Прямое серебро

Сорок первое тысячелетие. Уже более ста веков Император недвижим на Золотом Троне Терры. Он — Повелитель Человечества и властелин мириадов миров, завоеванных могуществом Его неисчислимых армий. Он — полутруп, неуловимую искру жизни в котором поддерживают древние технологии, ради чего ежедневно приносится в жертву тысяча душ. И поэтому Владыка Империума никогда не умирает по-настоящему.

Даже в своем нынешнем состоянии Император продолжает миссию, для которой появился на свет. Могучие боевые флоты пересекают кишащий демонами варп, единственный путь между далёкими звездами, и путь этот освещен Астрономиконом, зримым проявлением духовной воли Императора. Огромные армии сражаются во имя Его на бесчисленных мирах. Величайшие среди его солдат – Адептус Астартес, космические десантники, генетически улучшенные супервоины.

У них много товарищей по оружию: Имперская Гвардия и бесчисленные Силы планетарной обороны, вечно бдительная Инквизиция и техножрецы Адептус Механикус. Но, несмотря на все старания, их сил едва хватает, чтобы сдерживать извечную угрозу со стороны ксеносов, еретиков, мутантов. И много более опасных врагов.

Быть человеком в такое время – значит быть одним из миллиардов. Это значит жить при самом жестоком и кровавом режиме, который только можно представить.

Забудьте о достижениях науки и технологии, ибо многое забыто и никогда не будет открыто заново.

Забудьте о перспективах, обещанных прогрессом, о взаимопонимании, ибо во мраке будущего есть только война. Нет мира среди звёзд, лишь вечная бойня и кровопролитие да смех жаждущих богов.

«На протяжении первых шести месяцев 772.М41, семнадцатого года Кампании в Мирах Саббат, силы Имперского Крестового похода под командованием Магистра Войны Макарота боролись за то, чтобы извлечь наилучшую выгоду из череды побед, одержанных предыдущей зимой. Превосходство в обитаемом пространстве системы Кабал теперь казалось возможным, благодаря линиям снабжения — так называемым «венам победы» — организованным после успешных действий на Гигаре, Эондрифте Нова, Танзине IV, Фантине и огромном мире-кузне Урдеш. Но печально известный мир-крепость Морлонд всё ещё держался, и доклады подтверждали, что Урлок Гор — который, казалось, возглавил силы архиврага после смерти Архонта Надзибара на Бальгауте — готовил массированную контратаку в Каркадонском Кластере. К тому же, Имперский Крестовый поход по всей передовой столкнулся с войсками Хаоса под командованием Анакванара Сека, Шебола Красной Руки и Енока Иннокенти — трёх наиболее одарённых военачальников Гора».

«С присущим ему инстинктивным чутьём и вопреки советам своих помощников, Макарот разделил войска Крестового похода между своими самыми доверенными генералами. Девятая Армия под командованием Лорда Милитанта Хумеля, была отправлена к Энотису, чтобы снять блокаду мерзкого воинства Сека. Восьмая и Шестая Армии под командованием Генерала Келсо и Магистра Вигама из Серебряной Гвардии были направлены к Группе Хана для преследования Иннокенти, в то время как Седьмая, под командованием Маршала Блэквуда, атаковала на передовой в направлении Белшиир Бинари и Альфа Мадриго. Лорду Генералу Булледину, во главе Второй, было приказано удерживать и защищать линии снабжения к Урдешу. Макарот лично с Первой, Третьей и Четвертой Армиями возобновил наступление на Морлонд чтобы, как отметил сам Магистр войны, «сцепиться с Гором у него же на заднем дворе».

«Многие высказывались против. Командиры Флота, в частности, были уверены, что Макарот выжил после своей авантюры в мирах Кабала лишь благодаря счастливому случаю, и теперь видели в его действиях попытку повторить столь же рискованное мероприятие, только в ещё больших масштабах. Другие генералы выражали недовольство тем, что не им выпало командовать войсками. Ван Войц надеялся получить в распоряжение Шестую армию, но она досталась Люсхейму с приказом прикрывать наступление Макарота. Вместо этого Ван Войцу дали группу размером с бригаду, номинально прикрепленную к Пятой Армии, и отправили на Айэкс Кардинал, Имперский форпост, который держался несмотря на бесчинства сил Хаоса в Мирах Саббат. Там ему предстоял незавидный труд закончить войну, бушевавшую уже сорок лет…»

— из Истории Поздних Имперских Крестовых Походов

ПРОЛОГ

«Действительно хорошо айэксегарианцам удаются три вещи: любовь, война и почитание Императора. Из всего этого ведение войны — наш лучший навык. Мы оттачивали его многие годы. Думаю, Вы согласитесь, что мы в этом изрядно поднаторели».

— Леонид Феп Крефьюэл, Верховный Сезар Айэксегари.

Брюнсгатте приближался, окружая его как сумбурное наваждение. Он устал от долгой поездки на поезде. К тому же, по мере продвижения на запад, погода становилась всё более сырой и паршивой, и теперь штифт в бедре отзывался ревматической болью. Он снова попытался отвлечься просмотром донесений, но в салоне лимузина было слишком темно. Вместо этого он откинулся на спинку сиденья, сложил руки на животе и смотрел на проплывающий мимо город.

Сумерки сгущались, и фонари вдоль дорог начинали светить янтарным светом из-под матовых стеклянных колпаков. Через двадцать минут они будут как маленькие жемчужно-белые звёзды. Шёл дождь. На юге темнела плотная пелена облаков, щедро поливая коммерческий район и доки Брюнсгатте.

Старый Ампара Фуриозо Витэс[1], чёрный и блестящий, словно ботинок униформы, был лимузином, сработанным на совесть, как Леман Расс. По обе стороны серебряного орнамента в виде прыгающих беков[2], украшавшего оскал хромированной решётки радиатора, развевались вымпелы. Голубой с золотым слева, белый и пурпурный, цветов Союза Айэкса, справа. Он едва слышал урчание восьмилитрового двигателя, сквозь толщу корпуса и обивки, зато дворники на ветровом стекле скрежетали каждые десять секунд, как ногти по классной доске.

Машина пересекла Конгрессплац, проехала под тенью Врат Сезара, У подножья которых лежало множество красных венков, и направились вдоль Коллонады Рыбаков до Тримерси.

Скрип, скрип, скрип, шаркали дворники.

Они остановились у светофора в Тримерси, и трафик с юга поплыл перед ними. Эскорт на мотоциклах также остановился. Казалось, что климат контроль в лимузине гоняет вместо воздуха нагретые выхлопные газы. Он наклонился вперёд и без видимого эффекта повертел градуированный диск.

— Что с печкой? — Резко спросил он.

Водитель опустил лакированный переговорный экран.

— Вы что-то сказали, сэр?

— Печка.

— Включена, сэр.

— Нельзя ли её отключить?

— Разумеется, сэр, — водитель поменял настройки на приборной панели. — Так лучше?

Но лучше не стало. Он опустил стекло, и позволил прохладному воздуху принести внутрь аромат городского дождя. Он чувствовал запах сырого асфальта и влажного рокрита. Он мог слышать шум двигателей и далекие гудки. На обочине у пересечения дорог он увидел цветочный лоток, закрывающийся на ночь. Продавец в прозрачном плаще, складывал фрактальные цветы в металлические чаши. Блестящие математические лепестки шелестели, пока умелые руки сворачивали их.

Некоторые были пронзительно красными. Он почувствовал, как учащается пульс. Только не сейчас… не сейчас…

Он закрыл глаза и с трудом сглотнул, стараясь замедлить дыхание так, как учил его личный врач. Но Сейберк Покет был практически рядом. Молния. Грязные брызги. Дредноуты. Лужи, на месте воронок от снарядов. Красный, красный…

Светофор переключился, и они поехали на север, эскорт на мотоциклах, сверкая фарами, описал широкую дугу, обгоняя лимузин.

— С Вами всё в порядке, сэр? — Поинтересовался водитель.

— Да, всё нормально. Нормально. — Он прикрыл окно, оставив лишь узкую щель.

Монс Сезари возвышался впереди, господствуя на горизонте, даже высокие колокольни и башни Брюнсгатте казались карликовыми. Они поднялись по извивающейся дороге и заехали под стеклянный навес позади служебных ворот.

— Готовы, сэр? — Спросил водитель.

— Да, — ответил он и вышел наружу. Младший офицер придержал дверь лимузина.

Во времена великих сезаров, генералы въезжали в Брюнсгатте через Крепостные Врата в роскошных, отделанных драгоценными камнями колесницах, куда были запряжены стратиды[3]. Те времена давно прошли, но протокол требовал, чтобы он перебрался из машины в колесницу для финального, формального появления.

Эскадрон гусар ждал у колесницы. Стратиды, немногие из последних представителей этого вымирающего вида, были крупными, статными животными ростом в двадцать ладоней с массивными полированными клювами и толстым оперением. Он невольно вспомнил о дрянных и тщедушных экземплярах, с которыми приходилось иметь дело кавалеристам на передовой.

Он поднялся на колесницу, подложил свой дипломат под руку, и командир гусар погнал стратид вперёд. Подстриженные черные когти выбивали искры из влажной мостовой, когда те перешли на галоп.

Боевые птицы протащили колесницу под аркой Монс Сезари и повернули к западному крыльцу дворца, по длинному переходу под грязной стеклянной крышей, освещённому электрическими фонарями. Офицеры Банда Сезари ожидали в полном парадном облачении, с перьями стратид на киверах. Они носили пышные панталоны из зелёного шёлка, которые золотыми цепочками соединялись с манжетами рукавов. Когда офицеры салютовали, казалось, что те расправляют широкие зелёные крылья в его честь.

Он сошёл, заплатил водителю ритуальный скуто, и двинулся по длинному голубому ковру к крыльцу. Дипломат раскачивался в руке.

Сэр Кайдо Феп Сотен, управляющий двором верховных сезаров, встречал его под стеклянным портиком. Сотен расстегнул чёрный бархат своей отороченной горностаем мантии и сотворил на груди знак аквилы.

— Мой сир, граф, добро пожаловать. Сезар ожидает Вас.

Он проследовал за Сотеном по длинному коридору, украшенному обоями с геральдическим мотивом. Минуя зал для приемов с огромными люстрами, они вошли в комнату для аудиенций. Алебардисты из Банда Сезари распахнули перед ними двери.

Сотен поклонился. — Мой лорд, верховный сезар, — объявил он, — Граф Йако Бусар Феп Голке, командующий силами Альянса Айэкса, прибыл.

Верховный сезар, Леонид Феп Крефьюэл, поднялся с дивана. Он сидел у камина, закрытый от прямого жара резным экраном. Сквозь незапертые двери в дальней стороне комнаты слышался звон бокалов, и граф мог видеть компанию гостей.

Сезар выглядел по-отечески в своей парадной золотой форме, инкрустированной бриллиантами и расшитой серебряной проволокой под накидкой из шкуры бека. Это был невысокий, плотно сложённый мужчина с влажным крупным ртом и тонкими седыми усами. На его румяном лице была привычная болезненная гримаса.

— Граф Голке, всегда рад видеть Вас, — произнёс он.

— Вы оказываете мне честь, мой Верховный Сезар.

— Прошу, добро пожаловать… угощайтесь напитками.

Чёрный, отделанный металлом сервитор приблизился к ним, подавая поднос с аперитивом. Голке взял немного амасека и сделал небольшой глоток. Хотя ему и принадлежало несколько поместий с виноградниками в восточных провинциях, масштаб архитектуры Монс Сезари всё ещё пугал его. Потолки были непомерно высокими, а окна просто громадными. Синие и золотые шёлковые знамена длиной в тридцать метров украшали стены, на каждом из них были украшенные изображениями вздыбленных беков гербы войск Айэксегари. Каждый месяц вот уже четыре года он приходил во дворец, принося военные отчёты, и это до сих пор унижало его.

— Я могу подождать, лорд, если у Вас гости, — сказал Голке, указывая на фигуры в соседней комнате.

— Нет, нет. Вскоре мы присоединимся к ним. Я хочу представить вас некоторым людям.

Голке хотел спросить, кто там, но он знал, что Верховный Сезар Айэксегари пребывал в деятельном настроении. Так же, как и за неделю до атаки на Джепел и Сейберк. — «Он готовился дать мне распоряжения, которые, по его мнению, мне явно не понравятся, — подумал Голке. — Боже, помоги нам, только не ещё один Сейберк».

Голке отставил стакан. — Мой отчёт, лорд?

Сезар кивнул головой. — Давай поглядим, — сказал он, усаживаясь обратно на диван.

Пальцы Голке дрожали, пока он расстёгивал дипломат, вынимая копии отчёта. Обе были уложены в синие конверты и перевязаны золотыми лентами. Один он передал своему господину, тот взял его и срезал ленту когтем бека, который красовался на массивном перстне.

Голке распечатал свой экземпляр, встал перед Верховным Сезаром и начал читать.

— Отчёт о войне между силами его славного величества Верховного Сезара Айэксегари и его союзников с презренными угнетателями Шадика в период с 181.772 по 212.772.

Прежде всего необходимо отметить, что сосредоточение артиллерийских атак вдоль линии Пейнфорк, а также в долине Нэйма сильно затруднило продвижение пехотных сил противника в этом районе. По оценкам наблюдателей, смертность в указанном вражеском расположении составила девять тысяч человек, с особыми потерями в районе Бассина-на-Нэйме в ночи 187-189. Расходы по боеприпасам за этот период составили: сорок восьми тысяч девятьсот одиннадцать средних фугасных снарядов калибра 0,12, девять тысяч сорок шесть зажигательных снарядов калибра 0,90, две тысячи триста семьдесят девять тяжёлых снарядов калибра 0,50 и...

— Были ли подсчитаны расходы? — спросил Сезар.

— Да, милорд, — подтвердил Голке, листая страницы своего отчёта. — Это отражено в фискальном приложении. Хм… Около двух целых и двух десятых миллиона скуто.

— Вы говорите «затруднило» продвижение, граф. Означает ли это воспрепятствовало? Остановило? Прекратило?

Голке прочистил горло. — Они понесли потери, как я уже сказал, и их продвижение зашло в тупик, хотя они отбили города Вилак и Конте-Санлур.

— Давай дальше.

— Мой господин. Я рад сообщить, что наша линия на окраине сектора Мейсек держится, несмотря на последовательные атаки. Во второй половине дня 197-го Сорок первой бригадой в Сарво был организован прорыв, и им удалось продвинуться вперёд и захватить водяные мельницы в Селфе.

— Насколько далеко?

— Три… эээ… триста десять метров, господин.

— Продолжай.

— Северо-западный сектор. В Гибсгатте третий полк Сезари Лайт сдержал контрудар, предпринятый неприятелем в день 199. Командир полка лично выражает свою благодарность верховному сезару за дальновидное решение отправить их в Гибсгатте, благодаря чему они смогли добиться такой славы.[Карта]

— Потери?

— Одна тысяча двести восемьдесят один, милорд.

Верховный сезар закрыл свой экземпляр отчета и положил его на сиденье рядом с собой.

— Угодно ли Вам, чтоб я продолжил, сир? — спросил Голке.

— Услышу ли я хоть что-нибудь новое? — спросил Верховный Сезар. — Услышу ли я что-то кроме описания безвыходности положения, и жалких попыток это приукрасить? Услышу ли я что-нибудь кроме того, что мы оказались в тупике, стоимостью в тысячи человеческих жизней и миллионы скуто?

Голке опустил руку. Страница выпала и слетела на ковёр.

— Нет, мой господин.

Сезар снова поднялся. — Сорок лет, граф. Это длится уже сорок лет. Сорок лет расточительства, затрат и застоя. Сейчас на фронте есть мальчики-солдаты, чьи деды погибли на первых порах, когда мы в одиночку противостояли Шадику. Слава Золотому Трону, теперь у нас есть союзники, но…

Он на мгновение посмотрел в огонь. Голке подумал, насколько тяжелой выглядит сейчас накидка из бековой шкуры на его плечах.

— Вы знаете, что сказал мне Сотен на днях? — тихо спросил Сезар.

— Нет, сир.

— Он сказал мне, что с тех пор, как Княжество Фичуа вступило в Альянс… когда это было? В 764-ом?

— В 763-ем, Ваше величество, с пактом Стромберга.

— Именно так. С 763 года потери армий нашего Альянса в пересчёте на всё население Фичуа превысили его. Девятикратно!

Это была ошеломляющая статистика. Голке моргнул. Он хорошо знал Фичуа по давно прошедшим отпускам. Конечно, это самая маленькая страна Континентального Айэкса, но всё же…

Он почувствовал, как его пульс снова учащается. Гнев поднимался в нём, как ртуть в термометре, который сунули в печь. Ему хотелось кричать на лорда Сезара.

«Это из-за тебя! Ты! Ты! Ты и начальники штабов, которые сгинули до меня, с вашими правилами войны и вашими боевыми кодексами! Будь проклят ты и твои архаичные стратегии…»

Вместо этого он прикусил язык и глубоко вздохнул, как учил его врач.

— Безвыходность сводит с ума, милорд, — сказал он. Его голос звучал тихо и напряженно. — Но, возможно, к концу года мы сможем…

Сезар повернулся к нему лицом. — Граф Голке, пожалуйста. Я не виню Вас за эти сорок лет. Я высоко ценю Ваши усилия и ту безупречную работу, которую вы проделали с тех пор, как заняли пост главнокомандующего. Я не глупый человек, что бы там ни утверждала популярная пресса…

— Конечно, нет, милорд!

Сезар поднял руку. Свет огня бликовал на перстне с бековым когтем. — Пусть выпустят пар, говорю я им. Пусть ругают меня на своих передовицах и высмеивают своими карикатурами. Народ Айэксегари любит меня.

— Вы – Верховный Сезар, мой господин.

— И я добьюсь победы, я не сомневаюсь. Я разгромлю Шадик и загоню захватчиков обратно на их выжженные земли.

— Я в этом не сомневаюсь, мой господин.

— Я тоже. Я никогда не сомневался, граф. Но сегодня у меня появились гарантии.

Голке взглянул в комнату позади них, где посетители разговаривали и потягивали напитки под люстрами.

— Почему… сегодня, милорд?

— Именно сегодня, граф Голке. Об этом дне напишут в учебниках истории. Наши праправнуки будут праздновать этот день.

Сезар подошел к Голке и аккуратно взял его за руку. — Об этом пока не объявлено публично, граф, и не будет объявлено в ближайшее время. Но Вам я скажу. Пять ночей назад на орбиту вышли имперские звездолёты. Авангард освободительного флота.

Голке сглотнул и обдумал слова одно за другим. У него закружилась голова. Штифт в бедре внезапно разболелся, как последняя сволочь.

— Имперские?

— Крестовый поход дошёл до нас, мой дорогой друг. После всех этих лет борьбы во тьме и одиночестве против Хаоса. Магистр войны Макарот, хвала его имени, пробился сквозь врага и обратил его в бегство. Миры Саббат теперь принадлежат ему, стоит лишь руку протянуть. И, что совершенно ясно, он счёл своей первоочередной задачей направить элитные силы для освобождения Айэкс Кардинал. Пока мы говорим, развёртываются первые контингенты. Со следующей недели в войну против Шадика включается Имперская гвардия. Долгие годы нашей борьбы не прошли даром.

— Я… потрясён, милорд.

Сезар ухмыльнулся. — Возьми свой амасек, Голке, давай же выпьем за это искупление.

Голке вновь поднял свой бокал, и сезар звякнул о него своим.

— К победе, долгой, но заслуженной нами по праву.

Они бросили свои пустые бокалы в камин.

— У меня есть кое-что для Вас, граф, — сказал сезар. — На самом деле даже две вещи. — Он полез в свою мантию и достал плоскую продолговатую коробку, покрытую синим атласом с золотыми вкраплениями. Сезар открыл её.

Золотая Аквила, прикрепленная к белой шелковой ленте, лежала на мягкой подложке. — Мой господин!

— Это признание Вашего преданного служения мне, Альянсу и Айэксегари. Орден Орла. И величайшая честь для меня даровать Вам его.

Верховный сезар достал медаль из шкатулки и осторожно прикрепил её к груди Голке.

— Вы оказали своей стране огромную услугу, Йако Бусар Феп Голке, и проявили себя от моего имени с преданностью, умением, послушанием и скромностью. Вы лично знаете физическую цену войне. Я чествую Вас.

— Верховный господин, это было моим долгом и лишь им одним.

Сезар осторожно похлопал его по руке. — Ты заслужил его, Голке. Его и ещё один мой подарок.

— Сир?

— С полуночи Вы с почестями освобождаетесь от верховного командования. Ваш труд окончен.

— Освобождён от командования…? Милорд, почему? Я Вас чем-то разочаровал?

Сезар громко рассмеялся. Голке почувствовал, что это было наиграно.

— Ни капли. Но с приходом имперцев я вынужден внести изменения в командную структуру. Радикальные изменения. Вы понимаете, не так ли, граф? Всё это сугубо политическое.

— Мой господин?

— Имперский генерал… Ванвойц, так, кажется, его зовут… ему нужна власть и пространство, чтобы скоординировать свои силы. Ему и его старшим командирам нужен посредник, кто-то, кто сможет помочь акклиматизировать их и эффективно включить в нашу военную конъюнктуру. Я доверяю Вам, Голке, и хочу, чтобы Вы исполнили эту роль.

— Посредника?

— Именно так. Связывая наши силы с силами наших освободителей. Думаю, Вы достаточно тактичны. Объективны. Вы образованный человек. И Вы заслуживаете достойной работы, оставив бремя верховного командования.

— Я… я считаю это большая удача, милорд. Но… кто займет моё место?

— Должность главнокомандующего? Я отдал это место Линтор-Сьюку. Он энергичный и подающий большие надежды мужчина. Своим энтузиазмом он вдохновит нашу армию.

— А этот имперский генерал… он должен будет отчитываться перед Линтор-Сьюком?

— Разумеется, должен! — фыркнул Сезар. — Пускай Имперская гвардия и прибыла, чтобы мы, наконец, выбрались из окопов, но это всё ещё наша война. Айэксегари сохранит за собой верховное командование. Пойдёмте…

Верховный сезар положил руку на плечо графа Голке и повёл его к столу с коктейлями в соседней комнате.

— Давайте же познакомимся с этими имперскими спасителями, которых нам послали. Позвольте им оценить Вас. А ещё Вы можете поздравить Линтор-Сьюка, пока занимаете должность.

— Сгораю от нетерпения, мой господин.

ГЛАВА 1. К фронту на Нэйме.

«Всё дело в соотношениях».

— Савил Феп Линтор-Сьюк, верховный главнокомандующий, Силы Альянса Айэкса, о рассмотрении списка понесённых потерь.

Они высаживались с громадных карриеров на густо заросшие зеленью лужайки неподалёку от места, которое, как им сказали, называлось Брюнсгатте. Сквозь лиственный лес и невысокие крыши внешних кварталов вдалеке виднелся город. Несколько раз в то утро принимался дождь, но теперь день был тёплым, ясным и напоминал весенний.

С площадок тут же увозилось всё: пехота, вооружение, боеприпасы, оснащение, даже стихийные толпы гражданских, которые следовали за войсками. Колонны больших грузовиков с грязными бортами раскачиваясь ползли по зарослям травы, чтобы собрать всех и вся и отвезти к железнодорожной станции. В двух километрах, над лесом, в воздухе были видны десантные корабли Крассианского Шестого полка, летящие к своим точкам сборки.

Рядовой Каффран из Танитского Первого-и-Единственного медленно брёл из зоны высадки, где трава была примята реактивными струями. Он остановился у живой изгороди, глядя на лесную полосу. Ему уже, вроде как, нравилось это место. Здесь были деревья. Была зелень.

Каффрану, который носил имя Дермон, было двадцать четыре стандартных года. Он был невысокого роста, но хорошо сложён, с татуировкой синего дракона на виске. Он родился и вырос на Танит, лесном мире, которого больше не существовало. Каффран был солдатом имперской гвардии – чертовски эффективным, если верить записям в его досье.

На нём была стандартная форма солдата Танит: черные ботинки с перекрёстной шнуровкой, чёрные солдатские брюки и китель поверх стандартного нательного комплекта. Форма была оснащена ремнями, на которых висели подсумки, пухлый вещмешок, и легкий матово-серый бронежилет. Тесный чёрный керамитовый шлем с пряжкой свисал с поясного ремня рядом с боевым ножом. На вороте виднелись петлички с черепом и кинжалами «Первого Танитского», а на плечах был накинут камуфляжный плащ, фирменный знак солдат полка, именовавшихся «Призраками».

За спиной висел тяжёлый рюкзак. Его стандартный лазган Марк III, с прикладом и цевьём из налового дерева, какие были у всех винтовок танитского производства, висел на фейлоновом ремне через плечо.

Каффран чувствовал в воздухе аромат дождя и буковых орешков, влажный запах лесной подстилки. Всего на секунду запах показался ему невыносимо знакомым. Его сердце заколотилось, стараясь совладать с этим чувством.

Он оглянулся, чтобы убедиться, что его не потеряли, но, похоже, полк и так задерживался с погрузкой в транспорт. Двигатели работали на холостом ходу, ворча, и время от времени колёса буксовали в грязной траве, которую конвой быстро превратил в липкое месиво. Местные военные обозначили точки сбора на лужайках металлическими кольями для палаток и шпагатом, но, как и следовало ожидать, немногие танитцы оставались в их пределах. Некоторые сели на траву. Другие побросали свои рюкзаки и принялись гонять мяч.

Стюарды в длинных коричневых шинелях торопливо выкрикивали инструкции, направляя грузовики, и пытались собрать гвардейцев вместе, словно те были разбежавшимися курами.

В конце изгороди Каффран нашёл вымощенную кирпичом тропу, которая вела к аллее деревьев с серой корой. Он понял, что эти лужайки скорее всего были муниципальным парком, превращенным в импровизированную зону высадки.

Перед дорожкой стояли скамейки, и он сел на одну из них в сырой тени деревьев.

«Как мило», — подумал он. Конечно, местная флора не обладала величием лесов Танит, но всё же.

Ему было интересно, как там дела у Тоны. Она была его девушкой, хотя тоже была солдатом. Тона перебралась на другой кэрриер, потому что теперь они были в разных отрядах. Сержант Криид. Он до сих пор над этим посмеивался. Очередной "первый" среди "Первых-и-единственных".

Между деревьями вдоль аллей располагались большие гладкие кубы из белого камня. На каждом было выцветшее продолговатое пятно с той стороны, которая смотрела на дорогу. Каффрану задумался, что же это такое. Может быть, какая-то разновидность ориентиров.

Он услышал, как кто-то приближается к нему сзади, и обернулся. Это был комиссар Харк, политофицер полка. Каффран поспешно схватил свой рюкзак и встал, но Харк махнул ему рукой. Иногда Харк мог быть уставной скотиной, но только тогда, когда это имело значение, а сейчас в этом явно не было нужды. Он быстро прикоснулся к скамейке рукой в перчатке и сел рядом с Каффраном, откинув полы своего плаща по сторонам, чтобы сесть нога на ногу.

— Всё это похоже на какой-то бардак, — сказал он, кивнув в сторону зоны высадки позади них. — Я не знаю. Около двадцати грузовиков набиты нашими людьми, которые просто сидят и пытаются покинуть парк. Неудивительно, что война здесь продолжается уже сорок лет. Они даже не могут организовать выезд с этого поля.

Каффран улыбнулся.

— Так что, — сказал Харк, — пока есть шанс подышать свежим воздухом. Это была хорошая идея.

— Я думал, меня ожидает выговор, — сказал Каффран.

Харк взглянул на него и поднял брови с выражением «как знать». Виктор Харк был крепким мужчиной, сильным, но весьма упитанным после долгих лет хорошей жизни. Его глаза были слегка прикрыты, а гладко выбритые щёки лоснились. Он снял свою комиссарскую фуражку и возился с подкладкой, обнажив густые стриженные чёрные волосы на черепе, который, как круглый наконечник пули, венчал его широкую шею.

— Они занимаются этим сорок лет, сэр? — спросил Каффран.

— О, да, — сказал Харк, наблюдая сквозь деревья за тем, как садятся и взлетают кэрриеры в другой зоне высадки неподалёку. — Сорок фесовых лет. Что ты об этом думаешь?

— Боюсь, я вообще мало что знаю об этом месте, сэр. Я знаю, что эта планета называется Айэкс Кардинал, а город называется Брюнсгатте. А больше…

— Будут брифинги, Каффран, не волнуйся. Ты – гость нации под названием Айэксегари, главного из семи государств, находящихся в состоянии войны с Республикой Шадик. Бригада здесь, чтобы поддержать их войска и показать Шадик, как на самом деле ведётся война.

Каффран кивнул. На самом деле ему было наплевать, но вот так болтать с Харком ему приходилось нечасто. — Значит, мы воюем за национальные интересы, сэр?

— Нет, мы всё так же сражаемся с тем же заклятым врагом. Некоторое время назад Хаос вонзил свои грязные когти в Шадик, пытаясь использовать их в качестве плацдарма для завоевания всей планеты.

— Я думаю, весьма впечатляет то, что они так долго сдерживали их, — вставил Каффран.

Комиссар пожал плечами. Они помолчали какое-то время, затем Харк спросил: — Как думаешь, как дела у твоей подружки?

— Криид? Думаю, с ней всё будет в порядке, сэр.

— Доверять командование отрядом женщине было довольно рискованно, но Гаунт решил, что оно того стоит. Кроме того, нам нужен был вергхастец, чтобы принять бразды правления отрядом Колеа. Думаешь, она выдержит давление?

— Легко. Я бы скорее беспокоился обо всех остальных. Чтобы те поспевали за ней.

Харк усмехнулся и снова надел фуражку. — Вот и я так сказал. Тем не менее, это будет интересно. Сразу трое новых сержантов пройдут крещение в полевых условиях.

Криид была не единственным солдатом, кому достались "сапоги мертвеца" после тура на Фантине. Вергхастцу по имени Аркуда был отдан взвод Индриммо, а Рэглону было поручено возглавить подразделение Адаре. «Повезло всем троим», — подумал Каффран. Индриммо погиб в Сиренхольме, а Адаре был убит во время рейда при проникновении в Уранберг. Колеа, один из самых уважаемых солдат Вергхаста, не погиб, но ранение в голову в финале боя при Уранберге лишило его памяти и личности. Он всё ещё мог функционировать физически, но Гол Колеа больше не жил в теле Гола Колеа. Теперь он был простым солдатом, служившим под командованием Криид в своём прежнем отряде. Печально, но как уж есть.

— Смотрю, старые герои и достойные Айэксегари вернулись на войну, — заметил Харк.

— Сэр?

Комиссар указал на белые каменные глыбы под деревьями. — Те постаменты. Статуи сняты. Как и таблички. Переработаны. Переплавлены ради нужд войны. Тот, кто раньше стоял на них, вероятно, прямо сейчас с визгом летит в сторону линий Шадика, будучи частью снаряда. Айэксегари на последнем издыхании, Каффран. Выжаты до предела. Мы прибыли как раз вовремя.

— Сэр.

— Ну, я надеюсь, — добавил Харк. — Может, они уже мертвы, просто всё ещё дёргаются. Полагаю, мы скоро это выясним.

Его тон был легкомысленным, но сами слова вызывали беспокойство у Каффрана. Никто не хочет ввязываться в уже проигранную драку.

На поле стали раздаваться свистки. Они оглянулись и увидели, что всё пришло в движение. Стюарды подгоняли войска «Призраков» к грузовикам.

— Встать и давай к ним, — сказал Харк, поднимаясь. Он отряхнул плащ, пока Каффран поднимал свой рюкзак.

— Сделай мне одолжение, — сказал Харк. — Пройдись по дорожкам и проверь, нет ли отставших. Я придержу твой транспорт.

— Есть, сэр.

Харк зашагал обратно по траве к зоне высадки, а Каффран пошёл в противоположном направлении по тропинке, скрытый деревьями и линией живой изгороди. Он обнаружил, что Дерин и Костин сидят, прислонившись к пустому постаменту, и курят палочки лхо.

— Давайте живее, — сказал Каффран. — Мы наконец-то выдвигаемся.

Оба выругались.

— А ещё тут рыскает Харк.

Дерин и Костин бросили курево и собрали свои вещи. — Ты идёшь, Кафф? — спросил Дерин.

— Буду там через секунду, — ответил он и продолжил свой обход, позволив им самостоятельно добраться до места сбора.

Никого. Каффран уже собирался повернуть назад, когда заметил одинокую фигуру прямо на краю соседней аллеи, скрывающуюся в тени небольшой лесопосадки.

Подойдя ближе, он понял, что это был Ларкин.

Главный снайпер полка так погрузился в собственные мысли, что не услышал приближения Каффрана.

Он, казалось, прислушивался к шороху ветра в ветвях над собой. Его снаряжение и зачехлённый лонг-лаз лежали на траве рядом.

Каффран перешёл на шаг. Ларкин и так никогда не был самым уравновешенным из танитцев, а после смерти Брагга стал ещё более замкнутым и отстранённым.

Все любили Ещё-Разок-Брагга. Да и как его не любить. Открытый и добродушный, почти мягкий, он с большим успехом использовал свои выдающиеся габариты и силу как специалист по тяжёлому вооружению… несмотря на свою ужасную меткость, из-за которой он и получил прозвище. Брагг попал под вражеский обстрел на Уранберге, и с тех пор все скучали по нему. Он казался одним из постоянных атрибутов полка, незыблемым, как скала. Его смерть лишила их всех чего-то. Возможно, уверенности. Даже самые отпетые Призраки перестали верить, что будут жить вечно.

Брагг был ближайшим другом Ларкина. Они дополняли друг друга: жилистый снайпер и гигантский стрелок, как Кларко и Клоп из имперских театральных постановок. Ларкин воспринял смерть здоровяка тяжелее всего. Скорее всего, думал Каффран, потому что Ларкина там не было. Снайпер участвовал в миссии по проникновению и был отправлен впереди основных сил, и к тому времени, когда его подобрали, вернув в ряды Призраков, Брагг был уже мёртв.

— Ларкс? — начал Каффран.

Лезвие возникло из ниоткуда в мгновение ока. Танитский боевой нож Ларкина, "прямое серебро" длиной тридцать сантиметров. Он появился так же быстро, словно в одном из казарменных трюков Варла. Каффран увидел лезвие, а в глазах у Ларкина – страх.

— Фес! — сказал он, отступая и подняв руки. — Осторожно!

Ларкин не сразу узнал Каффрана. Он моргнул, сглотнул, затем помотал головой и убрал нож рукой, в которой Каффран заметил дрожь.

— Извини, Кафф, — сказал Ларкин, — ты застал меня врасплох.

— Да, пожалуй, — согласился Каффран, подняв брови. — Ты в порядке? — Ларкин отвернулся и снова стал смотреть в никуда. — Ларкс?

— Я в порядке. Просто задумался.

— О чём?

— Ни о чём. Ты… один здесь?

Каффран огляделся. — Да. Харк послал меня собрать всех. Мы выдвигаемся.

Ларкин кивнул. Теперь он казался немного более собранным. С Безумным Хлейном Ларкином часто бывает трудно с уверенностью сказать, как оно на самом деле. Он взял свой рюкзак и повесил снайперскую винтовку на плечо.

— Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросил Каффран.

— Просто я на взводе. Всегда нервничаю перед маршем. У меня плохое предчувствие по поводу…

— Император защищает, — отозвался Каффран.

Ларкин пробормотал что-то, что Каффран не уловил, достал маленькую серебряную аквилу, которую носил на шее, и прикоснулся к ней губами.

— Иногда, — сказал он, — я не уверен, что Император хотя бы смотрит.

У ворот парка стала очевидна причина медленного отхода колонны. Айэксегерианцы вышли приветствовать освободителей. Они столпились у ворот, заполнив близлежащие улицы и заблокировав путь массой ликующих тел, не обращая внимания на усилия местных арбитров навести порядок. Позади грузовиков толпа представляла собой море развевающихся синих и золотых флагов с примесью имперских вымпелов. По меньшей мере, три духовых оркестра старались перекричать друг друга. Женщины прижимали младенцев к бокам ползущего транспорта, призывая гвардейцев коснуться их чад на удачу. Местные иерархи в полных регалиях вышли благословить иноземцев, а мэр прибыл с делегацией подчинённых. Верёвки с сине-золотыми флажки обвивали рокритовые столбы, стрекоча на ветру. Помощники мэра окружили первого же танитского офицера, который едва вышел из парка, и утащили его, чтобы представить мэру, который пообещал ему полную свободу действий в городе, повесил ему на шею гирлянды и горячо пожимал ему руку, полагая, что военный перед ним был главнокомандующий. Но он не был. Он был сержантом Варлом из девятого взвода, который просто первым вывел своих людей на дорогу. Варлу очень льстило внимание, пока его не попросили обратиться к толпе.

Чтобы доставить танитцев от зоны высадки до железнодорожной станции, потребовалось более трёх часов. Огромный конвой, наконец, оставил толпы позади и двинулся через промышленный пригород Брюнсгатте, где длинные прямые улицы с вереницами одинаковых жилых домов из красного кирпича чередовались с палатами гильдий, домами социального обеспечения рабочих и ветхими серыми мануфакториями. По пути начался дождь, который сначала накрапывал, а затем стал всё сильнее и сильнее, пока сплошная стена ливня не скрыла отступающие башни города и не размыла вид на огромный дворец, возвышавшийся над всем.

Из-за дождя станция снабжения скрылась в тумане. Военные эшелоны, переоборудованные из фургонов для скота, выстроились в линию у подъездных путей. Их бордово-красные локомотивы дышали влажным жаром и шипели сажистыми парами. Тракторы с пузатыми цистернами заполняли котлы, а механизированные лотки отправляли поблёскивающие россыпи кокса прямо в топки.

В воздухе пахло дёгтем. Раздался пронзительный свист. Танитцы покинули грузовики и сгрудились под протекающими временными навесами, пока сотрудники местных сил правопорядка сновали между ними, раздавая билеты.

Тяжёлая техника и машины загружались в грузовые поезда с широкими совмещёнными вагонами. Танитцы из-под навесов жестикулировали и что-то орали крассианским солдатам, собравшимися по другую сторону путей. Полки вместе сражались при Уранберге. Возобновились старая дружба и соперничество.

Отпустив штабную машину, которая привезла его из зоны высадки, полковник-комиссар Ибрам Гаунт шагнул внутрь сквозь пар и суету. Назначенный для него координатор, майор Нильс Феп Баззель, поспешил за ним. Баззел был невысоким пухлым мужчиной, который, держал не гнущуюся правую руку в кармане зелёного пальто, и Гаунт счёл его ветераном-инвалидом. Насколько Гаунт понимал обстоятельства на Айэксе Кардинал, все трудоспособные мужчины, не состоящие в резерве, находились на фронте. "Фронтах", поправил он себя. Это был глобальный конфликт с театрами военных действий к северу и западу от Айэксегари, вдоль суверенных южных государств океанского побережья и на востоке.[Карта]

Баззель был располагающим человеком. На нём была офицерская фуражка с кокардой из какого-то оперения, которое увяло под дождём. Он упомянул о службе в Банда Сезари, произнеся это с гордостью и явно намекая, что это нечто выдающееся, но Гаунт никогда о них не слышал.

— Когда я увижу планшеты? Планы атак? Графики диспозиций? — спросил Гаунт на ходу.

— В своё время, сэр! — ответил Баззель, обойдя тележку с боеприпасами.

Гаунт остановился и посмотрел на айэксегарианца. — Я отправляю свои войска на передовую, майор. Я хотел бы иметь представление об этом районе до того, как они туда доберутся.

— У нас будет остановка в Ронфорке, штаб-квартире союзников, сэр. Туда отправлены информационные досье.

— Это для перевозки скота? — спросил Гаунт, ударив в борт ближайшего вагона.

— Да, но… — начал Баззель, прежде чем сообразил, что Гаунт уже снова куда-то спешит.

— Сержант Брей! Закрепите рулоны с палатками! — крикнул Гаунт.

— Сэр!

— Обель? Юлер? В каком эшелоне вы должны ехать? Посмотрите на билетах, фес вас подери!

— Есть, сэр!

— Варл? Хорошая речь. Вы недосчитаетесь части личного состава. Я видел, как они спускались к бригадным баракам, курили там и играли в кости.

— Учту, сэр!

Баззель с любопытством наблюдал за полковником-комиссаром. Он был настоящим героем войны, так ему сказали. Высокий и внушительный, в чёрном кожаном плаще и фуражке комиссариата, с лицом, выражавшим… суть его имени.[4] Узкое, словно высеченное из камня, благородное. Баззель угрюмо подумал, что понятия не имеет, как должен выглядеть герой войны. Шестнадцать лет работы на передовой, и он ни разу ни одного не встретил.

Ему нравились манеры Гаунта. Авторитетный, бойкий, дисциплинированный. И ещё: он знал каждого подчинённого по имени. По крайней мере, создавалось такое впечатление.

— Даур!

Привлекательный молодой танитский капитан остановился, чтобы поприветствовать Гаунта.

— Вы знаете что тут к чему?

Капитан Даур кивнул, доставая информационный планшет. — Я позаимствовал это у одного из местных инспекторов, сказал он. — В этом больше смысла, чем во всех свистках и воплях.

— Дайте-ка взглянуть, — попросил Гаунт и взял планшет.

— Всё в порядке? — спросил он, не отрываясь.

— Да, сэр. Пытаюсь найти взвод Грелля. Они уже должны быть в эшелоне "C", но, должно быть, потерялись в этой суматохе.

Гаунт повернулся и указал. — Я видел их там, за сигнальными постами, они помогали загружать ящики с боеприпасами из трактора, который не доехал до нас.

— Спасибо, сэр, — сказал Даур, забрал планшет и поспешно удалился.

— Для Вас приготовили место в поезде "А", — сообщил Баззель, но Гаунт не слушал.

— Хирург Курт? В чём проблема?

Он обратился к молой женщине. Она появилась из ниоткуда, накинув поверх красного медицинского комбинезона одолженный у кого-то дождевик. Хмурое выражение придавало её привлекательному округлому лицу резкость.

— Все полковые медикаменты куда-то растащили, Гаунт, — сказала она. Баззель был удивлен, услышав, что она назвала полковника-комиссара по фамилии, но без звания.

— Ты уже искала их?

— Мы всё перерыли. Дорден места себе не находит.

Баззель шагнул вперёд. — Если можно, сэр… медикаменты должны были загрузить в эшелон "E" вместе с расходными материалами. Наверное они уже там.

— Вот и Ваш ответ, Ана, — сказал Гаунт. — Оперативность айэксегарианцев на шаг впереди Вас.

Женщина улыбнулась и растворилась в окружающей толкотне.

Гаунт двинулся дальше, спрыгнув с рокритовой платформы, чтобы пройти вдоль эшелона по гравийной насыпи. Танитцы прильнули к окнам вагонов и, как обезьяны, высовывались из дверей, аплодируя и повторяя его имя. «Гаунт! Гаунт! Гаунт!»

Гаунт изобразил поклон, снял перед ними фуражку и снова выпрямился, хлопая в ответ.

Это вызвало ещё большее одобрение.

Сорик! Мколл! Халлер! Домор! Спасибо вашим людям за тёплую поддержку! Вы готовы выдвигаться?

Раздался хор голосов, — Да!

— Мы готовы, сэр! — крикнул коренастый одноглазый сержант в годах.

— Молодец, Сорик. Скажите своим парням, чтобы они устраивались поудобнее. Поездка займёт шесть часов.

— Есть, сэр!

— До Ронфорка всего четыре часа, сэр, — прошептал Баззель.

— Я знаю. Но если они настроятся на шесть, четыре покажутся им мгновением. Это называется психологией, — прошептал в ответ Гаунт.

Он снова повернулся к поезду. — Сержант Домор?

— Сэр! — ответил солдат с обширной оптической аугметикой.

— Где Майло?

— Вот он, сэр!

Из дверей переполненного вагона высунулся паренёк, самый младший из всех танитцев виденных Баззелем.

— Майло… сыграй на дорожку, — попросил Гаунт. Мальчик кивнул, и через несколько мгновений над лихорадочной активностью, царящей на платформах, зазвучала протяжная, заунывная нота. Баззель узнал мелодию: старый Имперский гимн «Смотри, ликует Терра»[5].

Через три вагона Кольм Корбек, полковник и второй офицер Танитского полка, услышал звуки волынки, захлопывая на щеколду боковую дверь вагона.

Корбек был могучим, словно дуб, бородатым мужчиной с волосатыми руками, буйным нравом и хорошим чувством юмора, благодаря которому он снискал всеобщую любовь.

— Ах, волынка, — вздохнул он. «Вознесём величье Терры к небесам, воспев его сквозь слёзы».

— Порой ты болтлив как старый фес, шеф, — заметила Мюрил, снайпер из отряда Корбека, и остальные солдаты засмеялись. Мюрил была вергхаститом, как и множество других мужчин и женщин, набранных в улье Вервун, чтобы пополнить изначальные ряды танитцев. Приверженность прежним культурным различиям двух сторон – как у Танитцев, так и у Вергхастцев — долгое время препятствовала их объединению, но теперь они, казалось, стали единым целым, и Корбек был им за это благодарен. Они хорошо сражались вместе, хорошо общались, дополняли друг друга, но, что было гораздо важнее для Корбека, реальный прорыв произошёл, когда они стали использовать бранные словечки друг друга. Однажды он услышал, как вергхаститы говорят «феc!», а Танитцы говорят «гак!», и понял, что они, по-настоящему сработались.

Мюрил была одним из его любимых солдат. Как и многие женщины-добровольцы Вергхаста, она была умелым стрелком и специализировалась как снайпер. Рядом с ней на засыпанном соломой полу вагона лежал её зачехлённый лонг-лаз, а между третьей пуговицей её полевой куртки и застежкой левого нагрудного кармана виднелся серый наградной шёлковый шнур. Мюрил была высокой и худощавой, с длинными тёмными волосами, которые она собирала на затылке в пучок, и острыми чертами лица, подчёркивающими внимательные тёмные глаза и сияющую улыбку. Корбек видел, как её ранили во время боя за Сайренхольм. Фактически, он чуть не погиб, пока тащил её в безопасное место. Несмотря на то, что хирургам пришлось восстановить её таз, она, фесово быстро вернулась в строй, в отличие от него самого.

Его всё ещё трясло, он всё ещё был слаб, хотя и мужественно переносил это. Некоторые отмечали, что он очень сильно похудел. Я старый, говорил себе Корбек. Восстановление длится гораздо дольше у человека моих лет.

«Старый во многих отношениях», — подумал он. Сэра Мюрил была такой же милой, как и любая девушка, за которой он ухаживал ещё в те времена, когда сеял овёс в графстве Прайз, но он понимал, что теперь она совсем в другой лиге. Он знал, что за её внимание борются несколько молодых солдат. Мюрил отзывалась на внимание Корбека, но он боялся, что слишком хорошо знает этот взгляд. Так девушка обычно смотрит на своего отца.

Мколл, главный разведчик полка, сказал Корбеку, что Мюрил отправился на разведывательную подготовку. Если она добьётся успеха, Корбек потеряет её, но он не был против, потому что искусные разведчики были элитой Первого Танитского, и пока ни один вергхастит не встал в этот ряд. Мколл изо всех сил старался вытянуть некоторых из них на должный уровень, и если Сэра Мюрил окажется среди утверждённых кандидатов, Корбек был полон решимости чувствовать одну лишь фесову гордость, и ничего больше.

Поезд дрогнул и пришёл в движение. Корбек выставил руку, чтобы опереться на стену вагона.

Он вытащил из кармана кителя потрёпанную колоду Таро и усмехнулся. — Так, парнишки и девчушки. Кто готов сыграть в "Раздень Солона догола"?

Эшелон "E" тронулся с места, грохоча, по множеству развилок и набирая скорость.

Майор Элим Роун, третий офицер полка под командованием Гаунта и Корбека, откинувшись сел на своё место в первом вагоне и принял палочку лхо из рук своего адъютанта Фейгора.

— Что думаешь, майор? — спросил Фейгор.

Фейгор был, словно розга, высокий и худой. Он с самого начала сблизился с Роуном. Некоторые говорили, что их связывает мутная история, восходящая ко временам пребывания на Танит. Они были похожи.

Роун был привлекателен, насколько бывают привлекательны оружие и змеи. Стройный и хорошо сложённый, Роун мог похвастаться безупречным профилем и взглядом, которым, по выражению Корбека, он мог заставить даже монашку Адепта Сороритас скинуть трусики. Когда этот комментарий дошёл до самого Роуна, его единственным замечанием было: «А что, они разве носят трусы?»

Роун ненавидел Гаунта. Это было довольно легко. Он ненавидел его по многим причинам, но прежде всего за то, что тот позволил Танит, их родному миру, умереть. Но это была давняя ненависть, и она притупилась сама по себе. Сейчас он терпел Гаунта. Тем не менее, большинство солдат считало Роуна самым отвратительным человеком из всего личного состава Первого Танитского.

Они ошибались.

Мёртану Фейгору прострелили горло во время битвы за улей Вервун, и каждое его слово звучало ровно и монотонно через усилитель речи, вшитый ему его гортань. С тех пор он постоянно говорил как бы с сарказмом, хотя некоторые Призраки, в частности Варл и Корбек, считали, что это не серьёзная инвалидность, потому что его способность говорить в любом случае никуда не делась. Свирепый, как загнанная в угол чумная крыса, он был лживым, коварным и не доверял никому, кроме Роуна.

Но и он был не самым гадким типом в Первом Танитском.

Роун выдохнул длинную полосу синего дыма, размышляя над вопросом Фейгора. — Эта война затянулась, не так ли, Мёрт? Застойная, старая. Будут окопы, помяните мои слова. Фесовы полевые укрепления. Мы либо просрём кучу времени, вкалывая с "девятьсот семидесятыми", как долбаные землекопы, либо будем шариться по уже готовым выгребным ямам.

— Я так и думал, — с отвращением сказал Фейгор. — Фесовы траншеи. Фесовы "девятьсот семидесятые".

"Девятьсот семидесятая" относится к стандартному окопному инструменту Имперской гвардии. Это тяжёлая, но компактная многоцелевая кирка, которую можно сложить, отсоединив рукоятку от головы. Её официальное название было «Имперское орудие (Общевойсковой Полевой Фортификации) образца 970». Каждый призрак носил по одному такому в кожаной кобуре, пристёгнутой сзади к ремню.

— Окопы, — мрачно пробормотал Роун. — Снова будет как на Фортис Бинари.

— Фортис, фес его, Бинари, — повторил Фейгор.

— О чём это он? — прошептала Банда Каффрану. Они сидели немного дальше по вагону, спиной к двери, но достаточно близко, чтобы слышать реплики командира взвода.

— Это было ещё до тебя, — сказал ей Каффран. Джесси Банда была вергхастцем, ещё одним снайпером первого разряда, как и Мюрил. Фортис Бинари стала адом, который танитцы пережили за несколько лет до того, как битва при улье Вервун пополнила их полк новыми рекрутами.

— Война за мир-кузницу, — объяснил Каффран. — Мы долгое время просидели в окопах. Это было… неприятно.

— Что там произошло? — спросила Банда.

— Мы выжили, — прорычал Роун, прислушавшись.

Прозвучало прямо и грубо, но Банда лишь приподняла брови и усмехнулась, пропустив это мимо ушей. Майор Роун никогда не скрывал своего презрения к женщинам-солдатам. Он был уверен, что им не место в «Первом Танитском». Банда часто задавалась вопросом, с чего он это взял. Временами она даже хотела спросить его об этом.

— Посоветуете что-нибудь? — спросила она.

Дерзость вопроса на секунду сбила Роуна с толку: трюки этих фесовых баб. Он попытался придумать что-нибудь хлёсткое в ответ, но на ум пришло лишь банальное «не высовывайся».

— Ладно, — кивнула она и откинулась назад.

— Слышишь? — неожиданно спросил Фейгор.

— Что? — спросил Роун.

— Перепалка. В следующем вагоне.

Роун сердито посмотрел на него. — Разберись, ладно? — сказал он.

— Я больше не стану повторять, — заявила Тона Криид.

— Вот и не надо, — ответил Лайджа Куу, даже не глядя на неё. Все члены взвода Криид, толпившиеся в вагоне, молчали и настороженно следили за ссорой.

— Ты обслужишь своё снаряжение и почистишь оружие, солдат. Голос Криид звучал грозно.

— Это пустая трата времени, — ответил Куу.

— А тебе есть чем заняться? — спросила она.

Куу впервые посмотрел на неё, пристально глядя своими холодными зелёными глазами. — Много чем, — процедил он.

Никто не осмеливался связываться с Тоной Криид и до её повышения. Худая и сильная, с коротко остриженными обесцвеченными волосами, в трущобах улья Вервун Криид была членом банды, и эта среда воспитала в ней смекалку, рефлексы и боевую интуицию. Несмотря на молодость, она способна была на гораздо большее, чем просто позаботиться о себе, и считалась одной из самых суровых женщин-солдат. В отличие от других вергхаститов, таких как Банда и Мюрил, она не имела специализации. Криид была обычным солдатом, закалённым на передовой.

Её повышение до сержанта и связанное с этим командование отделением с самого начала обещало трудности. Гаунт сделал это по совету Харка. Тот считал, что это отправит правильное сообщение всем солдатам в полку… относитесь к вергхаститам с уважением. Относитесь с уважением к женщинам.

Конечно, десятый взвод нуждался в офицере-вергхастите, особенно теперь, когда Колеа был для этого непригоден. Он пользовался почти автоматическим уважением из-за того, что был лидером партизанской роты во время войны в улье. И его взвод был слишком сплочённым, так что всем было ясно: они воспримут в штыки любого, пришедшего на замену, независимо от квалификации. В десятом взводе было несколько подходящих кандидатов, и Лайджа Куу был сильнейшим из них.

Куу, конечно, тот ещё говнюк. Компетентный солдат с выдающимися способностями, благодаря которым он мог бы стать снайпером или разведчиком, но у него был изъян, такой же глубокий и очевидный, как шрам, пересекавший всё его лицо сверху вниз. В Сайренхольме его обвинили в жестоком изнасиловании и убийстве мирного жителя, и он оказался в шаге от расстрела, прежде чем Гаунт смог отмазать его. Возможно, он был не виновен в этом преступлении, но повинен во многих других вещах. Очевидный факт состоял в том, что ему нравилось всё, что способно убивать. Такие солдаты иногда встречаются в гвардии.

Гаунт думал перевести Куу из десятого взвода, но понимал, что это подорвёт авторитет Криид. Призраки сочли бы это одолжением для неё. И он сообщил новоиспечённому сержанту, что ей самой придётся с ним разобраться.

Криид, не мигая, смотрела на Куу. — Давай ещё разок взглянем на это, — сказала она медленно и четко. — Ты – солдат десятого взвода. Я – офицер этого взвода. Я только что дала Десятому прямой приказ использовать время в пути для обслуживания снаряжения и оружия, и все остальные с удовольствием делают это. Не так ли? Лубба?

— Да, мэм, — проворчал огнемётчик с бандитскими татуировками.

— Несса?

Снайпер отряда, оглохшая из-за ранения в улье, ответила утвердительно.

— Джайхо[6]? Хьюлан[6.1]? С моим приказом что-то не так?

Джайхо, вергхастит смешанной расы с тёмно-коричневой кожей и более тёмными глазами, пожал плечами и улыбнулся. Разведчик, танитец Хьюлан, из десятого взвода оживлённо замотал головой, — Никак нет, м-сардж!

— Похоже, только у тебя есть проблемы, Куу.

— Кажется, да. Точняк. — Он улыбнулся. И это была самая зловещая улыбка во всём Империуме. Темнейшие слуги Хаоса убили бы за то, чтобы иметь такую смертоносную улыбку.

Тона Криид не улыбалась. Скрытая глубоко внутри, её била дрожь. Её самым большим страхом была не смерть, не пытки или другие физические страдания, а неудача. Неспособность воспользоваться возможностью, предоставленной ей Гаунтом.

Она сделает этот взвод своим. Или умрёт, пытаясь. И «умереть, пытаясь», казалось более вероятным.

— Выполняй, — сказала она.

Куу небрежно сбросил свой рюкзак и оружие на пол и вытащил палочку лхо, которую он зажег от спички. — Ты знаешь, что я ненавижу, — сказал он, выпустив на неё дым. — Знаешь, что я ненавижу больше всего? То, что ты говоришь со мной так, будто я одним из твоих гакнутых детишек.

— О, да! — шепнул рядовой Врил Хьюлану. — Сейчас будет драка.

— Это как пить дать, — саркастически прошептал Хьюлан в ответ.

Даже если во всём остальном вы вели себя как паинька, главное было не упоминать детей Криид. Йонси и Далина. Они не были её биологическими детьми, а всего лишь беспризорниками, которых та спасла в улье Вервун, и с тех пор приглядывала за ними. Она и её парень Каффран стали родителями для обоих, а пока их не было, за ними присматривали гражданские, следовавшие за полком. Это была одна из счастливых историй в Первом Танитском. Криид и Каффран по-настоящему любили детей, которых спасли от смерти… и вы ни на фес не представляете, насколько.

— Что ты сказал, солдат? — спросила Криид.

— Понеслась, — пробормотал Врил.

— А, к фесу всё это, — прошептал Хьюлан. Он потянулся за рукоятью своей девятьсот семидесятой, чтобы использовать её как дубинку. Когда дело дойдёт до кулаков, он встанет на сторону Криид. Потому что Куу был мерзким червём. Разведчик заметил, что ДаФельбе и Скин тоже выглядели изготовившимися к прыжку, как и Несса.

Но если всё пойдёт кувырком, подумал Хьюлан, стоит ли им вмешиваться? Будет ли Криид им за это благодарна?

Наверное, нет. Она хотела бы утвердить свою власть над Куу в одиночку, раз и навсегда. Хьюлан почувствовал, как рука Врила тянет вниз его руку. Он явно подумал о том же самом.

Куу стряхнул с губ травку. — Я сказал, что не люблю, когда ты говоришь со мной, будто я один из твоих детей. Почему? Это тебя расстроило?

— Вовсе нет, — спокойно ответила Криид. — Но я заметила, что ты не проявлял уважения к моему званию с тех пор, как начался этот разговор. Если ты произнесёшь «сержант» или «мэм», это прикончит тебя на месте?

— Гак меня, если я соберусь это выяснить, — сказал Куу, подмигивая солдатам вокруг них.

— Не говори так, — произнёс голос из дальней части вагона.

— Что? — усмехнулся Куу.

— Не говори так. Перестань. — Это была Колеа. Он медленно поднялся и посмотрел на Куу. В его глазах была смутная неприязнь, но лицо оставалось бесстрастным. Ранение, нанесенное ему в Уранберге, сделало его очень медлительным и прямолинейным. Он будто прожёвывал слова.

— Сиди ровно, тупица, — сощурился Куу. — Иди поищи свои мозги. Я слыхал, что один из локсадов сложил их в крохотную стеклянной коробочку, как трофей.

Лубба, безотчётно преданный Колеа, с рычанием бросился на Куу, но Криид помешала ему, пнув под зад.

— Высший балл за старания, — сказала она ему. — Но я не допущу драк в своём отряде.

— Да, мэм, — отозвался Лубба.

— Почему тебе всё время нужно быть таким плохим? — Спросил Колеа. Он двинулся вперёд, потупив взгляд от смущения.

— Всё в порядке, Гол. Сядь, — сказала Криид.

— Сесть, сержант?

— Да, иди, сядь, я разберусь с этим. Колеа заколебался. — Вы уверены, сержант? Этот… этот человек вёл себя плохо.

Криид знала, что Колеа изо всех сил пытался вспомнить имя Куу, но у него это не получилось. Она также знала, что он называл её «сержант» только потому, что видел её лычки.

— Сядьте, рядовой Колеа.

— Хорошо.

Криид снова посмотрела на Куу. — Выполни приказ и займись снаряжением.

— Или что?

Криид протянула руку к лицу Куу, и тот увернулся, но это была уловка. Настоящий удар она нанесла левой ногой, согнутой в колене.

Куу тяжело рухнул на засыпанный соломой пол. Криид оказалась сверху в мгновение ока, схватила его рукой за волосы, заставляя запрокинуть голову назад и одновременно упёрлась коленом ему в поясницу.

— Или я надавлю своим авторитетом, — сказала она.

Куу ответил грубостью в отношении её пола. В ответ, положив руку ему на затылок, она воткнула его носом в настил. Все вздрогнули от треска, но это была не доска.

— Гакнутая сука! — Куу закашлялся, когда она снова дёрнула его за волосы. Из сломанного носа текла кровь.

— Гакнутая с-ууу… — Ещё один удар об пол.

— Ооо, это довольно умно! — выдохнул Врил.

— Я могу продолжать, пока мы не придём к тому, с чего начали, а затем передам тебя Гаунту… — сказала Криид, надавив коленом на позвоночник, пока Куу не заорал, — …или ты можешь, наконец, заняться своим снаряжением и оружием, обращаясь ко мне по званию. Что скажешь, Куу? Что, гак, ты скажешь?

— Я отремонтирую своё снаряжение, сержант!

— …правильный ответ. Вставай.

Криид слезла, и он перевернулся, лицо было залито кровью. — Проваливай, Куу.

Куу встал и отнёс свой рюкзак и лазган в самый дальний угол вагона. Члены взвода не спеша зааплодировали, а Криид слегка поклонилась.

— Главное, не делать – чего? — Спросила она.

— Не дерзить Вам! — крикнул Лубба.

— Отлично. Так держать!

— Здесь всё в порядке? — крикнул Фейгор, отодвигая дверь между вагонами.

— Всё просто чудесно, — отозвалась Криид.

— Что произошло с Куу? — поинтересовался Фейгор.

— Ничего, — сказала она.

— А это нормально, что он весь в крови?

— Да.

Фейгор пожал плечами. — Роун говорит, будьте потише.

— Да, мы и так.

— Хорошо, — сказал Фейгор и ушёл.

Криид прошла через трясущийся вагон и села рядом с Колеа. — То, что ты сделал, было здорово, — начала, было, она. — А что я сделал? — озадаченно спросил он. — Неважно, — вздохнула Криид.

Гаунт ехал на поезде "А". Вагон, в котором они ехали, был представительского класса, хотя его лучшие дни давно остались в прошлом. Но несмотря на это, комиссар знал, что потёртая отделка салона выглядела куда приятнее, чем то, что окружало сейчас его Призраков.

Он сидел в купе с Баззелем, старшим медиком Дорденом, Харком и полковым капелланом Аятани Цвейлом. Адъютант Гаунта, капрал Белтайн, ждал у двери.

Цвейл и Харк о чем-то спорили, но Гаунт не обращал внимания. Он смотрел в окно, наблюдая, как проносятся мимо долины, поля, леса и поселки Миттель-Айэкса.

Док Дорден наклонился и хлопнул Гаунта по колену. — Доверяешь им?

Гаунт улыбнулся седовласому медику. — Честно говоря, не слишком. Просто пытаюсь сосредоточиться.

— Пустой разум подобен горшку, в который рано или поздно нассыт Хаос, — сказал Цвейл. Баззель, услышав это, выглядел потрясенным.

— Шучу, — парировал старый священник, хихикая в свою длинную тонкую бороду. Он достал дневную трубку и стал заправлять её табаком.

— Это зона для некурящих, — сказал Баззель.

— Я знаю! — буркнул Цвейл, хотя вряд ли об этом догадывался. Он встал. — Пойду благословлю блудных засранцев, — объявил он и зашагал по коридору.

— Ваш капеллан… необычный человек, — сказал Баззель.

— Кстати, он не шутил, — сказал Харк.

Гаунт снова окинул взглядом пейзаж снаружи. Низкая, холмистая местность, изрезанная лесами и небольшими озёрами. Было бы почти живописно, если б не погода. Дождь хлестал по окнам идущего поезда.

— Вы говорите, мы едем в Ронфорк? — спросил Дорден Баззеля.

— Это так, доктор.

— Что является воротами в долину Нэйма? — Баззель кивнул. — Примерно по Нэйму проходит линия фронта в центральном секторе.

— Вы там окопались? — поинтересовался Харк.

— Интенсивно, — сказал Баззел, — и уже очень давно.

Харк почесал мочку уха. — Значит, фронт не двигается с места? Так нам сказали.

— Мы продвигаемся, — решительно заявил Баззель.

— И они тоже, — сказал Гаунт. — На сколько я понимаю, есть участок территории шириной в тридцать километров и длиной в тысячу, который оставался спорным в течение сорока лет. Там сплошной ад и ничего больше.

Баззель пожал плечами. — Это тяжёлая война.

— Тупиковая ситуация, — сказал Харк, — которую нам предстоит преодолеть. Я так понимаю, вы собираетесь использовать Танитцев в качестве лазутчиков?

Баззель выглядел сконфужено. — Я полагал, что вы — авангард. Для этого вас сюда направили. На, линию фронта.

Харк посмотрел на Дордена, и оба вздохнули. Гаунт поманил Бельтайна через окно купе. — Сэр?

— Можешь организовать мне связь с лордом-генералом?

— Боюсь, что нет, сэр. Что-то не так. Вокс накрылся.

— Когда мы доберемся до Ронфорка, найдите Мколла и скажите ему, чтобы он отрядил разведывательную группу и направил её вперёд к линии фронта. Мне нужны подробные разведданные, прежде чем мы ввяжемся в это.

— Есть, сэр!

Гаунт посмотрел на Баззеля. — Мои Призраки будут сражаться до последнего: сильнее, храбрее и упорнее любых солдат, которых вы когда-либо видели. Но я не собираюсь смотреть на то, как они будут медленно подыхать в мясорубке окопной войны. У них есть определённые навыки, и я намерен предоставить им возможность ими воспользоваться.

Баззель дружелюбно улыбнулся. — Уверен, что верховный главнокомандующий понимает это, сэр, — сказал он.

Поезд замедлился. Гаунт увидел, что ландшафт снаружи начал меняться. Растительность выглядела серой и болезненной, большинство сельскохозяйственных угодий превратилось в рыхлую коричневую трясину. Лесопосадки вырубались, оставляя акры мертвых пней, напоминающие плохо спланированное кладбище. Они миновали по крайней мере одну бригаду лесорубов, очищающих от насаждений склон холма. Их огромный чернёный комбайн, рассыпая искры, выплёвывал древесную массу в облачное небо. Дороги были заполнены потрёпанными машинами и тяжёлыми повозками, запряжёнными волами и гиппинами.

Поселения были неухоженными и заброшенными, окна в домах наглухо закрыты ставнями и заколочены. В некоторых, с восточной окраины, были устроены земляные валы или надолбы. Каждый пятый посёлок "украшала" стальная мачта генератора щита, торчавшая из его середины. Кроме мачт и автомобилей, не было никаких других признаков использования металла в повседневной жизни.

Они проехали через одну деревню, где звучали колокола и горны. Западный ветер приносил не только дождь, но и слабый желтоватый дым. Жители ходили по улицам в брезентовых масках и респираторах.

Эшелон с лязгом катился через перевалочные пункты – палаточные городки, организованные, чтобы справиться с потоком раненых с передовой. По оценке Гаунта, они всё ещё находились более чем в сотне километров от линии фронта. Война была такой давней, такой хронической, что разлилась так далеко.

Он чувствовал её запах. У войны есть свой запах. Это не запах фуцелина или прометия, воды или грязи, крови или взрытой почвы, это не запах нечистот и даже не тошнотворная вонь разложения и самой смерти. Хотя все эти запахи витали в воздухе.

У войны был металлический привкус. С лёгкостью можно было его выделить из всех. Минеральный запах, легко отличимый от множества вторичных запахов, которые издаёт война. Запах стали и ненависти. Резкий, отталкивающий, повсеместный.

Гаунт чувствовал его на Бальгауте, Вольтеманде, Калигуле, Фортис Бинари, Буцефалоне, Монтаксе, Вергхасте, Хагии, Фантине и всех остальных. Этот неистребимый аромат чистой войны, скрывающийся за душными, но более понятными запахами, сопровождавшими любые человеческие конфликты.

Это будет трудно. Айэкс Кардинал дорого им обойдётся. Это витало в воздухе.

Война. Она уже ждёт их. Старая, тяжёлая и непредсказуемая, словно коварный бессмертный зверь. Готовый наброситься

И убить.

ГЛАВА 2. Раненная река.

«От Бассина до Серонны сельская долина неизменно влечёт посетителей, и в благоприятный сезон может предложить путнику: старые приходские церкви, кафе, гостиницы, а также простые пешеходные прогулки по тихим тропинкам в безмятежных краях по берегам реки».

— Туристический путеводитель Фьюбера по Миттель Айэксу, Издание 720 года.

Насколько хватало глаз, земля была усеяна старыми залитыми дождем воронками от снарядов. Рябая поверхность стала похожа на изрытую кратерами корку мёртвой луны. Влажная почва была зеленовато-серой, а воронки — тёмно-изумрудными или чёрными, хотя жижа в некоторых из них подёрнулась пенистой белой дрянью. Казалось, тут не осталось ни одного объекта выше человеческого плеча. Из грязи торчали редкие палки — случайные истерзанные останки деревьев, железные колья, дуги, и мотки колючей проволоки.

Небо было свинцовым и проглядывало кляксами сквозь дыры в жёлто-серых облаках. На востоке тёмная дымка дождя превратила горизонт в грязное пятно.

Мколл опустил прицел и сплюнул. Воздух был душным и тяжёлым от пыли и извести, оседавших в глотке. Он чувствовал, как песок скрипит на зубах. Это был запах мёртвой земли. Земли, которую взрыли, стёрли в пыль и вывалили обратно так много раз, что она рассталась с самой своей сущностью, передав её воздуху.

— Ну, здорово! Это прямо то, что я, фес, люблю больше всего на свете, — саркастически пробормотал Бонин. Мколл оглянулся на него и кивнул. Место было тревожным. У танитских скаутов было безошибочное чувство направления, но из-за одинаково безликого болота вокруг создавалось впечатление, что они стоят посреди пустоты. Все его люди казались встревоженными: обычно весёлый Бонин, Каобер из собственного взвода Гаунта, Хьюлан из Десятого, Баен из отряда Варла. Даже Мквеннер, тощий, неразговорчивый разведчик Корбека из второго взвода, слывший образцом сдержанного спокойствия, казался нервным.

У Каобера была небольшая карта, которую дал ему Гаунт. Он поднял её и озадаченно поводил указательным пальцем по бумаге. — Ситвейл Вуд, — заключил он, наконец.

— Ситвейл, Вуд? — повторил Хьюлан, подчеркнув второе слово.

Каобер пожал плечами. — Уравнивающая слава полевой артиллерии, — сказал он, — после неё всё выглядит одинаково.

Неподалёку виднелась какая-то колея, глубокая и заболоченная. Отряд разведчиков последовал за Мколлом, двигаясь на северо-восток. Примерно через километр дорога превратилась в перекресток, обозначенный временным знаком. «55th/9th rg», гласил один указатель. «916th/88th ac» удалось прочесть на другом. «R’forq ASHQ и 42nd rg» гласил знак, указывающий путь, по которому они пришли. На последнем, повёрнутом на запад, было написано «Реальная жизнь».

— У нас гости! — оповестил Баен. Позади них виднелись фары и гудели двигатели. Мколл жестом велел своим людям скрыться.

Трясущийся военный грузовик, измазанный грязью, прогрохотал мимо и свернул на восток. За ним тянулась внушительная вереница артиллерийских тягачей, буксирующих полевые пушки 0,12 калибра. Пехота Альянса Айэкса в грязных зелёных шинелях плелась рядом с колонной. Их головы были скрыты брезентовыми противогазами с грубыми прорезями для глаз и ртов. У большинства из них были стальные ломы или мотки троса, чтобы вызволять колёсную технику, если та увязнет. Люди в капюшонах напомнили Бонину чучела, расставленные на фруктовых фермах дома, в графстве Кахалик. Никто не обращал внимания на группу танитцев.

Двадцать тягачей, тридцать, тридцать пять, затем двенадцать телег с высокими бортами, нагруженных снарядами, в защитных плетёных чехлах. Телеги тянули упряжки гиппинов, по десять штук на каждую.

Эти животные были худыми, с выпученными глазами, воняли болезнью, хрипели и фыркали; каждый шаг давался им с большим трудом.

Вслед за медленными телегами шли пехотинцы, сгибаясь под тяжестью полного полевого снаряжения и кутая головы в грязные шарфы. Мколл наблюдал, как офицер покинул колонну и встал у указателя, направляя войска в нужную сторону.

Через несколько минут военный повернулся и подошёл к Танитцу. Его шинель промокла от грязи, а когда тот снял шарф со своего грязного лица, Мколл удивился, насколько офицер молод.

— Заблудились? — Начал он, а потом заметил знаки отличия Мколла и отдал более формальное приветствие.

— Нет, — ответил Мколл, подходя. — Сержант Мколл, Первый Танитский.

— Вы из Имперской экспедиции?

— Да, верно.

— Лейтенант Февриерсон, 30-й батальон, Генсвик-Фут. — Его акцент был резким и отрывистым. Айэксегарианец.

— Рады вас видеть. Где ваши основные силы?

— Переведены в резерв, — ответил Мколл. — Наш командир послал в разведку на передний край.

— В разведку… куда?

— Оценить диспозицию на передовой, — пояснил Мколл. Молодой человек кивнул. — Отчасти это было из-за диалекта, — подумал Мколл. Как мой непривычен для него, так и его для меня. К тому же они всё ещё используют старые термины. Он напомнил себе, что эта война (да и весь этот мир) довольно долго были изолированы.

— Мы продвигаемся к 55-му сектору, — сказал Февриерсон, — присоединяйтесь.

Мколл кивнул в знак благодарности и подал знак рукой, который лейтенант не уловил.

Остальные пятеро членов патруля в то же мгновение оказались рядом. Они присоединились к потоку пехоты Альянса, который всё ещё тянулся мимо них.

Февриерсон на ходу перекинулся с ним парой фраз. Он слегка настороженно относился к новоприбывшим. Их обмундирование оказалось слишком чистым и целым, не считая пятен, которые появились во время дневного марш-броска. Ткань униформы была незнакомого типа. Она выглядела удобной и прочной, возможно, была синтетической. За плечами они несли внушительные винтовки, в которых, похоже, не было никаких отверстий для выброса стреляных гильз. Не исключено, что это было энергетическое оружие. Февриерсон никогда не видел лазган вблизи, и ему стало стыдно за свой громоздкий автомат с затвором. У иномирцев было и другое техническое оснащение. К примеру, мощные бинокли и ушные комм-линки. Индивидуальные комм-линки для личного состава! Они действительно были из другого мира, словно персонажи фантастических комиксов за полскуто, которые его брат раньше покупал у газетчика.

— Передислокация? — спросил Мколл.

— Ага. Раньше это была неделя, а затем две в резерве, но теперь нас перебрасывают туда-сюда.

— Вы и ваши люди целую неделю сидели на месте?

— Ага. — Мколл воздержался от комментариев о плачевном внешнем виде местных, но Февриерсон заметил это.

— В Джен-Фроу негде стирать одежду. Плохое снабжение. Нет даже воды для того, чтоб умыться.

— Мколл кивнул. — Я не хотел Вас обидеть.

Да, конечно, — искренне сказал айэскегарец.

— Скоро и вы обрастёте грязью, очень скоро, — пробормотал один из его подчинённых. Мужчины вокруг захихикали.

— Довольно, Херксер! — зарычал Февриерсон.

— Всё нормально, — сказал Бонин. — Мы тоже умеем делать грязную работу. Нам и прежде доводилось выкарабкиваться из подобного дерьма.

— Где ваш командир? — спросил Мколл у Февриерсона.

— Я единственный командир, — ответил тот.

С хвоста колонны раздался свисток, затем второй, затем ещё один, ближе и ближе.

Февриерсон достал свой и скомандовал. — С дороги! Все с дороги!

Мколл удивился, если бы это было нападением. Конечно, вокруг ничего нельзя было толком разглядеть, но в остальном холодный и влажный ландшафт казался спокойным.

Тут послышался стук копыт. Галопом по дороге приближалась кавалерия, а пехота отходила в сторону, чтобы пропустить их.

Айэксегарианцы приветствовали и размахивали своими шарфами и головными уборами, когда всадники проезжали мимо.

Кавалеристы были одеты в синие-золотые мундиры с ярко-зелёными поясами и белые киверы с колокольчиками. Они сидели прямо и надменно, глаза смотрели вперёд, сабли стучали по их бедрам. Они сидели верхом на гигантских нелетающих птицах с серым оперением и огромными загнутыми клювами, которые несли своих всадников, переступая на мощных синих конечностях.

— Фес меня подери! — пробормотал Хьюлан.

Передние всадники держали копья с развевающимися знаменами, а у остальных были короткоствольные винтовки.

Похоже, ни у кого из них не было никаких поводьев или уздечки.

— Гусары. Гусары-карабинеры, — гордо объявил Февриерсон. — Прекрасное зрелище.

— Что это за пернатые? — спросил Каобер.

— Стратиды, — ответил Февриерсон и нахмурился. — Вы никогда прежде не видели стратид?

— Я видел многое, — сказал Каобер. — Но теперь я видел всё.

— У них нет поводьев, — заметил Мколл. — Они управляют ногами?

— Они — пси-кавалеристы, — сказал Февриерсон. — Им нужны обе руки, чтобы держать карабин при зарядке, поэтому у каждого всадника есть "кукловод", который связывает его со сратидом.

— Имплант? Аугметика?

— Я не знаю этих слов. Кукловоды — это небольшие механизмы, которые вживляются в головы людей хирургическим путём. У каждого стратида соответственно тоже есть подобный. Это создаёт связь и позволяет человеку управлять птицей.

Мимо проскакало более шестидесяти гусар, после чего пехота вернулась на дорогу. Мколл видел, как несколько айэскегарианских солдат извлекли из грязи случайно потерянные перья и прикрепили их к воротникам шинелей.

— Амулеты на удачу, — пояснил Февриерсон.

Ещё сорок пять минут спустя Мколл обратил внимание, что дорога идёт под уклон, хотя покрытый воронками ландшафт по-прежнему простирался во все стороны и был одинаково плоским. Они входили в тыл траншейной сети. Горизонт был чист, потому что всё жизненно важное давно сравняли с землёй и похоронили.

Выборка грунта носила поистине исполинский масштаб: некоторые траншеи были шириной с городские улицы и глубиной десять метров. Там, где они простирались ниже уровня грунтовых вод, были уложены доски, а бригады сапёров трудились с ручными насосами. По тщательно заглаженным стенам вились гирлянды освещения, и Мколл чувствовал запах озона от генераторов щитов. Бронетранспортеры и грузовики двигались по рабочей линии, и когда одна из них появлялась, им приходилось отступать в ниши, вырубленных в стенах траншеи. Солдаты сновали туда-сюда, кто в зелёной, кто в серой, а некоторые в сине-золотой или коричневой униформе. Все местные жители, все грязные. Это было похоже на вход в частично похороненный город. Некоторые участки траншеи были полностью забраны кровлей из армированных противоснарядных плит, и освещение там было смонтировано на потолке.

— Это что-то, — сказал Баен Мколлу. — Я ожидал окопов, но не таких.

— У них было сорок лет, чтобы построить это, — ответил Мколл.

И они потрудились на славу. Массивные траншеи заменяющие главные улицы зачастую укреплялись рокритом. От них на запад уходили казарменные ответвления, а к востоку, по направлению к линии фронта — коммуникационные и снабженческие. Траншеи снабжения, протянувшиеся от складов с боеприпасами, были неглубокими, но часто петляли и были хорошо укреплены прочными поперечинами в уязвимых местах и облегчения их обороны по секциям. По оценке Мколла, примерно в километре к востоку пролегали траншеи огневых позиций. На западе, в тылу, были вырыты глубокие ямы, к которым вели траншеи сообщения, оборудованные узкоколейными рельсами.

— Орудийные окопы, — уточнил Февриерсон. Даже основная артиллерия была зарыта под землю, подумал Мколл. Рельсы предназначались для тележек. Несколько мгновений спустя им пришлось прервать осмотр, чтобы позволить тачкам с грузом из массивных снарядов в плетёной обёртке пройти через резервную траншею и далее по каналам снабжения к артиллерийским позициям. Февриерсон посмотрел на часы. — Готовимся к ночному обстрелу, — сказал он.

