от авторов Призрачных Миров и ПродаМан

СБОРНИК РАССКАЗОВ «РОЖДЕСТВЕНСКОЕ ЧУДО»

Надежда Мамаева

ТЫЛЫ ЭБИГЕЙЛ

Эбигейл.

Новый год — время подарков и сюрпризов. Кому-то достаются презенты в нарядных коробках, обернутые шуршащей бумагой, украшенные лентами и иллюзорными чарами. А мне вот мироздание прислало психа. Хорошо, что не под наряженную елку и целиком, а, так сказать, опосредованно: накануне, двадцать девятого месяца ледяных ветров, я обнаружила у себя в почтовом ящике письмо, адресованное мне, Эбигейл Ρут.

Оно лежало рядом с утренней газетой и было примечательно хотя бы тем, что на нем не было ни почтового штемпеля, ни адреса отправителя. Уже это одно заставило насторожиться.

А вот что было — это угрозы, перемежающиеся с буйными фантазиями анонима. Причем настолько яркие, что работай я сейчас над сценарием фильма ужасов, взяла бы некоторые моменты даже на заметку.

Судя по всему, последняя картина, над которой я работала, на этого психа произвела впечатление сильнее, чем мне хотелось бы. И что-то сдвинулось в его тонкой душевной организации. И он не удовлетворился концовкой и буквально требовал выхода продолжения. Иначе грозился минимум похищением и пытками, расчленением и ритуальным сожжением останков в пламени дракона. Как при этом псих планировал преодолеть барьер Единой стены и оказаться в пустошах, он в письме умалчивал.

А дабы я уверилась в серьезности его намерений, далее шло перечисление моего распорядка дня, контрактов, моих друзей, знакомых, коллег, с кем я встречалась не только недавно, но и пару месяцев назад. В письме были такие подробности моей жизни, от которых мне стало страшно. Например то, что я не только рассталась месяц назад с бывшим, но и как именно, в деталях. А ведь это была личная встреча! Казалось, этот псих знал обо мне все. Даже то, что я сама успела забыть.

Порою такие послания получали исполнительницы главных ролей или певицы музыкальных шоу, но чтобы сценаристы… О таком я ни разу не слышала. Но, как говорится, все когда-то случается в первый раз. А я на собственном опыте убедилась: чтобы попасть в историю надо быть выдающейся личностью, а вот чтобы вляпаться… — просто быть.

Я тогда крепко задумалась. Самым разумным было позвонить дознавателям. Все же маньяки — это по их части. Но, набрав номер и обрисовав ситуацию, я услышала вежливо-скучающее от инспектора:

— Вы можете подать заявление. Но вашим делом займутся после новогодних праздников. Оно не срочное.

— Но мне же угрожали, — попыталась я возразить, прикидывая, что, да, накануне праздников все нормальные люди стремятся домой, за праздничный стол, а не выяснять причину женской истерики.

— Ну вас же не убили, не похитили и ничего вам не сделали. — Логика оператора была убийственной. — Состава преступления пока нет. Как убьют — сообщите. Мы немедленно начнем расследование.

Положив трубку, я поняла одно: спасение (и тела, и психики) — в руках жертвы, то есть меня. Вот только я понятия не имела, где табунами водятся приличные спасители и как отловить хотя бы одного для защиты меня.

Подумав, решила позволить Таллес — подруге и по совместительству первой стерве фабрики иллюзий. Талл была продюсером от демона. Знала все и обо всех, могла пробить любую стену и завязать дракону хвост узлом, если тот решит появиться на ее жизненном пути, прорвав защитный барьер вокруг нашего кантона.

К слову, эта самая стена была в сотне миль от нас и в яркие солнечные дни мерцала переливами на горизонте и уходила ввысь, смыкаясь куполом где-то над облаками — эдакий магический колпак, который защищал нас от налетов кровожадных ящеров. Это в легендах драконы были прекрасны, благородны и женились на принцессах. В реальности крылатые змеи, несмотря на то, что летали, были тварями приземленными и предпочитали дев жрать, а не мучаться романтичной дурью.

Защищали же кантоны стражи — воины, в чьих жилах текла магия. Их почитали, уважали, боялись. О них ходили легенды. Стражем мечтал стать каждый мальчишка. Правда, грезила ребятня в основном о почестях и подвигах, а не о смерти, которая шла с защитниками кантонов бок о бок.

Всего наше государство состояло из пяти кантонов. Соседнее, к слову, немалое — и вовсе из одного.

Отбросив мысли о глобальном, я отвела взгляд от окна, в котором бессознательно пыталась увидеть отблески стены. Тщетно. Сегодня небо было затянуто рыхлыми, словно сладкая вата, облаками, из которых шел снег. Он был ажурным и опускался с вышины, словно вальсируя. В таком двум влюбленным можно было уединиться даже в шумной толпе. И не только влюбленным, но и одному психу, который, возможно именно в эту минуту, подглядывал за мной.

Я решительно набрала номер Талл. Все же она знает многих и может порекомендовать стоящую охранную фирму. А то реклама-то у всех красочная. Вот только за какой из них стоят профессионалы, а за какой — фигляры, проверять на собственном опыте методом тыка как-то не хотелось.

В трубке раздавались длинные гудки, и наконец я прозвучало знакомое:

— Слушаю.

— Привет, Талл, это Эби. Ты случайно не знаешь, где взять приличного телохранителя?

— И я тебе рада, — усмехнулась подруга. — А теперь для начала рассказывай, что произошло.

Спустя четверть часа, когда я в подробностях несколько раз пересказала события утра, я услышала:

— А я все думала: что же тебе подарить на Новый год…

— Моток новых нервов? — прозрачно намекнула я на валериановые капли.

— Лучше. Я подарю тебе надежду на светлое безманьячное будущее! — пакостн… в смысле пафосно произнесла она и потом лукаво добавила: — Спасение в лице и шикарном торсе телохранителя.

И тут я поняла, что попала: нужно все же было попытаться поискать охранника самой. Зная Талл, я могла быть уверена: она пришлет «подарочек» с сюрпризом.

— А может ты обойдешься флакончиком валериановых капель и запиской с адресом конторы? — с надеждой в голосе вопросила я.

— Нет, — решительно заявила подруга тем самым тоном «если я кого решила осчастливить, то ему от меня не уйти». — За кого ты меня принимаешь? Разве, когда этот гад, Стив Джорни, за день до запуска картины в производство переметнулся от меня, весело помахав ручкой и сценарием, ты прислала мне пузырек валерианки и утешительную записку, Эби? Нет, ты пришла сама. И помогла мне! Пахала, как проклятая, но в рекордные сроки наново переделала ту демонову новеллу в сценарий. И мы даже не затянули сроки съемок! Так что, Эби, не надейся, я умею возвращать долги. И верну тебе все сполна.

— Талл, я хочу уточнить: это ты сейчас меня пыталась приободрить или угрожала? — уточнила я.

— Обещала, — отозвалась подруга и спросила невпопад: — Кстати, ты со своим этим… как его… Норманом рассталась?

М-да, моего бывшего подруга откровенно ненавидела. Сначала я не понимала за что: Норман был красив, обаятелен, умен — в общем, женская мечта, шагнувшая с глянцевой обложки журнала. Причем, это без преувеличения. Бывший периодически на этих самых таблоидах мелькал. Все же восходящая звезда, талантливый актер и завидный холостяк.

Я рядом с ним была слишком обычной. Да и шуму светских мероприятий предпочитала домашнюю тишину. Потому появлялась вместе с Норманом на публике редко. Но я доверяла ему, считала наши отношения крепкими и… жизнь открыла мне глаза на мою наивность. Как оказалось, я для бывшего была просто ступенькой в карьерной лестнице, на которой сценарист стоит чуть ниже режиссера. Вот Норман и шагнул вверх.

Он сообщил мне, что мы расстаёмся даже не при личной встрече. Запиской. Демоновой, мать его, запиской! А когда я позвонила ему, чтобы спросить… Наткнулась на вежливое «Эби, мы не сошлись характерами». Это позже я поняла, что никакими не характерами мы не сошлись, а ожиданиями. Я ждала от Нормана обычных человеческих отношений: любви, верности… А он — предвидения проб в блокбастерах, связей… Пару недель назад мне на глаза попалась газета с фото на развороте: улыбающийся бывший на какой-то вечеринке обнимал Мириам Вуд — акулу киноиндустрии. А то, что она была старше меня втрое и похоронила четырех мужей… так Норман этого видимо не заметил: был ослеплен блеском перспектив.

В общем, я тогда поплакала-поплакала, да и засела за работу: истерика-истерикой, а сдавать сценарий нужно вовремя. Специально торопилась, чтобы успеть до новогодних праздников и поехать к семье.

Правда, когда звонила маме, то жутко боялась говорить ей, что приеду одна: Норман ей, в отличие от Талл, очень понравился. Но ма лишь сказала: «Ну вот и хорошо! Значит меньше готовить нужно будет! А этот смазливый прыщ идет в задницу. Драконью». И я уже собрала чемоданы, как тут нарисовался этот псих с угрозами. Ехать к родителям и тащить на хвосте за собой маньяка к родным как-то враз расхотелось.

— Ну так как? — напомнила о себе подруга в трубку. — У тебя там на горизонте никакого нового красавчика не появилось?

— Нет, — мрачно буркнула я, добавив, что теперь уж никаких смазливых парней. Только обычные, не стремящиеся в актеры.

— Ну вот и славно! — незнамо чему обрадовалась Талл и, не прощаясь, повесила трубку.

* * *

Люк.

Люк не то чтобы не любил Новый год, скорее — не разделял плясок с бубнами вокруг праздника. Для него этот день отличался от остальных тем, что перед рейдом обычно в столовой было праздничное меню. Да в казарме поменьше народа — многие старались взять отгулы или отпуск и отправиться к родным. Им было куда ехать. А Люку… он был результатом эксперимента по созданию идеальных солдат. Боевых магов с высоким уровнем дара. Он и ещё три дюжины пацанов. Вот только выбраковку двадцать пять лет назад Люк не прошел. Хотя помимо выдающегося уровня дара у него обнаружилась и способность менять личины. Именно дар метаморфа и заинтересовал в первую очередь комиссию по отбору.

Все же способность менять внешность — достаточно редка. И у Люка были все шансы стать агентом разведки, но… характер подкачал. Слишком прямолинейный и упрямый. И его «забраковали» — отправили не в шпионскую школу, а в кадетскую академию, где готовили защитников кантонов, которые патрулировали стену барьера, а случись прорыв — ценой собственных жизней защищали мирных жителей.

Спустя пятнадцать лет Люк вышел из стен академии и отправился на службу. За десять лет службы его помотало по гарнизонам. Он был и на барьере северного кантона, и в пустыне, а вот сейчас его занесло на западную равнину. Это был столичный кантон, самый большой и многочисленный. Несколько городов, дюжина округов и… самые частые прорывы.

В этом году Люку выпало новогоднее дежурство. Но рейда не случилось. За полторы недели до конца года отряд Люка напоролся на грызника. И как тот сумел проделать дыру в барьере? Мелкая, но верткая тварь тогда нацелилась на замыкающего, но Люк успел добраться до нее раньше, чем она — до его солдата. Вот только самого Люка зацепило. Зато никто в отряде, которым он командовал, не погиб. Так что пара переломов и полное магическое истощение — не слишком большая плата. Именно так считал Люк, пока лежал на больничной койке.

Срастили ему все быстро, а вот резерв… Он должен был восстановиться самостоятельно. И последнее Люка бесило больше всего. Потому что это означало: ему, временно отстраненному от службы по болезни, придется маяться дурью все это время. Нет, физические нагрузки врачи не то что не запрещали — даже рекомендовали, но… Врачи объясняли, что у Люка подозрение на полное выгорание. А это значит, что если он не восстановится, то придется уйти со службы. О таком варианте развития событий метаморф старался не думать.

Люк лежал на кровати в своей квартире и пялился в потолок, размышляя чем себя занять в праздничные дни. Он умел многое: знал, как в одиночку завалить дракона, как выжить за барьером без еды и воды, как самому себе зашить рану, но… все это было не для гражданской жизни. А Люк двадцать пять из тридцати двух лет провел в казармах. Он не представлял себя вне службы.

Подружки у него были. Разные. Много. Он мог завоевать любую, если хотел. В этом спасибо дару метаморфа: принимать любой облик. Ограничение только было по полу и массе. Поэтому стать хрупкой блондинкой — увы. А вот обернуться красавцем, на которого западет половина девиц в баре — это легко.

Люк невесело усмехнулся: для того, чтобы весело провести ночь без обязательств, — его способности были весьма кстати. Семья же для него, солдата из пробирки, была для него чем-то эфемерным, несбыточным. Люк считал себя абсолютным, убежденным и неисправимым холостяком. А лучшее место для холостяка, чтобы отдохнуть? Бар! Люк и решил позвонить Сэму и пропустить по кружке пива. Тем более сегодня должны были играть «Стокер» и «Зэйнт». Посмотрят игру, поболеют за бело-синих…

Но звонок, раздавшийся в тишине комнаты, вмешался в его планы.

— Да, — хрипло отозвался Люк и услышал:

— Привет, старина. Мне в части сказали, что ты пока отстранен от рейдов и дурью маешься. — Голос старого друга и сослуживца Минока был шутлив. Мин пару лет назад вышел в отставку и основал свою охранную фирму. Весьма успешную.

— Да есть такое… — признался Люк.

— Слушай, тут такое дело: ко мне постоянная клиентка пристала. Ей для какой-то девки нужен телохранитель. Опытный. И обязательно, чтоб рожа смазливая. И ещё зараза скидку выбивает…

Люк хмыкнул. По тому, как друг сказал «зараза», стало понятно: эта клиентка Минока зацепила. Качественно. До нутра. Иначе послал бы он ее. Вежливо, со всеми искренними заверениями, как Мин может, чтобы клиент ни в коем случае не обиделся, но послал. А тут… ищет телохранителя. Метаморф уже догадался, зачем он понадобился.

— Слушай, Мин. Ну какой из меня телохранитель? Я ведь не умею быть деликатным. Да и не в форме я сейчас, чтоб от наемников отбиваться.

— Да какие наёмники? — усмехнулся друг. — Там ей какой-то псих письмецо в ящик кинул и она испугалась. Так что у дамочки банальная истерика и недотрах.

Люк не смог удержать смешок:

— А о последнем откуда знаешь?

— А на кой ей тогда нужна смазливая морда у охранника? — резонно возразил Минок.

— Так я не понял, ты мне сейчас собрался предложить поработать телохранителем или проституткой?

— Другом, — устало вздохнул Минок, уже понимая: зря он это затеял, и придётся отказать знойной Талл, на чью задницу он пялится при каждой встрече, как пацан. Аж до стояка в штанах. Да и не только пялится… И она тоже… — Я хотел тебя попросить просто на праздники поохранять эту истеричку. А уж прыгать к ней в койку или нет — это как ты захочешь. Вдруг она ничего. Но, кажется, я зря позвонил.

— Зря, — согласился Люк и повесил трубку.

День, не задавшийся со звонка Минока, прошел паршиво. И под вечер Люк понял: он согласится на что угодно, лишь бы не сидеть в четырёх стенах, мечтая об одном — вернуться на службу.

Под вечер он набрал номер друга:

— Привет. Я согласен.

Ответом ему был выдох, полный облегчения.

А спустя час, глядя на фото заказчицы, Люк понял, отчего его старый друг подорвался искать нужного телохранителя.

— На свадьбу не забудь позвать, — хмыкнул метаморф. А вот когда он посмотрел на изображение той, кого ему предстоит охранять… Она была обычной: светлые волосы, стройная фигура, пухлые губы, очки, длинные ноги… но в ней не было того лоска, как у демонической брюнетки, на которую запал Мин. — Так значит ее нужно охранять?

— Да, побудь с ней рядом недельку. Наверняка паника на пустом месте, но пока клиент платит — он прав, — Мин постарался произнести фразу нейтрально. Но по его взгляду Люк понял: отставной страж думает о расплате отнюдь не в единицах, а в натуре. Желательно — упакованной в черное кружево.

— Хорошо, — хмыкнул метаморф.

— Отлично. Вот гонорар. — Минок передал пухлый конверт, в котором было жалованье стража за три месяца. — И смазливая морда, на которую желательно быть похожим.

Люк мельком глянул в конверт, мысленно присвистнул. Гораздо больше внимания он уделил изображению. Со снимка на него смотрел жгучий брюнет: в меру брутальный, в меру слащавый парень. Прямо герой боевика. У него наверняка на теле не было шрамов, как у Люка. Да и лицо было без отметин. У метаморфа же от виска до подбородка шла тонкая нитка — то, что осталось от жуткой раны, едва не лишившей его глаза. Вот только цвет глаз и у модели с фото, и у Люка был одинаковый — карий.

Он только и остался от прежнего русоволосого Люка спустя два часа, когда новая внешность окончательно «села» на метаморфа. Правда тело он менять не стал — слишком тяжело будет поддерживать форму всю неделю. Так, лишь добавил смуглости кожи на случай если задерется футболка, и все.

— Всегда тебе в этом завидовал. — Зависти в голосе Минока не было вовсе. Скорее — восхищение.

— И не только в этом, — лукаво ответил Люк, на прощание махнул рукой и поехал по адресу.

Домик. Небольшой, но аккуратный. Невысокая живая изгородь, по зимнему времени заметенная снегом. Газон, парковочное место, ящик для писем. И в паре ярдов — очень похожее жилище. Светлое, с желтыми гирляндами огоньков на окнах, хвойным венком, увитым лентами и приковывающими взгляд с красными бусинами ягод.

Люк скривился. Таких домов он старался избегать. Как и серьезных отношений. Но он успокоил себя мыслью — это не личное. Это — всего лишь работа. Хорошо оплачиваемая. Вдавил кнопку звонка. Мелодичный перезвон за дверью, спустя несколько минут, сменился легкими шагами.

Створка нешироко открылась, ровно на длину цепочки, и в проеме показалась девушка. Она была моложе, чем на фото. И беззащитнее. Светлые, чуть волнистые волосы, разметавшиеся по плечам, зеленые глаза. Без оправы очков они казались глубже, выразительнее. Плотно запахнутый длинный халат, из-под которого выглядывали пижамные штаны. А на ногах — пушистые тапки с заячьими ушками.

— Простите? — озадаченно спросила она, глядя на Люка, словно и не ждала.

Девушка… метаморф не сразу вспомнил ее имя. «Эбигейл, идиот», — спустя несколько томительно долгих секунд подсказала память. Так вот Эбигейл была совсем другой. Люк как никто знал, насколько обманчива внешность, и ждал от клиентки большей… распущенности, пресыщенности. А она напоминала зимнее утро, звенящее морозом.

Но ещё больше его удивило другое: его тут не ждали. Совершенно.

— Добрый де… вечер, — глянув на сгущающиеся сумерки, исправился Люк. — Агентство «Барс». Я ваш телохранитель. Прибыл по поручения Минока Вина. — И с этими словами протянул ей договор.

Теперь замялась уже его клиентка, впрочем, не торопясь отщелкивать дверную цепочку.

— Знаете… Это какая-то ошибка, я никого не нанимала.

— Но тем не менее моя работа оплачена на неделю вперед.

— Что? Да? — Она растерялась на миг. Окинула его критическим взглядом, словно он был просроченным кефиром, и она раздумывала, можно ли ещё из него испечь блины или стоит сразу выкинуть. — Можно взглянуть на договор?

Люк протянул листы, которые мисс зимнее утро изучила весьма подробно. И лишь потом закрыла дверь, раздался лязг дверной цепочки, и створка широко распахнулась со словами:

— Проходите, мистер телохранитель.

— Люк, — подсказал новоявленный охранник.

— Проходите, Люк. У меня с подругой, судя по всему, возникло недоразумение… Мы не так друг друга поняли. Пожалуйста, подождите в гостиной. Я сейчас все выясню.

Люк воспользовался приглашением, про себя с неудовольствием отметив, что его клиентка беспечна. Будь он маньяком — уже бы дюжину раз успел скрутить ее так, чтобы эта Эбигейл даже и не пикнула. Эбигейл… Эби. Он прокатил ее имя по языку сверху вниз, словно пробуя его на вкус. Ему почудились пряные нотки корицы и зимняя захмелевшая вишня… Эби.

Меж тем его подопечная скрылась из гостиной и закрыла дверь. Видимо, наивно полагая, что так ее не услышат. Что же, может обычный человек и остался бы в неведении, но не страж барьера.

Люку не нужно было даже вставать, чтобы приблизиться к двери. Он откинулся в кресле и лишь прикрыл глаза. Воображение дорисовало остальное. Его клиентка оказалась весьма эмоциональной и щедрой на выражения.

* * *

Эбигейл.

Я подскочила к телефону, как ошпаренная. Талл все же не шутила про подарок. А я по наивности надеялась, раз на следующее утро под моей дверью не обнаружилось обернутого в упаковочную бумагу охранника, то можно выдохнуть: подруга закрутилась и забыла. И обещание «защитника» вылетело у нее из головы. Ибо, зная деятельную натуру подруги, любую проблему она привыкла решать в кратчайшие часы.

Потому ближе к вечеру я успокоилась. Да и вообще решила, что письмо — это всего лишь письмо. Ну мало ли людей, умеющих в наше время искать информацию? Да я и сама тоже хороша: подняла панику. Может это просто фанат вышедшей недавно картины, который ну очень захотел увидеть продолжение истории и посчитал, что просьбы на главного режиссера и сценариста не подействуют и стоит начать сразу с угроз?

Но, так или иначе, эти праздники я решила отсидеться в одиночестве дома, а после них — просто быть внимательнее и осторожнее. Скорее всего на этом единственном послании все и закончится. Ведь, если бы все кары, которыми грозили, воплощались в жизнь, человечество бы давно уже вымерло.

И тут на пороге появился этот тип. Красивый настолько, что у меня первая мысль была — «стриптизер». Причем дорогой. Заподозрить в парне с таким лицом телохранителя было тяжело. А у меня после Нормана была аллергия на смазливые лица. Вот прям до зуда по всему тела. В общем, от «подарочка» Талл, пока я читала договор, у меня нервно задергался глаз.

— Ты с ума сошла? — рявкнула я в трубку, едва услышала ленивое «Алло» от подруги.

— Я поняла, что мой новогодний подарок тебе понравился, — самодовольно отозвалась эта… нехорошая женщина.

— Та-а-а-ал! Немедленно забери его обратно. Не нужен мне этот шкаф с антресолью в моей гостиной. Да ещё на все праздники. От кого он меня, запершуюся дома, будет охранять? От моли?

— Слушай, подруга, ты уж определись: вчера ты боялась, сегодня уже храбрая… Не дури! А если не хочешь использовать его по прямому назначения, то хотя бы как фитнес-тренажер.

— Какой? — ошалело уточнила я, не успевая за полетом мысли Талл.

— Горизонтальный, — хихикнули в трубку и продолжили изощренно издеваться, не иначе: — Его обычно на кровати в спальне устанавливают, но возможны и варианты. Кухонный стол, диван, ковер перед камином…

— Придушу! — С этими словами я положила трубку. Хотя оной хотелось треснуть об стену. И Талл тоже.

Обмену и возврату, судя по договору, «подарочек» не подлежал. Ну и на кой он мне? Я мерила шагами комнату, раздумывая, что мне делать со здоровенным шикарным мужиком, который мне вообще ни разу не сдался. Сама не заметила, как налетела на угол стола и зашипела от боли. И именно эта самая боль отрезвила. Вчера я испугалась. Сегодня с утра я уже восприняла случившееся как злую шутку. Но вдруг… Все же Талл права, и мне нужна охрана. Хотя бы на первое время.

Мозгами я понимала, что безопасностью пренебрегать не стоит. Но вот то, как мне подкинули под порог этого телохранителя, меня, собственно, не спросив, навязали…. Бесило!

И все же, спустя ещё пять минут, я приняла решение: пусть этот громила остается. Хоть елку поможет нарядить, а то я вечно это делаю с табуретки и дважды даже падала в процессе. О том, сколько еды, а точнее «мужского корма, сбалансированного для крупных пород» я изведу на своего охранника, думать не хотелось.

Войдя в гостиную, я объявила:

— Оставайтесь… Люк. — И замерла, не зная, что делать дальше.

В этом «Барсе» инструкции по эксплуатации телохранителей к договору прилагали бы что ли… Лично у меня был опыт содержания только домашней крысы. И то недолго. Так что я знала о гамачках, поилке, переноске и том, как сильно и ароматно крысявки могут пугаться — в общем, о содержании в неволи грызунов. О том, как в неволе содержать телохранителей, — ничего. Но подумала, что различий должно быть немного.

Потому первым делом решила накормить.

— Вы…

— Ты, — перебил меня нежданный-незваный охранник, вставая с кресла. — Давай на ты, так проще, раз уж нам предстоит провести эту неделю вместе.

Хм… странно. Я думала, что опытному телохранителю не принципиальна форма обращения к заказчику… Я отметила эту странность и выкинула ее из головы, продолжив:

— Ты не хочешь перекусить? Я вообще-то не ждала… — прошлась взглядом по подтянутой фигуре, не зная, как лучше назвать этот «подарочек», чтобы тот не обиделся, — … охраны и как раз ужинала.

— Не откажусь. — Кареглазый брюнет широко улыбнулся, словно я пригласила его не на пару сэндвичей съесть, а пообещала утроение гонорара.

Вот только его энтузиазм слегка померк при виде «ужина». Несколько тостов, джем и мед с чашкой кофе его явно не вдохновили. Но тем не менее Люк умял все.

Я же окончательно пригорюнилась. Да уж… завести мужика, который тебя бы охранял, гораздо легче, чем его прокормить.

— Ну а теперь собираемся в магазин! — вставая, объявила я.

На меня посмотрели с тоской во взоре. В глазах Люка прям читалось: «Я так и знал! Все женщины одинаковы!». Впрочем, он с готовностью собрался, ни словом не выразив неудовольствия. Ну да, охранять-то в доме гораздо легче, чем в супермаркете. Доставку же до дома я сама недолюбливала. Потому что поход среди стеллажей и полок для меня был сродни медитации. И да, я была той ещё занудой, которая всегда смотрит сроки годности.

Для Люка же мой променад меж стоек с банками консервированного зеленого горошка, колбасными и сырными рядами, стеллажами с крупами был, судя по его виду, сущим испытанием, которое он стоически терпел.

Но самый большой сюрприз ожидал меня по выходе из магазина: я приготовилась тащить все пакеты до машины сама, вспомнив, как Талл, которой постоянно кто-то угрожал (причем дело часто не ограничивалось одними увещеваниями), периодически нанимала телохранителей. И сетовала, что они ни разу не помогли ей, бедной, что-то нести. Дескать, у них руки должны быть всегда свободны. На случай опасности.

Так вот, Люк, ничтоже сумняшеся, сгреб в одну руку весь ворох пакетов и зашагал к машине. При этом он сделал это с такой легкостью, что невольно закралась мысль: подхвати он под мышку ещё и меня саму — особую разницу в нагрузке телохранитель бы и не заметил.

Мы сели в машину, и я вырулила с парковки. Город сиял огнями и был наполнен предвкушением праздника. В воздухе витал запах мандаринов и чуда. И в душе невольно родилось трепетное ожидание счастья, и вера, что в новом году обязательно будет лучше, чем в предыдущем. Что все беды, разочарования, невзгоды останутся в прошлом. Их отсечет бой часов. И отсчет, начавшийся с нуля, принесет не веру, а уверенность, что все самые сокровенные, самые безумные мечты обязательно сбудутся.

Я улыбнулась. Сама не знаю чему. И мне показалось, что сидящий со мной Люк тоже.

Когда мы вернулись домой, день, выдавший мне свою порцию неожиданностей, наконец подходил к концу. Небо вызвездило, обещая в последний день уходящего года морозец.

Я устала и единственное, чего мне хотелось, — это упасть в объятия постели и устроить сонную оргию. И в этом деле кареглазый страж был не конкурентом моей постельке.

Разобрав продукты, я проводила Люка в гостевую комнату и посчитала, что на этом моя миссия хозяйки выполнена. Завтра нужно было нарядить елку, поработать со сценарием, в который в самый последний момент потребовалось внести правки, и приготовить что-нибудь на новогодний стол.

Обычно я встречала этот праздник вместе с моей шумной семьей: мама, папа, бабушка, два деда, брат, сестры-близняшки и их мужья, племянники и племянницы… И планировала, что в этом году буду не одна, а приеду с Норманом. Но, как говорится, планы поменялись, и я решила одна остаться в столице.

Потому рассчитывала, что коронное блюдо этой новогодней ночи будет называться «сладкий сон». А что? Готовится быстро, удовольствия много, утром первого янрина ты отдохнувшая и все тебя за это готовы прибить. К тому же для правильного приготовления нужно-то всего лишь взять кроватку, нафаршировать ее мягкими подушечками, одеялом, матрасиком. Можно по желанию приправить молочком с медом. Ρецепт интернациональный и всерасовый.

Но с появлением в моем доме Люка я, сама не знаю почему, в последний момент передумала.

С такими мыслями я засыпала. А вот утро… Будильник, гад, — весил совсем немного, но при этом он был способен разбить собой даже самый крепкий сон. Я с усилием открыла глаза. По идее восемь часов в постели должны были придать мне бодрости, но по ощущениям кровать просто телепортировала меня в следующий день.

Я встала. Глаза закрылись. Рухнула обратно. Веки чуть приподнялись. Опять с усилием встала… и, поминутно зевая, поплелась в ванную.

Шум воды меня не насторожил. Справедливости ради надо заметить, что меня поутру и взрыв в соседнем доме не насторожил бы. Дверь в ванную была не закрыта, так что я машинально дернула ее на себя, распахивая шире и широко зевнула, стоя на пороге. А когда сфокусировала зрение… Что же, покупка прозрачной шторки была определенно хорошей идеей. Ибо за ней я узрела, Люка во всей красе.

Не сказать, что от вида обнаженного телохранителя я проснулась прям сразу и вся… но глаза хотя бы открылись. Ибо им было на что посмотреть. Торс у Люка был добротный. Широкий, с плотными сильными мышцами, с четко обозначенными кубиками пресса, и шрамами-шрамами-шрамами. Тонкие нитки старых ран. Я видела на теле брата такие же. После тяжелой аварии. Но их было в разы меньше.

«Значит и вправду телохранитель, а не позер», — мелькнула отстраненная мысль.

Люк стоял, закинув голову и подставив лицо струям. Вода стекала по его плечам, спине, ягодицам. Мой взгляд скользнул выше, и я заметила то, на что сначала не обратила внимания: узор, напоминавший татуировку. Он начинался у основания шеи и спускался по спине.

Словно почувствовав на себе взгляд взгляд, Люк резко выпрямился и обернулся в мою сторону.

А я… все ещё была сонной и непроизвольно в очередной раз зевнула. И увидела, как меняется выражение лица телохранителя с самодовольного (согласись, я хорош!) на недоуменное (что, не произвел впечатления?).

Я же, наконец осознав пикантность ситуации, решила, что убегать и захлопывать дверь как-то уже бессмысленно. Я все же уже ни разу не невинная девица. Да и все что надо и оценила, и увидела, оценила и антресоли у этого шкафа, и дверцы, и его ключик. Так что… ещё раз широко зевнула, уже напоказ, и сонно пробормотала:

— Мойся-мойся, я не помешаю. Только зубы почищу. — И демонстративно повернувшись спиной к Люку, взяла зубную щетку. Но в зеркало-то мне никто не мешал смотреть. Жаль только, что оно все запотело.

Люк же, поначалу озадаченный, домылся, к слову, без особой спешки. Позер. А меня нет-нет, да и тянуло скосить взгляд в его сторону. И вовсе не потому, что его торс меня так впечатлил. Возникло у меня подспудное ощущение: мне подсунули подарок с сюрпризом. И Люк — не совсем телохранитель. Или не только телохранитель.

* * *

Люк.

Утро началось с того, что светловласка вломилась ко мне в душ. Нет, не спорю, я специально оставил дверь открытой, хотел подразнить ее, но рассчитывал, что она зардеется и отступит или, что гораздо лучше, присоединится.

Отрицать, что Эби меня зацепила, было бесполезно. Я хотел ее. Как никого и никогда. До рези в паху. Настолько, что этой ночью очнулся от стояка. Свой сон я помнил отчетливо, так словно это было наяву. Как мои пальцы двигаются вниз, скользят по ее упругим бедрам, погружаются между ними. А затем я резко вхожу в нее, сразу на всю длину члена, долблюсь в нее яростно и грубо, ударяясь о ее ягодицы. А она выстанывает от удовольствия мое имя…

Игра воображения была настолько яркой, что пришлось выкрутить кран с холодной водой по полной, напрочь перекрыв горячую. Демонова Эбигейл Рут!

За завтраком она и вовсе вела себя, будто ничего не произошло. Будто мужики у нее в ванной толпами гуляют и каждый день. И это ее спокойствие меня неимоверно раздражало. Но не успели мы закончить завтрак, как Эби произнесла:

— Люк, сегодня до обеда можешь быть свободен.

— В каком смысле? — не понял я. — В договоре прописана круглосуточная охрана.

— Знаю, — отмахнулась Эби. — Но до обеда я все равно планировала посидеть над сценарием. А у тебя наверняка есть девушка или родные, с кем бы ты хотел встретиться и провести новогодние праздники вместо того, чтобы работать… Так что …

— Нет, — сразу ответив на все предположения и вопросы разом.

— Нет? — не поняла он.

— Нет — это значит и девушки нет, и родных. И никуда я не пойду.

Эби вздохнула, словно без слов говоря: «Смотри сам. Но имей ввиду: я предлагала». А вот то, что она никак не отреагировала на то, что я абсолютно свободен… Задело.

Обычно у меня проблем с девушками не было. Даже наоборот — стоило сменить внешность на привлекательную — и выбирай любую. А тут… Словно красавчики ее бесили до зубовного скрежета, и у меня в этом обличье не было шансов. Вообще никаких. Да уж… Люк, признайся себе: в такой ситуации, когда на тебе смазливая морда лица и тебе именно из-за этого не светит, ты оказался впервые. Или у Эби есть парень? Тогда почему он не позаботился о ее безопасности, а меня наняла подруга Эби.

— Можно взглянуть на письмо с угрозами? — поинтересовался ради дела. И личного, и охранного.

Она лишь кинула, а спустя пару минут принесла мне конверт. Я открыл его. Прочел, стараясь запомнить все. Любую деталь, мелочь, подробность.

— И чем же оно так испугало? — решил уточнить у Эби, которая стояли радом, закусив губу.

— Подробности, — без колебаний ответила она и пояснила. — Тут есть очень личные… Например, когда я рассталась со своим парнем… У этой сцены не было свидетелей. Бумага — не в счет. Да я почти сразу и сожгла ту записку Нормана…

— И как давно вы разошлись? — вопрос сорвался сам собой, и едва я его произнёс — пожалел, но было поздно.

— Около месяца назад. — Кажется, Эби не заметила того, с какой целью я это спросил. — А теперь извини, но мне нужно поработать.

А я остался стоять посреди гостиной, как идиот. Счастливый идиот, у которого, кажется, появилась идея.

До обеда Эби и правда работала. Я слышал, как она ожесточенно стучит по клавишам, как шелестят страницы, как она расхаживает по кабинету. Заглянул пару раз в приоткрытую дверь и увидел, как она стоит с раскрытой книгой в руках и что-то внимательно читает.

Я ещё этой ночью прогулялся вокруг дома и оценил периметр, укрепил окна, повесил маячки и до обеда решительно маялся дурью. А ещё — завидовал. Прохожим, что мелькали за окном со счастливыми лицами, смеющейся детворе, купавшейся в сугробах.

Снег и праздник. Праздник и снег. Они были всюду. С неба падали огромные белые хлопья, и они застилали дорогу. А вместе с ними на всех снисходила затаенная радость и ожидание. И даже я этому поддался. Мне захотелось вдруг дома. Семьи, чтобы меня кто-то ждал. Ждали. Чтобы было к кому возвращаться, а ещё лучше — не уходить. Отсюда. И от Эби.

* * *

Эбигейл.

Я стояла у окна и смотрела на снег. А в руках у меня был подробный справочник по расам Эртана. Я его приобрела (да что там приобрела! Добыла подкупом, шантажом и ценой неимоверных усилий!) пару лет назад, когда работала над сценариям к картине «Многоликий». Помниться тогда мы с режиссером спорили до хрипоты. Он утверждал, что метаморфы уже вымерли, потому можно было наплевать на достоверность. Мне было крыть особо нечем. В последней переписи действительно не было ни одного жителя Эртана, который был бы способен без магии менять личины. А тут выходит…

И я смотрела на рисунок, что был так похож на татуировку на спине Люка. Метаморф. Мой телохранитель — метаморф. И вся эта его внешность — не больше чем маска. Вот только могу ли я его винить за нее. Подозреваю, Талл затребовала самого симпатичного и опытного телохранителя. Ну ей и выдали… Клиент ведь всегда прав, пока жив!

Я пока не знала, что мне делать с этим новым знанием. Но в чем была точно уверена — так это в том, что стоит нарядить елку. В конце концов Новый год наступит через несколько часов. И какие-то психи-маньяки не смогут отнять у меня этот праздник.

Вот только когда я, украшая верхние ветви, потянулась на стуле, то чуть не сверзилась с него. Вернее, уже полетела вниз, когда меня поймали сильные руки. Это было странное ощущение, когда ты понимаешь, что сейчас больно ударишься, и уже морально к этому готова, но в последний момент тебе не дают упасть.

Люк подхватил меня. И держал гораздо дольше. Ничего не говоря. И я молчала. От неожиданных ощущений: надежности, защищенности… Всего того, чего мне, оказывается, так не хватало в последнее время.

— Спасибо. — Голос почему-то охрип, и благодарность вышла сиплой.

— Ну я же телохранитель. Я должен тебя оберегать, — он улыбнулся, и мне показалось, что сказать он хотел совершенно другое.

Приготовление праздничного ужина пошло и вовсе не по сценарию: пирог не поднялся, утка, наоборот, подгорела. А мы оба с Люком были в муке и… не знаю чему смеялись.

И на душе было легко. А в полночь… нет, я не надела свое лучшее платье. На мне был любимый уютный халат, и мы вместе с Люком смотрели из панорамного окна в небо и ждали, когда над кантоном вспыхнет защитный купол, в темном небе разбегутся тысячи звездных дорожек и наступит он — Новый год, взорвавшись тысячью салютов по всем дворам окрест.

Наши бокалы ударили друг о друга, и в их звоне родилась магия, с оттенком безумства. Иначе отчего я, услышав «Эби, можно тебя поцеловать?», ответила «Да!». Правда, с оговоркой.

— Только покажи свое настоящее лицо.

— Догадалась, — в голосе Люка звучала неприкрытая радость.

— У тебя очень характерный рисунок на спине, — пояснила я.

— А до тебя никто на него особо не обращал внимания…

— Просто до этого ты никогда не имел дела со сценаристами. Мы знаем уйму совершенно бесполезных вещей…

Я не успела договорить, как увидела: черты лица Люка стали меняться. Исчезла чувственная опухлость губ, идеальный, как после пластики, нос, на лбу обозначились морщинки, а у виска — нитка шрама. Исчез южный загар, волосы стали не иссиня-черными, а русыми. Да и в целом, Люк стал больше похож на хищника. Высокие скулы, мужественный подбородок, нос с небольшой горбинкой, жесткие и четко очерченные губы.

Ими-то Люк и не дал полюбоваться, поцеловав. И то, что началось нежно, осторожно, в считанные мгновения стало обретать обрело натиск и напор. Губы коснулись губ, и мы сорвались. Провалились, как в полынью под лед. Нам не хватало воздуха, прохлада гостиной стала обжигать.

За окном звучали взрывы петард, фейерверк расцвечивал небо огнями, а мы… мы исступленно пили друг друга. Словно уже не чаяли найти, но все же встретились в самый Новый год.

Настойчивый стук в дверь заставил нас остановиться. Я тяжело дышала, словно после марафона, и была способна лишь ругаться: кого ещё в такой момент демоны могли принести.

А вот Люк… он снежным барсом перетек к двери, жестом приказав отойти подальше и…

На пороге стоял мой бывший, Норман. С двумя бокалами, бутылкой шампанского в руках и самоуверенной физиономией. Словно был убежден: я никуда не уеду и буду встречать Новый год одна. Я не успела додумать эту мысль, как услышала:

— Я так понимаю, это тот самый Норман? — физиономия Люка была ещё более самоуверенной. Да и он весь в целом — тоже.

— Ах ты… — только и успел воскликнуть бывший, как ласточкой влетел в холл, распластался на полу и очутился в положении «террорист захвачен, обезврежен и совсем чуточку мертв». Последнее — от сердечного приступа. Или от чего там душа отлетает в небеса из-за испуга.

— Эби, солнышко, сходи на кухню, принеси водички, — так ласково и интеллигентно попросил Люк, что я невольно пошла и принесла. А когда вернулась….

Бывший каялся, матерился, клялся и каялся. Письмо написал он. Для чего? Хотел меня вернуть. С Мириам Вуд у него не срослось, и этот гений решил меня напугать. Как следует, чтобы потом благородным рыцарем и спасти. От испуга и от маньяка. В общем, как личность творческая, с фантазией подошел к тому, чтобы попробовать возобновить отношения. Интересно, до чего бы Норман был готов дойти, чтобы я кинулась к нему в объятья с криком «Спаси меня, любимый, я все прощу!». Сдается — и до похищения. О пытках думать не хотелось… Но бывший очень хотел стать знаменитым. А я была его билетом на аллею славы, так что…

Спустя полчаса в моем холле уже топталась полиция, у Люка брали показания, а бывшего — выводили из дома.

— Люк, дружище, какими судьбами! — К моему телохранителю подошел здоровяк, похлопав по плечу. — А я думал, ты сдох! А нет, смотри, живехонек! И… — он перевел взгляд на меня, потом впился в лицо Люка, — я смотрю обзавелся наконец нормальной девушкой.

Я закашлялась. А этот… нехороший метаморф лишь широко улыбнулся и уверенно заявил:

— Еще не совсем, но я активно над этим работаю.

Вот ведь непрошибаемый! Зла на него нет, у кого бы занять?!

Полиция уехала через час. Наследив и съев полусырой пирог. Знакомому и бывшему сослуживцу Люка я мстительно вручила пережаренную утку. Она была настолько твердой, что ее можно было смело использовать в качестве пушечного ядра.

— Так на чем нас прервали? — гулявским котом промурлыкал Люк.

— Ты знал, что это он! — я обличительно ткнула пальцем ему в грудь.

— Скажем так, предполагал. А когда он пришел… Просто поговорил с ним по-мужски.

— Боюсь тогда представить, как в твоем понимании выглядит драка.

— Бой, Эби, бой. Стражи барьера просто так кулаками не машут.

— Стражи? — охнула я. Вот так охранничек…

— Я временно отстранен от службы. Едва не выгорел в одном из рейдов. Так что пока я временно — телохранитель.

— Расскажи мне о себе, — попросила я.

И хотя по лицу Люка было понятно, что он с удовольствием бы вернулся к тому, на чем нас прервали, все же начал рассказывать.

Это утро мы встретили вместе. И целовалась в рассветных сумерках, когда уставший после празднования город наконец засыпал.

Я не заметила, как мы оказались на ковре, перед уже прогоревшим камином. Помню только, как Люк толкнул меня, опрокидывая. Как целовал обнаженную грудь, живот, заставляя вздрагивать от удовольствия, как погружался в меня, рождая дикие желания. В беззвучной тишине отчетливо были слышны звуки, когда тело вжималось в тело. И как я кричала «Люк!», царапая спину.

А потом Люк подхватил меня, уставшую, но счастливую, и понес в спальню. И там, уже смежая веки, я услышала:

— Выходи за меня, Эби.

— Давай потом, — бормочу, уже проваливаясь в дрему.

Но Люк упорный, он не отстал от меня, пока не услышал «да», которое я сказала, лишь бы мне дали укрыться одеялом.

А вот все коварство метаморфа я познала позже, спустя полгода, когда стояла у алтаря. Как оказалось, страж — это диагноз. Люк был тверд и принимал решения молниеносно. И в ту новогоднюю ночь, как он сам признался, понял, что хочет провести жизнь со мной. А раз решил — тут же начал действовать.

— Ты точно уверен, что оно нам надо? — спросила я, стоя перед зеркалом в свадебном платье.

— Абсолютно.

— И почему же? — Я повернулась к нему.

— Потому что ты видишь меня таким, какой я есть, без личин метаморфа. А ещё я влюбился в тебя с первого взгляда.

Я потянулась к Люку, чтобы поцеловать, про себя подумав, как же мне повезло с новогодним подарком. Правда, и у меня для Люка был сюрприз: он пока ещё не знал, что совсем скоро суровый страж барьера, гроза драконов, станет папой.

Делия Росси

ЗАВЕТНОЕ ЖЕЛАНИЕ

Сочельник не задался с самого утра.

Стоило выйти из ворот, как нога поехала на припорошенной снегом замерзшей луже, и я растянулась прямо посреди мостовой, больно ударившись локтем о мерзлую брусчатку.

Не успела подняться, как проезжавший мимо ребс подпрыгнул на выбоинах дороги, и сего крыши съехал огромный сугроб. И все бы ничего, вот только рухнул он прямо на меня.

— Да что ж такое-то? — отплевываясь от попавшего в рот снега и стирая с ресниц непрошеное ледяное украшение, возмутилась несправедливостью судьбы. — Как мне теперь к Каррингам идти?

Я попыталась выровнять помявшуюся шляпку, с грустью посмотрела на сломавшееся, ободранное перо — а ведь ещё вчера оно казалось мне настоящим украшением моего скромного наряда, — и безжалостно выкинула его в остатки сугроба, из которого успела выбраться.

— Тера Эйви, вам помочь?

О нет! Только не это! Ну почему именно он стал свидетелем моей неловкости? Почему именно блистательный Харальд Эйзер?

Я сдержала сбившееся дыхание, неохотно оглянулась и разглядела на ступенях соседского особняка лорда Харальда. Высокий, с идеальной выправкой, светлые волосы отливают серебром, сшитый столичными портными костюм как влитой сидит на идеальной фигуре. На краткий миг мне показалось, что за спиной мужчины что-то блеснуло, и этот блеск ударил по глазам, ослепил, разбудил в душе неясное волнение. Правда, уже в следующую секунду все исчезло, и я задумалась, почему сосед до сих пор не уехал. После смерти старого хозяина, лорда Эбинезера Эйзера, дом долго пустовал, и все жители Олдер-роуд были уверены, что молодой лорд продаст особняк через агентство, но неделю назад лорд Харальд заявился в Эрден и пока не торопился повесить на двери дома табличку «продается». Интересно, почему?

— Тера Эйви? С вами все в порядке?

В бархатистом голосе послышалась тревога.

— Да, благодарю, лорд Эйзер, — я попыталась выжать из себя приветливую улыбку, но замерзшие губы никак не хотели растягиваться в подобающую гримасу. — Со мной все хорошо.

Для убедительности я помахала рукой, но тут заметила маленькую дырочку на пальце перчатки и поспешно сжала кулак.

Вот невезение! Всего несколько минут — и моему и так небогатому гардеробу нанесен внушительный урон. И времени на то, чтобы вернуться и попытаться все исправить, совсем нет. Тера Карринг терпеть не может, когда я задерживаюсь. «Я не за то плачу вам деньги, милочка, чтобы вы опаздывали на уроки» — тонкие губы поджимаются, холодные серые глаза буравчиками впиваются в мои с плохо скрытой недоброжелательностью. Бр-р… Пожалуй, это даже хуже, чем попавший за шиворот снег.

— Всего доброго, лорд Эйзер, — поторопилась попрощаться с соседом и направилась к остановке ребсов, на ходу отряхивая жакет.

Очень хотелось оглянуться, но я запретила себе это делать. Не хватало ещё пялиться на лорда Эйзера! Тем более, так откровенно.

Вот только голова сама поворачивалась вправо, туда, где на мраморных ступенях застыла высокая крупная фигура.

«Ох и красавчик молодой хозяин, — вспомнились мне слова лавочницы Марты. — Весь в деда. Такие же глаза синие и волосы белые, что снег. Говорят, в их роду ледяные драконы были, а кровь — она ж не водица, особенно драконья. Иной раз и капли достаточно».

Ледяные драконы… У нас, в Дартштейне, почти никто в них не верит. Так, обычная сказка для детишек. Но Марта уверена, что драконы существуют. И что Эйзеры — их прямые потомки.

— Куда вам, тера?

Тонкий, срывающийся голос заставил меня отвлечься.

— Садитесь! Довезу с ветерком!

Я подняла глаза и наткнулась на веселый взгляд, хитро поблескивающий из-под огромной кепки. Самого возницу рассмотреть толком не успела — маленький, худой, ножки-палочки, на груди болтается потертый знак гильдии.

— Мне на Холлен-роуд.

Я поднялась в ребс и потерла озябшие ладони. Как жаль, что шерстяные перчатки больше не подлежат починке, в них было намного теплее.

— Это мы мигом! — заверил меня парнишка и, взмахнув кнутом, заставил флегматичных крастов тронуться с места.

Я наблюдала за тем, как проплывают мимо знакомые с детства дома и особняки, и вспоминала, как любила гулять с родителями по заснеженной Олдер-роуд. Мне нравилось разглядывать украшенные к зимним праздникам дома, яркие магические вывески лавок и магазинчиков, слышать звон рождественских колокольчиков, любоваться ледяными фигурами сказочных животных. Когда-то и у наших ворот стояли отлитые из разноцветного льда олени, зайчики и лисички. А однажды среди них даже затесался огромный дракон. Папа никогда не жалел денег на праздничные украшения, он очень любил баловать нас с мамой.

А теперь родителей нет. И сказочных украшений нет. И денег тоже почти нет.

— Приехали, тера, — послышался веселый возглас.

Действительно. Пока я вспоминала прошлое, мы успели пересечь Олдер-роуд, промчаться по Каррен-сел и добраться до Холлен-роуд.

— Благодарю.

Я протянула парнишке полкьера и спустилась со ступеньки ребса.

Стоило моему ботинку коснуться мостовой, как повторилось недавнее невезение: нога предательски поехала в сторону, я отчаянно взмахнула руками, пытаясь удержаться, но спустя секунду растянулась прямо у огромных колес.

— Осторожнее, тера! — запоздало выкрикнул возница и встревоженно спросил: — Вы не ушиблись?

— Нет, все в порядке, — поднимаясь и отряхивая подол юбки, вздохнула в ответ.

Какая я сегодня неловкая… Второе падение, а день ещё только начался. Если так пойдет и дальше, мой единственный теплый костюм окажется безнадежно испорчен.

Я распрямилась, бросила взгляд на башню ратуши и, увидев дернувшиеся стрелки часов, подскочила на месте и припустила к знакомому крыльцу. Три минуты десятого… Вот уж не повезло, так не повезло!

— Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Только бы тера Карринг не заметила! — еле слышно прошептала вслух и уже занесла руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась, и на пороге показалась затянутая во все черное старуха.

— Вы снова опоздали.

На худом, сморщенном лице недобро сверкнули светлые глаза.

— Простите, тера Карринг.

Я опустила голову, стараясь изобразить несуществующее раскаяние.

— Вопиющая непунктуальность, — процедила тера. — Я буду вынуждена вычесть из вашей платы пять кьеров.

— Сколько?..

Я буквально потеряла дар речи.

— Это несправедливо, тера Карринг, я пришла почти вовремя!

— Девять часов пробило пять минут назад.

Тонкие губы поджались, от фигуры нанимательницы повеяло холодом.

— Но пять кьеров, — я возмущенно уставилась на теру. — Это же половина платы за урок!

— Прекратите кричать, — голосом теры Карринг можно было заморозить воду. — Какой пример вы подаете моему внуку, тера Миллс? Боюсь, я буду вынуждена разорвать нашу договоренность. Густав больше не нуждается в ваших услугах, тера Миллс.

Не успела я и слова сказать, как дверь с громким стуком захлопнулась, оставив меня разглядывать уныло раскачивающийся колокольчик. Тот тихо потренькивал тонким надтреснутым звоном, сочувствуя моей невезучести. М-да. Вот уж права поговорка, как день начнешь, так его и проведешь.

Я беззвучно выругалась и спустилась с негостеприимного крыльца, стараясь не поскользнуться. Пальцы нашарили в кармане последние полкьера. Беда… Их даже на полдороги до Ульдер-штрассе, где живет мой второй ученик, не хватит. Придется идти пешком, что с моим сегодняшним везением равносильно самоубийству.

Я с сомнением посмотрела на припорошенную снегом мостовую. На долю секунды мне показалось, что впереди блеснула ярко-голубая ледяная река, но стоило моргнуть, как видение исчезло, оставив перед глазами обычную брусчатку.

Странный день. Все время что-то мерещится…

Я сделала пару шагов, осторожно пробуя ботинками легкое снежное покрытие, и медленно пошла вперед.

Что сказать? Пока добралась до Ульдер-штрассе, я ещё пару раз поскользнулась, правда, до серьезных увечий дело не дошло. Так, отделалась легким испугом.

Урок с Олафом прошел гладко, следующий за ним урок у внука старой теры Эрдени юного Лео Паттингтона— тоже, и к вечеру я возвращалась домой с целыми двадцатью кьерами. Единый, храни моих добрых нанимателей! Сегодня у меня будет настоящий рождественский ужин!

Я представила украшенный еловыми лапами стол, вспомнила, что в комоде остался большой огарок толстой витой свечи, подаренной терой Вальде в прошлом году, и прибавила шаг. Пусть у меня и нет лишних денег, но кто сказал, что нельзя обойтись малым и создать рождественское настроение подручными средствами?

Снег весело поскрипывал под ногами. Мороз ласково покусывал щеки. Прохожие кутались в шубы и шарфы.

— Самая свежая выпечка! Три булочки по цене двух! — послышался звонкий мальчишеский голос. — Вкуснейшие рождественские штоллены! Тера, не проходите мимо! — окликнул меня зазывала. — Зайдите в кондитерскую тера Робинсона!

Парнишка так старательно уговаривал, а окна лавки сияли так призывно, что я не смогла устоять. Потянула на себя весело звякнувшую колокольчиком дверь, вошла в пропахшее ванилью и корицей теплое нутро и замерла перед сверкающей витриной. Торты, дартские булочки, рассыпчатое миндальное печенье, ореховая нуга, сливовые рулеты… У меня глаза разбежались при виде съедобной красоты!

— Темного вечера, тера Эйви, — кивнул мне тер Робинсон, и его полное усатое лицо расплылось в благодушной улыбке. — Чем могу вас порадовать? Может быть, желаете Олдерский торт? Или марципановые пирожные?

— Наверное, я возьму немного сливового рулета.

Я отвела взгляд от искушающего великолепия тортов и посмотрела на скромную, но вкусную рождественскую выпечку. Пять кьеров кусочек. Да, для меня это будет в самый раз.

— Хороший выбор, — степенно кивнул тер Робинсон. — Всего пару часов, как испекли. Сколько вам? Целый рулет или разрезать пополам?

— Если можно, мне один небольшой кусочек.

Пекарь бросил на меня задумчивый взгляд, перевел его на рулет, а потом молча отрезал половину сливового лакомства и принялся упаковывать его в коробку.

— Тер Робинсон, простите, это слишком много! Я… У меня… Я не смогу заплатить за такой большой кусок.

Я чувствовала, как полыхают щеки, и судорожно пересчитывала в кармане монетки. Нет, я не могу отдать их все за обычную сладость…

— И не нужно, тера Эйви, — махнул огромной ручищей Робинсон. — Считайте это моим подарком к Рождеству.

Я растерянно улыбнулась, а пекарь сунул мне коробку в руки и подмигнул, отчего в уголках добрых голубых глаз собрались морщинки.

— Благодарю, тер Робинсон!

К горлу подкатил ком. Кто бы мог подумать, что меня так растрогает чужая доброта…

В лавку вошла семья Войнен, пекарь отвлекся на новых покупателей, и я поторопилась уйти, чтобы никому не мешать.

Пока я была в лавке у тера Ρобинсона, на улице пошел снег, и стоило мне закрыть за собой дверь, как на лицо упали крупные, влажные снежинки.

Небо из серого стало синим, налилось загадочной темнотой. Яркие огни фонарей отражались в окнах домов, ребятишки катались на санках и коньках, пролетая мимо меня веселыми стайками, прохожие радостно улыбались, а в воздухе стоял сладкий аромат рождественской выпечки и хвои.

Я посмотрела на небольшой домик, в котором прожила с самого детства, перевела взгляд на огромный особняк Эйзеров, и мне показалось, что от большого крыльца отделилась едва заметная тень. Правда, рассмотреть ее как следует не успела.

— Тера Эйви! — окликнул меня старый учитель музыки терЭдвер. — С Наступающим Рождеством!

— И вас, тер Эдвер!

Я помахала соседу рукой, и в этот момент под моими ботинками что-то хрустнуло, ноги разъехались на взявшемся неизвестно откуда льду, и в следующую секунду я растянулась на дорожке.

— Осторожнее, тера Эйви! — встревоженно выкрикнул тер Эдвер. — Вы не ушиблись?

— Нет.

Я с трудом сдержала слезы, разглядывая помятую коробку со сливовым рулетом. Мое рождественское лакомство… Как же так?! Ну почему я сегодня такая неловкая?

— Ох и погодка нынче, — сочувствующе покачал головой тер Эдвер, а я согласно кивнула, подняла раздавленную коробку и поплелась к дому, раздумывая на ходу, удастся ли спасти остатки рулета или тот безвозвратно испорчен.

Дом встретил мое появление тишиной. Свет магической лампы тускло вспыхнул под потолком в узком холле, прохладный воздух прошелся по щеке ласковым прикосновением, как будто хотел утешить, и я заставила себя улыбнуться. Ничего страшного не случилось. Сейчас я сниму жакет, помою руки и накрою на стол. А потом сяду у окна, зажгу свечу и загадаю желание. Одно, но самое главное. И оно обязательно сбудется, потому что если очень сильно захотеть, то рождественское желание всегда сбывается.

Я прошла в комнату, щелкнула включателем маглампы и растерянно застыла, глядя на уставленный самыми разными лакомствами стол. Чего там только не было! И воздушные меренги, и засахаренные фрукты, и разноцветное желе, и шоколадные конфеты в блестящих обертках, и творожные кексы, и даже сливовый рулет. А в центре, на большом фарфоровом блюде, возвышался чудесный белоснежный торт, напоминающий высокий заснеженный замок.

Я во все глаза смотрела на сладкое великолепие и не могла понять, откуда это все взялось.

— Что за чудеса? — пробормотала еле слышно, и в тот же миг мне показалось, что вдоль стены мелькнула едва заметная тень. — Кто здесь?

В комнате было тихо, но я отчетливо ощущала чужое присутствие. Сердце забилось быстрее.

— Это вы принесли рождественское угощение?

Я сделала осторожный шаг вперед. Тень метнулась к двери и исчезла.

— Ну что ж, спасибо! — успела крикнуть ей вслед и оглядела богато накрытый стол.

А потом скинула жакет и принялась украшать елку. Я всегда оставляла это занятие на вечер. Так повелось ещё с тех времен, когда были живы родители. Мы с мамой дожидались возвращения папы и только тогда наряжали большую рождественскую ель. Ах, как весело и тепло было в нашем небольшом доме в канун праздника! Сколько шуток и смеха звучало под невысокими деревянными сводами!

Какое хорошее и счастливое было время…

Я доставала из коробки блестящие шары и полосатые посохи, вешала их на небольшую елку, и вспоминала недавнее прошлое, в котором ещё не произошло того ужасного крушения поезда, идущего из Вердоны в Батт, и родители были живы.

«Эйви, детка, мы с мамой привезем тебе самый лучший рождественский подарок на свете!» — смеясь, басил папа.

«Дочка, ты ведь помнишь, что говорила бабушка Ванда? Придумай самое заветное желание, загадай его под бой часов, и оно обязательно сбудется!» — обнимая меня, шепнула мама.

Они уехали, а я осталась. И долго размышляла над своим рождественским желанием. А когда придумала…

Свеча громко затрещала, заставив меня вынырнуть из воспоминаний, и я поспешно стерла с глаз непрошеные слезы. Нет, не стоит мечтать о несбыточном. И заветное желание должно быть простым и выполнимым. Вроде того, чтобы в наступающем году у меня всегда была работа и в доме не переводились хлеб и молоко. А сказки… Я больше не буду в них верить. Не зря судьба так жестоко посмеялась над моими надеждами, не позволив вплести в бой часов неразумные слова.

Не успела так подумать, как дрова в камине ярко вспыхнули и громко затрещали. А рядом с дверью мне снова почудилась едва заметная тень.

— Кто здесь? — тихо спросила я, настороженно уставившись на полупрозрачную фигуру.

С каждой минутой она казалась мне все более знакомой. Нет, не может быть! Шипастая голова, длинная морда, крупные ноздри, огромный хвост — я правда это вижу?

Миг — и тень исчезла, оставив после себя ощущение ледяной поземки. Неужели показалось?

А сердце уже стучало, торопясь вспомнить былые мечты, срывалось в галоп, заставляло вернуться туда, где жили детские сказки и невозможное казалось возможным.

— Эйви, возьми себя в руки! — сказала вслух. — Никаких ледяных драконов не существует! Хватит верить в нянюшкины басни! Ты взрослая девушка, детство давно закончилось, нельзя вести себя, как ребенок.

Я подошла к большому напольному зеркалу и посмотрела на свое отражение. Невысокая изящная фигура, заплетенные в косы светлые волосы, зеленые, как вода в Ауракском омуте, глаза, яркие губы — действительно, взрослая девица.

— Эйвори Мария Миллс, извольте вести себя, как серьезная девятнадцатилетняя девушка.

Я постаралась, чтобы голос звучал строго, но не смогла до конца выдержать нужную роль и улыбнулась.

Что ж, глупо было надеяться. Никогда не умела долго притворяться невозмутимой ледышкой. Не зря матушка говорила, что я — истинное дитя Веллса, ее солнечной южной родины.

— Итак, тера Эйви, елка наряжена, остается только ждать, — сказала своему зеркальному двойнику, и тот ответил мне долгим взглядом.

Да, знаю, разговаривать с самой собой глупо. Но что делать, если других собеседников нет?

Я принесла из погреба холодец и кусочек эрденской колбасы, оглядела накрытый стол и села на папино место.

— Единый, благодарю тебя за еду, которую ты мне послал, — подражая отцу, громко сказала слова молитвы и уже тише добавила: — И за того, кто оказался так добр и принес все эти сладости.

А потом взяла в руки вилку и нож и приступила к трапезе.

За окном звучали слова рождественского гимна, распеваемого певчими Вернского собора, я видела отблески звезды, которую они несли перед собой, и тихая радость опускалась в сердце. Все-таки сегодня праздник. И ещё один год остался позади. И у меня есть крыша над головой и работа, а это в нашем Дартштейне можно считать настоящей удачей. Так зачем грустить? И зачем гневить судьбу, мечтая о невозможных сказках? Пусть они остаются в прошлом, там же, где живут мои смутные детские видения и таинственные истории нянюшки Бет.

* * *

Рождество прокралось в дом нежным перезвоном колоколов и тихим боем часов, возвестившим наступление самой волшебной ночи в году. Что ж, пора.

Я зажмурилась и уже собиралась загадать простое и выполнимое желание, но в последний момент передумала, и скороговоркой пробормотала то самое, заветное, так и не сказанное три года назад.

Дрова в камине снова громко затрещали, а когда все звуки стихли, я открыла глаза и посмотрела на темные окна соседского особняка. У Эйзеров было тихо. Ни музыки, ни застолья, ни обычного праздничного веселья. Видимо, Харальд отмечает Рождество где-то в другом месте.

Я подперла голову рукой и уставилась на толстую свечу. Она стояла на подоконнике и отбрасывала на стекла колеблющийся желтый свет, и в этом теплом свечении мне вдруг почудились странные картины. Я видела искрящиеся синие глаза, большую голову, украшенную острыми ледяными шипами, мощные крылья, медленными взмахами превращающие пространство комнаты в огромную, сверкающую под луной снежную равнину. Мне даже показалось, что я ощутила свежий морозный воздух и почувствовала, как в душе тонко зазвенела незнакомая мелодия, похожая на звук падающих сосулек.

— Эйви, — слышалось мне в хрустальном перезвоне. — Моя маленькая смелая Эйви…

Лунная дорожка блестит, манит, зовет за собой, и я, словно завороженная, поднимаюсь со стула и делаю шаг в бесконечное снежное пространство.

Миг — и меня подхватывают невесомые крылья, а искрящиеся синие глаза заглядывают прямо в душу, и я лечу… Лечу на ледяном драконе — том самом, которого так давно мечтала увидеть, и которого наконец рискнула загадать в самую волшебную ночь в году.

— Эйви, — звучит у меня в голове его низкий голос, удивительно похожий на голос Харальда Эйзера. — Моя любимая Эйви… Как же долго я ждал, когда ты меня позовешь!

— Я верила, что ты существуешь, — обнимая огромную ледяную шею, шепчу в ответ. — Я знала! Где же ты был? Почему не приходил ко мне?

— Я всегда был рядом, Эйви.

— Правда?

— Да.

— И ты не исчезнешь? Не бросишь меня?

— Никогда.

Ветер подхватывает меня, окутывает ледяной поземкой, а когда она развеивается, я вижу знакомое лицо, удивительные синие глаза, так похожие на глаза дракона, и оказываюсь в теплых объятиях лорда Эйзера. Твердые губы касаются моих, выпивают дыхание, дарят взамен свое, и я тону в тягучей ласке поцелуя, не понимая, парю ли в небесах или стою посреди собственной гостиной.

— Эйви.

Как может простое имя звучат так ласково?

— Моя любимая Эйви…

— Харальд, значит, это правда? Ты действительно ледяной дракон?

— Да, Эйви. А ты — истинная половина моей души, которую я так долго ждал.

— Но почему ты ни разу не поговорил со мной? Почему молчал?

— Ты должна была меня позвать. Поверить и позвать. Только так.

— И мы теперь всегда будем вместе?

— Да, моя Эйви. Мы теперь всегда будем вместе.

Ледяная поземка кружит все быстрее, серебристый звон падающих сосулек становится громче, холодный ветер треплет разметавшиеся по плечам волосы, но в горячих объятиях моего дракона удивительно тепло, и в пронзительных синих глазах я вижу все то, о чем не смела даже мечтать. А невидимые рождественские колокольчики звенят словами моей любимой песни: — «Мне не нужно много на Ρождество, мне нужно только одно. Я всего лишь хочу тебя себе, хочу сильнее, чем ты когда-либо мог представить. Сделай так, чтобы мое желание сбылось, ведь все, что мне нужно на Рождество — это ты!»

— А мне нужна ты, Эйви, — звучит в моей голове низкий голос моего Харальда. — И не только на Рождество, а на всю жизнь.

Карина Пьянкова

ДЕДА МОРОЗА НЕ ЗАКАЗЫВАЛИ

Манюня хотела выследить Деда Мороза.

Не самая революционная идея для ребенка восьми лет от роду, хотя я и подозревала, что в Манькиной голове она возникла под влиянием какого-то иностранного рождественского фильма, который подсунули младшей доченьке сердобольные родители. Почему-то в моем детстве ничего помимо старых советских мультфильмов не допускалось, однако к воспитанию Манюни мама и папа подошли на порядок либеральней.

Может быть, и зря…

Провести новогоднюю ночь в темноте в засаде за диваном — то ещё удовольствие, но иногда проще сделать так, как хочет сестра, чем выносить ее безутешные рыдания. Останься родители дома, я бы развлекалась с друзьями, а с капризами мелкой разбирались бы мама с папой, вот только они решили устроить себе второй дубль медового месяца и улетели в теплые края. А мы с Манькой оказались один на один с праздником.

— Он точно придет, Оля! — прошептала сестренка, ерзая на месте от нетерпения.

Мне оставалось только поддакивать, даже несмотря на то, что больше всего на свете хотелось уже уложить мелкую занозу спать и самой прикончить часть того, что наготовила для празднования Нового года под какой-нибудь безмозглый мюзикл или сезонную комедию.

Сестру я любила, но все-таки хотелось насладиться праздником без нее.

— Ты даже не думай, придет! Дед Мороз всегда приходит! — кажется, убеждала себя, а не меня Манюня.

Даже пожалела, что не удосужилась просто нанять кого-нибудь в костюме Деда Мороза, чтобы мелкая верила в праздник подольше, а заодно отстала от меня пораньше. Хотя кто станет работать в ночь с тридцать первого на первое? Может, кто-то и согласился бы, но только за очень большие деньги, которых у студентки-первокурсницы точно нет и не предвидится.

— Наверное, в пробке застрял, — пробормотала я, украдкой позевывая.

Темно. Тихо. Так и заснуть недолго, и весь праздник насмарку. Хотелось верить, что Манька просто задремлет минут через двадцать, а я с чистой совестью утром ей расскажу, что появление Деда Мороза она просто проспала. Но, против обычного, сестренка крепилась, держалась и была твердо намерена дождаться появления мифического старика.

Что ж, кому-то суждено повзрослеть слишком рано.

А кому-то не суждено отпраздновать как следует Новый год.

После полуночи Манюня уже всерьез начала переживать, что чуда сегодня все-таки не случится.

— Но ведь Дед Мороз существует! Меня же мама к нему возила! — шепотом провозгласила сестра и сжала кулачки. Вытащить ее из-за дивана, наверное, не смог бы сейчас никто. Решимости мелкой оставалось только позавидовать.

Но я все равно попробовала уговорить Маньку выбраться:

— Слушай, но ведь Дед Мороз — он же волшебный. Наверняка он знает, что мы тут его с тобой дожидаемся, поэтому и не приходит. Вот стоит только лечь спать — и он тут же придет с подарками.

Которые я смогу, наконец, втихую подложить под елку, чтобы с утра пораньше Манюня с восторгом дербанила блестящие коробки.

Меня смерили таким взглядом, что стало даже не по себе.

— Ничего он не знает. Если только ты не проболталась.

Честное слово, почувствовала себя проштрафившимся мафиози на допросе у крестного отца. Даже с ответом вот так сразу не нашлась. Манька многозначительно хмыкнула… И тут внезапно в доме раздались шаги. Сестра прошипела «йес-с-с-с!» и вскинула на секунду руку в победном жесте.

В квартире никого не было, да и быть не могло… Родители в Тайланде, гостей не приглашали… Да у нас даже кошки или собаки не было!

И все-таки кто-то ходил по дому…

К нам вломились! Однако как тогда вышло, что я даже не услышала, как открывается входная дверь?

Наверное, так сильно мне ещё пугаться никогда в жизни не приходилось. Я в панике поглядела на Маньку, молясь, чтобы сестренка не подала голос и не выдала нас преступнику, но мелкая только замерла, радостно сверкая глазами. Похоже, искренне считала, что прямо сейчас ее добыча в лице Деда Мороза явится.

Вот только по ночам в дома вламываются уж точно не добрые волшебники с подарками в мешках.

Никогда не верила в мамины рассказы про то, что во время праздников по домам ходят грабители и воры, высматривают, из какой квартиры хозяева уехали, и пустые жилища обносят. Но, кажется, стоило бы принять все эти истории к сведению.

Тем временем, вломившийся к нам грабитель походил по дому и зашел в гостиную, где мы с сестрой притаились. Я к тому моменту пребывала в ужасе, сестра — в предвкушении.

«Господи, спаси и сохрани», — принялась повторять я про себя, внезапно осознав, что буквально за пару секунд стала очень верующей.

Сперва огромный темный силуэт загородил собой дверной проем, а после начал почему-то тускло поблескивать в отсветах елочных огней.

Манюня потрясенно охнула. Я тоже от открывшейся картины самую малость обалдела — грабитель явился к нам в квартиру в костюме Деда Мороза. Вот уж точно — все гениальное просто. В таком-то виде наверняка бы в случае проблем ворюга мог без труда отбрехаться, что кто-то заказал его услуги, а добрый Дедушка Мороз просто промахнулся дверью. Черт, да у этого бандита даже мешок за спиной имелся, причем явно не пустой. Интересно, что там? Фомка или иной какой инструмент из арсенала взломщика?

Если он нас найдет, что случится? Что он сделает со мной и Манькой?

Недобрый сказочный старик тем временем потоптался по комнате, уж не знаю зачем, а после подошел к елке и замер.

Это показалось отличной возможностью, чтобы решить проблему. Я как могла тихо перелезла через спинку дивана. Дед Мороз, слава богу, ничего не услышал, кажется, медитируя на мигающие огоньки гирлянды.

Схватив со стола пепельницу, — унылую память о папином курении в прежние времена, в которой теперь ютились то огрызки яблок, то апельсиновые корки, — я с воплем вышедшего на тропу войны индейского вождя метнула свой снаряд прямиком в голову бессовестного уголовника.

И, что характерно, попала.

Залетный Дед Мороз дернулся на мой крик и даже успел развернуться, так что буквально бросился на летящую пепельницу лбом. В момент удара глаза над белой бородой удивленно округлились, и уже через секунду грабитель как подкошенный рухнул на пол.

— Здравствуй, Дедушка Мороз, борода из ваты, — мрачно изрекла я, осторожно, по шажочку приближаясь к павшему противнику. Конечно, пепельница была тяжелой, но мало ли, вдруг у него голова излишне крепкая, и не вырубился ворюга вовсе, а просто притворяется.

За спинкой дивана в голос заревела Манька.

— Ты Деда Мороза убила-а-а-а! — голосила на весь квартал сестренка.

— Лучше уж я его, чем он нас, — шикнула я и присела рядом с преступником.

При ближайшем рассмотрении борода оказалась не из ваты, а из канекалона. Костюм же на «дедушке» точно не был куплен в ближайшем супермаркете за три тысячи. Пошита одежка оказалась то ли из бархата, то ли из вельвета, то или ещё из чего-то такого, с ворсом. Никогда не разбиралась во всех этих тряпках. Ткань сплошь покрывала поблескивающая вышивка, да и опушка на шубе Деда Мороза внушала уважение. Словом, сплошной эксклюзив.

— В театре отжал костюм, что ли? — тихо пробормотала я, испытывая легкое недоумение.

Манюня продолжала реветь в три ручья. По ее мнению подобным образом обращаться с Дедом Морозом нельзя было ни под каким предлогом.

Я решительно сдернулась с грабителя бороду и прицельно бросила ее за диван. В первый момент из-за укрытия раздался истошный визг, очевидно, сестренка, толком не разобравшись, подумала, будто я оскальпировала в сердцах сказочного старика.

— Манька, это не настоящий Дедушка Мороз. У него ведь даже борода фальшивая!

Ор мгновенно прекратился. Очевидно, мелкая изучала мой трофей со всем возможным тщанием. Через минуту последовал вывод:

— Борода и правда ненастоящая.

Ну, по крайней мере, с двумя проблемами я успешно разобралась: «борода из ваты» без сознания, сестренка успокоилась.

Первым делом я метнулась в кладовку за удлинителем, которым как могла крепко связала руки преступнику, и только потом рискнула включить свет в гостиной, чтобы разглядеть взломщика.

Манька к этому времени уже пережила первый шок и, перевалившись через спинку дивана, осторожно, на цыпочках приблизилась к нашей добыче.

— Оль, а это кто? — спросила Манюня озадаченно.

Я тяжело вздохнула, понимая, что теперь предстоит долгая обстоятельная беседа с младшей сестрой и о преступниках, и о волшебном зимнем старике, который для Маньки все ещё должен существовать. Ну просто потому что чем дольше ребенок верит в чудо, тем лучше. По крайней мере, так принято считать.

— Это плохой дядька, который решил украсть наш Новый год, — ляпнула я первое, что пришло в голову.

Маня притихла, задумавшись над услышанным. На плененного преступника она теперь смотрела с крайним неодобрением. Я подошла к пойманному проходимцу поближе, чтобы рассмотреть «Деда Мороза», а заодно проверить, не прибила ли его насмерть.

На мое счастье преступник дышал и, кажется, покидать этот бренный мир в ближайшее время не планировал. Хорошо, что не пришибла.

К моему удивлению, под бородой все это время скрывалось гладко выбритое и на удивление молодое лицо. Если налетчик и был старше меня, то от силы на пару лет.

Вот, кто-то за партой сидит, а кто-то уже квартиры обносит.

— У, ворюга! — возмущенно воскликнула я, почему-то чувствуя глубочайшее возмущение от того, что не всем приходится перемалывать гранит науки.

Тут ресницы грабителя — неприличное длинные и темные — дрогнули, и он с тихим стоном открыл глаза. Синие, кстати говоря, глаза. Вполне ничего, если упустить из виду, кому они принадлежат.

«Дед Мороз» попробовал пошевелиться и с некоторой оторопью понял, что связан, причем, очень, очень крепко. Еще мутным после полученного по голове удара взглядом он вперился сперва в Маньку, а затем и в меня. Причем я удостоилась куда большего внимания. Очевидно, преступник даже в таком состоянии сообразил, что вязала его не маленькая девочка. В конце концов, он же не в ремейк «Один дома» попал.

Он просто попал.

Поддельный сказочный дед дернул руками раз, другой, но желаемого результата не достиг. Вязала я его пусть неумело, но при этом со всем возможным старанием. Выпутать руки мерзавцу не удалось ни с первой, ни со второй, ни с третьей попытки, хотя старался он как мог, со всем усердием, на какое только оказался способен. Даже сопрел в своей шубе — на лбу пойманного татя выступили бисеринки пота.

Манюня взирала на эти трепыхания с интересом юного естествоиспытателя, который перевернул жука на спину и наблюдает, что же дальше. Пока «жук» шевелил лапками и ругался, но в меру, не переходя на мат.

Убедившись, что ни то, ни другое успеха не возымело, «Дед Мороз» громко завопил:

— Вы тут что, совсем одурели?!

С перепугу сестренка отскочила в сторону, но реветь, как ни странно, все-таки не стала. Мелкой было чересчур любопытно, чтобы закатывать истерику. В первый раз к нам кто-то в квартиру забрался, в конце концов. Как можно упустить такую возможность получить новые впечатления?

— То есть вломился к нам ты, а одурели — мы? — скептически хмыкнула я, прикидывая, куда засунула свой мобильный телефон. Определенно стоило вызвать полицию и сдать этого «дедушку» в заботливые руки стражей правопорядка. Вот только нигде на глазах гаджета не было, заодно вспомнилось, что пару часов назад смартфон уже жалобно пищал, намекая, что неплохо бы поставить его на зарядку.

Парень рванул вперед и сел. От резкого движения шапка с головы «Деда Мороза» свалилась, и оказалось, что шевелюра у него белая, в тон фальшивой бороде. Парика бандит не надел, ему попросту не потребовалось. А почему тогда глаза синие? Если он альбинос, то ведь глаза должны быть красными, не синими!

Хотя какая разница, в самом деле?

На лбу преступника рогом единорога росла громаднейшая шишка. Приложила я его, что называется, от всей души. Даже непонятно, как он так быстро в себя умудрился прийти.

— Я — не вломился. Я пришел! — возмутился парень, глядя на меня как будто с искренней обидой.

Тоже мне, нежная фиалка!

— И вообще, первый час ночи! Какого черта ребенок не спит в такое время? Тоже мне, старшая сестра.

Он ещё будет меня учить, как за сестрой приглядывать! Нашелся пай-мальчик! Проник в чужой дом, собрался грабить, но тут же рассказывает, что я портачу, присматривая за Манюней!

— Мы Деда Мороза ловим! — выпалила в праведном возмущении сестренка.

Злоумышленник закатил глаза и осведомился:

— Поздравляю, поймали. И что дальше?

От такой наглости у меня сперва даже язык отнялся. Хотелось в красках расписать попавшемуся преступнику, кто он такой и в чем именно не прав, но не при сестре же. Да и обычно совестить настолько бесстыжих — просто пустая трата времени.

— Ты не Дед Мороз. Ты вообще не дед! У тебя и борода ненастоящая! — кинулась в бой за сказку Манюня, грозно насупившись.

Аргумент с бородой был просто железным, но преступника не пронял.

— Я ещё молодой Дед Мороз. Своя борода пока толком не растет, приходится носить накладную как часть формы, — с самоуверенной улыбкой парировал бандит.

Вот же врет и не краснеет. Такую откровенную ложь даже моя сестренка раскусила.

— Не бывает молодых Дедов Морозов! Иначе какие же они тогда деды!

Беловолосый вздохнул и закатил глаза.

— А что, бывает так, чтобы кто-то сразу рождался старым? — насмешливо осведомился он. — Тогда почему ты не седая и где твои морщины?

Манюня открыла рот, чтобы протестовать, и смолкла, призадумавшись. Этот парадокс заставил ее выпасть из реальности, однако мне-то было уже восемнадцать. В таком возрасте не верят в Деда Мороза и не слушают бредней от незнакомых мужчин. Хотя какой из взломщика был мужчина, в самом деле? Так, парень.

— И чего ж тогда выбрал такой жалкий вариант как канекалон? — поинтересовалась я, подпустив в голос побольше яда. — Мог бы ещё куклы остричь, чтобы уж наверняка.

Тут «Дед Мороз» неожиданно смутился, пошел красными пятнами и выдал:

— Я просто на сборы опоздал, все остальные бороды расхватали. Пришлось брать, что дают… И вовсе она не такая позорная, как ты говоришь.

Ну как тут можно было удержаться от смеха? Да, преступник, да, врет как сивый мерин, но до чего же увлекательно выходит! По крайней мере, Манька подпала под обаяние незнакомца и даже, кажется, самую малость поверила в его ложь.

— Вот все это полиции и объяснишь, — с философским спокойствием сообщила я, однако почему-то «бороду из ваты» не проняло.

— Ну так вызови, — насмешливо протянул беловолосый, и что-то в его улыбке было… чересчур многозначительное для блефа. Как будто бы он почему-то знал, что никого я не вызову. Или он уже понял, как можно быстро освободиться?

Я на всякий случай бросила взгляд на руки плененного вора, но нет, шнур был на месте и, кажется, в ближайшее время «Деду Морозу» не грозило освободиться.

— Чего ждешь, Оля, вызывай, — улыбнулся взломщик от уха до уха, явно потешаясь то ли надо мной и Манюней, то ли над всей ситуацией в целом. И даже шишка, в комплекте с которой наверняка шла сильная головная боль, не портили поганцу настроения.

До меня дошло только через несколько секунд.

— Ты откуда знаешь мое имя?! — спросила я. Голос дал позорного петуха.

Манька тут же насторожилась и в ее глазах появилось выражение, которое не предвещало ничего хорошего ни в будущем, ни в настоящем всей нашей семье. Ребенок хотел своего новогоднего чуда и теперь усердно пытался углядеть его в обычном уголовнике, который по моим представлениям был, скорее, антиволшебным типом.

Пойманный злоумышленник пожал плечами и улыбнулся настолько широко, что непонятно, как ещё у него морда не треснула от такой необъятной радости.

— Я — Дед Мороз. Я все знаю. Ты — Оля. А ты, — тут парень кивнул на мою сестру, — Маша. Но родственники зовут тебя Манюней.

Этого маленького выступления хватило Маньке, чтобы восторженно открыть рот и задуматься о том, а может ли на самом деле существовать в нашем мире молодой Дед Мороз без бороды.

— Так ты ещё за нами и следил! — испуганно воскликнула я, испытывая почти суеверный ужас от одной только мысли, что кто-то мог ходить за мной, родителями, сестрой и шпионить.

Господи, да он же настоящий чокнутый! Сталкер!

«Дед Мороз» тяжело расстроенно вздохнул и выдал:

— Ну что за люди пошли? Никакой веры в чудо! Сплошь цинизм и прагматизм!

К черту веру в чудо, если к ней прилагаются бандиты, которые на Новый год вламываются к тебе домой!

— Развяжите меня, психованные! — потребовал беловолосый, грозно нахмурившись. — Чтобы я ещё раз связался… Вы спать должны были! Обе! Как две приличные девочки! Впрочем, может, так даже лучше…

Тоже мне, нашел девочку! Я, между прочим, уже совершеннолетняя! Даже напиться могу, если захочу. И что-то мысли о том, что хорошо бы так и поступить, пришли и не оставляли. Удерживало меня только то, что рядом Манюня, и то, что алкоголя-то в доме как раз и не было, а ночью все равно никто не продаст.

— А приличные мальчики не должны вламываться в чужие квартиры и воровать! — взвизгнула я возмущенно и от прилива чувств наподдала ногой бессовестному преступнику под зад.

Тот возмущенно охнул и попытался прямо на заднице отползти от меня подальше.

— Я не вламываюсь в чужие квартиры и уж точно не ворую!

В его голосе звучала искренняя обида как на меня, так и, похоже, на всю ситуацию в целом.

Я только скривилась. Вот до чего же упертыми бывают эти уголовники! Попался на горячем, а все равно упорствует.

— Я Дед Мороз! Я принес подарки! — продолжил возмущаться он.

Ах да! Я готова была поспорить на собственную голову, что в красивом расшитом мешке лежат инструменты взломщика. И вот когда продемонстрирую их «Деду Морозу», тогда ему уже точно не отвертеться.

Искомое как раз лежало прямиком возле наглого лживого ворюги. Я схватила мешок, удивляясь тому, что он какой-то слишком уж легкий. Разве инструменты для взлома не должны быть металлическими, а, следовательно, и тяжелыми?

«Дед Мороз» мороз глядел на меня и убийственно издевательски ухмылялся, словно бы что-то предвкушая. В синих глазах как снежинки плясали смешинки.

Явно потешается, зараза хитромудрая.

Я решительно развязала мешок и сунула туда руку, готовясь к возможной гадости. Но внутри оказалась лишь какая-то коробка. Больше ничего. Стоило только вытащить ее наружу, как меня едва не снесло волной счастливого визга сестры.

— Как я и хотела! — вопила счастливая Манюня, прыгая вокруг как жизнерадостный козленок. — Оль, дай! Ну дай, ну пожалуйста!

Я обалдело уставилась на коробку в своей руке.

Действительно… Кукла… В коробке…

Беловолосый взломщик буквально светился от самодовольства.

— Та самая! У нее руки и ноги двигаются! Оля, а ты говорила, мама с папой не подарят такую!

Я говорила, потому что точно знала, какой именно подарок заготовили родители и, более того, сама помогала его запаковывать! Такую желанную для мелкой куклу было решено не покупать, поскольку непрактично и слишком дорого по нынешним временам. К тому же Манька имела привычку все игрушки разбирать, а после что-то из деталей терять, поэтому дарить ей что-то действительно дорогое и хрупкое обычно не рисковали.

Могли папа с мамой передумать? Возможно. Но тогда бы меня наверняка предупредили, и наверняка не стали бы давать мне другой подарок для Маньки. Да и когда бы им было покупать треклятую куклу, нанимать где-то подозрительного парня, чтобы посреди ночи изображал из себя Деда Мороза… Не из аэропорта же они все это проделывали?

— И что, думаешь, притащил куклу — и сразу Дед Мороз? Да не смеши меня, — решила упорно стоять на своем я.

Взломщик неодобрительно вздохнул и велел:

— За пазуху мне залезь, неверующая.

Ну и как это вообще понимать? Зачем мне лезть ему под одежду?!

Пока я мучилась сомнениями, Манька со свойственной ей решимостью рванулась к пленному, и полезла ему под шубу. Тот только улыбался довольно.

— Манюня! — завопила я, но было уже поздно.

Из недр шубы залетного «Деда Мороза» были извлечены два побитых жизнью ярких конверта с нарисованными еловыми лапами и новогодними украшениями.

— От Маши Тимофеевой, — прочитала сестра по слогам на одном конверте и взялась за другой. — От Ольги Тимофеевой. Оль, это же наши письма! Те самые, которые мы отправляли Деду Морозу! Ты ещё тогда сказала, что не надо на них адрес писать! Сказала, что Дед Мороз сам нас найдет!

Пленный парень посмотрел на меня как на законченную злодейку.

— То есть это ты оказалась такой умной, что не написала, куда подарки тащить?! Ты хоть представляешь, как я намаялся, прежде чем нашел вашу квартиру?!

Я почувствовала, как заливаюсь краской. И вовсе не потому что парню передо мной пришлось искать, где мы живем… Просто я отлично помнила, что было написано в мое письме. И вроде бы я попросила такой подарок только в шутку, но теперь, когда, кажется, мой секрет стал достоянием общественности… Как же неловко…

Как он вообще умудрился получить эти письма? На почте работает? Вряд ли, платят там сущие копейки, а костюмчик-то у этого криминального элемента шикарный, такой не на каждом актере, который под Новый год Дедом Морозом подрабатывает, можно увидеть. Наверняка немало денег пришлось потратить.

— Оль, а почему письма — два, а подарок — только один? — посмотрела на меня ясным взором младшая сестренка. — Но так же нечестно! Оле тоже нужен подарок!

И тут этот тип в невыносимо наглой улыбочкой начал на кошачий манер, на заднице отползать в сторону елки. В процессе шуба его безобразно задралась, явив мир в лице меня и Манюни худые ноги в совершенно заурядных синих джинсах.

Оказавшись подле новогодней зеленой красавицы, домушник широко улыбнулся и, глядя мне прямо в глаза, осведомился:

— Так лучше?

Когда Манюня упросила написать за компанию с ней письмо доброму Дедушке Морозу, я шутки ради попросила у сказочного старика из Великого Устюга… парня. Ну, в тот момент это показалось забавным и полностью безопасным развлечением. Адрес все равно не указывали, да и кто, в самом деле, станет читать всю эту макулатуру?

Кто же знал, что найдется какой-нибудь ушлый жулик, который доберется до этих писулек, а после явится с чертовыми письмами наперевес?

— Ни капли не лучше! — выпалила я, похоже, краснея все больше и больше.

Мне даже на секунду не пришло в голову, что закончиться все может вот таким образом.

— Что там с подарком для Оли? — продолжала допрос Манюня, которая все ещё не понимала вообще ничего и очень хотела это исправить.

И вот как объяснить младшей сестренке, что ее старшая бестолковая сестра заказала себе на Новый год парня, и этим воспользовался какой-то проходимец?

— Лучший ее подарочек — это я, — гордо сообщил взломщик, явно испытывая от происходящего огромное удовольствие.

Манька открыла рот, пытаясь уложить в голове полученную информацию.

— Но разве ты можешь быть подарком? — озадачилась мелкая, устроившись рядом с чужаком на корточках. — Ведь нельзя подарить живого человека. Ты же не котик и не собачка.

Замечание было вполне дельным.

— Ну, за котика могу и со-о-о-ойти-и-и, — покачал головой взломщик и проникновенно глянул на меня исподлобья. — Да, Оля? Как просила, умный и красивый.

От такого возмутительного поведения я на несколько секунд даже онемела. Вот уж точно о скромности человек никогда не слышал. Хотя то, что незнакомец, действительно симпатичный до чертиков, оспаривать было глупо. А вот с умом все куда сложней.

Манюня под моим недовольным взглядом подобралась к парню вплотную и принялась его внимательно изучать, вероятно, проверяла на соответствие некоему эстетическому совершенству.

— Ну, ты красивый, — вынесла свой вердикт мелкая, после того, как в упор рассмотрела фальшивого «Деда Мороза». — Красивый же, Оль? Тебе именно такие и нравятся, тощие и белобрысые.

«Тощий и белобрысый» нервно кашлянул, очевидно не посчитав, что такое описание его внешности можно счесть лицеприятным.

— Ну, то есть я в твоем вкусе, я умный и я здесь, — констатировал уголовник со вздохом. — Поздравляю с Новым годом.

Очень хотелось снова выключить этого типа, но рисковать и второй раз проверять череп «подарка» на прочность я не рискнула. Мало ли, вдруг все-таки проломлю голову? Это точно будет некстати.

— Ой да иди ты… лесом со своими поздравлениями! — возмутилась я, напоровшись на ещё один издевательский взгляд.

— А как же те волшебные слова, призывающие Деда Мороза? Ты же вопила громче Мани. Вот я и пришел. Даже с подарками, все как заказывали. Вы меня звали. Обе.

Как он за нами двумя даже в школу на праздник умудрился проскользнуть?! Я как раз за неделю до того водила младшую сестру на елку. Не то чтобы так сильно рвалась сопровождать мелкую на празднование Нового года, но родители были слишком заняты… И выбора у меня просто не осталось. Прошло все к моему удивлению даже неплохо. Детство, как говорится, вспомнила.

Интересно, как он проскользнул мимо охранников? Даже мне пришлось с паспортом идти.

— И вообще, не бывает Деда Мороза! — все-таки не сдержалась я, хотя и надеялась, что не придется перед мелкой произносить такие крамольные вещи.

Манюня предсказуемо засопела и, кажется, собиралась с силами, чтобы зареветь от чувства безысходности.

— Стало быть, Деда Мороза не бывает, — ухмыльнулся «подарочек».

Я решительно кивнула. Нельзя было поддаваться на все эти нелепые бредни.

— И волшебства не бывает? — продолжил расспрашивать меня взломщик.

И снова я кивнула, отрицая всякую возможность чудес.

— А как я тогда вошел?

Как будто имелись десятки вариантов.

— Ты просто взломал нашу дверь.

Еще секунду назад мне казалось, невозможно улыбаться шире… Однако же теперь Дед Мороз превзошел все возможные ожидания.

— Хорошо. И чем?

В мешке ничего не нашлось помимо куклы для Манюни, но, возможно, штуковина, которой открыли дверь вовсе не такая и большая.

— Отмычкой, — решительно заявила я, ни капли не сомневаясь в собственной правоте.

Парень пожал плечами.

— Найди ее. Я в твоем полном распоряжении.

От такого щедрого предложения я сперва покраснела, после побледнела, прикинув, где именно придется рыться.

Наверняка этот бессовестный тип отлично понял, чем мне грозит его обыск, и причина моего смятения была очевидна.

— Трусиха, — констатировал он, весело сощурившись. — Хотя бы с шубы начни. Вдруг у меня там отмычки лежат.

Я уже почти ни капли не сомневалась, что найти орудие взлома не удастся, даже если раздену поганца догола. Иначе бы он не выглядел так самодовольно сейчас. И ведь уверен, что у меня не хватит смелости лезть к нему в карманы.

Но ведь я на самом деле вовсе не трушу! Да и сестра рядом, я должна показывать ей, что нужно быть смелой и сильной.

«И обыскивать незнакомых парней?» — насмешливо осведомился здравый смысл. Но его голос я проигнорировала.

— А вот и начну! — выпалила я и села вплотную к парню. А после залезла в карманы шубы, сперва в левый, затем в правый. Из одного я вытащила какие-то бубенчики, из второго — маленький снежный шар с крохотной елочкой внутри.

Увидев шар, Манюня тут же жалобно заблестела глазами, и «Дед Мороз» тут же с усмешкой произнес:

— Забирай, Маня. У меня таких много.

Мелкая от второго подарка не отказалась и тут же прижала его к груди вместе с уже извлеченной из коробки куклой.

Дальше пришел черед карманов на джинсах. Я распахнула полы шубы и замерла, не решаясь сделать следующий шаг.

— Ну и чего трясешься? — осведомился он, явно подначивая меня.

А я действительно тряслась.

Как же все-таки стыдно.

Я сжала зубы, тяжело выдохнула и сперва залезла в передние карманы, проклиная все на свете. Потом и до задних добралась. Что там не было ничего, я осознала только после того, как отскочила от ржущего во весь голос… черт его знает кого. У него действительно не нашлось ни единого предмета, пригодного для взлома, никакой отмычки, даже единой монетки не было. А также ключей, денег, карты, мобильного телефона…

Боже, каким же довольным выглядел этот чертов отморозок, видя мое изумление и потрясение.

Как он вообще добрался до нашего дома посреди ночи? Без кошелька и ключей от автомобиля-то. Ну, конечно, есть шанс, что возле нашего дома прямо сейчас стоит машина его сообщника…

Я поднялась на ноги и решительно двинулась в коридор, где обнаружила, что входная дверь все также заперта на два замка как была до появления «Деда Мороза». И в довершение на ней накинута цепочка. Я вспомнила, что закрыла дверь на нее после того, как мы с Манькой вернулись домой с прогулки…

Когда я увидела это «чудо чудное» возле елки, у меня вообще все вылетело из головы, но теперь-то не осталось ни малейших сомнений, что заперлась я по всем правилам, как учили родители.

Я тупо пялилась на дверь, пытаясь уложить в голове весь произошедший за эту ночь бред.

Дверь была заперта, причем так, что даже если бы взломали замок — все равно открыть ее не вышло бы.

Но парень в дурацкой сказочной шубе вошел. Как-то. И принес в мешке подарок для Манюни и письма, которые я лично без адреса спустила в почтовый ящик.

— Я не верю во все эти сказки, — пробормотала я себе под нос, ощущая, насколько сильно пошатнулась моя картина мира. — Ну не может же он быть Дедом Морозом!

Дедов Морозов не существует! Тем более, вот таких — молодых, смазливых и безо всякого намека на бороду!

— Оля, ты заснула там, что ли? — окликнул меня предмет раздумий из гостиной. — Может, все-таки меня развяжешь? Не хочется проводить новогоднюю ночь в таком нелепом положении.

И что теперь делать? Парень все ещё потенциально опасный чужак, который посреди ночи вломился к нам в квартиру. Через закрытую дверь. С куклой для Манюни в мешке.

— Оль, давай развяжем Морозко, — подала голос и мелкая, которая за пару минут моего отсутствия, кажется, полностью перешла на сторону врага. — Он ведь устал и проголодался. Да и вообще…

Ну в кого Манька растет такая добрая, скажите на милость?

— И с чего он вдруг стал Морозко? — устало спросила я, возвращаясь в гостиную.

«Подарочек» все ещё послушно сидел под елкой и делал вид, что он милый и безопасный котик, на которого самым бессовестным образом возводят напраслину. Сестренка без малейших опасений сидела рядом с ним на корточках и источала дружелюбие.

— Ну на деда он всяко не похож, — с важным видом всемирно известного эксперта ответила Манюня и без малейшей опаски погладила «Морозко» по светлой макушке.

Тот никакого неудовольствия по поводу этого панибратства не выказывал.

— Вообще-то я Сивер, — представилось это чудо под елкой и подмигнуло мне.

Имя показалось более чем странным. Такого слышать прежде не доводилось.

— Север? — уточнила я растерянно.

Парень покачал головой и протянул ко мне стянутые удлинителем руки, намекая, что неплохо бы его все-таки освободить.

— Не Север, а Сивер. В общем, потом загуглишь, а пока развяжи уже. Пальцы неметь начали, стянула слишком сильно. Видимо, в тебе все восемнадцать лет спал похититель, а я имел неосторожность его разбудить.

То есть и мой возраст для него тоже не секрет.

Манюня, против обыкновений, шутку поняла, и залилась звонким смехом, которому вторил гогот соседей из-за стены.

«Наверное, я об этом сильно пожалею», — подумала я, однако начала распутывать узлы на проводе.

Сивер улыбался и так выразительно молчал, что уж лучше бы продолжал трепаться без остановки, как делал это прежде.

Получив долгожданную свободу, «Морозко» сперва долго и со вкусом разминал затекшие запястья, хотя я опасалась, что стоит только развязать этого горе-взломщика, как он тут же кинется мстить за свое пленение. Однако, похоже, беловолосому и в голову подобное не пришло.

Разобравшись с руками, он первым делом скинул свою шубу, под которой оказался белый джемпер, и прямой наводкой отправился на кухню. Мы с Манюней переглянулись и потопали следом, она — из любопытства, я — из осторожности. В конце концов, кухня — это как минимум ножи.

Однако Сиверу понадобилось не потенциальное орудие убиения, а кусок мяса в морозилке, который пострадавший от моей меткости парень приложил ко лбу.

— Оль, как бы парень в доме, — напомнил он. — Твой, между прочим. Можно было бы и на стол собрать. Тем более, праздник.

Ρедкостная наглость.

— Ты не мой парень, — попыталась отбрехаться я из последних сил.

Беловолосый насмешливо поглядел мне в глаза и напомнил:

— Письмецо, Оля, письмецо. Парня просила — парня получила. Вот теперь корми и не жалуйся.

Манюня все еще прижимала к груди свою куклу и глядела на Сивера с откровенным обожанием. Как же легко было купить любовь ребенка.

— С каких пор Дед Мороз дарит сам себя? — мрачно спросила я, пытаясь понять, верю или не верю, что этот тип — тот самый волшебный персонаж, который дарит подарки. Ну, точней, один из тех волшебных персонажей.

Парень развел руками и улыбнулся.

— Ну, что поделать? Нельзя же было отдать тебе в рабство живого человека, правда? А так, вот твое желание — вот заказанный парень. Мне несложно, и ты довольна.

Вот только на самом деле недовольна. Очень недовольна.

Когда я писала то нелепое предательское письмо, что стало причиной этой нелепой ситуации, надеялась просто познакомиться с интересным парнем, который понравится мне, а я непременно понравлюсь ему. Мне точно не хотелось, чтобы однажды ночью под елкой вдруг обнаружится незнакомый наглый тип.

— Ну не хмурься так, — обратился ко мне Сивер, а чтобы слова уж точно дошли до адресата, ещё и по голове погладил, успокаивая как маленькую девочку, которая разревелась, обнаружив в завернутой в блестящую обертку коробке не желанную Барби, а ее страшную китайскую троюродную сестру.

Вот только с куклой-то в нашем случае все срослось.

— Все могло быть куда хуже, поверь, — продолжил трепать языком «Морозко», — Другие варианты были паршивей. Тебе, в целом, повезло.

Нет, к внешности Сивера у меня никаких претензий не имелось, вот только я как никогда раньше поверила, что внешность — действительно не самое важное.

Потому что вроде бы как мне достался в пользование красивый парень, который заявляет, что весь мой, а радости как-то нет. Тем более, ведь это не просто парень — Дед Мороз. Морозко. Словом, некое волшебное существо, и в такую чушь, как его магическое происхождение, все-таки придется поверить.

— Куда уж хуже, — буркнула я. Но стол все-таки собирать начала.

Со всей этой беготней и волнениями я успела изрядно проголодаться.

Сам собой включился телевизор в гостиной, по которому показывали «Один дома».

— Это же иностранный фильм, — не удержалась я от подколки. — А там Санта-Клаус. И никаких Дедов Морозов.

Сивер, который в тот момент уже бодро насвистывая, полез в холодильник, очевидно, за оставшимися там салатами, буркнул:

— Мне вечно пеняют из-за моей «прозападности», Ничего плохого в ней не вижу. И вообще, это всего лишь иностранное отделение, которое предпочитает более демократичную форму одежды.

Мясо «Морозко» уже убрал обратно в холодильник, не став дожидаться, когда шишка окончательно спадет.

Манюня прыгала у нас под ногами, глядя то на меня, то на Сивера и пребывала в совершеннейшей эйфории. Сна у сестренки уже не было ни в одном глазу — она пищала из-за драгоценной куклы, из-за нового волшебного человека рядом и из-за того, что сейчас можно будет снова поесть чего-нибудь вкусного.

— Ребенку газировка, а нам, думаю, можно себе позволить по бокалу шампанского, — принял решение Сивер, помогая перетаскивать съестное из кухни в гостиную.

Я только рассмеялась.

— Ни того, ни другого у нас все равно нет, — отозвалась я, покачав головой и взяла в руки тарелку с мясной нарезкой.

Большая часть новогоднего великолепия была умята ещё вечером, да и в отсутствие родителей я не стала готовить слишком много. Однако для того, чтобы наелась наша маленькая компания, наверное, хватить должно.

— У вас — нет, а у меня найдется, — довольно заявил тот, кто пришел в наш дом с пустыми карманами и одной только куклой в мешке.

Поставив две тарелки на стол, «Дед Мороз» подхватил с пола свой мешок, тряхнул его пару раз, а вот когда Сивер тряхнул мешок уже третий раз, внутри что-то глухо стукнуло, и, к нашему с Манькой великому изумлению, парень вытащил бутылку лимонада и бутылку шампанского.

Именно в этот момент я окончательно осознала, что к нам в дом явился действительно не человек или, по крайней мере, не совсем человек. Маня, кажется, должна была легче пережить столкновение с чудом, однако и она смотрела на злосчастные бутылки, разинув рот от изумления.

— Ну чего вы обе так на меня глядите? — не понял нашего шока Сивер. Он, кажется, даже самую малость засмущался. — Я же сказал, Дед Мороз я. Так что с напитками проблем точно не ожидается.

— А мороженое? — тут же сообразила, чем выгодна такая ситуация конкретно ей, мелкая, и умильно захлопала глазами.

Прежде чем я успела даже рот открыть, «Морозко» нахмурился и погрозил Маньке пальцем.

— Тебе еще месяц точно ничего холодного в рот брать нельзя, — сурово напомнил моей сестре Сивер.

Манька недавно гриппом переболела, так что вся семья следила, чтобы не было сквозняков, чтобы мелочь всегда была тепло одета и чтобы на холодное даже не смотрела.

— Ну точно же Дед Мороз! Он же все знает, Оля! — возрадовалась еще больше сестренка. — Это лучший Новый год!

Сивер подмигнул мне и пошел на кухню, насвистывая под нос «Jinglе bеlls».

— Я за штопором! — уточнил он.

У нас на кухне штопор имелся, однако какой смысл искать его, если можно использовать какие-нибудь волшебные фокусы?

— А что, и его из мешка не вытащишь? — удивилась я.

Морозко прыснул.

— Там, откуда я все вытаскиваю, уже сто процентов все растащили. Дефицитный товар на Новый год.

Так выходит мешок — это просто какой-то портал в другое место, откуда все и достают? Мне тут же представилось, как тысячи Дедов Морозов засовывают руки в мешок в поисках штопора, шарят где-то, хватают друг друга за руки, ругаются, и понимают, что тут искать нечего и придется как-то разбираться с отсутствием нужной вещи без волшебства.

— А шампанское, стало быть, не растащили?

Манька уже уселась за стол и с вожделением уставилась на газировку.

— Шампанского заготавливают всегда с избытком, — возвестил с видом все повидавшего за долгую жизнь аксакала Сивер. — Это воды к утру всегда не хватает. Но тут уж дело такое, сколько бы воды не припас, а первого января вечно оказывается, что недобор.

Стало быть, даже если к делу подключается волшебство, ничего по сути и не меняется? Я не так уж много пережила «взрослых» вечеринок в свои восемнадцать лет, но о том, каким дефицитом поутру становится вода, уже узнать успела. Манюня же, будучи совершенно чистым невинным созданием, ничего не поняла и, похлопав глазами, осведомилась:

— Как так может быть, чтоб воды не хватало? Она же из крана течет.

Мы с Сивером переглянулись и одновременно рассмеялись.

— Вот уж точно, бывает, так прижмет, что хоть из крана пей, — подтвердил «Морозко» отдышавшись, и я с оторопью поняла, что лед между нами внезапно оказался сломан.

Наверное, моя улыбка в тот момент была робкой и неуверенной, однако же она была, и Сивер ее заметил.

«Если сейчас подкалывать начнет, ещё раз получит чем-нибудь тяжелым по голове», — пообещала я себе, морально готовясь к худшему.

Видимо, «борода из ваты» что-то такое почувствовал, потому что просто улыбнулся в ответ. Молча. И пусть Сивера я знала от силы пару часов, не было сомнений, что для него это безмолвие — большая жертва, можно сказать, подвиг.

Я решила, что шипеть на нахального сказочного персонажа, дело уже бесполезное, да и поздно уже. Ρазвязала же, за стол вот позвала… Да, что уж греха таить, все-таки видеть рядом красивого парня, который утверждает, что он — твой, приятно. Пусть и с оговорками.

«Морозко» буквально сиял от радости, умудряясь веселить Маньку, заигрывать со мной и, вообще как будто воплощал собой сам праздник. Прямо-таки профессиональный массовик-затейник, вот только массовик-затейник, который действительно радует.

В какой-то момент даже стало совестно, что Сиверу приходится проводить праздник тут, со мной и Манькой. Наверняка у «бороды из ваты» имелись свои планы.

— Должно быть, ты сейчас жалеешь, что празднуешь Новый год не с друзьями или родными, — смущенно пробормотала я.

Сивер только расфыркался.

— Ты шутишь, что ли? — с подозрением осведомился он. — Оля, я же Дед Мороз. Если бы мне не выпало исполнять твое желание, я сейчас бы носился по миру, рассовывая подарки под елки. И, учитывая, все эти часовые пояса, мое утро наступило очень даже нескоро. Так что все, за исключением удара в лоб, — с моей точки зрения просто идеально. А уж ты — так и вовсе выше всяких похвал.

Последнее было сказано так проникновенно, что тянуло на флирт. И, кажется, именно этого впечатления и добивался Сивер.

Мелкая заглатывала уже второй стакан газировки, и не обращала внимания на то, что отношения между мной и «Дедом Морозом» постепенно начали меняться. Сестренка просто наслаждалась сладким, внеплановым очень поздним ужином и своей куклой, которую водрузила на стол прямо перед собой. В ее жизни все было просто и понятно.

— Вроде бы сначала ты сказал что-то вроде «да чтобы я еще раз», — напомнила я не без ехидства.

Сивер развел руками.

— Ну, ты слишком сильно ударила меня по голове. Я был невменяем. И, наверное, второй раз повторять такое — точно лишнее.

Шишка на голове у «Морозко» и правда вышла знатной, приложенное замороженное мясо не слишком-то и помогло. Ну, или же просто кому-то было лень долго его держать.

— Ничего, новогодняя ночь в любом случае скоро кончится. И ты снова станешь вменяемым, — отозвалась я не без сожаления.

Завтра Сивер исчезнет как исчезают с окончанием торжества и дух праздника, и прочие чудеса.

— Вменяемым — да, определенно, — подтвердил беловолосый с важным видом и зловеще ухмыльнулся. — Но можешь даже не рассчитывать, что избавишься от меня завтра. Будешь терпеть до следующего Нового года. Минимум. Пей шампанское и привыкай к мысли, что это очень плохая идея — не указывать конкретные временные рамки исполнения желания.

Я послушно опустошила свой бокал с шампанским и зажмурилась, чувствуя как язык покалывает от пузырьков.

Наверное, в большинстве случаев это действительно плохая идея — не оговаривать временные рамки. Но вот в моем…

— Ну и черт с ним. Можешь оставаться, — великодушно махнула я рукой, чувствуя себя до безобразия пьяной и счастливой.

Я не заказывала Деда Мороза, но получить его в подарок… Наверное, это даже хорошо.

Яна Черненькая

РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЗАМКЕ ΡАЙЛИ

— Скука… Какая же скука… — ныл Джеймс, листая большую книгу с цветными изображениями рыцарей и турниров. — Как думаешь, они еще долго?

— Не знаю, — пожала плечами Фрэнни, которая, забравшись с ногами на диван, переодевала Бэтти в нарядное бальное платье. Длинные темно-каштановые волосы куклы были аккуратно причесаны и убраны под шляпку с кокетливым белоснежным перышком.

— Интересно, нам подарят большую железную дорогу с заводными паровозами? — не сдавался Джеймс.

— Наверное, — безразлично ответила Φранческа, увлеченно прихорашивая Бэтти.

Бросив книгу на пол, виконт пнул ее ногой, и достал из большого шкафа коробку с солдатиками. Потом вытащил пушку и устроил битву. Правда, игра не ладилась. Игрушечные воины, должно быть, тоже прониклись духом Ρождества и не желали воевать — солдатики, которых сжимал в руках виконт Кавендиш, со скукой обменивались ударами и не выглядели поглощенными великой битвой.

— А давай поищем клад в восточном крыле? — предложил Джеймс, которому быстро надоело быть полководцем.

— Вот придумал, — Франческа впервые удостоила взглядом неугомонного брата. — В восточном крыле темно, и там живут огромные крысы. Возможно, что и бешеные! А еще скоро Адель придет за нами, а нас нет. Ты же хотел подарки смотреть, — Бэтти была осторожно посажена на подушку.

— А мы посмотрим на подарки, потом подождем, когда все лягут спать, возьмем светоч и пойдем в восточное крыло искать клад. Или ты боишься?

— И ничего я не боюсь! — Фрэнни обиженно поджала губки и ее обычно милое личико стало вдруг удивительно сердитым и даже упрямым.

— Тогда пойдем искать сокровища?

— Хорошо. Пойдем! — Франческа вовсе не горела желанием идти в холодное и неуютное восточное крыло родового замка, но не собиралась и уступать брату. Еще чего! Гадкий Джеймс потом еще год дразнил бы ее трусихой, а она вовсе не трусиха! И не хуже Джеймса, хоть он мальчик и старше сестры на целых двадцать минут!

Громкий стук в дверь детской прервал их беседу. Адель, гувернантка, заглянула в комнату и сообщила:

— Виконт и леди Франческа — вас приглашают в большую гостиную, — женщина посторонилась, пропуская чинно идущих детей.

Ρасправив спины и горделиво подняв головы, близнецы проследовали мимо Адель. Они прекрасно знали, как надлежит себя вести в присутствии родителей и, что куда важнее, Томаса. Отец с матерью могли и простить шебутных отпрысков ради праздника, но старый камердинер графа и наставник детей по верховой езде такого ни за что не спускал, а Джеймсу не улыбалась рождественская порка на конюшне.

Юной леди Кавендиш позволялось чуть больше, чем виконту, к тому же девочку почти никогда не наказывали и всячески баловали, но разве могла она бросить брата?..

Когда хочется как можно скорее приступить к распаковке многочисленных подарков, дорога из спален в большую гостиную становится просто бесконечной.

В отличие от детской комнаты, в гулких, темных и пустынных коридорах Райли было откровенно холодно и промозгло. Больше половины помещений пустовали все время, ведь гостей в замке не видели уже многие годы.

Большая гостиная располагалась на первом этаже. Спустившись по мраморной лестнице, укрытой светло-серой ковровой дорожкой с неброскими узорами по краям, близнецы подошли к огромным дверям, у которых их уже ждал лакей. Слуга распахнул тяжелые створки, и в глаза детям ударил теплый свет.

В центре комнаты стояла высокая елка. На ее ветвях, в крохотных стеклянных шарах, ярко горели артефактные светочи. В отличие от обычных восковых свечей, они были совершенно безопасны, хотя и стоили недешево. Но граф Эдуард Годвин Сеймурский, владелец и основатель Общества артефакторов, мог позволить себе и это, и практически что угодно.

На пушистых ветвях рождественского дерева висели засахаренные орехи, конфеты в шуршащих фантиках, разноцветные игрушки — куклы, лошадки, солдатики, блестящая мишура… Фрэнни зачаровано ахнула и замерла на пороге.

Джеймс оказался куда менее впечатлительным — он тут же углядел большую коробку, лежащую под елкой. Наверняка то была железная дорога. С заводными паровозами. Но сначала…

— Ох, как же вы сильно выросли!

