Холли Борн

Как я вам нравлюсь теперь?

Лекси – за телефонный звонок

Holly Bourne

How Do You Like Me Now?

* * *

This edition is published by arrangement with Madeleine Milburn Ltd and The Van Lear Agency LLC

Copyright © Holly Bourne 2018

© К. Никишева, перевод на русский язык, 2020

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Месяц первый

Оливия Джессен

Осторожно, шестимесячное пузо! Вот это его разнесло, ребятки #Животик #Вожиданиичуда

81 «нравится»

Гарри Спирс

Теперь она официально моя!

Гарри Спирс и Клэр Роджерс помолвлены.

332 «нравится»

Андреа Симмонс

Вот это фонтан! Но посмотрите на эти сладкие щечки…

52 «нравится»

Комментарии:

Оливия Джессен: Только не это, Андреа. Мне все это еще предстоит.

Андреа Симмонс: Я подарю тебе на бэби шауэр прищепку!

Приглашение на мероприятие: суперсекретный бэби шауэр Оливии Джессен

16 пойдут

* * *

Официальная группа книги «Негодная: как я послала на хрен чужие правила»

Ну что, негодники? Кто сегодня идет на мое лондонское выступление? Поверить не могу, что все билеты раскуплены! Я вас всех люблю и обожаю. Увидимся в семь. Я буду на сцене с микрофоном в руках вне себя от счастья оттого, что в моей жизни есть вы.

2434 «нравится», 234 комментария

* * *

Я смотрела на притихший зал.

Лиц так много, что невозможно было выцепить кого-то одного, но у всех было одно и то же выражение. Лица сияли, глаза блестели, пальцы были переплетены.

Они ловили каждое мое слово.

Я подходила к важному эпизоду. Именно его они ждали. Ради него все это и затевалось. Я прошлась по сцене в дизайнерских туфлях и одернула свое дизайнерское платье. Я – воплощение успеха: аккуратная прическа, ухоженный вид, хайлайтер, контуринг… главное, не переусердствовать. Я посмотрела прямо в зал – на эти взволнованные и нетерпеливые лица – и сказала:

– Именно тогда ко мне пришло озарение. – Я вздернула тонко очерченную бровь. – Я сидела, скрестив ноги, в задрипанной палатке в Седоне и распевала какую-то дичь с толпой неудачников, а на шее у меня болтались дурацкие четки. И тут меня осенило…

Я выдержала паузу.

Зал замер. В воздухе сгустилось предвкушение.

– Я, как и все, пыталась найти себя, – продолжила я. – Я, как и все, страдала от нервного срыва и, как и все, пыталась прийти в норму. Но тут я сказала себе: ХВАТИТ. – Я вскинула руку в останавливающем жесте. И, помедлив еще немного, продолжила: – «Может, хватит жить по чужим правилам?» – спросила я себя. «Чего хочу я сама?» Жизнь – это не картина по номерам. Чужие рецепты не работают. У меня случился кризис четверти жизни, и я целый год провела в поисках себя, но в свои двадцать пять я продолжала делать себе только хуже. Я делала то, что, по моему мнению, обязана была делать, а не то, в чем я нуждалась на самом деле.

Раздался чей-то возглас. В зале рассмеялись. Я присоединилась, и смех эхом закружился по комнате, разливаясь из динамиков.

Я кивнула.

– Вот так-то.

Сделала паузу, чтобы зал успокоился. Отошла к другому концу сцены. Тишина. Я медленно моргнула, пытаясь припомнить тот самый момент. Снова пережить тот восторг. Шесть лет назад. Тот самый, невероятный день. День, когда моя жизнь повернула на правильный путь.

– И вот, – продолжала я. – Я открыла глаза, встала и вышла из этой дурацкой юрты, где проходила медитация, ни разу не оглянувшись.

Как обычно, раздался шквал аплодисментов. Как обычно, залу потребовалось добрых пять минут, чтобы успокоиться. Как обычно, мои глаза заблестели в знак признательности. И я рассказала оставшуюся часть истории. Она и без того была им известна – ведь все они сжимали в руках мою книгу в надежде на автограф. В надежде на то, что я уделю им свое время. Они хотели рассказать мне о том, как трудно им дался их третий десяток, о неудачных отношениях, унылой работе, о собственных разочарованиях. И о том, как моя книга, мои слова, моя история помогли им. До сих пор помогают им.

Это просто безумие. Иногда я забываю, какое это безумие.

* * *

Хотя очередь тянулась вдоль нескольких коридоров, мы продали не так уж много книг: у всех уже были свои экземпляры. Потрепанные, с потертыми корешками, сплошь в закладках, которыми были отмечены любимые отрывки. Я больше трех часов раздавала автографы с дежурной улыбкой на лице, стараясь, чтобы моей энергии хватило на всех женщин, которые так долго ждали этого мгновения.

Мгновения рядом со мной.

Будто я какая-то особенная.

Так что я беспрестанно улыбалась и пожимала им руки, когда они рассказывали мне о своих приключениях. Обнимала их, стоило им расплакаться. Подавалась вперед и внимательно слушала тайны, поверяемые шепотом. Рядом нервно вертелась пресс-агент, пытаясь выяснить, все ли у меня в порядке, нужна ли мне передышка, хочу ли я пить. Я улыбнулась ей и отказалась. Все в порядке. Все прекрасно. Я справляюсь, но спасибо за заботу.

Вопросы были одни и те же:

– Когда выходит ваша новая книга?

– Над чем вы сейчас работаете?

– Скоро ли ждать ваш новый проект?

– Я вся в нетерпении. Сколько еще ждать?

Моя улыбка увяла. Дотронувшись до носа, я отвечала снова и снова: «Скоро вы все узнаете» или «Следите за новостями».

Кроме того, их интересовало главное:

– Вы и правда по-прежнему вместе?

– Тот парень, с которым вы познакомились в конце книги, – вы все еще с ним?

– Вы все так же любите друг друга?

Они напоминали детей, которые спрашивают родителей, правда ли, что Санта-Клаус существует: глаза широко распахнуты от предвкушения и страха. Я понимала их чувства. Я – их шанс на успех: раз у меня получилось встретить Его, то и у них получится. Если у меня все сработало, то сработает и у них. У меня случилось чудо – случится и у них. Я – отражение всего, о чем они мечтают. Зеркало Еиналеж во плоти.

Но я же могу стать и их приговором. Если у моей сказки несчастливый конец, на что рассчитывать им? Без моего чуда им не на что надеяться.

Я кивала, глупо улыбалась, что-то мямлила и застенчиво повторяла одно и то же: «Да, мы по-прежнему встречаемся. Мы живем вместе».

Это приводило их в восторг. Они ахали, просили показать фото, умилялись, вздыхали. Их глаза расширялись, увлажнялись, они чувствовали облегчение. К моим глазам подступили слезы, и я изо всех сил заморгала, чтобы не расплакаться. Эти расспросы пробудили воспоминания о Нас – таких, какими мы были тогда, в конце той истории, за которую они так цепляются. Воспоминания такие яркие – быть может, потому, что я уже шесть лет вынуждена без конца их повторять…

– Вы хорошо себя чувствуете?

– А?

Моргнув, я заметила перед собой девушку: ходячий комок нервов, пальцы теребят мою книгу – в ней не менее сотни закладок.

– Прошу прощения. – Я с улыбкой взяла у нее книгу. – Как вас зовут?

– Рози.

– Красивое имя, – сказала я. Я всем это говорю.

– Спасибо.

И я написала ровно то, что пишу всем:

Дорогая Рози!

Живи по своим собственным правилам.

С любовью,

Тори

Она расплакалась.

– Спасибо вам, – давясь от слез, пробормотала она. – А можно… фото с вами?

Я протянула ей книгу.

– Разумеется. Как вы себя чувствуете?

Она рассмеялась:

– Все в порядке, я просто в восторге от встречи с вами.

Я приветливо протянула к ней руки.

– Давайте обнимемся и сделаем фото.

Рози протянула телефон моему пресс-агенту, даже не спросив, готова ли та нас щелкнуть, – настолько ее переполняли эмоции. И шумно, не переставая дрожать, придвинулась ко мне. Я притянула ее поближе и обняла. Горячее и потное тело соприкасалось со складками моего платья, но я дорожила этим мгновением больше, чем тканью.

– Улыбочку! – сказала пиарщица, поднимая телефон.

Я улыбнулась, наиболее выгодным образом повернувшись к камере: подбородок опущен – так лучше видна линия скул, лоб гладкий – никаких морщин. Вспышка, Рози хихикнула, отошла и тут же проверила, как мы получились.

– Спасибо, что пришли. – Я отдала ей книгу.

– Это вам спасибо. Спасибо, что вы это написали. Вы даже представить себе не можете. Когда мне было двадцать три, все шло наперекосяк… а затем мне попалась ваша книга… и моя жизнь изменилась… это правда.

От улыбки уже сводило скулы, но это было важно для нее.

– Ух ты, я так рада это слышать. А сколько вам сейчас?

– Двадцать пять.

Какого хрена, ей всего двадцать пять! C каждым разом они все моложе и моложе.

– Я очень рада, что вам понравилась книга.

Я уже смотрела мимо нее на следующую девушку в очереди. На часах уже десять, а мне завтра на свадьбу. Но прежде чем я взяла книгу из очередных дрожащих рук, Рози осмелилась задать еще один вопрос.

– Ой, простите. Можно узнать? Парень с Утеса из вашей книги – вы ведь по-прежнему вместе?

Парень с Утеса.

Мы познакомились на вершине горы в Седоне, в месте силы. С воплем «Да пошло оно все!» я швырнула четки куда-то за линию горизонта – а ему это понравилось.

Том…

Он мог оказаться где угодно в тот день, но по немыслимому стечению обстоятельств он почему-то находился в Аризоне. В Седоне. И забрался на ту же гору, на то самое место силы.

Моя версия «и жили они долго и счастливо».

Так кончаются сказки, где героя награждают за его смелость.

– Да, – подтвердила я, в то время как моя улыбка уже начинала переходить в оскал, – мы по-прежнему вместе.

Взвизгнув, Рози замахала руками и покраснела.

– Извините. Я веду себя как фанатка.

– Ничего страшного.

Я снова смотрела поверх ее плеча: она отняла уже слишком много времени, хотя я вряд ли могла жаловаться. В очереди стояли еще не менее полусотни девушек, их терпение истощалось. Но Рози ничего не замечала. Мой ответ придал ей уверенности. Ей нужен был этот разговор. Она уже считала нас подругами, закадычными подругами.

– И вы по-прежнему безумно счастливы?

Я прикрыла глаза, пауза затянулась. Но улыбка не сходила с лица. Так и должно быть. Ради еще пятидесяти человек. Рози видела ямочки на щеках, обворожительную улыбку и сияющее, ничем не омраченное счастье. Мою мудрость. Мою безмятежность. Именно этого она и ждет. За это она заплатила.

– Конечно, – сказала я, – мы безумно счастливы.

* * *

В такси по дороге домой адреналин стал выветриваться. Мышцы сжимались и разжимались. Коктейль из гормонов в районе желудка начал потихоньку испаряться, напряжение дюйм за дюймом покидало тело. Прислонив голову к затемненному стеклу, я наблюдала, как снаружи проносятся огни Лондона. Этот город стремится ввысь, противясь любым попыткам остановить его развитие, – совсем как люди, живущие в его небоскребах.

В моей руке ожил и настойчиво завибрировал смартфон.

Ди: ПОМОГИТЕ,ОН ПРОСТО ПСИХ

Я улыбнулась. Такси миновало помпезную громаду Биг-Бена, мы проехали над темными водами Темзы. Я обожаю читать сообщения от Ди, которые она шлет во время свиданий.

Тори: Но не может же он быть хуже того, что был на прошлой неделе?

Ди: Он женат, Тор. ЖЕНАТ!!

Тори: И как же он тогда оказался на свидании с тобой?!

Ди: Он готов развестись, но НИГДЕ НЕ МОЖЕТ НАЙТИ ЖЕНУ, ОНА, ВИДИТЕ ЛИ, ИСЧЕЗЛА

Пока мы переписывались, такси нырнуло в мутные глубины Южного Лондона – сверкающие огни сменились бетонными плитами так называемого доступного жилья: доступного, если родители помогут с первоначальным взносом, пока сами они пытаются уклониться от налога на наследство. Я пыталась выразить должные сочувствие и волнение, но мне очень хотелось в туалет.

Тори: Ты как? Такое случается только с ТОБОЙ, моя дорогая.

Ди: Все ОК! Я дома. Мечтаю выпить мерло с моими активными и молодыми соседями по квартире, но завтра у нас эта эпохальная свадьба.

Тори: Не напоминай. Мне по-прежнему заехать за тобой в 10?

Ди: Да будет так.

Пять минут спустя:

Ди: Дело не во мне, Тор. Все свидания такие. Либо со скуки помрешь, либо они чокнутые.

Мы неспешно огибали парк, и я убрала телефон. Тротуар был усеян курильщиками и пьяными телами, которые жадно вгрызались в жареную курицу из ведрышек, громко смеялись, визжали, жались друг к дружке, хватали друг друга за плечи. Мы остановились на светофоре, такси завибрировало в такт музыке, гремевшей из квартиры наверху. Лондон не знает отдыха. Для него не существует сна, дремы и даже сонливости. Тяжело жить в городе, который всегда бодрствует.

Я подумала, что дома меня ждет Том, и эта мысль придала мне сил. Он будет там, скажет, что любит меня. Мне не нужно больше возвращаться в мир парней, которые обещают перезвонить или шлют фотки своего члена, в мир непрочитанных сообщений без ответа. Если Тома не будет рядом… Я поежилась от одной только мысли, что может быть по-другому. Что мне придется начать все заново: мне тридцать один, и я одинока. Мне тридцать один, и я указываю возраст в приложении для знакомств. Я знаю, о чем будут думать люди, глядя на эту цифру. Пара увядающих яичников. Отчаяние. Песок, который сыпется тебе вслед, потому что часики тикают…

Том любит меня, а люблю Тома. Это нечто особенное. Это чувство встречается реже, чем кажется. Любовь – единственное, что вам нужно.

Водитель притормозил и потянул на себя ручник. Я восхищаюсь Томом. Мне невероятно повезло, что Том рядом со мной. Мне не терпелось поскорее увидеться, прильнуть к нему, поделиться любовью и облегчением. Пальцами я перебирала ключи от нашего дома, где все квартиры на одно лицо. Том заявил, что лучше уж купить новостройку, чем квартиру в бывшем викторианском особняке. Я согласилась: так было проще, чем спорить, пусть даже основную сумму внесла я. Не хочу плохо думать о Томе. Не после сегодняшнего вечера. Ведь за нас переживают столько людей. Он мой прекрасный принц, я люблю его и не хочу остаться в одиночестве.

Не успела я опустить вещи на пол, как ко мне подбежала Кошка. В качестве приветствия она, выгнув спину, потерлась о мою ногу.

– Я дома! – крикнула я, хотя это и так было ясно.

Молчание.

Том был здесь – свет горит, на вешалке висит его пальто, но я и без того чувствовала его присутствие в квартире – однако он не отозвался. Я бросила вещи на пол и подхватила на руки Кошку. Она начала вырываться из рук и попыталась укусить меня, вынудив отпустить ее. Она скрылась в спальне, и я последовала за ней, по дороге скидывая пальто.

– Привет. – Том сидел на кровати, сгорбившись, и держал в руках iPad, лицо его озарял синий свет. На меня он даже не взглянул.

– Как все прошло? – спросил он, не отрываясь от экрана.

– Отлично.

– Вот и славно, – сообщил он экрану.

Чувство любви начало покидать меня, словно бы кто-то вытащил пробку из остывшей ванны. Кошка, прыгнув на кровать, разлеглась на коленях Тома, устроила голову на планшете и принялась извиваться, исполняя кошачью версию танца семи покрывал. Ее настойчивость принесла плоды – не в пример мне.

Губы Тома сложились в улыбку.

– Привет, Катастрофа.

Отложив планшет, он почесал Кошке шею. Я стояла в дверях и смотрела, как он щедро делится с ней любовью, не обращая на меня внимания. Внутри просыпалась зависть. Это что-то новенькое. Но я не желала признаваться в этом даже себе – ведь это так мелочно.

Я завидую собственной кошке.

Мой парень любит кошку больше меня.

Он гораздо чаще трогает ее, чем меня…

Я спросила Тома, как прошел день. Нормально, ответил он. Как работа, спросила я. Нормально, ответил он. Я спросила, что он ел на ужин. Он ответил и добавил, что если я голодна, то в холодильнике лежат остатки. Но затем он отвлекся на Кошку, которая перевернулась на спину и отпихивала его руку.

– Что ты делаешь, глупое ты создание? Ай! Больно же!

Мой парень и моя кошка были поглощены друг другом, им не до меня. Я выбралась из платья, стянула нижнее белье и нацепила пижаму. Том все еще играл с Кошкой, и я ушла в ванную чистить зубы и готовиться ко сну. Сначала я сняла макияж с помощью ватных дисков, смоченных мицеллярной водой, затем нанесла на кожу органическое очищающее молочко и через две минуты убрала его спонжем. Ополоснула лицо холодной водой – вместо тоника – и насухо вытерла полотенцем. Выдавила на кончики пальцев пару капель антивозрастной сыворотки, нанесла на лицо и аккуратно растерла. Проделала ту же процедуру с кремом для глаз. Ожидая, пока все это впитается, села на унитаз и пописала. Помыла руки, почистила зубы ультразвуковой зубной щеткой и нанесла на кожу лица густой ночной крем. Вытащила зеркало из держателя и повернула стороной с увеличением, разглядывая себя. Поворачивая зеркало в разные стороны, я то поднимала, то опускала брови. Не верится, что у меня уже есть морщины. Уже. Но, говорят, если бы не все эти кремы, было бы гораздо хуже.

Когда я вернулась в спальню, Том уже погасил свет. Он скрючился на своей половине кровати, в ногах свернулась калачиком Кошка. Эта безобидная картина расстроила меня. Но время было позднее, завтра меня ждет свадьба, мне очень повезло, что я не одинока и мне не нужно встречаться с мужчинами, у которых куда-то исчезли жены, и вообще, расстраиваться на ночь глядя – не лучшая затея. Так что я забралась в постель и сказала «Спокойной ночи».

Том уже дремал. Он всегда быстро засыпает. Я шучу, что он как один из тех пупсов, у которых, стоит только положить их, тут же закрываются глаза. Но он что-то радостно промычал и притянул меня к себе. С ним так тепло и надежно. Я позволила себе погрузиться в его запах, закрыла глаза, проникаясь его любовью и защитой – разительный контраст с тем, что я ощущала всего минуту назад. Он поерзал и прижался задницей к моим бедрам, я молча засмеялась и с готовностью приняла позу большой ложки. Мой парень. В нем шесть футов росту – но все равно он выбирает роль маленькой ложки. Вдыхая аромат его спины, я чувствовала, как меня согревает тепло его тела. Я обняла его за талию и легко провела ладонью по обнаженному телу, задев вялый член. Словно желая удостовериться, что он по-прежнему на месте. Он был горячее, чем другие части тела. Я не знала, что делать со второй рукой – она была прижата к моему телу под неудобным углом.

Впервые за весь день мы прикасались друг к другу. Правда, он почти спит, но… постойте-ка. Да он уже храпит. Он полностью в отключке. Впервые за весь день мы прикасались друг к другу, а он при этом спал.

Какое-то время я просто лежала, сон не шел. Я наслаждалась нашей близостью. Но тут, словно считав мои мысли, он перевернулся на живот. В пространство между нашими телами тут же проскользнула прохлада. Я прикусила губу. Мы уже как-то ссорились на эту тему. Он считает «бессмысленным» анализировать язык его тела во время сна.

Пролежав без сна еще десять минут, я села в кровати и достала телефон.

После вечернего выступления моя лента была переполнена.

@rosianna_90 Боже мой! Я плачу и никак не могу остановиться. ПОВЕРИТЬ не могу, что познакомилась с @TheRealTori. Я послала на хрен чужие правила и горжусь этим!

@WhoTheFuckFanGirl ОГРОМНОЕ СПАСИБО ЗА ВЕЧЕР. Как здорово, что ты есть. Я написала в блоге про сегодняшнее выступление. Прочитай, пожалуйста.

Я с благодарностью отвечала всем, кому могла. Многие выложили селфи, и я изучила каждую фотографию – меня интересовало только мое лицо: не кажется ли лоб без челки слишком большим? Ух, на этом снимке он просто гигантский. Я увеличила фото, весь экран заполнило мое лицо, и я отметила каждый недостаток. Хорошо ли на снимках получились другие, меня не интересовало. Значение имело только мое лицо. Я максимально приблизила фото, теперь мой лоб занимал весь экран. И тут же принялась гуглить «стрижки при большом лбе», пролистывая примеры без какой-то конкретной цели: все они удивительно напоминали стрижку, после которой я уже два года отращивала волосы.

@TheRealTori Боже мой, мои негодники! Спасибо ВАМ за этот вечер. Было так здорово увидеться с вами и услышать ваши истории. Люблю вас.

Стоило мне нажать «Отправить», как на экране замелькали бесконечные уведомления: лайк, снова лайк, репост, один, другой. Я смахнула уведомления и зачем-то зашла на Вредный Сайт.

– Хватит уже этим заниматься, – все время повторяет Ди. – Это же мазохизм для бездетных тридцать плюс.

– Я захожу туда только ради своей официальной группы.

– Да неужели? А что же ты тогда вечно мне плачешься, что все вокруг постят фотки «смотрите, что у меня в животе»?

– Это выше моих сил! И что вообще это за тема со снимками УЗИ? C каких пор это модно? – спросила я в миллионный раз.

– Понятия не имею. Но при виде этих черно-белых снимков я чувствую себя так, будто проснулась в Плезантвиле.

– Ди, – спрашиваю я всегда, – почему все вдруг заводят детей, а мы нет?

– Любая идиотка со здоровой вагиной и доступом к сперме способна наплодить этих дурацких младенцев, Тор, – отвечает она всегда. – В этом нет никакого подвига.

– А ты точно учительница начальной школы?

Но Ди рядом не было, и некому было меня остановить, так что я прилежно листала ленту. Вниз-вниз-вниз. Бесят-бесят-бесят. Парочка целуется – парочка на свидании – парочка целуется на свидании – селфи целующейся парочки на свидании. Бесконечные, бесконечные фото младенцев и уведомления обо всех важных событиях в жизни этих младенцев. («ЕЕ ПЕРВАЯ УЛЫБКА!», «КТО ЭТО У НАС ТУТ ВОТ-ВОТ НАЧНЕТ ХОДИТЬ?», и даже «КОЕ-КТО ВПЕРВЫЕ СЕГОДНЯ ПОПРОБОВАЛ ЯИЧКО»).

Бесконечные лайки и бесконечные комментарии, все внимательно следят за тем, как люди принимают одобряемые обществом решения в одобряемом обществом возрасте. Здорово, молодец. Продолжай в том же духе. Поздравляем. Найди себе партнера, выложи помолвочные фото, купи квартиру, заведи ребенка. Здорово, молодец. Все как и должно быть, здорово, молодец.

Вот Джессика и ее подружки готовятся к завтрашней свадьбе. Девушки в сшитых на заказ платьях в одной цветовой гамме пьют шампанское из фужеров. Они положили руку на бедро, поставив на носок и согнув выставленную вперед ногу, чтобы казаться выше. Укол злости – Джесс не позвала меня в подружки невесты, – но в то же время облегчение – мне не придется надевать платье, которое должно гармонировать с одеждой других.

Джессика Хедли Моя последняя ночь в статусе незамужней девушки. Поверить не могу, что уже завтра я выйду замуж за лучшего друга и стану МИССИС ТОРНТОН.

Мои мысли на этот счет:

Меняешь фамилию? Предательница.

А ты сильно похудела к свадьбе. Возможно, ты теперь даже стройнее меня. Придется переставить будильник и позаниматься с утра.

Если кто-нибудь еще скажет, что выходит замуж за лучшего друга, клянусь, я блевану.

А это кто еще слева? Она красивее и стройнее меня, и она меня бесит. Возможно, мне стоит зайти к ней на страницу и посмотреть все доступные фотографии, чтобы помучить себя тем, какая она красивая и стройная?

А кого бы я выбрала подружкой невесты? Стоп, Тори. Ты же не веришь в брак. Но это ведь не совсем правда, а, Тори? Это Том не верит в брак. Он не говорил этого в открытую, но дал понять, что совершенно не горит желанием жениться на тебе. Ну и что с того? Тебя же совсем не интересует эта устаревшая чушь.

Я поставила лайк и выключила телефон.

* * *

Будильник прозвонил в ужасную рань – шесть утра. Я тут же выключила его, чтобы не разбудить Тома, и, спотыкаясь, побрела в туалет. Под ногами путалась Кошка, описывая восьмерки, пока я не вывалила щедрую порцию вонючего корма в ее миску. В гостевой спальне я переоделась в дорогой спортивный костюм, хотя никуда не собиралась ехать. Тихонько прокравшись в гостиную, я закрыла дверь, подключила телефон к телевизору, убавила громкость и выбрала программу жиросжигающей интервальной тренировки, доступной по подписке.

Старт.

Выпад, еще один, и еще один. Приседание, еще одно, и еще одно. «А теперь глубокий присед – глубже, еще глубже». «Спина прямая, – напоминает инструкторша. – Мышцы живота напряжены». Я втягиваю живот. «А теперь всерьез примемся за пресс». Туловище вверх, отрываем лопатки. «Не давите на шею при подъеме». «А теперь еще раз выпады». Я думаю о том, как упражнение отразится на моих ногах. Как они станут выглядеть. Стройные, подтянутые, без лишнего жира – все как полагается. Летом я смогу носить короткие юбки, и, увидев мои ноги, все поймут, что я слежу за телом. «Раз выпад, два выпад, три выпад, сильнее сгибаем в колене ногу, отведенную назад. Тянемся вниз, а не вперед». Гиперактивная инструкторша задорно кричит, она даже не вспотела. Ее стараниями слово «бодрый» открывает новый круг «Ада» Данте.

После тренировки я решила сделать селфи на фоне огромного зеркала в ванной. Но лицо чересчур красное и потное, и я совсем забыла, как ужасно я выгляжу с ненакрашенными бровями – будто на плечах вместо головы сидит яйцо. Достав карандаш из косметички, я затемнила брови. Следом в ход пошли тушь, консилер для кожи вокруг глаз и тинт для губ. Еще одна попытка. Гораздо лучше. Но мне все равно пришлось сделать не меньше двадцати снимков, пока я не нашла идеальный баланс между небрежным и уверенным видом – эдакая не совсем естественная естественность. Высветлить снимок – пот высох и застыл на одежде. Выбрать подходящий фильтр – так, чтобы выглядеть еще лучше, но чтобы фильтр при этом не бросался в глаза.

Опубликовать.

Бесячая истина, которая всех бесит номер 256

В здоровом теле здоровый, мать его, дух.

Я всей душой ненавижу кардио. Это приводит меня в ужас. Я совершенно не из тех людей, кто ждет не дождется пробежки. Но тренировки действительно помогают мне приводить голову в порядок, и это единственная причина, почему я занимаюсь. Не для того, чтобы хорошо выглядеть, – чтобы хорошо себя чувствовать. Если кто-то из вас знает способ, как получить заряд здоровых эндорфинов БЕЗ необходимости потеть, УМОЛЯЮ, поделитесь… #послетренировки #здоровыйдух

Когда я вышла из душа – побрив ноги и вымыв голову шампунем, придающим объем, количество лайков уже перевалило за шесть сотен. Я сушила волосы, опустив голову вниз для большего объема, и параллельно читала комментарии – как обычно, восторженные. Практически все хвалили меня за позитивный шаг в сторону ментального здоровья. Отлично. На это я и рассчитывала. Но в то же время я чувствовала скачок эндорфинов, когда кто-то из комментаторов не улавливал мою мысль и просто писал, как здорово я выгляжу:

«Вау, какая же ты красивая».

«Ты офигенно выглядишь, Тори, кто твой тренер?»

«Как тебе удалось добиться таких ног?»

Втайне я надеялась именно на это. И мне не пришлось даже давать подсказки, что еще сильнее улучшило мое настроение.

Однако Тома мое тело оставило равнодушным. Когда я вошла в комнату, он пил кофе в постели. Сегодняшняя жалкая попытка убедить его в моей сексуальности – самая жалкая из всех. Я бесцельно слонялась по спальне в очень красивом белье, подобранном для свадьбы. Красный кружевной комплект – откровенный, но без пошлости. В нем моя грудь похожа на красные пирожные – из тех, что обязательно нужно сфотографировать, прежде чем съесть, ведь они из модной кондитерской. Лифчик едва прикрывает соски, а трусики такие прозрачные, что скрывать им нечего. Стоит мне чихнуть, ткань разойдется.

– Доброе утро, – бросил Том, делая глоток кофе. Он снова уткнулся в планшет – в мире столько всего случилось, пока он спал. – Как спалось?

Попытка номер два. Положив руку на бедро, я встала у изножья кровати.

– Отлично, – ответила я, неестественно вытянувшись. – Ты не видел мою зарядку?

Он указал на розетку с его стороны кровати. Вместо того, чтобы подойти, я на четвереньках залезла на кровать и перегнулась через Тома. Мои красные бархатные соски разве что не утонули в его кружке.

– Полегче, Тор. Я чуть кофе не разлил.

Схватив зарядку, я отпрянула. Не реветь, только бы не зареветь. Остался всего час, а надо еще сделать прическу и макияж, на слезы времени нет. Я подключила телефон и распрощалась с мечтами о том, что наши отношения когда-нибудь снова станут прекрасными. И тут… Том вдруг игриво шлепнул меня по заднице.

– Классные трусики, Тор. Твоя попка всегда сводит меня с ума.

Мою хандру как рукой сняло. Его лицо озарила проказливая улыбка. Как же я по ней скучала. Он был похож на школьника, который только что окунул мою косичку в чернильницу. Я прильнула к Тому. Плакать некогда, но на секс время найдется. Я смогу привести себя в порядок после секса быстрее, чем после рыданий. Я села к Тому на колени и властно поцеловала его. Целых десять секунд он отвечал на мой поцелуй, а затем положил руки мне на плечи, отстраняясь.

– Не хочу, чтобы ты опоздала на церемонию.

На заре наших отношений, много лет тому назад, Тому было бы наплевать на опоздание – правда, не то чтобы нас часто звали тогда на свадьбы. Секс со мной был для него на первом месте. Пусть даже мы опаздывали. Пусть даже мы в этот день уже дважды занимались сексом. По телевизору передают что-то скучное? Секс это исправит. Однажды мы даже занимались сексом в туалете на свадьбе.

А теперь – никакого секса, а иначе ты опоздаешь на свадьбу, на которую я даже не иду.

Улыбнувшись, я проглотила это унижение. Слезла с Тома, проклиная себя за свое неудачное поведение. Домогательства никого не заводят. Я все испортила. Красные бархатные соски не вскружили ему голову. Я слишком напористо себя вела. Возможно, стоит проявить сдержанность. Изобразить безразличие, ослабить нажим – пусть он начнет беспокоиться. Пусть сам приложит усилия. Это же заводит? Но в прошлом году я уже пыталась играть в недотрогу, и все кончилось тем, что мы с Томом месяц не прикасались друг к другу. (Кажется, он и не заметил. А если и заметил – то только обрадовался.) Но, может, я просто делаю что-то не так?

– Ага, – сказала я. Сняв с вешалки платье, я натянула его через голову. Нанесла на гладкие после бритья ноги немного лосьона. – Если я опоздаю, Джесс голову мне оторвет.

* * *

Затормозив возле дома Ди, я настрочила сообщение:

Тори: Жду снаружи. Прихвати с собой саундтрек к «Мулен Руж».

Сообщение прочитано. Но я все равно выключила мотор. Ди всегда опаздывает в лучшем случае на десять минут и уже даже не извиняется. Парковка здесь была запрещена, но на дороге не было ни души – словно в фильме про постапокалипсис. В Брикстоне царит тишина лишь ранним утром в выходные. Ряды перестроенных викторианских домов кажутся необитаемыми. На окнах плотные шторы. Все спят. Повсюду следы царившего здесь накануне веселья. Тротуар усеян остатками пакетов с чипсами и куриных крылышек. Лужица плохо переваренной рвоты подсыхает на весеннем солнышке. Это Лондон – убирать ее никто не собирается. Она останется здесь до тех пор, пока не пройдет дождь или какой-нибудь отчаявшийся голубь не склюет остатки. Я ухмыльнулась, заметив на чьем-то крыльце пустую бутылку из-под фруктового вина. Внезапно сердце заныло от тоски по юности. По тем годам, когда ты пьешь фруктовое вино на крыльце, затягиваешься сигаретой во все легкие и, отчаянно размахивая руками, бурно обсуждаешь с такими же бухими и накуренными друзьями нескончаемые перипетии ваших жизней. На самом деле это вовсе не так забавно – я написала целую книгу о том, что на самом деле это совсем не забавно, – но я тосковала не по веселью, а по спонтанности. Случайная встреча, незапланированная вечеринка, неверный поворот, спонтанная поездка – все могло перевернуть твой мир с ног на голову в любую минуту, но если поворот событий тебе не нравился, никогда не поздно было все изменить. В те годы я чувствовала себя потерянной. А теперь я будто топчусь на одном месте.

Лучше потеряться, чем застрять…

Дверь распахнулась, и Ди с ворохом вещей в руках осторожно подошла к машине. Она споткнулась, один из пакетов вывалился и упал на дорогу. Пока она тянулась за ним, из рук выпал второй. Ди громко выругалась.

Я опустила стекло.

– Ты в курсе, что мы едем туда только на одну ночь?

– Да, – посмотрела она на меня сердито. – Но я понятия не имею, что надеть, так что мне нужен твой совет.

Я открыла багажник, и она запихнула туда свои пожитки с такой силой, что машина затряслась. Затем Ди плюхнулась на пассажирское сиденье, опустила стекло и тут же пустилась в подробный отчет о минувшем вечере.

– В общем, вчерашний чувак. Господи, Тор. Просто лучшее свидание за все эти годы. Он не отправлял мне фотки своего дряблого члена. В общем-то и фоток стояка тоже не присылал – это уже лучше, но все равно тревожный звоночек. Он позвал меня во вполне приличное место – слава богу, не в «Гордонз». Клянусь, если еще хоть один придурок решит, что «Гордонз» – это классное место, и мы придем туда и будем стоять в очереди в неловком молчании, окруженные такими же молчаливыми неудачниками, пришедшими на неудачное свидание, – я брошу пить вино. Так вот. Он пригласил меня в настоящий ресторан – все как полагается, полотняные салфетки…

Я как могла поддерживала разговор, лавируя между шипящими и виляющими автобусами и целеустремленными бегунами, которые выскакивали на дорогу прямо передо мной. Ближе к концу истории мы вынырнули на Южную кольцевую дорогу. К моему удивлению, пробок здесь не было. Я прибавила скорость, порыв ветра разметал волосы Ди по ее лицу.

– И тут свидание подходит к концу, – продолжала она. – Я давно так не мечтала о поцелуе. Я прямо жаждала его поцелуя. И все к тому и шло. Наклон, поворот головы, подбородок под нужным углом – вся эта бодяга. И тут, прямо перед финальным актом, он вдруг замирает и говорит: «Мне нужно тебе кое в чем признаться».

– Боже, – я включила левый поворотник, намереваясь перестроиться, и выругалась: автобус меня не пропустил, – ничего хорошего это не сулит.

– Без тебя знаю. Но мало ли, вдруг он воевать собирался.

– Ди, дорогая моя, мы ни с кем сейчас не воюем.

– Вечно ты все портишь. – Она запрокинула голову и рассмеялась. – Ну так вот, я подумала, что-то в этом есть. Меня вполне устроит быть замужем за военным. Месяцами живу как мне вздумается, в армии нам выделят симпатичный домик…

– Быстро же вы успели пожениться.

– Это было прекрасное свидание. Тебе этого не понять, Тор. Ну короче. Я вся такая понимающая, готова, значит, дожидаться его со службы или куда он там собрался. И тут он говорит: «Не знаю, как и сказать, но я женат».

Я покачала головой и посмотрела в зеркало заднего вида. Меня это не удивило. После бесконечных историй Ди о свиданиях меня уже ничто не могло удивить.

– И я такая: «Все ясно», а он весь побледнел: «Нет-нет, я не такой, правда. Мне не нужна интрижка на стороне». Я спрашиваю, мол, почему же ты тогда не развелся, а он: «Я очень хочу развестись, но не могу ее найти».

– Найти?

– Ага.

– Она что, связка ключей?

– Она сбежала от него и исчезла с концами. Так он, по крайней мере, говорит.

Мне пришлось отвлечься от ее рассказа: мы поворачивали на М40. Фура явно не собиралась меня пропускать, и мне пришлось разогнаться до 90 миль в час на скользкой дороге, чтобы проскочить перед этой смертоносной махиной. Нас подхватил поток машин, спешивших прочь из Лондона по своим неважным субботним делам. Сердце не сразу вернулось в свой обычный ритм: мы едва избежали аварии.

– Ну так вот, – продолжала Ди, совершенно не заметив, что мы были на волосок от гибели. – Что же он такого сделал, что она исчезла? Послушать его, так это у нее были не все дома. Он все разливался, какая она чокнутая и что это исчезновение было «в ее духе».

– Ставлю на то, что она чокнулась после встречи с ним, – заметила я.

– Сто процентов! – Ди вскинула руки, золотой лак на ногтях засиял в лучах солнца. Он так хорошо сочетался с ее темно-рыжими волосами, что я почувствовала укол зависти – волосы Ди всегда вызывали у меня зависть. – Последние шесть парней, с которыми я ходила на свидания, твердили, мол, все их девушки были чокнутыми. А я им говорю: «Чувак, а ты не чувствуешь закономерность? Проблема в тебе!» Ладно, хрен с ними со всеми. Давай уже споем «Elephant Love Medley».

– Я, чур, за Николь.

– Ты всегда поешь партию Николь!

– Вообще-то я за рулем.

– А я оказала тебе честь, став твоей сопровождающей.

* * *

В итоге мы договорились петь партии по очереди. За четыре повтора «Elephant Love Medley» и три «Come What May» мы добрались до М40 – городские пейзажи уступили место деревьям, овцам и просторам. В небе на невидимых воздушных потоках парили и кружили ястребы. По обе стороны дороги, насколько хватало взгляда, простирались зеленые пастбища. Меня охватило странное чувство – как всегда, стоит только покинуть Лондон. Это ощущение, что за городом есть жизнь и что я заслуживаю большего пространства, чем дает мне город. Но в то же время, говорю я себе с ноткой высокомерия, «чем здесь вообще занимаются люди?».

Мы заехали на заправку и купили кофе. Я сделала несколько фото, чтобы все оценили мой маникюр.

– Я притворюсь, будто не заметила, – сказала Ди, добавляя два пакетика сахара в свой флэт-уайт.

– Кто бы говорил. Я видела твой пост на прошлой неделе про «прекрасный закат».

Она вскинула руки.

– Виновна!

Мы вернулись к машине. За наше недолгое отсутствие она успела раскалиться, и внутри была парилка. Прекрасный день, прогноз погоды был оптимистичен. Джесс очень повезло. Снимки получатся отличные, а еще неожиданно хорошая погода станет прекрасной темой для предобеденной беседы. Мы вновь выехали на М40. Одной рукой я вела машину, а в другой держала стаканчик с кофе.

– Я забыла, чья это вообще свадьба? – спросила Ди, жуя круассан.

– Джессики, мы с ней в детстве жили по соседству.

– И за кого она выходит замуж? Ты его знаешь?

Я прикусила губу.

– Тим. Он финансист.

– Бедняжка Джесс, – сочувственно пробормотала Ди.

– Не делай поспешных выводов, – улыбнулась я. – Он мне раза два, если не больше, говорил, что он «не похож на обычных финансистов».

Ди попыталась выхватить у меня руль.

– Разворачивайся, Тор. Я не поеду на эту свадьбу.

– Да хватит уже, – крикнула я, смеясь, и стукнула ее по руке.

– Он ведь не единственный финансист на свадьбе?

– Наверное.

Стараниями Ди машина выехала на полосу для обгона. Я мило улыбнулась и изобразила раскаяние перед водителем, который нам посигналил. Он пролетел мимо нас, не переставая грозить кулаком.

– Ясно, почему Том слился.

– Финансисты тут ни при чем. У него интервью.

– Да-да, я помню. Но какое приятное совпадение.

Я крепко сжала руль. Ди прикончила круассан и смахнула с себя похожие на перхоть крошки.

– Давай сыграем в игру: каждый раз, когда кто-нибудь говорит «я не похож на обычных финансистов», мы будем пить.

– Но тогда к тому моменту, как все начнут произносить речи, мы уже будем в отключке!

– В этом и смысл! Или давай вообще превратим весь день в одну большую алкоигру.

– Даже не знаю. Печень вообще-то довольно важный орган. И какие же у этой игры правила?

– Элементарные! – Ди вытащила из черной кожаной сумки ручку и какой-то чек. – Мы должны будем пить при каждом свадебном штампе. Ну, например, невеста молчит, пока все произносят речи.

Она принялась записывать идеи округлым почерком.

Я улыбнулась и задумалась.

– Как насчет фотобудки с дурацкими аксессуарами?

– Точно! – Ди вскинула кулак и записала это на чеке, положив его прямо на коленки, припорошенные остатками круассана. – А еще если прозвучит дурацкая шутка в момент «пусть скажет сейчас или молчит вечно».

– Супер. А еще если кто-то процитирует отрывок из «Мандолины капитана Корелли».

– А шафер отпустит дурацкую шутку про то, как они позвали стриптизершу на мальчишник.

– А еще они сделали «кое-что не совсем обычное» со свадебным тортом – например, это пирожные! – продолжала я.

– О даааа! И сверху глазированные фигурки. Отлично, просто отлично.

На чеке кончилось место, и Ди полезла в сумку за новым.

– Так, записала. А как насчет вот этого? Фотограф снимает а) как подружки невесты подпрыгивают, и/или б) друзья жениха держат на вытянутых руках эту Джесс.

Я вспомнила, как вчера смотрела на фото подружек Джесс – никаких сомнений, что нас ждет снимок, где все они будут прыгать. Я кивнула.

– И если жених скажет «ты сегодня просто прекрасна» или «я сразу понял, что это Она», – добавила я, и Ди записала.

– БОНУС ЗА РЫДАНИЯ! – вскричала Ди. – И, клянусь, Тор, если у них будет поставлен первый танец, я нам обеим в глаза залью по бутылке водки!

Я чуть не лопнула со смеху, и мы чудом не выехали на соседнюю полосу. Слава богу, подумалось мне, что рядом Ди, а не Том. Я не знала, что это значит, и сейчас у меня не хватало эмоциональной энергии даже подумать об этом. Убрав одну руку с руля, я потрепала ее по плечу: пусть знает, что она классная и забавная.

– Мы очень плохие люди, да? – спросила я. Ни тени раскаяния в голосе, я продолжала смеяться.

Но Ди, внезапно посерьезнев, покачала головой.

– Нет, Тор. – Она вздохнула и убрала исписанный чек. – Просто глупо, что все уступают стадному чувству.

* * *

Мы петляли по подъездной дорожке, которая вела к загородному отелю, представлявшему собой локацию для свадьбы мечты. Здесь было озеро, над которым, касаясь воды, склонили ветви деревья. Старинные каменные статуи – слегка замшелые, но еще красивые. Великолепный вид. Чисто выкошенная лужайка.

Мы вселились в номер, который даже с учетом «огромной скидки для гостей» от Джессики обошелся нам в 215 фунтов. Я помогла Ди донести вещи, и она тут же свалила свои пожитки на лучшую кровать, застолбив тем самым ее за собой. Комната утопала в потертой роскоши: все еще достаточно хороша, чтобы выложить фотографию, но ей не помешал бы ремонт. Кровать с балдахином из белого шелка отвлекала на себя внимание от подтеков на пятнистом, точно далматинец, потолке, и от краски, потрескавшейся на эркерах.

– Давай выберем мне платье, – сказала Ди. Передо мной как из рога изобилия посыпались всевозможные наряды, а я успевала завивать волосы, давать комментарии и без конца проверять телефон. Утренний пост имел успех. Я распылила термозащитный спрей на пряди тонких волос, тщательно расчесала и, медленно поворачивая ладонь, завила пряди с помощью стайлера. Затем подергала каждый локон пальцами, подождала, пока волосы остынут, и разделила пряди. Наконец, закрепила укладку спреем «Элнет» от «Л’Ореаль», ведь все говорят, что он лучший.

В конце концов Ди остановила выбор на платье с запахом в черно-белый горох, нанесла красную помаду и нарисовала стрелки на веках – вылитая киногероиня из 50-х.

– Пипец я толстуха, – простонала она, пытаясь отстранить меня от зеркала, где освещение было лучше.

– Ой, да не смеши ты, тоже мне толстуха.

Ну, вообще-то она полновата – следствие работы в школе, где, по ее словам, учителя насильно скармливают друг другу печенье. Но я бы никогда не произнесла этого вслух.

– Тебе хорошо говорить, – жаловалась Ди, обводя губы красным контурным карандашом. – Ты худышка.

– Вовсе нет, – запротестовала я, хотя на душе потеплело от этого комплимента. Ты стройная, и это прекрасно: это прекрасно просто потому, что кто-то назвал тебя стройной. – Ну ладно, если я и стройная, то только потому, что я глубоко несчастна, – сказала я. – Уж лучше быть счастливой.

Ди так расхохоталась, что подводка едва не размазалась.

– Я рада, что мое несчастье так тебя забавляет, – сказала я с серьезным видом.

– Но это же правда смешно! Гуру саморазвития…

– Захлопнись.

Мы улыбнулись нашим отражениям. Любовь к Ди бурлила во мне, будто икота.

– Ты правда думаешь, что кто-то в жизни счастлив? – спросила Ди, заново подводя губы.

Я задумалась, параллельно пытаясь сообразить, какую прядь мне заколоть так, чтобы придать прическе объема и смягчить линию челюсти.

– Они кажутся счастливыми, – сказала я. – Джессика, например, просто обязана сегодня купаться в счастье. Это же ее свадьба.

– Думаешь, она стала бы выходить за него, если бы не тот факт, что ей тридцать один?

С языка была готова сорваться ложь.

– Давай начистоту, – попросила Ди.

Подумав, я покачала головой. Джессика из моего детства никогда в жизни не вышла бы за финансиста. Что, если Тим – всего лишь гиперкомпенсация после ужасного расставания? Но теперь она играет свадьбу с этой гиперкомпенсацией…

– Я так и знала. – Ди кивнула, и, к моей зависти, волосы волной рассыпались по ее плечам. – Тор, скажи спасибо, что ты не связана навеки с Томом. Ну правда. Свадьба – не залог счастья, особенно если ты, едва тебе исполнилось тридцать, выходишь замуж за первого попавшегося парня просто потому, что все вокруг так делают.

– Возможно, ты права… – Мой телефон завибрировал, и я схватила его. Новая порция признания, лайков, восхищения. Телефон почти сел, и я принялась рыться в чемодане в поисках зарядки. Низкий заряд батареи вызывает у меня чувства, близкие к панике.

– Разумеется, я права, – заявила Ди. – Тридцать лет – это как та игра, где все бегают вокруг стульев под музыку. Стоит музыке замолчать, все тут же бросаются замуж за того, на кого они уселись. Ну как, Тор? – Повернувшись, она надула губы. – Эта помада подходит к волосам?

* * *

Вскоре мы уже были при полном параде – ведь нас будут снимать два профессиональных фотографа, чьи услуги обойдутся дороже тысячи фунтов. В обязанности первого входили «постановочные фотографии» – их Джессика с Тимом поставят на каминную полку или вставят в фотоальбом с дизайнерской бумагой (еще 700 фунтов). Второй отвечал за «естественные снимки»: которые должны были продемонстрировать всем, какая это позитивная пара и какие у нее позитивные друзья. Смотрите, как мы говорим и смеемся, разбившись на кружки, – сплошной позитив.

Мы с Ди крутились возле часовенки при отеле, поддерживая светскую беседу с едва знакомыми людьми. Вокруг нас вился фотограф, не давая сосредоточиться. Я притворялась, будто мне интересно слушать про чью-то работу и обсуждать прекрасную погоду, но больше всего меня волновало, что меня снимают с невыгодного ракурса: так мой подбородок кажется слишком большим. Я следила за тем, чтобы правильно улыбаться: когда, два месяца спустя, фото загрузят на сайт, люди должны оценить мою красоту. Даже если они будут пролистывать снимки, чтобы проверить, как выглядят они, я все равно обязана казаться красивой.

В конце концов мы попали в часовенку, и я заметила знакомых, не попавших в число подружек невесты. Андреа окликнула меня по имени и знаками указала на места, которые заняла для нас. Я обняла ее и Оливию, чей живот обтягивало изящное платье для беременных.

– О боже! Вот это живот! – преувеличенно радостно воскликнула я, сказала Оливии, что она вся сияет, и поздравила Стивена. – Это моя университетская подруга Ди. Сегодня она моя сопровождающая.

Я представила Ди собравшихся – она пожала им руки, включив обаяние учительницы начальной школы.

– Какое прекрасное платье, – сказала она Андреа. – Откуда оно?

И они принялись обсуждать неожиданно удачную коллекцию в «Маркс энд Спенсер», а затем пошутили, что, может, это просто мы постарели.

– А где Том? – спросил Стивен. Заметив, что он единственный представитель мужского пола в нашем ряду, он встревожился. А еще Том всегда желанный гость. Душа компании. Сколько раз я наблюдала, как огорчаются люди, узнав, что я пришла одна.

– Увы, у него интервью, он не смог отвертеться, – ответила я, отдельно упомянув название издания: это была известная газета, и мне хотелось дать Стивену понять, что Том не смог прийти на свадьбу только из-за своих впечатляющих карьерных успехов. Том – журналист, пишущий о путешествиях.

Стивен впечатлился.

– Да вы просто звездная парочка.

Я рассмеялась и принялась все отрицать, но меня грела мысль о том, какими мы выглядим со стороны.

Но тут я навострила уши: соседняя беседа все больше походила на сплетни.

Андреа едва слышно жаловалась, что Джессика запретила приводить детей на свадьбу.

– Мне пришлось оставить Дилана дома с Сэмом, – вздохнула она. – Конечно, это праздник Джессики, но мы не можем позволить себе няню, и… Но вообще-то я была в шоке. Хотя это обычная история. Пока своих детей нет, тебе не понять…

Оливия кивнула, погладив живот с таким видом, словно его лично оскорбили. Она бормотала «ну да», «это действительно нелегко» и «люди просто не понимают, как дорого обходится няня». Повернувшись к Стивену, она спросила, что думает он, и ему хватило ума согласиться с ней. Я кивала для вида в нужных местах, но Андреа успела завестись. Негодование кипело в ней с тех самых пор, как на ее пороге появилось приглашение на кремовой бумаге – вкупе с вежливой просьбой оставить ребенка дома на шесть часов, до вечера.

Заскучав – и втайне эгоистично порадовавшись, что вокруг не бегают надоедливые дети, – я оглядела зал, которому усиленно пытались придать атмосферу церкви. Из каждого угла торчали нарциссы, и я ощутила раздражение – я всегда мечтала, что на моей свадьбе будут нарциссы, а теперь Джессика будет думать, что я ей подражаю.

– Это он финансист? – шепотом спросила Ди, указывая вперед.

Я кивнула. Финансист Тим сидел в первом ряду в мешковатом голубом сюртуке и напоминал ребенка, надевшего папин костюм. Я была готова биться об заклад на все свои сбережения, что ремень розового цвета он выбрал по настоянию Джессики. Он знал, что находится в центре внимания, и изобразил панику – начал нервно кусать ногти, будто он весь на взводе. Вокруг нас раздались смешки. Фотограф, делавший «естественные снимки», щелкнул затвором. Другой фотограф попросил Тима повторить. И вот уже оба фотографа скрючились в проходе, и Тим позировал им еще с полминуты.

– Говоришь, совсем не похож на обычных финансистов? – протянула Ди, и я захихикала.

– Конечно. Вот начнутся танцы, и тогда…

Комната погрузилась в тишину – видимо, сзади подали сигнал. Мы все тут же встали. Сейчас появится Джессика и продефилирует по проходу, а наша задача – стать свидетелями этого волшебного события. Откуда ни возьмись рядом с клавишником возник скрипач, и музыканты прилежно заиграли Джеймса Бланта. Мы повернулись к уставленному нарциссами проходу и увидели, что подружки невесты выстроились в ряд, слегка улыбаясь. Их тела были затянуты в обтягивающие розовые платья – Джессика обманывала саму себя, считая, что они красивые и подчеркивают их достоинства. Волосы уложены на один бок. Раскрасневшиеся щеки, блестящие розовые губы. Настал главный миг, и все замерли в предвкушении, будто в комнату вот-вот войдет звезда. Но Джессика и в самом деле звезда – пускай даже лишь на сегодняшний вечер. Это ее свадьба, и весь этот микрокосм будет кружить вокруг нее весь день, чтобы она почувствовала себя особенной и ничуть не жалела о выброшенных на ветер двадцати тысячах фунтов. Вот и она.

Джессика вошла в зал, и мы повернулись и вытянули шеи, чтобы лучше разглядеть ее. Я немедленно начала оценивать ее образ. Идет ли ей платье? Что у нее за прическа? Уместен ли ее макияж? Это приобретенный рефлекс: хорошо ли ты выглядишь, все ли на своем месте, выдержала ли ты стиль? Берегись, если нет: под вечер мы примемся втихаря высмеивать тебя как настоящие стервы.

Но Джессика, которая как раз проходила мимо нас, выглядела отлично. Роскошно. Скромно. Руки тонкие – она могла позволить себе платье-бюстье. Она безмятежно улыбалась, будто во сне, и прижимала к груди нарциссы. Вот-вот окончатся годы волнений: вдруг этот миг никогда не наступит? Я широко улыбнулась ей, но она не заметила, и у меня слегка защемило сердце: сегодня не я в центре внимания. Платье Джесс – элегантное, дорогое и белоснежное. Она подошла к алтарю, в глазах Тима читалось неподдельное восхищение, а мне пришла в голову непрошеная мысль. Джессике было двадцать семь, когда Джейми порвал с ней. Больше года она лечила разбитое сердце джином и случайными любовниками. И все равно она сегодня в белом. Кому нужна девственность, когда белое кружево обойдется вам в две тысячи фунтов? Дженни Пэкхэм[1] вернет вам утраченную невинность.

Какая же я циничная. Но это ненадолго.

Церемония началась, и я восхищалась каждым красивым мгновением. На глаза навернулись слезы. Боже, Тим так смотрел на Джессику – точно она бриллиант чистой воды, ответ на все его вопросы, богиня во плоти. Он прослезился, голос, произносивший клятвы, задрожал. Джессику обуревали чувства, она крепко вцепилась в его ладонь, будто он сжимал ожерелье с «Титаника». Настало время речей, друг Тима встал и, нервничая, подошел к микрофону.

– Я хотел бы прочесть отрывок из «Мандолины капитана Корелли», – сказал он и откашлялся.

Ди пнула меня под стулом.

– Первый пошел! – шепнула она.

Я едва не закатила глаза. Друг Тима процитировал, что любовь – это временное помешательство. К концу отрывка – где говорится о том, что мы одно дерево, а не два, – я снова едва не прослезилась.

Это чертовски хороший текст.

Оставшуюся часть церемонии я размышляла о Томе. Как бы он выглядел на нашей свадьбе? С каким выражением смотрел бы на меня у алтаря? Он бы надел зеленый костюм – так его глаза выглядят ярче, а я нарочно не стала бы надевать белое. Интересно, какие моменты нашей совместной жизни он упомянул бы в своей речи? Капитан Корелли успокоил меня. Глупо думать, что любовь остается неизменной. Пускай часть лепестков опала, так происходит всегда. Наши чувства не утихли, просто мы вместе уже шесть лет. Но разве у других с годами не так? Меньше секса, больше сериалов. Накопившееся раздражение вместо спонтанных поездок. Женщина-регистратор объявила Джессику и Тима мужем и женой, под наши возгласы и аплодисменты они обменялись очень фотогеничным поцелуем. Мне нельзя рыдать. Не здесь. Тем более, когда Ди под боком.

Наступила скучная часть – подписание документов. Скрипач начал выводить какую-то замысловатую мелодию, а мы повернулись друг к другу и начали обмениваться впечатлениями. Первоначальная застенчивость прошла. Публичное признание в любви Джессики и Тима сплотило нас и растопило лед. К тому же у нас появилась новая удобная тема для беседы – какой прекрасной была церемония.

Повернувшись ко мне, Ди заявила:

– Что ж, все было довольно безобидно, но нам причитается не менее двух бокалов.

В конце концов виновники торжества освободились. Фотографы бешено щелкали затворами, пытаясь поймать лучший кадр пары, которая шла вдоль прохода – снимок на миллион. Мы все встали и выставили перед собой телефоны, чтобы выложить хорошую фотографию в сеть. Джессика и Тим шли, едва переставляя ноги, – они прекрасно знали, что их все снимают и что это их единственный шанс запечатлеть этот миг навеки. Фотограф попросил их замереть на середине пути, они послушались и с улыбкой посмотрели друг на друга: их глаза сияли любовью. И тут Джессика повернулась к фотографу и спросила: «Ну как, получилось? Или нам повторить?»

* * *

Мы долго слонялись по залу, пока официанты в смокингах то и дело подливали нам шампанское. Нас привели к живописной оранжерее, где мы кружили, болтали и спрашивали официантов, что они разносят на серебряных блюдах.

– Перепелиное яйцо-пашот с шотландским копченым лососем на булочке бриошь.

– Рулеты с прошутто и сельдереем.

– Блины с ростбифом и сметаной.

Ди взяла по одному с каждого блюда и положила на ладонь как на сервировочную тарелку.

– Крекеры здесь не подают, да? – спросила она. – Думаю, я не ошибусь, если скажу, что никто из присутствующих не отказался бы сейчас от крекеров.

Вегетарианская закуска здесь только одна – «шашлык» из помидорки черри, моцареллы и одинокого листика базилика. Я охотилась за ней с решимостью старой девы, которая ищет, кого бы поцеловать перед тем, как часы пробьют двенадцать. Мне удалось выцепить три штуки – слишком мало, учитывая количество шампанского, которое Ди вливала мне в глотку.

– Этот бокал за капитана Корелли, а этот – за дурацкую схему рассадки по мотивам Джеймса Бонда, я только что это увидела. Между прочим, с нами будет сидеть некто Найджел. Кого на хрен вообще в наше время и в нашем возрасте так называют? Представь только: лежит крохотный младенец, а его зовут Найджел!

С Джессикой нам удалось поговорить только однажды: в перерывах грандиозной фотосессии на лужайке она лихорадочно благодарила гостей. Я представила ей Ди, хотя они обе были на моем тридцатом дне рождения. Мы на два голоса расхваливали, какая она красивая, какое элегантное у нее платье. Джесс рассыпалась в благодарностях, а сама смотрела в сторону, выискивая гостей, с которыми еще не здоровалась.

