Грэм Макнилл

ДОЛГ ОРДЕНУ

«Боль и смерть — иллюзии слабого разума.

Пока его геносемя принадлежит ордену, космический десантник не может умереть.

Если нет смерти, то и боль не имеет значения.

Тот, кто еще может сражаться, да будет исцелен.

Тот, кто сражаться не может, да упокоится с миром.

Тот, кто погиб, да вернет свой долг ордену».

— Аслон Марр, магистр Апотекариона.

ЧАСТЬ I

Откровение

По пути паломничества Робаута Гиллимана

ГЛАВА 1

Что значит потеря одной планеты для Империума, в котором их миллионы? Владения Императора простираются от окраин одного спирального рукава галактики до другого, и бесчисленные армии защищают Его суверенное право со стойкостью, которую питают мужество и верность. Невозможно перечесть все эти миры, но невыполнимость задачи не мешает миллиарду клерков и дальше при свете свечей усидчиво трудиться в пыльном полумраке Имперского Экзакториума. Бесстрастная система по капле переваривает информацию, обновляются вековые архивы, но даже в темных глубинах императорской канцелярии некоторые миры сверкают ярче других:

Армагеддон, названный так в честь Судного дня; Фенрис, родина жестоких Космических Волков; Кадия, мир-крепость у врат, ведущих в Окулярис Террибус; Катакан, мир смерти, населенный безжалостными воинами.

Но есть планеты, героическая история которых затмевает даже эти прославленные миры; планеты, которые стали легендой Империума, величие которых признает и дворянин из терранской аристократии, и самый последний бандит Некромунды.

Эти планеты составляют Ультрамар, и именно они, как путеводные звезды, несут свет цивилизации в самые далекие уголки Империума. Если сияние Императора блекнет, они разгоняют подступающую тьму; если слабеют рубежи его владений, они встают на защиту.

Талассар с его вечными штормами; Квинтарн, Тарент и Масали — троица знойных, засушливых миров; скалистый Эспандор; Иакс, сад Ультрамара. Под опустошенной поверхностью Калта скрывается невероятный лабиринт пещер, где так же светло и просторно, как и под открытым небом. Множество других планет сверкает в черноте космоса, но все они меркнут по сравнению с лазурно-изумрудным сердцем Ультрамара, все они — вассалы этого блистательного мира. Из всех миров Империума лишь у его повелителя есть такое право — властвовать над собственной звездной империей. Ни одна другая планета не может претендовать на такой статус, и условия, в которых сложилась эта уникальная система, не были ведомы даже Императору.

Макрагг — так называется планета, что, как бриллиант во мраке, царствует над остальными.

Кристально-прозрачные воды ее морей кишат жизнью, однако большую часть суши занимают горные хребты, бледные скалы которых вздымаются к самому небу. Горы эти так неприветливы и мрачны, что обитатели Макрагга, хоть и отличаются выносливостью, вынуждены селиться на более плодородных землях рядом с долиной Лапонис и гигантским бастионом владык этого мира.

Крепость Геры высечена в самых высоких горах: семь горных вершин дали камень для ее стен, и крепость стала домом для самого великого из легионов Императора, Ультрадесанта. Имена героев из Ультрадесанта стали синонимом отваги и чести даже среди других Адептус Астартес: флагоносец Галатан, поднявший знамя ордена при штурме бреши Коринфа; Вентан, капитан потерянного 6-го ордена, который отстоял Калт в битве с предателями из легиона Несущих Слово; Инвикт из 1-й роты, защищавший свой родной мир от Великого Пожирателя и принявший бой, который не мог выиграть.

Примарх Робаут Гиллиман создал Ультрамар многие века назад, и с тех пор его воины защищают этот дальний рубеж Империума, отражая все атаки, болтером и мечом сокрушая всех врагов, чтобы сохранить то, что их генетический отец создал из тьмы.

Что значит потеря одной планеты для Империума, в котором их миллионы?

Все зависит от того, что это за планета.

Миры Ультрамара, независимые и процветающие, разительно отличаются от того индустриального ада, в который неизбежно превращаются остальные владения Империума. Здешние обитатели физически развиты, хорошо питаются и довольны жизнью. Они — часть военного общества, где нет места бездельникам. Хотя уклад каждой планеты отличается, все жители Ультрамара разделяют идеалы, принятые на Макрагге: целеустремленность и стойкость необходимы для того, чтобы непрестанно трудиться на благо всего человечества.

Сердце Макрагга — самое величественное из святилищ, когда-либо созданных человеком; внутри покоится тело Робаута Гиллимана: примарх сидит внутри стазисного поля, которое одновременно и сохраняет ему жизнь, и отрицает саму возможность будущего. Капли крови из смертельной раны, которую примарху нанес падший брат, застыли в вечной неподвижности, как чистейшие рубины; глаза, взиравшие на самого Императора, когда он еще ходил среди людей, теперь безжизненны. Чудеса всегда становятся объектами поклонения, и с тех пор как тело примарха упокоилось в Храме Исправления, тысячи тысяч паломников приходят сюда, чтобы поклониться Гиллиману и почтить его память. Без Робаута Гиллимана не было бы Ультрамара. Без него не было бы самого Империума.

Люди чувствуют себя в неоплатном долгу и нескончаемой вереницей устремляются по Паломническому пути Робаута Гиллимана, ступая там, где когда-то прошел он, вдыхая воздух спасенных им миров. Бессчетные святилища, стоящие вдоль всех дорог Ультрамара, отмечают этот путь, и паломники со всей галактики прибывают сюда, чтобы выразить почтение легендарному воину, бросившему вызов надвигавшейся тьме в те времена, когда свет Императора померк из-за Великого предательства.

Каждый день сотни чартерных судов следуют по транзитным маршрутам между мирами Ультрамара, перевозя тех, кто желает вознести молитву у ног примарха. Для многих не будет в жизни большей чести, чем оказаться рядом с одним из сынов Императора, и многие паломники отдают все, что имеют, лишь бы добраться до храма. Велико число тех, кто затем остается на Макрагге, доживая жизнь со знанием того, что в тот миг, когда они вступили в золотой свет, наполняющий знаменитую усыпальницу, главная их мечта исполнилась.

У каждого из миров Ультрамара есть свои легенды, свои храмы и места паломничества. Талассар славится грандиозными руинами Кастра Танагра, Калт — удивительными пещерами и полями сражений, помнящих битвы еще времен Великого предательства.

Свои места славы есть и на жарком, иссушенном постоянными сирокко Таренте, но огромный звездный форт, вышедший на орбиту планеты, прибыл сюда вовсе не с целью паломничества.

На Таренте никогда ничего не случается. Эта истина оставалась неизменной все шесть лет, что Руфус Квинт пробыл в должности префекта берегов Тарента, и еще шестьдесят лет до этого, но если отчаянные сообщения из орбитального командного центра были и вполовину так серьезны, как говорил Нкиру, мирному времени пришел конец.

Квинт быстро шагал по крытой аркаде, обвивавшей огромную Башню Просперины в самом сердце дворца префекта. Шагал он тяжело и немного сбивчиво, Нкиру, его квестор и магистр казны, семенил следом — сутулый, загорелый и с рождения преданный цифрам и статистике.

Одежды Квинта из толстой синей ткани украшала розетка префекта из золота и серебра. Даже просторное одеяние, сшитое на заказ умелым портным, не могло скрыть ни могучее телосложение Астартес, ни его хромоту. Он все еще сохранял выправку воина, хотя и смягченную временем: с тех пор как Квинт с болтером в руках сражался с врагами Императора, прошло уже много лет.

— Есть новости о том, что так встревожило мастера Унати?

— Нет, милорд, — сказал Нкиру, сверяясь с инфопланшетом, который никогда не выпускал из рук. — Он не уточнил причину своего беспокойства, но, судя по его интонации, это может быть что-то серьезное.

— Интонации? — переспросил Квинт. — Он же вообще говорит без интонаций.

— Не в этот раз, милорд. Поэтому-то я и решил, что дело серьезное.

Квинт ругнулся. Унати обычно не поднимал ложную тревогу, но скупился на детали касательно причин. Квинт ценил лаконичность, но сейчас тревожный сигнал, посланный Унати, мог означать что угодно — появление космического скитальца или просто неучтенное облако обломков.

Он остановился и облокотился на перила, ограждавшие аркаду.

Внизу раскинулся Аксум — город, поражающий геометрической точностью планировки и гармоничными очертаниями ярких зданий. Аксум был спроектирован Робаутом Гиллиманом, располагался на месте слияния трех рек и был окружен миллионами гектаров пахотной земли. Гигантский купол, вознесшийся на немалую высоту, накрывал как город, так и его окрестности в радиусе сотен километров, защищая прилегающие сельскохозяйственные районы от засушливого климата, который высасывал всю влагу из почвы, превращая ее в выжженную пустошь.

Славный город с прекрасными и трудолюбивыми жителями, как и везде в Ультрамаре, но шесть лет общения с фермерами и гражданскими — это очень долго. Квинт взглянул вверх, в охряное закатное небо, видневшееся сквозь мерцающий купол: он искал следы того, что вызвало сигнал тревоги, но, как и предполагал, не увидел ничего подозрительного.

Купол был так огромен, что внутри него установился собственный микроклимат; теплый ветерок, дувший с востока, нес с громадных полей сладкий вкус зерна. Квинт вдохнул тонкую смесь ароматов, анализируя их с помощью нейрожелезы на задней стенке гортани.

— Сообщите мастерам ирригации, что в почве восточных пределов немного повышена кислотность. Их химические удобрения дают слишком сильный эффект, и это уменьшит урожай.

— Конечно, милорд, — ответил Нкиру, снимая с инфопланшета стилус и делая пометку.

Квинт покачал головой и иронично улыбнулся.

— Вас что-то рассмешило, милорд?

— Нет, Нкиру. Просто думаю, как это странно — заботиться о кислотности почвы вместо того, чтобы просчитывать дислокацию врага или читать литании битвы перед тем, как загрузиться в десантную капсулу.

— Мы все по-своему служим Императору, — смиренно ответил Нкиру.

Руфус Квинт более века прослужил под командованием Агеммана в роте ветеранов, сражаясь вместе с боевыми братьями, — до той злосчастной битвы на Ичаре-IV, когда тиранидская споровая мина взорвалась прямо посреди его отряда. Ядовитые биокислоты разъели его доспех и лишили ног, а токсины, пропитавшие каждый болезненный вдох, выжгли легкие изнутри.

Чудом было то, что он вообще остался в живых; но он выжил и, хотя и стал негодным для передовой, все еще мог послужить своему ордену. Для того чтобы вернуться в строй, его раны были слишком серьезны, для помещения в бронированный саркофаг дредноута — наоборот, недостаточны, и потому технодесантники и апотекарии ордена сделали все, что могли, чтобы восстановить тело Квинта. Аугметика заменила ноги и легкие, и за выслугу лет ему была пожалована должность префекта тарентских берегов.

Тарент — одна из трех планет, вращавшихся вокруг общего центра тяжести — был агромиром, дававшим значительную часть поставок зерна в Ультрамаре. Этот мир, занимавшийся только сельским хозяйством, отвечал за миллиарды тонн продовольственного производства, тем самым обеспечивая процветание многих других планет Империума.

Префект такого мира был важным винтиком в системе, но Квинту это казалось слабым утешением: он все еще хотел послужить своему ордену как воин. Благодаря открытиям, сделанным лучшими умами древности, он смог шагнуть за пределы, положенные человеку, но дело, ради которого он был создан, стало для него недоступно.

И все же он оставался воином Ультрадесанта, оставался тем, кто стойко исполняет свой долг и добросовестно управляет порученной ему территорией.

— Идем, Нкиру, — сказал Квинт. — Попробуем добиться от мастера Унати подробностей насчет объявленной тревоги.

Воздух в орбитальном командном центре был жарким и сухим, наполненным густыми запахами, которые исходили из размещенных в нишах святилищ Бога-Машины. Вдоль одной стены выстроились гудящие устройства, которые обслуживали сервиторы, напрямую подсоединенные к рабочим станциям. В углу зала располагался старый командный трон, связанный с машинным блоком пучком проводов, что тянулись по полу. С этого трона мастер Унати из Адептус Механикус наблюдал за происходившим как в Аксуме, так и на всем Таренте.

Под командованием Унати находились средства орбитальной обороны планеты: ряд геостационарных ракетных баз, орудийные батареи и небольшая флотилия мониторов. Каждый из этих кораблей обычно двигался вокруг трех планет по эллиптическому маршруту, но на данный момент ни один из них не был показан на орбитальном графике, выведенном на главный пиктер. Вместо этого синеватый экран заполнило размытое изображение чего-то, похожего на крепость, ощетинившуюся шпилями и зловещими донжонами. Квинт знал, что у Тарента таких фортификаций нет, и недоумевал, откуда взялось это жуткое сооружение и почему оно оказалось на экране пиктера в его командном центре.

— Итак, мастер Унати, — заговорил он, едва закрылась внутренняя защитная дверь, — что же вас так встревожило?

— Вот это, — ответил тот, указав гибким как змея мехадендритом на изображение крепости. Квинт вновь взглянул на пиктер, и что-то знакомое померещилось ему в контурах зубчатых стен: в этих пугающих очертаниях проступали черты былого величия, теперь погребенного под новыми нечестивыми постройками.

— Кровь Императора, — прошипел Квинт. — Не может быть.

Он так хотел, чтобы появился повод — какой угодно — вспомнить, каково это — быть воином Ультрадесанта, но такого он даже не мог предположить. На ум пришли слова, которые любил повторять сержант Патроб из 5-й роты и истинного значения которых Квинт до этого момента не понимал:

Будь осторожнее в своих желаниях.

— Милорд? — заговорил Нкиру, видя, как побледнел префект.

— Это и правда то, что я думаю? — спросил Квинт, боясь услышать ответ.

— Уточнение: что, как вы думаете, это такое? — спросил Унати, и Квинт вспомнил, что марсианские жрецы не признают иносказательности.

— Это «Неукротимый»?

— Ответ утвердительный, — сказал Унати.

Квинт в сопровождении Нкиру быстрым шагом обходил стены города; квестору приходилось бежать трусцой, чтобы не отстать, и при этом он вынужден был лавировать между спешно сооруженными укреплениями, которые превратили Аксум из оживленного центра сельского хозяйства и торговли в оборонительный рубеж. Тысячи людей, вставших на стены, носили синюю форму, отмеченную гербом Тарента — изображением трех снопов зерна. Оборонная ауксилия города отреагировала за рекордно короткое время, городское ополчение перешло в боевую готовность решительно и без промедлений.

На планетах, находившихся во владении Ультрадесанта, иначе и быть не могло.

Квинт облачился в боевой доспех, синие пластины которого были отполированы до блеска. Так же блестели на солнце наплечники цвета слоновой кости и золотой нагрудник, и даже тусклый металл на ногах не портил великолепного облика воина. Болтер был закреплен у бедра, меч с эбонитовой рукоятью — за спиной, под кремового цвета плащом, украшенным геометрическими узорами.

Остальные города Тарента уже получили предупреждение, и астропатическое оповещение уже было отправлено на Макрагг. Квинт остановился на углу редута, наблюдая, как артиллеристы вращают маховики, направляя ствол турельной установки в небо. Вечерний небосклон исчертили падающие всполохи, как если бы вдали, над северными горами, случился звездопад. В другое время Квинт с удовольствием понаблюдал бы за подобным зрелищем, но в этот раз это был вовсе не метеоритный дождь.

От орбитальных защитных комплексов не осталось ничего: невообразимая огневая мощь «Неукротимого» обратила их в пыль, и теперь обломки падали на планету, сгорая в атмосфере. Уцелевшие системные мониторы уже получили сигнал возвращаться, но Квинт сомневался, что они хоть как-то повлияют на исход сражения, которое, как он знал, должно состояться. На орбите Тарента находились две следящие станции, и их настигла и уничтожила флотилия кораблей, которая хищной стаей сопровождала колоссальный звездный форт.

Квинт был уверен: теперь, когда орбитальная защита уничтожена, враг высадится на планету. Но кто бы ни был этот враг, он скоро увидит, что каждый город Ультрамара может и готов постоять за себя.

Префект кивнул артиллеристам и посмотрел в небо, скрытое мерцающей дымкой купола.

— Он нас защитит? — спросил Нкиру, заметив, на что смотрит Квинт.

— Купол прочный, он усилен несколькими слоями пустотных щитов, но, боюсь, против орудий звездного форта типа «Рамилис» он не продержится и нескольких минут.

— Значит, мы обречены?

— Если враг хочет просто нас уничтожить, то у нас немного шансов пережить бомбардировку.

— Тогда зачем мы привели в боеготовность ополчение? — допытывался Нкиру, и Квинт с удовольствием отметил, что в голосе его квестора не было страха.

— Потому что враг рядом, и мы действуем согласно предписаниям Кодекса Астартес.

— Само собой, — ответил Нкиру.

— Но дело не только в этом, — продолжал Квинт. — Тот звездный форт в небе — это «Неукротимый», который был потерян вместе со всем экипажем шесть месяцев назад. С тех пор как лорд Калгар победил дьявольского слугу Губительных Сил, форт скрывался на самой дальней окраине космического пространства Ультрамара. И если теперь он здесь, это значит, что его нынешние хозяева хотят посрамить нас, и орбитальная бомбардировка для этого — слишком простое решение.

— Вы знаете, кто эти хозяева?

— Не наверняка, — ответил Квинт, прикасаясь к изображению орла на нагруднике, — но видя, как сильно был извращен первоначальный облик «Неукротимого», я опасаюсь худшего.

Планета на экране была мерцающим шаром бледно-желтого и мягкого синего цвета; тепло мягкого климата и почти неизменные метеорологические условия делали ее контуры слегка размытыми. Уничтожить ее орбитальную защиту оказалось проще простого, и хотя орудиям «Неукротимого» хватило бы огневой мощи, чтобы обратить города этого мира в пепел, Хонсу знал, что его обитателям уготована судьба гораздо более жестокая.

Он стоял в командной часовне, расположенной в Базилике Доминастус — гигантской цитадели, высившейся в центре звездного форта и в которой до недавнего времени располагался командный пункт гарнизона Ультрадесанта. Из этих Ультрадесантников не выжил никто: все были убиты в ходе осады, приведшей к захвату «Неукротимого».

Внизу на боевых постах ждали воины, последовавшие за ним с Медренгарда: они предвкушали момент, когда звездный форт проявит свою новую силу. Кадарас Грендель, покрытый шрамами убийца, сжимал и разжимал кулаки, уже представляя, какая развернется бойня. Свежерожденный наблюдал за происходящим, как прилежный ученик; что касается Ардарика Ваанеса, то он держался от товарищей в стороне.

Хонсу повернулся от своих ближайших соратников к оплавленному алькову, который раньше занимал технодесантник, связанный с орудийными системами и сканерами форта. Теперь вместо технодесантника там разместилось чудовищное создание — смесь органики, механизмов и варп-вещества, — которое главенствовало над преображенными рабами и воинами, собравшимися в оскверненной часовне.

М’Кар, этот дьявольский гибрид дредноута и порождения варпа, казался огромной глыбой темного металла и изменчивой плоти, которая полнилась силами имматериума и вековой злобой. Поверхность палубы под когтистыми лапами была опалена, а в тех местах на саркофаге дредноута, где отошли листы брони, видно было, как по телу существа пробегают спазмы противоестественной энергии. Рогатая звериная голова — темно-алого цвета, как обгоревшее и начавшее гнить мясо, клыки — изогнутые и острые, как шипы. Широкие, защищенные броней плечи переходили в руки, очертания которых постоянно менялись: соединив в себе мощные мускулы, напитанные варп-энергией, железные поршни и цепи, эти руки извивались, как конечности адепта Цицерина. Одна из них, черная и блестящая, заканчивалась механическим ударным молотом гигантских размеров; на конце второй была роторная пушка устрашающего калибра.

Глаза, горевшие нечестивым светом, смотрели на экран, где виднелась планета, с такой неприкрытой ненавистью, что другие почти ощущали ее физически. Это существо жило еще в те времена, когда легионы кровью завоевывали миры для будущего Империума, и на протяжении тысячелетий, минувших с тех пор, заботливо лелеяло эту ненависть. Оно было средоточием тьмы, избранной аватарой первозданных богов эмпирея.

Для Хонсу же М’Кар был оружием, с помощью которого можно добиться разрушения всего, что было дорого его главному врагу. Миры Ультрамара много значили для Уриэля Вентриса — единственного воина, который посмел бросить ему вызов и уйти живым, — что делало их в глазах Хонсу достойной мишенью. Его мало заботила Долгая война, которую сторонники Хоруса Луперкаля вели со дня их поражения — дня столь далекого, что о нем можно было уже забыть. Однако время нисколько не смягчило ненависть, которую М’Кар питал к Ультрадесантникам, и только это имело для Хонсу значение.

О существовании повелителя демонов он узнал из древних текстов, вывезенных из разрушенной крепости Халан-Гол, после чего его главной целью стало заставить это существо действовать так, как нужно ему. Тайну судьбы, постигшей М’Кара, Хонсу удалось выяснить с помощью Морианы, проклятой провидицы, которая направляла военные кампании Разорителя. Согласно имперской пропаганде, Марней Калгар из Ультрадесанта победил М’Кара и разорвал демоническое создание на куски, изгнав его тем самым обратно в варп. Но Мориана рассказала, чем закончился их бой на самом деле: действительно, М’Кар был побежден, но вовсе не уничтожен. Калгар, не в силах разрушить внутреннюю сущность демона, заключил его внутри «Неукротимого» — звездного форта типа «Рамилис», который блуждал по самым глухим уголкам владений Ультрамара.

Ненавистные для демона заклинания и печати лишили его могущества, и чем больше он старался вырваться, тем туже стягивались путы. В этой тюрьме он провел несколько десятков лет — до тех пор, пока не появился Хонсу вместе с Железными Воинами и многотысячной армией солдат, которую он собрал в ходе Жатвы Черепов, устроенной Гуроном Черное Сердце. Они осадили звездный форт и, взяв его, освободили повелителя демонов.

И теперь мечта о мести Вентрису и Ультрадесанту стала почти реальностью.

— Тарент, — произнес М’Кар шипящим голосом, в котором страшным образом соединились бездонное эхо иного мира и механический скрежет. — Я помню, какой эта планета была на заре Империума. Ничего не изменилось.

Эти слова были сказаны с отвращением, как будто повелителю демонов была противна сама идея, что история пощадила подобные места.

— Приказать «Неукротимому» вначале пробить их купол? — предложил Хонсу.

Повелитель демонов перевел на него взгляд красных, как тлеющие угли, глаз, и Хонсу в полной мере ощутил всю его злобу, всю ненависть к сынам Гиллимана, так и не утоленную за десять тысяч лет. Существо покачало головой, что сопровождалось хлюпаньем влажного мяса и лязгом ржавых механизмов.

— Ты думаешь, что столь ничтожное препятствие может остановить мою демоническую армию?

— Не знаю. А может?

В ответ раздался звук, похожий на последний хрип чахоточного больного: так демон смеялся.

— Тебе обязательно нужно подразнить смерть, Полукровка, — прошипел М’Кар, наставив на Хонсу коготь. — Когда-нибудь ты зайдешь слишком далеко.

— Мне это часто говорят, однако я все еще жив.

— Будешь мне перечить, и я растерзаю твою душу, — пообещал М’Кар.

Хонсу покачал головой и отвернулся.

— Нет, не растерзаешь. Я тебе нужен.

— Посмотрим, — отрезал демон.

Хонсу кивнул в сторону экрана:

— Так я жду. Покажи, на что ты способен.

Новые сообщения от мастера Унати поступали по воксу сплошным потоком, и беспокойство Квинта неуклонно нарастало. Предсказание, которое он уверенно сделал в разговоре с Нкиру, не сбылось, и пока не было никаких признаков того, что враг готовит высадку. Стемнело; ночной воздух был пропитан запахом вспаханной земли и собранного урожая. Ослепительные лучи зенитных прожекторов прочерчивали пространство перед высокими стенами Аксума и пронзали небо в поисках вражеских самолетов.

Все орудия в городе были нацелены в небо, и напряжение достигло предела. Такой уровень боеготовности невозможно поддерживать долго, и Квинт уже собирался дать отбой, когда почувствовал омерзительный запах, донесшийся до города с восточным ветром.

Вначале этот запах напоминал зловоние, которое издавали поля Ичара-IV, усыпанные телами мертвых ксеносов и подожженные после того, как окончился бой. Трупы лежали внавалку, вырастая в огромные погребальные костры размером с целый город, и сгорали дотла, оставляя после себя смрад обугленной плоти, от которого не спасал никакой респиратор.

Сейчас Квинт чувствовал что-то похожее: ужасающую вонь мертвечины и разложения, тяжелый запах чего-то нечистого и противоестественного, полную противоположность всему, что было доброго и светлого в этом мире. Стена оказалась окутана этим зловонием, и префект едва сдержал тошноту.

Он посмотрел на восток, благодаря авточувствам визора даже ночью различая далекие поля, и сердце его сжалось: он видел гектары гниющих растений, сотни квадратных километров, на которых злаковые превратились в мульчу. Все поля на востоке погибли и теперь походили на зыбкое море разлагающейся растительности и бесплодной почвы.

Один из прожекторов рядом с Квинтом взорвался снопом оранжевых искр, и он вновь повернулся к городу, над которым ураганом скверны пронесся темный ветер. В воздухе появился привкус пепла и горького отчаяния, гнетущего уныния, которое, как вирус, поразило Квинта. Он встряхнулся, со злостью отгоняя от себя это чувство, и, сжав зубы, сосредоточился на своих обязанностях командующего.

Он получил жезл префекта от Марнея Калгара, поручившего ему защищать Тарент, и будь он проклят, если подведет магистра своего ордена.

По всему городу начало отключаться освещение; где-то на грани слышимости возникло необычное гудение — как от помех на пиктере, когда шумы от множества одновременных сигналов сливаются в один вопль.

Взявшийся ниоткуда гул все нарастал, и солдаты попадали на колени. Любой шумомер показал бы только фоновые помехи, так как этот звук безумия и боли отзывался резонансом прямо в мозгу. Солдаты открыли огонь по невидимым врагам, паля наугад во тьму. Крики страха сменились воплями ужаса и боли: воины бросались друг на друга с мечами и пистолетами и дрались так, будто перед ними явились самые жуткие их кошмары.

Темный ветер усиливался; воздух наполнился светом, и под куполом возникли несколько грозовых шквалов, сверкавших неестественными зарницами и разраставшихся с такой же неестественной скоростью. Среди облаков мелькали призраки — как акулы, привлеченные кровью в воде. Квинт чувствовал, что на город устремлен голодный взор множества глаз: исполинские создания с телами столь огромными, что они не могли существовать в реальном мире, истекающие слюной твари, омерзительные в своей прожорливости и издревле алчущие человеческих душ. Ветер доносил отзвуки потустороннего смеха, и облака постепенно собирались в один гигантский грозовой фронт.

Из облаков, вспыхнув с невыносимой яркостью, ударил разряд молнии. Он попал куда-то в центр города, но вместо того чтобы вскоре погаснуть, сверкающая линия замерла на месте. Как на застывшем изображении, молния соединила небо и землю извилистым энергетическим каналом.

Квинту показалось, что воздух стал разреженным, словно границы реальности сделались проницаемыми и постепенно прогибались под давлением других миров, до этого бывших невидимыми. Он не мог отвести глаз от невероятного разряда молнии и с ужасом наблюдал, как тот расширяется, как прореха в покрывале ночи.

Он открыл было рот, чтобы выкрикнуть предупреждение, но было уже поздно.

Прореха разошлась, и из света хлынуло неудержимое воинство кошмаров.

— А вот это, — заметил Грендель, — впечатляет.

Глядя на бойню, развернувшуюся на поверхности планеты, Хонсу вынужден был согласиться со своим помощником. Бескожие твари с когтями и обсидиановыми рогами срывали плоть с костей защитников города, а бесформенные, студенистые, но зубастые существа пожирали трупы. Угольно-черные крылатые гады, вроде летучих мышей, мельтешили в воздухе, и повсюду над городом раздавался их зловещий крик.

Чудовищные порождения варпа неудержимым потоком захлестнули город, убивая и уничтожая без всякой пощады. По весом медно-красных колоссов рушились целые здания; стаи хищников со шкурами цвета сырого мяса с воем набрасывались на плачущих людей, пытавшихся найти укрытие. На планете бесчинствовали существа самых ужасных очертаний, и защитники ничего не могли им противопоставить.

— Должно быть, это их командир, — Хонсу указал на воина в синих доспехах, отбивавшегося от наступающей орды мечом, окутанным силовым полем. — Один из лакеев Калгара.

— Ветеран, — сказал Ардарик Ваанес, ренегат из Гвардии Ворона, которого Хонсу завербовал в свою армию еще на Медренгарде. — И калека к тому же.

Присмотревшись, Хонсу действительно разглядел светлую отделку на доспехе и тусклый блеск ножных протезов, почти скрытый за скопищем монстров, окруживших воина. Ветеран пронзил мечом жилистую тварь, чья кожа оттенком напоминала гниющую рану. Брызнул черный ихор, но не успел воин извлечь меч, как на него самого бросился минотавр с чешуйчатой шкурой цвета ржавчины и, поддев на сверкающие рога, сбросил со стены.

Едва ветеран рухнул на землю, как на него тут же набросились стаи хищников, терзая тело когтями и клыками, и Хонсу потерял его из вида.

— Так вот, значит, как мы собираемся завоевать Ультрамар? — спросил Свежерожденный; изображение гибнущего города отбрасывало блики на его мертвую кожу. — Кажется, это не очень… честно.

— Честно? — прошипел Грендель со злым весельем. — Проклятье, а честь-то тут причем?

— И никто не говорит о завоевании, — добавил Хонсу.

— Тогда зачем мы здесь? — спросил Ваанес.

— Чтобы разрушать, — в голосе Гренделя слышалось предвкушение, а шрамы вокруг рта и глаз сочились гноем. Ваанес поморщился от омерзения, и не без причины.

Лицо Гренделя превратилось в ужасающую маску плохо заживших шрамов: в последние мгновения битвы за «Неукротимый» он получил такие раны, что с ними едва справлялись даже регенеративные способности Астартес. Служительница Империума выстрелила в Гренделя из древнего мелта-пистолета, и хотя он выжил — благодаря доспеху и собственной вредности, — лицо его чудовищно обгорело. Теперь они со Свежерожденным казались близнецами, почти одинаковыми в своем пугающем уродстве.

Лицо Свежерожденного было отталкивающей маской из лоскутов кожи, снятой с трупов еще на Медренгарде; в таких хорошо знакомых глазах — темно-серого, как грозовое облако, оттенка — читались боль и наивность. При этой мысли Хонсу едва не расхохотался: он знал, скольких это создание убило по его приказу. Свежерожденный был выращен внутри демонического организма, извлечен наружу свирепыми мортициями и затем облачен в доспех Железных Воинов; наивным его считать никак нельзя.

Из всех соратников Хонсу лишь Ардарик Ваанес вышел из многочисленных битв, в которых им довелось участвовать, без уродующих ранений: на его высоких скулах были только ритуальные шрамы, и еще три шрама над левым глазом указывали, где когда-то стояли штифты за выслугу. Его доспех был черным, на наплечниках — никаких геральдических символов. Неистовые ветра планеты, на которой жила Мориана, стерли с доспехов все опознавательные знаки, и Ваанес решил не наносить их снова.

— Так это правда, Хонсу? — допытывался он. — Мы здесь только ради твоей мести?

— А если и так?

Ваанес пожал плечами, как будто это не имело большого значения.

— Я должен знать, ради чего сражаюсь. Я уже очень давно этого не знаю.

— Ты сражаешься, потому что он тебе приказывает, — фыркнул Грендель. — Хороший повод убивать имперцев, какой еще нужен?

— Хороший для тебя, Грендель, — огрызнулся Ваанес.

Хонсу позволил им пререкаться и дальше. Разлад среди подчиненных — вещь полезная: пока они грызутся между собой, они не объединятся против него. Свежерожденный наблюдал за спором без всяких эмоций: его верность основывалась на месяцах индоктринации и психической обработки. Эту преданность не смогли пошатнуть ни обострившиеся в последнее время приступы безумия и бреда, ни видения из непрожитой жизни.

— Мы здесь, чтобы убить Уриэля Вентриса и нанести удар по тому, что ему дороже всего, — пояснил Хонсу.

— Нет, — раздался голос сверху, и их накрыла тень, несшая в себе холод и скверну.

Хонсу обернулся и увидел кошмарную громаду М’Кара. По его бронированной шкуре пробегали разряды энергии; под переменчивой плотью все еще угадывались очертания дредноута, в которого вселился демон, и на плече виднелись опаленные остатки перевернутой омеги — символа Ультрадесанта.

— Твоя месть — ничто, Полукровка, — зашипел демон. — Мы должны выжечь сердце империи Гиллимана. Этого требуют Вечные Силы. Все остальное неважно.

Демон удалился, и каждый шаг его звучал как удар молота, забивающего гвозди в крышку гроба.

Чувствуя, что остальные смотрят на него, Хонсу воздержался от язвительных комментариев.

— Что дальше? — спросил Грендель.

— Пусть чудовище повеселится, уничтожая города этой планеты, — ответил Хонсу, кивнув на экран. — Для нас она не имеет значения, это просто подожженный фитиль.

— А потом? — уточнил Ваанес.

— А потом мы ждем, как отреагируют Ультрадесантники.

— Они перебросят сюда крупные силы, — предостерег Ваанес.

Хонсу широко ухмыльнулся:

— На это я и рассчитываю.

ГЛАВА 2

Наступило утро, но еще темно, и он не может сдержать зевоту, которая подкрадывается с той неотвратимостью, с которой тайное становится явным. Он поднимается на высокий бастион Сцелус Прогениум, и его тощее тело содрогается от холода, словно от удара. Сдавленно охнув, он следует за комиссаром Кугорном но обледеневшей стене, внимательно смотря под ноги, чтобы не поскользнуться. Последнего мальчишку, который поскользнулся и позволил флагу схолы коснуться земли, Кугорн выпорол. Дыхание клубится в воздухе; Кугорн направляется к тяжелой взрывостойкой двери в Башне Урсакара, и он осторожно семенит следом.

Младшим кадетам не дозволяется носить зимнюю форму, и он неудержимо дрожит от холода. Пальцы крепко обхватывают древко, челюсти сжаты, чтобы не стучали зубы. Старшие кадеты, стоящие на бастионе, укутаны в подбитые мехом шинели; с лазружьями за спинами они топают ногами, чтобы согреться, и прячут закрытые перчатками руки в карманы. Но стоило появиться Кугорну, и карманы забыты, а ружья опять взяты к плечу.

В предрассветном небе мигают звезды, и он вновь чувствует удивление от этих огней в небе, которые породило нечто иное, чем орбитальные заграждения или корабли на низкой орбите. Он любит смотреть на звезды, но распорядок в Сцелус Прогениум не располагает к этому. Честно говоря, он вообще ни к чему не располагает.

Прошла всего неделя, а он уже все здесь ненавидит. Кадет Микло жестокой силой поработил класс новичков, и синяк под глазом все еще болит. Как же он жалеет, что мать отослала его сюда, как жалеет, что отец погиб на войне, бушующей вокруг крепости Кадия, тем самым предрешив его судьбу оказаться в этом ледяном аду. Мать утверждает, что здесь из него сделают мужчину, но он проклинает невезение, из-за которого детство закончилось слишком рано. Каких-то двенадцать терранских лет – и все, он больше не ребенок. По крайней мере, так каждый день твердят комиссары-инструкторы.

Кугорн добрался до двери, но она примерзла под коркой льда. Обхватив ручку металлическими пальцами аугметической руки, комиссар резко дергает. Дверь с треском распахивается, и прозрачные осколки льда падают на ступени.

– Поторопись, кадет Самукван, – рявкает Кугорн. – Если флаг не будет поднят к 5.00, познакомишься с моим кнутом.

– Да, комиссар Кугорн! – кивнув, отвечает он, стуча зубами.

Жилистый комиссар окидывает взглядом его тощую фигуру, словно раздумывая, не забрать ли у него флаг, но потом лишь качает пренебрежительно головой и первым заходит внутрь.

Внутри башни даже холоднее, чем снаружи, но он не успевает задуматься над этим парадоксом: комиссар уже карабкается по спиральной лестнице к вершине. Мигающие сферы люменов с шипением испускают тусклый свет; он рад, что колючий ветер, терзающий гранитные стены схолы, остался позади, и быстро следует за своим инструктором. Остальные из его класса, наверно, еще спят, но это ненадолго. Как только над бастионами взовьется аквила флага, трубный сигнал побудки оглушительным эхом разнесется по спартанским спальным помещениям.

Странно… Он никогда не думал, что будет скучать по лесу труб и башен Трациан Примарис, по шуму и вони многолюдного города. Будучи сыном офицера, он имел право обучатся в схоле, и мать все время говорила, что нужно быть благодарным за такую честь. Ничего себе честь, думает он про себя, взбираясь по скользким промерзшим ступеням.

Наверх ведет узкий проход, и нужно внимательно следить, чтобы навершие флага не царапало по влажным стенам. Последнего мальчишку, который это допустил, выпороли. В Сцелус Прогениум вообще многих пороли.

Он достигает вершины башни, никак не повредив флаг, и, оказавшись на обнесенной зубчатой стеной крыше, выдыхает облако пара. Еще очень рано, и он жутко устал, но открывающийся сверху вид все равно поражает. Льдистые горы тянутся к небу, они выше, чем самое высокое строение у него на родине, и совершенно белые, словно их недавно выкрасили огнеупорной побелкой.

Сотней километров южнее серная дымка и грязное пятно света отмечают местоположение Сцелиума – города, ближайшего к крепости с мансардными крышами, которая стала ему домом. Новые кадеты проходят через Сцелиум по пути в схолу, и пусть он вовсе не такой большой, как города Трациан Примарис, он все равно производит впечатление: высокие жилые блоки, скованные льдом, и похожие на скалы фабрики титанов.

– Ты не на экскурсии, кадет, – отрывисто бросает Кугорн. – Выполняй свои обязанности.

Кивнув, он шагает к центру крыши, где, как ему объяснили, имеется паз для закрепления древка флага. Полотнище с аквилой снимают каждый вечер и каждое утро поднимают. Он не понимает, почему бы его просто не оставить на месте, но даже проведя здесь всего неделю, он уже знает, что будет с тем, кто предложит не снимать флаг.

Он смотрит под ноги и не видит никакого паза. Камень скрыт под коркой льда, и он в отчаянье ищет, как бы закрепить флаг до того, как над горами покажутся первые лучи солнца. Спиной он чувствует сверлящий взгляд Кугорна и понимает, что это последний шанс избежать порки.

Он замечает небольшое углубление и пяткой сковыривает верхний слой льда. Взявшись за древко обеими руками, втыкает заостренный конец, лед трещит, и флаг наконец погружается в свое крепление. Он облегченно выдыхает, делает шаг назад и салютует красно-черному полотнищу, которое развернулось на ветру. Лучи солнца, поднимающегося из-за гор, озаряют золотого орла холодным желтым светом. Он смотрит на флаг и чувствует глубокое удовлетворение от того, что все обошлось без приключений. Полотнище трепещет на ветру, и за ним он замечает какие-то огненные точки, которые не движутся по своей траектории по небу, а вроде бы приближаются. Метеоритный дождь?

Но он не успевает ничего сказать. Раздаются первые звуки побудки: энергичная музыка военного оркестра гулко прокатываются по стылым залам и холодным аркадам схолы. Наклонив голову, он следит за огнями в небе, которые оставляют за собой пылающие послеобразы, словно несутся на гигантской скорости.

– Идем, кадет, – окликает его Кугорн. – Нечего копаться.

– Комиссар? – Он указывает на небо.

Одного взгляда на лицо Кугорна хватает, чтобы понять: происходит что-то очень нехорошее.

Комиссар бросается к лестнице, но уже видно, что светящиеся объекты – вовсе не метеоры. Это голые металлические капсулы, и они мчатся к схоле с невообразимой скоростью, оставляя в небе огненные следы. Он бежит вслед за Кугорном вниз, на бастионы.

Когда он спускается на стену, побудка сменилась сиренами тревоги. Установленные на башнях турели демаскируются, спускаются снабженные силовыми щитами мантелеты. Над бастионами клубится едкий туман, и комиссар Кугорн пропадает из вида. Кадет впервые испуган по-настоящему и опять смотрит в небо на падающие капсулы.

Одна с грохотом врезается в конец бастиона, и взрывная волна заставляет его скользить на льду. Место посадки капсулы обозначено огнем и дымом, но он все равно не видит, что это такое. Раздаются крики и отрывистые выстрелы лазружей. Падают новые металлические капсулы, и каменные бастионы сотрясаются от грохота.

Он поднимается на ноги, в ужасе от криков и тяжелых ударов, которые слышатся из-за пелены дыма. В тумане движутся тени, похожие на человеческие, но с их размером что-то не так – они слишком велики, чтобы быть людьми. Он бежит к взрывостойкой двери, за которой – безопасность схолы, а стаккато стрельбы разрывает покой раннего утра.

Из дыма, пошатываясь, выныривает комиссар Кугорн. Кадет вскрикивает от ужаса при виде груди комиссара, в которой зияет дыра, полная раздробленных костей и кровоточащей плоти. Кугорн хватает его за плечо и падает на колени с гримасой невыносимой боли. Изо рта его течет кровь, лицо искажено от усилий, которые ему требуются, чтобы говорить:

– Беги, кадет Самукван, – приказывает Кугорн. – Спасайся.

Дважды повторять не надо, и он бросает умирающего комиссара. Он скользит по обледеневшим камням, и на щеках замерзают слезы страха. На бастионы продолжают падать раскаленные капсулы, и лед хрустит под тяжелыми шагами. Воздух прочерчивают разряды лазружей, и он подпрыгивает каждый раз, когда слышит грохот, с которым разрываются снаряды атакующих.

Он бежит вслепую, зная только, что останавливаться нельзя. Неважно, куда приведут его ноги, – паника требует, чтобы он бежал. От едкого дыма предметы кажутся размытыми, и он толком ничего не видит. Он рискует обернуться – и врезается в стену, которой раньше на пути не было. Это железная стена, украшенная желтыми шевронами, и столкновение швыряет его на спину. Лицо ноет от удара. Подняв голову, он видит, что это никакая не стена, а гигантский человек.

Нет, эта гора в железно-золотом доспехе человеком быть не может. Плечи слишком широкие, в руке дымящееся оружие, которое на вид точно тяжелее всего, что может поднять обычный смертный.

Но это не обычный смертный. Это оживший кошмар из назидательных видеозаписей.

Над ним склоняется рогатый шлем с горящими красным линзами. В них нет никаких чувств – только бездушная пустота. Он не стоит внимания этого воина, не заслуживает считаться мишенью.

– Кто ты? – всхлипывает он, чувствуя, что уже не контролирует свою выделительную систему.

Не ответив, воин поднимает его с земли так легко, словно он ничего не весит. Легкое движение руки – и он отправляется в полет. Неуклюже падает, скользит на льду и останавливается на самом краю залитого кровью бастиона. Он замечает, что тут не один. Воины в железных доспехах собрали около тридцати кадетов; он вглядывается в их лица, залитые слезами, и видит, что здесь нет никого старше тринадцати. Старших кадетов сбрасывают со стены словно мусор. Он закрывает глаза, сворачивается клубком и зовет маму.

С резким вздохом Уриэль Вентрис открыл глаза. Дыхание восстанавливалось с трудом, и он понял, что не дышал от страха. Чувство было столь чуждым, что на мгновение он ощутил дезориентацию, понимая, что он уже не в оружейной казарм 4-й роты. Посмотрел на руки: секунду назад – или ему так казалось – он держал болтер, чисткой которого занимался.

Воин в железной броне… Комиссар Кугорн… Ужас, от которого стынет в жилах кровь…

Чувство холода и страха развеялось, а вместе с ним и остатки этого… нет, не видения, но переживания. Он не просто наблюдал за судьбой юноши: он разделил его участь, как если бы все это случилось с ним самим. Он смутно помнил имя, которое произнес умирающий комиссар. Чье это имя, его или… этого мальчика?

– Кадет Самукван, – прошептал Уриэль. – Вот как его звали.

Образ юноши привиделся ему так четко, что теперь он в недоумении смотрел на собственные руки, поражаясь их размеру. Подняв взгляд, Уриэль увидел перед собой стену из черного мрамора, на которой позолотой был написан длинный список имен. Прочитав первое имя, он и не считая знал, что их окажется семьдесят восемь. Знал, потому что сам их вырезал – целую жизнь назад.

Это был Храм Исправления, гробница Робаута Гиллимана, самое почитаемое место на Макрагге. Стены этого огромного круглого здания были облицованы плитами черного мрамора, добытого в безвоздушных карьерах Формаски, и на каждой плите были выбиты имена воинов из Ультрадесанта, которые пали в бою.

Уриэль стоял на коленях перед окантованной бронзой плитой, посвященной погибшим на Тарсис Ультра в безжалостной войне за то, чтобы вырвать этот имперский мир из пасти Великого Пожирателя. Тогда они победили, хоть и дорогой ценой, но затем у ордена украли эту победу.

Тарсис Ультра больше не существует. Его стойкое сердце остановила неведомая сила, которая превратила планету в такую же безжизненную пустошь, как Прандиум. До сих пор никто не знал, что именно опустошило эту планету, которую Гиллиман освободил в разгар Великого крестового похода, и боль, которую Уриэль чувствовал в душе, была так же сильна, как и в тот день, когда лорд-адмирал Тиберий сообщил ему о гибели Тарсис Ультра. Ультрадесантники поклялись защищать эту планету, и ее смерть стала пятном на их чести, которое можно смыть только расправой над тем безымянным врагом, что уничтожил целый мир.

Может быть, поэтому он и оказался здесь, перед списками погибших? Может, он хотел уверить их, что их жертва не была напрасной, что их смерть имела смысл? Или его привела сюда необходимость вспомнить еще раз о собственном долге? Живые продолжают жить, но мертвые все помнят.

Впечатления извне вытеснили из его сознания остатки воспоминаний о чужой жизни, и Уриэль поднялся на ноги. До него все яснее доносились приглушенные звуки шагов: шарканье сандалий на ногах тысяч паломников, ступающих по мрамору Храма Исправления. Слушались изумленные возгласы и всхлипывания – обычная смесь эмоций, которую вызывало в людях великолепие Робаута Гиллимана.

Говорили, что никто не может смотреть на одного из сынов Императора и не чувствовать при этом своего ничтожества, но увидеть спокойный лик Робаута Гиллимана означало понять ценность собственной человечности. Все, кто с трудом все же добрался до Макрагга, покидали это место с чувством глубокого, смиренного умиротворения. Уриэль наконец собрался с духом, чтобы обернуться и посмотреть в совершенное лицо собственного генетического отца.

Ничуть не изменившись с того дня, когда брат-предатель нанес ему смертельную рану, Гиллиман недвижно восседал на светлом троне, возвышавшемся на огромном постаменте из золотого мрамора. Тело его окружало слабое мерцание. Застыв во времени, примарх Ультрадесанта стал стражем принявшего его мира и спокойно, бесстрастно взирал на тех, кто приходил поклониться ему. Как и все Ультрадесантники, Уриэль жалел, что ему не довелось сражаться рядом с героями тех времен, когда Империум отстаивал собственную жизнь в войне с архипредателями. В Библиотеке Птолемея было множество рассказов о том легендарном веке, однако роль, которую в этой титанической войне сыграл Ультрадесант, была покрыта такой пеленой секретности и домыслов, что даже библиарий Тигурий не знал всей правды.

Но нельзя долго смотреть на солнце, и Уриэль отвернулся от примарха. Теперь он осматривал само великолепное сооружение, которое стало Гиллиману убежищем. Это был образец зодчества столь исключительный, что даже самые одаренные магосы из Адептус Механикус приходили подивиться его тайнам. Легенда гласила, что мрамор для храма добывали на самом высоком пике Макрагга, а ради пластали был разобран целый боевой флот. Конечно, эти рассказы были преувеличением, но они отражали ту меру почтения, которую храм должен был внушать своим посетителям.

Открыв рты, пилигримы бродили по внутренней территории храма; их направляли солдаты в синей униформе оборонной ауксилии Макрагга, которые стояли на карауле у каждого входа в усыпальницу примарха. Этими солдатами охрана храма не ограничивалась: святилище защищали избранные воины из 1-й роты Агеммана, облаченные в белую броню с золотой отделкой. Илоты в серых хитонах сопровождали группки пилигримов внутри храма, указывая на архитектурные чудеса здания, хотя на осмотр всех диковин потребовалась бы целая жизнь. В восторге запрокинув головы, пилигримы взирали на Арку Примарха, застывшую в пересечении лучей спектрального света, проникавших сквозь Хрустальный купол. Плачущих людей проводили через Врата Орфула, вдоль Триумфальной колоннады, и наконец они оказывались в бело-золотом лесу величественной Галереи льда.

Неважно, смертный или астартес – любой, кто попадал в Храм Исправления, выходил из него другим человеком. Сам Уриэль бывал в святилище много раз, но каждый визит в это место, наполненное призраками памяти, преображал его.

Почувствовав рядом чье-то присутствие, он обернулся и увидел мужчину в поношенной, грязной от долгого путешествия одежде. Болезненно худой, небритый, он выглядел в точности как те паломники, что тратят последние сбережения на то, чтобы добраться до Макрагга и оказаться рядом с примархом. На плече мужчины висел грязный рюкзак, из которого он достал некий предмет, блеснувший в свете Хрустального купола, когда человек протянул его Уриэлю.

На ладони мужчины лежала статуэтка из стеатита, изображавшая башню и орла, сидевшего на ее парапете. Настоящий шедевр, не уступавший в качестве предметам искусства, изготовленным мастерами Ультрамара: каждая линия вырезана с бесконечным старанием, камень идеально отполирован.

– Спасибо, – сказал Уриэль, тронутый этим простым жестом, но мужчина уже направился дальше. Уриэль хотел было пойти за ним, узнать имя ремесленника и откуда он родом, но его остановил звук шагов, раздавшихся сзади. Тяжелая поступь указывала, что это космические десантники.

– Мы тебе везде искали, – произнес ворчливый голос так, словно в том, что поиски затянулись, был виноват сам Уриэль.

– Предполагалось, что ты будешь в оружейной роты, – добавил другой голос, отрывистый и отличавшийся четкостью, свойственной уроженцам Макрагга.

Уриэль отвернулся от безымянного дарителя к двум воинам, чьи отполированные доспехи были окрашены в цвета сержантов 4-й роты. То, что эти двое наконец стояли рядом, связанные возобновленными узами братства, полнило его сердце гордостью.

Леарх, когда-то бывший заклятым врагом Уриэля в казармах Аджизелуса, но теперь ставший его ярым сторонником, воплощал самые лучшие черты Ультрадесанта. Именно он был обладателем голоса с четким, чопорным выговором, характерным для Макрагга: воин, в чьих жилах текла кровь древних героев. Хотя как раз из-за Леарха Уриэля отправили исполнить смертельную клятву, война на Павонисе заставила сержанта-ветерана по-новому взглянуть на обстоятельства, вынудившие того принять решения, результатом которых стало изгнание из ордена. Борьба во вражеском тылу на Павонисе поколебала несгибаемую веру Леарха в принципы «Кодекса Астартес», и теперь Уриэль считал его настоящим братом.

Спутник Леарха, Пазаний, был старым другом Уриэля. Они выросли вместе, и Пазаний часто помогал ему в ситуациях, когда все прочие отворачивались от молчаливого и задумчивого рекрута с Калта. Воин был так огромен, что ему понадобился специальный доспех, включавший элементы терминаторской брони. Он на голову возвышался над Леархом, а шириной плеч и груди превосходил даже ветеранов, считавшихся достойными носить этот священный тип доспеха.

Уриэль улыбнулся, увидев, что Пазаний вновь носит цвета ордена и восстановлен в звании сержанта, потому что он был вынужден отправиться на войну на Павонисе один. Теперь у Пазания была аугметическая рука из бронзы и железа, изготовленная в точности по его потребностям технодесантником Харком в новой кузнице – ее специально перестроили, чтобы Харк, чьи смертные останки были заключены в дредноут, мог в ней поместиться.

Сделав шаг вперед, Пазаний пожал руку Уриэлю. Аугметический протез был настоящим произведением искусства: мощное и одновременно тонкое устройство, которое дополнительно увеличивало и так немалую силу своего владельца. Поверхность протеза блестела в многоцветном освещении храма, но хотя металл казался чистым и гладким, Уриэль заметил несколько коротких бороздок, насеченных боевым клинком астартес.

– Харк с тебя шкуру спустит за такое, – он указал на бороздки.

– Он поймет, – ответил Пазаний. – Я должен был убедиться, что во мне не осталось ничего от Приносящего Тьму.

Уриэль кивнул, понимая причину беспокойства своего друга.

– Итак, почему тебя не оказалось в оружейной? – спросил Леарх.

– Посмотри, где мы, – заметил Пазаний. – Разве нам нужна причина, чтобы приходить сюда?

– Пожалуй, нет, – Леарх еле заметно улыбнулся.

– Я был в оружейной, занимался своим боевым снаряжением, – заговорил Уриэль, еще не зная, сколько он готов рассказать сержантам о том, как здесь оказался. – Но затем у меня возникло неотвязное чувство, что нужно идти в храм.

– Это хороший знак, да? – сказал Пазаний. – Без каких-либо предупреждений сверху среди ночи появляется черный корабль, а затем мы находим нашего капитана в усыпальнице примарха. Точно говорю, это знак. Скоро нам поручат новое задание.

– Ты не можешь знать наверняка, – возразил Леарх, – это все догадки.

– Неужели? Помяни мои слова, не пройдет и дня, как мы будем готовить Четвертую к бою, – пообещал Пазаний и повернулся к Уриэлю: – Ты слышал новости? Знаешь, кто прибыл на Макрагг?

– Пока нет. Я в таком же неведении, как и ты.

В самый глухой час ночи к крепости Геры спустился черный как смоль «Грозовой ястреб»; прибытие его было окутано тайной и прошло без почестей, обычно связанных с появлением собратьев из Адептус Астартес. Обычно любое перемещение транспорта к поверхности родной планеты Ультрадесанта сопровождалось бюллетенем, но на этот раз вокс-каналы молчали, словно никакого корабля и не было. Воины 4-й роты, стоявшие в сторожевом охранении, зарегистрировали прибытие летательного аппарата, но сверху никаких сообщений так и не пришло. Здесь крылась какая-то загадка, на которую пока не было официального ответа.

– Подозреваю, это ненадолго, – сказал Леарх, словно прочитав мысли Уриэля. – Тебя вызывают на вершину горы – поэтому мы тебя и искали.

– Вершина горы, – произнес Уриэль, направляясь к западному выходу из храма. – Это покои магистра ордена?

– Именно, – ответил Пазаний, шагая справа от Уриэля. – Нас призывают.

– Призывают капитана, – поправил Леарх, идущий слева.

– И наверняка его старших сержантов тоже. Логично, что мы тоже понадобимся.

Уриэль улыбнулся:

– Тебе тайны покоя не дают, да, Пазаний?

– Просто хочу побыстрее вернуться в бой, – радостно ответил тот. – Слишком давно я не воевал вместе с Четвертой.

– Поосторожнее с мечтами, – заметил Леарх, и порыв холодного ветра, пронесшийся по храму, заставил Уриэля вздрогнуть.

Последнее плато до вершины горы отделяла тысяча ступеней – ступеней, истертых ногами бессчетных просителей, искавших аудиенции с магистром ордена Ультрадесанта. Поднимаясь по крутым, неровным склонам долины Лапонис, террасы были укутаны зарослями горной ели и блестели россыпями кварца. Поток ледниковой воды, с грохотом низвергавшийся с горы, порождал переплетение радуг и туманом оседал на камни внизу.

Преодолев последнюю лестницу, Уриэль, Пазаний и Леарх взглянули на Макрагг с самой вершины мира. Насколько мог видеть глаз, в обе стороны простирались белые горы, но на западе у горизонта угадывался проблеск океана.

Большая часть крепости-монастыря Ультрадесанта, этого гигантского многоколонного шедевра силы, изящества и архитектурного гения, была построена на самых высоких горных вершинах Макрагга. Нерушимая твердыня, безупречно белая снаружи, вмещала огромные залы и просторные коридоры, разукрашенные яркими цветами, мозаиками и фресками настолько живыми, что они казались окном в чудесное царство света и красок.

Золотые геодезические купола увенчивали миниатюрные крепости со множеством изящных балконов; вниз, к предгорьям вели узкие стеклянные галереи, а точеные контрфорсы из серебристой стали создавали впечатление одновременно и мощи, и воздушной легкости. Однако эта легкость была обманчивой: во всем Империуме не нашлось бы более прочного, более надежного фортификационного комплекса. Каждое здание на его территории само было цитаделью, способной противостоять многочисленному врагу силами всего нескольких защитников.

– Все так же красиво, – взволнованно сказал Леарх. – Целый день бы тут провел.

– Да, вид открывается отличный, – подтвердил Пазаний.

Уриэль был согласен со своими сержантами: панорама крепости поражала своим великолепием. Твердыня занимала целый континент, и по величию с ней во всей Галактике могло сравниться лишь одно архитектурное сооружение – Императорский дворец.

– Я никогда не был на Терре, – сказал Уриэль, продолжая эту мысль, – но судя по рассказам о тамошних темных переулках, заброшенных зданиях, обрушившихся постройках и целых поселениях из лачуг пилигримов, крепость Геры, похоже, более внушительна.

Заметив, как покосился на него Леарх, он добавил:

– Само собой, предположение, что Макрагг превосходит Терру, попахивает ересью.

– Дело не в этом, – сказал Леарх. – Я просто удивлен, что ты откровенно не превозносишь Макрагг. Все-таки крепость Геры спроектировал и построил сам Робаут Гиллиман.

– Точно так же, как он построил все прочие чудесные здания Ультрамара, – рассмеялся Пазаний.

– Разве ты не чувствуешь здесь руку примарха? – удивился Леарх.

– Конечно, чувствую, но если бы он действительно спланировал и построил все, что ему приписывают, он бы весь Великий крестовый поход занимался стройкой, а не войной.

Оставив сержантов и дальше подтрунивать друг над другом, Уриэль посмотрел на долину Лапонис. Когда Робаут Гиллиман только появился на Макрагге, это была всего лишь узкая расщелина в горе, однако меньше чем за десять лет она превратилась в каньон головокружительной глубины, склоны которого прочертили террасные галереи. Огромные мраморные плиты, из которых была сложена значительная часть крепости, добывались на этих склонах, и пусть вода и время смягчили резкие очертания карьера, он все равно напоминал рану на поверхности планеты длиной в тысячу километров.

– Идемте, – сказал Уриэль, отворачиваясь от панорамы. – Лорд Калгар уже заждался меня.

Он двинулся к самому высокому строению на Макрагге – покоям магистра ордена, расположенным на горной вершине. Для воина, командовавшего по меньшей мере восемью системами, это была скромная обитель: открытое здание, непритязательно обставленное и отделанное белым мрамором с золотыми прожилками. У бронзовых врат несли караул два воина в терминаторской броне, вооруженные древковым оружием с длинными клинками и штурмболтерами.

Уриэль почтительно кивнул им на пути в тенистый портик, за которым открывался вестибюль с мозаичным полом, где ждали илоты в синих хитонах, державшие блюда с кубками, наполненными ароматным вином. Узнав характерный сочный запах калтского вина, Уриэль взял один из бокалов; Пазаний и Леарх последовали его примеры.

Оказавшись во внутреннем дворе, находившемся чуть ниже остальных помещений, и увидев тех, кто в нем ждал, Уриэль почувствовал необычную тревогу. Ему не доводилось присутствовать на собрании столь почтенных героев с того дня, когда он предстал перед магистром ордена по обвинению в ереси.

Самым величественным был воин-гигант, занятый беседой с кем-то в белых одеяниях, стоявшим к Уриэлю спиной. Воин горой возвышался над собеседником; доспех его, ярчайшего синего цвета, блестел после свежей полировки и умащивания священными маслами. В солнечном свете блестел гладкий кварц перевернутой омеги и окантовка наплечников сверкала, словно расплавленное золото. Боевое мастерство этого героя сокрушало целые армии, и вражеские планеты капитулировали, лишь заслышав его имя, ибо оно было синонимом отваги и чести, силы духа и благородства намерений.

Марней Август Калгар, магистр ордена Ультрадесанта.

Его правое ухо украшали адамантиевые серьги; на месте левого глаза был алый, похожий на драгоценный камень бионический протез, тончайшими медными нитями соединенный с затылком. Калгар вел Ультрадесант от победы к победе уже не один век, и лицо его, словно высеченное из гранита, все так же выражало ум и прозорливость; от этого воина исходила почти видимая аура силы.

Рядом с этим богом войны собрались его боевые капитаны – прославленные герои, самые лучшие бойцы Ультрамара. Капитан Сикарий стоял в спокойном ожидании рядом со скульптурой в центре двора, изображавшей первого боевого короля Макрагга. Командующий 2-й ротой обменивался какой-то шуткой со своими сержантами; многие считали этого бесцеремонного героя Черного предела безрассудным. Рядом, но все же чуть в стороне, расположился великолепный Агемман из роты ветеранов. Звание первого капитана было древним, но как нельзя лучше подходило регенту Ультрамара; Уриэль был прекрасно знаком с его мрачным характером и вековой мудростью.

Гален из пятой роты, разозленный и сжимающий кулаки, вышагивал по краю двора. Напротив него стояли Эпат из шестой и Синон из девятой роты. Оба казались встревоженными тем, что их вызвали на такое совещание: они командовали резервными ротами, а не боевыми соединениями. Хотя ни в смелости, ни в умениях они не уступали другим воинам ордена, резервные роты призывались на войну лишь в крайнем случае.

В тени клуатра стояли капитан Антилох и Ториас Телион из десятой роты; казалось, они прячутся в сумраке от солнца Макрагга.

Увидев лицо Марнея Калгара, Уриэль не заметил в нем ни следа от того тепла, с которым магистр ордена приветствовал его по возвращении с войны против тау на Павонисе. Калгар был серьезен, взгляд его холоден; он лаконично кивнул Уриэлю и его сержантам, когда они появились у входа.

– Капитан Вентрис, – Калгар жестом пригласил его во внутренний двор. – Наш совет практически в сборе.

– Милорд, – Уриэль коротко поклонился.

– Все капитаны, присутствующие на Макрагге, – прошептал Пазаний, когда они вошли во двор. – Должно быть, что-то серьезное.

Но Уриэль не успел ответить: из крытой галереи позади двора показались трое воинов в черной как ночь броне. Они и до этого не прятались, но Уриэль их не видел, словно их лучше любого камуфляжа скрывала сама тьма. Рука Телиона метнулась к оружию, и Вентрис с удивлением понял, что даже легендарный сержант-скаут не знал об этих воинах.

На их наплечниках была изображена белая птица, и Уриэль вспомнил, что ему уже доводилось сражаться рядом с воином, носившим такой символ. На идущем впереди был плащ из переливчатых черных перьев; шлем его был более старой модификацией Mk-IV с темными крыльями, отходящими назад от лицевой пластины. Воин двигался так плавно, что казалось, будто он парит над землей.

Он еле заметно кивнул Уриэлю.

– Гвардия Ворона, – сказал Леарх.

– Говорил я тебе, тут что-то серьезное, – добавил Пазаний.

– Думаю, ты прав, – кивнул Уриэль.

ГЛАВА 3

Лорд Калгар начал с того, что представил гостей собранию, но Уриэль уже узнал одного из них. Со жрецом с Марса, облаченным в белое, воины 4-й роты были знакомы: они сражались вместе с его господином на Тарсис Ультра.

– Это Вианко Локард из Адептус Механикус, – сказал Калгар, и жрец отвесил тщательно выверенный поклон.

Магос носил золотой медальон в форме шестерни; за исключением пощелкивающего аугметического устройства на месте правого глаза на его безволосой голове не было никаких явно механических модификаций. На плече его было закреплено шарнирное устройство с линзами, которые могли выдвигаться вперед так, чтобы оказаться перед светящимся правым глазом.

Когда Локард спустился во двор, Уриэль вспомнил, как впервые встретился с магосом. Это было в зале фресок на Тарсис Ультра, и тогда они обсуждали, как сражаться с частью флота тиранидов, устремившейся к планете. Передвигался Локард с помощью похожих на ножки циркуля конечностей, металл которых виднелся из-под его мантии. Он сжал металлические же руки, пощелкивающие внутренними механизмами, и на бледном лице появилась слабая улыбка.

– Рад снова видеть вас, капитан Вентрис. – Магос говорил на удивление густым баритоном.

– Был бы счастлив ответить тем же, но, боюсь, вы принесли дурные вести, – сказал Уриэль.

– К сожалению, но я оставляю право изложить эти вести вашему магистру.

Уриэль кивнул. К Локарду присоединился воин из Гвардии Ворона, носивший крылатый шлем. Он расстегнул гермозатвор на горжете, и наружу вырвалось тихое дуновение затхлого воздуха, привкусом пыли и тьмы напоминавшего воздух запертого склепа.

У воина было изможденное лицо мертвеца: алебастрово-белая кожа, синеватые губы, цветом напоминавшие цианотичные губы утопленника. По-кошачьи желтые глаза, блестящие черные волосы собраны серебряным кольцом в тугой хвост.

Марней Калгар положил руку на плечо воина, и Уриэль заметил, что бледное лицо едва заметно исказилось от раздражения.

– Не самый общительный человек, – прошептал Пазаний.

– Верно, – тихо согласился Уриэль, а Калгар уже представлял чужака:

– Капитан Аэтон Шаан из Гвардии Ворона, командующий 4-й ротой этого прославленного ордена. Вместе с одним из своих лучших отрядов он прибыл в Ультрамар, чтобы просить нашей помощи в одном очень деликатном деле, и я ожидаю, что вы окажете ему полную поддержку.

Капитаны Ультрадесанта уважительно кивнули; Уриэль же отметил странное совпадение в нумерации рот его и Шаана. Он начал подозревать, что его вызвали не просто из-за капитанского звания.

Позади него открылась дверь. Обернувшись, Уриэль увидел Варрона Тигурия, старшего библиария ордена, за которым следовала стройная женщина с кожей карамельного оттенка и длинными белоснежными волосами. На ней была длинная шинель, под которой Уриэль заметил бронзовый корслет, надетый поверх облегающего комбинезона.

– Прибыла наша гостья с Таласы Прайм, – объявил Тигурий, указывая на женщину и ее свиту, состоявшую из савантов, логисов и солдат, облаченных в такие же шинели. Солдаты были безоружны и явно чувствовали себя от этого неуютно.

Тигурий прошел мимо Уриэля, едва взглянув в его сторону в качестве приветствия; Уриэль был этому рад, так как старший библиарий симпатий не вызывал. У него были глубоко посаженные глаза, впалые щеки и угловатые черты, что уже выделяло его среди других; однако главной причиной, по которой он держался в стороне от боевых братьев, был его удивительный дар псайкера. Путь никто и не сомневался в его лояльности, пусть своим талантом он много раз выручал орден; все равно, способность повелевать силами варпа навсегда обрекла его на изоляцию от тех, кто таким даром не обладал.

Уриэль присмотрелся к женщине, направлявшейся к Марнею Калгару. Она двигалась так же, как и Вороны: текуче, плавно. За спиной прикреплен меч; когда она садилась, в разрезе шинели мелькнул пистолет на поясе. Тигурий упомянул Таласу Прайм не просто так: это означало, что женщина входит в священный ордос, отчего все почувствовали себя настороже.

Уриэлю и раньше доводилось работать с инквизицией, и каждый раз это сотрудничество сопровождалось противоречивыми чувствами. Инквизиторы ревностно служили Империуму и противостояли невообразимо ужасным врагам, но методы их были для Уриэля слишком категоричным, слишком бескомпромиссными. Чтобы помешать Несущему Тьму обрести свое древнее вместилище, инквизитор Барзано чуть не уничтожил Павонис, а бывший начальник Локарда, Криптман из Ордо Ксенос, сжег целую планету под названием Корделис вместе со всеми ее обитателями – лишь бы не дать им стать пищей для полчищ тиранидов.

– Инквизитор Намира Судзаку, - произнес лорд Калгар, когда женщина обвела взглядом собравшихся воинов. Следовало отдать ей должное: статус присутствовавших, заставивший бы трепетать большинство простых людей, ее нисколько не смутил.

Заметив на ее запястье маленькую татуировку в форме молота, Уриэль решил, что она ничуть не похожа на большинство простых смертных. Она наклонила голову, и глаза блеснули искусственным светом.

Все были в сборе, и лорд Калгар вышел в центр двора. Тишину нарушал лишь плеск воды в фонтане и шелест расшитых золотом знамен, свисавших с верхних балконов.

– Времени немного, так что буду краток, – начал Калгар. – Враги уже нанесли нам первый удар, и нельзя предугадать, куда будет направлен следующий.

– Враги? – перебил Сикарий. – Какие враги?

– Армии Губительных Сил, – ответила инквизитор Судзаку. – Эрцпринц эмпирей вернулся из изгнания и опустошил Тарент.

Изумление охватило всех присутствующих; сердце потрясенного Уриэля учащенно забилось. Неслыханным было уже то, что одна из планет Ультрамара подверглась атаке, а капитаны Ультрадесанта об этом не знали.

– Абсурд, – отрезал Агемман. – Префект Квинт сообщил бы, если бы их атаковали. Мы никаких сообщений не получали. Ваша информация неверна.

– Боюсь, как раз верна, друг мой, – сказал Калгар, поворачиваясь к Судзаку. – Покажите им Тарент.

Судзаку кивнула одному из своих савантов, аскету с жезлом-проектором, который был подключен к монтажной машине, закрепленной на его спине на манер магазина боеприпасов у опустошителя. Савант повел жезлом, заряжая частицы и оставляя в воздухе потрескивающее марево. Инквизитор кивнула, и на месте зернистой статики возникло изображение резни.

Качество было плохим: запись явно велась с орбиты Тарента на максимальном увеличении. Но нечеткость изображения не могла скрыть тот ужас который творился на планете.

Город, построенный в чеканном стиле ультрамарской архитектуры, был охвачен боем. Пораженный Уриэль увидел улицы, кишевшие монстрами: существа с рогами и когтями, разнообразные в своем уродстве, которое не могло быть следствием никакой эволюции. Этих чудовищ породило безумие, и рождение это могло свершиться только в одном месте.

– Демоны, – прошипел Уриэль.

– Именно, – подтвердила Судзаку. – Армия демонов, которая прорвалась через врата эмпиреев, нисколько не ослабив при этом пространственную матрицу. На это способно только создание невообразимой силы.

– Как была сделана эта запись? – спросил Тигурий.

– Инквизиция не раскрывает свои источники, – уклончиво ответила Судзаку.

– На орбите каждой планеты Ультрамара находится хотя бы один записывающий дрон инквизиции, – пояснил Калгар, и Судзаку в раздражении прищурила глаза. Магистр выдержал ее злобный взгляд: – Неужели вы и правда думали, что я этого не знаю?

– Я думала, что мы хорошо замаскировались, – ответила Судзаку, ничуть не смущаясь этим явным нарушением доверия.

Ультрадесант разрешил инквизиции устроить базу внутри владений Ультрамара, но предполагалось, что по договоренности обе организации не будут вмешиваться в дела друг друга. Атмосфера собрания мгновенно изменилась: если вначале Судзаку внушала лишь тревогу, то теперь она вызывала откровенное подозрение.

– Вы шпионите за нашими планетами? – взъярился Агемман.

– Просто выполняем свою работу, – парировала Судзаку.

– Это неважно, – прервал Калгар нарастающий конфликт. – Один из миров Ультрамара был атакован. Давайте сосредоточимся на этом.

– Мы знаем, как это произошло? – спросил Уриэль. – Как демоны попали на Тарент?

– Смотрите дальше, – предложила Судзаку.

Изображение в электростатически заряженном воздухе изменилось: машина навела резкость, с несколькими щелчками затвора переместив фокус обратно в космос. В нижней части картинки возник песчаный полумесяц Тарента, но в верхнем углу виднелось нечто огромное – край сооружения таких размеров, что казалось невообразимым, как такая конструкция может парить над поверхностью планеты. У конструкции, скрытой завесой из кристаллизующихся газов, были резкие, угловатые контуры; проглядывали очертания крепостной стены или огромного вала, покрытого целым лесом из колючей проволоки. Затвор щелкнул в последний раз, и на секунду сооружение стало полностью видимым – а затем изображение замерло, шипя и подергиваясь от помех.

– Что это? – спросил Эпат. – Космический скиталец?

– Нет, – ответил Калгар, в голосе которого Уриэлю послышалось сожаление. – Все гораздо хуже.

– Хуже, чем космический скиталец? – переспросил Сикарий. – Хотел бы я посмотреть на такое нечто.

– И зря, – сказал Уриэль, вспоминая острые как бритва когти, которые тянулись к нему из темноты на «Смерти добродетели». – Уж поверьте.

Сикарий наградил его раздраженным взглядом, но ничего не сказал. После кампании на Тарсис Ультра капитан 2-й роты был одним из тех, кто особенно яростно осуждал Уриэля, а потом с огромной неохотой принял обратно в орден после исполнения смертельной клятвы. Недавняя война на Павонисе полностью восстановила Уриэля в звании капитана, но некоторые все еще относились к нему с подозрительностью.

– Это не космический скиталец, – сказал капитан Гален из Пятой, едва сдерживая гнев. – Это «Неукротимый».

– «Неукротимый»? – отозвался Эпат. – Но как такое возможно?

– Возможно, потому что мне пришлось принять страшное решение, – сказал Калгар, высоко подняв голову. – Вам всем известно о демон-принце М’Каре.

– Точно, то демоническое отродье, флот которого я уничтожил у Халамарского разлома. – Сикарий ударил кулаком по нагруднику. – Милорд, вы тоже разбили его. На «Неукротимом».

– Да, Катон, я его победил. – Калгар повернулся к Агемману. – Я повел воинов 1-й роты, восстановленной после Битвы за Макрагг, на борт «Неукротимого» и победил демона.

– Разорвали его на клочки! – проревел Сикарий.

– Нет, – ответил Калгар. – Не совсем.

Тигурий спустился во двор, вперив отсутствующий взгляд в подрагивающее изображение «Неукротимого». Он протянул руку в латной перчатке, словно хотел прикоснуться к картинке, но в последний момент сжал пальцы, развернулся, и Уриэль вздрогнул, заметив в глазах библиария призрачный свет.

– Рождённый Трижды, теперь я вижу его, – прошипел он. – Однажды побежденный при Халамаре, затем сломленный на «Неукротимом». Он вернулся, чтобы опустошить Ультрамар. Страж Башни снова с нами, и Рождённый Трижды вновь облекся в плоть…

– Время пришло, Варрон? – спросил Калгар, будто боясь услышать ответ.

– Да, милорд, – кивнул Тигурий.

От этих слов на Уриэля повеяло холодом. На Салинасе брат Леодегарий из Серых Рыцарей провел ритуал картомантии, и Уриэлю выпала Башня – карта, обозначавшая перемены, конфликт, катастрофу, низвержение установленного порядка вещей. Вкупе со словами Тигурия это не предвещало ничего хорошего.

– Рождённый Трижды? – проговорил Гален. – Это владыка демонов М‘Кар?

– Именно. – Глаза Тигурия приобрели свой обычный оттенок. – Так все и было. Шестьдесят лет он был в плену на «Неукротимом»: узник варп-ядра, скованный сверхъестественными путами, дрейфовал в небесах по неведомому курсу.

– Но как? – настаивал Гален. – Лорд Калгар, вы вернулись с «Неукротимого» с вестью о смерти демона. На том звездном форте несли гарнизонную службу мои люди!

Калгар медленно кивнул.

– Меня ждет вечный позор, но, боюсь, они все мертвы. Олантор, Децим, Сабатина и даже почтенный брат Алтарион. – Он развернулся к капитанам: – С помощью инквизиции я смог победить М‘Кара, но не смог уничтожить его суть. Для этого требовалась сила, которой не обладаю даже я. Единственной возможностью было привязать самое его существо к варп-ядру форта – тюрьме, которая сжималась все больше с каждой яростной попыткой демона освободиться. Курс «Неукротимого» должен был увести его в небытие, в ничто глубин варпа, но ненависть М‘Кара была так сильна, что любой маршрут, проложенный навигатором, неизбежно возвращал форт в Ультрамар.

– И поэтому его постоянно охраняли, – сказал Гален, практически сокрушенный потерей половины своей роты. – Вы не смогли избавиться от него, а потому должны были следить за ним.

Лорд Калгар снова кивнул. Уриэль чувствовал, как каждое слово магистра словно выбивает у него из-под ног тот прочный фундамент, на котором основывались все его убеждения. Уничтожение М‘Кара было частью мифа, сложившегося вокруг Калгара; эту историю рассказывали рекрутам, чтобы воодушевить их, наполнить их сердца огнем честолюбия. Оказалось, что не только Уриэль, но и весь орден стали жертвами обмана, и такое могло поколебать даже самый стойкий дух. Оглядев присутствовавших, Уриэль увидел, что боль отразилась на лице каждого воина. Сама идея о том, что такой почтенный герой Ультрадесанта, как лорд Калгар, мог намеренно исказить правду, казалась возмутительной, невероятной.

– А затем кто-то обнаружил форт и освободил Рождённого Трижды, – закончил Тигурий.

– Это единственно возможное объяснение, – грустно признал Калгар.

– Кто? – воскликнул Сикарий. – Кто мог знать, где находится «Неукротимый»?

– Думаю, я смогу внести некоторую ясность по этому вопросу, – сказал магос Локард.

Постукивая конечностями по мраморным плитам, Локард подошел к саванту Судзаку.

– Вы позволите?

Судзаку кивнула, и Локард, развернувшись телом вокруг своей оси, передал саванту информационную пластину. Тот вставил ее в машину, вновь взмахнул жезлом, и появилось изображение планеты, сопровождавшееся потоками биометрических, географических и картографических данных. Картинка увеличилась, показывая поверхность планеты – зеленый мир, где пестрые джунгли чередовались с сельскохозяйственными угодьями, расположенными в плодородных областях.

Уриэль не замечал в картинке ничего необычного, пока в поле зрения не попало сооружение явно имперской архитектуры, – только тогда он смог сопоставить его масштаб и размеры лесов, окружавших здание.

– Комплекс Голбасто, – заговорил Локард. – Изолированный исследовательский центр, основанный 53,9 терранских года назад, чтобы изучать воздействие различных стимуляторов роста на основные сельскохозяйственные культуры. Вначале исследование добилось только скромных успехов, но два года назад магос Сзалин сообщил, что получены многообещающие результаты при использовании вирусного средства, которое он назвал «штамм Гераклита».

На картинке возникла панорама планеты, и Уриэль, теперь уже зная о замыслах Адептус Механикус, смог оценить размах проекта Голбасто. Бесконечный лес деревьев, которые приносили плоды размером с торс человека; зерновые культуры с зернами не меньше гранаты; поля, злаки на которых вырастали выше «Пса войны». Такое исследование имело огромный потенциал, но он пока не мог понять, как это связано с нынешней ситуацией.

– И какая здесь связь? – спросил Агемман, повторяя мысли Уриэля.

– Прямейшая, капитан Агемман, – заверил его Локард. – Все взаимосвязано, и важна каждая деталь. Позвольте показать вам.

Изображение вновь сфокусировалось на комплексе Голбасто, но теперь здание было разрушено, и дым от пожарища поднимался в небо, накрывая соседний лес.

– Что случилось? – спросил Уриэль.

– Комплекс подвергся нападению и был уничтожен, а весь его запас штамма Гераклита – украден. Было найдено только одно тело – магоса третьего класса Эвлейма; из его разбитых катушек памяти сортировщики данных смогли извлечь лишь эти изображения.

Картинка изменилась еще раз, показывая теперь серию снимков, искаженных помехами: серебряный купол в центре комплекса, объятый огнем; смазанное изображение лица, похожего на маску трупа, сшитую из кусков с помощью проволоки; и наконец, в отдалении, группа воинов в доспехах – очевидно, космодесантники. Почти у все них броня была цвета железа, но один выделялся тем, что доспех его был глянцево-черным.

– Кто они? – спросил Уриэль; у него зародилось страшное подозрение.

Локард взмахнул аугметической рукой, и гаптические рецепторы увеличили изображение, сфокусировав его на людях. Картинка получилась слишком размытой, чтобы различить лица, но символы на доспехах стали видны. Черно-желтые шевроны на краях пластин брони, а на одном наплечнике – ненавистный железный череп в обрамлении восьмиконечной звезды.

– Железные Воины! – прошипел Уриэль. – Нет, этого не может быть.

– Но кто этот другой? – спросил Леарх. – Тот, который в черном.

Уриэль не ответил, но в том, как держался этот воин, было что-то знакомое: язык его тела откровенно говорил о силе, мастерстве и манере сражаться. Этот воин любил нападать из засады – охотник, что наносит удар под покровом тьмы, и Уриэль был уверен, что встречал его раньше.

– Подозреваю, в этом происшествии есть определенный личный подтекст, а не только простая жажда разрушения, свойственная демоническим существам, – продолжал Локард. – Осмелюсь предположить, что организатор атаки на Тарент имеет какой-то личный интерес, связанный с капитаном Вентрисом.

– Почему так? – удивился Калгар.

– Я вышел на комплекс Голбасто после того, как была атакована еще одна планета. Она была уничтожена как раз штаммом Гераклита.

– Тарсис Ультра, – сказал Уриэль, уже зная, к чему клонил Локард. – Я ведь прав?

– Вы правы, – ответил Локард со вполне человечным сожалением. – В той немногой растительности, что уцелела на Тарсис Ультре, я обнаружил следы этого штамма. Судя по всему, налетчики захватили орбитальную пусковую установку и обстреляли планету ракетами, несущими вирус.

– Но разве штамм был так уж опасен? Вы же сами сказали, что он предназначался для увеличения урожайности. Как он мог погубить целый мир? – допытывался Калгар.

– Не мог, милорд, если только этот мир не был загрязнен последствиями тиранидского вторжения, – пояснил Локард. – Хотя флот тиранидов был разгромлен, на поверхности Тарсис Ультра оставалось много биоматериала, отложенного существами. После победы мы запустили несколько программ по зачистке, но так и не смогли уничтожить все следы. Вы должны понять, что тиранидские организмы движимы лишь одним инстинктом – размножаться. Это гиперэволюционная особенность, которая позволяет заполнить планету разросшимися спорами, а те в свою очередь душат всю органику, способствуя более легкому ее усвоению организмами, собирающими биоматериал. Штамм Гераклита до предела ускорил развитие тиранидских организмов, и никто не мог их остановить. Они покрыли землю едкими водорослями, заразили каждую молекулу кислорода и выжгли атмосферу. Планета была съедена за несколько дней и осталась беззащитной перед излучением звезды. Теперь это просто голая скала.

Взглянув на Уриэля, Локард вернулся к статуе Конора и наклонился за серебряной коробкой.

– Но среди всего этого разрушения мы нашли нечто неожиданное. С орбитальной платформы была запущена ракета с пустой боеголовкой: ее использовали, чтобы доставить на поверхность что-то иное, чем боезаряд. Она испускала локационный сигнал, так что запустивший ее явно хотел, чтобы ракету нашли.

– И здесь то, что несла эта ракета? – спросил Уриэль.

– Да. – Открыв коробку, Локард достал помятый шлем. Мк-VII, модель «Аквила»; краска облезла, но цвет еще можно было распознать – равно как и перевернутую омегу Ультрадесанта на лобовой части. Повернув шлем, Локард прочитал знак оружейника на внутренней кромке:

– Шесть-эпсилон-гладиус.

– Это мой шлем, – сказал Уриэль. – Он был на мне на Медренгарде. Он там и остался.

– Кажется, ты связан с грядущей войной на более личном уровне, чем большинство из нас, – предположил лорд Калгар. – Почему?

– Этому может быть только одно объяснение, – ответил Уриэль. – Хонсу.

На протяжении всего следующего часа Уриэль рассказывал об эпопее, сопровождавшей исполнение его смертельной клятвы. Он поведал о том, как Омфал Демониум перенес их с Пазанием на другой край Галактики, в один из проклятых миров Ока Ужаса, где они оказались втянуты в столкновение между соперничающими кузнецами войны из Железных Воинов. Он рассказал о том, как они встретились с астартес-ренегатами и их лидером, Ардариком Ваанесом из Гвардии Ворона; в этом месте интерес капитана Шаана к истории резко возрос.

Многие из собравшихся Ультрадесантников уже знали эти факты, но все равно внимательно слушали новый вариант рассказа. Не дрогнув, Уриэль описал то, каким образом они с Пазанием пробрались в чудовищную крепость кузнеца войны Хонсу, находившуюся тогда в осаде, и как их взяло в плен создание по имени Оникс. Хонсу посчитал их ренегатами вроде Ваанеса и предложил перейти на его сторону, сама идея чего вызвала у Ультрадесантников отвращение. Даже Сикарий улыбнулся словам Уриэля о том, куда они послали сделавшего им подобное предложение. Но все улыбки погасли, когда рассказ перешел к жуткому логову мортициев, а затем к плену Уриэля внутри одной из маток Демонкулабы и страшному способу его освобождения.

Та часть истории, в которой Уриэль заключил союз с Бескожими, в очередной раз вызвала у многих гримасу неодобрительного удивления; ропот отвращения сопровождал рассказ о том, как Ваанес отказался от шанса на искупление, который предложил ему Вентрис. Когда Уриэль пояснил, каким образом он подстроил уничтожение крепости Хонсу, над собранием повисла гнетущая тишина, но никто не посмел высказаться, так как целое отделение Серых Рыцарей сочло Уриэля и Пазания свободными от скверны. По возвращении на Макрагг они подверглись бесчисленным проверкам капелланов и апотекариев, которые изучили их физическое, умственное и душевное состояние – и подтвердили их чистоту.

Уриэль и Пазаний вернулись в свой орден незапятнанными.

– Я одного не понимаю, – заговорил капитан Гален. – Как Хонсу узнал, что атаковать нужно именно Тарсис Ультра? Каким образом он выбрал именно тот мир, который был связан с капитаном Вентрисом напрямую? Как ему это удалось?

– Не знаю, – ответил Уриэль, спускаясь во внутренний двор. – Но каким-то способом он это выяснил и хотел, чтобы мы узнали, кто стоит за нападением. Он целился не только в меня – он целился во всех нас. Наш орден поклялся защищать Тарсис Ультра, и это гнусное преступление пятнает честь каждого из нас. Но если Хонсу действительно явился в Ультрамар, сразиться с ним и убить – это мой долг. Мои действия навлекли на нас его месть, и не важно, как он сумел совершить то, что совершил. Он здесь, и его надо пристрелить, как бешеного пса.

Уриэль ощутил, как быстрее бьется сердце в предчувствии скорого боя, и оглядел воинов, собравшихся в покоях магистра ордена, – воинов, которых он называл братьями, и тех, кто прибыл в Ультрамар, чтобы сражаться бок о бок с его стражами. Боевые капитаны выпрямились, готовые к войне; однако библиарий Тигурий устремил на него взгляд холодный и пристальный – тревожно пристальный.

Шагнув к Уриэлю, Марней Калгар положил огромную руку ему на плечо. Магистр ордена заглянул в самую его душу и увидел силу глубоко внутри, силу, которая сумеет противостоять этому дерзкому врагу и победить его.

– Варрон сказал мне, что ты станешь ключевой фигурой в этом конфликте, – сказал Калгар.

– Но чем это обернется – добром или злом? – спросил Сикарий.

– Кто может знать наверняка? – Тигурий обошел вокруг Уриэля, придирчиво его осматривая. – Наше спасение или же наша погибель? Как бы то ни было, судьба Ультрадесанта связана с этой кровной враждой, которую враг принес в наши владения. Что бы ни случилось дальше, капитан Вентрис окажется в самом центре.

Уриэль услышал одобрение в голосе библиария и повернулся к капитану Шаану. Заглянул в его глаза под тяжелыми веками, так похожие на глаза ренегата, рядом с которым он сражался на Медренгарде.

– Вы пришли за Ардариком Ваанесом?

– Да, – признал Шаан. – На руках этого предателя кровь моих родичей, а Гвардия Ворона не прощает своих обидчиков.

– Тогда летим на Тарент и заставим его заплатить за все, – протянул руку Уриэль.

Шаан кивнул; его худое лицо было мрачным и жестоким. Криво улыбнувшись, он пожал руку Вентриса:

– Мы вместе разделаемся с этими предателями. Так, как разделывались всегда.

ГЛАВА 4

Сержант скаутов Иссам снова сфокусировал поляризованные линзы своих магнокуляров на тёмных бастионах Аксума, проверяя, не изменилось ли чего. Он знал, что здесь их пятеро, однако также верно было, что есть только два вида скаутов: старательные и мёртвые. Он мог видеть в темноте почти так же хорошо, как и при дневном свете, однако магнокуляры различили также и тепловые отпечатки плохо обслуживаемых силовых доспехов, принадлежавших намеченным целям.

– Справимся впятером, – прошептал Иссам в вокс-канал отделения.

– Согласен, – ответил его заместитель Даксиан.

Из четырёх скаутов отделения Иссама Даксиан был самым опытным, они сражались вместе на Павонисе. Под предводительством сержанта Леарха они прокрались сквозь боевые порядки тау и обеспечили окончательную победу. За эту миссию они были награждены Имперским лавровым венком, но трое их товарищей не вернулись живыми.

Янек Лицеан и Уриэль Диос заслужили свои венки на Эспандоре, в кампании против зеленокожих, и получили от Леарха хорошие рекомендации. Последний скаут был совсем новичком – уроженец Иакса по имени Аврелио. Иссам ещё не мог судить о ценности неофита, но пока что Аврелио не отставал от остальных и не допускал ошибок.

Иссам опустил магнокуляры и закрепил их на поясе, убедившись, что они не будут греметь при движении. Последнее, чего бы он хотел, это выдать свою позицию, хотя шанс, что их услышат, был минимальным, учитывая хриплый рёв горнов и беспорядочную стрельбу, доносящуюся из города. Но всё же их цели были оснащены почти так же хорошо, как и его скауты, и это исключало любую небрежность. Пятеро скаутов лежали в поле разлагающейся растительности, скорее даже в ковре из перегноя, что было похоже на работу вируса Пожирателя Жизни. Иссам уже видел последствия от использования этого убивающего планеты оружия, и воспоминания об этом были совсем не веселы.

Как бы ни противно это было, тепло, выделяемое гниющей органикой, скрывало их приближение к цели.

– Пошли, – прошептал Иссам и пополз вперед плавными неспешными движениями. Он продвигался медленно, всякий раз останавливаясь, когда замечал перемещение на стенах. Для пятерых скаутов было пять целей, и нужно было занять оптимальную огневую позицию, чтобы уверенно, без шума и суеты, ликвидировать каждую цель.

Отряд Иссама не был единственным на Таренте: нескольким другим командам скаутов было поручено проникнуть в разрушенный город, но Иссам желал сам получить честь обезвредить пушки противовоздушной обороны города. Авгуры «Вэ Виктус» обнаружили только один источник активности на Таренте. Это был базовый лагерь в руинах Аксума, занятый внушительным количеством вражеских воинов. Тепловые отпечатки также показали, что городские пушки по-прежнему функционируют, и капитан Вентрис поставил скаутам задачу их уничтожить.

Грязь хлюпала под ползущими скаутами и пачкала их голубые нагрудники и тёмную матерчатую униформу. Спустя тридцать минут они продвинулись на сотню метров, и Иссам наметил искусственный ирригационный канал с заросшими берегами – идеальное место, из которого можно стрелять.

Он и его скауты скользнули вперед, скрываясь в канале и быстро доставая снайперские винтовки из камуфляжных чехлов за спиной. Иссам прижался всем телом к бетонной стенке канала и тщательной проверил оружие. Затвор был цел, энергетические ячейки полностью заряжены, прицел чист.

Даксиан замерил дальность с помощью магнокуляров.

– Двести пятнадцать метров.

– Прямо как на стрельбище в Агизеле, – заметил Уриэль Диос, вводя дальность в прицел винтовки.

Иссам покачал головой.

– Это не стрельбище, Диос, – сказал он. – Эти цели будут отстреливаться, если вы промахнётесь. Один выстрел, один труп. Без исключений.

Скауты услышали его, и Иссам просунул винтовку сквозь заросли. Уперев ствол на бетонный край, он прикрыл один глаз, другим же прижался к резиновому наглазнику прицела. Его дыхание стало глубже, тело расслабилось, плотно прилегая к плоской поверхности канала и прижимая приклад к щеке. Приклад был изготовлен с учётом его особенностей из горной ели, которую он срубил больше шестидесяти лет в лесу долины Лапонис.

Изображение в прицеле было окрашено в бледно-голубой. Стены были темны и холодны, очертания фигур, идущих по крепостному валу, светились мягким белым. Шлем Mk-V дрейфовал через перекрестье прицела, и это не был воин Адептус Астартес. Это был предатель. Это был воин, предавший всё, за что стояли Иссам и Ультрадесант. Он заслуживал смерти.

– Стрелять после меня, – сказал он. – Снимите их.

Включив датчики прицела, Иссам замерил скорость ветра, температуру окружающей среды и относительную влажность. Он совместил прицельную марку с мигающим маркером упреждения, сделал глубокий вдох и, медленно выдыхая, согнул палец на спусковом крючке.

Прежде чем он смог выстрелить, его цель исчезла из поля зрения, как будто сквозь землю провалившись. Струйка мерцающего света брызнула вверх. Иссам смотрел в прицел ещё несколько секунд, а затем снова обвёл взглядом всю длину стены, которую его отряд выбрал в качестве точки входа в Аксум.

Стена была пуста, не было видно никаких следов вражеских Астартес.

– Что это сейчас случилось? – прошипел Даксиан, сползая в канал и доставая магнокуляры.

Иссам не ответил и продолжил сканировать крепостную стену. Не было никаких признаков вражеских часовых.

– Мы случились, – сказал мягкий голос за плечом Иссама.

Сержант дёрнулся назад, винтовка выпала из его рук, когда он выхватил боевой клинок.

Из темноты дренажной трубы вырос размытый силуэт.

– Путь в Аксум чист, сержант Иссам, – с оттенком веселья в голосе сказал капитан Аэтон Шаан. – Вы двигались с большим мастерством, но это была работа Гвардии Ворона.

Иссам проглотил свою гордость, признавая, что по сравнению с навыками скрытности Шаана сам он похож на спотыкающегося новобранца.

– Тогда давайте сделаем это, – кивнул Иссам.

Скауты Ультрадесанта и Гвардейцы Ворона без труда проникли в Аксум, и Иссам был впечатлён тем, насколько эффективно воины Шаана умертвили свои цели. Чтобы подобраться к такой цели, как хорошо оснащённый космодесантник, будь он даже и предателем, нужен невероятный дар скрытности.

