Завоевание 2.0 книга четвертая

Глава 1

"Что-то грустно душе, что-то сердцу больней, иль взгрустнулось мне о бывалом? Это май-баловник, это май-чародей веет свежим своим опахалом!" — вслед за прославленным литераторами предводителем русского дворянства славного города Старгорода Кисой Воробьяниновым, повторял я великие строки. На улице у нас действительно середина месяца мая 1522 года, или же как его называют местные индейцы- "цветочной луны", а я нахожусь в своем глинобитно-саманном дворце в пригородном Койоакане, расположившимся на западном берегу мелкого илистого озера Тескоко, в долине Мехико.

Низкий берег озера обильно порос камышом, который хитро-мудрые индейцы применяют для различных нужд, а главное для покрытия крыш своих домов — хакалей. Даже мой дворец имеет крышу из тростника и битой глины, обеспечивающую мне, какую никакую прохладу при жаре. Все крайне аскетично. Деревянный каркас и саманные стены из глины. Старое дерево дворца время от времени поскрипывало и постанывало, а иногда издавало звук, немного похожий на ружейный выстрел, — реакция на перепады температуры. Впрочем, из-за частых землетрясений тут все дома одноэтажные, с плоскими крышами из плотно утрамбованной земли (испанцы будут называть их асотеями). Но в этой благословенной стране, где небо почти всегда безоблачное, эти плоские земляные крыши являются вполне надежной защитой от непогоды, а летом на них вполне приятно ночевать на свежем воздухе.

Обширные поля тростника, покрывающие топкие берега озера, несколько напоминают мне родные места в низовьях Дона, если бы не возвышающиеся кое-где над зарослями камыша громады цветущих кактусов-великанов. Кажется, что высокогорье, а особенно соленые воды озера Тескоко, не должны служить питательной средой для многочисленных комаров, но нет, их тут превеликое множество. Вернее сказать тучи неописуемые. Хорошо, что меня местные комары игнорируют, чувствуя мою иновременность. Нам просто невозможно представить себе эти облака гнуса, может быть, только тот факт, что в основном в нынешней Мексике вместо муки частенько используют комариные яйца, поможет вам представить их численность.

Мексиканские национальные пироги из хаутле- самое любимое блюдо местных индейцев. Это хаутле приготовляется из толченных в муку яиц насекомых, причем яйца для этой цели собираются в известное время года на мексиканских озерах. Насекомые откладывают массу яиц на листьях водяного тростника, а индейцы собирают их, и используют для приготовления самых разнообразных кушаний. Можно даже сказать, что мука из хаутле, наравне с кукурузой, является главной пищей индейцев. Они также любят ее, как китайцы поедать ласточкины гнезда, с которыми, якобы, хаутле даже имеет некоторое сходство по своему вкусу. Как по мне, так вкуснее просто грызть лепешки из чистой глины.

Во время холодов озеро Тескоко замерзает, а в жару съеживается: вода в нем нагревалась и становилась такой соленой, что рыба гибнет, всплывает брюхом кверху и гниет, наполняя воздух зловонием. Еще воды озера покрывают земляные плоты с зеленеющими побегами маиса, бобов и чили (также испуская при этом тягостную вонь — ацтеки используют в качестве удобрений потроха животных и рыбьи головы). Койоакан в качестве базы, мне еще удобен тем, что тут находится главный из двух источников хорошей пресной воды, питающий по акведуку столичный город Мехико.

Так как в долине Мехико, кроме короткой зимы, остальное время года составляет жаркий сезон, то уже начинается привычное пекло. Скоро нужно будет вводить в середине дня сиесту, время для отдыха и дневного сна. Это особенно обидно, так как здесь, вблизи экватора, сутки делятся всегда почти поровну на день и ночь. А если днем спать, то когда же работать? По вечерам? Но у нас пока в основном естественное солнечное освещение, а жаркий индейский гений придумал для ночного освещения только факелы и лучины из местной сосны, прозываемой здесь свечным деревом.

Это если не считать различной экзотики, типа светлячков и огненных мух. Как Вы понимаете этого явно не достаточно. А что делать? Даже с коптилками и свечами тут проблема. Почти нет домашних животных, значит, нет и жира, а растительное масло почти не используется, так как в хозяйстве нет прессов. С воском положение обстоит еще хуже, местные американские пчелы, какие-то слабосильные, они даже кусаются слабо, ульев здесь вообще нет, а бегать по горам и лесам и в качестве охотников за дикими пчелами желающие Винни-Пухи конечно находятся, но в основном в поисках меда, которого также добывают чистые крохи. Нужно срочно завозить европейских пчел, иначе дела не будет, но у меня и так дел выше крыши, за всем не уследишь.

И в тоже время электричество сейчас есть, другое дело как его мне использовать? Природа задолго до инженеров создала электрическое освещение без дорогих аппаратов, без громоздких машин, только заключив свою молнию в тело тропических электрических рыб (или еще есть скаты). Но никаких умных мыслей на данный счет у меня нет, не щипать же мне этих рыб за задницу с призывами: "свети голубушка"!

Так что одет я сейчас довольно легко, по-летнему. Кожаные тапочки, в которых удобно ходить по утрамбованному глиняному полу, покрытому плетеными циновками, узкие хлопчатобумажные панталоны, доходящие до лодыжек, стиснутые кожаным поясом, украшенным серебром, и хлопчатобумажная же белая рубашка, распахнутая на груди, украшенной тонкой золотой цепочкой с крестиком. Правая рука забинтованная, на перевязи, а на поясе подвешен здоровенный кинжал в ножнах, без которого тут даже в туалет ходить опасно.

Я всматриваюсь в кусок туземной желтоватой бумаги, высшего сорта, (это тот что изготовляется из внутренней коры дерева, а не тот дешевый, что из озерной травы), который держу в левой руке. Бумагу тут изготавливают, вымачивая в воде кору фиговых деревьев до тех пор, пока волокна не отделялись от мякоти. Затем данные волокна отбивают на плоской поверхности, промазывают между слоями клейким веществом и сплющивают, после чего разглаживают и высушивают. Поверхность бумаги высшего качества еще покрывается специальным отбеливающим слоем. На моем листке латинскими буквами, но на языке ацтеков — науа написаны слова, которые я и пытаюсь разобрать. Кажется, что-то начинает получаться:

"И все это ушло вместе с нами. Мы это видели, мы этим восхищались. Нам грустно от этой ужасной и печальной участи. По всем дорогам валяются дротики и разбросанные волосы. Крыши домов сорваны, а стены облупились. На улицах и площадях копошатся черви, на стенах следы мозгов. Вода красного цвета, будто ее покрасили, а когда ее пьешь, она соленая, как селитра. Мы разбивали кирпичные стены, и нам в наследство оставались одни выбоины. Они прикрывались щитами, но разве можно укрыться за щитами от своего одиночества… Мы ели древесину, жевали соленый пырей, кирпичсырец, ящериц, крыс, дробленые камни, червей… Мы ели мясо, едва поставленное на огонь. Когда мясо было готово, его хватали и ели прямо над огнем. На нас установили цену. Цену за ребенка и цену за девушку. Довольно! Бедняк стоил только две горсточки кукурузы, только десять лепешек, наша же цена — двадцать лепешек из пырея… И все это прошло вместе с нами. Мы это видели, мы этим восхищались. Нам грустно от этой ужасной и печальной участи…"

Вот сволочи! И это вместо спасибо! Я тут, понимаешь, ночей не сплю, себя не жалею, что бы только местным индейцам жилось хорошо, а они мне вигвамы рисуют! Ничего, я этого певуна быстро вычислю, не прошло еще и года, как 13 августа Эрнан Кортес взял штурмом столицу ацтеков Теночтитлан (землю Кактусов), и не так уж много ацтеков (а судя по тексту писал явно ацтек) освоили латинский алфавит, хотя при его помощи гораздо проще выражать свои мысли, чем рисуночным письмом. Так что ацтеков, умеющих писать латиницей, понимающих, что они там вообще черкают, у меня в державе было: раз два и обчелся. А уж обладают из них литературным даром и вовсе, от силы пару человек, так что я этого автора быстро вычислю, достаточно только задать пару наводящих вопросов, кому нужно. Нет, вот народ, к ним прибыл живой белый бог Кецалькоатль, осуществил, так сказать, вековые мечты народных масс, а они все недовольны! Нет бы, какую поэму мне во здравие написать, я бы автора наградил и не поскупился, а тут прямо оппозиция опять вырисовывается.

Вот оно, значит, как! Я не на шутку разволновался и, бросив листок на пол, от избытка чувств стукнул пару раз своим левым кулаком по саманной стене, воскликнув:

— Каспита, Карамба, Каскарас!

Ну вот, ушиб руку, поцарапал кожу, а глиняной стене особого ущерба я не нанес, на первый взгляд только пару мелких трещин, да и потолка посыпался какой-то мелкий мусор. Но эффект от этого был минимальным. В стенах гнездились тараканы, и Фебея, моя новая горничная, уже не раз при мне раздавила несколько штук своей метко нацеленной сандалией. Мое безответственное поведение этим усатым кукарачам явно не понравилось, и пару особей прыснули в стороны. Я сильно нервничал. Спокойнее надо быть, вот свою верную собаку Стрелку, дремавшую в углу на циновке разбудил, и теперь она вскочила в недоумении таращится на меня: " мол что же ты хозяин, спать мне мешаешь?" К тому же слаб испанский язык по части ругательств, проще тут перейти на русский матерный. Фактически я просто три раза помянул черта. ("Черт возьми, черт побери, ах, черт").

Скажете, зря я так психую? А вот и нет, только три дня назад как я вернулся с Атлантического побережья, где провожал свою очередную эскадру в Европу и в тот же вечер, безропотный слуга индеец, принесший мне кружку с тамариндовой настойкой, попытался тут же меня зарезать обсидиановым ножом из вулканического стекла. Правильно обработанный, этот камень имеет грани столь острые, что с его помощью можно делать разрезы, тонкие, как травинка, и наносить глубокие, рассекающие раны. Единственным его недостатком является то, что обсидиан хрупок и может разбиться от удара о стальной нож противника. Но даже при этом в руках сильного, опытного бойца нож с обсидиановыми лезвиями представляет грозное оружие, рассекающее человеческую плоть, словно это пучок травы. А я совсем не ожидал от него таких фокусов у себя в комнате и был безоружным.

Помогло лишь то, что все индейцы испытывают какой-то безотчетный страх перед белым человеком, и это касается не только мексиканцев с их белым богом, где-то я читал, что и североамериканские индейцы испытывают аналогичные комплексы. Так что мгновение мне подарили, а тут как в шахматах, белые начинают и выигрывают, да и моя борзая собачка Стрелка, которая совсем не любит индейцев, поспешила вмешаться, а ей только дай повод прихватить кого-либо из них за яйца.

Загрызла наглого индейца с внезапно исказившегося гримасой ярости лицом цвета красной меди и крупным кавказским носом она в два счета, так что, когда из соседней комнаты прибежал дежурный охранник, все было уже кончено. Но страху я успел натерпеться предостаточно, был просто ошеломлен произошедшим. Так что, теперь я без кинжала под рукой, отныне даже спать не ложусь. Я по своей натуре очень впечатлителен к угрозам насилия. А сила и проворность нынче жизненно необходимы, не всегда же собака будет со мной рядом. И по руке мне этот краснокожий полоснуть успел, а как вы понимаете, здесь приятного очень мало. Все равно как неровным осколком оконного стекла глубоко порезаться, края раны рваные, заживают плохо, да еще и инфекцию мне индеец какую-то занес, до сих пор приходится повязку каждый день менять, так что теперь я к таким мелочам стал особо чувствителен. А если такой нож да в кишках? В лучшем случае, такой человек будет нуждался в хорошем докторе, а таких здесь нет и не предвидится.

Понятно, что не сам этот слуга индеец, додумался на меня напасть, он от меня он ничего плохого, кроме хорошего не видел. Добрые люди подсказали, и мозги ему хорошенько прополоскали. Жрецы кровавых людоедских культов, кроме них некому, им живой бог поперек горла стоит, мертвый для их целей гораздо удобней. Привыкли, понимаешь, к специальной диете из человеческого мяса, а у меня тут дефицит с этим образовался. Боги ведь довольствовались только вырванными из груди и растертыми на их алтарях человеческими сердцами, тела жертв им нужны не были, но зато они очень даже пригождались кровожадным индейцам.

Как раньше было? Мясной конвейер работал без перерыва, каждый день. Тела ксочимикуи (жертв), еще теплые, скатывались вниз по ступеням пирамиды, а поджидавшие внизу рубщики мяса рассекали их на части и делили среди толпившихся на площади людей. Черепа раскалывали и извлекали оттуда мозги, руки и ноги разрубали на куски, гениталии и ягодицы отчленяли, а печень и почки вырезали. Эти порции не просто кидали в толпу, их распределяли с определенным здравым смыслом, а народ, со столь же восхитительным терпением, ждал своей очереди.

По понятным причинам мозг всегда доставался жрецам, гениталии — молодым семейным парам, ягодицы и внутренности отдавали беременным женщинам, кормящим матерям и многодетным семьям. Остатки голов, рук, ступней и торсов, в которых больше костей, чем мяса, откладывали в сторону, чтобы удобрить землю для будущего урожая. А сейчас с этим делом устойчивая засуха. А поскольку моя умная собачка нюхом за версту чует любой яд или наркотик в пище или питье, то моим недоброжелателям пришлось импровизировать.

Ладно, я стиснул зубы, подавляя внезапный приступ гнева,(в моих жилах течет жаркая славянская кровь) некоторые шаги я уже предпринял, так что пара фигурантов для страшной мести уже вырисовывается. А мне доказательства особо не нужны, я же не судья и не прокурор с коллегией присяжных.

Так что-то я забежал вперед, давайте пойдем по порядку. Жил да был в начале 21 века Сергиенко Петр Павлович русский 49 лет, человек больших достоинств, но не находящих себе особого применения, все это было где-то в прошлой жизни, а потом раз… и случилось переселение душ. Теперь я еще довольно молодой человек, через месяц мне исполнится 30 лет, испанский торговец Хуан Нуньес Седеньо. Каким-то удивительным образом мое сознание переместилось в это тело из будущего, преодолев временной промежуток почти в 500 лет. А может быть это параллельный мир, кто его знает? Кроме молодого тела мне бонусом еще досталось прекрасное здоровье, знание испанского языка, и кое-что из памяти моего персонажа, в общем, довольно неплохие стартовые условия.

Мой персонаж сыграл важную роль на первоначальном этапе завоевания Мексики, но потом ему не повезло и он "сыграл в ящик" во время событий "ночи печали". Грусть-тоска-печаль. Меня все это категорически не устраивало, кроме того, в душе, я ощущал себя русским и все эти испанские заморочки с вопросами: чести, служения трону и алтарю, своему клану и так далее, мне были совсем не интересны. Особенно не нравиться мне здешняя система, когда одни работают, а другие получают все плоды их труда. Мы пойдем другим путем! Пусть история свернет с накатанной колеи, все необходимое для этого у меня имелось, особенно знания исторических событий, этапы развития техники и вооружения, все это, конечно, на уровне "кухонных разговоров", но при переносе и память моя несколько улучшилась, так что я могу вспомнить много из того, что когда-то читал, а потом благополучно забыл.

Так что я пошел действовать по автономной программе: изучал местные языки, стараясь делать это преимущественно в постели с приятной девушкой учителем, осваивал производство кустарного производства пороха из местных ингредиентов, занимался контрабандной торговлей, за что по испанским законам мне грозили крупные неприятности, стараясь в основном скупать колумбийские изумруды, как лучший из здешних товаров, принял активное участие на первом этапе завоевания Мексики, стараясь по возможности там "засветиться" и профинансировал Кортеса (деньги на ветер).

Кроме вышеизложенного, все это время я вспоминал. Все что когда-либо я читал, слышал и знал о конкисте в Мексике, необычайно четко всплывало из глубин моей памяти, и складывалась в цельную картину. Теперь я обладал необходимой информацией. Я словно хранил в своей голове длинный художественный фильм о конкисте, и в любой момент мог просмотреть нужный мне кусок. При этом на экране белыми титрами были отмечены места и даты. Так сказать, параллельное будущее мне было известно до мелочей.

Но самое главное, то, что жить в это время уж очень опасно для жизни, все время я стремился искать "тихую гавань", стремясь уберечь свою горячо любимую задницу от крупных неприятностей. План был такой: как где сильно запахло жареным, так я немедленно сматываюсь.

Так я бегал тысячекилометровые дистанции, но везде был полный треш и кровавая резня. Вовремя убрался из Мексики, чтобы не окончить жизнь на алтарях ацтеков и в качестве основного блюда- рагу из маиса и человеческого мяса в их желудках, так в Испании начался угар революции, бунт, костры из обугленных трупов, шинкование в салат всех правых и виноватых, потом я убрался в далекую провинцию Нидерланды, так и там на горизонте замаячила война и бойня. Податься такому мирному человеку как я, здесь абсолютно некуда.

Пришлось срочным порядком мне переквалифицироваться в Наполеоны и Суворовы, несколько кульбитов и я обманом беру главный Мексиканский порт Веракрус. А точнее Ла-Вилья-Рика-де-ла-Вера-Крус (Богатый Город Истинного Креста). Как в народе говорят: "Нужда и медведя на проволоке под куполом цирка заставит плясать." Дальше больше, Кортес разбит в сражении и уничтожен, а вслед за ним последовал в неизвестность в южных джунглях Альварадо. Бунт? Да, но Испания находится далеко за океаном, так что какое-то время в запасе у меня было. Прошелся по стране, подчинил индейцев, которым и так порядком досталось от Кортеса и добавки они не просили, и вот я уже наследник тлаотлани (императора) ацтеков Мотекусомы, известного большинству людей как Монтесума. Далее, срочным порядком я начал разрабатывать серебряные рудники Большого серебряного канала, иначе называемого Материнской Жилой, а серебра здесь столько, что всю Европу можно купить.

Я бы и купил, но логистика немного подкачала, кораблей у меня мало, а штурманов еще меньше, да и длится трансокеанский переход туда и обратно три или даже четыре месяца, в зависимости от погоды и попутных ветров. Так что кое-что ввез сюда по мелочам, начал развивать кое-какие мануфактуры, а теперь нужно спешно готовиться к карам королевским. Отдавил я многим уважаемым людям мозоли, присвоив себе золото ацтеков. А тут долго думать не будут, накинут на горло гарроту и придушат, всего и делов. А сил у испанцев намного больше, чем у меня, в несколько раз. А тут еще и эти индейцы свои хороводы начали водить. Ставки сильно повысились. Куда же ныне бедному крестьянину податься?

ГЛАВА ВТОРАЯ.

Но все, что я уже рассказал было тезисно, в общих чертах, а теперь разберем сложившуюся картину несколько подробней. Америка не слишком благословенное место для развития цивилизации, слишком уж коренные жители здесь до ужаса ленивые. Те же ацтеки, одни из наиболее трудолюбивых экземпляров, а работают, дай бог, один день в неделю, а об остальных индейцах и говорить нечего. А кушать хочется всегда. Поэтому как только кто-то решит заниматься земледелием, а в здешних условиях это значит выращивать кукурузу, то с большой долей вероятности урожая ему не дождаться. Набежит куча халявщиков и все початки моментально обломают, и с собой унесут. Причем любителей халявы будет необычайно много, один с сошкой, а семеро с ложкой. Вот и получается, что в Северной и Центральной Америке из всех пригодных мест, почти везде земледельцев повывели. Остались только майя, ушедшие на полуостров Юкатан, почти со всех сторон окруженный водой и ацтеки в узкой части Мексиканского перешейка.

Причем ацтеки — просто очередные из многочисленных халявщиков, прибывших пограбить, но застрявших в этом узком месте и волей неволей пообтесавшихся и научившихся уму разуму у более культурных людей. Но вообще, в этой узкой части Мексики наблюдается настоящий винегрет из племен и языков. Я, в целом, унаследовал все державу Мотекусомы, минус северо-восточные племена индейцев уастеков и плюс юго-восточных табасков, больших любителей одноименного соуса.

Географически картина следующая: на востоке, у берегов Атлантического океана жаркая широкая прибрежная равнина, на западе, у побережья Тихого океана, узенькая. Прибрежные равнины от центрального мексиканского нагорья отделяют величественные горные цепи Восточная Сьерра Мадре (Материнские горы) и Западная Сьерра Мадре, соответственно. Само нагорье по ландшафту где-то горы, где-то бесплодные пустыни, где-то вперемешку и того и другого. Население, в основном, сосредоточено в трех густо населенных плодородных горных долинах, соответственно по размеру в порядке убывания: долина Мехико, долина Пуэблы на востоке от нее и долина Оахаки на юге. Туземное население находится на разных стадиях развития, но самые развитые еще не миновали поздний каменный век.

По языкам здешних индейцев можно разделить на пять больших групп. Самая древняя и наиболее коренная группа племен — макро оттоманская, состоящая в основном из отоми (в переводе люди, стрелы которых бьют птицу на лету), находящихся на северном краю долины Мехико и горах к северу от нее и южных миштеков (Народ Земли) и сапотеков (буквально Народ Облаков). Последние два народа располагаются в долине Оахака и в южных горах и джунглях. Несмотря на то, что миштеки и сапотеки родственники, режутся между собой они будь здоров, именно миштеки изгнали сапотеков из долины Оахака в горы. Кроме того, к этой группе относятся и множество микроскопических племен: чоко-пополака, чоротегаманге, трике и чинантеки.

Вторая группа состоит из тихоокеанских жителей Мичоакана (Озерного края): тарасков, куиталтеков, ленка и прочих. Возможно они также коренные. Мичоакан мне не подчиняется, также как и ацтекам, только платит символическую дань золотом, как воплощению белого бога индейцев Кецалькоатля. Кстати, тамошний древний правитель Йокуингаре все же благополучно отошел в мир иной, и теперь его многочисленные наследники ищут у меня поддержку. Естественно, что сильный царь у соседей тарасков мне не нужен, поэтому в междоусобной борьбе я поддерживаю не ранее признанного наследника престола Цимцичу, а другого из претендентов- Тангахоана, известный также как Кальцонцин. Последний, кроме меня, получил еще и благословение жрецов и скоро займет трон Мичоакана. В награду за мою поддержку он даже обещает мне увеличить божественные выплаты золотом. Что же, поживем и увидим. Кстати тарасками я их называю по привычке, сами они называют себя поре или пурепечи, а тараски просто искаженное испанское слово "отцы жен", так как испанцы постоянно требовали от них женщин.

Далее все намного сложней. С юга потоком шли племена майя и некоторых занесло очень далеко на север. Так отпавшие от меня северные уастеки (Люди Берега) почти чистые майя, находящиеся южнее них тотонаки (Люди Жары) относятся скорее к группе майя, но уже сильно разбавленные, а вот находящиеся еще южнее ольмеки (Люди Каучука) смесь, но уже не точно не майя, еще южнее живущие табаски это смесь с преобладанием майя, и лишь еще южнее расположены классические майя, которые мало отличаются по языку от северный уастеков, людей, идущих в бой нагими, чьи тела украшены татуировками, а зубы пластинками из нефрита и обсидиана. В эту же группу можно отнести и мелкие племена соке и уаве.

Также и с севера шел мощный поток переселенцев на юг. Это северные индейцы племен команчей, шошонов и юта, далее чичимеки, потом все эти ацтеки (Люди Сорняка) и тлашкальтеки (Люди Хлеба) центра страны, составляющие сейчас большинство населения моего государства. Но особенно одаренные прорвались очень далеко на юг в Никарагуа (индейцы никарао). Те же нынешние ольмеки эта смесь коренных жителей миштеков и пришельцев науа.

К пятой группе я отношу всех непонятных индейцев, которых не могу отнести ни к одной из вышеперечисленных групп: мелкие племена тлапанеков, субтиаба и текистлатеков.

Несмотря на весь этот бутерброд или винегрет племен, различных языков, их объединяет одно- общая культура. Она тут одна и другой просто нет. То есть все цивилизованные индейцы, вне зависимости от языка, исповедуют только одну культуру и религию. Возьмем северных пришельцев ацтеков и южных майя. Главный бог тут один — белый бог Кецалькоатль (Кукулькан у майя). А какой бог у других индейцев науа, всех этих юта, команчей и прочих чичимеков не прорвавшихся в цивилизованные места? Мониту (Владыка жизни). Вот то-то и оно.

Поневоле вспомнишь, что первые пирамиды в Америке датируются где-то 450 годом нашей эры, а до этого тут ничего подобного здесь отмечено не было. А что у нас в 450 году творилось на другой стороне Атлантики? Падение римской Африки, куда восставшие местные племена пригласили к себе на помощь варваров вандалов. И началась страшная резня. А если вспомнить, что рядом был Египет, а чуть ранее Феодосий Великий запретил все местные культы, кроме христианства и часть жрецов древних богов могла бежать в Ливийские пустыни. А Карфаген издревле славился своими мореплавателями, и клады древних карфагенских монет ученые находят на далеких атлантических Азорских островах. А с этой стороны океана североамериканские индейцы племени зуни по языку и культуре очень похожи на ливийцев. Так что вполне возможно, что часть кораблей беглецов ливийцев, среди которых находились жрецы древних египетских культов, могло прибить к американскому побережью. И начали они учить местных индейцев как строить пирамиды. Гипотеза вполне себе рабочая.

Добавлю, что после бушевавшей два года назад эпидемии черной оспы, ополовинившей индейцев, туземное население своего государства я оцениваю в 800 тысяч человек. Своих соседей тарасков Мичоакана полагаю числом в 200 тысяч человек, свободных тихоокеанских индейцев йопи и прочих в 20 тысяч человек, и отпавших от меня северо-восточных уастеков в 30 тысяч. Что там дальше не имею ни малейшего представления, но на стратегическом северном направлении, откуда веками происходили вторжения в эту страну, думаю, людей мало. До Большой реки Рио Гранде территория раз в пять больше чем у меня, но народ там совсем дикий — охотники и собиратели, так что, считаю, что всех этих бродячих чичимеков не наберется и 20 тысяч.

Теперь по европейскому населению. Такого у меня тут менее девятисот человек. Розоволицые или чуть смуглые европейцы, истекающие здесь постоянно ручьями пота от жары и влажности, интенсивность которых только слегка спадает после захода солнца, являются редкими вкраплениями в безбрежном океане туземцев. К тому же значительная их часть в 250 голов отбыла с очередной эскадрой в Европу. Остается восемь десятков швейцарских наемников немцев, 22 десятка русских, все остальные испанцы. 35 человек из последней категории ссыльные каторжники на тихоокеанском побережье. Всего там испанцев 40 человек и они работают на трех объектах с помощью нескольких сотен местных индейцев. Это обустройство порта Акапулько, дороги к нему через горы Западная Сьерра-Мадре, а также разработка золотого пояса Герреро и опаловых рудников. И золото, и огненные опалы мне весьма нужны.

Далее, у меня есть разработки силами туземцев золотых россыпей в долине Оахака (район Туштепек) и в Мичоакане (там же расположены и серебренные рудники). Я также разрабатываю большую серебренную шахту Монте дель Риаль (Королевская Гора) в горах у северного края долины Мехико (там ударно трудятся последние четверо негров рабов) и рудники Такско на западе этой же долины, богатые как серебром, так и оловом. Еще на севере индейцы отоми также кустарным способом добывают мне огненные опалы и я собираюсь открыть новый серебряный рудник в горах на севере долины Пуэбло (там серебро будет намного ближе вывозить в порт Веракрус).

Так же у меня начали работать различные мануфактуры: литье бронзы, хлопкочесальные, ткацкие, кузнечные, столярные, горшечные мастерские, бочарное производство, производство пороха, ртутные рудники, химические лаборатории по производству кислот и прочие. Все работало, опираясь на максимально простые и доступные даже для кустарного производства технологии. Но приходится применяться к местным условиям. С марта по май в зависимости от высоты и местоположения, у индейцев происходит посевная кукурузы, так что в основном все они разбежались на поля.

Туземцы ожидают хороший урожай, в честь богини спелого кукурузного зерна Тоси в Мехико уже была принесена в жертву молодая женщина, так что теперь у дикарей все схвачено. Я чего приехал, хотя скоро жду испанского вторжение? Нужно пинками разогнать индейцев по производствам, так как всех русских и немцев я заберу с собой на побережье, воевать. Правда, испанцы в центре страны останутся, я им не слишком доверяю в данном случае. Народ горячий, кровь кипит, кто знает, какой фортель они мне выкинут? Тут нужны люди, кровь и голова у которых долгими годами охлаждались под холодным северным небом.

Править тут мне приходится только военной силой, и не имея законной базы. Конечно, я среди испанцев исподволь веду агитацию, утверждая, что император Карл I (он же V, смотря как считать, Испании или Священной Римской империи Германской нации) самозванец и настоящая наша законная королева Хуана Безумная, а я ее самый доверенный человек. Все это чуть-чуть попахивает государственной изменой. Но что делать бедным испанцам? Чужеземный король-фламандец Карлос как будто сам подрядился работать на эту мою идею. Поведение этого не вполне психически здорового монарха резко отличается от образа действий природных кастильских властителей: он не только нарушает права и вольности чужого ему испанского народа, но и в открытую оскорбляет его самолюбие, оказывая явное предпочтение своим фаворитам иностранцам и не скрывая своего пренебрежения к испанским национальным обычаям и языку.

К злоупотреблениям королевской властью кастильцы привыкли уже давно: предшествовавшие царствования уже представляли ряд примеров пассивного отношения народа к нарушению его вольностей, так что в этом смысле Карла нельзя было признать особым новатором; но эти люди все же не привыкли к господству чужеземцев, к оскорблению своей национальной гордости, которая особенно велика была под свежим впечатлением успехов, достигнутых в предыдущее блестящее царствование королевы Изабеллы. А все это было чревато последствиями! Пламя прошлогоднего мятежа коммунерос еще не совсем угасло на окраинах страны.

Да и там где восстание уже подавили, не все прошло гладко, к примеру, крупный торгово-ремесленный средиземноморский город Валенсия разрушен и разграблен сторонниками короля, жестоко подавляющими любые зачатки сопротивления или выражения недовольства, похлеще любого чужеземного войска и сейчас влачит жалкое существование. А если учесть, что морисков (крещеных мавров) сейчас в Испании 1/4 населения и консервос (крещеных евреев) как бы не намного меньше, то так бить своих, чтобы чужие боялись, очень плохая политика! Фактически страна оказалась в железных тисках диктатуры. Уступить чужеземному королю казалось делом немыслимым для национальной гордости испанцев, но для сопротивления больше не было средств.

А как в свое время остроумно говорил лет 150 назад основатель испанской династии Трастамара, незаконнорожденный брат короля Педро I Жестокого, принц Энрике: "Где этот сын еврейской шлюхи, что называет себя королем Кастилии?" После чего достал свой кинжал и убил короля. О, святая простота нынешних нравов! Хочешь быть королем, или, к примеру, губернатором провинции, как ныне покойный Кортес? Дерзай! Исторических прецедентов вполне хватает!

Другое дело, что испанцы есть испанцы, чуть, что не то скажешь (к примеру, назовешь короля Карла "трусливым зайцем" и "малодушной бабой"), горячие испанские парни вполне могут схватиться за нож и пустить кровь. Привыкли они все вопросы решать удачным ударом ножа, называемым здесь кучиллада, а мне разброд и поножовщина тут не к чему. Так что я стараюсь придерживать свой язык на привязи. И так нас европейцев здесь малая горсточка среди туземных безбрежных толп, так что продвигаюсь в нужном мне направлении очень маленькими шажочками, и я только в самом начале пути.

Эти грубые люди, которыми мне приходится как-то управлять, обладают необузданными кровавыми инстинктами и больше всего на свете они любят драться на ножах, запах свежей крови их опьяняет, а поединки, на которых испанские авантюристы бьются между собой, по своему виду напоминают бои диких зверей. Так что, спокойствие и только спокойствие, некоторые приличия все же должны соблюдаться. Как мне не хватает тут тех, кого испанцы зовут "дженте де рейзон"- человек рассудка.

К тому же, среди испанцев людей всяких хватает и республиканцев и сторонников ограничения королевской власти и просто, тех, кто не любит фламандское окружение короля- чужеземца, и каждый из них очень чувствительный человек к вопросам чести, даже те, кто вышел прямо из лакейских. Я бы даже сказал, что последние персонажи особо корчат из себя благородных сеньоров.

Хотя как по мне, большинство здесь откровенный сброд. Целые толпы авантюристов привел сюда Кортес в поисках золота. Все они прибыли в Америку в надежде заработать себе состояние или же пропасть в этом процессе. Эти глупые люди не были поклонниками великого индийского гуру Нураки который говорил: "Кем овладеет жажда золота, тот делается разбойником. Вся жизнь у них сводится к одному слову "брать". И когда представится случай, он берет хитростью, если можно взять хитростью, силой, если это необходимо. Ум, сердце, мысль — все это исчезает из человека. Он обращается в олицетворенный аппетит, вырождается, обезличивается. Одним словом, в нем не остается ничего человеческого: он становится животным и опускается все ниже и ниже". Вот- вот, в самую точку, не уважают, сеньоры-конкистадоры духовные ценности! Так что мы заставим их культивировать "благородную нищету"!

С кинжалом в одной руке и распятием в другой, обуреваемые алчностью и фанатизмом, в мечтах о легкой и беззаботной жизни, жадно бросались они на драгоценный металл и обогатившись, мечтали побыстрей вернуться обратно к себе на Родину с полными карманами золота. В реальной истории эта страна совсем не заселялась- сюда испанцы приходили только на время. В начале 19 века в период борьбы за независимость Мексики в стране проживало всего 10 тысяч испанцев и это за триста лет колонизации. Оставались только дети метисы — плоды смешения двух рас. Так что, стоит ли мне агитировать этих испанцев, или пусть лет десять поживут тут, поработают, и с заработанным проваливают обратно к себе домой, этот большой вопрос. Как говорят мудрые китайцы: "тигр в любых условиях остается тигром."

Я уже не говорю о моральных качествах этого контингента, тут сам Макиавелли отдыхает. Эти герои в своей кипучей деятельности неизменно проявляют совсем не христианские качества. Их отличают иезуитское коварство, жестокость, корыстолюбие, вероломство, наглость, неуемная страсть к интригам и козням. Каждый из них готовый герой плутовского романа, типа очень популярных сейчас Ласарильо с Тормеса и Гусмана из Альфараче, выходцев из плебейских низов, получившие в лакейских первые свои жизненные уроки. Как правило, далее в жизни подобных персонажей происходит какое-то прискорбное событие, которое вынуждает их покинуть дома своих знатных сеньоров и бежать из Испании за тридевять земель. У испанских литературных плутов такие происшествия обычно были связаны с посягательствами на чужие кошельки, но и реальные испанцы не слишком свято соблюдают евангельскую заповедь "не укради".

Люди это весьма энергичные и не обремененные библейскими добродетелями. Они стремятся к быстрой и легкой наживе, заманчивая цель оправдывает у них любые средства, а поэтому они с равным успехом могут заниматься и торговлей, и пиратским промыслом, и охотно продают свой меч первому встречному, пускаясь во все тяжкие. При этом радеют они прежде всего о себе, и из корыстных побуждений легко жертвуют всеми интересами испанской короны. На какое-то время их можно использовать за деньги, если не давать им воли и контролировать их интриги, а потом все же придется их выставить вон из страны.

И тогда с кем я останусь? Местные индейцы крайне плохой материал для строительства государства. Кто-то сказал, что Мексика была бы богатейшей страной мира, если бы имело другое население. И это было сказано уже не о индейцах, а о метисах. Из дерьма получаться плохие пули, так что едва ли мне стоит повторять чужие ошибки. Как правило, обычный мексиканец настолько ленив, что, к примеру, лейтенант предпочтет лучше поучаствовать в очередном сотом по счету военном перевороте, чтобы получить капитанские погоны, чем заслужить их своей безупречной службой. К тому же, в последнем случае, скорее всего не видать их ему, как своих ушей. Что же удивляться, что за первые полвека независимости страны было произведено более трехсот революций, по несколько раз в год.

А возить русских сюда у меня нет особой возможности, нет у меня огромного флота и своих европейских портов на другой стороне океана. Ну, привезу я пятьсот человек в год, за десять лет получиться пять тысяч, так это же капля в море. И метисы тут задачу не исправят. Во-первых, если я буду давать каждому русскому по десять туземных жен, то, скорее всего, вызову со стороны индейцев сексуальную революцию и меня просто сметут. А во-вторых, из школьных уроков биологии, по закону Менделя я помнил, что всякая смесь с годами, через поколения, будет только расслаиваться на исходные типы: русских и индейцев и едва ли русские гены будут тут доминировать.

Конечно, какой-то результат можно получить, и забившись в Мексике можно будет безбедно жить, но мне скоро уже тридцатник и Александра Македонского из меня явно не получиться. А мне нужен новый мировой порядок, иначе, зачем я попал в это время? Теперь мне придется много трудиться и рисковать. Так что будем скользить по поверхности, словно конькобежец, стараясь не упасть.

Как правило, самые простые решения, на поверку и самые эффективные. Конечно, сейчас главный советник по делам индейцев у нас донья Марина, бывшая любовница Кортеса, а теперь одна из моих жен. У нее светлая голова, но не буду же я бегать с каждым пустяком к ней. Вполне способен и сам разобраться с этими безобразиями, сняв с плеч пару горячих туземных голов. Как говорили римляне: "всякие законы пишутся в первую очередь для блага людей", вот я и не буду попусту рефлексировать, так как действую ради всеобщего блага, значит вполне в духе закона. Здесь, на древнем Диком Западе, закон частенько был тем, что ты можешь сделать своими кулаками или чем там попадется тебе под руки. А мне не когда разводить турусы на колесах, на повестке дня вторжение испанцев в Мексику, к которому нужно готовиться, для чего мне нужно опять спешить на побережье.

Конец мая, июнь или июль, может быть самое начало августа, до начала основных штормов и ураганов. К гадалке не ходи, что в этот период я увижу армию вторжения испанцев в количестве от двух до трех с лишним тысяч человек. И это на мои три сотни людей, на которых я смогу положиться, в битвах на побережье. А испанцев нужно уважать, хотя бы за их ярость и упорство. Так что, быстро заканчиваю с моральными терзаниями и раздумьями, и за пару или тройку дней завершаю все свои дела в Мехико.

Прежде всего, до вечера разберемся с туземной оппозицией. На вечер у меня запланировано большое совещание, как европейцев, так и индейских руководителей, посвященное завершению посевной и попыткам запустить остановленные рудники, производства и мануфактуры. Там предстоит поломать голову как лучше это сделать, преодолевая лень и невежество туземцев.

А пока займемся разминкой для ума. Круг дремучих жрецов, старых пердунов и кандидатов в покойники, уже мной определен в количестве двух или трех человек. Один из них, как мне передали добрые люди, даже позволил себе фразу: "Скоро уже грудь белых будет изрезана ножами индейцев!" Тоже мне Нострадамус. О себе бы подумали! Они мне нужны, как козе новый баян. Так что ликвидируем сразу всех трех подозрительных иерархов, по верхнему пределу, причем руками самих же индейцев, чтобы не было особых праздных разговоров, и я остался в стороне. Подходящий человек у меня уже есть и я его уже вызвал. А сейчас вычислим автора этого "плача Ярославны", чтобы за исполнителем два раза не посылать. Сделаю оптовый заказ. Конечно, мои рассуждения выглядят несколько цинично, но у меня здесь не благотворительный приют для слепых трехлапых щенков, мне нужно обеспечить вектор развития всей страны на долгий срок. К тому же политика требует жертв, нельзя засунуть палец в задницу и ожидать, что вытащишь его чистым.

Чем приятно работать здесь, так это тем, что прекрасная половина из индейцев целиком перешла на сторону завоевателей. Патриотизм для них пустой звук, женщины всегда более озабочены тем, как получить лучшие гены для своего ребенка. Я, кажется, уже упоминал, что при завоевании столицы ацтеков, большинство жен индейских сановников предпочло быть любовницами испанских солдат, чем возвращаться обратно к семейному очагу. Так что и я охотно беседую с женской прислугой дворца, узнавая все сплетни, новости и вычленяя из женской болтовни, путем наводящих вопросов, нужные мне факты. Служанки очень стараются угодить мне в надежде, что если они и не попадут мне в постель, в качестве жены или любовницы, то, по крайней мере, я смогу устроить их судьбу, выдав замуж за хорошего человека.

Я пригласил в комнату служанку индианку, носившую новое имя Фебея. Это была молодая девушка, вернее девочка лет пятнадцати, с лукавым живым личиком, несколько вздернутым носиком и смелыми глазами. Этакая спортивная версия Венеры Боттичелли. Самая красивая девушка Мехико и его окрестностей, была новой горничной в моих покоях.

— Синьорина очаровательна как всегда- любезно сказал я, вытирая лоб- Ах, какая ужасная жара! Не правда ли?

— Я не заметила — отвечала Фебея- по-моему такая же, как и всегда — отвечала девушка и вдруг громко расхохоталась.

Эта девчонка- настоящий бесенок, рано или поздно все кончится тем, что она сыграет какую-нибудь беспардонную шутку. Как говорят философы: все женщины стоят денег, но некоторые, по крайней мере, сразу озвучивают свою фиксированную цену. Ладно, приступим к осторожным расспросам: кто у ацтеков в Мехико сейчас самый модный литератор, кто освоил латинский алфавит для письма и кто достаточно молодой для новых веяний. А то, что автор опуса еще довольно молод и мозги у него еще не заржавели, в отличии от множества старцев-жрецов в черных одеждах, с почерневшими лицами, с длинными волосами, умащенными кровью, грязью и окситлем, — так называют индейцы черный вар, получаемый из сосновой смолы, видно сразу. Вопросы мной задавались в игривой форме, перемешиваясь с шутками и прибаутками, и скоро я уже знал имя нужного мне фигуранта. Некий молодой жрец из знатных Ауицотль (Водяное Чудовище) подходил мне по всем параметрам. Вот и славно.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Следующая встреча у меня состоялась с крайне нужным человеком. Дон Хосе Акмариктцин происходил по прямой линии от первого ацтекского тлаотлани (императора), имя которого, как драгоценное наследство сохранялась в его семье на протяжении столетий. Тут скажу следующее, во-первых я не понимаю, почему из всех христианских имен индейцы так полюбили имя Хосе (Иосиф), так что потом их даже собирательно называли так всех скопом, как русских Иванами. Во-вторых, по слухам, первый ацтекский тлаотлани не был по национальности ацтеком, этого предводителя бродячим ацтекам навязали их более культурные союзники, в земле которых ацтеки поселились при условии, что те будут воевать за своих новых хозяев. С той поры каждый бандит в долине Мехико, в Оахаке, в Пуэбло знал, где может найти для себя укрытие. Все, кого изгоняли из родных племен, находили пристанище в Теночтитлане. Но это все лирика.

На вошедшем индейце была одета белая хлопчатобумажная рубашка, отложной воротник которой был богато украшен вышивкой, и кажется даже мелкими перьями, шею украшало большое серебреное ожерелье, тут же был повязан легкий зеленый шарф, ноги облегали короткие зеленые панталоны, перетянутые расшитым кушаком с какими-то висюльками вместо пояса, расшитая золотом накидка прикрывала ему туловище, а на голове была надета соломенная шляпа, также украшенная вышитыми галунами и перьями. От обилия различной мишуры и украшений у меня просто зарябило в глазах, как будто я словил множество солнечных зайчиков.

Но все выглядело не так уж безобидно. Штаны, по местному обычаю, украшала бахрома из человеческих волос. Слава богу, что не из пальцев!

Человек это был довольно высокого для индейцев роста, плотно сбит, своим телосложением он походил на игрока в регби, ширина плеч и крепкие мускулистые руки, свидетельствовали о его незаурядной силе. Также дон Хосе мог похвастаться грубыми и резкими чертами лица, у него был высокий лоб, горбатый нос и маленькие пронзительные глаза, горевшие азартным блеском, большой рот и квадратный подбородок, цвет кожи у него был скорее коричневым или даже оливковым, чем красным. Я внимательно посмотрел на руки этого чистокровного индейского аристократа, они были крупные и мощные, со сбитыми суставами пальцев и исцарапанные.

В то же время дон Хосе искренне считал себя христианином, что было несколько удивительно, при полном отсутствии у нас здесь любых священников. Впрочем, на подобные недоуменные вопросы дон Хосе важно отвечал, что его крестил брат Ольмейдо, еще при Кортесе. Также он не чужд был и другим веяниям прогресса, правда, весьма своеобразных. Так этот индеец искренне обожал все новые спиртные напитки, которые можно было сыскать в питейных трактирах и грязных харчевнях, был горячим поклонником большинства из известных здесь карточных игр и игр в кости, а также ярым и азартным фанатом индюшиных и петушиных боев. А недаром говорят, что один индеец может выпить столько, сколько дюжина испанцев. Также дон Хосе Акмариктцин, как истинный патриот своей страны, отчаянно уважал и все другие виды развлечений, которые только могут придумать эти затейники индейцы.

Неудивительно, что при таких талантах дон Хосе всегда нуждался в деньгах, которое он с удовольствием проматывал в играх и выпивках. Поговаривали, что мой гость был связан с большинством кровавых афер и грязных надувательств, которые происходят в столице, в трущобах Мехико дона Хосе уважительно звали королем лазеек. Другими словами, он знал всех порядочных людей и немалое количество нечистоплотных личностей. Когда же речь заходила о банальном мордобое, этот славный сын индейского народа всегда чувствовал себя как рыба в воде! Что же, как говориться, в политике отбросов не существует, есть только ценные кадры. Частенько приходится использовать таких вот продажных — кривых как задняя нога собаки — душ, за мзду готовых вовремя поспособствовать правому делу.

— Рад Вас приветствовать дон Хосе, если хотите, то можете курить- не забывая приветливо улыбаться пригласил я не стесняться у меня в гостях знатного индейца.

— Здорово, сеньор Хуан, Вы что-то намекали насчет поговорить? — грубо на ломаном испанском ответил мне туземец.

На его губах был слабый намек на улыбку, но глаза оставались смертельно серьезными, и он не спускал их с меня, изучая мою реакцию

— Строго говоря, вы должны обращаться ко мне "Ваша светлость", так как я временный полномочный губернатор королевской колонии, аделантадо Новой Испании, но "сеньор Хуан" также вполне достаточно — улыбаясь, поправил я невежественного в вопросах этикета и лизания начальственных задниц индейца довольно мягким тоном.