Многие подходили к нам и поздравляли меня с успехами. «Вы же писательница?», «Моя племянница обожает вашу книгу», «Вы никогда не думали экранизировать вашу книгу?». Вспыхнув, я отвечала: «В этом нет ничего особенного». Разыгрывала из себя скромницу, но, говоря по правде, их слова мне льстили.

Появилось блюдо с куриными шашлычками в тайском стиле, и теперь весь ближайший час, пока нас не позовут на ужин, всем гостям обеспечен неприятный запах изо рта. Извинившись, я вышла в уборную, чтобы сполоснуть руки холодной водой.

И написала сообщение Тому:

Тори: Свадьба проходит отлично. Как твое интервью? Люблю тебя.

Бессчетное количество бокалов спустя мы оказались за столом под названием «Осьминожка». Ди и Найджел удивительно хорошо поладили, а я с тоской уставилась на крошечную – на один зубок – слойку, мой вегетарианский паек.

– О да, начальная школа – это здорово, – радостно объявила Ди, откинув гриву медных волос. – Я веду уроки только у малышни. Никаких выпускных экзаменов, никакого переходного возраста, большое спасибо. Мне платят за то, чтобы я возилась в песочнице, и я нисколько не возражаю.

– Ди? – позвала я ее. Говорила я неожиданно невнятно. – Поделишься своей слойкой?

Она кивнула, даже не повернувшись, и я тут же схватила булочку, разорвала ее на кусочки и набила рот. Я ненадолго потеряла нить происходящего, от вина пересохло во рту, а в голове стоял туман. На другом краю стола Андреа и Оливия пересказывали Стивену дурацкие истории времен средней школы, которые он наверняка уже слышал. Андреа успела оправиться от обиды на приглашение без ребенка и выглядела раз в десять пьянее меня. Она наливала белое вино в бокал, будто это был эликсир жизни. Половина бутылки выплеснулась на отутюженную кремовую скатерть, что вызвало у Андреа приступ истерического смеха.

– Чем ты занимаешься? – спросил друг Найджела: а о чем еще говорить, если тема, откуда вы знаете жениха и невесту, уже исчерпана (они с Тимом вместе учились в универе).

Я сделала глоток.

– Я писатель. Слушай, а ты будешь есть свою слойку?

– Писатель? Ничего себе! – сказал он: стандартный ответ. Его имя уже успело вылететь у меня из головы.

– Это известная книга? – продолжал он: стандартный вопрос.

– Это книга по личностному росту, где я пишу о собственном опыте. Называется «Негодная: как я послала на хрен чужие правила».

Я ждала, когда его лице появится недоверие, ведь он наверняка о ней слышал.

Ага. Вот и оно.

– Ого, я знаю такую.

Моя улыбка могла бы обратить в камень Медузу Горгону.

– Чего только не бывает.

Он пустился в рассуждения о том, что всегда мечтал написать книгу, что мне совершенно необходимо продать права на экранизацию, потому что все деньги в кино, и как жаль, что у него нет времени написать книгу, и тут наконец подошло время произносить речи.

Я отчаянно надеялась, что Джессика произнесет речь. Прошу тебя, скажи что-нибудь, прошу-прошу-прошу. Оторви уже задницу от стула и скажи какую-нибудь хрень. У тебя же диплом магистра. Ну скажи уже что-нибудь, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Но она молчала. Сидела в своем платье от Дженни Пэкхэм и аккуратно промокала глаза, когда отец говорил, как гордится ею, и застенчиво улыбалась, когда Тим сказал кульминационное «Мне не хватает слов выразить, как ты прекрасна сегодня». Ди сумела ненадолго оторваться от Найджела и указала мне на бокал. Вздохнув, я влила в голодное тело еще порцию обжигающе кислого вина. Шафер отпустил шутку насчет проституток в Амстердаме, друзья жениха одобрительно завопили, а я думала о том, скольких проституток нелегально ввозят в Амстердам, а потом их постоянно насилуют сутенеры, но едва ли это подходящая тема для свадебной вечеринки. В конце концов все это закончилось и начались кошмарные танцы.

Я одинока.

И пьяна сильнее, чем следовало бы.

И буквально умираю от голода.

* * *

Наверняка молодожены исполнили первый танец, но здесь в моей памяти провал. Мы с Ди провели добрых четверть часа в туалете, хохоча и делая селфи за селфи. Схватив меня за плечо – взгляд расфокусирован, – она спросила: «Найджел и в самом деле классный или я просто надралась?»

– Одно другого не исключает.

Она восприняла это как одобрение. С тех пор они буквально прилипли друг к другу, склонив головы поближе, чтобы слышать друг друга вопреки громкой музыке. Мне пришлось присоединиться к кружку неуклюже танцевавших Андреа и Оливии. Стемнело, разрешили привезти детей, и те рассыпались по танцполу в мини-фраках из «Некста», умиляя взрослых. Андреа взяла ребенка на руки, и мы исполнили хлоп-притоп под «Hi Ho Silver Lining». В какой-то момент Джессика промчалась мимо нас в сторону диджея, бормоча: «Этого не было в нашем плейлисте!»

* * *

Я стояла снаружи, было прохладно. Том прислал ответ.

Том: Рад, что у вас весело. Подкаст прошел хорошо. Тоже люблю тебя. X

Победив клавиатуру, я настрочила ответ:

Тори: Без тебя все не то. Обожаю тебя. Люблю тебя. Целую. Увидимся завтра люблю тебя

Желудок уже переваривал сам себя, рот наполнился слюной, меня легко могло стошнить. Бинго! Я отыскала приложение по доставке еды и заказала пиццу к парадному входу в отель. Вегетарианская делюкс. Большая. Да-да, и бутылка колы. Моя маленькая тайна. Я вернулась на танцпол в поисках Ди, чтобы предупредить ее. Но увидела лишь ее затылок – она целовалась с Найджелом. Прямо посреди танцпола. Прямо под дискошаром. Не обращая ни малейшего внимания на детей, которые, толкая их, спешили к дым-машине. Мне стало тоскливо. Пусть даже с утра она об этом пожалеет, прямо сейчас она явно наслаждается. Когда мы в последний раз целовались с Томом по-настоящему – с языком, самозабвенно, как подростки, которые еще не готовы к сексу? Я вышла на улицу и проковыляла к воротам – каблуки то и дело увязали в траве. Хорошо, что я заказала пиццу. Только что внесли жареного кабана – подвыпившие гости тут же набросились на свинью на вертеле. Лучше, чем шашлыки, которые подавали еще десять лет назад, – но гораздо дороже. Подвернув ногу, я выругалась. Остановилась под деревом и проверила телефон – не ответил ли Том. Тишина. Я решила перечитать его прошлое сообщение: он и в самом деле ответил «Тоже люблю тебя». Да, немного формально, но некоторые и за всю жизнь ни разу не слышат этих слов.

Мне повезло.

Мне очень повезло.

Боже, я так одинока. Так одинока.

Я уселась прямо на траву. Платье пропиталось росой, красный шифон собрался мокрыми складками, но мне было плевать. Я просмотрела наши с Ди селфи, выбирая лучшее – оно должно воплощать в себе все, что я хочу показать миру. Все должны думать, что я забавная, красивая, легкомысленная, но не простушка, и что я не воспринимаю себя всерьез. На одном из снимков я казалась одновременно красивой и беззаботной. Это не лучшее фото Ди. Ее глаза слегка косят, на других снимках она получилась лучше меня. Но она все равно вышла неплохо, так что возмущаться не станет. Я выбрала фильтр и добавила рамку, чтобы скрыть, что фото сделано в туалете.

Подпись: Дорогие мои негодники, с такими друзьями, клянусь, ГОРЫ можно свернуть. #женскаядружбанавек #моялучшаяподругасегодняплюсодин #даязалилаводкувглаза

«Опубликовать». Я плюхнулась на мокрую траву, ожидая волны лайков. Сейчас телефон оживет. Я отлично вышла на этой фотографии. Такой и должна быть Тори. У этой Тори есть друзья, настоящая жизнь, она легкомысленна, ей весело – кто не захочет оказаться на ее месте?

Хотела бы я быть на ее месте.

Сквозь туман от шампанского и сухость во рту, которая становилась все сильнее, я осознавала, что вообще-то я и есть она. Я и есть Тори, у меня есть друзья, я веду интересную жизнь, и мне весело. Никакого обмана.

Чистая правда.

Но если это правда, почему я так стараюсь продемонстрировать ее всем?

Меня ослепил свет фар, и я, пошатываясь, поспешила к воротам – нужно было перехватить доставщика пиццы до того, как он приблизится к отелю. Я сделала попытку счистить грязь с платья, но оно, похоже, безнадежно испорчено. Впрочем, все равно никто не станет надевать одно и то же платье на разные свадьбы. Я порылась в клатче в поисках налички и двинулась в сторону фар. Махнула рукой, чтобы машина остановилась.

Разносчик пиццы вытащил сумку.

– Доставка для Виктории?

Запах пиццы пробудил во мне тысячи воспоминаний. Мой первый парень, Джонни, тоже развозил пиццу. После ночной смены мы ехали на какую-то парковку и тискались на заднем сиденье, и я притворялась, будто мне с ним здорово.

– Да, это я, – сказала я пареньку и потянулась за теплой коробкой, от которой исходил аромат моей юности. Я протянула ему деньги, и он никак не стал комментировать странный выбор места для доставки. Боже, да этот паренек просто вылитый Джонни. Та же прическа, та же сгорбленная походка. Меня так и подмывало сказать этому семнадцатилетнему парнишке, до чего он похож на моего первого парня. Но мне тридцать один, и это будет выглядеть жалко. Поэтому я просто поблагодарила его и, вручив чаевые, смотрела, как он садится в машину.

Он выехал за кованые ворота, из его допотопного «Пежо» играла музыка. Скрестив ноги, я положила коробку на колени и в темноте сожрала пиццу.

Месяц второй

Рецензия на турне в поддержку летнего издания «Негодная: как я послала на хрен чужие правила».

Эксперт в области кризиса первой четверти жизни, Тори Бейли, не боится говорить людям правду. Честную правду без прикрас о том, какое давление испытывают девушки, когда на них обрушиваются сотни «ты должна». Это турне не разочарует поклонников, которые следят за откровенными итогами первых двадцати лет жизни Тори, которые и привели ее к написанию бестселлера «Негодная: как я послала на хрен чужие правила». Для нее нет запретных тем. Тори идет наперекор ожиданиям общества, идет ли речь о трудностях неоплачиваемых стажировок, неумелом куннилингусе или о том случае, когда она оскорбила пафосного йога. Это турне – прекрасное напоминание, что и вам не стоит им поддаваться. Но аудитория Тори взрослеет, им интересно было бы узнать ее мнение о следующей главе жизни. Уверена, я не единственная, кто был разочарован, узнав, что «новая книга» – это всего лишь переиздание оригинала с новым предисловием. Считай это комплиментом, Тори: какого хрена?! Мы хотим еще!

Тори: http://guardian.co.uk/who-the-fuck-am-i-tour-review

Что за сучка это написала?

Ди: О БОЖЕ. Как она посмела написать хвалебную рецензию в «Гардиан»? ДАВАЙ СОЖЖЕМ ЕЕ ДОМ.

Тори: «Уверена, я не единственная, кто был разочарован, узнав, что „новая книга“ – всего лишь переиздание».

Тори: КНИГА ВЫШЛА С ТЕМ ЖЕ НАЗВАНИЕМ И ФРАЗОЙ «ТЕПЕРЬ С ПРЕДИСЛОВИЕМ» НА ОБЛОЖКЕ. ОЧЕВИДНО ЖЕ!

Ди: Сочувствия от меня ты не дождешься.

Тори: А вина с тобой я дождусь? Давай встретимся вечером?

Ди: Я не пью! Эти стервецы в школе меня заразили какой-то хренью. Как насчет кофе? На кофе я согласна. Завтра утром?

Тори: Заметано! Расскажешь мне про ваше последнее свидание с Найджелом.

Тори: До сих пор не верится, что ты встречаешься с кем-то по имени Найджел.

Тори: Найджел

Тори: НАЙДЖЕЛ

Тори: Найджел Найджел Найджел Найджел Найджел

Ди: В 11 в «Лидо»? Говорят, там очень фотогеничный кофе.

Тори: Окей, Найджел.

Ди: Я тебя ненавижу.

Тори: Прости, Найджел.

Свободных столиков не было, и нам пришлось подождать. Местный кофе отлично получается на снимках в ракурсе сверху. Ради этого все и выстаивают очередь. Это прекрасный способ наполнить свою ленту доказательствами того, какие они интересные люди – пьют кофе, собранный вручную. Но ожидание нас не тяготило: можно было наблюдать, как рассекают бассейн пловцы в спортивных купальниках. Правда, в этот раз там было почти пусто – хотя на дворе стоял май, теплее не становилось. Мы с Ди сфоткали бассейн, хотя были здесь миллион раз и каждый раз делали подобные фотографии. Наконец, нервная официантка проводила нас к крохотному столику возле огромного окна. Мы заказали неоправданно дорогой кофе и блинчики на двоих.

– Боже, как ноют сиськи, – простонала Ди, хватаясь за грудь. – Лифчик прямо натирает.

– Скоро месячные?

– Ага, завтра. Блин, целых пять дней без секса. Мы с Найджелом прервем нашу серию.

Нам принесли кофе – выглядел он просто восхитительно. Я достала фото и сделала снимок – меня бесила эта слабость, но я ничего не могла с собой поделать. С другой стороны, разве все вокруг не заняты тем же?

– Вообще-то во время месячных секс не запрещен, ты в курсе? – спросила я, размешивая сливки ложкой.

Ди покачала головой.

– Со мной это не прокатит. Иначе это будет похоже на ту сцену из «Сияния», где потоки крови заливают коридоры.

Я отставила свой стакан, и Ди расхохоталась.

Я так завидовала Ди и безудержному сексу в ее жизни, что едва могла смотреть ей в глаза. Яростно размешивала кофе ложкой и не могла заставить себя заговорить о Найджеле.

Вся эта история застала меня врасплох.

Я не для того позвала ее с собой на свадьбу, чтобы она всю ночь занималась потрясающим сексом с Найджелом. Предполагалось, что мы будем веселиться и смотреть кино. А кончилось все тем, что я лежала на кровати под балдахином, поглаживая набитый пиццей живот, и слушала, как кто-то кувыркается за стенкой. Возможно, это она и была. Но мы друзья, и я рада за нее, она ведь заслуживает счастья. Так что я спросила:

– У вас все хорошо?

Лицо Ди смягчилось, она застенчиво улыбнулась. Солнце светило ей в спину, и она выглядела до тошноты прекрасной.

– Похоже на то, – ответила она. – Не знаю. Мы же в самом начале пути.

Мы перебрали всевозможные причины, по которым все может пойти наперекосяк. Тщательно проанализировали все крупицы сведений о Найджеле, жизни Найджела, бывших девушках Найджела, пенсионной программе Найджела, а также тот факт, что у него своя квартирка в Клэпхэме. Но по тому, как блестели ее глаза, а на губах возникала улыбка при каждом упоминании его имени, было ясно, что Ди втюрилась. Это не проходной случай. Независимо от того, поженятся они и состарятся вместе или расстанутся и мы задним числом будем искать свидетельство того, что так было предначертано, – роман с Найджелом навсегда останется для нее важной вехой.

Пловцы рассекали баттерфляем бирюзовую воду, стайка модных мамочек качала детей на руках и играла с ними в догонялки, и я попыталась улыбнуться Ди. Попыталась улыбнуться – ведь я хорошая подруга и должна быть за нее счастлива, несмотря на то, что ее сияющий вид лишний раз напомнил мне о том, что сама я давно не сияю.

Принесли блинчики. Мы посмеялись над крошечной порцией и заказали еще одну. Я с жадностью проглотила еду и тут же возненавидела себя, пытаясь прикинуть, сколько дополнительных шагов мне предстоит сделать, чтобы избавиться от чувства вины. Я предложила Ди прогуляться по парку, мы поднялись со стульев и влились в людской поток, сновавший среди деревьев.

– Чем сегодня занят Том? – спросила Ди. Мы жались к одной стороне дорожки, чтобы нас не снесли дети на самокатах. За ними бежали родители и неискренне извинялись, мол, они же такие милашки. Стиснув зубы, мы с Ди выдавливали из себя улыбку и говорили, что все в порядке, хотя, конечно, никакого порядка не было и в помине.

– Работает. У него дедлайн. Но у нас есть планы на вечер: только что вышла вторая серия «Выбора»[2].

– Я еще не начинала смотреть, но все просто с ума по нему сходят.

– Отстойный сериал, – сообщила я. – Все просто притворяются такими умными и утонченными. Но это единственное, что Том сейчас готов смотреть вместе.

Я вздохнула, не желая пускаться в откровения. Каждый раз, заговаривая о Томе, я будто источала яд. Во рту стало горько.

– А у тебя какие планы? Идете куда-нибудь с Найджелом?

На лице Ди снова расплылась глупая улыбка, она принялась теребить серебряную подвеску.

– Ага. Он забронировал столик на самом верху «Шарда». Как ни странно, я никогда раньше там не была.

– Ох уж эти настоящие свидания, как я по ним скучаю, – пожаловалась я. – Мне не хватает этих увлекательных вещей, которые делают на заре отношений.

Ди и не подумала возражать мне. Она ответила лишь:

– Зато тебе не надо переживать, что захочется в туалет по-большому у него дома.

– Да, во всем есть свои плюсы, – рассмеялась я.

В парке цвели запоздалые нарциссы, предвещая хорошее лето. Мы сделали три круга, отвернувшись от запруженной машинами дороги вокруг парка. Я улыбнулась при воспоминании о туалетных проблемах в начале отношений с Томом. Пока мы путешествовали по Америке на машине, я все время изобретала причины, по которым мне нужно было «заглянуть в лобби отеля»: возле стойки ресепшен есть уборная. А первые вечера у него дома? Живот раздувался и болел от попыток перетерпеть.

Ди вытащила телефон, и по ее улыбке стало ясно, что ей пишет Найджел. Я счастлива за нее, счастлива за нее, счастлива за нее. Инстинктивно я достала свой смартфон. Том ничего мне не писал: он знает, где я, да и все наши сообщения теперь сводятся к информационным. «Поезд задержали, буду дома не раньше десяти», «Купишь молока по дороге с работы?», «Закончился кошачий корм». Наш максимум – прислать фото Кошки в забавных позах. Но это редкость. Зато мне пришла тонна уведомлений. С утра я выложила старый снимок: мне двадцать семь, и на мне джинсы с очень низкой посадкой. «Ну что, негодники, помните, как это было модно?» – написала я.

Судя по тысяче лайков, они помнили.

– Тебя все еще бесит та рецензия? – спросила Ди, убрав телефон в карман желтого плаща.

– Да. Она поставила мне четыре звезды, а не пять.

Ди искусно подвела нас к следующему вопросу.

– Спору нет, она мерзкая сучка, но, Тор, ты уже думала – хотя бы примерно, – о чем будет следующая книга?

Я отпрыгнула от очередного самоката и раздраженно уставилась на ребенка.

– Времени не было, – резко ответила я. – Они таскают меня по всем уголкам этой чертовой планеты, чтобы разрекламировать эту новую книгу.

– Да, я понимаю, но… ммм… это же на самом деле не новая книга? – аккуратно продолжила Ди. – Это старая книга, просто с предисловием и в летней обложке. Ты уже несколько лет ничего не писала. Разве ты не хочешь поднять какую-нибудь новую проблему?

Этот разговор был мне неприятен. Ди ведь в курсе всего. В курсе, что я пала жертвой расхожего синдрома второй книги и писательского блока в придачу. С тех пор, как вышла «Негодная…», все так завертелось, что у меня не было возможности для размышлений. Поэтому-то я и решилась на переиздание – нужно было выиграть время, чтобы придумать, о чем еще я хочу поведать миру.

– К чему ты клонишь? – спросила я.

– Да так, – ответила она. – Просто ты была такой счастливой, когда писала книгу. Я хочу, чтобы ты снова была счастлива. И возможно, это хорошо скажется на отношениях с Томом, если ты погрузишься в новый проект.

Я покачала головой.

– У нас с Томом все хорошо. Правда, – запротестовала я, заметив ее гримасу. – Просто мы уже шесть лет вместе. Неважно, как безумно вы были влюблены друг в друга в самом начале, через шесть лет чувства выдыхаются, и нужно работать над отношениями. Любовь меняется с годами.

Ди моя речь не сильно убедила, и я разозлилась. Откуда ей знать? Ее самые долгие отношения длились два года. Чертов Найджел наверняка кажется ей принцем на белом коне, но на заре романа это обычное дело. Ты столько качеств приписываешь другому человеку, пока не узнаешь, как пахнет его дерьмо и в какое время он это дерьмо оставляет.

Мы наслаждались весенним цветением и смеялись, глядя на выводок утят на пруду, но атмосфера между нами слегка накалилась. Меня бесило, что между нами росло недовольство. Друзья должны постоянно приспосабливаться к изменяющимся жизненным обстоятельствам. У нас с Ди все было прекрасно, пока мы обе были циничны и несчастны. Но теперь у нее появился Найджел, который поведет ее на вершину «Шарда», и она временно счастлива, а я постоянно несчастна, и нам приходится заново приспосабливаться друг к другу.

Это ненадолго, подумала я.

Мне стало стыдно за эту мысль.

Но это правда ненадолго.

С Ди всегда так. Причины, почему этот роман обречен, уже вымостили их путь, как золотые кольца, которые собирает еж Соник[3]. Найджел финансист, и ей станет с ним скучно. Ее непредсказуемость начнет раздражать его, когда он узнает, что она вечно забывает телефон в автобусе. Рано или поздно Найджела начнет волновать, что у нее была куча любовников. Ее крайне сложные отношения с родителями скажутся на них обоих. В глубине души он будет думать, что с ней что-то не так. Начнет искать доказательства своей гипотезы и сознательно не так понимать ее поступки. Вполне возможно, любовник из него не ахти, но она признается в этом только через месяц после разрыва, когда три бутылки вина развяжут ей язык. «Мы все время занимались сексом, но я ни разу не кончила», – признается она, а я задохнусь от ужаса и отвечу: «О боже, неужели? Я ведь так тебе завидовала тогда». Она рассмеется и скажет: «Ну, я и себе не хотела в этом признаваться. Думала, что он мой Единственный, Тори, честно тебе говорю». А я скажу: «Я так и поняла». Обниму ее и подставлю плечо, чтобы она выплакалась. Так происходит ровно каждый раз, и Найджел не станет исключением.

* * *

О, так гораздо лучше.

Моя голова лежала у Тома на коленях, его пальцы перебирали мои волосы. Шторы были отдернуты, за окном сияли огни Лондона, а мы, прижавшись друг к другу, смотрели ТВ. На подлокотнике примостилась дремлющая Кошка. Это так приятно. Мы заказали ужин на двоих в «Маркс энд Спенсер», и обошлось даже без споров по поводу горячего блюда. Том рассказал, что пишет статью о туризме в Лас-Вегасе – должно получиться интересно. У нас есть целых десять дней до того, как кому-то из нас придется уехать, и мы сверили наши графики, раздумывая, как лучше провести это время вместе. Мы будем скучать друг без друга, одна мысль о том, что связь между нами потеряется, огорчила обоих. Какое облегчение знать, что мы будем скучать.

– Как насчет пропустить по паре коктейлей в «Шарде» на выходных? – с надеждой предложила я.

– Отличная идея.

Ура! Мы тоже так можем. Просто иногда требуется приложить усилия. Но это прописная истина. И пускай Ди занимается умопомрачительным сексом во всех позах – я не готова поменяться с ней местами. Променять чувство уюта и безопасности, тот факт, что я знаю все о мужчине, который сейчас перебирает мои волосы. Близость. Вот что это такое. Близость. Ее нельзя ускорить, к ней нельзя принудить. Это чувство аккуратно взращивается годами узнавания, участия и уступок, и охлаждение может легко его погубить. Тепличное создание – как спаржа. Близость – как спаржа. Неплохое сравнение, нужно будет написать об этом пост.

Мы смотрели «Выбор». Сериал на самом деле не так уж плох. Ясно, почему все только о нем и говорят. Он отлично снят, актеры хорошо играют, а главная героиня с независимым характером настолько противоречива, что авторы газетных колонок долго будут рассуждать, феминистка она или нет. Тому по-настоящему понравился сериал. Я наслаждалась моментом, прикрывая глаза от неги, пока мы смотрели первую серию. Том даже наклонился и поцеловал меня в щеку. Очень нежно. Я так люблю его. Люблю люблю люблю. Несмотря на мои вечные жалобы, я его люблю. Просто порой я забываю, что такие мгновения бывают. Надежность, уют, тепло. Мы чувствуем друг друга, полностью сосредоточены друг на друге.

Рекламная пауза. Три минуты двадцать девять секунд.

Мы вооружились телефонами.

Обновить. Обновить. Что я пропустила?

@TheRealTori Смотрим #Выбор. Если так пойдет и дальше, все, кто мне нравится, окажутся убийцами.

Спихнув меня, Том сел, чтобы проверить новости спорта.

– Херово, – пробормотал он. Судя по всему, его любимая футбольная команда проигрывала. Лучше не спрашивать. Эта новость отравила воздух вокруг нас. Теперь он будет весь как на иголках, если только им не удастся отыграться. Это всегда было выше моего понимания: почему мои отношения, мое собственное настроение и мой вечер зависят от того, сможет ли кучка восемнадцатилеток, которым платят бешеные деньги, хорошенько ударить по мячу? Но спорить бесполезно. Я постаралась выкинуть это из головы. Переключиться, сделать вид, будто ничего не случилось. Возможно, к следующей рекламной паузе счет сравняется, и Том будет улыбаться, хлопать в ладоши, радоваться и вознаградит меня объятием – я буду счастлива, пусть даже не я послужила причиной для перемены настроения. В конце концов, у меня есть собственный телефон. Я подсчитала количество уведомлений, нахмурилась, увидев пост, где другая писательница благодарила «Телеграф» за то, что ее книга попала в список «лучших книг лета» – в отличие от моей. Рекламный блок закончился, Том убрал телефон, но моя голова больше не лежала у него на коленях. Его горечь я практически чувствовала на вкус. Почему он не может болеть за успешную команду? Ту, которая умеет побеждать? Если уж твое эмоциональное состояние зависит от результатов игры футбольной команды, какого черта ты болеешь за «Астон Вилла»?

Но тут кому-то на экране выстрелили в лицо, и это привлекло наше внимание. Размозженный череп показали крупным планом – совершенно излишняя жестокость, но Тома, в отличие от меня, это не возмутило. Я в шутку зарылась лицом в его футболку, пытаясь заодно вернуть ощущение физической близости. Том рассмеялся, но легонько отпихнул меня. Я постаралась проглотить обиду – вечер отличный, и это на самом деле мелочь. Шоу шло своим чередом. Независимая главная героиня обнаружила труп с простреленной головой и изложила свою версию событий, но никто из мужских персонажей ее не поддержал. Том отвлекся. Он то и дело с разочарованным вздохом проверял телефон. Снова реклама, и я полезла в собственный телефон, чтобы узнать, что интересного случилось за прошедшие десять минут.

Бинго. Джессика выложила фотографии из свадебного путешествия.

Я тут же кликнула и развернула экран горизонтально. Господи боже, да тут больше четырехсот снимков. Ни одно мгновение их поездки на Карибы не осталось за кадром. Каждый наряд в полный рост, каждое блюдо, которое они пробовали. Они чокались коктейлями – здесь были и фото коктейлей, и фото, как они чокаются. Вот они в аэропорту, в самолете, а вот взгляните, как красиво горничные сложили для них полотенца. Педикюр Джессики мелькнул по меньшей мере раз пять на фоне райского пляжа. Десятки снимков Джессики, снятых украдкой в якобы естественной позе на пляже – совершенно случайно она при этом оказалась в бикини. И все это с единственной целью – показать всем результаты предсвадебной диеты. Вот она делает колесо на белоснежном песке, вся такая беззаботная: ноги широко раскинуты, чтобы продемонстрировать идеально гладкие бедра.

Не веря своим глазам, я сунула телефон Тому.

– Ты глянь! – сказала я. – Джессика выложила больше четырехсот фоток!

Том скривился, но не из-за увиденного на экране: его бесило, что я лезу с разговорами, в то время как он переживает из-за футбола.

– Это Джессика, что с нее взять, – отмахнулся он и принялся лихорадочно кликать на собственный смартфон: обновить, обновить, обновить.

Его пренебрежение меня не остановило: мне необходимо было излить свое негодование.

– Да они как будто каждую секунду свадебного путешествия только и делали, что фоткались! – вскричала я, потрясая телефоном. – Разве они не должны трахаться до умопомрачения? Если они так счастливы, то зачем они столько времени тратят, чтобы нас в этом убедить?

– Угу. – Том не отрывал взгляда от своего телефона. Еще раз обновить.

– Это же безумие!

– ДА! – Том подскочил и расплылся в широчайшей улыбке – мне никогда не стать ее причиной.

– ГООООЛ! – вопил он, – ГООООЛ!

Он подхватил меня и подбросил вверх. Испуганная Кошка бросилась вон из комнаты. Том раскрутил меня на одной руке, притянул к себе и поцеловал как в кино. Я рассмеялась и изобразила, будто падаю в обморок.

– Вы выиграли? – спросила я, как будто Том имел к этому хоть какое-то отношение.

– Мы выиграли! На последней минуте. Нужно было всего лишь сравнять счет. Мы прошли, прошли!

Пританцовывая, он вышел из комнаты и вернулся, неся на руках Кошку, будто кубок. Она вырывалась, но он все равно вальсировал с ней.

Возможно, он думал, что со стороны это выглядит очаровательно.

Он ошибался.

Я отгоняла от себя мысли, почему он так беспокоится из-за этой бессмысленной игры, в то время как ему наплевать на важные вещи. Лекарство от рака не найдено, в Африке голодают дети, каждая четвертая женщина становится жертвой изнасилования, его собственная девушка нуждается во внимании и хочет, чтобы он был с ней счастлив. Но это хороший вечер – проиграй они матч, все было бы гораздо хуже, – так что я присоединилась к своему парню и Кошке, и Том закружил меня в танце.

Сериал тем временем шел своим чередом. Том не вернулся к просмотру. Он сидел в телефоне, проверяя, что пишут в Сети про этот матч. Я как последняя стерва сделала скриншот страницы Джессики и отправила Ди в поисках поддержки. Тому понадобилась еще четверть часа, чтобы успокоиться, но он был так счастлив, что позволил моей голове снова оказаться у него на коленях. Я чувствовала, что он улыбается. Мы смотрели, как по телевизору независимая главная героиня снова доказывает свою правоту. Том поглаживал мне спину, проводил пальцем по щеке, и это было чудесно.

На последней рекламной паузе я перевернулась к нему лицом.

– С этого ракурса твое лицо выглядит непривычно, – сообщила я. – Будто ты инопланетянин.

– Твое тоже.

Мы тут же начали корчить гримасы, высовывать язык, поднимать брови, искажая лицо еще больше.

– Хватит, ты меня пугаешь, – сказала я.

– Ты меня тоже.

Я приподнялась и поцеловала его. Он промычал и поднял брови – и поцелуй оборвался. Но все-таки это был поцелуй. Мы целовались, как обычная пара.

В последние пятнадцать минут независимую главную героиню похитил ее чокнутый бывший, его чувства к ней не остыли. Это для ее же безопасности, уверял он. Она подошла слишком близко к опасным парням. Она извивается на стуле, к которому привязана, и гневно мотает головой. Наклонившись, он выдергивает кляп, и они целуются – жадно, эмоционально. Это невероятно сексуально, но нельзя в этом признаваться: ты же феминистка. Вот чокнутый бывший стянул с нее блузку. Он целует ее грудь, она громко стонет – им явно светит потрясающий секс. Все в этой сцене неправильно, поставлено с ног на голову, это всего лишь игра двух актеров, а обозреватели назавтра взахлеб будут обсуждать это, но все же…

Все же это зрелище завело меня не по-детски.

Мы молча смотрели, как бывший стащил героиню со стула и трахал ее, прижав к стене. Ее руки по-прежнему были связаны. Мое тело трепетало. Бедра подрагивали от возбуждения. Влагалище непроизвольно сократилось – всего раз. Словно рябь от валуна, который швырнули прямо в гладкое как зеркало озеро.

– Ого, – пошутил Том, пытаясь разрядить сексуальное напряжение, которое исходило от широкого экрана. Но я чувствовала, что и он завелся. Его рука сильнее прижалась к моей спине, дыхание сбилось. Неудовлетворение, которое полгода копилось во мне, выплеснулось – так река прорывает плотину.

Мне нужен секс.

Такой, как у этой героини на экране, – яростный, жесткий, чтобы сам воздух пропитался от похоти.

Мне нужен секс с Томом.

Что, если я сделаю первый шаг?

Но если он откажет мне, я этого не вынесу. Я отчаянно нуждалась в близости. Глупость какая-то! Он твой парень, Тори. Ты можешь заниматься с ним сексом. Для этого отношения и заводят.

Напор Тома не ослабевал. Он точно возбужден. Актер на экране тем временем, перекинув независимую главную героиню через стол, входил в нее, вызывая стоны удовольствия.

Изогнувшись в руках Тома, я улыбнулась.

– Ну что, Тор? – Он игриво улыбнулся.

Я ответила ему поцелуем. Полностью развернулась и оседлала его, расставив колени по бокам. Тесно прижалась к нему и поцеловала – страстно, жарко, настойчиво. Не отстраняйся, прошу тебя.

Том не отстранился.

Он обнял меня и притянул к себе.

Наши губы соприкоснулись, его язык проник в мой рот. Мы покусывали друг друга – когда же мы в последний раз так целовались? Почему мы больше так не целуемся? Я и забыла, как хорошо Том целуется. Забыла его вкус. Он все лихорадочнее поглаживал мою спину. Как же чудесны прикосновения друг к другу. Облегчение. Облегчение от того, что ко мне наконец-то притронулись. Возбуждение накатило с новой силой. Сквозь лифчик я чувствовала, как твердеют соски. Меня лихорадило от желания. Я расстегнула рубашку Тома, а он неуклюже стащил с меня майку. Ощущение его голой кожи под моими ладонями вызвало новый приступ желания. Я покрывала его грудь поцелуями, облизывала, покусывала. Не могла оторваться от его тела. Цепочка поцелуев спустилась ниже, я целовала его животик. Меня даже не волновало, что у него вообще появился животик (а все из-за еды на вынос). Меня волновало только то, что он позволяет мне делать это и что нас наконец-то ждет секс. Жаркий секс! Прямо на диване! Как у всех нормальных, счастливых пар.

Я снова поцеловала его в губы. Он лизнул меня, оставляя на щеке терпкий аромат слюны. Задрал юбку и стащил с меня трусики. Продолжая целовать его грудь, я расстегнула ремень Тома и приспустила джинсы. Стянула трусы – член выпрыгнул мне навстречу, чуть не попав в глаз. Он торчал прямо, направленный в потолок, – доказательство того, что я по-прежнему нравлюсь Тому. Удивительно, какой убедительной порой может быть эрекция. C игривым выражением лица я покрыла поцелуями дорожку волос, ведущих к члену. Откинув голову, Том закрыл глаза. Упс, а я надеялась, что мы будем смотреть друг на друга. Я ощутила укол разочарования, и тут он молча и решительно придвинул мою голову к своему члену…

Ладно, я сделаю ему минет. В конце концов, я его девушка. Это моя обязанность. Отсосу, чтобы он лучше держался: у него бывали проблемы с эрекцией в процессе. А затем оседлаю его и почувствую его внутри себя – мы наконец-то снова станем любовниками, а не опостылевшими друг другу сожителями. Боже, как обидно. Не знаю, сколько я смогу продержаться. Но я прилежно отсасывала и даже провернула тот трюк с мошонкой, который вычитала в «Космо», когда мне было семнадцать. Старалась заглотнуть как можно глубже, не подавившись, поворачивая голову так, чтобы его член оказался у меня за щекой, а не задевал гланды. Я и забыла, какое это утомительное занятие. Вверх-вниз, вверх-вниз, главное – не закатывать глаза. Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем мы сможем приступить к полноценному сексу? Оргазм был уже близко: за шесть лет я выучила все признаки – Том в этом плане предсказуем, как картина по номерам. Пора было отстраняться, но тут Том, опередив меня, положил ладонь мне на затылок. Накрутив мои волосы на руку, он резко потянул, как сумасшедший кукольник, и теперь… теперь он сам насаживал мой рот на свой член, словно в порнофильме.

Я едва могла дышать. Он так быстро и резко дергал меня, что я не успевала перевести дыхание. Ай. Член задел гортань, и тело отреагировало соответствующим образом. Я конвульсивно дернулась, но он крепко держал меня за волосы и снова резко надавил. Я отчаянно заморгала, пытаясь показать, что это уже за гранью, но Том ничего не видел. Его глаза были закрыты, на лице – блаженство. Впереди маячил оргазм, и я его не интересовала. Только мое горло. Может, толкнуть его, чтобы он прекратил? Но я не понимала, что вообще происходит. Такого никогда не случалось. В полном смятении я продолжала бездействовать. Вести себя как его марионетка и стараться дышать носом. Толчок, стон, снова толчок. Его таз дернулся вверх, он дернул меня за волосы и кончил мне в рот. От неожиданности я проглотила часть спермы. Остаток растекся по подбородку и закапал на грудь.

Только теперь Том отпустил меня.

Он плюхнулся на спину, улыбаясь как Чеширский кот, перебравший валерьянки. Полностью расслабился. Спотыкаясь, я кинулась в ванную. Сплюнула, ухватившись за раковину, и уставилась на свое измученное отражение.

Это был не сон?

Это правда. И это неправильно. Совершенно точно неправильно. Но… не знаю. Может, он просто забылся. В конце концов, с закрытыми глазами трудно было заметить, что мне это неприятно. И я не просила его прекратить. Ни разу не просила…

Взгляд в зеркало, глубокий вдох и выдох. Со следующим вдохом я постаралась прогнать все неприятные чувства – это был отличный вечер, и, конечно же, он не специально поступил так. Секс бывает и таким, ничего особенного. Не надо прикидываться, будто это что-то неслыханное.

Перегнувшись через раковину, я прополоскала рот – иначе Том не поцелует меня. Ему не нравится ощущать собственный вкус во рту: это «по-гейски», сказал он однажды.

Я вернулась в гостиную. Серия закончилась, экран светился синим. Том успел надеть брюки и застегнул рубашку. На меня, пока я шла к нему – полностью обнаженная ниже пояса – он и не взглянул. Не открывая глаз, он приподнял руку, и я скользнула ему под бок. Он молчал. Ни слова о случившемся. Судя по тому, что он уже надел брюки, продолжение не планировалось.

– Ты… тебе понравилось? – вырвалось у меня. Мне хотелось угодить ему. Остался ли он доволен? Я заволновалась: что, если это было не так уж приятно?

Том издал довольное урчание и потрепал меня по волосам, словно я собака, которая принесла ему тапочки. Видимо, это значит да. Нечестно, что мне пришлось спрашивать самой. Мог хотя бы сказать «спасибо». Я натянула трусики и крепче прижалась к его боку.

Я чувствовала себя одновременно возбужденной и сексуально неудовлетворенной, использованной и изнасилованной, злой и обиженной, а еще переживала, понравился ли ему минет. Но одно я знала точно – лучше промолчать. Так мне советовал «Гугл» всякий раз, когда я лежала рядом со спящим телом, ночь за ночью отвергаемая Томом, в отчаянии пыталась найти ответы в интернете.

«Мой парень не хочет заниматься сексом со мной».

«Мы не занимаемся сексом».

«У нас уже полгода не было секса».

«Отсутствие секса – это нормально?»

«Как часто вы должны заниматься сексом?»

«У моего парня депрессия или это просто я его не возбуждаю?»

Никто никогда не ставит вопрос подобным образом. Это у мужчин один секс на уме, а женщинам иногда приходится терпеть и думать об Англии. Стоит моим подругам в отношениях со стажем перебрать вина, они начинают жаловаться, что мужья то и дело к ним «пристают». Я киваю, улыбаюсь, отпиваю из своего бокала, говорю «Ох уж эти мужчины» и закатываю глаза. А про себя думаю: Почему мой парень не хочет заниматься сексом? Вы понятия не имеете, как вам повезло! Я мечтаю, чтобы ко мне «пристали».

Я готова была разрыдаться – в горле засвербило, глаза слегка увлажнились, – и тут Том открыл глаза. Повернувшись, он обхватил мое лицо руками. «Ты просто чудо», – пробормотал он и, склонившись, поцеловал. Я вся отдалась этому поцелую. Я нуждалась в этом поцелуе. Отчаянно нуждалась. Но, чмокнув меня, он отстранился. Откинувшись на спину, он проказливо улыбнулся мне, как будто ничего и не было. Затем поднял руки и спросил: «Я так понимаю, ты хочешь ответную услугу?»

Не успела я опомниться, как он просунул мне руку между ног и вяло затеребил. До клитора было добрых два сантиметра. Я взглянула ему в лицо, но он не смотрел на меня. Вообще-то он… смотрел в окно, в щель между шторами – и вид у него был скучающий.

Это вообще реально – пытаться довести до оргазма, проявляя пассивную агрессию?

Ведь ровно это и происходит.

Закрыв глаза, я постаралась сосредоточиться на ощущениях. Если верить «Гуглу», мне необходимо «довольствоваться небольшими сексуальными переживаниями», а это как раз оно и есть. Если сказать Тому, что я не в настроении, или переместить его руку к нужной точке, это подорвет его уверенность в себе. Поэтому я ерзала под его рукой и стонала – любые прикосновения приятны. Даже невзирая на пассивную агрессию. Том воспринял мой стон как сигнал к решительным действиям. Он протолкнул внутрь два пальца, хотя смазки не было вообще. Со скучающим видом поелозил ими. Ой, это вообще-то больно. Что же мне делать? Я не могла признаться в том, что это больно. Тогда он вообще больше не будет меня трогать, но… ой. Я моргнула. Почему реальный секс не может быть похож на секс в кино? Мужчины на экране знают, где и как коснуться, а женщины так устроены, что могут получить оргазм от проникновения.

Я дернулась всем телом и инстинктивно схватила Тома за руку, чтобы он прекратил. Улыбнулась, изображая благодарность. «Спасибо», – прошептала я, целуя руку, причинившую мне боль.

Том даже не спросил, почему я его остановила. Вообще-то он выглядел довольным собой. Он снова притянул меня к себе под бок и поцеловал в лоб. «Распутная девчонка», – заметил он. И что, интересно, он хотел этим сказать?

Но плакать нельзя. Если я заплачу, это вызовет негативный отклик, а нам нужно создавать положительные моменты. Быть может, раз теперь у нас есть этот позитивный опыт, Том сам сделает следующий шаг? Например, я вернусь с прогулки, а он внезапно поцелует меня и, прижав к стене, доставит мне удовольствие. Или мы снова займемся сексом в душе – в последний раз это случалось года четыре тому назад. Я продолжала мечтать, а Том гладил меня по волосам.

Началась какая-то передача, посвященная академическому отпуску перед поступлением в университет, и мы лениво смотрели на экран, отпуская замечания, как мы ненавидим всех этих юнцов. Ди так и не ответила на мое сообщение о фотографиях медового месяца – видимо, слишком занята, кувыркаясь с Найджелом. Ну и хрен с тобой, Ди. У меня тоже был секс! Да, это был не полноценный секс с проникновением, но «Гугл» утверждает, что мы слишком зациклились на сексе с проникновением. Прикосновения – это тоже секс, говорит «Гугл». Вместо того, чтобы переживать, как часто вы занимаетесь сексом, просто наслаждайтесь, изучая тела друг друга, говорит «Гугл». Как раз этим мы с Томом и занимались. Мне не нужно беспокоиться, что мы одна из тех пар, что никогда не занимаются сексом. Таймер обнулился. По крайней мере, на ближайший месяц можно расслабиться.

Кошка запрыгнула мне на колени, покрутилась и улеглась. Я погладила ее по голове, ее урчание успокаивало. Я попыталась насладиться послевкусием – нас плотно окутывала атмосфера секса.

Ни с того ни с сего Том обнял меня – так крепко, что у меня перехватило дыхание. Я пискнула, чувствуя давление на ребра. Отпустив меня, он посмотрел мне прямо в глаза.

– За что это? – радостно спросила я.

– Я люблю тебя, Тор, – ответил он и повернулся к экрану.

И к следующей рекламной паузе все печальные мысли по поводу минета совершенно вылетели у меня из головы.

Месяц третий

Эми Прайс опубликовала изображение:

[Когда в жизни идет дождь – смотри на радугу. Если стало темно – ищи звезды.]

23 «нравится»

Оливия Джессен опубликовала изображение:

[Страх имеет два значения: Забудь обо всем и беги или Взгляни в лицо противнику и сражайся. Выбор за вами.]

8 «нравится»

Комментарии:

Андреа Симмонс: Все хорошо, подруга?

Оливия Джессен: Да, наверное. Просто не самый лучший период сейчас.

Официальная группа книги «Негодная: как я послала на хрен чужие правила»:

Итак, я хочу сказать пару слов о гребаных советах… Советы – это классно, советы – это здорово, их дают из лучших побуждений. Но разве кто-нибудь к ним прислушивается? Все мы видели мотивирующие цитатки на фоне Парижа – это хоть раз кому-нибудь помогло?

Вот в чем вся соль: мы сами прекрасно знаем, когда что-то идет не так. Нам подсказывает интуиция. Но иногда мы не желаем слушать свою интуицию. Или жизнь не позволяет нам прислушиваться – ведь нам нужно оплачивать счета и смотреть в глаза правде. Если все мы день за днем будем следовать своей интуиции и мотивирующим цитатам, написанным красивым шрифтом, мир попросту рухнет. Так что, пока вы ждете, когда в вашей жизни наступит гармония, вот вам парочка реальных советов. Они сделают вашу жизнь лучше уже сегодня.

Ну что, готовы? Тогда держите

#гребаныесоветыдляреальнойжизни:

● Если вам никуда не нужно ехать в пятницу вечером, не садитесь за гребаный руль.

● Если сдаете мазок у гинеколога, наденьте гребаную юбку.

● Добавляйте гребаную горчицу в яичницу.

● Простые таблетки от головной боли помогают не хуже, чем их гребаные дорогие аналоги.

● Если вы пьете мерло, всегда покупайте вино из Чили или с гребаного юга Франции.

А какие вы знаете

#гребаныесоветыдляреальнойжизни? Делитесь ниже.

С любовью,

Тори

* * *

Моя сестра жила в пяти минутах ходьбы от родительского дома, где я буду ночевать. Спокойная прогулка – машин почти нет, по обе стороны от дороги – тротуар, и в довершение – пение птичек. На улице было жарко и душно, и местные жители высыпали в сквер.

Я позвонила в дверь. Лиззи жила в двухквартирном доме – три спальни, две ванные (и гараж, который можно переоборудовать в дополнительную комнату). За дверью послышался детский визг и просьба Лиззи «успокоиться». Дверь распахнулась, и Джорджия выскочила наружу, словно призовая свинка.

– ТЕТЯ ТОРТОР, ТЕТЯ ТОРТОР!

Я наклонилась, и она обвила мою шею крохотными ручонками. Аромат ее волос успокаивал. Каждая клеточка моего тела излучала любовь. Малышка прилепилась ко мне, как моллюск к днищу корабля. За ее спиной Лиззи смеялась.

– Она все утро не могла дождаться. Джорджи, солнышко, ты задушишь тетю ТорТор.

Джорджия с неохотой отстранилась. Я разогнулась и поцеловала Лиззи в щеку.

– Привет, – сказала я и приложила ладонь к выпуклому животу. С последней нашей встречи он увеличился в размерах. – Как поживает личинка?

– Тор, ну в самом деле! – Лиззи со смехом проводила меня в дом.

Джорджия крутилась у нас под ногами, требуя, чтобы я то почитала ей книжку, то посмотрела ее новые наклейки, то поиграла с ней в мяч. Лиззи приготовила нам чай, но Джорджия мешала нам пить. Стоило мне поднести чашку к губам, как она совала мне в руки «Это не мой барсук» или задирала платье, показывая свой животик и требуя, чтобы мы показали свои.

– Мамочкин живот больше всех, – объявила она, после того как мы подчинились. Я не сводила глаз с живота сестры. Без свободной одежды он казался странным и нелепым – синие вены глазурью покрывали кожу, пупок набух, будто попкорн.

– У мамы внутри растет ребеночек, – сказала я, – Ты будешь старшей сестричкой, и это здорово.

Джорджия улыбнулась, но, судя по отсутствующему выражению лица, она не очень-то поняла мои слова.

– Можно я посмотрю «Свинку Пепу»?

– Ну наконец-то. – Лиззи наклонилась и расцеловала дочь. Джорджия восторженно захихикала. Какое-то время мы провели в поисках пульта и нужного канала. «Джейк вечно ковыряется в настройках для своих игр». Но в конце концов с экрана донесся визг «Свинки Пепы». Джорджия мгновенно преобразилась. Она разве что не уткнулась в телевизор с открытым ртом. Изобразив раскаяние, Лиззи снова поставила чайник.

– Мне стыдно, – сказала она. – Детям вредно столько смотреть телевизор, это как-то влияет на их развитие.

Она нажала на кнопку, потихоньку забулькала вода.

– Но иначе я даже помыться не могу. Ты даже представить себе не можешь, Тор. Честное слово. На днях я пыталась принять душ, а Джорджия вопила и барабанила по двери. Пришлось ее впустить.

Когда чай был готов, мы взяли его с собой в гостиную и расположились на кожаном диване. Повсюду были развешаны фотографии в рамках – Лиззи и ее жизнь как с картинки. Там был профессиональный снимок Джорджии, когда ей было всего две недели от роду – она сидела в цветочном горшке, как одна из детей на снимках Анны Геддес[4]. Коллаж, сделанный Лиззи из фотографий разных периодов их с Джейком совместной жизни – разные прически, разные праздники, разная одежда. Они были вместе со школьной скамьи. С тех пор прошло уже больше двадцати лет, и я сомневалась, что кто-либо из них хоть раз пожалел об этом.

– Как дела? – спросила я, указывая на живот и делая глоток чая. – Все хорошо?

Лиззи задумчиво погладила рукой живот и улыбнулась.

– Да, все хорошо. Но уже не верится, что я принимала первую беременность как должное. Все гораздо сложнее, когда у тебя уже есть ребенок.

– Джорджия, кажется, рада. – Кружка казалась жирной, как будто ее плохо помыли, но я все равно пила.

– Хах, посмотрим. Некоторые дети в садике после рождения младшего ребенка внезапно превратились в чудовищ, ищущих внимания.

Мы пили чай, наслаждаясь относительным спокойствием. Из соседней комнаты доносился зачаровывавший Джорджию визг Пеппы.

– А как у тебя дела? – спросила Лиззи, положив на столик ноги в розовых домашних тапочках. – Куда ты завтра летишь? Это ведь какое-то важное событие?

Я кивнула, чувствуя панику от одного только упоминания об этом.

– В Берлин, на конференцию TED. Я боюсь до усрачки, если честно.

Сестра мягко улыбнулась.

– Но у тебя это отлично получается, Тор. Ты привыкла выступать перед огромными залами. Все пройдет отлично.

– Боже, надеюсь. – Я сделала еще один глоток. – Мама с папой не понимают, что такое TED.

Мы захихикали с виноватым видом.

– Кстати, – сказала я радостно, раскачиваясь на стуле, – ты не поверишь, кто будет выступать вместе со мной, а значит, мы познакомимся: сама Тейлор Фейтфул!

– Господи, Тор! Ты же ее фанатка. Вот это совпадение.

Я ликующе отхлебнула из кружки.

– Надеюсь, она классная и я ей понравлюсь. Если я ей не понравлюсь, это будет полный провал.

– Она будет в восторге от тебя. Только, пожалуйста, не накидывайся на нее с воплями, что обожаешь ее книгу. До сих пор помню, как ты читала ее впервые и все время присылала мне цитаты. Это так мило. А как у вас с Томом?

Встряхнув головой, я уставилась на пар, поднимавшийся над кружкой.

– У Тома все отлично. Он сейчас в Лас-Вегасе по работе.

– Бедняга.

Я покачала головой.

– Да, но… Мы слегка повздорили перед его отъездом…

Я замолчала. Это была не просто размолвка – это была самая настоящая ссора на пустом месте. Я сказала в шутку: «никаких стриптизерш» – мне казалось, это само собой разумеется, поэтому я и позволила себе пошутить. Но Том обвинил меня в том, что я нарушаю его границы, пытаясь «контролировать его поведение».

– А если все мои коллеги пойдут? – заорал он. – Что ты предлагаешь мне сделать? Заявить, что они гребаные сексисты, и ждать их у выхода в гордом одиночестве?

– Мм, почему бы и нет? Это же и в самом деле так.

– Нельзя так контролировать людей, Тор. Да что с тобой такое? Ты раньше относилась ко всему гораздо проще. Куда делась та беззаботная девчонка, с которой я познакомился в Америке?

– ЕЙ БЫЛО, БЛИН, ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ!

Лиззи молчала, но я могла прочесть все по ее лицу.

– Боже ты мой. – Она отпила чай.

– Но мы помирились!

Ну вот, сначала я пожаловалась на него, затем бросилась на его защиту. Нельзя, чтобы Лиззи плохо относилась к Тому. Однажды мы преодолеем черную полосу и, возможно, поженимся – когда он наконец позволит завести об этом разговор. Моя сестра не должна ненавидеть моего мужа.

– Вот, смотри. – Я вытащила телефон и показала Лиззи сообщение от него.

Том: Я не хотел ссориться. Я люблю тебя. Созвонимся по скайпу после прилета. Целую.

Следом он прислал фото моей книги – тридцать пятое место в рейтинге книжного магазина.

Том: PS. Смотри-ка, что я нашел в зале вылета Хитроу. Горжусь тобой. Целую.

– Видишь! – Я настойчиво протягивала телефон Лиззи.

Она взяла его, улыбнулась и вернула.

– Ну, значит, все уладилось. Так что, ты просто летишь в Берлин?

– У меня запланировано кое-что в Париже на обратном пути.

Два выступления в двух столицах – все билеты раскуплены. Я собираюсь объяснять людям, как им жить, когда сама c некоторых пор понятия об этом не имею.

– Ты такая везучая! – вздохнула Лиззи и села поудобнее, подтянув ноги под живот. – Твоя жизнь настолько интереснее моей. Заводить детей – это так обыденно. Моим главным развлечением на этой неделе было заглядывать Джорджии в попу с фонариком, чтобы проверить, нет ли у нее глистов.

Я скривилась.

– Даже не слышала о таком. С другой стороны, все эти усилия оправдаются, когда ты одряхлеешь и она будет навещать тебя в доме престарелых, а мое лицо сожрут кошки. Ты знала, что если умираешь в одиночестве, а в доме есть кошка, то она, недолго думая, начинает с лица?

– Тор, ничего отвратительнее я в жизни не слышала.

Я указала на свое лицо.

– Любуйся, пока не поздно, – сказала я. – В конце концов оно окажется в кошачьих кишках, и тогда моя поездка в Берлин перестанет казаться тебе таким завидным событием.

От смеха у Лиззи живот заходил ходуном.

– Ой, блин, ты его разбудила. – Она задрала кофту, снова обнажив вены, и успокаивающим тоном заворковала: – Ну-ну, малыш, тетя Тор огорчила тебя? Все хорошо. Тише, тише.

Я смотрела, как она успокаивает еще не рожденного младенца, как живот подчиняется ее заботливому голосу. Когда трепыхание под кожей улеглось, Лиззи посмотрела мне в глаза.

– Ты не умрешь в одиночестве, Тор. Однажды вы с Томом заведете детей.

Я открыла было рот, но не знала, что ответить. Меня спасла музыка финальных титров «Свинки Пеппы» и топот крохотных ножек.

Джорджия возникла на пороге, улыбаясь во весь рот.

– БЕБИЧИНО! – закричала она, – ХОЧУ БЕБИЧИНО!

Я в недоумении посмотрела на Лиззи.

– То есть она не может правильно произнести мое имя, зато легко просит бебичино?

– Что тут сказать, тетя ТорТор? Она умеет расставлять приоритеты.

* * *

Вместе с Лиззи и Джорджи мы отправились на прогулку в парк и заглянули в кафе. Мама с папой будут дома только вечером, а компания малышки для меня предпочтительнее одиночества. Когда я остаюсь одна, я ни с того ни с сего могу начать плакать, а иногда расцарапываю до крови кожу на бедрах. Мы щедро намазали Джорджию густым белым солнцезащитным кремом, погрузили в коляску и двинулись через мой родной город в местный парк, куда когда-то ходила и я.

С тех пор там почти ничего не изменилось. Детская площадка новая – зато все деревья сохранены, все скамейки на прежних местах. Я раскачивала Джорджию на качелях, подбадривала, пока она спускалась с горки, внимательно следила за тем, как она пыталась удержать равновесие на бревнах, и не пускала на тарзанку, объясняя, что ей нужно еще подрасти.

Лиззи сидела на скамейке с закрытыми глазами, подставив лицо солнцу. Она поглаживала живот и бессовестно использовала меня в качестве няни.

У меня хорошо получается, подумала я.

Я присматриваю за маленьким ребенком, и у меня получается.

Я могла бы стать хорошей матерью. Прекрасной матерью. У меня хорошее воображение, и я очень заботливая. Я в меру строга, и Джорджия обожает меня. Как же тогда меня будет любить мой собственный ребенок? Часть меня эгоистично жаждет этого – безусловной любви, на которую способны дети. Я очень хочу детей. Очень-очень. Хочу, чтобы в моем животе рос ребенок, хочу увидеть, на что способно мое тело, хочу почувствовать любовь, которая затмевает все остальное. Джорджия каталась на карусели, а я вспоминала, как впервые увидела ее. Я принесла цветы, чувствуя себя не в своей тарелке: моя сестра вдруг стала матерью. Лиззи встретила меня на пороге, мы обнялись, я спросила, тяжело ли прошли роды, а она просто покачала головой. «Где она?» – спросила я, и Лиззи указала на крохотную люльку в углу. Я подошла, заглянула… и увидела Джорджию. В это мгновение я ощутила незамутненную и безусловную любовь. Это случилось со мной впервые. Раньше это чувство расцветало со временем – так было и с Томом. Но при одном взгляде на Джорджию в моем сердце тут же образовался уголок для нее. Раз – и все. И если так случилось с племянницей, то насколько же сильнее это будет с собственным ребенком?

