молодых магов почти так же хрупки, как у обычных людей. Бьер обхватил поврежденное место здоровой рукой и попятился от Арона, глядя на него с несчастным выражением непонятно за что побитой собаки.

Арона, вернее, небольшую часть его сознания, следившую за происходящим вокруг и не занятую заботой о сыне, кольнула совесть.

– Мои извинения, – произнес северянин отрывисто и тут же пожалел об этом, поскольку несчастное выражение на лице Бьера сменилось испуганно-нервозным. То ли господин Тонгил никогда прежде не извинялся, и парень судорожно пытался понять, чего ждать дальше, то ли Бьер совсем недавно вышел из звания подмастерья и прежний мастер всегда обращался с ним так, как Арон сегодня.

Мысль мелькнула и тут же исчезла, вытесненная более важной – беспокойством за Альмара. Арон огляделся. Площадь оказалась пуста, лишь вдали у кухни копошились две поварихи.

Не обращая больше внимания на Бьера, северянин раскинул руки, выпуская следящие нити Теней – это было быстрее, чем опрос слуг. Когда он проверял в последний раз, Теням удалось преодолеть расстояние в полторы мили, и ушло на это около пяти мгновений. Дальше, правда, пока не получалось.

Маг прикрыл глаза, чтобы лучше ощущать движение Теней, и тут же открыл вновь: на северо-востоке, шагах в пятистах от крепости, он ощутил присутствие двух людей.

Единственные ворота крепости выходили на юго-запад, на Радогу, и стояли закрытыми. Идти через них, разбираться со всеми препятствиями, значило терять время. Вместо этого Арон быстрым шагом подошел к северо-восточной стене, одновременно вызывая эмеаль Земли и собирая энергию в ладонях. Остановившись перед каменной кладкой, поднял руки, соединенные вместе, и тут же резко опустил.

Раздался хруст, камни треснули и осыпались песком, открывая широкий проход, в котором Арон увидел две человеческие фигуры. Две детские фигуры. Один точно Альмар. Второй… Северянин разглядел светловолосую макушку, определив лишь, что мальчишка немного выше и шире в плечах, чем его сын. И, не теряя больше времени, сорвался на бег.

Сумрак медленно густел, но над горизонтом уже появилась полная луна, так что света для глаз Альмара хватало. Трава по эту сторону крепости достигала середины бедер, порой приходилось продираться через ее сплетенные венчики или огибать заросли колючек. Кирумо расспрашивал его о последних днях, и мальчик, оживленно жестикулируя, рассказывал о храме, о своем первом уроке и о впечатлении, которое произвел на него Тонгил.

– Когда у нашего мага хорошее настроение, он просто душка, – кивнул Кирумо, выслушав рассуждение друга о неожиданно доброжелательном поведении господина. – Но не приведи тебя Многоликий пересечься с ним не в том месте и не в то время.

– Что тогда? – заранее ежась, спросил мальчик.

– Да что угодно! – Кирумо пожал плечами. – Может убить, может покалечить, может просто не обратить внимания, если очень повезет.

– А часто у него так?

– Случается, – махнул рукой подросток. – Темные, они все немного с прибабахом, не в обиду будь сказано.

Альмар вздохнул, вспомнив подобное рассуждение Кирумо двухнедельной давности. Друг усмехнулся, но потом, то ли услышав что-то, то ли ощутив, обернулся назад и грубо, по-взрослому, выругался. Мальчик тоже обернулся и почувствовал огромное желание провалиться сквозь землю.

– Ты сказал, он не узнает! – обвиняюще обратился Альмар к Кирумо.

Тот, казалось, не услышал, впившись взглядом в приближающегося Тонгила. Потом Кирумо стремительно шагнул к мальчику и вдруг оказался за его спиной. Блеснула яркая вспышка, и одной рукой подросток сдавил ему горло, а другой прижал к шее лезвие ножа. Ребенок попытался вырваться, вцепившись обеими руками в руку Кирумо. Тот в ответ сжал ему шею сильнее, от боли перед глазами поплыли круги, дышать стало невозможно.

– Не дергайся, – велел подросток, и мальчик обмяк, чувствуя, насколько он слабее. Спустя мгновение Кирумо ослабил хватку, позволив Альмару вдохнуть, и, повысив голос, обратился к магу:

– Не двигайся, Арон! Или я перережу мальчишке глотку.

Угроза, сказанная ломающимся голосом подростка, должна была вызвать у мага презрительную усмешку, но тот действительно замер и ровным холодным тоном спросил:

– Чего ты добиваешься, Мэль?

Мэль? Почему Темный называет Кирумо чужим именем? И почему Кирумо так ведет себя?

Подросток рассмеялся неестественным чужим смехом.

– Мы уже обсудили наши намерения, Арон.

– Пытаешься спасти ребенка, угрожая его убить? – сказал Темный.

Мальчик попытался понять, о чем они говорят. Почему Тонгил не использует свою Силу? Альмар был почти уверен, что удар магией окажется быстрее, чем движение руки с клинком у его горла, особенно если первый удар придется именно на эту самую руку.

– Лучше чистая смерть от клинка, чем в твоей лаборатории, – резко ответил Кирумо.

Маг медленно глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул.

– Верни ребенка, и я отзову охоту, – проговорил он четко. – Отменю награду за твою голову. Клянусь Многоликим.

Вероятно, Кирумо покачал головой, поскольку Темный продолжал все тем же ровным тоном:

– Чего ты хочешь, Мэль? На самом деле – чего? Деньги, титул, провинцию? Отомстить лично мне за обиду, которую я не помню?

– Нет. Я только хочу спасти ребенка.

На месте мага Альмар в такое «спасение» точно бы не поверил. Так же как он не верил на месте собственном. Мелькнула удивленная мысль – отчего господин Тонгил торгуется с Кирумо за его жизнь? Зачем вообще Темному такой ученик, ослушник и магнит для неприятностей?

Земля под ногами вздрогнула, а потом место, где они стояли, ярко осветилось. Источник света мальчик не увидел, тот находился как раз за спиной, но ровное изменение яркости указывало на магическое происхождение. Обычный огонь никогда не давал такой механической пульсации.