Он опустился на колено около одного из трупов. Голова начисто отделена от шеи энергетическим клинком. Иссам не сомневался, что другие часовые были убиты похожими ударами. Чтобы нанести подобные раны так синхронно, нужно невероятное мастерство и совершенная координация.

– Ваши воины хороши, – прошептал Иссам, когда Шаан оказался рядом с ним.

– Я знаю, – ответил Шаан.

Иссам внимательно осмотрел тело ренегата. Он был облачён в изношенный доспех Mk-V, пробоины в силовых кабелях были отремонтированы заплатками из жидкого герметика. Установив тип доспеха, он с гримасой отвращения повернул к себе наплечник. Прикасаться к телу предателя было неприятно, но хороший скаут должен собирать информацию отовсюду. Познать врага своего было одним из основных правил ведения войны.

Керамитовая пластина была раскрашена яркими косыми полосками черного и оранжевого цветов, напоминающими окраску тигра. Больше на наплечнике не было никаких знаков или эмблем.

– Узнаёшь принадлежность? – спросил Шаан.

– Кажется, да, – ответил Иссам, вспоминая о нечастых тревожных сигналах об орденах, объявленных Экскоммуникатус. – Это Когти Лорека.

– Далековато они забрели от Мальстрима.

– Это точно, – согласился Иссам.

Затем они спрятали трупы и скрылись за укреплениями, пробираясь в городские руины. Вдали вспыхнули огни, и ревущие горны изрыгнули в ночное небо мерзкие проклятия тёмным и кровавым богам.

– Это облегчает нашу работу, – заметил Иссам, когда Шаан появился рядом с ним.

– Даже слишком, – ответил Шаан.

Иссам задумался, был ли Гвардеец Ворона раздражён или же подозревал неладное.

Не дожидаясь ответа воин скользнул в тень, и Иссаму потребовалась значительная доля его мастерства, чтобы не отстать от него на усыпанных трупами улицах Аксума. Тела убитых при штурме города лежали нетронутыми, и воздух был наполнен разложением. Раздутые от трупных газов тела гнили в тёплом климате, и гудящие тучи падальных мух тучнели на человеческой диете.

– Во имя Гиллимана, – прошипел Янек Лицеан. – Их просто оставили гнить!

– Тихо! – прошипел в ответ Иссам, ловя неодобрительный взгляд Шаана. – Контролируй себя, Лицеан.

Несмотря на упрёк, Иссам разделял негодование скаута, но держал свой гнев под железным контролем. Эта миссия требует беспристрастности, что совсем не просто, когда видишь убитым население целого ультрамарского города.

Шаан сжал кулак и сделал серию быстрых рубящих жестов. Десять Гвардейцев Ворона ушли в сторону, каждый из них двигался со скользящей плавностью, от которой просто дух захватывало.

Они прошли через город, держась в тени и избегая любых признаков активности. Орбитальные наблюдения показали, что основная часть противника была расположена в пределах руин башни Просперины, и имперские войска обошли стороной главный вход в бывшее здание, направляясь к генераторному комплексу позади.

В течение часа они достигли корявых фортификаций у генератора. Купаясь в холодном сиянии множества прожекторов, виднелась уродливая конструкция из прямоугольных блоков, «украшенная» окровавленными металлическими шипами. С каждого шипа свисали трупы, и Иссам почувствовал, что его контроль ускользает, когда увидел увечья на телах.

На вершине самого высокого шипа был осквернённый труп Руфуса Квинта. Покалеченный ветеран был лишен брони и распят на паре скрещенных балок, руки были разведены и прибиты заклёпками из тяжёлого строительного пистолета. Ноги отсутствовали, и наклон шеи подсказал Иссаму, что герой Ичара-IV, безусловно, мёртв.

Иссам оторвал взгляд от ужасающих увечий и заставил себя подумать об охране башни. Звуки криков, выстрелов и ревущих цепных мечей донеслись из башни Просперины, после чего их затмил дребезжащий вой боевого горна, сорванного с титана. Смертные в трофейной броне и шлемах с устрашающими масками стояли на стенах, беспечно закинув на плечо свои ружья. То, что они носили, нельзя было назвать формой, но их объединяло то, что их правые наплечники были окрашены запёкшейся кровью.

– Вот оно, – сказал Иссам, прячась в тени постройки с когтеобразными контрфорсами. – Генераторы внутри. Уничтожим их, и оборонительные турели отключатся.

– На долго ли? Когда подключатся резервные генераторы? – спросил Шаан.

– Если машина магоса Локарда работает, как должна, то не подключатся.

– А если не так?

– Примерно через две минуты.

– Будет ли этого достаточно?

– Для капитана Вентриса? Более чем, – улыбаясь, ответил Иссам.

– Остальные ваши отряды на месте?

Иссам опустил вниз линзу визора и отправил быстрый поток данных на заранее подготовленной частоте. На линзе замерцала серия иконок, каждая из которых обозначала один из четырёх отрядов скаутов, приближавшихся из различных секторов.

– На месте и готовы стрелять, – подтвердил он.

– Тогда увидимся внутри, – с удовольствием в голосе сказал Шаан.

Гвардейцы Ворона растворились в тенях, которых под светом прожекторов было немного, и Иссам прицелился во вражеского солдата, чьё лицо было скрыто под железной маской в виде рычащего медведя.

– Всем отделениям открыть огонь по моему выстрелу, – приказал он.

Он досчитал до девяноста, не выпуская из перекрестия цель, которая двигалась по стене по вполне ожидаемой траектории. На девяностой секунде Иссам нажал на спусковой крючок, и воин полетел вниз. Пуля вошла через глазницу и вышла из задней части его шлема в беззвучном разрыве костей и крови.

Стоящие рядом упали почти одновременно с целью Иссама, и он быстро прицелился в следующего врага, чтобы так же умело снять его. Несколько лиц в масках глупо выглянули из-за стены, чтобы Иссам уложил и их тоже. Еще три вражеских солдата пали под смертельно точным огнем сержанта, пока они замерли в замешательстве, но остальные усвоили урок и пригнули головы.

Иссам увидел, как Гвардейцы Ворона быстро взбираются на блочные стены и, перескакивая парапет, с жестокой эффективностью убивают съёжившихся за стенами воинов взмахами клинков и молниевых когтей.

– Пошли! – скомандовал Иссам и, пригнувшись, побежал, крепко прижимая к груди винтовку.

Он достиг стены, закинул винтовку за спину и стал с привычной лёгкостью карабкаться вверх, цепляясь за выпирающие блоки. В течение нескольких секунд он стоял на вершине стены с боевым ножом наголо, однако убивать тут было уже некого. Отряды скаутов были беспощадны в точности снайперского огня так же, как и Гвардия Ворона была тщательна в рукопашном бою.

С разных сторон импровизированной крепости по стенам карабкались скауты Ультрадесанта, подавляя маленькие очаги сопротивления, избежавшие когтей Гвардии Ворона. Иссам со своими скаутами начал спускаться со стен во внутренний двор, по пути добивая раненых солдат противника быстрыми косыми ударами боевых ножей.

– Даксиан, – прошипел Иссам, указывая заместителю на здание главного генератора. – Установи заряды и присоедини к кабелю резервного генератора искажающий модуль.

– Да, сержант, – ответил Даксиан, уже сорвавшись на бег к портику с колоннами на здании генераторного комплекса.

Магос Локард предоставил Ультрадесанту экспериментальный искажающий модуль – устройство, которое зарегистрирует любые изменения в подаче энергии на противовоздушные орудия. Если оно будет функционировать так, как утверждал магос, оно предотвратит включение резервного генератора, когда основной источник питания будет уничтожен.

Пока Даксиан выполнял свою часть миссии, Иссам организовал скрытное развёртывание отделений скаутов в на стенах. Их винтовки уже были направлены наружу, на случай, что подготовка к штурму была замечена врагом, хотя это казалось маловероятным, так как с первого выстрела и до захвата позиций прошло всего двадцать шесть секунд.

Что-то казалось неправильным, но Иссам не мог понять, что же его беспокоит. Он вскарабкался по крутому склону из лежащих блоков и взглянул на освещённую всполохами пламени грациозную башню Просперины. Башня получила своё имя в честь древнего божества плодородия, что было не очень-то уместно, однако название использовалось ещё с ранних дней существования Ультрамара, и так как ультрадесантники были ревнителями традиций, оно сохранилось.

Уриэль Диос следил за своим сектором, сидя рядом с трупом воина, которого Иссам застрелил первым выстрелом. Иссам подошёл и снял с трупа остатки железной маски. Лицо человека было уничтожено выстрелом, и не осталось ничего, что могло бы сказать, как он выглядел или откуда родом. На трупе были военная форма и утеплённый китель со следами стежков там, где раньше были знаки отличия и эмблема подразделения. Иссам решил, что мертвец был дезертиром из Имперской Гвардии. Как он оказался на службе Архиврага, Иссам даже не пытался предположить.

Он окинул взглядом неказистые укрепления, увидел большое количество мертвецов и подивился глупости защитников.

– Сержант? – окликнул его Уриэль Диос.

– Что такое, Диос?

– Это не имеет никакого смысла, – сказал Диос, дотрагиваясь носком ботинка до трупа.

– Что именно? – поинтересовался Иссам, довольный, что неофит делится своими соображениям о происходящем.

– Это, – сказал Диос, показывая пальцем на электрогенераторы. – Враг должен знать, что это самая уязвимая часть обороны, так почему на стенах были только смертные? Почему генераторы не охраняют Астартес-предатели?

Иссам обругал себя за то, что не сам не обратил на это внимания. Но прежде чем он успел ответить, взрыв уничтожил генератор оборонительных орудий, и грохот его был быстро заглушён воем сирен и звуками стрельбы из башни. Здание не получило повреждений; искажающий модуль магоса Локарда сработал на отлично, ложным сигналом обманув когитатор резервного генератора, думающего, что основной источник энергии всё ещё работает.

Девяносто секунд спустя ультрадесантники начали полноценный штурм.

С востока, ревя двигателями, летел «Громовой ястреб» Уриэля, за ним следовали ещё два. Их боевые пушки обстреливали башню, пока пылающие обломки верхней секции не обрушились внутрь.

Через несколько секунд ведущий десантно-штурмовой корабль стремительно опустился на площади перед башней, его штурмовая рампа открылась, и из машины высадились ультрадесантники, в точно спланированных порядках занимая заранее выбранные позиции.

Крепко прижав к плечу болтер, Уриэль спрыгнул на поверхность Тарента и повел своих воинов к наполненному огнём и дымом адскому кратеру, который представлял собой то, что осталось от башни Просперины. Его терзало глубокое беспокойство, и не только потому, что он открыл огонь по древнему строению, что гордо стояло на одной из планет Ультрамара тысячи лет. Нет, что-то ещё мучило Уриэля, но источник беспокойства он понять не мог.

На визоре Уриэля появился мерцающий тактический оверлей, отображавший расположение его войск. Скауты Иссама, отмеченные зелёным, располагались на крепостных валах грубо и спешно построенного форта, который имел все отличительные черты жестокой простоты Железных Воинов.

– Иссам, докладывай, – сказал Уриэль.

– На внешних стенах Аксума есть Астартес-предатели, но здесь только смертные мятежники. Все мертвы, но у меня нет данных о численности врагов внутри.

– Понял. Продолжай наблюдение.

– Принял. Хотя я подозреваю, что тут врагов осталось немного.

– Я надеюсь, что достаточно, – прорычал Уриэль. – Этот враг осквернил мир Робаута Гиллимана и убил граждан Ультрамара. Я хочу, чтобы они испытали всю тяжесть нашего возмездия.

Поднимая клубы пыли и дыма, приземлились оставшиеся два десантно-штурмовых транспорта. Из них тоже хлынули воины, и Уриэль увидел во главе отделений Леарха и Пазания. Вместе со скаутами это были все силы 4-й роты, и когда Древний Пелей развернул ярко окрашенное знамя роты, Уриэль почувствовал знакомую гордость за то, что он вновь ведёт в бой лучших воинов Галактики.

Не было никакой необходимости отдавать приказы, ведь штурм был спланирован в соответствии с предписаниями Кодекса Астартес, и каждый воин Ультрадесанта знал своё место. Отделения опустошителей заняли укрытия, в то время как штурмовые отделения наступали вместе тактическими, готовые совершить яростный рывок с цепными мечами и пистолетами в руках, когда начнётся бой.

В лавине искр и клубов дыма с башни начал падать горящий мусор.

И желание Уриэля обрушить гнев Ультрадесанта на врагов исполнилось.

Воины, облачённые в древние доспехи, запятнанные кровью десяти тысяч жертв, пошатываясь вылезали из-под обломков, подняв топоры и вопя гадкие боевые кличи через динамики шлемов. Многие из них имели ужасающие ранения, у иных не хватало рук, были и другие увечья, которые сделали бы калеками даже самых крепких космодесантников. Но Уриэль видел, что это были не обычные предатели.

Это были берсерки, безмозглые убийцы, которые сражались не зная боли и страха. В любом бою умелый воин стремится убить своего противника, сам не получив при этом ран, но берсерков не волнует собственное выживание. Для этих свирепых воинов важны только убийства, а выживание не имеет никакого значения.

Они хлынули массой кричащих лиц, рогатых шлемов и ужасных шрамов, их оружие было гадкой смесью мечей, топоров, чудовищно зазубренных тесаков и крюков с шипами. Пока не раздались первые выстрелы, Уриэль успел насчитать около ста врагов.

Воин с лицом, покрытым запёкшейся кровью, покатился в сторону, когда снайперский выстрел попал ему в висок и расколол череп. Другой упал с вырванным пулей горлом – это скауты Ультрадесанта стали стрелять в слабые места брони вражеских воинов.

Уриэль выстрелил короткой очередью из болтера, опрокидывая воина в красной броне с ухмыляющимся черепом на пластроне. Трассирующие потоки болтерного огня врезались в ряды берсерков, опрокинув ближних, но едва замедляя остальных. Пазаний выплеснул поток прометия из огнемёта, но ни один враг не упал, и пылающие воины бросились на Ультрадесант с ещё большей яростью. Некоторые мчавшиеся воины были без рук, или с болтающимися окровавленными культями. Один берсерк пробежал десять метров без половины головы, упав только когда питаемая яростью жизненная сила иссякла.

Уриэль расстрелял очередью последние болты и пристегнул болтер. Взамен он достал меч капитана Идея с золотым эфесом и пистолет. Клинок замерцал жизнью, кромка заискрилась убийственным светом.

– На врага! – закричал он, когда голубые и багровые линии встретились в жестоком грохоте брони.

Кричащее неистовство встретилось с хирургической точностью, когда по-парадному идеальное построение Ультрадесанта врезалось в толпу берсерков. Топоры поднимались и падали, пистолеты гремели и цепные мечи прогрызали броню, вызывая факелы искр, словно шлифовальные машины в мастерской оружейника.

Уриэль выключил тактический оверлей: иконки, обозначающие друзей и врагов, слишком перемешались, чтобы быть полезными. Не успели иконки исчезнуть из поля зрения, как ревущее полотно топора мелькнуло перед ним. Капитан поднырнул под него и воткнул меч в открывшийся живот нападавшего – воина в покрытой изображениями черепов броне и шлеме с демоническим оскалом. Уриэль почувствовал, как его лезвие прошло сквозь броню, плоть и кости, и рванул меч в сторону, почти рассекая врага пополам.

Ещё один бросился на него, пытаясь попасть огромным железным крюком в шею. Уриэль отвёл удар в сторону, но воин врезался в него, одновременно зацепив наплечник крюком. Они закружились, сцепившись словно танцоры, в это время берсерк безостановочно колотил Уриэля в бок рукавицей-кастетом. Удары, наносимые с такой силой и ненавистью, покрыли трещинами нагрудник, и Уриэль почувствовал острую боль в рёбрах.

Он заблокировал локтем руку предателя и резко развернулся, используя вес и скорость берсерка, чтобы швырнуть его на землю. Быстрый, словно дикий зверь, воин вскочил на ноги, но не успел он снова броситься, как мелькнула чёрная фигура воина, вооруженного двумя молниевыми когтями, и разорвала безумного убийцу на части шквалом рубящих ударов.

Аэтон Шаан и его отделение Гвардейцев Ворона влетели в отчаянную схватку плавно и словно бы даже небрежно, как будто по сравнению с ними берсерки двигались в замедленном темпе. Они уклонялись от страшных ударов, рубили головы и конечности элегантными взмахами когтей и мечей, приводя этим врагов в неуклюжую, слепую ярость.

Ультрадесант воевал профессионально, дисциплинированно и безжалостно, Гвардия Ворона же сражалась с хитрой грациозностью, чего Уриэль никогда не видел раньше. Капитан Шаан двигался, будто бы направляемый сверхъестественными чувствами, без усилий повергая врагов и избегая атак еще до того, как они начинались.

Завывающий воин с топором бросился на Уриэля, и он потерял из виду капитана Гвардии Ворона. Уриэль перекатился под несущимся на него топором и по восходящей дуге ударил мечом, выпотрошив берсерка от паха до грудины. Поднявшись на ноги, он попытался разобраться в бушующем бою.

Даже сильно уступая в численности, силы Архиврага сражались с убийственной яростью воинов, которые жаждут смерти – или своей, или врагов. Леарх и Пазаний сражались с контролируемой агрессией, загоняя берсерков в изолированные кучки, чтобы уничтожить их по частям. Берсерки не могли победить, но это не имело для них значения. Кровопролитие было всем, что имело значение для этих озверевших убийц, и Уриэль не мог представить себе, как такой благородный воин, как космодесантник, может пасть так низко.

Уриэль убил ещё одного берсерка, пинком снял тело с меча и внезапно почувствовал сильную опасность. Он развернулся на пятках, подняв меч, готовясь ударить. Рядом не было берсерков, но чувство обреченности не оставило его. Уриэль огляделся по сторонам в поисках угрозы, но не увидел ничего, чтобы могло объяснить пугающее чувство.

В отражении на лезвии меча он заметил два источника света и, подняв глаза, увидел два раскаленных уголька в небе, словно пара злобных глаз уставилась на него сверху.

Объекты двигались быстро и светились ярче, чем предрассветные звёзды, что напомнило Уриэлю о событиях до возвращения в Храм Исправления. Он инстинктивно знал, что это вестники разрушения.

Уриэль вызвал тактический план и открыл канал связи с каждым воином под своим командованием.

– Все имперские силы, экстренное отступление! – скомандовал Уриэль, возмущенный необходимостью отдать такой приказ, когда до победы было рукой подать. – Командный префикс «Омикрон»!

Приказ нетрудно отдать, выполнить же сложнее. Отступать прямо из горячки боя было чудовищно опасно, а в сражении с таким врагом – почти невыполнимо. Ультрадесантники начали дисциплинированно отступать, одно отделение выходило из схватки под прикрытием соседних отделений, сдерживающих врага.

Точный снайперский огонь скаутов Иссама расчистил пространство для отступления, и когда штурмовые отделения отступили, опустошители обрушили на ряды вражеских воинов крупнокалиберные снаряды и ракеты. Уриэль со своими воинами осуществили манёвр отступления с образцовой эффективностью, словно все происходило на плацу, а не на поле боя.

Пазаний подбежал к капитану, сопло огнемёта у него в руках стало черным от активного использования.

– Что происходит? Почему мы отходим? Мы же прижали их!

– Мы должны уйти. Что-то здесь совсем не так.

Пазаний хотел было продолжить расспросы, но Уриэль поднял руку, призывая к тишине, когда услышал отчаянный голос в наушнике, требующий его внимания. Шум статики искажал голос Ласло Тиберия. Лорд-адмирал был на борту ударного крейсера «Вэ Виктус» – почтенного старого представителя флота Ультрадесанта, который уже несколько десятилетий служил транспортом для 4-й роты.

– Капитан Вентрис на связи. Повторите последнюю передачу.

– Уриэль, хвала Императору, ты слышишь! Уходи оттуда, немедленно. Отходите к десантным кораблям, и уходите от Аксума как можно дальше.

– Я уже отдал приказ. Скоро поднимемся в воздух.

– Как ты узнал? Мы только что обнаружили их.

– Обнаружили что?

– Орбитальная торпедная батарея выпустила две боеголовки к поверхности. Космос заполнен электромагнитными помехами и обломками, мы не смогли увидеть это раньше.

– Траектория? – спросил Уриэль, уже зная ответ.

– К Аксуму. В лучшем случае у вас минута.

– Понял. Конец связи.

«Громовые ястребы» уже прогревали двигатели, и Уриэль, подняв голову, увидел, что два пятнышка в небе растут с каждой секундой.

Последние залпы болтерного огня карали преследующих берсерков, пока отделения ультрадесантников отступали к десантным кораблям. «Громовой ястреб» Леарха взлетел, как только последний его воин оказался на борту, Пазаний не отставал. Оба десантно-штурмовых корабля были перегружены. Скауты Иссама изначально высаживались с лэнд-спидерами «Шторм», но не было никакой возможности добраться до них вовремя.

Хотя оставлять такое ценное оборудование было против доктрины Кодекса, у них не было выбора. Только корабль Уриэля всё ещё оставался на поверхности Тарента и он оказался самым загруженным: отделениям Иссама и воинам Аэтона Шаана пришлось втиснуться в него.

Уриэль выпустил несколько одиночных выстрелов, стоя на штурмовой рампе, когда Иссам и Шаан достигли «Громового ястреба», стреляя от бедра на бегу. Берсерки были воющей толпой убийц, сведённых с ума слепой яростью, и не беспокоились о надвигающемся роке. Орудия «Громового ястреба» присоединились к грохоту, когда берсерки рванулись вперёд в последней тщетной попытке добыть кровавую жертву.

– Поднимаю рампу! – закричал Уриэль, ударив по механизму закрытия, когда Гвардия Ворона и скауты взбежали на борт. Оставался только Иссам, отстреливающий приближающихся берсерков из болт-пистолета.

– Внутрь! – крикнул Уриэль.

Глухо щёлкнул боёк пистолета Иссама, и он запрыгнул на закрывающуюся рампу штурмового корабля. Мгновением позже завывающий убийца с зазубренным кинжалом прыгнул на спину сержанту скаутов и погрузил клинок ему в плечо. Иссам вскрикнул и скатился на палубу.

Штурмовая рампа закрылась, и Уриэль слышал яростный грохот снаружи. Берсерки пытались пробиться внутрь.

– Взлетаем! – прокричал он пилоту по внутренней связи.

«Громовой ястреб» накренился, и вражеский воин был сброшен со спины Иссама. Он перекатился, поднимаясь в вертикальное положение. Безумное лицо дикаря было покрыто шрамами, которые он сам же и нанёс, на нём не осталось ничего человечного. Берсерк сплюнул полный рот крови и поднял клинок, желая убить больше врагов.

Уриэль вскинул болтер, но прежде чем он успел сделать выстрел, воин в чёрном возник перед ним, и брызги горячей артериальной крови, словно жидкость из пробитого гидравлического шланга, дугой пронеслись по десантному отсеку.

Берсерк упал на колени, из обрубка на месте его головы на ребристый настил хлестала кровь.

Аэтон Шаан развернулся в хищной стойке, но не было никакой потребности в дальнейшем насилии.

– Это было быстро, – сказал Уриэль, опуская болтер.

– Недостаточно быстро, – ответил Шаан, помогая Иссаму встать на ноги.

Скаут-сержант поморщился от боли: его плечо превратилось в месиво из яркой крови и рваных пластин брони.

– Как плечо? – спросил Уриэль.

– Болит, но буду жить, – ответил Иссам. – Ублюдок был быстрым.

– Недостаточно быстрым, – повторил Уриэль слова Шаана, провожая капитана взглядом, когда тот вернулся к своим воинам.

Несколько секунд спустя Уриэль наблюдал из кабины пилота, как две боеголовки взрываются в центре Аксума. Остекление кабины затемнилось, и поочерёдно загорелись ослепительные вспышки. К тому времени как бронестекло снова стало прозрачным, небо вспороли грибовидные облака-близнецы.

Аксум исчез. Город, воплощавший всё хорошее и благородное в Ультрамаре, сгорел дотла за микросекунды. Все следы битвы были стёрты торпедами, предназначенными калечить космические корабли. Взрывная волна грубо встряхнула «Громовой ястреб», но как только пилот увеличил тягу двигателей, тряска уменьшилась.

Если бы не удачное предчувствие, Уриэль и 4-я рота были бы мертвы.

– Это была ловушка, – сказал Аэтон Шаан, появляясь за плечом Уриэля.

– Да. Они знали, что мы придём сюда.

– Они использовали как наживку своих же воинов. Тех, кого не волновала неизбежность собственной смерти.

– Ты словно восхищаешься ими, – сказал Уриэль.

– Нет, но это говорит, что у их лидера нет никакой совести. Чтобы узнать его, нужно знать его слабые стороны. Такой воин будет опасным противником.

– Ты даже и не представляешь, насколько.

– Воистину, этот Хонсу тебя ненавидит.

Уриэль посмотрел на пылающие руины Аксума и сжал кулаки.

– Не так сильно, как я его.

ГЛАВА 5

Надстройка «Поколения войны» застонала от резкого поворота, но Хонсу знал корабль достаточно хорошо, чтобы быть уверенным, что тот справится. На одном из постов сервиторов раздалась сирена, но адепт Цицерин отключил ее одним взмахом органического мехадендрита. Падший магос Механикус, теперь заключенный в бассейн с амниотическим гелем, настолько развил свои внутренние механо-органические устройства, что мог управлять всеми постами, вообще не передвигаясь. Титан, которого они уничтожили на Майааксе, снабдил Цицерина биопроводящими гелями, а оборудование, снятое из Базилики Доминастус на «Неукротимом», позволило ему установить более эффективную связь с приборами корабля. Бассейн источал отвратительный запах, под поверхностью густой розовой жидкости извивались какие-то существа, от которых на мостике боевой баржи пахло прокисшим молоком.

– Боги варпа, как же воняет, – сказал Кадарас Грендель. Хонсу показалось, что его помощник недовольно кривится от вида бассейна в середине мостика, но в последнее время мимику Гренделя стало трудно расшифровать.

– Если так ему проще выполнять приказы, пусть воняет хоть как поклонник Отца чумы, мне все равно. А теперь помолчи.

Пожав плечами, Грендель перевел взгляд на смотровой экран.

Хонсу не отрывался от танцующих изображений на планшетом столе. Над потрескавшейся плитой в потертой стальной раме развернулось красноватое поле проектора, наполненное статикой. Сквозь мешанину помех медленно двигались яркие иконки, обозначавшие участников этого смертельного балета; самая крупная из них, похожая на огненный глаз, представляла «Неукротимого».

Пока всякая мелочь из его флота бросалась на заслон из орбитальных торпедных установок, окружавший Талассар, и пыталась выстоять под безжалостными залпами геостационарных орудийных платформ, корабли военачальников сражались с настоящим врагом – флотом Ультрадесанта. Флот был маленький: три фрегата и эсминец в сопровождении множества быстрых патрульно-эскортных судов и пары старых системных мониторов; однако не стоило недооценивать его возможности.

В отдалении вспыхнул взрыв, и Грендель засмеялся:

– Один на счету Каарьи Саломбар. Это «Лунный клинок», точно он.

Хонсу всмотрелся в картинку проектора. Флотилия королевы корсаров ушла далеко от кораблей Железных Воинов, безрассудно вырвавшись вперед, чтобы подразнить Ультрадесант. Враг предсказуемо заглотил наживку, в точности следуя своему «Кодексу». Началась жестокая битва, в которой враг уничтожил три корабля Саломбар без всяких потерь со своей стороны. Но Саломбар разбиралась в пустотной войне, а капитаны ее отличались скоростью и непредсказуемостью.

От этого боевые шаблоны Ультрадесанта разлетелись вдребезги.

Флагманом Саломбар был «Лунный клинок» – длинный корабль с узкими, изящными обводами и облаком солнечных парусов, развернутых под днищем. Множество бортовых батарей вели огонь по флоту Ультрадесанта, поливая залпами фрегат типа «Нова» от носа до кормы.

Затем в бой вступил «Невидимка».

Этот корабль, один из подаренных Хонсу Гуроном, был линкором типа «Апокалипсис». Столь почтенного возраста, что ему скорее было место на свалке, он из-за дряхлости лишился почти половины своих орудийных систем, но все еще мог огрызаться, а его капитан из безымянного отродья знал свое дело.

Лэнс-батареи «Невидимки» не работали, но главное орудие еще могло стрелять. Его фронтальная пушка длиной почти с весь киль корабля изрыгнула огненный снаряд, а гравиометрические импеллеры швырнули его в сторону флота Ультрадесанта со скоростью, близкой к световой. В результате взрыва три ударных крейсера были уничтожены, а поврежденный системный монитор с трудом ретировался на обратную сторону планеты. Другие корабли подтянулись, атакуя флот Ультрадесанта со всех направлений так, чтобы враг не мог сдвинуться с места.

Однако у врага были другие планы: его флот начал прорываться сквозь боевые порядки королевы корсаров.

– Она проиграла, – заметил Грендель, наблюдая за перемещениями иконок. – Она слишком растянула свои силы и оставила им окно. Очевидно же.

– Да, – согласился Хонсу, – но посмотри, куда это окно выходит.

Грендель проследил траекторию, по которой ультрадесантники собирались выйти из окружения, и хмыкнул со злым весельем:

– Ты это спланировал?

– Само собой. Ты же не думал, что мы позволим им диктовать правила боя?

Хонсу вновь посмотрел на проекцию битвы: Ультрадесант ударил по слабому месту в атакующем строе Саломбар, уничтожил еще один корабль корсаров и на полном ходу ринулся в образовавшуюся прореху.

– Вот ведь жалость, но на их пути отхода строит «Неукротимый».

– Он смогут его зацепить?

– Маловероятно, но один из фрегатов несет лэнс-батареи, – ответил Хонсу. – И если он подойдет близко, то сумеет причинить ощутимый ущерб. Возможно, даже Базилике Доминастус.

– Ужас какой, да? – расхохотался Грендель.

– Приятного мало, – улыбнулся Хонсу, – но тогда М‘Кар хотя бы поймет, что без нас ему не удастся поставить Ультрамар на колени.

– Думаешь, он этого хочет?

– Именно. Разве нет?

Грендель покачал головой.

– Он не хочет отомстить, он хочет просто убивать ультрадесантников. Он же тебе прямо сказал, что месть не имеет значения.

Хонсу внимательно всмотрелся в изуродованное лицо Гренделя, но так и не смог понять, говорит ли тот всерьез.

– Откуда ты знаешь? С каких это пор демоны с тобой откровенничают?

– Да это ясно как день. – Казалось, Гренделя веселит то, что Хонсу этого не понимает. – Ему не важно, чем все закончится. Он же создание варпа, он в любом случае выживет, а когда пыль уляжется, от Ультрадесанта не останется ничего. И от нас тоже, если мы ничего не предпримем.

– Мне нужно только заставить Вентриса страдать и обратить в прах все, что ему дорого. После этого Ультрамар меня не интересует, – сказал Хонсу, когда «Поколение войны», запустив огромные маневровые двигатели, начал тяжеловесно разворачиваться. – Пусть М’Кар хоть костьми ляжет, истребляя ультрадесантников, но я с ним погибать не собираюсь.

– Если Ультрадесант сейчас прорвется, тебе уже не придется об этом думать, – Грендель постучал пальцем по экрану планшетного стола.

Хонсу не собирался подвергать «Неукротимого» реальной угрозе, но М’Кару не повредит напоминание о том, как важны для него союзники-смертные. Да, форт был мощным оружием, практически неуязвимым и способным нанести врагу значительный урон, но без поддержки флота он был оружием статичным. Командуя Халан-Голом, Хонсу усвоил по крайней мере одно: неподвижные мишени в конце концов будут уничтожены.

++ Предупреждение: приближающиеся корабли,++ проскрипел сиплый голос адепта Цицерина. Голос этот не имел определенного источника и доносился изо всех отверстий и вокс-решеток сразу, в то же время бульканьем поднимаясь из глубин гротескного, наполненного гнилой пеной бассейна.

– Идентифицировать! – рявкнул Хонсу.

++ Сигнатуры двигателей, тоннаж и протоколы межкорабельной вокс-связи указывают на следующие корабли: пеленг ноль-один-девять – «Меч Ультрамара», фрегат типа «Гладиус»; пеленг ноль-три-семь – «Эрцгерцог Талассара», фрегат типа «Гладиус»; пеленг ноль-два-шесть – «Копье Гиллимана», фрегат типа «Нова». На пеленге ноль-четыре-один – «Гнев Геры», эсминец, тип «Охотник».++

– Солидная огневая мощь, – отметил Грендель.

– Но меньше, чем у «Поколения войны», – возразил Хонсу.

++ Предупреждение: внешние авгуры регистрируют запуск торпед.++

– Началось, – сказал Хонсу с удовлетворением. – Приготовить орудия непосредственного прикрытия.

++ Статус: орудия готовы и получают информацию о целях.++

– Полный вперед, – приказал Хонсу и, едва успев договорить, почувствовал вибрацию в плитах палубы. Трансформация, которой подверг себя Цицерин, была, безусловно, отвратительной, но очень эффективной. – Запустить ответный залп. Цель – «Гнев Геры», торпеды есть только у нее.

Хотя это никак не ощущалось, Хонсу знал, что торпеды в это же мгновение покинули свои носовые отсеки. И действительно, на планшетном столе высветился целый ураган иконок, по которым, однако, невозможно было определить, сколько именно снарядов выпущено.

++ Патрульно-эскортные корабли маневрируют для перехвата торпед.++

– Ну и пусть, – ответил Хонсу. – Все не перехватят.

Патрульно-эскортные корабли Ультрадесанта встали на пути торпед и встретили приближающиеся снаряды шквалом огня. Шансы попасть в объект столь маленький и быстрый, как торпеда, были почти ничтожны, но капитаны, понимая это, заполнили пространство перед своими кораблями заградительными веерами разрывной шрапнели и маскирующими разрядами электромагнитного излучения.

В тринадцати торпедах духи машин среагировали на ложные сигналы, что вызвало преждевременную детонацию, и облака разлетающихся обломков разорвали еще с десяток снарядов. Капитаны эскортных кораблей нырнули прямо в гущу торпедного залпа, чтобы вычистить назначенные им сектора батарейным огнем. Этот дерзкий маневр уничтожил еще одну часть торпед – но не все.

Из пятидесяти запущенных торпед сквозь заграждение пробилось всего несколько, а через систему непосредственного прикрытия к «Гневу Геры» долетела всего одна. Быстрая ликвидация повреждений дала кораблю возможность продолжить бой лишь с незначительной потерей в эффективности.

«Гнев Геры» вместе с другими кораблями Ультрадесанта пробили первую линию обороны Железных Воинов; флот Каарьи Саломбар, оставшийся у них в кильватере, перегруппировался и устремился следом.

Основная часть флота Хонсу завершала уничтожение орбитальной обороны Талассара, а тем временем расстояние между «Неукротимым» и флотом врага быстро сокращалось. Только один корабль стоял между фортом и ультрадесантниками: «Поколение войны».

Глубоко в недрах корабля, в тенях нижних палуб, Ардарик Ваанес бесшумно, как хищник, двигался сквозь тьму. Он казался сгустком мрака среди еще более густой черноты, и каждое движение его было быстрым и выверенным.

На флагмане Хонсу было малолюдно: в его коридорах с обшивкой из голого металла набралось бы едва сто Железных Воинов, а команду составляла смесь рабов, сервиторов и уродливых созданий вообще непонятного происхождения. В таких условиях легко оставаться незамеченным, но Ваанес перемещался так, словно по его следу шла целая армия охотников. Он пересек похожие на пещеры оружейные палубы, где орда рабов с помощью цепей полиспастов поднимала огромные торпеды на рельсовые направляющие. Он призраком проскользнул через отсеки, где стояли потрескивающие конденсаторы, питающие механизмы корабельного жизнеобеспечения; при этом падший магос, напрямую подсоединенный к бьющемуся сердцу корабля, его не заметил. Затем он прошел по жилым палубам, где тренировались воины и проводились ужасные ритуалы, призванные завоевать склонность капризных богов варпа.

Эти ритуалы странным образом притягивали, и Ваанес почувствовал, как некая сила мягко, но настойчиво пытается увлечь за собой его душу. Когда-то он приветствовал это ощущение, но теперь страшился его. Пусть боги варпа, обитающие в пучинах варпа, и капризны, но у них хорошая память, и они не прощают тех, кто их отверг. Отвернувшись, он вновь скользнул во тьму, и резкий запах масла, горячего металла и пыли вытеснил из сознания образ льющейся крови, запах благовоний и вкус теплой плоти. Мысли о подобных вещах преследовали его по ночам, напоминая о множестве ощущений, которые можно извлечь из каждой секунды жизни: бесконечный экстаз, которым он смог бы наслаждаться, если бы только вверил свою душу новому хозяину.

Отогнав от себя эти образы, Ваанес сосредоточился на том, как пройти корабль из конца в конец и при этом остаться невидимым. Он услышал, как стонет и скрипит надстройка при повороте боевой баржи, которую ее хозяин направлял в бой. Из Хонсу получился неплохой капитан, но он не был специалистом в пустотной войне. Ваанес сомневался, что сил Ультрадесанта, находящихся у Талассара, хватит, чтобы создать серьезную угрозу для «Поколения войны», но какая-то часть его все же ждала мгновенной огненной вспышки от разрыва торпеды или лэнс-выстрела, которая выбросит его в космос и тем самым завершит позорное рабство, в котором он оказался.

Но никакой вспышки не случилось. На службе у Хонсу он усвоил, что во вселенной есть свой космический порядок: важные события не терпят совпадений, а события, происходящие здесь, были важными. Ваанес не отличался самомнением, но все же понимал: в том, что грядет, ему уготовлена значимая роль, и потому жизнь его не прервется из-за какой-то случайности.

Он выскользнул из мрака, постепенно высвобождаясь из теней, пока не обрел телесность под ярким светом люменов, озарявших железную обшивку палубы. Его появление напугало двух сервов в линялых серых робах: перед ними внезапно возник гигант в черной броне, из латных перчаток которого едва заметно выдвинулись острые когти.

– Милорд, – поклонился один из сервов.

– Не называй меня так, – огрызнулся Ваанес и быстрым шагом направился к сводчатым помещениям тренировочной палубы. Здесь он когда-то обучал Свежерожденного и позволил ему убить Джеффара Сана и Свольярда, чтобы доказать, что урок усвоен.

Он подошел к оружейной стойке у стены полутемного зала и быстро снял доспехи. Когда-то он носил эту броню с гордостью, когда-то целая армия мастеров и оруженосцев прислуживала ему, почтительно заботясь о том, чтобы каждая деталь его боевого доспеха была должным образом смазана. Теперь же на броне не осталось никаких опознавательных знаков – ничего, что могло бы указать на ее происхождение. Но как бы он ни старался стереть прошлое, память свою он стереть не мог.

Под доспехом на Ваанесе был облегающий комбинезон, местами растянувшийся и даже порванный. Избавившись от брони, он снял и комбинезон и, полностью обнаженный, замер в середине зала. С усилием воли он старался не смотреть на плечо, на которое сам Шрайк когда-то нанес татуировку, повторяющую тот же символ, что был изображен на наплечнике Ваанеса. Он срезал эту татуировку с кожи уже давно, и о почетном изображении теперь напоминал только бледный рубец.

Полностью разоблачившись, он начал выполнять быстрые движения рукопашного боя, то взлетая в воздух, то нанося резкие рубящие удары руками и ногами. Все его тело стало всесокрушающим оружием, и каждый удар был смертельным. Снаружи корабля кипела битва, но Ваанеса волновала только плавная безупречность собственных атак.

Наконец он упал на одно колено, ударив кулаком в палубу – туда, где, будь этот бой реальным, сейчас бы лежал захлебывающийся кровью противник. Тело его было словно натянутая струна, и он судорожно выдохнул, восстанавливая дыхание.

Чувство, похожее на зуд при кожной заразе, возвестило о присутствии Свежерожденного: он наблюдал, стоя у входа.

– И сколько ты уже здесь? – спросил Ваанес; он поднялся на ноги, позволяя напряжению покинуть тело.

– Достаточно, чтобы заметить, что тебя что-то гнетет, – ответил Свежерожденный с подкупающей прямотой.

– Тебе показалось, – соврал Ваанес.

Существо склонило голову набок, явно раздумывая, зачем эта ложь. Свежерожденный был созданием необыкновенной силы: искусственно выращенный в демонической матке на Медренгарде, он впитал в себя противоестественную мощь варпа, данную ему от рождения. Вопреки части генетического кода, насильно позаимствованной у Вентриса, он был во многом чистым листом, и создатели превратили его восприимчивый разум в некое чудовищное сознание, сделав его послушным слугой хаоса. Ваанес уже видел, на какую варварскую жестокость способен этот солдат, и знал, что причина этому – обработка, которой подверг его Хонсу.

– Кем бы ты стал, если бы тебе дали развиваться свободно? – подумал он вслух.

– Я не понимаю.

– Похоже, что нет.

– Тогда объясни, – огрызнулся Свежерожденный. – Ты же должен меня учить.

Ваанес покачал головой: эта прямолинейность Свежерожденного раздражала. Во всем, что он говорил и делал, чувствовалось влияние Хонсу. Даже гнев его казался чужим и неубедительным.

Корабль снова застонал, выполняя очередной резкий маневр. Двигаясь с обычной плавностью, Ваанес вернулся к месту, где оставил свою броню.

– Мне больше нечему тебя учить, – сказал он, натягивая комбинезон так, чтобы прорезиненные петли накрыли входные порты, имплантированные в бедра. – Твое мастерство смерти уже превосходит все мои тренировки.

Свежерожденный встал рядом с ним возле оружейной стойки и указал на центр зала.

– Тот стиль боя, который ты использовал. Можешь научить меня так убивать? Я никогда не видел, чтобы ты так сражался.

– Даже ты не сможешь этому научиться, – ответил Ваанес с плохо скрытой гордостью.

– Почему нет?

– Это тайный стиль боя, который известен лишь избранным воинам, подготовленным мастерами из Гвардии Ворона. Немногим доступны тонкости этого стиля, а ты, мой друг, тонкостям чужд.

– Но я могу научиться, – настаивал Свежерожденный.

– Нет, не можешь. Не этому.

– Я могу попробовать.

– Проклятье! – рявкнул Ваанес. – Я же сказал, нет!

– Ты расстроен, – заметил Свежерожденный. – Это из-за войны с Ультрадесантом? Ты жалеешь, что приходится сражаться с теми, с кем ты мог когда-то быть на одной стороне?

– Что-то много сегодня вопросов, – ответил Ваанес. – Откуда такое любопытство?

Свежерожденный пожал плечами, хотя и этот жест был неубедительным.

– У меня такое чувство, будто я… бывал здесь раньше. Я знаю, что это не так, но все равно чувствую привязанность ко многим планетам, которые мы уничтожаем.

– Это Вентрис, – пояснил Ваанес. – Ты переживаешь его воспоминания.

– Понимаю, но все же…

– Ты не хочешь этого?

– Я не уверен, – Свежерожденный потер висок ладонью. – Мне знакома лишь ненависть – к Империуму, к Вентрису. Меня всегда учили, что он враг, но все, что я чувствую, говорит о его благородстве и приверженности высоким идеалам. В конце концов я его убью, но я не знаю, кем бы он стал для меня, не окажись я в этой армии.

– Ты не можешь изменить свою природу, – сказал Ваанес. – Для этой войны тебя и готовили с того дня, когда ты был… рожден, выведен или как ты там появился на свет. Ты – тот, кем тебя сотворили, но кто знает, кем ты мог бы стать при других обстоятельствах.

– Значит, ни на что другое я не гожусь?

– Кто знает? – ответил Ваанес. – Хонсу и Грендель рады возможности побить ультрадесантников, но для меня в этой войне нет славы. Одна мысль о том, что я могу столкнуться с Вентрисом, приводит меня в ужас.

– Ты боишься, что он убьет тебя?

Ваанес рассмеялся:

– Нет, с Вентрисом я легко справлюсь.

– Тогда почему?

– Он напоминает мне о том, кем я был когда-то. Напоминает о том, кем я мог стать, не откажись я сам от этого пути.

– Может быть, на самом деле ты нервничаешь не из-за встречи с Вентрисом, а от того, что твой бывший орден выслал по твоему следу охотников?

– Возможно, – признал Ваанес, отворачиваясь. – А может быть, я страшусь того, кем я стану, если они меня не схватят.

– А вдруг еще не все потеряно, – предположил Свежерожденный. – Для нас обоих.

– О чем ты?

Свежерожденный легко коснулся его руки, и Ваанес посмотрел на собственное плечо. Под бледной рубцовой тканью все еще безошибочно угадывались контуры черного ворона.

Когда-то Зал Древних был местом собраний для гарнизона «Неукротимого», но теперь в этих стенах из светлого камня среди величественных мраморных колонн собрались воины совсем другого рода. На флагштоках из адамантия раньше висели сине-золотые знамена – теперь их сорвали, и уцелевшие от огня полотнища пошли на подстилки для крутов-наемников. Бронзовые скульптуры, изображавшие знаменосцев Ультрадесанта, были разбиты, и обломки усеяли мозаичный пол. Фонтаны, в которых когда-то струилась вода из рек Макрагга, были осквернены и теперь смердели от экскрементов ксеносов.

Такое надругательство над идеалами Ультрадесанта вызвало у Хонсу улыбку: он был счастлив получить дополнительную возможность унизить врага. В сопровождении Гренделя, Ваанеса и Свежерожденного он вошел в огромный зал высоко подняв голову, как и пристало командующему этим флотом, и с надменностью, уже ставшей привычной, прошествовал мимо рядов собравшихся воинов к постаменту на дальнем конце зала.

Как он и предрекал, кораблям Ультрадесанта не хватило огневой мощи, чтобы справиться с «Поколением войны», и в первые же минуты сражения баржа вывела из строя меньшие суда врага. Три захваченных корабля, пристыкованные к докам «Неукротимого», сейчас проходили ремонт и переоборудование, и Хонсу с огромным удовольствием представлял, как направит эти корабли против их бывших хозяев.

– И по какой же причине наш новый… союзник объявил общий сбор? – спросил Ваанес, и Хонсу отметил, как тщательно тот подбирает слова.

– Следующий этап нашей атаки на Ультрамар. Теперь Ультрадесант знает, на что мы способны, и нужно загнать их в оборону.

– И как же? – поинтересовался Грендель.

– Они ждут, что мы, как и раньше, будем двигаться от планеты к планете. Пора усиливать натиск.

Избегая дальнейших вопросов, Хонсу прошел дальше. М’Кар объявил сбор всех военачальников на «Неукротимом» после того, как завершилось разорение Талассара. На этот раз Хонсу не стал досматривать представление до конца: ему надоело следить за тем, как орды демонов громят города на единственном континенте, гордо возвышавшемся среди океана размером со всю планету. Города эти теперь стали могильниками, полными разорванных тел, но осадной артиллерии не довелось сровнять с землей ни одного городского здания, и от этого железновоинская душа Хонсу страдала. Точное применение математических принципов в артобстрелах, прокладке апрошей, сап и контрмин могло доставить эстетическое удовольствие, ибо осадное дело было в равной мере и наукой и искусством. После восторга, которым для него сопровождалась битва железа и камня в сражении за «Неукротимый», Хонсу казалось, что в этой войне не хватает чего-то главного.

Он миновал вонючую ораву крутов под командованием Эко; кожа ксеносов, покрытая едким биохимическим потом, маслянисто блестела. Гребни их были яркой смесью зеленого и желтого, клювы пестрели черным и пурпурным. Напротив крутов расположился отряд рептилий-локсатлей Ксанеанта, и Хонсу заметил, что даже среди этого сборища пиратов, проходимцев и ренегатов соблюдается определенная иерархия. Ксеносов оттеснили в тыл зала, а более могущественные командиры выдвинулись вперед, поближе к своему демоническому покровителю.

Каарья Саломбар отсалютовала Хонсу с насмешливой небрежностью. Он подумал, что королева корсаров все же красива: струящиеся синие волосы, бледная кожа и теплые миндалевидные глаза фиолетового цвета. Поговаривали, что в ее жилах есть примесь эльдарской крови, и Хонсу допускал, что это правда: в ее стройной фигуре и нечеловеческой грациозности было что-то родственное этой древней расе. В облачении из тканей яркой расцветки и сегментов брони из лакированной кожи она производила внушительное впечатление, и легкая улыбка на ее тонких губах казалась одновременно и гадкой и соблазнительной.

Ближе к постаменту стоял Вотиир Тарк – командующий воинством боевых машин, которые были созданы на планете, раньше считавшейся священной для Механикус, но затем захваченной их падшими сородичами. В кузницах этой планеты рождалось проклятое железо, закаленное душами тысяч убиенных жертв; станки, питаемые перемолотой плотью рабов, окровавленными молотами выковывали страшные машины, предназначенные для службы их темному хозяину. От самого Тарка осталось только несколько фрагментов тканей и мозгового вещества, которые были заключены в бак с амниотической жидкостью. Последний раз Хонсу видел Тарка на осыпающемся склоне перед брешью в Бастионе Десницы – тогда этот гибрид был частью жуткой паукообразной машины, утыканной мортирами, словно шипами. Теперь его органическая часть обитала в длинном многоногом устройстве со множеством клинков и тонких, словно стебли, рук, которые выглядели обманчиво хрупкими.

Хонсу прошел мимо множества других безымянных главарей пиратов и ренегатов, не обратив на них внимания, но вот показались мечники, которыми раньше командовал Нота Этассай. Чемпион Темного принца принял свой последний бой на «Неукротимом»: невероятный поединок с имперским асассином закончился для Этассай печально. Банда мечников досталась Хонсу как трофей на Новом Бадабе; его раздражала увлеченность их предводителя сильными ощущениями, но теперь, когда Этассай погиб, Хонсу обнаружил, что скучает по его легкомысленной болтовне.

Не успел он миновать отряд мечников, как из их рядов с изящным пируэтом выступила женщина в гибком серебристом доспехе.

Ее шлем с безупречной андрогинной личиной плавно разошелся, как будто был сделан вовсе не из твердого металла, что напомнило Хонсу о блестящей фактуре руки-протеза, которую он позаимствовал у сержанта-ультрадесантника. Женщина была темнокожей, с тонкими чертами лица, и напоминала совершенную статую из оникса – за исключением твердого взгляда необычно желтых глаз и коротко остриженных золотых волос, которые показались из-под шлема, втянувшегося в доспех.

– Хонсу, – произнесла она голосом, похожим на благоуханный бриз.

– Кто ты такая и почему я должен тратить на тебя время?

– Я Ксиомагра, – представилась воительница, – новая госпожа клинка.

– Рад за тебя, – бросил Грендель, проталкиваясь мимо нее. В то же мгновение, без какого-либо видимого движения со стороны воительницы, у горла Гренделя оказались два меча, один серебристый, другой черный. Ей оставалось лишь повернуть запястья, чтобы обезглавить свою жертву, и у Хонсу возник смутный соблазн не мешать ей в этом.

– Это мечи Этассай. – Он узнал вычурные гравированные клинки и богато украшенные навершия рукоятей.

– Это оружие Танцующих с мечами, – поправила Ксиомагра. – Когда прежний предводитель умирает, преемник получает его клинки. Этассай погиб, сражаясь за тебя, и Закон мечей требует, чтобы я тенью следовала за тобой, пока не верну этот долг.

– У меня уже есть телохранитель, – Хонсу ткнул большим пальцем в сторону Свежерожденного, на что Ксиомагра насмешливо улыбнулась.

– Тот ублюдок? Мне бы следовало прямо здесь прикончить уродца.

– Не советую, он на самом деле крепче, чем кажется.

Ксиомагра отпустила Гренделя, и Хонсу успел перехватить руку своего помощника прежде, чем тот выхватил пистолет.

– Не сейчас, – сказал он, и Грендель ответил столь разъяренным взглядом, что Хонсу показалось, что тот сейчас его ударит. Грендель стряхнул его руку с плеча и, обернувшись к Ксиомагре, провел пальцем поперек покрытого шрамами горла.

Догнав помощника, Хонсу добавил:

– Можешь убить ее потом, но сейчас она нам нужна.

– Ладно, – согласился Грендель, бросая последний взгляд на воительницу. – Я подожду.

Оставив позади командиров-смертных, Хонсу наконец приблизился к постаменту, возле которого выстроилась элита этого собрания. Честь занять передний ряд у широкого пьедестала получили Железные Воины, и их отменная выправка и величавые манеры вызвали у Хонсу неожиданное чувство гордости. В этой армии именно они были самыми ценными кадрами, хотя многие другие мечтали добиться такого же статуса. Навстречу ему обернулись череполикие шлемы, и он ощутил, что воины воспринимают его со сдержанным уважением.

Легионеры Четвертого редко любили свое начальство, и немало командиров погибли от рук собственных подчиненных. Горькая ревность и болезненное честолюбие были в природе Железных Воинов, но именно это Хонсу и нравилось. В жестокой конкуренции рождались безжалостные бойцы, не ведавшие таких понятий, как совесть или честь.

Рядом с Железными Воинами стояли военачальники и чемпионы из прочих отрядов Астартес, которые присоединились к растущей армии по пути в Ультрамар: Когти Лорека под командованием Нешана Воора и Собиратели Черепов Мускары. Хоть они и были свирепыми бойцами, по сравнению с Железными Воинами в их отрядах не хватало сплоченности, и потому у Хонсу они особого уважения не вызывали. Помимо этих отрядов присутствовали и разношерстные воины из других орденов-ренегатов: Апостолы Митраса, Тени Смерти и даже несколько представителей более прославленных орденов – Хонсу заметил троих Космических Волков, вероятно, из числа тех предателей, которые пошли на собственных братьев на борту «Волка Фенриса». Мысль о том, что даже такой орден открыт предательству, заставила Хонсу улыбнуться.

Когда он поднялся по ступеням постамента, воздух стал плотнее и словно шершавее, будто бы старую пикт-пленку, долго провалявшуюся в подвале, поставили на воспроизведение в сломанном проигрывателе. Тяжелая поступь железных ног возвестила о прибытии М’Кара, и зал с волнением встретил демона-дредноута, явившегося, чтобы проповедовать перед своей паствой.

– Сыны Хаоса! Мы сделали первые шаги по дороге к славе! – начал М’Кар, воздев руки. От него, переполненного энергией варпа, исходило темное сияние: истинный облик демона то исчезал, то вновь проявлялся, видимо, пытаясь подчинить себе механическую оболочку, в которую его заключили.

Слушая мертвенный и скрипучий, словно трущиеся друг о друга ржавые балки, голос демона, Хонсу вглядывался в лица воинов, убийц, чудовищ и ксеносов. Все они следили за М’Каром с обожанием, и Хонсу вдруг изумленно осознал, что это жгучее чувство в его груди – на самом деле ненависть, которую в нем вызывало существо, освобожденное из варп-ядра «Неукротимого».

Он рассчитывал использовать демона как оружие, но оказалось, что это оружие не только имеет собственные планы, но и каким-то образом практически подчинило себе его собственную армию. Не удивительно, на самом деле: М’Кар был принцем имматериума, старше любого существа в Галактике, а простаки всегда начинают поклоняться таким созданиям. К тому же, любой демон-принц неизменно стремится возглавить то воинство, в которое его призвали.

Столь могучее существо, как и сам Хонсу, просто не могло быть слугой.

Обычно он не чувствовал ревности, так как не придавал значения тому, любят ли его воины или нет. К командирам как правило испытывают или только любовь, или только ненависть, и Хонсу предпочитал, чтобы его ненавидели. Привязанности неважны – лишь бы подчиненные прилежно истребляли врагов. Так повелось среди Железных Воинов, и он не видел причины менять привычный уклад; однако он никогда не думал, что кто-то сумеет увести у него армию.

Хотя какая разница? Две планеты Гиллимана уже превратились в залитые кровью могильники, и за десять тысяч лет никто, даже Великий Пожиратель, не добивался такого блестящего результата. Перед натиском демонической орды М’Кара и воинов Хонсу не устоят и другие миры.

Так важно ли, кто именно заправляет парадом?

Еще как важно. Это его армия, его темный крестовый поход и его месть.

Чувствуя, что эмоции вот-вот выйдут из-под контроля, Хонсу до крови закусил губу, сдерживая ярость, и заставил себя вслушаться в проповедь демона-принца, презрение к которому желчной горечью стояло в горле.

М’Кар говорил с фанатичной страстью, и каждое его слово было наполнено убежденностью верующего. Такая пылкость казалась Хонсу неприятной: сам он никогда не испытывал позыва молиться какому-либо богу варпа, разве что ради силы, которую можно было таким образом получить. Можно заключать договоры или сделки, но поклонение… это удел дураков и тех, кто отчаялся.

– Миры Ультрамара только и ждут, чтобы воины Вечных Сил обрушили кару на неверных! – ревел М’Кар. – Слишком долго сыны Гиллимана бравировали перед другими своим превосходством, слишком долго они претендовали на первенство, его не заслуживая. Силы, могущество которых вы даже не представляете, избрали вас, чтобы исполнить их волю. Вы отправитесь штурмовать серебряные цитадели нечистых и омоете их миры огнем и безграничной энергией варпа!

Изменчивые алые очертания демона внезапно расширились, и за спиной его раскинулись дымящиеся темные крылья, каждый взмах которых прожигал воздух. Звериная морда исказилась от ярости, из пасти заструился раскаленный свет, и ненависть чудовища, разлившаяся повсюду, оставляла привкус горячего металла.

– Вы сражаетесь в священной войне, ваш долг – явить истинных властителей вселенной тем, кто забыл о настоящем смысле жизни. Запертые в одном измерении, они отвергают тех, кто прислушивается к священным словам Хаоса, и преследуют их. Кто из вас не чувствовал жгучее дыхание этих нечестивых ищеек? Кто из вас откажется поднять оружие на гонителей? Вселенная принадлежит Вечным Силам, и всем еретикам, кто не славославит их, кто не приносит им должной жертвы, суждено сгореть в адских муках!

В ответ собравшиеся военачальники воздели мечи; в унисоне согласных возгласов слышался и рев машин, и хриплые крики ксеносов, и человеческие голоса. Весь Зал Древних содрогнулся от столь неистового выражения поддержки, и никогда еще его стены не были вместилищем для подобной злости.

– Уж не думал, что создания варпа так любят ораторствовать, – прошипел Ваанес, наклоняясь к Хонсу. Слова его почти утонули в хоре ликующих криков.

Хонсу пожал плечами.

– Я таких не встречал. Легенды гласят, что М’Кар когда-то был смертным, вроде бы даже Астартес. Может, в своей прошлой инкарнации он был каким-нибудь ревностным проповедником.

– Кажется, ты злишься.

– На речи мне плевать. Насколько знаю по опыту, воины или будут сражаться за тебя, или нет. Красивыми словами их не переубедить.

– Думаю, М’Кар бы с этим поспорил, – сказал Свежерожденный, не сводя глаз с демон-принца. Призывая собрание к тишине, тот поднял руки, в которых сливались машина и плоть.

– Мы заставили легион Гиллимана действовать, и теперь они будут защищать то, что считают по праву своим. Но они обнаружат, что мы уже заполонили их царство и несем очищающий огонь Хаоса каждому из подвластных им миров! Пусть не останется нигде камня на камне, пусть никто не выживет, пусть вся возделанная ими земля вашими стараниями превратится в пустоши. Наша миссия завершится, только когда все сыны Гиллимана умрут, а Ультрамар станет склепом.

От поднятых рук демона, от его чудовищного тела по залу разлилась тьма, неся с собой издававшие потрескивание тени. Раздались потрясенные вскрики воинов, которым была оказана честь испытать прикосновение этой тьмы, а вместе с ней – и касание самого демонического владыки варпа.

– Вас наполняет адское пламя моего отмщения! – проревел демон. – Оно сожжет вас – тех, кто несет священное слово. Оно наполнит вас силой и жаром, которые обратят Ультрамар в пепел. Даруя вам свою силу, я буду видеть и чувствовать то же, что и вы, буду знать то же, что и вы. Мое могущество будет расти с каждой смертью и с каждой сожженной крепостью моя власть будет шириться. Вы станете моей армией темной справедливости. Вы будете Рождёнными Кровью, и имя это станет вселять ужас в сердца людей!

Глаза демона пылали яростью и ненавистью, зародившейся тысячи лет назад, когда Галактика еще была богата чудесами и возможностями.

– Рассейтесь по Ультрамару и обрушьте мое пламя на ультрадесантников! Выжгите их крепости так, чтобы не осталось и следа. Таково мое священное слово!

ГЛАВА 6

Тигурий закрыл глаза и, глубоко дыша, сконцентрировался, погружаясь в транс. Он находился в своих личных покоях в Библиотеке Птолемея – огромном хранилище знаний, носившем имя первого и самого великого из библиариев Ультрадесанта. Немногое было известно о Птолемее, но говаривали, что он присутствовал на суде над Магнусом Красным; правда, история умалчивала о том, выступал ли он на стороне обвинения или был среди тех ныне забытых библиариев, кто выступал в защиту примарха.

Магнус всегда вызывал у Варрона Тигурия особый интерес. Он мог понять жажду знаний, которую испытывал падший примарх, но для него было непредставимо то, как можно прибегать к помощи нечистого искусства и при этом надеяться самому остаться незапятнанным. Эта сила несла с собой порчу, и никто – ни смертный, ни даже примарх – не мог, прикоснувшись к ней, сохранить свою душу. Недоверие к псайкерам было одним из ярчайших примеров двойных стандартов, препятствовавших полному единению Империума, но Тигурий не видел способа, которым можно было бы снять эту дихотомию.

Как можно проповедовать в обществе нетерпимость к той силе, которая позволяет этому обществу существовать? Где граница между псайкерскими способностями и колдовством? Чем она определяется – природой того, кто использует эту силу, или получаемым результатом? Или все дело в способе, которым эта сила обретается? Это все лишь вопрос дефиниций.

В углах комнаты горели церковные свечи, а благовонные курения наполняли воздух запахом мандрагоры. Пелена дыма собралась под потолком, камень которого украшало изображением имперского орла; психически настроенные кристаллы адского огня, закрепленные в ткани бронированного капюшона Тигурия, звенели в такт ударам его сердца.

Ритуал прорицания, который он проводил, не требовал подобных декораций, но эти детали помогали Тигурию сосредоточиться, а при взаимодействии с варпом от способности сосредоточиться зависела сама жизнь. Он решил вернуться к этой проблеме потом, уже продумывая урок для кодициев и тех из лексиканиев, кто лучше других продвинулся в обучении. Сейчас же он сделал глубокий успокаивающий вдох и, расслабившись, позволил силе варпа проникнуть в защищенные каналы внутри собственного тела. Казалось, что по жилам его потекла ртуть, и холод от прикосновения варпа вызвал у него дрожь.

Мир снаружи померк, и ощущения обычной реальности были вытеснены каскадом белого шума. Он не сопротивлялся, отдаваясь на волю приливам и течениям изменчивого царства, что лежало за вратами эмпиреев.

Некоторые люди умели освобождать собственную душу из телесного плена, но погружение в варп было чревато бедой, а то и катастрофой. Библиарии Ультрадесанта понимали, какое это безрассудство – совершать подобные прыжки в неведомое, рискуя своей душой; однако Тигурий должен был признать, что ему хотелось выйти за пределы плоти и ощутить, как потоки варпа омывают его тонкое тело. Он понимал, что желание это – лишь мелкая уловка варпа, ибо человеческие души так легко поддаются соблазну.

Улыбнувшись, он почувствовал, что вокруг прорисовывается паутина будущего, дрожащие нити которой казались тонкими золотыми линиями. В этой паутине заключалась вся жизнь, и любое действие, совершаемое людьми, заставляло невероятно сложное переплетение линий вибрировать. На фоне истории большая часть человечества была столь незначительна, что даже самые великие из людей могли вызвать в нитях лишь слабое дрожание, но иногда…

Нити вокруг Тигурия звенели, и он чувствовал, что в этом моменте времени соединяются многие судьбы. Важные жизни сплетались воедино, и вибрации в паутине были столь сильны, что Тигурий понял: скоро многие из нитей замрут навсегда. Десятки нитей рядом с ним пришли в движение, и он выбрал ближайшую от себя, следуя за едва различимыми изменениями ее темпоральной частоты в вероятное будущее. Он двигался вдоль нити, пока мир вокруг него не раскололся на части: будущее распалось на слишком большое число вариантов, которые утратили четкость. Судьба Ультрамара зависела от множества разных нитей, и каждая из них была до предела натянута разнонаправленными силами.

Тигурий увидел узел из таких нитей, вибрировавших в ужасном напряжении под ударами событий. В некоторых из них миры Ультрамара сгорали в демоническом пламени; в других вероятностях они процветали, полные жизни, как когда-то Прандиум.

На скалистой планете, горы которой укрылись под лесами, разгорелась война, и Тигурий узнал в этой планете Эспандор. Он увидел огромный речной город, названный в память о гибели Древнего Галатана. Широкие улицы славного города заполнили полчища солдат Архиврага, теснившие клин из воинов в синих доспехах. Их штандарт падал, и среди бойни Тигурий разглядел яркую фигуру воина, со всех сторон окруженного врагами. Красный плащ указывал, что это Катон Сикарий. Его атаковала женщина-полукровка с синими волосами и в ярких одеждах, но нити опять зазвенели, и Тигурия отбросило прочь от Эспандора.

Из вихря видений проявился заброшенный мир мертвых, чей народ был истреблен, а города стали склепами. Он увидел, как восстанавливается одна из древних цитаделей, и на защиту ее мраморных стен встают воины в гигантских доспехах. На самой высокой башне развевается флаг Ультрадесанта, и от него исходит сияние славы – и только это сияние разделяет триумфальное возрождение и неотвратимо наступающую тьму.

На потрескавшихся бастионах цитадели Тигурий увидел знакомые лица, но не успел их разглядеть: под звон нитей его перенесло на темную планету, чьи пещеры никогда не видели солнца. Но жители этого подземного лабиринта процветали, и огромные каверны были столь же богаты, как и плодородные долины Квинтарна. Самую большую из пещер орошали четыре реки, и хотя Тигурий знал, что поверхность этой планеты гибельна, как в мире смерти, здешние обитатели были счастливы и довольны жизнью, как и остальное население Ультрамара.

С предельной ясностью Тигурий понял, что из всех увиденных им планет именно на этой произойдут решающие события. Этот мир был ключом к спасению Ультрамара, но он также мог стать причиной его гибели.

После этого откровения паутина будущих вероятностей растаяла, и на Тигурия нахлынуло тошнотворное головокружение. Он закрыл глаза, давая органам чувств время снова привыкнуть к материальному миру. Слова из величайшего труда его примарха, «Кодекса Астартес», которые он повторял, успокоили душу, и он открыл глаза.

Оказалось, что он поднял перед собой посох, даже не подозревая, что двигается; пальцы правой руки остановились на символах, обозначающих четыре линии этических устоев.

– Бескорыстие, совестливость, долг и ритуальная благопристойность, – привычно повторил Тигурий. Перевернув посох, он легко встал на ноги и обернулся к массивному столу, вырезанному из цельного куска йаксианского золотого дерева. Взгляд его сразу же остановился на чернильном камне дуаньси, кисти для каллиграфии, листе пергамента и самих железо-галловых чернилах.

– Четыре сокровища ученого, – сказал он, довольный тем, что хотя бы часть видения обрела смысл. Все еще ясно помня откровение, он сел за стол и начал записывать увиденное на пергаменте. На изложение всех нюансов и ощущений ушло два часа и четыре листа, что было, впрочем, вполне ожидаемо.

– И везде четверка… – прошептал Тигурий.

Закончив, он покинул библиотеку и направился на вершину горы. Лорд Калгар принимал первого капитана Агеммана и Сикария из второй роты. Солнце уже клонилось к закату, и по внутреннему двору пролегли длинные тени. При появлении Тигурия Калгар поднял голову, и на лице его читалась сдерживаемая злость.

От Сикария же исходили волны ярости, и Тигурий с удивлением понял, что сам и является ее объектом.

– Ты слышал, что случилось на Талассаре? – спросил Тигурий.

– Слышал. Я разделяю твою скорбь, друг мой, но жители Талассара будут отмщены.

– Отмщены? – огрызнулся Сикарий. – Никакого отмщения бы не понадобилось, если бы ты правильно прочитал знамения. Ты предвидел Бегемота, ты предвидел Нидара, ты предсказал появления флота зеленокожих. Так почему ты не предсказал этого?

– Скажи мне, капитан Сикарий, – отозвался Тигурий, стараясь, чтобы голос его звучал одновременно и сочувственно, и успокаивающе. – Действительно ли я – причина твоей злости? Или я просто удобная жертва, на которую ее можно выплеснуть?

Казалось, что Сикарий вот-вот бросит очередное едкое замечание, но вместо этого он, сжав губы, поклонился Тигурию.

– Прошу прощения, милорд. Конечно же, вы правы. Я – эрцгерцог Талассара, и мне следовало быть на планете, чтобы защитить мой народ. Я подвел их.

– Мы все их подвели, – сказал Калгар. – Враги захватили нас врасплох, и мы отреагировали в точности так, как предписывает «Кодекс». Возможно, в этом и была наша ошибка.

– Ошибка? – переспросил Агемман. – Я не понимаю.

– Если ты знаешь и себя, и врага, ты можешь победить в сотнях сражений без единой потери, – повторил Калгар слова из «Кодекса Астартес». – Враги явно знакомы с нашими методами. Они знают нас достаточно хорошо, чтобы предвидеть, как мы поступим в той или иной ситуации, а то, что делает нас предсказуемыми, нас ослабляет.

Тигурий был впечатлен. Если ультрадесантник, а тем более сам магистр ордена, признавал, что именно верность «Кодексу» могла стать причиной его уязвимости, это много говорило о его смирении и готовности к переменам.

– Тот, кто хорошо сражается, управляет противником н не дает ему управлять собой, – закончил Тигурий цитату, начатую магистром.

– Именно так, – согласился Калгар и жестом подозвал его взглянуть на разложенный пергамент с картой Ультрамара.

Тигурий быстро просмотрел карту, отмечая расположение сил флота и районы развертывания армии. Большинство кораблей сосредоточились вокруг Макрагга; отдельные группы были рассеяны по всему Ультрамару, выполняя патрулирование или неся гарнизонную службу. Распределение войска Ультрадесанта было аналогичным: основные силы базировались на Макрагге, а по остальной территории были рассредоточены меньшие отделения.

– Варрон, у меня есть задание для каждого элемента наших сил, – сказал Калгар, постучав пальцем тяжелой латной перчатки по карте. – Я отозвал 3-ю и 7-ю, но не думаю, что они успеют вернуться до того, как еще что-то произойдет. Ультрамар – огромная империя, так что, надеюсь, твои прорицания открыли какую-то часть вражеского плана.

– Открыли, милорд, – подтвердил Тигурий и положил поверх карты четыре листа пергамента.

Видя, как капитаны обмениваются скептическими взглядами, он терпеливо объяснил все, что явилось ему в трансе, и добавил свои догадки насчет значения этих картин.

– Немного, – сказал Калгар, когда библиарий закончил.

– Пробелы есть, – признал Тигурий, – но хоть какой-то план лучше, чем никакого. Это варианты будущего, а не неизбежность и даже не самая высокая вероятность. Грядущее подобно воде, которая течет свободно; но как фермер знает, куда скорее направится поток, так и мудрый знаток тонких искусств может определить вероятные пути будущего.

– И нет никого мудрее тебя, Варрон, – улыбнулся Калгар.

– Вы делаете мне честь, милорд, – ответил Тигурий. – Я верю, что увиденное мной правда, и призываю вас, Марней, довериться мне.

Он заметил, как напряглись Агемман и Сикарий, когда он обратился к магистру по имени, но он сделал это намеренно, стараясь донести всю серьезность своей просьбы.

– Твои видения и раньше выручали нас, Варрон, – сказал Калгар, не отводя глаз от карты. – Без твоего предвидения мы не выстояли бы перед «Бегемотом» и с огромным трудом отразили бы множество других угроз. Поэтому я поверю, что твои нынешние слова не менее точны.

– Значит, теперь мы руководствуемся в своих действиях…псайкерством? – удивился Сикарий. – Без обид, лорд Тигурий.

– Я и не обижаюсь, – заверил его Тигурий. – Обычно воинам сложно понять все нюансы тонких искусств. Без обид.

Сикарий моргнул, чувствуя выпад в свой адрес, но не смог посмотреть в глаза библиария дольше нескольких мгновений: тяжесть знания, читавшаяся во взгляде Тигурия, заставила его отвернуться.

– Значит, Калт, – заговорил Агемман. – Вы полагаете, именно он – ключ ко всему?

– Я так считаю, – ответил Тигурий, отводя взгляд от Сикария.

– Тогда нам следует развернуть основные силы именно там? – спросил Агемман. – Если ключ к победе спрятан под поверхностью планеты, я поведу 1-ю роту на ее защиту.

Калгар покачал головой.

– Нет, ты и твои воины отправляетесь на Талассар.

Агемман начал было возражать, но магистр прервал его:

– Ты слышал, что сказал Варрон. Мы будем сражаться вместе, но не на Калте. Если я правильно понял знамения, защита этой планеты – тяжкая ноша для другого воина. Так, Варрон?

– Да, милорд. Для Стража Башни.

– Помните последний раз, когда мы вот так шагали рядом? – спросил Пазаний, когда они шли по сумрачным коридорам «Вэ виктус».

Уриэль прекрасно помнил тот день, но на вопрос ответил лорд-адмирал Тиберий:

– Я помню, – кисло сказал он. – Тогда мы шли на встречу с Мортифакторами в Базилике Мортис. От лоцманских судов остались шрамы, которые до сих пор еще не устранили.

– Разве корабельщики не занялись ими после повреждений, полученных на Эспандоре? – спросил Уриэль.

– Нет, – ответил Тиберий, – не было времени. Сначала война с зеленокожими, а затем мы отправились сражаться с тау.

– Какие же навязчивые эти ксеносы, – заметил Пазаний.

Тигурий не ответил, и они продолжили свой путь к посадочной палубе мимо освещенных мягким светом алтарей Императору человечества, мимо реликвариев с древними боевыми трофеями Ультрадесанта. Иногда им навстречу попадался серв в синем хитоне, плотных рабочих штанах и боевом снаряжении, но большую часть дороги они прошли, никого не встретив. Учитывая природу гостя, прибывающего на «Вэ виктус», Тиберий приказал ограничить перемещения команды.

Лорд-адмирал был гигантом в силовом доспехе; лысый, с грубым лицом, одна сторона которого была изуродована шрамами, он идеально соответствовал этому кораблю, которым командовал уже три столетия. «Вэ виктус» доводилось участвовать в самых героических сражениях в истории Ультрадесанта, и хотя Тиберий постоянно жаловался на то, что орбитальные доки Калта не слишком-то стараются с ремонтом, корабль гордился своими шрамами. На плечах адмирала был зеленый парадный плащ, и хотя воротник из меха хищной летучей мыши жутко натирал кожу, плащ полагался ему по званию магистра флота. Титул этот должен был принадлежать Уриэлю, но не было ничего позорного в том, чтобы уступить звание воину вроде Тиберия: адмирал знал практически все о пустотной войне и честью принял эту роль.

Когда они поднимались на лифте к посадочной палубе, Пазаний сказал:

– Я слышал, что Сикарий и вторая рота отправляются на Эспандор. Он не очень-то этому обрадуется, когда узнает про Талассар.

– И это понятно, – согласился Уриэль. – Могу представить, что я сам бы чувствовал, если бы на Калте что-то случилось, а мстить за погибших послали бы не четвертую роту. Я прекрасно понимаю разочарование Сикария.

– На Талассар отправятся лорд Калгар и первая рота, – сказал на это Леарх. – Сикарий наверняка будет доволен, что за тем нападением последует столь мощный ответ.

– Ты плохо знаешь Сикария, – хмыкнул адмирал. – Ему придется не по нраву, что Агемману достанется шанс сражаться рядом с магистром ордена и спасти родной мир Сикария. Он эрцгерцог Талассара, население которого обязан защищать. Ему очень не понравится, что Вторую обошли, а Агемман выдвинулся.

– Вы правда думаете, что Сикарий целится на должность капитана Агеммана? – спросил Пазаний.

– Катон явно метит выше, чем титул регента Ультрамара, – ответил Тиберий.

– Довольно, – прервал их Уриэль. – Катон Сикарий – благородный воин, и вам – всем вам – не пристало так отзываться о нем.

Замечание было справедливым, и больше об амбициях Сикария не говорили; вместо этого разговор зашел о других точках в Ультрамаре, куда отправлялись войска.

Лорд Калгар с первой ротой двинулся к Талассару, чтобы ответить на жестокое нападение врага, а вторая рота направлялась на Эспандор. Капеллан Кассий и отдельные части 5-й и 6-й рот были на пути к Квинтарну, и в соответствии с видениями Тигурия к их бронетанковым соединениям был приписан Антаро Хрон. Уриэль и 4-я рота получили назначение на Калт, но отправиться туда им предстояло не одним.

В сопровождение «Вэ виктус» было выделено несколько кораблей из ультрамарского флота: небольшая группа фрегатов, эсминцев и патрульно-эскортных кораблей, и каждый из них имел славную боевую историю, которой могли бы позавидовать многие другие ордены.

В центре этого соединения находился крейсер типа «Готика», принимавший участие в одноименной с ним войне; однако мало что в его облике теперь напоминало о тех героических временах. На остром, словно клинок, носе виднелся механический череп на фоне черно-белой шестерни, а борта щетинились новыми устройствами, о которых конструкторы корабля не могли даже помыслить.

Это был «Перпетуум когито» – флагман магоса Локарда, корабль, оставлявший столь необычные энергетические сигнатуры, что палубная команда «Вэ виктус» с трудом могла их фиксировать.

Остальные подразделения ордена под командованием капитана Синона пополнили гарнизон Макрагга, так как защита крепости Геры требовала сил больших, чем оборонная ауксилия и армия сервов. Задание, порученное капитану Антилоху и Ториасу Телиону из 10-й роты, оставалось тайной, и лишь магистр ордена знал, куда они направляются; впрочем, это было обычной практикой среди ветеранов-скаутов.

– Я одного не понимаю, – признался Пазаний, когда они достигли взрывостойких дверей, за которыми лежала посадочная палуба.

– Только одного? – улыбнулся Леарх.

– Зачем магистру ордена вообще лететь на Талассар после того, что случилось на Таренте? – продолжил Пазаний, не обращая внимания на подколку. – Вполне вероятно, что там его ждет очередная ловушка.

– Лорд Тигурий увидел его на Талассаре, – пояснил Леарх. – Так же, как он увидел на Эспандоре Сикария. С будущим не поспоришь.

– И с каких это пор ты, Леарх, стал знатоком причинности? – спросил Тиберий.

Леарх покачал головой.

– Никакой я не знаток, но если в видении лорда Тигурия магистр ордена был там, значит, так все и случится.

– Не думаю, что сила библиария действует именно так, – сказал Уриэль. – Лорд Тигурий видел лишь один из возможных вариантов будущего. Может быть, самый вероятный – но не обязательный.

– И поэтому-то мы должны принять на борт ее? – поинтересовался Пазаний. – Чтобы будущее сложилось нужным образом?

– Вот это нам и предстоит выяснить, – ответил Уриэль, когда двери на палубу начали открываться.

На посадочной палубе было до странного тихо. Обычно здесь суетились сервы, работали технодесантники и оружейники, готовившие к запуску «Громовых ястребов» или десантные капсулы, но сейчас под огромными готическими сводами царила необычная тишина. Четыре воина прошествовали к посадочной площадке – длинному прямоугольнику из почерневшей стали, мигавшего огнями совсем рядом от защитного поля корабля и мерцающих звезд снаружи.

У края платформы их ждал капеллан Клозель, и его черная броня сливалась с темнотой палубы, только резко выделялись золотой крозиус и костяная белизна маски-черепа. Устрашающая солидность, которую излучал его облик, убедила Уриэля, что они встретят гостя во всеоружии.

– Капеллан, – сказал он, – хорошо, что вы снова с нами.

За те недели, что прошли со дня возвращения 4-й роты с Павониса, капеллан Клозель значительную часть времени провел в самом уединенном солитариуме на Макрагге, где, постясь, предавался размышлениям о своем долге перед орденом. Он вернулся лишь за несколько минут до того, как последний «Громовой ястреб» отправился на «Вэ виктус», и Уриэль был рад, что капеллан сейчас на корабле. Четвертая всегда сражалась лучше всего, когда в битву ее вел Клозель.

– Я тоже рад, что вернулся, капитан Вентрис, – отозвался капеллан. – Я почувствовал, что грядет война, и знал, что мое присутствие будет необходимо.

– Вы почувствовали это даже с высот Иллириума? – спросил Пазаний.

– Именно. А ты разве нет?

– Пожалуй. – Пазаний сжал протянутую Клозелем руку. – Это здорово – вновь сражаться рядом с вами, капеллан.

– Хорошо, что вы опять в роте. Полагаю, исключение из операции на Павонисе убедило вас в том, как важна предельная честность?

– О да, – заверил его Пазаний. – Уж на этот счет можете не волноваться.

Клозель кивнул и поздоровался с другими воинами Четвертой. Это собрание героев вызвало в Уриэле смешанное чувство радости и странной тревоги, напоминавшей предчувствие перед неудачной атакой. Слушая, как товарищи приветствуют друг друга, он с удивлением подумал, что такое ощущение, похоже, возникло только у него.

Что это – предвидение вроде того, что спасло им жизнь на Таренте?

– Она опаздывает, – заметил Леарх, и его тихий голос прозвучал неестественно громко на сумрачной палубе.

– У нее есть на это право, – ответил Уриэль и потер подбородок, стараясь скрыть свою тревогу.

– В качестве кого – как женщины или как инквизитора? – съязвил Пазаний.

– Как инквизитора Ордо Маллеус, – отозвался Уриэль.

– Маллеус? – переспросил Леарх. – Откуда ты знаешь?

– Когда мы встречались с магистром ордена, я заметил татуировку у нее на запястье. Не стоит ее недооценивать; сотрудничайте с ней, но не общайтесь без прямой необходимости, понятно?

Оба его сержанта кивнули, явно не горя желанием лишний раз иметь дело с инквизитором, особенно с одним из тех, кто связан с вещами демоническими.

– Вот она, – Тиберий кивнул в сторону защитного поля.

Черноту космоса прорезал узкий силуэт корабля, чья матовая поверхность, казалось, поглощала любой свет. Для инквизитора корабль был небольшим, но Уриэль подозревал, что где-то неподалеку на орбите Макрагга скрывается еще один - гораздо более крупных размеров.

Корабль прошел сквозь поле и под басовое гудение двигателей сел на площадку, источая космический холод. Стерилизующие потоки раскаленного пара омыли его корпус, и сразу же после этого из борта корабля опустилась аппарель и открылся люк.

Инквизитор Намира Судзаку спустилась по аппарели навстречу воинам, и полы ее шинели развевались в струях выхлопных газов, изрыгаемых кораблем. Она шагала широко и уверенно, как тот, что твердо уверен в избранном пути. Следом за ней спустилась свита из аколитов. Большинство из них Уриэль помнил по встрече у магистра ордена, но один человек выделялся среди прочих: мужчина с темной кожей и белыми волосами, стянутыми в длинный хвост. Он был одет в черный комбинезон-перчатку и длинную шинель, в точности повторявшие облачение инквизитора, и Уриэль задумался, было ли это просто видом лести или чем-то вроде униформы.

Остановившись перед капитаном, Судзаку кивком поприветствовала его:

– Капитан Вентрис. – Резкий голос придавал каждому слогу предельную четкость. – Много о вас наслышана. Ваши достижения впечатляют, ведь немногие сумели вернуться из Ока Ужаса незапятнанными. С удовольствием послушаю, как это удалось вам.

– Спасибо, – отозвался Уриэль, стараясь, чтобы голос его звучал ровно. – Я следовал заповедям Кодекса Астартес, и слова его указали нам путь.

– Любопытно, учитывая, что ваш отказ следовать этим заповедям и стал причиной ссылки. Очень любопытно.

Взгляд Судзаку переместился влево от Уриэля.

– А это, должно быть, Пазаний Лисан. Какая жалость, что вы вернулись без того протеза из святотатственного живого металла некронтир. Я знаю многих инквизиторов, которые жаждут изучить подобный артефакт. Мы можем многое узнать, исследуя оружие врага.

– Я был рад от него избавиться, – сказал Пазаний. – Хотя боль была словно от адского пламени, я каждый день благодарю Императора за то, что те чудовища забрали у меня эту штуку.

– Какая интересная метафора, – заметила Судзаку. – Вам знакомо адское пламя?

– Просто образное выражение, – невозмутимо отозвался Пазаний, – только и всего.

Судзаку посмотрела на Леарха.

– Сержант Леарх, герой Гераполиса, который повел 4-ю роту на Эспандор и разбил орды зеленокожих. В одиночку победить гарганта – это настоящий подвиг.

Уриэль улыбнулся, заметив, что Леарха эти слова заставили покраснеть.

– На самом деле не в одиночку. Рядом со мной сражались капеллан Клозель и многие другие братья. Нужно отдать должное и губернатору Саулу Галлоу. Его силы обороны сражались с удивительным мужеством.

Судзаку кивнула так, будто все детали кампании были ей уже известны, и повернулась к капеллану.

– Капеллан, ваша литания подвигов говорит сама за себя.

Затем она посмотрела на адмирала Тиберия, и Уриэль удивился почтительности, которая прозвучала в ее голосе при обращении к Клозелю.

– Мои боевые заслуги перечислять не стоит, – предупредил почтенный адмирал. – Мне они знакомы лучше, чем вам, и с памятью у меня все в порядке. Добро пожаловать на «Вэ виктус», и вы премного меня обяжете, если будете держаться в границах выделенных вам помещений. Боевые палубы корабля Адептус Астартес – не место для тех, кто не проходил подготовку в Ультрамаре.

Улыбнувшись, Судзаку кокетливо склонила голову, словно прикидывая, стоит ли напомнить адмиралу, что она агент инквизиции – организации, имевший карт-бланш во всем, что касалось защиты Империума. Инквизиторам было достаточно одного слова, чтобы призвать на свою службу целую армию или флот, сместить планетарного правителя или приговорить к смерти всю звездную систему. Пытаться помешать им в этом мог только или глупец, или отчаянный смельчак.

Казалось, инквизитор Судзаку еще не решила, к какой категории относится адмирал Тиберий.

– Вы прямолинейны, адмирал, – сказала она. – Впрочем, от ветерана сражения при Цирцее иного ждать и не стоит. Я удовлетворю вашу просьбу.

– Это не просьба, – сказал Тиберий.

Судзаку кивнула и обернулась к беловолосому мужчине, стоявшему рядом с ней.

– Это мой аколит-дознаватель, Собуро Судзаку. – Заметив вопрос во взглядах ультрадесантников, она добавила: – Судзаку – распространенное имя на нашей родине.

Уриэль присмотрелся, стараясь заметить фамильное сходство, но качественная аугметика инквизитора делала любое сравнение бесполезным. Положив руку на плечо адмирала, он сказал:

– Инквизитор Судзаку, сержант Леарх проводит вас и вашу свиту в предназначенные вам каюты. Полагаю, выделенные помещения вам подойдут.

– Я в этом уверена. Когда мы переходим в варп?

На этот вопрос ответил Тиберий:

– Мы достигнем точки перехода на краю системы через два дня, затем, если варп будет попутным, через максимум неделю мы будем на Калте.

– И тогда мы выясним, насколько точно Тигурий, ваш библиарий, умеет читать линии судьбы, – сказала Судзаку.

– Раньше он никогда не ошибался, – заметил Уриэль.

Лицо инквизитора омрачилось.

– Все когда-то случается в первый раз.

ГЛАВА 7

Конвой выполз из туннеля и прогрохотал по широкому шоссе, извивающемуся между склонами гор. Впереди была разведывательная машина «Саламандра». Её основное орудие рыскало из стороны в сторону, слышался постоянный треск обмена сообщениями с идущей следом БМП «Химера».

За первой «Химерой» следовала вторая, затем командная «Саламандра» и третья «Химера». Далее ехали восемь тяжело нагруженных грузовиков, отмеченные символом Муниторума – крылатым черепом на фоне скрещенных пистолетов. Четвёртая «Химера» замыкала колонну.

Два самолёта выписывали восьмёрки над конвоем, транспортная «Валькирия» и штурмовой «Стервятник». Оба летательных аппарата были окрашены в бледно-голубой и серебряный, цвета Оборонной Ауксилии Эспандора.

Конвой двигался быстро, ведь дороги между Вершинами Анасты были признаны себя опасными. Много конвоев, следующих от планетарной столицы, Гераполиса, к удалённым городам Эспандора, было атакованы среди этих узких каньонов и волнообразных склонов. Пейзаж был суров в своём первобытном великолепии: высокие водопады и раскидистые леса покрывали зубчатые утёсы полосами хрусталя и зелени.

Не успела ведущая машина выехать из-за поворота, как сработал датчик расстояния, и взрыв с глушим кашлем перевернул её на бок. В днище машины дымилась дыра. Каменная пыль и обломки упали горящим дождём, когда первая «Химера» взревела двигателем, намереваясь прорваться сквозь засаду. Её траки вспахивали дорогу, пока она огибала образовавшийся кратер. Шквал выстрелов вырвался с опушки леса, высекая искры из корпуса, как только из люка показался стрелок, развернул тяжелый стаббер.

Крупнокалиберные снаряды пробороздили холм, срывая ветви и раскалывая древние деревья. Прогремел ещё один взрыв, и поверхность дороги очертило похожими на синусоиды трещинами. Кусок дороги между трещинами вздыбился, и ушёл вниз, образуя огромный провал. «Химера» заскребла гусеницами, пытаясь избежать падения в образованный подземный взрывом гигантский кратер, но ей не хватило ни времени, ни места для манёвра. Прежде чем упасть, машина мгновение висела на краю, затем перевернулась и приземлилась кверху дном.

С деревьев посыпались рейдеры – разношёрстное воинство, состоящее из диких крутов и корсаров в ярко окрашенных плащах, помятых доспехах и пугающих масках. Показались мерзкие боевые знамёна, изображавшие изогнутый тальвар. Их несли, улюлюкающие воины, в сшитой из лоскутов форме; у каждого была ярко-синяя повязка, пояс или ремень. Сотнями они вываливались из-за деревьев, стреляя от бедра или швыряя дискообразные гранаты. С тяжелым лаем мощные лазеры впились в борта оставшихся машин конвоя.

Бойцы оборонительной ауксилии покинули свои «Химеры» и открыли ответный огонь, наполняя пространство между сражающимися шипящими клинками света и отскакивающими пулями.

Воздух наполнился басовитым гулом, и покачиваясь на потоках воздуха, из-за поворота появились три нагруженных скифа. На носу у каждого, за тяжелым орудием сидело по гогочущему воину в ухмыляющейся череполикой маске. Из орудий с воем изверглись потоки разрывных снарядов. Кучи гильз падали на дорогу звенящим дождём.

Первый скиф взорвался, когда пара выпущенных «Стервятником» ракет врезалась в его палубу. Его нос пропахал длинную борозду в дороге, разбрасывая по пути оружие и тела, пока не перевернулся на бок, объятый пламенем.

Не успел экипаж «Стервятника» поздравить себя с почином, как из деревьев спиралью взмыла троица ракет. Пилот рванул свой самолёт в сторону, и первая ракета пронеслась над кабиной. С искрами вспыхнули ложные тепловые цели, отводя вторую ракеты от «Стервятника», но третья влетела прямо в боковой воздухозаборник и взорвалась.

Самолёт накренился и сорвался вниз. Одно крыло завалилось, и горящий самолёт врезался в проезжую часть с оглушительным взрывов. Горящее топливо забрызгало дорогу, поднимая языки пламени. Оставшиеся Имперские машины начали разворачиваться, однако они не пытались сбежать.

Тенты с грузовиков слетели. Оказалось, что вместо того чтобы быть набитыми ящиками с боеприпасами и другим военным имуществом, они скрывали более смертоносный груз. Второй и третий грузовики везли десять воинов штурмового отделения Иксиона, четвертый и пятый стрелков отделения опустошителей Тириана. Отточенными движениями опустошители подняли свои тяжелые орудия, и начали стрелять в приближающиеся толпы вражеских воинов.

Ракеты и заряды тяжелых болтеров разорвались посреди скоплений корсаров, в мгновение ока выкосив кучу воинов. Воин в алом плаще и бриллиантово-голубых доспехах с золотой отделкой спрыгнул с кузова головного грузовика, и выхватил Талассарский меч Бури. Катон Сикарий повернулся к дороге и поднял мерцающий клинок над головой.

– За Талассар и Вторую! – выкрикнул он, когда его командное отделения приземлилось рядом с ним. Вандий развернул ротное знамя, Прабиан выхватил силовой меч, а Малциан выбросил струю пламени из огнемёта. Нестройная толпа корсаров и крутов приближалась сквозь дым, и Сикарий выбрал крута с толстым гребнем жёлтых иголок на голове в качестве первой жертвы.

Не дожидаясь своих воинов, Сикарий понёсся к крупной группе врагов, в то же время бойцы Иксиона выбрались из грузовика и активировали прыжковые ранцы.

Огонь врагов переключился них, но так быстра и неожиданна была их атака, что ни один из выстрелов не попал в них. Неожиданное присутствие воинов 2-й роты Ультрадесанта привело врагов в смятение, однако они быстро оправились и стремительно бросились на нового врага.

Ряды Ультрадесантников и ксеносов встретились в рёве ненависти, и Сикарий вонзил Клинок Бури в грудь крута с жёлтыми колючками, рассекая его от шеи до таза, перед тем как повернуться и всадить плазменный заряд в морду другого клекочущего крута. Он поморщился с отвращением, выдёргивая клинок из ксенотвари. Он уже сражался с этими существами-наёмниками раньше, однако вонь их внутренностей не стала менее отталкивающей. Прабиан сражался сбоку, рубя и разрезая свирепыми выпадами. В его ударах не было утонченности или хитрости – Прабиан был прямолинейным убийцей.

Десятки крутов окружили их визжащей и воющей толпой птицеподобных дикарей. Их конечности походили на хлещущие канаты, они вращали ими ружья с прикреплёнными клинками и охотничьи мечи с неестественной быстротой. Один из них бросился на Сикария зажав клювом его руку с мечом, одновременно ударив клинком в грудь. Металл меча раскололся о Этерниум Ультра, и Сикарий протаранил шлемом морду ксеноса.

Клюв треснул и существо упало, однако на его место встало ещё пять. Пистолет сразил одного, меч другого, но прежде чем Сикарий продолжил убийства, вмешался Прабиан. Чемпион роты вонзил меч в череп крута, и до того как ксенос упал замертво, клинок выпотрошил и обезглавил ещё одного. Малдан расчистил немного места точными струями прометия, и сержант Дацей отогнал оставшихся ксеносов короткими очередями болтерного огня.