Джорджия слезла с карусели, вскарабкалась на горку и оттолкнулась. «Юху», – проворковала я, кинувшись ловить ее внизу. Я и в самом деле хочу детей. Нужно поговорить с Томом. Нам пора поднять этот вопрос – когда и как мы будем это планировать. Из нас получатся отличные родители. Нам не обязательно жениться, если это так его пугает. Я хочу, хочу, хочу ребенка…

Джорджии пришлось ждать своей очереди, чтобы скатиться еще раз, – но ждать она не собиралась. Она толкнула мальчика, преграждавшего ей путь, тот пролетел по металлическому желобу и, приземлившись на красное покрытие площадки, ударился головой. Ребенок заревел, подбежала его мать и гневно уставилась на меня. Джорджия с невозмутимым видом скатилась с горки, но я ее сдернула, когда она доехала почти до земли. Громко отчитала: «Нельзя толкаться, НЕЛЬЗЯ, ЭТО ПЛОХО».

Теперь уже разревелась Джорджия. И это был не просто плач, а самая настоящая истерика. Бросившись наземь, она молотила ногами и руками, ее визг привлекал всеобщее внимание. К нам подбежала Лиззи, пытаясь остановить поток с помощью кролика Бесси, коробочки с изюмом и обещанием бебичино. Но ничто не помогало. Джорджия продолжала вопить, окружающие не сводили с нас взгляда, Лиззи выглядела напряженной, измученной и смущенной, она без конца извинялась перед другими родителями. В животе у меня забурлило… уф…

Нет, я не хочу детей. Пока не хочу.

Может, как-нибудь попозже.

* * *

Долгожданный ужин с родителями проходил прекрасно. По традиции я всегда остаюсь у них на ночь перед тем, как куда-нибудь лететь. Папа зажигает свечи, включает Нору Джонс, и мы проводим спокойный вечер, обсуждая важные события в жизни Джорджии. Я наблюдала за тем, как родители вместе моют посуду. В том, как они передавали друг другу мыльные тарелки, чувствовалась настоящая близость. Папа загрузил посудомоечную машину – он лучше умеет расставлять вещи. Мне отчаянно хотелось того же. Их любовь – такая спокойная. Они воспринимают все как данность: они, вместе, навсегда. Они не ищут кого-то более подходящего, или, по крайней мере, так кажется. Это наверняка высвобождает кучу внутренней энергии. Представляю, сколько места появляется в голове, когда не приходится искать ответы на все эти вопросы: О чем ты думаешь? Что значили твои слова? И это все? Это лучшее, на что я могу надеяться? Моя жизнь теперь будет такой каждый день? Ты тот самый Единственный? Я раздражаю тебя так же сильно, как ты меня? Зачем мы мучаем друг друга?

Когда стол был убран и заворчала посудомоечная машина, родители налили еще по бокалу красного, и мы расположились поудобнее в свете свечей. Мне поведали последние новости в округе. У Роуз-из-соседнего-дома вовремя выявили меланому. Соседи-через-дорогу уже в третий раз за год отправляются в путешествие: могут себе позволить с такой-то пенсией. Помню ли я Натали, с которой мы вместе играли в детстве? Они с мужем переехали в Австралию. После двух бокалов мерло я разомлела и чувствовала себя в безопасности, поэтому первая начала разговор.

– Мам? Пап? – начала я, перекатывая в руках бокал.

– Что такое, милая? – спросил папа.

Я помолчала, продолжая вертеть багровую жидкость.

– Как вы поняли, что предназначены друг для друга?

Они синхронно рассмеялись. Мама потянулась ко мне и положила морщинистую руку поверх моей.

– В чем дело? Что тут смешного? – спросила я.

– Я просто никогда об этом не задумывалась, – ответила мама и повернулась к отцу. – А ты?

– Я просто знал, что с тобой мне легче ладить, чем с кем-то еще.

– Мне тоже. Мы просто поладили. – Она повернулась ко мне. – Ваше поколение придает этому слишком большое значение. Думаю, если бы я посмотрела на твоего отца с вопросом «точно ли ты мой единственный? Правда ли я могу провести с тобой всю свою жизнь?», я бы перепугалась и вскочила на поезд до Тимбукту.

– Эй, – запротестовал отец с пьяной от вина улыбкой.

Мама рассмеялась, но крепче сжала мою руку.

– Вы с Томом опять поссорились? – осторожно спросила она, потирая мой большой палец.

Я допила вино. Зря я подняла эту тему. Надо следить за тем, как часто я жалуюсь на Тома.

– Ну, слегка… он сейчас в Вегасе по работе. Я не хотела, чтобы он ходил на стриптиз.

Родители поморщились.

– Он же не пойдет, я надеюсь?

Папу, казалось, смертельно обидела одна только мысль об этом, значит, это не пустяк. Ведь папа – тоже мужчина, но в такие места он не ходит. Мужчинам не обязательно туда ходить. Так поступает только определенный тип мужчин… например, мой давний бойфренд.

Я пожала плечами, внутри все напряглось. Я представила, как Том с ухмылкой сует купюру в трусики другой женщины. Как он весело обсуждает со своими мерзкими дружками с работы, кто из стриптизерш симпатичнее. Как он говорит им, что я была против, но он все равно пришел, и они подбадривают его.

– Не знаю, – честно ответила я. – Он сказал, что его туда не тянет, но все парни с работы собираются идти.

Повисла тишина. Родители уже усвоили, что так будет лучше. Я столько раз звонила им с вопросами, правильно ли поступил Том и почему я чувствую такое разочарование, говорила, что с меня хватит, что я не могу больше это терпеть. Они признавали, что я достойна большего, что уже давно было понятно, что мы не подходим друг другу, что мне нужно уйти от него. Но Том покупал цветы, просил прощения и становился таким, каким мог быть: чутким, добрым, заботливым, родственной душой – таким он был, когда мы впервые встретились. Он обещал, что все изменится, повторял, что я единственная в своем роде. До сих пор не верится, говорил он, что такая красивая, талантливая, успешная, необычная, добрая девушка досталась ему. По его словам, он никогда раньше не испытывал подобных чувств, а значит, мы должны быть вместе. И так раз за разом я верила его обещаниям. Поверить было гораздо проще, чем уйти. И я раз за разом предавала родителей и их поддержку.

– Все обойдется, – сказал отец, отводя взгляд.

Мы разлили остатки вина, родители спросили о перелете. Их радовало мое путешествие и предстоящее выступление. Правда, они попросили еще раз объяснить, что такое конференция TED.

– Подумай о том, чего ты добилась, – попросила мама, пока я желала им спокойной ночи. – Проблемы с Томом не должны влиять на твои достижения.

* * *

Я отправилась в постель слишком рано, сон не шел.

Будильник был заведен на 5 утра, и я досадовала, что выпила три бокала вина – ведь мне придется ночью вставать в туалет. Проворочавшись час, я сдалась: включила ночник и оглядела свою бывшую комнату – теперь она скорее напоминала святилище, нежели детскую. На грязно-розовых стенах кое-где виднелись следы от липучки – раньше там висели разные постеры. Родители коллекционировали все мои достижения. Они развесили вырезки из газет в рамочках, расставили тридцать два зарубежных издания моей книги на специально отведенной полке. Они так явно гордились мной, что я позволила себе насладиться этим моментом. Девчонка, которая каждую ночь перед сном целовала постер со Спайком из «Баффи», и помыслить не могла, во что однажды превратится ее комната.

Интересно, пошел ли Том в стриптиз-клуб…

Нет. Родители правы. Я так сильно беспокоюсь о Томе и наших отношениях – равно как и о том, что Том думает о наших отношениях, – что упускаю остальное. Не стоит зацикливаться на этой ссоре. Я наклонилась и сняла потрепанный экземпляр книги Тейлор Фейтфул. Я хотела перечесть обе ее книги до нашей встречи в Берлине. Это была ее вторая книга под названием «Полюбите меня настоящую».

Ведь даже гуру нуждается в гуру? Тейлор Фейтфул – мой наставник. В двадцать три года я наткнулась на ее первую книгу, «Колючки – не приговор», и она стала моей спасательной шлюпкой. Моим маяком. Тейлор не идет на компромиссы. Она отказалась принимать нужную другим форму. Эта книга была посвящена поискам мужчины, который примет ее такой, какая она есть. И она нашла его! Вышла за него замуж в красном платье, не стала менять фамилию, и они договорились, что не будут заводить детей. Мне хотелось того же. Необязательно все до деталей, но мне хотелось таких отношений. В книге все звучало так просто, так идеально.

Любые отношения лучше моих.

Почему же тогда ты не расстанешься с Томом, Тори?

Это самый сложный вопрос. У меня нет на него ответа, я просто уклоняюсь от него. Сама мысль о том, чтобы бросить Тома, отвратительна – как и мысль о том, чтобы оставаться вместе. Я никогда не думала, что могу быть одной из тех женщин, что боятся разорвать отношения, но, возможно, так оно и есть. А может, у нас просто черная полоса и нам нужно ее преодолеть. Его свободолюбие и нежелание обсуждать наше будущее годами отравляло наши отношения, но он, я уверена, во всем винил меня. Самое неприятное заключалось в том, что я не была уверена, нужны ли мне эти обязательства. Нужна ли мне свадьба и дети, хочу ли я жить вместе, пока смерть не разлучит нас, и смотреть, как он облысеет окончательно. Отчасти я мечтала об этом только потому, что он этого не хотел. Я чувствовала, что смогу понять, нужен ли мне Том, только если я буду нужна ему. Это противоречит любым понятиям о том, какой должна быть современная женщина, – но это правда. В кого, черт возьми, я превратилась?

Я слышала, как мама с папой готовятся ко сну. Они разговаривали приглушенными голосами в полной уверенности, что я уже сплю, ведь меня ждет ранний вылет. Кто-то прополоскал горло, включил и выключил свет в ванной, скрипнула дверь в спальню. Я вернулась к книге, проводя пальцем по важной для меня фразе:

«Даже если ты трудный человек, все равно найдется тот, кому будет легко полюбить тебя».

Я не знала, как относиться к этой фразе. Она отвечала на все мои вопросы. Я пока не была готова ей последовать, но она растворялась во мне, словно мед в горячей воде. Однажды эта фраза все изменит.

Но не сегодня.

* * *

@TheRealTori Подъем ни свет ни заря – меня ждет репетиция выступления на TED в Берлине. НЕУЖЕЛИ Я НЕ СПЛЮ?

@TheRealTori Сколько «Имодиума» требуется, чтобы пережить 18-минутное выступление на TED? Я выпила четыре таблетки.

@TheRealTori Паника-паника-паника. Нужно купить чернослива.

@TheRealTori Так, в берлинском аэропорту нереально купить чернослив. Кто бы мог подумать.

@TheRealTori [ФОТО] Ну как вам мой номер в отеле, неплохо?

* * *

Берлин я не увидела. Многие думают, что постоянные разъезды – это классно, но мне ничего не удается посмотреть – разве что зал вылета в аэропорту и пятизвездочный отель. Но прежде, чем вас обуяет зависть, – я не так-то много времени провожу в отеле. И мне никогда не удается посмотреть город или попробовать самую вкусную еду.

Эта поездка выдалась еще тяжелее. В аэропорту меня встретили дружелюбные распорядители TED. Они прямо-таки излучали энтузиазм. Как прошел полет, спросили они. Рада ли я, спросили они. Все пройдет «замечательно», обещали они. Мы подъехали к ослепительному на фоне голубого неба зданию университета из белого камня, который отражал солнечный свет. Над дверью висели плакаты TED. Повсюду с важным и занятым видом сновали люди с рациями и папками и выкрикивали друг другу распоряжения.

Я начала нервничать.

– Виктория, добро пожаловать.

Я сдала чемодан, и ко мне подошел мужчина. У него был важный вид, несмотря на «конверсы» на ногах.

– Я Брайан, координатор мероприятия. Рад, что вы с нами. Проходите, пожалуйста. Познакомитесь с другими выступающими. В зале есть напитки.

Я беспокойно последовала за Брайаном по коридорам, стараясь не отставать на каблуках.

– А Тейлор Фейтфул приехала? – спросила я ему в спину.

Брайан повернулся. Судя по улыбке, он понял, как мне это важно.

– Боюсь, она прилетит только завтра. Мы немного волнуемся, что она будет выступать без прогона, но она выдающийся профессионал, и все должно быть в порядке. В конце концов, она постоянный гость в шоу Опры.

– Ясно.

Я постаралась скрыть свое разочарование. Мне не хотелось, чтобы наше знакомство состоялось в день выступления, я и без того буду без памяти от ужаса.

Сквозь двойные двери мы вошли на сцену огромного, богато украшенного зала с эмблемами TED. Повсюду стояли стулья, последние ряды казались точками. Похоже, это тот самый зал. О боже. Я не могла позволить себе удариться в панику, ведь другие спикеры были уже здесь – они слонялись по сцене и болтали друг с другом рядом со столом, уставленным фужерами с апельсиновым соком, сэндвичами и крохотными хот-догами.

Меня представили собравшимся. Здесь были онколог, специализирующийся на раке мозга, и нейробиолог: они сошлись на почве мозга и МРТ. Две женщины постарше, по всему было видно – из академических кругов. Первая – эксперт по языку тела. Вторая – историк со специализацией на развитии языка.

Я просто жирный ноль без палочки, никто из них наверняка в жизни не слышал о моей книге.

– Чему посвящено ваше выступление? – спросила женщина-историк. После официального знакомства мы все, потягивая апельсиновый сок, принялись обсуждать, как же нам страшно.

– Ммм, оно называется «Инструкцию на свалку».

Они не сводили с меня глаз, ожидая продолжения. Я прикончила сок – сюда не помешало бы добавить водки.

– Ммм, ну это, в общем, о том, как мне было двадцать пять. У меня было что-то вроде нервного срыва, и я отправилась на год в путешествие. Но это была не обычная увеселительная поездка, типа как принято ездить после окончания школы. Я занималась йогой и пела мантры, но все это не помогало, и я решила: да пошло оно все. – Я взмахнула руками, и остаток сока выплеснулся через край. – В общем, я написала книгу о том, как жить по своим правилам вместо того, чтобы подстраиваться под чужие… Боже, надеюсь, завтра я буду более красноречивой.

Вежливый смех.

– А о чем ваш доклад? – я быстро сменила тему.

Женщина-историк посмотрела на меня в упор.

– Он называется «Может ли слово положить этому конец?» и будет посвящен роли языка в движениях сопротивления и его влиянию на изменения в обществе.

– Угууууу.

Впрочем, предаваться самобичеванию было некогда: закуски унесли, а на сцене возник Брайан с длинной речью. С тем же успехом он мог угрожать убить мою семью – настолько устрашающей была его речь. Это очень серьезное мероприятие, здесь выступали знаменитые люди, это прямой эфир, и лажать нельзя. Я и до этого места себе не находила, но после этой напутственной речи у меня буквально затряслись поджилки. Нас отпустили попудрить носик, а затем настало время для инструктажа и репетиции. На каждое выступление отпущено не более восемнадцати минут. Стоит открыть рот, как огромные красные часы начнут обратный отсчет. Нам советуют по возможности не ходить по сцене. «Держитесь уверенно, вы знаете то, о чем говорите».

* * *

Уже стемнело, когда меня, выжатую как лимон, вернули в отель. Нас так измучили, что переживания из-за завтрашнего дня притупились. Я укладывалась в отведенное время. Даже нейрохирург смеялся над моими шутками. Все пять прогонов прошли как по маслу. У меня все получится.

Я слишком устала, чтобы спускаться в ресторан при отеле, поэтому заказала доставку в номер. Сидя на подоконнике, я ела, разглядывала сверху город и позволяла себе наслаждаться прекрасными мелочами в моей жизни.

Мы с Томом созвонились по скайпу. На экране высветилось его слегка помятое лицо, и я улыбнулась. Разлука заставила мое сердце биться чаще.

– У меня все болит, – пожаловался он. Каждая клеточка его тела буквально излучала похмелье. Голос охрип, и я словно наяву, за тысячу миль от него, чувствовала свежесть его дыхания. – Ненавижу Вегас.

Я засмеялась, стараясь не залипать на собственное изображение в углу экрана.

– Похмелье?

– Похмелье. Джетлаг. Уныние.

Я снова рассмеялась, сделав вид, будто не считаю это пошлым.

Покрутив в руках iPad, мы по очереди показали друг другу вид из окна. Победил Том: ему достался номер в «Белладжо» с видом на фонтаны.

– У меня скоро вылет, нужно перед этим вздремнуть. Ты готова к завтрашнему выступлению, конфетка?

Я вздохнула.

– Я самая глупая среди спикеров, но в остальном все неплохо.

Том покачал головой.

– Ты вовсе не глупая, Тор. – Вообще-то это не противоречило моим словам. Или это пустые придирки? – Хочешь, сделаем прогон?

Я затрясла головой.

– Мы сегодня репетировали до полусмерти. Но спасибо.

– Все пройдет по высшему разряду, конфетка. Как и всегда.

Мы старательно избегали малейшего упоминания нашей последней ссоры. Я не поднимала тему стриптиз-клубов и возможного похода Тома туда. Но вопрос так и вертелся у меня на языке. Ты ходил туда? Ходил? Даже зная, что мне это неприятно? Но впереди важный день, а если я подниму эту тему, Том так или иначе ухитрится повесить всю вину на меня. У меня не было сил разбираться с этим, чувствовать себя виноватой и расстроенной. Поэтому я спросила, как прошла конференция, а он спросил, кто будет выступать вместе со мной. Он вспомнил, что там будет Тейлор, и порадовался за меня. За окном его отеля сияло солнце, но у меня уже перевалило за полночь, а подъем был назначен на шесть. Я едва ли засну, но лежать, смотреть в потолок и переживать все же лучше, чем сидеть.

– Мне пора на боковую, – сказала я. – Приятного полета!

– Удачи завтра! – Том приблизил лицо к камере, так что весь экран заполнили его ноздри. Он комично пошевелил ими, я рассмеялась и ощутила прилив нежности.

– Спокойной ночи, – сказала я.

– И тебе.

Я улыбнулась и потянулась к кнопке выключения, и тут он сказал:

– Кстати, Тор. Постарайся не тараторить. Ты всегда тараторишь, когда нервничаешь. Но не волнуйся, все пройдет замечательно.

* * *

На часах еще и восьми не было, а я уже призналась в любви Тейлор Фейтфул.

– О боже, прошу прощения. Я вас не напугала?

Она рассмеялась. В жизни она меньше ростом.

– Ничуть. Я рада, что вам так нравятся мои книги.

– Нравятся? Нравятся? Вы не понимаете. – Я воздела руки к потолку, пытаясь донести свою мысль. – Ваша первая книга ИЗМЕНИЛА МОЮ ЖИЗНЬ. Я не шучу. Благодаря ей я бросила стажировку и отправилась в путешествие, где ко мне пришло мое собственное озарение, и я написала свою собственную книгу. Не верится, что мы здесь – вы и я, – и мы обе выступаем на одной и той же конференции TED, в один и тот же день. Ведь я даже упоминаю вашу книгу в своей книге. Кажется, я задолжала вам авторские отчисления. Господи, что я несу? Я точно вас не напугала?

Снова смех. Она выслушивала меня, хотя только что приехала из аэропорта. Хотя не успела даже выпить кофе, а Брайан дергал ее, чтобы они успели сделать прогон до начала.

Мне по-прежнему не верилось, что она здесь. Словно это сон – хотя все, что происходило накануне, тоже казалось сном: я собираюсь выступить на конференции TED. Видео выложат на YouTube, где оно соберет миллионы просмотров, даже если я буду не на высоте: это TED, это популярно. А в довершение всего мой собственный гуру тоже был здесь. Мой собственный! И она вела себя точь-в-точь как я, когда фанаты начинают слишком наседать: озиралась в поисках агента, избегала смотреть мне в глаза, в ее смехе слышалась нервозность.

О нет. Я одна из них.

Я отступила.

– Извините меня, – сказала я. – Вам надо позавтракать.

Но мое унижение хотя бы отвлекло меня от тревоги. Покраснев, я села в уголке и смотрела, как Тейлор знакомится с другими спикерами: все они вели себя пристойно. Я послала сообщение Ди, хотя она взбесится от того, во сколько ей обойдется переписка.

Тори: ПИПЕЦ! Я ПОЗНАКОМИЛАСЬ С ТЕЙЛОР ФЕЙТФУЛ И ВЕЛА СЕБЯ КАК ЗАКОНЧЕННАЯ ИДИОТКА

Тейлор ушла на репетицию, а меня проводили на укладку и макияж. Мне нанесли четыре слоя тональной основы, нарисовали стрелки и зачесали волосы в строгий пучок, так что я сразу стала выглядеть как профессионал в своем деле.

Пискнул телефон.

Ди: Наконец-то!! Она классная?? Как ты?? Ты же просто ОДЕРЖИМА ей, Тор. ОДЕРЖИМА.

Ди: P.S. Платить за это сообщение будешь ты.

Ди: И за это.

Ди: И за это.

Ди: И да, не вешайся ей на шею. Поменьше обращай на нее внимание – это старый, но действенный трюк.

Честно говоря, это был не такой уж плохой совет. Я улыбнулась Тейлор, когда она вернулась из гримерной, – и только. Вместо этого я болтала с другими спикерами. Все они удивительные люди, и нас объединяло общее волнение. Я сняла на видео, как трясутся наши руки, и выложила в группу.

– Начинаем, друзья мои. – Хлопнув в ладоши, Брайан появился на пороге комнаты ожидания. – Первое выступление – через сорок минут. Сорок минут.

И он исчез.

Я повернулась к эксперту по языку тела.

– Вы как?

Она позеленела. Я и не знала, что человек в самом деле может визуально позеленеть, но ей это удалось.

– Меня стошнило, – прошептала она. – Вдруг меня опять стошнит?

– А вы завтракали?

Она покачала головой.

– Значит, вас не может стошнить. В желудке-то пусто. Все обойдется.

Возможно, с научной точки зрения я была неправа, но она, кажется, слегка пришла в себя. Я спросила ее о детях, чтобы отвлечь. У нее сын и дочь. Дочь очень сообразительная, а сын – очень ласковый. Они так любят играть вместе. Она скучала по ним и с нетерпением ждала возвращения в Аризону после конференции. К нашей беседе присоединился хирург Брайан. Он достал телефон и показал своего малыша. Мы сказали, что малыш – просто прелесть, просто вылитый отец. Тейлор Фейтфул посматривала в нашу сторону, как будто чувствовала себя одинокой. Я просто мечтала, чтобы она вступила в наш разговор.

Появился Брайан и указал на эксперта по языку тела.

– Лорали, пора.

Она встала. Колени у нее подгибались, и ей стоило видимых усилий распрямить ноги.

– Ни пуха, – сказала я ободряющим тоном.

Она смахнула невидимую пылинку с костюма – он создавал образ женщины, которая прекрасно разбирается в том, о чем говорит.

– К черту, – улыбнулась она в ответ.

Я не разбиралась в языке тела, но было ясно, что я ей нравлюсь. Мы захлопали, закричали, и я заставила всех встать в арку, через которую она прошла перед выходом на сцену. Тейлор оживилась. Тейлор встала с нами. Тейлор встала с другой стороны от меня. Мы взялись за руки. Невероятно: мы держались за руки. С Тейлор. Тейлор Фейтфул!

После этого она подсела ко мне.

– Итак, вам нравится моя книга? – начала она.

Издалека донеслись аплодисменты. Лорали вышла на сцену. Желудок сжался: скоро моя очередь. В углу висел небольшой экран, где мы могли видеть выступления друг друга. Я слишком волновалась, чтобы смотреть туда, поэтому повернулась к Тейлор.

– Да уж, я выдала себя с головой. Обычно я держу себя в руках, честное слово.

Она дружелюбно рассмеялась. Просто не верится, но я здесь, а рядом со мной – Тейлор Фейтфул. В голове чехардой проносились мысли – по большей части все они связаны были с желанием понравиться ей и подружиться.

– Надеюсь, я не показалась грубой, – сказала она. – Просто я не успела принять свою порцию кофеина.

– Нет-нет, нисколько.

– Я прочла подводку к вашему выступлению, пока настраивали микрофон, – сказала она. – Вы многое пережили и многого достигли.

Я потерла вспотевшие ладони. Подмышки тоже пропитались потом, даже девять слоев дезодоранта не спасли.

– Не уверена, – сказала я. – Сегодня, в окружении стольких замечательных людей, мне кажется, что я не сделала ничего…

Я осеклась. Зачем я вообще это сказала? Какое ей дело до меня?

Но ей было до меня. Более чем.

– Это бессмысленно, – поморщилась она. – Нельзя сравнивать чужие истории и достижения.

Тейлор взяла стакан воды и отпила через трубочку, чтобы ее знаменитая красная помада не размазалась.

– С тем же успехом можно сказать, что от меня нет никакого толку, ведь все, что я сделала, – это написала книгу о себе и своей жизни.

– Но это неправда! – перебила я ее. – Ваши книги очень мне помогли.

– Ну вот! Другие могут сказать то же самое о тебе. Важно не то, что с тобой происходит, а то, как ты с этим поступаешь. Ты была искренней, поднимая важные для других темы. Это смело. И тем самым ты помогаешь другим.

Боже, я люблю ее. Люблю-люблю-люблю.

Дальше мы продолжали общаться на равных, почти что по-дружески. Возможно, я это себе придумала, но все казалось настоящим. Волнение улеглось, все складывалось чудесно. Тейлор спросила меня о «Негодной…», и я выложила ей свою историю. Не ту приукрашенную версию, которая ждала своей очереди на затемненной сцене – с паузами в нужных местах для максимального эффекта и шутками, которые звучали уже миллион раз, но я притворялась, будто рассказываю их впервые. Я просто вывалила на нее всю правду. О том, как одиноко мне было путешествовать. О том, как меня бесили люди, которые хвастались, что достигли просветления. Я призналась, что раньше верила, будто со мной что-то не так – что у меня трудный характер, что я ершистая и неприятная. Но потом я прочла ее книгу и поняла, что со мной все было в порядке – просто мои границы все время кто-то нарушал.

– Я никогда раньше не смотрела под таким углом, – призналась я. Мне ужасно хотелось попросить ее о совместном фото, но с другой стороны, нельзя же ей мешать, пока она пытается расслабиться в комнате ожидания.

– Как я говорила в своей книге, – повторила она, – злость – это не хорошая и не плохая эмоция. Это всего лишь сигнал, что твои границы нарушены.

– Полностью согласна!

Наш разговор занял не больше восемнадцати минут – послышались аплодисменты. Эксперт по языку тела закончила выступление. Пять минут спустя она вернулась к нам – излучая облегчение и радость от того, что все прошло хорошо.

– У меня онемело лицо, – объявила она, когда мы наградили ее аплодисментами. На очереди хирург Брайан, следующая – я.

– Виктория? – вошел мужчина в черном. – Давай повесим на тебя микрофон.

Я сглотнула, осознав, где я нахожусь и что собираюсь сделать в ближайший час. Нервозность вернулась. Меня затрясло. Рот наполнился слюной, к горлу подкатила тошнота.

– Да, я готова. Секундочку.

Я повернулась к Тейлор, но ее уже не было рядом. Она поздравляла эксперта по языку тела и подбадривала хирурга Брайана. У меня оставалась еще куча вопросов к ней. Не чувствует ли она себя иногда обманщицей? Если сначала говоришь то, что считаешь правдой, а потом понимаешь, что ошибалась, – это по-прежнему считается правдой? Мечтает ли она иногда быть неидеальной? Хотя, возможно, она всегда идеальна. Но мне пора. Нужно проверить микрофон. Нужно отогнать все эти мысли и, выступая перед многотысячной толпой, ни на секунду не допустить неуверенность в себе.

Пора рассказать мою историю, и она должна быть правдой.

– Виктория? – снова позвали меня.

– Иду.

Я спросила, можно ли мне сначала зайти в туалет. А затем, стоило только нацепить микрофон, как выяснилось, что мне снова туда нужно. Техники забеспокоились: придется снимать аппаратуру, а потом снова надевать.

– Две минуты, – сказал Брайан. Я боялась, что он разозлится, но он только улыбнулся:

– Обычное дело.

Послышался шквал аплодисментов вперемешку со свистом и криками. Хирург Брайан выступил на отлично.

Мочевой пузырь был пуст. Тридцать секунд. Я вымыла и высушила руки. Тридцать секунд. Наклонилась к зеркалу и сделала несколько глубоких вдохов. Тридцать секунд. Посмотрела на свое отражение. Безупречно ровное выражение лица. Помада не размазана. Я выглядела так, будто прекрасно разбиралась в том, о чем буду говорить.

– Так и есть, Тори, – сказала я своему отражению. – Все так, блин, и есть.

Время вышло.

Я вернулась в переполненный коридор и заверила всех, что я в порядке. На меня снова нацепили микрофон и провели мимо проводов, кабелей, мониторов и людей, тихо переговаривающихся по рации. Я не чувствовала мышцы лица. Но каким-то образом даже на высоких каблуках умудрялась переставлять ноги. Брайн проводил меня до самого края сцены. «Все получится», – сказал он. Краем глаза я увидела зал – он был полон. Интересно, сколько они заплатили за билеты. Им понравилась эксперт по языку тела с ее богатейшим опытом, графиками и фактами. У меня же есть только мои чувства и моя история. Зал притих, будто понял, что я здесь. Не будет никаких представлений. Я должна выйти на сцену и не ударить в грязь лицом.

– Вперед.

С трудом переставляя ноги, я шагнула на огромную сцену. Все взгляды были устремлены на меня. В центре сцены я остановилась и посмотрела на зал. Все ждали. Огромные красные часы начали обратный отсчет. Я всего лишь посмотрела на зал – и вот уже пятнадцати секунд как не бывало. Сердце отчаянно заколотилось, но это едва ли было заметно под утягивающим бельем.

Давай, Тори. Ну же.

Я сделала вдох через нос. Улыбнулась залу. И намеренно отвернулась от часов.

– Если бы шесть лет назад, – начала я, – вы спросили, как у меня дела… – Я выдержала паузу. Зал замер. Я открыла рот и продолжила: – …я бы вам солгала.

* * *

@TheRealTori Я СДЕЛАЛА ЭТОООООOOOOО! Дорогие негодники, это был самый незабываемый опыт в ЖИЗНИ! Я уже мечтаю о повторении. Мое выступление на TED можно будет посмотреть на следующей неделе.

@TheRealTori Вы не поверите, кого я встретила!!! Охренеть! Тейлор Фейтфул! Наконец-то! И я совсем капельку ее напугала! @SpikyWoman

@SpikyWoman Приятно было познакомиться. И ты нисколько не напугала меня! Продолжай делиться с другими своей историей. Обнимаю.

@TheRealTori Лечу из Берлина в Париж – не могу ДОЖДАТЬСЯ встречи с моими парижскими негодниками. Я два дня глаз не сомкнула, но обещаю – на моем сквернословии это не скажется.

* * *

Официальная группа книги «Негодная: как я послала на хрен чужие правила»:

Мои дорогие негодники,

У меня были три поистине безумных, но поистине невероятных дня. Я приняла участие в самой настоящей конференции TED, познакомилась с Тейлор Фейтфул, выступила при полном зале в Париже… Ребята, вы лучшие. Обещаю, что всегда буду с вами честной – именно благодаря этому я сейчас нахожусь там, где я есть. И этой невероятной жизнью я обязана вам.

Но прежде, чем я вернусь домой, я проведу «камерное» мероприятие для победителей конкурса в книжном «Шекспир и компания». Увидимся!

Обожаю вас.

Тори

* * *

Париж я тоже толком не увидела.

Гостиничный номер был выше всяких похвал, но и там я едва появлялась. Кожа потрескалась. Уже три дня в моем рационе не было ни свежих фруктов, ни вообще чего-либо свежего. Я запихивала в себя еду на бегу – в аэропорту или на заднем сиденье такси. Всего три дня – а казалось, что дольше. Я мечтала оказаться дома с Томом и Кошкой, в пижаме, с чаем, который по вкусу напоминает чай. Я слегка вздремнула в такси по дороге в книжный, не обращая внимания на изумительный город, сиявший в солнечных лучах.

При виде магазина я приободрилась. Каждый книжный обязан быть таким – стопки книг взмывают к потолку, везде многочисленные ниши и уголки, где можно устроиться.

Я села, скрестив лодыжки – так в кадр точно не попадут трусики. Участники встречи добры, внимательны и смеются в нужных местах. Собралось около тридцати человек, но из-за их неподдельного интереса ко мне казалось, что больше. Я ответила на все вопросы – по-прежнему ли мы с Томом вместе, когда выходит моя новая книга. Другая страна, все та же хрень.

Я собиралась закругляться, и тут кто-то еще поднял руку.

– Да?

Девушка лет двадцати двух, не больше. Мои читатели, как правило, старше. Она покраснела, когда я посмотрела на нее.

– А вы можете прочесть отрывок? – спросила она.

– Отрывок?

Я запнулась. Меня давным-давно не просили почитать. Когда книга вышла, я только этим и занималась. Я приходила в книжные, ко мне присоединялось несколько человек, и я читала избранные страницы по большей части пустым стульям. Но популярность росла, а вместе с ней – и аудитория, и читки сошли на нет. Это слишком интимное занятие для огромных залов.

Я посмотрела на менеджера магазина – есть ли у нас время? Он улыбнулся и кивнул.

– Честно говоря, я уже много лет этого не делала, – призналась я, и все рассмеялись. – Так, хорошо. Конечно, я могу почитать. Но у меня нет отрывка на примете. Про что вы хотели бы послушать?

– Ваше первое свидание с Парнем c Утеса, – ответила она уверенно. – После того, как вы познакомились и разговаривали обо всем на свете.

Я подняла брови.

– А, хорошо. Ммм, минуточку, надо найти это.

Менеджер протянул экземпляр. Потребовалось две минуты, чтобы найти нужное место. Я смотрела на слова. Я годами не заглядывала в книгу. Неужели эти слова набирала я? Казалось, их написал кто-то другой. Я давным-давно не писала ничего стоящего.

Я откашлялась. Посмотрела на присутствующих, чтобы удостовериться, что они готовы. Сосредоточенные лица – они молча ждали, когда я начну. Я снова откашлялась.

– Итак, – сказала я. И внезапно занервничала. Мне показалось, будто я стою голой перед толпой. – Глава сорок седьмая: «Звезды принадлежат нам».

Я помедлила. Взгляд был прикован к первому предложению на странице. Это был ключевой день в моей жизни. Я подняла книгу.

– Я не была готова к этой встрече, – начала я читать. – Целую минуту я чувствовала себя по-настоящему свободной и независимой. Я поднялась к вершине, избавилась от всего лишнего, и мне никто не был нужен. Я стала самодостаточной. И тут появился он с моими четками в руках: «Извините, это не ваше? Они чуть на голову мне не упали». Когда я вернулась в мотель тем вечером, я поверить не могла, сколько мы проболтали. Прошли часы. Два незнакомца болтали без умолку, мне никогда раньше не удавалось сойтись с кем-то так близко. Сон не шел. Я не могла выбросить из головы мысли о нем, об этом парне с утеса.

Я подняла глаза от книги: слушают ли меня? Меня слушали. Воспоминания о той неделе теплой волной хлынули в мою душу. Я и забыла, какими острыми тогда были эмоции. Как будто из-под ног внезапно выдернули коврик – в хорошем смысле. В особенном смысле.

– На следующий вечер он заехал за мной, – продолжила я. – Весь день я терзалась в раздумьях: не отменить ли встречу. Мне не до отношений. Мне даже не до свиданий. Этот год должен был быть моим – только моим. И я потратила почти все это время, чтобы оказаться там, где нужно мне. Но я не могла поднять трубку. Не могла сказать: «Сегодня не получится». Меня словно вело нечто свыше. Отправляйся на свидание, велел мне чей-то голос. Ты до конца своих дней будешь сожалеть, если не пойдешь. Но я решила: даже если это случится – если я сейчас пущу в свою жизнь мужчину – я буду с ним целиком и полностью собой.

Я улыбнулась и обвела взглядом зал. Боже, какой я была пафосной. Верила, что во всем должны быть смысл и значение.

– Поэтому я не стала наряжаться. Нацепила футболку и мешковатые джинсы. Не стала мыть голову, надела дешевое белье. Отказалась от косметики. Пусть скажет спасибо, что я почистила зубы и воспользовалась дезодорантом – хватит с него. Заслышав гудок его грузовичка за окном убогого мотеля, я посмотрела на себя в зеркало. «Будь собой, Тори, – сказала я себе. – Не пытайся играть чью-то роль».

Аплодисменты утихли, но воспоминания о том вечере остались со мной и после того, как я раздала автографы. Я сидела, попивая кофе, на Северном вокзале в ожидании «Евростара». Поезд отвезет меня домой, к нему. То свидание было самым идеальным из всех идеальных первых свиданий. Том заехал за мной за час до заката. От него фантастически пахло. Он выглядел потрясающе – загорелый, молодой. А как он улыбнулся, стоило мне показаться на пороге номера… Некоторые всю жизнь ждут такой улыбки. Мы поехали в пустыню. Я пошутила, не убийца ли он. Он расхохотался – сочно, не сдерживаясь, всем телом. Всю дорогу мы не умолкали. Пауз или неловкого молчания и в помине не было. Как будто встретился с лучшим другом. Когда мы свернули на неприметную пыльную дорогу не пойми где, я увидела одеяло для пикника и свечи, освещавшие путь к нему.

– Что это? – спросила я, отказываясь поверить в то, что эти чудеса происходят на самом деле.

Том потянулся к заднему сиденью и достал оттуда толстовку с капюшоном.

– Когда солнце сядет, резко похолодает, – сказал он, протягивая ее мне. – Держи, скоро тебе понадобится.

Я натянула толстовку через голову. Она впитала в себя его запах.

Подали поезд. Пассажиры вскочили и засуетились. Словно во сне, я добрела до вагона первого класса и без сил плюхнулась на мягкое кресло. Прослушала объявления о предстоящей поездке – сначала на французском, следом на английском. И улыбнулась своим воспоминаниям…

Мы сидели и, потягивая пиво, смотрели, как заходит солнце. Это был самый красивый закат в моей жизни. Мы говорили, говорили, говорили. А когда стемнело, Том тщательно задул свечи, улегся рядом со мной и показал мне звезды. Наши головы соприкасались, когда он указывал пальцем на Большую Медведицу и Пояс Ориона. Как будто мы в планетарии, но только звезды настоящие. Вселенная над нашими головами исполняла роль ультрасовременного проектора.

Даже сейчас это свидание казалось мне сказкой. За окном проносились парижские пригороды. Я тогда подумала: это не может быть правдой, в реальной жизни таких чудес не бывает. Том все время расспрашивал меня обо мне, его интересовали мои ответы. В нем самом было нечто волшебное. Его окружало нечто волшебное. Я не могла поверить, что в моей жизни появился этот мужчина. Такой великолепный, такой изумительный, такой многогранный, такой понимающий, такой добрый, такой очаровательный – и ему нравилась я. Очень нравилась. Над нами сияли звезды, мы беседовали в темноте, и я позволила ему поцеловать себя. Это был идеальный поцелуй. И я с разбегу бросилась в совместную жизнь – без раздумий, без сожалений. Ко мне пришло озарение, что вот он, мой Единственный. Не самое подходящее время, но, как известно, такое случается, когда меньше всего этого ждешь.

Вместо того, чтобы листать журнал по дороге домой из Парижа, я уставилась в окно, вспоминая пьянящие первые месяцы жизни с Томом. Как старые наряды, запрятанные в глубине шкафа, однажды снова входят в моду, так и я снова влюбилась в Тома, сидя в одиночестве в поезде. Хватило одного воспоминания о том, каким он был.

Конечно, он и теперь может быть таким. Поэтому-то мы и вместе. Но на заре наших отношений это случалось чаще – впрочем, так всегда бывает.

Удивительно, но второе свидание смогло превзойти первое. Том отвез меня в национальный парк, где река выдолбила в скалах природные купальни. Мы отправились туда рано утром, до того, как солнце прогрело воду. Парк был в нашем распоряжении. Том привел меня на вершину утеса и заявил, что наше свидание начнется с прыжка в воду.

– Это не опасно, – заверил он. – Честное слово.

Он заставил меня прыгнуть первой. Помню, как летела вниз. Помню, как визжала, рассекая пустоту. Помню, какой студеной была вода. Помню, как на глубине ощутила тепло тела Тома. Мы сжимали друг друга в объятиях в ледяной воде, а в голове билась мысль: мы ведь едва знакомы. И тут он посмотрел мне в глаза – в нас обоих бурлил адреналин – и сказал: «Извини, если это все развивается слишком быстро, но я легко могу в тебя влюбиться». Но мне нисколько не казалось, что все происходит слишком быстро. Мы целовались в ледяной воде, барахтаясь изо всех сил, чтобы удержаться на поверхности, и не ощущали холода.

Поезд въехал в туннель. Французские пейзажи сменились грохочущей темнотой. Объявление: вагон-ресторан открыт. Я прислонилась головой к окну и продолжила вспоминать. Неделю спустя мы вместе путешествовали по Америке. Он знал все: куда стоит съездить, где поужинать. Каждый, кого мы встречали, становился жертвой его обаяния, мы получали лучшие номера. Он постоянно спрашивал, как я себя чувствую. Делал комплименты – довольно неожиданные. «У тебя такая милая родинка на пальце. Обожаю, как ты краснеешь, когда официант принимает у тебя заказ. Никогда не встречал девушки, которая так легко может меня развеселить».

Не успели мы вернуться в Англию, как он потащил меня к родителям, чтобы познакомить со своей любимой матушкой.

Нельзя сказать, что все закончилось. Порой он снова становится тем самым Томом. У нас бывают ссоры, и тогда я кричу, плачу и выбегаю из дома. Но после примирения он изо всех сил старается загладить вину. Я приходила домой – а меня ждали первые издания моих любимых книг. Однажды посреди ссоры он поднял руку и сказал: «Хватит». Затем он попросил меня сложить рюкзак, мы поехали в аэропорт и улетели в Исландию. Вот так просто. Спор мы так и не закончили, но плавали в голубой лагуне, а Тому через свои связи в последний момент удалось записать нас на тур «Северное сияние». Соединив руки в перчатках, мы не отрываясь смотрели на неоновые всполохи над головой. «Помнишь наше первое свидание?» – прошептал он. Его дыхание льдинками застывало по дороге между его губами и моим ухом. «Я уже тогда был безумно влюблен в тебя».

Оказывается, все это время моя рука бездумно чертила что-то на обложке глянцевого журнала. Спирали, сердечки, узоры в пятнах чернил. А еще она вывела какую-то фразу.

Мое сердце застряло в комнате вечного ожидания.

Оно смотрит на часы:

Когда же случится следующая встреча с мужчиной, которым ты можешь быть?

Я уставилась на написанное и вздрогнула. Тщательно зачеркнула и продолжила предаваться приятным воспоминаниям.

* * *

Вокзал Сент-Панкрас показался слишком скоро. Я все еще думала о нашей поездке в Грецию, о том, как мы занимались любовью на пустынном песчаном берегу. Именно занимались любовью – за неимением лучшего слова мне приходится использовать это определение. Встряхнув головой, я сняла чемодан с верхней полки. Телефон ожил, осознав, что мы вернулись домой, – мне пришло уведомление на случай, если я еще не в курсе. Следом пришло сообщение от Тома. Выйдя из поезда, я отошла в сторонку – подальше от толпы, которая рванула к пограничному контролю.

Меня переполняла любовь к нему, и я надеялась, что Том написал что-то, как в былые времена.

Бинго.

Том: С возвращением, суперзвезда! Как прошло все остальное? Целую.

Я расплылась в широчайшей улыбке. Он назвал меня суперзвездой! Я и чувствовала себя суперзвездой после этой эсэмэски. Сияя, я набрала ответ.

Тори: Только что прибыли на Сент-Панкрас. Очень устала, но жду не дождусь нашей встречи! Ты где? Целую.

Сообщение пришло мгновенно. Мы действительно скучали друг по другу. Пусть даже мы столько лет вместе. Это очень важно. Это хороший знак.

Том: Тут рядом. Смотрю матч на Кингс-Кросс с Сэмом и Деклейном. Он уже почти закончился. Я хотел похвастаться своей знаменитой подружкой. Присоединишься?

Тори: В каком пабе? Уже бегу. Целую.

Я подхватила ручку чемодана и поспешила к Тому.

Месяц четвертый

Ди Харпер и Найджел Такер в отношениях.

82 «нравится»

Тори Бейли это нравится

* * *

У меня появился животик.

Клетки жира потихоньку обустроили себе гнездышко прямо под моим пупком. Ума не приложу, как это случилось. Я ела не больше, чем обычно. Не пропускала тренировки. Даже качала пресс, хотя ненавижу упражнения на пресс: мне все время кажется, что я делаю что-то неправильно, а в прошлом году у меня защемило спину, когда я пыталась повторить тренировку Victoria’s Secret на YouTube.

И все равно у меня появился животик.

Я заметила его, пока принимала душ. Голышом подошла к зеркалу и, повернувшись боком, уставилась на свое отражение. Время шло, а я все разглядывала свой профиль. Напрягла пресс – животик сжался. Расслабилась – животик тут как тут.

Меня предупреждали, что так и будет.

Что метаболизм замедлится, что нужно наслаждаться молодостью и есть все подряд, пока есть возможность. В студенческие годы я могла спьяну слопать огромный сэндвич в три утра и проснуться с плоским животом, который прекрасно смотрелся с укороченным топом.

Конец.

Тори: у меня животик!

Ди:???

Тори: Жир на животе. Я такая старая, что мне уже нужны джинсы с высокой посадкой.

Ди: Тор, я тебя очень люблю, но уймись, прошу тебя. У меня этот проклятый живот с двадцати двух.

Я вздрогнула, увидев ответ Ди. Непонятно, это шутка или она правда злится. Я перечитывала его вновь и вновь на разные голоса в своей голове. Мы с Ди отдалились друг от друга. С тех пор, как она встречается с Найджелом, мы стали реже видеться. Ни разу не сходили куда-то выпить после той свадьбы. Вместо этого она все время предлагает встретиться днем – выпить кофе, прогуляться по парку, сходить в галерею. «Я просто за более интеллектуальный досуг», – заявляет она, делая вид, будто дело не в том, что она хочет каждый вечер проводить с Найджелом. И я больше не могла обсуждать с ней Тома. У нее любовь, а я чувствую себя загнанной в угол – она теперь как будто покровительственно смотрит на меня.

А тут еще этот животик. Я лежала в кровати, хотя должна была готовиться к важной встрече с издательством, которая ждала меня на следующий день, и, зажав кожу пальцами, поднимала и опускала складки. Вверх – складка образует подобие улыбки, вниз – складка кажется грустной. Две складки – рот. Живот заговорил. «Тор, отчего ты такая дряблая и дряхлая? – спросил живот противным голосом персонажа „Улицы Сезам“, – куда делась твоя молодость?» И тут меня осенило. Вооружившись маркером, я нарисовала мультяшные глаза над животом и сделала с полсотни снимков разных выражений.

Официальная группа книги «Негодная: как я послала на хрен чужие правила»:

Мои любимые негодники,

Мне было двадцать пять, когда я написала «Негодную…». К счастью, мне уже не двадцать пять. И вот очевидное тому свидетельство.

Рада представить вам мой животик. Животик, символизирующий начало четвертого десятка. Его зовут Герман, и он очень рад с вами познакомиться.

Сначала я была не в восторге от Германа, ведь это знак, что мое тело замедляется, становится слабее, что ему больше не двадцать. Но пускай общественное мнение не одобряет Германа, а модные дома отказываются шить для Германа одежду – я люблю его. Появление Германа означает, что третий десяток подошел к концу! Я перешла на следующий этап.

Правда в том, что я старше, чем многие из вас сейчас. Многие из вас только недавно открыли для себя мою книгу, и я счастлива, что она по-прежнему актуальна. Но мне уже не двадцать, и доказательство тому – Герман. Мы будем вашими духовными наставниками – я и Герман. А еще лучше – шлите фото ваших собственных Германов. Давайте же порадуемся жизни, в которой есть место для Германа.

* * *

Через десять минут стало ясно, что это успех. На меня обрушились тучи лайков, сердечек, комментариев о том, как я вдохновляю других. Сплошной поток фотографий чужих Германов. Кто-то пририсовал своему Герману брови. Я рассмеялась и попросила в ответ прислать Германа с мультяшными глазами. Полчаса спустя в моей ленте появилось штук тридцать таких. Меня с ног до головы захлестнула волна счастья. Голова кружилась – все-таки я могу вдохновлять других. Несмотря на то, что я умолчала, что выбрала самую симпатичную фотку Германа из более чем пятидесяти снимков. Несмотря на то, что нанесла макияж для этого снимка. Несмотря на то, что успела погуглить, как избавиться от Германа. Несмотря на то, что я радовалась, когда многочисленные чужие Германы выглядели более рыхлыми, чем мой собственный. Несмотря на то, что для выступления на TED в Берлине в прошлом месяце я надела утягивающее белье, чтобы Герман казался более плоским. Несмотря на то, что на прошлой неделе Том схватил Германа и сказал: «это что-то новенькое», и я час прорыдала в ванной, когда он уснул.

Несмотря на все это.

* * *

– Боже, мы просто обожаем Германа, – сказала моя редактор Марни, подойдя поближе с раскрытыми объятиями. Я никогда не знаю, что выбрать – поцелуй в щеку, поцелуй в обе щеки, объятие, рукопожатие. Марни поцеловала меня дважды, не касаясь щек губами, но каким-то образом на мне все равно остался ее волос.

– Мы повесили Германа на стену офиса, – сообщила она.

Я громко похлопала себя по животу.

– Спасибо от нас обоих.

Она громко расхохоталась и расцеловала моего агента в обе щеки.

– Давай ты будешь приходить к нам каждую неделю, Тор? Ты нам нужна.

Издательство располагалось в стеклянном здании, и внутри было очень холодно, несмотря на палящее солнце. Кондиционер гонял невидимые потоки воздуха, и я пожалела, что не захватила куртку.

– Нас ждут на верхнем этаже.

Марни провела нас через роскошную приемную к лифту и приложила пропуск. За все эти годы я так и не поняла, по какому принципу работали лифты. Их было шесть, и никаких кнопок там не было. Видимо, система с помощью телепатии считывала, на какой этаж тебе надо, и присылала нужный лифт. Мы взмыли вверх, и Марни с Кейт, моим агентом, погрузились в обсуждение недавней летней вечеринки издательства. Мы вышли на последнем этаже с панорамным видом на Лондон. Я постаралась успокоить нервы. С чего мне волноваться? Издатели любят меня, я принесла им кучу денег, прямо-таки дойная корова. Но за всеми этими поцелуями и восторженными письмами скрывался подводный камень.

И звучал он так: когда же ты собираешься написать новую книгу?

* * *

К встрече заказали тарелки со свежими фруктами и сэндвичами треугольной формы. Все встали, когда я вошла, и добрых пять минут мы обменивались поцелуями. Еще пять минут ушло на то, чтобы выяснить, кто какой кофе будет. Все мне улыбались. Сотрудницы помладше – в очках с роговой оправой и «конверсах» к деловому платью – выглядели смущенными и восторженными. Видимо, сплетничали обо мне перед моим приходом.

– Я так люблю вашу книгу, – сказала одна из девушек вместо приветствия. – Серьезно, просто обожаю.

Я улыбнулась и поблагодарила, не зная, что еще сказать.

Мы расположились за столом. Вид был просто потрясающий. За эти сумасшедшие годы за моим окном открывалось немало красивых пейзажей, но ничто не может сравниться с Темзой в разгар лета.

– Итак, – начала Марни. – Мы рады объявить, что внесли твою новую книгу в наш план на октябрь, это высокий сезон. Таким образом, на все про все у нас остается около восемнадцати месяцев.

Моя агент кивнула. Слово «октябрь» грело Кейт душу. Это означает, что издательство готово потратить кучу денег на рекламу в предрождественский период. Я улыбнулась.

– Здорово. Супер. Еще столько времени в запасе.

– Оно пролетит в один миг, уж поверь, – заметила Марни. Намеренно или нет, но в ее словах мне почудилось предостережение.

Мы обсудили цифры продаж летнего издания – судя по их улыбкам, дело шло хуже ожидаемого.

– Тут сложно предугадать… книжные сделали большие предзаказы… но это не последний раз… в следующем году можно перевыпустить ее в твердой обложке…

Когда тема иссякла, они повернулись ко мне, сложив руки. На лицах по-прежнему сияли застывшие улыбки.

– Кейт сказала, вы обсуждали разные варианты? – вступила Марни. – Нам не терпится узнать твою идею для новой книги.

Я посмотрела на Кейт, она кивнула и ободряюще улыбнулась, хотя ее моя идея не впечатлила, и она предупредила, что издательство вряд ли на нее купится. Но я не смогла придумать ничего лучше. Удивительным образом за все эти пять лет мне не пришло в голову ни одной темы, достойной публикации.

Я представила, будто выступаю на сцене. Я – уверенная в себе деловая женщина, которая знает и понимает свой бренд, свою ценность, а также ожидания других людей.

– Я вот о чем подумала, – начала я. – Каждый день я получаю тонны писем, обычных и электронных, от читателей «Негодной…». Эта книга по-настоящему изменила их жизнь, понимаете?

Они кивнули. Они знали. Разумеется, они знали. Именно они пересылали мне все эти хвалебные письма на красивой бумаге.

– В общем, я подумала: что, если следующая книга будет сборником лучших из этих историй? Что-то вроде антологии? И назвать ее можно будет «Негодники: как мы установили собственные правила». Ведь я пишу о том, как найти в себе внутреннюю силу. А так мы отдадим должное внутренней силе моих читателей, рассказав их истории.

Последняя фраза была предметом моей особой гордости. Я репетировала ее накануне перед Томом, и он сказал: «Класс, просто супер, у тебя все получится», не отрывая взгляда от телефона.

Реальность: тишина, дежурные улыбки, пальцы по-прежнему переплетены.

– Отличная идея, – восторженно произнесла Марни. – Мне нравится.

Я ожидала «но». Сейчас обязательно будет «но». Они беспокойно переглянулись, стараясь сохранить улыбки на лице.

– Дело в том, – продолжила Марни, – что такие книги работают. Правда работают. Но… ммм… обычно мы предпочитаем немного выждать. Издание к десятилетнему юбилею, например. Это отличный пиар-ход.

– Точно, пиар, – закивали все за столом. Улыбки на своих местах.

– Но так как «Негодная…» вышла всего пять лет назад, выпустить подобную книгу сейчас было бы слишком… преждевременным. Но в целом идея отличная!

Я прикусила губу. Сказать мне было нечего: запасного варианта у меня не было. Да, идея была так себе, но ничего лучшего я не придумала. Я перевела взгляд на Кейт – она улыбалась. Все мы улыбались: комната на верхнем этаже, полная улыбок, – а в глубине души все думали: отстоооооооой.

– Боже, – рассмеялась я через силу. – Значит, мне придется придумать что-нибудь другое?

– Для этого мы здесь и собрались, – утешила меня Марни. – Чтобы помочь. Мы знаем, как сложно это может быть.

Она протянула мне поднос с печеньем. Мне не хотелось – Герман не дремлет, – но я все-таки взяла одно печенье. Проглотив его, я тут же возненавидела себя.

Внезапно раздался голос одной из помощниц редактора. Она нервно озиралась, будто просила разрешения заговорить.

– Ээээ… а что побудило вас написать первую книгу? – спросила она прямо. – Может, это поможет нам?

– Я была несчастна, – ответила я, глядя ей в глаза.

– Ой, ясно. – Она поерзала на стуле, и настроение в комнате изменилось. Я и забыла, что люди не любят, когда говоришь им правду в лицо. Всем нравится правда по телевизору или правда в книге – тогда ты можешь читать и обдумывать ее в привычном темпе. Но стоит только сказать правду в лицо, все сразу начинают вести себя так, будто ты бзднул в переполненном автобусе, да еще ел при этом сэндвич с яйцом.

– Видимо, мне просто снова нужно стать несчастной, – делано рассмеялась я в попытке рассеять завесу искренности. Остальные вежливо похихикали. Интересно, что помощница редактора скажет своим друзьям обо мне («Лучше не встречаться со своими кумирами. Она такая стерва. Я совсем не так себе ее представляла»). Я поскорее подняла на нее глаза и сказала:

– Прошу прощения. Дело в том, что я и правда была несчастна. О публикации я и не думала, просто начала писать.

Но ведь я и сейчас несчастна, поняла я. И при этом ничего не пишу…

Она вспыхнула.

– Нет, это вы меня простите! – затараторила она. – Я спросила не подумав. Я ведь столько раз читала вашу книгу, и вы так честно пишете о своих проблемах в этой потрясающей вводной главе.

Мы обменялись улыбками и беспокойными взглядами, пытаясь понять, нравимся ли мы друг другу. Та самая вводная глава. Все всегда упоминают именно ее. Я стояла тогда на мосту Ватерлоо в расстроенных чувствах, с разбитым (опять) сердцем, у меня выпадали волосы от стресса из-за стажировки, и я боялась, что подцепила гонорею, потому что парень, с которым у меня была случайная связь, прислал сообщение, что мне нужно провериться. Ужасно. Отвратительно. Нервно. Люди думают, что знают обо мне все, но это не так. Я о многом умолчала. В то время я весила всего сорок четыре килограмма. А в ту самую ночь я перебрала водки и приняла шесть таблеток ибупрофена, а потом перепугалась и начала названивать Ди с вопросом, надо ли мне промыть желудок.

Марни подалась вперед, чувствуя, что обсуждение затухает.

– Дело в том, Тори, что твое конкурентное преимущество всегда заключалось в откровенности. Может, нам стоит подумать, о чем еще ты можешь откровенно написать?

Все согласно кивнули – это явно обсуждалось еще до моего прихода. Я облокотилась на спинку стула в ожидании их идеи. Она уже заранее мне не нравилась – ведь сама я до нее не додумалась.

– Нам очень понравился твой пост про Германа. Мне кажется, одна из причин, почему он выстрелил, – это потому, что ты впервые признала, что годы идут… – Она помедлила, наблюдая за моей реакцией. Я нацепила безмятежное выражение лица. – Дело в том, что хотя каждый год аудитория прирастает за счет молодых читателей, основная ее часть взрослеет вместе с тобой. Ты так здорово сумела облечь в слова то, как трудно дается третье десятилетие жизни… – все закивали с серьезным видом, – …что мы подумали: что, если ты напишешь что-нибудь о том, каково это – начинать четвертый десяток?

Я посмотрела в окно – Лондон, сияя, щеголял в ярком солнечном свете. Темза сверкала и казалась такой прекрасной: легко можно было позабыть, что она – не более чем токсичный поток грязи и химикатов. Внезапно мне захотелось покинуть комнату. Хорошо бы оказаться на улице – пусть солнце жарит тело, а ветерок с реки развевает волосы.

Мне нечего было сказать…

Но все ждали от меня ответа.

– Начинать четвертый десяток? – повторила я: на большее я была не способна.

Марни пришла в восторг.

– Да! – воскликнула она, будто я только что победно вскинула кулак или щелкнула каблуками, исполняя джигу. – Мне тридцать четыре, и мне самой интересно, что Тори скажет на этот счет.