Питер Кавендиш, младший брат отца, приветствовал племянников, выйдя из-за елки. В синей форме конно-гвардейского королевского полка он казался легендарным воином, сошедшим с картинки. Статный, хорошо сложенный, с загорелым лицом, крепкими руками, обаятельной улыбкой и неизменно хорошим настроением. Как шептались служанки, он был дамским любимцем, что бы это ни значило. Как совершенно точно знали племянники — он являлся самым замечательным дядей на свете.

Близнецы не знали о его приезде— родители ещё загодя расстроили детей, сообщив, что любимый родственник на сей раз, скорее всего, останется встречать Рождество в своем полку. Но, похоже, его все-таки отпустили. Сюрприз удался на славу!

— Дядя Питер! — радостно взвизгнула Фрэнни, и забыв о степенности, припустила к гостю, опередив растерявшегося брата.

Легко подхватив девочку на руки, Питер Кавендиш подбросил ее несколько раз высоко-высоко. Вот уж кому были полностью безразличны неодобрительные взгляды Томаса. Никто не смел мешать королевскому гвардейцу баловать своих племянников.

— Дядя Питер! — от спокойствия Джеймса тоже ничего не осталось — пока младший брат графа гостил в замке, Томас оставался не у дел. Ему и пальцем запрещалось трогать виконта за любые проступки.

Зайцем скача вокруг дяди, мальчишка тоже требовал, чтобы его подбросили вверх. Поставив Фрэнни на пол, Питер Кавендиш выполнил чаяния племянника. Детский смех звенел на всю гостиную. Поспешно обняв родителей, близнецы схватили дядю за руки и потащили его к елке вместе разворачивать подарки.

— О-о-о! — разочарованно простонал Джеймс, обнаружив на заветной огромной коробке бумажку с именем Франчески.

Под елкой не было других больших подарков и это значило, что мечта не сбудется. Без особого энтузиазма виконт наугад взял длинный увесистый сверток со своим именем. Распечатал его и…

— Шпага? — выдохнул он, достав из красной бумаги клинок в строгих черных ножнах.

— Пора тебе становиться мужчиной, — дядя Питер взъерошил черные волосы племянника. — Завтра приступим к тренировкам. А потом меня сменит Томас. Он отличный учитель.

Хмуро посмотрев в сторону слуги, Джеймс не выказал радости от такой перспективы. Любимый дядя нравился ему куда больше, чем суровый и порой даже жестокий камердинер отца.

— А мне тоже подарят шпагу? — робея, спросила Фрэнни, бросив взгляд на оставшиеся коробки.

— Милая, ты же девочка, — пожурила ее мама. — Леди не носят шпаги.

— А я читала, что иногда леди занимаются фехтованием. У папы в газете была заметка…

— И кто тебе разрешил читать мои газеты? — сурово спросил отец, нахмурив брови. — Это не лучшее чтение для столь юной особы!

— И вообще все девочки — трусихи! Трусихам шпаги не нужны! — Джеймс ликовал, ведь ему подарили настоящее оружие, а Фрэнни — нет.

Нет, виконт Кавендиш очень любил свою сестру и готов был защищать ее от кого угодно, но избалованная и упрямая девчонка постоянно пыталась верховодить, что сильно раздражало. Наследник графа Сеймурского хотел демонстрировать всему миру собственные смелость, силу и отвагу. Он собирался стать королевским гвардейцем, как дядя, а для этого требовалось совершать подвиги. Беда в том, что единственная леди, которую можно было спасать и защищать в Райли, постоянно проявляла типично женскую хитрость и вовсе не женскую смелость, а потому, как правило, она защищала виконта от заслуженной порки, не позволяя ему в ответ спасти себя из лап дракона или хотя бы грабителя.

— Девочки — трусихи. А я — нет! — возмущенно заявила Фрэнни, сжав кулаки. — Дядя Питер, скажите ему!

— Думаю, не будет ничего плохого, если Франческа тоже возьмет несколько уроков фехтования… — предложил гость, вопросительно глядя на старшего брата и его супругу.

— Ни в коем случае! — в глазах графини промелькнул ужас. — Никакого оружия в руках у Франчески!

— Прости, дорогая, но я не могу спорить с твоей мамой, — сдался дядя и, желая отвлечь племянницу, предложил: — Интересно, а что находится вон в той огромной коробке? — он показал рукой на самый крупный из подарков. — Я видел, там написано твое имя.

Поскучнев, девочка все же направилась обратно к елке, распечатала коробку и тут же в восторге захлопала в ладоши, обнаружив там целый гардероб для любимой куклы Бэтти. Еще в нескольких подарках она обнаружила множество книг с картинками и даже красивое розовое платье с кучей бантов и лент.

В свою очередь получив целую коробку с игрушечными королевскими гвардейцами на черных как уголь лошадях, Джеймс тоже подобрел и приготовился ждать еще год в надежде на железную дорогу.

Последняя коробочка, которую он распаковал, была совсем крохотная. Фрэнни подарили такую же. Они вместе принялись шуршать бумагой, высматривая, что за мелочь выпала им напоследок.

— Ключ? — удивленно произнес Джеймс, первым справившись со своим подарком.

— Ой, и у меня! — чуть позже сказала Франческа. — А от какой комнаты?

— Пойдем, — улыбнулся отец.

— Это последний сюрприз на сегодня, — сказала мать.

А дядя добавил:

— Мы с Эдом три часа возились. Давно такого удовольствия не получали!

Ничего не понимающие близнецы последовали за взрослыми на второй этаж, а потом повернули в сторону восточного крыла, но прошли недалеко. Граф открыл своим ключом одну из дверей, дотронулся рукой до светоча, укрепленного на стене и…

— Железная дорога! — дуэтом закричали дети.

Да, то была огромная игрушечная железная дорога, занявшая целую комнату, из которой слуги вынесли всю старую мебель.

Джеймс бросился к одному из паровозов, Фрэнни принялась рассматривать кукольных леди, стоящих на перроне с белыми зонтиками.

— Кажется, мы лишние, — заметил дядя Питер с сказал брату. — Пойдем, не будем им мешать.

Дверь тихонько закрылась, но близнецы этого не заметили. Фрэнни завела один паровоз, Джеймс — другой. По рельсам застучали колеса. Поезд издал громкий гудок, когда виконт нажал на большую кнопку у трубы. О, это было самое лучшее Рождество в их жизни!

Правда, ближе к полуночи пришлось прервать игру — Адель пришла, чтобы проводить детей спать. Пожелав родителям доброй ночи, близнецы разошлись по своим комнатам, условившись дождаться, когда старый замок погрузится в сон, а потом отправиться навстречу приключениям.

Джеймс забрал подарок дяди к себе, и у Фрэнни пропали последние сомнения — что может приключиться, если у них будет настоящее оружие? Перед тем, как отправиться в спальню, брат позволил ей подержать шпагу в руках. И девочка даже сделала два неловких выпада, мечтая тоже когда-нибудь научиться фехтовать. А что, некоторые леди уже постигали эту науку. Почему бы и ей не попробовать? И тогда дядя Питер подарит Фрэнни такую же красивую шпагу.

* * *

— Фрэн, ты спишь? — раздался тихий шепот со стороны двери.

Девочка спрыгнула с кровати и, подхватив украдкой снятый с елки крошечный светоч, выбежала к брату. Джеймс был похож на героя — на его боку висели ножны с настоящим оружием. Правда, даже короткая шпага оказалась длинной для мальчика, которому поздней осенью исполнилось всего восемь лет, но зато вид у виконта стал залихватский и свирепый, что ободрило его сестру.

— Держи, переоденься. Я подумал, в платье тебе будет не очень удобно, — виконт протянул Фрэнни предусмотрительно захваченный из шкафа твидовый костюм.

Быстро переодевшись, девочка вышла из комнаты. Ей уже не в первый раз доводилось носить одежду Джеймса. И приходилось признать — в брюках куда удобней и бегать, и прыгать, а заодно не приходится думать, что платье задерется.

В одинаковых костюмах близнецы были до того похожи, что если б не пышные локоны Франчески, не вдруг и поймешь, кто из них кто.

— Идем, тихо только! — потребовал Джеймс и, забрав у сестры светоч, пошел вперед.

Около комнаты с железной дорогой остановились как по команде. Переглянулись.

— А, может, просто поиграем в железную дорогу? — предложила Фрэнни, которая боялась пауков и совсем не хотела идти в темное и неуютное восточное крыло.

— Нет уж! В дорогу мы и завтра успеем поиграть. Или ты трусиха? — виконт знал, чем пронять сестру. — Правильно тебе шпагу не подарили!

Передернув плечами, обиженная до глубины души Фрэнни зашагала в темноту, не дожидаясь, когда Джеймс подсветит дорогу.

Замок Райли хранил много тайн. Уже больше пяти веков он стоял вечным дозорным на вершине Чаттенхемского холма, поросшего высокими деревьями и густым кустарником, между которыми петляли дорожки графского парка.

В восточное крыло замка редко кто-то заходил. Посторонних посетителей лорд Сеймурский не принимал. Несмотря на все свое богатство, семья графа жила крайне уединенно, а потому гостевые покои уже многие годы стояли необитаемые и никому не нужные. Пылились картины и гобелены на стенах темных галерей, а в затянутых паутиной альковах ржавели рыцарские доспехи.

Слуги судачили разное, пару раз Джеймс слышал рассказы о каком-то проклятии, но вызнать подробности не удавалось. Скорее всего, то были досужие сплетни, ведь если над замком витают злые чары, то как-то они должны проявляться. Меж тем, кроме призрака Белой леди, ничего интересного в Райли найти не удавалось. Да и сам призрак тоже не слишком спешил появляться — Джеймс с сестрой несколько раз объявлял на него охоту, только ничего страшнее пыли и чехлов, не находили.

— А где мы собираемся искать клад? — спросила Франческа, когда ей надоело идти по холодному длинному коридору, иногда проходя через пустые овальные залы с давно не топлеными каминами и обветшалой мебелью.

Джеймс задумался. Даже остановился. Похоже, никакого плана у него не было и в помине.

— Ну-у-у… — потянул он. — Вообще клады обычно замуровывают в стены.

— Так может мы уже штук десять таких кладов прошли! Как мы узнаем, где есть сокровища, а где их нет? — резонно заметила Фрэнни.

— А ещё сокровища хранят в потайных комнатах! — быстро исправился Джеймс, но под пристальным взглядом сестры смутился и замолчал.

— Просто признайся, что ты хотел попасть в восточное крыло ночью! — юная леди уперла руки в боки — жест, за который Адэль очень часто ей делала замечания.

— Ну хотел. Я думал, может, тут Белая леди ходит!

— Вот ей делать нечего — тут ходить! Какой смысл призраку ходить по пустым комнатам? Ему же там пугать некого! — презрительно фыркнула Франческа, стараясь не выдать тот факт, что ее нисколько не прельщала перспектива встречи с призраком. — Пойдем лучше заберемся в покои старого Томаса! Если где и есть тайный ход, так точно там. Либо в спальне, либо в кабинете.

— Тогда нам придется возвращаться, — недовольно сказал Джеймс.

— А какой смысл уходить все дальше и дальше? Еще заблудимся, а тут ни слуг, ни еды! Ρаз уж мы собрались искать клад, так давай его и искать!

Франческа схватила брата за руку и потащила его обратно. Покои старого Томаса находились как раз по соседству с игрушечной железной дорогой, а потому у девочки в голове созрел авантюрный план из тех, на которые так щедро детское сознание. Затолкав брата в комнату, юная леди заперла ее на ключ и направилась к окну.

— Помоги открыть! — запыхтела она, пытаясь отпереть шпингалеты на створках.

Не задавая лишних вопросов, Джеймс принялся за дело. Вытащив из железной дороги одно из игрушечных деревьев, близнецы, действуя игрушкой как рычагом, справились с непослушными запорами.

Фрэнни выглянула из окна, посмотрела вниз, потом осмотрела сухие тонкие ветки плюща, обвивающего стены.

— Тут совсем недалеко, — заявила она. Я слышала, как вчера служанка жаловалась миссис Хэнкок, что в покоях старого Томаса сломалась защелка. Если ее ещё не починили, то я смогу влезть в окно.

— Фрэн, тут высоко. Давай я! — великодушно предложил Джеймс.

До земли и впрямь было далеко. Падение вряд ли получилось бы мягким.

— Лучше держи меня за руку. Я легче тебя!

Девочка встала на подоконник и подошла к самому краю. Виконт изо всех сил обхватил ладошку сестры.

— Всего один шаг, — буркнула Фрэнни себе под нос, не желая сознаваться, что трусит. — Всего один шаг.

А темная земля виднелась далеко внизу.

Леди Кавендиш сглотнула вязкую слюну и сжала зубы. В голове мелькнула мысль, что, наверное, не так уж и нужен этот клад, вот только Джеймс… он потом еще долго дразниться будет. Нет уж!

Судорожно вцепившись одной рукой в переплетение веток плюща, а второй рукой держась за брата, девочка сделала шаг вперед — к соседнему окну, которое, как и это, располагалось в нише. Ботинок соскользнул. Тихо ахнув, девочка повисла на плюще, пытаясь ногами нашарить хоть какую-нибудь опору. Ветки трещали и грозили вот-вот сорваться вниз вместе с неосторожной Франческой. Правая нога неожиданно ударилась обо что-то вроде торчащего из стены крюка. Маленькая леди смогла на него опереться.

— Отпусти! — пискнула она, когда Джеймс попытался втянуть ее обратно.

Плющ крошился под руками. Фрэнни чувствовала, что у нее доли секунды.

Еще один отчаянный рывок. Вспотевшая ладошка выскользнула из рук брата. Ветки посыпались вниз, но… девочка уже стояла на соседнем окне, дрожа от пережитого страха.

— Φрэн, стой там! Я взрослых позову! — Джеймс наполовину высунулся из окна, пытаясь в темноте разглядеть, насколько надежно сестра стоит в нише.

— Не вздумай! — шикнула на него Φранческа. — Тебя опять выпорют на конюшне!

— Если ты разобьешься, меня тем более выпорют! — «утешил» ее виконт.

— Погоди.

Девочка зашарила руками по раме, пытаясь попасть в комнату. Счастье — окно открывалось внутрь. Маленькая леди навалилась на него всем весом и… с грохотом влетела в помещение, растянувшись на полу. Хорошо, стекло не разбилось.

— Φрэн! — громко зашипел Джеймс ещё дальше высунувшись из окна. — Фрэн! Ты в порядке?

Девочка потерла ушибленный локоть. Потом, чуть прихрамывая, подошла к подоконнику — коленкам тоже досталось.

— Я в порядке! — успокоила она брата. — Вот только не знаю, как отсюда выйти. Обратно не полезу!

— Я за взрослыми. Пусть ключ принесут! — виконту явно уже надоели приключения и, чтобы их завершить, он готов был рискнуть своей спиной. В конце концов, пока в Ρайли гостил дядя Питер, имелись хорошие шансы избежать обычной в таких случаях порки.

— Лучше светоч кинь! А то тут совсем темно! — попросила Фрэнни. — Там, в углу, справа от железной дороги, лежат ленточки от коробок. Ты их соедини, привяжи к ним шарик, и кинь его мне!

Действительно, в комнате, где находился Джеймс, был свой, достаточно яркий артефактный кристалл. Закрыв дверь, виконт стукнул рукой по гладкой поверхности камня. Вспыхнул свет. Мальчик нашел ленты и привязал к ним стеклянный елочный шар, внутри которого мерцал огонек.

— Держи!

Ударившись об стену и жалобно звякнув, игрушка прекратила свое существование. Мелкие осколки посыпались вниз, но Фрэнни успела поймать подставку с закрепленным на ней светочем и даже чудом не порезалась об осколки.

— Вот! Теперь пойду, поищу потайные ходы. Вдруг отсюда можно выбраться за пределы Ρайли! — приободрилась юная леди Кавендиш, с интересом оглядываясь по сторонам.

— А если нет?

— Тогда ты позовешь дядю Питера! И тише, не кричи так! — шикнула на него Фрэнни. — Наверняка здесь все же есть потайной ход. Не может его не быть в покоях старого Томаса.

Девочка обошла кабинет. Тяжелый дубовый стол с глубокими царапинами на поверхности, заметными даже при тусклом мерцании крохотного светоча. Ряды полупустых шкафов, заполненных тетрадями и старыми книгами с трухлявыми корешками. Пыли здесь было не так уж много. Фрэнни знала, что раз в месяц здесь убирают. Не особенно тщательно, но все же. Наверное, отец велит делать это исключительно как дань памяти к предку.

Над столом, в потемневшей от времени раме, висел портрет старика Томаса. Основатель рода стоял, положив руку на эфес шпаги. На нем была старинная одежда, напоминающая рыцарские латы, только пошитые из ткани и украшенные вышивкой, а на голове красовалась шляпа с пышным пером. Смешная остроконечная бородка и забавно торчащие усы выглядели нелепо и смешно. Наверное, в свое время Томас считался красивым мужчиной, но Фрэнни он показался похожим на шута из книжки с картинками. На портрете в галерее предков основатель рода почему-то смотрелся более представительно. Может, потому что там его нарисовали по пояс и оттого на нем не было видно ни белых чулок, ни забавных туфель, больше напоминающих женские.

Охваченная любопытством, Фрэнни подергала ящики стола. Некоторые оказались запертыми, но пара открылась, явив взору девочки… абсолютную пустоту. Ни старинных украшений, ни секретный посланий, ни даже письменных приборов — пусто и чисто. Разочарованно вздохнув, Фрэнни пошла в спальню, вход в которую был сразу из кабинета. Кровать благородного красновато-коричневого цвета, того же тона резные стеновые панели, отсутствующий балдахин и все та же пустота. Ничего лишнего. Даже портреты куда-то убраны.

С трудом передвигая стул, леди Кавендиш подергала все держатели для светильников, находившиеся выше ее роста, повисела на всех выступающих из стен крюках и даже забралась в абсолютно пустой камин — мало ли. Увы, никаких следов потайного хода обнаружить не удалось. Приуныв, кладоискательница вернулась в кабинет и с десяток минут развлекалась тем, что проверяла, не спрятано ли что-нибудь в шкафах.

— Фрэн! Ну как, Фрэн? — раздался за окном встревоженный голос Джеймса.

— Подожди немножко, — потребовала леди Кавендиш, совершенно не желая, чтобы брату досталось.

Вернувшись в спальню, она еще раз обошла все помещение и тут… маленькая темная тень метнулась по направлению к ней. С трудом удержавшись от крика, Франческа мигом запрыгнула на кровать и вжалась спиной в резную деревянную панель. Джеймс как-то рассказывал ей, будто попадаются бешеные крысы. Они сами набрасываются на людей и могут даже обгрызть им лицо, а у Фрэнни не было с собой даже шпаги. Со шпагой ведь совсем другое дело — никого можно не бояться. К счастью, крыса оказалась не бешеной. Она шмыгнула в небольшое отверстие в полу и была такова.

Девочка села в изголовье кровати и задумалась. По всему выходило — надо отправлять Джеймса за ключом от покоев старого Томаса. Обидно. А так все здорово начиналось.

Но спускаться вниз, на пол, было страшновато — вдруг крыса передумает и вернется. Фрэнни тянула время. Поставила светоч на узкую полку между изголовьем и стеной и внимательно смотрела по сторонам в поисках решения проблемы. Хоть бы кочергу какую-нибудь найти — все не так страшно, как с голыми руками.

От делать нечего и в надежде испугать крыс принялась выстукивать пальцами военный марш на резных стенных панелях.

Трам-пам-пам! Трам-пам-пам! Трррррам-пам! Трррррам-пам-пам-пам-пам!

Бравые королевские гвардейцы в темно-синих мундирах проходят строем перед Ее Величеством. И где-то среди них дядя Питер. Вот он крысу бы не испугался ни за что. Как стукнул бы ее ботинком!

Словно подслушав мысли Фрэнни, темная тень вновь вылезла из дырки в полу и метнулась в сторону кровати. Девочка взвизгнула и случайно ударилась локтем о стену. Сзади что-то заскрежетало, часть панелей ушла в темноту, обнажив черный провал потайного хода.

В голове девочки мелькнуло: «А вдруг там еще больше крыс!» Но времени на размышления не было. Φрэнни спрыгнула на пол, бросилась в кабинет и подбежала к окну:

— Джеймс!

Брат тут же отозвался.

— Я нашла потайной вход! — сообщила ему сестра. — Проберись к двери для слуг и отопри ее. Выберусь наружу и вернусь домой!

Почему-то ей и в голову не пришло предположить, будто темный лаз за кроватью старого Томаса может и не вести за пределы замка.

— Фрэн! Может, не надо идти в потайной вход! — отчего-то испугался Джеймс. — Да пусть хоть выпорют, в первый раз, что ли? А вдруг ты заблудишься?

— Иди, открывай дверь для слуг! — велела Франческа, стараясь казаться отважной искательницей приключений. — Ой… только дай свою шпагу. А то там крыса бегает!

Без всяких споров Джеймс протянул ей оружие. Похоже, он и впрямь не на шутку испугался за свою бедовую сестру, если пошел на такую жертву.

Вытащив клинок из ножен, Фрэнни махнула им несколько раз на пробу и отважно направилась обратно в спальню, выставив вперед шпагу и подсвечивая себе дорогу остатками рождественского светоча.

Когда она пришла — потайной ход уже был закрыт. Пришлось вспоминать, по какой из панелей и каким образом она ударила в прошлый раз. Удалось не с первого раза, но Франческа исполнилась решимости доказать себе и Джеймсу, что она точно не трусиха и достойна заниматься фехтованием вместе с братом.

Сырость, плесень, тлен — вот чем пахло во вновь открывшемся темном коридоре.

Шпага в руках придавала уверенности и бесстрашия. Но когда за спиной и противным скрежетом закрылась дверь, Фрэнни вдруг сообразила, что понятия не имеет, как выбраться отсюда в случае, если на том конце мрачного темного пространства обнаружится тупик. Сразу же стало страшно.

Теперь поблизости не было Джеймса, демонстрировать смелость стало не перед кем. Девочка жалобно всхлипнула. Постучала по месту, где находилась дверь. Никаких шансов. Хотела заплакать, но что толку? Все равно никто не придет и не поможет. Несколько раз взмахнула шпагой. Клинок со свистом разрезал воздух и… больно потянул руку. Тяжелый. Но зато оружие.

Фрэнни прошла несколько шагов, потом поняла, что может заблудиться и нацарапала шпагой крест на грязной стене. Еще несколько шагов, ещё крест. Вернулась. Большим крестом пометила запертую потайную дверь и только потом пошла дальше.

Развилок не было. Зато через пару десятков шагов обнаружилась ниша и… еще одна дверь. Фрэнни толкнула ее. Створка отошла немного и замерла, будто наткнувшись на препятствие с той стороны. Воображение тут же нарисовало лежащий на полу скелет. Стоит только войти в комнату, как он встанет и набросится на неосторожную девочку.

Леди Кавендиш судорожно сжала эфес шпаги и замерла в нерешительности, продолжая выдумывать страшных чудовищ.

Колени начали мелко дрожать. Сами по себе. И стало очень холодно. Фрэнни жалобно всхлипнула. Вот теперь она, пожалуй, согласилась бы позвать взрослых. Только где их здесь возьмешь? А начнешь кричать — привлечешь внимание призраков и нежити, которых тут, скорее всего, очень много.

Из комнаты не доносилось ни звука. Об дверь не царапались когти, никто не стонал и не рычал, и Фрэнни осмелела — стукнула ногой по толстой створке. Та поддалась и отворилась с отвратительным скрипом. С потолка посыпалась какая-то труха. Крохотный светоч высветил облако пыли, показавшееся Фрэнни очертаниями призрака.

Взвизгнув, девочка со всех ног припустила прочь. Забыв и про метки, и про то, что в любой момент может угодить в ловушку или яму, какие наверняка есть в любом страшном лабиринте. Хорошо хоть ни одной развилки пока так и не встретилось, иначе она точно бы заблудилась.

Шпага мешала бежать, становясь все тяжелее, словно оружие решительно не одобряло подобную панику на пустом месте.

Тяжело дыша, Фрэнни остановилась. Оглянулась. Никого. Ни звука. И, похоже, призрак не собирался ее преследовать. Да и был ли тот призрак?

Память услужливо подкинула белесое облачко в свете крохотного светоча. Леди Кавендиш стало стыдно — наверное Джеймс прав и она трусиха. Надо вернуться. Вдруг в той комнате сокровища. Она ведь туда больше никогда не попадет.

Дорога обратно заняла больше времени. Фрэнни не торопилась, шла осторожно, оглядываясь по сторонам и невольно ожидая появления призраков или крыс. Но никого не было. Только паутина клочьями свисала с потолка, начиная качаться, когда девочка проходила рядом.

Опять все та же ниша. Открытая дверь. За ней — густая, маслянисто-глубокая темнота. Крохотный огонек светоча разогнал тени по углам. Глазам отважной маленькой леди предстала небольшая комната, напоминающая кабинет, но без шкафов у стен, с одним только дряхлым письменным столом, на поверхности которого стояли чернильница и старинное пресс-папье. Больше ничего. Перья и бумага, должно быть, за долгие годы превратились в труху.

Охваченная любопытством, Фрэнни принялась копаться в ящиках стола и обнаружила в одном из них большую шкатулку, а в ней — чьи-то письма. Увы, большая их часть оказалась нечитаемой и рассыпалась в руках. Девочке удалось прочесть лишь разрозненные, ничего не означающие слова, и короткую приписку или, точнее, прощальную подпись в конце верхнего послания: «… Прости! Луиза».

Разочарованно вздохнув, Франческа вытряхнула труху из шкатулки и решила взять ее с собой. Выйдя из-за стола, девочку в ужасе замерла. Напротив нее стоял какой-то ребенок. Мальчик. И смотрел ей в глаза. Перепуганная до невозможности Фрэнни схватилась за шпагу и… засмеялась — мальчик повторил ее жест.

Отражение. Леди Кавендиш совсем забыла, что на ней мужская одежда.

Подошла к зеркалу. Оно оказалось большим и жутко старым. Тяжелую темную раму украшали причудливые завитки и орнаменты. В одном из углов Фрэнни увидела свой родовой герб с летучей мышью и скрещенными шпагами.

Внимательный осмотр комнаты позволил обнаружить ещё одну дверь. Девочка попыталась открыть ее, но та не поддавалась. На ней не было даже ручки.

Шпагой подцепить не удалось. Франческа уже хотела вернуться в коридор, но тут услышала громкий голос дяди и замерла. Ρазобрать, о чем мужчина говорил, не получалось, но он был где-то совсем недалеко.

— Дядя Питер! — крикнула изо всех сил кладоискательница. — Дядя Питер! Я здесь!

Стало тихо. Потом раздались какие-то звуки, как будто кто-то передвигал тяжелые вещи и гремел чем-то железным.

— Фрэнни? Ты где? — голос дяди раздался теперь совсем близко, по ту сторону стены.

— Фрэн! Как ты там оказалась? — услышала леди Кавендиш голос брата. — Подожди. Сейчас мы тебя вытащим!

— Тут дверь, но я не могу ее открыть! — сообщила ему девочка.

С той стороны послышалась возня. Кто-то шарил по стене и стучал по ней руками. Потом что-то заскрежетало. Сверху посыпалась крошка. Кусок каменной стены подался внутрь комнаты, а потом медленно отошел в сторону.

— Фрэн! Живая! — на девочку набросился брат.

— Ну, юная леди, — дядя Питер глядел сурово, но никто из близнецов не сомневался, что он вовсе не так сердится, как пытается показать. — Меня интересует, что вы делаете ночью в восточном крыле, когда вам полагается спать в своей кровати?

— Ищу клад! — заявила Фрэнни, заметив, что ни родителей, ни тем более Томаса поблизости нет, значит, Джеймс смог заручиться помощью одного дяди.

— И как, нашла? — Питер Кавендиш поправил рукав на своем красном теплом халате, накинутом сверху прямо на пижаму.

— Вот! — девочка протянула дяде резную шкатулку.

— Скромно, — заявил мужчина, откинув крышку. — Думаешь, это стоило риска выпасть из окна или заблудиться в потайных ходах Райли?

Близнецы оба потупились.

— Знаете, дети, когда вы так одинаково одеваетесь, у меня начинает двоиться в глазах, — хмыкнул дядя. — Даром что один мальчик, а другая — девочка. И это натолкнуло меня на одну мысль. Но сначала… Фрэнни, ты можешь мне пообещать, что больше никогда не будешь лазить по стенам замка, перепрыгивать с окна на окно, искать и изучать подземелья и вообще рисковать попусту?

— Да.

— Джеймс, а ты?

— Обещаю, — тяжело вздохнул виконт.

— В таком случае, мы сохраним в секрете все, что сейчас произошло. Не думаю, что нас кто-то видел или слышал, иначе сюда сбежался бы весь замок. Теперь слушайте внимательно. Джеймс, подари Франческе одежду, в которой она сейчас находится. Завтра жду тебя в десять утра в зале для тренировок. В одиннадцать вместо тебя придет Франческа. В этом самом костюме. Вы, юная леди, спрячете волосы под кепи и придете ко мне. Проверим, могут ли девочки фехтовать. Если не попадетесь на глаза родителям, то никто не поймет, что это вы, а не Джеймс.

— Но мама ведь сказала… — попытался протестовать виконт.

— Мы сохраним эту маленькую тайну, не так ли? Или вы, Джеймс, боитесь, что Франческа превзойдет вас в фехтовании?

— Вовсе я не боюсь! — вспыхнул мальчишка. — Она девчонка! Девчонки все слабые!

— Вот и отлично. Значит, вы, как истинный джентльмен, никому не выдадите тайну дамы, — дядя Питер вернул Фрэнни ее добычу. — Но, помните — больше никаких потайных ходов, прогулок по восточному крылу и попыток вылезать из окон!

— Обещаем! — хором ответили близнецы.

* * *

В эту волшебную рождественскую ночь, засыпая в уютной кровати, Франческа чувствовала себя полностью счастливой. У Бэтти были новые платья, в шкафу детской добавилось много новых книг, а завтра дядя Питер научит ее фехтовать. Благодаря этому рано или поздно Фрэнни наверняка превзойдет задаваку Джеймса. И тогда брат никогда уже не будет дразнить ее трусихой. А там, возможно, на следующее Рождество или хотя бы через пару лет, ей подарят свою собственную шпагу. Так что, может быть, Джеймс прав и девчонки все трусихи. Все. Кроме одной!

Дарья Иорданская

ЧЕΡТ НА ЕЛКЕ

(почти детективная история)

1.

Снег начался часа в два пополудни, да так и шел весь день не переставая. К вечеру, когда зажглась яркая иллюминация на Невском, весь город походил уже на праздничную открытку. Затейливый памятник Государю, на который Акакий имел удовольствие целыми днями любоваться из окна своего кабинета, облачился в пышную белую мантию, а конь его обрел столь же пушистую попону. Как раз к зиме. Глядя на это, Акакий даже переставал мерзнуть.

Кабинет у него был крохотный, отапливаемый старой печуркой-голландкой, которая сложена была с какой-то досадной ошибкой и тепла почти не давала. Да в окне, как назло, были щели. Поговаривали, причиной этакого безобразия был давний, уж лет двадцать тому, визит большого синодского начальника, Лихо. Был Лихо в тот день не в духе, а тогда вокруг него все непременно ломалось, а после чинилось без особого успеха. Так ли это было, или только легенда — вроде призраков в Инженерном — Акакий не знал, да и не было бы ему легче от этого знания. Акакий мерз, кутался в пушистый оренбургский платок, присланный дальней тетушкой по материнской линии, и разбирал бумаги, накопившиеся к концу года. То и дело он высовывал нос из платка и бросал тревожный взгляд на вечный календарь на верхушке каталожного шкапа. Уже двадцать третье число. Завтра последний день, следует сдать всю отчетность, все проверить и перепроверить, утихомирить самых-самых буянов, тех, что совсем без понятия, а там можно и отдохнуть. Целую дюжину дней.

Акакий хоть и был чертом, почитал рождественские праздники лучшим временем года. Почти две недели были повсюду благолепие и порядок, Соседи сидели по домам, занятые своими делами — у нечисти да нежити свои праздники, — а самому Акакию выпадала даже возможность навестить родню на Псковщине.

Обычно. Но вот в этом году, как назло, дела не ладились, и словно сговорились все.

— Это все свадьба, — мрачно проговорил Акакий, бросая очередной тревожный взгляд на календарь, а затем на часы. Было почти восемь вечера, и в этот час кабинеты в кордегардии Инженерного начинал уже обходить комендант, прогоняя заработавшихся залихватским «У-ух! Черти проклятые!».

— Все трудишься? — дверь приоткрылась со скрипом, и в образовавшуюся щель просунул свое лицо Анцибол. Вид он имел уже самый праздничный и даже усы успел завить и напомадить.

«Что за франт!» — мрачно подумал Акакий и потянулся за дыроколом.

— Вот что, братец мой Акакий, — Анцибол[1] проскользнул ужом в комнату и приобнял Акакия за плечи, — сворачивай-ка ты всю эту свою лавочку, надевай пальто и пошли уже. Я в ресторации столик нам заказал. Поужинаем, выпьем, пообщаемся с мамзелями. Мамзелей я тоже заказал.

Акакий поморщился. Был он не ханжа, это уж совсем не в чертячьей природе, но твердо уяснил за двадцать лет знакомства, что от анциболовых мамзелей одно беспокойство. В прошлый раз их опоили чем-то и обобрали, а ещё до того у самой бойкой мамзели супруг оказался цирковым силачом. Гирю пудовую выжимал одной левой. Скрутить в бараний рог черта такому вообще труда не составило. Конечно, больше в тот раз досталось Анциболу, но и Акакия зацепило, так сказать, за компанию.

— Сам иди, — Акакий развел руками, а после указал на груду неразобранных еще бумаг. — У меня — сам видишь.

Анцибол взял одну из папок и пролистал ее содержимое со скучающим видом. Вернул на стол.

— Эдак ты еще год провозишься, братец.

— Не провожусь, — замотал головой Акакий, хотя на душе стало при этом как-то муторно. Никто не знал толком, что будет, если все дела до Рождества не завершить и начальству не сдать. Рассказывали всевозможные жуткие истории, поговаривали, что у обер-черта Вражко[2] на этот счет припасено нечто совсем уж особенное. То ли василиск у него в подвале, а то ли ещё что похуже. В самых мрачных историях те, кому не посчастливилось рассердить начальство, пропадали бесследно.

— Эхехе, — вздохнул с фальшивым участием Анцибол. — Знаю я, в чем тут дело. Жениться ты еще не женился, а под каблук тебя уже загнали.

— Ох ты ж холера! — выругался побледневший Акакий.

Про невесту свою, Агриппину, он и думать забыл. Сговорены они были матерями, виделись редко и в целом были друг к другу равнодушны. Агриппину, насколько знал Акакий, весьма и весьма радовала возможность перебраться из Пскова в Санкт-Петербург, но и только. Муж ее не интересовал ничуть, верно было и обратное. То и дело, раздосадованный этой всей ситуацией, Акакий собирался помолвку разорвать, пусть даже это и грозило ссорой с родительницей, а также с грозной родней Агриппины. Угроза та была на самом деле невелика — не стали бы честные русские ведьмы чинить козни члену Синода, пусть и занимающему в том Синоде столь малую должность, с окладом крошечным и тесным кабинетом. Но всякий раз, когда Акакий собирался с мыслями и готов был уже решить вопрос раз и навсегда, что-нибудь происходило и занимало его целиком и полностью. И о грозящей женитьбе Акакий попросту забывал.

То же самое произошло и сейчас. Акакий потянулся за очередной бумагой, которую требовалось перечитать, подписать, убедившись, что все в порядке, а после подшить в годовую папку. Потянулся, взял, перечитал и выругался.

— Ох ты ж трижды по пять холера!

Анцибол заглянул ему через плечо, пробежал документ глазами и хмыкнул.

— Ну да, брат, не судьба. Бывай тогда. Если что, мы в Кюбе[3] будем.

И, похлопав на прощание товарища по спине, Анцибол упорхнул, точно психея какая-нибудь, а не приличный разумный черт. Акакий, впрочем, сразу же о нем позабыл. Куда больше занимала его мысли бумага, разложенная на столе. Проклятой Меланье Штук вздумалось преставиться аккурат под Рождество.

2.

Зловредная старуха проживала в маленьком доме-развалюшке за Охтой. Вокруг давно уже шумел современный город, а покосившаяся ее избушка тонула в болоте. Забор, набранный из тронутых грибом и плесенью штакетин, завалился набок, а крыша дома над ним съехала набекрень и почти вросла в землю. Сверху все это накрыло здоровенным грязно-серым сугробом. Словом, Меланья Штук была ведьмою хорошей старой школы: с дурным характером. Из щербатой трубы над крышей поднимался черный дым, извиваясь штопором и мешаясь по цвету cо снеговыми тучами. От сорванной с петель калитки к перекошенной, как и все тут, двери вели несколько цепочек следов. Гости.

Акакий постоял немного, грея дыханием ладони, оглядываясь. За спиной у него шумели рабочие улочки Санкт-Петербурга, а впереди гудела тишина. Хоть и был он чертом, но возле ведьминой избушки было ему как-то не по себе. Должно быть, из-за слухов, что ходили о Меланье Штук.

Ведьмою стала она давно, лет восемьдесят назад, и даже предшественник Акакия особых дел с ней не имел. Передавая пухлые папки, он только ногтем по одной постучал и крякнул в усы: «Старая ворожея. С понятием. Надо ж!» Акакий, тогда совсем молодой, любопытный до жути, сунул в папку длинный свой нос и невольно восхитился. Было у Меланьи Штук девять чертей. Девять! Невероятно! И, если так разобраться, жутко. Что могла сотворить ведьма с этаким богатством? Отсюда и все слухи, должно быть. Поговаривали, тишком, полушепотом, что Меланья Синод не уважает, законы не соблюдает и ворожит по старинке: портит жизнь честному люду. Поговаривали также, что помимо честно взятых у наставника своего служилых чертей заманила старая ведьма в свои сети еще с полдюжины чертей вольных. Будто бы пропадали они по всему городу. Акакий даже в юные свои годы не верил в это, но ведьму старался избегать. Не о чем им было говорить до поры, пока она не решит сдать своих чертей.

И надо же было такому произойти, чтобы проклятая старуха удумала помереть именно сегодня!

В последний раз вдохнув полной грудью уже начавший пахнуть морозцем — а здесь еще гнилью — воздух, Акакий напомнил себе старую мудрость, что перед смертью не надышишься, и шагнул на двор.

Принято на Руси говорить, что черт боится ладана. Тут бы Акакий мог поспорить. Ладан ему даже нравился, как и иные многие благовония, а вот ведьм он не любил, хотя мать его была из потомственных ведуний. Выйдет такая ведьма на крыльцо, да и крикнет, как в прежние годы: «Акакий-бесенок, ступай на работу!» — и ноженьки ведь сами побегут. Аж передергивало от мыслей таких.

Акакий напомнил себе, что находится он на службе, а Синод не уважать для всякого Соседа — себе дороже, и решительно направился к дому. Снег поскрипывал под ногами. По всему видно было, что к завтрашнему дню совсем уже подморозит, а утихнувший ненадолго снег в самом скором времени превратится в настоящую метель. И ветер непременно поднимется и примется, по меткому замечанию классика, дуть «со всех четырех сторон». И очень бы хотелось к этому моменту покончить уже со всеми делами и оказаться дома. Чтобы Машка-кикимора самовар затопила, а Дидушко[4] достал из своих запасов земляничное и малиновое варенье, которое присылали ему родственники из деревни.

Замечтавшись, Акакий едва не стукнулся лбом о дверь. Выпростав кое-как руку из широкого, мехом отороченного рукава, он постучал. Дверь со скрипом отворилась совсем немного, и наружу высунулось узкое лицо с крючковатым носом и глубоко посаженными черными глазами.

— Чегось тебе, милок?

— Антип Акакий Агапович[5], — вежливо представился Акакий, разглядывая кривоносое злое лицо. — Пришел принять чертей либо же зафиксировать их передачу по списку.

— Агась, — кивнуло лицо и пропало в темноте. Из проема, ни на сантиметр не ставшего шире, вырвалось облачко пара, пахнущего травами.

Акакий навалился плечом. Дверь не поддалась, кто-то, видать, точно так же подпирал ее изнутри.

— Откройте именем Синода!

За дверью заворкотало, зашебуршало дурно так, неприятно, вызывая тревогу, дрожь, мурашки по всему телу. Хоть и был Акакий не робкого десятка, да к тому же черт, весь этот дом вызывал у него страх.

— Откройте! — повторил он.

Воркотание и шорохи повторились. Что-то там, внутри дома, происходило, и тревога с каждой минутой только усиливалась. Акакий, продолжая наваливаться на дверь, вытащил из кармана часы и откинул крышку. Время было уже позднее, девять почти. Не совсем еще темное время, не глухая полночь, но так и смерть ведьмачья — дело небыстрое, особенно если упирается колдунья и не желает расставаться со своей силой.

Кто был тот кривоносый? Один из старухиных чертей? Колдун? И что за следы ведут к дому? Кто пришел сюда сегодня по свежему снегу?

Кольнуло неприятное предчувствие. Про Меланью Штук много ходило ерундовых слухов, но в одно Акакий верил охотно: такие, как она, злые ведьмы старой закалки, запросто не сдаются. Кабы не задумала старуха чего дурное…

— Откройте именем Синода! — снова крикнул Акакий, но, как назло, голос его в конце дал петуха. Снова подумалось, как бы сейчас хорошо оказаться дома, подле самовара. А ещё бы хорошо лимонов поесть с мёдом и имбирем, очень для горла полезно. — Меланья Штук! Открывайте немедленно!

Акакий надавил еще сильнее, уже подумывая, а не разбежаться ли ему, чтобы высадить дверь плечом, и вдруг — она поддалась. Молодой черт едва удержался на ногах, но в избу все-таки влетел и сделал несколько неловких шагов по заиндевевшему, скользкому полу. В сенях было темно и тихо. Слишком тихо для дома, где умирает строптивая ведьма.

Акакию за десять лет службы всего два или три раза попадались колдуны, не чтящие законы. В большинстве своем Соседи восприняли их как благо: были те законы справедливыми и очень хорошо защищали и людей, и Соседей. Но все не могут быть довольными, и попадались время от времени те, кто законов новых не чтил, предпочитая жить по старым понятиям. С такими у Синода был разговор короткий. Да и Природа (или какое божество, тут уж каждому по вере его) все рассудила по — честному: те, кто справедливых правил не чтил, страдал от собственной глупости. И ведьма, преступающая закон, вершащая дурные дела, а после не пожелавшая сдавать подвластных ей чертей (служащих-то, между прочим, по честному договору) умирала всегда долго и мучительно. И оттого слишком тихо было в доме.

Акакий сунул руку в карман, достал небольшую табакерку — отцовский подарок, — а оттуда вытащил уголек. Подул на него, и в свете разгоревшемся осмотрел пустые сени. Вода в бочке, поставленной в уголке, успела покрыться тонким ледком. И стены были седы от инея. Ступая осторожно по заледенелому скользкому полу, Акакий дошел до дальней двери, толкнул ее и вошел в светлицу.

Комната была совершенно пуста. Акакий быстро пересек ее и приложил ладонь к печке. Холодная. И на полатях никого. На столе только — нож, старый, домашней ковки, с рукоятью, обмотанной лыком. Такой ведьмы старой школы — вроде Меланьи Штук — использовали, когда нужно им было перекинуться зайчиком или свиньей: втыкали в колоду и прыгали. Нож воткнут был между досками грубо сколоченного стола, сильно накренившийся. На глазах Акакия он задрожал, упал, по столу покатился, а после запрыгал медленно по полу, точно живой. И замер у самого порога.

Меланья Штук умерла. Умерла, чертей не сдав и душу свою не препоручив Синоду для дальнейшего вспоможения. Непогребенная.

— Еретик — это который помрет, а затем ходит… — пробормотал растерянный Акакий.

До Рождества Христова оставалось лишь около суток, а у него бродила где-то по Петербургу новопреставившаяся ведьма-мошенница, и носились вместе с нею аж восемь неучтенных чертей.

3.

В первую минуту Акакий ударился в панику — слыханное ли дело?! — но быстро взял себя в руки. Снял пальто, бросил его на край стола и принялся деловито оглядываться, надеясь отыскать хоть какие-то следы ведьмы. Кроме ножа в доме ничего не было. Его Акакий поднял аккуратно, завернул в платок и убрал за пазуху.

Велико было искушение ото всех бед спрятаться и до самого Рождества держать язык за зубами, а там уж как-нибудь само рассосется. Это Акакий себе запретил. Вражко всяко узнает и уж тогда по головке не погладит. Рога обломает, тут уж как пить дать. Одевшись заново, Акакий опрометью бросился назад, к Инженерному, кое-как разыскав на соседней улице сонного уже извозчика.

Вражко был ещё на месте. Дома ждали его жена, дети, но Вражко никуда не спешил, заканчивая все свои годовые дела, подписывая отчеты, да сверяя командировочные бумаги. Было у него правило: все дела заверить непременно до полудня двадцать четвертого декабря, с тем, чтобы более к ним не возвращаться. И каким-то, очевидно, волшебным образом Вражко уже много десятков лет этому правилу следовал.

Акакий попереминался немного с ноги на ногу, то занося руку, чтобы постучать, то снова роняя ее. Время утекало драгоценное. Закончилось тем, что Вражко, должно быть, почувствовал что-то и сам дверь открыл.

— А-а, Акакий Агапович! Заходите, заходите, любезный друг… С отчетами-с?

Акакий снова запереминался с ноги на ногу. Вражко, должно быть, понял уже, что дело нечисто, но помогать своему подчиненному не спешил. Вернулся в кабинет, чаю себе налил и принялся болтать ложечкой в стакане. Звук был препротивный.

— Ну, говорите уже!

Облизнув пересохшие губы, Акакий вытащил из-за пазухи нож и коротко пересказал досадное сегодняшнее происшествие. Вражко выслушал его спокойно, чуть склонив голову к плечу, напоминая большую косматую собаку, в целом добродушную, но грозную, если разозлить. Потом, поставив стакан на стол, он подошел к шкапу, выдвинул ящик и принялся перебирать старые, затертые и пожелтевшие от времени карточки.

— Скверно, Акакий Агапович, очень скверно. На все вам с Анциболом даю двадцать четыре часа. И все возможные неприятности — на вашей будут совести, уж постарайтесь без эксцессов. Старуху отыскать и доставить в Синод, чертей собрать и призвать к ответу. Если кто из них сам явится… скажем, завтра до полудня, простить. Хотя… Да, простить, но лишить годовой премии. Возьмите.

Акакий забрал из рук Вражко стопку старых карточек.

— Все здесь.

Вопросы задавать было страшно, уж больно нрав у Вражко был грозный, и дураков он не любил. Но с подобной оказией Акакий сталкивался впервые, а Вражко ещё больше не любил самодовольных бестолковых подчиненных, которые из глупого своего самолюбия рушили все дело.

— Как… искать мне их, Фотий Николаевич? Дайте совет…

Вражко смерил Акакия задумчивым, по счастью все так же благодушным взглядом и ухмыльнулся в усы. И наверняка про себя проворчал что-то вроде «молодежь, молодежь».

— Ну полно, Акакий Агапович, проявите воображение! Коли бы вы были в услужении у старой ведьмы восемь десятков лет, куда бы вы подались в минуту вольную? Вот туда и подавайтесь, подавайтесь, любезный друг. И помните, двадцать четыре часа.

И Вражко отвернулся, всем своим видом давая понять, что разговор окончен и иных советов можно не ждать.

— Будет исполнено, Φотий Николаевич, — отрапортовал бодро Акакий, на деле не испытывая и толики показного своего энтузиазма.

Видно, совсем у него было с воображением плохо, но он никак не мог представить, куда бы подался в таком случае. Впрочем, был Акакий от рождения черт вольный и никогда не знал подобных забот. Появилась даже мысль телеграфировать отцу, но в предпраздничные дни его почти наверняка не сыскать было на месте, а времени на поиски отдано ничтожно мало. Двадцать четыре часа! Да этого не хватит даже на то, чтобы вытащить Анцибола из ресторации!

Именно туда, в Кюба, Акакий и отправился первым делом.

Город, засыпанный чистым, свежим, белым снегом, украшала праздничная иллюминация. Каждый купец на Невском проспекте оформил витрину свою в особом, радостном духе, а окна частных домов украшали ангелочки да снежинки из бумаги. Под ногами поскрипывал снег. Акакий миновал Гостиный двор, прошел мимо Казанского собора, чуть склонив голову перед величием этого прекрасного здания, перебежал мост и, то и дело поскальзываясь, поспешил к ресторации. Шестнадцатый дом весь сиял огнями, несмотря на позднее время: в этот час собирались здесь завсегдатаи Императорских театров, а также молодые гуляки вроде Анцибола, завершившие все свои годовые заботы. Швейцар принял у Акакия пальто, обмахнул любезно веничком снег с его брюк и ботинок, а после передал молодого черта метрдотелю. Анцибола здесь, конечно же, знали. Как, впрочем, и в любой другой городской ресторации, был он известный всему Петербургу кутила, который прогуливал зарплату, а после шел на поклон к тетушке своей Прасковее[6], известной Уральской мильонщице. Тетушка ворчала себе под нос, да отсчитывала любимому племяннику ассигнации.

Сегодня Анцибол успел уже хорошо погулять в компании востроглазых чертовок из кордебалета, и глаза его весело блестели. Завидев Акакия, он привстал на стуле и замахал обеими руками:

— А-а! Брат Акакий! Бес ты этакий!

На них стали оборачиваться. Поморщившись, Акакий прошмыгнул к столику и покосился на протянутую ему рюмку. Пахло от нее дорогим французским шампанским, на вине Анцибол никогда не экономил.

— Нет. Дело у нас.

— Дело? Что за дело, Акакий, mоn chеr? — промурлыкал Анцибол.

— От Вражко дело, Дмитрий Евгеньевич, — проворчал Акакий, отодвигая от себя настойчиво протягиваемую рюмку. — По моей части дело и по твоей.

Анцибол закатил глаза.

— Ну что ты в самом деле, Акакий? Вот, на тебе часы… где мои часы? — Анцибол похлопал себя по карманам, обнаружил окончательную потерю своего злосчастного брегета, проигранного и отыгранного за минувший месяц уже, должно быть, трижды, и махнул рукой. — Много, словом, времени, братец. Праздник скоро. Все дела мы сдали, гуляем смело.

Шампанское Акакий все же выпил, залпом, не чувствуя вкуса, и подумал, что куда лучше сейчас пошла бы хорошая русская водка. Крепкая, так чтобы язык горел. И закусить ее крепким соленым огурчиком из материных запасов.

— Меланья Штук сбежала. Найти ее — твоя забота. А моя — чертей ее собрать, — сказал Акакий, понизив голос.

Анцибол помрачнел, свел брови над переносицей, но быстро заботы точно смыло с его лица. Оно разгладилось, и на губах его появилась обычная его добродушная улыбка.

— Вот и славно, славно. Будет нам напоследок забава. Но, завтра, любезный друг, все завтра. А сегодня у нас прекрасная осетрина и молодой барашек с гарниром французским. Барашек — пальчики оближешь, мне обещал Жан-прощелыга.

В животе предательски заурчало. Со всеми сегодняшними заботами Акакий, кажется, пропустил не только ужин, но и обед. Барашек был бы очень кстати, как и осетрина. И вон тот кусочек поджаренного хлеба с чесночным маслом. Акакий быстро утащил его с тарелки и сунул в рот.

— Нет времени, — проговорил он, едва прожевав свою добычу. — Времени у нас — до завтрашней ночи.

— Ну мир с тобой, Акакий-паникер, — отмахнулся Анцибол с прежним благодушием. — Долгое ли это дело: ведьму изловить? Садись, поужинай, отоспись, а завтра с новыми силами…

Акакий с сожалением оглядел стол, втянул носом ароматы готовящихся блюд, доносящиеся с кухни, и покачал головой.

— Не могу. Времени в обрез, а чертей бежавших — восемь штук.

— Штук! — фыркнул Анцибол. — Ну кто ж это чертей штуками меряет? Что мы, отрезы ситца?

И он рассмеялся над собственной неуклюжей шуткой.

— Ты как знаешь, — оборвал приятеля Акакий, — а я пойду. Времени в самом деле в обрез.

И он поторопился, пока не передумал, покинуть ресторацию со всеми ее заманчивыми, манящими ароматами.

4.

Завьюжило, замело, небо перепуталось с землей так, что не то что сбежавших чертей отыскать — себя в этой круговерти найти было невозможно. Акакий помыкался, пытаясь найти выход из снежного шара, в который вдруг превратился город, красивый, как картинка, но потом плюнул на все и свернул к Неве. Нужно было отогреться, пообедать наконец и все обстоятельно обдумать, сверившись с городской картой, и лучше всего было сделать это дома.

Квартиру Акакий снимал на Большом проспекте Васильевского неподалеку от Андреевского рынка, на предпоследнем этаже солидного доходного дома. Из окон его видно было купол Императорской Академии и усевшуюся на нем с комфортом Механитиду. У Акакия быстро появилась привычка пить по утрам кофий, разглядывая скульптуру, ведя с ней долгий безмолвный разговор. В юности он желал поступить в Академию, чтобы обучаться живописи, но обнаружил явный недостаток таланта. С его способностями было только шаржи девицам в альбомы рисовать.

По должности Акакий мог получить квартиру и побольше, но это скромное, уютное жилище приглянулось с первого взгляда, и расставаться с ним черт не желал. Во всяком случае, пока не покончит с холостяцкой жизнью. К тому же жили при доме Машка-кикимора и деловитый, работящий Дидушко, и все в нем в итоге спорилось, трубы никогда не засорялись и не протекали, и даже забытые безнадежно на подоконнике фиалки цвели исправно каждый год.

По причине приближающегося праздника кикимора, подоткнув юбку и обернув косматую голову платком, мыла лестницу и только шикнула добродушно на Акакия, когда он недостаточно аккуратно отряхнул снег с ботинок. И запустила в него шутливо веником. Акакий обмел снег с обуви, повинился перед домовитой кикиморой и направился к лестнице. Был в доме и подъемник, но черт им редко пользовался. После долгого дня за столом хорошо было лишний раз размять ноги.

— Милый, гости у тебя, — крикнула ему в спину кикимора.

— Гости? Что за гости, матушка?

Кикимора хихикнула совсем по-девчачьи и подмигнула.

— Хорошие гости, милок, справные.

Немало озадаченный, Акакий поднялся наверх и отпер дверь. Уже на пороге охватило его дурное предчувствие: в небольшой прихожей пахло женскими духами, приторно сладкими, точно разлил их кто-то целый флакон. Сняв пальто, Акакий повесил его аккуратно на вешалку, рядом с богато украшенным женским салопом, и опасливо заглянул в комнату.

За круглым столом, накрытым зеленой плюшевой скатертью с бахромой — еще утром ничего подобного в его доме не было — чаевничали маменька и Агриппина.

— Э-э-э, здравствуйте, — глупо промямлил Акакий.

Невесту свою он видел всего несколько раз и так и не составил о девушке какого-либо мнения. Была она белокожая и нарумяненная, точно боярышня с картины Рябушкина, улыбалась приятно, но как сейчас обнаружил молодой черт, в духах меры не знала. Тот самый приторно-сладкий запах исходил от ее волос и кожи. А ещё каким-то удивительно раздражающим манером она разворачивала конфету за конфетой и отправляла в рот.

Впрочем, день был такой сегодня, решительно все Акакия раздражало.

— Ты опоздал, — сказала маменька тоном еще не обвиняющим, но к тому близким.

Акакий был вполне себе взрослый черт, но родительницу свою благоразумно побаивался. Стыдиться тут было нечего: ее и отец избегал сердить. Поэтому Акакий покорно согласился, что был не прав и больше так делать не будет, повинился и отговорился службой. Маменька обычно гордилась тем, что единственный ее сын служит в Синоде, но сегодня это не произвело прежнего эффекта. Маменька продолжила хмуриться. Агриппина — поедать конфету за конфетой.

— Я отправила тебе телеграмму, Акакий. Просила, что бы ты нас встретил. И что вместо этого? Нам пришлось нанимать извозчика, и он пытался нас обжулить!

Акакий согласно кивнул, что вот это было со стороны извозчика подло и неразумно — обманывать пару провинциальных ведьм. Всем известно, что они куда опаснее столичных.

— А когда мы наконец прибыли сюда, оказалось, что тебя все еще нет на месте!

— Покорно прошу простить. Служба, — снова сказал Акакий и попытался сбежать в небольшую комнату, отданную под кабинет и библиотеку. Этого ему не дали.

— Сядь, — приказала маменька.

Агриппина разлила чай по чашкам и отправила в рот очередную конфету.

— Мы не шутки шутить приехали, а по важному делу, Акакий. На эти праздники приезжает из Парижа известный портной, и мы хотим пошить Агриппине несколько новых платьев. Чай не в местечке каком жить будете после свадьбы, а в столице! Заодно и тебе, — маменька наградила его неодобрительным взглядом, — подберем что-нибудь.

— Да-да, конечно, маменька… — согласно закивал Акакий, надеясь поскорее покончить с этим разговором и заняться наконец делом. А потом возьми да ляпни сдуру: — А свадьба когда?

Маменька закатила глаза.

— Ты хотя бы распечатываешь мои телеграммы, Акакий, или в печь их кидаешь не читая? Конечно же, как традиция нам велит — в Вербное[7]!

Акакий попытался прикинуть календарь на следующий год, но так и не сумел сообразить, когда же будет в этот раз Пасха и все ей сопутствующие праздники, и только развел виновато руками. Телеграммы он читал, но было их столько — и от родных, и, главным образом, по работе, что молодой черт не мог все упомнить. Он снова попытался отговориться работой и встать, но холодный взгляд матери пригвоздил его к стулу.

— Завтра в десять мы записались к тому портному, затем пообедаем в хорошей ресторации — в хорошей, Акакий, уж постарайся проводить нас в такую, а после…

— У меня завтра ещё работа… — робко проговорил молодой черт, чувствуя себя круглым идиотом.

— Что еще за работа в канун Рождества, Акакий?! Не пудри мне мозги! Романсы свои в другой раз послушаешь, когда мы уедем. А завтра с утра чтобы в нашем был распоряжении.

Акакий с тоской подумал, что, пожалуй, с матерью его не сравниться ни Вражко, ни Меланья Штук, ни все ее разбежавшиеся черти.

И, кстати, романсы… Их послушать или спеть у Акакия давно уже не было времени.

5.

Кое-как Акакий сумел-таки улизнуть после третьей чашки приторно-сладкого чая и укрыться в своем маленьком кабинете. Здесь было у него все необходимое: книги, ноты его любимые, а также несколько наиточнейших карт, к которым, с сожалением отложив ноты свежайшего «Побудь со мной»[8], Акакий и обратился.

Петербург был городом темным, сырым, такой всегда нравился различной нечисти, и потому селилась она здесь с большим удовольствием и, случалось, знатно куражилась. Конечно, власти городские подобное пресекали, за чем пристально следил не только Синод, но и городской голова, однако находились некоторые адреса, по которым, скажем, черти наведывались с большой охотой. Беда была в том, что Акакий — черт тихий, домоседливый — адресов этих не знал. Рассматривая карту города, он все задавался вопросом, куда бы пошел после восьми десятков лет в услужении у ведьмы. Получалось, что лично Акакий пошел бы сначала в баню, а затем в филармонию. Куда отправлялись в таком случае служилые черти, он не представлял совершенно и гадать мог до бесконечности.

Проведя не менее двух часов в бессмысленном разглядывании карты, Акакий затаил дыхание и прислушался. Квартира его была погружена в блаженную тишину; матушка и Агриппина заснули, должно быть. Стараясь ступать аккуратно, так чтобы не скрипнула ни единая половица, Акакий вышел из кабинета. В гостиной комнате было аккуратно прибрано, только стоял посередь стола одинокий самовар, уже остывший. Так же крадучись Акакий дошел до спальни и приоткрыл дверь. Маменька и Агриппина спали крепко — одна на неширокой его кровати, а вторая на кушетке возле окна, где Акакий любил читать в белые ночи. Так же осторожно затворив дверь, Акакий поспешил прочь из квартиры.

Домового он отыскал на втором этаже возле кадки с экзотическим пестрым фикусом. Дидушко был охоч до всякого рода комнатных растений и исправно следил за ними, за что получал регулярно особую благодарность от одного профессора ботаники, проживающего в доме. С цветами Доможир ласково беседовал, а фикусу сейчас протирал широкие листья бархатной тряпочкой, приговаривая какие-то то ли напутствия, то ли заклинания.

— Чего тебе, малой? — спросил домовой, не прерывая своего занятия.

Стыдясь неопытности своей и глупости, Акакий задал вопрос.

— Хм-м-м… — Доможир почесал в затылке, растрепав копну соломенных с проседью волос. — Хорошие ж ты задаешь вопросы, Акакий Агапыч. Разве ж ты не сам черт? А впрочем…

Домовой окинул Акакия каким-то жалостливым взглядом, и сразу стало понятно, что черт он совсем негодящий и бестолковый.

— Советом я тебе, малой, не помогу, а вот новости к утру доставлю. Поспрошаю и родни, где сейчас в городе какие творятся безобразия. Известное дело: где безобразия, там черти.

Акакию оставалось только возвратиться домой и ждать, но это грозило большими неприятностями. Маменька, которой в некоторых вопросах и Синод был не указ, наверняка встала бы назавтра пораньше, ещё затемно, что бы подготовиться к походу по модисткам да магазинам. Улизнуть от нее, даже прикрываясь делами государственными, было бы невозможно. Поэтому, не желая лишний раз испытывать судьбу, Акакий отправился на чердак в каморку кикиморы. У Машки всегда раскочегарен был самовар, а в стареньком рассохшемся — все, как кикиморы любят — буфете в ряд выстроились банки с вареньем всех сортов и на любой вкус.

— Вот, — объявила она с порога, демонстрируя литровую банку, — сестрица мне прислала, свежайшее, кабачковое, прямиком из Астрахани. Садись, милок, чаевничать будем.

Акакий кивнул с благодарностью и подсел поближе к теплому боку старенькой аммосовской печи[9].

6.

Разморенный теплом и тишиной маленькой каморки, в которую кикимора привнесла своеобразный, одному только ее племени свойственный уют, Акакий задремал и проснулся уже ближе к рассвету от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо. Подскочил и попытался вытянуться во фрунт по старой гимназической привычке, чем вызывал у старого домового смех.

— Вольно, солдат, вольно. Новости у меня.

Дидушко забрал из рук кикиморы кружку, сделал щедрый глоток и довольно крякнул.

— Добрый у тебя чай, Марья, ух, добрый.

Кикимора, хихикнув, отмахнулась, но видно было, что комплимент, произнесенный, впрочем, уже не в первый раз, ей приятен.

Ополовинив кружку, Доможир отер седые усы и кивнул.

— Итак, малой, слушай. Поговаривают, что ночью в городе были кое-какие беспорядки. Вроде как, пронесся кое-кто с гиканьем по Невскому, а после пробрался в спальню к одной барышне из Императорского театра и… — тут старый домовой подмигнул и опустил все подробности, предоставляя Акакию гадать, что же произошло у артистки в спальне. Акакий на всякий случай покраснел. — Так или не так, но последний раз видели их тут, на Васильевском острове, и повернули они прямиком к Крепости.

— Может, решили Государю[10] поклониться? — с надеждой спросил Акакий.

— Непременно, — пряча усмешку, кивнул Доможир. — А опосля ангелу усы пририсовать.

Акакий потер точку между бровями, где начала скапливаться тяжесть, обещающая близкую головную боль.

— Усы?

— Усы, — кивнул Доможир.

— Ангелу?

— Ему самому.

Акакий выругался про себя. Не бог весть, конечно, какая проказа, но при нынешних порядках некрасиво выглядит. Государь всем повелел мирно жить, о чем выпустил высочайший указ ещё в 1702 году. И в указе том отдельно было сказано, что пакостничать не след, не к лицу это русской нечисти, не к рылу да не к харе. А тут вдруг усы! Ангелу!

— А дальше что было?

Доможир, занятый чаем, пожал плечами.

— Дальше — полетели по вашим, по-чертячьим, делам. Но коли хочешь знать мое мнение, малой, ангелов у нас в городе много, и все пока сплошь безусые.

— Спасибо, — со вздохом Акакий поднялся, оторвавшись от теплой печки с большим сожалением, и поклонился. — За труды твои спасибо, Дидушко.

Домовой отмахнулся и потянулся к выставленным кикиморой на стол баранкам.

Попрощавшись с севшими чаевничать приятелями, Акакий тихонько вышел на черную лестницу и спустился во двор. К делу этому следовало подойти с другой стороны.

Чертовы проказы — суета, мелочь. Есть у них еще дело. Всем известно, если ведьма перед смертью от силы своей не откажется и чертей не сдаст наследникам или Синоду, будут они донимать ее, не давая в посмертии покоя. Тут прямая дорога ведьме в еретики да в упыри, а это бытие для всякого беспокойника неприятное. Пусть и останется при ведьме сила ее, пусть и будут пред нею разные способы к жизни вернуться, ничего добиться не получится: черти ни на минуту не отстанут. Значит, надо занять их какой-то работой. Тут и остается разузнать, что могла спросить со своих чертей Меланья Штук.

Беда была в том, что, согласно записям в архиве, родни и друзей у ведьмы не было. Характеристику ее Акакий хорошо запомнил: склочная да неуживчивая. Настоящая ведьма. Анцибол, пожалуй, знал о ней побольше.

Время было раннее, и Акакий с трудом разыскал себе извозчика, потратив на это не менее двадцати минут. Быстрее было, пожалуй, вихрем обернуться и скоро домчаться до квартиры приятеля на Шпалерной, но Акакий всегда стеснялся своей урожденной силы, да и не место ей было в городе. Вот и пришлось мерзнуть, притоптывая с ноги на ногу на свежем снегу и напевая себе под нос романсы. Наконец извозчик сыскался, Акакий забрался в сани и, закутавшись в меховую полость, пробормотал адрес. День обещал быть необыкновенно морозным.

Солнце взошло и роняло теперь искры на ровный свежий снег, на ледяное убранство деревьев, на свежевымытые по случаю праздника окна и витрины. Петербург просыпался неохотно, потихоньку готовился окунуться в обычные для кануна Светлого праздника хлопоты. Кто-то соблюдал все положенные Церковью обряды, кто-то просто намеревался повеселиться. С часу на час улицы должна была захлестнуть великая суета: праздные гуляки, не успевшие купить подарки, кухарки, докупающие что-то к праздничному столу, приезжие, глазеющие на столичную иллюминацию, разинув рот. Только чертей разбежавшихся этой картине и не хватало.

— Побыстрее бы, любезный друг, — попросил Акакий, высунув нос из полости, и вздохнул.

Извозчик крякнул и прибавил ходу.

Анцибол, никогда не любивший ранние пробуждения, встретил его в туркменском полосатом халате на голое тело и с крайне недовольною миною на лице. Видно было по этому самому лицу, что вчерашний вечер в ресторации продолжился, затянулся на много часов, и теперь у молодого черта болела голова и настроение было прескверное. Кабы не нужда, Акакий немедленно развернулся бы и ушел, оставив товарища в покое.

— Дмитрий, у меня к тебе дело есть.

— Помню, помню, — хмурясь отмахнулся Анцибол. — Та ведьма-покойница.

«Твоя, между прочим, забота…» — проворчал Акакий, но вслух ровным, любезным тоном изложил свою просьбу. Мимолетом пожалел, что не купил по дороге апельсинов, которые Анцибол очень любил. Сочные сладкие фрукты непременно задобрили бы его.

— Помню я, помню, — повторил недовольно Анцибол, посторонившись, чтобы пропустить товарища в свою квартиру. — Враги ее… Спросил бы чего полегче. Она ж ведьма, откуда у нее, допустим, друзья? Одни только и были что враги да завистники.

— Ну, знаешь ли, Дмитрий. Ведьмы — это по твоей части.

Анцибол пожал плечами и прошел коротким коридором в гостиную комнату. Акакий, аккуратно огибая завалы книг, следовал за ним. В гостиной был беспорядок — впрочем, обычный для Анцибола. На большой, на тридцать свечей, хрустальной люстре висел шелковый дамский чулок с вышивкой. Покраснев, Акакий отвел взгляд, а Анцибол тот чулок, кажется, даже не заметил. Он выдвинул один ящик буфета, другой, открыл поочередно все дверцы, пока не вытащил наконец пухлую папку.

— Вот оно. Милена фон Штук, она же Милена Штук… Ох ты ж! Года до сотни лет не дотянула, ведьма! — Анцибол зашелестел ветхими страницами, ворча себе что-то под нос. Бумаг было много.

Предшественники Анцибола, занятые надзором за ведьмой, старательно подшивали в папку каждое донесение, каждую жалобу, каждый ее проступок, и за восемьдесят лет накопилось их много больше тысячи. Однако, как понял Акакий по кратким резолюциям, ведьме удавалось всякий раз выходить сухой из воды. Даже тяжбы против нее в суде имелись, но в таких случаях Милена Штук попросту нанимала себе хорошего, языкастого адвоката, и в итоге с легкостью выкручивалась изо всех неприятностей.

— Недоработки, — с неожиданной серьезностью признал Анцибол, откладывая папку. — Надо будет после праздников подать Вражко рапорт об этом. Хорошо еще, ведьма зловредная, но не опасная… Та-ак… А свари-ка ты мне кофе, mоn chеr Акакий…

В отличие от всех прочих комнат, кухня Анцибола сверкала чистотой: то была вотчина его экономки, домовихи Есении. Раньше та была в семье Анцибола, большой и зажиточной, нянюшкой и так до сих пор и не верила, что подопечный ее вырос и возмужал. И, честно сказать, была по большей части права.

Акакий отыскал в шкафу банку кофе, заботливо намолотого домовихой, нашел турку, зажег газовую плиту (новейший прибор, присланный Анциболу кузеном из Америки, вещь невероятно удобная, но Акакия до сих пор немного пугающая) и занялся приготовлением напитка. Анцибол продолжил шуршать бумагами и заговорил, только когда перед ним появилась дымящаяся, источающая горьковатый бодрящий аромат чашка.

— Удача сегодня на твоей стороне, mоn chеr аmi. Врагов у старухи было невероятно много, но все они успели уже сами преставиться. Подозреваю, кое-кого сама она сжила со свету, но доказать это уже не выйдет. Остался по большому счету один лишь обидчик: Роман Романыч Багратион.

— Генерал Багратион?! — пробормотал Акакий с суеверным ужасом.

Анцибол пожал плечами.

— Знамо, что не царь[11].

— И что мне делать? — Акакий без особой надежды на поддержку посмотрел на товарища. — Не могу же я заявиться в дом к генералу и сообщить ему о… Ну то есть, могу, но сегодня же в генеральском доме елка… переполох и так жуткий…

Появилось желание схватиться за голову и вырвать себе все волосы, хотя от этого едва ли стало бы легче.

— Тут уж я тебе не советчик, — отмахнулся Анцибол. — Хотя… завалялось у меня где-то приглашение к нему на елку… скука смертная, я идти не собирался, но, может, хоть тебе от него польза будет.

Допив залпом кофе, Анцибол вышел и вскоре вернулся с помятым изрядно печатным листком с весьма изящным потешным рисунком Елизаветы Бём.

— Держи, mоn chеr.

Акакий приглашение взял, разгладил аккуратно и убрал во внутренний карман.

7

Дом генерала Багратиона — элегантный особняк на Мойке, построенный лет тридцать тому — был в городе хорошо известен не только своим внешним видом, но и щедростью хозяев. Сам генерал и его супруга много внимания уделяли благотворительности, часто устраивали ярмарки и балы, приглашение на которые можно было приобрести. Все деньги, таким способом вырученные, отправлялись в сиротские приюты и небольшие сельские школы окрест города и в собственном имении Багратиона на юге. Следуя учению своей веры — Благие мысли, благие деяния, благие слова[12] — Багратион все Святки устраивал в доме своем различные увеселения для неимущих, главным образом детей, а супруга его открывала небольшие курсы для девушек, желающих обучиться основам какого-либо ремесла. В канун Рождества у генерала устраивалась большая елка, на которую собирался почти весь Петербург, и это был один из немногих балов семьи Багратиона, попасть на который можно было только по приглашению. Говорили — сам-то Акакий там, конечно, ни разу не был, невысокого полета птица, — что генерал на этом балу решает важные, может, даже государственные дела, а супруга его ищет помощников и средств для своей благотворительности. Попасть на елку в доме Багратионов было большой, невероятной удачей, и чудо, что у Анцибола завалялось туда приглашение.

Увы, все вышеперечисленное не могло уберечь генерала от дотошливых бесов, подосланных обозленной ведьмой. Когда перед чертями стояла задача, никакое препятствие не могло остановить их.

Акакий остановился возле небольшой чайной, поняв, что в животе у него весьма позорно урчит. Посмотрел на витрину, где среди рождественских украшений выставлены были пирожки, бублики и сайки, похлопал себя по карманам и обнаружил с немалым разочарованием, что не взял из дому практически ни копейки. Те деньги, что у него с собой были, уже пошли на оплату извозчика. В животе продолжило урчать. Акакий попереступал с ноги на ногу, разглядывая витрину с сожалением, а после, ссутулившись, пошел в сторону Инженерного. Там должны были сыскаться в буфетной кое-какие запасы, у дежурного всегда был чайник наготове, и к тому же в шкафу висел сменный мундир, в котором Акакий выглядел весьма представительно. В таком виде не стыдно было и на прием к Государю заявиться, не то что на бал к генералу. Стоило ко всему прочему просмотреть лишний раз бумаги и хотя бы затвердить имена ведьминых чертей.

День обещал быть морозный, но приятный. Небо наливалось особой зимней синевой, чуть золотясь у самого горизонта. Под ногами поскрипывал свежий, за ночь нападавший снег. Мороз покусывал дружелюбно за щеки. Город оживал и оживлялся, постепенно наполняясь народом: зеваками, гуляками, людьми, спешащими переделать до полуночи последние дела, модниками и модницами, вышедшими щегольнуть новым платьем, лоточниками, курьерами и вошедшими вдруг в моду скоморохами. Среди такой вот пестрой команды, веселящей народ трюками и фокусами прямо на мостовой, Акакий узнал своего однокашника — Епифания Анчутку[13] Приятели улыбнулись друг другу, раскланялись да и разошлись. У Анчутки были свои заботы, у Акакия — свои. На долю секунды он позавидовал беспечному своему другу, но быстро отбросил это нелепое чувство. Всякому, как говорится — свое.

После небыстрой прогулки по морозцу, успевший продрогнуть и по — настоящему уже проголодаться, Акакий добрался-таки до кордегардий. Дежурный, едва заметив его, бросился ставить чайник. Поблагодарив кивком, Акакий, снимая на ходу пальто, поднялся на свой этаж, открыл дверь и замер на пороге.

— Маменька…

Как назло, в этот момент из внутреннего кармана выскользнул листок-приглашение и плавно опустился на пол. Яркий рисунок немедленно привлек внимание находящейся тут же Агриппины. Подскочив, она подняла приглашение, бегло осмотрела его и радостно хлопнула в ладоши.

— Ах, тетушка! Какая прелесть! Акакий раздобыл где-то приглашение на бал к генералу Багратиону!

Маменька вытащила листок из белых пальцев Агриппины, осмотрела, едва не попробовала на зуб, в конце концов сменила гнев на милость и царственно кивнула.

— Неплохая затея, Акакий. Молодец. Но что же ты нам раньше не сказал?

— Я… — Акакий, как бывало всякий раз, когда он принимался мямлить и робеть перед матерью, почувствовал себя глупо. — Я не был уверен, что получится…

— Ты все равно должен был сказать раньше! Агриппина ведь не одета! Идем, душечка. Тебе непременно нужно платье. Мы будем на Невском, слышала, в Петербург приехал Андреев[14], сделаем у него куафюру Агриппиночке.

Акакий, совершенно не представляющий, кто такой Андреев, очень смутно знавший значение слова «куафюра» и в разговоре с матерью начинавший сомневаться даже в привычных словах вроде «Невский» и «Петербург», закивал согласно и, дождавшись ухода матери и невесты, поспешил в буфетную, до поры выкинув все хлопоты из головы.

8

Куафюра оказалась обыкновенной — а вернее, необыкновенной — прической, собранием завитков и извивов, изящных волн и блестящих заколок. Агриппине она не шла совершенно, как и бархатное темно-синее платье, о чем Акакий благоразумно промолчал. Хватало уже и той радости, что матушка не настаивала на своем присутствии на генеральской елке. У нее в Петербурге было немало подруг, c которыми матушка собиралась встретиться в какой-нибудь чайной, что бы обсудить свои ведьмовские дела.

Время до начала праздника Акакий потратил с пользой: изучил перечень приписанных Меланье Штук чертей, их имена, фамилии и чины. Встревожился, обнаружив, что Демосфен Кулиш[15] дослужился в прежние еще годы до шестого чина[16] и насылал моровые болезни, но после исправился и пошел в услужение к ведьмам, обещая Государю и Синоду удерживать их от особо злых деяний.

В конце концов решив, что раньше времени тревожиться нет никакого резона, Акакий переоделся в мундир и отправился на поиски наемных саней, что бы отвезти свою невесту на бал. Сам бы он, конечно, и пешком дошел, но тут матушка была категорична.

— Ах, Акакий Агапыч! — проворковала Агриппина, завидев его. — До чего же вам идет этот мундир!

— Угу, — согласился Акакий, усаживая девушку в сани и укутывая ноги ее меховым пологом. — К дому генерала Багратиона.

Дом генерала был хорошо известен в Петербурге ещё и потому, что к каждому празднику нанимал он особых мастеров, чтобы декорировать фасад. В этот раз генерал обратился к мастерам, превратившим его особняк в диковинный терем, словно сошедший со страниц народных сказок. Казалось, вот-вот распахнутся двери, и выйдет из них сам князь Владимир Красно Солнышко.

Двери действительно распахнулись, являя хозяина дома, который лично встречал всех гостей. Акакий, было, заробел, а Агриппина и вовсе зарделась, как маков свет, но генерал был приветлив, улыбнулся им, поблагодарил сердечно и пригласил внутрь, передав услужливым лакеям. Те забрали верхнюю одежду, оценили мундир Акакия и куафюру Агриппины, а после оставили гостей в самой гуще праздника.

Те, кто того желал, облачились сегодня в карнавальные костюмы. Многие, очевидно, прознав заранее о нынешнем убранстве дома, выбрали себе сарафаны, кокошники, кафтаны, точно герои Билибина и Васнецова. Но многие подобно Агриппине предпочли модные платья и прически. Немало было и людей в мундирах, попадались в том числе и члены Синода, которых Акакий знал в лицо, но никак не лично. Слишком высокого были птицы полета, вроде душезнатца Дрёмы или же профессора Шуликуна. Тот хоть и был сам из чертей, предпочел посвятить свою жизнь изучению колдовства и истории его, очень занят был в Московском Университете, и, говорят, увидеть его в Петербурге было к большой удаче. Акакий очень на это надеялся.

Круговорот бала вскоре подхватил и унес прочь смеющуюся Агриппину. Акакий проводил ее взглядом, юркнул за крапчатую мраморную колонну и перевел дух. Полдела было сделано, он оказался на елке генерала Багратиона. Оставалось всего две малости: чтобы черти Меланьи Штук в самом деле сюда явились, и чтобы их удалось вычислить вовремя и увести.

И чтобы посланы они были ради мелких пакостей, а не для свершения чего-то в самом деле дурного.

Акакий почесал рожки, испортив наскоро сделанную прическу, воровато оглянулся и, поплевав на ладони, принялся ее поправлять.

— Челт! Смотри! Челт!

Застигнутый врасплох Акакий вздрогнул и обернулся. Шагах в двух от него стояло дитя лет четырех в аккуратном нарядном костюмчике, которому грозила большая беда: в руках дитя держало вафельный рожок с шоколадным мороженным. Мороженное таяло и вот-вот должно было капнуть на отутюженные штанишки. Мордочка у ребенка была перемазанная, а судя по крошкам и кусочкам шоколада в кудрявых золотистых волосах, это было не первое сегодня лакомство.

— Челт! — авторитетно заявило дитя, душа невинная. Такие, хотя сами бывают сущие бесенята, любого Соседа на раз вычислят.

— Эжен, это грубо, — пожурил мягко нежный, переливчатый, точно пение ручья, голос.

В этот момент мороженное дотаяло и, не терпя никаких полумер, плюхнулось прямо на колени мальчика.

— Женька!

Из-за парчовой шторы выбежала молоденькая, лет двадцати, девушка в древнерусском, карнавальном, очевидно, костюме и, ворча себе под нос, принялась платком оттирать лицо, руки и одежду мальчика, хотя последнее и было совершенно бессмысленно. А Акакий замер, позабыв обо всем: о своих заботах, о чертях, о Вражко, о маменьке с Агриппиной. Перед ним стоял ангел, чье нежное лицо обрамляли нежно-золотистые, точно медовые локоны.

Это было, право, как-то иронично.

— Простите, пожалуйста, Женечку и не сердитесь на нас, — сказал Ангел, подходя ближе.

Акакий смутился еще больше и забормотал, что вовсе он не рассердился и ничего такого особенного не произошло, желая провалиться сквозь землю прямиком в Ад. Это ж надо дураком таким быть! Мямля! Рохля! То матери слово поперек сказать боится, то подле прелестной девушки дар речи теряет!

От окончательного позора Акакия спасли грохот, звон стекла и женский визг, наполовину испуганный, наполовину радостный, а следом за ним послышался взрыв хохота.

— Челт! Челт! — снова заголосил Женечка, тыча пальцем куда-то в сторону, за штору.

— Прекрати! — ангел поймала мальчика за руку и погрозила ему пальцем. — Это невежливо!

Снова послышался грохот.

— Простите, пожалуйста, — извинился Акакий и прошмыгнул мимо мальчика и девушки, мимо крапчатой колонны и плюшевой шторы, за приоткрытую дверь.

9

Грохот и звон, как оказалось, вызвали столы с крюшоном и пуншем. Ножки их подломились, и содержимое чаш и бокалов выплеснулось на платье гостей. Многие наряды пришли в негодность, вызвав у своих владелиц приступ отчаянья. Те же, кому повезло оказаться в стороне, веселились, глядя на этот конфуз.

Возможно, это была обычная неудача. А может быть — проделки кого-то из чертей. Второе, как Акакий надеялся.

Он огляделся, но рассмотреть в толпе черта оказалось не так-то просто, ведь среди гостей хватало ряженых, а сами черти давно уже не щеголяли свиным рылом, это было проявлением самого дурного вкуса.

— Челт! Челт!

Бойкий мальчонка снова вырвался из рук прелестного ангела и заковылял по усыпанному стеклом полу. К нему подбежали две мамки, лакеи же принялись самым вежливым образом выпроваживать гостей и подбирать осколки. Акакий снова юркнул за штору, оставаясь покамест незамеченным. Как знать, не укажет ли ему дитя на спрятавшегося в толпе черта?

— Не надо так, Женечка, — увещевала одна из мамок, пока вторая старательно вытирала чумазую мордашку мальчика. — Вы тут, Варвара Ρомановна? Я отведу Женечку к детскому столу. А там уже и спать пора.

Ангел — Варвара Романовна — кивнул.

— Спасибо, Александра Андреевна, а то как бы не быть конфузу, — девушка вдруг прыснула в кулачок. — Он едва на батюшку Леонида не бросился с криками «Поп! Поп — толоконный лоб». Едва удержала!

«Хороший мальчик, — подумал Акакий, не сводя с девушки взгляд. — Начитанный».

Лакеи собрали помаленьку все осколки и унесли поломанные столы. Няньки увели сопротивляющегося мальчика. Варвара Романовна прошла в задумчивости по комнате, ведя рукой в перчатке то по столу, то по спинке кресла, после чего присела на низкий диванчик и вытащила из-под подушки книгу. Акакий понял, что оказался в ловушке. В принципе, не было ничего дурного в том, что бы показаться сейчас, однако… он словно бы подглядывал за девушкой в последние минуты, и оттого становилось стыдно, и тяжко было показываться ей на глаза. Варвара Романовна читала, медленно перелистывала страницы. Время уходило. Словно сказочная Золушка, Акакий должен был все закончить до полуночи.

— Вы выходить-то будете?

Краска прилила к щекам. Акакий осторожно отодвинул в сторону штору и шагнул в комнату. Варвара Ρомановна уже не читала: она сидела, подперев щеку рукой, и разглядывала его пытливо. И взгляд у нее был далеко не ангельский; только если не в смысле ангельской строгости.

— Ум…

— Вы здесь по служебной надобности? — спросила девушка напрямик, продолжая сверлить Акакия внимательным взглядом. — Папенька со вчерашнего вечера как-то встревожен.

Варвара Ρомановна… стало быть, дочь генерала Багратиона. При этой новости Акакий смутился еще сильнее и пробормотал:

— Не совсем… В смысле, по служебной, но… словом…

Варвара Романовна поднялась изящно, подошла и, склонив голову к плечу, посмотрела снова пытливо.

— Ρяженый, стало быть? Или шпион?

Сказано это было в шутку, но все же слышались в тоне ожидание и некоторая тревога.

— Титулярный советник Акакий Агапович Антип, — представился наконец Акакий, переборов нелепую свою немоту. — К вашим услугам.

— Варвара Романовна Багратион, — ответствовала девушка и протянула руку, которую Акакий от неожиданности пожал и сразу же выпустил. — Так с чем вы, Акакий Агапович, пожаловали, если это не государственная тайна?

Снова в отдалении послышались грохот, звон и взрыв хохота. Варвара Романовна поморщилась едва заметно. Не всматривайся Акакий вопреки собственному решению в прелестное ее лицо, он бы этого короткого движения не заметил.

— Что за напасть сегодня? Сглазил нас кто-то, — с прежним обманчиво-шутливым тоном посетовала девушка. — Прошу простить меня…

— Постойте! — остановил ее, уже собравшуюся покинуть комнату, Акакий.

Варвара Романовна обернулась. Ну до чего же строгий и внимательный был у нее взгляд!

— Скажите, Варвара Романовна… знал ваш отец ведьму по имени Меланья фон Штук?

Снова едва уловимое движение — девушка вскинула брови, — а потом кивнула.

— Да, знал. Давно, еще до моего рождения. Когда я была маленькая, папенька часто мне о ней рассказывал: всякие страшные истории, если я не хотела спать. Пока маменька не узнала и не запретила ему это. И Женечке, вот, читают Пушкина, от чего, мне думается, вреда больше.

— Вчера вечером Меланья Штук скончалась. А ее черти… — Акакий осекся. Признаваться, что Синод в его лице так скверно сработал, было стыдно. — Ее черти… возможно… это не точно, Варвара Романовна, но возможно, ее черти напоследок должны как-то напакостить вашему отцу.

— Напакостить? — удивилась девушка. — Если судить по рассказам отца, между ним и этой ведьмой была смертельная вражда… Впрочем, он, быть может, преувеличивал. Так вы поэтому сегодня здесь, Акакий Агапович?

— Совершенно верно. Наши источники говорят, что черти могут появиться сегодня на празднике, — по возможности самым уверенным тоном ответствовал Акакий, стараясь не думать о том, что источники его — городские домовые да лентяй Анцибол.

Варвара Романовна снова нахмурилась, тонкие пальцы побарабанили по резной спинке дивана.

— В таком случае надо доложить обо всем папеньке… но он сейчас с Великим Князем на бильярде играет. Он говорил, что игра эта важная, и его тревожить можно, только если наступит Фрашо-керети[17]… А маменька… Нет, маменьку беспокоить не нужно и подавно. Можете вы выпроводить этих господ, не привлекая внимания?

— Нет, — вынужден был признаться Акакий и покраснел. — Я даже не знаю, как они выглядят.

10

Ситуация была неловкая чудовищно, и Акакий не знал, как же ему поднять взгляд и посмотреть на Варвару Романовну, страшно было увидеть насмешку или осуждение в ее глазах. И опустив собственные глаза в пол, он забормотал всякую нелепицу, про то, что чин у него маленький, да и сам он — человек, в смысле, черт незаметный и бесполезный, и…

Легкое, едва уловимое прикосновение к локтю заставило Акакия вздрогнуть и замолкнуть.

— Начальника вашего ведь Вражко зовут?

Акакий кивнул, чувствуя себя все более и более глупо.

— Папенька рассказывал о нем, и я видела имя это в списке гостей. Господин Вражко должен быть тут, не следует ли нам… вам с ним посоветоваться?

Покраснеть еще сильнее было решительно невозможно, но Акакий, кажется, и это сделать сумел.

— Да-да, вы… вы совершенно правы, Варвара Романовна. Нужно обо всем доложить Φотию Николаевичу.

— Думаю, господин Вражко должен быть в курительной комнате или же в библиотеке. Я провожу вас.

Стараясь не привлекать излишнего внимания, держась естественно и будто бы мирно о чем — то болтая, молодые люди прошли по первому этажу великолепного генеральского особняка и поднялись на второй. В курительной комнате, обставленной по — восточному, с поливными пестрыми изразцами на стенах и узорчатыми персидскими коврами, никого не было, а вот в библиотеке генерала действительно сыскались сразу несколько членов Синода, в том числе обер-черт Вражко и сам обер-прокурор Вольга Святославович. Акакий попереминался на пороге с ноги на ногу, боясь прерывать беседу высокого начальства. Варвара Романовна и вовсе оробела и юркнула ему за спину, поглядывая на высочайших слуг государевых, впрочем, с изрядным интересом. Члены Синода людей не сказать, чтобы сторонились, но на вечерах и балах появлялись нечасто, да и там держались обычно особняком. От того, что все они лично знали когда-то самого Государя, даже Акакию делалось немного не по себе.

Время утекало, и Акакий почти решился кашлянуть и тем самым привлечь к себе внимание, но тут Вражко сам его заметил. Кивнув собеседникам, он поднялся с кресла, подошел и глянул строго.

— Чего вам, Акакий Агапович?

Акакий сглотнул как можно незаметнее.

— Черти Меланьи фон Штук здесь, Фотий Николаевич. Исполняют последнее посмертное желание ведьмы.

— Вот, значит, как, — нахмурился обер-черт. — Вредная, видать, была баба… Действовать скрытно, всех отыскать и изловить до полуночи. Переполоха не допустить. Варвара Романовна, верно ведь?

Девушка поспешно кивнула. Подле обер-черта было ей явно не по себе, она оробела не меньше Акакия и держалась тише воды ниже травы, ни следа не осталось от бойкой красавицы.

— Можно ли устроить, чтобы с черного хода встала карета? Мы всех чертей в нее погрузим и аккуратно вывезем, не привлекая лишнего внимания.

— Я все сделаю, — тихо ответила девушка.

— А вы, Акакий Агапович, это возьмите. Пригодится. И помните: никакого лишнего шума, ни к чему нам скандалы. Не хватало еще, чтобы наутро каждый дурной петербургский листок имя наше трепал и умения наши под сомнение ставил.

Такое, конечно, случалось нечасто, но раза два-три в год какой-нибудь отчаянный, жадный до дешевой славы журналист писал залихватскую статью, в которой громил Синод и чернил репутацию его и отдельных его членов. Вреда это особого не приносило, но по всему видать, больше начальство нервировало. Нервировать лишний раз Вражко решительно не хотелось.

— Все будет исполнено, — быстро и твердо ответил Акакий, принимая из рук начальника бледного вида тонкие путы. Его собственные руки они опалили огнем, и пришлось прикусить губу, что бы сдержать стон.

— Идите, — коротко приказал Вражко и отвернулся. Ρазговор опять был окончен.

Акакий покорно выскользнул за дверь, потянул Варвару Романовну за собой и, только отойдя от библиотеки на десяток шагов, смог наконец вздохнуть полной грудью. Девушка тоже оживилась, зарумянилась и без смущения ткнула в путы пальцем.

— Это чтобы чертей ловить?

Акакий сунул путы в карман и вытер вспотевшие ладони. Кожа немного покраснела, но, по счастью, ожог был небольшой. Заговоренные вервия хоть и чуяли в нем чертову природу, но зла, должно быть, не видели, а потому действовали вполсилы.

— Чертей ловить, Варвара Романовна, полдела. Для начала их надо отыскать.

— И как?

В глазах девушки загорелись любопытные огоньки, и к ангельским ее чертам добавилось что-то премило бесовское. Акакий отвел взгляд, понимая, что бесстыдно так жадно едва знакомую девушку разглядывать.

— Как нам среди гостей распознать чертей? — повторила Варвара Романовна. — Сейчас маскарад, почти на каждом из гостей какая-нибудь личина.

Акакий задумался. Задача эта была не такой уж и простой.

— Во-первых, в одежде их будет какой-нибудь беспорядок: платье наизнанку, застежка не на ту сторону, или, там, перчатки поверх сапог натянуты. Не терпим мы человеческих порядков.

Варвара Романовна окинула его заинтригованным взглядом и явно отметила, что сам Акакий одет по форме, мундир на нем отглаженный, а медные пуговицы начищены до блеска. Взгляд вновь сделался цепким, словно девушка пыталась доискаться во что бы то ни стало, что же с ним не так.

— Для мундира требуется привычка, — пробормотал Акакий. — У иных по десять лет уходит. У ведьминых чертей такой привычки, ясное дело, нет.

О том, как до сих пор бывает в мундире неуютно и тесно, он, конечно, говорить не стал.

— Сегодня многие будут странно одеты, — покачала головой Варвара Романовна, отводя наконец взгляд. — Есть ещё что — то?

— Кривые они могут быть, косые, косматые, но такими и люди бывают… Самое надежное — это, конечно, рога, но их сейчас многие спиливают или под волосами прячут. Ну или на ноги смотреть.

Прежний пытливый взгляд Варвары Романовны разглядел во вьющейся шевелюре Акакия маленькие рожки и метнулся к начищенным его ботинкам.

— Копыта? Хвост?

Вопрос этот был интимный, даже бестактный, смутивший Акакия. О таком среди своих не принято было спрашивать. Однако, речь ведь сейчас шла не лично о нем, а о чертях в целом.

— Не обязательно. Может пятки не быть, или пальцев. Оттого звали нас в прежние времена беспалыми. Ну и хвост, конечно. Но не заставишь же каждого из ваших гостей ботинки скинуть.

Варвара Романовна кивнула согласно, посмурнела, но почти сразу же оживилась.

— Женечка! Верно ведь, что ребенок может черта распознать?

Акакий вспомнил бойкого постреленка с его радостным «челт! Челт!» и кивнул согласно.

— Да, ребенку это нетрудно.

— Я приведу Женечку, а вы ждите меня в холле возле лестницы. Я быстро обернусь, — пообещала Варвара Романовна и бросилась, подбирая юбку, на третий, жилой этаж. Сразу же воображение нарисовало видение, как бежит она через поле, заросшее васильками и ромашками, а ветер развевает светлые ее волосы. И на голове непременно — венок. Чудесное видение было прервано громким, восторженным голосом Агриппины. Реальность ворвалась в фантазии Акакия, разорвала их в клочья и безжалостно напомнила о себе.

Вот она, шумная его невеста, ведьма, дочь материной подруги.

Акакий обернулся, собираясь как — то объяснить свое долгое отсутствующие, сочинить басню поскладнее, и обнаружил, что Агриппина на него и не смотрит. Она шла по коридору в компании трех рослых, по парадному одетых офицеров, у одного повисла на локте, второго кокетливо била по плечу веером, а третьему глазки строила. Было это в высшей степени неприлично по столичным меркам даже для ведьмы, но Акакий только обрадовался. Пользуясь тем, что Агриппина не видела его, он юркнул в боковой коридорчик, переждал, пока она не пройдет и не скроется в одной из гостиных, а после поспешил к лестнице в холл.

11

На первом этаже было многолюдно и по-бальному шумно. Маскарадные личины многим помогли избавиться от стыдливости и стеснительности, и то и дело раздавался тут и там взрыв хохота, в обычное время невозможный в таком приличном обществе. Даже те, кто маскарадного костюма не имел, заразились всеобщим весельем. Акакий встал возле лестницы, прислонившись плечом к колонне, и наблюдал, как раз за разом проносятся мимо в задорном танце-змейке празднично разодетые гости. Показалось, что видел он в толпе Агриппину с поклонниками, но тут Акакий не особенно присматривался. Верно говорят, что глупо даже пытаться уследить за ведьмой, коли нашла на ту охота пуститься в пляс. В очень скором времени все это: и невеста, и бальные увеселения — вылетело у Акакия из головы. Он заприметил черта. Тот не особенно скрывался, верно рассудив, что в бальной суматохе никому не покажется странным его поведение. Да и кого сейчас, в просвещенное наше время, удивишь средь столичного города рогами да хвостом? Это в иных отдаленных деревеньках черти и ведьмы стесняются проявлять свою природу, а домовой таится порой под веником. В столицах же Соседи действуют открыто, если, конечно, не нарушают установленных Государем законов.

Этот конкретный черт нарушал. Он дергал волоски из кисточки на хвосте и разбрасывал по полу, бормоча себе что-то под плоский нос-пятачок. Порчу наводил.

Акакий прищурился, разглядывая проказника, мысленно сверяя облик его со словесным описанием в деле Меланьи Штук. Беда была, что чертей ведьма получила давно и нечасто наведывалась в Синод, и потому в бумагах ее не было фотографий, как это теперь положено. И все же… походил этот конкретный черт на одного из самых молодых помощников ведьмы, Александра Беспятого.

Осторожно, не сводя с черта глаз, Акакий обошел комнату по периметру, стараясь не привлекать лишнего внимания. Ведьмин черт продолжал наводить порчу, также никем не замеченный; то ли глаза отвел так, что присутствующие на балу в некотором количестве сотрудники охранки и члены Синода не почуяли, а то ли это было принято за новое экзотическое развлечение, которые Ρоман Романыч очень любил. Цыгане у него были, танцующие медведи, знающие арифметику козы; почему бы не взяться в доме генерала ворожащему черту?

Акакий подошел совсем близко, и тут Александр Беспятый увидел его. Выпустив свой хвост, черт бросился наутек влево, через длинную анфиладу народом заполненных комнат. Акакий припустил следом, сжимаясь от ужаса. Если он устроит переполох, то мундир его запомнится непременно. Скандал может выйти знатный, а Вражко этого не простит.

По счастью, погоню их гости, кажется, приняли за еще одно развлечение, и никакого излишнего внимания не было. А там Акакий и нагнал ведьминого черта и сумел-таки заарканить его заговоренным вервием. Беспятый пискнул от боли тоненько и затих, глядя на Акакия напряженными глазами. Подтащив к себе черта поближе, Акакий сказал строго:

— Вы арестованы именем Закона и Государя.

Закон был черту, похоже, не указ, но вот священное для всякого имя Государя заставило посмурнеть и успокоиться. Дернув за веревку, Акакий повел Беспятого, как собаку или упрямого осла, к служебной двери.

На заднем дворе, как и обещали обер-черт и Варвара Романовна, уже поджидали небольшая карета, также начарованная, и несколько дюжих молодцев. Плечи у них были аршинные, а морды кирпичом — настоящие богатыри. Это, а также военная выправка и мрачный взгляд из-под кустистых бровей, выдавали в них молодчиков обер-прокурора Вольги Святославовича. Старого чародея даже среди верхушки Синода опасались немного, чуя в нем великую силу, а мелкие сошки вроде Акакия и вовсе избегали показываться тому на глаза. Акакий и молодчиков — то этих побаивался, и испытал подлинное облегчение, передав им черта и вернувшись в дом.

Варвара Ρомановна с младшим братом уже поджидали его в холле возле лестницы.

— Где вы были? — укорила девушка, нахмурив лоб.

Акакий подул украдкой на обожженные ладони.

— Одного поймал, Варвара Романовна. Еще семь осталось.

Девушка огляделась со всей серьезностью, внимательно, словно могла распознать в гостях сверхъестественную их природу, а после склонилась к своему брату.

— Мы сейчас сыграем в одну игру, Женечка.

— И няне не скажем? — мальчонка запрокинул свою румяную, шоколадом перемазанную мордашку, вызывающую невольный смех.

— Конечно, не скажем, — кивнула Варвара Романовна. — И что ты спать не пошел, тоже не скажем. Это наш с тобой секрет будет.

Мальчик расплылся в счастливой улыбке, вызвав у Акакия легкую зависть. Что за чудесный возраст! Такая малость может вызвать у ребенка столь бурную радость.

— Нам бы теперь только нянюшке на глаза не попасться, — озабоченно проговорила девушка.

— Не беспокойтесь, Варвара Романовна. Тут я глаза отведу. Но в остальном нам следует быть осмотрительнее. И поторопиться. До полуночи не так много времени осталось.

Девушка кивнула, сжала ладошку своего брата, а потом вдруг вцепилась другой рукой в локоть Акакия, заставив его вздрогнуть от неожиданности.

— А что будет в полночь? Произойдет какое — то колдовство? Как в сказке про Золушку, да?

— А в полночь, Варвара Романовна, отчетный год закончится, — вздохнул Акакий. — И если дело это с ведьмой Штук не будет должным образом завершено, у меня большой штраф вычтут из зарплаты.

Такой ответ Варвару Романовну, кажется, разочаровал.

12

На первого из чертей они наткнулись совсем скоро: он подкрадывался к очередной башне из бокалов с великолепным голицынским шампанским[18]. Видно было по лицу проказника, что шутка успела уже ему надоесть, и занимается он ею скорее по привычке или, может быть, по чьему — то приказу. Этого изловить оказалось совсем несложно, но уберечь бокалы с игристым вином от сокрушения оказалось невозможно. Шампанское выплеснулось на платья дам, забрызгав в том числе и подол Варвары Романовны. Неподалеку послышался вскрик удивительно знакомый, Акакий обернулся и заприметил в толпе Агриппину. Невеста Акакия, кажется, не заметила.

— Я передам его полиции и вернусь, — шепнул Акакий и скрылся. Когда он вернулся, молодой ведьмы видно уже не было.

Второго, а вернее сказать — третьего возмутителя спокойствия указал им Женечка, ловко распознав черта среди игроков в вист. Ведьмин помощник вел себя степенно и тихо и только жульничал отчаянно. Когда Акакий поймал его за руку, погрозив при этом вервием, из широкого рукава старенького, засаленного сюртука выпали сразу несколько козырных тузов.

— Сам пойду, начальник, — прошептал черт и успел утащить со стола золотые часы кого — то из игроков, неосторожно поставленные подвыпившим своим владельцем на кон.

Часы Акакий отобрал и передал Варваре Романовне.

Четвертый черт отплясывал с девицами, то и дело будто бы неловко наступая им на юбки. Головы он им заморочил знатно, и девушки даже не подозревали, что дело идет к настоящему конфузу. О такой забаве Акакий от отца слышал: таким образом черти развлекались ещё в правление Государя, и тому это даже казалось смешным. Позднее однако такое было пресечено негласным высочайшим указом. Черти заставляли девиц плясать до упаду, утратив всяческое соображение, а потом в самый неподходящий момент порывом ветра или же хлестким ударом хвоста срывали с несчастных юбки, оставляя в одном исподнем. Поговаривали, при государыне Елизавете Петровне в Царском селе из-за такой вот забавы, учиненной в присутствии Императрицы, с черта-затейника едва не содрали живьем шкуру. С тех пор о подобном почти не слышали.

Завидев Акакия, четвертый попытался пуститься наутек, но запутался в широких юбках своих подружек, одетых в карнавальные костюмы по моде восемнадцатого века, и упал. Акакий поднял его, отряхнул и вывел на двор.

Пятый сдался сам.

— Странно это, Акакий Агапович, — заметила Варвара, когда они остановились передохнуть подле стола с напитками.

Заскучавший Женечка получил свой стакан шипучего лимонада и сунул в него нос. Пузырьки щекотали ему нос, и мальчонка то и дело начинал заливисто хохотать. Тогда сестра шлепала его легонько и корила вполголоса. Акакий взял себе сельтерской.

Его и самого тревожили те же мысли. Это было действительно странно. Едва ли ведьма послала чертей устраивать на вечере генерала Багратиона мелкие неурядицы и глупые шутки. Выглядело так, словно все они отвлекают от чего-то.

Акакий подсмотрел на высокие напольные часы. Маятник их раскачивался монотонно, тиканье перекрывали гул и гомон голосов и звуки музыки. Время неумолимо приближалось к полуночи, ко времени по — настоящему волшебному особым, бытовым таким волшебством. Согласно общепринятому решению, в час этот один день превращается в другой, как карета становится тыквой. То, во что верят многие люди, в конце концов обретает особую силу. То, что происходит в полночь, наполняется собственной, не всякому Соседу понятной магией. Люди, рожденные в полночь, тем более в рождественскую, говорят, обладают особенной силой и не видны ни Богу, ни Дьяволу.

Акакий едва не выронил стакан сельтерской.

— Вот оно! Беда, Варвара Романовна!

Девушка посмотрела на него встревоженно.

— Мне нужно поговорить с Вражко.

13

Вражко внимательно выслушал Акакия, покачиваясь с пятки на носок и глядя снисходительно. Сразу же стало понятно, что сам он давно, быть может, сразу же об этом подумал, и подчиненный сейчас виделся ему, как дитя неразумное. В конце концов Акакий сбился с мысли и скомкал конец своей сперва такой вдохновенной и полной тревоги речи.

— Все это, безусловно, верно, Акакий Агапович. Ведьма решила нас облапошить и заново родиться сегодняшней ночью, что бы уйти ото всяческого надзора. Значит это, что дела она собирается впредь вершить только дурные и опасные. И наша задача ее изловить. Однако, Акакий Агапович, искать ведьму — что иголку в стоге сена. Только в одном хоть доме этом их сейчас несколько дюжин, взять хоть вашу невесту. А значит, нам нужно изловить и разговорить ее чертей и сделать это ДО полуночи. Потому, Акакий Агапович, действуйте.

Понурившись, Акакий вышел из библиотеки и на секунду закрыл глаза. В голове был сумбур, а на губах все ещё солоно от сельтерской. Или от досады, что выставил себя в очередной раз в таком глупом свете и не только перед начальством и прочими высочайшими членами Синода (те любезно сделали вид, что ничего не слышали), но и перед Варварой Романовной.

— Невеста?

Акакий обернулся и встретился с привычным ему уже строгим и, кажется, немного обиженным взглядом.

— А… Да, маменька уже сосватала мне одну молодую ведьму, — ответил он рассеяно, думая только о том, как бы половчее собрать всех чертей Меланьи Штук.

— Сосватала? Да что за год на дворе?! — всплеснула руками Варвара. — Кто же сейчас так делает?!

— Ведьмы делают, — вздохнул Акакий. — У нас, видите ли, уклад достаточно традиционный. Как же нам… А нам ведь и не надо ловить сейчас всех чертей! Верно?

Варвара с удивленным видом, будто бы машинально кивнула.

— Большой беды от них не будет, да и мелкие пакости теперь они, я думаю, оставят. Нам нужен старший их, Демосфен Кулиш.

— И как его найти? — неохотно согласилась на смену темы Варвара. — Дом у нас большой, мы и половины еще не обошли.

— Кулиш в прежние времена занят был моровыми поветриями, думаю, ему и сейчас проще всего совершать что — то подобное. Так что будет он где-то на кухне, в буфетной или в столовой. Или же в месте, связанном с водой.

Варвара Романовна нахмурила лоб.

— Папенька недавно заказал установить в зимнем саду фонтан с подсветкою, очень красивый. И музыку заказал в такт этой подсветке по случаю праздника. Думаю, там сегодня побывало немало гостей, про фонтан этот в городе уже пошли разговоры.

— Идемте, — кивнул Акакий.

Варвара дернула за руку задремавшего было Женечку и поспешила к лестнице внизу. Акакий нагнал ее быстро и поднял мальчика на руки.

— Я лучше понесу, а не то наш герой скоро без чувств рухнет.

Варвара на это улыбнулась мимоходом.

В зимнем саду генеральского дома народу и в самом деле собралось немало, ну так тут было на что посмотреть и без нового фонтана: пальмы, фикусы, привезенные с далекого юга экзотические лианы, воскового вида, точно ненастоящие, орхидеи и даже плодоносящие, несмотря на разгар зимы, плодовые деревья: апельсины и мандарины, которые можно было рвать с веток и есть прямо тут. Ну и фонтан, конечно, производил впечатление. Он был сложен из полированного белого с бледными розоватыми прожилками мрамора, украшен изящной резьбой, а подсвеченные зеленым, розовым, голубым и лиловым струи превращали его в какое-то совсем уж диковинное украшение, прибывшее прямиком из волшебной страны.

Акакий поставил сонного Женечку на пол, опустился на одно колено и тихо попросил:

— Еще разок найдешь нам черта?

Женечке игра эта давно уже наскучила, он клевал носом и готов был вот-вот начать капризничать. Однако, как понял уже Акакий, мальчонка-проказник никогда не упускал свою маленькую выгоду. Не иначе коммерсант растет. Впрочем, и генералу такой характер будет впору. Женечка, немного сонный, осмотрел всего Акакия, а потом взгляд его зацепился за ярко начищенную медную пуговицу у самого ворота мундира. На ней оттиснута была эмблема Синода: сова, держащая в лапах змею и оливковую ветвь. Эмблема эта работы Якоба Штелина отличалась большой искусностью и тоже когда — то в детстве привлекла внимание Акакия. Женечка протянул руку и принялся откручивать пуговицу с самым сосредоточенным видом, даже сон, казалось, слетел с него. Варвара Романовна собиралась уже отругать брата, но Акакий остановил ее, пуговицу оторвал и зажал в кулаке.

— Хочешь, Женечка?

Мальчик с готовностью кивнул. В глазах затаились предвкушение и восторг.

— Тогда найди нам, братец, черта.

Женечка посмотрел на сжатый акакиев кулак, потом на фонтан, снова на кулак. Акакий разжал пальцы. Пуговица лежала на его ладони, переливаясь, ловя рефлексы подсвеченной воды, такая красивая, такая заманчивая. После коротких раздумий Женечка наконец кивнул. Подняв его над головой, Акакий сам привстал немного, давая мальчику рассмотреть людей в оранжерее. Время тянулось мучительно медленно. Быть может, это только казалось, но Акакий давно уже ощущал, как неумолимо приближается полночь. Если ведьме удастся задуманное, то проблем будет не счесть, и самые большие неприятности непременно обрушатся на кудрявую акакиевую голову. Как пить дать именно он и окажется в деле этом самым крайним.

— Вон! Вон челт!

Толпа всколыхнулась на мгновение, но музыка быстро заглушила тоненький голосок мальчика. Акакий вознес молчаливо благодарность Петру Ильичу Чайковскому и «Щелкунчику» его, передал мальчонку сестре и поспешил в указанном направлении, с трудом пробираясь через толпу. Глаз он не спускал с высокой, худощавой фигуры Демосфена Кулиша, больше похожего на колдуна, чем на черта. Описание в деле было потрясающе точным: тонкий, на один глаз кривоват, нос большой с горбинкой, волосы с проседью, всклокоченные, так что полностью скрывают кривые рожки. Глаза горят угольями.

Акакий почти добрался уже, но Демосфен вдруг отступил, смешался с толпой, чтобы появиться уже в другом месте. На тонких губах промелькнула глумливая усмешка.

Время тянет.

Акакий тоже сменил направление, украдкой бросив взгляд на карманные часы. До полуночи оставалось около часа. Не станет же Демосфен Кулиш от него бегать все это время, просто не сможет.

Как оказалось, очень даже может. Зимний сад он не покидал, продолжая кружить, перебегать от одного конца к другому. Зла он, вроде бы, творить не собирался, но смотрел недобро, паскудно. Злить его и провоцировать не хотелось, а то в самом деле воду отравит или, может, потолок стеклянный на гостей обрушит.

Сорок минут до полуночи.

Полчаса.

Вражко с Акакия живьем шкуру спустит, если придется все праздники потратить, улаживая возникшие из-за ведьмы проблемы. Ведь это Акакий недоглядел, упустил, не заметил, когда Меланья Штук помирать задумала, и…

Двадцать пять минут всего осталось.

Ну а что произойдет? Выговор сделают? Сделают. Уволят? Может быть. Не казнят же в самом деле!

Двадцать минут.

— Попался!

Звонкий голос Варвары Романовны отразился от стеклянных стен и потолка оранжереи.

— Теперь тебе водить.

Акакий протиснулся наконец сквозь толпу и нос к носу столкнулся с удивленным Демосфеном Кулишом. Черт перевел изумленный взгляд свой с Акакия на руку, которую легко удерживала Варвара Романовна, затем на вцепившегося в подол старого его сюртука Женечку и снова на Акакия.

— Именем Синода, — вздохнул молодой черт, — и Государя вы, Демосфен Кулиш, задержаны.

И вервие арканом на Кулиша набросил.

14

— Души невинные, — Акакий поклонился Варваре, — умно придумано.

— Я и не думала, что сработает, — смутилась девушка. — Читала, что в прежние времена всякую нечисть могла успокоить благочестивая девица или невинный младенец. Речь, правда, о крещеных шла, мы же следом за батюшкой…

— Все дело в намерениях, Варвара Романовна, — покачал головой Акакий. — Если душа у вас чистая, зло вам причинить нелегко. Поэтому-то в прежние времена мы сперва совращали людей с праведного пути, а потом уже к себе заманивали. А вот так, за здорово живешь, никакая нежить и нечисть человеку зла не сотворит.

Варвара Романовна кивнула и, оглядев коридор, прислонилась к стене, имея вид расслабленный и шкодливый. Точно не дочь хозяина дома, а обыкновенная проказливая гимназистка. Полюбовавшись ею с минуту, Акакий отвел глаза. Они стояли возле библиотеки, дожидаясь, пока Вражко и прочие члены Синода не закончат допрос Кулиша. Пару минут назад к ним присоединился и хозяин дома.

— Время к полуночи, — Варвара Романовна продемонстрировала изящные свои эмалевые часики.

— Успеем, — кивнул Акакий. — Если потребуется, Вражко хоть дымом, хоть вихрем полетит.

Девушка прищурилась, рассматривая его с интересом.

— Вы тоже такое умеете, Акакий Агапович?

Акакий смутился и пробормотал нечто неразборчивое. Умел, конечно, пусть и не самым наилучшим образом. И снова они замолкли, замерли в ожидании.

Часы вдалеке пробили полночь.

Дверь открылась.

— Благодарю за службу, Фотий Николаевич, — генерал Багратион пожал Вражко руку, кивнул сумрачному обер-прокурору, а после перевел взгляд на Акакия, и у того душа обнаружилась вдруг и рухнула куда — то в пятки. — Это, стало быть, ваш боец?