– Пытаетесь победить без нас? – сказал Дацей. Казалось, что его аугметический глаз подмигнул.

– Я бы не осмелился, – усмехнулся Сикарий и покачал головой.

– Чертовски верно! – ответил сержант с легкой неформальностью, свойственной воинам, которые сражались бок о бок десятилетиями.

Грохочущие взрывы и гулкие удары огня тяжелых болтеров прорвались сквозь вражеские ряды, и трассирующий поток снарядов разодрал подбитый скиф и вражеских воинов, укрывшихся за ним. Сикарий посмотрел вверх, в то самое время, как «Валькирия» спикировала вниз, и перевела двигатели в режим зависания. В раскрытых люках стояли штурмовики в голубой броне, с нетерпением готовясь вступить в бой с врагами.

Стройный мужчина в черных доспехах и забралом шлема в форме орла был среди них, закинув боевой дробовик за плечо.

– Кажется, губернатор Галлоу хочет принять участие в бою, – сказал Дацей.

– Леарх сказал, что он принимает любой вызов, – ответил Сикарий.

– Похоже, он был прав.

Завывающие потоки воздуха из двигателей подняли клубы пыли и сдули дым от горящей техники. Сикарий увидел, как из укрытий выскользнули два уцелевших скифа и направили орудия на спускавшийся штурмовой транспорт.

– Сержант Тириан, разберитесь с этим проклятым скифом, пока доброму губернатору не отстрелили зад.

– Наводимся, – ответил Тириан, и мгновение спустя пара ракет прочертили воздух перед тем как врезаться в нос скифа. На корпусе машины расцвёл огненный цветок, и начал охватывать весь борт скифа, в тоже время из носового орудия вырвался сноп трассирующих снарядов, разошедшихся веером в сторону губернаторского самолёта. Скиф грохнулся на дорогу, ломая о поверхность киль и распадаясь на две части.

– Иксион, заберись на борт этого скифа и притащи мне выживших, – сказал Сикарий.

– Понял, – ответил сержант Иксион.

Поле боя было зачищено, ренегаты мертвы, и их трупы были сложены грудами в кострах. Круты были сложены ниже в подветренной стороны, зловоние от их сжигаемых тел было слишком сильно и чужеродно, чтобы его терпеть. Два скифа превратились в разломанные туши, их корпуса были покрыты кратерами от болтерных снарядов и ракет. Оборонная ауксилия вытаскивала из леса трупы вражеских солдат, что пытались бежать с поля боя, и огнемётные команды сжигали их дотла. На землях Ультрамара не должно остаться и следа этой нечисти.

Третий скиф смог скрыться, после того стал свидетелям ужасающего разрушения, учинённого на втором от рук штурмовиков Иксиона. Они упали на его вздыбившуюся палубу с ревущими цепными мечами и грохочущими пистолетами, расправившись с уцелевшим экипажем, за исключением двух взятых в плен, всего за семь секунд.

– Вы были правы, – сказал губернатор Саул Галлоу, красивый мужчина с непокорной копной волос каштанового цвета и обаятельной улыбкой. – Они не смогли устоять перед такой вкусной целью.

– Их командир был опрометчив, – ответил Сикарий. – Они напали таким же образом, как и три раза до этого, и сделали всё неаккуратно.

– Неаккуратно? Они бились жёстко. Мы потеряли двадцать человек и несколько транспортных средств.

– Приемлемые потери, – сказал Сикарий. – Враг теперь знает, что мы не боимся принять бой, и это сделает его опасливым. Опасливый враг уже всё равно что разбит.

– Я надеюсь, что вы правы, – пожимая плечами, сказал Галлоу. – Мы потеряли уже шесть городов, и не похоже, что враг уже разбит.

– Это потому, что вы думаете, будто это война на истощение. Адептус Астартес сейчас на вашей стороне. Но мы сражаемся не так, как вы.

– Я помню, – сказал Галлоу. – Я сражался вместе с сержантом Леархом и 4-й ротой.

– Против зеленокожих. Это война совершенно иного рода.

– Я это понимаю. Я не дурак, капитан Сикарий. Я планетарный губернатор мира Ультрамара, назначенный самим лордом Калгаром.

– Как бы то ни было, ваши силы должны подчиняться мне. Этот мир принадлежит Ультрадесанту. Знайте своё место.

– Я знаю его достаточно хорошо, капитан, – заверил Галлоу, добавив в голос стали. – Но эта засада стоила жизней, Катон, жизней моих людей. Я хочу знать, что умирают не зря. Лорд Калгар не хотел бы такого.

– Лорд Калгар хочет победы, – сказал Сикарий, раздражённый тем, что губернатор использовал его имя. Он пошёл к месту, где сержант Дацей держал двух пленных, и Галлоу пришлось семенить за ним, чтобы не отстать.

– Что это вы надеетесь почерпнуть из разговора с этими подлецами? – спросил Галлоу.

– Я хочу узнать, кто их лидер, – ответил Сикарий. – Убей зверя, и орда умрёт. Это сработало в Чёрном Пределе, и я не вижу причин, почему это не сработает здесь.

– Мне показалось, что вы сказали, что это не такая война, как с зеленокожими, – заметил Галлоу.

– Это так, но этот принцип никогда не меняется, – сказал Сикарий, рассматривая двух связанных пленников.

Оба носили перешитую форму из кусков ткани ярких цветов: буйство розового, голубого, зелени и золота. Это было агрессивно ярко, и губы Сикария скривились в отвращении. Сражаться против такой мерзости было уже неприятно, но говорить с ними...

Один человек был в шлеме, закрепленный на черепе костяными крючками, воткнутыми в кожу на висках, там, где они оторвались, всё было покрыто засохшей кровью. Полоски плоти с ржавыми крючками свисали с щеки в качестве мерзкого украшения. Другой был одет похожим образом, но его оружие и украшения были качеством получше. Неповиновение на его измождённом лице выдавало в нём что-то вроде офицера. Оба носили бриллиантово-голубые кушаки, единственный объединяющий аспект в их одежде.

– Прежде чем я убью тебя, я хочу знать имя вашего командира, – сказал Сикарий.

– Voshad nether yousan pothai! – выплюнул первый.

Сикарий ударил его тыльной стороной ладони по челюсти с силой, достаточной, чтобы выбить зубы, но оставить челюсть нетронутой.

– Пойми, – сказал Сикарий, стоя на коленях возле заключенного, и уперев ствол плазменного пистолета ему в подбородок. – Ты скоро умрёшь. Будешь произносить такие слова снова, и твоя смерть будет медленной и мучительной. Я спрашиваю снова, как зовут вашего военачальника?

– Мы – это Рождённые Кровью. Мы не сказать вам ничего, – прошипел офицер. Он говорил неровно и неразборчиво, как будто не говорил на имперском языке уже много лет.

– Тогда ты для меня бесполезен, – сказал Сикарий. Его пистолет вспыхнул, а верх головы офицера испарился, окатывая его соплеменника кипящей кровью и фрагментами мозга. Второй пленник вскрикнул и тщетно забился в тисках Дацея изо всех сил, когда Сикарий повернулся к нему.

– Ustras mithoryushad merk! – пролепетал он в ужасе.

– Готик! – прогрохотал Сикарий. – Я знаю, вы меня понимаете, сейчас же говори!

– Я служу Королеве корсаров! – воскликнул человек. Его лицо сморщилось в ужасе, и Сикарий почувствовал едкий смрад мочи. Он покачал головой, увидев трусливую душу.

– Есть ли у этой королевы имя?

– Саломбар, – захныкал сломленный солдат. – Каарья Саломбар. Она командует воинством Рождённых Кровью, посланным обобрать этот мир.

– Рождённые Кровью? Что это такое?

– Святая армия Вечных Сил! – выплюнул человек, немного мужества вернулось к нему. – Королева Корсаров – наш пророк, и она увидит, как вы горите в огне ярости нашего хозяина!

– Не рассчитывай на это, – сказал Сикарий. – И что она такое? Человек, ксенос?

Пленник заколебался.

– Человек, – сказал он наконец.

– Ты что, не знаешь этого? – спросил Сикарий, прижав ствол к виску солдата. Пистолет засвистел, говоря о том, что оружие заряжается.

– Никто не знает наверняка! Некоторые говорят, что она наполовину эльдар. Она быстрая как они, но сильная.

Сикарий выпрямился.

– Расскажи мне об этой королеве корсаров. Сколько воинов у нее есть? Каковы ее сильные и слабые стороны?

– Она умная, – засмеялся Рождённый Кровью, смирившись со своей смертью. – Умнее тебя, если думаешь, что она будет сражаться лицом к лицу.

– Кто сказал, что я собираюсь биться с ней лицом к лицу?

– Ты ультрадесантник. Ты так делаешь, – прошипел человек. – Вы всегда так делаете.

– Похоже, это всё, что ты знаешь, – сказал Сикарий и послал копьё жгучей плазмы в мозг человека.

Космическое пространство вокруг Талассара было заполнено электромагнитным мусором и обжигающими вспышками остаточной радиации. «Цезарь» осторожно двигался к планете, которая стала очередной жертвой захватчиков; огромную боевую баржу сопровождал небольшой флот из фрегатов и эсминцев, которые держались рядом, словно рыбы-чистильщики, следующие за морским хищником. В стратегиуме, находившемся на носу баржи, Марней Калгар пытался оценить масштабы сражения, произошедшего у Талассара.

Изуродованные остовы кораблей дрейфовали по нисходящей орбите; спорадические выбросы из поврежденных реакторов искажали данные сканеров шипящими волнами статики. Палубная команда и сервиторы, работавшие с авгурами, старались очистить изображения от помех, но в сражении применялась значительная огневая сила, всегда оставлявшая за собой жестокий след.

– Проклятье, вот это была битва, – сказал Калгар, ни к кому конкретно не обращаясь.

На палубе из твердой древесины стояли по стойке «вольно», сложив руки на груди, Варрон Тигурий и Север Агемман; оба они достаточно хорошо знали магистра ордена, чтобы понимать, когда он делает риторический комментарий, и не хотели мешать ему проявить свои горе и гнев.

Изучив район с обломками, Калгар увидел останки по меньшей мере тринадцати кораблей, четыре из которых принадлежали Ультрадесанту. Облик вражеских кораблей был так чудовищно искажен, что теперь не представлялось возможным определить, сколько их остовов дрейфовали в этом секторе космоса.

– Фиксирую остаточные сигнатуры двигателей, – доложил Вибий, вахтенный офицер «Цезаря».

– В этом нет необходимости, – отозвался Калгар. – Я и так вижу, какие корабли мы потеряли. «Гнев Геры», «Копье Гиллимана», «Меч Ультрамара» и «Эрцгерцог Талассара».

– Все четыре… – прорычал Агемман.

Калгар покачал головой.

– Не думал, что мне доведется на своем веку увидеть такие потери. Что насчет планеты? Скажите, что есть хоть какие-то признаки жизни.

– Сожалею, милорд, – ответил Вибий. – Я ничего не фиксирую, но это не наверняка. Последствия боя создают слишком сильные помехи, чтобы сказать точно.

– Там не осталось ничего живого, Марней, – с грустью заметил Тигурий.

– Вы уверены?

– По крайней мере, я уверен, – сказал старший библиарий ордена.

– Мы отомстим за них, милорд, – добавил Агемман. – Честью клянусь, первая рота заставит врагов заплатить за содеянное страшную цену своими жизнями.

– Я знаю, ты выполнишь клятву, Север, – ответил Калгар. – Ладно, Варрон. Ты сказал, в твоем видении здесь будет битва, но тут уже не с кем сражаться. Как ты это объяснишь?

– Не знаю, милорд. Предвидение – наука неточная, но, полагаю, мое видение сбудется. Мы станем сражаться за Талассар и отомстим за тех, кто погиб здесь. В этом я уверен.

– Но как такое возможно? – настаивал Калгар. – Я вижу здесь только обломки – гордых кораблей из ультрамарского флота и взорванные остовы вражеской флотилии.

Тигурий вгляделся в экран. Калгар уже собирался упрекнуть его в неспособности дать четкий ответ, когда библиарий покачал головой.

– Нет, враг здесь. Он ранен и прячется, но он все еще тут.

Калгар вновь посмотрел на экран, а Тигурий бросился к постам сюрвейеров и вцепился в край планшетного стола. Магистр ордена не увидел на экране ничего нового: все те же разбитые и выпотрошенные оболочки вражеских судов и покалеченные корабли, каждый со знаком перевернутой омеги Ультрадесанта на обломках носа, украшенного крыльями орла.

Он присоединился к Тигурию и Агемману у планшетного стола и окинул взглядом изменчивый узор символов, который то складывался, то вновь рассыпался. Тигурий перебирал разные спектры поисковых параметров и, усиливая увеличение, вызывал крупный план разных участков космического поля битвы.

В нижней части окна обнаружения возникли энергетические всплески – не более чем угасающая фоновая радиация, вполне ожидаемая после столь яростной перестрелки.

– Что ты видишь? – тихо спросил Калгар.

– Они здесь, – прошипел Тигурий; его глаза мерцали потусторонним светом. – Они хитры, это правда, но я знаю их уловки.

Калгар посмотрел на Агеммана, но первый капитан лишь пожал плечами, понимая в происходящем не больше него самого. Прижав ладонь к светящейся поверхности стола, Тигурий пролистал с десяток изображений и остановился на снимке одного из космических секторов, исчерченном вихрями ядерного излучения – выбросами после выстрела из орудия «Нова». Район заполняли гигантские облака медленно вращающихся обломков – завеса из материального и электромагнитного мусора, похожая на клин практически непроницаемого тумана.

– Здесь, – торжествующе провозгласил Тигурий. – Вибий, отфильтруй радиационные выбросы в эхо-полосе и проведи активное сканирование того облака. Сканеры – на всю возможную мощность.

– Если там кто-то есть, они поймут, что мы их ищем, – предупредил Вибий.

– Знаю. Выполняй.

Вибий бросил взгляд на Калгара, который кивнул:

– Сделай, как он говорит.

Сюрвейеры «Цезаря» выпустили в облако поток зондирующего излучения, и напряженность в стратегиуме усилилась. Значительная часть излучения рассеялась на обломках, но отраженных остатков хватило, чтобы создать на планшетном столе размытый контур. В его мерцающих очертаниях не было ясности, но предмет, его породивший, угадывался безошибочно. Калгар сделал резкий вдох, узнав этот кошмарный образ, и Агемман сразу же отдал воинам соответствующие приказы.

– «Неукротимый», – сказал Калгар, видя до ужаса знакомые зубчатые стены звездного форта. Тот изменился за прошедшее время: строения, раньше величественные, обросли грубыми редутами, высокими устрашающими башнями и самыми жестокими ловушками, которые только были известны военным архитекторам Железных Воинов.

Вибий изучил изображение более детально.

– Энергетические сигнатуры указывают на сильные повреждения. Фиксирую многочисленные выбросы, характерные для множественных нарушений герметичности реакторов и повреждения варп-ядра.

– У них почти получилось, – сказал Агемман. – Проклятье, они почти его уничтожили.

– Тогда мы завершим начатое, – прошипел Калгар, в чьем сердце бушевал огонь ярости. – Всем кораблям: сосредоточиться вокруг «Цезаря». Мы заставим этих мерзавцев принять бой и заплатить за каждую жизнь, которую они отняли.

Агемман протянул ему руку, и Калгар пожал ее.

– Первая рота с вами, милорд. Мы закончим эту битву вместе.

– Да, – согласился Калгар, чувствуя, как «Цезарь», словно в предвкушении, прибавляет скорость. Он посмотрел на пятно размытого света и радиации и испытал знакомое волнение, которое предшествовало сражению.

Он завершит то, что должен был сделать давным-давно.

– На этот раз казнь свершится, – пообещал Калгар одержимому демоном форту.

Рассекая вихри радиационных штормов и электростатические облака, «Цезарь» погрузился в море обломков, окружавшее Талассар. Он миновал брошенные остовы кораблей, пострадавших в жестоких схватках, и скорбный вид их израненных корпусов свидетельствовал о том, как беспощадна война в космосе.

Целью Калгара была месть, и ничто не смогло бы помешать ему исполнить эту священную обязанность. «Цезарь» только что покинул наземные верфи Калта после ремонта, его системы работали на оптимальном уровне, его команда была подготовлена и вымуштрована лучше, чем на любом другом линкоре военного флота. Все орудийные комплексы были приведены в боевую готовность, и стратегиум осветился алым – цветом войны.

Многими палубами ниже капитан Агемман готовил своих воинов к битве. Терминаторы первой роты завершали предбоевую проверку, а технодесантники снаряжали «Громовые ястребы» и произносили ритуальные благословения их корпусам и оружию.

Марней Калгар не сводил глаз с изображения «Неукротимого». Он помнил, как шестьдесят лет назад вел на борт звездного форта первую роту. Забыть эту битву он не смог бы при всем желании, ибо ее исход стал единственным пятном на его чести. Оказалось, что М’Кара невозможно уничтожить, поэтому он заключил сделку с инквизитором Мазеоном, чтобы заманить демона в ловушку. На тот момент такое решение представлялось наилучшим; и вот сейчас его сыны вынуждены расплачиваться за это самым ужасным образом.

– Однажды ты выжил, – прошептал он, сжимая могучие Десницы Ультрамара. – Но не в этот раз.

Облаченный в Доспех Антилоха, Калгар возвышался даже над самыми высокими своими воинами, и огромные толстые пластины терминаторской брони казались неуязвимыми. Поверхность их вязью покрывали мельчайшие письмена, почти невидимые невооруженным глазом. Наставления из «Кодекса Астартес», сотни тысяч слов, выгравированные на металле, – и все равно это была лишь толика содержания данного трактата. Смертные, даже столь выдающиеся, как Марней Калгар, с трудом могли изложить учения Робаута Гиллимана.

– Приближаемся к дальней границе зоны поражения «Неукротимого», – объявил Вибий, стоявший у тактического планшетного стола.

– Ясно, – отозвался Калгар. – Есть изменения в состоянии форта?

– Никак нет, милорд. Он все еще истекает энергией, и в показателях варп-ядра заметны сильные флуктуации. Есть вероятность, что через какое-то время он и сам взорвется.

– Гадать не будем, – сказал Калгар. – В этот раз ошибки я не допущу. Я хочу увидеть вместилище демона и своими руками лишить его жизни.

– Так точно, милорд, – ответил Вибий. – Мы с вами.

Возгласы поддержки слились в волну, которая прокатилась по всему мостику, и Калгар улыбнулся, видя в лице каждого решимость ударить в ответ по этому дьявольскому врагу. Даже сервиторы, встроенные в автоматические системы корабля, казалось, были переполнены энергией в предвкушении битвы.

Подойдя к планшетному столу, Калгар сосредоточился на том, как данные от множества сюрвейерных систем «Цезаря» накладываются на текущую тактическую сферу. Дисплей переполняли радиационные вспышки и рябь помех от атомных взрывов, но бледно-синие стрелки, обозначавшие флот Ультрадесанта, были ясно видны: они двигались по дуге к красному мерцанию, обозначавшему «Неукротимого». Калгару вспомнились изображения, которые он видел в апотекарионе: лейкоциты атакуют бактерии, вторгнувшиеся в кровоток пациента.

Подходящая метафора.

– В облаках осколков замечен дрейфующий снаряд артиллерийского калибра, – предупредил Вибий, переключаясь между данными разных сюрвейеров. – Милорд, согласно маневренным протоколам «Кодекса» рекомендую уменьшить плотность строя кораблей.

– Согласен, – машинально ответил Калгар. – Не хочу, чтобы какая-то неразорвавшаяся боеголовка зацепила сразу несколько кораблей, прежде чем мы доберемся до цели. Отправьте оповещение, и пусть все капитаны подтвердят выполнение.

Через несколько мгновений синие стрелки на дисплее рассредоточились, подсвечиваясь мигающими иконками подтверждения. Флот Ультрадесанта был хорошо отлаженным механизмом, с одинаковой надежностью действующим как на учениях или в боевых симуляциях, так и в реальном сражении. Не успел Калгар об этом подумать, как понял, что отдал ошибочный приказ.

Надежность подразумевала предсказуемость, а их враги уже показали, как могут воспользоваться такой предсказуемостью.

– Отставить! – рявкнул Калгар, когда по всему экрану вспыхнули новые символы. Невероятно, но часть из них светилась дружественным синим, и ему потребовалась секунда, чтобы понять, в чем тут дело. Корабли Ультрадесанта, подбитые в сражении, вовсе не были выведены из строя – их захватили.

– Всему флоту: враг приближается, – предупредил он, когда на экране загорелись новые иконки. На этот раз они, угрожающе светясь красным, явно обозначали противника. То, что сюрвейеры определили как искалеченные остовы, оказалось вполне подвижными кораблями, которые теперь оживали и готовились обстреливать «Цезаря».

– Торпедный залп! – крикнул Вибий. – Пеленг один-девять-три, дистанция шесть тысяч километров. Император сохрани, их выпустили с «Гнева Геры»!

– Полный вперед, запустить маневровые двигатели. Уводите нас с их курса, – приказал Калгар, уже зная, что расстояния для маневра уклонения не хватит. Он также знал, что нужно сделать замечание Вибию за неуместное присловье, но ужас, который вызывал корабль Ультрадесанта, стреляющий по своим, был вполне понятен.

– Выполнить расчет поражения цели на обратной траектории, – приказал Калгар, в уме вычисляя возможные комбинации начинающегося сражения. В любом обычном бою флоты противников маневрировали, стремясь занять наиболее выгодное положение для стрельбы, выстраивались в линию, чтобы обменяться сокрушительными бортовыми залпами, или один флот шел наперерез строю врага, что позволяло обстрелять корабли противника из всех калибров, сводя до минимума шансы на успешный ответный огонь. Такие битвы разворачивались на гигантских расстояниях, и у каждого командующего было достаточно времени, чтобы спланировать свою стратегию и наилучшим образом использовать преимущества собственных кораблей.

Этот же бой по масштабам пустотной войны шел практически в упор, и враг успел сделать первый выстрел. Очень скоро все станет совсем скверно, кроваво и грязно.

– Вражеские торпеды на расстоянии две тысячи километров, – воскликнул Вибий. – Орудия ближнего боя открывают огонь.

– Их не хватит. – Калгар с такой силой сжал край планшетного стола, что металл погнулся. – Задействуйте все контрмеры и уводите нас в верхние слои атмосферы. Всем кораблям следовать за нами.

– Еще запуски! «Неукротимый» выпустил веер торпед, расстояние шестьдесят тысяч километров. По меньшей мере пятьдесят штук!

Калгар вновь посмотрел на экран, где новые торпеды выстроились в наступающую стену красных пятен.

– Дать ответный залп, – приказал он. – Отключить все предохранительные системы.

– Так точно, милорд, – ответил мастер орудий. – Все предохранительные системы отключены.

В обычной ситуации корабли Ультрадесанта не могли стрелять друг в друга, но без предохранительных механизмов мишенью могло стать любое судно. Стрелять по кораблям, на которых он сам когда-то ходил в бой, было мучением для Калгара, но единственным исходом этой битвы должно было стать лишь уничтожение еще одной части флота Ультрадесанта.

– В бой вступили патрульно-эскортные корабли. Попадания в «Залив Конора», «Ультрамар превозмогающий» сражается с тремя кораблями эскортного типа, «Прандиум мемориам» сообщает о катастрофическом повреждении двигателей. Он выходит из боя.

– Приготовиться к удару! – крикнул Калгар, и в стратегиуме заревели сигналы опасного сближения. На мостике, высоко расположенном, столкновение с торпедами ощущалось лишь как слабая вибрация палубы, но кормовая часть наверняка сильно пострадала.

– Доложить о повреждениях.

– Основной удар пришелся в двигатели правого борта, – сказал Вибий. – Пробоины на палубах с шестой по семнадцатую, множественные случаи разгерметизации на инженерных палубах. Мы теряем мощность, системы маневрирования отключились.

– Нужно их восстановить, Вибий, – сказал Калгар со спокойствием, которого на самом деле не ощущал. – Без них мы застрянем на месте.

– Так точно, милорд. Аварийные команды уже работают, и переборки разгерметизированных отсеков закрыты. Приблизительные потери – около шестисот погибших.

Калгар кивнул, откладывая на время эту мрачную статистику. О мертвых придется скорбеть позже, иначе к их числу присоединятся и пока еще живые.

Вражеские корабли окружили их, как волки загнанного оленя, но желание нанести последний удар сделало противника беспечным. Корабль, идентифицированный как «Меч Ультрамара», разворачивался перед носом «Цезаря», и Калгар мрачно улыбнулся, сопоставив его положение с кораблями, приближавшимися с флангов. Судя по их позициям, они готовились произвести бортовые залпы с предельно короткой дистанции.

– Пусть у вас мои корабли, но вы все равно не Ультрадесант, – сказал он, с точностью, необычной для рук в латных перчатках, манипулируя средствами управления. Сотни лет опыта, интуитивное понимание превратностей пустотной войны и усиленные когнитивные способности позволили ему за секунды просчитать возможные перемещения врага.

– Мастер орудий, передаю вам расчеты поражения множественных целей, – сказал Калгар. – Выполнять по моей команде.

– Есть, милорд, – ответил мастер орудий – технодесантник по имени Эстока. – Расчеты получены и введены. Корабли по правому и левому борту открывают огонь.

– Вибий, увеличить носовой угол на тридцать градусов и перенаправить всю возможную энергию на двигатели. Быстрее.

– Выполняю, – отозвался Вибий.

Через несколько мгновений свет в стратегиуме померк – энергия отводилась к поврежденным двигателям измученного корабля. На этот раз его протест ощутился и на мостике: надстройка корабля стонала под нагрузкой, вызванной таким маневром. От поврежденных двигателей по корпусу прокатилась волна разрушения: рвались напорные магистрали, ревели сирены, взрывались герметичные переборки, разрушая и так пострадавший корпус.

Но уловка Калгара сработала. Выпущенные снаряды без всякого вреда прошли под «Цезарем», и ни один не коснулся почтенного корабля. Калгар проследил траекторию залпов и торжествующе воскликнул, когда снаряды попали в противников по оба борта от «Цезаря».

– Он захватили наши корабли, но не могут придумать ничего, кроме как направлять их на нас, надеясь взять числом, – заметил он; это наблюдение могло пригодиться позже. Посмотрев на экран, он оценил вероятности.

– Мастер Эстока, открывайте огонь из носового бомбардировочного орудия.

– Выстрел выполнен, – доложил Эстока.

Главные орудия боевой баржи выпустили огромные снаряды, и корабли, находившиеся прямо по курсу, не могли уклониться от них, так как, увлекшись атакой, подошли слишком близко. Одна из целей – фрегат класса «Меч», раньше служивший в линейном флоте Пацификуса – была уничтожена практически мгновенно: ее разнесло на части цепочкой вторичных детонаций, прокатившихся от носа до кормы. Вторая цель, тоже фрегат, но неизвестного происхождения, получила несколько попаданий и распалась на три секции, оставляя за собой языки пламени, которые быстро прогорели, и струи замерзающего кислорода. Боеголовки подорвали вытекающую плазму, и суммарная мощность нескольких взрывов еще увеличилась. От корабля осталось облако разлетающихся обломков и ширящийся вихрь радиации.

Затаив дыхание, Калгар следил за траекториями выпущенных «Неукротимым» торпед. Шквал осколков и излучения от двух уничтоженных фрегатов разрастался, приближаясь к «Цезарю». Когда торпеды влетели в облако газов, плазмы и обломков, целая область космоса на планшетном столе потеряла четкость, и спустя несколько секунд Калгар облегченно выдохнул: ни одна из торпед не смогла преодолеть завесу из мусора и помех.

– Еще залп! – воскликнул Вибий. – Снова «Гнев Геры»!

– Проклятье, – выругался Калгар. – «Гера» всегда цепко держала добычу, когда была нашей, и своей ярости она не утратила. Расстояние?

– В упор! Они прямо над нами!

«Цезарь» вновь содрогнулся от ударов торпед, врезавшихся в его борта и двигатели. Из консолей управления посыпались искры, вспыхнуло пламя, в передней части стратегиума взорвался один из постов, и сервитор, встроенный в него, сгорел в считанные мгновения. Чувствуя боль корабля, Калгар знал, что долго тот не продержится.

– Насколько все плохо?

Вибий просмотрел длинный ряд мигающих аварийных сигналов и покачал головой.

– Двигателям конец. Нижние палубы полностью разгерметизированы. Пробоины по всему корпусу, орудийные системы отключились. Мы можем маневрировать – и все.

Кивнув, Калгар всмотрелся в экран в поисках выхода, который позволил бы вырваться из засады, пока та не превратилась в бойню. Он потерял три патрульно-эскортных корабля – они дрейфовали, изуродованные; еще два пока что сражались, но их окружили стаи хищников, добивая жертв бортовыми залпами. Долго они не выстоят.

С самого начала бой был неравным, и вступили они в него только из-за гордости и гнева Калгара. Он обругал себя за то, что попался в столь очевидную ловушку, за то, что, ослепленный злостью, не разглядел ее. М’Кар или Хонсу оказались достаточно хитры, чтобы воспользоваться их привычкой полагаться на «Кодекс», но враг также знал, что в бою им помешают эмоции.

Самым горьким в этой ситуации было то, что захваченные корабли скорее всего отремонтируют в причальных доках «Неукротимого». Былой надежности и прочности в них уже не будет, но они смогут нести орудия, и, похоже, противнику важно было только это.

– Какие будут приказы, милорд? – спросил Вибий.

– Свяжитесь с мастером-инженером, узнайте, есть ли способ оживить двигатели, хотя бы на несколько мгновений.

– Милорд, – Вибий словно сам не мог поверить, что произносит эти ужасные слова, – двигателей нет. Мы падаем в атмосферу Талассара, и сделать ничего нельзя. «Цезарь» потерян.

– Но маневровые двигатели еще работают?

– Едва.

– Тогда не дай нам развалиться на части в атмосфере, Вибий. Большего я не прошу.

– Мы не сможем посадить «Цезаря», – отметил Вибий.

– Знаю. Мы покидаем корабль.

ГЛАВА 8

Её тут не было. Сикарий осмотрел каждый труп, и её тут не было. Разочарованный, он отбросил последнее тело прочь и начал вытирать рукавицы тряпкой, припасённой специально для таких случаев. Разрушенный город дымился в предрассветных лучах, когда-то гордые постройки стали могилами мертвецов.

Сикарий крепко сжал эфес Клинка Бури. Сегодня он им сразил множество солдат (они не заслуживали права именоваться воинами) Рождённых Кровью, но этого никогда не было достаточно. То, что осталось от этого маленького поселения, когда-то называлось Олинтусом. Это был процветающий торговый пост среди широких лесов в юго-восточных пределах Эспандора. Его здания были просты и уютны, символизируя грубый характер и любовь к жизни на лоне природы, предпочитаемые уроженцами этой планеты.

Эспандор имел первозданную, нетронутую красоту, поспорить с которой могли не многие миры. Сикарий был сыном Талассара и предпочитал миры, отличающиеся большей культурой. Олинтус смотрелся ужасно скучно по сравнению с величественными и поражающими воображение архитектурными стилями Талассара.

Было ли на Эспандоре что-нибудь соответствующее великолепию Башенного Рифа, огромных золотых шпилей, что поднимались из вод северного побережья Глаудора? Что на этом пограничном мире могло надеяться конкурировать с мраморными цитаделями консульских гильдий Перузии? Печаль охватила его, когда он представил, сколько этой красоты уцелело.

Вдали, над лесом, возвышались горы. Местами лес горел, посылая в небо высокие столбы серого дыма. Праксор Манориан направил несколько Щитоносцев на тушение пожаров на краю поселка, и бойцы Иксиона рубили деревья, чтобы устроить встречный пал.

Сикарий оглядел Олинтус: белую штукатурку на многих зданиях, вражеские солдаты, оккупировавшие посёлок, замазали нечистыми рунами. «Гордость Катона», лендрейдер, что вёз его в бой, сносил эти осквернённые здания своим адамантиевым бульдозерным отвалом.

То немногое, что осталось стоять, либо было объято огнём, либо было так изрешечено попаданиями болтов и других снарядов, что мало походило на человеческие творения. Почти тысяча трупов мерзкой вражеской солдатни, что обороняла этот город, была свалена как дрова в центре города. Бойцы сержанта Тириана начиняли транспорт Рождённых Кровью взрывчаткой, и в течение часа от вражеского войска не останется и следа.

– Нашли её? – спросил сержант Дацей, пробираясь через завалы. Дацей прижимал болтер к груди. Болтер сверкал серебром на стволе и бронзой на боковых планках так, будто вышел из мастерской оружейника.

– Нет, – ответил Сикарий. – Её здесь нет. Тысяча тел, но её нет.

Дацей покачал головой.

– Я говорил вам, что её здесь не будет. Та, что называет себя королевой, не будет окружать себя таким сбродом.

– Мы разгромили шесть передовых отрядов, и нет никаких следов, – сказал Сикарий. – Я начинаю подозревать, что у неё и вправду есть эльдарское предвидение.

– Или ей просто везёт? – предположил Дацей, наклонившись над телом, что изучал Сикарий.

– Я не люблю удачливых противников.

– А кто любит? Но мы должны уходить, капитан. Весь этот дым, несомненно, привлечёт врагов.

– Ты прав. Нам нужно проверить следующую цель.

Дацей помедлил с ответом и повернулся к развалинам Олинтуса.

– Вы знаете, что этот город когда-то населяли почти шесть сотен человек?

– Я видел тела, – сказал Сикарий, вспоминая отвратительное зрелище зверски убитых жителей.

– Некоторые из этих людей бежали в Гераполис, но большинство отказалось отступать. Они взяли свои винтовки и остались, чтобы защитить свои дома.

– Я не ожидал меньшего от граждан Ультрамара. К чему ты это сказал?

– Это был благородный поступок, но в конечном счете бесполезный. Мы должны вернуться в Гераполис.

– Отступление? Не тогда, когда есть ещё враги.

– У нас нет выбора, капитан, – твёрдо сказал Дацей. – Мы уже слишком задержались. Боеприпасов осталось меньше, чем мне бы хотелось, и наш транспорт сжёг почти всё топливо. Если мы продолжим, то не сможем вернуться. Нам нужно уходить, и уходить нужно сейчас.

Сикарий обуздал своё огорчение, желая поспорить, но он знал, что Дацей прав. Они ушли слишком далеко. Он улыбнулся, решение было принято.

– Я таков, каков я есть, Дацей, – сказал наконец Сикарий. – Я не могу это изменить.

– Мне этого и не нужно.

– Некоторые называют меня тщеславным, я знаю об этом. Но я не такой, – сказал Сикарий, глядя на лес. – Я служу ордену в меру своих способностей. Мой путь – двигаться быстро и не давать моим врагам неподвижную цель. И лучший способ сделать это – убить королеву корсаров. Она ключ, Дацей, я знаю это.

– Посмотри на эту мразь, – сказал Сикарий пиная труп под ногами. – Ты думаешь, такие, как он, смогли бы драться до конца, не собери их эта Саломбар вместе? Если и есть истина войны, в которую я верю, то она гласит: если вы убьете голову, тело умрет.

– Мы найдем её, – сказал Дацей. – А потом ты убьешь её, я уверен в этом.

Дальнейшее обсуждение было прервано прибытием Гая Прабиана, его силовой меч и щит были закреплены за спиной. Чемпион роты убил сегодня больше ста врагов, и Сикарий удивлялся, с какой простотой он это делал.

– Что такое, Гай? – спросил Сикарий, видя озабоченность своего чемпиона.

– Сообщение от Сципиона Воролана, – сказал Прабиан. – Войска Рождённых Кровью приближаются.

В отсутствии скаутов бойцы отделения Воролана часто занимались разведкой для 2-й роты. Развернутые на холмах к западу, они действовали как глаза и уши Сикария в предыдущем бою.

– Где? – потребовал Дацей, когда Сикарий снова уставился на разрушенный город.

– Там две независимые группы. Крупнейшая идет прямо на нас, около шести километров к востоку. Тяжелая бронетехника и астартес-предатели. Больше роты.

– А другая? – спросил Сикарий.

– В пяти километрах к северу, но движется на юго-запад, по направлению к мосту через ущелье Акциум.

– Они пытаются отрезать нам путь к отступлению, – сказал Дацей.

– Нам нужно выдвигаться, – решил Сикарий. – Сейчас же.

Окинув воинов, стоявших перед ним, критическим взглядом, Уриэль остался доволен увиденным. Это были лучшие и самые храбрые бойцы 4-й роты, которые уже много раз доказали свое мужество и доброе имя в схватках с врагами, ужаснее которых нельзя было представить. Каждый из них был героем, благородным и прославленным, и о великих подвигах их были написаны целые тома в Библиотеке Птолемея.

Раньше Уриэль никогда не стремился возглавить командный отряд и предпочитал сражаться вместе со своими солдатами, но капеллан Клозель настоял, чтобы он собрал такой отряд для данной миссии.

– Им нужно, чтобы их вел за собой герой, – сказал Клозель, – а герою нужно, чтобы рядом были его поборники. Тщательно выбери воинов в этот отряд, и другие будут сражаться изо всех сил, чтобы сравниться с ними и заслужить себе место рядом с тобой.

Уриэль признал правоту совета и выбрал воинов, которые будут сопровождать его на Калт, после раздумий, которые оказались долгими: каждый боец 4-й роты был достоин этого задания. Леарх помог ему отобрать кандидатов, за что Уриэль был благодарен.

Древний Пелей нес штандарт роты; знамя, полотно которого ниспадало мягкими складками, воплощало всю славную историю Четвертой и побывало в самых жестоких сражениях, но никогда еще не падало в битве. Нести его было священной обязанностью самого лучшего, самого храброго, и Пелей более чем заслужил эту роль, всегда защищая штандарт от любого противника с поистине исключительным мастерством.

Апотекарий Селен, облаченный в отполированную до блеска броню цвета слоновой кости, много раз спасал жизни воинов из Четвертой. Хотя работа Селена как апотекария имела огромнейшее значение для физического благополучия роты, он был прежде всего воином, и Уриэлю доводилось видеть, каким смертоносным в битве оказывается знание слабых мест анатомии.

В качестве чемпиона роты Уриэль выбрал Петрония Нерона, зная, что тот мастерски обращается с клинком; насколько мастерски, Уриэль увидел во время десантного штурма концентрационного лагеря, устроенного тау на Павонисе. Нерон сражался узким мечом, который выковал по собственным скрупулезным расчетам, создав идеальное оружие с выверенными весом и балансом. Таким же штучным экземпляром был и его боевой щит, легкий и в сражении не менее эффективный, чем клинок.

Последними членами отряда стали Ливий Адриан и Брут Киприан – воины, отличившиеся в операциях против зеленокожих Эспандора и на Павонисе. Уриэль знал их обоих по сражениям на Тарсис Ультра, и мужество их было прочно как закаленная сталь. Адриан был вооружен мелтаганом, и Уриэль вспомнил, как он одним точным выстрелом за другим уничтожил целую танковую роту тау. Киприан отличался огромной силой и ростом почти не уступал Пазанию, хотя и не обладал столь же крепким сложением, требующим модификации доспеха частями терминаторской брони. Однажды Уриэль стал свидетелем тому, как Киприан голыми руками разбил боескафандр тау и задушил ксеноса, находившегося внутри.

– Вы будете моими ратниками, – сказал Уриэль, гордый тем, что поведет таких воинов в битву против самого ненавистного из всех возможных врагов. – и зваться мы будем «Мечи Калта».

Он выбрал такое название в честь планеты, которую они должны защитить, и по тому, с какой гордостью воины расправили плечи, было видно, что имя подходящее. Клозель оказался прав: 4-я рота станет равняться на этих воинов.

Распустив отряд, Уриэль позволил себе слабую улыбку и обернулся, чтобы окинуть взглядом гигантское сооружение, охваченное подготовкой к войне. Из световых люков высоко наверху струился холодный синий свет; от стен помещения, напоминавших пещеру, эхом отражался грохот шагов марширующих солдат, крики стивидоров и гудение подъемных кранов, разгружающих сотни грузовых летательных аппаратов.

Уриэль много лет провел вдали от родной планеты, но, едва вдохнув ее воздух – пусть это и был рециркулированный воздух сборочного ангара Септимус Оравия, – он сразу почувствовал, что вернулся домой. Сам Калт, казалось, приветствовал своего любимого сына. Ангар Септимус Оравия был лишь одним из тысячи строительно-монтажных помещений, стоящих бок о бок в крупнейшем наземном метрополисе планеты, – его официальное название было «Ультимус Прайм», но все на Калте называли его просто Нагорск.

Мощные портовые сервиторы сгружали с транспортов «Громовой ястреб» последнюю партию припасов, оборудования и военных машин, предназначавшихся 4-й роте, и технодесантники направляли поток грузов в соответствующие зоны складирования. В ангаре – огромном промышленном сооружении, оснащенном тяжелой техникой и мостовыми строительными кранами – было тесно от тысяч солдат и рабочих. Обычным для ангара было мерцание сварочных горелок и плазменных резаков: здесь судостроители и техноадепты Механикус работали над гигантскими корпусами звездных кораблей. Сборочный ангар Септимус Оравия, это строение длиной в несколько километров, предназначенное для постройки космических судов, теперь превратился в армейский пункт сбора.

Воздух внутри пропах маслом, горячим металлом и благовониями, ибо строительство столь сложных механизмов требовало не только знаний, но и соответствующих обрядов. Верфи Калта пользовались заслуженной славой во всем Империуме, и мастерство их ремесленников было превосходным. Верфи эти располагались не на орбите, а на гладкой и плоской поверхности планеты, что было необычно для объекта, занимающегося постройкой столь громадных судов.

За бронированными и герметичными стенами ангара раскинулся холодный ландшафт, убийственный для любой формы жизни и даже для космодесантников. Древний враг обстрелял солнце Калта отравленными боеприпасами, что полностью разрушило атмосферу планеты и испепелило поверхность смертельной дозой радиации. С тех пор население Калта могло жить лишь под землей, вдали от губительных лучей солнца.

Ультрадесантники высадились первыми, вместе с ними прибыла и небольшая свита инквизитора Судзаку, состоявшая из савантов, воинов и других слуг, чье предназначение нелегко было сразу определить. Сейчас в ангаре выгружались остальные силы, достигшие Калта недавно: приземистые десантные корабли с «Перпетуум когито» развернули из трюмов круговые конвейеры, которые транспортировали в ангар ряд за рядом протекторов – кибернетических солдат, внешне похожих на боевых техножрецов и оснащенных разнообразной военной аугметикой. Магос Локард следил за перемещением манипул вооруженных сервиторов, которые, грохоча, маршировали с идеальной слаженностью; каждый такой сервитор состоял из механизированного торса, установленного на различные средства передвижения – несколько ног, гусеничные траки или колеса повышенной проходимости.

За ними двигались тысячи скитариев – свирепых воинов, в одеждах из шкур и кожи рептилий, под которыми поблескивала вживленная в плоть аугметика. Они шли под знаменем из пятнистой зеленой кожи с изображением обрамленного шестерней черепа – символа Механикус; в разнообразном вооружении воинов были и тяжелые пушки, и широкоствольные винтовки, блестящим лесом вздымалось различное древковое оружие, топоры и зубчатые эвисцераторы. Воины, обликом своим напоминавшие варваров, повторяли бинарные боевой клич, и если бы не имперские символы на их доспехах, Уриэль мог бы принять этих созданий за вражескую армию.

Гвардия Ворона высадилась на поверхность Калта с одним «Носорогом», который, конструктивно не отличаясь от аналогичных транспортов на службе Ультрадесанта, казался будто окутанным тенью, что делало его менее массивным и одновременно более мрачным.

– Неплохая армия собралась, как думаешь? – сказал Пазаний, возвращаясь после проверки своего отделения. Леарх, шагавший рядом, судя по его виду, не был впечатлен первыми панорамами Калта.

– Значительная, – согласился Уриэль. – Мне приходилось сражаться рядом с Адептус Механикус, но никогда в таком количестве. Хорошо, что они на нашей стороне.

– Это точно. – Пазаний посмотрел на марширующие шеренги скитариев. – Не завидую тому, на кого они пойдут в атаку.

– Твои воины готовы? – спросил Уриэль.

– «Поджигатели» готовы, – подтвердил Пазаний. – Пусть эти гады только попробуют захватить нашу планету.

В Четвертой роте обычно было не принято давать свои названия отрядам, как делали некоторые капитаны, но в ходе кампании на Павонисе многие подразделения заработали себе неофициальные прозвища. Как подозревал Уриэль, в случае с отрядом Пазания имя было больше связано с самим сержантом, чем с какой-то особенной битвой, в которой они участвовали.

– Леарх?

– «Стражи» готовы, – отозвался тот. Когда Леарх отправился в тыл врага за плененным губернатором Павониса, Уриэль взял на себя командование его отделением и был весьма польщен, узнав потом, что отделение стали называть «Стражами» в честь их десантной атаки, переломившей хребет вторжению тау.

– «Мечи Калта», – сказал Пазаний, кивая в сторону командного отряда, который только что распустил Уриэль. – Мне нравится. Хорошо звучит.

– Спасибо. Учитывая, какую планету мы будем защищать, мне кажется, имя подходит.

– Здорово вернуться домой, правда?

– Правда, – Уриэль пожал руку друга.

– Так вы оба жили здесь, прежде чем оказались в Аджизелусе? – спросил Леарх, глядя на бронированные световые люки, из которых струился мертвенный свет Калта.

– Верно, – ответил Уриэль.

– Теперь понимаю, почему кадетом ты был таким задирой. Это суровое место.

– Ты ведь раньше здесь не бывал? – Уриэль хитро улыбнулся.

– Не приходилось. Но я, конечно же, читал про города-пещеры.

– О, тогда тебя ждет нечто удивительное, мой друг, – сказал Пазаний, и в этот момент ангар наполнился невероятным грохотом.

Повернувшись, Уриэль и его сержант увидели исполинскую машину, которая показалась из похожего на скалу транспорта Механикус. Это колоссальное чудище, высотой больше жилого блока, двигалось на траках, в ширину равных трем «Носорогам», поставленным бок о бок. Рядом с такой огромной и тяжеловесной передвижной крепостью вытянутой формы даже боевые машины Легио Титаникус показались бы маленькими. За стенами ее корпуса невероятной толщины могли укрыться несколько рот солдат и приданная им бронетехника.

– Капитолий империалис, – прошептал Пазаний. – Я не видел их в деле со времен Тарсис Ультры. Помнишь, одним таким командовал полковник Рабелак?

– Помню, - ответил Уриэль, вновь представляя покрытое снегом поле боя, на котором полковник пошел в самоубийственную атаку против тиранидского биотитана. – Подумать только, на Салинасе их было три, и их просто бросили.

Капитолий империалис обычно использовался в тылу как командная база для старших офицеров армии и также мог служить полевым медицинским центром.

– Эта штука будет сражаться на поверхности? – спросил Леарх.

Уриэль и Пазаний удивленно переглянулись.

– Нет, конечно же, – ответил Уриэль.

– Но она же не влезет в подземные пещеры.

Уриэль улыбнулся:

– Еще как влезет.

Его вокс подал сигнал, и Уриэль, прижав руку к уху, услышал голос лорда-адмирала Тиберия:

– У нас гости. Не знаю, как им это удалось, но мы засекли вражеские корабли внутри системы. Они занимают боевой порядок для атаки. Боевая баржа и еще как минимум пятнадцать других кораблей – в основном эсминцы и фрегаты, но есть и такие, которых мы никогда раньше не видели.

– Сможете их сдержать?

Тиберий помедлил с ответом.

– Вместе с системами орбитальной защиты я смогу выиграть для вас немного времени, но мы точно не сумеем помешать им высадиться на поверхность.

– Понятно, – ответил Уриэль. – Сделайте, что сможете, но не дайте пострадать «Вэ виктус».

– Обязательно, Уриэль, – сказал на это Тиберий. – Отвага и честь!

– Неприятности, – догадался Пазаний по лицу друга. – Насколько все плохо?

– Настолько, что нам придется поспешить, – ответил ему Уриэль. – Передай всем: мы выступаем в Вратам Гиллимана через час.

Хонсу следил за тем, как флот Ультрадесанта занимает боевой порядок, через завесу мусорного кода, строчки которого бежали по смотровому экрану «Поколения войны», заслоняя большую часть картинки. Ни для Хонсу, ни для остальной команды символы эти не содержали никакого смысла, но так как корабль теперь почти полностью контролировал Цицерин, смертным понимать их не было необходимости.

Корабль все больше казался живым, и Цицерин был его сердцем; это тревожило, но варповство быстро совершенствующегося магоса помогло скрыться от глаз противника на достаточно долгое время, чтобы флот проник вглубь системы Калта. Если бы не замаскированное заграждение из буев-авгуров, они незамеченными добрались бы и до орбиты самой синей планеты.

– Значит, Вентрис родом отсюда? – спросил Грендель, жадно вглядываясь в очертания холодной сферы, что медленно вращалась на экране.

– Да. – Хонсу обернулся к Свежерожденному – тот содрогался под мехадендритами Цицерина, пытливо вторгшимися в его мозг.

– Выглядит не очень.

– Это просто отравленная скала, – заметил Хонсу, стараясь говорить равнодушно. – Жить на ней нельзя, если только ты не зароешься, как троглодит, глубоко в подземные пещеры. Но там есть кое-что, что нам нужно уничтожить, – древнее святилище, построенное еще во времена Хоруса Луперкаля.

– Святилище? Что за святилище? – насторожился Ваанес.

Хонсу помедлил, прежде чем ответить.

– М’Кар рассказал мне о нем, перед тем как флот разделился. Это усыпальница какого-то забытого капитула Ультрадесанта. Насколько я понял, нечто вроде памятника из времен Хоруса. Что бы это ни было, М’Кар хочет, чтобы мы уничтожили гробницу со всем, что окажется внутри.

– Значит, теперь нами командует демон? – ухмыльнулся Грендель.

– Нет, – огрызнулся Хонсу. – Наши приоритеты – Калт и Вентрис.

– Если это святилище так важно для М’Кара, почему он сам его не уничтожит? – спросил Ваанес.

Стараясь не выдать собственной заинтересованности в гробнице, Хонсу окинул его холодным взглядом. Из всех его помощников Ваанес всегда был самым сообразительным. Хонсу и сам задал такой же вопрос М’Кару, но демон ответил уклончиво.

– Этот мир грозит мне погибелью, – вот все, что он сказал.

Хонсу отвернулся, игнорируя вопрос Ваанеса, и подошел к краю бассейна с густой амниотической жидкостью, в котором располагался Цицерин. Пульсирующие щупальца, похожие на толстых лоснящихся змей, тянулись по всей палубе и, извиваясь, подсоединялись к варп знает чему. Каждую конечность магоса окутывало мерцающее зеленое свечение тошнотворно гнилого оттенка.

Одно такое щупальце, извиваясь в воздухе и роняя на палубу капли жидкости, уходило интерфейсным штырем в голову Свежерожденного. Тот, как и все остальные, был облачен в доспех, однако готовность существа к бою была под большим вопросом. Из-под его век струился изумрудный свет, и такое же свечение сочилось из стыков брони.

Следом подошли Грендель и Ваанес – оба следили за тем, как уменьшается дистанция, разделявшая два флота. Скрытно подобраться так близко к Калту было само по себе большим достижением, и Грендель присел рядом с бассейном, содержавшим основное тело Цицерина.

– Неплохо, – заметил изуродованный чемпион, скупясь даже на малую похвалу для магоса.

– Меня больше впечатлит, если он сможет сделать то, что обещает, – сказал Хонсу.

– У нас будут проблемы, если не сможет? – спросил Ваанес, глядя на приближающиеся корабли Ультрадесанта. – Это не просто патруль – это боевые корабли Адептус Астартес.

– Проблем не будет, просто уйдет больше времени, – ответил Хонсу, отталкивая Гренделя с дороги. Он чувствовал себя глупо, говоря с распухшей массой в бассейне, наполненном гелем, но теперь Цицерин уже не вылезал из своего убежища.

– Ты готов?

++ Ответ положительный,++ пробулькал магос в своей мерзкой манере.

– Тогда начинаем, – скомандовал Хонсу.

И центральный смотровой экран затопили изумрудные потоки искаженного мусорного кода.

Магос секундус Лацимэ проводил предбоевую проверку систем на орбитальной защитной платформе Гелиотропус три-девять. Духи машины со скоростью тысячу раз в секунду тестировали алгоритмы запуска, а дистанционные телеметрические каналы от авгуров давали погрешность в пределах 0,00000034, что было вполне в рамках допустимых отклонений.

Двадцать монозадачных сервиторов, расположенных вокруг диска его командного трона, следили за надлежащим выполнением ритуалов обслуживания, которые должны были обеспечить быстрое заряжание и точную стрельбу десяти батарей макропушек. Каждый сервитор контролировал отдельный обряд, необходимый для работы этих сложных и капризных орудий. Командный центр заполняли облака благовоний; на экранах когитаторов целеуказания одна за другой высвечивались в двоичном или шестнадцатеричном коде строки обрядов точности и уничтожения.

Гололитическая сфера, парившая над сюрвейерной станцией, показывала точно выровненный боевой порядок флота Ультрадесанта, но Лацимэ заметил, что «Синее солнце» сместился со своей позиции на девять и четыре десятых километра. Ничтожно малая величина в пространственном смысле, но значимая для жреца Марса.

Он учел положение сместившегося корабля в расчетах целей, зная, что ничто не сможет вторгнуться в смертоносную зону обстрела его орудий, не превратившись при этом в пылающий остов.

Один из его сервиторов задергался на своем посту, голову и плечи его свело судорогой, а из консоли посыпались зеленые искры. Подобно смертельной инфекции зеленое свечение начало перекидываться с консоли на консоль, с шипением и искрами проникая в каждую систему.

Лацимэ направил свои ноосферные сенсоры внутрь, отслеживая источник этого вторжения.

Перед его взором, накладываясь друг на друга, появились поля бинарного кода, в котором единицы и нули с текучей плавностью складывались в непрерывный математический танец. Но появилось и что-то еще – нечто черное и вязкое, сочащееся, словно нефть из грунтового провала.

Он попытался изолировать поврежденный код, но каждый шунт и каждый блокиратор кода, которые он ставил, вызывали только новый приток нечистых цифр в операционные системы духов машин. Он чувствовал их боль от того, что красивые строки кода становились запутанными и уродливыми, бесконечно преумножая свои неверные формулы; наконец он понял, что никак не сможет остановить этот процесс.

– Уведомление: защитная платформа Гелиотропус три-девять, магос секундус Лацимэ сообщает о вторжении враждебного кода. Сохранение боевой готовности невозможно.

Вокс-система выплюнула яростный разряд статики, и не было способа узнать, получил ли кто-нибудь его предупреждение. Лацимэ отключил свои чувства от внутренних систем и увидел, что зеленые молнии охватили уже весь командный центр.

Свет пробовал проникнуть и сквозь его собственную защиту. Почувствовав это, он укрепил барьеры эгиды, чтобы помешать проникновению.

По мере продвижения в иерархии Адептус Механикус магос лишился многих эмоций, но еще не зашел достаточно далеко на пути механизации, чтобы избавиться от страха, и он чувствовал страх, видя, как искаженный мусорный код перенацеливает орудия платформы Гелиотропус три-девять.

Он вставил штырь мехадендрита в порт ввода, и разряд зеленой молнии сразу же расплавил его, не давая извлечь коннектор. Не в силах разорвать соединение, магос мог лишь с ужасом наблюдать, как его мастерски составленные расчеты целей начинают меняться.

– Лорд-адмирал, – заговорил Филот, вахтенный офицер «Вэ виктус». – Фиксирую обмен странными сигналами между вражеским флотом и орбитальными защитными платформами.

Пальцы Тиберия, стоявшего за командной кафедрой из твердой древесины, танцевали над встроенным в конструкцию голографическим планшетом, которым он пользовался для передачи приказов по всему кораблю. Капитанский мостик, залитый мягким светом, функционировал спокойно и рационально: вахтенная команда была хорошо обучена и преданна своему делу, сервиторы – регулярно ремонтировались и обслуживались.

Сервиторы были недавним добавлением к оборудованию почтенного корабля и доказали Тиберию свою полезность самым определенным образом во время конфликтов с зеленокожими и тау. Хотя он предпочитал команду из живых людей, способных проявить инициативу, он нехотя признал, что сервиторы по крайней мере эффективны.

– Что за сигналы? – спросил Тиберий. – Вывести на мою кафедру.

– Вот они, – пояснил Филот, передавая данные сюрвейеров лорду-адмиралу.

На планшете возник поток нечитаемого машинного кода; в едко-зеленых строчках было что-то неправильное, как будто цифры шли вразрез со всеми обычными законами математики.

– Что это? – воскликнул Тиберий. – Филот, мы скоро начнем космический бой, у меня нет времени на какие-то информационные диковины.

– Милорд, это мусорный код! – в голосе Филота слышался ужас внезапного понимания. – Язык Темных Механикус!

Тиберий пришел к такому же выводу, когда отвратительные цифры на планшете, казалось, начали группироваться в кластеры. Он почувствовал подступающий страх, ибо уже видел своими глазами, какой урон атака с помощью мусорного кода может нанести тонкому устройству корабельных логических механизмов. На планшете загорелось несколько иконок предупреждения, и он отключил поток шипящих помехами грозных цифр.

– Трон святой, что… – заговорил он.

– Захват цели орудиями! – доложил мастер орудий. Освещение на мостике переключилось на кроваво-красную подсветку боевых постов. – Защитная платформа Гелиотропус три-девять целится в нас.

– Выпущены торпеды! – закричал Филот. – Защитная платформа Арклайт семь-семь выстрелила по нам полным залпом бронебойных снарядов. Фиксирую как минимум девятнадцать штук.

Спустившись по ступеням кафедры, Тиберий бросился к планшетному столу в каменном обрамлении. Иконки, обозначавшие торпедный залп, стремительно преодолевали расстояние между защитными платформами Калта и флотом Ультрадесанта. Мигнули еще шесть платформ, авгуры зафиксировали запуски, и рев сигнальных клаксонов возвестил новые захваты целей.

– Запустить меры противодействия! – скомандовал Тиберий. – Маневры уклонения! Уходим отсюда!

– Так точно, милорд, – ответил Филот, отдавая необходимые команды. Обшивка палубы отозвалась стоном на запуск корабельных двигателей, и с ревом включились двигатели атмосферного маневрирования. Ударный крейсер Космодесанта был гораздо проворнее, чем предполагал его огромный размер, но сейчас он не мог развернуться и отойти в сторону так быстро, как требовала ситуация.

Торпеды мчались к кораблю, и зазвенела сигнализация опасного сближения. Захватившие защитные платформы, кто бы это ни был, свое дело знали, и каждое судно в имперском флоте подверглось атаке целого роя снарядов.

– Приготовиться к удару! – крикнул мастер орудий. – Батареи открыли огонь!

Снаряды размером с целое здание натолкнулись на щиты и взорвались. Мостик задрожал, и Тиберий понял, что под огнем множества батарей, последовавшим за торпедами, щиты продержатся лишь несколько мгновений.

– Нас предали? – предположил он.

– Нет, милорд, – ответил Филот. Подбежав к планшетному столу, он вытащил из того латунный штекер и подсоединил контакт к разъему у себя за ухом. – Не предали, а взломали. Должно быть, у врага есть савант по данным, который знает командные протоколы Ультрамара.

– Девять кругов ада, откуда они его взяли?

– Не знаю, милорд.

Тиберий отбросил вопрос как не имеющий сейчас значения и обругал себя за потерю времени, необходимого на более насущные нужды. Сосредоточившись на планшетном столе, он с отчаянием увидел, что после волны взрывов и чудовищных разрушений, пронесшейся по имперскому флоту, вражеские корабли бросились вперед.

Он обещал Уриэлю выиграть время, но, видя все новые сообщения о повреждениях, появляющиеся на планшетном столе, понял, что не сможет сдержать обещание. Его флот был искалечен: шесть кораблей уже выведены из строя, еще три дрейфуют прочь от линии фронта. Они не сделали ни единого выстрела, а битва уже проиграна. Тиберий открыл вокс-канал связи со всем флотом:

– Всем кораблям: говорит адмирал Тиберий с «Вэ виктус», – произнес он, стараясь говорить со спокойствием, которого совершенно точно не чувствовал. – Приказываю всем капитанам, кто еще может это сделать: выйти из боя. Повторяю, выйти из боя. Отводите свои корабли и перегруппируйтесь в точке сбора Ультима шесть-восемь. Тиберий связь закончил, и да направит вас Император!

С тяжелым сердцем от того, что потребовался такой приказ, он закрыл канал и, посмотрев на Филота, постучал по иконке, изображавшей на планшетном столе Калт.

– Свяжитесь с наземными силами. Предупредите, что на них вот-вот нападут.

ЧАСТЬ II

Крепость Ультрамар

ГЛАВА 9

Атака на Калт началась с обстоятельного артобстрела, задачей которого было полное уничтожение противовоздушной обороны Нагорска. Когда имперские корабли отступили, флот Хонсу перешел на низкую орбиту и точной наводкой отправил в орудийные батареи вертикальные лучи света, которые пронзали цели, словно огненные копья. Атмосферы у планеты не было, а значит, не было и теплового рассеяния лучей, и результаты получились катастрофические.

Цицерин управлял бомбардировочным орудием «Поколения войны» с мастерством, недоступным даже самым лучшим артиллеристам Имперского флота или Адептус Астартес, и бомбы, посланные по идеальным траекториям, безошибочно попадали в цель. Железные Воины собирались использовать Нагорск, а потому при разрушении требовалась хирургическая точность.

Когда противовоздушная оборона была уничтожена и город оказался открыт с воздуха, к поверхности Калта устремились десантные капсулы, но на этот раз они не оставляли за собой огненных следов. Без атмосферного трения железные снаряды неслись к земле на чудовищной скорости, а за ними следовала армада летательных аппаратов. Тяжелые орбитальные челноки, крупные транспортники и другие суда, которые обычно не сунулись бы в атмосферу из-за угрозы сгореть, сейчас спускались на планету, неся армию Рождённых Кровью и все необходимое для штурма Калта.

Большая часть войск, защищавших город, уже устремилась к Вратам Гиллимана. Любое отделение, оставшись защищать Нагорск, было обречено, и Уриэль не хотел никого просить о такой жертве, когда впереди ждали более серьезные сражения. Но это не значило, что город просто так достанется врагу.

Магос Локард выделил для его защиты полк вооруженных сервиторов и теперь в спешке загружал в их биомеханические мозги базовые протоколы поиска и уничтожения. Сервиторы не смогут адаптироваться к переменчивым условиям битвы, но они не отступят и будут сражаться до последнего. Пятьсот скитариев вызвались добровольцами и приготовились создать вторую линию обороны, которая дополнительно задержит врага.

Первые капсула пробили стеклянную крышу сборочного ангара Септимус Оравия и приземлились точно в том месте, где в свое время совершил посадку первый «Громовой ястреб» с «Вэ виктус». Боевые сервиторы не оценили символизм такого совпадения и просто открыли огонь, едва завидев первого воина в железной броне.

Едкий привкус здешнего смертоносного воздуха, запах раскаленного камня и металла – все это вызвало в Хонсу восхитительно прекрасное чувство предвкушения, едва он покинул десантную капсулу. Высадиться на одну из планет Ультрамара с недобрыми целями – такое удавалось немногим, и он подумал, что бы на это сказали Кроагер и Форрикс.

В огромном ангаре приземлились двенадцать капсул, и воины каждой из них, выбравшись наружу, оказались в самой гуще битвы. Болтеры гремели в почти непрерывной какофонии, освещая ангар дульными вспышками. За Хонсу в зону высадки следовали восемь бойцов: самые жестокие и самые рьяные. Свежерожденный спрыгнул на плиты настила рядом с ним и уже открыл огонь, стреляя из болтера с привычной сноровкой и безошибочной меткостью. Сквозь помехи, внезапно возникшие в искусственном глазе, Хонсу узнал ту же легкость в движениях существа, которой отличался Вентрис, и вспомнил выстрел, едва не стоивший ему жизни и наградивший этим грубым протезом.

Первую волну возглавлял Грендель: его темперамент идеально подходил для шума и ярости таких сражений. При десантировании было не до тонкостей – врага нужно быстро и решительно убрать, оттеснить от зоны высадки и тем самым расчистить путь для подкрепления. Здесь они столкнулись с необычным противником, но у Железных Воинов в арсенале имелось оружие столь сокрушительной силы, что никакое бесстрашие защитникам бы не помогло.

Из упрочненных капсул, тяжеловесно шагая, показались два дредноута и возвестили о своем прибытии кровожадным ревом из аугмиттеров, установленных на их саркофагах. Эти гиганты, запертые в оболочки из почерневшего железа, были безумными убийцами, которых оснастили самым смертоносным оружием. Иногда они бросались на своих же, но при этом идеально подходили для прорыва вражеской обороны, так что риск был приемлем. С «плеч» их саркофагов свисали, раскачиваясь, цепи с крюками, а рогатые головы, украшавшие передние броневые плиты, источали яркий свет. Под градом пуль, которые отскакивали от их брони, дредноуты двинулись напролом.

Прижав приклад болтера к плечу и высматривая цели, Хонсу нырнул в дымовую завесу, накрывшую ангар. Высадка потеряла всякий порядок и превратилась в хаотичное побоище, где одна сторона старалась взять верх над другой. Стратегия стала бессмысленной, тактика – бесполезной. Теперь все зависело от примитивной ярости и желания победить. Солдаты Механикус, аугментированные и облаченные в доспехи не менее экзотические, чем у корсаров Каарьи Саломбар, сцепились с Железными Воинами в кровавом ближнем бою. В клубах дыма мелькали боевые сервиторы, обнаруживая себя то огненными вспышками, то очередями выстрелов. Вокруг слышались крики, звенели клинки, грохотали выстрелы и взрывы.

Струя раскаленной плазмы с шипением пронеслась совсем рядом с Хонсу, так что он почувствовал жар даже сквозь доспехи. Осада «Неукротимого» напомнила ему о том, как это здорово, когда железо крушит камень, а эта битва вернула чувство звериного восторга, которое можно ощутить только в огненном горниле битвы.

Заметив на собственном нагруднике светящуюся точку лазерного целеуказателя, он развернулся на месте в поисках источника – и был сбит с ног кем-то, врезавшимся в него на полной скорости. Шквал крупнокалиберных пуль прошил воздух, и троих Железных Воинов отбросило назад, причем от двоих из них остались только ошметки мяса и костей.

Приподняв голову, Хонсу увидел, что свалился на него Свежерожденный. Один из выстрелов попал в его шлем, полностью расколов керамит на одной стороне, и в мешанине из покореженного металла серый глаз существа моргал на резком свету.

Свежерожденный сдернул ставший бесполезным шлем, обнажая отвратительное лоскутное лицо. Окровавленную голову окутало маслянистое свечение, и грубая кожа начала затягиваться, пока от ран не остались только красные следы. Похоже, регенерационные способности, которыми обладал организм этого существа, позволяли ему еще и дышать здешним токсичным воздухом.

– Ты ведешь себя легкомысленно, – сказал Свежерожденный в вокс-передатчик, уцелевший в латном воротнике, тоном, который подошел бы инструктору по строевой подготовке, отчитывавшему особенно тупого кадета. – Разве ты не заметил опасность?

– Слезь с меня! – рявкнул на него Хонсу. В дымовой завесе маячили чьи-то силуэты, но кто это был, свои или враги, определить было невозможно.

– Сервиторы-стрелки, – проинформировал Свежерожденный, когда клубы дыма немного рассеялись. – Преторианцы. Со штурмовыми пушками.

Три механизированных воина с лязгом вырвались из дыма, и Хонсу вскинул болтер им навстречу. Каждый сервитор был выше космического десантника; грубая серая плоть их торсов переходила в гусеничное шасси, как у самоходной артиллерийской установки. Лица им заменяли черно-белые маски смерти, а мускулатура плеч и груди была увеличена до гипертрофии благодаря генетической обработке и кибернетической аугментации, так что воины могли пользоваться штурмовыми пушками, заменившими им руки. Когда эти пушки стреляли, сея вокруг смерть, гигантские подаватели патронов выбрасывали поток медных гильз.

Хонсу несколько раз выстрелил в ближайшего преторианца, тот отшатнулся, теряя куски брони и плоти, но такие машины создавались в расчете на еще больший урон. В дыму сверкнули еще несколько лазеров целеуказания, на этот раз беря на прицел не только Хонсу, но и все его отделение.

Но огонь преторианцы открыть не успели: темный призрак, вырвавшись из дымного тумана, приземлился на подаватель боеприпасов машины на левом крае. Один взмах искрящихся молниями когтей – и рука сервитора тяжело упала на пол, аккуратно отрезанная. Из раны брызнули искры и черная маслянистая кровь, а через мгновение следующий удар когтей пронзил шею механизма и рассек его до грудины.

Ваанес перепрыгнул на вторую машину, снес ей голову и, оттолкнувшись от ее груди, оказался на плечах третьего преторианца. Сверкнула серебристая сталь, и сервитор рухнул – Ворон-ренегат вырвал ему горло и сердце несколькими молниеносными ударами. На все это ему потребовалось менее пяти секунд.

Хонсу почувствовал невольное восхищение; он знал, что Ваанес – идеальный охотник, мастерски умеющий нападать из засады, но увидеть такую охоту вблизи было совсем другим делом.

– Какое легкомыслие, – Ваанес протянул ему руку, которую Хонсу проигнорировал и, встав сам, равнодушно пожал плечами.

– Я сказал то же самое, – кивнул Свежерожденный.

– Я не могу без опасности. То, что вам кажется беспечностью, для меня – дерзость.

– Дерзкие долго не живут, – заметил Ваанес.

Хонсу рассмеялся.

– Как будто моя смерть тебя опечалит.

– Это вряд ли, но проблема в другом. Без тебя наша армия армией быть перестанет и превратится в банду бесчинствующих головорезов. Если ты и дальше будешь рисковать ради сомнительной победы, всю эту авантюру можно считать законченной. Разве тебе все равно?

Хонсу вогнал в болтер новый магазин, чувствуя, как на запах крови пробуждается топор в заплечных ножнах.

– Вот этого, Ваанес, ты так и не понял. Мне действительно все равно. Я делаю то, что делаю, потому что не могу иначе. Любая другая причина будет ложью, но одно скажу наверняка: я никогда не стану изменять себе. Ни ради сил варпа, ни ради М’Кара и уж точно не ради тебя. Я по-настоящему живу, лишь когда смерть совсем рядом. – Хонсу отвернулся, смущенный такой внезапной откровенностью. – Не знаю, как можно жить по-другому. Ради чего?

Огромный как скала капитолий империалис, носивший название «Лекс тредецим», прогрохотал по ущелью в сопровождении большого конвоя бронемашин и войсковых транспортов. Дорога шла через Сумеречные горы к Вратам Гиллимана – крепости, которая возвышалась над входом в обширную систему пещер под землей. Только этот маршрут мог безопасно привести имперские силы к цели.

Уриэль смотрел трансляцию из Нагорска по голосфере, которая парила в центре длинного командного мостика «Лекс тредецим». Внутренности этой машины Механикус не были похожи ни на одну из громадных мобильных баз, в которых Уриэлю приходилось бывать. Все здесь казалось странным и чуждым человеку, и ни одним прибором простой смертный без аугметики не смог бы воспользоваться. На постах стояли сервиторы или техножрецы, в которых оставалось так мало человеческого, что от сервиторов они практически не отличались.

Панели для управления логическими устройствами и двигателями, поблескивавшие священным елеем на полированной бронзе и стали, требовали наличия у операторов кибернетических расширений. Для духов машин, запертых внутри терминалов, курился фимиам, и от этой едкой дымки, туманом сочившейся из вентиляционных отверстий, во рту Уриэля оставался привкус масла и металла.

Справа и слева от него стояли Пазаний и Леарх, а Шаан мерял шагами командную палубу, словно хищник в клетке. Инквизитор Судзаку, наблюдая за трансляцией побоища, была воплощением бесстрастности: белые волосы собраны в строгий хвост, руки сцеплены за спиной.

Магос Локард, клацая ногами по стальным пластинам пола, сменил положение; его мехадендриты были подключены к проектору под светящейся голосферой. Присутствующие, собравшись вокруг устройства, могли видеть отрывочные, сбивчивые кадры благодаря камере, которая была установлена на орудии тяжело бронированного преторианца.

Противник, в которого целились сервиторы, мелькнул и сразу же пропал, скрытый дульными вспышками, но вороненый цвет доспехов с черно-желтыми шевронами был слишком контрастным, чтобы его не узнать. Хотя Уриэлю уже была известна природа врага, с которым ему предстояло столкнуться на Калте, увидеть Железных Воинов воочию на одной из планет Ультрамара казалось невероятным.

– Сколько еще времени даст нам ваша армия? – спросил Уриэль, и голос его был тверже камня.

– Прогноз: при текущих темпах потерь численность армии сократится до нуля через двадцать семь целых три десятых минуты, – ответил магос.

В нижней части изображения появилась мерцающая полоска, которая уменьшалась с каждой секундой, и Уриэль понял, что она отражает число воинов, остававшихся в Нагорске.

– Отключите индикатор, – приказал он. – Я поверю вам на слово.

– Значит, вам кажется неуместным представление человеческих ресурсов в цифровом выражении?

– Кажется, – подтвердил Шаан. – Это воины ценой своих жизней добывают нам возможность пробраться вниз. Они заслуживают большего, чем просто цифра на экране.

Локард искоса взглянул на него.

– Их будут помнить, капитан Шаан. Их имена будут записаны в базу данных «Лекс тредецим», а Механикус никогда не удаляют информацию.

– Он имел в виду другое, – возразил Пазаний.

– Прошу прощения, но разве Ультрадесант не фиксирует данные своих павших на камне в Храме Исправления?

– Да, так принято, – подтвердил Уриэль, понимая, куда клонит Локард.

– Мы делаем то же самое, – сказал магос, – только способ Механикус более долговечный.

Уриэль видел, что сержанты оскорблены таким намеком на краткий век Макрагге, и поспешил вмешаться:

– Мы все по-своему чтим своих павших, магос, и кому судить, чей обычай лучше?

Локард, похоже, собирался ответить, но остатки человеческой психики, еще уцелевшие в его разуме, приняли мудрое решение считать этот вопрос риторическим.

– Вы правы, капитан Вентрис, память об умерших может храниться в разных формах.

Уступка магоса удовлетворила Уриэля, и он обратил бесстрастный взор на битву, в которой боевые сервиторы и скитарии отчаянно противостояли Железным Воинам.

– Нам хватит двадцати семи минут, чтобы добраться до Врат Гиллимана? – спросил Шаан, также наблюдавший за сражением.

– Нет, но мы подойдем достаточно близко, чтобы оказаться там раньше наших преследователей.

– Подойдет, – Шаан вновь сосредоточился на голосфере, транслировавшей битву.

Клубы дыма расступились перед группой Железных Воинов, предводитель которой направился прямо к сервитору с камерой. В наглости, с которой держался этот воин, было что-то до ужаса знакомое.

– Кости Геры! – выругался Пазаний: он узнал серебряный протез, к созданию которой техножрецы не имели никакого отношения. Дульная вспышка на миг стерла картинку, и Уриэль, схватившись за меч, инстинктивно шагнул ближе к сверкающей сфере.

– Хонсу, – прошипел он, всматриваясь в рябь помех на экране. – Проклятье, я так надеялся, что мы ошиблись. Даже после всего, что случилось, я не верил, что это и правда он.

– Он самый, – поддакнул Пазаний, бросив быстрый взгляд на Леарха. – Я эту треклятую руку где угодно узнаю.

Что-то темное промелькнуло перед камерой сервитора, заставляя изображение померкнуть. Посыпались искры, и перекосившуюся картинку рассекли дуги молний.

– Что случилось? – воскликнул Уриэль.

На поверхности глаз Локарда высветились блики, и по выгнутому дисплею побежали ряды красных символов.

– Сервитор был деактивирован вследствие повреждений, уровень которых превзошел его прочность и фатальным образом нарушил функциональность, – сообщил магос.

– Кто-то прикончил его, – перевел Леарх. – Но кто?

Изображение, искаженное помехами, дергалось и то и дело теряло четкость, но все же показало воина в черном доспехе. Широкоплечий и гибкий, он двигался с той же отточенной плавностью, что и Шаан; латные перчатки его заканчивались длинными когтями.

– Вот он, надо полагать, – сказал Пазаний.

Узнавание пронзило Уриэля тошнотворным уколом, но имя того, кто разделался с сервитором, произнес вслух Аэтон Шаан.

– Ваанес. – Когти капитана выдвинулись из перчаток с резким металлическим щелчком.

По экрану пробежала волна статики и рябь помех, изображение показало потоки черного машинного масла, дернулось последний раз и замерло. Картинка, застывшая на голосфере, давала портрет виновников этого кровопролития, и мерцающие точки сканирования подсветили воина в черной броне, сопоставляя его физические параметры с имеющимися данными.

– В записях Адептус Астартес есть биометрическое совпадение, – подтвердил магос Локард. – Ардарик Ваанес, боевой капитан, 4-я рота Гвардии Ворона. В 934.М41 объявлен экскоммуникатус мортис.

– Я это и без машин знаю, – прошипел Шаан. – Этого предателя я ни с кем не спутаю.

Послеобразы от дульной вспышки начали тускнеть, и Леарх подался вперед.

– Если это Хонсу, то кто тогда рядом с ним?

Уриэль вгляделся в нечеткую картинку и с изумлением обнаружил, что смотрит на самого себя – на мертвые черты собственного лица. Локард приостановил запись, и имперские военачальники испуганно уставились на трупную маску, которая смотрела прямо на них.

Не оставалось сомнений: это было лицо Уриэля Вентриса.

Под жестким лунным светом сияли зазубренные гранитные горы Талассара, отсвечивая багрянцем от азуритовых жил, испещрявших каждую скалу. В любую другую ночь Варрон Тигурий нашел бы этот пейзаж довольно красивым, прекрасно подходящим к картине неба, буйно раскрашенного холодно-голубым и ярко-пурпурными цветами, и резко контрастирующей с бледными горами.

Но в эту ночь не было никакой красоты, только кровь и смерть.

Единственный континент покрытой океаном планеты назывался Глаудором. Выжившие после крушения «Цезаря» карабкались через предгорье Лирианских гор к месту, где в первые годы после Великого Предательства Робаут Гиллиман разгромил орду зеленокожих.

Оставление «Цезаря» глубоко ранило каждого воина, но скорбь уступила заботам о выживании. Враг скоро настигнет их, и оставаться на открытом месте, означало умереть. Чуть более двух тысяч членов экипажа спаслось с гибнущей боевой баржи, спустившись на поверхность Талассара в спасательных капсулах и «Громовых ястребах». Не было никакой паники, ведь все они были гражданами Ультрамара. Хотя только сотню из них составлял Ультрадесант, сервы ордена, илоты и бойцы Оборонной ауксилии тренировались каждый день, чтобы быть достойными наследия Робаута Гиллимана.

И все же, как бы ни были стойки их сердца, не было ни одного среди выживших, кого бы не затронула гибель «Цезаря».

Могучая боевая баржа неслась к поверхности словно сверкающая комета, ее корпус был объят пламенем от входа в атмосферу. Тигурий заставил себя смотреть на последний полет корабля, пока он не скрылся за горизонтом, чтобы погрузиться в безбрежный океан, покрывающий большую часть поверхности планеты.

– Мы больше никогда его не увидим, – сказал Марней Калгар, вместе с первым капитаном Агемманом опечалено наблюдавший за разрушением могучего судна.

Спустя несколько мгновений напали демоны.

Возникнув прямо из воздуха, словно пятна крови на пустом холсте, они набросились на оставшихся в живых в яростной буре клыков и когтей. Множество людей погибли, даже не осознав, что происходит, однако железная дисциплина Первой роты подавила панику среди выживших, и авангард демонического воинства М`кара был остановлен и уничтожен точными оружейными залпами.

Единственной надеждой на выживание были горы, и изнурительный марш к вершинам начался. Атакуемая на каждом повороте стаями демонов, колонна выживших брела вверх. Ноги их были словно налиты свинцом от усталости, но люди желали только одного — выжить и отомстить за любимый корабль.

Началась уже шестая атака с момента высадки на Талассар, и когда смертные поднялись выше, ветераны Ультрадесанта приняли бой.

Безжалостная буря болтерного огня разносила по каньону грохот разрывов, измельчавших чешуйчатую неестественную плоть. Длинные струи прометия из тяжелых огнеметов и потоки ракет из установок «Циклон» устремились в самое узкое место каньона, откуда волной поднималось объятое нечеловеческой кровожадностью воинство рожденных варпом мерзостей.

Монстры, возникшие из самых страшных ночных кошмаров человечества, завизжали и завыли, прокладывая когтистыми лапами путь через скалы. Жилистые демонические охотники с загнутыми рогами и телами рептилий взбирались по скалам с помощью крючковатых когтей и извивающихся хвостов. Чудовищные существа с удлиненными черепами и гротескно клыкастыми пастями прыгали по скалам, цепляясь когтями и присосками на мускулистых конечностях, к строю Ультрадесантников.

Никто не смог избежать карающего заградительного огня ветеранов первой роты капитана Агеммана.

Марней Калгар стоял посреди боевого построения, извергая потоки разрывных выстрелов из болтеров, закрепленных в нижней части его знаменитых латных перчаток. Магистр ордена поражал свои цели с молниеносной точностью, и таково было его умение, что ни один снаряд не был потрачен впустую.

Тигурий ощущал отвагу воинов вокруг него как физическую силу – решительную силу, что была прочнее адамантия. Воины первой роты стояли плечом к плечу со своим капитаном и главой ордена. Никакая сила в Галактике не смогла бы сломить их решимость.

Тигурий швырнул в демонов поток ослепительного огня, его сила была смертельна для нечистой природы этой орды. Плоть демонов деформировалась и плавилась при соприкосновении с психическим огнем, и Тигурий наслаждался криками проклятых существ, изгоняемых обратно в свою инфернальную реальность.

С каждым залпом демоническая орда таяла, грохот стрельбы утихал, и вскоре на Талассар снова спустилась тишина.

Не нуждаясь в дальнейших командах, Ультрадесантники повернулись и продолжили восхождение в горы, пробираясь через извилистые каньоны и широкие пропасти. Агемман шел во главе колонны.

Тигурий поравнялся с Калгаром, который поощрил его благодарным кивком.

– Снова твое предвидение спасло нас, – сказал Калгар.

– Мы идем туда, куда я думаю? – приняв комплимент, спросил Тигурий.

Калгар кивнул.

– Это наша единственная надежда спастись, Варрон. Меня терзает то, что мы приведем туда и наших врагов, но куда же еще мы можем пойти?

– Это хороший выбор, – ответил Тигурий. – Это место из легенды Ультрадесанта, великого рассказа о невозможной победе, внушающей неофитам нашего ордена подобающее почтение к славе примарха.

– Это риск, и ты это знаешь.

– Истинно так, но это наш лучший шанс на выживание. И если я могу говорить прямо, милорд, вы должны выжить. Если вы падете, падет и Ультрамар.

– Тогда сделай все возможное, чтобы сохранить мне жизнь, дорога предстоит нелегкая.

– Можете рассчитывать на это, милорд.

– Для начала мы должны добраться до цели, а это само по себе непросто, – сказал Калгар, глядя на блестящие в свете звезд пики.

– Мы доберемся, – ответил Тигурий. – Я видел вас на стенах, отважно сражающимся. Вы столкнетесь с демонами, и вы должны сдержать их здесь достаточно долго, чтобы Страж Башни смог исполнить свое предназначение.

– Как долго?

– Я не знаю, но если Уриэль Вентрис и показал себя в чем-то с момента принятия командования над Четвертой, так в том, что он очень находчив перед лицом невзгод.

– Тогда еще есть надежда, друг мой, – сказал Калгар с изнуренной улыбкой.

Тигурий скривил лицо, почувствовав знакомую боль в животе, которая могла означать только одно.

– Демоны! – закричал он.

На гололитической сфере мерцало и подрагивало изображение воина с лицом Уриэля. Магос Локард увеличил картинку, насколько это было возможно, и интерполяционные матрицы в когитаторах «Лекс тредецим» навели максимально допустимую резкость. Невозможно было не узнать эти строгие патрицианские черты и серые, словно грозовое облако, глаза.

Если бы не мертвенная бледность и другой доспех, человек на изображении мог бы быть самим Уриэлем.

– Не понимаю, – сказала Судзаку, глядя то на него, то на гололит. – У вас есть брат-близнец?

– Нет, – ответил Уриэль, который был в ужасе от такого самозванства. – Исключено. Я не знаю, кто это такой.

Но даже еще не договорив, он уже понял, что это за существо, каким образом оно присвоило себе его облик и оказалось здесь. Он вспомнил видение, посетившее его в мерзкой утробе демонической матки на Медренгарде. Амниотическая невесомость затягивала, возвращая его разум в счастливые дни молодости. Он вновь шагал по пещерам Калта, вновь переживал славное прошлое и беседовал со своим бывшим капитаном.

В тот раз он знал, что это на самом деле не мог быть Идей, но теперь уверенность слабела.

– Темный сын… – прошептал Уриэль. – Идей пытался предупредить меня.

– Идей, – повторила Судзаку, и по слабому блеску на радужной оболочке ее глаза Уриэль понял, что она просматривает имплантированные базы данных. – Предыдущий капитан Четвертой?

– Верно, – кивнул Пазаний. – О чем ты, Уриэль? Идей уже давно мертв.

– Знаю, но я видел его – на Медренгарде, в том дьявольском инкубаторе, куда меня поместили монстры. Не могу сказать точно, это было что-то вроде видения или галлюцинации. Кажется, он пытался меня предостеречь, но тогда я не понял, о чем он говорит. Я пробился наружу, но пока я был внутри, мне казалось, что…

– Что казалось? – Локарду, как обычно, хотелось узнать побольше о ксенобиологических диковинах.

– Как будто со мной там был кто-то еще, – закончил Уриэль, с ужасом подозревая, что это могло на самом деле значить. – Я чувствовал, что рядом есть кто-то, что он пытается прикоснуться ко мне. Я не понимал, что происходит, но, Император помоги, это наверняка была та самая тварь.

– Очень интересно, – сказал Локард. – Гестационный организм, который берет пробы биологического материала у более развитого объекта и вводит его улучшенные гены объекту менее развитому. Это создание – практически ваш брат, капитан Вентрис.

– Никогда больше так не говорите, – одернул его Уриэль. – Вот эти воины – мои братья, а не тот омерзительный монстр.

– Прощу прощения, я неправильно выразился, – ответил Локард. – Но у этого существа действительно есть рудиментарная генетическая связь с вами. Кажется, я знаю, как противник мог с такой легкостью расправиться с защитными системами Ультрамара.

Из спины магоса выдвинулись стержни зондов, которые он подсоединил к расположенной позади него консоли, блестевшей похожими на драгоценные камни кнопками и многочисленными экранами с двоичным кодом.

– Поясните, – попросила Судзаку.

– Еще минуту, инквизитор. Я изучаю телеметрию, полученную после космического сражения. Думаю, эти данные подтвердят мои подозрения.

На поверхности голосферы появилась колонка бинарного кода, которая ничего не говорила Уриэлю, но для Локарда, очевидно, имела смысл.

– Да, все так, как я и боялся, – сказал магос.

– Что там? – не удержался Уриэль.

– Системы орбитальной защиты были атакованы и заражены мусорным кодом, – пояснил Локард. – Это оскверненная, искаженная версия благословенной лингва технис – языка из семейства мехалингва, который используется при создании программ для сервиторов. Использованная версия кода – очень изощренная и опасная, но они все равно не смогли бы пробиться через барьеры эгиды, если бы не знали защитные протоколы Ультрамара.

– И вы предполагаете, что таким знанием обладает этот клон? – спросила Судзаку.

– Он знает коды, потому что их знает капитан Вентрис.

– Получается, теперь он обладает всеми моими знаниями?

– Вряд ли, – ответил Локард. – Думаю, он усвоил случайные обрывки ваших воспоминаний при копировании химических процессов в мозгу. Вероятно, обмен был двухсторонним: вы тоже могли усвоить часть его памяти о прошлой жизни. Вы ничего не замечали?

Взгляды всех присутствующих обратились к Уриэлю, и он ответил не сразу:

– Может быть. В последнее время у меня бывают странные сны.

– Какие сны?

Уриэль покачал головой.

– Я не помню деталей, только отдельные обрывки. Это даже не сны, а скорее отголоски событий, которые пережил кто-то другой. Наверно, это и есть те заимствованные воспоминания.

– И что в них происходит? – допытывался Локард. – Возможно, так мы поймем, что это за существо и как оно мыслит.

Уриэль вспомнил Храм Исправления – и вновь ощутил ужас, которым сопровождались атака на скованный льдом кастеллум и похищение молодых кадетов.

– Как будто я подросток, – заговорил он. – Кадет в каком-то схолуме, не знаю где именно. На него напали Железные Воины, они схватили меня… то есть его. Больше я ничего не вижу.

– Поразительно. Должно быть, это детские воспоминания существа о его похищении, до того как оно было помещено в инкубатор, где потом оказались и вы.

– Похоже на правду, – заметил Шаан, чье бледное лицо в свете голосферы приобрело зеленоватый оттенок. – Кадет такого возраста – подходящий кандидат для имплантации геносемени.

– Метод, конечно, грубый, – сказал Локард, – и смертность, должно быть, при этом чудовищная, но Архиврага мало волнуют такие детали.

– Но почему у меня не было этих видений раньше?

Отсоединившись от консоли, Локард процокал на металлических ногах вокруг инфосферы и встал напротив Уриэля.

– К моменту заключения ваши когнитивные структуры уже были полностью сформированы, и вы сохранили контроль над собственным разумом. Однако это дитя оказалось более податливо, и его с легкостью превратили в монстра. Его личность, его память пытаются одержать верх над тем, что он позаимствовал у вас, и в такой ситуации любой сошел бы с ума.

– Дитя, вы говорите, – Шаан указал на изображение, – но это никакое не дитя.

– Когда-то он был ребенком, – с сочувствием ответил Локард. – У него было имя и целая жизнь впереди, но теперь он чудовище, и разум его извращен Губительными Силами. Кто знает, кем бы он стал, если бы на него повлияло только генетическое наследие капитана Вентриса?

– Все, что выросло в таком отвратительном устройстве, навечно предано тьме, – возразила Судзаку. – Хаос извращает все, к чему прикоснется.

– Может, и так, но это явление все же стоит изучить детальнее.

– Действительно, – с этим Судзаку согласилась и повернулась к Вентрису: – Капитан Вентрис, почему вы не упоминали обо всем этом раньше? Вполне вероятно, здесь есть связь и с нынешним конфликтом. Если эта связь двухсторонняя, мы должны постараться извлечь из нее пользу.

– Подождите-ка, – Пазаний вклинился между Вентрисом и инквизитором.

– Серые Рыцари объявили, что в капитане нет порчи, – добавил Леарх, также занимая оборонительную позицию. – Это же подтвердили наши апотекарии и капелланы.

Казалось, Судзаку позабавила такая солидарность, но Уриэль видел, что на самом деле скрывается за этой маской. Инквизитор разглядела возможность использовать его родство с чудовищным клоном, и он был вынужден признать, что основания для этого были.

– Отставить, сержанты. Если я могу проникнуть глубже в воспоминания этого существа, там может найтись что-то полезное для борьбы с Железными Воинами. Вы поможете, магос Локард? Поможете извлечь эти воспоминания?

Локард, сияя от предвкушения, кивнул.

– У меня на борту есть нейроинвазивное оборудования, которое сможет выявить в вашем разуме любые следы этого клона, даже самые слабые, – сообщил он с радостной улыбкой. – Конечно, это оборудование рассчитано на ксеносов, но предположу, что риск относительно невелик.

– Относительно? Не похоже на вашу обычную точность, магос, – заметил Уриэль, сложив руки на груди. – Уточните, насколько относительно.

– Шестьдесят семь целых и триста сорок девять тысячных процента, что вы выживете, – ответил Локард.

© Jeelus-Tei

ГЛАВА 10

Хотя Свежерожденный рассказал Хонсу[1] о Вратах Гиллимана, их масштабе и невероятной мощи, всё равно было трудно поверить, насколько массивной являлась эта структура. С расстояния в пятьдесят километров виден был их бронзовый блеск на фоне горных хребтов цвета индиго. Пока армия Рождённых Кровью поднималась по неровным склонам Сумеречных Гор, они не могли в действительности оценить размер этого сооружения.

Целый горный отрог был превращён в могучие ворота, стены рукотворной пропасти были украшены десятками тысячи статуй, реликвий, святынь и декоративных арок, вырезанных в скале. Величайшей из них была золотая статуя капитана Вентана, спасителя Калта, полных ста метров высотой. К Вратам примыкала колоссальной ширины и протяжённости переправа, вымощенная полированным гранитом, которая вела с бескрайних пустошей поверхности. Возвышаясь на двести метров, подобно вратам древней Терры, они были величественным образцом оборонительной архитектуры.

Статуи Сынов Ультрамара в героических позах стояли на ауслитовых постаментах по всей длине переправы, подняв щиты и головы, навстречу смертельному солнцу.

Воины Круутов, покрывшиеся с ног до головы маслянистым секретом, позволяющим им дышать, забирались на статуи, размазывая экскременты по бледным мраморным лицам. Пришельцы-наёмники драли глотки, потешаясь своим вандализмом; их кожа потемнела под лучами ядовитого солнца Калта. Смертные солдаты палили наугад из своих примитивных лазганов, пока бронетехника стреляла по сторонам, обрушивая статуи.

Врата располагались на дальней стороне бездонной пропасти, их створки были образованы парой гигантских плит из бронзы и адамантия, соединенных в центре двумя переплетенными символами Ультрамаринов. Каждая створка была поделена на сектора, внутри которых были изображены неправдоподобно перувеличенные образы героев ультрамаринов, убивающих драконов, зеленокожих и рогатых демонов. Выступающие бункеры и оружейные бастионы, усыпавшие внутренние своды пещеры, обеспечивали сплошные зоны обстрела, где мало кто мог выжить. Добраться до ворот само по себе было бы немалым подвигом, но для прорыва такой обороны потребуется больше чем просто грубая сила.

Хонсу ехал в открытом люке своего лендрейдера, свободно удерживая рукоятку тяжёлого болтера латной перчаткой. Он ловил каждое движение танка, и наслаждался ощущением силы, которая была заключена в этой бронемашине. Он уже сокрушал ультрамаринов своими гусеницами задолго до того, как этот военный конфликт был начат, и теперь томился в ожидании новых смертей. Этот транспорт был частью бронированной колонны Рождённых Кровью, которая представляла собой хаотическую смесь боевых танков, десантных машин и гротескных механических чудовищ, созданных Вотииром Тарком и другими безумными магосами из его приближённого круга.