Стажерка подалась вперед.

– А еще читатели просто в восторге от вас с Томом. Продолжение вашей истории – что может быть лучше? Все хотят знать, что случилось дальше между вами и Парнем с Утеса.

Кейт повернулась ко мне. Судя по блеску в глазах, она тоже считала это замечательной идеей, но готова была открыто признаться в этом, только если я подам ей знак.

– Вообще-то, – сказала я, – Парень с Утеса вчера вечером стриг ногти на ногах, не вылезая из кровати, и обрезки разлетались по всему пододеяльнику из универмага «Джон Льюис».

Раздался громкий хохот – обнажились пломбы на дальних зубах, миндалины заблестели на ярком солнце, заливавшем комнату сквозь дорогие окна.

– То, что нужно! – сказала Марни. – Именно за это мы все тебя и любим, Тори. Я хочу знать все о Тори и длительных отношениях.

Я не сказала «да», не согласилась приняться за работу и не призналась, что потеряла интерес ко всему. Они ничего не заметили – были слишком заняты, жалуясь друг другу на отвратительные вещи, которые совершают их парни. Кто-то бросает полотенце на пол, кто-то портит воздух под одеялом, кое-кто даже не умеет толком мыться. Боже, что за кошмарные создания. Почему мы все это терпим? Затем разговор повернул на то, что мне стоит выпускать по книге каждые пять-десять лет, описывая соответствующий этап жизни и то, чем он так плох. Тори-едва-за-тридцать, Тори-ближе-к-сорока, сорокалетняя-Тори, Тори-в-период-менопаузы, Тори-которая-отвозит-Парня-с-Утеса-в-хоспис-и-отзывает-его-доверенность. Кейт не верила своему счастью. В ее глазах плясали денежные знаки, когда она спрашивала, что я думаю. Уму непостижимо. Мне только что предложили пожизненный контракт на книги. Я прямо-таки Чарли Бакет: мне предоставили пожизненный доступ на гребаную шоколадную фабрику, главное – делать вид, будто я хотя бы примерно понимаю, что делаю.

А что я, блин, делаю?

* * *

Я не сказала «да» – вот что самое важное. Так я успокаивала себя на выходе из гладкого стеклянного здания, щурясь от солнца. Кейт предложила отпраздновать шампанским, но я отказалась. Я не сказала «да». Я не подписывала контракт. Я всего лишь кивнула, когда они заговорили про первые три главы, не упоминая при этом срок сдачи.

Я побродила по галерее Хэя, а затем оказалась возле Сити-холла, пытаясь перевести дыхание. Я смотрела на Тауэрский мост и разглядывала прохожих. Бизнесмены плавились от жары в костюмах по дороге на встречи, туристы позировали перед мостом с селфи-палками в руках, разносчики торговали мороженым и водой с наценкой, бегуны явно были недовольны тем, что их дорожка вдоль достопримечательности запружена народом. Парочки, переплетая пальцы, целовали друг друга в щеку, делая вид, будто это не они вытянули руку с телефоном для снимка.

Ты счастлив? – мысленно спрашивала я каждого прохожего. – А ты?

В руке завибрировал телефон – сообщение от Тома.

Том: Как прошла важная встреча?

Я не знала, что ему ответить. Если признаться, что я несчастна, он спросит почему. Я объясню, но он не поймет, почему я расстроилась. И тогда он изобразит сочувствие, но в глубине души подумает, что я просто бешусь с жиру. И я разозлюсь на него. Эта злость выплеснется на следующей неделе, когда я не смогу больше сдерживаться. Мы повздорим из-за какой-нибудь мелочи, например ко скольки лучше заказать доставку продуктов, и кончится все тем, что я начну орать: «МЕНЯ БЕСИТ, ЧТО ТЫ НЕ ПОДДЕРЖАЛ МЕНЯ, КОГДА БЫЛА ТА ВСТРЕЧА». Его первой реакцией будет «какая еще встреча?» – ведь это было так давно. Я объясню, и он решит, что я вконец чокнулась, раз припомнила дело недельной давности. А потом разозлится – ведь он меня поддержал. А мне придется объяснять ему, что да, он меня поддержал, но это было неискренне, – и все станет еще хуже. Он обвинит меня в том, что я все время выставляю его виноватым. Я посмотрю ему в лицо и пойму, что я перегнула палку и мне нужно следить за языком, – и попрошу прощения, ведь в его глазах будет плескаться чистая ненависть. Том извиняться не станет – он же не сделал ничего предосудительного. Он накажет меня за то, что я вообще подняла эту тему. Наказание будет заключаться в том, что он ни разу не прикоснется ко мне, не обнимет меня, не поцелует меня, скажет, что он «нисколько не злится» и что «все в порядке», – и так будет недели две, пока я, наконец, не попрошу прощения за то, какая я ненормальная.

Так что я написала:

Тори: Все прошло замечательно. По всей видимости, они хотят, чтобы я писала по книге в десятилетие – и так до самой смерти.

Том: ВАУ! Здорово! Просто отлично. Я так горжусь тобой.

Я снова глубоко вздохнула и посмотрела на город. Хорошо бы забыться в его красоте. Мимолетное мгновение. Завтра все мы можем умереть. Многие всю жизнь мечтают увидеть Лондон. Многие мечтают однажды опубликовать свою книгу. Многие мечтают о том, чтобы их вторая половинка спросила, как прошла важная для них встреча.

Мою голову переполняли мысли. Слова складывались в предложения, чувства требовали, чтобы я уделила им внимание. Разум был захламлен, я не смогу успокоиться, пока не выслушаю саму себя. Я глубоко вздохнула, поискала в сумочке симпатичный блокнот, который захватила с собой на встречу, и написала:

Замалчивание может принести столько же вреда, сколько разговор.

Я уставилась на написанное, медленно перечитывая. Это немного освободило меня – как будто я нашла отдушину.

Я написала Ди:

Тори: Встреча с издательством прошла… так себе. Давай сегодня сходим выпить? Мы уже несколько месяцев так не делали.

Ди была в школе, поэтому ответ пришел только в четыре. Я успела вернуться домой, когда телефон завибрировал. Все это время я лежала на животе и листала все фотографии, на которых была отмечена, пытаясь понять, какой кажется моя жизнь со стороны. Я представляла, что должны чувствовать новые подписчики, каковы их первые впечатления – кажется ли моя жизнь успешной, выгляжу ли я красивой.

Ди: Жаль, что день не задался. Давай встретимся? Найджел уехал на подработку. Как насчет ужина?

* * *

– Хорошо вам потусить с Ди, солнышко. – На прощание Том поцеловал меня в лоб. Это не похоже на поцелуй возлюбленных, так взрослые целуют детей. Но, как-никак, это поцелуй – и на том спасибо.

– Какие планы на вечер? – спросила я, закидывая сумочку на плечо. Она не особенно подходила к босоножкам, но я надеялась, что никто этого не заметит.

– Приму ванну, наверное.

– В такую погоду? – Я почувствовала раздражение: он опять использует мой дорогой лосьон в качестве пены для ванны, но упоминать об этом было бы мелочно.

– Даже в жару без ванны никак. – Он снова поцеловал меня в лоб. – Не перебарщивай с сырными булочками.

* * *

Летний Лондон – не для слабаков. Все выползают на улицу, и вокруг становится громко, нагло, пьяно, душно и шумно. Люди заполняют тротуары возле баров и пьют розовый сидр из бокалов со льдом. Я срезала через парк, и там это было еще заметнее. Кто-то играл во фрисби, кто-то в футбол, слышался стук теннисных мячей о корт, длинная очередь ждала своего времени поиграть. Дорога до Брикстона измотала меня. А сам Брикстон был еще более многолюдным и громким, и казалось, будто солнце печет здесь еще сильнее. Я устала и вся взмокла, когда, наконец, нырнула в кондиционируемую прохладу «Пиццы Экспресс». Посетителей почти не было. В такую погоду никто не хочет показываться в сетевом ресторане – это не модно.

Как ни странно, Ди уже ждала меня. Она улыбнулась мне и помахала, заметив, как я пересекаю зал по мраморному полу.

– С меня градом льет из тех мест, из которых лить просто не может.

Она сморщила нос.

– Например?

– Под коленками. И из вагины. Я всерьез беспокоюсь, что на юбке останется влажное пятно.

– Мало что может отвлечь меня от мысли о сырных булочках, – заявила Ди, – но тебе это удалось.

Сев на деревянный стул, я взяла в руки картонный треугольник – специальное летнее меню. К нам подошла официантка – не желаем ли выпить.

– Да! Вина. Ты же присоединишься? – спросила я Ди.

Она указала на бутылку газированной минералки.

– Я обезвожена. Так что пока мне этого хватит.

– Аа, – протянула я и повернулась к официантке. – Мм, хорошо. Мне тогда… ммм… большой бокал розе.

Мы углубились в меню, но на самом деле я всегда беру одно и то же – вегетарианскую пиццу «Леджера»: в ней меньше пятисот калорий. Я ждала, пока Ди сделает свой выбор. Она была какая-то другая. По-другому держалась, ее кожа сияла. Я хотела было спросить, что у нее за крем, но ответ, скорее всего, будет таким: «Просто я счастлива, по уши влюблена и постоянно занимаюсь сексом». Увы, это нельзя купить и нанести на лицо, даже Creme de la Mer тут не поможет.

– Что будешь брать? – спросила я. – Неужели я правда отбила у тебя аппетит к булочкам?

– Я закажу их в любом случае.

Официантка принесла вино, и я приложила все усилия, чтобы не осушить бокал сразу. Вместо этого я пыталась пить частыми маленькими глоточками, но все равно глазом моргнуть не успела, а половины как не бывало. Официантка спросила, готовы ли мы сделать заказ, и, приняв его, ушла. Я открыла было рот, чтобы рассказать о встрече в издательстве, как вдруг…

– У меня есть для тебя новость, – сказала Ди. Она дрожала и крутила в руках стакан минералки.

– Даааа? – Я напряженно размышляла, что это может быть. На лицо я нацепила неопределенную полуулыбку. Господи! Поняла: они с Найджелом решили съехаться. Ну да, точно. Надо сделать вид, будто они не торопят события. – Итак?

Она заправила прядь огненных волос за ухо.

– Я беременна, Тор.

…

…

…

Нам принесли булочки. Они, словно ров, окружали замок из чесночного масла. Почувствовав напряжение, официантка поставила блюдо и молча ушла.

– О боже, – сказала я. – Поздравляю!

Ди расплакалась, я потянулась к ней и обняла.

– Что случилось? Ты хорошо себя чувствуешь?

Она кивнула, не отстраняясь, и я продолжала сжимать ее в объятиях, не в силах осознать услышанное. Не верю, не верю, не верю.

– Все хорошо. Я счастлива. Конечно, это все так неожиданно.

Она все говорила, а мою улыбку словно вырезали скальпелем. Ни в коем случае не переставать улыбаться. Она не должна была увидеть мои истинные чувства. В глубине души я провалилась в бездну отчаяния. На той свадьбе у них порвался презерватив, объясняла она. Конечно, она выпила экстренную таблетку, но это не помогло. В школе все приняли новость без проблем, они с Найджелом уже «практически живут вместе», хоть у нее и остался месяц залога по ее квартире.

Теперь все встало на свои места. Вот почему мы все время встречались за чашкой кофе, а не бокалом вина. Вот почему она пополнела, а грудная клетка слегка раздалась. Вот почему ее кожа так сияет. Как я могла пропустить все эти подсказки?

– Какой срок ставят? – выдавила я. Я уже знала, какие вопросы надо задавать, когда твои друзья оказываются по ту сторону. Мне не впервой, я уже знаю этот жаргон.

– Декабрь, – смущенно сказала она. Смущенно – потому что простой подсчет означал одно: прошло уже три месяца. Три месяца. Три месяца, и она молчала.

– Прости, что не сказала раньше. – Мои мысли было легко прочитать. Взяв булочку, Ди обмакнула ее в пиалу с маслом. Масло стекало с нее, и я как завороженная смотрела за тем, как Ди ест булочку, – ведь это беременная Ди ест булочку.

Беременная Ди.

Ди беременна.

Она проглотила кусок и слегка покраснела. Между нами разверзлась пропасть. С каждым днем она будет становиться все шире, потому что Ди перешла на другую сторону. Мы будем видеться и болтать, делая вид, будто между нам нет никакой стены, но это не так. На ее возведение ушло всего несколько минут. Прибежали рабочие и в спешке начали ее строить, пока на кухне кружком раскладывали булочки на тарелке.

– Тор, – сказала она. – Скажу честно, я ужасно боялась тебе признаться.

– Что? Почему? – Открытый рот, честные глаза.

Она откашлялась.

– Как бы сказать… самое ценное в нашей дружбе – это искренность. Я знаю, как ты к этому относишься и что у вас с Томом сейчас не все клеится…

Я почувствовала боль, как от ожога сигаретой. Как она смеет! Как она смеет говорить о Томе, когда в ее животе растет общественно одобряемое представление о счастье. Как она смеет наносить мне такой удар сейчас.

– У нас с Томом все хорошо, – до меня донесся мой собственный голос. – Сейчас у нас прекрасный период. Мы все обсудили после того случая со стриптиз-клубом, и все сразу наладилось.

Моя ложь добавила дополнительные кирпичи к стене.

– Ой, ну это здорово! Вдруг ты тоже скоро забеременеешь, и мы будем обе ходить с животом.

Ее ложь – и стена вырастает еще на пару сантиметров.

– Насчет этого не уверена. Но я правда очень рада за тебя, Ди. В шоке, конечно, но очень рада.

Она с улыбкой потрясла головой.

– Было глупо думать, что ты не обрадуешься. Эми уверяла, что все пройдет отлично.

Я жевала булочку, но в этот момент она выпала у меня из рук.

– Эми знает? – небрежным тоном спросила я. Во рту стало сладко. На самом деле мне хотелось закричать «ЭМИ ЗНАЕТ?!». Эми жила с нами на одном этаже в университете, и мы ее вроде как терпеть не могли. Наше общение сошло на нет, когда она завела двоих детей. Эми каждый божий день публиковала новости о своей беременности. Оба раза. Можно подумать, что второй ребенок развивается как-то по-другому. Пропустить это было невозможно: она присылала все это и в наш общегрупповой университетский чат. «Сегодня мой ребеночек размером с горошину». «Сегодня у моего ребеночка появились легкие». «Сегодня ребеночек помахал ручкой в животе».

У нас с Ди шло параллельное обсуждение. «Сегодня я волнуюсь, что мамочка не будет уважать мою частную жизнь после моего рождения». «Сегодня я волнуюсь, что мамочка будет вести прямую трансляцию родов в соцсетях». «Сегодня у меня не получается построить отношения с другими эмбрионами, потому что у меня слишком раздутое эго».

– Она мне очень помогла, – сказала Ди. Она выкинула из головы эти воспоминания, спрятала их куда-то подальше, потому что теперь ее мнение об Эми изменилось, она в ней нуждалась. – У меня был просто ужасный токсикоз, Тор. И хуже всего то, что ты никому не можешь объяснить, почему ты так отвратительно себя чувствуешь. Я страдала всякий раз, как ты звала меня выпить.

Я непроизвольно сделала глоток. Вино – это все, что у меня осталось. Мое единственное преимущество. Я могу пить вино, а ты нет.

– Так что да, мне очень повезло, что Эми была рядом. Конечно, иногда она… ну ты понимаешь… но я ей очень признательна. И ты не поверишь, Найджел с Ником так подружились. На прошлой неделе мы позвали их на ужин – и это была прямо-таки любовь с первого взгляда.

Она позвала их на ужин. Она позвала их на ужин. Она сказала, что беременна, Эми, а не мне, ведь у меня нет детей, а у Эми есть, и она позвала их к себе.

Широчайшая улыбка разрывала мое лицо.

– Супер, – повторяла я. – Супер.

Окрыленная моей реакцией, Ди хотела теперь рассказать мне все в деталях, ведь я так хорошо все восприняла.

– И не волнуйся… – Она стащила одну из булочек с моей тарелки: я к ним даже не прикоснулась.

Чтоб ты поправилась, подумала я. И тут же возненавидела себя за эту ужасную мысль и попыталась ее отогнать.

– Я не стану вести себя как Эми. Ты не увидишь в интернете мои снимки УЗИ. – Она тепло улыбнулась. – Я все та же, Тор. Ты не поверишь, сколько всякой херни сопровождает беременность. Ты нужна мне рядом, когда я начну ныть.

Я могу пить вино, и я стройнее большинства из них. Два преимущества. Две предмета для зависти. Я откажусь от десерта и всерьез примусь за пресс, чтобы избавиться от Германа: месяц упражнений – и в августе я смогу носить короткие топы. Все поймут, что у меня все чудесно, я на волне успеха и у меня все под контролем – потому что у меня есть пресс.

Ди тут же принялась ныть, как будто только этого и ждала – возможно, так оно и было. О том, как плохо ей было по утрам. Как она боялась признаться директору в школе. Как это физически тяжело. Как первой реакцией родителей Найджела было «а не торопите ли вы события?». Как она записалась на йогу для беременных, а там у всех есть план родов, и это ее бесит. Я кивала и принимала нужное выражение лица – то встревоженное, то заботливое – в нужных местах.

Принесли наши пиццы. Я съела только половину своей, и Ди с готовностью доела мою порцию. В ресторан вошла семья с двумя уставшими и взмокшими детьми – они стучали вилками по мраморному столу и орали «НЕ ХОЧУ ПИЦЦУ!». Еще пару месяцев назад мы с Ди переглянулись бы и сказали друг другу: «Никаких детей». А теперь она встревоженно наблюдала за ними.

– Боже, мои дети ведь не будут так себя вести, Тор?

– Конечно нет, – заверила ее я. Хотя, скорее всего, будут.

Но это Ди, и я искренне люблю ее. Крупицы счастья за нее давали мне силы задавать ей нужные вопросы. Что думает Найджел? Ой, он в восторге. В конце концов, ему почти сорок. Он помогает? Ой, еще как. Во время токсикоза он исполнял все мои прихоти, таскал мне тосты с соленой пастой. Запомни это на будущее, Тор. Соленая паста – это просто спасение. Ты уже делала УЗИ? Да, вчера. Она достала снимок и показала мне, а я восторженно завизжала, хотя так и не смогла разглядеть, где же там ребенок. Тебя тянуло на что-нибудь? Начос? Вот это да! А ты знала, что Эми ела мел? Ты больше хочешь мальчика или девочку? Главное, чтобы был здоровым. Но так, конечно, девочку. Мы же девочки. Но мальчик – тоже неплохо, с ними проще в подростковом возрасте. Как ты думаешь, как будет проходить беременность? Маленький животик? Или ты вся расплывешься? Мы посмеялись над всеми вариантами. Вспомнили беременную Ким Кардашьян. Ди съела десерт, и ее сияние стало еще заметнее.

Нам подали счет, и я сказала, что заплачу – МЫ ПРАЗДНУЕМ! И только тут Ди вспомнила о моей встрече.

– Боже, я трещала без умолку, – сказала она. – Даже не спросила, как у тебя дела.

– Эй, ты же беременна. Сегодня все новостные заголовки твои.

Она засмеялась и отправила в рот мятное драже.

– Я уже говорила, что не хочу быть одной из таких мамаш. Меня волнует твоя жизнь. Что произошло на встрече?

Забавно: она думает, что есть разные типы родителей. Видимо, такие мысли приходят, когда ты сам оказываешься по ту сторону. Ой, я не из «таких» мамаш, я другая. Они выискивают крохотные отличия и выбирают те, что нравятся им больше всего, а затем объясняют своим бездетным друзьям, чем же они так отличаются. Но с моего ракурса я вижу только две категории людей: те, у кого есть дети, и те, у кого их нет. И в первой категории нет никаких подвидов. У них просто есть дети, и это основа их жизни, их жизнь изменилась навсегда, с ними теперь не так весело и уже никогда не будет так весело. Но ты можешь перебраться на их сторону. И там они встретят тебя с распростертыми объятиями, как Эми. Мы всегда знали, что ты одна из нас, подумают они.

– Да все хорошо, я просто эмоционально отреагировала. Ты меня знаешь, – сказала я.

Ди не повелась на это.

– Ага, конечно. Что случилось? Тор, не молчи. Я все та же.

Но мне не хотелось ничего ей говорить. Не хотелось признавать свою уязвимость, потому что я уже чувствовала себя уязвимой. Представить только: она вернется домой к Найджелу, он, поглаживая ее живот, спросит, как прошел обед, а она скажет: «Ой, я так волнуюсь за Тор».

Раздался громкий звон, и я вздрогнула – дети позади нас уронили нож на пол.

– Они просто хотят, чтобы следующая книга была посвящена жизни после тридцати и всякой фигне, с этим связанной.

– Но ведь это классная идея, Тор. У тебя прекрасно получится! С нетерпением буду ждать книгу.

– Спасибо, я просто не знаю. Может, мне нужно переспать с этой идеей.

Ди не стала настаивать и уточнять детали – уже это изменилось между нами. Она не стала заглядывать за фасад «у меня все хорошо». Прежняя Ди заглянула бы. Она бы кружила вокруг меня подобно самонаводящейся ракете, сверлила бы меня до тех пор, пока я не рассказала обо всех своих страхах, и тогда она помогла бы мне.

Но сейчас ей не до этого, и я не могу ее винить. Нечестно устраивать другим проверку, а потом сетовать, что они ее не прошли.

* * *

Брикстон по-прежнему грохотал и изнемогал от жары, когда мы вышли на улицу. Ди пожаловалась, что при беременности чувствуешь себя беззащитной, когда приходится пробираться сквозь толпы людей. Я никогда об этом не задумывалась, но, наверное, так и есть. Я проводила Ди до автобусной остановки, охраняя ее живот. Она оценила мой жест и крепко обняла на прощание.

– Надо бы нам собраться на ужин вчетвером.

– Отличная идея.

Мы еще раз обнялись, но очередь уже продвигалась вперед. Автобус был полон, и я волновалась, что для нее не найдется места, но она достала из сумочки значок «Будущая мама» и суетливо нацепила его на платье.

– Знаю, – сказала она, заметив выражение моего лица, – когда я впервые его надела, у меня был экзистенциальный кризис.

Она зашла в автобус, указала на значок, и ей уступили место. Она показала мне большой палец, и автобус, скрипнув тормозами, с ревом умчался прочь.

Я осталась в Брикстоне, окруженная другими лондонцами, не готовыми последовать примеру Ди. Они наслаждались молодостью на свежем воздухе и отгоняли все мысли об этом за бокалом крафтового пива. Я смотрела, как проходит жизнь вокруг. Здесь царил хаос. Казалось, что путь от станции метро до кинотеатра Ritzy – самая наводненная часть Лондона. Невозможно пройти от одного конца к другому и не врезаться по меньшей мере в десяток совершенно незнакомых людей. Здесь столько людей, пьяных от алкоголя и опьяненных солнцем.

Но почему тогда я чувствую себя такой одинокой?

* * *

Я шла обратно через парк тем же путем, но все вокруг изменилось. Я возвращалась к своей жизни. Своей жизни с Томом. Не будь Ди беременна, мы бы отправились в один винный бар, потом в другой. Я бы вернулась домой радостная, веселая, беззаботная, беспечная, а Том был бы рад, что получил квартиру в свое распоряжение на целый вечер. Но Ди беременна, так что я возвращаюсь домой в половине девятого вечера. Я поднялась на вершину холма, вдали на горизонте мерцал север Лондона. Миновала теннисные корты – очередь рассосалась. Я ненадолго остановилась посмотреть за игрой. Двое мужчин с силой гоняли мяч взад-вперед, словно на Уимблдоне, не давая последней паре в очереди шанса поиграть. Я задумалась о счастье: можно ли радоваться за кого-то, если их счастье огорчает тебя? Кажется, для этого чувства нужно особое слово. Наверное, оно даже существует в каком-нибудь языке типа голландского. Неплохая идея для моего следующего поста, но придется выждать несколько дней. Нельзя, чтобы Ди подумала, что это про нее. Пусть даже так оно и есть.

Когда я вернулась, дома было тихо, не считая приглушенных голосов ведущих Desert Island Discs[5], доносящихся из ванной. «Я дома», – крикнула я. Кошка потерлась о мои ноги. На кухне я открыла молоко, которое купила в магазине на углу. Кошка путалась у меня под ногами, выпрашивая еду, хотя была не голодна, и я чуть не споткнулась. «ОТВАЛИ!» – завопила я, но Кошка все так же продолжала тереться об меня. Я еле удержалась от пинка.

– Тор? – донесся голос Тома из-за двери в ванную. – Это ты?

Я вывалила побольше корма в кошачью миску – мне стало стыдно за то, что я на нее накричала. Кошка посмотрела, развернулась и ушла.

– Нет, это твоя другая девушка! – крикнула я. Ни ответа, ни смеха. Может, он просто не услышал. Я немного постояла перед дверью в ванную, собираясь с духом. Нельзя показывать Тому свои чувства, а он очень хорошо улавливает мое настроение.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Я открыла дверь.

И улыбнулась.

А он неплохо тут устроился. Зажег мои свечи, налил мой лосьон, как я и предполагала. Но он выглядел так мило, что я не стала ругаться. Темные волосы покрыты пеной, ленивая улыбка на лице. Он походил на пятилетнего малыша – не считая характера и залысины, о которой никогда нельзя упоминать даже в шутку. Я снова ощутила прилив любви к нему. Я стояла, скрестив руки и улыбаясь. Почувствовав мое присутствие – а может, просто повеяло холодом от двери, – он открыл глаза.

– Привет, Тор, – сказал он глубоким и спокойным голосом. – Хорошо провели время с Ди?

– Ага.

Мне хотелось прикоснуться к нему. Быть рядом с ним. Боже, я так люблю его, иногда эта любовь просто переполняет меня. Я кивнула в сторону ванны.

– Хватит места для меня?

Он усмехнулся и прикрыл глаза.

– Конечно. Только, чур, ты с той стороны, где кран.

– Но мне всегда достается та сторона.

– Кто не успел, тот опоздал, дорогуша…

Я начала снимать с себя одежду, надеясь, что он наблюдает и ему это нравится. Медленно стянула с себя платье, а не просто стащила через голову. Постояла в одном белье, чтобы у него было время рассмотреть мое тело. Тело, которое только ему позволено трогать. Тело, к которому он так редко прикасается, хотя ради него я отказалась от всех других. Но оказалось, что он был занят своим телефоном, выключая радио.

Вода выплеснулась на коврик, когда я начала опускаться в ванну между раскинутыми ногами Тома – медленно, чтобы дать телу привыкнуть к горячей воде. Я заняла угол между бортиком и краном и с улыбкой посмотрела на Тома. Он улыбнулся в ответ, прикрыв глаза. Свежеподстриженная челка начала прилипать ко лбу, и я принялась зачесывать ее назад мокрыми руками. Здорово. Разве не здорово? Мы классная пара. Мы по-прежнему классная пара. Мы принимаем ванну вместе, как и другие пары. Но нам было тесно. Мне пришлось откинуться назад и положить ноги Тому на грудь, чтобы поместиться. Наши гениталии соприкоснулись. Достаточно слегка поменять позицию, а Тому возбудиться – и мы станем одной из тех пар, что занимаются сексом в ванне. Мы зальем всю комнату водой, вцепившись друг другу в мокрые плечи. Но Том не был возбужден, и он лежал с закрытыми глазами. Я постаралась расслабиться. Ну и что, это все равно близость! Мы по-прежнему близки.

Внезапно Том открыл глаза и улыбнулся, разглядывая мое тело. Он протянул руку и потрогал расслабленный сосок пальцем. «Сиси», – протянул он как ребенок.

– Том! – Я скрестила руки, а он захихикал как школьник. – Серьезно, тебе же тридцать четыре.

Он поморщился и перестал смеяться.

– Какого хрена, Тори! Ты то и дело напоминаешь, сколько нам лет. Я и так прекрасно это знаю.

Я открыла рот и едва не проглотила мыльную воду.

– Вообще-то только что трогал мою грудь с воплем «сиси», будто ты ребенок.

– Ладно, ты права.

Он весело плеснул в меня водой, но от его внезапного раздражения кожу засвербило. Порой мне кажется, что он меня ненавидит. Что его ненависть бурлит внутри, будто некое отравленное варево. На прошлой неделе, когда мы спорили на кухне, как правильно мыть посуду, я так и сказала: «Порой мне кажется, что ты меня ненавидишь». И он не стал этого отрицать. Он просто засмеялся. Засмеялся! Но сейчас мы принимали ванну вместе, как классные пары. И честно говоря, у меня больше никого не осталось. Ди беременна. Все вокруг беременны, или замужем, или замужем с детьми. Однажды мы с Томом тоже к этому придем. Он ведь не сможет меня ненавидеть, если я рожу ему ребенка?

Добрых десять минут я набиралась смелости сказать об этом. Сердце билось в груди от страха, когда я наконец решилась.

– Ди беременна, – сказал я, не глядя на Тома и играя с мыльной пеной. Он весь напрягся.

– Ого!

– И не говори. Сама в шоке. – Я сдула пену с рук и посмотрела на него: он надел маску безразличия. – Они же едва познакомились с Найджелом. Не думаю, что это хорошая затея. Она ничего о нем не знает. Разве можно принимать такие важные решения с партнером, с которым вы вместе меньше двух лет?

Том едва заметно покачал головой. Брови сошлись на переносице.

– Помнишь наши первые два года? Мы были так влюблены, но вообще-то я не знала тебя, а ты не знал меня. Не по-настоящему. Ведь если однажды мы решим завести детей, мы будем понимать, чего ждать друг от друга, правда? А Ди не имеет ни малейшего представления о том, каков Найджел на самом деле. Ни малейшего.

Тишина оглушила меня. Опустив руки в воду, я зачерпнула последние пузырьки грязноватой пены и переливала их из ладони в ладонь, пока они не исчезли.

– Теперь тебе захочется детей? – спросил наконец Том. – Раз Ди беременна?

Я трижды моргнула, прежде чем ко мне вернулся дар речи. Мне понадобилось время, чтобы подавить ярость, а не то бы я резко шлепнула по воде руками, обдав его брызгами, будто шрапнелью. Время, чтобы проглотить язвительные замечания, которые произносил рассудительный и жесткий голос в моей голове – я боялась слушать его, чтобы не огорчить Тома: Я имею право хотеть детей, это нормальное желание. Имею право хотеть детей, ведь мы вместе уже шесть лет, у нас общая квартира, и мы можем заводить этот разговор, в этом нет ничего странного. Имею право расстраиваться и завидовать Ди, но это не значит, что я тут же должна забеременеть, чтобы сравнять счет. Что за хрень у тебя в голове? Честное слово, с тобой что-то не так. Дело не во мне. Я не могу быть всему виной. Честное слово.

– Нет, конечно, – выдавила я.

– Вот и хорошо, – ответил Том.

В воздухе сгустилось такое напряжение, что я не удивилась бы, если бы нас ударило током в ванне. За дверью раздался писк. Кошка решила к нам присоединиться. Она просунула лапу в щель, и дверь приоткрылась. С громким мяуканьем она подошла к нам.

– Привет, Кошка, – рассмеялась я. Том снова широко улыбался и глядел на Кошку с обожанием. Она с урчанием потопталась на коврике, затем – мяу! – запрыгнула на бортик ванной. Попробовала лапкой воду, взмыла вверх и умчалась прочь из ванной. Мы дружно рассмеялись, и вода пошла рябью. В который раз Кошка спасла наши отношения.

Том откинулся назад с ленивой улыбкой. Тишину нарушал лишь плеск воды. Мне столько всего хотелось ему сказать – слова вертелись на языке, требуя быть высказанными и услышанными. Но у меня не было сил ссориться с Томом. Не сегодня. Мы едва оправились после прошлой ссоры.

Вода подостыла – теперь она была скорее теплой, чем горячей, – и в ней растворялись стресс и потрясение от ситуации с Ди. Я начала привыкать к новой реальности. Разбирала ее по кусочкам и потихоньку примеряла ее к моему будущему. Да, у нее будет ребенок, но это все та же Ди. Она призналась, что была возмущена, когда Найджел поставил публичный статус «в отношениях». Она все-таки спросила, как прошел мой день. Ее ребенок, вполне возможно, окажется очаровательным несмышленышем. А мы с Томом скоро догоним их, наши дети подружатся и будут вместе тусить после уроков.

Я внимательно рассматривала обнаженное тело Тома. Волосы на ногах распрямились в воде. На руках мышцы. На бедре шрам – детская травма. Его член покачивался в воде, как одинокая морская черепаха. Мы по-прежнему соприкасались гениталиями. Не раздумывая, я протянула руку и прикоснулась к пенису – как он отреагирует?

Никак. Но я не сдавалась.

Я слегка сжала ладонь и потерла, словно невзначай. Другой рукой я нежно пощекотала сморщенную мошонку. Ноль реакции. Вялый пенис выскользнул из моих пальцев. Том открыл глаза, улыбнулся и настойчиво отодвинул мои руки подальше. «Ммм, это было приятно», – пробормотал он, не давая мне продолжить.

Какое унижение.

Раздался громкий всплеск: Том встал и выбрался из ванны, а тысячи капель, влекомые силой притяжения, вернулись в воду. С его уходом уровень воды снизился вдвое, так что вода едва прикрывала мои «сиси». «Уступаю ванну тебе», – сказал он. Какое великодушие. Как будто это не он только что оттолкнул мои руки от своего тела. Как будто не он секунду назад солгал, что «это было приятно», – будь это приятно, он не оттолкнул бы меня. Но нельзя плакать, пока он рядом. Том вышел, и все равно нельзя плакать так, чтобы остались следы. Нет ничего менее привлекательного, чем слезы. Никому не нравятся рыдающие женщины. Я запрокинула голову, чтобы слезы стекали по скулам – так никто не догадается.

А еще я не могла отделаться от ощущения, что Том уже выкинул все это из головы.

Месяц пятый

Фрагмент книги «Негодная: как я послала на хрен чужие правила»

Почему-то никто не говорит о том, что после двадцати критерии, с которыми ты подходил к себе раньше, перестают работать. В этом корень многих проблем. Судите сами. C рождения до двадцати одного года вы делали ровно то же, что и все вокруг. Критерии успеха были довольно прозрачными. Какую оценку поставили на экзамене – 5, 4, 3 или 2? Ты уже сдавал отпечатки пальцев? У тебя начались месячные? У тебя уже есть парень? А лучшая подруга? Можно сколько угодно жаловаться на давление со стороны общества, но было хотя бы ясно, какого хрена от тебя ждут.

Но вот наступили двадцать плюс, и перед тобой открыты все дороги. Что такое успех? Как понять, в правильном ли направлении ты идешь? Допустим, у тебя есть работа, и за нее неплохо платят, ты зарабатываешь больше друзей, но ненавидишь ее и рыдаешь в туалете. Или ты любишь свою работу и у тебя вроде как даже есть карьерные перспективы, но вот только платят тебе гроши, и приходится воровать туалетную бумагу из офиса. Или ты состоишь в отношениях и играешь в семейную жизнь, но твои свободные друзья отрываются как могут, и ты думаешь – может, и мне стоит? А в это время твои свободные друзья проводят воскресенье в похмельном одиночестве и думают: хорошо бы у них был кто-то, с кем можно все выходные запоем смотреть сериалы. Третий десяток жизни – это не шутка, но между тем никто не обращает на это внимание. Скорей бы мне исполнилось тридцать! Говорят, что после тридцати приходит уверенность в себе. Я хочу знать, куда иду! Говорят, после тридцати ты понимаешь, куда идешь. Уже неплохо, согласны?

Фрагмент первого черновика книги «Негодная: продолжая быть собой»

Привет, меня зовут Тори, и я гребаная идиотка.

Ненавижу Тори, которая писала про свои двадцать плюс. Ненавижу Тори, которая верила, что в тридцать все станет прекрасно. ВЕРНИТЕ МНЕ МОИ ДВАДЦАТЬ! Какого хрена я вообще жаловалась?

Да, конечно, все сложно, страшно, ты живешь в вонючей дыре, и кажется, будто каждый первый живет лучше тебя. Но ты свободна. Ты так свободна. Любое твое решение не будет иметь решающего влияния на жизнь. У тебя стремный дружок? Да пофиг! Ты же не замуж за него собираешься. Работа отстой? Это нормально! Просто возьми и начни все с начала. Каждый время от время признается, как ему грустно. Вы собираетесь в кружок и по очереди взахлеб плачетесь о том, как все плохо и непонятно. Ты потеряешь пару очков за публичное признание в том, что ты облажался, но вы все облажались. Зависит только от того, чья очередь сейчас каяться.

Но в тридцать – в тридцать вы держите лицо. «Я так рада! Смотрите, как я рада! Смотрите, на какой важный этап в моей жизни я перешла! И я не признаюсь вам, как мне страшно и что я чувствую себя загнанной в угол!»

В тридцать лет ставки внезапно взмывают до небес. Ты принимаешь решения, которые практически нельзя переиграть, поэтому делаешь вид, что так и задумано. Твои друзья внезапно играют свадьбу с теми, кого знают всего год, и вот уже они покупают дома в тех районах, куда, божились они раньше, и нога их не ступит, а теперь с пеной у рта доказывают, как удобно добираться отсюда до школы. А ты просто поднимаешь брови и думаешь про себя: «Ты счастлива? В самом деле? Правда?» Они никогда не сознаются. Это невозможно. Они уже оплатили госпошлину – а знаешь ли ты, сколько стоит госпошлина? Никто не идет на попятную. Все дороги, которые были открыты перед тобой в двадцать, завели тебя куда-то, и приходится с этим как-то жить. Нельзя повернуть время вспять. Теперь уже не разберешь, правильной ли дорогой ты шел. Но тебе не хочется сознаваться другим в том, что ты заблудился, что тебе страшно и что уже слишком поздно что-то менять. Кажется, будто все вокруг преуспели – как тут признаться в собственном провале? В конце концов, ты же счастлива? По крайней мере, иногда. Но в этом же и есть суть счастья – мимолетные мгновения, а не постоянная эйфория. Да и вообще, главное, чтобы со стороны все казалось тип-топ. А еще теперь ты уверена в том, кто ты такая. И это знание – единственное, что я не готова обменять на свои двадцать. Но от этого становится только хуже: ты знаешь, кто ты, ты знаешь, что все пошло под откос, и все равно продолжаешь в том же духе, и какого хрена, Тор, что за гребаную дурь ты тут пишешь? Ты очень несчастна, Тор. Пипец как несчастна. НУ И ПОЧЕМУ ТЫ СИДИШЬ СЛОЖА РУКИ, ТОР? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ УЙДЕШЬ ОТ ТОМА? БРОСАЙ ТОМА. ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ДЕЛАТЬ, ТАК КАКОГО ХЕРА ТЫ ОТ НЕГО НЕ УЙДЕШЬ? ГДЕ, БЛИН, ТВОЕ ГРЕБАНОЕ АГЕНТСТВО ТЫ ТУПАЯ НАПУГАННАЯ БЕЗДАРНОСТЬ РЗдуфйржуырдыкгрпырпжщытолкыиполипжщптжщ

Джессика Торнтон опубликовала изображение

[КАРТИНКА]

РОМАНТИЧЕСКИЙ ВЕЧЕР с моим любимым мужем. Он организовал нам ужин в ресторане. #семейнаяжизнь #счастлива #лучшиймуж

12 «нравится»

Клэр Роджерс опубликовала изображение

[КАРТИНКА]

Внимание, парное селфи! Когда устал выбирать #свадебныесувениры

8 «нравится»

Комментарии:

Эми: О БОЖЕ! Не могу дождаться вашей свадьбы! Вы такие классные!! #цели

Эми Прайс опубликовала изображение

[КАРТИНКА]

Субботний вечер в кругу семьи #счастье #доставканадом #семейнаяжизнь #мужижена #люблюсемью #вечердома #отличноенастроение # грудноевскармливание #собака #выходные #завтравзалеотработаю #самаясчастливая #верьвсебя #мама #жена #мир #любовь

* * *

– Снимешь меня? – Я протянула телефон Тому, делая вид, будто не замечаю промелькнувшего на его лице осуждения. Я отошла подальше, чтобы получилось фото в полный рост. Не зря же я столько приседала и качала пресс. Герман в прошлом. Каждое утро я встаю к зеркалу в профиль и радуюсь плоскому животу.

– Смотри, чтобы на заднем фоне был собор Святого Павла, – скомандовала я. Еще одна гримаса. Он даже не потрудился ее спрятать. Я улыбнулась, повернула рабочую сторону лица к телефону и согнула ногу, чтобы казаться еще стройнее.

– Улыбайся. – Том прижал палец к экрану, а затем отдал телефон мне. Я бросилась изучать результаты его стараний. Кадрировал он кое-как, обрезав мне ноги – я разозлилась: мне хотелось, чтобы все оценили мои ноги в этом платье.

– Норм? – спросил он. – Давай уже, за нами очередь.

Южный берег Темзы кишел туристами, и не только набережная: туристы наслаждались солнцем. Это был один из тех дней, когда Лондон прекрасен как никогда – но все портят толпы людей. Очередь терпеливо подождала, пока мы с Томом пройдем мимо, чтобы самим сделать фото. Это самое фотогеничное на этом берегу Темзы: на заднем плане собор Святого Павла и небоскреб «Уоки-Токи».

– Давай сфоткаемся вместе, – предложила я. У нас уже тысячу лет не было совместных снимков.

– Да ну, пойдем. Люди ждут.

– Всего одно фото! – Я подняла руку и поменялась с Томом местами, чтобы была видна моя рабочая сторона. Направила камеру сверху вниз, чтобы мы получились лучше, улыбнулась и сделала вид, что горжусь мужчиной рядом с собой. – Видишь? Это было быстро.

Но Том уже тянул меня вперед. Я дернулась, проверяя снимок, и замерла на месте. С этого ракурса мой лоб казался огромным, даже челка не спасала. И что за ужасные ноздри? А Том даже не улыбался. Он просто уставился в камеру с равнодушным видом.

– Том! Ты не улыбнулся, – пожаловалась я, чувствуя себя отвергнутой. Но Том не слушал меня, он копался в телефоне.

– Идем. – Он схватил меня за руку так, что стало больно, и убрал телефон в карман. – Мы уже опаздываем.

Мы пробирались сквозь толпы людей, которые никуда не спешили, в отличие от нас. Они сбивались в группки и беззаботно веселились. Неподалеку открыли бар со стульями из кустарника, где подавали джин, – это Лондон, тут и не такое увидишь. Люди с порциями джина в руках выстроились в очередь за фото, стараясь не пить прежде, чем дойдет их черед. Интересно, когда любовь к джину стала признаком индивидуальности? С некоторых пор любовь к просекко тоже стала признаком индивидуальности. Я замедлила шаг возле лавки с подержанными книгами под мостом, но Том дернул меня, и я притворилась, что это смешно, хотя он чуть не вывихнул мне руку. «К чему такая спешка?» – хихикнула я.

– Не хочу, чтобы наш гребаный столик кто-то занял, – отрезал Том.

Слово «гребаный» повисло в воздухе, и с меня разом слетела вся игривость. Я не могла спустить это просто так, поэтому тоже вступила в игру «мы очень спешим». Я ускорила шаг и ломанулась вперед, расталкивая, уклоняясь, протискиваясь сквозь всех этих людей, чей вечер проходил гораздо приятнее. Я случайно задела ребенка сумочкой и даже не извинилась, и Том посмотрел на меня с отвращением.

– Да что с тобой такое? – спросил он. Он просто ненавидел меня в этот момент, это было очевидно.

– Ничего, – пожала я плечами. – Ты же говорил, что мы опаздываем.

Он вздохнул с многозначительным видом. Остаток пути прошел в напряженном молчании – он наверняка винил в этом меня, но я-то знала, кто настоящий виновник. И вот о чем я думала, пока молча шла бок о бок с любовью всей своей жизни:

Бросай его, сказал рассудительный голос. Ты должна уйти от него. Почему ты не уходишь от него? Тори, уже ничего не исправить. Бросай его. Ты несчастна.

Вот мы и на месте, у неприметного французского бистро, которое посоветовал Найджел. Ди и Найджел встали и помахали нам из-за столика. Тому место понравилось. Высокий каменный свод вздрагивал всякий раз, когда сверху проезжал поезд. Том огляделся по сторонам и слегка кивнул.

Бросай его. Бросай его. Бросай его.

Мы приблизились к счастливой парочке, и обаяние Тома заработало на полную катушку. «Ди! Ты вся сияешь. Не знал, что так бывает». Он поцеловал ее в обе щеки, затем повернулся к Найджелу и крепко пожал ему руку. «Мои поздравления! Приятно познакомиться, меня зовут Том».

Ди и Найджел, попав под его обаяние, расцвели как растения под солнцем. Я и забыла, каково это, когда он, как маяк, в полную силу направляет на тебя свой прожектор. Этот свет проходит теперь мимо меня. Он приберегает его для других, но он очень мощный – я сощурилась, пусть даже меня этот свет не задевал. Я обхватила Ди за располневшую талию, взвизгнула и изобразила восторг, хотя на самом деле ее живот казался мне странным и неестественным. Я сказала ей, что она отлично выглядит, спросила, как протекает беременность и задала все положенные вопросы.

Мы сели за стол, придвинув стулья. Едва появился официант, я тут же заказала вино.

– Бутылку мерло, пожалуйста, и три бокала.

– Четыре! – встряла Ди.

Я не знала, что сказать, наш столик замер. Даже официант покосился на ее живот, вопросительно подняв бровь.

– Четыре бокала, – повторила Ди.

Атмосфера слегка разрядилась, когда мы вернулись к изучению меню и начали спрашивать друг друга, нужны ли нам закуски. Ди, которая терпеть не могла напряжение, сказала:

– Я сделаю всего-навсего один глоток. Уж один-то гребаный глоток мне можно?

Я не знала, к кому она обращается.

– Само собой! – поддержала я ее. Том пожал плечами. О беременности он не знал примерно ничего.

Найджел рассмеялся, обнажив россыпь пломб.

– Да пожалуйста, солнышко. Никто тебе не запрещает.

– Еще как запрещают, – воскликнула Ди. – Ты даже представить себе не можешь. На прошлой неделе я попросила вина на донышке, и ко мне подошли, чтобы сообщить, что я плохая мать. Незнакомые люди рассказывают мне, что я могу и не могу есть. Меня спрашивают, как я сплю, какие витамины принимаю. Я даже пакет из магазина не могу донести без того, чтобы какой-нибудь придурочный самаритянин у меня его не отнял, потому что мне, видите ли, вредно таскать тяжести.

– Ну разве она не чудо? – спросил нас Найджел, поцеловав Ди в макушку. – Лучшая женщина на свете.

Ди, покрасневшая и польщенная, выбралась из-под его плеча.

– Но это правда, – запротестовала она, – Тор, ты и представить себе не можешь весь этот ужас.

Еще бы, ты же ничего из этого мне не рассказываешь, подумала я. Я впервые все это слышу.

Я беспокойно посмотрела на меню – вегетарианских блюд практически не было. За что французы так ненавидят вегетарианцев? Почему они не страдают несварением от такого количества грубой пищи? Француженки очень стройные, но стоит мне съездить в Париж, мой желудок напоминает рекламу средства от запора, где героиня все время складывает еду в сумочку.

Том наклонился ко мне.

– Как тебе меню? – прошептал он. – Есть что-нибудь для тебя?

Я улыбнулась и положила руку на его бедро в знак признательности.

– Найду что-нибудь. И прости… за сегодняшнее.

Он поцеловал меня в лоб.

– Ты прощена.

К нам подошел официант с бутылкой в руках и налил немного Найджелу на пробу. Я ждала, что Найджел отпустит шутку в стиле «да, на вкус напоминает вино», как обычно поступают все, кто вынужден играть в эту странную игру в ресторанах. Но Найджел, сделав небольшой глоток, начал полоскать его во рту с малопривлекательным хлюпающим звуком. Он покрутил бокал в руках, подержал на свету и, наконец, с надменным видом кивнул, не говоря ни слова. Я посмотрела на Ди, собираясь скорчить гримасу, но она с задумчивым видом гладила живот.

Официант принялся разливать вино, и Ди знаком остановила его, когда он попытался налить ей полный. Не меньше шести других посетителей не сводили с нее глаз, и я разозлилась на них. Ди тоже их заметила и подняла бокал в их сторону.

– Это чтобы опохмелиться, – крикнула она им. Я расхохоталась.

– Мне так хочется тебя обнять, – сказала я. – Это твоя лучшая шутка.

Она улыбнулась мне в ответ.

– Что? О чем ты? Я не шутила, Тор.

Мы все рассмеялись, даже Том, который неоднократно заявлял, что считает чувство юмора Ди «неподходящим для женщины». Найджел переплел свои пальцы с ее и поцеловал соединенные руки.

– Разве она не уникальна? – спросил он риторически. – Боже, я просто счастливчик.

Ди закатила глаза.

– Найджел, меня и без того тошнит. – Она улыбнулась, и он снова поцеловал ее руку. – Будь добр, замолчи.

Все заказали закуски, но ни одна из них не подходила для вегетарианцев.

– Я буду оливки, – сказала я официанту. Налила еще вина. Первый бокал исчез неожиданно быстро. Второй я осушила за минуту.

Мы совершили ошибку, спросив у Найджела, чем он занимается: он пустился в подробные объяснения. Мы с Томом кивали и повторяли «да, конечно», хотя я не смогла бы ответить, в чем состоит его работа, даже если бы кто-то приставил пистолет к голове моих родителей. Что-то в Сити, связано с финансами, но он не банкир – Найджел упорно это подчеркивал.

– Дорогой, всем наплевать, – сказала Ди, и мы снова рассмеялись.

– Я все еще не могу поверить, что тебя правда зовут Найджел, – сказала я. В этот момент я осознала, что я пьянее, чем думала.

Ди издала восторженный вопль, а Найджел, надо отдать ему должное, покачал головой и рассмеялся.

– Меня назвали в честь актера из фильма «Огненные колесницы», – пояснил он. – Мои родители родом из Биркенхеда[6].

Я прослушала объяснение, потому что придумала чумовую шутку. Перегнувшись через весь стол, я радостно сообщила:

– Тебе нужно было работать контролером в поезде. И когда ты пробивал бы пассажирам билет, они бы пели: «в моем билете дыра, дорогой Найджел, дорогой Найджел»[7].

Ди с Найджелом рассмеялись, а Том нет. Он до боли сжал мою ногу под столом, и я не понимала, то ли это означает «классная шутка», то ли «заткнись на хрен, ты меня бесишь». Я вылила остатки бутылки в свой бокал и задумалась, может ли это означать оба варианта сразу.

Принесли еду, и я заказала нам еще одну бутылку. Вернее, не нам, а мне, потому что мне отчаянно хотелось забыться. Никто не назовет тебя неудачником, если ты пьешь очень много французского мерло в ресторане, где цены на закуски начинаются от десяти фунтов. Я поглощала оливку за оливкой и наблюдала за тем, как Найджел любит Ди, а Ди – Найджела. Он все время прикасался к ней. Они все время так или иначе находились в физическом контакте. Когда она говорила, он смотрел на ее губы с выражением искреннего обожания. Я налила себе еще бокал и отправила за щеку оливку, вспоминая, как Том когда-то смотрел на меня с таким же восхищением. Когда мы путешествовали по Америке после встречи в Седоне, я не раз замечала это. Время от времени он смотрел на меня именно так, как сейчас Найджел смотрел на Ди. Это стало нашей маленькой игрой. «Что такое?» – спрашивала я, поймав его взгляд. Он улыбался и отвечал: «Ничего». А потом мы улыбались, потому что оба прекрасно знали, что за этим скрывается. Мы влюбились друг в друга, но пока еще не решались открыто в этом признаться. «Ничего» на самом деле означало «все». Но теперь Том больше не смотрит на меня так – даже когда его член находится у меня во рту.

Сбоку от меня Том, причмокивая, расправлялся с тарелкой мидий – меня аж передернуло: никогда не попрошу его об оральном сексе. Не то чтобы он предлагал. Он однажды сказал, что я на вкус странная, и на этом все закончилось. Мой бокал снова опустел, и я исправила ситуацию. Оливки закончились. Давно ли? Я опустила палец в масло в миске и принялась вылавливать кусочки перца.

Здесь было сильное эхо, и голоса смешивались под потолком. Найджел спросил Тома, кем он работает, и пришел в восторг, узнав, что тот журналист и пишет о путешествиях. Все всегда приходят в восторг от работы Тома, а он обожает рассказывать о ней, и тогда все еще больше захлебываются от восторга и зависти. Разговор зашел о поездках, и Том с Найджелом с радостью выяснили, что бывали в одних и тех же местах. Завязалось дружеское состязание, кто расскажет наиболее интересную историю из путешествий. Мы с Ди переглянулись и скривились. Она лишь однажды была за границей – когда нам было двадцать три, мы опрометчиво отправились в Испанию. В первую же ночь мы отравились и по очереди бегали к мусорному ведру, когда туалет был занят.

– В Японии меня больше всего поразило то…

– Камбоджа? Да, конечно. А ты был?..

– Аргентинский стейк? О да. Просто супер. Пальчики оближешь.

– Это не мой любимый водопад. Мой любимый – это… мало кто знает о нем…

Я придвинула стул поближе к Ди.

– Помнишь, как у нас было одно ведро на двоих вместо унитаза? – спросила я.

– С тех пор я ни разу не ездила за границу.

Я подняла бокал с вином и осушила все до капли. Принесли еду, и мужчины отвлеклись от выяснения, какой китайский ресторан в Шанхае лучший. Мне пришлось заказать пирог с козьим сыром, хотя я терпеть не могу козий сыр. Но у них больше ничего не было. Я начала выковыривать кусочки сыра так, чтобы Том не заметил, потому что его раздражает сам факт, что я вегетарианка. Но горький запах пропитал весь пирог, и я просто размазала его по тарелке. Я стащила одну картофелину из тарелки Тома, он возмутился и сказал, чтобы я заказала себе собственную порцию. Пришла очередь третьей бутылки вина, и Том странно посмотрел на меня. Но мне казалось, что со мной все в порядке. Я не пьяна. Да даже если пьяна – что тут такого? Еду унесли, и я, перегнувшись через стол, клятвенно обещала Ди, что организую для нее лучший бэби шауэр в мире.

– Там будет этот вонючий ДЖИН, – кричала я, а она смеялась. – И торт «Гусеница».

Принесли десерт, в том числе и мне. Я так оголодала, что запихивала в себя шоколадный мусс ложками, не чувствуя вкуса. Стоило мне его прикончить, как я возненавидела себя. Я представила, как он путешествует по моей кровеносной системе, чтобы остаться со мной – целлюлитом на моей заднице. Может, два пальца в рот? Правда, много лет назад я пообещала себе никогда так больше не делать. Боже, Найджел так смотрит на Ди. Заныло сердце. Я и подумать не могла, что в отношениях можно чувствовать себя настолько одинокой. С другой стороны, Том терпеливо реагирует на мои выходки. Вот только что я разлила кувшин с водой по всему столу.

– Посочувствуйте мне, – сказал он этим двум. – Мне нужно еще как-то дотащить ее до дома.

Но при этом он обнимал меня одной рукой и поглаживал по голове, словно говоря, что все хорошо и он не возражает. Он играл роль заботливого – «и-несмотря-на-все-это-она-чудесная» – парня. Он бы с легкостью получил премию BAFTA за эту роль.

– Это самый недооцененный торт, – заявила я, ни к кому конкретно не обращаясь. – И дело не в том, что это гусеница. Там идеальное соотношение крема и бисквита. Мне никогда не встречался кто-то, кто отказался бы от кусочка «Гусеницы».

Французский официант помог мне надеть кожаную куртку, и я спросила, почему он не страдает от запора все время. Ди захлебнулась смехом. Том пробормотал «о боже», но его рука все еще обнимала меня, когда он вывел меня на улицу.

Солнце клонилось к закату. Темза сверкала в сумерках. Дневная жара практически спала, но в воздухе по-прежнему витал аромат праздника. Я обняла Найджела – очень крепко.

– Позаботься о ней как следует, – сказала я. Я не выпускала его и повторяла это снова и снова. Вцепилась в него изо всех сил. – Слышишь? Позаботься о ней.

Найджел умело высвободился из моих объятий и заверил, что так и сделает. Я сказала, что люблю его, что так рада за них, и расплакалась, а они все засмеялись. Ди обняла меня, и я почувствовала ее живот между нами, и мне стало еще грустнее. Я спрятала лицо в ее волосах.

– Я принесу две «Гусеницы», – заплетающимся языком пробормотала я. – Эми будет в восторге.

– Выпей водички перед сном, Тор, – она разомкнула объятия.

Мы попрощались, я махала им рукой и смотрела, как Найджел прижимает к себе Ди на ходу. Мне хотелось стоять так вечно и смотреть им вслед – это было бы символично.

– Идем. – Том потянул меня за руку. Мы повернулись и поплелись обратно вдоль Темзы.

Мне казалось, что все в порядке, – в ресторане Том был таким понимающим. Но все вдруг резко изменилось: он выпустил мою руку и торопливо зашагал вперед, не произнося ни слова. Я едва поспевала за ним. Он выпил меньше моего и легко лавировал в толпе людей, а я то и дело в кого-нибудь врезалась и извинялась, чувствуя винные пары в своем дыхании. Закат был красивым, и всем хотелось запечатлеть его на фото – мне в том числе, но Том был уже далеко впереди, и я не могла его позвать. Куда исчез другой Том? Том, которому всего десять минут назад я нравилась. Том, который обещал моим друзьям, что доставит меня домой в целости и сохранности. Я вспомнила, как Найджел не сводил с Ди глаз. Как «ничего», которое произносил Том в джипе, на самом значило «люблю». Том, у которого не было морщинок вокруг глаз и лишнего жира на животе – в то время каждого из нас приводило в восторг само знание того, что другой существует. Куда все это исчезло? Почему мы не расстаемся, ведь мы явно устали друг от друга? Я разрыдалась. Стояла и плакала, а Том уходил все дальше. Он уже превратился в едва заметную точку, слился с толпой людей, которым в отличие от нас было весело. Наконец он притормозил, заметив, что меня нет рядом.

Он развернулся и пошел обратно, его фигура росла по мере приближения, а на лице была написана плохо скрываемая злость.

– Что на этот раз? – бросил он раздраженно. От меня снова проблемы, хотя я так старалась не доставлять Тому хлопот.

– Что с нами происходит, Том? – спросила я прямо. Вот так вот просто. Почему я так боялась сделать это раньше?

Досада на его лице сменилась яростью, брови сошлись на переносице.

– Что? Ничего не происходит. Шевелись, а то на поезд опоздаем.

Но я продолжала стоять как вкопанная. Река сверкала, солнце садилось за собор Святого Павла. Если уж разбивать свое сердце, то только на фоне прекрасного пейзажа.

– Ты любишь меня? – запинаясь, спросила я. – Всем сердцем?

– Ну конечно, Тор. Пойдем. Ты просто надралась и сама прекрасно это знаешь.