Генсвик Фут остановились и спокойно заняли траншеи для стрельбы, а Февриерсон отправился в штаб сектора с докладом. Не забыв взять с собой Мколла.

Блокгауз представлял собой серию бронированных комнат, погребённых глубоко под землёй вдали от главной магистральной траншеи. Вход был оборудован складными створками и занавесом химзащиты.

Внутри было тепло, сыро и людно. Там была комната для совещаний и вокс-станция, где ряды связистов что-то бормотали в микрофоны громоздких и старомодных полевых установок.

Связки толстых кабелей вокс-линии тянулись вдоль вестибюля и уходили наружу через бойницы.

У входа сидели на скамейке вспотевшие посыльные с румяными лицами и ждали, когда их снова отправят с поручением.

Мколл остался ждать у укреплённой двери, пока Февриерсон получал допуск. Со своего места танитец видел небольшую командную комнату, заполненную военными советниками, столпившимися вокруг низкого стола с картами. Все они были в потрепанной, но впечатляющей форме: большинство в сине-золотой и зелёной, некоторые в жёлтой, серой и тёмно-красной.

Мколл ещё не освоился с разнообразием знаков различия и палитрой обмундирования. Однако он заметил, что мужчины в сером, как правило, были довольно смуглыми, а некоторые из числа "тёмно-красных" были бледно-рыжими или светловолосыми.

Февриерсон докладывал генералу, чьё лицо было болезненно-серым, а зелёная форма казалась мешковатой и плохо подогнанной. Лицо мужчины вытянулось. — Он много скинул с тех пор, как этот комплект был специально пошит для него, — подумал Мколл.

Генерал какое-то время разговаривал с Февриерсоном, указывая на предметы на карте-столе, и подписал приказной лист. Затем Февриерсон что-то сказал, указав на Мколла.

Генерал кивнул и зашагал туда, где ждал танитский разведчик. Мколл отсалютовал генералу.

— Мы ждали вас не ранее, чем через два дня, — сказал генерал.

— Мы не основной контингент, сэр. Мой командир заранее приказал мне двигаться вперёд, чтобы оценить полевую обстановку.

Генерал кивнул, а затем, к удивлению Мколла, сотворил аквилу на груди и протянул руку.

— В любом случае я рад видеть вас, и благодарю Трон за то, что вы пришли. Я Харгюнтен, командующий 55-ым сектором. Добро пожаловать на линию Пейнфорк.

— Сэр. Мколл, Танитский Первый.

— Вам что-нибудь нужно, сержант?

— Осмотреть фронт и по возможности вернуться с докладом в Ронфорк, — сказал Мколл. Он предъявил документы, подготовленные Гаунтом и подписанные Баззелем.

Генерал Харгюнтен осмотрел их. — Подожди здесь, — сказал он. — Генсвикцы выдвигаются к станции 143, так что вы можете отбыть с ними.

Он ушёл, чтобы посовещаться с другими сотрудниками. Пока Мколл ждал, он заметил, что один из офицеров в красной форме оглядывает его с головы до ног. Полковник, судя знакам отличия. Но Мколл не знал, что означали скрещенные сабли и геральдические драконы на его петлицах.

— Имперец? — процедил он спустя некоторое время с новым для Мколла акцентом. Грубым, гортанным и насыщенным.

— Да, сэр.

— Пришли, чтобы спасти всех нас.

— Пришли, чтобы сразиться с архиврагом, сэр.

Полковник фыркнул. Его кожа была очень бледной и слегка покрытой веснушками, а обритые по бокам головы волосы были красно-золотыми. — Мы сами можем выиграть эту войну, — сказал он. — Без сомнений. И без вашей помощи, — закончил он.

— Не мне судить, сэр.

Полковник хмыкнул и отвернулся. Февриерсон вернулся вместе с генералом.

— Документы в порядке, сержант, — сказал Харгюнтен, возвращая их Мколлу. — Ступайте с лейтенантом. Осмотритесь вокруг. Передайте моё почтение вашему командованию.

Мколл сунул свёрнутые бумаги в рюкзак и отсалютовал.

— Узрите фронт, — крикнул полковник. — Узрите войну, какой вы её никогда не видели.

— Я видел войны, сэр, — сказал Мколл и, повернувшись, покинул блокгауз.

— Шлейк меня! Не могу поверить, что Вы это сделали! — воскликнул Февриерсон, когда, задёрнув за собой химзащитные шторки, они вышли наружу во влажный вечерний воздух.

— Сделал что?

— Поставил его на место!

— Кто это был?

— Редьяк!

— Кто?

Февриерсон хлопал глазами, глядя на Мколла, будто тот был не в своём уме. — Редьяк… Редьяк Анкре, из Коттмарка, ну?

— Не понимаю, о чём ты.

— Коттштадские Виверны?

— Я серьёзно, не в курсе. Коттмарк — это соседняя страна, верно?

— Ага… и основной наш союзник в Альянсе. Мы были бы уже мертвы, если бы Коттмаркцы не присоединились к войне двадцать лет назад.

— А этот Редьяк… он особенный?

— Их лучший полевой командир. Возглавляет Виверн. Они бешеные. Нам повезло, что они с нами в этом секторе.

— Я так и понял.

К тому времени уже темнело. Февриерсон приказал своим людям сменить дислокацию, и они двинулись через серию зигзагообразных ходов сообщения на передовую. Там все было так, как и ожидал Мколл. Никакого электричества, только редкие прометиевые лампы или жаровни. Грязные огневые траншеи, глубиной около трёх метров, часто усиленные поперечными балками и заполненными землёй габионами. Огневые ступени были сделаны из каменных перемычек, уложенных у основания передней стены, под бруствером с железными бойницами. Несмотря на дощатый настил, траншеи заполняла жидкая грязь, в которой кишели паразиты.

Измотанные солдаты в синих мундирах сменялись и стали медленно отходить нестройными шеренгами, пока Генсвик Фут занимали их места у парапета.

Небо заволокло тучами, и свет, казалось, вытекал из него. Где-то прогремел гром.

Окопы смердели. Мколл повернулся к своим людям. — Каобер, Баен, Бонин… туда. Мквеннер, Хьюлан… в ту сторону. Двадцать минут и назад. Посмотрим, что вы найдёте.

Они разошлись, но Мколл поймал Мквеннера за рукав и на мгновение задержал его.

Неофициально Мквеннер был вторым номером после Мколла среди разведчиков, полностью преданным своему делу и совершенно безжалостным, каким Мколл, несмотря на всю его репутацию, даже не надеялся стать. Некоторые танитцы говорили, что Мквеннер владел старыми приёмами кил-вил[7], боевого искусства Налшин, легендарных воинов, которые поддерживали закон на Таните в неспокойные времена феодализма. Мколл всегда опровергал эти слухи. Главным образом потому, что они были правдивы. К тому же, он знал, как тщательно Мквеннер хранил своё прошлое.

— Присмотри за Хьюланом, — сказал ему Мколл. — В Десятом ещё не всё устаканилось, пока Криид вживается в роль командира. Убедитесь, что всё в норме.

Мквеннер кивнул и удалился. Мколл видел, как его высокая гибкая фигура вскоре затерялась в забитом людьми окопе.

Мколл присоединился к Февриерсону в командном блиндаже. Он был немногим больше сарая, вырытого в передней стене траншеи. На штативе стоял V-образный бинокулярный перископ, и Мколл прильнул к нему.

Это был его первый взгляд на поле битвы. В сумерках это место выглядело уныло, хотя он был уверен, что днём оно должно смотреться ещё хуже. Вздыбленная земля, непонятные обломки, высокие столбы с натянутой и болтающейся на них проволокой. Через километр истерзанная земля немного уходила вниз, превращаясь в обширную низину, затопленную отравленной водой. Тухлые лужи перемежались с илистыми островками и пластами земли, разбросанными вокруг взрывами снарядов.

— Там внизу много воды, — сказал он.

— Это река.

Мколл снова посмотрел. — Но, тут нет реки…

Февриерсон улыбнулся ему. — Ага! Это прекрасный Нэйм, гордо несущий живительную влагу со всего приграничья!

— Но тут лишь какие-то пруды, лужи, затопленные ямы…

Голос Мколла затих. Он понял, что именно так выглядит река, которую бомбардировали снарядами на протяжении сорока лет. Берега, окрестности, даже само русло реки были разорваны на части и превращены в руины. Но вода всё ещё текла. Там, где когда-то гордая и полноводная река петляла через луга и тихие деревушки в долгом путешествии к морю, теперь она прерывалась, заливая истерзанные просторы, словно кровь из раны. Её первоначальные форма и содержание были утрачены, пока шла война.

Раздался глухой хлопок, и пространство вокруг внезапно озарило холодным белым светом. Ещё несколько секунд, и наверху вспыхнули новые звёзды ракетниц. Теперь в перископ всё выглядело обесцвеченным и холодным, резкие тени дрожали, пока мерцающие светопатроны падали с небес.

— Огни мертвецов, — пробормотал Февриерсон, надевая стальной шлем. — Теперь держитесь, — добавил он.

— Почему?

— Пришло время войны.

Вдалеке раздался свисток. Потом взвыла и затихла сирена, её стон эхом разнёсся по всему фронту.

Зато ожили артиллерийские окопы Пейнфорка.

Звук и свет рассекали тьму и затмевали трепетное сияние ракетниц. Земля дрожала. Из глубины котлованов и скрытых огневых позиций, из-за траншей линии фронта, крупнокалиберные гаубицы и минометы швыряли боеприпасы в сгущающиеся сумерки. Наземные полевые орудия и системы залпового огня вскоре тоже присоединились к ним.

Мколл оглянулся на тыловые окопы Альянса, и его взору предстало грандиозное световое шоу. В двух километрах на западе и на двадцать километров с севера на юг изрыгали пламя огромные орудия и плясали дульные вспышки пушек поменьше. Ослепительно яркие сполохи расходились вверх и вниз по артиллерийскому строю, некоторые из них на мгновение отбрасывали причудливые тени, выхватывая из темноты окружающие брустверы. Мколл слышал оглушительный визг тяжёлых снарядов, летящих над головой, гулкие компрессионные хлопки минометов и грохот массированной бомбардировки. Ракеты взмывали вверх и со свистом разлетались в воздухе, оставляя за собой огненные следы.

Он никогда раньше не видел бомбардировки такого масштаба. Даже в улье Вервун.

Мколл взглянул на восток через прицел. Рваная полоса взрывов сливалась в огненный шторм, который полз по разрушенной земле на дальнем берегу раненой реки. Он ощутил запах фуцелина и железа на ветру, а затем запах грязи, превратившейся в пар.

Февриерсон казался довольным. Он сел и взял у своего подчинённого жестяную кружку с кофеином.

— Не желаете? — спросил он.

— Нет, — сказал Мколл. Обстрел отдавался у него в мозгу.

— Они будут палить несколько часов, а потом могут подать нам сигнал к наступлению.

— Фес, — сказал Мколл.

— Вы бы всё же выпили чашечку, — сказал Февриерсон. — Нам тут сидеть ещё очень до…

Раздался внезапный рёв, и волна жара прокатилась по линии фронта с запада.

Февриерсон вскочил на ноги. Он оглянулся на сеть окопов Айэкса. Раскаленный добела конус огня взметнулся со стороны артиллерийских позиций союзников.

— Не могли же они прицельно…» — начал он.

Раздался ещё один колоссальный взрыв и вспышка, и на этот раз она сбила их с ног, заткнув звучавшие отовсюду свистки. — Это артиллерийский огонь, — сказал Мколл, вставая. — Но у них нет ничего такого…

Третий рев. Потом четвёртый. Всего около дюжины мощных ударов вдоль линии траншей на северо-западе.

Колоссальные взрывы осветили ночь.

— Шлейк! — воскликнул Февриерсон. — Да что это, чёрт возьми, такое?

— Обычно не так? — спросил Мколл.

Мокрый от пота посыльный чуть не свалился в блиндаж. — Приказ отразить атаку! — выпалил он.

— Атаку? — переспросил Февриерсон.

Мколл схватил бинокль. Со стороны спорной земели, из долины Нэйма, к ним приближались призрачные фигуры.

— Поднимай своих людей, — сказал он молодому лейтенанту. — На нас напали.

Мколл поспешил в траншею, сняв винтовку. Солдаты кричали и бегали, натыкаясь друг на друга. Они запаниковали.

— Возьми их под контроль, иначе мы все – трупы, — прошипел танитец Февриерсону, который тут же стал неистово дуть в свисток. Мколл слышал звон полевых телефонов и вопли, требующие подтверждения приказа.

Это в планы не входило. Они прибыли для небольшой разведки, а не для того, чтобы попасть в бурю полномасштабного штурма.

Мколл поправил микробусину. — Четвёртый! Это четвёртый! Приём!

— Тридцать второй! — Это был Бонин.

— Двадцать восьмой – четвёртому! — Каобер.

— Тринадцатый. Со мной шестидесятый, — отозвался Мквеннер, подразумевая и Хьюлана тоже.

— Сорок пятый, сэр, — сказал Баен.

— Четвёртый, принял. Все ко мне, сбор у блиндажа. Двойной темп.

— Тридцать второй. Контакты. Приближаются. — Сообщил Бонин.

— Принято. Все ко мне. Разрешаю открывать огонь по необходимости.

Земля сотряслась от новых мощных ударов, и небо на западе озарилось жёлтым огнём.

Массовый контрудар противника нарушил дисциплину союзников. Мколл почувствовал ультразвуковой треск, а затем почувствовал запах озона, когда на линии командования союзников вспыхнули щиты. В полумраке он увидел полупрозрачные матовые энергетические колпаки, замерцавшие над основными резервами. Ещё больше вражеских артиллерийских снарядов обрушилось на позиции, разбиваясь о щиты в мощных воздушных взрывах. В одном месте щит зашипел под градом ударов и погас.

Мколл не был экспертом по артиллерии, но он знал, что мощность и дальность стрельбы вражеских пушек должны быть приблизительно равны таковой у имперских тяжёлых осадных орудий. Данный участок фронта, эта «линия Пейнфорк», была спроектирована с таким расчётом, чтобы позволять вести постоянные артиллерийские обстрелы с расстояния в пять или шесть километров. Снаряды, вероятно, прилетели за пятнадцать или двадцать. Одного изумления Февриерсона было достаточно. Ничего подобного он не видел. Это был плохой знак.

Мквеннер и Хьюлан присоединились к Мколлу, как и Бонин через мгновение. — Они прямо на парапете, менее тридцати метров, — сообщил Бонин.

— Почему, фес возьми, этих идиотов нет на месте? — возмутился Хьюлан.

Февриерсон вывел на огневую ступень несколько человек, и Мколл услышал первые глухие выстрелы траншейных миномётов и треск пулемёта.

Почти сразу, как будто в ответ, верхняя часть задней стенки траншеи стала получать попадания. Доски раскалывались, и во все стороны летели куски земли. Затем один из солдат Генсвика, стоявший на огневой ступени, отлетел назад в траншею, словно получил удар дубинкой по лицу.

— Примкнуть штыки! — заорал Февриерсон. — Приготовится к рукопашной! — Собравшиеся пехотинцы союзников спешно присоединили длинные клинки с острыми наконечники к своим винтовкам.

— Нужно кое-что получше, чем просто сидеть тут и отбиваться, — тихо сказал Мквеннер. — Несколько гранат или своевременный прорыв, и враги окажутся в окопе. Нужно напасть, прежде чем те преодолеют парапет…

Мколл оглянулся на Февриерсона. — Давай же! Пока ещё есть время.

Приказ был отбиваться. — Держать позиции… — голос Февриерсона оборвался. Его вытаращенные глаза казались дикими в темноте.

А потом стало уже поздно. Множественные взрывы прокатились по траншее с другой стороны от ближайшего траверса. Гранаты. Секунду спустя над их головами пролетела бомба, брошенная слишком сильно. Она приземлился на заднюю стенку и окатила их грязью.

Пехота на огневой ступени начала стрелять. Их винтовки издавали громкие хлопки, которые перемежались со щелчками затворов, когда их взводили и досылали. Вражеские снаряды летели низко над краем парапета. Ещё двое человек упали со ступени, один резко развернулся от удара.

— Держать позиции! Держать позиции! — орал Февриерсон.

Вдруг значительный участок парапета разлетелся в куски, разметав доски и хворост, которыми была усилена стенка окопа, и людей отбросило на настил. Первые волны обезумевших вражеских солдат пробивались в траншею через образовавшийся после взрыва проход. На них были шинели цвета хаки, коричневые рубчатые брюки и пропитанные илом обмотки[8], а на головах — тёмно-зелёные каски поверх грязных шерстяных подшлемников или кольчужных масок. У большинства солдат были громоздкие автоматы с уродливыми зазубренными штыками, но некоторые были вооружены пистолетами и несли с собой кусачки с длинными рукоятками. Мколл увидел по крайней мере трёх солдат в безразмерных гренадерских жилетах, по брезентовым карманам которых были набиты гранаты и динамитные шашки.

Хлынув через брешь, налётчики повернули оружие и обстреляли окоп, сметая паникующих Генсвик Фут. Другие нападающие обошли бруствер и на ходу открыли огонь, продвигаясь вглубь траншейной сети.

Между Мколлом и нападавшими оказалась плотная толпа солдат Альянса, большинство из которых пытались убежать или найти укрытие. Он слышал чавкающие хлопки вражеских пуль, вонзавшихся в сутолоку тел и пробивавших сукно, фланель, парусину и кожу, а в конце – плоть.

От попаданий некоторые солдаты содрогались, но, подпираемые со всех сторон, продолжали стоять. Другие вопили, потому что были ранены или от того, что отчаянно пытались избежать этого. Одного человека выдернуло из толпы мощным выстрелом в шею, его тело опрокинулось на головы остальным. Граната, круглая и чёрная с шипящим бумажным фитилем, отскочила от плеча другого человека, а затем разнесла переднюю часть командного блиндажа, осыпав солдат ливнем щепок.

Генсвикские солдаты подняли шум, пытаясь скрыться подальше от бреши и спастись от перекрёстного огня. Большинство из них, стремясь забиться в укрытие, сами загнали себя в западню, как животные в коридорах скотобойни. Февриерсону и некоторым людям на огневой ступени удалось открыть ответный огонь поверх толпы, и Мколл насчитал по крайней мере двоих застреленных налётчиков. Он пробивался вперёд, преодолевая напор паникующих мужчин.

— К фесу всё это! Вернитесь! Вернитесь и сражайтесь! Ну же! — гаркнул он.

Мквеннер и Хьюлан поднялись на огневую ступень и принялись боком стрелять вниз по траншее. Внезапные вспышки лазерных выстрелов ошеломили мальчишек из Генсвика. — Как будто никогда раньше не видели лазерного оружия, — подумал Хьюлан.

— Ложись! Ложись! — заорал Мколл людям в окопе, и когда те пригнулись и съёжились, он и Бонин пустили очереди над их головами, поддерживая боковой огонь Мквеннера и Хьюлана.

Атакующие дрогнули под градом энергетических лучей. Трое или четверо передних приняли удар и отлетели на людей позади них, повалив некоторых своим весом. Мколл протиснулся сквозь сбившихся в кучу Генсвикских солдат, прижавшихся к стене окопа и стал поливать лазерным огнём налётчиков, преодолевших развороченный парапет, приостанавливая их продвижение. Он почувствовал, как винтовочная пуля попала в нагрудную броню. Другие по счастью пролетели мимо, пропахав земляную стену, и он продолжил стрелять.

Февриерсон дал свисток. — Давайте! Ну, же! Теперь очередь имперцев дать ответ!

Винтовки вновь стали стрелять по захватчикам. Бонин вскинул лазган к плечу и быстро прицелился, сделав единственный выстрел, в результате которого вражеский гренадер замер в гуще других нападавших. Граната взорвалась у него в руке, и содержимое жилета сдетонировало следом. Направляемый траншеей, сочетанный взрыв разметал пламя, шрапнель и осколки досок в обоих направлениях.

— Пошли! — крикнул Мколл, рванув вперёд вместе с Бонином. Атакованный участок был эффективно очищен взрывом. Воздух был наполнен мелкой, как мука, земляной пылью, которая оседала повсюду, оставляя тёмные липкие пятна там, где она смешивалась с пролитой кровью. Тела налетчиков, почерневшие и скрюченные, лежали поперёк огневой ступени и усеивали дно траншеи. Один висел вверх ногами на проволочном ограждении парапета. Мколл, Бонин и пятеро из Генсвик Фут бросились к разрушенному участку траншеи как раз вовремя, чтобы перехватить следующий отряд, перебравшийся через парапет.

Обороняющиеся открыли шквальный огонь почти в упор, в результате чего трое рейдеров были выброшены из траншеи, но и одного генсвикца сбили со стрелковой ступени. Последовала рукопашная. Жестокая. Слепая. Мколл использовал приклад своей винтовки, чтобы отразить летящий в него штык, а затем нанёс удар атакующему в коленную чашечку. Один из генсвикских парней всадил штык в живот нападавшему и поднял того в воздух, словно тюк соломы вилами. Бонин, у которого было время прикрепить танитский серебряный клинок к дулу своей винтовки, прикончил им одного сразу же, а затем резанул бедро другому, и, как только тот упал, довершил дело ударом приклада в голову. Вблизи пистолет дважды рявкнул, оглушив Мколла, и рядовой Альянса, стоявший рядом с ним, вскрикнул и упал, схватившись за лицо. Мколл выстрелил из винтовки и прострелил горло гренадеру с автоматическим пистолетом. Боец замертво съехал с парапета, на котором стоял, и сидя замер на огневой ступени, спиной к стене траншеи.

Ещё несколько секунд остервенелой штыковой, и последний из налётчиков был повержен, не пройдя и пары шагов.

Бонин и двое генсвикцев встали у парапета и начали стрелять в темноту, чтобы отогнать налетчиков обратно в пустошь. Вдоль траншеи Февриерсон, стоя со своими людьми на огневой ступени, вёл ожесточённую перестрелку. Грохот их выстрелов перемежался треском лазганов Мквеннера и Хьюлана.

Мколл присел на ступеньке и принялся вынимать округлые бомбы из жилета мёртвого гренадера. У шаров были фрикционные запалы, которые загорались при выдергивании скрученной бумажной полоски. Он швырнул их один за другим через парапет. У шашек же были длинные деревянные рукоятки, похожие на ручки для кистей. К предохранителю в основании рукоятки крепился льняной шнурок. Мколл понял, что нужно просунуть руку в петлю, прежде чем бросить гранату, чтобы шнурок, вытянув предохранитель, остался болтаться на запястье. Один из людей Февриерсона, раненный в руку, подбежал, чтобы помочь с бомбами.

Танитский сержант обернулся, услышав лазерный огонь слева от себя. Каобер и Баен, вместе с тремя солдатами Альянса, обогнули следующий траверс, стреляя в пространство за ним. — Фланговая атака! — Крикнул один из солдат Альянса. — Рейдеры в смежном окопе!

— Прикрывай стену! — Крикнул Мколл Бонину, спрыгнув с огневой ступени, и ринулся по траншее, чтобы поддержать Каобера и Баена. Мквеннер присоединился к нему вместе с горсткой людей Февриерсона.

Траверс защищал от нападения из соседнего окопа, но также не позволял им прицелиться.

Баен высовывался за край траверса и стрелял из-за угла так часто, как только осмеливался. Шашка, кувыркаясь, прилетела с другой стороны траверса. Едва заметным глазу движением, Мквеннер поймал её в воздухе и бросил обратно. Взрыв окутал дымом край земляного вала.

— Они оглушены! Добьём их! — решил один из Генсвикцев и вместе с двумя своими товарищами они кинулись за край оборонительного укрепления. Все трое были изрешечены выстрелами из винтовок и врезались спинами в стену окопа. Они зависли там на мгновение, а затем рухнули лицом вниз.

Мколл взглянул на Мквеннера.

— Наверх. Обойдём их и вырежем, — предложил высокий хмурый разведчик.

Мколл кивнул. Он махнул рукой Каоберу, позвав того с собой, а Баена оставил прикрывать угол траверса.

Три призрака расправили свои камуфляжные плащи и накинули их на плечи, мастерски свернув так, что одна из складок образовала капюшон над головой.

Затем они забрались по задней стене траншеи и оказались сверху.

Земля за траншеей была утоптанной, повсюду виднелись грязные лужи. Практически стемнело, но сильный обстрел продолжал озарять всю линию фронта яростными вспышками. В пылу жестокого окопного боя Мколл почти забыл о бомбардировке. Она всё ещё продолжалась: сверхтяжёлые снаряды дальнего действия падали на командные и снабженческие блиндажи по всей линии Пейнфорк, насколько он мог видеть. Некоторые щиты всё ещё держались, но союзная артиллерия отвечала врагу лишь редким огнём.

Мколл, Каобер и Мквеннер, закутавшись в плащи, ползли вперёд, разгребая грязь.

Они вложили свои боевые ножи в ножны и закинули лазганы за спину, спрятав их под плащами, дабы не задеть ими о камни и куски металла, рассыпанные по земле. Они на ощупь выбирали путь.

Всякий раз, когда вспышка артиллерии озаряла небо, они замирали.

Огибая траверс справа, они слышали, как в окопе то тут, то там свистели выстрелы, это Баен и парни из Генсвика сражались с налетчиками. Мколл слышал, как налетчики кричат друг другу на языке, которого он не знал. Но легко понял, что означал приказ «Гренадзе! Гренадзе!»

Теперь до края траверса им оставалось совсем чуть-чуть. Мквеннер достал жёсткий, но гибкий провод, который был обвёрнут у него вокруг талии, распрямил его и выдвинул вперёд, пока кончик не показался за край траншеи. Наконечник приспособления представлял собой крошечную оптическую ячейку, а со стороны Мквеннера имелся разъём, который тот присоединил к своему прицелу.

Он осторожно поводил щупом и изучил изображения с плохим разрешением, которые камера отправляла по кабелю в окуляр его прицела.

Мквеннер поднял руку достаточно высоко, чтобы Мколл и Каобер увидели. Пять пальцев, потом три. Восемь рейдеров. Он двинул рукой в сторону, обозначая, что четверо засели в противоположном углу, двое прямо под ними, а ещё два были слева.

Мколл кивнул и потянулся назад, и вынул трубчатый заряд из подсумка. Все трое сняли лазерные винтовки и положили их в грязь. Там должно быть слишком тесно и мало пространства для атаки с винтовкой. Они достали пистолеты и боевые ножи. У Мколла и Каобера были лазерные пистолеты стандартного образца, а у Мквеннера — автоматический пистолет 38-го калибра с обоймой на двенадцать патронов, который он раздобыл на Нацедоне. Каобер и Мквеннер, легли ничком, взяв пистолеты в правую, а клинки в левую руку. Мколл положил лазерный пистолет на грязь рядом с правой рукой и зажал в зубах боевой нож. Затем он сорвал ленту с гранаты и швырнул её в угол траверса.

Взрыв выбросил изорванное тело одного из налётчиков прямо из траншеи. Его горящий труп перелетел через парапет и покатился в нейтральную зону.

К тому времени все трое сбросили плащи и прыгнули в окоп.

Мколл приземлился неуклюже, но достаточно ровно, чтобы сесть на корточки. Он прицелился вправо и продырявил спины двум налетчикам, дезориентированным из-за взрыва и дыма.

Мквеннер спрыгнул, как кошка, между двумя рейдерами, которых он заметил в траншее под собой. Он в упор выстрелил в голову первому, а когда тот отшатнулся, развернулся и сломал шею другому мощным боковым ударом.

Прыжок Каобера окончился прямо на головах двух оставшихся врагов, и все трое брыкаясь свалились на пол траншеи. Пытаясь подняться, один из налетчиков встал на лодыжку Кобера и вывихнул её. Танитец взвыл и прострелил ему таз. Рейдер рухнул опять, крича и молотя руками, как сломанная игрушка. Другой рейдер откатился и замахнулся на Каобера штыком. Выставив руку, Каобер заблокировал штык своим боевым ножом и выстрелил в нападавшего, но промазал. Рейдер продолжил движение, и Каобер потерял пистолет в отчаянной попытке увернуться.

Оружие упало рядом, на доски, но Каобер не стал тратить на него время. Он схватил ствол винтовки рейдера освободившейся рукой и потянул его на себя, пока штык не воткнулся в стену траншеи, пойдя подмышкой, после чего схватил врага за горло и насадил его на клинок. Кровь залила грудь Каобера. В ушной бусине он услышал, как Мквеннер сказал «ложись», что он сделал, упав вместе с трупом.

Ещё пять рейдеров устремились на них из траншеи. Мквеннер не обращал внимания на пролетавшие мимо винтовочные пули и шагал к ним, стреляя из пистолета. Первый и второй налётчики отлетели назад, будто под ударами невидимой секиры. Третий упал лицом вниз. Четвёртый боролся с заклинившим затвором, когда пуля Мквеннера свернула ему голову и вырвала щёку. Выстрел пятого, задел Мквеннера вскользь, и его голову залила кровь.

— Вен! — Заорал Каобер и бросился на рейдера, сбив его с ног. Каобер толкнул солдата правым локтем и мастерски перехватил нож левой рукой так, чтобы лезвие смотрело вниз. Когда тот упал, Каобер несколько раз ударил клинком ему в грудь.

Мколл прикончил рейдеров, выживших после взрыва, и ринулся дальше по траншее, ведя за собой Баена и солдат Генсвика. За второй пятёркой возникло ещё больше рейдеров, в том числе гренадер.

Выстрел Мколла опрокинул одного, а затем Баен открыл огонь из лазгана на полную мощность. Солдаты Альянса, стоя рядом с ним, стреляли из винтовок.

Мколл двинулся вперёд по смятым телам. — Вы, двое! Вперёд и прикрывайте траншею! — приказал он, и пара пехотинцев побежала вперёд. — Оставшиеся – на огневую ступень! — Забравшись на ступень, они принялись палить в ночь.

— Траншея зачищена! — крикнул в ответ один из Генсвикцев. Он объединился с солдатами своего взвода, которые вышли из-за следующего траверса.

— Тогда на ступень! — настаивал Мколл. — Давайте проводим их!

Каобер с трудом поднялся и побежал туда, где Баен стоял на коленях над Мквеннером. Там всё было залито кровью.

— Фес всемогущий! — пробормотал Каобер. — Вен!

— Ой, заткнись, — коротко прорычал Мквеннер. Он прижимал лоскут ткани к уху, а когда убрал, оттуда снова полилась кровь. — Мне оторвало мочку. Вот и всё.

— Фес! — Выдохнул Каобер с облегчением, а Баен с Мквеннером рассмеялись.

В ту ночь атак на станцию 143 больше не было, хотя люди Февриерсона стояли на огневом рубеже, ожидая очередной тревоги. Согласно донесениям, станции 129, 131, 146 и 147 были отбиты с серьёзными потерями, и хотя к полуночи на 146 всё ещё шли бои, там войска Альянса тоже упорно теснили налётчиков. По неподтверждённым данным, участок между станциями 287 и 311 был прорван, и Мколл вполне верил в это, учитывая грохот боя, разносившийся по всему фронту.

Вражеский обстрел внезапно прекратился в полночь, оставив лишь густой туман из пепла и фуцелинового дыма, висевший над позициями союзников. В 01:00 артиллерийские бермы Альянса начали ответный обстрел, в ходе которого до рассвета безжалостно атаковали передовые позиции Шадика вдоль Нэйма.

В 02.15, когда карательная артиллерия опалила небо позади них, Мколл собрал свою команду и попрощался с Февриерсоном. Молодой лейтенант отсалютовал и пожал руку Мколлу, а многие из его поредевшей роты им аплодировали.

— Вы собираетесь вернуться? — спросил Февриерсон.

— Давно должны были. Нам нужно доложить о результатах разведки.

— Спасибо, — сказал Февриерсон. — Спасибо. И да благословит вас Император.

— Это хорошие люди, — сказал Мколл, кивая измазанным грязью пехотинцам, окружавшим их.

— Держи их в узде, и ты сохранишь им жизнь.

— Надеюсь, я больше никогда вас не увижу, — сказал Февриерсон. — Я никому и ни за что не пожелал бы оказаться в этой сраной дыре, особенно во второй раз.

Мколл кивнул. Бонин усмехнулся.

— Что вы скажете этому своему командиру? — спросил Февриерсон.

— Правду, — ответил Мколл, — фронт – повсюду, чего он и опасался.

ГЛАВА 3. Штаб-квартира союзников, Ронфорк.

«…и в соответствии с общим порядком диспозиции вспомогательных сил, командиры упомянутых сил должны подчиняться (I) командующему областью/сектором, и (II) старшему офицеру Альянса в линейном подразделении, к которому они приписаны».

— Общая книга приказов Альянса Айэкса, Издание 772 года, раздел 45Ф, параграф IV, «Субординация».

Из Ронфорка было видно, как в десяти километрах к востоку, с линии Пейнфорк, поднимаются клубы густого дыма. Всю ночь в городе старые здания из саманного кирпича[9] сотрясались от грома далёкой симфонии артиллерийского огня.

Рассвет начался в 04.37 по имперскому времени. Тускло просвечивая сквозь дымку, солнце поднималось над лесами в направлении Онче. Туман окутывал прибрежные луга и небольшие фермы к западу от города. Первый Танитский отдыхал уже около пяти часов, расквартированный в бедных кварталах на южной окраине города, однако большая часть их техников и оружейников не спала всю ночь. Они сошли с эшелона в 21.00 накануне вечером вместе с двумя ротами крассианцев и моторизованным батальоном Сейкгевер, прибывшим из Серонны.

Гаунт поднялся в 05.00, смурной и угрюмый. Всю ночь курьеры и машины носились по улице под его окном. Его разместили в пансионе недалеко от городской площади. Даур и Роун тоже занимали там комнаты, вместе с пятью крассианскими офицерами и несколькими чиновниками Альянса Айэкса. Корбек предпочёл остаться вместе с Призраками.

Комната Гаунта была маленькой и скромной, с низким покатым потолком и окном, которое не закрывалось должным образом. Белтайн постучался и принёс ему жестяную кружку с кофеином и таз еле-тёплой воды.

— Мколл ещё не вернулся? — спросил Гаунт, пытаясь побриться в прохладной воде. Белтайн раскладывал на кровати военную форму Гаунта.

— В пути, сэр.

— Задержка?

— Что-то пошло не так.

— А именно?

— Вы слышали обстрел, сэр. Всё гудело из-за него. Новые сверх-тяжёлые осадные орудия. Отутюжили весь фронт вчера вечером.

— Я так и думал, — сказал Гаунт. — Я, а-ау!

Белтайн поднял глаза. — Сэр?

— Порезался, — ответил Гаунт, приподняв подбородок, чтобы рассмотреть в зеркало рану от бритвы у себя на горле. — Вода, что ты принёс, почти холодная, Белтайн.

— Эта вода настолько тёплая, насколько это возможно, если только она не задумала стать кофеином, — сказал Белтайн. Он начистил фуражку комиссара и положил её на кровать. Затем подошёл к Гаунту и взглянул на порез.

— Бывало и похуже, — заметил он.

Гаунт улыбнулся. — Спасибо и на том.

— Что Вам сейчас нужно, так это иголка, — заявил Бельтайн.

— Иголка?

— Старый семейный трюк. Иголка. Отличное средство, когда дело доходит до порезов от бритвы.

— И как это работает?

— Стоит вам порезаться бритвой, вы берёте иголку и втыкаете её в десну.

— Серьёзно?

Белтайн подмигнул. — А то как же, фес как здорово отвлекает от пореза.

Одевшись, и прилепив клочок бумаги от сигареты Белтайна к порезу, Гаунт вышел на улицу с кружкой кофеина. День был ясным и многообещающе тёплым, хотя повсюду стоял запах фуцелина. Он остановился на террасе пансиона, чтобы поболтать с крассианским майором и двумя офицерами из Сейкгевер, наблюдая как Роун и Фейгор уничтожают плотный завтрак[10] в маленькой столовой.

Колонна танков с лязгом пронеслась по площади. Гаунт допил, поставил пустую чашку на один из столиков на террасе и отправился через дорогу к часовне Сент-Авинс, где располагался штаб союзников.

Ронфорк был одним из Октал Бург — восьми высших церковных муниципалитетов, на которые распространялись полномочия Греннского Прихода по всему Миттель Айэксу. Местная церковь и монастырь были построены в 502 году, через десять лет после основания первой колонии в Самонпарлиане, и до войны основными здешними видами деятельности были выделка шерсти, изготовление пуговиц и сыроварение. Посетителям предлагалось бросить монету в фонтан Беати Хагийской или, если здоровье позволяло, отправиться в поход на Шеффурд-Хиллз, чтобы осмотреть место рождения генерал-губернатора Данера Феп Квельстина, члена знаменитой четвёрки, чьи автографы и печати скрепили Декларацию Независимости Великого Айэкса.

Всё это Гаунт почерпнул со страниц потрёпанного старого путеводителя, который он нашёл под кроватью прошлой ночью.

В штабе союзников кипела работа. Во внутреннем дворике, не глуша моторы, ожидала шеренга курьеров на мотоциклах. Связки телеграфного и вокс-кабеля выходили из окон и вели к тарелкам антенн, закрепленным на крышах. Мачта генератора щита соединялась с передвижным генератором, занимавшим почти всё пространство дворика. Трава под ним стала коричневой и чахлой от излучения.

Гаунт поспешил вверх по ступенькам главной часовни, принимая приветствия проходящих мимо офицеров Альянса.

— Где Ван Войц? — спросил он адъютанта за столом.

— Вы имеете в виду генерала Ван Войца? — Раздражённо ответил адъютант, не поднимая взгляда.

— Если уж совсем официально, следует сказать: «Лорда-генерала Ван Войца, полковник-комиссар, сэр». — Прорычал Гаунт, щёлкнув пальцами, чтобы адъютант поднял глаза. Что тот и сделал, нервно сглотнув.

— Прошу прощения, сэр. Лорд-генерал уехал в Мейсек, но ожидается, что он прибудет завтра вечером.

— Я хочу поговорить с ним по воксу.

— Вокс-линии были оборваны вчерашней бомбардировкой, сэр.

Иными словами, что-то не так, подумал Гаунт. — А как насчёт Линтор-Сьюка?

— Верховного главнокомандующего срочно вызвали, сэр.

— Фес меня! — прорычал Гаунт. — Мне нужна информация. Мне нужно увидеть сводки! Мне нужно…

— Минутку, сэр. Я сделаю звонок.

Адъютант поспешно поднял трубку своего полевого телефона и покрутил ручку.

— Полковник-комиссар Гаунт, насчёт брифинга, — сказал он и помолчал.

— Подождите минутку, сэр, — передал он Гаунту, положив трубку.

— Полковник-комиссар! — голос эхом разнёсся по залу. Гаунт оглянулся и увидел высокого, бледного, рыжеволосого офицера в тёмно-красной форме, который приближался к нему по мощёному коридору.

Гаунт отсалютовал ему.

— Гаунт, Танитский Первый-и-Единственный.

— Редьяк Анкре, Котштадтские Виверны. В отсутствие Линтор-Сьюка я исполняю обязанности главнокомандующего Альянса. Следуйте за мной.

Гаунт пошёл за более рослым мужчиной, и они направились к дверям оперативного пункта. Что-то было в Анкре, что-то такое в его поведении и манерах, что заставило Гаунта напрячься. Но он проигнорировал это чувство. Он служил в гвардии достаточно долго, чтобы привыкнуть к тому, что люди, которых приходилось считать союзниками, часто могли быть неприятны. Сдержать личное мнение бывает полезно, если нужно просто выполнить свою работу.

— Я встречался с некоторыми из ваших людей вчера вечером, — начал Анкре ни с того ни с сего.

— Правда?

— Отряд разведчиков.

— Ах да, я послал их вперёд.

— Вы не доверяете отчётам нашей разведки?

Гаунт остановился и посмотрел в глаза рыжеволосому здоровяку. — Я уверен, что они в порядке. Правда я ни одного не видел, — язвительно проговорил он. Анкре замолчал, не зная, как лучше отреагировать на укол.

Прежде чем он успел решить, Гаунт сгладил замечание, сказав: — Так, Вы были на передовой вчера вечером?

— Да, был, — сухо ответил полковник.

— Похоже, Вас здорово потрепало. Я слышал, это новые тяжёлые осадные орудия.

— Я не думал, что Вы читали сводки, — сказал Анкре, наслаждаясь двусмысленностью своего ответа.

— У меня есть глаза и уши. Итак… новая тактика врага? Новое оружие?

— Да, — сказал Анкре. Часовой в зелёной униформе Альянса отсалютовал и придержал им дверь.

Неф старой часовни был переоборудован для военных целей. Окна были проклеены лентой и затемнены, хотя Гаунт мог различить свинцовые узоры на старом витражном стекле. По периметру комнаты располагалось баллистическое заграждение, усиленное мешками с песком, воздух был сухим, тёплым и пахло электричеством.

Светящиеся шары парили под балками, освещая центральную зону, занятую техниками, помощниками и офицерами. Переносные кодификаторы и мощные вокс-кастеры были распакованы и установлены на штативы. Вокруг стоял гул множества голосов, стрекотание машин, случайные свисты настраиваемых вокс-каналов и фоновый шум. Пара послушников в робах Адептус Механикус благословляли сервиторов, подготовленных для подключения к новых имперским вокс-модулям.

Оперативный пункт был зоной строгой секретности. Входя в дверь, Гаунт должен был сообщить свое имя и серийный код клерку, после чего ему выдавался небольшой зелёный значок на булавке. Верховное командование требовало тщательного учета всех, кто приходил и уходил.

Анкре провёл Гаунта к стратегическому столу, который тот лишь окинул взглядом. Там возвышалась гора из зашифрованных сводок. Анкре дал ему размытую карту с низкой детализацией, охватывающую лишь небольшой участок местности. Она была напечатана на тонкой бумаге.

— Ваш полк должен продвинуться в 55-ый сектор по траншее сообщения 2319 сегодня в сумерках и занять позицию вдоль фронта, чтобы прикрывать станции с 287 по 295. Ваша цепочка командования — майору Нейлландсу на станции 280, а затем, командующему сектором, генералу Харгюнтену. Вот дневные коды доступа и вокс-частоты. — Анкре протянул Гаунту информационный планшет. — Ознакомьтесь, а затем сотрите.

— Моя цепочка проходит через майора? — уточнил Гаунт.

— А в чём проблема?

— Этот Нейлландс будет передавать приказы от командования области/сектора?

Конечно, в том случае, если Вы не сможете получить их сами… если, скажем, нарушится вокс-сообщение.

— Что, если Нейлландс не сможет получать приказы из области/сектора… в случае, например, отказа его собственного вокса? Я подчиняюсь ему?

Анкре пожал плечами, как будто всё ещё не понимал, в чём проблема. — Да, как я и сказал…

— Я Вас слышал, полковник. Я просто не могу в это поверить. Вы говорите, что при определённых обстоятельствах, а если говорить по существу, то наиболее вероятных обстоятельствах, я должен подчиняться младшему по званию? Подразумевается, что я передам командование… свой полк… в его руки?

Анкре нахмурился. — Дайте мне Общую Книгу Приказов, — сказал он своему помощнику. Через несколько секунд мужчина вернулся, держа в руках толстую папку с красной перевязью, на которой был штамп Альянса и пометка «Высшая секретность — уничтожить в случае опасности». Анкре пролистал её. Гаунт заметил, что большинство страниц были машинописными вставками, вклеенными или подшитыми. — Верховный главнокомандующий описал эту ситуацию чёрным по белому, — сказал он раздражённо. — Его рабочая группа по тактическому планированию внесла коррективы, как только мы узнали о вашем прибытии. Вот… порядок подчинения, как я уже упоминал.

— Дайте взглянуть, — потребовал Гаунт. Анкре, казалось, не хотел отпускать книгу, но поколебавшись всё же передал её. Гаунт пробежал глазами плохо пропечатанный перечень приказов. — Тут ничего не говорится о нашем положении.

— Никаких подробностей. Здесь просто сказано, что мы должны отвечать перед старшим офицером того сектора, в который нас направляют…

— И это генерал Харгюнтен.

— И во вторую очередь — старшему линейному офицеру Альянса.

— Именно так я и сказал. Старший офицер Альянса в вашем районе — майор Нейлландс из Фейнстерских Горцев.

Гаунт покачал головой. — Я так не думаю. Я думаю, что майор Нейлландс должен находиться у меня в подчинении. В случае потери связи с областью/сектором это будет наилучшим решением.

— Что ж, это прискорбно, — сказал Анкре. — Вы, кажется, игнорируете слово «Альянс». Вы должны подчиняться командованию Альянса. Верховный главнокомандующий просто следует воле Верховного Сезара. Он ясно дал понять, что силы Альянса Айэкса должны по-прежнему вести эту войну. Если это означает, что Вы должны проглотить свою гордость и подчиняться майору, то так тому и быть. Вас послали сюда, чтобы сражаться за Альянс.

— Я пришёл сюда сражаться за Императора, — прошипел Гаунт. — Мы вместе воюем против Шадик. Мы, Гвардия, теперь часть Альянса.

— Технически – нет, — сказал Анкре, вынимая папку из рук Гаунта и перелистывая на другую страницу. — Вот. Тут довольно специфично. Имперская экспедиция называется «вспомогательными силами».

Он закрыл папку и улыбнулся, как бы намекая, что выиграл эту короткую дискуссию. Гаунт знал, что спорить с ним абсолютно бессмысленно. Он и раньше встречал людей вроде Анкре. Это было выше его понимания.

Гаунт повернулся к карте и не без труда нашёл станции, перечисленные Анкре. — Тут проходит линия фронта?

— Да.

— Мои люди – лёгкая пехота, специализирующаяся на тайных операциях. Бросить их туда означает растратить попусту их возможности.

— Мы не можем позволить себе роскошь выбора. Станции с 287 по 311 были захвачены вчера ночью противником, что стало крупнейшим прорывом на линии Пейнфорк. Враг был оттеснён, но в этом районе необходимо подкрепление. Жизненно необходимо. Бригада крассианцев выдвинется вперёд, чтобы занять станции с 296 по 311, к северу от вас.

— Я повторяю свой протест.

— Вы боитесь, что Ваши люди не смогут удержать окоп?

Гаунт снял кепку и перчатки, положив их на край картографического стола. Это действие дало ему несколько секунд, чтобы глубоко вздохнуть и унять свою ярость.

— Я ничего не боюсь, кроме глупости и ограниченности системы высшего командования, — ответил он.

Анкре отступил на шаг и вызывающе слегка склонил голову. — Верховный главнокомандующий выбрал танитцев на эту роль исключительно на основании положительного впечатления, которое сложилось о вашей разведывательной группе, благодаря их действиям прошлой ночью. Сегодня с утра об этом говорит весь 55-й сектор. Горстка людей, но они переломили положение на станции 143. Такие умения видятся командующему крайне нужными на фронте, особенно на слабом и уязвимом его участке.

— И это несмотря на то, что мы всего лишь вспомогательные силы?

Анкре вернул папку ожидающему помощнику. — Думаю, мы закончили, полковник-комиссар, — заключил он.

— Мне нужны копии полевых сводок, — сказал Гаунт.

— Зачем? — спросил Анкре, теперь явно теряя терпение.

Гаунт взял в руки выданную ему бумажку с картой местности. — Потому что это показывает только мою непосредственную позицию.

— В смысле?

— Как я могу оптимально распоряжаться войсками, если вижу на карте лишь клочок земли, где и так нахожусь? Как я могу оценить поле боя в целом?

— В этом нет необходимости. У Вас есть конкретная обязанность. Это то, что Вы должны выполнить. Это всё, что Вам должно быть интересно.

Гаунт засунул карту и информационный планшет в карман шинели и снова надел перчатки и фуражку. — Не могу поверить, что в наши дни Вы до сих пор ведёте войны таким образом, — сказал он. — Вы никогда не читали Махария? Солона? Слайдо?

— Никого из этих прекрасных воинов нет на Айэксе, — ответил Анкре.

— Весьма прискорбно, — отрезал Гаунт. Он зашагал прочь, затем повернулся и посмотрел на Анкре. — Я мобилизую свои войска. Но они и шагу не сделают, пока я не встречусь с командующим Альянса, любым командующим Альянса, который сможет подтвердить эти приказы более подобающим образом, нежели Вы. Поспособствуйте этому, полковник. И как можно скорее.

Взгляд Анкре был убийственным. — Это равносильно неповиновению. Я мог бы Вас…

— Совет, — резко возразил Гаунт. — Ты никогда больше не станешь говорить со мной таким тоном. А теперь прикуси язык и найди для меня кого-нибудь более полезного, чем ты сам. И не смей мне угрожать. Всё ясно?

Анкре ничего не сказал. Весь оперативный штаб погрузился в тишину. Гаунт развернулся спиной ко всем присутствующим и вышел.

— Сделай мне одолжение, — вздохнул Дорден, — не дёргайся, а?

Рядовой Каобер пожал плечами. — Мне паршиво, как обваренному шогги, док, — простонал он.

— Ты уже большой мальчик. Заткнись. Ты видишь, чтоб Вен суетился? Вот и ты сиди смирно. Он истекает кровью, как подстреленный кабан, но слышим ли мы хныканье? Отнюдь. Так что заткнись.

Каобер вздохнул и стиснул зубы. Он сидел на деревянном столе в полевом медпункте Призраков, посреди заброшенной шерстяной фабрики на южной окраине Ронфорка. Фабрика была большой и старой. Её построили из твёрдого чёрного камня поперёк русла бурного потока, который когда-то использовался рабочими для промывания шерсти от ланолина. Воздух тут был затхлым и прогорклым, а все поверхности были липкими от жира. Санитары предложили отчистить тут всё щётками, но Дорден решил, что они пробудут здесь недостаточно долго, чтобы это стоило подобных усилий. Лучи полуденного солнца, резкие и жёлтые, проникали сквозь вентиляционные панели высокой черепичной крыши, наполняя зал болезненным светом. Большая часть фабричного оборудования давно была вывезена, но крошечные клочки шерсти до сих пор торчали из щелей в балках и покрывали неровности каменной кладки.

Группа Мколла вернулась в Ронфорк в 11.30 тем же утром. Мколл, Каобер и Мквеннер немедленно явились в медпункт. Дорден возился с вывихнутой лодыжкой Каобера, пока Лесп перевязывал раненное ухо Мквеннера. Мколл сказал, что его собственные травмы могут подождать. В соседнем цехе фабрики находился крассианский медпункт, и оттуда доносились голоса солдат, выстроившихся в очередь за прививками.

— Как опять это случилось? — спросил Дорден, осматривая голую ногу и лодыжку разведчика. Кожа была отёчной и лиловой из-за гематомы.

— Мне… а-ауу …наступили. Была драка.

— Мколл что-то такое упоминал, да. Хорошая?

— Можно и так сказать. Сам знаешь.

Дорден взглянул на Каобера. — Вообще-то нет, не знаю. Расскажи. Позволь мне проникнуться твоей бравадой на этой войне, пока я стою в сторонке и вожусь с повязками.

— Произошла драка. Оуу! Драка. В окопе. Пришли враги, и мы с ними сражались. У меня… аау! …моя лодыжка встала на место.

Каобер замялся, и его голос затих. Он был прекрасным разведчиком, но его способности рассказывать истории оставляли желать лучшего.

Дорден продолжал туго наматывать бинты на лодыжку Каобера. — Кто-нибудь меня проинформирует. Вен?

Мквеннер поднял глаза, его ухо было заткнуто марлей. — Пардон?

Дорден засмеялся, как и все остальные: Лесп, полоща руки в жестяной миске, Чайкер и Фоскин перебирая хирургические инструменты. Даже Мколл, сидя на стуле в углу.

— Что смешного? Я не слышу, — прорычал Мквеннер. Смех прекратился. Никто не хотел, чтобы Мквеннер подумал, что кто-то издевается над ним. Мквеннер был одним из тех Призраков, уважение к которым не пропадало ни на секунду.

— Когда начался обстрел, они отправили на линию траншей рейдеров, — сказал Мколл, вставая. Дорден с первого взгляда мог сказать, что его движения были скованными. — Началась неразбериха. Местные были совершенно не готовы.

Дорден закрепил повязку и подозвал Фоскина. — Снова надень Каоберу ботинок, ослабь, и найди ему костыль. Не усердствуй несколько дней, и всё будет в порядке. Он вытер руки и подошёл к Мколлу. — Давай посмотрим, — сказал он.

Мколл начал снимать разгрузку и куртку, но ему явно было больно поднимать руки, поэтому Дорден помог ему раздеться до пояса. Синяк у него на груди был уродливым и чёрным.

— Фес! Тебя-то что, бревном приложили? — спросил Дорден.

— Винтовочная пуля. Вчера вечером поймал. Тогда не заметил. Наверное из-за адреналина. А вот с рассвета разболелось просто фесово.

Дорден обработал рану Мколла и обрызгал её контрсептиком. Рядом Фоскин изумлённо выдохнул. Он складывал одежду и снаряжение Мколла и поднял искорёженную пулю большого калибра.

— Твой бронежилет остановил это, — сказал он. — Зарылась в нагрудник. Мне её выкинуть?

Мколл взял пулю и сунул в карман брюк. У него были свои суеверия на этот счёт.

— Вижу, война началась без меня, — раздался голос позади них. Гаунт вошёл на фабрику.

— Вольно, — добавил он, прежде чем все начали салютовать. Он посмотрел на здоровенный синяк Мколла.

— Первая кровь на их счету, я так понимаю?

— Мы тоже задали им жару, — сказал Мколл.

— Я в курсе. Встречался сегодня с вашим фан-клубом. Полковником Анкре.

— С кем? — пробормотал Мколл. — А, тот. Рыжий. Мне не показалось, что мы ему сильно понравились.

— Вы – герои той линии, друг мой, — саркастически заявил Гаунт. — Местные так впечатлились, что выделили нам целый окоп на переднем крае.

— Фес, — сказал Мколл.

— Вы сказали им… — начал Дорден.

— О, я рассказал им всё, что нужно. Не думаю, что они слушали. — Гаунт вздохнул. Он передал обтрёпанную карту Мколлу. — Это то, что нас ждёт, если они продолжат стоять на своём.

Мколл посмотрел на листок. — Плохое место. Оно даже хуже, чем то, где мы были прошлой ночью. Хуже некуда. Здесь река подходит близко, понимаете? Парапет низкий и заболоченный. Идеально подходит для штурма. Не удивлюсь, если они об этом даже не подумали.

— Расскажи мне, что ты разузнал на передовой, — попросил Гаунт, присаживаясь, пока Дорден перевязывал неприятную рану Мколла.

— Солдаты Альянса, которых мы видели, были уставшими, многие на пределе. Большинство из них не здоровы. Плохая санитария, отсутствие гигиены. Но что ещё хуже, у них очень слабая дисциплина. Они сражаются достаточно хорошо, когда им приказывают и контролируют, но нет никаких признаков инициативы.

— Они запаниковали, когда начался рейд, — сказал Каобер.

— Честно говоря, — вмешался Мквеннер, — они запаниковали, ещё когда начался обстрел. Солдаты никогда прежде не сталкивались с орудиями такой мощности. Думаю, они более-менее подходят на роль пехоты на передовой, но когда вступили в дело эти новые супер-орудия, они обезумели, сломались и пришли в ужас. Да ещё и вражеские рейдеры повалили прямо на них.

Гаунт кивнул. — А враги?

— Хорошие, тренированные профессионалы. Огнестрельное оружие, кое-какая броня. Гренадеры – их преимущество. Простая взрывчатка, но эффективная и в большом количестве.

Гаунт выслушал своего главного разведчика и затем сказал: — Итак… что думает лорд-генерал Мколл?

Это был личный подкол. Гаунт всецело доверял тактическому уму Мколла и часто задавал этот гипотетический вопрос. Если бы Мколл был здесь верховным главнокомандующим, как бы он поступил?

— Эта война продлится до конца света, — сказал Мколл, когда всё обдумал. — Она затянулась уже на сорок лет. Тупик. Можно подумать, что гвардейские подкрепления, вроде нас, могут сместить баланс в пользу Альянса, но то же самое могут и эти новые супер-пушки, которые использует враг. Я хочу сказать, что для того, чтобы переломить ситуацию, потребуется что-то новое, какая-то хитрость. Не могу сказать, что, потому как мы располагаем пока лишь этой фесовой бумажкой.

— Я работаю над этим, — заверил его Гаунт.

Мколл пожал плечами, и тут же пожалел об этом, сморщившись от боли. — Не знаю. Что-то новенькое. Что-то необычное или неожиданное. Нужно взглянуть на это под новым углом, и лучше бы поспешить, пока враг не начал действовать.

— Я кое-что знаю, — тихо сказал Мквеннер. — Те новые супер-пушки, которые у них есть. Возможно, они разрабатывали их годами, но разве не забавно, что первое их применение в бою произошло через день или два после того, как мы прибыли? Они, должно быть, заметили наши корабли. Они наверняка в курсе, что Гвардия здесь, и что у Альянса наконец-то есть подкрепление из-за пределов их мира. Они боятся, что у Альянса теперь есть преимущество. Они хотят вернуть себе инициативу.

— Есть у меня кое-что для инициативных, — усмехнулся Каобер, проверяя остроту своего "прямого серебра".

— Попридержи коней, — сказал ему Гаунт с улыбкой и вновь обернулся к Мколлу: — Подготовь для меня полный отчёт. Всё и обо всём.

— Есть, сэр.

Гаунт собирался сказать что-то ещё, когда в зале мануфактории раздались гневные голоса. Вбежала Ана Курт. — Дорден, где фес… О! Мои извинения, сэр.

Гаунт встал. — Отставить, хирург Курт. Полагаю, Вы снова собирались ругаться.

Фес, так точно, — сказала она. — Я не могу найти наши фесовы припасы, они должны быть там, и крассианцы винят…

— Эй, эй! — остановил её Дорден. — Давай сначала, и на этот раз не забывай дышать.

Ана Курт сделала глубокий вдох. До Зойканской войны она была уважаемым и хорошо оплачиваемым гражданским медиком на Вергхасте, но, к изумлению Дордена и Гаунта, решила присоединиться к Танитскому полку по Акту Утешения. Никто так и не узнал, почему она отказалась от достойной и комфортной жизни в пользу тягот, с которыми сопряжена служба в медпункте Имперской гвардии. Гаунт считал, что это произошло потому, что у неё есть чувство долга, которому все могли бы позавидовать.

Им фесово повезло с ней.

— Наши припасы отсутствуют, — сказала она. — Вообще все. Всё, что мы выписали с судов Муниториума. Я поискала их при посадке, и мне сказали, что наш груз отправили вперёд. Но их здесь нет.

— Нет, нет, — вмешался Чайкер. — Я их видел. Свалены в кучу под навесом, за фабрикой.

— О, там полно гаковых ящиков, Чайкс, — прыснула Курт. — И все они отмечены символами Танит и Крассиана. Но в них ничего нет, кроме грязной ваты и соломы. Крассианские медики пытаются привить личный состав, но им нечем, и они заявляют, что мы спёрли у них…

— Хорошо, хорошо… — сказал Гаунт. — А что у нас есть?

— Около тридцати упаковок с вакциной от болотной лихорадки и примерно столько же препарата против токсинов, — подытожил Лесп. — Всё, что мы взяли с собой, сэр.

— Отдайте их крассианцам.

— Гаунт! — начала, было, Курт.

— Сделай это. Я бы не хотел конфликтов с такими хорошими союзниками, как крассианцы. Я найду наши припасы, и припасы крассианцев тоже. А до тех пор мы обойдёмся.

— Вы когда-нибудь были дипломатом, а, Ибрам? — улыбнулся Дорден.

— Однажды они пригласили меня присоединиться к Имперской дипломатической службе, — ответил Гаунт, — но я сказал им проваливать к фесу.

Из здания старой шерстяной фабрике доносился смех. Водитель сказал ему, что это место отведено под медпункты Имперской гвардии. Казалось странным слышать здесь смех. Он вылез из машины и вошёл в большой зал, где восемь мужчин и женщина стояли кругом, улюлюкали и посмеивались. Похоже, офицер только что рассказал действительно хорошую шутку. Четверо мужчин и женщина были медиками. Остальные, кроме офицера в фуражке, были солдатами в чёрной форме, получившими ранения.

Он прочистил горло, и смех прекратился. Все оглянулись.

Полагаю, Вы искали меня, — сказал он. — Я граф Йако Бусар Феп Голке.

Граф Голке был спокойным седовласым айэксегарианцем, одетым в тёмно-зелёную униформу без каких-либо украшений, кроме знаков отличия Айэксегари на воротнике и погонах. На шее у него висела золотая медаль с аквилой. Он шёл, слегка прихрамывая, ещё Гаунт заметил, что его аккуратно подстриженная седая борода отращивалась отчасти для того, чтобы скрыть шрамы от ожогов на щеке и шее. Он представился начальником штаба и уполномоченным по взаимодействию.

Они вместе прошли через двор, примыкавший к фабрике.

— Мы с Вами уже знакомы, — начал Гаунт. — Мимоходом. Я был одним из имперских офицеров, представленных Вам той ночью во дворце Верховного Сезара.

— Я так и думал, — ответил Голке. — Признаюсь, в ту ночь я был весьма не собран. Простите мою рассеянность. Неожиданное известие о прибытии Имперцев, моё неожиданное награждение… — Он похлопал по медали с золотым орлом. Но Гаунт знал: Голке умолчал о том, что его к тому же недавно лишили должности. Той ночью закончился четырёхлетний срок пребывания графа на посту верховного главнокомандующего силами Альянса Айэкса. «Какой удар по его гордости, — подумал Гаунт. — Ещё один слегка напыщенный генерал-аристократ, получивший звание благодаря благородной крови, а не командным заслугам, теперь уволился с должности, чтобы уступить место новичку». Гаунт ожидал увидеть горечь и обиду. Но был удивлён, когда не обнаружил ничего подобного. Голке не проявлял ничего, кроме усталости и разочарования.

— Моя новая роль, — продолжил Голке, прислонившись к столбу ворот, чтобы ноге было легче, — насколько я понимаю, должна облегчить сотрудничество Имперской экспедиции с Альянсом. Всё это довольно звучит очень обтекаемо и лишено конкретики… Впрочем, я должен Вас поблагодарить.

— За что?

— За то, что предоставили мне возможность заняться чем-то достойным, полковник-комиссар. Чем-то кроме бесполезных приветственных вечеринок и рукопожатий. Кстати, Вы изрядно сконфузили Редьяка Анкре.

— Могу я говорить прямо?

Голке махнул рукой. — Полковник Анкре продемонстрировал мне поразительное незнание современных методов ведения войны. Он зашорен, цепляется за устаревшие и изжившие себя принципы и стратегии. В самом деле, вся эта война… — Гаунт замолчал.

— Продолжайте, полковник-комиссар.

— Не следует, сэр. Я почти не знаю Вас, и я не считаю, что это мое дело – критиковать войну Вашей страны.

Голке улыбнулся. Это была довольно обаятельная улыбка, даже несмотря на то, что уголок его рта, задетый шрамом, отказывался сгибаться. — Полковник-комиссар Гаунт, мне было двадцать девять лет, когда началась эта кровопролитная война. Я служил офицером пехоты на передовой в течение двенадцати лет, затем перешёл в Стратегический Штаб ещё на пятнадцать, потом некоторое время на востоке, затем пять лет в качестве генерала в секторе 59, и, наконец, четыре года в качестве верховного главнокомандующего. Ни разу за всё это время я не был на сто процентов доволен тем, как Айэксегари вели эту войну. Я критиковал, возражал, использовал свое звание, чтобы попытаться внести изменения, которые, по моему мнению, были бы полезными. Это было похоже на подъём воды в гору. Так что давайте договоримся: говорите прямо и только то, что думаете.

Если я обижусь, что ж, каждый останется при своём.

Гаунт кивнул. — Тогда я бы сказал, что эта война завершилась бы более тридцати лет назад, если бы Альянс хоть на мгновение пересмотрел свою военную философию. Вы сражаетесь так, словно не знаете, что такое огнестрельное оружие — как во времена античности. Использование пехоты и кавалерии, зависимость от пушек, затраты живой силы. И, не сочтите за грубость, у Вас до сих пор дворянский титул даёт пропуск в командный состав.

Голке печально усмехнулся.

— Есть концепция, которой мы в Гвардии придерживаемся. Тотальная война. Преследование неприятеля без учёта суверенности границ или политической структуры. Война с единственной непоколебимой целью – победить врага. Война, которая никогда не останавливается, но постоянно ищет новые возможности.

Верная такой концепции, Имперская гвардия одерживала победы над врагами Императора на всех театрах. Мы совершенствуемся как физически, так и морально. В интеллектуальном плане у Вас царит тот же основательный и глубокий застой, как и на линии фронта.

— А Вы не стараетесь "подсластить пилюлю", верно, Гаунт?

— Не тогда, когда меня просят об обратном. Послушайте, сэр, я знаю, что у Айэксегари за плечами долгая и выдающаяся историю военных успехов, но вы по-прежнему ведёте войны так же, как и ваши предки. Шадик – это не воинственное соседнее государство, которое можно одолеть на поле боя, а затем пригласить к себе для обсуждения репараций. Это рак, ползучая скверна Хаоса, которая никогда не будет следовать старым правилам. Они сокрушать вас, займут ваши земли и поглотят вас.

— Я знаю.

— Тогда, кажется, Вы в этом одиноки. Анкре этого не понимает. Абсолютно.

— Анкре – старомоден. Он коттмаркер. Они очень хотят доказать свою ценность в Альянсе. Да что там: мы все устарели. Голке взглянул вдаль, поверх крыш Ронфорка, прищурившись, будто послеполуденный свет резал ему глаза. — Так что рассказывайте всё, как есть.

— Танитцы, в первую очередь, специалисты по скрытности. Они будут драться, как сволочи, на передовой, но это будет растратой их способностей впустую. Их нужно использовать не как пушечное мясо, а как острое оружие.

— Звучит разумно.

— Второе… распределение информации. Я знаю, что очень важно защищать данные о диспозиции от глаз врага, но это же просто смешно.

Гаунт вытащил крохотную карту, которую дал ему Анкре. — Я думаю, что озвучу позицию каждого имперского офицера, если скажу, что нам нужна общая перспектива. Как я смогу реализовать преимущество, которое сумею получить, если у меня нет чёткого представления о ситуации в целом?

— Анкре передал мне, что Вы затребовали общие карты. Эта идея потрясла его. Наш способ ведения войны сосредоточен вокруг отдельных командиров, выполняющих назначенные им задачи, при этом вопросы общей стратегии остаются в ведении начальников штабов.

— Это всё равно, что сражаться с завязанными глазами или, по крайней мере, имея лишь ограниченный обзор сквозь узкую щель.

Голке сунул руку в карман пиджака и достал информационный планшет. — Копии всего, что у нас есть – здесь, — сказал он. — Это полные сводки, которые Вы запрашивали. Но будьте осмотрительны. Анкре и генералы Альянса застрелят меня, если узнают, что я отдал их Вам.

— Я буду осторожен.

— Дайте мне время, и я получу одобрение Генерального штаба. Если мы сможем доказать преимущество, им будет легче это проглотить. Ваш командир, Ван Войц, тоже пока подыгрывает им. И я не уверен, что он в связи с этим страшно рад.

— Я бы тоже не стал ожидать подобного, — улыбнулся Гаунт.

— А теперь сделайте мне одолжение. Выдвигайте свой полк к назначенным позициям. Продемонстрируйте исполнительность. Я вернусь к верховному главнокомандующему и попрошу его действовать согласно Вашим рекомендациям. День или два, максимум – три. И мы увидим результат.

Гаунт кивнул и пожал руку графу. — У Вас есть возможность выиграть эту войну, сэр, — сказал он. — Не позволяйте Альянсу загубить её.

ГЛАВА 4. 287-311.

«Сержант Тона Криид? Сержант Тона Криид? Мне нравится, как это звучит. И никак иначе, гакова рожа!»

— Тона Криид, сержант.

Шёл третий день «Призраков» на фронте. Они привыкали к распорядку: патрулирование, проверка проволочных ограждений, откачка воды, наблюдение, прогулки с вёдрами из сортиров вверх по окопам сообщения, прогулки с вёдрами для еды обратно из кухни («Клянусь, они уже не раз путали эти вёдра», — заметил как-то Роун.) Они даже почти привыкли к тому, что Корбек называл «окопной ходьбой» – на полусогнутых, пригнув голову, чтобы ничего не торчало над парапетом.

Напряжение сохранялось. С той ночи, когда отряд Мколла попал в заварушку, обстрелов больше не было.

На второй день противник атаковал линию в двадцати пяти километрах к северу от станции 317, но в остальном всё было тихо.

Треть полка вышла на позиции, оставив две трети в резерве, в Ронфорке. В конце первой недели они должны были поменяться и продолжить по схеме, которая предполагала, что ни один солдат не находился на фронте более недели, и при этом из трёх недель две отводились на отдых. Гаунт, конечно же, надеялся, что танитцы не задержится на передовой так долго.

В окопе Призраки обросли грязью спустя всего несколько часов и обзавелись вшами к концу первого дня. Спали они, как могли, свернувшись калачиком под бруствером или внутри вырытых вручную блиндажей.

Криид настолько испачкалась, что решила больше не бороться с этим. Она размазала грязь по лицу и по волосам.

— Какого феса ты творишь, сардж? — спросил Скин.

— Камуфляж, — пояснила она.

Пятнадцать минут спустя, все кроме двоих во взводе последовали её примеру и обмазались грязью. Колеа не стал, потому что не понимал, что происходит.

Ну, а Куу… просто потому, что это был Куу.

«По крайней мере, — поздравила себя Криид, — похоже, что большая часть взвода сплотилась. Наверное, я неплохо справляюсь».

Десятый взвод занял станцию 290, одиннадцатый взвод Обеля встал к северу, а шестнадцатый, Мароя, к югу от них.

Каждая станция представляла собой приблизительно километр огневой траншеи, разделённый траверсами на двадцатиметровые отрезки. У них был земляной бункер с полевым телефоном и воксом, но благодаря личным вокс-линкам Призраков, это оснащение в большинстве случаев не использовалось.

Три раза в день Криид совершала свой тур в сопровождении Хьюлана и ДаФельбе. Она проверяла целостность траншеи, проверяла, как доставляют еду, инспектировала пункты наблюдения. Она индивидуально проверяла снаряжение каждого солдата, боеприпасы и даже ноги на предмет появления «траншейной стопы».

Третий день был мрачным. Дождь лил с запада под таким углом, что борта траншеи не давали никакого укрытия. Дождь тоже имел привкус чего-то металлического или химического. Кто-то сказал, что накануне на севере, в Мейсек Бокс, применили кожно-нарывной газ, и некоторые солдаты поспешили надеть респираторы или сделать повязки. Небо было низким и гнетущим, по нему быстро плыли клубящиеся, почти чёрные, облака.

Из-за этого краски дня померкли. Лица побледнели, а тени в глазницах сгустились.

Некоторые из подразделений, ранее занимавших окоп – к примеру, Семьдесят седьмая стрелковая бригада Лунсгатте – остались. Всего отряд, около тридцати человек, расчёты траншейных минометов, расположенных в блиндажах позади главного огневого окопа. Их командир, сержант по имени Хартвиг, присоединился к Криид, пока она осматривала минометные точки. Он был высок и начисто лишён чувства юмора. Кутаясь в испачканный грязью серый плащ, он носил шапку и зеленое кепи с кокардой, на которой было изображено какое-то животное, похожее на медведя. Его подчинённые мало общались с танитцами. Казалось, они довольны жизнью в тесных приямках своих дотов. Ещё у Криид сложилось впечатление, что Хартвиг и его люди пренебрежительно относились к подразделению, в составе которого были женщины, а тем более – когда одна из них была командиром.

Минометы представляли собой приземистые машины из воронёного металла, называемые фельдверферами, и использовали сжатый газ для выстрела трехкилограммовым снарядом. Расчёты содержали оружие в безупречной чистоте, постоянно шлифовали и смазывали. Сами люди, напротив, были грязными, а их форма давно превратилась в лохмотья. Большинство носили шапки или свободные капюшоны, кожаные куртки и шерстяные безрукавки, у многих на груди были привязаны или нашиты пластины брони. Их руки и лица почернели от грязи.

С миномётами перемежались пружинные орудия Фавелла, тяжёлые компактные катапульты, которые напоминали Тоне Криид своего рода орга́ны. Требовалось усилие двух человек, чтобы крутить шатунный ворот и взводить длинное метательное плечо до упора. Когда спусковой шнур выдёргивался, группа массивных пружин в основании орудия резко вскидывала рычаг и отправляла гранаты или бомбы в полёт над огневой траншеей по направлению к полю боя.

Хартвиг заверил Криид, что Фавелл может метнуть гранату на расстояние более двухсот пятидесяти метров.

Хитрость заключалась в том, чтобы установить запал гранаты так, чтобы она не взорвалась в полёте. Взрыв должен произойти уже на земле или вблизи неё, но если гренадеры выставляли слишком долгий запал, существовал риск, что противник успеет подобрать взрывчатку и швырнуть её обратно. У одного из номеров расчёта катапульты всегда была под рукой глиняная трубка для воспламенения взрывателей, которая была гораздо удобнее спичек или фитилей.

Солдаты Семьдесят седьмого Лунсгатте были не единственными кто, задержался в огневой траншее. Сморщенные, гниющие части тел торчали со дна траншеи, а иногда и из стен, там, где их обнажил дождь. Криид выяснила, что тремя годами ранее во время тяжёлых боев солдаты на этих станциях были вынуждены хоронить своих мертвецов прямо в окопе. Эрозия, вызванная водой, медленно возвращала их на свет божий.

На третий день, во время своего полуденного обхода, Криид обнаружила, что Лубба и Врил пытались укрепить участок стены, которая обвалилась из-за дождя. Часть выступа парапета превратилась в желоб для дождевой воды, которая теперь лилась в траншею широким потоком. Задача стала ещё более неприятной, потому что там, где отошли брёвна, обнаружились древние трупы, скрюченные и почти мумифицированные.

— Гак, — сказала она, глядя на всё это.

— Нам нужно больше досок, — сказал Лубба. — Даже если мы вернём старые на место, ничего не изменится, потому что они прогнили насквозь.

Криид посмотрела на Хартвига. — Доски? Флакборд? — Усмехнулся он. — Ты шутишь?

— Может, есть другие предложения? — Она быстро устала от унылой отстранённости Хартвига.

— Иногда на станции 282 бывает хворост. Они развозят его по траншеям снабжения, когда есть что развозить.

— Хворост?

— Да что угодно, — сказал Врил.

Криид повернулась к Хьюлану. — Сгоняй до 282-ой и глянь, может там есть что-нибудь.

— Есть, сардж.

— А как насчёт того, чтоб перекрыть этот поток? — предложил ДаФелбе, указывая на жидкую грязь, текущую через край бруствера.

— Придётся перебраться на ту сторону. Так что я лучше промокну, чем подохну, — сказал Врил.

— Тогда, как стемнеет? — рискнула предложить Криид.

— Конечно, сардж. Как только стемнеет.

Раздалось влажное, глухое бульканье, и ещё один кусок облицовки шмякнулся в траншею там, где Лубба пытался силой вернуть его обратно. Жирная грязь повалилась в проход, увлекая за собой ещё одно мерзкое тело.

Труп пялился на них, отвесив челюсть, словно что-то кричал, но его глазницы и рот были полны грязи.

— О, гак… Хьюлан! — Криид окликнула разведчика. Он остановился и оглянулся.

— Попробуй-ка найти ещё и Цвейла.

Хьюлан кивнул.

Они продвинулись немного дальше. Криид проверила ещё двух или трёх солдат на огневой ступени: Вулли, Джайхо, Кенфельда, Субено. Сапоги Кенфельда протекали, и теперь ему нужен был порошок для ног.

Затем они дошли до Куу или, по крайней мере, до позиции Куу. Ступень была пуста.

— Мхеф! — Криид окликнула следующего. — Куда делся Куу?

— В сортире, сержант! — отозвался солдат.

Они подождали, и Куу вскоре явился. Как только он увидел Криид, он снял винтовку и молча протянул её для осмотра. Его глаза не выражали ничего. А на лице всё ещё виднелись синяки в тех местах, где она их ему наставила.

— Ты оставил свой пост, Куу.

— Пришлось.

— Надо было ждать смену.

Он покачал головой. — Не мог дождаться. Живот крутит. Гаковая здесь еда. Чрезвычайная ситуация, точняк.

— Как давно ты болен?

— День. — Он действительно выглядел бледным и нездоровым, теперь она это заметила. — В тебе хоть что-нибудь задерживается?

— Нее, пролетает прям насквозь, — проговорил он с неуместным наслаждением.

— Найди кого-нибудь на замену, — сказала она ДаФельбе, затем снова посмотрела на Куу. — Доложи Дордену. Пусть он даст тебе порошок или укол какой-нибудь. И сразу назад, ты меня понял? Я хочу, чтобы ты вернулся до 13.00, без оправданий.

— Хорошо, — сказал Куу, поднимая снаряжение. — Буду как штык, точняк.

Криид смотрела, как Куу уходит, пока тот не скрылся за траверсом. — А он та ещё "головная боль", — сказал ДаФельбе. — Точняк, — ответила она.

В следующем огневом кармане Криид обнаружила Позетина, Мосарка и Нессу Бура, которые ютились в нише под протекающим парапетом и играли в кости. Она была уверена, что их мысли заняты чем-то другим. Она быстро осмотрела всю троицу, поскольку они были нормальными солдатами, которых не нужно было лишний раз подгонять, и поинтересовалась, есть ли у них какие-то проблемы.

— Только ожидание, — сказал Позетин. Это был невысокий, коренастый вервунец с перебитым боксёрским носом, бывший боец Вервун Праймари и чертовски умелый стрелок. Фактически, он стал бы снайпером, если бы не его прискорбное отсутствие выдержки. Он волновался, он ёрзал. Совсем не как снайпер.

— Ожидание всегда убивает, — проговорила Криид.

Позетина кивнул. — Это то, за что я ненавижу окопы, сардж, — сказал он. Пальцами он вертел кубики, заставляя их нырять туда-обратно между костяшками. Явный и слишком навязчивый тик.

— Ждите своего часа, — напомнила ему Криид.

— То, что я всё время ему говорю, — кивнула Несса, демонстрируя спокойствие.

Легко было сказать. Ни одному солдату не нравились часы ожидания. Ожидание всегда усиливало страхи и подтачивало нервы. И это сказывалось на Позетине сильнее, чем на остальных.

— Займи себя чем-нибудь, — предложила Криид. — Я могла бы найти тебе работу. Сортиры, вот…

— Гак с ними, — прорычал Позетин. Мосарк рассмеялся. — Тогда смени наблюдателя.

— Я предлагал, но он счастлив на своём посту. «Он», упомянутое Позетином относилось к Колеа, который сидел в дальнем конце кармана. Он неподвижно прильнул к стереоскопу, который выглядывал над краем парапета.

Криид подошла к нему по дощатому настилу. — Колеа?

Он не шелохнулся. Сержант аккуратно положила руку ему на плечо, и тот, наконец, поднял глаза. Ему потребовалось время, чтобы сообразить, кто она такая.

— Ты в порядке? Ты давно на посту.

— Не обращайте внимания. Я могу и дальше наблюдать.

И он действительно мог. Если Позетин слыл самым нетерпеливым во взводе – гак, да во всём полку – то Колеа стал самым сосредоточенным и спокойным.

Она точно знала, что он управлял стереоскопом уже как минимум два часа, медленно водя им из стороны в сторону по дуге в сто восемьдесят градусов. Ему не было скучно, он не уставал. Она бы давным-давно заменила любого другого из опасения, что усталость сделает его невнимательным. Но только не Колеа.

Криид не знала, что именно снаряд локсатлей сделал с мозгом Колеа. Хирург Курт пыталась объяснить ей это, но медицинские термины были за пределами понимания Криид. Что-то относящееся к памяти и личности. Пострадало и то, и другое. Гол Колеа, герой повстанцев, мудрый, умный, сильный… пропал, осталась лишь его физическая оболочка. На него по-прежнему можно было положиться, но теперь это выражалось лишь в необычайной концентрации внимания.