Лицо Темного в белом свете показалось мертвой маской, радужка глаз его словно выцвела, оставив только черную точку зрачка.

– Мэль, ты понимаешь, что делаешь? – спросил маг холодно. – Если с Альмаром что-то случится, умирать ты будешь долго.

– Как скажешь, – кратко отозвался Кирумо.

Хотя нет, не Кирумо. Конечно, не Кирумо!

Осознав наконец правду, мальчик непроизвольно дернулся, острие ножа прокололо кожу, но он едва заметил – из-за стыда и злости на себя, из-за страха, сменившего прежнюю растерянность. Почему он раньше не вспомнил предупреждение господина Тонгила о полуэльфе, способном прикинуться кем угодно? Почему Альмар не сообразил: ничто не мешало бывшему управляющему притвориться знакомым человеком?

Полукровка между тем пятился и тащил мальчика за собой, ближе к источнику магического света. Господин Тонгил шевельнулся, и Митрил провел клинком по шее Альмара. Не глубоко, но кровь потекла.

– Стой, где стоишь, Арон, – велел он. – Мальчишку я отдам только в виде трупа, а труп тебе без надобности.

Маг снова застыл, потом впервые за все время посмотрел Альмару в глаза. Глаза Тонгила уже не казались такими страшными и пустыми – просто светло-серыми.

– Обещаю, Рик, я найду тебя.

Полуэльф сделал еще шаг назад, и они начали падать – словно в бездонный колодец. Исчез пульсирующий свет, исчезла поляна и исчез маг, исчезло небо с луной. Вокруг осталась только темнота.

Глава 36

Первое, что Альмар услышал, проснувшись, было тихое потрескивание горящих веток.

Мальчик открыл глаза. В двух шагах от места, где он лежал, действительно горел огонь. Ночной ветер нес прохладу, и Альмар придвинулся ближе к костру, натянул повыше теплый плащ. На вопрос, откуда плащ взялся, память молчала. Наверное, Кирумо добыл. Только вот где сам оборотень?

Мальчик улыбнулся, подумав о странном сне, образы из которого все еще стояли перед глазами, почти такие же яркие, как реальные воспоминания. Будто бы они уже пришли в Радогу, и будто бы господин Тонгил взял его в ученики, и будто бы у Альмара даже получилось вызвать Тени. Потом сон стал более сумбурным и нереальным. Поход в сумерках за волшебной ящерицей, появление Тонгила, Кирумо, держащий нож у его горла…

Мальчик покачал головой, но рука непроизвольно потянулась к тому месту, где во сне клинок порезал кожу. Когда он посмотрел на пальцы, красной влаги на тех, конечно, не оказалось. Однако на шее обнаружилась незнакомая короткая цепочка с подвеской. Ребенок покрутил в пальцах теплый гладкий камень, нахмурился, пытаясь вспомнить его происхождение, но отвлекся, задумавшись о том, где он. Отбросил плащ и поднялся оглядываясь.

Костер был разложен на краю небольшой рощи, острым клином врезавшейся в степь.

Откуда в северных лесах могла взяться степь? Альмар помнил только деревья, дорогу и болота. Они шли долго, и дни перепутались в голове.

Все же где Кирумо?

Появление друга мальчик скорее почувствовал, чем услышал. Что-то внутри велело развернуться, и за спиной действительно обнаружился оборотень. Он как раз вышел из-за ближайших деревьев, помахивая в воздухе мертвой куропаткой.

– Проголодался?

Альмар моргнул.

– Да, – ответил, пытаясь понять, откуда появилось ощущение беспокойства. Думать оказалось сложно, мысли словно заволокло туманом, сосредоточиться на чем-то одном не получалось.

– Мне приснился странный сон, – начал мальчик.

Кирумо хмыкнул.

– Да?

Альмар потер зябнущие пальцы. Отошел на несколько шагов от костра, вернулся, снова отошел, на этот раз дальше, остановился, провел руками по косицам полыни. Что-то внутри требовало действий, но не объясняло каких.

– Странный сон, – повторил он, оборачиваясь к костру, к Кирумо, к мертвой птице, лежащей на земле.

Блеск огня на лезвии, кровь на лезвии…

Каменная хватка держащих его рук…

– …Или не сон, – прошептал, чувствуя, как туман в голове начинает рассеиваться. Рука сама поднялась к цепочке и дернула за камень. Звенья порвались, осыпались – частью на землю, частью ему за шиворот, но камень остался в ладони, черная змея чужой магии. Альмар размахнулся, бросил его дальше в степь, и тот исчез в высокой траве.

Не-Кирумо продолжал сидеть в прежней позе, только склонил голову набок, с интересом разглядывая мальчика.

– Дед оказался прав, с магами его трюк не прошел, – проговорил задумчиво.

– Кто ты такой? – Альмар попятился. – Зачем я тебе?

– Ты ведь уже понял, кто я. – Не-Кирумо медленным плавным движением снял с себя цепочку с таким же черным камнем, потом потянул за концы замысловатого узла на рукаве. – А зачем… Не бойся, что бы ни говорил Тонгил, я не планирую передавать тебя ни тару Дейкасу, ни кому-либо иному. Некоторое время поживешь в Степи, а когда станет безопасно, вернешься в империю. Если захочешь.

Узел поддался, и фигура подростка потекла, меняясь, вытягиваясь в длину, раздаваясь в плечах. Почернели и удлинились волосы, потемнели глаза, изменилось лицо. Полуэльф криво усмехнулся, наблюдая за ужасом мальчика.

– Не бойся, – повторил он. – Я не сделаю тебе ничего плохого. И позабочусь, чтобы тебе не причинили зла другие люди. Но мне интересно, господин Тонгил действительно не объяснил, кем тебе приходится? Или запретил упоминать об этом?

– Кем приходится? – переспросил ребенок, борясь с желанием развернуться и кинуться прочь. Глупое желание – полуэльф нагонит его моментально.

– Промолчал… – Полукровка кивнул в подтверждение своих мыслей. – Струсил, стало быть. Тогда скажу я. Тар Мэлгон, которого ты считаешь отцом, твой отчим. Твой настоящий отец – Арон Тонгил.