– ТОГДА ПОЧЕМУ ТЫ НА МНЕ НЕ ЖЕНИШЬСЯ? – заорала я.

Голуби испуганно вспорхнули – даже больные птицы. Туристы остановились – даже те, кто спешил. В этом сумасшедшем городе, где никому ни до кого нет дела, мой эмоциональный срыв нарушал общественные приличия. Я рыдала так, будто мои слезные протоки прорвало. Грудная клетка сотряслась от всхлипов. Том покраснел от этой унизительной сцены. Но я не чувствовала ни малейшего стыда. Я чувствовала гнев.

– Тор, – угрожающе прошипел он. – Мы. Идем. Домой.

Я с такой силой замотала головой, что Лондон закружился перед глазами.

– Я не пойду домой, пока не объяснишь, почему ты на мне не женишься.

– Я не знал, что ты хочешь замуж, – заявил Том. Он скрестил руки на груди, уходя в оборону. Он обязательно попытается воззвать к логике.

– Меня бесят эти нелепые дорогущие свадьбы, но это не значит, что я выступаю против брака, – парировала я. – Но ты этого не знал. Потому что ТЫ НЕ ДАЕШЬ МНЕ ПОДНИМАТЬ ЭТУ ТЕМУ. Что в этом такого? Как я пойму, что для тебя значат наши отношения, Том? Как я могу быть уверена, что ты не бросишь меня ради какой-нибудь двадцатичетырехлетки, которая ведет блог о какой-нибудь хрени типа ЛАОСА?

Он схватил меня за руку и попытался прервать мое импровизированное выступление.

– АЙ! – взвизгнула я, и какой-то мужчина попытался вмешаться.

– С вами все в порядке? – Он бросил на Тома неодобрительный взгляд, и тот не выдержал – бросился вниз к реке, качая головой и грубя тем, кто попадался ему на пути.

– Все хорошо, – сказала я незнакомцу, хотя слезы лились ручьем и я едва могла переставлять ноги. Нужно догнать Тома. Поговорить начистоту. Нужно все это проговорить. Замалчивать уже невозможно. Прохожие расступались, словно я была Моисеем. В Лондоне на тебя никто внимания не обратит, пока не начнешь публично рыдать – и вот тогда все заметят и начнут держаться подальше.

– Том! Подожди! – крикнула я, но он не остановился. Он запрокинул голову, как будто умоляя небо избавить его от собственной девушки. Я догнала его, схватила за рукав, и все повторилось. Я снова разрыдалась.

– Ты разлюбил меня, – заявила я сквозь потоки слез. – Почему ты по-прежнему со мной, если не любишь? Почему ты не хочешь сделать мне предложение? Со мной что-то не так?

Покачав головой, он промолчал – то ли в знак согласия, то ли ему просто нечего было сказать.

– Тор, пойдем. Тебе грустно, потому что ты выпила слишком много.

– Нет, я выпила достаточно, чтобы НАКОНЕЦ-ТО ПОСМОТРЕТЬ ПРАВДЕ В ГЛАЗА.

Он увлек меня ближе к воде и заглянул мне прямо в лицо. От него пахло мидиями.

– У нас серьезные отношения, Тор, – прошипел он, – мы вместе купили квартиру. Я ни разу тебе не изменял. У нас даже есть гребаная кошка.

– Только ты ее любишь БОЛЬШЕ МЕНЯ.

– Господи, да ты просто чокнутая. – Он взъерошил волосы. – Реально с катушек слетела.

И он бросился прочь, оставив меня одну. Я не последовала за ним – пусть сам вернется, – но он не возвращался. Я привалилась к стене, соскальзывая на грязный настил, и рыдала без остановки. В глубине души я знала, что я пьяна, что со мной бесполезно о чем-то говорить. На периферии сознания я замечала, как мимо проплывают теплоходы. Но кое-что было кристально ясным, и именно поэтому я плакала. Я наконец-то подняла вопрос брака и нашего совместного будущего, и Том ни разу не опроверг мои обвинения. Да, он уклонялся от них, искал обходные пути. Но он ни разу не задумался о браке – это ясно читалось в его потрясенных глазах. Сколько раз – на отдыхе, в модных ресторанах – я надеялась… была во всеоружии на всякий случай, воображала, каким будет кольцо (конечно, это устаревшая демонстрация собственности, и я не верю в это, но кому не хочется иметь симпатичное колечко?)… а у него и мысли не промелькнуло.

Господи, как мне плохо. Мне реально плохо. Где Том?

Спрятав лицо в коленях, я плакала, пока слезы не иссякли. И тогда я подняла голову.

Что же я наделала?

Том? Том! Боже. Он так разозлится. Он бросит меня. Гнев сменился болезненной тревогой. Я должна помириться с ним, должна все исправить. Нельзя терять Тома. Сама не знаю почему, но этого нельзя допустить.

Он сидел, скрестив руки и опустив голову, на скамейке на станции Блэкфрайерс. Я подошла к нему.

– Прости меня, прости, – ныла я, цепляясь за него как раненый моллюск. Он попытался вырваться, но я сильнее обхватила его, положила голову ему на грудь и, размазывая сопли по его рубашке, бормотала бесконечные извинения. Со свистом подъехал поезд, и Том помог мне сесть в вагон. Он уселся напротив и принял прежнюю позу.

– Мне жаль, мне так жаль, Том, – бормотала я. – Я не собиралась портить вечер. Ты прав, я ненавижу браки. К черту брак. Не знаю, что на меня нашло. И никакая свадьба мне не нужна, я в них не верю. Том? Том?

– Тори, давай просто доедем до дома.

Он считал, что я слишком пьяна. Я не пьяна. Я могу протрезветь. Я трезва как стеклышко. Я выпрямилась, хотя больше всего мечтала свернуться калачиком. Завела разговор на нейтральные темы: «Ди так классно выглядит, согласен?» и «Кажется, вы с Найджелом нашли общий язык». Но Том не реагировал. Пол в вагоне гораздо интереснее меня. Меня начало тошнить. Рот наполнился слюной. Руки задрожали. Я сглотнула кисловатый пузырь желчи. Только бы меня не стошнило. Этого еще не хватало.

* * *

Некоторое время спустя я очутилась в нашей квартире. Том совал мне в рот стакан с водой. «Я САМА МОГУ». Я выхватила у него стакан, и большая часть жидкости выплеснулась мне на грудь. Мне нужно в туалет. Боже, мне срочно нужно в туалет. Я оттолкнула Тома, бросилась в туалет и долго, по-мужски громко мочилась. Смыла за собой. Встала. Часть платья застряла в трусах, на нем расплывалось мокрое пятно. Я посмотрела на себя в зеркало.

Не самое прекрасное зрелище.

Огромные зрачки. Макияж растекся по лицу. Волосы потеряли объем и слиплись от пота. Я пьяна в хлам. Не успев толком подумать, я склонилась над унитазом и сунула два пальца в рот. Из меня потоком хлынули вино, вода, шоколадный мусс, оливки. Когда все было закончено, в горле саднило, и я без сил ухватилась за ободок унитаза.

Как все исправить? Как? Я все испортила. Я достаточно протрезвела, чтобы осознать масштабы бедствия.

Из ванной я вышла, почистив зубы и поправив макияж. Том сидел на кровати с планшетом в руках. Из-за жары он разделся до трусов. Живот вздымался после плотного ужина. На меня он не взглянул. Он безостановочно что-то печатал и листал, печатал и листал.

Нужно соблазнить Тома.

Секс – вот что нам нужно. Грязный секс – мы оба достаточно выпили, все ограничения сняты. Прекрасная идея. Это позволит все исправить. Я не хотела, чтобы он запомнил меня плачущей у реки женщиной, которая умоляла жениться на ней. Я не такая. Пускай сорок минут назад я именно такой и была, но это больше не актуально. Я все еще молода, привлекательна, сексуальна, у меня красивое белье, мы с Томом будем трахаться, и это чудесно!

Я встала у изножья кровати. Он по-прежнему не смотрел в мою сторону. Я сбросила платье и осталась только в красивом белье, которое позволено увидеть только Тому. Но он не смотрел. Я начала неспешно раздеваться. Прямо сейчас я самая горячая штучка во всем Лондоне. Я стояла, совершенно голая, положив руку на бедро. Откинула волосы назад, но челка попала мне в глаз. Ай, больно.

Том наконец-то поднял глаза.

– А вот и ты, Тор, – сказал он скучающим и безжизненным тоном.

– Трахни меня, – сказала я глубоким голосом. Обычно у меня не такой голос. Но он должен забыть об истеричке, которая устроила скандал по поводу свадьбы перед сотнями людей, и видеть перед собой только эту сексуальную обнаженную женщину.

Но он почему-то выглядел встревоженным.

– Давай-ка уложим тебя в кровать. Тебе нужно выспаться.

– Трахни. Меня, – повторила я, встряхнув волосами.

– Тор, я не могу заниматься с тобой сексом, когда ты так пьяна.

– Как хочешь. – Я опустила руку и медленными нежными движениями принялась ласкать себя. Не то чтобы это доставляло мне удовольствие – руки были холодными после того, как я смывала с них рвоту, – но я все же издала стон. Громкий стон, как в порнофильме. В одной серии «Секса в большом городе» Шарлотта провернула этот трюк с Треем, и это сработало. А ведь он был патентом. Постойте… не то слово. Я откинула голову назад, издав протяжный стон. И еще один.

– Я не шучу, Тор. Хватит. Прошу тебя.

Он скоро сдастся. Все фильмы единодушно сходятся в одном: когда девушка так себя ведет, мужчина рано или поздно сдается. Даже если он терпеть ее не может. Это в любом случае секс. Нам с Томом нужен секс, мы должны положить конец этому воздержанию. Снова сделать секс привычкой. Ощутить себя парой. Я забралась на кровать и уселась поверх Тома, не переставая ласкать себя. Мои голые бедра оказались прямо перед его лицом для лучшего обзора. Что ж, по крайней мере, он отложил планшет.

Как по сигналу я наклонилась и поцеловала его. Засунула язык в рот, потерлась грудью о его лицо. Я чувствовала привкус морских гадов, но все равно – мы целовались… и целовались…

Он оттолкнул меня.

– Тор, от тебя воняет! Тебя что, стошнило?

Пожалуй, стоило дважды почистить зубы. Ладно, отличный секс возможен и без поцелуев в губы. Я буду как Джулия Робертс в «Красотке», она не целовалась в губы. Вместо этого я принялась целовать и покусывать его грудь, притворяясь, будто не замечаю его попыток остановить меня.

– Тор? Тор! – Моя рука сжала его трусы, но он оказался не так уж и возбужден.

– Тори, прошу тебя. Я не в настроении. Хватит. Пожалуйста. Ну перестань же. Ты ничего не соображаешь. Тор? ТОР!

Он слегка оттолкнул меня, но я была слишком пьяна. Покачнувшись, я замахала руками и свалилась на пол. Я упала с кровати. Валялась на полу как мешок. Он слез с кровати.

– Черт, Тор! Ты как? Ты грохнулась как в мультике. – Он нервно рассмеялся.

– Ты… ты… ты не хочешь меня больше, – простонала я, моментально забыв о своем падении. Подбородок задрожал. – Ты считаешь, что я страшная и противная, ты больше не хочешь заниматься со мной сексом.

Он крепко прижал меня к себе. Пожалуй, слишком крепко.

– Послушай, ты просто напилась. Я не хочу секса, когда ты так пьяна. Это неправильно. Разве ты не понимаешь? Конечно же, ты очень привлекательна. Я люблю тебя. Правда люблю. Прекрати постоянно спрашивать меня об этом, я же сказал, что люблю! Тебе надо поспать. Ты сможешь забраться под простынку? Не плачь, пожалуйста. Я чувствую себя виноватым. Ты очень красивая. Очень. Гораздо красивее, чем Ди. Я сто раз тебе об этом говорил. Прошу тебя, закрой глаза, мы поговорим утром. Ну же, Тор, прошу тебя…

Оливия Джессен опубликовала изображение

[КАРТИНКА]

Мама с папой сегодня всю ночь не сомкнули глаз, потому что КОЕ-КТО просыпался семь раз.

3 «нравится»

Комментарии:

Андреа Симмонс: Держись, подруга! Обнимаю тебя. Дальше будет попроще. Ты когда-нибудь пробовала советы Джины Форд[8]?

* * *

Когда я проснулась, тело ломило от боли.

Голову жгло так, будто на ней поставили клеймо. Пот лил градом, я лежала в коконе из влажной простыни.

Тома рядом не было.

Я с трудом разомкнула глаза, на горизонте занимался багряный рассвет. В комнате воняло, моя жизнь была разрушена.

Я толком не была уверена, что же случилось, но точно ничего хорошего.

Морщась от боли, я повернула голову. Свернулась калачиком. На полу виднелись подсохшие лужицы рвоты, кровать была забрызгана. Я попыталась встать, но дыхание перехватило. Голова раскалывалась. Во рту пересохло как в Сахаре, но меня страшно мутило – едва ли получится удержать воду внутри. Так что я просто лежала и смотрела, как солнечный луч скользит по шторам. Воспоминания о вчерашней сцене накатили волной, и мне пришлось прикусить себе руку, чтобы не закричать.

Воспоминания были отрывочными, но и этого хватало.

Я вопила «ПОЧЕМУ ТЫ НА МНЕ НЕ ЖЕНИШЬСЯ?» перед сотнями зрителей.

Я умоляла его о сексе.

Моя жизнь никогда не будет прежней?

Рассвело настолько, что можно было различить предметы в комнате. Я заставила себя встать с грязных простыней. Кошка пришла в восторг от моего раннего подъема. Она урчала, мяукала, обвивалась вокруг лодыжек, а я шикнула на нее. На цыпочках я пробралась на кухню, миновав диван, на котором развалился Том. Один его вид пробудил во мне десяток эмоций и новый приступ тошноты, при котором рот наполнился слюной. Я покормила Кошку, чтобы она заткнулась. Тихонько налила себе стакан воды. Та благодарно хлынула в мой пустой желудок. Несмотря на тошноту, я умирала от голода. Я намазала на белый хлеб соленую пасту – Ди это помогало при токсикозе, может, и с моим жутким похмельем сработает. Я прокралась обратно в комнату, стараясь не смотреть на Тома. Моему обезвоженному телу только слез сейчас не хватало. Стоит только зарыдать, и я не смогу остановиться. Влажными салфетками я вытерла пятна рвоты и сунула вонючие простыни в стиральную машину.

Что, если Том захочет расстаться?

Едва зародившись, эта мысль начала заполнять мое сознание, и меня замутило еще сильнее. Очень вероятно, что он меня бросит. Поводов для этого достаточно. Сложно будет восстановить то, что я разрушила. Я не знала, почему он ушел на диван, – это значит, что мы расстались, или это связано с тем, что я заблевала всю кровать? Возможно, и то и другое.

Примостившись на краешке полосатого матраса, я съела хлеб. Желудок благодарно заурчал. C каждой минутой в комнате становилось все светлее. Свет обжигал глаза, в висках застучало. Нужно постараться ненадолго уснуть. Я приняла ибупрофен, так что голова пройдет, если я посплю хотя бы часик. Я завернулась в чистую простыню и усилием воли расслабилась. Но стоило мне закрыть глаза, как воспоминания о прошлом вечере вернулись с новой силой.

Почему ты не женишься на мне? Трахни меня. Почему ты не женишься на мне? Трахни меня.

Вчера ночью я была прямо-таки Мадонной-Блудницей. Как получилось, что, став, если верить Фрейду, воплощением всех мужских желаний, я все испортила?

Моя жизнь никогда не будет прежней?

Я испытывала отвращение к себе и уныние. На слезы больше не было сил. Я совершила нечто непоправимое. Мои слова нельзя забрать назад. Я в конце концов спросила Тома, собирается ли он на мне жениться, и его ответ был однозначным – нет.

Нет.

Мы столько лет были вместе. Столько всего пережили. Он знал меня лучше, чем кто бы то ни было, и все равно смотрел на меня и думал: «Нет, это не для меня». Что же это говорит обо мне? Это так ужасно – быть рядом со мной?

Все кончено.

Все наверняка кончено. Разве не этого ты хотела, Тор? – спросил меня голос. Разве не в этом был смысл случившегося прошлой ночью?

Но теперь, когда все близилось к концу, когда я лежала в мной же измаранной кровати, я думала обо всем, чем мне так дорог Том. Одна мысль о жизни без Тома – и мое сердце будто бы пропустили через мясорубку. Том забавный. Том целеустремленный. Том очаровательный. Том жизнерадостный. Как-то раз в Вегасе мы выиграли в блек-джек и тут же продули три тысячи баксов. А в день, когда я подписала контракт на книгу, я вернулась в нашу убогую квартирку, а она вся была заставлена нарциссами. Когда мне было страшно, Том крепко держал меня за руку. Впервые он прошептал «я люблю тебя» под простынями в гостиничном номере Нью-Йорка – он спонтанно организовал поездку с единственной целью – признаться мне в своих чувствах. «Пускай я тороплю события, – сказал он, покрывая мое лицо поцелуями, – я просто должен сказать, что чувствую».

До сегодняшнего дня – отвратительнейшего дня – я не задумывалась, почему я не бросаю Тома. Почему я так крепко за него держусь. Но сон не шел, а виски буравил стыд, и об этом стоило подумать.

Я металась по кровати, простыни сбились. В груди все горело. Глаза жгло. Но хватит прятать голову в песок. Пора посмотреть правде в глаза. На полу – следы рвоты. Мой парень буквально сбежал от меня посреди ночи. Я наклонилась, подняла валявшийся ноутбук и открыла чистую страницу Word. Снизила до минимума яркость экрана и начала печатать, невзирая на пульсирующую головную боль.

Почему ты не бросаешь его?

Мне страшно.

Это из очевидного. Это я написала первым. Я боюсь одиночества. Боюсь, что никто не захочет быть со мной рядом, раз даже Том не хочет. Я не хочу быть одинокой в таком возрасте. Не хочу снова возвращаться в тот мир. Это и раньше было нелегко, но тогда хотя бы у всех моих друзей были те же проблемы. А теперь я буду единственной одиночкой. На свадьбах все будут ломать голову, куда же меня посадить. А еще с тех пор, как я встретила Тома, меня не привлекал ни один парень. Кажется, он моя последняя надежда.

Может быть, это удел всех отношений.

Промелькнула мысль: любить – не значит нашептывать романтические глупости под простынями из тончайшего египетского хлопка. В первые два года у вас голова идет кругом – но это не имеет никакого отношения к любви. С каждой новой ссорой гормоны ослабевают. Через какое-то время перед тобой открываются все чужие недостатки – и наоборот. Весь твой прошлый опыт, твои комплексы, неприятные привычки, негативные черты. Это происходит в любых отношениях – появляется чувство, что ты чего-то лишен. Ты начинаешь воображать, какой была бы твоя жизнь рядом с другим человеком, которому чужды отвратительные недостатки твоего реального партнера. Ведь не просто же так придумали слово «остепениться». Длительные отношения подразумевают степенность, размеренность. Спокойствие. Неизвестно, буду ли я испытывать счастье рядом с кем-то другим. Возможно, я буду еще более несчастна. Я привыкла к разочарованиям – по крайней мере, это знакомые мне разочарования.

Может быть, Том – мой единственный шанс на счастье.

Мой единственный шанс выйти замуж и родить детей. По иронии судьбы, он ни о чем таком слышать не хочет, но с ним у меня есть шанс. Если я уйду от него, мне придется начать все сначала. Какое-то время я буду оплакивать наши отношения, потом встречу кого-то более-менее подходящего – это будет нелегко, ведь годы идут и всех перспективных уже разобрали. Потом мы съедемся, начнем притираться друг к другу и все в таком духе – а к тому времени, как все сложится, я уже стану слишком старой для детей.

Может быть, все наладится.

В комнату вошла Кошка и запрыгнула на кровать. Потоптавшись, она устроилась у меня на коленях. Я погладила ее, но она укусила меня в ответ. Может быть, у нас получится все сохранить. Может быть, вчерашний вечер обнажил все наши проблемы, и мы наконец-то обсудим все, о чем так долго молчали. Я набрела на минное поле, и взрыв отбросил нас под землю, но, может быть, этого нам и не хватало. Мы можем обратиться к семейному консультанту! Найдем классного психотерапевта, который за пять сеансов поможет нам осознать, как сильно мы любим друг друга. У нас случится новый медовый месяц и умопомрачительный секс в придачу.

И я как за соломинку ухватилась за последний аргумент:

…я все еще люблю Тома.

Я так люблю Тома. Когда у нас все хорошо, это просто бесподобно. Как в голливудском фильме. Я никогда никого не любила так, как Тома. Он тоже любит меня. Пускай я его раздражаю, но его любовь никуда не делась. Любовь – основа отношений. Расставаться стоит только тогда, когда один разлюбил другого. Я спихнула Кошку с колен и на цыпочках прошла к дивану, чтобы понаблюдать за спящим Томом. Его тело изогнулось под странным углом, но лицо было совершенно безмятежным. Грудь размеренно поднималась и опускалась. Я провела рукой по щетине. Он потерся о мою ладонь во сне, и меня заполнила любовь к нему.

Но нужно быть готовой к тому, что, проснувшись, он захочет расстаться.

Мне стало очень грустно, из горла вырвался странный звук. Я бросилась в ванную комнату и избавилась от тоста. Руки сжимали ободок унитаза, колени впились в коврик. Я не могу бросить его. Он не может бросить меня. Это неправильно, раз одна мысль о расставании причиняет такую боль. Я съежилась на полу, прикрывшись ковриком, и уставилась на паутину за унитазом. Никаких расставаний. Эта боль невыносима. Пусть у нас не все хорошо, но я не могу его потерять.

* * *

На часах было всего шесть утра, когда я включила душ, чтобы смыть свой позор. Я дважды промыла волосы шампунем, придающим объем, со специальной формулой для жесткой воды. Нанесла маску для интенсивного воздействия, которая будет питать волосы, не утяжеляя их. Не смывая ее, я нанесла на ноги крем для бритья для чувствительной кожи и сбрила волоски станком с пятью лезвиями и увлажняющей полоской. Пришел черед зоны бикини. Я сбрила не все – все-таки я феминистка, но в разумных пределах – я же не одна из тех феминисток. Помассировала лицо скрабом, в составе которого нет пластиковых частиц, от которых гибнут рыбы. Смыв маску с волос, я ополоснула волосы холодной водой, чтобы придать им блеск и закрыть секущиеся кончики. Вытеревшись полотенцем насухо, я нанесла на кожу органическое кокосовое масло. Надела желтое летнее платье, которое нравится Тому. Нанесла светоотражающую основу для макияжа и консилер вокруг глаз. На веки я нанесла праймер с желтоватым оттенком, чтобы убрать красноту. Сделала легкий макияж – блеск для губ, черная тушь с эффектом подкручивания ресниц. Капельку румян на скулы. Когда Том проснется, я не буду выглядеть как вчера. Я снова стану Тори. Тори, которая хочет все обсудить и посмеяться вместе. Тори из зеркала не верит в брак. Ей не нужно дорогое кольцо в подтверждение серьезности отношений.

На часах было всего шесть сорок пять, а в спальне было уже чисто и проветрено. Следы рвоты надежно спрятаны в стиральной машине. Я сохранила файл в какой-то захламленной папке, назвав его «Планирование бэби шауэра Ди». В ожидании, пока Том проснется, я писала.

* * *

Том проснулся только в десять. Это было самое томительное ожидание в моей жизни. Я обдумала все возможные варианты нашей встречи. Продумала, что я скажу. Обновила блеск на губах. Собрала волосы в хвост, чтобы выглядеть моложе. Я услышала, как он ходит по кухне, торопливо закрыла файл и включила пасьянс. Ноутбук лежал на моих вытянутых ногах, и к моменту его прихода мне оставалось совсем чуть-чуть до победы в игре.

Он молча смотрел на меня.

– Привет, – сказала я.

– Привет.

Он казался мне совершенно чужим. Один-единственный вечер откровенности коренным образом изменил баланс в наших отношениях.

– Рад, что ты в порядке, – сказал он ничего не выражающим тоном.

– Том, прости меня. – Я встала и приблизилась к нему. Мне хотелось прикоснуться к нему, но я не знала, позволит ли он. – Не знаю, что на меня нашло. Во мне говорил алкоголь. Я не хочу замуж. Ты же знаешь, я не верю во всю эту дребедень. Я понимаю, тебе было очень неловко, и…

Он прервал меня взмахом руки.

– Тор, все нормально, – сказал он.

– Да?

Что тут нормального? Я ведь сорвала чеку с гранаты.

– Ты просто напилась, вот и все. Ты переживаешь из-за беременности Ди, в этом нет ничего такого. Ты убрала за собой?

Я кивнула с мрачным видом. Как это ничего такого? Нам нужно все обсудить. Ведь нужно же?

– Ты не злишься на меня?

Он чуть было не закатил глаза и сказал «нет». Но это все равно считается.

– Мне очень жаль.

– Я знаю.

Присев, он выдвинул ящик из-под кровати и достал форму для бега. Надел футболку через голову. Натянул специально предназначенные для бега носки. Тщательно зашнуровал кроссовки «Адидас».

– Я собираюсь на пробежку, – сообщил он, хотя это и так было понятно.

– Ага.

Я шла за ним до двери, как щенок, который не желает, чтобы его хозяин уходил.

– Я люблю тебя, – крикнула я вслед. У меня перехватило горло. Он замер. Только бы не заплакать. Я сильная Тори с красной помадой на губах.

Наконец он обернулся.

– И я тебя люблю.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб, а я не стала закрывать глаза, мне хотелось рассмотреть его лицо. Он смотрел куда-то вдаль, словно пытался разглядеть среди точек и линий объемную картинку.

А затем повернулся и ушел.

Месяц шестой

Официальная группа Тейлор Фейтфул:

ТРУДНАЯ ЛИ ВЫ ЖЕНЩИНА?

Перед вами простой тест об отношениях.

Выберите «да» или «нет»:

– Ваш мужчина то и дело вспоминает славные денечки раннего этапа ваших отношений и интересуется, куда же подевалась «та» вы?

– Он говорит, что гордится вашими карьерными успехами, но стоит вам упомянуть о новом достижении, как он замолкает?

– Он постоянно просит вас прекратить делать то, что раньше вызывало в нем умиление?

– Когда вы изредка печете что-нибудь для него, он приходит в восторг?

– В спорах он давит на ваши слабые места, о которых вы сами ему рассказали? А если вы пытаете упрекнуть его в чем-либо, спор заканчивается тем, что он заявляет: проблема не в его поведении, а в ваших комплексах?

– Вы постоянно беспокоитесь, что вы ненормальная и вас не полюбит никто, кроме него?

– Он говорит, что вы слишком навязчивы, когда вы просите о чем-то в отношениях?

– Иногда вам кажется, будто он стыдится вас на людях? И вы замечали, как он морщится, стоит вам заговорить?

– Говорит ли он, что ему нравятся сильные женщины, в то время как все знаменитости, которые ему нравятся, играют в фильмах кротких овечек?

Три и более ответов «да»? Поздравляю! Вы НЕ трудная женщина. Но вы находитесь в очень нездоровых отношениях – по всей видимости, с нарциссом.

Вот в чем соль, ребята: с каждой женщиной трудно. Каждая женщина может быть колючей. И вам нужно найти кого-то, кто повесит елочные украшения на эти колючки, а не будет пытаться шлифовать их, пока они не исчезнут.

3654 «нравится»

Тори Бэйли это нравится

Комментарии:

Тори Бэйли: Аминь, сестра:):*

Поисковый запрос: он нарцисс или мы просто слишком давно вместе?

Изображение загружается

[ПУСТАЯ КАРТИНКА]

Найджел Такер:

В лучах осеннего солнца моя золотая девушка и ее золотой животик кажутся особенно ослепительными. Сейчас я самый счастливый мужчина на земле.

24 «нравится»

Ди: НИ СЛОВА О ПОСТЕ НАЙДЖЕЛА. ОН ПРИНИМАЕТ БЕРЕМЕННОСТЬ СЛИШКОМ БЛИЗКО К СЕРДЦУ.

Тори: Не понимаю, о чем ты.

Тори: Золотая девушка…

Ди: Я ненавижу тебя. Ты в курсе?

Тори: Я тоже ненавижу тебя, Золотая Девушка.

Тори: Золотая девушка в поезде.

Тори: Золотая девушка с татуировкой дракона.

Тори: Золотая девушка с жемчужной сережкой.

Тори: Кто правит миром?

Ди: Ненавижу тебя.

Ди…

Ди: Золотые девушки?

* * *

У меня есть подруга младше меня.

Ей двадцать четыре, мы познакомились, когда она брала у меня интервью о «Негодной…» для своего «зина». Она терпеливо все разъяснила, когда я вежливо спросила, что за зверь этот «зин». В этот раз она позвала меня в клуб.

Музыка была классной, и я не возражала. Мы тусили в каком-то подвальчике возле Ковент-Гардена. Туалет оставлял желать лучшего, но зато здесь подавали чумовые коктейли. Двадцать пять сортов джина на выбор – это не шутки.

– Это моя подруга Тори, – представила меня Тифф друзьям, перекрикивая грохочущую музыку. – Она написала потрясающую книгу о том, как хреново живется, когда тебе немного за двадцать.

Компания заулыбалась и подняла несвежие стаканы в знак приветствия. Одна из девушек бросилась ко мне и сжала в объятиях.

– О боже, ты ведь та самая Тори, которая написала «Негодную», – завизжала она мне в ухо. На щеке остался отпечаток ее потного лица. – Поверить не могу! Я пробовала достать билеты на твое выступление в Лондоне, но все было раскуплено. – Она схватила меня за плечи, ее глаза сияли от возбуждения. – Твоя книга перевернула мою гребаную жизнь! Я миллион раз ее перечитывала, клянусь тебе! До того, как она мне попалась, я работала в финансах. Мне было двадцать два, я страдала и чувствовала себя несчастной: да, за это хорошо платили, но сердце у меня не лежало к этой работе. В общем, я прочла твою книгу и теперь работаю в зине вместе с Тифф!

Я улыбнулась. Переключилась в режим профессионала, скромной, но сильной Тор. Именно этого она от меня и ждет.

– Здорово, что моя книга тебе помогла, – сказала я, обнимая ее в ответ: она по-прежнему сжимала меня, так что выбора не было, – нам всем не помешало бы следовать за своими мечтами.

Но по дороге к барной стойке я не могла выкинуть из головы эту девушку. Работая в зине, она никогда не сможет позволить себе ипотеку. А вдруг она захочет ребенка? Сомневаюсь, что в зине хорошие декретные условия. Работа в финансах в долгосрочной перспективе была гораздо предпочтительнее. Ее ждали регулярное повышение зарплаты и приятные бонусы – к моему теперешнему возрасту она могла бы получать больше восьмидесяти тысяч фунтов в год. Плохо, когда работа тебя не вдохновляет, но однажды она поймет, что куда хуже беспокоиться о деньгах и по-прежнему снимать квартиру с соседями в тридцать три. Я заказала шоты на всю компанию, потому что мне было неудобно перед этой девушкой. Тысячу лет я не пила шоты, но это навык, который не забывается, – главное, не морщиться, и все будут думать, что ты одна из тех клевых девушек, которые умеют пить. Прихватив два шота с «егермайстером», я крикнула: «ЗАВТРА Я ИДУ НА ГРЕБАНУЮ СВАДЬБУ» – в ответ раздались стоны, словно мне предстояло отправиться в тюрьму.

Я танцевала. Как же здорово танцевать. Я чувствовала свое тело, кружилась и извивалась. Я говорила кому-то что-то, приложив ладонь к уху, и мы смеялись. От моих новых друзей исходило сияние юности. Упругая и мягкая кожа. Подтянутые тела, которые так хорошо подчеркивает нынешняя мода. Кто-то был с парой, кто-то пришел один, но никто не беспокоился, смогут ли они найти своего Единственного или им придется умереть в одиночестве. Как же это здорово – танцевать под отличную музыку, зная, что где-то с десяти до одиннадцати никто не включит вдруг «Agadoo». И что ко мне не подойдет вдруг какой-нибудь чудак в килте со скрипкой, предлагая исполнить народный танец. Подумать только, теперь я танцую лишь на свадьбах. Сегодняшний вечер – исключение: обычно я двигаюсь под музыку только на свадьбах. Да и как танцую – кружусь в неловком объятии, подобно родителям, как это принято на торжестве. Моя психолог была права. Этот вечер – именно то, что мне нужно.

Ах да. Теперь у меня есть психолог.

Мы с Томом наконец-то поговорили – о наших отношениях, о нас, о том, что между нами происходит. О том, почему у нас нет секса.

Разговор завела я. Следуя советам из интернета, я не стала поднимать эту тему в неподходящий момент или в постели. Формулировала фразы в стиле «я чувствую», а не «вечно ты». Мы гуляли по парку, любуясь первыми признаками осени. Лучше всего затевать разговор с мужчиной, когда вы идете бок о бок: это успокаивает его инстинкт пещерного человека.

Боже, какая потрясающая песня. Тифф держала меня за руки и кружила, мы смеялись – едва ли кто-то из этой компании считал меня старой.

Ах да. Итак, я подняла эту тему с Томом и как раз собиралась предложить парную терапию, но он опередил меня. Невооруженным взглядом заметно, что я несчастлива, сказал он: я сильно похудела и проецирую недовольство своей жизнью на наши отношения. С такого ракурса я об этом не думала. Но он привел множество примеров и доводов, так что, возможно, он был прав. Я спросила насчет секса, заметила, что он даже не прикасается ко мне, и он признал – наконец-то! – что это действительно так. Но опять-таки он привел очень убедительный аргумент: я стала слишком навязчивой. Он беспокоится обо мне, сказал он, и ему жаль, что я несчастлива, – а когда жалеешь кого-то, о сексе с ним и не думаешь. Моя настойчивость лишь отталкивает его. «Все в порядке, – сказал он. – Наоборот, было бы странно, если бы я мечтал о сексе с тобой сейчас». Так у меня появилась психолог, Энн, – и мы уже дважды встречались. Она спросила, что привело меня к ней, и я ответила, что у меня проблемы с едой и что мне нужно стать менее навязчивой, чтобы мой парень снова полюбил меня. Ей это показалось любопытным. В клубе я оказалась по ее совету. Она предположила, что я слишком зациклилась на своем возрасте. Да, есть определенные биологические факторы, которые стоит принимать во внимание, когда пересекаешь тридцатилетний рубеж, но это не значит, что я должна общаться только со своими ровесниками. Так я и оказалась здесь вместе с Тифф. Выпьем еще? Конечно. Нет ли у меня с собой салфеток, а то в туалете закончилась бумага? Конечно. Боже, какая у нее кожа. Почему в ее возрасте я воспринимала свою кожу как должное? Я с головой была погружена в свои переживания и написание книги, а могла бы просто смотреть на себя в зеркало, тянуть и пощипывать кожу, наслаждаясь ее упругостью.

Мы с Тифф ушли с танцпола и принялись обсуждать свадьбы. Я затянулась. Мне не хватало сигарет. Почему я вообще бросила курить? Это же так здорово. У Тифф чудеснейшие самокрутки. Она скрутила мне одну сигаретку.

– На первой свадьбе все в диковинку, – заявила я, расчерчивая темноту тлеющим кончиком сигареты. – Тебе не верится, что вы уже достаточно взрослые для такого. Не можешь придумать, что надеть, и вообще не знаешь, как это будет. Все как во сне. Вы все напиваетесь. Первая свадьба – это очень весело, Тифф, безумно весело.

Она кивнула.

– Мне предстоит в этом году. Жду не дождусь. Моя соседка по комнате из универа выходит замуж. Она верующая и не может заниматься сексом до свадьбы.

Мы рассмеялись и сделали затяжку.

– Наслаждайся, – сказала я. – Тебе понравится. Но это первая капля, Тифф. Ты когда-нибудь попадала под тропический дождь? Сначала с неба падает пара теплых капель. Так выглядят свадьбы, когда тебе чуть за двадцать, – что-то редкое и несерьезное. А затем тебе исполняется тридцать, и БАЦ! – Тифф подпрыгнула и чуть не выронила сигарету, – на тебя обрушивается ливень из свадеб, и ты вымокаешь до нитки, Тифф. И не забывай про девичники. Каждые выходные ты будешь оказываться то в дорогущем загородном доме, то на уроке танцев на шесте, то на занятиях какой-то очередной хренью. У тебя начнется аллергия при одном только слове «курсы для начинающих». А уж сами свадьбы… Ты нигде не попробуешь столько блюд из курицы, Тифф. Практически каждую субботу с апреля по сентябрь ты будешь есть куриный рулет с беконом. И тебе вручат столько пакетиков с засахаренным миндалем, что ты до конца жизни будешь находить его на дне сумочки.

Нахмурившись, Тифф затянулась. Ни единой морщинки. Но совсем скоро все изменится: даже в спокойном состоянии лицо будет напоминать смятую бумагу.

– Не хочу замуж, – заявила она. – Никогда не выйду. Ты знала, что ученые выяснили, что мужчины после свадьбы становятся счастливее, а женщины, наоборот, несчастнее?

– Аминь, сестра.

И мы чокнулись в темноте сигаретами, будто бокалами шампанского.

* * *

Я вернулась в грохочущий подвальчик. Рядом со мной стоял высокий и красивый парень, и мы громко орали друг другу в ухо.

– Писать книги – это так круто.

Я чувствовала, как его пах соприкасается с моим. Это мое самое сексуальное переживание за три года, а то и больше.

Я запрокинула голову и рассмеялась.

– Это тебе так кажется. Если бы мы встречались, тебя бы начал бесить мой успех.

Он покачал головой, не сводя с меня взгляда. У него такие милые очки. Он так хорошо одет, а его кожа… такая юная. Мне захотелось прикоснуться к нему. Так я и поступила. Он улыбнулся, и потерся щекой о мою ладонь.

– Мне нравятся успешные женщины, которые знают, чего хотят, – заявил он мне на ухо. Горячее дыхание щекотало мне шею. Мое тело было прижато к кирпичной стене клуба.

– Я феминист, – сказал он просто. – Разве может быть по-другому?

Я закрыла глаза, комната пришла в движение. Я открыла глаза. Он по-прежнему был рядом.

– Никогда не слышала, чтобы мужчина называл себя феминистом, – призналась я. – Мой парень говорит, что само это слово отдает сексизмом.

Он наклонился так близко, что ему больше не требовалось повышать голос.

– Без обид, – сказал он, – но твой парень просто мудак.

Я находилась в шаге от измены. Один поворот головы, и этот мальчик меня поцелует. Один поворот головы, и я совершу что-то столь значительное и непоправимое, что не будет никаких больше «мы с Томом». Я знала, что этот поцелуй будет прекрасным. Я давно себя так не чувствовала – сильной, сексуальной, игривой, интересной.

– Сколько тебе лет? – спросила я, сама не зная зачем.

Улыбнувшись, он поправил милые очки на носу и придвинулся поближе.

– Двадцать три.

У меня вырвался громкий смешок.

– Я гожусь тебе в… в…

– Сестры? – предложил он. – Ты не такая уж и взрослая.

Его напор усилился. Мне кажется или я чувствую сквозь джинсы эрегированный член, упирающийся в мое бедро?

– Ты такая сексуальная, – прошептал он мне прямо в губы. Он ждал моей реакции – не напирал, не пытался просунуть язык в рот без приглашения, как это бывало раньше. Ох уж эти современные мальчики-феминисты. Но он и впрямь всего лишь мальчик. Мы соприкасались лишь лбами, но меня распирало от желания. Неужели кто-то хочет меня? Это ощущение опьяняло, и я нисколько этого не стыдилась. Через его плечо я бросила взгляд на Тифф, и она посмотрела мне в глаза. Показала большой палец и слилась в поцелуе с каким-то другим красавчиком. Но я… я не смогла.

– У меня есть парень, – напомнила я, чуть задевая его губы – щекотно. Я ненавидела себя за эти слова. Ненавидела в этот миг Тома за само его существование. Мальчик отодвинулся. Я даже не знала его имени. Он больше не прижимал меня к стене. Сейчас он исчезнет и найдет себе другую девушку – юную, не обремененную длительными отношениями и совместными кошками. Но он не исчез. Взяв меня за руку, он отвел меня в более тихий уголок клуба, и мы погрузились в беседу о полиамории и ее популярности, о проблемах института брака, о кризисе мужественности. Он отлучился в туалет, и в ожидании я присела на вонючий диванчик. Этот мальчик меня восхищал.

Тори: Парни моложе двадцати пять лет – вот где наше спасение.

Ди: Час ночи, ты почему еще не спишь? Нам завтра на свадьбу. Я-то не могу уснуть из-за изжоги, потому что я жирная развалина.

Ди: КАКИЕ ЕЩЕ ПАРНИ МОЛОЖЕ ДВАДЦАТИ ПЯТИ?

Рассмеявшись, я напечатала ответ. Тифф оторвалась от своего трофея и жестами спросила, все ли у меня в порядке. Волосы у нее свалялись от пота, но это не мешало ей выглядеть прекрасно. Я показала, что у меня все ок, и вернулась к переписке.

Тори: Я зависаю в клубе, Ди. С двадцатилетними ребятами. Я ЗНАЮ. Но боже, эти мальчики! Внимательные, сексуальные, знающие все о женщинах, сексуальные, интересные и сексуальные. Я уже говорила, какие они сексуальные?

Ди: Ненавижу тебя за то, что ты тусишь с классными парнями без меня.

Ди: Ненавижу желудок за эту изжогу. Не помню, когда спала в последний раз. Чертов младенец.

Тори: Сочувствую, но ничем помочь не могу. Зато я могу прислать тебе фото парня, который пытается меня убедить, что будущее – за полиаморией.

Мальчик вернулся и, улыбаясь, сел рядом со мной. Хотя я не поцеловала его. Хотя я старше всех здесь присутствующих лет эдак на шесть.

– В следующем году я поступаю в магистратуру по гендерным исследованиям, – заявил он. – Хочу изучать раннюю социализацию детей. Меня интересует, где заканчиваются гены и начинается воспитание. Ведь все мы в той или иной мере продукт общества.

– Можно с тобой сфотографироваться? Моя подруга Ди хочет знать, как ты выглядишь.

– Да, не вопрос.

Он тут же переключился с гендерных проблем в режим мастера селфи. Я склонила голову поближе. Как же приятно от него пахло. Я подняла руку, чтобы ракурс был более выигрышным для нас, и улыбнулась, не забыв опустить подбородок.

– Можно взглянуть? – спросил он и взял у меня телефон. – Ой нет, только не эта. Вышло не очень. Давай еще раз.

На этот раз за дело взялся он. Он вытянул руку под нужным углом, а я постаралась улыбнуться так же: на прошлой фотографии я получилась отлично, хорошо бы и на этой так же. Вспышка. Мы посмотрели на результат: оба вышли неплохо. Фото отправлено.

Ди ответила почти сразу же.

Ди: ГДЕ ТЫ? ВЫЕЗЖАЮ. У меня теперь помимо изжоги свербит в другом месте.

Я показала ему сообщение, и мы оба рассмеялись, склонившись над экраном. Его ладонь лежала на моем бедре – это измена? Но это было так приятно – чувствовать, что мужчина рядом со мной хочет дотронуться до меня. Мы снова заговорили, перекрывая грохот музыки.

– Как, по-твоему, живется после тридцати? – спросила я.

Он взял мою ладонь и, распрямив пальцы, переплел их с моими. Я давным-давно не держалась так ни с кем за руки.

– Тебе виднее, – ответил он. – Но мне кажется, тебе грустно от того, что раньше ты ощущала все по-другому. И ты оплакиваешь эту потерю.

Я с улыбкой покачала головой. Прислонилась лбом к его лбу. Я все еще могу его поцеловать. Если это произойдет, я окажусь изменницей. Окажусь виновной стороной в наших отношениях. Том будет волен поступить, как ему угодно, а я смирюсь с его решением, ведь это я изменила, изменять плохо, мы все ненавидим изменников. Том – жертва, а я – мерзавка. Ему это понравится. Конечно, он будет расстроен, но чувство собственной непогрешимости согреет ему душу. Музыка громыхала сквозь стены и пульсировала в моем теле. Я стояла на вершине высотки и думала о том, чтобы спрыгнуть без страховочного троса. В фильмах тебя всегда кто-то поймает внизу, даже если ты об этом еще не знаешь. Но в жизни все не так, как в кино.

Завибрировал телефон. Чтобы прочесть ответ Ди, мне пришлось выпустить его ладонь. Мы оба склонились над экраном. Она прислала селфи, снятое на уровне живота. Пижама задрана так, что видны только нижняя часть лица, набухшая грудь и покрытый венами живот. Во рту – палец.

Подпись: ХОЧЕШЬ СЕБЕ ТАКУЮ ЖЕ СЕКСУАЛЬНУЮ ПОДРУЖКУ?

Мы от души расхохотались. Моя симпатия к этому мальчику перешла на Ди – к счастью, она все та же Ди, пусть и беременная. Я встала. Отстранилась от первого за много лет мужчины, готового уделить мне внимание. Но уже поздно, и я не в том возрасте, чтобы веселиться до глубокой ночи. К тому же утром меня ждет свадьба.

Тифф заметила, что я засобиралась, и подошла. Ее помада размазалась от поцелуев с парнем, который куда-то исчез, но ее это мало волновало. Будут и другие парни. Она еще не готова встретить Единственного. Это только все испортит: она пропустит многое в свои двадцать, а в тридцать, когда одной оставаться уже неприлично, они расстанутся.

– Ты уходишь?

Я обняла ее.

– Да. Спасибо, что позвала.

– Ой, да ну тебя. Рада буду повторить. И пиши, как продвигается новая книга.

Мальчик проводил меня сквозь переполненный клуб к хлипкой лестнице, которая вела на свежий воздух. Он вышел вслед за мной на улицу, где молодежь, разбившись на группки, курила, смеялась и снимала на камеру все это веселье. Я знала, что на самом деле им не очень весело. Я езжу по всему миру, рассказывая о том, что это притворство. Но все равно сердце защемило: этот этап моей жизни закончился, и его уже не вернуть.

– Было очень приятно познакомиться, – сказала я Мальчику и потянулась обнять его. Только обнять. – Спасибо, что вернул мне веру в мужчин.

Он повернул лицо ко мне, и мы чуть не поцеловались в третий раз. Он прикусил губу.

– Пойдем ко мне, – прошептал он мне на ухо.

Я помедлила.

– Не могу.

– Можешь.

Закрыв глаза, я в последний раз вдохнула его запах. Интересно, насколько он хорош в постели. Хотя какая разница, главное, что это был бы секс. В одной постели со мной оказался бы мужчина, которому что-то нужно от моего тела.

– Я… ты же знаешь, у меня есть парень.

– Пойдем ко мне, он не узнает. Давай. Ты же хочешь, я знаю.

Я промолчала, потому что это было правдой. И тут он сказал:

– Нам надо вести себя потише, чтобы не разбудить родителей, но вообще они не возражают.

Я подавила смешок. Воображение захлебнулось и умерло. Я не засмеялась. Подавшись вперед, я очень нежно коснулась его губ. Обхватила его юное лицо ладонями.

– Не сегодня, – сказала я. И, повернувшись, ушла.

Я чувствовала кураж – словно я одна из тех крутых героинь, которых показывают в сериалах. Они проходят мимо влюбленных мужчин не оглядываясь, хотя знают, что они смотрят ей вслед. Я сильная, сексуальная, и все будет…

– Ты гребаная динамщица! – крикнул мальчик мне в спину.

* * *

Я еле проснулась. Еле доковыляла до душа. Отражение в зеркале не добавляло оптимизма. Не помогли ни светоотражающая тональная основа, ни мои особые кремы, ни платье бренда Whistles, которое изящно обтягивало именно те места, которые нужно.

Том счел мой поход в клуб с толпой двадцатилеток очень забавным.

– КАК ПОХМЕЛЬЕ? – заорал он мне в ухо, и яйца-пашот чуть не свалились с ржаного хлеба.

– Не смешно, – ответила я. Он поцеловал меня в лоб. Как обычно.

* * *

Свадьбу праздновали в Лондоне, и это большой плюс: не нужно тратиться на отель и туда ходит метро. Но отличие не только в этом. Гарри и Клэр удалось организовать все меньше чем за год. С ума сойти, правда? А еще их свадебный торт покрыт сыром, потому что они обожают сыр – это их главная отличительная черта. А еще Клэр выбрала простое платье, чтобы продемонстрировать всем дорогущие желтые дизайнерские туфли – Клэр любит туфли, это ее главная отличительная черта. А еще цветы на свадьбе разбрасывает их дочь Бонни – они настолько современная пара, что сначала родили детей, а потом устроили свадьбу. Церемония проходила не в церкви, потому что Гарри с почти религиозным пылом ненавидит религию – это его отличительная черта. Мы сели рядом с Ди, которая сияла и выглядела как любая другая беременная. Длинные рыжие волосы и пышная грудь придавали ей облик персонажа с картины рафаэлитов. Пока мы ждали начала, я с радостным визгом обняла всех наших университетских друзей. Сколько же мы не виделись, говорили они, как жаль, что я пропустила девичник из-за поездки в Берлин, но они смотрели мое выступление на TED, как же это волнительно – писать книги. Эми выглядела измотанной: ее старший, Джоэл, тянул ее за платье, а она пыталась удержать младенца на руках. Помощи от Ника, своего мужа, она не дождалась: они с Томом вполголоса жаловались друг другу, что из-за этой свадьбы им придется пропустить столько матчей.

Клэр прошла по проходу, и мы притихли, но тут Бонни выронила корзинку с розовыми лепестками, и все рассмеялись. Этот момент войдет в анналы их семейной истории. Жених и невеста произносили клятвы, а я старалась не думать, что четыре года назад Гарри изменил беременной Клэр с кем-то из коллег. Я до сих пор не понимала, как она смогла его простить. Тогда она на два месяца переехала к Ди, чтобы наказать Гарри. Но теперь они казались счастливыми, навеки связывая свои жизни.

Я старательно отводила взгляд от Тома, чтобы он не истолковал его как желание выйти замуж.

Когда церемония закончилась, молодоженов осыпали конфетти, и мы сделали все положенные фотографии, все спустились в метро и отправились на вторую часть торжества. Клэр и Гарри сняли гастропаб и украсили его розами. На столиках стояли хлебные корзины с маслом, и я поспешила заесть прошлую ночь. Ди последовала моему примеру. Под моим прикрытием она осушила половину моего бокала просекко.

– Если кто-нибудь еще потрогает мой живот, – пригрозила она, сжимая свой бокал, – клянусь, я бздну на них.

– Но я все время трогаю твой живот.

– Ты моя лучшая подруга, тебе можно. Но я не шучу, Тор, за сегодня уже шестеро лапали мой живот. Какой-то стремный дядя Клэр даже задержал свою руку, пока не почувствовал пинок. А я вынуждена улыбаться и терпеть, ведь это типа чудо.

– А если надеть что-то типа электрошока?

Ди обмакнула кусочек хлеба в масло и проглотила не жуя.

– Проще бзднуть. Газов скопилось предостаточно.

В дальней части паба были расположены огромные окна до пола, выходившие на довольно симпатичный сад, где нетривиальный свадебный фотограф – весь с тату и все такое – делал нетривиальные снимки Клэр и Гарри. Желтые туфли Клэр привели фотографа в восторг, и он заставил ее подняться на столик, чтобы они попали в кадр. Мы с Ди смотрели, как Гарри и Клэр прикасаются друг к другу в перерыве. От хохота в уголках их глаз проступили морщинки.

– Как ты думаешь, Найджел всегда будет хранить тебе верность? – спросила я, по-прежнему глядя в окно и вспоминая, как Клэр несколько месяцев рыдала у Ди на кухне.

Она рассмеялась.

– До нашей встречи у него три года не было секса. Так что ставки в мою пользу. А в чем дело? Ты сомневаешься насчет Тома?

Я покачала головой. Пора заканчивать с хлебом – я съела уже три кусочка, а лишний вес мне не нужен.

– Нет, здесь я уверена на все сто. В детстве его отец изменял матери, а затем и вовсе бросил их. У него, скажем так, на этот счет пунктик.

Вообще-то Том тут же бросил бы меня, если бы узнал про вчерашнего мальчика – пусть ничего и не было. Я вздохнула и выкинула из головы воспоминания о прошлой ночи.

– Как думаешь, вы с Найджелом когда-нибудь поженитесь? – спросила я.

Ди взяла еще кусочек, но вместо того, чтобы съесть, скатала из него шарик.

– Мы обсуждали это, – призналась она. – Я не вижу никаких препятствий. В конце концов, у нас будет ребенок. Это связывает сильнее, чем брак.

Они уже это обсуждали? Как будто это закономерное развитие событий. А вот мне постоянно приходится делать вид, будто я не тащу Тома в этом направлении. Меня затопила зависть. Это нечестно, они едва знакомы. Прозвучит ужасно, но я всегда думала, что выйду замуж и рожу детей раньше, чем Ди. Ведь мы с Томом уже давно вместе, а у Ди никогда ничего не клеилось. А теперь… Боже! Тридцать лет – это как игра «Змеи и лестницы»: кажется, будто ты опережаешь всех, но на самом деле лишь один бросок кубика отделяет тебя от последнего места. А идущий последним внезапно попадает на клетку с лестницей и оказывается впереди тебя в этой игре, где нужно успеть все, пока не наступила менопауза. Хорошая аналогия, кстати. Нужно вставить это в ту книгу, которую я никак не могу написать. Я взяла паузу в соцсетях на месяц, чтобы успеть вовремя, но это не помогло. Мой документ Word почти девственно пуст. Понятия не имею, о чем мне писать. Я волнуюсь, что подумает Том, если прочтет его, – не хочу новой ссоры. Я подумала о змее на игровом поле – мерзкой змейке, которая поджидает тебя на клетке девяносто семь: стоит там очутиться, как ты сразу отправляешься обратно на старт. Если мы с Томом расстанемся, это будет очень долгое падение к точке старта. А вот Ди уже забралась почти на самый верх своей гребаной лестницы, и перед ней маячит финиш. Но мои мысли прервали университетские друзья, которые бросились в нашу сторону, чтобы пощупать живот Ди.

– О боже, Ди! Идеальная форма! – воскликнула Салли, поглаживая живот, точно шар судьбы. Салли жила в соседней комнате в общежитии. Как-то раз она отправилась в клуб в одном нижнем белье и в кроличьих ушках. А теперь ее ребенок играет с отпрыском Эми в детском уголке. – Уже недолго! Когда у тебя срок?

– На Рождество. Очередной ребенок с комплексом по поводу дня рождения, – сказала Ди.

Все столпились вокруг нас и по очереди прикасались к Ди. Убедившись, что никто не видит, она закатила глаза.

– А ты ходишь на йогу для беременных?

– Вы планируете рожать дома?

– Боже, а вдруг что-то пойдет не так, а ты не в больнице?

– Я рожала два дня. Когда все закончилось, я посмотрела на себя в зеркало: от перенапряжения у меня лопнули все артерии на лице.

– У меня были такие разрывы, что пришлось вводить пессарий на две недели. И до конца все внизу так и не восстановилось.

– У меня прекратились схватки, едва вышла головка Клары. Я лежала так две минуты, с торчащей оттуда головой, пока схватки не возобновились. После этого пришлось наложить кучу швов, – добавила Эми.

Ди крепко схватила меня за руку и сжала. Я постаралась вклиниться, но где там. Эми рассказала, как во время ее вторых родов маска с закисью азота не работала.

– Представьте, сколько детей рождается в этот самый миг, – перебила я ее. – Каждую минуту тысячи появляются на свет. И с ними все в порядке. – Я повернулась к Ди. – Нужно всего-то денек продержаться.

– Может, и дольше, – встряла Эми. – У меня роды длились сорок два часа.

Ди так сильно сжала мою ладонь, что заболели пальцы. Я моргнула и потянулась за криптонитом, который приберегла на черный день.

– Но если бы можно было вернуться в прошлое, вы бы стали что-то менять? – швырнула я свое оружие всем им в лицо. – Я хочу сказать, дети ведь стоят всех усилий?

На полсекунды воцарилась тишина.

– О боже, конечно. Это лучшее, что со мной случалось.

– Оно того стоит, Ди. Перетерпишь боль, зато потом у тебя будет прекрасный малыш.

Они повернулись ко мне, негодуя, как я посмела хоть на миг, на один-единственный миг, предположить, что они могли бы отказаться от своих прелестных крошек.

– Это невероятное чувство, Тор. Тебе пока трудно понять, но однажды вы с Томом перейдете на этот этап.

– Все-таки! – Эми с пронзительным хохотом запрокинула голову, допивая шампанское. Это был по меньшей мере четвертый ее бокал. За детей на этот раз отвечал Ник.

Теперь Ди сжимала мою руку в качестве поддержки.

* * *

Я поворачивалась, пожимала руки, представлялась и заводила вежливые разговоры с людьми, которых никогда больше не увижу. Мы собрались, чтобы засвидетельствовать, как Клэр и Гарри стали мужем и женой, а затем мы рассеемся по свету и никогда не соберемся тем же составом. У меня большой опыт в такого рода общении.

– Она так красива сегодня, – говорила я, когда сказать было нечего. – А помните, как Бонни уронила корзинку? Вышло забавно. Да-да, это я написала ту книгу. Спасибо. Вашей племяннице она нравится? Спасибо, мне очень приятно это слышать. Я? Замужем? О нет. Но вон там стоит мой парень. Шесть с половиной. Да. О нет. Не сейчас. Возможно, когда-нибудь.

Том неплохо держался. Он всего лишь дважды вышел в туалет посмотреть результаты матчей. Вернулся он радостный, значит, какой-то незнакомый ему мужчина, который, может быть, спит с девочками-подростками и не несет за это никакого наказания, сумел пнуть мяч и попасть в ворота. За это я удостоилась знака внимания. Он приобнял меня, пока мы ждали новостей по рассадке. Рассмеялся и обнял меня чуть крепче, когда наша компания принялась делиться историями о былых похождениях университетских времен.

– Тор, помнишь, как на первом курсе ты сперла холодильник из мужского крыла?

– До сих пор не понимаю, как мне удалось поднять его и дотащить.

Наш кружок загудел, а Том привлек меня к себе и поцеловал в макушку. Со стороны это должно смотреться очень мило. Нас атаковали вопросами, когда же Том «наконец-то сделает меня честной женщиной», и он нормально их воспринял. Мы вспоминали наши вечеринки, костюмы, которые мы готовили, наше коронное блюдо – пасту с томатным кетчупом. Мы навеки связаны историями тех времен, когда мы были молодыми и нашей единственной заботой было пережить три часа лекций и то, получим ли мы диплом с отличием, о котором нас никто ни разу не спросил с момента выпуска. Найджел слышал все эти истории впервые. Это еще больше раззадорило нас. Поглаживая живот Ди, он улыбнулся, услышав лучшую историю, связанную с ней, – о том, как она похитила диджея и заставила его прийти к нам на вечеринку. Я пребывала в хорошем настроении. В свадьбах, когда каждый час расписан, есть что-то успокаивающее. Никаких сюрпризов. Как будто рисуешь картину по номерам. Приятно увидеться с друзьями, пусть даже теперь я далека от их забот. День обещал пройти гладко, и тут…

И тут оказалось, что по плану рассадки я должна сидеть отдельно от своих друзей.