Или, по крайней мере – утешала себя Криид – в способности не скучать, выполняя повседневные задачи. Колеа часами мог зорко наблюдать за линией фронта. Но стоило начать с ним разговор, спустя пять минут после этого, и он не вспомнит, о чём вообще идёт речь.

Криид никому в этом не признавалась, но самой большой проблемой в её взводе был именно Колеа. Гаунт предполагал, что это будет Куу, но она твёрдо знала, что сможет справиться с этим гакнутым. Нет, это был Колеа. Для начала, Десятый был ЕГО взводом. Он выковал это подразделение. Если бы его не стало, это была бы другое дело, но он всё ещё был здесь, и постоянно напоминал о своём умственном бессилии, о пустоте, которая пришла на смену его вдохновенному руководству.

Но хуже всего было то, что он стал таким как раз из-за неё. Её подстрелили во время боя за Уранберг. Колеа отнёс её в безопасное место и в результате получил пулю в голову. Криид до сих пор не понимала: зачем. Варл сказал, что просто таков был его путь. Он никогда не оставлял солдат в опасности. Может быть и так. Но тут было что-то ещё. Как будто Колеа решил спасти её по какой-то причине, а не из-за одной лишь верности долгу.

Каффран считает, что это из-за детей. Колеа иногда называл двух сирот, которых Криид спасла из Улья Вервун, «частичкой добра». Каффран полагал, что тот проявлял почти отеческую заботу, присматривая за ним и Криид, ведь они заменили детям их настоящих родителей.

Неважно. Она никогда не узнает. Теперь Колеа бесполезно спрашивать, потому что он не мог даже вспомнить Уранберг, не говоря уже о мотивах, которыми когда-то руководствовался в жизни.

— Если устанешь, свисти, — сказала она.

— Не волнуйтесь, сержант.

— Если что-нибудь увидишь, ты тоже свисти.

Он полез своими толстыми пальцами за шиворот шинели, вытянул оттуда жестяной свисток и просиял.

— У меня тут свисток.

— Хорошо, — сказала она. — Продолжайте, рядовой Колеа. — Она собралась уходить, но его следующие слова одёрнули её. «Дети».

— Что?

— Что? — переспросил он.

— Что ты сказал, Гол? Только что.

— Хм… — подумал он. — Дети. Они будут в порядке? С ними всё хорошо?

— Они молодцы, — ответила Криид. Её сердце колотилось в груди. Казалось, что прежний Гол Колеа стоял сейчас перед ней на расстоянии вытянутой руки.

— Они молодые, — сказал он. — Да, совсем молодые. Но я думаю, они справятся. Если Вы говорите, что с ними всё в порядке.

— Они справятся.

— Он кивнул. — Такие молодые. Наверное, война – это всё, что им известно. Но большинство из них так молоды. Мальчишки. Даже не бреются ещё. А ведут себя как солдаты.

Солдаты Альянса Айэкса. Вот о ком он говорил. Все в полку были потрясены: почти все здешние солдаты и правда были пугающе молоды. «Дети», — сказал тогда Лубба.

Слава Богу-Императору. Он имел ввиду совсем не её детей. Она заметила искру всего на секунду, но это была ложь.

— Продолжай, — сказала она.

— Вы в порядке, сардж? — спросил ДаФельбе.

— Ага. Песок в глаза попал, — отмахнулась Тона Криид.

Тачка из полевой кухни прошла вдоль траншеи к северу от станции 290 примерно пятнадцать минут назад, подавая солдатам одиннадцатого взвода кусочки сухого ржаного хлеба и водянистую похлёбку из твёрдых корнеплодов на рыбном бульоне. Теперь рядовой Гутес шёл под дождём с ведром для грязной посуды, собирая котелки солдат, чтобы забрать их в окоп снабжения и ополоснуть под краном за станцией.

Это был регулярный наряд, и сегодня он выпал Гутесу. Он не ворчал, хотя работа считалась грязной.

К тому времени, как он соберёт все котелки, ведро будет уже полным. Пит Гутес был одним из старейших солдат Танитского, измученный и усталый. Он страдал не от физической усталости. Он устал влачить гвардейскую жизнь. Эта безнадежная борьба, которую предстоит продолжать день за днём, зная, что счастливый конец их в любом случае не ждёт. Их родного мира больше нет. Нет семейных объятий, в которые можно было бы вернуться.

В день гибели Танит дочери Гутеса Финре был двадцать один год, а её дочери, Фуне, всего четыре месяца. Оставить их было трудно, но его призвал Император. А Император есть Император.

Пит Гутес иногда вскакивал на постели посреди ночи, и Танит последней вспышкой догорала перед его мысленным взором. Врезавшийся в память судорожный спазм огня и света, который возвестил о смерти мира, где он вырос. Это была всего лишь мелочь, искра в ночи. Он видел это через иллюминатор военного корабля. Просто крошечная бесшумная вспышка.

Он часто задавался вопросом, как вообще Танит могла умереть. Поверхность раскололась. Океаны обратились в пар. Континенты надвинулись друг на друга и распались на части. Обширные наловые леса были сожжены дотла стеной белого жара. Ядро, разваливаясь на части, изверглось и выкипело в вакууме. Пит Гутес был убеждён, что любое переживание, даже самое важное и глубокое в его собственной или чьей-либо жизни, могло показаться не более чем крошечной беззвучной вспышкой, если взглянуть с достаточно большого расстояния.

Порой он задумывался об этом, смывая жир с кастрюль, сортируя силовые зажимы, пришивая обратно пуговицы на своей тунике. Галактика была большой, и всё в ней было маленьким, и он тоже был маленьким. Император мёртв! В самом деле? Да… всего-то крошечная вспышка, не более. Видел? Империум пал! Фес святый, ты шутишь? Нет… лишь ещё одна маленькая вспышка. Вы, должно быть, и не заметили.

Далеко. Вот где он хотел бы оказаться. «Далеко в горах», как в старой песне. Теперь это стало единственным, чего он хотел. Быть настолько далеко, чтобы всё казалось маленьким и незначительным.

— Котелки! Котелки! — орал он, продвигаясь вниз по огневому сектору и держась обеими руками за дужку большого жестяного ведра. Гаронд бросил свой, затем Феникс и Токар.

— Премного благодарен, — отвечал Гутес каждому, но в его голосе было столько сарказма, что они рассмеялись.

Он забрёл в дот, где Кейл и Мелир сгорбились возле своего орудия поддержки. Кейл бросил ему свой полупустой котелок, а Мелир всё ещё собирал последние капли подливы куском хлеба, который не доел Кейл.

— Фес, тебе что, нравится эта дрянь?

— Хорошая еда, если проголодался, — сказал Мелир.

Гутес любил Мелира. Крепкий, серьёзный, ас в обращении с автопушкой или ракетницей. Но видеть его на этом месте было невыносимо. Брагг был в Одиннадцатом спецом по тяжёлому вооружению. Харк перевёл Мелира из Двадцать седьмого, когда Брагг был убит. Это было почти надругательство. Кейл, по мнению Гутеса лучший заряжающий в полку, едва не был женат на Брагге. Теперь он подносил ящики и заправлял патронные ленты для кого-то другого.

Времена меняются. Приходится приспосабливаться. Стоит отойти подальше, и ничто из этого не покажется достаточно крупным, чтобы не потерять важность.

Мелир закончил, одобрительно причмокнул губами и бросил свой котелок в ведро Гутеса.

— Мои комплименты шеф-повару, — сказал он.

— Мелир, чувак, ты фесов лунатик, — сказал Гутес.

— А теперь представь, — сказал Кейл, — мне приходится сидеть рядом с этим фесоголовым.

— Отсядь подальше, и это перестанет казаться таким уж трудным, — предложил Гутес.

— Чего?

Гутес покачал головой. Он был рад, что Кейл сработался со своим новым партнёром. Вот что действительно имело значение. Он знал, что Кейл всё ещё подавлен. Он оставил Брагга, и побежал за свежими боеприпасами, а к тому времени, как вернулся, Брагг был уже готов. Три флетшетта локсатлей в упор, вот что слышал об этом инциденте сам Гутес. Бедняга словно ракету проглотил. Его так разметало, что им всем пришлось потрудиться, чтобы найти достаточно для похорон, а ведь Брагг был здоровенным парнем.

Фесово дерьмо случается, подумал Гутес.

Он споткнулся, пригнувшись под балкой на входе в следующий огневой сектор, и пожалел, что у него не было свободной руки, чтобы отогнать кусачих мух, которые жужжали перед лицом. Логлас рассказывал ему об одном солдате: тот сначала позволял этим тварям садиться на него, а потом проснулся с выжранным мозгом. Личинки постарались.

Пит Гутес даже не стал это представлять. Однако ему показалось странным, как кому-то, чей мозг был съеден личинками, вообще удалось проснуться. Неувязочка в рассказе. Может, Логлас и разыграл его тогда.

— Всё в порядке, Пит? — окликнул его сержант Обель, поднимаясь по траншее со своим посыльным.

— Да, сэр.

— Мой уже у тебя, — добавил Обель.

— Я знаю, — сказал Гутес. На каждом котелке Призраков была выгравирована фамилия и личный код. Самым забавным во всём этом было вернуть правильный котелок правильному человеку.

Самым забавным. Да, точно. В том, чтобы собрать, отмыть и распределить жестянки нет ничего такого, что можно было бы счесть забавным.

— Продолжай, Гутес, — сказал Обель.

Гутес остановился в конце секции и поставил ведро. Жирные капли окропили стенку траншеи. — Эй, Ларкс?

Безумный Ларкин медленно отвернулся от бойницы, в которой покоился его лонг-лаз. Он слабо улыбнулся, когда увидел Гутеса. Они стали хорошими друзьями с момента основания. Было приятно видеть его улыбку. Последнее время Ларкин казался более резким, чем когда-либо. Они с Браггом были особенно близки.

— Твой котелок? — поросил Гутес.

Ларкин огляделся и в конце концов достал свою миску с полки на облицованной стороне окопа. Похлёбка была нетронута, в ней плавал размокший кусок хлеба.

— Эх, Ларкс, ты бы поел, а?

— Я не голоден, Пит.

— Тебе нужно поесть, ведь…

Ларкин пожал плечами.

Гутес поднял котелок. — Ты уверен, что не хочешь?

— Ладно тогда. Гутес оставил ведро для помоев рядом с огневой ступенью Ларкина и пошёл в соседний окоп.

Мелир с радостью принял дополнительный паёк. — Ты должен вымыть это сам и вернуть Ларксу, — предупредил Гутес.

Он вернулся за ведром.

— Что ты делаешь, Ларкс? — спросил он.

Ларкин ковырял отвёрткой прицел, настраивая оптику. — Калибрую, — сказал он.

Каждый снайпер калибрует свой прицел. Это данность. Обычно всё ограничивалось подстройка кольца с накаткой на прицеле, отвечающего за момент, когда прицельный сканер считывал сетчатку и выставлял прицельную сетку. Но Ларкин пошёл гораздо дальше. Он снял смотровую крышку в обход сканера и откалибровал своё оружие с учетом нюансов скорости ветра и наклонения, которые были за пределами возможностей автоматики. Гутес слышал, как он иногда говорил, что видит правду через свой прицел. Это было той реальностью, которой Ларкин доверял.

— Смотри, чтобы техножрецы не поймали тебя за этим делом, — предупредил Гутес. — Они тебя на костре сожгут.

— А ты не говори им, — предложил Ларкин.

— Не скажу, — заверил Гутес. Ларкин был лучшим стрелком в полку, и Гутес не собирался указывать, как ему выполнять его работу, даже если копаться в устройстве военной техники было строго запрещено. Это была территория техножрецов, ревностно охранявших свои секреты. С другой стороны, если Ларкин должен стать чуть-чуть еретиком, чтобы продолжать так же хорошо стрелять, что ж Гутеса это вполне устраивало.

Гутес подхватил своё хлюпающее помойное ведро и двинулся дальше. Подобрав последние котелки, он направился на запад, в траншею снабжения.

— Привет, Ларкс.

Ларкин оторвался от прицела, думая, что за чем-то вернулся Пит Гутес. Но это был не Пит Гутес. — Как поживаешь? — спросил Лайджа Куу.

— Какого феса? — Ларкин отпрянул в угол огневой секции, пытаясь нащупать рукоять ножа. — Какого феса ты здесь забыл?

— Ой, как грубо. — Куу присел на огневую ступень, положив локти на колени. — Просто зашёл, чтобы поздороваться с другом, а ты будто и не рад меня видеть.

— Нет, — пробормотал Ларкин.

— Да, точняк.

— Чего ты хочешь?

Куу выпрямил худые ноги и сел на ступень спиной к парапету. — Как я уже и сказал, просто поздороваться.

— Тебя не должно быть здесь, — сказал Ларкин.

— А кто узнает, скажи-ка мне? Я должен был показаться доку. Кто меня хватится? У кого вызовут подозрение два приятеля, решивших поболтать?

— Я тебе не приятель, — храбро сказал Ларкин. Его рука, наконец, нашла нож. Теперь он держал его за спиной.

Куу задумался. — Может и нет. Может и нет.

Он наклонился вперёд и вперил своё пересечённое шрамом лицо в лицо Ларкина. — Друзья – неподходящее слово, да, танитец? У нас есть счёты, не так ли. Ты продал меня, продал комиссарам на Фантине. Ты и этот здоровенный болван.

— Не называй его так!

— Здоровенный болван? Почему, гак, я не должен называть этого здоровенного болвана здоровенным болваном? Он был здоровенным болваном, точняк!

— Заткнись!

— Эй, я просто веду себя вежливо и пришёл поздороваться. Голос Куу упал до хриплого шёпота. — У нас есть счёты, танитец. Ты это знаешь, и я это знаю. И нам придётся это уладить. Благодаря тебе у меня вся спина теперь в шрамах от кнута. Я вспоминаю о тебе по ночам. О тебе и о том самодовольном большущем болване. Рано или поздно ты заплатишь.

Ларкин попятился ещё дальше. Он знал, что у него едва ли получится достать лонг-лаз из амбразуры. Он хотел закричать, но вокруг никого не было.

— Что значит, заплачу?

— Рано или поздно, точняк. Война – непредсказуемая вещь, танитец. Суматоха… и прочее дерьмо. Посреди боя всякая хрень летает туда-сюда. Кто заметит, если я получу назад свой должок? Просто в списке станет ещё на один труп больше.

— Ты не посмеешь!

— О, а если бы посмел? Ты получишь своё, как и тот здоровенный болван.

Хлейн Ларкин окаменел. Со времён Фантина он всё время оглядывался, ожидая этого момента. И вот Лайджа, фес его, Куу, напала на именно тогда, когда он меньше всего был к этому готов. И эти последние несколько слов ужалили сквозь накативший ужас.

— Что значит, он получил свое? Что, фес подери, это значит?

— Ужасная досада. Здоровенный болван внезапно «ставший героем»[11].

— Нет… нет, ты не это имел в виду. Всё не так! Фес… Фесов ты ублюдок… ты убил его!

— Как будто, — улыбнулся Куу.

— Сволочь! Я сообщу об этом Гаунту…

Куу выбросил вперёд руку и крепко сжал ею горло Ларкина. Его глаза вмиг стали мрачными, словно туча закрыла солнце.

— Это вряд ли, жалкий ты гак. Кто тебе поверит, а? Где твои доказательства? Это только между нами. Ты и я. Наши маленькие счёты. А по счетам надо платить, точняк. Ты знаешь почему. И я знаю почему, а все остальные могут гаково пойти нахрен. Ты заплатишь за мои шрамы. Ты заплатишь за них своими.

Ларкин выхватил нож. Тридцать сантиметров "прямого серебра". Танитский Первый-и-Единственный боевой клинок.

В исступлении он бросился на Куу.

Тот был к этому готов. Он заблокировал запястье Ларкина левым кулаком, отбив нож в сторону, и лишь сильнее стиснул захват на шее. Ларкин извивался как мог, но он был загнан в ловушку, как животное, как добыча.

Куу наотмашь ударил его в висок, и, ошеломив, столкнул с огневой ступени. Ларкин приземлился плечом на настил и почувствовал, как доски хрустнули под ним.

Пальцы судорожно искали боевой нож. Но тот был уже в руке у Лайджи Куу.

Куу встал над ним, поднёс нож к губам и медленно лизнул лезвие. Крошечная капля крови капнула на лоб Ларкина.

— Ты фесов безумец! — ахнул Ларкин.

— Точняяяк, — сказал Куу. Мы зашли так далеко. Давай же, сделаем это!

Он кинулся на Ларкина, выставив клинок перед собой. Ларкин вспомнил боевые приёмы, которые показывал ему Корбек, и перекатился, пнув Куу по ногам. Куу рухнул, чиркнув лезвием куда-то в сторону, и нож вырвал полоску из брюк Ларкина. Ларкин заорал и пнул снова. Но Куу был проворен как змей, скрутив сучившего ногами Ларкина.

Клинок прижался к горлу Ларкина. Он почувствовал, как острый металл впился ему в кожу.

— Какого феса тут творится?

Логлас приближался к ним по окопу, сжав кулаки. — Куу? Что, фес подери, ты делаешь?

Превозмогая давление на своей шее, Ларкин закричал. На удивление, его крик оказался похож на свист.

Свист. Ещё два. Потом ещё один.

Логлас остановился и посмотрел вверх. Снаряд угодил в заднюю стену огневой секции и сдетонировал, взметнув грязь, жижу и куски облицовки на пятьдесят метров в воздух. Это был, как минимум двадцатифунтовик.

Ларкин видел его, видел сам снаряд. Матово-серый корпус, зазубренные стабилизаторы, словно в замедленной съёмке. Он увидел огромную вспышку и то, как один из стабилизаторов, рваный кусок металла размером двадцать на десять сантиметров, вращаясь в воздухе, с визгом вылетел из эпицентра, словно детская метательная игрушка.

Логлас содрогнулся от взрывной волны, а летящий стабилизатор ударил его по лицу. Время будто замедлилось, и Ларкин увидел, как Логлас сперва нахмурился, потом сморщился, а затем придал своему лицу такое выражение, которое не смог бы повторить ни один живой человек.

Сначала на месте носа Логласа разверзлась воронка, а затем лоб с куском скальпа оторвался от черепа, словно отдёрнутая занавеска.

Лицо исчезло, затянутое в дыру, пробитую осколком, а затем вращающийся стабилизатор вылетел через затылок, разбрасывая осколки черепа и кровавое месиво. Голова Логласа дёрнулась и запрокинулась, ломая шею.

— Неееет! — заорал Ларкин. А потом рёв от взрыва накрыл и оглушил его.

Кольм Корбек вышел из блиндажа на станции 295 примерно за шестьдесят секунд до того, как упал первый снаряд. Он задержался на огневой ступени, нахмурился и сложил ладони, чтобы защитить глаза от дождя.

— Шеф? — позвал Рерваль, его вокс-офицер. — Что-то не так?

Корбек почуял запах шомпольного аммиака на ветру. Батареи готовились открыть огонь. Рерваль со смесью ужаса и очарования увидел, как Корбек медленно поднял свисток и дунул.

Рерваль схватил рожок вокса и заорал. — Артобстрел!

Он успел крикнуть трижды, прежде чем раздался зловещий щелчок, возвестивший о том, что электромагнитный импульс от вражеских орудий оборвал вокс-связь.

А потом посыпались снаряды.

Они падали под дождём. Они сами напоминали дождь. Они накрыли передние огневые окопы линии Пейнфорк 55-го сектора от 251-ой до 315-ой станции и часть 56-го сектора до станции 349.

Десяток снарядов каждую секунду. Крупнокалиберные, из далёких супер-осадных батарей, и поменьше – гаубичные снаряды с позиций Шадик. За две минуты воздух наполнился туманом из грязи и расщеплённых в пыль осколков, простиравшимся на пятнадцать километров. Земля содрогалась.

Между станциями 293 и 294 Роун и Домор успели отправить своих солдат в укрытия. В третьем взводе Велн и Леклан получили осколочные ранения, Торез потерял руку, а Фамос лишился головы. Пять метров огневой траншеи и траверс в придачу просто исчезли в буре разлетевшейся вокруг земли.

Сержант Авгун Сорик проспал первые тридцать секунд атаки. Рёв и вибрация не потревожили его сон. Рядовой Вивво тряс его и орал ему в лицо.

Сорик моргнул и взглянул на бледное лицо Вивво в полумраке блиндажа на станции 292.

— Что? — кратко спросил он. Но отовсюду слышались раскаты грома и голоса, а маленький походный столик дрожал в такт канонады.

— Гак! — Сорик фыркнул и вскочил на ноги. Как он мог проспать это?

Несмотря на постоянный вой снарядов, он слышал, как от стен блиндажа отскакивают осколки. Кто-то звал врача.

Невысокий, коренастый и седой, он обладал могучим смехом и едким, как кислота, нравом. На Вергхасте Сорик был начальником плавильного завода, во время войны ему пришлось стать командиром отряда, борцом сопротивления. Его подвиги подарили ему шрам вместо одного глаза, хромоту и вечное уважение Вервунцев. Ибрам Гаунт без долгих размышлений назначил Сорика старшим командиром взвода.

За свой крепкий сон ему стоило благодарить своё прошлое, когда он мог вздремнуть, несмотря на грохот плавильных линий. Теперь ценный навык казался обузой.

Он выволок Вивво на улицу, пригибая юношу рукой к земле. Воздух был наполнен плотным клубящимся туманом, от которого они оба кашляли и едва могли дышать. Вокруг не было видно ничего, кроме завихрений пара и резких ярких вспышек. Парапет на 292 был довольно низким и заболоченным; у переднего края образовалось широкое озеро. Падающие в него снаряды поднимали брызги и густой пар.

— Гак! Давай назад, сынок! — Сорик закашлялся и толкнул Вивво обратно в землянку. Некоторое время он стоял в одиночестве, хотя и не мог сказать, насколько он одинок. «В нескольких метрах от нас могут быть люди, — подумал Сорик, - а я даже не могу их разглядеть». Он попытался закричать, но в рот мгновенно набилась грязь, и он снова закашлялся. К тому же непрерывный грохот взрывов полностью заглушил бы его.

Сорик, пошатываясь, вернулся в блиндаж. Вивво стоял на четвереньках, обхватив голову руками, и сплёвывал мутную рвоту.

— Мы умрём, босс! — завопил он.

— Разве мы умерли на Вергхасте?

— Н-нет…

— Тогда я гаково сильно сомневаюсь, что мы подохнем в этой жопе мира. — Сорик сел на холщовый стул. Что-то ткнулось ему в бедро, и в кармане брюк он обнаружил капсулу для сообщений.

Вот только он не мог вспомнить, как положил её в карман.

Он отвинтил латунный колпачок и вытряхнул небольшой свёрток тонкой синей бумаги. Листок из гвардейского пакета на случай непредвиденной ситауции. Такой был у каждого сержанта, хотя из-за наличия вокс-связи они редко требовались. Они нужны были для экстренных случаев, и Сорик был уверен, что не использовал свой с тех пор, как они прибыли. Но когда он огляделся, то увидел, что его пакет лежит на полке блиндажа, бумажная печать сорвана, а верхний листок отсутствует.

Сорик развернул записку. Краткое сообщение было написано карандашом от руки. «Шестнадцатиминутная бомбардировка, затем пехотный штурм с северо-востока, под прикрытием сточного канала».

Он прочёл снова. Пальцы слегка дрожали. Без сомнения, это был его собственный почерк.

Завывающий снаряд снёс третий траверс рядом со станцией 289. Взрывом комья земли, куски дерева и кирпича разбросало по всему окопу. Гаунт упал на землю, увлекая за собой Белтайна, а солдат вокруг них разбросало ударной волной.

Обломки и дождь всё ещё падали на них сверху, но Гаунт поднялся. Он потерял фуражку. Неподалеку жалобно стонал человек.

— Белтайн? — Его адъютант медленно встал на ноги. — С тобой всё в порядке?

— Фес, — проворчал Белтайн, встряхивая левую руку. Большой палец был вывихнут. — Как-то не так было, вроде…

Голос Белтайна стих, когда на полу перед собой он увидел распластавшийся труп рядового Шерика.

Взрывом изуродовало половину головы Шерика, а из груди торчал прошедший насквозь обломок доски. На фоне такого вывихнутый большой палец Белтайна внезапно стал казаться мелочью.

Рядом ещё двое мужчин из пятнадцатого взвода пытались перевязать разорванный живот рядовому Келлу.

Это стонал Келл: обессиленно и монотонно, словно больное животное. Из ярко-красных порезов под чёрным кителем виднелись желтоватые петли кишок.

Сержант Тайсс, обычно веселый командир пятнадцатого взвода, подбежал с одним из своих санитаров. Он сказал Гаунту что-то, чего тот не расслышал из-за грохота бомбардировки. Гаунт отмахнулся и указал на Келла.

Перед началом артобстрела Гаунт находился на станции 289, проводя поверку. Он проклинал необходимость отлучиться. Его собственный взвод, Первый, находился на станции 291 под командованием Каобера. И не было никакой возможности воссоединиться с ним в таких условиях.

Он поднялся на ступень и оглядел линию фронта через бинокль, который ему передал Белтайн.

— Трон Терры… — пробормотал он.

Пустошь стала адом, простиравшимся на всё поле зрения. Полосы дыма, широкие и плотные, как грозовые тучи, нависали над траншеями, загораживая обзор. Взрывы снарядов вспыхивали в дыму, катастрофические и смертоносные. Огромный пожар полыхал в районе 256-ой. 260-ая выглядела так, словно вся была выпотрошена. Заградительный огонь полз дальше в траншеи снабжения и сообщения. Щиты зажглись в тылу, над командными окопами, но сегодня они не были главной мишенью. Сегодня орудия Шадика наносили удары по позициям пехоты. А это могло означать только одно. Обстрел был прелюдией к наступлению.

Раздался свисток. Это был Колеа из-за своего стереоскопа. — Идут! — заорал он.

Криид выскочила из ниши, в которой она укрывалась. Пар и фуцелиновый дым заволокли траншею. Станция 290 получила несколько попаданий в районе её поста, но это не шло ни какое в сравнение с катастрофой, постигшей секцию Мароя.

Она свистнула в свой свисток. — Примкнуть штыки! Приготовиться к обороне! — Ей очень хотелось проверить людей Мароя, но на это не было времени. Вокруг неё солдаты из девятого взвода поднялись на огневую ступень, защёлкивая боевые клинки в проушины на своих лазганах.

Снаряды всё ещё падали. Она не могла поверить в то, что враг решится наступать в таких условиях.

Но она доверяла Голу Колеа. Он никогда не лгал прежде и, тем более, не станет лгать сейчас.

Присев на скользкий от дождя камень ступени, она выглянула через бойницу. Сквозь бурлящий пар она увидела фигуры, которые торопливо бежали вперёд, размахивая оружием. Мколл проинструктировал весь Первый. Не подпускайте их близко, иначе полетят бомбы. Взрывчатка – это их пропуск в окопы.

Но пружинная катапульта или пневматический миномет могут доставить заряд намного дальше, чем человек.

— Хартвиг! Цельтесь по склонам прямо сейчас!

— Есть, мэм!

На фоне бомбардировки их слабый заградительный огонь поначалу казался неэффективным. Зарещали пружины катапульт и грянули минометы. Из-за парапета роем взлетели лёгкие боеприпасы.

— Так держать! — крикнула Тона Криид. Она рискнула ещё раз высунуться и увидела приближающуюся линию солдат Шадика, которые по-прежнему были всего лишь силуэтами в тумане.

Многие оказались контужены или подброшены в воздух, когда на них упали фугасы и мины.

Она перевела взгляд в траншею. Девятый взвод был готов. Она увидела, как Врил сплюнул и размял шею. Она увидела, как Джайхо вытер цевьё лазгана о полу плаща. Она увидела Нессу, стоявшую как статуя со своим лонг-лазом. Волосы Нессы до сих пор были как у мальчишки из-за короткой стрижки перед миссией, которую она выполнила ещё на Фантине. С некоторых ракурсов её можно было принять за одного из юнцов. Одного солдата – Криид решила, что это был Субено – рвало от напряжения, но он всё равно стоял на месте.

— "Прямое серебро"! — проревела Криид. — Все на ступень, огонь по необходимости! — Её первый боевой приказ отряду.

Солдаты Девятого как один поднялись и поставили лазганы на парапет. Они начали стрелять, сметая ближайших штурмовиков Шадика, пока над ними летели заряды, выпущенные из миномётных окопов Хартвига.

Криид пыталась найти цель, но это было всё равно, что целиться сквозь мутную воду, таким плотным был дым, заволакивающий пустошь. Внезапно из него вынырнул налётчик в кольчужном шлеме, раскручивая бомбу для броска, и Тона зажала курок. Рядом с ней ДаФельбе тоже заметил его, и они одновременно прикончили налетчика. Взрывчатка улетела в сторону и взорвалась.

Враги всё прибывали, приближаясь к траншее. Некоторые передвигались группами, скрываясь за импровизированными штурмовыми щитами из досок. Криид пять раз выстрелила по одному них, но тот не поддался. Группа была всего в шести метрах от парапета, когда струи жидкого пламени окатили щит сверху донизу, превратив нападавших в визжащую смесь огня и скорченных человеческих факелов.

Лубба снова пыхнул огнемётом, встав в непосредственной близости. Криид отчётливо слышала щелчки и бульканье в баллонах, несмотря на яростный грохот снарядов. Взводное орудие поддержки прострочило трассерами грязный склон. Фигуры затряслись и задёргались. Некоторые повисли на проволоке.

В ответ посыпались ручные бомбы. Криид пришлось быстро пригнуться, потому что одна из них упала прямо под парапетом. ДаФельбе свалился со ступеньки, схватившись за правую щёку там, где осколок прошил ему челюсть.

— Медик! — крикнула Криид и продолжила стрелять. Теперь враги были чертовски близко, и, несмотря ни на что, их было чертовски много.

Брин Майло, самый молодой из Призраков, находился рядом со своим взводным сержантом, когда налетчики спрыгнули в окоп. Один пролетел над головой Майло и упал, грузно приземлившись на настил. Сержант Домор повернулся и застрелил его на месте.

Они были окружены. Толпы нахлынули на участки 293 и 294, перебираясь через парапет. И теперь третий и двенадцатый взводы столкнулись с самым худшим, что могла предложить позиционная война. Рукопашная в узком овраге траншеи.

Одежда на рейдерах была бурой и цвета хаки, многие носили газовые маски и тяжёлые шлемы. Из оружия – старые автоматы, пистолеты и изогнутые кортики.

Мир стал очень и очень маленьким. Он сузился до пространства между земляными стенами, заполненного рёвом снарядов и мешаниной дерущихся тел. Майло рубанул и поддел штыком, отступив на шаг, когда на него хлынула кровь, а затем выстрелил в упор в потянувшуюся к нему фигуру цвета хаки.

С самого начала – пока большинство Призраков, наконец, не смирилось с этим – Майло был единственным гражданским, пережившим гибель Танит. Гаунт спас его, хотя иногда Майло любил говорить, что всё было наоборот. Из-за этого все считали его символом полка и в то же время – талисманом, приносящим удачу… и тут его умение играть на танитской волынке было весьма кстати.

Майло произвели в рядовые, как только он стал достаточно взрослым. По словам Корбека, Варла, Ларкина и Брагга – упокой Бог-Императора его душу – к тому времени, как Майло заработал первый значок на фуражку, он получил больше боевого опыта, нежели другие гвардейцы за пять лет.

Вот, как всё складывается, когда вы один из избранников Гаунта. По собственному желанию Майло был переведён во взвод Домора. Он знал, что место в Первом, взводе, которым командовал сам Гаунт, было предпочтительнее, но хотел немного дистанцироваться от своего «спасителя». А заодно и от бытовавшего мнения, что приносит Гаунту удачу.

Брин Майло не был талисманом. Ему исполнился двадцать один стандартный год, он был высоким и сильным, и теперь никакие фесовы одолжения ему были не нужны. Несмотря на его возраст, Призраки, особенно танитцы, относились к нему довольно серьёзно. И пусть Майло лишь подозревал это, Гаунт и Корбек видели в нём будущего командира.

Брину Майло было что доказывать. И это определит его судьбу до самого дня смерти.

Не далее, чем в двадцати метрах к северу от Майло, взвод Роуна тоже отражал атаку. Траншея была набита дерущимися, вонючими, вспотевшими телами. Роун не мог ничего разглядеть дальше нескольких метров в любом направлении. Он стрелял из лазерного пистолета и размахивал боевым ножом.

Фейгор, весь в крови, возник рядом с ним, и вместе они смогли немного прорубиться через тела цвета хаки, заполонившие окоп. Они шли, наступая на раненых и мёртвых врагов и союзников. Рядом с ними оказался Мелвид, и ненадолго – Каффран и Лейр.

— Прижмите их к траверсу! — крикнул Роун. — Где Нескон? Где, фес его, Нескон?

Огнемётчика нигде не было. Невозможно было ничего разглядеть, вокруг содрогались и мельтешили силуэты врагов.

Затем рявкнул пистолет, звук получился глухим из-за набившихся в окоп тел. Мелвид упал, схватившись за живот, и Роун на мгновение ощутил тупую боль в собственном животе. Фейгор что-то выкрикнул и поддел штыком владельца пистолета.

И тут Роун запнулся. Он не хотел, но ноги его не слушались. Он завалился набок и ударился головой об облицовку. Звуки стали глухими и далёкими.

«Какой же фесово тупой способ вести войну», — подумал Роун.

— Фесово тупой, что? — раздался голос позади него.

Он с трудом приподнялся и посмотрел вверх. Ему очень хотелось, чтобы его ноги работали. Джесси Банда, снайпер взвода, съёжилась в нише под стеной позади него.

— Что? — сказал Роун.

— Вы сказали фесово тупой, что? — спросила она. Голос её был хриплым.

— Способ вести войну, — повторил он. — Я, что, сказал это вслух?

— Скорее проорал, — ответила она.

Кто-то наступил ему на ноги и он заорал. Банда потянулась и потащила его к себе, крепко держа, чтобы он не соскользнул обратно на пол траншеи.

— С тобой всё будет в порядке, — сказал Банда.

— Конечно! — перебил Роун. Он сделал паузу. — Почему?

Она не ответила. Он посмотрел вниз и увидел кровь, пропитавшую снизу китель и штаны.

Его ноги выглядели нелепо и безжизненно.

— О, фес! — рявкнул он. Они были не в порядке. Совсем не в порядке.

Он повернул голову, теперь его охватила злость, и посмотрел на Банду. — Какого феса ты не сражаешься, женщина? Я думал, вы, женщины, должны быть крутыми!

— О, я бы с удовольствием, — сказала она. Снаряд разорвался над головой, и Роун уткнулся в неё. Банда закашлялась. Когда он снова поднял глаза, с подбородка у неё капала кровь.

— …но, думаю, не сегодня, — договорила она.

— Фес! Куда попали?

— Беспокойся о себе, а не обо мне.

— Банда! Рядовой Банда! Куда тебя ранили?

Ответа не было. Она потеряла сознание. И тогда Роун обнаружил, что обломок вражеского штыка всё ещё торчит из её грудной клетки.

Банда обмякла, и чуть не упала в траншею. Роун вцепился в неё и удержал на месте, тщетно стараясь не дать им обоим оказаться затоптанными в жестоком, бесконечном рукопашном побоище, бурлящем по всему окопу.

— Медик! Медик! — орал он. Но никто не слушал. Её голова упала на грудь. Роун пытался поддержать её. — Ты будешь в порядке, — твердил он ей. — Фес, я приказываю тебе быть в порядке…

Кольм Корбек, пригнувшись, бежал по зигзагообразному оборонительному окопу, соединявшему его блиндаж с передним краем 295-го сектора. Ярость дальнобойной артиллерии Шадика до сих пор сотрясала воздух и всё ещё держала в напряжении их участок окопа. Хотя сюда до сих пор никто не нападал.

Он поднялся на ступень и, проходя мимо, похлопал по плечу Сёрча, Оррина, Ирвинна и Коуна. Каждый из них сидел на корточках у парапета, установив лазган в бойницу или на сошки.

Корбек присел рядом с Мюрил. Она водила своим лонг-лазом взад и вперёд, прильнув к резиновому наглазнику прицела.

— Надеешься угадать, откуда сегодня попрут фесовы враги? — спросил он.

Она усмехнулась. Да уж, этот грубый смешок ему всегда нравился.

Похоже, мы им не интересны, шеф.

— Твоя заслуга? — удивился он.

Мюрил покачала головой. — Мне показалось, что несколько минут назад я видела группу перерезателей проволоки на отметке в пятьдесят метров. Но ошиблась. То были просто висевшие на ограждении тела, потревоженные взрывами. И больше ничего.

— Можно? — спросил он. Мюрил вынула лонг-лаз из амбразуры и передала ему. Он положил оружие на плечо и медленно поднялся над парапетом.

— Шеф! — прошипела она.

Он знал, что рискует, но полное отсутствие активности подстёгивало его. Корбек вгляделся в прицел, повернув регулировочное кольцо и подождав секунду, пока оптический сканер считает его сетчатку и автоматически перестроится под его зрения.

Там и вправду не было ничего, кроме грязи, спутанных проводов, перекрученных столбов, кратеров и бело-серого дыма, который плыл почти горизонтально из-за сильного бокового ветра.

Он посмотрел направо. Всего в пятистах метрах к югу, на станциях 294 и 293, он наблюдал адскую окопную резню, охватившую позиции, занятые Роуном и Домором. Толпы солдат в шинелях цвета хаки выскакивали из болота и штурмовали главную траншею. Слева от него, опять же, не более чем в полукилометре, оборонительные рубежи их крассианских союзников были также наводнены налётчиками. Корбек слышал неистовый треск стрелкового оружия и хлопки гранат.

Он снова сполз вниз. — Это фес как… необычно, — сказал он, возвращая снайперское оружие Мюрил с благодарным кивком. — Какого феса, они не идут на нас?

— Они знают, великий полковник Корбек здесь, и не хотят рисковать? — предложила Мурил.

— Ты милая девушка и, само собой, права, но должна быть ещё какая-то причина.

Мюрил ловко откалибровала прицел в соответствии со своими требованиями и села на ступень, выставив правую ногу. Стрельба в приседе явно давалась ей нелегко из-за недавно перенесённой операции.

— Может, стоит поставить себя на их место? — сказала она.

— Как, например?

— Если бы Вам приказали занять эту линию, что бы Вы сделали?

— Я бы атаковал под заградительным огнём, — просто ответил он. — И постарался бы найти для этого самое слабое место, — добавил Коун со своего места позади Мюрил. — Допустим, фес… точно! — сказал Корбек.

Он спрыгнул со ступени и поцеловал грязный лоб Мюрил. — Спасибо за совет! — заявил он. Та была в замешательстве. Затем он чмокнул и Коуна тоже.

— И спасибо за озарение!

— В смысле, шеф?

— Представьте! Вы нападаете на линию. Фронтальный штурм. Но прежде чем вы добираетесь туда, подразделения по обе стороны от вас уже прорвались. Зачем терять людей, в попытках продавить ещё одно направление? Любой полевой командир, достойный своего звания, перевёл бы основные силы туда, где прорыв уже осуществлён. Делайте ставки: ублюдки, которые должны были напасть на нас, сейчас переброшены на 294 или 296 сектор. Как по учебнику. Захватить и удержать, а потом прихлопнуть нас с двух сторон, по траншее. Связист!

Рерваль был тут как тут. — Сэр?

Связь уже восстановилась?

Нет, сэр.

— Хорошо… тогда вот что мы сделаем. Каждый второй покинет своё место на ступени. Те, что останутся на станции, пусть по-прежнему сохраняют бдительность. Ирвинн, примешь командование здесь, на огневой ступени. При первых же признаках атаки – открываешь ответный огонь и дуешь что есть мочи в свой фесов свисток.

— Есть, шеф.

— Остальным – разделиться на две группы. Где Бьюл?

— Шеф?

— Бери половину. Выдвигайтесь на юг. Поддержите ребят Домора. Обороняйте подступы к окопу.

Бьюл кивнул и убежал, чтобы передать распоряжение войскам на южной оконечности участка.

— Остальные со мной, — подытожил Корбек.

Остальными были: Рерваль, Коун, Мквеннер, Силло, Веддекин и Поноре. Детовин, новый огнемётчик второго взвода, тоже вызвался, но Корбек отправил его обратно на ступень. Если позднее на них всё же нападут, огнемёт на линии будет очень нужен, как и автопушка Сёрча и Лоелла.

Своему отряду из шести человек Корбек скомандовал "бегом" по траншее на север. Все Призраки, оставшиеся на огневой ступени, желали им милости Бога-Императора, когда те пробегали мимо.

По подсчётам Корбека, атака продолжалась уже семнадцать минут. Дым и пар, поднятые массированным артобстрелом, теперь сгустились настолько, что кто-то, скорее всего из окопов поддержки, начал палить из ракетниц, чтобы осветить местность. Но вспышки не производили должного эффекта, а лишь превращали всё вокруг в белую мглу.

Команда Корбека бежала, останавливаясь и пригибаясь через каждые несколько метров, когда очередной снаряд пролетал над ними и сотрясал землю, окатывая их дождём из рыхлой земли. К тому времени, как они достигли бронированного траверса, обозначавшего край станции 295, Корбек понял, что запыхался.

— Вы в порядке, шеф? — спросил его Мквеннер так, чтобы остальные не слышали.

— Мои кости фесово стары, сынок, многовато войны пришлось на их долю. — Корбек помолчал и закашлялся. Он всегда шёл впереди, ведя за собой людей. И это было ему дорого. Он потерял мизинец левой руки в Вольтис-Сити. Это было началом. Первым в списке. На Меназоиде – сильное ранение. Хагия и того хуже. С Фантина он вообще едва убрался живым. Потом эти глубокие раны на теле и ноге, полученные на фес-его-во-все-дыры Сайренхольме, к которым прибавилось ещё и заражение крови, полученное уже в санчасти.

Удивительно, что он весь не состоял из одних лишь аугметических протезов.

Удивительно, что ему везло так долго.

Солдат-вергхастит по имени Андроби занял последнюю ячейку перед траверсом.

— В последние несколько минут много шума, — доложил он. — Но ничего не видно. — Он использовал потрёпанный артиллерийский прицел, позаимствованный у миномётных бригад, чтобы заглянуть за угол траверса.

Оставайся здесь и будь готов передать сигнал тревоги назад по линии, — сказал ему Корбек.

Они обходили траверс. Второй раз за неделю Мквеннер огибал разделительный вал, окоп за которым вполне мог быть полон вражеских солдат. Корбек знал это. Он слышал рассказ Мколла о бое на станции 143.

Мквеннер вообще не проявлял беспокойства. Он двигался тихо и незаметно, накрывшись своим камуфляжным плащом. Он шёл впереди, прижав лазган к плечу, так что, куда бы он ни посмотрел, туда же оказывалось направлено и дуло винтовки. Мквеннер был настолько молчаливым, что Корбек не мог понять, где он, если не видел его.

Сам Корбек шёл следом, с лазерным пистолетом в одной руке и гранатой в другой. Чека уже была извлечена, и Корбек крепко держал скобу своей здоровенной волосатой пятернёй.

За Корбеком шли Силло и Коун. Оба примкнули клинки к своим винтовкам. Силло работал оператором просечного пресса на Вергхасте, и слыл расторопным и надёжным парнем. Коун, старый добрый Коун, был одним из Тантскиих "крепких орешков", которые оказывались в первых рядах всего, что бы ни происходило с того ужасного дня, когда их впервые погрузили на корабли. Он всё ещё привыкал к аугметической ключице и бицепсу, которые "выиграл" на Сайренхольме.

Позади шли Поноре и Веддекин, оба вергхаститы. Поноре был молодым, худощавым, преждевременно облысевшим парнем, который постоянно жаловался, и Корбек не очень его любил. Веддекин был выше и моложе, с торчащими вперёд зубами. Оба они знали, как пользоваться лазганом, и оба бывали в бою, особенно на Фантине. Корбек размышлял, успели ли они кого-нибудь подстрелить. Он не знал, да и спрашивать было уже поздно.

Рерваль прикрывал их. Он отдал вокс-приёмник Андроби, а сам нёс дополнительный мешок с перевязочными пакетами. Корбек знал, что Рерваль был стойким бойцом. Легко было забыть о боевых навыках вокс-оператора. Корбек надеялся, что Рэглон изменит эту концепцию теперь, когда его повысили с вокс-оператора до командира взвода. Помимо винтовки, Рерваль нёс ракетницу типа «Фарос», чтобы они могли подать сигнал, если вдруг начнётся жара.

Траншея выглядела пустой. Освещения не хватало, а воздух был насыщен дымом от боеприпасов. Корбек чувствовал запах влажной почвы, прометия и сырость необработанной древесины, из которой был сделан настил.

Этот участок траншеи тянулся на десять метров, слегка изгибаясь на северо-запад, и заканчивался ещё одним сплошным траверсом. В задней стенке был четырёхметровый отвод, ведущий к оружейному гнезду.

Мквеннер проверил его и сообщил, что там пусто. Пневматический миномет и снаряды были на месте, а вот артиллеристы – нет.

— Это всё гаково п… — начал Поноре.

Мквеннер приложил палец к губам, и вергхастит замолк.

Они шли парами, придерживаясь обеих стен.

Вот брошенная лазерная винтовка. Вот сломанная рукоять кирки. В нишах были видны личные вещи. Рюкзаки, пикты с изображениями близких, зажигалки и курительные трубки, респираторы, запакованные плитки индивидуального рациона, спальные мешки, скомканные шерстяные жилеты.

«Похоже, они сильно спешили», — подумал Корбек.

Наконец они добрались до следующего траверса. Мквеннер поднял руку. Он указал на обшитую панелями заднюю стену траншеи. На ней виднелись запекшиеся брызги крови, вперемешку с клочьями волос.

Мквеннер сделал знак, положив одну руку на другую, и прижал их к животу. Корбек отступил в сторону и пропустил Коуна. Коун и Мквеннер обошли край сплошной земляной преграды, Мквеннер спереди, а Коун чуть позади так, чтобы два лазгана оказались друг над другом и могли встретить что угодно, показавшееся из-за поворота.

— Вперёд, — прошептал Коун.

Корбек с остальными обогнули траверс.

В этом огневом окопе тоже никого не было. Никого живого, по крайней мере.

Свежие трупы фактически устилали дно траншеи. Заколотые крассианские солдаты, мёртвые шадикские налётчики, все скрюченные и переплетённые друг с другом словно в кровавой оргии дикой резни. Из некоторых ранений, оставленных лазерными лучами, тянулись струйки дыма: там начала заниматься ткань униформы. Брызги крови покрывали стену и кое-где – ступень. В других случаях гранаты превращали тела в кровавые ошмётки, а стены траншеи покрывались чёрной копотью от взрывов. Там, где они сейчас шли, настил проседал, и между перекладинами выступали яркие лужи крови.

Запах стоял действительно тошнотворный: кровь, кордит, кишки, пот, фуцелин, фекалии.

Все Призраки в той или иной мере видели войну и раньше, но это зрелище их задело. Так много тел, так плотно сваленных в столь стеснённом пространстве.

— Гак… — выдохнул Поноре.

— Заткнись, — оборвал его Корбек. Он попытался пройти вперёд, не наступая на тела, но не смог. Трупы стонали и вздыхали, рыгали и пускали газы, когда он вставал на них своим весом, сдавливая легкие и кишки. Он пытался добраться до входа в траншею сообщения, которая на полпути открывалась в эту линию.

Было тяжело удерживать равновесие, шагая по трупам. Корбек протянул руки, чтобы упереться в края траншеи. Он с отвращением выругался, когда под его весом из раны на груди крассианца брызнул кровавый гейзер.

Веддекин резко повернулся, и это движение заставило Корбека вздрогнуть. Лазган Веддекина взвизгнул, и яркий луч энергии прочертил диагональ по траншее, ударив в лицо шадикскому налётчику, который только что взобрался на парапет.

Рейдер дёрнулся, словно его стегнули кнутом, и полетел вниз, врезался головой в ступень, а затем кувыркнулся и обмяк на полу траншеи. Корбек так сильно отшатнулся при выстреле, что потерял равновесие и упал среди груды мертвецов.

— Острый глаз, — одобрительно прорычал Мквеннер Веддекину. Разведчик вскочил на ступеньку и вскинул винтовку, застрелив следующих двух налётчиков, которые приближались к парапету.

Призраки ринулись к ступени и присоединились к Мквеннеру, обстреливая затянутые дымом подступы, с которых штурмовой отряд пытался проникнуть в окоп.

— Гак! Их слишком много! — крикнул Поноре.

— Прицелился. Выстрелил. Повторил, — рявкнул Мквеннер.

Корбек смотрел на спины своих парней на ступени и изо всех сил пытался выбраться из кучи остывающих тел. Он взялся левой рукой за деревянную подпорку и…

Он замер. Рычаг остался у него в руке.

А фесова бомба пропала!

Он посмотрел вниз, на скрюченные конечности, на мёртвые лица, которые пялились на него из мешанины ещё тёплых внутренностей.

Она было где-то там, внизу.

Он понимал, что если прямо сейчас выкрикнет предупреждение, то его отряд прекратит огонь, и налётчики их накроют. Но если промолчать, то он и, скорее всего, двое или трое из отряда будут убиты взрывом.

— Фес всемогущий! — Корбек взвыл и запустил руку в липкую массу лопнувших внутренностей, голых костей и обгоревшей ткани под собой. Он нащупал гранату. Из всех возможных способов умереть, этот, пожалуй, будет самым фесово идиотским. На какое же время он ставил замедлитель? Десять секунд? Пятнадцать?

Как долго он её искал?

Его пальцы сомкнулись на бомбе. Она казалась раскалённой, отравленной, и больше всего ему хотелось выпустить её из руки.

Но он не осмелился. Он выдернул её и бросил. Бросил так сильно, как только смог своей большой, уставшей, старой рукой. Швырнув её, Корбек надеялся, что она долетит до самой Республики Шадик и больше никогда не вернётся. Он бросил её так же отчаянно, как когда-то бросал обшитые кожей бэттербольные мячики, прилетавшие к нему через всё игровое поле в Прайз Каунти. Тогда ему было всего одиннадцать, и он ненавидел своё вынужденное участие в окружном школьном турнире.

Он ненавидел бэттербол. Ему никогда не удавалось поймать. Никогда не удавалось добежать до базы. В детстве он всегда оказывался последним, кого брали в команду.

— Фес! — заорал он и бросил. Бросил со всей силы. Это был лучший бросок в его жизни.

Бомба взлетела в воздух и на высоте трёх метров взорвалась над нейтральной зоной. Шрапнель от взрыва накрыла пятерых налётчиков в центре атакующего взвода.

Атака захлебнулась, и они отступили, выстрелы Мквеннера, Коуна, Веддекина и Рерваля настигали бегущих. Веддекин прицелился в спину одному из нападавших, но тот развернулся, и луч воспламенил патронташ несчастного ублюдка. Отдаляющийся силуэт вспыхнул в мгновение ока, но продолжал бежать, объятый огнём, второпях перескакивая через воронки от снарядов и грязь, пока не скрылся из виду.

— Мы отбились? — спросил Корбек, снова вставая на ноги. Его голос был хриплым от напряжения. Он молился всем богам, каких только мог вообразить, чтобы никто не заметил, как фесово близок он был к провалу.

Особенно Мквеннер. Корбеку приходилось быть лидером. Мквеннер никогда бы так не облажался, даже за миллион лет. И Мквеннер наверняка бы взял Корбека в свою команду в самую последнюю очередь. Старый, усталый и медлительный, Кольм Корбек. Старый, усталый и медлительный.

— Да, отбились, — сказал Коун.

— Мы останемся здесь? — спросил Рерваль.

— Они не вернутся в ближайшее время, если сочтут, что линия обороняется, — мудро заметил Мквеннер.

Корбек кивнул, чтоб все шли за ним и двинулся вверх по изломанной траншее сообщения. Теперь он шёл впереди, убрав офицерский пистолет в кобуру и сняв винтовку. Штык он примкнул.

Там было ещё больше трупов, в основном крассианцы, это было понятно по их медно-красным мундирами и серыми шлемами. Рерваль узнал одного или двоих с Уранберга. Бедные фесовы ублюдки. Они сражались, чтобы удержать каждый жалкий сантиметр этой произвольно вырытой ямы в земле. То, как некоторые из них умерли, лишало веры. В страданиях, унизительно…

Четыре поворота спустя, Корбек остановил их. За следующим изгибом траншеи слышалась перестрелка.

— Как я понял, — тихо сказал им Корбек, — враг пробил линию обороны, вырезав крассианцев или оттеснив их по траншее сообщения. Возможно, многих они потеряли по пути. Что ж, теперь мы у них в тылу. Давайте сделаем, что должны.

Призраки кивнули и проверили оружие.

— В шеренгу по три, — проинструктировал Корбек. — Я, Вен и Ведди. Больше здесь нет места.

Силло, Коун, приготовьте несколько бомб и кидайте их через стенку. Да подальше кидайте, слышите меня, фесы?

Они слышали.

— Вы, давайте за нами, — сказал Корбек Поноре и Рервалю. — Если нас подстрелят, займёте наши места. Коун, Силло, вы – следом. Покажем им, как это делается.

По сигналу Корбека они обогнули последний излом и оказались за спиной у группы шадикских рейдеров, столпившихся на следующем повороте. Некоторые вражеские солдаты стали разворачиваться, но лишь для того, чтобы поймать первые лазерные выстрелы.

— За Первый-и-единственный! — орал Корбек, поливая огнём спины цвета хаки. Его лазган был в полностью автоматическом режиме.

Веддекин выбыл, его оружие заклинило.

Рерваль протиснулся мимо него, восстановив строй. В воздухе над ними завертелись бомбы, брошенные Силло и Коуном из-за поворота траншеи. Взрывы заполнили тесный ров.

— "Прямое серебро"! — крикнул Корбек и без всякого предупреждения атаковал врага. Он кинулся вперёд, потому что заметил, что их позиция стала опасной. Во всяком случае, очень скоро могла оказаться таковой. Боковая траншея, вероятно, для доставки боеприпасов, пересекалась с их проходом справа, на изломе. Если бы оттуда повалили ещё враги…

Так и произошло.

Корбек врезался штыком в рёбра одного из шадикцев, затем скинул солдата с лезвия, и повернулся, чтобы застрелить другого рейдера, который возник следом. Каким-то чудом первому шадикцу в падении удалось сорвать клинок Корбека со ствола. Когда появился третий, размахивая окопной кувалдой с железным навершием, Корбек всё равно пронзил его своим лазганом. Несмотря на то, что он переживал за свой возраст и уменьшающуюся силу, Корбек по-прежнему оставался одним из самых крупных и сильных солдат Первого. Со штыком или без штыка – если Кольм Корбек вложит в удар весь свой вес и вгонит стальной ствол лазгана вам в грудину, вы точно больше не встанете.

Теперь Корбек мог свернуть в примыкающую траншею. Проход был узким, хорошо обшитым, и уходил вниз под небольшим углом. Он припал на колено и дал очередь вдоль траншеи. Его выстрелы сразили двух противников, оказавшихся в пятнадцати метрах, а затем и третьего. Четвёртый открыл ответный огонь из компактного пистолета-пулемёта с коротким дулом и изогнутым магазином, который, очевидно, был предназначен специально для окопных боёв.

Очереди мелкокалиберных пуль изрешетили опоры траншейного габиона позади Корбека, разбросав осколки. Корбек не дрогнул и дважды нажал на курок, стрелок отлетел и ударился об ограждение, съехал по стенке и завалился набок.

Там были и другие – в глубине бокового окопа, скрытые тенями и дымом.

Корбек выстрелил в них ещё пару раз, а затем нырнул обратно в укрытие, за мгновение до того, как бомба, упавшая возле перекрёстка траншей, подбросила в воздух грязь и обломки настила.

Корбек прикинул расклад. Он, Мквеннер и Рерваль были по одну сторону от входа в боковой лаз, остальные всё ещё оставались у последнего изгиба траншеи сообщения. Коун попытался рвануть к ним, но едва успел скрыться обратно, когда винтовочные пули и что-то вроде картечи, полетели в его сторону.

Корбек осмотрел окоп за поворотом. Его отряд уничтожил налетчиков аж до следующего вала, примерно в десяти метрах от него.

— Давай вперёд, — сказал он Мквеннеру. — Я надеюсь, что по ту сторону траверса уже стоят крассианцы. Не дай им себя подстрелить.

Мквеннер кивнул и усмехнулся. Добравшись до края, он заглянул за угол. Плотный лазерный огонь тут же заставил его отпрянуть назад.

— Гвардия! Мы – гвардия! — крикнул он. Снова выстрелы. Крассианцы, новый отряд со сравнительно небольшим опытом сражений, понесли за последние сорок пять минут серьёзный урон. Они были напуганы, обозлены и стреляли во всё подряд.

К Мквеннеру присоединился Рерваль.

— Они не допускают даже возможности, что мы можем оказаться не шадикцами, — сказал Мквеннер.

— Нам надо чем-то привлечь их внимание, — согласился Рерваль. Он вытащил сигнальный пистолет, переломил его и стал рыться в подсумке с дымовыми и сигнальными патронами. — Какой сегодня цвет для "своих"? — спросил он.

— Синий, — сказал Мквеннер. Он прекрасно знал, что Рерваль также знал это. Рерваль был вокс-оператором, наряду с Белтайном и Раффланом, лучшим специалистом по связи в полку. Этот вопрос был для Рерваля приёмом борьбы со стрессом. Способом его преодоления. Возможность выяснить, что Мквеннер думает об этой идее, даже не спрашивая об этом.

— Синий. Верно, — подтвердил Рерваль. Он вставил патрон с цветной маркировкой в сигнальный пистолет, защёлкнул его, взвёл курок и предупредил, — Отвернись.

Они оба отвели взгляд в сторону. Рерваль выстрелил из сигнального пистолета за угол так, что ракета угодила как раз в грязную стену за поворотом. Он загорелся фосфоресцирующим белым светом с голубым оттенком из-за дыма, который повалил следом. Свет был ярким и жёстким. Он казался холодным и заставлял всё вокруг отбрасывать длинные чернильные тени. Лазерный огонь прекратился.

— Гвардейцы! Здесь гвардейцы! — снова крикнул Мквеннер. — Вы, там – крассианцы?

Пауза в ожидании ответа.

— Крассианцы? — позвал опять Мквеннер.

— Да! Какой дневной код?

— Альфа синий пентакост! — крикнул Рерваль.

— Салютант синий одиннадцать! — раздался верный ответ.

— Я выхожу, — крикнул Мквеннер, — не стреляйте!

Он медленно вошёл в траншею, всё ещё освещенную ярким светом шипящего сигнального снаряда. Вокруг него клубился синий дым. Это был театральный выход, и Рерваль был этим весьма впечатлён.

Крассианские солдаты шли по траншее им навстречу. Их оружие до сих пор было поднято, и все они выглядели нервными и напуганными. Большинство из них – юнцы. Лица смотрелись бледными на фоне их медно-красных шинелей.

— Откуда вы, чёрт возьми? — спросил старший офицер.

— Наловые леса, к западу от Аттики, — ответил Мквеннер с присущей ему прямотой. Это явно озадачило офицера.

— Мы Танитский Первый-и-единственный, поправил сослуживца Рерваль. — Мы пробились с юга.

— Танитцы? – переспросил офицер. Двое или трое молодых парней из его отряда едва не рыдали. Мквеннер решил, что это были слёзы облегчения.

— Они нас сильно потрепали, пришлось туго, — сказал офицер. — Они отступили? Вы перебили их?

— Ещё нет, — сказал Мквеннер.

В пятнадцати метрах за углом Корбек вёл "переговоры" по зачистке боковой траншеи.

Вместе с Коуном, Веддекином и Поноре он регулярно выпускал очереди вниз по окопу, но ответ был неизменным. Хуже всего было то, что по крайней мере у одного из рейдеров был дробовик, а точнее: обрез, идеальное оружие для окопных боёв. Нырнуть туда, рискуя получить пулю – одно дело, и Мёртан Фейгор, вероятно, дал бы вам в этом фору. Но дробовик бил по площади.

Силло проверил это на своей шкуре. Поноре оттащил его от перекрёстка и перевязал рану, но Корбек знал, что ранение дробью было чревато гангреной, даже если шадикцы не обработали свинец бактериальными препаратами, хотя это и было в порядке вещей для заклятых врагов.

Силло получил ранение в левое бедро, причём ему оторвало штанину, пояс порвался, а дыра в мясе была такой глубокой, что Корбек увидел желтый жир и кость. Силло заорал, потерял сознание, а когда снова очнулся, то продолжил орать. Он замолчал лишь, когда Поноре воткнул ему в ягодицу одноразовый инъектор из набора, полный морфозии.

— Должен быть обходной путь, — предположил Веддекин, прислонившись к стене у перекрестка.

— Должен. Вот только кто бы знал, где он? — проворчал Корбек. — Эх, если б у нас была фесова карта…

На самом деле у него была фесова карта. Всем старшим офицерам дали по одной, когда они отмечались в штабе 55-го сектора по пути на фронт. У той карты было целых три недостатка. Во-первых, она показывал только непосредственную дислокацию офицера, которая, в случае Корбека, ограничивалась станцией 295. Во-вторых, там не было мелких деталей, вроде траншей снабжения, линий связи, путей доставки боеприпасов или наблюдательных пунктов, поскольку командование Альянса опасалось, что на столько подробная карта, оказалась бы слишком ценной в случае захвата врагом. Поэтому, даже если бы Корбек раздобыл карту с координатами 296-ой и севернее, на ней всё равно отсутствовал бы искомый путь.

И, в-третьих, что было гораздо хуже, эта карта выглядела так, словно облитому чернилами таракану под кайфом позволили пробежать по клочку использованной туалетной бумаги.

— Мы можем попробовать по верху, — сказал Коун, размышляя вслух. — Вчера ночью, на 143-ей, нашим скаутам это удалось.

«Ну, конечно, они ж фесовы разведчики! Лучшие из лучших среди нас, на полвека моложе меня и в целом настолько крепкие ребята, что могут колоть орехи подмышками», — хотел сказать Корбек. Но сдержался. Коун просто пытался помочь.

— Держу пари, они этого и ждут, приятель, — сказал Корбек. Он взял шадикский шлем, повесил на дуло лазгана и поднял над краем окопа.

Спустя мгновение винтовочная пуля врезалась в него и со звоном отправила в полёт.

Коун кисло улыбнулся Корбеку и пожал плечами.

Поноре огляделся. — Святой гак! — начал он. — Повезло ещё, что мы не вспыхнули тут, как на костре, когда началась перестрелка!

Опять нытьё. Корбека больше не интересовало, что должен был сказать Поноре. Прямо сейчас ему хотелось подойти и шлёпнуть его по-тихой. Без сомнения, так он бы и поступил, если бы ему не нужно было занять для этого очередь.

Поноре всё не унимался. Он перебрался на другую сторону и отдёрнул брезент. Как и во многих других траншеях снабжения, по бокам были вырыты ниши для хранения припасов, которые затем занавешивались тканью. Поноре указал на сложенные стопкой пакеты с бинтами, банки с овощным супом, муслиновые мешочки со свечами и три или четыре бочки с маслом для ламп.

— Если бы сюда попал выстрел, — простонал Поноре, — шарах! И конец нам.

Корбек ни с того ни с сего ухмыльнулся. — Поноре?

— Да, сэр, шеф?

— Дай-ка я тебя расцелую.

— И он сделает это, — серьёзно предупредил Коун.

— Доставай-ка эти жестянки. Осторожно, понял.

Веддекин и Поноре дотолкали первую до перекрёстка.

Корбек снова выглянул из-за угла. Он увидел то же, что и раньше, когда в первый раз посмотрел вдоль окопа снабжения. Правда тогда он был слишком занят убийством шадикцев, чтобы обращать внимание на всякие мелочи.

Боковой окоп был вырыт с уклоном. На самом деле не слишком большим. Но достаточным. Вот почему настил тут был в хорошем состоянии: вода стекала вниз по траншее.

— Что теперь? — спросил Веддекин.

— Нам нужно что-то наподобие трубки, — прикидывал на ходу Корбек. — Коун? Там должен быть сифон, или воронка, поищи что-нибудь такое.

Коун перерыл все запасы в нише, проклиная каждый раз, когда занавеска падала, оставляя его в темноте. Поноре подошел, чтобы придержать брезент. Через мгновение Коун появился с жестяным кувшином.

— Как насчет этого?

— Пойдёт, бросай мне.

Коун швырнул кувшин через перекресток, и Корбек поймал его за ручку. При этом четыре или пять выстрелов просвистели со стороны второстепенной траншеи.

Корбек выдернул свой боевой нож из тела рейдера, которому каким-то образом удалось сорвать его с крепления.

Он пробурчал извинения перед клинком за то, что собирался сделать.

Примерно минуту он орудовал им, чтобы отогнуть дно кувшина и разделить оставшееся повдоль. В итоге он прижал его к стенке окопа и вручную оторвал искромсанную половину.

Он сделал маленький желоб. Не самый лучший в мире, но всё же это был маленький желоб, с носиком и всё такое. Его отец-станочник гордился бы этим.

Он вернул его Коуну. Опять послышались выстрелы.

— Вкопай его там в земле, — проинструктировал он. — Нет, рядом с углом, чтобы носик выступал за край. Вот так. А задняя часть пусть остаётся в укрытии. Вот так, парень. Присыпь землёй, если нужно. Зафиксируй.

Коун выскреб землю головкой своей «девятьсот семидесятой» и уложил туда желоб для устойчивости.

— Лучше не придумаешь, — одобрил Корбек. — А теперь лейте туда масло.

Поноре откупорил первый бак, а затем с помощью Веддекина опрокинул его. Прозрачное, сладко пахнущее ламповое масло полилось на самодельный желоб. Оно потекло в примыкающий окоп, булькая под досками.

— Все остальные тоже, — поторопил Корбек, когда Коун и Поноре откатили первый пустой бак, а Веддекин опрокинул второй. Корбек понял, что топчется с ноги на ногу. Ему так хотелось оказаться на другой стороне перекрёстка, чтоб заняться делом, но он мог только стоять и руководить.

Внезапно его поразила мысль. Прозрение. Так это называлось. Он слышал, как капитан Даур говорил о прозрениях. Даур был образованным парнем. Он имел представление об этих тонких, неуловимых вещах.

Момент неожиданной ясности. Так Корбек это понимал. Когда ты вдруг разом постигал смысл.

Определённо, ему не следовало становиться офицером. Никогда. Даже сержантом, не говоря уже о высшем командовании танитского полка. Конечно, как ему сказали, он был статным и харизматичным. Он был личностью, и солдаты сплотились вокруг него. Именно это Гаунт увидел в нём, когда они впервые встретились. Наверное.

И Корбек был счастлив служить.

Но вот какая штука. Гаунт сделал его полковником. Хотя Корбек не просил об этом. Он не гнался за этим. Он не был амбициозным человеком, как Даур или, Император упаси, Роун. Ни на что подобное он не претендовал.

Что там говорили о нём? Хвалили? Он просто шёл впереди. Вот и всё. Он всегда был счастлив оказаться в гуще событий или в бою, преодолевая трудности.

Он был рослым и сильным сыном станочника из графства Прайз. Он должен был стать солдатом, рычащим псом и фесово радоваться, зарываясь по уши в грязь, которой тут хватало, а не стоять по эту сторону перекрёстка, раздавая приказы.

Корбек на мгновение задумался, наблюдая, как масло стекает в соседний окоп.

— Третий бак пошёл! — прошипел Коун. — Это сработает?

— Давай узнаем, — ухмыльнулся Корбек. Он посмотрел вверх на поворот, где Мквеннер и Рерваль разговаривали с кучкой сбитых с толку крассианцев.

— Рерваль! Сюда, сынок!

Связист поспешил к Корбеку.

— Дай-ка мне ракетницу. Которая тут лучше жахнет?

— Сэр? — удивился Рерваль, передавая крупнокалиберный сигнальный пистолет, который Корбек поспешил открыть.

— Твои ракеты, Рерваль. Какая из них наделает больше шума?

Рерваль порылся в своей сумке. — Полагаю, красная, шеф. Там самый большой пороховой заряд. Но их предписано использовать лишь в случае крайне затруднительного положения. Это аварийный сигнал.

— Дай мне одну. Если это сработает, я уверен, что наши шадикские друзья вон там сочтут положение весьма затруднительным, это уж точно.

Рерваль пожал плечами и протянул Корбеку картридж, помеченный красным. Корбек вставил его в пистолет и закрыл подпружиненный механизм. — Закончили? — спросил он Коуна.

Призраки на другой стороне откатили последний бак. Коун кивнул.

— Пригнитесь и в укрытие, — крикнул им Корбек. — Ложись!

Он выставил руку с пистолетом в боковой окоп и нажал на спусковой крючок. Ничего не произошло.

— Что, фес возьми, не так с этой хренью? — прорычал он, отдёрнув руку назад.

— Там предохранитель, — сказал Рерваль, суетясь и пытаясь помочь. — Вот здесь. Нет, рычажок там, под большим пальцем. Ага.

— Ну, я знал это, — сказал Корбек и запустил ракету в траншею снабжения.

Перегретая, сияющая, словно лазерная торпеда, она рикошетом отскочила от правой стены и рванула налево, врезалась в толстый столб и, кружась, полетела к укрывшимся шадикским налётчикам, выпуская клубы ярко-красного дыма.

Корбек прижал Рерваля к боковой стенке излома траншеи.

Раздался далёкий крик. Воздух содрогнулся, воспламеняясь. Затем сорок метров бокового окопа охватил пожар. Огонь взметнулся в небо, перехлёстываясь через стенки. Густым, мощным, сладко пахнущим, как фитили маленьких ламп – таким он казался.

Но потом долетел ещё один запах. Ужасная вонь подгоревшего мяса и жира.

— Хорошая работа, — повернулся Корбек к своим парням, морщась от яркого света пламени. — Фесово хорошая работа.

Пехотный штурм 292-го произошел ровно через шестнадцать минут после начала обстрела. Шадикцы пришли с северо-востока, используя в качестве укрытия большую ржавую трубу водостока. Как и было сказано в записке.

Ни один рейдер не подобрался к парапету ближе чем на пятнадцать метров. Авгун Сорик собрал своих стрелков вокруг устья, и они палили по наступающим врагам цвета хаки.

Рядовой Казель подсчитал, что они расстреляли не менее пятидесяти, а может и шестьдесят нападавших. Сложно было сказать.

Пятый взвод решительно отбросили их туда, откуда они прибыли.

Сорик скучал по Дойлу. Тот был разведчиком в его взводе, но погиб во время специальной миссии в Уранберге. Дойл бы сосчитал. Дойл бы знал точное количество.

Сорик встал на ступень и закрыл здоровый глаз. Он всегда отказывался от пластыря или имплантата взамен глаза потерянного в улье Вервун. Грубый шрам он носил с некоторым вызовом и при этом выглядел так, словно постоянно подмигивал.

Он закрыл глаза и стал ждать. Он видел, что они убили не менее семидесяти шести налетчиков, принадлежавших разным взводам. Казель оказался слишком скромен в своей оценке.

Иногда Сорик видел лучше, зажмурив здоровый глаз. Это была одна из тех вещей, о которых он не особо задумывался. Его глаз был мёртв, и поэтому он считал, что видел то, что могли видеть только мёртвые. Преимущество, которым его здоровый глаз не обладал.

Так было со времён Сайренхольма. Там он был тяжело ранен.

Пока он выздоравливал, ему снились очень странные сны.

Сорик знал, что ему следовало помалкивать о них, но секреты были ему не по душе. Он рассказывал о своих снах, и теперь Гаунт, Дорден и эта милая девушка, Ана Курт, относились к нему с подозрением.

Ему не следовало упоминать свою прабабку.

Ясновидение было её даром. Некоторые называли её ведьмой. Серьёзно? Гак, ради всего святого, она не была псайкером! Единственное, что могла бедная старая женщина… так это видеть то, чего не видели другие. А теперь и Авгун мог, будучи седьмым сыном седьмого сына, как всегда уверяла его бабушка.

Так было не всегда. Но потом случился Сайренхольм. Оказаться так близко под чёрным крылом смерти и вернуться обратно… это оставляет след в душе человека. Это его разбудило. Это открыло его чувства.

Открыло ему глаза.

Но записка – это совсем другое дело. Сорик чувствовал, как сердце замирает, когда он думал об этом.

Как он догадался? Как он смог написать себе об этом?

— Отходим, — сказал он своим людям, и приказ передали остальным. Сегодня на 292-ой шадикцев больше не будет.

Сорик понял, что знает это наверняка. Но почему?

Он испугался, внезапно испугался по-настоящему. Он прохромал обратно в свой блиндаж, игнорируя призывы и вопросы своих людей.

— Вивво?

— Босс?

— Займись ими, — сказал он и опустил химзащитный полог за собой.

В тусклом свете лампы он сел за маленький столик из грубых досок. Латунная гильза для посланий стояла тут как тут, отбрасывая короткую резкую тень. Обрывка синей бумаги не было.

Сорик глубоко вдохнул, крепко вцепившись в край стола своими узловатыми руками. Выпить.

Это должно помочь.

Он встал и поковылял к полке. Прицел, обоймы, свечи… «запасная бутылка с водой».

Гаунт сказал, что будет расстреливать за пьянку при исполнении служебных обязанностей.

За исключением особых случаев.

Этот случай, без сомнения, был особым.

Сорик откупорил фляжку руками, которые дрожали сильнее, чем ему хотелось бы, и замахнул сакры. Старина Брагг снабжал его всем необходимым. Сорику понравился танитский ликёр. Кто достанет ему сакры теперь, когда Брагга не стало?

На полке рядом с фляжкой лежала синяя папка для депеш. Сорик подумал о том, чтобы взять её, но вместо этого отхлебнул ещё. Зерновой спирт обжигал нутро. Ему стало лучше. Он снова взглянул на блокнот.

Первые два листа отсутствовали.

Сорик перевёл взгляд на стол. Латунная гильза по-прежнему зловеще стояла там.

— Исчезни! — сказал он.

— Эм, я же постучал, — ответила гильза.

Но это была не она. Это был комиссар Харк.

Комиссар внимательно посмотрел на Сорика, придерживая занавес химзащиты.

— Сержант?

— Ой, ой! Проходите!

Харк вошёл.

Сорик чувствовал себя застигнутым врасплох. Он старался держать рот на замке, чтобы не распространять запах спиртного. Гаунт мог бы сделать ему поблажку. Другое дело – Харк. Харк был как и большинство комиссаров: бескомпромиссным, прямолинейным.

— Всё в порядке? — спросил Харк. Он казался подозрительным.

— Хорошо, хорошо, — сказал Сорик, стараясь дышать через нос.

Харк посмотрел на него. — Можете расслабиться, сержант.

Не разевая рот, Сорик усмехнулся и пожал плечами.

Харк сел на табурет, снимая фуражку. — Сегодня вы потрудились на славу, сержант. Это было превосходно, правда. Как ты угадал маршрут подхода шадикцев?

Сорик снова пожал плечами.

— Счастливчик, а? Кивнул Харк. — Проницательный – лучшее так сказать. Ты очень проницателен. Ты знаешь своё дело, Авгун. Можно называть тебя Авгун? Это не будет грубо по отношению к твоему званию?

— Никак нет, сэр, — пробормотал Сорик, пытаясь не дышать, пока говорил.

— Обстрел прекратился, — сказал Харк. Сорик вдруг осознал, что ничего не заметил.

— По большей части мы сдерживали их, — добавил Харк. — Туго пришлось в районе 293-ей и 294-ой, там были Криид, Обель и Тейс. Маро погиб.

— Вот дерьмо, нет! — ахнул во весь рот Сорик, тут же спохватившись.

— Ага, довольно плохо. Хороший солдат. Его секция понесла семьдесят процентов потерь. Снаряды так и сыпались им на головы. Ласко, Фьютин, Бисроя, Мкдил. Все погибли. Но только не ты, а?

— Сэр.

Харк обвёл рукой пространство. — У меня ещё нет полной картины, но я почти уверен, что твой взвод в сравнении с остальными показал сегодня лучший результат. Чёртова пропасть работы, Авгун. Отличной работы. Надо же было так точно определить маршрут атаки. Я впечатлён.

— Спасибо, сэр.

Я буду рекомендовать твоё подразделение Гаунту. Есть те, кто особо отличился?

— Я бы… хм, Вивво и Казель.

Харк кивнул. — Я скажу тебе, что нужно сделать.

— Сэр?

Не знаю, как ты Авгун, а меня до сих пор трясёт. У человека вроде тебя, наверняка припасено "чего покрепче".

— О, — спохватился Сорик. Он пошарил на полке. — Простите моё негостеприимство, комиссар.

Он плеснул сакры в две наименее побитых рюмки и протянул одну Харку.

— Отлично. Знал, что могу рассчитывать на такого верного вервунца, как ты.

Харк опрокинул рюмку. Сорик тоже отпил из своей. Он снова налил Харку и стал дышать более свободно.

Харк прикончил вторую. — Надо привыкнуть, но эта танитская зараза хороша, не так ли?

— Последнее время предпочитаю её, сэр, — сказал Сорик.

— Когда-нибудь ты расскажешь мне, как тебе это удалось, — сказал Харк.

— Удалось что, сэр?

— Перехитрить шадикцев. Как бы то ни было, хорошая работа. Превосходная. Полк гордится тобой. — Харк, встал.

— Что ж, мне нужно продолжить обход линии. Роун ранен. В его секции полная неразбериха.

— Ранение тяжёлое?

— Я собираюсь это выяснить. Ещё раз: хорошая работа, Авгун. Передай мои поздравления своим парням.

Харк откинул химзащитный занавес, уже выходя наружу.

— И спасибо за выпивку, — добавил он и исчез.

Как только комиссар ушёл, Сорик бухнулся на стул. Он повертел рюмку в руках, а потом допил остатки.

Вивво просунул голову через занавес.

— Босс? Вам что-нибудь н…

— Уйди, — сказал Сорик.

— Да, босс.

Оставшись один, Сорик взял гильзу для сообщений и отвинтил крышку. Ему пришлось дважды ударить по донышку, чтобы вытряхнуть сложенный синий листок. Как и в прошлый раз, сообщение было написано его собственным почерком. «Не пей. Комиссар Харк идёт».

ГЛАВА 5. Серебряный, красный и чёрный.

«Ожидание – это хреново. Оно хреново для голодного мужика, который стоит в очереди в столовую, хреново для жениха на свадебном ужине, но для служивых вроде вас оно вдвое, втрое, вчетверо хреновее, помяните моё слово».

— Кольм Корбек, полковник.

На фронте выдался скверный день. Оставленные в Ронфорке резервы Первого Танитского поняли это, когда начали сгущаться странные сумерки, и стена чёрного дыма выросла вдалеке. Все ждали новостей, надеясь на хорошее, но готовились к худшему.

Гаунт назначил капитана Бана Даура командовать резервным контингентом Первого, составлявшим две трети численности полка, и Даур весь день был как на иголках. Каждые десять-двадцать минут он выходил на улицу и смотрел на мерцающие огни и клубящийся смог далёкой битвы. Поначалу взрывы снарядов напоминали гром далёкой грозы; редкие и приглушённые, они отставали от вспышек. Затем звук стал непрерывным, без перерывов и пауз. Безостановочный грохот, словно сама земная кора трескалась и разрывалась. Иногда дрожь ощущалась даже на таком большом расстоянии.

Время от времени раздавался утробный рёв, такой громкий и протяжный, что он выделялся на фоне канонады. Даур гадал: снаряды, издававшие этот звук, просто падали ближе к его позиции, или они сыпались туда же, куда и остальные, но были гораздо массивнее. Им сообщили, что противник задействовал орудия большой дальности и огромного калибра. Все вокруг говорили о «супер-осадных» пушках.

Даур попытался занять себя, но грохот артобстрела слишком отвлекал. Около 14.00 он пошёл поесть в один из пансионатов и поймал удивлённый взгляд хозяйки, заказав яичницу. Лишь когда она принесла заказ, Даур вспомнил, что уже обедал час назад, яичницей.

Он думал наведаться к Цвейлу. Полковой капеллан слыл человеком компанейским и умел отвлечь собеседника непринуждённой болтовнёй. Но ему сказали, что этим утром Цвейл отбыл на фронт вместе с Гаунтом, будто подозревая, что сегодня он там понадобится.