Но как бы ни был внушителен танк, в котором ехал Хонсу, он был словно муравей перед гроксом по сравнению с машиной, медленно дробившей своим весом гранит Калтской пустыни позади него. Огромный гусеничный левиафан из стали и тёмного железа; его облик нёс черты сходства с сооружениями расы, некогда считавшей Империум своим союзником, а ныне преданной и обречённой на вымирание. Было время, когда эта крепость вела войны во имя презренного Трупа-на-троне, но теперь она стала тёмным храмом разрушения на службе воинства Тёмных Богов.

Это была Чёрная Базилика, в тяжело бронированном и пропитанном маслом чреве которой Рождённые Кровью могли передвигаться без ребризеров, необходимых снаружи. Главное орудие невероятных размеров выступало над крутым гласисом, основание которого было покрыто грубо сработанными шипами и переплетениями колючей проволоки под напряжением. Это сооружение было неотвратимым предвестником кровавых бедствий, являвшихся итогом любой войны. Оно одновременно было и местом поклонения Гибельным Силам, и орудием разрушения.

Чёрная Базилика стала новой обителью для Адепта Цицерина. Источающий вонь бассейн с амниотической жидкостью, находившийся до этого в статегиуме Поколения Войны, теперь разместился посреди переоборудованного командного зала, где извивающиеся механодендриты бывшего магоса слились со всеми системами, делая его тело неотъемлемой частью гигантской подвижной крепости.

Десять тысяч Рождённых Кровью следовали за Чёрной Базиликой, войско под командованием Хонсу, каким со времён поражения Хоруса Луперкаля, не мог похвастаться никто из легиона Железных Воинов. Тысячи мутантов, ксеносов-наёмников, пиратов, предателей из числа Астартес, изгоев, монстров, падших преступников готовы были по его приказу обрушить ад на величайший символ Империума, который отверг их.

Даже когда Абаддон вывел своё воинство из Великого Ока, Железные воины продолжали сражаться отдельными группировками, опасаясь быть втянутыми в очередной разрушительный конфликт, результатом которого станет распятие на колесе Имперского возмездия.

Теперь Хонсу прибыл сюда, чтобы увидеть, как один из столпов того Империума будет разрушен.

Уриэль лежал на серебряной каталке в медицинском отсеке «Лекс Тредецим»[2] и смотрел на неподвижные потолочные светильники, пока Магос Локард был занят наладкой множества неведомых приборов, через открытые корпуса которых были видны детали, выглядевшие так, будто они принадлежат дюжине различных ветвей ксенотехнологий. Длинный ребристый кабель вёл из одной коробки, и механодендриты Магоса Локарда обработали его конец, чтобы он мог присоединяться ко входному разъёму на задней стороне шеи Уриэля.

Обычно этот разъём позволял системе авточувств доспеха подключаться к генетически усовершенствованному телу космодесантника, предоставляя Уриэлю возможность напрямую ощущать изменения внешней обстановки и мгновенно реагировать на них.

– Ты уверен насчёт этого? – спросил Пазаний, наклонившись над столом.

– Враг у ворот, – решительно сказал Уриэль. – Столкнувшись с любым другим противником, я бы не опасался, но Железные Воины – мастера осады, а Хонсу движим ненавистью и жаждой мести. Так что да, я уверен.

Пазаний взглянул на Леарха, и Уриэль был тронут их заботой, но то, что он сказал, было правдой. Если эта рискованная манипуляция каким-то образом поможет в предстоящем бою, то он готов позволить Локарду попытаться найти любое унаследованное воспоминание, похороненное в его мозгу.

– Мне это не нравится, – сказал Пазаний. – Это не нормально.

– Я буду в порядке, – ответил Уриэль, стараясь, чтобы слова звучали как можно более непринуждённо.

– А что если нет? – возразил Пазаний. – Кто тогда будет командовать Четвёртой?

Уриэль повернул голову и посмотрел на второго сержанта, – Однажды Леаркус уже принимал командование, и если будет нужно, он сделает это вновь.

Леаркус покачал головой.

– Я бы хотел принять командование ротой, – сказал он. – Но не при таких обстоятельствах.

– Я сказал то же самое, когда умер Айдеус, и тогда же я уяснил, что жизнь редко заботится о том, чего мы хотим или о том, чего заслуживаем.

Пазаний хмыкнул и ткнул большим пальцем в сторону гудящих коробок с электроникой.

– Как по мне, это выглядит не безопасно.

– Так и есть, – подтвердил Магос Локард, не оборачиваясь. – Во многом это технологические образцы, извлечённые из руин Голгофы после разгрома зеленокожих.

– Так это технологии зеленокожих! – прошипел Пазаний. – Видишь, я говорил, что это безумие!

– Нет, сержант Пазаний, – парировал Локард. – Это технологии расы, жившей задолго до того, как на Голгофу пришли орки и присвоили себе планету. Успокойся, твой капитан в надёжных руках.

Уриэль надеялся, что Локард всё же был прав, потому что механодендриты закончили свою работу, и магос подошёл к столу, держа готовый кабель.

– Вы готовы, капитан Вентрис? – спросил Локард.

– Более чем, – ответил Уриэль. – Как много времени это займёт?

– Предположительно: не долго. – Ответил Локард. Когда кабель аккуратно присоединился к разъёму на шее космодесантника. – Другие испытуемые вспоминали всё за секунды. Полагаю, в этот раз будет несколько иначе.

Кабель холодной иглой проник в шею капитана, и слабый электрический ток устремился в его тело. В этот момент он ощутил металлический привкус во рту и услышал, как фиксатор разъёма завинчивается по резьбе, нарезанной прямо в кости. Онемение разлилось по телу, когда инвазивные волокна кабеля нащупали ствол мозга и продвинулись внутрь черепа.

Инквизитор Судзаку появилась поле зрения капитана, хотя он не слышал, как та вошла в медицинский отсек.

– Я буду наблюдать, – сказала она. – На случай если что-то возникнет из памяти того существа.

– Понимаю, – согласился Уриэль, видя решительный настрой в глазах инквизитора.

Локард наклонился над космодесантником, и стало заметно, как малая органическая составляющая его тела изо всех сил пытается скрыть волнение от использования технологии в таком необычном качестве.

– Мы можем приступать? – удостоверился он напоследок.

– Приступайте, – подтвердил Уриэль.

Он услышал слабый щелчок, и в тот же миг жгучая боль пронзила изнутри его череп, а скрытый от сознания ужас заполнил всё пространство его разума.

Невыносимая боль, пронзающая и доводящая до исступления. Он закрывает глаза и пытается вспомнить что-то хорошее, что-то приятное, но не осталось ничего. Всё воспоминания сейчас это лишь боль и унижение. Он помнит клетки, кнуты и постоянную жестокость, обесценивающую саму жизнь, на столько, что те, с кем он делил своё заключение, бросаться друг на друга словно звери.

Всё, что он знаёт это боль, голод и болезни.

Звездолет был металлическим гробом, который скитался, влекомый течениями варпа без какой либо защиты от его скверны, и кошмары довели десятки пленников до безумия и самоубийства. Едва ли останется хотя бы горстка, хотя теперь он уже и не может вспомнить, скольких отправили в это ужасное путешествие. Они живут во тьме, питаются мусором и слизывают с холодных железных стен конденсат, чтобы не умереть от жажды.

И все же, несмотря на все ужасы, звездный корабль был раем по сравнению с душным адом пещеры. Он день и ночь трудится в плену, в этом склепе из трупов, скармливая изуродованные конечности и раздутые обезображенные тела машинам, которые отделяют пригодные куски от вязкой мешанины мяса и костей и вечно алчут крови. Его хозяева секут его плетями и режут живьём, сдирая кожу со спины и слизывая кровь с лезвий.

Они возвышаются над ним: отвратительно искривленные существа с костлявыми телами, на столько изуродованными хирургически, что те представляют собой едва ли не сплошное лоскутное месиво. Они пересекают пещеру, опираясь на тонкие ходули, похожие на лезвия, их головы заключены в клети с латунными прутьями, а переговариваются они на смеси машинного кода и грубого диалекта готика.

От их взглядов веет холодом, и привлечь их внимание означает смерть. Они называют себя Дикими Мортициями.

Он знает, что скоро его убьют, и ещё: что он будет рад этому дню. Он толкает тяжелую каталку, нагруженную телами, к машинам, и те превращают трупы в кровавую пену.

Многие пленники были затянуты в эти машины и мгновенно лишились жизни. Он думает, что некоторые прыгнули туда по собственной воле. Ему кажется, что это не такой уж плохой выход. Что угодно будет лучше, чем этот непрекращающийся кошмар…

Другой мальчик толкает каталку рядом с ним, но он не помнит его имени. Наверное раньше он его знал, но теперь от его памяти не осталось ни чего: всё лишь насквозь пропитано кровью. Они толкают свою каталку к желобу над клокочущим провалом дробилки и поднимают её, пока куски валятся внутрь, исчезая в ревущем и хлюпающем жерле среди лезвий и молотов. Плоть взрывается, осколки костей и влажное чавканье наполняют воздух.

Второй мальчик поворачивается, смотрит на него и что-то говорит, но он слишком оцепенел, чтобы хоть что-то расслышать.

– Самукван, – зовёт его мальчик.

Самукван? Это его имя? Должно быть… Он поворачивается и, будто глядя в зеркало, натыкается на взгляд полный отчаяния.

– Что?

– Давай, же, – умоляет мальчик, кивая на грязный от крови и кишок желоб. – Я больше не могу так!

– Что? – спрашивает он снова, но его разум слишком измучен.

– Давай сделаем это вместе, – мальчик плачет и протягивает ему руку.

Он тупо смотрит на руку, на самом деле даже не видя её, и не в состоянии понять смысл услышанных слов. Мальчик смотрит на него умоляюще, но он не в силах пошевелиться и сделать хоть что-то.

Тогда, сквозь глухие удары молотов, продолжавших дробить кости и плоть, вдруг послышался дробный лязг и клацанье металлических ног, похожих на паучьи. Мальчик в ужасе обернулся и шагнул по направлению к желобу.

– Они пришли за тобой, – выкрикивает тот напоследок и прыгает вниз.

Только что на его глазах оборвалась жизнь человека, но он ничего не почувствовал даже когда услышал мерзкий рокот демонического механизма, превратившего плоть в кровавую кашу. Он должен был испугаться, но вместо этого почувствовал лишь раздражение от того, что теперь придётся возиться с тележкой одному.

Огромная угловатая тень накрывает его, откуда-то сверху доносится скрип ржавых лезвий, хриплое дыхание и тяжкая вонь гнилых внутренностей. Он вскидывает голову, хотя его много раз предупреждали, чтобы он так не делал, и встречает взглядом перемотанное гнойными бинтами лицо с парой бронзовых окуляров. Облачённое в чёрное, с криво нашитой эмблемой в виде черепа на голой коже, существо раскинуло угловатые, на подобие богомольих, конечности, которые оканчивались множеством щербатых лезвий, похожих на длинные обломанные ногти.

Кривая рана безгубого рта ощерилась множеством иглоподобных клыков, венчавших мясистые дёсны. Чёрный язык высунулся из пасти, почуяв в воздухе страх.

– Мясная тварь получит новое тело. – выговорил он голосом, царапавшим слух.

Он ничего не ответил, отчаянно надеясь, что существо имеет ввиду кого-то ещё. Слёзы заливали его лицо, когда он молился, чтобы забрали того, другого мальчика. Стыд и страх разрывали сердце. Пожалуйста, пожалуйста, думал он, заберите его, не меня. Только не меня. Но потом он вдруг понял, что тот, другой, мгновение назад избавил себя от этой участи. И кроме него самого здесь больше никого нет.

Он падает на колени, ужас новой участи взял верх над рефлексами, заставлявшими его всё это время переставлять ноги, цепляясь за жизнь. Лезвия клещей тянутся к нему, поднимают его с земли и несут, почти нежно, сквозь картины ада вокруг, мимо озёр расплавленного металла, демонов пленённых цепями, вдоль кошмарных механизмов, бесконечно жадных до крови и плоти.

Он чувствует чьё-то присутствие вокруг, но слышит лишь то, как сам захлёбывается рыданиями.

Когти опускают его на землю, но он уже не в состоянии пошевелиться. Нет сил, чтобы бежать, нет сил, чтобы взять себя в руки. Нечто огромное, воняющее сыростью и покрытое язвами нависает над ним, и он слышит, как что-то растекается по полу, когда лезвия рассекают плоть. Он поворачивает голову и видит непомерную тушу, распухшую и лоснящуюся, хотя в ней по-прежнему угадываются знакомые черты. У существа женское лицо. Раздутая и изуродованная, но это всё-таки женщина.

Ему кажется, что это его мать, рыдая, он смотрит на неё, пока когти снова поднимают его. Запах крови заполняет его ноздри. За время, проведённое в рабстве, он привык к этому запаху и почти перестал его замечать, но на этот раз кровь ещё теплая и живая. Горячая влажная плоть окутывает его со всех сторон, и он слышит довольный вздох изо рта женщины, будто она приветствует новое бремя своим демоническим чревом. Ей нужен этот ребенок, чтобы вскормить и преобразить его, хотя он и знает, что за этим не последует чуда рождения.

Он видел жалкое потомство этих маточных существ. Он много раз помогал отправлять прочь из крепости трупы мутантов, смывая в реку из нечистот вопящие, изуродованные, но ещё живые комки костей и плоти. Теперь эта участь постигнет его самого: он станет монстром, а тот, кем он был, навсегда перестанет существовать.

Тяжелые слои разорванной плоти смыкаются над ним, и в этой удушливой тьме он, наконец, даёт выход крику ужаса, боли и отчаяния, накопленным почти за шесть месяцев. Мерзкие жидкости тот час наполняют его рот прогорклой пеной и гнилью, вливаются в лёгкие; он изо всех сил сопротивляется, но чувствует, что вот-вот захлебнётся.

Но он не тонет, и плавает в тепле демонического чрева, кажется, целую вечность. Он одинок. Но с каждым мгновением его тело меняется и растет, а отвратительная мать кормит его мерзким пойлом, которое так преобразит его тело, что его будут либо ненавидеть, либо с отвращением избавятся от него.

Одиночество. Его кости удлиняются, а тело наполняется силой, но до сих пор чего-то не хватает. Отсутствует какой-то существенный элемент, который ещё предстоит добавить, прежде чем процесс подойдёт к концу.

Затем, когда утроба его демонической матери открывается вновь, этот элемент добавляется, и одиночества больше нет.

Новая плоть борется с чуждым ей окружением, и он хочет сказать, чтобы та не сопротивлялась.

Так смерть наступит быстрее.

Но они не умирают.

– Так как же нам пройти через это? – поинтересовался Кадарас Грендель, пока снаряды из пушек заградительного огня обрушивались на земляной вал. Обломки долетели до импровизированного командного пункта Хонсу, но на таком расстоянии это была просто мелкая мраморная крошка и пыль. – Даже Пертурабо не под силу вскрыть эти ворота! И куда вообще ведёт этот путь? Через горы?

– Он ведёт под поверхность, – сказал Свежерожденный, сметая пыль с подробной карты, которую он нарисовал на листе вощеной бумаги. – Население Калта живёт в огромных подземных пещерах. И они достаточно велики для того, чтобы в них сформировался собственный климат, а некоторые так зелены, что ты мог бы целыми днями бродить по зарослям, забыв, что находишься под землёй.

Хонсу знал всё это, но всякий раз, как Свежерожденный рассказывал о народе Калта, живущем под каменными сводами так, будто сам прожил эту жизнь, ему становилось не по себе. Карта, которую тот нарисовал, показывала расположение пещер за вратами в мельчайших подробностях. Она была лучше любой другой карты этой местности, потому что отражала детали, взятые из личного опыта, пусть этот опыт и принадлежал другому человеку. Хотя Свежерожденный прекрасно помнил местность, Хонсу заставил его перенести всё на бумагу, предпочитая воспоминаниям чёткий план, который он мог держать в руках.

Земля затряслась, когда очередная возведённая баррикада обрушилась под огнём защитников. Пушки Врат Гиллимана без продыху молотили по дальней оконечности переправы, но Железные Воины были экспертами в противостоянии такому огню. Трёх выстрелов из главного орудия Чёрной Базилики хватило, чтобы обрушить часть переправы, добыв необходимое количество грунта для земляных работ, скрывших бронированный понтонный подъездной путь, проложенный ниже предельного угла обстрела орудий обороны.

– Есть ли другие пути? – поинтересовался Ардарик Ваанес, отрываясь от тщательного изучения начерченного на бумаге плана. – Что-то, что не отмечено на карте?

– Да, они существуют, – кивнул Свежерожденный.

– Тогда почему бы нам не использовать именно их? – рявкнул Грендель, предпочитая прямые действия, – это будет чертовски проще, нежели пытаться взорвать проклятые ворота!

Свежерожденный усмехнулся, но Хонсу уловил вспышку боли и бешенства, вспыхнувшую на мгновение в его взгляде. Последний раунд мучительного психического допроса, проведённый накануне адептом Цицерином, в очередной раз лишил его контроля над собой, и значительно приблизил момент, когда боль невыносимого существования окончательно сведёт Свежерожденного с ума.

– Ты всерьёз полагаешь, что ультрамарины позволят так легко обойти свою оборону?

– Ты расскажешь мне, как это сделать! – прошипел Грендель, и его рука потянулась к пистолету, закреплённому на бедре.

– Можете вы хотя бы на две секунды прекратить попытки убить друг друга! – огрызнулся Ваанес, – ваш бестолковый трёп мешает мне сосредоточиться.

Ренегат Гвардии Ворона смотрел на огромные ворота, пока говорил, и Хонсу знал, что тот строит углы приближения, рассчитывает мертвые зоны и сотни других стратегических уловок, способных помочь проникнуть за ворота. Грендель уставился на него, а Свежерожденный просто кивнул, – Хотя есть другие способы, но ни один из них не позволил бы Рождённым Кровью пройти незамеченными, – проговорил он, игнорируя вызов в словах Гренделя и раздражение бывшего солдата Гвардии Ворона.

– Не произноси эти слова, – отрезал Хонсу, – Рождённые Кровью. Забудь их раз и навсегда.

– А почему нет? – оскалился Грендель, довольный тем, что в очередной раз уязвил самолюбие командира, а его враждебность к Свежерожденному была в тот же миг забыта. – Тебе не нравится? А по-моему звучит отменно!

– Это имя дал М'кар. Эта война наша, и я не желаю заключать союз с чёртовым демоном только потому, что тот выдумал название для моей армии!

– Называя что-то именем, ты получаешь над этим власть, – проговорил Свежерожденный.

Хонсу опустил тяжёлый кулак на центр карты, – Тогда это ещё одна хорошая причина не использовать его.

– У меня нет имени, – отстранённо пробормотал Свежерожденный, – но я думаю, когда-то оно было.

– Но ты не можешь его вспомнить? – спросил Ваанес.

– Нет, – сказал он, прежде чем опустить плечи. – Я не уверен, что хочу. Если я вспомню, кем был, то, как смогу принять то, кем я стал?

– Да какая разница? – рявкнул Грендель. – Тебе оно и не нужно. Ты тот, кем являешься, и будь у тебя имя, это ничего бы не изменило. А теперь я повторю свой вопрос: так как нам прорваться сквозь эти чёртовы Врата?

– Не беспокойся, Грендель, – сказал Хонсу. – Врата не будут проблемой.

Холодный ветер гулял по всей Долине Солнца, проносясь над поймой, он пригибал к земле недавно высаженные молодые деревца по склонам холмов. Широкая река текла из устья долины, где расположилось средоточие имперской власти на Эспандоре – Гераполис, город, воздевший мраморные шпили к небу.

Высокая стена из светлого камня, увенчанная округлыми серебристыми башнями, выступающими бастионами и орудийными батареями, повторяла ландшафт долины по всей ширине. И все же, несмотря на грозный облик, Гераполис был городом великой красоты. Подобно огромному леднику из серебра, золота и мрамора он навечно занял край долины. Стойкий и недвижимый.

Совсем недавно он уже противостоял вторжению. Теперь ему предстояло пережить ещё одно.

Праксор Манориан и Сципион Воролан, гиганты в бриллиантово-синих доспехах, окаймлённых золотом, поднимались по ступенькам на внутренней часть стены. За ними следовал Иул Феннион, и Сципион заметил, что его взгляд был прикован к солдатам, которые ведут тренировки на широких полигонах за оборонительной стеной города.

– Лучше, чем тогда, в Госпоре, – одобрительно сказал Иул.

– Мы на Ультрамаре, – ответил Сципион, и это было исчерпывающим объяснением. – Вы бы на пару с капелланом уже были внизу и бегали сломя голову, если б это было не так.

– Верно, – согласился Иул, – Галлоу достойно выполнил свой долг.

– Побереги слова, брат, – сказал Сципион. – Не стоит восхвалять человека сверх меры.

Иул Феннион хмыкнул и кивнул. – Нет предела совершенству, особенно если дело касается смертных. Я буду сражаться вместе с ними, но не стану оставлять их у себя заспиной.

– Тогда, возможно, тебе следует назначить Бессмертных для защиты города, – заключил Праксор Манориан, неумело скрывая личную заинтересованность в голосе. Иул и Сципион обменялись взглядами, одновременно вспомнив о событиях в Чёрном Пределе.

– Не мне принимать это решение, брат, – дипломатично ответил Иул, и Сципион был удивлен, потому что сержант Бессмертных обычно не отличался чувствительностью. Грубоватый и прямолинейный, Иул Феннион был мужественным воином, чья преданность долгу и Ордену были хорошо известны. – Это решать капитану.

Праксор кивнул, но промолчал, зная, что ничего не сможет противопоставить Фенниону. Сципион видел, как помрачнел Праксор; груз тяжёлых воспоминаний со времён событий в Чёрном Пределе только увеличился. Несмотря на то, что прошло без малого полвека с поры великой победы, и за минувшие годы он принял участие во множестве военных компаний, Праксор Манориан не мог смириться с тем, какая оскорбительная роль ему была отведена в той короткой войне. Ему приказано было защищать Госпору вместо того, чтобы следовать за Сикарием к славе. Праксор помнил, как его вероломно оставили в тылу охранять гарнизон, пока остальные сражались.

– Как скажешь, брат Феннион, – согласился Праксор, – дождёмся приказа капитана.

Нисходящий гул послышался с небес, будто, к ним, рыча, приближался легендарный морской дракон Талассара; Сципион поднял взгляд наверх, где один из «Громовых ястребов» Второй роты, заложив вираж вокруг башен Домус Инвиктус – дворца планетарного губернатора – заходил на посадку.

– Гладиус, – с гордостью проговорил Иул, потому что это был штурмовой транспорт капитана Сикария.

– Посмотри, как на солнце его крылья отливают золотом, – добавил Сципион, – он будто пылает огнём!

– Точно феникс Старой Земли, – согласился Иул.

– Феникс? – для Праксора слово звучало в новинку.

– Именно! Это легендарная птица, способная восставать из пепла навстречу славе! Хороший знак, брат.

– Как скажешь, – ответил Праксор, когда корабль скрылся из поля зрения.

Громовые ястребы Второй роты были размещены в укреплённых укрытиях на территории Домус Инвиктус, но боевые танки и транспорты выстроились по ту сторону широких ворот, которые вели на внутреннюю площадь.

Там было только восемь «носорогов» из десяти. Две машины были потеряны на марше в попытке пересечь ущелье Актиум. Войска предателей практически отрезали их от моста, но в результате короткой и ожесточённой перестрелки Ультрамаринам, наконец, удалось прорваться. Хотя боевые экипажи потерянных машин успели эвакуироваться, подбитые бронетранспортёры, к большому сожалению технодесантника Ласкара, пришлось оставить на поле боя.

Остаток пути срержанты проделали в тишине, наконец, достигнув укреплений, где и встретили капитана Сикария в окружении «Львов Макрагга», собравшихся на одном из барбаканов над воротами бастиона. Командный взвод капитана включал подлинных героев и прославленных воинов, чьим победам могли позавидовать любые другие подразделения Ордена.

С этой высокой наблюдательной позиции Долина Солнца выглядела так, словно полностью оправдывала своё название, залитая золотым сиянием заката. Склоны долины выглядели безжизненно после того, как во время вторжения зеленокожих, те вырубили весь лес, пустив его на топливо для своих громыхающих боевых машин. Бережной рекультивацией удалось восстановить большую часть деревьев, однако почва глубоко пропиталась заразой ксеносов, и пройдёт ещё немало времени, прежде чем долина вновь предстанет в былом великолепии.

Сикарий обернулся, заслышав их шаги. Сержанты отсалютовали своему капитану ударами кулака по нагрудникам.

– Братья! – сказал Сикарий, возвращая приветствие. – Нельзя терять ни минуты.

Иул заговорил первым. – Что-то случилось? Гладиус принёс вести о Королеве Корсаров?

– Нет, – улыбнулся Сикарий, – не совсем, но если вы и ваши войны готовы выступать, то думаю, что мы найдём её довольно скоро.

– Всегда готовы, – выпалил Праксор несколько поспешно.

– Мы готовы служить Ордену, – поддержал его Иул.

– Что насчёт тебя, Сципион? – спросил Сикарий.

– Как только будет ясна суть миссии, мой господин.

– Ах, Сципион, ты всегда был осторожен! – Сикарий произнёс это таким тоном, что слова зазвучали оскорбительно. – Именно поэтоу ты так хорош в совём деле!

– Благодарю, мой господин. Я живу, чтобы служить Ордену, и какой бы ни была миссия, я встану плечом к плечу с моими братьями.

– Достойный человек, – сказал Сикарий, приглашая всех троих присоединиться к его командному взводу. В центре барбакана стоял широкий стол, на котором была расстелена карта западного континента Эспандора, где были отмечены основные хозяйственные центры и поселения. Их было невероятно много, несмотря на то, что Эспандор не был густонаселённым миром.

– Мы находимся здесь, – произнёс капитан, указывая на точку, обозначенную как Гераполис. – Крупнейший населённый пункт и центр власти Ультрамаринов. Если падёт он, падёт и весь Эспандор. Значит, мы не можем позволить этому случиться. Стены города высокие и крепкие. Даже попытки гарганта в прошлой войне прорваться через них лишь подтвердили, что они так же непреступны, как прежде.

– Прошу меня простить, мой господин, но вы подразумеваете возможность осады? – осторожно спросил Сципион. – Мы все готовы служить, но отсиживаться за крепостными стенами вместо того, чтобы встретить врага в битве, это не та участь, ради которой создавался космодесант.

– Именно! – воскликнул Сикар, резко ткнув пальцем в карту. – Мы – Адептус Астартес. Мы не станем ждать, пока враг придёт к нам, мы будем сражаться и вырвем ему глотку до того, как он успеет почувствовать руки на собственной шее! Посмотрите на карту, оцените расположение войск Рождённых кровью и скажите, что вы видите.

Сципион опустил взгляд на карту, выискивая возможности для стремительных манёвров, которые предпочитал Сикар. Он поднял глаза и увидел на лице капитана странную смесь восторга и отвращения. Могло ли статься, что он был рад возможности попасться на уловку врага?

– Мы замедлили их, но не остановили, – сказал Праксор.

– Они идут на Гераполис, – заметил Иул. – Ясно как день!

– На первый взгляд, – согласился Сикар. – Но посмотри на это глазами врага.

Противясь самой этой мысли, Иул представил, что Эспандор не является миром Ультрамара, и его необходимо завоевать. Он вообразил, что красные стрелы и временные отметки описывают движение его собственных войск, оценивая, что уже было сделано и то, что ещё предстояло предпринять. Характер вторжения плавно принимал очертания в его мозгу, интуитивное понимание диверсионных приёмов позволило ему видеть на карте наиболее выгодные позиции для сражений и засад. Он рассчитывал диспозицию так, словно сам руководил армией, сравнивая время и направление атак каждого отряда.

– Она постоянно перемещается от одной своей армии к другой, – сказал он, наконец.

– И это то, почему мы никак не можем её найти. Она отдаёт приказы и переходит к следующей группе войск, где обстановка сложнее всего. Она ищет славы.

– Теперь ты понял суть, – сказал Сикар, похлопав сержанта по наплечнику, окаймлённому золотом. – Она хитра, эта Каарья Саломбар. О, да – она хитрая, потому что привыкла иметь дело с головорезами. Катон Сикарий разгадал её замысел, но я должен знать, где она, коль скоро намереваюсь опустить клинок на её шею.

– И тут в дело вступаем мы, – сказал Праксор.

– Именно, сержант Манориан, – подтвердил Сикарий. – Я не могу убить то, что не смогу найти, и, как завещал Гай, обучая меня: «Я не задействую ускоритель, покуда не выберу место, где планирую приземлиться».

– Что от нас требуется, мой господин? – спросил Сципион.

– Снаряжайте свои отряды и выдвигайтесь. Станьте незримыми охотниками во тьме. Найдите Королеву Корсаров и сообщите мне её местоположение. Я обрушу на неё гнев Второй роты, и к исходу дня её голова украсит копьё у ворот Гераполиса.

Сципион ударил себя в грудь, довольный, что вместе со своими воинами отправляется на миссию, где они смогут преуспеть. – Мы отыщем её для тебя, мой господин! – пообещал он, и к этой клятве охотно присоединились остальные братья-сержанты.

– Найдите её как можно скорее, – сказал Сикар, глядя как солнце катилось за горизонт, и на Гераполис опускалась тьма.

ГЛАВА 11

Приблизительно в полутора километрах над землёй, вонзив один из силовых когтей перчатки в камень, Ардарик Ваанес спрыгнул с выступа в форме орлиной головы. Лезвиями правой перчатки он врубился в скалу и смог ослабить захват, нащупав под ногами опору. Он замер, прильнув к поверхности ворот и отключив большинство систем брони, снижая излучение, авгур пронёсся над ним и скрылся в ближайшей бойнице, не заметив его.

Вокруг стаей расположились локстали Ксенанта. Следуя за ним, они меняли метаболизм собственных тел. Слиться со скалами им помогала не только выдающаяся маскировка, но и тот факт, что температура их тел теперь не отличалась от окружающей. Ящероподобные ксеносы были прирождёнными убийцами, а благодаря способности сливаться с местностью, становились идеальными для проникновения в тыл и диверсий. Слабым звеном в этой операции был Свежерожденный, но он хорошо показал себя на борту «Неукротимого», поэтому Ардарик Ваанес позволил ему принять участие в этой миссии.

Двадцатью метрами выше и десятью правее них, огневая позиция Ультрамаринов над огромными бронзовыми Вратами дала очередной залп в сторону позиций Железных Воинов. Дула орудий ослепительно вспыхнули с оглушительным рёвом. Отдача рассеялась в массе камня, и Ваанес ухватился за уступ, чтобы ударная волна не сбила его с ног. Канонада этих орудий даже из лагеря звучала весьма внушительно, а на таком близком расстоянии грохот выстрелов был и вовсе невыносимым.

Снаряды взрывали заградительный вал, выстроенный из руин переправы, поднимая в воздух столбы огня и тонны камней, но наносили мало урона сооружениям. Всё это были тщетные попытки; как только войска Хонсу окопались, артиллерия им была уже не страшна. Ваанес был уверен, что доктрина Ултрамаринов годилась лишь для определённых условий боя, а нынешние им не соответствовали.

Используя гулкое эхо выстрела как прикрытие, Ардарик Ваанес вернул подачу энергии на синтетические мышцы доспеха и продолжил взбираться по неровным скалам. Двигаясь плавно, он приблизился к амбразуре, когда длинноствольное орудие вкатилось обратно и опустился противовзрывной щит. Его движения были уверенными и быстрыми; размытая чёрная фигура двигалась среди скал, как тень в сумерках.

Команде убийц потребовалось четыре часа, чтобы забраться так высоко, но Ваанес не намеревался торопиться. Это была его стезя, и хотя теперь он всё чаще задавался вопросом, зачем всё-таки ему воевать на стороне Хонсу, соблазн продемонстрировать свои смертоносные таланты был слишком велик, чтобы от него отказываться. К тому же проникнуть за ворота можно было только так, и Хонсу об этом знал.

Он выбирал путь с большой осторожностью, пробираясь через те области ворот, где тени статуй давали хорошее укрытие от вездесущих авгуров и противопехотных орудий, установленных для пресечения того, чем он как раз и был занят.

Ваанес улыбнулся про себя. Это были достаточные меры защиты от любого противника, за исключением тех, что обучались в Вороньем Шпиле[3]. Для него же это бы не сложнее обычной тренировки. Прошло много лет с тех пор, как он обучался своему ремеслу вместе с братьями, но ни один полученный навык не был забыт. Он затаился прямо под бойницей, обняв скалу, пока локсатли занимали позиции вокруг неё. Свежерожденный ухватился за камни позади него, и его тело дрожало от напряжения, сохраняя неподвижность.

Бывший боец Гвардии Ворона кивнул Свежерожденному, обернувшись к взрывному щиту, и тремя пальцами начал отсчёт готовности. К моменту, когда тот сжал кулак, щит стал подниматься, лязгая шестернями и шипя пневматикой.

Ваанес дождался, пока створка взрывного щита не поднимется достаточно, чтобы можно было пролезть, зацепился за край бойницы, а оказавшись внутри, тут же перекатился и заскользил вниз вдоль смазанных рельсов компенсатора отдачи. Четыре орудийных ствола полутора метров в диаметре откатывались по этим рельсам вглубь артиллерийской позиции. Нужно было спешить. Если батарея даст залп, прежде чем он окажется внутри, ударная волна разорвёт каждый орган в его теле, а кости сотрёт в порошок.

Свежерожденный следовал за ним, а позади слышались торопливые движения локсатлей. Гул тяжёлых моторов и цепей стал громче, когда Ваанес достиг выпускных отверстий, отводивших избыток дульных газов. Казённая часть орудия была ещё далеко, а сквозь шипящий пар уже можно было разглядеть тревожно мигающие сигнальные огни.

Ваанес выпрямился и вскочил прямо на ближайший из стволов и бежал по нему до тех пор, пока не наткнулся на складную заслонку, отделяющую расчёт от самого орудия и защищавшую артиллеристов от потока дульных газов.

– За мной, – сказал он. – Убейте всех, кого сможете увидеть и как можно быстрее. Никто не должен выжить, чтобы дать тревогу. Ясно?

Свежерожденный кивнул, а локсатли отреагировали пёстрой фиолетово-золотистой рябью, прокатившейся волнами по их чешуйчатой коже. Ваанес расценил это как подтверждение и выпустил грозовые когти. Приглушённый звук сирены послышался из-под заслона, когда орудие достигло заданной позиции с громким лязгом опустившихся фиксаторов.

Два быстрых взмаха когтей, и заслон рассыпался полосами рваного металла. Ваанес влетел в образовавшуюся дыру и приземлился внутри контрольного центра могучего орудия. Локсатли хлынули вслед за ним, разбегаясь по стенам и потолку словно насекомые из потревоженного гнезда.

Примерно две дюжины человек занимали контрольный пункт, в основном из числа Оборонной Ауксилии, а единственный ультрамарин с частично аугметированным торсом был подключён к контрольной панели для подтверждения каждого выстрела. Удивлённые лица лишь мгновение смотрели в его сторону, и Ваанес насладился моментом, когда эти смертные поняли, в какой ужасной опасности они оказались.

Он бросился к ультрамарину, выставив вперёд громовые когти. Десантник достал болтер, но Ваанес отточенным движением левой руки рассёк его пополам. Лезвия на правом кулаке пронзили тому шею. Кровь хлестнула вдоль когтей, заливая перчатку, и он повёл рукой, чтобы расширить края раны. Выстрелы замелькали вокруг, и Ваанес оттолкнулся от трупа, уходя с линии огня.

Потоки флетшетов рассекали вражеских солдат прежде, чем те успевали выстрелить в ответ, но большинство дротиков с визгом рикошетили от стен контрольной комнаты, пока пришельцы истребляли солдат, попадавших на пол. Свежерожденный мощным пинком размозжил одного солдата, другого сразил ударом кулака. Сплошной град пуль барабанил по доспеху, но казалось, будто он этого не замечает.

Ваанес кинулся к источнику угрозы, ныряя под веер выстрелов. Он перекатился на колено и, ударив по сторонам, нанизал стрелков на когти. Тела сползли на землю, и всё было кончено. Батарея была взята.

Ваанес встал и, обернувшись в Свежерожденному, спросил:

– Ты можешь сделать то, что требуется прямо отсюда?

– Я могу, – ответил он, сталкивая мёртвого ультрамарина с консоли, – отправить сигнал.

С высоты смотровой площадки Уриэль наблюдал за неотвратимым продвижением Железных Воинов, и в голове его мешались тревога и ожидание. Невыносимо было видеть, как слуги Губительных Сил топчут землю Калта, и капитан хотел как можно скорее дать им бой, чтобы положить конец этой войне.

Образы, увиденные во время подключения к машине Локарда, преследовали его с прежней силой. Как бы ни противно было существо, носившее его собственное лицо, Уриэль обнаружил, что пережив мучительные моменты его жизни, он не мог его ненавидеть. Слова Локарда запали капитану в душу, и ему стало интересно, каким бы вырос этот мальчик, если б ему дали шанс на нормальную жизнь.

Стал бы он комиссаром? А возможно и генералом? Или же ему суждено было стать простым солдатом? Нельзя сказать наверняка, но Железные Воины отняли не только всё, что у него было, но то, к чему он мог бы стремиться в будущем. Было бы лучше просто убить его.

– Вспомнили что-то ещё, капитан Вентрис? – Спросила инквизитор Судзаку, выходя на смотровую площадку. Её помощник следовал за ней. Уриэль вспомнил, что его зовут Собуро. Тот производил впечатление человека, которому лишь предстояло стать полноправным членом Ордоса. После процедуры, проведённой Локардом, иквизитор долго беседовала с капитаном, прорабатывая каждое воспоминание связанное с Залом Мортициев.

– Нет, – сказал Уриэль, не оборачиваясь, – я рассказал Вам всё, что знаю. Судзаку присоединилась к нему перед стеной поляризационного стекла, глядя на осадные сооружения внизу. Снаружи смотровая площадка была не видна, и они какое-то время молча смотрели на врага. Облака пыли заволокли окопы и баррикады, когда артиллерия Хонсу начала новый обстрел, но ненавистная громада осквернённой боевой цитадели по-прежнему была хорошо видна. Уриэль отвёл взгляд: холодный ужас поднимался из глубины души, если подолгу всматриваться в эти противоестественные формы.

Позади ужасного левиафана простиралось застывшее море безжизненных песков и каменные леса Калта. Армия завоевателей преодолела этот суровый пейзаж, захватив множество посадочных полос и сборочных цехов Верхнего Города на пути к Вратам Гиллимана. Где-то там Леарх возглавлял разящий танковый клин Оборонительной Ауксилии.

Кодекс предписывал выделить отряд, который будет мешать подходу подкреплений, устраивать засады на конвои снабжения и всячески нарушать связь вражеской армии с тылом. Эта деятельность, как правило, выпадала на долю подразделения Иссама, но никто из них не смог бы выжить под смертельно опасным солнцем Калта, не будучи облачёнными в силовую броню или не находясь внутри защищённого транспорта.

Казалось, совсем недавно под командованием Леарха была произведена блестящая диверсия в тылу войск Тау на Павонисе, как он вновь вызвался вести большую группу добровольцев на эту, не менее опасную, миссию. Когда его танковая группа отделилась от главной колонны, въезжавшей в ворота, Уриэль, здраво оценивая характер миссии, был уверен, что больше не увидит своего боевого товарища.

– Я не подведу тебя! – В голосе сержанта звучал гордость.

– Знаю, что не подведёшь, – сказал Уриэль, а потом добавил, – возвращайся невредимым. Ты нужен Четвёртой Роте.

– Рассчитываю на это, – ответил Леарх и отключил вокс.

– Врата ведь устоят? – спросила Судзаку, выдернув Уриэля из задумчивости. Он был удивлён услышать нотки напряжения в её голосе. Капитан изучал действия неприятеля, скрестив руки на груди.

– Определённо, даже Железные Воины не в силах проломить их лобовой атакой.

– Уверена, Рогал Дорн думал так же во время обороны Терры, – сказала Судзаку. – Вы в курсе, что его Легиону было поручено укрепление Императорского Дворца? В том виде, в каком он существует сейчас, он имеет мало общего со своим прежним величием. Знаете, капитан, он был одновременно и архитектурным чудом, занимавшим целый континент, и символом, внушающим трепет всем на просторах галактики.

– И является им до сих пор, – парировал Вентрис.

– Вы видели его? – спросила Судзаку, и тут же продолжила, – нет, конечно, Вы его не видели, капитан. Зато его видела я. Тридцать лет у Менцо из Траверта отняла работа над резными вратами из орбиса и лазулита, украшавшими подъём Даулагири. В итоге они до сих пор пылятся в хранилищах. Я видела двух золотых чудовищ по сотне метров в высоту, застывших в немом споре. Бьюсь об заклад, они были частью Львиных Ворот, но теперь в это трудно поверить.

– Вы знаток истории?

– В некотором роде, – ответила Судзаку. – Я изучаю древность, чтобы понять, как избежать ошибок прошлого. – Она слабо улыбнулась, подняв руку к лицу.

Уриэль вгляделся в черты инквизитора: в изящных скулах и элегантной линии подбородка едва угадывалась аугметика, а слабый блеск металла в уголке её глаза, предполагал наличие механизма позади сетчатки.

– Я потеряла глаз на Мединаке, – сказал она. – Вместе с большей частью лица.

– Исключительно тонкая работа…

– Я того стою, – подтвердила она без тени высокомерия.

– Вы так хороши в своём деле?

– С поры событий на Мединаке, – ответила Судзаку. – Я обучалась у Мезеона, и его смерть была для меня отличным примером слишком высокой цены за нерешительность.

Договорив, она рассеянно тронула щёку, будто вновь пережила травму, отнявшую её глаз. Уриэль был уверен, что инквизитор не заметила свой жест, и снова глянул через стекло в сторону атакующей армии и чёрного храма, возвышавшегося над войском проклятых.

– Всё это из-за меня, – тихо проговорил Уриэль. – Не верится, что кто-то может испытывать такую сильную ненависть.

– Вы уверены?

– Всё, что бы ни предпринимал Хонсу, было возмездием. – Сказал Уриэль. – Он уничтожил Тарсис Ультра лишь для того, чтобы я узнал о его приближении. И то, что теперь он находится здесь, на Калте, где я был рождён, говорит само за себя. Как Вы думаете, зачем ещё он здесь?

– Пока что я этого не знаю, – ответила инквизитор, наконец повернувшись к нему лицом. – Но заметила, что Губительные Силы редко связывают свои замыслы с судьбой лишь одного смертного. За их действиями всегда стоит какая-то тёмная цель.

– Учитывая, что армией командует Хонсу, полагаю, Вы можете ошибаться. Ради свершения мести он преследовал меня от самого Ока Ужаса.

– В галактике, где отдельные судьбы не значат ничего, Вы вправду уверены, что командующий целой армии будет добиваться одной единственной смерти?

Уриэль кивнул, и вспомнил последний раз, когда видел Хонсу под руинами крепости Халан-Гол. Такая ненависть заставит пересечь дюжину галактик.

– Да, уверен. Я разрушил его крепость и отверг предложение присоединиться к нему. Он ненавидит меня как никто другой. И Вы ошибаетесь.

– В чём же?

– В том, что отдельная судьба не имеет значения. Важна каждая жизнь, какой бы незначительной она ни являлась. Если мы забываем об этом, то становимся как те омерзительные чудовища снаружи.

Судзаку улыбнулась. – Говорите как настоящий герой, капитан Вентрис.

Последние её слова Уриэль пропустил мимо ушей, потому что внезапно ощутил странное головокружение. Картинка перед глазами поплыла, и на миг ему показалось, будто он находится по ту сторону бронированного стекла. Он постарался вернуть себе равновесие, ощущая, что чужими глазами видит землю в тысяче метров под собой.

Казалось, он цеплялся за ненадёжный выступ на внутренней стороне обороняемого прохода.

– Что-то случилось. – Сказал он, когда со стороны Врат грянул очередной залп по Железным Воинам. Отсюда, с наблюдательной площадки, выстрелы слышались приглушённо, но своим усовершенствованным слухом Уриэль уловил едва заметную разницу.

– Что? – мгновенно насторожилась Судзаку.

– Одна из батарей замолчала. – Ответил он, понимая, с чем было связано его странное головокружение. – Враг проник внутрь!

Руки Свежерожденно проворно двигались над консолью управления; он не знал, какие именно клавиши и в какой последовательности нужно нажимать, а просто помнил это. С каждой медленно тянувшейся секундой Ардарик Ваанес чувствовал нарастающее напряжение. С тех пор, как он присоединился к армии Хонсу, он наслаждался убийствами, а в их отсутствии чувствовал тягостное томление. Сейчас оно вновь просыпалось внутри, но Ваанес подавил его коварные шёпоты.

Убийства были мерой его умений. Он не получал удовольствия от смертей.

«Продолжай убеждать себя в этом», – казалось, шептали голоса.

– Сколько ещё времени это займёт? – потребовал Ваанес. – Очень скоро ультрамарины поймут, что одно из их орудий прекратило огонь.

Свежерожденный пожал плечами, его лицо выражало непонимание. Глаза были закрыты, но из-под сомкнутых век сочился слабый зелёный свет, будто изнутри он весь был наполнен изумрудным свечением. Ваанес и прежде видел такое свечение. Он невольно вздрогнул, вспомнив распухшее чудовище, коим стал Адепт Цицерин.

– Генетические коды подтверждены, – сообщил лишённый эмоций голос командной консоли.

– Тебе удалось. – Проговорил Ваанес, обходя консоль и наблюдая, как оживают экраны с прицельной информацией и данными об орудии, которое они захватили. Бегущие по ним цифры мерцали и искажались, пока пальцы Свежерожденного мелькали над панелью ввода.

Система управления Врат повиновалась этим действиям.

Магос Локард пребывал на мостике Лекс Тредецим. Его глаза мигали и подрагивали под веками из синтеплоти. Механическое шасси, с помощью которого он передвигался, покоилось позади него. Его тело было подвешено на множестве медных проводов. Толстая кабельная шина, тянувшаяся с пола, соединялась с позвоночным столбом через искусственный таз.

Его тело дёргалось словно в ночном кошмаре, и рот раскрылся в немом крике. Развёртывание его ноосферного сознания во всей имперской сети было изматывающим и всерьёз испытывало на прочность его внушительные ресурсы. Разумеется, на Калте были и другие магосы. Он объединил их точки доступа в сеть, путешествуя по золотым информационным магистралям так же легко, как поезд пересекал поверхность Священного Марса.

Всё началось с небольшой вспышки в одном из логических модулей, контролировавших орудия Врат Гиллимана, крошечного системного сбоя, практически ускользнувшего от внимания Магоса, пока он распознавал нарушения в частоте вещания лингва механикум. Он уже встречал такой искажённый код прежде, во время атаки на систему орбитальной защиты Калта. Адреналиновые шунты сработали в его спинном мозгу, и когнитивные стимуляторы хлынули в кровоток, доводя до совершенства и без того пугающие аналитические способности.

Он загрузил полученные данные в защищённую катушку памяти, «тюрьму» информации, предназначенную для хранения опасного и нестабильного кода, и стал по очереди запускать каждое средство из своего арсенала очищения. В то же время он воздвиг эгиду Мокера[4] в попытке предотвратить распространение заражения.

– Командование Врат, – сказал он, открывая канал связи с находящимся глубоко под землёй командным центром, откуда велось наблюдение за каждой операций внутри Врат Гиллимана. – Говорит Магос Локад с борта Лекс Тредецим. Рекомендация: изолировать все сетевые когитаторы, управляющие ведением огня от связи с батареей три-ультра-девять. Её программное обеспечение было заражено.

– Заражено? – спросил голос, чей речевой паттерн был распознан как принадлежащий Магосу Ультису.

– Подтверждаю, – сказал Локард, наблюдая за тем, как под напором вредоносного кода, который множился и мутировал, защитные барьеры падают один за другим. – Повтор/Разъяснение/Акцент: отключить или изолировать все сетевые когитаторы, управляющие ведением огня.

– Принято. – ответил Ультис. – Немедленное отключение.

Магос Локард сразу понял, что этого будет недостаточно. Агрессивность скрапкода была невероятной, как у самой страшной чумы, которую только можно было вообразить. Он подключился напрямую к заражённым когитаторам, копируя и буферизуя собственные активные системы внутри доступных хранилищ, прежде чем погрузиться в поток осквернённых данных.

Код завывал и извивался вокруг него. Это было хаотическое и беспорядочное глумление над правилами математики. Он нёс все признаки Тёмных Механикумов, бесконтрольную разрушительную силу, поправшую все Шестнадцать Универсальных Законов. Он бурлил как нечто живое, но не был живым, а всё, что было создано искусственно, не могло быть по-настоящему случайным.

Магос пытался его заблокировать, перенаправить на резервные системы и пустить по саморазрушительным циклам, но как только удавалось уничтожить какую-то одну последовательность, другая восставала из многочисленного информационного мусора. Подобно гидрам древности, он копировал сам себя с быстротой вируса, и только Локарду удавалось очистить одну систему, как возникало новое заражение.

Системы управления вратами заражались в геометрической прогрессии, вирус захватывал системы жизнеобеспечения, вентиляции, силовые реле – всё, что было объединено в сеть. С растущим ужасом Магос Локард понял, какой была главная цель атаки. Врата Гиллимана были настолько огромным сооружением, что не существовало способа открыть их вручную. Все поршни, двигатели и другая автоматика, управляющая открыванием ворот, прямо сейчас переходила под контроль создателя кода.

Локард знал, что не сможет сдержать эту атаку, но с каждой попыткой отразить очередное нападение, его понимание сути вредоносного кода росло, и он накапливал полученную информацию в защищённых и изолированных катушках памяти для дальнейшего изучения.

– Магос Ультис, – сказал он, понимая, какое смятение и паника сейчас царит в командном центре. – Операционные системы управления Вратами были скомпрометированы. Оповестите все станции о немедленном отступлении.

– Магос Локард, – ответил Ультис, и даже сквозь имплант в голосе явно читался страх, – я не могу отдать такую команду. У меня недостаточно полномочий.

Локард отключил связь с контрольным пунктом, услышав в голосе Ультиса признаки проникающей порчи. Врата были потеряны, и он передавал на всех частотах сигнал к эвакуации. Каждый имперский вокс-транслятор в районе Врат Гиллимана должен был получить приказ об отступлении, и магос лишь надеялся, что не опоздал.

За этой атакой стоял аугметированный разум, накачанный запретными знаниями и развращённый тлетворным влиянием Хаоса. Этот разум во многом был похож на его собственный – сформированный величайшими архитекторами Марса – но, в отличие от других подвергшихся порче сознаний, которые встречались Локарду, это было не таким... опытным. Новизна этого разума говорила о том, что его носитель был намного моложе, чем любой из падших техножрецов, вставших на сторону Архипредателя Хоруса.

– Ты многое умеешь, – произнёс Магос Локард обычным голосом, опасаясь повторить элементы осквернённого кода. – Но ты импульсивен, а я быстро учусь. Я познал тебя, а знание – это сила.

Он отключил связь с Вратами, оборвав все соединения с вредоносными данными, которые он поместил в защищённые хранилища своей информационной тюрьмы. Он изучит их позже, а сейчас его вклад в оборону Калта должен принять более воинственную форму.

Издав шипящую тираду на бинарном наречии, Магос Локард активировал орудийные системы Лекс Тредецим.

Хонсу наблюдал за тем, как зелёный свет струился из бассейна Цицерина, уходя через отверстия подобные влажным ртам, образовавшиеся в стенах Чёрной Базилики. Этот отсек, бывший когда-то командным мостиком, теперь стал храмом из камня и железа. Служители Тёмного Бога-Машины, облачённые в мантии, отправляли многочисленные ритуалы. Под их капюшонами не было лиц, лишь пустота и тьма. Гигантский алтарь из гелиотропа, испещрённый красными прожилками, медленно пульсировал, и с его поверхности срывались изумрудного цвета молнии.

– Поверить не могу, – сказал Грендель, – у них получилось!

Хонсу улыбнулся, активируя вокс-канал своей армии, но приказ не требовался: каждый воин видел то же, что и Грендель.

Врата Гиллимана открывались.

Благодаря усиленным конечностям, Уриэль с невероятной скоростью мчался по широким коридорам внутри Врат. Гигантские створки расходились, а их орудия молчали. Среди всех возможных уловок, которые можно было ожидать от Железных Воинов, хитрость была на последнем месте, и он проклинал себя за уверенность в том, что Хонсу не сможет его удивить.

Эвакуация Врат Гиллимана была в самом разгаре, множество машин всех разновидностей организованно отступали по направлению к первой из великих пещер. Фронтальная секция Лекс Тредецим сверкала огнём многочисленных орудий, поливая огнём вражеские войска, пробившиеся через створ. Никто не мог выжить в этом мощном урагане лазерных лучей и снарядов, но расстояние между створками увеличивалось, и скоро враги хлынут внутрь неудержимым потоком.

Мечи Калта, возглавляемые Уриэлем и солдаты Оборонной Ауксилии были отправлены по координатам, которые Магос Локард определил как источник вторжения. Петрониус Неро вынул меч из ножен, а брат Гадриан взял наизготовку мелтаган, раскалённое сопло которого заставляло воздух вблизи него трепетать. Более подходящая для уничтожения бронетехники, мелта, тем не менее, была смертоносным оружием в замкнутом пространстве. Такой выстрел выжигал весь кислород, а образовавшийся вакуум выворачивал лёгкие всем, кто находился внутри.

Извилистый проход был отделан формованным пермакритом, стены отшлифованы и покрыты барельефами с символикой Ультрамаринов и фресками на религиозную тематику. За бронированные дверями общего коридора скрывались оружейные, многочисленные часовни, огневые позиции и убежища.

Схема на оверлее визора подсказывала путь к вражеской позиции, но Уриэль не нуждался в этом, имея привычку всецело полагаться на инстинкты. Хотя это трудно было объяснить, он точно знал, где враг проник через оборону Врат, и кем он был: ублюдочный отпрыск Демонкулабы.

Это его глазами Уриэль мог видеть тогда. Он и сейчас ощущал чужое присутствие так же отчётливо, как собственное сердцебиение. Впереди послышались выстрелы, вспышки лазерного огня, крошащие пермакрит и оглушительное рявканье болтеров. Отряд Уриэля следовал по коридору и за поворотом встретил яростную перестрелку, тонувшую в дыму.

Солдаты в сине-серебряной форме Оборонной Ауксилии поливали огнём частично открытый противовзрывной шлюз, ведущий к одной из множества орудийных батарей. Под прикрытием своих товарищей храбрый солдат бросился вперёд, чтобы подорвать проход до конца, но оттуда вырвался залп флетшетов. Секунду спустя, дротики взорвались вихрем бритвенно-острых осколков, превратив солдата в конфетти из крови и обрывков плоти.

Короткий залп болтерного огня лишил жизни ещё троих, остальные нырнули в укрытие.

– Только дайте мне подобраться к двери, и я уничтожу всё живое в этой комнате, – сказал Гадриан.

Уриэль кивнул, но прежде, чем тот двинулся, добавил: – Только дверь, остальные нужны мне живыми.

Гадриан кивнул в ответ и, пригнувшись, побежал по коридору к своей новой цели. Взяв болтеры к плечу, остальные воины отряда двинулись следом. Враг мог накрыть их плотным огнём, поэтому приходилось использовать разомкнутый строй. Уриэль только успел достать свой болт-пистолет и силовой меч, как град осколков полетел в сторону его отряда, но острые дротики не могли причинить вред силовой броне. Брутус Киприан и Пелей открыли огонь по направлению бреши в двери. Выстрелы обоих воинов нашли цели, изнутри послышался пронзительный, чуждый человеку, визг боли.

Увидев, как существа с серой плотью отступили, Уриэль ударил ладонью по наплечнику Гадриана.

– Ливий, Брутус, пора! – скомандовал тот. – Вышибите эту дверь! Гадриан сделал два коротких выстрела из мелты, и петли мгновенно исчезли во вспышках, превратившись в расплавленный металл. Тягучие ручейки жидкой стали потекли по граням противовзрывной двери. Брутус Киприан рванул с места, издав медвежий рык. Он с разбегу толкнул ногой тяжёлую дверь, и она с лязгом влетела внутрь комнаты, а космодесантник ринулся в сторону. Уриэль и Пелей стояли по обе стороны от прохода, прикрывая друг друга, когда враги хлынули из бреши, проделанной в их недавнем укрытии. Взгляд капитана уловил движение стремительных ящероподобных существ, которые выбирались из-за угловатого корпуса орудийной батареи; каждое с когтистыми лапами и шипящей драконьей мордой. Их кожа переливалась всеми цветами радуги, когда воздух снова наполнился потоком дротиков.

Уриэль отскочил назад, когда дверной проём наполнила свистящая шрапнель. Пелей пригнулся и прозвучали три коротких выстрела, каждый из которых пробил тело чужака. Со стороны могло показаться, что тот даже не целился, но Уриэль видел его на полигонах Макрагга и знал, что знаменосец был превосходным стрелком, возможно даже лучшим в Ордене.

– Вперёд, – крикнул капитан, врываясь через дверной проём. Держа пистолет одной рукой, он застрелил ещё одного ксеноса. Ошмётки серой плоти разлетелись по сторонам, и тварь рухнула замертво, со сдавленным криком боли. Другая прыгнула на него, но меч тут же рассёк ей торс, и внутренности с хлюпаньем повалились на пол.

Петрониус Неро двигался сквозь прыгающую и мельтешащую массу ксеносов как искусный танцор, его меч стал сплошным сверкающим пятном, когда тот двигался по замысловатой траектории среди врагов. Когти ксеносов царапали броню, но он с явной лёгкостью уклонялся от ударов и каждым взмахом меча отсекал жилистые конечности.

Пелей и Гадриан короткими очередями, прикрывая другд друга, методично очищали сектор за сектором. Ненавистные твари облепили доспех Брутуса Киприана и клацали челюстями по визору шлема,– тот сокрушал их ударами кулаков. Рядом один из солдат, оказавшись в подобном положении, поддался панике, но Брутус хладнокровно сорвал каждого атакующего с его тела, руками ломая им шеи, растаптывая или с размаху швыряя их головой об стену.

Большинство флетшеттов вспыхивало и рикошетило вокруг батареи, пока все ящероподобные существа не были истреблены. Они даже не пытались отступить, понял Уриэль, жестоким ударом лишив жизни последнего. Это был арьергард нападавших. С этой мыслью он бросил меч в ножны и взобрался на выступающую опору у стены. Отсюда он перескочил на казённую часть огромного орудия, затем подтянулся и оказался сверху.

Двое карабкались по гигантской пушечной батарее к раскрытому ударному щиту.

Один был облачён в начищенную до блеска броню Железных Воинов, а доспех другого, чернее ночи, когда-то принадлежала бойцу Гвардии Ворона. Обладатель чёрной брони обернулся к Уриэлю, и через визоры шлемов их взгляды встретились.

– Ваанес, – прошипел Уриэль, выхватив пистолет. Оказавшись на прицеле, ренегат Гвардии Ворона остановился.

Момент затянулся, но Уриэль так и не выстрелил. Он не мог видеть лицо Ваанеса, но почувствовал желание того остаться и вступить в бой. Но не столько с ним самим, сколько с отвергнутой возможностью искупить свою вину. Это ощущение прежде не было знакомо Уриэлю. Перед ним был враг, который предал всё, за что стояли Адептус Астартес. Но всё же он до сих пор не нажал на курок.

Ардарик Ваанес выпустил когти из своих перчаток и с оглушительным воплем рванул навстречу Уриэлю. Тот выстрелил, и болт разбил когти на правом кулаке. Уриэль отшатнулся, когда воин Гвардии Ворона врезался в него. Один из когтей просвистел в воздухе, едва не задев Уриэля, но тот уже откатился в сторону, чтобы пропустить удар мимо себя. Энергетические лезвия процарапали броню, в ответ он успел ударить противника вголову рукоятью пистолета.

Они катались по замкнутому пространству в отчаянной драке. Кулаки, колени и локти шли в ход. Они избивали друг друга с ненавистью, свойственной старым друзьям, которые стали заклятыми врагами. Уриэль обрушил кованый ботинок на бедро Ваанеса. Воин дрогнул, но ударил соперника ладонью по шлему, отчего тот с резким скрежетом запрокинул голову назад. И снова потрескивающие лезвия летели в сторону Уриэля, но он откатился в сторону, намереваясь схватить Ваанеса за ноги.

Молотя друг друга, они свалились с казённика орудийной батареи на пол, от чего керамит доспехов пошёл трещинами. Уриэль ударил локтем по горлу солдата Гвардии Ворона, но тот освободился от его хватки и выпустил из своих перчаток когти, шипящие от пробегающей по ним энергии. Уриэль выхватил пистолет и снова взял Ваанеса в прицел.

– Давай, Вентрис, – сказал Ваанес, поднимая кулаки в готовности нанести смертельный удар, – покончим с этим!

Брутус Киприан врезался в Ардарика Ваанеса, повалил его на землю и прижал с невероятной силой. Гвардеец Ворона бился в его захвате, но против такой силы эти попытки были тщетны. Ливий Гадриан подошёл к ним, направляя мелту на Ваанеса.

– Нет, – сказал Уриэль, вставая на ноги, – Шаану он нужен живым.

Гадриан кивнул, и Петрониус Неро помог Киприану поднять сопротивлявшегося бойца Гвардии Ворона на ноги. Когда Уриэль наконец смог выдохнуть, он поднял взгляд наверх, вспомнив о втором беглеце.

Железный Воин присел на краю орудия и склонил голову с удивлением рассматривая его. Уриэлю даже не нужно было видеть бесформенное лицо, чтобы понять, что это существо не только имеет с ним внешнее сходство, но и несёт его собственный генетический материал, заключённый в нечестивую плоть. Его двойник поднял оружие, но не стрелял.

– Ты – Вентрис? – произнёс он голосом, который был одновременно раздражающим и отвратительным, но ужасно знакомым.

– Я знаю тебя, – сказал Уриэль. – Я знаю, что они сделали с тобой.

– Ты ничего не знаешь, – прошипел Железный Воин и выстрелил Уриэлю в голову.

Зев пещеры позади открытых ворот был полностью завален обломками, которые ещё недавно были потолком. Миллионы тонн породы были намеренно обрушены залпом Имперской боевой крепости, заблокировав путь так основательно, будто его никогда здесь не было. Разбитые танки и тела, смешанные с обломками, были останками тех, кто проявил слишком большую инициативу, преследуя ультрамаринов, отступающих вглубь катакомб.

– Сколько времени потребуется, чтобы пройти через это? – спросил Грендель.

– Через это? – переспросил Хонсу. Земля задрожала от приближения пяти исполинских машин. – Мы пройдём не через это, а под этим.

Они ыползали из пропитанных маслом ангаров Чёрной Базилики подобно жирным остромордым личинкам. Каждая из пяти боевых машин с цилиндрическими корпусами по двадцать метров в диаметре спереди была усеяна множеством шнеков, лазерных резаков, мелта-резцов и конверсионно-лучевых буров.

– Подобные установки разрушили стены на Гидре Кордатус и тысячи крепостей до этого, – сказал Хонсу. – Для них расчистка пути сквозь скалы Калта не будет трудностью. Мы окажемся внутри уже через пару часов.

Грендель кивнул, и Железные Воины направили невообразимые, будто отлитые из железа, буровые установки прямо к огромному завалу. Гидравлические насосы подняли задние секции вверх с тяжёлым стоном смазанного металла, и буровые головы врезались в пол, разбрасывая искры и создавая нестерпимый грохот.

Когда первая буровая установка, громыхая, зарылась в землю, Хонсу повернулся к Свежерожденному, заметив отстранённость во взгляде своего гротескного чемпиона. Тот недавно вернулся с задания, но вот Ардарик Ваанес попал в плен к ультрамаринам. Хонсу ещё не определил, хорошо это или нет.

– Ты видел его? – спросил Хонсу, и ему не нужно было уточнять вопрос.

– Я видел Вентриса, – подтвердил Свежерожденный, глядя как сотни Рождённых Кровью отползали от наполненного пылью зева пещеры, который ещё недавно был полностью завален.

– И не убил его? – усмехнулся Грендель. – С возрастом ты порядком размяк.

– Не было возможности, – ответил тот, – Ваанес был на пути.

– Я никогда не думал, что им удастся сцапать его, – сказал Грендель, ткнув пальцем в сторону Свежерожденного, но обращаясь к Хонсу. – Я думал, что в первую очередь они захватят его. Или ты чего-то нам недоговариваешь?

Хонсу не ответил, а Свежерожденный повернулся к Гренделю. – Ты считаешь, что Ваанес позволил им себя пленить?

– Очень может быть, – согласился Грендель. – Вот только я не уверен насчёт того, чья это была идея.

– Что ты имеешь ввиду?

– Может быть Ваанес сдался, потому что всё ещё думает, что так можно спастись, – вслух рассуждал Грендель, и хитрый взгляд на его лице стал заметен сквозь шрамы. – Или же это Хонсу решил сдать Ваанеса, чтобы заиметь своего человека в стане врага?

Хонсу проигнорировал его домыслы и сказал: – Или, возможно, Ваанес мог надеяться на помилование. В конце концов, единственная вещь, которую мы знаем о Вентрисе наверняка, это то, что он до последнего верит в людей. Он думает, что грешники несмотря ни на что могут рассчитывать на спасение, и это делает его слабым.

– Если конечно он всё ещё жив, – заметил Грендель. – Свежерожденный выстрелил в упор из болтера.

– Он выжил, – сказал Свежерожденный, присев на землю поодаль и опустив голову. – Я чувствую это. И я хочу, чтобы он был жив.

– Тогда зачем стрелял? – спросил Грендель. – Это довольно странный поступок для того, кто говорит, что хотел бы встретиться со своим создателем.

– Я хотел встретиться с ним, но сначала мне нужно, чтобы он страдал, – ответил Свежерожденный. – Без него меня бы не существовало. Без его генов, я стал бы одним из Бескожих – уродливым отбросом, обречённым на смерть под солнцем Медренгарда.

– Звучит так, будто ты должен быть ему благодарен, – ощерился Грендель.

– Благодарен? – проревел Свежерожденный, поднимаясь на ноги. – Вся моя жизнь – кусками. Я словно слеплен воедино из двух разных людей и каждое мгновение этой жизни наполнено болью. Благодарен? Нет, благодаря Вентрису я продолжаю эту агонию жизни, о которой не просил. Он сделал меня тем, кто я есть, и во всём мире не найдётся столько боли и страданий, чтобы сполна ему отплатить.

ГЛАВА 12

Последние лучи уходящего дня осветили далёкую крепость золотым светом, и хотя её стенам было много веков, а всё, что осталось от её ворот, было неровной дырой в обвалившейся каменной кладке, Тигурий был счастлив увидеть древнюю святыню Кастра Танагра.

Возведённая в дни молодости Робаута Гиллимана, она выстояла под яростью вторжения зеленокожих после Великой ереси, и сам примарх стоял на этих стенах, бросая вызов диким захватчикам. Кастра Танагра была элегантным сооружением округлой формы, одна из четырёх её башен примыкала к скале, изогнутые стены высотой в двадцать метров были сложены из чёрных мраморных блоков, добытых из каньонов Прандиума.

Марнеус Калгар повел оставшийся в живых экипаж Цезаря вдоль скалистой долины к ущелью, месту, где, как гласила легенда, Робаут Гиллиман столкнулся с жестоким вождем зеленокожих и одолел его голыми руками.

– Кастра Танагра, – проговорил Северус Агемман с восхищением. – Последний раз я был здесь в дни моей юности.

– Ты никогда не был юн, Северус, – ответил Лорд Калгар. – Ты был вырезан из скал Макрагга, и раскаты грома вдохнули жизнь в твоё тело!

Агемман улыбнулся, усталость от долгого подъёма как рукой сняло при виде древней крепости. – Да, похоже на правду, мой господин, – ответил он. – Вы только вложили болтер и меч в мои руки.

Тигурий улыбнулся, замечая восторг на лицах опытных воинов, будто на миг превратившихся в детей, празднующих свой день рождения. Предполагалось, что каждый новобранец Ордена должен совершить паломничество к крепости Кастра Танагра, но военная необходимость едва ли давала кому-то возможность вновь вернуться сюда ради постижения её величественных форм.

Стены крепости были украшены резьбой, иллюстрирующей первые дни Империума; героические фрески изображали Астартес в их славных крестовых походах к небесам, под предводительством самого Императора. Какие бы изображения ни были вырезаны под ногами тех Астартес, теперь они утрачены, и никто из ныне живущих не смог бы рассказать, что там было изначально. Тигурий вспомнил, как однажды прикоснулся к потёртому мрамору, и ощутил слабый отголосок изображённого там ранее: смертные, облачённые в простые одежды. У каждого в руках или перо, или кисть, или свиток, у иных – зубило скульптора или дирижёрская палочка.

Причина, по которой кому-то понадобилось стереть эти образы, была за пределами понимания Тигурия, но он вспомнил сильное чувство стыда, возникшее у него в момент, когда он представил невидимые теперь ряды художников, поэтов и летописцев.

Темп их продвижения возрос при виде крепости, и через тридцать минут её стены возвышались над нимим, сверкая как отполированный мрамор. Сорняки и горная растительность образовала плотные заросли у основания стен, но внутри священной крепости не росло ничего, будто невидимый барьер создавал для этого преграду. Темнело, а в горах становится заметно холоднее по ночам. У них с собой было мало припасов по части тёплых вещей и укрытий, и пусть космодесантники не нуждались в подобной защите, экипажу Цезаря она была необходима.

Хотя Кастра Танагра была святым местом для ультрамаринов, ущерб, нанесенный ему во время последней осады, так и не был устранен, поскольку Робаут Гиллиман постановил, что крепость навсегда останется нетронутой как памятник тем, кто погиб здесь.

Агемман окинул критическим взглядом проломы в стенах.

– Нам досталось трудное время для обороны этого места, – сказал он. – Разрушения слишком велики и, держу пари, ни одна из орудийных башен не работает.

–Думаю, ты прав. – согласился Калгар. – Помимо стен у нас всё ещё есть ветераны Первой роты. Существует ли на свете армия, готовая штурмовать эту твердыню!

Вы льстите мне, господин. – Сказал Агемман. – Мы будем держаться против демонов изо всех сил, но из этой долины некуда отступать, если они будут превосходить нас числом. Здесь мы или победим, или погибнем. Третьего не дано.

– Тогда нам лучше не допускать промашек, – сказал Марнеус Калгар, перешагивая через обрушенные камни пролома. Агемман двинулся за ним, а за первым капитаном последовал и Тигурий. Он карабкался через циклопические блоки, чувствуя груз исторических эпох, оплетающий их, но стоило ему ступить за эти стены, как он ощутил, что они были не первыми, кто недавно прибыл в Кастра Танагра.

– Стойте, – сказал он, поднимая ладонь, – мы здесь не одни.

За скрепостным валом Кастра Танагра была во многом такой же, какой она предстала воображению Тигурия в её лучшие времена. Гладкие мраморные стены внутреннего убранства были нетронуты прошедшими столетиями, сквозь переливающиеся витражные стёкла, установленные в башнях, сияло закатное солнце. Пока смертные собрались возле пролома, Первая Рота терминаторов двигалась через эспланаду со штормовыми болтерами наготове, сканируя окружение на предмет любой угрозы с готовностью устранить её без всякой пощады.

– Что ты чувствуешь? – спросил Калгар, досылая боезапас в Перчати Ультрамара[5], которые щёлкнули по готовности. – Кто здесь?

Тигурий потянулся своим сознанием в поиске трудноуловимого следа чьего-то присутствия внутри этих стен. Позолоченные двери главного хранилища были заперты, на медной поверхности были вытравлены геральдические символы множества героев Легиона.

Тяжело сказать наверняка, мой господин, но я чувствую биение множества душ в хранилище.

– Враги?

– Не знаю, – сказал Тигурий, – я так не думаю.

Калгар кивнул Агемману, и тот обрушил бронированную стопу на запертую дверь. Она распахнулась, и терминаторы друг за другом, пригнувшись и вскинув оружие, вломились внутрь. Замыкали цепочку Агемман в сопровождении Лорда Калгара. В зале прозвучали выстрелы, и Тигурий опознал по ним лазерную винтовку Марк IV Конора. Штормболтер рявкнул в ответ, оглушительно в сравнении с лазерными выстрелами, и раздался крик. Но это был не боевой клич или вой демона, а скорее испуганный вопль смертного. Прежде чем выстрелы раздались снова, Тигурий протолкнулся внутрь помещения. Его улучшенное зрение с лёгкостью пронзило тьму.

– Стойте, – крикнул он, и его посох засиял ярким белым светом. – Ультрамарины! Опустить оружие.

Первыми, кто достиг Кастра Танагра, были не враги. Ими были граждане Талассара.

Два «носорога» остановились в тени деревьев на краю глубокого ущелья, их двигатели недовольно рычали. Грязный дым с примесью сажи вырывался из выхлопных труб. Сципион Воролан уловил едкий запах горелого масла, и подумал, что эти двигатели не смогут долго терпеть столь оскорбительное обращение.

Он ощутил нарастающий гнев Лаенуса, который стоял рядом. Новобранец был одарён в искусстве обращения с машинами, и спокойно наблюдать за тем, как воины, которые должны чтить ритуалы обращения с доверенными им транспортами, проявляют такое пренебрежение, было для него тяжёлым испытанием. Лаенус был хорошим воином, однако Сципион знал, что скорее всего тот отправится в кузнецу, став техмарином.

– Разве они не видят, что так двигатели будут глохнуть! – возмутился Леанус, качая головой.

– Нам остаётся надеяться, что их дисциплина столь же слаба, как и познания в технике. – отметил Сципион, глядя как боковые двери машин открылись, выпуская отряд дестантников Астартес. Их ярко-оранжевую броню пересекали тигровые полосы, и Сципион скривился в гримасе отвращения от увиденного.

– Когти Лорека, – прошипел он. – Отступники.

Он почувствовал, как тот же гнев закипал в остальных Громовержцах. Скрытые зарослями кустарника и нагромождениями валунов, они приняли более напряжённые позы. Их ненависть к этим воинам была почти что материальной, и Сципион увидел, как многие потянулись пальцами к курку.

Ненависть может быть полезной эмоцией в бою, но наполняя воина силой, и целеустремлённостью, она одновременно делает его неосмотрительным.

– Ждём, – сказал он, более низким и властным тоном. – Атакуем по моему сигналу, как предписывает Кодекс.

При упоминании священного свода законов своего примарха, бойцы его отряда отпустили курки, и Сципион немного расслабился. Они покинули Гераполис тринадцать дней назад и двигались на восток, вдоль реки Конор, которая несла свои воды с гор к лесистым равнинам Эспандора.

Тонкие полоски дыма стелились по небу вдоль горизонта. Иул Феннион повёл своих людей на северо-восток, Праксор Манориан – на юго-восток, а Сципион с остальными двинулся прямиком вглубь вражеской территории. Войска Рождённых Кровью под командованием Королевы Корсаров были свирепы и многочисленны, но неосторожны и продвигались так, будто были уверены, что уже захватили планету. Их отряды были простой массой солдат, техники и безымянных тварей без авангарда, разведчиков или прикрытия.

До сих пор Громовержцы избегали открытых столкновений, Сципион не мог позволить привлекать внимание до тех пор, пока местоположение Королевы Корсаров не станет точно известно.

Его воины рвались в бой, и Сципион не мог их за это винить; поведение тех падших Адептус Астартес говорило о неимоверной заносчивости.

И Громовержцы заставят их за это поплатиться.

Космодесантники внизу были одним из немногих подразделений, базировавшихся в величественном речном городе – Коринфе. Они патрулировали этот маршрут ранее, проявляя базовые тактические умения. И всё же их маршруты были предсказуемыми. К примеру, этот пролегал через предгорья вокруг города и был наименее трудным. Эти воины повторили подобную схему уже трижды за последние четыре дня, всегда останавливаясь здесь, чтобы провести какой-то нечистый ритуал на импровизированном алтаре, установленном внутри корпуса одной из бронемашин.

Восемь воинов собрались вокруг откинутой рампы позади «носорога», и тёмное кроваво-красное свечение сочилось оттуда, добавляя их оранжевой броне бурый отлив.

Сципион кивнул брату Геликасу, который держал на плече пусковую установку, расположившись за валуном. Остальные воины отряда крепче ухватили болтеры и приняли стойку в вполоборота, выставив левую ногу вперёд, а правую сзади.

– Давай! – крикнул Сципион, и Геликас встал в полный рост, выстрелив из ракетницы.

Воины внизу обернулись на звук выстрела, но было слишком поздно. Двигатель ракеты вспыхнул ослепительным светом, и она рванула вниз, врезавшись в тигровый нагрудник одного из астартес. Боеголовка детонировала в его груди с оглушительным хлопком, отбросив воина прямо на алтарь внутри БТРа. Другой воин упал замертво, осколком брони ему разорвало горло.

Остальной отряд рассредоточился, когда эхо взрыва стихло.

Точно выверенные болтерные залпы ударил по шести оставшимся в живых воинам, и ещё двое были разорваны на части разрывными снарядами. Сципион включил цепной меч и вырвался из укрытия, когда очередная ракета вылетела из-за холма и ударилав центр вражеской группы. Никто не был убит, но взрывная волна свалила их с ног.

Солдаты, с которыми Сципиону приходилось сталкиваться на дороге Анаста, были корсарами, легко бронированными и плохо управляемыми, но эти воины, несмотря на все их недостатки, были космодесантниками. Они быстро открыли ответный огонь на подавление в сторону лесополосы. Один из воинов Сципиона упал, его плечо взорвалось фонтаном кровавых ошмётков, когда выстрел угодил под защитный наплечник.

Сгусток раскалённой плазмы вырвался из ствола орудия брата Колтаниса и прожёг насквозь вражеского воина. Его тело рухнуло в заросли двумя еле связанными частями. Ещё один поспешил в укрытие позади транспортов. Сципион предвидел это и двинулся наперерез, обходя билжайший «носорог», чтобы встретить его сзади. Двигатель машины яростно грохотал, выплёвывая удушающий дым через проржавевшие выхлопные трубы.

Стрельба раздавалась теперь выше и дальше, Сципион обогнул БТР и чуть было не столкнулся с вражеским воином. Они смотрели друг на друга долю секунды, прежде чем Сципион вскинул пистолет и продырявил глазную линзу второго астартес. Тот упал, но другой воин очутился сзади и уже размахнулся оскалившим зубья цепным топором в направлении шеи Сципиона. Ему удалось увернуться, и топор врезался в железную шкуру «носорога».

Сципион выстрелил по колену нападавшего. Болт отрикошетил, но этого было достаточно, чтобы ренегат пошатнулся. И тогда он вонзил меч в брюхо предателя, адамантиевые зубья выли, прогрызая себе путь через броню и кусая открывшуюся под ней плоть. Кровь хлестала по сторонам от клинка, Сципион погрузил меч ещё дальше, и почувствовал, как зубья наконец рассекли позвоночник.

Воин обмяк, и Сципион отбросил его от себя. Последний отступник бросился на него сзади, но его голова и большая часть туловища исчезли под огнём сразу нескольких болтеров, когда Громовержцы окончательно окружили отряд Когтей Лорека.

Сципион обернулся и кивком поблагодарил своих бойцов, а затем сорвал пучок травы, чтобы стереть кровь ренегатов с меча. Когда клинок был чист, он убрал его в ножны, снял шлем и сделал глубокий вдох. Чадящее химическое зловоние двигателей «носорога» портило воздух, но ему было приятно снова почувствовать запах атмосферы Эспандора.

Сципион, не теряя времени, расставил вокруг места сражения часовых и подозвал Лаенуса.

– Они передавали какой-нибудь сигнал? – спросил он, когда тот подошёл.

– Нет, мой господин. Ничего, что я смог бы засечь.

– Довольно неплохо, – сказал Сципион, поворачиваясь к «носорогам». Один стал кучей хлама: из открытого люка валил чёрный дым, но второй подрагивал и ревел как бык, завидевший мясника. Сержант распорядился столкнуть повреждённую машину в ущелье, и подозвал своих воинов.

Раненный воин, брат Нивиан, отсёк по плечо свою изуродованную конечность боевым клинком, и теперь нёс её в здоровой руке.

– Какова боеспособность? – спросил Сципион.

– Я могу сражаться, – ответил Нивиан. – Просто дайте мне меч или пистолет.

Сципион кивнул и вручил ему болт-пистолет, забрав болтер взамен.

– Лаенус, – позвал Сципион, указывая на оставшийся «носорог». – Сможешь управлять им?

Лаенус взглянул на БТР, и отвращение ясно читалось на его лице, будто Сципион попросил его осквернить статую самого Императора.

– Этот механизм затронут порчей, – сказал он. – Но, да, я смогу вести его.

– Хорошо, потому что нам это пригодится, если мы рассчитываем подобраться ближе к Коринфу.

Он увидел отвращение на лицах Громовержцев при мысли о том, что придётся передвигаться внутри вражеской машины, но пресёк все возражения, напомнив, что Кодекс Астартес предписывает использовать любую возможность, которую даёт враг, поскольку все военные приёмы построены на хитрости.

Даже после этих слов идея по-прежнему казалась им сомнительной, но их отношение к делу не имело значения. Перед ними стояла задача, как можно быстрее определить местоположение Королевы Корсаров, и если затея с транспортом в итоге поможет предотвратить принятие безрассудных решений капитаном Сикарием, то на такую жертву им явно следовало пойти.

Он упрекнул себя за нелояльность мыслей, и ударил кулаком по корпусу «носорога».

– Занять места в транспорте, – приказал он. – Мы должны быть на позиции, когда стемнеет.

Лидером местных жителей был коренастый мужчина по имени Маския Воллиант, префект маленького горняцкого поселения под названием Тарент. Угрюмый мужчина кутался в грубую одежду из кожи и меха, и Тигурий подумал, что он выглядел как человек, привыкший к тяжёлой работе. Его лицо было исчерчено глубокими морщинами, а кожа на руках огрубела от многолетнего труда.

Он привёл своих людей в Кастра Танагра после того, как стал свидетелем разрушений в городах долины, которые учинили когти и клыки демонической орды. Здесь было почти шесть сотен мужчин, женщин и детей. Они сгрудились в главном зале цитадели, надеясь, что этот кошмар скоро закончится.

– Мы думали, что вы – демоны, – сказал Маския. – Мы слышали ваше приближение, и решили, что это они явились, чтобы прикончить нас.

– Мы не демоны, глупец, – отрезал Агемман, злой на то, что на одном из комплектов брони Терминатора его отделения появились свежие лазерные ожоги. – Мы – то самое спасение, которое вы искали, придя сюда.

– Примите мои извинения, господин, – проговорил Воллиант, испуганный гневом первого капитана.

– Вполне понятная ошибка, – объявил Марнеус Калгар. – К тому же, обошлось без жертв.

Агемман, казалось, готов был оспорить это, но строгий взгляд Магистра Ордена заставил его промолчать. Тому же терминатору, чей доспех был отмечен ожогами лазера, были назначены повинности за слабую дисциплину прицеливания. К счастью, его выстрел в последний момент был направлен мимо, и никто не пострадал, но дело в том, что он вообще не должен был прозвучать.

Калгар опустился на одно колено перед Воллиантом, поравнявшись с его лицом и вновь заговорил.

– Расскажите нам, как вы оказались здесь, мастер Маския. Когда мы достигли Талассара, то не обнаружили никаких признаков жизни. Как так случилось, что весь Талассар был опустошён, а вы всё ещё живы?

– Я не знаю, что Вам рассказать, мой господин, – смутился Маския. – Мы лишь одно из небольших поселений на плато вокруг Шпиля Капена. Всего около тысячи душ. Мы видели огни в небе несколько недель назад, и когда пропала связь с Колонией Сердика – городом, куда мы отправляли всю добытую руду, – мы попытались связаться с Перусией.

– Перусия, – повторил Агемман, – это родина Сикария.

– Я знаю, – сказал Калгар. – Продолжайте, Маския. Что произошло дальше?

– Мы продолжали принимать сообщения по воксу. Пугающие вести. Мы слышали сигналы тревоги, завывающие по всему Талассару. Поначалу мы не могли поверить в это. Я имею ввиду, кто в здравом уме нападёт на один из миров Ультрамара? Мы были в курсе слухов о Таренте, но никто не воспринимал их всерьёз. Были все эти разговоры о монстрах и демонах, но никто не мог сказать прямо. Казалось, никто не знал, что происходит, а спустя какое-то время замолчали все ретрансляторы, и мы не смогли больше никого вызвать по воксу. Перусия стала последней, и мы полагали, что они слишком заняты обороной, чтобы ответить, но проходил день за днём, и мы поняли, что они не были заняты, они были мертвы.

– Это не объясняет, почему вы пришли сюда, – сказал Агемман, нахмурившись. – Это место – святыня Ультрамаринов. Вас не должно быть здесь.

– Примите наши извинения, господин, – Нам больше некуда было идти. Примерно через неделю после того, как Перусия перестала отвечать, мы снова заметили огни в небе, и наши геодезисты рассчитали их местоположение. Остальные поселения вдоль ущелья Капена пропадали из эфира одно за другим, и мы знали, что скоро настанет и наш черёд.

– Итак, вы пришли сюда, – подытожил Марнеус Калгар.

– Да, мой господин. – сказал Маския. – Некоторые люди не хотели идти, и я не мог придумать, что им сказать, чтобы заставить их покинуть свои дома. Их семьи владели имуществом, право на которое уходило в историю на тысячелетия, и они не собирались бросать его ради страха перед демонами или чем-то ещё.

– Тогда они погибнут, – скзал Агемман.

Его враждебность к мирным жителям претила Тигурию, и он поспешил удалиться. Ночной воздух был свеж, а от ветра, дувшего с юга, становилось по-настоящему холодно. Некоторые выжившие из экипажа Цезаря нашли укрытие в главном зале цитадели, но многие из них присоединились к воинам Первой Роты на стенах Кастра Танагра, вооружённые только лазерными винтовками и собственным мужеством.

Он поднялся по истёртым мраморным ступеням и двинулся вдоль бойцов Первой Роты, занявших позиции. Оглядывая темноту гор вдали, он вспомнил вершины Иакса, мира, который когда-то давно он называл домом. Известный как Сад Ультрамара, он был миром изобилия, который, как говорили, больше всего нравился Робауту Гиллиману.

Тигурий кивнул сержанту терминаторов, но ничего не сказал, когда тот молча отвернулся, продолжив наблюдать за подступами к крепости. Тигурий знал, что его недолюбливают, потому что дар псайкера навсегда стал преградой между ним и остальными боевыми братьями. Он давным-давно примирился с собственной изоляцией от братских уз, скрепляющих Орден, и находил своё место в его рядах по воле долга.

Он остановился возле изогнутой амбразуры. Положив руки на холодный мрамор мерлона, он почувствовал древнюю силу, заключённую в каменной кладке. До сих пор библиарий приписывал её наличие труду строителей и наследию примарха, но теперь не был так уверен. Он не смог определить, что в крепости есть выжившие, пока не ступил за её стены. И даже тогда его сил едва хватило, чтобы уловить их присутствие, будто вражеский псайкер притуплял его способности.

Тигурий положил другую руку на парапет и позволил своему сознанию течь в камни крепости, проникая сквозь груз её блоков к древнему основанию.

Позади себя он услышал шаги, и вернулся к своим человеческим чувствам.

Марнеус Калгар встал рядом с ним, железным взором окинув перспективу великолепных заснеженных гор.

– Мне следует приходить сюда чаще, – сказал он.

– Когда мы вышвырнем отсюда демонов, я пойду с Вами, – отозвался Тигурий.

– Скажи мне, Варрон, – спросил Калгар, внезапно помрачнев. – Что ты видишь?

– Я вижу, что мы оказались заперты в долине без выхода, ожидая армию демонов, которая вот-вот обрушится на нас. И это всё даёт слабую надежду на благополучный исход.

– Хотел бы я об этом не спрашивать…

– Тем не менее, несмотря на мрачные ожидания, воины, составляющие новый гарнизон крепости не поддаются страху. Здесь с нами лучшие воины Ультрамара, мой господин, и вся сила, которая заключена в каждом камне этой крепости. Не случайно мы пришли сюда.

Лорд Калгар ничего не ответил. Его взгляд устремился на дрожащий всполохами молний разрыв, возникший в конце долины. Он расширялся с каждой секундой, и ветер стал доносить вонь демонических созданий.

– Надеюсь, ты прав, – отозвался Калгар.

Когда Уриэль открыл глаза, мир вокруг оказался как будто не в фокусе. Правый глаз горел огнём, мутная статическая рябь наполняла голову шумом тысячи злобных ос. Он сел, внезапно осознав, что до этого лежал. Под ним была металлическая кушетка, напоминавшая столы Мортициев. Яркий свет ударил в глаза, и он спустил ноги вниз.

– Тише ты, – произнёс грубый, но дружелюбный голос.

Уриэль встряхнул головой, но тут же пожалел об этом. Боль молотом отозвалась в черепе, и будто яркие вспышки замелькали перед глазами. Понадобилось усилие, чтобы успокоить эту свистопляску. Тяжёлая рука подхватила его, удерживая в вертикальном положении. Уцепившись за неё, он чувствовал, как то и дело теряет равновесие.

– Будьте уверены, – посоветовал другой голос с лёгким металлическим дребезгом. – Спустя некоторое время, проводящие волокна глазного импланта объединяться с Вашей органической тканью. Не беспокойтесь, тошнота и дискомфорт пройдут.

– Что со мной происходит? – потребовал Уриэль, силясь унять накатившую дурноту.

Фигуры двигались вокруг него, но он не мог их различить. Все они были знакомы, но потребовалось время на то, чтобы определить, кт оесть кто, словно огромный пласт информации, необходимый для обработки визуальных образов, был заблокирован. Он прислонился к столу и сделал ряд коротких вдохов, чтобы успокоить тело.

– Вам выстрелили в голову из болтера, – сообщил голос. – К счастью, угол, под которым располагался Ваш шлем по отношению к траектории снаряда, способствовал тому, что большая часть кинетической энергии была рассеяна.

Уриэль потянулся к правому виску, ощутив холодный металл на месте плоти. Он вздрогнул от прикосновения, и чувство равновесия наконец вернулось. Он вспомнил обрывочные картины встречи с существом, которое носило его лицо, его слова, полные ненависти, и гром выстрела.

После этого всё было как в тумане. Его зрение залилось красным, затем серым и, наконец, чёрным. Он помнил кричащие голоса, отчаянные вопли и громкие предупреждающие сигналы. Голос Селенуса прорывался сквозь все остальные, чёткие команды Апотекария привносили порядок в эту суматоху. Успокаивающее тепло разлилось по его конечностям, он помнил снотворный эффект сильного болеутоляющего бальзама, впрыснутого ему в кровь.

Потом это. Зернистая картинка, наполненная помехами и дезориентация. От неожиданности он стал ловить воздух ртом, когда зрение сфокусировалось, и внезапно отчётливо стала видна каждая трещинка каждой плитки на полу, все мельчайшие изъяны раствора между ними, будто он изучал их под микроскопом.

Он снова потянулся рукой, на этот раз более осторожно, и стал ощупывать кончиками пальцев правую сторону. Его коротко остриженные волосы были аккуратно выбриты, и он коснулся швов на свежем рубце, протянувшемся от глазницы до уха.

Уриэль поднял глаза и увидел Пазания, Магоса Локарда и Апотекария Селенуса, стоящих перед ним. Они находились в длинном медицинском отсеке, отведённом под манипуляции с аугметикой, судя по обилию верстаков, инструментов и наполовину собранных имплантатов конечностей, разложенных вокруг.

– Что ты помнишь? – спросил Пазаний. Уриэль видел его лицо с небывалой чёткостью, хотя совсем недавно у него было ощущение, будто он смотрит через мутное стекло.

– Я помню, как мы отвоевали у врага орудийную батарею, – ответил Уриэль, и внезапно встрепенулся. – Ваанес! Я дрался с Ардариком Ваанесом. Он...?

– В камере, из которой даже каллидусу[6] сбежать не под силу.– заверил его Пазаний. – Шаан и Судзаку допрашивают его сейчас.

– Он не станет с ними разговаривать. – сказал Уриэль.

– Так и есть, – согласился Пазаний. – Он настаивает, что будет говорить только с тобой.

Уриэль кивнул. Меньшего от ренегата он и не ждал. Уриэль до сих пор не мог определиться, что чувствует после столкновения с тем, кого однажды называл боевым братом и кто позже бросил его на произвол судьбы.

– Я разберусь с ним позже, – сказал Уриэль, отложив вопрос на потом. – А прямо сейчас у нас найдутся дела поважнее.

Пазаний не стал спорить, и Уриэль вздрогнул, когда картина битвы за орудийную батарею внезапно возникла в его сознании.

– Я вспомнил то создание, воина с моим лицом, – признался Уриэль. – Это он стрелял в меня.

– Хорошо, что он такой же дрянной стрелок, как и ты сам! – заявил Пазаний, а Селенус только хмыкнул, недовольный такой фамильярностью.

– Не похоже, чтобы он был плохим стрелком.

– Но ты жив, не так ли? – заметил Пазаний. – Ты был слишком близко, чтобы болт смог полностью разогнаться, хотя всё равно останется неприятный шрам, смотри.

– Рубцы исчезнут, – заметил Локард, раздражённый тем, что качество его работы подверглось сомнению. – Апотекарий Селенус и я пытались спасти глаз, но повреждения были весьма обширными, поэтому в итоге я заменил его на превосходный имплант. Моей собственной разработки, кстати.

– Покажи мне, – сказал Уриэль.

Локард протянул зеркало, и тот уставился на бледное, осунувшееся лицо в отражении. Черты его были тоньше, один глаз всё ещё был отёчным. Локард хорошо справился, аугметика аккуратно заполняла глазницу, соответствуя положению и форме левого глаза. Теперь один был серым как грозовое небо, а другой сиял холодным как металл, голубым.

– Прекрасная работа, – признал Уриэль, хотя мысль о потере глаза причиняла ему боль.

– Именно так, – согласился Локард, – к тому же он намного эффективнее предыдущего. Теперь у Вас есть доступ к большому числу визуальных спектров, улучшенная ориентация в пространстве, более продвинутый механизм нацеливания при стрельбе из болтера, и, что самое главное, возможность захвата и хранения изображений.

Примите мою благодарность, – сказал Уриэль, стараясь выглядеть учтивым.

Поскольку он стал лучше осведомлён об окружающем пространстве, Уриэль понял, что находится на нижних палубах Лекс Тредецим. Сооружение двигалось, и новый чувствительный имплант подсказал капитану, что спуск идёт под углом в четыре градуса. Не успел он оформить мысль, как поток информации стал прокручиваться в поле зрения его правого глаза.