Внешне бесстрастное лицо туземца выдало его изумление. Он уважал такие непонятные для него понятия. Я видел, что этим парнем нужно держать ухо востро, человек это хитрый и ловкий. Внешне любезный, но склонный к вероломству и вспышкам ярости, он играл только в свою собственную игру.

Мой гость привычно сел на пол, устроившись на лежащих там циновках, и закурил маисовую папироску, давая мне время полюбоваться его великолепной наружностью. Всегда находятся желающие пустить мне пыль в глаза. Курил он с тем ярко выраженным блаженством, полным беспечности и лени, которые так свойственны местным жителям, счастливо улыбаясь и обнажая при этом нечистые острые и неровные зубы. Я почувствовал едкую вонь от туземной сигары. Что же, кажется, мой гость и не думает стесняться. Тем лучше. У дона Хосе имеется под рукой отряд или банда из двух десятков верных ему злобных мордоворотов-негодяев, которые и избавят меня от нескольких докучливых жрецов, причем за весьма умеренную плату. Индейские дела… Все что происходит в Мехико, остается в Мехико! А это место может быть весьма опасным.

Я коротко озвучил гостю список лиц и тарифы, за то чтобы жрецы срочно увидели своих богов в другой жизни. Поля вечной охоты (или Край Зерна, или же просто морг, кто как себе представляет это местечко) уже заждались всех четверых. Дон Хосе немного поторговался и скоро мы пришли к нужному соглашению. Аванс был передан и дон Хосе горячо заверил меня, что его головорезы вполне управятся со всем за три дня, так как мне вскоре нужно было уезжать, а так я вполне успею рассчитаться. Только прошу Вас, не осуждайте меня или дона Хосе. Убийства у индейцев стало настолько обычным делом, что нередко наблюдаешь, как человек чуть было не лишившийся жизни, попав в смертельную и подлую ловушку, но, чудом отбившись, спокойно потом обнимается со своим неудавшимся убийцей, потому что, не сегодня, так завтра он сам способен проделать такой же самый фокус. Здесь это что-то типа нашего спорта. Это крутые места, для крутых парней. Вот и хорошо, один из вопросов и решен.

Вечером я был на большом совещании в соседнем Мехико, пытались побыстрей запустить свои производства, чтобы жить хорошо и богато, пользуясь авторитетом доньи Марины и нового малолетнего императора ацтеков Ицкоатля (Змея-Нож). С ума можно сойти от всех этих потешных церемоний! Эх, если бы я имел песо каждый раз, когда что-то "должно было быть"! Я уговаривал, угрожал, умолял, в общем-то, все как об стенку горохом. Я тихо сатанел. Какой-то всеобщий закоренелый пофигизм! Ох, дождутся эти индейцы у меня хорошего пинка, или отеческого наставления, ремнем по заднице. Но не сейчас, я позже успею выбить из них все дерьмо, которое какие-то пустоголовые болваны зовут туземной культурой. Я скоро должен уезжать, ацтеки завершали посевную и потом готовились отдыхать и праздновать, отираться в тенечке и зажиматься с девушками, а тут я со своими требованиями людей. Кое-кого дадут, но все объекты разом запустить людей явно не хватит.

К тому же я сдуру, не разобравшись в окружающей обстановке, установил чуть ранее новые законы о труде: был запрещен труд женщин и детей до двенадцати лет, установлен десятичасовой рабочий день. Запрещалось заставлять индейцев работать до восхода солнца; полагался один час перерыва на обед; все работы должны были прекращаться за час до захода солнца. Воскресенье объявлялось выходным днем. Если учесть, что в тропиках световой день составляет в среднем двенадцать часов, то рабочая неделя крепостного индейца не должна была превышать шестидесяти часов.

Кажется много, но индейцы сохранили свои старые обычаи, которые незаметно вошли в нашу жизнь. В частности работают они не более 20 дней подряд, потом им полагается длительный отпуск. Так-то любуйтесь: на каждые двадцать рабочих дней у них приходится тридцать дней отпуска! Теперь год можно разбить на семь циклов в пятьдесят дней плюс пятнадцать рабочих дней. Из общей суммы рабочих дней теперь надо вычесть двадцать два воскресенья, падающих на двадцатидневные периоды работы. Итого за год получается сто тридцать три рабочих дня и двести тридцать два дня выходных. Получается, что я просто законодательно закрепил индейцам дополнительное время для безделья за счет воскресений. И попробуй, заставь их иметь отпуск один раз в год 28 дней, а не как они привыкли 7 раз по тридцать, того и гляди опять восстание разразиться! Вот мерзкие бездельники, брюшного тифа на вас нет! Даже на фоне лентяев-испанцев у которых почти треть года заполнена различными праздниками это было слишком!

А у меня еще и строительство дворца и европейского квартала в Мехико только нулевой цикл прошло. А тут все нужно развивать, и дела движутся с черепашьей скоростью, все на "ручном приводе". Это только в книгах или в кино, человек посадил картошку на Марсе и через пять минут собирает урожай. А у меня саженцы полгода назад привезли, и жди теперь несколько лет, пока выросшие из них деревья заплодоносят. С овощами, конечно, проще, но и тут, что посадили еще осенью, а что только недавно, так что тоже в основном пока ничего существенного не выросло.

Справедливости ради замечу, что все три года конкисты в данном направление определенные работы велись. Многие конкистадоры сажали привезенные с собой косточки апельсина, из которых во многих местах уже проросли довольно большие саженцы, Кортес пытался завозить скотину и основывать фермы, да и жеребенок от моей кобылы Ласточки, рожденный на земле Мексики, уже превратился в прекрасного жеребца-трехлетку. Но в масштабах всей страны все это только капля в море.

С привезенными животными все еще хуже. Животноводческих ферм индейцы не имели и теперь занимаются этим делом крайне неохотно. Того и гляди, что опять вся живность разбежится, и снова будут по прериям бегать стада лошадей мустангов или полудиких коров. А ведь все животные закуплены с большим трудом, контрабандно у испанцев на Карибских островах, буквально втридорога. Даже птицефермы и те воспринимаются в штыки.

Еще одна проблема, то, что индейцы до сих пор не истребили опасных хищников. Ягуаров, пум, оцелотов, волков и прочих гризли. Те стараются держаться подальше от индейцев, так как мясо у туземцев, в основном, то, что на них, и может больно сопротивляться. Так и стараются жить рядом и игнорировать друг друга. Никаких облав на хищных зверей индейцы стараются не проводить, да и опасное это дело с их оружием. И даже с нашим. Попробуй нынешней аркебузой завали ягуара, он тебе тут же растолкует, почему ты был не прав. Но строящиеся животноводческие фермы буквально приманивают разнообразных хищников, особенно те, что располагаются на окраинах.

Индейцы пытались разбрасывать приманки с ядом, то только очень глупый ягуар может такое съесть. Большие кошки инстинктивно различные лекарственные травы чуют, чтобы от болезней вылечиться, а уж запах яда и подавно ощущают. Я когда-то читал у Джека Лондона, как эскимосы охотятся на белых медведей. В комок жира помещают большую согнутую костяную иглу. Потом жир выносят на мороз, и он застывает и игла остается согнутой. А когда медведь ее съедает, то в желудке она распрямляется и протыкает зверю кишки. Что-то подобное и у нас можно сделать, только без мороза, например, согнуть иглу сухожилиями животных и зашить ими же кусок мяса. Попробовать можно, может что получится. Все природное. Иначе придется заводить команды тигрейро, охотников за ягуарами, только кто туда пойдет? Работа для самоубийц.

Смешно сказать, единственный природный враг ягуара это местный дикий свинтус — пекари. Эти свинки давно сообразили, что один за всех и все за одного, очень выгодная стратегия и даже батьку толпой бить сподручно. Меньше чем стадом в тридцать или пятьдесят голов они не ходят. Так что их никто не трогает, во избежание. А если какой глупый охотник или ягуар решат полакомиться свининой, то пекари стараются такого глупца тут же изничтожить, невзирая на свои потери. Загонят на дерево и держат там в осаде, а сами верещат и другие стада себе на помощь сзывают. А когда ягуар или охотник слезают с дерева, то пекари с ними расправляются, и гибель своих товарищей их совсем не пугает, понимают, что по одиночке их большее число перебьют. Но такие случаи не так уж часто происходят, все знают, что этих пекари лучше не тревожить.

Так что, с грехом пополам, мы рабочих индейцев у вождей выпросили, по производственным объектам распределили, старших ответственных назначили. Возвращались обратно уже в темноте по дамбе при свете факелов. Кажется, пока рост столичного города Мехико замедлился, как численность населения превысила четверть от довоенного числа жителей, так пока до трети сильно не дотягивает, большая часть города стоит пустой и не застраивается. Так и времени еще и года не прошло со времен штурма и разрушения, еще успеет этот город в крупный мегаполис превратиться.

В темноте ночного города, мимо которого продвигалась наша процессия, виднелись лишь индейские кухни на открытом воздухе с большими мангалами, от которых в ночное небо спиралью поднимались дымы и искры. Покрытые потом повара трудились над гигантскими котлами, бросая в них куски маисового теста, кусочки непонятного мяса, овощи и опорожняя ковши с острыми соусами. Пар от готовящейся еды смешивался с удушливым дымом, и время от времени капли жира, падая на раскаленные бока котлов, возгорались вспышками желтого адского пламени. Я вдыхал соблазнительный аромат экзотической пищи, смешанный с кислым запахом древесно-угольного дыма, едкой вонью сточных канав этой туземной Венеции и благоуханием женских духов и благовоний. Индейцы у котлов жадно насыщались, хватая из глиняных тарелок куски отварного, словно сделанного из резины, подозрительного мяса в соусе, который вонял так, как будто был сделан из коровьих копыт вместе с налипшим на них навозом. Чисто насекомые в муравейнике!

Следующие два дня я крутился как белка в колесе. Время пролетало в хлопотах. Людей собери со всей округи, оторви от производств, необходимые грузы подготовь, носильщиков обеспечь. И на оставляемых территориях попытайся все запустить, забираемых с собой людей необходимо заменить, новых индейцев работников расставь, заставь их делать хотя бы простейшие операции. На бронзовом производстве уже попытались лить небольшие пушки- оставил им один небольшой фальконет для образца. Малокалиберная у меня артиллерия. Сюда большие пушки и не везли, ради каких-то голых дикарей.

А у моих противников могут быть как фальконеты мелкого калибра, так и более большие ломбарды-бомбарды (тут их называют, как кому нравиться), мортиры, кулеврины и львы (что только не придумают в названиях), из бронзы и чугуна. Я уже не говорю о василисках — пушках больших калибров с кованными железными стволами, заряжающаяся с казны- сейчас это самый писк моды. Просто зверинец какой-то, фальконет ведь тоже в переводе "соколенок", что активно напоминает о русской пословице: "Первая рюмка всегда колом, а вторая- соколом".

Все время я титаническими усилиями подгонял своих людей: "давай, давай" — по-русски, "шнелле, шнелле (быстрей, быстрей по-немецки), "анда, анда" (быстрей, быстрей испанский), "куэль, куэль" (немедленно, быстро — на языке ацтеков).

За эти пару дней из утренней болтовни с Фебеей, поставляющей мне новости вместе с едой, я узнал, что в соседнем Мехико ушли в мир иной уже три жреца. Парочка были прирезаны в своих домах при попытке ограбления, тогда же пострадало и несколько слуг, а одного нашли в глухом переулке (в воде канала) с размозженной головой (как видно этот гений решил, что выпить с новыми друзьями в каком-нибудь укромном тихом месте это весьма хорошая идея). Вот такая вот светская хроника. В наши дни жить вообще опасно. Что же, все эти жрецы теперь смогли на своем опыте убедиться, что укус волкодава всегда эффективнее их визгливого собачьего лая. Я мог быть очень злобным ублюдком, если меня к этому вынудят, хотя в моем положении лучше было научиться жить хорошо самому и давать жить другим.

— Ну надо же, что такое творится! — каждый раз причитал я, страдая от приступов лицемерия и изобразил на своем лице самый что ни на есть удивленный вид. — Что же это такое делается — совсем разбойники распоясались, как жить-то дальше? А может, это не разбойники были, а злобные оборотни, жаждавшие людской крови? Вот и у меня слуга был мирный человек, а потом вдруг как кинется, жуть! Явный оборотень!

Фебея мило пугалась таких моих предположений и облако тревоги на несколько мгновений затеняло ее симпатичное смуглое лицо. Впрочем, она не могла грустить достаточно долго и скоро уже рассказывала мне следующую уже смешную историю, где фигурировали животные и дети. При этом она заливалась звонким смехом, так соблазнительно колыхающим ее высокую грудь. Я наблюдал за ее грациозными движениями горящими глазами как голодный хищник. Что же, здесь в глуши, мои манеры слегка заржавели. Женщина моей мечты! Взял бы я Фебею в свой гарем, но и так там уже перебор, тридцать женщин уже слишком много. Да и политику с удовольствием путать нельзя, а у меня все вакансии жен заполнены сугубо по политическим мотивам, больше для статуса и с целью породниться со всеми важными туземными династиями страны. Интересы державы для меня важнее своих собственных. Все как в популярной песне: "Зачем разлучница-судьба всегда любви помеха? И почему любовь раба богатства и успеха?"

Одно плохо, все жены упорно отказываются беременеть. Повторяется случай с комарами и москитами, в этом мире я несколько чужой. Ничего, тут мусульманских гаремов нет, и у индейцев до евнухов пока еще не додумались, так что, наверняка, скоро какие-нибудь добрые люди мне с этим помогут. В общем-то, этих жен можно рассматривать в первую очередь как отданных мне в качестве гарантии заложников. Да и родни у меня и так довольно, у меня еще в наличии три живых брата и куча племянников, так что с наследниками вариантов и так много. А с Фебеей я что-нибудь потом придумаю, пока загадывать рано, еще бы грядущее вторжение испанцев пережить. Вот явятся разгневанные испанцы в поисках пропавших денег, тогда и придется мне хлебнуть шилом патоки, наплакаться горючими слезами.

Но все когда-то заканчивается, и скоро я готов был в путь. Я правитель очень скромный, в поход отправляюсь без дворецкого, врача, повара, многочисленной прислуги, музыкантов, танцоров и шутов, как привыкли местные туземцы. С доном Хосе Акмариктцином я полностью рассчитался, ввиду выполнения им полного объема подрядных работ, всех имеющихся в наличии здоровых русских в количестве 220 человек и немцев в количестве 80 бойцов собрал, к ним прибавил шесть сотен "тамеме" — индейцев носильщиков с грузом (в основном черного пороха и прочими военными припасами), пора выдвигаться в дорогу.

Хотя дорог, как таковых здесь нет, даже между Мехико и Веракрусом, хотя мне приходится мотаться между ними туда-сюда, словно челноку. А что делать? Дожди на центральном плоскогорье довольно редки, поэтому с мощением пути можно не заморачиваться, так как грязи не наблюдается, больших рек нет, поэтому мосты можно не строить, а переходить речушки и ручьи в брод (по-испански Эль-Пасо). Остается обустроить постоялые дворы-венты и харчевни-ранчерии и можно пользоваться. А поскольку телег нет и лошадей пока мало, то пешком можно значительно спрямить путь, человек почти везде может пройти. Со временем, конечно, придется делать нормальные дороги, но пока до этого руки просто не доходят.

А так конечно мрак, десять — двенадцать дней тяжелого пути, чтобы провести неделю в Мехико, а потом будь любезен проделать такой же путь обратно на побережье, кормить москитов. Фигаро здесь, Фигаро там. Это приводит к тому, что в дороге ты проводишь большую часть жизни. Я уже не говорю о мореплавателях, например, о своем братце Диего, которые вообще на суше бывают редко, а всю свою сознательную жизнь проводят в море. Кстати как он там? Уже больше чем три недели мои корабли в плавании, максимум через неделю братец Диего должен достичь Азорских островов.

ГЛАВА ПЯТАЯ.

А молодому капитану Диего Яго Седеньо, всего второй раз совершающего самостоятельное плавание через Атлантику в это время было не до шуток. До сих пор спокойный переход не был богат событиями. Уже на пути к Азорам небольшую эскадру из пяти кораблей, движущихся друг за другом, настиг жесточайший шторм. С норд-оста налетел сильный противный ветер, и, чтобы не терять пройденного пути, все корабли немедленно легли в дрейф. Погода к вечеру еще ухудшилась, полил дождь, и волнение опять усилилось. Стало сумрачно, зыбь росла, фронтальные поверхности волн становились более крутыми, их гребни стали заваливаться и падать, раскачивая судно с борта на борт.

Топы мачт описывали вызывающие тошноту дуги на фоне туч, палуба заливалась зеленоватой водой и белопенными клочьями. Матрос, убиравший паруса и спускавшийся с верхнего марса-рея, не смог удержаться, и был унесен ветром со вскриком, потонувшем в рёве бури. Да и на палубе пробраться с кормы вперед было опасным предприятием, даже с помощью штормовых лееров. Потом, на судне Диего, называвшемся "Андалусия", усилившийся ураганный ветер сорвал часть парусов и разодрал снасти. Если бы кто-нибудь в этот момент стоял на носу корабля, он не смог бы ни смотреть, ни дышать, от бешенного напора ветра и воды. Вспышки молний внутри туч виделись адской подсветкой.

Скоро вся армада оказалась разбросанной по морю и, возможно, остальные корабли погибли. Теперь ничего не оставалось делать, кроме как удерживаться на качке и наблюдать за ухудшением условий. А мощный и яростный ураган все еще не унимался. Сильнейший ливень и так совершенно уничтожил всякую видимость, а тут еще наступила вечерняя темнота, в которой можно было разглядеть только нескончаемые валы волн, от сильного ветра, покрытые обильной пеной, так что ужас брал на них смотреть.

Корпус судна стал содрогаться в борьбе с нескончаемыми рядами водяных валов, борта заскрипели от напряжения. Когда правый борт нырял под набегавшие валы, гребни волн каскадом захлестывали палубу и растекались между люками трюмов, чтобы ливнем скатываться с противоположного борта. Но сойти успевала не вся вода, и казалось, глядя от штурвала, что палуба постоянно находилась под водой. Корабль под влиянием бортовой и килевой качки дергался как загнанный зверь, старающийся сбросить с себя атакующего хищника. Принять на палубу тонны бело-зеленой воды, стряхнуть ее с себя и вновь удариться в склон следующей волны, болезненно перевалить гребень с кормовым рулем, задравшимся в воздух, рухнуть в подошву волны — и повторять этот цикл снова и снова.

Моряки шептали молитвы Святой Деве, и чтобы господь избавил их от неистовства штормов, носящихся по морям и губящих мореходов, прося у господа прощения за все свои прошлые грехи и умоляя помочь им исправиться, так как верили, если они помолятся от всего сердца, то они выйдут целыми и невредимыми из этого грозного испытания. Но это им мало помогало, корабль кидало по волнам, как утлую скорлупку и скоро не выдержала и треснула грот-мачта. Оглушительный звук был похож на пушечный выстрел. Качка была такая, что казалось, будто бы кишки в брюхе раскачивались, как снасти на топах мачт. А ветер все усиливался, шторм ревел и грозил опрокинуть корабль на бок. Воздух временами был так наполнен водой, что казалось, будто все находились не над, а под поверхностью моря. Мальчишка-юнга горько заплакал, думая, что пришел его последний час.

Скоро треснувшая мачта обломилась и уперлась в борт, грозя вызвать расхождение обшивки корабля. Корпус трещал и стенал в агонии. "Такого корабль точно не перенесет", подумал Диего, удивляясь тому, что еще способен думать перед лицом такой ужасающей ярости. Но каким-то удивительным образом судно продолжало оставаться на плаву. По совету старших корабельщиков, уже испытанных в штормах, Диего приказал срубить грот-мачту на уровне палубы, благодаря чему судно немного успокоилось, но это стоило жизни трем матросам, так как, падая, мачта раздавила их насмерть. Им переломало все кости, — зрелище, столь потрясшее всех, что матросы некоторое время были вне себя от ужаса. После этого молодой капитан приказал рубить еще бизань и фок-мачту и сровнять все надстройки, чтобы ничто на судне не возвышалось над верхней палубой.

Все это было сделано с величайшей быстротой, хотя погода этому препятствовала, так как шторм был необыкновенно жестокий, море кипело, темнота была непроглядная, волнение свирепое, дождь лил как из ведра, а напор ветра был столь невыносим и порывы его столь бешены, что никто из моряков не мог устоять на ногах. Волны швыряли несчастный корабль, как щепку, корпус судна начал окончательно расходиться, открылись многочисленные течи в трюме. Откуда-то из темноты донесся тревожный сигнал бедствия, похоже, что там погибал еще один из кораблей эскадры.

Диего замер и обратив глаза к небу, и сложив вместе руки, произнес во весь голос, так что все оставшиеся в живых члены команды его услышали:

— Господи Иисусе Христе, подобно тому как ты, мой боже, по великому милосердию своему, взял на себя грехи наши и искупил их на кресте, так и я прошу тебя по великой милости твоей разрешить, чтобы наказание, наложенное твоим божественным правосудием на этих людей за все, чем они тебя оскорбили, понес один я, ибо я был главной причиной того, что люди эти погрешили против твоей божественной доброты, и пусть не окажутся они в эту страшную ночь в том положении, в каком за грехи свои оказался я. А посему, Господи, в скорби души своей прошу тебя во имя всех, хоть и недостоин я того, чтобы ты меня услышал, отвратить глаза свои от них и обратить их на меня и на то, как много тебе пришлось претерпеть за нас по бесконечному твоему милосердию.

Едва прозвучали его слова, как все моряки с великой силой воскликнули: "Господи, смилуйся над нами", — и не было человека, который не оцепенел бы от горести и печали. Но так как всякому человеку свойственно в подобном положении делать все возможное, чтобы сохранить свою жизнь, и ни о чем другом не думать, у всех было только огромное желание спастись, и все помышляли лишь о том, как этому способствовать, и поэтому, забыв всякую жадность, решили как можно скорее облегчить судно, бросив все товары за борт.

Человек сорок, бросилось немедленно в трюм, и меньше чем за час почти весь груз был выброшен в море, так что на судне ничего не осталось. Безумие людей дошло до такой степени, что даже сорок мешков, наполненных слитками серебра, и серебреной монеты, они тоже выбросили в море, и никто и не подумал о том, что в них было, не говоря уже о других весьма ценных вещах, которые вместе со всем остальным отправились по этому печальному пути на дно морское. Так как случись что, и в маленьких шлюпках бы не хватило место и для пятой части команды.

А бешенный ветер все кидал одинокий корабль по морю, играл с ними как кошка мышью; схватит, ударит с яростью о волны, поставит боком… Тут бы и на дно, а он перекинет его на другой бок, поднимет и поставит на минуту прямо, потом ударит сверху и погрузит судно в хляби морские. Волны вытолкнут его назад, а ветер заревет снова, торжествуя. Бедное судно стонало, как живое существо.

Всю ночь моряки корабля провели нагие и босые, все в ссадинах и едва способные отдышаться после тяжелой работы, которую им пришлось выполнять, но ветер начал понемногу стихать и судно стало бросать несколько меньше, хоть в трюме корабля было почти полтора метра воды. Все на корабле ухватились за снасти наветренного борта, чтобы огромные валы, разбивавшиеся о него, не увлекли моряков с собой и не выбросили в море, как это уже случилось с теми, кто не сумел уберечься. Страх холодным лезвием кинжала пронзил грудь каждого, в головах мелькали картины погружения в воду и неминуемой гибели. Люди оцепенели от ужаса, и добрый час никто не мог выговорить разумного слова.

Когда совсем рассвело, чуть проглянуло солнце — всё стало так прозрачно, ясно, все млели в радости, что остались живы… а Господу было угодно, чтобы этот несчастный корабль увидело судно "Бискайя" опытного капитана Луиса Гутьерреса, который всю ночь пролежал в дрейфе, убрав паруса, держа на буксире большие деревянные плоты, плавучие якоря, сделанные из подручных материалов, — остроумное средство, придуманное корабельщиками, чтобы их не так сносило.

Разразившийся шторм их корабль перенес гораздо легче, так как опытный капитан знал что нужно делать в подобных случаях. Гутьеррес был проверенный и просоленный морской волк, по умолчанию такой человек должен знать кое-что о морском деле и тяжелой работе. Он родился в семье потомственных рыбаков и контрабандистов. На его левом бицепсе был вытатуирован черный ворон, на тыльной стороне ладони левой руки — ухмыляющийся оскаленный череп, и на тыльной стороне ладони правой руки морской якорь. Никто столько не выдерживал штормов как он; в ураган он должен был срубить в Санто-Доминго мачты; где-то у берегов враждебного мусульманского Марокко его корабль положило на бок, и он, недели в три, без посторонней помощи, встал опять. Путешествия его — ряд приключений, одно занимательнее другого. Чего только с ним не было!

Едва там заметили терпящее бедствие судно Диего, как немедленно направились в эту сторону и, сблизившись с ним, сбросили канаты и оказали необходимую помощь: откачивать воду и устанавливать временную мачту. В течении дня удалось откачать основное количество воды из трюма и взять покалеченный корабль на буксир. Моряки подкрепляли переборки каждым куском дерева, который имелся в наличии, а отливные насосы с трудом справлялись с поступлением забортной воды.

Оба судна потихоньку двинулись в предполагаемом направлении Азорских островов (если только корабли не сбились с курса). Стараясь держать возможно большее количество оставшихся парусов, борясь за каждый кабельтов дрейфа, молясь о перемене направления ветра или течения. Остаток дня у Диего ушел на слезы и жалобы по поводу столь несчастного и печального поворота судьбы. О судьбе остальных судов эскадры они ничего не знали.

На следующий день Диего и Гутьеррес увидели флагманское судно эскадры, многопушечный корабль "Линда" (Прекрасная), под управлением дона Кристобаля Гарсиа Сармьенто, делавшие столь короткие галсы, будто он старался не сдвинуться с места. Но так как было уже почти темно, по некоторым соображениям капитаны решили, что идти к нему пока не следует, поэтому моряки лишь посигналили им фонарем, на что они им немедленно ответили. Едва прошла половина утренней вахты, как "Линда" подошла к ним и, весьма печально поприветствовав, оттуда осведомились о капитанах и об остальных, на что на обоих судах пока ответили, что сообщат обо всем, когда наступит день, а теперь просят их отойти, пока окончательно не рассветет, ибо волнение еще настолько велико, что им грозит опасностью столкновения.

Как только появилась утренняя звезда и начала заниматься заря, с "Линды" спустили шлюпку, на которой прибыли два испанца; они сообщили и о своих невзгодах, которые оказались почти столь же великими. Вид у поднявшихся был ужасающим: головные уборы отсутствовали, мокрые волосы прилипали к скальпам, из многочисленных ссадин и порезов еще сочилась кровь. Так, в частности, они рассказали, что порывом ветра у них сбросило трех человек за борт, причем те отлетели очень далеко- на бросок камня — нечто доселе никем не виданное и не слыханное. Также с ними случилось самое страшное, что может случиться с кораблем в бурю. У них сорвало руль, и утром — бывает же такое! — они обнаружили его плавающим неподалеку от корабля! Так что, спустив на воду шлюпку, они кое-как приладили его на место, отделавшись легким испугом. А вот шлюпку правого борта и кое-что из палубного инвентаря у них безвозвратно унесло волнами.

— С Божьим благословением глоток рома смочит горло и поможет переварить аварийный рацион, не так ли? Флотские привычки никогда не меняются, полагаю, — подмигнул Диего своим гостям. Пережив этот шторм, он чувствовал буйную нескончаемую радость, оттого, что остался в живых.

Моряки с "Линды" помогли установить на корабле Диего еще одну временную мачту и перебросили еще помпы, откачивающие воду из трюма, в котором были многочисленные течи.

Через два дня после встречи потрепанные каравеллы приблизились к Азорским островам, и там поредевшая эскадра Кристобаля, сквозь клочья тумана, заметила на берегу небольшого западного островка Корву разбитый бурей корабль, выброшенный на берег как какой-нибудь плавник. Все сразу узнали судно "Гипускоа" злосчастного Мигеля Эркарнасиона, попавшего в новоявленные капитаны прямо из матросов, из-за нехватки проверенных кадров. Впрочем, удача понятие относительное, хотя корабль и погиб, и не подлежал восстановлению, но капитан сумел выбросить тонущее и обреченное судно на покатый берег и два десятка человек матросов, а также основной груз уцелел. Конечно, и это была огромная беда, но всё же часть людей сумела спастись.

Потерпевшие крушение моряки уже выгрузили груз и начали снимать с разбитого корабля паруса и снасти, все металлические детали. Одним словом, все, что могло пригодиться в последствии, все, что можно было снять, свозилось на берег, складировалось. Забрав на шлюпках часть команды, но, оставив припасы матросам, караулившим основной груз — драгоценные металлы от воды не сколько не пострадали, злополучная эскадра продолжила свой путь. Избитые ураганом корабли снова взяли курс на восток, на встречу солнцу.

Какова же была радость всех моряков эскадры, когда в порту Ангра-ду-Эроишму (Бухта Героев) острова Терсейры (Третий), промежуточного пункта экспедиции, было обнаружено, хотя и сильно потрепанное ураганом, но вполне себе целое пятое пропавшее судно экспедиции. Так что судьба всех пяти кораблей эскадры была теперь известна. Всего ужасный шторм стал причиной гибели 44 матросов, уничтожил 1 корабль и 1/4 часть ценного груза, перевозимого эскадрой. Вся судьба Новой Испании могла бы решиться за один день!

Пристав к желанному острову Кристобаль тут же обратился к местному губернатору Альвару Мартинишу с просьбой о помощи. Корабли было нужно чинить после тяжелого трансатлантического перехода через океан, груз и людей с острова Корву перевести. Но моряков на этот раз ждал несколько прохладный прием от португальцев.

Когда они были здесь прошлый раз, в новогодние праздники, они попали в период некоторого безвластия. Старый король Португалии Мануэль умер в день святой Лючии 13 декабря 1521 года и новый король Португалии Иван (Жоан III) только готовился короноваться в Лиссабоне. В этих условиях губернатор Альвару Мартинеш чувствовал, что у него развязаны руки и раздавал им великолепные обещания. Сейчас же власть в столице Португалии устаканилась, и королевские чиновники с большой опаской следили за укоренением непонятных испанцев на их острове Терсейре. Конечно, деньги многое решают, но, заплатив лишку наглому хмырю губернатору, Кристобаль подумал, что за такие деньги можно еще поискать варианты. Хуже от этого точно не будет.

При помощи местных умельцев корабли быстро чинились. Сгрузив привезенный товар в арендованные склады, первый из починенных кораблей под командованием опытного капитана Луиса Гутьерреса сходил на остров Корву и забрал охраняемый груз, пушки и все то, что еще могло пригодиться из остатков погибшего судна. Люди из команды погибшего корабля оказались весьма кстати, так как на многих судах эскадры был сильный недокомплект корабельных команд. Припасы свозились на корабли, своим ходом шел ремонт корпусов и починка парусного вооружения. Больше всех пострадало судно Диего, поэтому его ремонт оставили напоследок. Скоро почти все корабли встали в строй и продолжили свое путешествие — кто в Лиссабон, а кто и в Лагаш, с новыми, выправленными на Терсейре судовыми документами и под португальскими флагами. Кили уходящих судов вспенили темную мрачную портовую воду, оставляя за кормой идеальную дугу белопенного кильватерного следа на спокойной темно-синей глади океана, устремляясь к выходу из бухты, и лишь один Диего пока еще оставался на острове, наблюдая, как неспешно движется ремонт его корабля.

Тихий островок Терсейра был образован сразу четырьмя небольшими вулканами, уже потухшими, кроме одного, еще действующего — Санты-Барбары, кратер которого поднимался на высоту свыше 1 км над уровнем моря, но с западной стороны этот остров был обильно покрыт густым лесом, так что с деловой древесиной проблем не возникало. Местные жители в основном ловили рыбу или разводили коров на молоко и мясо, здесь не жили, чтобы работать, а скорее нехотя работали, чтобы как-то жить.

Через неделю устранение последствий шторма на корабле в основном было завершено, и каравелла Диего взял новый курс на Лиссабон, чтобы там, на столичных верфях продолжить свой ремонт, благо груза на корабле теперь было немного. Ветры гнали судно через встречную зыбь, и молодой капитан слушал шум воды, разбиваемой форштевнем и обтекающей борта. Приятно было снова оказаться в открытом море, покинув унылый островок с его тремя сотнями провинциальных жителей. Почти зеркально гладкая поверхность воды цвета яркой кобальтовой синевы едва заметно колыхалась на длинной низкой зыби. То и дело летучие рыбы с крыльями, сверкающими каплями воды на солнце, взмывали в воздух и пролетали метров тридцать, прежде чем возвратиться в естественную для них среду обитания. По-летнему жаркое солнце, находившееся только на середине своего пути к зениту, уже нагревало своими лучами открытую деревянную палубу и другие конструкции так, что они буквально обжигали при прикосновении.

Но все же капитаном корабля было быть не легко, ответственность так и давила Диего свинцовой гирей на плечи. Была гигантская разница между его старым положением помощника на каравелле и новым положением капитана.

Теперь он имел изматывающую рутину вахт четыре через четыре, и даже с ежедневным сдвигом вахт во время вечерней "собачьей" вахты ему было невозможно получить ночной отдых более четырех часов. И даже эти скупые часы отдыха частенько прерывались авральной командой "Все наверх!" при необходимости перестановки парусов. Командование торговым судном, где зачастую попадались буйные и неуправляемые подчиненные и где возможности для наказаний за нарушения дисциплины в открытом море были сильно ограничены (на выбор: или кулаки, или плетка), требовало от командира стопроцентной уверенности в своих силах. Капитан должен быть — невозмутимый, источник справедливости и мудрости, первый после бога, а не мальчишка, у кого еще молоко на губах не обсохло! Да, ему приходилось несладко.

А что же тогда говорить о простых матросах? У тех было вдосталь головокружительных подъемов на высокие мачты при воющем ветре и ледяном дожде зимних штормов у европейских берегов. Полно опасного ползания по реям в двадцати пяти метрах над уровнем моря, когда твои ноги отчаянно упираются в раскачивающиеся перты снастей, живот вжимается в твердое дерево рея, а мозолистые израненные руки с сорванными ногтями борются с жесткой мокрой парусиной… Море любит трудолюбивых, а каравеллы были не для слабых духом, здесь требовалось заслужить уважение суровых и прочных как гвозди людей, зарабатывающих тут на скудное существование. По сравнению с ними, у него не служба, а рай!

Тут еще можно добавить для полноты картины морской жизни, что корабельная пища зачастую была скудна и однообразна: солонина, сухари, черви и все такое, что грозило цингой, а судовая пресная вода, которую зачастую принимали из не заслуживающих доверия источников и хранили в редко очищаемых дубовых бочках, пахла илом, тиной и пылью. Впрочем, нередко не хватало ни первого, ни второго, и тогда моряки жестоко страдали от голода и жажды.

Злоключения Диего в этом плавании еще и не думали заканчиваться. На траверзе мыса Сан-Висенте его заметил французский корсар, в поисках добычи поджидающий испанские корабли, направляющиеся в Севилью. Французский король, говорят, прилюдно сказал, что он не прочь увидеть завещание праотца Адама, по которому император Карл и король Португалии поделили между собой весь свет; а пока этого завещания нет, он, дескать, всегда готов признать правильность любого французского приза на море.

Так что, португальскими судами пираты так же не брезговали, разразившаяся испано-французская война спишет многое. Да, эти воды были не для слабохарактерных, и жизнь в них было потерять также легко и непринужденно, как и кошелек.

Хотя у Диего был теперь полный комплект команды — около пятидесяти человек, но пушка у него была только одна, ей поделился дон Кристобаль, так как собственные орудия Диего теперь покоились на глубоком дне Атлантического океана. Судно французов было намного быстроходнее, так как ему не нужно было ходить через океан и везти с собой соответствующие припасы. Впрочем, численно французов было не намного больше: человек шестьдесят. И пушек было тоже две, причем использовать французы в бою могли только одну. Но сейчас орудийная пальба мало что решала, все определялось при абордаже, в рукопашной схватке. А абордажная команда у французов как видно была отличная: человек двадцать отборных молодчиков матерого и опасного вида толпилось у борта, потрясая оружием, готовясь высадиться на борт призового судна. У-у-ух и наглые же морды!

Пару часов французы преследовали корабль Диего, руководствуясь его попутной струей, что было не в новинку этим старым опытным морякам, поднаторевшим в своем пиратском искусстве, пока они не нагнали не вполне отремонтированный корабль на исходе второй дневной вахты. Видно было, что французы готовы перерезать всем глотки, если испанцы не отдадут им деньги и ценности. Вначале корсары дали залп из своей пушки, ядро не долетев, ударило о гребень волны, кувыркнулось и исчезло из виду. Пока еще далеко…

Диего решил ответить и попробовать новинку: свинцовую картечь с магнием. Понятно, что она долетит намного дальше, чем тяжелое ядро, особенно если поднять ствол и целить в развернутые вражеские паруса. И, нацелив свою пушку с помощью клиньев, пользоваться которыми он умел, молодой капитан примерился к качке и выстрелил картечью по вражескому кораблю, попал тому в паруса по правому борту. Магний сыграл свою зловещую роль, как при салюте, он сумел кое-где зажечь паруса, но французы очень быстро их потушили, так как были готовы к подобному развитию событий. Правда, опасались они горящих стрел. Ущерб нанесенный парусам корсара был невелик, только лишь несколько обгорелых дырок на белом фоне. Да, урона нанесли — слезы. Теперь предстоит длительная перезарядка орудий, во время которой враги приблизятся.

Вот французы еще раз выстрелили, каравеллу потряс глухой удар, пришедшийся несколько ниже ватерлинии, но вода смягчила его силу, ядро отскочило прочь, максимум у судна треснула пару досок. Паруса уже не зажечь, бесполезно, французы скоро будут высаживаться и Диего выстрелил по кучкующимся абордажникам. Ага, не нравится. Несколько французов (шесть или семь человек) упало на палубу, обливаясь кровью. Больно иродам! Хорошее начало. Но артиллерийскую дуэль продолжать уже некогда, пираты приблизились и уже приготовились метать абордажные крючья, чтобы намертво сцепить корабли, аркебуз и арбалетов у противников было немного, так что все должна была решить кровавая рукопашная схватка.

Но тут французов ожидал очередной сюрприз, для них крайне неприятный. Эскадра взяла с собой немало кувшинов с порохом, хорошим порохом, по новомодному рецепту, не боящемуся влаги. И запальные шнуры к ним также были надежные, и их можно было регулировать по длине. А такими кувшинами, друзья с невезучим Диего поделились изрядно (свои он выкинул вместе с остальным грузом), как и прочими пиротехническими штуками, пригодными для военной цели. Как прекрасно, что в Мексике так много пороха, намного больше, чем где-либо в Европе!

Пираты от нетерпения испускали громкие крики и свист, размахивая перед противниками своим грозным оружием, показывали обнаженные сабли и выделывали ими всякие приемы, словно приглашая испанцев приблизиться и вступить с ними в рукопашную. У разбойников были сильные волосатые руки, мощные жилистые шеи, суровый и грозный вид.

Все испанские моряки сразу схватились за оружие, молодой капитан расставил команду по самым важным местам, и обратился к своим матросам со следующей решительной речью:

— Сеньоры и братья мои, этот разбойник собирается напасть на нас, так как воображает, что нас не более тридцати человек, ибо таков обычный экипаж таких каравелл, как наша, используемых для прибрежного плавания. И чтобы по воле божьей мы могли теперь спасти себя и совершить славный и доблестный подвиг, пусть все присядут на корточки, чтобы издали не было возможности нас разглядеть, и в нас трудно было попасть из аркебуз и арбалетов, а тем временем мы приготовимся к яростной схватке с врагами. Пусть горшки с порохом будут наготове, ибо мне кажется, что с их помощью и ударами наших тесаков мы выясним, кто из нас славный герой, а кто жалкая куча навоза. И пусть каждый получше спрячет свой запальный шнур, чтобы враги не заметили огня и решили, что все мы растеряны и пребываем в панике. Да будет угодно Господу, чтобы гордыня этой французской собаки привела его к наказанию за его злодейства и чтобы от рук испанцев обрел он свое возмездие за то, что уже содеял. Собакам — собачья смерть!

Радостный рев ответил ему с палубы, слова капитана прозвучали музыкой для ушей матросов, все было выполнено, как он приказал, весьма осторожно и в полном порядке.

Скоро испанцы начали метать в приготовившихся высаживаться французских корсаров горшки с порохом, которые начали взрываться на вражеском судне, калеча и обжигая людей. У французов занялась огнем вся верхняя палуба, и они были вынуждены броситься ее тушить, более не помышляя об абордаже. Густой пороховой дым, в котором почти ничего не было видно, клубами окутал пиратский корабль. Из него выбрасывались в воду люди, решившие, что лучше уж им утонуть, чем сгореть заживо. Французы с носа своего корабля также пытались метать в ответ горшки с негашеной известью, которые на небольшом расстоянии могли бы соперничать с горшками с порохом (тот же карбид может неплохо гореть, если его поджечь), но все это было не то, и их скоро разубедили связываться с таким кусачим противником. На подобный каравай- рот не разевай!

Французский корсар резко отстал и стал бороться с последствиями пороховой бомбардировки. Обделались жидко, господа французики. Но Диего не собирался далее связываться с ними, так как его корабль был еще не вполне пригоден к схваткам и ожидал продолжения своего ремонта. Никем не преследуемый, он продолжил свое плавание в Лиссабон, пираты остались с пустыми руками — и нет, свои глотки у испанцев остались целыми. Потерь в морском сражении они почти не понесли, только два моряка у них в команде были ранены.

И через пару дней после этого происшествия корабль Диего невредимый вошел в Лиссабонский порт и он ступил на Каменную пристань. Молодежная часть экипажа предвкушала, как они будут проводить свободное время в дешевых припортовых тавернах и в таких же дешевых и грязных борделях, можно было услышать приглушенные разговоры, старые матросы давали ценные советы молодым. Несколько часов было вполне достаточно, чтобы насладиться несколькими кружками вина и перекусить в одной из местных харчевен — или найти себе партнера, готового обойтись без продолжительных предварительных игр — и потом вернуться назад для участия в подготовке судна к выходу в море.

Лиссабон был крупным портом, с множеством судов, ошвартованных к его бесчисленным пирсам и причалам. Но он также как магнит притягивал толпы недовольных и прочего люда, ищущих шанс на легкую береговую жизнь. Приятно было снова почувствовать под ногами твердую землю, ощутить богатый букет запахов большого города, послушать бодрый смех красивых девушек. Пара часов прогулки бодрым шагом были весьма полезны для поддержания физической формы и отвлекали от судовой обыденности.

Диего шел, ввинчиваясь в толпу в поисках приличной тракторию. Он узнал про место, где было достаточно рома и радушных женщин в любое время. Вот вроде и она, вполне приличная, во всяком случая толстяк хозяин с ходу выставил ему кувшин с неплохим винцом и пообещал накормить как греховодника епископа. Кувшин, содержал темную маслянистую субстанцию с запахом забродившего винограда. Тут же Диего узнал последние новости: император Карл V принял решение вернуться в Испанию из Германии. Сейчас он должен быть где-то в Нидерландах, откуда проследует на север Испании в порты Галисии. Несомненно, что репрессии бунтовщиков коммунерос с приездом императора только усилятся. Великий канцлер Гаттинара и Ля Шоль совместно с великим командором Кастилии и главным казначеем королевства уже отбыли на север, встречать императора.

Римский папа Адриан VI, Адриан Утрехтский, наместник бога на земле, своей очередной буллой поддержал испанскую церковь в ее борьбе с еретиками и инакомыслящими. Правда, до Рима сей папа так еще не добрался, сидит до сих пор в Испании, видно все ждет своих денег. Французы после поражения в битве при Бикокке, очистили всю Ломбардию. На трон Милана взобрался великий Герцог Франческо Сфорца.

Союзники французов, турки активно готовятся к третьей осаде Родоса, а рыцари ионниты, которых на остров еще в 1403 г. изгнал из Измира знаменитый Тимур, в свою очередь, готовятся упорно там защищаться. Рыцари с Родоса были левантийскими пиратами-христианами. Благодаря лесам Карамании они строили корабли, а население Малой Азии снабжало их рабами. Пока они бороздили моря, моряки, плававшие на галерах султана, чувствовали себя весьма неловко. В Германии преданный анафеме Лютер, укрывающийся у герцога Саксонского Фридриха Мудрого издал перевод Нового Завета с латинского на немецкий язык. Книга сразу приобрела бешенную популярность: за печатный экземпляр отдавали половину откормленного быка. Крестьянская война потихоньку разгорается, императору Карлу в Германии становиться неуютно. И самое главное: испанское войско отбывает из Севильи за океан, в какую-то Мексику.

Тут Диего нашел капитан Кристобаль Сарьмьенте который уже находился в Лиссабоне неделю, а сейчас загрузился и уже готовился отправляться в Лагаш с утренним приливом. Находившийся рядом с Севильей портовый Лагаш оставался основной базой для операций в Европе.

— Ну что, сеньор Диего, слушали уже новости о походе в Мексику? — с ходу взял быка за рога хмурый глава эскадры — Мы Вас ждать не будем, Вам на верфи перед походом за океан еще как минимум неделю придется провести. Кстати, должен вас поздравить, капитан, это был исключительно тяжелый ураган. Я поспрашивал, тут множество судов погибло, и много жен моряков остались вдовами. А мы в Лагаше все соберемся вместе, и пока порт Веракруса свободен от врага, поспешим с новостями обратно.

— А мне что делать? — спросил обескураженный Диего.

— Мальчик мой, я в тебя верю — принял отеческий тон седовласый Кристобаль и улыбнулся ободряюще- пойдешь в море один, в Веракрус сразу не суйся, осторожно посмотришь, если там будут чужие, то выгрузишься у Табасков, на реке Грихальве. Только поспеши, не задерживайся, и все будет хорошо. Да пребудет с тобой Святая Дева!