– Что за бред? – пробормотала я, еще раз сверяясь со схемой. Каждый столик носил сырное название, ведь Гарри и Клэр – большие фанаты сыра. Разве вы не знали? Ди, Найджел, Эми, ее дети и все остальные сидели за столиком «Гауда». Мы же с Томом попали за дальний стол «Бри».

– О нет, – пискнула Эми за моей спиной. От нее несло шампанским. – Тор, Тор, ты сидишь не с нами!

Она развернулась и упорхнула, тут же выкинув из головы эту мысль, – она-то сидела с друзьями.

Ди была возмущена.

– Хрень какая-то, – прошептала она. – Это из-за того, что ты тогда не попала на девичник?

– У меня была причина! Я была в Берлине, выступала на TED вообще-то. По-моему, это важнее, чем потратить семьдесят фунтов на коктейли в Tiger Tiger.

– Клэр, очевидно, так не считает. – Ди увела меня в сторону. Вокруг схемы рассадки столпилась куча народу, и она переживала за живот. – Она не меньше пяти раз прошлась тогда на эту тему – мол, ты «слишком крутая для простого девичника».

– Фу! Вот поганка. Я не хочу сидеть без тебя! – пожаловалась я Ди.

– А я без тебя. – Она обняла меня. – Тор, если еще хоть один человек поделится со мной ужасами деторождения, я просто взорвусь. И все равно, судя по всему, это будет не так больно, как роды.

– Пожалуйста, займите свои места, чтобы поприветствовать жениха и невесту, – раздался голос парня, который весь день будет отдавать вежливые приказы. Мы с Ди обнялись напоследок, я взяла Тома за руку и отвела его к «Бри». Этот столик явно был сформирован по остаточному принципу. Тут был мерзкий дядя, на которого жаловалась Ди, и другие люди, которых между собой ничего не объединяло. Нам с Томом ничего не оставалось, как завязать беседу.

– Как вы познакомились с молодоженами?

– О, вы работаете вместе с ней? Здорово.

– Вы с Гарри вместе занимаетесь волонтерством? Я и не знала, что он волонтер. А где? А, в местном атеистическом центре. О да, институт религии – страшная вещь. Бр-р.

Мы как раз познакомились со всеми, когда появились жених и невеста. Молодожены, будто рок-звезды, вошли в зал под наши бурные аплодисменты. Затем все расселись по своим местам и в ожидании супа прилагали усилия, чтобы не съесть весь хлеб. Я то и дело кидала завистливые взгляды на «Гауду». За одним концом стола сидели дети, каким-то чудом полностью поглощенные бумагой и карандашами, а за другим концом, не обращая внимания на мое отсутствие, смеялись и болтали взрослые.

– За кого вы болеете? – спросил Том дядюшку-извращенца. И больше рассчитывать на Тома не приходилось: они погрузились в обсуждение старта сезона и шансов их команд. Коллега Клэр с работы, которая сидела рядом со мной, пришла в восторг от того, что я писатель, и начала гуглить мою книгу.

– Ого, она даже продается на «Амазоне», – взвизгнула она.

– Самой не верится.

Она разошлась тиражом больше двух миллионов экземпляров.

Том не ограничивал себя в выпивке, и я следила, как потихоньку проявляются верные признаки опьянения. Скоро он начнет усиленно жестикулировать. Затем придет время нежностей. Потом он решит, что прекрасно танцует. Затем переключится на виски и примется читать лекцию о виски всем, кому не посчастливится оказаться поблизости. А потом мне нужно будет крайне внимательно следить за своими словами, потому что он начнет искать во всем скрытый смысл и затеет ссору на тему, как я изменилась за эти годы. Сама я переключилась на воду.

Принесли десерты. Речи и тосты лились рекой. «Ты так прекрасна сегодня». Невеста промокала глаза. Речи сменились музыкой столь стремительно, что никто еще не был готов танцевать. На пустой танцпол ложились блики диско-шара, диджей делал вид, что не замечает отсутствия людей. Только несколько детей слонялись по краю танцпола. Гарри и Клэр собирались поблагодарить гостей. Том все тянулся поцеловать меня в щеку, как по расписанию. Я улыбнулась ему, надеясь, что он задержится на этой стадии опьянения дольше обычного. Как только со столов все унесли, я метнулась к Ди.

– Судя по всему, за вашим столиком было весело, – сказала я всем, намекая на свое загадочное отсутствие. Но их вины в этом не было, так что намек прошел впустую.

– Да, было классно, – подтвердил Найджел. – Я услышал столько историй о чокнутом заведующем общежитием на втором курсе.

– Аа, – кивнула я. – Малкольм-держи-дверь-закрытой.

Найджел от души расхохотался.

– Да, он самый! Здорово!

Мы воссоединились, но я все равно чувствовала себя не в своей тарелке. Я пыталась понять, почему меня отсадили. Да, скорее всего, причина в том, что я пропустила этот дурацкий девичник, но Клэр ни за что не признается в этом даже себе. В чем еще может быть дело? Мы с Ди всегда раньше приходили вдвоем, так почему же нас рассадили?

Потому что у меня нет детей, а у них есть.

Вот основная причина. Пускай это я придерживала волосы Клэр, когда она блевала в ночном автобусе. Пускай я не пропустила ни одного дня рождения, ни одной вечеринки, ни одного скучного вечера, когда мы смотрели «Соседей» по второму разу… Теперь мы находимся по разные стороны баррикад.

– ТОРРРРРРР! – Я обернулась, узнав голос Клэр. Она приближалась, распахнув объятия. – У тебя все-таки получилось выбраться!

Я поморщилась, пока она обнимала меня, так что она не могла это увидеть.

– Да, получилось.

– Я так рада, что ты здесь.

– Ты чудесно выглядишь, – сказала я, потому что так принято. – Классные туфли.

Она указала на мысок.

– Ага. И это гораздо лучше, чем выбросить все деньги на дорогое свадебное платье, ведь их я смогу носить и потом. Ой, так хорошо, что ты пришла.

– Как я могла пропустить такое событие?

Она ничего не ответила. Этот раунд за мной, так что я сменила тему. Выразила восхищение церемонией, поблагодарила за отсутствие козьего сыра, и она рассмеялась. Мы снова обнялись.

– Кстати, дорогая. Насчет рассадки, – сказала она. – Ты не обиделась, что я посадила тебя за другой стол?

Я улыбнулась, глядя ей прямо в глаза.

– Нисколько.

– Просто все были с детьми, и места не хватало. И я знаю, что вы с Томом очень общительные. Особенно Том! Гарри прямо-таки влюблен в него. А где он, кстати?

– У барной стойки.

– Пойду поздороваюсь. Вы же следующие на очереди? Хорошо бы нам всем встретиться не на свадьбе. Это так сложно, когда у всех дети.

И она ушла. Обняла Ди. Погладила ее по животу.

– Уже скоро, да? Как ты себя чувствуешь? Я так измучилась, рожая Бонни…

* * *

Вечер шел своим чередом. Стемнело. Родители, вытянувшие короткую соломинку, забирали детей. Эми вытянула длинную соломинку и отрывалась на всю катушку. Гости выстроились в очередь и опрокидывали шоты. Том, опершись о барную стойку, объяснял Найджелу, каким бывает виски, впрочем, Найджел и сам разбирался в виски, поэтому они просто объясняли это друг другу. Все наконец напились достаточно, чтобы танцевать, и даже были готовы танцевать под «Love Shack». Мы с Ди притулились в уголке – островок трезвости посреди океана взрослых людей, которые пьют, чтобы забыть, в какую ловушку они себя загнали. Мы помахали нашей компании. Те сбились в кружок, посередине крутилась Эми. Как же она счастлива, что детей нет рядом, но никогда в этом не признается. Я чувствовала спокойствие. Месяц без социальных сетей – это была идея психолога – пошел мне на пользу. Пережив ломку в первые пару дней, я привыкла. Приятно просто думать о чем-то, не оценивая это с точки зрения «из этого может получиться хороший пост». Когда на прошлой неделе умер известный певец, мне не пришлось делать вид, будто я была без ума от его музыки. Мне не пришлось искать глубокомысленные цитаты из его песен и спешить с публикацией, чтобы получить как можно больше репостов. Вместо этого в голове промелькнула мысль: «А, этот умер», и день прошел своим чередом, я не написала ни строчки. А теперь, когда Ди попросила помассировать ей лодыжки, я не думала о том, что нам нужно сделать селфи, это же так забавно. Я просто наслаждалась моментом. Но это всего на один месяц. Мне нужно присутствовать на этих сайтах. К сожалению, это ключевая часть моей работы.

* * *

Было уже довольно поздно. Том дошел до неприятной стадии опьянения.

– Почему ты не танцуешь? – спросил он. – Это некрасиво.

– Я присматриваю за Ди.

– Пойдем потанцуем.

Заиграла медленная песня. Робби Уильямс. Том притянул меня к себе, и мы медленно покачивались. Все громко подпевали и тянули руки вверх. Том голосил вместе со всеми – будто бы это не он однажды назвал Робби Уильямса «редкостным мудилой». Он приобнял меня потной рукой, и я на краткий миг возненавидела его. Он мерзкий и потный, кажется старше своих лет, ему не помешает сбросить лишний вес. А еще меня бесит, как он со мной обращается, бесит, что он недостаточно любит меня, бесит, как он рассказывает про виски, бесит, как он выглядит в этом костюме, бесит запах его пота, бесит, как изо рта у него несет пивом, овощной самсой и виски. Мне захотелось вырваться. Мне были противны его прикосновения. Я выскользнула из-под его локтя. Ничуть не смутившись, он приобнял Найджела, который тоже тянул «and down the waterfaaaaaaaaaaaaaaall». Я пробралась сквозь жалкую толпу и чуть ли не бегом бросилась в туалет. В поисках тишины. В поисках уединения. Мне нужно помыть руки. Нужно смыть следы Тома с себя.

В туалете была Эми.

Она сидела в одиночестве на унитазе с опущенной крышкой и, вытянув руку, делала селфи. Она потянула платье вниз, чтобы подчеркнуть вырез, и надула губы.

– Господи, Тор. – Она потеряла равновесие. Да она просто в хлам: прерывистый голос, блуждающий взгляд. – Нам нужно общее фото.

Она затащила меня в кабинку и лишь с третьего раза сумела включить камеру на телефоне. Меня она сдвинула влево, это невыгодный для меня ракурс. Но у нас, по всей видимости, одна и та же рабочая сторона лица, и право выбора осталось за Эми.

– На счет три. Раз, два, три.

Я улыбнулась во весь рот, ведь Эми выложит снимок прямо сейчас, его увидят все мои знакомые. Мне хотелось, чтобы при виде этой фотографии они думали, что я прекрасно провожу время. Мы уставились на экран.

– Черт, я кажусь такой старой, – в отчаянии простонала Эми. – Посмотри только на мои глаза.

– Ты вовсе не выглядишь старой, – запротестовала я. В глубине души мне понравилось, как я получилась на снимке, и я надеялась, что она его выложит.

– Не помню, когда в последний раз мне удавалось поспать. – Она убрала телефон в сумочку и прислонилась к стенке. – Я езжу на отдых только туда, где есть эта гребаная мягкая детская площадка. Ты можешь представить, сколько времени я провожу на детской площадке, Тор? Можешь? У меня степень по социологии, но единственное, что я могу рассказать тебе, – это где в округе самая лучшая детская площадка.

Я не знала, что на это ответить. Она закатила глаза. Я поняла, что ее вот-вот стошнит. Мне хотелось попросить Ди о помощи, но я забыла телефон на столе. С Эми постоянно происходило такое в универе – она слишком много пила, потом начинала жаловаться на жизнь, и в итоге кому-то приходилось все время за ней присматривать. На мгновение мне показалось, что мы вернулись в то беззаботное время: липкий пол, громкие басы, отдающиеся в стенках грязных туалетов без сидений на унитазах.

– Но ты кажешься такой счастливой, – сказала я. – Все эти фотографии…

– Я счастлива… Правда… – Она будто пыталась убедить саму себя. – Мне так повезло. Так повезло. Иметь детей – это лучшее в жизни, Тор. Лучшее.

Я закатила глаза, поглаживая ее по волосам. Приговаривала «тише, тише» и прикидывала, когда же можно будет уйти. Разобрать ее несвязное бормотание было довольно трудно.

– Джоэл настоящий сорванец, но зато у него золотое сердце. А Клара? От ее улыбки становится светлее вокруг, понимаешь? Это правда. Все так говорят. Это нелегко, Тор. Никто не предупреждает тебя, как это тяжело. Это неустанный труд. Вот это слово. Неустанный. У нас с Ником уже целую вечность не было секса. Он все время ко мне пристает. Давай-давай-давай. Но после родов у меня пропало желание, как отрезало… Надеюсь, у него нет романа на стороне. И я всегда так тебе завидовала…

Постойте-ка.

– Мне? – недоверчиво переспросила я.

– Да, – призналась она. – Ты порхаешь с места на место. Всегда в красивых и стильных нарядах. У меня есть один свитер, в котором я себе нравлюсь. Ровно один.

Я потрясла головой. Я не могла поверить ее словам.

– Все не так, как кажется, – выдавила я.

– Ой, да ладно тебе. У вас с Томом идеальная жизнь, идеальная квартира. У вас обоих работа мечты, вы все время куда-то ездите.

В ее голосе слышалась злость. Горечь. Я увидела в ее глазах отражение своих проектов, своих постов и фотографий – и ее чувства по этому поводу. Мне стало чуть менее стыдно за обидные, резкие и категоричные мысли на ее счет. Все это было очень показательно и очень интересно, но тут Эми резко выдохнула: «Меня тошнит».

Она наклонилась над унитазом, а я придерживала ее волосы сзади.

Больше мы на эту тему не говорили.

Месяц седьмой

Лиззи Джонс

Мы с Джейком рады представить миру малыша Юэна. Он родился на две недели позже срока и весит 4 кг 300 г, но его пухлые щечки все искупают. Джорджия уже без памяти влюблена в него, как и мы.

324 «нравится»

Тори Бэйли это нравится

Клэр Спирс добавила 287 фотографий

«Кто сказал, что медовый месяц не может проходить в походе?»

231 «нравится»

Тори Бэйли это нравится

Ди Харпер опубликовала фото:

[КАРТИНКА – А ВЕДЬ Я ПРЕДОХРАНЯЛАСЬ]

Подпись: Понятия не имею, почему директор счел этот пугающий наряд «неподходящим» для Хэллоуина в школе…

32 «нравится»

Тори Бэйли: ОБОЖАЮ ТЕБЯ

Отрывок из черновой рукописи книги «Негодная: продолжая быть собой»

Как мы врем сами себе

Сколько лжи лежит в основе длительных отношений?

Мы врем не только своему партнеру – ну что ты, твой друг совсем не симпатичный. Да, я нискоооолько не против, чтобы ты провел вечер с друзьями. Мастурбировать? Конечно, нет, у меня же есть ты!

Но сколько же мы обманываем самих себя? Я правда люблю его. Я нисколько не возражаю. Мне так повезло с ним.

Вы ждете от меня правды, так что я честно расскажу всю правду о лжи. Об отрицании, недомолвках, утаивании, без которых невозможно каждый божий день просыпаться рядом с одним и тем же человеком, не желая задушить себя (или его) подушкой. А МОЖЕТ, ЭТО НЕ ТАК, ТОРИ? ОБ ЭТОМ ТЫ НЕ ЗАДУМЫВАЛАСЬ? МОЖЕТ, ДРУГИМ ПАРАМ НЕ ПРИХОДИТСЯ ДРУГ ДРУГУ ВРАТЬ – ЭТО ПРОСТО У ВАС С ТОМОМ ВСЕ ХЕРОВО?

* * *

Меня преследовала сексуальная фантазия.

Том изменяет мне, и я становлюсь свободной и одинокой – но моей вины в этом нет. Я гораздо красивее девушки, с которой он мне изменил, так что никаких комплексов неполноценности. Том умоляет меня о прощении, но я говорю «нет». Мы с Тифф идем в клуб и знакомимся там с богатым и крайне привлекательным банкиром – но он совсем не такой, как другие банкиры. Он волонтер в детском хосписе или что-то в этом роде, я еще точно не придумала. Ну так вот, в своем строгом костюме он выглядит просто потрясающе, и он явно очарован мной. Ему нравится каждое мое слово, каждое мое действие. Мы ходим на великолепные свидания в великолепные рестораны. В своем воображении я тщательно подбираю образ для каждого из этих свиданий, включая туфли, сумочку, макияж и прическу. Один раз на мне платье точь-в-точь как у Киры Найтли в «Искуплении» – в той сцене, где они с Джеймсом Макэвоем предаются любви в библиотеке. В другой раз, в опере, на мне красное платье, как у Джулии Робертс в «Красотке», а он раздобыл для нас ложу, и в этой фантазии мне почему-то нравится опера, хотя обычно я считаю ее нудной и пафосной. Платье, разумеется, с открытыми плечами. Подождите, скоро дойдем и до секса. Иногда я засыпала раньше. Я так тщательно подбирала свои образы, что отключалась еще до того, как дело доходило до постели. Итак, в конце концов, после стольких свиданий сексуальное напряжение между нами становится невыносимым, и этот мужчина снимает для нас номер в отеле на верхнем этаже «Шарда». Стоит нам пересечь порог, как атмосфера мгновенно меняется: прочь джентльменские манеры, он изнывает от желания. Мы срываем друг с друга одежду, спотыкаясь, кружимся по роскошному номеру, а он все время нашептывает мне, какая я красивая и сексапильная и что никогда в жизни он не был так возбужден. Опустившись на колени, он дотрагивается до меня – о, он прекрасно знает, как обращаться с клитором, и вот уже я вся мокрая – этот мужчина идеален и великолепен в постели. Он отводит меня на балкон, перегибает через поручень и задирает подол платья (винтажного голубого платья с юбкой из органзы – как у Кэрри в Париже в финальном эпизоде «Секса в большом городе»). Под нами распростерся весь Лондон, и он входит в меня сзади. Секс довольно жесткий, и хотя мне никогда не нравилась эта поза, в этой фантазии я почему-то ей наслаждалась, не чувствуя себя использованной, не волнуясь о размерах своей задницы. Кончаем мы одновременно – как же без этого, – падаем на огромную кровать со свежайшими простынями. Он не засыпает и не отстраняется от меня, получив желаемое. Я поглаживаю его грудь, мы обсуждаем наше детство, и он откровенен со мной, как ни с кем другим. Он говорит: «Тори, в тебе есть нечто такое, что мне хочется обнажить перед тобой душу». Мы неспешно целуемся и чувствуем, что влюбляемся друг в друга. Поцелуй становится более страстным, и вот уже мы занимаемся любовью на кровати, медленно и нежно. Он не отрываясь смотрит мне в глаза, словно не верит своей удаче – сейчас он сжимает в объятиях такую невероятную женщину, как я. Я вскрикиваю: секс просто изумительный. Мы снова вместе достигаем вершины наслаждения, хотя мне почти никогда не удается кончить от проникновения. Но этот мужчина настолько идеален и великолепен в постели, что я понимаю: с моим телом нет никаких проблем, просто все парни, с которыми я раньше спала, ничего толком не умели. Но мне больше не нужно переживать на этот счет: теперь у меня есть этот мужчина, и эпоха отстойного секса в моей жизни закончилась. Он будет любить меня всегда, никогда не потеряет привлекательности и никогда не посмотрит в сторону других женщин. Мы будем заниматься сексом не меньше трех раз в неделю, даже в старости. И нам будут завидовать все вокруг.

* * *

Я мастурбировала, когда Том спал. Когда он ходил за молоком. Однажды я ласкала себя в душе, в этот момент он вошел почистить зубы, и мне пришлось сделать вид, что я «просто мыла там внизу», а он поморщился и сказал «фу». Это Энн, мой психолог, посоветовала мне мастурбировать. Это мое домашнее задание. Она сказала, пусть не в моих силах заставить Тома настроиться на нужную волну, но моя сексуальность – в моих руках. Я женщина, у меня есть сексуальные потребности, и я имею право рассчитывать на их удовлетворение.

Моему психологу нравится обсуждать Тома, хотя я не для этого к ней обратилась.

– Как прошла неделя? – спросила меня Энн при встрече. Ей около сорока, и она мне очень нравится. Каждую неделю я прихожу в ее квартиру в доме викторианской эпохи и изливаю душу, параллельно любуясь мебелью из красного дерева.

– Нормально, – это мой стандартный ответ в начале. – На этой неделе увидела своего новорожденного племянника. Его зовут Юэн, и он просто прелесть.

Я достала телефон из кармана и показала несколько фотографий.

– Действительно, – спокойно отозвалась Энн. – И ползунки отличные. Как прошло знакомство?

Я вздохнула и припомнила свои эмоции. Это была любовь с первого взгляда – малыш немедленно завоевал уголок в моем сердце. Дом Лиззи вызывал ощущение уюта и безопасности. От Юэна исходил какой-то особый аромат, я все никак не могла надышаться. Держа его на руках, я почувствовала, как внизу живота все затрепетало, так дрожал стакан воды в «Парке Юрского периода». Я попыталась отогнать все эти воспоминания и уставилась на огромный шкаф из красного дерева. Как Энн вообще удалось затащить его сюда? Обратно она уже ни за что его не вытащит.

– Отлично, – ответила я. – Немного удивительно, правда, насколько силен этот первобытный инстинкт. У сестры все хорошо…

Я помедлила, раздумывая, стоит ли мне продолжать. Мне не хотелось, чтобы Энн сочла меня поверхностной и эгоистичной. Почувствовав мои колебания, она скрестила лодыжки и молча ждала.

– Прозвучит глупо, но я выложила фото с Юэном на своей странице. Всего один снимок. И подпись – что-то вроде «здорово снова стать тетей». А на своей страничке я обычно публикую только что-то связанное с работой, ведь это главное в моей жизни, – откашлявшись, я покачала головой. – Так вот, пост о том, что я стала тетей, набрал гораздо больше лайков, чем любой другой на моей странице. Я знаю, что это глупо, но я правда расстроилась.

Я покачала головой и слегка скривилась, чтобы показать Энн, что я не считаю это настоящей проблемой. Но я плачу ей за наши встречи, так что Энн не сказала: «Господи, какая чепуха. Просто выкинь это из головы». Вместо этого она спросила: «Как вы думаете, почему это вас огорчает?»

Я знала, что она задаст этот вопрос, но мне понадобилось время, чтобы сформулировать ответ.

– Дело в том, – сказала я, заламывая руки, – что я не хвастаюсь достижениями на своей страничке. Это глупо, все и так всё знают. Все уже привыкли к моему успеху, так что я подумала, что дело в зависти или кто-то все-таки считает, что это хвастовство, но я очень стараюсь не хвастаться… – Я замолчала и посмотрела в окно. Эркерные окна кабинета выходили в придомовой садик, а за ним – другие такие же сады других домов. Деревья начали менять цвет и стояли наполовину зеленые, наполовину желтые – как будто кто-то слишком рано отдернул шторку в примерочной.

– Продолжайте, – попросила Энн.

– Иногда я все-таки делаю пост о важных событиях в моей карьере: например, когда я выступала на TED, – продолжила я. – Честно говоря, мне немного неловко так делать. Я получаю лайки и комментарии, но никакого ажиотажа. Зато вчера, когда я написала, что снова стала тетей, и выложила фото с младенцем на руках, все как с цепи сорвались. Лайки, сердечки, комментарии… разница очевидна, Энн. Я не придумываю. Том именно так и сказал, но я правда не придумываю.

Я снова разозлилась. Эта история задела меня. Я чувствовала отравляющее покалывание гнева в пальцах. Это глупо, сказала я себе. Прекрати вести себя как дура, Тор. Но я не могла успокоиться. В глубине души я чувствовала себя преданной.

Энн размышляла над ответом. Она бросила взгляд в окно и натянула желтый кардиган на плечи. Конечно, она должна занимать нейтральную позицию, но я чувствовала, что она на моей стороне. Она не замужем, у нее нет детей – это было ясно по дороговизне обстановки. Мы находимся по одну сторону баррикад. Честно говоря, я вряд ли сработалась бы с психологом из вражеского лагеря.

– Что вы чувствуете, Тори, когда друзья ставят лайки вашим постам? Что это для вас означает?

Пальцы сжались. Почему я вообще подняла эту дурацкую тему? Я отдаю семьдесят фунтов, чтобы научиться быть менее требовательной и начать нормально питаться. Индекс массы тела уже перешел в зону дефицита, но в глубине души я считала ее зоной «идеального веса». А вместо этого я трачу время на обсуждение, почему люди не ставят мне лайки.

– Лайк – это… это признание. Ты совершил нечто такое, что побудило других принять подсознательное решение нажать на кнопку. Просто задумайтесь. Вспомните, что вам нравится в интернете, а что нет. Вы пролистываете тонну чужих новостей, и большая часть проходит мимо вашего внимания, но вот что-то вас цепляет. Это происходит на подсознательном уровне… что-то заставляет вас дважды коснуться экрана. Это трудно уловить… но это многое значит. Почему мы пролистываем что-то не глядя, а где-то замираем, чтобы выразить свою поддержку и одобрение через это секундное взаимодействие? – В квартире снизу зашумело центральное отопление, загудели трубы. – Вот что это означает. По крайней мере, для меня.

– И вас огорчает, что другие подсознательно выражают больше одобрения, когда вы держите на руках племянника, чем когда делитесь своими достижениями? – спросила Энн, делая пометку в блокноте.

Я кивнула, к горлу почему-то подкатил ком.

– Да. Ведь это означает, что ребенок важнее, чем любые мои успехи… Именно так они и думают. Именно это они и используют против меня, возможно, бессознательно, возможно, они никогда не говорят об этом. Но голос в голове нашептывает им: Пускай у нее была аудиенция с королевой, а ее книга разошлась тиражом в два миллиона – зато у нее нет детей. Готова поспорить, что они не отдают себе в этом отчета, иначе как может фотография с ребенком на руках набрать больше лайков, чем скриншот с выступления на TED?

– Вы хотите детей? – внезапно спросила Энн.

Я открыла рот от удивления. Никто никогда не задавал мне этого вопроса.

– Не знаю, – призналась я. – Откуда мне знать?

Она пожала плечами. Мой психолог пожала плечами!

– Если мне захочется детей, – сказала я, – то это будет сознательное решение. Мне нужен будет ребенок ради него самого. А не потому, что это может сблизить нас с Томом, не потому, что все вокруг рожают, не потому, что моя жизнь не получает достаточного одобрения со стороны людей, чьим мнением я на самом деле не очень-то дорожу. – Я загибала пальцы. – Не потому, что нужно родить про запас, иначе в сорок восемь я об этом пожалею, не потому, что это принесет в мою жизнь смысл, не потому, что детей можно наряжать в красивые наряды, и не потому, что в старости кто-то должен будет подать мне стакан воды.

Я остановилась перевести дух.

– Ну что же, – сказала Энн, продолжая делать пометки. – Кажется, вы придумали сотню убедительных причин, почему это плохая идея.

Я откинулась на спинку дивана из коричневой кожи и скрестила руки.

– Возможно, мне захочется ребенка… скоро… Я не могу обсуждать это с Томом, – признала я. – Мне бы хотелось поднять этот разговор.

– То есть вы с Томом никогда не обсуждали детей?

– Скорее нет, чем да. Он говорил, что хочет однажды завести детей. Но «однажды» – это очень отдаленная перспектива. Четыре года назад, даже три года назад, я не возражала. Но мне кажется немного странным, что он не дает мне поднять этот вопрос сейчас. Разве это запретная тема? – спросила я, хотя это было бессмысленно: Энн никогда не отвечает на такие вопросы. Хотя у нее есть ответ. Энн держит все ответы при себе и делится ими со мной только тогда, когда я сама подхожу к разгадке.

– Вам хотелось бы, чтобы вы со своим партнером могли обсуждать детей? – спросила она.

– Да. Я не хочу сказать, что мечтаю о детях, но было бы неплохо иметь возможность поднять этот вопрос. Думаю, он хочет детей, но… но… – На глаза навернулись слезы, от переживаний перехватило горло. Соленая слеза скатилась по щеке, прощай, моя минеральная основа под макияж. – Я беспокоюсь, что он не хочет детей от меня.

Повисла тишина.

– Если это правда, то я не понимаю, почему он до сих пор со мной, – сказала я.

– А почему вы до сих пор с ним? – спросила Энн.

– Наверное, потому что люблю.

– Наверное?

Я вздохнула.

– Я люблю его, но это так трудно. – Слезы лились ручьем. Энн протянула мне салфетку, я вытерла лицо и скомкала ее. – Мы все время ссоримся. Он отказывается обсуждать наше будущее. Каждый раз, когда я веду себя естественно, он недоволен мной. Я устала от того, что мы постоянно наступаем друг другу на больную мозоль, спорим, один говорит: «я ненавижу ругаться», второй отвечает: «я тоже», но все равно все заканчивается ссорой. Как же он меня бесит… – сорвалось у меня с языка. Крупица правды, которая способна все разрушить.

Энн не упустила эту крупицу. Она бережно подняла ее с антикварного ковра и рассмотрела на осеннем свету.

– Том вас бесит?

Я кивнула. Провела скомканной салфеткой по лицу.

– Это все глупости, – заявила я, зажав салфетку в кулаке. – Я здесь не для этого. Мне нужно стать менее требовательной. Наладить режим питания. Том тут ни при чем.

Энн подняла брови.

– А вы не задумывались, что ваша требовательность как раз может быть вызвана поведением Тома? Что не только вы виноваты в данной ситуации?

Я задумалась.

– Мы с Томом это обсуждали, но он сказал, что это с ним не связано, – ответила я. – Он настаивает, что его вины тут нет, ведь раньше я такой не была.

– Но вы были моложе. Вы не задумывались о совместном будущем.

– Возможно.

Энн достала из коробки свежую салфетку и молча протянула мне. Я вытерла слезы и громко высморкалась.

– Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть обязательств, – заметила она. – Я понимаю, вы гордитесь тем, что вы сильная женщина, но это не значит, что ваш партнер должен игнорировать ваши потребности.

Из горла вырвался всхлип, который я поспешила подавить. Нельзя выпускать эти эмоции. Нельзя. Стоит им выбраться наружу, и я больше не смогу их игнорировать.

Я подумала о всех тех лайках, которые получил мой снимок с Юэном. О том, насколько он был популярнее обычных постов.

– Если я потеряю Тома, – негромко сказала я, – я потеряю не только Тома. Я потеряю все, что он собой олицетворяет.

Вторая салфетка в моих руках пришла в негодность вслед за первой. Я разорвала ее на мелкие клочки, скатала их в комки, и они скатились куда-то под диван.

– Мои подписчики этого не поймут, – сказала я. – Том – мой прекрасный принц. Моя плотина. Гарантия того, что в конце все будет хорошо. Когда мы только познакомились, все в моей жизни шло наперекосяк. Весь мой успех зависит от того, верят ли мне люди. Если я потеряю Тома, они отвернутся от меня.

Энн молча размышляла над моими словами. В конце концов она произнесла:

– А я думала, что ваш успех строится на том, что вы говорите людям правду.

Я позволила тишине ненадолго повиснуть между нами.

– И это тоже, – сказала я. – Но… я говорю правду, но я не могу быть полностью откровенной. Люди готовы слушать правду только тогда, когда признают ваш успех.

– А что означает успех, Тори?

– Не знаю. Добиться всего, о чем мечтаешь?

– А что, если ты всего добилась, но это не приносит тебе счастья? – наседала она. – Это считается успехом?

Я рассмеялась и вытерла под носом тыльной стороной ладони.

– У меня уже ум за разум заходит!

Я задумалась над словом «успех». О том, что со стороны я выгляжу успешной. О том, что это скоротечно, потому что критерии успеха меняются. Без мужа и детей совсем скоро я буду казаться уже не такой успешной. Даже если моя новая книга разойдется тиражом в десять миллионов экземпляров, отсутствие мужчины, который любит меня и способен наградить мое чрево эмбрионом, поставит мой успех под сомнение. «За все приходится платить», – скажут они. А именно это они и скажут.

– Думаю, быть по-настоящему успешным, – начала я, переживая, что могу ошибиться, – означает жить по своим правилам и не обращать внимание на чужое мнение.

Энн посмотрела на меня, и в ее глазах читалось «бинго».

– Я хочу, чтобы мой парень любил меня больше, – признала я.

– Вы не в силах повлиять на любовь Тома к вам.

Я подняла бровь.

– А сейчас вы скажете что-то в стиле Опры: «но вы в силах повлиять на вашу любовь к себе».

И снова «бинго».

– Я не думаю, что у меня хватит смелости бросить его.

– Возможно, не сегодня.

– А что, если я никогда не наберусь смелости? Что, если я напрасно потрачу свою жизнь, хотя где-то на свете есть более подходящий мне человек?

– Это ваш выбор. И ответственность за него несете только вы.

– Но что, если никого лучше на самом деле нет? – спросила я, будто она была гадалкой и знала ответ. Будто она припрятала кого-то в шкафу из красного дерева, и стоит мне сказать: «Я ухожу от Тома», как этот кто-то выпрыгнет оттуда с криком: «Сюрприз! Это твой приз за смелость. Я люблю тебя всем сердцем. Нас ждет умопомрачительный секс, и я ни одного плохого слова не скажу о твоем характере».

– Вы точно никого не встретите, если останетесь с Томом, – произнесла Энн.

Она перевела взгляд на часы над моей головой. Сеанс подходил к концу. Как обычно, я чувствовала себя еще более запутавшейся. Тому уже не нравилось, что я хожу к психологу. «Ты потом странно ведешь себя со мной», – пожаловался он на прошлой неделе.

– Почему Том не бросит меня? – спросила я, хотя обсуждать это было уже некогда.

– Только Том знает, что у него на уме, – отмахнулась Энн. – Сосредоточимся на вас. Итак, как продвигается мастурбация?

* * *

ПРОГРАММА ФЕСТИВАЛЯ «РОКОВЫЕ ЖЕНЩИНЫ»

СПЕЦИАЛЬНЫЙ ГОСТЬ: ТОРИ БЭЙЛИ

«Будь опорой своему мужчине»[9]. 30 октября, 19.00–20.00

Автор бестселлера «Кто я на хрен такая» примет участие в панельной дискуссии о том, как нужно работать над долгосрочными отношениями.

@WhatTheFckFanGirl @TheRealTori Это что, шутка?

@RealityBabes @TheRealTori С каких пор ты превратилась в домохозяйку из 50-х, Тори? Не ожидала от тебя.

@LizLizLizzy @TheRealTori БУДЬ ОПОРОЙ СВОЕМУ МУЖЧИНЕ?! ЭТО УЖЕ НИ В КАКИЕ ВОРОТА.

@JenniferJJ @TheRealTori Я с нетерпением ждала выхода вашей новой книги, но спасибо большое, обойдусь без инструкции к семейной жизни.

@RandomFacelessEgg @TheRealTori Феминизм – это рак.

От кого: Tori@WhoTheFckAmI.com

Кому: Jenny@Hawkpublishing.com

Тема: Фестиваль «Роковые женщины»

Дженни, добрый день!

Как дела?

Кажется, возникло небольшое недопонимание: я только что увидела расписание фестиваля и очень удивилась. Там написано, что я буду выступать на панельной дискуссии «Будь опорой своему мужчине». Я понимаю, что вы специально выбрали такое провокационное название, но не очень понимаю, при чем тут тогда я? В «Негодной…» мужчина вообще появляется только в заключительной главе! Видимо, здесь какая-то ошибка?

Заранее спасибо,

Тори

От кого: Jenny@Hawkpublishing.com

Кому: Tori@WhoTheFckAmI.com

Тема: НА: Фестиваль «Роковые женщины»

Добрый день, Тори!

У нас все хорошо, спасибо. Как продвигается книга? Мы все с нетерпением ждем ее выхода!

Что касается РЖ: понимаю твои сомнения, но мне кажется, что это прекрасная возможность. На самом деле именно мы предложили твое участие. Пора перепозиционировать тебя на рынке, и это самое подходящее для этого место. И да, разумеется, название провокационное. Ты наверняка заметила волну негодования в интернете. Отличный пиар! Конечно, на самом мероприятии все поймут, что это просто доверительная беседа на тему трудностей, возникающих в гетеросексуальных отношениях, если вы сильная независимая женщина. Ты подходишь под это определение как нельзя лучше!

Надеюсь, что смогла развеять твою тревогу. Звони, если возникнут вопросы.

С уважением,

Дженни

От кого: Tori@WhoTheFckAmI.com

Кому: Jenny@Hawkpublishing.com

Копия: Kate@Nightingaleagents.com

Тема: НА НA: Фестиваль «Роковые женщины»

Дженни,

Спасибо за оперативный ответ. Ставлю в копию своего агента, чтобы держать ее в курсе. Надеюсь, ты не против.

Это мероприятие получило большой резонанс. Мне пришлось отключить свои соцсети сегодня, потому что я получила множество негативных откликов. Большинство из них – от моих подписчиков и читателей. Возможно, вам стоило подчеркнуть, что в названии заложена ирония…

Мне очень не хочется создавать сложности, но это мероприятие совершенно меня не устраивает. Я делюсь с другими опытом, как быть честной с самим собой и как находить источник силы внутри себя, а не тем, как сохранить отношения. Давайте оперативно разберемся в этой ситуации, потому что я не хочу нанести ущерб своей репутации, притворяясь экспертом в чем-то другом.

Прошу прощения, если данное письмо вызвало больше вопросов, чем ответов.

С уважением,

Тори

От кого: Kate@Nightingaleagents.com

Кому: Tori@WhoTheFckAmI.com

Тема: <без темы>

Тор, что происходит?

Ты поставила меня в копию вашей переписки с издательством на тему РЖ.

Все в порядке? Как продвигается та глава?

Кейт

От кого: Tori@WhoTheFckAmI.com

Кому: Kate@NightingaleAgents.com

Тема: <без темы>

Кейт,

Меня просто выбесило издательство! Они записали меня на какое-то вонючее мероприятие и отказываются что-то решать. Я собираюсь сняться и добавила тебя в копию на случай, если они начнут говниться. Они что, СЕРЬЕЗНО считают, что я должна вещать со сцены, как я по уши влюблена? Они вообще ничего не понимают обо мне? Да пошли они. Это полный пипец. Я в шоке.

Тори

От кого: Kate@Nightingaleagents.com

Кому: Tori@WhoTheFckAmI.com

Тема: НА: <без темы>

Тори, я могу позвонить тебе? Это срочно.

Я понимаю твои чувства и обсужу все с Hawk. Но «Роковые женщины» – это реально большое событие, важно сохранять с ними хорошие отношения. Отказ на этой стадии будет воспринят крайне плохо. По поводу твоего личного бренда – я думала, мы все сошлись на том, в какую сторону он будет развиваться? «Продолжая быть собой» – книга о том, как жить в тридцать лет, а не в двадцать, и она о тебе и Парне с Утеса. Я совершенно согласна с Hawk, что это лучшая площадка, чтобы дать понять это твоим читателям и подписчикам.

Но, разумеется, я не буду заставлять тебя выступать через силу. Напиши, пожалуйста, когда удобнее будет созвониться.

Кейт

От кого: Tori@WhoTheFckAmI.com

Кому: Jenny@Hawkpublishing.com

Тема: НА НА НА Фестиваль «Роковые женщины»

Дженни, привет еще раз,

Прошу прощения, если мои письма поставили тебя в тупик. Боюсь, что меня просто напугали негативные комментарии в интернете. Надеюсь, что я не доставила вам хлопот. Мы обсудили все с Кейт, и мне стало понятно, почему вы выбрали такой вариант. Отличная идея! Изначально я просто не так все поняла. Отменять участие я ни в коем случае не буду. С нетерпением жду возможности продемонстрировать всему миру обновленную Тори.

И до встречи на фестивале на следующей неделе.

Тори

Официальная группа книги «Негодная: как я послала на хрен чужие правила»

Привет, негодники!

Я ЖДУ НЕ ДОЖДУСЬ фестиваля «Роковые женщины» в Лондоне в этом году. Кто из вас идет? Я буду говорить о моногамии и трудностях современных отношений в рамках дискуссии «Будь опорой своему мужчине» в 19.00. Не волнуйтесь, это ирония, я не превратилась в одночасье в степфордскую жену. С этим, надеюсь, разобрались, так что вас ждет много нецензурщины, веселые истории из совместной жизни с Парнем с Утеса и… барабанная дробь… ОБЪЯВЛЕНИЕ О МОЕЙ НОВОЙ КНИГЕ! Поторопитесь, билетов почти не осталось.

458 «нравится»

* * *

Что следует надеть, чтобы донести до всех, что ты сильная и независимая женщина, которая собирается использовать свои гетеронормативные отношения для продвижения собственной карьеры?

Вот о чем я думала, уставившись на свой обширный гардероб.

Платье? Может ли обтягивающее деловое платье яркого цвета – красного или фиолетового – подчеркнуть одновременно женственность и независимость? Или выбрать брючный костюм? Правда, у меня нет брючного костюма, но осталась еще пара часов до того, как я стану лицемеркой национального масштаба.

Я перебирала вешалки, перекидывая одежду из стороны в сторону, словно надеясь, что смогу волшебным образом отыскать идеальный наряд, который проглядела за восемь предыдущих попыток.

Мне все еще не верилось, что это происходит на самом деле.

– Мне нечего надеть! – крикнула я Тому. Он не услышал меня, потому что смотрел футбол в наушниках. Наушники – результат компромисса, к которому мы пришли, потому что он смотрит слишком много спортивных передач. Том смотрит матч в наушниках, а я сижу рядом с ним на диване с планшетом в руках – и тоже в наушниках. Так мы проводим время вместе, но при этом нам необязательно разговаривать и вообще необязательно находиться в одной и той же реальности. Иногда он даже массирует мне ноги, пока смотрит беззвучный футбол.

Я перемерила разные варианты нижнего белья и рассмотрела себя со всех сторон. Не самая лучшая идея – я всякий раз фокусируюсь на недостатках своего тела. Например, у меня слишком широкие плечи. А это что за ушки на бедрах? Раньше я носила удлиненный верх, но это уже два года как не модно, и теперь все носят майки до пупка. Как же я не хотела идти на это мероприятие. С ним все не так. С этой новой книгой все не так. С моими отношениями все не так, а я должна сидеть на стуле перед четырьмя сотнями людей и притворяться, что все прекрасно. Я слонялась по спальне в нижнем белье, рылась в ящиках в поисках идеального свитера, которого просто не существует. Я уже была готова сдаться и идти в одних трусах, когда меня осенило.

Тейлор Фейтфул.

Что она носит? В Берлине, где она, кстати, рассказывала о своем муже, Тейлор выглядела на все сто. Нужно просто скопировать ее стиль. Уж она-то знает, как носить брючный костюм.

Я плюхнулась на живот и открыла ноутбук. Потревоженная Кошка недовольно мяукнула и лениво приоткрыла один глаз, с укоризной глядя на меня.

– Ой, да переживешь, – проворчала я, ввела имя Тейлор, перешла на ее страницу в поисках свежих фотографий с мероприятий, и тут…

И тут…

НЕТ.

Мой громкий и отчаянный вопль спугнул Кошку с кровати.

Дорогие Колючки!

Надеюсь, вы отнесетесь к этому сообщению с пониманием и отзывчивостью. Мои дорогие друзья, я с горечью вынуждена сообщить о том, что мы с мужем расстались.

Бывают отношения, которые, точно вечнозеленые деревья, не засыхают с годами. Другим не под силу выдержать смену времен года. Весной расцветают надежды, летом греет неяркое солнце, осенью листья опадают, и ты не в силах этому помешать, зимой обнажаются ветви. Иногда зиму удается пережить. Распускаются новые бутоны. Но иногда одно время года – это все, что у вас есть. Именно так было у нас с мужем: наши удивительные, прекрасные, непростые отношения продлились всего один сезон. В это нелегкое время я прошу вас уважать нашу личную жизнь. Сейчас я оплакиваю то, что и не думала утратить, но я знаю, что где-то впереди меня будет ждать моя личная весна. Но я еще только в начале пути, и сейчас я беру паузу на неопределенное время.

До новых встреч, мои прекрасные колючки. Люблю вас.

Тейлор

Том ворвался в спальню с круглыми от паники глазами.

– Что случилось? Я слышал крик. Все хорошо? Боже, Тори, что случилось?

– Я… я… – Я не могла выговорить ни слова, губы не слушались. От потрясения меня буквально парализовало.

– Да что случилось? Тор! Это Ди? С ней все в порядке? Да скажи хоть что-нибудь!

Но я не могла. Сердце рухнуло куда-то к лодыжкам, на все мои надежды будто надели пояс со взрывчаткой и, не дожидаясь выкупа, нажали на детонатор.

– Я… я… – Я ткнула пальцем в экран, Том выхватил ноутбук, начал вполголоса читать, а затем со злостью выдохнул.

– Тор, какого хрена! Я думал, кто-то умер! – Он бросил мне ноутбук.

– Ты не понимаешь, – сумела выговорить я. – Я чувствую себя обманутой…

Он покачал головой.

– Я был уверен, что случилось что-то непоправимое, – процедил он.

– Я не собиралась тебя пугать, – защищалась я. – Это был просто шок.

Сжав кулаки, он с трудом сдерживал гнев.

– Не надо больше меня так пугать, – сказал он.

И с такой силой захлопнул за собой дверь, что стены затряслись. Меня переполняли эмоции. Я перечитала пост и ощутила, как горечь разливается по венам.

Я доверяла тебе.

Я вбила в поисковик ее имя в поисках хоть какой-то дополнительной информации. Мне нужно знать как можно больше, и тогда, возможно, я все пойму. Возможно, мне удастся переработать свой сценарий счастья, который был копией ее сценария. Я нашла пару новостных заметок. Ее популярности хватило, чтобы ее сочли достойной новостного повода.

Лайф-коуч Тейлор Фейтфул объявила о разводе с мужем после семи лет совместной жизни. В кратком сообщении для своих поклонников Тейлор подтвердила расставание. Ее бестселлер «Колючки – не приговор» был продан тиражом более трех миллионов экземпляров.

И ничего больше, никаких деталей. Я попыталась представить, в чем могла быть причина. Он изменил ей? Но зачем ему изменять, если он любил ее как раз за сложный характер? Значит ли это, что если с тобой сложно, то однажды мужчина устанет любить тебя и в знак неповиновения переспит с какой-нибудь женщиной без заморочек? А может, они просто устали друг от друга, как это обычно и бывает. А это точно у всех бывает? Я продолжала накручивать себя, а между тем у меня на сборы осталось не больше часа. Я так и не решила, что надену, и еще не принималась за макияж. Перед тональной основой мне нужно нанести три разных крема, а каждый из них впитывается минут по пять, так что пора было приниматься за дело, но я не могла. Я чувствовала… чувствовала…

Ди взяла трубку сразу.

– Я слишком жирная, чтобы посоветовать тебе, что надеть, – заявила она. – У тебя-то нет огромного шара на животе, из-за которого я могу напялить на себя разве что мешок.

– Ты не жирная, – запротестовала я. – Ты цветешь и пахнешь, ты беременна, и это не навсегда. И я не за тем тебе звоню.

Послышался хруст чипсов.

– И что же случилось?

Я помедлила, взмолившись, чтобы она поняла. Я давно уже не говорила ей о своих проблемах: они казались такой мелочью на фоне изжоги и постоянных переживаний, как пройдут роды и сможет ли Ди быть хорошей матерью.

– Тейлор Фейтфул разводится. Она только что об этом написала в соцсетях.

– Ничего себе! Твой гуру?

Я кивнула, с души свалился камень: она поняла.

– Да. Если уж у нее не получилось, то как быть нам? Поверить не могу. Я ранена в самое сердце, Ди, клянусь тебе! Все это время она врала мне!

Ди рассмеялась.

– А может, и нет. Вдруг это и для нее было как гром среди ясного неба.

Я покачала головой.

– Нет, она должна быть это предчувствовать. Так всегда бывает. Наверняка она как-то раз услышала по радио «It’s Too Late» Кэрол Кинг или «Foundations» Кейт Нэш, расплакалась, а потом вынуждена была врать ему, что это просто из-за месячных.

– Это очень странный пример, Тор. Почему он вообще пришел тебе в голову?

– Неважно.

Ди расхохоталась.

– Черт, я разбудила ребенка. Ну-ка, тихо там! Ну, прошу тебя, эмбриончик. Ох, хватит. Хватит пинаться.

Я приложила телефон к другому уху, разглядывая в зеркале гусиные лапки у глаз.

– Снова пинается?

– Ага. Найджел все время шутит, что из него выйдет хороший футболист, за что и получает. Если родится мальчик, никакого футбола. Я отказываюсь торчать субботним утром на каких-то богом забытых промозглых полях. Постой-ка, кажется, успокоился. – Она воспользовалась паузой, чтобы закинуть в рот еще порцию чипсов. Хруст эхом отражался в трубке, и я ждала, когда же она проглотит их.

– Она была моей надеждой, – простонала я. Казалось, потрясение накрыло меня с новой силой. – Моей единственной надеждой. Ведь несмотря на то, что она трудная и колючая, ей удалось найти любовь всей своей жизни. А теперь она одна.

– Эй! – воскликнула Ди. – С какой это стати она твоя единственная надежда? А как же мы с Найджелом? Мне сделали выговор на работе за мой костюм на Хэллоуин – я тоже не самая покладистая штучка. Но Найджел любит меня такой, какая я есть.

Я прикусила губу. Хорошо, что мы болтаем по телефону и она не видит моего лица.

– Ты не в счет, – сказала я, закатив глаза про себя. Извините, конечно, но Найджел с Ди вместе всего лишь семь месяцев. Я не могу взять за пример пару, которая встречается каких-то семь месяцев. У них до сих пор серотонин из мозгов не выветрился. – Но ты же понимаешь, о чем я. Я просто… мне казалось, что я знаю ее. Я чувствую себя обманутой!

– То есть лучше бы ей оставаться в надоевших ей отношениях, а иначе ты не сможешь верить ее книге?

– Нууу… да.

Ди замолчала.

– Ты все еще ходишь к психологу?

– Да, а почему ты спрашиваешь?

– А ты повтори ей то, что только что сказала. Она будет в восторге. Столько материала для работы, Тор!

Я покачала головой.

– Перестань, Ди, – взмолилась я. – Мне сейчас придется рассказывать перед полным залом, как я счастлива в отношениях. В анонсе меня представили как «эксперта». Оказывается, достаточно с кем-то встречаться, чтобы стать экспертом. А сейчас я потеряла свою единственную опору в вопросах любви. Это абсурд. Вся моя жизнь… абсурд. Я даже подумываю купить брючный костюм.

– Боже, Тор. Все и впрямь так плохо?

Я почувствовала, что вот-вот расплачусь, и прижала пальцы к глазам. Мне некогда плакать, некогда ждать, когда я смогу нанести первый крем. Мне и так придется пропустить несколько подготовительных этапов. К тому же Том не оценит мои рыдания. Он скажет, что я слишком часто стала раскисать. Она называет это «плохой привычкой».

– Не знаю, Ди. У меня плохое предчувствие насчет этого мероприятия. Насчет этой книги. Насчет всего.

– Тор, все пройдет отлично! Ты прекрасно выступишь, как и всегда. А Том… ну… не думай о нем сейчас. Но раз Тейлор смогла уйти… подумай об этом на досуге. Сейчас самое главное – это выступление. Все будет замечательно. Ты самый сильный человек из всех, кого я знаю.

У меня неожиданно вырвался смешок.

– Правда?

– Конечно! Ты не ведешься на всякую чушь из-за комплекса неполноценности. Поэтому мы и дружим. Чтобы противостоять давлению извне, нужна сила. – Снова раздался хруст чипсов. – Ты каждый день своим примером показываешь мне, что значит быть сильной. Сегодня все пройдет отлично. А что до твоих отношений… что бы ни случилось, Тор, все образуется, потому что ты сильная и ты борешься за свои мечты.

– Почему у тебя гораздо лучше, чем у Тома, получается подбодрить меня?

Она рассмеялась.

– Потому что я женщина. Потому что я в курсе, что эмоции – это нормальная реакция на стресс. Потому что ты не требуешь от меня секса. Потому что я знакома с тобой дольше. Потому что, если мы поссоримся, мы просто можем взять паузу в пару дней, чтобы остыть, но рядом с Томом ты просыпаешься каждое утро.

Я сделала глубокий вдох, как учила меня Энн. Помимо всех моих проблем, я еще и дышать правильно не умею.

– Спасибо, – сказала я. – Ты снова вернула меня к жизни.

– Обращайся.

– Как у тебя-то дела? Все проходит гладко?

Она фыркнула.

– Ну, давай посмотрим. Я тысячу лет нормально не спала. Меня так разнесло, что я не понимаю, куда уж дальше, но это еще не конец. Я то и дело засыпаю на работе. И я постоянно беспокоюсь, что умру от кровотечения во время родов и/или что мой ребенок будет как Кевин из фильма «Что-то не так с Кевином» – вдруг он будет слишком много плакать, и я не смогу выстроить с ним эмоциональную связь, а в итоге он вырастет психопатом и расстреляет всех в старших классах, а я буду знать, что это все моя вина.

Я открутила крышечку с банки увлажняющего крема.

– Просто не давай своему ребенку увлечься стрельбой из арбалета.

Ди рассмеялась.

– Ну вот! Именно этого мне и не хватало – практического совета. А то Найджел только и делает, что твердит, будто я раздуваю из мухи слона.

Вот она – крохотная трещинка. Она впервые признала, что у них с Найджелом не все так идеально гладко и что они не трахаются все дни напролет. Это ужасно, но я почувствовала прилив оптимизма.

– Мужчины вечно нас в этом обвиняют. Но у кого при этом выше продолжительность жизни? То-то же.

Ди залилась хохотом, а я ощущала облегчение. Все хорошо. Мне ни к чему увещевания Тома, пока у меня есть Ди. Мы слишком много требуем от партнера, а потом удивляемся, когда отношения не выдерживают. Нельзя ждать от одного-единственного человека, что он даст тебе все желаемое. Нет ничего страшного в том, что Том не способен дать мне все, что я хочу. И хорошо, что я это признала. Возможно, это сделает наши отношения здоровее и радостнее, чем у всех этих пар, которые настолько не могут друг без друга, что даже умрут в один день – как в «Дневнике памяти».

Созависимость. Вот о чем этот фильм – о том, чем грозит созависимость.

– Тебе разве не пора надеть брючный костюм и рассказать всему залу, как ты счастлива? – спросила Ди.

– Вот черт. Я еще даже праймер не нанесла.

* * *

Я опоздала, вся издергалась и не нравилась себе в том наряде, который в итоге выбрала.

– Прости, прости, пожалуйста, – выпалила я пиарщице Дженни вместо приветствия. Она ждала меня у здания Британской библиотеки, дрожа от холода в своем модном клетчатом плаще.

– Все в порядке, у нас еще час в запасе. Классное платье, – сказала она.

Я поморщилась, потому что сама не до конца была в этом уверена. Дженни указала на стеклянную дверь, и я процокала туда на каблуках. Стены из красного кирпича были увешаны роскошными плакатами «Роковых женщин», а вокруг сновали собранные, элегантно одетые женщины в очках с бумажными папками под мышкой.

Меня протащили сквозь толпу, словно иголку через ткань. Мы миновали огромную очередь из женщин, сидевших на земле.

– Они здесь ради твоего выступления, – сообщила Дженни. – Некоторые уже несколько часов тут сидят.

По толпе прошло волнение: меня начали узнавать, кто-то зашептал об этом на ухо своим друзьям. Они улыбались, пытаясь привлечь мое внимание. Я представляла, как они говорят друг другу: «Видели? Она улыбнулась мне в ответ».

Мы вошли в гримерную – это всегда звучит интереснее, чем есть на самом деле. Комната тихо стонала под тяжестью суетного дня. Здесь почти никого не было. Несколько человек молча печатали что-то в телефоне. На каждом столике стояли флаконы с антибактериальным гелем, оставшимся лишь на донышке. Столик в уголке был усеян крошками – по всей видимости, раньше там была еда. Теперь же валялись лишь две измятые пачки чипсов с сыром и луком. Дженни пришла в ужас. «Здесь были сэндвичи, клянусь тебе. Всего лишь час назад». Я сказала, чтобы она не волновалась, и соврала, что уже поела. Ну и прекрасно: я пропущу ужин не по своей вине, ведь все сэндвичи разобрали.

– Зато здесь есть вино. – Заметив бутылки в углу, я направилась в том направлении. – Этот фестиваль умеет расставлять приоритеты.

Люди в комнате захихикали – значит, они прислушивались. Я щедро налила себе белого – от красного зубы желтеют, а меня сегодня ждет двенадцать миллиардов фотографий. Ко мне подошла симпатичная женщина с черными волосами, собранными в хвост, и блокнотом в руках.

– Привет, Тори, приятно познакомиться! – Она протянула мне руку. – Я буду модератором дискуссии. Меня зовут Аника, я пишу для «Гардиан».

Опустив бокал, я пожала руку в ответ.

– Очень приятно, Аника.

– Скажу честно, я ваш фанат, – призналась она, глядя на меня сквозь очки в толстой оправе. – «Негодная…» помогла мне пережить серьезное расставание, когда мне было чуть за двадцать.

Я многозначительно кивнула и сделала глоток.

– Дайте угадаю. Расставание из серии «мы встретились слишком рано, и нам хочется заниматься сексом и с другими людьми, пусть даже мы так хорошо подходим друг другу, но в этом нет ничего особенного»?

Ее глаза сверкнули.

– Именно!

Наклонившись, я сделала еще один глоток. Меня подозвали к столу, и, не выпуская из рук бокала, я познакомилась с двумя другими участниками. Мы обменялись рукопожатиями и повосхищались достижениями каждого из нас, хотя, скорее всего, до прошлой недели и не подозревали о существовании друг друга. Алкоголь уже начал оказывать свое волшебное воздействие, успокаивая и притупляя нервы. Все будет хорошо. Это далеко не первое мое выступление, я умею выступать, я в этом профессионал. Я налила себе еще бокал. Дженни выглядела встревоженной, а я нет. Немного вина всегда идет мне на пользу. Я становлюсь забавнее, искрометнее. Я не выбираю слова, а сюда меня позвали именно за мое умение говорить все как есть.

В последний момент мне захотелось в туалет, и только тогда я заметила, что красная помада размазалась по зубам. Никто и не подумал мне об этом сказать – какое унижение. Я бросилась стирать ее: не выношу следы помады на чьих-то зубах. Это явный сигнал, что человек не контролирует свою жизнь. К счастью, я вовремя это заметила. Я подкрасила губы, промокнула их и сказала своему отражению, что все пройдет хорошо. На меня повесили микрофон, и я перешучивалась со вторым звукооператором, который прикреплял его к груди.