Три тысячи пятьсот семь метров ниже среднего уровня поверхности.

Местоположение: Ущелье Четырёх Долин. Уровень точности 94%.

Температура окружающей среды: 23 градуса по Цельсию.

Уровень внешнего освещения: 85 люкс.

Контурный градиент: –

Уриэль мысленно перекрыл поток информации, не зная заранее, что мог. Он хорошо знал Ущелье Четырёх Долин. Это была одна из крупнейших подземных галерей Калта. Она была создана искусственно и соединялась с Каверна Драконис, системой природных пещер, которые, как считается, были самыми древними на Калте. Местные легенды гласят, что пещеры Каверна Драконис в древние времена были высечены в скальной породе Калта по воле мифического змея, сотворившего здешний ландшафт.

– Ущелье Четырёх Долин, – проговорил Уриэль. – Мы отступаем. Врата пали?

– Да, – устало ответил Пазаний. – Они использовали какой-то машинный вирус, чтобы обратить все механизмы против нас самих.

– Несколько упрощённое объяснение, – добавил Локард, – но пока этого достаточно.

Уриэль не стал расспрашивать магоса и повернулся к Пазанию и Селенусу.

– Каков статус наших сил? Мы в состоянии сражаться?

– Мы вполне готовы, – ответил Пазаний. – Мы удерживаем все возвышенности в долинах, позиции укреплены. Когда эти ублюдки проберутся через завал, устроенный главным орудием Лекс Тредецим, они попадут в смертельную зону. Оборонная Ауксилия тоже готова, мы усилили её нашими братьями и воинами капитана Шаана там, где ожидаем наибольший натиск, к тому же инквизитор Судзаку сказала, что у неё припасена парочка учёных, которые смогут предупредить нас в случае использования врагом колдовства.

Пазаний запнулся, глянув в сторону Локарда. – А у магоса есть его боевые сервиторы и скитарии, готовые принять удар.

Уриэль нахмурился: – Враг использовал наши механизмы против нас самих. Они могут сделать это снова? Ваши сервиторы и преторианцы не станут атаковать наших воинов, не так ли?

Локард потирал ладони, словно наслаждался возможностью раскрыть свой изобретательный план. Он кивнул головой, и пикт-экран с натужным писком засветился сквозь помехи, которые метались по нему как хищники по клетке. Локард секунду изучал его, прежде чем отключить звук, и повернулся к Уриэлю.

На стороне врага есть жрец Тёмных Механикус, умелый, конечно, но теперь у меня есть против него одно средство. Я скопировали и изучил его нечистый код, и если он снова попытается заразить наши системы машиновирусом, то его будет ждать неприятный сюрприз.

– И Вы можете это гарантировать? – усомнился Уриэль. – Я не стану использовать Ваши войска в бою без уверенности в том, что они будут сражаться только за нас.

– Машины безопасны, – сказал Локард. – Я даю Вам слово техножреца Марса.

Пазаний протянул Уриэлю его оружие, и тот с гордостью принял его, пристёгивая к поясу ножны и кобуру пистолета. Вновь вооружившись, он смог опять почувствовать себя воином Императора и провёл рукой по коротко остриженным волосам.

– Железные Воины скоро снова нападут. У нас мало времени. – Сказал он, направляясь к дверям медицинского отсека. – Мне нужно увидеть всё самому.

Пазаний и Селенус следовали за ним, когда Уриэль вдруг остановился, вспомнив одну важную вещь.

– Есть вести от Леарха?

– Нет, – Пазаний помотал головой.– Ничего.

ГЛАВА 13

Демоны атаковали крепость, когда свет заходящего солнца, касаясь вершин Лирианских Гор, купал ущелье Капена в алом сиянии. Тигурий, борясь с подступающей тошнотой, заставлял себя сосредоточиться на хлынувшей в долину орде. Разлом реальности в форме неподвижной молнии исторгал их потоком демонической плоти, полчищем звероподобных монстров всех мастей.

– Передняя шеренга, огонь! – раздался крик со стен, и Тигурий поднял глаза, увидев напряжённые лица смертных защитников Кастра Танагра. В случайном порядке гражданские и служители Ордена стояли плечом к плечу, встав на защиту своего мира, и у него захватило дух от их доблести. Их строй укрепляли ветераны Космического Десанта и Первый капитан Агемман. Регент Ультрамара был грозной силой – скалой, на которой зиждилась оборона крепостных стен.

Синхронный залп огня достиг демонической орды. Разрывные болты, лучи лазеров и тяжёлые снаряды косили врагов, но вместо каждой уничтоженной твари появлялось всё больше и больше новых.

Тигурий двинулся к огромному пролому, где заняли позицию Марнеус Калгар и его почётный караул. Магистр Ордена был великолепен в Доспехах Антилоха и Перчатях Ультрамара, объятых убийственным огнём по сторонам.

– Готов повторить это снова? – спросил Калгар, когда Тигурий приблизился и занял своё место рядом с ним.

– Готов, – ответил Тигурий, хотя на самом деле был вымотан. Последние две недели были тяжёлым испытанием для всех, но Тигурий чувствовал истощение даже больше остальных. Дар библиария был проклятием для демонов, но каждое применение этих сил требовало от него всё больших ресурсов, которые он не мог восстановить, даже несмотря на невероятную физиологию космодесантника. В отсутствии медитативного спокойствия участие в каждом новом сражении потребует всё больше и больше времени на восстановление, а демоны едва ли дадут ему хорошую передышку между атаками.

– Я знаю, что это ложь, – сказал Калгар. – Но ты нужен нам. Больше, чем когда-либо.

Тигурий кивнул. Сотни уже погибли в защиту Кастра Танагра, и множество раненых заполнили крепость, ставшую импровизированным Апотекарионом. Те, кто был слишком стар или слишком молод, чтобы сражаться, как правило, оказывали помощь раненым солдатам, которые без необходимых медикаментов в большинстве случаев были обречены.

Это была удручающая мысль, и Тигурий снова обратил свое внимание на демонов.

Покрытые отвратительной чешуёй, они завывали не то от безумного голода, не то от неуёмной похоти. Их тела сверкали изнутри и наполнялись противоестественной энергией. Они были всего лишь пустыми, сотворёнными из небытия марионетками, силу в которых поддерживала энергия их демонического владыки, засевшего в осквернённом звёздном форте высоко над ними. Некоторые были вооружены мечами с черным лезвием, которые могли порезать плоть и доспехи с одинаковой легкостью, но большинству хватало их когтей и силы варпа, чтобы крушить и рвать.

Но им противостояли величайшие воины в галактике.

Сплошная стена Ультрамаринов заполнила брешь во внешнем периметре так, словно кто-то восстановил обрушенную кладку. Каждый воин был одет в богато украшенный доспех и носил сверкающий клинок-реликвию.

Каждый комплект вооружения был достоин самых священных хранилищ Макрагга, и даже двух одинаковых экземпляров не существовало. Такое оружие создавалось искусными мастерами для наиболее прославленных героев Ультрамара. Тигурий насчитал два образца, датируемых ещё Эрой Отступничества, и по меньшей мере один на столько древний, что относился ко времени, когда Робаут Гиллиман лично вёл своих воинов в бой.

Демонические отродья наступали под градом огня, прыгая и взбираясь по скалам, они приближались к своим жертвам. Большинство устремилось к пролому, но тысячи прочих облепили мраморную стену и карабкались по ней, вонзая острейшие[7] когти в камень. Силы защитников жгли их заживо, но те неумолимо продвигались. Нечистая плоть шипела и таяла, но боль, казалось, лишь подпитывала их ярость.

– Воины Ультрамара! – воскликнул Марнеус Калгар, не спеша защитить голову шлемом. – Отвага и честь!

Каждый защитник поддержал воинственный клич, и почётный караул приготовился карать демонов, направив своё оружие на беснующиеся орды врага.

Стая гончих в поисках добычи взбиралась по нагромождению булыжников, ведущему к пролому. Пылающий поток болтерных снарядов подбросил в воздух троих, когда Магистр Ордена вступил в бой. Он водил перчатками слева направо, переплетая смертоносный узор шквального огня, под которым мало кто мог выжить. Только шесть гончих уцелели и добрались до внутренней части пролома, но Тигурий встретил их выпадом, держа посох перед собой. С его губ срывались строки Литании Ненависти. Сноп голубых молний слетел с навершия посоха в виде рогатого черепа, и ещё три твари исчезли во взрывах, оставив после себя лишь чёрный пепел. Следующая издохла, когда копьё с золотым лезвием вошло ей в грудную клетку, а через секунду серебряное древко показалось из спины, пробив позвоночник.

Последний оставшейся демон прыгнул к Магистру Ордена, но тот встретил его на подлёте, выставив вперёд мерцающий энергией кулак, который размозжил чудовищу голову и вошёл в туловище. Гончая взорвалась изнутри, и вопль её сущности затянутой обратно в врап, долго звенел в ушах Тигурия. Ужасающие погонщики этих адских псов теперь карабкались на баррикады следом. Это были демоны, покрытые чешуёй, с тупыми клинообразными мордами и ртами полными острых клыков. Вооружённые чёрными мечами, они обрушились на почётный караул с пронзительными криками ненависти.

Тигурий ударил своим посохом ближайшего. Синий огонь вырвался из раны в том месте, куда пришёлся удар, и существо взвыло, растворяясь в воздухе. Лорд Калгар размахивал кулаками среди демонов, и каждый наносимый удар был чётко выверенным, и смертоносно эффективным. Для воина, облачённого в полный комплект терминаторской брони, он двигался удивительно плавно, будто на нём были только тренировочные одежды. Удары мечей не находили цели; свистя над головой, когти хватали воздух там, где Марнеус Калгар моментом раньше был уязвим для атаки.

Тигурий был искусным воином, его инстинкты подкреплялись внушительной психической мощью, но даже так они не могли сравниться со сверхъестественной быстротой рефлексов Магистра Ордена. Он двигался так, словно чувствовал пульс битвы. Марнеус Калгар был величайшим воином, которого только можно представить. Ни одно оружие не коснулось его, ни один зверь не смог его ранить, а те, кто пытался – были мгновенно истреблены. Его кулаки были оружием абсолютного разрушения, он повергал демонов в прах каждым своим ударом.

Его почётный караул был не менее смертоносным. Их умения были выкованы столетиями военных конфликтов, закалены в жесточайших схватках и доведены до совершенства прославленными во всей галактике боевыми наставниками. Только таким непревзойдённым солдатам могла быть вверена жизнь Магистра Ордена. Они наступали и сражались как одно целое. Десятилетия совместной подготовки создали совершенную машину для убийства, эффективную и беспощадную. Древние клинки пронзали демонов, отбрасывая их при каждой контратаке.

Шипящие твари с грубой мёртвенно-серой кожей заполоняли пролом в стене. Длинным когтистыми лапами они легко хватались за упавшие мраморные блоки и неумолимо продвигались вперёд. За ними, широко разевая зубастые пасти, следовали рогатые демоны. Их скорость была невероятной. Они прыжками перемещались так быстро, что глаз не успевал сфокусироваться, замечая лишь размытый силуэт.

Они окружили Магистра и его почётный караул кишащей стаей, их отравленные варпом клыки царапали кованую броню астартес. Пластины изгибались и сминались, но держали. Маренус Калгар разил врагов, извергая вспышки энергии силовыми кулаками, когда ломал ими рёбра и конечности. Один из воинов оказался сбит с ног, и в то же мгновение демон сомкнул челюсти на его шлеме, отрывая забрало вместе с лицом.

Тигурий вонзил свой посох в спину демона, и нечистая плоть вспыхнула в огне, когда сквозь посох прошёл импульс психической силы. Библиарий увернулся от прыгнувшего демона, вращая посохом и ударяя им влево и вправо. Каждый удар уничтожал очередную тварь, но сила псайкера угасала, и новые убийства давались ему всё тяжелее. Тем не менее, понемногу Тигурий стал замечать, что течение битвы поворачивает в пользу ультрамаринов.

Войскам демонов никак не удавалось закрепиться, и с каждым мгновением их натиск слабел; сила, которая подпитывала их присутствие в материальном мире, отступала перед неумолимым мужеством защитников. Марнеус Калгар тоже почувствовал это и с рёвом ненависти живым тараном ворвался в гущу врагов, неся опустошение в их ряды.

Почётный караул последовал за лидером, сформировав разящий клин, и Калгар стал остриём этого копья. Тигурий вынужден был задействовать глубочайшие резервы собственного тела, чтобы успевать вслед за Магистром Ордена и его почётным караулом, которые раскидывали демонов яростными сполохами огня. Вместе они раскололи строй врага, отбросили нападавших от пролома и преследовали их пока всех не уничтожили.

Обессилив, Тигурий вонзил посох перед собой, чтобы удержаться на ногах и не посрамить себя, повалившись на землю. Силы были почти на исходе, и усталость захлестнула его. Веки отяжелели и в углах глаз появилась серая мгла.

Он увидел, как Марнеус Калгар приближается к нему. Его доспех был залит чёрным ихором.

Магистр Ордена воздел кулак к небу, и Тигурий услышал, как воины аплодируют в ответ на этот жест. – Мы сделали это, Варрон! – воскликнул Калгар, и Тигурий заметил, как пышет жизненной энергией его аура. Там, где Лорд Калгар одерживал победу, люди чувствовали необыкновенный подъём сил, а их сердца наполнялись храбростью. На поле боя он один стоил тысячи воинов. Тигурий попытался улыбнуться вместе со всеми.

– Мы пережили эту атаку, – едва слышно проговорил он, – но завтра они вернутся.

– Завтра – будь, что будет, – сказал Калгар, когда аплодисменты стали громче. – Сегодня мы остались в живых, и луна светит для нас. Каждая атака, которую мы отражаем, делает нас сильнее, равно как и каждое поражение врага истощает его силы.

– Эти монстры – всего лишь пушечное мясо их повелителя. – сказал Тигурий. – Они измотают нас до предела, и вот тогда придёт М’кар.

– Чтобы принять смерть от моей руки, – отрезал Калгар.

– Всё не так просто.

– А я думаю, что вполне. – сказал Калгар, обнимая за плечи Тигурия. – Когда повелитель демонов явится, то либо я уничтожу его, либо он убьёт меня. Довольно простой выбор.

– Увы, мой господин, – с горечью произнёс Тигурий. – Это не так.

«Носорог» никогда не был образцом комфортабельности, но этот БТР, который Громовержцы во главе со Сципионом Вороланом захватили у Когтей Лорека, был им особенно ненавистен. Его внутренности были захламлены и провоняли нечистотами, а фильтры напрямую пускали в пассажирский отсек воздух из машинного отделения. К тому же, на полу валялись упаковки от рационов питания и обглоданные кости.

Со всем этим они готовы были мириться, но там, где на транспорт Ультрамаринов были нанесены священные символы Императора, Когти Лорека намалевали грубые руны неизвестного происхождения, которые Сципион приказал выжечь с поверхности металла. Вопреки опасениям Лаенуса двигатель поруганной машины всё ещё не вышел из строя, но это, конечно, было лишь вопросом времени.

Проезжая по серпантинам, они пересекли горы и теперь ехали по тенистым лесным дорогам и гатям, пролегавшим между делянок в верховьях долины. До самого конца пути они не встретили других вражеских формирований.

Дорога, которой они следовали, была выложена брёвнами, но к большому неудовольствию Сципиона, за ней давно не следили. Путь спускался в долину, теряясь среди деревьев, и если выбранное направление было верным, он должен был привести их практически к воротам Коринфа.

– Помните, – сказал Сципион, повернувшись к Своим воинам, сидящим на скамьях по обеим сторонам машины, – это не наступательная миссия, а сбор разведданных. Мы здесь лишь для того, чтобы выяснить местоположение Королевы Корсаров. И ни для чего больше.

Каждый пробормотали согласие, хотя Сципион заметил их недовольство по напряжённым позам и долгим ответам. Его доспех был убран в отсек для хранения оружия, а сам он облачился в несколько слоёв тряпья, напоминавших свободную робу, которая закрывала татуировку Ордена и символы Второй роты. Его голова была не покрыта, и пришлось убрать со лба штифты, отмечавшие выслугу лет. Неприятие отряда легко было понять: кто из них не хотел бы обрушить гнев Ультрамаринов на захватчиков.

Сципион ухватился за переборку, когда транспорт вильнул в сторону и, кусая траками дорогу, врубился в чащу леса.

– Сержант Воролан, – позвал Лаенус через решётку, отделявшую кабину от десантного отсека, – впереди Коринф.

Сципион кивнул и потянулся к командирскому люку, повернув стопорное колесо. Оно было заклинившим и ржавым, но вскоре поддалось и стало поворачиваться. Он подтянулся, выбираясь на верхнюю броню, и взглянул на величественный речной город Коринф.

– Клятва Гиллимана! – воскликнул он, глядя на обвитые дымом руины того, что ещё недавно было вторым по величине городом Эспандора. Названный в честь великой победы ультрамаринов над зеленокожими, Коринф когда-то был золотым городом культуры и образования. Несмотря на то, что жители Эспандора временами воспринимались как простоватые аграрии, Коринф полностью не соответствовал этому клише. Здесь было множество храмов из серебристого мрамора, чудесных театров и бань, на площадях процветали рынки. Всё это было создано выдающимися архитекторами Ультрамара, и многие строения внутри крепости Геры могли похвастаться теми же изысками, что и здания в Коринфе.

Всё это было утрачено, Коринф сгорел дотла.

Небо было запятнано пеплом и дымом, облака проливали слёзы лёгкого дождя над городом, где Марнеус Калгар был гостем в течение месяца после вступления на должность Магистра Ордена. Его некогда могучие храмы были низвергнуты, разрушены до основания теми, кто ненавидел Императора; прекрасные счетные дома, дворцы и изысканные особняки стали опустошёнными руинами, их великолепные интерьеры были преданы огню и разграблены Рождёнными Кровью.

Сердце Сципиона наполнила ненависть. Это не было бессмысленным разрушением, которое могли учинить зеленокожие или безмозглые животные, это был методичный вандализм и грабёж. Всё это совершили те, кто отлично понимал, что делает.

Широкий изгиб реки Конор разделял город на две части, на поверхности её сверкающих вод плавали уродливые масляные кляксы и прочие нечистоты, стекавшие с берегов. Три моста когда-то пересекали могучую реку, теперь на их месте, как острова, торчали из воды пни почерневшего камня. Сержант Леарх из Четвёртой роты взорвал эти мосты, чтобы остановить наступление зеленокожих – хитрость, которая спасла жителей Коринфа, но стоила городу части его наследия. Примыкавший к остаткам центрального пролёта, широкий понтонный мост качался в потоке, опираясь на пустые цистерны из-под прометия, как раз к этой временной структуре и подъехал захваченный Сципионом «носорог».

БТР забуксовал и направился вниз по склону, минуя последние деревья, когда лесная дорога привела их к перекрестку с более широким шоссе. Сотни кашляющих от сажи грузовиков и транспортов двигались по ней, но Сципион не видел ни порядка, ни цели движения, только гудящую массу брони, захваченные машины и колонны пехоты, спорящие за место на дороге.

– Какие будут приказы, сержант? – спросил Лаенус снизу.

– Езжай наперерез, – ответил Сципион. – Что-то мне подсказывает, что нам уступят.

Он оказался прав, так как грузовики Рождённых Кровью замедлили ход, чтобы позволить «носорогу» влиться в поток машин. Солдаты быстро отбежали с дороги и опустились на колени, вытянув свои боевые клинки в приветствии. Сципион смотрел с ненавистью на своих смертельных врагов, людей, замазанных разноцветной камуфляжной краской и одетых в дикие, броские костюмы, больше подходившие для Театрика Империалис, чем для поля битвы. Они принимали его ненависть за презрение и опускали глаза.

Конечно, воины Астартес внушали страх даже если речь шла о войсках Архиврага. «Носорог» грохотал вдоль дороги, двигаясь против потока движения свободнее, чем остальной транспорт, который ехал в одном направлении. Грузовики отодвинулись в сторону, пехота поспешила прочь, а бронетехника рычала двигателями, пытаясь расчистить дорогу, полагая, что едут избранные их грязных богов.

Лаенус свернул на понтон, и ветхий настил тревожно застонал под весом машины. Сципион напрягся, увидев сквозь щели в деревянных щитах и стропилах брызги речной воды. Покачиваясь вместе с мостом, «носорог» преодолел по нему почти половину пути до разрушенных ворот Коринфа.

Командир Громовержцев уже начал думать, что они смогут переправиться без происшествий, как вдруг из ворот выехали два таких же «носорога» и повернули в сторону понтона.

Их корпуса были тусклыми, красновато-коричневыми, и невозможно было определить, что именно придавало им такой цвет – краска или кровь. Двигатели обоих танков рычали как голодные хищники, и воин в доспехах тех же цветов встал из командирского люка ведущего носорога. Пластины брони блестели от пролитой крови, в одной руке он сжимал топор. К счастью, тот был в шлеме, потому что Сципион не представлял, как сможет глядеть в лицо воину, который так похож на него самого, и при этом охвачен скверной. Смотреть на одержимого злом врага и не постараться убить его – было тяжким испытанием.

– Сержант? – спросил Лаенус.

– Я вижу, – ответил Сципион тихим голосом. – Просто продолжай ехать.

«Носорог» приблизился к ним, и воин бога крови протянул свой топор в сторону Сципиона в знак приветствия. Сципион ответил тем же, протянул сжатый кулак и ударил им по груди, надеясь также, что дикий рёв хорошо дополнит этот жест. Кажется, рёв был принят за ответ, и вражеские БТРы поехали дальше.

Сципион закрыл глаза и выдохнул, когда встреченные транспорты растворились в потоке машин на шоссе. Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не выхватить пистолет из-под люка и не всадить болт предателю между глаз. Он поднял голову, как только почувствовал, что гусеницы «носорога» заскрежетали по твёрдой земле. Щебенка и куски камней хрустели под гусеницами, когда они поднимались в гору к разрушенному пропускному пункту у ворот. БТР прошёл под сломанной аркой и въехал в захваченные врагами руины Коринфа.

У Сципиона мурашки пробежали вдоль позвоночника.

– Чрево чудовища, – прошептал он, увидев тяжеловооружённых солдат Рождённых Кровью, заполонивших улицы и проезды Коринфа. – Император, храни нас всех.

Хотя Калт, Эспандор и Талассар приняли основной удар вторжения Рождённых Кровью, сражения, которые велись по всему Ультрамару, не ограничивались этими мирами. На Квинтарне Пятая и Шестая роты столкнулись с боевыми машинами Вотиира Тарка и многочисленной армией Рождённых Кровью. И если бы только будущее планет не определялось волей избранных, судьба предпочла бы вращать колесо галактики по бесконечному циклу. Война, бушевавшая на плодородных равнинах Квинтарна, стала чередой столкновений, в которых армии громили друг друга и отступали не в силах вырвать победу у неприятеля.

Вотиир Тарк не был генералом, скорее он был комком нервов, спаянным с фрагментарным искусственным интеллектом, который в свою очередь был заражён скрапкодом и ещё немного одержим демонической сущностью. Как бы то ни было, капитаны Ультрамаринов имели некоторые трудности в противостоянии его боевым машинам. Там где космодесант имел уверенное преимущество в тактике, Тарк прибегал к способности создавать смертоносные боевые механизмы практически из ничего.

Ультрамарины были превосходными бойцами, но в этом случае количественное преимущество Тарка переходило в качественное.

Тёмные механикумы разграбили целые аграрные поселения, превращая захваченные культиваторы и комбайны в орудия искоренения и разрушения. Огромные молотилки покрывались бронёй, оснащались всевозможным вооружением и отправлялись в бой вместе с шагающими танками, изрыгавшими пламя из распылителей для пестицидов, спрятанных под их раздутыми брюхами.

Все сражения на Квинтарне были абсолютно беспорядочными. Просто в какой-то момент множество причудливых гибридных танков наваливалось на войска Ультрамаринов и остатки Оборонной Ауксилии, уцелевшие после вторжения Тарка. Победы в таких жестоких битвах несли мало славы и мало кого сделали героями. Кто, спустя время, мог бы гордиться, что подстрелил ни кем не управляемый танк? Гален и Эфат возглавили отлично скоординированные сражения, проведённые в полном соответствии с Кодексом Астартес, но для того, чтобы перехватить инициативу у такого чудовищного врага, военные хитрости были малоэффективны.

Несмотря на это, некоторые воины оказались в своей стихии.

Антаро Хронус, брат-сержант Арсенала Ультрамаринов, преуспел в танковых сражениях и провёл многочисленные контрудары в разгар сражений, каждый раз рискуя утопить в крови войска, оказавшись в безвыходном положении. Хотя он и потерял четыре танка, но каждый из них успевал покарать и своего убийцу, и еще нескольких, прежде чем окончательно сгинуть.

Несмотря на такую доблесть и стойкость, война на Квинтарне шла плохо для обороняющихся. В то время как потери Тарка легко восполнялись, каждый подбитый имперский танк заметно ослаблял Ультрамаринов. Как ни печально было это признать, но силы вторжения на Квинтарне были слишком велики.

Только после разрушения трех кузнечных комплексов Вотиира Тарка ситуация изменилась в пользу Ультрамаринов. Эти ужасно преображенные аграрные поселения были сборочными площадками Темных Механикумов. Ходили слухи, что те кошмарные кузницы пали жертвами запретных практик их создателей.

Но это предположение было опровергнуто с прибытием в сердце имперских укреплений Ториаса Телиона и сорока трёх ультрамаринских скаутов.

Никто из капитанов не догадывался о присутствии седоволосого сержанта на этой планете, и тот не собирался задерживаться дольше, чем требуется для пополнения запасов продовольствия, амуниции и взрывчатки, чтобы как можно быстрее вновь отправиться на просторы Квинтарна.

Внезапное появление скаутов Телиона повлекло существенные разногласия среди командиров Астартес. Пока одни приветствовали его появление, другие были недовольны тем, что он до сих пор не присоединился к общему войску. Капитан Гален хотел напомнить седобородому сержанту, что бывает с теми, кто не признаёт вертикаль командования, но капеллан Кассий и капитан Эпат убедили его не препятствовать скаутам.

Теперь, когда танки Пятой и Шестой вновь были готовы к сражению, экипажи знали, что Ториас Телион наблюдает за ними.

ГЛАВА 14

Ущелье Четырёх Долин было залито ярким светом от солюменовых[8] генераторов, которые работали под её сводами, отбрасывая глубокие тени. Они освещали обширное устье пещеры, открывавшееся в сторону Врат Гиллимана и поверхности Калта. Эта гигантская галерея выполняла транзитную функцию. Сюда путешественники с поверхности попадали, спускаясь в недра планеты, и отсюда же начинали своё путешествие в Каверна Драконис.

Три широкие долины брали своё начало в Ущелье, и каждое простиралось в одну из сторон света. Крепость Кастра Оксиденс предваряла выход в западную долину, Кастра Меридиен – охраняла южную долину и, наконец, Кастра Ориенс возвышалась на востоке. На подступах к ним, вдоль широких дорог, располагались многочисленные изящные сооружения, предлагающие любые услуги тем, кто решал посетить Калт. Гостиницами, приютами, заправками и храмами было усеяно всё ущелье, пасторальный ландшафт которого никак не соответствовал подземному расположению.

Леса простирались до северной оконечности гигантской галереи. Из расщелины в скале под сводчатым потолком, с высоты почти в семьсот метров, вниз устремился водопад. В любой другой день ущелье было удивительным местом, где путешественники могли встретить старых и новых друзей, а паломники прибывали сюда, чтобы выразить своё почтение в одном из многочисленных уединенных храмов, вырезанных в подземных туннелях Калта. Скоро всё это станет полем битвы.

Уриэль наблюдал за скитариями из люка своего «носорога», когда те занимали окопы к западу от главного входа в пещеру. Поддержка этих ревностных слуг Бога-Машины была бы неоценима, когда нападут Железные Воины. Ультрамарины под его командованием удерживали центр долины, заняв позиции на холмах и в укреплённых сооружениях перед Кастра Меридиен. Великая крепость была построена из зелёного мрамора, её гладкие стены были исчерчены тёмными прожилками, а главный вход преграждали многослойные врата из тёмного армапласта и стали.

Многочисленные артиллерийские расчёты в форме Оборонной Ауксилии Калта разместились на горных хребтах между крепостями, а подготовленные позиции на склонах под ними занимали солдаты в синей униформе и множество единиц бронетехники. Ущелье Четырёх Долин было смертельной ловушкой. Огневые позиции вдоль дорог были организованы с перекрытием областей обстрела, а улицы и проезды между постройками превращались в смертельные зоны. Громада Лекс Тредецим встала перед Кастра Меридем. Скрытая от глаз подвижная крепость, тем не менее, обеспечивала предельный уровень контроля боевых действий.

Стоя возле командного «носорога», Пазаний и Клозель, сложив руки, изучали поле предстоящей битвы опытным взглядом. Клозель присоединился к Поджигателям[9], и Пазаний приветствовал его решение.

Мы укрепились тут на столько, насколько вообще позволяет эта местность, – сказал Пазаний. – Хотя мы так же говорили и раньше. Мы все готовы и ждём приказов.

Отряды ультрамаринов окопались рядом со своими «носорогами», готовые ринуться на врага, только он появится. Яркий свет пронизывал кроны деревьев, но Уриэль поймал себя на мысли, что его тревожат смолкшее пение птиц, как если бы существа Калта хорошо знали ужасного врага, готового обрушить ад на это место.

– Я всё ещё думаю, что что-то упустил, – проговорил Уриэль, оценивая диспозицию.

– Я пересмотрел твои планы развёртывания, – заметил капеллан Клозель, – они построены в полном соответствии с Кодексом.

– Это-то меня и беспокоит, – нахмурился Уриэль. – Хонсу показал нам, что может думать как мы, а если он может думать как мы, то может и опередить нас.

– Ты сомневаешься в мудрости Кодекса? – спросил Клозель. – Я думал, ты научился доверять его наставлениям на Павонисе. Я ошибался?

– Нет, капеллан, совсем нет. Но нет ничего хорошего в том, что враг в любой ситуации может узнать, как мы будем реагировать.

– Похоже на правду. – согласился Клозель. – Тогда, возможно, пришло время думать как враг?

– Что ты имеешь ввиду?

– Гвардия Императора, Кустодес, когда-то практиковала форму обеспечения внутренней безопасности, известную как Кровавые Игры. Воины их же братства пытались нарушить безопасность Императорского Дворца, - сказал Клозель. – То, что Его собственные преторианцы выискивали уязвимые места и нарушения в обороне, способствовало усилению мер безопасности вокруг Императора.

– И что ты предлагаешь?

Клозель поднял руку над многоуровневой обороной Ущелья Четырёх Долин и сказал: – Посмотри на войска и фортификации. Что бы ты предпринял, чтобы победить всё это?

Уриэль погрузился в расчёты линий огня, глубокой обороны и многочисленных анфиладных позиций. Всё было на месте: текущее расположение тысяч защитников будто сошло со страниц полевого руководства.

– Вот и всё, – сказал он, – я не знаю, как бы я это сделал. Должно быть, эту оборону невозможно пробить, следуя любой из стандартных доктрин.

В этом-то и состояла проблема. Хонсу мало полагался на доктрины и пугающе быстро принимал верные решения, интуитивно понимая природу любого боя. Его способность чувствовать механику битвы не имела себе равных, и он мог считывать малейшие изменения боевой обстановки лучше, чем кто-либо из известных Уриэлю. Знание о том, когда лучше объединить войска, напасть, когда обойти с фланга или устроить ложный манёвр – всё это были качества, которые иным давались потом и кровью, но Хонсу, казалось, обладал ими с рождения.

Как бы то ни было, Хонсу дал бой, и сделал это так, как никто и предположить не мог.

Все началось с воя артиллерийских снарядов, вырывающихся из большого туннеля Врат Гиллимана. Всего сутки потребовались Железным Воинам, чтобы преодолеть каменную преграду, созданную обстрелом свода пещеры из орудий Лекс Тредецим. Но теперь битва за Калт действительно началась и была в самом разгаре.

Снаряды обрушились на центр пещеры, накрыв передовые позиции Оборонной Ауксилии. От мест падения первых снарядов волнами катились удары последующих, подбрасывая в воздух всё больше земли. Встретив обстрел в окопах и редутах, лишь немногие погибли от взрывов. Толстые слои утрамбованной почвы рассеивали энергию снарядов. Те же позиции, которым не повезло попасть под прямой удар, были буквально вбиты в землю.

Не успело стихнуть эхо первого залпа, как последовали второй и третий, сея разрушения широким фронтом ударных волн. Фугасные и дымовые снаряды были начинены мощной взрывчаткой, и долину постепенно заволокивало удушающей серой пеленой. Уриэль сменил зрение на тепловое и увидел, что всё поле боя исчерчено узором термальных следов. Долина была почти полностью серой, и если не считать воронки от падения снарядов, взору представали только незначительные температурные градиенты, но в устье пещеры он увидел яркие силуэты пехоты, наступающей под прикрытием дыма.

– Пехота на подступах, – скомандовал он в переговорную сеть артиллерии. – Сосредоточить огонь на линиях Примус и Секундус. Зарядить боеголовки с подрывом в воздухе.

Как только приказ был отдан, орудия Оборонной Ауксилии открыли огонь стройным залпом. Установки «Вихрь», укрытые в оборудованных на возвышении бермах, выпустили рой боеголовок, которые упали на устье долины и уничтожили вражеских солдат серией сотрясающих воздух взрывов. Снаряды сдетонировали на высоте тридцати метров над землёй, мгновенно послав на головы Рождённых Кровью дождь из шрапнели. В следующую же секунду множество вражеских солдат исчезло в облаках из крови и ошмётков их собственных тел.

Артиллерийская дуэль продолжалась несколько минут. Воины Хонсу не могли закрепиться в пещере или продвинуться дальше, чем на сто метров. В то время как артиллерия захватчиков была ограничена узким огневым коридором, защитники Калта не знали подобной проблемы и безжалостно осыпали врагов снарядами.

– Похоже, ты переоценил способности этого Хонсу, – сказал Клозель, наблюдая за побоищем с явным удовольствием. Уриэль рассеяно кивнул. Лобовая атака была совсем не тем, что он ожидал увидеть. Этот ход был слишком прямолинейным, слишком лишённым воображения и слишком глупым для такого искушённого полководца как Хонсу.

– И меня это беспокоит, – ответил Уриэль.

В течение дня Железные Воины беспрерывно атаковали, что позволило им продвигаться вперёд с каждым часом. Пусть это и стоило им сотен воинов за каждый пройденный фут, их плацдарм в Ущелье неумолимо ширился и укреплялся. В промежутках между обстрелами тяжёлые бульдозеры сгребали огромные кучи обломков, формируя бермы, за которыми укрывалось всё больше воинов.

Подвижные артиллерийские установки выкатывались из туннеля и размещались за подготовленными укреплениями, расширяя зоны обстрела, чтобы охватывать всё Ущелье. Эта война была предельно жестокой и методичной. Враг отодвигал фронт и занимал позиции, ни сколько не заботясь о том, скольких жизней ему это стоило. Безрассудная смелость этой стратегии ужасала. Какой же силой воли нужно обладать командиру, чтобы люди без всякого протеста отправлялись погибать под опустошительным огнём.

Высокие бермы изгибались широкой дугой от одной стены туннеля до другой. Сотни тяжёлых прямоугольных блоков, сформированных сеткой и наполненных булыжниками с пола пещеры, были сдвинуты, чтобы образовать неровные стены, отталкивающие на вид и столь же неуязвимые для огня артиллерии. Отвратительные знамёна были выставлены на гребне укреплений, а сами блоки облиты расплавленным сырым железом, которое образовало пластины брони. Уриэль смотрел на наклонную линию уродливых блоков, с ужасом понимая, чтоже всё-таки строили Железные Воины.

– Это крепостная стена, – сказал он, – они готовятся осаждать нас.

Со стен Кастра Оксиденс инквизитор Судзаку наблюдала за сложным балетом боевых действий, и на её лице читались одновременно профессиональный интерес и привычная скука. Будучи воином священного ордоса, она, конечно, была обучена военному искусству, но слишком большая часть её работы выполнялось в тени, и столь очевидные проявления силы были почти чужды ей. Ей не нравилось работать в открытую, поскольку основная сила инквизиции заключалась в страхе перед неизвестной природой этой организации.

Взгляды, которые она привлекала, стоя на стрелковой ступени, были любопытны и почтительны, но страха она не видела. Собуро почувствовал её беспокойство, поворачиваясь к ней с легкой улыбкой на лице.

Он был эмпатом, и довольно неплохим.

– Они не боятся Вас, – сказал он. – Это довольно странно.

– Так и есть, – призналась Судзаку.

– Возможно, гражданам Ультрамара действительно нечего скрывать от инквизиции.

– Тогда эти миры и вправду исключительны.

– Я бы сказал, уникальны. – ответил Собуро, поправляя кобуру на бедре. Подобно Судзаку, Собуро был темнокожим и беловолосым, но значительно выше и крепче. Он обладал чертами хорошего помощника, но Судзаку считала, что ему не хватает жёсткости, чтобы стать полноправным инквизитором. Его эмпатические способности улучшали сочувствие и понимание – черты, которые не всегда желательны для инквизитора. Эта кампания даст Судзаку ответы на многие вопросы относительно пригодности её помощника.

Холодный ветер пронёсся вдоль крепости, оплота с высокими чернокаменными стенами, и Судзаку сильнее завернулась в свой дождевик. Крепость была построена в лучших традициях Ультрамаринов: крепкой, прочной и незыблемой. Судзаку различала работу каменщиков, датируемую годами вскоре после Великого Предательства.

Её окружение собралось поблизости. Пёстрое сборище облаченных в балахоны учёных, калькулюс-логи и бронированных воинов. Её телохранители когда-то были штурмовиками Ясинитинских Мародёров, но с тех пор многочисленные боевые импланты изменили их облик, превратив в грозных кибернетических убийц. У них были имена, как она полагала, но Судзаку знала их лишь по позывным. Измождённого вида учёный, Милотас, внимательно изучал зеркальный инфопланшет, который выплёвывал бумажную ленту из основания, пока тот бормотал катехизисы, призванные умилостивить духов статистической обработки.

Только близнецы стояли поодаль. Двое аномально высоких и стройных мужчин с тонкими конечностями, чьи тела были туго стянуты кожаными ремнями с серебряными пряжками и застёжками из холодного железа[10], были альбиносами с полупрозрачной кожей и глазами цвета зимы. Судзаку вывезла близнецов с родной планеты, где такая внешность сделала бы их добычей суеверных дикарей, считавших, что органы подобных вырожденцев имеют целебные свойства при употреблении внутрь.

Учитывая душевные муки, которые они переживали во время служения инквизитору, Собуро часто отмечал, что, пожалуй, было бы гуманнее позволить им умереть. В редкие моменты откровения Судзаку даже соглашалась с этим, но их потрясающие экстрасенсорные способности были слишком полезны, чтобы отказываться от них ради милосердия. Под неусыпным контролем близнецы могли считывать переменчивые потоки имматериума и предупреждать о грядущем варп-вторжении.

Разумеется, как и за всеми псайкерами – потенциально подверженными порче – за ними надлежало следить, и её пальцы обхватили рукоятки пистолетов.

– Они нервничали с тех пор, как мы приехали сюда, – сказал Собуро.

– Прекрати это, – сказала Судзаку. – Не читай мои мысли.

– Извините, но это трудно, Вы не прикрываете свои чувства.

– Тогда возьми себя в руки, – предупредила Сузаку. – Сосредоточься на белоглазых. Веди их и читай их эмоции.

– Конечно, – ответил Собуро, признавая справедливость упрёка.

Судзаку подняла взгляд и увидела облака, плывущие под крышей гигантской пещеры. Погода в подземельях Калта может меняться в одно мгновение, и среди жителей принято считать, что если она Вам не нравится, достаточно подождать всего пять минут, и она изменится. Инквизитор всё ещё находила странным, что облака могут образовываться в подземных пространствах, но Локард сказал ей, что погодные условия были воссозданы благодаря технологии, появившейся в более древние времена. Ходили слухи, что некоторые из этих технологий дело рук ксеносов, но никому из жрецов Марса никогда не разрешалось их изучить.

Она подняла воротник своего дождевика и вздрогнула, чувствуя, как её зубы стучат от холода. Температура значительно упала, а на выдохе стал виден пар, когда мрамор бастиона на глазах затянуло инеем.

Осознание ударило её как гром. Это не было обычной переменой погоды! Судзаку оглянулась и увидела, как Собуро пытается что-то произнести, хотя его рот замерзает от холода.

– Собуро! – воскликнула Судзаку.

– Колдовство, – прошипел тот сквозь зубы, и его скрутила наполнившая тело губительная энергия. – Могущественное. Тёмное. О, нет… кровавая магия. Здесь!

Он повалился на землю, мутная пелена заволокла глаза, а туловище свело от мороза. Судзаку упала возле своего помощника и потянулась, чтобы прикоснуться, но вздрогнула от ледяного воздуха, окружавшего его. Она заметила тени и подняла глаза, увидев близнецов, которые стояли над ней.

– Мы чувствуем всё, госпожа. Все течения, – сказал один.

– Они рекой текут через наш разум, – закончил другой. – Кровь невиновных проливается.

– Как дождь на улицах.

– Как весенний прилив.

– Оно нахлынет, чтобы снести врагов Рождённых Кровью.

– Никаких загадок! – потребовала Судзаку. – Что за колдовство вы ощущаете?

– Врата Эмпиреев открыты.

– Ужасы запредельного ответили на вызов.

– То, что было кошмаром прошлого.

– Созреет кровавым плодом в умах ныне живущих.

Судзаку увидела, что все следы белизны исчезли из глаз близнецов, когда их радужные оболочки наполнились кровью. Собуро завопил от боли.

– И мёртвых станет больше, чем живых, – закончили близнецы в один голос.

Серебряные пряжки на ремнях, которыми руки близнецов были примотаны к телу, вспыхнули и потекли жаркими струйками металла, а железные замки пошли трещинами. Кожа потемнела, и лица превратились в кровожадные демонические маски. Будто пара змей, сбросивших кожу, они избавились от оков, открывая взглядам свой новый демонический облик.

Пистолет Сузаку оказался в её руке секунду спустя, и она, не моргнув, всадила пулю в чудовищно преобразившееся лицо первого близнеца. Второй освободился от своей смирительной рубашки и потянулся к ней жилистыми руками, которые теперь оканчивались длинными когтями. Она вскинула оружие, но прежде чем успела выстрелить, из груди демона вырвалось ревущее цепное лезвие, имплантированное в руку одного из Ясинитинских телохранителей.

Лезвие вырвалось из ключицы, и бледнокожий псайкер кровавой кучей свалился к оборонительному валу. Мороз на зубчатых стенах исчез, и Судзаку спешно открыла вокс-канал, чтобы связаться с ультрамаринами.

– Капитан Вентрис, – выдохнула она, лёгкие все ещё болели от сильного холода. – Будьте на чеку, враги используют мощное колдовство. Смертные солдаты – наименьшая из ваших забот. По всей вероятности, Вы столкнетесь с порождениями варпа, которые будут появляться просто из ниоткуда.

– Демоны? – спросил каптан.

– Наверняка. Используя магию крови призывают только самых ужасных существ.

– Принято. Вентрис: конец связи.

Судзаку отключила связь, когда Собуро неуверенно поднялся на ноги. Она уже собиралась подать ему руку, как вдруг увидела глаза своего помощника, затянутые красной пеленой. Касание варпа было коварным, и даже малейший след разрастётся, чтобы поглотить того, кто был тронут его порчей. Она отступила на шаг и подняла оружие.

Собуро увидел пистолет и почувствовал в инквизиторе одновременно сожаление и холодную решимость. Лицо его осунулось, но он был хорошо обучен мастерами Таласы Прайм, и поэтому лишь обессилено кивнул в знак согласия.

– Сделай это, – сказал Собуро. – Ты знаешь, что должна.

Судзаку кивнула и взвела курок своего пистолета.

– Теперь они будут бояться тебя, сестра.

Тёмные грозовые облака сгущались в воздухе над ущельем, и выстрел Судзаку потонул в раскатах грома. Перемена погоды на Калте никого не удивляла, но скорость, с которой тьма разрасталась у них над головами, была совершенно не естественной. Грохочущие вихри вскипали, прорываясь в действительность, и частыми вспышками болезненного света выхватывали из темноты отвратительную крепостную стену и знамёна Рождённых Кровью.

Солюмены под потолком пещеры погасли один за другим, погрузив колоссальное пространство грота в практически полную темноту. Порывы обжигающе-холодного ветра с воем вырывались из северного туннеля подобно морозным бурям, царившим на просторах любого из ледяных миров смерти. Призрачные фигуры, заметные лишь на краю зрительного восприятия, двигались сквозь ветер и облака: ящероподобные, крылатые создания с бледной кожей и хищными жёлтыми глазами.

Стрелы молний разрывали облака, и воздух пещеры наполнялся тошнотворным актиничным маревом. Паника распространялся как зараза, завывающие облака пробуждали в людях фобии и подавленные страхи из глубокого детства.

Бой барабанов эхом отражался от стен, словно последние бесполезные удары больного сердца. Ужасное пение присоединилось к барабанам, низкий ритмичный звук, нараставший всякий раз, как очередной удар отражался от облаков. Он прорывался сквозь гром, к которому теперь присоединился звон мечей о щиты и лязг боевых ножей, примкнутых к оружию. Никто из мужчин и женщин Оборонной Ауксилии не мог побороть разыгравшееся воображение, и каждый из них представил, как эти ужасные клинки вонзаются в их внутренности и разрывают глотки. Сержанты и капитаны пытались успокоить своих воинов речами о долге и мужестве, но их слова звучали фальшиво и лишь глубже загоняли ледяные осколки страха глубже в сердца солдат.

С колоссальным грохотом облака над головами защитников обрушили вниз свою ярость. Потоками хлынул чёрный дождь, и по гребням между крепостями стали хлестать дуги электрических разрядов. Словно под сокрушительными выстрелами орудий орбитальных боевых кораблей гребни исчезли за стенами огня, и дюжина артиллерийских позиций была уничтожена. Мгновенно последовали вторичные взрывы, когда сдетонировал их боезапас. Описывая замысловаты траектории, снаряды разлетались во все стороны и падали среди защитников. Всё больше вспышек света от разнонаправленных взрывов озаряло окопы.

Командиры батарей спешно отдавали приказы мобильной артиллерии искать укрытие в укреплённых ангарах, вырезанных прямо в скале, но многие уже опоздали.

Скрученные разряды огненных стрел играючи расправлялись с крепкой бронёй, наполняя каждый танк перегретой плазмой, которая в одно мгновение испепеляла экипаж. Как только большая часть имперской артиллерии была эффективно подавлена, громкие крики из-за уродливой стены поднялись на новую высоту.

С бешеными воплями и гулом диссонирующих боевых горнов тысячи Рождённых Кровью и их боевых танков выбрались из своих укрытий и хлынули в Ущелье Четырёх Долин.

ГЛАВА 15

Уриэль наблюдал, как пламя захлестнуло артиллерийские позиции. Их расстановка была спланирована в ожидании столкновения с обычной армией, которая сражалась в соответствии с логикой и тактикой, реагировала на изменяющиеся обстоятельства разумно и предсказуемо. Это было ошибкой, поскольку воинства Губительных Сил были совершенно непредсказуемы, а само их существование происходило от переменчивых течений имматериума.

Освещённые огнями горящих танков и вспышками молний, Рождённые Кровью бросились вниз по склонам ущелья к позициям имперской обороны. Уриэль ожидал увидеть буйную толпу плохо дисциплинированных головорезов, но сразу понял, что это были обученные солдаты, а не простые пираты и убийцы. Они переходили от укрытия к укрытию, пока одна группа продвигалась, другая прикрывала, стреляя очередями на подавление.

Танки прорвались через обезлюдевшие баррикады и открыли огонь по позициям Оборонной Ауксилии, и их основные орудия подались вглубь корпусов на компенсаторах отдачи. Линии защитников вспыхнули рябью взрывов. Выстрелы зазвучали в ответ на атаку Рождённых Кровью, но они были несогласованными и отрывистыми. Пронзившее души отчаяние, вызванное варп-колдовством противника и черным дождём, все еще удерживало многие сердца в парализующей хватке и очень медленно отступало.

К их чести, войска Оборонной Ауксилии восстанавливали свое здравомыслие и мужество гораздо быстрее, чем большинство смертных, пострадавших от такого колдовства. Однако Уриэль понимал, что это не будет иметь никакого значения, если ничего не предпринять прямо сейчас.

– Ультрамарины! – приказал Уриэль, высунувшись из купола «носорога». – Вперёд! Общее наступление. Построение «гладиус».

Его БТР вырвался из укрытия, двигатель взревел, и в воздух полетели комья темной земли и воды, пока траки не обрели сцепление на сырой почве. «Носорог» капитана обогнал остальных, выбрав прямой путь через деревья прямо к фронту битвы. Уриэль надеялся удержать своих воинов в резерве достаточно долго, чтобы определить самое слабое место атаки и расколоть врага, но теперь события развивались слишком быстро для этого.

«Носороги» Четвёртой роты плавно переместились на позиции позади него и стали клинком «гладиуса», два Лендрейдера образовали эфес, а ротные самоходные гаубицы, Громовержцы, – рукоять. Уриэль схватился за гашетки штормового болтера, позволяя механизмам его нового аугметического глаза соединиться с машинными духами орудия.

– Исключительная работа, магос, – вслух сказал Уриэль, когда в центре его зрения появилась прицельная сетка. Внутренние механизмы глаза компенсировали движение танка и условия слабой освещенности. Он нажал на спусковой крючок, наведя оружие на группу вражеских солдат, бегущих под прикрытием разрушенного святилища. Две очереди скосили их наповал, и он перевёл орудие, чтобы нанести удар по другой группе. Руководствуясь сеткой, он выстрелил вновь, и единственная прицельная очередь уничтожила шесть вражеских воинов.

Солдаты Оборонной Ауксилии наконец стали отстреливаться в полную силу. И как раз вовремя: враги уже практически кидались на них. В отчаянной перестрелке пули летали взад и вперёд, раскалывая древесину и прошивая насквозь мешки с песком. Рождённые Кровью были армией монстров, их бронзовые и железные маски превратились в кричащие демонические личины. Те, кто не носили шлемов, изуродовали свои лица лезвиями и когтями до того, что они стали страшнее иных масок.

Не было двух одинаковых воинов, но при всей своей индивидуальности они сражались как единое целое. Они были хорошо подготовлены и обучены именно для такого боя. Уриэль направил шторм-болтер на особенно рьяную группу вражеских солдат, разметав их одним нажатием на спусковой крючок, когда его «носорог» остановился в тени пустой танковой бермы.

Он скользнул в люк «носорога», закрыв за собой створку, и бронированные двери на боковой стороне транспорта распахнулись. Петрониус Неро вышел первым, за ним последовал Древний Пелей, который немедленно развернул знамя Четвёртой роты. Мечи Калта высаживались из своего «рино» с пресущей им быстротой и эффективностью, и Уриэль повел их к ближайшей баррикаде, в гущу боя.

Он знал точное местонахождение каждого из своих воинов, эффективные зоны поражения их вооружения и расположение вражеских сил в пределах досягаемости. Информация, собранная его новым глазом, была отфильтрована через его улучшенный разум, чтобы предоставить ему наиболее точную тактическую оценку поля боя. Через несколько секунд переменчивая картина битвы стала известна ему в малейших подробностях.

– Сержант Актис, огонь на подавление по руинам храма на востоке, противник установил там тяжёлые орудия. Нестор и Терон, держите баррикады на своём фронте и продолжайте поливать огнём тот лес. Пазаний, продвигайся вперёд слева. В руинах по твоему направлению собрались Рождённые Кровью. Выкури их оттуда и заставь двигаться на восток, в зону обстрела Актиса. Остальные отряды поддерживают войска Оборонной Ауксилии с готовностью восполнить любой пробел.

Уриэль переключил канал вещания: – Лендрейдеры Артемида и Капиталин, игнорируйте пехоту. Сосредоточьтесь на вражеских танках. Расколите их строй.

– А что насчёт нас? – спросил Брутус Киприан, постукивая пальцем по значку Ультрамаринов на боковой поверхности своего болтера. – Разве мы не должны вступить в бой?

– А как же иначе, Киприан, – ответил Уриэль, и рискнул взглянуть поверх баррикады, по которой тут же замолотили пули, высекая искры из металла. Громоподобный залп ударил по холму и ракеты яркими вспышками разорвались посреди почерневших пней каменной кладки и стальных конструкций на восточном склоне. Уриэль увидел, как Пазаний и капеллан Клозель вели своих воинов сквозь ураган стрельбы к руинам, где укрылся полусотенный взвод Рождённых Кровью.

– Бронетехника на подходе, – сообщил Ливий Гадриан, поднимая свой мелтаган к плечу. Вражеские танки, поруганные машины истекающие маслом и утыканные шипами, взрывая землю гусеницами, карабкались на склон холма, а их тяжелые орудия наводились на позиции ультрамаринов.

– Забудь о них, – бросил Уриэль, увидев множество Рождённых Кровью, приближавшихся следом. – Мы возьмём на себя пехоту.

Вынужденные под огнём тактических отрядов Нестора и Терона уйти со своего первоначального пути, Рождённые Кровью, как и предполагалось, продвигались под защитой своих бронемашин. Это была глупая ошибка.

Уриэль наблюдал, как осквернённый «Леман Расс» взорвался, когда раскалённый лазерный луч пробил турель и разнёс орудия по бокам. Дюжина Рождённых Кровью была растерзана шрапнелью. По земле прокатилась дрожь, когда два Лендрейдера пронеслись сквозь дыры в обороне, порванной артиллерийской дуэлью, чтобы атаковать вражеские танки. Гремели выстрелы с той и другой стороны, но броня Лендрейдеров защищала их от любых, кроме самых смертоносных ударов. – Сейчас! – воскликнул Уриэль, – Мечи Калта, в атаку! – Уриэль вскарабкался на баррикаду и прыгнул вперёд, а его меч вспыхнул и ожил, сверкая под чёрным дождём. Земля под ногами была грязной и скользкой, но с новыми системами, встроенными в глаз, он обнаружил, что может сохранять равновесие так же легко, как если бы шёл по плацу. Шторм-болтеры установленные на броне «носорогов» обрушили шквал огня на позиции врага, прикрывая атаку ультрамаринов.

Сквозь чёрную пелену дождя едва различались тени объектов, освещаемых лишь вспышками стрельбы и взрывов. Горящие танки и расцветающие взрывы ракет озаряли огнём неестественные сумерки, но чувства космических десантников легко проникали через этот кромешный ад. Огонь болтера уничтожил четырех солдат, которые появились из-за горящего танка, служившего им укрытием, и жгучие языки пламени охватили оставшихся. Возможно, лишь около двадцати Рождённых Кровью выжили, чтобы пасть в рукопашной.

Даже издали Рождённые Кровью казались отвратительными пародиями на солдат, но вблизи они были намного, намного хуже. Они воняли потом и механической смазкой, их изодранная униформа встала колом от пропитавших её нечистот, как будто они сознательно пытались сделать себя настолько отвратительными, насколько это вообще было возможно. И все же, несмотря на все свои отвратительные маски и вымазанную грязью одежду, они были смертны. Предупреждение Инквизитора Судзаку заставляло ожидать самого худшего из того, что Губительные Силы могут бросить в бой, но эти воины были смертными и слабыми. Когда же придут демоны, а Уриэль не сомневался, что они придут, это будет совсем другое дело.

Воин в оскаленной демонической маске бросился на Уриэля. Зазубренный штык летел в его сторону, но капитан легко заблокировал удар и вывернул врагу запястье, вонзая меч тому в горло. При следующем развороте он рубанул своим мечом по ногам другому, и поднялся, чтобы ударить кулаком третьего.

Вражеские воины окружили их, но Мечи Калта сражались клином, который сильно врезался в неприятельские ряды. Группа сражающихся ультрамаринов, подобно магниту, с каждым мгновением притягивала всё больше воющих головорезов.

– Их так много, – выкрикнул Ливий Гадриан.

– Как раз для того, чтобы я побольше убил, – прокричал в ответ Брутус Киприан, превращая лицо очередного солдата в алое крошево рукояткой своего пистолета.

– Если так, их было бы ещё больше, – ответил Гадриан.

– За каждого из нас им обещана награда. – Сказал Уриэль.

– Откуда Вы знаете? – спросил Петрониус Неро. Каждым изящным взмахом его меч рассекал очередного солдата Рождённых Кровью. Там где Неро был подобен художнику, Киприан и Гадриан сражались без изящества, сокрушая врагов чередой хлёстких ударов цепного меча и пистолета.

– Потому что я поступил бы так, будь я их командиром, – ответил Уриэль, ухватив суть последних слов капеллана.

Селенус сражался рядом с Уриэлем, поддерживая остальной отряд короткими очередями из пистолета. Мечи Калта сражались как один, продвигаясь вперёд и убивая всех на своем пути с мрачной эффективностью. Уриэль потерял счёт поверженным врагам, его меч обагрился от острия до рукояти. Линия держалась, а Рождённые Кровью всё шли и шли на убой.

Нарастающий грохот взрывов отражался эхом от стен пещеры, когда вражеская техника гибла под огнём Опустошителей Актиса и мощными залпами пушек лендрейдеров. Горячие ветры дули через пространство грота, принося запахи обожженного металла и горелого мяса. Густой дым мешал что-либо разглядеть. Направление наступления изменилось, и Уриэль почувствовал, как воля Рождённых Кровью к тому, чтобы сломить оборону Ультрамаринов, слабеет с каждой проходящей секундой.

– Древний, – крикнул он, – Выше знамя!

Пелей кивнул и вложил меч в ножны, подняв обеими руками штандарт Четвёртой, чтобы он стал виден всем защитникам. Даже через тёмный дождь ротное знамя ловило отблески света, и солдаты Оборонной Ауксилии воодушевились его видом. В перерыве между убийствами Уриэль оглянулся через плечо, с удовлетворением обнаружив, что смертные солдаты вновь занимают свои позиции и стреляют во врага с их привычным усердием.

Огромный огненный шар взметнулся среди руин к востоку. Уриэль увидел, как горящие тела падали с разрушенных башен и валов. Выше него на склоне холма Рождённые Кровью отступали из леса на дорогу. Следом за ними Пазаний, Клозель и Поджигатели занимали огневые позиции в лесополосе и отстреливали отступающих прицельными выстрелами. Враг понёс значительные потери. Воины Пазания загнали Рождённых Кровью в сектор обстрела Терона и Нестора, и под шквальным фланговым обстрелом мало кому удалось выжить.

– Враг отступает! – крикнул Нерон.

– Мы преследуем? – спросил Гадриан, которому не терпелось выплеснуть гнев.

Уриэль не меньше остальных хотел покончить с врагами и воспользоваться этой возможностью, чтобы раз и навсегда изгнать их с Калта, но безрассудное преследование врага не входило в перечень приёмов, одобренных Кодексом Астартес. Как бы то ни было, вопрос отпал сам собой, когда нечто преодолело грубую крепостную стену, построенную в устье Ущелья Четырёх Долин.

Это была целая армия механизированных машин-киборгов, вооруженных вращающимися пилоклинками и крупнокалиберными пушками под защитой толстых пластин брони. Кошмарный вой скрап-кода, извергался из расколотых аугмиттеров, прикрепленных к их нагрудникам и головам. Они двигались как рой насекомых, перебирая множеством ног. Каждая боевая единица была отвратительной смесью органических и машинных частей, адским живым оружием, приводимым в движение демонической волей.

Это была та демоническая угроза, о которой предупреждала Судзаку.

Словно проклятая саранча, они несметной стаей устремились к Ультрамаринам.

Хонсу потянул из-за плеч кронштейн безопасности и защелкнул его на место со звоном металла о металл. Его ни чуть не прельщала перспектива ограничить себя в движении, в особенности, пока Кадарас Грендель не проделает то же самое, но он был лидером, а лидер должен всюду быть первым. Железные Воины последовали его примеру, и через мгновение вокруг расположились сорок его лучших бойцов. Ему была не по душе идея вступать в бой в подобной манере – будучи заключенным в длинную металлическую трубу – но он полагал, что это ничем не отличается от абордажной торпеды или штурмовой капсулы. Железные Воины были не единственным отрядом, поскольку Танцоры Клинка Ксиомагры тоже присоединились к этой миссии.

Грендель и Свежерожденный заняли свои места напротив Хонсу, и он кивнул своему лейтенанту и телохранителю, когда те пристегнулись. На Гренделе не было шлема, и его изуродованное шрамом лицо смотрело на командира через пространство отсека.

– Мне это не нравится, – сказал он, кивая в сторону Танцоров Клинка. – Хватает и того, что мы как мальчики на побегушках для М’кара. Зачем нам брать с собой этих никчёмных извращенцев?

Хонсу наклонился вперёд. – А ты скажи это им в лицо, – кивнул он. – Попробуй.

Грендель ничего не ответил, вспомнив свое прежнее унижение со стороны Ксиомагры. По правде говоря, Хонсу тоже не хотел, чтобы они шли вместе, но в отсеке было для них свободное место, и вполне вероятно, что дополнительные мечи будут отнюдь не лишними.

Танцоры Клинка молча сидели в задней части отсека, склонив головы и направив свои длинные мечи вниз перед собой. Хонсу подумал, что это выглядит опасно, учитывая вибрации и толчки предстоящего путешествия, но улыбнулся при мысли, что один из воинов Ксиомагры случайно отрубит себе голову. Он будет следить за ними на случай, если такое всё же произойдёт.

Хонсу встряхнул головой и снова обратил внимание вперёд, когда заговорил Свежерожденный.

– Я согласен с Гренделем, но не потому, что не доверяю Танцорам Клинка – говорил он.

– О, и почему же тогда? – спросил Хонсу.

– Мне кажется… неправильно вот так покидать поле битвы. Выйти из боя, когда результат сражения не определён.

– Опять в тебе говорит ультрамарин, – рассмеялся Грендель.

– Его исход не имеет значения, – заявил Хонсу. – Никогда не имел. Во всяком случае, не теперь.

– О чём это ты говоришь? – потребовал Грендель, когда гул двигателей сменился на рёв, и включились главные генераторы машины. – Я думал, ты считал второстепенной нашу миссию.

– Я солгал, – отрезал Хонсу. – Её нужно выполнить, и чем раньше, тем лучше. В то время, как всё внимание ультрамаринов сосредоточено на этом ущелье, мы можем быть в другом месте.

– А ты знаешь, где находится этот храм? – Спросил Грендель у Свежерожденного.

–Знаю. В пещере драконов. Стены в беспорядке покрыты фресками. Они нелепы, словно нарисованы детской рукой. Там есть каменная кладка, а за ней – секретный путь в другую пещеру. Никто не знает, что этот проход существует. Далеко не каждый, во всяком случае.

– И по этому описанию мы найдём его? – спросил Грендель с усмешкой. – Довольно точные координаты, не так ли?

– Этого достаточно, – сказал Хонсу. – Мы проложим туннель вниз в пещеры и так найдём его. Посмотрим, куда нас выведет судьба.

– Великолепно, – огрызнулся Грендель. – А я-то боялся, что у тебя нет плана!

– У меня всегда есть план, – улыбнулся Хонсу.

С грохотом смазанных роторов и пронзительным визгом гидравлики задняя часть отсека начала подниматься, и по всей его длине начали мигать красные огни. Хонсу почувствовал знакомое волнение при выполнении задания, где всё складывалось так, что шансы на успех были весьма не очевидны. Пронзительный высокочастотный скрежет и рычание буровых головок и лазеров, грызущих скалу, эхом разнеслись по внутреннему пространству, когда роющая военная машина врезалась в скалу Калта. Далеко за устьем туннеля продолжалось сражение в ущелье Четырёх Долин, но Хонсу и его воины не сыграют в нём никакой роли.

– Без сомнения, Обакс Закайо сказал бы, что эта миссия глупая и безрассудная, – крикнул Хонсу, когда буровую машину сильно затрясло от быстрого спуска.

– И был бы прав! – сказал Грендель.

– Да, может и так, – согласился Хонсу. – Но как же приятно в этом участвовать.

Голосфера засветилась, отображая траектории движений и расположение войск противника, когда Магос Локард обработал тысячи пакетов входных данных, которые он получал от бесчисленного множества авгуров и геодезических датчиков, размещённых на поверхности Лекс Тредецим. Капитоль Империалис обладал сложной сетью командно-контрольных инструментов, но вариант, созданный для нужд Адептус Механикус, был более продвинутым.

Он был оснащён оборудованием, предназначенным для детекции химических элементов, измерения длины волн и других параметров и физических явлений, выходящих далеко за пределы того, что требуется Имперской Гвардии. Его сенсорные датчики могли дать фору смертным командирам или военных советникам. Тридцать многозадачных сервиторов двигались по командному мостику Лекс Тредецим, собирая информацию и направляя её прямо на голосферу.

Прямо сейчас он отслеживал движение тысяч подвергшихся порче сервиторов-преторианцев, преодолевающих стену импровизированной крепости, которую воздвигли Железные Воины. Хотя многие эмоции, которые были привычны для простых смертных, оказались вытеснены превосходящими логическими способностями, он всё ещё испытывал глубокую и горькую ненависть к нечистым магосам, которые так извратили эти великолепные проявления духа Омниссии.

Остаток некогда могущественного огня, коим являлось присутствие Бога-Машины в каждом механизме, в этих исковерканных созданиях едва теплился. Чуждая и разрушительная воля управляла их фибро-волоконными мускулами и приводила в движение их механические тела. То, что некогда было великолепным и величественным в своём логическом устройстве, теперь было извращено и достойно лишь ненависти, а главное – оно должно быть уничтожено.

Локард открыл вокс-канал и связался с командующим Трехо, предводителем скитариев, которых он привёл на Калт. Расположенные к западу от главного входа в ущелье, эти войска идеально подходили для контратаки.

– Коммандер Трехо, вы это видите?

– Так точно, магос, – прорычал Трехо, его сильный акцент жителя нижних уровней улья всё ещё был заметен даже после обширной аугметической операции на челюсти. – Отдайте приказ атаковать, умоляю.

– Считай приказ полученным – сказал он. Ему не нужно было уточнять, против какой силы требовалось выступить. Ненависть Адептус Механикус к этим испорченным машинам ощущалась не менее остро их подчинёнными. – Служите воле Омниссии.

– Принято. Трехо, конец связи.

Как только связь прервалась, золотые значки с изображением войска скитариев двинулись на восток в сопровождении боевых сервиторов. Ультрамарины уже вступили в битву с вражескими машинами, и как бы сильно он ни желал, чтобы осквернённые механизмы были уничтожены, предпочтительнее было истребить их руками праведных служителей Бога-Машины.

И не было никого более ревностного в своей праведной мести, чем Трехо.

Предупреждающие значки вспыхнули на голо-сфере, отображавей состояние сейсмических датчиков. Локард махнул гапто-сенсорной рукой над экраном и вывел показания на передний план. Периодические всплески энергии прошивали скалу. Само по себе это не было чем-то необычным, особенно на планете, изобилующей пещерами и туннелями, но эти показания появлялись слишком регулярно и слишком упорядоченно, нежели любое другое движение, которое он мог ожидать в ходе битвы.

Быстрыми жестами он уточнил параметры поиска сейсмодатчиков, отфильтровывая локальные сдвиги тектонических плит и удары тяжелой артиллерии. Пять траекторий движения было замечено внутри туннеля на противоположной стороне ущелья, и для таких чётких сигнатур могло быть только одно объяснение.

– Идентифицировать, – произнёс он, выполняя анализ сейсмических следов и вибраций с помощью логических механизмов Лекс Тредецим. – снизить погрешность до десяти процентов.

Как он и подозревал, ответ не заставил себя долго ждать. Следы были настолько конкретными и однозначными, что ему не нужны были когитаторы, чтобы понять, на что он смотрит.

Внутри голосферы открылось новая панель, проецирующая светящееся изображение, которое медленно вращалось в трех измерениях. Нечто длинное и цилиндрическое, усеянное крюками и зубьями, напоминавшее злобного подводного хищника с коническим клювом.

Он щёлкнул пальцем над панелью и вызвал полупрозрачное топографическое изображение Ущелья Четырёх Долин. Подразделения Ауксилии были отмечены белым цветом, ультрамарины синим, а силы Адептус Механикус – золотым. Локард назначил зелёный для Гвардии Ворона, но по неясной причине, они не появились на голосфере. Любопытнобыло и то, что одинокая серебряная иконка, изображающая Инквизитора Судзаку, двигалась от стен Кастра Меридем к линии фронта.

Сейсмические следы все глубже уходили в толщу планеты, но Локард знал, что это продлится недолго. Его пальцы танцевали в воздухе, когда он загружал множество вероятных сценариев для их моделей движения, основанных на плотности слагающей породы в Ущелье Четырёх Долин.

– Просчитать вероятные точки появления на основе текущей данных о траектории, – прошипел он. – Вопрос: где они выйдут на поверхность?

Мерцающий свет озарял облик машин смерти: ужасные маски преторианцев, одержимых демонами, и отвратительно мутировавшую плоть. Органические и искусственные компоненты смешались в гротескном слиянии, напомнив Уриэлю гангренозные раны.

Лил бесконечный чёрный дождь, и земля стала трясиной, по которой каждый шаг давался с трудом. Сотни тел лежали в маслянистых застоявшихся лужах, а грязь была скользкой от крови. Над головой раздался гром, и видимость сократилась до ста метров или даже меньше. В тени двигались дрожащие фигуры, хищные стаи боевых сервиторов, вооруженных шоковыми копьями и наэлектризованными лезвиями, которые трещали и шипели под дождем. Другие с грохотом стреляли из автоматических заклёпочников, а некоторые были вооружены сверкающим лазерным оружием, которое выпускало пучки бесконтрольной энергии.

Демонические машины пересекали руины и горящие леса Ущелья Четырёх Долин, перебегая между укрытиями, и неминуемо приближались к имперским линиям. Сотни подобных созданий валялись на грязной земле, их бронированные тела были разбиты артиллерийскими снарядами, приземлившимися в опасной близости от имперских укреплений, но большинство уцелели и продолжали атаку с безумной скоростью.

«Носороги» изрыгали снаряды в направлении наступающего врага, и оба лендрейдера продолжали сражаться, несмотря на тяжелые повреждения. Их бронированные шкуры были изранены и обожжены, Артемида хромала на поврежденную гусеницу, а Капиталинус потерял орудие в одном из боковых спонсонов. Оба всё ещё сражались с противником, но их боезапас и резервы были на исходе. Демонические механизмы врывались в оборону Ультрамаринов штормом лезвий и машинных проклятий. Взрывы, стрельба и вой механизмов, жаждущих крови, смешались в ужасный, неизбывный крик вечной ненависти.

Уриэль пронзил мечом то, что осталось от осквернённого боевого сервитора, и наружу хлынул вонючий ихор, смесь моторного масла и зараженной крови. Машина заскрежетала и с хрустом боли рухнула, её сильно распухшие конечности обмякли. Взрыв и диссонирующий всплеск статического электричества вдоль укреплений Ультрамаринов сигнализировали о смерти другой машины. Уриэлю не нужно было видеть значки состояния, возникавшие на краю визора, чтобы понять, что Ультрамарины тоже гибли. Мечи Калта сражались с ним бок о бок. Оружие ближнего боя отправилось в ножны, и его в руках космодесанта сменили болтеры. Скоординированные залпы огня – то, что могло сбить эти чудовищные машины. Они были закованы в тяжелую броню и могли перед смертью вынести ужасный урон.

– Враг справа! – Крикнул апотекарий Селенус, когда визжащая стая гигантских жукоподобных машин вырвалась из-под прикрытия того, что когда-то было «Адской гончей», но теперь стало просто пылающим обломком. Их панцири были блестящими и скользкими от дождя, акулоподобные головы имели форму пули и были усеяны металлическими шипами.

Древний Пелей прицелился из пистолета и сделал два быстрых выстрела через забрало ближайшего демонического механизма, и тот рухнул без звука. Киприан и Селенус вывели из строя следующий, стреляя непрерывными очередями в его грудь, пока его доспехи, наконец, не прогнулись, а масс-реактивные снаряды не разрезали его надвое. Третий был сражён мелтой Гадриана, и Уриэль разрядил свой болт-пистолет в нагрудник четвертого. Тот пошатнулся, но продолжал идти. Его тело покрылось множеством кровавых кратеров в местах, где взорвались болты. Ещё трое выжили, чтобы добраться до Ультрамаринов, и Неро мгновенно выхватил свою саблю.

Демонические машины столкнулись в рукопашной с Мечами Калта, и Ливий Гадриан был сбит с ног сокрушительным ударом огромного цепного кулака. Искры вылетели из его доспеха оранжевым веером, когда зубья вонзились ему в нагрудник, но прежде чем лезвия смогли преодолеть доспех, Брутус Киприан разорвал нападавшего на части управляемым шквалом болтерного огня.

Петрониус Неро нырнул под молотящими конечностями очередного монстра, словно предвидя каждое движение противника, и вогнал свой клинок прямо в тонкую щель между пластинами его брони. Он провернул меч, и враг упал со сдавленным криком. Гадриан перевернулся на спину и испарил стрекочущую машину мгновенным выстрелом из мелтагана.

Киприан поднялся на ноги, а вокруг вовсю кипела битва. Уриэль и Неро столкнулись с чудовищем, у которого была морда оскалившегося волка, его серебряная маска была озарена ярким светом. В красных глазах горела жажда крови, и он завыл искусственным голосом, который был преисполнен абсолютной ненавистью.

– Влево! – успел предупредить Неро, и Уриэль немедленно повиновался команде мечника. Чудовище обрушило пневматический молот туда, где только что стоял капитан Ультрамаринов, но тот нырнул под удар, перекатился и ударил мечом по кабелям, соединявшим кулак машины с потрескивающим генератором у неё за спиной. Неро отразил размашистый удар огромных ножниц и вонзил свой меч в мягкие ткани под плечом. Лезвие вырвалось наружу, разрезая сухожилия в металлической оболочке, которые приводили в движение руку. Оружие безвольно вытянулось вдоль туловища, но монстр попытался нанести удар мечнику одной из заострённых ног.

Он отклонился в сторону, и Уриэль воспользовался моментом, чтобы прыгнуть на панцирь зверя. Тварь дёрнулась в попытке сбросить его, но Уриил ухватился за шипастый позвоночник и опустил клинок. Одним ударом он развалил тушу демона от мозгового ствола до ключицы. Зверь ничком плюхнулся в грязь, но Уриэль спрыгнул прежде. Неро посмотрел на него и покачал головой. – Это был рискованный маневр, – сказал он. – Что, если бы, упав, оно покатилось? Его панцирь пригвоздил бы тебя к земле.

Уриэль кивнул: – Я знаю, но оно мертво, и это единственное, что имеет значение.

Он перегруппировал своих людей, с удовлетворением отметив, что в отряде нет потерь. Даже Ливий Гадриан избежал серьезной травмы, хотя кровь слабыми толчками сочилась из дыры в пробитом пластроне. Броня остальных воинов отряда была вымазана грязью, но они по-прежнему были великолепны в своей стойкости. Хотя чёрный дождь не утихал с момента начала битвы, на полотнище Четвёртой роты не было ни пятнышка.

Десять воинов получили ранения, и теперь были не в состоянии продолжать битву, трое из них никогда не смогут сражаться вновь. Их линия выдержала первый натиск демонических машин, но, глядя в ущелье, где бушевали молнии, и лил дождь, Уриэль увидел, как враги собираются для новой атаки.

– Они скоро вернутся, – сказал Неро, словно прочитав его масли. Он размахивал мечом, чтобы постепенно разгрузить мышцы плеч.

– Пусть приходят, – ответил Киприан, ударив кулаком по ладони, – это была бы схватка, достойная моих сил. Рождённые Кровью – слабые противники. Спасибо примарху за это, но всё же…

– Даже для тебя нашлась работёнка, когда хлынули эти отродья, – поддел товарища Гадриан, загоняя в мелтаган свежую энергоячейку. – Хочешь пари?

– Нет. Чтобы его выиграть, я должен буду увидеть, как кто-то оторвёт тебе голову. А мне бы хотелось этого меньше всего.

– Они не посмеют, – заверил Киприан.

– Никто не сможет этого сделать, Киприан, – послышался чей-то голос. – Для того, чтобы оторвать тебе голову, нужна шея, а у тебя её нет.

Уриэль хорошо знал этот голос и улыбнулся, увидев, как Пазаний ведёт Поджигателей вдоль строя Мечей Калта. Тактический отряд Нестора занял позицию слева от Уриэля, а капеллан Клозель повёл отряд Пазания направо. Воины его друга были изрядно потрёпаны в битве против Рождённых Кровью и демонических механизмов. Никто не погиб, но все теперь носили впечатляющие отметины на своей в броне.

– Хорошо, что ты снова с нами, – сказал Уриэль, удивленный тем, как сильно он скучал по Пазанию в бою. Какой бы чётко скоординированной боевой единицей ни были Мечи Калта, их не связывали десятилетия дружбы, как Пазания и Уриэля.

– Я нужен тебе здесь, – сказал Пазаний. – Просто ты соскучился по моим грубым замечаниям и мудрым советам. В конце концов, у нас ведь так же, как в гвардии: на деле всем здесь управляют сержанты, а? Так ведь, Нестор?

Сержант Нестор кивнул и сказал: – Как скажешь, сержант Пазаний.

Пазаний сделал жест в сторону изрытой воронками пустоши: – Похоже, именно здесь они нанесут самый сильный удар, когда снова нападут на нас, поэтому я решил, что некоторая помощь нам не помешает.

Три громадных фигуры прошли между носорогами. Бронированные колоссы из керамита, стали и плоти с арсеналом смертоносного оружия, которое они несли в своих могучих кулаках.

– Я привёл дредноутов, – сказал Пазаний.

До сих пор в этой битве дредноуты Четвёртой роты исполняли роль огневой поддержки, но этот бой наверняка будет рукопашным. Их древняя сила на линии фронта укрепит решимость и мужество каждого воина, который будет сражаться в их тени.

Четвертая рота когда-то располагала четырьмя дредноутами, но брат Баркус пал на Эспандоре, в обороне Коринфа. Его смерть была тяжёлым ударом, потому что он верно служил Ордену почти тысячу лет и хранил у себя в груди исключительную мудрость и смелость, какие уже турдно встретить.

Брат Сперитус и Брат Зет возвышались над Космическими Десантниками. Их бронированные саркофаги были украшены золотыми лаврами и иконами Ультрамаринов, выполненными в сверкающем кварце. Оба сменили оружие на то, что было предназначено для ближнего боя. Сперитус установил огромный огнемёт на один кулак. Его сопло мерцало синим пламенем. Другая рука оканчивалась потрескивающим пневматическим молотом, способным пробить путь сквозь метры адамантия за считанные секунды.

Зет, неизменно дальновидный воин, вооружился энергетическим кулаком и штурмовой пушкой.

Оба Дредноута сражались вместе с Уриэлем в кампании на Павонисе, хотя он никогда не знал их при жизни. Последний же дредноут Четвёртой роты был тем, кого Уриэль знал много лет.

Технодесантник Харкус был смертельно ранен на Павонисе, но непреклонная воля к жизни позволила его истерзанному телу, помещённому в стазис, вернуться на Макрагг, где ему была оказана честь быть похороненным в одной из самых священных реликвий Ордена. Его кузница была перестроена на Макрагге, и одну конечность заменили многофункциональной серво-рукой, оснащенной смертоносными дрелями и энерго-резаками.

– Брат Харкус, – сказал Уриэль с поклоном. – Твоё присутствие – это честь для нас.

– Прошло слишком много времени с тех пор, как я сражался вместе со своими боевыми братьями, – сказал Харкус, проходя мимо, чтобы занять своё место в строю. Уриэль смотрел ему вслед.

– Я смотрю, он как всегда очень разговорчив, – хмыкнул Пазаний.

– Харкус никогда не был особо приветливым воином, – согласился Уриэль. – Даже когда ходил среди нас во плоти.

– Похоже, погребение ничуть его не изменило, – заметил Пазаний.

– Да, но я ценю его не за душевные беседы, – возразил Уриэль.

– И то верно. Эта буровая рука выглядит очень функциональной, – сказал Пазаний. – Да и его плазменная пушка будет наносить реальный урон.

Уриэль осматривал руины и пространство ущелья, изрытое воронками от попаданий снарядов. Из-за стены, которую воздвигли Железные Воины, продолжал звучать бой барабанов, сводящий с ума. Строители фортификаций не бездействовали во время боя. В крепостной вал были встроены новые бастионы и редуты. Кроме того, улучшенное зрение Уриэля позволило ему увидеть, что новая граница теперь сильнее выступает из устья туннеля, поглотив ещё больше драгоценных земель Калта.

Кипучий гнев подступил к горлу Уриэля при виде такого неслыханного разрушения в мире, который, как он наивно полагал, был надёжно защищён от любого нападения. Закопчённые руины плакали чёрными слезами из разбитых окон, а горящий лес взметнул снопы искры, когда демонические конструкции вырывались из линии деревьев. В то же время у крепостных стен появилась полоска знамён, и армия Рождённых Кровью двинулась в атаку.

Земля завибрировала низкочастотным гулом, как от первых толчков сильного землетрясения, и Уриэль схватился за выхлопную трубу ближайшего «носорога». Воины в замешательстве смотрели по сторонам, то и дело глядя на потолок пещеры, с которого вниз посыпались осколки камня и пыль. Пещерные землетрясения были обычным делом на Калте, но продолжительный гул и глубокие вибрации говорили ему, что природа нынешних толчков была явно техногенной.

– Гиллиман, защити нас! – прошипел Брутус Киприан, и Уриэль увидел, как огромная тень Черной Базилики нависает над стенами, её огромный корпус был чернее, чем ночь. По дуге в направлении колоссальной конструкции мелькнули снаряды немногочисленных артиллерийских орудий Оборонной Аксилии, которые пережили ад колдовской бури, но ни одна боеголовка не достигла цели. Алые молнии уничтожили все снаряды на подлёте. Главный калибр дал залп, и стометровый участок линии обороны исчез в огненном цунами.

Вокс-бусина зашипела в ухе, и Уриэль узнал в иконке на визоре входящий вызов от Магоса Локарда. Значок сообщения мигал красным, и он открыл линию.

– Магос, – сказал он, – сейчас не лучшее время.

– Капитан Вентрис, я должен сообщить Вам, что пять вражеских боевых машин сейчас находятся под Вашей позицией, – сказал Локард. – Я предполагаю, что они появятся примерно в трёхстах метрах от Вашего текущего местоположения. Я не могу установить их полезную нагрузку, но из соотношения веса и скорости я склонен полагать, что внутри предатели Астартес.

– Как будто эта битва была не достаточно тяжела на одном фронте, – выругался Уриэль.

– Я отправил скитариев командующего Трехо к Вам, – продолжил Локард. – Они должны быть у Вас с минуты на минуту

– Принято. Вентрис, конец связи.

Уриэль повернулся к своим воинам и сказал: – Ультрамарины, внимание! Чётные отряды отступают на двести пятьдесят метров и следят за появлением подземных транспортов в тылу. Нечётные остаются на позициях и готовятся к битве. Отвага и честь!

И бойня началась по новой.

ЧАСТЬ III

Долг Ордену

ГЛАВА 16

Несмотря на то, что артиллерия наносила по ним удары, а войска Оборонной Ауксилии разорвали сотни наступающих солдат фланговым огнём, атаку Рождённых Кровью и демонических механизмов невозможно было остановить. Хлынувшие с дисциплинированной точностью, вражеские войска врезалась в линии Ультрамаринов с грохотом грома, который раздался одновременно с боем барабанов. Четвёртая рота сплотилась, чтобы противостоять наступлению, и их строй выгнулся назад, угрожая вот-вот прорваться.

Лающий оружейный огонь, столкновения цепного оружия и силовые клинки освещали поле боя мерцающим светом, будто сварочные горелки на судостроительной верфи. Демонические машины испускали вопли и визг, пробивая путь через центр линии, и отбрасывали людей в стороны, как соломенных кукол. Всякий раз, как атакующим удавалось прорваться, на их пути возникали воины, составлявшие резерв. Сокрушительным тараном закованные в броню ветераны с непоколебимым мужеством выступали навстречу противнику.

Истребляющий огонь множества орудий, установленных на Чёрной Базилике, кромсал всю линию фронта. Очереди автопушек, разрывные снаряды и танцующие разряды молний адской стеной огня вспарывали землю, словно огромный занавес, испепеляющий доспехи и плоть. Гулкий грохот гусениц расколол воздух, когда тёмный левиафан поднялся к изгибу крепостных стен. Громадное чудовище ползло вперёд с неумолимой, гнетущей неизбежностью.

Рождённые Кровью наводняли поле боя, словно муравьи посреди битвы между гигантами. Эти смертные воины не могли надеяться победить Ультрамаринов мастерством или силой, нападая словно стаи собак на медведей, они надеялись взять числом.

И всё указывало на то, что эта тактика работает.

Уриэль собрал Ультрамаринов вместе перед лицом яростного шторма клинков и демонической ярости, но, в конечном итоге, мало что можно было сделать, чтобы остановить этот кровожадный поток.

И тут появились скитарии.

Есиль Трехо руководил скитариями экспедиционных сил Магоса Локарда в течение почти десятилетия, а до того, как принять командование, был рядовым ещё двадцать два года. За это время его тело было усовершенствовано, увеличено и вооружено тридцать шесть раз. Мало что осталось от его первоначального облика, но он не заботился об этом. Все, что имело значение, это то, что он стал больше, быстрее, жёстче и злее, чем когда-либо прежде.

Он и тысяча воинов ползли по скользким от грязи западным склонам ущелья Четырёх Долин. Волна вопящих убийц, столь же причудливых на вид, как и та армия, которую они атаковали. Их облачение состояло из множества сверкающих пластин, застегнутых поверх накачанной мускулатуры, а наплечники доспехов украшали шкуры и черепа инопланетных существ. Каждый воин был диким убийцей, чьё тело было доведено до совершенства посредством технологий, а сами они были натренированы с одной целью: превосходно отнимать жизни.

Стальную челюсть Трехо покрывала пена алхимического коктейля, питавшего его гнев. Красный туман берсеркера сковал логические мыслительные процессы воина Механикус. Но при всей своей дикости, скитарии не были просто неистовой массой воинов. Плечом к плечу с ними шли сотни преторианцев и гусеничных боевых сервиторов, вооруженных самым смертоносным оружием, какое только было известно жречеству Марса.

Полосы яркого огня ударили по флангам врага, пробивая огромные бреши в построении Рождённых Кровью. Знамена, выдвинутые из рюкзаков и лес огнестрельного оружия, был направлен в сторону неприятелей. Это была смесь плазменного оружия, роторных пушек и лазерных излучателей. Мечи и топоры, сверкающие синим светом, покинули ножны, а имплантированные в тела воинов Трехо высокоэнергетические эмиттеры высвободили поток молний и снарядов, поглотивший Рождённых Кровью смертоносным штормом.

Враг опешил от такого внезапного удара по своим жизненно важным позициям, но Рождённые Кровью были обученными солдатами под руководством хладнокровных командиров, и они с похвальной скоростью уже перестраивали свои фланги, чтобы встретить новую атаку. Они спешно перегруппировывались, но скорость их движения была недостаточной, и усиленное тактическое сознание Трехо сразу обнаружило самое слабое место нового строя. Ему не требовалось отдавать приказы; нейронный командный передатчик связывал его разум с корковой подсетью каждого воина, находившегося под его командованием, и самые жестокие солдаты его войска плавно перешли в смертельный авангард за мгновение до того, как врезаться в массу врагов.

Стимпаки и адреналиновые шунты накачивали их тела летучим химическим топливом, повышающим агрессию и скорость реакции до уровня, практически равного Адептус Астартес. Свистящие клинки прорубали себе дорогу в рядах Рождённых Кровью, когда силы скитариев обрушились на вражеское войско. Механизированное множество жестоких воинов, которые убивали без раскаяния, без страха и без передышек. Клин скитариев глубоко проник в строй Рождённых Кровью, сражаясь кипящей массой, которая разрывала врагов одного за другим с механической методичностью, необузданной свирепостью и клинической точностью.

Грязь чавкала и цеплялась за ноги, а дождь омывал всё тело кровью. Командующий Трехо ворвался в ближайшую группу вражеских воинов. Доспех отразил лазерные лучи, а случайный снаряд срикошетил от его челюсти. Он издал лающий смех, резкий и беспощадный, когда приземлился среди врагов.

Трехо врезался лицом в стальную маску в ближайшего солдата, разбив ему череп, и застрелил ещё троих из плазменного орудия, установленного на плече. Меч вонзился в грудь другого, а увешанная оружием рука рявкнула, выплюнув веер разрывных снарядов, сразивший целую группу врагов. Он взвыл, зарываясь всё глубже в ряды противника. Его преторианский эскорт поливал окружение быстрыми очередями, которые разбрасывали вражеских воинов во всех направлениях.

Дозатор на плече Трехо выбросил горсть гранат на головы врагов перед ним, и он увидел, как пара демонических машин исчезла, объятая пламенем. Ослепительный шквал тёмной энергии взметнулся к небу. Трехо наслаждался их смертью, и одновременно сожалел о развращении и утрате некогда величественных механизмов. Настоящая бойня развернулась вокруг него, но её невозможно было увидеть без специальных зрительных имплантов, и Трехо знал, что его атака вырвала кровоточащий кусок из армии врага. Он поморщился от пошлости этой телесной метафоры. Рождённые Кровью разбегались, в спешке затаптывая друг друга, лишь бы не пополнять список его кровавых достижений. Он смеялся своим резким смехом, глядя, как они отступают. Гнусный поток машинных воплей на осквернённом бинарном наречии заставил его обернуться, а сенсорная сфера зафиксировала присутствие трёх демонических механизмов позади него.

Два преторианца взорвались, а третий был разрублен пополам цепным клинком в два человеческих роста. За его спиной поднялся огромный одержимый демонами механический колосс высотой четыре метра, напоминавший гигантского металлического скорпиона. Его хвост хлестнул из-за спины, и Трехо вовремя поднял меч, чтобы заблокировать молниеносный удар жала. От столкновения с клинком посыпались яркие искры и шквал энергетических разрядов.

Его наплечное орудие выпустило сгусток плазмы в брюхо металлической твари, и петли кабелей сплавились вместе с деталями механизмов в уродливый ком из металла и пластика. Зверю, казалось, было всё равно. Другая машина ударила его стальной ногой. Трехо почувствовал, как хрустнули его укрепленные рёбра. Болеутоляющие бальзамы тут же поступили в его кровоток, но он успел ощутить, как зазубренный металл, пробивает пластальное лёгкое. Однако, химия сработала достаточно быстро, чтобы удержать его на ногах. Трехо откатился в сторону, когда на него напала третья машина. Считав показания внутренних датчиков, он разразился проклятиями, поскольку его плазменное орудие ещё недостаточно остыло для безопасного выстрела.

– Чёрт с ним, – огрызнулся он и всё равно выстрелил. Четыре раскаленных шара пробили корпус машины, и она разразилась предсмертным воплем в мешанине бинарного кода. Обжигающий пар вырвался из корпуса плазменной пушки, когда три её катушки взорвались, омывая плечо пылающей плазмой. Доспех скитария расплавился от ужасного жара, и он смог лишь увернуться от новых врагов, когда те напали.

Яростная буря огня разорвала напополам очередную одержимую машину, и Трехо вздрогнул, когда раскалённый осколок рассёк ему кожу на лбу. Кровь заливала глаза, не давая сориентироваться, пока гигантский механический скорпион ревел от демонической ярости, под очередным залпом. Искры полетели из бронированного панциря, и теперь его безудержный гнев стал просто запредельным.

Трехо отступил и почувствовал внезапное присутствие рядом с ним. За долю секунды считав имперские биометрические сигнатуры, он удержался от очередного удара мечом.

Он вытер кровь и увидел, что это была женщина в тёмном плаще, длинные полы которого развевались на ветру так, что казалось, будто её окружала мантия из полуночной тьмы. Её волосы были абсолютно белыми, а завывающий ветер, который не имел ничего общего со штормом, сотворенными врагом, трепал их у неё за спиной.

Имперские штурмовики окружали её, обстреливая демонический механизм. Оружие, имплантированное в их тела, ничуть не уступающего тому, которое несли скитарии Трехо. Он не узнал знаки отличия на плечевых пластинах этих воинов, но мультиспектральные трансплантаты в его глазах различили скрытую под кожей женщины электронику.

– Инквизитор, – прорычал Трехо, и она услышала его даже сквозь гром, бой барабанов и дождь. Она окинула его аугметику ледяным взглядом своих голубых глаз, полным едва сдерживаемой силы, и бросила лишь одно слово, которое отозвалось страхом в крови Трехо.

– Маллеус, – прошипела она. Инквизитор несла в руках посох цвета слоновой кости, изрезанный зелеными прожилками, словно мрамор, и указала им в сторону одержимых механизмов.

– Держи их подальше от меня, – сказала она. – Это облегчит тебе работу.

Трехо перезарядил имплантированную в руку пушку и кивнул, не смея говорить с агентом священного ордоса больше, чем было необходимо. Он призвал ещё больше преторианцев и скитариев сжатыми порциями инструкций, а двое штурмовиков с длинными шипастыми удавками вытолкали двоих монотонно бормотавших аколитов ближе к женщине.

Они были облаченные в мантии, перевязанные серебряными шнурками. Дождь поливал их бритые головы и стекал по искажённым лицам, словно чёрные слёзы. Трехо заметил, что их глаза были запечатаны, зашиты и выжжены лазером, а ошейники из холодного железа потрескивали и сверкали искрами у них на шеях.

Командир скитариев попятился от инквизитора, когда ошейники на аколитах разомкнулись. И он почувствовал горький привкус металла в едкой слюне, наполнившей рот. Трехо сплюнул, но не смог избавиться от этого вкуса, и послал зашифрованную команду своим воинам, чтобы те держались подальше от этой ведьмы.

Существо-скорпион нависло над ней, но она не дрогнула. Инквизитор бросила на Трехо быстрый взгляд, когда её посох вспыхнул эфирным огнем. – Лучше держись подальше, – и в её глазах занялось синее пламя. – Это будет не слишком приятное зрелище.

Огромные гейзеры из расплавленной породы, взметнулись ввысь, предваряя появление буровых установок, о которых предупреждал Локард. Уриэль чувствовал нарастающую дрожь их неотвратимого приближения, но оказался не готов к столь грандиозным разрушениям, когда они прорвались на поверхность. Словно под ударами огромных артиллерийских снарядов, земля вздымалась и тоннами взлетала в воздух, прежде чем рухнуть вниз, когда весь грунт был исторгнут наружу.