И Кристобаль поспешил на свой корабль, спеша еще раз все проверить перед своим отплытием, а задумчивый Диего, расплатился за заказанный кувшин вина, оставив пару монет, и вышел на улицу, где разрезая толпу, поплелся к портовому агенту, договариваться насчет ремонта и груза.

ГЛАВА ШЕСТАЯ.

2 июня 1522 года. Вчера к вечеру мы прибыли к перевалу Ном-бре-де-Дьос (Имя Господне) и сегодня большая часть людей готовилась проводить подготовительные горные работы. Меньшая часть русских под руководством Федота Шульгина ушла к второй дороге у вулкана Орисабы, им нужно было организовать там завалы и засеки на этом пути. У нас тут рядом тоже вулкан, но уже полностью потухший Кофр- де Пероте (Сундук с Перьями), чья квадратная громада, с вершиной, покрытой белыми вечными снегами, маячила перед глазами, заслоняя часть горизонта, и являясь прекрасным ориентиром на местности. Внизу простиралась панорама жаркого побережья, как будто медленно уплывающая вдаль. Прибрежные равнины и невысокие холмы были покрыты буйной зеленой растительностью, пронизанной паутинкой рек. По бокам, на расстоянии, виднелись поднимающиеся, смазанные голубой дымкой, вершины гор хребта Восточной Сьерра-Мадре. Серо-голубые очертания горной страны терялись вдали. Позади нас по дороге небольшой городок индейцев Техутла. Было по-летнему жарко и душно, и вскоре я стал истекать потом. Вместо воробьев вокруг летали разноцветные попугаи.

Здоровенная черная муха приземлилась на мое обнаженное предплечье. Я молча наблюдал, как она пробиралась сквозь густую поросль темных волос, а затем, приостановившись, стала пить капельки пота, выступившие на коже. Я чувствовал, как они скатывались по груди, а темные пятна на белой рубашки с закатанными рукавами, все росли и ширились. Я согнал муху. Что творится сейчас внизу, на равнине страшно было подумать, там были настоящие турецкие бани. Работники — индейцы и русские рабочие под командованием Ефима Оленина были шурфы в скалах, куда на случай прихода войска испанцев будут заложены большие заряды пороха. Моя собака Стрелка, высунув язык, лежала в тени, лениво наблюдая за происходящими событиями и присматривая за работой целой армии рабочих облепивших скалы над дорогой. Да уж, у них чрезвычайно грязная работа!

Я же, сидя в тени скалы, опрашивал пару местных индейцев насчет других троп с прибрежной равнины, по которым можно попасть на плоскогорье. Коричневые загорелые индейцы, радуясь, что можно сейчас не работать, охотно делились со мной своими знаниями. Что мужчины, что женщины в этом районе не носили ничего кроме набедренных повязок; их голые торсы украшали ожерелья с ракушками и зубами хищников, а головы молодых женщин покрывали венки из ярких тропических цветов. Старший индеец, более низкий из этой двойки, со смуглым лисьим лицом и крысиными глазами, был очевидным лидером.

Согретый парой глоткой спиртного для красноречия, он уселся и ощерился в улыбке, показывая нечистые поломанные зубы. Жестикулируя своими грязными руками, туземный проводник рассказывал мне, что такие тропы есть, по крайне мере он знает одну, где-то между двумя облитыми вечными снегами вулканами Орисабой и Кофр-де-Пероте. Второй индеец, размеренно кивал как болванчик, подтверждая слова своего приятеля. Я буквально пожирал обоих индейцев глазами, как кот, созерцающий мышь. Да уж, Фермопилы тут не получаются. Вот так приготовишься, а потом, какой-нибудь негодяй, как у древних греков, всегда найдется и проведет твоих врагов к тебе в тыл. И не факт, что такая тропа здесь одна. Конечно, войска вторжения пойдут по большой удобной дороге, но все же над всем этим стоит задуматься, тут совсем немного развлечений, знаете ли. Возможно, у меня появятся еще какие-то мысли на эту тему.

Мои длительные размышления прервал прибывший гонец-индеец из Веракруса. Дыша как загнанная лошадь, он протянул мне доставленное послание. Так, что тут? Заметили два корабля и известили меня. Беда, я никого сейчас из своих не жду, значит чужие. "Али швед под Петербургом, али турок под Москвой?" Все же рановато для вторжения. Я немного нервничал. Так, два корабля это максимум сто человек плюс матросы. А в Веракрусе у меня семьдесят человек белых плюс к ним слуги индейцы. Конечно, может быть, еще несколько кораблей прибудет, но мне хотелось бы эвакуировать своих людей. Незачем испанцам оставлять таких опытных жителей, знающих тут всю подноготную, я и индейцев тотонаков собирался разогнать подальше от города, чтобы испанцам было тяжелей воевать. Да и теплилась у меня в глубине души надежда, что мои корабли, посланные в Европу, успеют вернуться в порт до начала вторжения. Конечно, они могут и у табасков разгрузится, но это будет уже не то, что надо.

Ладно, собираемся, оставлю тут полсотни человек и к ним сотню индейцев, а сам поспешу посмотреть, кто там к нам пожаловал. Кто контролирует Веракрус, тот контролирует доступ к сердцу Мексики. Так что, кто владеет Веракрусом, тот владеет всей страной. Смогу ли я отстоять этот город, если нахлынут испанцы? Может, да, а может, нет. Если там защищаться, то там будет кровавая мясорубка, в которой трудно будет уцелеть. А жизнь и так коротка. Здесь, на западе, есть много привлекательных вещей: золото, серебро, порох, каучук, нефть, медь, свинец, олово. Конкистадоры ломают голову, как бы прибрать их к рукам, а мне они нужны самому. Вот такое неразрешимое противоречие. И решить его нужно на месте. Еще старый добрый Мао Цзедун говорил: "Сколько книг не читай — императором не станешь." И еще мило прибавлял при этом, что: "Враг сам собой не исчезнет." Так что пойдем разбираться.

У меня полторы сотни бойцов, в том числе восемь десятков наемников немцев, из них тридцать арбалетчиков, остальные шесть десятков стрелков аркебузников русских. К ним еще десяток пушкарей, правда, пушка небольшая и только одна. Пара сотен носильщиков индейцев, без них тут никуда. В пути аркебузники и пушкари много тренировались заряжать разряжать и стрелять. Большинство бойцов у меня были необученные, выкупленные рабы всего месяц с небольшим назад были доставлены мне из Европы. Но со мной двинется и сотня опытных свирепых вояк. А я все равно хочу посмотреть, кто там прибыл, в крайнем случае, попартизаню немного, чтобы враги не расслаблялись.

Спешно походным маршем движемся вниз, навстречу жаре и влаге. Через день прибыл еще один гонец. Лихорадочно читаю послание — ложная тревога, прибыли наши. А раз наши, то отпускаю сотню своих индейцев обратно к перевалу, там работать все равно нужно. К тому же тупо нужны деньги, я никого не ждал, в Веракрусе денег и драгметаллов почти нет, их я месяц назад отправил со своей эскадрой в Европу, а новых пока не завозил. Все, что есть нового, ближе, чем во Сегура-де-ла-Фронтере (Надежный горд на границе) не найти. А это десять дней туда и обратно, а корабли столько ждать не будут. Разберемся, но все равно нужно отчаянно спешить, до Веракруса (Город Истинного Креста) два или три дня пути. Тревожные времена хороши для рискованного бизнеса, не так ли?

Колонна, задыхаясь и истекая потом, двинулась дальше. Через два с небольшим дня бешеной спешки (все суставы и мышцы болели ужасно), поднимая по грунтовой дороге огромные клубы пыли, возносящиеся к самому небу, мы впереди увидели долгожданный город. Жемчужина побережья уютно расположилась среди болот и песков. Унылые серые пропыленные стены из известняка, за ними скромные домики из самана и глины. Перед стенами теснилось скопище туземных хижин, разбросанных вдоль песчаного берега мелководной бухты. Большинство из ранее украшавших пляж пальм было уже вырублено. От берега выступал узкий, хрупкий деревянный пирс, доступный лишь для лодок или совсем небольших каботажных шхун. Отсюда, ясным днем, открывался великолепный вид всю просторную гавань с ее кобальтово-синими водами. В бухте на якоре стояло три судна, с вьющимися на ними стаями морских птиц. То, что поменьше мое, а два те, что побольше — чужие, прибывшие из-за океана. Знакомо пахло морем.

Мои солдаты по пути превратились в негров — только белки глаз виднеются на черных грязных лицах, по которым стекают ручейки пота. Ничего, отдохнут и отмоются. А меня уже ждут дела. В доме градоначальника, где я остановился, меня уже поджидал Мигель Алвец, нынешний руководитель города. Мигель был один из дальних родственников нашей семьи. В Веракрусе находилось около десяти наших родственников, которым я мог доверить этот непростой город (в основном молодежь). Так же, я мог тут опереться на десяток мятежников инсургентов, бежавших из Испании от королевского правосудия. Остальные полсотни человек были сущий сброд, авантюристы, доставшиеся мне в наследство от покойного Кортеса. Если бы не хроническая нехватка белых людей на данный момент в Мексике, я с удовольствием отправил бы их обратно в Испанию. Но пока нельзя, да и зачем мне дразнить гусей? Информация тоже оружие, а они могут немало рассказать обо мне и моих силах. И при неплохих деньгах они вернуться домой, вызывающих ненужную зависть. А времена нынче настали весьма деликатные, судьба Мексики и так колеблется на лезвии ножа. Так что уедут они в следующем году, когда все успокоится, оставлять из них я никого не собираюсь.

Слава богу, что Мигель, в отличие от остальной моей родни присутствующей в Новой Испании, был уже не молод, и я мог всецело на него полагаться. Это был крепко сбитый мужчина с темно-коричневой загорелой кожей, седеющими волосами и пиратского вида черной повязкой, прикрывающей его левый глаз. Несколько театральная злодейская самоуверенность, белая рубашка, почти серая от частой стирки, серые штаны и поношенные сандалии дополняли его грозный пиратский внешний вид. Естественно, что Алвец был наш земляк из Эстремадуры. Бог знает, сколько ему было лет. Рассказывают, что он потерял свой глаз в схватке за женщину у морисков в Андалусии. Он убил своего противника, но все же потерял женщину и подался в моря.

Лично я в эти россказни не верил. О любви тут речи явно не шло, а самого Алвеца с его огромным крючковатым носом, глубокими морщинами и седыми, похожими на проволоку, волосами было трудно представить объектом чьего-нибудь обожания — кроме его матери, возможно. Также я никогда не видел, чтобы он любил носить нож (предпочитал огромный тесак) или выходил из себя, используя его, хотя можно было услышать, как он ругался вполголоса на смеси испанского и арабского, если обращенное к нему требование выходило, по его мнению, за рамки приемлемого. Но порой суровый блеск оставшегося глаза и крадущаяся, кошачья походка намекали на неукрощенные страсти, бушующие в недрах его покрытой белой рубашкой груди. Но претензий к новому алькаду Веракруса у меня до сих пор не возникало, а в его личные дела я старался без нужды не лезть.

Я пил тамариндовую настойку, уплетал предложенных мне на длинном блюде запеченных в раковинах устриц с кукурузными лепешками тартильями, читал предоставленные мне Алвецом письма с Родины и ждал прихода капитанов пришедших в порт кораблей. На стене скромной комнаты висела Колумбова карта Нового Света, необычная, с белыми пятнами, выполненная на пергаменте из овечьей шкуры — ноги животного указывали главные румбы.

Как мне уже почтительно доложили (начальство имеет свои привилегии), главный у прибывших был мой старый знакомый Гирреро Торрес, который и доставил мое воинство в прошлом году для завоевания Мексики. Тем лучше. Торрес опытный морской волк, а в этих водах, имея дело с акулами, надо самому иметь острые зубы и действовать без колебаний. Кстати, устрицы у нас не деликатес, а самая дешевая еда из близлежащей океанской бухты, да и в Европе эти ракушки сейчас пища для нищих.

Но вначале разберемся с письмами любимого папочки Франциско (Пако) Сиденьо, организовавшего эту незапланированную экспедицию. Что мне удалось выяснить из прочитанного: во-первых, подготовка к вторжению в Испании идет полным ходом. Клан Кортесов выдвинул его кузена Франциско Нуньеса в качестве своего предводителя, тот поназанимал денег в счет будущей добычи где только возможно, а министр по делам колонии епископ Фонсека дал ему королевских солдат и профинансировал сбор добровольцев. В Севилье собирается целая армада: полторы тысячи человек на 30 судах готовятся отправиться в Новый Свет. В Аудиенцию в Санто-Доминго направлены письма, с просьбой подготовить припасы, собрать добровольцев и приготовить суда для плавания. Ожидается, что тут тоже выставят полторы тысячи человек. Итого три тысячи наглых рыл на 60 кораблях. И все по мою душу. Никогда еще Новый Свет не видывал подобной армии. Ни при Колумбах, ни при Овандо, ни в более поздние времена.

Что же, неприятно, но ожидаемо. Но есть и плюсы. Такое войско будут собирать долго, так что у Кристобаля есть реальный шанс спокойно вернуться, разгрузиться и отплыть обратно, что очень хорошо, как минимум еще пара сотен русских будущих воинов попадут в мою копилку. Итого у меня будет 600 человек! Силища! Почти как воинство Кортеса! А у противников пока еще такая армада переплывет океан (а я не верю, что они смогут это сделать без потерь, слишком много кораблей придется привлечь для перевозки, в том числе и те, чьи капитаны сюда не плавали никогда). Вспомним хотя бы знаменитую Великую Армаду! Выйдя из портов в начале лета, эскадра попала в шторм у берегов Пиренейского полуострова, и когда корабли укрылись в Ла-Корунье, то из 130 кораблей не повреждены были только четыре! А здесь в Новом Свете также будет не так уж все просто.

Веласкес уже стар и в предводители не годится, а Куба истощена, людей там осталось мало, в том числе воинов, уже и так даже миролюбивый градоначальник Гаваны Педро Барба у меня на Тихоокеанском побережье рудокопом работает. Среди местных на Больших Антильских островах, теперь главный авторитет Франциско де Гарай, губернатор Ямайки. Даже Грихальва с Кубы бросил своего начальственного родственника и подался к нему в помощники. А Гарай не так-то прост, у него своя партия-клан Колумбов, и он пойдет отдельно. Так сказать осуществит вспомогательный фланговый удар. Возьмет тысячу человек (а теперь может и больше) и ударит на севере у реки Пануко (иначе Рио-де — Каноас — Река Лодок) на уастеков. И там и завязнет надолго.

А кто тогда присоединится к Нуньесу? Почти никто! В Новом Свете он не авторитет, Кортес сейчас выглядит сущим неудачником. В Санто-Доминго канцелярские крысы и святые отцы давно уже всех справных вояк разогнали. Да и надо же кому-то закачивать резню местных индейцев в глубине острова, которые никак не успокоятся и тихо не вымрут. Предположим, присоединяться к Нуньесу там две или три сотни новоприбывших колонистов, которые пока не знают, куда им лучше податься. Так это будут зеленые новички в Новом Свете, конкистадоры из них слабенькие. Что еще остается? Панама? Так там тоже людей немного, они осваивают обширные территории Панамы и Никарагуа. Выделят может пару сотен человек для братьев Писарро (они тоже родственники Кортеса, наверняка ввяжутся в эту авантюру, а до завоевания Перу пару лет у них в запасе есть). Больше там людей и не наберется, но у меня же не войско голозадых инков, меня такой бандой не напугать. Да и мне ли, человеку с высшим образованием боятся какого-то неграмотного свинопаса? Это даже не смешно! Вот и получается что на Веракрус нападут максимум 2 тысячи испанцев, а скорее всего, 1800. Один к трем.

Во-вторых, Пако Седеньо сообщал мне, что цены на русских рабов отчего-то стремительно обвалились. Они сейчас неприлично дешевы, их продают почти за бесценок. В декабре и январе была цена невысока, а сейчас и вовсе цены упали вдвое! А поскольку я постоянно полоскал мозги папеньке, что мне для моих целей позарез нужны чужеземцы, чтобы уцепиться в Мексике, потому, что испанцам я не могу доверять совсем, и я хочу, по примеру короля Кастилии Энрике IV Бессильного, правящего лет сорок назад, создать свою преданную гвардию из рабов, только не мавританскую, а русскую, то мой папаша посуетился, поназанимал денег, где только возможно и купил мне очередную партию. Тем более, что для папаши, что русские, что мавры, как и для всякого истинного испанца, все едино. Все они "экстранхерос" — иностранцы. А это, позорное клеймо, достаточное основание для насмешливой клички "гири", производное от "гиригай", то есть "невнятное бормотание", "тарабарщина", на которой, с точки зрения правоверных испанцев, говорит большинство из иностранцев.

Пару тысяч песо мой папочка взял из проданного нашим кланом в Эстремадуре имущества, три с половиной тысячи занял в Севилье, выпустив новые долговые бумаги, пятьсот песо дал Севильский компаньон отца сеньор Чанка, и девятьсот песо я должен отдать капитану Торресу за перевозку и фрахт.

Итого, получается 100 человек обошлись мне в 6900 песо. 69 песо за человека. С учетом, что я покупал своего негра-бездельника за 100 песо в Санто-Доминго это неприлично дешево. Конечно, нужно брать, и как можно больше. Сиденьо-старший сообщал мне, что на все будущие деньги, которые привезет ему Кристобаль он уже сделал заказы венецианцам, и даже на следующие тоже. Больше такой цены долго не будет. Странно! Все чудесатей и чудесатей, как говорила в свое время Алиса в стране чудес.

Так, но пока мне нужно как-то извернуться и расплатиться с капитаном Торресом. У меня в отряде денег немного, мы шли быстрым маршем, в Веракрусе тоже городская казна пустовата, а нужны семьдесят с лишним килограмм серебреных монет. Конечно, из Фронтеры через неделю деньги подвезут, но я сомневаюсь, что капитан Торрес согласиться столько ждать. Пару дней ему достаточно, чтобы загрузить воду и провиант, может еще день другой потерпит, но на три дня у меня возникает кассовый разрыв. Придется идти по миру. Я пригласив градоначальника Алвеца, попросил отдать мне все деньги из городской казны, занять мне лично, все, что можно на неделю, и даже прошерстить горожан с просьбой о займах и покупках золотых украшений с отсрочкой платежа на три дня. В Семпоалу к касику тотонаков послать гонца с просьбой выделить все, что можно в качестве даров, с обещанием отдариться через несколько дней обратно, еще более щедрыми дарами.

Ерунда, три или четыре килограмма золота мы так легко соберем, а это уже половина нужного мне. Рассчитаемся. Другое дело, что эти девятьсот песо обойдутся мне в целую тысячу. Но, дорога ложка к обеду. Да и провиант Торресу все равно у нас закупать, а живые черепахи и индейские куры, соленая рыба, сухари и кукурузное зерно на два корабля и сотню матросов на 40 дней, вполне потянут на полсотни песо. Пришедшего Торреса я тепло приветствовал, но огорчил, что его мы совсем не ждали, поэтому придется подождать пару или тройку дней. Да и везти ему отсюда по большей части нечего. Урожай соберут не раньше сентября, хлопок новый будет примерно тогда же, с шоколадом и ванилью примерно то же, деньги ему мы собираем, уже завтра он начнет их получать. Пока будем смотреть, что можем отдать ему в качестве груза, но все равно два корабля загрузить не получится. Так что придется ему заходить за попутным грузом на Ямайку, заодно и мой кораблик он туда проводит, чтобы тот не потерялся в океане.

Так что придется Алвецу брать из своих преданных людей более или менее привычных к морским плаваньям (дюжины вполне хватит) и тащиться на Ямайку. Два на руль, один на кухню и остальные на паруса. Пусть купит на острове изделий из стекла и железа, а также европейских тканей, все остальное у нас есть. Повезет табак, его мы на экспорт не отправляем, текилу, соль и все, больше нам туда везти нечего. Не ватные тампоны же нам экспортировать! Но уж больно случай хороший, сам Торрес его туда проводит и необходимое прикрытие для торговли осуществит. Обратно же Алвец в самостоятельном плавании не должен заплутать, ровно на запад, на заход солнца, потом он упрется в Юкатан, а там не теряя берег из виду поплывет на север и доберется до Веракруса. Сезон ураганов еще не скоро, плавание должно быть относительно безопасным.

В море Алвец не новичок, моряк он в свое время был отличный, но штурман никакой. Искать Ямайку одного я бы его не отправил, а вот обратно, мимо Американского континента, он не промахнется. Командовать в городе Мигель уже привык, так что и на корабле будет продолжать уверенно управлять твердой рукой мобилизованными, вне зависимости от того, будут ли люди перед мачтой истинными моряками (которых в городе почти не осталось) или сборищем никудышных трущобных отбросов и фермеров, не отличавших шпината от свиного уха. Может взять и парочку туземцев, хватит им отлынивать от нужных работ, пора уже учится уму разуму.

А верных людей в городе у меня теперь и так много, а Кортесовскую братию я буду потихоньку отправлять в глубь страны, для начала в Техутлу. Алвец вернется, разгрузится, отгонит "Эль Сагио" к табаскам, оставит там вахту из трех человек и отправится охранять перевалы, в частности Имя Господне. Вот такой у меня нехитрый план.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Была середина июня, и зной напоминал адское пекло. Под безжалостным южным солнцем город Веракрус превратился в раскаленную духовку, и люди буквально варились в жаре. Наплевать на эту жару, ведь безделье — мать всех пороков. Если я могу такое выдержать, то и остальные смогут. Работа и еще раз работа, время не ждет. А, как известно, на войне больных не бывает.

Шутки кончились, каша не то, что тут очень крутая заварилась, а просто вскипела быстрее, чем мозги у наркомана. Я увидел, кого мне привезли. Сотня еле живых, сильно измученных русских мужиков. А после того как я поговорил на русском с их выборным предводителем — боевым холопом какого-то мелкого рязанского боярина Истомой Извольским, полная картина происходящего понемногу начала прояснятся.

Я слушал худого, жилистого с многочисленными боевыми шрамами бородатого Истому и про себя думал: "Ну как же так? Что за парад идиотизма? Доигрались!"

Россия, как государство, рухнула и рассыпалась на мелкие осколки. Политика умиротворения противника, выкупа захваченных заложников, оказалась путем в преисподнюю. Фактически, в бюджете России пятая часть всех средств предназначалась для выкупа пленных, то есть для финансирования вражеских армий. Вот и дофинансировались, Вашу мать!

Что мне удалось узнать. Великий князь Иван III в 1480 году завоевал независимость страны от татар, играя на противоречиях сепаратистских частей орды. Крымский хан, также стремившийся к независимости, был ему верным союзником, против центральной власти Золотой орды. Немаловажную роль в этом сыграло и то, что крымцы для набегов ходили на близлежащих к ним поляков, в Речь Посполитую. В центральную Россию делать тысячекилометровые крюки, чтобы наведываться на огонек им было несколько неудобно, этим занимались близлежащие к нам орды. Когда Золотая орда, после потери русской дани, окончательно распалась в 1502 году на свои составляющие, общий противник исчез, а крымцы, вместе с ногайцами, казанцами и астраханцами стали заглядывать и на Русь. Но основной район их действий все же оставался польским.

Потом Крымское ханство опять стала вассальным анклавом, только на этот раз находящейся на подъеме Османской Империи. Теперь крымские татары могли беспрепятственно получать от турок огнестрельное оружие, порох (а пороха там очень много, что и послужило главной причиной внезапного возвышения османов) и контингенты пушкарей и янычар. Кроме того границы России сильно подвинулись на запад и теперь крымцам стало достаточно удобно грабить русские земли, наравне с польскими.

Как я уже говорил, русские власти сквозь пальцы смотрели на эти набеги, как на неизбежное зло, откупаясь от ханов данью и выкупая пленных. Ущерб был велик, но все же не посягал на устои страны. Ежу понятно, что наши противники рано или поздно додумались бы объединится, чтобы нанести смертельный удар. Но новый великий князь Василий III почему-то такую возможность совсем не принимал в расчет. И вообще, этот князь был какой-то подозрительный с моей точки зрения. И лицо тщательно брил, чтобы походить на женщину, и в странные импортные наряды любил наряжался. Наверное, данный князь был трансвеститом!

Ладно бы он страной управлял хорошо, так эти чудачества можно было бы ему простить, но нет, управлял он ей как последний безмозглый остолоп. Верно умные люди говорят, что неспособность народа выявлять психические заболевания среди своих руководителей ужасна и преступна! Вначале Василий III зевнул, что польский король, вступил в союз со своим давним врагом, крымским ханом. Цель была ясна, поляки обещали хану помочь "воевать Русь" и выставить тому в помощь большое польско-украинское войско. К тому же поляки были прекрасно вооружены огнестрельным оружием, и могли свести на нет все техническое превосходство русских над татарами. Крымские полководцы заранее предвкушали победу, прося хана о благоволении к ним: "Позволь мне пойти на Русь и уничтожить христианскую веру, убить их князей и привести к тебе их жен и детей".

В прошлом году, весной 1521 года, союзники сделали ход конем. Совершили государственный переворот в Казани. Казанский хан, получающий большие дотации из Москвы, был свергнут, а его опора и охрана — русский военный отряд в Казани полностью изрублен. Теперь на лето в поход собиралась невиданная армия. Вся степь пришла в движение. Хан собрал всех до кого мог дотянуться и привлечь к походу: крымцы, татарские орды причерноморья, задонские ногаи, и даже закубанские черкесы, давние враги хана, присоединились к его победоносному войску. Турецкий султан прислал хану многотысячный отряд янычаров-пищальников, вооруженных ружьями, и панцирных конных воинов сипахов. Из далекой Литвы, многотысячное вспомогательное войско привел давний враг Москвы, "подданный польского короля" Евстафий Дашкевич. Общая численность войска крымского хана Муххамед-Гирея достигла ста тысяч человек. Василий III сведения об этих приготовлениях исправно получал от казаков, но почему-то думал, что врагов будет намного меньше.

К тому же, первым на восточные границы России напал новый казанский хан, бывший крымский царевич Сагиб-Гирей. С ним были полчища из подвластных хану удмуртов, башкир и марийцев. Часть русских войск пришлось выдвинуть для отражения казанского набега, другие бояре вовсе не пришли, ожидая нападения на свои вотчины.

В конце июля огромная крымская армия подошла к реке Оке, где переправы защищали немногочисленные русские войска. Крымцы походя разбили русских, раздавили их как грецкий орех в кулаке, и вся страна оказалась беззащитна перед захватчиками. На Оке погибли главные воеводы: Шереметьев и Курбский. Конечно, городов татары не брали, но 90 % населения России жили в деревнях и селах, и они оказались никем не защищены. Татары рассыпались по всей стране и опустошали ее, воевали Владимиркую и Нижегородскую область, Коломенские и Каширские места, грабили села и монастыри в окрестностях Москвы. Никто не мог им оказать никакого сопротивления. За крепкими крепостными стенами городов князья и воеводы безучастно смотрели, как вся страна отдана татарам на позор и разграбление.

Везде царила страшная паника, казалось, повторяется страшное Батыево нашествие, которое еще не изгладилось из памяти народной. Князь Василий, по примеру своих предшественников, бежал из Москвы неведомо куда. Все остальные жители страны тоже пустились в бега, от чрезмерной торопливости они мешали друг другу и топтали друг друга, не видя ничего кругом по всем направлениям, кроме огня и дыма пожарищ. В Москве, руководить обороной, Василий III оставил какого-то татарского служивого князька Петра. Как при этом тот не сдал город своим соплеменникам, ума не приложу.

Хан Муххамед-Гирей (сын большого друга России Менгли-Герея) расположился в лагере в 60 верстах от Москвы на реке Северке, распустив свое войско изгоном грабить и убивать. Там же к нему присоединился подошедший с войском казанский хан Сагиб-Гирей. Разосланные кругом татарские отряды проходили по многим краям, заполонив всю сельскую местность на широком пространстве пожарами. Многих людей татары взяли в полон, многих посекли. В одной только волости в Тотьме поганые иссекли шесть с половиной тысяч душ христиан. Степные дикари заставляли многочисленных русских пленных, применяя лютые пытки, собирать всяческие железные предметы. Из бревен вытаскивались гвозди, с дверей снимались петли и засовы. Все это было ценной добычей.

Как обычно, в этот трудный час русским помогли их единственные союзники: дороги и климат. Из-за отсутствия нормальных дорог (их заменяли реки, но по ним татары плавать не умели) степняки не сумели сполна воспользоваться теплым летним временем. А наступившая осень, заставляла их поторапливаться назад. Чай, малый ледниковый период наступает. Как обожравшаяся анаконда, татарское войско медленно отступало обратно в степь, уводя с собой неисчислимые караваны пленных. Никакой погони за ними не было.

Потери России в людях были неисчислимые. Из пяти миллионов населения, один миллион погиб или попал в плен. Как так можно обосраться? Не понимаю. Сейчас Португалия имеет 900 тысяч населения и держит в Индийском океане войско в 10–12 тысяч человек. И этого вполне хватает, чтобы гонять миллионы тамошних мусульман и в хвост и гриву. А там мусульмане намного развитее этих степных нищих дикарей! Как можно не побить этих несчастных 300 тысяч татарского степного населения? Да там и бить никого не надо, просто поджигай периодически летом степи со всех сторон и все, татары зимой сдохнут с голоду. Так как тогда у них наступит падеж лошадей и скота и массовое вымирание населения. И никаких набегов не будет.

Вернемся к пленным. Никто не знает, сколько всего крымцы их захватили в плен, но число это было просто огромным. Говорят, что татары захватили 800 тысяч пленных, но перед отходом перебили всех стариков и немощных, чтобы не возится с их конвоированием. Самих татар было слишком мало для такой громадной толпы. По пути пленных также не щадили, слишком их было много, всех заболевших тут же на месте убивали, всех кого нельзя было продать за дорогую цену тоже убивали, чтобы не кормить. В сентябре хан отвел войска на южную границу под Рязань, где русским представилась возможность откупить назад своих пленников.

Но выкупали только знатных. Так рязанский наместник Иван Васильевич Образцов — Хабар выкупил князя Оболенского за 700 серебряных рублей. Выкупали захваченных княгинь и боярынь. Но таких счастливцев было относительно не много, по сравнением с морем захваченных в рабство. Отдыхая, татары развлекались, насилуя пленниц: жен на глазах мужей, матерей на глазах у детей. Около 300 тысяч пленных татары погнали в тысячекилометровый марш на юг. Тех, кто отставал, без жалости убивали, и в октябре татары с богатой добычей вернулись в Крым, где их уже ожидали турецкие работорговцы.

Но и они не ожидали в этот раз такого огромного числа пленных. Часть, что сумели погрузить на корабли, хан Муххамед-Гирей продал туркам, а потом наступила зима, и портовую гавань Кафы сковало льдом.

В самом Крыму пленных было столько, что их продавали на пару мелких монет. Поговаривали, будто раба-христианина редко отдавали в обмен на что-то большее, чем обычная луковица. Часть людей погнали на рынки Астрахани, чтобы продать оттуда в Персию и Среднюю Азию. Цены на рабов обрушились, предложение во много раз превышало всяческий спрос. Чтобы не кормить огромное число рабов, крымский хан отдал десятки тысяч людей для татарской молодежи, чтобы те учились убивать не на манекенах или связках соломы, а на живых людях. Вот такие мишени для стрел или сабельных ударов. Словно зайцев щенкам. Поневоле вспомнишь, что милосердие поповское слово, и значит мусульманам оно не известно. По весне турки привели множество судов для перевозки рабов и теперь цены на русских рабов обрушились по всей Европе, Азии и Африке.

В Константинополе бедствия русских продолжались. После высадки на берег их отводили в безистан, или рабский рынок, где их, подобно скоту, продававшемуся тут же, выставляли на торги. Продавцы заставляли рабов ходить туда-сюда, чтобы продемонстрировать их походку; их избивали, когда они проявляли лень или утомление, либо если кому-то казалось, будто они "симулируют". Покупателями, как правило, были спекулянты, планировавшие впоследствии снова продать свои приобретения за большую цену; и главной присказкой в этом бизнесе были слова: "Христиане сегодня дешевы", будто торговали не людьми, а акциями и облигациями.

Самых привлекательных женщин, как правило, отвозили в Константинополь, предназначая для гарема султана. Остальных заковывали в цепи и бросали в отвратительные подвалы частных домов, где они томились до тех пор, пока для них не находилась работа, либо помещали в обширные тюрьмы, которых в тот период в Стамбуле насчитывалось около десяти штук. В таких тюрьмах имелось по несколько камер, в каждой из которых можно было держать 15–16 рабов. В этих ужасных каморках могли находиться женщины и мужчины совершенно разного социального статуса — благородные и простолюдины, священнослужители и миряне, купцы и ремесленники, высокородные дамы и крестьянские девушки, одни из которых еще питали надежду, что за них заплатят выкуп, а другие не чаяли снова оказаться на свободе.

Старых и немощных отправляли продавать воду. Каждый из них, закованный в цепи, водил по улицам города ослика и разливал воду из кожаных бурдюков, притороченных к его спине. И горе было тому рабу, который в конце дня не приносил своему господину определенную сумму. Другие пекли хлеб в пекарни и спешно таскали его клиентам, ибо турки любят есть его горячим. Третьи наводили порядок в доме (ибо мусульмане ненавидят грязь), отбеливали стены, стирали одежды и заботились о детях. Четвертые относили на рынок фрукты, следили за скотом или работали на полях, иногда разделяя бремя плуга с тягловым скотом. Хуже всего приходилось тем, кто занимался тяжелым трудом, связанным с добычей строительного камня и доставкой его с гор на побережье.

Государственные рабы носили на щиколотке железное кольцо, а на ночь их закрывали в рабских тюрьмах, в то время как днем они должны были выполнять всю тяжелую работу в городе, такую как уборка, перетаскивание и добыча камня. В качестве пищи им давали по три куска хлеба в день. Некоторые были вынуждены трудиться в цепях. Нередко их ругали и били как справедливо, так и без малейшего повода, и их жизнь почти не отличалась от той, которую вели собаки. Но самым неприятным в статусе раба была не тяжелая работа или удары, а психологическое состояние — отчаяние и понимание того, что свобода недостижима, гнетущая боль, постоянно мучившая сердца гордых людей, вынужденных трудиться под зорким взглядом мерзких надсмотрщиков, самых жестоких из всех бесчеловечных чудовищ, наиболее грубых представителей рода человеческого, бича человечества, душителей всеобщей свободы, безжалостных убийц невиновных. Мрак!

А ведь число людей конечно. И на Руси теперь долго не удастся добыть рабов, пока новые людишки не народятся. А это лет десять-пятнадцать. Понятно, что в этом году татары уже на Русь не пойдут, нечего им там, на пустых пепелищах, делать. Возможно, и на Польшу не пойдут, пока еще они друзья и союзники, потерпят годик. А пойдут, наверное, в Астрахань, на волне успеха постараются восстановить единство Золотой Орды, раз Муххамад-Гирей столь победоносный полководец, и уже подчинил себе Казань в качестве вассала. Кажется, там немногочисленные астраханские татары быстро разобьют этого туземного царька и его войско, убьют самого Маххамед-Герея и заодно его наследника, и все быстро закончится. Оказалось, все крайне просто, если не валять дурака!

Так что, во-первых, в этот год мне нужно скупить всех, до кого я смогу дотянуться. Сейчас цена маленькая, а потом долго никого не достанешь. А чтобы организовать перевозку такого огромного числа людей, мне без своей территории на той стороне Атлантики не обойтись. Во-вторых, всяческая религия нас учит: поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. Так что мы имеем в наличии: многочисленные просьбы мусульман их частично перебить, а остальных обратить в рабство. Конечно, я не ангел мщения, и не могу своими мизерными силами кидаться на амбразуру, но отщипнуть у магометан немножко земли, мне сам бог велел. Так что все к одному, придется лезть туда, будет и мне и польза, и моральное удовлетворение. А много людей мне там и не понадобиться, европейцы-ренегаты пираты братья Барбаросса захватывали с двумя тысячами человек у арабов такие страны как Тунис или Алжир. Мне же лезть в самую гущу не стоит, но где-нибудь на Атлантическом побережье Марокко я просто теперь обязан очистить от неверных пару областей для себя. Больно там местечко подходящее. Да и население очень разнообразное и своеобразное.

Хотя Марокко и является мусульманским государством (что хоть как-то и объединяет его жителей), только около четверти населения страны составляют пришельцы арабы. Большинство же представлено берберами из различных племен (более правильно было бы называть их имазиген), коренным неарабским народом Северной Африки. Берберы искони проживали на территории современного Марокко и поначалу оказывали сопротивление арабскому вторжению. Однако со временем большинство коренных жителей приняли ислам и заговорили по-арабски. Среди берберов есть и горцы и жители пустынь и прибрежные жители, которые уж больно смахивают на прижившихся там финикийских колонистов. В результате постепенной ассимиляции берберов арабским населением в стране возникла весьма пестрая смесь культур, языков и стилей одежды. В Марокко широкое хождение имеют как арабский, так и берберский (его еще называют тамазигт) языки.

Прибавьте туда еще то, что среди арабской части населения много недавних переселенцев — испанских мавров, перебирающихся туда после падения Гранады, то имеем непрочное лоскутное одеяло, которое можно без труда надорвать в любом месте.

Сразу после падения эмирата Гранады охваченные отчаянием мавры покинули землю, которую на протяжении семисот лет почему-то считали своим домом, и, не желая жить под игом испанцев, пересекли пролив, отделявший Европу от Африки, где поселились в различных опорных пунктах, таких как Шершель, Оран (где было так удобно следить за испанскими галерами), в Марокко и в Алжире, о котором до тех пор вряд ли кто-то слышал. Едва поселившись в новых землях, изгнанные мавры поступили так, так же, как и всегда, — понесли набеги и грабежи в освободившуюся от их гнета страну. Они теперь не могли схлестнуться с испанцами на поле боя из-за значительно уменьшившейся численности, но на море быстрота и знание побережья позволили им совершить месть за поражения, которого они так жаждали.

В Испании у них все еще оставалось множество друзей-морисков, жаждавших помочь им в борьбе против христиан и набрать толпы белых рабов. Спустя 20 лет бесчинств покойный ныне регент кардинал Хименас захватил Оран и прижал Алжир, но теперь мавры нашли себе сильных союзников турок и в конец обнаглели. Так что испанцы посмотрят на мои действия сквозь пальцы, эти паразиты- пираты уже всех достали.

Но, чтобы лезть за океан, мне в первую очередь необходимо обезопасить свои владения в Мексике от испанцев. Что же, те сами виноваты, раз попались мне под горячую руку. Время терять мне с испанцами не с руки, так что предстоящее вторжение оборвется уже в самом начале, здесь же, под стенами Веракруса. Ничего, что испанцев намного больше. Русские всегда испанцев били так, что только кровавые брызги летели, и сейчас ничего не изменится. Слабы испанские доны против русского мужика, так было всегда, так будет и теперь. Как там говорил русский генерал Свиридов об испанских солдатах во время Второй Мировой Войны: "Сброд, хлюпики сопливые. Завшивели, обмораживаются, клянут тот день, когда оказались в России". А раз испанцы сопливый сброд, так пусть сидят у себя в Испании и не выеживаются, тут большой дядя будет играться. А раз они это сразу не поняли, так теперь им будет немного больно.

Конечно, всякая победа любит подготовку. Этим знанием умный человек всегда отличается от каких-нибудь тупых японских самураев, которые считали, что лучше сразу броситься в самую гущу врага. Поэтому небольшие отряды португальских моряков сейчас этих самураев учат уму разуму. Бьют в соотношении один к десяти, без всяких вариантов. Не нужно бездумно лезть напролом, размахивая клинком направо и налево. Нет, всякая атака должна быть хорошо продуманной, должна сочетаться с манёвром. Даже если ты пробиваешься через отряд врага, ты должен всё учитывать, хорошенько рассчитывать каждый свой удар с плеча, так как, нанося его, ты раскрываешься, и малейшая ошибка может стоить тебе жизни. Еще самый знаменитый из Корсиканцев Наполеон говорил: "Вдохновение — просто быстро сделанный расчет."

Вот и мне сейчас нужно многое предусмотреть. Стены города всячески укрепить, благо на побережье и известняк и ракушечник не проблема. Интересно, сколько веков понадобилось каким-нибудь раковинам, чтобы создать меловую банку толщиной в восемьсот метров, которая является основанием целого материка? Да, крепость Веракруса будет крепким орешком, разгрызть его возможно будет только очень большим молотком! За одно из известняка или же из кальцита туземцы тешут круглые ядра для моих пушек. Кальцит, когда его добывают, такой мягкий, словно мыло, его ногтями можно резать, а потом со временем на воздухе, он каменеет, как хороший бетон. Также я минирую перед городом все, что можно. Проводов для дистанционного подрыва пока еще не придумали, пороховые или нефтяные дорожки, вместе с запальными шнурами, любой дурак сразу заметит на поверхности, так что приходится рыть скрытые канавы в земле. Берег тут песчаный и болотистый, так что приходится эти канавы укреплять, а сверху уложить плетенки из веток, или камышовые маты, или же саманные кирпичи, перед тем как засыпать их обратно грунтом. И то, почти все придется мне взрывать одновременно, так как при взрыве и детонации существует риск, что запальные шнуры засыплет обвалившейся землей, и пороховые мины не сработают.

Для всех этих работ я нагнал в город со всей округи кучу рабочих индейцев тотонаков. Пусть месяц другой поработают. Сражаться они не будут, я затребовал себе только сотню воинов лучников. Половину возьму к себе, а половину оставлю местному касику. Индейцы в округе собирают ядовитые растения, убивают змей и вырезают у них ядовитые железы, готовят отравленные стрелы. Вот рецепт самого смертоносного из местных ядов. В определенные месяцы собираются личинки жуков диамфидий, живущие в песке среди корней кустов определенного вида. Личинки требуют крайне осторожного обращения. Яд содержится в грудном отделе личинки, которая измельчается и смешивается с древесным соком. Смесь наносят на стрелу около наконечника. Сам наконечник никогда не покрывают ядом, потому что если индеец поцарапает сам себя, то умрет в течение сорока восьми часов. Я и из своих городских тотонаков также полсотни лучников подготовлю, пусть в нужный момент постреляют, не все же им быть на подхвате.

Знаю, что это мне может плохо откликнуться, но небольшой отряд погоды не сделает, тем более, что эффект от этих действий будет скорее психологическим, чем реальным. Поостерегутся испанцы шастать по округе, если будут знать, что могут словить ядовитую стрелу. Но все равно, я предупредил касика тотонаков, что через месяц, никого из тотонаков на сто километров от Веракруса (четыре дня пути) я видеть не желаю. Кто меня не послушается, я не виноват. Буду, мол, я выпускать на свободу страшных демонов болезней, перед которыми демоны оспы, истребившие половину прибрежных индейцев, выглядят как милые и добрые невинные младенцы. Когда можно будет вернутся, я потом им сообщу, но пару месяцев индейцам придется провести на окраинах своей страны. Пусть враги-испанцы окажутся посреди безлюдной пустыни, без всякой помощи.

А что, чай эти тотонаки не сахарные, не растают. Воевать нормально они не могут, пусть, значит, бегут. С их оружием, сделанным главным образом из рыл рыбы-пилы и заостренных костей, и щитами, представлявшими собой всего лишь панцири морских черепах, это будет лучшая стратегия.

Зеленая кукуруза останется на полях, до урожая еще далеко. Индейцы свои продовольственные запасы перевезут, вещей у них немного, дома у них сущие сараи, и на них никто не польстится. А там их родственники примут, пару месяцев все вместе потеснятся, лето же, не страшно, и к урожаю в сентябре вернуться обратно, я уже со всем разберусь, все кончится, так или иначе.

Одновременно стараемся сделать еще больше пороха. Производство работает на полную мощность. Между работающими индейцами видны слоняющиеся вооруженные головорезы с всклокоченными волосами. Они почесывались от укусов вшей, размахивают своим оружием. В общем, присматривают за проводимыми работами. Это мои люди, старожилы из первой сотни, в основном немцы, закаленные в многочисленных битвах воины. Русские же старожилы, гоняют две сотни прибывших весной своих соплеменников. Учат воевать. Совсем новоприбывшие русские, из последней партии, пока проходят в курортном Медельине курс реабилитации, откармливаются, отдыхают и набираются сил, живут там "дикарями" в шалашах и палатках на фоне прекрасной природы.

Заодно я отправил туда к ним несколько хороших инструкторов, учить новобранцев стрелять из аркебуз и небольших пушек. Аркебуз и мушкетов у меня всего 80 штук, пушек пару десятков я свез в город и на южный мыс, где построен небольшой земляной форт. Еще имеется в наличии четыре десятка арбалетов. Маловато оружия на пять сотен человек. Но учить бывших крестьян обращаться холодным оружием на уровне профессиональных военных за короткий срок бесполезно. Конечно, на стенах при штурме и они смогут себя показать, но пусть лучше у меня будет непрерывный конвейер стрелков. Снайпер выстрелил, а ему сзади напарник уже заряженное ружье подает, а другие люди их заряжают. А если убили стрелка, то оружие берет второй номер, а потом третий. Так же и с пушками, готовим запасные команды. Свободные от этих занятий люди будут носить алебарду или пику, лишним ничего не будет.

Так что основной упор в предстоящей войне на огненный бой и пороховые мины. Авось, героизма проявлять не придется. А испанских жителей Веракруса я отправляю вглубь страны. Часть совсем немощных и подозрительных личностей уйдет во Фронтеру, а оставшиеся закроют для меня перевалы на Восточном Сьерра Мадре, под присмотром моих доверенных людей. Так что, ловушка захлопнется.

Из других новостей: Алвец отплыл с Торресом на Ямайку. С Торресом я расплатился и привлек еще к перевозкам русских, но теперь уже в ноябре. Деньги будут, начеканим из своего серебра, хоть ныряй в них. Так что ждем… ждем Алвеца, ждем обратно эскадру Кристобаля, а потом ждем испанское войско. К тому времени все так уработаются, что встретят пребывающих испанцев, как наступление череды веселых праздников.