– Будет весело, – сказала я Дженни, недоумевая, почему ее тревога никак не рассеется.

Подошла девушка в черной футболке с планшетом для бумаг в руках, и мы последовали за ней гуськом, как в начальной школе. Сквозь щель за занавесом было видно, что в зале яблоку негде упасть.

Сплошь женщины с доверчивыми взглядами. Их, как туман над морем, окутывала серьезность. Они смотрели на часы, ждали, когда же мы начнем, с нетерпением предвкушали наших экспертные выступления – они хотели знать ответы на все вопросы. Нам сообщили, что все готово, и когда я вышла под яркий свет софитов, меня окатило волной аплодисментов и криков. Я села на свое место, и только тут до меня дошло, что я по-прежнему сжимаю в руке полный бокал вина.

– Привет всем! – уверенно крикнула Аника залу. – Добро пожаловать на мероприятие с очень провокационным названием «Будь опорой своему мужчине», – публика захихикала. Аника и впрямь знала свое дело – сразу же дала всем понять, что мы прекрасно осознаем, какой это спорный момент. – Рада представить вам участников сегодняшней дискуссии. Крайняя справа – Лиза Эйнсбери, журналистка, драматург и, по ее собственному признанию, «человек, переспавший со всем Лондоном». – Зал рассмеялся, а Лиза помахала руками, как бы отвечая «да-да, это я». – В своей великолепной пьесе Лиза рассказывает о том, как случайные связи помогли ей пережить расставание…

– Трудная работенка, – вставила Лиза, – но кто-то должен ее делать.

Все засмеялись. Я тоже – правда, с опозданием. Ну да ладно.

– Но в прошлом году, – продолжила Аника, – Лиза встретила любовь всей своей жизни и собирается замуж. Сейчас она работает над постановкой своей новой пьесы «И что, мне теперь всю жизнь смотреть на этот пенис?».

Хохот, бурные аплодисменты, общая мысль – «браво, Лиза». Когда все, наконец, закончили восхищенно хлопать Лизе, Аника представила парня, сидевшего рядом со мной.

– В центре – Лиам Сингер. Лиам основал проект «Хороший парень» – это онлайн-платформа для мужчин, которые выступают против токсичной маскулинности.

Зал поаплодировал из вежливости, а я едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Все это прекрасно, но я терпеть не могу мужчин, которым аплодируют за то, что они не ведут себя как мудаки. Это должно быть нормой, а не предметом восхищения.

– Лиам начал встречаться со своей первой любовью в пятнадцать лет, и они до сих пор вместе, – сообщила Аника, и публика тут же растаяла. «Хрень какая», – подумала я, стараясь не произнести это вслух – на мне же микрофон.

– И наконец, я счастлива представить нашу третью участницу, Тори Бэйли.

Слава богу, мне достались самые громкие аплодисменты. Приветственные возгласы и крики из зала подняли мне настроение.

– Тори, автор бестселлера «Негодная: как я послала на хрен чужие правила» и мотивационный спикер. Она и Парень с Утеса – Тори встретила его в конце путешествия, которое и легло в основу книги, – неразлучны и по сей день.

– Уже шесть с половиной лет, – вставила я, чтобы получить свою порцию восторженных возгласов. Так и происходит. Всеобщее умиление заполнило пустоту внутри меня – на целых десять секунд.

– «Негодная…» – настольная книга для двадцатилетних, – продолжала Аника. – Но сегодня Тори здесь, чтобы поговорить о том, как жить теперь. Вообще-то – барабанная дробь – Тори, насколько я знаю, у тебя есть для нас особая новость?

Я посмотрела на пиарщицу, которая сидела в сторонке, стиснув руки. Вот и настал этот момент. Ключевой момент. Стоит мне открыть рот, и я уже не смогу ничего переиграть.

– Да, все верно, – негромко сказала я. Отставила бокал: в конце концов, я профессионал. – Я рада сообщить вам, что работаю сейчас над новой книгой. Она будет называться «Негодная: продолжая быть собой». В ней я буду рассказывать о жизни после тридцати и длительных отношениях, а также о том, как сохранить романтику, если однажды ночью ты сидела на животе партнера, чтобы помочь ему избавиться от вздутия.

Оглушительный смех – громче, чем у других. Отлично. Все в восторге. АХАХАХАХА. Победа за мной. Я залпом осушила бокал и ощутила гордость за себя. Ди была права. Я сильная. Я стойкая. Я умею выступать. Книга еще не закончена, хотя через месяц мне уже нужно сдавать черновую версию, но это не проблема – посмотрите, как все они жаждут моей лжи. Им наплевать на правду. Я король, а они верят, что на мне есть одежда. Порой мне кажется, что они больше меня беспокоятся, чтобы я не оказалось голой.

Зал долго не мог успокоиться после объявления об этой дурацкой книге, но в конце концов мы перешли к дискуссии.

* * *

– Итак, дорогие эксперты, что для вас означает моногамия?

Лиза: В первую очередь это работа над трудностями и осознание, что они делают вас сильнее. Это более глубокий уровень взаимопонимания.

Лиам: Это значит развиваться вместе, а не порознь. Это самое чудесное.

Я: Это значит, что во время секса ты представляешь кого-то еще, потому что иначе уже не получается возбудиться, но никогда и ни за что не говоришь об этом партнеру.

АХАХАХАХАХХАХАХАХАХА

АХАХАХАХAX

ХАХА

ХА

– Нужно ли сначала полюбить себя, чтобы быть счастливым в отношениях?

Лиза: Да, конечно, иначе никак. Я думала, что счастлива, занимаясь сексом без обязательств, но это было не так. Стоило мне осознать, что я самодостаточна, как тут же появился мой возлюбленный. Словно вселенная только и ждала этого момента.

Я: <перекрывая аплодисменты> То есть одинокие люди не могут быть счастливыми?

Лиза: Я не это имела в виду.

Я: Тогда почему вы получили награду за любовь к себе, а другие самодостаточные женщины – нет?

Лиза: Ммм…

Лиам: Я понимаю, что хочет сказать Лиза. Мы с женой познакомились, когда нам было всего по пятнадцать, и мы по-прежнему обожаем друг друга. В столь юном возрасте вы еще не знаете, как быть самодостаточным, но это не значит, что вы не можете обрести счастье в отношениях. Мы сформировались как личности в наших отношениях, и это прекрасно. Я счастлив не только сам по себе, но и когда мы вместе. «Мы» – важнее, чем «я». Думаю, в этом и есть главное отличительное свойство «настоящей любви».

Я: А если завтра вашу жену собьет автобус? Это легко может случиться. Вы в любой момент можете стать одиноким, даже если состоите в отношениях. У вашего партнера могут обнаружить рак, его может сбить автобус, или его накроет кризис среднего возраста, он бросит вас и заведет семью с кем-то на четырнадцать лет моложе. Вы никак не сможете повлиять на это. Нельзя, чтобы ваше счастье целиком и полностью зависело от другого человека. Например… например…

Аника: Давайте перейдем к следующему вопросу.

– Можно ли быть феминисткой и состоять при этом в гетеросексуальных отношениях?

Лиам: Как вы знаете, я полностью поддерживаю феминизм.

Зал: Ура! Молодец! <аплодисменты>

Лиам: Я горжусь полным равноправием в наших отношениях…

Я: Боже, значит ли это, что вы чистите унитаз?

Лиам: Ммм…

Я: То есть за время совместной жизни вам приходилось отскребать с фарфора свое дерьмо?

Лиам: Вообще-то к нам приходит домработница…

Я: А кто готовит рождественский ужин?

Лиам: Ну, моя жена обожает готовить…

Я: Даже не сомневалась.

Лиза: Я феминистка, и это нисколько не мешает гетеросексуальным отношениям. Абсолютно. Это очень важно. Мы с моим женихом состоим в полностью равноправных отношениях.

Я: Вы принимаете противозачаточные, Лиза?

Лиза: Что? Мм… Это очень личный вопрос.

Я: Таблетки? Спираль? Инъекции? Или что там колют в руку, отчего набираешь вес и становишься раздражительной? Вы принимаете гормональные препараты, потому что вашему жениху не нравятся презервативы?

Лиза: Я не понимаю, при чем здесь… Между прочим, он всегда говорит, что принимал бы таблетки для мужчин, если бы они существовали.

Я: Легко говорить, ведь они не существуют. И их никогда не изобретут, потому что, не дай бог, от гормонов у мужчин будут побочные эффекты.

Зал: <аплодирует>

Аника: Итак, Тори. Ты феминистка. Можешь ли ты сказать, что вы с Парнем с Утеса состоите в равноправных отношениях?

Я: <пауза> Да хрен его знает.

Итог выступления, который пиарщица подвела, осторожно подбирая слова: «мм… что же… о тебе говорят – и это главное».

Честно говоря, остаток дискуссии прошел как в тумане. Помню, что переживала, что вино закончилось. Когда Лиза начала рассказывать красивую историю, как ей сделали предложение, я скривилась. Кто-то посмеялся, а кто-то поспешил сообщить всему интернету, какая я нехорошая. Дженни настаивала, что «все прошло хорошо». Лиам позвал меня выпить после выступления, потому что «твои вопросы заставили меня задуматься о том, что некоторые вещи я раньше воспринимал как должное». Он, очевидно, считал, что один разговор с пьяной разъяренной женщиной избавит его от чувства вины.

– Я не могу, – заплетающимся языком пробормотала я. – Просто пообещай, что станешь делать куннилингус жене и время от времени будешь чистить этот гребаный унитаз.

Он засмеялся, но я чувствовала, что он меня ненавидит. Я представила, как он забирается в постель к жене и говорит: «Сегодня я познакомился с кошмарной женщиной. Просто кошмарной. Сочувствую ее парню».

Мы с Лизой по-дружески обнялись, и я сказала, что жду не дождусь ее пьесы, хотя в жизни моей ноги не будет на этой постановке. Она ответила, что ей не терпится прочесть мою новую книгу, хотя она даже не собиралась ее открывать. Но мы женщины, а женщины всегда вынуждены притворяться, что любят и поддерживают друг друга, а иначе никто не поверит, что они феминистки. По правилам фестиваля автограф-сессия была не предусмотрена, так что я добежала до туалета в гримерной, сняла колготки и впивалась ногтями в свое бедро до тех пор, пока не выступила кровь.

Месяц восьмой

Тори создала мероприятие:

Бэби шауэр Ди, или Вечеринка с дешевым джином – 15 ноября 14.30–17.30

Всем привет,

Извините за приглашение в последний момент – все еще не верится, что у Ди будет ребенок. Но давайте же выпьем джина, повеселимся – и отпразднуем это событие у меня дома. Чур, жирафа Софи покупаю я!

16 человек идут

Комментарии:

Эми Прайс: Привет, Тор, из приглашения не совсем понятно, можно ли приходить с детьми. Можно я приведу Джоэла и Клару? Иначе меня не будет, потому что няню нужно было звать заранее.

Тори: Упс, не подумала! Да, конечно, приходите!

Клэр Роджерс: Ха, как раз собиралась спросить то же самое.

Салли Томсон: И я!

Поисковый запрос: «идеи для бэби шауэра»

Результаты:

«Нарежьте лист бумаги пастельного цвета на квадратики и раздайте гостям – пусть напишут на них полезные советы. Затем сложите их в красивую коробку, чтобы они были под рукой у будущей мамы на случай тревоги».

«Благословите малыша. Купите свечки на всех, зажгите, и пусть каждый пожелает малютке что-нибудь хорошее. Это прекрасный способ создать связь между присутствующими. А потом каждый может забрать с собой свечку на память!»

«Пусть каждый оставит отпечаток пальца на бумаге! Эту необычную картину можно будет повесить у малыша в комнате».

«Игра: прикрепи сперматозоид к яйцеклетке с завязанными глазами!»

«Детское лото!»

«Кто быстрее поменяет кукле подгузник?!»

«Нужно ловить зубами пустышку!»

Поисковый запрос: «Как ловить эту гребаную пустышку?»

* * *

Если ввести в поисковую строку женских сайтов «идеи для бэби шауэра», то для описания результатов лучше всего подойдет словосочетание «гребаный стыд».

– Какого хрена, – бормотала я себе под нос, пролистывая доказательства смерти феминизма. – Это ведь не всерьез?

Никогда еще эти две буквы – ТП – не были настолько подходящей случаю аббревиатурой. Кто придумывает всю эту хрень?

Я уж молчу про отпечаток большого пальца. С каких это пор отпечатки стали ассоциироваться с празднованием важных жизненных достижений? Кого волнует, что государство шпионит за нами, раз мы с радостью раздаем свои отпечатки направо и налево на любом мероприятии, куда нас приглашают в тридцать лет? Это вопрос времени, когда все эти «отпечаточные картины» приберет к рукам государство «для нашей же безопасности». Выйдет сенсационная новость про серийного убийцу, которого смогли вычислить только потому – ведь он очень тщательно заметал следы, – что однажды он погрузил свой большой палец в розовые чернила на свадьбе каких-нибудь Дженни и Бена, чтобы оставить свой след в гостевой книге.

Успокойся, Тори. Дыши глубоко. Забей. Забей.

Ди все равно ничего из этого не нужно. Я заказала доставку десяти пицц. Купила три бутылки джина. Даже заказала огромный торт «Гусеница» из «Маркс энд Спенсер» и сделала около пятидесяти селфи с ним на радостях. Я решила, что мне нужно хоть как-то украсить комнату, иначе потом эти мамочки перемоют мне все кости. Наименее отвратительной из всех идей мне показалась гирлянда из ползунков. Если повесить ее над диваном, Эми точно не сможет заявить, что я самый неподходящий человек для организации такого мероприятия. Я купила в «Праймарке» упаковку дешевых ползунков нейтральной расцветки, ленты и мини-прищепки. До появления гостей оставался час, а я сидела на ковре, пытаясь придать всему этому вид как на картинке.

– Что это за фиговина? – Том по пути на кухню переступил через гору результатов моих усилий.

Я в растерянности посмотрела вниз. Ползунки упорно не желали аккуратно цепляться к ленте. Вместо этого они хаотично наползали друг на друга. Том рассмеялся и положил ладони мне на плечи.

– Выглядит так, будто внутри были дети, но они куда-то испарились.

– Именно этого эффекта я и добивалась, – ответила я. – Следы геноцида.

Он расхохотался, наклонился и зарылся лицом в мои волосы: видимо, думал, что мне это понравится.

– Тор, я начинаю волноваться. Куда ты дела детей?

– Ну хватит! Я следую инструкции, но что-то пошло не так.

Достав планшет, я показала ему сайт, и он развеселился еще сильнее. Поиздевавшись надо мной еще пять минут («с книгами ты справляешься лучше, чем с детьми»), Том ушел на кухню.

– Толку от тебя, – пробормотала я ему вслед и громко вздохнула. Остался всего час, но я не могла допустить, чтобы над диваном висела связка из ползунков. Я сняла прищепки и стала думать, что же делать. Может, пропустить через них ленту и подвесить? Я просунула ленту через рукава и закрепила прищепками, чтобы ползунки не наезжали друг на друга. Это стопроцентно сработает.

– Вуаля! – Я продемонстрировала результат Тому. Он внимательно посмотрел на дело моих рук, уперся ладонями в колени и расхохотался – не помню, когда он в последний раз так смеялся.

– Что? В чем дело?

– Тор… Тор… Боже…

– Да что такое? – Его смех был таким заразительным, что я тоже захихикала, не понимая пока причины.

– Ты… ты… ты как будто распяла эти ползунки… Боже… не могу…

Я посмотрела: и в самом деле, в нанизанных ползунках чудился некоторый… «библейский» оттенок. Рукава натянулись так сильно, что передняя часть провисла вперед. Я распяла ползунки. Не знала, что такое возможно.

– Я попаду в ад, – сказала я. – Мне противопоказаны дети, и я попаду в ад.

Том встал на колени рядом со мной и взял один из ползунков.

– Прости им, Отче, – прогудел он, делая вид, будто это говорила одежда, – ибо не ведают, что творят.

Мы впали в истерику. Склонив головы, мы хохотали так, что животы разболелись. Мы по-прежнему любим друг друга. Нам по-прежнему удается настроиться на одну волну. Я прижалась губами к его шее, вдыхая такой родной запах его кожи. Он зарылся лицом мне в волосы. Мы отстранились и повернулись лицами друг к другу, соприкасаясь кончиками носов. Том улыбнулся, и улыбка отразилась в его глазах. Он провел пальцем по моей щеке.

– Я люблю тебя, Тор.

На моем лице расцвела улыбка.

– Ты никогда не говоришь это первым, – заметила я, и это действительно так.

– Говорю!

– Очень редко.

Я крепко обняла его.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала я, пытаясь удержать его и продлить это мгновение.

Том резко встал.

– Нужно свалить до того, как появятся все эти истерички, – сказал он. – Когда вернуться домой будет безопасно?

Я притворилась, будто меня не обидело то, как быстро он разомкнул объятия.

– В шесть.

– Я могу задержаться. Сегодня два матча.

– Хорошо, – сказала я. – Классно.

– Отложи мне кусочек «Гусеницы».

– Ага.

Обняв напоследок меня за плечи, он отправился надевать пальто, шарф, перчатки, шапку и все остальное, без чего нельзя выйти из дома в это время года. Я стянула ползунки с ленты и разложила их по всей гостиной. Они немного напоминали «Мягкие часы» Сальвадора Дали, но это лучше, чем ничего. Том заглянул в комнату, чтобы забрать ключи со столешницы.

– Гораздо лучше, – сказал он, оценив мои усилия. – Все, я пошел. Развлекайтесь, конфетка.

– Не уверена, что «развлечение» – подходящее слово для бэби шауэра.

Он улыбнулся, но на этот раз дежурно.

– Главное, не хмурься и не срывайся на мне, когда я приду домой, ладно?

Вроде бы шутка, но на самом деле это вовсе не шутка. Это приказ.

Но не дожидаясь, пока я ему об этом скажу, Том исчез.

* * *

– Извини, что так рано, – сказала Эми. Ее старшенький, Джоэл, прошмыгнул в квартиру точно тасманский дьявол. Эми расцеловала меня в обе щеки – впечатляющее мастерство, учитывая, что в одной руке она держала малютку Клару, а в другой – огромную сумку.

– Привет, ничего страшного. Я как раз закончила подготовку.

– Мамочка! МАМОЧКА! А где игрушки? – прокричал Джоэл из гостиной.

– Я ЖЕ ГОВОРИЛА: У ТОРИ НЕТ НИКАКИХ ИГРУШЕК, – крикнула она в ответ. – Извини, – сказала она мне. – Я его предупреждала. Он просто привык, что, куда мы ни пойдем, везде есть тонны игрушек, ведь у всех есть дети.

Стиснув зубы, я улыбнулась, взяла ее пальто, положила его на кровать в гостевой спальне и закрыла за собой дверь – двери в остальные комнаты в квартире тоже были закрыты. Это мой пассивно-агрессивный способ дать понять родителям, что детям туда доступ запрещен.

Когда я вернулась в гостиную, выяснилось, что Джоэл уже успел запустить пальцы «Гусенице» в зад.

– Прости, Тор. В этом возрасте они без ума от шоколада. Можно отрезать ему кусочек? А то он не угомонится.

Прежде чем я успела возразить, что Ди еще даже не видела торт, Эми подняла нож, отрезала кусок и переложила его на бумажное полотенце, награждая ребенка за плохое поведение. Я, улыбнувшись, промолчала, потому что нельзя говорить родителям о том, что их дети отвратительно себя ведут. Особенно если у тебя нет своих детей. Такие вот правила.

– Будешь джин? – спросила я, наблюдая, как крошки шоколадного торта вываливаются изо рта Джоэла прямо на мой кремовый ковер.

– Тори! Я не могу! Я же кормлю грудью.

– Оу. Но ты пила на свадьбе, и я подумала…

– Тогда я заранее сцедила. Можно мне чаю?

– Конечно.

Я пошла ставить чайник. Эми осталась в гостиной с младенцем на коленях, ее старшенький продолжал портить мой ковер. Если все будут чай вместо джина, у меня не хватит молока. У меня всего пинта в запасе. Я и подумать не могла, что кто-то откажется от джина. Сцедила – о чем она?

– Мне нравятся ползунки, – крикнула Эми мне вслед. – Очень… эээ… миленько.

Я показала ей язык и залила чайный пакетик кипятком.

– Я собиралась сделать гирлянду, но что-то пошло не так, – отозвалась я.

– А, здорово! Я такое делала. Поначалу трудновато, но потом набиваешь руку.

Я снова показала ей язык.

– Да, наверное. У меня было стооооолько дел по работе, что заняться этим я смогла только сегодня утром.

Когда я вернулась с чаем – молоко и две ложки сахара, – моя гостиная оказалась забита вещами, которые я не покупала.

– Что это? – спросила я, глядя на пачки подгузников, детское питание, клубок шерсти, наклейки и горы чего-то еще.

– Я подумала, почему бы нам не поиграть? – Эми протянула мне подгузники и баночки с детским питанием. – Нужно размазать детское питание по подгузникам, чтобы было похоже на какашки. Ди должна будет пробовать и угадывать, где какой вкус. Классно, правда? У тебя найдется ложка?

Я в нерешительности продолжала держать подгузники, и тут Клара начала истошно реветь. Эми, заворковав, приспустила с плеча свитер и вытащила набухшую грудь. Я старалась не смотреть, как гигантский красный вздувшийся сосок попал Кларе в глаз. Надеюсь, мои соски никогда не будут выглядеть так же. Будто вымя. Боже, да ведь это же и есть вымя. Никогда об этом не задумывалась.

– Ну же, Клара. Будь послушной девочкой. Я знаю, что ты голодная. Давай же.

Рев, тишина, причмокивание. Клара справилась с миссией. Я как раз собиралась пойти за ложкой, и тут Джоэл произнес: «Упс». По его пухлому лицу расползлась ухмылка: шоколадный зад гусеницы оказался размазан по всему ковру.

– Нет, Джоэлли! Нельзя так есть. Извини, Тор. Я бы помогла тебе, но… – Эми указала на присосавшегося ребенка. – Ты не раздобудешь мне салфетку?

Я улыбнулась сквозь сжатые зубы с мыслью, что хуже уже не станет.

– Конечно, Эми, – сказала я, – уже ищу.

* * *

Но стало хуже.

Никто не захотел джин. Глупая была идея. Кто-то кормит грудью, кто-то пытается сбросить вес после грудного вскармливания, кто-то в положении, а кто-то просто смотрит на меня с ужасом: «Но ведь день на дворе, мне еще детей укладывать спать». Мне пришлось оставить квартиру на растерзание трем малышам, пятерым грудничкам, двенадцати мамашам и очень-очень-очень толстой, но очень-очень-очень счастливой Ди и отправиться за молоком в ближайший магазин. Зато пицца зашла на «ура». А Джоэл нашел себе компанию в лице Сары, дочери одной из учительниц. Эта мать умела обращаться с детьми: она разложила игрушки внутри обруча и давала задания детям, чтобы они оставались внутри. Дети были в восторге и тихо сидели с книжками – прекрасная затея: теперь в относительной тишине все могут не затыкаться, рассказывая про своих отпрысков.

– Ой, Аттикус первые полгода не спал ни в какую. Думала, я с ума сойду.

– У моей Эви было то же самое. Только она еще молча срыгивала, поэтому у нас это длилось до 9 месяцев.

– Смотрите, она уже сидит. Она очень развитая для своего возраста. Я знаю, так думают все родители, но она и правду очень развитая для своего возраста.

– Вы уже записались в садик? С этим нельзя затягивать, особенно если речь идет о хорошем садике в Лондоне. Я записала Бонни сразу после УЗИ на третьем месяце.

Я пыталась встретиться взглядом с Ди, но она была перегружена советами, поклонением и вниманием. Ее огромный живот превратился в алтарь, к которому приникли женщины. Они держались за него, поглаживали, говорили, что он идеального размера. Они пили чай и делились с ней советами на все случаи жизни: начиная с того, как правильно спать с животом, и заканчивая тем, как сбросить вес после родов, а еще предупреждали, что ближайшие шесть лет она глаз не сомкнет. Для женщин, которые так беспокоятся о том, чтобы сбросить вес после родов, они слишком налегали на торт и пиццу. Я беспокоилась, не много ли еды я заказала, но почти все уже съели. Мамочки делились на две категории – тех, кто «перегнул палку» и слишком быстро сбросил вес, и тех, кто заметно растолстел. Красоты это никому не прибавило. Прислонившись к стене, я как зачарованная слушала странные замечания, наполнявшие мою квартиру.

– Не знаю, как ты находишь время на зал. Я не могу оставить Клару, она тут же начинает реветь. Что тут скажешь? Я осознанная мать.

– Я отказалась от сахара – не только для себя, но и для детей. Вы знали, что сахар может попасть в грудное молоко?

– Я так и не смогла кормить грудью. Мы пытались, но она попросту отказывалась. Да, знаю. Я тоже беспокоюсь насчет аллергии, но мы много раз пробовали… У кормления из бутылочки есть преимущество: в нем может участвовать отец. Он не чувствует себя ненужным, как при ГВ. Этот совместный опыт положительно повлиял на наши отношения. Многие говорят, что в первые месяцы рождение ребенка может привести к разладу, но нас это миновало. Нет худа без добра.

Над моим ухом раздался хриплый голос:

– У тебя случайно не осталось джина?

Я с улыбкой развернулась. Женщину, задавшую вопрос, звали, кажется, Сэнди – Ди говорила мне о ней. Она заместитель директора и ее любимая коллега.

– Да! Наконец-то кто-то пьет джин, – прошептала я. – Идем со мной. Так я буду меньше переживать из-за своих жизненных приоритетов.

Я проводила ее на кухню: она располагалась на достаточном расстоянии от гостиной, чтобы мы могли свободно разговаривать.

– Кстати, я Тори, – мы пожали друг другу руки. – Лучшая подруга Ди.

– Я очень много о тебе слышала, – с улыбкой ответила Сэнди. Она была одета со вкусом: свободная полупрозрачная блузка, темные обтягивающие джинсы и высокие ботинки. – Ди все уши нам о тебе прожужжала. Ты же писательница?

Пожав плечами, я от души плеснула нам джина.

– Можно и так сказать, – ответила я.

Сэнди с радостью взяла джин с тоником и тут же проглотила половину, не оставив и следа красной помады на бокале.

– Честно говоря, я не читала твою книгу. Мне кажется, я немного старовата для нее.

Мне понравилась ее искренность. Многие делают вид, будто читали мою книгу.

– Теперь и я слишком стара для нее, – рассмеялась я и сделала щедрый глоток. Мне можно позволить себе калории, торт я не ела.

– Сколько тебе лет? – спросила она.

– На следующей неделе стукнет тридцать два. А тебе?

– Тридцать восемь.

Я перевела взгляд на ее руки – кольца не было. Ни одного бриллианта, на который долго копил какой-то бедолага, чтобы кольцо удостоилось быть выложенным в интернет на всеобщее обозрение. Вручить его тоже надлежало так, чтобы из этого получилась целая история, которую можно рассказывать раз за разом, пока кто-то другой не обручится и тебе не придется передать эстафету. Мы пили в дружелюбной тишине и слушали, как в соседней комнате продолжается разговор. Теперь речь шла о работе.

– Я рада, что мне позволили работать три дня в неделю.

– У меня столько денег уходило на ребенка.

– Нет работы важнее, чем быть матерью.

– Первые годы – самые важные. Нельзя их пропускать.

Сэнди допила свою порцию.

– Можно еще джина?

Улыбнувшись, я наполнила бокал.

– А ты мне нравишься, – сказала я ей.

– Вообще-то я обычно не пью в таком количестве. Просто все это несколько… утомительно. Странно, что Ди вообще захотела такую вечеринку.

– Это была моя идея, – призналась я. – Я надеялась, что смогу сделать ее другой, но все пошло под откос.

Сэнди захихикала.

– Понимаю. На самом деле я люблю детей и знаю парочку по-настоящему чумовых матерей, но… – Сэнди прикусила край бокала, – я просто не могу удержаться от мысли «мужчины так не разговаривают» и чувства, что происходит что-то странное.

Я кивала при каждом ее слове. Эта женщина мне очень нравилась.

– Наверное, нам пора спасать Ди, – сказала я. – Она заставила меня поклясться, что я не брошу ее одну дольше, чем на пять минут.

Когда мы вернулись, Ди с завязанными глазами насильно угощали детским питанием с подгузников. Эми визжала так, что у меня звенело в ушах, а половина гостей снимало происходящее на телефоны.

Затем пришел черед возбуждающей карточной игры под названием «Порно или роды». К счастью, на этом этапе Ди, вежливо извинившись, отлучилась в туалет и провела там все время, пока игра не закончилась. Я сходила проверить, как у нее дела, и заслужила объятие.

– Тор, если хоть кто-нибудь еще начнет рассказывать мне о том, как ужасно рожать, я их убью. Ты не будешь возражать, если твой кремовый ковер окажется залитым кровью?

Мы вернулись как раз вовремя, чтобы узнать, для чего предназначался клубок шерсти: нужно было отрезать нить такой длины, чтобы хватило опоясать живот Ди. Это единственная игра в истории человечества, где женщины могут открыто обсуждать и отгадывать объем талии другой женщины.

Наконец, настало время подарков. Ди охала и ахала над подгузниками и другими полезными вещами, назначение которых объясняли ей другие матери. Фраза «Это просто незаменимая вещь» звучала сотни раз. Под конец перед Ди, заслоняя ее, выросла гора цветной тонкой бумаги, башни из подгузников и пластиковых штучек для того и другого и куча покрытой аистами фигни в рамке из серии «Не продается в магазинах».

К этому времени я с намеком начала поглядывать на часы, но все были слишком заняты, спрашивая у Ди, когда она собирается делать восковую депиляцию в зоне бикини.

– Что-что? – переспросила я, с намеком собирая кружки. Пора бы всем этим женщинам свалить из моего дома, пока Джоэл не успел в очередной раз испачкать мой ковер.

– Перед родами нужно делать депиляцию, – объяснила Эми, глядя на меня как на идиотку.

– Серьезно?

Ди многозначительно кивнула, словно говоря: «Все нормально, мы потом это обсудим».

– Но… но…

Оливия укачивала на руках своего грудничка.

– Ты же не хочешь, чтобы врачи и акушерки таращились на твои лобковые волосы! – сказала она. – Я сделала это ровно за неделю до плановой даты. Советую поступить так же, Ди, это как раз вовремя.

– А в противном случае что? – спросила Сэнди, слегка покачиваясь после четырех бокалов джина. – Они запихнут головку ребенка обратно и откажутся принимать его, пока у тебя на лобке не останется полоска?

Я расхохоталась и сжала руку Сэнди в знак признательности.

– О боже! Я всегда думала, что эта полоска нужна, чтобы мужчины понимали, куда им направлять язык, но на самом деле… – я захлебывалась от смеха, – на самом деле эта полоска нужна, чтобы ребенок понимал, откуда ему вылезать!

И я без сил прислонилась к стене.

– Я не буду делать депиляцию, – громко заявила Ди. Все раскрыли рты – еще шире, чем когда она сообщила, что собирается рожать дома. – Вы весь день рассказывали мне, что я наверняка обосрусь при родах. Это похуже, чем лобковые волосы, вам не кажется? Я лучше потрачу эти сэкономленные сорок фунтов на психолога, потому что после ужасных родов у меня явно разовьется посттравматическое расстройство!

Смеялись только Сэнди и я.

В комнате повисло неловкое молчание. Но наконец-то все встали, поблагодарили меня и ушли. Ди на прощание крепко обняла меня.

– Спасибо, Тор.

У нас едва получилось обняться – мешал живот.

– Ты точно не хочешь задержаться?

Она покачала головой.

– Я пропустила время третьего сна. А мне нужно спать днем не меньше пяти раз.

Я поцеловала ее в щеку.

– Я заеду завтра и завезу все твои подарки. Ты же не хочешь остаться без этого крема от трещин на сосках?

– Иногда ты просто душка.

* * *

Эми Прайс опубликовала изображение:

[КАРТИНКА: СКОРО МАМА]

БЭБИ ШАУЭР ДИ! Джин, шоколадный торт и подарочки – боже мой! С нетерпением ждем тебя в нашем клубе мамочек!

* * *

Сэнди – единственная, кто предложил остаться и помочь с уборкой. У остальных нашлась отговорка в лице детей. Закрыв дверь, я несмело улыбнулась ей. В квартире стояла неестественная тишина – так всегда бывает после толпы народа. Повсюду валялся мусор – бумажные тарелки с шоколадными крошками, подгузники с детским питанием, шерстяные нитки. А еще надо было что-то делать с пятном на ковре авторства Джоэла.

– Джин? – предложила я Сэнди.

– Джин, – кивнула она.

Мы включили радио, достали мусорные мешки и собрали в них все – даже то, что по-хорошему надо было рассортировать для переработки. И налили себе еще по порции. Кружки мы отправили в посудомойку. Сэнди рассказывала мне о школе – о том, как управлять ей, о том, как правительство разрушает систему образования, и о том, что хороших учителей почти не осталось.

– Я плакала, когда Ди забеременела, – призналась она нетрезвым голосом. – Не при ней, конечно. Но она одна из лучших наших учителей, и на фоне остальных проблем мысль о том, что нужно искать ей замену, доконала меня. Я пришла домой и прорыдала два часа.

– Но ведь она вернется. – Я захлопнула дверцу посудомоечной машины. – Она говорила мне, что вернется на полный день. Найджел зарабатывает достаточно, чтобы они могли позволить себе няню.

Сэнди с сожалением улыбнулась. Она прикусила губу – должно быть, у нее хорошая помада, раз следов на зубах не остается.

– Она не вернется на полную ставку, – ответила она. – Это сейчас она так думает, все они так думают. Но стоит ребенку родиться, как все меняется.

Я вошла в гостиную и рухнула на диван. Поднесла джин к губам.

– Ди не похожа на других, – заявила я Сэнди, которая тоже вернулась в комнату.

– Я знаю, – ответила она. – Но… я давно работаю в этой сфере. Когда рождаются дети, приоритеты меняются, в игру вступают гормоны. Те, с кем будущие мамы знакомятся на курсах для беременных, не возвращаются на работу, и все чувствуют себя виноватыми и плохими матерями, если выберут карьеру. Может, с Ди все будет по-другому, но мне в это не верится.

Во мне неожиданно забурлил гнев, словно Ди – да и вся женская часть человечества – предали меня. Ди еще ничего не сделала, да и решение, выходить ли ей на работу, никак меня не касалось, но я осуждала ее. Уже осуждала. Меня испугали собственные чувства, и Сэнди это заметила.

– Я не хотела тебя огорчать, – сказала она, чувствуя, что я погрузилась в свои мысли.

Я посмотрела на нее.

– Ты тут ни при чем. Просто… не знаю. Я счастлива за Ди, честно. Но она моя лучшая подруга, и я не хочу, чтобы что-то менялось.

– Но все изменится. Так устроена жизнь.

* * *

На часах было семь. Сэнди еще не ушла, и мы пили чай, чтобы протрезветь.

– Боже, уже стемнело, – сказала я, потянувшись через диван, чтобы раздвинуть шторы. – Я все время забываю, насколько зимой мрачно.

Я поскользнулась и рухнула на диван лицом вниз с приглушенным воплем. Сэнди рассмеялась, и я рассмеялась в ответ, утопив лицо в кожаной обивке. С Сэнди было так весело. Я даже ни разу не заглянула в телефон.

– Когда возвращается твой парень?

– Да кто его знает. – Я пыталась собраться и встать. В конце концов, покатавшись из стороны в сторону, чтобы увеличить амплитуду, я смогла встать на обе ноги. – Сперва он посмотрит все возможные футбольные матчи, лишь бы не проводить время со мной.

Сэнди, подняв бровь, отпила чаю.

– Вы поссорились?

Усевшись на стул за обеденным столом, я покачала головой, не сводя глаз с шоколадного пятна на ковре.

– Лучше бы поссорились, – сказала я. – Мне хотелось бы, чтобы он хоть раз наорал на меня. Приятно было бы знать, что я все еще могу вызывать у него сильные эмоции.

Я сделала глоток из чашки. В награду за то, что я не ела торт, я позволила себе добавить в чай один кусочек сахара. Ровно то, что нужно, но я знала, что буду корить себя за сахар, как только допью чай.

– Я знаю, что быть одной ужасно, – сказала я Сэнди. – И что у соседа всегда трава зеленее, и все такое. Но я завидую тому, что одиночек впереди ждут все прелести влюбленности. Этап бабочек в животе, этап чумового секса и этап, где твой партнер смотрит на тебя так, словно не может поверить своему счастью, а не так, словно ты не оправдал возложенных на тебя надежд.

Сэнди, смеясь, покачала головой.

– Тори, – сказала она поверх пара, поднимавшегося над кружкой, – быть одной – это не страшно. Да, порой это тяжело. Но это далеко не худшее, что может случиться. – Она помедлила и продолжила: – Я хочу сказать, это лучше, чем быть несчастной в отношениях.

– Это как посмотреть, – почему-то заспорила с ней я. – Ди рассказывала мне о своих свиданиях, и иногда это была просто жесть.

– Я и не спорю. Некоторые свидания – это просто кошмар. Едва мне исполнилось тридцать пять, число претендентов резко сократилось, потому что мужчины всегда ставят этот возраст в качестве верхней границы, даже когда им самим сорок два. – Сэнди прикрыла глаза, а затем посмотрела прямо на меня. – Конечно, вокруг много всяких засранцев, и все это может быть достаточно утомительным: порой кажется, что с тебя довольно… Можно мне еще чаю? Я скоро уйду, обещаю.

Я улыбнулась ей.

– Конечно. Я тоже выпью. И я ни в коем случае тебя не выгоняю.

Сэнди стояла рядом, пока я кипятила воду в чайнике. Она отметила мои забавные чашки, которые Том не считает смешными. Я пила из кружки с переиначенной цитатой из песни Лайонела Риччи: «Hello? Is it tea you’re looking for?»[10], а Сэнди досталась кружка Адель «Hello? It’s tea»[11]. Мы добавили молока, и я воздержалась от сахара, потому что пила сладкий чай в прошлый раз. Мы снова сели на диван и продолжили разговор с того же места, как будто знали друга друга много лет.

– Когда я снова стала ходить на свидания, – продолжала Сэнди, – я сначала была в шоке от мужчин. У меня случилась пара невероятно провальных свиданий, и я начала волноваться, что со мной что-то не так.

Я так крепко ухватилась за ручку кружки, что странно, как это она не отвалилась. Неужели Сэнди может оставить кого-то равнодушным? Я сама уже была едва ли не влюблена в Сэнди. Она рассмеялась.

– Но затем я втянулась и научилась избегать всяких сомнительных типов. Свидания – это весело. Да, я не встретила своего Единственного, но зато я познакомилась с очень интересными людьми, с которыми я не сумела бы познакомиться при других обстоятельствах. Когда ты ходишь на свидания, ты можешь заглянуть в жизнь других людей. Это превосходный шанс, если ты любопытна. Спустя какое-то время во мне словно что-то щелкнуло. Я перестала переживать и просто переключилась на себя и свою жизнь, на то, чем я хочу заниматься, и теперь я довольна тем, что я одна. – Ее лицо озарила улыбка, подтверждающая, что она говорит искренне. – Как гора с плеч свалилась. Когда мне было тридцать с хвостиком, у меня были тяжелые отношения, и я изводила себя мыслями о нем: что он думает, что на самом деле означали его слова. Если у меня был хороший день, одна-единственная ссора с ним могла полностью испортить мне настроение. А теперь… – она сделала глоток, – теперь я чувствую себя гораздо свободнее и счастливее. Честно говоря, я все еще надеюсь, что встречу кого-то, но и без этого ничего страшного не случится. Моя жизнь полностью в моих руках. И когда все складывается удачно, это просто сумасшедшее ощущение. Бывают, конечно, и тяжелые дни… Боже, прости. Я разболталась. Это все джин! Ладно, для тебя это все пустой звук, у тебя же есть Том. У вас ведь все хорошо?

– Да, у меня есть Том, – сказала я. Я сделала глоток, но не почувствовала вкуса. Стоило Сэнди сказать «изводила себя мыслями», как у меня задергался глаз, будто откуда ни возьмись появилась заводная обезьянка, ударила в тарелки и задела нерв. Я вспомнила, как на днях пришла в совершенный восторг, узнав, что Тейлор Фейтфул сказала моей пиарщице, что хочет прочесть мою новую книгу. Когда пришел Том, я прыгала по кухне, приговаривая «угадай, угадай», полная радостного возбуждения – он любит, когда я такая, но, по всей видимости, правила поменялись, потому что в тот раз он совсем не впечатлился. «Да что с тобой такое?» – спросил он чуть ли не с отвращением. Я рассказала, и он ответил: «Молодец, Тор», но взгляд оставался холодным. Эйфория испарилась, я спросила, что случилась, не обидела ли я его чем-то, а он ответил, что все хорошо, но при этом включил футбол и не разговаривал со мной до утра, а я рыдала в душе, чтобы он не видел мое опухшее лицо.

Изводила себя…

– Значит, быть одинокой после тридцати не так уж страшно? – вырвалось у меня. Сэнди одарила меня такой теплой улыбкой, что от нее можно было получить загар.

– Нет, Тор. Ты можешь стать счастливой… ну, знаешь… если однажды решишь…

– Уйти от него? – перебила я. Поверить не могу, что сказала это. Поверить не могу, что сказала это вслух. Конечно, я не собиралась так поступать. Я люблю его. Но все-таки я сказала это вслух.

Сэнди кивнула.

– Просто знай это.

* * *

82 комментария на стене Тори Бейли:

Джессика Торнтон: С днем рождения, Тор! Прекрасно тебе отметить, и пусть Том исполняет все твои желания. Целую.

Ди Харпер: Я отказываюсь признавать, что тебе 32. Тебе 19, и тебя только что стошнило в сумку, чтобы таксист не потребовал денег за химчистку.

Сэнди Карсон: Я поздравила тебя с днем рождения в интернете, а значит, теперь мы настоящие друзья.

Кто-то из школы, с кем мы никогда не общались, но дружим в соцсетях: С днем рождения, Тори. Всего наилучшего.

Файл: Планирование бэби шауэра Ди

Сегодня мой день рождения, и меня пугает перспектива секса с Томом.

У нас не было настоящего секса с его дня рождения в феврале. А до этого мы переспали на мой день рождения. Мы почти дошли до секса на Рождество после вечеринки в моем издательстве, но он перебрал с выпивкой, и в итоге мы оба отключились на диване.

Странно, конечно, бояться секса с Томом, учитывая, что я все время ною, что у нас нет секса. Но это так. Ведь причиной будет не то, что он меня хочет и не может сдержаться. Это будет секс по расписанию. У пар принято заниматься сексом на день рождения, так что и мы должны. И хотя Тому успешно удается изобретать якобы достойные отговорки, чтобы не заниматься сексом в другие дни – например, он устал, или я слишком много от него требую, или я слишком навязчива, или он беспокоится, что я втихаря бросила пить таблетки, чтобы обманом забеременеть (это было в прошлом месяце, Энн тогда пришла в бешенство), – перед сексом для именинницы бессилен даже он. Если вы не укладываете в постель партнера в его день рождения, значит, в ваших отношениях и в самом деле есть проблемы, но никто из вас не хочет их признавать. Мы хотим быть нормальной парой. Боже, секс будет просто отвратительным. Хорошо бы я успела подхватить грипп днем, чтобы это послужило уважительной причиной.

* * *

Том разбудил меня чашкой свежего кофе, купленного в мини-маркете по соседству.

– С днем рождения, конфетка, – пропел он.

Я пару секунд смотрела в серое ноябрьское небо, потом повернулась к нему и улыбнулась.

– Доброе утро.

Он передал мне горячий напиток и нежно погладил по голове. Сняв тренировочные штаны, залез в кровать. От его ног веяло уличной прохладой. Он взял свою чашку, и мы лежали, откинувшись на подушки, пили кофе и наблюдали, как пар струится к потолку.

– Тридцать два, – сказала я в никуда, а на самом деле – ему.

– Эй, малышка. Тридцать два лучше, чем тридцать четыре.

Я сделала глоток, кофе был слишком горячий и обжигал язык, делая непригодными вкусовые рецепторы.

– Это не то же самое для тебя. Ты мужчина. У тебя на гениталиях не стоит штамп «годен до…».

– Не начинай, Тор. Только не сегодня. Давай просто отлично проведем этот день.

У меня перехватило дыхание, но тут в наступление перешла Кошка. Она прыгнула мне на ноги и начала топтаться на зимнем одеяле. Мы рассмеялись, не отводя от нее глаз, – какая же она забавная и какой яркий у нее характер.

– Готова принимать подарки? – спросил Том.

– Да! Конечно!

Он оставил нас с Кошкой и вернулся с маленькой продолговатой коробочкой. Я засучила ногами, потревожив Кошку, и как ребенок повторяла «подарочки, подарочки, подарочки». Том тепло улыбнулся и обнял меня за плечи, а я прильнула к его боку. В первую очередь я достала изысканную открытку с нарциссами.

Внутри было написано:

Дорогая Тор!

Я охренительно сильно люблю тебя. С днем рождения.

С любовью,

Том

– Ой, Том… – Я крепче прижалась к нему, чувствуя прилив любви. Я представила, как он выбирал открытку, как он сидел с ручкой в руках и думал, что же написать.

– Это правда. – Он поцеловал меня в макушку. – Ну, давай же! Открывай подарок.

Он предвкушал мою реакцию, а я пыталась скрыть разочарование от того, что это не маленькая квадратная коробочка. Хотя я не была уверена, что на самом деле мечтала об этом. И не догадывалась, что желала этого, пока не увидела форму и размер подарка.

– Что же ты мне подаришь? – Я ногтем подцепила скотч и отогнула край оберточной бумаги. Заглянула – черный футляр из бархатного картона. Я терялась в догадках, пока не сняла бумагу и не увидела футляр полностью. Это был вибратор.

Очень дорогой вибратор.

– Это вибратор, – сказала я, а Том рассмеялся, явно гордясь собой.

Он обнял меня, а я не сводила глаз с футляра в руках.

– Ну, ты же все время жалуешься на отсутствие секса, – сказал он с улыбкой. – Я подумал, что это может помочь.

Вот твои недостающие оргазмы. И я не буду чувствовать себя униженным, когда ты опять начнешь приставать ко мне, потому что я лично выбрал тебе эту игрушку.

– Девушка в магазине очень рекомендовала эту модель. – Он снова поцеловал меня в макушку. – Ты гордишься мной? Я зашел в самый настоящий Agent Provocateur и даже попросил их совета. Я мужчина нового поколения!

Я не могла заставить себя достать его из футляра. Все силы уходили на то, чтобы не разрыдаться прямо перед Томом. Он ведь так старался. Я хорошо знаю его – и он очень сильно постарался. Но его старания разбивали мне сердце.

– Только не забудь спрятать его завтра, когда твои родители придут к ужину. – Он взял вибратор и весело помахал им. – Извини, я не смогу к вам присоединиться. Придется тащиться в этот скучный Копенгаген. Но зато нас ждет прекрасный ужин сегодня. С днем рождения, Тор! – Он снова обнял меня.

Я обняла его в ответ, чтобы он ничего не заподозрил. Но мне нужно поскорее выйти из комнаты, иначе я расплачусь при нем. Придется объяснять причину, и он не поймет, ведь он так старался. Я понимала, что мне нужно похвалить его за старания, пусть даже они меня не осчастливили.

– Спасибо, Том, – твердо произнесла я: ни намека на горечь в моем голосе.

Ты должна уйти от него, уходи же, уходи, кричал мой разум. Я нервно сглотнула.

– Пойду приму душ. – Я поцеловала Тома в губы и, спихнув Кошку с колен, поспешила в ванную.

– Тори?

Я повернулась. Он разлегся на кровати, закинув руку за голову и согнув ноги. Он немного напоминал Роуз, позирующую Джеку, когда он рисовал ее портрет в «Титанике», – только вот Роуз не засовывала себе огромный розовый фаллоимитатор между ног. Очень смешно.

– Мы можем опробовать его сегодня ночью. – Он поиграл бровями.

Это был мой день рождения, и теперь я по-настоящему боялась секса с Томом.

* * *

Я сходила к косметологу. Все это советуют, а я как раз нервничала из-за двух линий между бровями, напоминавших перевернутый знак равенства. C одной стороны, это отличное указание на то, что пора прекращать хмуриться. С другой – какого хрена, я старею.

И становлюсь жестче.

Мое лицо всегда было угловатым – это плюс, когда ты молодая: можно повернуться к камере выгодным ракурсом, и все будут говорить тебе, что у тебя модельная внешность. Но с возрастом эти углы становятся некрасивыми. Я стану одной из остроносых старух, от которых сердце в пятки уходит, когда они возникают из тумана с отравленным яблоком в руках. Интересно, можно ли как-то сделать так, чтобы толстело только лицо?

– Что скажете о моей коже? – спросила я у дорогого косметолога. – Все хорошо?

– Постарайтесь расслабиться, – ответила она, в четвертый раз прикладывая к моему лицу горячую ткань.

– Я бросила курить, – сообщила я через ткань, – когда мне было двадцать пять. Надеюсь, от этого был толк.

– Я сейчас нанесу увлажняющую маску. Посидите так десять минут, а я пока помассирую вам шею и плечи.

От маски коже на лице было прохладно, но как же все-таки приятно ощущать чьи-то прикосновения. Даже если ты за это платишь. Я закрыла глаза и представила, как маска впитывается в мой перевернутый знак равенства, заполняя и сглаживая его. Пальцы косметолога умело массировали кожу вверх и вокруг, раздвигали крылья носа, наполняли их специальной волшебной маской. Дело не в том, что я не хочу стареть, я просто хочу делать это красиво, как хвастаются все вокруг. Никакого ботокса – это неестественно и обман, но все морщинки должны быть на своих местах, кожа сияющая, выглядишь одновременно зрелым и утонченным.

– А что использует Хелен Миррен? – спросила я косметолога.

– После процедур мы обсудим все препараты. Постарайтесь расслабиться.

Я понятия не имела, почему она такая недружелюбная. Сначала она достала какую-то мерзкую камеру и «продиагностировала» с ее помощью мое лицо, указав на недостатки и сделав мне выговор за то, что я не использовала солнцезащитный крем во время того путешествия в поисках себя. «Защита от солнца – это очень важно», – сообщила она, хотя ее совет явно запоздал, разве что у меня где-то под боком есть гребаная «Тардис». Но если даже вы преодолеете все сложности путешествий во времени и используете машину, чтобы вернуться в прошлое и намазать лицо кремом, вместо того чтобы убить Гитлера, – что ж, это многое говорит о вас как о человеке… Хотя, может, получится сделать и то, и другое…

В общем, я хотела сказать, что странно ждать от меня полного расслабления, если сначала доводишь меня до паники, заметив, что с моим лицом все плохо. Маска с запахом лаванды не особенно помогает против фразы «ооо, здесь у вас проблемная зона». Но я молча лежала, прислушиваясь к свисту дельфинов. В этом темном коконе было очень тепло. И мне почти удалось расслабиться и выкинуть из головы мысли о дизайнерском вибраторе, поджидающем меня дома.

После того, как мое лицо целый час мяли и щипали, смазывали и натирали, мне разрешили сесть и посмотреть на себя в зеркало.

– Ух ты, – сказала я.

Косметолог рассмеялась.

Я разглядывала свое лицо под разными углами и все никак не могла наглядеться. Интересно, можно ли сохранить его таким навсегда? Оно такое чистое и гладкое. Косметолог показала мне все средства, которые нужно купить и применять дома: очищающий гель, маска, увлажняющий крем, крем для глаз, бальзам для губ, какие-то ретиноиды. Она сказала, что все продукты, которыми я пользовалась раньше, не дают никакого эффекта.

– Но как же так, это же все органическое!

– Нет, нет и нет. Вам нужно вот это. – Она с такой настойчивостью сунула бутылочки мне в руки, что в итоге я потратила сто пятьдесят фунтов сверх и без того внушительной суммы за посещение.

Я вышла на улицы Вест-Энда и улыбалась каждому встречному, чтобы все оценили мой сияющий вид. Но через две секунды я вспомнила, что нахожусь в Лондоне, а значит, на меня никто не обратит никакого внимания, даже если я буду истекать кровью и протягивать им свою оторванную руку. Я зашла в «Селфриджес» и бесцельно слонялась по универмагу – брала в руки сумочки, смотрела цену и ставила их обратно. Зайдя в книжный отдел, я проверила, есть ли в наличии моя книга. Нашелся всего один экземпляр, и я переставила его на видное место.

Я чувствовала себя очень одиноко.

У Тома поджимали сроки, поэтому мы сможем встретиться только вечером. Ди с Найджелом устроили себе мини-отпуск, последний перед родами. С родными я увижусь только завтра, Лиззи не смогла найти няню на сегодняшний вечер. Но даже так она сможет посидеть с нами только два часа, потому что кормит грудью. Я доехала до Брикстона на метро и решила прогуляться по парку. Было так холодно, что на нехоженых участках травы лежал иней. В теннис никто не играл, а за плотным ноябрьским туманом город почти не просматривался. Он скрыл деревья и здания – а людей я видела только в пяти футах от себя, когда они выныривали из мрака. Дрожа, я села на скамейку и уставилась на туман.

Тридцать два.

В юности я и представить не могла себя в этом возрасте. Только какие-то очень смутные предположения: конечно, в своих мыслях я была замужем, с детьми и домом. Но так всегда бывает.

Но ты многого добилась, напомнила я себе. У меня блестящая карьера, за которую многие просто убили бы.

У тебя есть Том.

Быть может, сегодня мы заведем разговор о будущем. Передав Тому корзинку с домашним хлебом, я скажу что-нибудь простое, например: «Я знаю, мы оба хотим однажды завести детей, но давай обговорим временные рамки?» А он обмакнет хлебную косичку в оливковое масло и скажет: «Ты права, Тори. Совершенно права. Как насчет одного года? Давай начнем попытки через год». А затем я спрошу: «А сколько, по-твоему, у нас должно быть детей?», а он скажет: «Двое». И я отвечу: «Согласна». И мы радостно улыбнемся друг другу, не в силах поверить, что этот разговор на самом деле оказался настолько простым.

Я расстроилась и достала зеркальце, чтобы подбодрить себя своим свежим лицом.

Две линии вернулись на мой лоб. Они ненадолго исчезли под слоем различных средств, но были тут как тут, будто настоящий Слим Шейди[12]. Похоже, уже никакими деньгами не удастся стереть эти две линии и все те события, которые привели к их появлению.

Идея.

Я включила камеру в режим селфи и проверила освещение. Неплохо: туман смягчил резкость солнечного света.

Жаль было бы не воспользоваться этим шансом.

Я скорчила гримасу, чтобы морщины на лбу проступили заметнее. Но все равно сняла около двадцати вариантов селфи – мне нужен был всего один снимок, где я выгляжу одновременно симпатичной и забавной. Я высветлила его и слегка снизила резкость – две линии были на месте, но выглядели не так уж плохо. Ради этого все и затевалось.

Дорогие негодники!

Сегодня мой тридцать второй день рождения, и в этом году я получила два впечатляющих подарка.

Эти две гребаные морщины на лбу.

Взгляните на них. Просто взгляните.

Поначалу – как любая женщина, которая становится старше, – я возненавидела их. Я покупала кремы, чтобы спрятать их. Старалась следить за выражением лица.

Но потом я кое-что осознала.

Эти две линии – знак равенства. Всего-навсего перевернутый символ «=».

Ведь жизнь = морщины.

Опыт = морщины.

Веселые и беззаботные деньки, путешествия, приключения = морщины.

Преодоление черных полос = морщины.

Каждый миг моей жизни за эти тридцать два года, хороший ли, плохой ли = эти морщины на моем лице.

Так что не ждите больше от меня извинений. Я с благодарностью принимаю эти морщины и все события моей жизни, которые привели к их появлению.

А на что похожи ваши морщины? Через что вы прошли, чтобы получить такое потрясающее свидетельство на собственном лице? Делитесь своими историями.

Люблю вас.

Ваша (постаревшая) подруга,

Тори

К тому моменту, как я ушла из парка, пост набрал уже больше тысячи лайков. Мне стало легче на душе.

* * *

– Мама? Мама! Ты меня видишь? Я тебя вижу.

На моем экране крупным планом отображались мамины ноздри. Я могла разглядеть каждую пору, каждый светлый волосок.

– Тебя слышно, Тор.

– Подними лицо от планшета, да, вот так. Теперь ты меня видишь?

На экране чудесным образом показалось мамино лицо.

– О, вот ты где! Вау. До чего дошел прогресс.

И так каждый раз, когда мы созваниваемся по скайпу.

Ровно. Каждый. Раз.

– КАК ПРОХОДИТ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ? – закричала она. – Видела твой пост про морщины. Смешно.

– Отлично проходит, спасибо. С нетерпением жду нашей встречи завтра.

Я сидела в постели, накрашенная – мы же идем в ресторан, – но еще не одетая. На моих коленях, словно генератор шума, мурлыкала кошка. Тыльной стороной ладони я гладила ее по длинной шерсти.

– Я чувствую себя такой старой, – пожаловалась я.

– Ерунда, – отрезала мама. – Доживи до шестидесяти. Каждый раз, когда я прихожу к терапевту, я спрашиваю, сколько жалоб я могу изложить ему за десять минут. Ограничение – три. Так что мне каждый раз приходится расставлять приоритеты, рассказывая о своих недугах.

Я поморщилась.

– Ничего себе. И что же на первом месте?

– Опущение матки.

– Ясно.

– Вообще туда вставляют надувное кольцо, чтобы предотвратить выпадение. Хитро придумано, только совершать пробежки с ним невозможно.

– Спасибо, мама. Достаточно на сегодня.

Мама фыркнула.

– Твое появление на свет стоило всего этого, Тори.

– Поверить не могу, что в мой день рождения ты умудряешься винить меня в опущении матки.

На заднем плане появился папа со спящим Юэном на руках.

– Она опять завела шарманку про свой пролапс? – спросил он. – Останови ее.

– Привет, пап, – помахала я. – Ой, привет, Юэн. Он просто чудо.

Папа поднес младенца поближе к камере, чтобы мне было лучше видно. Меня переполняла любовь на генном уровне.

– С днем рождения, Виктория. – Он отошел подальше, чтобы я могла видеть и его, и маму. – Как проходит день?

Я кивнула.

– Отлично, спасибо.

– Отлично выглядишь. Вы с Томом куда-нибудь собираетесь?

– Ага. Пойдем в тот особый ресторан, где в любое блюдо добавляют шоколад.

– Как оригинально.

Шум воды – Том принимал душ – прекратился. Я взглянула на часы на экране.

– Нам пора, – сказала я. – Вот-вот выходить, а я еще не одета.

– Наслаждайся, дорогая, – сказал папа. – Увидимся завтра.