Наверное, Альмару следовало как-то отреагировать. Но он просто стоял и смотрел на полукровку. Стоял, смотрел и не мог ничего сказать.

– Я не понимаю, – произнес мальчик, когда молчание затянулось невыносимо и стало ясно – полуэльф не собирается продолжать, ожидая его ответа.

– Что именно не понимаешь? – осведомился полукровка.

– Ничего не понимаю, – честно ответил ребенок.

– Хочешь услышать историю с самого начала? – спросил Митрил, и Альмар не придумал ничего другого, кроме как кивнуть.

– Твоя мать встретила Тонгила в столице много лет назад. Тогда она еще не носила имя тары Мэлгон, – начал полуэльф, потом жестом показал Альмару на противоположную сторону костра. Мальчик медленно приблизился и сел. Сейчас их разделял огонь, создавая иллюзию расстояния и безопасности. – Я не смог узнать, случился ли между ними настоящий роман или с самого начала они заключили договор. Но когда твоя мать зачала, Тонгил заставил тара Мэлгона жениться на Тери. Предполагаю, что маг каким-то образом манипулировал сознанием нобиля. Твоя мать из дворянского рода, Альмар, но разорившегося. Она не могла принести тару Мэлгону ни приданого, ни полезных связей, ни титула – ничего, кроме своей красоты. Люди положения тара Мэлгона могут влюбляться в таких женщин и даже брать их в дом, но женятся они на других.

Ожидаемо случился скандал, но подозрительно быстро затих. Кстати, ты старше, чем считаешь: Мэлгоны не могли допустить, чтобы наследник родился через семь месяцев после свадьбы. Тем не менее тар Мэлгон искренне убежден, будто ты его ребенок.

– Я не похож на отца… на тара Мэлгона, – неожиданно для себя проговорил мальчик. – Мама говорила, я пошел в ее родню.

– Ее родни я не видел. – Полукровка усмехнулся. – Но вот на Арона ты походишь.

Альмар попытался мысленно представить господина Тонгила. Цвет волос, цвет глаз – да, это соответствовало. Остальное? Вот если бы положить два портрета рядом, его и мага, чтобы сравнить…

– Пока все звучало почти невинно, верно? – мягко проговорил Митрил. – Маг решил позаботиться о судьбе бывшей любовницы и их ребенка. Весьма благородно, если не принимать во внимание, что забота получилась за чужой счет.

Мальчик сглотнул. Если полуэльф не обманывает, то он кукушонок, подкинутый в чужое гнездо.

– Арон не забыл о тебе и после рождения, – продолжал полуэльф. – Он сумел ввести в дом Мэлгонов осведомителей. Среди слуг, среди свиты, среди охраны… – Полукровка сделал паузу, и Альмар поежился под его пристальным взглядом.

– Человек, который защитил меня в храме Солнечного, – проговорил мальчик тихо. – Он…

– Клановец, – полукровка кивнул, – работавший на Тонгила.

– Он выжил?

– Не знаю, – Митрил пожал плечами, – не интересовался.

Альмар опустил голову, продолжая молча слушать.

– Шли годы, ты рос, Тонгил набирал силу. Четыре года назад он убил прежнего Великого Мага и получил его титул, с ним – владения и богатство. Стал главой Ковена. Ты знаешь, Альмар, что в ученики берут с восьми лет? Случается, даже раньше. Тонгил мог бы забрать тебя еще два года назад, если бы планировал именно это.

Полуэльф сделал короткую паузу, и мальчик сжался, чувствуя, что продолжение ему понравится еще меньше.

– Около месяца назад с Тонгилом произошел… несчастный случай. Магия может быть опасна, Альмар, даже для самых опытных адептов. Тонгил частично потерял память. Не Силу – но память, как с Силой работать. Это так же страшно для мага, как для воина остаться без рук. И знаешь, каким оказался один из первых его вопросов ко мне после того, как я узнал о произошедшем несчастье? Тонгил спросил, если ли у него дети. Понимаешь?

Мальчик отрицательно покачал головой, хотя это было неправдой. Он начал понимать.

– Тебе рассказывали сказки? Страшные истории про Темных колдунов, которые используют непослушных детей в своих бесовских ритуалах или пускают их тела на части для зелий? Любимая тема всех нянек и почти правда. Только дети нужны родные по крови.

– Он мог… раз мой Дар открылся, мог просто решить взять меня в ученики. Без этого… – неуверенно проговорил ребенок.

Полуэльф задумчиво кивнул.

– Альмар, а зачем маги вообще берут учеников?

– Но… – Мальчик с недоумением уставился на Митрила, не понимая вопроса. – Но так все делают.

– У всего есть причина, – возразил тот. – Человек ест, потому что голоден, женится, полюбив либо просто устав быть в одиночестве и желая завести потомство. Но зачем магу брать учеников? Зачем тратить драгоценное время на вбивание в них основ магии, зачем создавать себе конкурентов? Для чего?

Альмар нахмурился.

– Родители платят за обучение, – сказал он наконец. – И, наверное, это повышает статус мага. Я не знаю…

– Насчет первого – да, у Светлых так заведено. Но ведь берут учеников и из бедных семей. А ученики-Темные и вовсе в большинстве своем беглецы, которым нечем платить. Как ты, например. – Полуэльф наклонился вперед, криво улыбаясь. – Деньги, статус – это второстепенное. Все дело в сырой Силе. У детей ее много, они еще не умеют ею управлять. Чем слабее одарен взрослый маг, тем больше он нуждается в заемной Силе, тем больше у него учеников и подмастерьев. Такова настоящая плата за обучение – как среди Светлых, так и среди Темных. Это не обсуждают вслух, но это не тайна.

– Кирумо… настоящий Кирумо говорил мне, что господин Тонгил никогда не брал учеников, – сказал мальчик.