Вместо этого Даур отправился на осмотр расположения полка. Призраки заняли конюшни и амбары пары ферм в южной части города, а сопровождавшие их гражданские морем палаток разбили лагерь на примыкающих загонах. Позади загонов располагался старый кожевенный завод, отданный роте крассианцев, и кучка заброшенных мастерских да хозяйственных построек на стыке двух южных дорог, которая была домом для бригады Двенадцатого Остлундского, из местных, под названием «Защитники».

Даур забрёл на грязный двор одной из конюшен. Буроне, Брэй и Юлер реквизировали для своих взводов длинный сарай по левую руку. Люди в основном разбрелись кто куда, удручённые моросящим дождём, как военнопленные в загоне блокгауза. Даур заметил угольки тлеющих палочек лхо в темноте чердачных окон. Под наклоном односкатной крыши Полио из седьмого взвода пытался обучать карточным фокусам толпу зевак. Полио служил телохранителем в знатном доме на Вергхасте, поэтому имел в арсенале кое-какую непомерно дорогостоящую невральную аугметику, благодаря чему его пальцы тасовали карты быстрее, чем мог бы заметить глаз. Для стороннего наблюдателя это выглядело как маленькое волшебство, и люди вокруг него были очарованы. Даур наблюдал некоторое время, пока Полио не исчерпал свой репертуар трюков и не вынул взамен карт три чашки и стреляную гильзу. Публика разочаровано застонала.

Ну, кто попытает удачу? — спросил Полио, а его руки тем временем превратились в размытое пятно, передвигая перевернутые чашки. Он поймал взгляд Даура и подмигнул. — Может быть, Вы, сэр?

Даур улыбнулся. — Видишь мои значки, рядовой Полио? Я получил их потому, что умён. Нет, спасибо.

Полио ухмыльнулся. — Упускаете шанс.

— Я так не думаю, — сказал Даур и пошёл дальше. В дальнем конце двора люди Халлера пинали мяч с несколькими крассианцами. Это была подвижная, грязная игра. Ноа Вадим нарезал круги между крассианцами, а сослуживцы всячески подбадривали его. Даур был уверен, что в действительности все они орали и галдели для того, чтобы не слышать далёкий рокот битвы.

Даур обратил внимание на приглушённый звук выстрелов в одном из стойл конюшни и пошёл разведать. Там он обнаружил рядового Меррта, который упражнялся в стрельбе по старым бутылкам, выставив их на поперечинах торцевой стены.

Меррт поднял глаза, когда появился Даур. — Простите, сэр, — сказал он. — просто гм… гм… тренируюсь. Я установил на гм… гм… низкую мощность. — Он выглядел слегка пристыженным, хотя было трудно сказать наверняка. Челюсть и одна сторона лица Меррта представляли собой грубые металлические имплантаты, плохо скрытые под маской телесного цвета. Даур знал, зачем он тренировался. Меррт тренировался при каждом удобном случае. Родом с Танит, он был одним из первых снайперов полка, с показателем попаданий ниже, чем у Ларкина или Рильке, но всё же впечатляющими. Затем, на Монтаксе, он получил ужасное ранение в голову, и его меткость полетела ко всем чертям. Гаунт какое-то время сохранял за ним должность снайпера – неоправданно долго, по мнению Харка, – но в конце концов низкие показатели Меррта на Фантине, вынудили Гаунта перевести его в обычные рядовые.

Даур знал, что Меррт переживал потерю статуса гораздо сильнее, чем потерю половины лица. Меррт тренировался и тренировался, стремясь восстановить мастерство и вернуть свою снайперскую ленту.

Как успехи? — спросил Даур.

Меррт пожал плечами. — Я бы хотел обратно свой гм… гм… лонг-лаз, но они забрали его у меня и гм… гм… отдали его какой-то девчонке, — мрачно проговорил он, демонстрируя лазерную винтовку стандартного образца, которую держал в руке. Его речь искажалась протезами. Казалось, Меррт прожёвывал слова. Он часто заикался, спасибо этой уродливой искусственной челюсти.

— Некоторые из этих девчонок – хорошие стрелки, — спокойно заметил Даур. Он хорошо знал, что многие танитцы недовольны пополнением с Вергхаста, особенно женщинами, и в частности такими как Банда, Мюрил и Несса, которые преуспели в стрельбе.

Даур не собирался слушать, как о них отзываются плохо. Они были единственной претензией вергхаститов, на превосходство в полку.

Меррт стал заикаться особенно сильно, осознав, что наговорил лишнего старшему офицеру-вергхаститу. — Я не имел в виду ничего, гм… гм… такого, сэр.

— Я знаю, — сказал Даур. Меррт не отличался ненавистью к женщинам и по-настоящему никогда не был настроен против вергхастцев. Он просто был калекой, который не желал мириться с собственным увечьем.

— Гм… гм… извините.

Даур кивнул. — Продолжай, — сказал он.

Даур чувствовал себя скверно, покидая Меррта. На стене было очень много подпалин, а разбитых бутылок довольно мало.

Даур дошёл до конца загона, задержавшись там с несколькими солдатами. Затем он зашагал по ухабистой тропинке в сторону берега. Путь пролегал через то, что когда-то было фруктовым садом, пока люди, вставшие лагерем в загонах, не вырубили большую его часть на дрова. Аркуда и Рэглон, укутавшись в плащи, скрывались от дождя за невысокой стеной.

Даур знал, что они волновались. Они оба, как и Криид, получили повышение до командира взвода накануне отбытия к Айэксу. И сейчас оба предвкушали первый опыт полевого командования.

Даур отметил для себя, что у обоих были причины для гордости. Аркуда, вергхастит с вытянутым, худым и печальным лицом, проявил себя в строю и заработал лычки. Рэглон проложил себе путь к командованию отделением благодаря выдающейся службе связистом. Странно было видеть Рэглона без привычной вокс-станции. Даур был приятно удивлён найти их вместе; вергхастит и танитец в одинаковой ситуации, стремятся поддержать друг на друга.

Они поприветствовали командира, и тот присел рядом.

— Бои на фронте, — начал Даур.

— Мы заметили, — сказал Раглон.

Скорее всего, нам предстоит выдвинуться раньше, — добавил Даур.

Аркуда кивнул. — Я хочу попасть туда, сэр, — сказал он. — Я просто хочу взяться за дело. Как бы… покончить с этим. Вы чувствовали то же самое, когда получили первое назначение?

Даур улыбнулся. — Моим первым назначением было дежурство в Хасс-Вест, в улье Вервун. Очень скучное, — ответил он. — Мне было девятнадцать. Четыре года подряд я не видел боевых действий. Пока не началась… Война.

Рядом кто-то усмехнулся. Даур поднял глаза и увидел сержанта Мерина, склонившегося над стеной.

— Я произнёс что-то смешное, Мерин?

Мерин замотал головой. — Нет, капитан. Мне просто всегда нравилось, как вы, Вергхастцы, называете Вервун «Войной», с большой буквы и всё такое. Конечно, это было большим делом, и для всех участников оно далось нелегко. Но это была не «Война». Война – это то, что мы ведём до сих пор. Мы начали её задолго до Вергхаста, и будем продолжать сражаться на ней ещё многие годы.

Даур встал и повернулся к Мерину. Мужчина был молод, один из самых молодых офицеров-танитцев, на несколько лет младше Даура. Он следил за собой, был подтянутым и привлекательным, а недавно ещё и отрастил усы, которые, по мнению Даура, придавали ему зловещий вид. Мерин обладал обаянием и отличным послужным списком. Теперь его повышение до сержанта в рамках операции «Ларизель» на Фантине стало постоянным. Его лычки были такими же новыми, как у Аркуды и Рэглона.

— Я знаю, что война и есть война, сержант, — сказал Даур. — Вы должны простить вергхастцу его воспоминания. — Даур намеренно использовал то же слово, что и Мерин. «Вергхастец», а не «вергхастит». Все Танитцы так делали. Для них это было сокращение. Для вергхаститов это был оскорбительный жаргон. — Мы знаем, что ведём Войну и сейчас. Я лишь призываю относиться снисходительно к тому, что мы придаём особое значение битве, в ходе которой наш родной дом был разорён.

Мерин пожал плечами. — Танит погибла. У всех свои воспоминания. У всех свои войны.

Даур нахмурился и отвернулся, мелкий дождь полетел в лицо. Мерин ему не слишком нравился.

Он был очевидным кандидатом на роль командира взвода. Некоторые говорили, что это был запоздалый выбор. Получив повышение, он стал неприятно резким и заносчивым. Иногда он напоминал Дауру Каффрана. Оба танитца были примерно одного возраста и даже сходного телосложения. Но если Каффран был молод, энергичен и добродушен, то Мерин был молодым, безжалостным и высокомерным.

У Кольма Корбека на этот счёт была своя теория. Теория называлась «майор Роун». По словам Корбека, Мерин какое-то время был «прекрасным, честным парнем», пока не стал капралом и, благодаря капризам полковой структуры, не попал под крыло Роуна. Роун теперь был наставником Мерина, а Мерин стал хорошим учеником. Выражение открытости пропало с его лица и сменилось язвительной и враждебной гримасой. Даур считал, что это признак разлагающего влияния Роуна. Роун взращивал Мерина.

Неофициально ходили слухи, что по приказу или по собственному усмотрению Мерин предпринял кое-какие чрезмерно жестокие действия во время операции «Ларизель». Конечно, Ларкин и Мквеннер молчали о нём. Мерин тогда постарался как можно усерднее выполнить свою миссию и обеспечить себе продвижение по службе.

Возможно даже слишком усердно.

— Итак, есть новости с переднего края? — спросил Мерин. Дауру хотелось, чтобы Мерин ушёл. Тогда, без посторонних, он бы смог подобрать слова и как-то подбодрить Аркуду и Рэглона.

— Нет, — сказал Даур, — пока нет.

— Если есть потери, нас поднимут ещё до вечера, так и знай, — заключил Мерин.

— Если они есть… — признал Даур.

Мерин саркастически махнул рукой в сторону дыма, поднимающегося со стороны фронта. — Там явно должны быть жертвы, — сказал он.

— А тебе бы этого хотелось, не так ли? — огрызнулся Даур.

— Нисколько, - сказал Мерин, его лицо стало непроницаемым. — Но я реалист. Там творится что-то фесово неладное. «Война», понимаете? Всегда кто-то страдает.

Даур только хотел сказать Мерину, чтобы тот проваливал, но Рэглон и Аркуда поднялись на ноги и стряхнули воду со своих плащей.

— Мы собираемся проверить наши подразделения, сэр, — сказал Рэглон.

— Пусть будут готовы, если и когда понадобятся, — добавил Аркуда.

— Хорошая идея, — согласился Даур.

Два новоиспечённых сержанта удалились вдоль берега по направлению к деревне и башне часовни Сент-Авинс. Как только они отошли достаточно далеко, Даур повернулся к Мерину.

— Мерин, тебе знакомо понятие «моральный дух»?

Мерин пожал плечами.

— Эти двое готовятся впервые принять командование взводом на поле боя. Они места себе не находят. Их нужно поддерживать, а не сбивать с толку.

— Это преступление – быть реалистом, да, капитан? — дерзко спросил Мерин. — Это и мой первый опыт в качестве сержанта, если Вы помните.

Ты командовал группой, Мерин. В Уранберге. Вы там хорошо справились. Возможно, даже слишком хорошо.

— Как это понимать?

— Понимай как хочешь, — сказал Даур, уходя. Он молча воздал хвалу, за то, что Мерин скоро снова, на неделю или около того, станет обязанностью Роуна.

Из дальних пристроек кожевенного завода доносился сильный шум. Даур протолкнулся внутрь амбара, где было душно от запаха пота. Там было полно призраков и крассианцев, а также приличное количество одетых в красный цвет остлундцев.

Остлундцы были из Коттмарка, страны, которая граничила с Айэксегари на востоке. Они были светлокожими и крупными, как правило, намного выше гвардейцев.

Даур вглядывался в толпу, стараясь определить причину суматохи.

«Варл, — вздохнул он про себя, — почему я не удивлён?»

Сержант Варл, командир девятого взвода, изобрёл новую игру, где можно было принимать ставки. Будучи обаятельным и неотразимым плутом, он, тем не менее, поднялся по служебной лестнице и заработал свои сержантские лычки потом и кровью.

Своми собственными, прежде всего. На Фортис Бинари он получил ранение в грудь, которое обернулось установкой серьёзной аугметики на место ключицы, плеча и предплечья. Вскоре после этого Гаунт присвоил ему сержанта. Он сделал это, чтобы подчеркнуть, что среди танитцев прежний статус не должен иметь значения. Варл был одним из таких парней, которые просты как дерьмо грокса, но вот характера и харизмы при этом – хоть отбавляй. Благодаря чему он и стал идеальным лидером.

Вам не мог не понравиться Варл. И он действительно всем нравился. Он был шутником, балагуром и смутьяном.

А ещё он доказал, что простому служебному псу по плечу вести за собой людей.

Гаунт надеялся, что он привнесёт чувство локтя в командный эшелон Первого. Варлу это удалось с избытком.

Даур знал, что Варл стал сержантом задолго до того, как повышение получил холёный и честолюбивый Мерин.

Может быть, поэтому Мерин стал таким фесоголовым говнюком.

Сеглан Варл исполнял роль хозяина ринга. Его люди собрали арену из соломенных тюков, где, судя по всему, устраивали петушиные бои.

Даур протиснулся в первые ряды. Нет, не петушиные…

— Стратиды! Милые юные стратиды, готовые к бою и чертовски стойкие! — вещал Варл, стоя на погрузочной площадке у края арены. Он поднял одну из птиц за шкирку, мастерски избегая щелкающего острого клюва и мельтешащих когтистых лап. Мастерски – это очень подходящее слово.

Даур усмехнулся. Они пробыли в этом мире всего пять минут, а Варл уже, ни с того ни с сего, вёл себя как эксперт в области местной фауны.

— Гляньте-ка на этого молодца! Посмотрите на него, а? — дразнил Варл. — Мы зовём его «Майор», потому что он злобный как фес!

Призраки в толпе загоготали.

— Посмотрите на его когтистые лапы! Как вам! — Варл схватил брыкавшуюся птицу за ногу, и выставил внушительные когти, на радость толпе. Три сантиметра в длину, острые, как "прямое серебро"! — Чего ещё вы хотите?

Крассианец что-то крикнул.

— Клюв? Ах, клюв! — ответил Варл, оглядываясь и обводя арену извивающимся в его руках стратидом. — Я покажу вам клюв! Мистер Бростин, будьте так любезны?

Бростин, крепко сложённый огнемётчик из взвода Варла, вышел на усыпанное соломой кольцо и протянул стреляную гильзу .30-го калибра. Птица сделала выпад и перекусила её надвое своим острым клювом.

Толпа взревела. Бростин подобрал обломки и бросил зрителям. Солдаты кинулись их подбирать.

— Он крутой, хорошо! Да сэр! Майор – крепкая старая птица! Мы все только что видели, что он сделал с Капитаном, не так ли?

Снова рёв толпы.

— Капитаном? — выкрикнул Даур.

Варл заметил Даура и тут же стал отпираться. — А… рад Вас приветствовать, сэр! Как поживаете? Капитан, о котором я говорю… упокой его бедную душу… был назван в честь другого капитана, который был совершенно на Вас не похож… эээ…

— Я так и понял. Сколько на Майора?

Улыбка Варла вернулась. — Возможно, Вы вы захотите сделать ставку у одного из моих дружелюбных помощников, сэр? — Даур увидел, как Баен, Мкфейд, Ифван и Раффлан протискиваются через толпу, собирая деньги и принимая ставки.

— Против кого он вышел, этот Майор? — крикнул Даур.

— Три раунда, без удержаний, первая кровь – первые выплаты… — сказал Варл, - …против Могучего Ибрама!

Раздался надрывный одобрительный рёв. Рядовой Эттон появился на другой стороне сцены, удерживая молодого белопёрого стратида с серебристым клювом. Тот едва не вырывался из хватки. Взъерошенные перья колыхались в тёплом воздухе.

— Нет, спасибо, — улыбнулся Даур. — Пожалуй, поставлю на Могучего Ибрама во всех раундах.

— Это подстроено! Договорной бой! — орали некоторые коттмаркцы.

— Успокойтесь, друзья, — сказал Варл.

— У нас есть свой боец! — подал голос самый высокий из Остлундских Защитников.

Варл обратился к толпе. — Новый соперник, господа и господа, обученный нашими достопочтенными коттландскими союзниками… как зовут птицу?

Группа Коттмаркцев вынесла бойкого, покрытого шрамами молодого стратида. — Редьяк! — гаркнул их лидер.

— Ну, конечно, Редьяк! Приличный на вид мозгоклюй, это точно! — крикнул Варл. — Делайте ваши ставки, ребята… в следующем бою встретятся: суровый как фес Майор, подготовленный танитцами и Редьяк, которого тренируют и поддерживают наши восхитительные союзники из Коттмарка! Деньги на бочку! Кто на Майора?

— Десятка! — крикнул вергхастит.

— Двадцать на Редьяка! — проорал крассианец.

— Мой боевой нож подсказывает, что Майор выпотрошит его.

Даур всмотрелся в толпу, чтобы выяснить, кто это был. Голос принадлежал Мколлу. Главный разведчик стоял, скрестив руки, посреди бедлама.

— Нам плевать на твой нож! — воскликнул один из коттмаркцев.

— Я… ух… на вашем месте не стал бы этого делать, — сказал Даур, но коттмаркцы не слушали.

— Господа! Теперь все ставки сделаны! — объявил Варл, кивнув Баену. — Первый раунд! Выпускайте бойцов!

Молодые стратиды ворвались на ринг с двух сторон под какофонию издёвок и насмешек.

От них во все стороны летели перья. Редьяк клевал и щипал майора, и в воздух взлетело ещё больше перьев.

Но потом Майор сделал внезапный выпад и сломал Редьяку шею единственным щелчком своего грозного клюва.

Черепица кожевенного цеха загудела от гвалта, который подняли солдаты вслед за этим. Танитцы – и некоторые крассианцы – кричали и приплясывали. Выигрыши раздавали налево и направо: местная валюта, имперские монеты, трофеи, значки, сувениры…

Поднявшись на свой пьедестал, Варл стал прогуливаться туда-сюда, изображая курицу: кивал головой и махал локтями на манер крыльев.

Оказавшись в центре этого балагана, Даур засмеялся. Он едва не упустил момент, когда дело приняло угрожающий оборот.

Твёрдая рука схватила его за кисть. Это был Мколл.

— Будьте начеку, сэр, — мягко сказал главный разведчик. Он кивнул в сторону двери. — Вон там.

Даур обернулся. Помощник Варла Ифван пытался заставить нескольких коттмаркцев расплатиться. Даур не слышал разговора, но жесты и позы солдат были достаточно красноречивы. Ещё одна группа коттмаркцев проталкивалась через толпу приплясывающих от радости танитцев.

— Прикрой меня, — бросил на ходу Даур.

— Будет сделано, — ответил Мколл.

Даур поспешил наперерез, через веселящуюся толпу. Теперь вокруг Ифвана собралось девять или десять коттмаркцев, да и остальные выглядели так, будто им разонравилось состязание.

Один из солдат стал толкать Ифвана в грудь. Все они были намного выше его.

Все они были намного выше Даура.

Даур прочистил горло и приготовился вмешаться. В этот момент коттмаркец, стоявший позади Ифвана внезапно замахнулся окопной дубинкой. Это был толстый цилиндр из твердой древесины с металлическим навершием размером с гранату.

Даур рванул вперёд. Дубинка стала опускаться и замерла. Раздался жёсткий, мясистый удар, который тут же заставил всех умолкнуть.

Коттмаркец выронил дубинку. Танитский боевой нож пригвоздил рукав солдата к дверному косяку. Воцарилась ужасно напряжённая тишина.

Даур глянул на Мколла, но командир разведчиков лишь пожал плечами в недоумении.

— Ненавижу тех, кто не умеет проигрывать, — произнёс Варл, стоя в десяти метрах, у арены. Он смотрел на коттмаркцев, окружавших Ифвана. — Это развлечение. Спорт. Это не война. Мы приходим сюда ради дружеского соревнования, оставляя убийства за дверью. Вы рассержены? Что ж, так бывает. Из уважения к духу этого места я говорю: забирайте свои деньги. Нам они не нужны. Ваши ставки аннулированы. Забирайте их и уходите.

Некоторые из коттмаркцев шагнули к сцене.

— Или, — рявкнул Варл, — мне стоит швырнуть ещё пару ножей? Ребята, подкиньте-ка мне ещё "прямого серебра".

Даур моргнул. Дальше было что-то невероятное. Последовала очередь глухих ударов, и у ног Варла выстроился частокол из танитских ножей, брошенных из толпы без колебаний и с поразительной точностью.

Варл наклонился и выдернул один из клинков, который всё ещё гудел от удара.

Он, подбросил его в воздух и, не глядя, снова поймал. — Ну?

Коттмаркцев как ветром сдуло. Ретировались и некоторые из крассианцев. Владелец дубинки оставил часть рукава висеть на косяке.

Мужчины Первого принялись аплодировать и брататься.[12] Варл слегка поклонился, поставил нож остриём себе на нос и стал им балансировать.

— Довольно! — Даур повысил голос. — Давайте на выход и всем приготовиться к проверке снаряжения!

Призраки вышли, болтая и смеясь. Один за другим ножи извлекали из досок помоста. Бростин вытащил клинок Варла из дверного косяка и бросил его сержанту.

Варл вернул нож Бростину. Ножи едва не встретились в воздухе. Ни один из Призраков даже не взглянул в сторону другого, оба ловко поймали своё оружие.

Амбар почти опустел. Мколл задержался. Даур забрался на погрузочную площадку рядом с Варлом.

— Я впечатлён, — сказал Даур. — Ты удержал их в узде.

— Не стоит начинать что-то подобное, если не сможешь это контролировать, — сказал Варл. — Первое правило хорошего представления.

— Тем не менее, ты великодушно позволил им уйти не заплатив.

Варл улыбнулся. — Всё это часть шоу. Кроме того, Ифван и Баен подрезали им карманы на выходе.

— Капитан?

Даур глянул внутрь амбара. Мколл стоял в дверях.

— Поступил сигнал, — сказал Мколл. — Они перевозят раненых в тыл.

Первые раненые стали прибывать ближе к вечеру. К тому времени, как бомбардировка закончилась и штурм был отбит, они устремились к полевым станциям. Некоторые шли сами, других несли на носилках или на плечах товарищи, некоторых везли на тачках и тележках для боеприпасов.

Дорден, главный врач Первого, сразу после обеда перевёл свою команду на сортировочный пункт. Станция, получившая обозначение 4077, находилась всего в четырёх километрах от линии фронта. Готовясь к приёму раненых, они застали более поздние этапы обстрела.

Земля сотрясалась. Брезентовые палатки ходили ходуном. Хирургические инструменты гремели на подносах.

— Здесь нет водопровода, — сообщил Мтэйн, один из трёх квалифицированных медиков полка.

— Вообще никакого? — уточнила Курт, выкладывая чистые лезвия на покрытый марлей лоток.

Мтэйн покачал головой. — Есть автоцистерна. Там примерно половина. Но санитары Альянса не ручаются, что вода чистая.

— Лесп! — позвал Дорден. Подбежал тощий санитар. — Поставь несколько плиток и начинай кипятить воду. Подожди! — Лесп притормозил, собравшись было помчаться исполнять приказ. Дорден протянул ему небольшой бумажный пакет. — Стерилизующие таблетки. Сделай всё возможное.

Курт вскрыла коробку с антибактериальным гелем, упакованным в толстые металлические тубы, и раздала их всем медикам.

— Используйте его экономно, — посоветовала она. — Это последняя упаковка, которая у нас осталась.

Сортировочный пункт представлял собой скопление длинных грязных палаток, разбросанных на пустыре к западу от мёртвого леса. Всего в пятидесяти метрах к востоку от них начинались спуски к блиндажам первых траншей 55-го сектора. Они были совершенно как на ладони: палатки были первыми надземными постройками расположенными по эту сторону линии Пейнфорк.[карта] Лес – по всей видимости, Хэмбли Вуд – был доказательством их уязвимости. Он представлял собой море мягкой грязи и старых кратеров, покрытых, словно щетиной, тысячами обугленных пней. Отовсюду несло гнилью и смрадом прелой трухи.

Бригада медиков Первого делила станцию с крассианцами и группой санитаров Альянса. Когда Курт вышла из палатки Призраков, чтобы выкурить палочку лхо перед началом настоящей работы, её поразил чумазый вид местных жителей. Подсобники и, что гораздо хуже – их руки, были в грязи. Многим явно нездоровилось. Некоторые были пьяны, вероятно, из-за того, что накидались чистого медицинского спирта.

Фоскин, самый младший санитар, вышел покурить вместе с ней.

— Скольких они собираются прикончить, передав инфекцию? — пробормотала она.

— Давайте просто проследим, чтобы все Призраки попали к нам, — предложил он.

Как бы не так. Мёртвые и раненые, которые стали заполнять станцию сортировки, были настолько залиты грязью, что невозможно было различить звание, полк или даже пол.

Курт пять минут латала рану на бедре солдата, прежде чем поняла, что оказывает помощь огнемётчику по фамилии Лубба.

Один из бывалых ребят Колеа, из девятого взвода.

Она ополоснула ему лицо и улыбнулась, когда обнажились татуировки. — Как там Гол? — спросила она.

— Он в порядке, мэм. По крайней мере был, когда я видел его в последний раз.

— А как у Тоны дела?

— Сардж? Она тоже была в порядке.

Курт была довольна. Они уже называли Тону Криид «сардж». Ана Курт была единственным человеком из Первого, кто знал секрет. Колеа знал, но это знание было утеряно вместе с его личностью. Дамочка по имени Алекса тоже знала, но Курт не видела её аж с поры событий на Фантине.

Дело было в детях, которых Криид и Каффран «усыновили». Мальчик и девочка, которые остались в лагере гражданских, в Ронфорке, на самом деле были детьми Колеа. Он думал, что потерял их. Но когда он узнал, что они все-таки живы, было уже поздно. Без отца и матери, они сильно привязались к Тоне Криид. Нельзя было снова разрушать их мир.

По крайней мере Колеа уверял себя в этом, пока ранение не вычеркнуло их образы из его сознания.

Курт чувствовала, что должна присматривать за этими детьми.

Раненые со всех подразделений поступали на станцию до позднего вечера. Дорден столкнулся со случаями осколочных ранений, сотрясений и тяжёлых отравлений газом, как едким, так и слезоточивым. Он извлек пятисантиметровый кусок оболочки ручной бомбы из челюсти ДаФельбе, двадцать два гвоздя из ступни и ноги рядового Чарела и сломанный штык из грудной клетки Джесси Банды.

Она пришла в себя, лёжа на операционном стеле, пока он очищал рану перед удалением инородного тела.

— Роун! — прохрипела она. — Роун!

— Давай-ка полегче, — проворчал он и посмотрел на Леспа. — У нас осталась морфозия?

Лесп покачал головой.

— Что с майором Роуном? — выкрикнула Банда, её бил озноб.

— Успокойся, — ответил Дорден, — с ним всё будет хорошо.

— Роун… — пробормотала она.

— Он был ранен? — спросил Дорден. Но Банда снова потеряла сознание.

— Слева не слышно дыхания, — сообщил Лесп. — Мы её теряем.

— У неё коллапс легкого, — сухо произнёс Дорден и принялся за работу.

Некоторые из получивших наиболее тяжёлые ранения были из шестнадцатого взвода, хотя их было немного.

Один из крассианцев сказал Ане, что Шестнадцатый был практически стёрт артиллерийским огнём.

— Рядовой Курен, который прошёл через ужасы операции «Ларизель» на Фантине невредимым, здесь потерял часть ноги. Они все погибли, — сказал он Курт. — Взвод Мароя.

Она вздрогнула. — Погибли?

— Почти все наши мертвы! Фесовы снаряды, просто бойня…

Она обвела станцию взглядом. Мтэйн пытался собрать развороченную грудь крассианца.

Фоскин и Чайкер удерживали мужчину, который бился в эпилептическом припадке, его рвало кровью. Дорден боролся за жизнь Банды.

— Сержант Марой мёртв, — повторила Курт.

Дорден грустно кивнул. — Может, и Роун тоже.

Около 17.00 количество раненых пошло на убыль. Одна только сортировочная станция Дордена обслужила почти пятьсот поступивших.

Освещение было скудным из-за дыма от снарядов. Дождь хлестал внутрь палаток. Земля внутри и снаружи была залита кровью, повсюду были разбросаны куски рваной формы и снаряжения.

Тех, кто отделался лёгкими ранениями, отправили в Ронфорк и на другие тыловые станции. Тяжело больных и раненых везли на телегах и носилках в основные полевые госпитали. Дорден удостоверился, что все серьёзно раненые Призраки были отмечены для доставки в его лазарет, на шерстяную фабрику Ронфорка.

Курт и Дорден вышли из сортировочного пункта во время затишья, жалуясь друг другу на острую нехватку припасов. Курт закурила ещё одну палочку лхо, которой поделилась с Дорденом, от чего тот закашлялся. Она опасалась, что привьёт ему дурную привычку.

— Эй, — крикнула она, подталкивая его. — Там.

На другой стороне пространства станции, превратившегося в болото истоптанной грязи, санитары Альянса толкали по направлению к своим палаткам тачки, гружёные медикаментами.

Курт приблизилась, швыряя окурок в грязь. — Эй!

Дорден пытался остановить её, — Нет, Ана! Не надо!

Было уже поздно. Курт подбежала к тачкам. Она схватила ближайшую коробку и открыла крышку, санитары Альянса сердито запротестовали.

— Тут Имперские припасы! Они помечены клеймом Первого-и-Едиственного! Сволочи! Вы всё это украли!

— Пошла прочь! — прорычал айэксегарианец.

— Нет! Наши припасы куда-то делись, и мы из кожи вон лезли, чтобы как-то обойтись без них! Это вы помогли им исчезнуть, не так ли? Фес, да вы просто спёрли наши медикаменты!

— Ана! Пожалуйста! Оно того не стоит! — взмолился Дорден, подходя ближе. Он уже много раз видел, как люди опускаются до подобных пороков, находясь в отчаянии. У Альянса остро не хватало предметов первой необходимости. Большая партия свежих медикаментов, скорее всего, показалась им слишком большим сокровищем, и они решили его не упускать.

Просто нужно запросить ещё, он запросит ещё немного с судов Муниторума. Не нужно связываться с этими несчастными, отчаявшимися негодяями.

— Чёрт возьми, нет! — воскликнула Курт и попыталась забрать несколько коробок.

Солдат Альянса с грязной повязкой на голове ударил её и повалил в грязь. Коробки вылетели у неё из рук.

— Нет, нет… нет, не надо! — Дорден с криками прыгнул на санитаров Альянса, пытаясь оттащить их от упавшей Аны Курт, которая съёжилась в грязи, чтобы защититься от посыпавшихся пинков.

Они напали на него. Один ударил его по зубам, другой пнул в бедро. Дорден вскрикнул, а затем нанёс удар, который вырубил одного из айэксегарианцев. И тогда они принялись избивать его с особым остервенением. Курт встала и бросилась в бой, она царапалась, била и пиналась.

Раздался выстрел, сотрясший воздух в округе.

Нападавшие бросили Ану и Дордена. Ибрам Гаунт шёл по грязи, белый дым поднимался из прорезей дульного тормоза его болт-пистолета. Полковник с головы до ног был забрызган грязью и кровью, а на щеках виднелись пороховые ожоги.

— Я Имперский Комиссар Гаунт, — сказал он. — И я известен как довольно сдержанный человек, пока меня не вынуждают к действиям.

А вы только что вынудили меня.

Гаунт опустил оружие и застрелил двоих айэксегарианцев на том месте, где они стояли. Остальные разбежались. На всякий случай Гаунт прицелился и пристрелил ещё одного из беглецов. Гвардейцы, медики и военнослужащие Айэкса на полевой станции в шоке наблюдали за происходящим.

Гаунт помог Дордену и Курт подняться на ноги.

— Никому не позволено так обходиться с моими лучшими медиками, — сказал он.

Курт посмотрела на него с нескрываемым ужасом. Она никогда не видела его таким.

— Я комиссар, — сказал он ей. — Я не думаю, что ты представляешь, что такое быть комиссаром, Ана. Но тебе придётся привыкнуть.

Гаунт отвернулся. — Вы! — крикнул он группе ошеломлённых зрителей. — Соберите эти припасы и разделите их поровну между медиками Гвардии и Альянса на этой станции. Хирург Курт остаётся за старшего.

Она кивнула.

— Дорден? — Гаунт обратился к старому врачу. У того опух глаз и была разбита губа, — порядок?

— Жить буду, — ответил Дорден. Гаунт понял, что тот был больше зол, чем побит. Зол на то, что дошло до драки, зол потому, что ему вообще хватило ума вмешаться. Но больше всего он злился из-за того, каким образом Гаунт только что проявил мрачную сторону поддержания дисциплины в рядах Имперской Гвардии. Дорден клялся никогда не убивать. И лишь однажды он нарушил эту клятву, на Меназоиде Эпсилон, чтобы спасти полковнику-комиссару жизнь. А теперь он видел, как Гаунт бессмысленно отнял жизни во имя железной дисциплины.

— Доктор? — снова позвал Гаунт.

— Сэр?

— Позаботься о Роуне, пожалуйста.

Прибытие Гаунта ознаменовалось новым потоком пострадавших. Большинство составляли крассианцы и солдаты Альянса, но довольно много было и Призраков. Отметились как минимум семь взводов, включая подразделения Роуна, Домора, Тейсса и Обеля. Люди в отрядах Тейсса и Обеля в основном пострадали от взрыва снарядов. Некоторые, как, например, рядовой Келл, получили ужасающе открытые раны. У остальных травмы были внутренними.

Солдат Токар будет первым танитцем, которому придётся выучить язык жестов, который раньше был в ходу лишь у оглохших в результате взрывов вергхаститов.

Во взводах Домора и Роуна преобладали ранения, полученные в рукопашной. Майло, который ухитрился не получить травм, за исключением нескольких синяков, принёс на себе рядового Нена, чей череп был расколот окопной дубинкой. Солдат Оскет потерял глаз, а потом ему досталось ещё раз, когда он попытался отбить рукой штык. Лезвие вошло между средним и безымянным пальцами и, пройдя почти через всю ладонь, достало до основания большого пальца. Капрал Чириа, одна из девушек-вергхаститов в отряде Домора, поступила с глубокими рваными ранами, которые навсегда оставят шрамы на её простом, но веселом лице.

Роун был без сознания. Фейгор и Ледан принесли его на самодельных носилках из досок настила.

— Что вы знаете? — быстро спросил Дорден, начиная разрезать китель и майку.

— Пулевое ранение в живот, — сказал Ледан, санитар третьего взвода. — С близкого расстояния.

— Сколько времени прошло?

— Два, может, два с половиной часа. В окопе царил беспредел. Кровавая мясорубка. Я нашёл его в нише. Банда вцепилась в него, но он потерял сознание задолго до этого.

— Банду привезли раньше, — сказал Дорден, смывая грязь с живота Роуна.

— Я отправил её раньше, — сообщил Леклан, — в первой волне. Я не хотел тревожить Роуна. Я вызывал хирурга на место, но вокс был отключен, а посыльные, которых я направил сюда, так и не вернулись.

— Фес! — сказал Дорден, осматривая рану. — Он потерял много крови. Очень много. — Он наклонился и схватил жетоны Роуна, назвав дежурному группу крови, выбитую на них.

— С Бандой всё в порядке? — спросил Леклан.

Дорден остановил свою сосредоточенную работу и посмотрел на Леклана. Тот был напуган и обеспокоен.

Санитары вроде Леклана были обычными солдатами, обученными оказывать только самую первую помощь.

Они не были врачами. Их знаний хватало лишь для того, чтобы сделать элементарное, пока не прибудут медики. — Джесси Банда будет жить. Ещё немного, и мы бы её потеряли. Но с ней всё будет хорошо.

Леклан явно ощутил облегчение.

— Вы всё сделали правильно, — сказал Дорден, возвращаясь к своей работе.

— Он ведь не собирается умереть, а? — спросил Фейгор. Непроизвольный сарказм, с которым, благодаря аугметике в горле, прозвучали эти слова, заставил Дордена фыркнуть.

— Посмотрим.

— Как твой большой палец?

Белтайн поднял голову и увидел Гаунта. Он слез с контейнера для патронов, на котором сидел, и продемонстрировал полковнику-комиссару свою перевязанную руку.

— Было немного больно, когда его вправляли, но ничего страшного. Доктор Мтэйн сказал, не поднимать тяжести и полностью исключить напряжённую работу за воксом. А вообще он рекомендует взять отпуск подальше от мест, где стреляют.

— Хорошая попытка, — сказал Гаунт.

Они стояли в одиночестве на краю сортировочной станции, у обочины дороги, где высокая трава скрывала обломки заборных столбов. Солнце, словно вымазанное сажей, поднималось из-за горизонта, и его лучи с трудом пробивались сквозь смрад войны.

Обоз с ранеными проехал мимо, направляясь на запад. Гаунт сел на обочину, заросшую травой, а Бельтайн снова занял свое место на старом контейнере. — У тебя есть списки потерь? — спросил Гаунт. Белтайн достал информационный планшет.

Роун как-то раз мрачно пошутил, что танитцы избавили Гаунта от одной безрадостной обязанности всех командиров – писать письма родственникам погибших. По правде говоря, немногие офицеры Гвардии уделяли этому внимание, хотя несколько полков были известны своей скрупулезностью. Гунту всё равно некому было бы писать, даже если бы он вдруг проявил к этому склонность. Танит погибла, да и большинство вергхаститов, присоединились к Призракам потому, что у них никого не осталось.

Гаунт вспомнил былые времена. Тогда Октар поручил ему составить похоронки для семей погибших гирканцев. После Бальгаута это заняло у него почти целую неделю.

Гаунт изучил информационный планшет.

— Шестнадцатого взвода, можно сказать, больше нет, — сказал Белтайн. — Полагаю, нам следует распределить уцелевших в отряды, которые в этом нуждаются.

Гаунт кивнул. Из списка он понял, что силы Призраков сократились менее чем до ста взводов впервые со времён Вергхаста. Он вновь почувствовал нарастающий гнев. Война поглощала людские ресурсы. Это было одной из первых истин, которые вам вбивали в комиссариате.

Но эта война… она не просто поглощала людские ресурсы, а сжирала их. Она питалась смертями, хотя уже распухла до предела.

— Можешь соединить меня с Ван Войцем? — спросил Гаунт.

— Я могу попробовать, — овтетил Белтайн.

Пока его адъютант настраивал вокс-передатчик, Гаунт поднялся на ноги и решил немного пройтись вдоль дороги. Колонны пехотинцев Альянса Айэкса шли навстречу ему, из резервов, усталые и грязные. Больше тел для военной машины.

Гаунт приметил одинокую фигуру, обогнавшую ряды изнурённых пехотинцев. — Капитан Даур?

— Сэр, — отсалютовал Даур. Он запыхался. Всю дорогу из Ронфорка он преодолел бегом.

— Уверен, наши резервы под надёжным присмотром?

— Мколл, сэр, — выдохнул Даур.

— А ты здесь?

— Выглядело всё это очень плохо. Вокс не работал. Я хотел… знать.

— Оно и было плохо. Больше сотни жертв. Насколько мне известно, погибло тридцать шесть человек, включая Мароя. Роун тоже может и не выкарабкается.

Даур отвернулся, вглядываясь в заброшенные поля и засохший лес.

— Она нас всех здесь перемелет, не так ли, сэр? — сказал он.

— Постараюсь сделать всё возможное, чтобы этого не случилось, — ответил Гаунт. — И ещё, Бан… пока Роуна нет, ты следующий по старшинству офицер в полку.

— Понимаю.

— Я хочу, чтобы ты выделил пять взводов заранее, чтобы заменить Второй, Третий, Одиннадцатый, Двенадцатый и Шестнадцатый. Сам выбери подразделения. Придётся забыть о расписании смен. Пусть отныне любой взвод, побывавший в сражении, меняется резервным.

Даур кивнул. — Меня Вы отправляете на фронт?

— Насколько мне известно, на долю Кольма сегодня тоже выпало немало фесова дерьма. Он отправится в тыл, а ты заменишь его.

— С ним всё в порядке?

— Насколько я знаю. Но я хочу дать ему передышку. Последние восемнадцать месяцев для него выдались трудными. Он всё ещё… не пришёл в себя.

— Ничего страшного, сэр, — сказал Даур.

— Кольм примет командование резервом, а мы с тобой вернёмся на фронт.

— Есть, сэр. — Даур ощутил некоторую гордость. Впервые на переднем крае у руля будут Гаунт и офицер-вергхастит. Это было похоже на взросление. Но его чувства были смешанными. Роун ранен, Корбек отозван… Останутся ли Призраки Призраками в их отсутствии?

Когда он только-только откликнулся на призыв по Акту Утешения, Даур представлял себе времена, когда он станет правой рукой Гаунта. Он почти что желал смерти Роуну и Корбеку, лишь бы вывести на первый план силы Вергхаста.

Теперь, когда это произошло, он не находил в себе ничего, кроме чувства утраты.

— Сэр? — крикнул Белтайн. Гаунт подошёл к адъютанту, который сосредоточенно прильнул к наушнику своего вокс-аппарата.

— Не повезло с генералом, сэр, — пояснил Белтайн, — но я разговаривал с его помощником. Завтра вечером Вы приглашены в Мейсек, на ужин с начальниками штабов. В 16:00. При мундире.

Ларкин брёл по траншее между станциями 290 и 291, сжимая лонг-лаз в одной руке, а танитский клинок – в другой. Солдаты расступались передним. Безумный Ларкин снова сошёл с ума.

— Ларкс? — окликнул его Корбек, подходя ближе. — Что стряслось?

Корбек как раз отправлял Силло на сортировочную станцию, когда до него дошли слухи, что Ларкин шарохается по окопу.

— Он выглядит так, как будто вообще не с нами! — взволнованно сообщил рядовой Бьюл.

Ларкин моргнул и с трудом узнал Корбека. Он посмотрел на оружие, которое нёс, будто только что осознал, что оно у него в руках, и осторожно положил его на ступень. Потом сам сел рядом.

Корбек отогнал собравшихся поглазеть солдат, вернув их к своим обязанностям, и подошёл к Ларкину.

— Плохой день, Ларкс?

— Ужасный.

— Да, нам туго пришлось. Хочешь поговорить об этом?

— Да. — Ларкин умолк. Он собирался открыть рот, чтобы произнести «Лайджа Куу», но осёкся. Он нестерпимо хотел поведать Корбеку о Куу. Маньяке Куу. Куу психе. Куу, который убил бы его самого, если бы не внезапная бомбардировка.

Куу, который прикончил Брагга.

Но теперь это казалось бессмысленным. Единственный свидетель, Логлас, был мёртв. Если Ларкин предъявит обвинение, Куу просто выступит против. А Куу до сих пор демонстрировал полную пуленепробиваемость.

Ларкин знал, что Кольм воспримет его слова серьёзно. Но он также знал, что он был связан правилами по рукам и ногам.

Как только посыпались снаряды, Куу сбежал, бросив Ларкина одного. Ларкин был так напуган, что остался валяться, обхватил голову руками и зажмурив глаза, пока не понял, что с ним остался лишь страх перед Куу, а сам Куу исчез.

Нет, это бессмысленно, — решил Ларкин. Единственный способ избавиться от страха — это встретиться с ним лицом к лицу.

Корбек не в состоянии был ему помочь. Гаунт тоже. Сама система не могла.

Лайджа Куу должен умереть. Это было ясно как день. Куу, ты хотел свести счёты, не так ли? Что ж, будь по твоему. Так или иначе, точняк.

— Ларкс? — позвал Корбек. — О чём ты хотел мне рассказать? Похоже, ты совсем расклеился.

—Я…, — начал Хлейн Ларкин. — просто Логлас погиб, — признался он.

Это было правдой, но также это было и ложью. Отнюдь не поэтому Ларкин был расстроен.

Но это всё, что следовало знать Корбеку.

ГЛАВА 6. Одна рука даёт, другая отнимает.

«Я говорю, если они хотят прятаться, пусть прячутся. Было бы интересно взглянуть на великих симулянтов за работой».

— Полковник Анкре

Ночью и на следующее утро 55-ый сектор провёл в милосердной тишине. Как будто волна войны лениво и неспешно отхлынула с этой части фронта.

Зато в другом месте был прилив. Южнее, в долине Нэйма, 47-й и 46-й сектора подвергались ожесточенной бомбардировке в течение двенадцати часов подряд. Значительный участок так называемой линии Серонны, которая шла на восток от оконечных секторов линии Пейнфорк через всю страну до массива Коттмарк, подвергся обстрелу, а затем и бронетанковой атаке. Самые ожесточённые столкновения произошли к югу от Востл Дельта.

На севере всю ночь предпринимались периодические легкие атаки и налёты на Лонкорт и Салиент. Ходили неподтвержденные слухи о том, что в секторах севернее Гибсгатте произошло самое крупное наступление в году, и что битва там всё ещё бушевала.[карта]

Утро выдалось сырым и туманным. С Белтайном в качестве единственного спутника, Гаунт отправился на север в сторону Мейсека. Белтайн мало говорил. Он сразу понял, что Гаунт пребывал в плохом настроении, и не хотел ничего провоцировать.

Штабная машина доставила их до Онче, где они пересели на почтовый поезд, направлявшийся на север. Поезд был полупустым и грохотал по скрытым в тумане сельхозугодьям и залитым дождём просторам.

Перед тем, как двинуться в путь, сразу после рассвета, Гаунт произвёл последнюю проверку позиций Первого.

Отряды отправленные Дауром уже находились на передовой, хотя Корбек всё ещё оставался старшим офицером, пока Гаунт в отъезде.

Заканчивая обход, Гаунт позвонил в военный госпиталь в Ронфорке, уделил время ранеными и изучил тяжёлые случаи. Роун пережил ночь, хотя ему в короткие сроки потребовалась повторная операция, чтобы остановить внутреннее кровотечение.

Дорден к тому времени настолько устал, что, казалось, спит на ногах, да ещё и травмы, которые он получил во время потасовки, начали его изводить. Гаунт собирался предложить главному врачу сопровождать его в Мейсек, но единственный взгляд на него заставил отказаться от этой идеи. Дордену следовало остаться в Ронфорке, хотя бы для того, чтобы немного отдохнуть. Гаунт знал, что главный медик всё ещё злился на него из-за дисциплинарных казней. По мнению Гаунта, тот имел полное право так считать. Накануне днём Гаунта охватил гнев, ставший следствием бессмысленных потерь, свидетелем которых он стал на станции 289. Он не смог сдержать себя.

Как имперский комиссар, Гаунт выделялся из общего числа, и дело было не только в командном звании. Комиссаров боялись повсюду. В Гвардии они были инструментом поддержания дисциплины и контроля – плетью, которая держала солдат в узде и одновременно толкала их вперёд. Они были нужны для того, чтобы вбивать в умы простых солдат принципы Имперского кредо, а затем регулярно напоминать им об этой истине. Казнь без надлежащего судебного разбирательства, даже за незначительные нарушения, была для комиссара нормой. Сам великий Яррик однажды сказал, что работа комиссара заключается в том, чтобы стать для гвардейцев фигурой более опасной и устрашающей, чем любой враг.

Гаунт придерживался иных взглядов. Опыт показал ему, что моральный дух куда лучше поддерживают ободрение и доверие, чем взрывной нрав и пистолет. Его наставник, ныне покойный Делан Октар, был хорошим примером. Философия боевого духа Октара также была основана на доверии и терпимости. Были времена, и требовалась твёрдая рука, но лишь тогда, когда действие работало лучше слов.

Гаунт ценил в себе честность и знал, что может считать таких людей, как Дорден, своими друзьями. В полевом госпитале он повёл себя как обычный комиссар. И хотя Дорден ничего ему не сказал, Гаунт видел разочарование в его глазах.

Пока поезд грохотал на север, он мысленно обдумывал произошедшее. Не было смысла спихивать вину на усталость. Усталость подразумевала слабость, а комиссар не имел права быть слабым. Он понял, что главную роль тогда сыграл гнев из-за пустой растраты сил. Он вступил в войну на Айэксе, приняв выдвинутые условия, и каждый шаг на пути к фронту подтверждал его опасения. Война не была бессмысленной сама по себе. Столкнувшись с извечной скверной Хаоса, человечество обрело весомую причину сплотиться в борьбе с ней. Ощущалась некая высшая цель, даже здесь, на Айэксе.

Но вот способ ведения войны был бессмысленным. Это высокомерное презрение, с которым Альянс бросал навстречу врагу людей и ресурсы. Античная мысль видела в грубой силе определяющий фактор победы. Это приводило Гаунта в ярость, но ещё больше он злился из-за того, что Первый ввязался в это. Накануне днём он переживал это острее, чем когда-либо, что и отразилось на его действиях.

За окном проплывал мир. Один мир, лишь один из тысяч, сотен тысяч, составляющих величайшее достижение в истории. Империум Человечества. Многие считают, что Империум настолько обширен и велик, что действия одного человека ничего не значат. Это не так. Если бы каждый так думал, Империум в какой-то момент просто рухнул бы сам на себя. Каждая человеческая душа играла свою роль в имперской культуре. Это единственное, что Император завещал человеку. Оставаться верным себе, и все эти мириады крошечных вкладов объединятся, чтобы построить цивилизацию, которая просуществует до тех пор, пока не погаснут звёзды.

Белтайн спал, уронив голову на грудь, забинтованной рукой он придерживал другую.

За оконным стеклом мелькали разорённые леса, изрезанные темными от дождя склонами холмов. Ручей сверкнул, как обнаженный меч. Луга прятались под покрывалом белого тумана. Возвышенности выглядывали сквозь туман, как вершины серых рифов. Одинокое дерево, покрытое шрамами от молний, стояло словно часовой на голом холме. Покинутая деревня, забывшись во сне, жалась к дорожному полотну. Тяжёлые облака мятыми полотнищами гнались друг за другом по небу.

Гаунт очнулся от повторяющегося сна о Бальгауте и понял, что поезд остановился. Дождь барабанил по крыше вагона, а из окна виднелись мрачные заросли. Он посмотрел на часы: час после полудня. К этому моменту они должны были оказаться в Чоссене.

Он встал и прошёл по пустому вагону к двери. Открыв окно, он почувствовал запах влажного подлеска и мокрой земли, услышал крики птиц и шелест дождя по листьям.

Остальные пассажиры выглядывали наружу. Возле локомотива толпились инженеры.

Гаунт открыл дверь и спрыгнул на заросшую насыпь.

Локомотив вышел из строя, как сказал ему один из механиков. Ремонт был им не по силам.

Придётся подождать, пока запасной состав не прибудет из Чоссена.

— Сколько времени это займёт? — спросил Гаунт.

— Три-четыре часа, сэр.

Гаунт потормошил Белтайна, чтобы разбудить его. — Давай, — сказал он. — Нам надо прогуляться.

— Что случилось, сэр? — спросонья пробормотал Белтайн. Гаунт улыбнулся. — Кое-что пошло наперекосяк.

Туман стал рассеиваться, по мере того, как по заросшей тропе они шли через лес, направляясь на запад. Бледный солнечный свет пробивался сквозь ветви. Дождь прекратился, но дождевая вода всё еще лилась, капая с лесного полога. Воздух был наполнен сыростью и запахом диких цветов.

Инженер указал им направление. На запад, к деревушке Веник[13], в получасе ходьбы отсюда.

«Вероятно, там кто-нибудь смог бы предоставить имперскому офицеру транспорт», — предположил инженер. Хотя по его мнению, лучше было остаться рядом с поездом. Помощь бы прибыла. Рано или поздно.

Белтайн тоже был за то, чтоб остаться. — На пеший путь уйдут часы. Или мы вообще заблудимся. Или…

— Если мы останемся ждать запасной локомотив, мы точно пропустим мою встречу. До Мейсека ещё прилично. Мы прогуляемся.

Дорога была грязной и это замедляло передвижение. Белтайн настоял на том, что сам понесёт багаж Гаунта, но, из-за необходимости нести собственную поклажу, да ещё и с перевязанной рукой, он был перегружен и то и дело останавливался, чтобы перераспределить вес.

Прохладный воздух бодрил. Гаунт понял, что начинает потеть и снял свой плащ, закинув его за левое плечо. Позади них, за лесом, послышался свисток поезда. Если это был запасной локомотив, то пойти пешком было действительно глупо, и в итоге они зря потратят много сил.

— Хотите вернуться, сэр? — спросил Белтайн, услышав свисток.

Гаунт покачал головой. Эта бодрящая прогулка в тишине пустого леса была подобна бальзаму. Его легкие наполнял прохладный воздух без намёка на дым, а ноздри – цветочный аромат. Запах был невероятно сильным. Он не знал, что это было. Маленькие ярко-синие цветочки с лепестками необычной формы покрывали землю между деревьями, проступая сквозь влажный мох и плющ. Гаунт гадал, от них ли исходил тот запах.

Он повернулся к Белтайну и забрал свою сумку. А потом взял и его рюкзак.

— В этом нет необходимости, — запротестовал Белтайн.

— Да, ладно. Дай-ка мне их немного понести, — сказал Гаунт.

Дорога вилась через лес, и до сих пор не было видно ни сельхозугодий, ни деревни. Они перешли бурный ручей по древнему каменному мосту, почерневшему от плесени. Крики птиц и жужжание насекомых таинственно звучали среди деревьев. Кое-где колючие заросли были увиты паутиной, которая переливалась каплями дождевой воды, словно крупицами кварца.

— Что имел в виду инженер, когда говорил про разбойников? — спросил Белтайн, остановившись, чтобы вытряхнуть камешек из ботинка.

— Полагаю, дезертиры, — ответил Гаунт. — За все эти годы, они сбились в группы и осели тут, в лесной местности. Наверное промышляют воровством с ферм, браконьерством…

— Разбоем. — добавил Белтайн. — Этим ведь, кажется, занимаются разбойники?

Гаунт пожал плечами.

— Что ж, может быть, это было плохой ид… — начал Белтайн, но замолк, когда Гаунт поднял руку.

На соседней поляне, где стояли белые березы с блестящей корой, из густого тумана показался олень. Некоторое время он стоял и смотрел на них, склонив голову. А затем повернулся и бросился обратно в чащу.

Мгновение спустя они увидели, как другие на расстоянии беззвучно пересекают лес.

Как призраки.

Спустя целый час после начала своего похода, они вышли на опушку, где лесная земля превращалась в засаженные поля. Незрелые колосья молодой пшеницы покрывали склоны холма спускавшиеся в долину, за которой зеленел молодой лесок.

Это была удобная для обзора позиция, но никакой деревни поблизости видно не было.

— Что-то я проголодался, — пробормотал Белтайн.

Гаунт посмотрел на него.

— Просто сказал, — спохватился он.

Гаунт положил на землю сумки и вытер лоб. Прогулка придала ему сил, но он готов был согласиться с Белтайном: это была плохая идея.

Заметив положение солнца и сверившись с часами, он пожалел, что не взял с собой компас, локатор или даже ауспик, но ещё утром ничто не намекало на такую необходимость. В его сумке не было ничего, кроме бритвенного набора, униформы номер один и экземпляра книги «Сферы страсти».[14]

Гаунт хотел спросить Белтайна, какой путь он бы предпочёл, но это бы стало признанием того, что они заблудились.

Он решил, что им следует пойти вдоль края поля по тропе, петлявшей дальше по дну долины. Возможно, так они доберутся до дороги.

Они прошли около ста шагов, и Гаунт вновь остановился. — Ты видишь это? — спросил он.

Белтайн прищурился. Внизу, в долине, скрытое деревьями, стояло здание: серая саманная кладка, крыша из сланцевой черепицы, посреди которой возвышалось некое подобие башни.

— У вас отменное зрение, сэр, — заметил Бельтайн. — Тыщу лет не встречал ничего подобного.

— За мной, — сказал Гаунт.

Это была часовня, старая и покосившаяся, которая ютилась в зелёном полумраке леса. Стены её увивал свисающий плющ и руноцвет. Ярко-зелёные лишайники усеивали кирпич. Они обогнули частично разрушенную стену, вошли через старые ворота и поднялись по дорожке к двери. Тот цветочный аромат вернулся. Он был настолько сильным, что Гаунту захотелось чихнуть. Только цветов вокруг не было.

Гаунт толкнул дверь и вошёл в холодный мрак часовни. Интерьер был простым, но ухоженным. В конце ряда деревянных скамей, у Императорского алтаря, горела одинокая свеча.

Оба мужчины сотворили знак аквилы, и Гаунт пошёл по проходу к статуе Императора. В витражах стрельчатых окон, среди почитаемых образов, он увидел изображение святой Саббат.

— Итак, — пробормотал голос из темноты. — Вот ты, наконец, и прибыл.

Она была очень старой и слепой. Полоска чёрного шелка, повязанная на глаза, обрамляла её голову, а серебристые волосы были туго собраны у затылка. Возраст вынуждал её сутулиться, но если бы она встала прямо, то оказалась бы выше Гаунта.

Невозможно было не узнать её красно-чёрную мантию.

— Сестра, — сказал Гаунт и поклонился.

— Добро пожаловать. Не нужно кланяться.

Гаунт поднял глаза. Как она узнала, что он поклонился? На мгновение он подумал, нет ли у неё дара ясновидения, но быстро спохватился. Болван. Из-за слепоты должны были обостриться остальные её чувства. Она просто определила, откуда прозвучал его голос. — Я полковник-комиссар Ибрам Гаунт, — представился он.

Она кивнула, словно ей было всё равно. Или, предположил Гаунт, так, как будто уже знала.

— Добро пожаловать в Часовню Благодати Всевышнего Света, в Венике.

— Значит, мы недалеко от деревни?

— Впрочем, название немного вводит в заблуждение. Веник находится примерно в четырёх километрах к югу отсюда.

Белтайн тихо вздохнул.

– Ваш мальчик, кажется, огорчился, услышав это, — сказала она.

— Мой мальчик? Имеете ввиду моего адъютанта?

— Я слышу двоих. Или я ошибаюсь?

— Нет. Пытаемся добраться до Веника, найти транспорт. Наш поезд… ай, не берите в голову. Сегодня к вечеру мне нужно быть в Мейсеке.

Она села на скамью, одной рукой нащупывая дорогу, а другой опираясь на свой посох. — Дорога не близкая.

— Я знаю, — согласился Гаунт. — Сможете указать нам правильный путь?

— Вы уже на правильном пути, Ибрам, но ещё какое-то время не сможете достигнуть пункта назначения.

— Вы про Мейсек?

— О, там Вы окажетесь сегодня вечером. Я имела ввиду…

— Что?

Она откинулась на жёсткую спинку скамьи. — Меня зовут Элинор Закер, некогда воин Адепта Сороритас ордена Пресвятой Девы-Мученицы. А ныне – смотритель и хранитель этой часовни.

— Для меня большая честь познакомиться с вами, сестра. Что… что Вы имели в виду, говоря о пункте назначения?

Она повернула к нему голову. Так обычно поворачивает голову человек, который привык к динамике изображения на тактическом дисплее шлема. На мгновение Гаунту показалось, что она в него целится.

— Мне следует меньше разговаривать. Есть вещи, о которых нельзя говорить. Пока. Вы должны меня простить. У меня бывает так мало посетителей, что хочется поболтать.

— О чём нельзя говорить? — начал было Гаунт, но Белтайн перебил его.

— Как долго вы уже здесь, леди? — спросил он.

— Очень долго, — ответила она. — Вот уже многие годы я присматриваю за этим местом, как могу. Оно выглядит достаточно ухоженным и чистым?

— Да, — сказал Гаунт, оглядываясь по сторонам.

Она слегка улыбнулась. — Самой мне трудно оценить. Я стараюсь. Некоторые вещи я вижу ясно, но не те, что находятся вокруг. Голос у него не очень юный.

Гаунт понял, что последний комментарий относился к Белтайну. — Мой адъютант? Ему… сколько, тридцать два?

Последний раз отмечал свой тридцать первый день рождения, сэр, — отозвался Белтайн из дальнего конца нефа.

— Что ж, тогда его трудно назвать мальчиком.

— Да, — согласился Гаунт.

— Хотя я думала, это будет мальчик. Не обижайтесь, Ибрам. Вы тоже важны. Но мальчик… в нём вся суть.

— Кажется, Вы говорите загадками, сестра.

— Я знаю. Должно быть, это очень Вас раздражает. Столь многого я не могу произнести вслух. Но если я поступлюсь молчанием, всё нарушится. То, что сейчас поставлено на кон, слишком важно, я не могу этого допустить. Был ли с тобой юноша, молодой? Самый младший из всех.

— Мой предыдущий адъютант был совсем юнцом, — сказал Гаунт, внезапно ощутив тревогу, — его звали Майло. Теперь он солдат.

— Ах, — кивнула она. — Иногда они не слишком точны.

— Кто, «они»? — спросил Гаунт.

— Таро.

— Как Вы можете читать карты, если Вы не видите? — осторожно поинтересовался Белтайн.

Она повернула голову на звук его голоса. И снова аккуратное прицеливание. Белтайн слегка отступил, словно ощутил на себе этот «прицел». — А я и не читаю, — сказала она, — мне читают.

Когда сестра повернула голову, Гаунт смог заметить длинную розовую полоску шрама, который тянулся от макушки налево и вниз, к основанию шеи, проглядывая сквозь волосы, как борозда от плуга на кукурузном поле. Мысленно он вздохнул с облегчением. Все эти речи почти что увлекли его внимание. Он был в шаге от уверенности в том, что они наткнулись на ясновидящую или даже, сами того не осознавая, целенаправленно шли к ней. Но теперь всё, даже её весьма уместные упоминания Майло, приобрело другой смысл.

Она лишилась рассудка, получив травму мозга в одном из сражений далёкого прошлого. А все эти разговоры вокруг да около стали следствием её отшельничества.

Гаунту нужно было продолжать путь. — Послушайте, сестра… мы держим курс на Мейсек. И я уверен: от нашего визита туда зависят жизни. Есть что-то такое, чем Вы могли бы нам помочь?

— Не совсем. Не так, как Вы обычно привыкли это понимать. Вам самим придётся себе помочь. Я имею в виду Вас и того парнишку. А что касается Мейсека… Я бы не стремилась туда попасть. Уродливое место. Ничто там не радует глаз. Но вы можете одолжить мою машину, если хотите.

— Вашу машину?

— Мне она теперь без надобности. Она припаркована в одном из сараев на той стороне дороги. Возможно, потребуется расчистить выезд, но машина на ходу. Завожу каждый день. Ключи на крючке рядом с дверью.

Гаунт кивнул Белтайну, и адъютант поспешил наружу.

— Он ушёл? — спросила она.

— Побежал искать машину, — ответил Гаунт.

— Присядь рядом со мной, — прошептала она.

Гаунт сел на скамью рядом с ней. Сестра Закер, пусть она и была довольно странной, оказывала ему услугу, поэтому он счёл, что мог бы уделить ей ещё пару минут.

Аромат цветов вернулся вновь. Где он встречал его прежде?

– Это будет трудно, — призналась она.

— Что будет?

— Геродор, — ответила она.

— Геродор? — Единственный «Геродор», известный Гаунту, был тактически не значимой колонией на периферии. Он пожал плечами.

— Мне дозволено передать кое-что, — сказала она. — Во всём есть зло. Но самое большое зло, в конечном счёте, находится внутри нас. И внутри Вас тоже.

— Внутри меня? — повторил Гаунт. На самом деле он не хотел углубляться в это. Но она заслуживала учтивости.

— Образно говоря, Ибрам. Внутри Вашего тела, как его описывает ДеМаркезе. Вы знакомы с трудами ДеМаркезе?

— Нет, сестра. — Гаунт понятия не имел, кто такой ДеМаркезе.

— Что ж, дело вот в чём. Зло состоит из двух частей. Двух опасностей, одна из которых является истинным злом, другая – недопониманием. И вторая имеет ключевое значение. Важно помнить об этом, потому что вы, комиссары, страшно любите давить на курок. Думаю, это всё. Хотя, есть ещё кое-что. Пусть Ваш самый зоркий глаз покажет вам истину. Да, именно. Ваш самый зоркий глаз. Вот, теперь всё. Надеюсь, я достаточно ясно выразилась.

— Я… — начал Гаунт.

— О, мне необходимо подмести пол, — сказала она.

Она остановилась и повернула к нему голову. — Хоть я и не должна этого говорить, и пусть я выхожу далеко за рамки своей роли, но… когда Вы увидите её, замолвите обо мне словечко. Пожалуйста. Я скучаю по ней.

Снаружи тишину нарушили кашель и рычание двигателя, вернувшегося к жизни.

— Конечно, — сказал Гаунт. Он осторожно взял её руку и поцеловал.

— Император защитит тебя, сестра.

— Он будет слишком занят, защищая тебя, Ибрам, — ответила она. — Тебя и того мальчика.

Гаунт зашагал прочь. — Мы вернём машину.

— А, оставьте себе, — сказала она, махнув рукой.

Снаружи, на мокрой дороге, стоял огромный старый лимузин, а Белтайн был за рулём. Тёмно-синий корпус машины был покрыт пятнышками ржавчины, подножки обросли лишайником, а в бампере и решётке радиатора поселились сорняки. Белтайн включил фары, которые вспыхнули, как глаза ночного хищника.

Гаунт подошёл к машине и провел рукой по серой шкуре складной крыши. — Она опускается?

Бельтайн повозился с элементами управления на приборной панели. Со скрипом верх отъехал назад и сложился гармошкой, так что машина теперь стала в полной мере кабриолетом.

Гаунт сел назад. Белтайн оглянулся на него и виновато поднял забинтованную руку.

—Я… э-э… не думаю, что справлюсь с переключением передач, сэр, — сказал он.

Гаунт, довольный, кивнул головой. — Тогда меняемся местами, — заключил он.

Они с рёвом понеслись по лесной дороге, оставив часовню позади. Солнечный свет, пробиваясь через кроны деревьев, мелькал и струился по корпусу автомобиля.

— Так… — начал Белтайн, стараясь перекричать рёв восьмицилиндрового двигателя, — …что это вообще такое было?

— Забудь об этом! — крикнул Гаунт в набегающий поток воздуха, переходя на пониженную перед тем, как бросить старый автомобиль в крутой поворот. — Она просто истосковалась по живому общению.

— Но она знала о Брине…

— Нет, не знала. Пара загадочных намёков. Вот и всё. Рыночные проповедники в ульях постоянно прибегают к такому приёму. Отлично срабатывает с доверчивыми.

— Ладно. Значит, она пыталась дурить нам голову?

— Не из корыстных побуждений. Она просто… не в себе.

Дорога, по которой они ехали, вела через Веник, а затем, пересекая пашни, в Шонсамарл, где соединялась с Северным Шоссе. На юг по шоссе двигались обозы с боеприпасами и грузовики с людьми. По пути на север, они застали конец колонны Имперских Громовержцев и легкой бронетехники, которые направлялись в Гибсгатте. Они стали обгонять конвой из тяжёлых танков, по мере того, как позволяло встречное движение, пока колонна не свернула на Чоссен, а затем помчались по виадуку через Нэйм к засаженным кукурузой полям округа Лонкорт.[карта]

В течение дня, пока они ехали по отсыпанным щебёнкой дорогам, которые лентами пролегали сквозь пронзительно-зелёные поля, погода постоянно менялась: то становилось пасмурно, и шёл мелкий дождь, то снова светило солнце. Видно было, как по небу на восток, к фронту, медленно плывут трипланы Альянса. Раз или два над головой мелькнули имперские сверхзвуковые аппараты воздушной поддержки. Их появление сопровождалось грохотом ударной волны, столь нехарактерным для авиации звуком в этой старомодной войне.

Ближе к 18.00 Гаунт заметил, как тёмная полоска Мейсека отделилась от полей на горизонте и стала расти.

Мейсек был новым городом, построенным на старом месте. Он был почти полностью разрушен ещё в начале войны на Айэксе, когда первоначальное наступление шадикцев безжалостно рассекло всю страну до самого Верхнего Нэйма. Пять лет ожесточённых боёв, особенно при Диеме, и в конечном итоге враг был отброшен с части территории, ограниченной в северо-западном углу городом Гибсгатте, а на юго-востоке – Лонкортом. Эта область, так называемая «Мейсек Бокс», теперь была, пожалуй, самой прочной из линий обороны Альянса, представляя собой, кроме прочего, среднюю часть Северного фронта. К югу от Лонкорта пролегала линия Пейнфорк, которая проходила через долину Нэйма. К северу за Гибсгатте простирались горячо оспариваемые территории. Альянс счёл «Бокс» настолько неприступным, что превратил территорию вокруг Диема в Мемориал павших. Вечный огонь горел на месте собора Диема, а бескрайнее море трав вокруг него было исчерчено рядами белых надгробий в виде перевёрнутых сердец.

Мейсек отстроили заново. Здания были сделаны из прессованной древесной массы, покрытой цементной эмульсией. Город мостился на утёсе, у излучины Верхнего Нэйма, огороженный брёвнами и деревянными панелями. В центре возвышался деревянный собор Сан-Джеваль.

К тому времени, как они подъехали к крепостным воротам с южной стороны стены и вошли в город, уже начало темнеть. Звонили колокола собора, фонарщики поджигали зарешеченные химические факелы вдоль улиц.

Мейсек напоминал Гаунту пограничный город. Его быстровозводимые здания пахли новизной и резко контрастировали с выстроенными из камня населёнными пунктами, которые он видел прежде на Айэксе. Мейсек был стратегически важен и необходимо было заявить об этом гостям, но он выглядел не более чем временным лагерем за земляным валом. В воздухе пахло кровельной смолой и запревшим деревом. Он вспомнил, как много лет назад вошёл месте с гирканами в оккупированный Ракервиль. Там пахло точно так же. Это был очередной аванпост. Временное пристанище Имперских войск. Неуверенный шаг в сторону фронта.

Они припарковались возле собора, во дворе, окружённом деревьями. Деревья были старыми и засохшими, но айэксегарианцы, переделавшие Мейсек, переделали и деревья, привив новые ветви к старым стволам, пострадавшим из-за войны. Запоздавшие цветы и свежая зелень образовали полог над корявыми серыми стволами.

Гаунт и Белтайн прошли по примыкающим улицам, через небольшие скопления народа, и обнаружили военный корпус – мрачное сооружение с двумя башнями, территория которого была обнесёна стеной.

Было около 20.00.

Умывшись и сменив одежду, Гаунт оставил Белтайна в назначенном ему служебном номере и спустился к ужину. Его сопровождали двое лакеев из Банда Сезари, выглядевших весьма претенциозно в своих головных уборах с перьями и нарядах из зелёного шёлка. Наступила ночь, и узкие коридоры военного корпуса залитые мерцающим светом стали напоминать пещеры.

Ужин только что начался в зале с террасой и видом на западный рукав реки. Последние клочья заката таяли в небе за окном, сигнальные костры мерцали на другом берегу реки.

Присутствовали девятнадцать офицеров, и все ненадолго прервались, пока Гаунт не занял своё место на пустовавшем двадцатом стуле. Он сел, и гул разговоров возобновился. Длинный стол был накрыт белой скатертью и освещён четырьмя большими канделябрами. На столе перед Гаунтом поблёскивали девять отдельных столовых приборов. Стюард принес ему овальную белую тарелку и наполнил её охлаждённым розово-красным супом.

— Имперец? — спросил человек справа, невысокий и худощавый айэксегарианец, который явно выпил лишнего.

— Да, сэр, — ответил Гаунт, осторожно взглянув на погоны незнакомца. Генерал.

Мужчина протянул руку. — Сикем Феп Ортерн, главнокомандующий в 60-ом секторе.

Гаунт, Первый Танитский.

— А, — вздохнул перебравший офицер, — Вы тот, о ком они говорили.

Гаунт окинул взглядом стол. Поблизости он увидел Голке и Лорда Генерала Ван Войца, сидевшего во главе стола. Прочие, кроме главного тактика Ван Войца, Биоты, были ему незнакомы. Как и Ортерн, все остальные были старшими офицерами Альянса – либо айэскегарианцами, либо коттмаркцами. Гаунту начинало казаться, что он попал в львиное логово. Он рассчитывал, что Ван Войц вызвал его на частный обед, где тот смог бы выразить свое беспокойство по поводу тактики Альянса в узком кругу начальников отдельных штабов. Банкет со всеми высшими офицерами стал неприятным сюрпризом. Хотя Ван Войц, внушительный в своей темно-зелёной парадной форме, и сидел во главе стола, создавалось впечатление, что тон задавал человек слева – коттмаркский генерал с довольным, подозрительно льстивым, бледным лицом и светло-русыми волосами, который прятал глаза за конторскими очками с полукруглыми линзами.

Гаунт говорил мало и ел не спеша, следя за разговорами остальных. Звучало много ловко завуалированных колкостей в адрес имперской армии, которые, по мнению Гаунта, напротив, показывали его с лучших сторон. Офицеры Альянса старались уязвить Гаунта; понимая, что это сойдет им с рук, они рассчитывали спровоцировать его на оправдания.

Три блюда поочерёдно сменили друг друга на столе, включая главное – тушёную дичь – за которым последовал липкий и приторный пудинг под названием «сонсо», который офицеры Альянса встретили с большим одобрением. Это было местное блюдо. Ортерн и некоторые другие гости превозносили его достоинства. Для Гаунта он был невыносимо сладким. Большую часть он не доел.

Стюарды убрали со столов, отряхнули скатерть и подали сладкий чёрный кофеин и амасек в больших пузатых бокалах из зелёного стекла. Офицеры альянса, которые на время обеда заправили отглаженные белые салфетки за воротники своих сюртуков, наподобие детских слюнявчиков, теперь закидывали свободные концы на левое плечо. Очевидно, по традиции так сообщали об окончании трапезы. Гаунт просто сложил свою и оставил рядом.

Небольшой обслуживающий дрон курсировал вокруг стола, обрезая и поджигая сигары. Один из коттмаркцев отодвинул стул и стал раскуривать трубку на длинной ножке через чашу с водой. Ортерн предложил Гаунту толстую, рыхло скрученную сигару, но тот отказался.

Ортерн усмехнулся. — А Вы привыкли вести себя довольно отстранённо, сэр. На Айэкс Кардинал джентльмен никогда не оставляет сонсо недоеденным. И ещё: он никогда не отказывается от предложения покурить, потому что неизвестно когда в следующий раз он сможет позволить себе подобное наслаждение.

— Я не хотел Вас обидеть, — сказал Гаунт. — А протокол предполагает, что я могу принять сигару, но сохранить её на потом?

— Конечно.

Гаунт кивнул и взял одну из предложенных сигар. Он знал, что Корбек будет ему признателен.

Теперь беседа за столом протекала свободнее.

— Ибрам, — поприветствовал его Ван Войц, поднимая бокал, — ты присоединился к нам с опозданием.

— Мои извинения, лорд. По пути из Ронфорка у меня возникли проблемы с транспортом.

— Я боялся, что Вы вовсе не сможете добраться, — сказал коттмаркский генерал в очках. — Я с нетерпением ждал встречи с вами.

— Сэр, — принял комплимент Гаунт.

— Ибрам, это вице-генерал Кам Мартэйн, командующий Западной группой войск Коттмарка и заместитель верховного главнокомандующего Альянса.

«То есть, правая рука Линтор-Сьюка», — мысленно отметил Гаунт.

Мартэйн мягко улыбнулся Гаунту и деликатно отпил амасек. — Меня заинтриговали некоторые донесения, — начал он.

Бросьте, Мартэйн! — добродушно перебил его Ван Войц. — Это светское мероприятие. Мы можем оставить болтовню на военные темы до утра.

— Как Вам будет угодно, лорд генерал, — поспешно согласился Мартэйн, откинувшись на спинку стула. — Войной поглощено каждое мгновение нашего бодрствования, и я забываю, насколько странно это может выглядеть для иномирцев.

Лицо Ван Войца помрачнело. Это было серьёзное, но едва уловимое оскорбление. Мартэйн уступил Ван Войцу, но при этом намекнул, что имперцы гораздо более легкомысленно относятся к борьбе народа Айэкса, чем сами местные жители.

— Вообще-то, милорд, — бодро включился Гаунт, — мне было бы интересно услышать комментарии вице-генерала.

Прочие разговоры стихли. Это была дуэль, лишь не словах, но тем не менее жестокая. Имперцы против Альянса. Замечание Мартэйна было острым, но сдержанным, что давало Ван Войцу две возможности: проигнорировать и принять поражение или обострить конфронтацию, ответив на него.

В любом случае Ван Войц потерял бы лицо. Но теперь Гаунт вмешался и отразил оскорбление так же непринуждённо, как Мартэйн нанёс его.

Вице-генерал тщательно подбирал слова. — Полковник Анкре, достойнейший из сынов Коттмарка, сообщил мне в депешах, что Вас… не слишком-то впечатлила наша военная организация.

У нас с полковником Анкре состоялся крепкий обмен мнениями, сэр, — сказал Гаунт. — Полагаю, это как раз то, о чём Вы говорите. Признаюсь, я удивлён, что он воспринял всё так близко к сердцу, и даже счёл необходимым беспокоить Вас по этому поводу.

Гаунт увидел, как Ван Войц скрыл улыбку. Было одно слово, которое обычно следовало за репликой вроде последней реплики Гаунта. И слово это было «туше».[15].

— Это не было пустым беспокойством, полковник-комиссар. Напротив, я рад, что Редьяк нашёл время поставить меня в известность. Мне противна мысль, что наши новые имперские союзники сражаются против нас. Я имею в виду административно.

Мартэйн был опытным политическим игроком. Поэтому отпустил очередной комментарий, прозвучавший легко и искренне, но одновременно в нём сквозила острая сталь.

— А как такая мысль у Вас возникла? — спросил Гаунт, парируя напрямую.

— Анкре сказал, что Вы столкнулись с трудностями в принятии цепочки командования и следовании военному этикету. Также Вы упрекали его в слабости разведки. — Теперь Мартэйн был более прямолинейным. Тот явно чувствовал, что Гаунт ему не по зубам, и теперь старался заставить его оступиться.

Гаунт увидел через стол Голке. Мужчина был бесстрастен. Гаунт тут же вспомнил, насколько прямым и жестоким он был с ним в Ронфорке, да и с Анкре тоже. Гаунт понимал, что Голке не хотел бы, чтобы сейчас он говорил столь же откровенно.

«Я не настолько глуп», — подумал про себя Гаунт. — Да, сэр, — ответил он.

— Вы признаёте это? — Мартэйн лукаво поймал взгляд некоторых своих сослуживцев. Гаунт заметил, что Ван Войц слегка покачал головой.

— Имперская экспедиция прибыла сюда, чтобы стать Вашим товарищем по оружию, вице-генерал. Стать частью Вашего благородного Альянса в борьбе против Республики Шадик. Конечно же, это подразумевает, что мы должны влиться в силы Альянса должным образом. Элементы полевого этикета и разведки имеют решающее значение для этой войны, и мне требовались разъяснения. Я участвовал во многих битвах, сэр, но пока не могу сказать, что понимаю нюансы этого сражения. Мой вопрос, вице-генерал, возник просто из стремления наилучшим образом послужить интересам верховного сезара и свободных граждан Айэкса.

Бледные щёки Мартэйна на мгновение покраснели так же, как тот суп, что был подан на первое. Под видом попытки отстоять свою честь, Гаунт только что переиграл его. Мартэйн не желал сдаваться. — Анкре также предположил, что Вы считаете будто Ваши люди слишком хороши для фронта, — начал он, но это был грубый ход, который ожидали и Гаунт, и Ван Войц. Не имея возможности дискредитировать Гаунта посредством его же слов, Мартэйн сам оступился и высказал настоящее оскорбление.

— Стыдно, вице-генерал, — проворчал Ван Войц.

— Я оскорблен, сэр, — сказал Гаунт.

— Ну же, Мартэйн, — возразил Голке, впервые заговорив, — вряд ли у нас на Айэксе принято вот так проявлять любезность к добровольным союзникам.

За столом раздались голоса. Многих офицеров смутил комментарий командира.