В работе время пролетает незаметно. Прошло две недели. С ярко-синего неба без единого облачка ослепительно светит солнце. Воздух казался совершенно неподвижным и будто вязким. Город забит горами продовольствия и амуниции. Пороха в арсенале столько, что боюсь, что сами ненароком взлетим на воздух. Дрова и сосуды с нефтью загружены во все кладовые. По утверждениям императора Франции Наполеона: "Один нечестный бухгалтер, страшнее армии неприятеля". Так что приходится лично заниматься учетом и контролем.

Вернулся Алвец, он привез немного оружия и товаров для обмена с туземцами. Что же денег я ему не давал, так что многого от него не ждал. Теперь деньжата прибыли с избытком, все рудники уже работают на полную мощность, как и литейщики индейцы. Пресс тоже не простаивает, так что денег чеканится все больше и больше. Мистер Дональд Трамп отдыхает. А также Рокфеллер и Билл Гейтс. Все упаковывается в большие мешки и караванами носильщиков доставляется в Веракрус. Пока еще в этой стране полная идиллия, безо всякой охраны. Кому оно нужно и куда потом бежать? Надеюсь, что все это мы сумеем загрузить на вернувшиеся корабли Кристабаля. Надо ли говорить, что со всеми местными кредиторами я давно рассчитался, и все довольны, что выручили меня, так как неплохо наварились на этом деле. Даже индейцы тотонаки, товаров для обмена за их золото и серебро они получили достаточно, и даже с горкой.

Теперь мы все ждем, кто придет первым: Кристобаль или испанцы? Как учил нас А. Эйнштейн время относительно, недавно оно неслось вскачь, а теперь медленно ползет, как улитка. Все основные работы мы сделали, порох изготовили, припасы привезли, испанцев из города всех отправили, русских из Медельина привезли, и теперь готовимся сесть в осаду. С нами будут находится пара сотен индейцев тотонаков, в основном из местных слуг, из них полсотни женщин. Надо же кому-то молоть кукурузу и печь лепешки тортильи? Но пока народу маловато, европейцев всего четыре сотни. Периодически отправляю вокруг гонцов, прогонять окрестных индейцев прочь, прямо говорю, кто останется, тот погибнет. Не испанцы прикончат, так я потом прибью, за непослушание. Богу перечить последнее дело, и потоп и огонь в моем арсенале имеется. Самая большая трудность — обеспечить эвакуацию столицы тотонаков (людей жары) Семпоалы, расположенной в 30 километрах от Веракруса. Но дело движется.

И вот на исходе первой декады июля я заметил входящую в гавань тройку каравелл. Свои или чужие? Глаз привычно ловит знакомые очертание флагманского корабля Кристобаля "Линды" (Прекрасной). Но почему я вижу всего три судна, из пяти ушедших в плавание? И где же "Андалусия" моего младшего брата Диего?

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Знойное летнее солнце раз за разом посылала в атаку волны жара, обрушивая их на большой Карибский остров. Этот остров местные индейцы таинос (в переводе "хорошие") называли Гаити — "Холмистый", а испанцы Эспаньола — Маленькая Испания. Заморские пришельцы чувствовали себя здесь как дома. Тут повторился обычный сценарий, но в быстром темпе: истребление индейцев, превращение их в рабов, жестокость, огонь, кровь, насилие; поиски золота и резня — и так без конца. На юге острова, среди зоны саванн, в устье небольшой реки Осамы, раскинулась столица острова — город Санто-Доминго, основанный в 1498 году Барталамеу Колумбом, одним из братьев мореплавателя.

Этот остров, был уже не тем земным раем, что когда-то открылся взору Колумба. Хотя еще по-прежнему зеленели кроны высоких деревьев и лучи ласкового солнца, падая сквозь их листву, источали волшебный свет, присущий только тропикам, а море в этих широтах приобретало чарующий лазурный цвет, но традиционный мир аборигенов был уже уничтожен до основания. По примеру мусульман Испании, побежденных в ходе Реконкисты, индейцы должны были размещаться в энкомьендах, другими словами, препоручались испанским управляющим, которым в обязанности вменялись их защита и обращение в христианство. Энкомендеро должен был также обеспечить экономическую рентабельность полученного поместья. Пятая часть доходов, — собираемая главным управляющим, — направлялась королю, в королевскую казну, которая вечно была пуста. Саванны вокруг города были быстро распаханы и теперь тут выращивали сахарный тростник, вывезенный с Канарских островов. Обращенные индейцы умирали со страшной силой и теперь их в все большей мере заменяли чернокожие рабы негры, привезенные из Африки.

В глубине острова еще продолжали сопротивляться редкие индейцы. Продолжалось восстание Энрикильо, сына касика сьерры Баоруко. В детстве Энрикильо воспитывался святыми отцами, францисканцами Санто-Доминго, обучившими его читать и писать по-испански. Став касиком после смерти своего отца, он претерпел столько унижений от испанцев, что, в конце концов, поднял мятеж в 1519 году. Это восстание, стало лебединой песней племени морибондов, но испанцы медленно, но верно, уничтожали очаги мятежа в глубине гор и джунглей острова.

Но на побережье было все спокойно. На правом берегу реки Осамы, которые испанские "гамбусинос" — золотоискатели уже полностью освободили от золота, раскинулся город-красавец Санто-Доминго. Конечно, окраины города, впрочем, как и других городов, занимали грязные фавеллы, где прозябала жалкая беднота, жизни которой постоянно уносили малярия, дизентерия, лихорадка и недоедание, но белокаменный центр сразу внушал достойные мысли о силе и богатстве. Форт для защиты города, центральный собор, губернаторский дворец- все сверкало белым камнем. За материалом далеко ходить было не надо, так как Санто-Доминго вырос на богатых залежах мадрепоровых кораллов. Да и другие дома, расположенные на центральных улицах, одна из которых шла вдоль реки Осамы- Лас-Дамас, а другая — дель Конде была проложена перпендикулярно первой, были застроены красивыми каменными зданиями — мощными замкообразными сооружениями из ослепительно белого ракушечника с гладкими и строгими стенами.

Губернаторский дворец, выстроенный Диего Колумбом, сыном великого мореплавателя, был воплощением нового стиля: элегантности и открытости. Впрочем элементы мавританского стиля "альказар" также ощущались в его изящной архитектуре. Его фасад выходил на главную площадь города гармоничной галереей из пяти сводов, которая повторялась и на втором этаже, в удачно выдержанных пропорциях; стойки балконных перил и украшения крыши оживляли дворцовый комплекс, вызывая игру света на белом камне губернаторского дворца.

В одной из комнат дворца, страдая от невыносимой жары, располагался приезжий испанский военачальник, генерал-капитан Андалусии Хуан Хавьер Кастаньос-Арагорр-Урьёсте-и-Олавиде де Солано, маркиз дель Серральво. Резная мебель из белого лимонного дерева, обтянутая светлой дорогой материей, придавала этой комнате необыкновенно светлый, веселый и уютным вид. На вид Хуану де Солано было лет пятьдесят. Сразу бросался в глаза роскошный камзол генерал-капитана, богато изукрашенный золотым шитьем, белый кружевной воротник с тонким ажурным плетением напоминал об огромном труде фламандских мастериц, а пояс, охватывающий далеко не осиную талию де Солано являлся настоящим образцом ювелирного искусства. На обширной груди Хуана де Солана на огромной золотой цепи покоился орден Святого Якова Калатравского.

Этот полководец олицетворял собой всю мощь огромного государства, милостью Божьей, превосходившего любое другое государство Запада, его огромный флот, превосходивший флоты всех этих государств, вместе взятые, и сильных и отважных воинов, натренировавших свои дарования в постоянных успешных войнах. "Одна вера, одно устройство, одни законы, одни мнения" — таков был девиз Испании в это время. Другим — "врагам испанской нации и святой веры" остается только к этому как-то приспосабливаться!

А вот лицо маркиза дель Серральво никого не могло повергнуть в священный трепет, хоть и внушало некоторое уважение своей показной серьезностью; остроты и каламбуры, на которые, этот генерал был большой мастер, он разрешал себе лишь в тесном кругу друзей-аристократов. Внешне же генерал был низеньким, толстым, апоплексического сложения человеком. Он то и дело нюхал новомодный табак из золотой, усыпанной бриллиантами табакерки, со стороны казался очень добродушным, но на самом деле был хитер как лиса, удивительно хладнокровен и страшно скуп.

Впрочем, в седле он с детства держался молодцом, а в его манерах и осанке сквозил тот налет особой светской учтивости, какой неизменно отличались все испанские Цезари и Помпеи… К этому времени он уже имел за плечами немало славных дел, хотя умопомрачительная быстрота его карьеры — в эти времена, впрочем, не редкая — и внушала кое-кому большие подозрение. Уже в детском возрасте, двенадцати лет от роду, он был офицером и командовал ротой; в двадцать восемь был произведен в подполковники, а в тридцать три стал полковником. Таков обычный путь у богатых и знатных людей.

И при этом все свои звания он получил на паркете королевского дворца, а не в действующей армии. С юных лет он служил, то у одного военачальника, то у другого, стараясь, по возможности, не становиться под знамя, явно враждебное интересам его семьи. Правда, понюхать пороха ему довелось позднее, в прошлом тысяча пятьсот двадцать первом году, когда под началом командующего Фернандо де Авалоса, в числе самых именитые представителей благородных семейств Испании, Генуи, Неаполитанского королевства, Рима, Виченцы, Падуи, Савойи и Сицилии, генерал Хуан Солано дрался в Италии, где и был тяжело ранен в шею. С тех пор он держал голову, слегка склонив ее на левый бок.

Писал же наш герой так красиво, что его могла бы поучить любая курица, а уж об орфографии в его писаньях и говорить было нечего. Таковы были прелести домашнего образования.

Генерал-капитан был раздражен и очень недоволен. Во-первых, по просьбе этого прохвоста, старого осла, епископа Бургоса Хуана Родригеса де Фонсеки, председателя особого Совета Кастилии по вопросам управления Индиями, его отправили сюда, на край света, в дикую глушь, чтобы выяснить судьбу денег и золота из мексиканских сокровищ, которые этот напыщенный остолоп, умудрился потерять. Вот уж подфартило, так подфартило! Разве это путешествие не потерянное для службы и карьеры время? К тому же обидно было сознавать, что Фонсека уже мало что значит, скоро король сам вернется в Испанию и дни епископа на высоком посту уже сочтены. Но пока приходилось подчиняться этому ничтожеству. Как же, Мать Святая Церковь поручает тебе крайне важное дело!

Во-вторых, эта экспедиция была неофициальная, частное дело, (семья прежде всего) и ему приходилось согласовывать общие вопросы с этом голодранцем и мятежником Франсиско Нуньесом, который к тому же приволок с собой свою многочисленную родню, в лице Родриго де Паса и Франсиско де лас Касаса, не питающих ни малейшего уважения к придворным лизоблюдам. А это было крайне обидно для щепетильного к вопросам чести маркиза дель Серральво. Он хотел командовать и править здесь безраздельно и самовластно.

Хорошо, что хотя бы королевские войска, приданные к экспедиции, подчинялись непосредственно маркизу. Тысяча человек! Правда, хороших солдат было не так уж много, что поделаешь, война в Европе идет полным ходом. Полсотни первоклассных наемников швейцарцев, под командованием капитана Рудольфа Климента, еще четыре сотни послуживших испанских солдат, половина из которых вернулась в строй после ранений, под руководством подполковника Хуана де Ортеги, и остальные — молодые новобранцы, отправленные в западные колонии для вящей славы короля и католической церкви.

Не все они были безобидны, в их ряды из тюрем влились группы контрабандистов и преступников, за исключением осужденных за убийство, измену родине, оскорбление королевской семьи и святотатство. Из таких людей выходят солдаты, если не лучшие в мире по своим нравам, зато бесстрашные. А был ли у них выбор? В Испании преступников не жаловали: за малейшую кражу отрубали руку или казнили. И трупы оставались висеть на деревьях для назидания другим.

Нуньес со своей родней также набрал пять сотен человек, в основном своих суровых земляков из Эстремадуры. Громадная армада кораблей и людей два месяца назад отправилась в долгий путь в Новый Свет из севильского порта Сан-Лукар.

С тех пор нельзя было сказать, чтобы этот поход проходил гладко. Переход через океан путешествие — прямо скажем эпическое — красноречиво говорило об ужасной атмосфере этого рискованного предприятия: скрытое противостояние главного капитана эскадры Родриго Квинтеро из Палоса и штурмана Алонсо Ниньо де Хуэльвы, помноженное на соперничество капитанов тридцати судов флотилии, каждое из которых стремилось достичь Эспаньолы впереди других, привело вначале к уничтожению в сильном шторме грот-мачты, на флагманском корабле маркиза, из-за чего адмиральский корабль должен был возвратиться обратно в Гомеру, на Канарские острова, а затем продолжилось в отклонении от нужного курса всего на один румб, отчего корабль сделался жертвой встречных ветров и потерялся в океане.

Тут отважные испанские мореплаватели вынуждены были бороться с непрерывными бурями, сопровождаемыми такими ливнями, какие встречаются только в тропических странах. В продолжение десяти дней они носились по произволу безжалостных стихий, и только непрерывными усилиями им удалось спасти свое судно от крушения. К довершению бедствий, запасы их начали истощаться.

Потрепанная бурей каравелла достигла берега весьма далеко от Санто-Доминго. Припасы и пресная вода заканчивались, и команду с солдатами охватила паника. Перед ними стоял нелегкий выбор: умереть с голоду или пасть жертвой кровожадных дикарей, людоедов-карибов, населявших Малые Антильские острова. В конце концов, после череды приключений, адмиральский корабль добрался до Санто-Доминго много позже большинства остальных судов.

Но не все корабли благополучно достигли заморского острова, судьба четырех из них оставалось до сих пор неизвестной. Не лучше было и на месте. Хитрый Фонсека сообщил маркизу, что тут его будут ждать необходимые припасы, а главное вторая армия. В результате численность конкистадоров удвоится и достигнет трех тысяч человек! Как бы не так! У местных колонистов из испанцев были свои планы. В основном все они присоединились к ветерану колонизации Нового Света, губернатору Ямайки Франциско де Гараю. Тот принадлежал к влиятельному клану Колумбов, и учитывал в предстоящем походе, в основном, только свои интересы.

Гарай настоял на фланговом ударе с севера второй армией, которая бы подчинялась бы непосредственно ему. Заодно Гарай и продвинется в колонизации района Пануко, земли давно отданной ему тем же Фонсекой. Аделантадо Кубы толстый Диего Веласкес прислал Гараю своих людей под руководством своего родственника, племянника Хуана де Грихальвы, множество старых и опытных колонистов с Эспаньолы также присоединилась к ним. О людях с Ямайки и говорить не приходилось. Маркиз дель Серральво прибыл слишком поздно, все было решено, и Гарай с Грихальвой уже готовились отправляться. С ними отбывала тысяча двести человек.

А на долю маркиза и бестолкового Нуньеса оставалась только восемь десятков бесполезных новичков из Эспаньолы, да небольшой отряд из Панамы под командованием братьев Писарро, также родственников Нуньеса. Эти были весьма неплохи — сто двадцать конкистадоров, первопроходцев. Но вот вооружены они были из рук вон плохо: всего четыре лошади и одна боевая собака — и никаких тебе аркебуз, арбалетов или артиллерии. Добавьте к этому еще доспехи из хлопка и веревочные башмаки, и вы поймете, почему напыщенный маркиз глубоко в душе презирал этих людей. Но дареному коню в зубы не смотрят, для количества пойдут и эти вояки. Так что основное войско будет начитывать всего полторы тысячи человек, что не намного больше, чем вспомогательная армия Гарая.

После такого неудачного начала генерал-капитан Андалусии Хуан Хавьер Кастаньос-Арагорр-Урьёсте-и-Олавиде де Солано, маркиз дель Серральво, уже не жаждал отправляться дальше, в неизвестные земли. Но припасы, приготовленные для армии на Эспаньоле, таяли. Приобретать же новые было затруднительно, из-за отсутствия финансовых спонсоров. Все продукты непомерно вздорожали, при таких исключительных обстоятельствах за все нужно было платить втридорога.

Неслышно возникший за спиной лакей, сообщил маркизу, что к нему на прием прибыл посетитель. Франсиско Писарро-и-Гонсалес, незаконнорожденный неграмотный свинопас и троюродный брат покойного Кортеса. Маркиз скривился, с такими людьми при дворе, он не привык иметь дело, но приходилось, скрепя сердце, выслушивать местного солдатского авторитета. В конце концов, как говорят враги французы: "на войне — как на войне!"

— Проси — бросил лакею, маркиз, скривив свои толстые губы в презрительной усмешке.

Отец Писарро, Гонсало Писарро Родригес де Агилар, офицер испанских королевских войск, так никогда и не признал этого бастарда Франсиско своим сыном, даже незаконнорожденным. Никакого образования вообще, (не говоря уже о приличном), этот Писарро так и не получил.

Вскоре в зал вошел Писарро, полевой командир, зарекомендовавший себя в Новом Свете человеком несравненной выдержки и прекрасным военачальником, ярким лидером, стойким в тяжелых обстоятельствах и физически сильным; кроме того, он умел поддерживать дружеские отношения со своими людьми и пользовался у них бешенной популярностью. Франциско не умел ни читать, ни писать, а его мастерство как наездника (в отличии от маркиза) было весьма скромным, поскольку он не имел с малолетства дела с лошадьми. Солдаты называли его: "Добрый товарищ, без всякого намека на тщеславие или напыщенность".

Всего этого было вполне достаточно для лидерства, так как здесь, за океаном, испанские солдаты и искатели приключений платили за бездарность своих руководителей самую высокую цену — свою жизнь. В 1509 году в экспедиции Никуэзы и Охеды отправившейся на завоевание Панамы было 1250 человек, это была очень большая армия для Нового Света. Из них в скором времени в живых осталось лишь две сотни, под руководством двух выходцев из Эстремадуры: Бальбоа и Писарро. Тамошние индейцы были полные дикари, причем весьма своеобразные. Бальбоа, который после блужданий по джунглям Панамы открыл Тихий океан, обнаружил, что гомосексуализм очень распространён среди вождей в Куарагуа. Когда он узнал, что брат тамошнего туземного вождя и друзья брата облачаются в женские наряды и "входят друг к другу через заднюю дверь", он бросил сорок этих человек на съедение своим свирепым псам. Американцы, сотни лет прошло, а ничего так и не изменилось!

Теперь же Бальбоа был обвинен в мятеже и казнен, и оставался один Писарро. Он также был отстранен от руководства, присланным из Испании новым губернатором, добившимся этой должности на вновь завоеванных землях, при помощи своих обширных связей при дворе, Педро Ариасом де Авилой. Горячий нрав искателей приключений, жара и изоляция, все сказывалось, маленький пограничный форт был слишком тесен для двоих медведей в одной берлоге.

В своих привычках Франциско был весьма старомоден и практически никогда не расставался с тем нарядом, какой носил во времена своей бурной юности: длинный черный плащ до земли, уже порядком выцветший, белые растоптанные сапоги из оленьей кожи и белая же шапка, которая знавала лучшие времена; свой меч и кинжал Писарро тоже носил так, как было принято в старину в Испании.

Несмотря на все перечисленные добрые качества, Писарро, как и большинство конкистадоров, был всегда готов проявлять лютую жестокость к своим врагам, а также безжалостно убивать индейцев, чтобы достичь психологического превосходства, компенсируя тем самым недостаток в численности своих людей. Его вероломство и крайняя жестокость поражали даже самих испанцев. Франциско было уже под пятьдесят, начинал он еще солдатом в Италии, а в Новом Свете провел уже 11 лет, и за все эти годы тягот и сражений он получил, в качестве вознаграждения, лишь участок бедной нездоровой земли на болоте близ Панамы и полсотни индейцев, чтобы его обрабатывать.

Приблизившегося Писарро сопровождал его заместитель, Диего де Альмагро, отставной испанский офицер. Впрочем, это обстоятельство, не мешало Альмагро также быть неграмотным. Этот небольшой недостаток Альмагро сполна компенсировал своим завистливым и мстительным характером. Он тщательно оттирал остальных трех братьев Писарро: Гонсало, Эрнандо и Хуана от близости к Франциско. Из-за этого в дальнейшем Эрнандо Писарро перережет Альмагро горло и сядет на двадцать лет в тюрьму в Медине-дель — Кампо в Испании, в наказание за это преступление.

— Сеньор, генерал-капитан Андалусии- приветствовал Писарро сурового и неприветливого маркиза- умоляю Вас, мы не можем больше ждать отстающих! Уже начало июля, менее чем через месяц начинается сезон ураганов, а у нас недостаточно провианта. Наша огромная армия уничтожает его со страшной скоростью. К тому же это в основном хлеб из кассавы, а он не может храниться долгое время и плесневеет. Если мы не отбудем через три дня, то поставим нашу экспедицию под угрозу срыва! И тогда я буду чувствовать себя не отомщенным!

Маркиз лишь криво усмехнулся. Опять этот незаконнорожденный свинопас учит его жизни. Но, с другой стороны, все вокруг так же советуют ему поторапливаться. Еще хуже, что также считают и в Аудиенции Санто-Доминго, на которую было возложено управлением Новым Светом. А оттуда грамотные святые отцы, мрачные суеверные фанатики, могут нажаловаться прямо в Вальядолид. А как на это посмотрит святая Инквизиция? Даже такому благородному гранду, как маркиз Серральво, проверять на практике этот момент не хотелось. Святые отцы правили в Новом Свете железной рукой, применяя самые передовые бюрократические методы: огромное количество законов, налогов, чиновников и бумаг.

Придется перебираться дальше на материк. Маркиз мог бы прикинуться больным, но здесь в столице это делать будет не с руки. Слишком много здесь уважаемых свидетелей. Опять же доброхоты и завистники сообщат куда нужно, что он отлынивает от службы. Придется перебираться в Веракрус. Там, как ему услужливо сообщили, есть уже вполне европейский городок, где можно будет остановиться. А наглый Нуньес пусть сам лезет дальше к дикарям, в глубь страны, может быть, он там сломит себе шею.

— Хорошо — важно ответил маркиз де Серральво, — я не возражаю, готовьте людей и корабли к отплытию. Больше мы никого ждать не будем. Отплываем после традиционной молитвы в столичном храме за успех нашего дела! Мы прольем много вражеской крови!

И вскоре радостная весть пронеслась среди собравшихся в поход многочисленных и грубых толп солдат и авантюристов. Скоро уже они прибудут на место, в сказочную благословенную страну, где золото течет в реках, вместо воды. Нужно будет только успевать набивать сокровищами свои карманы и сумки. Эта красивая сказка так ласкала слух многочисленным искателям приключений, собравшимся подобно хищным птицам, в Санто-Доминго- маленькой, но бурной колониальной столице Нового Света.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ.

Середина июля. С темно-синей лазури раскалённого неба яркое солнце посылало земле свой пламенный жар, и природа под его лучами впала в дремоту, точно нагая красавица в объятиях возлюбленного. В Веракрусе все давно готово к приему нежелательных гостей, хотя со стороны это и не слишком заметно. Нет, понятно, что старожилы все изменения видят. Так, все деревья за крепостными стенами срублены на дрова, как и самые густые из кустарников, так что прощай экология. А ведь природа это банк, все кредиты в котором уже выданы!

Теперь на день пути (25 км) вдоль песчаного океанского берега простирается унылая равнина, мрачная библейская Иософатова долина, заливаемая жгучими лучами солнца, болотистая почва которой, выделяет ядовитые испарения, и только кое-где покрыта чахлым низкорослым кустарником. Конечно, Медельинский оазис был мной оставлен в своем первозданном виде, все же он расположен далековато, почти в 10 километрах от города, оттуда таскать бревна испанцам будет затруднительно. Да и дальше от берега, вглубь страны, возделанные кукурузные поля стоят зеленой стеной, так как питательный силос испанцы есть не будут. Форт на южном мысу уже обжит и замаскирован, пушки пристреляны по секторам акватории залива.

Три корабля Кристобаля разгрузили груз, главной частью которого были полторы сотни русских рабов и спешно загрузившись тоннами серебра в свои трюмы, отплыли обратно, скоро тут будет слишком жарко, можно ненароком пострадать. Оружие они мне тоже привезли, двадцать аркебуз, восемь мушкетов и кучу холодного оружия. Все это весьма кстати. Брата Диего я тоже ожидаю, после ремонта его корабля, но все же он может и опоздать. А вот моему отцу Франциско Седеньо серебро пригодиться для внесения аванса за новых русских рабов. Если я не выживу, то они мне не понадобятся, но если все будет хорошо, то мне будут нужны тысячи. И даже больше. Так что, пусть скупает все, что можно.

Среди прибывших рабов большинство оказалось простыми крестьянами. Хорошо, хоть крестьянин сейчас это сто в одном. И растениевод, и животновод, и плотник, и ремонтник различного инвентаря и не только. Некоторые из привезенных, дополнительно могли горшки лепить, или резьбой по дереву занимались, или же бочки делали, или веревки плели из конопли. Часто встречались и кузнецы, невысокого сельского уровня. Военных было немного — три человека из рядовых. Мне бы сейчас казачков, но чего нет в наличии, того нет. Казаков на рабском рынке в Кафе купить почти невозможно. Их рынок выше в горах — Чуфут-Кале. В переводе "Еврейская Крепость" по-турецки. Почти неприступная твердыня, которую невозможно взять штурмом. Там хитро мудрые крымские евреи караимы и организовали рабский рынок казаков. Покупают пленных и турки и татары и держат в этой крепости же, в качестве заложников. Сидят казаки там, в неволе, годами в каменных казематах и ждут, когда знатный турок или татарин в плен к казакам попадут. Тогда евреи посредники организуют обмен.

Интересно, что Чуфут-кале, просто турецкий аналог названия израильской крепости Масада, последнего оплота обороны у древних евреев. То же значит еврейская крепость, но на иврите. В честь нее назвали и израильскую внешнюю разведку Масад, так сказать, отдавая дань традиции.

Впрочем, что греха таить, российская ЧК из этой же оперы. Читал я соответствующие мемуары начала 20 века. После Октябрьской революции, когда встал вопрос о соответствующем карательном органе, еврейские товарищи, которых среди большевиков было подавляющее большинство, естественно, предложили в качестве названия Масад. А когда им резонно заявили, что народ лишний раз раздражать не стоит, то пришлось вспомнить, что и в Крыму есть почти тоже самое, только с турецким колоритом. Так Чифут-Кале превратилось в ЧК. А для русских товарищей это словосочетание расшифровали, как Чрезвычайная Комиссия. И все остались довольны.

Среди русских из последней партии мне попался один специалист по стеклу. Ничего особенного, человек кустарно варил бусины из бутылочного стекла. А я до сих пор бусы из Европы привожу, больно уж местным индейцам они нравятся. Принимают они их за драгоценные камни. Так что, будет у меня теперь стеклянное производство. Еще бы и зеркальца научится делать. Вот где деньги можно грести лопатой, современный "хай-тек". Делают зеркала сейчас только в секретных мастерских на венецианском острове Мурано, специалиста оттуда достать просто невозможно, а изделия идут буквально на вес золота, поэтому меня жаба и душит, для индейцев их покупать, очень дорого они мне обходятся.

А кажется, что там ничего особо сложного. Чистый песок, известь, поташ, свинец, олово, ртуть, серебро- все необходимые компоненты в наличии у меня есть. Нет только нужных специалистов- в достатке имеются только толпы индейцев из каменного века. Они себе зеркальца из вулканического стекла делают. Берут обсидиан и полируют его песчаником, потом песочком, потом мягкими головками камыша до зеркального блеска, в общем, человеко-часы там текут со страшной силой.

А начинать производство стекла с нуля страшное дело. Всего нет. Мехов нет, кожи в достатке и той нет, бедные местные карликовые олени все мои задумки они не вытянут. Огнеупорные кирпичи для печей- отдельная песня. Для расплавленного свинца для подложки нужны железные формы- корыта. А кто их мне будет делать? Кузнецы? Легче из Европы привести все нужные железяки, а то пока древесный уголь на все наготовишь, окажешься в голой пустыне, по которой катятся взад-вперед унылые перекати-поле. Я уже не говорю о том, что страна вокруг вулканическая, так что в основном песочек кругом не белый, а черный. А с другой стороны у других много чего нет, и все как-то выкручиваются.

Возьмем, к примеру, ту же Венецию. Все туда привозят, ничего на этих низких болотистых островках в дельте реки По нет, даже хорошей пресной воды. Даже порта там нет нормального, кругом мелко, корабли остаются далеко на рейде. И как — то все делают. И какой результат! Даже здесь, в Америке, в захоронениях доколумбовой эпохи будут находить голубые венецианские бусы. Похоже, что их поставляли по Великому Шелковому Пути (который работал по доставке в Китай товаров из Европы, так как шелк прекрасно изготовляли и в Италии и в Южной Франции, не говоря уже о Сирии и Малой Азии, затем предприимчивые китайцы продавали импортные изделия северным или южным варварам, с целью обогащения, а потом транзитом через чукчей, стеклянные бусы попадали на Аляску к индейцам и эскимосам).

Вот и у меня все сделают. Поддоны закажем и привезем, а пока пусть мастера потренируются на имеющихся в наличии сковородках и противнях. Песка чистого много не нужно, достанут, а остальное все в наличии есть, пусть потихоньку варят и пробуют. Тем более, что специалист по бусам уже имеется, значит, первую ступеньку мастерства уже по любому пройдут.

Вот, кажется, начинается. Индейцы наблюдатели на юге зажгли большой костер, черный густой дым поднимается к небесам, значит, кого-то чужого на море увидели. Туда по прямой километров пятнадцать, так что, время подготовиться у меня пару-тройку часов еще есть. Отдаю соответствующие распоряжения, готовимся. Как там когда-то говорила королева Англии Елизавета, перед вторжением Великой Армады:

"Когда надвигается буря, каждый действует так, как велит ему его природа. Одни от ужаса теряют способность мыслить, другие бегут, а третьи — словно орлы расправляют крылья и парят в воздухе". Так что сейчас полетим или разобьемся!

Фу-ты, сглазил. Минут через двадцать после сигнала у входа в бухту замечаю корабль. Кажется знакомый. Ну, так и есть, это опоздавшая "Андалусия", моего брата Диего. Вот принесла его нелегкая в этот момент. Полчаса сюда, полчаса обратно, на разгрузку не более получаса. Успеем? По-хорошему не успеем, но треть или даже половину точно.

А от табасков недели две тащится по бездорожью. Риск дело благородное. Тащим на пирс сундуки с серебром, четыре штуки, там будет килограмм двести, уже есть, с чем плыть за океан, несколько бочек с пресной водой и несколько мешков с кукурузным зерном. Три бочонка с порохом килограмм по десять каждый. Неуклюжую телегу тут давно соорудили, но всю животинку уже отправили вглубь страны. Ничего, потолкаем. Лодок тоже почти нет в наличии, три последних рыбацких посудины уже хотели тащить в крепость (пригодятся на дрова), так что сейчас главное принять людей, загрузить серебро и немного провианта, чтобы Диего сумел по дуге дотащиться до Табасков и подготовиться там к своему очередному плаванию в Европу.

Корабль медленно ползет в бухте, приближаясь к берегу, наконец, становиться на якорь. Все три наши лодки груженные проделали к этому времени половину пути до судна. С первой лодкой передаю записку для Диего: "У тебя полчаса, с сгружай людей и что успеешь, враг на подходе, бери что мы подготовили и обходи испанскую эскадру, плыви к табаскам на реку Грихальву, там подготовишься, к переходу к Европу, а тут скоро будет очень неприятно". Все так же неспешно с корабля спускают на воду две небольшие шлюпки, туда садится дюжина человек. Наши тоже приблизились к кораблю. Суматоха, разгрузка, погрузка. Ну, надо же, как все не вовремя, нет времени абсолютно! А еще эта жара, с людей пот льет буквально ручьями: "Анда" (Быстрей). Нет, без фанатизма, еще мне серебро сейчас утопят, кто за ним потом нырять будет? "Поспешай медленно", как говорили древние римляне.

Вот первая партия лодок с "Андалусии" прибывает к пирсу. С них высаживаются шестеро русских, выгружают какие-то железяки и мешки. Взамен грузим с пирса принесенное нами. Хорошо, что имею дело с родственником, никаких бумаг, никакой бюрократии. Разгрузочно-погрузочный конвейер налажен. Мне передают записку от Диего. Читаю: "Обогнал эскадру испанских судов Франциско Нуньеса и маркиза Серральво, следующих к Веракрусу. Меня приняли за отставший корабль из эскадры Гарая, спешащий на север, к реке Пануко. Времени почти нет". Нет, так нет. Еще пару челночник рейсов и баста, заканчиваем. Перед смертью не надышишься. Полчаса проходит в лихорадочной деятельности. Немного не уложились, требуется еще четверть часа, они быстро пролетели, кажется, все, сорок пять русских выгружено и к ним немного груза по мелочи, мой взгляд ласкает десяток аркебузных стволов. Диего же принял приготовленное нами, и теперь поднимает якорь и пытается выйти из бухты. Да, не по-людски все получается. Нормальные люди выходят с отливом или с утренним бризом, а тут каравелла неуклюже маневрирует, как беременная слониха, пытаясь уловить хоть какой-нибудь ветер, за исключением противного. Обе шлюпки используются в качестве буксира, в крайнем случае, их можно будет и бросить.

Постепенно "Андалусия" неспешно ползет к выходу из бухту. Прошло уже добрых два с небольшим часа, как мы заметили на горизонте дымы тревоги, теперь все будут решать минуты. Риск нарваться на передовые корабли испанцев велик, как никогда.

Южный форт готовится к стрельбе, может быть, так мы выиграем для Диего немного времени. От форта боец сигнализируют флажками: "испанские корабли в пределах прямой видимости". Но и Диего все же выбрался из бухты, принял на борт шлюпки и уходит дальше, на север. Делает вид, что он здесь случайно, тащится вдоль берега, штурманов, знающих здешние воды, среди испанцев немного. "Андалусия" уходит за северный мыс и пропадает у нас из виду. Удачи!

Что же, все возможности выйти из игры, уже давно упущены! У нас южный форт начал стрельбу по двум передовым испанским кораблям. Так мы называем этот форт из-за того, что он расположен на южном мысу у входа в бухту, так-то от нас он расположен на северо-востоке. Вся тщательная маскировка сразу летит ко всем чертям, так как предательские клубы дымного пороха моментально выдают место, откуда ведется стрельба. Что же она свое дело уже сделала. "Пушка на берегу, стоит двух пушек на корабле" — утверждал прославленный флотоводец и рьяный покровитель алжирских пиратов-работорговцев адмирал Нельсон. Естественно, открыл Америку! Корабль и сам движется и вдобавок еще качается на волнах. Да и пушек можно использовать на корабле только половину, если все перетащить на один борт, то нарушишь балансировку корабля, а это чревато. Если же учесть, что прицеливание сейчас происходит всем стволом, наводимым при помощи разнообразных клиньев, то даже математики не добьются серии точных выстрелов. А у нас сектор акватории уже давно пристрелян. Да и пушек в форте три, а у испанских кораблей по левому борту всего имеется две. Работаем!

Первый залп, наши пушки открыли огонь, густой дым образовал большое зловонное облако, нехотя относимое ветром в сторону. Дым из орудийных стволов бил с высоты холма, с земляного вала, струями на десять метров, грохот перекатывался над берегом и разносился эхом далеко, прежде чем смолкал в океанских просторах. Есть накрытие, пара фонтанчиков нарисовались вблизи вражеского борта, одно каменное ядро даже попало в испанский корабль, правда вскользь, но так и расстояние велико.

Испанцы не ожидали такой подлянки. Плывешь себе, плывешь, никого не трогаешь, вокруг одни дикари и никаких тебе пушек и вдруг раз, и прибрежный зеленый безобидный холм окрасился смертельными дымами. С холма видно было, как вдали, моряки, присев, в ужасе оглядывались, пытаясь понять, откуда по ним стреляют. Прекрасно! Теперь быстро банить стволы уксусом и перезаряжать пушки. Благо, что необходимые заряды уже отсортированы в хлопчатобумажные мешках. А чем больше выстрелов за промежуток времени, тем лучше. Плохо только, что пушки приходится таскать на руках, к амбразуре и обратно, да и прицеливание клиньями похоже на колдовство. Тут, все больше происходит по наитию.

Но и испанцы хотя и заметили цель, также неспешно маневрируют, приближаясь к берегу. Им стрелять снизу вверх, нужно подойти поближе. Вот и испанцы выстрелили, вражеские ядра утонули в земле укреплений, отдав земле-матушке свою кинетическую силу. Спустя несколько минут опять наступает наша очередь, ответный залп: рядом с противником одно накрытие, один удар пришелся кораблю в борт, возле ватерлинии, ядро отскакивает от дубовых досок, но один из выстрелов весьма удачный, ударом вырывает кусок обшивки вверху у борта. Облако щепок, словно туча деревянной картечи накрывает испанских моряков, виднеется кровь. Врачи сейчас никакие, одноглазых моряков полно, да и гангрену от заражения крови никто не отменял. Видимо, испанские матросы это тоже поняли, так что оба корабля отваливают подальше от берега. Противники обменялись еще залпами, на предельных дистанциях, но без особого успеха, хотя русские пушкари, кажется, одним из выстрелов все же зацепили своего соперника.

Испанцы ждут подмогу, через час у противника собралось уже шесть судов, и они сделали еще одну попытку подавить сопротивление южного форта. Теперь по пушкам у врага было двукратное преимущество, чем они поспешили воспользоваться сполна. Отныне, бал правили вражеские орудия, стрелявшие без передышки, огненные шары сделали свое дело, наши пушкари отвечали редко, боясь лишний раз высунуть голову наружу. Ядра на берег сыпались градом. Но наши земляные укрепления, хотя и были скоро порядком разбиты, но все так же безропотно принимали чугунные и каменные ядра на свои бока.

Обвыкшись, русские пушкари азартно вступили в перестрелку с врагом. Они заряжали и стреляли, наскоро чистили и охлаждали раскаленные стволы, и снова стреляли, молотя по несчастным вражеским каравеллам. Наши орудия изрыгали пламя и смерть. Пушки с обеих сторон, с грохотом, вели свой безумный разговор, уставшие люди в форте подбадривали друг друга лютым матерком. Скоро испанские корабли получили несколько удачных попаданий и снова отвалили прочь от негостеприимного берега, осознав неудачу, в бессильной злобе на свою немощь. Вражеская атака захлебнулась в крови. Больно? А ты не лезь, убери свои наглые лапы, тут все вокруг чужое.

Ладно, хорошего понемногу. Постреляли, и хватит, теперь главное сохранить своих людей и пушки. Я, пользуясь временным затишьем, послал сразу три сотни человек, под командованием Герхарда фон Рохенберга, перенести орудия и оставшийся боезапас из форта в крепость Веракруса. Среди них восемь десятков индейцев тотонаков, оснащенных деревянными салазками, канатами и круглыми катками, предназначенными для перевозки всех трех пушек. Поспешим, пока есть такая возможность. Нечего им там со всей испанской армадой бодаться.

Корабли у противника деревянные, плавучесть у них положительная, хоть избей их ядрами, преврати в дуршлаг, все равно они не потонут. А щепки, конечно, свою роль сыграют, но пока в горячке конкистадоры на свои ранения мало обращают внимания. Пусть немного остынут, вот тогда местная жара и влажность скажут свое веское слово. Раны загниют, в результате — заражение крови и, здравствуй, газовая гангрена. А я всю войну этими тремя пушками выигрывать не собираюсь, у меня для соперника приготовлены и другие сюрпризы. Прибережем пока свою ярость для этих глупцов. А так Диего благополучно отбыл, убитых и раненых пока у меня быть не должно, ущерб врагам мы нанесли, первую кровь взяли, вот и славно.

Полчаса длилась эвакуация из форта, за это время испанцы себя никак не проявляли. Потом, постреляв немного для острастки по мысу, вражеские корабли скорбной процессией направились к входу в гавань. К этому времени я видел чуть больше дюжины судов вторжения. Что же, помаячим у берега своими пищальниками и аркебузниками, пусть видят, что нас немало. А нас и правду немало: почти шесть сотен европейцев и сотня индейцев тотонаков, стрелков из лука и охотников за волосами. Еще в городе находятся полторы сотни туземцев некомбатантов: слуг и женщин. Больше защитников в городе физически не уместить, придется тесниться. Изначально Кортес строил городок на шесть сотен конкистадоров, четыре небольших квартала на тридцать домов. Так что обычно пустынные улочки города, всегда погруженного в летаргический сон, теперь порядком оживились.

Так что мы в оптимальном составе, испанцев на кораблях вместе с матросами около тысячи человек, так что если маячить в отдалении от корабельных пушек, то сейчас они на берег не сунуться. А если сунуться, то мы их больно укусим и отойдем в город. Для первой партии высадки у них место на шлюпках найдется для сотни человек, а это нам на один зубок. Так что пусть инвасорес (захватчики) продолжают болтаться на своих судах в паре шагов от твердой земли, при невозможности сойти на берег. Пусть копят свое раздражение. Может они ошибку из-за этого, какую совершат.

Испанские корабли несколько раз стреляют по нашим рядам. Далеко! Обессилевшие ядра неспешно катятся по земле, мои люди при их виде уважительно расступаются. Кажется, что эти ядра совершенно безобидны, но и такое ядро может сломать ногу, а то, и вовсе оторвать ее. Испанцы, поняв, что ущерба своей стрельбой нам не наносят, решили приберечь свой порох и оставили нас в покое. Ждут подкрепления. Тянется время. Прошло три часа…

За это время в бухте, у противника прибавилось еще восемь судов. Но тут, в тропиках, ночь стремительно обрушивается в шесть часов вечера, а до этого момента остается не более пары часов, так что испанцы решили повременить с высадкой и подождать еще свои отставшие корабли. А может, хотят воспользоваться темнотой и высадиться в ночное время? Посмотрим…

Сразу запираться в своей крепости я не собираюсь, еще успеется, так что готов немедленно выступить навстречу высаживающемуся испанскому войску, встретив его на подступах к Веракрусу. Пока конкистадоры будут высаживаться партиями на шлюпках, я их смогу так потрепать, что мало им не покажется. Активные действия за стенами города, для меня, само собой разумеющийся способ обороны, я не привык отдавать военную инициативу своему противнику, и готов нападать при первой же возможности. Пусть испанцы меня боятся…

А вот и два часа истекли, сумерки сгущаются, ночь на подходе. У испанцев в бухте теперь двадцать три корабля, два из них явные транспорты с продовольствием, а вот остальные с солдатами. Оцениваю, что у противника сейчас, если считать без моряков, более тысячи человек. Надеюсь, что ночью они не высадятся, так как на утро у меня много задумок. Как надеюсь? На незнакомую территорию враги впотьмах лезть побоятся, зажженные факелы я увижу издали, но главное, я очень надеюсь испугать суеверных испанцев ночным прожектором.

Так что возвращаюсь в город и даю команду зажечь мое чудо-оружие. Шедевр инженерной мысли и сумрачного русского гения! Как всем известно, прожектор изобрел русский ученый Кулибин, и там ничего сложного нет. Вот и у меня люди неспешно вылепили из алебастра большую чащу, согласно моим инструкциям. Далее при помощи трофейных зеркал, доставшихся мне в наследство от испанских сеньоров, пребывающих сейчас на том свете или же каторжных работах в рудниках, выстлали дно этой чащи. Столь ценных сейчас европейских зеркал у меня было всего семь штук, и размером они все были не больше зеркальца от пудреницы. На ночь они крепились на соответствующие места, при помощи смеси из смолы и каучука. Утром откреплялись для любителей побриться. Конечно, этого было маловато, так что к ним также добавлялись дюжина бронзовых зеркалец от моих швейцарских наемников, также заимообразно.

Основную же светоотражающую массу составляли туземные зеркала из полированного обсидиана, закрепленного уже намертво. А что? Вулканического стекла у меня много, а настоящие напильники я из Европы для его обработки привез. Вторжения я ждал давно, так что мои индейцы наделали мне необходимого с избытком. Чаща крепилась в деревянном ящике на деревянной же конструкции на колесиках. Этот кустарный прожектор можно было перевозить по стене и менять направления луча. Для светового источника индейцы наделали мне множество больших свечей из туземного воска, ночей на десять их мне должно хватить.

Конечно, как у Кулибина 500- кратного усиления направленного света у меня не получилось, все-таки обсидиан это не зеркала, но и стократного усиления мне будет вполне достаточно, чтобы направленный луч во мраке ночи испугал суеверных испанцев. Пусть они сидят на своих кораблях и молятся Господу и Пресвятой Деве. А утром я с ними буду разбираться по-свойски. В цацки-пецки с ними тут играться никто не собирается, тут игры для взрослых мальчиков.

"Утро красит нежным светом, стены древнего Кремля, просыпается с рассветом, вся Советская земля." Сегодня знаменательный день. Столько ждали этих испанцев, и вот, наконец, дождались. Апельсиновые вояки пожаловали к нам! Надеюсь, вся предварительная подготовка не прошла даром. Излучая оптимизм и уверенность в предстоящей победе, я выхожу на центральную городскую площадь Веракруса и завтракаю вместе со своими людьми, еще горячими свежевыпеченными тортильями. Торопливо ем, подначивая своих бойцов. Победим мы, в этом нет никаких сомнений.

За ночь испанцы не совершили никаких поползновений к вылазке, а вот с утра к ним подошли еще четыре отставших корабля, правда, один из них, по его виду, небольшой транспорт с продовольствием. Итого врагов где-то тысячу двести человек, у них двойное превосходство. Как уцелеть в этой мясорубке, да еще положительно повлиять на известную мне историю? Мы дошли теперь до той минуты, когда вполне определились силы и взаимное положение противников: свобода и деспотизм стали лицом к лицу, друг против друга, и от одной битвы, быть может, будет зависеть участь целых народов, судьба огромной и прекрасной страны! Ничего, выйдем и встретим сеньоров-конкистадоров жарким огнем на берегу. Но пока мне предстоит психологическая накачка своих бойцов перед предстоящим сражением. Подогреем веру в успех.

Атеистов сейчас на войне нет, так что особо ничего не выдумываем, имеются в наличии неплохие штампы для подобных случаев.

— С помощью Господа нашего, мы победим всех наших врагов- наигрывая большое воодушевление и религиозный экстаз вещаю я своим построившимся на площади бойцам — Победа в нашей крови! Мы страшны, как большие серые медведи "гризли", которых боится все живое в этих местах и даже ягуар уступает им дорогу! Мы должны остановить врага здесь, под стенами Веракруса!