– Верно. У Тонгила невероятное количество своей Силы, заемная ему не нужна. Отсутствие учеников – тоже знак статуса, декларация могущества. Взять тебя в ученики значит заявить перед всеми: «Моя Сила слабеет. Я такой же, как остальные, и нуждаюсь в костылях». А теперь посмотри, как получается… – Митрил поднял руку и начал поочередно загибать пальцы. – Первое. Он знал о тебе с самого начала, следил за твоей жизнью, но не планировал забрать к себе, хотя мог уже давно. Второе. Ты потребовался ему только после того, как с ним произошло несчастье. Третье. Тонгил – рациональный и холодный человек, однако приказал мне задействовать в поисках тебя все имеющиеся ресурсы. Имей в виду, как раз тогда у него разгорался конфликт с императором, силы следовало распределить более разумно. Полагаешь, от большой любви к ребенку, которого он никогда лично не видел? Четвертое. Он не сказал тебе о вашем родстве, вместо того первым делом провел так называемый «урок», желая убедиться, что ты обладаешь Силой. Видишь ли, в ритуалах восстановления родная кровь – это хорошо, но если есть еще и Дар – намного лучше. И пятое… – Митрил глубоко вздохнул. – Иногда я вижу будущее. Я видел, как Тонгил вел тебя в лабораторию – ту, где он обычно проводит эксперименты над людьми.

– Над людьми? – ужаснувшись, повторил ребенок.

Полуэльф вскинул брови.

– Свою репутацию Тонгил заслужил справедливо. По большей части.

– Может быть, – проговорил Альмар тихо, – может быть, есть другое объяснение.

– Может быть, и так, – согласился Митрил. – Объяснений может быть множество. Но, мальчик, я знаю Арона Тонгила дольше, чем ты прожил на свете. Он просчитывает все действия на много ходов вперед. Он умен. Он жесток. Он никогда не проявлял сентиментальности. Если твоя жизнь поможет ему восстановиться, он не пожалеет тебя только потому, что ты его сын. Он никого не пожалеет.

– Если вы говорите правду, – Альмар нахмурился, пытаясь сложить картину, – зачем вам помогать мне? Я вам никто.

– Когда я был на два года старше, чем ты сейчас, – после паузы произнес полуэльф, – мой отец попытался убить меня в первый раз. Через несколько лет ему это почти удалось. Я ненавижу его. Ненавижу, потому что родную кровь нельзя убивать. Я не хочу возненавидеть Арона, когда он убьет своего ребенка.

Мальчик смотрел на Митрила, ожидая продолжения, но его не последовало.

– Светает, – после долгого молчания сказал полуэльф. – Позавтракаем и отправимся в дорогу. Времени на размышления будет много… Да, и для твоего сведения – отсюда до Радоги две тысячи миль по прямой. Не делай глупостей, и мы прекрасно поладим.

Глава 37

В крепости царила тишина, из всех звуков остались только плеск воды да редкие птичьи крики. От реки в открытое окно несло свежестью и прохладой, утренний полумрак медленно рассеивался.

Почти всю ночь северянин просидел, обложившись немногими имевшимися книгами по магии, пытаясь понять: существует ли способ открыть Врата по следу предыдущих? Единственный присутствующий маг, Бьер, которого Арон мог спросить, даже не слышал о таком. Умел ли это Тонгил-прежний? Реально ли это вообще?

Бессонные часы никак не сказались на физическом состоянии мага, а вот душа словно онемела. Равнодушно подумалось, как хорошо чувствуют оборотни настроение хозяина. Ему не лезли под руку с предложениями помощи или глупым сочувствием, не создавали иллюзию бешеной деятельности. Они просто ждали, готовые выполнить приказ, и это было лучшее, что они могли сделать.

Арон вновь посмотрел на перстень, на яркий цвет камня. Рик жив и здоров. Пока.

Внутри все замерзло, но сердце, словно покрывшееся тонким слоем льда, почему-то продолжало биться. Боль не ощущалась, только холод и пустота. Арон знал – это пройдет. Пройдет в любом случае, найдет он сына или нет. Только думать о втором варианте человек сейчас не мог.

Ясные серые глаза, немного страха, детское смущение, желание понравиться и заслужить похвалу. Его Рик, только старше на четыре года. Не как Тери, нет. Тери – другая, Венд – другой, и только сын, единственный ребенок, оказался именно таким, каким Арон ожидал его увидеть. Словно бы не было маленькой могилы на опушке леса и выжженной пустоты внутри и пустоты вокруг.

И – потерять. Едва вернуть – и потерять снова.

Мэль… Что следовало сказать, что сделать, чтобы полуэльф вернул ему сына? Как поступить? В чем он ошибся? Да, нельзя было уезжать, положившись на стражу и собственную магию, пока полукровка оставался на свободе. Слуги Гиты – их можно было уничтожить позднее. Все эти мелочи, вся эта борьба за власть – какое это имело теперь значение?

Найти сына, вернуть… Где он? Куда мог забрать его полукровка? Очевидный ответ – Великая Степь. Достаточно легко затеряться, особенно когда умеешь менять облик. Но только если Рик все еще с полуэльфом, если Мэа-таэль не отдал ребенка своему нанимателю.

Как хотелось поверить в утверждение полукровки, будто он всего лишь желал спасти ребенка от страшного мага. Глупая нелепица, конечно, но… Единственный шанс, что мальчик действительно в безопасности. Один шанс из ста.

Северянин поднялся из-за стола, оставив раскрытыми книги, и подошел к окну. Остановился, тяжело оперся на подоконник, закрыл глаза. Он устал. Не физически – Дар давал силу и бодрость, насыщая тело даже в отсутствие сна и еды. Просто устал. Словно бы все время он шел и шел против течения, тяжелые волны сбивали с ног, а неровное дно заставляло спотыкаться, норовя бросить на колени. И только напор стих, только он остановился, пытаясь отдышаться, как пришла новая волна, выше и сильнее предыдущих, и накрыла с головой.

Он устал. Захотелось, чтобы все прекратилось. Упасть под напором ледяной воды, сдаться, уйти на дно. Смириться. Умереть. Не слышать ничего больше, кроме шума воды, криков птиц, нежной флейты…

Флейта?

Арон моргнул.

Флейта показалась лишней. На далеком севере, где он родился, где бродил по отмелям и плавал в ледяном море, никто не играл на флейте. И… откуда взялась эта чушь – сдаться и умереть? Северянин никогда не сдавался. Он мог проиграть, мог потерпеть поражение, мог притвориться побежденным и смирившимся. Но по-настоящему не сдавался никогда.