Гаунт улыбнулся про себя. Как в войне, так и в правилах этикета, Айэксегари были старомодны. Он вспомнил некоторые обеды для командования, когда имперские офицеры обменивались за столом оскорблениями, а затем вместе смеялись над шутками. Здесь же не было той откровенности. Это была просто культура воинственных формальностей, душившая всякую надежду на победу.

— Примите мои извинения, полковник-комиссар, — сказал Мартэйн, и вышел из-за стола.

— Блестяще, Ибрам, — сказал Ван Войц. — Я вижу, старые комиссарские политические навыки не покинули тебя.

Гаунт удалился вместе с Ван Войцем, Голке и Биотой в небольшую библиотеку. Слуги настроили освещение, наполнили бокалы и оставили их в покое.

— Вы вызвали меня сюда, чтобы выставить Мартэйна дураком, сэр? — спросил Гаунт.

— Может быть, — Ван Войц улыбнулся, как будто мысль была ему по душе.

— Вице-генералу Мартэйну не нужна помощь, чтобы выставить себя дураком, — сказал Голке.

— Я надеялся, что покину это место сегодня вечером, довольствуясь чем-то большим, нежели это, — посетовал Гаунт.

— Именно так, — сказал Ван Войц. — Я изучил твои рапорты и выслушал замечания, которые высказал наш друг, граф Голке… неофициально, разумеется. У тебя могут возникнуть трудности с Анкре, Ибрам. Он высказывается прямо, и плохо отзывается о тебе.

— Совершенно очевидно. Но я не стану стоять в стороне и смотреть, как подразделения Гвардии подставляют под удар без всяких причин.

Ван Войц сел в большое мягкое кресло у камина и наугад взял книгу с ближайшей полки. — Это сложный театр, Ибрам. Один из тех, где требуются чувство такта. Если бы у нас была резолюция высшего командования, я с радостью взял бы весь Альянс за шкирку и тряс до тех пор, пока каждый не начал бы работать должным образом.

Как современная армия. Бог-Император, единственная армия Гвардии полного состава, направленная сюда с конкретной целью, может отбросить шадикцев всего за месяц, — он взглянул на Гаунта, — но у нас нет такой роскоши. Как бы то ни было, лидеры Альянса – Линтор-Сьюк, которого, признаюсь, я терпеть не могу, и Верховный Сезар, собственной персоной, возглавляют командование. Лорд Воитель Макарот ясно дал понять, что мы здесь, чтобы поддержать Альянс, а не принимать от них командование. Мы связаны по рукам.

— Тогда люди будут погибать, сэр, — сказал Гаунт.

— Будут. Мы обязаны вести эту войну темпами Альянса, по правилам Альянса и следуя традициям Альянса. Айэксегари и их союзники не в состоянии сохранить контроль над битвой. Не обижайтесь, граф.

Голке пожал плечами. — Я согласен с вами в этом, лорд генерал. Годами я пытался хоть что-то изменить. Пытался модернизировать тактику и стратегию. Но дело в том, что у Айэксегари за плечами долгая и выдающаяся военная история. Они никогда не признают, что способны проиграть войну. Потому что Айэксегари никогда прежде не проигрывали, понимаете? В особенности старому врагу, такому как Шадик.

— Альянс не отдаёт себе отчёт в том, что сражается с современным противником, — тихо сказал Биота. — Они не хотят понять, что Республика Шадик изменилась, подверглась порче, что это больше не та соседняя держава, победу над которой Айэксегари одерживали в пяти предыдущих войнах.

— А другие члены Альянса этого тоже не видят? — спросил Гаунт.

— Нет, — сказал Голке. — Особенно коттмаркцы. Они рассматривают участие в войне как возможность доказать важность своей страны на мировой арене.

— Гордость, — произнёс Гаунт. — Вот с чем мы сражаемся. Не с шадикцами. Не с архиврагом. Мы пытаемся победить гордость членов Альянса.

— Похоже на то, — согласился Ван Войц. — Несомненно, — кивнул Биота.

— Тогда мне стыдно за свою страну, — с горечью произнёс Голке. — Когда Верховный Сезар сказал мне, что нам на помощь прибывает Гвардия, моё сердце забилось чаще. Пока я не увидел кое-что в его глазах.

— Что же? — спросил Ван Войц.

— Взгляд, который подсказал мне, что он воспринял вас, имперцев, в качестве новеньких игрушек… игрушек, которыми он будет распоряжаться так же, как и старыми. Я надеялся, что Альянс может чему-то научиться у Гвардии… новым способам ведения боя… таким, например, как гибкая система полевых приказов и принятие решений на уровне подразделений.

— Вы читали Слайдо, — подметил Гаунт с улыбкой.

Голке кивнул. — Читал. Думаю, я единственный человек на Айэкс Кардинал, кто его читал. Но без толку. Альянс до сих пор живёт днями славы Великих Сезаров. И не думает меняться.

— Отвественный отец, — тихо произнёс Биота, — очень огорчён, обнаружив, что сын оплакивает смерть домашнего питомца, кошки. Мальчик жалуется, что он ухаживал за ней, лелеял её, кормил, но, несмотря на его заботу, она всё равно умерла. Стремясь угодить, отец покупает для своего сына нового питомца – собаку. И приходит в ужас, когда видит, как сын, сталкивает собаку с балкона семейного дома.

Мальчик снова расстраивается. «Это животное тоже не умеет летать», — сообщает он отцу.

— Биота повернулся к остальным присутствующим: — Так вот, господа, мы – та самая собака.

Следующим утром Мейсек был ещё окутан рассветным туманом с Верхнего Нэйма, когда Гаунт проснулся. Он позаботился о том, чтобы Белтайн разбудил его пораньше перед возвращением в Ронфорк. Пока Гаунт брился при холодном свете нового дня, прибыл посыльный и попросил его присоединиться к лорду-генералу Ван Войцу.

Ван Войц завтракал в апартаментах своих сотрудников вместе с Биотой и небольшой группой советников. По указанию Ван Войца стюард принёс Гаунту кофеин, жареную рыбу и яйца всмятку, чтобы тот мог поесть с ними.

— Ибрам, ты собираешься сегодня вернуться в Ронфорк? — спросил Ван Войц, с аппетитом уплетая свой завтрак. На нём была вышитая накидка и тёмно-красный льняной полевой костюм.

— Я и так слишком долго отсутствовал, сэр. А Вы?

— Отправлюсь на север. Линтор-Сьюк ждёт меня в Гибсгатте, чтобы представить меня северным генералам. У них там какая-то путаница. Завтра мы размещаем там наши урдешские подразделения. Однако у меня для тебя хорошие новости.

— Сэр?

Ван Войц промокнул рот салфеткой и, прихлёбывая, сделал глоток фруктового сока. — Что ж, они были хорошими новостями до пяти тридцати нынешнего утра. А потом стали просто интересными.

— Не томите.

— Наш друг, граф Голке, в течение последних нескольких дней обрабатывал Тактический Совет Альянса, и после вчерашнего ужина это, наконец, принесло свои плоды. Первый было решено переназначить в соответствии с их разведывательной специализацией. Прямо на восток, в область под названием… как там, Биота?

— Монторкский Лес, сэр.[карта]

— Точно. Приказы последуют. Но ты добился своего. Танитцев, наконец, задействуют в полную силу. Не подведи меня.

— Не подведу, сэр.

— Меня и Голке. Убедить их было дьявольски трудно.

— Что насчёт интересной части, сэр? — спросил Гаунт.

Ван Войц прервался, чтобы прожевать. Затем он взял свой стакан. — Пойдём со мной, Ибрам.

Ван Войц вывел Гаунта на веранду с видом на реку. Пейзаж внизу был спрятан под густым туманом.

— Расклад такой, — начал Ван Войц. — Голке описывал твоих бойцов, особо подчёркивая, насколько они хороши в качестве скрытных разведчиков, чтобы тактики Альянса согласились переназначить их. Проблема в том, что он, кажется, перестарался. Те приняли это слишком близко к сердцу. Им внезапно пришлась по душе идея скрытных операций. И они нашли этому собственное применение.

— Так, и что это значит?

— Это компромисс, Ибрам. Половину твоих людей направляют на разведку в Монторкский лес.

Но другая половина должна выдвинуться в Покет.

— Покет?

— Сайберк Покет. На линию фронта. Их задача – проникнуть за линию обороны шадикцев, найти… и, по возможности, вывести из строя… эти новые супер-осадные орудия. Они считают, если уж вы так хороши в разведке…[16]

— Фес! — бросил Гаунт. Знаете, как это называется?

— Знаю. Ирония. Я почти уверен, что Мартэйн и Анкре имеют к этому какое-то отношение.

Если где-то прибыло, в другом месте – убудет. Вы можете проявить свои сильные стороны на востоке… при условии, что продемонстрируете те же навыки в Покете. Сожалею, Ибрам.

— Сожалеете? Я предпочту рискнуть, милорд. Все мои люди на фронте или только половина.

— Молодец. Одна рука даёт, другая отнимает, как говорил Солон.

С сумкой в одной руке и кучей тревог в мыслях, Гаунт покинул военный корпус, выходя под солнце Мейсека. Было 08.30. Сотрудники имперской делегации грузились в транспорты Ван Войца, проходя мимо часовых Альянса.

Гаунт огляделся в поисках Белтайна и машины. Но обнаружил только Белтайна.

— Что случилось? Где машина?

— Странное дело, сэр. Ерунда какая-то. Думаю, машину угнали.

— Угнали?

— Её нет там, где мы её припарковали.

Гаунт поставил сумку. — Просто дай мне ключи. Я найду её.

Белтайн поморщился. — Есть ещё одна проблема, сэр. Ключи я тоже найти не смог.

— Фес! Что я ей скажу?

— Той старой женщине?

— Да, той ста…

Гаунт вздохнул. — Не бери в голову, давай-ка не будем больше терять время. Найди какой-нибудь транспорт… или хотя бы купи нам билеты на ближайший поезд, следующий на юг.

Белтайн кивнул и поспешил прочь.

— Проблема, полковник-комиссар?

Гаунт повернулся и увидел позади себя Биоту.

— Пустяки, ничего такого, с чем я сам не смог бы справиться.

Биота застегнул пряжки на воротнике своего красного облегающего мундира тактического дивизиона и кивнул.

— Та история прошлой ночью. О кошке и собаке. Очень уместно. Очень проницательно, — сказал Гаунт.

— Не могу принять Вашу похвалу, — отмахнулся Биота. — Это одна из притч ДеМаркезе.

Биота зашагал в сторону ожидающих машин.

— Тактик Биота! Минутку!

— Гаунт?

— ДеМаркезе? Вы сказали ДеМаркезе. Кто это?

Биота остановился. — Непримечательный философ. Весьма непримечательный. Откуда вы знаете это имя?

— Просто слышал где-то.

— ДеМаркезе служил советником Киодруса, который, в свою очередь, стоял по правую руку от Беати во время её Первого Крестового похода. Вклад ДеМаркезе не идёт ни в какое сравнение с работами Фалтомуса, который был настоящим архитектором стратегии Святой Саббат, однако его незамысловатые басни имеют определённую ценность. Гаунт? Что с Вами?

— Ничего, — ответил Гаунт, — ничего. — Он взглянул на бледное солнце и сказал: — Элинор Закер. Это имя Вам знакомо?

— Элинор Закер?

— Боевая Сестра, из ордена Пресвятой Девы-Мученицы.

Биота покачал головой.

— Что ж. Не важно. Удачи в Гибсгатте. Да защитит Вас Император.

Гаунт отправился искать Белтайна. Он редко чувствовал себя настолько встревоженным. Наконец-то ему удалось определить навязчивый аромат, который преследовал его весь вчерашний день.

Ислумбина. Священный цветок Хагии.

ГЛАВА 7. Посягательство.

«А это, друзья мои, то, что они называют сладким».

— Мёртан Фейгор

Лес манил.

Они чуяли этот аромат от самого Инс-Арбора. А выйдя из транспорта, они увидели его собственными глазами. Пушистыми зелёными волнами лес покрывал склоны гор к востоку от них. Огромный. Тихий. Непостижимый.

Нельзя было сказать, что с момента основания танитцы не видели леса. Примеры были. Густые ливневые заросли к северу от Бхавнагера, тропические чащи Монтакса, Вольтемонд Майрвуд. Но было что-то особенное в этом лесу, что-то степенное, древнее и незыблемое, что-то, что болезненно напомнило им об утраченных наловых рощах.

Инс Арбор представлял собой обветшалый городишко с плохим обеспечением, задыхавшийся от вони в летнюю жару. Там негде было толком остановиться, практически не было воды, а солдатам предлагался наихудший рацион из всех, что им приходилось отведать.

Но моральный настрой улучшился в одночасье.

Лес манил.

По лицам людей в лагере Корбек видел, что все они воспряли духом. Он сидел на крыле полугусеничного транспортёра и вносил последние коррективы в составленные списки отрядов. Для каждой рабочей команды из десяти человек требовалось подобрать оптимальное сочетание разведчиков и стрелков, к тому же Харк поручил Корбеку распределить ещё и скаутов-стажёров.

Корбек потягивал внушительную сигару, тлевшую у него в зубах. Подарок от Гаунта. Он собирался приберечь её для особого случая, но дым отлично перебивал вонь сортров Инс Арбора.

Настоящим подарком Гаунта была эта миссия. Половину Первого достали из мясорубки Нэйма и доверили сделать кое-что полезное. Именно это и подняло боевой дух, вопреки унылым условиям их нового плацдарма. Что угодно было лучше, чем окопы, а предстоящая работёнка в лесу была лучше всех прочих. Танитцы просто сияли. Вергхаститы, не особо трепетно относившиеся к лесам, тоже улыбались: их просто радовала возможность избежать возвращения в траншеи, подоспевшая в последний момент.

Он подозвал Варла и послал его собрать первые команды.

Лес манил.

Бростин продолжал болтать об этом. Суровый, брутальный, покрытый с ног до головы татуировками, с самого начала и по сей день один из самых свирепых рекрутов Первого Танитского, он всё не унимался, разглагольствуя о чудесах вокруг.

— Понюхайте! — сказал он. Он остановился, задумчиво склонив голову. — Не листья. Запах влажной земли под деревьями. М-мм…

— Всё, что я чувствую, — это вонь твоих гаковых баллонов, танитец, — чванливо протянул Куу.

— У тебя нет души, Куу. Вообще.

— Точняк, все так говорят.

— Есть идея, — начал Фейгор. Его голос тихо шипел через имплант. — Почему бы вам двоим не заткнуться?

Бростин пожал плечами, улыбнулся и снова подобрал булькающие топливные баки. А Куу просто растворился в папоротнике.

Фейгор поднял правую руку и дважды помаячил ладонью. Члены Девятнадцатой специальной группы веером двинулись вперёд через подлесок.

Был поздний вечер. Солнце жёлтым пятном висело на западе, проглядывая сквозь листву. Лесные поляны превратились в озерца тумана, обрамленный чёрными стволами деревьев. Громко кричали дикие птицы, в воздухе пахло влажной корой, древесным маком и терновником.

Девятнадцатая спецгруппа отсутствовала уже три часа, покинув командование роты в Инс-Арборе и остальные рабочие команды после брифинга Корбека. После марш-броска по деревням группы разделились одна за другой, и каждая двинулась в сторону своей цели. Девятнадцатой было приказано прочесать долину Баскол до перевала, ведущего во Фрергартен. Два, может, три дня туда и обратно. Они славно проводили время, вдали от поселений, наслаждаясь милой лесной прогулкой.

— Я думал, что Бростин родился и вырос в трущобах Танит Магна, — прошептал Каффран.

Гутес пожал плечами. — Я тоже. Думаю, даже городские парни, из наших, иногда склонны к сентиментам.

Каффран кивнул. Он не сердился на излишний энтузиазм Бростина. Это были тёмные сосновые леса, которые сильнее всего напоминали наловые рощи их утраченной родной планеты. Искра узнавания, которую он сам ощутил в зоне высадки, здесь забрезжила отчётливей. Лес. Деревья. Айэкс Кардинал довольно сильно напоминала ему дом, и это радовало.

Вергхаститы, входившие в состав группы, были в напряжении. Мюрил и Джайхо, дети улья, шарахались от каждой тени, всюду водя оружием, всякий раз, как раздавался очередной загадочный скрип или треск, издаваемый лесом.

— Успокойся, — прошептал Каффран, когда Мюрил в очередной раз резко развернулась, нацелив лазерную винтовку.

— Тебе легко говорить, мальчик-с-дерева, — огрызнулась она, — жутковато тут.

Фейгор поднял руку, давая сигнал остановиться, и повернулся лицом к своей группе.

— Фес! — выдохнул он, — я слыхал, как некоторые после пары пива плясали тише, чем вы! Нельзя ли действовать профессионально? А?

Они кивнули.

— И скажите-ка вот что… — добавил Фейгор, — разве это не лучше, чем тянуть лямку на передовой?

— Да, мистер Фейгор, — согласились все.

Вот и хорошо. Здорово. А теперь пошли, — Фейгор повернулся и врезался в Мквеннера.

— Фес меня в задницу! Проклятье! Вен!

Мквеннер мрачно взглянул на Фейгора. Ему не нравился адъютант Роуна. Если бы кто-то спросил, — «фесова мелкая сошка», — ответил бы он. Но мало кто рискнул бы.

— Путь свободен, — сказал Мквеннер, — до большого дуба на склоне. Дальше проверять?

— Ага, почему бы тебе не пройти дальше? — пробормотал Фейгор, приходя в себя. — И возьми одного из этих фесовых стажёров. В этом весь смысл, не так ли?

— Как мне сказали, — согласился Мквеннер. Он оглянулся на стоявших позади. — Рядовой Джайхо! Ко мне!

Джайхо протолкнулся вперёд, чтобы присоединиться к худощавому и пугающему танитскому скауту. Джайхо был одним из немногих вергхастцев, имевших задатки разведчика.

— Вперёд и вниз, веером на юг. Позывные стандартные, — сообщил Мквеннер переминавшемуся с ноги на ногу Джайхо. — Пошли!

Мквеннер и Джайхо ушли, оставив группу позади. Фейгор не спускал с них глаз. Спустя две минуты он всё ещё мог разглядеть сгорбленную фигуру Джайхо. Мквеннер исчез почти сразу.

Рерваль проверил голосовую связь, чтобы убедиться, что они всё ещё в пределах досягаемости. Он поднял глаза и увидел помрачневшее лицо Мюрил.

— В чем дело, Вергхастка? — спросил он.

— Всё нормально. Ни в чём… — ответила она. Рерваль пожал плечами. Он знал, что её беспокоило. Мюрил и Джайхо оба записались на скаутскую подготовку, и этот марш-бросок должен был стать их тренировкой. Но пока только Джайхо пользовался опытом и наставничеством Мквеннера.

«Это всё потому, что она женщина, — подумал Рерваль. — Если б Роун так решил, я бы не удивился. Странно, что эти же предрассудки есть и у Вена».

— Собраться! — передал Фейгор приказ по цепочке. — Выдвигаемся!

Они шли, выдерживая приличный интервал сквозь тёмное пространство леса: Фейгор, Гутес, Бростин, Мюрил, Каффран и Куу.

Куу остановился и оглянулся на десятого и последнего члена группы.

— Ты с нами?

— Конечно, — ответил Хлейн Ларкин. — Точняк.

Фейгор был весьма доволен собой. Он попал в «счастливую половину Первого» (так стали называть тех, кто прошёл отбор) и вот теперь он командовал пешим патрулём. Минимум усилий, работёнка в духе ходи-смотри, без ограничения по времени. И если они найдут что-нибудь подходящее, например, старую ферму или что-то в этом роде, то двухдневное патрулирование может превратиться в трёх- или четырёхдневный отпуск.

Он предпочел бы набрать свою собственную команду. Девятнадцатая был сборной солянкой, хотя Бростин, Рерваль и Гутес были нормальными ребятами, с Куу были свои нюансы, зато Кафф – парень что надо. Ларкс был чокнутым, но кого это удивит? Он мог стрелять. Может, он принесёт им что-нибудь на ужин. Фейгор признался себе, что понятия не имел, какая фауна обитает в здешних лесах, но был почти уверен, что тут запросто отыщется что-то со ртом на одном конце, задницей на другом и чем-то вполне съедобным посередине.

Без вергхастцев он мог бы обойтись. Джайхо был неуклюжим, да и вообще, по мнению Фейгора, ни один вергхастец не годился в скауты. Это должно быть в генах. Девчонка получше. Хорошенькая. Может, ему подфартит и он изловит кое-что получше дичи, здесь в диких лесах.

Настоящей болью был Вен. Конечно, Фейгор уважал разведчика. Все уважали. Но кроме этого Мквеннера все боялись. Он был слишком честным. Фейгор знал: если они собираются повеселиться, ему придётся очень тщательно всё спланировать так, чтоб Вен не встал у них на пути.

Конечно, здесь тоже должна была найтись работа. Лес Монторк занимал более трёх тысяч квадратных километров и спускался от верховьев Тойра, покрывая западные склоны Массива Коттмарк, горной гряды, отделявшей восточные провинции Айэксегари от Коттмарка.

Большая часть этой местности представляла собой крутые, поросшие лесом склоны, проходимые лишь пешком, и то если потрудиться найти приличную тропу.

Республика Шадик лежала на севере. Номинальная граница проходила примерно в восьмидесяти километрах, за верховьями Тойра. За долгие годы войны постоянный напор шадикцев на Айэксегари и Коттмарк по всем жизненно-важным направлениям сформировал линию фронта. На тактической карте покрытые лесом горы были единственным разрывом в этой линии. К западу от них лежала линия Серонны, сектора вдоль всего Нэйма и Мейсек, примыкавшие друг к другу. На севере и востоке находится так называемая линия Остлундского Щита, возведённая на границе Коттмарка и Шадика.[карта] Шадикцы никогда не посягали на Монторк. Эта местность избежала войны из-за своего географического положения. Всего несколько часов перемещения по опушкам могли продемонстрировать, насколько тяжёлым будет путь. Только дурак будет пытаться протолкнуть армию через лес. Фейгор слышал, как командиров Республики называли разными словами, но «дурак» не прозвучало ни разу.

Однако времена меняются. Альянс забеспокоился о том, что шадикцы намереваются изменить тактику в попытке выйти из тупика. Вместо прямого штурма Фрергартена, великого восточного бастион Альянса, они могут направить элитную пехоту с лёгкой поддержкой вниз через Монторк и обойти Фрергартен, скрытностью добившись успеха там, где провалились три предыдущие атаки.

Они могут взять Фрегартен, Инс-Арбор, пересечь линию Серонны и двинуться к Восточным Провинциям менее чем за шесть недель.

Маловероятно, но возможно. Призракам было приказано оценить расположение противника и пути сообщения в районе Монторка, при необходимости предупредив союзников заранее. И, как предложил Корбек во время брифинга, надо ещё рассмотреть возможность, что Альянс решит провернуть этот трюк наоборот. Не исключено, что к осени силы Альянса двинутся через лес на север…

Фейгору было всё равно. Ему было плевать даже на то, кто выиграет, а кто проиграет. Он бы и с места не двинулся, если бы президент Шадика явился собственной персоной и насрал в ухо Верховному Сезару. Лишь бы Фейгора оставили в покое. Он устал. Дорога с Танит была фесово долгой, и они через многое прошли.

Роун всегда говорил, что Гаунт вёл их так, будто старался что-то доказать. Что ж, они-то уже фес как здорово доказали всё, что только могли, не так ли? Настала очередь тому ублюдку подкинуть им что-нибудь в ответ. Может быть, когда они покончат с этой фесовой дырой, Первый переведут в полковой резерв на несколько месяцев. Или на полгода. А лучше на год. Фейгор видел, как отзывали другие части. Например, витрианцев. Они вернулись в резерв крестового похода примерно восемнадцать месяцев назад и, насколько Фейгор знал, до сих пор были там: задрав на стол свои фесово начищенные сапоги, покуривая чужие лхо и поигрывая у себя в гарнизоне. Или эти ублюдки, из Голубых Кровей[17]. Их отозвали в тыл после улья Вервун. Ни на фес справедливости!

Фейгор добрался до следующего гребня, склон которого, покрытый россыпями камней и папоротником, упирался в глубокую лощину, где под тёмными деревьями журчал тонкий ручеёк. Деревья – рябина, ольха и какая-то разновидность хвойных – тихонько поскрипывали, качая кронами. Слабый порыв ветра. Западный. Запах дождя.

На одном из камней лежал лист, свежий, свёрнутый в петлю таким образом, что черешок был воткнут в листовую пластинку. Фейгор поднял его. Один из путевых знаков Вена. Все разведчики оставляли такие отметки, чтобы сообщить отряду позади них, что местность чиста, а сами они пошли дальше. Едва ли заметишь такое, если не знать, что искать. Вен и Джайхо уже должны быть на полкилометра впереди.

Спецгруппа продвигалась вверх по тропе среди папоротников, Фейгор шёл впереди, взбираясь по каменистой насыпи на следующий гребень через просвет между деревьями, где виден был солнечный свет. Небо было окрашено в желтый. По крайней мере та часть, которую он видел. Облака плыли быстро, собираясь в тучи. Определённо, быть дождю. Или даже летней грозе.

Фейгор читал знаки. Хотя, подобно Бростину и своему наставнику, Роуну, Фейгор был городским.

Но даже если вы выросли в таком месте, как Танит Аттика, лес всегда был рядом. Фейгор научился ориентированию и чтению погоды ещё в подростковом возрасте, рано утром убегая в лес из торгового района Аттики. Такие умения помогали в торговле. Навык находить конкретную поляну к определенному часу и навык, не заблудиться, добираясь из дебрей до дому. Всё это помогало ускользать от арбитров и налоговиков. Местные воротилы на чёрном рынке Аттики не делали поблажек для оправданий вроде «я заблудился» или «вназапно начался ливень, и я опоздал».

Фейгор присел и ждал, пока члены отряда перебегут через гребень. Куу, затем Кафф, потом Гутес и Рерваль. Бростин ушёл в конец строя, чтобы свести к минимуму демаскирующий эффект от вони топливных баков огнемёта. Мюрил двигалась следом, словно кошка. Фейгор смотрел, как она приближается, а когда та прошла мимо, задержал взгляд, оценивая вид сзади.

Последним оказался Ларкин. По словам Бростина, Ларкин специально попросился в эту группу, что показалось Фейгору странным. Все знали, что Ларкин и Куу не самые лучшие друзья.

Ларкс обычно прилагал все усилия, чтобы найти себе занятие как можно дальше от Лайджи Куу. Куу в свою очередь, казалось, был озадачен выбором Ларкина. Озадачен… По факту – раздражён.

Но Ларкин казался подозрительно расслабленным. Мёртан Фейгор рассудил, что это было хорошо. Последнее, что ему было нужно, – это Ларкс в одной из его маниакальных фаз. Он будет следить за снайпером. И Пита Гутеса он попросил сделать то же самое.

Фейгор встал и соскользнул вниз по гребню, чтобы присоединиться к Ларкину, пока тот поднимался на вершину.

— Скоро нужно будет искать убежище, — сказал Фейгор, — ветер усиливается. Неплохо было бы поесть. Осмотришься тут?

Ларкин пожал плечами. — Почему бы и нет?

— Не уходи далеко. — Фейгор снова посмотрел на тропу. — Мюрил!

Она обернулась и поспешила к ним.

— Ларкс добудет нам обед. Составь ему компанию. Только не заблудись.

— Хорошо, — сказала она. Такой приказ её явно обрадовал. Полчаса охоты в компании Ларкина, конечно не то же самое, что разведка с Веном, но это было лучше, чем ничего. Фейгор знал, что ей не терпится показать свои способности.

Маловато, чтоб заслужить её расположение, но всё же.

— Я видел следы вниз по тропе, — сказал Ларкин. — Давай начнём оттуда.

Вдвоём они начали спуск по склону тем же путём, которым пришли.

Фейгор двинулся вперёд, догоняя остальную группу. Бростин остановился, чтобы отхлебнуть из фляжки. Дальше, забравшись на следующую возвышенность в тени деревьев, Куу тоже остановился. Он повернулся в сторону лощины, пристально глядя вслед удалявшейся фигуре Ларкина.

Ларкин опустился на колени и проверил след. Он был свежим. Какое-то маленькое животное, скорее всего копытное. Он присел на камень, чтобы сменить «хот-шот» на низковольтную энергоячейку.

— Ты чего это? — спросила Мюрил.

— Ты охотилась раньше?

Она покачала головой.

— Хот-шот разнесёт в куски всё, что меньше оленя. Мы же собрались подстрелить что-нибудь на обед, а не пейзаж писать жидкими зверюшками.

Она улыбнулась и, присев, положила лазган на землю перед собой. Ларкин привык видеть её с лонг-лазом. Казалось странным променять его на обычный карабин Mark III.

— Скучаешь по нему? — спросил он.

— Вроде того, — призналась она, — но я хочу быть разведчиком. Я действительно хочу пройти аттестацию. А это значит, что я должна отложить мой любимый лонг-лаз ради стандартного Mark III. Кроме того, мне дали шляпу в качестве компенсации.

Она имела в виду мягкую чёрную шерстяную шапочку, которую теперь носила. В стандартный набор экипировки рядовых входил керамитовый шлем, предназначенный для линейных обязанностей, в иных случаях головным убором был чёрный берет или фуражка. Если конечно вы не были разведчиком или разведчиком-стажёром, как Мюрил. Тогда на все случаи жизни вам полагалась вязаная шапка. Она не мешала движению и обзору, как шлем, и к тому же не было риска задеть её оружием, двигаясь ползком. Шапки были признаком элиты Первого, одним из тех тонких, но важных отличий в униформе, которые придавали престиж. Если она станет скаутом, то вдобавок получит матово-черный специальный значок на отворот. Ни один вергхастец пока не мог похвастаться подобным. Тем более, женщина.

Ларкин улыбнулся. Что бы ни говорилось в уставе о ношении головных уборов, Первый был в этом отношении чрезвычайно небрежным. Многие ходили с непокрытой головой. В порядке вещей было оставаться в берете даже под огнём. Однажды он слышал, как Корбек говорил Харку, что Призраки использовали свои жёсткие каски в качестве вёдер чаще, чем надевали их в бою. И вот эта девушка стремится получить право носить головной убор, которым она, скорее всего, никогда не будет пользоваться.

Кроме, конечно, парада. Вот где всё менялось. Там скаутская шапка Сэры Мюрил будет фесово многого стоить.

— Что смешного? — нахмурилась она.

— Ничего, — ответил снайпер.

Он встал и попробовал прицелиться своим лонг-лазом в сторону деревьев.

— Ты считаешь, что я не справлюсь? — спросила она.

Ларкин пожал плечами. — Ты умелый стрелок. Я знаю это. Если кто-нибудь из жителей улья когда-нибудь и станет скаутом, то это будет одна из вас, девчонок.

— Кажется, Мквеннеру эта идея не нравится, — пробормотала она. — Когда полковник сказал, что направил меня в эту команду, чтобы следовать по пятам за Веном, я очень обрадовалась. Я имею в виду, Вен – реально хорош. Он или Мколл. Лучшие. Я подумала: вот оно. Большой шаг вперёд. Но он, кажется, заинтересован только в Джайхо.

— С Джайхо всё о'кей.

— Конечно. Но Джайхо получает всё его внимание. Кого только что вызвал Вен? Меня? Я так не думаю. Я что-то делаю не так, веду себя глупо? Или у Вена тоже есть кое-что?

— Кое-что?

— Насчёт девушек.

Ларкин опустил оружие и прищурился, взглянув на неё. — У нас у всех бывает «кое-что» с девушками.[18]

Мюрил рассмеялась. — Нет, в самом деле…

Ларкин снова поднял оружие. Вдалеке, сквозь лес, он мог разглядеть членов Девятнадцатой, обходивших следующий склон под сенью хвойных деревьев.

— Тебе никогда не приходило в голову, — спокойно сказал он, — что Вен тратит время на Джайхо, потому что именно с Джайхо нужно поработать?

— Гак! — ахнула она. На её стройном лице расплылась широкая улыбка. — Взглянуть с этой стороны мне и в голову не приходило.

— Ты должна видеть под всеми углами… — сказал Ларкин. Его голос стал тише. Он позволил лазеру парить в руках, плавно прицеливаясь. Он медленно повёл дулом. Он не моргал. Сквозь прицел он видел далекие фигуры, скрывающиеся за листвой и выныривающие из неё вновь. Он ждал, пока прицел захватит объект. Показания высветились у него перед глазом. Цель захвачена. Четыреста семьдесят два метра. Затылок Фейгора. Дальше. Цель захвачена. Четыреста семьдесят девять с половиной. Резервуары с прометием Бростина. Дальше.

Четыреста восемьдесят один. Цель захвачена. Лайджа Куу. Висок. С поправкой на боковой ветер. Следить.

— Что ты делаешь? — спросила Мюрил.

Ларкин перестал дышать. Лонг-лаз казался невесомым. Руна захвата цели теперь непрерывно мигала. Указательным пальцем правой руки он стал медленно давить на спусковой крючок. Лайджа Куу остановился и повернулся, чтобы поговорить с Гутесом. Горизонтальная шкала прицела Ларкина легла полоской на глаза Куу. Вертикаль почти совпала с линией его приметного шрама. Прямо тут. Прямо сейчас. Смертельный выстрел.

Ларкин опустил винтовку, выдохнул и щёлкнул предохранителем.

— Просто прицел подгонял, — ответил он.

Хекта Джайхо не мог заставить согнуться гакнутый листок. Каждый раз, как он сворачивал петлю, тот расправлялся снова, а когда, наконец, удавалось заправить стебелёк, лист рвался.

— Проблемы? — послышался голос.

Джайхо поднял глаза. Мквеннер возвышался над ним. — Гак, ну и напугал же ты меня.

— С одной стороны это хорошо, потому что я – разведчик. А с другой – плохо, потому что ты тоже хочешь им стать.

— Прости.

— Не извиняйся. Будь лучше. В чём проблема?

— Ты сказал мне оставить здесь знак. Но я никак не могу свернуть лист как надо.

Вен присел на корточки и сорвал свежий листок с ближайшего куста. — Ты слишком усердствуешь. Я просто сворачиваю его. Он должен выглядеть естественно.

Мквеннер сделал идеальную петлю и положил ее на белый камень.

Джайхо вздохнул.

— Ты научишься, — произнёс Мквеннер почти обнадеживающе.

— Ты думаешь, что мы зря теряем время, не так ли? — спросил Джайхо.

— Почему?

— Потому что мы не годимся для этого. Не подходим для разведки. — Джайхо не нужно было уточнять «мы». Они оба понимали, что имелись в виду вергхаститы.

— Если тебя это волнует, то единственное, что я трачу впустую, — свои усилия. Уясни это.

— Только если…

— Уясни это, Джайхо. Покажи мне, как ты умеешь работать на местности.

Джайхо подобрал свой Mark III и двинулся вперёд, пригнувшись. Они добрались до длинной изогнутой долины с крутыми склонами, заросшей сосновым лесом. Теперь приходилось идти по толстому ковру из прошлогодних иголок. Поднялся ветер, деревья качались и шелестели над головой.

Воздух был холодным. Солнечный свет потускнел и подлесок погрузился в сумерки. Джайхо старался издавать как можно меньше звуков. Тут он наступил на кусок старой коры, и виновато оглянулся туда, где оставил Мквеннера.

Разведчик исчез. «Гак его, да как он это делает?»

Джайхо старался двигаться скрытно, направляясь в густой ольховый перелесок. На полпути он задел прикладом молодое деревце. Потом понял, что как следует не накинул камуфляжный плащ. Гак, как бревно! Да что ещё он мог сделать не так?

Шум ветра среди деревьев стал гипнотизирующим. «Словно море», — подумал Джайхо. Его семья родом из улья Имья, с архипелага, одного из тропических городов Вергхаста. Он знал, как звучит море. Он скучал по этому звуку с шести лет, когда его семья переехала в улей Вервун.

Джайхо проскользнул мимо рощи и пересёк обширные шелестящие заросли папоротника. Начали падать первые капли дождя, врезаясь в листву на земле. Джайхо старался держаться в тени. Сквозь сосновую рощу впереди что-то виднелось, но он не смог разобрать. Короткими перебежками от укрытия к укрытию он петлял меж деревьев, как его учили на курсах разведчиков.

Теперь звуки, которые он издавал, тонули в шуме надвигавшегося ливня и вое ветра. Он держал свой Mark III справа подмышкой, чтобы он ни за что не цеплялся.

Дождь усилился. Капли застучали по листьям, как барабанная дробь. Температура тут же поднялась на несколько градусов, клочки тумана приподнялись над земли, а в нос ударил запах прелой листвы.

Джайхо добрался до соснового леса и проскользнул между деревьями. — «Что, чёрт возьми, там такое?» — Впереди определённо была какая-то поляна. Деревья редели, это стало ясно по количеству света.

Он нырнул в папоротник и последние двадцать метров до края поляны полз, выставив перед собой оружие. Джайхо поднял голову и сквозь дождь увидел то, что было за ним.

— Гак! — пробормотал он, и повернулся, собираясь подняться и пойти назад, но Мквеннер присел позади него.

— Отличная работа, — тихо сказал Мквеннер. — Давай-ка посмотрим, что ты нашёл…

Этого места не было ни на одной из карт. В основном потому, что оно было старым, а карты – новыми. Вен и Джайхо вернулись навстречу группе и повели их к своей находке.

Там был дом. Большой дом. Брошенный. Рерваль описал его как особняк, и название прижилось.

Заброшенный и заросший, он возвышался на расчищенном участке холма посреди леса, фасадом выходя на запад. Здание в два этажа было выстроено из чёрного сланца, посеревшего от высолов. Кажется, наверху был ещё и чердак. Занавешенные окна фасада смотрели на неухоженные клумбы. К парадному крыльцу вела терявшаяся в траве тропа, а под разросшейся живой изгородью виднелись старая стена и ворота. Гутес и Каффран обошли здание и обнаружили одноэтажный флигель, примыкавший сзади, и группу хозяйственных построек, тесно наставленных вокруг мощёного двора вдоль задней стены сада. Дальше раскинулся одичавший сад с лужайкой, тянувшийся по склону холма до самой опушки леса. Лужайку обрамляла старая стена, напротив которой стояло ещё несколько ветхих построек.

Дождь уже разошёлся не на шутку.

— Давай проверим тут, — сказал Фейгор.

Они разделились. Фейгор, Гутес, Куу и Бростин к входной двери; Каффран, Рерваль, Джайхо и Мквеннер сзади.

— К оружию, — сказал Фейгор у крыльца. Сопровождающие его Призраки кивнули. Гутес и Куу встали по обе стороны от больших старых дверей, с которых облезла краска. Фейгор заглянул в окна первого этажа, но ничего не увидел, кроме пыли и теней.

— Заходим, — сказал он, пользуясь микробусиной.

— Слышу тебя, — прошипел в ответ голос Каффрана.

Фейгор кивнул. Бростин подошёл и налёг плечом на дверь. Потребовалось два толчка, но дерево треснуло, и двери распахнулись.

Гутес и Куу, с лазганами на изготовку, ввалились следом.

В холле царила темнота, а воздух был затхлым. Плесень. Старые ковры. Сырость. Во мраке проступали очертания лестницы и нескольких дверей, отделявших коридор от помещений этажа. Вода капала с потолка и лестничной клетки. Фейгор пробрался внутрь, держа винтовку наготове.

Он щёлкнул пальцами, и они вместе с Гутесом и Куу включили фонари. Отстегнув их от винтовок, они стали водить ими по сторонам. Пятна света падали то на лакированный буфет с подсвечниками, затянутыми паутиной, то на массивное зеркало в позолоченной раме, отражавшее назойливый свет их фонарей. Тут стояла вешалка для одежды с оставленным на ней одиноким плащом, там лежал вышитый ковёр… Высохшие цветы в вазе. Приставной столик с бронзовой стойкой для писем.

Куу щёлкнул выключателем на стене. Большая люстра под потолком не зажглась. — Нет энергии, — заключил он.

— Мда, — улыбнулся Фейгор, — зато есть крыша.

Дождь полил стеной. Послышались раскаты грома. Фейгор направился к двери, ведущей из холла налево.

Приоткрыв подачу топлива своего огнемёта, Бростин щёлкнул зажигалкой.

Последовал влажный кашель, а затем шипение, возвестившее о том, что огнемёт ожил. Бростин повернул вентиль обратно, так что лишь ярко-голубой конус остался плясать вокруг сопла. Шипение горелки наполнило воздух. Раздался запах прометия.

Бростин приблизился к Фейгору, используя едва коптящий огнемёт как лампу. — После Вас, — сказал он.

Фейгор повернул ручку двери и распахнул её, прижавшись спиной к косяку. Бростин вошёл, вращая огнемётом, пока тот плевался мелкими вспышками горячего жёлтого пламени.

— Столовая, — заключил он. Фейгор прокрался внутрь, скользя лучом фонаря по стенам. Мрачные лица на старых масляных полотнах. Вазы и фарфор. Длинный, покрытый тёмным лаком стол с двадцатью стульями. На единственной тарелке лежала пара фруктовых косточек, а рядом – небольшой нож для очистки кожуры.

Фейгор вернулся в холл. Гутес и Куу открыли комнату с другой стороны. Там было что-то вроде гостиной с креслами и диванами, накрытыми пыльными простынями. Большой камин с корзиной дров. Снова паутина.

Фейгор прошёл через холл к другой двери в дальнем конце. Он толкнул её, направив фонарь и винтовку через щель. Маленькая комната с пустыми полками вдоль стен. Пыль. Библиотека? Кабинет? Он вошёл внутрь, пока Гутес прикрывал его. Там стоял письменный стол и капитанское кресло на латунных колесиках. Стойки и крючки на стенах, на которых что-то когда-то крепилось. Он повернул луч вправо.

Луч света выхватил из темноты фигуру чудовища, с огромные оскаленными клыками, которое воздело лапы перед броском.

— Фес пресвятой! — проскрипел Фейгор и выстрелил.

Он выстрелил монстру в живот, и послышался громкий хлопок, взметнувший в воздух пыль и мех. Гутес, поражённый внезапным выстрелом, ввалился в дверной проём и тоже выпустил очередь.

— Стой! Стой! — замахал руками Фейгор перекрикивая огонь Гутеса. Чудовище продолжало скалиться. Микробусина разразилась лавиной возгласов.

— Кто стреляет? — это был Каффран.

— Подтвердите контакт! Подтвердите контакт! — Джайхо.

— Фейгор? Ответь. — Вен.

Фейгор смеялся, его смешки вырывались из голосового аппарата. — Расслабьтесь. Нет контакта.

Гутес тоже с облегчением хмыкнул.

— Какого феса? — протиснулся через дверь Бростин, вскинув огнемёт. Он поддал топлива, и факел осветил комнату. Огромный зверь в углу был отчётливо виден, он стоял на постаменте с поднятыми для удара лапами. Опилки сыпались из распоротого брюха, а пламя отражалось в его стеклянных глазах.

— Фес! — сказал Бростин. — Любишь на курок давить или как?

— Я думал, что эта фесова образина – настоящая! — запротестовал Фейгор, всё ещё давясь смехом. — Застал меня врасплох.

— Ну, — сказал Бростин, — вдвоём-то вы его точно прикончили.

Фейгор подошёл к чучелу. Это был настоящий зверь. Он стоял на задних лапах, возвышаясь на три метра, покрытый чёрным мехом, а пасть была усеяна клыками в палец длиной.

— Фес его, что это такое? — спросил Пит Гутес.

— Что-то вроде медведя, — решил Фейгор, яростно ударив его кулаком в грудь. Внутри он был полым.

— Это бек, — сказал Куу, стоя в дверном проёме. — Большое дело здесь, на Айэксе. Тотемное животное, король хищников. Я слышал, что сезар носит его шкуру, а местные жители выменивают когти в качестве талисманов.

— Как, фес тебя дери, ты это узнал, Лайджа? — спросил Бростин.

Куу улыбнулся. — Я поднял пару кредитов, играя на окопных толкучках. Здорово помогает узнать местных. Перо стратида — это на удачу, а вот коготь бека…

— Ты не упускаешь выгоды, а, Куу? — с одобрением протянул Фейгор.

— Точняк, — кивнул Лайджа Куу.

Каффран привёл свою команду на заднюю кухню. — Занятно, — сказал Мквеннер.

— Что именно?

— Всё чисто и прибрано… кроме чашки и тарелки у раковины.

— Кто-то уходил в спешке, — сказал Рерваль. — Предполагалось, что весь этот регион был эвакуирован.

— Тогда почему я чувствую запах чеснока? — спросил Вен.

Направив луч фонаря в тень, Каффран прошёл через буфетную и пустую, пахнущую сыростью посудомойню. Джайхо пошёл следом.

Джайхо обнаружил полуприкрытую дверь, ведущую с кухни. Там была кладовая, где на полках стояли маринованные фрукты и банки с консервированными овощами. Четыре солёных окорока болтались на крюках под потолком.

Гак побери, у меня аж слюнки потекли, — сказал Джайхо. С момента высадки они питались ужасно.

Зазвонил вокс.

— Гляньте-ка, что я нашёл, ребята, — сообщил Фейгор.

Команда Каффрана обнаружила Фейгора в подвале дома. Через дверь из холла туда вела короткая каменная лестница. На винных стеллажах по пять полок были нанесены даты.

Фейгор взял бутылку с одного из стеллажей, отбил горлышко о стену подвала и, запрокинув голову, щедро плеснул напиток себе в рот.

— Гутес, Куу, — позвал он, срыгнув и облизывая губы. — Давайте-ка, запалите костерок, и тащите это наверх. Только аккуратно. Кажется, мы нашли где перекантоваться.

— Мы должны обеспечить защиту лагеря, — возразил Мквеннер.

— Окей, вот и займись этим, — отрезал Фейгор. Всем было слышно, как снаружи бушуют ветер и дождь. — Сделай всё, что посчитаешь нужным.

Мквеннер на секунду впился глазами в Фейгора, а затем повернулся к Джайхо. — Идём.

Оба покинули подвал.

Фейгор сделал ещё глоток из бутылки и взглянул на Каффрана. — Это не сакра, конечно, — сказал он, — но по здешним меркам неплохо.

ГЛАВА 8. Покет.

«Худший день в моей жизни. Худший сектор фронта. Даже последнему ублюдку я бы не пожелал такого. Никогда мне не захочется сюда вернуться».

— Граф Голке, про Сайберк Покет.

Молча они ждали, пока не перестанут палить орудия. Потом покинули укрытия, взобрались вверх по лестнице и перелезли через парапет. В черноту и грязь. Внутри крохотных отдельных мирков их душных газовых респираторов.

Было около 3:30 утра, и казалось, что целая жизнь пройдёт, пока наступит день.

— Держитесь ближе, — сказала Криид в свою микробусину, шум её собственного дыхания отдавался эхом внутри матерчатого противогаза. Её взвод слишком рассредоточился. Где-то слева от них был Пятый взвод, ребята Сорика. Справа – Семнадцатый Рэглона. Где-то вокруг неё был её собственный гаков взвод, но она не могла никого разглядеть. Проклятые намордники: это шоры, кляп и беруши в одной обёртке.

Света едва хватало. Он пробивался сквозь мутные пластиковые линзы её противогаза, янтарный и тусклый, но достаточный, чтобы разглядеть пейзаж ничейной земли. Из кратеров поднимался густой дым, скрывая мотки колючей проволоки. Отравленная вода, заполнявшая глубокие воронки от снарядов, источала слабое фосфоресцирующее сияние.

Это была игра. Одна из тех, что не приносят веселья. Никто не ожидал подобного. До тех пор, пока их не перевели в 58-ой сектор.

Криид не хватало ДаФельбе поблизости. По слухам, рана на его лице хорошо заживала. Ей пришлось назначить Мхефа своим адъютантом, хотя с долговязым танитцем она не ладила.

Земля была влажной и липкой. Создавалось ощущение, что идёшь сквозь карамель. Единственным, что она могла слышать, было то, как её лёгкие надсадно гоняют воздух сквозь противогаз.

— Проволока! — послышался приглушённый голос. Она повернула голову. Мкхеф застыл в ожидании, пока Кенфельд и Вулли притащат кусачки.

Криид присела на корточки. Повсюду вокруг неё появлялись безымянные призраки в респираторах, просто тени при скудном освещении. Все были при полном камуфляже, завёрнутые в свои маскировочные плащи.

— Срезали! — доложил Кенфельд. Его голос звучал так, будто он исходил из коробки. Он встал и руками в перчатках откинул в стороны куски заграждения.

— Продолжаем путь, за мной, — прошептала Криид.

Не дальше, чем в пятидесяти метрах левее Криид, Сорик вёл свой взвод вперёд. Несмотря на близость, он не видел ни группу Криид, ни людей Обеля, которые, в свою очередь, сейчас должны были бежать левее него.

Авгун Сорик весь вспотел из-за противогаза. Он ненавидел противогазы. Он ничего не видел и задыхался, его и без того ослабленное зрение сделалось и вовсе дрянным.

Грязь была адом. Податливой, влажной и глубокой. Она норовила стащить ботинки, всякий раз, как он делал шаг; земля словно была голодна. Сорику пришлось остановиться, чтобы прикрыть рядового Хефрона, который недостаточно хорошо завязал шнурки и потерял ботинок, зачерпнув им грязь.

— А ну нацепляй обратно свой гаков ботинок! — рявкнул Сорик, тяжело дыша во влажной темноте капюшона.

— Прости, сардж, прости… — всё повторял Хефрон.

— Заткнись и завязывай! — Сорик отошёл, пытаясь отдышаться. Сырой горячий воздух не давал облегчения. Его единственный здоровый глаз заливало потом, который невозможно было смахнуть.

— Гак!

Хефрон, наконец, поднялся, и Сорик отправил его в путь подзатыльником. Но не успел он и сам сделать пары шагов, как споткнулся обо что-то глубоко засевшее в иле, и упал.

Жидкая грязь брызнула на окуляры его противогаза. Видеть он теперь не мог. Зато смог почувствовать вкус грязной воды, залившей марлевый фильтр. Руки схватили его и потянули вверх. — Сардж? Ты в порядке?

Это был Вивво, его голос слышался через линк.

— Ага.

— Вы ранены?

— Нет. Просто упал.

— Гак, я думал, Вас подстрелили.

— Вытри, ради бога, мне эти гаковы линзы, — сказал Сорик. Раздался скрип, и способность видеть вернулась.

Вивво пальцами соскрёб грязь с линз Сорика. — Вам больно? — спросил он.

— Нет! Да, ногу ушиб. На что-то упал. — Теперь дышать стало ещё труднее. Сорик никогда не чувствовал себя таким подавленным. Чёртов противогаз…

— Дай мне минутку, Вивво. Иди. Собери взвод, пока они не убежали слишком далеко вперёд.

Сорик поплёлся дальше, ощупывая ногу на предмет синяка. Он упал на что-то твёрдое.

У него в кармане что-то было. Не глядя он вынул предмет и поднёс к лицу. Это была латунная капсула для сообщений.

Сердце Сорика застучало сильнее. Он был уверен, что оставил эту штуку в редуте.

Руками в грязных перчатках он неуклюже отвинтил колпачок. Как он и думал, внутри оказался сложенный тонкий листок синей бумаги.

Сквозь измазанные грязью визоры противогаза было трудно читать. Текст гласил: «Воздух чист. Противогазы ни к чему. Предупреди Десятый о мельнице».

Ниже было написано что-то ещё, но он никак не мог разобрать.

Сорик расстегнул пряжки и стянул противогаз. Несколько раз он полной грудью вдохнул холодный воздух, наполненный запахами топлива, грязи и воды.

Но не газа.

Он снял перчатки и вытер здоровый глаз, зачесав назад мокрые от пота волосы. — Связной! Связной! — позвал он.

Мор, его вокс-оператор, заковылял к нему через грязную равнину и заметно вздрогнул, когда увидел Сорика с непокрытой головой.

— Фес, сардж! Приказ был «газы»!

— Воздух чист, — сказал ему Сорик. — Передай это по воксу. Воздух чист, даю слово.

Мор опустился на колени в воронке от снаряда и сел настраивать свою станцию, сняв при этом газовую маску. Его молодое лицо раскраснелось и покрылось бисеринками пота.

— Дай мне микрофон, — попросил Сорик. — Это двадцатый, двадцатый – всем. Воздух чист, повторяю, чист. Снимайте противогазы.

Сорик сел, всё ещё прижимая ко рту рожок вокса. Он крутил обрывок бумаги до тех пор, пока не поймал слабый свет, чтобы прочесть.

— Двадцатый, девяносто первому.

— Девяносто первый, двадцатому. Вы уверены насчёт противогазов?

— Это точно. Поверь мне, Тона.

— Поняла тебя, двадцатый.

— Двадцатый, девяносто первому. Я думаю, вы скоро увидите что-то вроде мельницы. Какое-то здание.

— Девяносто первый, двадцатому. Этого нет на картах.

— На картах ничего нет, Тона. Просто смотри по сторонам, ладно. Увидишь здание – будь на чеку.

— У тебя внутренняя информация, Сорик?

— Просто будь поосторожнее.

— Девяносто первый, двадцатому. Осторожнее. Подтверждаю.

Сорик выключил микрофон и на мгновение запрокинул голову, взглянув наверх. Над ним простиралось тёмное небо, по которому плыла жёлтая дымка. Звезд не было видно. А он хотел бы, чтобы там были звезды.

— Мы закончили, сэр? — спросил Мор. Он волновался. Взвод оставлял их позади.

— Не совсем, — сказал Сорик, глядя на листок бумаги, сжатый в его грязном кулаке. Та строчка, ниже первой. Мокрыми пальцами он размазали чернила. Теперь там осталось просто пятно. Он уставился на него. Гак, да что ж там было? Он ведь должен знать. Текст был написан его собственной гаковой рукой.

Или, по крайней мере, чем-то таким, что в точности копировало его почерк.

Сорик знал, что этому чему-то он должен доверять, даже если это пугает его до чёртиков.

«Что-то… не дать кому-то что-то сделать? Вроде там было «Рэглон». Так?

Вот дерьмо! Что имелось ввиду? Первая часть была предупреждением Тоне. Неужели Рэглон тоже во что-то вляпается? Бог-Император, да что ж там было написано?»

— В следующий раз пиши гаковым карандашом! — буркнул он.

— Сардж? — нервно спросил Мор.

«Я сказал это вслух», — подумал Сорик. Он снова взял рожок вокса. — Два-ноль-три?

— Два-ноль-три, двадцатому, — Послышался ответ Рэглона незамедлительно. Он отреагировал так быстро, как и подобало бывшему вокс-оператору.

— Двадцать-ноль-три… ну, просто смотри в оба, хорошо?

— Повтори, Сорик?

— Я говорю, будь на готове. Не знаю почему, не знаю, для чего. Просто… будь осторожен, ладно?

— Принято. Два-ноль-три.

Сорик сунул микрофон обратно Мору. — Пошли, — сказал он и выпрямился. Cо всех сторон были только грязь и темнота. Вивво и остальных солдат пятого взвода не было видно.

Сорик опёрся на руку Мора, и они поплелись вперёд.

Какой бы то ни было ландшафт, в привычном смысле этого слова, просто отсутствовал. Лишь взрытая земля и руины. Единственное, что было известно Криид, это как вернуться назад, к своим окопам. Но каким-то образом Хьюлан находил путь.

Танитский скаут шёл впереди, увлекая растянутую линию десятого взвода через пустошь. По крайней мере, теперь идти было легче, без противогазов. Как Сорик узнал, что воздух чист? Наверное получил сводку с постов на линии, решила Криид.

Темнота казалась плотной, окружая их. Запах смерти и грязной воды почти удушал. Криид спустилась в неглубокий кратер вместе с Нессой и Врилом, и вскоре они обнаружили, что рядом плавают безобразные, распухшие трупы.

Мхеф сполз к ним через мгновение и тут же с отвращением шарахнулся в сторону. — Фес!

— Заткнись, гака ради! — прошептала Криид. — Скорее всего, мы уже неподалёку от линий шадикцев.

Несса подползла к дальнему краю кратера и прицелилась из своего лонг-лаза.

— Колючка, примерно метров через двадцать. Больше ничего.

— К фесу их, — пробормотал Мхеф, пытаясь отогнать раздутый от газов труп, который продолжал плыть к нему.

Сигнал по воксу. Криид услышала голос Хьюлана.

— Тут какое-то здание, сардж. Девять градусов на запад. Похоже на… не пойму…

— Оставайся на месте, — сказала Криид в свою микробусину.

Она подала знак Нессе, Врилу и Мхефу: «За мной».

Вчетвером они еле вскарабкались по мокрому и скользкому склону кратера и побежали на запад по рябой грязи, ныряя под старые заграждения из ржавой колючей проволоки. Они прошли за неровной, местами проломленной изгородью туда, где Хьюлан залёг в траншее.

Здание за ним было подсвечено желтоватым туманом, который поднимался над линиями врага. Прямое попадание снаряда полностью обрушило одну из стен. Остатки дымовой трубы торчали верх, как надгробие. Строение располагалось в низине, окружённое водами ручья и заборами из колючей проволоки. Оно напоминало мельницу. Да, это определённо было похоже на… водяную мельницу.

Криид вновь ощутила то тревожное чувство, которое появилось после прошлой передачи Сорика.

Она снова взглянула на руины здания, темневшие на фоне желтоватой пустоты. У Каффрана было много опыта по части штурма зданий. Что бы он сделал?

Эта мысль остановила её. Кафф. У Криид защемило сердце. Где он? Чем занят прямо сейчас? Вообще, жив ли он до сих пор?

Как же фесово глупо было носиться по темноте и грязи с пушкой в руках, когда в действительности совсем другие вещи имели значение?

«Кафф…»

— Ты в порядке, сардж? — прошептал Мхеф.

— Ага, а что?

— Ты выглядела немного забавно…

— Со мной всё хорошо, — сказала она. И это действительно было так. Она была хороша. Она была сержантом Тоной Криид, из Танитского Первого-И-Единственного; единственной женщиной, которая носила такое звание. И она не собиралась себе всё обосрать. То, что она чувствовала по отношению к Каффу, Йонси или Далину, здесь не имело значения.

Она решила стать солдатом и приложила много усилий, чтобы получить лычки. Любовь была просто якорем, в котором она не нуждалась. Во всяком случае, прямо сейчас.

— Кенфельд? — тихо сказала она в бусину. — Сардж? — протрещало по воксу в ответ. — Докладывай.

— Я к востоку от тебя, по сторонам от здания Мосарк, Позетин и Лубба.

— Что-нибудь видите?

— Просто развалины.

— Хорошо, пошли вперёд Луббу и Позетина для прикрытия. Но ждите команды. Мы нападём скрытно со своей стороны.

— Понял тебя, сардж.

— Скрытное нападение, — повторила Криид своим товарищам, вытащив клинок из проушины на стволе и закидывая винтовку за плечо. Остальные сделали то же самое.

— К чему такая осторожность, сардж? — спросил Врил.

— У меня есть предчувствие, — сказала она. — Может это и перебор, но я хочу, чтобы всё было тихо.

Все четверо двинулись по чёрной грязи к развалинам. Те оказались больше, чем сначала показалось Криид. Высокое здание. Толстые стены, там, где они вообще остались. Она прижалась к упавшей секции крыши и махнула Хьюлану рукой. Врил последовал за ним. Криид зашла сзади, Мхеф был тут как тут. Несса оставалась позади, вскинув оружие.

Внутри мельница напоминала пещеру. Вода капала сквозь обрушенную крышу и через дыры во втором этаже над ними. На полу царил хаос из обломков рокрита и обвалившихся балок.

Криид почти вслепую двинулась вперёд через завалы. Она перелезла через рухнувшие фермы, взяв нож в левую руку, и подтянувшись на правой. К западу от неё Хьюлан прополз под обвалившейся балкой, а затем проник через пробоину в том, что осталось от одной из внутренних стен.

Она затаилась, пока не услышала, как её микробусина издала два быстрых щелчка. Это был стандартный невербальный сигнал Первого, который подавался лёгким касанием микрофона. Два нажатия… чисто.

Она снова двинулась вперёд, пытаясь протиснуться в узкую щель между рокритовыми плитами, но её плащ цеплялся за скрюченные штыри арматуры, торчавшие из одной из плит. Ей пришлось отступить и обойти.

Один щелчок. Что-то есть. Она замерла.

Два щелчка. Она поползла дальше, миновав стоячую лужу на четвереньках, а затем медленно взобралась по груде обломков, которая поднималась из воды, изо всех сил стараясь не столкнуть ни единого булыжника.

Хьюлан ждал её наверху, стоя среди останков старого дверного проёма. В тени, у его ног, лежал невзрачный тёмный бугорок. Криид поняла, что это труп шадикского часового.

Они подождали, пока Врил и Мкхеф не догонят их, а затем прошли через дверной проём в следующую часть разбомбленной мельницы. Здесь тоже было очень темно, но внизу, в дальнем конце, мерцал свет, и плясали тени, отбрасываемые пламенем. И тут они увидели движение. На фоне тусклого света костра зашевелились более крупные силуэты.

В дальнем конце мельницы находился передовой наблюдательный пункт шадикцев. Трое, может быть, четверо мужчин в противогазах и длинных серых шинелях ходили по дальней комнате. В бочке из-под масла горел костёр для обогрева, солдаты накрыли её, чтобы не было света. Хьюлан схватил Криид за руку и указал наверх.

Через дыры от выпавших досок, виден был ещё один часовой, который поднялся на остатки второго этажа и сгорбился перед оптическим прибором на треноге, рассматривая пустошь на западе.

Им никогда не подобраться к нему, незамеченными.

Криид дала знак оставшимся троим приблизиться и быть наготове прикончить шадикцев на первом этаже своими ножами. Она вытащила винтовку и тщательно прицелилась в нечёткую фигуру у себя над головой. Ей придется рискнуть единственным выстрелом. И он должен быть что надо.

Она ждала сигнала Хьюлана. У неё был удачный ракурс. Один выстрел стоил риска.

В полукилометре к югу от мельницы взвод сержанта Рэглона добрался до затопленной канавы старого окопа. Невозможно было определить, какой из сторон он был вырыт, и уж точно не было способа выяснить, зачем его выкопали с востока на запад. Когда-то давно, наверное, в этом был какой-то тактический смысл.

Рэглон изрядно вспотел, нервничая сильнее, чем готов был признать. Он участвовал во множестве сражений до этого и даже фактически возглавлял подразделение на Фантине, но теперь он впервые официально принял боевое командование.

Рэглон был серьёзным, вдумчивым человеком, намеренным, как Аркуда и Криид, другие новоиспечённые сержанты, доказать Гаунту и Харку, что те сделали верный выбор. Он завидовал Криид в том смысле, что ей уже представилась возможность пройти боевое крещение вместе со своим взводом на фронте. Но в то же время, он завидовал Аркуде, который всё ещё находился резерве, в огневой траншее. Гаунт не скрывал опасности этих разведывательных вылазок в пустоши. К тому же, Рэглон узнал от солдат Альянса, с которыми ему удалось повидаться, что Сайберк Покет славится особенно дурной репутацией и считается одним из сложнейших спорных участков линии Пейнфорк.

Он велел своим людям спуститься в заброшенный окоп. По крайней мере, таким образом его взвод получал возможность продолжать путь на восток, не попадаясь на глаза врагу.

Траншея была завалена трупами. Старыми трупами. Всюду виднелись не поддававшиеся опознанию останки. Люди погибли здесь, вероятно, многие годы назад, и их тела так и не были найдены. Коричневые кости покрывали грязь, как сломанные ветки.

Солдаты семнадцатого передвигались цепочкой, пригнув голову, но иногда им приходилось ползти на животе, чтобы преодолеть участки, где стены траншеи обвалились, перегородив просвет.

Рэглон приказал Лукасу, своему вокс-оператору, оснастить свой набор лишь наушниками, чтобы вокс-кастер внезапно не заорал, обнаружив их. Это был умный ход, который мог бы упустить из виду другой начинающий командир. Но Рэглон сам был связистом и понимал в таких вещах.

А вот где Рэглону недоставало опыта, так это в понимании характеров. С тех пор, как он принял командование семнадцатым, его основной задачей стало утвердить свой авторитет. Семнадцатый были взводом Ларна Адаре, и Рэглон прекрасно понимал, что сам он не обладал харизмой своего предшественника. Он просто никогда не был столь популярен, как Адаре.

Поэтому он решил, что лучший способ добиться от семнадцатого выполнения своих функций – это позволить им продолжать вести себя так, как это было при Адаре. Он не хотел бороться с привычками и установленным распорядком. Если у семнадцатого были устоявшиеся приёмы поведения на поле боя, которые всех устраивали, и если в огневые команды было принято подряжаться вместе с приятелями, то он не видел смысла менять ситуацию. Он счёл, что необдуманные перемены вызовут недовольство во взводе. С одной стороны так и было. Но беда в том, что некоторые привычки сложились из-за пренебрежения.

Когда они достигли траншеи мертвецов, солдаты автоматически сформировали колонну по своему усмотрению, и у Рэглона это не вызвало вопросов. Поэтому теперь они двигались вперёд, возглавляемые разведчиком Сутом, следом за которым шёл Костин. Сам Рэглон оказался пятым с конца.

Это была его первая ошибка как командира.

Сут был хорошим разведчиком. А Костин, его приятель, был пьян.

Адаре был в курсе, что Костин слишком много пил. Он пытался держать это в секрете. Костин был хорошим парнем, несмотря на свои кутежи, и приличным солдатом, когда держался подальше от сакры. В подобной ситуации Костин неизбежно захотел бы оказаться рядом со своим другом Сутом. Адаре одёрнул бы его и угнал в хвост колонны, от греха подальше.

Когда Костин порывался пойти вместе к Сутом, Рэглон даже не подумал возразить. Все знали, что тот любил выпить, но Рэглон даже не представлял, как сильно смерть Адаре подкосила Костина.

Заброшенная траншея на самом деле была построена Альянсом на ранней стадии боевых действий, еще до того, как была возведена громада линии Пейнфорк. Шадикцы, к позициям которых теперь траншея была ближе всего, не засыпали её, потому что она давала отличное прикрытие для налётчиков и передовых отрядов, перерезавших проволоку. Более того, они даже продлили её на восток, соединив со своей системой окопов.

Взвод Рэглона продвигался по ней, а ему навстречу шёл отряд рейдеров.

Сут встал сам и подал остальным знак остановиться. Он что-то услышал и хотел это проверить. — Я с тобой, — прошипел Костин.

Сут покачал головой. Он чувствовал, как от Костина разило спиртным. — Будь тут, — сказал он. Костин создавал чертовски много шума.

— Отлично! — сказал Костин и сел, оглянувшись на Азайду, следовавшего за ним, и пожал плечами с видом: «Что уж тут поделаешь?».

Разозлившись, Сут схватил Костина за подбородок и резко шлёпнул по щеке. — Тише будь! — гневно буркнул он.

Сердито глянув на приятеля, Костин всё же повиновался.

Сут повернулся и стал пробираться вперёд по водянистой жиже траншеи, затем подтянулся, перевалился через край и пополз поверху.

Костин ещё секунду смотрел вслед Суту, его гордость была уязвлена. Он вытер рот, и сплюнул какую-то дрянь, которую случайно смазал с рукава. Вкус был паршивый.

Он вытянул шею, чтобы посмотреть, как далеко ушёл Сут, но тот уже скрылся из виду.

Костин фыркнул, и достал из кармана униформы чекушку. Он попытался отхлебнуть, но там было практически пусто, и он втянул одни только пары. Не долго думая, он опрокинул её кверху дном, чтобы вытрясти в рот последние капли.

Стеклянная бутылка сверкнула, отразив случайный свет.

Костин взвыл, когда винтовочная пуля разнесла ему руку вместе с бутылкой, которую тот держал. Секунду спустя, другой выстрел распорол ему китель вдоль правого плеча.

Костин заскулил, упав на дно траншеи.

Азайда прыгнул вперёд, отчаянно пытаясь успокоить Костина, и третий выстрел размозжил голову вергхастита, как спелый фрукт.

По всей траншее послышались крики и визг пуль, Рэглон громко выругался. Он попытался пролезть дальше, но его людей спереди теснил яростный снайперский огонь и короткие очереди из полуавтоматического оружия. Земель упал, убитый на месте. Тайн получил ранение в колено и тут же – в руку. Лукас пошатнулся и заорал, когда пуля врезалась в его вокс-станцию.

Сут припал к земле, в одиночестве на открытом пространстве он видел, как по окопу к его отряду приближались вспышки выстрелов.

Он мог различить фигуры налетчиков, спешивших вперёд.

Худшее из того, что могло произойти с танитским скаутом, случилось: он привёл своих товарищей к гибели.

Сут не колебался. Он вскочил и побежал вдоль окопа, его лазган полыхал, поливая штурмовиков огнём с фланга. И даже успел убить несколько врагов, прежде чем плотный ответный огонь скосил его самого.

К северу взвод Сорика прекратил движение и залёг, услышав стрельбу. Авгун Сорик узнал огнестрельное оружие по звуку выстрелов, за которыми последовал визг лазганов.

— Гак, — сказал он, — несчастный ублюдок попал в передрягу.

И хотя ему не хотелось этого признавать, он отлично понимал, кто был тем несчастным.

Рэглон.

Резко начавшаяся стрельба всего в полукилометре к югу отвлекла Криид, и на мгновение прицел сбился. Она уже почти готова была сделать этот гаков выстрел.

Тона Криид увидела, как корректировщик на втором этаже мельницы встал и поспешил на другую сторону здания, ловко перепрыгивая через дыры в полу. Из дальнего помещения, где был пост, послышались голоса.

«Я ещё буду тянуть или просто возьму и сделаю это?» — спросила она себя.

Криид снова прицелилась.

— Ставки сделаны, — шепнула она в линк и нажала на курок.

Её выстрел пробил настил и попал в правую голень корректировщика. Тот заорал, упал и провалился вниз через гнилые доски, при падении ударившись о выступающую балку.

Врил, Мкхеф и Хьюлан ворвались в помещение внизу, прикончив остальных быстрыми безжалостными выстрелами.

Криид бросилась к ним, попутно отдав приказ остальной части своей группы удерживать позиции. С юга доносились звуки серьёзной перестрелки. Врил и Хьюлан прикрывали, а Криид и Мкхеф обыскали территорию наблюдательного поста. Кастрюли, ящики с боеприпасами для пушки .45-го калибра, установленной в разбитом окне, банки с тушёнкой и полевой телефон. Ещё там была странная уродливая статуэтка из расписной глины, которую Криид разбила о стену, как только увидела.

— Осмотреться! — сказала она.

— Здесь! — откликнулся Мхеф.

Из дальнего конца комнаты начинался тоннель, вход прикрывал лист мятой жести. Они заглянули внутрь. Там было темно, но стенки были хорошо укреплены досками.

Скорее всего, он вёл прямо в систему окопов шадикцев.

— Что будем делать? — спросил Врил.

Криид не обратила на него внимания. Она смотрела на полевой телефон, мигавший огоньком вызова.

«Фес».

— Нам нельзя здесь оставаться. Они либо запечатают этот туннель, когда не получат ответа, либо прибудут с подкреплением.

Вдалеке по всей нейтральной полосе загрохотали пушки и миномёты, установленные вдоль фронта шадикцев.

Она снова посмотрела на вход в туннель. Это был отличный шанс проникнуть в тыл врага. Но не сегодня.

— Уходим! — приказала она, её микробусина была настроена на канал взвода. Она была последней, кто покинул мельницу.

Задержавшись на выходе, она швырнула бомбу в отверстие коммуникационного туннеля, взрыв завалил его землёй и грязью. Раз уж им не суждено им воспользоваться, то и шадикцам ни к чему.

Рассвет над линией Пейнфорка наступил рано, пасмурный и туманный. Снова пошёл дождь, и ранний артобстрел в этот раз начался по северному направлению.

Гаунт ждал в своём блиндаже, вертя в руках почти пустую чашку кофеина.

Химзащитная шторка отодвинулась, и вошёл Даур.

— Что за история? — коротко спросил его Гаунт.

— Пятый, Десятый и Одиннадцатый вернулись. Десятый всего несколько минут назад.

— Потери?

Даур покачал головой. — Они избегали контактов: просто отступали, когда дела принимали слишком активный оборот.

— Добыли что-нибудь полезное?

— Криид повезло. Её отряд в ходе разведки наткнулся на какое-то старое строение, вроде мельницы, которого не было на карте. Оказалось, там был наблюдательный пост.

Они сняли солдат, которых там обнаружили, и нашли замаскированный ход, ведущий к вражеским окопам. Криид запечатала его.

— Как?

— Бомбой. Она недовольна. Думаю, она собрала бы команду и разузнала что да как, если бы всё не вскрылось.

— Она поступила правильно. — Даур кивнул. — Семнадцатый? — спросил Гаунт.

— Пока ничего. Никаких признаков. Вокс молчит. Сорик и Криид подтверждают, что вся суматоха началась на фланге Рэглона.

Гаунт осторожно поставил фарфоровую чашку на стол, потому что готов был запустить ею в стену. В первую же ночь он послал четыре взвода, чтобы сыграть в новую игру Альянса, а вернулись только три. Рэглон. Он был вокс-офицером Гаунта несколько лет. Он был ужасно горд, когда получил свои лычки и взвод в распоряжение.

— Что будем делать, сэр? — спросил Даур.

— Мы сделаем всё по инструкции, — ответил Гаунт. — Пусть все сменятся. Завтра вечером отправим ещё четыре взвода, в четыре новых района. Халлер, Брей, Домор и Аркуда. Объяви им готовность. Скажи им…

— Что, сэр?

— Завтра ночью я пойду вместе с ними. — Даур помедлил. — Как Ваш старший офицер, сэр, я рекомендую Вам не делать этого.

— Принято к сведению.

— Для протокола, Вы понимаете, сэр.

— Да. Спасибо, что исполняешь свой долг, Бан.

— Я тоже хочу пойти, сэр.

Гаунт изобразил подобие улыбки. — Ты знаешь, я не могу этого допустить. Только не мы оба.

— Тогда позвольте мне пойти вместо Вас.

— Не в этот раз. Бан. Я выбил приличное задание для половины Призраков. И я чертовски серьёзно намерен поддержать тех, кому выпало исполнять паршивую половину уговора. Может быть, ты пойдешь в следующий раз? Ну, как, по рукам?

— По рукам, сэр.

Даур вышел всего несколько минут назад, и вот, газовая шторка вновь отодвинулась. Это был Цвейл.

— Я слышал, что мы потеряли кое-кого, — начал старый хагианский священник, без приглашения присевший за стол. — Взвод Рэглона. Я хочу пойти с тобой сегодня вечером. Если есть шанс, что мы их найдём, я бы хотел оказаться там.

— Не можем же мы снова направиться в тот же район, отец. Это не имеет смысла.

Цвейл нахмурился. — Ты не хочешь пойти туда, даже для того чтобы увидеть всё собственными глазами?

— Мы обязаны исследовать другие направления, отец. А не те, где нас уже поджидают шадикцы. Это стандартный полевой приём.

— Чей?

— Мой.

— Хммм, — протянул Цвейл и повернулся лицом к Гаунту. — Тяжёлая работёнка тебе выпала.

— Как и всегда.

— Да, но отправлять отряды в эту… пустошь… в надежде, что те смогут отыскать брешь в обороне врага. Зачем ты снова идёшь на это?

— Ты чертовски хорошо знаешь, зачем, Цвейл. Не делай вид, что Даур тебе ничего не рассказывал.

Цвейл осклабился. Гунту всегда нравилась эта ухмылка с того самого момента, как он впервые встретил старого священника на Хагии. Она излучала уверенность, мудрость.

— Хорошо, Ибрам. Представь, что я – Даур. Поведай мне о своих планах.

— Так не пойдёт. У тебя нет допуска.

— Ну, наверное я мог бы его получить… с твоего разрешения.

— Нет, Цвейл.

Старик протянул руку, выставив костяшки пальцев. — Сыграем на это? В кулачки.

— Ой, ради всего святого…

— Ты что, боишься, что тебя побьёт старый священник?

Гаунт ловко обернулся и прижал свой кулак к кулаку Цвейла. — Никогда не дразни офицера гвардии, — сказал он.

Цвейл кивнул. И тут же щёлкнул Гаунту по костяшками пальцев справа.

— Ау! — воскликнул Гаунт. — Я не знал, что мы уже начали!

— Теперь ты в курсе. Кто больше из трёх?

Гаунт промолчал, затем стукнул сам, но промахнулся, потому что Цвейл вовремя отдёрнул руку.

В ответ старый клирик дёрнул рукой, сделав ложный выпад, и снова ударил по костяшкам Гаунта справа. — Ну, теперь из пяти? — ухмыльнулся Цвейл.

— Нет. Хватит.

— Так ты дашь мне допуск?

— Нет.

Цвейл вздохнул и сел обратно. — А ведь я побил тебя дважды.

— Да, да…

— И оба раза с одной стороны.

— Что?

— Оба раза были справа.

— Так это было умышленно?

Цвейл кивнул. — Я подловил тебя, потому что ты не ждал, что во второй раз я сделаю то же самое. Что, если и шадикцы не ожидают?

— Очень умно. А теперь уходи.

Цвейл поднялся со стула. — Пообещай мне кое-что. Думаю, это меньшее, что ты можешь сделать, учитывая мою победу.

— Продолжай.

— Если ты всё же решишь сегодня выйти в те же зоны, то ты возьмёшь меня с собой.

Гаунт помедлил. — Хорошо, отец.

— Ну, будь здоров, — сказал Цвейл.

Гаунт вызвал Криид в свой блиндаж. Он хотел узнать больше о мельнице, которую та обнаружила. Но когда раздался стук, за дверью оказалась не Криид. Это был граф Голке.

На нём была полевая форма.

— Собираетесь куда-то? — спросил Гаунт.

— Когда Вы возглавите сегодняшнюю вылазку, я пойду с Вами.

— Зачем Вам это, сэр? Вы обеспечиваете взаимодействие. Полевая работа позади.

— Я знаю Покет, Гаунт. Я служил здесь. Я втянул Вас в эту передрягу, хотя совершенно не собирался этого делать. Думаю, я смогу Вам помочь.

— Правда?

Голке кивнул.

— Так… что насчёт мельницы?

— Полагаю, это старая водяная мельница Сантребар. Не думал, что она уцелела.

— Что ж, — сказал Гаунт, — теперь мы знаем её название. Но, мне кажется…

— Я был солдатом, Гаунт, прежде чем стать кем-то ещё. Прежде, чем был втянут в бессмысленную политическую возню, управлявшую этой войной. Думаю, как штабной офицер я больше непригоден. Позвольте мне снова стать солдатом.

Раздался стук.

Вошла Криид. — Доклад, как Вы приказывали, сэр.

— Садитесь, сержант, и расскажите мне и графу об этой мельнице…

ГЛАВА 9. Особняк.

«Дом с призраками? Что ж, здесь есть Призраки, это точно».

— Рядовой Бростин

Шторм, начавшийся накануне вечером, не собирался стихать. Дождь барабанил по крыше особняка и всю ночь хлестал в окна. После полуночи из-за раскатов грома и ослепительных молний создавалось впечатление, что они всё ещё находятся на фронте, под обстрелом.

К рассвету буйство небесного электричества сошло на нет, а вот дождь, наоборот, усилился. Казалось, что огромные чёрные грозовые тучи были слишком тяжелы, чтобы покинуть вершины массива, и цеплялись за них, поливая лес, словно дирижабли, пытавшиеся сбросить балласт.

Из окон веранды особняка Кафран видел перед собой угрюмый сад. На кануне вечером представший перед ними и без того крайне неухоженным, теперь он был завален листвой и сломанными ветками, нападавшими за ночь. Бурные реки дождевой воды устремлялись с возвышенности, где был сад, в обнесённый изгородью ров, прорытый вдоль восточной стороны особняка по направлению к воротам. Нижняя часть лужайки была фактически под водой.

Он вернулся по коридору на кухню. Было ещё рано. Из гостиной он слышал громкий, воинственный храп. «Не стоит тревожить спящих», – решил он. Пол и лестница были уставлены всякими кастрюлями и сковородками с кухонных полок, которые позвякивали, улавливая капающую сверху воду. Каффран пододвинул одну из них ногой, так чтобы та полностью оказалась под особенно бойкой струёй.