Говорю я на русском, языке тотального большинства среди присутствующих, для немногочисленных немцев мои слова переводят трое переводчиков. Индейцам в это все вникать не нужно, их дело сторона.

Продолжаем, как там уже много веков говорится в псалме 22: "Если я пойду и долиною смертной тени, то не убоюсь зла, потому что Ты со мной, твой жезл и твой посох — они успокаивают меня. Ты приготовил передо мной трапезу в виде врагов моих; умаслил елеем голову мою; чаша моя преисполнена".

И далее Исайя псалом 41;10, где Господь говорит: "Не бойся, ибо Я — с тобою; не смущайся, ибо Я — Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей"

Все воины молча молятся и периодически крестятся. Люди обменивались взглядами, но пока никто ничего не сказал. Я не стал обращать внимания на эти взгляды. Мне нужно было, чтобы эти люди верили в меня, по крайней мере, до завтрашнего дня, когда они сами увидят, какая складываются ситуация.

Ладно, вполне достаточно религии на сегодня, пора немного приободрить своих людей другим способом:

— Друзья, ничего не бойтесь, мы обязательно должны победить! Наш противник сегодня умоется кровью! Врагов слишком мало, всего в два раза больше чем нас. А умные люди еще с древности утверждают, что для организации наступления необходимо тройное превосходство. Так это в поле, а если для осады, так и вчетверо будет маловато. Вам следует помнить, что 600 воинов за умело возведенными стенами могут стоить 6000 солдат на открытой местности. Так что, сейчас, немножко испанцам при высадке мы перышки пощиплем, и вернемся обратно в крепость к сытному обеду. А уже тут мы будем сидеть в осаде крепко! Хлебных запасов у нас в избытке, всё имеется для радостей желудка, а соли и воды в Веракрусе много, воды у нас врагам не отнять, потому что в городе вырыты многие колодцы. Пуль и картечи, а также пороха у нас запас огромный. Будем мы на стенах оборонятся, и промышлять частыми вылазками против испанцев. Дерево для штурмовых лестниц им придется возить издалека, много они их не сделают, так что приступом испанцы города не возьмут. Я сам пользовался такими лестницами против стен, подобной нашей. Приготовленные нами длинные вилообразные шесты помогут сталкивать эти лестницы. Даже две женщины, действуя вместе, способны оттолкнуть такую лестницу вместе с воином на ней. А если кастильцы своими пушками ворота выбьют или стену разрушат, то у нас изготовлены специальные деревянные осадные срубы. Где испанцы будут из пушек по стенам бить, там мы будем дополнительно крепостные стены теми срубами, наполненными крупным песком с галькой ставить, и дополнительно эти стены укреплять, против этого пушечные ядра бессильны! А как половину испанцев мы под стенами побьем, так остальные сразу обратно уберутся, только пятки у них засверкают! Со своей стороны я обещаю, что каждый из Вас будет после этой осады очень богат!

Где-то в толпе воинов раздался приглушенный смех. У других солдат радостные крики смешались с воинскими кличами. Мои люди шумно встретили новость о том, что у них появляется шанс выжить и одновременно разбогатеть. Бывшие русские рабы, в своем подавляющем большинстве, уже отдохнули и отъелись, натренировались и теперь выглядели как воины, а не как усталые старухи.

— Ты, боярин, не сумлевайся, мы сдюжим, не сломаемся! Побьем нынче бусурман! — непривычно серьезно, с печатью решимости на лице, отвечает за всех мне наш записной весельчак Федот Шульгин, из моих русских старожилов.

И тут же моментально он скатился на уже привычное балагурство:

— А в осаде сидеть — дело завсегда прекрасное, сидишь себе как князь какой, да под солнышком пузо греешь!

— Що мало тоби тут солнца? — подключается к разговору Силантий Заяц, мелкий на вид мужичонка, откуда-то с юга из под Курска- Каждый день оно тебя прямо как кабана жарит!

По толпе прошла волна смеха. Все достаточно, пора выходить, скоро испанцы будут высаживаться на побережье.

Выходим на берег, строимся на старом месте, вне досягаемости от пушечных ядер противника. Нас пятьсот человек плюс сто лучников индейцев. У них главным вождь по имени Чичикуили (Длинная Стрела). Сотня аркебузеров и мушкетеров и полсотни арбалетчиков из русских наша основная сила. К ним в придачу восемь десятков бравых швейцарцев для защиты, но среди них тоже имеется тридцать арбалетчиков. Два десятка людей обслуживают пару небольших полевых фальконета, картечь нам в предстоящем сражении не помешает, так как испанцы, в первую очередь, пушки на берег не повезут. Полсотни индейцев носильщиков с боевым запасом, в том числе десятком больших и крепких деревянных щитов отирается где-то сзади.

Испанцы нацелились высаживаться и накапливаться на деревянном пирсе, выдающимся глубоко в воды залива. Его конец в зоне уверенного поражения их корабельных пушек. Так что конкистадоры высадят с первой партией полторы сотни человек, больше им на имеющихся шлюпках не перевести, затем перебросят вторую партию, и так накопятся на пирсе и берегу, пока не получат преобладающего преимущества. Можно конечно выдвинуть вперед лучших своих стрелков с дальнобойными мушкетами, под прикрытием деревянных щитов и пощипать вражеский десант, но я придумал штуку намного лучше. Поэтому и деревянный пирс не стал разбирать на дрова, а оставил его испанцам не разрушенным. Пусть послужит мне хорошей приманкой. На эту наживку может клюнуть большая рыба. И рыба приехала. Взгляд сразу цепляется на свежие черные лужи, покрывающие старые доски портового сооружения.

Но это я знаю, что это нефть, которую ночью мои индейцы вылили на пирс из принесенных глиняных кувшинов, испанцам этого пока не известно. Конечно, второй раз такую штуку нам уже не повернуть, все враги будут уже учеными, а такие вещи заметны издалека. Но один раз- почему бы не воспользоваться? Дураков нужно учить, а то и так их море разливанное, и премии Дарвина для них пока нет.

Испанцы опять начали с того, что полчаса постреляли по берегу из корабельных пушек. Ядра опять внешне лениво катились по земле, оставляя на ней характерные борозды, и перед ними опять приходилось спешно расступаться. Учитывая, что в залпе у испанцев сейчас было двадцать пушек и нас также было намного больше, чем вчера, то приходилось побегать и попотеть. Естественно, что и поругаться, а то некоторые взяли себе моду стоять столбами и тупо смотреть на приближающееся ядро. Мат в таких случаях очень помогает. За происходящей сутолокой я не заметил, как от вражеских кораблей отплыли шлюпки с десантом. Ишь, как торопятся, будущие покойнички! Что же минут десять у нас пока есть, не расслабляемся. В общем, это время нам нужно только для того, чтобы наши индейцы лучники высекли огонь огнивом и развели пару небольших костерков в нашем тылу, а также приготовили свои стрелы.

Шлюпки высадили десант на пирс, наши компадре (приятели) теснились на дальнем краю, ощетинившись копьями. Медом им там, понимаешь ли, намазано. Жить хотят! У многих из первой партии были неплохие железные доспехи, видимо это были кадровые вояки, лучшие из лучших. Что же, подождем вторую партию, эти на нас пока не полезут, маловато их, а нам торопиться не зачем. Пусть большое число врагов залезут в нашу ловушку.

Вот уже и вторая партия конкистадоров высадилась на пирс. Триста человек, как не теснились на досках, но все же не все там помещаются, некоторые прыгают в воду на мелководье у самого берега. Чтобы Вы там все скопом потонули! Но к нам пока враги не лезут, ждут свою третью порцию. Пожалуй, хватит с нас ожиданий, пора. Сотня наших стрелков индейцев, быстрые как спортсмены на стометровке, бегом кинулись навстречу к противнику. Десяток из бегущих лучников с собой прихватили горящие факелы. Испанцы теснятся толпой, некоторые из них имеют арбалеты или аркебузы, но таких на фронтальном участке, обращенном к нам, немного, большинство из таких оказывается где-то в глубине строя. Но все же несколько выстрелов оттуда прозвучало, прилетело навстечу к индейцам и пяток арбалетных болтов. Трое из бегущих лучников упали, пока еще непонятно убиты они, или же только ранены. Но сильно приближаться нашим лучникам тоже нет нужды, они подбежали к врагу поближе, выстрелили огненными стрелами и, не теряя темпа, мои храбрые индейцы заворачивают и бегут обратно, донельзя довольные своим героическим подвигом.

Огоньки на мгновение зависли в летнем дневном небе и тут же начинают по дуге падать на толпу испанцев. От них раздается еще два или три выстрела, но все, кажется, мимо. Так и у нас не все точно, большинство из горящих стрел просто падают в воду, рядом с пирсом. Несколько стрел все же должны попасть на сам пирс, но зажгут ли они его пропитанные нефтью доски? Больно много там собралось испанцев, свободного места совсем не видно. Эх, нужно было стрелять, когда там высадилась только первая партия. Неужели придется опять повторять забег лучников? Возвращающиеся индейцы явно не желают этого, на сегодня с них приключений вполне достаточно. Хотя один из упавших ранее лучников, также поднялся и кое-как ковыляет к нам назад.

К счастью, уговаривать индейцев повторить свой подвиг уже нет нужды. За меня все сделали мои противники. У одного из конкистадоров загорелись его подбитые хлопковой ватой доспехи, и он сорвал их, чтобы затоптать пламя. Молодец, ничего не скажу, герой! И какой бережливый, в воду поостерегся бросать! Искры упали вниз, нефть сразу вспыхнула, испанцы вокруг этого места в панике стали прыгать в воду, благо там у берега было мелко, но пламя разгоралось. Должно уже дойти до одного из спрятанных под пирсом многочисленных запальных шнуров, ведущим к пороховым минам.

Спешно говорю своим людям:

— Откройте рот и закройте руками уши! И главное смотрите — на всю жизнь это запомните…

Е-мое! Мама дорогая! Грохнуло, так грохнуло, пороху мы туда не пожалели. Мощный взрыв разметал все живое в окружности. В воздухе замелькали оторванные руки и ноги, а также какие- то внутренности. Салат мясной, резанный!

Краешком взрывной волны накрыло и наши ряды, кое где долетели щепки или доски, кого-то поцарапало, многих кровью позаляпало, пылью припорошило. Отряхиваемся, очищаемся.

Так что с противником? Отплывающие от кораблей шлюпки разворачиваются и гребут обратно. Понятно, на сегодня с вас хватит. Впереди пирс отсутствует, за исключением пары метров разрушенных секций у самого берега, дальше сплошное виднеется месиво, куча исковерканной плоти, в воде плавают как целые тела, так и их части. Кое-кто трепыхается, непонятно это агония или просто контузия. А, нет. Вижу, десятка три испанцев отбросило взрывной волной на мелководье, но вполне живых, хотя они и не в лучшей своей форме. Хотя большинство из сброшенных взрывом в воду просто моментально оглушило, как рыбу, и они сразу захлебнулись. А так вода была буквально красной от крови и рябой от лоскутьев тряпок: знамен, барабанов и плавающей одежды.

Делаю знак рукой Ефиму Оленину, и он отправляет три десятка человек редкими группками ближе к берегу. Там у них дюжина дальнобойных мушкетов, так что работают тройками, один стреляет, другой заряжает, третий носит уже приготовленный боезапас и горящий фитиль. Начинают щелкать выстрелы моих мушкетеров, выбивающие еще живых, но опешивших испанцев.

Спустя несколько минут, на кораблях тоже пришли в себя и заработали пушки. Стрелки сейчас в зоне поражения, другое дело, что такой отряд из трех человек с качающего корабля выцелить трудно, особенно учитывая примитивные прицельные клинья. Но, удачу еще никто не отменял! Ладно, пора заканчивать играть с судьбой, тем более что испанские шлюпки опять плывут сюда, чтобы забрать своих выживших. А в них также могут быть аркебузники или арбалетчики. Все отходим, пока потерь почти нет, пусть так и будет. А испанцев уцелело немного. Вижу, десяток самых бодрых плывут навстречу шлюпкам, еще человек тридцать- сорок подают признаки жизни возле берега. Пусть забирают своих раненых, при нынешнем состоянии медицины, большинство из них в ближайшем будущем уже не бойцы. А кто-то и навсегда!

Впрочем, бойцов у испанцев еще хватает, у входа в бухту опять показалось группа из трех новых вражеских каравелл. Сколько же вас там? Почти три десятка кораблей на войско плюс несколько транспортов для припасов и различного барахла. Еще пяток отставших судов может вполне прибыть. А мне они здесь на хрен не сдались!

Хорошо, пусть враги собирают своих раненых, а мы спокойно вернемся в Веракрус обедать. Да и солнце уже высоко на небосводе, пора нам уже перемещаться в спасительную тень. Это испанцы если так уж хотят — то пусть ловят солнечные удары на свои черепушки. Летнее солнце круглый день немилосердно льет на нас потоки своих расплавленных лучей. Лицо и руки у многих носят следы болезненных солнечных ожогов. Уходим!

Впрочем, я не думаю, что аппетит у моих людей, после увиденного, разгуляется. Думаю, что некоторые вообще обед теперь пропустят.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

К вечеру жара несколько спала, и у меня было время подумать о том, что же мне делать дальше. Не слишком ли я круто взялся за дело? За один день поломал и покалечил почти 1/5 часть испанцев. Очень негостеприимно! Таким образом я им вообще не позволю высадится на берег, любой десант перебью! А оно мне надо?

Вот обидятся мои гости и отплывут в другое место! А у меня тут все для них приготовлено, и бегать совсем неохота. Конечно, Веракрус это единственный нормальный порт на всем побережье, но испанцы же об этом не знают! Отойдут севернее, к Гараю, там потеснятся в устье реки Пануко, но и индейцев уастеков придушат и заодно приобретут на материке оперативную базу. Как-то нехорошо это все будет! Доктор сказал: " в морг!" Значит в морг, и нечего бегать, трепыхаться, а то умрешь усталый!

И главное, мне долго ждать совсем не нужно. Июль месяц конечно длинный, но до конца месяца осталось всего восемь дней. Естественно, что сезон ураганов не начинается сразу по календарю, пара или тройка дней в начале месяца железно будут еще с хорошей погодой. А вот дальше- как повезет. Так что, если в середине августа испанцы решать отплыть отсюда, то я тогда возражать не буду и еще вслед их перекрещу. Плыть до безопасного порта как минимум неделю при попутном ветре, а получить такую неделю в сезон ураганов, все равно, что выиграть в лотерею миллион. Пусть плывут, все равно половина из них тогда перетонет.

Отсюда возникает обоснованное беспокойство за безопасность брата Диего. Пока он приплывет к Табаскам, пока загрузится, пока выберется из Карибского моря. Если он рванет напрямик (а это сейчас безопасно, так как весь местный флот у испанцев задействован для перевозки армии вторжения, а от одиночки Диего по всякому сумеет отбиться, то за 11 дней мой младший брат, в лучшем случае пройдет Наветренный пролив и выйдет из Карибского моря в Атлантику). А вот там ему еще нужна пара или тройка лишних дней с хорошей погодой, чтобы оседлать Гольфстрим и выйти из опасного района. Ладно, Диего уже не новичок, в случае непогоды он сумеет укрыться в бухтах на Багамских или Виргинских (острова Одиннадцати тысяч Дев) островах, а все предусмотреть просто невозможно, так что не будем забивать себе голову всякой ерундой.

Вернемся к нашим баранам, то есть, в данном случае, к испанцам. Пару дней сидим тихо, пусть подумают, что все плохое для них уже осталось позади, и мы их боимся. Пусть враги высаживаются на берег без опаски. Надеюсь, что мужество их не покинуло. Только пассивная оборона! Потянем пока время, будем сидеть в крепости тише воды и ниже травы. Естественно, никакого прожектора! Все, мы испугались и дрожим за стенами. Посмотрим, сколько времени эта стратегия позволит нам выиграть.

На следующий день мы безучастно наблюдали со стен, как команды охотников испанцев высаживались на берег, вылавливали трупы и хоронили их неподалеку от уреза воды. На нас они смотрели с опаской, готовые в случае чего, бросаться к своим шлюпкам и возвращаться на корабли. Мы ничем их не пугали и к вечеру они вполне тут освоились. Впрочем, на ночь, на берегу никто не остался.

На следующий день, на берег высадилось еще больше людей. Ободренные тем, что мы не вылазим за стены, конкистадоры расхрабрились и высадили четыреста человек. Трупы погибших они все довольно быстро предали земле (кастильцы все время произносили себе под нос заклинания, чтобы отогнать злых духов, пока собирали гниющие на жаре тела) и к вечеру даже решили обустроить себе временный лагерь. С кораблей высадилось еще человек двести, все они сделали временный оборонительный вал из вытащенных на сушу лодок, зажгли многочисленные костры и приготовились к обороне.

Понятно, что этот временный лагерь располагался вблизи остатков деревянного пирса, больше тут уже вблизи дров неоткуда взять, вот все сожгут, и придется синьорам-конкистадорам всячески экономить топливо. Ничего, сейчас лето, не замерзнут. А вот то, что водичку будут пить не кипяченую (в отличии от нас), так кто же им злобный Буратино? Диарея, постоянный спутник любой армии. А то, что тут, в жарких землях, понос сразу становится кровавым, так это данность, которую нужно просто принять и смириться. Огромные тучи мух и москитов постоянно кружили в воздухе над испанским лагерем.

Всю ночь испанцы ждали нашего нападения, которого так и не произошло. Поэтому, на следующее утро, началась всеобщая высадка. Да, забыл сказать, что к испанцам в эти два дня подходили отставшие корабли и теперь у них было в бухте 29 каравелл и пяток грузовых транспортов. Впрочем, какое-то количество солдат они и на транспортах могли перевезти. Итого: почти полторы тысячи солдат, плюс к ним под тысячу матросов (а скорее девятьсот с небольшим), и минус двести с лишним уже погибших неудачников. А может и все двести пятьдесят. Что же до раненых, то конкистадоры считают только убитых, а раненые, по умолчанию, всегда готовы сражаться, по мере возможности. Но это все теоретические выкладки, все равно такой армии из европейцев Новый Свет еще никогда не видел. А для меня это вызов!

За этот день на берегу оказалась толпа почти в две тысячи человек (часть матросов пока оставалась на кораблях), испанцы выгрузили с десяток боевых собак, которые сразу начали обследовать ближайшие окрестности, несколько пушек и даже до вечера сумели перевести трех лошадей. Лошади плохо перенесли такое длительное плавание и пока неуклюже делали неловкие шаги по земле, пошатываясь с непривычки.

Мои люди в это время наблюдали за противником со стен, отдыхали в тени домов, купались у колодцев, ели, пили много остывшей кипяченой воды и ели достаточно соли. Люди, которым приходилось сражаться или работать на жаре, чувствовали себя намного лучше, съев побольше соли, чтобы восполнить свой соляной баланс. Я часами ходил вдоль стены, проверяя, чтобы никто не терял бдительности, пищальники знали свои места и выполняли приказы. Пока еще никто не роптал и не жаловался. Все в сотый раз прослушали мои инструкции, хотя я уверен, что они про них сразу забудут, как только первый испанец направится к стене. В общем, все идет так, как нужно!

На четвертый день, обрадованные испанцы хозяйничали в окрестностях города во всю. Он выгружали припасы, пушки, оставшихся лошадей (всего по моим подсчетам они их привезли голов шестьдесят) и так далее. Что же до пушек, то на берегу уже было 11 штук больших, 12 средних и 28 мелких. Остались ли какое — то количество пушек на кораблях я не знал, но если и осталось то немного, в пределах двух десятков, а скорее всего не больше дюжины. По людям общая картина была тоже ясна: на берегу находилось более двух тысяч человек и еще сотни две на стоящих в бухте кораблях. Что касается качественной стороны прибывшего войска, то тут у меня оставались большие вопросы. Две тысячи — это большое количество людей, но воином окажется лишь один из четырех.

Хорошей профессиональной пехоты, прекрасно обученной и нормально вооруженной, у испанцев было человек двести пятьдесят. На вид это был довольно грозный противник. Кроме того, в состав испанского войска входили три полных десятка наемников-европейцев, наверное, как обычно, швейцарцев. Разных специалистов — артиллеристов с кораблей из охочих людей в наличии было до сотни, но их мастерство мне пока было не известно. Саперов и разных подкопных дел промыслов городоимцев и мудрых вымышленников среди прибывших, в общем, быть не должно, но предположим, что таких энтузиастов-любителей что-либо повзрывать в этом войске наберется человек пять.

Природных конкистадоров, закаленных и безжалостных воинов, пообтершихся уже в колониях и людей бывалых, выделяющихся своими повадками из общей массы, было человек сто восемьдесят и еще, похоже, около сотни из прибывших авантюристов имели за своими плечами боевой опыт. Эти люди сразу выделялись на фоне других, были более сильными, более высокими, крупные ребята, они гордились своими боевыми навыками, и каждый из них стоил трех новобранцев-крестьян. Ничего, мои золотые, скоро вы убедитесь, что огнестрельное оружие может быть великим уравнителем для физических возможностей.

Остальные — овцы на заклание. Где-то рядом были, что-то слышали, и что-то видели и оттого решили, что спелый плод сам свалится к ним в руки, несмотря на их открытые от изумления рты. Придется этих парней несколько разочаровать. Они не в сказку попали. Боевая ценность такой толпы новобранцев сомнительна, пока они чему-то научатся у ветеранов.

Во второй половине дня стало ясно, что осада, которую все мы так дожидались наконец-то, началась. Несколько разъездов и пикетов (из которых пока был только один конный) обложили все дороги из города и к нам отправили парламентеров под белым флагом (шучу, пока что белый это просто флаг французов) для ведения переговоров. Двоих: один из них был худой как жердь, чем-то похожий на Дон Кихота и второй — нормального телосложения, но с неприятным крысиным лицом и выдающимися вперед зубами.

Неспешно и важно (вот же индюки) испанская делегация приблизились к южным воротам Веракруса. Опять очередная королевская грамота, которой самое место в дворовом туалете. Сколько уже можно! И хотя мне очень хотелось вступить с этими людьми в переговоры, чтобы еще потянуть время (например, взять время денек подумать перед ответом), но будем реалистами. Со мной никто разговаривать не будет, я для них уже живой покойник. Нет в их раскладах меня в будущем, совсем. А будут они разговаривать, через мою голову, с моими людьми. Мол, так и так, выдайте нам товарища с головой, и будет Вам хорошо и всем счастье. Предположим, что с испанцами такой фокус мог бы сработать. Но с русскими все мимо кассы, они их просто не поймут. А вот немцев они могут несколько смутить, особенно если приплетут католическую мать-церковь и полное отпущение грехов на будущее. Ага, молись и кайся!

И горы денег пообещают, которые потом никто никогда не заплатит. Они думают, что я совсем тупой идиот и просто буду стоять и смотреть как проходят подобные беседы? Совсем они меня не уважают.

Конечно же, я принял необходимые меры. Пообещал каждому стрелку из арбалета, который попадет в нужную мне тушку, небольшой приз в три серебряных реала. Когда эти недотепы приблизились и начали что-то кричать ("видели ли Вы люди, эту великую армию, которая осадила Ваш город, и так далее…"), то их уже поджидали толпы желающих срубить деньгу по легкому. Я видел предвкушение на некоторых разгоряченных лицах, эти наемники любили убивать.

И почти сразу же тела пришедших любителей поболтать, стали напоминать мне карикатурных дикобразов, столько стрел они приняли в себя. За измену нигде не милуют! А тот кто к ней склоняет — тот сам омерзительное животное. А собаке — собачья смерть. Так что пришлось мне вздохнуть, и развязывать припасенный заранее мешочек с серебряными монетами. Два десятка стрел это получается 0,6 килограмма серебра. Что же, для хороших людей мне ничего не жалко! А раз начав, мы все стали подобно стреле, выпущенной из лука, — никаких колебаний и никакого возврата назад планом не предусмотрено.

Теперь все маски сброшены и нам предстоит явить всему изумленному миру яркую картину народного подвига, мужества и стойкости, а также высокого патриотического духа русского человека. Ну, и для немцев, если они так же жаждут своей доли героизма, у меня тоже местечко найдется. А нет, так получат свои деньги, и обойдемся без громких слов.

Наше доброе дело не осталось без ответа. Около сотни каких-то бесноватых темпераментных кастильцев прибежали под самые стены, чтобы нам немедленно отомстить, но так как они были в чистом поле, без укрытия, без пушек, со старыми хлипкими аркебузами и арбалетами, которыми им приходилось стрелять снизу вверх, и остальные товарищи их неожиданный бешеный порыв пока не поддержали, то уже через пять минут этих испанцев, как ветром сдуло. Мы встретили их методичным огнем. О краткосрочном негодовании горячих испанских парней вскоре напоминала только валяющаяся под стенами дюжина тел, похожих на сломанные куклы, и окровавленные пятна, покрывшие кое-где пыльную землю. Не меньше дюжины этих энтузиастов, получивших ранения, утащили их же друзья. Первую атаку всегда легче всего отбить. А у нас без потерь. Только одному русскому стрельцу шальная пуля оторвала мочку уха, пришлось наложить ему повязку. Так что подъем настроения у моих людей и боевого духа из-за этой маленькой победы был невероятен!

Что же, думаю, что опытные испанцы только рады представившейся возможности уменьшить свои ряды, избавиться от дураков, молодых и слабых. На долю оставшихся больше добычи достанется. Вот только они на этот раз обломятся, ничего им не достанется. Как прекрасно когда-то высказался по данному поводу русский поэт Глеб Глинка:

"Надежд сомнителен приют,

надежды юношей питают,

отраду старцам подают,

но все же постепенно тают.

И, наконец, на склоне дней

вдруг понимает человече

тщету надежд, тщету идей…

Иных уж нет, а те далече….

Остаток дня испанцы посвятили обустройству своего постоянного лагеря, располагавшегося подальше от бухты. Расположились они на юго-западе, там, где река Сан-Хуан своим болотистым устьем впадает в воды Веракруского залива, заодно наглухо заблокировав нам доступ к пресной воде и пути к отступлению в глубь страны. Что же, я где-то так и предполагал…

Диспозиция у нас теперь следующая. Севернее нас плещутся воды Веракруской бухты, на востоке в нескольких километров от нас проходит океанское побережье Мексиканского залива, идущее с севера на юг, на юго-западе испанский лагерь, преградил нам пути в глубины суши. Единственный сектор для оперативных действий у нас теперь юг и юго-восток, да и то там расположились пикеты и разъезды врага. Куда нам теперь деться с подводной лодки!

Грозной и величественной была картина развертывающегося у Веракруса испанского войска: "где была степь чистая, тут стали у нас враги, с людьми многими, клубящимися, что великие и непроходимые леса темные и дремучие. От силы той великой, у нас под Веракрусом городом, вся земля потрескалась и погнулась, вода в море-океане из берегов хлынула от той великой тяжести! И начали бусурмане по полям у нас свои шатры ставить. И палатки многие и наметы великие, и даже дворы большие полотняные, прямо как горы высокие и страшные забелилися! И от многих костров разведенных вражеских, стал огонь и дым прямо до самого неба! А от игр труб бусурманских грохот страшный поднялся несказанный! Разразилася от ворога стрельба пушечная и пищальная великая; словно стала над нами гроза страшная, будто гром великий поднялся, и молния огромадная. И вся наша крепость от той стрельбы потрескалась, и на куски малые развалилась. И солнце от того днем померкло и наступила ночь темная. И страшно нам стало с той поры, что от этой силы великой наша смерть придет!"

Вот приблизительно такую повесть мне пришлось услышать за ужином от вечно говорливого Федота, рассказывающего такую апокалиптическую картину, всем желающим его послушать. Фантастика, да и только! Но, мне очень не понравился пассаж: про осыпавшуюся землю и про великий испуг. Больше выжидать смысла нет, а то и мой народец и правда в испуг войдет. Сегодня ночью, будем мы товарищей конкистадоров щупать за вымя. Сиречь по-простому взрывать, пока есть такая возможность. А то, действительно, земля осыплется и пропадут все наши великие труды даром.

Ночью мы выпустили из ворот группы диверсантов, в общем, и дистанционно можно было все взорвать из крепости, но вдруг и правда, где земля обвалилась, а чем ближе подойдут наши к местам закладок, тем больше шансов, что все сработает, как надо. Конечно, нами применялось дублирование для одновременного поджога, но чем черт не шутит, когда бог спит. Я долго ожидал результата, вглядываясь в ночную темноту до рези в глазах. Как-то все томительно, и даже задница играет не по-детски. Страшноватенько!

Потенциально хороших мест для обустройства вражеского лагеря тут вокруг города немного, вот и мы сделали заранее две закладки: одна хорошо попала, а вторая почти промахнулась. Но нам все одно все разом взрывать, сейчас подожгут мои охотнички скрытые в канавах потаенные запальные шнуры и вернутся. А мы утром посмотрим на результат! Вот тихо открылись ворота, это возвращаются посланные команды. Теперь уже скоро, вот-вот. А там, в земляных ямах, сложены 16 больших бочек пороху, заряжали "на глазок", но это почитай полтонны взрывчатки. Оно конечно, на земле- не на воде, не утонишь, но все же мало не покажется.

Все дождались! БАБАХ! В ночи произошел оглушительный взрыв. Он так больно ударил по ушам, что заставил всех присесть и начать испуганно озираться. Меня чуть не отбросило со стены на землю, я почувствовал дикий жар со стороны испанского лагеря. Многих солдат, стоящих рядом со мной, тоже оглушило этим взрывом. Несколько человек вблизи меня, так еще и головой потряхивали, избавляясь от последствий оглушения. Да уж, наворотили мы дел! Русскому человеку только дай что-нибудь взорвать, он и рад стараться! Ни в чем удержу не знаем!

Но тут же я услышал от наших людей буквально новый взрыв радостных и ликующих криков. Народ бесновался минут десять.

— Взорвали, наконец, вот молодцы, теперь нам легче будет! — постоянно радовались вокруг люди.

Наконец, шум стал стихать. Что там, у испанцев?

Огонь освещал ночное небо. Гневные крики воинов смешивались со стонами и воплями многочисленных раненых. Почти ничего в темноте ночи было нельзя разобрать. Придется ждать до утра, тогда уж поглядим. С другой стороны все наши пороховые хитрости вышли, теперь рассчитывать можно только сила на силу, кто кого.

Утром, едва продрав глаза, и попив водички, я полез на стену. Так что там? Как бы сообразить! Будем считать живых. Где-то 1500–1600 на вскидку. Множество раненых. Что же теперь испанцам нужно или сражаться или убираться, пока еще есть такая возможность.

К чести испанцев они выбрали сражение, чтобы дать выход переполнявшей их ярости. Один из небольших транспортных кораблей они разобрали (все равно обратно вести уже некого, в песчаную и болотистую землю Веракруса испанцы уже зарыли около 450 тел). Еще человек триста у испанцев образовалось больных и раненых. Так вот разгневанные конкистадоры лихорадочно сооружали деревянные защитные щиты и штурмовые лестницы. Другие рыли траншеи и сооружали места для осадных пушек. Земляные валы помогут многочисленным испанским пушкам стрелять вверх по защитникам крепости, и в свою очередь защищать от нашего губительного огня, а в траншеях народ сможет накопиться перед решающей атакой. Что же, пару дней они так точно провозятся! Еще один день кладем на сам штурм, и значит, июль завершится. А дальше посмотрим, если еще будем живы!

Я несколько переоценил испанское трудолюбие. Враги пошли на первый штурм, когда не сделали и половины всех первично необходимых работ. Уже на второй день после взрыва. Ей богу, как маленькие дети, на что они вообще там рассчитывают. Пушек установили по уму только двенадцать, остальные просто подтащили поближе, безо всяких укрытий (я уже не говорю о том, что 1/5 часть орудий у них оказалась по факту небоеспособной), осадных лестниц наделали всего два десятка, арбалетчиков и аркебузников у противника было столько же, сколько у нас, всего около двух сотен. Но у нас большая часть стреляла конвейерным методом, к тому же немного были распространены бумажные патроны в газырях и берендейках, а значит, у нас было как минимум полуторное преимущество в силе залпа. Я уже не говорю о том, что мои люди все стреляли из-за укрытия. Пушек у нас тоже было полтора десятка, всяких, и больших и маленьких, плюс к ним тренированные команды, плюс пристрелянные сектора обстрела, плюс картузное заряжение на каждое выверенное расстояние.

Уже с самого утра было видно, что яростный приступ не заставит себя долго ждать. Испанцы лениво трудились, без большой охоты и постоянно бросали взгляды на своих трубачей, расположившихся у ставки командующего. Как видно, те должны были дать нужный сигнал. Но до обеда они провозились. После обеда, по самому пеклу, испанские полки начали строиться для своей решительной атаки. Со стороны это зрелище выглядело довольно красивым: без конца трубили в трубы, били в барабаны, развевались знамена цвета крови и золота, проводились общие собрания полков. Люди молились на коленях, наверное, клялись перед Господом, что в этот солнечный день они должны или победить или же умереть. Если бы у испанцев были крылья, то может быть какие-то шансы у них бы и были, но так — без вариантов.

Но испанцы пока не унывали. Все это разнокалиберное войско горело одним только желанием — побыстрее сразиться с "канальями-еретиками". Штурм они задумали вести по всем правилам военного искусства, нападать со всех четырех сторон, чтобы малочисленные защитники Веракруса не могли маневрировать. Впереди шла регулярная пехота, в полном боевом вооружении, наиболее приспособленная для таких боевых действий, за ней толпился остальной разнообразный сброд, взявшийся бог весть откуда. На первый взгляд, все сулило успешный исход битвы для грозных конкистадоров.

— Черт их побери, они когда-нибудь закончатся? — спросил на русском стоящий рядом со мной стрелок, судорожно сжимая свой заряженный мушкет и наблюдая за многочисленными атакующими толпами.

Пересохшие губы парня едва шевелились. Зрелище было зловещим, враги казались бесчисленными, и даже я почувствовал сомнение в глубине души. Но они же полдня мучились на пекле и солнце. Теперь я был для разнообразия даже благодарен летней жаре, которую посылали нам просторы небесные. Удушающее пекло было таким, что нормально двигаться было возможно лишь вечером, когда температура спускалась до тридцати градусов. Лица у всех покрывались крупными каплями пота, выступившими на лбу, носу и подбородке, а глаза, от яркого света приходилось постоянно прикрывать и щуриться. Мы переносили зной легче, так как у наших защитников имелось достаточно еды, соли и воды, что подтверждалось регулярным потоком людей, следующих к уборным.

— Солдаты, вы готовы? — тут громогласно крикнул я, сбрасывая оцепенение, и в ответ мне с укреплений поднялся одобрительный рев.

Все уже устали от ожидания, и даже те, кто боялся, теперь преодолели свой страх. Они просто хотели, чтобы это все побыстрее закончилось. Так или иначе. Ожидание смерти, хуже самой смерти!

Вначале дружным залпом ударили по стенам установленные на заранее укрепленных земляных позициях испанские большие осадные пушки. С воинственным кличем: "Сантьяго! Сантьяго!", завывая, словно злобные демоны, побежали к стенам штурмовые колонны, горя доблестным духом соревнования. Другие нападавшие быстро подтащили ближе маленькие пушки и тоже начинали из них стрелять. Стрелки из аркебуз и арбалетов прикрывали штурмующих частым огнем. Всего пара минут и вот, толпы испанских солдат и конкистадоров уже под самыми стенами нашего города.

Мы активно противодействовали нападавшим. Подтаскиваемые поближе небольшие пушки, встретил ужасающий и дружный залп наших ядер. Сразу произошло три или четыре метких попадания, валящих вражеские пушки на бок, и разрывающих членов артиллеристских команд соперника на куски. Стрелков противника жарко приласкали наши пищальники, особенно отличились при этом большие мушкеты, которые пробивали даже приличные латы, не говоря уже о всякой хлопковой ерунде. Но и недостатков у мушкета сейчас хватает, тяжелая бандура, с рук стрелять без упора невозможно, да и точность такая, что только при залпе можно надеяться на благоприятный результат.

Арбалетчики тоже на диво работали слаженно. Темп огня мои русские стрелки держали высоким и методичным, работая со всей возможной поспешностью. Выстрел, и вот в руках у стрелявшего опять оказывается уже заряженная пищаль, которую зарядили в задних рядах. Подбежавших к стенам испанцев встретил дружный залп мелких фальконетов, выплюнувших губительные для врага тучи картечи: каменной и свинцовой. Враги толпами валились на землю, словно побиваемые смертоносным градом. Непрерывно стреляло более трехсот аркебузов и тридцать пушек, и нельзя было понять, кто же одержит верх.

Наши соотечественники оборонялись так отчаянно, что любые слова будут бессильны, чтобы описать этот жестокий и кровопролитный бой и проявленное ими в нем мужество.

Испанцы, со всей горячностью, не взирая на свои ужасающие потери, яростно ломятся только вперед. Они с таким бесстрашием набросились на наши укрепления, что достигли их за несколько биений сердца. Вот они уже у стены, устанавливают лестницы, воины внизу у ворот, бросаются на них с оголтелым остервенением, и рубят топорами створки, а прямо под стенами несколько бешенных берсерков бьют камни наших стен кирками, молотками и даже лопатами. Верно, шарики за ролики у них совсем закатились.

Все, пора! Полсотни моих людей давно ожидали подобного момента, держа в руках керамические горшки с порохом, к которым были прикреплены горящие фитили. Все эти горшки по команде одновременно полетели под стену к бешено вопящим испанцам. А метнувшим одни горшки защитникам, тут же подали другие, и те тут же последовали за первой партией.

Прозвучала серия небольших взрывов, все смешалось, стоны сливались с криками и воплями раненых и умирающих, что привело врага в огромное смятение, но поднимающийся пороховой дым был чрезвычайно густ, и никто друг друга хорошо не видел, глаза у всех слезились, поэтому несколько кастильцев все же успели взобраться на стены по установленным лестницам, с большим обезьяним проворством, и между ними и моими людьми произошла хоть очень жестокая, но беспорядочная схватка. Испанцы перекатились через край равелина, теснились вверх по пролому и намеревались скинуть нас со стены. Ужас! Шок и трепет! Ручьи кровавые кипят, везде бушует пламя, солдаты яростно хрипят над мертвыми телами. Защитники врагов в гуще битвы без устали разили мечом и пикой. Свистели сабли, палили ружья, пощады никто не ждал и не просил. Гибель элитных частей испанской армии была и ужасна, и прекрасна одновременно.

Остальные конкистадоры, видя полный разгром своих войск, пали духом и тут же бежали обратно, не выдержав такого адского огня, бросив своих убитых, раненых и обожженных возле стен, навалив вокруг трупы в два слоя. Откатились и отползли, истекая кровью. Так за короткое время мы перебили почти всех атакующих, так как они не ожидали от нас такого сильного сопротивления.

И вот пушки смолкли, густая завеса дыма постепенно улеглась, сражение практически закончилось. Я внутренне ликовал: надменной испанской армии сегодня был дан такой решительный отпор, какого еще не знала история войн на Американском континенте! Погнали мы хваленных конкистадоров ссаными тряпками!

Убито было во время этого первого штурма три испанских командира и один кадровый кастильский подполковник Хуан де Ортега, а также погибло около двухсот двадцати рядовых солдат, некоторые из этих несчастных были буквально разорваны на части. Наверное, потери ранеными у нашего врага были не меньше, а то и больше. Наши потери были не столь велики: четырнадцать человек были убиты и двадцать восемь человек получили ранения различной степени тяжести. Вечная слава павшим героям!

Все же хорошо, что испанцы такие безалаберные. Если бы они сделали все по уму, и хорошо подготовились бы к этому штурму, то наши потери были бы намного больше. Так, я вообще не ожидал, что испанцам удастся с первого же раза взобраться к нам на стену, у меня же тут народ к рукопашным схваткам непривычный, за исключением немцев, так что, если бы забралось не два десятка, а больше, то вид бы у нас был сейчас весьма кислый. С другой стороны, чего я хотел? Это все же не настоящая крепость, а простой суррогат, и стена тут все же невысока, даже по очень скромной мерке. Надеюсь, что самых опытных и отчаянных вояк мы в этом штурме уже положили. Может быть, злобные волки уже кончались, и остались одни скромные овечки?

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ.

Итак, первый испанский приступ окончился полной неудачей. Ночь прошла на удивление спокойно, так как и мы и наш противник сильно вымотались за прошедший день. У нас, несмотря на организованный медицинский уход, ночью скончалось двое раненых, остальные, видимо, пойдут на поправку, хотя трое из них точно останутся калеками. Такова жестокая цена войны. Но все же, как по мне, так лучше умереть героем, одержав славную победу, чем безропотно сразу сдаться любому грязному бомжу кочевнику, который будет над тобой всю жизнь измываться, а потом перережет тебе горло, чтобы развлечься и почувствовать собственную значимость. И не я такой — времена нынче такие! Ничего, у испанцев на порядок больше раненых, значит, будет и больше умерших.

Следующим утром, к стенам Веракруса, стараясь держаться в отдалении, подошла пара католических священников. Бояться, значит, уважают, но пока расстояние для прицельного выстрела было велико. Они уже не требовали сдачи нашего города, (сдулись), но просто просили о перемирии, чтобы похоронить своих убитых. За убитых, которые навалом лежали вокруг стен Веракруса, кое-где даже кучами выше пояса, святые отцы предлагали заплатить золотом, чтобы предать трупы христианскому погребению. Меня прямо-таки смущает такая любезность!

Я сделал пару знаков Ефиму Оленину, и он в качестве иноземного начальника (нужно же порвать шаблон святым отцам), гордо, на ломаном испанском, предложил священникам, забрать свои трупы даром, наотрез отказавшись от всякого выкупа:

— Не продаем мы трупа мертвого никому! Не дорого нам ни злато, ни серебро, дорога нам слава вечная!

Договорились, что испанцы отправят к нашим стенам команду могильщиков, общей численностью не более двенадцати человек, если же это число будет превышено, то мы оставляем за собой право открыть огонь, так как не хотим, чтобы испанцы воспользовались нашим гуманитарным разрешением, для подготовки внезапного нападения. Испанцы поклялись на распятии Христа не нарушать заключенное перемирие.

Вот и славно, шесть пар провозятся под стенами целый день, так мы выигрываем необходимое нам время. Что же касается отказа от выкупа, то предложение испанцев в наших же интересах, уже с утра стояла жара, которая еще больше усиливала трупный запах разложения. Теперь, казалось, он витал вокруг стен Веракруса, словно туман, так и заболеть чем-нибудь скоро можно. А если трупный яд попадет в почву, и потом проникнет в наши колодцы? Нафиг нам такие сложности! Город во время осады необходимо содержать в чистоте. Хотят испанцы заниматься рядом с нами санитарной обработкой? Флаг им в руки, мы только за!

Прошедшая ночь не прошла даром и для испанцев. Уже с начала дня там начали рыть могилы для своих умерших раненых, которые не пережили эту ночь. Раненых у них было уже очень много и по моим подсчетам испанцы похоронили в течение дня около трех десятков тел. К этому числу прибавились еще и собираемые возле нашего города. Никто не таскал трупы парами на руках, как я себе представлял, все было намного проще. Санитары распределили сектора поровну, и начали таскать тела к вырываемым могилам. Обычно за ноги, за руки или же за голову, привязывалась веревка, и волоком труп тащился к испанским позициям. Когда бравые конкистадоры начали перемещать своих мертвых, в горячем воздухе усилился запах смерти. Римляне утверждали, что: "Труп врага всегда хорошо пахнет". Думаю, с этим можно поспорить!

Уборка трупов оказалась очень тяжелой работой: тела были уже обсижены мухами, которые тучами взлетали вверх, когда их беспокоили. Многие трупы лежали в кучах дерьма. Умирая, люди непроизвольно опорожняли желудок и мочевой пузырь, и теперь вонь человеческих испражнений добавлялась к запаху крови и трупов. Кроме того, на телах остались отметки, свидетельствующие о том, что местные стервятники и крысы хорошо попировали этой ночью. Впрочем, нескольких человек нашли среди мертвецов еще живыми и торжественно унесли в испанский лагерь. Не знаю, долго ли они там проживут.

А у нас были другие заботы. Испанским руководителям теперь придется призадуматься: с ходу взять Веракрус не удалось, нужно искать новые способы штурма крепости. Опыт у испанских полководцев уже к этому времени накопился огромный: Гранада и Оран, Неаполь и Милан, не могли устоять перед ними. А пока их военный совет решал, как же им быть дальше, за испанским лагерем продолжали хоронить павших.

Что же, я бы на их месте, теперь для разнообразия организовал внезапный ночной штурм. Шпионы, которые несомненно были в числе могильщиков, вблизи изучили все сильные и слабые стороны наших невеликих укреплений, выбоины, нанесенные испанской бомбардировкой нашим стенам, и все в таком же духе. Рва у нас нет, полметра земляная насыпь и два с половиной метра высоты стены (не считая зубцов) не такая уж и страшная преграда. Ночью тихо близко подошли, половина воинов руки подставила, вторая половина ногами оттолкнулась, и уже через пару секунд враги будут на стенах. Ночью на позициях, у нас дежурить будет сотня человек, то есть с одной стороны не более двадцати пяти. Сотни испанцев вполне хватит, чтобы сбросить их со стены. А дальше — враги в городе!

Так что, сегодня ночью мы выставим половину своих людей- триста человек и наш замечательный прожектор будем обязательно включать. У меня же в основном стрелки, а они обязаны хорошо видеть, куда им нужно стрелять.

Но в результате, я думаю, что мы бы справились даже и без прожектора. Передо мной было войско настоящих идиотов! Таким не жалко выдать соответствующую медицинскую справку! Испанцы пошли в тайную атаку с горящими фитилями в руках! Не знаю уж, чтобы кидать керамические гранаты, или же это были фитили для аркебуз, да и не хочу я знать такие тонкости. Мы уже в нетерпении ожидали ночного штурма, поэтому процессия маленьких огоньков, направляющихся прямиком в нашу сторону, нас, естественно, весьма насторожила. Делегация светлячков, решивших слетать к нам в гости? Неужели мой город оказался расположен на сезонных путях миграции светящихся насекомых? Если бы у меня были мозги испанца, то, возможно, я бы так и подумал. Но я то нормальный человек!