Чужая воля пыталась продавить его собственную, чужая магия пыталась сплести тенета.

Арон встряхнулся, выпрямляясь, вслушиваясь в пространство и собирая Силу. Тени, посланные на разведку, передали образы присутствия и не-присутствия, живого и не-живого. Причем источник образов Тени обнаружили на площади перед башней – абсолютно пустой, если верить глазам, а не магическим чувствам. Северянин вновь с раздражением подумал о Тонгиле-прежнем и его знаниях, которых катастрофически не хватало. Что там внизу? Магические конструкты, невидимые человеческому глазу? Живые мертвецы, создание некромантов? Очередной привет от шаманов?

Проверив оружие, Арон спустился вниз, но, заколебавшись, остановился на лестнице, не ступая на брусчатку. Внутреннее чувство опасности словно сошло с ума, то выдавая волны тревоги, предупреждая, чуть ли не впадая в истерику, то намертво замолкая и даже, наоборот, будто подталкивая его к столкновению с неведомым врагом.

По камням площади прошла рябь, словно поток горячего воздуха исказил их форму и размеры. Вторая волна изменений поднялась выше, захлестнула ступени, где стоял Арон. Маг пошатнулся. Третья волна – и твердь под ногами опрокинулась, бросая его вниз. Вбитые намертво реакции спасли от ушибов, но вскочить на ноги Арон не успел: площадь опрокинулась в воронку, засасывая его в черный центр. Мир перевернулся, небо закрылось камнем, а под ногами разверзлась пустота. И спустя мгновение человека выбросило на зеленую поляну.

Арон поднялся, проверяя щиты и обводя цепким взглядом все, что его окружало. Правильнее сказать, всех. Полтора десятка противников, и среди них ни единого человека.

Ловушку выложили умело. Врата, растянутые в пространстве, заманили его привкусом непонятной магии и ментального нападения. Тот, кто сделал это, во-первых, сумел верно предсказать реакцию мага, во-вторых, имел доступ внутрь крепости, внутрь всех защит.

Первое подозрение Арона, естественно, пало на Мэа-таэля, но нынешние противники, казалось, отрицали подобное самим своим присутствием. Эльфы. Чистокровные эльфы из Лазурной долины. Тонгил-прежний писал о личной истории полукровки, да и сам Мэль рассказал достаточно, так что северянин с трудом мог представить в его союзниках эльфов. Слишком много между ними пролилось крови.

Впрочем, сейчас было не так важно, кто стоял за этим происшествием. Куда важнее было, что его магические щиты падение во Врата не пережили. Арон попытался зачерпнуть Силу в резерве и с трудом удержался от болезненной гримасы. Не годится перед лицом врага потерять привычную уже маску холодного безразличия. Оказалось, что Врата не только сорвали его щиты, но и более чем на девять десятых опустошили эррэ. Обычным Вратам такое было бы не под силу. Очевидно, персональная ловушка, разработанная под его магию.

Если среди эльфов есть маги… Хотя о чем это он, все эльфы – маги. Не самые сильные по отдельности, но вот вместе, в синхронизации друг с другом – а последней они учатся много лет – опасные противники. Пятнадцать эльфов, три боевые пятерки – эльфийские маги всегда сражались по пятеро, фокусируя Силу через самого старшего и опытного эльфа.

– Чем обязан? – первым нарушил тишину Арон.

– Верни то, что украл у нас, Тонгил, – сказал один из остроухих, высокий, светловолосый и голубоглазый, то есть, на взгляд человека, ничем среди большинства собратьев не выделявшийся. – Верни, и мы отпустим тебя с миром. Твое эррэ опустошено, попытаешься напасть, и мы уничтожим тебя.

– Украл? – удивился Арон, пытаясь потянуть время и оценить свои шансы. – Какое грубое слово.

– Мы не настроены играть, Тонгил. – Голос эльфа понизился до злого шипения. – Верни наш артефакт.

– Который из них? – Арона очень смущала возникшая дилемма: довести резерв почти до полного истощения, но окутать себя щитами либо оставить достаточно свободной энергии для грядущего столкновения. В том, что схватки не избежать, северянин не сомневался. Последнее время среднее количество его щитов достигало семи. Но сейчас он мог позволить себе только два, самое большее – три. Нет, все же только два.

– Артефакт, управляющий химероидами, – ответил эльф.

– Ах этот… – Арон сделал вид, будто задумался. Впрочем, некая мысль об артефакте действительно мелькнула. Тот самый, вероятно, который искал в его лабораториях эльфенок.

– Допустим, я соглашусь. Как вы вообще это представляете?

– Ты привязал его к себе и можешь вызвать в любое место.

Лицо эльфа искривилось в презрительной гримасе, словно эта самая привязка артефакта являлась извращением столь мерзким, что даже говорить о нем было противно. Впрочем, Арон не был специалистом в артефактной магии. Может, это действительно извращение?

– Какие у меня гарантии, что вы сдержите обещание?

– Я, двоюродный брат князя, Эрлин дарэ-Орес, – гордо провозгласил эльф. – Даю свое слово.

Северянин удержался от насмешливого хмыканья, но едва-едва. Слово эльфа… В юности он немало поиграл с остроухими в подобные игры и знал: даже демоны держали обещания лучше, чем Перворожденные. Например, дать слово и дать слово чести считалось разными вещами, и только во втором случае требовалось создавать видимость соблюдения. Значение имело также то, кому эльф его давал. Детали и условия ситуации. Положение эльфа в клане. Время дня или ночи… Проще сказать, эльфы, любимцы богини Гиты, держали слово только тогда, когда считали это выгодным.

Дать слово, но не слово чести – значит, даже не задуматься об оправданиях его нарушения. Просто слово не стоит ничего. Они конечно же не собирались отпускать его живым. Впрямь надеялись, что он простодушно отдаст им артефакт? С другой стороны, главной ошибкой эльфов всегда являлась недооценка людей.