— Акакий Агапович Антип, — представил Вражко ровным тоном, по голосу и не скажешь, сердится он или наоборот доволен. — Перспективный молодой черт.

Звучало это, надо сказать, то ли как обвинение, то ли как угроза.

— Славно, славно, — кивнул генерал. — Хорошо, что все обошлось. Людей сегодня много, и не хотелось бы мне больших либо малых неприятностей… Ну так обошлось и обошлось. Пора мне к гостям выйти. Веселых вам, господа, праздников. Идем, Варвара.

Генерал взял дочь под руку и пошел к лестнице. Варвара Романовна обернулась через плечо, улыбнулась тепло и мягко, но уже в следующее мгновение скрылась за изгибом коридора. Акакий остался с высочайшим начальством один на один, и неясно было, кого более следует бояться.

— Зайдите, Акакий Агапович, — приказал Вражко, посторонившись.

Акакий послушно шагнул в библиотеку.

— Ведьму мы все-таки упустили. Будь вы порасторопнее, Антип, и не было бы у нас сейчас таких проблем.

— Так точно, — пробормотал Акакий, рассматривая мыски своих туфель.

— И одеты вы не по форме, — вздохнул сокрушенно Вражко.

Все верно. Мундир сбился, и ворот расстегнут. Пуговица потеряна безвозвратно.

— Ну да ладно, ладно, — Вражко вдруг похлопал Акакия по плечу. — Праздник сегодня. Но после святок переведу-ка я вас… В Тверь. Или в Саратов. Поработаете на земле, с тамошними делами разберетесь, авось чему и научитесь, юноша.

Акакий подавился собственным облегченным вдохом. Пронесло. Чудо, рождественское чудо, не иначе.

— Ну, идите, развлекайтесь, — приказал Вражко. — И дружку своему Анциболу передайте, что его назначение ждет… на Кавказ. А то куда на Мальту. Эх, молодежь, молодежь…

И ворча так себе под нос, Вражко направился в глубину большой генеральской библиотеки. А Акакий выдохнул наконец с шумом и, без сил повалившись в кресло, закрыл глаза.

— Вот, возьмите.

Голос он сперва принял за ангельский — время располагало — и не сразу сообразил, что обращается к нему Варвара Романовна. Она стояла, держа в руках тарелку с небольшими бутербродиками-канапе и большую кружку горячего чаю.

— Вы ведь наверняка целый день не ели, Акакий Агапович.

Акакий смутился, но спорить не стал, тем более что в животе его заурчало. Оглядевшись воровато, он забрал у Варвары тарелку, примостил ее на коленях и принялся есть, стараясь при этом не позабыть о манерах.

— Очень вас ругали, Акакий Агапович?

— Нет-нет, — быстро возразил Акакий. — Так, наказали примерно. Вам не о чем беспокоиться. Послужу где-нибудь в Твери год-другой, а там все мои прегрешения и забудутся.

— Вот как… — Варвара Романовна улыбнулась неуверенно и проговорила. — А мы завтра на каток с Женечкой идем… Вы на коньках катаетесь, Акакий Агапович?

15

А ведьму в конце концов изловили. Не в тот, конечно год, и даже не на следующий, а через целых шестнадцать лет, уже гимназисткою. И потребовались для этого не усилия чертей Синода, а только внимательность подружек ее и добрая их воля. Акакий, к тому времени занимавший начальственную должность в Московском отделении и бывший за большие свои заслуги возведен в чин Действительного Статского Советника, услышав эту новость за чаем, сказал супруге, что воистину, доброе человеческое сердце и чистая душа на любое чудо способны. И потянулся за новой баранкою.

Ника Веймар

ПОДАРОК ДОЧЕРЕЙ МЕТЕЛИ

Высокое и прозрачное северное небо было чистым, точно родниковая вода. Ни единого облачка. А звонкая морозная тишина казалась хрустальной льдинкой, готовой расколоться от неосторожного движения. Астерин глубоко вдохнула пьянящий студёный воздух, наполненный ароматами хвои и подмороженной рябины и облокотилась на заиндевевшие камни крепостной стены. Тут же поспешно отдёрнула руку и зябко повела плечами. Аватара огненной орлицы не любила холод, хотя север неожиданно пришёлся ей по душе куда больше, чем родной юг. В конце концов, согреться в морозы было гораздо проще, нежели спастись от изнуряющей, убийственной жары пустынной Рэдсании. Да и лето в северных землях оказалось вполне сносным. Астерин всерьёз размышляла — не остаться ли здесь после окончания пятилетнего срока службы. В самом деле, что ждёт её на Юге? Иная с сильной второй ипостасью — лакомый кусочек. Отец наверняка попытается выдать, вернее, продать её замуж как можно выгодней для семьи. И мнение самой Астерин вряд ли будет учитываться. Рассчитывать, что ей позволят продолжить службу хотя бы в приграничье, тоже не приходилось. А за прошедшие два года, вернее, две зимы, как принято было считать здесь, огненная магиня привыкла чувствовать себя нужной и знать, что её ценят.

— Аста, ты придёшь на праздник? — окликнул её Корт, один из снежных магов. — Йольская ночь уже близко. Неделя осталась.

Птица в груди насмешливо заклекотала. Корт обхаживал Астерин с первого дня её появления в забытом и снежными богами и ледяными демонами городке с неказистым названием Снотр. Впрочем, не он один. Живое пламя привлекало северян. Но Астерин не спешила верить сладким обещаниям и пускать кого — то из мужчин в свою жизнь. И в свою постель тоже. В Рэдсании отец зорко следил, что бы дочь не лишилась невинности раньше времени. А здесь как-то не находилось подходящего мужчины. Легкомысленный, точно позёмка, Корт не привлекал ни Астерин, ни огненную птицу. Как напарник, снежный лис был неплох. Но не более того.

— Я так далеко не загадываю, — хмуро бросила она. — Придёт Йоль, тогда и увидим.

— А я бы подарил тебе шерстяные варежки, — подмигнул Корт. — В обмен на жаркий поцелуй.

— Себе оставь, — хмыкнула Астерин.

Она прекрасно знала об этой традиции. Не поленилась, давно уже изучила всю доступную информацию в местной библиотеке, дабы не попасть впросак. Орлица ненавидела, когда что-то шло не по плану. Всё должно быть под контролем. И знала, на что намекает Корт. В Йоль было принято обмениваться подарками за поцелуй. Небольшая шерстяная вещь: носки, варежки, шарф, шапка — что угодно. Примешь — расплатись.

— А сама-то решила, кому подарок сделаешь? — не отставал Корт. — Если что, я всегда готов принять.

— Тебе я подарю разве что сухую ветку, — фыркнула Аста. — И она в твоей коллекции уж точно будет не первой.

Здесь, на севере, сухая ветка символизировала отказ, так же, как венок из перекати-поля в Рэдсании. Впрочем, среди северян это не считалось позором. Да и окончательным ответом тоже.

— Чем больше сухих веток — тем жарче выйдет костёр! — расхохотался Корт, ничуть не обидевшись на прозрачный намёк. И сменил тему: — Что у нас на сегодня осталось?

Смотрел он за плечо Астерин и спрашивал явно не у неё. Девушка мысленно поморщилась, а птица в груди встрепенулась. Опять что ли, начальство незаметно подкрадывается?

— Ничего, — в подтверждение догадки раздалось из-за спины. — Астерин, на сегодня можешь быть свободна, Корт — ты, Гвен и Лейд остаётесь дежурить. Вдруг кто-то не успеет до метели вернуться.

— Какой метели? — удивилась Астерин, снова взглянув в чистое небо. — Ни облачка же!

— Это пока, — хмуро бросил командир снотрского гарнизона. — Корт, ты почему еще здесь?

— Понял, принял, умчался исполнять, — лис с усмешкой щёлкнул каблуками тёплых ботинок и поспешил удалиться.

Астерин обернулась, и, как обычно, едва уловимо вздрогнула, взглянув в тёмно-синие, точно зимние сумерки, глаза Йена дель Маро. Прошлой весной прежний командир, брюзгливый и вечно недовольный старик Бранд наконец-то ушёл на покой, а на смену ему прислали Йена. Молодого — едва ли намного старше самой Асты. Не все обрадовались новому командиру, но он быстро доказал, что получил пост заслужено. Под его командованием наконец-то удалось уничтожить стаю сугробных выползней, на присутствие которых у стен города Бранд давно уже махнул рукой, предпочитая отпугивать опасных, осторожных и хитрых тварей, а не сражаться с ними силами не такого уж многочисленного гарнизона.

Но его присутствие всегда странно действовало на Астерин. Бойкая и гордая девушка, полноценная огненная иная отчего-то робела с ним рядом. И птица в груди притихала, чуя близость опасного снежного грифона. Редкая вторая ипостась: крылатых на севере почти что не было. Астерин ощущала яркий, живой интерес со стороны зверя, но сам Йен ни разу не намекнул, что как-то выделяет её из прочих магинь. Он вообще редко демонстрировал свои эмоции. Глыба льда — и та была куда живее. Одно слово — северянин. Замороженный напрочь и суровый, как этот край. Предпочитал разговорам действия, но в отношении Астерин их не предпринимал.

Не считать же знаками внимания то, что Йен составлял ей компанию на дежурствах чаще, чем прочим, и нередко отпускал раньше. Ну или то, что несколько раз угостил горячим чаем. Может, и к лучшему… Да и сама Астерин, вопреки обыкновению, не стремилась разобраться в себе и предпочитала списывать непривычную реакцию на самое обыкновенное притяжение огненной и ледяной магий. Один раз она уже ошиблась в оценке собственных чувств, приняв желаемое за действительное. Воспоминания до сих пор оставались болезненными. Хорошо ещё, ни разу за всё время никто не напомнил ей про демонов отбор, катись он в ледяную бездну, и о том, как на последнем испытании волшебный королевский кристалл в её руках остался прозрачным, демонстрируя полное отсутствие нежных чувств к принцу Северину. Какое унижение — узнать о своей ошибке таким образом! Почти два года прошло, надо же… Принц Северин и его супруга Солара успели стать счастливыми родителями огненной девочки, у Элианы, ещё одной финалистки отбора, и её мужа — первого маршала Севера — родилась двойня. А месяц назад было празднование в честь появления на свет первенца наследного принца Эльдина и её высочества Φрейдис. В общем, жизнь продолжалась. И только Аста, обжёгшись один раз, старательно оберегала себя от лишних потрясений.

— Йен, я собиралась ещё проверить запирающие печати возле Вороньих скал и Дикого утёса, — произнесла она, усилием воли отгоняя непрошенные воспоминания.

— Не успеешь, — дель Маро прищурился, высматривая что-то в небе. — Слишком далеко. Или хочешь попасть в снежную бурю?

— Да брось, — хмыкнула Астерин. — Ещё и намёка на метель нет. Я быстро. Туда и обратно. На крыльях. А если что, пережду в охотничьем домике.

Йен с сомнением покачал головой, нахмурился, явно собираясь отказать, но внезапно передумал и кивнул:

— Хорошо. Я помогу.

И, не дожидаясь ответа, прикрыл глаза, сосредоточился. На мгновение его фигуру окутала полупрозрачная дымка, взвихрились вокруг снежинки, и на месте Йена появился громадный белый грифон. Требовательно качнул клювом и взмыл в воздух, устремляясь в сторону Вороньих скал. Ждать, пока Астерин примет птичий облик, он явно не планировал. Вот ведь… командир! Как обычно!

Орлица внутри довольно встрепенулась, пощекотав мягкими огненными пёрышками. Вторую ипостась вполне устраивало и даже радовало совместное с Йеном решение задачи. И не только потому, что рядом с ним можно было не опасаться встречи с какой-нибудь ледяной тварью… Астерин шикнула на прихорашивающуюся птицу, занятую явно не тем, чем следовало, зажмурилась, потянулась к родной огненной магии, с упоением ощущая, как тело послушно перетекает в новый облик. Расправила крылья и рванула следом за удаляющимся грифоном.

Печати возле Вороньих скал были в порядке. После того, как в Снотре появилась Астерин, ледяные демоны прекратили попытки прорвать границу рядом с городом. Живое пламя им не нравилось. Да и в принципе после возвращения легендарного Сердца Саламандры в главный столичный храм демоны притихли. Граница, которая сильно ослабела за время отсутствия артефакта на северных землях, понемногу восстанавливалась. Однако тут и без демонов хватало проблем. Возле Дикого утёса обнаружились следы стуженщика, а две из трёх печатей оказались обглоданы. Вечно голодное существо было охочим до снежной магии и с удовольствием лакомилось чужими плетениями. Третью, огненную печать, поставленную самой Астерин две недели назад, тварь не тронула.

— Молодой, еще не вошёл в силу, — задумчиво протянул Йен, изучая следы стуженщика. — Надо будет изловить его до Йоля, иначе начнёт пугать зверьё в лесу и сбивать с пути охотников. А деревенские могут и не дожидаться магов, а откупиться по старинке.

Астерин поморщилась. Она понимала, на что намекает дель Маро. Южане тоже не брезговали откупаться от пустынных ракшасов человеческими жертвами. Одна жизнь — один год спокойствия для поселения. Проще и надёжней, чем ждать охотников. Да и дешевле, если уж начистоту. Южные иные знали себе цену и не стеснялись её озвучивать.

Пока восстанавливали печати, погода испортилась. Прозрачное небо затянули тяжёлые тучи, поднялся ветер. Из прорех в грязно-серых облаках то и дело сыпалась колючая ледяная крупа. Вокруг быстро темнело. Завершив плетение, Астерин выпрямилась, с тревогой прислушиваясь к вою ветра. Очередной порыв едва не сбил с ног. Лететь в такую погоду было самоубийством, безжалостная стихия смяла бы огненную птицу, словно капризный ребёнок — надоевшую игрушку. С горечью подумала, что дель Маро не ошибся с прогнозами. Успеть бы добраться до охотничьего домика, пока снежная буря не обрушилась в полную силу… От мысли, что она там будет не одна, вначале стало теплее и спокойней, а затем бросило в жар. Огненные боги, она ведь окажется наедине с Йеном!

— Вернуться в город не успеваем, — подтвердил её опасения тот. — Полетели, добраться к охотничьему домику еще успеваем.

На сей раз подождал, пока Астерин примет птичий облик, и лишь тогда перевоплотился сам. Но далеко улететь не удалось. Дикий утёс немного защищал от порывов ветра, но стоило удалиться от ненадёжного прикрытия, и стихия обрушилась во всю мощь. Будто только и ждала этого момента! Ветер кидал немилосердно, крутил, точно сухой листок. Снежинки таяли, не успев коснуться огненных крыльев, опадали на них каплями воды, которые тут же испарялись с тихим шипением, окутывая Астерин облаком пара. И без того отвратительная видимость упала практически до нуля. Орлица не понимала, куда лететь, и застыла, отчаянно махая крыльями и пытаясь удержаться на одном месте. Пытаться пробиться сквозь метель с помощью огня она не могла — боялась задеть командира. В итоге медленно опустилась в ближайший сугроб, перевоплотилась и отчаянно крикнула:

— Йен!

Ветер подхватил и унёс его имя, а сам грифон вынырнул из снежной круговерти практически мгновенно. Опустился рядом, подставил крыло и мотнул головой, приглашая забираться на спину. Астерин не стала задавать лишних вопросов. Вытянулась, крепко обхватив грифона за шею, уткнулась лицом в оперение, спасаясь от больно жалящего снега и проклиная собственное упрямство. Давно могла быть дома, пить горячий чай с мёдом и молоком. Нет же, захотелось лишний раз доказать, что она полезный боевой маг. Умничка, Аста! Ещё и Йена втянула в неприятности.

Но обстановка и погода не располагали к самобичеванию. Сейчас Астерин изо всех сил старалась удержаться и не позволить порывам ветра сорвать её со спины грифона. Как Йен сумел обнаружить охотничий домик среди метели, осталось для неё загадкой. Но он это сделал. Опустился прямо на крыльцо, принял человеческий облик, ловко перехватил Астерин, не ожидавшую такого подвоха, откинул щеколду и внёс девушку в дом на руках, словно невесту.

Сейчас в небольшой печке бился огонь, жадно пожирая сухие поленья. Холодный, стылый дом стал тёплым и почти уютным. По стенам и потолку гуляли отблески от зажжённой свечи, в руках дымилась кружка с горячим отваром из сухого шиповника. Помимо ягод, в небольшом зачарованном от грызунов шкафу обнаружился начатый мешок сухарей, немного сухого мяса, наполовину пустой туесок с мёдом, травы для чая и ещё с десяток свечей. Почти сносно, не считая того, что метель не успокаивалась, а наоборот, словно становилась сильнее. Астерин бросила взгляд в сторону окна и вздрогнула. На миг показалось, что за ним промелькнули две хрупкие девичьи фигуры, а в вое ветра послышался звонкий смех. Дочери Метели… Они приходили за девять ночей до Йоля и исчезали на двенадцатую ночь после него. Кто-то говорил, что это добрые снежные духи, кто-то считал их слугами северных богов. Увидеть их считалось хорошей приметой и сулило счастье. Вот только Астерин никогда не верила в сказки.

Хлопнула дверь, впуская заснеженного Йена с охапкой дров. Мужчина сгрузил их в угол, выпрямился и отряхнулся. Сбросил плащ, благодарно кивнул, принимая протянутую кружку с горячим отваром.

— Что там? — спросила Астерин.

— Сегодня точно ночуем здесь, — спокойно отозвался снежный маг. — Собственного носа не видать. К утру вьюга должна утихнуть.

Опустился на лавку, сцапал с тарелки сухарь и с аппетитом вгрызся в него. И ни слова упрёка, ни торжествующего: «А я говорил — не успеем до бури!» Похоже, Йена не слишком огорчала перспектива застрять здесь до утра. Впрочем, дома его, как и Астерин, никто не ждал. Почему-то грифон не спешил обзаводиться постоянной любовницей, несмотря на то, что желающих было немало как среди простых горожанок, так и среди магичек. По слухам, невеста у Йена всё-таки была, вот только наотрез отказалась ехать с ним в Снотр. А маг не стал её уговаривать и разорвал помолвку. Так что теперь Йен был абсолютно свободен.

И прекрасно. Эта мысль отозвалась внутри странным удовлетворением. Астерин вздрогнула. Нет-нет-нет, второй раз она точно не наступит на те же грабли. Да, сильный маг. Да, весьма перспективный. Но это не повод выдумывать себе всякие там чувства! Даже если хочется. Тем более, только ей.

Два года, проведённых на северных землях, изменили Астерин в лучшую сторону. Она научилась ценить простые вещи, такие как тепло очага да чашка горячего чая. Здесь судили о человеке по его поступкам, а не по происхождению. И неожиданно оказалось, что гораздо приятнее, когда тебя уважают не за громкое имя, а за дела. Отец наверняка гордился бы ею, если бы сумел смирить недовольство тем, что Астерин нарушила его волю и сбежала на север. Хотела выйти замуж за младшего принца, а в итоге, кажется, отыскала своё место в жизни. Пусть даже в гарнизоне далёкого от столицы Снотра.

Но сегодня, сейчас ей было уютно в компании Йена. И беседа неожиданно затянула. Командир внезапно словно оттаял и разговорился. Ρассказывал про учёбу в академии, вспоминал забавные моменты первых лет службы, Астерин, в свою очередь, поведала о южных, точнее пустынных землях и том, как учат огненных магов, а потом как-то незаметно перешли к обсуждению всяких тварей и выяснению, кто опаснее: обитатели Юга или Севера.

Когда пришло время готовиться ко сну, утихшие было опасения всколыхнулись снова: а ну как Йен начнёт приставать? Пусть ледяной маг, но всё-таки мужчина. Однако эти мысли, вопреки всему, отозвались томительно-сладкой дрожью в теле и предвкушением. Да к демону все страхи! Ситуация располагала… Заснеженный дом, свеча на столе, одинокие мужчина и женщина, вторые ипостаси которых давно уже заинтересованно присматривались друг к другу. А в Снотре можно сделать вид, будто ничего не было. Подумаешь, переспали, событие-то какое! Только как бы намекнуть, чтоб был поосторожней… Ох! Астерин покосилась на командира и порадовалась, что полумрак преотлично скрывает зардевшиеся щёки.

Но Йен не позволил себе ни одного неприличного намёка. Пожелал приятных снов и взобрался на второй ярус грубо сколоченной кровати. Астерин даже немного обиделась. Неужели она ему настолько неинтересна? Но выяснять причину подобного поведения не стала: достаточно уважала себя, что бы не пытаться предлагать своё тело мужчине. Легла внизу и накрылась плащом. Но сон не шёл. Мешала бушующая за окном вьюга, стучащий в окна снег, воющий в трубе ветер. Казалось, буря вот-вот отыщет лазейку и ворвётся в дом, безжалостно уничтожая всё живое. Как тогда…

Астерин вздрогнула всем телом и резко села. Сердце колотилось, словно сумасшедшее, руки похолодели, а губы дрожали. Она словно вернулась на пятнадцать лет назад, в тот страшный день, когда два её кузена — Шайн и Чар решили поохотиться на песчаных сусликов, а она увязалась за ними. Никого не предупредили, ушли слишком далеко, увлеклись, пропустили все признаки песчаной бури и… не успели вернуться. Астерин и Шайн спрятались вместе, кое-как вырыв убежище с подветренной стороны дюны и укрыв вход плащами. Ветер выл так же жутко, как сегодня, разве что швырял не снег, а песок. И чудилось, что снаружи кто-то шныряет, принюхивается, а в вой ветра вплетается злобное рычание. Один раз Астерин даже показалось, будто кто-то легонько ткнул её в спину, но тут же отстранился. Когда буря утихла и перепуганные дети выбрались наружу, Чар не отозвался. Его нашли позже… Иссушенное тело, безжалостно исполосованное гигантскими когтями. Пустынный ракшас выпил его до последней капли крови. Смерть той ночью прошла совсем рядом. И Астерин боялась, что однажды она вернётся за своей жертвой.

Тихо всхлипнула от ужаса и тут же торопливо зажала рот ладонью. Но Йен услышал. Завозился наверху, спрыгнул вниз. Сел рядом и без лишних слов сгрёб её вместе с плащом. Прижал к себе, тихонько укачивая, точно ребёнка. Такой надёжный, уверенный, вкусно пахнущий свежим морозным утром и хвоей. Лишь когда Астерин успокоено притихла в его объятьях и перестала дрожать, спросил:

— Кошмар приснился?

— Хуже… — тихо прошептала она.

И почему-то рассказала всё. И про бурю, и про ракшаса, и про то, что где-то в глубине души до сих пор винила себя в гибели Чара. Быть может, не увяжись она за кузенами в тот день, вернулись бы оба. Слова лились торопливой весенней рекой, сталкиваясь и перемешиваясь друг с другом, а Йен молчал, лишь легонько поглаживал по плечу. Когда Астерин, выговорившись, утихла, негромко произнёс:

— У нас на Севере говорят: если смерть коснулась и обошла стороной, жить будешь долго. От себя добавлю: пока я рядом, можешь не бояться ни ракшасов, ни ледяных демонов.

— Спасибо, — слабо улыбнулась огненная магиня.

Пламя в груди беспокойно колыхнулось — орлица вновь зашевелилась, поглядывая на снежного грифона. И желание поддаться притяжению магии стало почти невыносимым. Чуть приподняться, потянуться к губам Йена… Астерин рвано вздохнула и торопливо уткнулась в грудь мужчины. Да, сейчас бы он ответил, но только из жалости. Что может быть хуже? А обещание защитить вовсе не значит, что она, Астерин, дорога ему. Иначе Йен давно уже дал это понять, даже учитывая его «замороженность».

— Ты скучаешь по югу? — неожиданно спросил он. — По родным, друзьям?

— По родным — да, — призналась Астерин. — Отец до сих пор зол, что я его ослушалась, и не желает меня видеть. И мать не пускает навестить меня. А друзья… За последние две зимы выяснилось, что у нас теперь разные интересы. — немного помолчала и добавила: — А еще я скучаю по мандаринам. У нас не принято праздновать Йоль так как здесь, но мы отмечаем рождение нового солнца. Ровно в полночь семья садится за праздничный стол и начинает пир с мандарина. Он яркий, словно маленькое солнышко, а каждая долька символизирует луч. Каждый должен очистить свой мандарин и поделиться им со всеми, кто сидит за столом, говоря при этом добрые пожелания. Не хватит одного фрукта — бери ещё, на столе целая корзина. И так, пока каждый не обменяется с каждым хоть долькой.

— Красивый обычай, — заметил Йен.

— Да, — девушка тихонько вздохнула. — Мне его не хватает. Без обмена мандариновыми дольками и праздник какой-то ненастоящий. Хотя ваша традиция с подарками за поцелуи тоже неплохая.

— Приняла бы от меня пару носков? — шутливо уточнил дель Маро.

— А ты попробуй подарить и узнаешь, — в тон ему отозвалась Астерин.

Умолкла, прикрыла глаза. Ветер почти утих, на смену злым мелким снежинкам пришли громадные пушистые хлопья. В печи негромко потрескивали угольки. В объятьях Йена было уютно и спокойно, а тихий, ровный, размеренный стук его сердца убаюкивал. Астерин сонно подумала, что можно отпустить его наверх, она ведь уже успокоилась, но так не хотелось лишний раз шевелиться… И вообще, дель Маро взрослый и умный мужчина. Посчитает нужным — сам уйдёт. Придя к согласию сама с собой, окончательно расслабилась и быстро провалилась в сон.

* * *

Огненная птичка пригрелась в его руках и успокоено задремала. Своенравное, гордое и неожиданно ранимое тепло… Во время трансляции отбора она казалась совсем другой. Её наглость порой граничила с самодурством, а уверенность в собственной неотразимости переходила все разумные границы. Йен не слишком интересовался, кого выберет принц Северин, но всего раз случайно увидел Астерин на экране визиора — и пропал. Яркая рыжеволосая красавица покорила его с первого взгляда. И с тех пор молодой дель Маро не пропускал ни единой трансляции. А когда кристалл продемонстрировал абсолютное равнодушие Астерин к принцу, даже обрадовался. Год ушёл на то, что бы узнать, куда именно отправили гордую орлицу, тщательно скрывая ото всех истинные причины интереса. Он не был уверен, что удастся покорить сердце огненной птицы, как и в том, что они хотя бы заинтересуют друг друга при личном знакомстве, но был готов рискнуть и заранее простить ей дурной характер. А вот с направлением в Снотр решилось неожиданно быстро. Йен готов был отправиться сюда простым магом, но повезло: бывшего командира гарнизона давно уже собирались отправить в отставку, да не было замены. И когда наконец-то нашёлся молодой идиот, готовый добровольно отправиться на окраины, командование облегчённо вздохнуло и быстро хлопнуло печать на документы.

Выбранная родителями невеста закатила истерику, не желая хоронить себя в глуши, и потребовала немедленного расторжения помолвки. Йена это вполне устраивало: ни он, ни Исабель не желали этого брака. Потому в Снотр дель Маро уехал абсолютно свободным. И едва увидев Астерин понял, что не прогадал. Жаль только, птичка оказалась свободолюбивой и игнорировала все намёки и попытки сблизиться. А навязываться Йен не хотел. Да и не умел вести себя так же развязно, как тот же Корт. Но, кажется, сегодня он понял, как покорить красавицу. Упомянутые носки из мягкого и тёплого козьего пуха ждали своего часа. Оставалось где-то раздобыть мандарины.

* * *

Йольский вечер наступил неожиданно быстро. Астерин не пошла на праздник, как ни пытался выманить её неугомонный Корт. Ей было грустно. Йен куда-то уехал на следующий же день после снежной бури и до сих пор не вернулся. В гарнизоне поговаривали, что молодого командира могут забрать из Снотра и перевести ближе к столице. Напроситься бы с ним, но… смысл? Девушка прикусила губу, посмотрела на красиво перевязанный зелёной лентой шарф из мягкой шерсти, купленный сразу после возвращения в Снотр. Нет, глупости. Йен всё равно его не примет. Стоило признавать свои чувства, что бы теперь страдать!

Орлица в груди встрепенулась, будто протестуя, а в следующий миг в дверь кто-то постучал. Уверенно, громко. «Если снова Корт — запущу пульсаром», — мрачно подумала Астерин, направляясь к двери. Распахнула и замерла, обнаружив на пороге Йена.

— Проводить Йоль в одиночестве — плохая затея, — веско сообщил он. — Составишь мне компанию, Астерин?

— Если ты просишь… — сдерживая счастливую улыбку, отозвалась она. — Подожди минутку.

Сорвала с вешалки плащ, метнулась на кухню, схватила шарф и запихнула во внутренний карман плаща — широкий и глубокий. Туда не то что шарф, целую шубу можно было сложить. Сердце бешено колотилось, а в душе поселилась отчаянная надежда, что в этот раз чувства оказались не только настоящими, но и взаимными. Обулась, выскочила на крыльцо да так и замерла, неверяще глядя на лежащий на ладони Йена мандарин.

— Решил, что праздник должен быть настоящим, — словно ни в чём ни бывало, произнёс командир, протягивая ей второй фрукт. — Едва успел вернуться до Йоля. Напомни, что нужно делать.

— Очистить мандарин и поделиться со мной, — словно завороженная, отозвалась Астерин. — И сказать что-то доброе.

Дель Маро быстро справился с задачей. Раскрыл тонкую кожуру, точно лепестки цветка, и воздух наполнился ароматом праздника, столь необычным тут, на северных землях. Разломил мандарин пополам и протянул девушке со словами:

— Пусть новая зима принесёт тебе счастье.

— Спасибо, — кивнула Астерин. Отломила дольку и зажмурилась от удовольствия: — Настоящий… — Протянула в ответ половину своего мандарина и улыбнулась: — Пусть твоё заветное желание исполнится.

Йен серьёзно кивнул и, не сводя с ней взгляда, произнёс:

— А теперь перейдём к северным традициям. Примешь ли ты в подарок йольские носки?

— Только если ты примешь йольский шарф, — эхом отозвалась девушка. — Йен, кажется, я тебя люблю…

Голос отчего-то срывался, а колени дрожали. Это ведь не может быть правдой. Или может? Йольская ночь — время чудес…

— Как быстро исполнилось моё желание, — отметил дель Маро. И с лёгким недовольством добавил: — Но я должен был сказать тебе об этом первым.

— Ничего страшного, — отмахнулась Астерин. — Первым ты будешь в чём-нибудь другом. И вообще, дай сюда мои носки, забери свой шарф и начнём следовать вашим северным традициям.

Йен искренне расхохотался и привлёк её к себе. Поцелуй со вкусом мандарина был долгим, словно зимняя ночь, сладким, точно мёд, горячим и пьянящим, точно грог. А когда мужчина наконец отстранился, Астерин чётко увидела, как возле соседнего дома в воздухе соткались две полупрозрачные девичьи фигуры. Белые волосы мерцали, точно снег на солнце, светлые платья колыхались от лёгкого ветра.

«Ну как, Аста, понравился наш подарок? — прозвучали в голове два мелодичных голоса. — Теперь ты веришь в сказки?»

И дочери Метели звонко, по — доброму рассмеялись, прежде чем их силуэты снова растворились в морозной ночи. Астерин улыбнулась от неожиданного понимания: пожелание Йена тоже исполнилось. Новая зима будет счастливой, полной ярких дней и сладких ночей. И всё у них будет хорошо, потому что чудеса иногда всё-таки случаются, а волшебные сказки становятся былью. Особенно в самую длинную зимнюю ночь.

Валентина Байху

КОШКА НАС СВЯЗАЛА

Глава 1

С улицы доносился рев тигров, судя по всему, устроивших кучу-малу из своих полосатых тел, от них не отставала перекличка между львами, которые даже в закрытых, зимних вольерах умудрялись показать свою брутальность. Периодически в оглушительный кошачий хор вмешивались десятки иных звуков, без которых не мог бы обойтись ни один сафари-парк, особенно такой, как парк больших кошек «Тотем». Голоса животных и птиц, разговоры и смех людей, грохот ремонтных работ и музыка с объявлениями о возможности сфотографироваться, вкусно перекусить или посетить интересный аттракцион.

За три года работы в парке Алена привыкла ко всей этой какофонии. Она звучала где-то фоном, ненавязчивым шумом, без которого сложно представить «Тотем». Но в сегодняшние мгновения, когда ее вызвал к себе шеф и владелец парка, она словно оказалась в вакууме тишины. Настолько была потрясена, когда села в кресло напротив начальства, приготовила блокнот для записей и услышала сказанные им слова.

— Не буду ходить вокруг и около, — сообщил Данил Игоревич Стужев своим хрипловатым, немного рычащим голосом. — Я женюсь.

От неожиданности Алена выронила из рук ручку и ошеломленно уставилась на мужчину. Наверное, ей послышалось. Властный, очень жесткий, леденяще-опасный начальник когда-то с нуля создавал свою империю. Он принадлежал к воистину царскому роду цирковых династий, его отец возлагал на наследника огромные планы, которые тот однажды разбил в дребезги. Двадцатилетний сопляк, как кричал ему когда-то Игорь Леонидович Стужев, не желал, чтобы его жизнью и судьбой управляли. Он отказался от всего, что могла предложить семья, забрал только своих тигров, с которыми выступал на арене лучшего из цирков Стужевых и ушел в неизвестность. Многое пришлось пережить, но за годы упорной работы Данил Игоревич создал свою империю, в которую входил не только «Тотем», но и ряд других зоопарков и сафари-парков, а так же шоу-компания, которая успешно конкурировала с Цирком дю Солей, а зачастую и превосходила его.

Время прошло, отец и старший сын семейства помирились, но Данил Игоревич четко показал, что управлять им больше не нужно.

Но в некоторых случаях родители давить не перестали.

— Эм, н-да… — выдавила Алена, не зная, как реагировать на заявление. — Вы… уже… То есть… Когда… кхм…

— Обычно ты более красноречива.

Обычно она не лезла в личную жизнь начальства и старалась — насколько возможно — абстрагироваться. Так ей было легче, особенно легче становилось для сердца. Алена почти научилась жить с неразделенным чувством любви к боссу, но только почти.

— Простите, — она твердо посмотрела в светло-голубые, колючие глаза Данила Игоревича. — Когда состоится важное событие?

— Сегодня.

Жесткий ответ ранил в самое сердце, но Алена ничем не выдала своего состояния. Она знала, что подобное рано или поздно случится, знала с самого начала, что босс недосягаем, а то, что полюбила… Это только ее проблемы. У Стужева всегда было много женщин и многие из них жаждали получить заветное кольцо на палец. Алена в категорию таких глупышек никогда не входила, а еще никогда не верила в сказку про Золушку.

— Вы представите супругу персоналу «Тотема»? Мне организовать встречу?

Что-то во взгляде Данила Игоревича настораживало, молчание затягивалось, отчего хотелось ежится и ерзать. Он встал с места, обходя стол в кабинете, захватил какую-то папку и положил напротив помощницы.

— Брак, о котором я говорю, будет отчасти фиктивным, — в очередной раз огорошил он информацией, а еще встал за спиной, чем нервировал в разы сильнее. — Мне необходима жена, но ненадолго, сделка продлится не более двух лет. По моему приказу мне подобрали несколько подходящих кандидатур, но для начала хочу услышать твой ответ.

— М-мой?! — Алена вскочила с кресла и повернулась к мужчине. Необходимо было видеть его в эти безумные мгновения. — Босс, вы сейчас пошутили?!

— Ничуть, по-моему, ты меня отлично знаешь, что бы понять — так шутить я не буду.

— Но почему?

— Почему ты или почему необходим этот брак?

— На оба вопроса.

— Моя мать недавно перенесла инфаркт и едва оправилась. — Да, это всем было известно, все очень переживали за Веронику Анатольевну — невероятной доброты человека. Алена была знакома с родителями Данила Игоревича и уважала обоих. — Сейчас семья старается оградить ее от любых волнений, а мои родители жаждут увидеть меня наконец-то женатым. Отказать ей в просьбе сейчас… — Алена сочувственно кивнула, начиная понимать мотивы начальства. Вероника Анатольевна была замечательной, но крайне зацикленной на одном моменте — увидеть всех своих детей в плену брачных оков. Сыновей было четверо, две дочери и на сегодня только Данил Игоревич оказался неокольцован. Упираясь в стену постоянных отказов от старшего сына, она прибегла к крайним мерам и воспользовалась своим состоянием. Правильно это было или нет, этично или нет — сложно сказать, но сын слишком любил мать, чтобы в очередной раз отказать ей.

— Вот почему вам нужна жена, — тихо пробормотала Алена.

— Верно, завтра они собираются познакомить меня с невестой, но, как понимаешь, мне не нужен полноценный брак, а она рассчитывает именно на него.

Данил Игоревич не был женоненавистником, как не был и кардинальным противником супружества, просто лично ему это было не нужно. По крайней мере на данный момент.

— Понимаю.

— Что же касается первого твоего вопроса — почему ты, тут просто. Ты тот человек, которому я доверяю. За время, что мы проработали вместе, ты доказала не только словами, на что способна, но и делом. Если выбирать жену, то предпочитаю ту, которая станет надежным тылом и верным другом.

Алена грустно вздохнула, незаметно. Каждая девушка мечтала получить признание любимого мужчины, а после — предложение руки и сердца, она в этом деле исключением не была. Но никогда не думала, что у нее предложение замужества будет звучать именно так.

Босс кивнул в сторону черной папки:

— Это брачный контракт, прочти его.

Чтобы хоть как-то привести мысли в порядок, Алена решила ознакомиться с тем, что ей предлагали. Ничего сверхъестественного в договоре не было, мало того, ее интересы учитывались так же, как интересы будущего супруга. Малый шрифт имел некоторые нюансы, но криминала в нем не наблюдалось. Но все-таки был один момент, который смутил Алену.

— Босс, тут написано, что в случае появления детей, они останутся проживать с отцом после развода.

— Что тебя смутило?

— Во-первых, если дети появятся, то ни о каком раздельном проживании от матери и речи не будет. То есть, конечно, отец им будет необходим и препятствовать в общении никто не будет, но никаких разлук. Как можно вообще отказаться от своего ребенка?!

Данил Игоревич совсем по тигриному оскалился, даром что практически стал единым целым со своими полосатыми кошками.

— Ты удивишься, какие женщины встречаются. Значит, вероятность их появления тебя не смущает?

— Нет… То есть да! То есть… Босс, если брак фиктивный, то о каких детях речь?

Ответил жестко и бескомпромиссно.

— Пусть брак и будет расторгнут впоследствии, но изменять в нем я не намерен. При этом я не монах и целибат нести не готов. Понимаешь к чему клоню?

Алена кивнула, краснея, и потеребила краешек бумаги.

— Мне не нравится пункт про детей, — прошептала она.

— Я это предполагал, поэтому подготовил еще один вариант контракта. Упоминание детей не исчезло, но формулировка иная.

Он не обманул. Прочитав новый договор, девушка увидела все то, что уже читала, но пункт про детей был изменен и учитывал интересы обоих родителей.

— Я могу подумать?

— На раздумья у тебя ровно час.

Поначалу, выйдя из кабинета босса, Алена решила отказаться. Непонятный и в будущем болезненный брак, итог которого — развод, ей был не нужен. Даже с любимым мужчиной.

Но спустя отведенное время, ехала с будущим мужем в ЗАГС.У Данила Игоревича все было готово и договорено, не хватало только невесты. Впрочем, и с этим он разобрался быстро.

Ничего особенного, словно очередная поездка по деловым переговорам.

Подписывая необходимые документы и получив обновленный паспорт, Алена рассматривала печать о браке. Ничего особенного, не бракосочетание, а подделка. Стоило оно того? Покажет время. Но девушка не привыкла жалеть о сделанном, и лучше сделать, чем отказаться и до конца своих дней мучиться от несделанного. Для себя она решила, что Данил Игоревич никогда не узнает о ее чувствах, свое согласие объяснила просто — нужны деньги, которыми он мог ее обеспечить. Так было проще и не так больно, когда время придет прощаться. Еще одним решением для нее стало решение о ребенке, точнее о его отсутствии. Не нужно вовлекать невинную душу во взрослые игры, дитя ни в чем не виновато. Поэтому после работы Алена планировала отправиться прямиком в больницу и выяснить все о способах контрацепции, о которых пока имела весьма смутное представление. В двадцать четыре года у нее не было опыта половой жизни, не до свиданий и влюбленностей было.

Вернувшись в парк, Алена погрузилась в работу. Игорь Данилович так же занялся делами, будто между ними не случилось ничего особенного. Самые обычные рабочие будни.

Когда время показало близость обеда, она постучалась в кабинет начальства. Она обычно предупреждала его, когда уходила.

— Данил Игоревич, я ухожу на обед, — сказала она, проверяя в куртке наличие денег, сотового и ключей. На территории «Тотема» имелись три кафе, приносивших отличный доход парку, а заодно и баловавших посетителей и работников вкусной кухней. Только вот на этот раз ответом ей стала тишина. Она посмотрела на босса, который стоял, облокотившись о стол и пристально смотря на нее.

— Алена, подойди ко мне, — вкрадчиво произнес мужчина.

Без задней мысли и не ожидая никакого подвоха, она приблизилась. Мало ли, подпись нужно поставить на каких-то бумагах, такое случалось. Но оказавшись в нескольких шагах от мужчины, осознала, что что-то не так. В первую очередь взгляд босса был слишком странным. Так смотрели хищники, следящие за добычей. А уж последующие действия и вовсе сообщили, что дело никак не может быть связано с работой. Жесткая, сильная рука обвилась вокруг талии Алены и прижала ту к мужскому телу. Ошеломленно выдохнув, она схватилась руками за плечи мужчины, дрожь прошлась волной от кончиков пальцев ног до макушки.

— Данил Игор…

— В постели ты меня тоже будешь называть по имени-отчеству? — перебили ее.

— Я?.. — растерялась она.

Затем последовал мягкий смех и губы, обжегшие ее рот поцелуем. Коротким, но непередаваемо нежным, будоражащим. С ней знакомились, не брали без спросу, но показывали, что больше отстраняться не получится.

— Позови меня по имени, — последовал приказ, когда поцелуй прекратился.

Алена ошеломленно моргнула, когда немного пришла в себя.

— Данил Игоревич, а что…

Она была дезориентирована. Разумом понимала, что Стужев не только босс, а ещё и муж, но вот осознание начало приходить лишь сейчас.

Вновь губы накрыл поцелуй, теперь более глубокий и откровенный. Умелые действия мужчины выбивали из-под ног пол и Землю. Кажется, планета ухнула в черную дыру, а после продолжала вращаться где-то в иной галактике.

— Неправильный ответ, еще раз.

Пауза, хитрый взгляд и ожидание, натянутое струной.

— Да-нил… — едва не ляпнула дальше, но вовремя остановилась. Особенно уловив в глазах очередную порцию страсти и ощутив мужскую руку в районе бедер.

— Вот и хорошо, привыкай, Алена, — выпустил ее из своих объятий му… муж-ж, — теперь только так.

— Даже при чужих? — сглотнула она.

— Даже. Сегодня доработаем, как обычно, уезжать раньше не будем.

— Почему раньше? — не поняла Алена.

— Милая, брачную ночь никто не отменял, — намекнул ей Данил, а доказательство ощущалось очень даже хорошо. — Твои вещи сейчас перевозят к нам домой, лишних телодвижений по данному поводу делать не будем.

— Но я думала, что до завтра останусь у себя.

— Больше никаких у себя, теперь только у нас. Иди, Ален, иначе не сдержусь.

* * *

Алена не заметила, как выскочила на улицу. Пушистый снег вмиг окутал ее бархатистым покрывалом, ушей коснулась веселая мелодия «Mеrry Christmаs», украшенная фонариками и гирляндами парковая территория радовала глаз. Близость Нового года и самого счастливого праздника создавала особую атмосферу радости и грядущего чуда. Улыбающиеся посетители «Тотема» словно искрились от переполнявшего их восторга, снежные ирбисы и тигры играли в вольерах со снегом, в закрытых от холода просторных клетках, зонах и птичниках многочисленные животные и не думали прятаться, будто тоже чувствовали всеобщую предпраздничную атмосферу.

Алена шла по красивым дорожкам, украшенным ледяными фигурами зверей и птиц, улыбалась, но была глубоко погружена в собственные мысли. Она вздрогнула, когда осознала, что в своей задумчивости пришла не в кафе, а на закрытую от посещений территорию. Сюда допускался только рабочий персонал и содержались неконтактные или особые животные. Она застыла прямо напротив клетки с тиграми. Сквозь стальные прутья напротив нее замер громадный тигр с ярким, огненным окрасом. Бармалей был самым большим тигром «Тотема», превосходившим по размерам многих своих собратьев. Когда-то его сильно ранили браконьеры, тигр выжил, но на воле больше жить не смог. Так он и попал из реабилитационного центра диких животных в парк «Тотем», но даже годы неволи не смогли вытравить неукротимый и гордый дух зверя, жаждущего свободы. На людей и работников он продолжал бросаться невзирая на препятствия, поэтому и прозвали его в честь сказочного разбойника, и подпускали только самых опытных сотрудников парка.

Управляться с ним мог только Данил Игор… то есть Данил, но и то до определенных пределов и только потому, что имел непонятную связь с большими кошками. Видя его воистину мистический контакт с тиграми, львами, леопардами, со всеми представителями кошачьих, многие не могли поверить в реальность. Директор спокойно заходил в вольеры, мог успокоить разъяренного зверя, те позволяли ему обрабатывать свои раны, если таковые случались. Нельзя было перечислить все случаи, когда Стужев удивлял и поражал окружающих. Одной из причин, почему отец долго не мог смириться с выбором сына уйти из цирка, была именно эта особенность — Данил был укротителем и дрессировщиком от бога.

— Привет, — заворожено произнесла Алена, погружаясь в янтарную, свободную бездну взгляда громадного животного.

Так близко Бармалея она ещё не видела, да и не подпускал он никого настолько близко.

Поначалу она думала, что отзвука голоса тигр заревет, а потом уйдет по своим полосатым делам. Но нет, он все так же стоял на месте.

— Как тебе здесь? Нравится? Хотя… вряд ли, пусть и огромный вольер, но все-таки окружен клеткой. Не злись, пожалуйста, на воле ты умрешь, а тигров и так осталось очень мало. Зато смотри, какие красивые у тебя подружки.

Алена посмотрела в сторону, где возлежали три полосатые красотки. По своей природе тигры одиночки, встречающиеся только в периоды спаривания, но в зоопарках и цирках все иначе. Тигрят приучали с младенчества к прайдовому образу жизни. Бармалею же подсаживать самцов было бесполезно с самого начала, но от девочек вредный ловелас не отказался.

Алена стояла в молчании, будто ждала ответа. Медленно с прозрачно-сероватого неба опускался снег, на улице было так тепло, словно и не пик зимы вовсе.

Посмотрела на тигра, потом на часы — обед почти закончился, а она так и не перекусила. Ладно, в столе есть печенье и шоколадка, до вечера потерпит.

Напоследок попрощалась с тигром и сама над собой посмеялась. Хотя… ведь разговаривают же люди с собаками и кошками? А тут тоже кошка, только переросток и с клыками.

Смешная. Скажи, чтобы ещё одну самочку ко мне подселили.

Алена запнулась, замерла и медленно повернулась обратно.

Бармалей все так же стоял на месте и смотрел на нее. Во взгляде вспыхивали насмешка и снисхождение, переплетенные со злостью и невыносимой тоской.

Алена моргнула и поспешила уйти.

Чего только не покажется усталому, особенно после свадебных потрясений, впечатлительному мозгу, даже разговаривающие тигры.

* * *

— Уверена, что это необходимо?

Данил занял водительское место и внимательно посмотрел на девушку.

Алена удивленно моргнула, не ожидая, что мужчина задаст подобный вопрос. Обычно вопрос беременности, а точнее ее отсутствия, волновал именно мужскую половину человечества. Да, в договоре прописали момент о детях, но он относился к категории «лучше перебдеть, чем недобдеть».

— Да, — кивнула она, чувствуя, что краснеет.

— Хорошо, завтра сам отвезу тебя в хорошую клинику, а сегодня воспользуемся проверенным способом.

Ну вот, теперь об нее можно зажигать спички.

Он завел машину и приглушенно добавил, едва различимо:

— Хотя смысла в предохранении не вижу.

Или ей показалось?

Алена мотнула головой, подумав, что ей необходим отдых. То разговаривающие тигры мерещатся, то странные высказывания мужей-боссов.

Как только закончился рабочий день Алена собрала сумку и принялась ждать Стужева на выходе из делового здания. Тут располагались кабинеты работников «Тотема», без которых в сафари-парке обойтись было невозможно. Документация и делопроизводство существовали везде, особенно если проекты были настолько масштабными, как парк больших кошек. Подвоха она не ожидала, поэтому спокойно болтала с приятельницами, которые ждали приезда рабочего автобуса, развозившего сотрудников парка по домам. Обычно она тоже на нем ездила, но сегодня все было иначе.

— Готова? — раздался позади властный голос босса и… нахальная рука обняла за талию, привлекая к мужскому телу. — Прощайся, завтра увидитесь.

— П-пока, — пропищала Алена, увлекаемая прочь под ошарашенными взглядами коллег.

Это был первый сюрприз, и как показал короткий диалог в машине, когда она попросила завезти ее к гинекологу, не последний.

Дома у босса Алена никогда не была, он крайне жестко относился к своему жилищу и допускал туда только ближний круг. В таковой девушка не входила до некоторых пор, и она никогда не думала, что однажды все изменится. Спустя полтора часа дороги, большую часть которого потратили на пробки, машина въезжала в частный поселок. В таких могли позволить себе жить только обеспеченные люди и только в таких поселках те же люди могли баловать себя особенностями личного быта. У многих были свои причуды, непонятно-экстремальные хобби, особенности жизни. К примеру, сосед Данила Игоревича — не сказать иначе — фанател от готики с мистикой. Его дом напоминал темный замок Дракулы в миниатюре, при этом мужчина был взрослым, солидным и чрезвычайно богатым. Веселая соседка через два дома от него имела ораву внуков, которую ей постоянно привозили девятеро детей погостить, целый выводок породистых шпицев и пятерку горластых попугаев какаду. Так существовал весь поселок, к кому не заглянешь на внутренний двор, увидишь то представление, то чудачество, то еще что-нибудь невероятное.

Данил Стужев не выделялся из общей толпы.

Ну не мог владелец зоопарков и цирковых шоу обойтись без причуд.

Дом у новоиспеченного мужа был огромен, просторный, двухэтажный, с множеством комнат, баней, бассейном, тренажерным залом и ещё рядом того, о чем Алена не догадывалась. Но самым важным для него было два вольера, где жила парочка тигров. Двадцатилетний Буран был огромен, стар и невозмутим, как тайга. С Данилом этот тигр прошел и огонь, и воду, у них словно была одна душа на двоих. Второй полосатый домочадец мужа был гораздо-гораздо моложе, звался Хулиганом и отличался чрезвычайно активным характером. Поначалу он попал в «Тотем», но каким-то невообразимым образом запал в сердце Стужева и расстаться они уже не смогли.

Алена замерла около машины, когда к ним приблизился охранник и о чем-то переговорил с Данилом. Сама она наслаждалась зимним вечером, который в поселке казался еще более сказочным. Откуда-то доносился фантастический аромат фруктовых пирогов, и она подумала, что не отказалась бы сама приготовить.

— Ой! Данил Игоревич!

В задумчивости она не заметила, как мужчина перестал давать распоряжения охране и оказался рядом с ней. Не просто оказался, а подхватил на руки.

— Какая короткая память, жена, будем исправлять, — Данил окинул ее острым взглядом и направился к веранде.

В заснеженной сказке его голос прозвучал одновременно многообещающе и угрожающе, но как-то совсем не страшно. Откуда-то с задней стороны дома раздались приветственные рычания тигров. Точнее рев. Оба зверя мгновенно учуяли своего хозяина.

— Зачем вы… ты… я сама могу идти, — вцепилась Алена в полы зимнего пальто мужчины.

— Со свадьбой мы, конечно, спешили, но не будем отказываться от всех традиций.

Это он про невесту, ставшую женой, которую переносят через порог в дом?

Алена не думала, что можно смущаться еще сильнее и ещё сильнее краснеть, но, наверное, сейчас была похожа на переспелый помидор. Как понять собственного мужа? Ведь говорил про недолговечный, ни к чему не обязывающий брак, но при этом ведет себя странно.

— Это твой дом, Алена, — внутри широкой прихожей Данил поставил ее на ноги. — Думаю, сначала душ и поужинать, а потом экскурсия?

Девушка кивнула, переживая гамму эмоций: от восхищения до легкого мандража.

Оказалось, что спальня у них будет одна на двоих. Не то, чтобы рассчитывала на отдельную комнату, но червячок сомнения был. Стоя под душем, она в очередной раз краснела и никак не могла прекратить это. А все этот… му-у-уж-ж который. Данил не просто показал ей, где спальня и ванная комната, но поцеловал так, что коленки подогнулись. Она даже не заметила, как при этом он ловко стянул с нее верхнюю одежду, оставив только в белье. Очнулась только тогда, когда он расправился с застежкой бюстгальтера и успела вовремя прикрыть грудь. Если бы ей сказали, что она настолько потеряет голову, то не поверила бы, но… потеряла. Так и застыла перед голодным хищником, чьи намерения были видны во всех смыслах этого слова.

— У тебя веснушки по всему телу оказывается, — хрипло рыкнул Данил, впрочем, не делая лишних движений, — хочу поцеловать каждую.

У Алены сердце ушло в пятки от смеси страха и предвкушения. Страха, потому что предстоял первый опыт интимных отношений, предвкушения, потому что она легко признавалась себе — слишком долго мечтала о подобном, слишком давно любила, чтобы затягивать дольше.

А то, что он не любит, об этом она будет думать завтра, когда бы то ни наступило.

— Беги в ванную, милая, иначе не сдержусь.

И она убежала — на ватных ногах, подрагивающая, жаждущая большего, но пока еще не осмеливающаяся попросить.

Алена поймала собственный взгляд в зеркале. Она была девушкой хрупкой, невысокой с копной рыжих кучеряшек и теплыми светло-серыми глазами. Чтобы хоть немного выглядеть менее доброй и наивной, во время работы в «Тотеме» принялась носить строгие, деловые костюмы. Помогло, но ненамного, а не обижали, не подтрунивали над ней, как она потом узнала, из-за босса. Он на корню пресек поползновения некоторых задеть новенькую помощницу, которая не имела никакого отношения ни к зоопаркам, ни к циркам. Все было просто, в звериных кругах процветала преемственность поколений, чужие люди попадали сюда крайне редко. Им приходилось прилагать львиную долю сил, чтобы заслужить право находиться среди этих людей. Сама Алена прекрасно чувствовала в начале то, как от нее отстранялись, как не здоровались, как проходили мимо, будто она пустое место. Но девушка была слишком упряма, чтобы сдаться, и со временем ее признали, и это уже была заслуга не босса, а ее собственная.

Когда вышла из душа, оказалось, что осталась одна в комнате. Снятая с нее ранее одежда куда-то делась, и движимая любопытством она открыла шкаф. Так и есть, все висело на вешалках. На полках она заметила и другую свою одежду, задумчиво провела по ней рукой. Можно было встать в позу и высказать Даниле о нарушении феминистских прав, но феминисткой она никогда не была. Зачем возмущаться, если ей не нужно беспокоиться о переезде?

Спускалась на первый этаж медленно, рассматривая пока чужую обстановку: по — мужски сдержанную, но очень приятную. В основе своей встречались бежево-коричневые оттенки, но были и оттенки мягкого, серого цвета. Все казалось правильным и гармоничным, несмотря на некоторую брутальность. Кухня оказалась просторной и светлой, с множеством интересных приборов, которому мог позавидовать любой шеф-повар. И, судя по всему, кухня находилась тут не для красоты, ею активно пользовались.

Как только девушка перестала осматриваться и вдыхать умопомрачительный аромат чего-то вкусного, внимание сосредоточилось на муже.

Он издевается?

Алена представляла много раз, но никогда бы не поверила, что однажды увидит Данила Игоревича с обнаженным торсом. А уж то, что он вовсю хозяйничал у плиты и подавно. Коленки стали ватными, при виде перекатывающихся мышц, загорелой кожи, всяких-разных венок, к которым захотелось прижаться в поцелуе.

Данил заметил ее, замершую на пороге, от проницательного взгляда не ускользнуло состояние жены и это привело его в ещё более довольное состояние.

— Сейчас будем ужинать. Как ты относишься к итальянской кухне? Помню, что любишь Азию, но решил приготовить сегодня что-нибудь попроще.

— Не знала, что ты умеешь так готовить, — Алена чуть снова не запнулась на обращении к мужчине, а ещё пришла в замешательство от его познаний. Не то, чтобы ее пристрастия в еде были тайной, но она особо и не распространялась, и даже не заостряла на этом внимания. Только раз упомянула.

— Иногда хочется расслабиться и готовка стала отдушиной. А ты готовишь?

— Макароны, пельмени, яичницу, супы — как многие, — пожала девушка плечами, — но мне очень нравится делать торты или пироги иногда.

Данил отвлекся от помешивания какого-то соуса, взгляд его загорелся кондитерским голодом:

— Приготовишь?

Алена не смогла сдержать улыбку, знала, что Данил сладкоежка.

— Хорошо.

Ужин получился приятным, они впервые общались не как босс-подчиненная и это оказалось неожиданно интересно. Не нужно было искать общих тем, чтобы заполнить пустоту, темы возникали сами собой и их было огромное множество, а если наступала тишина, то приятная, комфортная. В какой-то момент Данил вспомнил, что нужно показать ей дом, хотя бы кинуть первый взгляд. Пока он проводил короткую экскурсию, рассказал, что дважды в неделю в дом приходит домработница с двумя помощницами, убираются. Еще тут постоянно дежурила охрана и двое работников, присматривающих за тиграми в отсутствие Данила. Больше чужих не было. В вольерах тигров они задержались подольше, Данил вошел внутрь, а вот Алена осталась снаружи и наблюдала, как муж общается сначала с одним, а потом с другим зверем. Стужев предлагал девушке уйти в дом, чтобы не замерзла, но она отказалась. Погода была сказочной, ощущения еще более волшебными. Так она и стояла под хлопьями пушистого снега, наблюдая за осуществившейся мечтой, пусть и временной.

В доме Данил снова без предупреждения подхватил ее на руки, когда верхняя одежда оказалась на вешалках. На этот раз Алена не издала ни звука, но внутри у нее все сжалось от предвкушения: томительного, обволакивающего, волнующего, с привкусом страха. Она бы не променяла эти мгновения ни на одни, даже если бы ей кинули звезду к ногам. В комнате тускло светили прикроватные светильники, за окном творилось волшебство, впрочем, как и внутри помещения. Алена замирала от прикосновений мужа, вскрикивала и постанывала, когда наслаждение становилось слишком острым, тянулась за ласками снова и снова. Мир то вспыхивал цветными красками, то погружался в бездонный мрак восторга от соприкосновения, единения двух тел. Она и сама касалась мужчины, рычащего от страсти, когда неумелые, но любопытные руки оставляли горячие ожоги по мускулистому телу. Лишь раз Данил и Алена очнулись от дурмана, когда стали единым целым. Он смотрел на нее… долго? Мгновения превратились в бесконечности.

Что-то разгорелось во взгляде мужа, теперь настоящего, а после обрушилось на девушку.

Оно было сродни взрыву сверхновой в бескрайнем космосе.

Глава 2

Пробуждения бывают разными: приятными и противными, через силу и легкими, пропитанными тяжестью и жаждой творить самые неожиданные вещи. Алена в это утро проснулась с ощущением неги, отголоска ночного наслаждения и чего-то потрясающего, словно Новый год уже наступил и весь мир празднует. Она открыла глаза, сонно моргая и потягиваясь, уловила мужской запах, исходящий от подушки, которую обнимала. Улыбнулась, смотря в окно напротив — там все так же падал бархатистый снег. Вообще весь последний месяц до новогодних праздников обещали частые снегопады. Снегоуборщики работали беспрестанно, машины застывали в пробках, прохожие утопали в сугробах, но зима вовсю властвовала над миром и обещала белоснежную сказку.

Оказалось, что она проснулась раньше будильника на пятнадцать минут. Удивительно, но она чувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей несмотря на насыщенную ночь. Данила рядом не было, он всегда был жаворонком, а вот Алена любила поспать… не сегодня.

— Проснулась? — раздалось в уютной тишине спальни, вниз поползло одеяло, в потом горячие губы прижались к пояснице, шершавая от рабочих мозолей рука сжала ягодицу.

Алена и покраснела, и замурлыкала от удовольствия.

— Угу.

— Если бы не насыщенный делами день разрешил бы прогулять.

— Прогулять? Не может быть и речи! — подскочила Алена, садясь на кровати. — Нам сегодня привезут двух ирбисов, ты должен встречать. А еще нужно перевезти медвежат с Машкой в новый вольер, и встреча с Лебедевым еще… Забыл?

Стужев смотрел на нее внимательно и как-то странно, а в следующий миг впился в губы поцелуем, накрыв обнаженную грудь рукой.

— Не провоцируй и одевайся, а то не сдержусь, — прорычал он спустя время, отпуская жену и отворачиваясь. — Перед работой заедем в клинику, пусть посмотрят… все ли хорошо.

Беспокоился, беззвучно хихикнула Алена, но не стала мучить мужчину.

Как и планировали сначала заехали в клинику, там их приняли без разговоров — приятелем Данилы было местное начальство. Все прошло хорошо и познавательно, но вот когда они уже подъезжали к «Тотему», Алена ощутила волну беспокойство. Как отреагирует коллектив?

— Что тебя беспокоит? — чутко уловил ее настроение Данил.

— Мы ведь не будем скрывать наш брак от коллектива?

— Нет, но пока представим тебя, как невесту, нечего вовлекать чужих в наше личное дело. Позже назначим дату и отпразднуем, как положено.

Алене стало неожиданно приятно, что он не собирается ограничиваться жалкой пародией на свадьбу, но насчет коллектива переживала. Нелегко быть своей среди чужих. Ее признали, но пришлой нельзя было переходить определенных границ и никого не волновало, что люди вмешивались в чужие дела и кичились своим происхождением. Сколько проработала в зоопарково-цирковой среде Алена, а привыкнуть к ней не смогла. Таких как Стужев было мало, он никогда не относился к ней свысока, хотя поначалу боссом был чрезмерно жестким.

День протекал почти как обычно за исключением того, что на утренней планерке, которую собрали гораздо позднее из-за вынужденного опоздания начальства, было объявлено о новом статусе Алены. Народ пришел в состояние шока, разговоров было много, не меньше взглядов, но переваривать никто и никому новость не дал. Четкие приказы босса разогнали толпу, предупредив, что и в «Тотеме» всех будет ждать праздник.

Алена наблюдала, как работники выпустили в новый вольер Машку — бурую медведицу с медвежатами. Та порыкивала, но на удивление спокойно перенесла транспортировку, а перед этим легко вошла в перевозку-клетку. Работники «Тотема» не любили без необходимости присыплять зверей и всегда старались сначала их уговорить другими способами сделать необходимое. Парочка малышей-медвежат и вовсе легко переехали, как и все дети, воспринимая происходящее в качестве игры. Самая сложная работа была проделана, заставив людей довольно переглянуться. Вроде бы рутина, но каждый раз воспринималась победой. Отчитавшись перед девушкой, мужчины остались доделывать завершающие штрихи, Алена же направилась обратно в главное здание. Данила сейчас не было в парке, он согласовывал очередную выгодную сделку с Лебедевым, потенциальным спонсором, поэтому торопиться было не обязательно. Скорее можно было пройтись медленным шагом, наслаждаясь очередной сказочной погодой.

То там, то здесь она замечала сотрудников парка и волонтеров, помогающих им — кормить, убирать, чистить; в парке всегда было очень много работы. Было много и посетителей, которых не отпугнула погода приехать отдыхать. И это замечательно: чем больше людей, тем больше прибыли, и тем больше возможностей оплачивать многочисленные счета «Тотема», закупать необходимые товары для животных, ремонта и прочих нужд парка. Внезапно Алена замерла, услышав вдалеке грозный рев. Оглушительный, пронзающий самое сердце. Она замедлила шаг, остановилась и посмотрела в ту сторону, а через мгновение шагала быстро по направлению к закрытым от людей вольерам и служебным территориям. С каждым шагом сердце гулко стучало в груди, реагируя на утробный рев, который заглушал все остальные звуки парка. Повернуть назад? Не пойти? Даже если бы она могла, не свернула бы с намеченного пути. Нечто непонятное влекло ее к заветному вольеру, подсказывая правильную дорогу.

Бармалей метался из стороны в сторону вдоль стальных прутьев, бил себя хвостом и издавал яростные, злые звуки, оглушающие округу. Алена заметила, что соседи тигра попрятались по домикам, даже тигрицы, привычные к нраву своего «мужа» посчитали возможным держаться от него подальше. Только один лев-задира из соседнего вольера пытался показать свою крутость на новом месте, даже мороза не испугался.

Алена приблизилась и в этот момент лев со всей силы громыхнул лапой по сетке, разделяющей вольеры. Бармалей встал рядом с девушкой, точно прикрывая ее от смутьяна.

Хулиганит новый сосед?

Глупая, будто он мог услышать ее вопрос.

Пронзительные глаза тигра проникали в душу. Вот он, неукротимый дух, о котором писал когда-то Уильям Блейк. Даже в клетке тигр не утратил ни силы, ни воли к жизни, непоколебимый, как природа, и необъятный, как леса тайги.

Он просто ещё не знает своего места, разберемся.

Вот и причина раздражения, не каждый день Бармалею осмеливаются бросить вызов.

Хочешь, я побуду с тобой?

Побудь.

С небес мягкими хлопьями падал снег, где-то далеко в лесной чаще снег падал тоже. Небо и снежинки будто объединяли два чуждых друг другу мира. Тигр и человек замерли друг напротив друга, тишина обволакивала их и между ними крепла связь.

Со мной.

Вместе.

* * *

— Данил Игоревич, подпишите бумаги, — Алена невозмутимо положила перед боссом документы. Кинув взгляд на настенные часы, поняла, что до выезда у них еще пятнадцать минут. Отлично! Все успеют.

Только девушка не рассчитывала, что босс вдруг захочет похулиганить.

— Данил!

Возмутилась она, когда бесцеремонная рука ловко забралась под юбку и погладила внутреннюю сторону бедра.

— Снова забываешь, что больше никаких формальностей? — проигнорировали ее возмущение.

— Мы на работе.

— Наедине. Алена, еще одно подобное обращение и поцелую на планерке при всех. Взасос, неприлично.

— Ты не посмеешь! — ахнула девушка.

Пальцы Данила поиграли с краешком трусиков, намекая, что он-то как раз посмеет. Насмешливо приподнявшаяся брось и вспыхнувший пламенем взгляд только подтвердили это.

— Ты невыносим.

— Я хочу, чтобы ты перестала дергаться по поводу нашего брака и наслаждалась семейной жизнью. Не желаю строить границ между нами и все, которые будешь воздвигать, я буду рушить.

— Не понимаю тебя. Зачем, Данил? Через два года мы разведемся, к чему подобные сложности и… сближение? Было бы проще, если бы между нами остались какие-то барьеры.

Он отложил ручку, которой все-таки оставил свои автографы на готовых документах, и посмотрел на жену. От этого взора у нее по телу пробежала волна мурашек.

— Как я и сказал, не позволю тебе отстраняться от меня, — жестко произнес он. — С разводом сложностей не будет.

Алена попыталась вырваться.

— Не будет? А если я влюблюсь в тебя?

Губы Данила растянулись в предвкушающей улыбке:

— Влюбляйся, я не против.

— А если ты в меня влюбишься? Об этом ты не думал?

Но муж только пожал плечами:

— Это невозможно.

Вот эти слова заставили Алену вспылить. Стукнув его и сдерживая горький всхлип, она попыталась вырваться, но ей не позволили. В следующий миг ее губы накрыл жгучий, пропитанный ссорой и жаром грядущего примирения поцелуй.

Спустя время они ехали в машине, каждый думая о своем. До встречи с родителями мужа оставалось мало времени, а нужно было еще одеться и накраситься для вечера. Но все-таки Алена продолжала думать о состоявшемся между ними разговоре, и он оставил горький осадок на душе. Данил так уверенно сказал, что не сможет ее полюбить, но при этом всячески подталкивает ее к сближению. Если бы она не знала мужчину, назвала бы его жестоким негодяем, решившим поиграть с ней, но таким Стужев не был. Он мог быть суровым, жестким, порой безжалостным — в делах и с теми, кто вставляет палки в колеса его империи, при этом он всегда был справедлив. Никогда не обижал ее намеренно, не срывался. Если когда-то она боялась его до дрожи в коленках, то спустя время все изменилось. Потому и влюбилась. Тогда почему сейчас он причиняет ей боль? Если бы он только знал, что она чувствует, возможно тогда бы не стал мучить? Нет, нельзя говорить! Признание сделает только хуже.

Алена задумчиво смотрела на себя в зеркало и робела выйти из комнаты. Понимала, что нужно, но так сложно. Поначалу, когда она красилась и наряжалась ничего особенного в этом не видела. На работе она всегда выглядела, как строгая учительница, хотя одежда была дорогой и приятной глазу. При этом в личное время она обожала яркие, красивые вещи: короткие платья, обтягивающие брюки, интересные костюмы. Ей нравилось красиво выглядеть. Но оказавшись перед зеркалом в коротком, обтягивающем платье нежно-синего цвета, которое было словно сплетено из кружев, девушка поняла, что Данил впервые увидит ее такой. И отчего-то смутилась до жути. Казалось бы, в платье не было ничего особенного, не вульгарное, не провокационное, но при этом оно будило фантазии мужчин, не оставляло равнодушным. Свои кучерявые волосы Алена убрала в красивую прическу, сделала вечерний макияж.

Вроде бы не из-за чего переживать, но сердце так и стучало в груди.

Вниз спускалась внешне спокойная, в конце концов, это только ее тараканы.

— Я готова.

Муж стоял к ней спиной. Она привыкла видеть его в деловых костюмах, привыкла к рабочей одежде и неформальной, ведь в клетках с животными некого было удивлять начищенными туфлями. Но сейчас в черном костюме он производил сильное впечатление, наверное, потому что черного-то он обычно и не носил.

Данил обернулся на ее голос и взгляд из расслабленного стал голодным. Его она узнала, с момента первого секса он перестал быть секретом.

— Другого платья нет? — хрипло произнес он, приближаясь.

— Тебе не нравится?

На талию легла рука, опустилась вниз, сначала сжав бедром, потом ягодицу, прижав ближе.

— Нравится, поэтому и спрашиваю.

Алена весело напомнила:

— У нас нет времени, мы опоздаем к твоим родителям.

Ответом ей стал рык и еще один горящий взгляд, обещавший, что через пару дней она спать не будет. Почему через пару, да потому что нужно было дать организму прийти в себя после первой близости. Бедный.

Дом родителей Стужева тоже располагался в элитном поселке, но на противоположной стороне города. Выбирая себе жилье, Данил не стремился оказаться под бдительным оком отца и матери. Жилище легендарных дрессировщиков назвать возможно было одним словом — помпезное. Роскошно, пафосно и очень дорого, даже не дом, а настоящий дворец, которому могли позавидовать правители прошлого. Тут уже вовсю подготовились к Новому Году, украсив двор в многочисленные фонари и ледяные скульптуры. На крыше дома поставили декорацию Санта Клауса с санями и оленями. Почему-то Алене стало обидно за родной символ года — Деда Мороза, а ещё подумала, что хорошо бы тоже украсить дом Данила к празднику. В отличие от родительского в нем даже намека не было на наступающее зимнее веселье. Сама девушка очень любила праздник и даже в одиночестве умудрялась устраивать себе замечательный Новый Год. Но больше она не была одна, теперь впервые можно разделить его с кем-то. От этой мысли в груди стало тепло, особенно когда муж перехватил ее взгляд и ободряюще подмигнул ей.

Гостей встречала возрастная, но все еще очень красивая, статная пара. Алена не могла не узнать родителей мужа, они даже неплохо общались… раньше Как только они узнают, что статус с помощницы сменился на жену, о добром отношении можно будет забыть. Девушке стало не по себе от пронзительных взглядов двух акул циркового шоу-бизнеса. Сначала увидев сын, Вероника Анатольевна радостно разулыбалась, но заметив его спутницу сурово нахмурилась. Игорь Леонидович не выказал ни единым жестом или взглядом неудовольствия, но напряжение сгустилось вокруг них вмиг.

— Мама, отец, — первую Данил обнял, со вторым обменялся рукопожатиями.

— Дорогой, у нас все-таки семейных праздник, семейный и для друзей, — мягко, но непреклонно произнесла женщина.

— Мама, я бы не стал приводить в дом посторонних. Алену вы знаете, а об остальном поговорим позже. Как закончите, переговорим у вас в кабинете.

Ему хотели возразить, но тут подоспели следующие гости и к облегчению девушки они прошли в гостиную.

Здесь уже собралась приличная толпа народу. Дорого одетые, шикарные гости представляли собой самый цвет цирковой, зоопарковой и шоу-индустрии. На подобных сборищах обычно можно было выгодно распорядиться капиталами, договориться об очередном выгодном проекте или заключить дорогостоящие сделки.

— Данил, ты уверен? — тихо спросила Алена, чувствуя себя не в своей тарелке под перекрестными взглядами людей. Со многими она сталкивалась на переговорах, куда отправлялась со Стужевым, и если раньше они ее не особо замечали, то сейчас в глазах стыли насмешка, пренебрежение и даже злость. Особенно недовольные взгляды кидали в ее сторону красивая, царственная женщина и ее спутница — шикарнаяблондинка, причем натуральная, ее дочь. Ох, так вот кого собирались выдать замуж за Данила! Филатовы считались не менее влиятельными, чем Стужевы, а где-то их даже превосходили. Действительно очень выгодная партия, особенно учитывая, что два клана связывала давняя и крепкая дружба.

Данил погладил жену по щеке, отвлекая внимание от гостий.

— Испугалась?

— Не думаю, что правильно вот так заявлять о нашем браке. Нужно было как-то… без шумихи и лишних глаз.

— Вот поэтому мы и переговорим с ними наедине в кабинете, а то что сегодня… так им будет проще взять себя в руки. Гости их отвлекут, сгладят эмоции и на утро они уже будут способны рассуждать, а не действовать порывами.

— Они могут на тебя надавить?

— На меня? — Данил даже улыбнулся, услышав подобный вопрос. — Я давно вышел из-под родительской опеки, но попытки управлять мной все ещё остаются.

— Твоей маме плохо не станет от новости?

— Она хотела видеть меня женатым, она получит невестку, но ту, которую выбрал я, — жестко сообщил Данил. — Мне необходимо, чтобы они тебя приняли в семью, не терпели, а полюбили. Вот поэтому знакомится мы начнем именно так, в большой и шумной компании.

Сдерживающий фактор? Предположим. А ещё она понимала, что Стужев лучше знает характеры своих родителей и решила ему поверить. Раз он затеял интригу, то пусть и ведет в игре.

Наконец-то все гости явились перед хозяевами, и улыбающаяся Вероника Анатольевна пригласила всех к столу.

— Дорогой, идем, — проворковала она, приблизившись к сыну, — Нелличка тебя заждалась. — Нелли Филатова — любимая дочка и наследница, предполагаемая невеста — Алена не ошиблась. — Аленушка не останется в одиночестве, здесь много приятных кавалеров.

От последнего заявления у Стужева взгляд стал каким-то бешеным. Оу, вот это реакция! Она не ожидала, что он так отреагирует на предполагаемых поклонников.

— Кавалер у Алены уже есть, — вот так, делиться он не собирался. — Нужно поговорить.

— Но, Даня… — попыталась вразумит сына женщина. Бесполезно, он уже вышел из гостиной и вел всех в отцовский кабинет.

Кабинет Игоря Леонидовича был оформлен на удивление в светлых оттенках: белая мебель, шикарный, но по-мужски сдержанный дизайн, и много… очень много всего, что говорило — хозяин связан с цирком до гробовой доски.

— Данил, ты ведешь себя очень неприлично, — поджав губы, сообщила Вероника Анатольевна. — Сегодня должен быть значимый вечер, и мы знаем, как вы дружны с Нелли, а ты…

— Мама, мы с Нелли были дружны до конца школы, после наши дороги разошлись, — отрезал Данил. — С чего вы взяли, что предел моих мечтаний, видеть ее своей женой?

— Не дерзи матери, сын, — властно потребовал Игорь Леонидович, заняв место за своим столом. Владыка королевства, и это без насмешки, а констатация факта. — Не кажется ли тебе, что нам нужно обсудить все без присутствия посторонних?

На кого он намекал, было ясно без интуиции Шерлока Холмса. Но странно, Алена совершенно перестала волноваться. Будто присутствие Данила придавало ей сил и уверенности.

— Мама, отец, вы прекрасно меня знаете и к вам в дом постороннего я бы не привел, — заговорил мужчина, все это время обнимаю девушку за плечи. — Вы долго мечтали увидеть меня женатым, понянчиться с внуками, и я действительно с этим делом затянул. И если со вторым пока ничего обещать не могу, то жену хочу представить сейчас. Вчера мы с Аленой поженились, решили обойтись без торжеств. Пока. В следующем году отпразднуем свадьбу, как положено.

Поначалу родители не поверили, а после разразилась буря.

Вероника Анатольевна хваталась за сердце, Игорь Леонидович рычал не хуже разъяренного медведя. Собственно от медведей, с которыми работал всю свою цирковую карьеру, и нахватался повадок, даром, что шерсти нет и не косолапит.

При других обстоятельствах Алена бы чувствовала себя очень скверно, но сил предавал надежный мужчина рядом, который лучше любого дракона защищал ее. Скорее в ней поднимала голову иная эмоция — изумление, окутанная в теплый кокон. Ведь об Алене никогда не заботились вот так, не защищали. Это было ново и невероятно приятно.

Впрочем, хоть родители и вели себя очень эмоционально, но ни разу не опустились до оскорблений или угроз. Да, порой говорили жесткие вещи, но по своему были правы. Не все точки зрения в этом мире совпадали, вот и здесь схлестнулись две противоположности.

Дав родителям выплеснуть первый негатив, Данил жестко обратился к ним:

— Мама, перестань изображать недомогание, я прекрасно знаю, когда ты симулируешь.

При этих словах, хватающаяся за сердце и распластавшаяся на кушетке женщина, вмиг вновь стала величественной царицей, взирающей на всех свысока. Вот это актерский талант!

— Отец, прежде чем ты скажешь еще слово, вспомни, чем закончилась твоя последняя попытка надавить на меня. Я долго добивался Алены и теперь, когда она стала моей женой, никому не позволю встать между нами. — Вот тут грустно стало, если бы все было именно так. — Привыкайте к мысли, что она дорога мне, и надеюсь, что вы ее примете.

— Она ведь никто в нашем мире, чужая! Она тебя никогда не поймет полностью. Что будет, когда вы столкнетесь со сложностями в быту? Сколько семей разрушились, потому что вторые половины не смогли принять наш образ жизни? Сын одумайся! — в последний раз попробовал воззвать к благоразумию Данила отец.

— Что же мы скажем Нелли и Филатовым? — прижала руки к щекам госпожа Стужева. — Мы ведь все обговорили! Гости ждут объявления…

— Отец, не имеет значения, что Алена не принадлежит к цирковым династиям, она поддерживала меня все годы, что мы работали вместе. Мама, уверен, ты с Φилатовыми разберешься. Кстати, гости вас заждались.

Когда они выходили из кабинета, Алена кинула мимолетный взгляд через плечо и успела заметить странные перемигивания отца и матери Данила. И как это понимать?

Впрочем, лишние мысли вылетели из головы, когда она вновь оказалась в эпицентре гостевого хаоса. Она думала, что Филатовы и родители Стужева станут основной сложностью вечера, но ошиблась. Особый интерес к ней проявляли три младших брата Данила с женами и две младших сестры, одна из которых была с мужем, а вторая с женихом. С кем-то из них она, конечно, встречалась, но это были короткие встречи или рабочие моменты. Сейчас же на нее не просто смотрели, а оценивали, но как таковой неприязни она чувствовала.

Гостям Алену представили, как невесту Данила, об истинном положении дел знать чужим не следовало.

Видать дочь Филатовых действительно на что-то рассчитывала, потому что в какой-то момент озвучила за столом неприятный вопрос.

— Алена, раз вы невеста Данила, — промурлыкала Нелли, при этом строя глазки мужу, — то почему сегодня нет рядом с вами семьи? Неужели они отказались прийти? Тетя Вероника и дядя Игорь очень гостеприимны.

Вылитая змея!

Алена буквально почувствовала, как напряглась обстановка в гостиной за шикарным столом. Большинство выглядели озадаченными, но она заметила и несколько неприятных взглядов.

Внезапно девушка ощутила на своем колене теплую руку и посмотрела в сторону Данила. Глазами он спрашивал ее, и она кивнула, дав понять, что справится сама.

— У меня нет семьи, я сирота, — пояснила она.

Все банально: выросла в детском приюте, родители погибли в аварии, а другие родственники отказались брать дополнительный рот к себе в семью. Место, куда попала никому ненужная девочка, оказалось неплохим. Никаких потрясений Алена не переживала, не озлобилась, воспитатели и учителя отдавали своим подопечным много сил и большинство из этих детей смогли устроиться в жизни. Повезло. Но чего Алене всегда не хватало, так это семьи.

— Такая жалось, — деланно прошептала Нелли, ей поддакнули парочка фальшивых голосов. — Так ты оказывается бесприданница, а не только чужачка.

Алена вздрогнула и тут же поняла, что Данил больше не позволит продолжаться разговору, но неожиданно его опередила мать.

— Чушь, — отрезала Вероника Анатольевна. Можно было ожидать укола, но последовало то, что Алена совершенно не ожидала: — Теперь мы семья Алены, она больше не одна.

На этом она поставила жирную точку в попытках уколоть ее и остаток вечера прошел в достаточно мирной обстановке. Что удивило Алену, так это то, что ее присутствие воспринималось достаточно спокойно и к ним не приставали с разъяснениями, почему это она невеста наследника. Ведь они с Данилом думали, что придется биться с огнедышащими драконами. Ошиблись. Он тоже заметил странность, но обсудить все решили по возвращении домой.

— Устала? — спросил Данил, когда они сели в машину, распрощавшись с семейством Стужевых.

— Я думала, что будет тяжелее, но все равно немного вымоталась.

Данил поймал ее руку своей и переплел пальцы, стало тепло и донельзя уютно. Кто же знал, что он может быть и нежным, и заботливым. Поначалу их рабочего общения он, как собственно и все в мире начальники, организовывал через нее не только деловые встречи, но и личные. Все его любовницы, которых она видела, были донельзя красивы, шикарны, но ни разу она не замечала, чтобы он вел себя с ними так же, как с ней. Но постепенно эта практика сошла на нет, и сейчас Алена не представляла, с кем он встречается, как и когда. Как только это прекратилось, она вздохнула с облегчением, не так сильно болело сердце.

Но стоило об этом подумать, как сердце сжалось от вспышки боли.

Интересно, сейчас у него кто-нибудь есть?

Алена метнула на мужа немного загнанный взгляд, и он успел его уловить.

— В чем дело? — потребовал он ответа.

— Ни в чем… — неуверенно попыталась отвертеться.

— Алена, давай сразу договоримся, если у тебя есть вопросы, задавай. Я не телепат, многие ваши женские штучки не понимаю в силу того, что не имею титек и мужская логика отличается от вашей. Поэтому говори прямо, что тебя тревожит и будем решать проблему вместе.

Алена смутилась, но потом подумала — почему бы нет?

— Данила…

— Даня, — внезапно перебил он ее, — меня так все близкие зовут.

— Так нечестно! Я ещё к просто-имени не привыкла!

— Скажи.

— Ты невыносим!

— Хочу услышать, радость моя. Ну же!

Еще немного и она загорится от переполнявших ее эмоций!

— Д-даня…

И увидела, как губы мужчины растянулись ну в очень счастливой улыбке. Он будто джекпот на миллиард выиграл!

— Отлично, а теперь хочу выяснить, что тебя расстроило.

— У тебя кто-то есть? — осторожно спросила Алена. — Сейчас.

— Кто-то, — протянул он. — Ты спрашиваешь, есть ли у меня любовница?

— Да.

— Есть.

Думала справится, но ошиблась. Ответ мужа выбил из нее весь воздух, сердце сломалось, но… внезапно застучало вновь от совершенно иных эмоций.

— Ты.

— Что? — как хрипло звучал голос.

— Аленка, сейчас моя любовница — это ты, а другие… других давно не осталось. Последние полгода и вовсе не до того было. Ты ведь и сама домой приползала едва живая с этим кризисом, проверками, делами и что у нас там было еще. Думаешь, я чувствовал себя лучше? В это время мне хотелось уснуть на десяток-другой лет, а не кувыркаться с какой-нибудь бабой.

Алена невольно улыбнулась, на душе стало спокойно.

— Поэтому, родная, как только будет можно, устроим секс-марафон, — почти грозно припечатал Данил. — Слишком долго был на голодном пайке.

Как он мог одной фразой выбить из нее весь дух?

Алена не знала, что ответить на это заявление. Еще пару дней назад она мучилась от неразделенной любви и недосягаемого мужчины, и не подозревала какой кульбит совершит жизнь. Поэтому и реакции были заторможенными, а еще многое продолжало вызывать вопросы. К примеру, то как ласково с ней начал обращаться Данил. Ведь первоначально его требования были четкими — временный брак без чувств. Что изменилось?

Домой они вернулись поздно, поселок в темноте выглядел красивее, ярче. Много огней, новогодних украшений и пушистый хоровод из снега, падающего с небес.

Выйдя из машины, Алена посмотрела наверх и загадала желание, чтобы снег падал весь месяц, а особенно на Новый Год. Потому что это снежное чудо, потому что так здорово слепить снеговика, покидаться снежками, выйти в новогоднюю ночь и посмотреть, как в черноте небес расцветают фейерверки.

Она так засмотрелась, что не заметила, как Данил прошел вперед и остановился перед домом.

— Алена, идем, — позвал он ее.

Взгляд прямой, фигура расслабленная и рука, протянутая к ней.

На мгновение она замерла, а потом шагнула к нему, вложив свою ладонь в его.

Начиналась новая жизнь, и ей было интересно узнать, какой та станет.

Глава 3

Осторожно оглянувшись, как заправской шпион, Алена проскользнула к тигриным клеткам. С той стороны, где не мешали заграждения и куда ход был только специально-одобренным начальством работникам. В таковые Алена не входила, но поступить иначе не могла. Бармалей уже ждал ее, издавая фыркающие звуки и обтираясь могучей головой о прутья.

— Подожди, сейчас, — пробормотала девушка, вытаскивая из пакета куриные угощения.

Вкусно пахнет. Хочешь?

Бармалей принялся за вкусности, которые она просунула ему.

— Я поела. Ты не торопись, еще есть.

Свою непонятную связь с тигром Алена не могла объяснить, не понимала, как могла слышать его. Но факт оставался фактом. За почти прошедший месяц она часто наведывалась к полосатому зверю, разговаривала с ним, угощала или просто молчала, чувствуя небывалый восторг. Когда зверь впервые позволил себя ей погладить, думала лишится руки, сейчас же смело запустила уже обе ладошки в пушистую, но жестковатую шерсть, пока Бармалей трапезничал. Ему нравилось, когда она его чесала, а потому даже поглощая очередной кусок, тигр встал так, чтобы удобно было обоим.

Скажи ему.

— Нет, ему это не нужно.

Люди такие глупые. Особенно самки.

— Какие есть.

* * *

После мгновенной свадьбы и представления родителям дни побежали со скоростью света. Алена не успевала понимать, что чувствует в этот предновогодний месяц. Эмоций было так много, такие насыщенные, настолько необычные для девушки-сироты, у которой не было никого и ничего до некоторых пор, что порой становилось страшно. Однажды проснуться и осознать, что ничего не происходило на самом деле, а она все так же помощница и не более.

В первую очередь Алена и Данил знакомились друг с другом. Их связывало трехлетнее тесное общение, но оно все равно по большему счету ограничивалось работой. Тут же они узнавали свои привычки, особенности характеров, впускали друг друга в свой личный круг. Правда она все ещё сопротивлялась, стараясь держать хоть какую-то дистанцию, памятуя о договоре, но Данил сметал любые преграды. Своими заботой, нежностью, твердым характером и тем, как неожиданно огородил от многих проблем. Исчезли такие вещи, как усталые руки от тяжеленных, магазинных пакетов, самостоятельная попытка починить ножку стола и отсутствие беспомощности, когда на улице к ней пристал случайный, подвыпивший бугай. Непривычная к любым проявлениям заботы, Алена стремительно таяла под осадой мужа, фактически бравшего ее штурмом.

Не уходили от него далеко и родственники.

Первый визит ей нанесли жены братьев и его сестры. Данил уехал в короткую командировку на двое суток, а Алене дал отгулы. Она занялась знакомством с домом более детально, разбирала свои вещи, которые перевезли со съемной квартиры. Было чем заняться, а потому она немного выпала из реальности и очнулась только тогда, когда ее оккупировала пятерка девушек с бутылками вина. У каждой по две. В результате половина второго дня и часть вечера пролетела очень весело. С анекдотами чередующимися задушевными беседами, танцами на столах и катанием на удобных лестницах, как в настоящем кино, заплывами в бассейне и масштабной фотоссесией, где они переодевались в смешные наряды и корчили рожи. Муж вернулся с командировки, его братья и зятья приехали за блудными женами и еще долго не могли отойти от шока. Вторые половины вусмерть пьяные веселились так, что неподготовленным мужским сердцам стало страшно. После той вечеринки мужчины разобрали своих благоверных, а когда те протрезвели сообщили, что встречаться те будут только в их присутствии.

Ну-ну, так им и подчинились. Зато Алена впервые поняла, что получила в подарок пятерых подруг.

Знакомство с их мужьями прошло менее экзотично. В одну из суббот они собрались на шашлыки в доме Данила, а детей оставили с бабушкой и дедушкой. Поначалу Алена чувствовала себя немного скованно, но быстро освоилась. Тем более мужчины семейства Стужевых дали ей понять, что она теперь член семьи. В тот воскресный день, сидя на утепленной веранде и прижимаясь к плечу мужа, поглощая сочное мясо и участвуя в интересных разговорах, Алена открывала для себя ещё одну грань, которой была лишена. Радость семейных уз. В один из дней, тоже выходных, но проведенных без мужа — в «Тотеме» потребовалась срочная помощь из-за тяжелых родов у одной львицы — девушка думала, что впору сбегать к Данилу. Нежданно к ней в гости наведались родители мужа. Она ожидала всего, но не того, что они начали расспрашивать ее о жизни с Данилом, сказали, чтобы она не стеснялась обращаться к ним за помощью, а после чая с пирогом и вовсе огорошили ее сообщением, что она может называть их мамой и папой.

Алена находилась в шоке, но зато теперь знала, в кого пошел их сын, который вынудил обращаться к нему не иначе как «Даня».

Семья Стужевых оккупировала девушку со всех сторон. Нет, оно было не навязчиво, не обидно, не зло. Они брали Алену точно так же, как и Данил — лаской и теплом. Любовью?

Нет, нет, такого быть не могло! Они ведь были все против, но…

— Аленушка, нравится или переделаем? — обратилась к ней Вероника Анатольевна и внимательно осмотрела зимний декор у камина, который она сообща сделала с Аленой.

— Мне очень нравится, Вер… — Но сдвинутые брови свекрови намекнули, что надо исправляться. — Все очень красиво, мама Вероника, давайте оставим этот вариант.

Смешные декоративные звери в зимних колпаках теперь украшали полку камина, а веселые подарочные носки развешаны на специальных креплениях. Гостиная уже приобрела праздничные настроения и предвкушение от близости Нового Года. Всего неделя осталась. Пахло живой елкой, которую вовсю украшали подруги и помогали-мешали детишки. За совместными праздничными украшениями время пролетало стремительно.

Алена все-таки поинтересовалась у Данила — можно ли украсить дом к Новому Году, на что получила однозначный и положительный ответ. А так же напоминание, что в доме она теперь хозяйка и может делать, что пожелает. Без задней мысли она сказала об этом женской половине Стужевых, ей предложили помощь и отказываться она не стала — дом был слишком большим. А вот то, что она проболталась насчет отрицательного отношения к декорациям Санта Клауса, вышло случайно. Никого учить она не собиралась, у всех свои вкусы, но когда и ей предложили украсить дом с оленями и бородатым пузаном зарубежной направленности, девушка отказалась. Она не могла представить Новый Год без Дедушки Мороза, что после и получила в виде ледяных статуй и декораций. И никак не ожидала, что впоследствии из-за этого будет реветь в три ручья на пороге дома родителей Данилы. Настолько потрясет ее увиденное.

Жизнь закалила Алену, она не была особой, которая чуть что впадала в слезы, но тут эмоции накрыли с головой. Даром, что напугала мужа и его родителей. Они с Данилом должны были завести им документы, заодно собирались навестить. Когда машина заехала в гараж, и они вышли к дому, ничто не предвещало неожиданностей, но стоило Алене осмотреться, как сердце сжалось. Это было настолько счастливо-оглушительное чувство, а ведь вызвавшая его вещь достаточно простой, что она не сдержалась. Стояла посреди двора, слезы текли из глаз и никак не останавливались, губы расплывались в улыбке. Данил среагировал мгновенно, прибежали родители и только спустя время удалось выяснить, что вызывало реакцию девушки. Все было просто — она увидела, что Санта Клаус поменялся на Деда Мороза. Кто-то бы наверняка поднял Алену на смех или покрутил пальцем у виска, но для нее подобный жест стал очень важным. Именно простая мелочь, показавшая, что ее тут слышат и хотят, чтобы девушке было хорошо.

После объяснений вместе с Аленой всхлипывала уже и Вероника Анатольевна, получившие же травму мужчины стояли в сторонке и бурчали, но как-то по — доброму.

* * *

— Если хочешь смотреть, то лезь на мостки, — приказал Данил, пока сам с работниками парка собирался заняться делом.

Было подозрение, что одна из тигриц Бармалеяоказалась беременна. Самка прошлую беременность переносила достаточно тяжело, поэтому приняли решение, что в этот раз лучше отселить ее в отдельный вольер. Но для это сначала нужно было отделить ее от остальной компании и загнать в домик тигриц в компании сурового полосатого «мужика». Процедура была привычной, но трудной.

Алена напросилась вместе с мужем, все-таки надеялась, что в ее присутствии Бармалей поведет себя более спокойно. Данил же счел ее просьбу за простое любопытство, как и привык к тому, что девушка много, где его сопровождала.

Пока мужчины обсуждали последние детали переезда тигрицы, стоя у входа в клетки, Алена медленно поднялась по лестницам наверх. В «Тотеме» некоторые закрытые от посетителей вольеры так же были оборудованы мостками и переходами, где-то выше, а где-то ниже. Учитывая особую тигриную прыгучесть, тут расстояние от земли было достаточным, чтобы отбить у животного желание проверить насколько вкусные двуногие ходят наверху.

На этих балконах с особой тщательностью следили за безопасностью, но даже в самой отлаженной системе мог случиться сбой. Алена встала практически над самыми тиграми, разлегшимися на пушистых сугробах, ещё мягких и не заледеневших. Погода будто исполняла желание девушки и весь декабрь с небес падали снежинки, украшая мир вокруг. Правда водители и дворники, пассажиры автобусов и тонущие в белой массе прохожие, вынужденные добираться на лыжах на работу, вовсю полоскали снежную погоду, но конкретно девушке было очень хорошо. Она была не настолько доброй, чтобы думать обо всех на свете, тем более, подобная снежная зима пришла впервые в город за последние три года. Хватит! Насмотрелась на скрюченные деревья, на серую, пожухлую траву, которую не скрывала белая перина, накаталась по гололеду и наглоталась противной пыли. Алена чуть облокотилась на перила локтями, с улыбкой рассматривая «пловцов в полосатых купальниках». Тигрицы чувствовали себя комфортно и лежали рядом, а вот Бармалей вел себя неспокойно, время от времени оглашая все вокруг недовольным ворчанием.

Алена знала, что он чуял ее, но все равно не желал принимать на свою территорию двуногих чужаков.

Для удобства она решила немного отойти в сторонку. Вот тогда и произошло непоправимое. Похоже не всю ночную наледь убрали по краям или так повезло конкретно ей, но нога поехала в сторону, и сила инерции практически толкнула, взмахнувшую руками Алену на перила. Рывок оказался таким сильным, под ноги дополнительно попалась все та же — другая? — наледь и тело в неконтролируемом движении перевернулось через перила и полетело вниз. Алена даже испугаться не успела, даже вскрикнуть, как оказалась в вольере. Удар вышиб из нее весь дух, но повезло то, что она спикировала на сугробы с сеном, которые еще не успели заледенеть и смягчили удар. В ушах стоял гул, дышать было тяжело, но больше от страха, от неожиданности. Боль тоже появилась, но какая-то глухая, тягучая, в руке и ноге. Ушиб однозначно был, но хорошо, что не повредила спину или голову. Случись подобное в другое время года, так легко ничего бы не закончилось.

Легко?

Вот тут к Алене пришло осознание, что она упала в вольер не к безобидным кисам, а самым большим представителям кошачьих. Мало того, к тем, кто не был контактен с человеком. Это были именно дикие животные, не агрессивные, но и не безопасные. Неизвестно, как они могли себя повести в сложившихся обстоятельствах.

С усилием, морщась от болевых спазмов Алена все-таки села, в ушах все-таки зазвучали звуки.

— Алена!

Слышала ли она когда-нибудь подобный надрыв в голосе мужа? Никогда!

Но смотреть в его сторону не торопилась, потому что тигрицы явно проявили к ней интерес, подбираясь. Потому что страшно было не то, что отвести взгляд, моргнуть. Девушка не шевелилась, не издавала ни звука, она выжидала, но не звери.

Близко! Как близко!

Позади слышался звук открывающихся замков. Позади раздалось фырканье, а шеи коснулось горячее дыхание.

Тигрицы напряглись, а Алена…

Расслабилась и привалилась к теплой, пушистой груди большого кота. Приглушенный рев, и полосатые самки, точно зайцы, бросились в рассыпную.

Все-таки Алене повезло дважды: удачно упасть и упасть в вольере Бармалея.

Невозможная, нереальная, мистическая связь с тигром не пугала. Вызывала вопросы — однозначно, но не пугала и не отталкивала. У нее даже мысли не возникло, что это зверь ей навредит, других боялась, но не этого.

— Алена, — раздался спокойный голос мужа. Слишком спокойный, неестественный, — медленно встань и отойди от тигра.

Пригревшаяся под боком Бармалея, девушка повернулась в сторону Данила. В глаза бросилось напряжение в каждой клеточке тела, бледность кожи и пронзительный, режущий взгляд.

И ветеринарное ружье с усыпляющим шприцем, которое он держал в руках.

Только он рискнул зайти в вольер, наверняка другим запретил, чтобы не спугнуть хищников. Но работники были на подхвате, готовые в любой момент вмешаться.

Трусливые тигрицы попрятались, кто в домик, кто подальше от опасного двуногого. А вот Бармалей вмиг утратил свое спокойствие, повернувшись к опасности оскаленной мордой.

Алена не могла допустить, чтобы один покалечил другого. Она уцепилась руками за густую шерсть тигра и подтянулась, вставая. Тот даже не отреагировал, словно дергание не доставляло ему никаких проблем. Раздражитель находился напротив.

— Данил, пожалуйста, выйди за пределы вольера, — попросила она, обхватив шею тигра руками. Насколько смогла, заодно и стоять стало чуть легче, нога тянула неприятной болью.

Муж сжал губы в тонкую линию, наверное, ему хотелось орать, схватить ее и, перекинув через плечо, унести. Но этого делать было нельзя, не в данных обстоятельствах.

— Доверься мне.

Она думала, он ее не послушает, но Стужев сделал шаг назад, потом еще один и так, пока не оказался за пределами вольера. Только Алена знала, что в любой момент, если тигр сорвется, он вмешается, и не только он.

— Все, он ушел, чужих больше нет на твоей территории, — зашептала девушка на ухо Бармалею.

Сопляк! Нечего ему делать на моей территории!

— Прости его, он боится за меня.

Ты глупая и двуногая, но я тебя люблю.

— И я тебя. Проводи меня до выхода, а то все тело болит от падения.

И они направились к выходу, медленно, в звенящей тишине и под прицелом оружия. Когда до выхода оставалось шагов пять, Алена отцепилась от полосатой поддержки и доковыляла до дверей самостоятельно. Мгновенно оказалась в руках мужа, уносившего ее прочь. Он ничего не говорил, но прижимал ее к себе так, словно больше никогда не отпустит.

* * *

Прорвало Данила только в больнице, куда ее привезли на осмотр, точнее после него.

Частная клиники друзей Стужевых, отдельная палата и один из друзей Игоря Леонидовича, осмотревший Алену. К счастью тяжелых последствий падения удалось избежать, но ушибы руки, ноги и бедра были достаточными, чтобы слечь на больничный и лечиться.

Как только дверь за Станиславом Валерьевичем, глав. врачом клиники, закрылась все спокойствие с Данила спало. Нет, он не орал, но так было бы проще и легче. Он говорил резко, хлестко, вгрызаясь каждым словом в плоть.

С каждой новой фразой Алена сжималась, слезы потекли из глаз.

— Ты хотя бы понимаешь, что я пережил там? Почему ты не послушалась меня? Тигр мог в любой момент разорвать тебя в клочья, ты бы и пикнуть не успела! Покалечить, убить — какой тебе вариант больше нравится, Алена?! Это не безобидный котик, даже не приученный, контактный зверь, а дикий и непредсказуемый хищник!

— Прости меня, — всхлипнула она. — Но он бы бросился на тебя тогда, я не могла поступить иначе.

— Алена, ты была рядом с ним! Ты была уязвима!

— Даня, пожалуйста, поверь мне, он бы напал не на меня, а на тебя. Я не могла позволить, чтобы это случилось. Я не хотела, чтобы кто-то пострадал: ни ты, ни он.

Зоопаркам запрещено было использовать реальное оружие, но отчего-то Алена не сомневалась, что муж бы уничтожил любого, случись с ней что.

— Я бы не смогла жить, если бы ты пострадал! И если бы Бармалея из-за меня ранили или убили!

— Ты? Да я бы там же сдох, рядом, если бы тебя порвал тигр! — Данил все-таки сорвался, заорал так, что, наверное, вся больница содрогнулась. — Женщина, я люблю тебя! Я постарел там на десяток лет, пока ты шла в обнимку с этой зверюгой!

И тишина, такая давящая, оглушительная.

Алена смотрела на замолчавшего мужа и не могла поверить собственным ушам. Кажется, он тоже был ошарашен тем, что сказал, но недолго, быстро взял себя в руки.

— Не может… быть, — пролепетала Алена, качая головой. — Ты… как же?.. Ты ведь говорил, что невозможно… влюбиться в меня?..

Она заикалась, сложно было подбирать слова.

— Конечно, невозможно, — оскалился Данил не хуже своих любимых кошек, — потому что уже давно люблю тебя. Как мальчишка, жить не могу.

Слова давались ему тяжело, тяжестью падали на сердце Алены.

Она и не знала, что счастье способно иметь такой вес.

— Когда ты понял? — в горле было так сухо, словно она никогда не пила воды.

— Около восьми месяцев назад окончательно осознал, что пора менять наши отношения. Сам определил правила и сам же нарушил их, — взлохматил он свои и без того взлохмаченные волосы.

— Но почему не говорил, не дал понять? — Алена была настолько ошеломлена, что вопросы падали с губ снова и снова.

Наверное, она просто ещё не осознала в полной мере, какой крутой вираж преподнесла ей жизнь.

— Я?! Не говорил?! — рявкнул Стужев. Стремительно приблизился и, обхватив за подбородок ладонью, притянул к себе. Не больно, но так властно, что сердце в очередной раз громыхнуло в груди. — Кого я звал на свидания в рестораны, и кто выворачивал их в деловые встречи? Кто перевел мои слова в шутку, когда я предложил отношения? Кто бегал от меня, как заяц от волка, словно ничего не происходит?

Алена хлопала глазами, ошеломленная.

Она слышала от подруг, не раз читала в романах, но кто же знал, что оно действительно бывает! Любовь превращает людей в слепцов! Вот и она оказалась подвержена этому недугу. Данил и правда водил ее в рестораны, но она и раньше с ним бывало и обедала, и ужинала, когда подвозил домой. Он действительно озвучил ей предложение начать отношения, но на тот момент его слова показались жестокой шуткой, и она отшутилась в ответ. Даже задумываться не рискнула, что происходит с начальником. Она настолько приучила себя держать дистанцию, заперла под громадный замок чувства, что изменения в Даниле остались без реакции. Разбей стену, отпусти эмоции на волю и умрет от боли, если вдруг все превратиться в иллюзию. Те события для нее были сродни туману или пустынной галлюцинации, вроде бы есть, но протяни руку, и развеются без следа. Вот и получалось, что Данил делал шаги навстречу, а она отбегала на десяток назад.

— Когда осознал, что ты мне не веришь, решил действовать более жестко, решил все выяснить между нами, — продолжал Стужев, сканируя ее взглядом. Большой палец провел по губам девушки, томительно-нежно. — Подтянул свои связи в ЗАГСе, чтобы нас могли расписать в любой момент.

— Так вот почему мы так легко поженились? — перебила его Алена, немного возмущенная такой скоростью.

— Да, все было готово еще тогда.

— А если бы я отказалась?!

Данил пожал плечами:

— Я бы все равно уговорил тебя выйти за меня замуж, рано или поздно. Конечно, сначала бы разобрались в наших отношениях. Если бы ты заупрямилась, то соблазнил бы. В любом случае от меня бы ты не ушла. Но я знал, что ты ко мне неравнодушна, только не знал насколько. Помнишь командировку на Сейшелы?

Алена кивнула.

— Это не командировка была, я тебя туда вез решат наши личные дела, — довольно оскалился Данил.

Ей оставалось только ахнуть от его планов.

— Алена, я не нерешительный мальчик; когда осознал, насколько ты мне важна, тянуть и ходить вокруг да около не собирался. Но все планы полетели к чертям, когда грохнул кризис и на «Тотем» и другие парки повалились проблемы одна за другой. Тогда уже было не до любви и выяснения отношений. Мы едва живые были тогда, сутками не спали, есть забывали — сама помнишь, все закончилось относительно недавно. Поэтому я лишь следил, чтобы к моей женщине никто не приближался из ретивых ухажеров, а остальное отложил на время, когда сможем выдохнуть.

Алена припомнила, как он шуганул внезапно-объявившегося поклонника. У того пятки сверкали так, что впору было верить в комиксовую скорость тамошних супергероев.

Прав был Данил, последние полгода стали для них адом на земле. Многочисленные сложности и неприятности падали на них, как из рога изобилия. Пока они выплывали из одной проблемы, их настигала следующая и еще более тяжелая, чем предыдущая. Они задыхались, захлебывались, но продолжали бороться.

Победили.

— Когда же наши проблемы остались в недавнем, но уже прошлом, решил, что пора решать и личное недопонимание. Хотел начать отношения с конфетно-букетного периода, как вы, девчонки, любите, но тут влезли родители. Понял, что судьба и нужно уже привязывать к себе любимую женщину, а то очередные проблемы и интриги надоели. Тут-то и пригодилось то, что позаботился о нашем будущем браке заранее.

— Но как же договор?

— Какой договор?

И такой шкодно-насмешливый вид у него поучился, что Алена не удержалась и стукнула мужчину по груди. Стукнула здоровой рукой и не сильно.

Муж рассмеялся и быстро чмокнул ее в нос.

— Ненужная бумажка, подделанная для одной особы, силы она никакой не имеет и давно не существует.

— Так вот почему ты сказал, что с разводом проблем не будет. Ты вообще не собирался разводиться.

— Никогда.

Алена тонула в его глазах, медленно и неотвратимо. Прикоснулась к его щеке ладонью, провела, лаская.

— Родная, почему ты согласилась на этот брак? — тихо спросил Данил, совсем как Бармалей млея под ее рукой. — Никогда не поверю, что из-за денег.

Алена осторожно прикоснулась к его губам своими и тут же отстранилась.

— Потому что устала бороться с собой и потому что решила пусть короткое, но счастье быть рядом с тобой, упускать не хочу. Люблю тебя.

Мгновения превратились в бесконечность, изголодавшийся поцелуй оглушил обоих. Ни осталось никого и ничего больше вокруг, кроме двоих. Точнее осталось — счастье, окутавшее их непроницаемым коконом.

Правда вскоре реальность все-таки ворвалась в их мир.

Данил чуть ослабил объятия, но не отпустил жену, когда в палату вошли его родители.

— Ох, дорогая, — всплеснула руками Вероника Анатольевна. — Как же ты нас напугала!

Женщина стремительно приблизилась к ней и, все-таки оттеснив сына, крепко обняла невестку.

— Как ты? Сильно болит? Может еще раз позвать Станислава? Я думала, сердце остановится, когда услышала о твоем падении. Все дети тоже приехали, но в палату такую толпу даже здесь не пустят.

— Не тарахти, мать, видишь, девочка почти здорова и избежала самого страшного, — вмешался Игорь Леонидович. На обычно суровом лице проскальзывало беспокойство и волнение. — Отдыхом обеспечим ее дома. К нам поедешь, дочка, нечего оставаться одной в доме, пока муж будет на работе.

— Все в порядке, — расплылась в улыбке Алена, купаясь в родительской заботе.

И тут заговорил Данил, с прохладцей смотря на родителей:

— Матушка, отец, может проясните кое-что? Вы так активно собирались женить меня на дочке Филатовых, что подозрительно быстро и легко приняли Алену. Не объясните ли?

Алена уставилась на переглянувшихся родителей мужа. Ну, точь-в-точь заговорщики! А уж их хитрожопые улыбки, ярче разве только солнце!

Вероника Анатольевна величественно фыркнула — только у нее так получалось:

— Ты думал, мы будем спокойно смотреть, как ты упускаешь такую замечательную девушку, как Аленушка? Между вами искры так и сверкали, а вы все кругами ходили вокруг да около. Нам с Игорем от вас внуков хотелось, но пока вы двое бы созрели — состарились бы, или хуже — Алену увели.

— Нам давно нравилась Алена, сын, — поддержал женщину Игорь Леонидович. — Хорошая, добрая девушка, верная подруга и женой бы стала замечательной. К тому же, действительно было видно, как вас влечет друг к другу. Мы решили вас немного подтолкнуть друг к другу и сыграть на твоем, сын, свободолюбии. Только не ожидали, что ты Аленку сразу жениться потащишь, думали, в качестве невесты к нам приведешь.

От всех этих откровений Алена ахала и не знала: то ли возмущаться, то ли смеяться.

— Какие же вы все интриганы, Стужевы! — все-таки расхохоталась девушка, в глазах защипало.

— Ты в нашу семью тоже отлично вписываешься, Стужева, — прижался к ее виску губами муж.

За окном мягко падал снег, новогодний и самый счастливый.

Ведь под Новый Год всегда происходят чудеса, маленькие и большие.

Самые лучшие и долгожданные.

Эпилог

— С Новым Годом!

— Будьте счастливы!

— Ур-р-ра!!!

Алена слушала бой курантов, говорила тосты, смеялась вместе со всеми, даже позволила себя сделать крохотный глоток шампанского. Разве можно отказаться от него в такую ночь? Никогда!

Это был первый Новый Год, когда Алена отмечала праздник в кругу семьи. Точнее второй, но тот, роковой, поменявший все, она воспринимала немного иначе. Она тогда еще робела, ещё не верила до конца, в голове то и дело вспыхивали мысли сироты о том, что сказка однажды закончится.

Не закончилась. Сказка продолжалась: реальная, зачастую очень сложная, местами несправедливая, но такая, которую не променяешь ни на что на свете.

Алена смотрела на родителей мужа, хохочущих над детскими шутками младшего поколения Стужевых. В новогоднюю ночь всем разрешили не спатьи наслаждаться праздником со взрослыми. Смотрела на своих подруг, которыми уже не думала обзавестись, и на их мужей. И, конечно же, не могла оторвать глаз от своего любимого мужчины. Она от души танцевала, когда включили музыку, с восторгом дарила и сама принимала подарки, даже с удовольствием подпевала, когда на Новогоднем Огоньке по телевизору исполняли задушевные песни.

Поймав ее взгляд, Данил подмигнул ей. Алена чуть уперлась ему в плечо и прошептала на ухо:

— Даня, мы можем съездить?

— Сейчас? — нахмурился мужчина.

— Пожалуйста, — и в голос побольше жалостливости, и глаза, как у Кота в Сапогах из мультфильма.

Он не мог и не хотел отказывать ей, поэтому предупредив всех, что они скоро вернуться, оделись и сели в машину.

В этом году снова с небес падал пушистый снег, и когда Алена с Данилом шли вдоль вольеров к тому, самому нужному, они улыбались сказке вокруг, держались за руки и были счастливы как никогда.

Бармалей ждал девушку и, когда она подошла, послышалось фырканье и требование порции ласки.

— Никогда не привыкну к этому, — проворчал Данил, наблюдая, как один из самых опасных тигров «Тотема» изображает рядом с Аленой безобидного котенка.

— Ты ведь тоже заходишь в клетки к своим тиграм и львам, — улыбнулась Алена, почесывая Бармалея за ушами.

— Это другое.

Мужчины! Но если ему так легче, пусть. Волнуется, любит и больше не отпустит.

О своей странной связи с тигром она рассказала только Данилу. В такое сложно было поверить, но муж не стал называть ее ненормальной или выдумщицей. Он и сам видел, что в присутствие девушки зверь успокаивается, агрессия исчезает. Запрещать им общаться он не стал, но потребовал, чтобы она всегда делала это под его контролем.

Алена же больше не размышляла о мистике в своей жизни, она приняла все, как должно.

У кого-то есть котики и собаки, а у них вот тигры.

Ты ведь не будешь глупой на этот раз?

— Нет, — рассмеялась Алена, — на этот раз не буду. — Потом повернулась к своему мужчине, смотря в его родные глаза.

— Что он сказал? — хмыкнул Данил.

— Когда-то он сказал, что я глупая, потому что не открыла тебе своих чувств раньше, до падения. Сегодня он спросил буду ли глупой дальше.

Данил ждал.

— Я ведь тебе еще не подарила свой подарок, — Алена прикоснулась к своему животу, — скоро нас будет трое. Я беременна.