В общем, до греха, мы дело решили не доводить. Заранее подтащили на нужное место свой прожектор, понагнали множество стрелков, а далее осветили и обстреляли незваных гостей. Даже из пушек выпалили картечью, хотя еще было довольно далеко. А чего стесняться? Пороха у нас много, ресурс это возобновляемый, а картечь это обыкновенная галька. Лукавые испанцы на свету прыснули в разные стороны, как тараканы, но дружный залп наших арбалетов и пищалей все же унес свою кровавую лепту. Правда, думаю, в основном почти все ушло в молоко, но даже пара десятков раненых, это для нас уже не плохо. Такими приступами нас не взять!

Больше в эту ночь нас конкистадоры не трогали, видно, вообразили себе, что сам дьявол (которому мы, несомненно, продали свои души) предупредил нас об их намерениях атаковать. Что же, нам же лучше, если бы испанцы делали ставку на ночные бои, то нам пришлось бы тяжко.

Уже с раннего утра, по холодку, стало ясно, что испанцы решили взяться за нас по настоящему. Без труда не вытащишь и рыбку из пруда, а эти ловчилы все время пытались схитрить и срезать путь, или же, наоборот, объехать нас по кривой. Не получилось! Теперь началась настоящая работа. Потери врага были так велики, что испанцы не решились возобновлять приступы. Испанцы знали чего им страшиться. Порядком поредевшее войско кастильцев (теперь в строю оставалось где-то с учетом выздоравливающих и легко раненых около тысячи человек) уже в утренних сумерках принялись за земляные работы. Конкистадоры тянули свои траншеи к стенам Веракруса, сооружали земляной вал для средних пушек, чтобы постепенно продвигать его ближе к нашим позиция. Теоретически, действуя таким образом, они смогут пододвинуть свой насыпной вал прямо к нашим стенам, и с него легко взойти прямо в город. Объемы работ испанцам предстояли немаленькие, особенно, учитывая, что необходимого инструмента они запасли немного. Что же, бог в помощь, провозятся так они долго!

Но, и нас в покое они в этот день не оставляли, чтобы сбить наших стрелков со стен и минимизировать потери у землекопов, весь день работали большие осадные пушки. Двенадцать испанских орудий долбили наши хлипкие стены до самого вечера, не смолкая ни на один час. От их стрельбы пороховой дым тянулся до самого неба. Пришлось, как и было задумано, спешно укреплять южную стену с внутренней стороны деревянными срубами, в которые мы накидали гравия, камней, песка и грунта. Артиллерийские орудия за этот день сделали 27 выстрелов (заряжать такую махину очень долго), но лишь девять из них попали в крепость — почему-то испанцы целили слишком высоко, и многие их снаряды, не причинив ни какого вреда, упали на землю позади нее. Конкистадоры же целый день копали как кроты, а испанские командиры ходили по траншеям и ободряли своих воинов.

В целом день был долгим, муторным, опасным, и мало результативным. Резерв воинов, располагавшийся на случай внезапного штурма вблизи обстреливаемой стены, весь день просидел в ямах и щелях. На стене, редкие стрелки, с криками "не бойсь" противодействовали противнику. Но потерь они не сумели избежать. У нас был один убитый, один тяжелораненый (к вечеру он скончался не приходя в сознание), один средней тяжести (ему пришлось ампутировать размозженную правую руку по локоть) и трое с легкими ранениями. Испанцы на этот раз из себя мишени изображать не стали, но все равно несли потери больше наших. Трое или четверо вражеских воинов, засевших в траншее, были убиты на месте, и еще около дюжины, по прикидкам, были ранены, в результате наших успешных действий. Для этого раннего периода развития огнестрельного оружия это был новый и весьма тревожащий опыт для испанских солдат. Итак, конкистадоры интуитивно перебирая варианты, наткнулись на тот, что в принципе, мог привести их к определенному успеху.

Все же сыграл фактор времени. Сегодня у нас начался последний летний месяц, август. Скоро пойдут дожди. А это значит что? То, что никакие испанцы мне тут не нужны. И щадить я их абсолютно не намерен. Пусть убираются, если смогут. А я их еще и подтолкну.

А тянуть с этим не стоит, а то своими большими пушками сеньоры-конкистадоры в скором времени разобьют мне крепостную стену по самую подошву. Значит, сегодня ночью мы постараемся эти пушки заклепать! Я уже не говорю о том, что испанцы могут подвести к стене подкоп и, взорвав пороховую мину, ее обрушить. Этого времени мы им также не предоставим. Итак, уже за прошедший день в нашем городе враги разрушили три дома, и даже кто-то пару раз попал ядром в главную башню. Хорошо, что башенные часы, предусмотренные Кортесом, мы туда так и не купили, а то бы убытков понесли — страсть.

С тех пор как мы сели в осаду, мы демонстративно не совершали вылазок. Ни ночных, ни даже не стали добивать раненых соперников, после неудачного для врага штурма. Пусть у испанцев сложится рефлекс, что противник их боится до дрожи в коленках, и ни за что на свете не выйдет из города. А вот теперь, сегодня ночью, этот рефлекс у противника мы поломаем. И то, как я зачастую вижу, эти испанцы уже порядкам расслабились, даже часовые у них уже ночью дремлют. Дилетанты!

Итак, не откладывая дело в долгий ящик, мы совершили дерзкую и бесшабашную ночную вылазку. Был поздний час, и ночь была темна. Огней в испанском лагере было немного, дрова у наших незваных гостей уже заканчивались и топливо им приходилось расходовать крайне экономно. Если считать один костер на десять человек, то необходима сотня и даже больше костров для такой армии, а если хотя бы палить их всего один час для приготовления пищи раз в день, то вам необходимо где-то взять 10 кубометров дров. Так за неделю испанцы сожгли и остатки пирса и разобранный корабль и даже весь низкий и чахлый кустарник в округе. Загостились…

Чтобы два раза не ходить, мы решили одновременно атаковать и испанский лагерь и подведенные к городу осадные пушки. Смертельно опасно, дерзко, смело, но иного выхода у нас не было. Не умирать же в ямах и щелях! К лагерю по дуге ушло девяносто стрелков-индейцев, два десятка русских пищальников у которых аркебузы и мушкеты были с кремневыми замками (для соблюдения ночной маскировки), десяток русских арбалетчиков и к ним в помощь десяток швейцарцев-фехтовальщиков, на крайний случай. К охраняемым осадным пушкам, где предполагалась сопротивление ночного сторожевого отряда, пошли сорок швейцарцев арбалетчиков и фехтовальщиков, десяток русских с пищалями с кремневыми замками, два десятка русских с арбалетами, трое русских из бывших вояк с холодным оружием и дюжина кузнецов и мастеровых, несущих кузнечный инструмент, чтобы заклепать на месте пушки. Так как первому отряду было пробираться в ночи по расстоянию намного дальше, то начинать атаку мы собирались только после начала их действий. Правда, я сам на вылазку не пошел, достаточно уже было охотников, лучше мне поостеречься.

Уходили все наши воины из восточных ворот (южные мы открывать побоялись, испанцы могла оставить вблизи них своих наблюдателей), напутствуемые хорошим добрым словом. Ничего это тропики, тут нет коротких летних ночей, так что времени на все будет вполне достаточно. А местность вокруг города уже все за месяц на ночных тренировках изучили, так что теперь не заблудятся.

Все прошло, как по маслу. Как там в песне: "дремлет испанская сьерра, дремлет кастильская стража…" Диверсанты скользили в ночи словно призраки. Испанцы уже привыкли не обращать внимания на всякий шум вокруг: это или крысы, или кайоты, или стервятники, что там смотреть? Враг сидит в крепости, носа наружу высунуть боится. Вот наш отряд и прибыл на место. "Там вдали у реки, заблестели штыки, это белогвардейские цепи!" Так что подошедшие ближе индейцы стали пускать свои отравленные стрелы по дуге в ночное небо на испанский лагерь. Девяносто стрел ушло в темноту. На кого бог пошлет! Сразу еще и еще! Словно "рои жалящих ос, против которых бессильны пушки и сабли". Это уже был удар ниже пояса.

Когда начался шум, и наружу высыпало полсотни рассерженных мужчин с факелами, по ним отработали и индейцы и пищальники, после чего наши диверсанты бросились наутек. Немцы следовали сзади, с оружием в руках прикрывая отходящих. Деревянные стрелы без всякого наконечника, в основном сразу не убивали, и даже сильно не ранили, просто царапали, так что испанцы быстро мобилизовать людей для опора не смогли. Смотрели на легкий ночной обстрел как на шалость, типа, как бросаться тухлыми яйцами. Ребячество, не достойное настоящего воина. А вот когда прозвучали выстрелы, тут уж вскочили все. Спросонья многие ничего не поняли и метались вокруг по ночному лагерю, натыкаясь на палатки, и друг на друга. Некоторые умудрились даже ранить своих товарищей своим же обнаженным оружием.

Практически одновременно, услышав шум со стороны испанского лагеря (шум в ночи разносится далеко), наши арбалетчики тихо отработали по кастильским часовым у пушек.

— Рубите караулы! — тихо шепнул Герхард своим товарищам- Всем могила!

И других задремавших часовых приняли на острия своих мечей и копий наши немцы, спокойно и уверенно выполнявшие свою солдатскую работу. У пушек в охране испанцы оставили свыше пятьдесят человек, половина из них безмятежно спала сном младенцев. Когда они проснулись, было уже поздно. Несколько пищальников у нас так же выстрелило, но больше половины из них сохранило свои заряды, так как уже не осталось для них целей.

Тут же, у пушек, произошел весьма забавный казус. Там находилось для охраны несколько швейцарских наемников из отряда Рудольфа Климента. Что на нашей стороне тоже есть швейцарцы, сражающиеся в самых опасных местах, они к тому времени уже знали. Когда случилась ночная заварушка, они тут же сложили два и два. Тут же раздались громкие крики: "Стойте! Мы тоже швейцарцы и не хотим воевать против своих!" Четверо наемников сдались в плен своим соотечественникам. Пока швейцарцы братались, переходя на нашу сторону, мои русские мастера лихорадочно заклепывали запальные отверстия у испанских осадных пушек. К ним по прямой бежали наши индейцы и прочие. За ними тянулись кучки испанских преследователей.

Когда индейцы пробежали мимо второго нашего отряда, вся работа была почти закончена. Заградотряду из немцев, который не позволял вырываться вперед быстрым испанским одиночкам, помогли наши пищальники, разрядившие свои аркебузы в распаленных погоней конкистадоров. Получив столь неожиданный отпор, те сразу попридержали свой темп, ожидая подмогу.

После этого второй отряд также бросился бежать обратно в крепость, с тыла прикрываемый тридцатью немцами с холодным оружием. На стенах у нас уже все было подготовлено для торжественной встречи наших отважных героев. Прожектор зажжен, пушки и фитильные мушкеты заряжены. Так что наши диверсанты вернулись в открытые ворота, а незваных ночных гостей мы отогнали частыми залпами из пушек и аркебуз. Еще одна победа! Один из наших немцев не вернулся с этой вылазки, четверо человек получили легкие ранения, но все остальные были живы и здоровы. Зато в наличии четверо пленных, которые жаждут наняться ко мне. Спешить с этим делом мы не будем, пусть испанцы уберутся для начала подальше отсюда, все же я им этим перебежчикам не очень-то пока доверяю. А так почему бы и нет? Два оклада, где еще они смогут получить?

Утро у испанцев привычно началось с того, что они стали хоронить своих умерших в братских могилах. Еще сотню злобных пришельцев можно смело минусовать. А есть еще и раненые, немного, но пару десятков точно наберется. Но главное, что сильный обстрел нашей крепости прекратился.

Испанские умельцы весь день занимались своими заклепанными осадными пушками, пытаясь клиньями пробить запальные отверстия или же просверлить их ручным коловоротом. Особых успехов пока у них не было. Да и земляные работы уже шли не так интенсивно, как раньше. Народу у врага уже меньше, да и заняты многие другими делами. Так что, кроме некоторой пальбы из небольших пушек издалека, не приносящей испанцам почти никаких дивидендов, наш покой теперь ничто особо не нарушало. Что же, мы только за!

И еще один небольшой транспортный кораблик испанцы начали разбирать на дерево и дрова. Страдают из-за отсутствия топлива рядом, а далеко им ходить лень, или же они боятся местных дикарей.

Мы же получили некоторую передышку. Я еще не подозревал, что в военных действиях наступил решительный перелом, дух испанского войска уже подорван, и вопрос о судьбе Веракруса оказался фактически решен- наша крепость выстояла.

После обеда испанцы устроили для нас новое развлечение. Вернувшийся откуда-то с севера конный разъезд привез с собой двух пленных индейцев. Может быть, испанцы нашли их в покинутой Семпоале, а может, в какой деревне поближе. Сказал же я им убираться подальше, все равно меня не послушались! Теперь будут расплачиваться за свое непослушание…

Естественно, что испанцы начали этих индейцев сразу пытать. Те громко вопили от боли. Какие-то доброхоты подбирались поближе к городским стенам Веракруса и ликующе кричали нам:

— Открывайте ворота! А то с Вами будет то же самое!

Просто какой-то театр абсурда! Сейчас, только штаны подтяну и сразу побегу ворота открывать, и, заодно, чтобы два раза не бегать, и свою голову на плаху положу, чтобы Вам не перетрудиться! Если уж логически рассуждать, то все должно происходить ровно наоборот. Это мне нужно убивать этих индейцев, потому что те, проигнорировав мои приказы, подвергли опасности сотни тысяч людей, население целой страны. Тут и на куски их разрезать мало будут!

А на месте испанцев, я бы этих индейцев не убивал, а напротив, встретил бы их как самых дорогих гостей: устроил пышный праздник с угощением, пил бы с ними на брудершафт, целовал, дарил подарки, в том числе одежду, со своего плеча. А потом с кучей даров отпустил бы, для ведения переговоров о союзе с остальными индейцами. Конечно, уже оспенные одеяла второй раз тут не сыграют, эпидемия уже прошла. Но подхватят эти индейцы еще какую-нибудь корь, или брюшной тиф, или еще какую болезнь и разнесут ее в народные массы. И в результате половина населения опять умрет! Четыреста тысяч человек! Да это будет пострашнее, чем, если бы испанцы применили против меня десяток ядерных бомб! Микробы рулят!

Так что испанцам, со стен мои люди доброжелательно советовали пойти и поцеловать этих индейцев прямо в задницы. Конкистадоры разъярились. Притащили с корабля большую плотницкую пилу и свирепствуя, начали отпиливать этим несчастным туземцам руки и ноги, и кидать отпиленные части в нашу сторону. Испанцы так разошлись, что даже когда индейцы уже скончались от потери крови, все равно распилили им туловища на несколько покрытых кровью кусков и побросали те поближе к стенам Веракруса. Как все очень чинно и благородно! Постоянно при этом они радостно кричали: "Вива Эспаньол (Да здравствует Испания)! Одного из таких энтузиастов, подогретого южным темпераментом, запачканному свежей кровью, подобно мяснику, нам даже удалось подстрелить, после чего ликование во вражеском стане порядком погасло. Но все же этим кровавым зрелищем конкистадорам несколько удалось поднять порядком упавший дух своего воинства. Ничего, уже недолго будут играть для Вас музыка!

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.

Третьего августа, в день поминовения святого Степана Первомученника Иерусалимского, с утра пошел дождь. Нет, нет, никакого циклона, урагана или тайфуна. Обычный летний дождик, так необходимый для получения хорошего урожая кукурузы. Но для войны дожди это не очень хорошо. Порох отсыреет, тетивы на аркебузах ослабнут. Дождь вызвал в испанском лагере некоторое оживление, народ там забегал, засуетился, начал набиваться под навесы и в палатки. А вот для наших замыслов, дождь будет весьма кстати. Вчера испанцы уж очень больно раздухарились, прикончив тех двоих бедолаг индейцев, нужно их опять вогнать в привычное уже им состояние тоски и печали.

Так что быстро собираем отряд диверсантов-охотников и наведываемся на испанские аванпосты. Нам летний дождь не помеха. Из восточных ворот Веракруса осторожно выбралось восемь человек. Я же рассказывал, что у меня было образовано кустарное производство непромокаемых плащей? Вулканизировали мы местный каучук при помощи огня и серы, так что восемь накидок у нас в наличии были. Ушли на задание опять наемники-немцы, они пользовались у меня особым доверием из-за своего примерного поведения в самых трудных условиях, но на этот раз большинство из них держало под своими накидками взведенные арбалеты.

Тихо вышли из города, споро добрались до кастильского поста на юго-востоке. Костер там уже давно не горел, а четверо испанцев пережидали дождь, забились под навес в импровизированном шалашике. На пикеты на южном и юго-восточном направлении от города мы до сих пор ни разу не нападали (а что нам в той стороне делать?), так что мокрые завоеватели не слишком следили, что же там происходит наружи, коротая время в ожидании своей смены. Арбалеты сработали штатно, шума особого испанцы не подняли, да и шум дождя заглушал все звуки в округе. Так что моим ландскнехтам осталось только добить пару раненых. Вырезали их как овец! Затем острым тесаком всем испанцам отрубили головы и красиво расставили их вокруг потухшего кострища. После этого действия, мои немцы поспешили удалиться. Тихо пришли, тихо ушли, конкистадоры так ничего и не заметили. Так вот, теперь для испанцев возник очередной повод призадуматься над своей нелегкой судьбой оккупанта.

Летний дождь был короток, продолжался он не более полутора часов, и вот опять выглянуло летнее солнце, и запарила вся округа, превратившись в огромные турецкие бани. С земли везде поднимался тёплый пар, переливаясь и трепеща в ярких лучах света. Спины солдат начало припекать, снова безумно хотелось пить.

Испанцы в лагере тоже оживились и занялись своими делами, тем более что у них очередной повод для веселья нарисовался. Ленивые испанцы, чтобы далеко не ходить за водой, разбили свой лагерь в низине, возле реки Сан-Хуан. Теперь же из-за дождя вода в реке поднялась и затопила край лагеря. Так что кастильцы спешно занялись переездом и перевалкой грузов.

Я стоял на стене и смотрел, какие изменения произошли за день у противника. Почва тут вокруг города или песчаная или болотистая, поэтому прошедший дождик негативно сказался на вырытых испанцами траншеях, они массово начали осыпаться или оплывать. Неплохо! А скоро тут дожди пойдут как по календарю: вначале раз в неделю, а потом и раз в четыре дня. Да и ураганы начнутся…

Опять могильщики-конкистадоры роют братские могилы на импровизированном кладбище. В наличии десяток новых тел. А это еще пока кастильцы свой вырезанный пикет не обнаружили. Что же, в конце концов, я оказал испанцам услугу. Развеял некоторые иллюзии. Все же жизнь вовсе не так хороша, как принято думать. Боевые действия вчера совсем не велись. Значит ночью или раненые у них скончались, или мор у испанцев начинается. В том месте, где испанцы свой лагерь расположили среди дюн тучи москитов так и роятся. Желтая лихорадка, она же черная. Вомито негре! Так ее здесь называют. Все это тоже для меня неплохо. Здесь непривычному к жаркому климату европейцу сыграть в ящик очень просто. 1/5 в год, это в месяц получается примерно трое умерших на каждые две сотни человек.

Конечно, и у меня больные есть, особенно среди недавно прибывших русских. Уже таких набралось десятка три. Проклятым москитам до одного места и кипячение воды, и спиртовые настойки. Разносят свою заразу. Но, во-первых, у меня почти половина людей закаленная. Во-вторых, у меня для моих больных хорошие условия проживания, уход, прекрасное питание, рыбий жир все пьют (говорят, он полезный), все это позволяют организму набрать хорошую форму для борьбы с болезнью, так что умершие у меня редкость. Только один бедолага скончался, за все время пока я тут на побережье, с мая месяца. Оставшиеся у меня в городе индейцы совсем не болеют, и от местных и от европейских болезней за эти годы они уже выработали иммунитет. Кто должен был из них умереть, тот давно умер.

Да и вообще, судя по наблюдениям, у испанцев относительно бодры и веселы всего семь сотен человек. А это уже не намного больше чем у нас. По людям получается почти паритет. И как они собираются нас завоевывать? Ехали бы по добру по здорову к себе, на Карибы. Сейчас уже Нептун может сыграть партию за меня, и я тогда сумею избежать ненужных потерь. На месте испанцев я бы быстро собрался и отплыл, ловить тут уже им явно нечего. Не нужно быть большим мудрецом, чтобы этот факт понять и осмыслить.

Но, не едут. Все же у них пока еще не все плохо. Две сотни моряков находятся на кораблях. Какой никакой, а резерв. Опять же из-за своих больших потерь за короткое время испанцы не испытывают никаких проблем с продовольствием. То что они с собой привезли, то смогут надолго растянуть. Может быть и до середины сентября, особенно, если число людей у них будет постоянно уменьшаться. Да и смысл им ехать ни с чем? Клан Кортесов во главе с Нуньесом слишком много вложил в эту экспедицию, и теперь им грозит банкротство. Кадровые войска, конечно, ждут обратно в Европе, там война требует постоянно притока новых солдат. Но так как тут все привыкли к огромным расстояниям, то раньше декабря своих воинов в Испании не ожидают. Правда, это время рассчитано на покорения всей страны, в том числе самого Мехико, но запас времени у испанского командующего маркиза Серральво еще есть.

Что же, придется опять мне толкать этих глупых испанцев сапогом под задницу, в верном направлении.

Побеседуем с пленными швейцарцами. Может быть, зашлю сегодня ночью одного добровольца из их числа, агитировать оставшихся немцев к переходу под мои знамена. Наемник рискует своей жизнью, а когда ему не платят, то он без сожаления бросает своего нанимателя. Думаю, эти швейцарцы получили в Испании только аванс, а тут с ними рассчитывали расплатиться из захваченной добычи, которой не имеется в принципе, а у меня деньжата есть. Кроме того, на войне подлости не существует, все подводится под понятия военная хитрость. На этом мы и сыграем. Этим бравым ребятам, не понятно ради чего находившимся в далекой Америке в составе чужих армий, не потребуется много времени, чтобы найти общий язык между собой.

А у меня и так мои швейцарские наемники уже второй год трубят. Нанимали их в Италии в конце мая, пока перебрались в Испанию, пока там собрались, да подготовились, пока переплыли Атлантику. В августе прошлого года мы были уже здесь, в Веракрусе, и вот уже год непрерывных войн. А денег мои наемники уже скопили себе достаточно, чтобы на Родине прожить безбедно лет пять. К тому же потери среди них есть, небольшие, но постоянные, а деньги интересны лишь тем, что ты можешь их потратить, будучи живым. Так что следующей весной, как минимум, половина из них уедет. А тут им будет замена из молодых, да голодных. И ехать никуда не надо, все рядом.

Следующее утро испанский командующий генерал-капитан Андалусии Хуан Хавьер Кастаньос-Арагорр-Урьёсте-и-Олавиде де Солано, маркиз дель Серральво встретил невесело. А чему было радоваться? За ночь в испанском лагере умерло еще восемь человек. Кроме того, как только что доложил ему, постоянно кланяясь, пожилой денщик из солдат Лючиано, ночью дезертировали оставшиеся швейцарцы во главе со своим командиром Рудольфом Климентом. Все девятнадцать человек! И даже как-то забрали с собой всех своих больных и раненых! Как вообще такое возможно? Вот тебе и пресловутые "супернадежные швейцарцы!"

Теперь щеголеватого маркиза было трудно узнать в этом потухшем и даже несколько похудевшем человеке. Некогда роскошный камзол маркиза запылился и истрепался, сапоги покрывали засохшие брызги грязи, круглое лицо пожелтело. Вдобавок маркиза мучил сильный понос, изматывающий его силы. Питьевая вода была плоха, в войсках началась эпидемия дизентерии. С самого утра маркиз ничего не ел, а только пил по глоточку крепкого вина из большого серебряного кубка. Порошки, которые ему прописал военный лекарь, совсем не помогали.

Но у простых деморализованных солдат положение было намного хуже. Уже было почти три сотни заболевших. Наличествовал полный букет из болезней: желтая лихорадка, черная рвота, кровавый понос. Учитывая еще почти три сотни раненых, для ведения войны людей почти не оставалось, и боевые действия почти прекратились сами собой. И чего тогда здесь продолжать находиться в лагере, который превратился в огромный лазарет? Семь сотен обескровленных и измученных людей едва хватало, чтобы ухаживать за ранеными, готовить еду, ходить в караулы и на аванпосты, посылать кавалерийские разъезды по округе, да иногда стрелять в направлении противника из небольших пушек, не принося ему никакого видимого вреда. Довольно часто, уцелевшие молодые солдаты без сил падали на землю, проклиная своих офицеров и эту ужасную страну, куда их привели, непонятно зачем.

Все земляные валы и траншеи испанцы забросили, а десяток мастеров неторопливо ковырялись с заклепанными осадными пушками, обещая через неделю вернуть хотя бы одну из них в строй. А что будет с его войском за эту неделю, думать абсолютно не хотелось.

Впереди же наступает сезон ураганов, все сообщения с большой землей прервутся, а испанская армия останется без приюта и провизии, имея вокруг земли дикарей-каннибалов, а под боком крепость неверных. Да и тут, на берегу, попасть под ураган приятного мало. По Карибам испанцы знали: когда "эль норте" (северный ветер) дует в полную силу, он валит заборы, срывает крыши со зданий, а корабли — с якорей, унося их в открытое море. Здесь, в дюнах, вздыбленный ветром песок может содрать кожу с открытых частей тела. Короче говоря, быть застигнутым здесь "эль норте" — дело гиблое.

Что делать, было в принципе понятно. Ждать у моря погоды, убивать время. А вот кто виноват? Вопрос был интересным, и маркиз собирался просветить кого надо в Испании на этот счет. Список виновников у маркиза получился не маленьким.

Во-первых, главный виновник, конечно, это был старый маразматик Фонсека, отправивший маркиза сюда, на край света. Потерял деньги, так и ехал бы сам, маркиз же был в этом абсолютно не виноват. Нет, стартовала эта мутная экспедиция, вместе с Нуньесом. Во-вторых, Франциско Нуньес, который просто даром ест свой хлеб. Большего ничтожества маркизу давно не приходилось видеть. Понятно же, что самого маркиза не должно интересовать, каким образом должны выполняться его приказания. На это всегда есть подчиненные. Маркиз Серральво же ясно отдал приказ: "Взять город!" И кто же теперь виноват, что этот прямой приказ до сих пор не был исполнен?

Конечно же, Нуньес и его родня! А кто же еще? Покойный неудачливый Ортега, который умудрился сложить голову при первом же штурме и оставивший маркиза без всякой помощи? Этот дезертир Климент, для отряда которого в Аудиенции Санто-Доминго не нашлось денег? Кстати, а эти святые отцы тоже виноваты! Сказано же было: "удвоить войско маркиза!" И что? Где этот хваленый фланговый удар, если единственный укрепленный город на побережье приходится осаждать самому маркизу с половиной армии! А что делает на севере этот Гарай? Гоняется за голыми дикарями? Отличное занятие, маркиз тоже вот двоих поймал и наказал и что теперь? Да этот Гарай просто такой же дезертир! Таковы эти великие и трагические случайности, зачастую мелкие, но всегда по своим последствиям сопоставимые с бесконечностью, которую никто не в силах постичь! О, бремя судьбы, о, злой рок!

Несомненно все эти мудрые мысли нужно было записать и потом поспособствовать, чтобы их донесли через "камарилью" (комнатку, коморку, в которой собирается тесный кружок друзей) до ушей Его Королевского Величества, сеньора Карлоса, когда де Солано вернется, чтобы "потереться лицом о монаршее стремя". Сам маркиз сражался как лев, и если бы не действия всех этих предателей, то несомненно он бы вернулся со славной победой! Но теперь приходилось организовывать совещание военного совета, чтобы определить, что теперь делать? Сражаться или спасаться бегством?

На совет в шатре командующего испанским войском собралось не так уж много людей. Присутствовали: Франциско Нуньес со своим верным кузеном Франсиско де лас Касасом (Родриго де Пас тяжело болел и не смог присутствовать) от лица Эстремадурского клана, адмирал эскадры Родриго Квинтеро, представлял интересы моряков, Франциско Писарро и Диего де Альмагро были от лица присоединившихся на Карибах местных добровольцев, плюс тут были выжившие к этому времени кадровые армейские офицеры — два капитана Хирон и Наварро и один молоденький лейтенант Мендоса.

Председательствовал на военном совете самолично маркиз Серральво, у которого еще более перекосило шею, чем обычно.

— Доколе? — сердито вопрошал маркиз, изложивший свое видение ситуации, в которой он, как чистый агнец, был принесен в жертву, в результате гнусного предательства всех окружающих — Лично мне легче было бы погибнуть в бою, чем покрыть себя таким несмываемым позором, но я вынужден подчиниться обстоятельствам!

Этими словами и закончил маркиз Серральво свою печальную речь с горделивым смирением, обычно присущим людям неоспоримого достоинства, считающих себя непонятыми гениями.

Возможно где-нибудь при дворе, в Вальядолиде, такая точка зрения имела бы успех, но здесь в колониях, нравы были более простыми и демократичными. Тут вполне мог в любой момент разразиться бунт или мятеж, если кто-то считал, что он будет лучшим командиром, чем назначенный свыше начальник. Слишком уж далеко отсюда до Испании! Но и вешали тут таких персонажей тоже без особой канители.

Выступление маркиза потонуло в возмущенных возгласах всеобщего негодования. Маркизу послышалось, что тот же Писарро явственно высказался по его поводу в выражениях типа: "напыщенный осел" и "мешок с дерьмом" и "Время советов давно прошло. Беспокоиться ни о чем, кроме сражения". Но сегодня маркиз на время смерил свою благородную гордость, сделав вид, что пропустил эти гнусные слова мимо своих ушей. Сейчас еще не время и не место. А позже он непременно сведет счеты с этим свинопасом!

На совете спорили долго, предлагали разнообразные фантастические варианты, но в результате никакого решения так и не было принято.

Как огорченно вынужден был констатировать факты в заключении Франциско Нуньес:

— Противник бьет из бойниц так, что солдаты доведены до крайности. Воевать некем и нечем, а прочь нам идти бесчестно! Такого позора испанское оружие еще не видело; мы воевали мы целые царства и торжествовали великие победы, а теперь несем стыд от горсти незначительных подлых людишек.

А на следующий день пять кораблей, на которых находилось сто пятьдесят матросов и сам адмирал Родриго Квинтеро, "храбрый рыцарь", самовольно уплыли с утренним приливом. Маркизу же передали письмо, в котором адмирал в весьма витиеватых выражениях уведомлял командующего, что находиться тут постоянно он не обязан, а поскольку овладеть крепостью в ближайшее время дело невозможное, то потому он отплывает обратно в Санто-Доминго с важными донесениями для Аудиенции и также за подмогой.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.

После бегства части испанских кораблей теперь с нашими врагами у нас по людям установился устойчивый паритет, если не сказать более. Но мы по-прежнему не форсировали события. Три дня мы изматывали нашего противника внезапными ночными и даже дневными вылазками. Испанцев мы в них немного щипали, но без особого результата, существенных потерь они не понесли, впрочем, как и мы.

Теперь испанское войско постоянно было на стороже, караулы были усилены и удвоены. Солдаты даже спали в доспехах. Но, число заболевших у них все так же постепенно прибавлялось. В осадной армии нарастала тревога, среди солдат ползли нелепые слухи о стотысячных армиях жестоких каннибалов, идущих на подмогу осажденным, из далеких глубин континента. Командиры, как могли, увещевали солдат успокоиться. Измотанные испанцы не хотели дожидаться и проверять эти слухи — с них хватило. Постоянные поражения плохо сказывались на моральном духе воинов, и даже старые, закаленные в боях конкистадоры отказывались сражаться.

Они теряли сознание из-за полученных ран и от перенесенных болезней, их волосы и бороды были спутаны, их неухоженные латы заржавели, они не уделяли себе должного внимания и выглядели так, как любой на их месте, кто на протяжении долгого времени не ложился спать, не взяв с собой оружие.

На третий день после частичного бегства кораблей, нам все же довольно удачно удалось обстрелять испанский сторожевой пикет, и заманить погоню на зарытые ночью бочонки с порохом, которые нам счастливо удалось запалить и взорвать, пока разгоряченные испанцы не сообразили, что к чему. Вот это было уже что-то: восемь убитых врагов и шестеро раненых, почти столько же сколько испанцы потеряли за все остальные наши наскоки. У нас тоже имелся один убитый и трое раненых за этот же период.

Чаща весов медленно и верно качнулась в нашу сторону. Теперь преимущество было уже у нас. Испанцы это тоже быстро поняли, и осада частично была снята. Все пикеты и дозоры вокруг города отошли обратно в укрепленный лагерь. Яркий жест отчаяния! Также были отозваны из окрестностей и кавалерийские разъезды, теперь было понятно уже и для самых недогадливых, что испанцы приготовились к эвакуации, причем этот момент наступит со дня на день. Мы готовились обрушиться на испанский арьергард, когда половина войск нашего врага погрузится на свои корабли. Нужен был хороший завершающий удар, чтобы поставить жирную точку в этой войне, подобно тому, как искусный пиротехник заканчивает праздничный салют фейерверком из ракет. Понимал это со всей очевидностью и наш потрепанный противник.

Вначале он небольшими партиями грузил на корабли своих больных и раненых. Скоро это заметили простые солдаты и внезапно запаниковали. Необъяснимый ужас вдруг охватил всех! Вся людская масса в единый момент бросилась к шлюпкам, в испуге, что их могут при грядущей эвакуации забыть на берегу. Это был спонтанный порыв, захлестнувший толпу людей, который невозможно было предусмотреть. Он оказался неожиданным как для нас, так и для самого испанского командования.

Мы спешно выводили свои войска из города, готовясь атаковать, когда первая партия испуганных сеньоров уже плыла к своим судам. Около сотни человек. Еще около полутора сотен матросов находилась на кораблях и около двухсот пятидесяти раненых и заболевших частями удалось погрузить на суда (небольшими партиями) за прошедшее время. На берегу в приступе безумной паники, иррациональной и роковой, теснилось и бесновалось около восьми сотен испанцев, из которых почти половина были ранеными и больными. То, что они увидели выходящее из южных ворот Веракруса наше грозное и беспощадное войско, численностью в пятьсот пятьдесят человек, (вместе с индейцами лучниками), плюс к ним полсотни туземных слуг с тремя легкими фальконетами и прочим боезапасом, эту панику только усилило необычайно. Бессмысленные действия испанцев напоминали мне мучительные конвульсии смертельно раненного великана с заранее предсказуемым исходом. Так начиналась знаменитая Веракруская Катастрофа!

Сотни полторы испанцев все же взялись за оружие, чтобы дать нам отпор, сдержать нас на время эвакуации, остальные только теснее сбились в толпу на берегу, в ожидании своих шлюпок. Так же испуганные дети стараются покрепче прижаться к матери. Но нам потери тоже не к чему. Обстреливаем этих испанцев издали, постоянно и конвейерным методом.

— Пехота пошла. Залп! — раздаются рядом командные крики.

Почти тридцать испанцев, как подкошенные, сметенные густой россыпь свинцовых шариков, валятся на горячую землю. Но из второй шеренги уже передаются новые заряженные мушкеты, из рога пороховницы мгновенно подсыпается свежий порох на полку и подносится запальный фитиль… Следует новый залп, а потом еще и еще. Ведется непрерывный огонь на подавление всяческого сопротивления.

Мы организуем чудовищный огненный вал, сметающий все на своем пути. Нам противостояло тоже небольшое количество стрелков — около сорока, остальные были вооружены холодным оружием, но они были буквально за пару минут сломлены огнем наших ста пятидесяти аркебуз и мушкетов и сотни арбалетов и быстрым темпом начали отступать, охваченные животным ужасом откатываться по направлению к своим товарищам. Все испанские козыри оказались побиты! Это был кошмар! Коллапс! Испанские шлюпки уже шли обратно, готовясь принять следующую партию беглецов, так что часть людей, охваченных паническим страхом, бросилась вплавь к ним навстречу, чтобы точно занять свое место на шлюпках.

Пользуясь тем, что сопротивление испанских стрелков практически прекратилось, мои лучники индейцы подошли поближе и начали осыпать мечущуюся по берегу толпу тучей отравленных стрел. Слуги индейцы спешно устанавливали на позиции для залпа свои фальконеты. Оставшиеся здоровыми кастильцы увидев это, пришли в полное отчаяние и в конец обезумели: полторы сотни из них бросились по мелководью к шлюпкам, а две сотни, оставим своих больных и раненых нам на милость, бросились форсировать речку Сан-Хуан, показав себя замечательными пловцами и распугав всех оставшихся там еще аллигаторов, чтобы убраться подальше от нас, и выиграть время. Испанская армия развалилась натрое. Это была фатальная ошибка! Не больше полусотни боеспособных конкистадоров оказались зажаты на берегу между своими ранеными и больными, эти несчастные оказались беспощадно истребляемы нашими пищальниками, а также пушкарями и стрелками-индейцами. Там творилось настоящее месиво! Убитые рядами падали, на раскаленный песок пляжа, кропя его своей кровью, и не подавали никаких признаков жизни.

Тем временем, прибывшие шлюпки переполнились людьми и взяли курс обратно, к испанским судам. Безжалостное избиение продолжалось до тех пор, пока оставшиеся испанцы не запросили пощады. Это положило конец их страданиям. Сдалось нам только сто сорок человек, из их числа сто двадцать были больны или ранены. Полная капитуляция! Побросавшие оружие некогда грозные конкистадоры стояли, исподлобья поглядывая по сторонам, как затравленные звери. Им гарантировали жизнь, что было весьма щедро по нынешним временам. Испанских мертвецов нам потом пришлось без разбора свалить в глубокие канавы, лишь слегка присыпав их землей. А наши врачи будут работать, не покладая рук, помогая этим пленным.

Несколько испанцев утонули при своем бегстве в бухте, обессилив и не сумев добраться до своих судов или занять места в шлюпках. Две сотни вполне здоровых беглецов, в числе которых, как я позже узнал, было и почти все руководство этой неудачной экспедиции, без устали убегало, стараясь увеличить расстояние между нами. Так они добежали, никем не преследуемые и гонимые вечным позором, прямиком до северного мыса, откуда их вывезли шлюпками на испанские корабли. Мы погоню за ними организовывать не стали, отпустив их восвояси, так как испанская эскадра начала бомбардировку нашего берега. Хотя большинство корабельных пушек было вывезено на сушу и досталось нам в качестве боевых трофеев, но и оставшихся вполне хватило, чтобы вынудить нас благополучно отойти в сторону. Но я был и так вполне удовлетворен таким исходом дела.

Постреляв бесполезно в течение часа, в течение которого испанцы провели эвакуацию с северного мыса своих незадачливых вояк, испанские корабли снялись с якоря и маневрируя потянулись к выходу из бухты. Треть своих судов (чтобы не оставлять их нам) испанцы просто затопили прямо в бухте, подорвав на них пороховой заряд, так как они оказались не востребованы. Людей нынче отбывало намного меньше, чем прибыло сюда три недели назад. Финиш. Полный триумф! Осада Веракруса благополучно закончилась! Испанское вторжение на юге отбито!

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ.

Итак, первая ступенька преодолена. Но это только начало большого пути. Еще нужно по быстрому разобраться на севере со второй испанской армии. Так что в быстром темпе решаем все свои дела в Веракрусе. Несколько гонцов послано с вестью о победе к жирному касику тотанаков. Как там бишь его? Язык сломаешь. Позже упомню. Главное индейцы могут возвращаться по домам. И у нас тут нужно курганы над братскими испанскими могилами насыпать, чтобы с трупным ядом разобраться. Перезахоронения никому делать неохота, так что только таким образом. Пусть прибывшие тотонаки этим делом занимаются. Впоследствии, этот курган под Веракрусом получит наименование Могилы рыцарей. Еще необходимо рыбаков и ныряльщиков послать в бухту, пусть снимают с затонувших испанских кораблей все, что возможно. Паруса, канаты, снасти, пушки и якоря. Все это здесь дорого стоит. Даже дерево.

С поля битвы опять же трофеи все собрать и посчитать. Все оружие и доспехи дорогие и импортные. Что мои люди разобрали себе в качестве добычи, то свято, а вот разнообразный крупняк- пушки и прочее, то мое. Лошадей несколько опять же сбежало, несколько любителей пытаются их поймать, и пара боевых собак, а вот тех, если не приручаться, придется убить, а то еще покусают кого. А вдруг бешенные окажутся?

Пленных испанцев, тех что более или менее целы и здоровы, необходимо отправить на карантин. Отправлю их в помощь к Алвецу, пусть в горах под Орисабой опять южную дорогу расчищают от завалов и благоустраивают. Недели три там потрудятся, карантин выдержат, а потом их можно на новую серебреную шахту в долине Пуэбла у тласкальтеков работать отправить. Да и на севере под Коффр-де-Перотте нужно пороховые мины обезвредить. Не дай бог еще рванет!

А те пленные, которые ранены, будут проходить свой карантин в лагере, который мы разбили за стенами города. Загнали, как баранов в стойла. Чем могли им помогли, теперь кто помрет, тот помрет, кто выживет, тот выживет.

А вот своих больных и раненых нужно отправить для выздоровления в благотворный Медельинский оазис, а к ним прикрепить врачей и слуг индейцев для услуг. Организуем для них там санаторий. Гарнизон в Веракрусе тоже нужно будет оставить с сотню человек. А то вдруг мы уйдем, а испанцы возьмут и вернуться. Из-за штормов вынуждены будут повернуть назад, приплывут нам сдаваться в плен, а тут такой приятный сюрприз их будет ожидать.

И Алвеца нужно непременно к себе затребовать. У Гарая там тоже тысячи полторы штыков имеется. Чем всех убивать, так легче пару сотен просто перекупить. Вот со швейцарцами как хорошо получилось, восстановили мне численность наемников Герхарда до прежнего числа, а когда раненые выздоровят, так и увеличат его отряд. Так что сотни две или три противников желательно просто перекупить. Там народ в основном местный, к патриотизму относиться скептически, за деньги свои услуги готовы продать кому угодно. А у меня денежки имеются. А вот людей с собой в поход на север больше 450 (включая индейцев лучников) мне никак не собрать.

А тащиться на север долго. Так что еще носильщиков нужно у жирного касика попросить. Как там его? Центральный владыка? Тлокенауаке! Вот же дал господь имечко! "Зовите меня просто — "Царь"! Пусть дает мне девятьсот носильщиков, нам пушки еще тащить. Кроме того, мне потребуется помощь касика в переговорах с индейцами уастеками. Сам этот бегемот может оставаться дома, нам такая помеха ни к чему, а вот авторитетных людей для переговоров пусть к нам пришлет. А то тут много вопросов интересных возникает. Мне самому не хочется, чтобы Гарай прочно закрепился на севере, у реки Пануко. Но и уастеков за здорово живешь освобождать бесплатно не годиться. Нельзя народ портить благотворительностью. Это его унижает. Так что нужно договариваться: я помогаю им прогнать испанцев, а они мне дань. И трудовые повинности. А то вверх по реке от них больно хороший путь к серебряным горам вырисовывается, так что нужно и лодочников и носильщиков и рудокопов. Да побольше… В общем, есть у нас с ними повод для переговоров.

Вот такие у меня планы на ближайшее будущее. А быстро обернуться не получиться. Четыре дня мои гонцы индейцев будут искать по окраинам жарких земель, дней пять они будут возвращаться, пока еще нам людей выделят. В общем, отходим на север только примерно через две недели, а это будет где-то конец августа. Пока доберемся до нужного места — сентябрь и сбор урожая кукурузы пойдет полным ходом. А дальше война план покажет. Опасное наше ремесло…А пока отдыхаем, залечиваем раны и тренируемся…Не все же непрерывно воевать?

А еще мне нужно принимать гонцов, выслушивать рапорты, передавать моим людям инструкции, — одним словом, следить за правильным действием всего сложного механизма, обеспечивающего здесь, как и везде, политическое могущество моего молодого государства.

Через двадцать пять дней, закончив к тому времени все свои дела в Веракрусе, мы маршировали по жарким землям, оставив за своей спиной город тотанаков Тушпану. Чтобы я еще раз тащился летом по тропическому побережью!

Приятного мало, провонял потом и пылью словно дворняга! А тут до уастеков путь подальше, чем до Мехико километров 400 будет. За 11 дней пути мы прошли около 300, вот и считайте, когда мы сумеем добраться до места. В походе из-под ног иногда выскакивал и пускался наутек затаившийся под корягой кролик, то, с шумом хлопая крыльями, взмывал в воздух фазан, а то выпархивал целый выводок перепелов или голубей. Не раз и не два с нашей дороги убегала голенастая птица-скороход, неуклюже уползал броненосец или ускользала прыткая ящерица или ядовитая змея.

Идем мы пока по дружественной территории, налегке, тотонаки нам переносят все тяжести, нас кормят, встречают и провожают подарками. Наш путь был определен заранее, ночлеги также. И все равно тяжело. В дороге на нас напали два ягуара (самец и самка), они поранили несколько солдат, но были убиты, как, впрочем, и третий, но несколько позже.

Кое-какие сведения о борьбе на севере до нас уже доходит. Итак, уастеки, в переводе Прибрежные Жители, пользовались у местных индейцев дурной славой из-за своей апатичности и полнейшего ко всему равнодушия. Как то я уже упоминал, что они ходят почти голыми, что по жаркому климату побережья вполне понятно. Добавим к этому, что они еще и сексуально озабоченные. Так во многих их храмах водосточные трубы изготовлены в виде мужских членов. На протяжении всего сезона дождей эти члены беспрестанно мочились с крыш, вызывая у религиозных индейцев чувство глубокого удовлетворения.

Сами уастеки, вообще, крайне грубы и неразборчивы в плотских связях. Их храмовые рельефы содержат изображения мужчин и женщин, совокупляющихся во множестве поз. Кроме того, любой мужчина из этого племени, имеющий половой орган больше среднего размера, горделиво выставляет его напоказ и как ни в чем не бывало разгуливает в общественных местах без набедренной повязки. Этот хвастливый обычай снискал уастекам среди жителей Мексики репутацию обладателей особой мужской силы.