– По наивности своей я полагал, будто князь пожелает в первую очередь освободить сына. – Арон повернулся, разглядывая лица эльфов, выискивая самые слабые и, что важнее, самые сильные звенья. Тех, кто лучше скрывал ненависть, не позволяя гневу замутить ясность рассудка. Тех, кто был старше. Этому Арон тоже научился в юности: узнавать возраст остроухих не по внешнему виду, а по силе эмоций, скудости жестов, равнодушию в глазах.

– Не марай своим языком имя князя, лока, – произнес приказным тоном другой эльф. Еще молодой, гордый, глупый. Назвал Темного мага, словно обычного человека, лока – грязью. Нехорошо.

– Я жду твоего решения, маг, – напомнил Эрлин дарэ-Орес, никак не показав, что слышал прозвучавший обмен фразами.

– Неужели вас и впрямь не интересует судьба того мальчишки? Как же его зовут? Тамил? Тамур? – Арон приподнял брови, продолжая отмечать и запоминать реакции своих гостеприимных хозяев. Забыть имя сына князя – оскорбление, и нанес его маг намеренно. Разозленный враг – уязвимый враг. Особенно если эти враги – молодые эльфы.

Арон чувствовал себя сейчас медведем, окруженным волчьей стаей. Они, каждый по отдельности, слабее, но их много. Он – один и ранен. Его раны – прорехи в эррэ, потерянная магия, как потерянная кровь. Любая мелочь, которую северянин мог обернуть себе на пользу, стоила внимания. Любая деталь.

– Тонгил, не думай, будто я не понимаю, что ты де… – Эрлин не договорил. Сложно говорить, когда в глаз на пять дюймов вошло острие метательного ножа. Куда легче, вцепившись в клинок и тщетно пытаясь его выдернуть, упасть на землю, дергаясь в судорогах. Эльфы умирают почти так же легко, как люди.

После трех «жал» и трех мертвецов эльфы наконец опомнились, призвав собственную Силу. Пятерки, лишенные фокусных углов – маг четко выбирал цели, – не смогли действовать с привычной слаженностью. Арон успел перекатиться по траве, уходя из-под огненного удара, и ударом меча убил еще одного.

Должно быть, они не ожидали от него такой подлости – воспользоваться сталью вместо магии. Недоумевающие и растерянные лица. Конечно, эльфы пришли вооруженными. Конечно, кто-то из них сейчас заметался, не зная, не лучше ли забыть о магии и переключиться на простой бой. Что ж, когда враг растерян, убивать всегда легче.

Арон успел избавиться еще от четверых противников, когда спину – как раз между лопатками – пронзила резкая боль, а сила удара бросила его на землю. В падении северянин обернулся, чувствуя, как глаза заволакивает пеленой боли, но еще успел увидеть человека, стоящего на краю поляны и опускающего руку. Седой, высокий, с крупными чертами лица. Незнакомый. Человек, не эльф. Арон задержал взгляд на долю мгновения, запечатлевая в памяти лицо нового врага.

Лицо своего убийцы?

Магу не требовалось видеть наконечник копья, пробившего тело насквозь, чтобы понять, как это получилось. Селин. Он прекрасно помнил энергию оружия, пульсацию живого металла. Его копье, месяц назад убившее некроманта, было подобным. На мгновение мелькнула дикая мысль, будто это – то же самое. Но нет. Нет, конечно. Просто похоже.

Арон попытался подняться на одной руке, второй вцепился в наконечник. Вырвать селин из тела, как ядовитую занозу, и восстановиться. Он маг, он…

Удар по затылку прервал движение. Потом пришла темнота…

Глава 38

Сквозь темноту постепенно пробились звуки. Голоса людей и не-людей.

– Копье закреплено, мастер, – с почтением проговорил первый. Вероятно, человек, имперец со степных окраин или септ, как все южане растягивающий гласные.

– Колья? – Второй голос прозвучал сухо, отрывисто, с интонацией человека, привыкшего отдавать приказы. Голос еще не старческий, но принадлежащий мужчине, давно перешагнувшему порог зрелости.

– Вбиты до основания, Светлейший, – отозвался третий присутствующий. Специфический перелив интонации выдал в нем эльфа.

– Кто отправился за зверенышем? – Обладатель второго голоса, судя по изменившемуся звуку, наклонился к Арону ближе.

– Юниш и Нирас, Светлейший, – отозвался эльф.

Арону казалось, будто он парит в пустоте, при полном отсутствии света и телесных ощущений. Единственной связью с реальностью являлся слух, поскольку ни зрение, ни осязание, ни другие чувства возвращаться не спешили. Оставалось только вслушиваться в чужой разговор.

Очевидно, и копье, и колья, и звереныши предназначались ему. Цель первого и второго северянин еще мог понять, но третье вызывало недоумение. Его заманили в ловушку, собираясь убить. Для смерти мага требуется только оружие из селина, правильная последовательность действий, время и терпение. По крайней мере, для уничтожения некроманта ему этого хватило. Или Тонгила собирались убивать иначе? И еще Светлейший… Так традиционно называли верховных жрецов благих богов.

Арон попытался дотянуться до эррэ, забрать хоть немного Силы, чтобы для начала вернуть власть над телом. Но его эррэ оказалось дырявым бурдюком, куда Темный Дар напрасно пытался набрать энергию. Северянину даже почудилось, будто он ощутил отчаяние магической сути, словно бы Дар являлся отдельной, почти разумной личностью, впервые осознавшей свою смертность.

Должно быть, именно так действует оружие из селина – не только разрушает щиты и ранит тело, но и повреждает эррэ.

– Неприятная задержка! – Второй между тем отодвинулся и продолжал тоном наставника, спрашивающего урок: – Каков общий вывод из нашей ситуации, Марвил?

– Не полагаться только на селин при охоте на мага, – ответил первый голос. – Если дело дойдет до прямого противостояния, приберечь главные силы и постараться нанести смертельный удар, находясь на безопасном расстоянии, желательно из засады.

– Все верно, Марвил, – благожелательно согласился второй. – Но без чего охота обречена на неудачу? О чем следует позаботиться в первую очередь?

– Выяснить слабости в защите мага, мастер, – моментально ответил южанин. – Выманить его из норы и ослабить насколько возможно, прежде чем допустить открытое столкновение… Вы мудро придержали сведения, мастер, которые получили от полукровки, пока не наступило идеальное время.