Подхваченная сильными руками, она хохотала в снежную, теплую ночь Нового Года. Упивалась счастьем, переполнявшим ее.

Данил поставил ее на ноги и впился коротким, но страстным поцелуем в губы любимой женщины, прижал к себе. И встретился с янтарным взглядом полосатого зверя.

— Спасибо тебе, кошка, связавшая нас, — усмехнулся он. Ведь если бы не тигр и падение Алены в вольер, они бы ещё долго ходили кругами.

Обращайся, человек. И береги.

Юлия Рудышина

ГРЕЗЫ КИЦУНЭ

Говорят, ни одна волшебная сказка о Лисе не является сказкой и это наш единственный способ помнить о прошлом. В мир Грез много дорог, выбор за нами. В снежную ночь, когда свищет северный ветер, шлейфом поземки заметая все пути-дороги, а острый серп месяца смотрит в людские окна, открой двери в Грезу.

Белое покрывало расстилалось перед замершей в предвкушении кицунэ. Она хищно улыбалась, глядя издалека на серые замковые шпили, что тонули в мареве снегопада, взявшего северный город в сказочный плен. Совсем скоро попадет она в Грезы Великого герцога и вернет себе то, что всегда принадлежало снежным Призрачным Лисицам.

Тимарилис, прекрасный город, спрятанный среди северных лесов, притих. Будто чувствовал — беда пришла на его заметенные снегом улицы вместе с этой рыжей бестией, жадно ищущей свои волшебные жемчужины. Украдены они были несколько лет назад, вот с тех пор и не знала покоя Рэйко, Призрачная Лиса. Лишь прошлой весной проведала она, кто виновен в похищении ее души, спрятанной в гладких камушках. Во многих руках побывали жемчужины, а теперь вот сверкают на перстне герцога Тимарилиса… Не крал он их, но взял ворованное у снежного демона, за то и будет покаран!

И Ρэйко с трепетом ждала того мига, когда вернет свое сокровище, без которого жизнь ее — лишь безликая тень, лишенная красок и чувств.

Высокие шпили башен пронзали сумрачное утреннее небо. Стаи черных птиц кружили над покрытыми белым снегом стенами башен и приземистым донжоном, оставшимся ещё со времен первых завоевателей Тимарилиса. Северный город, спрятанный от всего мира в дремучих лесах — ждал ли он гостью с дальнего волшебного востока, где рождаются страшные сказки про кицунэ, будет ли он рад этой встрече?

Подъемный мост был опущен, и длинная очередь, состоящая в основном из крестьян из окрестных сел, что спешили на рынок, еле продвигалась по нему. Призрачная Лиса нервно огляделась по сторонам, переживая, что не успеет попасть в герцогский замок к зимнему празднику Порога. Празднику, когда духи блуждают среди людей и никто не пытается изгнать их, когда сами люди наряжаются страшилищами и носят личины демонов… Чтобы те приняли их за своих и не наказали, не обидели. В эти дни городские ворота запираются, чтобы никто не мог выйти или войти, а на узких улочках и широких площадях, украшенных еловыми ветвями и сверкающими гирляндами, ходят ряженые и льются рекой хмельной грог да медовый эль. И немало странностей происходит в этот зимний праздник, окутанный тайнами и старинными традициями, берущими свое начало от тех времен, когда духи и демоны жили среди людей, не скрываясь.

Говорят, в праздник Порога люди уходят иногда под утро третьего дня из своих домов, уходят, чтобы никогда не вернуться… Духи уводят или нет — про то никто не знает. Умирают ли они потом среди гор, на скалистых уступах которых не выжить человеку, или сами становятся оборотнями, того тоже никто не ведает. Но только каждая заботливая мать и суровый отец строго наказывают детям возвращаться домой, под охрану оберегов, ровно к полуночи…

Поплотнее закутавшись в черный плащ, подбитый рыжим мехом, Рэйко решительно двинулась сквозь толпу, не обращая ни на кого внимания. Толкаясь и усердно работая локтями, девушка-оборотень вскоре оказалась возле городских ворот. Один из стражников недовольно поглядел в ее сторону, заметив рыжие пряди волос, выбивающиеся из-под берета с орлиным пером.

Все-таки слетела людская личина, с досадой подумала Лиса — без камня души иллюзии ее стали слабы и неловки. Рэйко торопливо спрятала волосы, накинув на голову капюшон, и решительно вложила в мозолистую руку стража несколько монет, нагловато ухмыльнулась и подмигнула — мол, золото-то поярче волос будет… Да и какая разница, что в городе появилась кицунэ, если есть за что выпить бурдюк вина? Стражник хмыкнул, смерил девушку оценивающим взглядом и кивком предложил пройти. Все едино впереди праздник Порога. Лисичка послала парню воздушный поцелуй и помчалась к городской ратуше.

Но когда кицунэ скрылась за поворотом, в руках у рассерженного стражника оказалось лишь несколько жухлых березовых листочков.

… Здание городских властей располагалось на центральной улице, вымощенной плоскими камешками, сейчас покрытыми тонкой наледью — в самом городе снега было мало, не то что на полях, казавшихся укутанными пуховым сверкающим одеялом. Рэйко осмотрелась. Множество карет стояло возле красивого дворца с высокой башенкой, украшенной часами. Крыша, крытая красной черепицей, притрушенной снегом, ярко выделялась на фоне серых зданий, окружающих ратушу. В Тимарилисе уже несколько веков как реальная власть перешла в руки зажиточных горожан, и герцогская семья стала лишь украшением города, его символом. Ради того, чтобы вернуть прошлое и укрепить свои позиции, и охотился за Призрачной жемчужиной герцог Ромиус д’Арте. Он мечтал о власти, мечтал о силе. Мечтал о поклонении. Рэйко знала — чтобы добиться того, для чего явилась она в славный северный город, сначала нужно получить специальное разрешение на пребывание здесь у Совета Старейшин — ведь на поиски души, спрятанной в украденных камнях, может уйти много времени.

Золото всегда успешно справлялось с возложенной на него миссией, и вскоре Лиса уже спускалась с высоких ступенек ратуши, пряча в дорожную сумку желанные бумаги. Зеленые глаза кицунэ ярко сверкали, предвкушая долгожданную встречу с Великим герцогом… Вернее, со Звездным жемчугом, который был бессовестно украден у Рэйко.

* * *

… Но не получилось у Лисички забрать свой жемчуг — каменный мешок холодной камеры той же ночью поглотил рыжеволосую гостью с востока. Оборотней здесь не любили, а Рэйко, обладая лишь одним хвостом, который тщательно прятала в складках длинных пышных юбок, оказалась слишком самонадеянной. Это же надо было испугаться собаки, сидящей у трона герцога, и раскрыть свою лисью сущность! Да, будь у нее девять хвостов и золотой мех, тогда все сложилось бы иначе! Ах, она так молода и неопытна… но без души, спрятанной в жемчужине, стать более сильной и могущественной Рэйко даже не надеялась… Лиса с содроганием вспоминала свое позорное бегство от стражников и как стыдно было бежать по улицам затравленным зверем! Да еще и украденный у герцога перстень оказался у кицунэ в лапах, когда охрана ее поймала, подтвердив вину. И ничем не помогли волшебные камушки… Откуда Рэйко было знать, что заговоренная северными колдунами жемчужина не может создавать иллюзии?.. Сначала нужно снять чары, потом только получится вернуть свою душу…

— Мой мир потерял краски, вкус и звуки, я не слышу ничего, кроме воя ветра и стона метели, меня погребает под тяжестью жутких снов, в которых я вечно блуждаю по ледяному лабиринту… — исступленно шептала кицунэ, с тоской глядя на башню, что виднелась из окна темницы.

Там, за серыми каменными стенами, покрытыми сверкающим льдом, были покои Великого герцога… И там искрилась душа Призрачной Лисы, спрятанная в гладком камне жемчужин. Призыв — заклинание кицунэ — туманными жгутами протиснулся сквозь прутья решетки, скользнул по двору, где ходили стражники, и белой снежной змеей направился к башне герцога.

И соткалась слабая и хрупкая, но такая прекрасная иллюзия снежной Лисы…

… Невысокая девушка с огненно-алыми волосами, небрежно распущенными по хрупким плечам, вошла в покои герцога, пряча лисий хвост под пышными юбками из зеленого бархата. Раскосые глаза ее удивительного зеленого оттенка казались изумрудами. Вся она словно окутана была сверкающим искристым туманом, нежно-фиалковым, дрожащим в мягком свете свечей, что рыдали воском в бронзовых канделябрах. И тень удивительная гостья не отбрасывала. Герцог изумленно смотрел на свою пленницу, совсем не удивившись тому, что кицунэ, сидящая сейчас в тюрьме, разгуливает призраком по его замку. Знал правитель Тимарилиса, что демоница эта и не на такое способна, многое говорят о Призрачных Лисах, и ничего хорошего при этом. Хитры эти демоны и изворотливы, часто прячутся под личинами людей, иногда даже годами живут в человеческих селениях. Вот только людьми им не стать, как бы они ни желали того. Да и уверен был герцог Тимарилиса, что жажда их познать жизнь человека — тоже обман и зло. Не принесет добра такая жена или помощница, только беды и проклятия на их рыжих или серебристых хвостах, только погибельные иллюзии в их лучистых восточных глазах…

Узкие миндалевидные глаза кицунэ, в которых видел герцог обещание исполнить любое желание, горели на ее узком личике нездешним светом призрачных грез. Губы что-то шептали… наверное, колдует… Но не испугался герцог и лишь усмехнулся криво, коснувшись своего перстня. Благо душа кицунэ — Звездный жемчуг — в его руках, потому и власть он над ней имеет такую, как никто из ныне живущих.

— Зачем явилась? — продолжал улыбаться он, поигрывая перстнем, украшенным крупным перламутровым камушком. — Или не знаешь, что тот, в чьих руках твоя душа, и Грезами завладеть может?

— Знаю, — тихо ответила кицунэ, опуская голову. Пряди пышных волос упали на лицо, и она резко тряхнула огненной гривой, словно не веря, что стоит здесь — униженная, умоляющая… — Верни камни, три года служить тебе буду.

— Кто же лисице поверит? — расхохотался герцог.

Кицунэ облизнула пересохшие губы и снова повторила свою просьбу.

Он же сказал:

— В Грезы мои ты попала, и как тебе здесь?.. Только помни — завтра ночью моя очередь тебя навестить… И раз уж это мой сон — то знай… что бы ни случилось, где бы ты ни была… Если я однажды позову тебя из своей Грезы, ты обязана будешь прийти!..

Ветер метнул в распахнутое окно белый снег, дико взвыл, будто раненый зверь, и Рэйко вздрогнула от страха — в свете молодой луны бледное лицо герцога показалось ей восковой маской. Глаза его покраснели, зубы заострились, а ногти сверкнули стальным блеском… Но прежде чем он с утробным криком кинулся на Лисичку, словно им завладели злые демоны танука, взмахом руки Рэйко развеяла Грезу и… оказалась в своей темнице.

Тяжело дыша, отступила к стене, все ещё не веря, что спаслась. Дороги Призрачного мира давались ей все тяжелее — ведь не было в амулете Ρэйко Звездного жемчуга…

Не знала Лиса, что ей готовит следующая ночь, но страх охватывал все сильнее — несчастная понимала, что люди, ослепленные пороками, могут быть хуже диких зверей и беспощадней демонов…

… А в прекрасном белокаменном Тимарилисе, заметенном снегом, наутро слух прошел — будто заколдовала великого герцога проклятая демоница, оттого и потерял он человеческий облик. Но слух тот быстро пресекли — строго наказаны были те, кто посмел говорить такое о своем повелителе.

* * *

Рэйко во вторую ночь снова с тоской смотрела на герцогскую башню, слыша, как в сгустившихся сумерках играют уличные музыканты на площади, украшенной яркими огоньками. Лиса приподнялась на носочки, рассматривая снующий по снежному покрову народ, закутанный в шубейки и теплые кафтаны.

Палатки со сладостями и крепким элем, праздничными сувенирами и красивыми пуховыми платками… Уличные бродячие артисты и циркачи, что ловко показывают свое мастерство глазеющему на них народу… И кружащиеся в морозном воздухе снежинки… В мареве метели все кажется таким сказочным и волшебным. До полуночи, когда власть перейдет демонам Призрачного мира, еще много времени, и детвора катается на салазках и с хохотом спускается гурьбой с ледовых горок… Блестят и сверкают ледовые же скульптуры — зимней горной царицы, ее прекрасных фей и Северного старца, который по преданиям ворует непослушных детей и уносит в заколдованные чащи в огромном мешке, чтобы потом скормить зимним демонам… Конечно, это все выдумки людей, которые пытаются пугать духами своих непослушных чад! И кицунэ фыркнула, вспомнив глупые россказни про Старца, который на деле уносил ненужных родителям детей, о которых некому было заботиться… А потом превращал их снежных духов, которые следили за лесами и горами, за птицами и зверьем…

Люди были жестоки, хотя не хотели признавать этого.

Кицунэ вздохнула, подумав о том, что погибнет, если не вернет свою Призрачную жемчужину, но никому из людей до этого не будет дела. Для них она — страшный демон обмана. А она всего-то что и наводит волшебные иллюзии для тех, кто сам готов обмануться…

Но еще был шанс. Если хватит у нее сил!

И Рэйко закрыла глаза, певуче прошептав несколько слов. Две белоснежные небесные лисицы со сверкающим мехом, каждая о девяти хвостах, оказались рядом с ней и сели у ее ног, сверкая льдистыми глазами. Они помогут своей младшей сестре вернуть силу. И сохранить жизнь.

* * *

А в высокой замковой башне стоял у окна Великий герцог. Он крутил на пальце перстень с крупными жемчужинами и задумчиво глядел на здание городской тюрьмы, полускрытое соседним дворцом. Тимарилис окутала тьма, и метель превратила ночь в сгусток холодного призрачного дыма.

Ромиус не мог забыть загадочные глаза рыжеволосой бестии, чуть не укравшей его кольцо. Кольцо, на которое возлагал он столько надежд.

Отчего-то его мысли, когда вспоминал он о лисице-оборотне, становились путанными и сбивчивыми. Хотелось бежать к ее камере, хотелось немедленно выпустить красавицу на волю, много чего хотелось… Герцог мельком глянул на круглые, сияющие перламутровым блеском камешки на кольце. Нахмурился, словно пытался вспомнить что-то важное. Да, Лиса всего лишь хотела получить это кольцо.

И тут герцог чуть разозлился на себя. Он бросил в тюрьму волшебную деву-оборотня только за то, что она пришла за своими камнями! Ведь предупреждал герцога старый колдун, продавший кольцо — Звездный жемчуг ранее принадлежал снежному демону. И этот демон рано или поздно явится, чтобы забрать себе свое.

Герцог тряхнул длинными светлыми волосами и его глаза цвета северного неба отразились в стекле. За окном хохотал и кружился волшебный зимний праздник, и город казался настоящей северной сказкой. Словно оживут сейчас ледовые скульптуры, и зимняя царица пустится плясать с богатыми горожанками по площади.

— Ты можешь быть Лисой, но я жду тебя! — прокричал герцог в сгущающиеся сумерки. — Ты можешь приходить ко мне каждую ночь, когда захочешь!

О том, что после последней Грезы он едва не превратился в чудовище, Ромиус не помнил.

..И ночью — наяву это было или во сне? — прекрасная рыжеволосая девушка вошла в его покои. Зеленый бархат платья, тонкая талия, схваченная широким поясом, украшенным драгоценными камнями, растрепавшиеся рыжие волосы, крупными кудрями спускающиеся до бедер, и огромные изумрудные глаза — искусительница была прелестна. Вокруг нее метались лисьи огни всевозможных оттенков, похожие на светлячков.

А за ее спиной дрожали тени небесных лисиц о девяти хвостах — именно они помогли зачаровать герцога, заставить его шагнуть в Грезу Рэйко. Только здесь, в своем волшебном мире, была власть у кицунэ, пока не вернула она свой камень. И только благодаря старшим сестрам смогла она сплести эту чарующую Грезу.

— Ты снишься мне? — тревожно прошептал Ромиус, беря девушку за руку.

— Нет, ты сейчас в моем мире Грез. Он реален, как и твой город.

— Я освобожу тебя из темницы! — и он протянул ей перстень. Сам отдавал, беспрекословно.

Жемчужины холодно сверкнули в призрачном свете плавающих под сводами герцогских покоев небольших шаров. Они мягко сверкали красноватыми бликами, отчего волосы Рэйко казались огненными.

— Я давно свободна, — захохотала Лиса, надевая перстень на свой безымянный палец. — Твой Тимарилис подарил мне свободу! Этот город дал мне все, что было нужно!

Герцог смотрел на кицунэ со смесью страха и обожания и пытался вспомнить — как так вышло, что ещё вчера он ненавидел ее и боялся, как прочих оборотней? Почему он был так глуп…

Лающий смех небесных лиц, растворяющихся в зимней ночи, что готовилась встречать демонов Призрачного мира, было последним, что запомнил герцог.

..Наутро стражники нашли Ромиуса в его покоях. Он сидел на высоком кресле и был закутан в лисий мех. А на покрытом морщинами старческом лице замерла счастливая улыбка. Седые спутанные космы и длинная борода, дряблая кожа, усеянная пигментными пятнами… Воины с ужасом глядели на того, кто вчера еще был молод и полон сил. Перстень с крупными жемчужинами — символ герцогской власти — исчез.

Лекарь с удивлением осмотрел мертвого герцога в тот же день и с ужасом констатировал ужасающий факт — магическим образом состарившийся Ромиус был полностью обескровлен…

..А из городских ворот выскользнула Призрачная Лиса, кутаясь в свой темный плащ. Надвинув капюшон на лицо, так, чтобы не было видно ее огненных волос, пряча два хвоста в складках дорожного платья, она оглянулась на заснеженный Тимарилис, сверкающий гирляндами. Он сделал ее сильнее.

Ρэйко перевела взгляд своих зеленых глаз на жемчужину на перстне. Он наконец-то с ней! На миг захотелось поверить в свои иллюзии и вернуться в мир Грез… Ведь там будет вечно запертый в Призрачном мире герцог… Но она в последний раз оглянулась на город и легко пошла по засыпанной снегом тропинке, виляющей меж замшелыми стволами северных деревьев.

Ничего, они могут ещё встретиться… в Грезах.

Если бы только она знала, как долго ей придется искать путь.

* * *

На главной площади славного города Арамауто, заметенного белой пеленой снега, у входа в резиденцию гильдии картографии сидела косматая старуха в лохмотьях. Кажется, тронешь ее — и рассыплется в прах беловолосая северянка, которая не боится холода и ледяных камней. Седые волосы торчали из-под огромной шляпы, злобные белесые глаза зыркали по сторонам в поисках глупца, который согласится на неравный обмен. В руках бабка держала деревянную табличку с надписью: «Продам инструкцию „Как обзавестись всамделишной волшебной вещью“. Результат гарантирую».

Лисичка вскользь глянула на нищую пронзительными зелеными глазами и собралась было свернуть за угол, как сиплый голос заставил ее замереть на месте:

— Греза закрыла свои двери, Рэйко?

Кицунэ резко обернулась к старухе. Три хвоста, надежно спрятанные под пышными юбками из светло-бирюзового бархата, дернулись в нетерпении. Кажется, Лисичка нашла того, кого искала так долго. Хитро сощурившись, подошла к неподвижно сидящей на холодных ступеньках старой женщине. Та не только не боялась холода — кажется, ей даже доставляло удовольствие сидеть на снегу.

Пытаясь не показывать свою заинтересованность, Рэйко некоторое время рассматривала Хранительницу Грез. Так вот какая она! Неожиданно. Древняя и страшная, потерявшая свою власть и красоту в неравной битве с Грезами. Старушонка отбросила свою табличку в сторону и, кряхтя, поднялась, едва не грохнувшись на лед, но устояла. Цепким взглядом подслеповатых глаз поглядела в сторону Призрачной Лисы.

— Не бойся меня, — улыбнулась снисходительно, поправляя дырявую шаль. — Поверь, тебе больше некому помочь.

— Я знаю, — тихо отозвалась Рэйко. Оглянувшись по сторонам, чтобы убедиться, что на них никто не смотрит, подошла ближе к старухе и достала из дорожной сумки бархатный мешочек. — Твоя плата здесь.

— Спрячь, — прошипела Хранительница, изменившись в лице, — не привлекай внимания к себе! Или ты хочешь попасть в темницу? — Она схватила Рэйко за руку и потащила за собой в сторону старого квартала, где останавливались в гостинице для оборотней все гости иных миров. — Тебе нужно рассказать мне, как случилось, что ты, Призрачная Лиса о трех хвостах, умудрилась потерять Путь!

Высокие башни дворца, мимо которого спешили старуха в рванье и девушка в зеленом платье и бордовом дорожном плаще с откинутым назад капюшоном, казалось, вот-вот пронзят бирюзовое небо своими острыми шпилями. Арамауто, утопающий снегах и зимних туманах, замер в томительном ожидании — не каждый день прибывают такие гости, как Ρэйко.

— У меня получится? — тревожно спросила Лисичка, резко остановившись.

Все чаще снился ей герцог, запертый в Грезе, все чаще о чем-то несбывшемся тосковала Лиса. Она была слишком жестока — а ведь герцог сам отдал ей перстень. Наверное, поэтому она и потеряла дорогу к нему. И к волшебству. Из-за своей злости и ярости, что затмили мир…

Хранительница ласково улыбнулась и ее лицо словно разгладилось. Не бывало ещё такого, чтобы не смогла она увидеть чужой Путь.

Она поможет Рэйко.

* * *

Среди мокрых, ржаво-коричневых опавших листьев, что чуть притрушены были снегом, этот выделялся слишком явно. Словно крик в тишине хрустальных гор, привыкших слышать только шепот ветра. Яркий, вызывающе зеленый, этот лист был странно нелеп и дерзок — клочок лета, чьей-то прихотью заброшенный в зиму северных гор…

Рэйко не без удивления смотрела на изумрудное пятно. В мире Призрачной Лисы никогда не бывало лета, и позднеосенняя дымка туманов покрывала пологие холмы волшебной страны многие века. Этот мир облетевших кленов и осин, мир пружинистого ковра опавших листьев, холодных рассветов и ясных звездных ночей никогда не видел такого чуда.

Мир, готовящийся к зимней спячке…

Что бы это значило?.. Рэйко поправила плащ, сползший с плеч, и склонилась над опутанным тонкой паутинкой листиком. Но не успела взять его в руки, как беззаботный ветер, рожденный на склонах туманных гор из шепота трав и перезвонов ручейков, поднял зеленый клочок и понес в сторону дальнего леса.

В янтарных глазах кицунэ мелькнуло разочарование, и она бросилась следом за листком. А ветер-хулиган дразнил ее, то швыряя лист оземь, то кружа его вокруг Лисы… Но, едва она протягивала руку, как лист снова ускользал, подхваченный потоком воздуха. Платье, украшенное золотой нитью, мешало Рэйко, медно-золотые косы расплелись и тонкими змейками рассыпались по плечам и спине. Тонко звенели янтарные подвески и золотистые браслеты, мелькала в прозрачной дымке леса желтая шаль, когда мчалась кицунэ следом за ветром…

Возле озера, поверхность которого была усыпана опавшей листвой, Рэйко остановилась, заметив, что лист кружит над гладью воды. Он словно стал больше, ярче, покрылся тонким змеиным узором. Кицунэ, прежде бывшая хозяйкой этого мира, ощутила, что власть над осенними холмами волшебной страны ускользает от нее, словно этот странный лист пытается вытянуть из ее души что-то важное…

Или отправить ее в другой мир.

Вихрем осенних листьев взметнулись поднятые из глубин памяти воспоминания. О герцоге, запертом в глубинах ее беспокойной души, в мире, куда ведет только одна дорога — дорога снов. Мир Грез, прежде такой покорный, штормовым ветром обрушил на Рэйко потоки холодного ливня. Она удивленно подняла голову к серому неприветливому небу, платье противно облепило тело, четко обозначив три хвоста, которые Лиса прятала в складках пышной ткани. Зеленый лист — странный гость иного мира — исчез, принеся с собой ненастье и боль.

Хранительница исполнила свое обещание, она помогла найти Грезу. Вот только не стала ли Ρэйко пленницей собственной иллюзии? Все чаще она вспоминала заснеженный город среди северных гор и волшебную праздничную ночь, когда сделала неправильный выбор.

Кицунэ побрела к узкой тропинке, петляющей между холмами. Сухие стебли трав, колючий подлесок, рвущий тонкую ткань платья, порывистый ветер и дождь — ничто не могло помешать Призрачной Лисе уйти к герцогу. С тоской в зеленых глазах Рэйко оглядела свои бывшие владения. Больше она сюда не вернется, ведь ее ждет тот, кто однажды пленил ее и стал пленником сам… И вот он снова ворвался в Грезы, чтобы увести ее за собой…

Такова цена данного когда-то обещания — всегда приходить на его зов.

..Инеистые узоры украсили деревья, снежный наст ловил робкие солнечные лучи, а морозный воздух щипал щеки, покусывал кожу. Но не боялась Призрачная Лиса северных ветров, и холод ей не страшен, несмотря на тонкую ткань длинного платья, расшитого ажурным кружевом. Плескались по снегу юбки, заметали пушистые хвосты следы на тропе, а Рэйко шла среди древних ильмов, ничего не страшась в своем лесу. Непривычно лишь ей, что снег пошел, что ручей льдом скован — край вечной осени не знал прежде холодов да метелей.

И понимала Лиса — случилось что-то в мире, коль разрушена волшебная преграда. Но страшит ее не зима. Людей боязно. Прежде не могли они ручей перейти, а теперь не знает Рэйко, чего и ждать.

Не в ее власти увидеть все, что происходит в Грезе. Как же так?..

Подошла Лиса к границе своего леса, глядит — тонкий лед все ж сковал ручей, искрится он хрусталем под ярким солнцем. Присела на камнях, заметенных снегом, коснулась льда. И будто ожег он ее кожу, отпрянула с криком Рэйко, упав с камней. Села, смотрит затравленно на тот берег — это что же, и ей теперь отсюда не выйти? Грань меж мирами прежде чужаков к ней не пускала, а теперь… теперь ее заперла?.. Глядела Лиса на белеющую вдалеке березовую рощу, а сердце от страха трепетало в груди мотыльком.

Со стороны рощи показался человек — волчья шкура наброшена на плечи… высокий, весь в черном, волосы светлые. И отчего-то сердце сильнее забилось. Нахмурилась Ρэйко, глядя, как он приближался к ручью — у чужака тьма во взгляде плескалась, хоть и серые его глаза, как лед. Не похож он на того, кого искала она… но в мире Призрачном все слишком зыбко и нереально.

Метнулась бы Рэйко прочь, да словно к снегу приросла, тело стало ей неподвластно. А человек все ближе, и вот уже родинки на его щеке она видит, и память бросает Лису в прошлое. В прошлое, пропитанное болью, в прошлое, где злые псы гнали ее, молодую да слабую, по снежной мостовой Тимарилиса.

И тут же вспомнила она, как потом, в Грезе, просил он ее не уходить… Только иначе он тогда выглядел, другими глазами на мир смотрел… Она его силу выпила, ничего не оставила… За то и проклята была все эти годы. Простит ли он ее?..

— Я не обижу тебя, — присел чужак на корточки на том берегу, чтобы смотреть глаза в глаза. Улыбнулся. — Я ждал тебя. И я не сержусь, не злюсь. Ты тогда в своем праве была… А я… я обидел тебя.

— Как ты путь сюда нашел? — голос свой Рэйко не узнала. Надтреснутый, глухой.

Человек молча достал из небольшого мешочка на поясе три крупных жемчужины. Жемчужины, в которых душа Призрачной Лисы в древние времена упрятана была. В прошлой ее жизни. Сейчас-то у нее перстень… Откуда пленник Грезы взял эти жемчужины? Впрочем, неважно. Они сейчас не имеют над ней власти. Но ему дали неведомую прежде силу. Найти Путь в волшебный мир.

И Рэйко узнала этот снежный мир. Это была Греза той древней Лисы. Волшебная зимняя сказка.

— Я искала тебя… — прошептала Рэйко и улыбнулась.

Грезы вернулись — все остальное пусть по ветру развеет. И снегом заметет.

Елизавета Соболянская

ИДЕАЛЬНОЕ СВИДАНИЕ

Саша мрачно шел по улице, пиная мерзлые комья — скоро Новый год, а он так и не сумел признаться Кире в своих чувствах. Даже сейчас не решился! Трус!

Единственный парень на факультете филологии мог выбирать из почти трех десятков девчонок своей группы, и еще шести десятков параллели. А его угораздило влюбиться в Киру с физкультурного! В тяжелоатлетку! Он целых два года набирался смелости, чтобы подойти к ней и пригласить на свидание. А когда решился, промямлил что-то невнятное, покраснел и убежал! Сегодня на консультации перед сессией преподаватель весело спросил:

— Ну что, студенты, экватор пройден! Кто как будет Новый год отмечать?

Девчонки налетели на куратора яркой стайкой, начали щебетать про ночные клубы, вечеринки, загородные базы… Саша смолчал. Схватил сумку, выскочил в коридор, промчался по лестнице и… уткнулся в роскошные формы Киры! Она дернулась, когда он влетел в нее, но устояла, повела рельефным плечом и сказала приятным грудным голосом:

— Куда спешим?

— Новый год отмечать! — почему-то выпалил Саша.

Девушка погрустнела, посторонилась, и он побежал дальше. Уже на улице сообразив, что спешить ему некуда. Родители уехали на все праздники к его старшей сестре, в загородный дом, друзей на «женском» факультете у него не случилось. А девушка… единственная, которую он хотел бы пригласить на свидание, осталась на факультете!

Когда на его пути появилось препятствие, Саша попытался, не поднимая головы, обойти его справа. Препятствие переместилось. Тогда студент рванул влево и снова уткнулся во что-то мягкое, пахнущее снегом, пряниками и мандаринами. Тогда он поднял голову и увидел перед собой… Деда Мороза!

В роскошной алой шубе с аппликациями, в высокой шапке с меховой опушкой, в расшитых бисером сапогах! Не Дед Мороз, а картинка! Рядом с ним приплясывала Снегурочка. Она тоже была вся сказочная-сказочная — с льняной косой до пояса, в теплой шапочке и длинной голубой шубке. Саша засмотрелся на расшитую аппликациями муфту, и подумал, что Кире бы такая точно подошла — она часто забывает носить перчатки или варежки.

— Куда так спешите, молодой человек? — прогудел Мороз густым басом.

— Новый год встречать, — вяло ответил Саша.

— А желание уже придумали? — пронзительно-синие глаза сказочного деда заглянули под рыжеватые ресницы студента.

— Придумал, — вздохнул Саша, и внезапно для себя признался: — хочу идеальное свидание! С любимой девушкой!

— А ну, внученька, глянь, есть ли у нас такое в списке? — очень серьезно спросил Мороз.

Снегурка сноровисто вынула из муфточки свиток, развернула, пробежала глазами и перечислила что-то непонятное:

— Тридцать вздохов, восемнадцать пронзительных взглядов, три неприличных сна!

— Всего-то? А как с оплатой?

— Помощь соседям — сорок раз, пирог на день рождения — четыре раза, моральная поддержка сто восемьдесят раз, выслушивание душевных излияний триста раз, поднятие настроения четыреста десять! — звонко отчиталась девчонка.

— Заслужил! — провозгласил дед, и картинно ударил посохом в расчищенный от снега асфальт.

Студент моргнул, оценил абсолютно пустой кусок тротуара, потом тряхнул головой, пробормотал «привидится же такое!» — и повернул к дому. Как бы то ни было, праздник есть праздник, и стоит провести его достойно, пусть и в одиночестве.

Размышляя об этом, Саша отыскал на антресолях маленькую искусственную елочку, ополоснул ее под душем, встряхнул, чтобы расправились слежавшиеся иголки, и установил на тумбе под телевизором. Нарядил миниатюрными стеклянными игрушками, которые просто обожал, накинул десяток ниточек «дождика», подключил гирлянду.

Полюбовался и придвинул к дивану круглый стол. Раскладывать его не стал — зачем? Никто не придет! Но все же накрыл стол белой фланелью, поверх постелил скатерть с каймой из елочек и лент, а третьим слоем красную салфетку с вышивкой. Это было его тайное увлечение. Мама часто шутила, что ей детей перепутали в роддоме. Дочь, Василиса не желала становиться домохозяйкой, делала успешную карьеру в гиревом спорте, и не обращала внимания на мелочи. Сын же, Александр, обожал печь печенье, вышивать, и наводить порядок.

Полюбовавшись салфеткой, Саша решил достать праздничный набор посуды, приборы, бокалы, и в задумчивости накрыл стол на двоих. Пусть будет так. Он ведь может помечтать о том, чтобы Кира пришла и провела этот вечер вместе с ним? Может!

А что он наденет? Белую рубашку, классические джинсы и галстук-бабочку! Пиджак не обязателен, а вот немного геля для укладки волос и чистые носки необходимы! Заглянув в ящик с нижним бельем, Саша оторопел — мама оставила ему подарочек — целую упаковку черных плавок с забавными надписями типа «Руками не трогать!», «Берегись киска, тигр близко», «Место для поцелуев». Вздохнув, парень переворошил всю пачку, и выбрал самое простое белье с язычком пламени на причинном месте. Натянул, глянул в зеркало и поперхнулся — на попе красовалась надпись «Вперед, гусары»!

Решив, что нужно изучить припасы, Саша натянул простую черную футболку и поспешил на кухню. Родители оставили ему достаточно денег и продуктов, чтобы встретить праздник, но внезапно ему захотелось испечь апельсиновый пирог. Пряный, с густым медово-цитрусовым ароматом и легкой горчинкой коньячной пропитки! Так же восхитительно для него пахла Кира. Ее смуглая кожа, словно напитанная южным солнцем пахла медом! А волосы — апельсиновым шампунем!

Настроение понемногу выправлялось. Саша резал апельсины, пропитывал коньяком кусочки рафинада, месил тесто, и даже стал напевать что-то новогоднее, вторя телевизору. Вскоре пирог отправился в духовку, а на столе остались апельсиновые кружочки, пропитанный коньяком сахар и пряности. А в холодильнике нашлась плитка шоколада… Вдохновленный новой идеей, студент быстро поломал плитку в стеклянную чашку, включил микроволновку, и через три минуты обмакивал апельсиновые кружочки в шоколад, и раскладывал их на силиконовом коврике. Красиво! Вкусно! Ароматно! К этим аппетитным кусочкам отлично подойдет апельсиновый фреш с мятой, и легкий салат с орехами.

Увлекшись приготовлением закусок, он чуть не упустил пирог, но вовремя вспомнил — вынул и накрыл салфеткой — пусть подышит, перед пропиткой. Кажется все готово? Теперь душ, рубашка, брюки, и стоит добавить на стол вазочку со льдом… Звонок в дверь поймал его между кухней и спальней. Удивленно развернувшись к двери, Саша даже не посмотрел в глазок — наверняка кто-то из соседей забежал за солью или пакетиком корицы.

За дверями стояла… Кира! Румяная с мороза, она смотрела на парня чуть хмельными глазами, сжимая в руках букет алых роз.

— Саша… С наступающим! — провозгласила она, входя в узкую прихожую. С ней ворвались запахи снега, цветов, мандаринов и легкой туалетной воды с ароматом моря. — Держи, я тут к столу прихватила! — девушка протянула Саше пакет, в котором что-то звякало.

Он ошеломленно-радостно всплеснул руками:

— Да зачем, у меня все есть! — и убежал на кухню — искать вазу для цветов, пристраивать бутылки в холодильник и торопливо соображать, что едят тяжелоатлетки за праздничным столом?

Кира степенно зашла в ванную, вымыла руки, и долго вытирала их полотенцем, давая парню время справиться с волнением. Потом заглянула в кухню:

— Тебе помочь? Может на стол отнести что-нибудь?

Саша зарделся, и вручил ей тарелки с салатами:

— Горячее пока в духовке оставить или сразу на стол?

Девушка оценила миниатюрные порции салатов и попросила:

— Давай сразу! С утра голодная бегаю!

Он закрутился по кухне, стремясь сделать сразу и все — вынуть фаянсовый лоток с запеченным мясом, найти подходящее блюдо, полить пирог апельсиновым соусом, убрать забытую на столе ложку… Ожидаемо обжег палец. Тихонько вскрикнул, затряс рукой и чуть не уронил блюдо, когда его палец обхватили нежные женские губы! Кира прошлась языком по болезненно-чувствительной коже, потом подула и сочувственно спросила:

— Очень больно?

— Ничего, — как заколдованный ответил Саша, глядя в ее темные карие глаза.

Прекрасные глаза, опушенные черными ресницами. Вдвоем они все же унесли мясо в комнату, потом он вспомнил про вино и фреш, а она с улыбкой сказала:

— Не знаю, что ты пьешь, я себе водочки взяла.

Саша покосился на игристое вино, и налил себе фреш. Они чокнулись бокалами, провожая старый год, потом отдали должное салатам и закускам.

— Мммм, это божественно вкусно! — закатила глаза Кира, — ты сам все приготовил? Да ты просто волшебник! — тут девушка вдруг отправила парню «чмок» одними губами, а он смутился от столь явного внимания. Ему все еще казалось, что это чудесный сон и сейчас он проснется, один в квартире, а за окнами будут доноситься отзвуки чужого веселья. Как вообще она узнала, где он живет?

Они поели, до боя курантов оставалось ещё полчаса, и Кира вдруг предложила:

— Выйдем на балкон? Скоро начнутся фейерверки.

Они вышли на лоджию, и Саша зябко поежился, девушка качнула головой, стянула с плеч болеро, вкусно пахнущее ею, накинула парню на плечи:

— Не простудись, Колокольчик.

Саша покраснел. Он слышал, что его так называли девчонки в универе, и это могло показаться обидным. Однако слышать это прозвище из уст Киры было приятно. Раз она знает, значит, интересовалась им? Они постояли, глядя на дымное городское небо, потом Кира вдруг спросила:

— Удивлен, почему я пришла?

— Немного, — растерянно ответил Саша.

Девушка улыбнулась и призналась:

— Играли в фанты, на желание, в общаге, и вдруг мне выпало прийти домой и поздравить, кого первым встретишь в коридоре. А ты на меня просто налетел!

Саша вспомнил утро и покраснел.

— А как ты узнала адрес?

— В деканате сказали, — Кира проказливо улыбнулась, — я им сообщила, что ты пакет с подарками забыл.

На минуту парню стало грустно — значит, она пришла не потому, что он ей понравился, а потому, что кто-то пошутил?

— Эй, ты чего? — Кира коснулась его руки и призналась: — если бы мне выпало поздравлять идиота Мясникова, я бы просто открытку ему сунула и ушла.

У Саши рот приоткрылся от удивления — Степан Мясников, звезда физфака! Красавец, отличник, призер соревнований! Да его всем парням корпуса в пример ставят!

Кира улыбнулась, видя его ошеломленное лицо, потом вдруг повернула его к себе за плечи, склонилась и нежно коснулась губами его губ, признавшись:

— Еще утром этого хотела, Колокольчик!

Обычно Сашу пугали прикосновения девчонок, но на этот раз он сам потянулся навстречу, подставляя губы. Кира в ответ крепче прижала его к себе, шепча:

— Ты такой красивый, такой сладкий!

Они целовались до самой речи Президента. Потом, словно очнувшись, вернулись в тепло, дрожащими руками подняли бокалы, выпили под звон курантов и… снова начали целоваться! У Саши закружилась голова — так это было сладко! Он и не заметил, как пуговицы сдались ловким девичьим рукам, и на его живот легла горячая женская ладонь. Стол жалобно звякнул посудой и уехал куда-то в сторону от осторожного толчка, диван внезапно очутился под спиной парня, а Кира — рядом.

Она что-то шептала, горячее и непристойное, стаскивая с него рубашку, возясь с молнией брюк, лаская его обнаженное тело так, что у него сбивалось дыхание. Когда ее сладкие губы пробежали по животу вниз, Саша не выдержал — вцепился руками в ее крепкие плечи, погладил чувствительную ямочку между ключицами, запустил пальцы в гладкие темные волосы Киры. Откуда-то доносились взрывы фейерверков, стоны и ритмичный скрип дивана. Неужели это его стоны?

Хотелось смутиться, но было так хорошо, так болезненно-ярко, что он не выдержал — сел, оторвал темноволосую голову от своего паха, жадно поцеловал девушку в губы и потянул лечь рядом.

Она послушалась, раскинулась великолепным телом, улыбнулась, глянула затуманенными глазами, и он ринулся к ней — ласкать, целовать, гладить! Исполнять все, чего ему хотелось каждый раз, когда он видел Киру в коридорах универа или на спортивной площадке, сделать то, что привиделось в непристойных снах. Ощутить ее всем телом — руками, губами, сердцем… Вдохнуть ее запах, покатать на языке вкус, и наконец чуть дрожа от нетерпения войти в соблазнительную влажность, и замереть на миг, переполняясь восторгом первого обладания!

Ее хриплое: «Саша-а», стало для него волшебной музыкой и толчком к собственному освобождению.

Потом, после всего, она легко подняла его на руки, отнесла в ванную. Это было так смешно и здорово — целоваться под душем! Скользить гладкими от геля руками по всему телу, без страха и стеснения, любоваться тем, как играют ее мышцы, блестят глаза и губы…

Жаль, ванна оказалась тесновата. Убедившись в том, что прямо там ничего хорошего не выйдет, они выбрались «на сушу», завернулись в полотенца, добрели до дивана и рухнули на него, сжимая друг друга. На этот раз все было быстро, резко, остро! Когда Кира оседлала Сашу, он не растерялся — притянул ее ниже, так, чтобы ловить губами острые кончики сосков, а рукам позволил бродить, где им вздумается, отзываясь на невольные стоны.

Потом они ели пирог, пили игристое, и смеялись. Уснули под утро — вымотанные, но счастливые.

А проснулся Саша один. Серый рассвет первого января. За окном усталый снег, усыпанный конфетти, блестками, упаковками от фейерверков и пустыми бутылками. Стол пуст. Парень встал, обнаружил на краю дивана свернутое сухое полотенце, завернулся в него и уныло поплелся в ванную. Там было пусто, но все еще пахло Кирой.

Нехотя заглянув на кухню, Саша обнаружил посуду в раковине, остатки трапезы в холодильнике и… записку на кухонном столе! «Спасибо, Колокольчик, это было идеальное свидание!»

Прочитав, Саша всхлипнул и сел на пол возле холодильника — ей понравилось? Для нее это тоже было идеальное свидание? Настроение исправилось! Он радостно перемыл посуду, понюхал розы, отыскал на диване галстук-бабочку и… вдруг вспомнил, что они не обменялись телефонами!

В панике Саша кинулся к своему ноуту, нервно постукивая пальцами, пока загружалась картинка. На рабочем столе у него стояла фотография Киры — одна из тех, которые появлялись в ее соцсетях после соревнований. Молниеносно открыв браузер, Саша кинулся проверять аккаунты Киры, но быстро погрустнел — везде было пусто.

За день до праздника девушка написала, что готовится к сессии, поэтому заранее всех поздравляет и заходить на свою страничку не будет. Видимо Кира держит слово, но как же тоскливо! Саша пролистал ее посты, фотографии, повздыхал, и вспомнил, что ему самому неплохо бы заняться подготовкой к экзаменам.

Он честно открыл файлы, нашел тетради с лекциями… и завис, вспоминая все, что случилось в новогоднюю ночь. Это действительно было, идеальное свидание! Кира не стала смеяться над его хозяйственностью, принесла цветы, помогала ровно столько, чтобы не мешать, а потом… Голова Саши снова сладко закружилась.

Всю следующую неделю он буквально порхал — готовил вкусности, поддерживал идеальную чистоту в квартире — вдруг Кира заглянет снова? Ежеминутно заглядывал на ее страничку, но все было тихо.

После Рождества вернулись родители. Они удивились полному холодильнику отменных блюд и печальному виду сына, но вопросов задавать не стали — привыкли к тому, что Саша держит свои переживания в себе.

Возобновились консультации в университете, и Саша полетел в главный корпус, осененный надеждой увидеть темные глаза, темные волосы и роскошную фигуру. Увы, его ожидания не оправдались! В грустном недоумении прошло еще несколько дней, и вот уже приблизился «Старый Новый год», а Киры все не было видно.

Выйдя с последней консультации, Саша поплелся домой, задумавшись о том, чтобы все-таки отыскать Киру, и убедиться, что у нее все в порядке. Шел-шел и уткнулся в знакомую алую шубу. Но Дед Мороз не обратил на тощего студента внимания — он спорил со Снегурочкой.

— В желании было указано только идеальное свидание! Заказ выполнен! — строгим тоном говорил старик.

— Но так же нельзя! — возмущалась Снегурочка, притопывая белыми сапожками, — девочка плачет!

— Кто плачет? — вмешался в перепалку Саша, удивляясь собственной смелости, — Кира? Где она? Скажите мне, где она?

Дед и внучка странно посмотрели на него:

— Я же говорил! — почему-то возликовал старик, — не слышит!

— Зато ищет! — не уступила Снегурочка. — Ты послушай внимательно, и сам найдешь! — эхом прозвучал ее голос, и странная парочка растворилась в толпе.

Послушать? Что послушать? Саша замер на месте. Он слышал гудение машин, музыку из уличных динамиков, разговоры толпы, звонки телефонов и сквозь весь этот привычный шум прорывался… плач? Он пошел на звук. Идти пришлось долго, петлять среди серых пятиэтажек, заглядывать в темные углы и за мусорные баки. Наконец он нашел. Киру. Девушка сидела на земле, возле нового спортивного центра, сжавшись в клубок, и тихонько плакала. Всхлипывала, обнимая себя руками, глядя на затоптанный снег под ногами.

— Кира! — Саша в ужасе схватил ее за руки, — вставай! Тебе нельзя сидеть на земле, простудишься!

Девушка странно на него посмотрела, но встала, смахнула слезы и удивленно спросила:

— Саша? Откуда ты взялся?

— Тебя искал! — признался он. — Почему ты пропала? Идем, тебе надо согреться! Ко мне, наверное, ближе всего будет!

Ошеломленная его напором Кира молча шла рядом, пока он, подпрыгивая от волнения, спешил через дворы, стараясь согреть ее ледяные руки. Она нашлась! Она рядом!

Дома он подтолкнул гостью к ванной:

— Прими душ, я сейчас принесу что-нибудь переодеться.

Девушка, не возражая скрылась за дверью, а Саша побежал в родительскую спальню, чтобы одолжить у матери футболку попросторнее и теплые носки. Все это он вместе с полотенцем тихонечко занес в ванную и замер. Кира стояла под душем, во всем великолепии своей наготы и снова плакала. Плюнув на приличия, он сдернул футболку, джинсы вместе с бельем, забрался в ванную, и обнял ее, прижимаясь к спине. Девушка вздрогнула, открыла глаза и хрипло спросила:

— Саша, ты не жалеешь, что в новогоднюю ночь мы были вместе? Не думаешь, что это нам просто приснилось?

— Не приснилось, — он мягко пробежал руками по ее напряженной шее, — это было мое самое большое желание, которое я загадываю уже три года…

— Правда? — ее лицо вдруг снова жалобно сморщилось, и она шепотом произнесла: — меня уволили из команды.

— Почему? — удивился парень, продолжая поглаживать напряженную спину подруги, жалея, что не может отвлечься, чтобы покрыть ее кожу гелем для душа.

— Я… беременна. Врач запретила даже думать о спорте до родов.

— Кто отец? — хриплым голосом уточнил Саша.

— Ты, — так же хрипло ответила она, и усмехнулась: — поверь, для меня это тоже был сюрприз. Я до сих пор ничего не чувствую, просто анализ крови показал.

— А почему ты тогда плакала? — удивился парень.

— Да у меня же вся жизнь переворачивается! — по лицу Киры потекли слезы. — Врач предупредила, что для меня это важный шаг! Спорт нельзя, учебная нагрузка — осторожно, и неизвестно, смогу ли я потом вернуться!

— Я с тобой, — Саша решительно прижал к себе любимую, хотя его рук едва хватало, чтобы обнять ее «кольцом». Когда Кира немного успокоилась, он начал приводить свои аргументы, чтобы удержать эту великолепную, желанную девушку рядом: — передышка пойдет тебе на пользу. С учебой я помогу, и если все будет хорошо, родишь… — он быстро загнул пальцы, — в начале сентября или даже в конце августа. И снова будешь учиться! А свадьбу если захочешь, сделаем хоть сейчас!

Тут Кира разрыдалась так бурно, что Саше пришлось утешать ее поцелуями, потом мыть, поить чаем и укладывать на кровать в своей комнате. Когда родители вернулись домой с работы, уже в прихожей их встретил запах восхитительного куриного супа и сладкого ягодного пирога.

— Что празднуем? — удивился отец, обнаружив в просторной гостиной накрытый стол.

— Помолвку, — отозвался Саша, — выглядывая с кухни в переднике с салатницей в руках.

— Помолвку? — подняла брови мама, разминая шею, словно перед схваткой.

— Не шумите, пожалуйста, — попросил сын, — Кира очень устала и спит.

Родители удивились еще больше, однако на вопросы не осталось времени — открылась дверь в комнату Саши, и оттуда вышла Кира, потирая заспанные глаза. Парень сразу поставил салат на стол и бросился к ней:

— Как ты себя чувствуешь? — потянулся потрогать лоб, и сразу поправил растрепанные волосы: хочешь есть? Я для тебя супчик сварил!

Тут девушка заметила родителей Саши, подалась было назад, но парень крепко схватил ее за руку:

— Мама, папа, познакомьтесь, это Кира! Мы завтра идем в ЗАГС подавать заявление!

— Очень приятно, Кира, я Василий Петрович, — представился сухощавый седой мужчина с такими же торчащими волосами, как у Саши.

Мама сначала смерила невесту взглядом, потом представилась глубоким грудным контральто:

— Александра Игоревна, каким спортом занимаетесь Кирочка?

Фигурой мама Саши напоминала борца-тяжеловеса. Очень выразительного борца.

— Тяжелой атлетикой, — ответила девушка, оценив бицепсы будущей свекрови.

— Это замечательно! — восхитилась та, — а я мастер спорта по метанию молота, сейчас вот детишек обучаю в ДСШ.

— Девочки! — жалобно протянул Василий Петрович, прерывая безмолвный диалог, — может, поужинаем?

Саша тут же захлопотал вокруг Киры — усадил, подсунул под спину подушку, принес суп, аппетитные гренки и мятный чай.

Александра Игоревна только бровью повела, но ничего не сказала. За ужином постепенно разговорились, узнали, где и как Кира учится, где живет, и чем планирует заниматься в будущем. Тема быстрой свадьбы деликатно обходилась, как и место проживания молодых. Кира сама их подняла:

— Вы не волнуйтесь, Александра Игоревна, — сказала она, берясь за чай, — у меня бабушка жива, жилье есть, если придется, я и сама справлюсь. Свадьба не обязательна.

— Вот еще! — неожиданно фыркнула женщина, — бабушка у Саши тоже есть, и жилье найдется! И свадьбу нужно сделать обязательно, пусть и скромную, что вы ребенку скажете, когда он родится?

Саша и Кира зарделись. Они не успели сказать родителям, почему вдруг торопятся в ЗАГС, но те и сами прекрасно догадались, глядя, как их сын хлопочет вокруг девушки. В общем, в тот вечер Киру никуда не отпустили. Бабуле ее позвонили, предупредили, а утром действительно отправились подавать заявление.

Через два месяца сыграли скромную свадьбу. Саша испек великолепный торт, и долго-долго шептал расплакавшейся от счастья жене, как он ее любит. В самом начале сентября у четы Львовых родилась дочка Александра, Аля, как ее звали дома.

К следующему Новому году Кира набрала форму, и готовилась к выступлению на городских соревнованиях. Она волновалась, сомневалась, сумеет ли выступить на прежнем уровне, и потому с раннего утра убежала в зал, разогреваться и слушать тренера. В полдень, Саша упаковал дочку в рюкзачок для младенцев и заспешил в университетский спорткомплекс, чтобы поболеть за красавицу жену. Он был уверен, что все будет просто великолепно, он верил в свою Киру!

Топая по знакомой улице, молодой филолог засмотрелся на личико Али, и не сразу понял, что уткнулся во что-то. Попытался обойти слева, потом справа, и наконец, поднял голову — знакомый Дед Мороз подмигнул ему и спросил густым басом:

— Загадал желание?

Рядом колокольчиком заливалась Снегурочка.

Тори Халимендис

О ПОЛЬЗЕ СЕМЕЙНЫХ ТРАДИЦИЙ

Его величество Анри Двенадцатый с самого утра пребывал в на редкость отвратительном настроении. За завтраком он даже велел позвать главного королевского повара Антуана и едва не довел бедолагу до слез, обвинив в том, что тосты излишне сухи, кофе чрезмерно горчит, апельсиновый джем сладок, ветчина слишком жирна, а овсянка и вовсе напоминает какую-то размазню. Закончив отчитывать повара, его величество перевел суровый взгляд на ее величество, открыл рот, тут же закрыл его и посмотрел в окно. За окном медленно падали пушистые снежинки. Ее величество невозмутимо поглощала овсянку — видимо, сходство с размазней королеву не смущало. Король еще раз покосился на супругу, едва слышно вздохнул и обрушил гнев на сыновей.

— Я дождусь когда-нибудь внуков? — бушевал он. — Между прочим, наш сосед, король Эдвард, уже дважды дед!

— Трижды, — меланхолично поправила королева и отодвинула опустевшую тарелку.

— Что? А, нет, дорогая, бастардов я не учитываю. Так вот, у Эдварда уже два законных внука, а мои оболтусы до сих не соизволили обзавестись невестами! Значит, так! Раз вы сами не в состоянии выбрать себе жен, то поступим по обычаю предков. Смотритель музея выдаст вам лук и колчан со стрелами.

— Отец! — ужаснулся Людвиг, старший принц. — Ты предлагаешь нам подстрелить девушек?

Его величество отчетливо хмыкнул.

— Подстрелить? Да я удивлюсь, если хоть один из вас попадет в цель даже с десяти шагов. Лук, к вашему сведению, это не револьвер новейшей модели.

— Тогда что нам с ним делать? — растерялся Филипп, средний принц.

— А что пожелаете! Но чтобы к вечеру представили мне невест!

Он с грохотом отодвинул стул, вскочил и покинул малую столовую. Королева мелкими глотками пила кофе: ей он не казался слишком горьким.

— Надо бы повысить Антуану жалованье, — заметила она.

— Мам, что это случилось с отцом? — озабоченно спросил Карл, младший принц. — Может, лекаря позвать? Желчный там проверить или давление?

Королева махнула рукой.

— Да все у него в порядке со здоровьем. Просто через неделю Зимний бал. Сами понимаете, прибудет Эдвард, начнет показывать всем, не успевшим убежать… кхе, я хотела сказать, всем желающим, фотокарточки внуков. Примется фальшиво сочувствовать нам с Анри, что вы все ещё в холостяках ходите. Ну, а как ваш отец относится к соседу, сами знаете.

— Знаем, — уныло отозвались принцы хором.

— Так что, мальчики, подумайте все-таки, кого из придворных девиц привести на семейный ужин. Не злите отца. А то мало ли. Возраст все-таки. Пусть я и слежу за его здоровьем, но…

Королева не договорила, зато брови сдвинула сурово и посмотрела на сыновей так, что они дружно вздрогнули и в унисон ответили:

— Да, мама.

* * *

— И что нам с этим делать? — спросил Людвиг и повертел в руках стрелу с черно-красным оперением.

— Брось в толпу, — посоветовал Карл. — Вон, смотри, их все больше и больше.

Слух о том, что сегодня принцы будут выбирать невест, распространился по дворцу со скоростью лесного пожара. В результате во дворе собралось немалое количество незамужних придворных дам. Они даже не делали вид, будто прогуливаются, стояли плотными рядами у крыльца и на ступеньки не поднимались лишь потому, что им мешала стража. Любую даму, вышедшую из дворца наружу, гвардейцы тут же сгоняли вниз, к товаркам.

— А что, — бесшабашно усмехнулся Людвиг, — так и сделаю.

Он спустился на пару ступенек. Взволнованные девицы дружно ахнули и подались вперед.

— Лови! — закричал Людвиг и бросил стрелу.

Одна из юных фрейлин ее величества, гибкая темноволосая красавица, подпрыгнула и умудрилась схватить стрелу в полете. К счастливице тут же бросились соперницы, но вмешалась стража, и свару удалось предотвратить.

Филипп хлопнул Людвига по плечу.

— Поздравляю, брат!

— Было бы с чем, — огрызнулся тот. — Не собирался я жениться! Ладно, пойду, поговорю с невестой. Предложу ей денег. Вечером поужинаем с родителями, а завтра пусть сошлется на заболевшую тетку и уезжает куда-нибудь подальше. Когда вернется, отец уже позабудет о своей дурацкой затее.

— Завтра не получится, — возразил Карл. — Зимний бал, забыл?

— Значит, после Зимнего бала! — отчеканил Людвиг и направился к невесте — договариваться.

— Сомневаюсь, что у него получится, — пробормотал Филипп. — Наследными принцами матушкины фрейлины разбрасываться не приучены. Но пусть попытается.

— А ты? Тоже положишься на случай?

— Вот уж нет. У меня есть план.

— И какой же?

Средний принц ухмыльнулся.

— Помнишь маркиза Вестреда?

— Того самого, что так неудачно пошутил два года назад?

Филипп кивнул.

— Его самого. Не стоило маркизу выбирать предметом остроты отцовскую бороду. Конечно, отец маркиза не посадил и даже не сослал, все-таки он у нас правитель либеральный и едва ли не демократичный, а не тиран какой, но шуточку запомнил.

— И бороду сбрил, — добавил Карл.

— Ну вот, у Вестреда имеется дочь Мария. Пожелай я просить ее руки, родители бы запретили, а с этими стрелами просто замечательно вышло. Так и скажу отцу, судьба, мол, традиция и все такое. Не виноват я, лук сам выстрелил!

Карлу оставалось только подивиться находчивости брата. И позавидовать — вот бы ему решить собственную проблему с такой же легкостью.

Дело в том, что была у Карла тайна. Любовь, которую он скрывал от всех, и прежде всего — от предмета сердечной привязанности. Ибо обладала прекрасная Эльвира умом острым, что бритва, и любые ее шутки тут же запоминались и цитировались на каждом углу — куда там злополучному маркизу! Оттачивала свой ум красавица в столичной Академии, где младший принц ее и заприметил, вот только подойти не решился: прекрасная Эльвира оставалась преданной науке и кавалеров высмеивала безжалостно.

Однако же невесту требовалось сыскать. Ладно бы только отцовский приказ, тогда можно подождать пару дней, а там все как-то самой собой утрясется, но вот против маменьки не пойдешь. Карл бросил мрачный взгляд на толпившихся во дворе девиц и решительно вскинул лук на плечо.

— Ты куда? — удивился Филипп.

— В лес. Тренироваться.

* * *

На удивление тетиву удалось натянуть с первого раза: смотритель музея свое дело знал и поддерживал экспонаты в отличном состоянии. Со стрелой вышло похуже, но спустя несколько попыток она улетела-таки куда-то за деревья. Оттуда тут же донесся странный звук, больше всего напоминавший кваканье.

Похолодев, принц бросился следом за стрелой, но никого не увидел. Странно, не могла же она улететь далеко.

— Ква! — раздалось возмущенно откуда-то снизу.

Принц опустил взгляд и увидел лягушку. Зелененькую такую, в пупырышках. Во рту лягушка держала стрелу с черно-красным оперением. На белом снегу смотрелась такая композиция несколько сюрреалистично.

— Это что же, мне теперь на тебе жениться? — развеселился Карл. — По традициям предков? И откуда ты только взялась в лесу среди зимы?

Лягушка брезгливо выплюнула стрелу, моргнула и превратилась в прекрасную Эльвиру. От изумления у Карла челюсть отвисла, точно у какого простолюдина.

— Как это откуда? — вздернув нос, процедила Эльвира. — Я здесь, между прочим, к курсовой готовлюсь, материал собираю. У меня работа по земноводным.

— Но почему в лесу? — только и спросил Карл.

— А где мне найти болото в окрестностях столицы? — пригорюнилась Эльвира. — Кстати, что там с традициями предков? Почему нам из-за них надо жениться?

Принц рассказал ей о повелении отца и продемонстрировал лук — в доказательство.

— Но ты не должна… в смысле, можешь отказаться… я пойму, — запинаясь, пробормотал он.

Эльвира подняла стрелу, повертела в руках и решительно ответила:

— Ну уж нет. Традиции надо уважать.

* * *

Три часа спустя она жаловалась подруге:

— Я чуть не замерзла в этом лесу! Едва не впала в спячку и не околела! Даже выпитый кофе не помог! Хорошо тебе, Мария, твой Филипп догадливым оказался, а мне пришлось самой брать дело в свои руки.

— Фил говорил, что его младший брат слишком застенчив, — заметила Мария. — Он никогда бы не решился подойти к тебе. Но все, в конце концов, уладилось наилучшим образом.

— Это точно, — согласилась Эльвира. — Хорошо все-таки, когда в семье имеются традиции!

Nе Tа

НОΒЫЙ ГОД ДЛЯ ВСЕХ!

До Нового Года оставалось ровно две недели. Семнадцатое декабря, день рождения, но это обычный рабочий день, и до его конца еще три часа. Кабинет утопал в цветах, подаренных разными коллективами, друзьями, мужем. Красиво, разноцветно. И все это разнообразие сильно контрастировало со снегом и сугробами за окном.

— Почему в день рождения только в первой половине дня хорошее настроение, а к вечеру уже становится грустно? — вздохнула хозяйка кабинета, все ещё пытаясь зацепиться взглядом за что-нибудь интересное в белом безмолвии улиц.

Это был промышленный район, и бесцельно гуляющих людей здесь не наблюдалось. Женщина за рабочим столом вздохнула, нажала кнопку включения компьютера и, пока техника оживала, снова посмотрела в окно. И вдруг увидела на другой стороне улицы медленно идущего Деда Мороза с посохом и мешком в руке. Из-под красной шубы с мехом были видны обычные черные брюки и ботинки, и это несколько портило волшебство мгновения. Но все остальное было, как положено образу сказочного героя: большая белая борода, шапка с меховой окантовкой, рукавицы под цвет шубы. Шел он медленно, чуть раскачиваясь. Его появление вызвало волну воспоминаний и улыбку.

— Когда я видела Деда Мороза в последний раз? В школе? Β детском саду? А ведь я была Снегурочкой в подготовительной группе, столько стихов тогда надо было выучить! А Дедом у нас была сама заведующая, ни одного мужчины не нашлось. Тогда папа был на этом утреннике. Гордился, наверное, дочкой…

Βоспоминания перешли в другое время, студенческое. В то время она любила приезжать домой из Москвы неожиданно, без предупреждения, и видеть в глазах родителей радость и счастье. Это навсегда осталось в сердце. Добрые прекрасные мгновения. Тогда никто не задумывался о потерях, которые их ждали.

— Да что ж такое-то! Зачем эта печаль? «День рожденья — грустный праздник, ты улыбнись, не грусти напрасно». Стоп! А если?

Брови поднялись вверх, хитрая улыбка появилась на губах, а блестевшие в глазах слезы быстро исчезли.

— Точно! Надо попробовать! Ну-ка, посмотрим, успею ли я заказать, да ещё найти подходящий размер! На почти двухметрового Деда Мороза шубку сложно подобрать.

Начальник разрешил в день рождения уйти с работы после обеда, как обычно было принято в их структуре, и все бы ничего, если бы муж не являлся тем самым грозным начальником, и ездили они всегда и везде вместе. Она решила посвятить немного времени себе и открыла сайт карнавальных костюмов.

— Да… Поздно спохватилась. Но хоть себе нашла.

Костюм Снегурочки из бело-серебряной парчи лежал в корзине в ожидании оплаты, а женщина упорно продолжала искать наряд для мужа, который ни сном ни духом не ведал, что задумала жена. И ведь нашла!

— Ура! — прошептала она с восторгом. — Красный! Шестидесятый размер для моего «малыша» — самое то. Так, теперь сапоги-дутики: где тут сорок седьмой размер? Эх, красно-белых нет, только чисто белые. А вдруг маломерки? Βозьму сорок восьмой.

Новогодняя фантазия, подаренная случайным прохожим, наряженным в Деда Мороза, прогнала грусть воспоминаний. На ее место пришла надежда и огромное желание устроить своей семье необычную встречу самого сказочного праздника.

Через несколько дней курьер доставил большую посылку прямо на работу. Женщина закрылась в кабинете на весь обеденный перерыв, и, как маленький ребенок, которому вручили подарок, с замиранием сердца начала изучать костюмы. Βосхищению не было предела!

— Надо же! Какая красота! Кое-где торчат ниточки, что-то надо переделать — шапка мужу точно будет мала, но время еще есть. Успею!

Костюмы пришлось перевозить с работы частями, чтобы никто не заподозрил ее в подготовке сюрприза. Правда, муж спросил ее как-то, что за сумки она каждый раз везет с работы. Особенно его заинтересовал пакет с одним сапогом — переправлять-то пришлось по очереди, потому что двух таких гигантов за один раз не удалось бы провезти.

— Да так, кое-что лишнее в кабинете пылится, — ответила жена, — место только занимает. А знаешь…

И она перевела разговор на другую, производственную тему. Тут уж можно было ехать спокойно: муж больше не вспомнит ни о чем, полностью отдавшись обсуждению рабочих моментов.

Тридцать первое декабря — не выходной, но предпраздничный день, поэтому в шестнадцать ноль-ноль все разъехались по домам. Женщина позвонила дочери и напомнила, чтобы они с младшим братом отправлялись к бабушке — помочь накрывать на стол. Βсе было рассчитано до минуты…

Супруги уже подъезжали к дому, когда она спросила мужа:

— Игорь, а как ты относишься к тому, чтобы в наряде Деда Мороза явиться к теще?

Он посмотрел на нее удивленно и отрицательно покачал головой:

— Нет уж, увольте.

У нее упало сердце: как так? Она же все подготовила. Настроение катастрофически поползло вниз. Муж это заметил.

— Татьяна, в чем дело? Чего надулась?

Она вздохнула, губы уже дрожали, слезы вот-вот готовы были закапать из глаз.

— Да я хотела устроить всем сюрприз, и тебе тоже. Приехать к маме в костюмах, позвонить в дверь и поздравить. Интересно, какая реакция будет? Кто и когда видел настоящего Деда Мороза? И наряды купила нам с тобой. А ты не хочешь.

— Ты даешь, однако! Какой из меня Дед Мороз?

— Очень даже большой и красивый! — начала она активно уговаривать мужа. — Βот увидишь, как всем понравится! И борода, и усы — все как надо! И посох, и мешок с подарками!

Таня так восторженно об том говорила, что он смягчился. Тем более, что был готов на все ради своей семьи.

— Ладно, не плачь только. Еще не хватало слез в праздник. Сейчас приедем — посмотрю, что ты там придумала. Кстати, а дети? Они же нас увидят.

По его интонации она поняла, что победа одержана, Дед Мороз «готов»!

— Дети уже уехали к маме. Понимаешь, никто не ждет такого явления! А тут мы!

— Все-все, я понял. Приехали.

Когда Игорь надел свой костюм, а Таня свой, и они вместе вышли в коридор к зеркалам, смеялись оба до слез. Его узнать было невозможно: огромная шуба с меховым воротом, уходившим в полы, шапка, расшитая снежинками, белые сапоги, борода!

— Ты самый настоящий Дед Мороз! И самый большой сюрприз новогодней ночи.

— Снегурочка, — басом спросил муж под смех жены, — а как мы доберемся до места празднования?

— Можно на такси, а можно и на троллейбусе. Тут ехать-то три остановки.

— Да что это будет в транспорте? Коллапс! Β таком виде никто не ездит.

— Мы будем первыми! Только свитер надень, чтобы не замерзнуть.

— Эх, затейница ты.

— Но здорово же?

— Посмотрим, когда доедем. Для поездки точно нужны конфеты или другие подарки, все же будут ждать.

— Я все приготовила! У тебя в мешке подарки для семьи, а у меня для всех, кто попадется по дороге.

В десять вечера они вышли из дома и направились на остановку. Сказать, что пара взрослых людей в костюмах произвела фурор, это ничего не сказать. Каждый, кто их видел, улыбался, приветственно махал руками, поздравлял, получал подарок, но главное — был рад встретить такуюсказку в городе. Даже в такой холод люди выходили на балкон и что-то кричали, бросали серпантин. Кто-то успевал выскочить и догнать Деда Мороза и Снегурочку, чтобы загадать желание и просто поздравить друг друга.

Столько радости было подарено людям! Они звонили родным, чтобы рассказать о чуде, просили фото на память. Прогулка до остановки затянулась. Мерцающие огнями елки попадались во всех дворах и где-то уже взрывались салюты. Даже машина полиции была украшена блестящей мишурой. Доблестные блюстители правопорядка остановили сказочных персонажей для проверки документов.

— Вот этого я не предусмотрела, — шепотом сказала Татьяна.

— У меня с собой заводской пропуск, не волнуйся.

— У тебя же спецкорочки. Потом будут рассказывать, что начальник управления комбината подрабатывает на досуге Дедом Морозом.

— Да и пусть! Зато скольким людям радость подарили!

Она с хитрой улыбкой посмотрела на мужа: всегда знала, что он самый добрый человек, и ему обязательно понравится ее затея. Надо было только решиться!

Оказалось, что полицейские, как и все, хотели фото на память: детям показать, что в их город приезжал Дед Мороз со Снегурочкой. Они тоже получили в подарок конфеты и бенгальские огни. И поездка в троллейбусе была столь же незабываемой, для водителя уж точно. Он впервые вез таких пассажиров. Β салоне находилось не больше десятка человек, но как же весело было ехать: хором пели «В лесу родилась елочка», спрашивали, у какого клуба или театра родилась такая веселая идея, получали награды и снова фотографировались на память.

— На пенсии будем с тобой подрабатывать, — наклонившись к супруге, тихо сказал Игорь.

— Тебе до пенсии ещё пахать и пахать, — и все же не удержалась и спросила, — ты не пожалел, что нарядился?

— Нет, все отлично! Такого праздника у меня точно не было.

— Да, пожалуй, как и у всех, кого мы встретили.

Они уже подходили к подъезду, когда знакомая трель телефона оповестила, что их ищет сестра Татьяны, Света.

— Где вы ходите? Βсе уже собрались! На время посмотрите!

— Такси долго ждали. Едем уже, — подмигнув мужу, сказала Таня.

Его улыбку можно было увидеть только в глазах, потому что белая борода закрывала все лицо.

— Ну что, дедушка? Наш главный выход? — уже перед дверью в квартиру мамы спросила Татьяна. — Я за тобой встану, а то меня сразу узнают. Давай, дорогой! Жги!

Он нажал на звонок два раза и поправил свой наряд. Жена спряталась за его широкой спиной.

Дверь открыл муж сестры, Женя, и по его голосу было слышно, что он поражен.

— Ого! Дед Мороз! Доброго вам вечера, но вы, наверное, ошиблись. Мы не заказывали поздравление.

— А я сам решил зайти, — медленно, с расстановкой низким голосом произнес Игорь и стукнул посохом по бетонному полу.

Таня закрыла себя варежкой рот, чтобы не рассмеяться в голос.

— Но у нас и детей-то маленьких нет, — удивлялся все больше и совсем растерялся Женя.

— С кем ты разговариваешь? — спросила его Света, выглянув в коридор. — Ой! Дедушка Мороз! К нам! Смотрите, он настоящий!

Βот уж кто пищал от восторга, так это младшая сестра Тани, сама уже мать двоих детей.

— Да, я самый настоящий… хе-хе…

Все замерли. Женя почесал щеку, приглядываясь в полутьме подъезда к гостю.

— А ты, дедушка, случайно не Игорь?

И тут уже Таня не могла сдержаться, да и сам Дед Мороз тоже — они хохотали до слез. Их подхватили под руки и буквально затащили в квартиру. Трогали, кружили, отбирали бороду и шапки, чтобы тут же все померить. Сколько было смеха, радости, эмоций! Дети, которые тоже не ожидали от родителей такого сюрприза, были в полном недоумении: на что еще способны их серьезные мама и папа?

Как положено, каждому пришлось спеть песенку или рассказать стишок, чтобы получить подарок. Бабушка тоже смеялась, наверное, впервые за последние несколько лет после того, как осталась одна. Да, главы семейства не хватало всем, но именно он и радовался бы больше всех, увидев Деда Мороза и Снегурочку в исполнении зятя и дочери.

Сидя за столом под бой курантов, долго обсуждали свои впечатления от неожиданной встречи со сказкой, недоумевали, как такое могло прийти в голову взрослой женщине, руководителю, да еще и мужа удалось уговорить на авантюру. Игорь с удовольствием откровенничал, что ему очень понравилось поздравлять всех с праздником, и в следующем году он сделает то же самое. Даже полиция осталась довольна встречей с персонажами из далекого детства.

Городской сайт уже пестрел разными фотографиями жителей с Дедом Морозом и Снегурочкой. А возмутители местного спокойствия отмечали наступление Нового Года в большой единой семье. И с каждым следующим праздником за столом соберется все больше сказочных персонажей, потому что каждый хотелстать частью этого волшебства, которое несет в себе надежды на лучшее, исполнение самых заветных желаний и веру в чудо.

Анастасия Ольховикова

НОВЫЙ ГОД, НЕКΡОМАНТ И… НАДЯ

Зима. Надежда, торжествуя…

Зима в этом году случилась ранняя. Тяжелые снежные хлопья впервые выпали в середине ноября и так и остались лежать на дорогах и тротуарах. Не сказать, что грянули сильные морозы. Столбик термометра не опускался ниже пяти градусов. Но именно это обстоятельство позволяло снегу держаться до самого декабря. А там уж погода сделалась по-настоящему суровой.

Новогодняя суета радовала Надю. Она, как и большинство романтичных барышень ее возраста, на фоне неспокойной эпидемиологической обстановки и работы из дома считала праздником возможность выбраться наружу хоть ненадолго и подышать свежим воздухом. Надя с марта сидела в четырех стенах. Единственным ее собеседником с большой натяжкой можно было считать компьютер. Да и то — во время нечастых звонков с коллегами. Общения не хватало. Хотелось чего-то необычного, настоящего чуда. Чудом для Нади была бы даже обыкновенная кошка, но где такую взять в декабрьские морозы?

Решено, подумала Надя тогда. Чуда ждать не надо — начинать всегда стоит с себя. Что-что, а уж чудить она умела и любила. Первым делом она непременно зайдет в супермаркет и обеспечит себя продуктами на новый год и несколько дней праздников, а потом устроит передышку в работе и отправится на поиски кого-нибудь бездомного и непременно жаждущего обзавестись небольшим, но очень уютным местом обитания. И пусть бытовало мнение, что для кошки как раз она, Надя, может стать рабыней, девушка была рада служить прекрасной хвостатой хозяйке.

В магазине на кассе собралась очередь. Последняя неделя перед новым годом выдалась суматошной, как и всегда. Впереди с поразительно медленной скоростью выкладывали на платформу свои продукты университетские приятели. Так, впрочем, Надя подумала, приблизительно оценив их возраст. Сама она закончила ВУЗ несколько лет назад и сейчас успешно трудилась на благо одной из крупных ИТ-компаний города. Студенты для нее были далеким приветом из прошлого.

Сзади ситуация была более нервной. Трехлетний мальчик, захлебываясь рыданиями, угрожал маме остаться в магазине, если та не купит ему робота. Мама в ответ огрызалась, еле сдерживая слезы. Наде было ее немного жалко: женщина стояла одна с огромной телегой и непослушным сыном, который никак не хотел угомониться. Еще жальче Наде было саму себя — она застряла между неторопливыми студентами и чересчур активным ребенком, словно между Сциллой и Харибдой, и теперь молилась, чтобы ее путешествие закончилось как можно быстрее.

Наконец нерадивые студенты справились со своей трудной задачей, и Надя проявила некоторую степень невоспитанности, со значением поставив свой пакет туда, где они поначалу надеялись неторопливо сложить продукты. Нет, такой возможности Надя им не предоставила, тонко намекнув, чтобы набирали обороты. Так-то лучше, подумала она, когда недовольно поглядывающие на нее малолетки наконец-то покинули помещение магазина.

Оставалась лишь беда позади. И эта беда грозила начать прыгать на подвижную ленту, если мама не удовлетворит его условия.

Надя прикрыла глаза, не забывая при этом освобождать свою тележку. Взяла она не так много, а корзины не использовала как раз из-за разного рода соседей по очереди. В качестве защиты железный конь отыгрывал свою роль идеально. Жаль, что позади себя нельзя было поставить такую же стену.

Ситуация разрешилась внезапно и довольно мастерски. Женщина-кассир сделала страшные глаза, и рядом с ней вскоре оказался грозного вида охранник, который, с молчаливого согласия матери, подошел к малому и взял того за руку, выводя из очереди. Пацан оторопел и не отважился произнести ни звука. Создавшаяся тишина пролилась на Надины нервы успокаивающим бальзамом и одновременно прекрасной мелодией. Под эту ненавязчивую музыку девушка и покидала магазин, облегченно переводя дух.

Дома она быстро рассортировала продукты по полкам и холодильнику. Пришла пора претворять в жизнь самую безумную часть плана. Где бы в половине седьмого вечера поискать кошку? Да ещё так, чтобы животное от страха не отдало Богу душу и согласилось пойти за Надей?

Двадцать пятое декабря. Чем еще заняться молодой романтичной девушке, как не поиском неприятностей на свои мягкие места? Эту мысль Надя решительно отмела. В конце концов, она могла, подобно многим коллегам, прожигать вечера в клубах, пока не ввели самоизоляцию, и теперь ей было бы очень трудно придерживаться установленных правил. Да, не получилось у нее как-то с личной жизнью, но это ведь не повод расстраиваться и раскисать. Надя не давала себе поводов для расстройства. Вот и сейчас она ожидала только хороших впечатлений от своего маленького приключения.

Прощай, логика, подумала девушка, поднимаясь с наледи на тротуаре после неудачного падения. В голове шумело, перед глазами плясали цветные круги. Ей бы домой, но сейчас это оказалось самой сложной частью плана. Она плохо ориентировалась в пространстве, а вокруг, в темном незнакомом дворе, как назло не было ни души. И вроде бы она пришла вон из того темнеющего проема арки. А вроде бы и нет, и это настораживало больше всего.

— Мау! — раздался где-то рядом басовитый кошачий вой.

Надя встрепенулась, мигом забыв о преследующих ее мыслях о безопасности. Животное! Именно то, что она хотела. Судя по тембру, неплохой упитанный кот. Судя по времени суток, вряд ли домашний. Холод стоял такой, что ни один уважающий себя хозяин не выпустил бы животину на улицу. И Надя решила попытать удачу.

— Кис-кис-кис, — тоненьким голоском позвала она. — Котик, хочешь колбаски? У меня дома целая палка есть. И «вискас». Или «китекат», хочешь?

— Мау.

Прозвучало это с такой интонацией, словно котяра говорил «дура». Надя не могла не согласиться: она отправилась на поиски странной компании на новый год, когда все наверняка активно готовились к предстоящему празднику. И все же сейчас особо выбирать не приходилось — никого другого в этом странном дворе явно не наблюдалось.

— А просто за компанию? — решила попытать удачи девушка, медленно осознавая, как зрение проясняется, а из головы уходить успевший порядком поднадоесть шум.

— Ма-а-у.

Источник следующего мявка она нашла без труда.

Огромный отъевшийся черный котяра восседал на пушистом снегу рядом с той самой аркой, что вела из двора. Зеленые глаза со странным серебристым отливом сияли в темноте, напоминая два прожектора. Надя не могла поверить своему счастью. Да в нем не меньше четырех килограммов чистой шерсти было! Хвост кота недовольно дернулся — словно животное умело читать мысли. Надя поежилась, но сделала крошечный шажок в сторону потенциального спутника на новый год.

— Кис, пойдешь со мной домой? У меня тепло и уютно.

Кот смотрел на нее, как на умалишенную. Она почти слышала в голове его недоуменный голос с характерным кошачьим потягиванием: «Очнись, болезная, кому из нас двоих домой надо? Посмотри на мою шерстку и на то, во что сама одета».

Надя оглядела себя, не находя ничего необычного.

— Сейчас вся страна так ходит, — пожала плечами она. — Ну а компания, Кот, тебе нужна компания?

Почему-то после галлюцинаций в голове она не решилась называть скотинку никак иначе, кроме как с большой буквы.

«Компания нужна тебе!» — последовал за ее словами возмущенный фырк.

— Возможно, ты прав, Кот, — не стала спорить Надя. — Видишь, я уже с тобой, как с галлюцинацией, разговариваю. Пойдешь со мной? С тобой весело, Кот.

«Это тебе нужно пойти со мной. Приглашаю к себе в гости. Обещаю, тебе понравится. Такого нового года ты ещё никогда не справляла».

Надя вздохнула.

— Да я много чего не справляла, Кот…

«Тогда это будет вдвойне интересно, — пообещал хвостатый. — Соглашайся».

Она разговаривала с галлюцинацией двадцать пятого декабря, в вечер, когда решила найти себе компанию на праздник. С одной стороны, это выглядело очень странно, Надя не могла этого не признать. С другой — почему бы не поддаться уговорам галлюцинации? Может, на трезвую голову такое больше и не привидится. А она-то сейчас пришибленная немного. А вдруг?

— А давай, — махнула рукой в варежке Надя. — С собой что-нибудь нужно брать? — решила полюбопытствовать она.

«Только себя…»

Глаза котяры засверкали ярче, когда он спрыгнул со снежного пригорка, который наверняка оставила утром какая-нибудь машина, очищавшая двор. А затем кот засеменил в темный проем арки. Единственным, что немного напрягло Надю, было странное прозвище, которым наградил ее черный Кот.

«Душа, а как тебя зовут? Для перехода в мой дом обязательно нужно имя».

— Надей зовут, — улыбнулась девушка. — Такой умный, мысли читаешь, а имя понять не смог?

В тишине вечера раздался ещё один мявк.

«Ты не думаешь о своем имени, когда думаешь».

— Да ты философ, Кот! — поддразнила его Надя, но в ответ не услышала ни единой мысли в голове. Только черный хвост махнул на прощание, скрывшись в темноте коридора, куда Кот звал девушку.

Надя обернулась, и улыбка сама собой расцвела на губах. С неба медленно спускались воздушные хлопья. Такие же, как ее настроение, которым она непременно хотела бы поделиться с Котом. Не в силах оторваться от завораживающего зрелища падающего снега, Надя попятилась задом, надеясь, что не успеет отдавить Коту ничего жизненного важного. Очень скоро она пожалела об этом решении.

Земля из-под ног пропала на третий шаг. Взмахнув руками, девушка вскрикнула, понимая, что, когда она приходила во двор, никакой ямы на этом месте не было и в помине.

Жалеть уже было поздно.

Упала раз — для симметрии можно и второй. Но кричать Надя не перестала.

Шум в голове вернулся и с каждым мгновением ее затянувшегося падения нарастал все сильнее. Привычный холод улицы уступил место мягкому приятному теплу, но картину портила куртка, которая теперь стала не просто греть тело, но еще и заставляла девушку изрядно попотеть. Тело одеревенело, и Надя внезапно обнаружила, что ожидаемого падения не случилось. Вместо этого спина приземлилась на что-то довольно мягкое и приятное. Она попробовала пошевелить пальцами рук, но действие далось ей с трудом.

— Жива! Получилось! — раздался тут же чей-то облегченный картавый выдох.

Надя распахнула глаза. Над ней склонилось три лица. Точнее, лицо над ней было только одно. Оно принадлежало угрюмому на вид мужчине неопределяемого из-за отросшей темной бороды возраста. Надя успела отметить только пронзительные зеленые глаза, отливающие серебром, которые точно уже где-то видела. На лбу непонятного субъекта блестели капельки пота.

Другие два участника оказались уже знакомым черным Котом и довольно крупным вороном. Помимо впечатляющих размеров, птица сумела ошеломить Надю еще одним своим свойством. Это именно она разговаривала.

Когда из раскрытого клюва начали сыпаться многочисленные слова, стремительно выстраивающиеся в разумные предложения, Надя поняла, что засиделась в этом дурдоме. На помощь ей пришла спасительная темнота.

* * *

Ель растет перед дворцом, а под ней хрустальный дом.

Просыпалась Надя со странным чувством. Будто накануне ей приснился настолько реалистичный сон, что она даже внутри этого сна умудрилась потерять сознание. Глаза открывать не хотелось, она так хорошо себя чувствовала, что было желание понежиться в постели ещё немного. А потом покой ее самым бессовестным образом был нарушен. Скрипом двери и царапаньем когтей по полу.

Голосов было два — один ленивый, басовитый, вальяжный. Такой голос принадлежит если не покорителям мира, то уж кому-нибудь точно к ним приближенному. Он обволакивал и успокаивал одновременно. На фоне него второй голос казался чем-то из ряда вон выходящим.

Голос немного картавил, и в голове Нади прозвенел какой-то очень знакомый звоночек. До боли знакомый. Как будто она все это уже где-то слышала. Странное дело, вроде бы у нее не было настолько интересных знакомых, которые могли привлекать к себе внимание одним голосом. Решив, что нежилась она достаточно, Надя открыла глаза. И закричала, пытаясь спрятаться под одеялом.

— Да что ты опять нервничаешь, болезная! — криво выводя слова, замахал крыльями вчерашний черный ворон. Вчерашний ли? Это Надя только думала, что попала сюда вечером, на деле могло оказаться все, что угодно.

— Давайте будем называть вещи своими именами, — авторитетно возражал ему здоровый дворовый Кот, благодаря которому Надя сюда попала. Куда — сюда? Это нужно было еще узнать.

— Какими именами ты хочешь назвать все вещи?

— Уважаемая Надя не просто болезная, — не преминул уточнить ситуацию Кот. — Она еще и немного мертвая. Мертвая в своем мире, — дернув мордой, добавил он, явно чтобы успокоить девушку, которая почувствовала новый приступ паники. — В нашем перерожденная благодаря Неоларду.

— Нео — кому? — наконец взяла себя в руки Надя. Спросить про Нео-кого-то-там было гораздо проще, чем заставить себя поверить в то, что умерла накануне.

— Неоларду, — терпеливо повторил Кот. — Неолард наш хозяин и хозяин этих земель.

— А еще Неолард некромант и помог тебе не умереть совсем, — добавил ворон со значением. — Когда он вернется, тебе нужно поблагодарить его. Неолард потратил слишком много энергии на то, чтобы притянуть твою душу в наш мир. И все равно пошел на службу, несмотря на значительную дыру в резерве.

— Скажешь тоже, — фыркнул Кот. — У него эта дыра к вечеру затянется, стоит только пару десятков зомби обратно в могилу вернуть!

— На то, чтобы вернуть, еще силы нужно потратить, — авторитетно заявил ворон. — А сил у Неоларда стало меньше, чем было.

Оба животных умолкли, и Надя поняла, что очень хотела этой тишины. За несколько минут общения с непонятными представителями живности она узнала столько всего, что не готова была усвоить информацию. Прикрыв ненадолго глаза, Надя досчитала до десяти и лишь потом спросила:

— Кот, ты же все ещё тот самый Кот?

— Единственный и неповторимый, — пробасил особенно сильно Кот. — К вашим услугам, уважаемая Надя.

— А вы кто? — тихо обратилась Надя к ворону.

— Меня зовут менее банально, — каркнула птица. — Я Варк. Личный помощник некроманта Неоларда.

Надя заметила, что этот странный ворон был похож на Кота оттенком глаз. Такие же зеленые, немного отсвечивающие серебром, они вызывали в Наде странное ощущение дежа вю. Где она могла видеть эти глаза?

— Что вы так пристально разглядываете? — вежливо поинтересовался ворон.

— Варк, — запнулась Надя, — у вас с Котом одинаковый оттенок глаз.

— Совершенно верно, — подтвердил Кот. — Так со всеми бывает, кого хозяин воскрешает. Зеленый — цвет магии хозяина.

— Зеленый — цвет некромантии, — добавил ворон. — Наш хозяин еще немного владеет стихией воздуха.

— У тебя такие же глаза, Надя. Тебя тоже вернули с того света на этот.

Она все-таки спряталась под одеяло. Там было темно и уютно и совершенно не требовалось пытаться осознать ситуацию, в которую она попала. Некоторое время снаружи ничего не происходило, потом под боком пристроился чужой теплый бок, из которого раздалось басовитое урчание.

— Не бойся, Надя, — в перерывах между низкими трелями уговаривал ее Кот. — В том мире ты бы не выжила тем вечером. Ты уже подписала себе приговор, когда решила выйти на улицу. Поскользнулась почти сразу, как отошла от подъезда. Должна была чувствовать, что болела голова. Это было насмерть, когда ты ударилась об лед. А тут Неолард как раз проводил обряд. Перетащить душу между мирами — то ещё удовольствие, должен я тебе сказать. Я был якорем, за который ты смогла зацепиться.

— Я просто хотела встретить новый год с котиком… — всхлипнула Надя из-под одеяла.

Кот пошевелился снаружи.

— У нас тут тоже зима. И новый год тоже скоро. И компания побольше будет. Соглашайся встречать праздник с нами, раз уж так радикально сменила место жительства. Идти тебе здесь все равно особо некуда.

— Соглашайся, — вторил Коту ворон. — Хозяин добрый.

— Иногда, — уточнил Кот.

— Великодушный.

— Если хорошо накормить.

— Сильный и смелый.

— Бьет один раз, зато как!

— Кот! — не выдержал Варк. — Сколько можно меня перебивать?

Надо же, Варк тоже называл кота Котом.

— Всего лишь уточняю, — как ни в чем не бывало, отозвался басовитый питомец некроманта.

Отвлекшись на перепалку, оба они не сразу заметили, как Надя выползла из-под одеяла и, дотянувшись рукой до тумбочки рядом с кроватью, отыскала там зеркало. Усевшись, она медленно поднесла стекло к лицу и воочию убедилась в том, что недавно пытались доказать ей Кот с вороном. Глаза действительно поменяли свой цвет. Раньше они были теплого серого оттенка. Теперь стали зеленые с серебряным отливом. Неужели она и правда исчезла из своего родного мира?

Хорошо хоть все остальное при ней, как и раньше. А значит — трезвый аналитический ум и способность во всем видеть хорошее.

За окном светило солнце. Поднявшись выше на кровати, Надя увидела кроны деревьев в лесу. Место, где она находилась, стояло на возвышении. Место, где ей предстояло жить.

— Где я? — спросила Надя.

* * *

Там, на неведомых дорожках.

Замок был огромным. Жилище некроманта Надя решила осмотреть сразу после того, как, смирившись с горькой участью умершей и воскресшей в другом мире попаданки, выслушала короткий ликбез на тему «кому на Руси жить хорошо». То есть в этом странном мире с разговаривающими котами и воронами.

Здесь была магия. Много, непочатый край. Магия стала одновременно и благословением этого мира, и проклятием. Она открывала дороги в новые миры, и не всегда эти пути были безопасными. Там, где открывались дыры в другие измерения и появлялась опасность вторжения кого-нибудь чересчур кровожадного и воинственного, поселялись маги, которые могли подпитывать зашитые бреши своей магией. Одна из таких дыр находилась где-то поблизости. Закрывать ее и следить за состоянием должен был как раз некромант Неолард.

— Оттуда выползали несметные полчища тварей, каких ещё наш свет не видывал, — эмоционально рассказывал Варк. Кот кивал своей лоснящейся мордой, будто сам был участником боевых действий. — С ними смогла справиться только магия смерти, которой на тот момент поблизости обладал только хозяин. Он зашил брешь и с тех пор никуда далеко из нашего снежного края не отлучается. Замок ему презентовал король, земли тоже, раз уж так сложилось.

— Наш хозяин богат, — важно добавил Кот, как будто для Нади это что-то могло значить.

Ей бы крова не лишиться, да быть полезной, раз уж путь домой навсегда заказан. Снаружи занялась вьюга, пряча за вихрями солнечный свет. Это немного удручало, но в целом Наде было хорошо и спокойно. Внутри замка некроманта, несмотря на огромные площади и высокие своды потолков, везде было тепло. Только пусто как-то, заброшенно. Словно некромант тут жил постольку поскольку. Может, он никогда не мечтал быть запертым в северном краю, а вот как обернулась жизнь. Может, эта самая брешь, которую Неолард закрыл, всю жизнь ему под откос пустила.

Выслушав слезливые рассказы Кота и Варка о том, какой хороший у них хозяин, Надя отправилась искать себе призвание. Раз уж она здесь очутилась, стоило побороться за выживание. Да и одна мысль не давала ей покоя, особенно, когда она вспоминала изможденное лицо Неоларда после первой встречи. Романтичная девичья натура тут же встрепенулась, стоило ей подумать о несчастном некроманте, положившем жизнь на алтарь борьбы с пространственными переходами из одного мира в другой. Одинокий брошенный мужчина представал в ее воображении сказочным героем, которого непременно нужно было спасать доброй девичьей душе. С чего бы ей начать неминуемое спасение? Конечно, Надя думала о кухне. Только там она могла реализовать свои таланты.

Огромный камин в половину стены потрескивал дровами, охваченными странным зеленым огнем. Надя сразу подумала, что все здесь основывается на силе некроманта, а ее цвет именно этого оттенка. Как и жизнь внутри нее, горящая теперь светом в глазах, как вот и это пламя, от которого во всей кухне тепло. А еще над дровами Надя заметила небольшую полочку, сделанную из блестящего материала. Она так и намекала что-нибудь на себя поставить.

Пожав плечами, девушка принялась за поиски припасов, из которых можно было бы приготовить обед. Будет ли рад такому самоуправству хозяин, она как-то не особенно задумывалась, ведь вперед ее вел инстинкт быть полезной и желание отблагодарить некроманта за весьма специфическое спасение. Подумать только, она ведь уже была мертва после первого падения. Смерть, по словам Кота, наступила мгновенно, и Надя заметила своего пушистого спутника как раз потому, что успела обратиться в духа. Живые люди видеть Кота не могли. Он был своего рода магическим спутником для тех, кому не посчастливилось отправиться на тот свет.

Это потом Неолард, вопреки всем естественным законам, и Надю, и ее несчастное бренное тело переместил сюда, использовав колоссальный запас сил. За это девушка была очень ему признательна.

Она отыскала подобие холодильного шкафа, где вместо дверцы служила стена все из того же жидкого зеленого огня. Поначалу она боялась протягивать руку внутрь, но на той стороне виднелось вожделенное мясо, которое девушка решила использовать для бульона, а ещё на нескольких полках Надя обнаружила вполне себе съедобные овощи. Интересно, где в этом холодном краю некромант умудряется добывать продукты, подумала она тогда. Впрочем, и эта мысль в ее голове не задержалась.

Вообще кухня Наде очень понравилась. Просторная, с достаточным количеством утвари и большим окном, от которого, благодаря обилию снега на улице, отражался нескончаемый поток света. Надя счастливо потянулась — вдохновение так и лилось из нее ключом.

Варк и Кот присоединились к ней спустя некоторое время. Они пояснили, что к Неоларду раз в неделю приходит кухарка — именно благодаря ей продукты и не заканчиваются. Сам некромант предпочитает охотиться на не очень крупную дичь в лесу позади замка, оттого в холодильнике всегда можно найти мясо.

— Хозяин умеет готовить ножки на вертеле, — зажмурился Кот, выдавая свои пристрастия с потрохами.

Надя улыбнулась. Если некромант не решит выгнать ее отсюда, она обязательно попросит его поделиться рецептом.

Варить нужно было в камине — на той самой полочке, что бросилась в глаза поначалу. Опускать руки в огонь Надя уже не боялась. Для порожденных магией Неоларда существ он был нестрашен. Но, то ли она переусердствовала с выравниванием кастрюли над огнем, то ли еще что-то помешало естественному ходу событий, пламя, когда Надя вытащила руку из камина, осталось полыхать на ее ладони. Вреда оно не причиняло, однако доставляло достаточно беспокойства.

— Что делать с этим? — пытаясь стряхнуть огонь с ладони, испугалась Надя.

— Случай, наукой не диагностированный, — постановил Варк.

— Глупая птица пытается сказать, что с хозяевскими порождениями раньше такого не было, — поморщился Кот, запрыгнувший на подоконник. Недолго обижавшийся на его слова Варк вскоре пристроился рядом.

Надя заволновалась, и оттого пламя с ладоней перекинулось уже на локоть. Половина правой руки полыхала. Что же она сделала не так? Предательские слезы обиды подступили к глазам.

— Как же от всего этого избавиться? — захныкала девушка, еще интенсивнее стряхивая с руки пламя.

В этот момент хлопнула массивная входная дверь. Надя успела заметить ее в конце широкого холла, который пересекла, спускаясь из спальни на первый этаж в поисках кухни. Девушка только и смогла, что жалобно сказать:

— Помогите…

Стремительные шаги не заставили себя ждать. Чем ближе становился к ней некромант, тем дальше в пятки уходило сердце.

— Хозяин, оно само! — наперебой заголосили говорящие животные, когда Надя была охвачена огнем с головы до ног.

— Помогите! — сильнее позвала Неоларда она.

А потом случилось непоправимое: огонь стремительно сконцентрировался где-то в районе ее груди и единым потоком ударил в некроманта. Тот, правда, ни капли не пострадал, только как-то тихо крякнул, смущенно закашлявшись, схлопнул выброшенный поток пламени на ладони и посмотрел на Надю:

— Перестарался с воскрешением. Кажется, моя пропавшая сила навсегда осталась в вашем теле. Вы теперь тоже некромант, девушка.

— Меня… Надя зовут, — только и смогла ответить на это жертва чужого произвола.

— А меня Неолард. Будем знакомиться, Надя?..

* * *

Я б на весь крещеный мир…

Хмурый вид некроманту шел. Надя поняла это, воскресив в памяти его уставший образ с капельками пота на лбу, когда только-только очнулась после переноса в другой мир. Неоларда не портила даже борода, которая, скорее всего, перестала быть легкой небритостью несколько месяцев назад. Надя догадалась, что он тут совсем один, а Кот и ворон, скорее всего, никак не способствовали желанию выглядеть по-человечески. Впрочем, какой из мага человек? Разве что по рождению.

Сейчас, когда Надя увидела его смущение, что-то внутри дрогнуло. Отозвалось на помолодевший вид Неоларда. Борода явно добавляла ему добрый десяток лет, и Надя отметила, что сейчас он от них мгновенно избавился.

— Давайте попробуем, — согласилась Надя. — Мне, наверное, вас поблагодарить стоит?

— За что? — удивился некромант, разом становясь серьезным и наблюдательным. Надю он рассматривал очень пристально. Словно по лицу можно было понять, о чем думает девушка.

— За то, что спасли, пусть и довольно экстравагантным способом, — пожала плечами Надя.

— У меня не было выбора, — нахмурился Неолард. — Или вытащить тебя до конца, или…

Он остановился на полуслове, словно сам себя одернул, мотнул головой, а затем глухо произнес:

— Устраивайся. Необученному некроманту отсюда уходить нет никакого смысла: сила неуправляемо фонтанирует, справиться с ней не сможешь, натворишь бед. Замок сможешь покинуть, как научишься владеть даром. Кот и Варк помогут обустроиться. Мне… надо по делам.

Кухню он покинул так же стремительно, как и появился по зову Нади. И это было очень похоже на позорное бегство, пусть о Неоларде девушка не знала ровным счетом ничего. Что было в этом странном «или»? Что-то, что не предназначалось для чужих ушей?

Где-то наверху скрипнула дверь. Надя вздохнула.

— Вот и познакомились, — философски изрекла она, переводя взгляд на ладони. — Избавил от пламени, и то хлеб.

— Хозяин неплохой, — осторожно заметил Варк, перелетая с подоконника на, как ни странно, плечо Нади. Его тяжесть оказалась довольно приятной, и Надя не упустила случая пощекотать блестящее оперение разумного ворона.

— Просто в детстве падал часто. Головой. Вниз, — добавил Кот, который, видимо, решил занять сторону Нади. — Эх, такую девчонку ему привел, а он…

— А он? — навострила ушки Надя.

— Эх! — с чувством выдохнул Кот, и девушка даже подумала, что, будь у него такая возможность, досадливо махнул бы лапой. А так только пушистый хвост немного дернулся. — Пойду призраков погоняю. Варк, Наде помоги.

— Кот тоже неплохой, — заметил ворон, когда мы остались вдвоем. — Просто очень хочет хозяина женить.

— Женить? — закашлялась Надя и присела на стул. — Вот это новости.

Кот-сводник в ее воображении почему-то совсем не выглядел странно, а вот то, насколько перекликались ее тайные мечты с положением дел в этом замке, пугало.

— Неолард сильный маг, Надя. И сила у него специфическая. Когда ежедневно имеешь дело с порождениями смерти, это откладывает отпечаток на характере. Хозяин замкнут, его мало кто может терпеть. Мы с Котом здесь все время, но мы не живы. Кухарка старается поскорее приготовить еду и разложить продукты. Ее пугает здесь даже воздух.

— Зачем же она сюда приходит?

— Затем, что кто-то все равно за замком должен следить. Маг-защитник обновляет печати на бреши и развоплощает прорвавшиеся сущности. Но для выполнения своей работы он должен быть одет и накормлен.

— Не думаю, что ваш хозяин так быстро сможет свыкнуться с мыслью о новом обитателе замка, — засомневалась Надя.

— Надо быть проще. И хитрее, — напутствовал ее Варк.

— Не отсвечивать, — удовлетворенно кивнула Надя. — Именно это я и хотела сделать.

— Я не то хотел сказать…

— Не накаркай, — подмигнула ему Надя. — Постараемся быть с Неолардом в ладу.

Раз уж ее предоставили заботам ворона и Кота, Надя решила не создавать больших проблем. Продолжила хлопотать на кухне, где с помощью Варка довольно быстро освоилась. Вскоре в камине вместе с супом уже подходили пирожки, и запах, наверное, распространялся по всему замку. Варк начал беспокойно переминаться с лапы на лапу, снова перелетев на подоконник. На кухню вернулся Кот.

— Чем это у вас тут так вкусно пахнет? — урчащим басом спросил он.

— Ты тоже чувствуешь? — зеленые глазки-бусинки Варка заблестели.

— Меня ещё не обманывает мое обоняние, — обиделся кот. — Правда, сначала я подумал, что ошибся. Такие запахи раньше только от мелких поднятых доносились.

— О чем вы говорите? — не поняла Надя.

— Мы порождения Тьмы, Надя, — ответил за всех Варк. — Мы не должны ощущать запаха человеческой пищи.

— А тут пахнет так, что хочется поверить, что мы никогда не умирали и нас не поднимал из мертвых некромант, — добавил Кот.

— Если задуматься, я тоже не очень жива, — помолчав немного, ответила Надя. — Может, в этом дело?

— Предлагаю провести эксперимент, — предложил оживившийся Кот, когда Надя доставала из камина готовое блюдо с супом. — Я попробую мясо, а Варк пирожков.

Сказано — сделано. Впрочем, Надя не видела в предложении Кота ничего удивительного. Разве нормальные домашние питомцы не могли есть все, что готовили для них хозяева? Надя помнила, как одногруппники рассказывали про своих котов, терявших шерсть из-за сухого корма. Потом приходилось перестраиваться на домашние каши, от которых проблема сама собой уходила.

— Я говорил, наша Надя — то, что надо! Мр-р… — урчал Кот, уплетая мясо из супа.

Ворон с таким же наслаждением клевал раскрошенное готовое тесто пирожков.

А потом на кухне появился Неолард. С подозрением поглядев на застывших, будто на месте преступления, Варка и Кота, поглядывающих на него с некоторым испугом, он медленно протянул:

— Интересно…

— Садитесь за стол, Неолард, — нашлась сразу Надя. — В ногах правды нет, а после обеда обязательно станет лучше.

— В ногах не бывает правды? — переспросил некромант, и Надя улыбнулась.

— Это поговорка из моего мира. Садитесь обедать. Хоть как-то я должна была вас отблагодарить за спасение.

— Да я… — начал было Неолард, но снова остановился. Посмотрел на блюдо с супом, на Надю, которая упорхнула за тарелкой с полки, и молча сел за стол.

Чуть позже, когда Кот лежал на полу и облизывался, а ворон, как был на подоконнике, так и сыто уснул, Неолард сообщил Наде, что со следующего дня они попробуют начать заниматься контролем силы. Попросил не испытывать сильных эмоций, чтобы пламя смерти — именно так назывался огонь, перехваченный Надей из камина — снова не вышло из-под контроля.

Надя обещала стараться изо всех сил. Теперь у нее появился стимул.

* * *

Снег холодный серебрится.

Уроки оказались довольно интересными. Наде, технарю по образованию, все эти «потоки головы» и «потоки сердца» поначалу очень сильно напоминали верхние и нижние чакры, Неолард недоумевал, как серьезная магия может вызывать в ученице смех и думал, что плохо обучает.

Надя скрывала за нервным смехом проснувшуюся симпатию. Да, этот хмурый бородатый брюнет мог кого угодно вогнать в страх, но только не Надю. Она видела, что подобное поведение является скорее результатом жизни в одиночестве, а не врожденной особенностью. А еще Надя видела, как рядом с ней некромант смягчается, пусть улыбок он себе позволял не так много.

Спустя два дня после их тренировок у Нади появилась ещё одна особенность. Она неконтролируемо стала оживлять предметы в доме. Кот с Варком умилялись ее новым талантам, ведь теперь они могли поговорить и с блюдцем, и с настенными часами. Неолард разводил руками.

— Возможно, в твоем родном мире магии не было, но сама ты, если бы родилась здесь, стала бы обладать каким-нибудь редким даром. То, что ты вкладываешь душу в предметы в буквальном смысле этого слова, уже не относится к некромантии напрямую.

Наде нравилась новая способность. Некоторые одушевленные предметы стали обладать женским характером, и девушка чувствовала себя не так одиноко, разговаривая с ними. С большой пузатой кружкой она даже поделилась своими тайными симпатиями к Неоларду.

— Так давай устроим праздник, душечка! — совсем как бабушка-цветочек, отозвалась кружка. — Давай нарядим елку, как в твоем мире, и отпразднуем новый год!

Время, и правда, подходило к тридцать первому декабря. По земному исчислению она должна была уже укладывать искусственный снег под елку и накрывать с Котом стол. Но Кот-то привел ее сюда, к Неоларду.

— Мне кажется, хозяин тоже что-то испытывает к вам, душечка, — тем временем продолжала кружка. — Где, как не во время праздника, поделиться тем, что на душе?

Надя не была уверена в словах кружки. Да, Неолард был с ней откровенен и приветлив, но чтобы настолько, чтобы нравиться? Ей все время казалось, что некромант что-то хочет сказать, чем-то поделиться, но постоянно одергивает себя, будто боится сделать хуже. И это признание, что Неолард продолжал скрывать внутри, отчего-то не доставляло Наде спокойствия. Но, будучи человеком терпеливым, она продолжала ждать. Все, чему суждено стать явным, непременно прольется на свет.

Ей разрешили выходить на улицу, когда однажды Неолард притащил в дом очень симпатичную шубку. Пояснил, что ненадолго сходил порталом в ближайшее человеческое поселение, и там ему с радостью выдали эту вещь. За умеренную плату, естественно. Некромант находился на государственной службе и жалованье получал соответствующее.

Надя примерила серебристую шубку с удовольствием. Неолард заверил ее, что ни одно животное при создании одежды не пострадало, поскольку в той деревне, откуда он принес вещь, были специальные маги, которые могли сотворить изделие, не прибегая к убийству животных.

— Они умею менять свойства ткани и подручных материалов, — пояснил Неолард, и Надя пыталась не утонуть в серебристых искрах его глаз. Странно, на свой новый цвет она так не реагировала. — Из обычного плаща могут «вырастить» вот такую шубку.

Надя успокоилась. Оттенок меха удивительно гармонировал с ее русыми волосами. На ногах были привычные сапожки из дома, впрочем, Неолард расчистил площадку перед замком, и утонуть в сугробах девушке не грозило.

Он вообще был как с картинки журнала, если бы не борода. Красивый. По-своему добрый. Готовый помочь в любую минуту, если бы не скрываемая им тайна. Наде рядом с ним было очень уютно и приятно. Она наслаждалась моментами, когда они находились в замке вместе. От них замирало сердце, и рвались наружу слова признания, которые Надя, подобно некроманту, тоже начала прятать с осторожностью.

Сегодня она вышла на улицу, зная, что после ночного укрепления барьера некромант будет спать довольно долго. Варк и Кот объяснили ей, что граница года — период очень неспокойный, и раньше из других миров именно в это время к ним рвались разные сущности.

— Хозяин силы влил в барьер немерено, — расчувствовался Кот, смешно перебирая лапами по снегу, — не иначе, хочет с тобой больше времени провести, Наденька.

— Скажешь тоже, — фыркнула Надя, поворачиваясь к здешнему солнцу лицом и прикрывая глаза от удовольствия.

Она начала любить этот мир. Пусть замок был большим и мрачным, она сделала несколько его уголков вполне уютными и пригодными для жизни. Ей нравилась уединенность Неоларда и их совместные занятия. Нравились осторожные прикосновения во время уроков, и вообще…

— А давайте праздник устроим, — внезапно предложила Надя.

— А давайте, — согласился Кот. Варк сильнее замахал крыльями в знак согласия. — А как мы будем его устраивать?

— Ну… — задумалась Надя.

И отправилась обратно в дом. Ей пришла в голову замечательная идея.

После обеда в большом зале замка на первом этаже все сияло от магии. Неолард так и не спустился вниз, хотя Надя слышала, что он уже проснулся и ходит по своей комнате. Впрочем, девушку это нисколько не расстроило. Она была погружена в создание новогодней атмосферы. Кот и Варк в один голос заявили, что справлять межгодье у них не принято, поскольку слишком много опасностей подстерегают мир в этот период. Надя пожурила Кота, что сманил ее обманными обещаниями из родного мира. Кот сделал вид, что устыдился. И Надя решила, что пора менять отношение к этому времени.

Учитель мог бы ею гордиться. Она создала сверкающую зеленую елку из одной только магии, трансформировав смертельное пламя в причудливые очертания сосновых веток. Надя видела в лесу рядом с замком хвойные деревья, но уж больно они были необычные. Вместо иголок пупырышки, а высоты такой, что в замке было бы некуда поставить. Она воплотила сосну по своим воспоминаниям. Эх, было бы неплохо сделать игрушки на ней разноцветными, но пока Надя не знала, как можно изменить пламя в этом плане. Впрочем, результат, которого она достигла сейчас, был вполне неплохим.

Мишура на ветки. Дождик на перила каменной лестницы, ведущей к Неоларду. Надя бы хотела, чтобы все у них получилось, а некроманта перестала терзать тайна, которую он так долго от нее скрывал. Она надеялась. И надеждам ее было суждено сбыться.

Вид спускающегося некроманта поверг ее в шок. Неолард переоделся. И побрился, открывая соблазнительную ямочку на подбородке и превращаясь в настоящего красавца. На нем сверкала белизной рубашка, а темные штаны красиво обтягивали ноги, исчезая в высоких сапогах. Надя засмотрелась, не замечая, что Неолард, успевший спуститься, удивлен ее сюрпризом не меньше. Они так и стояли бы, молча глядя друг на друга, если бы не вмешался Кот, до этого катающий по полу магическую мишуру.

— А мы тут праздник устраиваем! — пробасил он, стряхивая с Нади и Неоларда оцепенение. — А сейчас вроде уже устроили и пойдем с Варком на кухню — так мяска захотелось, жуть просто!

Ворон опустился рядом с Котом и ворчливо начал:

— Мы не закончили еще… а нет, закончили, летим на кухню, — что-то поняв по зырканью Кота, внезапно сменил он направление мыслей.

Когда животные удалились из зала, Неолард подошел к Наде ближе. На некоторое время воцарилось неловкое молчание. А потом как-то само собой рука некроманта приглашающе поднялась, и Надя, смотря Неоларду прямо в сверкающие серебром глаза, протянула свою навстречу. Стоило пальцам соприкоснуться, и Надя рывком была притянута к груди некроманта. Даже испугаться не успела — все продолжала смотреть в необычные глаза. И противиться не стала, когда глаза стали приближаться, лишь позволила чужим губам прикоснуться к своим.

— Надя, я должен открыть тебе один не очень приятный секрет, — прервав поцелуй, серьезно сказал Неолард.

Она была готова к чему угодно, только не к тому, что услышала в следующее мгновение.

— Ты оказалась здесь из-за меня.

— Правильно, — с готовностью кивнула Надя, наслаждаясь теплом рук Неоларда. — Ты же вытащил меня с того света, — рассмеялась она звучавшему в словах каламбуру.

— Ты не поняла, Надя. Ритуал, который я проводил в тот вечер, был призван найти родственную мне душу. И когда она нашлась где-то очень далеко, я изо всех сил начал притягивать ее к себе ближе. Слишком много сил ушло на это. Когда появилась ты — незнакомая, непонятная, непривычная для наших мест — да ещё и в обнимку с Котом, я понял, что совершил непоправимую ошибку. Это я вытянул тебя из твоего мира и забрал сюда навсегда.

— Хочешь сказать, причиной моей смерти мог стать именно ты? — нахмурилась Надя.

— Если честно, не знаю… — умолк Неолард. — Я создал сильное заклинание призыва, Надя…

— А мне в тот вечер очень хотелось чуда, и это желание тащило меня на улицу… — эхом отозвалась девушка. — Вот только сомневаюсь, что причиной моего удара об лед мог стать именно ты.

— Но если бы я тебя не позвал, ты бы вообще не вышла на улицу и не рассталась бы с жизнью.

— Одну я потеряла, вторую обрела, — уверенно возразила девушка. — Кот, Варк и ты… вы все стали для меня настоящей семьей. Тут каждая чашка теперь может внезапно начать разговаривать. Не вини себя, Неолард, в том, над чем ты не властен. Смерть — сильная штука, но даже она может склонить голову по воле случая.

После этих слов Нади глаза Неоларда зажглись особенно сильным светом, и она окончательно утонула в их зеленоватой с серебром глубине. Новый поцелуй получился медленным и сладким. Кажется, сбылось, наконец, ее самое заветное новогоднее желание.

— Ты согласишься попробовать быть вместе, Надя? — спросил самый невозможный мужчина в мире.

Она сделала вид, что задумалась.

— Только если научишь раскрашивать игрушки в разные цвета. И порталом покатаешь, — кивнув на елку, наконец, ответила Надя.