Ацтеки незадолго до своего бесславного конца покорили уастеков и получали от них некоторую дань: бирюзу, какао, хлопчатобумажные накидки, юбки и блузы, всевозможные ткани. Теперь они были как бы независимыми. Гарай уже не первый раз пытался закрепиться среди них. Но примитивные уастеки, вооруженные даже более дрянным оружием, чем ацтеки (обсидиана у них столько не было) не устраивали правильных сражений. Они вели партизанскую войну, совершая свои стремительные вылазки и исчезая в диких дебрях почти безнаказанно.

Вот и теперь Гарай высадившись и имея почти полторы тысячи человек (он прибыл раньше маркиза Серральво и большую часть своих кораблей отпустил, чтобы не лишать испанцев Карибских островом полностью их флота) топтался на месте столкнувшись с неприкрытой враждебностью туземцев. Он успешно захватил прибрежный Тампико (большая деревня в две тысячи человек), переименованный испанцами в Пинеду (в честь одного из командиров Алонсо Альвареса де Пинеды) и Чипу (под тысячу жителей), переименованный в Сантистебан-дель-Пуэрто (Порт Святого Истебана), но на этом его успехи закончились. И индейцы из захваченных городов почти все разбежались.

Обстоятельства с самого начала сложились неблагоприятно: непогода отбросила весь флот далеко к северу, к реке Пальмас. Бывает по нынешним временам, промахнулись. "Он шел на Одессу, а вышел к Херсону". Когда сеньоры-компадре там сделали высадку, то многим из них эта страна показалась слишком бедной и неприветливой. Испанцы решили поэтому не задерживаться здесь, а двинуться в Пануко. Франсиско де Гарай заставил свое войско еще раз присягнуть ему на верность и затем двинулся сухим путем по побережью, приказав оставшейся части своего флота (большую часть он уже отпустил назад в преддверии сезона ураганов) следовать на юг вдоль берега. Путь был пустынный, с массой топей и болот; поселков почти не было, припасы попадались редко, а индейцы спасались бегством. Усталые ноги солдат застревали в глубокой грязи, а когда объявляли привалы, они могли лишь сидеть на своих алебардах, так как лечь значило задохнуться в грязи. Опасные переправы через большие реки, вечное стояние в болотистой местности сильно понизили настроение и дисциплину; начались грабежи и насилия над индейцами.

Кое-как, наконец, добрались до Пануко. Надежда на обильный прокорм, однако, не оправдалась: съестных припасов в стране было мало, так как урожай еще не собрали. При приближении большого войска население покидало свои поселки, унося все с собой; началась подлинная нужда, так как о флоте не было ни слуха, ни духа (привет сезону ураганов). Солдаты Гарая разбрелись по стране, беспокоя местное индейское население. Конкистадоры, подобно банде разбойников, грабя и поджигая, шли по селениям индейцев, в поисках достойной добычи. Золота было немного. Откуда ему там взяться? А это были не эстремадурцы, ведомые рыцарями ордена Алькантары, а набранный с бору и сосенки сброд, людская пена. Судьба этих людей свидетельствует о том, что с подобными недисциплинированными негодяями нельзя было бы завоевать империю ацтеков. Индейцы по одному заманивали жадных до добычи солдат в западню, где уничтожали их.

Устье реки Пануко было болотистым, в глубине страны лежали горные цепи, откуда стекали сотни притоков к этой реке. Земля, начиная от берегов, постепенно поднималась к подножиям вздымающихся горных кряжей. Для действия кавалерии местность была не очень. Кроме того в горах индейцы устраивали засады, где воины забрасывали врагов сверху стрелами и копьями. Или ещё лучше, обрушивали на конкистадоров камнепады. Уастеки были весьма крепкого сложения, необычайно ловкие, носились вдоль обрывов с такой уверенностью и быстротой, что испанцы никак не могли поспеть за ними.

К тому же начался сезон проливных летних дождей и испанские аркебузы и пушки работали через раз, так как порох постоянно не срабатывал из-за сырости и его приходилось все время сушить. Не то, что у нас, улучшенный при помощи поташа, и подвергающийся зернению!

Индейцы были плохо вооружены, так же плохо организованы и способны не на настоящую войну, а лишь на грабительские набеги, но их вылазки помогали держать белых пришельцев в постоянной тревоге, лишая сна и покоя. Уже более сотни испанцев были убиты. Индейцев, конечно, погибло намного больше, но их число тоже ограничено. Тридцать тысяч человек это примерно три тысячи воинов дикарей-каннибалов, и если Гарай перебил хотя бы тысячу из них, то скоро он сломит всякое сопротивление уастеков.

Я помнил, что жить Франциско де Гараю, свояку Христофора Колумбы (они были женаты на родных сестрах) и соратнику первооткрывателя в путешествиях начиная с 1493 года, осталось совсем недолго. В реальной истории он умрет в ночь на Рождество 1523 года, то есть через год. Освободившееся место губернатора Пануко отойдет жестокому Нуньо де Гусман, пока еще простому королевскому гвардейцу в столице Испании. Но умер ли Гарай тогда сам, или был отравлен Кортесом, у которого тогда он гостил в доме — интересный вопрос. Так что придется постараться, помочь дедушке найти верный путь к могилке.

Через тройку дней наша колонна дошла до границы уастеков. Там царили жара и влага, висели ядовитые туманы и шли затяжные дожди, когда казалось, будто с неба обрушивается целый океан, причем вода в нем нагрета так, что впору свариться. Выслали касиков тотонаков для переговоров с вождями аустеков. Через пару дней те прибыли расписанные узорами по голому телу, как поклонники боди-арта, в количестве аж трех штук. Судя по могучему телосложению этих индейцев — вожди должны были пользоваться заслуженным авторитетом среди своих собратьев. И людоеды они к тому же, это видно по их ожерельям. Индейцы демонстрировали мне свои острые зубы, между которыми блестели заменявшие клыки золотые пластинки. Это варварское украшение придавало их лицам зверское выражение, да и все в костюмах этих кровожадных дикарей направлялось к тому, чтобы сделать их похожими на ягуаров.

Узнаю кто из них главный. Все? Значит никто. Ладно, будем разбираться. Какие новости о нашем противнике? Слушаю. Остаток флота испанцев нашелся и прибыл на стоянку в реку Понуко. Но прибыло всего четыре каравеллы, два корабля из флота Гарая затонули. Хорошо. У Гарая в Тампико триста пятьдесят человек, вместе с моряками, у Грихальвы в Чипу всего двести. Остальные банды испанцев разбежались по стране, всюду творя террор и насилия. Похоже, что Гарай действительно серьезно болен, своих солдат он не контролирует. Полевые командиры ему не подчиняются, утверждая, что Гарай не годится в начальники, да и нанимали их только для экспедиции в Пануко, и теперь, прибыв на место, они могут действовать по своему усмотрению. Нет никакой возможности собрать всех испанских беглецов обратно под единые знамена. Вот уж, воистину: "Не нужно мне много людей, а нужны люди опытные".

То есть, более восьми сотен испанцев разбрелись по стране небольшими бандами, без общего командования, и для нас особой опасности не представляют! Прекрасно. Сейчас мы утрясем с касиками уастеков некоторые моменты и принимаемся за дело. А то уже середина сентября и мне пора подумывать о возвращении. Пора заканчивать эту комедию с вторжением сеньоров-конкистадоров. У меня кроме них полно дел.

Итак, у моих нынешних союзников троих вождей уастеков под началом на всех около тысячи человек. Прекрасно, особо много от них мы не ждем, но поработают у нас проводниками, обеспечат нам припасы и помогут нам по мере своих сил. Идем далее, похоже, генеральных сражений с армиями испанцев нам пока не предстоит. Значит, таскать с собой тяжелые фальконеты по грязи, с учетом невозможности их использования в половине случаев из-за сырости и дождей, нет никакой необходимости. Так что оставляем их в укрепленном лагере на границе, с ними и пушкарей, и часть индейцев носильщиков. Нам нужна мобильность, нам будут противостоять банды испанцев численностью в 80-100 человек, больше тут добычей прокормиться по деревням трудно. И Мигеля Алвеца я с собой зря дернул, но пока его оставим с нашим отрядом, может еще пригодится для переговоров в Тампико или Чиму. Пока я особых проблем перед собой не вижу, пройдемся железной метлой и выметем испанские банды с юга, а индейцы уастеки нам в этом помогут. А дальше посмотрим, куда кривая вывезет.

Через десять дней мы уже стояли на подступах к Чиму. За плечами было более 150 километров, в тяжелых условиях дождливого сезона, по промокшей от ливней земле, и 500 испанских трупов. У конкистадоров, между тем, дела совсем расстроились: дисциплина ослабела до того, что никто не знал, кто же в данный момент командует; отряды разбились на маленькие банды с самозванными предводителями и жили разбоем и грабежом. А тут такие мы, и все в белом. Так что, в основном, мы хорошо поработали, хотя некоторые небольшие отряды численностью до 30 человек уастеки перебили и своими силами. Частично перебили, а частично пленили и принесли в жертву, пользуясь наступлением нашего отряда и охватившей испанцев паникой. Я же проявлял чрезвычайную терпимость к жестокости своих союзников-уастеков.

Мы работали по стандартной схеме. Индейцы сообщали нам, где находится ближайший отряд конкистадоров, мы скрытно подходили к нему. Если был дождь (а так плохо, что дожди случаются внезапно), то мы выжидали, частично беспокоя испанцев силами туземцев, обстрелом из луков издали, в том числе отравленными стрелами, а если был погожий денек, то наши индейцы действовали намного активней. Выскакивали большим числом, обстреливали, а когда разъяренные испанцы бросались за ними в погоню, с целью отплатить туземным негодяям, то индейцы выводили погоню прямо под наших стрелков.

Даже наш негигроскопичный порох из-за постоянной сырости делал половину осечек, но и оставшийся половины, вкупе с нашими арбалетчиками хватало, чтобы разбить испанский отряд наголову. Полсотни немцев фехтовальщиков прикрывали наших стрелков от нежелательного ближнего боя. Когда испанцы обращались в бегство, убегая не разбирая дороги, дальше была работа уастеков. Со всех сторон в зарослях мелькали обнаженные фигуры, размахивающие смертельным оружием каменного века, они разили несчастных солдат, обрушивали на них сети, чтобы захватить живыми для жертвоприношений. Надо сказать, что у уастеков были опасные новинки: прежде всего, крепкие арканы, которые они издали набрасывали на коней и людей, а затем особые сети, применяемые ими для красной дичи, которыми они старались опутать испанских лошадей.

Я вообще старался, чтобы уастеки работали, где только возможно. Не знаю, как сложится эта военная компания дальше, но чем больше ослабнут испанцы и уастеки, тем в дальнейшем мне будут легче действовать на этой территории. Особенно, если приберечь своих людей. Так что пусть индейцы попотеют! Удача была на нашей стороне и свирепость индейцев все усиливалась.

Пару раз испанские беглецы успевали предупредить следующий отряд, и тогда конкистадоры наглухо запирались в захваченной деревне, не желая выходить наружу и приглашая нас атаковать, то есть нести жертвы. Наивные! Так нам еще лучше. Укрепления индейцы не строят, так что защита на любителя, а мы профессионалы! В похожий денек эти глинобитные деревенские хижины забрасывались керамическими горшками с порохом с прикрепленными зажженными фитилями, и кто там был, кто не был, нас уже особо не интересовало. Да и индейцев тоже.

Так в одной деревне мы сожгли отряд капитана Вальехо в восемьдесят голов, а в другом поселке живьем был сожжен небольшой отряд Гарая из 50 человек и 18 лошадей! Особенно жалко было, в данном случае, лошадей. Сейчас у испанцев в армии используются только чистокровные арабские скакуны. 18 лошадей это если переводить в золотые песо: больше 100 килограмм золота! Жуть!

Здесь довольно красиво! Белые облака клубятся вокруг горных вершин на западе, долины затканы пеленой дождя. Обложка туристического буклета, да и только! Придорожные камни облеплены мхом, индейские сосны вкрадчиво шелестят хвоей, и слышно, как с иголок падают капли влаги… Дальше, на севере, огромный континент раскинулся перед нами, словно приглашая к исследованию. Там совсем другой мир — новый, неизведанный, манящий…

Но и для нас этот поход проходил очень нелегко, можно выразится, невероятно трудно, земля превращалась под ногами моих воинов в вязкую трясину, промокшая одежда липла к телу, ноги покрывались болячками, влажная погода почти не давала нам ни малейшей возможности высушить одеяния и сапоги, но зато предоставила временную передышку для моих солдат, несколько проредив тучи изводящих донельзя москитов и прочих кровососов, и крупных, на длинных лапках, и мелких, которых тут называются "хехене", эти еще злее, чем крупные, не оставлявших нас в покое ни днем ни ночью. Зато появились гигантские пиявки, втайне надеюсь, не зря люди говорят, что они полезные. Тяжко! А если верить своему отражению в ближайшей луже, то ты сам становишься мелок и грязен…

Каждый вечер до наступления темноты мы устраивали под деревьями навесы из промасленной парусины, под которыми только и можно было спокойно поесть и поспать с относительными удобствами. Но, как рассказывал мне один товарищ: "Как отслужил — вообще не сплю. Знаю, кто нас охраняет…" Так что, спим вполглаза…

На очередном привале слышу как устало пытается шутить Федот Шульгин:

— Бабы тут, черные, дьяволы форменные. Такая взглянет, как прямиком с чертом повидался.

— Ишь ты, иерой! Бабы испугался! — раздается из темноты чей-то иронический, но довольный голос.

А рядом индейцы тихо затянули свою песню:

"Воины выходят из своих хижин и рекой растекаются по деревне, гремя оружием, чтобы ленивцы скорее спешили на праздник. То Тлилектик-Микстли (Тёмная Туча), вождь могучий и отрадный, свою красавицу дочь Курупани (Бабочку) выдает замуж за храброго избранника.

Уже жарится мясо над огнем, и, капая, шипит жир на угольях. Сколько еды! И при виде еды загораются глаза воинов.

А там женщины готовят огненную воду, приправляя ее соком агавы… Сколько напитков! И при виде напитков загораются глаза воинов.

А вот идут молодые девушки. Они идут за невестой, и на них обращаются все взоры. Они поют песнь в честь супругов, качая головой и воткнутыми в волосы красивыми перьями. И при виде девушек загораются глаза воинов!

А вот красавица Курупани. О, как она красива! Ее кожа темно-красного цвета, вся лоснится от жира, ее губы толще чем два пальца, ее большой нос подарен ей орлом, а щеки наполовину прикрыты ноздрями. А ее глаза! Они так малы, так малы, что не знаешь, как она смотрит ими. А ее походка! Ни одна болотная утка не может так грациозно переваливаться на ходу, как Курупани!

Да, она обладает всеми сокровищами красоты! Ее руки худы, тело широко, но лучше всего ее ноги, длинные, широкие, длиннее и шире, чем ноги самого высокого воина.

И при виде невесты загораются глаза жениха!"

И чужая песня тает во мраке ночи…в то время как ночные птицы и летучие мыши-вампиры бесшумно проносятся в тихом ночном воздухе…

Не забудьте сюда еще добавить страшную духоту, и Вы поймете, в каких условиях нам приходилось работать. Ночью опять выпадают осадки, легкие шумы заглушает барабанная дробь крупных капель неугомонного дождя. Даже крики обезьян звучат как-то отдаленно и призрачно, с трудом пробиваясь сквозь водяную завесу. Мы лежали без сил, как павшие на поле боя, в разнообразных позах, впитывая каждую минуту недолгого отдыха. Жара, влага и испарения подавляют волю и расслабляют тело. К утру все вставали как изломанные, малейшее движение причиняло сильную боль. Как бы ревматизм здесь не подхватить. В следующий раз, когда я решу воевать, то обязательно пропущу сезон дождей.

В Чиму, с учетом беглецов, укрылись 240 испанцев под командой Хуана де Грихальвы, племянника аделантадо Кубы Диего де Веласкеса. Почти все защитники городка страдали от ран и болезней, а припасы были совсем на исходе. Работа на строительстве укреплений была слишком трудной для людей, не привыкших к тропическому климату с его постоянными дождями, к лихорадке и непривычному питанию. Вода была мало пригодной для питья, не было ни мяса, ни хлеба, ни вина, они ели кашу из маиса и маниоки. Чтобы избежать гибели, было крайне необходимо пополнить запасы европейскими продуктами питания, но теперь к кораблям в Пинеде путь был закрыт. Вода, ветер, молния — все пришло в движение. Казалось, что берег представлял собой единственный утес, затопленный взбунтовавшимся морем. С мрачных небес непрерывно устремлялись на землю потоки дождя.

И нас было под тысячу двести, если считать вместе с индейцами. Хороший расклад. Вот теперь небо немного прояснилось и настало замечательное время для переговоров. Иногда, можно достигать своей цели, скорее с помощью дипломатии и искусства ведения переговоров, чем с помощью грубой силы. Но, для начала, немного обстреляем по навесной траектории этот городок отравленными стрелами, чтобы продемонстрировать испанцам их дальнейшую участь. Мои индейцы побежали вперед, разбрызгивая лужи, постреляли минут десять, конкистадоры отстрелялись нам в ответ. Они принялись палить из своих аркебуз, но из-за дождя порох отсырел, и выстрелить удавалось лишь немногим, а когда десяток испанцев, со щитами, прибыли чтобы отогнать индейцев подальше, то мои люди метко обстреляли их из арбалетов. Так пара раненых есть, остальные или мертвы или сбежали. Вот теперь и поговорим.

Одного испанца средних лет, того, что больше ранен и не сможет служить нам гонцом, я тут же отдаю индейцам. Пусть поиграются! Собираются прижечь испанцу гениталии. Ну, дети у него уже, по-моему, есть…Рассказы о жестоких мучениях, которыми подвергаются попавшие в плен к индейцам испанцы приводили конкистадоров в дрожь. Но пока ему особо нечего не грозит, так кожные покровы немного ему попортят, но это не смертельно. Он пока необходим нам в качестве заложника. А вот второго молодого пленного мы обезоруживаем, но рану ему перевязываем. Вот нам потенциальный посланник. Я человек неконфликтный и с таким дурачьем, как вы, лишний раз не связываюсь…

Мигель, сверкая своими черными глазами, рисует перед пленным испанцем текущую обстановку. Их мало, нас много, ничего хорошего их не ждет, все умрут. Но мы люди очень добрые, необычайно. Почти весь отряд мы готовы принять на службу, но не менее 180 человек. Тарифы двойные по сравнению с Санто-Доминго. Срок службы на границах нашей страны два года. Пойдут куда пошлем, и не факт что одним отрядом, у нас испанцев много служат. Если кто после этого захочет остаться, выделим им землю. Все владельцы вновь полученных земель, если хотят сохранить свои привилегии, и не истощать землю, должны дать обещание в течение не менее восьми лет возделывать свой участок земли. Если это число добровольцев у них наберется, то тогда остальных людей из городка мы отпустим, дабы не причинить ущерб дворянской чести Хуана де Грихальвы.

Пусть с небольшой группой своих товарищей убирается обратно к Гараю, а потом на корабли и на Ямайку или же Кубу. Гараю отдается его флот, и даже подъемные, чтобы побыстрей убрался, в сумме 1000 золотых песо, на его бедность. Если же они не согласятся, то ничего не получат, а только их будет ждать судьба капитана Вальехо. Подтянем пушки и всех прибьем, а потом придем к Гараю, сидящему в осаде жестоких индейцев, и убьем его тоже. Ответа ждем полдня, после этого срока индейцы запытают его пленного товарища, и мы начнем постоянный обстрел городка. Долго им тогда не прожить. Гараю дадим неделю, чтобы убраться, пойдет уже октябрь, так что окончания сезона дождей ждать не будем, уже можно рискнуть плыть и так. Вот такие предложения, выбирать им хорошие деньги или смерть.

Пленный испанец неодобрительно покачал головой и сказал:

— Вы сумасшедшие.

Алвец показал ему рукой на небо, дескать на Бога мы уповаем. И напутствовал нашего испанца напоследок такими словами:

— Иди без боязни и с веселым лицом, ибо искренне говорю тебе: все добрые желают тебе великого добра, а злые пусть омрачаются, как ночное небо, покрытое дождевыми тучами.

Молодой испанец поднялся и неловко заковылял обратно в город. Теперь ждем.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ.

Когда посланник доложил наши слова Хуану де Грихальве, среди испанских офицеров разразился горячий спор. Одни говорили, что удержать город в глубине чужой восставшей стране нет никакой возможности, поэтому им нужно воспользоваться перемирием и попытаться пробиться на соединению к Гараю. Другие предлагали остаться здесь, так как обещание спокойно провести полдня у них есть, а до утра еще далеко, и, может быть, они до этого времени избавятся и от индейцев и от еретиков. И тогда можно будет проигнорировать их наглые требования. Третьи утверждали, что здоровых людей у них всего человек восемьдесят, из численности в 232 человека, так что нужно кликнуть добровольцев остаться и оставить на милость противнику своих раненый и больных, а самим офицерам с верными людьми быстрей уйти, пока есть такая возможность.

— Когда постоянно приходится вести войну с дикими животными и индейцами, фитиль нужно постоянно держать зажженным — заключил Хуан де Грихальва, медленно массируя лоб- давайте будем настороже, в случае если это какая-то подлая уловка нашего врага, а пока посовещаемся и встретимся снова через два часа. Караулы пока что, нужно усилить!

Новички не проявляли большого желания совершить предприятие, связанное с огромными лишениями и смертельной опасностью и сулившее так мало звонкой монеты, другие, постоянно с сетованиями и проклятиями вспоминали о войне, стремительно погружаясь в мир кошмаров, как Алиса в Стране чудес, переступившая порог иного мира. Они уже как будто слышали треск костей своих товарищей на зубах у людоедов. Между тем, все съестные припасы в городе истощились окончательно, были съедены все крошки, разбиты все кости и из них съеден мозг, но эта пища была лишь слабой поддержкой для пустых желудков конкистадоров.

В отведенное время испанцы ничего так не решили, после чего обстрел отравленными стрелами, а также закидывание домов керамическими кувшинами с порохом возобновилось. Спустя десять минут после его начала, когда погибло 8 испанцев и еще 4 было ранено, конкистадоры объявили, что согласны на наши условия. Просто у них нет часов, и они думали, что время в запасе у них еще есть. Не слышу особого энтузиазма в голосе говорившего. Ладно, не будем придираться. Пусть делятся на тех кто уходит, и кто остается служить нам.

Итак сорок три человека испанцев ушло вместе с Грихальвой вниз по реке к Пинеде (Тампико), а 181 человека осталось. Легкий туман лежал над городом. Опять пошел небольшой дождь. Как-то так получилось, что почти все здоровые испанцы ушли, а все раненые и больные остались. Служить мне за золото! Как себе они эту службу представляют? Сразу выйдут на пенсию? Вышли сухими из воды. Хорошо, я также обещал им жизнь, но не обещал медицинский уход и трехразовое питание. Пусть здесь лечатся, как смогут, пока не смогут перебираться на юг. Или не помрут, быстрее думать нужно было, я не представлял что они тут все в таком плачевном состоянии. Оставлю тут с ними Алвеса, с ним тридцать человек и тридцать индейцев носильщиков с припасами. И хватит, я им не нянька.

А пока займемся делами индейскими. Пусть уастеки разберутся с разрозненными отрядами конкистадоров, которые пока еще бродят на севере. Человек триста там еще может быть, теперь сами уастеки с ними могут справиться, если постараются. А пусть стараются. Другие касики, которые пока себя сильно в этой войне себя не проявили, должны уступить власть нашим союзникам.

Пока же жители уастеки возвращались в опустевший город. Скоро он принял привычные очертания: на узеньких улицах, среди кур и собак, играли голые, облепленные грязью детишки. Повсюду были видны ужасающие следы нищеты. По моему приказу устроен был особый суд (или перевыборы, не знаю, как лучше его назвать), который немедленно и рассмотрел все дела: ряд касиков, наиболее виновных, были осуждены, и их заместили более верными и преданными, очень часто их же сыновьями и братьями. Новые касики еще более активно должны были сражаться с захватчиками испанцами. За время этого сборища индейцы часто приходили ко мне со своими горестями или с просьбой рассудить их споры, так что авторитет у меня тут был сравним с божественным. По крайней мере, я лучше, чем Монекусома!

Сам суд происходил в обширном сарае, расположенном посреди городка. Когда я первый раз туда зашел, то в начале почти ничего не разглядел. Когда же мои глаза привыкли к темноте, то я увидел какие-то странные гирлянды из круглых предметов, украшавшие стены сарая. Сначала мне показалось, что эти гирлянды сделаны из кокосовых орехов, но когда я подошел поближе, то у меня вырвался крик изумления: то, что я принял за кокосовые орехи, оказалось высушенными человеческими головами. Этих голов было около пятидесяти. Интересно девки пляшут! Это я еще на местную пирамиду не поперся, вот уж где мясокомбинат! Вся эта страна — жуткий сумасшедший дом! Фильм ужасов наяву!

А вообще тут суды проходят интересно, один я даже посмотрел. Если индеец-крестьянин совершал преступление, даже такое ничтожное, как кража миски жидкой кукурузной каши для своей голодающей семьи, как в нашем случае, то его хватали, прижимали к вискам круглые концы камней или костей и начинали сдавливать череп. Давили то тех пор, пока у преступника не вываливались глаза. Вот так в отпавшей провинции великого царства ацтеков вершилось правосудие. Да, что-то такое я помню по Мехико, за кражу кукурузного початка с чужого поля полагалась сразу смерть! И все равно воры не переводятся. Сталина на Вас нет! Этот край всегда был жестоким и опасным для тех, кто сам менее жесток и опасен, чем индейцы! Ладно, не мне их учить, как им жить, да и материально я им помогать не собираюсь. Так что, проехали!

А мы пока пойдем, прогоним Гарая в бурное море. Через три дня тяжелого пути, измучившись уже в этом походе донельзя, мы подошли к Пенеде, он же священный город Тампико. У Гарая там скопилось почти 450 беглецов, то есть намного больше, чем у нас было европейцев. А у меня уже были определенные трудности с порохом, отравленными стрелами, с больными солдатами, которых несли на самодельных носилках. И главное все уже устали от войны и мы и испанцы. Силы у всех убывали с каждым часом. Сейчас переговоры были важны как никогда. Я начали отправлять стариков индейцев в город с записками.

Гарай, был как бы был ушиблен всем ходом военной компании. Столько людей погибли без всякого результата. У Кортеса в свое время было гораздо меньше. Но он тянул время, стараясь собрать своих беглецов, рассеянных по стране. Но дни шли, и он убеждался, что это невозможно, индейцы показывали ему издали свежие испанские скальпы. К тому же авторитет он уже полностью растерял, все его командиры перессорились. Но и мы были также истощены, нам нужно было уходить, но я не хотел оставлять этот вопрос на откуп индейцам. Спустя три дня Гарай высказался, что он не прочь покинуть эту территорию и отплыть, но у него всего четыре корабля, почти нет припасов, и еще только наступает середина октября, когда плавание по океану весьма опасно. К тому же он осмеливался требовать от меня больше денег.

Каков наглец? Я ему жизнь предлагаю, а он мнется. Я, как настоящий герой вестерна, стал отсылать к городу отряды индейцев уастеков. За их спинами стояли мы и в случае испанской контратаки могли бы прикрыть беглецов. Но испанцы были уже не те. Они ослабели, даже у всадников, например, индейцы неоднократно вырывали копья. Так за четыре дня стычек погибло около 20 испанцев и около 90 индейцев уастеков.

Таким образом, переговоры весьма ускорились. Гарай умерил свои аппетиты, теперь он просил три дня сроку, 1200 золотых песо (около 10 кг золота) и немного провизии для своих людей. Мы пошли в этом ему навстречу, индейцы уастеки приготовили мне недостающие 1,5 кг золотых изделий и 15 мешков кукурузного зерна, так как урожай был недавно уже собран.

Гарай погрузил на оставшиеся у него суда свое немногочисленное воинство, немногим более четырех сотен человек и 21 октября отплыл в океан. Слава богу, а то мы бы сами скоро не выдержали и отошли бы. Адьос, синьоры!

Теперь мне остается сообщить о дальнейшей судьбе экспедиции Гарая. Его четыре небольших корабля, были переполнены спасающимися конкистадорами. Уже возле самой Кубы, их настиг страшный шторм: потерян был правильный курс, суда подхватило сильным течением и понесло на рифы "Скорпионы". Только малые размеры кораблей спасли их от неминуемой гибели, но все же значительную часть груза пришлось выбросить за борт, между прочим, несколько последних бочек оставшейся солонины, там собралась такая уйма акул, тигров морей, что они схватили даже матроса, неосторожно спустившегося с судна и разорвали его на части.

Наконец, все корабли разбились, наскочив на берег (маленький необитаемый остров, как выяснилось впоследствии), получив такие повреждения, что о дальнейшем плавании нельзя было и думать. Многие при этом крушении отдали богу душу. Стали выгружать что поценнее, и тут убедились, что бочки с водой тоже были брошены за борт, и что нет ни питья, ни еды. К счастью, удалось найти небольшой ключ пресной воды, а затем, путем трения двух кусков дерева, добыть и огонь. Еда тоже появилась, так как отмели острова кишели черепахами, проживших тут в тишине и спокойствии по 300 лет, за ними тут же стали охотиться перевертывая их на спину; затем набрали яиц черепах, очень вкусных и питательных, а там удалось побить несколько тюленей. Так и питались эти 237 спасшихся, среди которых было и пятеро индейцев с Кубы, ловких и выносливых. Но еды на всех на маленьком острове не хватало, люди стали голодать.

К счастью, спасены были плотничьи инструменты, и несколько матросов, бывших раньше плотниками, принялись за постройку лодки из остатков корабля. Работа шла медленно, но все же удалась; на лодку нагрузили копченину из тюленей и черепах, снабдили ее водой, картой и компасом, единственным, который сохранился, и четверо матросов попытались на ней добраться до Кубы, чтоб оттуда прислать помощь потерпевшим крушение.

Действительно, лодка добралась до побережья, и матросы отправились в Гавану, где и сообщили коменданту об участи своих товарищей. Посланное судно быстро отыскало невольных островитян, из которых тридцать пять человек, между прочим, уже умерло от лишений, и благополучно привезло их в Гавану, откуда они немедленно двинулись на Ямайку. Франциско де Гарай благополучно выжил и опять поселился у себя во дворце, даже сохранив полученное от меня золото. Так окончились все их злоключения.

Мой же отряд отходил на юг вконец измученный последним походом. Он дался нам непросто: от войны погибло всего два человека, и целых 17 от всевозможных болезней (если считать только белую часть отряда). Да и больных было до трети всего состава, массу людей индейцы носильщики "тамеме" тащили на импровизированных носилках, из гамака и двух длинных шестов. Печальное зрелище. Что же, война — дело сложное и хлопотное, без потерь — никак. Но и сезон дождей заканчивается, пока дойдем до Веракруса, он уже завершится.

Другое дело, что мне делать с тремя сотнями не лояльных мне испанцев? Учитывая, что от Кортеса в наследство мне досталось тоже три с лишним сотни различных авантюристов, то эта проблема теперь встает в полный рост. Когда моя эскадра уходит в Европу, они будут составлять большинство белого населения этой страны. А в Европу мне приходится посылать самых верных, других туда не пошлешь. Тех пленных, что мы захватили под Веракрусом, конечно, можно держать в черном теле, отправить на новые рудники в Тласкале. Но не слишком ли это будет расточительно? Рабочие руки мне и индейцы могут предоставить, а вот в военной сфере, каждый белый мне заменяет как минимум десяток индейцев, если не больше. Я уже не говорю про мастеров-специалистов. Те и вовсе бесценны.

Да и последние наемники мне обошлись очень дорого! Две цены за такой сброд, да в Европе можно за эти деньги, даже сейчас, когда идет глобальная война, нанять хорошую кондотту (наемный отряд) швейцарцев. Но с другой стороны, нечего жалеть, мы и так уже были на грани, не купи я этих людей, может быть мне пришлось бы уйти от Пануко не солоно хлебавши, не сумев додавить Гарая. А только дань с уастеков, вполне позволит мне одержать этот отряд без напряжения финансов. Край замирен, и согласился выплачивать мне в обмен на мою защиту дань, которую получал Мотекусома. Правда, я согласился на 15 % дисконт, чем вызвал бурное ликование у местных индейцев. Учитывая, что население с той поры убыло более чем вдвое, не вижу особых поводов у них для радости. Но с другой стороны за этот год все авансом ушло Гараю, чтобы он убрался (не считая львиной доли выкупа, которую пришлось внести мне), кроме небольшой мелочи, так что финансовое положение по северо-восточному краю сейчас очень запутано.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ.

Не взирая на наше печальное физическое состояние, передвигаемся на юг мы довольно быстро. Сезон дождей заканчивается, в неделю ливни льют не более двух раз, приближается сухая зима. Перед нами лежит плоская равнина, больших рек здесь нет, маленькие речушки, даже раздувшиеся в эту пору от дождей, мы легко перегодим в брод. Местность тут густо населена, урожай уже месяц как собран, индейцы нам охотно помогают, с носильщиками у нас проблем нет.

Индейский город Тушпан мы оставили уже позади, скоро Наутла. У индейцев череда празднеств. Междоусобных войн сейчас нет, число кровавых жертвоприношений уменьшились на пару порядков. Так что они отдыхают и занимаются любовью, в целях восстановления своей численности до уровня, предшествующего эпидемии оспы. Глядя, как они старается, я даже верю, что это им удастся. До очередной эпидемии. Мои солдаты тоже не остаются без женского внимания. Воровство генов — тоже неплохая стратегия для выживания! Главное, что всем приятно. Так что частенько мы попадали на деревенские праздники, где нас потчевали курятиной и утятиной, жареной рыбой, а также прекрасными индейскими блюдами вроде моле — густого соуса, изготовленного с шоколадом, чили, помидорами, пряностями и толчёными орехами. К нам прибегали дети и ручные обезьяны и робко гладили нас, а мы лишь устало улыбались.

Продолжаем двигаться позади Наутла, идем по уже хорошо знакомым местам. Вот и Семпоала пышная варварская столица тотонаков. Принимаю знаки почтения и преданности от жирного касика, живущего в сиянии блаженства в своем глинобитном, зато оштукатуренном дворце. К всему прочему, мы с касиком нынче родственники, его племянница одна из моих жен, которых я уже давно не видел. Все так, все через родственников, через блат, и никак иначе. Как-то постепенно надо сворачивать эту племенную вольницу, когда все племена живут по своим обычаям и только платят в центр дань. "Империя- как поговаривал обладатель одноименного комплекса Наполеон- это прежде всего порядок". Если бы корсиканец еще оставил инструкции, как мне этого порядка добиться! Как мне прикажете организовать порядок внутри беспорядка? У нас все в основном основано на грубой силе, и в меньшей мере на взаимных интересах. Но на грубой силе далеко не уедешь, нужна еще идеология. А где ее взять? Агитацию и пропаганду чего мне устраивать? В местной религии я посланец туземных богов (Чтимый Глашатай), меня скрипят, но терпят, а разрушь я всю систему, кто я тогда буду? Захватчик? Заморский авантюрист, которого на его Родине очень хотят повесить?

Кортесу было проще: добился у папы римского, что эстремадурские монахи (опять только семейное дело) будут обращать индейцев в христианство. Дилемма совсем простая: будь бесправным рабом или христианином! Запугивая людей лживыми баснями и угрозами о вечном адском огне и о том, что если те не будут испанцам повиноваться, то после смерти попадут в ад, монахи активно принялись за дело. Короче говоря, они злоупотребляли невежеством простого народа, использовали суеверия и религию как орудия притеснения, а заодно и разрушили все туземные верования, как идеологическую опору местных вождей. Монументы и религиозные центры были варварски разграблены и разрушены, религиозные книги сожжены, жрецы уничтожены, а все прочие насильно обращены в другую веру. А мне с папой римским не по пути, он эти земли уже один раз продал испанскому престолу. И вообще нужен государство образующий народ, общий язык, а у меня все еще какой-то филиал Испании тут образовался. Когда еще я русских столько завезу, чтобы можно было заниматься единообразием и стандартизацией. А пока полный винегрет, как в стране, так и в головах.

И вот, наконец, мы в Веракрусе, героическом городе, стены которого еще носят зримые следы ближайшей осады. Пора заниматься мирным строительством. Сколько дел! Приливы и отливы пока еще никто не отменял, так что пирс нужно строить новый, а лес для строительства придется тащить с гор Восточная Сьерра-Мадре, а это почти сто километров. Придется сплавлять бревна по реке Сан-Хуан, да по берегам пустить индейцев чтобы застрявшие бревна отталкивали на стремнину. Портовая инфраструктура крайне необходима. Стены чинить можно постепенно, испанцев я теперь как минимум год здесь не увижу. Такие потери как у них, и за год не восстановишь. Южный форт, наш недремлющий страж, мне необходимо укрепить, сделать не земляным, а каменным, пушек у меня теперь трофейных больше двух десятков, все они на стенах Веракруса не поместятся. Да и заклепанные мной пушки нужно восстанавливать, может, тоже когда-нибудь мне пригодятся, а нет, так пойдут на цветмет.

Опять же, разбирая письма, которые накопились за время осады и моего похода из Мехико от правящей там в мое отсутствие хунты, я узнал, что мои литейни отлили уже полтора десятка небольших бронзовых пушек. И что дальше с ними делать? Пусть будут, может флот придется строить. Серебра вот привезли в Веракрус уже тонны три, но половина в слитках. Пишут, что пресс уже работает плохо, постоянно ломается. Чинить его чинят, но надо еще таких же штуки три. Хорошо, эта не проблема, а вот то, что матрицы требуют замены, а граверов у меня нет, и чеканка уже не слишком хороша, вот это уже сложность. Я и в Европе эти матрицы буду искать до морковкина заговенья. Чеканка монет — королевская привилегия, абы к кому тут не обратишься.

Есть у меня в Севилье знакомый гравер, но будет ли он работать с посланниками мавританского купца Ахмеда ибн Абдаллаха аль Мисри, которого я когда-то изображал? Может и побоится, что знает трое, знает и свинья. Нужен свой специалист с инструментом и за любые деньги. Опять же вот привезли несколько мешочков огненных опалов. Кто их будет обрабатывать? Индейцы в каменном веке до сих пор прибывают, да и художественные предпочтения у них не те, что в Европе, им бы камень как-нибудь в нос или в губу засунуть, а нам такого не нужно. Покупатель всегда прав!

Нужен нормальный гранильщик и все для гранильной мастерской. Что можно обрабатывать в местных условиях, то и будем делать, мы же не сырьевой придаток и прибавочную стоимость на сторону отдавать не будем. Ртути не хватает, а для добычи серебра она необходима. Свое производство мизерное. Проще будет закупать ее в Испании контрабандой, там, на севере, есть великолепные ртутные рудники, а спроса на их продукцию почти нет. Вот дождусь Кристобаля с эскадрой из Европы и все необходимое ему поручу найти. Да и о земледелии мне надо хорошо подумать, в конце концов это база любого государства. И пороховое производство нужно мне перемещать на юг к перешейку Теуантепек, чтобы логистику улучшить, там и океан рядом с двух сторон, из которого селитру выпаривают, и серные вулканы и ямы, и джунгли, для производства угля, так что миштекам нужно впрягаться, а мне набирать людей для южной колонии. Пора развивать славный город Коацалькоалькос!

А как мне не хватало в дождливом походе настоящего брезента? Нужны навесы и палатки! Основа из волокон агавы, так что нужны специальные ткацкие станки (не хлопком единым), покрываем каучуком, вулканизируем при помощи серы. Кому бы все это поручить? А нужно ли мне заниматься перегонкой нефти? Бензин, мне кажется, пока не нужен, автомобилей еще долго не будет, а парафин будет ли стоить свеч? Да и не помню я как этот парафин делать. Асфальта же и природного тут целые озера имеются. Вопросы и еще раз вопросы…

Далее, если захватывать столь нужный мне анклав, за океаном, чтобы получить независимость от Испанского, Португальского и Французского монархов то мне все равно нужно прикрытие. А то будут постоянно вмешиваться. Марокко и Алжир и так нынче сфера испанских интересов, да вдобавок в Алжир еще и турки влезли и прямо сейчас выдавливают там испанские гарнизоны из крепостей. А кого мне взять в качестве прикрытия? Рыцарей ионнитов, сейчас их турки на Родосе раком ставят. Наверное, формально они не откажутся дать мусульманам ответку, тем более что все сделаю я самостоятельно. Только там, в ордене, восемь командорств, и понятно, что испанское, португальское и итальянское (тоже считай сейчас испанское) мне не подходит. Нужно искать выход на французское, через португальцев, тогда туда испанцы в связи с нынешней войной лишний раз соваться не будут. А когда время пройдет, и я в Марокко укреплюсь, то можно будет снарядить этих рыцарей-ионнитов пинком под зад. Дело это долгое, но выходы на орден нужно моему папаше искать уже сейчас.

А здесь в Веракрусе опять возникает испанский вопрос. На время осады испанцев выселяли, а теперь полсотни человек вернулись. Понятно, два десятка фермеров, переселенцев с Карибских островов, тут держат свои растениеводческие и животноводческие хозяйства, работают с европейскими продуктами на местной почве. А остальные чего приперлись? Прижились? Фермерам помогают? Мастерские держат? Индейцами командовать каждый может. Вдобавок, еще около сорока пленных испанцев еще тут приводят свое здоровье в порядок, перед работой на серебряных рудниках, так ко мне уже пару раз подходили наши испанцы и просили за некоторых людей оставить им в помощники. Земляки или дальняя родня. Я тут, понимаешь, глобальные вопросы решаю, прогресс пытаюсь двигать, а мне мелочами весь мозг проели. Куда индейцев работников, отрабатывающих барщину, в первую очередь отправлять. А сами решить Вы не можете?

Господи, поскорее бы Алвец вернулся, пусть опять берет на себя все свое хозяйство. Недели две или три придется мне подождать, пока раненые, завербованные мной испанцы или помрут, или оклемаются и приковыляют сюда. И их тоже нужно куда-то пристроить. Были бы это негры рабы, так просто послал бы шахты долбить, а эти пришли ко мне в надежде на лучшую жизнь. То есть поместья выслужить себе за хорошую службу. И войны нигде нет, индейцы себя ведут мирно, копят силы. Радикалов центральная власть в Мехико вылавливает и уничтожает. Лет пять кроме мелких восстаний ничего серьезного не предвидится. С Мичоаканом же связываться рано. Вернее можно, но не надо трогать то, что и так работает, а во-вторых, мне свой анклав за океаном, позарез нужен, так как португальцы на Терсейре гордо нос воротят. А идти на юг к майя, или на север к чичимекам пока бесполезно, далеко, коммуникации растянутся и даже лошадей или мулов (хотя бы простых ослов) в достатке нет. А носильщики индейцы, сколько унесут, сколько и сами съедят, они не лошади и траву есть не умеют.

Я тяжко вздохнул и прикрыл глаза. Дневной зной закипал, и я чувствовал, как по шее стекает струйка пота. Так и мозги вскипят. Одно ясно, план такой: сейчас дожидаюсь Кристобаля, гружу его корабли, забираю то, что он мне привез и срочно лечу в Мехико. Там тоже нужно все налаживать! Интересно, можно уже перебираться в сам город, или все также тесниться в пригороде? Полгода уже прошло!

Так в хлопотах и размышлениях пролетело девять дней, и в гавань вернулись корабли из эскадры Кристобаля. Четыре каравеллы, я думал, будет больше. Организуем разгрузочно-погрузочные работы, среди сошедших на берег людей замечаю сестру с мужем. Доменик Гойкоэчоа, организатор нелегального производства непромокаемых плащей в Севилье. Вот кто у меня займется брезентом. В толпе людей заметил еще несколько смутно знакомых лиц и главное родственников. Крепко обнимаемся с Кристобалем, с моим молодым братом Диего, получаю письма от отца, приглашаю капитанов, после того как организуют необходимые работы, присоединится ко мне в доме градоначальника, который я пока занимаю в отсутствии Мигеля Алвеца, выпить стаканчик ананасового вина или тамариндовой настойки. Когда уже в меню войдет свежевыжатый апельсиновый сок, с тростниковым сахаром?

Читаю письма, а потом и разговариваю с Кристобалем и Диего. Все не так уж хорошо, как могло быть. Чем больше трудишься, тем более растет противодействие, твоим трудам. Закон сохранения энергии в действии. Для начала аппетиты португальского губернатора Терсейры Альвару Мартиниша, все возрастают. Он решил, что поймал за хвост Жар-Птицу, и мы будем выполнять все его желания. А буквально, ему не приходится ничего делать. Ну, заходим мы к нему в порт 4 раза в год по пути туда и обратно, ну, получаем некоторые судовые документы, живет сейчас на острове два десятка моих родичей в ожидании переправки в Мексику, но все это не стоит и четверти тех денег, что он получает. Кроме того, испанский король Карл почти банкрот, в поисках денег и власти он ищет союза с португальским королем Жоао III. Через пару или тройку лет, они заключат тесный союз, и Карл женится на португальской принцессе. Так что, уже явно назрела необходимость обзавестись своим портом на той стороне океана. Но это только самая малая из наших бед. Трагические новости были просто невыносимыми…

Трафику русских рабов из Константинополя угрожают берберийские пираты. Два итальянских корабля, следующих в Севилью с купленными у венецианцев рабами, захвачены этим мерзким и подлым псом греком-потурченцем Хайрэддином Барбароссой (Рыжей Бородой). Сто сорок человек, за которых нами был внесен большой аванс, стали его добычей. Теперь и деньги пропали и люди. Выкуп русским не грозит, так что будут они до конца жизни грести, прикованными к веслам на пиратских галерах, так как ни один мусульманин, и пальцем не пошевелит, чтобы когда-нибудь трудиться, даже под страхом смерти. Вот как так-то? Венецианцы союзники турок (как и французов), пираты их не трогают, получают небольшой бакшиш и рады. Но они враги испанцам, поэтому для доставку в Севилью я вынужден связываться с испанцами и неаполитанцами. А те враги берберийцев.