Мквеннер, Джайхо и Мюрил были на кухне. Вен сидел за столом, изучал карту и ел паёк. Мюрил сидела на скамейке у окна и потягивая кофеин из кружки.

Джайхо поприветствовал Каффрана и предложил ему чашку из котелка на плите. Он дожевывал остатки вчерашней еды.

Мюрил и Ларкин догнали их примерно через час после того, как они вошли в особняк. Промокшие, они принесли с собой оструганную ветку, на которой висел упитанный олень. Вся группа отлично отужинала. Некоторые из них ещё и прилично выпили.

— Каков план? — спросил Каффран, усаживаясь напротив Мквеннера.

— Даже не спрашивай, — буркнул Мквеннер, не поднимая глаз.

Каффран поднял руки, будто сдаваясь. — Всего лишь интересуюсь, — сказал он.

Мквеннер вздохнул и сменил тон. — Извини, Кафф. Не хотел грубить. — Он сложил карту, встал и накинул на себя камуфляжный плащ. — Буду снаружи, проверю периметр.

Он вышел под проливной дождь и закрыл за собой дверь. Старая щеколда со щелчком встала на место.

— Фес! — сказал Каффран. — Его что за задницу кто-то цапнул?

— Мне он кажется вполне обычным, — пробормотала Мюрил голосом столь же тоскливым, как нынешний день.

— Да ладно, это было довольно мрачно даже по меркам Вена, — сказал Каффран.

— Я думаю, что его прилично достало отношение Фейгора к делу, — вмешался Джайхо. — Он хотел пораньше начать, двинуться в лес, но они до сих пор спят. И… прошлой ночью никого не было в дозоре.

— Я был, — сказал Каффран.

Джайхо кивнул. — Да, мы втроём и были. А Бростин и Куу должны были выйти в предрассветные часы, но они и ухом не повели: были слишком заняты, валяясь в отключке.

— Фес… — выдохнул Каффран. Это встревожило его. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ночью на задании никто не вышел в дозор. Кто угодно мог проскользнуть в темноте незамеченным. Вся фесова Республика Шадик могла подкрасться к ним этой ночью.

— Пойду разбужу Фейгора, — объявил Каффран.

— Думаешь это хорошая идея? — спросила Мюрил.

— Нет. Наверное, нет. — Каффран передумал и снова сел. — Вчера он так накидался, что утро вряд ли будет добрым.

— Он, Бростин, Гутес и Куу, — сказал Джайхо с нескрываемым осуждением. — Как будто они не на задании.

Каффран улыбнулся. Ему нравился Джайхо, но иногда этот человек мог быть настоящим занудой. Фейгор и его собутыльники вчера вечером, конечно, нажрались вхлам, но и все остальные тоже позволил себе стаканчик-другой, даже Вен. Но только не Джайхо. Если подумать, Каффран вообще не видел, чтобы Джайхо выпивал.

— Дай им поблажку, — сказал Каффран вергхаститу. — Я знаю, что мы тут в патруле, но это просто лёгкая прогулка по сравнению с фронтом. Пусть немного выпустят пар, раз уж представилась такая возможность.

Джайхо фыркнул. — Не моя забота.

В холле послышались голоса, и Ларкин с Рервалем вошли в кухню. Ни один из них не опозорил себя прошлым вечером, хотя Рерваль вчера был слегка навеселе. А Ларкин просто рано спёкся.

— Может быть, дело в погоде, — предположил Ларкин.

— Чертовщина какая-то, — ответил Рерваль. — Я вообще не получаю сигнала.

— В чем проблема? — спросил Каффран.

— Сеть накрылась, — сказал Ларкин, допивая кофеин.

— С сетью всё нормально, — настаивал Рерваль. — Что-то не так с передатчиком.

— Уверен? — сказал Мурил. — Может всё-таки, погода?

— Не начинай, — сказал Рерваль, качая головой. — Я собираюсь его разобрать. Как только волью в себя немного шнапса.

— Что, голова гудит? — безо всякого сочувствия поинтересовался Джайхо.

— Нет, — ответил Рерваль. Явный упрёк его рассердил. — Просто спал плохо. Всё время просыпался. Тут повсюду слышны какие-то странные звуки.

— Ага, я понял, что ты имеешь в виду, — сказал Каффран. — А ты как спал, Ларкс?

— Как младенец, — тихо сказал Ларкин. Вот только Каффран не мог понять, где. Пьяницы улеглись в гостиной у камина. Остальные устроились в спальнях на первом этаже: Джайхо и Мквеннер заняли одну, Рерваль, Мюрил и Каффран – другую.

— Что ж, пожалуй, займусь чем-нибудь полезным, — объявил Джайхо. — Приберусь, например.

— Да, ладно! — сказала Мюрил.

— Вчера вечером мы оставили беспорядок там, в столовой. Это ведь чей-то дом.

— Этот кто-то покинул его много лет назад, — заметил Рерваль. — Весь сектор эвакуирован. Так Корбек нам сказал.

— Я всё-таки считаю, что это будет вежливо. Мы не мародеры. Ну, я, во всяком случае, нет. Вероятно, когда-нибудь, хозяева снова вернутся сюда.

Все уставились на него.

— Ой, ну ладно. Если мы задержимся здесь ещё на день, нам самим понадобятся чистые тарелки.

Каффран вздохнул. — Я помогу, — сказал он.

Они вышли из кухни и направились по коридору в сторону столовой. В холле было темно; за окнами мелькнула короткая вспышка. Спустя мгновение вдалеке раздался гром.

— Фес, — процедил Каффран. — Да когда ж он прекратится?

Джайхо встал в дверях столовой. Он на что-то смотрел.

— Что случилось? — спросил Каффран.

— Этот плащ. Прошлой ночью, когда мы вошли, он уже был на вешалке.

— Ну, и он по-прежнему тут.

— Верно. Только теперь он мокрый.

На плитке под деревянной стойкой собралась небольшая лужица.

Каффран оглянулся и увидел выражение лица Джайхо. — Не начинай. Кто-то просто пользовался им вчера вечером, вот и всё.

— Кто?

Каффран пожал плечами. — Я не знаю! Может, кто-то, кто был сильно пьян? Есть аж несколько кандидатов.

Согласившись, Джайхо улыбнулся. Переступив порог столовой, они встали как вкопанные.

Стол был убран и чист. Стулья расставлены по местам. Вся посуда куда-то делась.

— Какого феса…? — начал Каффран.

— Я думал, это мы тут – призраки, — пробормотал Джайхо.

— Я сказал, не начинай… — Каффран осёкся. Его слова прервал внезапный крик из гостиной. И лазерный выстрел.

— Фесы! Фесы сраные! — орал Фейгор. Голый, если не считать трусов, он сидел на скомканной кровати с винтовкой в руках. Каффран и Джайхо с ножами вломились в комнату. Секундой позже из кухни прибежали Рерваль, Ларкин и Мюрил.

Чучело бека лежало на спине перед Фейгором. В голове зверя зияла дыра, а вокруг оседали опилки. Бростин, Гутес и Куу, лёжа на своих скатках недоумённо моргали, стараясь проснуться.

— Какого феса тут творится? — спросил Каффран.

— Эти фесы! — загундел снова Фейгор. — Я проснулся, а эта штука была прямо надо мной! Ха-ха… очень смешно, сволочи! Кто его туда положил?

— На этот раз ты его точно убил, — сказал Куу и рухнул обратно на свой матрас.

— Кто его туда положил? — снова рявкнул Фейгор.

Гутес замотал головой.

— Ублюдки! — крикнул Фейгор и пнул чучело зверя.

— Это сделал кто-то из вас? — спросил Каффран. Со всех сторон слышалось «нет» и «не я». Он взглянул на Джайхо прежде, чем смуглый рядовой заговорил. — Даже не думай об этом, — предупредил Каффран.

— Мне кажется, что это место населено привидениями, — несмотря на это проговорил Джайхо.

— К фесу вас!

— Ты тупой гак!

— Я ведь сказал, не надо, — предостерёг Каффран.

— Ладно, а кого тогда прибрался, а? — спросил Джайхо. Повисла тишина.

— Я прибрался, — сказал Гутес. Рерваль и Каффран охнули.

— А, фес свами! От старых привычек хрен избавишься. — Гутес встал и пошёл искать кружку.

— Старый добрый помойный-бачок-Гутес, — улыбнулся Ларкин.

— Я всё слышал, фесы сраные, — раздался голос Гутеса из коридора.

— А чучело? — возразил Каффран. — Бростин? Чтобы сдвинуть эту штуку с места, понадобились бы мускулы.

Бростин перевернулся на подстилке, заложив руку за голову. Поза подчеркнула огромный обхват бицепса и грудные мышцы. Он уставился на Каффрана. — Ты намекаешь на меня, Кафф?

— Да, было бы очень в твоём стиле.

— Ага, ну… тогда, похоже, так оно и было. Фес как весело вышло, а? Он закрыл глаза и снова отвернулся.

— Ублюдок! — зарычал Фейгор и запустил в него ботинком.

Каффран повернулся и позвал за собой Ларкина, Рерваля, Мюрил и Джайхо. — Пускай сами разбираются, — сказал он.

Гутес был на кухне, допивая остатки кофеина.

— Спасибо, что убрали посуду, - сказал он.

— Что? — спросил Каффран.

Ну, тарелки и всё остальное. Я вымыл всё это, но не знал, куда сложить, поэтому оставил рядом с раковиной.

Он посмотрел на них. — Чего вы так на меня смотрите?

К полудню, наконец, встали все. Бростин, Фейгор и Куу всё ещё оставались в исподнем, мрачные и похмельные. Остальные члены Девятнадцатой в полной экипировке пытались как-то занять время.

Мюрил где-то нашла доску и резалась с Ларкиным в регицид.

Рерваль вошёл на кухню. — Ну, и кто из вас, фесов, спёр его? — спросил он.

— Спёр что? — спросил Фейгор.

— Передатчик не работает, потому что кто-то вынул главную плату трансмиттера. И у меня нет запасной. Так кто это сделал?

Все пожимали плечами и мотали головами. — Да ладно!

— Никто из нас тут не технарь, Рерваль. Мы ни феса не шарим в начинке оборудования, — начал Бростин. — Глянь, я похож на адепта Механикум?

— Кто-то сделал это. Причём аккуратно. Мистер Фейгор?

— Ты чего на меня уставился, рядовой?

— Может быть, Вы решили, что мы задержимся здесь ещё на одну-две ночи со всеми удобствами, если вдруг неожиданно потеряем связь.

Фейгор поставил кружку. — Знаешь что, Рерваль? Хотел бы я думать именно так. Серьёзно. Это довольно ловко и хитро. К тому же отлично вписывается в мой план. Вот только я решил остаться здесь на какое-то время, не зависимо от того, будет у нас вокс или нет. И я ни феса не трогал в твоём любимом передатчике.

Он наклонился вперёд, вперившись Рервалю в лицо. — Никогда больше не смей обвинять меня во всяком дерьме, фесов ты, мелкий ублюдок.

Рерваль моргнул и поспешно отвернулся. — Извините, — выдавил он.

— Извините, что? — рявкнул Фейгор. Все наблюдали за происходящим с каменными лицами. Каффрану не нравилось то, что он наблюдал. Фейгор был садистом, с арсеналом издёвок шире массива Коттмарк.

— Извините, мистер Фейгор.

— Так-то лучше, — сказал Фейгор, откидываясь назад.

— Точняк, — бросил Куу из дальнего конца комнаты.

Фейгор зевнул. — Кто-нибудь хочет рассказать мне об этой плате? Пока мы в теме? Как я уже сказал, меня вполне устраивает, что вокс не работает, но я хотел бы знать, кто это устроил. Ну?

Никто не ответил.

— Хорошо… — сказал Фейгор с едкой улыбкой. — Если наш виновник вдруг решит снова вернуть её в передатчик мелкого скулящего ублюдка… скажем, через три дня? Будет очень мило, и я даже не стану докладывать об этом Корбеку. Понятно?

Солдаты переминались в нерешительности. Над всем лесом до сих пор грохотал гром и бушевал дождь. Фейгор глянул на Бростина. — Пойди, принеси вина, — сказал он.

Бростин встал и вышел.

— Значит сегодня мы никуда не идём? — спросил Каффран.

— Похоже, чтобы я куда-то шёл? Кафф? А?

— Нет, мистер Фейгор.

— Тогда, наверное, я и не иду.

— Мы должны… — начал Джайхо.

— Тебе слова никто не давал, вергхастец. О'кей? — Фейгор качнулся назад на стуле.

— Послушайте, — сказал он немного мягче, — вы видели, что творится за окном? Буря и не думает ослабевать. А потому я предлагаю остаться на месте, пока она не прекратится. Ну, или, как безумные, мы можем попробовать ломануться туда прямо сейчас. Не в обиду, Ларкс.

— Всё нормально, — сказал Ларкин.

— У кого-то ещё есть проблемы с этим? У кого-нибудь еще есть проблемы с тем, что я тут командую? Потому что я, кажется, помню, как меня назначил полковник Корбек.

Задняя дверь открылась, и вошёл Мквеннер, вода стекала по складкам его плаща. Он окинул взглядом умолкших сослуживцев.

— Я так понимаю, мы никуда не идём, — мрачно сказал он.

— Есть контакты? — поинтересовался Фейгор.

Мквеннер покачал головой. — Никаких. Периметр в безопасности. Район тихий. Хотя кто-то или что-то побывало в одном из дальних флигелей. Как будто кто-то там спал.

— Недавно? — спросил Фейгор.

— Не могу сказать, — ответил Мквеннер.

— Значит мы не будем об этом беспокоиться.

— Как скажешь, — сказал Мквеннер.

— А почему нет? — поинтересовался Фейгор.

Мквеннер помолчал секунду. — Условия миссии требуют от нас разведки этой местности, — напомнил он.

— И мы их выполним, — заверил Фейгор.

— Когда?

— Когда я буду готов, — ответил Фейгор, оглядывая Мквеннера. — Тебе стоит расслабиться, Вен.

— Мне многое стоит сделать, мистер Фейгор. Но я не стану.

«Фес», — подумал Каффран. Всё это рискует принять неприятный оборот.

— Вот, что я тебе скажу, Вен, — начал Фейгор. — Если тебе так неймётся пойти на разведку, – вперёд. Без нас ты будешь продвигаться быстрее. Отправляйся хоть сейчас, обследуй местность и возвращайся назад. Скорее всего, к тому времени непогода стихнет.

— Это приказ?

— Ага, а почему бы и нет? Выдвигайся в дальний патруль, всё проверь, и назад. Как только буря стихнет, мы выдвинемся и закончим зачистку вместе. Считай нас базовым лагерем. Штаб-квартирой. Мы подождём тут.

Взгляд Мквеннера похолодел. — А разве нам не нужно запросить разрешение на базе, в Инс Арбор? — спросил он.

— Ох, к сожалению, вокс накрылся, — ответил Фейгор с довольной улыбкой.

Мквеннер оглядел кухню. — Хорошо. Меня не будет сутки, максимум.

— Император защищает, — сказал Фейгор.

Бростин вернулся, притащив охапку винных бутылок. — Эти? — спросил он.

— Да, эти определённо подойдут, — кивул Фейгор.

Мквеннер с презрением взглянул на Бростина, Фейгора, потом – на бутылки и вышёл.

— Вен! Вен! — крикнул Каффран, выбежав под дождь на прилегающий к особняку участок вслед за уходящим разведчиком.

Мквеннер остановился. В небе над ними грянул гром.

— Это неправильно, — сказал Каффран.

— Да, но уж как есть.

— Фейгор творит отсебятину.

Мквеннер кивнул. — Да. Но он командует группой. Что ты предлагаешь? Мятеж?

— Корбек бы нас понял.

— Понял бы. Но всё станет паршиво задолго до того, как прибудет Корбек, если ты или я сцепимся с Фейгором. Понимаю, так себе решение, но лучше уж просто уйти.

Каффран пожал плечами. — Мы могли бы уйти вместе с тобой.

— Мы?

— Я, Мюрил, Рерваль… возможно, Ларкс. Определённо – Джайхо. Может быть, даже Гутес.

Снова раздался гром. — Я возьму Джайхо. Пришли его ко мне.

— И всё?

Мквеннер пригвоздил Каффрана пристальным взглядом. — Подумай об этом вот как: я был бы счастлив просидеть несколько дней тут, напиваясь и рассказывая старые истории. Но у нас есть работа. Существует вероятность… лишь вероятность… что враг разгуливает по этому лесу. И пока она существует, я буду продолжать поиск.

— Да, но…

Вен вскинул палец, чтобы заставить Каффрана замолчать. — В идеальной галактике мы пошли бы все вместе. Как и было задумано. Но благодаря Мёртану Фейгору галактика не идеальна. Поэтому мы импровизируем. В конце концов, это то, что нам удаётся лучше всего. Если я что-нибудь найду, Император защити, я бы хотел, чтобы у меня за спиной была целая огневая команда. Но раз уж с этим напряжёнка, то пусть хотя бы рядом будет безопасный, хорошо защищённый опорный пункт. Оставайся здесь, Кафф. Прямо здесь. Возьми Мюрил, Рерваля, Ларкина, может даже Гутеса, как ты сказал, и подготовь позицию. На всякий случай.

— Хорошо. Если ты так хочешь.

— Да, это то, чего я хочу. Не то, на что я рассчитывал, но сойдет. Насколько я понимаю, теперь ты здесь главный. Удерживай особняк и жди меня. Фейгор получит своё, когда мы вернёмся. Я позабочусь об этом лично. А пока давай побеспокоимся о том, чтобы работа была сделана, и перестанем, к фесу, суетиться.

Каффран кивнул.

Мквеннер взял его руку и крепко пожал. — Я рассчитываю на тебя.

— Поддерживай связь.

— У микробусин не такой уж большой диапазон. Не больше пары лиг, в лесу.

— Всё равно. Если будут плохие новости… подай сигнал «возмездие».

Мквеннер улыбнулся. Каффран знал, что такое случалось нечасто.

— Хорошо. Пришли Джайхо. Пройдёт день, ночь, и я вернусь. — Каффран стоял под дождём и смотрел, как Мквеннер уходит прочь, пока тот совсем не исчез на опушке леса. Снова прогремел гром.

— А где Джайхо? — спросила Мюрил, заходя на кухню. Буря усилилась, и освещение было плохим. Из гостиной доносились смех и шум пьяного кутежа. — Он отбыл вместе с Веном, — сказал Каффран.

Мюрил села на скамейку у окна. — О, ну, конечно! — съязвила она.

— Успокойся, — сказал Рерваль.

— Выкуси, танитец! Вся вылазка скатывается в дерьмо, — пожаловалась она.

Из гостиной донёсся особенно громкий рёв. Грохот. Смех.

— Что они там творят? — спросил Каффран.

Используют это чучело как таран, — сказал Рерваль. — Полагаю, игра состоит в том, чтобы выяснить, как долго один из них сможет оставаться на спине, пока другие бегают с ним по комнате.

— Дети, — едко подытожила Мюрил.

— Послушайте, — сказал Каффран, — я уже говорил об этом с Веном. Он думает, что нет смысла переть против Фейгора. Но он хочет, чтобы мы подготовили это место на всякий случай.

— Какой такой случай? — спросил Рерваль.

— На случай, если он и Джайхо обнаружат там что-нибудь. О'‎кей? Где Ларкин? — Рерваль пожал плечами.

— Мюрил, ты видела Ларкса?

— Нет, — рассеяно ответила она, хотя её занимали другие мысли. — Какого гака Джайхо опять попал в разведку? Почему, гак подери, опять всё так?

— Просто забудь об этом, — сказал Каффран. — Мы должны сосредоточиться. Организуем караул. Сменяться будем через два часа. Пойдёшь первой, Мюрил?

— Конечно, — сказала она.

— Рерваль. Расчисть периметр и начинай строить для нас укрытия. Используй всё, что сможешь найти.

Рерваль кивнул. — Чем сам планируешь заняться, Кафф?

— Найду Ларкса, — ответил он.

Настала ночь. Ливень продолжал молотить по лесу и заливать особняк. В одной из хозяйственных построек, в старой теплице на краю заднего двора, выходящего на север, дрожа, укрылась Мюрил, наблюдавшая за линией деревьев. Лес выглядел сплошной тёмной полосой стволов, наполовину скрытых проливным дождём.

Рерваль принес ей чашку горячего кофеина и тарелку нарезанной солёной говядины.

— Занят был? — спросила она его.

Ничего особого, но мне удалось построить баррикаду поперёк заднего двора, со стороны кухни. Плюс, с той же стороны я заколотил некоторые окна на первом этаже.

— А где Каффран?

— Круги наворачивает, — ответил он.

На самом деле Каффран опорожнял кастрюли. Никто не потрудился слить воду из кастрюль и сковородок, стоявших под каплями, и теперь некоторые из них переполнились. Он открыл входную дверь и выплёскивал одну за другой наружу.

Свет проникал в коридор из гостиной, откуда доносился шум и запах камина. Каффран слышал, как Бростин рассказывает пошлую байку, а Куу и Гутес взрываются смехом. Бутылка разбилась. Был ещё один, более странный звук. Каффран распознал смех Фейгора в сдавленном скрежете, который издавало его аугметическое горло.

Каффран поёжился.

Он закрыл входную дверь. Он там и не сумел найти Ларкина.

Взгляд упал на вешалку. Плаща там не было.

Тут дверь гостиной распахнулась, и Гутес вывалился наружу. В пятне света у него за спиной колыхалось тёплое марево; из комнаты звучал смех.

— Ещё вина! — воскликнул он.

— А тебе мало? — спросил Каффран.

— Не будь таким фесово напряжным, Кафф! — ответил Гутес. — Почему бы тебе не присоединиться к нам. Мы отлично проводим время.

— Я слышал.

— Совсем другое дело по сравнению с этой, фес её, войной! — пробубнил Гутес.

— Война всё ещё продолжается, — улыбнулся Каффран.

Гутес погрустнел. Он закрыл дверь, заглушив звуки веселья, прислонился к стене коридора и сполз вниз, сев на пол.

— Я знаю. Знаю. Она никогда не утихает, не так ли? Война. Есть только война. Единственное будущее, которое у нас есть. Беспросветное? Да! Мрачное? О да, сэр! Только бесконечная война!

— Не думай об этом, Пит, — успокоил Каффран.

Да я стараюсь, Кафф, — пробормотал Гутес. — Я устал, понимаешь? Просто фес как устал от всего этого. Я вымотан. С меня довольно.

Каффран присел на корточки рядом с пьяным солдатом.

— Иди спать, Пит. По утрам дела не кажутся такими ужасным.

Гутес с трудом поднялся на ноги. Каффрану пришлось ему помочь.

— Дела кажутся лучше прямо сейчас, Кафф! На самом деле. Добуду-ка ещё бутылок. — Шатаясь он побрёл к двери подвала.

Каффран подумал о том, чтоб остановить его, но решил этого не делать. Гутес уже зашёл слишком далеко.

Он услышал скрип на лестнице над собой и мгновенно направил лазган в ту сторону, включив подствольный фонарь.

На полпути вниз по лестнице маленькая старушка вздрогнула от резкого света. На ней был плащ, с которого капала вода.

Фонарь Каффрана осветил Ларкина, который стоял рядом с ней. Он улыбался, поддерживая пожилую женщину под руку. — Привет, Кафф, — сказал он, — посмотри, кого я нашёл…

ГЛАВА 10. Мельница Сантребар.

«Кровь за землю – такой на войне торг».

— Сатакус, «Из Великих Сезаров».

Утром Республика подвергла участки 57 и 58 линии Пейнфорк продолжительной газовой атаке. Порывистый восточный ветер способствовал их предприятию и быстро унёс газ в огневые траншеи Альянса. Так быстро, что выучки солдат Альянса не хватило для своевременного принятия мер. В одночасье погибло ужасное количество народу. На одном лишь пятикилометровом участке таковых было триста сорок восемь. Ещё сотни были извлечены из зловонного янтарного тумана, с криками и рыданием исходясь пеной изо рта.

На газовую атаку Альянс ответил нестройным артиллерийским огнём. Более решительный артобстрел сотрясал землю около часа на севере, из сектора 59.

Газ долгое время не мог рассеяться, и шадикцы, несомненно, рассчитывали на это. За несколько минут до 15.00 значительная часть огневой траншеи 57-го сектора была атакована бригадой рейдеров, продвигавшейся под прикрытием химического тумана. В течение примерно двадцати пяти минут у 57-го кипела ожесточённая схватка вслепую, и казалось, что появилась реальная опасность прорыва линии. Своевременное прибытие отряда Банда Сезари, а также роты элитных химических войск Коттсмарка склонило чашу весов. Затем ветер переменился, и ядовитый смог стал уплывать на восток от оборонительных сооружений Пейнфорка. Шадикские налётчики отступили.

Командование 57-го и 58-го штабов Альянса предвидело такую возможность, и был отдан приказ о контрнаступлении. Кавалерия и легкая пехота прорвались вперёд, чтобы догнать налетчиков и продолжить атаку. Их поддерживала бронетехника.

Техника Альянса была представлена в основном тяжеловесными, примитивными, ромбовидными танками с массивным башенным или спонсонными орудиями. Эти медлительные гиганты с грохотом ползли по землям Покета. Они выглядели угрожающе, но не наносили существенного урона, кроме психологического. Так было всякий раз с тех пор, как они впервые приняли участие в бою двенадцатью годами ранее. Однако, в этот день пять гвардейских Громовержцев, переброшенных после битвы при Гибсгатте, возглавляли колонну. К вечеру они причинили заметный урон укреплениям шадикцев. Это был первый пример превосходства современной бронетехники на Айэкс Кардинал.

Когда посыпались первые снаряды с химикатами, Первый стоял на второй линии в ожидании вечернего марша на огневые позиции. У них было достаточно времени для принятия мер, но даже несмотря на это их химзащитная подготовка была на высоте. Они сидели по готовности, пока не начали поступать сообщения о налете на 57-ой сектор. Даур немедленно отправился к Гаунту.

— Мы можем прийти на подмогу, — предложил он. — Мы достаточно близко, в этом есть толк.

Гаунт отверг эту идею. Он из кожи вон лез, чтобы обеспечить легитимную роль в Альянсе для обеих половин Первого, и теперь не собирался нарушать установленный порядок, проявив показную браваду.

Как бы он того ни хотел.

— Приведи в готовность три взвода, — наконец уступил он Дауру. — Если придёт запрос от командования, мы сразу двинемся на помощь.

Они напряженно ожидали около часа. Когда ветер переменился и началась контратака, Гаунт и Голке спустились к наблюдательному пункту на краю вспомогательной линии.

Взяв магнокуляры Гаунта, Голке наблюдал за неуклонным продвижением танков, задерживая взгляд на массивных, пробивающих себе дорогу имперских танках. Громовержцы были выкрашены в горчично-серый цвет и продвигались вперёд с опущенными отвалами, тараня пикеты и пробивая заграждения из колючей проволоки. Фонтаны жидкой грязи летели из-под их брызговиков.

Голке был впечатлён. Некоторое время он рассуждал о танковых баталиях, свидетелем которых был ранее, но увиденное им сейчас оказалось настолько захватывающим, что рассказ выходил несколько бессвязным. Гаунт понимал, что Голке получил свои травмы в одном из подобных сражений, но не хотел знать подробности. Граф упоминал «дредноуты», но, похоже, это слово значило для него не то же самое, что для Гаунта. Для айэксегари слово «дредноут» было собирательным, так называлась любая бронированная военная машина.

По всей траншейной системе раздавались свистки, возвещавшие о том что воздух чист. Газ улетучивался с фронта. Гаунт снял респиратор и вытер мокрое от пота лицо. Послеполуденный свет был приятным и чистым, серым и ярким, если не считать клубы жёлтого дыма, плывшие над нейтральной полосой.

— Закат в 19.40, — заметил Голке. Он достал информационный планшет. — У меня есть расписание сегодняшних обстрелов. Когда Вы планировали выступать?

Это был закономерный вопрос. Поскольку он проинформировал штаб союзников, время начала следующего рейда Призраков тоже зависело от него.

Гаунт посмотрел на айэксегарианца. — Прямо сейчас, — ответил он.

Главный полевой лазарет 58-го сектора представлял собой обширную систему бункеров, расположенную там, где тыловые траншеи соединялись с огневыми окопами, к западу от главных артиллерийских позиций и миномётных гнёзд. Ходили слухи, что, находясь глубоко под землёй, под слоями рокрита и зенитных матов, он располагал и собственным защитным куполом, но Дорден в это не верил.

Как бы то ни было, условия были сносными. С тех пор, как они переместились на север, Курт приложила немало усилий, чтобы получить свежие припасы с флота Муниториума, а Мколл привлёк свой взвод для сопровождения и проследил за тем, чтобы груз прибыл без проволочек. Многие сослуживцы, включая Дордена, были удивлены тем, что Мколл не попал в ту половину полка, которая отправилась на восток, в Монторк.

— Здесь скауты тоже нужны, — сказал Мколл Дордену, когда тот спросил его об этом. — Я не планировал уходить в лес с расчётом на то, что парни, которых я здесь оставлю, будут заняты чем-то, от чего сам я отмазался.

Дорден почувствовал, что замечание старшего разведчика имело скрытый смысл. Что бы ни случилось в Монторке, хорошее или плохое, здесь следовало ожидать только худшего. В Покете будет жарко, несмотря ни на что. Присущее Мколлу чувство долга не позволяло ему уклоняться от обязанностей.

Когда Первый передислоцировали в 58-ой сектор, Дорден собрал полевой госпиталь в Ронфорке и привёз его с собой, вместе с ранеными и всем остальным, чтобы иметь возможность лично заботиться о них и быть рядом, когда начнётся новое сражение. В тот же день жертвы газовой атаки хлынули в медпункт. Среди них не оказалось ни одного Призрака, но Дорден и его подчинённые не колебались. Они подоспели вовремя, чтобы помочь хирургам Альянса промывать глаза, перевязывать ожоги, смывать яды с одежды и покрывшейся волдырями плоти. Поражения органов дыхания были самыми тяжёлыми. Единственное, что медики могли сделать для тех, чьи отёчные лёгкие заполнялись жидкостью, это попытаться стабилизировать их.

Дорден работал на пределе. Ему явно не хватало Фоскина и доктора Мтэйна, которые отправились с миссией на восток, в Монторк. Он рассчитывал на помощь хирургов Альянса, многие из которых были преданными, хорошими людьми, но их медицинские приёмы оказались ужасно устаревшими. Он делал осторожные замечания по части недостатков лечения, которые подмечал, и надеялся, что ему представится возможность рассказать главному врачу сектора о более эффективных и менее варварских методах. По крайней мере, трое солдат, которых он спас в тот день, умирали от последствий терапии, а не из-за газа.

Ужасная вонь химических ожогов и испорченной крови наполнила лазарет. Пенистая бесцветная жидкость скапливалась лужами на каменном полу. Санитары включили вентиляторы на крыше и разбрызгивали дезинфектанты, но пользы от этого было мало.

— Фес! — пробормотал Роун. — Этот запах задушит меня до смерти!

— А после этого ты перестанешь болтать? — спросила Банда. Он бросил испепеляющий взгляд через проход в сторону её койки, но она лишь усмехнулась. Банда была бледной, а над правым глазом чернел свежими швами зашитый порез. Её подлатанные легкие с трудом справлялись со спёртым воздухом. Тем не менее, ей хватило дыхания, чтобы подразнить майора.

Роун приподнялся на койке и осторожно сел. В палате было полно Призраков, среди которых оказалось лишь несколько крассианцев, получивших ранения ещё в самой первой окопной битве на 55-м секторе. Многие, как и Роун, хорошо поправлялись, но потребуется немало времени, чтобы вновь признать их годными к действительной службе. Роун задавался вопросом, сколько ещё Призраков пройдёт через эти палаты, прежде чем выпишут нынешних обитателей.

Дни с момента его ранения, тянулись удручающе медленно. Роун чувствовал себя отстранённым и совершенно выпавшим из обоймы, несмотря на то, что получал регулярные отчёты. Он хотел встать и покинуть это место, но отнюдь не потому, что был настолько ответственным солдатом и снова хотел играть свою роль.

Он переживал, представляя, что могут натворить фесоголовые вроде Даура в его отсутствие.

— Что ты делаешь? — спросил Банда.

Он не ответил, и вместо это схватился за спинку деревянного стула и медленно поднялся на ноги. Боль в животе, которая за последние тридцать часов не напоминала о себе, снова начала пульсировать.

— Что ты делаешь? — повторила Банда. — Док Дорден тебе кишки выпустит.

— Похоже, он уже это сделал, — огрызнулся Роун.

Он глубоко вздохнул и отпустил спинку стула.

Император Всемогущий, как это было непросто! Казалось, его ноги атрофировались, а на месте живота теперь образовалась раскалённая жаровня. А ещё было ощущение, будто кто-то воткнул ему штык в позвоночник.

— Что ты делаешь? — Банда повторила в третий раз, а затем добавила: — Майор?

Вот и всё. К Роуну не обращались по званию, казалось, целую вечность. Особенно Джесси Банда. Такое отсутствие формальности было лучшей частью его принудительного пребывания в палате, если б только он смог это признать.

Оказавшись в одних условиях из-за близости своих коек и перенесённых на станции 293 страданий, вкупе с коматозным состоянием их ближайших соседей, они составили друг другу неплохую компанию.

Это не было дружбой (по крайней мере Роун точно не признал бы ничего подобного) но они общались, устраивали словесные перепалки, разгонявшие скуку, и иногда шутили. В первые же несколько часов, пока они были вынуждены сидеть взаперти вместе, она перестала называть его майором, а он перестал называть её рядовым. В результате у них сложились открытые, приятельские отношения.

— Собираюсь подышать свежим воздухом, — сказал Роун, тяжело дыша.

— Серьёзно? И оставишь меня здесь? Я думала, что мы помогаем друг другу.

Слишком трудно было бросить на неё ещё один испепеляющий взгляд. Едва ли не сложнее было остаться. — Просто… — сказал он. — Просто…

— Что? — спросила Банда.

Он вздохнул. — Ты можешь встать?

— Ещё как могу.

— О, ради феса… — Медленно, очень медленно он обошел край своей койки и взялся за инвалидное кресло, которое было сложено у изножья следующей койки. Ему потребовалось всего мгновение, чтобы заставить подпружиненное сиденье встать на место, правда он чуть не упал, проделывая этот трюк.

— Осторожно! — сказала она.

— Как будто тебе не все равно…

Он зафиксировал каталку и подкатил её к койке Банды, всем весом опираясь на ручки. — Давай, — сказал он.

Она посмотрела на него. — Гак, да помоги же мне.

Поставив кресло на тормоз, Роун схватил её за запястья и потянул к краю койки.

Он слышал хрип в её легких.

— Может, нам не стоит…

— Ты начал это, Роун, — сказала она.

— На "три". Ты должна мне помочь. Раз, два…

Она села практически мимо сиденья. Так что ей пришлось повернуться, когда у неё восстановилось дыхание. Роун наклонился, согнувшись пополам, от боли в животе у него закружилась голова.

— Порядок? — спросила она.

— О, конечно…

Он схватился за ручки кресла, нажал на педаль тормоза и после пары неудачных попыток вытолкал его по коридору к выходу. Любые усилия отдавались болью в его феснутых кишках.

Но по крайней мере теперь он мог на что-то опираться.

Банда посмеивалась про себя. Несмотря на сильную и нарастающую боль в животе, Роун понял, что тоже улыбается. Это было подлинное ощущение побега. Чувство товарищества объединяющее сокамерников, которые держатся вместе и рвутся к свободе.

А ещё просто было приятно идти наперекор системе, чего Роуну не хватало с тех пор, как он в последний раз сорвал куш на чёрном рынке Танит Аттика.

Двое инвалидов добрались до рампы на выходе из лазарета и вышли в огневую траншею. Впервые за долгое время они видели дневной свет. Он покатил Банду по настилу до промежуточной станции, останавливаясь каждые несколько метров для отдыха, а затем обхватил её рукой и затащил на свободный наблюдательный пост. К тому времени они оба выбились из сил и плюхнулись на мешки с песком, прислонившись спиной к брустверу.

И всё же оба смеялись.

Боль в животе Роуна, усилившаяся на какое-то время, постепенно утихла, когда он перестал напрягаться. Они оба глубоко дышали, наслаждаясь свежим воздухом. Точнее, совершенно несвежим: пахло грязью, потом, сырой мешковиной, фуцелином, прометием, плесенью, скисшей пищей и сортирами.

Но, тем не менее, световые годы разделяли всё это и отравленную газом вонь отходов, пропитавшую лазарет.

— Нам следует делать это чаще, — пошутила Банда, явно испытывая боль, но наслаждаясь побегом.

— Теперь я понимаю, что имел в виду Корбек, — сказал он в ответ.

— Что?

Роун посмотрел на неё. — Не так давно ему пришлось тяжко. Раненый, прикованный к постели. Он рассказал мне, чего ему больше всего не хватало, что причиняло ему настоящую боль, и по чему на самом деле он скучал. Физическая боль от травм не имела большого значения. Он лишался своего места в жизни.

Она кивнула.

— Я никак не мог понять, что он имел ввиду. Я думал, что ранение – это как отпуск. Ты слишком занят своей травмой, чтобы ещё беспокоиться о чём-то другом. Но он был прав. Такое чувство, что меня бросили умирать, похоронили, а галактика продолжила вертеться без меня.

Последовала долгая пауза. Отряд фичуанской пехоты прошел по резервной траншее под ними. Где-то приглушенно зазвенел полевой вокс.

— Почему ты приказал мне не умирать? — спросила она.

— Что?

— В окопе. Я слышала тебя. Не могла ответить, но я тебя слышала. Ты приказал мне не умирать.

Он подумал. — Потому что я не хотел беспокоиться о поисках нового взводного снайпера, — наконец, ответил он.

Она мудро кивнула, скрыв мимолётную улыбку. — Я так и поняла, — сказала она.

Роун встал и посмотрел через стену из мешков с песком в окоп резерва. Войска приходили и уходили. Мимо прогрохотала грязная чёрная танкетка, нагруженная снарядами для полевых орудий и завёрнутыми в мешковину ракетами для миномётов.

— Что-то происходит, — сообщил Роун.

— Что?

— Только что прибежал Белтайн и зашёл в лазарет.

— А, — понимающе кивнула Банда, — ты имел в виду, что-то пошло наперекосяк…

— Я тут немного занят, адъютант Белтайн, — заметил Дорден, предприняв ещё одну попытку промыть глаза кричавшему и брыкавшемуся бойцу Альянса.

— Я это вижу, доктор, — сказал Белтайн.

— Значит, придется подождать.

— При всём уважении, доктор, полковник-комиссар сказал, что Вы сами просили. Он сказал передать вам, что разведотряд выходит через пятнадцать минут и…

— И?

— И Вы должны пошевеливать своей фесовой задницей. Его слова.

— Правда? — удивился Дорден. — Я думал, он не объявит сбор до вечера.

Бельтайн что-то сказал, но его слова заглушил крик человека на каталке.

— Я сказал… планы изменились, доктор. У нас появилось прикрытие и днём. Газ, понимаете? И целая куча отвлекающих факторов. Идёт контратака. Танки и всё такое.

— Я просто не могу бросить всё это, Белтайн, — сказал Дорден. Он пообещал Гаунту присоединиться к следующему патрулю, надеясь, что они смогут обнаружить кого-нибудь из взвода Рэглона. При этом он никак не рассчитывал на то, что приёмный покой, заполонят обожженные химикатами люди.

— Ступай, Толин. Я справлюсь, — сказала Курт, возникнув из ниоткуда. Её фартук был залит желчью и пеной.

— Ты уверена, Ана?

— Да. Просто иди. — Она стала примеряться к бьющемуся пациенту.

— Держите же его! — прикрикнула она на стоящих рядом носильщиков, и те бросились на помощь.

Дорден стянул испачканные перчатки и шапочку, бросив их в урну. Он взял свежий фартук с вешалки и стал складывать в свою аптечку медикаменты с полок.

— У нас мало времени, — поторапливал Белтайн.

— Тогда будь любезен, забери мою куртку и камуфляж из смежного кабинета. Они на вешалке.

Дорден застегнул свою сумку и перекинул лямку через плечо. — Внимание! — зазвучал его голос сквозь суматоху в палате. — Имейте в виду, что хирург Курт теперь остаётся за главного. Никаких поблажек и отговорок. Все вопросы решает она.

Белтайн вернулся и помог Дордену надеть полевую куртку медслужбы.

— Удачи! — пожелала ему Курт.

— Оставь её себе, — ответил он. — Тебе она больше понадобится.

Накинув плащ на плечи, Дорден поспешил вверх по пандусу лазарета вслед за Белтайном.

Значит, он решил пойти при свете дня? — спросил он.

— Да, доктор. Я слышал, как он говорил графу Голке, что для скрытности не обязательно нужна тишина. Он хочет использовать шум, газ и неразбериху, чтобы вернуться туда, где спецгруппы были прошлой ночью.

— Понятно. Нам нужно вернуться. Я забыл респиратор.

Белтайн обернулся и подмигнул. — Его я тоже прихватил, — сказал он.

— И обо всём-то ты подумал, — съязвил Дорден.

— В этом и состоит моя обязанность, — без тени иронии заметил Белтайн.

Они выбежали в траншею резерва и направились на север к первому окопу сообщения, ведущему на восток.

Дорден вдруг остановился и оглянулся. Белтайн тоже притормозил.

— Какого феса ты там делаешь? — крикнул Дорден в сторону ближайшго наблюдательного поста.

— Мне уже лучше! — крикнул в ответ Роун, слегка помахав рукой. — Доброй охоты, доктор!

— Просто… просто прими своё лекарство! — раздражённо крикнул Дорден Роуну, и последовал за Белтайном в траншею.

Роун снова сел, достал из кармана фляжку и протянул её Банде, отвинтив крышку.

— Что это такое? — спросила она.

— Сакра. Лучшая. Последние капли легендарного пойла старины Брагга.

— Не знаю, стоит ли…

— Ты слышала нашего уважаемого медика, — сказал Роун. — Прими лекарство.

Заливаясь смехом, на сколько им позволяли нывшие раны, они пили за здоровье друг друга.

Когда лазутчики преодолели мёртвые земли Покета было без одной минуты пять пополудни. Всего было четыре взвода под командованием Криид, Домора, Мколла и Аркуды. Гаунт шёл во главе группы в сопровождении Дордена, Цвейла, Белтайна, графа Голке и четырёх элитных солдат из Банда Сезари.

Нацепив респираторные маски, они преодолевали расплывчатую завесу дрейфующего газа, которая окутывала округу табачно-жёлтым пятном. Видимость упала до двадцати метров, хотя общее освещение было сносным. Мягкий дневной свет очерчивал их белые и плоские силуэты сквозь токсичные облака.

Разведчик Хьюлан из взвода Криид был назначен проводником, наряду с самим Мколлом и «Счастливчиком» Бонином из парней Домора. Хьюлан нашёл мельницу накануне вечером, и они доверились его инстинктам.

Для Хьюлана, опытного разведчика, много лет в прошлом проработавшего следопытом в наловых лесах Танит, это было странным опытом. Ходили слухи, что танитцы не могут заблудиться; утверждалось, что они обладают врождённым чувством направления. Постоянно менявшиеся танитские леса воспитали это качество в них.

Во всяком случае, такова была теория.

Химическая атака изменила почву, иссушив грязь так, что она вся потрескалась. Но на глубине она была по-прежнему влажной и мягкой, и ноги солдат проламывали корку, с каждым шагом изливая жидкую жёлтую грязь на поверхность, как заварной крем.

Смутные ориентиры прошлой ночи – сломанное дерево, заграждение из проволоки, подбитый танк – словно затвердели и стали чёткими, преобразившись под действием газа. Покет превратился в мёртвое пространство забальзамированных фигур: высушенных, расплавленных, переменившихся под действием химикатов.

Проводники добрались до проволочного заграждения, которое рассыпалось ржавчиной от прикосновения. Жидкие химические вещества, скопившиеся в некоторых воронках, горели.

Но сколько же здесь было трупов! Дорден был потрясён. Свежие трупы, висящие на проволоке или лежащие на земле в таких витиеватых позах, что казалось, будто они ещё живы. Другие, более старые, сгорбились и осунулись в покорности, которую могут себе позволить только мёртвые. Встречались и совсем давнишние: сморщенные и высохшие, они выставили свои кости в небо.

Повсюду царила мрачная тишина. Ветра не было, и облака газа поглощали любой шум. Местность превратилась в иссушенную, пронизанную светом пустыню войны. Коснись её, вдохни её воздух, и она убьёт тебя в тот же миг.

Гаунт приставил Майло и Нена из взвода Домора к Цвейлу. Для старого аятани в новинку было обращение с костюмом химзащиты, и он явно чувствовал себя некомфортно в маске и толстых перчатках. Он приподнял полы своего длинного пальто, чтобы те не тащились по грязи, и показались взятые взаймы тяжёлые айэксегарианские армейские ботинки, в которых он выглядел нелепо. Гаунт слышал бормотание по воксу. Цвейл тихо читал молитву защиты. Гаунт посигналил Майло, чтобы тот показал священнику, как выключить его микробусину.

— Я ценю Ваши благословения, отец, - сказал он, — но не могли бы Вы держать их при себе, не выпуская дальше собственного противогаза. Нам нужна тишина в эфире.

Изрезанный ландшафт вздымался длинным гребнем, где грязь была покрыта мозаикой из костей людей и гиппинов. Время от времени на глаза попадались то ржавые обломки респиратора, то пряжка от седла, то погнутый ствол карабина. Дальняя сторона гребня спускалась к широкому котловану, заполненному грязной водой, серповидная гладь которой сияла отражённым светом. Старые пикеты громоздились по склону и исчезали в котловане. На восточном берегу грязь разверзлась странными лоскутами, которые напомнили Гаунту цветущие розы. Складки грязи были усеяны осколками пепельного стекла. Он понял, что это следы приземления газовых капсул от прошедшей атаки.

Грязь запеклась и пошла складками из-за выплеснувшихся токсинов.

Солдат Альянса стоял на дальнем берегу водоёма. У него не было головы, а гниющее тело удерживалось металлическим штырём, на который оказалось нанизано.

Трое разведчиков повели группу по краю котлована, спускаясь на низкий берег. Они выбрались на плоскую площадку, покрытую воронками от снарядов, некоторые из которых оказались достаточно большими, чтобы вместить человека, а другие были воронками размером всего лишь с кулак. Кратеры были разбросаны так густо, что маленькие усеивали более крупные изнутри, а большие, в свою очередь, перекрывали друг дуга.

Рисунок их оказался настолько плотным, будто был нанесён специально. Это выглядело сюрреалистично. К северу от них, на грязном берегу, лежал обгоревший корпус шадикского танка.

Мколл подал знак, предлагая забрать южнее, но Голке сверился со своей картой и посоветовал этого не делать. Ряды скрещенных бревен указали ему на край заминированной области. Боеприпасы старые, но рисковать было глупо, к тому же разминирование не входило в их планы. Приказ был выдвигаться налегке, поэтому полковые сапёры, такие как Домор, оставили свои детекторы на базе.

Вместо этого они двинулись на северо-восток, вдоль прибрежной полосы искромсанного гребня, пропитанной водой и горючим. Слева от них был ряд заболоченных ям, до отказа набитых телами, будто все мертвецы вдруг решили собраться в одном месте. Теперь Цвейл был рад противогазу на лице.

С тех пор, как они отправились в путь, они слышали рёв контрнаступления немного южнее. Теперь к нему прибавился более глубокий и гулкий шум. Окруженные газовым облаком, они ничего не видели, но Гаунт был уверен, что это супер-осадные орудия шадикцев обрушили снаряды на линию Пейнфорк, в ответ на контратаку.

— Мы вообще можем установить источник? — без особой надежды спросил Гаунт Мколла. Мколл указал на капюшон, который был на нём.

— Вряд ли, — ответил он. Потом подумал и вслушался в грохот канонады. — Скорее всего оттуда, — указал он. — Но это не точно.

Гаунт повернулся к Хьюлану. — Как далеко до той мельницы?

— Ещё полкилометра. Мы подходим немного под другим углом, нежели прошлой ночью. Там ручей, рядом забор, а потом и сама мельница в широкой лощине.

— Больше похоже на три четверти километра, — передал Голке по линку, стирая кляксы грязи с пластиковой обложки карты. — И нужно принять южнее.

Гаунт снова взглянул на Хьюлана. Сквозь линзы своего громоздкого противогаза он заметил, как тот слегка покачал головой.

— При всём уважении, сэр, — сказал Гаунт Голке, — я доверяю своему разведчику.

Голке не выглядел смущённым. Напротив, его скорее восхищали полевые навыки Первого.

Они продолжили путь. Менее чем через пятнадцать минут они вышли к юго-восточной стороне разрушенной мельницы, нечёткие очертания которой проступали сквозь газовый туман.

Чутьё Хьюлана было на высоте.

Мельница выглядела тихой и пустой. Вероятно, шадикцам не удалось восстановить контроль над ней с прошлой ночи. Но всё же рисковать не стоило.

Призраки двинулись вперёд, пригнувшись. Гаунт расположил взвод Криид полукругом справа, людей Мколла и Домора – по левому флангу, а взвод Аркуды оставил в тылу, готовый прикрывать товарищей.

Войска приблизились к разрушенной мельнице на расстояние пятидесяти метров.

— Стой, — подал сигнал Гаунт. Припав к земле и укрывшись плащами, Призраки достали оружие, изучая руины на предмет движения. Гаунт махнул Мколлу.

Главный разведчик пополз вперёд под своим плащом. Голке показалось, что тот почти исчез.

Бонин и Хьюлан быстро последовали за Мколлом вместе с Офлином, разведчиком из взвода Аркуда.

Через десять секунд Мколл передал по воксу: — Чисто. Мы у внешней стены. Там, где две большие рокритовые балки упали крест-накрест. Видите их?

Гаунт подтвердил. Голке попытался найти балки, но даже когда увидел их, всё равно не смог разглядеть там танитцев.

— Высылайте штурмовой отряд, — сказал Мколл.

Отряд вышёл, и Гаунт был вместе с ними: Домор, Лухан, Врил, Харджон, и Дреммонд с Луббой со своими огнемётами. Командовать поддержкой осталась Криид.

Они добрались до Мколла. Разведчики были готовы войти. Дреммонд и Лубба вскинули огнемёты. — На три… — сказал Гаунт.

— Подождите! — сообщил Бонин по воксу. — Движение. Слева наверху. Стропила над дальним окном.

Прежде чем Гаунт успел взглянуть, выстрел со стороны мельницы и пролетел над их головами, за ним последовал ещё один, который ударил в поперечную балку, за которой скрывался Лухан.

— Стойте, — закричал Гаунт за мгновение до того, как его люди открыли ответный огонь и залили им южную стену мельницы.

Выстрелы были лазерными.

Гаунт настроил свою микробусину. — Первый, кто там наверху? — Пауза. Слабая статика на линии. — Первый, — повторил Гаунт. — Назовитесь.

— Два-ноль-три, Первому, — последовал ответ. Это был Рэглон.

ГЛАВА 11. Верный долгу.

«Куу – фесов маньяк, Ларкс…»

— рядовой Брагг (ныне покойный), на Фантине.

Она не разговаривала. Она даже плащ не сняла, позволив Ларкину и Каффрану проводить себя в плохо освещённую кухню и усадить на один из стульев у стола.

Она вздрогнула, когда Рерваль внезапно вошёл в дверь. Он в замешательстве уставился на старушку.

— Она пряталась наверху, — сказал ему Ларкин. — Я патрулировал, услышал шум, а там – она. Вот, это наш призрак.

Каффран, взял с плиты чайник, налил стакан и поставил на стол перед пожилой женщиной.

— Выпейте, — сказал он. — Вы выглядите голодной. И продрогшей.

Она медленно подняла взгляд на Каффрана, её старые глаза не мигали. Она отрешённо смотрела куда-то вдаль, будто вовсе не видела ничего перед собой.

— Выпейте, мэм, — снова ободряюще предложил Каффран. Она не стала. Вместо этого её взгляд вернулся к сиянию огоньков конфорки.

— Что ты имел в виду, говоря, что она наш призрак? — спросил Рерваль у Ларкина.

— Все эти перекладывания вещей. Убранные тарелки. Она была здесь всё это время, скрываясь от нас.

— Откуда ты знаешь?

Ларкин пожал плечами.

— Эй, как ты думаешь, это она вынула плату из моего вокса? — внезапно оживился Рерваль. — Ты залезла в мой передатчик, мать? — спросил он.

От внезапно прозвучавшего вопроса она снова вздрогнула.

Ларкин взял Рерваля за руку и потащил назад. — Будь снисходительней, парень. Она до смерти напугана. Я обещал ей, что мы не причиним ей вреда.

— Конечно, мы не причиним ей вреда, — сказал Каффран. — Мы не тронем Вас, мэм.

— К тому же, — добавил Ларкин, — я ни разу не видел, чтобы старая женщина, вроде этой, щеголяла навыками выведения из строя гвардейской техники. Просто разбить? Куда ни шло. Но вынуть главную передающую схему? Вряд ли.

— Кто она, фес подери? — прошептал Рерваль. — Я имею ввиду, кроме того, что она оказалась «нашим призраком». Думаешь, она просто пришла сюда в поисках убежища?

— Не думаю, — ответил Ларкин. — То, как она заботится об этом месте, убирает вещи, вешает дождевик… Я думаю, это её особняк. Её дом.

— Но весь этот район был эвакуирован много лет назад, — возразил Рерваль. — Так нам сказал полковник. Почему она всё ещё здесь?

— Иногда люди не желают уходить, — сказал Ларкин. — Она – старая женщина. С этим местом у неё наверняка связано много воспоминаний. Может, поэтому и осталась.

— Тогда она, должно быть, пробыла здесь очень долго. Годы.

— В ожидании прихода захватчиков. Но надеясь, что те не придут, — пробормотал Ларкин.

Каффран посмотрел на щуплую старушку. Она по-прежнему сидела неподвижно и спокойно. Её серебристые, почти белые, волосы были аккуратно зачесаны назад и собраны крохотными металлическими заколками. Ее одежда была чистой, но старой и выцветшей, а маленькие кожаные туфли с пряжками давно износились. Он обратил внимание, что у одного из них отходила подошва. Единственная реакция, которую он время от времени замечал за ней, заключалась в том, что женщина вздрагивала и оглядывалась при любом громком шуме, исходящем из гостиной. Звон разбитого стекла. Удар. Громкий смех Бростина.

«Это мы захватчики, — думал он, — настоящие захватчики в её доме».

— Почему у неё мокрый плащ? — внезапно спросил он.

— Что?

— Если она пряталась от нас здесь, почему вышла на улицу? Под дождь. А если она пряталась, зачем вешать пальто так, чтоб мы его увидели?

Ларкин нахмурился. — Я не знаю. Наверное, нам стоит ещё раз осмотреть окрестности, когда рассветёт? Флигель, упомянутый Веном. Он сказал, что там кто-то спал.

— Имеешь ввиду, кто-то ещё? — спросил Каффран.

— Не исключено.

— Стоит ли рассказать о ней Фейгору? — спросил Рерваль.

— Фес, нет! Только не сегодня. Только не в его нынешней кондиции. Хотите напугать её ещё больше?

Рерваль задумался над словами Каффрана. — Нет, — ответил он. — Но должен быть ключ к разгадке того, кто она такая. Я бы поразнюхал тут.

— Хорошо, — сказал Каффран. — Оставайся с ней, Ларкс. Я пойду и расскажу о ней Мюрил и посоветую ей внимательно следить за появлением новых гостей.

Рерваля и Каффрана не было уже десять минут, а Ларкин просто сидел на кухне вместе со старушкой, прислушиваясь к дождю и шипению плиты. Ветер снова усилился, а гром гремел всё ближе.

Вдруг в дверном проеме кухни возник Куу. Старуха вздрогнула, и Ларкин резко поднял глаза.

— Привет, танитец. Кто твоя подружка? — спросил Куу. Его глаза были прикрыты, и он слегка покачивался.

— Возвращайся к выпивке, Куу, — спокойно сказал Ларкин.

— Мы проголодались. Я пришел за едой. Откуда у тебя эта старая ведьма?

— Она тут пряталась, — ответил Ларкин.

— Пряталась? В доме? Гак. И как она это объяснит?

— Никак. Просто уходи.

Куу небрежно махнул рукой на Ларкина, его внимание сосредоточилось на старухе. Он наклонился, приблизив к ней своё злобное лицо. Та отстранилась, стараясь не смотреть на него.

— Прекрати, — сказал Ларкин.

— Кто ты, ведьма? А? Говори! Я ни гака не слышу! Где, гак подери, ты пряталась? А? — Она отодвинулась настолько, насколько позволял стул.

— Отойди, Куу, — предупредил Ларкин.

— Заткнись, танитец! Давай, старая ведьма! Кто ты? — Куу протянул руку и грубо схватил её за худое плечо. Она вздохнула от страха. — Кто ты, на хрен, такая?

Ларкин подался вперёд и крепко схватил Куу за запястье. Он дёрнул Куу за запястье, сорвав его руку с плеча старухи, и медленно поднялся на ноги, отталкивая пьяного вергхастита назад.

— Убирайся к чёрту, — огрызнулся Куу, полностью переключившись на Ларкина. Он пошатнулся, выпитое замедляло его реакцию, но быстро спохватился и выпрямился. Ларкин не сдавался.

— Убери от меня руку, танитец, — прорычал Куу.

— Только когда ты от неё отстанешь.

— Ооо, так значит? Ну, ты сам напросился, точняк.

Опьянение вынуждало его делать широкий замах. Ларкин легко увернулся и толкнул Куу через всю кухню. Тот тяжело упал на шкаф, и несколько тарелок и кастрюль с грохотом выпали оттуда.

— Ты, кусок дерьма, — сказал Куу, инстинктивно потянувшись за своим клинком. Но его разгрузка осталась лежать в гостиной. В то мгновение, которое потребовалось, чтобы понять, что кинжала, который он искал, нет, Ларкин нанёс левый хук. Голова Куу дёрнулась и тот рухнул на пол. Теперь он лежал, стонал и плевал кровавой слюной на красные глазурованные плитки.

Ларкин замолчал. Он мог бы сделать это прямо сейчас. У него даже было бы оправдание. Фес, он мог бы… Но старушка уставилась на него. Она вскинула руки над головой, защищаясь и всё ещё сидя на стуле. Он видел блеск её глаз, смотревших на него сквозь искривленные пальцы.

— Фес, всё в порядке! — сказал Ларкин. — Он не причинит Вам вреда. Клянусь, он этого не сделает! — Он подошел к ней и наклонился, пытаясь её успокоить.

— Пожалуйста, всё нормально. Правда, номльно. Я…

Он отключился. Раздался глухой удар, похожий на приглушенный раскат грома, и он отключился.

Пришёл в себя он, растянувшись на столе лицом вниз. Очень сильно болел затылок. Перед глазами всё плыло.

Он попытался подняться, но потерял равновесие и грохнулся со стола на пол.

Падение спасло его. Вторым ударом Куу обрушил железную сковороду на стол, где только что, скорчившись, растянулся Ларкин. Сковорода вдребезги разнесла чашку, и осколки фарфора вперемешку с остывшим кофеином брызнули на полированное дерево.

Ларкин попытался отползти от Куу, но вергхастит приближался, снова занеся сковороду. В этот раз удар пришёлся Ларкину по плечу. В ответ он лягнул Куу по ногам.

Куу подался вперёд и схватил Ларкина за горло. Рыча и брызжа слюной сквозь стиснутые зубы, Куу поднял Ларкина и швырнул его о боковую стойку, после чего, прижав локтем, снова замахнулся сковородой. Ларкин взвыл, чувствуя, как сломалось ребро. Последовал ещё один жестокий удар, и боль пронзила его левый локоть. Если б он не поднял руку, тяжёлая сковорода размозжила бы ему лицо.

— Ты, гак танитский! Ничтожное дерьмо! Тупой ублюдок! — Куу сыпал оскорблениями и ударами с яростью берсерка.

Внезапно он взвизгнул и рухнул на Ларкина, со звоном выронив сковороду. Металлический приклад лазерной винтовки Mark III только что поддел его сзади промеж ног.

Куу упал на пол, дрожа и задыхаясь, слезы текли по его искажённому гримасой боли лицу. Он валялся в позе эмбриона, схватившись за пах, его рвало.

Дождевая вида стекала струйками по одежде Мюрил. Она перехватила свой лазган, и дуло уткнулось Куу в висок.

— Только попробуй отколоть что-нибудь ещё, Куу, хоть что-нибудь, и будешь иметь дело с этим концом винтовки.

— Что за фес тут творится? — потребовал объяснений Каффран, стягивая капюшон плаща. Он вошёл в кухню снаружи вслед за Мюрил. Старушка бросилась к открытой двери, но Каффран осторожно перехватил её и усадил обратно. Та не сопротивлялась.

Мюрил помогла Ларкину встать. Его трясло. Одна щека опухла и посинела, из носа текла красная струйка. Ещё больше крови, из раны в затылке, было на столешнице.

Мюрил выдвинула стул и помогла Ларкину сесть.

— Куу… Куу хотел навредить ей… — пробормотал он.

Мурил оглянулась на Каффрана. — Мелкий ублюдок чуть не забил Ларкина до смерти. Если бы мы не подоспели…

Каффран посмотрел на Куу, который всё ещё лежал калачиком и издавал прерывистые стоны. Каждые несколько вдохов его снова рвало, и новая порция добавлялась в растущую вокруг его головы лужу блевотины.

— Фес, — буркнул Каффран. Он нагнулся, чтобы поднять Куу, и тут в кухню вломились Фейгор и Бростин. Оба были очень пьяны, наверное даже сильнее, чем Куу. Фейгор едва переставлял ноги. Они шатались и изумлённо моргали, пытаясь вникнуть в картину перед глазами и понять, что же тут происходит.

— Где фесова жрачка, Лайджа? — пробурчал Фейгор.

— Хочешь поесть? — спросил Каффран. — Я принесу тебе немного. Только вернись в гостиную, я принесу.

Голова Фейгора покачивалась взад и вперёд, будто шея стала резиновой. Он нахмурился и обвёл комнату парой невнятных жестов.

— Что за фес? — рявкнул он. Его голосовой протез звучал хрипло и глухо, пытаясь совладать с пьяной речью. Он посмотрел на старуху и попытался сфокусировать взгляд. — А это, к фесу, ещё кто?

— Скорее всего, мы все здесь её гости, так что проявите немного уважения, — сказал Каффран. — Она стара и очень напугана.

Фейгор фыркнул. — Что с Ларксом? И почему Куу тут валяется?

— Куу представлял опасность для старушки, — сказала Мюрил. — Ларкс пытался его остановить, но тот как безумный стал размахивать сковородой.

— Нам пришлось его утихомирить, — добавил Каффран, надеясь немного отвести гнев от Мюрил, если это потребуется.

— Куу причинил боль старушке? — невнятно пробормотал Бростин. Эта мысль, похоже, его задела.

— Он пьян, — сказала Мюрил.

— Этому нет оправдания, — решительно отрезал Бростин.

— Кто она такая, фес возьми? — Фейгор хотел знать. Он шагнул вперёд и приблизился к ней.

Каффран вмешался и аккуратно подхватил Фейгора.

— Она хозяйка дома, — сказал он, не зная наверняка, но это был солидный аргумент, который хоть как-то мог уложиться в затуманенном мозгу Фейгора.

— Откуда она взялась?

— Она была здесь всё время. Пряталась.

— Фесова шпионка! — сказал Фейгор, хлопнув в ладоши. Старушка снова вздрогнула.

— Нет, сэр.

— Фес, я точно говорю! Прячется тут по-тихой…

— Она боялась нас. Разве она похожа на агента шадикцев?

— Фес, а я откуда знаю! — фыркнул Фейгор. Он выпрямился и погрозил пальцем. — Заприте её где-нибудь. Заприте её. Я допрошу её утром.

— Но мы не можем её запереть, — начала Мюрил.

— Заприте её к фесу! — заорал Фейгор, брызжа слюной. — Кто здесь командует, сука?

«Хороший вопрос», — подумал Каффран.

Бростин потянул Фейгора за руку. — Ты не можешь запереть её, Мёрт. Это неправильно. Только не старушку.

— М-мм, и как тогда..?

— Я позабочусь об этом. Я останусь с ней, — сказал Каффран. — Ты можешь поговорить с ней завтра.

— Хорошо, — удовлетворённо сказал Фейгор. Он пошатываясь повернулся и зашагал в кладовую.

Вскоре оттуда послышался грохот разбитой посуды.

Бростин задержался на мгновение, а затем последовал за Фейгором.

— Фес, — пробормотал Каффран. Он посмотрел на Мюрил, которая покачала головой. Каффран наклонился и поволок Куу к двери. Он выбросил кашляющего вергхастита под дождь.

— Протрезвей, свинья! — прорычал он ему вслед. Куу лежал во дворе под проливным дождём и скулил как собака.

Когда Каффран вернулся на кухню, он увидел, что старушка осторожно подбирает предметы, попадавшие во время драки. Сковороды вернулись на комод. Осколки фарфора были собраны один за одним.

— Она просто встала и взялась за уборку, — сказала Мюрил, прикладывая стерильный тампон из своего полевого комплекта к затылку Ларкина.

Каффран продолжал смотреть. Старушка выбросила разбитые чашки в кухонный мусор, а затем совком и щёткой смела те осколки, которые не смогла подобрать. Она взяла сковороду, которой Куу бил Ларкина, и повесила её на крючок над плитой. Затем прошаркала в прачечную и вернулась со шваброй.

Каффран шагнул вперёд и забрал её. Старушка не стала упрямиться. — Позвольте, я этим займусь, — сказал он и принялся смывать рвоту Куу с плитки.

Он не стал бы смотреть, как она это делает.

Было далеко за полночь. Гроза вернулась и стала даже сильнее, чем прошлой ночью. Рерваль прекратил поиски наверху. Не нашлось ничего, что бы указывало на чьё-то присутствие, кроме мебели и постельного белья. Гардеробы были в основном пусты, если не считать нескольких сухих помандеров[19], выкатившихся с полок. Практически все комнаты наверху были сырыми. Вода попадала туда через протекавшую крышу, струйками стекая вниз. В воздухе пахло плесенью и отсыревшим бельём.

Он водил лучом фонарика по стенам коридоров и комнат. Изредка встречались картины, но чаще свет падал на бледные прямоугольники там, где они когда-то висели. Над изголовьем в одной из спален висели позолоченные[20] часы. Они остановились в половине пятого. Золочёный декор изображал двух солдат в шляпах с перьями, которые с обеих сторон поддерживали руками циферблат.

Он обнаружил комод, где старые сложенные простыни оказались полностью сухими. По углам были припрятаны некоторые предметы экипировки и пара хот-шот обойм. Скорее всего, это место облюбовал для своего логова Ларкин.

Рерваль оставил всё как было.

Он заметил люк, ведущий на чердак и подставил стул. Протиснувшись через люк, он обвёл пространство фонариком.

Чердак был залит водой. Черепица отсутствовала во многих местах. Луч фонаря разогнал темноту: трухлявые стропила, потоки дождевой воды и груды гниющего хлама. Он решил не тратить время зря.

Рерваль вернулся к лестнице, — «Как она прожила здесь так долго? В одиночестве. Неужели изоляция повредила её рассудок? Не потому ли она молчала?»

Он спустился вниз, обходя тазы и кастрюли, собиравшие воду. Сверкнула молния.

Из полуоткрытой двери гостиной светила лампа, он слышал голоса и звон стаканов.

Более тусклый свет пробивался из-под двери столовой.

Рерваль выключил фонарик и достал лаз-пистолет. Он положил руку на дверную ручку и осторожно открыл дверь.

Одинокая свеча трепетала посреди длинного обеденного стола, её танцующее пламя отражалось от тёмной лакированной поверхности.

Пит Гутес сгорбился за столом, подперев голову руками. Рядом с ним стояла недопитая бутылка красного вина, а на столе лежало несколько листков бумаги.

— Гутес?

Гутес поднял покрасневшие глаза. Он, конечно, был пьян, но это была не единственная причина.

— С тобой всё в порядке, Пит?

Гутес пожал плечами. — Неважно, куда ты идёшь, — сказал он, — она в любом случае тебя находит.

— Кто?

— Война. Ты уверен, что находишься так далеко, что она тебя не коснётся, но она всё равно находит.

Рерваль сел рядом с ним. — Война – наша жизнь, ты это знаешь. Первый-и-единственный.

Гутес кисло улыбнулся. — Я устал, — сказал он.

— Поспи. Мы…

— Нет, не в том смысле. Устал. Устал от всего этого, понимаешь? Когда нас отправили сюда…

— На Айэкс Кардинал?

Нет, Рерваль. В лес. На эту миссию. Когда нас отправили сюда, я был благодарен. У нас могло появиться несколько дней, чтобы забыть о войне. Вырваться из её объятий. И когда Вен и Джайхо нашли это место… фес, оно показалось маленьким раем. Маленький рай, всего на денёк-другой. Я ведь не жадный.

— Конечно.

Гутес постучал пальцами по столешнице, а затем сделал глоток вина. Он протянул бутылку Рервалю, и тот тоже отпил.

— Всё отлично, если смотреть издали, — сказал Гутес. — Я имею в виду, если достаточно отдалиться, всё перестаёт иметь значение.

— Похоже на то, — кивнул Рерваль, возвращая бутылку Гутесу.

— Я был далеко, когда умерла Финра. И маленькая Фуна тоже.

— Финра? Твоя жена?

— Нет, — усмехнулся Гутес. — Моя дочь. Моя жена умерла восемнадцать… нет, девятнадцать лет назад. Я сам растил Финру, понимаешь? И всегда думал, что неплохо удавалось. Она была красивой девушкой. И Фуна. Моя маленькая прелесть, первая внучка.

Рерваль смутился. Он не знал, что сказать. «Какая ирония, — подумал он, — я связист, вокс-офицер. Общение – моя специальность. Но я понятия не имею, что сказать этому человеку».

— Хотел бы я, чтоб у меня остались хотя бы их пикты, — сказал Гутес. — Не нашлось времени, пока я записывался. Собирались в последнюю минуту. Мы договорились, что она отправит несколько снимков через Муниториум. Она обещала прислать мне посылку. И писать письма…

— Они не страдали, Пит, — сказал Рерваль.

— Да, я это знаю. Всего лишь небольшая вспышка, и Танит мертва. Бум… спокойной ночи. Я же говорю: всё становится пустяком, если ты достаточно далеко. Знаешь эту песню? «Далеко, на склонах гор…»? Брин Майло иногда её играет.

— Знаю.

Пламя свечи затрепетало и почти погасло, а затем снова разгорелось, когда краешек свечи размяк, дав воску стечь. Раскаты грома пробивались через шум дождя.

— Я всегда думал, — продолжал Гутес, — что это она получит письмо. Я имею в виду, моя дочь. То, которое приходит в веленевом конверте. Где сказано: бла-бла-бла, с прискорбием сообщаем Вам, что ваш отец и так далее…

— То самое письмо, — кивнул Рерваль, глотнув из бутылки ещё.

— На деле, всё вышло наоборот. Вот только я не получал письма. Просто увидел маленькую вспышку вдалеке.

— Тебе надо немного поспать, — сказал Рерваль.

—Я знаю. Знаю, Рерваль.

— Тогда пошли.

— «Далеко». Вот что это за место, решил я. Шанс наконец оказаться далеко, всего на несколько дней. Но плевать: куда бы ты ни сбежал. Она всё равно находит тебя.

Он покопался в старых бумагах перед собой и подвинул их к Рервалю. Исписанный листок, побуревший от времени. И конверт. На письме был выгравирован герб Альянса Айэкса.

Рерваль прочёл. — Фес, где ты это нашёл?

На полках, в холле. Оно лежало там, когда мы вошли. Сначала я не обращал на него особого внимания.

По заголовку письма Рерваль понял,что его прислали почти семнадцать лет назад. Оно начиналось словами: «Уважаемая госпожа Придни, от имени командования генерального штаба Альянса Айэкса с прискорбием сообщаю Вам, что ваш сын Масим Придни, капрал, пропал без вести в ходе боев в Лонкорте на этой неделе…»

— Дождь прекратился, — сказала Мюрил. Предрассветное сияние пробивалось сквозь окна кухни.

Пожилая женщина спала, свернувшись калачиком на скамейке. Ларкин, сгорбившись, сидел за столом, потягивая сакру из стакана. Кровоподтёки на его лице стали почти чёрными, но Мюрил больше беспокоилась о ране на затылке.

Все остальные давно спали, кроме Каффрана и Рерваля, чья очередь была нести караул.

Мюрил встала и тряпкой открыла печку. Она подбросила ещё несколько поленьев и растолкала их кочергой.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Ага, — сказал Ларкин. Он всё ещё изучал письмо, которое показал им Рерваль. — Бедная старушка, все это время ждала… семнадцать лет… в ожидании, что сын вернётся…

— Думаешь, поэтому она не покинула это место?

— Думаю, да. Она осталась ждать сына, который пропал без вести.

— Бедная женщина, — сказала Мюрил, глядя на спящую фигуру. Она села напротив Ларкина.

— Расскажи мне о Куу.

— Куу?

— Да, о Лайдже, гак его, Куу. Он чуть не убил тебя, Ларкс. Это ведь не из-за какой-то старушки, верно?

— Он был пьян. Он причинил ей боль.

— И тем не менее… есть ведь что-то ещё, кроме этого. Не так ли?

Ларкин пожал плечами. Жест был болезненным. Мюрил пожалела, что рядом нет Дордена, Курт или хотя бы санитара, чтобы осмотреть локоть и рёбра Ларкина.

И голову заодно.

— Не понимаю, о чём ты, — ответил он.

— Я имею в виду, — продолжила Мюрил, — что у вас с Куу что-то не чисто. Все это знают. Понятия не имею, когда и как это началось, но кое-что у вас есть.

— Кое-что?

— Вражда.

— Может быть…

— Ради всего святого. Ларкс! Я могла бы помочь!

— Помочь мне? Нет, Мюрил, ты не захочешь мне помочь. Никто бы не захотел оказаться втянутым в то, что я делаю.

— А что ты делаешь? Я имею в виду, какого гака ты вызвался добровольцев в эту команду, если знал, что Куу уже там?

Ларкин улыбнулся. Он отхлебнул свой напиток. Мюрил заметила, как прозрачный ликёр окрасился кровью, когда он опустил стакан.

— Я имею в виду… у вас двоих давняя вражда, о которой все знают. Он обращается с тобой как с дерьмом. И вот ты записываешься в команду, где, как тебе известно, он тоже есть. Обычно ты изо всех сил стараешься держаться от него подальше, но теперь это выглядит так, будто ты специально хотел оказаться поблизости, чтобы… о, гак!

— Теперь до тебя дошло, — улыбнулся Ларкин.

Мюрил побледнела. — Какого гака ты задумал?

— Ничего такого, о чём тебе следовало бы знать. Забудь об этом.

— Нет уж, Хлейн! Выкладывай!

— Расплата, — сказал он.

— Расплата? За что?

— Не важно. Мне нужно сменить Каффа. Он отхлебнул из стакана и встал.

— С такой головой? Ты уверен?

Он снова сел, моргнув, и пальцами осторожно ощупал затылок. — Ну, может и нет.

— Так о какой расплате идёт речь?

— Ты вряд ли поймёшь.

— А ты попробуй.

Ларкин улыбнулся. — Ты хорошая девочка, Мюрил.

— Все так говорят. Не меняй тему. Расплата.

— И что я должен тебе сказать? Например, что хочу отомстить за то, что Куу донимал меня с того дня, как мы впервые встретились? Было бы здорово, да? Он превратил мою жизнь в муку, ни во что меня не ставил, избивал меня. Вполне бы сошло за причину?

Она пожала плечами. — Наверное. Куу ублюдок. Хищник. Он травит всех, кого может. Знаешь, Кафф ненавидит его. После того случая на Фантине. Я знаю, что Гаунт вмешался, но Кафф уверен, что Куу действительно убил ту женщину. Каффа самого чуть к стенке не приставили из-за этого.

— Я отмазал Каффа, — сказал Ларкин. — Я и Ещё-Разок. Мы отвели подозрение от Каффа и подставили под удар самого Куу. Брагг наговорил на него. Затем Гаунт отмазал Куу, формально. Назначил порку, а не расстрел. Он получил плетей, а виноват в этом я. Я и Ещё-Разок.

— Значит, теперь его ненависть сосредоточена на тебе, раз Брагга больше нет?

— Вроде того, — проговорил Ларкин с нехорошей улыбкой.

— Так вот почему ты хочешь…

Ларкин вскинул палец. — Я никогда этого не говорил. Что, если я хочу поквитаться с Куу, потому что я сумасшедший? Все знают, что я сошёл с ума. Безумный Ларкин, так уж повелось.

— Да, но…

— У меня с головой не в порядке. Все это знают. Допустим, я преследую Куу, потому что я чокнутый.

— Ты не чокнутый.

— Спасибо, но присяжные ещё не собрались. Мне все равно. Может, я просто не в себе. Берегись, Лайджа Куу.

— В чём настоящая причина? — спросила она.

Ларкин колебался. Он хотел сказать ей, но он понимал, как другие относятся к нему. Безумный Ларкин. Ненадежный. Псих. Больной на голову.

— Он убил Брагга, — просто сказал он.

— Он – что?

— У меня нет доказательств. Ни малейших. Но, судя по тому, что он сам мне сказал, он убил Брагга. За то, что тот на него настучал. А теперь хочет прикончить и меня, поэтому я решил действовать, чтобы его опередить.

Она уставилась на него. — Это правда?

— Я уверен в этом. Но не жду, что ты тоже поверишь. На самом деле, наверное, я только что подтвердил, что всё-таки спятил.

— Нет, — сказала она и наклонилась к нему.

— Ларкс… расскажи об этом Гаунту. Ему, Корбеку или Дауру. Они тебе помогут. Не делай того, о чём потом пожалеешь.

— Вроде того, чтобы убить Куу, прежде чем он убьет меня? Слишком поздно. И не имеет значения, во что верят Гаунт или Корбек с Дауром. С тем, что у меня есть, их руки будут связаны. Считаешь, я не думал об этом? Всё идёт своими чередом.

Он неуверенно поднялся и взвесил свой лонг-лаз в руке. — Спасибо, что вынудила Куу отстать от меня, — сказал он, — но сделай мне одолжение. Забудь весь этот разговор. Так будет лучше.

Яркое рассветное солнце заливало своим светом задние лужайки особняка. Над мокрой травой поднимался туман.

Краем глаза он уловил движение. Ничего особенного, как будто что-то просто мелькнуло вдали. Мелькнуло едва заметно.

Каффран оставил свой пост в оранжерее и побежал к центральной лужайке за домом. Пение птиц слышалось повсюду вокруг него. Он приблизился к одному из самых дальних сараев и распахнул дверь.

— На выход! Сейчас же! — рявкнул он, нацелив лазерную винтовку внутрь.

Молодой айэксегарианский солдат выглядел неопрятно. У него была грязная, спутанная борода. Он, щурясь, вышел на свет, и поднял руки над головой.

— Не трогайте её, — сказал он. — Она не виновата.

— Молчать, руки на стену! — отрезал Каффран.

Солдат развернулся и упёрся растопыренными руками в стену сарая.

Каффран приблизился, чтобы обыскать его, направив лазган мужчине в спину.

Внезапно зажужжал вокс.

Он отступил и подкорректировал настройку микробусины.

— Повторите! Повторите! — отчеканил он.

Вокс снова подал сигнал, и Каффран услышал единственное слово.

«Возмездие».

ГЛАВА 12. Где угодно, но не здесь.

«Эх, солдат я хоть куда,

Своей стране я предан весь.

Сэр, отыщите мне врага,

Где Вам угодно, но не здесь.»

— Припев популярной айэксегарианской песни.

Девять человек погибли. Шестеро были ранены. Ещё трое получили газовые ожоги, из-за порезов на снаряжении.

В семнадцатом взводе царил беспорядок. И Рэглон знал это. Гаунт видел, как потрясён начинающий сержант и как он во всём винит себя. Это был его первый боевой выход, и в результате меньше половины взвода осталось в живых, сохранив боеспособность.