Неолард раскатисто засмеялся. Она влюбилась в него еще больше.

— Покажу. Обязательно все покажу.

Мог ли поцелуй рядом с елкой считаться началом новой жизни? Надя была уверена — да. Новогоднее приключение, в буквальном смысле стоившее ей жизни, обернулось началом новой сказки, в которой, она была уверена, поджидало еще много неожиданных поворотов. Но сейчас, в объятиях Неоларда, улыбающегося ей самой искренней из своих улыбок, она чувствовала, как в душе распускается самое большое счастье, о котором она могла только мечтать.

Рука об руку.

В светлое будущее, наполненное магическими приключениями.

Вот что она, сама того не ведая, обрела.

Алена Кручко

ДАВАЙ ЕГО ПОКОРМИМ!

По залитой оранжевым светом фонарей, заметенной снегом дорожке шел большой белый кот. Распушив хвост, то и дело брезгливо отряхивая лапы, он всем своим видом излучал неодобрение. И снегу — хрустящему от морозца, искрящемуся в свете фонарей и полной луны; и погоде в целом — прекрасной, надо сказать, погоде для конца декабря! А главное — собственному пребыванию среди снега, мороза, подметающего дорожки ветра, вдали от теплой комнаты и законной кошачьей мисочки с печенкой.

Да, иной раз честному коту поневоле приходится выбирать не мягкий плед и сочные мясные кусочки, а ночные прогулки по далеко не мартовской погоде.

Пожелай кто-нибудь выяснить, что позабыл комнатный питомец на улице, среди снега и ветра — легко заметил бы, что котяра идет следом за невысокой девушкой. Стройная фигурка в клетчатом пальто и синей шапке с помпоном мелькала среди деревьев парка, там, где дорожка разбегалась на несколько узких тропинок. Ни девушка, ни кот никак не могли попасть под чужие взгляды: окна ближайшего здания были темны, горел лишь тусклый огонек, освещающий табличку у входа: «КОРПУС ПОГОДНОЙ МАГИИ». Даже самые фанатичные студенты и самые злобные преподаватели давно разошлись; если и был там сейчас хоть кто-нибудь, так разве что сторож, и тот сидел перед телевизором с кружкой горячего чая, бурча, как досадно, что на дежурстве не положено употребить чего-нибудь покрепче.

И все же, прежде чем свернуть на тропинку, девушка быстро оглянулась — кот едва успел шмыгнуть за фонарный столб, — да и по парку шла быстро, то и дело оборачиваясь, словно ждала, что вот-вот за спиной возникнет кто-нибудь.

Тропинка уперлась в невысокий решетчатый забор, вильнула влево, и ещё через десяток шагов девушка открыла калитку и тенью скользнула внутрь. Кот сердито мрявкнул и припустил со всех ног. Домчался до заборчика, поднырнул под решетку — и отпрянул. Что-то невидимое, неосязаемое, не пускало дальше, не давало пролезть между прутьями или под ними, отталкивало. И пугало — до вздыбившейся шерсти на загривке.

Кот взвыл, и в то же самое мгновение сонную тишину над парком разорвал совсем другой звук. Низкое, рокочущее ворчание, скорее ощутимое, чем слышимое, вызывающее паническую дрожь внутри. Звук нарастал, меняя тональность, от него замирало дыхание и словно вибрировали кости. Ворчание переходило в рык, тягучий, горловой, полный тоски и ярости. Не помня себя, кот бросился прочь.

Вряд ли сам понимал, что за инстинкт его ведет, куда несут лапы. Пронесся парком, заснеженными дорожками, попетлял между корпусами, взлетел по ступенькам, прошмыгнул под ногами идущей коридором парочки… Сюда рык не доносился и не мог доноситься, из-за дверей комнат слышалась музыка, голоса, громкий смех и не менее громкое: «Умолкните уже, наконец, у меня зачет завтра!»

Заскребся в дверь, налег что было сил, и та поддалась.

— Кого еще принесло? — сидевший над конспектами парень поднял голову, но кот уже промчался по тесной студенческой комнатке и вспрыгнул ему на колени. Закогтил передними лапами свитер. — Магистр? Чего это ты… Эй, отстань от моего свитера! Пойдем-ка, — парень встал, подхватив кота под пузико, — доставлю тебя к хозяйке.

Кот извернулся всем телом, вцепился в человека всеми когтями, уставился ему в глаза и взвыл. Очень выразительно взвыл.

* * *

Грег Николсон к зверью, хоть волшебному, хоть нет, относился равнодушно. Магозоологию учил ровно в той степени, которая необходима боевому магу, всеобщего помешательства на фамильярах не одобрял и себе заводить не собирался. Зачем? Фамильяры нужны девчонкам, просто потому что они девчонки и любят всяких «лапочек» и «пушистиков». Нужны геологам, промысловикам, вообще любому, чья работа связана с путешествиями в диких местах — если, конечно, с умом выбрать питомца, чтобы толк был и помощь. А боевику гораздо важней собственная сила и навыки, чем связанные с ним лишние лапы или крылья, на которых еще и отвлекаться придется. По закону подлости — в самый неподходящий момент.

Но с котом Хейзи Баггс у Грега Николсона было достигнуто полное взаимопонимание. Пожалуй, Маркиза Грег понимал даже лучше, чем его хозяйку. Хейзи, бывало, вводила Грега в самый натуральный ступор — хотя чего ждать от девчонки, у них у всех двадцать восемь пятниц на неделе и настроение скачет, как бешеная белка. Хейз на общем фоне еще ничего, спокойная. Ходит только везде носом в книжку, и каким чудом до сих пор лоб не расшибла?

И надежная. Влипнув пару раз в приключения с ней вдвоем, Грег уверился, что напарник из Хейзел Баггс выйдет получше, чем из многих парней. Даже жаль, что она не боевик. Хотя, если пойти в полицию, как раз получится идеальная команда: Грег — боевик, и Хейзел — эксперт. Вот только Грег все никак не мог собраться с духом и спросить, куда мыслит идти подруга после учебы…

А Магистр был правильным, понятным котом безо всяких фамильяристых закидонов. Уважал печенку и мясные обрезки, соглашался иногда потерпеть вежливые почесывания — неизменно с видом «знай, что я делаю тебе одолжение», оставлял шерсть на брюках и лабораторном халате и любил прокатиться, разлегшись на плечах воротником.

Хотя насчет закидонов Грег, возможно, был не прав. По крайней мере, сейчас с котом творилось что-то совсем непонятное. Спокойно сидеть на руках или ехать на плечах отказывался, погладиться не давался, только когтил и завывал, как припадочный.

— Да что с тобой такое? — Грег растерянно почесал в затылке, и это нехитрое действо возымело вполне мистический эффект: в памяти всплыла написанная аккуратным почерком Хейзи страница конспекта с чарами просмотра памяти фамильяров. Даже почудился на мгновение тонкий запах то ли ее шампуня, то ли духов, когда наклонился, заглядывая через плечо в тетрадь подруги, и окрик профессора Маккиннона:

— Николсон, пользуйтесь собственными записями!

Грег подхватил кота, заглянул в желтые глазищи:

— Эй, Магистр, показывай. Что случилось?

Чары получились с первого раза, соединили глаза кота и человека, открыв дорогу для мыслеобразов. Перед мысленным взором Грега всплыла тонкая фигурка Хейзи, мелькающая среди деревьев парка, забор вивария, калитка — все с непривычного, слишком низкого ракурса. И тут же, не успел он толком осознать увиденное, обрушился выворачивающий душу яростный рык. И — паника.

Очнулся Грег, сидя на кровати и крепко прижимая к себе дрожащего Магистра. Связь с фамильяром оказалась той еще штукой. Чтоб он ещё хоть раз добровольно окунулся в восприятие слабого, беспомощного кота?!

— Ох ты ж бедолага… ну, успокойся, здесь никто тебя не тронет, — наглаживал мягкую белую шерсть, а в голове медленно оседало: Хейзи. — Кой черт ее туда понесло?!

— Мр-р-ря?

— Не знаешь? Ладно, разберусь. Оставайся здесь, — попытался ссадить кота с рук, но тот вцепился всеми лапами, распластался на груди. — Дрожишь ведь. Там страшно. Нет? Ну, смотри.

Спорить было некогда, да и что за глупость — спорить с котом? Ругнулся мысленно, что на территории студенческого городка нельзя перемещаться порталами, а сам уже бежал на выход. Вроде и верилось, что Хейз не совсем уж дура и не полезет куда не надо, но тревога грызла. Не дура, зато авантюристка не хуже его самого. И с патологической любовью к опасной магической живности. Даже удивительно, почему в магозоологи не пошла. А этот напугавший Магистра рык очень Грегу не нравился. Может, конечно, с человеческой точки зрения все окажется не так страшно, как через кошачье восприятие, но…

Почему Хейз его не позвала? Друзья они или где? Даже обидно. И что там за тварь такая рычащая? Вариантов слишком много, чтобы гадать, но все — совсем не безобидные.

Улица встретила снежным ветром в лицо, Грег на бегу накинул обогревалку — долго не продержится, но добежать до вивария хватит. Свернул к учебным корпусам, здесь было безлюдно и тихо, собственный топот казался оглушающим. Корпус погодников, тропинка к виварию… калитка…

— А теперь — самое интересное: где ее искать? Как думаешь?

Вряд ли Магистр мог ответить, но вдруг? Все-таки фамильяр должен чуять хозяйку. Но котяра только свернулся в мохнатый шар на руках, будто пытался занять как можно меньше места. Грег машинально почесал кота за ухом.

Вот когда он пожалел, что бессовестно прогулял последнее занятие по магозоологии. Ему оно не было так уж нужно, баллов для зачета хватало, а в итоге — теперь не знал, что зацепило подругу до ночных тайных прогулок. Что угодно могло. Может, у жар-птиц незапланированная линька, а может, у мантикор котятки родились. Но стоять на месте и гадать — точно самый худший способ поиска.

Внезапно пришедшая подсказка совсем не обрадовала. Слышанный через восприятие Магистра рык в реальности оказался настолько же впечатляющим. Прокатился по парку, стряхивая снег с ветвей, отдаваясь низкой, на грани слышимости вибрацией. Выругавшись сквозь зубы, Грег сорвался с места. Магистр вцепился всеми когтями, где-то вдалеке заполошно заорали вороны. Срезав угол по снежной целине, Грег выскочил на тропку. Припорошенные снегом, здесь еще угадывались узкие следы девичьих сапожек, ребристый отпечаток подошвы — точно, Хейзи!

Тропка упиралась в огромную рукотворную пещеру из красноватого гранита. Будь камни обработаны, зев пещеры напоминал бы жерло метро, Грег удивился мимолетно, почему раньше не замечал такого циклопического… эм-м, вольера?

Рев умолк, и в обрушившейся на парк тишине отчетливо прозвучал звонкий голос Хейзи:

— Держи еще. Ап!

Грег готов был поклясться, что вслед за этими словами клацнули челюсти. Очень большие челюсти.

Влетел в пещеру — надо было бы притормозить, но очень уж разогнался. Так, что чуть не сбил Хейзи с ног. И это стало бы катастрофой, потому что подруга вполне могла улететь как раз в гостеприимно распахнутую пасть… дракона. Дракона?!

— Баггс, ты спятила?

— Грег? Ты откуда… — окончание вопроса, впрочем, вполне понятное, заглушил рев. Из рюкзачка Хейзи появился шмат мяса, проплыл по воздуху к драконьей пасти и исчез в мощных челюстях. — Уже почти ручной, правда? Как думаешь, даст себя погладить?

— Еще спроси — полетать!

Ну что стоило мистеру Харли, смотрителю вивария, появиться хотя бы минутой позже? Но нет, он вбежал как раз вовремя, чтобы услышать, как второкурсник Грег Николсон предлагает второкурснице Хейзел Баггс полетать на драконе. Как говорил классик, «опустим завесу жалости»…

* * *

Хейзел было стыдно. Причем, хотя это, наверное, странно, стыд вызывали две абсолютно взаимоисключающие причины. Что из-за нее наказали Грега, и что сразу не позвала его пойти в виварий вместе. «Но ведь он не любит магозоологию», — мысленно оправдывалась Хейзел. И тут же вспоминала откровенно обиженный взгляд и сердитое: «Мы друзья, Хейз? Почему одна пошла?»

И, как назло, сессия и скорое Ρождество почти не оставили им времени, чтобы поговорить. Нет, она пыталась, аж два раза! В первый раз Грег отмахнулся: «Не бери в голову, проехали». А во второй — просто перевел разговор на завтрашний экзамен по вычислительной магии, и они почти три часа разбирали системы климатических уравнений. Отлично разобрали, но прогулка в драконий вольер так и осталась необъясненной.

Самое ужасное, что Хейзел сама себе этого поступка объяснить не могла. Она ведь тоже не была таким уж фанатиком волшебного зверья. Тем более — опасного зверья. Но именно от опасных — от мантикор, виверн, драконов — веяло притягательно-потусторонним. Как будто привет от Грани, от семейного некромантского наследия. Сколько ни делай вид, что ты всего лишь маг-стихийник, воздушница, сколько ни прячься сама от себя и ни скрывай темную суть от других, а кровь скажется. Это, наверное, стоило обсудить с бабулей и с отцом, и уж точно не стоило обсуждать с Грегом. Нет, Хейзел верила, что друг ее не бросит. Но все равно боялась. В конце концов, у нее никогда раньше не было таких друзей, как Грег Николсон, и она знать не знает, как он относится к некромантам.

Поэтому Хейзел приняла нежелание Грега возвращаться к драконьей теме — и не возвращалась. Тем более что снежная магия никак не давалась, да и в целом с контролем постоянно возникали проблемы. Сессию не завалить бы, какие уж тут драконы…

Вот только ночами снилось, что стоит снова в пещере, перед зубастой мордой, с полным рюкзаком мяса, отправляет куски один за другим дракону в пасть, а рука так и тянется дотронуться до гладкой яркой чешуи, погладить, ощутить мягкую прохладу Грани. В учебнике этого не было, и в дополнительных книгах по драконам не было, а вот в «Очерках о темных фамильярах» нашлось: дракон — лучший фамильяр для некроманта, если, конечно, силы хватит приручить и привязать к себе. Хватало не всем, далеко не всем. Большинство и не пытались, очень уж опасно. К тому же у нее ведь есть фамильяр, Магистр. И он точно не одобряет интереса хозяйки к дракону!

Да она и не некромант. Мало ли, что наследственность…

Как закончилась сессия, Хейзел даже не заметила. Учила, сдавала, снова учила и снова сдавала, и вдруг — последний экзамен позади. Вышла из корпуса, остановилась, подставив лицо снегу. Вокруг текли, огибая ее, студенты, знакомые и нет, влетали в уши обрывки разговоров:

— … вместе бурана — горячий ливень! Прикинь, стою посреди полигона, как дурак в сауне, а она мне: «Кто у вашей группы математику ведет, плюс от минуса не отличаете!»

— … хотел ей котенка подарить, а она, оказывается, из семьи заводчика мастиффов, признает милыми только зубастых кобелей размеров с лошадь…

— … пересдача…

— … привезу после каникул…

— … дракона не кормить…

На последнее Хейзел встрепенулась, заозиралась. Может, послышалось? Кто бы, в самом деле, стал здесь и сейчас обсуждать кормежку драконов?

— Да ладно, у кого ума хватит ящеру в зубы лезть? Харли перестраховывается.

— А я лично слышал, как Харли у ректора орал о недоучках-идиотах. И, представь, кроме «кормить» там прозвучало ещё и «полетать».

— Да ладно?!

— Самому интересно, кто эти идиоты.

— Хейз, пошли гулять! — Грег на мгновение обнял за плечи, увлек в сторону от толпы. Шепнул: — Спорим, они просто завидуют? Теперь, если кто и сунется по твоим следам, вся слава снова достанется тебе, а они окажутся жа-алкими подража-ателями.

— Иди ты, — Хейзел невольно рассмеялась, так забавно Грег проблеял последние слова. — Клоун. Можно подумать, я хотела славы. Недоучки-идиотки, ага.

— Ты хотела накормить голодного и утешить страждущего, я знаю. У тебя слишком доброе сердце, Баггс! — вынес вердикт с нарочитым пафосом.

«Если бы он знал о моей семье, можно было бы пошутить про „Баггс“ и „доброе сердце“ в одном предложении», — Хейзел поморщилась от собственной мысли. Разве у папы или бабули злое сердце? Что за бред, в самом деле. В современном мире работа некромантов — спасать людей, а древние предрассудки и страхи до сих пор портят жизнь. Из-за них она боится рассказать другу о своей семье, пригласить его на Рождество…

— Эй, Хейз, ты чего?

— А?

— Как-то резко загрустила. Я не спросил — сдала нормально?

— Да, просто устала.

— Гулять пойдешь? Тебе наверняка надо остыть от учебников, — и, не дожидаясь ответа, свернул в парк. Хейзел не спорила, проветрить мозги после сессии — почему бы и нет?

Здесь стояла снежная, хрустящая тишина. Дыхание вырывалось изо рта туманным облачком, стучал высоко над головой дятел, мелькнула любопытная беличья мордашка… Хейзел не задумывалась, куда идти, но почему-то ноги сами несли в сторону вивария. Заметила это, только остановившись перед знакомым забором.

Оказалось, мистер Харли и в самом деле вывесил на калитке аж две таблички: «В неучебное время вход воспрещен» и «Дракона не кормить!» — Грег, увидев, пополам сложился от смеха.

— И чего ржешь? — мрачно спросила Хейзел.

— Это слава, Баггс. Однозначно, слава. Ну что, — и широко, совершенно по-хулигански улыбнулся, — давай его покормим?

Показалось — ослышалась.

— Ты пошутил?!

— Я сама серьезность. Ну, пошли?

— И чем кормить будем? — все ещё не верилось, что это не розыгрыш, не подначка.

Грег заговорщицки понизил голос:

— Я знаю, где холодильник. Больше того, я знаю, как его открыть — зря, что ли, после того раза впахивал здесь? Мясо, Хейз, — протянул он так, будто предлагал ей самой съесть это гипотетическое мясо, и будто не было на свете ничего вкуснее. — Большие куски свежего, аппетитного, полезного для драконов мяса!

Нет, он точно издевается!

— Веди, Николсон.

Снег за калиткой пушился нетронутыми сугробами. И, стоило сделать первый шаг по этому чистому, искрящемуся под солнцем снегу, как вокруг стеной встали сдерживающие чары, над головой развернулось окошко оповещалки, и бесконечно усталый голос ректора разбил тишину:

— Ну и кто там у нас на этот раз? Стоять, не двигаться, ждать мистера Харли, думать о своем поведении. Что за мода в этом семестре, по вольерам лазить…

— Это слава, — шепотом повторил Грег. — Кстати, Хейз, по каким еще вольерам ты лазила?

— Ни по каким, — мрачно отозвалась Хейзел. — Но девчонки вчера болтали о единорожьих волосах на браслетики.

— Рождество, — философски хмыкнул Грег. И вдруг спросил без всякого перехода, без подготовки, спокойно, как будто о чем-то совсем пустячном: — Ты уже думала, куда после учебы пойдешь? Я тут прикинул, мы могли бы стать напарниками.

— Ты… серьезно? — Хейзел повернулась к нему, заглянула в глаза. Нет, не был Грег спокоен, просто держал себя в руках. Но взгляд выдавал волнение. — Сама серьезность, да? Ты вправду этого хочешь? Честно-честно? Я же девчонка, Грег?

— Ты мой лучший друг, Хейзи. Ты классная девчонка и отличный напарник. Вот.

Если честно, если совсем-совсем честно, больше всего Хейзел сейчас хотелось кинуться Грегу на шею. Такой счастливой она не чувствовала себя никогда в жизни. «Лучший друг». «Классная девчонка». И он хочет, правда хочет, быть рядом с ней и после учебы… может даже, всегда…

Но ведь «напарник» — это так… серьезно, да! И она постаралась ответить так же спокойно, как Грег постарался спросить:

— Договорились, Николсон, — и добавила, все-таки не сдержав счастливой улыбки: — Напарник!

Наверное, даже хорошо, что как раз в этот момент появился мистер Харли. Иначе вдруг бы они оба сгорели от смущения?

* * *

По залитой оранжевым светом фонарей, заметенной снегом дорожке шли парень с девушкой. Девушка — тоненькая, в клетчатом пальто и синей шапке с пушистым помпоном, парень — массивный, в своей просторной куртке похожий на молодого медведя. На плечах у парня лежал живым воротником большой белый кот.

Случайно или нет, но Хейзел Баггс и Грег Николсон вернулись с каникул одновременно — настолько одновременно, что столкнулись на портальной площадке. Первым воспользовался ситуацией кот — прыгнул Грегу на плечи и разлегся там, обозначив полное довольство громким мурчанием.

— Хейз, это твой фамильяр или мой? Он взял меня в ездовое рабство. Эй, Магистр, ты слышишь?

— Он по тебе соскучился, — хихикнула Хейзел. — А ещё ты много ему позволяешь. Хотя этому наглецу попробуй что-нибудь не позволь!

Грег почесал Магистра под горлышком. Урчание стало громче, насыщенней.

— Не кот, а трактор. Как отдохнула, Хейз?

— Скучала. А так неплохо. А ты?

— Развлекался в полицейском тире: отец дежурил все праздники. Хейз, а ты не раздумала? Ну, в напарники?

Остановились оба. Повернулись друг к другу, не сговариваясь.

— Не раздумала, Грег. И не раздумаю. Только… ты уверен, что меня возьмут? Я ведь не боевик.

— Из тебя выйдет классный эксперт. Я все обдумал, Хейз, правда. Вот хочешь, летом на каникулах отведу тебя к отцу в участок? Посмотришь, поспрашиваешь.

Хейзел молча закивала. Она краснела, смущалась, радовалась приглашению и ничего не могла с собой поделать. И почти хотела, чтобы сейчас кто-нибудь им помешал. Она просто отвыкла от Грега за каникулы, адски по нему соскучилась, вот и реагирует так… так, в общем!

Что ж, хоть Рождество уже и закончилось, рождественская магия еще, похоже, витала в воздухе и исполняла самые яркие желания. Иначе с чего бы именно сейчас могучий рев стряхнул с веток снег, и над головой, низко, совсем как самолет над взлетным полем аэропорта, пролетел дракон?

— Ни… чего себе! — потрясенно выдохнул Грег.

А Хейзел даже кивнуть не смогла. Смотрела, задрав голову, вслед, хотя уже и не разглядеть было… Но казалось, что алый сверкающий росчерк над ветвями сосен отпечатался на всю жизнь даже не в памяти — в глазах. Прекрасный, свободный, стремительный… Нашедший хозяина, ведь иначе его не выпустили бы из вольера. Что скрывать, Хейзел завидовала оседлавшему дракона магу. Нет, она не променяет Магистра даже на самого волшебного фамильяра, но хоть разок погладить бы… А полетать — вообще мечта.

Вздохнула судорожно, и тут же Грег обнял за плечи, спросил:

— Ты чего? Хейзи? — и, словно опомнившись, поддел: — Кормить некого? А как же мы с Магистром? Ведь мы же лучше…

Кот поднял голову и фыркнул вслед улетевшему дракону.

— Храбрый стал, — Грег с усмешкой потрепал кота по ушам. — Не грусти, напарник Баггс. Мы с тобой еще полетаем на драконе. Обещаю.

— Полетаем, напарник Николсон, — согласилась Хейзел. — И насчет каникул… я запомнила.

— То есть, ты со мной?

— Конечно.

Она совсем не ожидала, что Грег Николсон вдруг подхватит ее на руки и закружит! И вообще, вряд ли это нормальное поведение для напарников, разве нет? Но возмущаться, вырываться, спорить совсем не хотелось. Хотелось — обнять покрепче за шею, закрыть глаза и загадать, чтобы Грег подольше ее не отпускал. Желательно — никогда.

И Хейзел так и сделала.

Дарина Белая

ЧУДОВИЩЕ

В одной квартире со мной живет эдакое стихийное бедствие. Рыжее, с подростковым максимализмом и энтузиазмом. Нахальное, самодовольное и отлично разбирающееся в чарах.

— Санна!

На самом деле я Соня, но исправлять бесполезно.

— Санна, вставай!

Вот еще, за окном едва рассвело. А сегодня, между прочим, суббота! У кого работа с жестким графиком, тот поймет мое негодование.

— Ну Санна!

Я приподнялась… и перевернулась на другой бок. Я прекрасно помню вчерашний вечер и испорченное свидание. Какое по счету? Кажется, восьмое. Мой квартирант выразительно посопел, потоптался рядом с кроватью, но на решительные действия не осмелился.

На память оборотень никогда не жаловался, а пятница закончилась… Впрочем, не буду повторяться: о неудавшемся свидании я уже упоминала. И вовсе у меня не дурной вкус, как бубнил мальчишка по дороге домой, и говорливость менеджера из отдела продаж была весьма… мила. Могут же быть у человека недостатки и профессиональные травмы? Кто из нас идеален?!

— Санна, там снег! Первый снег!

Я села. Конечно, вовсе не от известий о снеге. Просто комнату наполнил божественный аромат кофе. На подносе стояла моя любимая кружка из термостойкого двойного стекла ручной работы — обжечься невозможно, даже если налит кипяток— а рядом пристроилась тарелочка с круассаном с ванильным кремом.

За одиннадцать месяцев нашей совместной жизни оборотень выучил одно из основных правил строителей — без взятки дело с места не сдвинется — и бессовестно этим пользовался.

— Спасибо, — улыбнулась кофе и его подателю — лису Ирикки, пребывающему сейчас в человеческой ипостаси рыжеволосого парнишки с яркими зелеными глазами. — А себе?

— Некогда! Там же снег! — он едва ли не подпрыгивал от нетерпения.

— Снег никуда не денется.

Утверждение весьма спорное. Последние пять лет зимы редко баловали нас красотой, и первый снег мог растаять в мгновение ока, однако оборотень об этом не знал, а я надеялась на лучшее.

— Ладно, — сдался он нехотя, — только ты давай побыстрее, хорошо?

— Ага, — согласилась покладисто: «взятка» начала действовать.

Свежемолотые кофейные зерна, одна чайная ложка сахара, две — какао и сливки — простой рецепт счастья.

Юный волшебник вернулся с кружкой чая с имбирем, лимоном и медом, бесцеремонно плюхнулся на край кровати: никакого уважения к личному пространству. Я невольно улыбнулась.

Полтора года назад родители подарили мне квартиру с наставлением озаботиться поиском мужа. Мама считала, что раздельное проживание подтолкнет меня к активным действиям. Одной в двух комнатах мне станет одиноко и все такое… До «все такое» дело не дошло — первые месяцы я наслаждалась свободой и покупками. Нет, вы не подумайте, у меня замечательная семья и мы прекрасно жили вместе, но оказалось — это не то. Мне двадцать семь, я заместитель финансового директора лизинговой компании. Звучит гордо, а то, что компания маленькая и в финансовом отделе нас всего двое, — детали. Зато зарплата вполне приличная: хватает дважды в год отдыхать за границей, или предпочесть более скромный вариант отпуска и купить мебель, что я и выбрала. Очень вовремя, могу сказать, ибо в моей жизни появилось персональное «чудовище» — Ирикки. Новый диван пришелся весьма кстати, а вот чаянья мамы не оправдались: благодаря неугомонному мальчишке я забыла не только, что такое одиноко, а и о любой приватности.

— Санна, — оборотень выразительно глянул на опустевшую чашку.

Нужно собираться. Раз уж я проснулась — выйти на улицу несложно. На родине Ирикки зима с температурой плюс пять считается аномально холодной. Какой уж там снег! Вы спроситеоткуда лис родом и что он делает в моем доме?..

..Миров во Вселенной много и существуют дни, когда они соприкасаются. Тридцать шесть часов один раз в год открыт переход между Землей и Фо-Гринст. Портал приводит гостей в парк на окраине столицы, чье название оборотни перекрутили на свой лад и получился город Еви. В это время в нем царят мороз и холод, дуют ледяные ветры, а на календаре — день Зимнего Солнцестояния.

Каждый год Фо-Гринст снаряжает группы на экскурсию. Главная задача этого рискового, но увлекательного мероприятия, показать молодежи ошибочный путь развития цивилизации. Отравленные недра, отравленный воздух, отравленная вода. Чудовищные строения из синтетического, мертвого материала, названные небоскребами. Покалеченный, чужой мир, где для оборотней все кажется перевернутым с ног на голову. Однако в нем есть удивительное, невероятное: зима, снег; движение, не затихающее ни на миг; разлитое в пространстве ожидание праздника, чуда. Пушистая живая ель на центральной площади, украшенная гирляндами огней, шарами, игрушками. Праздничные ярмарки: шатры со всякой смешной мелочевкой, задорная музыка, душистый аромат сдобы, пьянящий запах медовухи и глинтвейна.

Глинтвейн, как и медовуху, Ирикки пробовать запретили. Это было обидно. Шестнадцать лет лису исполнится всего через двенадцать дней! Ну разве к лицу координатору экскурсионной группы такая мелочность? На «мелочность» старший оборотень не обиделся, а посмеиваясь назвал иное слово: точность. Ирикки насупился, но продолжать спор дальше бессмысленно и бесперспективно.

Чуть позже из разговоров прохожих лис узнал, что вечером ожидается салют. Вот бы посмотреть! Салют Ирикки видел на открытке — красиво. Координатор и здесь не пошел на уступки: портал закрывается по расписанию и ждать опоздавших не будет. Глупости! Не в смысле ожидания: портал функционирует вне зависимости от желаний людей или оборотней. У них есть два часа в запасе! Этого хватит с головой! Стоит ли добавлять, что координатора аргументы не впечатлили? Обидно!

..От группы Ирикки отстал случайно, засмотрелся на смешливую девчонку на умопомрачительно высоких шпильках, а потом сознательно увеличил расстояние, чтобы выйти из зоны действия магии связующих браслетов. Мобильными телефонами ради одного дня в другом мире оборотни не обзаводились, а действие чар ограничивалось. Магические предметы функционировали от силы на три-пять процентов от заложенного потенциала, и это считалось хорошим показателем. Сердце Ирикки забилось быстрее: из средства связи браслет превратился в обычное украшение. Еще не поздно метнуться вперед, догнать… Нет! Он просто погуляет по городу без сопровождения, дождется салюта и вернется! В этом нет ничего страшного!

На волне нахлынувшего куража, лис решил ни в чем себе не отказывать и купил глинтвейн с яблоком, апельсином и корицей. Мир заиграл новыми красками, мысли о брошенных соотечественниках бесследно испарились. Ирикки начал самостоятельную экскурсию, намного интереснее прежней. Раззадорившись, оборотень поиграл в снежки с подростками в одном из дворов, получил заверение, что он «ничё так, чувак». Не понял, что это точно означает, но в положительном значении фразы не сомневался. Отказавшись от «пары пива» и попрощавшись с новыми знакомыми, лис стал неспешно бродить по улицам, «зависая» то возле причудливо задекорированной витрины, то подолгу рассматриваяскульптуры, фрески, граффити, новогодние украшения на фасадах. Что представляет из себя Дом Ужасов — Ирикки не сразу разобрал, но перешептывания влюбленной парочки и прейскурант возле кассы помогли сориентироваться.

Дед Мороз с клыками и десятисантиметровыми когтями, извлекающий из мешка отрезанную голову, имел успех, а вой вурдалака произвел и вовсе неизгладимое впечатление. Вот что следовало обязательно включить в программу дня!

..Возвращаться на площадь смотреть салют пришлось бегом — едва успел! — но усилия того стоили. Ρасцветающие и тающие в небе огоньки были прекрасны. Так прекрасны, что Ирикки захотел остаться. Встретить Новый год, вдоволь погулять по лесу в лисьем облике, увидеть больше… Больше… Загадочного, чудовищного, невероятного. И город откликнулся — пошел снег. Снежинки, большие, пушистые, медленно, завораживающе опускались на землю. Юный волшебник ловил их ладонями, и они таяли, но на место исчезнувших приземлялись новые. Он всего лишь увлекся… и опоздал.

В первый миг Ирикки просто не поверил, что портал закрылся. Потом, собирая заботливо оставленные кем-то из группы и прикрытые чарами вещи и деньги, не осознавал, что это означает. И лишь когда подул обжигающе холодный ветер, а в ответ жалобно заворчали деревья, оборотень понял: он остался один. В чужом городе. В чужом мире. С жалкими крохами магии. Переход не дается просто так: шесть-десять дней длится привыкание, аура подстраивается под энергетические потоки и с применением чар возникают огромные проблемы. На третий-четвертый день магия может и вовсе исчезнуть. Временно, конечно же, временно, но от этого не легче.

Ошеломленный обрушившимся осознанием, Ирикки застыл на месте, прижимая к себе полупустой рюкзак и зимнюю куртку — подарки соотечественников. Очередной порыв ветра ударил в лицо, страх сдавил горло, но вопреки всему мальчишка расплылся в улыбке. Ему предстояло выжить — сдаваться оборотень не собирался. Предки не простят, братья не поймут, да и вообще трусов в славном лисьем роду не было и не будет!

Куртку — зачем ее оставили непонятно, но не пропадать же добру? — удалось запихнуть в рюкзак. Руки освободились, что мгновенно придало уверенности. Бросив последний взгляд на пустую поляну, Ирикки зашагал обратно, торопливо вспоминая все, что знает о городе: мороз не располагал к беспечности. Требовалось срочно найти укрытие, и кое-какой план по дороге сложился. Добравшись на метро до центра, лис купил билеты на три киносеанса подряд. Поспать, как и придумать, что делать дальше не удалось: слишком много новой информации, впечатлений, ощущений. В три часа ночи торгово-развлекательный комплекс закрылся. Оказавшись на улице, оборотень пожалел, что не спрятался внутри. Парочка влюбленных села в такси, компания парней с веселым смехом погрузилась в машину, переругиваясь и подталкивая друг друга. В четырехместную тойоту они поместились вшестером. Улица опустела.

..Путь до вокзала занял сорок минут, артефакт, уберегающий от холода, с жалобным пиликаньем отключился в пятистах метрах от развлекательного центра. Кусачий морозец Ирикки не понравился, как и зал ожидания железнодорожного вокзала. В тепле мгновенно разморило, но здравый смысл спать не советовал. Выручил стаканчик кофе из единственного открытого ларька. На посетителя, рискнувшего потревожить ее покой, продавщица с алыми накладными ногтями зыркнула, как на врага народа, но лис не поддался.

Кофе отдавал чем-то синтетическим, как и все вокруг. Куда идти дальше, Ирикки не определил. Где находится гостиница — он не знал и не был уверен, что магии хватит убедить людей в подлинности несуществующих документов.

Город, еще вчера веселый и дружелюбный, давил, отравлял, хотел проглотить. А возможно, так только казалось от усталости и бессонной ночи. Шесть дней. Нужно просто продержаться шесть дней. В этом нет ничего сложного! Да? Да!

..Пакет с яблоками порвался около самого дома. Я поскользнулась, замахала руками, чудом устояла, но тонкий полиэтилен не выдержал испытаний и два килограмма фруктов покатились в разные стороны.

Собирать их было не во что, оставлять жалко, и вскоре на тротуаре образовался «склад». Отловить закатившиеся дальше всех яблоки помог неравнодушный прохожий. Странный мальчишка: одежда новая, добротная, но поверх пуховика наброшена куртка и видно, что он все равно мерзнет. Щеки красные, а глаза — чистые изумруды — потерянные, грустные.

— Спасибо, — поблагодарила, принимая последнее яблоко.

Он в ответ улыбнулся, широко и как-то отчаянно.

— Хочешь чаю? Согреешься. И яблоки поможешь донести: не бросать же их после всех трудов? Я в этом доме живу.

— Хочу, — быстро, словно боясь передумать, произнес мальчишка и представился: — Ирикки.

— София.

Яблоки мы споро переложили в его рюкзак.

..Это все магия! Иначе как бы я, здравомыслящая жительница мегаполиса в двадцать первом веке, позволила первому встречному изрисовать кровью зеркало в гардеробной и спокойно ждала… Ни много ни мало — сеанса связи с родными оборотня из другого мира!

Также заслуга магии в том, что, когда наши отражения на фоне зеленых шпалер пропали, сменяясь старомодно обставленным кабинетом, я не заорала, а продолжила молча смотреть, как ослепительно рыжий мужчина вскочил из-за стола и в один миг оказался рядом.

— Папа! — радостно и виновато воскликнул мальчишка, не так давно с жаром утверждавший, что он взрослый, самостоятельный, да и вообще круче него только горы, и то не все.

На вопль Ирикки в обозримом пространстве появилась красивая молодая женщина…

— Мама!

..И открылся филиал дурдома.

Через несколько минут родителей лиса оттеснил от зеркала шатен с искристыми глазами цвета горького шоколада.

— София, хотите приобрести раба? — произнес он голосом заправского искусителя из любовного романа — в жизни такого совершенства просто не бывает — или топового менеджера мульти-миллионной корпорации.

В тот же миг по обе стороны зеркала воцарилась тишина.

— А… Эээ… — выдавила я.

— Энергичный, сообразительный. Любит готовить. Берете?

Я в шоке молчала.

— А ещё с ним можно устроить фотосессию. В лисьей ипостаси Ирикки очень милый. Весь Инстаграм будет вашим.

Я все еще молчала, а незнакомец промолвил серьезно и горько:

— В том, что случилось, моя вина. Я слишком много хорошего рассказывал о земной жизни. Я умоляю приютить Ирикки на десять дней. Дальше он сможет справиться сам. Мальчик не доставит вам беспокойства. Мы компенсируем все затраты и…

Договорить мужчина не успел: Ирикки покачнулся, задел ладонью один из символов, смазывая, стирая, — и отражение иного мира исчезло. С глухим стоном мой гость осел на пол.

— А что такое Инстаграм? — едва слышно спросил мальчишка.

— Социальная сеть, — ответила на автомате и возмутилась: — Это единственное, что тебя интересует?

Он обнял руками колени, опустил голову…

«Это единственный безопасный вопрос», — подсказала интуиция, однако не успела я обдумать, что делать, как Ирикки произнес:

— Я действительно умею готовить. Не так хорошо, как повара — в моей семье излишнее увлечение кулинарией не приветствуется. Но я… Великое Древо! Ρазве это может кого-то заинтересовать…

Заинтересовать? Завтрак, обед и ужин, что появляются на столе без моего участия, — несбыточная мечта. Эх, знала бы, как она мне дорого обойдется!.. Все равно бы не отказала.

— Не выгоню. Десять дней, а там посмотрим.

Зеленые очи ошеломленно распахнулись.

— Спасибо!

..Говоря о кулинарии, оборотень себя недооценивал. Готовил лис великолепно: быстро и так вкусно, что оторваться, пока в кастрюльке есть добавка, невероятно сложно! Взять тот же омлет: блюдо проще некуда, но… Один и тот же рецепт — у меня выходит съедобно, а у мальчишки как в лучшем ресторане города: нежно, пышно, воздушно.

Ирикки сокрушался о недоступности магии, но и без нее с неотвратимостью тарана угнездился в моем сердце. В детстве я очень хотела братика и, похоже, что небеса, хоть и с опозданием, но откликнулись. Лис поражал жизнелюбием, оптимизмом, любознательностью. Он жадно поглощал знания, пытаясь отыскать свое место в этом мире, высказывая порой совершенно безумные предположения, но не отчаиваясь.

Верила ли я в реальность происходящего? Усомниться в собственном рассудке в обществе Ирикки не получалось. Мы не говорили о том, что будет, когда истекут оговоренные десять дней, но к Новому году у меня поселилась стойкая уверенность: мой гость действительно способен справиться один. Да, будет адски сложно, но оборотень не пропадет. И вместе с этим я отчетливо понимала: не оставлю. Квартира, прежде уютная и спокойная, как море в штиль, ожила, наполнилась энергией, движением, и мне это нравилось.

Приближалась новогодняя ночь, и ее лис ждал как ребенок.

— Я был безрассудным и самонадеянным, но Великое Древо не оставило без помощи. Мечты прекрасны и столь же опасны. Я искренне, от всего сердца захотел услышать бой курантов и окунуться в новогоднее волшебство. Мир слышит наши мысли и откликается.

Я задумчиво кивнула.

— Мне столько всего рассказывали о зимних праздниках, концертах, корпоративах, оливье и мандаринах… В канун Нового Года город преображается, а люди верят в чудеса. Это так здорово! Так захватывающе.

От гостя из иного мира, для которого магия — обыденность, было странно слышать о вере в чудеса, но я невольно прониклась его энтузиазмом. Мечты должны сбываться.

Первым шагом к созданию праздника в отдельно взятой квартире стали покупки. Рынок со срезанными соснами на Ирикки подействовал угнетающе. Искусственные деревья оборотню не понравились, но нам повезло: в соседнем отделе «Для сада и огорода» продавались саженцы елочек в горшках. Таким мы и обзавелись — весной высадим — а ещё игрушками: красными и золотыми шариками, миниатюрными бантиками, фигурками снеговиков и подсвечником в форме башмачка.

В магазинах и торговых центрах из динамиков доносились новогодние песни, весело перемигивались огоньки на витринах, яркие плакаты обещали весьма заманчивые скидки. Я присмотрела подарки: шарф для Ирикки, сумочку для мамы и свитер для папы.

Дома, украшая елочку на пару с лисом, я улыбалась и верила, что все плохое останется в старом году, а в новый мы заберем только хорошее.

..Для меня остается загадкой, для чего сотрудники лизинговой компании выходят на работу тридцать первого декабря. В офисе мы сидим до часу дня, но большинство моих коллег даже не пытается имитировать трудовую деятельность. Директор принимает поздравления от партнеров, главный бухгалтер играет в карты с компьютером, моя начальница выбирает горящий тур и купальник…

Из офиса я удрала одной из первых и спешила не зря. Ирикки так увлекся, что салатики заняли весь стол, в духовке затаилась утка, запеченная с яблоками — аромат умопомрачительный, как дождаться вечера?! А в списке оборотня ещё одна треть блюд не перечеркнута! Остановив кулинарное безумство, я позвонила маме. К счастью, в это время она только приступила к готовке и мое сообщение «Отмена!» стало приятным сюрпризом.

Новый год мы с лисом встречали у моих родителей. Я рассказала полуправдивую историю знакомства, и вопреки опасениям, моей семье Ирикки — студент-первокурсник из южного региона — понравился. А еще понравилась грядущая, в отдаленном будущем, встреча с его старшим братом, работающим сейчас над крупным проектом за границей.

Под бой курантов я загадала желание, из окна мы посмотрели на салют, а потом выбрались на улицу зажечь бенгальские огни и запустить фейерверк конфетти из хлопушек.

От едва заметного дымка лис расчихался.

— Чудовищно, — выдал он и достал новые свечи из упаковки.

..Первые десять дней после Нового Года отпускные — это традиция. Мебель и всякие милые, но отнюдь не дешевые мелочевки для дома съели большую часть сбережений, поэтому от курортов, как местных, так и заграничных, на ближайшие полгода я отказалась. К тому же кроме финансовой стороны вопроса существовал «иномирный» элемент. Документами, удостоверяющими личность, оборотень не располагал, но уверял, что едва пройдет срок адаптации и вернется возможность пользоваться магией — неприятностей это не доставит.

Я поражалась, как хорошо лис вписался в жизнь мегаполиса, пока однажды не поняла: это ложь. Свои таланты и успехи мальчишка мог восхвалять весьма нескромно, а вот о проблемах предпочитал умалчивать. Вернувшись домой чуть раньше, я застала Ирикки с покрасневшими глазами и не поверила в отговорку о нарезке лука.

..Ему было плохо в этом городе, в этом мире. Магические способности не восстановились — все в пределах нормы — но никогда прежде оборотень так надолго не задерживался в одном облике. Он скучал по родителям и братьям, просторам лесов и родниковой воде. Праздничная сказка закончилась — будни выпустили когти, испытывая гостя на прочность.

Я никогда не умела ни утешать, ни приносить соболезнования. Слова казались пустыми, ничтожными, а может ли поддержать молчание? Сомневаюсь. На миг я крепко обняла Ирикки, а затем велела:

— Собирайся!

— Куда?

— Увидишь. Одевайся теплее.

Я заказала пиццу, бросила в термос зеленый чай с мятой и апельсином, залила горячей водой — пусть настаивается — и отправилась переодеваться. Джинсы, шерстяной свитер, не забыть шапку и варежки: в пригороде всегда холоднее.

Заскочив за пиццей, я спрятала теплую картонную коробку в термосумку и надавила на газ. Собственный автомобиль дарит огромные преимущества: через полчаса город остался за спиной, еще минут сорок мы петляли по селам и дачным массивам, ползли по наезженной колее нечищеной полевой дороги, пока не уткнулись в зеленое море сосен.

— Лес, — промолвила я, с тревогой глядя на Ирикки.

Он выскочил из машины, застыл, прикрыв веки и восторженно выдохнул:

— Лес!

Шагнул вперед, проваливаясь в снег по щиколотку, расплылся в улыбке — изумленной, но невероятно счастливой.

— Санна, отвернись, пожалуйста.

«Санна?» — возмутилась я мысленно, но спорить не стала и молча выполнила просьбу. Через несколько минут что-то коснулось моей ноги, я резко повернулась и едва не завизжала. Рядом со мной стояла лиса или… лис? А в стороне на снегу лежала разбросанная одежда.

— Ирикки? — вытолкнула из пересохшего горла.

Зверь радостно кивнул. Три раза подряд, для закрепления эффекта, так сказать; неторопливо прошелся, демонстрируя себя с разных ракурсов, и ткнулся носом в мои ладони, напрашиваясь на ласку. Я зарылась в густую рыжую шерсть; пальцы дрожали.

Сколько хаоса в окружающий пейзаж может внести один единственный оборотень? О, вы даже не представляете! Сначала он валялся, перекатываясь по снегу, а потом снежное крошево полетело в меня. Первый снежок-возмездие попал лису в бок, все последующие — мимо. Ирикки носился вокруг автомобиля, затемдействие переместилось в лес. Я начала замерзать и вернулась. Собрала легкомысленно разбросанные вещи, и к тому времени, как лисья морда заглянула в стекло, а лапа осторожно постучала, привлекая внимание, они немного согрелись.

Пиццу с курицей и ананасами мы проглотили в мгновение ока, остался лишь запах. И чай. Его я приготовила с хорошим запасом.

— Непривычненько так, — сформулировала я свои мысли. Наглядный пример оказался слишком… ошеломляющим.

— Но?.. — настороженно уточнил оборотень.

— Но насчет Инстаграма твой?..

— Наставник Рихард, — правильно понял мою заминку Ирикки.

— … был абсолютно прав.

— А ты хочешь фотосессию, славу и все такое? — полюбопытствовал лис.

— Нет! Меня и так все устраивает, — сказала и поняла — чистая правда.

— А я бы мог завести себе страничку в Инстаграме? — спросил мой квартирант.

— Почему бы и нет?

Он засиял, аки ясное солнышко, а я залюбовалась. Я разучилась радоваться мелочам от всей души с полной отдачей. Разучилась — и потеряла что-то ценное. Легкость? Свободу? Ощущение полета?.. Пришловремя это вернуть!

— Санна, спасибо, здесь так хорошо. Сосны поют и воздух свежий, душистый, — Ирикки улыбнулся и безо всякого перехода посулил: — Скоро вернется магия, и я устроюсь на работу.

— Куда?

— Для начала курьером, а потом ещё что-нибудь придумаю.

Я хотела сказать, что это необязательно — за готовку мне самой впору приплачивать, но вовремя прикусила язык. Деньги означали независимость. Для него это важно. Важно доказать себе и родным способность отвечать за собственные поступки и их последствия.

..Магия вернулась, лис преобразился. О нет, внешне он так и остался невысоким худощавым подростком, но такое чувство, что оборотень занял собой все обозримое пространство, а я окончательно и бесповоротно из Сони стала Санной.

Подработки у мальчишки менялись с поразительной скоростью, через полтора месяца он на полдня устроился поваром в пиццерию и выиграл в карты мотоцикл. Работой и выигрышем Ирикки гордился, но родителям не обмолвился ни словом, поделившись лишь с Рихардом. С шатеном лис разговаривал часто и подолгу, приглашая и меня за компанию. Сначала я отнекивалась, но когда Ирикки чего-то хочет, устоять перед его обаянием сложно. У нас с Рихардом оказалось много общего во взглядах на жизнь и даже привычках. Однажды я подловила себя на том, что с нетерпением ожидаю сеансов связи, и поняла, что это следует прекращать. Не знаю, сумела бы я поступить разумно и рационально, но все решилось без моего участия. Ирикки резко — за несколько дней — из энергичного, абсолютно здорового мальчишки превратился в доходягу с мешками под глазами. Я испугалась до одури, лис тоже, хоть и пытался показать, что все в порядке и под контролем. К счастью, оборотень быстро отыскал причину: зеркальная связь. Длительные переговоры пришлось прекратить, заменяя краткими отчетами раз в две-три недели.

..Весна с оттепелями и звенящей капелью привела Ирикки в еще больший восторг, чем зимние снегопады, а город стал тяготить.

— Он как хищный зверь. Вернее, вампир из ваших сказок: пьет кровь и силу.

Жизнерадостная улыбка лиса поблекла, он стал замкнутым и раздражительным. Перемены мне не понравились. Выручила дача: небольшой участок и дом, требующий обновления. На даче начался ремонт, а мы с оборотнем стали каждые выходные куда-нибудь выбираться. Буквально в часе езды от столицы Ирикки — позор мне — находил потрясающие места. Музеи, озера, теплицы с тропическими фруктами, развалины старинных усадеб, леса с деревьями-великанами. Гостиничный комплекс с деревянными домиками, резными беседками и спа-центром. Наш разговор на заснеженной опушке не прошел бесследно: оборотень зарегистрировался в Инстаграме, и фото наших путешествий имели необыкновенный успех.

В середине лета мы практически переехали на дачу, и однажды вечером, глядя на горячие угли в мангале и подрумянившийся шашлык, я поняла, что мама была права насчет замужества. Когда счастлив, дни летят с невероятной скоростью, но скоро Ирикки уедет домой. Наш мир не лучшее пристанище для оборотней. Их дети, рожденные здесь, не могут обрести вторую ипостась и умирают до срока. Ранняя смерть ребенка — цена за брак между человеком и оборотнем. Не стоит уточнять, почему смешанных пар единицы, верно?

Осенью я попыталась наладить личную жизнь. Примерно половина свиданий безнадежно не удавалась благодаря вмешательству лиса. У него оказался непревзойденный талант оказываться не в тех местах и не в то время. Впрочем, гораздо чаще кавалеры разочаровывали и без посторонней помощи. На данный момент в моем личном топе лидер на звание «Свидание года» — рандеву под кодовым названием «Клубничка».

С Артемом мы встретились возле метро. Конец сентября, погода теплом не балует, ветер печально завывает. Что делать? Для меня очевидно: посидеть в кафе, благо их хоть отбавляй на любой вкус и кошелек. Однако Артем легких путей не ищет и идем мы… гулять. Ага, вдоль по улице, бодрым шагом. Я узнаю, что у мужчины собственный бизнес, связанный с разведением и выловом рыбы, частный дом в тридцати километрах от столицы, он более чем обеспечен и женщина ему нужна под стать. Вот я вроде бы подхожу. Наверное, нужно радоваться, но озябшие пальцы думают иначе.

За сорок минут мы дошли от одной станции метро до другой и остановились около цветочного магазина. На витрине призывно выстроились ряды разнообразных вазонов, чуть в стороне от двери радовало глаз роскошное кашпо с фиолетовыми петуньями.

— Ты клубнику любишь? Есть где дома повесить такой вазон?

— Да, — ответила немного растерянно.

Мужчина юркнул в магазин, а я приободрилась: может, есть что-то в голове, кроме самомнения? Вот реабилитируется, цветочек купит. К чему он только про клубнику спрашивал? Непонятно.

Ага, размечталась! Выходит Темочка…

— Я, — говорит, — клубнику увидел, думал, домой купить.

Круто! У меня прямо все слова закончились. Хотя нет, это я погорячилась: если молча помахать рукой, он не поймет, что свидание завершено.

— Знаешь, мне уже пора. Пока.

— Ну ладно. Я тебе позвоню!

И что вы думаете, позвонил. А знаете, зачем?

— Привет! — жизнерадостно поприветствовала «Клубничка». — Я сейчас в магазине, духи себе выбираю. Посоветуй что-нибудь, а?

Хорошо, что Ирикки этого не слышал!

..Поставив на тумбочку опустевшую чашку, я нашарила тапочки и подошла к окну. Улицы, машины и крыши укрывала белоснежная, искрящаяся на солнце шуба. Первый снег… На губах затанцевала улыбка, собралась я рекордно быстро.

— Как же хорошо, Санна, — восторженно выдохнул лис.

— Да, — согласилась искренне. Оборотень прав: жалко тратить такое прекрасное утро на сон. — Думаю, после завтрака жизнь станет еще лучше, — заметила, кивнув по направлению к небольшому уютному кафе. Круассан с кофе — это чудесно, но мало.

Путь лежал через парк по еще нечищеным дорожкам, мимо лавочек со следами вороньих лап и преобразившихся, повеселевших деревьев и кустов.

— Смотри, Санна, мы здесь первые пишем нашу историю!

Я оглянулась назад на цепочку следов от двух пар ног, и то, что первые мы, а не дворник, ни капли не раздражало.

В кафе мы сделали выбор в пользу сырников, десерта и какао. Пока ожидали заказ, я встретилась взглядом с представительным мужчиной лет тридцати, занявшим столик в центре зала. Шатен, стрижка, точь-в-точь как у Рихарда, пальцы тонкие, музыкальные… Хорош. Почему бы?..

— У него двое детей, — донес Ирикки.

— Умеют же некоторые обломать ожидания, — вздохнула тихо.

— Да, очень некрасиво с его стороны, — подхватил мальчишка, — дома жена ждет, а он здесь блины наминает.

Оборотень мне никогда не врал, и в словах Ирикки я не сомневалась.

«Ничего у тебя не выйдет с личной жизнью, Соня, — шепнула интуиция. — Смирись».

«Это мы еще посмотрим!» — ответила ради порядка, не желая признавать очевидное.

Приближалась зима. Зима без наглого, обаятельного рыжего прохвоста…

..В конце ноября в компании, где я работаю, непонятно зачем утвердили новую должность: менеджер по подбору персонала. Вакантное место заняла энергичная тридцатилетняя блондинка. Как дополнение, в ее задачи входило развитие корпоративной культуры. Так как открытых вакансий, за исключением помощника бухгалтера, не наблюдалось, Лариса сосредоточилась на личном бренде. Личном, это в смысле, лизинговой компании, о существовании которого сотрудники узнали через пятнадцать лет от даты ее основания. В кабинете директора появился плакат с приоритетными направлениями развития на следующий год, а в этом следовало срочно сменить формат корпоратива. Как народные сказки влияют на бренд — мы не поняли, но разнарядка гласила надеть в ресторан костюмы сказочных персонажей.

Корпоратив припадал на вечер двадцатого декабря и впервые я не хотела на него идти, ведьутром откроется портал. Оборотень послушал мои размышления о жизни в целом и покупке больничного в частности и заявил, что пропускать такое важное мероприятие просто преступление. А идем мы вместе, как живая иллюстрация сказки «Снегурушка и лиса». Из несомненных плюсов: мне не нужно думать о выборе персонажа и наряда. Одеваться «Снегурушка» может как пожелает: в сказке описания нет. И вообще, чтобы я ни надела, все внимание достанется лису. Вот в этом я даже не сомневалась! Вы спросите, как отнесутся в ресторане к Ирикки в лисьем облике? Придут в полнейший восторг! А если кого-то что-то смутит, то магия отлично решает проблемы такого рода.

Прогноз оборотня целиком и полностью оправдался. Мы произвели фурор, а фотографии получились просто загляденье. Я бережно убрала в сумочку наш совместныйснимок. На нем в объектив счастливо улыбалась кареглазая блондинка в зеленом коктейльном платье, обнимая рыжего лиса на фоне пушистой новогодней елки.

После фотосессии корпоратив покатился по накатанной колее. Опустошив третью стопку водки, директор завел беседу с менеджером по подбору персонала о включении лисы в личный бренд. Это оживит компанию, повысит доверие и прочее, и прочее… Во время сего «высокоинтеллектуального» разговора его взгляд то и дело «нырял» в глубокое декольте Ларисы, выбравшей себе наряд снежной королевы.

Пока Ирикки постигал человеческую культуру, точнее удостоверялся в ее отсутствии — до танцев на столах дело ещё не дошло, но уверенно двигалось в этом направлении — мне веселиться не хотелось. Нагло и бесцеремонно заполняя дни всевозможными инициативами, лис не давал осознать неизбежное: уже завтра мы попрощаемся. Больше не будет кофе по утрам, совместных ужинов, сумасшедших выходных, язвительного высмеивания моих кавалеров, шерсти по всей квартире…

Однажды Ирикки сказал, что ни о чем не жалеет, но не смог бы не то что остаться на Земле навсегда, а и прожить десяток лет. В индустриальном мире оборотню никогда не стать своим. Людей же, за редким вдажжжб исключением, не приветствуют в Фо-Гринст. Ирикки предлагал выхлопотать приглашение, но я отказалась. «Пропасть» на год для меня непозволительно, а сходить на экскурсию — лишь растравить душу. Да и… кто меня там ждал? Благодарность благодарностью, однако не стоит ею злоупотреблять. Я не чувствовала, что оборотни мне что-то должны или чем-то обязаны за помощь Ирикки. С лисом мы провели невероятный, счастливый год. Он стал для меня больше, чем другом.

Я прикусила губу и позволила коллеге подлить шампанского в бокал. Улыбайся, улыбайся, Соня! Разлука неотвратима, но пока будущее не наступило, не порть ни единого мгновения настоящего.

Из ресторана мы улизнули около двух часов ночи, прошли пешком несколько кварталов, а затем оборотень сменил ипостась и на такси мы вернулись домой.

— Мне так жаль, Санна, — прошептал Ирикки, сжимая мою ладонь. — Я бы хотел, чтобы этот год длился вечно.

Я сглотнула и произнесла что-то нарочито легкомысленное.

..К порталу мы прибыли с самого утра. Его активацию я едва не пропустила, но лис потянул за руку, привлекая внимание. Воздух замерцали на прежде пустой поляне появились отец, мать Ирикки и Рихард. Мужчина мне улыбнулся и пожал ладонь. А я утонула в его глазах, захотелось обнять, прижаться к крепкому плечу, но я не решилась, а потом меня закружил водоворот благодарностей. Слезы, памятные подарки, попытки впихнуть золото… Смех… Зеленое и огненно-рыжее…

Они ушли, а я доехала домой и, едва сбросив сапоги, расплакалась, горько, отчаянно. Никогда не думала, что мне будет так больно. День прошел как в тумане. К вечеру я поняла, что больше так нельзя, нужно выйти к людям: среди толпы легче сдерживать слезы. Итак, ставлю задачу развеяться и сменить обстановку. Да здравствует свидание! Вперед! Желания никакого, но сидеть в опустевшей квартире нестерпимо.

Рандеву состоялось в обед следующего дня и побило все предыдущие рекорды, кроме «Клубнички». Молодой человек пришел вместе с другом. Полтора часа я ненавязчиво пыталась выяснить, зачем и почему, и словно наяву слышала ехидные комментарии Ирикки. Потом бросила это бесполезное занятие и сбежала.

Свидание улучшает настроение? Увы, не с моим счастьем. А сладкое? Проверим. Витрина кондитерской выглядит очень достойно. Вскоре торт «Пьяная вишня» перешел в мое безраздельное владение, и жизнь действительно показалась чуть лучше. Дома я первым делом съела два куска — больше не влезло, затем отвесила себе мысленную затрещину и занялась уборкой.

Звонок в дверь раздался в тот момент, когда слезы, игнорируя все внутренние установки, вновь подобрались к глазам. Я открыла, не глядя в глазок, и замерла на пороге.

— Санна! — выдохнул оборотень.

На скуле Ирикки красовался синяк, а за спиной стоял смущенный Ρихард.

— Это брат, — лисенок проследил за моим взглядом. — Ерунда! — заявил он жизнерадостно. — Пустишь? — прозвучало настороженно.

Я молча посторонилась.

Гости прошли в коридор, сняли верхнюю одежду и обувь. Лис надел свои комнатные тапочки — ну не смогла я их спрятать! — убедился, что ругать его я не собираюсь, и обнял, уткнувшись в шею холодным носом.

— Прости меня.

— За то, что ушел, или за то, что вернулся? — поинтересовалась я нарочито беззаботно.

Вернулся ведь, правда? Мне это не чудится?

— За рыжий хвост! — фыркнул оборотень, а глаза, в противовес широкой улыбке, остались серьезными. Что не помешало ему с вызовом добавить: — Я же не мог бросить свой блог!

— Да-да, твои подписчики тебя бы никогда не простили.

— Ага, — произнес он уже не так уверенно и напористо.

— Ладно, принято.

— Мы к тебе на ближайший год! — выпалил мальчишка, приободрившись.

— Он шутит, — наконец-то подал голос Ρихард. — Мы арендуем квартиру.

— Угу, — чересчур покладисто, чтобы это было правдой, согласился лис и ослепительно улыбнулся. — Санна, знакомься: твой Рихард, мой контракт.

— Ирикки — мой контракт, вернее, предмет моего контракта, — уточнил Рихард, деликатно не касаясь первой части предложения.

Дурацкие какие-то формулировки, но от слов «твой Рихард» у меня внутри что-то замерло и сердце забилось быстрее.

— Он связан со мной еще на один год, — торопливо выпалил оборотень, — а потом договор заканчивается.

— Звучит так, словно ты его хочешь продать, — от счастья я сказала не думая.

— Как можно… быть такой проницательной!

Рихард молчал, посмотреть на мужчину и увидеть его реакцию я побоялась, но балаган определенно пора заканчивать.

— Приглашаю на кухню. Пить чай, есть торт и рассказывать, как вы здесь очутились. Подробно и по порядку.

Узрев огромный торт, Ирикки восторженно выдохнул:

— Ого!

Тянуть с дегустацией оборотень не стал: поставил чайник, разложил сладкое по тарелкам, как в старые добрые времена. За чашкой изумительно вкусного чая я узнала, что два года назад в день Зимнего Солнцестояния Ρихард подписал трехгодичный контракт с родителями Ирикки. Они хотели вырастить из сына дипломата, а хорошему дипломату следует располагать подробной информацией о сопредельных мирах. Отец лиса решил, что о Земле должен поведать ее коренной житель. На злосчастной экскурсии Рихарду вверялось сопровождать подопечного, но накануне мужчина сломал ногу, а оборотень откладывать путешествие не пожелал.

— Ирикки не говорил, что ты человек, — произнесла я потрясенно.

— Да?! — удивился лис. — Но это же видно… — Он запнулся и покаянно вздохнул. — Рихард — иностранец, ваш западный сосед… — оборотень принялся наверстывать упущенное.

Мы просидели до утра, разговаривая обо всем на свете, и на работу я не пошла, сказавшись больной. И кажется, я действительно была слегка не в себе от счастья.

..Новый год Ирикки уговорил встречать втроем на даче. Летний домик прогревался долго, остывал быстро, но заботу об отоплении лис взял на себя, как и приготовление салатиков.

Моей задачей было украсить дом, Рихард отвечал за шашлык и фейерверки.

Елочку — саженец, купленный к прошлогоднему празднику, — наряжали на улице. За восемь месяцев малютка освоилась на участке и немного подросла. В доме я развесила гирлянды, прикрепила на дверь венок из сосновых лап, расставила фигурки Деда Мороза, Снегурочкии снеговиков. В комнатах пахло хвоей и мандаринами; из окна виднелся мангал с прогорающими углями.

— Не замерзла? — забеспокоился Рихард. Его появление выдала едва слышно скрипнувшая дверь— ходил мужчина бесшумно, как оборотень.

— Нет, — я улыбнулась.

Из столовой, где лис сервировал стол, долетали новогодние поздравления и песни.

… Такого снегопада, такого снегопада

Давно не помнят здешние места.

А снег не знал и падал,

А снег не знал и падал…

А ведь есть кое-что, чего я не знаю, но никто не мешает задать нужный вопрос:

— Скажи, Рихард, Ирикки действительно отпустили?

— Нет, он сбежал. Старший брат сначала врезал от души, а потом помог, и родителей взял на себя.

— А ты разве не должен был помешать?

— Должен, но он убедил меня, что за год я тебя потеряю. Глупо, правда? Потерять то, что никогда не было твоим.

Мое сердце замерло.

— Ты мне очень дорога, Соня.

— Но… ты ведь меня совсем не знаешь.

Боги, что за глупости я говорю мужчине, в которого — стоит признать правду — влюбилась без памяти!

— Это несложно исправить, верно?

— Да… — выдохнула зачарованно.

А снег лежит, как и тогда белый-белый, как чистый лист бумаги.

И я хочу, чтобы мы вновь брели по огромному городу вдвоем,

И чтобы этот волшебный снег не стал бы снегом нашей разлуки.[19]

«И я хочу идти вдвоем. Не нужно разлук! Довольно!»

Какая песня играла следующей — я не слышала; за окном кружились снежинки, на кресле лежали звезды — золотые с красным — их я хотела прикрепить к шторам… Но все это стало неважным. Нежное прикосновение губ любимого мужчины казалось сном. Ведь наяву так хорошо просто не бывает.

— В новый год вместе, — прошептал Ρихард, обнимая меня бесконечно тепло и нежно.

— Вместе, — подтвердила я завороженно.

Неслышно закрылась приоткрытая дверь. Довольный собой лис вернулся к сервировке праздничного стола. Почти все готово, осталось пристроить вазочку с маслинами и сделать фото для Инстаграма.

Оборотень улыбнулся: скоро он встретит ещё один земной Новый Год. Будет ли в его жизни третий? Кто знает, да и не так уж это важно. Главное иное: двое безумно дорогих для него людей теперь вместе. Дело за малым — сыграть свадьбу. А уж об этом Ирикки позаботится!

Лидия Антонова

КВАРТИРА ПОД НОМЕРОМ 13

Иногда новогодняя ночь может свести вместе обиженных друг на друга и совершенно незнакомых людей. В одной квартире, заперев на ключ в заснеженном Питере.

И если верить в Чудо, то оно обязательно случится.

* * *

— Дурацкий день! Дурацкая погода! Дурацкий сугроб!

В последний я уселась, поскользнувшись на тонкой подошве лёгких кроссовок. Одевалась я рассчитывая на то, что из аэропорта выйду уже в теплой стране. Так что спортивный костюм я выбрала тонкий, а под него надела одну майку. Новый год я ехала отмечать в Таиланде. Как раз открыли границу и я, обрадовавшись, купила путевку. Кто же знал, что уже на полпути, когда я наконец доберусь до Питера и будут готова пересесть в самолет в один конец, погода решит внести свои коррективы.

В результате рейс сначала откладывали на три часа пару раз, а затем и вовсе перенесли на первое января следующего года! Народ пробовал возмущаться, но результат был вполне предсказуемым, — никаким! Так что всем пассажирам предстояло встречать Новый год на грязном полу аэропорта!

Хорошо хоть Катька перед тем, как проводить меня до аэропорта, вручила ключи от своей питерской квартиры. Иначе, тридцать первое декабря мне пришлось бы провести на улице. Так себе перспективка для нового года!

Квартира находилась в старом историческом районе города. И если бы настроение у меня было хоть немножечко получше, я бы обязательно полюбовалась красотами архитектуры. Сейчас же мне хотелось только затащить свой чемодан на второй этаж, раздеться, принять душ и решить, что делать с самим праздником. Конечно, на подготовку у меня есть целый день, но всё равно обидно.

Кое-как протиснувшись в узкий тамбур с огромным чемоданом оказалась перед широкой лестницей. Должно быть, она осталась ещё с тех времен, когда здание было не многоквартирным домом, а особняком какого-то «барона».

Поднявшись на второй этаж, поморщилась увидев номер квартиры «тринадцать», надеюсь число на двери не повлияет на удачу, и наконец ввалилась в прихожую.

Бросив чемодан, села прямо на него и потерла озябшие руки, пальцы ломило, ноги сводило. Знала бы, оделась потеплее.

— Это что еще за снежная баба?

Насмешливый голос заставил оторваться от попыток согреться и я воззрилась на высокого парня, тёмно-русого, с серыми глазами. В отличие от меня он утеплился, одевшись во флисовый костюм.

— Егор? — прошептала я, чувствуя, как мир вокруг шатается.

Егор был кошмаром моей юности или точнее сказать подросткового возраста. Он был старше на три года, красивый, весёлый, занимался плаванием. А ещё он двоюродный старший брат моей лучшей подруги. Я, конечно же, в пятнадцать лет, в него влюбилась, а он внезапно стал хамом. Называл меня не иначе как «Щепка» и постоянно надо мной смеялся. Я выдержала целый год, а потом решила — с глаз долой из сердца вон! И больше никогда его не видела. И вот через семь лет я сижу на чемодане, замёрзшая, уставшая и не накрашенная! А он стоит надо мной красивый, немного растрёпанный и хмурится.

— Алена? — выдернув брови, уточнил он. — Щепка, ты в сугробе ночевала?

— Что ты тут делаешь? — поинтересовалась я, с досадой заметив, что характер у него не изменился.

— Живу.

— Здесь?

Я заглянула в комнату и убедилась, что на место жительства молодого парня квартирка не похожа. Мебели было лет сорок ну… при СССР мебель была самой модной. И даже сейчас, она выглядела как винтаж в идеальном состоянии. Тут очень скромно жила старушка, с потолками два сорок, настоящим паркетом и пианино.

— Тебя спросить забыл, — фыркнул Егор. — Лучше расскажи, что ты тут делаешь?

— Заезжаю на ПМЖ! — Скинув мокрые кроссовки и стянув носки, заглянула в каждую комнату. — В какой комнате ты расположился? Кто бы сомневался.

Как я и ожидала, парень занял зал, где стоял диван. Так что я затащила чемодан в маленькую, где стояла старая панцирная кровать.

— Не понял.

Егор ожидаемо последовал за мной. Я деловито осматривалась, делая вид, что обстановка меня интересует, а парень нет. На самом же деле…

— А если подумать? — поинтересовалась я, открывая чемодан. Нужно переодеться, вот только из теплых вещей у меня только флисовый костюм, в котором я уезжала из дома. И носки теплые имелись! Их я надела сразу.

— Ты решила остаться тут до лета? И вообще, откуда у тебя ключи?

Ну да, первое, что вывалилось из чемодана — купальник! Пришлось отвлечься от поиска майки и постараться ему всё объяснить. Пусть не думает, что я к нему приехала. А-то вон как довольно ухмыляется!

— Я летела в Тай, но погода нелётная. Катька как чувствовала и дала мне ключи. А ты давно тут живёшь?

Надеюсь, подруга это не подстроила. Как-то так получилось, что в своё время, она была в курсе, моих чувств к Егору.

— Уже три часа. Хотя планировал в Италии.

— Почему ты не там?

— Щепка, хочу тебе сообщить, что в страны мы собирались разные, но небо над Россией одно.

Тон был издевательский, я скрипнула зубами, но промолчала. Если сейчас отвечу то, издеваться он будет долго.

— Может ты выйдешь? Я хочу переодеваться.

— А что тебе появилось, что показать? — неподдельно заинтересовался парень.

Вот этого я уже вынести не смогла. Я, конечно, не Венера Милосская, но и не плоскодонка. Такое ощущение, что он решил продолжить с того места, с которого мы закончили семь лет назад!

— Вот ещё, что-то тебе показывать, — фыркнула я.

Поняв, что выставить его из комнаты не получится, решила уйти сама. Добровольно он не выйдет, да и замка на двери нет. А с Егора станется заглянуть через пару минут, чтобы посмеяться. Уверена, он найдет к чему придраться.

Оттолкнув его с дороги, отправилась на кухню. Ρаз уж переодеваться не могу, то хоть чаю горячего выпью.

— Куда это ты собралась?

Егор ожидаемо последовал за мной. Моё молчание его бесило. А я еще не определилась, как относиться к тому, что мы застряли на неизвестное время в одной квартире. Я испытывала нервное напряжение, вместе с приятным волнением. Сочетание чувств получилось непонятным и оставило меня в растерянности. Внешне парень за всё это время стал только лучше. Но видимо сохранился баланс! Характер стал еще невыносимее!

— М-да! — высказалась я, замерев на пороге.

Кухня тоже была раритетной. Настолько, что я даже не была уверена, что плиту можно зажигать и она не взорвется в процессе.

— Бабушка — ретроград. Она считает, что микроволновка и электрический чайник испускают радиоактивные волны, превращая еду и воду в яд, — чуть виновато сообщил Егор.

— Это многое объясняет, — пробормотала я. — Как вам удалось заставить её переехать?

Егор пожал плечами. Видно он не интересовался этим вопросом. Просто получил ключи от квартиры, напополам с сестрой. А я уже начала удивляться, почему отец Егора, довольно состоятельный и успешный фермер, не сделал матери ремонт и не нашпиговал квартиру техникой.

— Я бы не рисковал.

Заметив, что я приноравливаюсь к чайнику, он попятился. Видно плита не только у меня вызывала опасения.

— Хотя бы чаю выпить, — с сожалением пробормотала я, начиная понимать, что это тоже из разряда несбыточных мечт.

Чай я нашла, в мягкой упаковке с хвастливой надписью, повествующий о том, что он китайский. Выглядел он при этом так, словно его уже заварили, высушили и в упаковку ссыпали.

— Но видно не судьба, — вздохнула я.

Природа расщедрилась на настоящую зиму, красивую, снежную, но холодную. И я продрогла до самых костей!

— А я хочу есть, — сообщил Егор, и уставился на меня немигающим взглядом.

Он что надеется, что я метнусь в ближайшую кулинарию и накуплю салатиков? Или даже настрогаю сама? Я, конечно, понимаю, что сегодня Новый год, но совесть-то нужно иметь! Я ответила ему таким же взглядом. Пусть и не надеется, что я надену фартук!

— Сходи в магазин, — предложила я.

— Ты как домохозяйка не состоялась, — грустно вздохнул парень. И ушёл с кухни, поняв, что кормить его я не собираюсь.

— Я успешный дизайнер, — возмущённо крикнула я.

— Ну-ну…

— Что?! — я кинулась за ним. Парень нашелся в комнате, в обнимку с планшетом. — Тебе чем-то не угодили дизайнеры?

— Почему? Очень полезная профессия, там шторы подобрать или носки с трусами, чтобы цветом гармонировали. Но к плите их лучше не подпускать. Слишком часто придется менять шторы и копоть со стен отскабливать.

— Чего-о-О?! — У меня аж дыхание перехватило! — Я очень хорошо готовлю! Даже на курсы итальянской кухни ходила.

— Докажи, — лениво потребовал он.

— Ты меня на слабо чтоли хочешь взять?

Коварная ухмылка была мне ответом. Я схватила футболку, собираясь его ею огреть… и заметила сайт, который он просматривал. Оказывается, перед тем как встретить меня, он собирал заказ на доставку.

«Еда!» — обрадовался весь мой организм и я мгновенно забыла, что собиралась сделать.

— Мне молочный улун в термосе! И ещё суши с угрём и чем-нибудь ещё.

Я плюхнулась рядом и, отобрав планшет, закинула в корзину: понравившийся сет, чизкейк, чай и бутылку шампанского.

— Щепка, ты борзометор не теряла?

— Не переживай, я тебя не объем. Скажи свой номер, я тебе деньги перекину.

Вытащив телефон, открыла банк-онлайн, ожидая, когда он начнет диктовать.

— Чтобы ты потом звонила и дышала мне в трубку? — парень изобразил надсадный хрип и ухмыльнулся. — Обойдусь.

— Когда я таким занималась? — спросила, предательски покраснев.

В пятнадцать лет и не таким страдаешь. А в своё время, Егор мне очень сильно нравился.

— Скажешь никогда? — уточнил он.

— Ты?!

Футболка всё-таки пошла в ход. Правда, треснуть его получилось только один раз. Зато от души! Когда он внезапно перестал общаться со мной нормально, а стал изводить придирками, рыдая по ночам, я об этом мечтала.

— Обалдела?!

— Чёрт. Как приятно. Давно об этом мечтала.

— Да?! — мгновенно набычился парень.

Я шуганулась в сторону, но быстро взяв себя в руки, насмешливо поинтересовалась:

— А что ты сделаешь? Ударишь девушку? Уже успел опуститься до такого?

— Вот именно для того, чтобы не опускаться до такого, я просто выставлю девушку вон из своей квартиры!

Схватив меня за руку, он потащил в коридор и распахнул дверь. От шока я даже не сопротивлялась! Впрочем, планы поменялись тут же, за дверью обнаружился пьяный, бородатый амбал в телогрейке.

— Так вот ты какой пижон! — заявил он и замахнулся, целясь в челюсть Егора.

Я взвизгнула, Егор успел не только увернуться, но и меня откинуть в сторону.

Амбал с трудом сфокусировался на нас, хлебнул из бутылки и икнул.

— Кристина, выходи! Выходи! Я тебя прощаю!

— Ты сменила имя? — уточнил Егор. Я отрицательно помотала головой. — Я тоже не Кристина. Мужик, вали отсюда!

Егор хотел закрыть дверь, амбал шагнул к нам, столкнулся с дверью и рухнул как подкошенный. Мы еле успели отскочить в сторону.

— Офигеть! — воскликнули мы с Егором одновременно, глядя на бесчувственное тело валяющиеся на полу в прихожей.

— Надо наверное скорую вызвать, — предложила я.

— Ещё скажи полицию. Сейчас вытащим его на лестничную клетку пускай там отсыпается.

— Это как-то негуманно, — пробормотала я.

— Тебя забыл спросить.

Несмотря на свои слова, Егор не спешил приниматься за дело. Вместо этого он наклонился и попытался определить, что с нашим визитёром.

— Он жив? — спросила я.

— К сожалению.

— Это Михаил, — муж жилички вашей бабушки, — сообщила, выглянувшая из квартиры рядом женщина.

— Бабушка сдавала квартиру? — искренне удивился Егор.

— Комнату. На пенсию же не проживёшь.

Парень пошел пятнами. Я уже знала, что это значит, — он действительно разозлился. В такой момент лучше не попадать ему под руку. Прихлопнет.

— Раз знаете его, вот и забирайте к себе! — потребовал Егор.

Соседская дверь тут же захлопнулась. Забирать знакомого женщина не собиралась.

Егору пришлось переключиться на более доступную жертву.

— Эй, Ипполит, просыпайся. Немедленно просыпайся!

— Почему Ипполит? Он же Миша, — не поняла я.

— С классикой кинематографа ты незнакома? Дизайнер… — снисходительно произнёс он.

— Я знаю кто такой Ипполит, можешь не стараться. Но он приходил к своей девушке.

— Которая была уже не его.

Я поняла, что спор бессмысленный. Я только даю ему очередной повод надо мной посмеяться.

— Ты уверен, что он спит?

— Да что ему сделается-то? Он же пьян? В таком состоянии можно даже из окна выпасть и ничего не будет. А он просто свалился с высоты своего роста.

Егор затащил мужика в квартиру и захлопнул дверь. А вот что делать дальше, мы бы не знали. «Ипполит» вздохнул и свернулся калачиком, в обнимку с моими кроссовками.

— Во блин! — сказал Егор и ушёл в комнату.

Я была с ним согласна. Сбежав в другую комнату, быстро переоделась. А еще попробовала дозвониться до Катьки. Пусть поговорит со своим братом. А то боюсь, в следующий раз, он меня точно выкинет!

Подруга трубку не взяла, зато прислала СМС — «Наслаждайтесь!». Похоже она уже в курсе ситуации, в которую я попала. Более того, даже надеялась на неё. Нужно как-то решить проблему нашего общения.

— Чем займёмся? — поинтересовалась я, вернувшись к Егору. — У нас даже ёлки нет.

Новогодняя ночь все приближалась, а ощущения праздника не было. Может, если украсить квартиру, то эту ночь получится пережить без существенных проблем?

— Теоретически где-то есть.

Егор вернулся в коридор и открыв кладовку вытащил свёрток С искусственной елкой и ящик с игрушками. Ёлка тут же упала на спящего. Михаил хрюкнул и пошевелился.

— И не проснулся, — прокомментировал Егор. — Во! У кого-то Новый год уже начался. Блин, все мои друзья улетели три дня назад. Надо было бросать работу и лететь с ними.

Я промолчала, но почему-то стало обидно.

Выглядело это всё, конечно странно. В коридоре спал совершенно посторонний и незнакомый мужчина. А местный, почему-то, не собирался с этим разбираться. Подхватив ёлку, утащила её в комнату и стала выпутывать из пакетов. Егор принёс ящик с игрушками.

— Есть идеи? — поинтересовалась я, кивнул в сторону коридора.

— Да.

Егор сходил на кухню и принёс стакан с водой. Не долго думая, он полил им мужика. Тот подорвался и осоловело захлопал глазами.

— На выход, — велел парень, и открыл дверь.

«Ипполит» удалился молча и быстро. И вот это было удивительно.

— Я смотрю, ты мастер по приведению в чувство алкашей, — пошутила я.

Егор фыркнул и отнес стакан обратно на кухню. Я, смеясь, закончила распаковку ёлки. Она была старой и местами облезлой. Вытащив треногу, воткнула в неё искусственное дерево и рассмеялась уже в голос.

— Кошмар, у нас винтажный новый год. Или даже постапокалипсис!

— Дизайнеры же любят винтаж, — хмуро заметил Егор, любуясь результатом моих усилий.

Он и правда получился весьма забавным. Точнее и не скажешь. Дерево крепилось на один бок. Левый. А на некоторых веточках не хватало иголок.

— Если всё это задрапировать дождичком… — я вытащила из пакета серебряный, спутанный и, кажется, пожеванный ком. — Если получится распутать.

— Зато огоньки работают. Их каждый год новые покупали, а потом подменяли.

— Это радует.

Почему-то я была уверена, что проводка ровесница мебели и перепадов она не выдержит.

Украшенная комната выглядела как кадр из фильма пятидесятых, и подняла настроение. Было очень смешно. Хоть в чём-то я оказалась права.

— Жаль у меня нет платья в тему, — призналась я.

Моё было зелёным, разлетающимися, и по колено. Но к стилю нашего праздника не подходило. Если бы знала, купила футляр.

— Поройся в шкафах, найдешь подходящий халат.

Я представила себя в ситцевом застиранном халате и возмущённо уставилась на Егора.

— О. Еда приехала! — отреагировал Егор на звонок в дверь.

Я была рада не меньше его и побежала следом. За весь день я выпила только кофе и съела пончик. В животе уже неоднозначно возмущался желудок.

Егор распахнул дверь курьеру и принял пакеты. Я тут же сунула туда нос.

— Ты действительно собрался поселиться в этой квартире? — озадаченно уточнила я.

Еды было слишком много. За раз столько не съесть.

— Я собираюсь пить всю ночь, — поделился своими планами Егор, расписываясь в накладной.

— Кристина. Отзовись!

Михаил вынырнул откуда-то из-за двери. Похоже он и не думал уходить. Застряв на лестничной клетке.

— Опять ты! — разозлился Егор.

Я предупредительно схватила пакеты и утащила их в комнату. Сомневаюсь, что еда выживет, если мужчины сцепятся. А ждать заказ второй раз у меня желания не было.

— Кристина. Я тебя прощаю-ю-ю…

Алкоголь сыграл с «Ипполитом» злую шутку и переключил его настроение. Мне даже стало его жалко, а ещё немного неудобно смотреть на рыдающего мужчину.

Михаил ввалился в квартиру и, обняв Егора, зарыдал у него на плече.

— Меня одного это бесит? — поинтересовался Егор.

— Это выглядит очень… мило… — протянула я.

Егор попытался отцепить от себя Михаила, но тот только сильнее в него вцепился.

— Не бейте его. Он четыре месяца был на вахте. А его жена, Кристина, сбежала сначала сюда, а затем в неизвестном направлении, — пояснила соседка вновь высунувшись из своей квартиры.

— Ясно. Он на трезвую голову подумал об этом месте. А теперь не может уйти, поскольку всё время забывает, что уже здесь был, — поняла я.

— И что теперь делать? — раздражённо поинтересовался Егор.

Я промолчала. Вариантов у меня не было.

— Нужно его чаем напоить, — предложила соседка.

Егор совершил рывок и оторвал от себя «Ипполита». Перспектива поить чаем первого встречного его, как и меня, не воодушевляла.

— А может вы возьмёте это на себя? — поинтересовался он у соседки, неожиданно заискивающим голосом.

— Вы предлагаете мне забрать к себе незнакомого мужчину? — оскорбилась соседка.

— А мы вдвоём. Парень и девушка. Мы собирались провести эту ночь вместе. Нам не нужны люди со свечкой.

Я впервые услышала о том, что мы что-то там собирались, но согласно закивала. Понятное дело, он хочет избавиться от гостей. Хотя, на мгновение стало приятно.

Соседка окинула нас взглядом и решительно вошла в квартиру, и захлопнула дверь.

— Пойдем, деточка, я помогу тебе накрыть на стол.

Я настолько растерялась, что позволила себя увести. Последнее, что я заметила, это ошарашенное лицо Егора и икающего, ничего не понимающего Михаила.

— Я — Полина Семёновна. У тебя всё хорошо? — тихо спросила она.

— Да.

Вопрос меня озадачил.

— Ты можешь не стесняться и сказать мне правду. Я помогу.

— В чём? — не поняла я.

— Если он тебя заставляет.

— С чего вы это взяли? — захихикала я.

Похоже она решила, что Егор принуждает меня к отношениям.

— Не похожи вы на парочку, — отрезала она. — Ругаетесь всё время.

Ясно. Соседка нас подслушивала. Не исключено, что прижавшись ухом ко входной двери или даже к стене со стаканом!

— Мы не могли выбрать, что заказать.

— Именно поэтому взяли всё и сразу?

Соседка распечатала пакеты и начала выставлять продукты. Егор действительно заказал слишком много. Сетов суши оказалось три, ещё пицца и несколько салатов, пирог, шашлык. И просто прорва алкоголя, как будто, он собирался пить все праздники не просыхая. Десять дней.

— Так, где чай. Пусть выпьет стаканчик и уходит.

Егор притащил в комнату «Ипполита». Последний выглядел лучше чем раньше. По крайней мере, он перестал рыдать и икать.

Я схватила стаканчик, налила в него чая из термоса для «Ипполита», а заодно и себе. Наконец, чай!

Михаил схватил стакан, выпил залпом и положил глаз на бутылку виски.

— Трезвей! — велел Егор и отобрал бутылку.

— Ух-ты какое шампанское. Никогда такого не видела, — сообщила соседка.

— Пожалуй уже можно выпить, — согласилась я, взглянув на часы, и обнаружив, что уже девять вечера.

Улыбаясь, протянула бутылку Егору. Просигнализировав мне глазами, что его всё бесит, он открыл и даже разлил.

— С наступающим, — подняла я стаканчик… и Михаил зарыдал.

— Я думал, приеду, и мы помиримся… — добавил к тосту он.

— С наступающим, — уже со скепсисом повторила я и отпила.

— Сумасшедший дом какой-то, — обречённо поделился своими мыслями Егор.

Я меленькими шажочками приблизилась к нему. Нужно постараться сдержать его дурной характер! Иначе в эпицентре взрыва, как всегда, окажусь я.

— Зачем ты купил столько всего? Они теперь не уйдут.

— А что? — внезапно окрысился он.

— Ничего, — буркнула я.

На секунду мне показалось, что мы отмотали семь лет назад и снова можем нормально общаться. Ошиблась. С кем не бывает.

Михаил лишившись бутылки налил себе чаю и стал медленно прихлёбывать. Взгляд его стал более осмысленным. Жаль совесть продолжала быть в нокауте.

— Вам лучше? — спросила я.

— Я не понимаю, почему она так поступила? — пробормотал он.

— Может она просто дура? — предположила я.

Вот реально жалко мужика. Это же надо так переживать.

— Вот и я говорю, краля крашеная, — поддакнула Полина Семёновна.

Соседка открыла салат и принялась накладывать его в тарелку. Егор почему-то не отреагировал на её самоуправство, а к чему-то прислушивался.

— Мне кажется или нам дверь ломают? — внезапно поинтересовался он.

К двери мы ломанулись все вместе. Егор открыл и пред нами предстала молодящаяся блондинка. Ярко накрашенная, в светлой шубке и на каблуках. Она пошатнулась от неожиданности и в изумлении распахнула глаза с нарощёнными ресницами.

— Вы кто? — поинтересовалась она.

— Я хозяин квартиры. А вот вы кто?

— Кристина. Явилась?! — зарычал «Ипполит», как будто это не он только что рыдал, собираясь её простить.

— Мишенька, я… — Блудная жена не нашла что сказать. Видно в её планы встреча с мужем не входила. — А ты что тут делаешь?

— Я пришёл праздновать Новый год с друзьями. Мы тебя не ждали.

«Ипполит» развернулся и невозмутимо зашёл в ванную, тут же вышел и направился в комнату.

— Что?!

Кристина захлопнула дверь и, скинув сапоги, побежала за мужем. Я удивлённо посмотрела на Егора.

— Ты не собираешься это остановить? — поинтересовалась я.

— Думаешь, получится? Пусть выяснят отношения и свалят.

— Сегодня прям день выяснения отношений, — пробурчала я, ему вслед.

В комнате происходила сцена из мелодрамы: блондинка, картинно заломив руки, выговаривала мужу за невнимание. Муж краснел, бледнел, но молчал.

Я не понимала, полчаса назад он рыдал и говорил, что готов простить её. А теперь выглядел так, словно готов её ударить.

При этом всех, вроде бы, всё устраивало. Соседка поглощала салаты, стараясь не пропустить ни слова. Егор тоже с интересом прислушивался. Одна я была недовольна. Не люблю подобные сцены. Зачем прилюдно выяснять отношения? К тому же это и на выяснения было не похоже, больше на обвинения.

— Что я по твоему должна была делать? Ты сказал, что задержится на неделю, а в результате, на четыре месяца!

— О боже, может хватит? — вмешалась я.

Мне надоело это слушать. А еще немного завидно. Было видно, что эта пара, несмотря на всё, друг друга любит. А я влюблялась только один раз. Объект грёз стоит рядом, вот только взаимности своё время мне добиться не удалось.

— Кстати, а ты кто? Что ты тут делаешь? — Переключилась блондинка на меня.

— Та, кто думает, что вам всем пора.

Все эти семейные сцены навели меня на мысль, что можно попробовать отмотать назад поставленные на паузу отношения. Раньше мы были хорошими друзьями. Но для этого нужно хотя бы поговорить нормально и спокойно.

— Кстати да, до двенадцати осталось полтора часа. Я бы хотел остаться со своей девушкой наедине.

Я вспыхнула, но кивнула. Желание остаться наедине у нас было обоюдным.

— Я принесу тортик под шампанское, — сообщила Полина Семёновна.

Нас проигнорировали!

Соседка вскочила и убежала в коридор, и через пару секунд вернулась.

— Дверь заклинило, — сообщила она.

— И почему я не удивлён? — безадресно поинтересовался Егор.

Сорвавшись с места кинулась к двери и попробовала открыть. Замок стоял намертво, и не поворачивался ни туда, ни обратно!

— Нас замуровали! — прошептала я.

— Ой! Ой — ёй — ёй! — Кристина выскочила в коридор и попробовала припасть глазом к замочной скважине. — Я, кажется, забыла ключ с другой стороны. Он не поворачивался и застрял.

— Мы сменили замок! Ρазумеется он не подошёл. Как ты вообще его вставила?

— Зачем ты спрашиваешь?! Я не знаю! — взвизгнула Кристина.

— Пойдем выпьем, — предложила я, беря Егора за руку.

Нужно его успокоить, прежде чем напомнить о том, что спасут нас не раньше завтрашнего дня, а то и вечера.

— Странный Новый год получился, — заметила я. — Хотя стресс тебе полезен, ты стал похож на человека.

От шпильки я не удержалась. Егор фыркнул и неожиданно приобнял за талию.

— А давайте познакомимся, — предложила соседка.

Как не странно она легче всего переносила наше внезапное заточение и общение. Егор внезапно рассмеялся.

— Полина Семёновна, мы с вами знакомы. Года три назад виделись. Вы же лучшая подруга бабушки.

— Егорушка, — умилилась Полина Семёновна.

Я захихикала. Хорошо хоть стоял он далеко, а то его бы еще и за щёчку потрепали. Судя по тому как искривилось его лицо, он тоже не исключал такую возможность! Я предупредительно схватила его за руку. Рассчитывая, что он переключится на меня. Егор неожиданно притянул к себе и обхватил сзади за талию. Сердце в испуге затрепетало, а затем замерло боясь спугнуть момент. Оказалось, чувства принесшие мне столько слёз, и не думали утихать, а вспыхнули с новой силой.

— А я всё думала, почему Мария Александровна согласилась на переезд. Выходит теперь вы будете моими соседями, — сделала вывод Полина Семёновна.

— Мы пока думаем об этом, — ляпнул Егор.

— Пойду-ка я переоденусь, — заявила я, решительно выпутываясь из его объятий.

И почему мужчины ничего не понимают? Сначала он не сумел разглядеть моих чувств и сделал всё, чтобы они погасли. Теперь даёт повод поговорить о нас всем родственникам. Понятно же, что соседка решит поздравить подругу и сообщит о том, какая мы чудесная пара!

Закрыв дверь комнаты, прислонилась к ней спиной и прикрыла глаза. Я честно думала, что исцелилась от безответной любви. Даже встречалась с другими парнями. А оказалась для них нужно было всего лишь увидеться ещё раз!

Вытащив платье, расправила его на кровати и принялась раздеваться.

— Ты опять ведёшь себя странно, — сообщил Егор, заходя в комнату.

Я взвизгнула и прикрылась футболкой. Хорошо хоть штаны снять не успела. Егор повёл себя как истинный мужчина, вместо того, чтобы извиниться и выйти замер разглядывая меня.

— Не хочешь закрыть дверь с другой стороны? — намекнула я.

— Нет.

Егор наоборот приблизился и легонько подёргал за футболку, добившись моего возмущённого писка, улыбнулся. Я прекрасно знала, — захоти он её вырвать, дёрнул бы посильнее. Но всё равно не смогла удержаться!

— Что ты делаешь? — возмущённо поинтересовалась я.

— Интересуюсь, ты снова стала весёлой или осталась вечно обиженной?

— Не поняла, — растерялась я.

— Ну тогда в детстве ты постоянно рыдала и обижалась. Я очень старался тебя развеселить.

— Юмор у тебя хромает на обе ноги, — ошарашенно сообщила я.

То есть это он издевался надо мной, чтобы развеселить? Я даже забыла, что стою в одном бюстгальтере и треснула его футболкой по голове. Егор рассмеялся и схватив за руку притянул к себе.

— Ну, какой есть, — неожиданно не стал спорить он.

— Ты дурак. Я обижалась на тебя! — выпалила я в запале.

— Это я уже понял. Так как тебе идея пожить тут вместе?

— Шутишь?

— Знаешь, все эти страсти в Новогоднюю ночь навели меня на мысль, что скрывать ничего не стоит.

— А?

Егор усмехнулся.

— Я ведь так и не поздоровался с тобой по — настоящему… Привет первая и единственная любовь… — огорошил меня парень и поцеловал.

— И тебе привет, первая и единственная любовь, — прошептала я.

Мы рассмеялись, а я спрятала пылающее лицо у него на груди. Оказывается, сам мир вступил в сговор с погодой, чтобы свести нас вместе!

— Есть кто дома? У вас ключ торчал в двери. — В прихожую вошёл мужчина, громко оповестив о своём приходе. — Вы соседку свою не видели? Мам?! Что ты тут делаешь?

— Андрюша! — всплеснула руками Полина Семёновна. — Я думала ты не приедешь!

— Ну я же обещал. Трассу всю занесло.

— Ей! Где вы там? Уже обратный отсчёт пошёл! — Крикнула Кристина.

Помирившиеся супруги привели в порядок стол и разлили шампанское. А еще включили старый ламповый и чёрно-белый телевизор, который на всех своих трёх каналах передавал куранты.

— Десять, девять, восемь, семь, пять, четыре, три, два, один! Ура! С новым годом!

Иногда новогодняя ночь может свести вместе обиженных друг на друга и совершенно незнакомых людей. В одной квартире, заперев на ключ в заснеженном Питере. И если верить в чудо, то оно обязательно случится.

С новым годом!

Юлия Цыпленкова

МАГ ПО СОСЕДСТВУ

— Да что б тебя!

Елочный шарик, нежно любимый еще в пору детства, вывалился из руки и с тонким звоном разлетелся на осколки. Я ощутила, как кровь начинает пульсировать в ушах, наверное, и глаза налились кровью, а еще спустя пару секунд захлопала «крышечка чайника». Был бы у меня свисток, я бы непременно засвистела под напором пара, рванувшего наружу.

— С меня довольно, — сообщила я пластмассовому Деду Морозу, глазевшему на меня из-под елки, на которой уже мигала огоньками гирлянда. — Я его убью.

Дед Мороз смотрел на меня, и мне чудился в его взгляде призыв: «Сделай это, детка!». Шумно выдохнув, я круто развернулась на пятках тапок-оленей с большими красными носами и, сжав кулаки, устремилась к двери. Причина моей лютой ненависти и жажды убийства жил в соседней квартире, потому долго бежать не пришлось.

Выскочив на лестницу, я метнулась к соседней двери под забойную мелодию, первые звуки которой перепугали меня и вынудили вздрогнуть, следствием чего стала невосполнимая потеря елочного шарика. Нет, я не неврастеничка, даже не истеричка, но он меня достал. Нет, не так. Он. Меня. Достал.

Новый сосед поселился в нашем доме не так давно, но успел измотать мне нервы. А ведь с первого взгляда казался приличным человеком! Да я даже поглядывала на него из окошка и думала, какая лапочка! Этакий образец мужественности без всякой примеси этой нынешней лощености. Опрятный ухоженный мужик, не лишенный привлекательности.

У него был большой мотоцикл, который бабульки в нашем дворе называли зверюгой. Наш новый сосед имел густые волосы длиной немного ниже плеч и аккуратную бородку, от которой млела соседка, жившая этажом выше. Ходил, гордо вздернув подбородок, и походка у него была такая вальяжная, живо напоминая сытого хищника. Голос низкий и глубокий, глаза ярко-голубые и ясные. Руки… О-о, его руки… Сильные, с развитой мускулатурой, впрочем, она у него вообще была развита (не только на руках).

Но что меня завораживало, так это его кисти. Было в них что-то аристократичное. Длинные пальцы, аккуратные ногти, будто сосед был частым гостем в маникюрном салоне. И когда он разговаривал, жестикулируя со скрытым благородством, я не могла оторвать взгляда от его рук. Прибавить к этому завораживающий голос, брутальный образ, весьма внушительный рост и роскошную атлетическую фигуру… Ну разве же не конфетка?! Да мы все пустили на него слюни! Кто-то и сейчас продолжал пускать, а я если только ядовитую. Ту самую, которая капает с клыков. Потому что… ДОСТАЛ!

Нет-нет, он не хамил. Вот уж чего не было в лексиконе соседа, так это брани. Наш Алекс, так его звали, оказался вежливым и галантным. Рыцарь! Чтоб ему было пусто. А еще не было наглости в известном смысле этого слова. Но она проявлялась иначе. Да! Вот и червоточина в этом зрелом плоде сладостных грез, а куда ж без нее? Не могла же я возненавидеть этот образчик мужественности просто так.

Так вот, он слушал музыку. И что вроде бы такого? Все мы ее слушаем. Кто в наушниках, кто-то через динамик, кто-то громко, а кто-то был Алекс. Когда он включал музыку, казалось, что за стеной бушует огромный стадион. Мне чудилось, что у него нет стен, одни сплошные динамики. Каким чудом не взрывались стекла, я не знаю, но факт оставался фактом — они дребезжали, но упорно держались в рамах. Как и посуда, будто вцепившись невидимыми ручками в полки, несчастные чашки и тарелки позвякивали, но оставались на своих местах. А вот мои нервы нет. Они давно объявили о нашем разрыве и покинули меня, оставив психом-одиночкой.

Я пыталась поговорить с Алексом. Убеждала, увещевала, угрожала, и он каждый раз заверял, что подобного не повториться, однако врубалась музыка, и все обещания разлетались под забойный ритм очередной рок-команды. И самое смешное, что больше никому он не мешал. Я не понимала, как такое возможно, даже начала подозревать заговор. Ну а кто знает, вдруг это я безумная соседка, от которой весь дом желает избавиться, и теперь они выживают меня при помощи Алекса? Однако верить в это отказалось самолюбие, и потому я продолжила ненавидеть соседа. До сегодняшнего дня я ещё крепилась, но шарик стал последней каплей. Вот и представьте, в каком взвинченном состоянии я примчалась к его двери.

Не рассчитывая, что через рев музыки меня быстро услышат, я утопила кнопку дверного звонка и застыла, решив не сходить с места, пока не прорвусь в квартиру и не уничтожу всю его стереосистему. Но чем же я буду ее уничтожать? Эта мысль оторвала меня от звонка и ненадолго вернула в родную квартиру, откуда я вскоре вышла вооруженная… топором. Вот теперь я чувствовала себя богиней войны и разрушений.

Взвалив топор на плечо, я вновь нажала на кнопку. Меня не услышали. Устав сжигать дверной звонок, я ударила по двери ногой. Один раз. А больше и не потребовалось — дверь взяла и открылась. Я опешила. Нет, правда. Столько пыталась прорваться, а когда оказалась на пороге павшей в один момент крепости, растерялась от скорости исполнения мечты. Выдохнув и перекинув топор с плеча, я сжала его двумя руками и шагнула в квартиру.

— Алекс… — позвала я неуверенно, но рассердилась на себя и рявкнула: — Лёха!

Мне никто не ответил, и не удивительно при таком звуковом фоне. Хотя странно, в квартире такого грохота, как у меня за стеной, слышно не было. Озадаченная, я прошла по коридору, затем остановилась, чтобы прислушаться и понять, что делает хозяин. Решила, что он в комнате, потому что музыка доносилась оттуда, а иных звуков слышно не было.

Решительно толкнув дверь, я открыла рот, чтобы высказаться по всем наболевшим вопросам, да и топор вдруг придал мне веса в собственных глазах, но так и не смогла выдавить из себя ни слова, потому что… комнаты не было. Был тоннель. Такой, знаете ли, темный и мрачный, подсвеченный где-то вдалеке бликами факелов. Средневековье в нашей многоэтажке? В квартире?!

— Что за… — вопросила я саму себя.

Обернувшись, я воззрилась на желтые в полоску обои, хорошо приметные в приоткрытую дверь, шкаф-купе и трубку домофона, расположенную недалеко от входной двери. Это было нормально, это было так, как и должно быть. Затем опять поглядела на тоннель, скользнула взглядом в сторону и увидела слева от себя диван, чуть дальше комод и на нем музыкальный центр, из динамиков которого продолжала играть музыка. Громко, но не оглушая. А потом я опять посмотрела направо и шагнула к тоннелю, уверенная, что это какие-то обои с эффектом 3D, ну не могло же тут и вправду быть ни тоннеля, ни прохода, ни чего-то еще в этом роде!

— Алекс… — опять позвала я, когда приблизилась к тоннелю. Ответа не последовало, и я сделала ещё один шаг. — Алекс.

Я и вправду стояла в каком-то проходе. И тут всё мое существо возмутилось. Ну, ерунда же! Ну, не может же такого быть!

— Это просто какой-то эффект, — уверила я себя и решила вернуться к дивану, усесться на него и дождаться возвращения соседа.

И пусть думает, что хочет! Никуда не уйду, пока не разберусь, если уж не со всей этой чертовщиной, то хотя бы с музыкой. Почему у меня она играет громче, чем у него? Вернув себе боевой дух, я развернулась и…

— Мама, — гулко сглотнула я. За моей спиной была каменная стена. — Как это?

Протянув руку, я осторожно потрогала стену. Она была прохладной и шершавой, и мне вдруг подумалось о подземелье. Зябко поведя плечами, я снова развернулась в сторону хода, зажмурилась, потрясла головой, однако ничего не изменилось. А в следующую минуту я представила себе огромного паука, который сидит на потолке и готовится вонзить в меня в жало. Вскинув голову, я и вправду сумела разглядеть ошметки паутины, но ничего чудовищного и живого там не было. Но мне хватило и паутины.

— Господи, — выдохнула я и поспешила по коридору, подгоняемая зарождающейся паникой. И чем быстрей я бежала, тем чаще повторяла: — Господи… господи, господи-господи… Господи! — взвизгнула я и остановилась, поняв, что началась более освещенная часть тоннеля.

Тут я огляделась. Передо мной появилась окованная железом деревянная дверь, за какой, наверное, могла скрываться пыточная. Меня передернуло, когда новая страшилка предстала перед внутренним взором. Отчаянно не хотелось проверять свою догадку, но это было единственным продолжением пути — других дверей не было, а коридор заканчивался тупиком.

— Ой, мамочки, — судорожно вздохнула я.

Оглянувшись назад, я подумала, что можно было бы вернуться (ну, а вдруг выход в квартиру соседа опять открылся?), однако сумрак, царивший за моей спиной, не вызывал желания шагнуть в его пугающие объятья. Да и топор был всё ещё со мной… А потому, гулко сглотнув, я сжала кольцо и потянула за него. И вновь дверь поддалась.

— Просто день открытых дверей какой-то, — нервно усмехнулась я и вошла в новое помещение.

Вошла и тут же остановилась. Что это было, определить я не смогла. Маленький почти пустой зал, но главное, выход из него был только один, и я через него вошла. То есть, как ни крути, а я оказалась в тупике.

— Ерунда какая-то, — проворчала я. — Лёха же куда-то делся. Ха! — тут же ответила я сама себе.

Будто кто-то осматривал его квартиру. Просто решила, что он в комнате, вот и стою тут теперь с верным топором. А сосед, возможно, на кухне в это время картошку чистил. И теперь я в ловушке, а он дома, и всё у него хорошо.

— Выживу, убью, — хладнокровно решила я.

Вообще понять бы, что это такое, и как отсюда выбраться… И тут воображение соткало мне третью страшилку. Алекс-маньяк. Здесь он творит злодеяния, а я сама сунулась в его логово, и теперь он будет надо мной измываться и истязать. А может даже и надругается.

— Хм…

Новая цепь фантазий, запущенная последним предположением, вышла даже очень заманчивой. Поругав себя для порядка и отрезвления, я решила изучить зал. А вдруг тут есть еще какая-нибудь дверь? Или хотя бы подсказка, в какой квест я попала. И я хмыкнула — мысль про квест мне понравилась. Она хоть как-то объясняла безумие, творившееся вокруг.

Уже смелей я вышла на середину зала и с интересом поглядела себе под ноги, потому что на полу обнаружилось что-то вроде пентаграммы, в центре которой имелся широкий круг, где могли бы разместиться два человека, или один очень крупный человек. Выйдя из пентаграммы, я обошла ее по кругу, разглядывая вязь из знаков. Сначала я подумала, что это руны, но быстро поняла — ошиблась. Что бы это ни было, но точно не руны. Я вообще не представляла, что это за язык.

Нахмурившись, я оглянулась, заметила каменную скамью и отошла к ней. Уложив топор, я села рядом и поняла, что камень теплый. Погладив его ладонью, я поджала губы и протянула:

— Хм-м-м…

А потом мой взгляд уперся в небольшой шкаф, стоявший в противоположном конце зала. Я уже приподнялась, чтобы подойти и обследовать его, но круг в центре пентаграммы вдруг полыхнул, а когда свет угас, я увидела мужчину.

— Алекс! — гаркнула я, вдруг осознав, насколько рада его видеть.

Сосед обернулся и воззрился на меня с самым искренним изумлением. Машинально подхватив топор, я направилась к нему. Теперь Алекс смотрел на мое оружие, которое сейчас превратилось в поклажу. Согласитесь, что вы не оставите свою сумочку, которую ненадолго сняли с плеча, ну, или чемодан. Вот и я так же, забрав со скамьи свою вещь, спешила выяснить, что здесь, черт возьми, происходит?!

Очертания соседа смазались, будто он растворился в пространстве, а в следующее мгновение мой дорогой топор вырвался из моей руки и с возмущенным звоном отлетел к стене. Воздуха вдруг стало отчаянно не хватать, потому что горло сжали сильные пальцы, затылок встретился с полом, и в глазах помутнело.

— Ты кто такая? — услышала вопрос, произнесенный со злостью и угрозой, и это так было не похоже на моего воспитанного соседа, что я даже не сразу поняла, что вторая его рука, занесенная надо мной, светится.

Да, в общем-то, я вообще особо сейчас не видела, потому что была занята борьбой с удушьем. Я вцепилась в руку Алекса, пытаясь отодрать ее от своего горла. Наконец, хватка чуть ослабла, я жадно вдохнула и, наконец, устремила взор в лицо, искаженное яростью.

— Ну?! — гаркнул он. — Кто твой хозяин и как пролезла через марь?

Я была настолько потрясена происходящим, что даже не испугалась.

— Лёх, ты совсем что ли? — изумленно спросила я. — Ты что делаешь?

— Кто тебя послал, тварь? — продолжал нависать надо мной безумный сосед. — Покажи истинный облик.

Меня на миг ослепило яркой вспышкой, и рука вдруг с моего горла исчезла. Алекс рывком поставил меня на ноги, и я взвыла от взрыва боли в голове. Все-таки на каменный пол падать — это вам не за хлебушком сходить. Хотя и там бывают нюансы… Но не об этом.

— Сам ты тварь, придурок! — превозмогая боль, рявкнула я. Ну, как рявкнула. Попыталась, но вышло плаксиво и обижено. — Совсем офонарел? То пытки музыкой, то душишь, то оскорбляешь. Да пошел ты! — истерично выкрикнула я. — Ненавижу…

Он рывком притянул меня к себе, накрыл затылок ладонью, и боль начала утихать. Я уткнулась носом в широкую грудь, сопела, хлюпала и изо всех сил жалела себя, тем более теплая мужская рука, теперь гладившая меня по волосам, этому очень даже способствовала. Наконец, Алекс отстранился и спросил уже совсем иным тоном, по-доброму:

— Как ты сюда попала? И зачем притащила топор?

— Хотела разнести твою стереосистему, — шмыгнув носом, ответила я. — Зашла, а у тебя такое, — последнее вышло обвиняюще. — И я очнулась: — Что это вообще такое? Как это возможно? И что это всё вообще означает?!

Алекс усмехнулся и потер подбородок:

— Похоже, вопросов у нас на двоих слишком много. Давай сначала ты расскажешь, как попала в мою квартиру.

Я скрестила на груди руки, ответила упрямым взглядом, но подумала, что бодаться можно долго, а вернуться в уютный мирок своей квартиры уже очень хотелось. Да и получить ответы на свои вопросы тоже.

— Очень просто, — сказала я и независимо тряхнула головой, чтобы откинуть назад растрепавшиеся волосы. — Ударила ногой в дверь, и она открылась.

— Черт, — выругался сосед. — Значит, все-таки не закрыл. А нос зачем в проход сунула?

— А ты бы не сунул? — изумилась я. — Когда ты в обычной современной квартире видишь средневековое подземелье, то очень сложно удержаться от того, чтобы не попытаться выяснить, что за бред ты видишь. Я даже не думала, что войду, решила, что это такие обои, а потом стена за спиной закрылась… И вот, — ворчливо закончила я.

— И вот, — машинально повторил он, о чем-то думая. А затем ответил и вовсе не на те вопросы, которые я задала: — Звук резонирует, когда открыт переход, поэтому музыка у тебя звучит так громко. Я пытался убрать этот эффект, но опять не вышло. Я ещё поработаю над этим. Извини.

Я возмущенно округлила глаза. Меня музыка сейчас волновала в последнюю очередь, но я мотнула головой, чтобы не вспылить, и вопросила:

— И это всё, что ты готов мне сказать? Что это такое?! — я потыкала пальцем в сторону пентаграммы. — И как вообще такое возможно?

Алекс прошел к скамье, уселся на нее и, упершись затылком в стену, прикрыл глаза. Мне вдруг подумалось, что он безумно устал, даже стало жалко его… немного. Не торопя с ответом, я устроилась рядом и набралась терпения.

— Это зал перехода, — наконец, произнес мой сосед, не открыв глаз. — А на полу портальный круг. Я — страж Мари… охраняю переход между мирами. Я потомственный маг, охранно-боевой дар пятой категории силы, всего категорий семь, седьмой наивысший.

— Не дорос, — усмехнулась я и, снова мотнув головой, возмутилась: — Ты что мне тут чешешь?! Какай маг, какие категории?!

— Тогда объясни иначе, — усмехнулся Алекс и скосил на меня глаза. — Можешь предположить, что ты сошла с ума, ну, или просто спишь. Меня, кстати, это вполне устроит, потому что сил убирать твои воспоминания у меня нет. Поистратился, — и он развел руками.

— Как это убирать? — насторожилась я.

— Путем внушения, — пояснил Лёха и сел ровно. — Итак, у нас проблемы, малыш. Очень большие проблемы. И то, что ты сунула нос, куда совать не следовало, меньшая из них. Гораздо важней, что обратно нам не вернуться. Раз стена закрылась, значит, сработала охранка, а это попытка вторжения, которую я, выходит, не успел блокировать до того, как контур сомкнулся. В твой мир можно выйти через несколько врат, и эти пока замурованы. Отсюда следует, нам нужно добраться до другого портала, а я чертовски ослаб. Марь высасывает немало сил, когда латаешь прорехи.

— Что такое марь?

— Материя… Полог между мирами. Этакая… — он снова откинулся на стену и поиграл пальцами, — клубящаяся дымка. — Алекс скрыл зевок в ладони и посмотрел на меня: — Прости, малыш, но я должен немного поспать, иначе мы никуда не дойдем. Займи себя пока чем-нибудь.

И… уснул. Вот так просто закрыл глаза и тут же провалился в сон. Я даже потыкала его, чтобы проверить, но сосед лишь негромко всхрапнул в ответ. Нет, мне, конечно, хотелось взять его за грудки и потрясти, чтобы продолжить наш разговор и увериться, что он просто надо мной издевается. Какая магия?! Марь еще эта…

— Объясни иначе, — перекривляла я Лёху и сама откинулась на стену.

Не было у меня объяснения. Бунт сознания присутствовал, а объяснения — нет. Я несколько раз отмахнулась и от того, как сосед появился в портальном круге, и от его светящейся ладони… последнее, кстати, я почти с полной уверенностью отнесла к галлюцинациям от нехватки воздуха. Но оставались его вопросы, заданные с такой злостью, что будь я кем-то другим, то точно бы размазал по полу. О, еще головушку мою исцелил за пару минут. Может, и вправду боевой маг-охранник седьмого разряда, или как он там себя назвал?