Немного подробнее. Саму Венецию вполне можно назвать полувосточным городом. Трудившиеся там умелые ремесленники учились своему мастерству в Египте и Месопотамии, на ее рынках в изобилии продавались товары, привезенные с Востока, — канифас и другие ткани, в том числе шелк и парча, из Дамьетты, Александрии, Тинниса и Каира, хлопок из Баальбека, шелк из Багдада, атлас из Мадины в Армении. Именно благодаря Венеции в Европе не только узнали о существовании восточных товаров, но и впервые услышали их названия. Так, балдахин назван в честь Багдада, а слово "аксамит" произошло от "шами", свидетельствовавшего о том, что эта ткань происходит из Сирии.

Но теперь Венеция переживает тяжелые времена. торговые отношения республики с Востоком подорвало завоевание турками Египта (1517 год), из-за которого она лишилась важнейшего рынка, а благодаря открытию Нового Света испанские купцы получили возможность успешно конкурировать со своими венецианскими "коллегами". Так что нынешнее время это последний вздох этого великого города, дальше будет только путь вниз. Но мне на судьбу венецианцев собственно наплевать.

Соперник Венеции, республика Генуя, напротив, последовательный враг мусульман. Ее прославленный адмирал Андреа Дориа гонял мусульманские суда по всему Средиземному морю, а иногда высаживался в Северной Африке и жег там пиратские гнезда. Но надо же такому было случиться, чтобы именно в этом 1522 году, в результате произошедшего в родной генуэзской республике Дориа переворота, его сторонники потерпели поражение, он сам стал служить Франции, то есть стал союзникам тех же мусульман!

Испанцы, чтобы усмирить пиратов, захватили на африканском побережье несколько крепостей (Сеута, Оран, Бурджаи, Галетта, Сус, Сфакс, Монастир, и даже иногда Триполи) и навязали берберийцам мир железной рукой. Сам порт Алжира контролировала испанская крепость Пеньон-де-Алжир, расположенная на острове в гавани. Старший брат Барбаросса Арудж пытался было самостоятельно захватить Алжир, но столкнулся там с испанцами. В 1517 Карл V, прислушался к просьбе маркиза де Комареса, наместника Орана, и отправил в Африку 10 000 умелых воинов, которые должны были покончить с пиратами раз и навсегда. Это они успешно сделали, убив самого Аруджа и разгромив его войско.

Тогда младший братец Хайрэддин, обратился за помощью к турецкому султану Сулейману Великолепному. Испанское же войско спокойно село на корабли и отправилось обратно в Испанию, маркиз Комбарес вернулся в свой аванпост в Оране, вследствие чего испанцы лишились прекрасной возможности захватить весь Алжир, которая представится им только через триста лет. Если бы данное событие было единичным, его можно было бы посчитать проявлением полнейшей глупости. Алжирцы снова вздохнули спокойно, а их предводитель стал планировать новые завоевания.

Турки же, пирата Хайредина незамедлительно назначили бейлербеем, или наместником, Алжира (1519 год) и передали причитавшиеся человеку, занимавшему эту должность, регалии — коня, кривую саблю и флаг с конским хвостом. Кроме того, султан прислал отряд из 2000 янычар, вооруженных огнестрельным оружием, которые должны были помогать новоиспеченному наместнику, и обещал поощрить тех из своих подданных, кто отправится на запад, в Алжир, и поможет укрепить там власть пирата. Второй испанский поход в 1519 году с целью изгнания Барбароссы из Алжира теперь окончился полной неудачей. Тщетно армада, состоявшая примерно из 50 военных и транспортных кораблей, включая восемь галер, под командованием флотоводца дона Уго де Монкада, высадила состоявшую из ветеранов армию на побережье Алжира. Их вынудили разбить строй и вытеснили обратно, а один из штормов завершил дело, начатое турецкой сталью. Порты и крепости центральной части Берберии один за другим переходили под власть пирата. Интересно, что мориски Испании, будучи формальными христианами еще с 1492 года, помогали своим братьям по крови, а не по вере. Правда, испанские крепости, в том числе Пеньор-де-Алжир продолжали еще держаться, осажденные со всех сторон.

Теперь турки начали вырывать занозы, как они называли христианские форпосты. Начали они с Родоса, расположенного на востоке, пока эта крепость еще держится, но время ее сочтено. Так что положение для судоходства в Средиземном море стало отвратительным. А после сдачи Родоса турецкий флот уйдет в Алжир и станет еще намного хуже. Так что мой транзит оказался под угрозой.

В довершении всех бед и неприятностей купленный в Португалии корабль "Леванте" неудачливого Мигеля Эркарнасиона, ставшего капитаном из простых матросов, перевозивший 50 русских рабов, на обратном пути в результате шторма отстал от эскадры и пропал в океане. Может утонул, а может вынесло его к испанцам или людоедам карибам на острова. Но, похоже, что Мигеля и его груз мы больше никогда не увидим. Вообще, вопрос с капитанами и штурманами стоит в полный рост. Нужны и верные и умелые, абы кого серебро возить не наймешь, исчезнет и с концами. Я пока попросил Кристобаля воспитать новых капитанов в своем собственном коллективе, так что теперь на каждом корабле, у действующего капитана учится стажер-помощник. Но судьба Эрканасиона говорит, что это очень длительный процесс. Тут бросать в воду людей как при учебе плаванию нельзя, слишком это дорого обходится.

Но все же другого выхода нет. Я попросил Кристобаля порекомендовать: кто из капитанов-стажеров самый лучший. Рамон Терребио хорошо себя проявил во время плавания, весьма смышленый и разумный молодой человек, он и очень старательный. Прекрасно, пусть берет под начало мой верный "Эль-Сагио", который гниет сейчас где-то у табасков. Поплавает один сезон вблизи берега от Пануко до Грихальвы, повозит грузы, а может и к Косумелю смотается, пока испанцы слабы и зализывают свои раны. А потом мы перебросим его в Акапулько, где собирают небольшие бригантины (маленькие суда в 1/4 каравеллы, от итальянского бриганте- разбойник) Кортеса, перебрасываемые с озера Тескоко, нужно же уже готовить экспедицию за золотом Калифорнии. Там тоже плавать нужно вдоль берега, только у полуострова Калифорния необходимо путь срезать. А как-то нужно начинать, а то назначу, кого из сторонних испанцев и он сразу сбежит в Панаму и тогда прощай кораблик и груз золота.

Да и испанская преграда на пути ко мне тоже уже порядком надоела. Всего три острова: Гаити, Ямайка и Куба. Еще конкистадоры пытаются колонизовать Пуэрто-Рико, но без особого успеха. А сколько от этих испанцев возникает проблем! По-хорошему, Кубу нужно мне захватывать, мимо нее мои корабли по Гольфстриму серебро возят, ужасно будет, когда испанцы до этого додумаются, и начнут их в Флоридском проливе перехватывать. Да и кубинские леса из красного дерева мне для строительства моего будущего флота очень пригодятся. А Перу, а Ла-Плата (Серебряная река)? Я всю жизнь мечтал отдохнуть в Южной Америке! Так что пора кончать с этим фарсом, испанцам тут совсем не место. Вот в Константинополе сейчас турецкий адмирал Пири Рейс создал карту Антарктиды, в качестве навигационного пособия для турецкого флота на случай плавания в южных широтах, вот пусть туда пусть и плывут, осваивают ледяной континент! Я на него совсем не претендую.

Так неприятности кончились, теперь простые проблемы. С экспедицией прибыло полтора десятка моих родственников, пока без семей. Люди верные, на них я все же могу положится, но куда мне их приткнуть? В основном они или крестьяне, или же собирали у овцеводов шерсть для продажи ее в Севилью, и далее во Фландрию. С шерстью у нас полный завал (разве что древесную с пальмы сейбы собирать), да и поехали они сюда за сказочной мечтой стать новыми вельможами. Как же, родня правителя, новая аристократия Мексики. Будь они хорошими специалистами и инженерами, то я бы нашел куда их пристроить, а сейчас? Начальников больше, чем вакансий. В здешних условиях они совершенно не разбираются, каждый их сможет за нос водить. Гойкоэчоа уже считай при деле, остальных мне куда распределять? Одного можно назначить моим представителем в Мехико, только должность нужно ему придумать, все равно я часто отсутствую, тем более там и так целый комитет, так что лишний человек там не помешает. Еще одного в Тласкалу, одного в Акапулько. В Веракрусе Алвец вполне справляется, остальные провинции еще по настоящими дикие, туда неподготовленного человека не пошлешь.

Еще можно назначить на промышленные объекты начальником, как правило, начальнику не нужно быть умным и разбираться в предмете. У меня три серебреные шахты и прииски Оахаки. Но новый объект только один в Тласкале, в остальных местах постоянные руководители уже есть. Да и вообще, семейственность развивать это плохо, оттопчешь людям мозоли, и себя зарекомендуешь не очень хорошо. В той же Оахаке у меня только половина доли, а остальное у Герхарда и его людей, может возникнуть конфликт интересов. Но все же с чего-то им начинать нужно. А как утверждал знаменитый император Наполеон Бонапарт: "Искусство управления состоит в том, чтобы не позволять людям состариться на своей должности."

Отправим моих родичей замами на стажировку, а там посмотрим, как себя они проявят в суровых мексиканских условиях. Но, на свете ничего опаснее для нашего дела, чем личная инициатива исполнителя. Он же не обладает данными о будущих сотнях столетий. Так что работа в определенных рамках это главное. Проблема, однако, в том, что в головы людям постоянно приходят гениальные идеи. Например, заставлять индейцев в Оахаке добывать золото не три месяца в году, а круглый год, от зари до зари. От того и индейцы мрут, и золота там не прибавляется, сколько есть столько и есть. А приходят эти идеи потому, что люди не в состоянии видеть картину в целом — это доступно только мне. Я же, как это ни печально, рисковать не имею права. Я и сам тут тружусь в поте лица не шутки ради.

Мои суда привезли мне еще около 180 русских рабов (у всех мордахи смышленые), помимо других товаров. Несколько животин: лошадей, коров, свиней, овец и ослов. Осмотрел я привезенных коров и заметил парочку с оспинами на вымени. Пора вакцинировать всех моих людей (европейцев), а то я это дело несколько забросил, то война, то пожар, то еще что-нибудь. Или не всех? Плохо будет, если у всех моих людей на плече будут одинаковые знаки. Попадут они в Испанию или еще куда, а там инквизиция сразу у них плечи осмотрят и привет, метка дьявола. Ладно, сейчас рябых, переболевших оспой хватает, а остальным будем на разные плечи прививки делать, пока еще может и проканает.

Кстати, Франциско Седеньо сообщал мне что на юге пиренейского полуострова он уже разместил сотни три русских рабов, еще пятьдесят отправил на Терсейру, и еще около 800 на пути к нему из Константинополя. Еще на доставку тысячу человек он заключил договора с венецианцами и внес небольшой аванс. Так что нужны монеты. С этим делом у нас не заржавеет, с Кристобалем отправляем достаточно.

Выгрузка и зачистка трюмов заняла три дня. Затем корабли стали на текущий ремонт. После этого погрузка — три дня. Повезем и хлопок (еще весь на месте пока не перерабатываем) и ваниль и шоколадную крошку, и красный жгучий перец. Надо же новый урожай пристраивать, не все же нам серебро возить. Каучук уже сырой не повезем, все только в готовых изделиях. Грузчиков у нас теперь много, опять в городе целое людское столпотворение, даже индейцев некуда девать. Оставшихся целыми и невредимыми лучников тотонаков я давно уже отпустил по домам, и все равно в городе мест для всех не хватает. Тут и вернувшиеся испанцы и мои русские и немецкие воины и новые партии русских и команды кораблей и индейские слуги. Почти тысяча двести человек! Все битком набито. Так что можно было почти целыми днями наблюдать за работой целой армии грузчиков, заполнивших трюма и перекликающихся между собой на различных языках.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ.

Все попрощались, и корабли ушли обратно в Европу, Рамон Таррибио набрал команду среди бывших рыбаков и моряков и оправился на юг, принимать свой корабль, заодно и ежегодную дань от табасков и ольмеков привезет. Потом к уастекам сплавает поторгует, потом обратно на юг, может быть и на Консумель сходит, там поторгует. Каботажное плавание, морем товары перевозить всяко легче, чем на своих плечах.

И мне тоже пора в столицу, пока там меня окончательно не забыли, с собой беру всех ново привезенных русских, пусть привыкают к Мексике в нормальном климате, большую часть своих испанских родичей, половину немцев и половину русских. Уже конец ноября, зима, многие захотели остаться на теплом побережье, чем тащиться в холодный Мехико. А мне все равно, пусть отдыхают, заслужили, это у меня и у новоприбывших отпуска пока нет.

Через четыре дня опять лезем в горы среди снежных вершин. Холодрыга! Дует пронзительный ветер. Индейцы носильщики буквально дрожат в своих легких одеждах. Кое-кто из них уже замерз насмерть. Ужасный день. Просто ужасный… Все там будем. Мы же неистребимы — прямо как тараканы. К тому же, обласканный одним лишь холодным солнечным светом, окружающий нас горный ландшафт был торжественно красив. Когда мы перевалили через горные перевалы, дорога стала намного легче. Даже в пустыне, тут же не нужно карабкаться все время наверх. Нет, определенно все не так, все не так как надо, летом я жарился на побережье, а зимой тащусь дрожать на стылом высокогорном плоскогорье.

В Тласкале, великий касик Шикотенкаль, энергичный мужчина под пятьдесят с крупным носом и кустистыми бровями, его манера держаться с первого взгляда внушала уважение, поздравил меня с чередой побед: отражением большого вторжения каштильтеков и новым завоеванием края уастеков. Встречали нас с сердечной теплотой. Победителей все любят и уважают, а проиграй я, тлашкальтеки мигом бы присоединились бы к моим победителям. Еще бы им и помогли перерезать мне пути к отступлению. Жизнь в Мексике ценится дешево, намного дешевле, чем в Европе. А победил я, и юные красивые индианки со спортивной грацией приносят мне, и моим людям различные угощения. Что же, пусть мои недавние русские воины попробуют местной собачатинки. А мне лично так не хватает здесь кофе, пока его еще не привезли из Эфиопии и Аравии, а я так привык к кофе-брейкам.

Ночевали в покоях, где керамические жаровни были наполнены горящими смолистыми лучинами, но я немедленно потушил все это безобразие, света почти не дает, тепла мало, дыма много, я так весь прокопчусь. К тому же еще не так холодно, здесь в долине Пуэбло теплее, чем на плоскогорье, пар из рта не идет, значит пока больше 12 градусов по Цельсию. Лучше буду спать.

После долины Пуэбло мы миновали большой религиозный центр Чолулу и пошли напрямик через горы, окружающую долину Мехико. Чем быстрей доберемся, тем лучше, а если мускулистые индейцы носильщики умирают при таких плюсовых температурах, то им нужно срочно закаляться. Добраться туда можно было по горной тропе: поначалу она вела на северо-запад, через покрытые лишайниками скалы горного склона, затем сбегала вниз, огибая валуны, петляя в густой траве и мелколесье, потом выныривала на юго-запад. Склоны окружающих гор частенько скрывались за белыми спинами облаков. Пейзаж быстро надоедал своим однообразием, сложный ландшафт гор, небольших долин, лугов-террас.

Почва часто представляла собой поля лавы, извергнутой древними или современными вулканами. Мы шли прямой дорогой "бродом Кортеса" между двумя величественными пиками-близнецами Истаксиуатль "Спящая сеньора в белом" и Попокатепель "Курящего воина". Индейцы стараются здесь не ходить даже летом, а не то что в начале зимы, как мы. Как вы знаете, озерный край долины Мехико лежит словно бы в чаше — на дне долины между гор, и, чтобы добраться туда, с любой стороны следует перевалить через гребень. Причем выше и круче всего горная стена как раз с юго-восточной стороны от Койоакана. Для нас особых трудностей с температурой не возникало, хотя пар изо рта так и валил густыми клубами. А таящий весной снег хорошо снабжает водой поля индейцев. Вот внизу уже виден городок Амекамека, россыпь глинобитных хижин и возвышающийся в центре храм Кецалькоатля, расположенный на небольшой пирамиде. Населением в 5 тысяч человек с пригородами. Почти пришли, еще пара дней и я дома, можно будет отряхнуть дорожную пыль.

Топаем дальше. На долину Мехико легла ночная мгла, и даже привычные искры светлячков в прохладной темноте не мелькают, в соответствии с зимним временем. В наступившей ночи светились холодным светом равнодушные звезды. Идем и в темноте по белой пыльной дороге, до Койоакана осталось всего три километра, так что смысла останавливаться на ночлег, нет никакого. Большое озеро лежало направо от нас; мы смотрели на его гладкую, словно скатерть, поверхность и предвкушали свой заслуженный отдых. Еще двенадцать дней убиты на дорогу в 300 километров!

Прибыли в Койоакан. Размещаю своих людей. Строительство в Европейском квартале Мехико идет успешно, так что основная часть людей из пригорода уже туда переселилась. Так что места есть. Естественно, в первую очередь, новые квартиры заняли те, кто жил здесь. Меня же забыли. Конечно, я бы мог временно потеснить кого-нибудь. Но у меня же куча жен, а в Мехико переселилась пока только донья Марина с ребенком. Сыном Кортеса Мартином. Остальные жены дожидаются меня здесь, в привычном полумраке старого дворца Койоакана. Шестеро уже беременны, непонятно от кого. Ладно, прокормим. А вот остальные 23 желают, чтобы я исполнял супружеский долг. Так что месяц придется мне провозиться, крепить дружбу с туземцами. С другой стороны, я иногда думаю, зачем я держу, к примеру, дочерей Мотекусомы? Тому было под полтинник, дочери — здоровые тетки на пару лет старше меня, после смерти Мотекусомы прошло уже четыре года и сменилось еще два индейских правителя-тлаотлани и один европейский (Кортес). К чему эти древние осколки старого режима?

Но, не будем трогать то, что работает. Видят индейцы, что я всемерно уважаю потомство старого индейского правителя, пристроил его, вот и славно. Несмотря на свою белую кожу и странный наряд, и сказочки про богов, возникшие в результате фонетической ошибки, европейцы казались мексиканским индейцам всего лишь очередными кочевниками, каких много. Поэтому они попытались применить традиционное оружие, то есть установить кровные узы и позволить жить при себе. Главное чтобы все продолжалось без эксцессов. Но кого же мне взять себе в спальню для начала? Племянница жирного касика тотонаков, тоже не тростинка, да и полтора десятка ее подружек, из моих высокородных жен также пухленькие. Но для начала встретимся с кем-нибудь из первой призовой семерки, женщин заслуживающих большего, чем простая дань вежливости. Узнаю у слуг о их здоровье, но как назло, трое из этих моих любимиц как раз выбыла в декрет.

— Чтобы Вас! Хорошо Вы здесь устроились! — я немного вспылил. Пока я Ахил Веракруса и Гектор Пануко героически сражался, они тут тоже не скучали! — Ах ты, старый тупой ублюдок! Куда катится этот мир! Ладно, кто из моих троих любимых жен свободен? Пакапетль (На цыпочках) младшая дочь касика текпанеков (тех, что со столицей в Тлакопане)?

Индеец молча пожал плечами.

— Вот что я тебе скажу, дорогуша. Приподними-ка свою задницу, живо топай к ней и скажи, что, если она через десять минут меня не примет, то всю ответственность я возложу на тебя персонально, ясно тебе? До пенсии не доживешь, сожгу заживо!

Индеец быстро метнулся бесплотной тенью в коридор и скоро так же быстро вернулся. Слуга, почтительно склонившись перед моим гневом, подтвердил, что сеньора Пекапетль будет счастлива принять меня.

— Пойдет! — решительно сказал я слуге-индейцу- Предупредите Покапетль, что ее любимый муж и повелитель посетит ее, как только смоет дорожную пыль и переоденется. Ужин можно подавать в ее покои, там и поедим.

Через полчаса я уже был готов делать ночные визиты. Покапетль была очень красивая девушка, невысокая, но длинноногая, со смуглым лицом и иссиня-черными блестящими волосами, ниспадавшими ей на плечи. И это почти все, что было на ней надето, если не считать, короткой юбки из тонкого хлопка, низко опущенной на бедра, и двух медных бляшек, на цепочке, прикрывающих груди. Большие темные глаза уставились на меня, а губы, не слишком большие, но полные и алые, приоткрылись как бы в удивленном вздохе. Выглядела она, словно сказочная Шахерезада во дворце халифа — любопытно, сознает ли она это?

Пока я совершал свой поздний ночной ужин она принялась танцевать прямо перед мной, и зрелище изгибающегося и покачивающегося полуобнаженного тела на мгновение заставило меня забыть, где я нахожусь. К моменту, когда она, блестя от пота, закончила свой танец под стук цепочек о чашки, я буквально пожирал ее глазами. Лакомый кусочек! Я застонал и сделал стойку, словно сеттер на дичь, после чего взял Покапетль за руку. Девушка вздрогнула и повернула ко мне милое, безмятежное, как у монашки, личико, не выражающее ни страха, ни какой-либо другой эмоции. Нежно ухватив ее за пряди волос, растекающиеся по сторонам от хитроумно сделанного по центру пробора, я поцеловал ее в губы. Покапетль не шелохнулась, и я, не отстраняя губ, запустил руку ей под чашки, давая знать о своих намерениях. Округлая грудь ощущалась, как большой, спелый ананас

Далее, мы разыграли прелестную сценку в стиле ролевых игр: "Мечты африканской девушки-рабыни о невинности". Мы опустились в кровать, и без промедления приступили к сладостному делу. Любовные ласки становились все жарче. Движения убыстрялись, а Покапетль тем временем нашептывала мне что-то на ушко, покусывала за шею, а напоследок ладонь ее скользнула вокруг моего бедра в искушающих прикосновениях. О, эта малютка была великолепна! Ей нравились наши игры, она хихикала и страстно стонала, но оказалась не слишком осведомлена в искусстве благородных утех. Но стоило ли рассчитывать заполучить здесь опытную гейшу из чайного домика Японии? Девчонка была просто резвой и ненасытной, но грациозной, как кошка. Наигравшись всласть, мы предались честно заслуженному отдыху.

Утром, отлично выспавшись, я взял пару людей и дежурного коня (в наличии на дворцовой конюшне нашелся только уже порядком поживший жеребец по кличке "Эль Ромо"- Мул) я заспешил по дамбе в свою столицу. Что же эти полгода Мехико растет и хорошеет. Когда я говорю, хорошеет, то имею в виду как раз европейский квартал, я сам не очень большой поклонник туземной архитектуры. Все эти стандартные пирамиды с каменными змеями и мужскими половыми органами несколько надоедают. Как и эти бесконечные глиняные сараи, слепленные по принципу сот, все они выглядят так, словно знавали и лучшие деньки. На грязных улицах бурлила жизнь. Вот и главная площадь Плаца де Майор окруженная со всех сторон Главной пирамидой, Рынком цветов, строящимся Европейским дворцом, по образцу укрепленного замка, и традиционным дворцом правителя ацтеков Ицкоатля. Нам в последний. Немного депрессивная здесь обстановочка. Как-то облагородили бы здесь все, стены лишний раз побелили бы, занавесочки развесили, недавно же построили. Меня уже ожидали в большой зале. Тут намного лучше, чем в неуютных коридорах дворца, кругом, задрапированная цветастыми индейскими тканями, деревянная мебель ручной работы. Присутствует много народу, туземцев и европейцев. Начинаем очередное совещание руководства страны.

Как дети малые! Не можете вы все серебро в монеты перерабатывать, мощности пресса не хватает, так зачем же его в слитки отливать? Нет, индейские побрякушки нам тоже не нужны, но массовая штамповка тех же дежурных серебряных крестиков выглядела намного лучше бы. В Европе их оторвут с руками! Да и прочие можно изготавливать, а именно — изображения Святой Девы, распятия, медали, подвески, ожерелья, большие и маленькие блюда, и мисочки, и чашки, и ложки, и многое другое, что у нас в ходу. И так везде. Весь хлопок должен перерабатываться на месте. Пусть хотя бы зимой все здешние индейцы носят штаны и рубашку. И одеяло-пончо. И пусть из бронзы попробуют делать примитивные керосинки. Или из медного листа. Деревянную форму сделать и деревянным же молотком согнуть, где необходимо. При наличии своей нефти мы никак не можем организовать в домах нормальное освещение! И наращивайте мощности на руднике Такско, пусть оловянная посуда входит в каждый дом. Кстати, вот и моих испанцев можно будет пристроить! Двести пятьдесят новичков есть, добавить к ним полсотни старожилов и пусть весной перебираются через Западную Сьерру Мадре и нападут на независимое племя йопи. У меня в шахтах некому работать, а те с другой стороны гор наглым образом бездельничают. Поймать тысячи две и на рудник. Вот и испанцам там работать не нужно будет. Руководить-то не в пример лучше.

Людей много новых понаехало. Так что можно найти умельцев на любой вкус. Но не все же на совещаниях обсуждать? Развивайте частную инициативу, а мы ее будем только контролировать, чтобы индейцы быстро не спивались. Пусть люди организуют мелкое, ремесленное производство, а мы как государство поможем в случае чего, кредитами или опытными изысканиями. И ищите мне хороший песок поблизости, будем производства стекла и зеркал организовывать. На севере вон целые пустыни есть, так что и здесь что-то подобное должно сыскаться. И тогда караваны сможем пускать по всем туземным племенам. Уже и сейчас индейские купцы "пачека" ходят на север меняют четки из синего стекла, гребни, ножи, погремушки, колечки и другие безделушки, привезенные нами для менового торга на меха и камедь. Вот и мы подключимся. Шкуры бизонов нужно покупать, а то с кожей такая проблема, кое-где еще человеческую используют. И главное, нужны торговые форты на севере, где более богатые залежи серебра, чтобы с ртутью лишний раз не возится. Опять же нужны вьючные животные, а у нас по всей стране и сотни особей пока нет всех видов: лошади, мулы и ослы. Нет, мулов мы не привозим, они тут сами собой образуются, из арабских племенных лошадей, так как коней еще было мало, и стоили они бешеных денег, то скрещивали со всем подряд.

И это только ничтожная часть из всех вопросов, которые нам необходимо было решить. Хватит нам кустарщины, мне нужно конкурентоспособное государство! Конечно, все купить за серебро можно, но не может пока моя эскадра обеспечить на миллион человек всем необходимым, так что волей-неволей приходится все организовывать на месте. А леса не бесконечны, нормальных дорог нет и водные пути тоже пока только вдоль Атлантического побережья и то удобных мест для стоянки кораблей как было три, так и через пятьсот лет столько же и останется. География диктует свои права. Как утверждал известный корсиканец Наполеон: "География-это судьба!" Разве что еще Кампече (Наши Дома) на Юкатане добавится. И на Тихом океане к Акапулько оборудуют порт Масатлан и Гуаймас, если не считать Сан-Франциско с Лос-Анжелесом.

Кстати, Кристобаль мне рассказывал, что при нем в сентябре в Севилью прибыл всеми забытый корабль "Виктория", из давно пропавшей экспедиции Магеллана. Один корабль из пяти отправленных с командой из всего 18 человек, под руководством капитана Хуана Себастьяна дель Кано (Собаки). Так вот кругосветное путешествие совершил дель Кано, а приписали его Магеллану. Якобы, тот еще на португальской службе ходил в Малакку (Сингапур). Так что именно Магеллан и его раб малаец Энрике и есть первые кругосветные путешественники. Как по мне, так Сингапур явно не Филиппины.

Но самое главное, что теперь испанцы претендуют на открытые Филиппины, свои собственные Острова Пряностей. Гвоздика, корица, шафран, кардамон, имбирь, перец, анис, мята, майоран и чабрец, а также ладан и мирра были редкими товарами и стоили больших денег. Вот порт Акапулько для плаваний туда и развивался. А мне там делать нечего. Ни перец, ни слоновая кость, ни прочая лабуда меня не интересует. Перца у меня и тут на мой взгляд больше, чем нужно. А что он красный, не беда. И куда я здесь дену, к примеру, шестьдесят тонн гвоздики? Этого количества на всю Европу хватит и еще останется. Экзотика меня сейчас не интересует. И в Китае тоже взять нечего. Чай возить? Траву? Я и сок манго попью. Фарфор не довезешь, да и смысл таскать керамику. Найдем белую глину и сами сделаем. Шелк уже и в Европе можно купить местный: итальянский или французский. А больше у китайцев за душой ничего и нет, кроме их мудрости, которую они сами не понимают. "Творя добро- получишь зло". Лао-цзы сказал или кто-то из этой оперы. У нас во дворе еще маленькие дети подобное утверждали, так что такая мудрость просто банальна. Так что, обойдемся мы пока без Китая.

Конечно, можно картошку из Перу привести. Так тут уже есть сладкий картофель: батат или ахе (не путать с ахи, который перец, проклятый примитивный язык). А в Перу картофель пока ядовит. Местные индейцы его на мороз выносят, благо кругом горы, а потом ядовитый сок отжимают. А хранят не клубни, а сушеную муку. И только через сотни лет в Голландии выведут нормальные сорта картофеля. Так что сказочки про глупых русских крестьян, утверждающих, что картофель предлагаемый им Петром I для выращивания ядовит, просто брехня. На самом деле, конечно ядовит, да еще как. Так что продолжим высаживать банальные апельсины и лимоны, виноград и сахарный тростник и разные кокосы. Эти кокосы португальцы должны привезти из Малайзии, а мы их посадить. Тропических фруктов у нас много, можно варить сахарное варенье и его экспортировать. Или пастилу. На фоне насыщения сельского хозяйства металлическими инструментами, да тягловыми животными, это лучший путь. Продемонстрируем высокий градус разумности и осторожности.

Вот так мы совещались по разным животрепещущим вопросам, а в результате породили очередного бюрократического монстра. Издали очередные указы по благоустройству города. В них регламентировалось все подряд: планировка улиц, строительство бойни и мясной лавки, контроль рынков. Регламентировали качество выпечки хлеба, запрещая распространенную практику торговли умышленно плохо пропеченным хлебом, который содержал больше воды и, соответственно, больше весил. По новому декрету плохо пропеченный хлеб или хлеб, цена которого не соответствовала реальному весу, подлежал конфискации уполномоченным контролером; половина конфискованного передавалась беднякам при богадельне, а вторая половина доставалась самому контролеру. Воистину, бюрократия непобедима, даже туземная.

За две недели удалось наладить многие процессы. Народ из Койоакана разъехался кто куда. Мои родственники представителями в Акапулько, Куэрноваку, Оахаку, Тескоко, Тласкалу, на шахты Такско, Монте дель Риаль и новую шахту Пуэбло, рудники Герреро. Почти всех удалось пристроить. Русские также перебрались на лесозаготовки в зимних горах, деревообработку, углежогство, смолокурни, бочарное дело, кузни, литейни, разнообразные ткацкие и красильные мануфактуры. Сейчас они мне все производства быстро наладят и индейцев много чему полезному научат. Многие немцы и испанцы отправились на юг, вместе с отрядами ацтеков и тласкальтеков, чтобы продемонстрировать там наш флаг, и силу.

Там, за узким перешейком Теуантепек туземные племена были неспокойны. В соседней Гватемале появился великий завоеватель из племени киче Текум Уман, внук Кикаба. Местный Чингисхан. Ходят слухи, что обе руки и обе ноги у него покрыты драгоценными перьями кецаля, на голове он носит корону (даже целых три: из золота и серебра, из алмазов, изумрудов и жемчуга), а на груди изумруд, похожий на зеркало. Другой изумруд у него на лбу, и еще один — на спине. И этот Текум очень хорош собой. Этот великий повелитель и волшебник, вдобавок ко всему, еще и летает подобно орлу! Вместе со своим аналогом Субудай багатура, полководцем Тепепулем, он начал объединять племена киче. После объединения он направил их на завоевание соседей науа. Уже три провинции Чапутулан, Чекиальтенанго и Утатлан покорились его власти. Столицей завоевателя стал город Утатлан (науа) или Гумаркаах (так прозвали его киче), неприступная горная крепость, занимающая выгодное положение: она окружена со всех сторон, кроме одной, глубокими ущельями. По слухам у него собралась 72 тысячная армия дикарей. Наши южные индейцы тоже волнуются, следует их немного успокоить. Койоакан же потихоньку опустел, все готовились побыстрей перебираться в Мехико.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ.

Алонсо де Кастильо, по прозвищу "Осмотрительный", считал себя истинным благородным доном. Правда, мамаша его подкачала, она была лишь неграмотной дочкой пастуха овец, а сам Алонсо был незаконнорожденным, но по слухам его биологический отец являлся настоящим офицером, сложившим голову где-то в заморской Италии. На этом шатком основании, Алонсо корчил из себя благородного сеньора и требовал называть его с употреблением дворянской приставки "де". А поскольку фантазии у Алонсо придумать себе благородную фамилию, не хватило, то он без тени сомнения определил себя господином целой страны — Кастилии. К сожалению, он даже здесь оказался не один такой умный, поэтому, таких Кастильо в каждом отряде было несколько. Например, в его десятке служил еще один де Кастильо, по прозвищу "Любезник".

Блестящим образованием Алонсо не мог похвалиться, он так и оставался неграмотным. Несмотря на десять лет службы, пять кампаний, шесть ран, сей храбрый воин так и не перешагнул за капральское звание. Но при всей своей скромной должности Алонсо обладал далеко не скромным характером. Он охотно критиковал свое начальство, и солдаты не раз слышали от него восклицание:

— Если бы генерал-капитан догадался посоветоваться мной, со старым солдатом, то, наверно, он не делал бы глупостей!

К тому же он отличался крайне резкими и определенными мнениями по разным вопросам. Начальство он бранил за то, что оно не догадается прибавить пяти серебряных реалов к месячному содержанию для бравых капралов, великим человеком считал того, кто умел достать денег, героем — хорошего дуэлянта-бретера. А солдатская молодежь считала его попросту животным. Так же добавим, что на Родине, в Испании, за Алонсо оставались некоторые грешки, про которые можно прочитать в уголовном уложении. Поэтому он стремился проживать в колониях.

Но все же в наследство Алонсо достался какой никакой ум, и недаром его товарищи прозвали его осторожным, размышлять на досуге о будущем богатстве де Кастильо любил. Когда Кортес взял Мехико и остальные испанцы рыли еще горячие развалины в поисках спрятанного золота, Алонсо вместе с семеркой товарищей решили взять все дело в собственные руки, и в счет своей доли предпочли получить в собственность землю на благодатном юге. Именно там добывалось золото, и он рассчитывал в итоге получить намного больше остальных простофиль. О тех краях рассказывали прямо чудеса: например, что индейцы тамошних мест при рыбной ловле употребляют грузила из чистого золота! Вначале удача улыбнулась Алонсо. Они велели пригнать нужное количество индейцев и очень удачно стали промывать речной песок: вскоре золотоискатели добыли золота на четыре трубки, толщиною в палец. Впоследствии, впрочем, места эти не оправдали ожиданий: добыча все уменьшалась, и Алонсо так и не разбогател. Впрочем ему повезло, что он пропустил все дрязги в результате которых половина его товарищей в этой стране погибла, и верховную власть захватил этот авантюрист из купцов Хуан Седеньо. Этот удачливый сукин сын даже не имел в своих жилах ни одной капли благородной крови, но всегда госпожа удача в итоге оказывалась на его стороне.

Потом, среди индейцев, в период испанских дрязг, возникли некоторые волнения, один из его товарищей был убит в стычке с бунтовавшими дикарями и друзья сочли за благо вернуться и присягнуть новоявленному аделантадо Новой Испании. Тогда почти всюду на первых порах происходили возмущения и беспорядки, индейцы отказывались работать. Потом все успокоилось, но индейцев обижать было не велено. Алонсо вернулся хозяйствовать к себе в провинцию, но все не заладилось. Воздух тут был нездоровый, бесконечно его одолевали москиты, грызуны, блохи и клопы, наконец, де Кастильо выкачал из земли все золото.

Так как золото в его поместье истощилось, то теперь Алонсо оказался вынужден нанятся служить безродному своей шпагой, что было весьма обидно для его благородной чести. Вдобавок Седеньо вконец зарвался и даже восстал против короля Испании сеньора Карлоса. Впрочем, когда тут в Мехико, все поняли, что Хуан простой мятежник, изменник, заслуживающий виселицы, он уже успел разбить и частично пленить огромное испанское войско, а сам завез в страну свою многочисленную родню, которой отдал все лакомые куски, которые по божественному праву должны были принадлежать "старым конкистадорам", людям "первого призыва". Кроме того Седеньо завез в страну множество иностранных рабов мамелюков, оттуда-то из далекой Татарии, которые стали верной опорой его власти. Так что, теперь открытые военные выступления против него были обречены на провал.

Задним числом, от ново нанятых в Пануко испанцев до Алонсо дошли слухи о объявленной испанским королевским двором за Хуана Седеньо награде в три тысячи золотых песо. Это было уже кое-что.

"Награда в три тысячи золотых песо! Вот бы их заработать! Добавил бы я уже припасенное золотишко, купил бы я на родине, в Арагоне, большую ферму, нанял бы батраков, обзавелся бы женой, да и кончил бы свои дни, попивая приличное винцо. Лучшее средство не устать от путешествий — никуда не двигаться из дому. Да и с законом все тогда уладилось бы".

Итак, Алонсо размышлял. От непривычки к такому занятию, несмотря на холод, пот лил градом с лица почтенного капрала. Наконец он, видимо, принял нужное решение, вытер вспотевшее лицо рукавом, и решил, что дело того стоит. Верный кружок единомышленников, из испанцев, проживающих в Койоакане и Мехико, уже сложился. Они все поругивали начальство, запрещавшее нещадно эксплуатировать индейцев, высказывали недовольство своими заработками, забывая о том, что на Родине они жили впроголодь и не зарабатывали и четверти от нынешнего, в общем, представляли устойчивую оппозицию для нынешней власти. "Старые испанцы" все более демонстрировали свою нелояльность.

Не важно, что ты сам не бедствуешь, главное, что проклятый Седеньо роздал лучшие куски либо новоприбывшим иноземцам, либо родственникам своим, либо иным своим присным и приятелям…Если же говорить о вооруженном выступлении, то Алонсо сомневался, что ему удастся собрать более дюжины мятежников. Но сейчас это могло сработать. Все держится на самом Хуане Седеньо, убей его, и все сразу рухнет. А сейчас больших сил в Кайокане нет.

Если выступить в воскресенье, уйдя пораньше с воскресной службы в часовне, на которой будут присутствовать почти все европейцы, то момент подвернется удачный. Сам Седеньо никогда не задерживался в часовне более десяти минут. Во дворце тогда окажется не больше пяти европейцев. Если добиться, чтобы в нужный день на входе дежурил один из его единомышленников, то они смогут тихо ликвидировать второго часового и ворваться во дворец. Тогда их там окажется 12 против троих, один из которых будет сам Седеньо. Убей нечестивого мятежника и можно все взять и поделить заново, по справедливости.

Осторожное предложение Алонсо его друзьями было встречено на "ура". Правда, несколько осторожных человек сразу отделились, но оставшихся было больше чем достаточно для задуманного. Остальным объявили, что это была шутка, но сами начали напряженно готовиться. Кое-кого из конкистадоров первого призыва они перетянули на свою сторону, а затем повели открытую интригу против нынешнего режима. А пока стойким приверженцам короля Карлоса оставалась их гордость и важность, и они постоянно шатались по улицам Койоакана, снедаемые ненавистью к Седеньо и замышляющие убийство. Нет ничего высокомернее ничтожества, которое чувствует за собой поддержку.

В субботу, накануне назначенного выступления жителей страны застигло изрядное землетрясение: земля так тряслась, что многие из них попадали, но другого ущерба они не потерпели, хотя толчки продолжались долго и многократно.

В воскресенье Хуан Седеньо к заутрене в часовне не появился. Заговорщики запаниковали, что план их раскрыт, однако они были уже настолько озлоблены, что не могли уже остановиться. Они вышли из часовни, в которую испанцы превратили одно из зданий города, побелив там стены и повесив на стену деревянное изображение креста, и пошли гурьбой к дворцу правителя. Один из часовых, располагавшихся на входе, Хуан де Флечилья, участвовал в заговоре, так что когда его товарищ по караулу отвлекся на подошедших, он поразил его стилетом в спину. Все равно то был иноземец из далекой северной страны, еле говорящий по-испански. Далее испанцы пошли по коридорам, распугивая в стороны туземных слуг, прямо к покоям правителя.

В приемной был один из иноземцев и тройка индейцев. Чужеземец попытался заговорить с убийцами на испанском, но его сразу закололи. Индейцы выбежали из приемной, их не преследовали. Сейчас или никогда!

Я сегодня забил на утреннее дежурное посещение часовни, из-за прошедшего накануне землетрясения. Надо было подсчитать ущерб и ликвидировать последствия. Так что я выдернул одного из русских руководителей последней волны Истому Извольского и беседовал с ним в моем кабинете, там же присутствовал и индейский чиновник Йайак-Почотль — тот был малым столь костлявым, что вполне оправдывал своё имя, Суковатое Дерево. После воскресной службы к нам должно было присоединится еще несколько человек, но пока воскресенье, день отдыха и молитв, и многие предпочитают бездельничать.

Моя борзая собака по кличке Стрелка, вдруг резко вскочила и вытянула морду по направлении к двери. Да, у меня была настоящая дверь! Жаркий индейский гений не придумал ничего лучше занавески, так что дверь была хлипкой, но обеспечивала некоторую приватность для разговора. К тому же по правилам пожарной безопасности она открывалась наружу. Я отвлекся от разговора и тоже посмотрел на дверь. Оттуда послышался какой-то непонятный шум, там явно что-то происходило. Что за фигня? Не нравится мне это. Вдруг Стрелка громко залаяла на дверь. Шутки в сторону!

— Тревога! — громко закричал я.

И что? Окон здесь нет (только вентиляционные отверстия под самым потолком), сбежать не удастся, если враги уже во дворце, у дверей моей охраняемой комнаты, то поздно пить боржоми. Отсюда я смогу сбежать только в соседнюю темную комнату отдыха, а там тупик. Истома резко вскочил, но у него на боку только небольшой тесак. У меня тоже есть при себе нож, но сейчас он мне не никак поможет. Оружие рядом, висит на стене, но даже если я схвачу две шпаги, то не превращусь в героического обеерукого воина. Но все же это лучше, чем ничего. Индеец не в счет, он сразу отскочил в угол. Все эти мысли промелькнули у меня, в разгоряченной чувством опасности драгоценной голове. Дверь рванули на себя, и я внезапно увидел там толпу разъяренных и вооруженных испанцев. Один из них так даже сверкал доспехами!

"Приплыли!" — подумал я и метнул свой тяжелый нож в первого из грозных испанцев, показавшегося в проеме. Попал куда-то в район цветного вшитого гульфика, какой стороной его ударил туда нож не понятно, я же не мастер по метанию ножей, но то, что ему не приятно, так это точно. Испанец замешкался в проеме, согнулся, и туда же в район паха, ему сразу вцепилась рычащая от злобы Стрелка. Секундная заминка, но бедолагу уже буквально вносили в комнату его ломящиеся колонной товарищи. Тут же они обрушили свои мечи на мою борзую, моментально раздался жалобный визг.

" Молодец, хорошая девочка" — пронеслась мимолетная мысль, в то время, когда я рванул со стены шпагу и протянул ее рукояткой вперед Истоме, все же какой никакой профессиональный военный, он ей лучше сумеет работать. Эх, будь со мной сейчас Герхард, я бы имел определенный шанс. В комнате уже пятеро испанцев, Истома ранил одного, но слишком много клинков и рук у врагов, и остальные рьяно кромсают его, оттесняя от дверей. Стрелка уже убита, а в комнату проникают еще отчаянные мятежники-инсургенты. Я понял, что это финал, и метнув шпагу в грудь одного из злобных испанцев (он ее благополучно отбил своим тесаком), рванул вбок, в комнату отдыха. Истома прикрыл мое стремительное отступление, закрыв своим телом проем. Куда делся хитро мудрый индеец, я не заметил, тот умел, когда необходимо, быть совсем незаметным.

У Истомы тесак выбили из руки, но шпагой (да что там, это почти небольшой меч) он еще работает. Зеленую занавеску, висящую над проемом, он сорвал, и обернул ей свою левую раненую руку, которой он парирует некоторые из ударов своих противников. Может еще пара секунд у меня есть. Зажигаю от коптящей в Красном углу лампадки запальный фитиль, дрожащими руками отодвигаю небольшую кровать, предназначенную для минутного отдыха. Там хранится пара горшков с порохом. Так сказать: "Мертвая рука", довод для последнего шанса. Применение в закрытом помещении — верная смерть. Почти для всех, но главное для меня. Поджигаю фитиль…

Израненный Истома еще пока жив и даже еще дерется… Секунды идут, и я не решаюсь кидать свою гранату. Господи! Сколько еще не сделано, сколько планов впереди! Наконец, поджигаю фитиль на другом горшке и тушу голыми пальцами первый. Так я выгадываю немного времени, жить то хочется. Вдруг сейчас подмога прибежит, а я тут все взорву? Но почему-то никто не бежит… Только убийцы сомкнули полукруг вокруг моего защитника, спеша его прикончить, и пытаются вонзить свои сверкающие мечи в его тело.

На мой взгляд, неукротимый Истома долго сражался в дверном проеме, хотя, наверное, не прошло и минуты, но все же меч, от ран и усталости выпал из его израненных рук. Извольский еще пошатываясь стоял, когда враги в безумной ярости проткнули ему рапирой горло, все же убив его. Тогда Извольский упал на землю, дыхание отказало ему и он даже не мог воззвать к Богу о последнем милосердии, воскликнув: "Господи спаси и сохрани". Его окровавленные пальцы судорожно скребли глиняный пол, чертя на нем крест. После этого, он тут же дернулся и испустил дух.

Все, теперь наступает моя очередь. Я кидаю один горшок и тут же ему вдогонку второй. Будто удар молнии! Страшный врыв сотрясает комнатку, взрывная волна, отражаясь от тесных стен, усилилась многократно, все валятся с ног, сверху, с потолка пластами падают глиняные обломки, все вокруг разваливается на куски, яркие ослепительные вспышки огня внезапно сменяются непроницаемой темнотой. Темная холодная пелена опускается на мои обожженные глаза, волна боли отступает, и бесконечный мрак окутывает меня, унося в своих объятьях в неведомую даль…

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Content

Завоевание 2.0 книга четвертая

Глава 1