Вывороченная масса камней и клубы пыли всё ещё прибывали, когда из-под земли появились четыре конические морды, а ударная волна от их прибытия снесла всё в радиусе ста метров. Один из механизмов, ближайший к Уриэлю, пробурился через горящую станцию снабжения. Его железная шкура почернела, была помята и усеяна выбоинами после путешествия под поверхностью. Перегретый пар обжигающими струями вырывался по бокам, вскипятив живьем тех, кому не повезло оказаться слишком близко.

Буровая торпеда поднялась, как ракета, выходящая из шахты. Комья земли, грязь и камни осыпались с её корпуса, когда она накренилась, словно падающая башня, качнувшись, прежде чем потерять равновесие. Она падала медленно и без изящества, с грохотом ударившись о землю и похоронив под собой огромную станцию снабжения.

– Быстро! – крикнул Уриэль. – Прежде чем они успеют высадиться!

Ультрамарины сосредоточились на новой угрозе при поддержке скитариев. Оставив символический контингент космодесантников, чтобы прикрыть передвижение солдат Оборонной Ауксилии, Уриил повёл Мечи Калта и Поджигателей к буровым торпедам. Залпы орудий Черной Базилики выбивали большие дыры в линии обороны, а его главный калибр устроил сокрушительную бомбардировку стен Кастра Оксиденс, которая уже проломла одну часть стены и грозила вот-вот превратить всю крепость в руины. Лекс Тредецим до сих пор не вступил в бой, но Уриэля это не удивляло. Магос не хотел выводить на передовую образец столь ценных технологии без массированной поддержки, потому что Локард, несмотря на всю его прошлую связь с Ультрамаринами, прежде всего был жрецом Марса.

Дождь рассеивал облака пара, и Уриэль сжался как пружина при виде желто-чёрных шевронов, мелькавших сквозь мглу. Жестокую и практичную символику Железных Воинов невозможно было спутать ни с чем, и он ощутил, как завязывается узел мрачных предчувствий при мысли о том, что вновь предстоит встретиться с Хонсу лицом к лицу.

Одна из десантных торпед взорвалась, поймав особенно точный залп бронебойных снарядов, пробивших обшивку и разорвавших её на части изнутри. Сжатый воздух в его внутреннем пространстве вырвался на свет, испарив его обитателей неистовым огненным штормом, после которого остался лишь пепел и горелые кости.

Штурмовые люки другой торпеды раскрылись с глухими хлопками, и пехотные рампы упали до самой земли, кроша под собой остатки руин. Гудящие лазерные залпы врезались в стену буровой машины, и ракетные взрывы прокатились по её бронированному корпусу. Одна из рот Оборонной Ауксилии располагалась ближе, чем Ультрамарины, и капитан в белом плаще и бронзовом нагруднике повёл солдат в синей униформе в атаку на пандус, чтобы встретить захватчиков.

Осадные пусковые установки открыли огонь, и ракеты стремительно пронеслись вдоль рампы, ударив по цели с грохотом взрывов и визгом осколков. Капитан умер первым, разорванный на куски, и ещё дюжина солдат погибла вместе с ним. Вторичные взрывы разметали половину его роты, а оставшиеся в живых отступили, прижатые огнём автоматических турелей.

Отряды вражеской пехоты высыпали из шлюза подземного транспорта, но это были не Железные Воины. Пёстрая смесь предателей Астартес и наёмников-ксеносов расползалась по земле Калта, паля из всевозможных орудий, какие Уриэль когда-либо встречал. Среди наступавших он распознал плотоядных круутов и новые подкрепления Рождённых Кровью, но во главе штурма стояли воины как минимум из двух Орденов-отступников.

– Император, помилуй! – прошипел Ливий Гадриан, глядя на них, – я до сих пор едва могу поверить в то, что вижу!

Сначала по рампе сошли воины в кроваво-красных доспехах тех же берсеркеров, с которыми Ультрамарины уже сражались на Таренте. Отчеты библиариев идентифицировали их как Собирателей Черепов, орден отступников, который в последний раз был замечен в окрестностях Вурдалачьих Звёзд. Когти Лорека в своих полосатых доспехах шли за ними, открыв огонь по солдатам Оборонной Ауксилии, как только появились. Смертельно точные выстрелы болтеров превращали людей в дряблые мешки с кровью. Берсеркеры горстями черпали выпавшие внутренности, проходя мимо истерзанных останков.

– Император оставил их, – прорычал Брутус Киприан и поднял свой пистолет, загоняя в него свежую обойму. – И даже не говори мне о пощаде сегодня.

Воины Уриэля жаждали этого боя, и, хотя он и держал на мушке ближайшего берсеркера, он так же понимал, что это нападение не имеет смысла. Внезапные и разрушительные атаки были частью стремительной тактики, в которой был хорош космодесант, так зачем же отправлять такой мусор, как наемники ксеносов, для выполнения этой работы?

Ответ на этот вопрос найдётся как-нибудь в другой раз. Он нажал на курок. Берсеркер упал, одна сторона его шлема разлетелась вдребезги, но это был единственный выстрел, который успел сделать Уриэль.

Берсеркеры обрушились на солдат Оборонной Ауксилии в бешеном шквале лезвий. Это была не битва, а резня, в которой дети вышли против яростных убийц. Несмотря на выбоины, вмятины и плохое обслуживание, доспехи Собирателей Черепов всё равно были неуязвимы для большинства видов оружия, которое могли использовать воины Оборонной Ауксилии в ближнем бою. Ревущие цепные топоры по плечо отрывали руки смертным солдатам; дробили тазовые кости и кромсали позвоночники с одинаковым ликованием. Кровь летела в разные стороны, и внутренности липким потоком валились на землю, прибавляя к запаху смерти вонь содержимого разорванных желудков и кишок.

– Отряд, приготовиться открыть огонь, – приказал Уриэль.

– Капитан, повышен риск побочного ущерба. – заметил Петрониус Неро.

– Знаю, – ответил Уриэль, – но войска Ауксилии, которым Собиратели Черепов навязали ближний бой, можно считать уже потерянными. Смерть от наших рук будет для них благословением.

Неро кивнул и крепко прижал болтер к плечу.

– Все отряды, огонь! – крикнул Уриэль, и разыгравшаяся бойня скрылась за шквалом болтерного огня. Горстка берсеркеров упала, как и многие защитники Калта. Больно было отдавать такой приказ. Вся жизнь Уриэля была посвящена защите человечества, но то, что он сказал Петрониусу, было правдой. Такая смерть была намного легче чем та, которая была уготована им берсеркерами.

Мечи Калта ринулись к выжившим врагам, когда наемники ксеносов начали разбегаться вокруг, а Когти Лорека достигли руин.

Пазаний догнал Уриэля. Чёрный дождь струился по тусклому металлу аугметической руки сержанта. Резервуар его огнемёта был помят попаданием пули, а сопло горелки стало липким от темной маслянистой крови и осколков черепа.

– Куда направить Поджигателей? – спросил Пазаний.

– Я хочу, чтобы вы вместе с капелланом Клозелем обошли их справа, – ответил Уриэль. – Не дайте круутам рассредоточиться. Если мы их упустим, то будем вечно оглядываться.

– Будет сделано. – Подтвердил приказ сержант, на бегу вскинув кулак, чтобы собрать свой отряд.

Уриэль повернулся к своему знаменосцу: – Древний, постарайся, чтобы ни один из этих ублюдков не оказался рядом с нашим флагом, – сказал он.

– Пока я жив, этого не произойдёт, – заверил его Пелей.

Уриэль кивнул. – А теперь вперёд, – скомандовал он.

Ганн Слав работал с цепями на складе боеприпасов, таща за собой ржавый блок и оснастку, чтобы поднять ещё один ящик со снарядами для роторной пушки на правом борту Черной Базилики. Его согнутая спина и сильно распухшие плечевые мускулы придавали ему обезьяний облик, который делал его малопригодным на линии фронта, но зато превращал в отличного заряжающего для дьявольских орудий. Это была работа, которой он наслаждался, поскольку она давала шанс нанести ответный удар по Империуму, который отверг его, намереваясь сжечь как мутанта. Его тело было в высшей степени непропорциональным, уродливым и неуклюжим. В то же время оно было невероятно мощным, накачано мышечными стимуляторами и дополнено шипящей пневматической сбруей.

Прошло так много времени с тех пор, как он избежал виселицы возле храма Исповедника Малахая, что он уже и не помнил, как долго служил в армиях Вечных Сил. Он помнил долгий перелёт в дебри своего родного мира и то, как за ним охотились, помнил их мстительные возгласы, очень скоро превратившиеся в испуганные крики, когда звездные воины спускались с небес, чтобы истребить их.

Он сам тоже почти умер, но один из звёздных воинов счёл его пригодным для дела, и он служил им с абсолютной преданностью с того дня, как они превратили его родной мир в дымящуюся пустошь. Его старое имя было обузой, как старая кожа, потому что это было имперское имя. Впрочем, ему не соизволили дать новое, а просто назвали оружейным рабом. Новые хозяева говорили с низким гортанным акцентом, поэтому вторая часть его имени звучала как «слав». Она и заменила ему личность, которую тот принял с извращённой гордостью.

Обтянутый тёмными одеждами, он передвигался взад-вперед по верхним укреплениям Чёрной Базилики шаркающей походкой. Гром облаков и жаркий дождь были для него благословением, гулкое эхо барабанов дарило ему ощущение свободы. Он был обязан следить, чтобы каждый из ярусов базилики был обеспечен боеприпасами.

Он обхватил ящик с боеприпасами своими кривыми пальцами и потащил его к почерневшим механическим существам, которые были такими же неотъемлимыми частями оружия, как и те, что отвечали непосредственно за выстрел. Бормочущие и череполикие, они искоса смотрели на него, когда он заправлял блестящую ленту в грохочущую казенную часть огромного патронника. Снаряды был таким же длинным, как предплечье заряжающего. Каждый был инструментом мщения, отмеченным богами варпа. Казённая часть закрылась, едва не оторвав пальцы Славу, на, что он лишь ухмыльнулся. – Не в этот раз, милочка, – пробормотал он беззубым уродливым ртом.

Он неуклюже соскользнул обратно, под защиту противовзрывного шлюза, герметизирующего орудийную камеру на верхнем ярусе Чёрной Базилики. Огромный собор вновь пришёл в движение, сокрушая землю траками и продвигаясь с неумолимой неизбежностью. Боковые орудия выли, требуя новых боеприпасов, и от нетерпения трещали потоками бинарного кода.

Бронированный люк в укреплённом полу яруса, закрывался на массивные задвижки и тяжёлый штурвальный замок. Дверь была настолько громоздкой, что даже просвещённые Астартес, служившие истинным богам, не могли открыть её без специального подъёмного оборудования. Для Слава открыть этот люк было так же легко, как сделать вдох.

Он открыл дверь и заглянул во тьму внутреннего пространства базилики. Оттуда доносилась вонь чего-то неизвестного: тяжёлая смесь прогорклых масел, кислого молока и сгоревшего мяса. Кому-то она показалась бы тошнотворной, но Слав привык к ней за годы службы. Она просто – была. Правда, он никогда не переставал задаваться вопросом, каков её источник.

Он услышал, как на палубу позади него что-то приземлилось с негромким стуком, но не обратил на это особого внимания. Здесь всегда слышались странные звуки, и совсем не обязательно было задумываться об их природе. Кроме того, в огромной обойме вовсю грохотал подъёмник боеприпасов, наполненный свежими ящиками, где были снаряды в медных гильзах, мощные батареи и канистры с концентрированными прометием.

Затем он услышал булькающие крики череполиких. Слав обернулся всем своим неуклюжим туловищем и нахмурился. Они были не такими, какими должны быть. К тому же, пушки на верхнем ярусе не стреляли. И быстро стало понятно, почему.

Несколько воинов в чёрных доспехах, словно ожившие тени, вырезали череполиких сверкающими белоснежными когтями, пока другие взбиралось по высоким валам верхнего яруса базилики. Ум Слава не мог переварить то, что он видел. Как они могли взобраться по стенам базилики? Это было невозможно по многим причинам, и не в последнюю очередь потому, что левиафан со всех сторон был оснащён защитным вооружением. К тому же, всё это сейас происходило за стеной, которую построили хозяева Рождённых Кровью.

Всего было десять громадных воинов, закованных в доспехи такой черноты, что они походили на базальтовые статуи, установленные в храме Карминовой Бездны.

Это были Адептус Астартес. Ненавистный враг. Кровь Слава забурлила, и его чахлый ум, наконец, понял, что перед ним те, кого он мог бы убить. Он не смог заметить, как череполикие заряжающие были убиты, поскольку тащил к ним очередную порцию снарядов.

Слав взревел от ненависти и загрохотал по палубе, но не сделав и полудюжины шагов, он увидел, как одна из чёрных фигур повернулась и направила на него своё матово-чёрное оружие. Оно извергало огненные заряды, каждый из которых ударял в рыхлое тело Слава и отрывал кровавые куски. Он чувствовал боль, но ему было всё равно. Нервная система была настолько насыщена имплантами и бустерами, его реакция на боль была почти нулевой. Он напал на воинов, но те были неуловимы, как тени, за которые он их вначале и принял, и легко уклонялись от его неуклюжего напора.

Их когти ударили его, вонзаясь в плоть, словно птицы-падальщики, клевавшие свежий труп. Грязная кровь пеной хлестала из ран, но её было предостаточно в таком огромном теле, чтобы не обращать на это внимания. Пусть они заберут столько крови, сколько захотят, Слав убьет их всех, прежде чем они насытятся! Мощной конечностью он настиг одну из клюющих птиц и ударил её кулаком, тяжёлым как валун. Воин отлетел назад, врезался в парапет верхнего яруса и перевернулся через край.

Что-то приземлилось ему на плечи. Внезапно Слав ощутил тяжёлый вес, лезвия кромсали тело, а кожа горела огнём. Боль не имела значения, но он поднял руки, чтобы понять, что её причиняет. Он нащупал ладонями твёрдую пластину, и со всей силы сжал её, чувствуя, как та трескается от его хватки.

Затем возникла боль, которую он не смог проигнорировать.

Когти пронзили его шею, разрывая многочисленные слои жира, мышц и сухожилий по пути к костям позвоночника. Он извивался всем телом, пытаясь схватить чёрную фигуру, которая его оседлала, и наносила удары снова и снова.

– Слав убьёт тебя! – прорычал он, а затем почувствовал последний щелчок, словно что-то упругое растянулось и порвалось. На долю секунды его пронзила мучительная боль, прежде чем с этим звуком всё прекратилось. Когти хищной птицы наконец-то разорвали его позвоночник.

Капитан Аэтон Шаан перебил спинной мозг громадному огру на уровне лопаток и легко приземлился на пол. Потребовалось усилие, чтобы пробиться сквозь кость, и даже тогда существо умерло не сразу.

Он втянул свои молниевые когти и наблюдал, как его люди заканчивали работу по уничтожению вражеских артиллеристов. Задача была бесславной, но необходимой, хотя каждая минута и была на вес золота. Им потребовалось немало времени, чтобы преодолеть руины, оставленные артиллерией врага, миновать армию Рождённых Кровью и, не попавшись в лапы демонических машин, пробраться за стену.

Труднее всего было избегать внимания одержимых машин, именно тогда они были ближе всего к провалу, поскольку сущности, вселившиеся в уродливые механизмы, воспринимали мир не только пятью привычными чувствами. Шаан улыбнулась при мысли об использовании лишь пяти чувств.

Ферелд Лаотц перевалился через край железного парапета. Он двигался нарочито аккуратно, присоединяясь к своим товарищам после того, как тяжёлый удар монстра отправил его в полёт.

– Ты был небрежен, – заметил Шаан. – Когда мы вернёмся, назначь себе покаяние.

Лаотц поклонился: – Какова мера, мой господин?

– Я оставляю это на твоё усмотрение, – сказал он, зная, что Лаотц назначит себе соответствующее наказание, и даже немного больше, для уверенности. Вопрос о взыскании был решён, и он повернулся к открытому люку в полу палубы. Ревис Кайр, его старший сержант, подошел к нему и стал всматриваться во тьму шахты.

– Заканчивай с обвинениями и давай продолжим наш путь, – предложил Кайр. – Хозяевам этой мерзости не понадобится много времени, чтобы понять, что их орудия замолчали. У нас наверняка в лучшем случае всего несколько минут, прежде чем они контратакуют.

– Я знаю, – согласился Шаан. – Но кто знает, что там внизу: ещё одна противовзрывная дверь, энергетический щит или очередное колдовство варпа? Нет, мы должны сделать это по-старинке.

– Ты всегда хочешь делать всё «по-старинке», капитан, – проворчал Кайр.

– Тогда ты должен знать, что лучше не пытаться отговорить меня, – сказал Шаан, прыгая в темноту оружейного лифта.

Шаан падал. Он падал до тех пор, пока не почувствовал, что эта пропасть настолько глубокая, что у неё нет дна. Конечно, это было невозможно: Чёрная Базилика была высотой не более ста метров, но он до сих пор падал. Чернота была абсолютной, непроницаемой и плотной, и, как живая, охватывала его своими тёплыми объятиями.

Он был прекрасно присоблен к темноте, но эти ощущения были неприятными и чуждыми. Шаан терпел это, пока его пространственные чувства не подсказали ему, что внизу теперь твёрдая почва. Он подогнул ноги и перекатился, пока не ударился об угловой отражатель, встав на одно колено с выпущенными молниевыми когтями. Сверкающие энергии его оружия осветили странно изогнутую шахту. Она терялась в непроглядной тьме, хотя её начало непременно должно было находиться прямо наверху.

Пневматический лифт был освещён бело-синим светом, смазанные рельсы несли его под прямым углом к вертикальному стволу шахты. Он проходил через освещенное огнем отверстие в железной стене, и тяжелый адамантиевый взрывной затвор опускался за ним, чтобы изолировать боезапас от внешнего мира. Быстро, как он и думал, Шаан скользнул через рельсы в сторону затвора и запрыгнул на грохочущую платформу лифта, распластавшись и поджав ноги, когда переборка опустилась.

Он соскользнул с платформы, оказавшись в просторной комнате, напомнившей ему адские кузницы Освобождения, где когда-то удерживали людей, пока этот рабовладельческий мир именовался Киаваром. В подобном месте Примарх Коракс изучал свое ремесло скрытного убийцы, охотника в тенях. Плавильные печи ревели, пылая малиновым светом, а стены от пола до потолка возвышались на сотни метров, хотя логика подсказывала Шаану, что это невозможно.

Уродливые сервиторы и не менее отвратительные рабы переправляли железные ящики с боеприпасами, обслуживая подъёмник. Шипящие медузоголовые надзиратели в чёрных балахонах с капюшонами управляли этой живой силой. Воплощением воли надзирателей была стража, облаченная в чёрные доспехи и вооруженная потрескивающими энергетическими кнутами. Изогнутые тулвары[11] покоились за их плечами, а лица представляли собой огромные вокс-аугмиттеры, из которых то и дело вырывался механический вопль.

Раскачиваясь над этим адом, в воздухе висело чудовищное лицо. Бледная плоть, обвитая кабелями, тянулась к нему, словно вырастая, из дальней стены. Оно было раздутое и мерзкое, а то, что было в его чертах от человека, выглядело обрюзгшим и инфантильным. Надрывные двоичные гимны лились из его дряблых губ, и потоки загрязненных данных ползли по керамическим сферам его глаз.

Шаану потребовалось всего мгновение, чтобы детально рассмотреть весь царивший тут кошмар, но вокруг не было никаких теней, и его фигура была отчетливо видна в этом душном оружейном заводе-обойме. Мясистое лицо, свисавшее со стены, испустило пронзительный бинарный клич, и каждый обитатель этой огненной камеры повернулся к нему. Стражи взвыли своими многократно диссонирующими голосами, а жрецы-горгоны выхватили серповидные лезвия из широких рукавов своих мантий. Как один, все они ринулись на капитана Гвардии Ворона.

ГЛАВА 17

Кровь полилась вдоль лезвия, когда Уриэль попытался вырвать его из нагрудника разъярённого берсерка. Крутанув рукоять, он отсёк пальцы воину, которыми он ухватился за клинок. Хотя Уриэль уже отрубил ему одну руку, тот всё ещё сражался с прежним неистовством. Только когда меч пронзил его первое сердце, воин немного замедлился. Но даже тогда второе сердце берсерка и чистая ненависть продолжали поддерживать в нём жизнь.

Серебро мелькнуло позади Уриэля, и клинок Петрониуса Неро чётким движением отделил голову берсеркера от его тела. Тот упал, и Уриэль смог высвободить меч, возобновляя продвижение сквозь дождь и выстрелы, окружавшие его.

– Враг наступает! – пердупредил Древний Пелей, указав кулаком на юго-восток.

Уриэль заметил это секунду спустя. Автотурели буровых торпед разразились огнём, встречая космодесантников. Земля фонтанами взлетала в воздух, когда тяжёлые снаряды прогрызали себе путь сквозь скалы.

– Мечи Калта! – крикнул он, направляясь к покинутому храму с толстыми мраморными стенами. Когда снаряды врезались в камень, он уже прыгнул в укрытие, чувствуя удары даже сквозь метровую кладку.

Предупреждение Локарда и прибытие скитариев едва не опоздали.

Оборонная Ауксилия изо всех сил пыталась перестроиться, чтобы отразить атаку, но для тех подразделений, которые оказались ближе всех к этой угрозе, оказалось слишком поздно. Под прикрытием множества разрушенных зданий и взорванных танков, Собиратели Черепов и Когти Лорека мгновенно подобрались вплотную к позициям трёх взводов Оборонной Ауксилии. Они разорвали солдат за считанные минуты, пробив дыру в боевой линии и обнажив кишки Ущелья Четырёх Долин.

Уриэль видел опасность и повёл своих воинов в огонь этого испытания.

Впереди всё заволокло густым чёрным дымом, сквозь который виднелись вспыхивающие языки пламени и очереди автоматического огня. Руины этой битвы были адом, ужас которого был достоин пера любого из поэтов древности. Уриэль рискнул выглянуть из-за угла, украшенного причудливой резьбой. Даже видя детальную картину боя своим новым глазом, он не мог до конца осмыслить её.

– Что там? – спросил Пазаний, уводя Поджигателей в руины, где нашли укрытие Мечи Калта. Вместо огнемёта он держал в руках цепной меч. Сержант любил первобытную разрушительную силу огня, но в уничтожении противника с помощью клинка находил даже большее удовольствие.

– Трудно сказать, – ответил Уриэль. – Когти Лорека прорвались сквозь ближайшие отряды войск Оборонной Ауксилии, а берсеркеры хлынули как термиты из разорённого гнезда.

– Милая картинка, – сказал Пазаний. – Так что там насчёт берсеркеров?

– Кто знает? – презрительно бросил Уриэль. – Они нападают на всех без разбора и убивают любого, кто встаёт у них на пути. Если б я мог понять их план, то смог бы придумать способ противостоять ему.

– Ты почему-то уверен, у них есть план.

– Определённо.

– А ксеносы? Где они?

– Собрались в разрушенном дендрарии вместе с Когтями Лорека. Как я полагаю.

– Наши силы?

– Отряды Нестора и Дардана расположились на востоке и на западе, поливая противника подавляющим огнём. Протус готов начать контратаку, как только я определю для него направление.

– А ещё у тебя есть Зет – прозвучал гулкий голос Дредноута, когда тот вышел из дыма. Его силовой кулак был залит кровью, которая шипела на его огромных долотообразных пальцах, а из медленно вращающихся стволов его штурмовой пушки валил едкий дым.

– Брат Зет, – поприветствовал его Уриэль.– Буду рад любым тактическим идеям.

– Капитан Вентрис, – ответил дредноут. – Наши тактические отряды на данный момент отбросили противника. Вскоре атака берсерков заставит перенаправить огонь. Когда это произойдет, Когти Лорека сомнут ряды Оборонной Ауксилии. Мы должны разбить их до того, как это произойдет. Дай им цель, это позволит Нестору и Дардану застать берсерков врасплох.

– Цель?

– Меня.

Уриэль кивнул: – Как и всегда, я рад последовать твоему мудрому совету, брат.

Для того, чтобы выражать эмоции дредноут располагал лишь искусственно воссозданным голосом, очевидно, именно сейчас он говорил с юмором, поскольку громкий аугметический смех эхом разнёсся по руинам храма.

Зет наклонил свой саркофаг к Уриэлю: – Будь готов.

Дредноут выпрямился, и его штурмовая пушка ожила. Стволы превратились в мелькающий вихрь, а его силовой кулак вспыхнул смертельным светом. Зет не стал обходить укрытие. Он просто подошёл на два шага ближе и с грохотом ударил кулаком прямо по стене. Мраморные блоки рухнули на землю, и он перешагнул их по пути к раздавшемуся в стороны клину предателей Астартес.

– Время подыхать, бунтарские псы! – прокричал Зет. Штурмовая пушка выпустила ураган твердотельных снарядов по врагу. Гильзы посыпались сверкающим дождём из отверстия патронника, и дендрарий утонул в буре множественных попаданий. Оглушительный треск раздавался от расколотых доспехов и каменных стен, проломленных шквальным огнём. Зет шёл вперёд, поливая сплошным потоком снарядов позиции противника. Дым и пыль вздымались с истерзанной земли. Когти Лорека рассредоточились под натиском этой внезапной атаки.

Воины Крутов бежали, пригибаясь к земле или ища укрытия на деревьях, их незащищённые тела рвались в клочья от попаданий. Когти Лорека держали удар, их доспехи могли противостоять огню Зета. Уриэль заметил, как несколько воинов в оранжево-чёрной броне целились в Дредноут из оружия, способного пробить его саркофаг.

– Пелей!– крикнул Уриэль. – Тяжёлое вооружение!

– Вижу их, – подтвердил его штатный знаменосец, оперев болтер на край пролома, через который прошёл Дредноут. Пелей прильнул к оружию и шесть раз нажал на курок. Пять воинов повалились назад. Шестой нырнул обратно в укрытие, прихватив с собой противотанковое орудие. Это было впечатляющее проявление мастерства. Пелей обучался у Ториаса Телиона, и Уриэль не мог ожидать меньшего.

Когда Зет оказался среди врагов, его силовой кулак разил налево и направо, подбрасывая смятые тела в воздух. Интегрированный штормовой болтер наполнил пространство вокруг взрывами. Дредноут сражался с беспощадной точностью, пока его аугмиттеры громко трубили боевые гимны Империума.

– Это наш шанс, – сказал Уриэль. – Мечи Калта, за мной!

Командный отряд Уриэля стремительно покинул руины, продвигаясь вперёд плечом к плечу с Поджигателями Пазания. Они быстро перемещались, используя каждую возможность покарать одиноких берсеркеров, обезумевших от царившей вокруг резни. Уриэль увидел впереди группу круутов, избежавшую встречи с Дредноутом. Космодесантники его отряда не нуждались в приказе, и тут же изрешетили жилистые тела ксеносов болтерным огнём. Лишь немногие сумели скрыться в горящем лесу.

Зет был окружен вражескими воинами, которые наносили ему удары с отчаянной яростью. Большая часть их оружия была бесполезна, но Уриэль заметил, что один из предателей был вооружен огромным кулаком, который мог пробить броню Зета. Воины до этого осаждавшие Дредноут, повернулись на звуки атаки Уриэля, и две силы встретились в сокрушительном столкновении. Меч Уриэля рассёк предателя пополам. В ту же секунду Неро вонзил свою саблю в горло врага, и искусно нанизал на неё череп.

Пазаний врезался во врагов с силой громового молота, разбросав их стороны. Взмахом меча он сделал из одного воина Когтей Лорека двоих. Стандартный клинок в его новой руке имел большую силу, даже чем клинок Идея в руках капитана. И хотя этот меч был далеко не таким смертоносным, он кромсал броню с не меньшей свирепостью.

Уриэль плечом влетел в ряды Когтей Лорека. Они сопротивлялись с силой, рождённой отчаянием. Предатели знали, что их внезапное нападение может потерпеть крах, и боролись за то, чтобы вернуть себе инициативу. С Пазанием по одну сторону и Петрониусом Неро – по другую, Уриэль прокладывал путь через врага к центру битвы, которая кипела вокруг Брата Зета.

Воин с силовым кулаком занёс руку, чтобы обрушить его на броню Дредноута, но Уриэль успел нанести рубящий удар мечом. Лезвие глубоко врезалось в поясницу и отделило верхнюю часть тела ренегата от нижней. Зет повернулся к Уриэлю, воздев собственный кулак, и мгновенно опустил его, распознав цвет брони.

Битва продолжалась в течение нескольких жестоких минут, но с вмешательством Уриэля и Пазания судьба Когтей Лорека была решена. Непрерывный грохот болтерного огня, раздававшийся над полем битвы, говорил Уриэлю, что его тактические отряды сдерживали угрозу берсеркеров.

Недавно перестроенные артиллерийские батареи дали залп по оставшимся буровым торпедам. В одно мгновение все четыре были буквально выпотрошены, полыхая взрывами снизу доверху.

На визоре шлема Уриэль увидел обновленный статус его отрядов в подтверждении того, что инстинкты уже и так подсказали ему. Он отряхнул свой меч от крови, когда Мечи Калта принялись казнить выживших вражеских солдат быстрыми и эффективными ударами клинков. Несмотря на то, что эта часть сражения была выиграна, яростные перестрелки и лязг мечей по-прежнему слышались вдалеке, на севере.

Битва за Ущелье Четырёх Долин была далека от завершения.

Пазаний подошел к Уриэлю и снял шлем. Его лицо сияло нескрываемым удовольствием от созерцания причинённых разрушений. Доспехи сержанта покрылись выбоинами, а из глубоких порезов на бедре текла медленно свёртывающаяся кровь.

– Тяжелый бой, друг мой, – сказал Уриэль.

Пазаний усмехнулся: – Бывало и круче. Помнишь, как мы вломились в крепость Хонсу?

– Хотел бы я этого не помнить...

– Эх, прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз держал меч в руках, – признался Пазаний. Знаю, это была моя вина, но какое же это прекрасное чувство. Каждый день, который я провел в покаянии, понимая, что пропускаю битву на Павонисе, был пыткой.

– Уверен, что так и было. И нет лучшего способа положить конец этому покаянию, чем убийство предателей.

– А, ты про этих парней? Они далеко не из первого поколения, – отмахнулся Пазаний, пнув к ногам Уриэля изувеченный труп воина, которого тот не помнил, как убил. – Они создавались по нисходящей. Копии копий, которые тоже были скопированы. Если постоянно разбавлять кровь Астартес на протяжении тысячелетий, она становится жидкой и слабой.

Уриэль хотел сказать, что Пазаний заблуждался, что мёртвым было всё равно, кто отнял их жизни: подлинные Астартес или всего лишь жалкие копии. Он отвёл взгляд, наблюдая, как огромный корпус бижайшей торпеды наконец-то сдался под сокрушительным артиллерийским обстрелом. Искры и пылающие обломки озаряли стены пещеры ярким оранжевым светом, от каждого падающего куска столбом валил чадящий дым.

Он глубоко вздохнул, зная, насколько близки они были к провалу в этой битве, и тут внезапная мысль заставила его кожу стать липкой от пота. Он стал оглядывать изрезанные боевые линии, где появились туннельные машины, и прижал руку к уху.

– Магос Локард, подтвердите, сколько подземных целей Вы отследили, – потребовал он.

Вокс-бусина в его ухе шипела, пока Магос Локард не ответил.

– Сейсмические авгуры обнаружили пять следов, капитан Вентрис, – сообщил Локард. Уриэль отключил вокс-связь.

– Пазаний, за мной!

Он рванул по направлению к Кастра Меридем, где громада Лекс Тредецим скрывалась на клочке мёртвой земли.

– Куда мы идём? – спросил Пазаний.

– Пять треков! – воскликнул Уриэль. – Локард обнаружил приближение пяти буровых торпед!

– И?

– Я насчитал подбитыми здесь лишь четыре, – ответил Уриэль. – Так где же, во имя Гиллимана, пятая?

Аэтон Шаан прыгнул к дальней стене Чёрной Базилики, выбрав магнитные гранаты из дозатора на верхних поверхностях его латных перчаток.

Он оттолкнулся от стены и сделал сальто над головами трёх вооруженных стражей, когда их зазубренные плети хлестнули в его сторону. Шаан приземлился позади них, вонзая когти в спину первому, и мощным пинком переломил позвоночник второму.

Тулвар метнулся к нему, намереваясь снести голову, когда отродья-стражники окружили его. Он отклонился в сторону и атаковал в ответ, изящным обратным ударом сломав лезвие, обломки которого вонзились в лицевой аугмиттер воина. Постоянный крик мгновенно стих. Шаан нагнулся, скользнув под мелькавшими лезвиями, и с хрустом сломанных костей пробил молниевыми когтями пах одному из стражей.

Вражеские воины пали, и он выпустил ещё несколько намагниченных гранат из своей перчатки.

Раздался щелчок кнута, и правая рука Шаана дернулась назад, а сам он едва не потерял равновесие. Один из закованных в чёрную броню воинов занёс клинок, но Шаан подставил плечо, и лезвие раскололось о наплечник. Другой кнут обвился вокруг левой руки, заставив капитана Гвардии Ворона широко раскинуть конечности. Он попытался стряхнуть захваты с запястий, но те врезались слишком глубоко.

Внезапный электрический разряд ударил по рукам Шаана, перегрузив нервную систему. От боли Гвардеец Ворона стиснул зубы и упал на одно колено. Двое стражников бросились к нему, их лица-аугмиттеры разразились неразборчивыми воплями ненависти. Шаана обхватили сильные руки одного из рабов с неестественно распухшей мускулатурой, но прежде чем захват сомкнулся, космодесантник изо всех сил прыгнул вверх и протаранил шлемом челюсть нападавшему. Голова кибернетического раба запрокинулась с характерным хрустом, и он повалился навзничь со сломанной шеей.

Шаан высвободился из ослабевшей хватки и нырнул в сторону, когда к нему снова стали приближаться стражники и рабы. Он бросил гранаты вглубь стеллажей с боеприпасами и, прыгая с ящика на ящик, направился к дальнему концу камеры, где из железной стены вырастало раздутое, кричащее лицо.

Оно издавало пронзительные бинарные трели, но нельзя было с уверенностью сказать, угроза это или же вопль страха. Удар кнута раздался совсем рядом, и Шаан едва сдержал крик, когда плеть с шипением пробила доспех и вонзилась в его бледную плоть.

Шаан, аккуратно перекатившись, приземлился на железный постамент перед огромным лицом в стене. Медузоголовые надзиратели сплотились вокруг него, а их руки превратились в клинки. Они наносили ему удары с молниеносной скоростью. Они были быстры, но Шаан был быстрее, и на каждый выпад отвечал мощным ударом. Один за другим он вырубал их, пробираясь сквозь врагов с мастерством, известным только тем, кто обучался в Вороньем Шпиле.

Последний из надзирателей пал, визжа что-то на языке скрапкода. Шаан перепрыгнул через труп по направлению к лицу. Он ударил когтистой перчаткой по переносице и рванул руку вверх. Вся структура арсенала дрогнула, когда из разодранного лица хлынула желчная белая жижа. В тот же момент стражники истошно завизжали, и двое рухнули замертво на месте. Сервиторы, обслуживавшие погрузчик, встали на полпути.

Он убил хозяина оружейной, но запер себя в ловушке. Он знал, что это основная ошибка, и что он проиграл ещё в момент начала своей атаки, но это был риск, который вот-вот окупится с лихвой

Когда приблизились оставшиеся стражники, сзади их внезапно срезала прицельная болтерная очередь. Каждый выстрел был сделан с большим мастерством, потому что любой рикошет обернулся бы смертью для всех. Стены всё ещё содрогались от мучительных конвульсий умирающего лица, и Шаан втянул когти внутрь перчаток.

Ревис Кайр и воины отряда рассредоточились по оружейной, не нуждаясь в указаниях о том, как лучше разместить взрывчатку.

– А ты не торопился – заметил Шаан. – Ещё несколько секунд, и я действительно мог бы оказаться в опасности.

– Противовзрывной шлюз было нелегко вскрыть, – ответил Кайр.

Шаан повернулась к стеллажам со снарядами, блоками питания и канистрами с фуцелином и прометием.

– Хорошо, давайте поспешим с установкой взрывчатки, – распорядился Шаан. – По-старинке, а?

– Старомодный путь грязный, – сказал Кайр, увидев рану на боку Шаана. – Я предпочитаю работать чисто и быстро. Вошли и вышли, прежде чем враг успеет понять, что мы вообще были здесь.

– В этот раз не выйдет.

– Полагаю, что так, – согласился Кайр. – Но мы должны закончить здесь, прежде чем станет грязно.

Шаан улыбнулся. – О, тут станет намного грязнее раньше, чем мы закончим.

Через голосферу Локард наблюдал за тем, как волны атакующих накатывают и отходят. Он уставился в беспорядочное смешение значков, будто желая, чтобы синие и белые пиктограммы отбросили ненавистный вражеский красный назад. Золото скитариев Трехо было настолько безнадежно перемешано с демоническими машинами и Рождёнными Кровью, что было почти невозможно разобрать, что происходит. Даже изображения в реальном времени были бесполезны. Локард не был воином и не мог сказать, какая сила одерживала верх в ожесточённом столкновении машин.

– Добавить кодовый слой Механикус, – приказал он, и один из дата-сервиторов на командном мостике Лекс Тредецим тихонько звякнул, подтвердив получение приказа.

Лёгкий статический шум накрыл всю картину боя за пределами голосферы. Ноосферные потоки данных летали взад и вперёд с невероятной скоростью между скитариями, преторианцами и боевыми когитаторами Лекс Тредецим. Передача информации таким образом предоставляла предельно высокий уровень координации, который был недоступен любым другим вооруженным силам в Империуме. Локард обрабатывал информацию имплантами заднего мозга, но не вникал в бесчисленные сообщения, которыми обменивались преторианцы и скитарии. Боевое наречие лингва техникс являлось мощным и агрессивным машинным языком, и его восприятие было болезненным для тех, кто не привык к столь низкоуровневым бинарным выражениям.

За слоем управления Механикус, в нижнем слое сферы отображалась более легкодоступная информация, и Локард сосредоточил на ней своё внимание. Силы ультрамаринов атаковали массу вражеских воинов, но чаще всего им приходилось отступать, чтобы не попасть в окружение. Единственным маяком света среди полчищ демонических машин была пульсирующий серебряный значок Инквизитора Судзаку. Она и её помощники изгоняли демонические сущности из их механических вместилищ, используя мощные ментальные навыки. Локард настроил системы наблюдения, чтобы следить за ней.

Передвигаясь под защитой своих аугметированных штурмовиков, Судзаку управляла энергией двух скованных боевых псайкеров. Они испепеляли врагов яркими вспышками так, что даже мультиспектральные пиктеры не могли передать это сияние без помех. Основной огонь и ярость машин, вооружённых лезвиями, теперь были направлены на неё, однако ближайшие дружественные войска также быстро поняли ценность Инквизитора на поле боя. Специальные отряды Оборонной Ауксилии вышли во фланги, чтобы защитить её.

– Обеспечьте ей безопасность, – прошептал Локард, хотя не было необходимости сдерживать голос. У ордосов и Адептус Механикус были отношения, которые лучше всего можно охарактеризовать как натянутые, но прямо сейчас Локард был бы рад увидеть целую когорту инквизиторов, спускающуюся с холма.

Гвардия Ворона наконец появилась на голосфере. Значки громоздились на изображении Чёрной Базилики. Среди всех мест, где он мог бы решить их искать, разве не должны были они оказаться в самом неожиданном?

– Интересно, как же вы избежали обнаружения, – произнёс он вслух, зная, что Гвардия Ворона никогда не раскрывает такие секреты.

И всё же, чем больше он наблюдал, тем больше казалось, что течение битвы, хоть и медленно, но поворачивается в пользу имперских сил. Пронзающий клин скитариев Трехо и преторианцев все глубже проникал в ряды Рождённых Кровью, в то время как взводы Оборонной Ауксилии начали оттеснять врага к изначальной линии фронта. Каждая атака Ультрамаринов всё глубже врезалась в армию одержимых, и вскоре возможность их объединения с силами механикус стала казаться статистически вполне вероятной.

Все направления имперской обороны работали сообща, и кривая вероятности победы появилась на голосфере, поскольку переменные, лежащие в основе в её расчёта, стали более управляемыми.

Начало контратаки было на столько внезапным, что Локард почти пропустил первые её признаки.

Стабильное течение ноосферных потоков внезапно усилилось вдвое, когда пронзительное вторжение скрап-кода захлестнуло сеть. Кровоточащие красные волны поврежденных данных взорвались в ноосфере, расцветая противоестественными фигурами неевклидовой геометрии и невозможными переменными. Они нарушали привычную скорость передачи информации, одновременно способствуя проникновению фрагментов зараженных данных вглубь сети.

Атака обладала сокрушительной мощью, на манер блицкрига, стремясь сокрушить сеть Механикус своей подавляющей массой и силой. Несколько сервиторов забились в конвульсиях, словно в тисках мехалептических[12] припадков, судорожно пытаясь вырваться из сети. Изумрудный свет вспыхнул на нескольких рабочих местах, и по голосфере заструились предупреждающие потоки двоичных данных.

Локард переместил фокус сознания на грубые переговоры преторианцев. Один за другим те останавливались, выстрелы смолкали, а сокрушительное оружие ближнего боя, занесённое для удара, застывало в воздухе, когда они пытались обработать противоречивые инструкции, наводнившие их кибер-органический мозг.

– Умно, друг мой, – сказал Локард, отключив активные рецепторные каналы для преторианцев и активировав его специально разработанные средства очищения данных. – Но безыскусно.

Руки Локарда танцевали по поверхности голосферы, вызывая материалы исследований по части испорченного скрап-кода из тюрем данных, в которых он содержал некоторые части изначальной инфекции.

– Твои структуры хаотичны и примитивны, но код не совсем случайный. Не бывает ничего случайного. Во вселенной есть порядок, который не может отменить даже Изначальный Уничтожитель, – произнёс Локард. Он запустил алгоритм информационного отторжения[13], созданный им в ходе первоначальных атак с использованием скрап-кода на орбитальные оборонные платформы и звездолеты. Это позволило ему вновь свободно управлять ноосферой.

Алгоритм сразу же обрушился на атакующие волны скрап-кода. Золотые линии чистых данных прорезали туман зараженных двоичных последовательностей и разрушали целые массивы повреждённой информации. Локард облегченно вздохнул, хотя ему и не нужно было набирать кислород таким примитивным методом. Системы фильтрации крови и аугметические легкие могли с лёгкостью обеспечивать его всем необходимым.

– Странно, как легко мы возвращаемся к нашей первобытной сути, – произнёс он, сопровождая слова нервным подобием искусственного смеха. – Приложение для дальнейшего изучения.

И тут скрап-код нанёс ответный удар.

Подобно мускулистому дровосеку, который сражается с дуэлянтом, скрап-код отомстил жестокой переменой своих алгоритмов. Хотя информационное отторжение, которое инициировал Локард, изящно отражало удары, сила скрап-кода была выше. Передние грани его нечестивых атак распадались и гибли, сталкиваясь с творением Локарда, но за этим натиском стояла слишком большая воля и мощь.

Локард нервно взглянул на голосферу, ныряя сквозь слои к сырым данным с пикт-канала. Преторианцы один за другим отключались, противодействуя кибер-атаке. Их защитные экраны отражали инфекцию, но вынуждали к бездействию.

И эти щиты уже отказывали, разрушаясь с ужасающей быстротой под действием настолько мощной инфекции. Прекращение атаки дало Рождённым Кровью передышку, в которой они так отчаянно нуждались, и, получив её, те бросились на имперские силы с яростью загнанных волков.

Локард посмотрел на график вероятности победы. Прогностический график теперь склонялся к поражению, её информативность становилась всё более несостоятельной под действием новых переменных, которые тянули график вниз. Без тяжелой огневой мощи и чудовищного боевого мастерства преторианцев вероятность, одержать победу для имперских сил становится ничтожной, но если скрап-код превратит скитариев в осквернённых воинов подконтрольных врагу, последствия будут по истине катастрофическими.

– Давай, давай… – Шипел он, наблюдая за танцем чисел, пока его алгоритм сражался со скрапкодом. Его детище функционировало в точности так, как было задумано, но в атаке участвовало слишком много вредоносных данных, чтобы их уничтожение могло производить должный эффект.

Как ни печально было это признавать, гарантии лояльности преторианцев, данные им капитану Вентрису, вскоре могли оказаться лишь опрометчивыми обещаниями, которое обойдётся слишком дорого.

Используя свои молниевые когти для замедления падения, воины Гвардии Ворона скатились по высоким бортам Чёрной Базилики, оставляя за собой полосы разорванного металла и снопы искр. Аэтон Шаан мягко приземлился в центр группы осквернённых техножрецов. Первого и второго он прикончил взмахами своих перчаток, увенчанных лезвиями. Остальные воины отряда спустились на землю позади него, разбрызгивая во все стороны топкий грунт, окружавший чудовищное сооружение.

Над головой раздался гром, и череда ярких молний осветила мерцающим светом кошмарный пейзаж вокруг Чёрной Базилики. На краю стены множество мускулистых огров били по натянутым кожам гигантских стальных барабанов железными прутьями. Воронки от взрывов, заполненные прометием, сверкали оранжевым светом и посылали вверх столбы смоляного дыма, который вонял горелым жиром. Монстры в кровавых доспехах плясали и корчились под музыку, которую в этой какофонии могли слышать только они сами, а жрецы в чёрных одеждах проклинали оружие тёмными ритуалами.

Трое техножрецов повернулись на звук. Их чудовищно гипертрофированные плечи, усеянные аугметикой, напоминали крылья чёрных ангелов, а глаза пылали нефритовым светом. Леденящий душу оглушительный крик, вырвался из их чрева.

– Столь искусно пробраться внутрь и наделать так много шума на выходе. Это уж слишком. – Заметил Кайр.

– Я предупреждал, что будет грязно. – Ответил Шаан.

– Я думал, подразумевалось, для них.

– Это я и имел ввиду.

Это была земля проклятых, и, подобно воздушно-десантным войскам, высадившимся посреди вражеских сил, Гвардии Ворона нужно было удержать инициативу и не дать противнику перейти в оборону. Они нанесли серьёзный удар, но теперь, когда враг заметил их присутствие, им нужно во что бы то ни было продолжить атаку, чтобы выбраться отсюда живыми.

– Отходим с боем, – скомандовал Шаан. – Нанесите как можно больше урона, прежде, чем мы уберёмся отсюда. Вперёд!

Словно стая испуганных птиц, воины Гвардии Ворона разделились и исчезли во тьме неестественного штормового покрова. Двигаясь из тени в тень, каждый воин шёл собственным путём и всегда выбирал траекторию, исходя из ущерба, который он мог при этом нанести. Тьма с самого начала была их верным союзником, но теперь удары молний вновь и вновь вспыхивали над ними, будто старались разоблачить Гвардейцев Ворона в отместку за разрушения, которые те здесь учинили.

Шаан направился к стене, скользя от укрытия к укрытию. Он бросил гранату в кучу боеприпасов, и она взорвалась ослепительной вспышкой, разбросав людей, которые потянулись к оружию, сложенному там. Тела убитых взрывом ещё были в воздухе, а Шаан уже стрелял из своего пистолета в отряд Рождённых Кровью, который преследовал его. Двое упали замертво, а остальные распластались по земле в поисках укрытия.

Он рванул влево, нырнув за вздыбленную машину, похожую на бульдозер. Её корпус, залитый кровью, маслянисто блестел там, где она переехала что-то живое. Солдаты, охранявшие гусеницы, открыли огонь, и он откатился в сторону, оставив гранату, на кожухе двигателя. Она взорвалась с глухим грохотом, и Шаан покинул укрытие, направляясь прямо к группе солдат с поднятыми лазганами. Еще одна граната выскочила из раздатчика на перчатке и взорвалась в воздухе перед ними, изрубив тех, кто был впереди, дождём смертоносной шрапнели. Он прыгнул к выжившим, обнажая лезвия своих перчаток и сходу разорвал ошеломлённых солдат тремя ударами крест-накрест.

Выпотрошенные тела ещё не упали, когда пульсирующий лазерный огонь ударила Шаана в бок. Боль вспыхнула, когда один особенно удачный выстрел угодил в пробоину доспеха, оставленную энергокнутом стражника. Его кожа горела, и он почувствовал, как выстрел обжёг внутренности. Космодесантник споткнулся, едва избежав града выстрелов, которые прошили насквозь деревянный блиндаж, заполненный стройматериалами.

Поскальзываясь на бегу, он обогнул останки строения и встал на одно колено, хрипя от боли. Стена Железных Воинов была на расстоянии менее тридцати метров, но огры теперь перестали молотить по барабанам и образовали сплошную преграду из мускулов и железа между ним и возможностью сбежать. Барабаны стихли, но это была единственная хорошая новость. Дистанция и скорость были оружием в «полёте ворона», но он быстро исчерпал оба эти преимущества.

К счастью, у него был в запасе ещё один козырь.

Шаан перестал скрываться и спокойно вышел к толпе озверевших созданий с поднятыми руками.

– Да, все вы и вправду ужасные уроды, – произнёс Шаан. – И, к тому же, довольно гнусные.

Одно из существ произнесло что-то на своем исковерканном языке, но для Шаана это прозвучало просто как набор бессмысленных гортанных слогов. Он обернулся. Три десятка Рождённых Кровью подошли к нему. Те не стали стрелять, и это было глупо с их стороны. Они хотели заполучить пленника, но этого не произойдет.

– По сути, когда вы принимаетесь искать врагов у себя в тылу, то не можете знать, как долго они пробыли среди вас, – сказал Шаан. – И уж тем более вы вряд ли догадаетесь, какую диверсию они успели совершить, прежде чем вы их поймали.

Когда последние слова слетели с его губ, он послал дистанционных импульс к взрывчатке, заложенной по всему арсеналу Чёрной Базилики.

Отчаяние поглотило Магоса Локарда. Его алгоритм отторжения работал и делали то, для чего предназначался, но его усилия были словно тающая свеча против бури. Через несколько минут защитные барьеры преторианцев рухнут, и они направят оружие на своих бывших союзников. Ущелье Четырёх Долин наполнятся кровью, и путь на Калт будет открыт.

Он выдвинул механодендриты из торса и подключился к вокс-сети, намереваясь предупредить все имперские силы, что все преторианцы должны рассматриваться как вражеские бойцы, но не успел. Тьму пещеры разорвала вспышка нестерпимо белого света. Слепящее сияние стёрло из поля зрения все прочие цвета, и сквозь скалу прошла громоподобная вибрация.

Сейсмо-сканер на секунду отключился. – Какое колдовство вы решили наслать на нас теперь? – обречённо пробормотал он, осознавая, что теряет последнюю возможность хоть как-то повлиять на ситуацию.

Он взглянул на голосферу, но быстро понял, что ему не нужны дистанционные пиктеры, чтобы увидеть, что произошло. Разбрасывая во все стороны обломки, вражеских солдат и пустую породу, гигантская огненная колонна вздымалась за стеной, выстроенной Рождёнными Кровью, толкая перед собой облако перегретых паров и пламени, из-за чего напоминала исполинский гриб.

– Чёрная Базилика, – прошипел Локард. – Гвардия Ворона!

За стеной разыгрался пылающий ад катастрофических масштабов. Огненный шторм пронёсся над крепостью, словно цунами, на пути которого возникла едва заметная преграда. Битва, бушевавшая по всей пещере, прекратилась, когда силой взрыва повалило всю пехоту и технику, и земля содрогнулась, рассеивая взрывную волну. Куски породы откалывались и падали с потолка пещеры, и густые облака поднимались в воздух от места взрыва.

Оторвавшись от созерцания дела рук Шаана, Локард перевёл взгляд на голосферу и увидел, как стала угасать сила скрапкода, словно в горящие трубы завода внезапно перестал поступать прометий. Его алгоритм отторжения, напротив, ожил, выжигая испорченный код, осадивший операционные системы преторианцев.

Локард поднял ноосферный слой и закрыл глаза, когда увидел, как близко защитные барьеры были к полному обрушению. Осталось менее трёх процентов их целостности, что равнялось примерно пятнадцати секундам противостояния скрапкоду. Затем, подобно хроно-гладиатору[14], который в последний момент отсрочил свой смертный час очередным убийством, барьеры эгиды стали восстанавливаться, а алгоритм Локарда начал стремительно уничтожать адский код тёмных магосов.

Когда барьеры восстановились до пятнадцати процентов, Локард вручную отправил преторианцам код реактивации. В то же мгновение каждый боевой сервитор снова принялся убивать врага с неумолимой механической эффективностью.

– Благослови тебя Император, капитан Шаан! – прошептал Магос Локард.

ГЛАВА 18

Наступила ночь, и крики предателя прекратились. Это означало, что он либо потерял сознание от боли, либо умер. Сципиону Воролану было всё равно, к тому же он устал слушать, как тот своим мерзким языком взывает к падшим богам о спасении. Он взглянул на темнеющее небо и, увидев сквозь облака свет звёзд, подумал о том, как сложилась судьба его боевых братьев.

Как шла война на Калте? Уничтожил ли магистр ордена повелителя демонов? Может целых пять рот Ультрамаринов уже сейчас мчатся к Эспандору, чтобы раз и навсегда покончить с этой угрозой? Сципион машинально вычерчивал в пыли знаки: боевые порядки и схемы обороны, предписанные Кодексом на случай столкновения с врагом, который превосходит числом, но уступает в подготовке. Он рисовал диаграммы, не задумываясь. Они настолько укоренились в его сознании, что стали второй натурой.

Уничтоженная бомбардировкой фабрика, где укрылись Громовержцы, находилась в малонаселённом квартале города, который сильно пострадал во время вторжения. У большинства сооружений не было крыш и коммуникаций, поэтому они плохо подходили для размещения солдат Рождённых Кровью. Захваченный носорог стоял под развевающимся листом брезента, где Лаенус пытался вернуть к жизни измученный двигатель. Воины отряда были заняты чисткой оружия или добивали последние порции пайка. Так или иначе, им скоро придётся покончить с этим. Сципион не намеревался допускать, чтобы его воины ели пищу, добытую в выгребной яме, которой стал Коринф.

Каждый захваченный ими солдат, казалось, верил, что Королева Корсаров здесь и собирает силы для атаки на Гераполис, но никто из них её не видел. Даже если кто-то и обладал какими-то сведениями, Сципион всё равно сомневался, что может доверять их словам. Только увидев Каарью Саломбар собственными глазами, он сообщит об этом капитану Сикарию.

С этой целью они вместе с братом Нивианом, который потерял руку при захвате вражеского «носорога», отправились в город. Выдавая себя за ренегатов, они шли по магистралям разорённого города, потрясённые упадком, бессмысленным вандализмом и надругательством. Украшенные серебром храмы превратились в отхожие места, а гражданские административные здания были увешаны телами, принадлежавшими людям, которых истязали до смерти просто ради забавы.

И всё же, это повальное отсутствие дисциплины среди Рождённых Кровью задевало самолюбие Сципиона больше всего. Он понимал: разнузданность в рядах врага давала космодесанту очевидное преимущество, но было противно видеть, что вооруженные силы, осаждавшие Ультрамар, оказались таким сбродом.

Пьянство было эпидемией, и всюду гремели беспорядки. Драки вспыхивали каждый час, и трупы с перерезанным горлом или разбитыми лицами валялись повсюду как мусор.

– Как можно желать себе такой жизни? – спросил Нивиан, глядя, как без видимой причины, группа Рождённых Кровью в масках напала на двух своих собратьев. Сципион промолчал, и они свернули за угол, где пьяный солдат расправлялся с бывшими друзьями.

Город погряз в разрухе и разложении, его улицы покрывал мусор и отходы армии, которая не заботилась о своём гарнизоне. Вонь, поднимавшаяся из реки, была отвратительна, и сержанту требовалась каждая унция силы воли, чтобы не вытащить свой меч и не покарать каждого Рождённого Кровью, которого он видел.

Как такая сила может представлять хоть какую-то угрозу для Империума? Это было за пределами понимания Сципиона. Где была вся инфраструктура и отлаженная организация, которая позволила бы армии функционировать? В мирах, захваченных Губительными Силами, как может общество функционировать без контроля? Несомненно, миры Архиврага должны иметь какую-то форму порядка, навязанную высшими эшелонами командования. Как ещё их армии могли получать провизию, оснащение и проходить мобилизацию? Весь пьяный разврат, который наблюдал Сципион, только убеждал его в том, что существует командный уровень, о котором он ещё не знал.

Увечье, которое получил Нивиан, позволило им более убедительно изобразить бойцов этой армии. Куда бы они ни пошли, Рождённые Кровью оказывали им уважение. В их присутствии давались клятвы и возносились проклятые молитвы, и каждое слово заставляло Сципиона чувствовать себя нечистым и порочным. Каждый раз, когда они видели другого Астартес, они скрывались в руинах или сворачивали в заваленные мусором переулки.

Несмотря на долгие поиски, их усилия до сих пор были напрасны. Они видели признаки наличия более старших командиров, но никаких следов главнокомандующего. Нивиан, Лаенус и Геликас настаивали на том, что нужно двигаться дальше, но что-то в энергии Рождённых Кровью говорило Сципиону, что Саломбар здесь. Кроме подозрений у него не было других оснований для уверенности, но почему ещё здесь собралось так много вражеских подразделений?

Но как бы то ни было, подозрений было недостаточно, чтобы послать сообщение капитану Сикарию.

Навязчивый страх провалить эту миссию терзал его. Сципион Воролан никогда в своей жизни не допускал ошибок. От вступительных испытаний на Таренте до огней Чёрного Предела он преуспел в каждой задаче. Его статус сержанта-ветерана не подвергался сомнению, и многие прочили ему блестящую карьеру в рядах Второй роты. Всё это могло быть поставлено под угрозу единственной неудачей, и теперь Сципион ненавидел амбиции, которые он наконец признал в себе.

Гнев охватил его, и он вскочил с упаковочного ящика, на котором сидел, и направился туда, где Геликас держал пленника. Человек валялся на боку, кровь расползалась лужей вокруг его головы слишком быстро, и Сципион понял: тот больше не встанет. Его тело было одето в разноцветную лоскутную форму, больше подходившую придворному арлекину, нежели солдату. Ярко-синий пояс был завязан вокруг его талии, что, как выяснил Сципион в ходе разведки, обозначало офицера, или, как его называли корсары – Аэксена[15].

– Есть сообщения от других сержантов? – спросил Геликас.

Сципион покачал головой, раздражённый тем, что ему снова задали этот вопрос, но всё же сделал глубокий вдох и сказал: – Нет. Слишком опасно вступать в контакт сейчас, когда мы в городе. Враг легко запеленгует сигнал и определит нашу позицию.

– Конечно, просто мы ничего не добились от пленников. Да и пешая разведка, кажется, не приближает нас к Королеве Корсаров.

Сержант проигнорировал явный намёк. – Он ничего тебе не сказал, перед смертью? – Спросил Сципион, хотя уже знал ответ. Если бы Геликас узнал что-нибудь, он бы не стал скрывать.

– Бесполезный ублюдок, – процедил сквозь зубы Геликас, будто обиженный упрямством покойника. Он отвернулся от тела и вытер окровавленные кулаки грязной тряпкой, пропитанной контрсептиком. – Как и все остальные, сержант. Продолжал говорить мне, что королева корсаров здесь, но неизвестно где именно. Что никогда не видел её, а ещё желал мне тысячи смертей в том же аду, где моя мать, по его мнению, горит за то, что сношалась с собаками.

– Мило, – сказал Сципион, склонившись над мертвецом. После смерти его черты смягчились, а гримаса ненависти исчезла, сделав выражение лица почти безмятежным. И если бы на его щеках не были выжжены ненавистные знаки, которые теперь были скрыты кровью и гематомами, он мог быть сойти за добропорядочного имперского гражданина.

– Сними этот наряд, и его станет трудно отличить от жителя Ультрамара, – заметил Сципион.

– Сочувствие врагу, сержант? – Хмыкнул Геликас. – Это никогда не было добрым знаком.

– Это не сочувствие, я сожалею о другом, – сказал Сципион. – Он мог бы стать одним из нас, но пошёл по другому пути, и теперь он мертв.

– Тогда он сделал неверный выбор.

– Так и есть, – согласился Сципион. – Но вот, что мне интересно: он был тронут порчей с рождения или стал предателем? В какой момент он решил, что больше не является слугой Императора, и посвятил свою жизнь Губительным Силам?

– А это имеет значение?

– Думаю, что имеет, Геликас. Если бы мы знали, когда был этот момент, то смогли бы предотвратить его. Конечно, Рождённые Кровью не достойны искупления, но сколько ещё людей сейчас находится на грани верности и предательства? Кто из них родился злым, а кто обозлился, благодаря миру, который их окружал?

– Я лишь рядовой солдат, сержант, – отмахнулся Геликас. – Думать о таких вещах – это работа капитанов и магистра.

Думать об этом – это дело каждого – отрезал Сципион. – Или, по крайней мере, так должно быть. – Он покачал головой, видя, что Геликас его не понимает. Как стрелок и солдат, Геликас был умелым и исполнительным, но, по его собственному признанию, он не был мыслителем.

– Извини, сержант, – отозвался Геликас.

Сципион почувствовал, что гнев и печаль смешались на переднем крае его разума и заговорил: – Астартес должен быть мыслителем, потому что наши тела и разум созданы так, чтобы превзойти смертных. Большое упущение для любого из нас – не пытаться полностью раскрыть свой потенциал как личности. Разве это не то, что Ультрамар предлагает своим жителям? Шанс совершенствоваться и процветать в среде, которая благоволит деятельным людям?

Его речь привлекла внимание остальных Громовержцев, и Сципион продолжил развивать мысль.

– Я сражался в сотнях разных миров и видел тысячи разных культур. В худших из них меня поразила невозможность перемен, потраченный впустую потенциал, который я видел в лицах людей на краю нищеты и отчаяния. Империум – это миллиарды жизней, которые могут тянуться к свету, но большинство людей просто гниют на забытых просторах заваленных пеплом и испачканных нефтью миров в полной безысходности. Какой шанс есть у этих людей? Скольких загнал в объятия заклятого врага ужас их повседневной жизни?

– Я не знаю, сэр, – ответил Геликас, упустив риторический характер вопроса, и Сципион в очередной раз заметил, как непросто тому говорить о подобных вещах.

Сержант поднялся во весь рост, пристально глядя на своих воинов. Он видел их негодование и чувствовал отчаянную потребность в действиях. Сципион понял это, потому что чувствовал то же самое. План начал формироваться в его сознании. Хотя он был скорее под стать характеру капитана Сикария, Сципион, тем не менее, наслаждался возможностью снова оказаться в битве. И уже знал, как именно это осуществить.

– Мы скрывались слишком долго, – заявил он, подходя к «носорогу» и стаскивая брезент. – Но теперь этому пришёл конец.

Нивиан шагнул вперёд, отделившись от строя Громовержцев. Единственной рукой он сжимал болт-пистолет Сципиона. – Что вы предлагаете, сержант?

– Если мы не можем найти Королеву Корсаров, мы вынудим её саму прийти к нам.

За стенами Кастра Танагра царила тишина. Смерть имела к этому склонность. Тигурий шёл вдоль стен священной крепости с невысказанной болью в душе из-за вездесущих демонов. Они собрались, словно туман на краю поля зрения, залитые энергией света от застывшего разлома, потрескивающего в небе над горизонтом. Окутанные миазмами ужасающих форм, демоны со звериным голодом взирали на защитников крепости.

– Вас не должно здесь быть, – твердил он. – Всё это неправильно.

Мужчины и женщины сгрудились с подветренной стороны бастионов, кутаясь в плащи и одеяла. Перед лицами людей дыхание создавало облачка пара. В горах быстро холодало, и с вершины Капена, кружа хлопья снега, дул ледяной ветер. Зимы на Талассаре были суровыми, а в этом году погода испортилась раньше обычного.

Тринадцать сотен душ находилось внутри Кастра Танагра, чуть более половины от изначального числа. Еще около сотни были убиты или слишком серьёзно ранены, чтобы сражаться. И все же те, кто остался на стенах, обладали несгибаемым мужеством. Они великолепно сражались, но с каждой атакой число обороняющихся уменьшалось, и призрак неминуемого поражения маячил всё отчётливее.

Тигурий смотрел в сторону барабанной башни, многочисленные залы которой были полны раненых и мертвых. Он почувствовал, как боль вытекает изнутри, словно чёрный туман, и попытался отогнать отчаяние, которое он продолжал носить в себе.

Солдаты кивали ему, когда он проходил мимо, но никто не посмел заговорить с ним, потому что, во-первых, он был Адептус Астартес, а во-вторых, был отмечен теми же силами, которые ежедневно нападали на них. Даже Ультрамарины разговаривали с ним только тогда, когда это было необходимо, и Тигурия тяготило одиночество. Он давно смирился с судьбой отшельника, но осознание того, что перед ликом смерти с ним рядом находится всего несколько человек, которых он мог бы считать друзьями, задело библиария за живое. Обида на мгновение кольнула его сердце.

Он посмотрел вниз, во двор, и увидел Марнеуса Калгара в окружении сержантов Первой роты, которым было поручено защищать восточный изгиб стены. Магистр Ордена был стержнем сопротивления Кастра Танагра, и сражался с демонами с такой яростью, что любой, кто видел его, удваивал собственные усилия. Калгар поднял голову и помахал рукой. Перчати Ультрамара покрылись трещинами и потускнели после бесчисленных выстрелов и ударов. Тигурий махнул в ответ и отвёл взгляд, а к горлу подступила тошнота.

Мороз крепчал, и хотя боевой доспех защищал библиария от окружающей среды, холод пронизывал его сердце. Он отвернулся и направился дальше вдоль стены к Агемману. Первый капитан о чём-то оживлённо беседовал с одним из своих ветеранов, но они оба замолкли, заметив Тигурия.

– Библиарий, – вместо приветствия проговорил Агемман, и его лицо стало словно каменным, когда Тигурий приблизился. – Что привело тебя в эту часть крепости?

– Психические знаки необходимо обновить, – сказал Тигурий, похлопав по золотой резьбе, сработанной на покатом краю парапета. Её блеск был теперь приглушённым и почти незаметным. – Всякий раз, как демоны нападают, сила орнамента, которым строители крепости покрыли каждый камень, истощается.

Агемман хмуро взглянул на золотые руны. – Я полагал, что это просто украшения.

– Это не так, первый капитан, – продолжал Тигурий. – Они необходимы для нашего дальнейшего выживания.

Агемман пожал плечами и отвернулся.

Тигурий едва подавил гнев, вызванный грубым поведением Агеммана. И хотя он знал, что разговор был исчерпан, он не смог удержаться от язвительного замечания.

– Без этих психических знаков, ослабляющих силу демонов, вам было бы намного тяжелее сражаться.

– Что ты сказал? – рявкнул Агемман, оборачиваясь.

– Я говорю, что мы должны вернуться в крепость. Стена слишком длинная, чтобы её можно было удержать с таким количеством воинов. Кодекс говорит…

– Я знаю, что говорит Кодекс, – отрезал Агемман. – Там доходчиво описан подобный случай.

– Согласно принципам Кодекса, у тебя недостаточно воинов, чтобы защищать стену такой протяжённости, – Тигурий продолжил, так словно не слышал Агеммана. – Следуя логике, вы должны отступить к крепости.

Агемман, казалось, собрался возразить, но он понимал, что на стороне Тигурия были слова Кодекса.

– Так приказывает Лорд Калгар?

– Пока нет, но такой приказ будет отдан.

– Тогда я дождусь этого момента. Первая рота не станет убегать, поджав хвосты.

– Поражение больше придётся вам к лицу?

Агемман посмотрел на него исподлобья и махнул рукой в перчатке на обвитый резьбой мерлон. – Делай, что должен, библиарий, а потом убирайся прочь. Я устал от твоего присутствия.

– Если вы не отступите, стена падёт, – сказал Тигурий, когда температура снова упала. Дыхание библиария стало превращаться в пар, а на языке появился привкус металла. Из двора раздавались гневные голоса, и Тигурий увидел, как среди смертных солдат началась драка.

– Что за..? – бросил Агемман, обернувшись на крик с яростным выражением лица.

– Без моих сил ты не удержишь эту стену, – повторил Тигурий. – Вам стоило бы умолять меня о помощи.

– Я не стану никого умолять, колдун, – прошипел Агемман. Его лицо было в нескольких дюймах от Тигурия и излучало едва сдерживаемую агрессию. – Эту стену обороняют воины Первой роты, и во всей галактике нет бойцов лучше, чем они!

– Это не имеет значения. Если ты будешь драться, ты проиграешь.

– Ты оскорбляешь честь Первой роты!

– В глупости нет чести, – возразил Тигурий.

Рука Агеммана рванулась вперёд и он схватил Тигурия за горло. Стальные пальцы сжались на трахее, словно клешня дредноута. Тигурий выдохнул облачко пара и изо всех сил напряг мускулы шеи. Иней окутал края наплечников Агеммана. Губительный свет бушующей ярости, которую сможет утолить лишь скорая расправа, сверкал в глазах Первого Капитана.

Тигурий чувствовал себя так, словно всё его тело было погружено в ледяное озеро, а конечности налились свинцом и онемели. Его мысли были застывшими, медленными и разрозненными. Так странно было осознавать, что его жизнь оборвёт один из его боевых братьев. Это было будущее, которое библиарий не мог предвидеть. Агемман вынудил его встать на колени, с каждой секундой удушья приближая смерть.

Выстрелы эхом отразились от стен, и кровопролитие продолжило распространяться внутри крепости от эпицентров изначальной агрессии, словно инфекция. Тигурий уронил свой посох и сжал руки на запястьях Агеммана. Кристаллы, встроенные в капюшон его доспеха, вспыхнули жизнью.

Тепло проникло в его разум, растопив холодную хватку беспричинного гнева, которая держала его в своих руках. Взгляд его прояснился, а тело избавилось от неестественной агрессии, которая вела лишь к насилию. Тигурий открыл свой разум для психического сияния, бушевавшего вокруг крепости. Он увидел, как красная мгла просачивается внутрь через трещины в каменной кладке и льётся через стены, расползаясь подобно туману. И кого бы он ни коснулся, в каждом загорался огонь негодования, зависти и обиды. Тлетворное влияние иссушало всё лучшее в человеке и разжигало пламя гнева и вражды.

Тигурий отринул от себя щупальца красного тумана, изгнав его из собственного тела и направил золотой свет в Агеммана, в одно мгновение очистив его дух от вражеского колдовства.

Первый Капитан покачнулся и отпустил Тигурия, ярость в его глазах уступила место смятению. Хватка ослабла, и библиарий смог подняться на ноги, когда Агемман облокотился на стену, чтобы не потерять равновесие.

– Варрон…– пробормотал Агемман. – Я… Кровь Императора, прости меня!

– Все извинения потом, – проговорил Тигурий. – Демоны близко.

Агемман кивнул, поразительно быстро вернув самообладание, в очередной раз подтверждая, что не просто так был избран регентом Ультрамара и капитаном Первой роты. Тигурий протянул руку и положил ладонь на потускневший символ на стене, чувствуя, как его энергия тает, сопротивляясь вражеским чарам.

Едва ли остался хотя бы слабый след прежней силы.

– Глупо, – прошипел он. – Мне следовало бы это почувствовать, я должен был знать. Слишком устал…

Тигурий закрыл глаза и позволил своему сознанию зажечь ближайшие символы и потечь дальше по стенам, наполняя светом весь орнамент, покрывавший каменную кладку. Он вложил свою энергию в каждую руну, наделяя их силой, способной противостоять нападению. Вдоль стены резные письмена засияли в полную силу, и красная мгла над крепостью рассеялась, как утренний туман.

Остатки его ещё не до конца развеялись, но Тигурий понимал, что их хватит лишь на то, чтобы наиболее агрессивные смертные осознали ужасные последствия своего поведения. Нестерпимый холод отступил, и библиарий вздохнул, чувствуя, как колдовство отступает. Смятение и стыд царили в крепости, но Тигурий заставил себя проигнорировать это, ощутив волну отвращения, наполнившую его нутро едкой желчью. Он открыл глаза, и сердце замерло от увиденного.

Тысячи рогатых демонов, с кроваво-красной чешуёй приближались к Кастра Танагра, размахивая дымящимися черными мечами у себя над головой. За ними следовали жуткие монстры с бледной кожей и клешнями, и в конце плелись низшие отродья, напоминавшие трупы, вынутые из выгребной ямы. Сверхъестественная сила наполняла каждое существо, и Тигурий понял, что крепость не выстоит перед натиском такой орды.

– Первая рота, – крикнул Агемман. – К оружию! Отвага и честь!

– Нет, – перебил Тигурий, возвращая себе обронённый посох. – Готовьтесь к отступлению.

Агемман стиснул зубы, но лишь коротко кивнул, и Тигурий заскользил вдоль крепостной стены к краю пролома. Марнеус Калгар уже собрал своих воинов, и те стояли, опустив клинки, готовые встретить демонов. Тигурий спрыгнул с крепостного вала и приземлился позади них с грохотом обвалившихся камней. Он подбежал к Магистру: – Вы ведь не думаете, что мы сможем выстоять против такой атаки?

– А как же иначе! – Бросил Калгар в ответ. – Я выстоял при Залатрасе, и смогу повторить то же самое здесь. Ты помнишь эту битву? День и ночь я истреблял зеленокожих, и ни один не прошёл мимо меня.

– Это не Залатрас, и там не зеленокожие, – настаивал Тигурий. – Вы должны отступить к цитадели. Это единственный путь.

Калгар окинул взглядом стены, едва удерживаемые воинами Первой роты и теми немногими смертными солдатами из экипажа Цезаря, да ещё горсткой мирных жителей, и мгновенно осознал правдивость слов Тигурия.

– Ты сможешь дать нам немного времени?

– Смогу, – пообещал Тигурий.– А теперь идите!

Калгар кивнул, передавая по воксу широкополосное сообщение: – Всем отойти к цитадели! Отступайте отрядами, и никого не оставляйте для прикрытия. Отвага и честь! Калгар, конец связи.

На всей протяжённости стен мужчины и женщины устремились назад к безопасности внутренних стен, в то время как воины Первой роты остались на своих местах. Послышался сухой треск болтерного огня, а пусковые установки дали ракетный залп.

– Уходите, мой господин, – сказал Тигурий. – Я продержу демонов на расстоянии достаточно долго.

Магистр Ордена положил руку ему на плечо. – Я остаюсь с тобой, Варрон.

Тигурий глубоко вздохнул и шагнул в пролом, вонзив посох в землю рядом с собой. Его мощь была невообразимой, для связи с имматериумом ему не было равных среди других подобных талисманов. Скоро понадобится вся помощь, которую он сможет получить. Демоны почти достигли крепости. Бушующие ночные кошмары воплотились в реальность и вырвались из варпа силой непостижимой для понимания. Чтобы удерживать в реальности орду, подобную этой, требовался огромный запас энергии. Тигурий знал: если Трижды Рождённый[16] решил идти до победного, он устроит бойню, подобную которой никто из Ультрамаринов не видел со времён Битвы за Макрагг.

Библиарий надеялся, что эта битва не станет последней для Первой роты.

Используя посох, он собрал все свои силы, чтобы черпать глубинные энергии варпа. Странные потоки текли внутри него, холодные и глубокие, но он впитывал мощь этих приливов, превращая её в пылающий огонь, который заставлял светиться плоть, и, наконец, череп вспыхнул на вершине его посоха.

Демоны уже почти добрались да библиария. Он мог видеть мёртвенный огонь в их глазах и чувствовать жар их неестественных тел. Тьма наделила их силой, но свет уничтожит их. В Тигурии бушевал огонь, бурлящее пекло, способное поглотить его самого, если дать ему волю.

Библиарий поднял свой посох, когда демоны приблизились к нему, и со всей силы вонзил его в землю.

Удар породил вспышку слепящего пламени, и каждый камень в округе занялся огнём, образовав пылающую стену. Те демоны, что были ближе всех к Тигурию, мгновенно обратились в пепел, и их тела попросту исчезли. Пламя тот час пронеслось по периметру Кастра Танагра, захлёстывая стены, словно живое. Будто кто-то бросил спичку в ров, полный прометия. Золотые символы пылали ярче звёзд, увеличивая поражающую силу огня. Его прикосновение несло демонам погибель, и те визжали и выли в ярости, сгорая в очистительном жаре нестерпимой белизны. Безумные порождения орды кидались на стены, только чтобы добавить свои вопли к смертельной агонии, и пламя тут же пожирало их нечестивые тела.

Тигурий всеми силами старался удержать энергию, текущую через него, чувствуя, как огонь притягивает его собственную сущность. Он посмотрел на стены, увидев отступающих воинов Первой роты. Агемман был последним, кто покинул стены, и Тигурий почувствовал его стыд.

Демоны продолжали напирать, исчезая в огне, и горы дрожали от их предсмертных криков. Когда все они были уничтожены, Тигурий почувствовал, как источник его силы окончательно ослабел. Если бы он продержался хоть немного дольше, последствия были бы ужасны. Библиарий почувствовал, как огромная сила на орбите Талассара обратила на него свой зловещий взгляд.

Он был подобен самой тёмной пропасти и беспредельной пустоте, из которой невозможно было вернуться. Тигурий дрогнул перед ужасом окончательного забвения. Он знал, что над такими силами невозможно одержать победу.

Последние силы покинули тело, и он понял, что падает в пропасть. Сильные руки поймали его, и библиарий почувствовал, что его куда-то уносят. Вокруг гремели клинки, и слышалось рявканье болтеров, но Тигурий ощущал лишь холод необъятной пустоты.

Его глаза медленно закрылись, и он услышал голос.

– Я держу тебя, Варрон, – сказал Марнеус Калгар. – Я с тобой.

«Носорог» грохотал по улицам Коринфа, его люки были плотно задраены, а двигатель безбожно троил, явно работаяя на последнем издыхании. Сципион дотронулся до искорёженной железной переборки в задней части водительского отсека. Лаенус нацарапал там грубое изображение шестерни Механикус, поклявшись, что это единственное, что поддерживает машину в рабочем состоянии.

Сципион не собирался спорить, и был благодарен любому средству, если оно работало.

Он прильнул к окулярам командирского перископа. Наружные стёкла были потёртыми и потрескавшимися, хотя их постарались отчистить, на сколько это было возможно. Рождённых Кровью было немного, и они находились далеко друг от друга, большинство лежало пьяными вдрызг в своих убежищах, а некоторые попросту сидели вдоль стен, исписанных нечестивыми каракулями. Те солдаты, которые всё ещё были в состоянии держаться на ногах, широко расставляли их, кланяясь и стуча кулаками по груди.

Сципион видел лишь нескольких предателей Астартес, но даже они казались рассеянными.

И все же, несмотря на весь беспорядок, по мере продвижения вглубь города, наблюдались определенные перемены в сторону большей организованности. Претор Коринфа занимал утилитарное здание недооценённой красоты. Солнечный свет сиял на серебряных башнях у ворот. Его куполообразная крыша возвышалась над украшенным колоннами портиком. Сципион надеялся, что Саломбар, будет достаточно тщеславна, чтобы выбрать его для своего логова, поскольку из оставшихся нетронутыми зданий, оно было самым внушительным.

Главные дороги, ведущие в сердце города, патрулировались, и были перегорожены несколькими бревенчатыми козлами, чтобы блокировать подъезды к внутренним стенам. На этих контрольно-пропускных пунктах находились только Рождённые Кровью, которые, увидев «носорога» Астартес, мгновенно освобождали дорогу.

– Неосмотрительно, – сказал Сципион, когда они проходили. – Они даже не проверяют, кто внутри.

– В любой день я предпочту небрежных врагов опытным и эффективным, – заметил Геликас. Коленями он придерживал ракетную установку, куда уже была заряжена красно-синяя боеголовка. Это было нарушением всех протоколов безопасности Кодекса, но Сципион хотел, чтобы огневая поддержка была оказана незамедлительно, когда придёт время сражаться.

– Ты уверен, что это хорошая идея, сержант? – спросил Колтанис. Его плазменная винтовка лежала поперёк коленей. Сципион повернулся к нему. Одетый в полную боевую броню, Колтанис до мелочей был воином Ультрамара. Золотая окантовка его наплечника блестела в недобром свете десантного отсека, но отражённый свет был чистым.

– Нет, но у меня нет других идей. Пришло время взять ситуацию в свои руки. Я устал скрываться в тени. Это работа для скаутов, – его слова были встречены одобрительным рычанием, потому что они точно отражали настроения каждого воина. Они были лучшими бойцами в галактике посреди города, кишащего врагами. Пришло время спустить с цепи псов войны. Хотя Сципион и его команда часто были глазами и ушами Второй роты, именно в бою они могли проявить себя наилучшим образом.

Каждый из Громовржцев надел свою силовую броню, и Сципион почувствовал себя обновлённым, когда вновь оказался закован в пластины из керамита и армапласта. Для того чтобы быть Ультрамарином, не обязательно было носить доспех, но будучи облачённым в лазурь и золото, Сципион сильнее ощущал свою принадлежность к высокой цели, чего ему недоставало всякий раз, как приходилось обходиться без брони. Он коснулся изображения черепа на пластроне, закрыл глаза и попросил благословления у воинственного духа своего доспеха.

Ни один пленник, захваченный ими, не дал даже намека на то, что Королева Корсаров находится именно в Коринфе, однако сам факт отсутствия подтверждения убедил Сципиона, что его подозрения верны. Каарья Саломбар была в Коринфе, он был в этом уверен.

И скоро ему представится шанс подтвердить эту теорию.

– Сержант, ты должен это увидеть, – позвал Лаенус с места водителя.

Сципион снова посмотрел в перископ.

На пути был ещё один блокпост, и на этот раз он охранялся ренегатами в оранжево-чёрных доспехах Когтей Лорека. Всего их было шестеро, но оружие они держали пристёгнутым к бедру. Лидер вышел в центр дороги и поднял руку, требуя остановиться.

– Что ты хочешь чтобы я сделал? – спросил Лаенус.

Сципион раскрутил стопорное колесо на командирском люке и сказал: – Пробивайся сквозь них, и чем больше этих ублюдков попадёт под гусеницы, тем лучше.

Он толкнул люк и включил подачу питания на стационарные болтеры.

Час пробил, Громовержцы, – сказал он. – Время нанести удар!

Ардарик Ваанес, лишенный доспехов и привязанный к стальному пыточному креслу, являл собой жалкое зрелище. Его тело было бледным, избавленным от всех цветов благодаря наследию его Ордена, и Уриэль сходу не смог подобрать слов, которые бы не звучали избито.

– Они сказали, что ты будешь говорить только со мной, – промолвил он наконец.

Ваанес поднял голову, и Уриэль попытался прочитать выражение его лица. Отчасти оно выражало ненависть, отчасти облегчение, а отчасти... отчасти другие эмоции, которые он не смог распознать. Кажется, тот пытался что-то скрыть, но Уриэль так быстро взглянул на лицо ренегата, что сомневался, не показалось ли ему.

– Они правы, – сказал Ваанес. – Я знаю, что те, другие, будут слушать, но я хотел поговорить с тобой ещё раз, с глазу на глаз.

Камера для допросов представляла собой квадратную коробку четыре на четыре метра, скрытую глубоко внутри корпуса Лекс Тредецим. Она была оснащена широким спектром записывающих устройств, незаметно встроенных в стены, пол и потолок. Всё, что скажет, сделает или даже почувствует пленник, будет неизбежно зафиксировано.

– Где Хонсу и его Железные Воины? – потребовал Уриэль, подходя ближе к ренегату Гвардии Ворона. – Они так и не появились на поле битвы, а Хонсу не тот, кто предпочтёт пропустить такую резню.

– Битва окончена?

– Близка к тому, – ответил Уриэль. – Черная Базилика уничтожена, а вместе с ней и ваш проклятый магос. Он пытался взять под контроль преторианцев, но потерпел поражение, и ваши силы были отброшены к исходным позициям.

– Ты ведь понимаешь, что эта битва была просто прикрытием?

– Пятая туннельная торпеда, – сказал Уриэль. – Хонсу и Железные Воины внутри, не так ли?

Ваанес кивнул. – Он и Танцоры Клинка Ксиомагры. Хонсу даже не был уверен, что ты это заметишь.

– Ему всегда хорошо удавалось недооценить меня.

– Всем нам.

– Так где же он? Не ври мне, или я передам тебя людям за этой дверью. Они были бы рады казнить тебя прямо сейчас, – сказал Уриэль.

Это было только наполовину правдой. Намира Судзаку настаивала на казни Ваанеса, но Аэтон Шаан, измученный и получивший ожоги в битве у Черной Базилики, был непреклонен. Ваанеса надлежало вернуть на Освобождение для суда Гвардии Ворона.

– Это меня не удивляет, – ответил Ваанес. – У Империума всегда было туго с воображением, когда дело касалось наказаний. Тебе стоит узнать, какое множество разнообразных способов использует полководец Хаоса для поддержания порядка. Выглядят они не очень-то приятно, но помогают держать подчинённых в узде.

– Этим что, стоит восхищаться?

Ваанес покачал головой. – Ты не слушаешь меня. Ты просто слышишь то, что хочешь услышать, а потому, если ты собираешься убить меня, просто сделай это и прекрати тратить время. Я думал, что смогу поговорить с тобой, потому что ты можешь использовать свой мозг вместо того, чтобы стращать меня близостью палача.

– Тогда скажите мне, куда направляется пятая туннельная машина. – Ваанес ничего не ответил, и Уриэль подошёл к нему.

– Я скажу, но сначала ты должен предложить мне кое-что взамен, – сказал Ваанес.

– Ты предатель, – бросил Уриэль. – С чего ты взял, что я стану с тобой торговаться?

– А почему нет? – сказал Ваанес. – Разве мы не старые товарищи по оружию? Разве мы не пересекли мир проклятых вместе? Разве мы не штурмовали крепость Железных Воинов? Многие ли из ныне живущих могут сказать то же самое?

– Да, всё так, – согласился Уриэль. – И я предложил тебе шанс на искупление после победы над врагом, но ты отказался.

– Искупление? Это не для таких, как я, Уриэль. Я попробовал, но это не сработало.

– И вместо этого ты принял сторону проклятых?

– Думал, что принял, но оказалось, что и там мне нет места.

– О чём ты говоришь?

– Об этом, – сказал Ваанес, повернувшись на стуле, чтобы показать изгиб дельтовидной мышцы. Уриэль наклонился, увидев на коже Ваанеса татуировку чёрного ворона.

– Вот почему я сдался вам.

– Татуировка Ордена, которую ты не имеешь права носить, – сказал Уриэль. – Что с того?

– Тебе не понять, я знаю. Я не уверен, что и сам до конца понимаю.

– И что ты подразумеваешь под «я сдался»? Мы захватили тебя.

– Думаешь, вы способны поймать воина, обученного в Вороньем Шпиле? – Усмехнулся Ваанес. – Я позволил взять себя в плен.

– Говоришь, что веришь мне, а вот я тебе – нет. Зачем тебе это понадобилось?

Ваанес отвернулся и вздохнул.

– Если б я сам знал. Но одно точно: когда я увидел тебя, то понял, что не хочу возвращаться к Железным Воинам.

– Тогда зачем ты так яростно сражался?

Ваанес пожал плечами.

– Я не мог позволить Свежерожденному увидеть, как сдаюсь без боя.

– Свежерожденному?

– То создание, которое они сотворили из твоего генетического материала на Медренгарде.

– У него что, нет имени?

– Кажется, он никогда и не хотел себе имя, – сказал Ванес. – Думаю, давным-давно его как-то звали, но он не хочет вспоминать как. Мы же никогда не называли его иначе, потому что… ну, всем было, в сущности, наплевать.

– Я знаю его имя, – сказал Уриэль. – Я видел, что они сделали с ним. Я чувствовал его страх и боль.

– Всё же, значит, это работало в обе стороны, – заметил Ваанес. – Он тоже узнал многое о тебе. Как, думаешь, Железные Воины всё это время были на шаг впереди вас?

– Он знает мои мысли?

– Что-то вроде того. Он думает, точь-в-точь как ты, независимо от того, насколько усердно Хонсу и Грендель промывают ему мозги своими разговорами о Хаосе. Он не может не считаться с тем, что ты ему дал.

– И что же это?

– Честолюбие, – ответил Ваанес, и по лицу изменника Уриэль понял, что ему можно верить. – Он стремится быть лучше, пойти против уготованной судьбы, но всё его окружение захлёстывает с головой и подавляет любые попытки вынырнуть из этого ужаса. Если бы мне было дело до всего этого, я бы проникся к нему жалостью, но я видел, на что тот способен, и жалость – это последнее, что ему нужно. Он монстр, каким никогда не стремился стать.

– А что насчёт тебя? – спросил Уриэль. – Ты все еще монстр?

– Я не знаю, возможно, – ответил Ваанес, кивая в сторону татуировки на его плече. – Но, может быть, и нет. Я свёл эту татуировку давным-давно. Но теперь она проявилась снова. Скажи мне, что это значит?

– Это ничего не значит, – рявкнул Уриэль, схватив Ваанеса за горло и запрокинув ему голову назад. На долю секунды им овладело дикое желание свернуть шею ренегату. Уриэль мог сделать это, он мог убить сидящего перед ним врага прямо сейчас, но не стал. В убийстве заключённого не было никакой славы и к тому же это было ниже его достоинства.

Он выпустил Ваанеса и отвернулся. – Что ты сам думаешь на этот счёт?

– Не знаю, но её не было до тех пор, пока мы не добрались до Калта. Возможно, это признак того, что я не лишён шанса на искупление. А может просто Коракс решил заявить права на мой труп. Кто знает…

– Искупление – это не то, что предлагают дважды – сказал Уриэль.– Ты сделал свой выбор, и теперь пришло время столкнуться с последствиями. Мы поймали тебя, и теперь придётся ответить за все жизни, которые ты оборвал. На Тарсис Ультра и на Таренте.

Когда Уриэль заговорил, Ваанес отвернулся, пряча глаза, пока тот перечислял его преступления. Возможно, это было просто чувство вины, а не раскаяние. Но есть ли разница?

– Так чего же ты хочешь, Ваанес? – спросил наконец Уриэль.

– Я хочу умереть, – ответил ренегат. – Я недостаточно силен духом, чтобы идти по праведному пути, но и проклинать свою душу варпом я не намерен. Для таких как я нет никакого промежуточного пути, поэтому, когда всё будет кончено, обещай, что убьешь меня, и тогда я скажу тебе, куда они направились.

Уриэль смотрел в прищуренные глаза человека, вместе с которым он сражался плечом к плечу, и видел, как тот отвернулся от всего, за что когда-то стоял. У Ваанеса был нрав великого человека, но в нём присутствовал глубокий изъян, который и ведёт его к гибели.

– Что с тобой стало? – проронил Уриэль.

– Я никогда не расскажу тебе об этом, – ответил Ваанес. – Так мы договорились?

Уриэль подумал о том, чтобы солгать Ваанесу. В конце концов, что обещание давало предателю? Ни одна клятва не может считаться обязательной для такого, как он. Но ещё до того, как эта мысль оформилась, Уриэль знал, что солгав Ваанесу, он предаст самого себя.

Он кивнул. – Расскажи мне, куда движется Хонсу.

Ваанес понял, что Вентрис был честен с ним, и глубоко вздохнул. Уриэлю показалось, что у того с плеч внезапно свалился огромный и ужасный груз. Ваанес выпрямился в кресле, и теперь стал похож на воина Адептус Астартес больше, чем когда-либо прежде.

– Нет, – ответил он. – Я тебе это покажу.

ГЛАВА 19

Болтерные снаряды и лазерные лучи врезались в бронированные борта «носорога», барабаня по корпусу, словно стальной дождь. Одна пуля пробила ржавый подкрылок над гусеницей и срикошетила внутрь отсека для войск, но большая часть её энергии была потрачена, и не представляла угрозы для закованных в броню Громовержцев.

Сципион управлял спаренным болтером, высунувшись из купола и водя им из стороны в сторону. Он стрелял только тогда, когда был уверен, что сразит нескольких противников. Не то чтобы наблюдалась нехватка мишеней, они ведь протаранили контрольно-пропускной пункт. Сципион уничтожил трёх вражеских воинов короткими очередями, а Лаенус похоронил ещё одного под гусеницами «носорога».

Не успели они проникнуть во внутренние районы города, как Сципион был вынужден пересмотреть своё прежнее мнение об армии Рождённых Кровью. Центральная площадь Коринфа была теперь заполнена сборными конструкциями, выстроенными с военной точностью. Разноцветные вымпелы развевались на ветру, а над одной из башен дворца развевался яркий синий флаг. То, что когда-то было обширным пространством, куда жители Коринфа выходили, чтобы подышать свежим воздухом, посетить музей или галерею, теперь стало военным лагерем. Почти каждый квадратный метр занимали склады боеприпасов, оружия, казармы или учебные полигоны.

Здесь царила организованность и дисциплина, способная сравнится с любым полком Имперской Гвардии. Это была армия завоевателей, и вид столь превосходного тылового оснащения привёл Сципиона в чувство. Их помятый и изрыгающий дым «носорог» таранил палаточные казармы, стрельбища и столовые, оставляя после себя дымящуюся просеку. Горящий лоскут разорванной палатки тянулся за ним, словно парус объятого огнём древнего корабля, отправленного на гибель в гущу вражеской флотилии.

Сципион счёл эту метафору подходящей.

Рождённые Кровью высыпали из здания казарм, мужчины и женщины были одеты в разноцветные костюмы и броню. Сципион заметил несколько синих офицерских поясов, и почувствовал прилив энергии. Это были корсары Каарьи Саломбар!

Сципион повернул болтеры в их сторону, выпустив длинную очередь. Семь человек упали, скошенные выстрелами, а остальные разбежались. В лабиринте такого количества временных сооружений Рождённым Кровью было трудно поймать в прицел «носорог» Громовержцев, который наоборот мог запросто крушить всё вокруг.

Лазерный выстрел ударил в плечо Сципиона, и пуля звякнула по краю люка слева от него. Трассирующие снаряды с треском проносились мимо его головы, но Сципион продолжал водить болтером, посылая очередь за очередью вдоль рядов палаток, пока их обитатели бежали за оружием и доспехами.

– За Гиллимана и Императора! – кричал он, направляя огонь своих пушек на врага. Было приятно снова сражаться, мстить за страдания, которые эти воины причинили народу Эспандора. Но тут «носорог» клюнул носом, и Сципион услышал ужасный лязг, в котором безошибочно распознал звук умирающего двигателя.

Он рискнул оглянуться через плечо, и увидел пламя и густые клубы чёрного дыма, валившего из задней части «носорога». Лаенус творил чудеса, задабривая мельчайшие частички жизни внутри этого механизма, но машинный дух всё же вознамерился покинуть свою оболочку. Удивительно, что это тянулось так долго. Как бы то ни было, теперь пришло время высадиться и продолжить бой пешком.