Лазутчики Гаунта довольно быстро рассредоточились по угрюмым руинам мельницы Сантребар. Дождавшись когда все четыре подразделения займут позиции у окон и другие огневые точки, Дорден привлёк полдюжины солдат, чтобы те помогли ему с ранеными из взвода Рэглона.

Двое были при смерти. Сикре и Мквил; их уже не спасти. Дорден позвал Цвейла.

Время приближалось к 19.00, и начало темнеть. Приглушённый грохот контр-атаки всё ещё долетал до них по пустоши с юга, как и протяжное уханье супер-осадных орудий. Вокруг до сих пор всё было окутано жёлтым газовым туманом.

Где-то через час пошёл дождь. Свет изменился, низкие жёлтые небеса окрасились лёгким румянцем. Это напомнило Голке, как под влажной кистью меняется акварель. Много лет назад он любил рисовать. И теперь, стоя у одного из низких окон мельницы, он почти что любовался видом.

Пейзаж выглядел пустым и непривлекательным, но что-то в нём всё равно было. Тёмная, охристого цвета земля и белёсое небо, постепенно темнеющее до серо-голубого.

Под весом полевого доспеха, тяжелого плаща и в респираторе, он чувствовал себя отстранённым. Это была земля, за которую он сражался. Земля, за которую он воевал всю свою сознательную жизнь. Вокруг, на сколько хватало глаз, не было ничего, кроме шрамов войны. Это не было похоже на поле брани, ландшафт выглядел так, словно его извратило грубое колдовство безжалостного сражения. Раздет, сожжён, отравлен, изуродован и убит.

Он задавался вопросом, почему же его восхищает эта жуткая красота. Конечно, едва ли таким образом проявлял свой эстетический вкус дремавший в нём художник-любитель. Скорее это Покет напомнил о себе. Сайберк Покет.

Этот кровавый кусок земли отнял у его друзей, подчинённых и здоровье.

Голке покинул это место развалиной: настолько искалеченным его ужасами, что до сих пор нуждался в консультациях своего врача. Воспоминания всё ещё терзали его разум.

Он попытался представить, как будет выглядеть Покет, когда оживёт. Десять, пятьдесят, сто лет спустя… чего бы это ни стоило. Он силился вообразить, что война закончилась, и природа мало-помалу снова вступает в свои права. Леса. Поля. Жизнь во всех её проявлениях.

Голке мог вообразить это, но вид был неубедительным. Бесконечная панорама разорения перед ним была единственной правдой.

Он понимал, почему это было так важно для него. Покет преследовал его много лет, скрываясь в мыслях и кошмарах. И вот теперь он снова здесь. Именно поэтому он вызвался пойти вместе с Гаунтом. Это была аверсивная терапия. Он вернулся, чтобы встретиться со своими демонами и отринуть их, избавиться от их, изгнать их прочь. Он пришёл сюда, чтобы вернуть что-то такое, чего он лишился ещё будучи молодым. Покет был адской дырой, невыносимо уродливыми руинами. Но теперь он даже видел в этом красоту.

Он сделал первый шаг. Он смотрел на пейзаж из своих кошмаров и уже не цепенел от ужаса.

Он мог это сделать. Он мог сломать Покет так же, как тот когда-то сломал его самого.

Два месяца назад его помощники вытащили его на вечерний концерт в Онче. Популярное шоу находилось тогда в городе с гастролями, и все в один голос утверждали, что ему оно понравится. Пышно разукрашенный театр был полон солдат в увольнении, но Голке смотрел представление с одного из балконов, вдали от шума. Представление было действительно весьма занятным, хотя простые солдаты были в восторге, будто смотрели лучшее шоу в своей жизни. Фокусник, труппа акробатов, скрипач-виртуоз, клоунский номер с дрессированными собаками, певцы, оркестранты, довольно невыразительное сопрано. Известный комик в нарочито маленькой шляпе расхаживал по сцене и отпускал скабрёзные замечания о половых предпочтениях и гигиене шадикцев, вызывая у публики яростное одобрение.

Потом вышла девочка, хрупкая девчушка из Фичуа, это был заключительный номер. Старший помощник взволнованно сообщил, что все парни собрались тут в первую очередь ради неё.

Она не выглядела особенной, всего лишь юная барышня в юбке с кринолином и корсаже. Но её голос…

Она спела три песни, весёлые, дерзкие и патриотичные. Последней была песенка, которую Голке слышал время от времени в исполнении мужчин. Ироничным был отрывок, где солдат заверял начальство, что готов сражаться, но, желательно, в безопасном месте. Припев звучал примерно так: «Я б нашёл себе врага, где угодно, но не здесь».

Публика безумствовала. Маленькая фичуанская девочка повторила песню на бис. На сцену полетели цветы.

Мотив запал ему в душу. Голке обнаружил, что напевает себе под нос: «Где угодно, но не здесь, ваше благородие, где угодно, но не здесь». Три звонка, занавес, спокойной ночи.

С тех пор мелодия засела в памяти. Слова звучали раз за разом.

Где угодно, но не здесь.

Он понимал, почему мужчины (в большинстве своём – сентиментальные глупцы, как и все солдаты вне службы), так любили эту песню. Она была броской, яркой и веселой. А ещё – озвучивала то, в чём они сами не решались признаться. И позволяла разбавить смехом их самые сокровенные и тайные чаяния.

Мелодия стихла в его голове. Не выдержав страданий и тягот Покета, она просто исчезла.

Голке видел их сквозь обнадёживающую ложь.

И всё же именно сюда он стремился вернуться. Именно сюда ему нужно было попасть.

Он хотел быть не где-нибудь ещё, а здесь. Прямо здесь. И прямо сейчас.

Дождь полил сильнее, шипя на отравленной земле и заливая дырявые водостоки мельницы. Ливень разошёлся настолько, что через пятнадцать минут воздух прояснился, а небо стало серее и больше.

Дорден достал анализатор атмосферы и объявил, что концентрация газа упал ниже предельно допустимой.

Солдаты с благодарностью стали стягивать противогазы.

Воздух был холодным и влажным, и всё ещё отдавал металлическим запахом газа, гнилью и мокрой землёй. Некоторые солдаты были так рады сбросить противогаз, что тут же начали болтать и смеяться. Гаунт отправил Белтайна обойти мельницу и передать всем приказ закрепиться здесь.

Цвейл обнажил голову, воздал благословение небесам, и вернулся к Сикре и Мквилу.

Оба были мертвы, и он уже отправил прощальные обряды над ними обоими. Но посчитал нужным повторить службу. «Чтобы они смогли расслышать мои слова», — сказал он Дордену.

Темнело. Но несмотря на это и плывущие над землёй клочья артиллерийского дыма, видимость сохранялась аж на несколько километров. Небо совсем почернело, и огни окопов стали отчётливо видны: как свои, так и вражеские.

На востоке ложный свет от ракетницы озарил ландшафт белым. С юга доносились вспышки и отблески контр-атаки. За линией горизонта землю освещали яркие вспышки супер-осадных орудий.

Прямо над головой, на фоне мутно-синей темноты, Гаунт смог разглядеть звёзды – впервые с тех пор, как он ступил на Айэкс Кардинал. Они блёкло мерцали через рассеянный дым в верхних слоях атмосферы, но он мог их различить. Время от времени небо пересекали красные или оранжевые линии, пролетавших ракет. Часть Линии Пейнфорк, Сектор 56, догадался Гаунт, стала переливаться светом, приступив к ночному артобстрелу. Послышался вой и визг летящих снарядов. На краю линий шадикцев вспыхнули пожары.

Где-то гремели минометы, грохотали полевые орудия. Началась очередная ночь на фронте.

— Что случилось? — спросил Гаунт. Он отвёл Рэглона в более тихий угол разрушенной мельницы и усадил его. Сержанта трясло от напряжения.

— Простите, сэр, — сказал он.

— За что?

— За то, что я фесово облажался.

— Отставить, сержант. Что случилось прошлой ночью?

— На нас напали. Мы шли по мёртвой траншее и наткнулись на вражеских рейдеров.

Схватка длилась недолго, но была яростной. С одной стороны колонной шли мы, с другой – они. Думаю, с нашей стороны был достойный ответ. Они отступили, а мы направились на север, забрав с собой раненых, в надежде присоединиться к Десятому. Мы знали знали, что Криид захватила мельницу.

— И?

Рэглон вздохнул. — Я не знаю, на сколько мы опоздали, но их уже не было. Затем шадикцы начали артобстрел. В итоге мы остались на месте. Это показалось мне правильным выбором. Я счёл, что смогу удержать мельницу даже с половиной взвода.

— Были контакты ночью?

— Никак нет, сэр.

Гаунт кивнул. — Ты оставил кого-нибудь на поле боя, Рэглон?

— Нет, сэр!

— Тогда, я думаю, ты всё сделал правильно. Тебе стоит перестать укорять себя.

Рэглон посмотрел на Гаунта. — Я думал, Вы сразу заберёте у меня лычки, сэр.

— За что, Рэгс?

— За мой промах. За то, что потерял так много людей.

— Давай я расскажу тебе об одном из моих первых заданий, Рэгс… В качестве командира, как ты понимаешь. Лесной район, на Фолионе. Я вёл отряд гирканцев из десяти человек. Нам сказали, что там чисто. Но это было не так. Я потерял семь человек. Семьдесят процентов потерь. Я ненавидел себя за это, но сохранил звание. Октар знал, что я просто попал в передрягу. Такое случается. Рано или поздно с этим сталкивается любой гвардеец. А когда ты командир, кажется, что это имеет ещё большее значение. Ты всё сделал правильно. Тебе просто не повезло.

Рэглон кивнул, но всё ещё казался встревоженным. — Я просто ненавижу отвечать за…

— Смерти?

— И ошибки…

Гаунт помедлил. — Рэглон, это твоя первая реальная проверка как командира. Пока не было ни сражений, ни других заданий. Истина – это испытание. Если всё пошло наперекосяк, как ты и сказал – пусть. Но если ты кого-то покрываешь – это другое дело. Если ты хочешь быть офицером в моем полку, тебе нужно с самого начала иметь дело с правдой. Итак… ты хочешь рассказать мне ещё что-нибудь?

— Командовал я, сэр.

— Ты. Но кто всё-таки облажался?

— Я. Потому что я командовал.

— Сержант, отличительной чертой хорошего командира отряда является то, что он или она распознаёт слабые места и обращает на них внимание вышестоящего офицера. Командир принимает и переносит это, во всех смыслах. Одному фесу известно, с какой болью тебе предстоит жить. Если ты знаешь своё «слабое звено», расскажи мне об этом сейчас.

Рэглон вздохнул. — Я думаю, мы в любом случае столкнулись бы с налетчиками, хотя мне сказали, что разведчик Сут действовал на упреждение. Я позволил себе находиться слишком далеко в колонне. Насколько я понимаю, нас раскрыли из-за действий рядового Костина.

— Каким образом?

— Он пил при исполнении служебных обязанностей, сэр. Он выдал нашу позицию, не соблюдая надлежащую скрытность. Гаунт кивнул и поднялся на ноги.

— Ради Бога-Императора, сэр! — застонал Рэглон. — Не надо!

— Сержант Адаре, да упокоит Император его душу, в прошлом году сообщал мне о неосмотрительном пьянстве Костина. Адаре должен был отреагировать на это. Я должен был отреагировать на это. По крайней мере, мне следовало предупредить тебя об этом, когда ты принимал командование Семнадцатым. Это мой промах, и промах Адаре, случившиеся задолго до твоего. Но прежде всего, это вина Костина.

— Сэр…

— Говори.

— На выходе из окопа я лишился половины взвода. Прошу, не сокращайте количество выживших.

Гаунт положил руку на плечо Рэглона. — Выполняй свой долг и ни о чём не сожалей. А я позабочусь о своём. Рэглон, из тебя получится первоклассный командир взвода.

Гаунт зашагал через мельницу. Его догнал Мколл.

— Сэр?

— Минуту, Мколл.

Гаунт добрался до тёмной ниши в рокрите, где лежал Костин. Дорден менял повязку на искалеченной руке солдата.

Доктор поднял глаза и сразу всё понял по мрачному лицу Гаунта.

— Нет, — сказал он, вставая. — Нет. Ни за что, Гаунт. Только не сейчас. Он наполовину истёк кровью, и последние двадцать минут я потратил на то, чтоб спасти ему руку.

— Мне жаль, — сказал Гаунт.

— Фес, нет! Нет, я сказал! Я не буду стоять в стороне, глядя, как ты это делаешь! Где твоё фесово сострадание? Я уважал тебя, Гаунт! Я бы последовал за тобой на край света, потому что ты не был похож на других! Это дерьмо на станции сортировки… это я понял! Я ненавидел тебя за это, но простил! Но только не повторяй всё снова.

— Значит, он признался тебе?

— Он выговорился, — Дорден посмотрел на Костина, — рассказал мне обо всём. Он подавлен. Раскаивается. Скорее всего, он на грани самоубийства.

— Самоубийство – это не вариант. Его промашка стала причиной смерти нескольких Призраков.

— И что? Ты пристрелишь его?

— Да, — произнёс Ибрам Гаунт.

Дорден встал перед Костином. — Тогда заодно и меня. Давай же, ублюдок. Сделай это.

Гаунт вытащил болт-пистолет из кобуры. — Отойдите, доктор.

— Не отойду. Фес, я даже не двинусь с места.

— Отойдите, доктор, или я заставлю Вас отойти.

Дорден подался вперёд, встав на цыпочки, так что его глаза оказались на уровне глаз Гаунта. — Застрели меня, — прорычал он. — Давай. Я ослушался приказа. Если Костин заслуживает пули за нарушение твоего приказа, то я тоже. Так что стреляй. Или пусть все увидят, какой ты непоследовательный лидер… одно правило для одного, другое – для другого.

Гаунт не моргнул. Он медленно поднял болт-пистолет, пока дуло не упёрлось в кадык Дордена.

— Вы создаёте ненужные проблемы, доктор. Вы – основополагающий элемент Первого, от которого зависят все остальные. Люди любят Вас. Считаю, что мне повезло считать Вас другом. Но если Вы выбираете стоять на своём, мне придётся Вас застрелить. Это мой долг. Мой долг перед Гвардией, Воителем и Богом-Императором Человечества. Я не могу делать исключений. Ни для Костина. Ни для Вас. Прошу Вас, доктор… отойдите в сторону.

— Не отойду.

Гаунт немного приподнял болтер, так что Дордену пришлось запрокинуть голову. — Пожалуйста, доктор. Отойдите в сторону.

— Нет.

— Мы отражения, Толин, ты и я. В зеркалах войны. Я разбиваю их. А ты собираешь по кускам обратно.

На каждый грамм твоей души, жаждущей положить конец войне, моя отвечает десятикратно. Но пока убийства не прекратятся, я не откажусь от своего долга. Не заставляй переходить к следующему раунду, где я стреляю и убиваю Толина Дордена.

— Ты действительно пристрелил бы меня, — прошептал в изумлении Дорден, — не так ли?

— Да.

— Фес святый… тогда мне ещё больше хочется остаться на своём месте.

Палец Гаунта потянул курок. Сильнее. Ещё сильнее.

Он отвернулся и опустил оружие, щелкнув предохранителем.

— Толин, — тихо сказал он. — Из-за тебя я проявил слабость перед своими людьми. Ты только что поставил под удар мой авторитет. Где-то в глубине души, конечно, я рад, что не смог застрелить тебя из-за нашей дружбы. Но я надеюсь, ты готов теперь считаться с последствиями.

— Никаких последствий не будет, Ибрам, — сказал Дорден.

— О, они будут, — заверил Гаунт, — ещё как, будут.

Мколл стоял рядом, встревоженный распрей. Какое-то время он думал, что Гаунт попросит его вмешаться и оттащить Дордена.

Плоховато он знал своего командира. Гаунт ни за что не стал бы вовлекать постороннего в личный поединок.

Но происходило что-то плохое. В Первом не нашлось бы солдата, который направил бы оружие на дока Дордена. Сама эта мысль была преступной. Время покажет, к чему приведёт потеря лица Гаунтом.

Конфликт дал понять, что Гаунту не чужда человечность. По иронии судьбы, не факт, что это было хорошей новостью.

Но, что ещё более иронично, большинство солдат Первого, вероятно, давно догадывались об этом.

Гаунт постоял в одиночестве несколько минут. По всему пространству мельницы солдаты перешептывались друг с другом. Полковник-комиссар вдруг развернулся и зашагал обратно к Костину. Воцарилась тишина. Дорден оторвался от лечения очередного пострадавшего, увидев куда направляется Гаунт. Врач вскочил на ноги, но Майло остановил его.

— Не надо, — прошептал Майло. — Только не начинайте снова.

— Но…

— Майло прав, — вмешался Мколл, подходя к ним. — Не стоит.

Гаунт присел рядом с Костином и снял фуражку, разгладив тулью.

Костин лежал у выщербленной стены, испуг потеснил гримасу боли на его лице.

— Это полк, которым можно гордиться, Костин, — наконец сказал Гаунт.

— Да, сэр.

— Мы заступаемся друг за друга. Присматриваем друг за другом. Так мы всегда поступали. И это то, за что я люблю свой полк.

— Да, сэр.

— Доктор – мой друг. Во взглядах на некоторые вещи мы не сходимся, но это свойственно друзьям, не так ли? Я думаю, ты заслуживаешь казни. Прямо здесь и сейчас, в наказание за твою нерадивость.

Док считает иначе. Я не собирался стрелять в него. Оказалось, что я и не смог бы, даже если б решил, что это допустимо. Так что это ставит меня в затруднительное положение. Я должен быть справедливым. Беспристрастным. Если я не пристрелил его за нарушение приказа, я не могу просто взять и застрелить тебя за то же самое, верно? Поэтому считай, что тебе повезло.

— Да, сэр.

— А ещё ты должен знать, что я испытываю глубочайшее презрение к тому, что ты сделал. Я никогда не смогу тебе доверять. Твои товарищи никогда не смогут тебе доверять. На самом деле, многие могут даже возненавидеть тебя за содеянное. Тебе теперь стоит почаще оглядываться.

— Да, сэр.

Гаунт снова надел фуражку. — Считай это своим первым и единственным шансом. Искупи свой поступок. С этого момента и впредь. Стань идеальным солдатом, образцом для подражания. Докажи, что Дорден был прав. Если я увижу, что ты сделал хотя бы глоток спиртного, или если я узнаю об этом от других – не важно, будет это при исполнении или в свободное время, – я обрушусь на тебя с яростью праведного бога. Всё в твоих руках.

— Сэр?

— Что?

— Я… простите меня. Я очень сожалею.

Гаунт поднялся на ноги. — Это всё слова, Костин. Просто слова. Подтверди их делом. Не говори мне, что тебе жаль. Заслужи прощение.

«Хороший совет», — подумал про себя Гаунт, возвращаясь к Мколлу. Делом, а не словами. Время шло, и они рисковали потерять преимущество, полученное ранее. Либо они атакуют линии шадикцев прямо сейчас, либо можно сворачиваться.

Гаунт подозвал Голке и Белтайна, командиры взводов также присоединились к ним.

— Судя по вспышкам света, искомые орудия находятся примерно в семи километрах от нас, сэр, — сообщил Мколл. — На северо-востоке. Может и больше, учитывая их дальность действия. Хотя их огни теперь ярче, чем в прошлый раз, скорее всего они не слишком продвинулись.

— Они тяжёлые. Вероятно, перемещаются по рельсам. Граф, у шадикцев есть железнодорожная сеть в этом районе?

Голке пожал плечами. — Много лет назад на восточной стороне долины Нэйма проходила железнодорожная ветка. Кто знает, сохранилась ли она доныне? Никто из Альянса в глаза не видел шадикского фронта десятилетиями. Даже от нашей воздушной разведки не было толку. К тому же, они вполне могут построить что-то подобное специально.

— Хорошо, как нам туда добраться? — спросил Гаунт, собираясь выслушать варианты.

— Вражеские линии перед нами. Если по прямой, через нейтральную зону, — продолжал Домор, — то примерно в полутора километрах отсюда. Не считая последних нескольких сотен метров, везде найдётся приличное укрытие. Придётся продвигаться медленно, в духе Призраков.

— А что насчет лаза, который обнаружила Криид? — спросил Гаунт.

Она привела их к задней части мельницы и указала на груду обваленного взрывом грунта на месте входа в туннель. — У меня есть все основания думать, что он ведёт прямо к их линиям, — заявила Криид. — Крытый ход для смены караула на мельнице. Я бы его проверила, если б вчера ночью хватило времени. Но не вышло, поэтому я решила его запечатать.

— Без сомнения, это то, за что Рэглон и его парни тебе благодарны. Ты бросила одну шашку?

— Да, сэр.

— Получается, если мы расчистим вход, остальная часть туннеля должна быть свободной?

— Они охраняли его, — сказал Голке. — Вероятно, они прямо сейчас сами пытаются разобрать завал.

Мколл покачал головой. — Я ничего не слышу. Никаких намёков на работу кирки или лопаты. Я думаю, они просто решили, что теперь мельница наша. Либо так, либо у них пока не нашлось времени назначить сюда сапёров.

— Если выберем этот вариант, мы доберёмся до них намного быстрее, — размышлял Гаунт. — На том конце будет паршиво, каким бы путём мы ни пошли. Думаю, я бы рискнул пройти через охраняемый туннель. Альтернатива, как сказал Домор, – это пойти к линиям напрямик, что неизбежно приведёт к неразберихе.

— Тем не менее, нам всё ещё нужно как-то его расчистить, — напомнил Голке.

Гаунт улыбнулся. — Звёздный час для вергхаститов Первого. Аркуда… собери всех, кого найдешь, из числа бывших шахтёров и рудокопов. Нам нужно шестеро или семеро. Не больше, потому что они станут мешать друг другу. Поставь Дреммонда и Луббу прикрывать их. Мы зальём дыру огнём, если из неё кто-нибудь покажется.

Аркуда кивнул и поспешил прочь.

Гаунт посмотрел на остальных. — Как только мы уйдём, нам предстоит действовать по ситуации. Скорее всего "ударил и отступил". Как пойдёт. Нам нужно, чтобы все были готовы импровизировать. В лучшем случае мы найдём эти пушки и навтыкаем им палок в колёса. В худшем случае мы просто обнаружим их и сообщим точное местоположение Альянсу. Всем это ясно? Минимальная результат – найти. Вопросы?

— А как насчёт раненых? — спросил Мколл. Семеро человек из Семнадцатого не в состоянии были передвигаться.

— Они остаются здесь. Цвейл присмотрит за ними вместе с командой поддержки, которую я сейчас назначу. Что-нибудь ещё?

— Есть кое-что важное, сэр, — сказал Белтайн. — Я мониторил вокс-сеть. Около пяти минут назад Альянс распространил сигнал «строптивый бек».

— Под которым подразумевается, что?

— Нам предстоит очередное наступление, — ответил Голке. — Контр-атака, должно быть, дала результаты на 57-ом. В штабе, вероятно, решили воспользоваться этим и отправить вторую волну. Какой был сопроводительный код, Белтайн?

— Сто одиннадцать и два, сэр.

Голке кивнул, услышанное его явно впечатлило. — Они собирают войска. Прямо напротив 57-го и 58-го. Сначала нам следует ожидать серьёзной бомбардировки, а затем стрелковые подразделения отправятся на основной штурм. Нынче ночью в этой части фронта будет жарко.

— Что, конечно, нам на руку, — сказал Гаунт. — Неразбериха, штурм. Прикрытие, лучше которого не придумать. Ну, и быть под землёй во время бомбардировки тоже не повредит.

Если только случайный снаряд не обрушит крышу, — пробормотала Криид.

Её пессимизм рассмешил Гаунта.

— Давайте собираться, — объявил он. — Время идёт. Я хочу добраться до шадикских линий, пока наступает первая волна или хотя бы вскоре после. А дальше будь, что будет.

Аркуда привлёк шестерых вергхаститов, имевших шахтёрский опыт: Трилло, Эзлана, Гансфельда, Субено, Позетина и, конечно же, Колеа. Раздевшись по пояс, они принялись за работу своими "девятьсот семидесятыми" и голыми руками. Другим солдатам работа тоже нашлась: они по цепочкам передавали грунт, выбранный вергхаститами. Лубба и Дреммонд с огнемётами наготове стояли рядом, чтобы залить лаз, если там вдруг что-нибудь шевельнётся.

Гаунт стоял и некоторое время наблюдал за тем, как идёт дело. Он восхищался работой Гола Колеа. Тоне Криид пришлось объяснить Колеа, что требовалось, потому что его разум избавился даже от самых элементарных воспоминаний о долгих годах работы шахтёром в Проходческой бригаде №17, в улье Вервун. Но руки всё помнили. Он принялся за работу со рвением – неутомимо, мастерски расчищая завал. Он был не просто могучим человеком, который взял на себя часть работы, он знал, что нужно делать. Он давал советы по части очистки и укрепления. Он организовал работу цепочки так, что все действовали слажено.

Вот только он не понимал происходящего. Всё было автоматически. Мускульная память о приёмах горных работ направляла его конечности, но глаза оставались пустыми.

Гаунт полагал, что из всех потерь Первого, больше всего оплакивали именно Колеа. Выдающийся солдат. Прекрасный лидер. Если бы не Уранберг, Колеа мог бы добиться немалых высот в командовании.

Но больше всего Гаунту не хватало его уравновешенного и проницательного характера.

Когда люди погибают, вы просто скорбите об их отсутствии. О пустоте на их месте. Вам не хватает их рядом. Он легко мог вспомнить множество примеров: Баффелс, Адаре, Дойл, Клагган, Марой, Кокоер, Рильке, Лерод, Хаскер, Бэм, Блейн, Брагг…

Бог-Император! И это лишь малая часть.

Но вот с Колеа было хуже. Он по-прежнему был тут, его тело и голос. Как постоянное напоминание о воине, которого они потеряли.

Гаунт отошёл от входа в туннель и отыскал Майло.

— Есть для тебя задание, — сказал он. — Рад стараться, сэр, — откликнулся Майло.

— Я хочу, чтобы кто-то охранял эту мельницу. Цвейл остается, да и раненые нуждаются в присмотре. Собери команду на случай, если нам придётся спешно отступить. Возьми ещё четверых. Ты – командуешь, поэтому выбери сам.

Майло выглядел удручённым. Он явно был недоволен тем, что не попадает на главную миссию.

— Нельзя ли назначить кого-нибудь, кто лучше подходит для этой работы, сэр? — спросил он.

— Например?

— Аркуда? Рэглон? У обоих подходящие звания. Любой из них…

— Любой из них – что, Майло?

«Недостаточно опытен», — хотел сказать Майло. — Стал бы хорошим выбором, — расплывчато закончил он.

Гаунт вздохнул и кивнул. Майло стал первоклассным солдатом и обладал явными задатками лидера, несмотря на свой возраст. В отличие от него, оставить здесь Аркуду, совсем зелёного и потому нервного, или Рэглона, вымотанного и подавленного, – было бы лучшим решением. Гаунт даже подумал, что предпочёл бы видеть Майло в составе своей огневой группы вместо любого из сержантов.

Однако причина такого выбора, которая не давала ему покоя в течение нескольких дней, была в другом. Гаунт всё хотел рассказать Майло о старой женщине из Адепта Сороритас, которую встретил в забытой лесной часовне. Но всякий раз, как он мысленно представлял, что же будет говорить, это звучало глупо. Он сам не вполне верил в это.

Она сказала, что Майло важен. Не здесь, важен в другом месте. В то же время, это звучало как бред.

Если она вообще была там, подумал Гаунт про себя. Очень уж мифический вид приобрёл в его голове этот инцидент.

Но Ибрам Гаунт прожил достаточно долго, чтобы понять, что галактика движется гораздо более замысловатыми путями, чем можно вообразить. Всю свою жизнь он сталкивается с непостижимыми истинами и их последствиями. Совпадениями. Поворотами судьбы. И эти истины зачастую оказывались таковыми лишь спустя годы.

Зная это, он не мог рисковать. Он не мог рисковать Майло. — Я хочу, чтобы ты выполнил задачу, — сказал он. — Я доверяю тебе. Считайте это проверкой.

— Проверкой, сэр?

— Марой мёртв, Майло. Шестнадцатому взводу нужен новый сержант. Я рассматриваю твою кандидатуру. Выполняй свой долг, и я буду относиться к тебе более серьезно. Набирай свою четвёрку.

Майло пожал плечами. Он был весьма озадачен перспективой повышения по службе и командования взводом. В улье Вервун выбор был между Майло и Баффелсом, и Гаунт отдал командование Баффелсу, исходя из возраста и опыта. Майло был слишком молод. Но с тех пор война состарила его. Так что опыт теперь имелся. Гаунт знал: если он предложит назначение Майло сейчас, отказа не последует. Теперь он был уже не тем мальчишкой. Вервун, Хагия, Фантин и Айэкс Кардинал превратили его в солдата.

— Итак? — напомнил Гаунт. — Твоя четвёрка?

— Мне понадобится снайпер, Несса.

В этом был смысл. Майло и Несса составляли хороший тандем во время рейда в Уранберге.

— Огнемёт для прикрытия туннеля. Дреммонд. А ещё… не знаю. Мосарк? Мкиллиан?

— Забирай их. Окажи честь. Если мы не вернёмся к рассвету, отступайте к окопам, если сможете.

Мой отклик будет - «волынщик», пароль - «мальчик». В противном случае – один длинный сигнал и два коротких. Убедись, что это не мы, прежде чем приказывать Дреммонду поджарить всё туннеле.

Майло кивнул.

— Присматривай за Цвейлом. Он может доставить неприятностей. Считай, что ты получили временное сержантское назначение.

— Спасибо, сэр.

Гаунт улыбнулся и отсалютовал Майло. Майло ответил на жест. — Ты прошёл долгий путь от Танит Магна, Брин. Гордись собой.

— Я горжусь, сэр.

Лаз представлял собой тёмное зловещее пространство. — Чисто? — прошипел Гаунт. Два щелчка в микробусине от Мколла означали «да». — Вперёд, — скомандовал Гаунт.

Группа быстро двигалась по туннелю, Мколл и Домор вели остальных, следом шли Лубба c Хьюланом, а за ними – Гаунт и Бонин.

Вначале проход, вырытый в земле, довольно круто забирал вглубь. Грунт под ногами был как попало утоптан. Но примерно через десять метров пол оказался ровнее и стал выглядел иначе. Туннель был не просто норой. Стены и пол выстилала кладка из щербатого камня, старая, но ровная. Теперь туннель напоминал Гаунту какой-то дренажный коллектор.

Он выглядел слишком основательно, чтобы его имело смысл стоить лишь для скрытной переброски республиканских войск к передовому наблюдательному пункту на мельнице и обратно. Он был старинным. Гаунт решил, что это часть бывшей водопроводной системы мельницы, слив или, наоборот, подвод. Шадикцы расчистили его и стали использовать в своих целях.

Пространство был довольно узким и низким, а мокрые, покрытые слизью камни были скользкими, особенно в кромешной тьме. Они не осмелились использовать фонари, опасаясь выдать своё присутствие. Вместо этого во главу колонны поставили сержанта Домора. «Шогги» Домор потерял зрение на Меназоиде Эпсилон, и глаза ему заменила громоздкая аугметическая оптика, которая делала его похожим на некого пучеглазого земноводного, из-за чего он и получил своё прозвище. Домор переключил оптику в режим ночного видения.

Ещё через двадцать метров туннель снова углубился, на этот раз резко, и им пришлось идти по колено в воде. Каменная кладка была повреждена сильнее. Очевидно, эта часть туннеля просела или обрушилась.

Гаунт снова окинул взглядом колонну своих бойцов. Его глаза постепенно привыкли к полумраку. Он мог различать серо-чёрные фигуры, двигающиеся в темноте, и слышать случайные всплески или скрежет камней. Идти было трудно, и солдаты старались даже дышать тише. К тому же было жарко и не хватало воздуха; все сильно взмокли.

Примерно через триста метров Мколл объявил остановку. Налево уходил вторичный туннель, тоже каменный, из него лилась вода. Все остались ждать, пока главный разведчик не проверит его. Минута. Две. Три.

Затем в микробусине послышалось два щелчка.

Гаунт рискнул шепнуть в микрофон. — Первый – Чётвёртому.

— Четвёртый – Первому, — едва слышно ответил Мколл. — Боковой желоб. Тупик. Обрушение.

Они двинулись дальше. На следующем двухсотметровом отрезке обнаружились ещё три ответвления.

Группа ждала, пока Мколл тщательно проверял каждый из них.

Ещё несколько минут, и Гаунт ощутил прохладное дуновение на лице. Он чувствовал запах воды. Еще через пару шагов он уже мог её слышать. Поток, довольно стремительный.

Туннель расширился, Гаунт не столько увидел, сколько почувствовал пространство перед собой.

— Что-то вроде грота, — сообщил Домор по линку. Внезапно раздался скрежет и тихое проклятие.

— Доложить! — сказал Гаунт.

— Лубба чуть не поскользнулся. Сэр, я думаю, нам придётся идти при свете.

— Путь впереди чист?

— Никаких признаков контакта. Хотя, погодите-ка.

Послышались осторожные шаги ботинок по камню, скрип дерева, а затем на несколько секунд повисла тишина.

— Домор?

— Чисто. Я думаю, нам стоит включить фонари. Иначе кто-нибудь свернёт себе шею.

— Как скажешь, Домор, тебе виднее.

— Сделайте это, сэр.

— Только двое. Хьюлан. Бонин.

Разведчики включили свои фонари. Пятна света, которые те очерчивали во тьме, казались нестерпимо яркими. Они осветили зал, и Гаунт сразу понял, на сколько Домор был прав.

Туннель, которым они следовали, открывался посреди каменной стены глубокого колодца.

Неизвестно насколько он уходил вниз. Узкие каменные ступени без перил вели из туннеля к каменному контрфорсу, где обрезки досок были уложены в качестве моста через промежуток до следующего контрфорса. Оттуда начиналась ещё одна лестница, ведущая к продолжению туннеля. Домор сидел на противоположной стороне, склонившись над ступенями, и смотрел вперёд.

Там не за что было держаться, и все поверхности поросли слизью. Без света многие из них оступились бы на лестнице, а по узкому деревянному настилу и вовсе бы не прошли.

Далеко под ними вода с грохотом падала на дно каменного резервуара.

Держа фонарь, Хьюлан пересёк мост. Он встал у основания лестницы на другой стороне, и стал освещать путь. Бонин ждал с фонарём на своей стороне.

Гаунт и Мколл прошли за Луббой. Гаунт повернулся и дал знак отряду следовать за ними. Он распорядился, чтобы Бонин и Хьюлан двинулись дальше, а каждый следующий, перебравшись, вставал бы на место сошедшего, получая фонарь. Последний забрал оба и выключил их.

Они пробыли под землей около пятидесяти минут и преодолели, по расчетам Мколла, примерно две трети километра, когда начался обстрел.

Сначала это походило на далекий стук, но он нарастал по громкости и темпу, пока земля вокруг них не начала дрожать. Гаунт прикинул, что над их головами должно быть от восьми до двенадцати метров твёрдой породы, но несмотря на это всё сотрясалось. Сверху сыпалась земля и струилась вода, потревоженные деформацией грунта. Время от времени из стен вываливались целые каменные блоки и падали на пол.

Напряжение нарастало. Гаунт чувствовал это. Нетрудно было представить, что произойдет, если тяжелый снаряд упадёт прямо над ними. Их раздавит, они задохнутся и окажутся похоронены заживо. Равно как могли обрушиться стены и свод, так и пол мог просто провалиться под ними.

Они уже видели и то, и другое раньше.

Даже самые уверенные в себе Призраки хотели выбраться из этой потенциальной могилы. Они предпочли бы рискнуть на поверхности. И плевать, что под землёй они могли не бояться взрывов и шрапнели.

Гаунт и сам почувствовал, как подскочил пульс. Клаустрофобия никогда не была его тайным страхом, но здесь и вот так…

Земля содрогнулась от особенно сильного сотрясения. Кто-то в колонне охнул от страха.

— Тихо! — прошипел Гаунт, но быстро понял, насколько глупым был этот комментарий. Если даже здесь стоял такой ощутимый гул, то над землей он был просто оглушительным. Обстрел заглушал любые их звуки. Теперь они могли наступать в два раза быстрее, не беспокоясь о скрытности.

Он отдал приказ, и все продолжили путь по каналу туннеля почти бегом. Над ними продолжали грохотать взрывы.

— Притормозите! — закричал Мколл.

Они заскользили, снизив темп. — Что такое? — спросил Гаунт.

— Вы это слышите?

Гаунт не слышал ничего, кроме взрывов и тяжёлого дыхания людей. — Что?

— Какой-то скрежет. И он нарастает…

— Фес святый! — вдруг вскрикнул Домор. Он мог видеть дальше, чем остальные и, наконец, разглядел, что же к ним приближалось.

— Крысы! — в ужасе произнёс он. — На нас надвигается полчище крыс! О, Император Всемогущий!

— Сэр? — настойчиво позвал Лубба, начиная нервничать. Огнемёт был у него наготове.

— Нет, — ответил Гаунт. Бомбардировка могла прикрывать их продвижение, но палить из огнемёта было бы слишком рискованно. — Оставаться на местах! — сказал Гаунт. — Они бегут от обстрела. Просто стисните зубы и держитесь. Это приказ.

Крысы хлынули на них.

Река визжащих, перепрыгивающих друг через друга мелких тварей, поднялась приливом из туннеля, покрыв пол мельтешащим ковром по голень. Некоторые умудрялись бежать и по стенам. Гаунт чувствовал, как они врезаются в ноги, сталкивая его назад, бегут вокруг и прямо под ним. Солдаты орали. Шум и вонь живой реки были отвратительными. Но напор извивающихся крысиных тушек был ещё хуже.

Обезумев в поисках укрытия на глубине, крысы царапали и кусали, проносясь мимо. Гаунту пришлось опереться руками о стену туннеля, чтобы не свалиться с ног. Он непрерывно ощущал множество колких укусов на своих голенях и икрах.

Позади него послышался крик и началась суматоха. Харджона снесло потоком, и он практически исчез в бурлящей массе чёрных тел.

Криид и Ливара сыпали проклятиями, изо всех сил стараясь снова поднять его.

«Наверное, мы все – покойники, — подумал про себя Гаунт. — Каждый из нас наверняка подцепили кучу гнусных инфекций от этих мерзких тварей. Золотой трон! Среди всего, что, как я полагал, могло положить конец моей службе Империуму, никогда не значились крысы».

Так же внезапно, как и начался, крысиный прилив иссяк. Последние несколько пищащих тварей ускользнули в темноту. Гаунт слышал, как кто-то из солдат пытается их затоптать.

— Доклады! — сказал он.

Последовали только общие жалобы и слова отвращения. Ни один из членов команды не избежал укусов или порезов. Харджон вообще оказался покрыт ими, от омерзения его трясло и рвало.

— Они попали мне на лицо… и в рот… — причитал он.

— Угомони его, Криид.

— Есть, сэр.

— Выдвигаемся.

Звуки обстрела стали громче, но не потому, что теперь были ближе. Впереди маячил слабый холодный свет, и рокот бомбардировки доносился до них из устья туннеля.

Осталось всего сотня метров.

Гаунт приказал Мколлу, Бонину и Хьюлану идти вперёд.

— Приготовиться, — обратился он к остальным. — "Прямое серебро". Давайте сохранять элемент неожиданности как можно дольше.

Два щелчка. — Вперёд, — скомандовал он.

Впереди трое разведчиков выбрались на открытое пространство. Было холодно, кругом стелился пушечный дым, а туманный воздух освещался вспышками взрывов. Звук обстрела был оглушительным. Снаряды грохотали на разный лад: то высоко, то гулко и басовито, а иногда – по-своему мелодично и выразительно. Большинство взрывов были мощными и настолько громкими, что сотрясали диафрагму. Другие издавали треск и дребезг.

Некоторые вообще не было слышно: только вспышка и дрожь земли. После каждого такого удара в гнетущей тишине слышался глухой перестук, словно волны откатывали с галечного пляжа – это комья земли и осколки осыпались дождём вниз.

Выбирая дорогу под стробирующие вспышки взрывов и пригнув головы, Мколл, Бонин и Хьюлан выбежали из устья туннеля. С шадикской стороны в сторону туннеля смотрел дзот из мешков с песком, а рядом был пост охраны, но там никого не было. Наряд скрылся в поисках убежища.

Разведчики оказались в глубоком кармане основного огневого окопа. Стоило им рассредоточиться в направлении выхода, как тут же пришлось нырнуть назад, потому что трое вражеских солдат, грохоча ботинками по настилу, пробежали мимо. Как только те скрылись, за ними прошли ещё двое, с носилками, на которых вопил человек. Они тоже растворились в светящемся дыму.

Мколл подал знак товарищам, и они втроём выбрались непосредственно в огневую траншею. Она был глубже и лучше проложена, чем траншеи Альянса, с более широкой ступенью и наклонным парапетом из рокритовых блоков. Траншея, на сколько они могли видеть, была пуста аж до следующего траверса.

— Пошевеливайтесь, — сказал Мколл.

Спустя миг, пятеро солдат-шадикцев, сломя голову выбежали из-за левого траверса. Кажется, они до последнего момента не замечали танитцев.

Разведчики не дали им возможности среагировать. Мколл сбил первого, вонзив тому в трахею, прямо сквозь противогаз, свой серебряный нож. Хьюлан пробил грудину другому, и рванул дальше, толкая труп перед собой на третьего.

Бонин врезал прикладом в живот ближайшего врага. Тот отлетел, хватая ртом воздух, но Бонин уже вложил весь свой вес в очередной, резкий удар ногой и сломал шею пятому, отчего солдат тут же рухнул на настил. Бонин перескочил через него и быстро прикончил голыми руками того, который задыхался.

Хьюлан пытался чисто разделаться с последним солдатом, но фесов говнюк изо всех сил сопротивлялся. Танитец упёрся лазганом врагу в шею и крутанул его, заломив череп в шлеме ко дну траншеи.

С пятью врагами было покончено всего за несколько секунд.

Они спрятали тела в одной из ниш под камуфляжной сеткой, пока Гаунт выводил первую группу в траншею.

— В какую сторону? — спросил Гаунт.

Мколл указал налево.

— Вы с Хьюланом поведёте нас, — сказал ему Гаунт и повернулся к Бонину: — Ты и Офлин – здесь, забирайте остальных. Будьте поблизости.

— Сэр, — кивнул Бонин.

Группа быстро двинулась за Мколлом и Хьюланом. Два разведчика впереди и двое сзади – лучшая связка, которую только мог собрать Гаунт.

За следующим траверсом трудился огневой расчёт шадикцев, устанавливая пару автопушек у парапета. Всего девять человек.

Мколл и Хьюлан напали на них сзади с ножами, Гаунт шёл следом, вынув свой силовой меч, рядом были Криид, Эзлан и ЛаСалле. Последовала серия жестоких убийств. Один из шадикцев успел выстрелить, но Гаунт надеялся, что на фоне артобстрела это останется незамеченным. Он обезглавил одного своим мечом, а затем пронзил другого. Ничто не могло устоять перед мощью его древнего клинка: ни кольчуги, ни доспехи, ни кожа, ни, тем более, плоть.

Криид прикончила последнего и посмотрела на Гаунта.

Обстрел внезапно прекратился.

Значит вскоре начнётся наземный штурм. А ещё это означало, что шадикцы вернутся из своих бункеров и укрытий, чтобы занять места на огневой ступени, встречая атаку.

ГЛАВА 13. Свет мертвецов.

«Иногда я очень скучаю по своим трущобам. В такие моменты, как сейчас, например».

— Лубба, линейный огнемётчик

Пятнадцать полков Альянса вскоре после обстрела начали штурм вражеских линий. Волна атаки поднялась из окутанной дымом тьмы нейтральной зоны. Двадцатикилометровый участок линии в течение получаса освещался залпами артиллерии. После минутного зловещего затишья его вновь озарило светом. Автоматы. Пулеметы. Гранатомёты. Огнемёты. С воздуха было видно, как широкий пояс массивных ярких вспышек превратился в более тонкую полоску, переливавшуюся огнями.

Это была наиболее значительная атака на линии Шадика за восемнадцать месяцев. «Наступление», как называли его штабные офицеры, вернувшись в безопасные тыловые бункеры. Линтор-Сьюк и Мартэйн готовились к этому с тех пор, как первый стал верховным главнокомандующим. Линтор-Сьюк давно искал возможность проявить себя и продемонстрировать Верховному Сезару, насколько скромными были достижения его предшественника, графа Голке. Всё это было частью большой стратегии, включавшей прорыв на северном направлении, через Гибсгатте, где верховный главнокомандующий отвёл решающую роль танкам Имперской Гвардии. Идея заключалась в том, чтобы нанести неожиданный удар шадикцам на севере, а затем – в подбрюшье, в районе Покета и Бассина-на-Нэйме. Общий план Линтор-Сьюка состоял в том, чтобы отвлечь силы противника на север и отвоевать долину реки, открыв новый фронт, который он называл «линией Фрергартена». И всё это до наступления зимы. В случае успеха линия Пейнфорк впервые за двадцать шесть лет стала бы не актуальна.

За зиму новая линия получила бы подкрепление войсками Альянса, и к весне оказалась бы готова не только к отражению неизбежного контр-удара, но и к вторжению на юг Республики одновременно с армиями Коттмарка, атакующими по линии Остлунд.[карта]

Это был слишком амбициозный план, типичный для нового командира, который старался проявить решительность при выходе из тупика, куда, как он предполагал, дело завёл его предшественник. Если бы Голке принимал участие в брифингах, посвящённых планированию, он мог бы откровенно сказать Линтор-Сьюку, что на самом деле такие попытки уже предпринимались, трижды. Стратегия «Потеснить и завоевать» была старой, но ни разу не сработала.

Если бы на тех же брифингах присутствовал Ибрам Гаунт, его комментарии оказались бы ещё более приземлёнными. Линтор-Сьюк вёл войну, словно партию в регицид. Первое, что должен заучить командир, прежде чем начнёт руководить хоть кем-то, – это то, что группы армий не ведут себя подобно фигуркам на доске. Они не подчиняются установленным правилам, у них нет присущих им одним «ходов». Часто случается, что сильная группа войск очевидно не выполняет того, что от неё ожидают. В то же время, «слабая» фигура запросто может выиграть партию, если будет использована с умом.

К сожалению, ни один из офицеров на встречах не присутствовал. К тому времени, когда уже было слишком поздно давать Линтор-Сьюку советы, и Гаунт, и Голке (последний – по собственной воле) находились в самом центре событий.

Ван Войц, напротив, на собраниях был. По крайней мере, на большинстве из них. Но его попытки дать экспертную оценку оказались напрасными на фоне решительности нового верховного главнокомандующего. Когда, спустя месяцы, Ван Войц наконец покинул Айэкс Кардинал, он стал считать своё пребывание там самым напряжённым и безрезультатным за всю карьеру.

Большинство стратегов штаба сошлись во мнении, что именно эту ночь следует выбрать для начала наступления из-за контратаки проведённой в 57-ом секторе. Успех этого предприятия будто бы случайно совпал с лобовым наступлением из Гибсгатте. Что было правдой лишь отчасти.

Хотя Гаунт так и не узнал правду, наступление было начато из-за Редьяка Анкре. Ознакомившись со стенограммами брифингов он обнаружил, что Первый в ту ночь отправлял на фронт лазутчиков, и убедил Мартэйна трубить сбор. Анкре был гордецом. И его гордость в конце концов стоила ему жизни, много лет спустя. Он не мог смириться с мыслью о том, что танитцы ухитрились найти подход, и вложил всю свою ненависть в силу убеждения. Если даже невидимки из Первого смогли пробиться через линии шадикцев, то и наземные войска Альянса тоже смогут. На самом же деле Анкре опасался, что иномирцы смогут добиться чего-то, что не удавалось Альянсу. Он не в состоянии был переварить этот факт.

Он был в ответе за опрометчивое решение высшего руководства Альянса, которое привело к провалу и продлило эту войну на десятилетия. Как и любые действия подобного масштаба, его собственный провал в конечном счёте остался незамеченным.

В ту ночь почти три тысячи солдат Альянса погибли в ходе линейного штурма. Никаких оценок, даже приблизительных, не было сделано в отношении шадикцев.

На одном из участков линии сто семьдесят восемь человек из «Генсвик Фут», включая лейтенанта Февриерсона, не смогли преодолеть проволочные заграждения и были срезаны пулемётами. На другом участке, длиной не более пятидесяти метров, триста фичуанских пехотинцев пали при попытке штурма. Окоп оказался настолько забит телами, что поравнялся с прилегающей местностью, поэтому шадикцы были вынуждены отступить и занять резервную траншею. Окопные миномёты уничтожили шестьдесят человек из Пятого Мьюпортского: те уже вплотную подошли к парапету, но были освещены ркетницей, выпущенной одним из брюнсгаттских солдат, потерявшим направление. Выжившие бойцы Пятого Мьюпортского всё-таки взяли огневую траншею, удерживали её в течение часа, потом сдали, а к рассвету захватили вновь. Этот бой вошёл в историю полка.

На северной оконечности фронта атаки отряд кавалерии на стратидах вторгся на удерживаемую позицию и штурмовал главный резервный окоп под прикрытием автопушек. В ответ взрывы газовых снарядов и осколочных бомб смяли их уверенное продвижение, усеяв пространство мёртвыми и умирающими. Гусары, сами по себе невредимые, валялись во мраке и тумане, дёргались и вопили, разделяя через мысленную связь со своими покалеченными скакунами их агонию. Солдаты Альянса, продвигаясь по местности, стали добивать птиц, чтобы те не мучились, а затем со слезами отчаяния обнаружили, что из милосердия убивают и гусар. Их крики были невыносимыми.

Коттштадтские виверны под командованием майора Бенедиче атаковали, захватили и удержали километровый участок огневой траншеи, а затем с боями пробились вглубь по соединительным окопам, чтобы обезвредить окопавшуюся артиллерию. К югу от них бригада драгун из Миттель Айэкса, «Седьмой Греннский» или «Пронзатели», сделала то же самое. А затем они попытались вывести из игры орудия, уничтожив их боеприпасы. Девяносто три человека сгорели заживо, когда полыхнула взрывоопасная свалка, проделавшая в земле дыру диаметром двести метров. Уцелевшие вместе с изрядным количеством Виверн впоследствии погибли в облаках ядовитого газа, повалившего из ниш для боеприпасов, повреждённых взрывом.

Всё это время, находясь далеко позади, супер-осадные орудия шадикцев продолжали обстрел. Их огромные снаряды пробили защитные экраны на линии Пейнфорк и уничтожили склад боеприпасов, командный бункер, девятнадцать артиллерийских станций (в том числе пять тяжёлых стационарных гаубиц), лазарет сектора и резервную траншею, полную молодых призывников из Фичуа, которые думали, что им удалось в эту ночь избежать боя.

Некоторые из массивных снарядов долетели даже до самого Пейнфорка. Усадебный дом был разрушен; погребальная часовня, два кафе и целая улица, где были расквартированы крассианские солдаты превратились в скотобойню.

Несмотря на колоссальные потери, наступление Альянса не потеряло темп ни той ночью, ни на следующий день. Линтор-Сьюк, решивший добиваться победы, которую он уже видел у себя в руках, задействовал всё больше и больше войск, пока на четвертый день окончательно не выдохся, признав поражение.

Но для миссии Гаунта всё это пока находилось в будущем. К полуночи первых суток наступления они на целый километр продвинулись за границу Шадика, уходя вглубь по траншее снабжения.

Позади них, на шадикском фронте, разразился ад, озарявший небо и заполнявший дымом долину.

Но они безмолвно и безжалостно продвигались в сердце укреплений противника.

Над ними зажёгся свет мертвецов, холодный и бледный. Потом ещё. Рёв битвы был далёким и приглушённым. Они только что зарезали двенадцать шадикских пехотинцев в пятой за ночь стычке. Первый пока не понёс потерь, но Гаунт задавался вопросом, сколько ещё они смогут орудовать одними лишь клинками.

Грохот осадных орудий теперь был оглушительным, хотя до них по-прежнему оставалось ещё несколько километров. Но теперь земля дрожала не от взрывавшихся снарядов, а от самих выстрелов.

— Я бы сказал, что там как минимум шесть орудий, — сообщил Мколл Гаунту. — Я считал вспышки и ритм.

— Семь, — поправил Бонин. — Определенно, их семь.

— Ну, если Бонин говорит семь, значит семь, — согласился Мколл. — У него слух острый на такие вещи.

— Как далеко? — спросил Гаунт.

— Ну, не похоже, что мы не сумеем их найти, — сказал Мколл, ткнув пальцем в сторону пылающих зарниц, освещавших северо-восточное небо.

— Разумеется, — сказал Гаунт, — но как насчёт точности? Сколько до них?

— Два, может, три километра.

Гаунт вздохнул и огляделся. Система траншей снабжения, в которой они находились, была тёмной и тихой.

Все были стянуты на фронт.

Если время от времени кто-то из шадикцев и появлялся, то лишь для того, чтобы оказаться зарезанным Призраками по-тихой.

Но Гаунт знал, что до сих пор им просто везло. И это везение закончится с первым же встреченным серьёзным отрядом, спешащим на передовую.

И тогда дело решит огневая мощь. Огневая мощь и численность.

Вот бы успеть найти те орудия. Узнать об их расположении что-то такое, что можно было бы унести с собой. Он всем дал понять, что определение местонахождения является минимальным условием выполнения миссии.

Два или три километра к северо-востоку – это недостаточно точно.

Обогнув очередной траверс траншеи снабжения, они оказались в глубоком коридоре для доставки боеприпасов, по которому были проложены рельсы. Он был вдвое шире пехотных рвов и вёл строго на северо-восток.

Без сомнения, эти пути снабжали огромные орудия, и были достаточно широки, чтобы вмещать целые составы со снарядами.

Они приближались к цели.

— Разомкнуть ряды и вперёд, — приказал Гаунт, увлекая свою команду на дно широкого рукотворного оврага.

Вдруг послышались два хлопка. Рядовой Секко вздрогнул и упал.

Гаунт оглянулся и увидел, как шадикцы выскакивают из темноты, освещаемые вспышками собственного оружия. Призраки открыли ответный огонь, раздался треск лазганов. Лубба окатил огнём широкий просвет орудийного коридора.

Игра была окончена. Их раскрыли.

ГЛАВА 14. Первый на позиции.[21]

«— Это тебе за Ещё-Разка».

— Хлэйн Ларкин

— Что это значит? — сердито спросил Фейгор.

— Это означает, что возникли проблемы, — ответил Каффран.

— Проблемы какого рода? — рявкнул Фейгор.

— Не знаю! Я договорился про кодовое слово с Веном, а потом он ушёл. Если он обнаружит проблему, то должен подать сигнал «Возмездие». Я даже не знаю, он его подал или Джайхо.

— Есть что-нибудь ещё? Что-то слышно? — спросил Фейгор. Рерваль оторвался от микрогарнитуры, с которым возился всё это время. — Ничего. Не достаточно мощности. Вот если бы мой основной передатчик работал…

— К фесу твой основной передатчик, — передразнил Фейгор. Он сел за кухонный стол и взволнованно забарабанил пальцами. — Определи, в чём проблема, — сказал он, глядя на Каффрана.

— Вен не уточнил. Это может означать, что они наткнулись на вражеских разведчиков, патруль… или разбойников… может быть, Джайхо упал и сломал ногу… а может, сюда вообще приближается целая армия.

— В следующий раз, когда будете договариваться насчёт кодовых слов, убедитесь, что оба знаете, что они означают!

Каффран посмотрел Фейгору в глаза. — По крайней мере, я посчитал нужным с ним об этом договориться. Ты же просто отправил его на все четыре стороны.

— Захлопни свою чёртову пасть, — прорычал Фейгор. Он оглянулся на остальных. Все наблюдали за их обменом любезностями. — Собирайте свои шмотки. Мы сваливаем.

— Что? — воскликнул Каффран.

— Ты меня слышал! Мы понятия не имеем, что нас ждёт. Нас всего восемь человек. Ради чего мы собираемся оборонять место вроде этого?

Бростин и Куу направились к двери. — Я никуда не пойду, — сказал Каффран. Они остановились как вкопанные. — Я отдал тебе фесов приказ, — проскрипел Фейгор, медленно поднимаясь на ноги.

— И можешь засунуть его себе в задницу. Мквеннер попросил меня защищать это место, пока он не вернётся. Это я и делаю. Здесь опорный пункт. Мы забаррикадировали прилегающую территорию.

— Кто это, мы? — спросил Гутес.

— Я, Мюрил, Рерваль и Ларкс. Если тебе так угодно, можем разделиться. Но я не собираюсь подводить Вена и Джайхо. Если они подали сигнал, значит на то была причина. А учитывая радиус действия бусин, они не могут быть дальше нескольких километров. Так что… иди, если хочешь.

— Я отдал тебе приказ, — злобно повторил Фейгор.

— Всякое представление о том, что ты тут командуешь, исчезло, когда ты решил устроить себе отпуск.

Ты фактически не выполнял приказ с тех пор, как мы прибыли сюда, так что не впаривай мне про субординацию. Мы останемся здесь, как минимум, до тех пор, пока Вен не вернётся или, по крайней мере, пока мы не услышим от него подробности.

Взгляд Фейгора скользнул по лицам. — Вы все так решили?

— Да, — ответил Рерваль.

— Я остаюсь, — сказала Мюрил.

Ларкин лишь кивнул.

— Я тоже остаюсь, — внезапно заявил Гутес. Он посмотрел на старуху, свернувшуюся в углу. — Я не думаю, что она согласится уйти, раз уж пробыла здесь так долго. Я не оставлю её на растерзание этим волкам.

— Фес с вами, — сказал Фейгор. Он посмотрел на Бростина и Куу.

— Я с тобой, Мёрт, точняк, — сказал Куу. — Как скажешь, так и будет.

Бростин пожал плечами. Он выглядел смущённым.

Фейгор почесал шею. Идея побега явно привлекала его, но он задумался о последствиях. Если «проблема» находилась так близко, то у них было явно больше шансов выжить здесь, вместе со всеми, чем уцелеть, шарахаясь по лесу в одиночку.

— Хорошо, — сказал Фейгор, — хорошо, мы остаёмся. Для начала – всем подготовиться к обороне. Каффран, распредели людей на позиции.

Призраки приступили к подготовке, Бростин и Куу торопливо покинули кухню, чтобы собрать свою аммуницию.

Фейгор повернулся и посмотрел на солдата Айэкса, которого обнаружил Каффран.

— Ну, конечно, с тобой мы ещё даже не разобрались, — сказал он. — Давай, говори.

Растрёпанный молодой человек отказывался смотреть ему в глаза. Фейгор ударил его и повалил на пол. Он собирался ударить его снова, но Каффран схватил его за руку.

— Он дезертир. Это очевидно, не правда ли? Он убежал в лес и прятался здесь скорее всего потому, что заблудился, а старушка кормила его.

— Зачем?

— Гак, Фейгор, — не выдержала Мюрил, — как можно быть таким тупым? Она, должно быть, думает, что это её сын, который, спустя столько лет, наконец вернулся домой.

— Это похоже на правду? — спросил Фейгор у юноши, который как раз поднимался на ноги.

— Не трогайте её. Пожалуйста, — прошептал он.

— И не вздумай больше бить его у неё на глазах, — посоветовал Каффран. — Если она и правда думает, что он её сын, ты рискуешь в какой-то момент обнаружить нож для хлеба, воткнутым в спину.

— Как тебя зовут? — спросила Мюрил у молодого человека.

— Рядовой первого класса Руфо Петерик, Шестнадцатый Брюнсгаттский.

— Как давно ты… сбежал? — осторожно спросил Каффран.

— Шесть месяцев назад, — ответил Петерик.

— И с тех пор ты здесь?

— Пару месяцев скитался, а потом здесь.

— Ты вырубил мой вокс-передатчик? — спросил Рерваль с другого конца кухни. Это был грубый, но закономерный вопрос. Отчаявшийся дерзертир вполне мог сотворить что-то такое.

— Нет, сэр, — сразу ответил Петерик. — Я этого не делал.

— У нас нет на это времени, — сказал Фейгор. — Запри его, привяжи к стулу или что-нибудь в этом роде.

Смысла возражать не было. Никто из них не стал бы ручаться за то, что будет делать юноша, пусть Каффран и подозревал, что им не о чем беспокоиться. Он всё-таки привязал парнишку к стулу.

— Пит, Ларкс… осмотрите округу, — сказал Фейгор. Теперь он был более сдержан. Приняв решение остаться, он стремился восстановить свой авторитет.

И Ларкин, и Гутес посмотрели на Каффрана и покинули кухню только тогда, когда он кивнул.

Туман снаружи стал ещё гуще, заслоняя восходящее солнце. Ветра не было, и в воздухе стоял запах дождя. Они всё ещё не совсем оправились от прошедшей бури.

Ларкин и Гутес спешили к лужайке сзади дома, прибираясь вдоль стены сада. Их ботинки и штаны промокли от росы, обильно лежавшей на высоких травах.

Было ужасно спокойно и тихо. Лишь время от времени из леса раздавались крики птиц. Они подошли к полуразрушенным заросшим сараям на краю участка и присели, глядя в сторону деревьев. Клубившийся туман порой создавал мимолётные фигуры, которые держали обоих в напряжении, но кроме тумана там ничего не было.

— Это ведь ты вынул схему, не так ли? — медленно проговорил Гутес.

— Что? — тон Ларкина был резким. Ему казалось, будто череп раскололся под ударом Куу, и он уже ощущал предвестники очередного приступа мигрени.

— Схему из вокса Рерваля. Ты взял её, не так ли? Я видел, как ты обращался с набором инструментов. Ты единственный, кроме самого Рерваля, у кого есть подобные навыки.

— Пит, учитывая то, насколько тупым ты привык казаться остальным, на самом деле ты здорово соображаешь.

Гутес осклабился. Он снова всматривался в лес.

— Зачем ты это сделал, Ларкс? — спросил он после паузы.

— Я… — Ларкин заколебался. — Я хотел убедиться, что мы на время остались одни.

— О, — выдохнул Гутес, — что ж, я думаю… может, нам снова нужен наш вокс? Полагаю, мы достаточно долго пробыли одни.

— Да уж, — согласился Ларкин.

— Вернёшь её?

— Да.

— Я ничего не скажу, Ларкс.

— Спасибо, Пит.

Час прошёл медленно и напряжённо. Начался дождь, сначала слабый, а затем усилился. Несмотря на дождь, туман никуда не делся. Свет потускнел, когда стало пасмурно, и раннее утро казалось сырыми сумерками.

В бусинах так и не появилось сигнала. Каффран начал думать, не показалось ли ему тогда.

Полностью экипированные и мобилизованные, члены группы заняли свои места, готовясь оборонять заднюю часть особняка. Каффран устроился в теплице, в одной из самых западных построек, выходящих на задний двор, с хорошим углом обзора лужайки за домом и приличным видом на сад позади кладовой. Они вместе с Рервалем укрепили теплицу с помощью ящиков, мешков с землёй и частей старой железной кровати, которую они нашли на костровище.

Они осторожно выбили последнюю из стеклянных панелей.

К востоку от него, напротив входа во двор, Куу залёг в конце длинной баррикады, которую Мюрил и Ларкин построили из брёвен забора и гофрированных железных листов. Им пришлось демонтировать несколько навесов, чтобы разобрать их на материал.

Рерваль располагался дальше по ходу той же баррикады, сгорбившись в углу, который она образовала с каменной стеной старого угольного сарая.

Бростин сидел на стуле за полуоткрытой дверью кухни, сопло его огнемёта лежало у него на коленях, а баллоны стояли рядом. Он проверял энергоячейки двух лазерных пистолетов – своего и Фейгофа, – которые он носил как табельное оружие. Фейгор, выбрав лазган, стоял в нескольких метрах от главного окна кухни. Толстая стена отделяла его от Гутеса, который находился в столовой, засев у заднего окна, которое выходило на сарай с углём и живую изгородь дренажной канавы. Ларкин занял место на втором этаже, над ними, выбрав окно спальни в качестве огневой точки.

Мюрил, настаивая на том, что она вот-вот станет скаутом, расположилась на дальнем конце лужайки, в заброшенных сараях у края садовой стены. Она стояла на коленях, совершенно неподвижно глядя на деревья.

Примерно двадцатью минутами ранее, когда они провели последнюю проверку перед тем, как занять позиции, Рерваль обнаружил на кухонном столе пропавшую схему трансмиттера. Рассудив, что её там оставил Фейгор или кто-то из дружков Фейгора так, чтобы он смог её обнаружить, Рерваль не стал поднимать шум. Теперь они все действовали заодно, и больше не было смысла нагнетать напряжение.

Он вставил схему обратно в передатчик и, посоветовавшись с Фейгором, отправил сообщение в Инс-Арбор. Положение, обстановка, перспективы контакта с противником.

По иронии, ответа не последовало, за исключением нескольких перехваченных визгов статики. Рерваль гадал, связано ли это с непогодой или он сам допустил какую-то оплошность, ремонтируя вокс. Некогда было начинать всё заново и разбирать аппарат. Он молился, чтобы командование его услышало. Он молился, чтобы прислали помощь. А если помощи не будет, то он надеялся, что предупреждение хотя бы дошло.

В сырой, заросшей плесенью задней спальне Ларкин устроился на вонючем матрасе, положив свой лонг-лаз на облупившийся подоконник. Он размял шею, стараясь не обращать внимание на боль, пронизывающую его мозг от основания позвоночника сквозь затылок, и стал целиться.

Его опухшее лицо вновь заболело, когда он прильнул глазницей к окуляру. Сломанное ребро отозвалось резким уколом, и ему пришлось поменять позу.

С этой точки охват лужайки за домом был наилучшим. Он водил винтовкой из стороны в сторону, определяя расстояние до различных объектов: дальних сараев, солнечных часов в центре лужайки, угольного бункера, теплицы, где сидел Кафф.

Внизу, во дворе, он увидел Куу, присевшего за баррикадой спиной к нему.

Ларкин сдвинул лонг-лаз и прицелился в Куу. Не более пятнадцати метров. Точно. Лёгкий выстрел. Захват цели. Палец Ларкина дёрнулся на курке.

Пока рано. Но уже вот-вот. Когда зазвучит стрельба, когда начнётся бой, он покончит с Куу и наплюёт на последствия. Он разделается с Куу его же способом: в битве, когда никто не узнает. Как там говорил этот маленький ублюдок? — «Война – непредсказуемая штука, танитец. Суматоха и прочее дерьмо. Посреди боя, всякая хрень летает туда-сюда. Кто заметит, если я получу свой должок? Ты станешь просто ещё одним трупом в списке». Хороший совет, Лайджа Куу. Хороший совет.

Дождевая вода капнула с крыши сарая и едва слышно попала Мюрил по щеке. Она вытерла лицо и вдруг осознала, что шум вызвала не капля.

Щёлкнула её микробусина.

— Кто идёт? — спросила она в микрофон.

Тишина.

Она помедлила. Что-то шевельнулось среди деревьев, но, похоже, это была просто птица.

Только она собралась спросить, подавал ли сигнал кто-нибудь из призраков в доме, как чей-то силуэт рванул сквозь лес по направлению к ней, перескакивая через упавшие стволы и сметая подлесок. Мюрил вскинула винтовку: нужно стрелять.

Она замерла.

Это был Джайхо. Замызганный, весь покрытый грязью, в разорванной форме, Джайхо почти вслепую бежал к ней.

— Джайхо! — позвала она. Тот резко остановился и стал оглядываться.

— Стена, приятель, я за стеной! Иди сюда!

Он снова двинулся вперёд и перепрыгнул невысокую каменную стену, а затем на четвереньках дополз до сарая.

— М-Мюрил?

— Гак! Только глянь на себя. Что произошло?

— П-патруль вр-рага, — пробормотал Джайхо, настолько вымотанный и запыхавшийся, что еле мог говорить.

— У меня здесь Джайхо, — передала Мюрил сообщение остальным, в особняк. — Приём.

Она подтащила Джайхо к стене сарая. Он был совсем плох: худой, бледный и обезвоженный.

— Докладывай! — прошипела она.

— Г-где Вен? — спросил он.

Она пожала плечами. — Я его не видела.

— Он уже должен быть здесь! Он шёл впереди!

— Притормози! Притормози! Расскажи, с кем вы столкнулись. Что вы там нашли?

— Чёрт, Мюрил, — сказал он и подтянулся к приоткрытому окну, выглянув наружу. Их двадцать, может, тридцать. Они шли прямо за мной. Вы что, не слышали сообщение?

— Только сигнал. «Возмездие».

— Гак, я так и знал, что связь ни к чёрту! Я… — Внезапно он замолчал и пригнулся. — Они здесь! — прошипел он.

В её планы не входило просто торчать тут и прятаться. Она приблизилась к окну сарая и выглянула наружу.

Трое или четверо здоровяков в военной форме приближались сквозь туман и деревья.

В руках у них были лазганы.

Она сразу узнала их кроваво-красные мундиры и оскаленные железные маски. Это были не шадикцы. Совсем не шадикцы. Кровавый Пакт.

Трое пехотинцев Хаоса, словно почувствовали её внезапный страх, развернулись и открыли огонь по флигелям. Лазерные стрелы раскалывали черепицу и дробили старый камень и крирпич.

Ещё трое или четверо открыли огонь из своих лазганов, а затем из-за деревьев затрещало что-то вроде автопушки.

Мюрил взвизгнула и прикрыла голову Джайхо руками, когда лазерный снаряд пробил деревянную раму и врезался в коньковый брус под самой крышей.

— Контакт! — заорала она в бусину. Контакт!

— Золотой трон! — пробормотал Фейгор, глядя в окно. — Это же лазерный огонь! Восемь или даже девять стрелков.

Бростин уже был на ногах. Он оглянулся на Петерика, который прикрывал старуху в углу кладовой.

— У шадикцев ведь нет лазерного оружия, — сердито буркнул он, соображая что к чему. — Мёрт? Откуда у них лазерное оружие?

— Не знаю! — огрызнулся Фейгор. — Мюрил! Мюрил! Доклад!

Бусина затрещала: «…ый пакт! Повторяю: контакт, это Кровавый Пакт!»

— О, фес святый! — выругался Фейгор.

Каффран тоже услышал сигнал, и кровь его похолодела. Они уже сталкивались с Кровавым Пактом прежде, на Фантине.

Солдаты Пакта была преданным авангардом архиврага. Не какие-то там культисты или мятежники, а опытная и тренированная пехота, мотивированная, обученная и прекрасно вооружённая. Если они оказались здесь, сражались за Республику… что ж, тогда это означало, перемены в сорокалетней войне столь же радикальные, как и те, что наступили с прибытием Гвардии на подмогу Альянсу. Теперь этот конфликт приобрёл глобальное значение, став частью Крестового похода.

Всё, что он мог видеть со своей позиции, так это задняя часть флигелей и осколки плитки и камня, отлетавшие от них под плотным огнём. Он жаждал отыскать цель.

— Подпустите их ближе! Ждите, пока они сами нас не заметят! — твердил Фейгор по линку.

— К чёрту всё это! Мюрил и Джайхо изрешетят как скот, если никто не вступит в бой.

Но Фейгор явно не хотел выдавать тот факт, что здесь окопался целый отряд. По крайней мере до тех пор, пока его не вынудят.

Со стороны осажденного флигеля послышались новые звуки. Свистящий, пронзительный треск, сначала от одной имперской лазерной винтовки, а затем и от другой. Мюрил и Джайхо открыли ответный огонь.

Они стреляли просто для отвлечения, на сколько понял Каффран.

— Ларкин! — воксировал он. — Есть цель?

— Да, Кафф. По меньшей мере двое.

— Я тоже вижу одного, — сообщил Гутес.

— Я думаю, настало время заняться делом, — сказал Каффран.

— Отставить! — зарычал Фейгор по линку. — Они ещё не знают, что мы здесь! Не стрелять!

— К фесу вас, — сказал Ларкин и сделал первый выстрел.

Высокоэнергетический луч из снайперской винтовки пролетел через весь сад и поразил голову солдата Кровавого Пакта, разбрызгав во все стороны кровь, ткань и ошмётки металла. Его практически обезглавленное тело рухнуло в папоротник. Остальные разбежались в поисках укрытия. Из столовой Гутес снял другого выстрелами в бедро и шею.

— Пресвятой фес! — орал Фейгор. — Я не отдавал приказ открыть огонь! Кто стреляет? Кто, фес подери, стреляет?

— Я, — сказал Ларкин и сделал это снова. Цель захвачена. Семьдесят три метра.

Ещё один выстрел в голову. Солдат Кровавого Пакта кувыркнулся назад и больше не встал. Видно было, как вяло подрагивают в воздухе его ноги.

— Думаю, пора, — сказал Рерваль и начал укладывать выстрел за выстрелом через лужайку.

— Тоняк, — согласился Куу, открывая огонь в том же направлении.

— Святой фес! Никто из вас, что, не слышал фесов приказ? — в исступлении орал Фейгор по воксу.

Сидя в сарае, Мюрил и Джайхо стреляли наугад и воодушевились, когда под огнём из особняка рухнул первый из солдат Пакта, а потом ещё двое. Мюрил узнала впечатляющую работу лонг-лаза.

Она выследила ещё одного за деревьями, пока тот искал укрытия, и выпустила в ту сторону непрерывную очередью из винтовки, взметнув в воздух ошмётки листьев и стеблей.

Джайхо стрелял одиночными выстрелами. Он прицелился в боевика Кровавого Пакта, который бросился было обратно в туманную темноту сосен. Джайхо нажал на курок.

Потрескивающий луч перебил солдату позвоночник, опрокинув его.

Огонь автопушек продолжал поливать флигели, где прятались Джайхо и Мюрил. После пары яростных очередей боковая стена обрушилась, превратившись в груду битого кирпича. Двум Призракам пришлось выползти из-под осевшей крыши и, пригнувшись, ринуться вдоль садовой стены.

— Может кто-нибудь выследить фесову пушку? — рявкнула Мюрил.

— Отрицательно, не вижу её, — по воксу сообщил Каффран, Гутес подтвердил то же самое.

— Ларкс? Ты видишь её? — спросила Мюрил.

— Она слишком глубоко в лесу, — ответил Ларкин, даже дульных вспышек не видно.

— Гак подери! — выругалась Мюрил. Вместе с Джайхо они оказались в западне возле узкой каменной стены, и огонь автопушки постепенно подбирался к ним. Им необходима была пауза, достаточно времени, чтобы добежать по лужайке до основного дома.

Вряд ли им представится такой шанс.

— Приготовьтесь и ждите моего сигнала, — предупредил Ларкин по линку. — Ждите…

Он не мог разглядеть орудийный расчет даже со своей позиции на высоте; вспышек от выстрелов тоже не было видно. Но он наблюдал за наклоном траектории трассирующих снарядов пушки, когда те вылетали из леса. Выстрелы большого калибра прошибали стенку, а из подлеска валил густой пар.

Ещё несколько секунд, и снаряды полетят туда, где укрылись Мюрил и Джайхо.

Ларкин откатил прицел, проследив за линией трассеров, исчезавшей где-то у скрытого от глаз источника.

Он прилежно внёс необходимые корректировки в прицел и выстрелил в сторону деревьев.

Огонь автопушки внезапно стих.

— Давайте! Мюрил! Вперёд! — воскликнул он, перезарядил и уложил очередной выстрел ровно в ту же точку, куда отправил предыдущий.

Мюрил и Джайхо побежали через сад к баррикаде. Несколько лазерных выстрелов, пущенных вдогонку, пролетели мимо, продырявив дёрн.

Пушка вновь заклокотала, но теперь не так уверенно, как будто к лафету встал кто-то другой. Выстрелы продолжали разносить стенку, но пролетали и поверх неё, попадая в заднюю часть дома. Со звоном вышибло окно.

К тому времени Мюрил и Джайхо достигли баррикады и нырнули за неё.

Пушка продолжала стрелять.

«Первое, что следует взять за правило, — сказал себе Ларкин, — это менять место, когда кто-то узнаёт, где ты находишься».

Он выстрелил снова, прицелившись точно в ту же точку, в которую он стрелял уже дважды. Во второй раз за полминуты пушка внезапно замолкла.

— А неплохо ты их, Ларкс, — воксировал Гутес.

Теперь Каффран чувствовал себя уязвимым. Теперь, когда Мюрил и Джайхо отступили, его позиция оказалась на переднем крае обороны.

Он продолжал всматриваться в дальний конец сада, силуэт стены и в глухие заросли, заполнявшие пространство между деревьям.

Ему не пришлось долго ждать.

По меньшей мере две дюжины солдат Кровавого Пакта вышли из-за деревьев и заняли стену, открыв огонь по особняку. Всем Призракам, даже Ларкину, пришлось пригнуться, чтобы не попасть под свирепый обстрел.

Нападавшие теперь использовали стенку и рухнувший флигель, откуда сбежали Мюрил и Джайхо, в качестве укрытия.

Каффран первым открыл ответный огонь. Он полоснул по дальней оконечности стены, застрелив как минимум одного нападавшего. Многие поспешили пригнуться. Этот перерыв в стрельбе дал Куу и Ларкину шанс. Куу принялся поливать заднюю часть флигелей очередями, а Ларкин произвёл ещё один выстрел, который пробил грудь солдату Кровавого Пакта.

На востоке, из окна столовой, Гутес отстреливал тех, до кого не доставали остальные, своим фирменным способом: медленно, методично и вразнобой. Два солдата Кровавого Пакта попытались обойти его с фланга, вдоль забора, пробираясь по канаве за живой изгородью. Гутес снял их обоих. А потом выстрелил в третьего, но не убил. Четвёртый решил затащить раненого в укрытие и поплатился за это жизнью.

Спохватившись, Гутес прикончил и раненого ублюдка тоже.

Шквал огня обрушился на особняк и баррикаду со стороны центра стены. Куу и Рерваль при поддержке Мюрил и Джайхо, которые теперь стояли с ними на баррикаде, палили в ответ. Фейгор тоже присоединился, стреляя из кухонного окна, а Бростин внезапно рванул из дверей кухни и побежал во двор, в сторону позиции Каффрана, оставив свой огнемёт в доме. Громадный бандит подполз к Каффрану и принялся стрелять из пистолетов, держа по одному в каждой мясистой руке.

— Что угодно сейчас бы променял на гранатомёт[22], — проворчал Бростин. — Я б тоже! — отозвался Каффран.

Луч чиркнул возле них откуда-то слева. Боевики Кровавого Пакта сместились на запад, чтобы обойти их с другой стороны. Бростин вскочил на ноги и выскользнул из теплицы, где только что сидел вместе с Каффраном, обогнул её и перемахнул через низкую стенку, чтобы перехватить троих солдат, которые прорывались к ним через сад. Лазерные пистолеты стрекотали, пока он водил ими из стороны в сторону. Бростин убил двоих и ранил третьего.

Скрывшись за баррикадой, Куу сменил непрерывный режим своей Mark III на одиночный и стал рыскать прицелом вдоль садовой стены, выжидая. Всякий раз, как солдаты Кровавого Пакта поднимались для выстрела, он стрелял им в лицо. Трое к ряду. Четверо. Пятый отлетел назад, поймав выстрел Ларкина прежде, чем Куу успел прицелиться.

Пригнувшись в дверном проёме кухни, Фейгор осмелился выйти во двор и побежал к баррикаде. В то же мгновение поток выстрелов, взорвал штукатурку, кирпич, водосточные трубы и черепицу у него за спиной.

Нырнув в укрытие, он оказался рядом с Мюрил.

— Давай к Ларкину! — скомандовал он. — Знаю, у тебя больше нет лонг-лаза, но наверху от тебя будет больше пользы.

Она кивнула и побежала к двери кухни. Фейгор встал и начал стрелять. Он взглянул на Джайхо. — Где Вен? — Джайхо только помотал головой в ответ.

Рерваль, стоя рядом с Джайхо, выстрелил и записал на свой счёт очередной фраг. Он отчётливо видел, как упал солдат Кровавого Пакта.

Он повернулся, чтобы победно улыбнуться Фейгору, но тут ему по голове чиркнул луч лазера.