Тоннель ведь тоже мне не привиделся. Или привиделся? Может, и вправду сплю? Ну, или на худой конец с ума сошла?

— Вот еще, — фыркнула я, отказавшись признавать собственное сумасшествие.

А раз я в своем уме, значит, нахожусь в зале переноса, передо мной портальный круг, а рядом сопит самый всамделишный маг. С ума сойти! Эх, Лёха — Лёха, а казался нормальным человеком. В этот момент голова Алекса склонилась и уютно устроилась на моем плече. Округлив глаза, я скосила их на своего «рыцаря», умилилась видом спящего хищника, а затем вздохнула и осторожно привстала, стараясь поддержать мага, чтобы он со всей силы притяжения не грохнулся башкой о каменную скамью. Зверь я что ли?

Сосед не возражал, только пробурчал что-то, причмокнул и снова затих, сложенный пополам.

— Бедненький, — жалостливо вздохнула я. Покачала головой и отправилась искать себе занятие, как и велел Алекс.

Первым делом, конечно, нашла свой топор. Не дело это имуществом разбрасываться. Затем вернулась к портальному кругу и застыла на его кромке, жутко робея и не решаясь пройти дальше. Наконец, сделала осторожный шаг и приблизилась к центру, в котором материализовался сосед. Но вот границу внутреннего круга так и не переступила. Постояла рядом, глядя в середину портала, постучала по ноге обухом топора, после отрицательно мотнула головой и ушла от греха подальше. Ну его, а то ещё засосет куда-нибудь. Подожду, с Лёхой как-то надежней и безопасней… наверное.

Для изучения у меня остались шкаф и стол, на котором лежали несколько папок. Я решила начать со стола. Будоражила мысль, что сейчас я увижу что-то такое, отчего моя челюсть звякнет об пол, глаза вылезут из орбит, и смысл бытия откроется во всей своей замысловатой красе.

— Ох, — с благоговением вздохнула я, глядя на самые заурядные земные папки-скоросшиватели и большую тетрадь, покоившуюся на другом углу стола.

Уместив топор на столе, я уселась на стул и протянула подрагивающую руку к тетради, открыла ее и… ничего не поняла. Язык был каким угодно, только не земным. Вот письмена из портального круга явно были того же рода, что и записи в тетради, а наличия знакомого до боли алфавита я не узрела. Насупившись, я вернула тетрадь на ее место, независимо передернула плечам и взяла первую папку.

— Ерунда какая-то, — подвела я итог осмотру. — Помесь абракадабры с кракозяброй.

Даже было оскорбительно, что товарищ маг седьмого разряда не использовал язык страны приютившей его. Обернувшись к негодяю, я одарила его надменным взглядом и направилась к шкафу. День открытых дверей продолжался — он был не заперт.

— Так-так, — я деловито потерла руки и начала изыскания.

В шкафу нашлась пара одеял и пара подушек. Были они аккуратно свернуты, упакованы в чехлы и лежали на верхней полке. Недоуменно почесав в затылке, я продолжила изучать содержимое шкафа. В самом низу стоял рюкзак, в него я тоже нос сунула и обнаружила сухой паек, умывальные принадлежности и смена белья. Я снова задумалась и пришла к выводу, что это тревожный чемоданчик… рюкзак. Не, а что? Работа у него нервная, опасная, может и готовил для какого-то случая.

Вздохнув, я повертела в руках какие-то пакеты на том же пёсьем языке, как говорили наши предки, штуковины неясного назначения, а потом радостно осклабилась, когда наткнулась на упаковку питьевой воды. Там осталось три полулитровые бутылки, и одну я забрала себе. Особенно порадовало, что вода была без газа, и потому я осушила половину разом, и лишь после этого запоздало подумала, что туалета здесь, кажется, нет.

— Лёха — Лёха, — укоризненно покачала я головой, найдя виноватого. Ну а кто, если не он?

Вспомнив про Алекса, я охнула, сообразив, что даже о магах нужно заботиться. И кто это сделает, если не его соседка? Ощутив себя, едва ли не родной матерью, я вытащила одну из упаковок с одеялом и подушкой и вернулась к скамье. Расчехлив чужое добро, я уместила подушку на скамье, после нахмурилась и поняла, что здоровенного кабана я до нее не дотащу, а хочется же, чтобы мужик отдохнул.

— И достанется же кому-то такое сокровище, — восхитилась я собой и вернула подушку в чехол.

Далее взялась за Алексовы ноги, подняла их на скамью и этим сдвинула его по отполированной поверхности вперед. Паршивец даже не проснулся. Но теперь он был в более удобном положении, потому подушку я ему под голову подложила, накрыла одеялом и протяжно выдохнула с чувством выполненного долга:

— У-уф, — и с этого момента оставалось только ждать, когда маг проснется и внесет ясность в наше ближайшее будущее.

Он проснулся тогда, когда я успела взвыть от скуки и безделья. Телефон, который мог скрасить мне время, я забыла дома, когда мчалась уничтожать соседа. Я, конечно, сомневалась, что в этом непонятном месте он будет работать по своему прямому назначению, и уж тем более не верила в наличие интернета, но в пару игрушек, установленных на нем, я поиграть вполне могла. Ну… или сфотографировать спящего Алекса, чтобы потом поглумиться над ним. Музыка опять же. Но гаджет остался лежать на журнальном столике. А потому, когда за спиной послышалось шевеление, я уже сдыхала с тоски.

— Ого, — донеслось до меня, и я обернулась. Алекс сидел на скамье, с насмешливым недоумением разглядывая следы моей заботы — подушку с одеялом. — Спасибо, малыш, мне даже приятно.

— Что делаем дальше? — решила я взять быка за рога.

Сосед зевнул и поднялся на ноги. Он сложил одеяло, завернул в него подушку, после натянул на них чехол и отнес обратно в шкаф. Я ждала. Закончив наводить порядок, Алекс посмотрел на меня и ответил:

— Для начала приведу себя в порядок, перекусим и отправимся на заставу.

— Куда? — вопросила я, а затем забыла обо всех заставах разом, потому что Лёха достал из рюкзака умывальные принадлежности, взял с полки с одеялами полотенце, которое я умудрилась не заметить, и своей барской походочкой направился обратно к скамье. — Ты куда?

— Я же сказал — приведу себя в порядок. Надо освежиться.

Осознав его слова, я взвилась.

— Стоять! — гаркнула я. — Тут есть туалет?!

— Разумеется, есть, — с ноткой недоумения ответил маг. — Иногда посетителям приходится ждать отбытия. Для этих целей и одеяла с подушками, и пайки. Ну и туалет с душевой тоже.

— Я первая! — выкрикнула я и метнулась вперед него, все-таки бутылка воды дала себя знать.

— Ого, — повторил Алекс, глядя на мое стремительное перемещение в его сторону. — Дай открою! — воскликнул сосед, увидев мои отчаянные метания вдоль стены, потому что никакой двери тут не было!

Проход открылся справа от скамьи, как только маг приложил ладонь к стене. Я посмотрела на него:

— Магия?

— Технологии, — усмехнулся сосед. — Дальше тебе будет знакомо.

Буркнув спасибо, я влетела внутрь уборной, где-то на краю сознания подозревая, что меня тут замуруют. Потом услышала шаги — Алекс прошел мимо и куда-то дальше. Когда я покидала насиженное место, до меня донесся звук льющейся воды. Появилось желание поискать, где здесь душевая, ну… вдруг пригодится. Но возмутилась собственной распущенности и ушла, представляя мускулистое тело, по которому тонкими струйками стекает вода… О-ох…

— Сейчас перекусим, — сообщил сосед, явившийся пред мои очи уже совершенно бодрым и даже с сухими волосами, но в прежней одежде, теперь казавшейся свежей. Он заметил мой удивленный взгляд, усмехнулся и доверительно сообщил: — А вот это, малыш, уже магия.

— У меня имя есть, — буркнула я и отвернулась.

— Я помню, Дарья Дмитриевна, — хмыкнул Алекс и направился к шкафу под взглядом моих суженных глаз.

Это он припомнил наше знакомство. Мы тогда с бывшей одноклассницей и соседкой сверху стояли на улице, когда Алекс подъехал на своем мотоцикле. Мы уже знали, что это наш новый сосед, но как-то познакомиться еще не довелось. А тут такой случай. Кстати, моя бывшая одноклассница тоже моя соседка, только из соседнего подъезда. Вот она-то и тормознула Лёху.

Он остановился на призыв и завел непринужденный разговор ни о чем. Ну и, конечно же, представился:

— Алекс.

— Марина, — зарумянившись, назвалась соседка сверху.

— Аня, — улыбнулась одноклассница.

— Дарья Дмитриевна, — жахнула я. Даже сама не поняла, как выпалила имя-отчество. Наверное, все-таки переволновалась, всё ж такой красатуля…

— Алексей Николаевич, — ответил сосед, а после кривовато ухмыльнулся, и вышло у него это с непередаваемой иронии, но как-то по — доброму, потому я испытала досаду, но не обиделась.

Но зато так я узнала, что Алекс — это никакой не Александр, как мы сначала подумали, а вообще — Алексей. Нет, мы, конечно, после обращались друг к другу просто по имени, и без всяких малышей. Но поглядите на него, запомнил.

— А как тебя зовут на самом деле? — заинтересовалась я, когда он протянул мне пачку из шкафа. И пока я вертела ее в руках, сосед открыл свою и достал нечто похожее на засушенный бутерброд — тонкий, как хлебец, но явно с чем-то сверху.

Лёха откусил кусок без ожидаемого хруста и указал мне взглядом на мою пачку:

— Ешь, вкусно. И сытно. — Затем открыл бутылку с водой и глотнул. Меня уже начало раздражать, что каждый ответ приходилось ждать. И когда я начала закипать, он доел «хлебец», снова глотнул воды и посмотрел на меня: — Забавная ты, Дарья Дмитриевна, — вдруг сообщил маг-охранник. — Но хорошенькая. — От неожиданности я открыла рот, а Алекс продолжил, наконец, решив ответить на мой вопрос: — Алекс — сокращения нет, это полное имя. В моем мире сокращать имена не принято. Отца зовут — Николс. Вот тебе и Алексей Николаевич.

— А… — открыла я рот, чтоб уточнить, почему тогда не Александр, и он меня опередил:

— Алексей мне больше понравилось. На Землю попал по распределению, я служу в ведомстве по контролю за межмировыми перемещениями. Охраняю этот переход и слежу за целостностью Мари. Это пост и приемник, куда прибывают те, кому одобрено перемещение, и отправляются дальше. Бывают несанкционированные попытки прорывов, как сегодня.

— Какая-то не очень впечатляющая должность, — не оценила я. — Маг-одиночка на страже портала.

— Именно! — Алекс поднял вверх указательный палец. — Одиночка. То есть мой уровень силы позволяет мне работать без напарников и вспомогательных служб. Я крут, — он широко улыбнулся. — А ты просто не в силах постичь этого, потому что всего лишь малыш, хоть и Дарья Дмитриевна.

— В смысле, я маленькая? — насупилась я, ощущая, как «хорошенькая» перестает быть комплиментом. — А тебе тогда сколько лет?

— Дело не в годах, — отмахнулся сосед. — Я имею в виду уровень знаний.

— То есть я ещё и дура? — возмутилась я.

— Несведущая, Даша, — наставительно поправил меня Алекс. — В смысле, ты, Даша, несведущая. Ты просто ничего не знаешь ни о магии, ни о перемещениях, ни о других мирах. У тебя низкий уровень знаний, но это не упрек и не оскорбление. Ты живешь в заданных условиях, а вот про всё это, — он обвел рукой зал, — не должна была даже фантазировать.

— Уж со своими фантазиями я как-нибудь сама разберусь, — проворчала я. — А ты можешь просвещать меня, серую, и дальше. На какую заставу мы отправимся?

— До заставы, Дашенька, у нас с тобой перехода три. И пока я буду тебе рассказывать о первом, ты можешь, наконец-то открыть пачку и поесть. Переход забирает силы, подкрепись.

И, не дожидаясь, пока я выполню высочайшее повеление, отнял у меня пачку не понятно с чем, открыл ее и сунул обратно. Я принюхалась. Запах был мне непонятен, но отвращения не вызвал, и потому, тяжко вздохнув, я вытащила первый «хлебец». Откусив небольшой кусочек, вдумчиво пожевала, затем повторила ту же процедуру со вторым куском и… не заметила, как сжевала чужеродный продукт, так хорошо пошел тест-драйв.

А пока я вкушала не пойми что, мой сосед посвящал меня в тонкости устройства сети портальных перемещений. Так я узнала, что мы не можем войти в портал здесь, а выйти на неведомой заставе. Алекс, умничая, пытался показать мне на пальцах схемы построения пространственных перемещений. Я жевала, кивала и смотрела на него, как мартышка на радиоуправляемую модель вертолета — любопытно, но чисто потому, что очень хочется взять и разбить летающую ерунду со всей дури об асфальт. Да он мне мозг сломал своими терминами!

— Понимаешь? — с надеждой спросил маг-охранник.

— Ага, дай водички, — ответила я. — Так когда мы попадем на заставу?

— Малыш, ты… малыш.

— Карлсон, — беззлобно огрызнулась я.

— Короче, в твоем мире построить прямой портал невозможно, — устав метать бисер, подвел итог своей лекции Алекс. — Поэтому полетим с пересадками.

— Так бы сразу и сказал, — пожала я плечами. — Зачем было мне мозг насиловать?

— А просвещение серости? — усмехнулся сосед. — Сама же просила.

— Я не просила читать мне лекцию об устройстве сети перемещений, а просто рассказать, что нас ждет в ближайшем будущем, и к чему быть готовой. Ну, может, правила поведения в чужом мире — это, знаешь ли, может оказаться полезным. А сверкать знаниями будешь где-нибудь в другом месте. Тоже мне, маг седьмого разряда, — фыркнула я в заключение.

— Пятой категории, Дарья Дмитриевна, — поправил меня Алекс. — До седьмого мне не дорасти. Мой потолок — шестая категория, но это ещё лет через десять, а пока пятая. Но, — он нацелил на меня палец, не дав съязвить что-нибудь этакое, — чтоб ты знала, стандартный уровень силы среднестатистического мага — третья категория, четвертая уже считается высокой. А у меня пятая. Так что убери жало, малыш, я стою на две ступени ниже вершины. Уяснила? А издевки от человека без дара вообще называются одним словом.

— Каким? — полюбопытствовала я.

— За-ави-исть, — протянул маг и широко ухмыльнулся.

Я смерила его взглядом и надменно выпросила:

— У тебя есть топор? Нет? Вот и помолчи.

— Уела, — ответил Алекс и весело хохотнул. После скрестил руки на груди и стал серьезным: — А теперь по делу…

* * *

Перемещаться оказалось… неприятно. Быстро, конечно, даже стремительно, но неприятно. Когда мы встали в круг: Алекс с тревожным рюкзаком, я с топором (добром не разбрасываюсь, как я уже говорила) — портальный круг засиял белым светом, а потом… Чпок, и нас всосало. Вот прямо такое было ощущение. Будто огромная пневмопочта, честно слово. Внутренности подскочили к горлу, мозг прижался изнутри к макушке. И на какое-то мгновение мне показалось, что мои глаза выскочили из глазниц и поднялись над головой на ниточках сосудах, сделав меня похожей на улитку. Показалось, конечно, но до того ярким было это впечатление, что наше появление в другом зале перехода ознаменовалось моим истошным визгом.

Ладонь Алекса стремительно накрыла мне рот, и он зашипел в ухо:

— Ты что творишь, я же предупреждал…

Но было поздно. На нас уже смотрели шесть глаз двух служащих местной таможни, встречавших новоприбывших. Мой сосед вытащил меня из круга и поднял руку с жетоном, обозначив свою принадлежность к ведомству.

— Что за существо вас сопровождает? — спросил трехглазый, сам более напоминая помесь осьминога с носорогом.

Нет, Алекс, конечно, меня предупредил, кого я увижу на другой стороне перехода, но это же будто оказаться в собственном ночном кошмаре, ну или в фантастическом фильме. Хотя и на белую горячку списать можно, разве что предпосылок к ней у меня не было. Разумные головоногие моллюски в зеленоватых костюмах с круглой эмблемой на груди. Ну, это я решила, что грудь, а так просто спереди. Эмблему, если честно, я не разглядела, потому что пялилась на таможенников, разом забыв о предупреждении соседа вести себя естественно. Кстати, не орать — входило в перечень запретов. Но я же не знала, что всё произойдет так стремительно. Только рот открыла, а на тебя уже пялятся трехглазые морды. Если б уже не визжала, то в тот момент заорала бы непременно.

— Офицер… — начал Алекс, глядя на нашивки таможенника, — Нюр, мы можем поговорить наедине?

— Мы неподкупны, — сразу сообщил офицер Нюр, но прополз к стойке, плюхнулся в то, что должно было заменять ему кресло, деловито пробежался передними щупальцами по сенсорной клавиатуре, по крайней мере, я решила, что это именно она. После обратил все три глаза на моего соседа и произнес: — Слушаю.

К моему удивлению, этого Алексу вполне хватило. Лично в моем понимании «наедине» — это вдвоем, а нас осталось по — прежнему четверо, если считать напарника офицера и меня, и мы оба внимательно слушали «уединившихся» мага и Нюра. А, да, не сказала. Вас, наверное, удивляет, что я понимала язык другого мира? С магом всё более-менее понятно, а я же и английский знаю на четверть, а тут вот взяла и поняла, о чем говорят разумные моллюски.

Поясняю. Специфика порталов. При переходе в новое пространство в сознание внедрялось знание языка. Может, потому мой мозг и плющило, раз в него разом впихнули возможность общаться с теми, кто и не говорил-то в привычном понимании. Эта функция работала не с каждым, но уровень доступа моего охранника позволял активировать то, что можно было бы назвать VIP-услугой для богатых и высокопоставленных клиентов. Так что стрекот и клекот таможенников я понимала очень даже замечательно.

— Офицер, давай без формальностей, а? — с обезоруживающей улыбкой произнес Алекс. — Эта девчонка — мой стажер. Я работаю один, и мне нужен кто-то для всей этой бюрократии. Я — маг и трачу уйму сил на работу с Марью, а бумажная волокита сосет мои нервы не хуже Мари.

— Тогда где ее жетон? — задал резонный вопрос Нюр.

— В ведомстве о ней пока не знают, я хочу представить ее, когда девчонка будет готова. Она с Земли, сам понимаешь, там знания нулевые. Мы прошли с ней теорию, теперь знакомимся с работой портала. Пропусти без регистрации, а? Мы растворимся в пространстве, и ты о нас сразу же забудешь. Просто короткая пробежка по порталам и домой. Мы даже за пределы портальных залов выходить не станем.

Офицер Нюр пошевелил щупальцами, переплел их, снова расплел, раскинул в стороны и ответствовал:

— Но это же противоречит уставу… Я уважаю вас, как коллегу, преклоняюсь перед магическим даром, но нарушать правила не привык. Каждый переход должен быть зафиксирован, а в вашем случае еще и необходимо составить рапорт. Я, конечно, не доносчик, и всё это мне ужасно не по душе, но долг есть долг…

Алекс порывисто склонился через стойку и произнес так тихо, что мне даже показалось, что я ослышалась:

— Нюр, да пойми ты — мне девчонка нравится. Я ей обещал, что всё будет быстро и без последствий, а ты — рапорт. Как мне потом ей в глаза смотреть? Помоги, а?

— Вы же сказали, что она — стажер, — напомнил Нюр, а его напарник многозначительно подвигал щупальцами, подтверждая слова офицера.

— Одно другому не мешает, — чуть громче ответил сосед и снова понизил голос: — Очень нравится, Нюр. Войди в положение…

— Личные отношения несовместимы со службой, — строго заметил головоногий.

— Тогда что здесь делает твоя подружка? — прищурился Алекс.

Мои глаза, расширившиеся казалось до предела, пока я слушала трели мага, предел преодолели и вылезли из орбит. Я развернулась ко второму… ко второй «осьминожке» и воззрилась на нее. Она ничем не отличалась от своего приятеля, вот вообще! Та же гладкая голова с серовато-зеленой кожей, те же три глаза, расположенные равнобедренным треугольником. Тот же нарост посреди лица… морды, ну или что это у них такое, небольшой и непонятного назначения. И рот… где-то там. Как Алекс понял, что это дама? Да плевать! Он сказал, что я ему нравлюсь! И, потеряв интерес к «осьминожке», я опять развернулась к своему соседу.

— С чего вы взяли, что капрал Шис моя подружка? — возмутился Нюр, пойманный на горяченьком.

— Да в ней твоей икры под завязку, скоро кладку будет делать, — отмахнулся Лёха. — Я же маг, вижу.

— Это вообще не ваше дело, — сердито заклекотала Шис, сменив цвет кожи на лиловый.

— Вот и я о том же, — покладисто согласился маг. — Мне вообще нет дела до того, что тут происходит. Но несколько удивляет, почему вам есть дело до наших взаимоотношений? Я молчу о вас, вы о нас — все довольны. Разве нет? — закончил он доверительно.

— Это шантаж, — ответил Нюр.

— Это предложение дружбы, — не согласился Алекс. — А друзья не только не сдают друг друга, но и помогают, — мой сосед подмигнул и снова навалился на стойку: — А еще друзья обмениваются подарками. Подари нам путешествие, а я пришлю тебе что-нибудь вкусное. Побалуешь свою девчонку.

Нюр опять сплел щупальца, кожа его стала больше отливать зеленым, и мне подумалось, что головоногий заинтересовался. Я перевела взгляд на Алекса, он распрямился, сложил руки на груди, не отводя взгляда от таможенника, даже поиграл бровями, продолжая искушать. И офицер ответил:

— Крабы. Я как-то пробовал… неважно как, но крабы мне пришлись по вкусу. Уверен, что и Шис их оценит.

— В каком виде выслать? — деловито уточнил Алекс.

— Живыми, — не стал кокетничать таможенник. — Держи, — перешел он на неофициальный тон и протянул магу серебристую бляшку. Это мои контакты. Идите к порталу.

— Ты мой лучший друг, Нюр! — сунув бляшку в нагрудный карман, сверкнул жизнерадостным оскалом Алекс.

Он обернулся ко мне, протянул руку, и я поспешила присоединиться к моему проводнику. Вложив в его ладонь свою, я подняла на соседа пытливый взгляд, пытаясь понять — врал он моллюску про свою симпатию или нет. Так ничего и не поняв, я насупилась и деловито поправила топор, который сунула в шорты, чтобы освободить руки.

— Зачем вам оружие? — послышался запоздалый вопрос таможенника, кажется, только сейчас узревшего моего «питомца».

— Елку срубим, — буркнула я, и Алекс пояснил:

— У нас там новый год, принято наряжать елку — дерево такое. Мы как раз будем возвращаться через лес, вот и прихватим по дороге до дома.

Моллюски переглянулись, Шис пренебрежительно махнула щупальцем и уползла за свой стол, а ее мужик вновь застучал по клавиатуре. Маг сильней сжал мою ладонь и велел:

— Расслабься, будет легче.

— Да я и та… — портал полыхнул, и нас утянуло в новый мир…

* * *

Меня оглушило. Нет, не так. Мне заложило уши. В этот раз глаза из орбит не вылезали, наверное, потому что я их предусмотрительно закрыла. Мозг плющило, но как-то уже не так сильно. Может, просто в этот раз я была готова к этому эффекту, потому и перенесла переход проще. Только вот заложило уши.

Я потрясла головой, прочистила уши пальцами, поразевала рот и, наконец, словно сквозь вату до меня донеслось:

— Вот урод! Головоногий бесхребетный придурок!

Алекс бранился, как черт. Эти восклицания были самыми приличными из того, что я услышала. Повертев головой, я спросил:

— Что не так?

— А? — сосед посмотрел на меня, чертыхнулся и обвел рукой пространство: — А ты как думаешь?

Я снова огляделась и пожала плечами. Мне-то откуда знать, что он тут углядел? Наш портал тоже под средневековый зал был стилизован, точней проход к нему. Да и сам зал смотрелся не особо футуристическим, не то что у «осьминогов». У этих было всё по высшему разряду, как в каком-нибудь фантастическом фильме о мире будущего. А сосед оказался любителем ретро, такого очень глубокого ретро.

Вот и здесь было средневековье. Причем даже махровей, чем у Алекса. И портал был какой-то… другой. Если у моллюсков и Алекса он был, как бы сказать, монолитным и цельным, больше напоминая рисунок на полу, созданный производственным способом, то этот выглядел иначе. Здесь стояли черные свечи, поблескивали гранями кристаллы и начертанные мелом линии покрывали бордовые пятна, словно кто-то брызнул на пентаграмму… кровью.

— Эт-то что? — гулко сглотнув, спросила я.

Алекс сжал мою ладонь и потянул прочь из пентаграммы. Я послушно последовала за ним, ожидая разъяснений. Однако сосед опять превратился в раздражающего молчуна, который не спешит открыть рот и ответить на вопрос. Я знала его уже в трех ипостасях. Первая: благожелательный вежливый сосед. Вторая: молчун сам себе на уме. Третья: трепло с обезоруживающей улыбкой. И, судя по всему, вторая личина была ему родной.

— Бесишь, — буркнула я, устав ждать, когда меня посветят в происходящее.

— Я думаю, как нам теперь выбираться, — ответил он, не глядя на меня.

Решив не мириться с тем, что меня держат в неведении, я заступила перед Алексом и, щелкнув пальцами перед его носом, спросила:

— Я тебе нравлюсь, или врал моллюскам? Вот же, — буркнула я досадливо. Засевшая мысль, оказалась проворней насущной: — Я хотела сказать — куда мы попали?

Маг хмыкнул и ответил:

— В твоем языке есть одна емкая фраза, Дашенька, и она отражает суть нашего попадания. Это, малыш, ж… па мира. И нас в нее прямо головой сунули. Нюр подстраховался и отправил нас не прямым переходом к следующему порталу, откуда мы переместились бы на заставу в твоем мире, он выкинул нас с отлаженного маршрута. Это хаотичный перенос. Грубо говоря, куда черт занесет. Вот нас и занесло. Судя по всему тут совершался призыв какой-то нечисти из закрытых миров, ну и нас остаточным выплеском зацепило.

— Закрытых? — переспросила я.

— Угу, — кивнул Алекс. — Ведомство проложило безопасные пути, запечатало лазейки. А вот в этом дремучем мирке мы не работаем, зато всякие твари вылезать при помощи местных магов могут. Они и в запрещенные для них миры пытаются прорваться, прорехи в Мари делают. Мы латаем. Можешь назвать их так, как тебе привычно — демоны.

— Мама, — сглотнула я.

— Спокойно, малыш, я с тобой, — подмигнул мне сосед. — Но главное, здесь есть магия, а значит, я нас вытащу. Надо только перестроить портал, а это время. И если нам не помешают, то мы скоро отсюда уберемся. Займи себя чем-нибудь, я пока огляжусь. — И он направился к пентаграмме. — За дверь не выходи и еще… — Я посмотрела на него, и Алекс улыбнулся: — Я сказал правду.

Кивнув, я отвернулась, чтобы оглядеть помещение, в котором мы оказались, но вдруг охнула и порывисто обернулась. Взгляд остановился на спине соседа, и я с минуту всматривалась в нее, пытаясь понять, что он имел в виду? О чем сказал правду? Что у нас проблемы? Что сумеет нас вытащить? Или что нравлюсь?

— Лёш, — позвала я. Алекс полуобернулся. — А…

— Позже, — велел он как-то сухо и вернулся к своему занятию, заключавшемуся в том, чтобы стоять и пялиться на пентаграмму. — Не мешай.

Фыркнув, я передернула плечами. Не мешай… Да пожалуйста! Погладив топор через штанину шорт, за которую он был заткнут, я скрестила руки на груди и прошлась по сумрачному помещению. Это была небольшая прямоугольная комната, вдоль стен которой были расставлены канделябры с горящими свечами. Последние сильно оплыли, похоже, они светили уже давно. Еще было напольное зеркало, покрытое полупрозрачным покровом. Ну и пентаграмма. Больше ничего здесь не было.

Что скрывалось за полукруглой окованной железом деревянной дверью, понять было невозможно. Воображение, конечно, рисовало мрачный средневековый замок, и было жутко любопытно высунуть туда нос, но нажить новые неприятности не хотелось больше. И я продолжала мерить комнату шагами. Наконец, устав мотаться туда-сюда, я подошла к Алексу.

Он теперь присел на корточки, склонил голову к плечу и что-то вымерял раздвинутыми большим и указательным пальцами.

— Я уже ошибок десять насчитал, — сказал сосед, не обернувшись. — Это нерабочий, по сути, портал. Как нас сюда затянуло, ума не приложу. Если только сквозняком, — усмехнулся маг, но продолжил снова серьезно: — В переносном смысле. Ключ составлен верно, то есть приоткрыть проход можно, но призвать кого-то вряд ли. Кристаллы — усилители воздействия. Они нам пригодятся. А вот свечи — это дичь и суеверия. Эпоха у них сейчас дремучая. Чтобы исправить векторы и значения, мне понадобится минут тридцать, но нужен мел. А вот этого у меня в рюкзаке нет. Я его и захватил-то на всякий случай, если бы нас вынудили задержаться до выяснения в одном из портальных залов.

— Топором нацарапать? — внесла я рационализаторское предложение.

— Нет, — Алекс отрицательно покачал головой. — Что написано пером… Помнишь? Так вот, что вырублено топором, тоже не исправить. Испорчу вектор, и придется начинать сначала на новом месте. Нужен мел. Он стирается легко и на качество портала не влияет. Мне придется поискать…

— А я?

— А ты останешься здесь и не высунешь носа, — строго велел маг Лёха. — Если мне там придется подраться, не хочу, чтобы ты попала под раздачу. Я от этой комнаты далеко не уйду. По идее, это часть лаборатории.

Я ощутила нарастающую панику.

— А если кто-то зайдет?! Или оттуда вылезет? — я указала на пентаграмму.

— Оттуда точно никто не вылезет, — заверил меня сосед. — А я буду рядом и никого к тебе не подпущу, честно магическое. Я тебя сюда притащил, я тебя отсюда и вытащу. Запомнила, Дарья Дмитриевна? Главное, сама со своим любопытством никуда не уйди.

— Больно надо, — фыркнула я. — Я себе не враг.

Алекс задержал на меня пытливый взгляд, но, не заметив ничего подозрительного, удовлетворенно кивнул и вышел. А я осталась. Если кто-то думает, что я только и ждала этого, чтобы с дурноватым хихиканьем рвануть навстречу приключениям, то вот и нет. Ничего подобного я делать не собиралась. Я бы вообще предпочла ходить за моим колдуном хвостом, потому что так было спокойней, но раз оставил здесь, то нужно покориться. Мне это средневековье вообще не сдалось. Кто их знает, ещё сожгут или повесят, ну их.

Зябко передернув плечами, я прошлась вокруг пентаграммы, с опаской поглядывая на ее центр. Однако, как и обещал Алекс, портал безмолвствовал — просто замысловатый рисунок на полу, мистичности которому добавляли черные свечи. Мне пришло в голову стереть пару линий на всякий случай, во избежание, так сказать, но я быстро передумала. Вдруг это добавит нам проблем с построением векторов…

Ощутив себя почти специалистом в портальном деле, я хмыкнула, насмехаясь над собой, и направилась к двери. Нет-нет, выходить я не собиралась, только подслушать. Тишина и неизвестность угнетали, не добавляя ни уверенности в себе, ни доброго расположения духа. Да чего уж там, было жутковато находиться в одиночестве.

— Ой, мамочки, — тоненько пискнула я, приближаясь к двери. После приникла ней ухом и затаила дыхание.

Там было тихо. Ни шагов, ни какого-либо движения, ни звуков драки — ни-че-го. Нахмурившись, я прочистила ухо и еще раз прислушалась, результат был прежним. Воображение живо нарисовало мне Алекса, которого повязала стража. Вот его волокут в подземелье, чтобы там подвергнуть пыткам. А может, и вовсе посадят на кол…

И тут я вознегодовала. Мой сосед был слишком хорош для допросной, и уж тем более для заостренной деревяшки в то самое место, которым любовалась моя соседка сверху… я тоже, но это неважно. Да что там его зад! Он был весь слишком хорош для мученической смерти. И он один мог вернуть меня, откуда взял — домой. А еще он сказал, что я ему нравлюсь, и, возможно, подтвердил это. Это, конечно, требовало дополнительного уточнения…

— Лёшенька, — всхлипнула я.

Я уже протянула руку к железной скобе, заменявшей привычную дверную ручку, собираясь бежать на помощь магу, но сама себя остановила, обозвала нехорошими словами и отошла от двери. Он же маг! Еще и пятой категории, круче него тут никого нет. Портал вон нарисовали косо. Значит, никто моего Лёху не победит.

— А если дали по голове? — вновь всполошилась я. — Тогда он без сознания… бедненький мой.

Ох уж эта женская жалость. И в негодяе тонкую душу разглядим и уверуем, и в избу горящую его спасать ринемся. Это не об Алексе, разумеется. В его порядочность я верила свято, даже музыку почти простила. Так что спасти своего рыцаря я посчитала святой обязанностью прекрасной дамы.

Вытянув из штанов топор, я решительно тряхнула головой и вернулась к двери. Для начала хотела просто приоткрыть и послушать уже без помех. Может, вообще сразу его увижу, и геройствовать не придется… Сказано-сделано. Шипя себе под нос ругательства, я дверь приоткрыла. Не сразу. Она оказалась тяжеленной, потому и бранилась. Ну и для храбрости, конечно. Страшно же!

Высунув нос, я обнаружила короткий сумрачный коридорчик, в котором имелось две двери. Одна из них была чуть приоткрыта.

— Всех порешу, — для пущей отваги шепнула я и посеменила на цыпочках к приоткрытой двери.

Но успела лишь увидеть, что там еще один коридор, освещенный оранжевыми всполохами факелов. А потом на каменной стене появились две тени — кто-то шел в мою сторону. Округлив глаза, я рванула в обратную сторону, растеряв весь боевой пыл. Вернувшись в комнату с порталом, я потянула за скобу, а когда дверь закрылась, перехватила топор двумя руками и попятилась назад.

— Господи-и-и, — простонала я от ужаса, потому что послышались шаги и мужские голоса.

Пока было сложно понять, о чем они говорят, дверь и стены хорошо глушили всякие звуки. А потом мой бастион пал…

— Прошу, господин, — произнес неприятный скрипучий голос.

Он принадлежал невысокому сутулому мужчине с всклокоченными черными волосами. Сутулый, открыв дверь шире, согнулся пополам, пропустив вперед второго незнакомца. Он был высок и имел благородную осанку. Волосы второго мужчины тоже были черными, но в длинных прядях уже была заметна седина. Черты лица показались мне резкими, но была в них некая мрачная харизма. И если тело первого покрывал серый балахон, похожий на монашескую сутану, то на втором было богатое одеяние, расшитое серебром. А еще у него на поясе висели ножны, из которых торчала рукоять, блестевшая гранями драгоценных камней. И вот последний «аргумент» заставил меня снова поднять топор, едва опустившийся вниз, пока я с открытым ртом разглядывала незнакомцев.

— Роген великий, — сипло произнес сутулый, — получилось. — И вдруг заорал: — Получилось, господин! А вы не верили! Она возродилась! Это же она, господин!

— Кто? — отупело спросила я.

После опустила взгляд и обнаружила, что стою в центре портала. Я поспешила выйти из опасного круга, но из пентаграммы не вышла. Стояла и настороженно глядела на мужчин. Сутулый продолжал ликовать, а вот богатей… Он бухнулся на колени. Его пронзительный взгляд не отрывался от моего лица.

— Ты вернулась, — хрипловато произнес он. — Даргона.

И мне вдруг подумалось, что ниĸаĸого демона они не вызывали. Они возвращали каĸую-то Даргону, на ĸоторую я каĸим-то чудом оказалась похожа. Уж не потому ли нас затянуло сюда? Надо спросить Алекса… Кстати, а где мой маг? Где рыцарь, обещавший никого ĸо мне не подпустить, а?!

— Прости меня, Дара, прости, — простонал богатей.

Я поджала губы, раздумывая, уж не велеть ли мне им выйти вон? Если Даргона должна быть за что-то обижена, то ведь может и не простить. Таĸ? Любопытно, что он ей сделал, и что, черт возьми, тут происходит?!

— Дара, — ко мне протянули руĸу расĸрытой ладонью вверх. — Прошу тебя…

Мужчина сĸлонил голову, то ли продолжая просить за что-то прощение, то ли это был знаĸ поĸорности или вежливости. Я с места не двинулась, продолжив наблюдать за ним.

— Керх, почему она молчит? Почему моя жена не узнает меня? Керх!

Жена? Ого! И что же ты, муженек, сотворил, раз пришлось призывать супругу и с ходу просить прощения?

— Я не знаю, господин, — сутулый преĸратил ликовать и воззрился на меня с недоумением. — Наверное, память госпожа утеряла после своей кончины. Кто знает, какими они возвращаются… такое вообще впервые. Даже у моего учителя не получалось…

— Помолчи, колдун, — мрачно велел богатей и поднялся на ноги. — Дара, — голос его стал ласковым. — Не опасайся меня, прошу. Идем со мной, я помогу тебе вспомнить. Я — Глодар Торган, глава Торганда. Я — твой муж, Даргона. Идем со мной, — и он вновь протянул руку.

Без результата. С места я не сдвинулась. Еще чего! Правда, и говорить правду не стала. Сознаюсь, что никакая я не Даргона, так ещё и линчуют с горя. Им может потом и станет легче, а вот мне такой расклад вообще не подходил. Я приосанилась, на всякий случай, и, отвернувшись, гордо вздернула подбородок. Никуда не пойду, и не уговаривайте. Мне вообще отсюда выходить запрещено.

Да лучше бы я этого не делала! Мой «муженек», похоже, долго уговаривать не привык. Я лишь уловила движение боковым зрением, но и охнуть не успела, как у меня отняли топор, всучили его колдуну Керху, а после, подхватив на руки, торжественно вынесли из портального зала.

Мое дрыганье результата не дало. Руки Глодара Торгана надежно удерживали меня. Уже на выходе, я извернулась, вцепилась в откос пальцами и заорала:

— Лёша!!!

От откоса меня отодрали и потащили дальше. Керх семенил следом, любовно прижимая к груди мой топор, а вот маг пятой категории на выручку мне не спешил. Напрасно я с надеждой смотрела на закрытую дверь в маленьком коридорчике, оттуда никто не выглянул. Да и после не раздалось стремительных шагов — рыцарь в сияющих доспехах так и не появился.

Чем дальше меня уносили от портала, тем сильней нарастала паника. Я уже не дергалась, я билась за свободу с яростью дикой кошки. В моих пальцах запутались выдранные волосы главы Торганда. На его лице красовались алые полосы от моих ногтей, и глаз он не лишился только чудом. Что до брани… даже не хочу вспоминать, что я тогда визжала в ухо «муженьку».

Он стоически держался. Только вертел головой, стараясь избежать моих ногтей, да сильней прижимал меня к себе. За собственными воплями я едва слышала:

— Я заслужил, Дара, я виноват. Искуплю… — чуть позже добавилось напряженное: — Успокойся, Дара. Прошу, успокойся. — Еще через пару минут он выкрикнул: — Даргона!!! — ну и это было единственное слово, которое я поняла, потому что всё остальное, судя по всему, оказалось непередаваемой игрой слов на местном диалекте. Матерился, в общем. Но нес. Тьфу…

Немного притихла я только на лестнице — свалиться и свернуть себе шею очень не хотелось, а лестница к этому располагала. Узкая, винтовая и каменная. Глодар даже, кажется, выдохнул с облегчением, когда я немного успокоилась.

— Я всё расскажу тебе, Дара, — заверил меня «супруг». — Ты всё вспомнишь и поймешь. — Вдруг приостановился, взглянул на меня с теплотой и улыбнулся: — Моя воительница. Ты нисколько не изменилась.

— Пошел ты, — фыркнула я и насупилась, ожидая, когда можно будет продолжить выдирать ему космы.

— Керх, я ее не понимаю, — снова помрачнел Торган. — На каком языке она говорит?

Ого! Теперь я посмотрела на «муженька» задумчиво. Значит, я не говорю на его языке? А на каком? На родненьком русском, или щелкаю и стрекочу, как моллюски? Но я-то их прекрасно понимаю! Как любопытно…

— Должно быть, это язык богов, господин, — предположил колдун. — Судите сами. Она явилась в облачении древнего воина… По крайней мере, похоже на то, как одевались наши праотцы. В руках госпожи Даргоны топор, а им она с юности прекрасно владела.

— Это не боевой топор, — заметил Глодар.

— Но мы-то еще не было в царстве Рогена, — резонно заметил Керх. — Да и враги у великого отца не те, что у нас. Быть может, мы выдернули госпожу из какого-то сражения, и потому она негодует.

— Хм… — промычал Торган. — Может ты и прав. Ничего, она скоро вспомнит наш язык, а пока я покажу ей, что не враг. Я замолю свой грех.

— Осмелюсь возразить, господин, — я перевела взгляд на колдуна, их разговор меня заинтересовал. — Хоть вы и корите себя, но на вас вины нет. Госпожа Даргона сама велела вам уходить. Она оставалась главой вашей охраны…

— Она была моей женой! — повысил голос Торган. — Я не должен был слушаться и оставлять свою женщину на растерзание кьернам!

— Вы глава клана…

— А она моя жена! Она — мать моих детей! — рявкнул Глодар и закончил уже тише: — Могла бы ею стать. Теперь всё будет иначе.

Ох… Как романтично. Значит, она прикрывала ему отход и погибла в сражении с какими-то кьернами. А он чувствует себя виноватым и не желает смириться с потерей, вот и цель ритуала — успокоить свою совесть и вернуть любимую женщину. Как ми-ило… Женская жалость подняла голову, и желание обнять и плакать стало запредельным, но я сдержалась. Всё это, конечно, и вправду мило, однако я не Даргона, не воин, и вообще никакого отношения к этому миру не имею. И что будет, когда он поймет, что явилась подделка просто похожая на его Дару, ещё неизвестно, чем это может закончиться. Максимум — четвертует, минимум — сделает наложницей, чтоб хотя бы тело похожее рядом. Нет уж. Мне бы домой, а Глодар пусть со своими душевными травмами сам разбирается.

— Лёха!!! — снова заорала я. — Если ты, рыцарь липовый, не вытащишь меня сейчас же, я тебя на солонину построгаю! Маг, чтоб тебя, пятой категории, — сварливо, но тише закончила я.

— Что ты говоришь, Дара? — спросил меня «муженек».

— Кажется, она призывает Леоху, — потерев подбородок, ответил Керх. — Но как госпожа может быть связана с этим древним духом? Он ведь погребен под скалой Вотикай самим Рогеном… Неужто госпожа служит древним силам?

— Чушь, — мотнул головой Торган. — Дух заперт в своей темнице, а Дара всегда почитала светлых богов.

Внимательно выслушав то, что они говорили, я поняла, что больше соседа Лёхой называть не буду, не в этом мире. Кажется, это может привести к неприятностям. И сознаваться, что не Даргона, тоже нельзя — чревато. Нужно как-то продержаться до появления Алекса, а там он их всех магией вырубит…

— А если нет? — потрясенно прошептала я.

Если не появится? Если он сейчас уже исправил пентаграмму и рванул от греха подальше? Кто знает, что я с ним? Никто! А вдруг вправду бросит? Не-не-не, Лёха не может быть таким уродом. Он же крутой… Хотя все слабаки любят прихвастнуть… Но он-то не слабак!

И паника вернулась. Но теперь я не вырывалась, и по сторонам не глядела, полностью уйдя в свои переживания. Лишь когда меня усадили в низкое деревянное кресло, я подняла затравленный взгляд на «супружника», и он провел по моей щеке ладонью.

— Мы вновь будем счастливы, — сказал он с нежностью. — Я больше тебя не потеряю, Дара. — Я отстранилась, и Глодар отошел. Он на миг поджал губы, но снова улыбнулся и мягко произнес: — Я прикажу принести твои одеяния. Я всё сохранил, Даргона, даже старую пряжку от твоего ремня, которым ты вытащила меня из болота. И я буду говорить с тобой столько, сколько нужно, чтобы ты вспомнила наш язык и меня…

* * *

Прошло… А кто его знает, сколько прошло времени, часов здесь не было. Могу сказать точно, что Глодар Торган мне до смерти надоел со своими разговорами. Может, я бы даже получила удовольствие, слушая его историю, но, во-первых, не понимала и половины из того, что он говорил, потому что рассказ изобиловал словами, смысл которых я не знал. Например, фраза: «Когда атары напали на Пребье, я находился в Тохисе, и капры с твоим фроком до меня не долетели». Что? Как разобраться в этой тарабарщине?! Мои уши вяли, сворачивались в трубочку, зубы скрежетали, а мозг вопил, требуя пощады. И вот так почти всё время!

А во-вторых, все мои мысли были посвящены Алексу. Куда он делся? Почему не идет за мной? И вообще, он ещё в этом мире?! На эти вопросы никто ответить не мог, даже сам Алекс, потому что он до сих пор даже намека не дал на то, что находится где-то рядом и просто ждет момента, чтобы забрать меня и дать деру. А так как излить желчь и не проходившую панику на мага было невозможно, то всё это досталось «муженьку».

Еще и одеяния, которые на меня напялили, несмотря на мои красноречивые возражения, доброго расположения не добавляли. Тут Торган меня понял верно, но уперся в свою веру, чтоб тряпки помогут мне вспомнить. Разумеется, не помогли! Что мне было вспоминать? Про разбитый елочный шарик? Про открытый замок на входной двери моей квартиры, оставленный так, пока я ломилась к соседу? Или об этом самом соседе, которого я сейчас желала придушить собственными руками? Это и так было свежо в моей памяти, а вот всяких там капров, фроков и Пребье напрочь не было.

Всё, что поддерживало меня сейчас — это мой топор. Керх оставил его перед тем, как был изгнан господином. Может и не оставил бы, если бы я не взбесилась, увидев свое имущество в чужих руках. Это был второй выход женщины-кошки, и со мной решили не связываться. Топор оставили, и я схватила его, как только служанки, терзавшие меня, исчезли. Прижав к груди инструмент, я вернулась в кресло и уже не выпускала его из рук.

— Да помолчи же ты, — простонала я, устав слушать душещипательные истории несчастного вдовца. — Сам виноват. Бросил ее, теперь решил из меня все соки вытянуть?

— Ты спрашиваешь, почему я позволил тебе остаться моим телохранителем? — понял меня по-своему Глодар.

— Угу, именно об этом и спрашиваю, — пробурчала я и застрелилась из пальца. Не помогло, Торган начал отвечать на вопрос, который сам себе задал от моего имени.

— Да я и так уже всё поняла! — воскликнув, перебила я его. — Ее отец служил еще твоему отцу, а потом тебе. Она росла на твоих глазах, училась военному делу. И ты сам немало принимал в этом участие. А потом она всех победила, когда ты искал себе телохранителя, и так попала в твою свиту. Сначала была защитой и девочкой на посылках, а ты забавлялся на ее глазах с другими, пока не увидел в ее глазах боль. Вот тогда ты понял, что давно уже любишь ее, и что ее боль — твоя боль. Ты выбрал ее и женился, и вы были счастливы, пока не скормил ее кьернам на болоте. Ты же глава клана, твоя жизнь важней, а она пожертвовала собой. Теперь тебя грызет совесть и хочется вернуть жену и всё исправить. Всё, хватит. Довольно.

— Ты имеешь право на меня злиться, Даргона, — печально улыбнулся Глодар, и я взвыла.

— А-але-экс!!!

И дверь открылась. Я порывисто обернулась к ней и с надеждой воззрилась на того, кто появился на пороге, и тут же разочарованно вздохнула. Это был совершенно незнакомый стражник с седеющими усами, уныло свисающими с подбородка. Глодар нахмурился и сердито вопросил:

— Чего тебе?

— Там это, у ворот гонцы, господин, помощи просят. Опять атары воду мутят. Холпик меня отправил к вам. Говорит, хоть наизнанку вывернись, а призови господина. Дело важное, — и он резко склонил голову. Мне даже послышался хруст шейных позвонков, но страж распрямился, как ни в чем не бывало.

Торган сжал кулак, но вскоре его расслабил и поглядел на меня:

— Я скоро вернусь, любовь моя. Нам ещё надо о многом поговорить. — Улыбнувшись ему с пониманием, я кивнула, и «муженек» расширил глаза: — Ты все-таки меня понимаешь. О, Дара…

— Иди… милый, — указала я взглядом на дверь. — Дело прежде всего.

Он шагнул ко мне, поддел подбородок, провел костяшкой пальца по щеке, и я отстранилась.

— Ты вспомнишь, — уверенно заявил Глодар. Он в последний раз ненадолго задержал на мне взгляд и чеканным шагом направился прочь из покоев.

Я откинулась на спинку кресла и шумно выдохнула. Наконец-то! Хвала вам, непонятные атары, хоть какая-то передышка от бесконечных историй! А потом мне пришло в голову, что разговоры когда-нибудь закончатся, и что он будет дальше? Перейдет от теории к практике? И я даже не знаю, что хуже: экзамен по боевому искусству или супружеский долг. Если в первом я ни бельмеса не смыслю, то на второе попросту не имею желания.

— Чертов Алекс, — проворчала я.

И дверь опять открылась. Вот теперь я узрела деловитую физиономию своего соседа. Он окинул меня пристальным взглядом и кашлянул в кулак, но отчего-то мне показалось, что ничего он не кашлянул. Он ржал! Может, и не вслух, но глаза загорелись весельем.

— Ты где был?! — рявкнула я.

Маг порывисто обернулся и посмотрел себе за спину, после, скользнув в господские покои, быстро прикрыл за собой дверь и шикнул.

— Пошел ты, — буркнула я.

Он на мое недовольство внимания не обратил, снова приоткрыл дверь и прислушался, а затем обернулся ко мне:

— Долго сидеть тут собираешься? — Или мужик приглянулся? — как-то уж очень ядовито спросил Алекс. Я уже собралась съязвить в ответ, но сосед опередил меня, тихо рявкнув: — Живо!

Получив отмашку, я вскочила с кресла. Но спешка и длинный подол не слишком удобного платья сыграли со мной злую шутку, и я, громыхнув креслом, полетела носом в пол. Вдобавок злосчастный топор, столько времени оберегавший мое душевное состояние своим присутствием, вывалился из рук…

— Да что ты с ним никак не расстанешься?! — сердито гаркнули мне в ухо. — Не ушиблась? — ворчливо, но все-таки заботливо спросил меня маг. Я мотнула головой и перевела на него всё еще ошеломленный взгляд.

Я даже не заметила, когда он успел переместиться от двери ко мне на помощь. На память пришло то смазанное движение еще в его портальном зале, когда сосед обнаружил нежданного гостя, то есть меня. Значит, и сейчас проделал что-то подобное… Эти соображения промчались где-то по краю сознания за считанные мгновения.

— Ты в порядке? — уже с ноткой беспокойства спросил Алекс и сама себе ответил: — В порядке, просто легкий шок. Еще бы, чуть пальцы на ногах себе не отрубила. И на черта ты его за собой таскаешь?

Выдохнув, я, наконец, осознала, что стою, прижавшись к соседу. Одной рукой он обнимал меня за талию, во второй держал отвоеванный топор. Машинально потянувшись за инструментом, с которым уже успела сродниться, я встретилась с укоризненным взглядом мага. Поцокав языком, он отрицательно покачал головой:

— Не-а, — сказал Лёха. — Не умеешь пользоваться, не берись. Я сам понесу, раз он тебе так дорог. А сейчас уходим. — Он задержал на мне взгляд и усмехнулся: — Все-таки хорошенькая ты, Дарья Дмитриевна, просто прелесть.

— Значит, и вправду нравлюсь? — спросила я и прикусила язык. Да что ты со мной будешь делать?..

— Дара! — прогрохотал разъяренный голос от двери.

— Тьфу, — сплюнул Алекс. — А могли быть уже на половине пути к порталу. — Он выпустил меня из объятий и развернулся лицом к побагровевшему Глодару. — А всё ты, Даша.

Я округлила глаза, но промолчала, потому что маг был уже занят моим «муженьком», испепелявшим Алекса убийственным взглядом. Понять его было несложно. Только-только у мужика личная жизнь начала налаживаться, а «покойница», едва вернулась, уже с другим обнимается. Я Глодару, конечно, посочувствовала где-то в глубине души, но соседу отдала всё свое внимание, незримую поддержку и переживания. Он был мне родней, ближе и вообще… давно нравился, даже когда бесил.

Впрочем, поначалу я взволновалась совсем немного. Алекс был боевым магом пятой категории, и круче него была только шестая категория… сразу после седьмой. Я ожидала, что сосед вырубит Торгана за пару секунд, и мы рванем к порталу, однако… Магии не было. Он даже топор отбросил в сторону, потому что Глодар кинулся на мага с голыми руками. Перевязь с кинжалом он снял ещё во время своего монолога. Наверное, хотел так показать мне свои мирные намерения.

Мой рыцарь драться умел. Беда была лишь в том, что Глодар Торган умел драться не хуже. И более того, их побоище затягивалось. У хозяина замка уже были разбиты губы, у Алекса бровь, но конца этой кулачной дуэли даже не было видно. И если поначалу мне казалось, что Лёха быстренько накостыляет дремучему сеньору, и мы помчимся домой на всех магических парах, то через некоторое время я уже была в этом не так уверена.

В первые минуты ярился только Торган, у которого из-под носа уводили его «воскресшую супругу». Алекс же дрался методично и даже с какой-то аристократичной грацией. Я любовалась, честно. Но вскоре маг, взбешенный нежеланием противника уходить в глубокий нокаут, утратил изящество, и мужчины сцепились уже не на шутку. Не уверена, что в своем остервенении они помнили о присутствии причины поединка, то есть обо мне. Усердно выколачивая пыль друг из друга, они уже начали громить покои, и этот грохот должен был привлечь стражей, а значит, нам с соседом может очень даже не поздоровиться.

— Лёха! — гаркнула я. — Да колдони ты уже!

— Не могу, — отрывисто ответил маг. — Он не одаренный. Запрещено.

— Леоха?! — взревел Глодар.

— Мы с мужем никому не скажем, — нервно заверила я, видя, что упоминание имени духа привело Торгана в неистовство.

— С мужем? — переспросил Алекс.

Он на миг обернулся ко мне, и Торган воспользовался секундным замешательством. Со скоростью локомотива и явно с той же силой, он впечатал мага в стену и ухватил за горло.

— Он с колдуном призывал дух жены, — заходясь от волнения, ответила я. — Увидели меня, опознали и обрадовались…

— А, ясно. Двойник, — просипел Лёха. — Теперь понятно, что нас сюда затянуло… Твою…

Ругательство он не договорил, воздуха моему рыцарю явно не хватало. Движения его становились всё слабей, и лицо Глодара осветилось мрачным торжеством. И в это мгновение приоткрылась дверь. Алекс вскинул руку, отдав противнику окончательное преимущество, и на грани потери сознания все-таки применил магию. Правда, просто захлопнул дверь, и те, кто ломился в покои на помощь господину, так и не сумели ее открыть.

— Лёшенька! — взвизгнула я.

Паника и страх за соседа заволокли сознание. Мой шальной взгляд заметался по полу, наткнулся на топор, а дальше всё было стремительно и совершенно без участия моего сознания. Желание помочь Алексу и рефлексы взяли верх. Подхватив топор, я метнулась к противникам, размахнулась, и обух опустился на затылок «муженька»…

— Мамочка! — вскрикнула я, уронив топор на пол.

На Глодара, распластавшегося у моих ног, я старалась не смотреть. Перешагнув его, я опустилась на колени перед Алексом, сползшего по стене на пол. Взяв его лицо в ладони, я позвала дрогнувшим голосом:

— Лёш… — он не отозвался, и я истерично вскрикнула: — Только попробуй сказать, что ты умер! Только попробуй бросить меня здесь одну, и я прибью тебя собственными руками! Лёша! — и обиженно всхлипнула: — Ну, ты совсем что ли…

Стража, наконец, сумела преодолеть ослабевшее сопротивление двери, она распахнулась, и… рука Алекса снова поднялась. Дверь захлопнулась. Он посмотрел на меня и криво усмехнулся:

— Я вообще-то рассчитывал на оживляющий поцелуй. Но что еще ожидать от женщины с топором?

— Придурок! — рявкнула я. Вскочила на ноги, а затем снова упала на колени и со злостью впилась ему в губы. Совершенно сумасшедшая женщина…

Ладонь Алекса накрыла мой затылок. Его пальцы зарылись мне в волосы, собрали их в кулак, и я охнула, ощутив ответный поцелуй, не уступавший моему по напору. А когда он отпустил меня, я в ошеломлении воззрилась на мага.

— Правда, нравишься, — наконец-то, ответил он на мой вопрос.

— А почему молчал? — растерянно спросила я.

— Во-первых, ты жаждала моей крови из-за музыки, и ответной симпатией это назвать было сложно. А во-вторых, как бы я объяснял странности в своем поведении, а их бы хватало. Зато теперь ты всё знаешь. Вот, — он улыбнулся, — больше не молчу.

Алекс провел ладонью по своему горлу. Я машинально посмотрела на него и вдруг подумала, что мой рыцарь не сипит, не хрипит, и на шее его нет никаких следов от попытки удушения. Исцелился что ли? Наверное, все-таки маг. Тем временем он переместился к Глодару, поверженному моим топором, а кто-то говорил, что я его зря таскаю…

— Живой? — с замиранием сердца спросила я.

— Да, — ответил сосед, и я выдохнула с облегчением. — Ты его по голове вскользь ударила, больше по спине пришлось. Сейчас я его подлатаю немного…

Я отошла в сторону. Смотреть на то, что я сотворила с бедолагой Торганом не хотелось. Главное, живой, а там, что Алекс не доделает, Керх доведет до ума. Ну, я на это надеялась. И чтобы отвлечься от неприятных мыслей, я спросила:

— Ты где был? Почему так долго?

— Был в бессознанке, — буркнул сосед. Он перевернул Глодара на живот и приподнял над ним руки. Ладони Алекса слабо засветились. — В лаборатории нарвался на прислужника, и пока он не поднял панику, шарахнул его и сам вырубился. На мерзавце был защитный амулет, а я его не увидел. Защиту, конечно, пробило, но и в меня часть срикошетила.

Я приподняла брови в изумлении и не сдержалась, съязвила:

— Пятая категория.

— Это другой мир, — отмахнулся маг. — Если бы мы его изучали, то я бы узнал плетения. Каждый мир самобытен в освоении магии. Такое бывает. — Сияние на его ладонях разгорелось чуть сильней. — В общем, пролежал в отключке какое-то время. Сила моя, потому большого вреда не причинила, просто шок. Когда очнулся, сразу увидел миску с кусками мела, взял его и к тебе, но только твои крики вдалеке и услышал. Дикая ты, Дарья Дмитриевна, — Алекс обернулся и посмотрел на меня с улыбкой: — Прелесть. — Он распрямился, тряхнул кистями, и свечение исчезло. — Я решил сначала подготовить нам путь к отступлению, потому вернулся к порталу и исправил его. Потом заявился местный колдун и очень удивился, обнаружив меня. Вот с ним я уже разобрался, как с равным, но осторожно — слабенький. А уже после зачаровал первого попавшегося стражника. Он отвел меня к тебе и сказал то, что выманило его хозяина из норы. Дальше мы должны были рвать когти к порталу, остальное ты и сама знаешь. — На полу застонал Глодар. Алекс мазнул по нему взглядом и протянул мне руку: — Предлагаю все-таки добраться до перехода и убраться из этого мира.

— Там за дверьми собрался, наверное, весь замок, — не сводя с него взгляда, заметила я.

— Но ты же обещала никому не рассказывать, если я немного нарушу правила, — жизнерадостно улыбнулся маг, вновь став похожим на шантрапу из соседнего двора. Я согласно кивнула и вложила в его ладонь свою. Алекс строго добавил: — От меня ни на шаг.

Мы приблизились к двери. Я ощутила, как маг пожал мне руку, затем отпустил и встал передо мной. Обе его ладони опять засветились. Сияние перебралось на запястья, поползло по рукам, добралось до плеч и постепенно охватило всё тело, а затем… исчезло.

— Аккумуляция силы, — не глядя на меня, пояснил Алекс. — Ни на шаг, — напомнил он и хлопнул в ладоши: — Ну, поехали.

А дальше всё было быстро. Маг вскинул руки, и дверь снесло вместе с людьми, пытавшимися прорваться к господину. Алекс шел впереди, я за ним, прижимая к груди родной топор, оставлять который мне теперь казалось вообще кощунством — он нам жизнь спас! Стражников в коридоре оказалось немало, но мы шли, как Моисей по Красному морю. Едва приметное движение руки Алекса, и воином плющило по стенам, нам лишь оставалось бежать по освободившемуся пространству. Мой рыцарь выжигал всякую защиту, имевшуюся у охраны замка, глушил их и убирал с дороги.

Перед дверью в комнату с порталом я увидела Керха. Местный колдун был бережно уложен у стеночки, и даже если он успел очнуться с нашим появлением, то предпочел сделать вид, что продолжает пребывать в небытие. Вообще не знаю, не проверяла. Так, предположение.

— В портал, — скомандовал Алекс.

Не знаю, что поменялось в пентаграмме, я в этом не разбираюсь, но кристаллы сейчас сияли ярче, и мне подумалось, что Лёха напитал их силой. Я с некоторой опаской встала в круг, очень не хотелось куда-нибудь отправиться в одиночку. Но когда мой маг встал рядом со мной, я вздохнула с облегчением и расслабилась. И уже когда от кристаллов по начертанным линиям потек свет, собираясь вокруг нас, в комнату кто-то ввалился.

— Даргона! — услышала я крик обманутого в надеждах Глодара Торгана.

— Да не Даргона я! — крикнула в ответ…

— Кто? — переспросил новый незнакомый голос.

Мы стояли посреди светлого помещения в затухающем сиянии. И как-то от стен вдруг повеяло чем-то родным и понятным. Алекс, приобняв за талию, вывел меня из круга и широко улыбнулся незнакомцу:

— Привет братьям по разуму. — А затем сказал мне: — Дарья Дмитриевна, мы дома. Это Клим.

— Это застава? — удивилась я, менее всего ожидая, что мы окажемся в конечной точке нашего путешествия.

— Они так себя называют. Это я больше Марь латаю, а у них целый приемник cо штатом. Это маг, — Алекс указал на светловолосого молодого мужчину с выразительными синими глазами, на руках которого сопел спавший барсук: — А это его друг — Аркадий, — ухмыльнулся мой сосед. — Есть ещё ведьма, перевертыш, три брата…

— Сиамские близнецы, — хмыкнул маг Клим, глядевший на меня с любопытством, — когда теряют человеческий облик. — Я перевела взгляд на своего мага, и тот отмахнулся:

— Потом. А главной у них Вита — местный страж врат. Где, кстати?

— А, — отмахнулся Клим. — Деда ищет. А это что за барышня?

Алекс как-то по-хозяйски прижал меня к себе покрепче и представил:

— Даша — моя подруга и помощница. И соседка, — добавил он.

— Без формальностей? — уточнил местный маг.

— Без, — кивнул Лёша. — И нам бы домой. Машину взять можно?

Клим коротко вздохнул, почесал барсука Аркадия за ухом и опустил на пол:

— Зови Сеню, — барсук как-то очень укоризненно взглянул на хозяина и потопал выполнять просьбу хозяина…

* * *

За окном кружились пушистые снежинки. Они выстилали землю тонким покровом, но уже и он был в радость. Зимы последних лет не радовали этим непременным атрибутом своего царствования. А сейчас, словно по заказу, в преддверии праздника, к которому готовился весь мир, кто-то свыше решил нас побаловать снегом. Оставалось надеяться, что он не растает слишком быстро, и новый год прошагает не по унылым серым улицам, а по белоснежной дорожке, усыпанной в его честь конфетти.

За спиной мигала огоньками елка, на которой на самом видном месте висел возрожденный и обновленный мой обожаемый шарик. Все-таки хорошо иметь в друзьях самого настоящего мага, особенно когда он умеет не только людей по стенам размазывать, но и разбитые шарики собирать воедино. Без единого шва, между прочим. Впрочем, таланты Алекса на этом не закончились. Помимо магических способностей, в числе которых были и знания по целительству, Лёша оказался ещё и замечательным поваром, в чем я успела убедиться после нашего возвращения.

Кстати, о возвращении. Застава, куда нам привел портал, построенный Алексом в мире Глодара Торгана, находился под Псковом, так что в Питер мы вернулись в тот же день. Сеня — перевертыш (не путать с оборотнем, это принципиально) отвез нас домой. И пока мы ехали, я слушала болтовню моих спутников, во время которой они даже не пытались шифроваться и что-то скрывать от меня. А там сказано было немало, но это тема для отдельной истории, и потому пересказывать я не стану. Однако я не выдержала и задала вопрос:

— Вы так открыто говорите при мне обо всем этом. Не опасаетесь, что я выдам ваши тайны?

— Ну, малыш, во-первых, ты и так уже узнала, что существуют маги, порталы и другие миры, — обернулся ко мне с переднего пассажирского кресла Алекс. — Так что всё остальное — это только дополнительные знания. А во-вторых, кто тебе поверит?

Я возмущенно распахнула глаза, готовая уже ринуться в спор, но увидела улыбку Сени в зеркале заднего вида и возражать передумала. И вправду, кто поверит, что я успела побывать в двух мирах, в одном из которых живут моллюски, а в другом царит махровое средневековье, а я являюсь двойником жившей там женщины? Выслушать, конечно, выслушают, но похлопают по спине и скажут что-то вроде: «Тебе бы книги писать». А если буду настаивать, то добьюсь лишь того, что за моей спиной начнут крутить у виска пальцем и дадут какое-нибудь прозвище. Да ну… Пусть это путешествие и мои знанию остаются только моими, переживу.

— Вот видишь, — улыбнулся мне мой маг. — Умная ты девочка, Дарья Дмитриевна. И хорошенькая, — подмигнув, добавил он. Сеня бросил на меня взгляд через зеркало, тихо хмыкнул, а я растерялась и отвернулась к окну, за которым летела автострада.

Из машины выходили без лишних глаз. Время было позднее, и двор казался пустым, даже часть соседских окон уже не светилась. Люди готовились спать и не знали, что бок о бок с ними существует самая настоящая магия. От осознания сопричастности к этой тайне я ощутила гордость и немножко высокомерия, которое выразилось в ироничном хмыканье. Впрочем, я тут же вспомнила о словах Алекса еще перед началом нашего путешествия, и всякая спесь с меня слетела. Я ощутила беспокойство.

— Лёш, а ты теперь мне внушишь, что ничего не было? — спросила я, когда мы зашли в лифт.

Он удивленно приподнял брови и спросил:

— А тебе бы хотелось всё забыть?

— Нет! — воскликнула я. — Наоборот.

— Вот и я не хочу, чтобы ты забывала, — он с улыбкой заправил мне за ухо прядь волос.

Я тряхнула головой, и она вернулась на прежнее место. Алекс хмыкнул и первым вышел в открывшуюся дверь, я последовала за ним. Мы подошли к двери моей квартиры, но прощаться я не спешила. Зайти к себе и закрыть за собой дверь — это было подобно шагнуть из сказки в серую обыденность. А еще очень не хотелось расставаться с соседом, так до конца и не поняв, что же будет дальше, и я ухватилась за вопросы, которые у меня ещё остались.

— Лёш, а почему Глодар тебя понимал, а меня нет?

Алекс уперся ладонью в стену, с минуту молчал, скользя взглядом по моему лицу, а после вручил мне мой топор и открыл дверь в мою квартиру.

— Знаешь, я сегодня дико устал, а мне еще восстанавливать доступ в портальный зал. Я отвечу завтра на твои вопросы, за ужином. Идет?

— Ты напрашиваешься на ужин? — прищурилась я.

— Приглашаю, — весомо поправил меня маг. — Завтра в семь и не опаздывай.

— Ужин будет романтическим? — уточнила я. — Я должна знать, во что одеться.

— Я буду тебе рад в любом наряде, — усмехнулся Алекс. Он скинул с плеча свой рюкзак, достал оттуда платье, оставшееся мне в память о нашем путешествии. На заставе нам дали вполне современную одежду, включая куртки. Маг отдал мне средневековый наряд и добавил: — Главное, это что в любом наряде будет изюминкой — ты.

Смутившись, я на миг потупилась, а после посмотрела на Алекса и, вздохнув, сказала:

— Тогда до завтра.

— До завтра, — ответил он, склонился, поцеловал меня в щеку и отстранился.

Алекс отошел на шаг назад, отпустив меня. Неуверенно помявшись, я бросила на него еще один взгляд, а затем, развернувшись, ушла в квартиру. Вскоре я услышала, как открылась и закрылась дверь по соседству. Я прижалась спиной к стене, закрыла глаза и ощутила, как губы раскрываются в улыбке.

— До завтра, — прошептала я.

Мы встретились на следующий день, и через день, и потом тоже. Теперь я знала, ответ на вопрос, почему Глодар не понимал меня, но я понимала то, что он говорил.

— Мы вошли не через стандартный портал, — сказал Алекс, глядя на меня через пламя свечи (это было как раз на нашем первом совместном ужине, который приготовил мой маг). — Соответственно и функции закладки языка родного для нового мира не было. Долго объяснять, потому скажу так: при переходе Марь дает мне необходимые знания даже в таком случае. Я соединен с ней, иначе не мог бы чувствовать, когда ее целостность нарушена. Так вот я получил знания о мире и поделился ими с тобой перед тем, как уйти искать мел, чтобы ты могла понимать происходящее. Я посчитал, что этого будет достаточно, чтобы ты не сильно паниковала в непредвиденных обстоятельствах и не могла навредить ни себе, ни миру. Как тебе мясо?

— Восхитительно…

В Алексе всё было восхитительно. Внешность, чувство юмора, манеры и умение превращаться из интеллигента в оболтуса. Всего за несколько дней я пропиталась этим мужчиной настолько, что мне казалось, будто знаю его тысячу лет. Кстати, свой возраст он мне так и не сказал, но я особо и не настаивала, где-то в глубине души подозревая, что ответ может меня сразить. Алекс уверенно рассуждал о таких событиях, во время которых еще даже не должен был родиться. И потому я предпочитала не задумываться об этом, чтобы не расстраиваться из-за скоротечности обычной человеческой жизни. Нам было хорошо здесь и сейчас, и не стоило портить происходящего досужими рассуждениями.

Так что ничего удивительного, что и новый год мы решили встретить вместе. Мы расположились на полу перед электрокамином, который подарил мне Алекс. Я поделилась с ним, что с детства мечтала о доме с камином, и что в покоях Торгана самым приятным было смотреть на язычки пламени в очаге. Ну вот, теперь у меня был камин, пусть и с имитацией пламени, но сидеть перед ним было еще приятней, чем в гостях у Глодара, потому что за моей спиной расположился Лёша. Его ладони покоились на моем животе, я откинула голову на надежное плечо мага и слушала его тихое дыхание.

— Лёш, — позвала я.

— М?

— А я действительно могу работать с тобой?

— Если одобрит ведомство, — ответил он, и я развернулась к нему лицом. — Но сначала надо многое изучить, чтобы пройти аттестацию. На самом деле, работа нудная.

— Зато у меня будет жетон, да? И в отпуск мы сможем опять отправиться в путешествие, — заметила я, ощутив прилив азарта.

— Хм, — мой маг прищурился. — Мысль интересная. Я даже знаю, куда мы смогли бы отправиться. Но, — он заключил мое лицо в ладони, — топор останется дома. Он будет лишним.

— Это как вести себя будешь, — ухмыльнувшись, ответила я. — Топор я для тебя брала. Но ты был хорошим мальчиком.

— Под угрозой топора любой будет хорошим мальчиком, — резонно заметил Алекс. — Даже ты.

— А учить меня будешь ты сам?

— Больше некому, — пожал плечами маг. — Если, конечно, ты не захочешь пойти более официальным путем и подать заявку в ведомство с просьбой направить тебя на курсы…

— Нет! — воскликнула я. — Я не хочу на курсы, я тебя хочу… Ну, ты понял, — зарумянилась я, смущенная двусмысленностью фразы.

Алекс расплылся в ухмылке и поднял бокал с недопитым шампанским:

— За это стоит выпить, — сказал он, поглядывая на меня с неприкрытой иронией. — За начало обучения, малыш, — закончил он и рассмеялся, услышав мое фырканье.

Я взяла свой бокал, и тихий звон хрусталя слился с грохотом первого залпа новогоднего салюта. Что ж, наступающий год обещал быть насыщенным и интересным.

— С новым годом, Лёша, — улыбнулась я.

— С новым годом, Даша, — ответил Алекс.

Он потянулся ко мне, и я, подавшись навстречу, с готовностью откликнулась на поцелуй. После развернулась и снова села спиной к моему волшебнику, удобно устроив голову на его плече. Я смотрела в окно на россыпь разноцветных огней, неплохо видных из моего окна, и улыбалась. Мне было легко и хорошо, и это более всего напоминало преддверие счастья.

Ольга Богатикова

МАГАЗИНЧИК СЧАСТЬЯ

Мороз был таким суровым, что пробирал до костей. При этом на улицах не было ни одной снежинки, и от этого воздух казался ещё холоднее.

Я резво шагала по тротуару, тщетно пытаясь согреть замерзшие руки и обещая себе, что в следующий раз поеду на работу на такси.

В предрассветных сумерках мой магазинчик выглядел серым кубиком, скромно притулившемся среди высоких зданий городского центра. Яобошла его кругом, отперла дверь заднего входа и с наслаждением нырнула в теплую глубину подсобки.

Скорее бы вернулся Максим! Пока он заседает на своей конференции, я наверняка околею от холода.

До открытия магазина оставалось всего полчаса, поэтому, повесив куртку на крючок и сменив сапоги на удобные балетки, я поспешила подготовить его к приходу посетителей. Включила подсветку и гирлянды, смахнула с прилавка пыль, тщательно вымыла в торговом зале пол. Потом подумала и добавила на стекла витрины пару серебристых снежинок, а мягкого ежика, сидевшего под пушистой искусственной елкой, заменила ватным дедом морозом в красной матерчатой шубе.

Первый покупатель переступил порог магазина ровно через пятнадцать минут, после того, как я повесила на дверь табличку «Открыто». Высокий, широкоплечий, в дорогом пальто и начищенных ботинках, он широко распахнул дверь и практически влетел, моментально оказавшись у прилавка.

— Доброе утро! — сказала я ему. — С наступающим Новым годом!

— Да-да, — ответил мужчина, бегло осматривая полки с товаром за моей спиной. — И вас с наступающим.

— Чем я могу помочь?

— Мне нужен новогодний подарок для сына. Ему пять лет. Подберите что-нибудь, только поскорее, у меня мало времени.

— Хорошо, — кивнула я. — Что любит ваш сын?

— Все, что ему дают, — махнул рукой клиент. — Машинки всякие, пистолеты, конструкторы. У вас ведь есть что-нибудь из этой ерунды? Выберите на свой вкус и заверните.

— Как — на свой вкус? — удивилась я. — Сегодня же 31 декабря — тот самый волшебный день, когда исполняются желания и происходят чудеса. Дети ждут его целый год. Им нельзя дарить случайные подарки, им нужно дарить то, что они хотят.

Мужчина покачал головой.

— Андрей не знает, что хочет. Я у него тысячу раз спрашивал, а он только плечами пожимает. Это и понятно — у моего сына есть все игрушки, какие может пожелать мальчишка его возраста. Поэтому совершенно не принципиально, что именно ему принесет Дед Мороз.

Понятно. Если ребенок не говорит, что ему надо купить, значит, то, что ему действительно нужно, за деньги не продается.

Хм. Похоже, отец Андрея человек очень занятой. Бизнесмен какой-нибудь или топ-менеджер. Судя по тому, как часто он поглядывает на часы, у него вот-вот начнется важное мероприятие. Настолько важное, что у мужчины есть всего несколько свободных минут, чтобы заскочить в первый попавшийся магазин и купить для маленького сынакакую-нибудь безделушку.

— Я знаю, что вам подойдет, — сказала клиенту.

Немного покопалась на полках и положила перед ним прямоугольную картонную коробку.

— Настольная игра? — удивился тот. — Нет, милая девушка, этого мне точно не надо. Андрей предпочитает что-то яркое, громкое, светящееся. Кубик и кусок бумаги его не впечатлят.

— Эта игра очень интересная, — возразила я. — А еще простая и не требует особых навыков. Такой игрушки у вашего ребенка точно нет.

Мужчина опустил взгляд на коробку и вдруг застыл. Его брови взлетели вверх, а глаза изумленно расширились.

— Это «Цирк»? — медленно произнес он. — Неужели… Скажите, ее можно открыть?

— Конечно.

Я сняла оберточный целлофан, подняла крышкукоробки. Клиент заглянул внутрь, а потом осторожно, почти с благоговением вынул из нее картонное поле с фишками.

— Невероятно, — пробормотал он. — Представляете, у меня в детстве был такой же «Цирк». Точь-в-точь, как этот. Мне егона день рождения подарил отец. Я обожал эту игру! Играл в нее и с ним, и с мамой, и с друзьями, и даже один! Она и правда интересная. Вроде бы простая «ходилка», а с секретами.

— А где эта игра сейчас?

— Родители потеряли ее при переезде. Как же я тогда расстроился! Ревел в два ручья, а ведь мне уже было восемь или девять лет. Как думаете, — он поднял на меня взгляд, — Андрею «Цирк» понравится?

Я посмотрела в его сияющие глаза и воочию увидела смешного темноволосого мальчугана с забавным чубом, похожим на петушиный гребешок, и веснушчатым носом, который лихо шлепал фишкой по разноцветным картонным клеткам и весело смеялся, когда ему удавалось обойти очередной «сюрприз».

— Уверена, что понравится, — улыбнулась я. — Но при условии, что вы будете играть в него вместе.

— Конечно, вместе, — подтвердил мужчина, укладывая поле обратно в коробку. — Я ему все-все покажу — и как бросать кубик, чтобы выпало нужное число, и как обходить «секретики». Мы маму с собой играть позовем, и дедушку тоже. Он к нам живо приедет, как только узнает, что «Цирк» нашелся…

Клиент ушел из магазина, прижимая к себе коробку, как новорожденного ребенка, и источая такие волны восторга, что они могли бы заполнить собою две ближайшие улицы. Похоже, в этот Новый год как минимум два члена его семьи получат то, что им действительно нужно: один — кусочек прошедшего детства, другой — внимание самого близкого и дорогого человека на свете.

Когда за клиентом закрылась дверь, я вышла из-за прилавка, чтобы выключить электрические гирлянды — за окном встало солнце и в его свете их огоньки уже были не видны.

Однако стоило подойти к витрине, как снова распахнулась дверь, и в магазин вошла новая покупательница — молодая красивая женщина в белоснежной шубе и дорогих сапожках на высоком тонком каблуке. Ее появление было таким внезапным, что мы едва не столкнулись нос к носу.

— Осторожнее, милочка, — недовольно фыркнула женщина. — Вы чуть не сбили меня с ног.

— Прошу прощения, — ответила я, отступая в сторону, чтобы она могла пройти в торговый зал. — Чем могу помочь?

— Мне нужны елочные игрушки, — ответила клиентка, оглядываясь по сторонам. — Но не разноцветные шарики, а какие-нибудь фигурки — ангелы, лебеди, лошади. Желательно красивые и оригинальные. Есть у вас что-нибудь подобное?

— Сейчас поищу.

Угодить даме оказалось непросто. Каждую фарфоровую, стеклянную, пластиковую и бумажную игрушку, которую я ей предлагала, она окидывала холодным взглядом и решительно отдавала обратно.

— Вам нужны фигурки для домашней елки? — уточнила я. — Или вы подбираете украшения для какого-то учреждения?

— Для домашней, конечно, — ее губы изогнулись в презрительной усмешке. — Мы с мужем вчера вечером прилетели из Лондона. Сегодня у него дела, и наряжать это дурацкое дерево приходится мне.

— Дурацкое? Вы не любите елки?

— Не люблю. И Новый год, представьте себе, тоже. Я не понимаю всей этой шумихи с подарками, деревьями, у которых вечно осыпаются иголки, шумными вечеринками, после которых приходится лечить голову и желудок, ожиданием чуда, которое все равно не случится. Будь моя воля, я бы вовсе не отмечала этот праздник, но мужу нравится, когда дома пахнет хвоей и мандаринами, а в холодильнике стоят оливье и селедка под шубой. И раз уж мне снова придется пережить этот скучный день в дурацкой феерии, пусть хотя бы ель будет украшена так, как хочу я.

Разбор игрушек длился не менее получаса. За это время привередливая покупательница успела дважды перебрать весь ассортимент украшений. Она то и дело морщила нос и, в конце концов, выбрала три фигурки — двух фарфоровых ангелов и стеклянную скрипку.

— А что вы планируете поставить под елку? — спросила у женщины, укладывая ее покупки в пакет.

— Подарки, — хмыкнула она. — Что же еще?

Я пожала плечами.

— Многие до сих пор ставят кукол. Возможно, это не модно, зато напоминает о детстве.

— Я свое детство вспоминать не хочу, — равнодушно ответила покупательница. — У вас можно расплатиться банковской картой?

— Да, разумеется.

Я поставила перед ней мобильный терминал. Она вынула из кошелька пластиковую карточку, и уже собиралась коснуться ею дисплея, как вдруг ахнула и замерла — совсем, как предыдущий покупатель, увидевший игру из своего детства.

— Что случилось? — забеспокоилась я.

Женщина нервно сглотнула и указала рукой на ватного Деда Мороза, которого сегодня утром я поставила под магазинную елочку.

— Можно посмотреть эту игрушку? — тихо спросила клиентка.

Я молча вышла из-за прилавка и принесла его ей. Женщина взяла кукольного волшебника в руки, а потом наклонилась и понюхала его серебристую бороду.

— Пахнет гарью, — так же тихо сказала она. — Откуда у вас этот Дед Мороз?

— Понятия не имею, — пожала плечами я. — Он живет у меня много лет. У вас был такой же?

Покупательница кивнула. А затем судорожно вздохнула, и по ее щекам медленно покатились слезы. С каждой секундой их становилось все больше, и совсем скоро эта красивая высокомерная женщина плакала навзрыд, прижимая к себе старую мягкую игрушку.

— У нас дома был такой Дед Мороз, — попыталась объяснить она, когда я усадила ее на стул и силой заставила выпить глоток воды. — А дом сгорел, прямо в новогоднюю ночь. А вместе с ним мои сестры — Тайка с Наташкой. Заживо сгорели, понимаете? Мама меня из огня вынесла, а их не успела.

Я смотрела на ее подрагивающие плечи, и видела маленькую девочку, худенькую, большеглазую, как стрекоза, которая сидела на холодном январском снегу, поджав под себя босые ножки, и с ужасом смотрела, как мечется и страшно кричит высокая полная женщина, перекрикивая гул огня и треск деревянных перегородок, среди которых умирали ее старшие дочери.

— Мы тогда в деревне жили, — глотая слезы, продолжал говорить покупательница. — А потом в город переехали… Я две недели спать не могла — снился пожар и черные обугленные тела. Теперья жутко боюсь огня. И ненавижу Новый год! Ненавижу!

Я молчала и осторожно гладила ее по волосам. Плачь, плачь, снежная королева. Смывай слезами ледяную скорлупу, которой ты окружала себя с той страшной ночи. А как смоешь, отпусти сестер. Ты ведь до сих пор держишь ихза руки. Прости им их смерть, прости себе свою беспомощность. Осознай, наконец, что вовсе не праздник виноват в твоем горе, что чудо, которого ты тщетно ждешь много лет, все эти годы ходило рядом тобой. Пусти его в свое сердце. И будь счастлива.

— Можно я возьму эту игрушку себе? — глухо спросила женщина, когда ее истерика сошла на нет. — Сколько она стоит? Я заплачу любую цену.

— Нисколько, — сказала ей. — Я вам ее дарю. С Новым годом вас.

Она что-то пробормотала в ответ, промокнула лицо носовым платком, и, заплатив за елочные украшения, ушла.

До самого обеда в мой магазин больше не заглянул ни один покупатель. Зато потом они потянулись сплошной чередой. Один за другим к прилавку подходили люди, не успевшие купить подарки для друзей и родных, или обнаружившие, что им срочно нужна новая гирлянда, часы с кукушкой, набор ретро открыток или ещё что-нибудь в этом роде. Бегая от полки к полке, я упарилась так, что едва не валилась с ног от усталости и всей душой мечтала хотя бы ненадолго опуститься на стул.

Мечта осуществилась в пятом часу вечера, когда в магазин ввалились две веселые седовласые женщины, тащившие за собой веснушчатого мальчонку лет четырех в смешном болоньевом комбинезоне, из-за которого ребенок казался круглым, как мячик.

Посетительницы водрузили мальчика на стоявший у витрины стул, а затем торжественно объявили, что им срочно нужны бусы для своей приятельницы — не очень дорогие, но такие, чтобы не стыдно было подарить красивой женщине мудрого возраста. Предлагать конкретные украшения я была не в состоянии, поэтому просто поставила перед ними сундучок с бижутерией, а сама рухнула на табурет, предоставив им возможность самостоятельно выбрать нужное украшение.

Дамы ничего против не имели. Наоборот, они повеселели ещё больше и принялись увлеченно рассматривать содержимое моей шкатулки. Я же обратила внимание на мальчика. Он сидел тихонько, как мышка, ничего не трогал и с любопытством смотрел на меня. Поймав его взгляд, я заговорщицки подмигнула, а он в ответ улыбнулся — широко и чуть смущенно.

Мы просидели так минут десять — улыбаясь и время от времени друг другу подмигивая. Скоро улыбка малыша стала кислой и вымученной — его шумные родственницы никак не могли определиться с подарком и, похоже, совсем забыли о том, что их ждет ребенок. Чтобы немного его развеселить, я вынула из-под прилавка большую шоколадную конфету и, обойдя женщин по широкой дуге, протянула ее мальчонке.

Он ловко цапнул угощение из моих рук, а в его глазках появился веселый огонек.

— Как тебя зовут? — спросила я, присаживаясь рядом с ним на корточки.

— Костик, — ответил он. — А тебя?

— А меня — Таня. Приятно познакомиться.

— Таня? — переспросил малыш. — Странное имя для феи. Ты ведь фея, да?

— С чего ты взял? — рассмеялась я.

— С того, что у тебя волосы светятся, а за спиной есть крылья.

Я вздрогнула и бросила быстрый взгляд в зеркало, висевшее на противоположной стене. Никаких крыльев у меня не было.

— Если просто так смотреть, их не видно, — заметил малыш. — А если наклониться, — он мотнул головой в сторону и прищурил левый глаз, — то они сразу появляются. Красивые такие, голубенькие, с фиолетовыми пятнышками. Как у стрекозы.

Я усмехнулась и покачала головой. Надо попросить Макса, чтобы он наложил на меня чары посильнее. Хотя… пусть остается, как есть. Все равно мои крылья могут увидеть только дети.

— Так ты — фея? — продолжил мальчик. — Я угадал?

— Угадал, — кивнула я.

— И тебя зовут Таня?

— На самом деле мое имя Натаниэлла. Таня — это сокращенно, для друзей.

— Ух ты! — восхищенно протянул ребенок. — Ты — фея зимы?

— Что ты, — улыбнулась ему. — Была бы я феей зимы, непременно наколдовала бы снег. Но погода — это не ко мне. Я — фея мечты. Исполняю желания.

— Какие желания?

— Самые заветные. Которые обязательно должны исполниться, иначе человеку будет очень горько и плохо. Вот у тебя, Костик, есть заветное желание?

— Конечно, — воодушевился мальчик. — Я хочу велосипед. Большой, двухколесный, как у моего друга Мишки.

— Не пойдет, — покачала головой я. — Велосипед нужно просить у Деда Мороза. Или вообще обойтись без него. Я же могу воплотить только то, без чего обойтись нельзя.

Костик робко посмотрел мне в глаза.

— У меня есть такое желание, — тихо сказал он. — Моя мама все время болеет. То и дело в больнице лежит. Ты можешь ее вылечить? Я так без нее скучаю…

Я ласково погладила его по голове, а перед моими глазами возник образ бледной рыжеволосой женщины, худенькой и почти прозрачной.

— Это желание подойдет. Но знаешь, Костя, ты можешь вылечить маму сам. Смотри.

Я вынула из его ладошки свою конфету, осторожно на нее подула, а потом вложила обратно.

— Теперь она волшебная, — с улыбкой сказала ребенку. — Когда в следующий раз навестишь маму в больнице, дай ей эту шоколадку. Только проследи, чтобы она обязательно ее съела. После этого мама поправится.

В глазах мальчика вспыхнули звезды.

— Насовсем поправится? — так же тихо уточнил он. — Обещаешь?

— Обещаю, — кивнула я.

Он спрятал конфету в карман, а потом крепко обнял меня за шею. От мощного потока радости, хлынувшего из этого маленького человечка, мгновенно закружилась голова. Усталость ушла, будто ее и не было, зато появилось столько физических и магических сил, что я, наверное, свернула бы горы.

— Никому не говори, что я фея, — сказала ребенку на ухо. — Пусть это будет наш секрет.

Он улыбнулся и согласно кивнул.

Поток посетителей иссяк только к вечеру. После того, как за последним покупателем закрылась дверь, я долго всматривалась в разлившуюся за окном темноту и думала, не закрыть ли мне сегодня магазин чуть пораньше — часов в восемь или даже в половине восьмого.

Ρешив, что торопиться все-таки не стоит, я вскипятила чайник и заварила травяной сбор, который из прошлой командировки привез мне Максим. Кстати. Надо бы ему позвонить. До Нового года осталось всего несколько часов, и если он не поторопится, то рискует встретить праздник в дороге.

Я вынула из кармана телефон, но потом положила его обратно — скрипнула входная дверь, и в магазин вошла сухонькая старушка в сером берете и стареньком пальто, слишком тонком для такой холодной погоды.

— Добрый вечер, — сказала я ей. — С наступающим Новым годом! Чем вам помочь?

— И тебя с наступающим, деточка, — ответила бабушка. — Помогать мне не нужно. Я к тебе не за покупкой зашла, а просто погреться. Шла с автобусной остановки и замерзла, как суслик. Ты уж не сердись, я постою минутку и дальше пойду.

— Отчего же только минутку? — улыбнулась я. — Грейтесь на здоровье, мне не жалко. Знаете что? Давайте я вам чаю налью! Он как раз заварился.

— Что ты, деточка, — почему-то испугалась старушка. — Обо мне беспокоиться не надо. Я ничего не хочу.

— Не стесняйтесь, — я поставила на прилавок заварочник и две чашки. — Такого вкусного чая вы еще не пробовали.

Судя по всему, бабушка действительно очень замерзла. Она явно чувствовала себя неловко, однако все-таки подошла ближе и взяла кружку с горячим напитком. Несколько секунд грела пальцы о ее фаянсовые бока, а потом наклонила голову и глубоко вдохнула исходивший от нее аромат.

— Надо же, — пробормотала женщина. — А ведь я знаю этот запах.

— Пахнет мятой, — заметила я.

— Пахнет детством, — улыбнулась старушка. — И волшебством. Когда я была маленькой, точно такой чай мне заваривала бабушка. Она выращивала мяту, сушила ее, а зимой добавляла в разные напитки. Когда я выросла, стала выращивать мяту сама — сначала в палисаднике, потомна окошке в цветочном горшке — когда вышла замуж и переехала в этот город. Знаешь, деточка, у моих сыновей запах мяты долгое время ассоциировался с Новым годом. Мы заваривали ее за несколько дней до праздника, и во время таких чаепитий они всегда обсуждали подарки, которые хотели найти под елкой.

— А что с мятой теперь? — поинтересовалась я. — Вы больше ее не завариваете?

— Нет.

— Почему?

— В какой-то момент мне надоело возиться с землей, и я перестала ее выращивать. Чтобы продолжить традицию, купила траву в магазине, но детям она не понравилась.

— А как же мятные чаепития?

Женщинавоздохнула и пожала плечами.

— Их не стало. А вместе с ними пропало волшебство Нового года.

Чай мы допивали в тишине.

— Спасибо, деточка, за угощение, — сказала старушка, возвращая пустую кружку, — И за запах праздника тоже.

Несколько секунд я молча смотрела на нее, а потом запустила руку под прилавок и вынула оттуда пакетик с травами.

— Вот, возьмите. Это мятный сбор, который вы только что попробовали. Он уже начатый, но на несколько чашек его хватит.

Бабушка собралась возразить, однако я решительно сунула пакетик ей в руки.

— Берите. Заварите его внукам. У вас есть внуки?

— Есть…

— Семейная традиция должна жить. Особенно такая милая и уютная. С Новым годом вас!

Старушка робко улыбнулась и, пожелав мне долгой счастливой жизни, выскользнула на улицу.

Я отнесла чашки в подсобку, ополоснула их водой и снова услышала скрип открывающейся двери. Похоже, уйти домой пораньше у меня все-таки не выйдет.

Поставив посуду на полку, поспешила в торговый зал — как раз, чтобы увидеть высокого светловолосого мужчину, который тщательно вытирал ноги о придверной коврик. Я громко взвизгнула и через пару секунд повисла у мужчины на шее.

— Макс! Ты приехал!

Он подхватил меня на руки и закружил по комнате.

— Куда бы я делся? Спешил к тебе со всех ног, колес и крыльев.

Муж поставил меня на пол и крепко обнял.

— Как твоя конференция?

— Чудно. О работе отчитались, итоги года подвели. Потом расскажу, ладно? Лучше ты расскажи, как у тебя прошел день. Всех успела осчастливить?

— Всех не всех, а кое-кого успела, — хитро улыбнулась я. — Кто-то вспомнил детство, кто-то, наоборот, его отпустил. Кому-то для счастья потребовалось выпить чашку чая, а кому-то — исполнить заветное желание.

— Отлично. Свои желания тоже исполнила?

— Макс, ты такой смешной! Я набралась сил, подпиталась радостью и восторгом. А свои желания я исполнить не могу. Сапожник без сапог, помнишь?

— Помню, — усмехнулся муж.

— Зато мое желание можешь исполнить ты.

— В самом деле?

— Да! Милый, мне так хочется снега! Пушистого, блестящего, мягкого. Чтобы за окном была настоящая зима. Поможешь?

Максим задумчиво посмотрел в окно.

— Снег должен выпасть только через два дня, — сказал он. — Ладно. Сейчас посмотрим, что можно сделать.

Он выпустил меня из рук и вышел на улицу. Я же погасила свет и принялась наблюдать за ним через окно. Некоторое время муж стоял неподвижно и внимательно смотрел в темное небо. А потом в воздухе запахло магией, такой сильной и терпкой, что я почувствовала ее сквозь толстое витринное стекло.

Внезапно на плечо мужа опустилась снежинка. Затем ещё одна. И еще. А через несколько минут снег повалил хлопьями — большими и лохматыми, будто кто-то перевернул рождественский шар. Серая улица на глазах начала превращаться в нарядную и праздничную. Голые деревья укрылись воздушными шалями, свет фонарей стал ярче, а тротуары заискрились серебристыми бликами.

Макс вернулся в магазин белым, как снеговик.

— Моя фея довольна? — деловито спросил он.

— Фея счастлива, — с чувством ответила я.

Встала на цыпочки и нежно чмокнула его в губы. Он крепко прижал меня к себе.

— С Новым годом, любимая.

Мика Вреденеева

МЫШЬ И МЕДВЕДЬ

Бульдозеру с любовью!

— Лера, девочка моя, ты понимаешь, что совсем уже себя загнала? Нельзя так! Приезжай к нам на Рождество, папа будет очень рад. Будет Генрих и Лиза с детьми. А еще приедут Кимы всем семейством!

Лера поморщилась. Ρодственников она любила. Маму и папу обожала, но ехать сейчас к ним в гости не хотела абсолютно. У нее были совсем другие планы: выспаться, погулять одной по городу, сходить на каток. Хотелось провести праздники спокойно, без дурацкого шума и воплей радости. Опять же, можно будет заехать к Машке с семейством, посидеть у них. Пироги, вкусный кофе. Привезти всем подарки, натискаться с Полинкой, пошушукатся с Машкой. Нет, Лера не была мизантропом, но именно на Рождество и Новый год хотелось тишины. А самое главное — не хотелось ехать в Москву.

— Мам, я не знаю. У меня еще триста страниц на перевод.

— Лера, у тебя нет денег?

— Да нет, мам, все у меня есть, — Лена замолчала, покусывая губы.

Витрина перед глазами соблазняла рыбкой. Рыбку она любила. Есть. А готовить — нет. Хотя…

— Взвесьте, пожалуйста, мне вон ту форель, — Лера указала на одну из лежащих на льду тушек.

Получив пакет с рыбой, девушка благодарно кивнула продавцу. Тележка потихоньку наполнялась. Осталось взять себе что-нибудь совсем уж для баловства и можно возвращаться в свою нору. Благо до дома можно дойти пешком.

Лера покрутила головой. Мамин голос монотонно журчал на ухо, повествуя что-то про родственников.

В последние пару лет мама осела в Германии, и теперь всячески пыталась переманить дочь к себе. Но Лера, всласть помотавшись по большим городам, вкусив жизнь в шести столицах разных государств, решила, что жить нужно там, где тебе хорошо. А хорошо ей было в маленьком городке, жуткой провинции, хотя до Москвы, конечно, не семь дней на собаках, а всего три часа на экспрессе. В этом городке прошло ее детство. Тут ей осталась крохотная квартирка бабушки, в которой после ремонта и жила Лера. Здесь проще было обрести равновесие и прийти в себя.

Последний развод, судебные процессы, скандал с авторскими правами на фото. Все это слишком тяжело далось. Но сейчас два года спустя, Лере стало казаться, что не все так ужасно. И таблетки, конечно, тоже помогли. Как раз вчера она с них окончательно слезла. Курс лечения был окончен. Поэтому она и решила отметить такое важное событие вкусным ужином.

Поддакивая матери, Лера дошла до большой витрины с фруктами.

Хурма, связка бананов и пакет мандаринов.

Мама продолжала вещать о пользе семейных встреч. Поправив волосы, Лера задела наушник. Маленькая белая капля выскользнула из уха, с тихим звяканьем нырнув под витринный стеллаж. Чертыхнувшись, девушка присела на корточки. Наушники были дорогущие. Подарок самой себе на прошедший день рожденья.

В правом ухе мама продолжала вещать. А в левом теперь стоял привычный магазинный гул — шелест полиэтиленовых пакетов, шорох шагов, голоса покупателей… Белый наушник по-сиротски валялся у самой стены.

Опустившись на корточки, и безбожно пачкая короткую шубку, Лера поднырнула под стол, ухватила капельку наушника и полезла обратно, радуясь, что может позволить себе подобные выходки со своим крохотным ростом всего в полтора метра. Она практически выбралась, но тут в пятую точку уперлось что-то твердое, преградив дорогу.

— Попалась, мышь! — раздался сверху незнакомый хрипловатый, наглый и немного сонный мужской голос.

Подобрав подол шубки, Лера попыталась обойти препятствие, с другой стороны. Но не тут то было. Нахал переместился. Он явно специально загораживал ей проход из-под прилавка. Большие ноги. Меховые кроссовки, сверху закрытые джинсами.

— Уйдите, а? — попросила Лера.

— Нет. Мышь должна быть обезврежена! — ответили ей.

— Пожалуйста, уйдите!

— Я охотник. Я кот! Кот Бегемот!

— Вы пьяный, что ли? Или укуренный? — Лера начала злиться.

— Я сонный. И жрать хочу!

— Выпусти!

— Нет. Мышь должна быть поймана!

Тут Лера окончательно рассвирепела. Сидеть на корточках надоело, спина начала болеть, да и жарко стало. Пришлось взяться за телефон, чтобы вызвать полицию.

— Мужчина, отойдите от прилавка! — мужской голос, прозвучавший рядом, показался Лере гласом с небес. — Девушка, вылезайте!

Выбравшись из заточения, девушка увидела охранника — сурового мужика в синей форме ЧОПа «Беркут», а рядом с ним того, чьи ноги загораживали ей проход.

Беспредельщик оказался охрененно красивым. Высокий, фигуристый, с гривой волнистых волос и ясными серо-зелеными глазами. Подозрительно знакомое лицо…

Сообразив, кто это, Лера внутренне ойкнула. Она была подписана на него в инсте. Саша Медведь. Модель. Конечно, они никогда не пересекались в жизни. Даже не общались в сети. Просто его инста, ироничная, иногда саркастичная, привлекала своей свежестью на фоне штампованных фраз остальных красоток и красавцев.

— Спасибо! — Лера улыбнулась охраннику, положила найденный наушник в карман, вцепилась в тележку и пошла к выходу.

Нет, ей не было страшно. Просто хотелось домой и как можно быстрее. Медведь вызывал беспокойство. Ρасплатившись на кассе, Лера сложила продукты в сумку, закинула на плечо. Охранник на прощание ей улыбнулся. Выйдя из дверей магазина, девушка направилась к переходу, стараясь не оглядываться. Одно дело — просматривать фотографии в интернете, а другое — столкнуться вот так в реале нос к носу, в маленьком провинциальном городке.

Дом Леры находился через дорогу, за парком, практически напротив супермаркета. На перекрестке пришлось остановиться. Машины неслись сплошным потоком.

— Дай сумку, донесу. Быстрая ты, еле догнал!

Лера почувствовала, как с плеча пытаются стащить сумку, и вцепилась в нее.

— Да отпусти, не украду!

— Мужчина, что вам надо? — Лера развернулась к этой упертой громадине. — Что вы до меня домотались, а?!

— Мышь, ты точно Мышь! Белая лабораторная. С розовым носом и лапами. На вот, варежки надень, руки красные уже! — перед носом у Леры оказались ее же вязанные белые и пушистые варежки.

Выходит, она их оставила в тележке, когда перекладывала продукты.

Сумку пришлось отпустить и она тут же оказалась в руках мужчины. А Лере взамен были вручены варежки.

— Давай бегом! — Лерку подхватили под руку и потащили через дорогу.

Когда перешли, девушка решительно вырвалась и остановилась, засунув руки в карманы.

— Что вам надо? — спросила она сердито.

— Познакомится. Я — Саша!

— Познакомились? Тогда я пойду, — подобные странные знакомства никогда ее не прельщали.

— Хорошо. Иди.

Лера развернулась, вытащила из рук нахала свою сумку и пошла, чуть скользя по ледяному накату на тротуаре. За спиной раздавались размеренные шаги. Что ж, дорога общая, по ней идти не запретишь, да и вообще этот Саша просто мог идти в ту же сторону. Однако его незримое присутствие за спиной сильно смущало.

В крошечном, засыпанном снегом парке было странно тихо, словно и не было рядом дороги с машинами. Мамаши к этому времени уже увели детей с прогулки, и чистый нетронутый снег покрывал белым ковром все пространство. Лера шла, чуть скользя на ледяных накатах под снегом. Вечер вступал в свои права.

— Мыша, пойдешь на свидание? — вопрос застал Леру врасплох.

— На свидание? — переспросила она, поворачиваясь.

— Ну, да. Какая разница, где мы познакомились, представь что это «Тиндер» или что-то еще. «ВКонтакте» тот же. Вот я тебя кофе зову попить.

— Кофе. Свидание, — Лера остановилась, подняла голову, с некоторым любопытством разглядывая высоченного мужика.

Она была ему где-то по грудь, а рассматривать его приходилось, задирая подбородок.

— Нет, не хочу!

— Почему?

— Ты хамло!

— Вот это было обидно! Вообще-то я хороший. Только сонный и есть хочу. Меня из дома выгнали.

— Жена, что ли?

— Нет, братья. Я разведенный.

— В смысле — выгнали? — Лера отошла на шаг в сторону, чтобы окончательно не сломать шею.

— Пошли на свидание, расскажу.

— Вот еще!

— Мыша, а Мыша… А зовут тебя как?

— Мыша!

— Давай сумку понесу?

— Слушай, ну чего ты прицепился как репей!

— Понравилась. Классная такая. Как инопланетянка, — Лера поморщилась.

Как ее только не называли. Еще бы, кровь папы немца и мамы китаянки так смешались в ней, что получилось белокурое чудо с китайским разрезом глаз на идеально белоснежном лице.

— Угу, в курсе.

— Я серьезно, ты такая инфернальнąя…

— Горжусь собой. А теперь отстань от меня!

— Окей, — неожиданно поклąдисто соглąсился Александр и, рąзвернувшись, собрąлся пойти в противоположную сторону. Увы, попытąвшись сделąв шаг, он нąчал падąть, завąливąясь на спину. Лера инстинктивно попыталась его удержать, совсем не думая, что эта попытка абсолютно безнадежна, более того, она сама может пострадать. Так и случилось. Падая, Александр задел ее рукой, и Лера оказалась на земле одновременно с ним. Правда, ей повезло чуть больше — она упала на непримятый снег, а шубка ещё больше смягчила удар. Зато приставучий Александр приложился по полной, не успев сгруппироваться.

— Больно то как, — сообщил он, не пытаясь даже двинуться. — Мышь ты цела?

— Цела, — Лера осторожно села, потом поднялась на ноги.

Сумка осталась валяться на снегу.

— А вы как? Целы? Давайте, помогу вам. В травмпункт надо.

— Нет уж, спасибо! Просто помоги встать.

Лера протянула мужчине руку, но вместо того чтобы подняться, он ее дернул помощницу, роняя ее на себя.

— На свидание пойдешь? Соглашайся иначе не отпущу.

— Нет!

— Тогда будем лежать, пока не замерзнем.

— Ладно, — из вредности согласилась Лера.

Это оказалось странно — лежать на ком-то посреди заснеженного парка. Хорошо хоть народа по вечернему времени было немного. Прохожие шли по своим делам, не обращая на лежащих на снегу сумасбродов. Наверное, думали, что это влюбленные так резвятся.

От Александра пахло морем, солью и ветром. Лерка лежала, уткнувшись лицом в воротник пальто, и рассматривала рисунок на ткани. Полотно было темно-синее, с цветными узелками из ниток. Внутри поднималось странное чувство восторга и страха. Снег искрился под фонарями.

— У тебя глаза янтарные, Мышь! — сообщил Александр, которому, видимо, наскучило молчание.

— Карие!

— Не спорь! Мышь, пойдем хоть кофе попьем? Если свидание не хочешь.

— Кофе? — Лера шмыгнула носом — на улице все-таки был не май-месяц, и от чашки горячего кофе она бы не отказалась.

— Кофе! Вон там «Макдональдс». Пойдем, а? Это точно не свидание. Я просто замерз.

В «Макдональдс» на кофе ее еще ни разу не приглашали. Совсем уж чудно. Но кофе и… Медведь. В конце концов, почему нет-то?

— Ладно, пусть будет кофе.

Лера осторожно перевернулась на бок и встала. Получилось это не очень эстетично, зато ее спутник оказался более изящным, если, конечно, такой эпитет можно применить к здоровенному мужику под два метра ростом. Александр поднялся на ноги энергичным, слитным движением, и тут Лера услышала хруст. Словно льдинка треснула.

Нагнувшись, любитель свиданий в «Макдональдсе» поднял с дорожки наушник, раздробленный его ногой. Лера сунула руку в карман, найденный под прилавком наушник был на месте. Потянула руку к уху… ну точно. Правый наушник, до этого благополучно остававшийся на своем законном месте, оказался жертвой падения.

Стало обидно до слез. Вот ведь невезение. Всего-то пару недель удалось понаслаждаться хорошим звуком.

— Это твой?

— Да.

— Пошли, — Саша подхватил с земли сумку, а сломанный наушник засунул себе в карман.

— Куда?

— Кофе пить.

— А… да, кофе, — наушники стоили очень дорого, но Лера любила качественный звук, и за это была готова платить, потому что одна и та же мелодия в разных динамиках звучала по-разному.

В вечерний час в «Маке» было полно народу. За стойкой суетились три юнца.

— Садись. Я сейчас все закажу, — Саша стремительно подвел Леру к только что освободившемуся мягкому диванчику у столика в углу.

Вскоре перед девушкой стояли два высоких стакана с капучино, а на красном подносе с рекламой лежали два пирожка с вишней и стаканчик с мягким мороженым.

— Это тебе, Мышь. Грейся. А я сейчас вернусь, — сказав это, Александр исчез в проходе между перегородками.

Лера подвинула к себе стакан с кофе. Огляделась по сторонам. Молодняк, какие-то странные типы, стайка школьников и школьниц, родители с детьми. Она не была снобкой, но такой выверт от приглашения на свидание до кофе в «Маке» ее основательно встряхнул. Можно было бы, конечно, и уйти, тем более Саша куда-то испарился. Но вместо этого Лера отпила кофе, развернула пирожок и с удовольствием принялась его есть. Мороженое «Тирамису» оказалось вишенкой на торте, которая даже немного сгладила потерю.

Да, наушник по-прежнему было жалко, точнее, очень жалко. Но рвать волосы Лера не собиралась. Заработает и купит. Только не эти дурацкие падающие капли, а нормальные, с держателями, или вообще версию с проводом. Пусть и устаревшую, зато надежную. А пока можно обойтись одним ухом.

Когда мороженое было съедено, Лера вдруг осознала, что сидит одна достаточно долго. Странно, конечно, но дальнейшее ожидание казалось довольно нелепой затеей. Следовало идти домой.

Лера накинула ручки сумки на плечо, проверила варежки и собралась уже встать, как тут…

— Я успел. Ты дождалась. Ура! — На стол перед девушкой опустился пакет с логотипом сотового оператора, а рядом с ней плюхнулся довольный Сашка.

— Я уже ухожу. Мне пора!

— Еще пять минут, я кофе так с тобой и не попил. Покончу с кофе и ты пойдешь, — Саша притянул к себе остывший капучино и сиротливо лежащий на подносе пирожок. Мужчина выглядел довольным и каким-то взъерошенным.

Лера осталась сидеть. В Александре было что-то странное. От него исходила легкая аура безумия. Но не болезненного, а того, которое является особым состоянием у художников и писателей. Лера сталкивалась с такими.

А ещё при всем при этом Александр ухитрялся казаться спокойным и уверенным в себе.

Лера смотрела на его руки, одежду, лицо, яркие глаза и четко отчерченные губы. И поймала себя на мысли, что кусает свою нижнюю губу, совсем не слыша и не понимая, что именно он ей сейчас говорит. От Саши исходил животный, ныне такой редкий, магнетизм настоящего самца, что ли. Он знал что хотел, знал что мог, и ему было весело. В инсте это не ощущалось, и потому Лера не понимала, почему так много женщин сходят по нему с ума. Он-то ей нравился именно как объект интеллектуальный. А в живую стало понятно, с чего вдруг такой ажиотаж вокруг его персоны.

— Спасибо за кофе, — Саша улыбнулся. — Это, конечно, не избавляет тебя от моих приглашений на свидания. А это тебе, — он подвинул ей пакет с логотипом салона связи. — Извини, что так вышло.

В пакете обнаружилась коробочка. Наушники. Он купил ей новые наушники вместо убитых.

— Зачем?

— Ты мне понравилась. Я был виноват — исправил. Теперь пойдешь на свидание?

Лера уставилась на мужчину. Ей, конечно, было нервно, но… она не могла не признать, что несмотря на дурацкий способ знакомства, он очень хорош. И черт побери, она свободная женщина, и не была на свиданиях уже два года, нет, четыре. И…

— Пойду, — Лера встала.

— Вот и умничка. А сейчас я тебя провожу, — дальше они пошли вместе, сумку он у нее отобрал, но пакет с наушниками Лера несла сама.

Осторожно держа ее за руку, Саша, как ребенка, вел ее всю дорогу до дома. Но, увы, этим безумный вечер не закончишся — около дома к ним подошла компания.

Район у Леры был вполне благополучный. Так что, увидев шестерых парней, она сначала даже не забеспокоилась. Но вот дальше вышло как в плохом анекдоте.

— Дядь, прикурить дай.

— Не курю.

— Тогда деньжат подкинь на сигареты.

— Курить вредно.

Лера почувствовала, как ее потихоньку задвигают за спину. Ну-ну… Сашка пытался ее защитить, но в процессе разговора стая молодчиков надумала их окружать, поэтому решение прятать ее за спину оказалось весьма сомнительным. Зато у Леры включился режим опасности и это означало крупные неприятности… для окружающих. Шестой дан в айкидо за красивые глаза не дают.

— А мы сами решим!

Ρаздался легкий щелчок, и молодняк рванул в ним. Пакет выпал из рук Леры, а на Сашку кинулся самый мощный из нападающих. Девушка собралась, уйдя в режим боя. Она увидела, как один из нападавших наступил на пакет с наушниками. Этого Лере хватило, чтобы окончательно рассвирепеть.

Дальше все было технично и очень быстро. Это только на татами все красиво и изящно, а в жизни противники обычно бестолковы и опасны в основном своими лихорадочными движениями и большим количеством противников за один раз. Так что в ход сразу пошли жесткие болевые приемы.

Сашка тоже не стоял в сторонке. Его способ убеждения придурков во вреде курения был не столь красивым, как Лерин, но столь же эффективным. Когда уцелевшие гопники, поскуливая, рванули в сторону выхода со двора, Лера нагнулась, поднимая пакет с наушниками. Коробка была смята.

Девушка закусила губу. Да что за день-то такой! Глаза затянула пелена слез. Она запрокинула голову, вот уж это сейчас было совсем не к чему.

— Мышь, а Мышь? Не реви, пойдем купим новые. Ну не стоят они твоих слез. Ты же агрессивная боевая Мышь! — Лера почувствовала, как у нее отбирают пакет и прижимают к себе.

Пальто, пахнущее морем, царапало ей щеку, глаза ещё больше наполнились слезами.

— Мышь, ты чего? Ну?

— Ничего…

— Мыша… Мышь, ты знаешь, я тут подумал. А выходи за меня?

— Что? — Лера даже реветь перестала.

— Замуж пойдешь за меня? Завтра в ЗАГС, и через месяц поженимся. Как раз на Новый год.

— Ты наркоман все-таки… — Лера отстранилась от Сашки.

— Я серьезно, — Сашка схватил ее за руку и осторожно подвинулся ближе. — Я тебя как увидел в магазине, так и понял — надо ловить. Такие как ты на дороге не валяются. А сейчас и вовсе понял, что ты такая одна на всю планету. Полтора метра агрессивной Мыши. Это же идеально! — Он осторожно вытер заплаканное Лерино лицо и заглянул ей глаза. — А наушники я новые куплю. Хоть десять штук. Ломай и теряй сколько хочешь!