От полукровки… Неужели Мэа-таэль? Арон полагал, что связываться с эльфами Мэль не стал бы, но тот вполне мог взять в союзники людей, а уже те договориться с остроухими.

– Именно так, – отозвался второй тоном человека, давно привыкшего к лести. – Солнцеликая Гита не дает благословения глупцам, рвущимся в открытый бой во имя наивных сантиментов, будь то праведная месть или что-то иное. Не забывай этого, Марвил, и меньше слушай разговоры младших жрецов. Мало кто из них с такими взглядами доживет до второго посвящения.

Значит, верховный жрец Гиты. Арон мысленно поморщился. Неудивительно, после Радоги-то.

– Да, мастер, – согласился первый и, поколебавшись, добавил: – Когда мы закончим с Тонгилом, можно мне забрать его меч?

– Понравилась игрушка? – усмехнулся жрец. – Нет, Марвил, я вложил в тебя слишком много сил, чтобы позволить растратить жизнь на простое мародерство.

– Мастер, – удивился Марвил, – разве после смерти мага чары на мече не должны исчезнуть?

– Эх, Марвил, Марвил, как все же недостает тебе знаний по теории магии! Чары исчезнут, а как насчет предсмертного проклятия? Да еще от Темного? Тебя, Эсти, это тоже касается. Если принесешь в долину вместе с сумкой Тонгила, которую ты так незаметно спрятал, серый туман или, того хуже, оборотную тварь, князь на меня обидится. Тебе, впрочем, к тому времени уже будет все равно.

– Светлейший, я… – Эльф замолчал, а потом виновато произнес: – Я не знал.

– Положи где взял, – подчеркнуто доброжелательно велел жрец. Послышался шорох одежды и звяканье металла, смягченное тканью; потом раздался виноватый голос эльфа:

– Вот. Больше ничего нет, Светлейший. Простите.

Предсмертное проклятие. Мысль несла определенную притягательность. Если смерти не избежать, но есть возможность дотянуться до убийц уже из могилы, Арон не отказался бы ее использовать.

Страха при мысли о собственной гибели не было. Много раз он готовился к встрече с Серой Госпожой, но она откладывала свидание. Мысль о смерти воспринималась с отстраненным спокойствием и даже любопытством. Куда он попадет? Во владения Многоликого, избравшего мага Тонгила своим любимцем? Или бог, признав самозванца, отправит Арона в Серый Мир?

Северянин попытался вспомнить все, что слышал об умирающих магах. Будь он Светлым, мог бы попытаться благословить сына. Но у Темных, насколько человек знал, срабатывали только проклятия.

Стоило подумать об Альмаре, и спокойствие улетучилось. Умереть и оставить ребенка на произвол судьбы? Возможно, Мэль не тронет его сына, но как поступят сообщники полуэльфа? После смерти Тонгила заложник его крови им не будет нужен. Убьют? Скорее всего, убьют. Арон давно не верил в доброту людей.

Значит, он должен выжить. Любым способом. Любой ценой. Выжить. Вот только как?

– Мастер, разрешите спросить? – между тем поменял тему разговора Марвил. – Теперь, когда мы знаем, где Тонгил держит Существо, что вы планируете делать?

– Вернуть, – уверенно ответил жрец. – А потом использовать, как мы изначально планировали.

Использовать… Арон мысленно усмехнулся, представив, как изо рта Существа свисает изломанной куклой тело Светлейшего. Приятная мысль. И, пожалуй, он мог сделать еще кое-что, полезное для «мести из могилы» и доброе для одного конкретного человека, о котором практически забыл. Он мог освободить Ниссу.

Ошейники в империи Террун не были просто знаком раба, как в других государствах. Ошейник – тонкая металлическая пластина – запечатывался магией, сплетением Темной и Светлой Силы, и именно он гарантировал, что никто не сможет продавать рабов в обход императорских законов и налогов. Гарантировал, что раб никогда не сбежит от хозяина. И только хозяин мог снять ошейник, решив даровать вольную.

Раб без магического ошейника рабом не являлся по определению. И только пять торговых домов в стране имели право такие ошейники надевать. Оттого и стоили рабы целое состояние.

Простой человек мог снять ошейник со своего раба только в храме одного из богов Великой Триады, во время специального ритуала. Для мага таких ограничений не существовало. Если, конечно, остатков Силы в его эррэ для этого хватит…

Хватило.

Но то ли это небольшое усилие ослабило мага, то ли жрец, как раз получивший неведомого «звереныша», что-то сделал, – в любом случае пришла вторая волна темноты, поглотив на этот раз все звуки, и больше Арон ничего не помнил.

Кровь, несмотря на многочисленные разрезы, так и не пошла, но, в конце концов, это было не важно. Как не важно было и то, что отрубить Тонгилу конечности – для скорейшего истечения Силы – не получилось. Светлейший Нестор умел обходить самые хитроумные защиты, поставленные Темными магами, как бы плотно они ни вплетали свой Дар в плоть, в кровь, в кости… И главной задачей тут было полностью опустошить эррэ мага. Когда эррэ пусто, Дар умирает, а следом, в течение двух-трех недель, обращается в прах и тело.

Жаль только, что никто из убитых Темных так и не поделился с Нестором рецептом сплетения Дара и физического тела. Жрец отнюдь не планировал повторять их путь, его интересовал скорее теоретический аспект – для труда, который Нестор уже несколько лет писал для библиотеки ордена.

Традиция предписывала сжигать мертвых Темных, но жечь Тонгила было нельзя. Нет, никак нельзя. Тонгил привязал свое смертное тело к эмеалю Огня, а с ним не шутят.

Перечисляя главные моменты в охоте на мага, Марвил упустил одну деталь, на которую Нестор решил обратить его внимание позднее, в отсутствие эльфов. Охотник должен знать все о достижениях жертвы – не только стихии, покорившиеся магу, сильнейшие и слабейшие из них, но и уникальные таланты.