Сципион осмотрел местность, преображённую конструкциями и надстройками Рождённых Кровью. Выбрать пункт назначения было несложно. И совсем другое дело – добраться туда на «носороге».

– Лаенус, доставь нас к воротам перед дворцом претора!

– Я не знаю, получится ли проехать так далеко, но я постараюсь, – крикнул Лаенус.

Тем временем солдаты в разноцветной униформе образовали линию огня перед «носорогом», и Сципион еле успел скрыться в люке, когда залпы лазерного огня забарабанили по борту. Ракета врезалась в гласис «носорога», но Геликас и Колтанис усилили перед машины листовой сталью, поэтому ракета закрутилась, не взорвавшись. Всё больше огневых команд готовились к стрельбе, и у Громовержцев были в лучшем случае секунды, прежде чем «носорог» превратится в груду тлеющих обломков.

– Все на выход! – крикнул Сципион.

Нивиан открыл дверь, и Колтанис выпрыгнул из движущегося транспорта. Сципион последовал за ним, и остальные Громовержцы вскоре тоже высадились, двигаясь позади него. Лаенус был последним, а «носорог» продолжал ехать, извергая дым и пламя, и приближался к Рождённым Кровью. Враги расступились, давая машине дорогу, но вскоре «носорог» остановился, когда сдетонировал его блок цилиндров, сметая солдат взрывом и выбрасывая струи горящего топлива во всех направлениях.

Не известно, то ли Император приглядывал за ними, то ли это было просто волей случая, то ли машинный дух «носорога» так решил отомстить за суровое обращение. Но последний вариант нравился Сципиону больше всего.

Используя дым и суматоху в качестве прикрытия, Сципион провёл Громовержцев сквозь хаос горящих палаток и каркасных казарм. Огонь распространялся по всей площади, и крики эхом отражались от зданий на её краю. Среди серого и коричневого цветов брезента и стальных конструкций сверкающий синий цвет Ультрамаринов был ярким пятном на тусклом фоне.

Град выстрелов добрался до них, и Сципион почувствовал удары по спине и плечам. Он повернулся к источнику стрельбы и прицелился в группу корсаров, которую возглавляла женщина. Крест-накрес у неё на груди были повязаны два синих пояса, а голову венчал двурогий шлем. Смехотворно непрактичный в бою. Теперь Сципион знал, кого пристрелит в первую очередь.

– Выбрать цели, – крикнул он. – Каждый выстрел на счету, экономьте патроны.

Он выстрелил, и женщина-корсар отшатнулась назад, её плечо и голова исчезли во взрыве осколков кости и красном тумане. Короткие очереди сразили ещё полдюжины солдат, а остальных заставили нырнуть в укрытие. – За мной! – крикнул Сципион, – Ко дворцу! – И он направился к своей цели, закинув болтер на плечо.

Золотая крыша дворца сияла ярче солнца, а замысловатый фасад из окрашенного камня казался самым величественным и привлекательным из всего, что Сципион когда-либо видел. Хотя Рождённые Кровью осквернили его нижние этажи, было легко представить здание в его первозданной красоте.

Высокая стена из полированного серого гранита, украшенная ребристыми мраморными колоннами и статуями героев Ультрамара, происходивших с Эспандора, окружала дворец. Ворота находились на самом южном изгибе стены, между двумя барабанными башнями. В бойницах этих башен с серебристыми крышами теперь находились гротескные зенитные орудия с множеством воронёных стволов, смотревших в небо.

Рождённые Кровью старались перехватить Ультрамаринов, но, опять же, столпотворение и разруха на площади стали союзниками Сципиона. Громовержцы образовали позади сержанта боевой клин, и с невероятной яростью вонзились в сердце врага. Воины в масках напали на них, вооружившись штыками, изогнутыми мечами и пистолетами. Сципион выхватил свой цепной меч и стал с механической точностью разить вражеских солдат жестокими ударами ревущего клинка.

Нивиан стрелял из пистолета, который дал ему Сципион, а Колтанис прицельно уничтожал группы поддержки противника выверенными залпами плазменного огня. Они продолжали путь сквозь врага, не останавливаясь и не позволяя Рождённым Кровью ослабить импульс своей атаки.

Сципион увидел на площади шесть «носорогов» и «лэнд-рейдер», окрашенные в ярко-оранжевый и чёрный цвета. Еще два, цвета ржавчины и крови, принадлежавшие Собирателям Черепов, ломились напрямик через толпы Рождённых Кровью, стремясь как можно скорее добраться до воинов Сципиона.

На площади царили шум, стрельба и пожары, а воздух был наполнен криками умирающих. Портал дворцовой стены когда-то запирался массивными дверями из эспандорского дуба, окованного железом, но теперь на них месте ничего не осталось, кроме скрученных петель и следов взрыва. Скиф корсаров проплывал сквозь проход, и стрелки уже наводили носовое орудие на Громовержцев.

– Колтанис, – крикнул Сципион. – Разберись с этим!

– Плазма все ещё заряжается, – получил он краткий ответ от своего стрелкового специалиста.

Не было никакой возможности избежать огня, и Сципиону оставалось лишь надеяться, что наводчик окажется неопытным, поторопится, или просто неверно оценит угрозу. Орудие полыхнуло светом, раздались выстрелы, и Сципион едва успел отпрянуть в сторону, когда ураган высокоэнергетических лазерных лучей разорвал мощёную площадь. Каменные осколки стучали по доспехам, и он почувствовал жгучую боль в бедре, где луч ударил по нему и расплавил броню.

Он перевернулся на бок, увидев, что двое его воинов лежат на земле. Сейус и Азеллион, в их доспехах зияли оплавленные пробоины, получив которые никто, даже космический десантник, не смог бы выжить. Рождённые Кровью и корсары с воплями бросились добивать их, а наводчик скифа тем временем готовил ещё один выстрел.

Иссиня-белый сгусток энергии поднялся с земли, пробив нижнюю часть скифа. Внутри корпуса судна расцвела вспышка, охватившая энергетические ячейки, питавшие антигравитационный механизм. Из ворот вырвался бурлящий поток огня и превратился в конус оранжевого пламени, который прокатился над Ультрамаринами и выжег ближайших солдат неприятеля.

Сципион поднялся на ноги, понимая, что их отряд получил ещё одно неожиданное преимущество.

– Отличный выстрел, Колтанис, – сказал Сципион, врываясь в объятые пламенем ворота. Он раскидал обломки и перешагнул дюжину обугленных и почерневших тел. Громовержцы следовали за ним, доспехи защищали их от смертоносного жара. Сципион выбил дверь крайней левой башни. Десяток корсаров оказались в нижней комнате. Первый же залп Сципиона оборвал жизни четырёх из них. Солдаты открыли ответный огонь, и сержант хмыкнул от боли, когда один из выстрелов пробил его нагрудник. Но тут в бой вступили Лаенус и Нивиан.

Рождённые Кровью полегли под градом выстрелов, и Сципион загрохотал по лестнице, направляясь к крыше башни. Совместные силы Рождённых Кровью и Корсаров занимали башню: всего сорок человек. В ограниченном пространстве лестничных клеток и боковых помещений они не могли сравниться с Космическими Десантниками, и вскоре все до единого были убиты с мрачной эффективностью.

Когда Сципион уже добрался до крыши, он услышал крики снизу. Наводчики из расчётов зенитных батарей, опустили дула своих четырёхствольных пушек, но слишком поздно, чтобы это хоть как-то облегчило их судьбу. Преследователи внизу могли быть только предателями Астартес. Кто ещё мог пережить пожар, бушевавший у ворот?

Сципион взглянул на площадь, погрузившуюся в хаос. Огни бушевали в центре, и, хотя его огорчал вид горящего Ультрамарского города, он понимал, что всё это служит важной цели. Тысячи Рождённых Кровью и Корсары осадили и заняли столицу. И с каждым мгновением на площадь прибывали всё новые силы.

– Колтанис, Геликас, – позвал он. – Следите за лестницей. Думаю, вражеские Астартес появятся там с минуты на минуту.

Сципион указал на гигантские зенитные орудия и отдал приказ: – Лаенус! Возьми Наталиса, Исата и Брадуа, разверните орудия. Нам они скоро понадобятся.

Лаенус кивнул и принялся разбираться с большими пушками.

– Сержант! – Воскликнул Нивиан, – тебе стоит взглянуть на это.

Сципион перешёл на сторону, обращённую ко дворцу, и проследил за рукой Нивиана.

Из дворца выплыли три тяжело нагруженных скифа, с более продвинутым вооружением, нежели тот, который был взорван у ворот. Их корпуса украшали развевающиеся знамена, позолоченные детали и невероятно яркая роспись. Кричащие цвета были противны взгляду, но внимание Сципиона привлекли не они, а фигура, стоявшая на командной палубе центрального скиммера.

Это была женщина, чьё тело едва прикрывали ленты из лакированной кожи и ярких тканей, которые улавливали и отражали свет, заставляя весь её облик мерцать и переливаться. Её грациозная фигура и пышная грива лазурных волос, спадавшая на плечи, явно намекали на родство с эльдарами. И не было никаких сомнений насчёт того, кем она была.

– Каарья Саломбар, – прошипел Сципион. – Королева Корсаров!

Нивиан стоял рядом с ним. – Похоже, мы разозлили её, сержант.

Сципион улыбнулся. – Я думаю, ты прав, Нивиан.

Вокс его шлема, долго остававшийся неактивным, пока они охотились на свою добычу, затрещал, когда сержант снова включил его и перешёл на частоту, выбранную капитаном Сикарием.

– Это Сципион Воролан, – заговорил он, наклонившись, когда шквал огня ударил в парапет. – Расположение: центр Коринфа. Код Сюзерен! Код Сюзерен! Вижу Королеву Корсаров. Повторяю, визуальный контакт с Королевой Корсаров.

Вокс шипел и потрескивал, и Сципион даже успел пожалеть, что его сообщение уйдёт в пустоту, когда, внезапно, голос, принадлежавший сержанту Дацею из Львов Макрагга, пробился сквозь стататику.

– Принято, – ответил Дацей. – Держите позицию и будьте наготове. Конец связи.

– Они идут! – крикнул Геликас, когда вражеский Астартес возник в дверях прохода на крышу башни.

Каверна Драконис прорезали земную кору Калта сетью туннелей, которые ещё никому не удавалось исследовать полностью. Новые ответвления появлялись каждый год, и, поскольку обвалы были весьма нередки, большинство карт устаревали, спустя уже несколько лет после составления.

Четыре «носорога» спускались к сердцу Калта, углубившись в эту запутанную сеть гротов, ведомые предателем. Битва за ущелье Четырёх Долин на данный момент затихла. Рождённые Кровью вынуждены были отступить, чтобы зализать раны и перегруппироваться после разрушительного уничтожения Чёрной Базилики. Капеллан Клозель управлял силами Ультрамаринов. Эту роль он принял чисто формально после того, как Уриэль передал ему командование.

Два «носорога» Ультрамаринов шли в голове колонны. В одном из них были Мечи Калта, а в другом – Поджигатели Пазания. За ними следовал чёрный БТР с отличительными знаками Гвардии Ворона. Замыкал колонну бордовый транспорт с инсигниями священного ордоса на бортах. Намира Судзаку предпочитала работать под прикрытием, но когда она действовала в открытую, она хотела, чтобы об этом знали все.

Ардарик Ваанес был под охраной в первом транспорте и сидел рядом с Уриэлем, будучи прикованным к переборкам цепями и кандалами, которые он не смог бы сломать. Двое аколитов Судзаку сидели напротив Ваанеса, и каждый держал специальный силок, закрепленный на шее пленника. Одного щелчка переключателей, над которыми аколиты с готовностью держали пальцы, было достаточно, чтобы ошейники сдавили горло ренегата и сломали ему шею. Внутренний голос твердил Уриэлю: доверять Ваанесу нельзя. Но его интуиция подсказывала, что этот воин, возможно, всё ещё пытается спасти остатки своей чести.

Капитана Шаана и Инквизитора Судзаку было трудно убедить, но со временем они неохотно пришли к выводу, что нет иного выбора, кроме как согласиться с требованием Ваанеса провести их по туннелям. Они сразу же отправились в путь через руины Кастра Оксиденс в тускло освещенные гроты, которые вели глубоко под поверхность планеты.

Они путешествовали в течение девяти часов, останавливаясь лишь один раз, чтобы заправиться в одном из пещерных городов Калта, растущей сельскохозяйственной общине по имени Апамея Рагиана. Расположенный в холмистой местности, в окружении густых лесов, город приютился у подножия возвышающегося собора Императора, шпиль которого венчала фигуру парящего орла.

Продвигаясь вперед, небольшая колонна покинула магистральные проезды через пещеры и углубилась в ответвляющиеся туннели, которые обычно использовались лишь буровыми установками и разведочными командами. во время их путешествия окружающая температура неуклонно росла, и, чем глубже они продвигались, минуя повороты и винтовые спуски, тем дальше и дальше они отдалялись от цивилизации.

Туннели становились все более неровными и в конечном итоге полностью утратили все признаки умышленного строительства и стали напоминать расселины, образованные в камне тектоническими процессами. Что-то в этих туннелях было знакомо Уриэлю, как будто он путешествовал этими путями раньше. Его эйдетическая память проникала сквозь время в те далёкие дни, когда он возвратился на Калт, став Ультрамарином, но он всё равно ничего не мог вспомнить, кроме размытых сцен карабканья по скалам и коварным уступам. – Поверните в правый туннель и следуйте по нему три километра, – произнёс Ваанес, напрягая голос. Ему было трудно говорить.

– Куда ты нас завёл? – спросил Уриэль, наблюдая за пикт-схемой пещер по ту сторону бронированного корпуса «носорога». – Эти пещеры были заброшены на протяжении столетий.

– Скоро вы всё узнаете, – ответил Ваанес.

– Если ты решил завести нас в ловушку…

То, что? Ты убьёшь меня? – рассмеялся Ваанес, хотя усилие заставило его поморщиться. – Если бы мне этого хотелось, я бы сделал так, чтобы ты убил меня на поверхности. Зачем заморачиваться такой многоходовкой?

– Чтобы помочь Хонсу убить меня? – предложил Уриэль.

– Он не нуждается в моей помощи для этого, – возразил Ваанес. – И дело не только в тебе, Вентрис. Хонсу хочет уничтожить всё, что ты любишь, и ему всё равно, как это будет сделано. Есть повелитель демонов, который думает, что он управляет этим шоу, но это только потому, что Хонсу позволил ему так думать. Просто они оба хотят уничтожить Ультрамар одинаково сильно.

– Зачем? – Спросил Уриэль. – Я имею в виду, почему конкретно Ультрамар?

– Ты думаешь, он шепнул мне об этом на ушко? – огрызнулся Ваанес. – Это повелитель демонов, какая ещё может быть причина?

Уриэль покачал головой. – Я не претендую на звание знатока демонической психологии, но это уже третий раз, когда он нападает на Ультрамар. Должна быть причина, по которой он нас так ненавидит.

– Возможно, Робаут Гиллиман как-то раз косо на него посмотрел?

– Не произноси его имя, – прошипел Брутус Киприан. – Ты не достоин того, чтобы говорить о примархе.

– Уу, какой ты чувствительный, – ухмыльнулся Ваанес.

– Брутус прав, – сказал Уриэль. – Ты не достоин произносить его имя.

Ваанес пожал плечами и замолчал. Колонна двигалась больше часа, петляя по лабиринту туннелей, пока «носороги» не вышли в обширную цилиндрическую пещеру около трехсот метров в поперечнике с ребристыми вулканическими стенами из блестящего чёрного минерала. Жара была невероятной, и пар валил из трещин в гладком полу. Влага капала с потолка и стен, накапливаясь в воронках и проходя по извилистым каналам.

Ваанес наклонился, чтобы увидеть изображение на пикт-экране, заметив примитивные изображение драконов на стенах. Наскальные рисунки были вырублены или нарисованы широкими мазками синей и зеленой краски.

Ренегат откинулся назад и сказал: – Мы на месте.

Уриэль нахмурился и поднялся к люку «носорога», вылезая, чтобы осмотреть пещеру, в которой они оказались. Его доспех тут же покрылся конденсатом. Уриэль почувствовал эту запредельную влажность кожей лица.

– Мне знакомо это место, – пробормотал он, и его разум захлестнули воспоминания детства.

Он вылез и спрыгнул на пол пещеры, вспоминая, как бежал здесь в детстве со своими друзьями. Стены были покрыты изображениями драконов, больших и маленьких, продуманных и простых. От входа в пещеру и докуда хватало зрения, – каждый квадратный метр стены был занят ими.

Пассажиры «носорогов» высадились и собрались вокруг Уриэля, ожидая, что он объяснит, почему они остановились.

– Что это за место? – Спросила Судзаку, глядя на тысячи вырезанных и нарисованных драконов. Уриэль повернулся к инквизитору. Она изменилась после битвы в Ущелье Четырех Долин. Её помощник был убит во время боя, и, глядя на неё теперь, можно было предположить, что их связывало нечто большее, чем просто служба. Возможно, она была не такой холодной и отчужденной, как её представляли.

– Глотка Дракона, – объяснил Уриэль. – Так мы привыкли называть это место.

Пазаний улыбнулся, подняв глаза к потолку, чтобы разглядеть забытое чудо, и его открытое лицо расплылось в улыбк.

– Мы думали, что это место было пастью похороненного дракона, – добавил он. – Когда мы были детьми, проявлением особой смелости считалось добраться сюда и нарисовать на стене, как мог выглядеть тот дракон. Дети Калта делали это веками.

Пазаний внимательно посмотрел на Уриэля. – И если я правильно помню, ты своего нарисовал выше всех.

– Наверное, с тех пор мой рекорд был побит – сказал Уриэль.

Ваанес рассмеялся. – Я не могу представить тебя ребёнком, Вентрис. Могу поспорить, ты был тем ещё весельчаком с этими своими серьезными манерами.

– Закрой свой рот, Ваанес, – буркнул Пазаний.

– Как бы мне ни нравилось слушать ваши детские воспоминания, я не понимаю, как это приближает нас к победе над Хонсу, – вмешался Аэтон Шаан.

Уриэль отошел от группы, вернувшись назад более чем на сотню лет, когда он бегал по этим пещерам в юности. Он вспомнил бесшабашные игры и состязания в силе, скорости и выносливости, которыми занимали себя мальчики и девочки Калта, готовясь к отборочным играм, где воины Ультрамаринов решли, кто удостоится чести отправиться на Макрагг.

– Это была проверка на смелость, чтобы узнать, как высоко на стене можно нарисовать своего дракона, – сказал Уриэль, позволяя тонкой нити воспоминаний виться до времён, предшествующих становлению Адептус Астартес. Эти воспоминания, сформировавшиеся до того, как его мозговая архитектура была перестроена древней наукой, медленно, но верно выстраивались в картины памяти.

– Я хотел нарисовать своего дракона так, чтобы о нём все говорили в течение многих лет, и, повесив на пояс два горшка краски, забрался на добрую сотню метров вверх по стене.

– Здесь? – удивилась Судзаку, глядя на стены. – Который из них твой?

– Мой находится примерно в трёх километрах дальше отсюда, – ответил Уриэль, махнув рукой в туннель. – Это было безумие: камни были скользкими от воды и острыми как бритва. Если бы я упал, то наверняка бы погиб на месте, но я увидел подходящий выступ в скале и решил, что это будет безопасное место для рисования. Трижды я почти срывался оттуда, но я сделал это, хотя мои руки были мокрыми от крови и усилий. Не в силах унять дрожь я едва мог держать кисть, но всё же нарисовал своего красно-золотого дракона с широкими крыльями и колючим хребтом выше всех. Я закончил с драконом и уже собирался спускаться, когда увидел в стене лаз, уводивший вглубь пещеры. То был светлый туннель, который сотни метров петлял в скале до тех пор, пока…

– Пока что? – поинтересовался Шаан.

– Трон Терры! – прошипел Уриэль, ринувшись обратно к своему «носорогу». – Я знаю, зачем Хонсу здесь.

Через три километра по туннелю взору предстала картина невероятного разрушения. Пол пещеры исчез в огромной бездонной яме, и часть стены обвалились туда же, образовав крутой усыпанный обломками склон, ведущий к оплавленной ране, оставленной в скале. Гигантская буровая торпеда возвышалась в центре воронки, её железные бока были покрыты вмятинами и выбоинами. Пар и горячие газы выходили из её затупленного рыла, и каменная пыль всё ещё стекала по бортам.

Створки на корпусе были распахнуты. Кто бы ни проник так глубоко под поверхность Калта, он давно ушел.

И Уриэль точно знал, куда именно.

«Носороги» остановились у подножия насыпи. Уриэль выбрался из десантного люка, ведя за собой Мечи Калта. Гвардия Ворона опередила его, уже обследуя валуны, вывороченные из каменных стен. Уриэль поднялся по склону к стене, по которой он взбирался, будучи мальчишкой.

– Что находится позади неё? – поинтересовался Шаан, когда Уриэль приблизился.

– Нечто давно забытое, – ответил Уриэль, обернувшись к Ваанесу, которого помощники Судзаку пытались вести по склону. – То, о чём я никогда никому не говорил.

– Тебе и не нужно было, – сказал Ваанес. – Ты знал это, и Свежерожденный тоже это знал, даже если не понимал, почему.

Уриэль почти улыбнулся, увидев выцветшее изображение красно-золотого дракона, нарисованного на стене рядом краем пролома. Пазаний опустился на колени рядом с рисунком.

– Неплохо, – сказал он, постукивая по скале. – Похоже, у тебя всё ещё самый самый лучший результат.

– Должно быть, на Калте их никогда не водилось столько, сколько вы тут нарисовали, – заметил Ваанес.

Уриэль проигнорировал его и осмотрел дыру в скале. Направленные взрывы сформировали грот достаточной ширины, чтобы три космодесантника уместились в нём плечом к плечу. Он шагнул ко входу в пещеру, но прежде чем смог войти, Аэтон Шаан схватил его за руку.

– Давай мы пойдем первыми, – предложил он. – Прогулки во тьме – это дело Гвардии Ворона.

Уриэль хотел сказать ему, что они на Калте, а, следовательно, это, в первую очередь, дело Ультрамаринов, но в словах Шаана определённо был смысл, и в итоге он лишь неохотно кивнул.

– Вот и хорошо, – сказал Гвардеец Ворона. – Вперёд!

Шаан повернулся к своему непосредственному подчиненному и сказал: – Кайр, крылья отставить, когти по минимуму. Тень ворона, высокая и тёмная.[17]

Кайр кивнул, хотя Уриэль понятия не имел, какой приказ только что отдал Шаан.

Воины в тёмных доспехах скользнули в туннель, и через несколько мгновений Уриэль потерял их во мраке. Он моргнул, усиливая зрение в аугметическом глазу, но Гвардия Ворона осталась невидима.

– Как они это делают? – сказал Пазаний, оставшийся снаружи. – Даже старый Телион не так хорош.

– Я обязательно передам ему твои слова, – ответил Уриэль, отправляясь вслед за Гвардией Ворона.

Он вошёл в туннель вместе Инквизитором Сузаку и её свитой, оказавшись между Мечами Калта и Поджигателями. Горелка огнемёта неровно освещала чёрные стены, отчего казалось, что те покрыты кровоподтёками, но они лишь мерцали от влаги, капающей со стен, и всё это было игрой теней.

Уриэль вспомнил, как карабкался по этому туннелю в темноте, и к нему вернулись прежняя острота ощущений, хотя сейчас от того юноши его отделяли сто шестнадцать лет. Он помнил возвращение домой, и то, как его переполняла гордость. Уже тогда он хорошо знал, что хвастовство преуменьшит его достижения. То, что он видел за стенами Глотки Дракона, было его секретом и останется таковым навечно. По крайней мере так было, пока враги, используя его гено-семя, не породили эту мерзость.

Туннель сужался, его боковые стены сходились, становясь гладкими. Тысячи лет назад камень здесь был расщеплён непостижимыми глубинными силами, сформировавшими подземный мир Калта. И вот теперь, словно выйдя из тёмной комнаты на свет, Уриэль вновь покинул туннель. Как и сто шестнадцать лет назад, у него перехватило дыхание.

Пещера была освещена нефритово-зелёным, туманным, биолюминесцентным свечением, словно забытое морское дно. Это было не естественное образование, а огромный зал в сотни метров шириной и высотой, высеченный в камне почти десять тысяч лет назад мастерами с большим умением и ещё большей решимостью.

В центре пещеры находилось здание из белого полированного мрамора. То было великолепное сооружение, квадратное по форме и увенчанное сверкающим куполом, по-видимому, высеченным из одного огромного сапфира. Триумфальные ступени, вырезанные в каменном полу пещеры, вели ко всем четырём фасадам, а входы венчали огромные портики, поддерживаемые колоннами толщиной с ноги самого большого боевого титана Механикус. Каждый фронтон был украшен разноцветными фресками, которые пережили столетия, ничуть не утратив яркости. Картины были поделены на панели, каждая из которых изображала благородного капитана Ультрамаринов, ведущего своих воинов на войну против нечестивых врагов в красных доспехах.

Восточный фасад был пробит и разрушен там, где обвалилась часть свода пещеры. Циклопические блоки, превышавшие своими размерами Лэнд Рейдер, были разбросаны, как детские кубики, а две колонны рухнули, словно поверженные великаны. Каким бы великолепным ни было это сооружение, оно было пронизано атмосферой скорби, не имевшей никакого отношения к разрушениям. Печаль окутала стены этого погребального сооружения, будто траурный саван неизбывной тоски.

Хотя Уриэль и не оценил этого в детстве, теперь он понимал, почему здесь всё так. Это была могила, место упокоения великого героя.

Пазаний прищурился, глядя на фрески, и сопоставил образы со своими познаниями в истории Ордена. Уриэль по глазам друга понял, что тот верно опознал это место.

– Это то, о чём я думаю? – спросил Пазаний.

– Потерянная гробница Вентана, – ответил Уриэль. – Спасителя Калта.

Глядя вниз из тени гигантского портика, Кадарас Грендель наблюдал, как ультрамарины и их смертные помощники вошли в огромную пещеру. Он ухмыльнулся, представив отчаяние, которое, должно быть, охватило их, зная, что они опоздали.

Грендель закинул мелту на плечо и заговорил через вокс-микрофон у себя в горле.

– Он здесь, – сообщил Кадарас, решив не вдаваться в подробности.

– Вентрис? – спросил Хонсу. Его голос звучал хрипло из-за статики.

– Как ты думаешь, кого ещё я имею в виду? – огрызнулся Грендель. – Он и этот большой сержант. Всего шестнадцать человек. С ними есть несколько смертных, и... чёрт возьми ... у них ещё и Ваанес.

– Ваанес? Ты уверен?

– Конечно, я уверен, – сказал Грендель. – Думаешь, я не узнаю этого высокомерного ублюдка, если увижу? Он здесь, но в качестве пленника.

– Не будь слишком уверен в этом, – сказал Хонсу. Отправь Танцоров Клинка Ксиомагры, чтобы разобраться с Ультрамарины, но я хочу, чтобы Ваанеса ты убил сам.

– Это можно, – обрадовался Грендель. – Как там ваши дела?

– Мы всё ещё устанавливаем заряды, чтобы стереть это место со всех карт, но скоро закончим.

Грендель кивнул, выключил вокс и повернулся лицом к грациозной женщине-воину в переливающихся серебряных доспехах. Она, как и все пятнадцать воинов её отряда, стояли, вынув из ножен свои тонкие изящные клинки, изогнутые по всей длине.

– Вы слышали, что он сказал, – сказал Грендель, указав большим пальцем через плечо. – Идите и убейте их.

Ксиомагра скользила мимо него, её движения были настолько гибкими, что Грендель даже не понял, что она шевелит конечностями. Он заметил, как жёлтые кошачьи глаза вспыхнули в ожидании битвы, прежде чем жидкий металл её шлема раскрылся, чтобы в следующее мгновение сомкнуться вокруг лица. Она направила меч с чёрным лезвием Гренделю в лицо.

– Закон Мечей заставляет меня подчиниться, – сказала Ксиомагра, – но знай: если твой хозяин падёт, первым, на чью душу будет претендовать этот клинок, будешь ты.

– Я буду ждать, – ответил Грендель, нацелив на неё свой мелтаган. – Я не боюсь тебя.

– А стоило бы, – бросила напоследок Ксиомагра.

Прежде чем Грендель успел ответить, Хозяйка Клинков грациозно спрыгнула вниз по ступеням гробницы, и труппа Танцоров Клинка скользнула вслед за ней.

– Настало время тебя убить, Гвардеец Ворона, – проговорил Грендель.

ГЛАВА 20

Геликас послал ракету через дверной проем, и она взорвалась в грудной клетке воина, облачённого в ржаво-красный доспех Собирателей Черепов. Осколки костей и доспехов изрешетили воина позади него, а взрывная волна уничтожила остальных вниз по лестнице. Этим взрывом он купил ещё несколько секунд, но, не успев перезарядиться, в итоге бросил ракетомёт и взял болтер.

Сципион дал очередь по дверному проёму и услышал в ответ эхо гремящих взрывов, когда его выстрелы достигли цели. Колтанис продолжал стрелять, и тут очередная неуклюжая фигура бросилась в дверной проём. Берсеркер расстался с жизнью, потеряв половину своего туловища, поскольку столкнулся с ослепительным сгустком плазмы, мгновенно вскипятившим ему кровь и расплавившим керамит доспеха.

Всё новые и новые воины прорывались через разрушенные останки прохода, только чтобы попасть под бурю болтерного огня и удары мечей.

Сципион сменил оружие и вонзил свой цепной меч в шею берсеркера, держа оружие двумя руками, чтобы рана оказалась наверняка смертельной. Вырывая клинок из тела своей жертвы, он ударил ногой воина шедшего следом, столкнув его вниз по лестнице.

– Эта башня навсегда останется во власти Ультрамара! – выкрикнул он.

Снизу раздались яростные залпы орудийного огня во имя того, чтобы доказать обратное. Толпы Рождённых Кровью окружили ворота, словно разноцветный прилив. Брошенные гранаты взрывались на серебряных крепостных стенах башни, и сотни лазерных выстрелов покрыли щербинами каменную кладку. Осколки камня наполнили воздух, а звук выстрелов не стихал в ушах. Враг стремился выбить Астартес с их позиций.

Сципион погрузил меч в атакующего берсеркера. Лезвие вонзилось в горло воина, и оттуда вырвался фонтан артериальной крови. Сержант отбросил мертвого предателя, сбив с ног другого врага, которого Геликас быстро застрелил. Узкая лестница мешала противнику добраться до них, но численный перевес нападавших был настолько велик, что битва была скорее безрассудной и неизбежно вела к поражению оборонявшихся. Ещё один плазменный шар прорвался сквозь врага, и вонь горелого мяса застряла у Сципиона в глотке.

Над центральной площадью Коринфа висела чёрная дымка, пожары вызванные внезапной атакой всё ещё распространялись и захватывали всё большее пространство лагеря Рождённых Кровью. Хотя отряд Сципиона насчитывал всего десять воинов, они смогли причинить небывалые разрушения по пути своего следования.

Нивиан стрелял из пистолета, который дал ему Сципион, а когда боёк щелкнул в пустой камере, стал бить им как дубинкой. Одной рукой он не мог перезарядить опустевшее оружие. Четверо Ультрамаринов сражались изо всех сил, дарованных им генными кузнецами Ордена, и смелости, которая была с рождения присуща каждому воину Ультрамара. Отыскивая внутри себя скрытые резервы, они сражались сильнее, чем когда-либо прежде, чтобы сдержать врага.

Снова и снова предатели Астартес нападали на них, но неизменно Громовержцам удавалось отбрасывать их назад. Рождённые Кровью с крюками и лестницами пытались штурмовать стену, но Нивиан даже с одной рукой без труда пресёк эти попытки. В битве Сципион потерял счёт времени, но когда последний берсерк свалился под обстрелом болтера, солнце уже катилось за горизонт. Позади мёртвого воина мелькнули оранжево-чёрные доспехи, и Сципион увидел воинов Когтей Лорека, бегущих вниз по лестнице.

– За отвагу! – крикнул Сципион.

– За честь! – воскликнул Геликас.

– За Ультрамар! – рявкнули Нивиан и Колтанис.

Сципион никогда ещё так не гордился тем, что был их командиром. Новые волны выстрелов загнали их под укрытие парапета, но Сципион знал, что им придётся пережить этот обстрел ради того момента, когда предатели Астартес попытаются вновь пробиться к башне. Он наконец смог взглянуть на хронометр своего визора и с удивлением обнаружил, что с тех пор, как они взяли башню, прошло всего тридцать минут.

– Геликас, заряди-ка снова ракетную установку, – приказал он.

– Нивиан, дай мне пистолет, чтобы я смог поставить новую обойму, они скоро вернутся за нами.

– Пусть идут, – сказал Нивиан, передавая оружие.

– Чёрт, да ты испортил мне пушку! – усмехнулся Сципион. – Оружейники за это с меня шкуру спустят!

– Извини, сержант, у этих берсерков твёрдые головы. Пришлось потрудиться!

Сципион улыбнулся и перезарядил пистолет, как вдруг оглушительный рёв прорвался сквозь защитные авточувства их доспехов, перекрывая собой постоянный грохот стрельбы. Подобно ударам молний в ясный день, вершина башни внезапно осветилась сполохами огня зенитных орудий.

Каждый ствол счетверённой пушки выплёвывал по тысяче снарядов в минуту, пробивая огромные раны в толпе вражеских солдат, окруживших башню. Сотни человек погибли, когда Лаенус и Брадуа развернули турель своего орудия, и целые участки лагеря разлетались в щепки под яростью огненного шторма. Огонь пушки, предназначенной для сбивания бронированных целей, разрывал мягкие, мясистые тела и прошивал всё насквозь, вычерчивая параллельные линии взрывов по всему лагерю Рождённых Кровью.

Наталис и Исат не менее ловко управлялись со вторым орудием, разрезав два скифа пополам бушующим потоком снарядов. Более тяжелый скиф Королевы Корсаров отошёл от намеченной линии огня, повернув свои носовые и кормовые орудия по направлению к башне. Снаряды с визгом ударили в камень парапета и пробили насквозь мантелет[18] зенитной пушки. Наталис умер мгновенно, его тело исчезло во взрыве огня и крови. Исат был сбит с места наводчика, и, пролетев по воздуху, приземлился прямо в толпу Рождённых Кровью.

Сципион закричал, но он ничего не мог для них сделать.

Лаенус повернул орудие, чтобы перехватить скиф Королевы Корсаров, но она предвидела это и направилась к башне, в мёртвую зону зенитных пушек. Отказавшись от своей первоначальной цели, Лаенус направил огонь на склады боеприпасов на краю площади. Фонтаны яркого пламени взлетели над разрушенными зданиями, и взрывы поглотили множество огневых команд, которым не посчастливилось оказаться поблизости. Сердце Сципиона сжалось, когда он увидел, как десятки других расчётов готовят крупнокалиберные мортиры, а позади них, на краю площади, занимают позиции полдюжины самоходных артиллерийских установок.

– Кровь Императора, – только и успел сказать он, осознав, почему предатели Астартес покидали башню. Мортиры загромыхали с чудовищным лязгом, и Сципион услышал завывающий свист летящих снарядов.

– Воздух! – закричал Сципион.

Он перекатился на живот и что есть силы прижался к внутренней стороне парапета, когда серия минометных снарядов обрушилась на башню. Большая часть первого залпа пришлась с перелётом и врезалась во внутренние стены дворца. Сокрушительные попадания взметнули в воздух тела и камни, а башня задрожала от прогремевших вблизи взрывов.

Два снаряда пришлись точно в башню, и Сципиона подбросило ударной волной. Его зрение затуманилось, когда он ударился шлемом о крепостную стену. Осколки бронированного стекла врезались в лицо. Шрапнель рассекала воздух, и сержант лишь сдавленно вскрикнул, когда кусок раскаленного металла размером с ладонь вонзился в руку выше локтя. Он вывернул его, когда взорвался ещё один снаряд, и град из стальной картечи обрушился с небес.

Лаенус закричал, когда она пробила ему броню, и повалился с места наводчика прямо на орудие. Он пополз к краю парапета, оставляя за собой след яркой крови. Нивиан и Колтанис тоже не смогли сдержать крик, когда их доспехи сдались под натиском бури осколков.

Доспех Сципиона был пробит в нескольких местах, и кожу обжигали врезавшиеся в неё раскалённые фрагменты. Он сорвал свой разбитый шлем и отбросил его в сторону. Едкий дым заволакивал помещение, и в воздухе воняло сгоревшим топливом. Кровь пятнала отделку крепости. Сципион выплюнул сгусток ярко-красной пены.

Еще один снаряд пробил крышу, пронзив внутренности башни, и пылающий шлейф огня и дыма взметнулся ввысь одновременно со взрывом. Камни вываливались из кладки, и конструкция тревожно застонала, когда на вторую башню упал ещё один снаряд. Один за другим они падали сверху. Большая часть была вупущена с тем расчётом, чтобы взорваться внутри, но некоторые взрывались над ней и кромсали её снаружи. Зажигательный снаряд взорвался над крышей, и Сципион едва успел нырнуть под наклонную каменную плиту, когда огненный шар пронёсся над ним.

Сержант потерял из виду своих людей, зная, что они либо погребены под руинами, либо исчезли в огненной буре взрывов. Он выкатился из укрытия, обнажив меч, и тут над ним раздался оглушительный рёв.

– Если мне суждено тут погибнуть, я приму смерть, стоя на ногах, – прорычал он, карабкаясь на наклонную плиту и высоко поднимая меч. Клубы удушливого дыма заслоняли закат, но внезапно горячий ураган разорвал эту завесу надвое. И в промежутке Сципион заметил нечто, похожее на воплотившиеся легенды Ордена.

Четыре «Громовых Ястреба» с отличительными знаками Второй роты: Гладиус, Спата, Пилум и Ксифос.

Они напали как ангелы-мстители, облачённые в лазурь Ультрамаринов. Никогда ещё Сципион Воролан не видел столь прекрасного зрелища.

Сикарий.

Несмотря на то, что это был храм, посвященный Ультрамаринскому герою, Хонсу оценил монолитную конструкцию гробницы Вентана. Снаружи сооружение было впечатляющим, но его создатель – без сомнения, ультрамарины заявили бы, что это был их примарх – знал, что истинной мерой величия здания является его внутренняя функциональность.

Хотя часть опор фасада разрушилась, огромный драгоценный камень купола остался нетронутым, его изгибы не пострадали. Изнутри гробница был круглой, выложенной как большой амфитеатр или зал заседаний. Но вместо ступеней или сидений для зрителей ярусы вокруг центрального открытого пространства предназначались мёртвым.

Сотни каменных саркофагов были размещены концентрическими кругами вокруг центрального этажа гробницы, каждый из которых был членом какого-то забытого Ордена Ультрамаринов времён их единства под общим знаменем Легиона. В центре гробницы, прямо под венцом купола, стоял сверкающий саркофаг из чёрного мрамора, блестевший полированной поверхностью и чудесным образом не запылённый, спустя столетия изоляции.

Лишённый других украшений, за исключением серебряной таблички с именем воина, покоившегося внутри, саркофаг был именно тем, что М'кар послал их уничтожить. Это было последнее пристанище капитана Вентана из Ультрамаринов. М'кар не вдавался в детали, когда поручал Хонсу разрушить этот храм до основания, однако он потребовал, чтобы тот лично убедился, что тело Вентана и вся его аммуниция будут полностью уничтожены.

– Мне кажется, уничтожение этого места посрамит нас, – сказал Свежерожденный, глядя на то, как пристально Хонсу следил за Железными Воинами, рассредоточенными по всему строению. Команды ликвидаторов связали огромное количество зарядов в цепи, которые при взрыве похоронят здание под лавиной огня и обломков.

Хонсу пожал плечами. – А тебе-то какое дело?

– На самом деле – никакого. Просто я ценю архитектурное великолепие этого места.

– Оо, да у нас тут ценитель архитектуры!

– Нет, но я всё ещё могу узнать гармоничное пространство, когда вижу его.

Хонсу рассмеялся. – Послушай себя. Ты – порождение варпа, убийца, и стоишь здесь, сетуя на бесчестность разрушения вражеской постройки только потому, что она тебе приглянулась?

– Да, наверное так и есть. Это странно?

Хонсу не ответил, вновь сосредоточившись на ликвидаторах. Подготовка здания к сносу заняла больше времени, чем ему бы хотелось. Архитектор, Гиллиман или кто-то другой, хорошо знал своё дело. Это была чертовски устойчивая конструкция.

Но не было лучших мастеров разрушения, чем Железные Воины, и Хонсу знал, что любое здание рухнет, если уложить под него достаточно взрывчатки.

– Тебя не беспокоит, что Уриэль Вентрис всё ещё снаружи? – спросил Свежерожденный.

– А должно? – буркнул Хонсу в ответ. – Я думаю, что Танцоры Клинка и Грендель вполне совладают с этим разношёрстным сборищем отважных героев.

– А что, если нет?

– На этот случай у меня есть ты, – отрезал Хонсу.

Свежерожденный склонил голову на бок и вопросительно посмотрел на него. – Мне кажется, ты хочешь, чтобы Грендель и Танцоры Клинка потерпели неудачу.

– Может и так, – признался Хонсу. – Обидно будет пройти такой долгий путь и не убить Вентриса. А с другой стороны, к чему беспокойство? Я думал, ты не прочь снова встретиться со своим создателем?

– Ты прав, – ответил Свежерожденный.

– Тогда будем надеяться, что мы оба получим то, чего хотим.

Ваанес назвал их Танцорами Клинка, и это имя подходило им как нельзя лучше. Уриэль видел, как враг спускается из гробницы, словно группа акробатов. Его глаз выделил семнадцать отдельных угроз. Ловкие конечности и броня из лёгких серебристых пластин и лакированной кожи казались нелепой силой против двадцати семи Астартес и инквизитора Священного Ордоса. Каждый Танцор Клинка нёс сверкающий меч; трудно было угадать их пол, а их лидер, гермафродитная фигура, облачённая в сверкающий доспех, держала по клинку в каждой руке. Один сиял светом, а другой был воплощением тьмы.

Позади шёл воин в броне из полированного железа, выкрашенного местами жёлтым цветом Железных Воинов. По сравнению с труппой мечников, он явно отставал. Его движения были знакомы Уриэлю, но он сразу понял, что это не Хонсу. Он не знал, кто перед ним, но из-за этого желание убить его не становилось меньше.

– Мечи Калта, огонь по правому флангу! – приказал Уриэль. – Поджигатели – по левому.

Ультрамарины синхронно вскинули болтеры, заняв позиции. Шаан разделил Гвардейцев Ворона и сам повёл один из отрядов через руины направо, а Ревис Кайр возглавил вторую группу, издали прикрывая отряд капитана.

– Огонь! – крикнул Уриэль, и болтеры его воинов загромыхали как один.

Ни один мечник из труппы не был сражён выстрелом.

Все снаряды прошли мимо. Уриэль был поражен. Танцоры двигались, как ртуть, уклоняясь с траектории снарядов так, будто те двигались в замедленном темпе. Следующий залп был таким же неэффективным, но третий таки свалил двоих мечников. Эхо выстрелов только отразилось от стен пещеры, а Танцоры уже оказались среди Ультрамаринов.

Мечи замелькали, как стальные языки атакующих змей, стегая словно плети, и с ужасающей лёгкостью врезались в доспехи. Двое Поджигателей упали, а их головы аккуратно соскользнули с перерубленных шей. Уриэль увидел, как Ливий Гадриан уронил свой мелтаган, когда лезвие вонзилось в его плечо. Брутус Киприан взревел и что есть мочи ударил кулаком в лицо воина, напавшего на Гадриана, затем крутанулся на пятках и врезался локтем в торс другому Танцору. Проломив тому грудную клетку, он своим ударом отправил врага в воздух. Уриэль отразил выпад, который должен был рассечь ему горло, и принялся отчаянно парировать стремительную серию уколов и контратак, которая не оставила у него сомнений в том, что противник пугающе превосходит его в ближнем бою. Древний Пелей поставил знамя рядом с собой, и укладывал точные выстрелы в гущу схватки. Только превосходный стрелок посмел бы открыть огонь при таких условиях, но каждый болт настигал врага.

Инквизитор Судзаку двигалась в битве так же элегантно, как и любой из её противников. Она сражалась посохом из слоновой кости, обвитым зелёными нитями, а его кончик потрескивал от дуг психической энергии. За исключением её телохранителя-воина, оставшаяся часть её свиты держалась в стороне от битвы. Аколиты, удерживавшие Ваанеса в силках, отошли на безопасное расстоянии, опасаясь ненароком упустить предателя в этой отчаянной борьбе за выживание.

Селенус пригнулся и бросился сквозь хаос битвы, чтобы добраться до павших воинов. Присев на колено рядом с раненными Ультрамаринами, он успел очередью из болтера сразить Танцора Меча. Двое из отряда Пазания тут же стали его прикрывать, поскольку апотекарий был гарантом того, что генетическое семя мёртвых воинов будет восстановлено.

Лишь один из Мечей Калта, Петрониус Неро, мог сравниться мастерством с атакующими. Адриан и Киприан сражались спиной к спине, чтобы отражать удары мечников. Неро, в свою очередь, скорее скользил среди врагов, а его меч мелькал с той же невообразимой скоростью, что и у противников. Там, где он обычно сражался с бравадой, свойственной его мастерству, сейчас преобладали эффективные удары опытнейшего дуэлянта. Лишь сразив одного врага, Неро атаковал следующего.

Уриэль был в восторге от мастерства этого воина, сражаясь с каждой унцией собственного умения, просто чтобы остаться в живых. Он увернулся от удара, который должен был его обезглавить и оттолкнул воина, повалившись вместе с ним на землю. Это было весьма безыскусно, и, тем более, такому не учили мастера меча на Макрагге, но приём сработал. Уриэль врезался своим шлемом в лицо Танцора Меча, размозжив то, что было под серебряной маской. Не успел он подняться, как другой Танцор грациозно приземлился рядом с ним и всадил меч ему в нагрудник.

Уриэль перекатился, прежде чем наконечник смог проникнуть глубже, чем на ладонь, и выдернул лезвие за рукоять. Лягнув мечника ногой, Уриэль разбил ему коленную чашечку, и схватился за лакированные ремни, когда тот стал падать. Он подтащил воина к себе и бил его головой о камни, пока не послышался влажный треск.

Железный Воин вступил в бой, а Уриэль только-только успел подняться на ноги. Сначала ему показалось, что враг одет в чудовищную маску, но потом он понял, что это было ужасно обожжённое и почерневшее от огня, но живое лицо. Тот вскинул мелтаган и выстрелил им в массу воинов с ликующим воплем ненависти. Посреди сражения раздался хлопок перегретого воздуха, и два Поджигателя упали, лишившись значительных частей своих тел, которые превратились в смердящий пар.

Пазаний взревел от гнева и ринулся к Железному Воину, раскидывая Танцоров Клинка голыми руками, в ярости стараясь дотянуться до этого покрытого шрамами убийцы. Он бросился на Железного Воина, и Уриэль потерял их из виду, когда рядом возникли двое Танцоров. Одним из них оказался лидер в серебряных доспехах, женщина такой отвратительной красоты, что Уриэль едва мог на неё взглянуть. Два меча сливались в ослепительное сияние у неё над головой, и Уриэль сразу понял, что сразившись с ней, он ни за что не победит.

Не успел он додумать эту мысль, как пришёл черёд Гвардии Ворона атаковать неприятеля.

Хотя они явно не старались вести себя скрытно, Уриэль совершенно забыл, что те где-то поблизости, словно тени, растворившиеся в надвигающейся тьме. Чёрные копья вонзились там, где враг был наиболее уязвим, застигнув его врасплох. Они наносили удары с фланга и с тыла, прорубаясь через Танцоров Клинка вихрем мелькающих когтей. Шаан двигалась как хищный охотник, делая рывки, удары и быстрые выпады. Воины падали вокруг него убитыми и покалеченными.

Ревис Кайр сражался с большей утончённостью, исполняя каждый удар с тщательно выверенной точностью, полностью контролируя пространство вокруг себя и то, где он окажется, сделав следующий шаг. Танцоры Клинка гибли, словно на бойне, когда Гвардия Ворона атаковала их ряды, а Ультрамарины в это же время удачно реализовали фланговые удары. Через несколько мгновений атака их грациозных врагов захлебнулась, и те попросту стали бороться за выживание. Но ни о какой капитуляции речи быть не могло. Только полное истребление закончит эту битву.

Уриэль бросился на двух Танцоров Клинка перед ним, надеясь, что его внезапная атака сможет сбить их с толку. Но те просто расступились, а их мечи мгновенно скользнули, чтобы ужалить его в нагрудник и за плечо. Кровь хлынула из ран, и Уриэль почувствовал, как жгучая боль пронзила его конечности, будто сами лезвия пылали огнём. Он заблокировал удар мечом в пах и, вывернув клинок запястьем, вонзил его наконечник в глазницу одного из нападавших.

– Ты их лидер, – произнесла оставшаяся мечница, вращая клинками над головой, что, как предполагал Уриэль, было ритуалом вызова. – Уриэль Вентрис?

– Да, это я, – ответил он, поднимая свой собственный клинок и затягивая время. – Кто ты такая?

– Ксиомагра, Повелительница Танцоров Клинка, – сказала она. – Мечи должны узнать твоё имя, прежде чем лишат тебя жизни.

Гладиус приземлился почти над самими руинами башен, струи его реактивных двигателей и орудия пробивали кровавый путь сквозь толпы Рождённых Кровью. Штурмовая рампа тяжело рухнула, и на ней уже гордо возвышался он. Сикарий. Регент Талассара и Рыцарь-Чемпион Макрагга. Его алый плащ трепали потоки горячего воздуха, поднятые во время посадки Громового Ястреба, а золото его доспехов сверкало, будто свет утреннего солнца. Львы Макрагга последовали за ним, и тут же открыли огонь по массе вражеских солдат, окруживших зону высадки.

Сципион спрыгнул с наклонного края плиты и поднялся по осыпающемуся кратеру от попадания артиллерийского снаряда. Геликас лежал ничком на своей ракетнице, которая помялась под его весом и теперь была бесполезна. Колтанис оказался рядом с ним, а Нивиан свесился с разбитого парапета.

– Вставайте! Вставайте! – заторопил их Сципион. – Сикарий уже здесь.

Геликас встал первым, сбросил с себя обломки и помог Колтанису подняться на ноги. Специалист по оружию первым делом достал свой плазмаган и проверил его механизмы, а затем затащил стонающего Нивиана через парапет обратно.

– Я не умер, – пробормотал Нивиан, словно не в силах поверить в это, не услышав собственных слов.

Сципион посмотрел на зенитное орудие, почерневший остов которого искорёжило воздушным взрывом. Как бы ни хотелось ему разыскать Лаенуса и Брадуа среди обломков, обнаружить их выжившими скорее всего не удастся.

Спата, Пилум и Ксифос с рёвом совершили посадку рядом с Гладиусом. Сердце Сципиона наполнилось гордостью, когда воины Второй роты вступили в бой. Почти сотня боевых братьев Адептус Астартес – сила, с корой мало кто может сравниться, врезалась в массу Рождённых Кровью. Они учинили славную бойню.

– Вперёд! – закричал Сципион. – Это наш шанс! Мы заслужили этот бой!

С остатками своего отряда Сципион побежал вниз по лестнице, которую так тяжело оборонял. Ступени были усеяны искалеченными телами, а стены были залиты яркой кровью. Они не встретили сопротивления на пути и вышли из разрушенного дверного проёма к месту побоища.

Вторая рота клином врезалась в ряды ошеломлённых солдат. Вид стольких Астартес сломил врага, хотя они перегруппировались так быстро, что Сципион не поверил бы в это, если бы не видел всё собственными глазами.

– Громовержцы, к оружию! – крикнул он, опасаясь пропустить битву вместе остальной ротой. Со времён падения Дамноса, Вторая рота сражалась как один, и такие битвы становились предметами легенд Ордена. Если они упустят такой шанс, это станет позором, который воины будут нести до конца своей жизни.

Двойной грохот штурмовых пушек возвестил о том, что брат Агназио и брат Ультрад, двое дредноутов, вышли из чрева Пилума и открыли второй фронт. За ними последовали опустошители Тириана и Атавиана.

На острие атаки был сам Сикарий, великолепный воин, дюжинами убивающий врагов своим бушующим клинком. Штурмовая группа Иксиона сражалась на правом фланге, а Страбон – на левом. Вместе они были смертоносным наконечником стрелы, пронзавшей армию Рождённых Кровью по направлению ко дворцу и их добыче. Минометные снаряды полетели в нападавших Астартес, но они были плохо нацелены, и от попаданий пострадали лишь несколько воинов. Все кроме одного вернулись в бой, и штурм продолжился.

Силы Королевы Корсаров сплотились вокруг неё, масса солдат тесным порядком заняла организованные огневые линии. Каким бы жестоким и стремительным ни было нападение капитана Сикария, солдаты Каарьи Саломбар оказались к нему готовы.

Сципион видел, как её бронированный скиф получил прямое попадание одной из лазерных пушек Тириана, но пульсирующая волна энергии рассеяла силу луча на столько, что попадание не нанесло никакого вреда. Скиф бросился в укрытие, однако прежде его носовая пушка разразилась градом высокоэнергетических снарядов. Дюжина космических десантников упала, и никто из них не поднялся вновь.

Сципион и его команда достигли Спаты, и его лицо озарила радость, когда он увидел Иула Фенниона, раздающего приказы Бессмертным. Они спускались по штурмовой рампе с болтерами наготове. Сципион окликнул Иула, и тот обернулся.

– Сципион! – воскликнул Иул. – Чёрт возьми, ты обскакал нас всех с этой заварушкой!

– Если хочешь, чтобы работа была выполнена, зови Громовержцев!

– И заодно пригласи Бессмертных, чтобы довести дело до конца! – усмехнулся Иул.

– Где Манориан?

– Праксор? По ту сторону ворот, – ответил Иул. – Не даёт остальным ублюдкам помешать нам убить эту суку.

– Один отряд против целого города?

Иул пожал плечами. – Я знаю, всё опять напоминает Госпору. Это кажется немного несправедливым по отношению к нашим врагам. Но хватит про Манориана. Сикарий приглашает тебя присоединиться к атаке на дворец. Капитан собирается убить Королеву Корсаров и хочет, чтобы ты был рядом, когда он отрубит ей голову.

Ксиомагра двинулась на Уриэля размытым пятном, её мечи-близнецы обрушивали на него удар за ударом. Он отчаянно отводил в сторону и блокировал их, понимая, что враг безнадёжно превосходит его в мастерстве. Дважды он пытался контратаковать, но каждый раз она презрительно отражала его атаку и вонзала лезвие в его плоть. Уриэль получил уже дюжину кровоточащих ранений, в то время, как мечница оставалась невредимой. Они обменивались ударами, но Уриэль с успехом не завершил ни одного. Ксиомагра, напротив, проливала кровь соперника каждым выпадом. Она играла с ним, смакуя его медленную смерть и наслаждаясь растущим отчаянием его движений.

Гнев переполнял Уриэля, и он направил клинок прямо ей в сердце.

Этого движения она не ожидала, но вовремя отшатнулась в сторону, сбивая его меч с траектории небрежным взмахом своего серебряного клинка. Уриэль вовремя обернулся, чтобы увидеть, как второй клинок направляется к его шее, и осознал, что её играм с ним пришёл конец.

Изогнутая сабля, окутанная мерцающей энергией, мелькнула перед ним, блокируя лезвие со вспышкой лазурных искр.

– Я рядом, капитан, – сказал Петрониус Неро, и крутанул своим клинок, чтобы срезать один из наплечников Ксиомагры. Уриэль заметил, как глаза Повелительницы Танцоров Клинка расширились от удивления, когда она оценила мастерство нового соперника.

– Я – Петрониус Неро, – сказал фехтовальщик. – Ты пыталась убить моего капитана. Теперь приготовься умереть.

Неро и Ксиомагра налетели друг на друга, демонстрируя непревзойдённое мастерство владения клинками, где умение каждого было искусством. Ксиомагра сражалась двумя мечами так, будто они были продолжением её конечностей; Петрониус Неро орудовал мечом и щитом в совершенной гармонии. Они сближались, столкиваясь в стремительном шквале клинков, который был слишком быстр, чтобы уследить за отдельными движениями, а затем отскакивали друг от друга. Невозможно было понять, кто одерживал верх, но так же внезапно, как начался бой, всё было кончено. Неро с ледяным спокойствием, столь непохожим на вычурные пассажи Ксиомагры, взмахнул клинком и вогнал остриё меча ей в горло.

Кровь тонкими фонтанами вырвалась из раны. Неро коротким взмахом меча бросил последнее приветствие своему врагу, и Ксиомагра рухнула, царапая руками рассечённое горло в тщетных попытках остановить поток собственной крови. Неро отвернулся и уже присоединился к битве, не удосужившись проследить последние мгновения поверженного врага.

Прежде чем Уриэль смог отправиться вслед за своим чемпионом, он был сбит с ног размытой фигурой полированного железа и жётого цвета. Тяжёлый воин в доспехах свалил его на землю, и тут же обрушил кулак ему на шлем. Уриэль ударился головой о камни. Зрение одного глаза на мгновение потеряло чёткость.

Он поднял руку, чтобы отразить ещё один удар, и увидел покрытого шрамами Железного Воина, стоявшего на коленях рядом. Мелтаган воина исчез, и он бил Уриэля шипованными кулаками. Молотоподобный правый хук разбил переднюю часть шлема Уриэля и расколол его линзы. Другой разрушил гермозахваты на шее Уриэля, и Железный Воин сорвал с него шлем, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Я столько слышал о тебе, Вентрис, но, оказалось, ты не такой уж крутой, – выплюнул воин, продолжая наносить удары. Кровь текла из щёк и губ Уриэля, пока он пытался, освободить руки, чтобы блокировать град ударов. Воин прижимал его руки к бокам, и Уриэль не мог перекатиться. Но тут его рука нащупала боевой нож, пристёгнутый к бедру, и он обхватил текстурированную рукоять.

– Грендель! – послышался голос, и Железный Воин поднял голову, а его глаза расширились от удивления.

Уриэль воспользовался секундным промедлением, чтобы вытащить свой боевой нож из кобуры. Он вонзил его в бедренный сустав своего обидчика, когда стремительная фигура ударила открытой ладонью по ужасно израненному лицу.

Воин, которого его спаситель назвал Гренделем, отлетел назад, и Уриэль, наконец, освободился. С похвальной быстротой Грендель перевернулся, заблокировал нисходящей удар локтём и пригнулся, чтобы ударить атакующего в живот. Уриэль как раз смог поднялся на ноги, когда Железный Воин послал сокрушительный прямой удар в челюсть нападавшего.

Ардарик Ваанес использовал силу удара, обошёл защиту Гренделя и, уклоняясь, обхватил рукой шею противника. Доспех Гренделя и шея оказались слишком мощными, и он легко сбросил захват Ваанеса.

Уриэль смотрел с открытым ртом на ренегата Гвардии Ворона, который отражал жестокие выпады Гренделя. Любой из этих ударов сломал бы конечность, даже усиленную физиологией Астартес. Шипастый ошейник исчез с шеи Ваанеса, но всё же от него остался след. Кольцо проколов опоясывало шею воина, а запёкшаяся кровь испачкала верх тюремной робы. Двое аколитов Судзаку без сознания лежали, растянувшись позади него, и Уриил выругался, осознав, как глупо было ожидать, что эти смехотворные игрушки смогут удержать космодесантника.

Грендель нанёс Ваанесу удар такой силы, что тот упал на колени. Уриэль услышал сухой треск сломанных костей, и увидел на лице Ваанеса гримасу боли, когда тот схватился за рёбра.

– Я всегда хотел убить тебя, Ваанес, – прорычал Грендель.

– Это взаимно, – парировал Ванес.

Хотя Уриэль теперь имел дело с двумя воинами, которые были ему врагами, он знал, что есть только один способ одержать победу в этой битве. И он бросился на Гренделя, ударив его локтем по голове. Грендель пошатнулся, но на развороте зацепил Уриэля кулаком в челюсть. Тот почти сумел увернуться, но удар был поистине сокрушительным, будто его ударили осадным молотом. Он нырнул под следующий замах и сместился налево, в то время, как Ваанес двинулся направо.

Они напали одновременно, Уриэль нанёс сильный удар по животу Гренделя, а Ваанес атаковал поверху изящными ударами кулаков и взмахами локтей. Грендель блокировал всё, умудряясь наносить удары в ответ. Он схватил руку Уриэля и вывернул её, повалив того на колени и приложив лицом о своё бедро. Вентрис отшатнулся, успев схватить рукоять боевого клинка, и вырвал его в потоке крови, пока Грендель блокировал удар Ваанеса, схватив того за ногу в попытке опрокинуть на спину. Ваанес приземлился на ноги и застонал, когда края его сломанных рёбер сошлись вместе.

Грендель рассмеялся. – Я всегда знал, что от тебя будут одни проблемы. Хватит и того, что я вынужден сражаться вместе с ублюдком-полукровкой, но отступник? Ты просто Астартес, причём настолько тупой, что не можешь выбрать, за кого сражаться.

– Я знаю, за кого сражаюсь, – прорычал Ваанес, прыгая в воздух и метя кулаком в горло Гренделя. Железный Воин отбил удар в сторону, но Уриэль с удивлением заметил, как всё тело Ваанеса, казалось, огибает Гренделя, и в итоге удар пришёлся по виску Железного Воина. Бывший Гвардеец Ворона вложил в этот удар каждую унцию ненависти ко врагу и отвращения к самому себе. Череп Гренделя раскололся, кровь брызнула у него изо рта и носа, когда его голова склонилась набок, зияя отвратительной трещиной.

Железный Воин обмяк, упал на колени и рухнул лицом вниз с грохотом металла о камень. Ваанес склонился над трупом и затаил дыхание. Его пепельное лицо покрывал пот. Уриэль достал свой болтер и наставил дуло на ренегата.

– Почему? – спросил он.

Ваанес поднял голову, его лицо было измученным, в чертах не было и тени высокомерия.

– Ты не можешь бороться с тем, кто ты есть, – прошептал Ваанес. Уриэль знал, что эти слова не были ответом на его вопрос.

– Вопрос, который задал Грендель, – повторил Уриэль. – Ты не ответил ему. За кого ты сражаешься?

Ваанес слабо улыбнулся. – Не за Хонсу.

– Этого недостаточно, – сказал Уриэль, когда поле битвы затихло.

– Разве? Отлично. Тогда я сражаюсь сам за себя, – заявил Ваанес. – Полагаю, именно поэтому я не очень хороший Астартес. Я никогда не чувствовал этого, понимаешь? Братство, в котором вы все нуждаетесь, даёт вам возможность ощущать себя частью чего-то большего, чем вы сами. Но я всегда чувствовал себя одиноким, даже в окружении своих боевых братьев.

– Что же с тобой случилось, Ваанес? – сказал Уриэль. – Ты мог бы стать одним из величайших воинов.

– Я никогда тебе не сажу, – ответил он. – Таков путь Гвардии Ворона.

– Ты ничего не знаешь о Гвардии Ворона, – с презрением бросил Аэтон Шаан, появляясь рядом с Уриэлем. Уцелевшие шесть воинов Шаана окружили Ваанеса, словно птицы-падальщики свежий труп.

– Убей меня, – потребовал Ваанес. – Сделай, что обещал!

В гробнице капитана Вентана раздался громкий взрыв, и сквозь обрушившийся фасад вырвалось облако дыма. Громогласное эхо прокатилось по пещере, и Уриэль обернулся, чтобы взглянуть на Ваанеса.

– Нет, – ответил Уриэль. – Это ещё не конец.

ГЛАВА 21

Осколки почерневшего камня вылетели из бреши во фронтоне восточного портика, и дым низко струился по отделанным мрамором ступеням. Уриэль пробирался между двумя огромными колоннами, оставшимися от фасада.

Образ Спасителя Калта почитали в сотнях храмовых святынь по всей планете, но это было утраченное место погребение самого капитана Вентана. Символизм того, что пытался сделать Хонсу, был предельно ясен Уриэлю.

Его следовало остановить, хотя в распоряжении капитана осталось не так много воинов. Несмотря на то, что ни один из Мечей Калта не пал в бою, лишь пятеро Поджигателей пережили битву с Танцорами Клинка.

К счастью, Пазаний был одним из них. Но нагрудник его доспеха теперь был похож на уродливый кусок шлака, а капли расплавленного керамита оставили на коже ожоги. Всё указывало на прямое попадание из мелтагана, и сам факт того, что сержант был ещё жив, подтверждал его легендарную стойкость.

– Чтобы свалить меня, стоило взять кое-что посерьёзнее той игрушки, – единственное, что сказал Пазаний, когда апотекарий Селенус попытался оказать ему помощь. – Теперь оставь меня в покое. Ты слышал капитана, этот бой ещё не закончен.

Инквизитор Судзаку осталась одна, потому что воины, ответственные за её защиту, приняли смерть от рук Танцоров Клинка. Она страдала от ужасной кровоточащей раны на боку, её тёмная кожа стала пепельной из-за потери крови, но она старалась оставаться невозмутимой. Уриэль был впечатлен её решением пойти до конца.

Шестеро Гвардейцев Ворона всё ещё были в распоряжении капитана Шаана, а Ревис Кайр сопровождал Ардарика Ваанеса. Уриэль ожидал, что Шаан убьёт его, но капитан Гвардии Воронов поступил иначе.

Не мне решать его судьбу, – сказал он. – Повелитель Теней – тот, на ком лежит бремя определять судьбы падших воронов.

– А что, если он опять выкинет какой-нибудь фокус? – спросил Пазаний.

Когти выскочили из рукавиц Шаана. – Тогда я сам отрублю ему голову.

– Звучит неплохо, – кивнул Пазаний. – Я могу жить с этим.

Уриэль первым вошёл в гробницу, внутренняя часть которой была заполнена облаками пыли. Лучи биолюминесцентных светильников пробивались сквозь проломленные стены, подсвечивая переливающиеся частички каменной пыли, плавающие в воздухе. Мягкий свет от потрескавшегося купола заливал всё бледно-голубым сиянием.

Многоуровневая внутренняя часть гробницы была выложена как сборочная камера, а ярусы были заполнены могилами павших воинов. Те, которые находились ближе всего к центру, оказались взломаны, а остальные, определённо, были заминированы, поскольку все они соединялись витками медной проволоки.

Обломки и битый камень заполняли центральную площадку гробницы. Некогда могущественный саркофаг был раскрыт, и лежал среди каменного крошева. Два десятка Железных Воинов окружали его останки, словно статуи бесстрастных металлических автоматонов с болтерами. Отвратительное существо, выращенное из похищенного генома Вентриса, сжав кулаки, стояло у руин саркофага. Уриэль, глядя на всё это, чувствовал противоречивую смесь ненависти и благоговения.

– Не стрелять, – приказал он, сохраняя тихий голос. Он почувствовал, что инстинктивная агрессия его воинов вышла на первый план при виде Железных Воинов, но предатели превосходили их числом два к одному. Те не предпринимали никаких агрессивных действий, и Уриэля вполне устроило бы, если так будет и дальше. – Никто не откроет огонь, пока я не отдам приказ. Это касается и тебя, Шаан.

Шаан кивнул, хотя Уриэль разделял его неприязнь к такому ходу событий. Трудно было просто так наблюдать за предателями, вместо того, чтобы стрелять по ним из болтера или рубить мечом. Всё зашло слишком далеко, и вскоре определённо должна наступить расплата.

Один из воинов в железных доспехах присел на корточки на куче щебня, и Уриэль почувствовал, как учащается сердцебиение. Хонсу.

Уриэль прошёл между концентрическими рядами гробниц и остановился на краю центральной площадки. Хонсу повернулся к нему лицом, и Уриэль заметил у его ног секции тёмно-синего брони из древнего керамита, отделанной золотом. Его гнев разгорелся сильнее, когда он осознал, над чьей именно могилой посмел склониться Хонсу. Железный Воин поднял голову и быстро оценил численность противника, надменно ухмыльнувшись одним лишь уголком губ.

– Вижу, вы привели мне Ваанеса, – сказал Хонсу. – Я думал, что ты убил его.

Последний комментарий был адресован Аэтону Шаану, который с неприкрытой ненавистью смотрел на Хонсу. Гвардия Ворона сильнее прочих ненавидела Железных Воинов, потому что их Орден с древних времён помнил эпизод коварного предательства Легиона Коракса примархом Пертурабо.

Шаан не стал впустую тратить слова, однако, Кузнец Войны ещё не закончил: – Ваанес сначала предал тебя, а потом и меня тоже, – сказал Хонсу. – Непостоянство у него в крови. Думаешь, впредь этого не повторится?

– Такой шанс ему не представится, – отрезал Шаан.

– Посмотрим, – ответил Хонсу с кривой усмешкой. Он снова обратил свое внимание на Уриэля и сказал: – Ах, Вентрис. Я так долго ждал, чтобы вновь увидеть тебя.

– Я надеялся, что убил тебя в твоем демоническом мире, – сказал Уриэль.

Хонсу засмеялся и постучал по голове в том месте, где грубая аугметика покрывала отвратительный узел рубцовой ткани.

– Воины получше тебя пытались, – продолжил он. – Но ты единственный, кто оказался так близок к цели.

– И так ты решил вернуть должок?

– Едва ли, хотя твоя смерть станет бонусом, – сказал Хонсу, поднимаясь с обломков разрушенного саркофага. Он спустился на пол склепа, держа в руке что-то, украденное из гробницы Вентана, но Уриэль не мог понять, что именно. Послышался вздох Пазания, и Уриэль обратил внимание, что серебряная рука Хонсу была отнюдь не обычным бионическим протезом. Это была отвратительная рука из живого металла, которую тот приказал отпилить у его друга в пещерах Диких Мортициев.

Хонсу заметил, что все смотрят на его руку, и поднял её. – Я так и не благодарил тебя за это. Несколько раз она уже спасла мне жизнь.

– Всего лишь ещё одна причина, чтобы убить тебя, – отрезал Пазаний.

– Та самая рука? – спросила Судзаку. – Сделанная из мерзкого живого металла некронтир?

– В самом деле? – удивился Хонсу, будто они были не смертельными врагами, а друзьями, собравшимися, чтобы мило поболтать. – Мне всегда было интересно, как это работает. Даже Цицерин не смог выяснить, а ведь он был техножрецом Марса.

– Зачем ты здесь? – потребовал Уриэль, стараясь изо всех сил держать себя в руках, поскольку воспоминания обо всех бедствиях, которые причинил Хонсу, затопили его сознание. – Почему именно это место?

– Честно? Демон послал меня уничтожить его, хотя я не могу понять почему. Я имею в виду, что здесь нет ничего полезного. Просто несколько костей, несколько сломанных пластин брони... и это.

Хонсу поднял предмет, который он взял из гробницы Вентана. Это был кинжал, с длинным клинком и золотой рукоятью. Его лезвие треугольного сечения было выполнено из какого-то странного камня, похожего на колотый кремень, блестящий по краю.

– Довольно красивая штука, – сказал Хонсу, вертя оружие в руках. – Отличная рукоять, хотя лезвие выглядит так, будто сделано пещерными дикарями. Любопытно, не так ли?

– Очаровательно, – прошипел Пазаний. – Ты заплатишь за все жизни, которые отнял.

Уриэль положил руку на плечо Пазания. Поскольку преимущество было на стороне врага, прежде чем предпринимать какие-либо враждебные действия, необходимо было, чтобы воины Хонсу проявили слабость в обороне.

– Почему Тарсис Ультра? – спросил Вентрис.

Казалось, Хонсу на мгновение смутился, будто это название было ему незнакомо.

– А, тот мир, в котором мы использовали вирус, – сказал он. – Должен отметить, что один из ваших Механикумов был весьма изобретателен. Очень хорошая работа. На сколько я могу судить, он приложил немало усилий. Мне как-то нужно было привлечь твоё внимание, не так ли? В конце концов, какой смысл сеять хаос, если человек, которому ты хочешь причинить страдание, не знает, почему он страдает?

– Ты – чудовище, Хонсу, – прорычал Уриэль, обнажая меч Идея с жестокой неторопливостью. – И я с удовольствием убью тебя.

Хонсу засмеялся и указал на Железных Воинов, окружавших его. – Почему ты всегда думаешь, что у нас будет дуэль? Мы превосходим вас по вооружению и численно, к тому же каждый квадратный дюйм этой гробницы так основательно заминирован, что мгновенно вернёт здешнее окружение к тому виду, что был ещё во времена Воителя.

– Ты трус, – сказал Уриэль, надеясь разозлить Хонсу, но вместо этого Кузнец Войны сделал жест воину, стоявшему рядом. Тому, которого Ваанес называл Свежерожденным.

– Зачем мне драться с тобой, когда у меня есть чемпион, который сделает это для меня?

Свежерожденный снял свой шлем, и Уриэль почувствовал тошнотворное отвращение при виде мёртвого лица. Кожа существа была грубой и сухой маской, но структура костей под ней была безупречной, что и обеспечивало такое сходство. Также не было никаких сомнений и в отношении глаз цвета грозового облака, которые пылали ненавистью и отчаянным стремлением.

Он сделал шаг вперёд и склонил голову в сторону.

– Твоё лицо выглядит иначе, – сказал он. Уриэль видел, как лишённые плоти губы двигались под маской из мёртвой кожи, и чувствовал нарастающий гнев.

– Благодаря твоему выстрелу.

– И тебе было больно?

– Было, – подтвердил Уриэль.

– Хорошо, – сказало существо. – С тех пор, как я был исторгнут в ту пещеру, я жил с болью. Моя жизнь – это обрывки воспоминаний, сшитые вместе, а моё тело – чудовищное нечто, ни живое, ни мёртвое.

Петрониус Неро выхватил клинок. – Позволь мне убить его, капитан. Чемпион против чемпиона.

Уриэль покачал головой. – Не в этот раз, Петрониус. Это битва, в которой должен сражаться я сам.

Хонсу вложил кинжал, который он украл из гробницы, в руку Свежерожденного. – Вот, возьми это. Будет весьма уместно пронзить его сердце оружием его же героя.

Свежерожденный посмотрел на клинок и кивнул. – Я никогда не просил об этом, – продолжил он. – Я должен был умереть, и это было бы милостью. Но ты вдохнул жизнь в мою истерзанную оболочку. И за это я тебя убью.

Уриэль почувствовал, что эти слова преисполнены страданием, мучительной болью монстра, готового убить своего создателя.

– Ты не обязан этого делать, – сказал Уриэль.

– Нет, – ответил Свежерожденный, приближаясь к нему. – Я должен. Я прикончу тебя, а затем и себя.

– Когда-то ты был маленьким мальчиком, – начал Уриэль, останавливая Свежерожденного. – Я знаю, потому что я проживал твои воспоминания. Пока ты видел мои, я видел твои. Я видел это. Ты готовился стать комиссаром. Ты был взят в плен Железными Воинами и превращён в монстра, но это не то, чем ты являешься на самом деле. Они исказили твою внешность, но они не могут изменить то, что внутри, независимо от того, как сильно пытаются накачать твой разум своими извращёнными мыслями.

– Ты видел мою жизнь?

– Да, частично, – сказал Уриэль.

Свежерожденный уставился на него, будто пытаясь понять, лжёт ли он.

– Все эти слова не имеют никакого значения, – вмешался Хонсу. – Неважно, кем Это было, теперь Оно – порождение варпа.

Свежерожденный перевернул клинок, который дал ему Хонсу, и принял боевую стойку.

– Давай, отец, – позвал он. – Приди и умри вместе со мной.

Территория дворца стала кровавой баней. Обезумевшие солдаты Рождённых Кровью теперь боролись за выживание, поскольку Вторая рота сокращала их численность со всей жестокой эффективностью, которой славились Ультрамарины. Тактические отряды продвигались сомкнутым строем, безжалостно поливая автоматическим огнём всё вокруг.

Штурмовые отряды пробивали бреши во фронте, расширяли их и дробили войско Рождённых Кровью на изолированные группы, чтобы уничтожить его по частям.

Сципион Воролан вёл Колтаниса, Геликаса и Нивиана через яростную битву, стреляя из своего болт-пистолета короткими очередями. Он взял новое оружие из запасов Спаты, и оно привычно легло в руку. Геликас достал тяжелый болтер, и всякий раз, когда их наступление приостанавливалось, он выпускал залп снарядов по противнику. Нивиан всё так же нёс потрепанный пистолет Сципиона и стрелял одной рукой, пока Колтанис перезаряжал энергетические элементы своего плазменного орудия.

Взрывы слышались и там, где Рождённые Кровью нападали на Ультрамаринов, потому что вражеские солдаты по ту сторону стены отчаянно пытались прорваться на выручку своей королеве. Сципион не опасался, что кому-нибудь это удастся, потому что Праксор Манориан, казалось, всякий раз стремился доказать свою значимость. Если и был какой-то отряд, способный удержать ворота, то это были Щитоносцы.

Скиф Королевы Корсаров пытался отступить во дворец, но в своём отчаянном стремлении спасти её, Рождённые Кровью застопорили её продвижение. Зажатый со всех сторон телами солдат, скиф стрелял над их головами по Ультрамаринам, но сражающиеся были перемешаны так сильно, что невозможно было избежать удара по своим.

Предатели Астартес пробивались через Рождённых Кровью, чтобы занять позицию рядом с Каарьей Саломбар, и Сципион смог разглядеть её ярко-синие волосы сквозь вспышки выстрелов и взрывы. Близость объекта их поисков пьянила, и он с ещё большим рвением повёл Громовержцев в атаку.

Сципион увидел впереди багровую вспышку, и вид капитана Сикария вызвал у него прилив сил. Капитан Второй Роты был непреодолимой силой, возвышенным воином, с которым никто не мог сравниться, чей клинок, казалось, мог найти слабое место в любой броне, уязвимость в любой обороне. Каждый удар его бушующего клинка и каждый выстрел из плазменного пистолета уже привёли к гибели многих вражеских солдат.

Он сражался с дикостью, которую многие находили не подобающей для капитана Ультрамаринов, но чем больше Сципион постигал его стиль владения клинком, тем чаще он замечал отточенное мастерство в каждом ударе. Львы Макрагга сражались рядом со своим капитаном, боевой единицей, не имеющей равных в Ордене героев. Дацей защищал правый фланга капитана, а Прабиан стоял на левом. Вандиус нёс ротное знамя, и его синий, золотой и зелёный цвета гордо реяли на ветру.

Сикарий остановился, чтобы перезарядить пистолет и увидел приближающихся людей Сципиона.

– Сержант Воролан. Где ты пропадал! Рад снова видеть тебя! – воскликнул Сикарий, хватая Сципион за руку. – Здесь ты одержал для меня великую победу, Сципион. Великая победа для всей Второй Роты!

– Благодарю, мой господин, – отозвался Сципион.

– Вы понесли некоторые потери, но, во имя Императора, я горжусь вами. Всеми вами!

– Громовержцы никогда не подвеодят, милорд, – гордо заявил Сципион.

– Твоя правда, – согласился Сикарий. – Это был чертовски хороший ход, Сципион, но бой еще не окончен. Ты со мной?

– Всегда, мой лорд, – пообещал Сципион, и его люди разделяли этот порыв.

– Тогда следуй за мной! – крикнул Сикарий, снова бросаясь в битву.

Сражаться вместе с капитаном Сикарием было великой честью, так как это был воин, который спас Чёрный Предел, победил захватчиков Халамарского Разлома и освободил сектор Зейст от коварного господства тау. С какой стороны ни взгляни, он был героем, и Сципион чувствовал вину за то, что сомневался в его подходе.

Их продвижение было невозможно остановить, но, когда последний из Рождённых Кровью сгинул перед лицом их непреклонной свирепости, Львы Макрагга достигли точки, где они столкнулись с куда более жестоким сопротивлением, чем могли оказать простые смертные.

Впереди, в двадцати метрах, была Каарья Саломбар. Она стояла на своём осажденном скифе, держа в одной руке позолоченный пистолет, а другую, с длинной изогнутой саблей, подняв над головой. Между ней и Ультрамаринами стояло множество предателей Астартес: около тридцати берсеркеров из банды Собирателей Черепов и Когти Лорека в своей тигровой броне.

Саломбар увидела Сикария и улыбнулась с нескрываемым удовольствием. Она указала на него кончиком своего меча, и этот наглый жест нельзя было истолковать иначе, как вызов.

– А теперь я убью королеву, – прошипел Сикарий.

Свежерожденный прыгнул на Уриэля быстрее, чем он мог того ожидать от воина в силовой броне. Лезвие кинжала порезало ему горло, но Уриэль отклонился в сторону, подняв меч и заблокировал обратный удар. Лицо Свежерожденного было ничего не выражающей маской, и когда Уриэль отступил, существо потянулось и сорвало её с себя.

Эта лоскутная оболочка была отвратительна, но мерзкое, лишённое кожи, лицо было ещё хуже. Оно блестело голой мускулатурой, мокрой и лоснящейся. Существо взирало на Уриэля глазами, полными безумия, боли и страдания, накопленными за всю жизнь. Его рот широко растянулся в оскале, пойманного в ловушку зверя. Как бы Уриэль не хотел опустить свой клинок и постараться убедить Свежерожденного не нападать, он знал, что ему это вряд ли удастся. События на Салинасе показали ему тщетность попыток спасти существ, осквернённых варпом.

Свежерожденный снова напал на него, нанеся удар кинжалом с кремневым лезвием, и оцарапал поверхность доспехов Уриэля. Он слышал, как его братья вскинули болтеры и дослали снаряды с точностью ультрамаринов, изготовившись к стрельбе.

– Нет! – остановил их Уриэль. – Это наше дело.

Железные Воины просто наблюдали, а их болтеры до сих пор безразлично висели на бёдрах. Они осознавали своё преимущество и пренебрежительно относились к разношёрстному отряду, выступившему против них. А ещё они видели Свежерожденного в деле и знали, что этот поединок может закончиться только одним способом.

Уриэль нанёс длинный, резкий удар в сторону Свежерожденного, но тот уклонился влево и перекатился, обойдя его защиту, чтобы вонзить кинжал ему в пах. Уриэль вовремя увернулся, и лезвие соскользнуло с его бедра. Он ударил Свежерожденного локтём по лицу. Кровь хлынула из разбитой щеки, но тот отпрянул, вскочив на ноги, когда Уриэль обрушил ногу туда, где противник был ещё мгновение назад.

В схватке, где дуэлянты были вооружены мечом и кинжалом, преимущество было у того, чей клинок был длиннее. И всё же это преимущество ничего не значило при той скорости, которой обладал Свежерожденный. Снова и снова Уриэль думал, что нанёс смертельный удар, но всякий раз его противнику как-то удавалось избежать встречи с мечом.

– Хватит играть с ним! – приказал Хонсу. – Прикончи его.

Свежерожденный кивнул и стал приближаться к Уриэлю, вытянув кинжал перед собой.

Капитан поднял свой клинок, но прежде чем он смог принять оборонную позицию, Свежерожденный перехватил инициативу, вырвал меч и впечатал тыльник кинжала противнику в скулу. Уриэль повалился навзничь, услышав какой-то шум позади себя. Он сильно ударился о землю и покатился, но прежде чем он успел пошевелиться, Свежерожденный вновь оказался рядом, занося кинжал для удара.

– Теперь боль закончится, – сказал он, задыхаясь от эмоций.

Два болтерных выстрела прорвали могильную тишину гробницы, и пара снарядов пробила грудь Свежерожденного. Кровавые кратеры, достаточно большие, чтобы туда вошёл кулак Астартес, украсили его тело. Уриэль смог увидеть Пазания с дымящимся болтером наперевес сквозь эти раны. Свежерожденный вздрогнул, но не упал. Кинжал выскользнул из его руки и приземлился с грохотом камня о камень рядом с Уриэлем.

Яркая кровь и болезненный жёлтый свет сочились из дыр. Пока Уриэль смотрел на ужасные раны, в них образовались новые рёбра, вокруг которых наросли скользкие органы, артерии, сухожилия и мышцы.

– Теперь ты видишь боль, с которой я живу? – отозвалось существо. – Память о каждой ране остается со мной.

Уриэль схватил упавший кинжал, но руки Свежерожденного уже сомкнулись на его горле.

– Самукван! – задыхаясь, прохрипел Уриэль. – Это было твоё имя. Тебя звали Самукван!

Хватка Свежерожденного ослабла, и его глаза расширились от ужаса, когда поток воспоминаний вырвался из заточения внутри его разума. Он закрыл лицо руками, и сдавленный стон вырвался из его горла. В глазах своего противника Уриэль увидел лишь ярость, которая овладела Свежерожденным с ещё большей силой вместо того, чтобы отступить. Тот наконец осознал, кем именно он был, прежде чем стать чудовищем.

– Прости меня, – прошептал Уриэль и вонзил кинжал в грудь Свежерожденного. Он изо всех сил вогнал лезвие внутрь, сквозь обновлённую плоть на месте болтерных ранений. Нанося свой удар, Уриэль почувствовал неизбежность, исходившую от оружия. Это было ужасное ощущение рвущихся связей между материальным миром и иными, запредельными пространствами. Свежерожденный взвыл и упал, оставив клинок в руке капитана.

Он поднимался на ноги и падал на колени, сжимая голову и крича. Уриэль почувствовал, как страдания этого существа отозвались болью в его собственной голове, понимая, что в этот момент оно переживает каждый эпизод деградации с момента пленения. Мальчик, которым оно когда-то было, теперь осознал чудовищность себя нынешнего. Его и без того хрупкий разум рухнул под гнётом стыда и ужаса. Свет, исходящий от его тела, иссяк, и регенерация ран внезапно остановилась.

Ребенок, который был Самукваном, посмотрел на Уриэля и сказал: – Спасибо. Затем он повалился на бок, обхватив ноги руками, словно младенец в утробе. Его глаза закрылись, и с губ слетел лёгкий предсмертный хрип. Уриэль с удивлением взглянул на кинжал, силясь понять, как тот перерезал нить жизни Свежерожденного и то, каким образом капитан Вентан завладел этим оружием.

Внезапно со стороны Железных Воинов послышался лязг заряжаемых болтеров, и Уриэль едва успел откатиться в сторону, когда ревущий залп вырвался одновременно из двух десятков орудий. Со смертью Свежерожденного напряжённое и противоестественное перемирие между Ультрамаринами и Железными Воинами было нарушено, и теперь всюду слышался рокот болтеров.

Гробница наполнилась эхом выстрелов, когда Железные Воины и Имперские силы открыли огонь. Уриил бросился назад к своим воинам, когда вражеские очереди взметнули фонтанчики пыли по направлению к нему. Он резко взял направо, нагибаясь как можно ниже, чтобы избежать попаданий, и скатился в укрытие разбитого саркофага как раз в тот момент, когда его угол разлетелся в пыль и крошку.

Он рискнул взглянуть через край, чтобы цвидеть, как Железные Воины рассредотачивались, стремясь окружить их.

– Шаан! – крикнул Уриэль, указывая на заходившие с флангов силы.

– Мы разберёмся, – отозвался Гвардеец Ворона, ведя своих воинов меж рядов усыпальниц.

Пазаний прыгнул в укрытие рядом с Уриэлем, теперь вооруженный своим огнемётом.

– Спасибо, – сказал Уриэль, заряжая свежую обойму в болт-пистолет.

– Кто-то же должен присматривать за тобой всякий раз, как ты решишь исполнить очередную глупость.

Пазаний облокотился на край саркофага и выпустил в Железных Воинов пылающую струю прометия. Троих врагов объяло пламя, но лишь один упал, остальные прошли сквозь огонь невредимыми.

Поджигатели и Мечи Калта отстреливались из укрытий, и это было лучшее, на что они могли рассчитывать. Тактическая ситуация была незавидная. Масса вражеского огня сдерживала большинство его людей, в то время как Железные Воины могли обойти их с фланга. Не рискуя ничем, они попросту не давали ультрамаринам возможности решительно атаковать и навязать себе ближний бой.

– Вы, трусы, придите и сражайтесь как на мужчины! – крикнул Пазаний, но Уриэль знал, что Хонсу никогда не попадется на такую уловку. Он высматривал своего заклятого врага сквозь пылающий шторм оружейного огня, и наконец заметил его за саркофагом в двадцати метрах правее собственной позиции. Семеро воинов окружали своего командира, и не было ни единого шанса добраться до него живым.

Разочарование Уриэля было почти невыносимым. Зайти так далеко, чтобы всё закончилось столь позорным поражением! Тем временем погибло ещё несколько Поджигателей, снятые методичными очередями Железных Воинов, что были наготове в ожидании, когда те начнут отстреливаться. Брутус Киприан издал сдавленный крик, когда болт врезался ему в коленную чашечку, а Древний Пелей поспешил обратно в укрытие, лишившись края плечевого щитка. Селенус пополз к ним, но Пелей отмахнулся от него. Их круг обороны уменьшался с каждой секундой, по мере того, как приближались Железные Воины.

Инквизитор Судзаку подползла сквозь дым и пыль к Уриэлю. Кровь пропитала одежду у неё на боку, и к тому же на лбу кровоточил свежий порез.

– Если ваш Кодекс подразумевает какой-то план для решения этой проблемы, мне бы очень хотелось с ним ознакомиться, – сообщила она.

– Ничего не приходит на ум, – признался Уриэль, делая выстрел в сторону Хонсу. Он поспешил и недостаточно хорошо прицелился, поэтому, пролетев мимо цели, болт срикошетил о наплечник воина слева от Хонсу.

– И что теперь? – спросил Пазаний.

Уриэль не ответил, а затем Гвардия Ворона нанесла последний отчаянный удар. Крики боли отозвались эхом от стен, когда Гвардейцы Ворона под предводительством Шаана атаковали фланговые отряды Железных Воинов. Тем не менее, какой бы разрушительной ни была эта атака, Железные Воины не были дураками, и резервные отряды расстреляли воинов в чёрных доспехах, прежде чем тем смогли отступить.

Уриэль увидел, как Ревис Кайр упал, сражённый тремя болтами, пробившими его пластрон, и отлетел назад через саркофаг. Аэтон Шаан оказался на земле, когда снаряд ранил его в бедро, но, даже получив такую тяжелую рану, он смог добраться до укрытия. Алая кровь стекала по резным граням саркофага, заливая изображения героических воинов Ультрамара, сражавшихся с проклятыми врагами, и капала, собираясь в лужи, на растрескавшемся полу.

Это была благородная попытка сломить врага, но против такого количества у них не было ни единого шанса. Уриэль ломал голову над тем, как перевернуть ход этой битвы, но на ум не приходило ничего стоящего.

Дым от выстрелов заполнил гробницу едким удушающим туманом, сквозь который двигались огромные тени и копья света метались взад и вперёд. Сверкающие блики танцевали в дыму, и Уриэль почувствовал приторный вкус в горле, какой бывает за мгновение до удара молнии. Он внезапно отпрянул от саркофага: ему показалось, что забрызганные кровью резные фигурки сражающихся Ультрамаринов, засияли тем же светом, что и пещера снаружи.

Он протянул руку, чувствуя, как мрамор саркофага становится теплее. Спектральный туман сочился из трещин в каменной кладке, будто внутри был заперт баллон с каким-то газом.

– Что за… – начал Пазаний, увидев то же самое.

– Это что, – прошипел Уриэль, – колдовство[19]?

– Я так не думаю, – ответил Пазаний, – смотри!

Уриэль выглянул из-за края их укрытия, щурясь сквозь дымную мглу, заполнявшую гробницу, и увидел, что каждый из саркофагов пульсировал одинаковым светом. Клубы призрачного тумана текли из поврежденных гробниц, словно пар, извиваясь в воздухе невесомыми щупальцами.

Выстрел необычайной силы прорвался сквозь звуки болтеров, и Железный Воин исчез в ярком взрыве керамита и плоти. Грохот этого залпа, заглушивший рёв болтеров говорил о том, что огонь ведётся из гораздо большего калибра. Раздался еще один выстрел, за которым последовал следующий, и ещё два Железных Воина разлетелись на куски в кровавых взрывах.

Дюжина фигур двигалась по верху гробницы, скрытая странным туманом, но в их широкоплечих силуэтах безошибочно угадывались очертания Астартес. Первая мысль Уриэля состояла в том, что это было их собственное подкрепление, но те едва различимые в тумане воины были облачены в траурно-чёрный керамит, украшенный мерцающими изображениями костей и черепов. Сияние сапфирового купола не позволяло ему быть уверенным, но Уриэль готов был поклясться, что видел, как эфирный огонь потрескивал у ног этих воинов, когда они, ступень за ступенью, с погребальной медлительностью спускались к битве.

Их оружие снова выстрелило, изрыгая из стволов пылающие кометы, которые оставляли за собой яркие следы. Видя, как от каждого выстрела падает Железный Воин, Уриэль ощутил небывалый подъём сил, осознав, что ход битвы внезапно изменился. Врага застали врасплох, но тот всё ещё удерживал преимущество. Исход битвы теперь балансировал на острие ножа. Все, что было нужно, – это толчок в нужную сторону.

– Это наш шанс! – крикнул Уриэль. – За Императора и Робаута Гиллимана!

Он вскочил на мерцающий саркофаг, и активировал меч, бросаясь к ошеломленным Железным Воинам. Петрониус Неро, Древний Пелей и Ливий Гадриан последовали за ним, а Пазаний возглавил оставшихся Поджигателей. Инквизитор Судзаку, слишком тяжело раненная, чтобы атаковать, стреляла из пистолета, находясь за саркофагом, в то время, как Шаан и трое Гвардейцев Ворона ринулись сквозь мерцающий туман, затянувший усыпальницу.

Уриил рванул через зал туда, где он в последний раз видел Хонсу, в спешке потеряв из виду своих боевых братьев. Так сильно было желание расквитаться с ненавистным врагом. Он провалился сквозь туман и в грохоте доспехов столкнулся с Железным Воином. Уриэль отреагировал первым и пронзил еретика мечом, разрубив его от плеча до бедра. Железный Воин упал, и в правый наплечник Уриэля врезался снаряд. Стрелял один из телохранителей Хонсу, и вскоре, когда туман на мгновение рассеялся, командир Железных Воинов предстал взору уже собственной персоной.

Их взгляды встретились, и Хонсу снова улыбнулся.

Прежде чем Уриэль смог что-либо предпринять, из тени позади Хонсу вынырнула фигура и прыгнула на Железного Воина.

Нападавший ещё не нанёс удар, а Уриэль уже знал, кто это был.

Ардарик Ваанес врезался в Хонсу, и они вместе рухнули на землю.

Ренегат вскочил на ноги, он был быстрее и проворнее без своих доспехов, но вместе с тем и ужасно уязвим перед атаками смертельно опасного противника. Хонсу поднялся на ноги как раз в тот момент, когда Ваанес направил рубящий удар ему в лицо. Железный Воин опустил голову и повернулся в сторону. Удар пришёлся по металлической пластине на его черепе. Уворачиваясь от атаки, Хонсу пригнулся и врезал сокрушительным апперкотом по животу Ваанеса.