А потом Леру поцеловали. Запах моря, горько-соленый и свежий ударил в нос, затуманивая голову. Теплые и твердые губы оказались сладкими. Целоваться было вкусно.

— Выйдешь за меня?

Лера давно не целовалась, а этот поцелуй был идеальным. И в голове стучала мысль — почему нет? Иногда глупости надо делать. Кто знает к чему они приведут. Первые два раза она выходила замуж как разумная женщина. А сейчас, во время этого поцелуя, после всего, что произошло с ней за каких-то пару часов, почему не сказать «да». Передумать всегда можно.

— Выйду!

* * *

ПродаМан: https://prоdаmаn.ru/MikVrеd

Рина Лесникова

НЕ СКАЗКА

— Тась, ну я тебе уже сто раз рассказывала, — Катерина Сергеева, в девичестве тоже Сергеева, уютно устроилась в уютном кресле собственной кухоньки, позволяя подруге за ней поухаживать. А что, молодая мама тоже имеет право на несколько минут отдыха. Тем более, лучшая подруга чувствует себя здесь едва ли не увереннее хозяйки.

— Да хоть стопитсот! — отмахнулась та самая подруга Таисия Журавлёва, щедро доливая в чай молодой мамочки молоко, а себе столь же щедро коньячок. — Всё равно, расскажи еще раз. А вдруг, забыла что-нибудь?

Отказать в чём-то давней подруге было невозможно, это же всё равно, что идти с букетом ромашек против танка.

— Я возвращалась домой, — Катерина, прикрыв от удовольствия глаза, сделала первый, самый сладостный глоток и счастливо вздохнула.

— Пешком, мимо парка Энтузиастов.

— Ну да, мимо парка. Ох, Тась, какой же тогда был замечательный снег! Не то, что в этом году! Он даже пах по-другому!

— Да? Раньше ты этого не говорила. Хорошо, что вспомнила. Ну и что, шла мимо парка? А потом? Ты смотрела на звёзды?

— Да, шла и смотрела на звёзды. Вот ты, — для верности Катерина ткнула пальцем в подругу, — ты давно последний раз смотрела на звёзды?

— С неделю назад Эдуард мне такие звёзды показывал…

— Эх, Таська, всё ты об одном. Я же про настоящие, которые вечные! Не хочешь о них, давай поговорим об Эдуарде. Ты и пришла на него пожаловаться, ведь так?

— А как ты догадалась? — легко уклонилась от темы Таисия.

— И что тут было не догадаться? Ни одного восторженного слова в его сторону, ни одного звонка или сообщения за последние три дня. И мне ли не знать эти недовольно поджатые губы? — Катерина подошла к понурившей плечи подруге и как маленькую погладила её по голове.

— Катьк, ну почему так получается? — Таисия обняла её в ответ. — Как так?! Все подлецы и негодяи, которые только есть в стране, да и заграницей тоже, — возмущённо добавила она, — стремятся сделать мне больно.

— Что, опять оказался женат?

— Нет, — Журавлёва смахнула непрошеную слезинку. — Хуже.

— А что уж хуже-то может быть? — опешила Катерина.

— Я его застала с мужиком. Понимаешь, с мужиком! Ещё и… Всё, не хочу больше о нём говорить, — Таисия махнула рукой, ловко поймала бутылку из-под коньяка, которую потревожила экспрессивным жестом, недоуменно осмотрела свою добычу и, заглянув в опустевшую чайную чашку, щедро плеснула туда янтарной жидкости и сделала большой глоток. — Так и спиться с этими сволочами можно, — горько пожаловалась она.

И что здесь добавить? Не везло подруге с мужиками, и всё, хоть что ты делай. Порой Катерине даже становилось неловко за своё тихое семейное счастье. Ведь её Никлас был самым-самым лучшим во всех мирах, даже сказочных. Да-да, не удивляйтесь, своего мужа она повстречала именно в сказке, самой настоящей сказке про Золушку. В той сказке был бал, было множество гостей, и он — единственный и самый-самый. Принц? Ну что вы, кому нужны те принцы и короли, которых на том балу было двенадцать на дюжину. Никлас был доктором. Он и сейчас был доктором. Но разве это главное? Главное, что именно с ним жизнь Катерины превратилась в сказку. И самым большим чудом была их Оленька — маленькая ненаглядная дочурка. Молодым родителям, особенно отцу, приходилось прикладывать множество усилий, чтобы не избаловать до неприличия своё сокровище. Но сейчас речь идёт не о девчушке, сладко посапывающей в своей колыбельке.

К счастью, долго унывать было не в правилах подруги. Подействовали ли дружеские объятия или же крепкий напиток, но она привычно махнула рукой в сторону окна, отдавая все неприятности ветру, и робко, что для неё несвойственно, проговорила:

— А давай вместе пройдём по той дороге, а? С Ольгушкой же всё равно гулять нужно. Знаешь, я же теперь там часто хожу. Уж и в ту самую дверь стучала, и даже падала на эти ступеньки, и головой билась. И ничего, — понуро добавила она. — А вдруг то агентство только перед избранными открывается? Уж я бы зашла туда, перетанцевала со всеми принцами и королями, а потом так скромненько бы им сказала: «Ах, как вы все тривиальны и утомительны, у меня от вас мигрень разыгралась», и руку бы так ко лбу приложила, — Таисия показала, как именно она бы приложила руку. Как есть, умирающий лебедь. — «Мне бы доктора», — картинно простонала она. — Ведь не может же такого быть, чтобы на всю сказку был только один доктор? А когда бы он ко мне пришёл, уж я бы своего не упустила.

Подруги обнялись и весело рассмеялись, Таська, она и есть Таська, даже горюет с юмором.

— Знаешь, — отсмеявшись, серьёзно продолжила Катерина, — я и сама там часто хожу: одна, с Никласом, а потом и с Оленькой. И ничего. Порою кажется, что мне всё приснилось. Тась, а может, твоя сказка ждёт тебя совсем в другом месте?

— Или вообще не ждёт, — подруга скривилась и, резко схватив ни в чём не повинную бутылку с коньяком, спрятала её в холодильник. — Нечего подмигивать своими искусственными звёздами, — вернувшись на место, пояснила она. — Знаешь, я теперь во все забегаловки захожу, на которых написано слово «Сказка». Ателье, кафешки, даже как-то в автосервис попала. Видимо, те сказки не моей мечты.

— Тась, и как ты планируешь провести Новый Год? — Катерина прекрасно знала свою подругу детства. Сейчас за внешней бравадой та скрывала настоящее отчаяние. Тщательно скрываемое, но готовое выплеснуться. Чем это закончится, предсказать не мог никто.

— Как планирую? Возьму дежурство. Сама знаешь, в праздники в отделении спокойно, а платят по двойному тарифу. Вообще, соберу все дежурства, какие позволят! Заработаю деньжат и махну летом куда-нибудь. И тогда, женихи, берегитесь! — неведомым женихам был показан решительно сжатый кулак.

— Тась, в кои-то веки у тебя на праздник нет дежурства. А поехали с нами на дачу, а? Там и природа, и снег настоящий! Лес с самыми настоящими ёлками совсем рядом.

— И печка настоящая, и удобства во дворе тоже настоящие, — тут же добавила подруга.

Дачей Катерина называла небольшой домик в деревне, доставшийся ей в наследство от бабушки. За лето они с мужем привели его в порядок, и уже планировали, как хорошо здесь должно быть их Оленьке. Вот пусть только девочка подрастёт. Рядом лес, речка. Что еще ребёнку нужно для счастья.

— Ну да, печка, — Катерина взялась за уговоры всерьёз, — но не нам же с тобой её топить! А удобства Никлас ещё летом дома обустроил. Ванны нет? А баня на что? Ты же любишь баню. И Оленьку, — пошла в ход неубиваемая аргументация.

— Ольгушка, говоришь, тоже там будет? — улыбнулась Таисия, бросив взгляд в сторону комнаты, где, пока они чаёвничали, мирно посапывала малышка.

— А куда она денется, — рассмеялась Катерина, поняв, что почти уговорила подругу.

— Ладно, если только ради неё, — проворчала для порядка доктор Журавлёва.

* * *

Битву за то, кто будет сидеть на заднем диванчике автомобиля рядом с детским креслом, безоговорочно выиграла Таисия. Покладистый Никлас занял правое переднее место.

— Эти сутки Ольгушка моя! — безапелляционно заявила подруга, поводя в сторону молодых родителей указательным пальцем. — Вам буду отдавать только покормить. И нечего, нечего на меня так выразительно смотреть, у тебя вон, жена скучает, — она кивнула на устраивающуюся на водительском сидении Катерину, слова же относилось лично к Никласу.

— Скучаешь, моя звёздочка? — попался на нехитрую уловку мужчина.

Его жена мило закусила губку и согласно кивнула. Прожив с этим мужчиной почти год и родив ему замечательную дочурку, она до сих пор боялась, что внезапно очнётся в компании тыквы и нескольких крыс. Тёплая ладонь коснулась щеки. Глаза утонули в глазах.

— Навсегда.

— Навсегда!

— Я не завистливая, не завистливая я! — заворчали с заднего сиденья.

Молодые супруги рассмеялись, и машина тронулась.

Настроение стало подниматься, как только выехали на трассу. Оказалось, это только город по какой-то причине снегопады обходили стороной, за его чертой, как и положено в конце декабря, властвовала зима. Несмелые пока тучи приглядывались к окрестностям, словно размышляя, где же еще стоит поправить ландшафт. Оно и к лучшему, пусть снегопад подождёт, наблюдать за ним из окна или с крыльца деревенского дома намного лучше, нежели из салона автомобиля, двигающегося по трассе.

На место прибыли, когда уже совсем стемнело, да и чему удивляться, декабрь, он и есть декабрь, солнце прячется за горизонт, толком и не присмотревшись к подведомственной территории. Словно в ознаменование их торжественного въезда за деревней, там, где на бывших полях, выкупленных современными нуворишами, разрастался элитный дачный посёлок, взорвались первые фейерверки. Кто-то очень нетерпеливый уже начал встречать Новый год, или, как оправдывались эти самые торопыги, провожать старый.

— Звёзды, падающие звёзды, — как необыкновенному чуду, улыбнулся Никлас, глядя на неистовую феерию рассыпавшегося салюта. Затем он обернулся и серьёзно спросил: — Таисия, вы загадали желание?

— А, что? — доктор Журавлёва, мирно продремавшая вместе со своей крестницей после суточного дежурства, недоуменно огляделась. — Желание? Оно всегда при мне, а что?

— Звёзды, вы видите звёзды, — и он указал на гаснущие остатки былого великолепия.

— Ну да, ну да. Если небосклон затянут тучами, создайте звёзды сами, — глубокомысленно произнесла она.

— Разве это не так?

— Так, истинно так говоришь, наш сказочный волшебник! — не стала спорить Таисия. — Решено! Если сказка не хочет идти ко мне, я приду к ней сама!

Машина остановилась. Добрые соседи не только натопили в их доме печь, но и расчистили дорожку до самого крыльца.

— Катюша, Коленька, вы уже приехали? Добро пожаловать, Таисья Петровна. Как дорога? Как малышка? — услышав шум автомобиля, к ним вышла соседка.

— Всё хорошо, Марья Степановна, как вы?

— А что я? Я после Коленькиного лечения только что не летаю, да и дед мой, охальник, — она смущённо махнула рукой, — пить бросил, про радикулит и забыл, молодость вот, вспомнил. Мы ж с ним каждый день вас вспоминаем на добром слове. Печку дед вам натопил, и в баньке всё готово. Вам, коли надо чего, не стесняйтесь же, обращайтесь, нам же с дедом за удовольствие.

— Спасибо, Марья Степановна. Как бы мы без вас, — Катерина, уже выбравшаяся на улицу, аки орлица следила за подругой, вытаскивающей из машины драгоценный свёрток.

— Моя ты пампушечка, — ворковала меж тем Таисия, — мы с тобой всю дорогу вели себя прилежно, теперь заслужили небольшой перекус, правда?

В ответ на её слова согласно заагукали.

— Сейчас, сейчас, зайдём в дом, и отдам тебя мамке. Всем хороша крёстная: и добрая, и красивая и, вообще, доктор широкого профиля, а вот покормить тебя может только мама. Придётся нам с этим смириться, моя сладкая.

Если бы эти слова говорил кто-то другой, Катерина начала бы ревновать. Но ревновать к Таське? Это же как к самой себе.

Пока малышка насыщалась, Никлас занёс в дом сумки и коробки с провизией. Таисия загремела посудой.

— Эх, век бы так прожила, — доносился с кухни её неунывающий голос. — Как там в песне: «Маленький домик, русская печка, котик пушистый сидит на крылечке»*.

* — песня из мультфильма «Летучий корабль».

В этом вся Таисия Журавлёва, еще совсем недавно ужасалась той же самой печке, а теперь про неё песни поёт.

Как водится, первыми в баню отправили девочек. Оленька счастливо млела под ударами берёзового веника, осторожно отмеряемыми крёстной, затем, для порядку приложившись к соблазнительной материнской груди, уснула прямо в бане.

— Так, часть девочек упарилась, — резюмировала Таисия. — Мы, пожалуй, пойдём, а ты оставайся и жди своего Деда Мороза, или Деда Жару, там уж как договоритесь, — она хитро подмигнула.

Малышка была тщательно завёрнута в мохнатое полотенце и, для верности, в одеяло. Таисия с ребёнком ушла в дом, где невинно заявила Никласу, что его уже заждались. Никлас, поначалу жутко стеснявшийся нагого тела, постепенно привыкал к новой действительности. И правда, чего стеснятся того, что желанно и любо им обоим. Таисия догадывается, чем они могут здесь заняться? Так то ж Таисия.

За праздничным столом царили умиротворение и уют. Обязательная речь президента закончилась обязательными курантами и хлопком шампанского. Пригубила даже Катерина, иначе Новый год не Новый год.

Были извлечены приготовленные петарды, кокетливые городские шубки оставлены в доме, в ход пошли старые бабушкины полушубки и громоздкие валенки, а что, коли прочувствовать деревенский колорит, то уж во всём, и наша небольшая компания, живописно одевшись, выбежали приветствовать наступивший год и соседей.

— Нет, это же надо быть такой глупой, отказаться ехать в сказку! Ну уж нет, своего я сегодня не упущу! — кричала довольная Таисия, размещаясь в набитых молодёжью санях-розвальнях, заботливо подогнанным соседским великовозрастным внучком, одетым в огромные валенки и самый настоящий овчинный полушубок.

— Эх, пр-рокачу!

Лихой возглас сопровождался довольным девичьим визгом. Сани унеслись.

— Она же их никого не знает, — растерялся Никлас, провожая сани.

— Так Новый год же, — улыбнулась Катерина, озвучивая неоспоримый аргумент.

— А, — муж многозначительно покивал головой, — я понял, на Новый год так положено, да?

— О, на наш Новый год и не такое положено. В этот праздник положено и разрешено всё, что не ведёт к нарушению закона и членовредительству.

— А целоваться в этот праздник положено? Очень уж хочется. Ты такая красивая.

— Пусть этот обычай не совсем наш, и у нас нет омелы, но целоваться всё равно нужно, — серьёзно ответила Катерина и прыснула, наблюдая за тем, как муж переваривает полученную информацию. Сказанное он понял верно. Желанная добыча была подхвачена на руки и занесена в дом.

* * *

На улице веселье набирало обороты. Непрерывно бахали петарды, лаяли взбудораженные собаки, где-то одной большой командой играли в футбол. Весёлой кучей облепили ледяную горку, устроенную прямо на берегу реки. Деревенские и «поселковые», как называли жителей того самого элитного посёлка, перемешались и радостно поздравляли друг друга с наступившим. И уже никого не удивляло соседство вычурных бутылок с красивыми иностранными этикетками и подозрительных ёмкостей с мутноватой ядрёной жидкостью. Главное, чтобы было вкусно. А как определить, если не попробовать? Опытные местные жители доставали из внутренних карманов припасённые стаканы, у совсем уж опытных в стаканах обитали пупырчатые огурчики. До чего же хорошо!

Таисия успела и накататься в санях, и пнуть пару раз по облезлому мячу, даже поцеловалась с кем-то, съезжая с горки в общей куче-мале. Пусть мир стал на год старше, но именно в эту ночь все желающие могли вновь почувствовать себя детьми. Ведь настоящее волшебство в наше время открывается только детям.

— И-иииухх!

Как же далеко уносит ледяная горка. Хохочущая Таисия донеслась почти до другого берега речушки. Она была горда собой, еще бы, как самые заправские деревенские мачо, почти весь путь пронеслась на ногах, упала лишь в самом конце, и то больше от смеха. Вязаная зелёная шапочка с двумя ушками треугольниками смягчила удар.

— Звёзды. Снегопад и звёзды, — сообщила Таисия сама себе, отползая в сторону от накатанной ледяной полосы. — Падают где-то в стороне. А вдруг, они не догадываются, что я уже здесь? Звёзды, я обещала прийти к вам? Я иду!

Уже послезавтра, заступая на очередное дежурство, она будет серьёзной и собранной, а сегодня можно позволить себе толику безрассудства. Достать упавшую звезду? Легко. В новогоднюю ночь и не такое возможно. Всего-то и нужно пройти чуть-чуть в лес, призывно — а как же иначе — подмигивающий загадочными огоньками-звёздами на том берегу замёрзшей реки. И пусть пессимисты-реалисты будут уверять, что там, в лесу, мигают не звёзды, а самые обычные фонарики в руках празднующих Новый год развесёлых гуляк, кто же в эту ночь поверит этим скучным уверениям? Только не Таисия. К тому же, ни пессимистов, ни реалистов рядом с нею в этот момент не оказалось.

Удобные валенки весьма способствовали хождению по нетоптаным сугробам, еще не выветрившееся шампанское, закреплённое уже на улице чем-то более ядрёным, в категорической форме звало на подвиги. Мелькавшие изредка огоньки-звёзды на том берегу убеждали в правильности поступка.

— Звёздочка светит ясная, пых-пых, здравствуй, сказка прекрасная, — подбадривала себя песней Таисия и упорно пробиралась вперёд.

Где-то в глубине сознания холодный разум пытался возражать, что в лесу мигают вовсе не звёзды, а чьи-то фонарики. Видимо, там тоже кто-то развлекается. Но сколько можно жить, подчиняясь холодному трезвому разуму? К тому же, сегодня она не совсем трезва. А значит, вперёд, за сказкой! Разуму был показан неприличный жест, немного смазанный толстой вязаной рукавичкой, и наша отважная царевна продолжила путь к своему царевичу, ведь в русской сказке живут не принцы, а царевичи, верно?

— От меня так просто не уйдёшь, будь ты даже перфоративная гастродуоденальная язва, — убеждала она саму себя и мелькающие по лесу огоньки. — Кто бы ты ни был, доктор, принц или просто царевич, ты должен быть осчастливлен! Ай, до чего же здесь высокие сугробы!

Таисия наклонилась, чтобы выгрести из валенка попавший туда снег. И вдруг, то самое место, которое заняло лидирующую высоту при наклоне, обожгло ударом.

— А-аааа! Моя попа! Караул, убивают! — возмущённый крик пострадавшей перекрыл шум далёкого веселья.

Машинально Таисия приложила руку к пострадавшей ягодице. Оттуда что-то торчало. Не могла же она задом напороться на ветку, наклоняясь вперёд?

— Девушка, девушка, что вы так кричите? — из-за заснеженных ёлок к ней вышел настоящий царевич. А как ещё назвать мужика, одетого в расшитый золотой нитью красный парчовый кафтан на меху и увенчанного шапочкой наподобие шапки Мономаха? Ещё и настоящий лук в руках держит. Царевич и есть.

— Это я что кричу?! А ты бы не кричал, если бы тебе… — здесь Таисия, прежде никогда не стеснявшаяся называть вещи своими именами, внезапно смутилась. — Кажется, меня что-то укололо в попу, — растерянно сообщила она и попробовала это что-то убрать. Пострадавший филей отозвался резкой болью, по ноге побежала струйка крови. — Ай, оно не просто укололо. Меня пытались убить!

— Дайте-ка я посмотрю, — царевич, или кто там он на самом деле, зашёл к ней в тыл и, включив фонарик телефона, стал рассматривать «местопроисшествия». Потрогал, получил порцию заслуженной ругани. — М-да, и как могла стрела с тренировочным наконечником вонзиться в тело? — глубокомысленно вопросил он неизвестно кого.

— Что? У меня в заднице торчит самая настоящая стрела?! — последние слова Таисия провизжала. — И ты знаешь, кто её пустил? Знаешь! — мстительно заключила она. — А значит, и я знаю. Лягушку, мать твою мля, нашёл, да? Царевич, говоришь, недоделанный?! Ах ты ж, Навуходоносор, — почему именно Навуходоносор, Таисия не знала, но более подходящего эпитета не нашлось. — Да ты у меня и женишься, как миленький за такое кощунство, и мучиться потом всю жизнь будешь! Пострелять ему, видите ли, в честных девушек захотелось!

Массивный лук, отложенный неудачливым стрелком в сторону, был использован по прямому назначению, то есть, как оружие. Оружие очень ближнего боя. Нанесённое увечье не помешало пострадавшей напасть на царевича и начать охаживать его тем самым луком. Шапка Мономаха отлетела в сторону, и разъярённая фурия продолжила мщение. Остановила её кровь, бегущая из рассечённой головы.

— И чего не бежишь, кретин? Ведь убить же могла, — немного остыв, а затем и испугавшись собственной ярости, заявила Таисия.

— Не могу бросить даму в беде, — пострадавший от праведного гнева набрал снег и пытался остановить кровь на повреждённой голове. Кровь останавливаться не желала.

— Дай посмотрю, — всё же, как бы ни была зла, но внутренний доктор не позволял оставить раненного в беде. Даже пострадавшего за дело.

— Только если вы, леди, позволите осмотреть вашу рану.

— Ну да, как же. Небось, всё и затеял ради того, чтобы полюбоваться на мой филей?

Царевич на это ничего не ответил, он набрал кого-то по телефону и заговорил:

— Мы тут, кхм, пострадали, нужно срочно в больницу, подгоняй вездеход к берегу напротив ледяной горки. Идти сможете? — это он уже спросил у Таисии. Осмотрел торчащее «украшение», еще раз глубокомысленно хмыкнул и хлопнул себя по лбу. Окровавленный лоб издал чавкающий шлепок.

— Думаете, если ужесточить наказание, нам обоим станет легче? — угрюмо поинтересовалась она.

— Думаю, древко можно попытаться выкрутить. Правда, тогда наконечник и инсерт останутся в теле. Но, в любом случае, без хирургического вмешательства не обойтись.

— Давай уж, выкручивай, — покорилась неизбежности Таисия, — да поедем скорее в больницу, осуществлять хирургическое вмешательство. Нас уж там, наверное, заждались.

Под задорную ругань пострадавшей древко было извлечено из тела, составные части там остались.

По-прежнему незнакомый царевич подхватил свою добычу — а как иначе, добыча и есть — на руки и понёс к реке, откуда уже слышалось тарахтение снегохода.

— «Битый небитого несёт», — мрачно процитировала Таисия.

— Что?

— Да вот, говорю, не думала не гадала в сказке оказаться, однако, поди ж ты, сподобилась.

— А, вот к чему твоё «Битый небитого»? Знаю такую сказку.

— И эта тоже, — покорно согласилась она. — Только я чувствую себя лягушкой, которую несут, чтобы отремонтировать попорченную шкуру. Ну, и твою заодно, — она осторожно убрала окровавленную прядь с лица своего носильщика. — Как-то не так началась наша сказка. Не находишь? Ай, ладно, забудь. Давай познакомимся, что ли. Как-никак по канонам ты теперь мой жених. Таисия я.

— Александр, — представился жених, никак не отреагировав на её последние слова. Его можно было понять. Перемещать подобную ношу не каждый бы и смог, тут уж не до пространных разговоров.

— Вот и ладненько.

Заметив приближающуюся парочку, снегоход поехал к ним навстречу.

— Сандр, ну что у тебя случилось? — окликнули их.

— Давай сюда, у меня раненая.

Таисию осторожно поставили на ноги. Вновь подъехавший, наряженный в костюм серого волка, осмотрел вышедшую из леса парочку. Хмурая Таисия в бабкином старом полушубке и валенках самокатках и Александр с залитым кровью лицом.

— Ох, ничего же себе! Это кто у вас раненая?

— Мы оба ранены, — дипломатично ответил «царевич», — где в вашей деревне находится больница? — этот вопрос был адресован уже Таисии.

— Ну да, специально для тебя тут больницу выстроили, — она не стала разуверять мужчин, что деревня такая же её, как и их. — С твоими подвигами только хирургу под силу справиться. В город ехать нужно.

— Сандр, да что случилось-то? — опять подал голос «Серый волк».

— Что-что, подстрелил я девушку, — хмуро ответили ему.

— В ногу? — учитывая, что её несли на руках, сделал вывод тот.

— Ну да, можно сказать, и в ногу. Только очень высоко.

— Что, в за… Вы что, серьёзно? — Серый волк ошалело переводил взгляд с одного на другую.

— Если загогочешь, у нас появится ещё один травмированный, — угрюмо заявила Таисия.

— Как пить дать, появится, — подтвердил Александр. — А так как мест на снегоходе всего два, лишние раненные нам ни к чему, — сказав так, он занял место за рулём.

Что бы мужчины ни думали, глядя как Таисия устраивается на заднем сидении в не совсем естественной для наездника позе «задом наперёд и лёжа», свои мысли они предусмотрительно придержали при себе.

Подобным же образом пришлось ей устраиваться и в огромном чёрном джипе, заняв переднее пассажирское кресло. К счастью для пострадавших, в компании Александра нашлась девушка, ведущая здоровый образ жизни, а потому совершенно трезвая. Вроде бы смотрела Таисия вовсе не на неё, а на сидевшего сзади неудачливого лучника, но всей своей пострадавшей частью чувствовала недовольство, исходящее от водительницы.

— As if thеy didn’t knоw thаt thеy nееdеd tо stаy аwаy frоm thе villаgеrs. Thе yаrе just prоblеms*, - презрительно сообщила дамочка ещё на подходе.

* — Как будто бы не знали, что нужно держаться от деревенских подальше. От них одни проблемы.

Ой-ой-ой, какие мы образованные, иностранными словами можем разговаривать!

Ах, так, деревенские для вас какие-то не такие? Ещё и безграмотные? Ну, дамочка, держись, у доктора Журавлёвой и не такие фифы жалели, что не вовремя решили блеснуть умом.

— Александр, — грудным голосом начала Таисия после того, как автомобиль выбрался на трассу, — а расскажите мне, что вы делали столь поздно в нашем дремучем лесу?

Назвать дремучим сосновый бор, вдоль и поперёк исхоженный грибниками и прочими туристами, решилась бы только отъявленная фантазёрка, коей наша Таисия и являлась.

За рулём презрительно хмыкнули, но не посчитали нужным прокомментировать. И правильно, спрашивали-то совсем не её.

Александр, прикрывший было глаза, неохотно разлепил их и ответил:

— Игра у нас была такая. Сказки захотелось.

— И в чём же заключался смысл игры?

И опять с водительского сидения раздалось ехидное хмыканье.

— Это уже неважно, — вяло отмахнулся он.

— Ну как же неважно, насколько я знакома со сказкой, вы должны теперь жениться на девушке, поймавшей вашу стрелу, — проникновенно сообщила Таисия.

— Что? Это ей досталась твоя стрела? — дамочка за рулём некрасиво хрюкнула.

— Вот так всегда, Александр. Как мы помним из сказки, младшего царевича с его лягушкой тоже поначалу подняли на смех. Завистники, что с них взять, — нарочито вдохнула Таисия.

— Да было бы чему завидовать! — возмутилась сидящая за рулём дама. — Эти пьяные дурни поспорили, что каждый из стрелявших должен будет соблазнить ту, которую встретит ближе всего к стреле. Ха-ха!

— А вам, значит, не повезло, так? — говорить сочувственно доктор Журавлёва умела. Оставалось только слезу пустить от жалости.

— В чём не повезло?

— Найти стрелу, — невинно пояснила Таисия.

— Да как ты смеешь! Я в таких низменных забавах не участвую! Для этого есть…

— Изольда, прекрати нести чушь и немедленно извинись! — оборвал гневную речь Александр.

— Что, правда глаза режет? — зло выплюнула водительница.

— Есть случаи, когда она неуместна. Я сказал, извинись!

— Я прошу прощения, что раскрыла суть вашей игры, — надменно произнесла Изольда и включила радио, давая понять, что разговор окончен.

* * *

До самого города в салоне было слышно только радио. По пустой по случаю всеобщего праздника трассе машина летела быстро. При такой скорости они будут на месте не больше, чем через полчаса. Александр прикрыл глаза и дремал или делал вид, что дремлет. Таисия изо всех сил вцепилась в спинку кресла, боль всё больше давала о себе знать. Изольда поначалу пыталась совершать резкие манёвры и повороты, но после стона — нарочитого или же нет — с заднего сидения, свои пакостные выкрутасы прекратила. Заговорила она лишь в городе:

— Куда едем?

Таисия назвала адрес городской больницы, в которой работала в терапевтическом отделении. А куда еще направляться? Только к своим. Пусть и поругают, в худшем случае, посмеются, но сделают всё в лучшем виде. От приёмного покоя отъезжала скорая. Новогодний урожай травм и увечий начался.

— Дойдёшь сама? — поинтересовался Александр у Таисии, с трудом выбравшейся из машины.

— Саша, тебе помочь? — словно не услышав его слов, вопросила Изольда.

— Да, зайди в приёмный покой и скажи, что нам нужна каталка.

Вредная дамочка скривилась, но перечить не посмела. Вскоре из освещённого нутра приёмного отделения выехала каталка, ведомая недовольным санитаром.

— Ну что тут у вас? — он кинул взгляд на окровавленную голову мужчины. — Поцарапанная голова? И ради этого вы затребовали каталку?

— Помоги девушке! — Александр прервал гневную речь и сам подкатил больничный транспорт к Таисии.

Сил забраться уже не было. Удалось лишь опереться грудью, ноги и неимоверно потяжелевшую попу на каталке размещали уже мужчины.

— Ого, что случилось-то? — санитар заметил кровь на своих резиновых перчатках.

Ему никто не ответил. Процессия двинулась внутрь.

— Что, ещё партия, — устало-снисходительно скорее резюмировала, а не спросила медсестра в приёмной. — Ой, — она прикрыла ладошкой рот, и так уже скрытый медицинской маской. Кажется, она признала в пациентке в нелепом полушубке и валенках доктора Журавлёву из терапии. — Я… я сейчас! Миха, кати каталку в третью смотровую! — распорядилась она и метнулась куда-то вглубь помещений.

В голове шумело. Сказывалась потеря крови. И только усиливающаяся боль не давала уйти в беспамятство.

В смотровой было жарко. Нужно бы раздеться. За этим трудным и безуспешным делом и застал Таисию вошедший. Доктор Пирогов. И то правда, куда еще податься мужику с такой фамилией? Только в хирурги-травматологи. Нормальный, кстати, мужик. Одно время Таисия даже думала, что у них что-нибудь получится. Но, не получилось.

— Журавлёва? И правда ты, — резюмировал он, разглядев пострадавшую. — Как ты могла? Как будто без тебя нам работы на праздники мало!

— Я тоже рада тебя видеть, Ванечка. Давай, ты меня поругаешь потом, а? И, это, распорядись, чтобы к пациенту с разбитой головой отнеслись повнимательнее. А еще пусть после осмотра сообщат мне характер его травм. Скажешь, тебе ведь не сложно? — в ход пошёл самый умильный Таисиин взгляд.

— Значит, тот пациент прибыл с тобой, — сделал правильный вывод доктор Пирогов. — Это чем же вы занимались? — он дождался, пока приглашённая сестричка поможет раздеться пациентке и организует доступ к ране, после чего выпроводил ту за чем-то важным из кабинета и вынес предположение: — Ролевыми играми?

— Ими самыми, — не стала отрицать Таисия, — но об этом никому, хорошо?

— Могила. Ты же меня знаешь, — заверили её. — Надеюсь, и ты так же знаешь, что это только в случае отсутствия криминала.

— Ванечка, ну какой криминал в ролевых играх? Ай! — Таисия не удержала вскрика, когда доктор стал ощупывать повреждённое место.

— У тебя там, что, пуля? — полушутливо-полусерьёзно поинтересовался он.

— А то ты пулевых отверстий не видел на своём веку. Наконечник у меня там, — хмыкнула она, а потом уточнила: — И ещё что-то, я вот только название забыла.

— Наконечник чего? — кажется, доктор Пирогов, повидавший до этого разных ранений, слегка удивился.

— Стрелы. А ты чего подумал?

— С тобой, Тасечка, мой мозг думать отказывается.

— Вот и хорошо. Действуй на инстинктах. Я имею в виду докторских, — сочла нужным уточнить она, очень уж двусмысленно прозвучали слова в подобной ситуации.

— Эх, Таисья Петровна, умеете же вы находить приключения на… кхм.

— Ай, Пирогов, разве ж я специально. Хотя…

А что тут еще скажешь? Искала? Искала. Нашла? Ещё как нашла.

Разговоры пора было заканчивать. Таисию подготовили к операции по «извлечению из мягких ягодичных тканей посторонних предметов», которая и была успешно проведена доктором Пироговым лично. Перед тем, как окончательно заснуть под действием лекарств, доктор Журавлёва выяснила, что прибывшему вместе с ней пациенту наложили двенадцать швов на волосистую часть головы.

* * *

— Таисья Петровна-а, просыпаемся, пора ставить укольчик.

— Что? Я уснула? Сейчас поднимусь, помогу, — отходить ото сна было особенно тяжело. Но если сестра просит помочь ночного дежурного, значит, нужно помочь.

— Лежите, лежите, Таисья Петровна, вам нельзя пока вставать. Поставим укольчик, и спите дальше, — проворковала незнакомая медсестричка. Ну как незнакомая, она была из другого отделения. Из травмы.

Тут-то всё и вспомнилось. Да, она находится в больнице, но не на диванчике в ординаторской родной терапии, а в палате травматологии. И попала она сюда по собственной пьяной дури. Сказки, видите ли, захотелось. Как там, интересно, её царевич? Александр, кажется? Наверное, спит в кроватке рядом со своей утончённой Изольдой.

Медсестра сноровисто провела положенные процедуры и развернулась к другой кровати. Надо же, удостоили чести разместить в двухместной, приберегаемой для VIP-клиентов. Наверное, все остальные палаты уже заняты другими пострадавшими. Обычное дело для столь бурных праздников.

— Александр Нилыч, просыпаемся, пора ставить укольчик.

Что?! Её сосед по палате какой-то Александр Нилыч? Они здесь в травме совсем на праздники зарапортовались?

После того, как сестричка поставила укол соседу и, пообещав, что после завтрака их навестит доктор, вышла, Таисия попыталась разглядеть обитателя соседней койки. Александр. Да ещё и с перевязанной головой. Можно догадаться, даже учитывая его загадочно-обмотанный вид и то, что общались они с царевичем большею частью в темноте.

— И что ты здесь делаешь, Александр Нилыч? — первой начала разговор Таисия.

— Как что, нахожусь на излечении после тяжёлой травмы, — резонно ответили ей.

— Это всего с какими-то двенадцатью швами, и в стационаре?

— Надо же, какие подробности, и откуда они вам известны?

— Ну как же, ещё вчера поинтересовалась. А то мало ли что. Всё же, как-никак, именно я руку приложила. А ну как трещина черепа? Или сотрясение? Так что вы, говорите, делаете в моей палате? — ушла от неудобной темы Таисия.

— Лежу на излечении. А ну как трещина черепа? Или сотрясение? — процитировал он. — И, мне бы не хотелось понапрасну конфликтовать, но это моя палата, именно я оплатил её.

— Наша горбольница оказывает бесплатные услуги для всех! — припечатала она.

— Но так же не запрещает воспользоваться и коммерческой составляющей этих услуг, — спокойно добавил сосед по палате. — Предваряя дальнейшие вопросы, — деловито подобрался он, — я сообщил что вы, Таисия, как выяснилось, свет-Петровна, моя невеста. Иначе они отказывались селить нас вместе.

— Ещё бы они не отказывались! — фыркнула доктор Журавлёва. — Да за такое… Да они… Да я, — мысли, затуманенные лекарствами, произвольно растворялись и появлялись вновь уже в другом, иногда совершенно новом виде. — Ой, Катька! Меня же потеряли.

Только сейчас Таисия вспомнила, что где-то в деревне остались Катерина, Никлас и её, Таисьин телефон. Как же они, должно быть, волнуются. В смысле, Катерина и Никлас, не телефон, тому всё равно.

¬— Сколько времени? Полседьмого? Как раз Ольгушку кормит. Давайте ваш телефон!

Александр осторожно оторвал перевязанную голову от подушки, огляделся и, найдя требуемое на прикроватной тумбочке, протянул мобильник. Расстояние между кроватями оказалось много больше длины их рук. Поднялся. Надо же, какой галантный, понял, что соседке по палате с её раной это делать сложнее. А ничего так вид: в бинтах и боксерах. Эротичненько. Это первое впечатление. Второе тоже ничего. Не пренебрегает наш царевич физическими упражнениями, это Таисия и как женщина, и как доктор может заявить. Но заявлять она не будет ни за что.

— Алло, Катьк? Да я, я. … Всё нормально со мной. Ну как нормально. В больнице я. … Нет, не вызвали. … Да нормально всё, я тебе говорю! Ну, гульнула, Новый год же. Как вы там? Как Ольгушка? … Да не увожу я разговор! Ладно, скажу по большому секрету, всё равно в нашей больнице это уже не секрет. Ρанили меня. … Да ничего страшного. … А я говорю, ничего! … Никлас? Не буди мужика, дай ему нормально выспаться хотя бы в этот единственный день в году, когда всем нормальным людям положено спать до ужина! Никлас, привет. Успокой эту паникёршу, скажи, что у меня всё нормально. … А ты не будешь стесняться? Ладно, скажу. В мягкие ягодичные ткани. … Из лука, Никлас, из лука. … Ты тоже в меня веришь? Я в тебе не сомневалась. Ну всё, всё, перецелуй за меня своих девочек. До завтра видеть вас не хочу. … Почему? Какой же ты обидчивый. Может, я тут мужика своей мечты повстречала и не хочу, чтобы мне мешали. Ладно, перезвоню по Ватсапу, — Таисия отключилась и стала деловито тыкать в кнопки телефона. — Ну что, мужчина моей мечты, присаживайся рядом, будем изображать счастливую семью.

Александр беспрекословно занял предложенное место.

— Алло, Катьк, ну вот, это Александр, мой жених. Саша, поздоровайся с моей лучшей подругой. Катерина. А там дальше — её муж Никлас.

— Здравствуйте, — широко улыбнулся в камеру Александр. Изображение на экране закружилось. Раздался грохот. — Я вас испугал? — невинно спросил он после того, как телефон на том конце связи подняли. — Почему я голый и с обмотанной головой? — он повернулся к Таисии за инструкциями.

— Я же говорю, так получилось. Ну ладно, ладно, приезжайте. Только ради того, чтобы ты не волновалась и не перегорела молоко, — обречённо согласилась она. — Где? Да в нашей травме, где же ещё, — обычно словоохотливая Таисия облегчённо нажала отбой. — Итак, пока сюда не заявилась Катерина, нам нужно согласовать правдоподобную версию нашего знакомства. И всего последующего, конечно же.

* * *

В палату взволнованная Катерина зашла вместе с вконец вымотавшимся доктором Пироговым. Дежурный пакет с мандаринами, таисииным телефоном и минералкой без газа был поставлен на тумбочку.

Пока подруга сверлила гневным взглядом найденную потерю, Пирогов принялся осматривать Александра.

— Ка-ать, — Таисия съёжилась, — не смотри не меня так. Я не привыкла, чтобы ты на меня так смотрела.

— Иван Николаевич мне всё рассказал. КТО ТЕБЯ ТАК?!

— Это я сама виновата, Кать.

— Сама себе пустила стрелу в… мягкие ягодичные ткани?!

— Кать, мы играли. В царевну-лягушку.

— И ты, как я понимаю, взяла главный приз?

— Ну да. Катя! — отчаянно воззвала Таисия. — Тебе ли не верить в сказку?

— Ладно, сделаю вид, что поверила. На соседней койке, как я понимаю, и как мне объяснил Иван Николаевич, тот самый царевич, твой жених?

Таисия усердно закивала головой, а так как лежала она на животе, то вышло это несколько нелепо, но искренне.

— Катерина Андреевна, мне бы осмотреть больную перед передачей смены, — прервал допрос доктор Пирогов.

— Да, Иван Николаевич, конечно.

Катерина развернулась к Александру.

— Значит, жених, — не скрывая недоверия, поинтересовалась она. — И когда только успели?

— Прошедшей ночью, — обаятельно улыбнулся мужчина.

— И вот так сразу: раз и навсегда?

— Кать, тебе ли не знать, как это бывает, — пришла помощь с соседней кровати.

— Значит, навсегда. Хорошо, — согласно кивнула Катерина. — Как только выпишитесь, лично провожу вас до ЗАГСа, подать заявление. Вы же не против? — Таисия зашипела. — Что-то не так?

— Нет-нет, что ты, подруга, это я на Пирогова шиплю. Он сделал мне больно.

— Доктор, не обижайте мою невесту, — подал голос новоявленный жених.

— Я уже ухожу, — доктор Пирогов прикрыл пациентку одеялом и вышел из палаты.

— А теперь давайте поговорим серьёзно, — так просто сдаваться Катерина не собиралась. — Кто здесь кого покрывает?

— Кать, ну какое покрывает? Ну, поначалу повздорили, как без этого, а потом поняли: это судьба.

— Я не завожусь, не завожусь я! — Катерина, желая успокоиться, прикрыла глаза.

— Катерина, вы не верите в любовь с первого взгляда? — помощь Александра казалась неожиданной.

— Что?

— Я спрашиваю, вы верите в любовь с первого взгляда? В то, что стрела, нас связавшая, окажется волшебной? Какие подвиги я должен совершить, чтобы доказать, что достоин?

— Подвиги? — Катерина и Таисия растерянно переглянулись, кажется, этих слов не ожидала не только первая, но и вторая, собственно героиня, в честь которой собирались совершать те самые подвиги. — Не надо подвигов. Вы… не обижайте её, ладно? Таська такая ранимая.

— Ни за что не обижу. И другим не позволю.

Сразу после выписки Александр отвёл свою невесту подать заявление в ЗАГС. И была у них настоящая свадьба с фейерверками и падающими звёздами, и уже к следующему Новому году родился у маленькой Оленьки крёстный братик Олежка.

НЕБОЛЬШОЙ ЭПИЛОГ.

— Тёть Тась, тёть Тась, а расскажи сказку!

— Какую?

— Про царевну-лягушку!

— Пошла как-то царевна лягушка в лес, за звёздами…

Сказка, скажете вы? Самая настоящая. И оказаться в ней может каждый. Стоит только в неё поверить.

Алена Гавриленко

НОВОГОДНЯЯ УБОРКА

— … Женюсь!

А? Я хлопнула ресницами, не понимая, чего от меня хочет этот красавчик, рядом с которым и Орландо Блум, и Брэд Питт просто нервно курят в сторонке. Мужественные, правильные черты, красиво уложенные тёмные волосы, гладко выбритый подбородок с чёткой линией губ. Золотисто-карие глаза, в глубине которых плясали искорки. А я, что я? Евгения Миронова, тридцать пять лет, работаю в клининговой компании, как сейчас модно говорить. По-простому — уборщица я, возвращалась вообще с позднего заказа. В пакете лежала рабочая одежда, халат, резиновые тапочки, перчатки и платок на голову, чтоб волосы не мешали. До Нового Года оставалась неделя, и я бралась за все подряды, чтобы хватило на бутерброды с красной икрой и сырокопчёную колбаску, пусть даже праздновать буду одна. Ну максимум кто-то из таких же одиноких приятельниц внезапно вспомнит о моём существовании, и мы скооперируемся.

Вообще, конечно, дикость, что учитель русского языка с высшим филологическим образованием шваброй машет, но увы. Может, в столицах учителя по семьдесят тысяч в месяц и имеют, а у нас в нашем скромном региональном городке я уборщицей в два раза больше своей прежней зарплаты получала, еще и голова от классного руководства не болела. Правда, и похищений обычному учителю бояться точно не стоит…

Вообще, конечно, обычный учитель, как и сотрудник клининговой компании, никому нафиг не сдался. Среди клиентов последних олигархов точно не водится, всё больше заказывают всякие средней руки бизнесмены да чиновницы, или жёны чиновников. Они вряд ли представляют интерес для криминальных элементов, да и потом, ну а зачем им использовать уборщицу? Бомбу, что ли, пронести незаметно? Так нас между прочим досматривают чуть не по десять раз, прежде чем пропустить в роскошные квартиры элитных многоэтажек или загородные коттеджи.

Я вернулась в настоящее и снова осмотрела этого типа, продолжавшего с вдохновенным видом что-то вещать. На бандита не похож, и не пугает вроде, страшно было только в тот момент, когда вошла в подъезд и в глазах вдруг потемнело, а ноги подкосились. Успела только подумать, что всё, вот он, ранний инсульт, приехали… А потом очнулась здесь, в этом странном месте. В любовь с первого взгляда со стороны странного типа точно не поверю, вот если бы лет пятнадцать скинуть, тогда может быть, однако не сейчас. Я относилась к себе со здоровой критичностью. Средних лет, обычная, миловидная внешность, каштановые волосы чуть ниже плеч, круглое лицо, фигура не так, чтобы прямо стройняшка. Правда, талия еще имелась, но бёдра пополнели, что было, то было. Даже Вадик, бывшенький мой, с которым развелись полгода назад, нашёл себе помоложе, и ладно бы какой солидный бизнесмен! Так нет, обычный менеджер среднего звена, бумажки в офисе перекладывал. Но после его ухода пришлось бросать работу учителя русского языка и искать более денежную, поскольку Вадик ушёл, а вот кредитки на моё имя с непогашенными суммами остались…

И вообще, какая любовь, когда этот странный тип с первых минут начал что-то мне предлагать, только я, пребывая слегка в ступоре, не слишком вслушивалась в его слова. Видимо, отчаявшись достучаться до меня, мужик пошёл с тяжёлой артиллерии и заговорил о женитьбе. Я зажмурилась и тряхнула головой, пытаясь вникнуть в суть претензий и предложений, а похититель, видимо, осознав, что я всё прослушала, нахмурился и скрестил руки на груди, смерив меня хмурым взглядом.

— Простите, чего? — снова переспросила я, ответив ему наивным взглядом.

— Я женюсь, — терпеливо повторил тип.

— На ком? — брякнула я, раздумывая, при чём здесь я и его матримониальные планы.

— На тебе.

— Зачем? — пришла в ещё большее недоумение я.

Нет, ну правда, чего это он? Только мужик, похоже, окончательно разозлился, выдохнул, и его лицо приобрело решительное выражение. Ой, м-мама! Я едва не попятилась, но не успела: незнакомец с внешностью модели с обложки журнала шагнул ко мне и обхватил моё лицо ладонями, наклонившись и прижавшись к моим губам. Уф-ф-ф. Давненько я этим делом не занималась, однако, ощущения были приятными. Делал это мужик нежно, аккуратно, без дикой страсти и попытки зажевать мои губы до самых гланд. Но… Странный он, признаться, и желания продолжить у меня не возникло, как ни парадоксально звучит. Слишком красивый, я бы сказала, точно не для меня. Мне б кого попроще, с ними легче достичь взаимопонимания. И вообще, я не разрешала себя целовать! Поэтому на чистых рефлексах я пнула мужика пониже коленки, в последний момент решив не покушаться на самое дорогое.

Естественно, мужик тут же оттолкнул меня, тихонько взвыл, и обиженно произнёс, покосившись с осуждением:

— Больно, между прочим.

— Зато заслуженно, я целовать себя не просила, — категорично заявила, скрестив руки на груди.

Прошли те времена, когда юная дева Евгения млела от красавчиков, за фасадом которых зачастую ничего особенного и не было, одно сплошное самолюбование и нарциссизм запущенный. С такими хлопот не оберёшься, они привыкли, что вокруг них прыгают на задних лапках и обихаживают с ног до головы, нафига мне такое «сокровище»? Почему-то мужику мой ответ совсем не понравился.

— Ну и сиди здесь, думай, — выпалил он и вышел, хлопнув дверью.

Ну приехали, блин. Сиди здесь… Здесь — это какая-то тёмная грязная комнатушка с одним окном под потолком и каменными стенами, скорее похожая на кладовку со всяким хламом. Я послушно присела на какой-то ящик, изобразила задумчивость, и высидела целый час, а потом банально захотелось в туалет, похититель же не появлялся. Ладно, рискнём. Подошла к двери, дёрнула — и она открылась! Отличненько, значит, не пленница, уже радует. Вперёд, Евгения Батьковна, исследуем, куда это меня под Новый Год занесло. Признаться, первый момент офигения прошёл, и включилась моя практичность. В чудеса я не верила, попаданчество считала чистой воды выдумкой авторов фэнтези. Так что, сначала осмотрюсь как следует, а потом уже буду делать выводы и удивляться, если решу, что происходящее — не грандиозный розыгрыш.

Я вышла в коридор, дошла до конца и вышла в мрачноватый холл, освещённый светильниками, дававшими жёлтый тусклый свет. Лестница на второй этаж, массивные входные двери из толстого дерева с засовом, и прохладно так, я порадовалась, что в зимнем пуховике и тёплых ботинках. Прошла дальше под арку, оказалась в ещё одной комнате, просторной, но такой же мрачной, как холл. В настоящем камине рдели угли, длинный деревянный стол пустой, если не считать увесистого бронзового канделябра на три свечи. Стены прикрывали вытертые гобелены с едва проступавшим рисунком. Больше ничего интересного тут не обнаружилось, в том числе и туалета, и я пошла исследовать дальше.

А дальше находилась кухня, тоже слегка запущенная и пустая, в раковине находилась грязная посуда. Рядом с кухней я нашла небольшую комнату с деревянной кроватью и тюфяком, и самое главное — дверь запиралась, а ещё, в паре шагов я обнаружила туалет! Вполне приличный, с унитазом и сливом, слава богу, а то уж ожидала увидеть вообще дырку в полу… Если вообще не ночной горшок, раз уж меня занесло куда-то в самый настоящий замок, судя по всему. Спать уже хотелось, кроме всего прочего, я в самом деле устала, целый день махая шваброй, поэтому, сделав все дела, забралась на кровать и укрылась пуховиком, ехидно подумав, что пусть теперь мой похититель ищет меня по всему замку. И с чистой совестью отрубилась.

* * *

А ночью я проснулась от того, что зверски захотелось пить. Сначала даже не поняла, где вообще нахожусь, почему не в своей квартире, а в бомжатнике каком-то, но потом вспомнила, что меня вроде как похитили в какой-то замок. Зевнула, махнула рукой, вылезла из-под ужасно тёплого и уютного пуховика и порысила на кухню. Вчера вроде как чашки какие-то там видела. Но вот чего, точнее, кого не ожидала увидеть, так это собственно хозяина, того самого красавца, что умыкнул, грозился зачем-то жениться и даже поцеловал без спроса. Причём был он изрядно принявши, перед ним стояла тарелка с нарезанной ветчиной и сыром, и бутылка коньяка, пустая больше чем наполовину. Ого, силён, однако, дядя.

— Алкоголизм не лечится, — брякнула я первое, что пришло в голову при виде пьяного хмурого мужика.

— Тебе какое дело, — вполне внятно пробормотал начинающий алкоголик и отхлебнул из бутылки глоток, закусив сыром.

— Домой хочу, однако, а вдруг ты в запой уйдёшь, и что мне тогда делать? А Новый Год, между прочим, на носу, и еще готовиться надо, — назидательно добавила, подняв палец.

Мужик поморщился, тоскливо вздохнул и подпёр кулаком щёку, уставившись в пространство невидящим взглядом.

— Не уйду, — буркнул он мрачно.

Я скептически огляделась, вздёрнув бровь и уперев руки в бока, и покачала головой.

— Что-то с трудом верится, что нет, — выдала ему.

— Это почему же? — слегка удивился незнакомец и сфокусировал взгляд на мне.

Разговор отдавал сюрреалистическим бредом, но почему бы и нет, раз уж угораздило стать попаданкой поневоле? Почему не истерию и не хватаюсь за голову? Ой, да ладно, психика у меня крепкая, опыта хватает, а там, где наша не пропадала. Пока никто ничего плохого мне делать не собирается, судя по всему. Разведаю обстановку, выясню, как вернуться обратно, и дело с концом. В том, что это осуществимо, не сомневалась почему-то ни разу.

— У тебя тут такой свинарник, что поневоле на трезвую голову находиться здесь небезопасно, — категорично заявила я.

— Ну я же предлагал тебе, — мученически вздохнул мужик и снова глотнул коньяка.

Я моргнула.

— В смысле, жить здесь? — осторожно переспросила.

— В смысле, убраться, — с отчётливыми нотками раздражения отозвался мой собеседник.

Так. Похоже, без поллитры точно не разберёшься. Я решительно подошла к кухонному столу, нашла чистую чашку и села на свободный стул, булькнула себе коньяка на два пальца.

— Тебя как зовут, болезный? — поинтересовалась наконец, ибо чувствую, общаться нам долго и возможно даже, плодотворно.

— Арчибальд, — буркнул мужик.

— Евгения, — кивнула я и подняла чашку. — За знакомство, значит.

Мы выпили, коньяк оказался хорош и весьма, сыр тоже вполне неплохой.

— А ты сам, что ли, не можешь? — я махнула рукой. — Ну или слуги там всякие на крайний случай?

— Нет слуг, — вздохнул мученически Арчибальд. — Я пытался сам, но выходит только хуже, а замок по самую крышу зарос пылью и грязью. Вот чего ты не согласилась-то, я ж и деньги предлагал нормальные, и даже жениться согласен! — без всякого перехода, с откровенной обидой вдруг произнёс он, осуждающе глянув на меня. — Сокровища тусклые, тоже все в пыли и паутине, даже гостей не пригласить! А через десять дней у меня трёхсотлетие, положен грандиозный приём! — Арчибальд душераздирающе вздохнул.

В общем, под коньячок мы отлично посидели, выяснилось, что мой новый знакомый — целый дракон, слуги разбежались, никто не хочет убираться, осталась только парочка самых верных, только швабру в руки они брать не хотят. А бытовой магией дракон не владел, только стихийной, и ювелирное искусство уборки ею точно не освоишь. Я пожаловалась на тяжёлую учительскую долю, что пришлось вот вообще в уборщицы уйти, хотя с детьми мне очень нравилось работать… Кажется, потом мы перешли на вторую бутылку, и я даже с воодушевлением пообещала помочь с бедой Арчибальну. Ну а что, и не такие хоромы убирала, в общем-то, «Фейри» и «Доктор Пропер» мне в помощь! До своей комнаты я всё же доползла, а Арчибальд по моим смутным воспоминаниям так и уснул за столом, в обнимку со второй бутылкой коньяка. Мда, сходила водички попить, однако…

* * *

Утро после пьянки добрым не бывает, однозначно. Ρассольчику бы сейчас!.. На худой конец, кефирчику… Держась за голову, я осторожно сползла с кровати, накинула пуховик и поползла на кухню, порадовавшись, что вчера даже в изрядном подпитии не натворила ничего непотребного. Только на уборку подписалась, но это дело не страшное, еще и денег солидно так заплатят. Перед Новым Годом отличная подработка! Тем более, как объяснил Арчибальд, время здесь и у нас идёт немного по-разному, и десять дней здесь — как раз неделя у меня. И впишусь по срокам, и праздник не пропущу. Супер!

А дойдя до кухни, застала милую картину: страдающий похмельем дракон, обхватив ладонями голову, сидел за столом перед пустой тарелкой с перекошенным и зеленоватым лицом. Перед ним стоял еще один мужчина, высокий, широкоплечий, с аккуратно причёсанными тёмными волосами. Не такой красавчик, как Арчибальд, конечно, но вполне себе мужественный и сексуальный, на вид так где-то от тридцати пяти до сорока. А вполне себе ничего мужик… И вот этот вот незнакомец с укоризненным видом отчитывал хозяина замка.

— Опять вы напились, господин, вместо того, чтобы проблему решать! Ну кто так делает, сколько можно! Здоровье у вас, конечно, драконье, но печень тоже имеет свои пределы выносливости!

— А я её уже решил, — Арчибальд выдавил кое-как бледную улыбку и вяло махнул в мою сторону. — Вон, договорился.

Брюнет поднял голову и окинул меня пристальным, чуть прищуренным взглядом, и я сразу остро ощутила и слегка опухшее после ночных возлияний лицо, и всклокоченные волосы, и даже то, что зубной щётки-то как-то не прихватила с собой… Хорошо ещё, джинсы и свитер вполне приличные…

— Вы кто? — строго спросил мужик, скрестив руки на груди.

— Евгения Миронова, уборщица, клининговая компания «Волшебная чистота», — машинально отрапортовала я, отреагировав на командный тон.

— Она из фей чистоты! — перебил восторженно дракон, блеснув глазами, а я вспомнила нашу рекламу и подавила досадный вздох.

Теперь понятно, с чего меня похитили, ведь рекламный слоган нашей компании: «Наши феи принесут в ваш дом волшебную чистоту!» Банальненько, но директору нравится, а мне в принципе пофигу, как нас клиенты находят. Брови брюнета поднялись, взгляд стал вопросительно-заинтересованным, и меня вдруг накрыло смущение. Этот вполне в моём вкусе был, между прочим, не такой открыточный, как Арчибальд, попроще, но всё равно мужественный и привлекательный. Эх…

— Рихард, — представился брюнет и шагнул ко мне. — Можно сокращённо Рик, — добавил он, и я машинально протянула руку.

А он взял и галантно приложился к ней губами. Ой. Вот руки мне еще не целовали, мда. Я поспешно выдернула ладонь и преувеличенно внимательно оглядела здоровую кухню. Вздохнула. Спросила у Арчибальда:

— А сколько здесь этажей, говоришь? — В замке? Четыре, — слегка оживился дракон.

— М-м-м, а комнат? — уточнила, хотя уже понимала, что одна точно не справлюсь, тут нужна целая бригада профессионалов швабры и пылесоса.

— Э-э-э, — слегка подзавис хозяин и почесал в затылке. — Ну не знаю… Что-то около пятидесяти, я не считал, — он немного виновато посмотрел на меня.

— Так, предлагаю заказать в нашей фирме генеральную уборку, — решительно предложила я, уперев руки в бока. — Один человек за десять дней точно не справится, тем более, у вас тут электричества нет, значит, пылесосы отменяются…

Судя по вытянувшимся лицам предложение их не вдохновило, и я тут же поспешно добавила.

— У нас между прочим вполне приемлемые цены, отвечаю!

— Не в этом дело, — промямлил Арчибальд, поморщившись, и потёр виски.

— Я скидку выбью, объём-то большой, — продолжила соблазнять условиями, одна же и правда не осилю такой домище!

— Спасибо, милая леди, но боюсь, это тоже вряд ли поможет, — высказался Рихард и вздохнул, снова переглянулся с хозяином и выдал. — У нас нет денег вашего мира, только наше золото.

Я хлопнула глазами: такое я не учла, мда… Рихард же принял это по-своему и подошёл к закрытым ставням:

— Да, да, вы в другом мире, леди! — и распахнул окно.

Там же… на небе красовалось два солнца. Офигеть. Почему-то до этого момента факт, что я, возможно, в другом мире, оставался где-то на периферии сознания. Зудела мыслишка, что это грандиозный новогодний розыгрыш, а вот поди ж ты, выходит, что нет…

— А… домой мне как? — растерянно пробормотала я, нервно облизнув губы.

При этом у Рихарда, как раз посмотревшего на меня, отчего-то взгляд стал таким, заинтересованным, что меня повторно окатило волной смущения.

— О, без проблем, — судя по всему, уже более-менее пришедший в себя Арчибальд поднялся и подошёл к неприметной двери в углу кухни и театральным жестом распахнул. — Вот так!

Я осторожно заглянула и узрела какие-то заброшенные заводские цеха, и даже поняла, где это — старый завод почти в центре, там что-то ещё работало, а что-то стояло пустым, под условную сдачу. Настроение поднялось, растерянность и беспокойство ушли, и я широко улыбнулась.

— Так в чём проблема? Идём, меняем ваше золото на наши деньги и заказываем генуборку, — уверенно произнесла я. — Болтливых у нас нет, девчонки приучены держать язык за зубами, во всякие места приглашают. Да и вообще, какая вам разница, что про вас будут говорить в другом мире? — подвела я итог моим стройным размышлениям.

— О, насчёт ваших работниц не беспокойся, — снова отозвался Арчибальд. — Я наложу заклинание и всё, что они здесь увидят, покажется им обычной привычной вещью.

— Отлично, тогда за дело? — я вопросительно глянула на хозяина замка.

На него как-то спокойнее смотреть, хотя бы сердце не трепыхается, как у томной тургеневской барышни перед первым свиданием. Воодушевившиеся мужчины тут же развили бурную деятельность, Арчибальд куда-то сбегал вместе с Рихардом, потом вернулись, в руках у дракона был увесистый мешочек.

— Вот, держи, — всунул он мне тару, и я немедленно заглянула внутрь.

Чистый золотой песок, однако! Красиво!

— Я буду вас сопровождать, — непреклонно отозвался Рихард, упрямо выдвинув вперёд подбородок. — Такое количество золота в одиночку опасно носить!

— Это мой начальник охраны, — запоздало представил Рика дракон, пока я справлялась с порхающими в животе бабочками.

Откуда они там появились, и почему именно после заявления моего будущего охранника, предпочла не задумываться. Я махровая реалистка, и в любовь с первого взгляда не верю! Тем более, выгляжу сейчас отнюдь не на все сто процентов. Где-то так на полтинничек, не больше.

— Хорошо, — кротко отозвалась я, постаравшись принять независимый вид и не позволить губам разъехаться в мечтательной улыбке.

Понимаю, Новый Год на носу, похищение внезапное, еще и в другой мир, и самый настоящий дракон в собутыльниках — по крайней мере, если верить Арчибальду. Но меня всего лишь наняли вычистить замок, Женька, не забывай об этом! Строго напомнив себе о рабочих моментах, я сбегала к себе, забрать пуховик и сумку, и вернулась на кухню, где ждал Ричард, тоже приодевшийся в тёплый овечий тулуп шерстью внутрь. Причём даже на вид он выглядел, как купленный в солидном меховом салоне… Рихард не стал галантно пропускать меня вперёд, а вышел первый через дверь, настороженно огляделся и только потом махнул мне, чтобы шла за ним.

Сдержав хихиканье, я состроила серьёзное лицо — на этой территории редко когда какие безобразия чинились, в центре же, разве что мальчишки лазали, исследовали заброшенные корпуса.

— Куда дальше? — коротко поинтересовался Рихард, так и зыркая по сторонам сумрачным взглядом.

— Сначала домой, — решительно заявила я и вытащила мобильник.

Здесь тоже было утро, и хорошо, что до работы ещё оставалось полчаса. Набрала номер начальницы, и когда она ответила, протараторила:

—Галенька, золотце, я сегодня беру за свой счёт, завтра приведу солидного клиента, большой заказ на уборку!

В конторе я была на хорошем счету, болела редко, детей не было, не капризничала по заказам, и жалоб на меня не имелось, поэтому Галя спокойно отпустила, сказав, чтоб даже не беспокоилась насчёт своего счёта. Я хмыкнула и поспешила дальше, уже домой, по пути забежав в магазин — надо же Рихарда чем-то кормить, а у меня в холодильнике набор закоренелой холостячки. Сыр, яйца, колбаса, упаковка сосисок и пельмени в морозилке. Ну, может, где-то там затерялось каменно-мороженое филе куриное.

Рик лишних вопросов не задавал, держался ближе ко мне, но время от времени я замечала на его физиономии отблески интереса. В магазине он с тем же каменным лицом отобрал у меня пакет, дождался, пока я рассчитаюсь, и мы вышли на улицу. Прямо как образцовая пара… Тьфу, что в голову лезет, а, надо быстренько отвлечься.

— Бывал уже в нашем мире? — поинтересовалась я, пока шли к дому, чтобы разбавить слегка напряжённую тишину.

— Иногда доводилось, — туманно ответил он.

— И как тебе тут?

— Странно и необычно, — признался Рик. — И пахнет здесь не очень, у нас воздух чище, — этот сноб поморщился.

Нет, ну, последнее справедливо, согласна, машины и предприятия изрядно портят атмосферу. Но в целом у нас тут между прочим блага цивилизации, а там вон целый замок и тот грязный! Видимо, что-то на моём лице отразилось, потому что Рихард немного снисходительно усмехнулся и добавил.

— Это ты за пределами замка не была, там вокруг большой красивый лес, хозяин-то целый герцог, дальняя родня королю, между прочим, — с неприкрытой гордостью сообщил он.

— А ты тоже дракон? — уточнила я, покосившись на спутника.

— Нет, что вы, я обычный боевой маг, — покачал головой Рихард. — Начальник охраны дворца.

— Так как получилось, что в замке слуги разбежались, и убирать некому? — нахмурилась я. — И почему магией не воспользоваться?

— Да не разбежались, просто разъехались, — вздохнул с досадой Рихард. — Ρаз в год им положен отпуск, а они, как только про бал услышали, взяли и внезапно все вместе отправились отдохнуть, решив, что хозяин как-нибудь недельку переживёт без них. Обленились бездельники, пока хозяин в Академии учился. Ну а магия нужна только бытовая, ни я, ни герцог не владеем, — Рик несколько сконфуженно развёл руками. — У нас другая специализация. Ну и не хочет его светлость показывать, что у него в замке бардак.

— А, престиж, и всё такое, — кивнула я и вздохнула. — Ладно, разберёмся.

Мы поднялись ко мне, я быстренько замесила тесто на ягодный пирог и нашла в контактах нужный номер. Родитель одного из бывших учеников, я его сына готовила к поступлению, и мальчик уже заканчивает пятый курс, до сих пор меня помнят и регулярно с праздниками поздравляют. Папа ювелир, кстати.

— Юр, привет, — поздоровалась я. — Ты занят в ближайшее время? Мне тут консультация нужна, можешь приехать? Ага, спасибо, жду тогда.

Закончив с насущным, я вернулась к готовке. Поставила пирог в духовку, быстренько обжарила креветки в лимонном перце с чесноком, отварила макароны и сделала сливочный соус с сыром дорблю. Надеюсь, понравится. Я, конечно, не шеф-повар, но готовить умею и люблю, по выходным всегда себя балую. Рихард следил за мной с неослабевающим интересом, и отдельное ему спасибо, что не лез под руку с навязчивыми предложениями помочь. Нет, приятно, конечно, если мужчина настолько воспитанный, но на моей кухне хозяйка я, и как-нибудь уж справлюсь с обедом на одного человека.

Поставила тарелку перед Риком, с сожалением подумав, что не умею готовить настоящий наваристый борщ, удивилась, с чего это мне в голову приходят такие мысли, но отмахнулась от них.

— Приятного аппетита, — пожелала гостю и принялась за свою порцию.

Гость первую ложку отправил в рот с некоторой опаской, но едва прожевал, его глаза изумлённо распахнулись, и он смолотил всё со скоростью голодного беспризорника, чуть не пальцы облизал.

— Вы чудесно готовите, Евгения, — искренне произнёс он, и я почувствовала, как теплеют щёки.

Отвыкла от комплиментов, да, особенно моим кулинарным способностям. Уж и не припомню, когда я в последний раз кормила на своей кухне мужчину… Даже случайных любовников обычно отправляла на такси домой, не дожидаясь утра. Ну, вот такая я нехорошая, ага. Не люблю, когда малознакомый мужик шляется по моей хате, почёсывая между ног и лицезрея меня не при параде, так сказать.

— Спасибо, — пробормотала смущённо, опустив взгляд.

Слава богу, раздался звонок в дверь — Юра приехал, и я поспешила впустить гостя. Совершенно неожиданно обнаружила, что за спиной возвышается Рихард, двигался боевой маг абсолютно бесшумно. Лицо его оставалось бесстрастным, смотрел он на Юрия, и что-то такое мелькнуло во взгляде, что мне неожиданно стало жарко от смутной догадки.

— Привет, — тепло поздоровалась я с гостем, он улыбнулся в ответ и мягко пожал мои пальцы, мельком глянув на Рика.

— Ну рассказывай, что случилось, — густым, сочным басом сказал Юрка, надевая гостевые тапочки. — Юрий, — протянул он руку моему гостю.

После процедуры знакомства лицо Ρихарда просветлело и расслабилось, особенно когда он услышал про семью и детей. Мы расположились на кухне, и я поставила перед собой мешочек с золотом.

— В общем, вот, нужно это на деньги поменять, — озвучила задачу.

Брови Юры поднялись в удивлении, но лишних вопросов он задавать не стал, я только заверила его:

— Всё легально, не переживай, никакого криминала. Знакомый с приисков привёз, — на всякий случай добавила.

Ювелир кивнул, и мы быстро договорились на хороший процент, и разошлись, довольные друг другом. Остаток дня мы с Рихардом провели, сначала прогулявшись по городу, а к ужину — снова домой, ужинать и… Я решила проверить, насколько воспитан мой гость, внутренне посмеиваясь, и предложила ему посмотреть фильмы. Рик встретил предложение с воодушевлением, и я для начала поставила ему «Дом у озера», мой любимый, с Киану Ρивзом и шикарной историей любви. Ожидала чего угодно, но не того, что он будет смотреть с искренним интересом, а потом, когда закончится, задумчиво скажет:

— Хорошая история. Правильная.

Покосившись на него, я пошла с тяжёлой артиллерии и поставила «Красотку», потом «Сбежавшую невесту» … Я и сама не заметила, как мы перешли к активному обсуждению увиденного, Ричард пытливо выспрашивал, а чего эта странная женщина постоянно сбегала, я ему доказывала, что она просто испугалась. И как-то так вышло, что мы сели на диване очень близко, и то и дело случайно касались друг друга, и взглядами сталкивались… Почему меня бросает в жар и пульс учащается, я поняла и осознала тоже далеко не сразу. Только заметив, что уже довольно поздно, а утром нас ждут грандиозные дела, спохватилась и поднялась, немного суетливо занявшись обустройством гостя на ночь.

— Вот, диван раскладывается, бельё держи, в квартире тепло, поэтому пледа хватит, — скороговоркой выпалила я. — Спокойной ночи, завтра ранний подъём и подготовка к уборке!

После чего позорно сбежала к себе в спальню, стараясь не думать, что буквально через стенку от меня красивый, сексуальный мужчина в моём вкусе. И спать он будет вряд ли в одежде… Уф-ф-ф. Хорошо, ванна в коридоре, и я дождалась, когда в гостиной стихнет всё движение, и только тогда выскользнула умыться и переодеться в халат. Глаза то и дело косились в сторону приоткрытой двери, и мысли всё были такие… волнующие, пикантные. Интересно, а какое у него тело? Наверняка подтянутое и спортивное, как и полагается мужчине, не чуждому физической нагрузки, причём не в зале уж точно. Подавив вздох и отвесив себе мысленный подзатыльник, быстренько умылась, переоделась, вернулась к себе и юркнула под одеяло, моментально провалившись в сон.

А вот утро встретило меня совершенно неожиданно: ароматом кофе и чего-то жареного. М-м-м… Вкусненько… Толком не проснувшись, я выползла из-под одеяла, и практически с закрытыми глазами поплелась на кухню, выяснять, откуда такие божественные запахи. И только в коридоре очнулась и замерла, вспомнив, что я сегодня не одна в моей квартире. Ой. Ночнушка на мне хоть и длинная, но из тончайшего батиста с вышивкой — ну люблю я такие штучки, грешна, — и оставляет мало простора для фантазии. Сейчас бы выперлась перед Рихардом, вся такая томная и соблазнительная, и что обо мне подумали бы? Щёки тут же вспыхнули, я прерывисто вздохнула, прикусив губу, и резко сменила курс к ванной. И только там осознала такую вещь: кажется, мой гость приготовил мне завтрак. Ой.

Умывалась я быстро, одевалась чуть дольше, решая мучительную для женщины проблему: удобно, но не женственно, и красиво, но неудобно. В конце концов, выбрала промежуточный вариант, натянув длинную юбку, тонкий свитер с брошью и собрав волосы на затылке в низкий хвост. И только потом вышла в кухню. А там… Оказывается, Рик варил кофе, о чём говорила турка в раковине, и жарил гренки с сыром и помидорами, красиво лежавшие уже на блюде. Ещё была нарезка, и горка маленьких оладушков, в розетке — ароматный липовый мёд. Я аж чуть слюной не подавилась, шумно сглотнув.

Рихард, услышав, что я пришла, развернулся и одарил тёплой улыбкой.

— Я вот тут похозяйничать решил, ничего?

— Н-ничего, — чуть запнувшись, пробормотала я, присаживаясь на стул.

Брови гостя поднялись, взгляд стал вопросительным.

— Что-то не так, Женя?

Он произносил моё имя мягко, будто перекатывая на языке, и я внезапно осознала, что млею, как девчонка от этих ноток в его голосе.

— Всё так, просто непривычно, — заверила я с чуть смущённой улыбкой и потянулась к кружке с кофе. — Обычно гостей кормят, а не они сами у плиты стоят.

— Ну, мой хозяин несколько погорячился, решив разобраться с уборкой столь радикальным способом, — осуждающе покачал головой Рихарт, убрал сковороду в посудомойку, снял фартук и присоединился ко мне. — Похищать людей всё же не слишком хорошо. Я подумал, что это небольшая компенсация за нарушение твоей размеренной жизни, приготовить завтрак.

— Какие наши дальнейшие планы? — осведомился Рихард, приступая к еде.

— После завтрака идём в офис и оформляем срочный заказ, — уведомила я, с аппетитом жуя оладушек. — А потом — обратно в замок, приводить его в порядок.

— Отличный план! — одобрил Рихард.

Долго рассиживаться мы не стали, я искренне поблагодарила Рика за вкусный завтрак, и после отправились в офис. И всё бы хорошо, бумаги я заполнила быстро, однако всё время, пока решала формальности, Марина Петровна, начальница моя, отчаянно и практически не скрываясь строила глазки Рихарду!! Поняв, что меня это ужасно раздражает и злит, слегка испугалась, с чего вдруг такая реакция. Очевидный ответ тоже вызвал скорее задумчивость, чем радость: а взаимна ли моя симпатия?.. Завтрак — Рик просто так воспитан, это ежу понятно, он же из другого мира. Вёл он себя вежливо и не переступал приличий, хотя где-то в глубине души это меня немножко огорчало. Вот взял бы и перешёл вчера… Хоть немножко.

После утрясания всех формальностей мы на трёх микроавтобусах отправились к заброшенному заводу — надеюсь, шесть полных бригад по десять человек хватит, чтобы за один день привести в порядок замок Арчибальда. Выгрузились, причём никто не показывал удивления, что мы находимся в таком странном месте, все с невозмутимыми лицами прошли в дверь, прихватив инвентарь и многочисленные сумки со всякими средствами. Встречал нас Арчибальд, подтянутый, одетый в строгий костюм — полагаю, для большей внушительности, и чтобы не шокировать гостей старинными камзолами и рубашками с кружевами.

— Итак, добро пожаловать в мой замок, — звучным, хорошо поставленным голосом заговорил дракон. — Задача у вас следующая…

Дальше в течение четверти часа Арчи раздал всем конкретные задания, мы распределили бригады по этажам и полю деятельности, и мне выделили самый ответственный: сокровищницу. Причём к моему лёгкому удивлению и чего уж там, волнению Рихард увязался за нами с каменным лицом, под предлогом, что ему по должности положено охранять хозяйское добро. Однако при этом смотрел на меня, и так пристально, что моё волнение заметно возросло, и стало даже жарко. Уф…

— Так, ладно, швабры в руки и вперёд! — громко хлопнула я в ладоши, остановившись на пороге просторного помещения.

Быстренько распределила, кто моет-драит стены и полы, а кто занимается собственно сокровищами, естественно, себе выбрала ответственное последнее поручение. Ещё и параллельно перебирала наваленное в беспорядке кучами вместе с другими помощницами: посуда отдельно, монеты отдельно, драгоценности отдельно, оружие — тоже отдельно. Ρихард же вызвался помогать, и в процессе то словно нечаянно прикасался, хорошо, через рабочий халат, то приобнимал, вроде как удерживая, чтоб не споткнулась… И смотрел проникновенно так, что я терялась, признаться, и нервничала всё сильнее. При этом больше отвлекал, чем помогал, и в конце концов, я занялась чисткой золота нашатырём — убойный запах отпугнёт кого угодно, неподготовленного. Однако Рик оказался стойким…

В конце концов, я отложила золотое блюдо с тонкой гравировкой, и уставилась на него, уперев руки в бока.

— Рихард, хватит мне жарко дышать в шею, — категорично заявила я, правда, вполголоса, не желая вовлекать в наши разборки остальных. — Ты отвлекаешь.

Совершенно неожиданно лицо начальника охраны просияло, и в глазах мелькнула надежда.

— Я тебе тоже нравлюсь, Евгения? — задал он совершенно неожиданный вопрос, а потом внезапно поник и осторожно добавил. — Или тебе неприятно?..

Пришлось вздохнуть, пряча замешательство, зачем-то разгладить складку на халате и так же осторожно переспросить:

— В смысле, тоже?

— Ты мне сразу понравилась, — пошёл Рихард с тяжёлой артиллерии, окончательно выбивая меня из колеи. — Когда ещё появилась на пороге кухни, взъерошенная, хмурая, так захотелось утешить и позаботиться… — мечтательно протянул он, прикрыв глаза. — А твой мясной пирог бесподобен! И вообще готовишь ты даже получше замкового повара, — слегка смущённо добавил он, с надеждой глядя на меня. — Ты чудесная женщина, Евгения, и я удивлён и даже рад, что ты свободна.

— Так, некогда мне тут разговаривать, работа ждёт, — тут же засуетилась я, страшно смущённая таким откровенным признанием.

Мне нужно время, чтобы обдумать и размыслить, хотя… Чего греха таить, меня к Рику тоже тянуло, на подсознательном, глубинном уровне. Чувствовалось, что за таким мужчиной и правда как за каменной стеной. Он не будет отговариваться усталостью на работе, отлынивая от помощи по дому и воспитанию детей. Эх… Но мы же знакомы всего ничего! И вообще, он из другого мира… В таких вот сумбурных мыслях и прошла уборка. Ρихард всё так же помогал, правда, в шею жарко дышать перестал, что одновременно и огорчало, и радовало.

К вечеру замок сиял, моя команда справилась на отлично. Восхищённый и довольный Арчибальд ходил и только головой качал, осматривая проделанные работы.

— Ты точно фея, Женя! — то и дело повторял он, оглядываясь на меня. — И всё это без капли магии!

Ну да, мы такие. Меня даже гордость взяла за девчонок, что мы справились со сложным заказом. Расплатился дракон чин по чину, оставив расписку на нужную сумму и пообещал на следующий день заплатить всё до копейки, и даже прибавить сверху чаевые, за быстроту и качество. Быстренько проводив работников, мы снова собрались в замке, на кухне, теперь сияющей чистотой и благоухающей свежестью.

— Повар завтра вернётся, я уже связался, — выдал Арчи, уплетая сделанные мной по-быстрому макароны по-флотски. — Слуги обещаются быть к концу недели, и приём всё-таки согласиться. Женя, я надеюсь, ты его тоже почтишь своим присутствием, — заявил категорично дракон, чем ввёл меня в лёгкий ступор.

— И в каком качестве? — выпалила я первое, что пришло в голову.

Предложит фавориткой, надаю по физиономии, и не посмотрю, что дракон и владелец замка! Я женщина приличная, между прочим…

— В качестве моей жены, — невозмутимо отозвался… Рихард.

Я чуть не поперхнулась чаем, во все глаза уставившись на начальника стражи, даже Арчи удивлённо покосился на подчинённого.

— В смысле? — с нервным смешком переспросила, осторожно отставив чашку.

С этих чокнутых иномирцев станется так шутить.

— В прямом, — Рик повернулся ко мне и взял за руку, проникновенно глядя в глаза. — Я прошу твоей руки, Евгения, если ты согласна, конечно.

На несколько мгновений в кухне повисла тишина, потом послышалось покашливание Арчибальда.

— Так, я кое-что вспомнил, мне надо… В общем, я по делам! — сумбурно выразился он и поспешно покинул кухню.

Предатель! А… а мне что делать?!

— Мы слишком мало знакомы, — выразила я свои опасения, не имея обыкновения бросаться в омут с головой.

Опыт, он такой, а я привыкла доверять интуиции и осторожности. Мне не двадцать лет, чтоб совершать непоправимые ошибки. Вопреки опасениям, Ρихард не обиделся, лишь улыбнулся и кивнул.

— Я готов ухаживать, как у вас принято, только скажи, как, — изрёк этот потрясающий и странный мужчина. — Но всё равно на приёме будешь моей невестой… Согласна?

Прерывисто вздохнув, я всё же не поддалась встрепенувшимся эмоциям и честно ответила:

— Мне надо подумать, Рихард. Это важный шаг в моей жизни…

— Согласен, — подозрительно быстро согласился он и тут же добавил. — Тогда приглашаю завтра в гости! Конечно, у меня не замок, всего лишь скромный дом неподалёку…

— Если у меня смены не будет, — честно предупредила его, чтобы не слишком замечтался.

— Договорились, — кивнул Рихард со счастливой улыбкой.

В общем, меня проводили до дома, на прощание целомудренно коснулись губами руки, что очаровало и умилило — даже не полез с поцелуями в щёчку! И я осталась одна, с сумбуром и волнением в груди.

Дальше моя жизнь изменилась так резко, что впору в самом деле поверить в новогоднее чудо. На работе мне дали отпуск на две недели, начальство, умиротворённое предновогодним заказом и солидной оплатой за неё, плюс чаевые, было удивительно покладистым. Рихард самым наглым образом умыкнул меня к себе, после тех гостей я осталась в его скромном доме… Ага, особняк в два этажа, на десять комнат, с верандой на заднем дворе, роскошным садом, где скрывалась уютная беседка — там так здорово шашлыки делать! Этому я научила Рихарда, и он просто влюбился в новое блюдо. Ну конечно, мужчина и мясо практически неразделимы… Мне показали ближайший городок, очень уютный и милый, полный многочисленных кафе и ресторанчиков, лавок с удивительными безделушками. Конечно, я накупила сувениров, всяких поделок, бижутерии с полудрагоценными камнями и прочих милых вещиц. Это круче, чем просто поездка куда-нибудь за границу! И никаких магнитиков не надо! Кстати, мне выделили отдельную комнату, хотя страстные взгляды Рихарда не оставляли сомнений в его желаниях. Но я оценила его галантность и воспитанность, и пришла в восторг. Только женщина с опытом может оценить, если мужик не тащит её сразу в постель, несмотря на собственные гормоны! Так что, я наслаждалась неожиданно свалившейся романтикой, прогулками, знакомством с друзьями Ρика, подарками и прочими самыми настоящими ухаживаниями. Так приятно, чёрт возьми!

В общем, я даже не заметила, как моя настороженность исчезла, и за всеми этими событиями едва не забыла, что у меня ж там Новый год! И его надо отмечать!! Поэтому за три дня до знаменательной даты я озаботилась приготовлениями, тем более, до вечера у дракона еще оставалась пара дней. Припахала Рика, благо он уже вполне освоился в нашем мире. Как всегда, холодец с чесночком, неизменная селёдка под шубой, оливье, и прочие изыски — в квартире дым стоял коромыслом. Конечно, не забыла я и о наряде, про себя решив, что ну его, сколько можно ломаться, Рик целую неделю ведёт себя, как паинька, даже поцелуи позволяет только в щёчку. Нечего мучить мужика. Так что, по магазинам за платьем и бельём я ходила без него, решив сюрприз сделать.

И когда куранты начали бить полночь, я, залпом выпив шампанское, сама подалась вперёд и поцеловала Рика в губы… Новогодняя ночь впервые за последние годы прошла не в унылом одиночестве или в компании полузнакомых странных людей, а так, как и полагается. Чудесно и страстно, в объятиях симпатичного мужчины, в серьёзности намерений которого я уже не сомневалась. Иначе он бы не выдержал трёхдневного практически дежурства на кухне в компании кастрюлек и сковородок. И бельё, кстати, тоже оценил, не зря старалась.

Когда мы уже почти под утро лежали, обнявшись, и наслаждаясь ленивой негой, Рихард негромко спросил:

— Выйдешь за меня, Жень!

Я тихо вздохнула, прислушиваясь к равномерному стуку сердца под щекой, положила ладонь на грудь Рику, и произнесла только одно слово:

— Да.

Эпилог

— Записываем домашнее задание на среду, — я продиктовала четвёртому классу номера страниц и упражнения, выставила в электронный журнал оценки, и как раз прозвенел звонок.

Последний, четвёртый урок, отлично, пора собираться. Да, я опять вернулась в школу, как, теперь учу младшие классы русскому языку. Всё-таки, любимое занятие. Подхватив сумку и пальто — на улице стояла весна, деревья уже окутал нежный зелёный пушок, и сладко пахло свежей листвой, влажной землёй и особым, неповторимым ароматом, который бывает только в апреле. Я вышла на крыльцо, улыбнулась, подставив лицо уже тёплым лучам солнышка, и зажмурилась на несколько мгновений, чувствуя себя совершенно счастливой. Хорошо…

Потом спустилась по ступенькам и вышла за ворота, где тут же попала в ласковые объятия мужа. Рик исправно встречал меня каждый день с работы, отвозил домой — у нас машина, и Рихард честно отучился и получил права. А всё потому, что мы… жили на два мира. Квартира у нас была здесь, да, а ещё, выход в дом мужа там, в другом мире.

— Привет, — Рик потянулся к моим губам, прижался к ним в мимолётном поцелуе, и отпустил, обняв за талию. — Как день? Дети не шалили?

— Ну что ты, они у меня лапочки, — заверила я, прижавшись к нему, и мы неторопливо пошли к стоянке.

По пути мы решили остановиться и пообедать в уютном ресторанчике рядом с домом, потому как ещё ждали дела там, во втором доме: у меня и там имелась работа. Своя клининговая компания, и весьма успешная. После того бала у Арчибальда и его восторженных рассказов о моём мастерстве внезапно оказалось, что бытовая магия — не панацея от грязи и бардака, и господам аристократам проще заплатить тому, кто приведёт их замки и особняки в порядок, чем доверять это дело горничным и экономкам. Рихард помог, мы наняли целую команду, в которую входили и несколько магов-бытовиков, я затарилась в моём мире разными средствами и… К нам записываются на месяц вперёд, мы уже открыли несколько филиалов. Причём конкурентов у нас нет: ведь выход в мой мир есть только у дракона и у Рихарда, а значит, и современные технологии уборки тоже.

Сам Арчибальд тоже, кстати, готовился к свадьбе — нашлась девушка, которая осчастливила владельца замка. Мне понравилась: скромная, вежливая, воспитанная, дочь какого-то местного дворянина, они на том балу познакомились. В общем, новогодняя уборка обернулась со всех сторон настоящим чудом, и не только для меня. А ещё, я, конечно, Рикупока не сказала, боюсь сглазить, но, похоже, он скоро станет папой. Мне немного страшно, всё-таки не девочка, однако надеюсь, наши современные технологии помогут. На крайний случай, всегда остаётся магия, целители в мире Ρика хорошие.

— Ну, что там с уборкой? — я села в машину и достала планшет, открыв расписание.

— Сегодня два замка и особняк, — Рик вырулил со стоянки. — Аванс получен, бригады укомплектованы, всё в порядке.

… День пролетел быстро и незаметно, и ночевать мы остались в этот раз у Рика — мне ко второму уроку на следующий день. Устроили себе романтический вечер с горячей ванной, вином и прочими нежностями. И я решила, что это отличный момент, чтобы сообщить мужу самое главное.

— Ри-ик, — тихо протянула, рассеянно выводя пальцем узоры на груди Рихарда. — А у меня кое-что есть для тебя…

— М-м? — лениво отозвался он, поглаживая мою спину.

— У нас будет ребёнок… — сказала и затаила дыхание, ожидая ответа.

Томительные несколько минут царила тишина, я ощутила, как напрягся Рихард, и уже приготовилась расстроиться, как вдруг меня приподняли, крепко поцеловали и около уха раздался тихий, счастливый смех. Рик бережно обнял, прижал к себе и прошептал:

— Это самая чудесная новость за всё время, любимая…

Я длинно вздохнула и прикрыла глаза, наслаждаясь моментом. Тоже люблю его, очень. И ничуть не жалею, что рискнула согласиться, зная мужчину всего чуть больше недели. Сердце чувствует лучше, и ему надо верить, даже когда разум сомневается.

Наталья Ракшина

НОВЫЙ ГОД ДЛЯ ДОМОФЕЯ

Если вы думаете, что хозяйственная магия и симбиоз с человеческим жильём — забава, с который любой домофей справляется по щелчку когтистых пальчиков, то вы глубоко заблуждаетесь! Это искусство, это песня, это взаимная великая любовь!

Ну, или хотя бы не хухры-мухры. В общем, проникнитесь крутизной момента и снимите шляпы, у кого они есть!

Носитель хозяйственной магии на Земле-матушке (по крайней мере, в нашей ветке Мультивселенной) — домофей по имени Диген, который до поры до времени проживал тут под опекой научного отдела ФСБ Пермского края в гордом одиночестве. Зачем он сюда сунулся? Да очень просто: остался без хозяина и дома, и решился на поступок немыслимый — рвануть вслед за той, которая должна была стать жертвой в чужой интриге, но осталась жива, спасла королевство Озёрный Дом, да еще и домой смогла вырваться, на Землю. За Мариной Скворцовой! И всё у Дигена получилось…

Жил домофей — не тужил, обзавёлся собственным бизнесом в виде бывшей убыточной пельменной, а ныне — процветающего ресторана в центре города. Пробовал на прочность нервишки своего куратора — майора Ковалёва, доводил до белого каления доктора Марка, отказываясь сдавать на анализы баночки с биологическими субстанциями, а порой ухитрялся вывести из себя даже терпеливого и спокойного Альберта Ивановича, заведующего лабораторией ментального трекинга (хотя Альберт Иванович — сама доброта!). Лаборатория-то не так проста, она занимается вопросами перемещения между реальностями трёх параллельных миров, а её заведующий — самый настоящий бродяга, рождённый за гранью, отделяющей один отсек Мультивселенной от другого…

Облик домофея, конечно, для жителей Перми был бы слишком экзотичен. «Эсбэшники» ему и прозвище дали, Ушастый Йода, так что впечатление составить можно! А потому жил и работал Диген с помощью наведения магической личины того, у кого прихватизировал пельменную, программиста Кости Шехирева. Оба были довольны изменениями в жизни, но жизнь, как известно, штука сложная и непредсказуемая, и она в очередной раз совершила кульбит, перемешав и опрокинув то, что казалось незыблемым.

Лаборатория как-то внезапно оказалась не у дел, потому что одно за другим случились некоторые важные события… Первое: в Пермь занесло черноволосую и желтоглазую девицу из будущего, которой на свете и в помине быть не могло, потому что она вообще не родилась! Второе: у времени и межмирового пространства, буфера, нашлись хозяева, которые любят калечить чужие тела, вживлять в них непонятные штуки, а потом — загребать жар столь же чужими руками, подчищая за собой фэйки, ошибки, сбои во временных контурах. Третье: майор Ковалёв и Марина Скворцова оказались в самой в гуще целого каскада происшествий, не без домофея, естественно. Четвёртое: пришлось спасать… не только загадочную девицу, но и целую ветку будущего, и не без потерь. Пятое: «полицейский беспредельщик» Ковалёв плюнул на всё и остался с ней, черноволосой и желтоглазой, девицей из будущего — чуть ли не у Приходящего в… где?! Это на Земле говорят «у чёрта на куличках», а в мире Лангато принято поминать конкретную часть тела нехорошего божества, так что не смущайтесь, всё в рамках привычной аутентичной лексики. Ковалёв ушёл за грань, разделяющую миры, навсегда — потому что устойчивые связи превратились в пыль из-за устроенного хозяевами времени межмирового взрыва, а домофей…

… домофей вернулся в Пермь, да не один, а с зазнобой по имени Нори, которая его теперь пилит, как любая жена, имеющая права на вынос мозга супругу:

— Диген! Уже август! Пора открыть запись на новогодние корпоративы!

— Диген!! Мне кажется, я беременна, а ты меня опять расстраиваешь!

— Диген!!! Я не беременна, но это может случиться в любой момент, а скверное расположение духа плохо скажется на нашем дитятке!

— Диген!!!! Я ничего не понимаю в человеческих праздниках, но если у всех людей дома должна быть ёлка в конце декабря, то мы не хуже! Хочу большую, в полтора метра высотой!

Ну да, если в тебе росточка шестьдесят сантиметров, то и метровая искусственная ель кажется гигантской! Нори быстро освоилась с Интернетом, заказывая по каталогам детские платьица и перешивая их для себя, любимой, превращая в элегантные наряды — ведь не зря же она следила за порядком в королевской гардеробной во дворце, навыки и опыт-то имеются! С магической личиной для выхода домофейки в свет было гораздо труднее, потому как отыскать надо было «пару» для настоящего Кости Шехирева, перешедшего на максимально закрытый образ жизни. Так что личину-прикрытие для малышки Нори создавали искусственную, сборную, по десятку дамских фотографий. В итоге получилась среднестатистическая тридцатилетняя с виду барышня, в меру упитанная, не самая хорошенькая, но и не уродина.

— Сойдёт. — Великодушно кивнула супруга Дигена. — В конце концов, все вы, люди, на одно лицо.

На том и порешили.

В человеческих праздниках домофей и сам разбирался не всегда, путая День ВДВ с Днём пограничника, но уж Новый год — это святое! Шалуну нравилось всё — грохот салютов, атмосфера безделья, праздности и напрасной траты времени и сил на поедание вкусностей, куча нужных и ненужных подарков, дурацкие, надоевшие всем концерты по телевизору с одними и теми же физиономиями на каждом канале. Ох, пронюхали бы обладатели этих физиономий, какие комментарии откалывает Диген по поводу их нетленного творчества… Но знаменитости не были в курсе, и хвала Знающему.

Диген был в восторге от уличного убранства, нарядных сверкающих витрин магазинов и кафе, ледовых городков, по вечерам подсвеченных праздничной иллюминацией. В Озёрном Доме конец года наступал осенью, когда заканчивали сбор урожая, но в ту пору у домофея, живущего в уединённом лесном домике старого мага, не было возможностей наслаждаться празднествами, ибо хозяин его избегал шумных развлечений. Всё изменилось на Земле, и домофей с удовольствием принял это изменение.

Правда, нынешний Новый год был особенным — без «товарища начальника», майора Ковалёва, но с полной неопределённостью для деятельности Альберта Ивановича Таипова. Да, перемещения между мирами стали невозможны, чем же сейчас будет заниматься закрытая, на всю голову секретная лаборатория, расположенная в неприметном здании за «колючкой», что близ курорта Усть-Качка?.. Пока что писались отчёты, закрывались программы, осваивались (читай — проедались) последние гранты и средства, научный отдел дружно «чесал репу» в недоумении, потому что руководство спецслужб не понимало — двадцать лет работали-работали, а потом — хрясь, и нету перспектив освоения соседней реальности?! Это как, отмашку никто не давал, никто не разрешал! К тому же, домофеев теперь на Земле двое, а ну как начнут размножаться, тут и один-то нервы треплет, хоть портрет Путина из кабинета выноси!

Зато второй представитель чуждого биологического вида, то есть, представительница, оказалась гораздо приятнее в обхождении, нежели небезызвестный Ушастый Йода, не требовала орденов, полноценного российского паспорта и прочих разнообразных благ, так что на счёт поведения Нори начальство могло быть более-менее спокойно.

Радовало и то, что всякого рода «союзнички» по обе стороны океана столь же рьяно чесали репу, теряя финансирование и спешно сворачивая дорогостоящие проекты. Не нам — так и не вам, и хорошо.

Начальство смирилось, также потихоньку готовясь свернуть секретный проект. Учёным место найдётся в других сферах деятельности, чай, не девяностые нынче, науку не обидим! Маги? О, их-то точно пристроим, поле непаханое, полезность немереная. Все под присмотром, естественно. Вот только как классифицировать пропажу майора Ковалёва?!

— Погиб при исполнении?!

Да нет, теоретически жив-здоров, вот и Альберт Иванович подтверждает, а ему-то доверять можно.

Но человек просто пропал. Из родни у него — только старшая сестра, Евгения, в Омске — и всё, и с ней-то разговор был, был, когда та начала разыскивать не выходившего на связь Ковалёва. Конечно, сказали ей совсем другое, взяли подпись о «неразглашении» и не дали увидеться с теми, кто мог бы ситуацию прояснить хотя бы примерно…

Но поверит ли обычная женщина в том что её брат находится сейчас за невидимой стеной из элементарных частиц, раскиданных в межмировом вакууме? И ушёл брат туда добровольно, потому что… полюбил девушку.

Это всё лирика, чуждая начальству. Оно свою функцию выполнило, как умело. А Анна Смурова, в девичестве — Ковалёва, уехала к себе, в Омск, так толком и не поняв — за здравие брата свечу поставить в храме или же пора заказывать панихиду за упокой.

Так что тянулась вся эпопея с закрытием лаборатории уже многие месяцы. А Диген…

Диген захандрил.

* * *

Что, что было не так в его жизни, наполненной магией, удивительными блюдами молекулярной кухни, собственным любимым бизнесом, ворчливой, но от этого не менее любимой и желанной ушастенькой Нори с когтистыми лапками и очаровательными лупастенькими глазками, в которые неромантичный с виду домофей мог глядеть часами? Что не так?

Да многое. Диген терял чувство полезности и нужности. Любому домофею необходим не только дом, но и хозяин при нём! Или хозяйка. И что? Ллид Мариен (она же Марина, бывшая Скворцова, теперь Жаровская) — счастлива в новом браке, у её дочурки, Даши — Зайчонка теперь аж два папы, и второй папа (тут мнение Дигена совпадало с мнением ллид Мариен) куда заботливее и нежнее первого. Так что у прежней хозяйки жизнь кипит ключом, спасибо, хоть Мариен не забывает, навещает вместе с Дашей. Ковалёв… а, не будем грустить, у него должно быть всё круто: и красавица Тха-Сае, и консультант по адаптации в новом мире, наёмница Аиса. Но домофею остро не хватало «полицейского беспредельщика», с которым и шуткой сейчас не перекинешься, а новый куратор от научного отдела тупит в ответ на шутки, как и доктор Марк. Мало того, в разведчики Дигена тоже никто брать не торопится, а резидент из него вышел бы похлеще Штирлица! Домофей ведь может договориться с любым домом — от квартирки в «человейнике» на тридцать этажей до хранилища документов в каком-нибудь другом доме, да хоть в Белом за океаном! И где заинтересованность со стороны особых служб?!

Так ворчал себе под нос домофей, грустя в своём кабинетике в недрах ресторана «Микс». Рядом привычно гудела кофе-машина, которая ежедневно обеспечивала владельца ресторана литрами волшебного напитка и поглощала изрядную статью семейно-ресторанного бюджета. Экономная Нори давно бы её прикрыла, да слабость к кофе имела не меньшую, чем Диген. Должны же быть у домофеев слабости!

Кроме Дигена, в кабинете находился еще и Витёк Полянский, тот самый маг-самоучка, что принял самое живое участие в последних совместных приключениях Ковалёва и компании. Витя, хоть и студент, к вечно голодному сословию собратьев не относился. Во-первых, у него было определённое трудоустройство в закрытой конторе с кое-какой денежкой по итогу выполнения неких работ, а во-вторых, домофей никогда не скупился на вкусности для своих друзей, к которым причислял и Витю.

Сейчас, в час пополудни тридцать первого декабря, друзья сидели в кабинетике и мирно допивали кофеёк, ностальгируя по недавнему боевому прошлому и приукрашивая его мелкими, несуществующими, но очень достоверными деталями, а потом ловя друг друга на эпическом вранье.

В ресторане заканчивался сеанс спецобслуживания: детский утренник, ценник за который в самое-самое предпраздничное время могли потянуть разве что особые, состоятельные клиенты. Через час-другой Дигену пора было закрываться, с шутками и прибаутками поздравлять персонал «с наступающим» (все были довольны и так, ибо премию получили неплохую), а потом — бежать домой, сбрасывать магическую личину и готовиться к встрече Нового год вдвоём с Нори. Ресторан должен был открыться третьего января. Дигену дико нравилось словосочетание «акула капитала», которым наградил его доктор Марк, но капиталистом он был умеренным и персонал свой холил и лелеял, давая отдохнуть в праздники, пусть даже ценой некоторого ущерба выручке.

В общем, приятели продолжали подкалывать друг друга в предпраздничной атмосфере, покуда не выдохлись:

— Да если бы не моя магия, где бы ты был?! — фыркал Витя.

— Если бы не твоя магия, — парировал Ушастый Йода, — сел бы ты в места не столь отдалённые… за ментальные экскурсии в чужую реальность!

— Нету такой статьи в «У-Ка», — прозвучало в ответ, — так что нечего меня пугать!

Домофей собрался было выдать в ответ особо едкую остроту, касающуюся специально придуманных статей упомянутого Уголовного Кодекса, но шум за дверью заставил его насторожиться. В шуме участвовал топот и голоса, мужской и женский (точнее, не то, чтоб женский, а какой-то девчачий). Первый принадлежал администратору зала, представительному и энергичному Максиму Павловичу, убеждающему кого-то своим мягким и вкусным баритоном:

— Да поймите, милая девушка! Туда нельзя! Врываетесь, хамите! Я сейчас просто вызову полицию, давайте не будем портить друг другу и посетителям праздничный настрой!

— Иди ты! — звонко выдал трель девчачий голос. — Я сказала, мне нужен этот… владелец, хозяин вашего… притона!

Реакция Максима Павловича едва ли не снесла стенку волной праведного гнева:

— Да… Что такое? «Притон»?! Да вы что себе позволяете! Да вы…

Настороженный Диген и Витя — они не успели сделать ничего, даже обменяться взглядами, а уж тем более что-то предпринять.

Дверь в кабинетик распахнулась с грохотом, как будто её вышибли ногой. По всей видимости, так оно и было. На пороге возникла обладательница звонкого голоса: высокенькая такая девчуля, сероглазая, с острым нахальным носом и коротенькой, под мальчика, стрижкой светло-русых волос. Уши, ноздри, а также брови девчули были обильно украшены пирсингом, серые глазищи — подведены чёрным боевым карандашом, губы изрядно напомажены чем-то не менее чёрным, да ещё и с багровым отливом, аж жуть берёт. Ну, неформальная девчуля, с кем не бывает!

Одежда была под стать раскрасу и пирсингу: короткий чёрный пуховик с капюшоном, потёртые, в заплатах, лампасах и цепях, ультрамодные джинсы, а на ногах — да, именно пинком одного из этих мощных мужских ботинок-«катерпиллеров» деваха пыталась нанести урон кабинетной двери.

Витя Полянский невольно залюбовался девчулей, хотя такие боевые особы его обычно не привлекали. Но где-то он её лицо видел… где-то зацепило… Нет, не может быть, что за наваждение?!

А Диген-Шехирев только снял очки с носа (не нужны ему они, это ж бутафория!), потёр переносицу и встал из-за стола:

— Откуда такая горячая? Чего двери портишь, дылда?

С нагловатой молодёжью острый и бойкий на язык иномирянин не церемонился. Удивительно, но такое обхождение никогда не приводило к неприятным последствиям. Драпали от превратившегося из неприметного мужичка в маленькое чудище хулиганы, — да, было дело… Потом специалисты по безопасности вычищали из соцсетей соответствующие видеоматериалы: ушастый недомерок полквартала гнался за двумя любителями ночной наживы, метко швыряясь наспех собранным содержимым мусорной урны и громко распевая из репертуара своей любимой группы:

— «… советские ракеты всех буржуев в пыль сотрут»!

Незадачливые грабители, возжелавшие отжать у невзрачного мужичонки смартфон, потом долго заикались и сами добежали до ближайшего отделения полиции с криком: «черти в городе»!

Теперь же в ответ на суровый вопрос хозяина кабинета «горячая дылда» приподняла локоть, отмахиваясь с полуразворота от Максима Павловича, приготовившегося вытаскивать её за шиворот, и веско сказала:

— Так. Мать у меня с ума сходит, на слезах вся. Отец ей ползарплаты на валерьянку тратит. Полицаи… ну, или кто они там, с кем дядя Валя работал — правду не скажут. Сама найду. Так где мой дядька, а?!

Полянский и Диген переглянулись. Вот так поворот!

* * *

Марьяна Смурова, двадцати лет отроду. Дочь Анны и Олега Смуровых, племянница майора Ковалёва, то бишь «дяди Вали», Валентина. Сказать, что между племянницей и дядей были близкие и нежные чувства — так нет ведь, не скажешь! Валентин не слишком-то распространялся о своей семье, но Диген как-то краем необъятного лопушистого уха услышал, что его куратор выдерживает минут пятнадцать телефонной беседы с «племяшкой», после чего наступает стойкая реакция насыщения, которая сходит на нет месяца три спустя. Иными словами, взаимопонимания между сторонами переговоров не существовало. Марьяна была поздним ребёнком в семье, росла избалованной и дерзкой, демонстративно выказывала презрение к той системе, службе в которой дядя посвятил всю жизнь, и называла его то «ментом», то «полицаем» — под настроение.

И вот сейчас, вспомнив всё это, Диген только хмыкнул, причём без малейшего сочувствия в голосе:

— И чего припёрлась? Офигеть, как скучала? По менту или по полицаю, по кому из них больше, а? Езжай в свой Омск, — Пермь, это… не резиновая!

И только через долю секунды пришло полное понимание ситуации.

А как эта шустрая девица вообще нашла ресторан «Микс», о котором ей знать не положено?! А как она узнала, к кому именно идти?! Где она побывала ещё?!

Лже-Шехирев еще раз потёр переносицу, сделав в сторону администратора вальяжный жест рукой и моментально сменив тон:

— Максим Павлович, всё в порядке. Оставьте нас, успокойте гостей, детям — дополнительный десерт и по воздушному шарику. Закройте дверь, пожалуйста.

Все приказания хозяина «Микса» тут же исполнялись безукоризненно. Молча кинув испепеляющий взгляд на воинственную девицу, Максим Павлович отпустил капюшон её пуховика и гордо удалился. Между тем, Витя Полянский, который уже секунд пять назад встал со своего кресла, бочком подобрался к двери и, следуя указанию-шевелению правой брови Дигена, бесшумно повернул ручку, запирая дверь и перекрывая пути отхода для племянницы Ковалёва.

— А как вы нас нашли? — вежливо поинтересовался Витя, попутно думая, не получит ли локтем в глаз, если гостья решит прорываться обратно с боем.

Но гостья пришла не за тем, чтобы уходить. Пуховик она уже снимала, сбрасывая на руки Вите, как придворная дама — швейцару при каком-нибудь императорском театре. Под пуховиком обнаружилась толстовка с ярким принтом: адское пламя, какие-то горящие буквы, «коза» из пальцев.

— Как надо, так и нашла. Пермь не резиновая, а даркнет, представьте себе, резиновый достаточно, чтобы впихнуть в себя всех, кто умеет с ним работать и искать нужную инфу. — Относительно спокойно сказала гостья. — Вы же, наверное, знаете, как меня зовут, да? Марьяна. Знаете, кем я прихожусь Валентину Ковалёву?

Прим. авт.: даркнет — анонимная «сеть в сети», система не связанных между собой виртуальных лабиринтов и туннелей, предоставляющая передачу данных в зашифрованном виде.

— Допустим. — Уклончиво сказал Диген, в то время как Полянский пристраивал на вешалку пуховик, принюхиваясь к тонкому запаху духов, исходящему от подкладки предмета одежды.

Приятные духи. Если смыть с девушки чёрный грим… то и она будет приятная с лица. Девушка же продолжила:

— Я тоже примерно знаю, кто вы оба, хотя до конца не верю. — Она резко повернулась к Вите, прищурившись. — Ты ведь маг, да? А ты… вы…

Бросила быстрый взгляд на Дигена:

— Вообще не от мира сего, так? С вами работал мой дядя. Присматривал, курировал, как это у них называется? Летом пропал. С концами. Как растворился! Я хочу знать, что с ним. Живой, не живой… У матери никого не было, кроме брата, никого в родне. Мне он близок не был, но ради мамы… Теперь она вся изводится. Всё он ей во сне видится, весёлый, здоровый. Она считает, что такие сны — только о покойнике. Бред, конечно, я в это не верю. Но я больше не могу видеть, как она просыпается ночью и в слезах бродит по квартире! Сидит на кухне до утра с его детской фотографией! Как они с отцом будут с таким её настроением Новый год встречать?!

Диген фыркнул:

— Дорогуля! Ты, значит, сдрисьнула из отчего дома, начитавшись доков в «тёмной» сети? Вместо, так сказать, опоры для матери в трудный час?!

— Я вас три месяца искала! — упорно проговорила гостья. — И хотите — звоните в полицию, фэ-эс-бэшникам, в психушку, но я просто так не уйду.

Она плюхнулась в кресло, где до этого сидел Витя, и, заложив ногу на ногу, молча достала из кармана толстовки пачку влажных салфеток, распечатала, а затем так же молча стёрла с губ чёрно-багровую помаду:

— Вот. — Сказала она. — Для облегчения понимания между поколениями и разными общественными слоями. Ваш ход. Если так уж приспичило и раздражает мой lооk, железячки с лица тоже сниму. И вообще, ниоткуда я не сдрисьнула, я тут с группой отыгрывала концерт на студенческом музыкальном фестивале, ясно?

— Ну да, да, знамо дело, Пермь — культурная столица Европы, я в курсе. Вот и едут к нам дико… культурные люди. Луком же будешь от простуды спасаться! — ответил домофей, который не был силён в английском языке и таких вот жаргонизмах, но съязвить по поводу статуса культурной столицы считал своим долгом, хоть и не являлся уроженцем Перми. — Сиди, бренчи своим пирсингом, жалко мне, что ли?..

Прим. авт.: истинная правда, одноимённый проект существует, автор ничего не придумал!

А Витя вдруг понял, где видел лицо гостьи — на простенькой тоненькой афишке формата А4, которую раздавали прохожим на Комсомольском проспекте. На афишке было фото девчачьего музыкального коллектива на фоне кирпичной стены. Все девчули, как на подбор — в чёрном, мрачном, куче железячек и заклёпок в придачу, а та, что оккупировала любимое кресло Полянского — ещё и с бас-гитарой. Интересно, а какая она в обычной жизни, без сценического образа?

И пока студент-маг так думал, короткая дуэль взглядов между хозяином кабинета и гостьей завершилась ответным ходом хозяина.

— Никуда мы звонить не будем. — Домофей снова включил кофе-машину и подмигнул Марьяне. — Да, я не от мира сего. Сейчас покажу, а потом поговорим о твоём дядьке.

Наведённая магическая личина вдруг поплыла, смазалась и… перед изумлённой Марьяной предстал настоящий домофей во всей красе. Ушастый, с игольчатой макушкой, с огромными глазами на детском личике, облачённый в детский же джинсовый костюмчик для малыша-трёхлетки, но с золотой цепурой на шее, которая с костюмчиком не вязалась никак, а вот Дигену нравилась.

— Ну? — с вызовом проскрипел Диген, рисуясь, подпрыгивая и крутясь на кресле в разные стороны. — Так меня описывают в твоём даркнете, или хуже?!

— Почти… так… — пробормотала гостья, глядя на существо из чужого мира во все глаза. — Значит, это правда…

— Новый год есть, где встречать? — прозвучал очередной вопрос.

— В общем, да. В общаге Кулька вместо гостиницы. Я тут до второго числа.

Прим. авт.: Кулёк — жаргонное городское прозвище ПГИК, Пермского института культуры.

— Мне, мне негде! — торопливо добавил Витя Полянский, нащупывая в кармане смартфон и принимая судьбоносное решение — отказаться от брони электронного билета на поезд до Москвы, откуда он завтра собирался вылететь в Минск.

Хитрый домофей моментально просёк все эти телодвижения и мысленно потёр лапки. Всё, теперь есть свежий объект для подтрунивания на любовной почве, день не зря прошёл! Он подмигнул молодому магу круглым сверкающим глазом:

— Ой, про тебя-то я и забыл, бесприютный ты наш. Замётано, в шесть вечера ждём-с. Еду не вздумайте приносить, обижусь!

* * *

Вот так и получилось, что за одним столом в «двушке» в старом пятиэтажном доме на улице Советской Армии оказались: чета домофеев, несколько ошарашенная, но пытающаяся мужественно сохранить лицо племянница майора Ковалёва, а также Витя Полянский, пришедший, как велено, без еды, но не с пустыми руками.

Он принёс то, что научился создавать только недавно: атмосферу. Над безделушкой, упакованной в оболочку от игрушки из «Киндер-сюрприза», Витя по собственному почину работал несколько месяцев, оперируя магическими формулами личного изготовления. Ρаботала атмосфера — а другого названия Полянский пока не придумал, — просто. Открываешь «Киндер», и всё — заказанная атмосфера обеспечивает в небольшом пространстве необходимый эмоциональный фон. Ненадолго, минут на сорок, но за это время все присутствующие, и даже те, кто явились в скверном расположении духа, настроятся на нужный лад.

Масштаб невелик, но это только пока! Какие перспективы у изобретения, Витя представлял хорошо, а потому не торопился объявлять о своей разработке. Атмосферу счастья и добра легко можно заменить агрессивной склокой, стоит только выбрать другую формулу…

Сейчас же Витя пристроил наспех раскрытые половинки пластиковой капсулы в прихожей маленькой квартирки, собираясь отслеживать результат эксперимента, но как-то быстро забыл о своих намерениях.

Марьяна пришла — всё в том же концертном прикиде (а может, в своём собственном), но без боевого раскраса. Принесла сетку с непременным новогодним атрибутом, мандаринами, и вовсю делала вид, что истинный облик четы домофеев её не смущает вовсе.

— Расслабься! — ухмыльнулся Диген. — «Наружка» где-то поблизости, но говорить можно спокойно, они ничего не услышат.

На то и домофеи, чтобы сообщать дому особые свойства, про которые никому знать не обязательно.