Джайхо нырнул обратно в укрытие, чтобы помочь ему, но Рерваль встал без посторонней помощи. — Я в порядке, — сказал он, но это мало походило на правду. От уголка рта вдоль скулы его щека была распахана выстрелом, и по шее текла кровь. Рерваль сделал ещё один выстрел, затем протянул руку и тронул рану на лице.

— Фес… — пробормотал он и упал.

Джайхо затащил его обратно на кухню. Количество крови, хлынувшей из разорванного лица Рерваля, было невероятным. — Помогите мне! — крикнул Джайхо старухе и парню, которых он заметил в углу. Он понятия не имел, кто они такие.

Лазерный огонь пробил окно кухни, и по плитке разлетелись осколки стекла. Ещё несколько выстрелов выбили щепки из кухонной двери. Джайхо пытался удержать лоскуты раны на лице Рерваля вместе.

Старуха ринулась через кухню, пригнув голову, и сразу принялась за дело. Она крепко зажала рану и стала обматывать её своей шалью.

— Отпустите меня! Ради бога, развяжите! Я могу помочь! — заорал юноша. Джайхо осознал, что тот был привязан к своему стулу. Джайхо вскочил, приблизился к парню и разрезал верёвку клинком. — Не знаю, зачем тебя связали, — сказал он, — поэтому, гак, давай без глупостей.

Молодой человек – Джайхо лишь сейчас заметил, какой он грязный и небритый – бросился к полевой аптечке, которую Гутес оставил на скамье. Он схватил её и бегом вернулся к старухе, держащей Рерваля на руках. Под ними растекалась невероятно большая лужа крови.

— Ты знаешь, что делать? — спросил Джайхо.

— Я был санитаром. Я знаю, как оказывать первую помощь, — ответил паренёк.

— Не дайте ему истечь кровью, — крикнул Джайхо и снова бросился в бой.

Плотный лазерный огонь яростно расчерчивал пространство над лужайкой. Каффран решил, что подстрелил ещё одного, но засомневался. Там было не меньше дюжины стрелков.

Мюрил вбежала на второй этаж и стала искать окно с наилучшим обзором.

Она слышала поблизости свист хот-шотов из оружия Ларкина.

Ларкин снова перезарядил и прицелился. Он трижды менял комнаты с тех пор, как начался бой, стараясь, чтобы его выстрелы не производились подолгу с одного и того же места. В дальнем конце спальни он припал на колено и смотрел в прицел.

Вот гротескная железная маска под стальным шлемом.

Бах!

Солдат Кровавого Пакта рухнул. Ларкин перезарядил свой лонглаз.

Он выискивал цель. Затылок болел сильнее, чем когда-либо. Он ощущал привкус крови на языке.

Время от времени его зрение затуманивалось. Буря лазерного огня, которая обрушилась на них, была почти непреодолимой. Был разгар боя, всякая хрень летала туда-сюда…

Ларкин погладил лонг-лаз и опустил прицел вниз. Лайджа Куу был прямо под ним, во дворе, стреляя перед собой.

Перекрестие прицела очертило светящуюся рамку вокруг затылка Куу.

Ларкин медлил. Он дышал осторожно. Теперь у него по-настоящему разболелась голова – это была ужасная пульсирующая мигрень, которая преследовала его всю жизнь.

Он сморгнул пот. Ему фесово хотелось выстрелить.

Куу здесь, прямо перед носом. Лайджа Куу. Его заклятый враг. Воплощение его страха. Человек, убивший Ещё-разок Брагга.

Всего один выстрел.

Хоп!

Запросто.

Палец Ларкина сжал курок. Цель захвачена. Куу. Девять целых, семь десятых метра. Ларкин взвыл, что есть мочи – от обиды и бессилия. Он хотел это сделать, но не мог. Он был снайпером, смертоносным стрелком. Но не убийцей. Он не мог выстрелить в спину одному из своих, даже если это был Лайжа, фес его, Куу.

Он хотел. Он должен был. Это был единственный выход. За этим он сюда и пришёл.

Но…

Куу сделал бы это без колебаний, подумал Ларкин. Всего лишь одна эта мысль заставила его убрать палец со спускового крючка.

— Ларкс! Гак! Что это ты творишь?

Ларкин отвёл взгляд от своего лонг-лаза, аккуратно лежавшего рядом. Мюрил в ужасе стояла позади него.

— Не делай этого, — сказала она. — Пожалуйста. Я знаю, что ты задумал. Я знаю, что он этого заслуживает. Но не…

— Сэра, — тихо сказал он. — Я всё равно не могу.

— Это хорошо, — сказала она. — Правда, Ларкс. Не опускайся до уровня этого животного.

— Оу, фес, — выдохнул Ларкин. Теперь у него действительно кружилась голова. В глазах потемнело и перед ними заиграли вспышки и цветные точки. Она была права. Он фес как радовался, что не запятнал свою душу так, как Куу запятнал свою. Сохранил честь. Остался верен морали. Он по-прежнему мог спать по ночам, не просыпаясь с криками. Брагг понял бы его. Где бы он ни был, Брагг бы понял.

Ларкин повернулся и в последний раз глянул во двор сквозь прицел. Куу смотрел прямо на них.

Лайжа Куу видел нацеленную на него винтовку.

И улыбался.

Бростин и Каффран наконец оттеснили последних солдат Кровавого Пакта с левого фланга дома.

Фейгор и Гутес продолжали палить в сторону стены, и Фейгор подстрелил ещё одного.

Затем нападавшие затихли.

Призраки ждали. Контактов не было. Никаких звуков тоже. Дождь усилился, смывая со двора следы крови Рерваля.

— Отходим, — наконец объявил Фейгор. — Они вернутся, — добавил Каффран.

— Приляг, — посоветовала ему Мюрил.

— Голова просто раскалывается.

— Куу здорово приложил тебя той сковородкой, Ларкс. Я волнуюсь.

Ларкин лёг на грязный матрас в комнате наверху. — Это не то. Мои головные боли. Реально сильные. Они у меня всегда были.

— Как бы то ни было, — сказала Мюрил. — Я думаю, дело в травме. Куу тебя серьёзно ранил. Не хочу пугать тебя, Хлейн, но на это стоит обратить внимание. Ради всего святого, я бы хотела, чтобы Курт или Дорден оказались здесь.

Ларкин уже отключился. Водянистая кровь пропитывала матрас у него под головой.

— Гак, — пробормотала Мюрил. — Тебе реально нужен врач, да побыстрее…

Она замерла. Она слышала, как Фейгор и другие внизу ремонтируют оборону и перезаряжают оружие перед следующей волной.

Но и перед домом послышался какой-то шум.

Она взяла лазган и вышла в коридор. Еще один слабый звук, движение на крыльце.

Она медленно спустилась по лестнице, вскинув винтовку.

У основания лестницы она развернулась и обнаружила, что целится в Куу. Тот подмигнул ей.

— Поосторожнее, девочка.

— Что ты здесь делаешь?

— Я что-то слышал впереди, — ответил он. Мюрил встала на стрёме, вновь вскинув лазган. — Давай-ка, проверь, что там, — сказала она.

— Откуда такая неприязнь? — спросил он.

— Ты знаешь почему, сволочь. А теперь – иди проверяй. — Куу подошёл к входной двери, Мюрил не упускала из виду каждый сантиметр его пути. Куу достал свой клинок и распахнул дверь.

Кинжал вылетел у него из руки, и долговязая фигура схватила его удушающим приёмом.

— Вы осознаёте, насколько легко было обойти вас отсюда? — спросил Мквеннер.

ГЛАВА 15. Монстры.

«В долгосрочной перспективе человек с мозгами, представляет большую опасность, чем человек с мускулами».

— Магистр Войны Слайдо, из «Трактата о природе войны».

Огнедышащие, словно гигантские существа из старых мифов, монстры разлеглись перед ними.

Когда монстры взревели, земля содрогнулась, и воздух под давлением ударной волны стал горячим и едким. Вспышки света были необъятными, а от их яркости резало глаза, будто в ночи зажигались и гасли спустившиеся на землю звёзды. От рокота дребезжали зубы, кости и сама ваша суть.

Битва в коридоре для подвоза боеприпасов отняла семь минут, и окончилась в пользу Призраков. В противостоянии с батальоном шадикцев, который немного превосходил числом группу Гаунта, потери составили пять человек: четыре Призрака и один солдат из Банда Сезари, сопровождавший Голке. Превосходство в вооружении и, по мнению Гаунта, намного большее превосходство в боевых навыках обеспечили уничтожение порядка тридцати солдат неприятеля. Предвидя поражение, остальные отступили.

Несомненно, шадикские командиры теперь знали, что они имеют дело с диверсантами. Несмотря на то, что коридор явно указывал на расположение осадных орудий, Гаунт и Мколл повели команду восточнее, по грязному бездорожью пустошей.

Район был тёмным и холодным, вокруг во множестве встречались старые проволочные ограждения и кучи обломков.

Сорняки и колючие кусты заполонили свалки, образуя настоящие заросли вокруг расколотого рокрита старых ДОТов и между осями ржавых грузовиков. Это было старое поле битвы, покинутое много лет назад, по которому война прошла и оставила далеко позади. Теперь оно было просто мертвой зоной в тылу Республики.

Призраки бесшумно продвигались по тёмной местности, направляясь на север, навстречу титаническим выстрелам орудий. Они держали коридор доставки боеприпасов в поле зрения слева от себя и шли параллельно его курсу.

Должно быть, на их поиски уже отправлены войска. Гаунт был в этом уверен. Даже несмотря на необходимость отбить масштабное наступление, стянувшее к фронту всю живую силу шадикцев, вражеские командиры не оставили бы возможную диверсию в районе базирования их супер-пушек без внимания.

Трижды Призраки искали укрытия, когда разведчики предупреждали их о шадикских патрулях, шедших по коридору. Очередной внезапный бой на этом этапе Гаунту был совершенно не нужен. Лучше спрятаться, переждать и продолжить движение, когда опасность миновала.

Ночное небо было янтарным, из-за огромного кольца дыма, расходившегося от пушек. Иногда им удавалось заметить, как луна оранжевым полукругом выныривала из полос плотного выхлопа и скрывалась обратно.

Спустя почти три часа после выхода из туннеля, они подошли к гребню, с которого открывался вид на орудия.

Монстры.

Смотреть прямо на них было физически трудно. Последние сорок минут имперцы бродили по пустоши, которая казалась нереальной из-за могучих вспышек, озарявших чёрный горизонт. Они почти перестали обращать внимание на шум, свет и дрожь земли вокруг.

Другое дело – сами орудия. Сполохи огня лишали зрения, оставляя назойливые яркие пятна на обратной стороне век. Ударные волны походили на пощёчины. Казалось, что каждый могучий выстрел разрывает барабанные перепонки. Белтайн сообщил, что импульсы вырубили все вокс-устройства.

Лёжа на склоне у вершины хребта, Гаунт обдумывал свой следующий шаг. Остальная группа собралась у подножья. Он чувствовал нараставшее в душе разочарование. Они подошли так близко, вопреки всем ожиданиям, кроме его собственных, но теперь не могли преодолеть оставшуюся дистанцию.

Всё это напомнило Гаунту один из мифов, которые он читал в детстве, обучаясь в Схола Прогениум. Там говорилось о монстрах, которые были настолько ужасны, что одним лишь своим дыханием или взглядом ослепляли людей и обращали их в камень.

Он развернул свой информационный планшет и достал компас. На данный момент имелся хоть какой-то результат. Они выяснили точное местонахождение осадных орудий. Поскольку других вариантов не было, долг обязывал их доставить эту информацию в штаб. Причём, физически, потому что вокс накрылся.

Гаунт повернулся к Мколлу и сержантам, чтобы на языке жестов выходцев с Вергхаста сообщить им о намерении отступить и возвращаться. Но на полпути произошло кое-что действительно пугающее. Воцарилась тьма и тишина.

Конечно, то была не абсолютная тишина. Теперь стал слышен отдалённый шум яростного наступления. Полной темноты тоже не было: вокруг хватало фоновых огней.

Но пушки перестали стрелять.

Гаунт пополз обратно на вершину хребта. То, что он мог лишь смутно разглядеть раньше, теперь предстало перед ним. Монструозные орудия, установленные на огромные железнодорожные лафеты, направили в небо стволы размером с заводские трубы. Их было семь, как и утверждал Бонин. Дым застилал пространство вокруг них густой пеленой, словно туман, размывая формы и искажая резкий белый свет химических фонарей. Гаунт увидел суетящиеся вблизи орудий фигуры расчётов, крошечные на фоне гигантских пушек. Электрические лебёдки и плоскодонные загрузочные тележки, которые раньше подавали снаряды в автоматические зарядные механизмы, теперь были заняты удалением неиспользованных снарядов и запальных картриджей, освобождая казённики. Некоторые из уже загруженных тележек крепились к замасленному тягачу, который увлекал их прочь по коридору.

— Как думаете, почему они остановились? — прошептал Голке.

— Они стреляли целую ночь, — ответил Гаунт. — Полагаю, что наступил момент, когда стволы раскалились настолько, что необходимо дать им остыть. Бог-Император! Мы, конечно, нашли эти пушки, но что нам теперь с ними делать?

Голке пожал плечами. Даже в бездействии массивные орудия и их проклёпанные стальные приводы выглядели неуязвимыми.

Масло и конденсат капали с огромных опор амортизаторов и оседали блестящими каплями на натянутых тросах вращавшихся лебёдок. Одни только снаряды для этих пушек были выше человеческого роста.

Призраки, несомненно, доказали Голке свою храбрость, упорство и способности, но что они могли с лазерными винтовками или даже взрывчаткой против таких чудовищ?

— Я не думаю, что у нас есть хотя бы шанс нанести им какой-то вред, — сказал Мколл Гаунту, словно читая мысли Голке. — Думаю, я почти наверняка смог бы через фес кинуть полевую пушку или гаубицу, но что касается этих штуковин, я даже не знаю, с чего начать. А их тут целых семь штук.

— Как насчёт боезапаса? — предложил Домор.

Гаунт думал об этом. Никто из них не был подрывником. Навыки Домора, как сапёра, были хоть как-то применимы к стоящей задаче. Несмотря на то, что основным результатом его работы обычно был мощный взрыв, он не хотел впустую провозиться со снарядами или запалами для них.

Они понятия не имели, какие составы и принципы использовали шадикцы, какой был тип взрывчатки и топлива. Устроить большой взрыв они, конечно, могли, но тот вполне мог испепелить их самих, а орудия оставить невредимыми. Кроме того, как они видели, шадикцы куда-то увозили запасные боеприпасы.

Те явно знали о рисках.

— Я думаю, нам стоит остановиться на достигнутом, — сказал Гаунт. — Когда мы доставим координаты в штаб, задача будет считаться выполненной. Полагаю, этим нам и придётся довольствоваться.

— Если мы не можем вывести из строя сами орудия, — внезапно сказал Дорден, — почему бы нам не затруднить их использование?

— Вы о чём это, доктор?

— Их мобильность. Они слишком велики для нас. Так давайте используем их размер против них. Представьте, каково будет передвинуть одну из таких машин без рельсов?

Гаунт усмехнулся про себя. Очевидно, элегантно, просто. Республика построила внушительную систему ширококолейных путей вдоль всей линии фронта, подвела к ним линии обслуживания, снабдила подъездными путями и коридорами для боеприпасов, чтобы осадные орудия можно было перебрасывать с одной огневой позиции на другую.

В некоторых местах, вроде того, которое они сейчас наблюдали, двойная линия разделялась на несколько усиленных веток так, чтобы орудия могли располагаться бок о бок друг с другом. И как раз эта основная двойная линия была их единственным способом покинуть позицию.

— Что там у нас в плане взрывчатки? — спросил Гаунт у Мколла.

— Достаточно, чтобы разнести главную линию здесь и с другой стороны на участке приличной протяжённости.

— Они их отремонтируют, — сказал Голке.

— Разумеется, но сколько времени это займёт, сэр? — парировал Гаунт. — День? Два дня? Кроме того, направлять основной удар конкретно на эту позицию будет бессмысленно, если к тому времени, как случится авианалёт или танковый прорыв, орудия снова будут перемещены. На самом деле, я уверен, у нас нет выбора. Мы должны взорвать линию. А если мы вдобавок обрушим и коридор для подвоза боеприпасов, то помимо того, что им придётся оставаться на месте, они ещё и стрелять не смогут, пока всё не будет отремонтировано.

Голке кивнул. — Как нам это сделать? — спросил он.

Они разбились на четыре группы примерно со взвод каждая. Подразделение Мколла отправится в обход огневой площадки, и заминирует пути к северу от орудий. Гаунт дал ему не больше десяти минут, чтобы занять позицию. Отделение Домора двинулось на восток, чтобы заложить взрывчатку по ходу коридора для подвоза боеприпасов. Аркуда поведёт своих на запад, правее гребня, и разместит заряды вдоль южного участка. Гаунт оставался со взводом Криид и группой Рэглона на гребне в готовности обеспечить огневую поддержку, если что-то пойдёт не по плану.

В идеале взрывы должны произойти практически одновременно, но скоординировать это без вокса было трудно. Гаунт попросил всех сверить часы. Крайний срок — 04.00. К тому времени вся взрывчатка должна быть на месте. В 04.00 командир каждой группы должен запустить красный сигнальный огонь, сообщив о готовности. В ответ Гаунт запустит белый, отдавая приказ подорвать заряды. Если к означенному времени никто не даст красный сигнал, Гаунт будет ждать ещё две минуты, а затем всё равно запустит белый и отступит. Они договорились встретиться в мёртвых землях.

— Помните, — сказал им Гаунт, — если выбор будет между соблюдением сроков и подрывом путей – взрывайте пути. Если понадобится, мы всегда сможем импровизировать. Император защищает, так что служите ему достойно.

До четырёх часов оставалось две минуты. Звуки битвы всё ещё слышались с линии фронта. Команда прикрытия, залегшая на гребне, ожидала в напряжении. Теперь, когда их стало меньше, они чувствовали себя уязвимыми и одинокими.

Белтайн вставил белый сигнальный патрон в свою ракетницу и передал её Гаунту. — Снято с предохранителя, сэр, — сказал он.

— У нас проблема! — перебив Белтайна, зашипела Криид. Гаунт посмотрел туда, куда она указывала. Отряд шадикских солдат, выбегая из примыкавшего с запада окопа, заполнял пространство орудийной площадки. Гаунт насчитал не менее шестидесяти человек. Одетые в длинные пальто и шлемы, с оружием наготове, они стали рыскать между подвижными лафетами пушек и лифтовыми погрузчиками.

«Ищут нас, - подумал Гаунт. — Ищут лазутчиков».

— Оружие на изготовку, — передал он по цепочке. — Ждать моего сигнала.

У некоторых шадикцев были фонари. Двое удерживали на поводках рычащих собак.

Гаунт сунул ракетницу в карман и достал болт-пистолет. Полная обойма. Он вытащил свой силовой меч и положил его рядом на землю.

Остальные Призраки из отрядов Криид и Рэглона снарядили свои Mark III новыми обоймами и присоединили штыки, не забыв перед этим воткнуть их в землю, чтобы скрыть блеск.

Голке и солдаты Банда Сезари приготовили к бою своё огнестрельное оружие.

Ещё минута.

«Ну же, успейте вовремя, все вы, — пожелал Гаунт. — Только бы вы успели».

Неожиданно раздался свисток тревоги. Отряд врага резко сорвался с места и устремился на восток. Гаунт разглядел дульные вспышки и услышал треск выстрелов.

Они направлялись в коридор снабжения, потому что засекли отряд Домора.

— В атаку! — заорал Гаунт. — Первый и единственный! — Команда прикрытия перемахнула через гребень и рванула по склону, открывая огонь на бегу. Отряд шадикцев дрогнул, внезапно попав под обстрел слева. Призраки ворвались в их ряды.

Гаунт оказался в самом центре. Болт-пистолет рявкнул и разнёс вражеского пехотинца на части.

Величественный клинок в руках полковника-комиссара, силовой меч Иеронимо Сондара, подаренный ему в благодарность народом улья Вервун, сверкал синими молниями. Рядом Белтайн на бегу открыл огонь с плеча, прошив яркими лазерными лучами врага, одетого в шинель.

Позади Белтайна Криид направляла своих Призраков в атаку, распределяя их в организованные группы даже в пылу рукопашной атаки.

«Сделать Тону сержантом было хорошим решением», — успел подумать Гаунт.

Секундой позже перед ним очутился шадикский штурмовик, метивший в него зазубренным штыком. Гаунт парировал удар клинком, отрубив переднюю часть винтовки вместе с рукой. Болт-снаряд, пущенный следом, уложил нападавшего.

Огнемёт Луббы взревел и разогнал темноту. Гаунт увидел, как два шадикца заковыляли прочь, с ног до головы объятые пламенем. Хьюлан, Вулли и Колеа сражались спина к спине. Колеа, будто бы вовсе забыл, как работает лазерная винтовка. Он косил врагов примкнутым штыком, срезал их, как стебли кукурузы, и рубил, словно руду в забое.

Вокруг развернулось буйство рукопашной схватки. Голке стрелял из своего револьвера, а когда тот опустел, он подобрал шадикский автомат, упавший на щебёночную отсыпку путей.

Один из бойцов Банда Сезари рядом с ним дёрнулся, когда пули пронзили его тело. Голке развернулся, и компактный автомат затрещал у него в руках, сбивая с ног трёх солдат противника.

— Ещё идут! — закричал Рэглон, перекрывая шум битвы. Гаунт увидел, как другая группа шадикцев высыпала из восточного окопа, на подмогу к первой. В ночи вспыхивали и рвались гранаты.

Отряд Домора был прижат и отброшен первыми взрывами. Они укрылись за стоявшим примерно в двухстах метрах по коридору грузовиком.

— Сэр! — крикнул Белтайн. Гаунт поднял глаза и увидел в небе две гаснущие красные звезды. В суматохе он едва не пропустил сигналы от Мколла и Аркуды.

Две из трёх. Довольно неплохо. Этого должно хватить.

— Выходим из боя и отступаем! — заорал он и выстрелил белой ракетой.

Как только мёртвенно-бледный свет сигнального огня расцвёл над ними, на севере полыхнула горячая жёлтая вспышка, а через несколько секунд — ещё одна такая же на юге.

Группа прикрытия, стреляя на бегу, пробилась вверх по гребню и скрылась в темноте пустоши. После себя они оставляли боковые пути и насыпь главной ветки, заваленные мёртвыми шадикцами.

Гаунт сверил направление, глядя на светящийся циферблат компаса. Они были на месте. — Сверить личный состав! — приказал он Белтайну.

Позади них ночь мерцала жёлтым светом. Главный путь был отрезан с обеих сторон.

Прошло две минуты, и команда Аркуды появилась из мрака. Затем команда Домора, запыхавшись, пробралась к месту встречи.

— Прошу прощения, сэр, — начал Домор, не успев отдышаться. — Мы были почти готовы, когда они атаковали нас. Я пытался вернуться и закончить работу, но было не подступиться.

— Не волнуйся, Домор. Ты сделал всё что мог. Мы оборвали главную транспортную магистраль, это главное. Эти пушки никуда не денутся.

— Но они всё равно смогут вести огонь, потому что коридор снабжения по-прежнему свободен. — От разочарования Домор выглядел жалко.

Гаунт схватил его за плечи. — Ты всё сделал правильно, Шогги. Правда. Ты сделал всё, что мог. И это всё, о чём я просил. Мы останемся здесь и дождёмся группу Мколла, а потом нам предстоит ещё повеселиться, выбираясь отсюда. Хорошо?

Домор кивнул.

Появился Белтайн. — Мы потеряли несколько человек мёртвыми, сэр, но все остальные – по списку. Кроме…

— Кроме?

— Графа Голке, сэр.

Шадикские солдаты рыскали по артиллерийской позиции и толпились возле рельсов, освещая фонарями повреждённые участки. Два огромных кратера зияли на месте путей: по одному с каждой стороны от места дислокации осадных орудий. Ещё несколько солдат, закутанных в свои плотные тусклые шинели и окопные доспехи, неуклюже двинулись на юг по коридору, осматривая тела. Один из них, обнаружив между шпалами наполовину заложенные заряды, вызвал офицера.

Граф Голке притаился за каретками тележки для боеприпасов, всего в двадцати метрах от вражеских солдат. Он наблюдал, как те стояли вокруг и перерезали провода, соединявшие взрывчатку, снимая её с рельсов. Офицер махнул рукой, отдавая приказ отправить отряд из десяти человек для проверки тележек.

Солдаты приблизились с винтовками наготове, свет фонарей отражался от их шлемов и штыков.

Голке, хромая, обошёл тележку сзади. На самом деле это была сцепка из трёх вагонеток, наполненных запальными картриджами, ожидавшая пока следующий локомотив отбуксирует её к бронированным складам.

Голке вскарабкался на среднюю вагонетку. Его травмированное бедро сковывало движения. Он поморщился и закряхтел.

Пулевое ранение в грудь сильно усложняло задачу.

Он забрался наверх и сел между обоймами канистр. Он улыбался. Вернувшись в Покет и пройдя через него, он встретился лицом к лицу со своими демонами. Победа была близка как никогда. Это было его долгом.

То, чего ему не удалось добиться как командиру, он сделает как солдат.

Теперь вражеские солдаты окружали тележку. Он слышал, как голоса приближались. Один из них крикнул, обнаружив следы крови Голке.

Голке услышал ещё несколько выкриков и топот ботинок по ступенькам металлической боковой лестницы.

Голоса шадикцев. Голоса врагов.

Голке подумал: «Вот бы вся война была такой же простой, как сейчас».

Он закашлялся, и кровь брызнула у него изо рта, стекая по подбородку. Снова послышался крик, кто-то услышал кашель. Голке узнал лязг передёрнутого затвора.

Он достал бомбу. Ему удалось добыть всего одну из тех, что команда Домора прикрепила к рельсам. На большее не было времени.

Он не до конца представлял, как она работает, но наверху был бумажный язычок, по-видимому, соединённый со взрывателем.

По корпусу вагонетки загрохотали шаги. Шадикский солдат появился из-за массивной обоймы справа и закричал, увидев лежащего Голке.

Он даже успел вскинуть винтовку.

— За Императора, — сказал Голке и выдернул предохранительную ленту.

Заряд сработал. Обоймы с канистрами разлетелись на куски. Сдетонировали запальные картриджи. Взрыв на мгновение осветил долину. Стометровый коридор снабжения и земля вокруг него исчезли в гейзере пламени.

ГЛАВА 16. Возмездие.

«Ненавижу бои до последнего. Всякий раз к ним невозможно подготовиться».

— Пит Гутес

Небо было усеяно звёздами. Они были розовыми и слегка продолговатыми. На горизонте вспыхивали и искрились снопы белых фейерверков, как во время салюта на победном параде. Воздух пульсировал со странным гудением, словно далёкий человеческий стон то возникал из ниоткуда, то снова стихал. Внезапно чёрная тень затмила звёзды. Она была так огромна, что закрывала всё небо. — Проснись, — произнёс чей-то голос.

Он повиновался, стараясь подняться. Странное небо с его ужасными, неправильными звёздами куда-то делось. Он чувствовал холодный воздух и слышал шум проливного дождя.

— Ларкс, — позвал Брагг, — пора просыпаться.

— Ещё-разок?

Ещё-разок Брагг улыбнулся широкой добродушной улыбкой. — Пора просыпаться, — сказал он.

Ларкин моргнул и быстро сел. От этого движения у него закружилась голова, и он ощутил, как накатывает тошнота. Затылок болел так, словно кто-то постоянно вгонял в него шип "девятьсот семьдесятой". На краю поля зрения заплясали чёрные кляксы и яркие пятна.

Он сидел на грязном матрасе в сырой спальне особняка. Снаружи лил дождь, время от времени били молнии. Было далеко за полдень.

Брагга больше не было.

— Увидимся позже, — сказал Ларкин.

Не считая ливня, с тех пор, как прошёл штурм, всё было тихо.

Они отремонтировали старые баррикады и добавили несколько новых по предложению Мквеннера.

Разведчик рассказал, как они с Джайхо поздно ночью наткнулись на отряд боевиков Кровавого Пакта.

Патруль насчитывал приличное количество солдат и, по заверениям Мквеннера, составлял лишь авангард более масштабного наступления.

Из внешнего мира шадикцы получили подкрепление в виде элитной пехоты архиврага, и первой же их миссией стала разведка пути для вторжения через Монторкский лес.

«Иронично, — подумал Каффран, — что и Хаос, и Имперские силы посоветовали воюющим народам Айэкс Кардинал одно и то же».

Благодаря первой помощи, оказанной солдатом-дезертиром, Рерваль был стабилен, хотя и ослабел из-за потери крови. Они положили его в гостиной, и Каффран попросил Петерика присмотреть за ним. Никто не возражал, что Петерик больше не был связан. Пожилая женщина осталась с ними и затопила камин.

Когда Рерваль получил ранение и больше не смог управляться с воксом, Мквеннер сам включил передатчик и повторил исходное сообщение, снабдив его новыми подробностями. Ответа опять не последовало. По-прежнему невозможно было определить, дошло ли хоть какое-то из сообщений.

— В любом случае, нам здесь делать больше нечего, — объявил Фейгор. — Я имею в виду, теперь Вен и Джайхо вернулись. Мы знаем ситуацию. Так что мы можем убираться отсюда хоть сейчас. Просто встали и пошли.

— И далеко мы уйдём? — спросил Мквеннер. — Со старушкой и раненым, который не может идти сам.

Фейгор пожал плечами. — Значит нам, к фесу, придётся бросить их! Понимаю, тяжело. Мне это тоже не нравится. Но разве мы не должны доставить предупреждение? Я имею ввиду, с воксом у нас скорее всего большие проблемы. Мы не выполним наш долг, если прямо сейчас не возьмём жопу в горсть и не попытаемся доставить информацию в штаб.

— Мквеннер нахмурился. Он не хотел углубляться в свои мысли по поводу Мёртана Фейгора и неисполненного долга.

— Ты прав, — сказал он вместо этого, удивив всех, включая Фейгора. — По крайней мере, отчасти. Мы должны исходить из того, что вокс отказал. Нам нужно передать предупреждение в Инс Арбор, иначе это может обернуться первоклассным фесдецом. Но даже если не брать в расчёт Рерваля со старушкой и предположить, что мы будем двигаться так быстро, как только сможем, я не уверен, что нам удастся их обогнать. Они быстры, хороши и идут прямо на нас.

— Значит? — протянул Куу.

— Значит, мы постараемся обеспечить защиту этого места. Пока будем в состоянии. Мы задержим Кровавый Пакт здесь.

— И ради чего?

— Ради того, чтобы выиграть время, пока кто-нибудь не доставит наш доклад. У кого-то пошустрее появится шанс, если вражеский натиск замедлится.

Каффран, Мюрил и Джайхо серьёзно задумались. Фейгор покачал головой. Гутес что-то буркнул, но смирился, а Бростин лишь зарычал от досады.

Куу задал очевидный вопрос: — Кто пойдёт?

— А кто быстрей? — переспросил Мквеннер.

— Ты, — сказал Фейгор.

— Я остаюсь здесь, — отрезал Мквеннер. Он предложил этот план, поэтому не мог оставить им самое трудное.

— Тогда Мюрил или Джайхо, — предложил Фейгор. — Или, может быть, Куу. Он довольно расторопный.

— Кому решать? — спросил Каффран.

— Мне, — сказал Мквеннер, и никто не стал спорить. — Джайхо. Собирайся. Бери минимум, пойдёшь налегке. Не останавливайся ни перед чем.

Молодой вервунец кивнул, тяжело сглотнув. Тяжесть ответственности пугала его. Как и доверие Мквеннера. Но хуже всего была мысль о том, что ему придётся оставить их всех здесь. Они собирались умереть, чтобы выиграть для него время.

— Давай, — сказал Мквеннер. — Нужно идти. Не трать время впустую.

Все по очереди попрощались с Джайхо. Каффран и Гутес помогли урезать носимый комплект и пожелали ему добраться без происшествий.

Фейгор попытался что-то сказать, но затем просто кивнул, не найдя слов. Бростин хлопнул его по спине и наказал не облажаться. А Мюрил наполнила пару фляг водой, чтобы Джайхо взял их с собой.

— Удачи, — сказала она.

— Я бы хотел, чтобы он выбрал тебя, — сказал ей Джайхо.

— Я тоже, — улыбнулась она, — но не по той причине, о которой ты подумал.

— Ты справишься, Джай, — сказал Куу, подмигнув кадету-разведчику. — Точняк, справишься.

Джайхо шагнул через парадную дверь навстречу дождю и тревожному свету.

На пороге он обернулся, чтобы посмотреть на Мквеннера. — Сэр, я…

— Иди, — сказал Мквеннер.

И Джайхо ушёл.

Мквеннер закрыл входную дверь на засов. Фейгор уже расставлял оставшихся членов отряда на огневые позиции. Он отправил Мюрил на второй этаж, чтобы проверить состояние Ларкина, и занять место снайпера. — Бери лонг-лаз Ларкина, если он не в состоянии будет с ним управляться, — посоветовал Фейгор.

В коридоре она встретила Мквеннера, который шёл от входной двери.

— Сэр, — позвала она.

— Рядовой?

— Я знаю, что дела пошли… плохо, — начала она. — Но, для протокола… чего бы то ни стоило… я бы хотела, чтобы Вы воспринимали меня более серьезно.

— Думаешь, я не воспринимаю тебя всерьёз?

— Я хочу быть разведчиком, сэр. Но всё это время Вы давали возможность проявить себя лишь Джайхо, сопровождали его. И даже сейчас: доверили ему марш бросок.

— Знаешь, почему я предпочёл его тебе?

— Нет, сэр.

— Ты лучше стреляешь, Мюрил. Ты нужна нам здесь. Когда… если мы вернёмся, я подам рапорт Мколлу. Рапорт о назначении.

— Для Джайхо?

— Для вас обоих. Я был впечатлён твоими стараниями с момента регистрации. Что касается Джайхо, то ему требовалось ещё подучиться.

Собираясь что-то сказать, она открыла рот, и тот час закрыла его снова, на найдя слов.

И тут любая возможность для этого отпала сама собой. Они оба вздрогнули, услышав серию взрывов на заднем дворе дома.

Обороняющиеся установили половину запаса взрывчатки в зарослях и дальних флигелях на границе участка. Бростин нашел в подвале несколько бобин шпагата, и они соорудили растяжки.

Первые нарушители, неуклюже пробираясь под проливным дождём по саду, сорвали ногами несколько шнуров. Целая группа зарядов взорвалась вдоль побитой задней стены, снеся её до основания. Ещё два сработали в устье канавы, на восточной стороне сада. Солдаты Кровавого Пакта, до сих пор невидимые сквозь ливень, открыли огонь по дому, вымещая злобу за те несколько взрывов на защитниках особняка. Примерно через минуту на левой границе участка расцвела ещё одна вспышка и послышался взрыв — сработала очередная растяжка.

Стрельба прекратилась. Враг опять отступил.

Мюрил собралась позаимствовать лонг-лаз Ларкина, но обнаружила его у снайпера в руках. Он сидел у подоконника, рассматривая дождь за окном.

— Ты в порядке? — спросила она.

— Ага, — ответил он, но явно соврал. Он выглядел ужасно. Его худое лицо стало почти белым, если не считать лиловых синяков, а глаза потемнели и впали.

— Мне лучше, — сказал он. — Правда. Мне лучше, ведь я… не выстрелил тогда.

— Хорошо, — сказала она. — Мы разберёмся с Куу, Ларкс. Мы покончим со всем этим и разберёмся с ним. Я видела, как он пытался убить тебя, помнишь? Поговорим с Корбеком. Расскажем ему всё.

— Угу, — ответил Ларкин.

— Я имела ввиду… Куу, Фейгора, Бростина… Наверное, Гутеса тоже. Им будут предъявлены обвинения за то, что они тут устроили. Фейгор фактически ушёл в самоволку на несколько дней. Я сильно удивлюсь, если Вен не предоставит полный отчёт. А мы напишем свой собственный, по поводу Куу.

— Хорошо, — сказал он.

— Так… ты готов поохотиться?

— Я в форме, — кивнул он, поправляя лонг-лаз.

— Я засяду в дальней спальне.

— Угу.

Она уже исчезла. Ларкин снова прильнул к прицелу. На какой-то миг он вообще не видел ни сада, ни опушки леса. Лишь продолговатые розовые звезды и вспышки фейерверков.

Он моргнул, затем ещё и ещё, до тех пор, пока зрение не прояснилось.

Через полчаса Кровавый Пакт вернулся. Каффрану показалось, что в импровизированном доте теплицы, под завесой дождя, появилось какое-то движение. Он вытянул шею и выглянул поверх старой кровати и мешков с песком.

Он услышал шум. Глухой хлопок, за которой последовал свист. Потом ещё один. И ещё.

Он узнал этот звук.

— Мины! — заорал он.

Первый минометный снаряд выгрыз дыру в центре лужайки и подбросил в воздух комья земли. Другой вспыхнул огненным шаром вдвое ближе, превратив кусок восточной стены сада в дождь осколков. Третий угодил в угольный сарай без крыши.

Снаряды продолжали лететь, с яростными взрывами обрушиваясь на лужайку позади дома. Затем из-за деревьев зарычали автопушки, прошивая заднюю часть дома.

Мквеннер укрылся за баррикадой вместе с Куу. В любой момент минометный снаряд мог накрыть Каффрана и сравнять теплицу с землёй.

— Назад! Кафф, отступай! — закричал он. Монолитная конструкция дома обеспечивала хоть какую-то защиту.

Каффран съёжился внутри, но старался не спускать глаз с того, что происходило снаружи. Рядом разорвался снаряд, взрыв сотряс теплицу и закидал его грязью.

— Каффран!

— Подождите! — крикнул он в ответ.

Под прикрытием миномётов и автопушек солдаты начали штурм. Каффран мельком заметил облачённые в красное фигуры, которые проходили сквозь руины на дальнем конце лужайки, некоторые ползли по дренажным канавам или вдоль того, что осталось от боковой стены. Теперь они были вооружены ещё и огнестрельным оружием.

Он прождал сколько смог, и вот вражеские солдаты почти дошли до солнечных часов, преодолев половину пути по лужайке.

Он дернул за верёвку, которую держал в руке. Шнур был привязан к запалам оставшейся взрывчатки, зарытой на лужайке. Спустя несколько мгновений прогремел взрыв, подбросивший в воздух два или три тела.

Довольный, Каффран вскочил и со всех ног ринулся через теплицу во двор.

Лазерные лучи свистели мимо. Мина разорвалась в огороде слева от него, а затем ещё одна попала прямо в теплицу.

Взрыв швырнул Каффрана лицом на землю. Мквеннер бросился к нему и затащил в дом через кухонную дверь, где их прикрывал Бростин. Куу уже был внутри, прячась от града пуль и лазерных лучей.

Мквеннер и Каффран оказались на кухне, когда ещё два минометных снаряда попали в баррикаду и остатки угольного бункера. Осколки камня забарабанили по стене особняка. Все, стрелявшие из окна, пригнулись. Еще один снаряд попал в западную часть стены и с ужасным грохотом обрушил крышу кладовой.

— Ты как? — рявкнул Мквеннер Каффрану. Каффран был ошеломлён, а его плечи и заднюю часть ног покрывали следы от шрапнели.

— Порядок! — выдавил он, хватая воздух, и поднялся на ноги, чтобы присоединиться к Бростину у двери.

— Хватай огнемёт! — скомандовал Мквеннер. — Скоро они будут достаточно близко!

Дом задрожал, когда в него попала ещё одна мина. Битая черепица полетела во двор. Солдаты Кровавого Пакта теперь были всюду на лужайке, пригнувшись они прибывали со стороны баррикады и обрушенной теплицы. Густой дым и вспышки взрывов застилали большую часть обзора. Призраки стреляли по каждой цели, которую могли разглядеть. Со второго этажа Мюрил и Ларкин демонстрировали превосходную стрельбу.

— Кто-нибудь ещё, поднимитесь наверх! — проревел Фейгор, паля из главного окна кухни. Куу вскочил и побежал.

— Справа! Фес, они обходят нас справа! — крикнул Гутес по линку, заняв точку в столовой. Мквеннер подошёл к кухонной двери и глянул на восток. Поверх горящих развалин угольного бункера он видел, как лазерный огонь Гутеса молотит по живой изгороди у дренажного рва, идущего вдоль стены особняка.

— Так держать, Гутес! — проревел он. — Не давай им даже голову поднять! Я обойду с фасада, устроим им перекрёстный огонь!

— Понял тебя! — пропел Гутес в ответ.

Мквеннер побежал обратно по коридору из кухни и открыл входную дверь. Дом вибрировал под градом выстрелов и ударами минометов. Кастрюли и сковороды на лестнице дрожали и расплёскивали своё содержимое, вторя сотрясениям самого особняка. Над головой раздался особенно громкий взрыв, будто мина на этот раз пробила крышу. Мквеннер понял, что это был просто гром, грянувший прямо над домом.

Он распахнул дверь и выскользнул под дождь. Не опуская оружие, он кинулся к восточной стороне здания. Рёв битвы доносился сзади.

Кровавый Пакт уже прорвался сквозь ограду рва к лужайке перед домом. Один из боевиков заметил Мквеннера, но разведчик застрелил его прежде, чем тот успел вскинуть оружие или заорать. Он выстрелил снова. Двое отлетели на изгородь, размахивая руками.

Ещё трое открыли огонь, и Мквеннеру пришлось скрыться обратно за выступ крыльца.

Лазерные лучи с гневным свистом обжигали колонны крыльца. Из укрытия ему удалось поразить двоих нападавших, а затем он бросился к живой изгороди, надеясь пересечь выход из канавы анфиладным огнём.

Под дождём в воздух взлетела граната. Мквеннер бросился в сторону, но взрыв сбил его с ног и швырнул в заросли мокрой травы на лужайке.

Секунду спустя он перевернулся и увидел, что сверху на него скалится железная маска, а в горло метит лезвие.

Мквеннер перекатился и попутно с размаху пнул ногой солдата Кровавого Пакта. Другой бросился на танитца со штыком, но Мквеннер схватил винтовку за ствол, вырвал её из рук врага и убил его жестоким ударом приклада. Лазерный луч едва не прошил разведчика в упор, но Мквеннер низко пригнулся и, подскочив, вонзил штык захваченного оружия в живот третьему нападавшему. Не глядя, он ударил ногой назад, сломав шею первому солдату, пока тот пытался подняться с травы.

Но их было больше, намного больше. Почти дюжина новых врагов уже спешила к нему. Некоторые стреляли на бегу. Он уклонился от штыка, но лазер полоснул по его правому бедру. Боль подстегнула его, и он вонзил лезвие добытой в бою винтовки в шею ближайшего захватчика.

Длинная очередь лазерного огня пересекла лужайку, оставляя за собой струйки пара. Трое солдат Кровавого Пакта упали замертво, спустя миг за ними последовал четвёртый. Прежде чем развернуться и броситься к крыльцу, Мквеннер открыл огонь из своей лазерной винтовки и вырубил ещё двоих.

В дверном проёме стоял Петерик, зажав курок и яростно поливая округу из лазгана Рерваля.

Оставшиеся на лужайке враги если не погибли, то поспешили спастись бегством.

Мквеннер ввалился в дом, едва не сбив юношу. — Спасибо, — сказал он.

— Вам нужно перевязать рану на ноге, — заметил Петерик. — Я займусь этим потом, если, конечно, будет это «потом», — ответил Мквеннер. — А прямо сейчас мы должны удержать подход к дому. Ты со мной?

Петерик кивнул: — Так точно, сэр.

По заднему двору прокатилась серия минометных взрывов, и осколки тротуарной плитки изрешетили стену кухни. Ещё два снаряда накрыли кладовую, которая и так уже превратилась в руины. Каффран и Фейгор прятались за чугунной печью, стреляя через пробоину, бывшую когда-то центральным окном. Дверь кухни сорвало с петель, но в проёме стоял Бростин и размахивал огнемётом.

Трое солдат Кровавого Пакта перепрыгнули через баррикаду и рванули к кухне. Бростин окатил их прометием, и те загорелись на бегу. Гранаты, которые они сжимали в руках, взорвались и усеяли разбитый двор железным крошевом, кусками хрящей и клочками горящей ткани. Поддав напор Бростин направил вторую струю прямо за баррикаду. Пламя зашипело под дождём, послышались крики. Вражеский солдат отчаянно ринулся к теплице, его спину и бёдра окутывало пламя. Выстрелом Фейгор сбил его с ног.

Бростин имел печально известную тягу к огню. Теперь, когда враг был в пределах досягаемости, он стал выпускать струи жидкого пламени над баррикадой и стеной огорода, направляя их по дуге, вне зоны досягаемости лазганов. Он покрыл нагромождение рухнувших балок теплицы пылающим оранжевым саваном, жар вспучивал старую краску и обугливал древесину. Затем он выпустил копьё синего сверхгорячего пламени, и руины в миг превратились в пекло. Ещё один вражеский голос перешёл на крик. Буря рванувших от температуры гранат добавилась к бушевавшему пожару.

Минометные снаряды всё ещё молотили по зданию. Каффран вздрогнул, услышав, как один из них пробил крышу.

Очереди крупного калибра покатились по задней стене дома, раскалывая кирпичную кладку и камень. Под градом выстрелов изначальная штукатурка со стен слетела уже давно.

Фейгор взглянул на Каффрана, когда они укрывались от очередного залпа.

— Это то, ради чего ты хотел здесь остаться? — спросил он с сарказмом. Фейгор всегда звучал саркастично, но теперь это было к месту.

— Нет, — сказал Каффран. Он ткнул в значок Танитского полка на своём кителе. — Я хотел остаться ради этого.

Огнемёт Бростина снова со свистом выплюнул струю пламени. Вонь горящего прометия наполняла кухню.

— Они наступают! — заорал Бростин. — Они наступают!

Всё кончено, Ларкин знал это. Особняк разваливался под огнём миномётов, а заднюю часть дома штурмовал целый батальон противника. Боевики Кровавого Пакта обошли дом по дренажной канаве, Ларкин слышал их со стороны фасада.

Он делал всё, что мог, сбивая алые фигуры на лужайке и за баррикадой. Но в одном не было сомнения: вражеских солдат снаружи оставалось больше, чем зарядов у него в запасе.

Ларкин задавался вопросом: «Достаточно ли времени им удалось выиграть? И где вообще сейчас Джайхо?» Он размышлял о том, узнает ли кто-нибудь когда-нибудь, что им удалось провернуть сегодня. Жалкая горстка против целой армии.

Его зрение снова затуманилось. Перед ним замелькали огни. Он зажмурился и тряхнул головой, стараясь сбросить с глаз пелену. Казалось, что мозги в этот момент свободно бултыхались внутри черепа.

Он думал: «Не прикончит ли боль его прежде, чем до него доберётся Кровавый Пакт? Что будет быстрее? А что причинит меньше страданий?»

Он сделал еще один выстрел, но промахнулся. Он выстрелил снова и промахнулся во второй раз. В глазах стоял туман, а боль была невыносимой. Розовые продолговатые звёзды. Фейерверки. Петарды…

Рука схватила его сзади за шею и припечатала лицом о подоконник. Ларкин заскулил от боли и на секунду потерял сознание.

Лайджа Куу держал его сзади, сжимая пальцами, как железными клещами, раненый затылок снайпера.

Ларкин корчился, слёзы боли катились по его бледным щекам.

— Что…? Что…? — бормотал он.

— Мы – трупы, Танитец! Точняк. Они в дверях, лезут через окна. Нам конец. Вот только я ещё не закончил. Я никуда не пойду, даже в ад, пока не разберусь со своими делами.

— Фес! — заорал Ларкин, пытаясь вырваться. Куу надавил пальцами на трещину в черепе Ларкина, тот захрипел и взвыл. Из ноздрей хлынула кровь. — Чокнутая ты скотина! — процедил он. — Сейчас не…

— Что? Что ты бормочешь, мелкий танитский гакомордый ублюдок? Не то время? А забавно, точняк. С тебя должок, и если сейчас не время, то потом его уж точно не будет.

Куу снова дёрнул Ларкина за голову, и снайпера вырвало. Куу швырнул его на матрас.

Ларкин попытался пошевелиться, но продолговатые розовые звёзды снова застилали ему глаза, только теперь они слились в один огромный фейерверк, который взорвался внутри его головы.

У него начались судороги. Спина выгнулась, глаза закатились, а белки налились кровью. Он прикусил язык, и кровь полилась изо рта. Когда приступ охватил всё его жилистое тело и конечности, он испустил нечеловеческий стон.

Куу с отвращением отпрянул и вытащил свой клинок. Танитское "прямое серебро", с лезвием длиной в тридцать сантиметров.

— Ты, животное, — прорычал он, уворачиваясь от трясущихся конечностей Ларкина. — Похоже, я сделаю тебе одолжение, урод.

Он поднял нож.

— Прочь от него, сволочь! — выплюнула Мюрил. Она стояла в дверях спальни, а ствол её лазгана смотрел в рассечённое шрамом лицо Куу.

Она двинулась к нему. — Ты – дерьмо. Ты – никчёмное дерьмо!

Куу встал и налепил на лицо свою привычную усмешку. — Да я просто пытался помочь ему, девчуля. Взгляни на него. Он весь трясётся. Давай-ка поможем ему, пока он не откусил свой гакнутый язык.

— Оставь его в покое! Я видела тебя, Куу. Я видела, что ты делал.

— Я ничего не делал.

— Ты собирался убить его. Так же, как убил Брагга. И Бог-Император знает, кого ещё. Ты, кусок дерьма!

— И что ты собираешься делать, а? Ну, девчуля? Собираешься меня застрелить?

— Должна бы.

— Всё равно мы все уже трупы. Слышишь это дерьмо там, снаружи? Они уже должны быть на кухне. Давай, стреляй. Это всё не имеет значения.

— Для меня имеет, Куу. Я умру счастливой.

Вдруг рядом полыхнула нестерпимо яркая вспышка, раздался оглушительный грохот, похожий на гром, но это был не гром. Стена спальни взорвалась, по всей комнате разлетелись куски кирпичей и штукатурка. Очередной минометный снаряд пробил чердак и рванул позади них.

Мюрил попыталась подняться, задыхаясь от пыли и дыма. Среди обломков невозможно было отыскать оружие, и она вытащила свой боевой нож. Покрытый осколками штукатурки и клочьями обоев, Ларкин был ещё жив. Он до сих пор корчился и стонал на матрасе у окна.

Мюрил, спотыкаясь, двинулась к нему, высматривая тело Куу в развалинах.

Но тот вдруг возник позади неё с клинком в руке.

Она вскрикнула и обернулась с такой скоростью, на какую прежде не был способен ни один танитский скаут.

"Прямое серебро" прошло сквозь плоть, кости и остановилось лишь тогда, когда пронзило бьющееся сердце.

Часть крыши обрушилась. Пит Гутес пригнулся, когда падающие стропила пробили потолок столовой, раздавив длинный полированный стол. Вазы и драгоценный фарфор попадали с полок и разлетелись вдребезги. Масляные картины объял огонь.

Гутес поднялся, сплёвывая пыль. Вместо потолка было открытое небо, моросил дождь. Он выглянул наружу через дыру на месте оконного проёма, откуда только что стрелял. Лёгкий танк, выкрашенный в красное, выкатился на лужайку из-за деревьев, и вражеская пехота поднялась в атаку. Танк проехал вперёд, подминая заросли травы и опрокинув солнечные часы. Когда пушка выстрелила снова, Гутес почувствовал, как особняк содрогнулся. Одна из картин упала со стены.

Впервые он задумался о том, кто все эти люди с серьёзными, потемневшими от времени лицами, взиравшие на него с холстов. Они были так далеко…

Картины горели, хотя их поливало дождём.

Гутес заметил движение в окне и выстрелил. Железная маска откинулась назад. Ответные выстрелы вычертили на полу пунктиры. Гутес попятился вглубь столовой, на него полилась дождевая вода. Он обходил поломанную мебель, всё ещё паля из своей винтовки. Снаружи забарабанили ответные выстрелы.

После того, как рухнули стропила, из всей мебели уцелел один единственный стул. Гутес сел на него и продолжил стрелять в окно, пока ячейка в лазгане не иссякла.

Полдюжины солдат Кровавого Пакта пролезли в окно и нацелили оружие на одинокую фигуру, сидящую на стуле в конце комнаты.

Они открыли огонь.

Гутес задумался, выживет ли старуха. Он надеялся, хотя и сомневался. Но это уже не имело значения.

Ничто не имеет значения, если вы находитесь достаточно далеко. Именно так всегда говорил себе Пит Гутес. Наконец, он оказался так далеко, как только мог.

ГЛАВА 17. От начала до конца.

«Можно добиться почёта при жизни, через храбрость и силу поступков, но, к великому человеческому сожалению, гораздо больший почёт удаётся снискать посмертно».

— Йако Бусар Феп Голке, из дневниковых записей.

Дым сочился из леса, как кровь из раны. Буря наконец утихла, когда основная её масса перевалила через Массив Коттмарк, но в воздухе до сих пор висела дымка, а небо по-прежнему было тёмным.

Звуки сражения продолжали слышаться сквозь сосновые чащи Монторка. Рык стрелкового оружия, пулемёты бронемашин, взрывы гранат.

Кольм Корбек спрыгнул с четырёхосного БТРа, на котором ехал, и окликнул впереди идущие отряды.

— У нас тут всё чисто? — крикнул он.

— Чисто! — гаркнул Варл в ответ.

— Давай-ка мне полный доклад! — крикнул Корбек.

— Сэр, — начал Джайхо, вставая со своего места в БТРе, — я хотел бы…

— Я знаю, сынок, — сказал Корбек. — Но мне кажется, тебе стоит пока остаться здесь.

— Я…

— Это приказ, парень.

Корбек продирался меж деревьев к дымящемуся остову старого одинокого дома. К «Особняку», как назвал его Джайхо.

Слева от него легкие танки и лязгающие "часовые" Крассианского Бронетанкового, петляя по лесу, прочёсывали долину и обеспечивали огневую поддержку штурмовым группам Первого, которые Корбек послал вперёд. В зарослях, за домом, завязалась довольно серьёзная перестрелка.

Комиссар Харк брёл ему навстречу. В руке он держал шлем.

— Рядовой Джайхо был прав, — сказал Харк, показывая Корбеку железную маску шлема. — Кровавый Пакт.

— Я ни на секунду не усомнился в его словах, — тихо сказал Корбек. — Вокс-сообщения были предельно чёткими.

Харк кивнул. — Совершенно верно, Корбек. Просто я рад, что мы собрались и прибыли вовремя.

— А вовремя ли? — устало спросил Корбек.

— Мы загнали силы Кровавого Пакта обратно в лес. Майор Виккерс из Крассианского Бронетанкового говорит, что они отступают, спускаясь в долину по направлению к перевалу. Похоже, крассианские танки настреляли немало вражеской техники и…

— Сегодня мы их одолели. Я знаю это, Харк. Я имел в виду… мы успели к своим?

Корбек замолчал, глядя на дымящиеся руины особняка.

— В данный момент Девятый взвод ведёт поиски. Мы…

— Собери арьергард и проводи их до места, — внезапно перебил его Корбек. — Я должен сам всё увидеть.

Варл ждал его у изрытого выстрелами крыльца особняка. Мёртвые враги валялись на лужайке. Старая женщина – Корбек понятия не имел, кто она такая, – стоя на коленях у гравийной дорожки, рыдала над телом молодого солдата Альянса. На ступеньках крыльца крассианский санитар оказывал помощь израненному танитскому солдату. Он явно не справлялся и пытался вызвать медика.

Танитец был настолько залит кровью, что Корбек его не сразу узнал. Тяжёлая рана на ноге, пулевое в живот, кожа на голове рассечена и вдобавок какая-то дрянь торчала из левого плеча.

Корбек забыл про Варла и опустился на колено рядом с мужчиной. Только тогда он понял, что это Мквеннер.

— Фес, Вен! Это ведь должен был быть просто патруль!

— Вот это он и был, — сказал Мквеннер, еле сморгнув кровь с глаз.

— Всё будет хорошо, — сказал Корбек и быстро добавил: — Ты уж постарайся, фес тебя! — глядя на взволнованного санитара.

— Значит, вы получили наш сигнал? — прошептал Мквеннер.

— Если ты собрался чесать языком, то, к фесу, хотя бы не спрашивай очевидное. Конечно мы получили его, Вен: мы пришли. Мы зашвырнули их задницы обратно в лес. Вы проделали отличную работу, вы и все остальные тоже.

— Представления, — выдохнул Мквеннер.

— О, да просто помолчи ты! — сказал Корбек.

Мквеннер помотал головой. — Возможно, у меня не будет другого шанса сказать это, Кольм. Я рекомендую их всех. Каждого. Они были верны до последнего. С самого начала и до конца. Если у Джайхо получилось, то он заслуживает звания разведчика.

Как и Мюрил, само собой. Проследи, чтобы она узнала, что я её похвалил. И я хочу направить особое требование в штаб Альянса. Вы сделаете это для меня, сэр?

— Конечно, о чём речь!

— Представление рядового первого класса Руфо Петерика, Шестнадцатый Брюнсгаттский. За доблесть. Ты запомнишь имя, Кольм?

— Я запомню, но это совсем не обязательно, Вен. Потому что ты фес какой живучий и явно не собираешься на тот свет.

Крассианский медик уже спешил через лужайку на подмогу санитару. Корбек встал и повернулся к Варлу.

— Рассказывай. Насколько всё плохо?

— Пит Гутес мёртв, он в той комнате. Похоже, он здорово дал им всем просраться. Рерваль жив. Получил ранение в лицо ещё до того, как началась основная заварушка. Медики им занимаются.

— Уже кое-что, — вздохнул Корбек. Последние несколько дней он здорово скучал по своему связисту.

— Бростин, Фейгор и Каффран тоже выжили, хотя Бростин и Кафф сильно ранены. Фейгор каким-то чудом ухитрился не получить ни царапины.

— Говнюкам везёт, — сказал Корбек. — А как насчёт остальных?

— Ларкин на грани. С ним Док Мтэйн. Рана на голове. Док не знает, выживет ли он. Говорит, нам нужно срочно доставить Ларкса в Инс-Арбор для операции.

— Фес, — процедил сквозь зубы Корбек.

— Я… — начал Варл.

— Что?

— Я обнаружил Мюрил наверху, одновременно с Ларксом. Ублюдки закололи её штыком.

Корбек закрыл глаза. Внезапно он ощутил боль, на фоне которой любая из его прошлых травм показалась ничтожной. — Я должен увидеть её.

— Шеф… — Варл попытался остановить его. — Вам не захочется это видеть.

— Мне нужно, Варл. Мне необходимо. — Корбек протиснулся мимо сержанта и поднялся по лестнице ко входу.

В дверях он остановился и оглянулся на Варла.

— А что насчёт Куу?

— А, он жив, — сказал Варл.

Вокруг дома царила суматоха. Не по типу той, что едва не разрушила его, но всё же. Транспорты с солдатам спешили наверх. Крассианские танки, вспахивая гусеницами лужайку, скрывались в лесу.

Там, на склоне, среди деревьев продолжалась гакова перестрелка.

В любом случае, это его уже не касалось.

Лайджа Куу сидел на старой скамейке у лужайки перед домом и наблюдал за происходящим.

Он достал свой танитский клинок, облизал кровь с лезвия и отправил его в ножны.

ГЛАВА 18. Бросить на полпути.

«Когда я говорю о теле в этом смысле, я подразумеваю метафору вооружённых сил. Для командира эти силы становятся его телом. Он должен заботиться о них, управлять ими, кормить и следить за их благополучием и недугами. Они как бы становятся его конечностями, внутренностями и органами чувств, боевым телом. Масштаб увеличивается. Все командиры и их войска – тела на войне, которые сражаются и погибают так же, как сражаются и погибают отдельно взятые люди. А ещё они одинаково подвержены ранениям.

— ДеМаркезе, Об использовании армий.

Неделю спустя, на мрачных улицах Гибсгатте вновь было дождливо.

Полковник-комиссар Ибрам Гаунт, всё ещё слегка хромавший после того, как пуля оцарапала его во время шестичасового прорыва с шадикского фронта, поднимался по лестнице. Сезария оказалась зданием с золотым куполом, которое возвышалось над горизонтом грязного северного города.

Часовые Банда Сезари у дверей проверили его документы, а затем поклонились, пропуская внутрь. Перья стратидов на их головных уборах коснулись пола.

Гаунт кивнул им с искренним уважением. Теперь он понимал, кем были Банда Сезари. Он был свидетелем того, как самоотверженно сражались воины из их числа.

Адъютант Альянса сопровождал Гаунта, пока они не прошли три галереи по великолепному коридору, украшенному картинами в золочёных рамах. Адъютант постучал в искусно расписанные двери и представил его.

— Полковник-комиссар Гаунт, сэр.

Гаунт вошёл и отдал честь, двери за его спиной закрылись.

Верховный главнокомандующий Линтор-Сьюк встал и вышел из-за стола, чтобы поприветствовать гостя. — Рад Вас видеть, Гаунт.

— Сэр.

Линтор-Сьюк был худым, лысым мужчиной с выщипанными усиками и ясными глазами. — Как Вы, сэр? — спросил он.

— Справляюсь.

— Нога вас беспокоит?

— Не очень, благодарю за беспокойство.

— Дорога с фронта назад выдалась трудной, не так ли?

— Верно, сэр. В общей сложности нам потребовалось полтора дня – мы выжидали и перемещались, лишь когда путь был свободен.

— Ваше искусство скрытности… В штабе только и разговоров, что об этом! Но вы столкнулись с трудностями?

— Да, сэр. Дважды. И в последний раз, когда всё уже было почти готово. Тогда я потерял нескольких хороших солдат.

— Страшная утрата, Гаунт. Выпьете?

— Немного амасека, сэр.

Линтор-Сьюк наполнил два бесценных хрустальных бокала. Один из них он протянул Гаунту. — За Ваши усилия, сэр, — произнёс тост верховный главнокомандующий.

— И за моих погибших, — добавил Гаунт.

— Именно так.

Они выпили.

Линтор-Сьюк проводил его к тактическому столу, на котором была представлена вся картина боевых действий на Айэкс Кардинал.

— Многие высказывали сомнения в отношении Вас, Гаунт. Вас и, в целом, имперских войск. Конечно, мы были благодарны за ваше вмешательство. Но всё же… я никогда не упомяну Ваше имя в разговоре с Редьяком Анкре.

— Если я больше никогда его не увижу, сэр, это меня не слишком опечалит.

Линтор-Сьюк усмехнулся. — Мы покончили с пушками. С теми осадными орудиями. Уверен, Вы уже в курсе. Они застряли там, где вы отрезали их от путей сообщения. Налёт Мародёров уничтожил их следующей же ночью. Кстати, об этих Мародёрах… Прекрасные судна. Я был бы очень признателен, если несколько таких машин останется в составе военно-воздушных сил Альянса.

— Я уверен, что генерал Ван Войц это одобрит. На самом деле, я ожидал увидеть его здесь сегодня.

Линтор-Сьюк улыбнулся. — Он отбыл на юг. Во Фрергартен. Как Вам известно, мы организовали наступление через Монторк. И здесь я должен вновь Вас поблагодарить. Ваши разведывательные подразделения, принявшие первый удар и при этом сумевшие передать сигнал тревоги, вовремя предупредили нас о присутствии элиты архиврага на земле Айэксегари. Мои планы, конечно, изменились. Радикально. Но я прорабатываю новую инициативу, и пока мне кажется, что мы переломили ситуацию. Война закончится ещё до празднования Восшествия.[23]

Гаунт допил налитый амасек. — Надеюсь, сэр, — заметил он. — Потому что иначе эта война будет длиться вечно.

Линтор-Сьюк мрачно опустил взгляд в свой бокал. — Это займет столько времени, сколько потребуется, — сказал он.

Гаунт кивнул. Он просматривал боевые сводки всю неделю. Они уничтожили супер-орудия и предотвратили вторжение через Монторк, но даже в сумме оба эти события казались ничтожными по сравнению с потерей Сарво. В Мейсек Бокс образовалась брешь. Нижняя часть долины Нэйма подверглась набегам. Остлундский Щит был пробит по двум направлениям. Каждой победе соответствовало поражение. Каждый отвоёванный метр стоил смертей. Война просто снова перешла в наземную фазу и продолжила, словно печь, пожирать людей как сухие поленья.

— Полагаю, Вы задействуете мои подразделения на новых локациях?

— На самом деле, нет. — Верховный главнокомандующий вручил Гаунту информационный планшет. — Новые распоряжения. От Магистра Войны, переданы астропатами. Ваш полк получает новое задание. Челноки уже прибыли в нашу систему, чтобы забрать вас.

Гаунт взглянул на планшет.

Он испытывал нечто сродни шоку. Его никогда не отзывали из зоны боевых действий до окончания самих боевых действий. По его мнению, оставался по меньшей мере целый год кровопролитных боёв, прежде чем Империум сможет объявить о победе на Айэкс Кардинал. Но Макарот отзывал Танитский Первый. Всё равно, что бросить дело на полпути. Согласно данным с планшета, подразделения Второй Армии Крестового похода готовились сменить их, чтобы завершить работу.

Когда он увидел, куда именно переводят Призраков, его сердце замерло.

— Император защитит Вас, куда бы Вы ни направлялись, — сказал Линтор-Сьюк.

— Спасибо, сэр.

— Напоследок сегодня я хотел бы попросить Вас принять от меня это.

Он полез в стол и достал оттуда тонкий продолговатый футляр, покрытый синим атласом с золотым тиснением.

Линтор-Сьюк открыл его.

Золотая Аквила, прикреплённая к белой шёлковой ленте, покоилась на мягкой подкладке.

— Это знак признательности за Вашу преданную службу Айэкс Кардинал. Орден Орла. Величайшая честь, которую только может оказать Верховный Сезар.

Гаунт уже видел такой однажды – с гордость украшавший шинель Йако Фепа Голке. Полковник-комиссар очень хотел взять медаль и затолкать её в глотку Линтор-Сьюку, чтобы тот подавился. Или хотя бы отказаться от неё. Но он знал, какие проблемы это может повлечь.

Он позволил верховному главнокомандующему приколоть медаль и отсалютовал. Никогда больше Гаунт не носил её на мундире.

Когда Гаунт шагнул из кабинета в гулкий коридор Сезарии, к нему подбежал офицер Банда Сезари с аккуратным свёртком коричневой бумаги.

— Сэр, — сказал он. — Тактик Биота просил дождаться Вас и передать Вам это с наилучшими пожеланиями.

Гаунт принял пакет, рассеянно кивнув.

Белтайн ждал снаружи, сидя за рулем огромной чёрной служебной машины. Его большой палец был почти в порядке. Теперь он мог переключать передачи. Гаунт сел сзади.

— Сэр?

— Доставь нас обратно в Ронфорк, Белтайн, — сказал Гаунт.

Автомобиль с рёвом оставил позади длинные ступени Сезарии и влился в городской транспортный поток Гибсгатте, направляясь на юг.

На заднем сиденье машины Гаунт развернул полученный пакет. Внутри оказалась книга, старое издание. Он проверил корешок: ДеМаркезе, «Об использовании армий».

Гаунт улыбнулся, несмотря на глубокие опасения, давно поселившиеся в его сердце.

Под обложку была вложена записка от Биоты.

«Полковник-комиссар, — начиналась она, — я надеюсь, вы найдете эту книгу занимательной. Я "спас" её из библиотеки лорда генерала и уверен, что он её не хватится. А что касается вопроса, который Вы мне задали…»

По настоянию Гаунта в Ронфорк они проехали через леса вокруг Шонсамарла.[карта] Солнечный свет мелькал сквозь кроны деревьев, пока они петляли по извилистым дорогам.

Наконец, Белтайн остановил машину.

— Мы заблудились, не так ли? — спросил Гаунт.

— Нет, сэр, — отвтил Белтайн. — Я танитец. Я не могу заблудиться.

— Значит мы проскочили нужное место.

Белтайн пожал плечами. — Всё, что я знаю, сэр: мы там, где нужно. И не спрашивайте меня, почему её больше здесь нет.

Гаунт вышел из машины. Лес казался знакомым, очень знакомым. Он был уверен, что Белтайн прав.

Только церкви здесь больше не было. Не было и следа Часовни Благодати Всевышнего Света, Веник. Ничего, кроме стойкого аромата тех самых цветов.

Белтайн подошел к нему. — Куда она делась, сэр? — спросил он.

Гаунт протянул Белтайну записку Биоты.

«А что касается вопроса, который Вы мне задали, – я поднял имперские архивы и нашёл упоминание о воине Адептус Сороритас по имени Элинор Закер. Она была ключевым членом свиты Святой Саббат во времена её первого крестового похода и погибла на Геродоре шесть тысяч лет назад».

Белтайн поёжился. — Чертовщина какая-то, сэр, — сказал он.

— Я тоже так думаю, — согласился Ибрам Гаунт.

По всему 58-му сектору Линии Пейнфорк ползли слухи. Призраков отзывали. Выбившись из сил, Даур брёл по окопам, передавая взводам приказ о сборе.

К следующей ночи они должны были отбыть в столичный город Гренны и ожидать там погрузки в шаттлы.

В приказе не было сказано, куда они направляются, но все солдаты были на подъёме. Для них это много значило, поскольку большинство просто отчаялось выбраться из окопного ужаса Айэкса.

В душе у Даура царило странное смятение. С одной стороны, он хотел видеть личный состав Первого подальше от кровавых ужасов фронта, а с другой он уже скучал по роли старшего офицера. Ана Курт сказала, что Роун почти поправился. Через день-два майор должен уже вернуться в строй.

Даур прилежно передавал приказы, мобилизуя полк на подготовку к отгрузке.

Он поднял взвод Галлера, затем взвод Обеля и направился по извилистой траншее к командному пункту Сорика.

Даур заглянул внутрь через газовую шторку. — Шеф? Готовьте своих людей, — сказал он. — Отправляемся завтра вечером.

Сорик сидел за столом в своём мрачном блиндаже. Между пальцев он держал клочок синей бумаги.

— Как скажешь, капитан, — пробормотал он. — Я знаю.

Даур пожал плечами и ушёл.

Сорик посмотрел на записку, которую держал руках. «Призраки уходят. Завтра вечером», — говорилось в ней.

Сорик скомкал листок и швырнул в сторону.

Вивво внезапно отдёрнул штору и заглянул внутрь. — Говорят, нас переводят, шеф. Не знаете, куда?

— Нет, — буркнул Сорик.

— Ладно, — осторожно сказал Вивво, скрывшись за занавесом и оставив командира в покое.

Сорик откинулся на спинку стула. На походном столике перед ним стоял блестящий латунный цилиндр. Он медлил, надеялся, желал… а затем протянул руку и схватил капсулу для сообщений.

Авгун Сорик отвинтил колпачок и вытряхнул скрученную синюю бумажку.

Он расправил листок и прочитал текст, написанный его собственной рукой. Единственное слово. «Геродор».

Примечания

1

Ampara Furioso Vitesse — 1) Ampara — (исп.) защищает, 2) Furioso — (исп.) яростный, 3) Vitesse — (фр.) скорость. Итого: "Свирепый Скоростной Броневик" — прим. пер. Bigsmall.

2

Бек (ориг. — "behj") — вымышленная Абнеттом (или кем-то из его предшественников) разновидность животных, напоминающих терранских медведей. — прим. пер. Bigsmall.

3

Стратиды (ориг. — "struthids") — использованное Абнеттом вымышленное название некоторых животных, по описанию и написанию имеющих отношение к страусам (лат. struthio) — прим. пер. Bigsmall.

4

Ибрам Гаунт (Гонт) — Ибрам (Ибрагим/Авраам) — ивр. "возвышеный отец". Гонт — англ. "сухопарый, суровый, мрачный — прим. пер. Bigsmall.

5

В оригинале "Behold! The Triumph of Terra", но я допустил вольность ради, как мне показалось, большей поэтичности — прим. пер. Bigsmall.

6

В оригинале — Jajjo. Джаджо? Жажжо? Я так не думаю... Логика рассуждения: [Ja-] как в "Jamaica", [-jo] — как в морфемах, заимствованных из испанского. Даром, что носитель имени описывается как метис. Ну, и мне просто так больше нравится. =) В итоге — Джайхо. — прим. пер. Bigsmall.

6.1

В оригинале — Hwlan. Сочетание букв "-hw-" нехарактерно даже для самого английского языка, не говоря уже о русском. Зато в незапамятные времена оно было характерно для древнеанглйского и присутствовало в таких, например словах, как: hwæt, hwær, hwenne, hweol, — которые в последствии трансформировались по своему написанию в what, where, when, wheel соответственно. Транскрипция этого звукосочетания, тем не менее, перекочевала в относительно неизменном виде - [w], подразумевая "глухое [в]".

Использование подобных архаизмов Абнеттом, скорее всего, является инструментом создания особого антуража и самобытности культуры Танит наряду с приставками Mk- к именам на "шотладский" манер, волынками, кортиками и прочим.

Решая, как же на русский транслитерировать имя Hwlan, я остановился на варианте "Хьюлан" исходя из того, что "Хвлан" хоть и звучит приближено к оригиналу, но трудно в произношении, а варианты "Влан" и "Хлан" были бы хороши тогда, когда в оригинале присутствовало бы "Wlan" и "Hlan". Хотелось сохранить в этом имени некую изюминку, поэтому я добавил "скольжение" через мягкий знак. — прим. пер. Bigsmall.

7

Кил-вил — (ориг. Сwlwhl) — боевое искусство братства Налшин (Nalsheen, что-то вроде "Сияющие-среди-налов"), название которого Абнетт выдумал. Оно заключается во владении боевыми посохами с лезвиями на концах, управляясь с которыми, воин может совладать с численно превосходящим врагом. Произношение поясняется в статье на "Лексикануме". — прим. пер. Bigsmall.

8

Обмотки (англ. putties). Элемент экипировки, защищавший ноги солдата. Представляли собой суконные полоски, которые туго обматывались вокруг голеней. Очередная отсылка Абнетта к облику союзнических войск периода Первой Мировой Войны. — прим. пер. Bigsmall.

9

В оригинале — "chafstone", но такого слова не существует. Зато есть слово "chaff" — солома. И, учитывая, что Айэкс Кардинал — аграрный мир, я решил, что распространённым материалом для постройки домов в старину там запросто мог быть именно саманный кирпич (формованная глина с соломой, высушенная на солнце). — прим. пер. Bigsmall.

10

В оригинале "fried breakfast", что, на мой взгляд, не стоило бы переводить буквально. Скорее всего, поскольку Абнетт – британец и все его произведения изобилуют соответствующими отсылками, это тоже одна из них. И подразумевается нечто вроде "английского завтрака", или "fry up", который включает бекон, яйца или омлет, овощи, грибы, и колбаски – всё, конечно же, жареное или приготовленное на гриле. – прим. пер. Bigsmall.

11

В оригинале – "buying the farm", буквально – "купивший ферму". Англоязычная идиома, обозначающая потери среди личного состава в результате военного происшествия. Фраза возникла ещё до Второй Мировой Войны, но в широкое употребление вошла позже. Молодые и неопытные лётчики отрабатывали навыки полёта над сельской местностью. Самолёты тогда был не ахти. И, к несчастью, некоторые из пилотов, не справившись с управлением, врезались в амбары, мельницы и другие постройки или попросту терпели крушение посреди частных угодий. Американское правительство компенсировало владельцам земли понесённый урон финансово, фактически "покупая ферму".

"Стать героем" – сравнительно новая и довольно циничная идиома, однако, весьма часто употребляемая. И хотя изначальное её значение было связано с самоубийством, довольно скоро смысл расширился до "смерти как таковой" и, в частности, стал синонимом "бессмысленной смерти на войне". Я счёл, что компромисс между значением и контекстом в данном случае выглядит приемлемо. — прим. пер. Bigsmall.

12

В оригинале использован глагол "dap", что приблизительно можно перевести на русский сленговым выражением "мочить краба", то есть пожимать руки, ударять кулаком о кулак, словом, исполнять руками разнообразного вида неформальные приветствия. – прим. пер. Bigsmall.

13

Серьёзно: Веник (ориг. Veniq) – прим. пер. Bigsmall.

14

Ориг. «The Spheres of Longing» - «Сферы страсти» – философский труд Гидеона Рейвенора, инквизитора Ордо Ксенос, а также (по совместительству) героя серии романов Абнетта. – прим. пер. Bigsmall.

15

В оригинале использовано французское написание – «touché» (фр. касание) – слово в переносном смысле означающее признание поражения в споре. Один из оппонентов, образно говоря, кладёт другого "на лопатки". – прим. пер. Bigsmall.

16

Автор использует игру слов: reckon – считать, рассчитывать (на что-то) и recon – разведка. – прим. пер. Bigsmall.

17

Bluebloods – "Голубые Крови" – так именуют сами себя гвардейцы из 50-го Королевского Вольпонского полка, с которыми у Первого Танитского имеется давняя история взаимной неприязни. – прим. пер. Bigsmall.

18

В оригинале – "have a thing". На сколько я понял, присутствует игра слов. В первой фразе Мюрил (касающейся предпочтений Мквеннера) она намекает на дискриминацию, и использует оборот в одном значении (слово "вещь" просто как замену для того, что не хочется называть). Следом Ларкин слышит уточнение, что имеются ввиду девушки, и понимает фразу иначе. В следующий раз этот же оборот из уст Ларкина звучит уже в новом значении: "have a thing" для англоговорящих так же означает наличие фактических отношений (в том числе интимных) между парнем и девушкой, при условии, что официально они в отношениях не состоят. — прим. пер. Bigsmall.

19

Помандер - (от фр. pomme d'ambre — «душистое яблоко») — украшение аксессуар с приятным запахом трав, фруктов, специй. — прим. пер. Bigsmall.

20

Едва ли это принципиально важно для повествования, но в оригинале использовано слово "ormolu". Так действительно называется способ золочения бронзовых изделий, при котором на поверхность наносится золотая амальгама, затем изделие отжигается, чтобы удалить ртуть, а слой золота остаётся на поверхности. Процесс довольно опасен для здоровья из-за образования паров ртути. — прим. пер. Bigsmall.

21

В оригинале название главы звучит как "THE FIRST STAND". Полагаю, здесь присутствует игра слов: "Первый на позиции" – "Первый превозмогает" или "Первый остаётся". — прим. пер. Bigsmall.

22

В оригинале используется сеттинговый жаргонизм "Tread-Fether" (буквально – то, что рвёт гусеницы; тракобой), обозначающий гранатомёт/ракетомёт Achillan Mark III облегчённой и укороченной модификации, которая отличается меньшей точностью и дальнобойностью, но по-прежнему прекрасно подходит для поражения бронетехники подразделениями лёгкой пехоты, которым важна мобильность и удобство обращения. — прим. пер. Bigsmall.

23

В оригинале – «Candlemas», то есть Сретенье Господне. В мире Вархаммер 40000 подразумевает празднование дня, когда Император взошёл на Золотой Трон, что ознаменовало становление его божественности. Так же этот день предшествует смене календарных лет.

Я посчитал, что оставить название "Сретенье" (встреча) будет некорректно, поскольку это слово аж из церковно-славянского языка, в то время как то, которое использовал автор, очевидно, возникло существенно позднее и дословно переводится как "Месса со свечами", являясь куда более универсальным применительно к сеттингу W40k. — прим. пер. Bigsmall.

Content

Прямое серебро

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1. К фронту на Нэйме.

ГЛАВА 2. Раненная река.

ГЛАВА 3. Штаб-квартира союзников, Ронфорк.

ГЛАВА 4. 287-311.

ГЛАВА 5. Серебряный, красный и чёрный.

ГЛАВА 6. Одна рука даёт, другая отнимает.

ГЛАВА 7. Посягательство.

ГЛАВА 8. Покет.

ГЛАВА 9. Особняк.

ГЛАВА 10. Мельница Сантребар.

ГЛАВА 11. Верный долгу.

ГЛАВА 12. Где угодно, но не здесь.

ГЛАВА 13. Свет мертвецов.

ГЛАВА 14. Первый на позиции.

ГЛАВА 15. Монстры.

ГЛАВА 16. Возмездие.

ГЛАВА 17. От начала до конца.

ГЛАВА 18. Бросить на полпути.

Примечания