Мама целых две минуты пыталась отключиться, а я смеялась, глядя на ее морщинистую шею, пока она отыскивала нужную кнопку. Наконец экран потемнел, и я увидела свое отражение. Из ванной донесся аромат лосьона для бритья. Том им почти не пользуется, видимо, сегодня особый случай. Я надела платье – дорогое, синего цвета, – и поправила лямки. Не уверена, что туфли подходили под это платье.

Том эффектно появился из облака пара, как будто его только что вызывали на сцену в шоу талантов. Он поднял брови.

– Ты готова?

– Только сумочку возьму.

Он выглядел прекрасно. Костюм сидел по фигуре – потому что мы покупали его вместе. Кожа мягкая, щетина на лице правильной модной длины. Прямо сейчас он не улыбался, но при улыбке у него появлялась ямочка на одной щеке – это лучше, чем ямочки на обеих щеках. Он достаточно высокий и плечистый, чтобы его фигура казалась мужественной. Том – симпатичный мужчина.

Но меня этот симпатичный мужчина в спальне ничуть не возбуждал. Мне пришлось рационализировать причины, почему он сексуален.

– Хорошо выглядишь, – сказала я, не покривив душой.

– Спасибо.

Я ждала, что она добавит «ты тоже». Я сделала депиляцию, нанесла увлажняющую сыворотку, праймер и тональную основу, выщипала брови, намазалась хайлайтером, помыла и уложила феном волосы, следила за питанием и накачала пресс – все ради того, чтобы именно этот мужчина сказал мне, что я хорошо выгляжу.

– Мы успеем на десятичасовой поезд, если выйдем сейчас.

Ни слова о моей внешности.

* * *

Мы поспешили на станцию, опустив головы и засунув руки в карманы поглубже, чтобы защититься от холода. Мы успели на поезд – он задерживался на минуту. Нашлись свободные места, и мы сели друг напротив друга. Не успел поезд тронуться, как мы залипли каждый в своем телефоне.

Сэнди: Как проходит день рождения? Я тебе так завидую – мне очень хочется сходить в этот шоколадный ресторан.

Я улыбнулась, сочиняя ответ. После бэби шауэра мы начали постоянно переписываться, и в последнее время я стала поверять ей больше, чем Ди.

Тори: Да, спасибо. Правда, я сходила к красивому косметологу, и она вела себя так, словно плевать на меня хотела.

Сэнди: Ну, зато она не наплевала на тебя во время процедуры в прямом смысле. Это бы точно испортило тебе день рождения.

Я расхохоталась, и Том бросил на меня быстрый раздраженный взгляд. Он не спросил, с чего мне так весело. Мы вернулись к нашим телефонам. Мой пост набирал популярность. Неприятно только, что больше всего лайков получают посты, где я честно рассказываю о своем старении. За пятнадцатиминутную поездку до станции Блэкфрайерс я успела более двадцати раз обновить ленту. Меня бесило, что Том приклеился к своему телефону, хотя я делала ровно то же самое. В глубине души мне казалось, что я не так зависима от своего телефона, как он. В глубине души он был уверен в обратном.

– Готова, именинница? – спросил Том.

Убрав телефоны в карманы, мы вышли из поезда. Сквозь стеклянные стены станции Блэкфрайерс виднелся окружавший нас город – он сиял на фоне ночного неба, выставляя напоказ свои лучшие развлечения. Мне стало стыдно, когда я вспомнила, как мы в последний раз были здесь вместе с Томом. Все, что я тогда наговорила. Все, что он пропустил мимо ушей. Теперь зима, но все осталось по-прежнему.

Склонив головы, мы шли по описанным Диккенсом улицам – в них не осталось почти ничего от Диккенса с тех пор, как здесь появился флагманский ресторан сети Nando’s. Шоколадный ресторан было легко найти по запаху. Стоило нам войти, как нас окутал пьянящий теплый аромат, а мороз отступал, цепляясь за наши пальто. Нас провели на второй этаж и усадили за симпатичный столик возле батареи с видом на опустевший рынок.

– Смотри! – сказала я в восторге от всех тех мелочей, от которых полагалось быть в восторге. – В перечнице вместо перца шоколад!

Я взяла ее и помахала у Тома перед носом, рассыпав какао-порошок по всему столу.

– Супер, – произнес Том неубедительно.

– И шоколадные бобы! Их можно есть! Смотри, вон в тарелке! – Я указала в нужную сторону, но Том не смотрел. Он был занят своим телефоном. Я с вызовом схватила один из них и разгрызла. Рот наполнился горьковатым привкусом мела, закашлявшись, я выплюнула его в салфетку, и тут подошел официант.

– Простите, я забыл вас предупредить, – сказал он, – бобы не едят целиком. Покрутите их между пальцами, чтобы снять шелуху, а затем съешьте сердцевину.

Я улыбнулась ему, хотя в зубах наверняка застряли кусочки зерен. Молодой симпатичный официант не иначе как подрабатывал здесь в ожидании, когда Лондон даст ему новый шанс – каждый в этом городе надеется на это.

– Упс, поторопилась.

Он улыбнулся.

– Вы далеко не первая. Уже выбрали что-нибудь из напитков?

– Я буду пиво, – сообщил Том, не отрываясь от телефона.

– Том, это шоколадный ресторан. Нужно заказать шоколадный коктейль.

Официант раскрыл меню и указал на лучшие коктейли.

– Ооо, да, один из этих, – сказала я, когда он указал на жидкий шоколад.

– Мне просто пиво, спасибо.

Официант ушел, Том отложил телефон и улыбнулся мне.

– Шоколадные коктейли. Ну надо же!

– Почему ты заказал пиво?

– Мне хочется пива.

– Но разве ты не хочешь заказать что-нибудь шоколадное, раз мы в таком ресторане?

– Не особенно.

– Ну ладно.

Ссориться мы не могли: это мой день рождения, и мы оба прилагали усилия, чтобы не испортить мой день рождения – да и вообще, как можно ссориться в день рождения? Но меня взбесило, что он заказал пиво.

Принесли напитки, и мы улыбнулись друг другу.

– Выглядит классно, Тор. – Указав на мой коктейль, Том сделал глоток из бутылки. – Как на вкус?

Я сделала небольшой глоток, и густой молочный напиток остался на моей верхней губе. Это было просто восхитительно вкусно: как будто сбылись все детские мечты Вилли Вонка, – и с примесью чувства стыда из-за калорий.

– Отлично! – воскликнула я, – тебе тоже нужно заказать такой.

– Я попробую у тебя.

Мне не хотелось с ним делиться, но это прозвучало бы по-детски, поэтому я решила сменить тему.

– Мне кажется, нужно запретить использовать телефон на время ужина, – ни с того ни с сего сказала я. – Кто первый возьмет свой в руки, тот платит за ужин.

Том поджал губы.

– Но мы платим за ужин с общего счета.

Я сделала глоток.

– Ты понял, о чем я.

– Ладно.

Том убрал телефон в карман и уставился на меня.

– Что? Что такое?

Он взглядом указал на мой смартфон.

– Твоя очередь.

К счастью, мы оба уткнулись в меню, выбирая блюда: достойное оправдание, чтобы не общаться. Я смотрела, как Том изучает меню, пытаясь ощутить нежность к нему. Пару мгновений спустя мне это все-таки удалось. Ведь он позвал меня сюда, хотя сам ненавидит новомодные рестораны. Я представила, как он нервно расспрашивает продавщицу, какой вибратор выбрать, ведь он искренне считал эту идею хорошей. Дождавшись прилива нежности, я сжала его ладонь.

– Я люблю тебя, – сказала я. В тот момент эти слова были правдой.

– За что вдруг? – Он сжал мою руку в ответ, ладонь была теплой. Он был рад, что я коснулась его и сказала это.

– Просто за то, что ты есть. Мне очень повезло, что я праздную свой день рождения с таким человеком, как ты.

Нас прервал симпатичный официант.

– Вы определились с блюдом? – Он держал блокнот наготове. Я перевела взгляд на Тома: пусть заказывает первым.

– Да, спасибо. Мне чизбургер и картошку фри, – сказал он.

Я опустила меню.

– Ты и на ужин не будешь ничего шоколадного?

Он пожал плечами.

– Мне захотелось бургер.

– Но бургер можно заказать где угодно!

Почувствовав напряжение между нами, официант широко улыбнулся.

– Мы подаем бургеры с шоколадным майонезом.

– Ну вот, – сказал Том, протягивая меню официанту, – такого ты нигде больше не найдешь.

– Ты точно не хочешь ягненка? – не сдавалась я. – Ты же любишь ягненка. А здесь его подают с соусом из темного шоколада.

Несмотря на улыбку, зубы Тома были плотно сжаты, когда он ответил:

– Я. Уже. Сказал. Мне. Хочется. Бургер.

– Как угодно.

Официант повернулся ко мне с примирительной улыбкой:

– Чего желает дама?

В меню было два вегетарианских блюда. Мне очень хотелось попробовать пасту с сыром и шоколадом. Но я была не прочь выпить еще один шоколадный коктейль, а перед глазами уже маячили картины целлюлита на заднице.

– Вегетарианское шоколадное карри, – сказала я, чувствуя горечь.

– Прекрасный выбор. Позовите, если пожелаете повторить напитки.

И он ушел, оставив нас с Томом наедине. Мы пили наши напитки. Улыбались друг другу. Обсудили, какой прелестный здесь интерьер. Целых две минуты мы потратили на разговор о том, что Боро-маркет очень переоценен и туда ходят только туристы. Я выпила коктейль и заказала еще один. Том заказал еще пива. Напившись, я предложила ему попробовать свой второй коктейль, он сказал: «Это и впрямь вкусно» и заказал себе такой же. В душе снова затеплился огонек любви. Нам принесли еду, и это дало нам новую тему для обсуждения: у кого что. Том пошутил насчет шоколадного майонеза, и шутка вышла смешная. Вокруг нас за точно такими же столиками сидели другие пары – и, вероятно, вели точно такие же разговоры. Нормально ли это, что мне нечего сказать человеку, которого я должна любить больше всего на свете? Мы с Томом знаем друг друга как облупленных. Я в курсе всех его историй, воспоминаний, тревог, травм, детских влюбленностей, мнений о его друзьях – я коллекционирую их, как покемонов. Полный набор. Не хватает только того, что с ним происходит, когда меня нет рядом. Как прошел день? Что случилось? Твой начальник опять тебя достал? Расскажи мне об этом, хоть что-то новенькое. Я пила свой шоколад и размышляла, зачем кто-то заводит детей. Просто чтобы было о чем поговорить? Что, если акт деторождения – всего лишь способ поддержать разговор? Но если это правда так, зачем вообще заводить ребенка с кем-то, с кем тебя одолевает скука смертная?

Том тем временем успел выпить уже три пива и один коктейль и расслабился.

– Ты прекрасно выглядишь сегодня, – сказал он наконец. Я чувствовала запах пива с другого конца стола.

– Спасибо.

– Я знаю, что мне с тобой очень повезло, Тор.

– И мне с тобой.

Он поиграл бровями, не выпуская из рук бургер. На губах застыла капля шоколадного майонеза.

– Ну что, опробуем твой подарок сегодня?

Нет.

Нет-нет-нет-нет-нет.

Я подмигнула ему – надеюсь, вышло соблазнительно.

– Конечно, – под столом я слегка приподняла юбку, обнажив подвязку. – У меня тоже есть подарок для тебя.

При виде подвязки он сжал мое бедро. Огонек интереса с его стороны, пусть даже и мимолетный, вызвал во мне ответное желание. Я сжала бедра, так что его рука оказалась между ног, и мы обменялись игривыми улыбками. Он по-прежнему здесь – Парень с Утеса собственной персоной. Пусть искра между нами больше напоминает хлипкий огонек дешевой зажигалки, постоянно гаснущий на ветру, – главное, что бензин до сих пор не закончился. Если я закажу еще один напиток, я расслаблюсь и не буду возражать против вибратора. Возможно, мне даже понравится. Возможно, это меня заведет. В конце концов, многие пары используют секс-игрушки. Мы – нет, но другие-то да. Возможно, именно этого нам и не хватало – свидания и секс-игрушек, чтобы «добавить огонька» нашим отношениям. В конце концов, это не советовали бы на каждом углу, если бы это не работало.

Мой телефон отчаянно завибрировал.

– Никаких телефонов. – Том отпустил мое бедро и погрозил мне пальцем.

– Я знаю.

Я съела еще одну ложку карри.

Телефон начал надрываться.

И снова.

И…

– Да возьми ты его уже, – прошипел Том. – Я знаю, ты хочешь.

– Не буду.

– Просто возьми.

Он снова завибрировал. Яростно. Отчаянно. Я заволновалась: что-то случилось?

– Я не буду смотреть. Уговор есть уговор, – сказала я, хотя меня так и подмывало проверить, что там, а люди за другими столиками начали оглядываться на нас в поисках источника звука.

– Давай, не глупи.

– Нет.

Он смотрел мне прямо в глаза. Мы оба посмеивались – мол, это все в шутку, – но напряжение между нами росло. Каждый атом в воздухе вокруг нас стал осязаемым.

– Просто сообщения не прекращаются. Вдруг что-то случилось?

– Тори! Да проверь ты уже свой гребаный телефон.

Меня задело его ругательство, но я уже снимала блокировку. Где-то глубоко промелькнула мысль, что, если случилось что-то плохое, Том будет чувствовать себя виноватым.

Рука взметнулась ко рту.

– Что? Что случилось?

– О боже!

– Да что такое, Тор? Все в порядке?

Том в волнении потянулся ко мне, крепко держась за край стола.

– Это Ди, – сказала я, не отрываясь от телефона. – У нее начались роды.

Месяц девятый

Найджел Такер чувствует себя на седьмом небе!

Она появилась на свет раньше, чем ожидалось, но она – наше рождественское чудо. С гордостью представляю вам Дженис Харпер. Она крошечная – всего 2 кг 300 г, – но совершенно здорова, и мы просто без ума от нее. Ди держалась молодцом, и я самый счастливый человек на свете!

238 «нравится»

Комментарии:

Эми Прайс: О боже, поздравляю! Ди, она просто вылитая ты. Обнимаю вашу семью.

Клэр Роджерс: ОНА НЕВЕРОЯТНАЯ! Жду не дождусь встречи с ней. Поздравляю!

Салли Томсон: Прекрасная новость, и малышка просто прелесть. Желаю вам всего наилучшего в этот знаменательный день.

Еще 82 комментария…

* * *

Рождество уже вступило в свои права к тому времени, как мне разрешили ее навестить. В воздухе бурлила лихорадочная энергия. Ни водители, ни пешеходы не смотрели на дорогу, люди сталкивались локтями. Автобус по дороге до квартиры Найджела потряхивало, окна затуманились, на них проступила изморозь. Вокруг чихали по меньшей мере пять человек. Внутри было душно, но я не могла снять пальто: места не было. Я начала потеть и злиться, что на снимках с ребенком моя челка может выглядеть свалявшейся.

Я еще никогда не бывала у Найджела, и мне пришлось приложить усилия, чтобы найти дорогу на «Гугл-картах». Я свернула не туда, и мне пришлось вернуться. Но в конце концов я добралась до места. Я посмотрела на дом и подумала, что иного от Найджела трудно было ожидать. На воротах – кодовый замок, чтобы не проникли случайные прохожие. Это наверняка обошлось в целое состояние. Я проверила номер квартиры в сообщении от Ди и нажала нужную кнопку. Раздался звонок, и послышался голос Ди.

– Тор? Это ты? – раздался голос Ди. Не знаю, почему я ждала, что он должен был измениться. К моему облегчению, это был обычный голос Ди.

– Ходят слухи, что У ТЕБЯ ПОЯВИЛСЯ РЕБЕНОК! – заорала я в домофон. – Я пришла проверить эти необоснованные заявления.

Послышался смех, жужжание, и ворота медленно распахнулись.

Ди ждала меня на пороге квартиры, и когда я увидела ее, внутри у меня что-то оборвалось.

– Ди! – ринулась я к ней с объятиями, но она отстранилась.

– Осторожнее! Мне пока не сняли швы.

Она слегка похлопала меня по спине, и я вошла в ее новое жилище.

Запах ребенка я почувствовала сразу.

Этот аромат окутывал и оказывал свое обычное магическое воздействие: квартира была наполнена покоем и безмятежностью.

– Где же она? – спросила я. – Я не к тебе приехала.

Ди засмеялась и тут же схватилась за живот.

– Мне нельзя смеяться. Она в гостиной. Пойдем, покажу ее тебе.

И мы прошли в сторону запаха по квартире, которая все еще казалось холостяцкой: кремовые стены, черная мебель. Но в коридоре уже висели совместные фотографии. Снимки, скрепляющие их совместную жизнь, – пусть даже еще год назад они и понятия не имели о существовании друг друга. Я бессознательно разулась и последовала за Ди. В углу комнаты лежал младенец.

Я подошла к колыбели и посмотрела на ребенка лучшей подруги. Она была крошечной. Я никогда не видела настолько крохотных детей. Из ее головки уже пробивались огненные волосы Ди.

– Ди, – прошептала я, зная, что она за спиной. – Она прекрасна. У нее твои волосы.

Мы стояли в тишине. Дженис спала, свесив головку набок, сжав кулачки и погрузившись в бессознательное, как все младенцы.

– Она просто нечто, правда? Я всегда боялась, что мой ребенок будет некрасивым, но она просто прелесть.

– Она такая маленькая.

– Да, она же родилась раньше срока.

Я еще немного посмотрела на малышку, наклонилась и коснулась мизинцем ее ладошки. Дженис, не просыпаясь, обхватила его. Я обернулась и послала Ди улыбку. Она улыбнулась в ответ и устало опустилась на диван.

– Я заварю чай, – сказала я.

– Я люблю тебя.

Я легко выдернула мизинец и направилась в сторону кухни Найджела. Все стальное и блестит – от Найджела другого я не ожидала. Чайные пакетики хранились в специально отведенной банке. Холодильник я заметила не сразу – он был встроен в гарнитур. Когда я вернулась в гостиную с двумя дымящимися кружками, Ди с признательностью взяла одну из них.

– Итак… – начала я.

– Итак.

– Ди, у тебя ребенок.

Ди покачала головой, словно ей и самой в это не верилось.

– И не говори. Просто невероятно.

Она стала другой: лицо побледнело, волосы потускнели. Но кроме того изменилось нечто в ее манере поведения. Она казалась мудрее и старше: она повзрослела.

Я сделала глоток.

– Как ты? Начистоту.

Она покачала головой, и веснушки расплылись по ее лицу вместе с улыбкой.

– Я счастлива. Безумно устала, но совершенно счастлива. Она… все так странно, Тор. Как будто это гребаная параллельная реальность. Не могу даже объяснить.

Я улыбнулась ей. Я была рада за нее и гордилась тем, что мне удалось справиться со своими чувствами.

– А как ты себя чувствуешь после… всего этого?

Ди сдунула челку с глаз и снова покачала головой.

– Боже, Тор. Все говорят, что это сущий ад, но никто не может донести, насколько это адово на самом деле. Я думала, что умираю. Я всерьез думала, что умираю.

При одной мысли об этом пульс участился, а ладони сжались. Если я когда-нибудь захочу родить, мне тоже придется через это пройти. Этот страх иногда накатывает. Вроде того, как иногда, когда стираешь или занимаешься чем-то еще безобидным, вдруг приходит осознание, что однажды ты умрешь, и с этим ничего нельзя поделать. Если хочешь родить, придется вытерпеть схватки. И воспоминания об этом у всех далеко не радужные.

– Но сейчас тебе лучше?

– Да. И все это было не напрасно. Только взгляни на нее.

Мы обе снова посмотрели на колыбель. Малышка казалась очаровательной. Нас окутывал ее аромат. В доме царило умиротворение. Ди была совершенно спокойна. Я никогда не видела ее такой – воплощенная безмятежность. Я поинтересовалась, как воспринимает все это Найджел, и она, улыбаясь во весь рот, принялась рассказывать, какой он любящий отец. Он такой заботливый, когда меняет подгузники. Он великолепно держался во время родов. Эта комната была полна любви: ее источали стены, она смотрела на меня с фотографий. Ди была окружена любовью. Она рассказывала, какой ей достался красавчик-акушер, и тут я заметила ее – вспышку на ее пальце.

– Ди, ты помолвлена?!

Она покраснела: к щекам прилила кровь, веснушки исчезли. Она в смущении опустила взгляд.

– Я думала, ты быстрее заметишь.

Я опустилась на колени, утонув в плюшевом кремовом ковре. Тяжело дыша, поднесла кольцо к глазам, чтобы получше рассмотреть.

– О боже, – повторяла я. – О боже.

– Я хотела сказать тебе об этом лично. Ты знаешь, что меня бесит, когда такое выкладывают в интернет.

Я обхватила бриллиант пальцами, делая вид, что полностью захвачена им. Большой квадратный бриллиант, кольцо из белого золота. Едва ли что-то особенное, но все равно в стиле Ди.

– У тебя разве нет искушения запостить снимок с подписью «Теперь я его навеки…»?

– Тор! Нет, конечно! Правда, Найджел очень хочет. Он так не уверен в себе – его так и тянет выкладывать каждый шаг.

Я безостановочно моргала, чувствуя горечь. Эта радостная новость огорчила меня. Но я подавила в себе это чувство и улыбнулась. Я задавала ей все те вопросы, которые так хорошо научилась задавать. И по моему тону она ни за что не могла бы догадаться. «Как он сделал предложение?», «Ты удивилась?», «Вы уже выбрали дату?». Но, к счастью, Ди по-прежнему оставалась собой. «Он не вставал на одно колено. Я предупреждала, чтобы не страдал этой хренью. Я не особенно удивилась, это же Найджел, – по дороге в Норвич он все повторял: „Это будет особенный отпуск“. Но свадьба – это очень отдаленная перспектива. Роды – это худшее испытание в моей жизни, и во всем виноват он. Ближайшие два года я не собираюсь прощать его и выходить замуж».

Но все же она выходит замуж.

А я – нет.

Ребенок проснулся, загулил и заплакал. Поморщившись, Ди наклонилась и взяла дочь на руки. Села на диван и снова поморщилась.

– Что такое, малютка? Ты проголодалась, да, мое солнышко?

Она была прирожденной матерью. Мне даже не пришлось кривить душой, когда я сказала ей об этом. Дженис быстро нашла сосок и затихла. Ее невероятные голубые глаза смотрели на Ди с огромной любовью. Ди в ответ не сводила с нее полного любви взгляда. Комната была просто переполнена любовью, вы не забыли?

– На ближайшие сорок пять минут я прикована к этому месту, – сказала Ди. – Давай просто посидим и поговорим.

– О чем? – Я ловко отвела взгляд от груди Ди.

– О тебе! Как у тебя дела? Как продвигается книга? Как поживает Том? Я же не одна из тех мамочек, которые без умолку трещат о своем младенце.

Я очень обрадовалась, что она спросила обо мне, пусть даже мне придется лгать – и ей, и себе. Если я расскажу правду о том, что происходит, я рассыплюсь на куски и не смогу собрать себя заново. Я затараторила что-то. Из моего рта лилась какая-то чушь, пропитанная неуверенностью в себе. Рядом была Ди. Ди. И все же мне вдруг захотелось убедить ее в том, что у меня все прекрасно. Вызвать легкую зависть. Если она поверит, что моя жизнь прекрасна, может, мне и самой удастся в это поверить.

– Книга продвигается медленно. Они продлили срок сдачи. – Я сделала глоток из черной блестящей кружки. – Том как обычно. На следующей неделе у него командировка. У нас все как всегда. Ну да, мы периодически ссоримся. Да, по тем же поводам. «Почему мы не можем обсуждать детей» и все такое. Но ты знаешь, Ди, я всерьез обдумывала этот вопрос.

– Правда? – спросила она с улыбкой, глядя, как Дженис тянет ее за сосок.

– Да. И я поняла, что не создана для материнства. У меня нет этого страстного желания размножаться. Не уверена, что мне это нужно, – я размахивала руками, будто надувала воздушные шары из лжи, окружавшей меня. – Возможно, я не спешу заводить детей, потому что полностью реализую себя в работе. Мне повезло сделать карьеру, которая позволит мне оставить что-то после себя. Я живу не напрасно. У меня уже есть цель в жизни. Может, это покрывает мои потребности. Может, поэтому мне и не нужны дети…

Ди бессознательно поморщилась, и я осеклась. Она подняла на меня взгляд, не меняя выражения лица.

– Ой, Тор, – сказала она, поудобнее уложив головку ребенка.

– Что? В чем дело? – спросила я.

Поджав губы, она едва заметно покачала головой.

– Просто мне грустно, когда ты так говоришь, вот и все.

Я немного помолчала и осторожно продолжила разговор, опасаясь того, к чему он способен привести.

– Почему?

Все внимание Ди снова было приковано к дочери. Она укачивала ее, нашептывала, что та хорошая девочка. И тут она снова перевела на меня взгляд, и в ее глазах была печаль и, кажется, сочувствие. Стоп, неужели это осуждение? Нет. Нет, быть такого не может…

– Ты наверняка сейчас думаешь, что твоя карьера приносит тебе то же удовлетворение, что и ребенок, – начала она. Это было начало конца. Она продолжала говорить покровительственным тоном – я и не знала, что она на такое способна. – Скажу честно, Тор. Это несопоставимые вещи. Ты не поймешь, пока не родишь. Это настолько важнее, чем все остальное… работа и рядом не стояла. Прости, дорогая, но это так. Я вовсе не хочу тебя задеть, просто… ну… я беспокоюсь насчет вас с Томом. Я не хочу, чтобы он влиял на твои желания. В глубине души ты и сама знаешь, что твои книги не сравнятся с ребенком.

Это случилось.

Между нами выросла преграда. Дженис – возможно, ощутив исходившее от меня напряжение, – выпустила изо рта сосок и заплакала. Ди попыталась продолжить кормление.

Я поднялась.

– Мне пора.

– Тсс, тише, ну же. Мы еще не закончили. – Она посмотрела на меня. – Подожди. Я сейчас пристрою ее. Ты ведь не обиделась на меня? Я сказала это только потому, что беспокоюсь о тебе, Тор.

– Мне правда пора.

Если я не уйду в ближайшие двадцать секунд, меня попросту разорвет, и на кремовых стенах этой квартиры останутся ошметки нашей дружбы.

Поверить не могу.

Поверить.

Не могу.

Она правда это только что сказала.

– Я не обиделась, – солгала я, улыбаясь. И Ди на это купилась: не знаю как, но купилась. – Не вставай. Устрой ее поудобнее. – Я вскинула руки. – Провожать меня не нужно.

Ди, казалось, слегка расстроилась, что я ушла раньше, чем она хотела, но ее отвлекал ребенок и его нужды. Ну и ладно. Я смирилась с этим. Это естественный ход событий, дружба не может не измениться, когда кто-то из вас приводит новую жизнь в этот мир. Я не чудовище и не страдаю от эгоизма. Я готова приспосабливаться к изменениям. Я держу ревность при себе – правда, меня в этом наверняка обвинили бы, стоило бы мне поднять этот разговор.

– Пока, – сказала я и погладила Ди по ее блестящим рыжим волосам, которые горели огнем в лучах зимнего солнца, струящегося сквозь окна. – Созвонимся.

– Тебе точно нужно идти? – требовательно спросила она. Кажется, Найджел не скоро вернется домой. Но она только что убеждала меня, что ее жизнь теперь наполнена смыслом, вот пусть и наслаждается им в одиночестве.

– Ага. Рождество на носу. Всякие рабочие дела. – Слово «рабочие» было пропитано ядом, но Ди ничего не заметила: Дженис наконец-то снова нашла грудь. Я надела пальто, натянула сапоги и бросила слова прощания через плечо. На пороге я остановилась и посмотрела на фотографии. Среди них была одна, снятая мной, – Ди и Найджел на танцполе на той самой свадьбе, куда я позвала ее. Та свадьба изменила ее жизнь. На фото Ди сидела у Найджела на плечах и громко смеялась, запрокинув голову. Мгновение спустя она соскользнет вниз, затащит меня в туалет и признается, что он ей очень нравится.

Та Ди. Та Ди, которая была со мной всего несколько месяцев назад. Та Ди, что пела «Elephant Love Medley» вместе со мной в машине. Отвечала на все мои звонки. Все понимала. Видела стену и понимала, как это больно.

Ее больше нет.

Потому что та Ди ни за что на свете не сказала бы те слова, которые произнесла женщина в гостиной.

Возможно, она права. Возможно, моя работа не так важна. Хотя откуда ей знать – она простая учительница. Никогда раньше я не позволяла себе этой мысли – желчной, пренебрежительной. Может, она сказала это, потому что в самом деле беспокоится обо мне. Но из ее слов ясно было одно: ребенок – это главное. Это важнее всего. Главное в жизни. Ключевое событие. Основное достижение.

…и тебе не понять это, дорогая, пока у тебя самой не появится ребенок.

Я покачала головой, не отводя взгляда от фотографии. Может, нужно разозлиться, чтобы не расплакаться. Мне и так тяжело: я знаю, что часики тикают, но жизнь пока не готова дать мне то, что есть у других. Я и без того чувствую себя бесполезной, забытой, до смерти напуганной – а чем больше нервничаешь, тем меньше вероятность того, что это случится. Я не хотела, чтобы между нами выросла стена. Клянусь, не хотела. Мне это не нравится. Зачем Ди так повела себя? Зачем вообще кто-то поступает так, если знает, что это не твоя вина?

Раньше я старалась убедить себя: ребенок Ди не изменит ничего между нами. Но все изменилось.

Я выскочила из квартиры, и за мной громко захлопнулась дверь.

* * *

До дома я решила дойти пешком. Было морозно, светило яркое золотистое солнце. Как бальзам на душу, в воздухе витало рождественское настроение. Я неспешно прогуливалась по небольшим улочкам и обнаружила прелестные домики, которые раньше не видела, и маленький парк, о существовании которого даже не подозревала. Добравшись до Брикстона, я остановилась, посмотрела на гирлянды и попыталась ощутить праздничное настроение. Это было непросто – сияло солнце, а кто-то призывал меня впустить Бога в свою жизнь.

Как ни странно, я не чувствовала потрясения.

Я чувствовала смирение. Внутри я примирилась с неизбежностью того, что только что случилось.

Я решила купить Тому вкусные сэндвичи, чтобы порадовать его. Зашла в небольшую пекарню, где раньше располагался KFC, и заказала два рождественских сэндвича с классической начинкой – один мясной, один вегетарианский. Сэндвич Тома я попросила полить его любимым клюквенным соусом. Все это обошлось мне почти что в десятку. Забрав гигантские сэндвичи, я стала думать, что делать дальше. Я сделаю Тому сюрприз, и он будет доволен – он любит сюрпризы. А дальше мне все-таки нужно поработать над книгой. Еще можно заняться рождественскими покупками в интернете.

– Я дома, – крикнула я с порога нашей квартиры. Нашего дома. Меня встретила Кошка. Она подбежала, позвякивая ошейником, и начала мяукать, требуя, чтобы я ее погладила. Стоило мне нагнуться и провести рукой по ее шерсти, как она тут же умчалась на кухню.

– Я в гостиной, – крикнул Том в ответ.

Сбросив пальто, перчатки, шапку и прочие зимние атрибуты, я подхватила сэндвичи и вошла в комнату. Том устроился работать на диване – повсюду были разбросаны бумаги, ноутбук и планшет включены.

– Ну что, Тор, – сказал он, не отрываясь от экрана, пальцы порхали по клавиатуре. – Как дела у Ди?

– Все хорошо. Малышка классная. – Я подняла пакет. – Я купила нам рождественские сэндвичи в «Мучной лавке».

Том поднял глаза, и я продемонстрировала ему сэндвичи с видом фокусника. Он захлопнул ноутбук с щелчком.

– Я когда-нибудь говорил тебе, как сильно я люблю тебя? Сильно-пресильно?

Я сделала реверанс.

– Давай сядем за стол? А то вдруг ты заляпаешь диван клюквенным соусом.

Я с грохотом достала тарелки и спросила, будет ли он чай. Поставила чайник и разложила сэндвичи по тарелкам. Обнаружив пакет чипсов «Кеттл», высыпала половину в миску. Когда все было готово, я отнесла еду к столу, за которым уже сидел Том с сияющими от восхищения глазами. Он поманил меня к себе и обнял со спины, не вставая со стула.

– То что надо, спасибо! Обожаю сюрпризы.

Я села и взяла свой сэндвич.

– Я знаю.

Мы ели в приятной тишине. Хлеб местами слегка размяк – майонез протек по дороге домой. Я не стала есть этот кусок, но все остальное было очень вкусно. Такое сочетание вкусов доступно лишь один месяц в году: терпкая клюква и хрустящие печеные орехи между слоями хлеба. Том уткнулся лицом в свой сэндвич и рычал как зверь через каждые пять-шесть укусов. Я посмотрела на него и рассмеялась.

И вдруг сказала:

– Том, я хочу ребенка.

Не знаю, правда ли я этого хотела, но слова уже сорвались с моего языка. Я подняла вопрос ребром. Я не собиралась его поднимать, но так уж случилось.

Том отложил остатки сэндвича.

– И с чего вдруг?

Улыбка покинула его лицо. Он наморщил нос.

Я была совершенно спокойна. С сэндвичем в руках я ощущала лишь спокойствие и неизбежность, как будто меня вел автопилот.

– Я хочу ребенка, – повторила я, хотя по-прежнему не была уверена в искренности этого заявления. Я подобралась поближе к невидимым границам наших отношений, протянула руку и надавила.

Он покачал головой с недоверчивым видом.

– Я знал, что так и будет, стоит тебе сходить к Ди. Так и знал.

– Она тут ни при чем. Ты хочешь ребенка, Том?

Он подался назад, вскинув руки.

– Конечно, хочу. В один прекрасный день.

– И когда же настанет этот прекрасный день? – настойчиво спросила я, отложив остатки сэндвича. – Когда, Том? Через год? Через два? Через десять?

Мне самой не верилось, что я это говорю. Почему я завела этот разговор? Я нарушила все наши правила. Взяла в руки указку и тычу в сторону слона в комнате. Я даже проложила сияющий указатель к этому слону. Внутри я ощущала только спокойствие, злости не было. Я просто наконец-то подняла эту тему.

– Ты поэтому купила сэндвичи? Чтобы меня задобрить? – спросил он.

– Я не планировала обсуждать это.

– Не верю.

– И все же это правда.

– Ты правда думаешь, что сейчас подходящее время для обсуждений? У меня горят сроки. Ты об этом прекрасно знаешь.

Мне на колени запрыгнула Кошка и попыталась стащить размокший хлебный мякиш. Мы не обратили на нее никакого внимания. Внутри завопили голоса, которые все это время сдерживали меня: Что ты творишь? Зачем ты все портишь? Он так обрадовался, когда ты принесла сэндвичи! Это был бы прекрасный день! Но вот появился новый голос, голос постарше. Более мудрый. Он стал громче с тех пор, как я начала ходить к Энн.

Этот голос вернулся в мою жизнь после долгого отсутствия, посмотрел на беспорядок, который устроили другие голоса, и сказал: Нет, что вы натворили?

– Мы с тобой не счастливы, Том, – просто сказала я. Я не могла остановиться. – Мы уже давным-давно несчастны.

Истерические голоса в голове вопили: Тор, какого хрена ты с нами делаешь?

А мудрый голос прошептал: Наконец-то, Тор.

– С чего ты это взяла? – На лице Тома застыла недовольная гримаса: словно ему было за меня стыдно, словно я кошка, нагадившая мимо лотка. – Знаешь, это не очень-то честно: ты расстроилась из-за Ди, а теперь вымещаешь на мне. Хватит, Тор. Дело не во мне и тебе, дело в том, что Ди родила, и ты теперь в растерянности, и…

Мое спокойствие как рукой сняло. Вскочив на ноги, я заорала:

– НИ ХРЕНА ПОДОБНОГО! ДЕЛО В НАС С ТОБОЙ! – Я сжала кулаки. – ЧТО МЕЖДУ НАМИ ПРОИСХОДИТ? ПОЧЕМУ ТЫ НЕ ДАЕШЬ МНЕ ОБСУЖДАТЬ НАШИ ОТНОШЕНИЯ?

Том резко отодвинул стул и вышел из комнаты.

– Я не собираюсь с тобой разговаривать, когда ты в таком настроении. У тебя истерика.

Кошка последовала за ним на кухню: надеялась, что ей что-то перепадет. Я по-прежнему стояла, сжав кулаки. Я сама не понимала, что чувствую, но это просто чудо, что я не плакала. Все внутри меня умоляло прекратить это. Пойти на перемирие. Попросить прощения. Сказать Тому, что я не имела этого в виду. Он, конечно, пару дней будет наказывать меня: будет ходить сердитый, гордо молчать, отпустит парочку шуток на мой счет. Но вскоре все забудется и вернется на круги своя. Наша жизнь станет прежней. Мы все так же будем вместе. Это единственное, что есть у меня как у всех – правильная галочка в списке.

Но мудрый голос говорил, что я должна идти на кухню. Ему вторила воображаемая Энн. Она говорила: «Ты имеешь право на все это, Тор. Это не имеет никакого отношения к навязчивости. Это совершенно естественные вещи. Нельзя, чтобы Том продолжал думать, что в тебе кроется корень всех проблем. Довольно».

– Ты не можешь просто так взять и уйти, – крикнула я ему вслед, вздохнула и зашла на кухню.

Он снова включил чайник, чтобы заварить чай.

Как он вообще способен думать сейчас о чае?

– Я уже сказал, – ответил он, не поворачиваясь. – Я не собираюсь разговаривать с тобой, когда ты расстроена. Ты не желаешь ничего слушать.

– Я ДАЖЕ НЕ ПЛАКАЛА! Я ЗАДАЛА ОДИН ПРОСТОЙ ВОПРОС!

Скрестив руки на груди, он повернулся. Весь его вид словно говорил «ага!».

– Не кричи на меня, Тор. Не смей повышать на меня голос.

– ТОГДА НЕ ДОВОДИ МЕНЯ ДО КРИКА!

– Тори, – сказал он предостерегающе и отвернулся. Достал наши кружки и положил в них чайные пакетики.

– Том, – умоляюще протянула я. И тут подоспели слезы. Он всегда использует плач против меня. – Что между нами происходит?

Молчание. Он повернулся и посмотрел на меня. Я ждала гнева, язвительных замечаний, отговорок. Мои рыдания всегда раздражают его. Но в этот раз он смотрел прямо на меня, и на его глаза тоже наворачивались слезы.

– Не знаю, Тори, – тихо ответил он, – не знаю.

Чайник кипел, но нам было все равно. Мы не сводили друг с друга взгляда. Раздался щелчок, чайник выключился.

– Мы несчастны друг с другом, – сказала я. И это была правда. Правда, которая почему-то появилась в этот момент и отказалась скрываться. – Уже давно. Мы не занимаемся сексом. Мы все время ссоримся. Мы не обсуждаем будущее, и я думаю, для этого есть причина.

К горлу подкатила горечь, и по лицу покатились слезы. Я закрыла лицо руками, но рыдания продолжались. Вот и все. Мы расстаемся. Я это знала. Вот что происходит. Так надо.

Не в силах больше выносить мою боль, Том подошел и крепко обнял меня. Я почувствовала его запах – я всегда любила его запах.

– Но я люблю тебя, Тор, – прошептал он мне на ухо. – Я очень люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя.

Отчаяние превратило мой голос в едва слышный шелест. Сердце разрывалось на куски. Это напоминало пытку горящим факелом. И я сказала:

– Но я не уверена, что нашей любви достаточно.

Он уткнулся головой в мое плечо, не веря моим словам.

– Я не думал, что так будет, – пробормотал он. – Все это так неожиданно.

– Для меня тоже.

Он должен мне поверить. Должен. Предполагалось, что мы съедим сэндвичи и я напишу пару глав. А потом, быть может, мы прогулялись бы по парку, пока не стемнело. Но почему-то – и я до конца жизни буду пытаться понять почему – я все изменила.

Слова сорвались с моего языка прежде, чем я успела их обдумать:

– Том, нам надо расстаться.

Мне не верилось, что я это сказала. Я была так же поражена, как и Том. Он застыл. На какое-то время мы оба застряли в отчаянной агонии моих слов.

А затем он разомкнул объятия.

– Если ты так решила, – сказал он, – я не буду униженно молить тебя передумать.

Он отвернулся и снова занялся чаем. Я осталась стоять с открытым ртом, в то время как внутри меня все сжималось.

Он не собирается бороться за наши отношения.

Я заморгала, чтобы избавиться от пелены слез. Том достал молоко. И сделал чай только себе.

Меня осенило: Том никогда бы не бросил меня. Этот шаг могла сделать только я. Он бы просто никогда не давал мне того, что мне нужно. Пусть даже он был несчастлив, как и я, он не собирался ничего предпринимать. Он разбивал мне сердце каждый день, отказывая в любви, в которой я нуждалась. Он же каждый день чувствовал разочарование из-за того, что я недотягиваю до его фантазий. Он менял тему или не давал мне заговорить о свадьбе. Но он никогда не собирался положить конец нашим отношениям. Он хороший парень, а я злодейка. Так всегда было заведено, одна и та же мелодия, пока музыка внезапно не прекратилась.

На меня снизошел покой – а может, просто оцепенение.

– Я соберу часть вещей и поеду к родителям, – сказала я, глядя ему в спину.

– Тор, если ты сейчас уйдешь, вернуться просто так ты не сможешь.

Убрав молоко в холодильник и захлопнув дверцу, он ухватился за ручку, словно в поисках опоры.

Время вышло. Спустя месяцы – нет, спустя годы – сомнений, откладывания, замалчивания, надежд на светлое будущее, настал этот миг. Передо мной встал выбор, от которого я всегда уклонялась, и с неотвратимостью требовал принять решение. Я не готова, но, честно говоря, я никогда не буду готова.

Зато мой внутренний голос уже давно все знал. И он сказал все за меня:

– Я люблю тебя, Том. Прощай.

* * *

Я забрала с собой увлажняющую сыворотку, крем с ретиноидами и планы на лето с Томом в Греции. Побросала в чемодан лифчики и трусы – туда же отправились имена, которые я втайне выбирала нашим будущим детям. Эти дети теперь никогда не родятся. Я не знала, что взять из обуви – и из самых сокровенных чувств к Тому и воспоминаний. Я столько знала о нем – я одна – после всех этих прекрасных разговоров под одеялом. Я выбрала историю, которую он рассказывал о своей поездке во Францию в детстве: его отец заплакал, наступив на морского ежа, и детство Тома кончилось, когда он осознал, что его родители несовершенны. Я завернула это воспоминание вместе с будильником. Скрутив провод дорожного фена, я сложила его в чемодан рядом с чувством, что, даже если вечеринка не задалась, тебя всегда ждет дома тот, кто любит тебя.

Я вздрогнула, услышав, как хлопнула входная дверь. Том ушел.

Не знаю, увидимся ли мы еще когда-нибудь.

А ведь совсем недавно мы улыбались друг другу и ели рождественские сэндвичи.

Можно много лет строить отношения. Растить их, питать, укреплять, возводить стены, украшать по своему усмотрению. А затем в один миг отношения рассыплются на части под легким дуновением правды, как карточный домик. Годы упорного труда против одного-единственного разговора.

В чемодане не хватало места. Придется вернуться за мебелью, и мы начнем ее делить. Еще есть кошка, которую захочет оставить каждый. Квартиру придется выставить на продажу. Я не могла забрать всю одежду и лишилась чувства безопасности, которое присуще женщине в длительных отношениях, если даже ее партнер выжал из нее все соки. Все наши прошлые и будущие воспоминания теперь всего лишь воспоминания. Я запихнула в чемодан все, что поместилось, и застегнула молнию.

Я не плакала, когда наклонилась попрощаться с Кошкой. Я не плакала, когда стояла, сжимая ручку чемодана и оглядываясь на нашу квартиру – на нашу жизнь, – осознавая, что теперь это всего лишь музей.

Настенные часы с орнаментом громко и настойчиво тикали. Они сообщали, что было всего лишь без пятнадцати три. Они сообщали, что мне тридцать два. Тик-так.

Я одинока.

Тик-так.

Возможно, я только что отказалась от своего единственного шанса на счастье.

Тик-так.

Я ухожу от мужчины, который говорит, что любит меня, и меня никто и ничто не ждет.

Тик-так.

Возможно, что несчастливые отношения с Томом – самое близкое к счастью в моей жизни.

Тик-так.

Но все-таки я ухожу.

Это правильный поступок. Где-то глубоко внутри я знала, что все образуется. Возможно даже, наилучшим образом. Возможно, однажды я даже буду счастлива.

Вздохнув, я ощутила, как на меня накатила волна облегчения – да-да, облегчения.

Я закрыла дверь и заперла ее за собой.

Поплелась с чемоданом к станции; колесики то и дело проваливались в трещины на тротуаре. Легкие работали плохо, не пропуская воздух внутрь. Дышать было тяжело. Я задыхалась, а не вдыхала. Я все время повторяла про себя: Нужно вернуться, нужно вернуться, я должна вернуться. Но ноги несли меня прочь. Прочь от жизни, которую я строила шесть долгих лет. Небо было пасмурным. Из открытых дверей лавок, торгующих серебряными украшениями в форме новогодних сов, доносились рождественские песни. «Это самое прекрасное время в году», – обещала музыка. Я остановилась, лондонцы врезались в меня и чертыхались.

Я не могла дышать.

Мои легкие не пропускали кислород. Все поплыло перед глазами, колени подгибались. Что я наделала? Что я наделала? Что я наделала?

На мгновение разошлись тучи.

На мою щеку упал луч зимнего солнца, и я повернулась ему навстречу. Всего на миг я ощутила тепло. Как будто солнце появилось только ради меня. Как будто Вселенная пыталась сказать мне: Тори, ты сделала правильный выбор. Ты заслуживаешь счастья. Все будет хорошо.

Я не плакала.

Слезы придут потом, это точно. Придет и боль. Сомнения. Бесконечные вопросы: кто виноват, что я могла сделать иначе, не поторопилась ли я с уходом. Во всем виновата только я, решу я в два часа ночи, уткнувшись в подушку, чтобы заглушить поток рыданий. Я буду скучать по нему в самые неожиданные моменты. Ударюсь в слезы от малейшего напоминания о нем – например, когда возьму огурец в супермаркете: он всегда говорил, что на них завышают цену. Встретив людей, которые ему бы не понравились, я не смогу ему о них рассказать. Я буду постоянно о нем тревожиться – счастлив ли он, что у него с работой, здорова ли его мама, – но все-таки никогда не наберу его номер. Я буду оплакивать наши внутренние шутки и прозвища, которые умерли, когда Мы перестало существовать. Меня пронзит острая мысль при мысли о том, что где-то там, под тем же самым небом, бродит человек, который знает меня лучше, чем кто бы то ни было, – но я никогда больше с ним не заговорю. Будут и мелкие неудобства – вроде отсутствия хорошего ножа для чистки овощей или невозможности воспользоваться его дезодорантом, когда мой закончился. До конца своих дней при каждом посещении ресторана я смогу сразу понять, что из меню выбрал бы Том. Бесконечные остатки мучительной и бесполезной информации. Иногда я буду оглядываться на этот этап своей жизни с радостью, а иногда – со злостью на бессмысленно потраченное время.

Но не сейчас.

Сейчас есть только солнце на моем лице, необходимость переставлять ноги и тащить себя вперед к шансу на счастье. Боль потихоньку подкрадывается. Ох, как же будет больно – но не сейчас.

* * *

Я сделала пересадку на вокзале «Виктория», но поезд задерживался.

Как так? – думала я. – Они разве не знают, что моя жизнь только что пошла под откос? Что я вот-вот развалюсь на части и мне нужно срочно добраться домой, чтобы этого не произошло в публичном месте? Прислонившись к стене, я ждала, когда объявят о прибытии поезда. Я все никак не могла восстановить дыхание. Люди вокруг смеялись и пили кофе из красных бумажных стаканчиков. Тащили пакеты, наполненные рождественскими подарками для близких. Спешили на встречи, облачившись в деловые костюмы; играли в игры на телефонах; слушали музыку в круглых наушниках. Никто не обращал на меня внимания. Не замечал, что мое сердце рассыпалось на осколки на полу. Дрожащими пальцами я набрала домашний номер родителей. Никто не подошел. Я позвонила маме на мобильный и испытала облегчение, услышав ее голос.

– Тори? – на заднем фоне слышались гул голосов и эхо.

– Мам, – голос дрогнул. – Это я. Я… Я ушла от Тома, мама.

Сказанное вслух стало реальным. Я сказала о нашем расставании кому-то третьему.

– Секунду, Тор. Здесь очень шумно. Ты ушла от Тома? Ты это сказала?

Я кивнула, по лицу струились слезы. В горле застрял ком.

– Боже, я правда ушла от него. Что я наделала, мама? Что я наделала?

Слышно было, как она нервно объясняет отцу: «Да, это Виктория. Она говорит, что ушла от Тома. Я знаю! Не знаю! Подожди. Тор? Тор, ты там? Мы уехали за рождественскими подарками».

– Мама, – заныла я, – что я натворила? Я взяла и бросила его. Не понимаю, как так вышло. Мы просто ели сэндвичи, и тут я… Боже…

Она сказала, что все нормально. Произнесла: «наконец-то». Похвалила меня за смелость.

– Поезд подъезжает. – Мне удалось собраться. – Я буду через сорок минут.

– Возможно, ты нас опередишь, дорогая. Мы выезжаем, но ты можешь приехать раньше. Ты не против?

Я кивнула и протиснулась через турникет, прижав телефон к уху.

– Ты знаешь, где взять ключ?

– Да.

– Все будет хорошо, Тори.

На другом конце провода повисла долгая пауза, а затем:

– Ты приняла правильное решение, – сказала мама. – Уверяю тебя. Однажды ты оглянешься назад и поймешь, что это было лучший твой выбор. Увидимся совсем скоро. Держись.

Ты приняла правильное решение.

Я протиснулась через раздвижные двери и поставила чемодан в секцию для багажа. Выбрала пару пустых сидений и опустила свое измученное тело на то, что было возле окна. Поезд поприветствовал меня стандартным сообщением: куда мы едем, где мы остановимся. Он тронулся и медленно пополз над рекой. Город казался серым и шумным, на носу Рождество, а мой мир рухнул-мой мир рухнул-мой мир рухнул, но мама сказала, что я приняла правильное решение.

Ее слова подействовали на меня. Пальцы перестали дрожать. Родители никогда не были в восторге от Тома. Они всегда старательно удерживались от критики, но никогда не одобряли его поведения. Я прямо-таки чувствовала, как обрадовалась мама на том конце провода. Ее не беспокоило, что я внезапно оказалась в одиночестве, пусть даже мне уже тридцать два и, возможно, я больше никого не встречу, пусть даже мы с Томом столько вложили в наши отношения, пусть даже со стороны он выглядит завидным женихом. Я подумала о других людях, чьим мнением я дорожу. Ди всегда волновалась, все ли у нас хорошо. Сэнди видела меня насквозь, когда я пыталась нацепить фасад «мы счастливы». Энн не соглашалась с доводами Тома, она дала мне понять, что я не такая уж плохая и что, возможно, проблема кроется как раз в нем. Даже Тейлор Фэйтфул отказалась от истории с идеальным концом и ушла прочь от всего, о чем не рассказывала нам. Я была настолько одержима тем, как это выглядит со стороны, что не задумывалась, с какой стороны. Чье мнение имеет значение, а чье – нет. А главное – как все это выглядит с моей стороны. За окном проносился город, а на меня обрушилось горе. Сердце не слушало разум, оно разрывалось. Этой боли не избежать. Решение не станет менее мучительным от того, что оно правильное. Нужно продержаться до родительского дома: ведь стоит поддаться эмоциям, и я не смогу остановиться. По щеке скатилась слеза, и я смахнула ее. В это время другая слеза беспрепятственно скользнула вниз. Я была уже на грани отчаяния, и тут запищал телефон.

Ди: Ты не обиделась на меня утром? Извини, я не хотела. Давай спишем все на недостаток сна и гормональный взрыв? Надеюсь, что у вас с Томом все хорошо. Звони в любое время. Целую.

Я снова и снова перечитывала это сообщение, скользя пальцем по экрану. События этого утра казались далеким прошлым, но для Ди это было сегодня. Я запрокинула голову, пытаясь справиться со слезами. Телефон пропищал снова.

Мама: Мы уже едем, пробок нет, должны приехать одновременно с тобой. Держись, Виктория. Мы с папой любим тебя.

Слезы побежали быстрее, впитываясь в мой шарф. Я отвернулась к окну, чтобы никто в поезде не видел моего лица. Открыла приложение, чтобы отвлечься, и просмотрела чужие новости. Непрочитанные уведомления к посту, который я выложила вчера. Люди начали наряжать елки и спешили поделиться этим со всем миром.

И тут я увидела это.

Джессика Торнтон

Потрясающий год! Я вышла замуж за лучшего друга, у нас было невероятное свадебное путешествие, я купила свою первую квартиру. А теперь мы с Тимом безумно рады сообщить вам, что мы ждем нашего первенца!

К посту был прикреплен черно-белый снимок матки с каким-то пятном. 82 лайка и многочисленные поздравления. Им это нравится. Всем это нравится. Молодец, потрясающий год. Наверное, ты счастлива. Спасибо, что поделилась. Одобрение-одобрение-одобрение, лайк-лайк-лайк, избранное-избранное-избранное. На, держи. Подавись. Если я нажму «сердечко», это заполнит твою внутреннюю пустоту? Ну ладно. Я к твоим гребаным услугам. Лайк, еще лайк. Молодец. Поздравляю. Ой, как здорово. Умничка. Повезло так повезло. Поздравляю. Вот это новость. Лайк лайк лайк лайк лайк лайк лайк.

Я поняла, что смеюсь.

Смеюсь и печатаю.

Собственный пост на собственной странице. Правда.

Я наконец-то вспомнила, как говорить правду. Я написала:

Я не имею ни малейшего понятия, какого хрена я делаю.

«Опубликовать». Свобода. Полная свобода. Ее невозможно даже выразить словами. Я не буду больше лгать. Я не буду притворяться, что все хорошо, если на самом деле это не так. Плевать, как это выглядит со стороны. Это не работает. Важно, что я чувствую, а не то, каким это кажется. И мне важно чувствовать искренность.

Тори: Спасибо за сообщение, дорогая. Прости, что так резко сбежала. Я позвоню.

Я отправила сообщение Ди, а затем нажала кнопку питания на смартфоне и удерживала ее, пока тот не выключился. Улыбаясь, я смотрела, как гаснет экран.

Эпилог

От кого: Tori@WhoTheFckAmI.com

Кому: Marni@Hawkpublishing.com

Копия: Kate@Nightingaleagents.com

Тема: Новая книга

Привет, Марни!

Как дела? Надеюсь, что все хорошо. Извини, что надолго пропала. Хотела еще раз поблагодарить тебя за поддержку, которую вы оказали мне в это трудное время, и за то, что дали мне время все обдумать. И прости еще раз, что пришлось перенести выход книги.

Кстати об этом… У меня появилась пара идей. Я поняла, что за последние пять лет многие вещи в моей жизни оказались ненастоящими. Я бы хотела написать об этом. Что думаешь насчет заголовка «Негодная: какого хрена?»? Готова поделиться подробностями за обедом;)

Очень жду ответа.

Тори

Благодарности

Хорошее порой произрастает из плохого. Спасибо всем, кто помог мне на пути к этому. Спасибо Мэдди – за то, что ты снова изменила мою жизнь самым прекрасным образом, – а также Элис, Хейли, Анне и Джайлзу. Слова не способны выразить всей моей признательности, но у меня больше ничего нет.

Мне повезло, что у меня есть не один, а целых два потрясающих редактора. Благодаря Эмили эта книга приобрела свою форму. Спасибо Ребекке из издательства «Асборн» за веру в меня и за отстаивание моих интересов, пусть даже издательство That’s Not My Unicorn не могло напечатать эту книгу, где есть оральный секс по принуждению и многочисленные ругательства. Ее поддержка очень много значила для меня.

Спасибо всем представителям издательства «Ходдер» за поддержку этой книги – вы все замечательные, особенно Мелисса, которая с незапамятных времен подбадривает меня. Поверить не могу, что нам наконец-то удалось поработать вместе. Это просто фантастика.

Я благодарна смелым женщинам, с которыми я говорила, собирая материал для этой книги, об их опыте психологического насилия и жизни с нарциссами. Вы героини, и я надеюсь, что мне удалось рассказать ваши истории. В глубине души я также надеюсь, что эта книга поможет другим Тори уйти от своих Томов. Вы заслуживаете лучшего, и в поведении Тома нет ничего нормального. Огромное спасибо Фонду помощи женщинам – просто за то, что вы есть, и за вашу неоценимую работу.

Эта книга не появилась бы на свет без поддержки моих замечательных друзей и семьи. Спасибо вам – Холли С., Люси, Сара, Мэл, Кристи, Лекси, Рейчел, Лиза Дж., Эмма, Рут, Эмили С., Нан, Лиза У., Джош, Гарриет, Джесс, Элеанор, Луи и Карина. И как обычно – спасибо маме, папе, Эрин и Уиллоу. Мне невероятно повезло с вами.

Примечания

1

Британский дизайнер свадебных платьев. (Здесь и далее примечания переводчика.).

2

«Выбор» (The Reckoning) – британский остросюжетный мини-сериал 2011 года.

3

Еж Соник – персонаж одноименной серии видеоигр. В процессе игры он собирает для своей защиты золотые кольца.

4

Анна Геддес – австралийский фотограф, чьи снимки детей часто печатали на открытках.

5

Передача на Четвертом канале радио Би-би-си, выходит с 1942 года. Гость программы должен выбрать, какие музыкальные записи он взял бы с собой на необитаемый остров.

6

«Огненные колесницы» – британский фильм 1981 года. Актер Найджел Дэвенпорт сыграл в нем персонажа по фамилии Биркенхед.

7

Аллюзия на популярную детскую песенку. В оригинале: «в моем ведре дыра, дорогая Лиза, дорогая Лиза».

8

Британская писательница, автор многочисленных пособий для родителей.

9

«Stand by your man» – популярная песня Тэмми Уайнетт 1968 года. Она призывает женщин поддерживать мужчин в трудные минуты, чем вызывает критику со стороны феминисток.

10

«Привет, ты не чай ищешь?» (англ.). Переиначенная строчка («Привет, ты не меня ищешь?») из песни Лайонела Риччи «Hello».

11

«Привет, это чай» (англ.). Переиначенная строчка («Привет, это я») из песни Адель «Hello».

12

Слим Шейди – заглавный персонаж песни Эминема «The Real Slim Shady», альтер-эго самого рэпера.

Content

Холли Борн
Как я вам нравлюсь теперь?

Месяц первый

Месяц второй

Месяц третий

Месяц четвертый

Месяц пятый

Месяц шестой

Месяц седьмой

Месяц восьмой

Месяц девятый

Эпилог

Благодарности

Примечания