Смерть каждого Светлого мага, каждого наемника-человека, когда-либо пытавшегося убить Тонгила, имела смысл. Все они получали благословение в храме Солнечного, при каждом присутствовал Нестор, и на каждого смертника верховный жрец Солнцеликой Гиты незаметно навешивал следящую нить, которая возвращалась к хозяину после смерти носителя. Тонгил был силен, очень силен, но каждый рано или поздно совершает ошибку, нужно только дождаться. Нестор ждать умел.

Старик еще раз убедился в отсутствии у мага дыхания и перенес внимание на звереныша. С человеческим ребенком получилось бы быстрее, чище и перспективнее, но жрец торопился. Кроме того, не предполагал, что селина окажется недостаточно, и ребенка не подготовил. Собственная досадная оплошность, за какую он наказал бы любого из младших жрецов.

Волчонок лежал на боку, прерывисто дыша. Звереныш не жилец, но умереть должен сам, поскольку забранной у мага и заключенной в него Силе следует уйти в пространство постепенно. Иначе может произойти что угодно, от грома и молнии с ясного неба до разрыва ткани реальности к нижним мирам. Чем сильнее маг, тем сильнее отдача. Нет, звереныш умрет сам, под бдительным присмотром младших жрецов.

Яму для тела Марвил, стихийник Земли, создал на опушке, в двух шагах от первого ряда деревьев. В неприметном месте и достаточно глубокую, чтобы не раскопали дикие звери – как знать, в какое чудовище обратится падальщик, отведавший плоти Темного.

Нестор вытащил селиновое копье из раны мертвеца, еще раз проверил отсутствие у Тонгила пульса и велел сбросить тело Темного вниз, в могилу. Туда же полетел меч мага. Эсти успел передать остальным слова жреца о проклятии Темного, могущем упасть на любого, кто посмеет коснуться его вещей, поэтому никто из эльфов не сделал попытки забрать дорогое оружие.

Жрецу подумалось, что однажды, спустя боги знают сколько веков, колдовское оружие сумеет найти дорогу наверх, к случайному человеку, принеся с собой неведомые беды… Нестор вообще любил на досуге философствовать и предаваться размышлениям о будущем.

На одного Темного мага меньше в мире – на одну крупицу Света больше.

Нестор не сожалел о потерях ордена в Радоге, не переживал о погибших рыцарях и младших жрецах. Они не имели значения, когда речь шла о таком крупном выигрыше.

Глава 39

Первый дневной переход остался позади, и ребенок, наблюдая, как Митрил разводит костер, думал о том, как странно все повторяется в его жизни. Опять дорога с малознакомым человеком после неприятного открытия, опять нужно заново выстраивать свою жизнь, когда полуэльф вдруг застыл, не закончив движения. Потом медленно, словно в полусне, отогнул левый рукав, где его запястье обвивал серый браслет. Потянул за украшение – и то поддалось, словно ветхая тряпка, смялось под пальцами полукровки и осыпалось трухой на землю.

– Не может быть, – шепотом проговорил Митрил, потерянно глядя на серый пепел, оставшийся на пальцах. – Нет, невозможно.

– Что случилось? – Альмар вытянул шею, пытаясь лучше рассмотреть, что происходит.

Митрил резко повернулся к нему, словно только сейчас вспомнил о существовании мальчика.

– Покажи мне браслеты Тонгила!

Альмар моргнул, но не успел ничего сказать, как полуэльф уже оказался рядом и пристально глядел на металлические полосы на его запястьях. Ребенок, честно сказать, и забыл о них. Митрил сжал края браслета между пальцами – и тот хрустнул, словно сделанный из хрупкого дерева. Полукровка повторил движение – и браслет начал осыпаться такой же трухой, как и его собственный минуту назад.

– Что это значит, тар? – спросил мальчик.

Митрил посмотрел ему в глаза, и Альмар отшатнулся – взгляд полукровки отдавал жутью, чем-то диким, больным и безумным.

– Это значит, что Арон Тонгил мертв. Чары мага распадаются после его гибели. Это… это не подделать.

Митрил убрал руки от браслета и сказал, не глядя на мальчика:

– Мне нужно побыть одному.

Когда несколько часов спустя полуэльф вернулся на стоянку, его лицо показалось Альмару неестественно бледным, у рта пролегли складки, прежде незаметные.

– Что теперь? – решился спросить мальчик.

Полуэльф равнодушно пожал плечами и ответил, не глядя на Альмара:

– Отведу тебя к своим, поживешь у них какое-то время. Когда все уляжется и Дейкас перестанет тебя искать, сможешь вернуться в империю.

Эпилог

Первым из чувств вернулось осязание – давящей тяжестью, потом обоняние – горечью и прелостью и наконец зрение – непроглядной темнотой. Он не успел подумать о том, где он, что с ним, – четвертой пришла нужда в воздухе и вытеснила все остальное.

Минуты, часы, годы – когда он пытался выбраться из этой темноты, тяжести и осыпающихся комьев под пальцами. Минуты, часы, годы – и сорванные ногти, и боль в руках, и боль в горящих легких. И наконец пустота под пальцами и воздух. Слаще меда, вкуснее эльфийского вина, прекраснее, чем красивейшая из женщин.

Потом вернулись мысли, воспоминания, осознание себя.

Арон Тонгил поднялся на ноги, пошатываясь, тяжело дыша, огляделся. Середина дня, солнце, щедро изливающее свет и тепло на желтеющий лес, на небольшую поляну, на яму в земле, из которой он выбрался. Его одежда, покрытая сухой землей и глиной, его руки, коричневые от грязи… На мгновение возникла паника – что он живой мертвец, поднятый некромантом, ведь только они выбираются вот так из могил… И ушла – мертвецы не дышат. У мертвецов не идет кровь из-под содранных ногтей. Есть и еще кое-кто, способный вернуться из-за Грани.

– Темные маги умирают долго, – сказал Арон хрипло и засмеялся. И все смеялся и смеялся и не мог остановиться. И, все так же смеясь, договорил: – Темные маги умирают только тогда, когда их убивают правильно…

Content

Валерия Веденеева, Рианна Авалонская
Дар демона

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Интерлюдия 1

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Часть вторая

Интерлюдия 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Интерлюдия 3

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Интерлюдия 4

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Интерлюдия 5

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Эпилог