Тот успел напрячь мышцы достаточно, чтобы сохранить целостность своих внутренних органов, но от такого удара не сразу смог подняться. Хонсу нанёс ещё один жестокий удар в бедро, который заставил Ваанеса рухнуть на колени от боли.

– Ты что о себе возомнил, Ваанес? – взревел Хонсою, обрушив кулак ему на позвоночник – Думаешь, ты можешь просто взять и отвернуться от меня?

Ваанес полз по полу, но Хонсу следовал за ним, нанося удары ногами по рёбрам и кулаками в голову. Ярость Хонсу была чудовищной, и Уриэль на миг подумал, что сможет бросить Ваанеса на произвол судьбы, но не таков был путь Ультрамарина.

Бывший Гвардеец Ворона спас ему жизнь в битве с Гренделем, и даже если ему предстояло принять смерть от рук своих прежних боевых братьев, это было лучше, чем погибнуть в неравной схватке с Хонсу.

– Я создал тебя! – взревел Хонсу. – Следовало убить тебя, когда выяснилось, что ты прячешься в той дыре, которую называл святилищем. Грендель хотел сделать это, и я должен был позволить ему.

Уриэль спрыгнул на землю позади Хонсу. – Грендель мёртв.

Он взмахнул мечом, метив им в шею Хонсу, но Железный Воин оказался быстрее. Тот поднял серебряную руку, которую он забрал у Пазания, и клинок Уриэля врезался в её блестящую зеркальную поверхность. Лезвие проникло на дюйм и остановилось. Хонсу встретил разъярённый взгляд Уриэля лишь кривой усмешкой.

– Так, значит, Грендель мертв? – уточнил он. – Что ж, это избавляет меня от необходимости убивать его.

Он рванул руку назад, забрав меч, и в ответ впечатал кулак в лицо Уриэля. Это было похоже на удар дредноута, и тот отшатнулся. Хонсу выдернул меч из руки, поверхность которой заколыхалась словно ртуть, затягивая рану так, будто её никогда и не было, и швырнул клинок в дальнюю часть гробницы.

– Всё время ты пытаешься устроить дуэль, – сказал Хонсу. – Я ведь говорил, что не стану так драться.

– Да, ты заставляешь других сражаться вместо себя. Всякий раз погибают другие, – процедил Уриэль сквозь сломанные зубы и кровь.

– Лучший способ остаться в живых, – сказал Хонсу, ударив кулаком по более слабой броне на животе Уриэля. Пластина треснула, но древние доспехи брата Амадона держались крепко. – Ты обязательно должен попробовать это. Как-нибудь в другой раз, но, к сожалению, никакого другого раза у тебя больше не будет.

Жилистая, но мускулистая рука обхватила горло Хонсу. Тот отклонился назад, и Уриэль узнал татуировку ворона на дельтовидной мышце нападавшего. Железный Воин легко сорвал руку Ваанеса со своей шеи и выдернул его из-за спины. Всё ещё держа руку Ваанеса, он бросил Гвардейца Ворона на землю и наступил ногой ему на грудь.

Здесь наши пути разойдутся, Ваанес, – сказал Хонсу. – Давай посмотрим, как ты полетаешь теперь.

С ужасающей легкостью Хонсу вырвал руку Ваанеса из сустава. Кровь хлестала из растерзанного плеча, алые брызги полетели на остатки гробницы Вентана. Ваанес взревел от боли, но его крик оборвался, когда Железный Воин раздавил его незащищённый торс. Костяной щит, прикрывавший внутренние органы Ваанеса, раскололся, и длинные, похожие на кинжалы осколки рёбер пронзили его сердца и легкие.

Уриэль бросился на Хонсу, но тот ожидал атаки. Он схватил Уриэля и крутанулся, используя его собственный импульс, чтобы впечатать нападавшего в ближайший саркофаг. Уриэль почувствовал, как что-то в его теле сломалось, но сдержал крик боли.

Хонсу навис над ним, когда с гулким эхом орудия таинственных нападавших свалили ещё одну группу Железных Воинов. От взрыва разлетелась гробница рядом с Уриэлем, и Хонсу пригнулся, когда их окутала метель каменных осколков. Из дыма появилась гигантская фигура в сине-чёрных доспехах. Это был гигант с золотым болтером в руках и вздымающимся изумрудным плащом за спиной.

Он выстрелил всего один раз, и Хонсу вскинул руку в попытке защититься, но был сражен невероятной силой удара. Он врезался в землю и перевернулся набок. Кровь полилась из огромной раны на груди. Уриэль попытался подняться на ноги, но боль была слишком сильной. Гигантский воин наклонился к нему, и Уриэль почувствовал жар, словно пламя, медленно струящееся по пластинам его доспехов, было лишь слабым проявлением адского пекла, бушевавшего внутри.

Уриэль взглянул сквозь визор гиганта, увидев там сияющий лазурный свет, который говорил о древнем героизме и благородных подвигах, превосходящих всё, что мог объять его разум. Этот воин был непохож на других, пришедших им на помощь, потому что его доспех сохранил следы прежних знаков отличия, золотые накладки, выцветшее изображение орла на плече и поблекший, едва читаемый, символ перевёрнутой омеги. В центре буквы «U» находился знак капитана, но он был устаревшим, даже древним. Этот стандарт инсигний не использовался уже по меньшей мере десять тысяч лет.

– Это ты, ведь так? – произнёс Уриэль. – Я имею в виду…

Фигура наклонилась к нему, и раздался призрачный шепот, слово или имя, Уриэль не был уверен. Он даже не знал, было это сказано вслух или прозвучало лишь у него в голове. Не важно, что это было, он всё равно не смог разобрать, но когда фигура вложила кинжал, которым он убил Свежерожденного, ему в руку, Уриэль осознал значение услышанных слов.

– Я понимаю, – сказал он, догадавшись о настоящей причине, по которой М'кар направил Хонсу разрушить это место.

Призрачная фигура кивнула с чувством выполненного долга, и Уриэль ощутил, как бремя ответственности перешло к нему, будто древний герой ждал этого с момента своей смерти.

Уриэль повернулся на бок, сморщившись, когда повреждённые мускулы и сломанные кости отчаянно запротестовали. Пазаний и двое оставшихся в живых Поджигателей шли к нему, пока Апотекарий Селенус занимался ужасной раной на животе Ливия Гадриана. Брутус Киприан присматривал за своим другом, сжимая собственную разбитую коленную чашечку, в то время как Пелей помогал ему оставаться в вертикальном положении. Петрониус Неро поддерживал Инквизитора Судзаку, облокотившуюся на саркофаг, и перевязывал её раны, как мог. Кожа инквизитора была пепельной; она осматривала гробницу, словно не в силах поверить в то, что только что увидела.

Аэтон Шаан прохромал мимо, и Уриэль кивнул в знак благодарности и облегчения капитану Гвардии Ворона. Он посмотрел на верхние ярусы в поисках каких-либо признаков их таинственных союзников. Никого не было видно, хотя он не ожидал их найти. Те исчезли так же внезапно, как и прибыли, оставив после себя только разорванные трупы Железных Воинов. И этого Уриэлю было вполне достаточно.

Он снова повернулся к воину-гиганту и не удивился, обнаружив, что тот исчез. Слова, которые он произнёс, оставили неизгладимый след в памяти Уриэля, их наполнило эхо давно ушедших дней, такое невозможно было забыть . Он смотрел на кинжал с кремневым лезвием, который всё ещё сжимал в руке, понимая, как ему следует поступить с этим знанием.

Пазаний подал ему руку и жестом указал на дальнюю сторону гробницы.

– Осталось ещё кое-что, с чем нужно покончить, – сказал он.

Уриэль кивнул и повернулся к Хонсу. Командир Железных Воинов уже поднимался на ноги. Его нагрудная пластина треснула и почернела, а кожа была иссечена ранами от взрыва.

Он взглянул на воинов, стоящих перед ним, и поморщился.

– Ты выглядишь так же паршиво, как и я, – сказал он Уриэлю.

– Здесь ты умрешь, – сказал Пазаний.

– Возможно, – согласился Хонсу. – Но если ты думаешь, что я позволю тебе меня убить, подумай ещё раз.

– Твои воины мертвы, – сказал Уриэль. – Тебе не сбежать. Всё кончено.

– Может быть и так, – улыбнулся Хонсу, поднимая детонационный триггер. – Но разве кто-то говорил о побеге?

И мир исчез в огне и грохоте взрыва.

ГЛАВА 22

Сципион бросился на предателей Астартес, и его меч пронзил нагрудник воющего берсеркера, а выстрел из пистолета взорвал шлем другого врага. Колтанис выпускал ослепительные сгустки плазмы, а Геликас раздавал сверкающие залпы из тяжёлого болтера, пока не сменил его на боевой клинок. Нивиан сражался рядом со Сципионом, контролируя уязвимый фланг своего сержанта.

Воины Второй роты сокрушали противника с холодной яростью, которою берегли специально для отступников. Эти воины представляли собой худшее из того, что могло произойти с Астартес после мрачных дней Великого Предательства. В отличие от еретиков, которые пали во тьму в те далёкие времена, эти воины знали цену сделки с губительными силами, и всё же избрали этот путь.

Они не заслуживали пощады, а Ультрамарины не собирались их щадить.

Капитан Сикарий пробивал себе путь сквозь массы закованных в керамит воинов со страстью фанатика. Его меч был багровым вихрем, пожинавшим души с каждым ударом. На его пути стояли только берсеркеры, слишком ослепленные яростью и безумием, чтобы понимать, что происходит. Когти Лорека и те немногие Рождённые Кровью, не сумевшие скрыться от атаки Ультрамаринов, расступались прочь от Сикария, зная, что лучше не стоять перед ним, если сама Королева Корсаров посулила ему смерть.

Она спрыгнула с носа своего скифа, когда в него врезалось множество ракет. Первые три взорвались, поглощённые энергетическим полем, отчего оно мгновенно было перегружено и с визгом схлопнулось, а оставшиеся боеголовки пробили тонкую обшивку скифа и разорвали его на части изнутри. Обломки рухнули на мостовую грудой искореженного металла, а носовая часть осталась торчать вверх, напоминая тонущий корабль за мгновение до погружения под воду.

Каарья Саломбар ловко кувыркнулась в воздухе и, ещё находясь в полёте, сделала несколько грациозных выстрелов из своего пистолета. Два Ультрамарина рухнули замертво, на месте их лиц разверзлись оплавленные кратеры. Пистолет Саломбар был старинным, но стрелял смертоносными пучками ярко-зелёной энергии. Стройная и пластичная женщина, одетая в лакированные кожаные доспехи, цветную броню и шипованые наплечники приземлилась перед Сикарием. Синие волосы развевались у неё за спиной, как хвост кометы, а её лицо с тонкими чертами было изящным и хитрым.

Рядом с ней выступило множество воинов в ярких лоскутных одеждах, каждый из которых был вооружен потрескивающим мечом с изогнутым лезвием и пистолетом, рукоятка которого оканчивалась кинжалом.

Это были крупные, быстрые люди, усиленные генетически и с помощью имплантов ради мощи и ловкости. Вычурные татуировки покрывали всю их кожу, к тому же Сципион заметил рябь энергетического поля, повторявшего контуры их тел.

– Я слишком долго этого ждал, – сказал Сикарий и бросился к Королеве Корсаров. Она ждала его, и их мечи скрестились.В то же самое мгновение Сципион понял, что она движется быстрее. Кончик её меча скользнул по бушевавшему клинку и уткнулся в щель между кирасой и наплечником Сикария. Она развернулась, чтобы избежать удара на возврате, и уклонилась от контратаки, в результате которой она должна была лишиться головы. Это было похоже на попытку поймать дым, её движения были нечеловечески быстрыми, и даже рефлексы Астартес не могли с ними сравниться.

Она танцевала вокруг Сикария, и хотя тот был превосходным фехтовальщиком, она заставляла его выглядеть неловким и неуклюжим, словно он был самым бездарным новобранцем, когда-либо попадавшим на Макрагг. Сципион оторвал взгляд от дуэли, лишь когда к нему приблизился один из последователей Королевы Корсаров.

Он отразил рубящий удар клинка и развернулся, когда кинжал последовал за ним. Сципион выстрелил из пистолета в лицо атакующему, но в точке попадания снаряда лишь вспыхнул свет, а цель осталась невредимой. Мгновение замешательства едва не стоило сержанту жизни, поскольку кинжал пронзил ослабленный участок его доспеха и резанул по боку. Сципион уклонился, прежде чем огнестрельная часть оружия произвела выстрел, и пуля пролетела мимо. В ответ он обрушил рукоятку своего пистолета на лицо этого человека – враждебное и покрытое шрамами смешение татуировок и пирсинга. Был тот защищён энергощитом или нет, но мощный удар отбросил его назад, и Сципион, схватив пистолет обеими руками, выпустил во врага весь магазин.

Энергия выплёскивалась с каждым попаданием по щиту, и в конце концов она иссякла, а болты Сципиона ударили в тело корсара и разорвали его верхнюю часть на куски. Ультрамарины продолжали свое наступление, хотя со всех сторон корсары и предатели Астартес окружали их, выкрикивая неистовые боевые кличи. Их рвение было изрядным преимуществом, но оно не могло сравниться с организованной и непреклонной точностью Ультрамаринов.

Нивиан держался подальше от эпицентра сражения, понимая, что он не сможет выжить лишь с одной рукой и без клинка. Колтанис стрелял короткими порциями из своей плазмы, поскольку её катушки были близки к полному истощению, а Геликас просто валил своих врагов плотным огнём из тяжёлого болтера. Сципион никогда так не гордился своими людьми, хотя он жалел, что многие из них погибли, так и не сумев насладиться победой, которая вот-вот окажется у них в руках.

Он перезарядил пистолет и посмотрел туда, где Львы Макрагга сражались возле своего капитана. Прабиан без труда расправлялся с врагами, его удары были хирургически точными, холодными и смертельными. Дацей, уничтожавший врага с упорной ршимостью, никогда не ошибался, а Малкиан отбрасывал превосходящие силы корсаров обратно короткими залпами своего огнемёта.

Вандий стрелял из пистолета, держа знамя Второй роты по ветру, но он оказался уязвим, и Сципион понял это за мгновение, перед тем как был нанесён удар. Королева Корсаров перепрыгнула Сикария, выстрелив из пистолета ему спину, отчего тот рухнул на колени. В следующий миг Саломбар приземлилась рядом с Вандием, и, прежде чем знаменосец смог повернуться к этому новому врагу, она рубанула клинком ему по плечу.

Ножничным ударом оттолкнувшись от нагрудника Вандия, она повернулась лицом к Сикарию, который в ярости вскочил на ноги. Сципион видел, как они бросились друг на друга, но его внимание было приковано к знамени. Вандий попятился назад от внезапного удара Королевы Корсаров, с ужасом наблюдая, как рука, сжимающая древко, отделилась от его тела.

– Нет! – закричал он не своим голосом.

Сципион мгновенно понял, что его мучения вызваны не травмой, а тем, что он потерял знамя.

Чёрное древко и волнистая ткань падали, как будто в замедленной съёмке, и Сципион начал движение ещё до того, как осознал это. Один из корсаров повернулся, чтобы перехватить его, но сержант сшиб его с дороги, нырнул под летящий ему навстречу клинок и в подкате поймал падающее знамя. Он перевернулся на бок, пальцы сжимали шест, и Сципион взмахнул им, когда ткань была в считанных миллиметрах от земли. Трое корсаров ринулись к нему, понимая, насколько важна вещь, оказавшаяся у него в руках, но Сципион уже поднялся на ноги и целился в ближайшего врага. Болт пробил череп корсара и вылетел, разворотив заднюю его часть, но в следующий миг пистолет заклинило.

Вспышка плазмы испарила туловище второго корсара, а град снарядов из тяжелого болтера, словно молот, прибил к земле последнего. Прежде чем упавший воин смог подняться, Нивиан наступил ему на грудь и трижды выстрелил в череп.

– Хроший улов, – заметил Колтанис, когда Геликас и Нивиан встали вокруг своего сержанта наподобие почётного караула. Сципион высоко поднял знамя, вдохновлённый выпавшей ему честью нести эту священную реликвию в бой. Такая ответственность перешла к нему по долгу, и Сципион почувствовал, как волна решимости охватила его.

– Вперёд, братья! – закричал он, пригнув голову и бегом направляясь туда, где Сикарий и Львы Макрагга сражались с избранными воинами Королевы Корсаров. Дацей рухнул с коротким лезвием, торчащим из груди, и ужасной раной на бедре. Апотекарий Венатион боролся за его жизнь, а Малкиан сражался с тремя корсарами уже голыми руками. Те, наконец, повалили его на землю, нанося удары кинжалами с энерго-клинками, но он всё же не сдавался.

Прабиан сражался рядом Сикарием, сдерживая корсаров смертельными ударами, широкими взмахами меча и внезапными выпадами. Никто не смел приближаться к его клинку, потому что каждой своей гранью он нёс смерть. Сикарий бился с Королевой Корсаров, и было видно, как растёт его ярость, но вместе с тем и отчаяние; его доспехи к тому времени были сплошь залиты быстро высыхающей кровью.

Сципион со своим отрядом обрушился на корсаров, одолевших Малкиана, и снёс их шквалом мечей и болтерного огня. Все больше и больше Ультрамаринов сражались с удвоенной силой, воодушевлённые видом недавно поднятого знамени и движимые приступами гнева от того, что враг посмел на него посягнуть. Люди отдавали свои жизни на протяжении многих веков, защищая не только этот символ, но и право называться Ультрамаринами Второй Роты. И не было большей чести, чем сражаться под его сине-золотым полотнищем.

Сципион подбежал к Сикарию, когда Королева Корсара развернулась, чтобы нанести свой завершающий, смертельный, удар. Бушующий клинок отразил первую и вторую атаку, но не было никакой возможности отразить им третий выпад. Меч Саломбар вонзился в грудь Сикария, и капитан Второй роты закричал от боли, когда лезвие вонзилось ему в сердце. Его собственный меч выскользнул из рук, но когда Саломбар сразила его своим ударом, Сикарий мёртвой хваткой сжал ремни её доспеха, увидев приближающегося сержанта Громовержцев.

– Давай, Сципион! – крикнул Сикарий, удерживая Королеву Корсаров.

Сципион высоко поднял знамя и вонзил заостренный конец древка между лопаток Саломбар. Переливающийся энергетический щит, который защищал её от мечей и пуль, не мог спасти её от оружия, полученного из рук Марнеуса Калгара, и наделённого силой самого Императора. Сципион навалился на шест, вгоняя его в тело Каарьи Саломбар, пока золотой наконечник залитый кровью не показался с другой стороны.

Капитан притянул её к себе и ударил шлемом по лицу, когда Сципион вырвал баннер. Королева корсаров повалилась на Сикария, который поднял свой бушующий клинок и встал во весь рост над поверженным противником. Он схватил её за струящиеся синие волосы, и та подняла на него взгляд, в котором был вызов даже сейчас, перед неминуемой смертью.

Она лишь успела плюнуть ему под ноги, и в следующий миг лезвие бури обрушилось ударом палача, одним махом отделив голову от шеи.

– Так погибают все враги Второй Роты! – крикнул Сикарий, и паника от её смерти распространилась волнами, словно от камня брошенного в тихое озеро. Сикарий взял голову своего побежденного врага и кивнул Сципиону.

– За мной, сержант Воролан! – рявкнул он. – Поторопись!

Сикарий прошёл через руины битвы и забрался на обломки сбитого скифа Королевы Корсаров. Золото сползло с его корпуса, и пурпурное пламя вырывалось из потрескивающих энергетических ячеек и контейнеров с боеприпасами. Сципион последовал за ним по куче обломков, пока залитые кровью Львы Макрагга создали оцепление вокруг развалин, хотя те мало походили на нечто, нуждавшееся в немедленной защите. После смерти королевы корсары разбежались, а предатели Астартес, которые всё ещё сражались, были изолированы и уничтожены вновь прибывшими штурмовыми отрядами.

Тысячи Рождённых Кровью остались в Коринфе, и, поднимаясь к носу сбитого скифа, Сикарий выглядел так, будто собирался лично расправиться с каждым из них. Сципион стоял позади капитана, сильный жар поднимался от огня у подножья руин и заставлял знамя колыхаться и трепетать, раскрывая всё его великолепие.

На фоне пожаров и реющего знамени, Сикарий поднял голову Каарьи Саломбар на всеобщее обозрение. Синие волосы свисали с ужасного трофея, легко узнаваемые для всех, кто их видел. Жест явно произвёл эффект, когда волна смятения охватила выживших солдат врага.

– Ваша королева мертва! – взревел Сикарий, поднимая над головой мерцающее лезвие своего меча. – Это мир Ультрамаринов, и здесь вы все умрёте. Я, Сикарий из Талассара, клянусь этим на голове вашей убитой королевы!

Сикарий глянул на сержанта Дацея. – Свяжись с губернатором Галлоу. Скажи ему, что он нужен нам сейчас.

Дацей кивнул, и через несколько мгновений на окраине Коринфа раздались оглушительные взрывы, взметнувшие в воздух облака огня и дыма, которые могли быть только результатом работы имперской артиллерии. Сципион наблюдал за тем, как эти взрывы охватывали всё больше улиц города. От многочисленных артиллерийских ударов сотрясалась земля под ногами. Скиф застонал, когда вибрации докатились до него, угрожая сбросить ультрамаринов с их импровизированного пьедестала.

– Лучше будет спуститься, сержант Воролан, – заметил Сикарий. – Ты ведь не хочешь запятнать славную память об этом моменте неуклюжим падением, а?

Сципион кивнул, поворачиваясь и осторожно спускаясь к земле.

– Мой господин, я не понимаю, – сказал он своему капитану. – Силы губернатора Галлоу здесь?

– Конечно. Ты же не думаешь, что я пришёл сюда в одиночку?

– Но как? Я отправил Вам подтверждение не более часа назад.

– Ещё до того, как Феннион и Манориан отправились в пустоши, я подозревал, что вы обнаружите Королеву Корсаров здесь. Я велел Саулу Галлоу вывести свои войска из Гераполиса неделю назад и приказал ему двинуться в Коринф. Всё, чего я ждал, было окончательное подтверждение.

Сципион был поражен смелостью манёвра, но и его опасностью.

– Но, что, если бы Вы ошиблись? – Спросил он, намекая на риск, который тот проигнорировал в момент принятия своего решения. – Что, если бы она оказалась в Актии, Нова Але или даже в Монтиаке?

Сикарий подошёл вплотную к Сципиону, и тот почувствовал, что капитан вскипает от гнева.

– Вопрос не имеет смысла, сержант, – сказал Сикарий, выхватив у него знамя. – Я не ошибся и одержал великую победу для Второй Роты и всех Ультрамаринов. Это всё, что имеет значение, ты меня понял?

Лицо Сципиона помрачнело. – Да. Это была великая победа, капитан.

Вокруг воцарилась тьма. Нет, не совсем тьма. Мигали красные предупреждающие руны, и слабая зеленоватая подсветка обрамляла часть поля зрения. Уриэль сморгнул пыль и кровь с лица. Тьма медленно обретала грубые очертания битых камней и рифлёных поверхностей рухнувших колонн, заполнивших всё вокруг сверху донизу.

Гладкое лицо смотрело на него, бледное и безупречное, его глаза были пустыми и невыразительными. Потребовалось мгновение, чтобы понять, что это лицо было высечено из мрамора, а взгляд устремился на Уриэля в его незавидном положении с полным бесстрастием. Он смог выгнуть шею, когда его аугметический глаз приспособился к мраку, усилив биолюминесцентное свечение в пещере и постепенно высветлив остальное окружение.

Массивная мраморная плита придавила его, сорвавшись с крыши. Куски голубого камня валялись вокруг. Без сомнения то были остатки купола. Уриэль попытался подвигать конечностями, и с облегчением заметил, что ему это удалось. По крайней мере, его позвоночник был ещё цел.

Он вспомнил, как смотрел в глаза Хонсу, когда Железный Воин активировал взрыватель, но всё последующее скрылось в ярчайшей вспышке и титаническом обвале деталей крыши и конструкционных блоков.

Тонкий луч света показался над его головой, и он перелопатил руками тонны щебня, постепенно освобождая руки и сгибая ноги, чтобы освободить место. Он толкнул плиту, придавившую его к земле, и почувствовал, как она немного сместилась. Напрягая мускулы, он изо всех сил толкнул снова и почувствовал, как плита задевает остальные при движении. Щебень скрипел и стонал вокруг него, и Уриэль замедлил свои движения, опасаясь, что, поторопившись, сможет лишь навредить.

Постепенно плита сдвинулась достаточно, чтобы он смог освободить ноги, и ему удалось сесть. Его броня была ужасно повреждена, но она выдержала огромное давление, грозившее расплющить его.

– Я в долгу перед тобой, брат Амадон, – сказал он, почтив дух воина, который носил доспехи задолго до того, как они выбрали его. Без их защиты он бы превратился в лужу красной жижи. Рядом с ним на земле лежал кинжал с каменным лезвием, и Уриэль сунул его в опустевшую кобуру своего тактического ножа. Хотя обычный клинок было намного больше, стройный кинжал пришёлся точно по месту.

Сверху посыпалась пыль, и он услышал скрежет и грохот оседающего камня. Как долго он пробыл в этой ловушке под руинами гробницы, и многие ли уцелели? Был ли он единственным, кто пережил разрушение гробницы, или же те, другие, как раз сейчас тоже отчаянно пытались выбраться на поверхность?

Уриэль медленно протиснулся в пространство между обломками, образованное двумя резными панелями, упавшими под углом друг к другу. Лёгкое дуновение ветра коснулось его лица, и он повернулся в том направлении, увидев ещё один дразнящий луч света, который брезжил сквозь пыль и руны. Он добрался до источника света и посмотрел вверх, увидев извилистую расщелину, которая оканчивалась дырой в огромной куче щебня, выросшей на месте склепа.

– Есть кто живой? – крикнул он. Ответа не последовало, но осколки задребезжали от звука, и ему в лицо полетела свежая порция мелкого гравия.

Аккуратно проверяя каждый уступ, Уриэль поднялся по каменной трубе и медленно выглянул на поверхность. Прошло тридцать долгих минут, но в итоге он смог перебросить локоть за край расщелины. Металлическая рука потянулась к нему, и он замер, решив поначалу, что это Хонсу ждал его наверху, чтобы прикончить.

– Так и думал, что это тебя не убьёт, – сказал Пазаний, схватившись за край его наплечника и потянув на себя изо всех сил. – Я сказал им, что ты слишком упрям, чтобы там умереть.

– Пазаний, – не веря своим глазам, Уриэль обнял своего старого друга, – ты жив.

– Конечно, я жив, – возмутился Пазаний, как будто любое другое предположение на его счёт было глупостью высшего порядка. – Что? Ты думаешь, для того, чтобы меня убить, достаточно обрушить гробницу мне на голову? За кого ты меня принимаешь?

Уриэль кивнул, выплевывая сгусток мокрой пыли. – Действительно, о чём я только думал?

– Мы уже собирались оставить тебя тут, но я сказал им, что ты слишком упрям, чтобы позволить этому ублюдку вот так запросто от тебя отделаться.

– Мы? Есть и другие выжившие?

– Конечно, есть и другие. – Пазаний покачал головой. – А ты – последний из них.

– Хвала Императору, – сказал Уриэль, выдохнув с облегчением.

– Давай-ка теперь спустимся с этих руин, прежде чем судьбе надоест быть милосердной.

Они пробирались вниз сквозь груды битого мрамора, стекла и стали, оставшейся от некогда могучего строения. Не верилось, что здание, которое простояло десять тысяч лет, вообще могло быть разрушено, но доказательства были прямо перед глазами Уриэля.

Лишь достигнув твёрдого пола гигантской пещеры, он смог почувствовать себя в безопасности. Уцелевшие воины расположились небольшой группой. Селенус работал над ранениями Брута Киприана и Ливия Гадриана. Пелей выглядел на удивление невредимым, будто он только что пешком прогулялся сквозь завалы, а не был ещё недавно заживо похоронен в них. Петрониус Неро ходил по кругу, сжимая обломок меча в руке, и Уриэль не стал мешать ему оплакивать потерю столь прекрасного клинка. Капитан Шаан находился поодаль от Ультрамаринов, встав на колени рядом с истерзанным телом, которое можно было легко опознать по нанесённым ранам.

Инквизитор Судзаку лежала на спине рядом с Киприаном, к её конечностям и телу были привязаны импровизированные шины из ножен меча и частей сломанного оружия. Её лицо было бледным и изможденным, а глаза утонули в глазницах.

– Как они? – спросил Уриэль.

Селенус поднял голову. – Гадриану понадобится обширная внутренняя операция, чтобы выжить, а Киприан, вероятно, потеряет ногу.

– А Судзаку?

– Она скорее всего умрёт, прежде чем мы сможем доставить её к медикам.

– Возможно, что она вас удивит, – возразил Уриэль. – Я думаю, что она крепче, чем выглядит.

– Лучше бы так оно и было, – заметил Селенус. – Не думаю, что в её теле осталась хотя бы одна целая кость.

Уриэль повернулся к Пазанию и задал вопрос, который боялся озвучить.

– Есть какие-нибудь признаки Хонсу?

Пазаний отвернулся и покачал головой. – Нет. Мы сканировали руины с помощью биочувствительного ауспика и тепловых авгуров, но ничего не нашли.

– Должно быть, он мёртв.

Пазаний покачал головой. – Ты слишком хорошо его знаешь, чтобы в это поверить.

– Полагаю, что да, – согласился Уриэль.

– Как бы то ни было, я заглянул в Глотку Дракона. Туннельная машина, в которой прибыли Железные Воины, исчезла. Кто-то увёл её обратно через скалу, разумеется, это был не кто-то из наших.

Уриэль кивнул. – Выдвигаемся. Проверь, чтобы все были готовы, Пазаний. Мы должны закончить это.

– Войну за Калт?

– Нет, за Ультрамар, – поправил его Уриэль.

Не обращая внимания на вопросительный взгляд Пазания, он повернулся и подошел к Аэтону Шаану. Капитан Гвардии Ворона всё ещё стоял на коленях рядом с трупом Ардарика Ваанеса. Тело ренегата было раздавлено, обескровлено и искалечено его убийцей и колоссальными силами, которые разрушили гробницу. И всё же, несмотря на все причинённые увечья, в орлиных чертах его лица было что-то, чего Уриэль никогда раньше не видел.

Умиротворение.

– Сожалею о гибели твоих воинов, – сказал Уриил, положив руку на плечо Шаана.

Тот кивнул, но ничего не ответил, и Уриэль понял, что он в замешательстве.

– Я ненавидел Ардарика Ваанеса, – начал Шаан, не поднимая глаз. – Каждый день я мечтал о том, чтобы он ответил за свои преступления, но теперь, когда он мёртв, я ничего не чувствую. Я... Мне грустно. Как я могу быть опечален смертью предателя?

Уриэль опустился на колени рядом с телом и прижал пальцы к забрызганному кровью ворону, выбитому на плече Ваанеса.

– Потому что, после всего этого, я не думаю, что он умер предателем, – сказал Уриэль. – Я думаю, что он снова был Астартес.

– Разве это возможно?

– Думаю, да, – сказал Уриэль, глядя в лицо человеку, который когда-то сражался с ним плечом к плечу, пройдя через мир демонов в поисках искупления. – Я надеюсь на это.

– Повелитель Теней непременно захочет узнать, что здесь произошло, – сказал Шаан. – Я не знаю, что скажу ему, когда вернусь в Вороний Шпиль.

– Скажи ему, что Ваанес отдал свою жизнь в вечной борьбе против Губительных Сил, – предложил Уриэль.

– Я думаю, что так и сделаю, Уриэль, – и Шаан, наконец, поднял глаза, когда подошел апотекарий Селенус. Мобильные скальпели и герметичные контейнеры его хирургеона были готовы принять самый ценный ресурс космических десантников. Шаан кивнул и положил руку на грудь Ваанеса, говоря слова, которые на протяжении веков произносили апотекарии, склонившись над телами павших.

– ...Тот же, кто пал в бою, пусть отдаст Ордену последний долг.

Армии Рождённых Кровью на Эспандоре ненадолго пережили свою королеву. Без централизованного руководства, лишившись поддержки Трижды Рождённого различные фракции оккупантов развязали войну между собой. Никто не желал признавать над собой чью-то власть, и, поскольку Коринф и Гераполис уже снова были в руках Империума, Рождённые Кровью лишились возможности пополнять войска. Под вдохновляющим командованием капитана Сикария, большинство этих изолированных группировок были окружены и уничтожены ударными группами Второй роты. После бойни, учинённой в Коринфе, эти сражения были, по меркам Адептус Астартес, не более чем мелкими стычками.

В течение девяти дней угроза Рождённых Кровью на Эспандоре была устранена, и Оборонная Ауксилия Саула Галлоу занялась уничтожением последних очагов сопротивления.

Ультрамарины перегруппировались и вернули свои Громовые Ястребы обратно на орбиту, разместившись в доках «Мести Валина». Ударный крейсер получил значительный урон, но, как и космодесантники, которым он принадлежал, продолжал оставаться грозным и стойким.

Оказавшись на борту, Сципион Воролан позволил себе и остаткам своего отряда короткий отдых, после чего приступил к оценке неофитов, чтобы восполнить потери. Нивиан теперь мог похвастаться новой аугметической рукой, а Колтанис – широким шрамом, протянувшимся по щеке ко лбу. Геликас прошел через все сражения в основном без повреждений, и даже Лаенус выжил.

Его обнаружили цепляющимся за жизнь среди останков зенитного орудия рядом с изуродованным трупом Брадуа. Получив множественные травмы, но сохранив твёрдость духа, Лаенус был сильно искалечен. Апотекарии и Техмарины до сих пор занимались восстановлением его тела с помощью трансплантатов из плоти и бионических протезов. Сципион был уверен, что тот не станет слишком возражать.

«Месть Валина» поднялась на высокую орбиту и стала набирать максимальную скорость в направлении точки прыжка.

Сципион спросил Иула Фенниона о пункте назначения и ни сколько не удивился, когда его друг, обладавший грубым голосом, рассказал ему, куда Сикарий ведёт роту.

– Талассар, – сказал он. – Мы отправляемся на Талассар.

Тусклое сияние наполняло камеру варп-ядра. Бледный болезненный свет, который обесцвечивал всё, к чему прикасался, делал окружение монохромным. Воздух был плохим на вкус, хотя М'кару не нужно было дышать. На краях металлических стоек образовался лёд, хотя М'кар и не нуждался в тепле. Волны первозданной варп-энергии, наполнявшие «Неукротимый», питали его и разливались силой по его конечностям. Верхние люминаторы мерцали и гудели, в такт просадкам энргоснабжения. Однажды смертный осмелился приблизиться к демону, чтобы сказать, что системы по всему Неукротимому выходят из строя без регулярного обслуживания. Тот лишь успел промямлить, что звёздный форт скоро останется без защиты.

М'кар выпотрошил мясистого слугу за то, что тот осмелился приблизиться к нему, не сделав сначала девять священных поклонов Вечным Силам, и поглотил обрывки его души, даже не заметив этого. Его страх стал кратким мигом удовольствия, который, впрочем, не мог сравниться с бурлящим океаном душ, вовлечённых в конфликты, вспыхнувшие по всему Ультрамару. Именно они были самой лакомой добычей.

М'кар ходил по камере, разминая гибридную мускулатуру плоти, которую он присвоил. Где-то глубоко внутри него душа Алтариона всё ещё неистовствовала над своей судьбой, но прежняя идентичность Дредноута давно утонула в море поглощённых душ.

С каждым шагом гнев повелителя демонов нарастал. Он сбежал из тюрьмы, которую лорд Ультрамаринов создал для него, но его нынешнее заточение было не многим лучше. С тех пор, как его братья были изгнаны с просторов голубого мира, планеты Ультрамара были для них анафемой, и ступать по их поверхности было всё равно, что ходить по битому стеклу. Властелин Ультрамаринов практически находился у него руках, но воздух Талассара был хуже яда, а свет его солнца – самым смертоносным излучением, к тому же тот провидец, ручной пёс Калгара, всё ещё был жив и даже ухитрялся подпитывать обереги Кастра Танагра.

Его армия демонов свирепствовала на горящих стенах священной крепости внизу, истощая мощь оберегов силой собственных смертей. Каждый день тысячи их сгорали без следа, обращённые в ничто пламенем, которое призывал колдун Калгара. Все эти смерти служили интересам адского повелителя, ведь каждая искра их существования была вверена ему добровольно.

Неукротимый мог развалиться, но М'кар не заботился об оружии своих смертных последователей. Полукровка мечтал утопить Ультрамар в огне, но М'кар желал только одного: увидеть Калгара поверженным. Ультрамар был ничем иным, как выцветшим остатком империи, которая ярко сияла целую вечность назад, прежде, чем подчиниться Терре. Сам по себе он был незначительным, но представлял собой старую рану, которую М'Кар не мог не разбередить.

Приливы варпа взывали к М'кару сквозь разлом, образовавшийся в сердце звёздного форта, и он мог чувствовать огни душ Рождённых Кровью сквозь огромные пропасти пространства, которые отделяли демона от его последователей. В пустынном мире тройной системы могущественные демонические машины сражались с танками и пехотой Ультрамаринов. Духи мёртвых нашли свой путь к нему, и он чувствовал их растущее отчаяние, когда враг медленно одерживал верх. В лесном мире огни Рождённых Кровью больше не горели, поскольку древние враги их повелителя всех истребили.

И всё же именно на Калте он чувствовал величайшее слияние жизненных потоков. Многие жизни оборвались здесь, что, впрочем, не было чем-то необычным для конфликта таких масштабов, но многие из них были яркими чертами тех, кто был избран судьбой. М'кар вздрогнул, вспомнив последние дни битвы на Калте, и вид его прежнего повелителя, уничтоженного Вентаном. Он прибег к помощи того самого оружия, которое было наделено невероятной разрушительной силой, и которое позже пожелал оставить на Калте.

Существование миров Ультрамара было для него проклятием, но особую ненависть у М’Кара вызывал именно Калт. Этот мир одержал верх над его Легионом. Он сопротивлялся пришествию Слова, боролся против истинных сил галактики и победил их. Отец Ультрамаринов вёл скрытную войну и совместно с Вентаном изгнал потомков бури с Калта. М'кар пожелал бы больше никогда не спускаться на Калт, потому что этот мир был последним пристанищем его заклятого врага.

М'кар знал, что Когда Калгар будет мёртв, Хонсу нужно будет уничтожить. Он видел силу, наполняющую сердце полукровки и потенциал, который может быть раскрыт, если тот сумеет привлечь внимание демонического покровителя.

Внезапный всплеск силы всколыхнула варп, и холодная пустота последовала за ней. М'кар остановился и потянулся своими чувствами наружу, спускаясь через эфирные слои планеты вниз, чтобы воочию наблюдать битву, вершившуюся во имя него.

Кастра Танагра была охвачена огнём, как это было в течение нескольких недель. Пламя было настолько чистым, что обжигало, даже если просто смотреть на него. Оно отбрасывало демонов назад, каждую секунду испепеляя их тела и их души. На стенах не было защитников, но это не имело никакого значения. Пока огонь горел, ни одно порождение варпа, не могло к ним приблизиться.

М'кар подобрался к крепости настолько близко, насколько посмел, чувствуя внутри отчаяние и страх. Гибель нависла над головами его защитников, как удушающий саван, но из-под него бил сияющий свет ярких эмоций. Надежда, отвага и благородство духа. Хотя М'Кар не мог подойти ближе, он заметил, что самый яркий источник горел в глубине крепости. И демон с упоением наблюдал, как этот свет вспыхнул в последний раз и погас, словно маленький уголёк в потухшем костре.

И когда это произошло, огонь вокруг крепости исчез.

ГЛАВА 23

Марнеус Калгар опустился на колени рядом с Варроном Тигурием, глядя, как лицо его постепенно теряет краски. На протяжении трёх недель главный библиарий находился на грани смерти, и теперь казалось, что его невидимая битва подошла к концу. Агемман вопросительно посмотрел на него и покачал головой.

– Мой господин, – позвал его первый капитан, кивая в сторону резного края крепостных стен. – Те огни. Они угасают.

– Я знаю, – ответил Калгар, крепко держа Варрона за руку, которая была холодной и серой, покрытой венами и иссушенной, как у старика. – Сейчас угасают не только они.

– Демоны придут снова. Нам нужно подняться на крепостной вал, – напомнил Агемман. – Нужно выставить людей на огневые позиции. Если это конец, то мы должны встретить его в полной готовности.

– Займись этим, – распорядился Калгар. – Я скоро к вам присоединюсь.

Агемман кивнул. – Он был хорошим человеком, – сказал он наконец.

– Он ещё не умер, Северус, – нахмурился Калгар.

– Конечно, – отозвался Агемман, кланяясь и удаляясь.

Пока Калгар нёс Варрона Тигурия от пролома в стене, демоны следовали за ними по пятам. Охваченные жаждой прикончить его, они бросились в огонь, но чистый свет мгновенно поглотил их. Пламя пылало в течение трёх недель, и защитники крепости использовали время с умом, укрепляя оборону, отдыхая и тренируя быстрое развёртывание для резервных войск. Варрон оставался в предсмертном состоянии всё это время, не двигаясь, а его пульс медленно ослабевал по мере приближения к смерти.

– Ты должен жить, Варрон, – прошептал он. – Без тебя нам не справиться.

Он крепко держал руку своего главного библиария, готовый отдать ему часть своей собственной силы. Калгар оставался рядом с ним в течение нескольких минут, пока не почувствовал присутствие людей у себя за спиной. Он оторвал взгляд от Тигурия, стараясь сморгнуть слёзы, которые вот-вот должны были проступить, и увидел почти сотню мирных жителей, которых они обнаружили в Кастра Танагра.

– Маския Воллиант, – проговорил Калгар. – Префект Тарента, что тебе угодно?

– Он выживет? – спросил Воллиант. – Господин Тигурий. Он будет жить?

Калгар вздохнул и встал. – Я не знаю, мастер Воллиант. Он покидает нас, и я ничего не могу с этим поделать.

– Что мы можем сделать, чтобы помочь?

Калгар покачал головой. – Ничего, если только вы не обладаете обширными знаниями в области физиологии и психических возможностей Астартес.

– Не могу сказать, что это так, мой лорд, но мы могли бы сохранять его в тепле и оставаться с ним рядом, чтобы он не умер в одиночестве, – ответил Воллиант.

Искренняя прямота слов Воллианта тронула Калгара, и он увидел ту же готовность помочь на лицах всех остальных людей. Это было благородство духа, которое сделало человечество великим; сила единства, благодаря которой Ультрамар был ярким маяком лучших достижений человечества.

– Я уверен, что он бы оценил это, – сказал Калгар. – Так же, как и я.

– Если мы верно понимаем, все в крепости давно были бы мертвы, если бы не он, – осторожно заметил Воллиант, когда толпа окружила настил, на котором лежал Тигурий. Калгар отошел в сторону, чтобы позволить им подойти ближе, зная, что Тигурий одобрил бы этот спонтанный жест благодарности.

– До свидания, Варрон, – прошептал он, отворачиваясь и направляясь к стенам крепости, где его ждали Агемман и тридцать воинов Первой роты. Как сказал их командир, огонь, с помощью которого Варрон удерживал врага на расстоянии, исчез, а демоны всё прибывали через край разлома в конце долины.

Холодные ветры подули над крепостью, и первые лучи рассвета осветили вершины гор.

– Последний рассвет, – сказал Калгар. – Напоминает мне финальную песнь «Прощания с Первой». «Слава солнцу, что рассветом, знаменует нашу гибель…».

– В нынешней ситуации звучит довольно угнетающе, – ответил Агемман. – Последние слова Саула Инвиктуса перед тем, как тираниды их одолели.

– Прошу меня простить, просто мысли вслух.

– Я надеюсь, что это была не та вдохновляющая речь, которую Вы планировали произнести.

– У меня не заготовлено речей, Северус, – сказал Калгар.

Агемман кивнул и сказал. – Хорошо. Меня не слишком трогают эти разговоры перед битвой.

Они погрузились в тишину, наблюдая, как новый рассвет становился все смелее, окрашивая горы в яркие золотые и фиолетовые цвета. Калгар счёл это прекрасным зрелищем. Он знал, что Тигурий пожелал бы запечатлеть такую сцену в акварели.

– Чего они ждут? – прорычал Агемман, вцепившись в парапет. – Почему не атакуют?

Калгар терзался тем же вопросом, и ответ на него нашёлся спустя мгновение, когда мерцающий разлом в небесах внезапно растянулся и скрутился, словно что-то чудовищное пыталось прорваться сквозь него. Через полчища демонов прокатился дикий рёв подобострастия, и сердце Калгара сжалось, когда он узрел чудовищную фигуру – наполовину машину, наполовину монстра – ступившую на поверхность Талассара.

Непомерно распухший и слитый воедино с механическими деталями, повелитель демонов М'кар возвышался над своим воинством могучим симбиозом демона и Дредноута. Форма его черт угадывалась безошибочно: оплавленные останки гранитного саркофага, высеченного из скалы Кастра Магна, мог опознать кто угодно. Калгар с замиранием сердца понял, чьё тело послужило вместилищем для Трижды Рождённого.

– Брат Алтарион, – прошептал он. – Прости меня.

Хотя рассвет разливался по небу, теперь оно потемнело, и холодные ветры мёртвых ночей подули над крепостными стенами, неся запах обожженной плоти. М'кар взревел, и направился к крепости. Армия демонов приближалась без намёка на боевой порядок: неуправляемая свора чешуйчатых тварей, вооружённых мечами, существа со множеством конечностей, завывающие от лютого голода и стаи адских гончих лишённых кожи. Бледные существа с мутными глазами и влажными телами, затянутые в лакированную броню, мелькали в толпе вместе с хрипящими крылатыми чудовищами, порождёнными самой тьмой.

Отродья варпа заполонили всю долину, несметной ордой они вырывались из разлома в реальность, купаясь в потоках отвратительных энергий, изливавшихся в этот мир. Это была армия, с которой ещё никто из защитников никогда не сталкивался.

Демоны неудержимым приливом захлестнули весь мир.

Калгар положил руку на плечо Северуса Агеммана. – Отвага и честь, брат, – сказал он.

– Отвага и честь, мой господин, – ответил Агемман.

Вновь переродиться во плоти было великим удовольствием, пусть эта плоть и была лишь гротескным соединением машины и его собственной демонической сущности. Мерзкий воздух и обжигающий свет здешнего солнца были незначительными неудобствами, по сравнению с упоением от существования в материальном мире. Возможность смаковать страдания рвущейся плоти, кровопролитие и муки смертных была щедрым даром за такую малую цену.

Священная крепость была легко доступна, пролом в её стенах сделался шире по прошествии нескольких недель битвы, а от её жалких защитников было не больше толку, чем от мёртвых. Обереги, которые когда-то сплетались в сеть нерушимой защиты, более неприступную, чем любая каменная стена, теперь стали всего лишь тусклым воспоминанием. Демоны роились вокруг него: лязгающая, ревущая, визжащая орда существ, единственным смыслом существования которых была жажда убийства.

Стрельба с подготовленных на стенах позиций скосила первых демонов, рискнувших взобраться наверх. Не имело значения, скольких удалось разорвать в клочья этим залпом, десятки новых существ уже лезли по тлеющим останкам своих предшественников. М'кар проигнорировал уже дюжину попаданий, его зловещая аура катилась перед ним, словно ударная волна звездолета, и, наконец, захлестнула защитников.

Страх и отчаяние текли из крепости, и М'Кар купался в этих мощных эмоциях, ставших порывистыми эфирными ветрами. Гражданские покидали свои позиции, в панике убегая в поисках укрытий. Одетые в синее Астартес стояли на своём и продолжали стрелять, но даже они были вынуждены отступить перед лицом превосходящего противника.

М'кар отпустил их. Их участь была ему безразлична. Он чуял огонь души своего заклятого врага внутри цитадели и поглотил достаточно много энергии, дарованной ему Неукротимым. Его руки были кружащейся массой света, плоти и металла, окутанной вспышками молний. Стоило ему лишь подумать об этом, и одна рука превратилась в коготь, обшитый тёмным сверкающим металлом, края которого были покрыты острыми зубцами. Другая стала свирепым осадным молотом, извращённой пародией на оружие, которое когда-то носил порабощённый демоном Дредноут.

Должно быть, это оружие, предназначалось для уничтожения Калгара.

Демоны устремились к крепости, теперь ничто не отделяло их от живой добычи внутри. Астартес на бастионах под крышей цитадели выпускали беспрерывные очереди снарядов и швыряли гранаты, который взрывались среди демонов. По всей длине стен полыхало пламя, когда защитники открыли огонь из сотен новых ниш и огневых позиций.

Множество демонов было истреблено, их порожденная варпом плоть разорвана на части и уничтожена. Некоторые выстрелы даже долетали до М'Кара, едва заметные, словно укусы насекомых для Титана. Тяжелые орудия взяли его на прицел и высвободили мощь своих лазеров и ракетных установок, но М'Кар легко отмахнулся от них.

Впитывая силу, текущую из разлома на борту «Неукротимого», он был неуязвим.

Крылатые демоны обрушились на крышу крепости, выхватывая оттуда Астартес, и визжали от наслаждения, сбившись в стаи, как охотящиеся птицы. Верхняя часть крепости скрылась в сплошной массе крылатых монстров. Сгустившаяся тьма освещалась изнутри лишь вспышками выстрелов.

Главные ворота цитадели был изготовлены из стали и адамантия, и представляли собой плоскую арку с вырезанными на её раме сценами древних сражений. Одним ударов М'кар выбил их и проломил окружающую каменную кладку. Дверь взорвалась смертоносным фонтаном бритвенно острых осколков, а по сторонам от неё рухнули целые секции камней. Повелитель демонов пробился внутрь, и новые залпы оружейного огня врезались в его плоть. Некоторые выстрелы даже смогли его ужалить, но раны затянулись практически в тот же миг.

Внутри цитадели было широкое открытое пространство, заполненное укреплениями, выстроенными в форме угловых стен и редутов. Все они были возведены недавно, с порядком и строгостью, присущими отпрыскам Робута Гиллимана. Испуганные смертные и одетые в синюю броню Астартес укрывались за барьерами, и М'кар рассмеялся, увидев эти жалкие попытки противостоять начавшейся резне.

– Тебе не спрятаться от меня, Калгар! – взревел он, и дюжина смертных упала замертво от проклятых звуков, вылетевших из его искусственного горла. Демоны заполонили баррикады, разрывая защитников жёлтыми когтями и залитыми ихором клыками. Группы Астартес контратаковали, оттеснив демонов назад и дав смертным время перегруппироваться, но это уже были последние конвульсии умирающего зверя.

М'кар прорвался сквозь тяжёлую баррикаду из каменных блоков, разбросав смертных и Астартес. Десять лакеев Императора приблизились к нему, вооружённые длинными копьями с золотыми рукоятями. Они окружили его и стали колоть, словно дикари, загнавшие равнинного гиганта, но М'кар лишь посмеялся над нелепостью их выходки.

Его когтистая рука схватила троих и сломал их надвое, а молот разнёс грудь другого, убив его одним ударом. Оставшиеся воины не бежали, но М'кар и не хотел отпускать их. Когти на его руке свернулись и превратились в колоссальную роторную пушку. Из орудия вырвался двухметровый язык чёрного огня, разорвавший ультрамаринов в клочья и уничтоживший плоть внутри их пробитой брони. Генетическое наследие этих воинов оказалось навсегда утрачено для Ордена.

Один воин избежал бойни, и М'кар приблизился к нему, чтобы ударить молотом. Его туловище пролетело через перегороженный зал, и распалось на куски от удара о стену. Град выстрелов молотил по демону, но он не обращал на них внимания. М'Кар взревел, высвободив волну энергии, которая уничтожила ближайших к нему смертных и лишила рассудка остальных, когда их разум угас под гнётом варпа.

Крики безумия и страха проникали глубоко в тело М'кара, подпитывая его страданиями, которые тот причинял. Его демоническая орда заполонила всю башню, прорываясь через наскоро заблокированные лестничные клетки и перенося бойню в самое сердце цитадели. М'кар чувствовал, как богатый пласт жизненных сил защитников тает с каждым новым убийством.

Ничто не могло сравниться с его силой, и ещё дюжина Астартес рассталась с жизнью, прежде чем против него, наконец, осмелился выступить достойный противник. Два воина, окруженные пылающими аурами, спускались по широкой лестнице в задней части зала. Один был окутан алым сиянием гнева и решимости, другой – мерцающим золотом и белизной. Воины, объятые переливающимся серебряным светом, стояли по бокам от них.

– Калгар, – прошипел демон с неподдельным удовольствием. –Я – Трижды Рождённый, и пророчество Морианы говорит о том, что скоро ты встретишь смерть в моих руках.

– Этому не бывать, – произнёс Астартес, чья аура пылала красным. – Я Северус Агемман, демон. Первый капитан Ультрамаринов. И дальше ты не пройдёшь.

Кровь Марнеуса Калгара похолодела при виде Трижды Рождённого. Он понимал что разрушения и смерть, посеянные по всему Ультрамару, были делом его рук. Осознание того, что всех бедствий можно было бы избежать, будь он достаточно силён для уничтожения демона на борту «Неукротимого», стало бременем, которое он будет нести до конца своей жизни.

Но прямо сейчас у него явно не было времени для покаяния.

Облачённый в доспехи Антилоха и вооружённый Перчатями Ультрамара, – никто иной не имел шансов уничтожить М'кара, – но он всё ещё колебался. Демон противостоял ему однажды, но тогда победу удалось одержать при поддержке Священных Ордосов. Теперь, без них, какой у него был шанс?

Отбросив эти упаднические настроения, Калгар и Агемман двинулись к повелителю демонов с поднятым оружием. Внутри крепости пахло сожжённой плотью. Отвратительное зловоние навевало картины миров, усыпанных трупами, и проклятых областей космоса, где пожиратели падали купались в крови.

Калгар сердито стряхнул морок и заставил себя сосредоточиться на всём том, что может быть навеки утрачено из-за его нерешительности. Столетия прогресса, идеалы которые человечество отстаивает ради чего-то большего, нежели варварство, и последняя возможность спасти мечту, которая почти умерла десять тысяч лет назад.

– Дерись на славу, Северус, – сказал он.

– Это единственный способ сражаться, который мне известен, Марнеус.

– Тогда давай покончим с этим.

Они атаковали Трижды Рождённого, а почётный караул ударил по флангам, ворвавшись в демоническое войско, и весь Ультрамар мог надеяться лишь на остроту их клинков. Северус Агемман был воином, почти не имевшим себе равных в рядах Ультрамаринов. Он силой и умением прокладывал через орды врага, на зависть любому воину из легенд. Его клинок рубил демоническую плоть, а штормовой болтер пылал праведным огнём. Когти скребли по его доспеху, но он двигался с грацией и скоростью воина, одетого в тонкие одежды. И не было иного воина, с которым Калгар так рад был бы ринуться в бой плечом к плечу.

Демоны окружили Калгара, царапая массивные пластины доспехов, в которые он был закован. Перчати Ультрамара распыляли любого врага в пределах досягаемости, каждый удар был словно взмах молота могущественного бога, когда он пробивал себе залитый ихором путь к повелителю демонов.

М'кар так же стремился к расплате и сокрушал своих марионеток, попадавшихся на пути. Его туловище бугрилось и разрасталось, излучая тёмные потоки отвратительных энергий. Чёрный свет окружал его чудовищные очертания. Механические части Брата Алтариона исчезали под покровами неестественной плоти.

Когтистая рука попыталась схватить Калгара, но он нырнул под удар, что было немалый подвигом для воина в доспехах Терминатора, и врезался правым кулаком в тело М'кара. Тогда как любого другого демона просто разорвало бы на куски силой удара, Трижды Рождённый остался неподвижен и невредим. Калгар снова нанёс сокрушительный удар, почти безрезультатно, и отшатнулся назад, когда когтистая рука М'кара опустилась вниз. Бритвенно острые когти вспороли наплечник его боевого доспеха, прорываясь сквозь керамит, армапласт и волокна искусственной мускулатуры, чтобы вонзиться в плоть под ними.

Калгар стиснул зубы, подавляя жар нестерпимой боли, которая вспыхнула на месте раны, и нанёс несколько ударов по животу повелителя демонов.

М'Кар в ответ лишь расхохотался, и мощная волна невидимой энергии ударила в тело Калгара, отбросив его с непреодолимой силой. Изогнутые рога венчали череп демона, и разряды молний пробегали между их воздетыми концами, окованными железом. Его рот наполненный кинжалоподобными клыками, широко раскрылся, источая свет погибающих звёзд. Калгар понял, что это были миры, которые падут, если сейчас он потерпит поражение.

Почётный караул бросился защищать своего падшего господина. М'Кар схватил одного из воинов, и его тело исчезло в облаке взрыва. Другой встретился взглядом с повелителем демонов, и его доспехи упали на землю, когда плоть в одно мгновение превратилась в пыль. Ещё трое погибли под ударом молота, раздробившего их тела и оторвавшего конечности.

Агемман возник рядом и помог Калгару подняться.

– Крепость почти потеряна, – сказал он. – Верхние этажи кишат демонами!

Калгар кивнул и снова сжал кулаки. – Тогда мы заберём с собой столько ублюдков, сколько сможем, прежде чем умереть.

– Читаете мои мысли, – ответил Агемман.

Ультрамарины вливались в нижний зал цитадели, болтеры стреляли почти не умолкая, чтобы не дать демоническим миньонам проникнуть в остальную часть крепости. Хотя большая часть гражданского населения Кастра-Танагра решила сражаться, сотни детей и стариков были не в состоянии взяться за оружие. Ультрамарины поклялись защищать их так долго, как только смогут, даже ценой собственных жизней.

М'кар прорвался сквозь воинов Первой роты, обрывая жизни своими демоническими когтями и ударами молота. Это был монстр, которого они могли победить только сообща, и Калгар вместе с Агемманом приготовились к борьбе за собственные жизни.

Агемман пал первым.

Броня Первого Капитана раскололась от ужасного удара, который свалил его на землю силой метеорита. Голова запрокинулась назад, и кровь наполнила его глаза. Агемман попытался подняться, но его тело было истерзано, и он ничего не мог с этим поделать. Его взгляд был обращён к Калгару, в нём читалась мучительная горечь признанного поражения.

– Прости меня, мой господин… – прохрипел Агемман, переваливаясь на спину.

Калгар бросился на демона, движимый горем и гневом. Перчати Ультрамара стали пятнами синего керамита, молотившими по туловищу демона, словно гремящие поршни мощного двигателя. Свет, исходящий от демонической плоти тускнел при каждом ударе, и Калгар понял, что это его последний и единственный шанс победить М'кара.

Повелитель демонов поднял Калгара над землёй. Хватка его когтей обожгала так, словно вместо крови по жилам потекла кислота. Доспех Антилоха вспыхнул там, где его коснулась скверна. Поверхность брони обуглилась и вздулась, а затем превратилась в пепел вокруг когтей демона. Калгар почувствовал гнев древних доспехов и попытался освободиться.

М'кар крепко держал его, глаза демона светились жаждой убийства и торжеством отмщения. Калгар видел собственную смерть в этих бездушных глазах, смерть всех, кого он любил, и падение последнего великого бастиона лучших ангелов человечества. С каждой секундой силы покидали его, и хотя это было бесполезно, он отвёл кулак для последнего удара.

В ту же секунду мир вокруг охватило очищающим огнём, который бил из дальней части зала и вырывался во двор. С воем обезумевшего зверя пламя наполнило крепость живой яростью, нахлынув, словно приливная волна. Там, где оно касалось Ультрамаринов, оно придавал им сил, а если на пути попадался демон – сжигало его дотла. Красные чешуйчатые звери с черными мечами, вопя, превращались в пепел, а прыткие твари с бледными телами карабкались по стенам, чтобы избежать огненного возмездия. Но никто не избежал его. Ни одно порождение варпа не могло скрыться. Неистовый огненный шторм достал каждого демона внутри цитадели и уничтожил их всех.

М'кар взвыл от ярости, его тело горело огнём. Любой намёк на гибельное свечение, исходившее от него прежде, был стёрт, но ни очистительный огонь, ни что иное столь же могущественное, не могло уничтожить повелителя демонов. Хватка ослабла, и Калгар впечатал свой кулак в зубастую челюсть, собрав всю силу, что у него была.

Повелитель демонов заревел от боли и разжал когти, поворачиваясь, чтобы сбежать от обжигающего пламени. Сквозь брешь, которую он, убегая, проломил в стене цитадели, было видно, как остатки демонической орды собрались вокруг него, чтобы залечить его раны и вновь напитать силой.

Когда огонь погас, Калгар упал на пол не в силах поверить в то, что только что произошло. Он повернулся, чтобы выяснить, откуда же пришло его спасение, и с замиранием сердца узрел перед собой вдохновляющую картину.

Варрон Тигурий возвышался в полный рост в дальнем конце зала, измождённый, со впалыми щеками, бледный как труп, но всё ещё живой. Дюжина гражданских удерживала его в вертикальном положении, подхватив под руки и обнимая, а главный библиарий Ультрамаринов неустойчиво, но всё же стоял на собственных ногах.

Маския Воллиант, Префект Тарентский, держал посох Тигурия, хотя он был слишком тяжёл для него. Калгар никогда ещё не гордился своим народом так сильно, как в тот момент.

– Я разорвал связь между повелителем демонов и «Неукротимым», – сказал Тигурий. – Он больше не сможет получать энергию из варп-разлома на его борту.

– Милость Императора, ты творишь чудеса, Варрон, – сказал Калгар.

– У меня были помощники, – скромно заметил Тигурий, оглядываясь на храбрых гражданских, которые всё ещё были рядом. – Трижды Рождённый скоро снова сможет получить доступ к источнику своих сил. У тебя не так много времени.

– Я понимаю, – сказал Калгар. – Оставайся здесь и делай всё возможное, чтобы держать этот канал закрытым.

– Будет сделано, мой господин, – еле слышно отозвался Тигурий хриплым шёпотом. – Отвага и честь.

– И тебе, мой друг, – ответил Калгар, преклоняя колено рядом с телом Северуса Агеммана.

Первый капитан был жив, но его битва на сегодня была окончена. Оставшиеся в живых воины Первой роты собрались вокруг своего поверженного капитана, и Калгар чувствовал их железную волю и холодную ярость. Он насчитал сорок девять воинов, большинство из них несло тяжёлые ранения. Но они были силой, которая могла завоёвывать миры, усмирять восстания и выигрывать сражения. Это была сила, которой теперь можно было управлять лишь одним способом.

– Все вы слышали слова Варрона, – объявил Калгар. – Демон показал слабое место, теперь он уязвим, и у нас есть лишь один шанс покончить с этим. Прямо здесь и сейчас судьба Ультрамара в наших руках. Вы лучшие и храбрейшие воины своего Ордена, и хотя нам, вероятно, суждено погибнуть в этих горах, мы отдадим свои жизни в служении чему-то большему, чем кровь, чему-то большему, чем земля. Мы сражаемся за то, что мы считаем истинным. Я поведу вас в эту битву, и всё, о чём я прошу, – сражайтесь, как герои, которыми вы и являетесь!

Ультрамарины встретили его слова одобрительными возгласами, и Калгар направился к зияющей дыре в стене цитадели.

Хотя его тело было измотано до предела, гордость за собственных воинов и людей, которых они защищали, оставалась неиссякаемым источником силы. Первая рота сплотилась вокруг него, и когда они выходили во двор через пролом, смертные солдаты, способные стрелять из винтовки или держать меч, стягивались к ним отовсюду, как железные опилки к магниту.

Неестественная тьма всё ещё окутывала долину, но высоко над облаками сиял яркий свет, и Калгар находил утешение в символизме этого момента.

Впереди орда демонов собралась перед потрескивающей молниями раной в небесах, и почерневший силуэт М'кара возвышался над ними. Калгар ускорил шаг, сжав кулаки и опустив плечи. Повсюду вокруг него, как смертные, так и Астартес, не отставали, готовясь вступить в последнюю битву за Кастра Танагра.

– За Ультрамар! – крикнул Калгар. – В атаку!

ГЛАВА 24

Ультрамарины обрушились на орду демонов неудержимым напором брони и ярости, глубоко вонзив копьё атаки в массу чешуйчатых, покрытых слизью и уродливых зверей. Бессловесный крик гнева, утраты и несгибаемая воля придавали им сил. Их мечи, болтеры и кулаки учинили страшную бойню. И поскольку М'Кар потерял связь со звёздным фортом, демонам неоткуда было взять энергию для восстановления.

Калгара размахивал кулаками налево и направо с неослабевающей силой, убивая демона при каждом ударе. На него обрушивались потоки монстров, вооружённых когтями, мечами и бритвенно-острыми выростами, каждый из которых оставлял отметины на доспехе и ранил плоть. Кровь стекала по пластинам его доспехов, но он едва чувствовал боль, будто все раны были нанесены кому-то другому.

Узкий клин Астартес вонзился в армию демонов, но, подобно тому, как клетки тела противостоят инфекции, их быстро окружили и теперь атаковали уже со всех сторон. Бурлящая орда демонических чудовищ напирала на последних защитников Кастра Танагра, грозя их уничтожить, как пламя, окружившее последние остатки непокорного ледника.

Калгар пробивал себе путь через демонов к М'кару, его тёмная фигура стала совершенно чёрной, без теней и очертаний. Единственным, что напоминало о его прежней форме, были горящие провалы глаз и пылающая раскрытая пасть. Воздух трепетал вокруг него: материальный мир силился изгнать противоестественное существо обратно в варп, чтобы разрыв ткани реальности на месте его пребывания поскорее затянулся.

М'кар не принадлежал этому миру, и сейчас Калгару выдался последний шанс выполнить свое обещание уничтожить Трижды Рождённого.

Демон и Магистр Ордена встретились в катастрофическом столкновении, которое заставила снег осыпаться с самых высоких гор, а эхо этого удара прокатилось над миром сильнейшим раскатом грома. Кулаки Калгара молотили лорда демонов, а тот в ответ сдирал когтями куски его доспехов и рвал его плоть словно мясник.

Вокруг них крики и стрельба наполняли холодный утренний воздух. Свет сверху становился всё ярче, и Калгар почувствовал, будто горячий ветер подул из-за гор. Он принёс с собой запах перегретого металла. Воздух наполнился мощным электрическим излучением и треском статики. Магистр не мог позволить себе отвлечься на странные ощущения. Каждый аспект его внимания был сосредоточен на отчаянной борьбе за выживание в схватке с демоном.

Противники обменивались ударами, убивая друг друга постепенно и нанося друг другу страшные раны с целеустремлённостью, которую может породить только истинная ненависть. Калгар знал, что слабеет, его рефлексы замедляются, а силы покидают его с каждой отражённой атакой и каждым пропущенным ударом. Он видел триумф в глазах повелителя демонов, и тот жадно оскалил пасть, предвкушая момент, когда сможет пожрать душу своего заклятого врага.

– У тебя не осталось больше жизней про запас, – прошипел демон.

Калгар не ответил. У него не было сил на то, чтобы произносить слова. Он поднял кулак, чтобы отразить удар лапы демона, зная, что делает это слишком медленно. Когти врезались ему в грудь, сорвав нагрудник и обнажив уязвимую плоть. Взмах молота повалил Калгара на землю. Он перевернулся на бок, и ощутил жаркую боль в разбитой грудной клетке, которая угрожала повергнуть его в бессознательное состояние.

Небо над ним представляло собой мерцающую даль пурпурного, красного и золотого цветов. Горизонт был густо расцвечен восходом, но вдруг он заметил, как что-то прорвалось сквозь облака в огненной струе невообразимо яркого света. Он моргнул ещё и ещё, силясь понять, что же он видит. Это было слишком удивительно, слишком невероятно и слишком прекрасно, чтобы быть правдой.

И всё же это было правдой.

Это происходило наяву, и это было самое удивительное, что только можно было представить. Два крейсера Ультрамаринов, падающие с небес, словно огненные кометы.

Пылающие струи огня и расплавленного металла тянулись от циклопических звёздных судов, когда они погружались в нижние слои атмосферы. Их щиты и корпуса стонали в знак протеста, поскольку силы, на противостояние которым они никогда не были рассчитаны, угрожали разорвать их на части. Это был самый безрассудный и великолепный манёвр, который когда-либо видел Калгар.

Группы «Громовых Ястребов» покидали стартовые площадки крейсеров, и на один короткий миг битва в долине прекратилась. Лицо Калгара озарилось новой надеждой, когда он узнал строгие угловатые очертания этих могучих космических кораблей.

«Месть Валина» Второй и «Горе Побеждённому»[20] Четвёртой боевых рот.

Горячий воздух с привкусом металла ворвался в десантный отсек «Громового Ястреба», когда открылась штурмовая рампа, и Уриель взялся за поручни и шагнул к краю. Далеко внизу Ультрамарины, встав кольцом, сражались с демонической ордой. И сейчас ему предствился шанс покончить со всем этим раз и навсегда.

Он увидел отвратительную рану варп-разлома кровоточащую в небесах и гиганскую фигуру Трижды Рождённого. Марнеус Калгар лежал на земле перед повелителем демонов, и Уриэлю на ум пришли слова, услышанные им по возвращении на Макрагг от Варрона Тигурия.

Страж Башни будет сражаться вместе с нами в час, когда Трижды Рождённый снова обретёт плоть.

Леодегарий из Серых Рыцарей назвал его Стражем Башни, воином, который в состоянии изменить существующий жизненный уклад во благо или во зло. Уриэль до сего момента не понимал истинного значения этих слов. Использование знания, которым он обладал, для злых целей уничтожило бы всё, что ему было дорого. То, что призрак капитана Вентана поведал Уриелю, было мощным оружием, с помощью которого он мог спасти всё, что любил.

– Готов? – спросил капитан Шаан, выходя на стартовую линию рядом с ним. Как и Уриель, Шаан нёс за плечами громоздкий прыжковый ранец. Позади него стояли Пазаний и Леарх, с похожей экипировкой, хотя казалось, что предстоящий прыжок их не слишком волнует. Остальные воины внутри «Громового Ястреба» были Стражами и восстановленными Поджигателями. Мечи Калта тоже были там, оправившись после марш-броска, который привёл к поражению Рождённых Кровью на Калте.

– Готов, – ответил Уриель и выпрыгнул из брюха «Громового Ястреба»

После разрушения Гробницы Вентана Уриэль и его спутники вернулись в ущелье Четырёх Долин, ожидая застать битву в самом разгаре. К удивлению, они обнаружили, что с момента их отбытия ничего не изменилось. После разрушения Чёрной Базилики Рождённые Кровью окопались за своей крепостной стеной и сидели смирно. Только позже стало ясно, что без Хонсу и других командиров, чьё логово внутри левиафана было уничтожено Гвардией Ворона, Рождённые Кровью остались брошены на произвол судьбы.

Пока имперские защитники обсуждали, каким образом извлечь выгоду из замешательства врага, решение было принято за них. Атакуя с поверхности, Леарх провёл грохочущую колонну бронетехники через Врата Гиллимана, сплотил Оборонную Ауксилию и напал на армию Рождённых Кровью с тыла.

Оказавшись между молотом Леарха и наковальней защитников ущелья, захватчики были обречены. То, что началось как битва, закончилось резнёй, поскольку Рождённые Кровью не были достойны пощады. Возрождающиеся имперские силы вытеснили врага на поверхность Калта и отвоевали Верхний Город, окончательно раздробив силы оккупантов.

Магос Локард восстановил орбитальную оборону, очистив свои системы от скрап-кода и вернув их под контроль Империума. С методичной, математической точностью он направил грозные геостационарные батареи и ракетные установки на вражеский флот, стоявший на высоком якоре, и уничтожил дюжину судов менее чем за час.

Во главе с «Горе Побеждённому», Имперский флот, который объединился возле Ультима 6-8, вступил в бой, и в конце шестичасовой битвы лишь одному вражескому судну удалось избежать расправы. Как только битва за Калт была выиграна, Уриэль собрал свои силы и взял курс на Талассар, встретив «Месть Валина» по пути.

Капитан Сикарий нёс весть о великой победе, которую он одержал на Эспандоре, а также новости о триумфе на Кинтарне, достигнутом с большим трудом, где Пятая и Шестая роты в итоге переломили хребет вторжению. Боевые баржи Октавия и Севериана уже приближались к Талассару, и синхронность их прибытия ни у кого не вызывала сомнений.

Пока Уриэль и воины Четвёртой и Второй рот падали с небес на Талассар, две боевые баржи Ультрамаринов разносили в клочья оборону «Неукротимого».

Поскольку это сражение было судьбоносным для Ультрамара, победу в нём следовало одержать силами целого Ордена.

Прошло достаточно времени с тех пор, как Уриэль покинул рампу летящего «Громового Ястреба», и он плавно принял оптимальное положение для приземления: опустил голову, подогнул локти и выпрямил ноги перед собой. Долина мчалась навстречу ему лоскутным полотнищем серых и коричневых цветов, в центре которого ярко-синим пятном выделялись последние воины Первой роты. Повсюду вокруг него завершали спуск закованные в броню Астартес объединённых сил Второй и Четвёртой рот. Это было зрелище, вселяющее восторг в сердца каждого, кто их видел, и Уриель не мог вспомнить, когда ещё две боевые роты вот так бросались в огонь битвы.

Справа он увидел развевающийся красный плащ командира Второй роты, и хотя они никогда не были друзьями, Уриэль признавал величие своего коллеги-капитана. Слух о его невероятной победе в Коринфе послужил напоминанием Уриэлю о том, каким опасным и безжалостным воином на самом деле был Катон Сикарий.

Он вновь сосредоточился на стремительно приближающейся земле, контролируя спуск поворотом плеч.

Достичь желаемой точки посадки было не таким уж подвигом, особенно если учесть, что он десантировался с воздушного судна, которое летело с приличной скоростью на большой высоте. Уриэль скорректировал угол падения, чтобы снижаться в направлении Калгара, приняв такое положение, при котором он летел ногами вперёд.

Это было самым опасным боевым десантированием из всех, что выпали на его долю, и пронзительный сигнал опасности в его шлеме сообщал, что он оставлял опасно мало времени на то, чтобы включить прыжковый ускоритель. Предупреждающая руна яростно мигала, когда он наконец врубил джетпак у себя за спиной, и скоростное падение мгновенно прервалось вспышкой реактивного пламени.

Уриэль обрушился на поверхность Талассара, с грохотом разбивая камни. Дым окутал место его приземления, а грунт под ногами остекленел от сильного жара. Меч мгновенно оказался у него руке, когда чудовищные существа с вытянутыми мордами и бараньими рогами бросились в атаку. Глухие удары поблизости говорили о том, что воины Четвёртой и Второй присоединились к сражению, и битва за Талассар быстро изменила характер.

Уриэль прорубал дорогу через толпы рогатых демонов широкими взмахами своего меча, при поддержке испепеляющих залпов из огнемёта Пазания и смертельно точных выстрелов Леарха. Командный отряд Уриэля сражался как единое целое с небывалой целеустремлённостью, превратившись в предельно эффективную боевую единицу ещё на полях сражений за Калт.

Любой обычный противник был бы сломлен таким внезапным нападением, но демоны не были обычными противниками. Они дрались с такой же яростью и энергией, как и прежде. Вид почти двух сотен бронированных Астартес, приземлявшихся повсюду, и двух огромных космических кораблей наверху, настолько близко, что казалось, можно протянуть руку и дотронуться до них, нисколько их не тревожил.

Уриэль увидел, как Трижды Рождённый навис над лордом Калгаром, и ринулся на защиту Магистра. Капитан вскинул меч и отвёл в сторону стремительный удар, который наверняка лишил бы Марнеуса Калгара жизни. Повелитель демонов обратил свой пристальный взгляд на Уриэля, и тот почувствовал ужасную силу его древней злобы. Демон копил ярость в течение десяти тысяч лет, питая ненависть к мирам и воинам Ультрамара.

Ему стала понятна суть этой злобы, поскольку он, как и любой Ультрамарин, знал историю своего ордена. Он помнил о трусливой атаке Легиона Предателей Несущих Слово на Калт во времена Великой Ереси Хоруса и о битве, в которой участвовали Робаут Гиллиман и капитан Вентан во имя спасения этого мира после того, как его солнце было навсегда отравлено.

Но никто из Ордена не знал, а легенды молчали о том, что случилось с одним из самых могущественных Тёмных Апостолов Несущих Слово, страшной фигурой из древних преданий по имени Малок Карто. Хотя в облике Трижды Рождённого теперь не осталось и следа прежней внешности этого воина, Уриэль ясно видел, как тёмные покровители Малока Карто вознаградили его за ненавистные деяния на Калте.

Вот, что было последним даром капитана Вентана Уриелю: настоящее имя М'кара.

Демон, который когда-то был Малоком Карто из Несущих Слово, издал душераздирающий рёв и опустил свои когтистые руки, чтобы поднять Марнеуса Калгара с земли. Лорд Калгар пытался вырваться из хватки владыки демонов, но он был не в силах замедлить приближение пылающей пасти. Уриэль увидел, что Трижды Рождённый отказался от прежней великой цели, и теперь решил довольствоваться лишь убийством воина, который был его самым ненавистным врагов и мешал его безумным амбициям на протяжении многих веков.

Уриэль выхватил кинжал с кремневым лезвием из бедренных ножен.

– Тебя называли Малок Карто! – крикнул он. – Вот твоё настоящее, смертное имя!

Повелитель демонов запрокинул голову от боли, когда приступ ярости сотряс его тело от кончика почерневших рогов до когтистых лап. Кинжал стал нагреваться в руке Уриэля, словно узнал цель, для которой предназначался много веков назад, в момент, когда был создан. Дрожь неподдельного ужаса прошла через тело М'Кара, когда он перевёл взгляд на Уриэля и увидел сверкающий кинжал, который тот держал в руке. Глаза демона расширились, когда он узнал клинок.

Осколки Эреба! – взревел повелитель демонов.

Как бы Уриэль ни жаждал отомстить демону за все страдания и смерти, которые тот причинил, он понимал, что эта роль уготована судьбой вовсе не ему.

Он был Стражем Башни, а не её Властелином.

Уриэль швырнул кинжал Марнеусу Калгару.

Магистр Ордена с лёгкостью поймал его. Изящное оружие смотрелось нелепо в его могучих бронированных руках. Но, в той же мере, в какой Перчати Ультрамара были предназначены для великих разрушений, они годились и там, где нужна была ловкость. Находясь менее чем в метре от морды повелителя демонов, лорд Калгар рванулся вперёд и вонзил древний кинжал в горло М'кара.

Эффекты были мгновенными и сокрушительным.

Пылающий звёздный огонь извергся из смертельной раны, нанесённой повелителю демонов, потоком нематериальной энергии, бушевавшем в воздухе, словно вихрь грязного света. М'кар отпустил лорда Калгара, который тяжело рухнул на землю перед умирающим принцем демонов. Уриэль подбежал к раненому Магистру, и втроём с Пазанием и Леархом они оттащили его подальше.

– Что это был за клинок? – ахнул Марнеус Калгар.

– Я не знаю, – сказал Уриэль. – Он был в гробнице капитана Вентана.

– Ты сказал, Вентан? Потерянный магистр?

– Он самый, – подтвердил Уриэль.

Бои в долине прекратились. Повелитель отчаянно сопротивлялся собственной гибели, изо всех сил стараясь преодолеть потустороннюю силу древнего кинжала. Против тёмного искусства неизвестных создателей клинка и проклятия своего истинного имени, он ничего не мог сделать. Любые попытки задержаться в реальном мире были напрасны.

Окружив своего хозяина, демоны вопили в исступлённой ярости, когда М'кар высасывал их сущности, пытаясь замедлить распад собственной плоти. Один за другим, демоны обращались в прах. Поскольку их связь с материальным миром была нарушена, они отправлялись обратно в варп. Через несколько мгновений в долине не осталось никого, кроме защитников Кастра Танагра.

Фигура М'кара иссохла, его очертания размылись и сжались, поскольку каждая крупица его существования была предана разрушению. Это была настоящая смерть: забвение и тлен небытия. И повелитель демонов понимал это. Издав последний вопль ужаса, сущность М'кара рассеялась облаком легких осколков, знаменуя осознание грядущего.

В тот же миг разлом в ткани мира исчез с хлопком вытесненного воздуха. Тьма, которая скрывала вершины гор и заснеженные долины Талассара, рассеялась, и солнце осветило мир, вырванный из лап демона. Свежий ветер подул с восточных вершин, принося с собой обещание лучших дней, новую надежду и прославляя жизни, уцелевшие перед лицом неминуемой гибели. Никогда ещё солнце не светило так ярко, воздух не был так чист, и ни один другой день не был столь знаменателен, как этот.

– Значит, всё кончено? – спросил Пазаний, глядя на выжженную скалу, где демон встретил свой конец.

– Да, – ответил Уриэль, и ощутил на сердце лёгкость, которой не чувствовал уже много лет. – Всё кончено.

Боевые баржи Октавия и Севериана завершили победу на Талассаре, уничтожив «Неукротимый» яростной бомбардировкой. Залпы торпед объединённого флота Ультрамаринов ударили по осквернённому звёздному форту, разорвав его на части сокрушительными выбросами огнедышащей плазмы. Меньшие суда тоже присоединились к атаке, низведя в прошлом могучую конструкцию этого инженерного чуда до безобразного скопления расплавленных обломков.

Главное ядро звёздного форта коллапсировало, реакторы испытали критическую перегрузку, и системы, которые и так находились на грани отказа, превратили «Неукротимый» в миниатюрную сверхновую. В результате взрыва звёздный форт сместился с траектории и начал своё падение с орбиты и с каждым витком стал приближаться к поверхности всё сильнее и сильнее, пока гравитационное поле Талассара не захватило его, ускорив неизбежное.

Подобно нестерпимо яркой звезде, падающей с небес, «Неукротимый» погрузился в атмосферу, оставляя в атмосфере шлейф расплавленного металла и сгорающий кислород. Все признаки скверны исчезли в огне, и он падал вниз, набирая скорость и увеличивая яркость, пока небеса над Талассаром не залило гибельным сиянием.

Зрелище было столь непостижимым и удивительным, что защитники Кастра Танагра наблюдали за этим падением молча.

Останки «Неукротимого» погрузились в океан, подняв в воздух многокилометровый фонтан воды. Удар вызвал чудовищное цунами, но мировой океан Талассара был настолько огромен, что к моменту, когда волна достигла мыса Глаудор, она превратилась лишь в серию мощных всплесков.

Когда Уриэль смотрел, как «Неукротимый» исчезает за горизонтом, в его памяти всплыли слова, сказанные кем-то невероятно далеким и невообразимо старым.

Его судьба нитью вплетена в гобелен, на котором изображена смерть великого героя, падение звезды и пробуждение зла, которое давно считалось мёртвым.

Это было воспоминание, которое ему не принадлежало, и Уриэль вновь ощутил связь со Свежерожденным, мальчиком Самукваном. Он никогда не узнает, где были произнесены те слова, но, когда Уриэль почувствовал рядом с собой, на границе теней, присутствие призрачной темноволосой фигуры, он понял, чья смерть была предсказана.

Это был Ардарик Ваанес.

Потребовалось ещё шесть месяцев, чтобы полностью очистить миры Ультрамара от всех следов Рождённых Кровью. Последние остатки армии вторжения сражались до конца, хотя их демонический повелитель был уничтожен. Уриэль руководил атакой на Квинтарн вместе с Галеном из Пятой роты и сражался вместе с Сикарием в многочисленных ударах по анклавам Рождённых Кровью и корсаров, которые окопались в лесах Эспандора. Множество сражений было выиграно во имя того, чтобы изгнать скверну захватчиков из плоти Ультрамара, и только когда Марнеус Калгар вместе с Варроном Тигурием и Северусом Агемманом провёл заключительный штурм Тарента, где засели остатки клана культистов, война была окончена.

Это было самое разрушительное вторжение на Ультрамар со времён флота-улья Бегемот. Имена множества воинов были высечены золотом на плитах из формасского мрамора в Храме Исправления. Орден лишился трёхсот сорока семи Ультрамаринов, павших на полях сражений с армиями Трижды Рождённого.

Спустя шесть месяцев со дня уничтожения М'кара на Талассаре, состоялась церемония, на которой была отдана дань памяти их подвигам.

Они собрались в тени великого примарха, и каждый воин Ультрамаринов занял своё место с одобрения Апотекариона. Шестьсот Астартес выстроились перед мерцающей фигурой Робаута Гиллимана, сидящей на троне в своей золотой гробнице, навечно погружённой в стазис. Тысячи паломников остались снаружи: сегодня золотые двери храма были для них закрыты, потому что это была церемония только для представителей Ордена, личное дело. Хотя некоторым не-Ультрамаринам была оказана честь и дозволено присутствовать.

Инквизитор Судзаку была одним из немногих присутствовавших смертных, воином священного ордоса, пережившим все испытания под поверхностью Калта. Ей ещё не удалось полностью оправиться от тяжёлых ранений, которые она получила от рук Танцоров Клинка и Железных Воинов Хонсу, но она всей душой приветствовала эту возможность почтить павших героев. Магос Локард и командующий Трехо из скитариев стояли рядом с ней. Слуги Адептус Механикус были удостоены этой чести за подвиги при обороне Калта. Оба носили золотые медали с оттиском «U», которые всегда будут напомнить им о дружбе с Ультрамаринами.

Капитан Аэтон Шаан из Гвардии Ворона встал позади Уриэля, символически заняв своё место в рядах Четвёртой роты Ультрамаринов. Ряд чёрных флагов, в память о погибших в бою сынах Коракса, продолжал шеренгу космодесантников, закованных в чёрные доспехи. За служение Ультрамару этим героическим воинам было предоставлено почётное место в строю.

Марнеус Калгар стоял на постаменте из тёмного мрамора у ног отца Ультрамаринов. Его доспехам вернули былую славу лучшие мастера Ордена и заново отковали их в кузнеце Дредноута-Техмарина Харкуса. Магистр Ордена выглядел внушительно: более смиренным, чем прежде, но преисполненным гордостью за отвагу и честь, которые были проявлены его воинами и гражданами при защите своего дома.

Терминаторы в золотых доспехах стояли по обе стороны от него, а почетный караул держал мерцающие факелы, которые заливали Храм Исправления тёплым светом, заставляя его обширное пространство казаться меньше, и делая обстановку внутри более сокровенной, предназначенной для узкого круга. Лорд Калгар повысил голос, чтобы все могли слышать его слова.

– Им надлежит быть чистыми сердцем и сильными телом, незапятнанными сомнением и самовозвеличиванием. Они будут яркими звездами на небосводе битвы, ангелами смерти, чьи сияющие крылья приносят скорую смерть врагам человечества. И пусть это повторяется тысячи раз и тысячи лет до конца вечности, покуда смертная плоть не перестанет существовать.

Древние слова, сказанные Робаутом Гиллиманом проникали в самое сердце Уриэля. Эти слова были фундаментом Адептус Астартес с самых первых дней Империума.

– Друзья! Мы одержали великую победу и собрались здесь, чтобы почтить память погибших, вспомнить жертвы, которые они принесли, и проследить за тем, чтобы их наследие не было утрачено. Это была долгая и мучительная война. Защищая идеалы нашей жизни, мы пролили немало собственной крови. Население Ультрамара уникально: здесь воины и люди связаны узами братства, которые прочнее чем адамантий. Ультрамар – это нечто больше, чем просто сила его клинков. Подлинная мощь Ультрамара – человечество, а сила человечества – Ультрамар. Если один отвернётся от другого, мы потеряем всё, что делает нас сильными.

– Триста сорок семь Ультрамаринов погибли в этой войне, но эта победа принадлежит и им тоже, ибо в чём состоит ужас смерти? В том, что мы умираем, не завершив дело нашей жизни. Равно как и радость жизни состоит в том, чтобы знать, что наша задача выполнена.

Калгар кивнул каждому из ротных капитанов, и Уриэль наклонился, чтобы поднять свёрток, лежащий у его ног. Когда Магистр Ордена вновь заговорил, боевые капитаны покинули строй и направились к сверкающим чёрным стенам храма.

– Воин, действующий, исходя их принципов чести, не может потерпеть поражение. Его долг – это честь сама по себе, – сказал лорд Калгар, и Уриэль вынул из свёртка каменный молоток, долото и множество листов сусального золота. – Даже его смерть становится наградой и не может считаться неудачей, потому что он встретил её, исполняя свой долг. Мы храним память о мёртвых, но мы Адептус Астартес, и мы не станем лить слёзы. Мы были рождены не для того, чтобы наблюдать, как угасает мир, потому что наша жизнь измеряется не годами, а нашими делами.

Марнеус Калгар склонил голову, и капитаны опустились на колени перед пустыми мраморными плитами, чтобы вырезать на них имена погибших.

Об авторе

Грэм Макнил, родом из Шотландии, более шести лет проработал разработчиком игр в дизайн-студии Games Workshop, прежде чем решиться стать писателем на полную ставку. В дополнение к шестнадцати предыдущим романам для «Черной библиотеки» Грэм написал множество историй и комиксов в жанрах научной фантастики и фэнтези, а также участвует во множестве побочных проектов, которые не дают ему расслабляться и (в основном) не создают проблем. Грэм живет и работает в Ноттингеме, и вы можете узнать, где он будет и над чем сейчас работает, посетив его веб-сайт.

Вступайте в ряды Четвёртой роты на www.graham-mcneill.com

Примечания

1

Несмотря на то, что в большинстве источников это имя транскрибируется на русский как "Хонсю", я принял решение оставить вариант, который использовал автор первой части перевода. С одной стороны, чтобы для читателя не было разницы, а с другой - потому, что этот вариант ближе к оригиналу: имя происходит от соединения Hon- и Sou- (Honourable Soulaka). Верховный Сулака был апотекарием Железных Воинов, используя его генное семя Фабий Байл и создал Хонсу. - прим. пер. Bigsmall

2

Скорее всего имеется ввиду «Тринадцатый Закон» из перечня «Универсальных законов Механикус», который гласит: «Знания древних неоспоримы» - прим. пер. Bigsmall

3

Ravenspire - "Воронов Шпиль", "Шпиль Ворона" или просто "Рэйвенспайр", но в большинстве переводов - всё-таки "вороний", поэтому, следуя принципу наименьшей неожиданности, оставляю "как у всех" - прим. пер. Bigsmall

4

...aegis Mockers - Не нашёл никакой вменяемой информации о том, что это такое, поэтому оставил, как есть. - прим. пер. Bigsmall

5

Gauntlets Of Ultramar - из всех возможных вариантов я посчитал правильным остановиться на... "условно-существующей" форме слова - "Перчати", поскольку счёл, что "Перчатки" звучит недостаточно внушительно, "Наручи" - наоборот, слишком, а "Краги" - вызывает не те ассоциации. - прим. пер. Bigsmall

6

Храм Каллидус - одно из подразделений Имперских Асассинов, стратегия которого основана на скрытном проникновении в ряды противника и применении особого вещества, полиморфина, для преображения собственного тела на клеточном уровне.

7

В оригинале использовано слово "vorpal", которое является вымышленным, поскольку его придумал в своё время ещё Льюис Кэррол как характеристику сказочного оружия. Перевод на русский в книге "Алиса в Зазеркалье" оказывается произвольным у разных авторов: "Вострый меч", "Бурлатный меч", "Чудо-юдоострый меч" и т.д.. Я посчитал, что использование любого из подобных вариантов будет стилистически не уместно. - прим. пер. Bigsmall

8

В оригинале использовано слово "solumen". Решил просто использовать "кальку" с оригинала, посчитав, что она будет звучать более ёмко и лаконично, чем любая замена. - прим. пер. Bigsmall

9

В оригинале подразделение носит имя «Firebrands», что ближе всего переводится как "Подстрекатели", но я посчитал, что это слово имеет негативные коннотации, и поэтому заменил его на близкое по смыслу и, вероятно, отражающее характер отряда (рвущиеся в бой) и командира (Сержант Пазаний предпочитает огнемёты). - прим. пер. Bigsmall

10

Cold iron - "холодное железо". Оставил, как есть, потому что автор явно намекает не столько на поэтическое "хладной стали", сколько на хараткерное для европейской традиционной культуры поверие о том, что "холодное железо" отпугивает всякую нечисть. - прим. пер. Bigsmall

11

Тулвар - изогнутая индийская сабля, отличительной особенностью тулвара (тальвара) является эфес с дискообразным навершием. - прим. пер. Bigsmall

12

В оригинале - "mechileptic". Очевидно, имеется ввиду "механически-эпилептический". - прим. пер. Bigsmall

13

В оригинале - "info-emetics". Дословно: "инфо-рвотные". - прим. пер. Bigsmall

14

Хроно-гладиатор - очередная поделка сумрачного гения Механикус. Представляет собой киборга, который создан на базе гражданина империума, осуждённого за особо тяжкие преступления. Субъект за свои пригрешения начиняется всяческой монструозной аугметикой и таймером, который умертвит носителя, если тот, находясь в битве, не прольёт чью-нибудь кровь за определённое время. В противном случае таймер обнулится, и цикл стартует по новой. - прим. пер. Bigsmall

15

В оригинале - Haexen – (нем.) ведьмак? - прим. пер. Bigsmall

16

Вообще, корректнее перевести "Thrice Born" не дословно, а иначе. Как правило, в большинстве источников имя демона на русском звучит как "М'Кар Перерождённый", но я, так и быть, оставлю вариант из первой части, чтобы не было отличий. - прим. пер. Bigsmall

17

Вольный перевод некоторого набора слов: “Kyre, wing left, claw low. Raven’s shadow, high and dark.” - прим. пер. Bigsmall

18

Мантелет, очевидно, здесь - экран перед орудием, защищавший стрелка от попаданий из мелкого калибра и осколков. А вообще Мантлет - это передвижное прикрытие, подкатная стенка, которая использовалась преимущественно в средневековье при осаде крепостей наступающими пехотинцами для защиты, пока они не оказывались в мёртвой зоне для лучников, стрелявших со стены. - прим. пер. Bigsmall

19

В оригинале "Warpcraft", что по сути и означает колдовство (witchcraft), но индуцированное варпом. - прим. пер. Bigsmall

20

"Vae Victus" от латинского "vae victis" - собственно, "горе побеждённому" - выражение, означающее, что победитель вправе диктовать условия, даже если они не являются справедливыми по мнению побеждённого. - прим. пер. Bigsmall

Content

Грэм Макнилл
ДОЛГ ОРДЕНУ

ЧАСТЬ I Откровение По пути паломничества Робаута Гиллимана

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ЧАСТЬ II Крепость Ультрамар

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ЧАСТЬ III Долг Ордену

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

Об авторе

Примечания