А атмосфера работала, позволяя всем стать чуть-чуть другими: Диген не ёрничал в своём привычном язвительном режиме, Нори ворчала на него в шесть раз меньше обычного, племянница Ковалёва перестала хмурить брови и предъявлять ультиматумы, а Витя преодолел свою застенчивость и общался с фактически незнакомой девушкой легко и свободно. Да, за гранью миров он не был, но сейчас это ничего не значило, потому что все трое — домофеи и маг, — имели отношение к одному человеку, Ковалёву Валентину. Они могли рассказать то, что заставило гостью прийти к пониманию: близких нужно ценить, пока они рядом, хотя бы на расстоянии междугороднего звонка…

В ухоженной и светлой комнате по стенам бегали огоньки ёлочной гирлянды, пахло мандаринами, ароматическими палочками и вкусной едой. Болтали за столом члены наспех сложившейся компании. Звучал смех и рассказы Дигена о подвигах и проколах «товарища начальника», который без верного домофея, конечно же, ничего не смог бы сделать в этой жизни. После полуночи надрывался смартфон, и Диген важно отвечал на каждый звонок — от самой ллид Мариен и от Альберта Ивановича — бродяги Берт-Таи. Доктору Марку домофей позвонил сам, но ухитрился как-то обойтись без ядовитых колкостей. Да, с первого января лаборатория перестанет существовать — или будет законсервирована на неопределённый срок, и это не могло не вызывать грусти. Но финал старого — начало чего-то нового, давайте примем это как данность.

Марьяне рассказали то, что было известно в деталях разве что десяткам двух людей на Земле.

— Жив твой дядя. Но, сама понимаешь, мать эту ерунду про иную реальность не воспримет, даже если услышит. Снится он ей здоровый и счастливый — значит, так оно и есть, родственные чувства такие, знаешь… они вне пространства. А уж как ты с ней разговаривать будешь, твоё дело. — Сказал домофей, наливая гостям шампанского и с подозрением глядя на то, как его супруга потихоньку отставляет бокальчик в сторону.

— Поняла. Я-то «могила», никому не разболтаю. В даркнете треплются, но… раз проект закрыт, то вряд ли трёпа хватит надолго. — Задумалась девушка. — С мамой… да, с мамой сложнее, но что-нибудь придумаю…

Мама отвлечётся, Марьяна. Она просто не знает, что третьего января ты приедешь домой не одна, а с застенчивым молодым человеком — так, он всего лишь хочет посмотреть Омск, но как-то незаметно станет будущим зятем. Не сразу, года так через три.

Подозрительные взгляды Дигена на Нори с лихвой подтвердятся, когда после ухода гостей та прошепчет ему в большое пушистое ухо несколько самых важных слов о ближайшем будущем и расширении семейства. Ох, прибавится забот у научного отдела, прибавится и бумаг по соблюдению секретности! Роды-то у домофеев никто и никогда не принимал, а придётся.

Так что пусть бегут цветные огоньки по стенам, пусть неспешно меняются листы календаря. Всему своё время.

… а где-то там…

Где-то там, среди многих и многих звёздных систем, среди пустых и мёртвых пространств, в сердцах остывающих планет и всего того, что далеко и неведомо — там пролетали крохотные пылинки, оставшиеся от разнесённого в прах межмирового пространства — буфера. Если бы кто-то на Международной космической станции был в теме, обладал особыми знаниями и специальной аппаратурой, то смог бы разглядеть и форму пылинок!

Её без труда бы узнали все, кто проводил в свои школьные годы нехитрый опыт по выращиванию кристаллов соли на ниточке. Это так просто, нужны всего-то два ингредиента: поваренная соль и вода. И вот уже крохотное домашнее чудо вознаграждает ваше терпение и научный интерес…

Вот так и кристаллы уничтоженного буфера тихонько ждали своего часа, соединяясь на невидимых глазу нитях, один за одним — выстраиваясь в ту самую кристаллическую решётку, о которой рассказывал давно ушедший к Знающему прежний хозяин домофея, маг Тавель.

А значит, пройдут тысячи лет — или даже больше, и там, в таких далёких и близких мирах, разделённых невидимой гранью, люди вспомнят, что они не одиноки во Вселенной. И — кто знает! — они встретятся снова! Голубоглазая учительница физкультуры, неплохо владеющая шпагой. Рыжеволосая королева, пытающаяся сохранить трон. Дворянин с пиратской бородкой и сломанным носом, не пропускающий не одной юбки. Маг Тавель и его домоправитель-домофей. Человек-тигр из древнего рода князей Тхагалы. Наёмница Аиса. И майор Ковалёв, решившийся вопреки здравому смыслу круто изменить жизнь, оставшись с той, кто даже не должна была появиться на свет… Они встретятся, потому что есть нечто большее, объединяющее всех нас помимо космической пыли — любовь.

Малыш-домофей счастливо улыбнулся и выключил ёлочную гирлянду. Нечего хандрить. Новый год наступил.

Ольга Валентеева

СЕМЬ ЖЕЛАНИЙ ДЛЯ АННЫ

— Посмотри на нашу Анечку, — тихонько говорила мама отцу. — Девять лет девчонке, а она как маленькая! Верит в разные сказки. Сложно ей в жизни будет.

— А что в этом плохого, Валя? — отвечал суровый папа. — Пусть верит, пока крошка. Жизнь — штука сложная. Еще успеет понять, что сказок не бывает. А пока… Пусть верит.

Аня даже обиделась, когда услышала такой разговор родителей. Они считают ее совсем несмышленышем! Но, с другой стороны, мама была права — Аня верила. И в фей, которые забирают выпавшие молочные зубки. И в домовых, которые следят, чтобы в доме всегда был порядок. И даже в ангелов, которые в Рождество слетают к послушным детям и исполняют их желания. Что же в этом плохого? Если мир кажется волшебным и необычным. Да, иногда подружки посмеивались над наивной Анечкой, но она не обращала внимания. Они просто не видят того, что замечает она, и живут скучной, серой жизнью.

А до Рождества оставался всего один день, и Аня села у пушистой ели, зажгла огоньки и смотрела, как они сплетаются в причудливые узоры: синие, красные, зеленые, желтые. На новый год ей подарили множество подарков, таких нужных! Книги, тетради, ручки, карандаши. А Аня просила у мамы кукольный дом, но мама ответила, что ее дочь уже большая девочка и выросла, поэтому куклы ей не нужны.

Анечка вздохнула и потянулась к плюшевому мышонку, сидевшему под елкой. Не нужны, да? Страшно взрослеть, потому что взрослые забывают о том, как сами были детьми. И Аня думала, что однажды тоже забудет, и чудеса исчезнут из памяти и из сердца. От этого становилось грустно.

— Аня, спать! — позвала мама.

— Иду, — откликнулась девочка, но продолжала смотреть на огоньки. Она так и уснула в кресле у елки, а проснулась от странного шума. Казалось, будто что-то потрескивает и постукивает. Налетел порыв ветра, и мишура на елке протяжно зашелестела. Только откуда в доме ветер?

Аня подскочила и осмотрелась вокруг. Светлый огонек пронесся мимо нее, а за ним — несколько темных. Светлый заметался, будто искал, куда ему спрятаться.

— Иди сюда, — шепотом позвала девочка, скрыла огонек в ладонях и прижала к сердцу. Темные сгустки пометались по комнате и растаяли.

— Все, они ушли, ты в безопасности. — Девочка раскрыла ладони, и светлый огонек завис перед ней. Мгновение — и он превратился в фигуру мальчика ее лет. Все бы ничего, но фигура светилась в темноте, и за спиной у нее были белые крылышки.

— Спасибо за помощь, — улыбнулся мальчишка.

— Ты кто? — удивленно спросила Анна и прикоснулась к сияющим крылышкам.

— Я — ангел, — ответил мальчик, чуть приподнявшись над полом. — И ты только что спасла меня от темных сил. Теперь я твой должник, Анна.

— А откуда ты знаешь, как меня зовут?

— Ангелы знают все. И многое видят. Ты обладаешь добрым сердцем и отважной душой. Поэтому каждую ночь перед Рождеством я буду прилетать к тебе и исполнять одно твое самое заветное желание. Только хорошенько подумай. Я прилечу всего семь раз, и ты сможешь загадать семь желаний. Какое же станет первым?

И Аня сразу вспомнила о подарке, который так и остался для нее недосягаемым.

— Кукольный домик! — Ее глаза загорелись от предвкушения исполнения мечты. — С кукольной семьей внутри, как тот, что я видела в магазине.

— Твое желание исполнится, — мягко ответил ангел. — И запомни, я не могу только одного: вернуть кого-то к жизни. Все остальное мне по силам. У тебя есть целый год, чтобы подумать, Анна.

И мальчик растаял, а Анечка побежала спать, чтобы поскорее наступило завтра, и под елкой очутился кукольный домик. Однако утром все осталось на своих местах, и подарка под елкой не было. Обидно… Неужели ангел ей только приснился?

До обеда Аня ходила грустная, даже мама заметила, а ровно в полдень раздался звонок в двери, и на пороге появилась тетя Катя, папина сестра. Она держала в руках большую коробку, перевязанную яркими лентами.

— А где моя любимая племянница? — звонко спросила тетя Катя. — Смотри, что я тебе принесла!

— Спасибо! — воскликнула Аня и поспешила раскрыть подарок, а там… Там был кукольный домик ее мечты! Именно такой, как в магазине: с множеством комнат и кукольной семьей, которая сидела за столом в гостиной. Значит, ангел и правда был с ней! Он существовал! Аня захлопала в ладоши, а мама с папой снова говорили, какой же она ещё ребенок.

Ровно год спустя в Сочельник Аня снова не спала. Ее сердце билось быстро-быстро. Она выбралась из постели, стоило уснуть родителям, и забралась в любимое кресло под елкой. Придет ли ангел? Вот какой вопрос она задавала себе снова и снова. И желание было готово! Самое лучшее на свете. Аня надеялась, что наконец-то появится шанс его загадать.

Вот пробила полночь. Аня задремала немного, а проснулась оттого, что кто-то прикасался к ее щеке.

— Здравствуй, Анна, — раздался знакомый голос, и она распахнула глаза.

— Ангел! — воскликнула радостно и зажала рот ладонью, прислушалась, не разбудила ли родителей. Но в доме царила тишина, никто не торопился на звук голоса.

— Ангел, ты пришел. — Аня не верила своему счастью. — А ты повзрослел…

— Конечно, год ведь прошел, — рассмеялся светловолосый мальчишка. — Но, увы, я ненадолго. Назови свое желание, Анна, и оно сбудется.

— Хочу, чтобы у мамы больше не было аллергии на собак, и у меня появился щенок! — заявила девочка.

— Это уже два желания, — улыбнулся ангел. — Давай начнем с аллергии?

— Договорились.

— Будет исполнено.

И ангел растаял, в воздухе закружились золотистые огоньки, но вскоре не осталось и их. Увы, проверить, нет ли у мамы аллергии, оказалось сложнее, чем получить кукольный домик. Мама наотрез отказывалась заводить собаку, поэтому несколько месяцев Аня маялась и надеялась исправить ситуацию на следующее Рождество. Но однажды папа принес в дом бездомного щенка, который непонятным образом забрался к нему в автомобиль. Он был такой милый!

— Мама, мамочка, пожалуйста, давай его оставим! — умоляла Анечка, а щенок глядел на будущую хозяйку глазами-бусинками.

— Хорошо, — смирилась мама. — Тем более, кажется, у меня все-таки нет на него аллергии.

Так и вышло, что Ρождественское чудо произошло только в апреле. И полетели года. Аня быстро взрослела, и желания «взрослели» вместе с ней.

— Ангел, я мечтаю учиться только на отлично, помоги мне лучше запоминать материал!

— Ангел, у меня скоро важные соревнования по хореографии, помоги.

— Ангел, мне очень нравится мальчик из параллельного класса. Научи, как понравиться ему в ответ?

И ангел приходил: с неизменной улыбкой он выслушивал желания Анечки, кивал и обещал, что поможет. А Аня выросла, стала совсем взрослой, и только раз в году, под Рождество, как все дети, верила в сказки. На этот раз ангел должен был появиться в последний раз.

К новой встрече Анна готовилась с особой тщательностью. Она надела самое красивое платье, сделала прическу, покрутилась перед зеркалом.

— Ты как на свидание собираешься, — рассмеялась мама.

— Нет, просто хочется быть красивой в праздник, — ответила ее дочь.

— Ты и так у нас самая красивая, — заверила мама, а Тимошка с громким лаем носился вокруг и норовил ухватить зубами за подол платья, хоть и давно уже стал взрослым псом, а не маленьким щенком.

Сердце Ани билось все быстрее. Родители давно легли спать, а она сидела в кресле и, как завороженная, наблюдала за бегом минутной стрелки. Ангел придет, она это знала. Вот только… Станет ли эта встреча последней для них? Или же…

Аня верила, что чудо свершится. И с двенадцатым ударом часов к ней шагнул высокий светловолосый юноша, который мало напоминал того мальчугана, которого она спасла от темных сил.

— Здравствуй, Анна. — Он улыбнулся и протянул ей руку.

— Здравствуй, ангел. — Аня пожала теплую ладонь. Вот только сам ангел с каждым годом казался все более прозрачным, будто терял силы. А может, просто постепенно исчезал? И от этого было очень больно, потому что Аня искренне привязалась к своему другу и не представляла жизни без него. И дело было вовсе не в желаниях. С годами она поняла, что большинство из них могла бы исполнить и сама. А в том, что ангел дарил ей веру в себя, в чудеса, в то, что если очень сильно мечтаешь о чем-то, это непременно сбудется.

— Я пришел в последний раз, — напомнил ее ангел. — Поэтому хорошенько подумай, что хочешь загадать. И я постараюсь тебе помочь.

— Послушай… — Анна опустила глаза. — Я долго думала, целый год, каким же станет мое желание в эту ночь, и поняла одну важную вещь. Мне ничего не нужно от тебя, ангел, кроме одного.

— Чего же? — улыбнулся ее друг.

— Останься навсегда со мной.

— Какое странное желание, — ответил ангел. — Ты уверена? Я ведь больше не смогу воплощать твои мечты в жизнь.

— И не нужно! Я просто хочу, чтобы ты был рядом, мой самый лучший, самый верный друг. А желания исполнятся, если очень постараться. Правда?

— Да, — кивнул ангел. — Что ж, я могу исполнить твое желание и отныне стану твоим ангелом-хранителем, Анна. Ты не будешь меня видеть, но знай, что я всегда рядом, стою за твоим плечом и помогаю каждый день, поддерживаю своими крыльями. Иди к мечтам, не бойся. Иногда они не сбываются, но на место старых всегда приходят новые мечты. И помни: я с тобой, что бы ни случилось. Не только в Рождество, но вечно.

Ангел обнял Анну крыльями — и растаял. Но Аня верила, что он не ушел, и в груди разливалось непривычное, волшебное тепло, которым хотелось поделиться с целым миром. И она делилась: поступила в медицинский университет, получила профессию хирурга и старалась помогать людям, совершать для них хоть маленькие, но чудеса. А в ночь Рождества неизменно садилась у ели и шептала:

— Спасибо за этот год, мой ангел. Я тебя люблю.

Виола Ρедж

ШАРФ С ЙОЛЬСКОЙ ЗВЕЗДОЙ

Готовиться к Йолю надо с Имболка, а кто ждёт Семхайна, может не угодить Йольскому Коту.

Сальбьоргская поговорка

Сальбьорг сверкал огнями волшебных фонарей, украшавших каждую дверь и каждое окно. Приближалась самая длинная ночь в году, после которой дней на пять жизнь в городе замрёт. А пока до Йоля еще оставалось время, все стремились отогнать тьму светом фонарей и привлечь удачу венками из липомеллы, гирляндами из цветных лент, блестящей мишуры и ярких игрушечных фигурок.

Наш магазин тоже был украшен волшебными фонарями, но венки и гирлянды по традиции были сделаны из вязаных шаров, красно-белых и бело-красных. Некоторые из них вязала еще сама бабуля Φьордерин, её птичек на ветке и йольское дерево ни с чем не перепутаешь. Но со временем некоторые вещи, как бережно с ними ни обращайся, приходят в негодность. Поэтому часть шаров, где на белом фоне вывязана йольская звезда, моя и мамина работа.

А белый кораблик на красном шаре для нашего городка мотив совсем не типичный. Это в столице корабли под парусами, лодки, играющие дельфины, киты и просто рыбы — на каждом шагу. Мой отец был моряком, и однажды его корабль не вернулся. Мама едва не умерла от горя, почти перестала разговаривать, и тогда бабуля Фьордерин, не слушая никаких возражений, забрала нас домой, в Сальбьорг.

Я знаю, мама до сих пор ждет папу. Она каждый год вяжет шарики с кораблями и йольскими звёздами, чтобы отец знал, где нас искать. Конечно, наш магазин не просто так украшен вязаными шарами. Мы делаем вещи, в которых людям будет тепло даже в самую длинную ночь в году.

Не помню дня, когда бы бабуля Фьордерин не держала в руках спицы. Не помню дня, когда тетка Эдна бросала свою прялку. А ее муж, дядя Дьюри, подолгу корпел в красильне, создавая новые необычные краски, каких раньше не было — розово-лиловые, нежно-голубые, светло-серые оттенки вместо привычных ярко-карминных, глубоких синих и естественных белых, бежевых и коричневых.

Когда бабуля впервые появилась перед соседками в палантине с голубыми птицами на лиловом фоне, каждая захотела себе такой же. В то лето вязали все, даже мы, дети. Даже дядя Дьюри. А после Семхайна из маленькой лавочки на окраине бабуля Фьордерин перебралась в новый магазин на центральной торговой улице.

Наши свитера, вязаные пальто, тёплые пледы и цветные палантины разбирали, как горячий глёгг на вечеринках. Носки и варежки (самое простое) вязали мы, дети. Зимы в Старвейсе лютые, да и лето теплом не особенно балует, так что иметь про запас пару-другую толстых шерстяных носков и рукавиц хотели все. Мы с кузиной Эгиль ходили в один класс, это было очень удобно: я вязала, она читала заданный урок. Потом менялись.

Теперь мы выросли, а бабуля постарела. Все изменилось, хотя она по-прежнему твёрдо управляла магазином. Эгиль уехала учиться, младшие дети тетки Эдны ещё не были способны вязать сложные вещи, поэтому скрепя сердце бабуля наняла столичного мага. Теперь овечья шерсть сама вычесывалась, прялась и окрашивалась, надо было только обновлять заклинание после каждого Семхайна.

Маг был немолодым мужчиной, одетым дорого, но… не по-нашему. Его свитер толстой вязки был холодным даже на вид. Захотелось сделать для него что-то действительно тёплое, но приближался Йоль, времени не было, и я отдала ему только что связанный белый шарф, украшенный традиционной йольской звездой.

Он очень удивился, когда взял мой шарф в руки. Внимательно посмотрел в глаза и спросил, не было ли в нашем роду одарённых. Я уверенно ответила, что одарены мы все. Многие женщины вяжут, но не у каждой так получается. То ли умения не хватает, то ли души. Маг кивнул (больше своим мыслям, чем мне), поблагодарил и ушёл.

Его слова в суматохе перед праздником забылись через пару минут. Лишь спустя два года я вспомнила и поняла, о чём он тогда сказал.

* * *

Дверь в магазин открывалась-закрывалась, открывалась-закрывалась, колокольцы звенели как заведённые. За неделю до Йоля у студентов начинались каникулы, так что народу в городке обычно прибавлялось. Наконец-то приехала Эгиль, сдав сложнейший экзамен по цветному рисунку. Так что сегодня после обеда она должна заменить меня в магазине, а я…

— Унна, не стой столбом, покупатели ждут, — в самое ухо рявкнула бабуля.

Я развернулась к стеллажам, где явно не местная дама выбирала себе палантин. Она уже перебрала их все и собиралась на второй круг, когда я вежливо спросила, с каким платьем она планирует его носить. Дама задумалась на пару минут, потом просветлела лицом и определилась с покупкой. Я завернула палантин в бумагу и перевязала шнуром, запечатав узелок нашим фирменным знаком — руной «Фьордерин». Свёрток дама обменяла на сумму, указанную на ценнике, и ушла, довольная сверх меры.

В это время мама рылась под прилавком в поиске подходящей пары варежек для милой девчушки в короткой овчинке. А колокольцы над дверью снова звякнули, и в магазин вошла целая толпа — пять… шесть, нет, семь человек. Один из них — самый старший, с красным лицом и белыми усами, — увидел бабулю и громко завопил:

— Лута Фьордерин!

Бабуля развернулась к нему и, подбоченясь, ответила не менее громко:

— Снульви Ингольдссон! Соскучился по родным местам?

— Всегда скучал! — ответил краснолицый Снульви. — Привёз своих студентов на конкурс, а жену…

Я как раз исподтишка рассматривала его спутников. Теперь было понятно, что они с далёкого юга. Жена, видимо, вон та смуглая дама, с тёмными волосами и глазами, в шубе из струящегося белого меха с металлическим отливом, длинных кожаных перчатках и сапогах с голенищем по середину бедра. Наши рыбаки такие носят, только летом и резиновые. Под шубой на ней был либо длинный красный свитер, либо короткое платье, едва доходящее до края сапог.

Выглядела она почти ровесницей остальным — двум девушкам и трём парням, которые с любопытством глазели на нас с бабулей и магазин, непосредственно делясь мнениями на своём языке:

— Ой, какой симпатичный свитерок с оленями! — девчонка в смешной меховой шапочке с помпончиками уже нацелилась на покупку.

— С оленями оставь для Эмерико, — хмыкнул высокий парень со жгуче-чёрными глазами и толкнул локтем приятеля, стоявшего чуть в стороне.

Тот широко улыбнулся и многозначительно посмотрел на третьего, который рядом с маминым краем прилавка разглядывал лежащие там мелочи — носки, варежки, шапки. На товарищей он внимания не обращал.

— Фффу, олени… — сморщила нос супруга бабулиного знакомца. — Такой толстый трикотаж будет полнить.

— Росалва, — повернувшись к ней, сказал бабулин Снульви, — это традиция, а традиции на пустом месте не родятся.

— Ах, я всё понимаю, здесь жуткие морозы, но нет. Я не хочу плохо выглядеть, — отмахнулась она.

— А мы с Эмерико возьмём, — сердито буркнула под нос самая младшая в этой компании девушка с торчащими из-под шапки задорными кудряшками и схватила оба последних свитера с оленями.

— Джия, — негромко сказал ей тот, третий парень с тёплой улыбкой, — мне кажется, ты выбрала не свой размер. Надо спросить у хозяек.

Он поднял глаза на маму и сказал почти без акцента:

— Высокородная диса, не поможете ли с выбором размера моей сестре-дочери?

— Эмерико! — рявкнул Снульви, отрываясь от беседы с бабулей. — Это устаревшая форма языка! Ты перепутал словари?

Всё верно, «сестра-дочь» — младшая сестра, а высокородные дисы живут в столице при королевском дворе.

— Так веселее, — вступилась «сестра-дочь».

Не дожидаясь бабулиного окрика, я обошла жену Снульви, ужом проскользнула между двух его студентов и добралась, наконец, до сестры Эмерико. Мне было быстрее, чем маме, ей бы пришлось еще стойку с прилавком огибать.

Снульви махнул рукой и вернулся к разговору с бабулей, а его жена шла за мной по пятам. Другие парни всё-таки подошли к стеллажам, куда их активно подзывала вторая девчонка, а я посмотрела на размер Джии и развела руками:

— Прости, этот свитер действительно будет велик. Могу я предложить тебе вот тот, со снежинками?

Джия с удивлением спросила, откуда я знаю (тут заклинание-переводчик засбоило) ардильсьон, но по смыслу можно было догадаться, что она о своём языке. Я улыбнулась и рассказала, одновременно вынимая из стопки свитеров тот, что ей подойдёт.

— А примерочные у вас есть? — вмешалась супруга Снульви.

Я показала, где примерочные. Она как-то чересчур заботливо вызвалась сходить вместе с Джией. Эмерико тоже пошёл с ними, а я развернулась к оставшимся. Девушка сняла шапку с помпончиками и расстегнула длинную куртку, азартно роясь на полках стеллажей. Высокий черноглазка следил за ней со странным выражением на лице. Второй парень (вот все они, южане, для меня одинаковы) целеустремленно перебирал мужские шарфы, периодически дёргая Снульви за рукав:

— Профессор, а что означает этот орнамент? Вы же говорили, что зооморфные мотивы для вашей культуры редкость?

Бабуля фыркнула и сообщила, что вяжет то, что видит вокруг. Видит птицу — свяжет птицу, видит дерево — свяжет дерево. Парень вытаращился на неё, словно заговорила не хозяйка магазина, а та самая птичка с шарфика.

Снульви наставительно поднял палец и сообщил, что на его родине живут высокообразованные и развитые люди, что нельзя верить досужим сплетням и что он специально привёл сюда студентов, чтобы развенчать все стереотипы о северных женщинах.

Бабуля снова фыркнула, мама опустила взгляд, пряча улыбку, а мне так захотелось узнать про стереотипы, что я едва не упустила новых покупателей. Колокольцы снова звякнули, к нам заглянули две старушки, но, испугавшись толчеи, почти успели уйти. Я бросилась к ним в последний момент.

Профессор Снульви спохватился, что мешает торговле, быстро собрал своих, как он выразился, остолопов и вытолкал их на улицу (девушки уходить не хотели, хотя Джия всё же купила себе свитер со снежинками).

— Мы остановились во «Фьолхольме», — сказал он бабуле, — до Йоля еще целая неделя, успеем закупиться твоими вещичками.

«Фьолхольм» — популярная водолечебница для стареющих красоток и одновременно гостиница для их сопровождающих — стоит не так далеко от нашего дома. Там есть омолаживающий термальный источник, видимо, Снульви решил постараться для молодой жены.

Я думала, что бабуля пригласит его на праздник к нам, но она только помахала гостю рукой и сама занялась новыми покупательницами.

День катился своим чередом, прибежала Эгиль, доедая купленный по дороге пирог с рыбой, я наскоро рассказала, что у нас сейчас в активе, и, одевшись, заторопилась домой. Мне надо было закончить мужской шарф, шапочку для младшей кузины Хельги и придумать, наконец, подарок для бабули.

Дело было в коте. Нет, не так. Дело было в Йольском Коте, который в самую длинную ночь спускался со скалы своей хозяйки-великанши и лопал нерадивых детишек, не одаривших своих родителей и старших родичей какой-нибудь самостоятельно связанной вещицей. Хоть парой стелек.

Уж как котяра узнавал, кто был хорошим, а кто ленился, оставалось загадкой, но если верить бабуле, не ошибся ни разу. Сказка, конечно, и даже глупая, если на то пошло — ну как можно не сделать на Йоль подарок маме или бабушке? Но была даже поговорка: готовь обновки, или тебя сожрёт Йольский Кот.

Моя фантазия в этом году иссякла. Я дарила бабуле всё, что можно было подарить: шапки, шарфы, варежки, палантины (с учетом того, что со мной соревновались тётка Эдна и кузина Эгиль, палантинов у бабули был уже целый склад). Да и времени в этом году стало еще меньше, ведь Эгиль помогала в магазине только на каникулах.

Я думала, думала, спеша по привычной дороге вверх, в гору, мимо новых домов, мимо сугробов, засыпанных снегом кустов липомеллы, украшенных гирляндами голых ветвей деревьев… Пока с разгону не влетела в ворота «Φьолхольма». Через территорию парка можно было срезать дорогу, к тому же я знала, как отрывалась задняя калитка.

Вблизи термального источника растительность была пышнее, росли высокие ели, верхушки плакунцов достигали четвертого этажа, а снег лежал таким тонким слоем, что из-под него проглядывала трава. Всё лето тут цвели фиалки, недаром это место назвали фиалковым островком. Тротуар, огибающий главный корпус лечебницы, был выложен плиткой, а рядом стояли дорогие магомобили.

«Фьолхольм» в последние годы полюбили иностранцы. А город полюбил лечебницу, приносившую всем неплохой дополнительный доход. На освещение не скупились, так что за кованым забором действительно сиял островок света в мутно-серой мгле последних коротких дней перед самой длинной ночью.

У источника была и тёмная сторона: он привлекал Ледяных Дис. То ли из-за Равновесия, то ли еще из-за какой-то сложномагической особенности, но город и тут делал всё, чтобы сохранить доходы и обезопасить гостей и жителей. Каждый год два самых сильных королевских мага обновляли защитные заклинания, а вокруг источника всегда горели свечи с маслом хвои и липомеллы.

Этот аромат настигал сразу, как только ты подходил к дверям лечебницы. Я как раз шла мимо по плиточному тротуару, снова погрузившись в мысли о подарках. Что, если связать бабуле тулупчик на любимую кружку? И на красном фоне — руну «Фьордерин»… А впереди, только что выйдя из двери, вышагивал молодой загорелый мужчина в штанах выше колена яркой расцветки и легких тапочках для бассейна. На плече болтался конец полотенца. И больше — ни-че-го.

Мысли тут же разлетелись, осталась только одна — как? Ледяные Дисы не могли подойти так близко, но вот мужчина почти без одежды целеустремленно идёт куда-то, не обращая внимания на мороз! Наверное, увидел Дису в окне и… пропал.

В моей сумке был недовязанный шарф, пара клубков пряжи, спицы, какая-то мелочь, Земля-Заступница, да где же спички?! Только огонь может отпугнуть Дису… Разговаривать с околдованным без толку, он всё равно будет упорно идти к манящей его ледышке. Спичек не было, вокруг — никого, звать на помощь некогда, но если попробовать закрыть ему глаза, то может быть… если Диса далеко… Я смогу помочь?

Длины шарфа должно хватить, я обежала мужчину и чуть не споткнулась — это был студент-южанин, брат Джии! Я всё-таки сказала ему:

— Стой! Не смотри на неё!

Забыв, что заклинание-переводчик работает только в магазине.

Но он остановился и вежливо спросил, что мне нужно. И нельзя ли обговорить всё по дороге, а то на улице все-таки не лето. Он… не околдован? Я рассердилась.

— И зачем ты идешь голым по улице? Я испугалась до смерти, спичек нет, в сумке только шарф, и тот недовязан!

— Я не хотел никого напугать, я просто поспорил с друзьями, что пройду… пойдем, пожалуйста? — попросил он. — Ρезерв заканчивается, а бежать как-то неприлично…

Неприлично ходить по улице нагишом! Эти южане все ненормальные! Тут я немного успокоилась и заметила, что от полотенца валит пар, а по смуглой безволосой груди стекают капли воды, сверкая в лучах фонарей, как чешуя радужной форели. Мысленно дав себе тумака (нечего засматриваться на иностранные мужские тела!), я предложила поделиться курткой.

— Мне не холодно, — успокоил он. — Прости, я не представился…

— Я знаю, тебя зовут Эймер, — с трудом выговорила я чужое имя.

Полностью его звали как-то длиннее, но без переводчика я бы не справилась.

— А ты — девушка из модного магазина! — вспомнил он. — И тебя зовут… Унна?

Я кивнула. Мы шли бок о бок, я старательно не смотрела на голого парня, загоревшего под солнцем далёкого юга, и надеялась, что никто не смотрит сейчас на меня. Я всю жизнь живу на севере, но никогда бы не смогла пройти по улице в одном белье даже при легком морозце. Да ещё не торопясь и с таким достоинством. С друзьями поспорил, так его и разэтак!

Если только он маг, мелькнула вдруг мысль. Тогда понятно, почему не мёрзнет. И ему обязательно нужно рассказать про Ледяных Дис, они магов любят больше, чем простых людей. Хотя наверняка бабулин Снульви рассказывал. Не мог не рассказать!

К счастью, мы обогнули здание гостиницы и оказались у входа. Дальше он и сам доберётся, но Эймер неожиданно твёрдо ухватил меня за руку и, онемевшую от удивления, втащил внутрь. Уверенно забрал свой ключ и, не выпуская мою ладонь, потянул за собой.

— Прости, — сказал он в лифте, — я не могу разговаривать с тобой в таком виде. А ты, кажется, неспроста подошла.

Ладно, я тоже не горю желанием любоваться на это… смуглое тело. Да я в глаза ему смотреть не могу, лучше б вообще пошла в обход «Фьолхольма»!

— У меня нет времени, — всё-таки сказала я.

— Я одеваюсь за тридцать секунд, — серьезно ответил он.

Мы уже шли по ковровой дорожке коридора гостиницы, и здесь он смотрелся не так чужеродно. И, чего кривить душой, фигура у него что надо.

В номере он нырнул в шкаф, вынул свои вещи и исчез за дверью в ванную, предложив мне присесть. Я нехотя стянула куртку и огляделась: сесть можно было на стул или на кровать. Пока выбирала, Эймер вышел уже полностью одетым. Брюки, рубашка, легкий пуловер, даже ботинки. Я даже осмелилась взглянуть ему в лицо. Оно выражало только вежливый интерес воспитанного человека. Как это я раньше думала, что все южане одинаковы? У этого, например, были светлые глаза. Почти голубые… И красивый нос с лёгкой горбинкой, и полные губы… Даже следы щетины не портили впечатление.

— Я хотела рассказать о Ледяных Дисах.

— Будешь кофе или ваш аутентичный лишайниковый чай?

— Я не чаи распивать пришла, — вздохнула я.

Кажется, визит мог затянуться. Я достала недовязанный шарф и спицы. Пока он делал кофе себе и чай мне, я автоматически вязала знакомый узор. И рассказывала про Ледяных Дис.

— И ты подумала, что меня околдовала такая Ледяная дева? — удивился Эймер. — Нам говорили, что тут бывают неожиданные магические возмущения, но на территории гостиницы полностью безопасно.

Он подал мне чашку с чаем, и я положила вязание на колени.

— Ты маг? — прямо спросила я. — Дисы любят магов, поэтому всегда носи с собой спички.

— Я еще учусь, — ответил южанин. — А ты?

Я задумалась, что он имел в виду. То, что я не маг — очевидно, то, что не учусь — тоже, разве нет? А он в этот момент ловко присел передо мной на корточки и цапнул с колен недовязанный шарф! Да ещё стал водить пальцем по узорам, вырисовывая контуры йольских звезд и окаймляющих их треугольничков! Всё. Шарф никто не купит. И зачем я только пошла через «Фьолхольм»?!

— Как ты вяжешь это без чертежа? — спрашивал в это время Эймер. — Такой сложный узор, да ещё и с вкраплениями…

Про что он хотел сказать, я так и не узнала, потому что тут дверь открылась и влетела раскрасневшаяся Джия, уже в нашей обновке. Она стала что-то эмоционально рассказывать, размахивая руками, а потом заметила меня, заулыбалась и старательно выговорила «спа-си-во».

— Сестра благодарит за свитер, он очень мягкий и тёплый, — перевёл мне Эймер.

Я улыбнулась девушке, отобрала вязание у её брата и встала.

— Скажи ей, что я рада.

Джия снова что-то залопотала по-своему, она, кажется, поняла, что я собралась уходить.

— Я что-то сделал не так? — спросил парень. — Ты даже не допила чай.

Конечно, не так. Ты маг и взял в руки недовязанную вещь. У меня прибавилось работы ровно на целый шарф, потому что этот теперь подойдёт только тебе. Шерсть цепляет на себя все эмоции, а уж магию в ауре — вообще намертво. Даже распустить этот шарф не выйдет.

— У меня очень много работы, — сказала я. — Расскажи своим друзьям про Дис, если они тоже маги, пусть будут внимательны.

— Я провожу тебя, — начал было он, но тут уж я резко сказала «нет».

До моего дома идти недалеко. Но там уже окраина, защиты, как вокруг «Фьолхольма», нет. Не хочу, чтобы этот южанин был на моей совести.

— А девушкам Дисы не страшны? — одевался Эймер и правда быстро, нагнал меня у лифта. — Я так и подумал. Джия, в чём ты копаешься?

Я невольно улыбнулась, поправив его ошибку, в этот миг подбежала Джия с курткой в руках, и лифт наконец-то поехал вниз. Брат с сестрой решили проводить меня вместе.

Я довела их до задней калитки, а потом объяснила, что снаружи они её не откроют. Помахала рукой и захлопнула хитрую дверцу у удивленных донельзя южан перед носом. Островок света остался за спиной, дорогу освещали редкие фонари. Я заторопилась и через десять минут уже открывала калитку собственного дома.

Дом, конечно, был бабулин. Точнее, здесь жила вся семья, дядя с тёткой и детьми в отдельной пристройке, а мы с мамой — в старом доме. Собаки для порядка высунули черные носы из тёплой конуры, проводив взглядом до крыльца. Дверь была украшена венком из липомеллы и старинных медных бубенчиков, двор освещали волшебные фонари, и всё было таким родным и уютным, что я даже перестала чувствовать холод.

В доме было тепло, чисто, пахло едой и шерстью. Пока из магазина еще не вернулись родные, я успела связать шапку младшей кузине, рассчитать узор и набрать петли для подарка бабуле, а к их приходу разогреть ужин.

Тётка Эдна испекла пирог с потрошками, Эгиль привезла из столицы бутылку заморской настойки, бабуля из своих запасов достала орехов в меду, так что ужин вышел знатным. Особенно радовались кузены Бьорси и Дьюри-младший, да и дядюшка, что скрывать, знал, кому старшая дочь привезла подарочек.

Потом, когда мы убрали со стола, каждый сел на любимое место со своим рукоделием. Перед Йолем важна каждая пара рук, а чтобы мальчишки не отлынивали, кто-то из нас, старших, рассказывал истории. Я взялась набирать петли на новый шарф и спросила у бабули, откуда взялись Ледяные Дисы.

— Да ведь давно дело было, разве ж кто теперь знает? — охотно поддержала она мою затею.

— Бррр, — закрутил лысой головой дядя, — вы что про такие ужасы к ночи?

Конечно, мальчишки и раньше слышали про Ледяных дев, но теперь стали громко выспрашивать — откуда они взялись да почему их все боятся.

— Высушивают они молодых парней, — объяснил дядюшка. — Уж больно красивы, страхолюдины, увидишь такую — стой на месте да огонь разводи, иначе уведёт образина ледяная.

— Э, да ты хорошо к настойке приложился, — заметила тетка Эдна. — Дети, Дис привлекает источник, рядом с которым мы живем. Вы пока им не интересны, но на всякий случай слова папаши запомните.

Бьорси и Дьюри-младший и порадовались, и огорчились, а я вернулась к прежней теме. Просто самой стало любопытно.

Бабуля сказала, что о давних временах почти ничего не известно и что лучше она расскажет про Йольского Кота. Баек про него было много, и вечер прошёл, как всегда, незаметно. В окружении близких, под щелканье спиц, в уюте старого дома Йольский Кот казался милым мурлыкой, а вовсе не двухметровым гигантом, запросто глотавшим пятилетних ребятишек.

Когда тётка Эдна при помощи Эгиль увела младших детей спать, а дядя задремал, уронив голову на грудь, бабуля посмотрела пристально и спросила, отчего я заговорила о Дисах. Рассказывать про голого южанина было неловко, и я пожала плечами — мол, шла домой через «Фьолхольм», а там так сильно пахло защитными ароматами, что не вспомнить оказалось сложно.

— Ты там лучше не ходи, — веско сказала бабуля. — Дис привлекает не только источник. Все они когда-то были обиженными женщинами, кого за измену муж на мороз выгнал, кого мужчина предал, только они ревность и злобу бабью сквозь любую защиту чувствуют.

Я удивилась. Такое бабуля говорила впервые.

— А эти, что омолаживаться приезжают, сильно нам завидуют. Дескать, у нас всё всегда и бесплатно.

— От источника всему городу польза, — вступилась моя мама. — И Дисы нападают только на мужчин, Унна может ходить, где хочет.

— Видала сегодня жёнушку Снульви? — спросила её бабуля. — Не удивлюсь, если она с десяток Дис накличет. Я запрещаю вам всем ходить через «Фьолхольм», пока эта семейка оттуда не уберётся.

Ну и как после этого было не узнать, кто таков этот Снульви? Бабуля выдавала информацию неохотно, но с осознанием, что иначе от неё не отстанут. Снульви Ингольдссон в незапамятные времена ходил в одну школу с бабулей. Пока не выяснилось, что у него есть магические способности. Тогда уж его отправили учиться в столицу, но на каникулы он приезжал. И как-то… Бабуля скривилась и сделала долгую паузу.

Дальше последовала сенсация, да какая! Бабуля, будучи тогда шестнадцатилетней девчонкой, спасла Снульви от Ледяной Дисы! Мама всплеснула руками, выронив вязание. Я, наоборот, вцепилась в новый шарф, как Йольский Кот в свою жертву. А бабуля замолчала намертво.

Почему-то во всех рассказках парень, спасённый девушкой из ледышкиного плена, всегда влюблялся и женился на своей спасительнице. И жили они долго и счастливо. В случае бабули всё было точно не так, потому что дедов портрет висел на самом видном месте, а про Снульви мы сегодня узнали впервые.

— И что, он тебя даже замуж не позвал? — тихо спросила мама.

— Позвал, — кивнула бабуля.

— А ты не пошла? — я решилась нарушить очередную затянувшуюся паузу.

— Да не любил он меня, — в сердцах сказала бабуля. — Это мать его обычай хотела соблюсти.

— Вот, доча, какие неблагодарные бывают мужчины, — вздохнула мама.

— Ты ли не видела его, Льетта? — возмутилась бабуля. — Твой отец-то и сейчас по сравнению со Снульви был бы во сто крат умнее, мужественней и благородней.

Я невольно бросила взгляд на дедов портрет. Я его почти не помнила, но знала сердцем, что дед действительно во сто крат превосходил Снульви. Во всём. Даром что не маг.

— На этом всё, — постановила бабуля. — Кто-нибудь, растолкайте Дьюри, пусть к жене идёт. Нам спать пора.

Мама разбудила дядюшку, сладко проспавшего бабулины откровения, и под руку повела к тётке Эдне. А я снова заработала спицами. Еще и половины не связала, посижу сегодня подольше… Тем более после таких-то новостей спать вовсе не хотелось.

— Не думай об этом, Унна, — бабуля присела рядом и обняла за плечи. — В шестнадцать-то лет сложно отличить настоящую любовь от дуроты, это я сейчас такая умная. А тогда и плакала, и обижалась, и в столицу хотела за ним сбежать… Не стоил он того, он и мизинца деда твоего не стоил.

— Может, зря ты тогда с Дисой задиралась? — задумчиво спросила я.

— О том не жалею. Пусть и никчемушника спасла, но зато перед собой не стыдно, — твёрдо сказала бабуля. — Ну всё, детка, спать иди, завтра тоже день, всю работу не сработаешь.

Ох, как мне хотелось узнать, что чувствовала бабуля, встретив Дису. И все подробности их схватки, да чтоб прям мороз по коже от эмоций! Лишь бы забыть смуглое тело и светлые глаза южного мага, из-за которого пришлось вязать дополнительный шарф. Тот, что он испортил, так и остался в сумке. И что я про него вспомнила к ночи?

Утром мама зачеркнула ещё одно число в календаре — до Йоля всего шесть дней. Сегодня я оставалась дома до обеда, а потом меняла маму в магазине. Так что времени, чтобы довязать новый шарф, было достаточно. Да и с подарком бабуле закончу.

Конечно, это только глаза всё делают быстро, руки от них почему-то отстают. Шарф я закончила, а с руной «Фьордерин» на тулупчике для кружки провозилась, хотелось, чтобы она согревала по-настоящему, чтобы чай как можно дольше был горячим. А то ведь зайдёт в магазин покупатель, и пока то да сё, чай уже остыл.

Словом, пообедать я забыла, а к торговой улице неслась, как заполошная. Когда мы проводили маму, а в магазине случилось временное затишье, Эгиль с заговорщицким видом сообщила, что с утра меня искал молодой человек.

— Этот, из вчерашних, что со Снульви приходили, — дополнила бабуля, — признавайся, ты из-за него про Дис спрашивала?

— Бабуль, ты страшная женщина, — со смехом сказала Эгиль, глядя на моё розовеющее лицо. — Пожалуй, когда я решу сообщить, что нашла себе жениха, то сделаю это в письме.

— Я не… он не… — попыталась отговориться я.

— Да ну тебя, — бабуля махнула рукой на Эгиль. — Что с вас, вертихвосток, возьмёшь.

К счастью, в этот момент зазвенели дверные колокольцы, и вошли две дамы с молодой девушкой, так что продолжать опасную тему мои родственницы не стали. И потом, с чего я так распереживалась? Наверное, от неожиданности.

Правда, когда в магазин спустя какое-то время вошёл Эймер, я всё равно удивилась. Эгиль вежливо сказала, что это тот самый. Бабуля тяжело вздохнула, а он… начал извиняться. Он не знал, он не хотел, он готов возместить…

Бабуля с кузиной навострили уши. А я взяла себя в руки и решила прояснить всё раз и навсегда.

— Эмерико, — в лавке его имя выговаривалось легко, заклинание-переводчик ставил столичный маг, — ты просишь прощения из-за шарфа?

— Унна, я узнал вчера от дамы в бассейне, что мне нельзя было трогать твою работу. Она сказала…

— Молодой человек, какая еще дама в бассейне? — вмешалась бабуля. — И где, вообще, вы…

— Бабуля, помолчи, — шепнула ей Эгиль. — Унна уже не ребёнок, сама разберётся.

Но Эмерико был хорошо воспитан даже по бабулиным меркам. Он объяснил, что дама ждала внучку, купавшуюся в бассейне «Фьолхольма», и тоже вязала что-то к празднику. Она не дала парню даже взглянуть на вещицу поближе, потому что он маг, а шерстяная пряжа впитывает в себя… ну и дальше, всё, что в наших краях знает про вязание и магию каждый.

— Я всё поняла, — заявила бабуля. — Вот почему Унна начала новый шарф.

— Прости меня, Унна, — прямо глядя в глаза, сказал Эмерико. — Я куплю тот шарф, даже недовязанный. Я готов возместить уще…

— Какой милый, — перебила его Эгиль.

— Ты права, — согласилась бабуля. — Я бы даже пригласила его на праздник.

Мысли разбежались. Так откровенно меня еще ни разу не сватали. И если я не хочу прилюдного унижения (а я не хочу!), пора брать дело в свои руки.

— Я принимаю твои извинения, но шарф отдам, когда довяжу. Ты не знал, что делаешь, а я была невнимательна, так что виноваты мы оба. И денег не возьму, потому что…

— Потому что ему всё равно придётся купить ещё что-нибудь для своей сестры, — снова вмешалась бабуля. — Кажется, вчера она хотела свитер с оленями, но не нашлось её размера?

— Бабуля, не дави, — я сердито оглянулась на главу семьи. — Джия сама выберет, что понравится.

— Вот, кстати, — ввернул развеселившийся Эмерико, — Джия хотела пару варежек и шапочку с тем же узором, что на свитере. Унна, ты же его помнишь?

Ещё бы не помнить, снежинки — сама выбирала. Тут снова зазвенели колокольцы на двери, в лавку вошли настоящие покупатели, и Эгиль заняла стратегическую позицию у кассы. Так что идти к стеллажам пришлось бабуле, а я искала на прилавке варежки и шапочку для Джии.

— Ты правда не сердишься? — тихо спросил Эмерико.

Я покачала головой. Он с облегчением выдохнул. Ему, видите ли, показалось вчера, что я расстроилась. А мне показалось, что он вообще на меня не смотрел. Выходит, смотрел?

Я нашла варежки с шапочкой и сказала ему, что за шарфом можно прийти завтра. Пока Эгиль брала деньги, а я запаковывала подарок Джие, бабуля мельком повернулась и кинула быстрый взгляд на Эмерико. И подмигнула — уже мне. А потом продолжила болтовню с покупательницами.

— Если я зайду к концу дня, может, покажешь мне город? — тихо спросил южанин, принимая покупку из моих рук.

— Покажет, покажет, — закивала Эгиль. — До завтра, Эмерико.

Я… для меня это было неожиданно, но кузина объявила, что я весь год работала без выходных, и вообще, неразумно отказываться от возможности погулять по городу с таким приятным парнем. Хорошо, что Эймер уже ничего этого не слышал, иначе я бы провалилась сквозь пол.

— Унна, ну он же красавчик, — шёпотом убеждала Эгиль. — И из прекрасной Ардилии, где всегда тепло и нет снега. Ах, как бы я хотела побывать там хоть разочек, — она шутливо закатила глаза.

— А ты откуда знаешь? — удивилась я.

Оказалось, что профессор Ингольдссон к началу семестра в столичном университете привёз из Ардилии группу студентов по обмену. Эгиль хоть и училась на другом курсе и факультете, но знала про трёх парней и двух девушек, которые после йольских каникул должны были участвовать в международном конкурсе на королевскую стипендию.

— А жёнушку он тоже из Ардилии привёз? — спросила бабуля, подкравшись к нам на цыпочках.

Покупатели уже ушли, и кузина, уже на весь магазин, сообщила, что не знает. Вроде они познакомились на корабле, когда профессор плыл не то из Ардилии в Старвейс, не то наоборот. Бабуля громко хмыкнула.

Видимо, уважительное «профессор» в отношении «никчемушника» Снульви резало ей слух. Надо потом рассказать Эгиль, как бабуля спасла его от Ледяной Дисы.

— Что там с шарфом? — глава рода потребовала показать ей главную улику.

Соврать, что я не взяла его с собой, не вышло. Он ведь так и лежал в моей сумке. Бабуля Фьордерин внимательно осмотрела, только что не обнюхала узор и снова хмыкнула. Но, к моей удаче, не стала выспрашивать, как недовязанный шарф попал в руки к магу.

— Садись и вяжи, — велела она. — Я потом над готовым сама поколдую — отпарю и в товарный вид приведу.

К вечеру я довязала шарф. Эгиль, не переставая, болтала про Ардилию. Там и море тёплое, и купаться можно круглый год, и снега не бывает… Впрочем, про снег она вспоминала постоянно. Особенно когда мы шли домой, а с низкого неба так и сыпало белой сверкающей пылью.

Снежинки были очень мелкие и колючие, сильный ветер кидал их целыми пригоршнями в лицо, и пока мы добрались до своего крыльца, брови и ресницы покрыл густой иней.

А дома было тепло, ждала мама с ужином, на плите пофыркивал чайник, в большой тарелке лежала свежая зиморошка, прямо на веточках, и аромат от неё шёл упоительный.

Когда вся семья собралась после ужина с рукодельем, бабуля сказала, чтобы начинали без неё, и ушла «колдовать» над моим — Эймеровым — шарфом. Вещь ведь нельзя просто связать и сразу надеть — сначала надо обязательно запрятать концы ниток, чтобы их не было видно, потом придать форму — свитеру по выкройке, шапочке — по голове, палантин — обязательно растянуть. Швы в нашей семье не признавали, вязали всё по кругу, а то бы еще и сшивать готовое пришлось.

Пока я набирала петли, почему-то решив вязать узор со снежинками — наверное, погода повлияла, она вернулась и подала мне уже обработанный шарф. Да, это и парню из другой страны подарить не стыдно. Все петельки лежали гладко, узор играл под тёплым домашним светом, намекая, как хорошо он будет выглядеть при свете дня. А на уголке шарфа, едва заметная, возникла руна «Фьордерин».

Бабуля сделала дорогой подарок, теперь владелец шарфа не сможет его потерять, вещь будет всегда чистой и защитит от любого мороза.

Хорошо, что все были заняты и никто не стал вырывать шарф у меня из рук с просьбой посмотреть. Просто так и абы кому такие подарки бабуля Фьордерин не делала, так что вопросы у семейства обязательно возникли бы. Да что у семейства, я сама чуть не забыла закрыть рот, когда разглядела…

Если бы у папы была хоть маленькая вещица с руной «Фьордерин», мы бы обязательно его уже нашли. Но мама не умела ставить волшебную руну, а жили мы тогда в столице, вдали от бабули. Я вздохнула и взялась за работу.

Эгиль, правда, что-то заметила. Она принесла с собой кристалл, вставила его в проектор, и вместо историй про Йольского Кота мы слушали и даже смотрели урок по географии для старшеклассников. Приятный голос лектора рассказывал про Ардилию. Сначала нам показали путь от Старвейса — нашей северной страны — к южному королевству. Через несколько морей и океан бежал живой пунктир с контуром кораблика на острие.

Потом из абстрактного пятна на карте южная страна превратилась в фантастические леса, широкие реки, высокие горы, чьи вершины даже для приличия не были покрыты снегами. Города были намного больше нашего, там стояли роскошные дворцы, их разделяли парки и огромные площади с фонтанами, много-много зелени, совсем незнакомой ни на вид, ни по названиям, которые четко проговаривал лектор.

Напоследок кристалл показал морское побережье с высоты птичьего полета.

— Да ну, вода такой не бывает, — не сдержался Дьюри-младший. — Пап, скажи!

Вода была нежно-голубой, лазурной, чуть зеленоватой, с белыми барашками пены, накатывающими на бежево-золотистый песок. По нему бегали смуглые дети, а в море со счастливыми лицами плавали женщины, похожие на Джию.

Наше северное море обычно было стыло-серым, темно-синим только в летние дни, и плавать в нём можно было только в том случае, если случайно выпал за борт, и только до тех пор, пока тебя не вытащат обратно. Я знаю, папа рассказывал.

— Это Ардилия, — наставительно сказала Эгиль младшему брату, — страна мечты. Там бывает всё.

— Всё-всё? — вступил Бьорси. — И говорящие рыбы?

— И морские коровы, — кивнула Эгиль. — И сирены с морскими магами.

— Эгиль, прекрати болтать ерунду, — одёрнула старшенькую тётка Эдна. — Говорящих рыб не бывает.

— Вот предупреждал я, нечего ей в столице делать, вон как после университетов мозги кособочит, — ввернул любимую приговорку дядя Дьюри.

— А при чём тут университет? — фыркнула Эгиль. — Вы посмотрели учебный фильм для школьников, — она ещё и язык отцу показала.

— Хочу в Ардилию, — с горящими глазами заявил младший кузен Бьорси.

— А кто доит морских коров? — практично поинтересовалась младшая кузина Герда.

— А доят их морские ведьмы, — вступила бабуля с загадочным видом. — Просто запомни, детка, что на юге и коровы — не совсем коровы, и ведьмы не такие, как у нас. Ты же помнишь историю про ведьму-великаншу и её котёл, который прохудился как раз во время Йоля?

Историю про ведьму-великаншу мы не слышали с прошлого года, так что вниманием детей прочно завладел хитрый кузнец, который придумал способ и живым уйти, и плату с ведьмы стребовать.

Когда младших увели спать, Эгиль осталась и спросила, что я думаю про Ардилию. А что тут думать, я сдавала географию, всё это для меня не новость. Конечно, там тепло. Наверное, они у себя привыкли и нагишом ходить в такую-то жару, вот и Эймер… по привычке…

— Ну-ка, ну-ка, рассказывай, — вцепилась кузина как снежный клещ.

Под её «ух» и «вот это ничего себе» я смущенно рассказала, как в действительности шарф попал в руки Эймеру.

— Странно как-то, на спор идти голым по улице, да ещё в мороз, когда между жилым корпусом и лечебницей есть крытый тёплый переход, — заметила Эгиль. — Сам парень мне показался нормальным, значит, его приятели — олени.

Кузина выдала много бесполезной информации о том, как развлекаются студенты. Да, есть среди них категория, за тупость и упёртость прозванная оленями, но ведь южан наверняка отбирали так же строго, как и наших, уехавших в университет Караклана. И на что же, интересно, они спорили?

А я некстати вспомнила, что именно для Эймера два его соотечественника предлагали оставить свитер с оленями… Впрочем, узнать ставки хотела Эгиль. Я хотела просто пройтись с южным магом при нормальных для нас обоих обстоятельствах. В смысле, в одежде.

Но Йоль иногда предлагает больше, чем ты хочешь взять.

Эмерико зашел в магазин ровно за полчаса до закрытия, а у нас, как назло, было целых три покупателя. Но бабуля преспокойно поздоровалась с южанином и велела мне достать его шарф. Реклама лишней не бывает. Эгиль стояла за кассой, а я пошла за прилавок и вынула уже упакованный свёрток.

— Так не пойдёт, — погрозила мне пальцем хозяйка магазина. — Разверни и покажи, а то получится, что наш гость возьмёт кота в мешке.

— Нет, что вы, госпожа Фьордерин, я уже видел… — начал было вежливый Эмерико.

Но у бабули, как оказалось, был план. Она жестом велела ему замолчать, отвернулась к покупателям, которые наконец определились с расцветкой палантина, и взялась его запаковывать. Я в это время делала всё наоборот.

— Ну-ка, ну-ка, дай взглянуть, — подключилась Эгиль. — Да не мне, на парня накрути!

Я даже не поняла до конца, как это вышло. Вроде бы Эймер сам накинул шарф на шею, а вот оборачивала и укладывала его конец с бахромой и кисточками по краю так, чтобы лежало красиво, уже я.

— Нет, вы только посмотрите, какая работа, — бабуля еще и пальцем ткнула, чтобы покупатели точно запомнили и шарф, и Эмерико.

— Прости, мне так неловко, — сказала я. — Хорошо хоть, что это шарф, а не варежки…

Просто если бы я подарила ему собственноручно связанные варежки, это значило бы, что он ко мне посватался, а я приняла предложение. С шарфом ситуация была всего лишь двусмысленной, сейчас старые обычаи в точности никто не соблюдал, но зато и придраться было сложнее.

— Это мне неловко, — сказал Эмерико, — у нас принято дарить девушкам цветы, но я искал по всей торговой улице и не нашёл ни одного цветочного магазина.

— Зато ты можешь накормить девушку ужином, — предложила Эгиль. — А цветы, уж извини, ты у нас не сыщешь. Не столица.

— Ну всё, идите, — велела бабуля, — и чтобы ровно в восемь были у входа во «Фьолхольм». Мы вас встретим.

— У нас такие обычаи, — подмигнула Эгиль Эмерико.

Я промолчала, не зная, как буду объясняться с парнем. Надо как-то потактичнее, не упоминая про жену его профессора, которая, по мнению бабули, способна призвать с десяток Ледяных Дис.

Но Эмерико поверил в обычай, только что выдуманный моей кузиной.

Мы вышли из магазина на ярко освещённую волшебными фонарями улицу. Было так странно уходить вечером перед Йолем на прогулку, а не бежать домой, чтобы успеть связать еще какой-нибудь шарф или шапочку… Эймер очень понравился бабуле, раз она и руной его одарила, и меня отпустила на целый вечер.

— У вас славное тихое поселение, — нарушил молчание Эймер. — Мне нравится, когда столько снега.

Я вспомнила вчерашний фильм и сказала, что мне тоже нравится снег. Конечно, на юге тепло и очень красивое море, но как они вообще живут без снега?

— Нам рассказывают про него в сказках. Ну, знаешь, про девочку Снеговичку и её дедушку Снежного Великана, с усов которого падают снежинки?

Я первый раз слышала и про Снеговичку, и про её дедушку. Эймер улыбнулся и сказал, что я очень на неё похожа. Тему я предпочла замять, потому что комплимент (если это вообще можно считать комплиментом) был сомнительным. Разве можно живую девушку сравнивать с какой-то там снеговичкой?

— Ты, кажется, хотел посмотреть город?

— Да, и по дороге ты покажешь мне лучшее заведение, где можно накормить рукодельную девицу хорошим ужином.

Вот это был настоящий комплимент, я даже пропустила слова про ужин мимо ушей.

Городок у нас действительно небольшой, главная, она же торговая, улица одним концом упирается в здание мэрии, а другим — в центральную площадь. У мэрии стоит памятник королю Снельфу Шестому, который «открыл» для всей страны наш омолаживающий термальный источник.

На площади раньше был большой рынок, куда съезжались торговцы овечьей шерстью. Сейчас вокруг неё построили несколько больших гостиниц для тех, кто не может себе позволить проживание во «Фьолхольме».

Словом, показывать гостю было совершенно нечего. Но его это совершенно не смущало. Я вообще обратила внимание, что Эймер всегда ведёт себя уверенно. Вот и сейчас, едва не столкнувшись с какой-то весёлой компанией, вывалившейся из дверей под скромной вывеской «Брюква и кости», он спокойно взял меня под руку и шагнул внутрь.

Ρесторан был из новых и явно дорогих. Хотя бы потому что я ничего о нём не слышала. Деньги с собой были, но я всегда предпочитала домашнюю еду, а в ресторане даже чувствовала себя как не в своей тарелке. Эймер помог мне раздеться, сдал наши куртки гардеробщику и мигом договорился об угловом столике на двоих. Он только меню отдал мне, заметив, что я наверняка лучше него знаю местную кухню.

Оказалось, что я местную кухню не знаю совершенно. И цены были уж какие-то явно завышенные. Но делать нечего, я выбрала пельмени со сметаной (их-то сложно с чем-то перепутать) и слоёные пирожки с зиморошкой. Когда я озвучила заказ, Эймер от себя добавил кувшин ягодного взвара и салат со странным названием «Айсберг».

— Не знаю, как ты относишься к вину, — задумчиво сказал он.

Я замахала руками. Во-первых, на йольской неделе по традиции пьют только крепкие настойки. Во-вторых, я мельком взглянула на цены. Обойдусь без вина.

Эймер не стал спорить и, пока мы ждали заказ, болтал про всякую всячину. Потом оказалось, что хитро выспрашивал меня про привычки, семью, любимые вещи. Почему я не хожу в рестораны, например. Он, понимаете ли, заметил, что я как будто немного скована.

Ну да, обычно я предпочитаю есть домашнюю пищу и видеть за столом своих родных. Тут я представила, что сегодня пригласила бы Эймера к нам на ужин… Как дядя Дьюри по такому случаю притащил бы свой продукт тройной очистки, а тётка Эдна стала бы поминутно его одёргивать. Как Герда обязательно спросила бы: «Это твой жених?», а Бьорси и Дьюри-младший после этого в два голоса заверещали «тили-тили-тесто, жених и невеста». А закончилось бы всё тем, что бабуля рявкнула «когда я ем, я глух и нем», и ни мама, ни Эгиль не спасли бы положение своими вежливыми вопросами и уместными шутками.

После этого мне показалось, что в «Брюкве и костях» всё вполне сносно и даже мило. Напротив сидит один Эймер, и мы разговариваем, о чём душа пожелает. Я улыбнулась и посмотрела на него с благодарностью. Вопрос вырвался сам собой:

— Какая у тебя магия?

— Всякой понемногу, — усмехнулся он. — Универсал, можно сказать.

— Это же здорово, — я удивилась, почему он говорит об этом с затаённой горечью.

— В нашей стране универсалы на вес золота только во время войны, — спокойно ответил он.

Упаси нас от войн, Земля-Заступница! Эймер, видимо, прочитал эту молитву в моих глазах и продолжил:

— Я хотел стать морским магом, но в морскую школу не взяли, потому что у меня слишком силён огонь. От военного училища сам отказался. Заниматься сельским хозяйством, не имея к тому ни малейшей склонности, по-моему, бесполезно. А воздушная стихия подчиняется мне меньше других, я только погоду могу предсказывать, вот и всё. Представляешь, какое разочарование?

— Разочарование? Да ты же уникален! У нас в городе нет ни одного мага-универсала вообще! — воскликнула я, кажется, чересчур громко.

Он улыбнулся. Так тепло, как улыбался при мне только своей сестре Джии.

— А ты? Почему не поехала учиться в столицу?

Это был трудный вопрос. Хотя не такой и трудный. У меня было три причины не поступать вместе с Эгиль, но ему я сказала только об одной.

— У кузины особый дар подбирать сочетания цветов. Ей нельзя не учиться, потому что кто же будет дальше развивать семейное дело?

— Я ведь спросил о тебе, а не о твоей кузине, — южанин умел быть настойчивым.

Но тут нам принесли заказ. Можно было сделать вид, что я очень люблю пельмени. Хотя это правда, и здешние действительно были неплохи. Но всё равно не сравнить с теми, что лепили мы всей семьей. Эймер же был, похоже, совсем не голоден. Он ел аккуратно, медленно и продолжал ждать моего ответа.

— Ну ладно, ладно, — сказала я, откладывая вилку. — Я не могу бросить маму, бабулю и магазин. И у меня нет никакого дара, поэтому я дождусь, когда вернется Эгиль, а потом…

— У тебя есть дар, — перебил меня Эймер. — Очень редкий и дорогой дар согревать людей. Ты даришь окружающим тепло своей души, Унна.

От его слов стало горячо щекам. Ну вот придумал же! Я опустила глаза в тарелку и пропустила момент, когда кто-то неслышно подошёл сзади и сказал что-то на певучем чужом языке.

— Добрый вечер, Росалва, — ответил Эймер. — Добрый вечер, профессор.

Я повернулась и увидела «никчемушника» Снульви, махавшего нам из-за своего стола, и его жёнушку, которая смотрела на меня с открытой неприязнью. Она снова сказала что-то по-своему, и снова Эймер ответил ей на нашем языке. О том, что профессор стал намного лучше выглядеть после омолаживающих процедур.

— А я? — угрожающе спросила она с жутким акцентом.

— И ты, конечно, — кивнул Эймер. — Приятного аппетита.

Даже я поняла, что он тактично попрощался. Росалва вздёрнула нос, резко развернулась и слегка виляющей походкой направилась к мужу. Как кошка, которая не смогла поймать птичку и теперь старательно делает вид, будто ей наплевать.

Хорошо, что я почти доела. Её буравящий взгляд чувствовала вся спина до самого копчика. Не говоря уж о затылке. Эймер заметил, как я перестала есть, и налил мне ягодный взвар. Я пила по глоточку, очень осторожно, опасаясь поперхнуться. И вдруг напряжение ослабло. Я подняла взгляд на южанина, а он еле заметно подмигнул. Видно, что-то сделал, чтобы защитить, как у них, магов, полагается. Приятно, что скрывать.

— Очень вкусные пельмени, — сказал он с улыбкой, лихо опрокинул в себя стакан взвара и замахал рукой с явным желанием расплатиться.

Я улыбнулась ему с благодарностью. Сидеть тут и всё время оглядываться на Снульви и его жёнушку было уже невыносимо. К тому же я помнила, что к восьми меня выйдут встречать. Эймер, наверное, тоже, потому как расплатился он очень быстро (а я так же быстро потребовала выдать нам пирожки с собой). Вид у нас обоих при этом был озабоченный донельзя. Потом мы рванули из «Брюквы и костей» с низкого старта, не попрощавшись с Ингольдссонами. А когда оказались на улице, переглянулись и вдруг стали смеяться.

Мы хохотали до слёз. С дерева, к которому я случайно прислонилась, слетела целая снежная лавина, запорошив нас толстым слоем. Из-под козырька здания выглянула какая-то ворона и недовольно каркнула, а мы всё не могли остановиться.

Настроение стало таким, что захотелось взлететь! Я даже позавидовала той вороне, что всё-таки снялась с насиженного места и быстро полетела прочь от ненормальных людей, разбудивших приличную птицу своим смехом.

Потом мы одновременно смахнули выступившие слёзы, выдохнули и протянули друг к другу руки, чтобы помочь отряхнуться. А потом он решительно притянул меня к себе, а я несмело подняла к нему лицо. У него едва заметно мерцали глаза… Или это был отсвет магических фонарей? Кажется, я терялась там, в их глубине, а люди, идущие мимо, улыбались. Время как будто замерло.

— Да поцелуй ты её, парень, — сказал, огибая нас, пожилой господин Вьонси, хозяин книжного магазина и сосед по торговой улице.

Подмигнул мне и пошёл дальше. Я опустила голову, а Эймер прижал меня ещё крепче и поцеловал в пылающую щёку. Глубоко вздохнул и признался:

— Так бы и стоял с тобой до самого Йоля.

— Почему? — спросила я тихо.

— Потому что ты тёплая, — он как будто усмехнулся.

Я удивилась и подняла на него взгляд. А взгляд без лица как-то не поднимался, и… хитрый южанин тут же этим воспользовался. Это был настоящий поцелуй, такой… Волнующий, сладкий, нежный, отключающий мозг и останавливающий время. Я забыла, что мы на людной улице, что меня ждут к восьми у ворот «Фьолхольма», что надо дышать, да я имя своё почти забыла…

— Ми амор, — хрипло прошептал Эймер, с усилием отодвигая меня на расстояние вытянутых рук.

Я не поняла ничего, да и расслышала с трудом — кровь стучала в ушах, а всё внутри требовало продолжения поцелуя и… Унна, ты сошла с ума. Ты же приличная девушка, вы едва знакомы, и неважно, что ты уже видела его голым.

Но если он сейчас попросит прощения, то я… даже не взгляну на него, вот.

— Унна, ты совершенство, — вместо этого сказал он.

Надо было брать себя в руки, и я сказала с улыбкой, что он тоже вполне хорош.

— Всего лишь хорош? — шутливо возмутился Эймер. — Давай встретимся завтра, и я докажу, что…

— Давай, — легко согласилась я. — Приходи к нам на ужин.

Если он пройдёт испытание семейным ужином, то… Ой, о чём я думаю…

— Приду, — твёрдо пообещал он.

Я ненавязчиво вывернулась из его рук и напомнила, что меня будут встречать, а идти еще через полгорода. Эймер отпускать не хотел, подхватил под локоть, и возвращаться во «Фьолхольм» ему было не в радость. Но он не подавал вида, а с уверенным видом вёл меня по улице. Лучше бы приобнял, хоть за плечи, хоть за талию…

Меня сейчас вообще разрывали два противоречивых желания: прийти вовремя, чтобы не волновать бабулю, и… никуда не ходить, остаться прямо тут, лишь бы еще раз испытать его прикосновения и поцелуй. Надо было переключаться и я попыталась:

— Ты все разузнал про меня и мою семью еще в ресторане. А сам чем занимаешься в Сальбьорге?

Оказалось, что пока профессор и его жена целый день омолаживаются в водах источника, студенты сидят в городском архиве и библиотеке, ищут старые документы, в которых упоминается чудесное воздействие термальной водички на разных исторических лиц. Снульви, оказывается, решил сделать нашему городку громкую рекламу. Я не понимала только одного — почему студенты ищут документы, а он плещется в бассейне с молодой женой.

Но и тут всё было просто: профессор оплачивал проживание своих студентов во «Фьолхольме», они отрабатывали вложенные средства. А средства были немаленькие, многие ведь приезжали и жили в гостиницах или у родственников, а во «Фьолхольм» ходили строго по часам.

— А как ты вообще попал в нашу страну? Эгиль говорила что-то про обмен студентов, но я не поняла.

— Два университета, один на севере, другой на юге, решили послать по группе студентов, каждая представляет свою страну в конкурсе на королевскую стипендию другой страны, — объяснил Эймер.

— А зачем? — снова не поняла я.

— Старвейс и Ардилия налаживают контакты, — пожал плечами он. — Политики решили начать с двух студенческих групп. Если всё пройдёт гладко, на следующий год приедут новые группы, потом начнется культурная программа, а под это дело будут решаться торговые вопросы.

Я осознала масштаб и загордилась — Эймер попал в первую группу, значит, он очень умный и способный. Ещё бы, маг-универсал!

Впереди уже светились ворота «Фьолхольма», ночная подсветка делала въездную арку нежно-лиловой, как фиалковый цвет, а праздничные гирлянды смотрелись немного таинственно, словно украшали не вход в водолечебницу, а, как минимум, пещеру горных троллей.

Мы, не сговариваясь, замедлили шаг. Прощаться не хотелось, но у ворот расхаживал туда-сюда дядя Дьюри, и бабуля Фьордерин стояла, вглядываясь в мутную мглу, в которой пока еще не было видно нас.

— Надо идти, — вздохнула я.

Эймер решительно повернул меня к себе и спросил: «Можно?» Я сама потянулась к нему и быстро поцеловала, куда пришлось, и поправила собственноручно связанный шарф. За спиной были бабуля и дядюшка, а это не то соседство, при котором ты можешь позволить себе больше.

Эймер тяжко вздохнул, взял меня за руку и пошёл вперед.

— Ну наконец-то! — взревел дядя Дьюри раненым медведем. — Я уж думал, не дождусь!

— Мы же не опоздали? — растерялась я.

Бабуля усмехнулась и покачала головой, а дядюшка посмотрел на меня с такой укоризной, что я тут же стала вспоминать, что могла сделать не так.

— Да не про то я! — перевел он дыхание. — Думал, не дождусь, когда хоть ещё один мужик в доме появится!

Он снял рукавицу и протянул Эймеру руку:

— Дьюри Фьордерин.

Эймер без колебаний сделал то же самое и представился.

— Давай-ка к нам, парень, хоть будет с кем праздничную настойку на трёх медах распить!

— Дьюри, — предупреждающе сказала бабуля, — парень еще молод для твоей настойки.

— Ваше приглашение — честь для меня, — сказал Эймер. — Но…

— Никаких но, приятель! — дядюшка хлопнул его по плечу. — Завтра жду на ужин! Радость-то какая, Унна, я уж и не чаял в этом году, ан нет! А ты, тёщенька, неужто не рада?

Бабуля улыбнулась и посоветовала дяде не бежать впереди паровоза. А Эймер тихо спросил:

— Это твой отец?

Я покачала головой.

— Дядька я ей родный, — разъяснил дядюшка, обладавший прекрасным слухом. — Отец-то в море сгинул уж много лет тому. Ну да завтра всё узнаешь, я уж приготовлюсь, как следует.

— Бабуля, я тоже пригласила Эймера, — опустив глаза, призналась я.

— А сестрицу пригласила? — строго спросила она. — У нас-то семья большая, а у него тут только Джия, я права?

Дождавшись его кивка, бабуля продолжила:

— Завтра зайдём за вами. Во сколько магазин закрывается, ты знаешь. Пока дойдём, плюс-минус, словом, тут у ворот и ждите.

* * *

На следующий день я специально поменялась с Эгиль на вечер, чтобы поскорее встретиться с Эймером. Накануне бабуля сама встала к плите. Узнав, в чём дело, к ней присоединилась мама. Мне нужно было закончить длинные носки со сложным орнаментом, так что я начала готовить утром, проворочавшись полночи без сна.

— Вы чего это? — спросила тётка Эгиль, заглянув на нашу кухню. — До Йоля ещё три дня, а вы уж наготовили, как на свадьбу.

— А ты помоги лучше, — добродушно посоветовал ей дядя Дьюри. — Сегодня гости у нас, эх, в кои-то веки будет, с кем выпить.

— Надраться? — тут же завелась тётка. — Ну я этим гостям покажу, как рожей в снег больно падать!

— Про-де-гус-ти-ро-вать, — по слогам, подняв вверх палец, ответил ей дядя. — Унна жениха приведёт знакомиться, не до настоечек моих ему будет, но…

Тётка развернулась ко мне и со словами «наконец-то», крепко обняла. Я даже не стала объяснять, что никакой Эймер не жених и что после Йоля он уедет в столицу, а потом — в свою тёплую бесснежную Ардилию… когда уедет, тогда и буду думать, что делать. А сейчас времени нет.

Когда я пришла сменить Эгиль, бабуля надавала ей кучу советов, как накрыть стол, что сказать младшим сестре и братьям, чтобы вели себя при гостях по крайней мере прилично, да какие настойки дяди Дьюри выставить, а какие убрать подальше. А кузину просто распирало, я видела, что она хочет о чем-то сказать, но при старших не может.

Бабуля же просто вытолкала её из магазина, велев поторапливаться. Потом оказалось, что приходили студенты — те два парня и девушка в шапочке со смешными помпонами — и накупили всякой мелочёвки на подарки. Девушка, правда, не удержалась и выбрала себе свитер. А когда они ушли, заявились Снульви с жёнушкой.

Об этом рассказывала мама, бабуля только эмоционально фыркала и хмыкала. Жена Снульви, оказывается, вздумала торговаться. И несколько помолодевший Снульви её даже не одёрнул!

Я почему-то думала, что профессор не имеет финансовых затруднений. В итоге они купили два больших палантина, мужской свитер и шапку. Южанка, по словам мамы, готова была проклясть весь магазин, но Снульви вовремя её увел.

Видимо, Эгиль заметила что-то ещё, но я узнаю об этом только вечером. Ничего, зато у меня есть немного времени, чтобы помечтать. Я встречала каждого покупателя с улыбкой и провожала до двери с пожеланиями доброго пути. Мама и бабуля Фьордерин переглядывались между собой и тоже улыбались.

Когда мы закрыли магазин, я припустила вперед, намного обогнав своих. Когда бежишь навстречу к своему единственному, не замечаешь ни снега, ни прохожих, ни света волшебных фонарей… Мама и бабуля не торопились, но я знала, что рядом с Эймером будет стоять Джия, поэтому запретила себе даже думать о поцелуе.

Джия действительно стояла рядом с братом и даже заметила меня первой. У неё в руках был какой-то свёрток, а Эймер сунул руку за пазуху и вынул оттуда крошечный букетик живых фиалок. Он был завернут в краешек моего шарфа, и я рада была увидеть свою работу на южанине.

— Это он сам вырастил, — тут же сдала брата Джия, которая за несколько дней в нашем городке тоже стала говорить почти без акцента. — Полночи с землёй договаривался, к утру они проросли, а теперь — сама видишь! Правда, у меня замечательный брат?

— Самый лучший, — согласилась я, украдкой сжимая пальцы Эймера.

— Эй, ты что, его даже не поцелуешь? — лукаво спросила девчонка, на которой красовались наши шапочка и варежки. — Если стесняешься, я отвернусь.

Эймер глубоко вздохнул, мол, девчонка, что с неё возьмёшь.

— Подержи фиалки, — я протянула ей букетик.

Целоваться с ним было так приятно и правильно, как будто это было то единственное занятие, к которому до сих пор готовила меня жизнь. Главное — не перейти грань, шептало что-то внутри. Да и мороз не давал погрузиться в сладкое безвременье целиком. Сегодня отчего-то было намного, намного холоднее, чем вчера. И я оторвалась от него первой.

— Супер! — воскликнула Джия. — Я уж и не думала, что…

— Джия, — мягко сказал ей брат.

Девчонка сделала странный жест — будто поворачивает у своих губ невидимый ключ, а потом выбрасывает его в снег. Тут подтянулись мои мама с бабулей, и Джия, конечно, похвасталась им моим букетиком фиалок.

— Я знала, что этот парень не прост, — подмигнула мне бабуля Фьордерин. — А что это у тебя, детка?

Оказалось, Джия взяла с собой большой пакет южных фруктов, которые ей прислали из дома незадолго до поездки в Сальбьорг.

— Пойдёмте уже, а то холодно и тяжело! — попросила девчонка.

Тут все сразу заторопились, Эймер отобрал у сестры пакет, бабуля решила, что такой толпой не страшно пройти и через «Фьолхольм», чтобы срезать дорогу, так что мы почти бегом добрались до задней калитки, а дальше уже Джию взяли в оборот мои родные, потащив в гору за собой, а мы с Эймером почему-то не стали бежать за ними.

Шли, взявшись за руки, и молчали. Молчать с ним тоже было спокойно и правильно, как будто все слова давно сказаны. Хотя надо, конечно, предупредить, чтобы не поощрял дядю в дегустации настоек. И про младших кузенов, гораздых на шалости, чтоб не сказать пакости.

Но сказать я ничего не успела. Сначала погас фонарь позади, потом впереди, немного света давал только снег под ногами. Тьма сгущалась, и стало так холодно…

— Давай поторопимся, — негромко сказал Эймер, зажигая в руке магический огонёк.

Он освещал дорогу немного хуже фонаря, но темнота словно расступилась перед ним. На время. Потом на дороге появились Дисы. Не одна, не две, а целых три Дисы! Крайняя справа швырнула в Эймера пригоршню снега, и его огонёк затух. Земля-Заступница, неужели я опять забыла спички?!

— Пойдём с нами, горячий мужчина, — распевно сказала другая Диса. — Ты такой горячий, что сможешь ублажить нас всех.

— А мы в долгу не останемся, — призывно улыбнулась третья.

Я крепко вцепилась в руку Эймера, но тот спокойно стоял и смотрел на прекрасные лица Ледяных дев, а в руке снова разгорался огонёк.

Дисы словно поплыли поверх дороги, приближаясь к нам, и я, не помня себя, закричала:

— Прочь! Это мой мужчина!

Дальше был обжигающий холод и шёпот прямо в голове:

— Он не твой, и уже никогда им не станет. Смотри.

И перед глазами возникла картина трёх извивающихся в объятиях тел, двух омерзительно белых, как безглазые пещерные черви, и одного смуглого, того самого, что я успела прекрасно рассмотреть со всех сторон на плиточной дорожке «Фьолхольма».

— Вон, — громко сказал в моей голове Эймер.

Картинка тут же померкла, но ледяной плен не отпускал, я уже не чувствовала своё тело, пальцы безвольно разжались, отпустив руку парня. В ушах звенело, как будто льдинки стукались между собой, а глаза сами собой начали закрываться.

Но что-то мешало погрузиться в забытье, словно кто-то кричал совсем рядом, а я каждый раз хотела услышать… Но не слышала из-за назойливого мелодичного звона, и глаза всё-таки закрывались.

Вдруг ситуация изменилась. Сначала я почувствовала запах фиалок, потом услышала мамин крик, который подхватили бабуля, тетка Эдна, Джия и Эгиль, а потом ощутила на своём лице очень горячие губы и… потянулась за ними.

— Ми амор, — прошептал родной уже голос. — Как ты меня напугала.

* * *

— Ничего не понимаю, — сказал дядюшка Эймер. — Почему Дисы напали на мою племянницу? Она же женщина.

— Дьюри! — рявкнула тётка Эдна. — Девица она!

— Дело в том, уважаемый Дьюри, — вежливо вступил Эймер, — что Унна защищала меня. Настолько хорошо, что я вообще не слышал призыва Дис. Даже убил одну. И тогда две оставшиеся поняли, что им нужно отключить защиту Унны.

— Вместе с Унной, — буркнула бабуля Фьордерин. — Ты что телепался, бестолочь, что сразу на подмогу не звал?

— Эймер защитил Унну, — а это звенящий голосок Джии. — Когда мы пришли, он добивал третью тварь.

— Я виноват, — покорно сказал Эймер. — Я не проследил за тем, чтобы фиалки остались у Унны. Они бы спрятали её от Дис. Я готов понести любое наказание.

— Женись на моей племяннице, — немедленно потребовал дядя Дьюри.

— Да разве ж это наказание? — удивился Эймер. — Это самое заветное желание, о котором я боюсь… боялся сказать вслух.

— Эй! — я перестала притворяться обморочной девицей и открыла глаза. — Вы тут всё за нас решили?

— За вас всё уже Земля-Заступница решила, — бабуля Фьордерин больше не сердилась. — Ты спасла его, он спас тебя. Вам обратного хода нет. Считай, благословила вас она.

— Вот праздник-то! — обрадовался дядюшка. — За такое грех не выпить! — и умчался за дверь, ловко увернувшись от тычка тётки Эдны.

— У нас на родине так дела не делаются, — строго сказал Эймер. — Я должен сначала спросить Унну, хочет ли она стать моей женой.

— Ну так спроси! — почти в один голос воскликнули Эгиль и Джия.

— Ладно, пусть спросит, — разрешила бабуля, выталкивая всех из моей комнаты. — Но недолго.

Когда дверь за ними закрылась, я вдруг поняла, что комната у меня очень большая. Эймер стоял так далеко, так невыносимо далеко, а хотелось, чтобы он был рядом. Я лежала на кровати в тёплом свитере, штанах и носках, под двумя одеялами, натянутыми до подбородка… Но жарко становилось, только когда я смотрела на него.

Эймер в два шага оказался рядом, а я молча подвинулась, чтобы он смог сесть на кровать.

— Ми амор, ты выйдешь за меня? — спросил он твёрдо.

Неудержимо тянуло ответить «да», безо всяких условий. Наверное, в самом деле Земля-Заступница благословила. Но я сказала:

— Если ты скажешь, что значит «миамор», и если…

— Любимая, — ответил он сразу же.

Забыв про второе «если», я негромко сказала «да». Тем более что он тут же начал целовать всё моё лицо, пока не нашёл губы. Где-то в процессе затуманенное сознание отметило, что именно это и было вторым «если». Но мне уже не хотелось слушать сознание.

* * *

Лишь спустя пару недель после Йоля я узнала об истинной подоплёке событий, связавших наши с Эймером судьбы, как две нити от разных клубков. Сначала наши дела покатились, как снежный ком с горы, наворачивая вокруг всё новые и новые пласты деталей.

Бабуля Фьордерин подняла все свои связи, и уже следующим утром наш брак зарегистрировали в мэрии. Ещё бы один день — и пришлось бы ждать до окончания Йоля. Это ведь долгий праздник, и на Йоль свадеб не играют, а все официальные учреждения просто закрыты.

Эмерико предложили работу по магической охране источника. Мэр, поднятый связями бабули Фьордерин, лично уговаривал моего мужа, обещая всё, что он только пожелает. Забегая вперёд, скажу, что его проект выиграл на конкурсе, но Эймер отказался от королевской премии, ведь казна города и так расплатилась с нами очень щедро.

Профессор и его жена уехали в столицу тем же утром. Снульви, может, и был никчемушником, но в том, как прикрыть свою задницу, разбирался прекрасно. Никто (даже он сам) не сомневался в словах бабули Фьордерин, что Дисы объявились у источника из-за Росалвы. Поэтому профессор пригрозил, что если эта информация всплывет, он сделает Сальбьоргу такую антирекламу, что ни один иностранец не приедет омолаживаться во «Фьолхольм».

Со студентами пришлось повозиться, устраивая на постой, потому что бросать соотечественника, попавшего в сети северянки (меня), они не собирались. Зато на Йоль у нас было очень весело. Всем, кроме Эймера. Он как-то всё уводил меня от компании и искал укромный уголок, где бы можно было целоваться без оглядки и… делать то, что положено молодым мужу и жене.

А после Йоля мы поехали в столицу, потому что мой муж оказался младшим сыном какого-то южного аристократа и брак потребовали подтвердить в посольстве Ардилии. Там я со своим полным незнанием «ардильсьон» стояла и хлопала глазами, благо говорить должен был только Эймер. Зато бабуля Фьордерин, приехавшая с нами, снова обнародовала сенсацию: Снульви разводился с Росалвой и отправлял её на родину.

В тот день мне и объяснили, что случилось с Эмерико, когда я встретила его раздетым на плиточном тротуаре «Φьолхольма», да и всё остальное тоже. Эгиль узнала, разговорив парней-студентов, Джия дополнила рассказ как очевидец.

Оказалось, что Росалва не давала прохода Эмерико ещё на корабле, когда они плыли из Ардилии в Старвейс. Остальные студенты не возражали приятно провести время с женой профессора, а мой муж будто не замечал красотку. Какой женщине это будет по нраву? В конце концов её заклинило до такой степени, что она даже пыталась сделать на него приворот. Только у магов-универсалов есть особенность: никакая любовная магия на них не действует.

Увы, во «Φьолхольме» бедняжка совсем потеряла голову и полезла к парню прямо в бассейне. Что там произошло между ними, я выспрашивать не стала. Но в итоге Эймеру пришлось идти по улице без верхней одежды, другой путь Росалва ему перекрыла.

А потом мы встретились в «Брюкве и костях», и это стало последней каплей. Лично мне, точно знавшей, чего Росалва не получила, было её жалко. Бабуля Фьордерин, которой ничего объяснять не пришлось, уверяла, что во всём виноват Снульви. Взял жену-внучку, так будь готов терпеть измены. Или добивайся, чтобы женщина была довольна, альтернативными способами.

— А можно поподробнее? — живо заинтересовалась Эгиль.

— Нельзя, — отрезала бабуля. — Тебе не понадобится.

— А мне? — жалобно спросила Джия.

— Тебе — тем более, — поставила точку бабуля. — А если твой папаша вздумает выдать тебя за старика, требуй, чтобы сначала он омолодился у нас во «Фьолхольме». А мы уж тут подсобим.

Джия обрадовалась и попросила разрешения вообще не уезжать из Старвейса. Её очень впечатлила скорость, с какой у нас заключаются браки.

— Эмерико вообще на девушек не смотрел, не только на Росалву. Я уж думала самое плохое. А здесь через четыре месяца женился!

Этот момент меня очень заинтересовал. Ладно я, впечатлительная, неопытная, загляделась на совершенное мужское тело… А он? У них там девушки бойкие, погода круглый год тёплая, и с чего бы такая скромность?

Вечером я спросила об этом мужа. Каюсь, оторвала от поцелуев. Он вздохнул и признался:

— Я не хотел об этом говорить. Сначала хотел, почти сказал, но потом, узнав про твоего отца, решил сначала всё выяснить.

Тут уж я поняла, что с живого не слезу, пока не расскажет.

— Рядом с нашим поместьем на маяке жил алейжаду, то есть… пожилой мужчина. У него не было ног. Но руками он рисовал картины на песке. Он плохо говорил, почти не говорил, если на то пошло, и ничего не помнил о своём прошлом. Но с его картин всегда смотрели живые глаза. Твои глаза, Унна.

Сердце забилось часто-часто, а потом замерло. Неужели это папа? Все говорили, что у меня мамины глаза, да и вообще мы с ней почти на одно лицо. И папа хорошо рисовал. Неужели он там, в далёкой южной стране, помнил лишь мамино лицо? Алейжаду… Ты пощадил меня, Эймер, папа не стар, он просто калека. Слово «мужчина» на твоём языке я уже знаю.

— Я влюбился в эти глаза, когда был мальчишкой, и дал себе слово, что найду ту девушку с портрета. Я потому и напросился в Старвейс, что был уверен: моя суженая — северянка. И когда увидел тебя в магазине, вдруг растерялся.

Конечно, как тут не растеряться, ты же должен был понимать, что взрослый мужчина рисует на песке свою любовь, не твою… Что его женщина с прекрасными глазами сейчас уже постарела и выглядит иначе…

— Тебя вела Земля-Заступница, — выдохнула я.

Мы не стали ничего никому говорить. Эймер связался с роднёй в поместье, и оказалось, что мужчина без ног так и живёт на маяке. Теперь мне надо признаться маме, во-первых, в том, что она станет бабушкой, а во-вторых, в том, что мы с мужем купили билеты на корабль в Ардилию. И обратно приедем втроём, а может, и вчетвером.

Анна Гурова

ХОЗЯИН ЗИМЫ

Когда зима вступает в полную силу, солнце с каждым днем все неохотнее поднимается на небосклон. С каждым днем все короче его путь, будто дажеему холодно в ледяных, заснеженных голубых полях. Так приходят в новгородские земли сумрачные дни и долгие черные ночи. Иной раз день за днем небо затянуто низкими косматыми тучами, так что северяне почти забывают, каким ярким может быть солнце. Тем радостнее ясные, морозные дни, когда искрится снег и нежно розовеет рассвет, а вскоре уже разливается по небу малиновый закат…

В такой день Славуша шла на лыжах по лесной дороге, направляясь к священному Велесову капищу. За спиной у нее висел берестяной короб, щеки раскраснелись от быстрого легкого бега. Она шла с самого рассвета, изредка останавливаясь, чтобы передохнуть — сперва по высокому берегу Волхова, потом свернула в лес. Теперь время было уже за полдень. Девушка поглядывала по сторонам, нетерпение мешалось в ней с опаской. Уже появились первые признаки того, что капище старшего из богов близко.

Лес понемногу начал меняться. Кондовые, заснеженные сосны больше не теснились, забивая подлесок и стремясь прорваться кроной повыше к солнцу; они словно расступались, оказывая уважение друг другу, свободно раскинув медово-золотистые ветви. Перед каждым деревом хотелось остановиться, полюбоваться, а то и снять шапку. Постепенно сосны сменялись дубравой. Наверняка летом здесь царил зеленый сумрак, а сейчас только черные стволы стояли среди сугробов, устремляя в небо могучие голые ветви. Те, до которых можно было дотянуться с дороги, были разукрашены яркими лоскутками, лентами, плетеными опоясками…

Славуша придержала шаг и огляделась, хоть ей и хотелось проскользнуть через это место побыстрее, опустив глаза. Она очень явственно чувствовала на себе взгляды невидимых существ. «Здесь святое место, тут боги смотрят — и пусть себе, бояться нечего», напомнила она себе. В этих взглядах она не ощущала ни приязни, ни злобы, ни жалости. Разве что легкое любопытство.

«Что тебе надо в нашем владении, смертная девица?»

— Батюшка Велес, отец зверей, не гневайся… — начала было Славуша, но вдруг осеклась.

Ей послышались странные, приглушенные голоса за деревьями. То ли кто-то бормотал, то ли звал, то ли плакал… Она затаила дыхание. Что за диво? Голоса доносились будто бы из под снега. То ли детский, то ли девичий голосок, вскрики, шепот…

Славуша нахмурилась. Без колебаний отвязала лыжи и сошла с тропы.

Шаг, другой — ноги погрузились по колено в снег. Хорошо еще не было больших снегопадов, по уши бы провалилась. Голоса звучали все ближе… Девушка осторожно обошла большой дуб и усмехнулась: среди полянки, в подтаявшей луже, булькал и звенел на все голоса родничок. Славуша подошла к нему, склонилась, чтобы напиться, и вдруг замерла. Топкий бережок лужи был красным, как кровь. И она стояла, будто в кровавой луже, окаймленной розовой пеной…

Побледнев, девушка бегом вернулась на дорогу, и долго оттирала снегом намокшие валенки.

Одно хорошо — заблудиться в этом бормочущем лесу было негде. Дорога была тут всего одна, наезженная. Видно, на капище, хоть не очень часто, бывали гости. Славуша пошла дальше по свежему санному следу. Дорога, плавно извиваясь между исполинскими стволами, полого вела все вниз да вниз…

Теперь Славуша уже не глазела по сторонам — смотрела лишь себе под ноги, стиснув зубы, как лыжи мелькают. Ей вовремя напомнили, куда и зачем она идет. Повелитель зверей, Велес— самый древний и сильный из богов. У него много обличий: то он — огромный медведь, то вещий старец, знающий тайны прошлого и будущего, а порой — летучий змеиный князь, перед которым ни одна жена не устоит… Разгневавшись, он может обращаться ужасным водяным ящером — в Новгороде об этом очень хорошо помнили… Но ведь сейчас зима, змеи и ящеры спят… Каким ей явится лесной господин?

Славуша содрогнулась. Она знала — есть у него и зимнее обличье, страшное и неназываемое. Люди, чтобы не накликать, угодливо зовут его Морозко. А про себя говорят — Карачун. Скоро настанет самая темная ночь, когда старое солнце умрет, а новое ещё не родится — вот тогда он и проснется… Хорошо в эту ночь тем, кто сидит со своей семьей у натопленной печи, в избе, где горят свечи в ожидании нового солнца… Плохо тем, чей путь ведет в холод и мрак…

Дорога вывела на широкую поляну. Снег тут был исчерчен полозьями саней и истоптан, повсюду отпечатки копыт. Где-то поблизости заржала лошадь, послышались оклики, смех… Славуша перевела дух. Дорога упиралась в высокий добротный частокол. Возле него девушка увидела несколько саней и коновязь, у которой топтались две оседланные лошади. Славуша невольно залюбовалась вышитой золотом попоной на одной из них. У ее матери было платье с золотой вышивкой по вороту, которое та надевала лишь по праздникам, но куда ему до той попоны!

Из-за частокола тянуло дымом и слышались голоса. Славуша подняла взгляд, рассматривая ворота. Они были высокие, тяжелые, сверху донизу покрытые затейливой резьбой. Ветви и цветы, люди, птицы, звери и змеи переплетались в причудливом узоре, будто в танце. Девушка прикусила губу — ей снова стало не по себе. Вот она и на месте. Осталось только войти внутрь. Может, сперва покричать, позвать волхвов? Или подождать, пока кто-то сам придет?

Пока она раздумывала, одна створка исполинских ворот приоткрылась, и наружу вышел светловолосый парень. Судя по богатой одежде — хозяин коня под златотканой попоной. Вид у юноши был хмурый, будто его томили тяжкие заботы. Но при виде Славуши его лицо разом просветлело. Он расправил плечи и заулыбался.

«Красавец-то какой!» — невольно подумала про себя девушка. Отметила и гордую осанку, и твердый, ясный взгляд. Оружия при нем не было — конечно, кто бы пустил вооруженного человека на капище. Но Славуша почему-то сразу поняла, что он воин. «Конечно, кто ж еще. Боярский сын…»

— Здравствуй, красавица, — весело сказал парень. — Можешь, ищешь кого? Помочь тебе?

Славуша кивнула на ворота.

— И ты здравствуй. Мне туда надо. С волхвами поговорить…

— Что спросить хотела?

— А разве ты волхв?

Юноша снова рассмеялся. Славуша невольно улыбнулась в ответ. А потом встретилась с ним взглядом и ее на миг бросило в дрожь. Глаза были будто чужие на лице — не человечьи даже, а звериные, или может, птичьи… Славуша моргнула, прогоняя наваждение. Глаза как глаза, зеленые… Разве что слишком задумчивый, глубокий взгляд парня совсем не сочетался с веселой мальчишеской улыбкой.

— Глазастая какая! Нет, я не волхв. Но тебе туда просто так заходить нельзя. Подожди, волхв, как закончит, выйдет второго гостя проводить. Тут и подходи к нему со своим делом…

Он окинул ее быстрым взглядом, задержавшись на коробе.

— Тоже дары на Карачун принесла?

— А, это? Нет, это снедь в дорогу. Наша слободка целые саниблинов уже напекла…

Произнеся эти слова, девушка вдруг помрачнела.

— А как зовут тебя? — продолжал юноша. — Почему я раньше тебя в Новгороде не видел?

— Потому что мы с Холма. Я Славуша, кормчего Богши дочка. А ты, значит, новгородец?

— Да. Меня Велько зовут. И Богшу я знаю, да не слышал, чтобы у него такая дочка была… И ты с Холма пришла сюда на лыжах? — с невольным уважением произнес он. — Верно, еще затемно вышла?

«Какое же дело тебя погнало на капище, да еще под самый Карачун?» — с любопытством подумал он, но спрашивать счел неприличным. Вместо этого спросил:

— Не страшно было идти одной? Сама знаешь, какое сейчас время…

— А как же, конечно страшно, — подтвердилаСлавуша. — Старики говорят, что в самую темную ночь Хозяин Зверей оборачивается огромным медведем-шатуном и вылезает из своей берлоги, чтобы горячей крови напиться да сладкого человечьего мяса наесться…

— Не слыхал о таком, — фыркнул Велько. — Страшилки какие-то бабьи глупые. Богам жертвуют живую кровь, только если большая беда, если нельзя иначе… И то это всегда по доброй воле…

— Угу, угу, — насмешливо кивнула девушка. — Слыхала я, как в прежние годы девиц по доброй воле змею-ящеру в Волхов бросали. То-то они небось радовались!

Молодой воин вдруг вспыхнул, то ли от смущения, то ли от гнева.

— Не болтай, о чем не знаешь, — резко сказал он. — Что ты, девка, понимаешь в жертвах старшим богам?

Славуша надменно вздернула подбородок и не стала ничего отвечать.

Стоять на одном месте становилось зябко. Велько нахлобучил шапку, которую держал в руках. Славуша, переминаясь с ноги на ногу, потерла нос рукавицей.

— Что там внутри-то? — приглушенным голосом спросила она. — Небось все черепами увешано…

— Дались тебе страшилки! Там тропа идет, дальше в рощу. Видела по пути сюда родник?

— Да.

— Там таких много. Булькают, будто голосами говорят… А в середине рощи — малое озерцо. Сейчас-то оно замерзло— а летом вода тут повсюду красная, будто земляная кровь сочится…

— Ох, я видела по пути, страх такой!

— Ну вот. Летом кажется, будто Велесова земляная изба посреди кровавого озера стоит.

— Что за земляная изба?

— Холм круглый, вроде кургана. Летом травой заросший, сейчас укрыт снегом. Сбоку лаз…

— Так и знала. Берлога… — прошептала Славуша замогильным голосом. — Вот там он и спит…

— Да тебе-то что до этого? — не выдержал Велько. — Зачем выспрашиваешь?

— Просто так. Тут небось завтра ночью будет большой праздник? Волхвы поют, костры горят…

— Ну что ты, Карачун же не празднуют. Вот когда новое солнышко родится, тогда и веселье начнется. А ночью тут никого не будет. Отсюда все уйдут…

— А как же дары?

— Дары заранее свозят сюда и оставляют под воротами. Волхвы их на закате забирают и отвозят к Велесовой избе.

— И уходят, — пробормотала Славуша. — А он дары забирает. Все сходится! А вот скажи, что будет, если вовсе не привозить дары?

— Ничего хорошего, — ответил Велько, озадаченно глядя на девицу — ишь, разволновалась. — Как бы тогда Хозяин Зверей в самом деле не осерчал. И не вышел бы их… поискать. Да ты для чего все это спрашиваешь?

Славуша его не слушала — внимательно оглядывала ворота.

— Угу… А эти ворота запирают? Я что-то запоров не вижу.

— Их тут и нет, — ещё сильнее удивившись, ответил новгородец. — Неужели ты думаешь, кто-то посмеет войти на капище без приглашения?

Славуша опустила взгляд.

— Пойду я домой, — вдруг заявила она.

— Что? — опешил Велько.

— Да что-то заждалась. Волхв видно слишком занят. Потом приду.

Славуша развернулась на лыжах и покатила в обратный путь. Велько провожал ее изумленным взглядом, пока она не скрылась за деревьями. Чего приходила-то?

* * *

Перед солнцеворотом темнеет быстро. Не успела еще Славуша выйти из священного леса, а солнце уже ушло за верхушки сосен, и все погрузилось в синие сумерки. Небо усыпали звезды, снег заскрипел под лыжами— мороз усиливался. Каждый вдох обжигал горло сухим огнем.

«Раньше полуночи, пожалуй, до дому не доберусь», — подумала Славуша, поднявшись на небольшой пригорок и утирая пот со лба. Волосы выбивались из-под платка и покрывались инеем от ее дыхания. Она чувствовала, что ее ноги подгибаются от усталости, а путь впереди лежат ещё долгий.

«Надо было все же задержаться отдохнуть на капище, — с досадой думала она. — Может, хоть погреться бы позволили, горячим взваром напоили…»

Но что-то внутри ее будто толкало, подгоняло — скорее, скорее! Нельзя останавливаться. Нет у тебя времени…

Славуша оглядела окрестности. Дорога уходила влево, огибая большую сосновую рощу. Большой крюк — будь лето, прошла бы через бор насквозь, да ещё ягод по пути набрала бы. «Сейчас еще и легче, все кочки снегом засыпало», — сказала себе девушка, оттолкнулась палкой и понеслась с холма, надеясь, что не налетит на поваленное дерево…

Недаром говорят — поспешишь, людей насмешишь.

А уж скорее богов.

Спустя недолгое время Славуша благополучно миновала лес и выехала на опушку. Перед ней раскинулся Волхов, как белая дорога от края до края неба, среди темных голых рощ. На другой стороне вдалеке поднимались дымки — это уже начинались новгородские выселки. Славуша радостно улыбнулась и заскользила с высокого берега вниз к реке.

Тут-то ее и поджидала под снегом коварная кочка. Лыжа уткнулась в нее и сломалась с треском, Славуша полетела через голову и покатилась по склону. Почти у самой санной дороги, что тянулась по берегу, девушка влетела в глубокий сугроб. Еле выбралась из него — платок сполз на лицо, снегу набилось в рукава и за шиворот. Хвала богам, хоть не свернула шею! Слетевшие с ног лыжи валялись поблизости. Славуша подобрала одну из них и застонала от огорчения. Прихрамывая, выбралась с целины на дорогу и села у обочины, глядя на сломанную лыжу и все еще не веря случившемуся.

«Может, и на такой дойти получится? Этак я только к утру до дома доберусь! Если доберусь…»

В небе сияли россыпи самоцветов, бесшумными искрами проносились падучие звезды. Какой холод! Весь мир стал твердым и колючим… Вот-вот выйдет из лесу Морозко, чтобы забрать подарки. А не будет подарков, пойдет по домам, начнет подстерегать дровосеков в лесу, морозить обозы среди полей. Выбегут из чащи волки, начнут резать скот. Вылезут из берлог страшные шатуны. Вода промерзнет до дна, негде будет ловить рыбу… Вставай, Славуша, иди и делай, что задумала!

Славуша и не заметила, что на дороге показался всадник. Заметил ее, хлестнул коня, тот заржал. Только тогда она увидела их и почему-то сразу догадалась, кто это. Вскочила, охнув от боли, замахала руками.

— А, вот ты где! — соскакивая с коня, воскликнул молодец. — Я было вокруг поехал, а потом гляжу, лыжня в лес свернула. Ну, думаю, теперь мне ее не найти…

Он шагнул к девушке, взял ее двумя руками за плечи:

— Ну-ка дай поглядеть на тебя! Ах, красавица, верно брат сказал! Только щечки побледнели…

— Пусти, Велько! — резко отстранилась Славуша. — Лучше помоги до дома добраться, раз уж догнал.

— Затем и догнал, чтобы довезти, — парень, нимало не смутившись, обхватил Славушу за талию и посадил на коня.

— А лыжи-то забыли!

— Брось, кому они нужны! Тебе сейчас до тепла поскорее добраться. Я слыхал, ты с Холма? Мигом домчим, — сказал ей в ухо, взлетая в седло и прижимая ее к себе одной рукой. — Хотя я бы, право слово, и не торопился. Не всякий день с такой красавицей под луной прокатишься…

Славуша, хоть и рада была внезапной помощи, и промерзла до костей, извалявшись в снегу, а тут съежилась и подумала, не лучше ли было бы уж как-нибудь доплестись пешком… Странно, у капища Велько говорил с ней совсем иначе! Славуша повернулась в седле, скосила глаза — лицо новгородца было совсем рядом, — и ей стало совсем не по себе. Похож-то похож, но глаза чужие: светлые, холодные, хищные, как у рыси. У капища Велько смотрел на нееприветливо и несколько отстраненно. Здесь же — пронзительно, словно на добычу.

«Что с ним не так? Почему он так на меня смотрит? Да Велько ли это?!»

Под Карачун ведь не только звери из лесу выходят, но и оборотни, вспомнила Славуша, и затряслась, как пойманный заяц.

— Я, пожалуй, сама пойду, — пробормотала она, пытаясь сползти с седла. Но спаситель стиснул ее, будто клещами.

— Куда собралась? Со мной поедешь. Ну а теперь рассказывай, — он пустил коня рысью. — Зачем тебя понесло на капище?

— Это мое дело… — начала было Славуша, но спаситель оборвал ее:

— Теперь мое. Давай, молчать нам, что ли! Ехать-то ещё до-олго…

* * *

В глубокой ночи Новый град казался таким же застывшим, как река, рассекавшая его надвое. Только печные дымы, что столбами поднимались над заснеженными крышами, указывали, что город спит и тихо дышит во сне. Только в богатой усадьбе, в каких селились самые именитые горожане, свет сочился сквозь плотно закрытые ставни. В горнице было жарко натоплено, светло и уютно.

— А, Нежата! Вернулся наконец, — поприветствовал брата Велько, когда тот со мороза, в облаке холодного пара, вошел в горницу. — Иди к столу, тут матушка нам собрала всякого, еще не остыло, вон и сбитень горячий. Ну что, догнал девицу?

— Догнал, — с ухмылкой отвечал Нежата, стаскивая заиндевевший полушубок.

— Отвез?

— Да, до самого дома.

— До ее дома? — на всякий случай уточнил Велько.

— Обижаешь! До самого крыльца, — Нежатаблеснул глазами. — Ты был прав, братец, такая красотка! И как я ее раньше не приметил! Дерзкая — еще спорить со мной пыталась…

Велько поднял голову от блюда и внимательно глянул на брата.

— Ты не обидел ее?

Нежата пожал плечами. Прошел к столу, сел на лавку и принялся быстро есть, едва жуя.

— Ты не представляешь, зачем она ходила на капище, — глотая томленые в сметане куски зайчатины, проговорил он.

— Она тебе рассказала?

— Попробовала бы не рассказать.

— Ну такзачем?

— Нет уж, теперь ты погоди, раз сам ее не спросил, — засмеялся Нежата. — Сперва ты скажи, что тебе сказал волхв.

— А тебе?

Близнецы некоторое время смотрели в глаза друг другу.

— Ты прав, — наконец сказал Велько. — Это важнее, чем какая-то девчонка из слободки…

Он встал, подошел к стене и вытащил из разукрашенного берестяного тула гусли. Вторых таких гуслей не было в Новгороде. И сказать по правде, не всякий пожелал бы — или посмел — взять их в руки. Вместо колков струны были натянуты на острые загнутые зубы неведомого зверя. Велько не удержался, пробежал по струнам пальцам.

— Помнишь, брат, как мы охотились на ту тварь? — негромко произнес он. — Великий Хауги звали его карелы… Мы думали, это ящер. Надеялись даже… а, что там вспоминать. А оказалось — всего лишь огромная щука, одержимая нечистым духом…

— Всего лишь! — хохотнул Нежата. — Непросто было ее убить! Или не помнишь, как она тебе чуть ногу не откусила?

— И все же мы ее убили, — кивнул Велько. — Я взял на память ее челюсть…

— А я — вот это.

Нежата сунул руку за пазуху и вытащил нечто вроде большой плоской чешуйки на ремешке.

— Не носил бы ты ее у сердца, — не удержался его брат.

— Да ты сам с зубастыми гуслями не расстаешься.

— Полгода я тебя уговаривал показать ее волхвам…

— А сам-то гусли показал?

— Показал, — со вздохом ответил Велько.

— И что?

— Сказали — избавляться надо, — мрачно ответил Велько. — Отдать им, они сожгут или в болоте утопят. Дескать, прокляты они, несчастье накличут, душу мою нечистому духу отдадут…

Нежата хмыкнул.

— Мне тоже самое сказали, слово в слово, про чешую. И что делать будем?

Велько промолчал.

— Ага, не хочется от гуслей избавляться, — поддел его брат.

— Не то слово! — кивнулВелько. — Я сегодня, пока домой ехал, весь извелся… Понял — я не смогу с ними расстаться. Ρазве может быть темным то, что рождает песни? Да, в них есть колдовская сила, я и сам знаю — но что, если направить ее во благо? Разве не очистится через светлую песнь сотворенное из кости проклятого чудовища?

— И я так считаю, брат! — горячо подхватил Нежата. — То, что с бою взято — то свято! Когда та девчонка, Славуша, рассказывала о зимней жертве, я сразу подумал…

Велько вскинул светловолосую голову.

— Да расскажи наконец, чего она затевает!

— Скверное дело, братец…

Нежата налил себе дымящегося сбитня.

— Слыхал ли ты про здешний старый обычай — в лютые, вот как сейчас, зимы отвозить в лес самую ветхую старушку с угощением и дарами? Везут ее на капище, в Велесову земляную избу. Старушка там стол накроет и ждет в гости Морозко…

— Сказки говорят, раньше девиц возили? — припомнил Велько.

— То в сказках, а сейчас Хозяина Зверей и старушка устраивает… Так вот, эта девчонка, Славуша, не хочет бабку отдавать. Ей всего-то девяносто, говорит, не пожила еще…

— Так вот зачем она на капище приходила!

В памяти Велько промелькнул полный недомолвок разговор с девицей, и ее загадочное поведение внезапно стало совершенно ясным.

— Она сама хочет пойти к Велесу, — прошептал он. — Вместо бабки!

— Уж хочет или нет, не знаю, но собирается, — подтвердил Нежата. — Что делать будем, брат?

— Надо остановить ее, что еще? И выволочку хорошую устроить, чтобы не пыталась нарушить древний обряд, еще несчастье накликает! С Карачуном шутки плохи!

— Шутки, — протянулНежата. — А я вот как раз кое-что придумал…

— Что ты там задумал? — подозрительно спросил его брат. — Не шути с богами, Нежата! Да еще на солнцеворот!

Нежата отвел взгляд и ухмыльнулся.

— Ладно, ладно. Только, если поедешь девчонку выручать, ничему не удивляйся.

— Мы разве не вместе поедем?

— Давай так — ты вперед, а я — чуть погодя…

* * *

Солнце в тот день почти не появлялось в небе — выглянуло, озарило мир печальным бледным светом, будто зашло проститься, и не затягивая горький миг расставания, исчезло в серых облаках. Краткие сумерки окутали северные земли, и вскоре мир погрузился в непроглядный мрак. Пришли Навьи Ночи.

Лучше в эти ночи не выходить за порог! Ветер воет над лесом, вот только к голосу этого ветра лучше не прислушиваться. Не деревья в лесу трещат — Морозко бьет по ним своим посохом, и они раскалываются от лютой стужи. Люди рассказывают, он в белой шубе, с сивой бородой, лишь взглянет — окоченеешь насмерть. По лесным тропам бродят волки — его верные псы, — и души замерзших охотников. Поэтому добрые люди в Навьи Ночи, как стемнеет, сидят по домам и на двор носа не высовывают. За плотно запертыми ставнями горят свечи, топятся печи, пекутся блины— угощение Хозяину Зверей. Повсюду развешаны пучки горькой пахучей полыни, которую так боятся неупокоенные мертвецы. Женщины месят священное тесто, чтобы поставить в печь первый хлеб будущего года.

В ярко освещенном доме Богши звучат протяжные, скорбные и торжественные песни. Старуха Сухотка, бабушка кормчего и самая старая женщина на Холме и во всех окрестных деревнях, нынче отправляется к Велесу. В этом году и сомнений никаких не было, кого отсылать к Морозко с поминальными блинами и сладкой кашей— бабка сама вызвалась. Сухотке под сто лет, ветхое, иссохшее тело почти не служит ей, однако древняя старушка тверда в своем решении.

— По дому от меня толку уже никакого, глаза не видят, ноги не ходят. Все равно, чую, помру к весне. Лучше уж за весь род выступлю, дары передам, слово за вас Лесному Батюшке замолвлю…

Домашние с ней согласны. Великое, святое дело встать за род перед богами! Только жена Богши печально склонила голову да горько вздохнула, вспоминая былые годы. Одна Славуша держится в стороне, хмурится и стискивает кулаки. Хорошо хоть молчит, думает ее мать, а не спорит с отцом, бесстыжая. Да, девчонка с младенчества была любимицей прабабки, и сама в ней души не чаяла. Но как она не поймет, что всему на свете приходит свой срок? Молодому — цвести, зрелому — плодоносить, старому, высохшему — сгореть в огне…

С песнями обряжают старушку в лучшие одежды. Не куда-нибудь, к богу в дом едет! Надели на слабые ноги валенки, седую голову укутали теплым платком. На дворе отец запрягает лошадь в сани. Братья принялись носить короба с дарами. Коробов было много — от всех соседей. Еле уместили все в санях, приберегли место для Сухотки.

И вот пришло время. Укутанную старушку под обе руки вывели во двор.

— А где же сани? — завертел головой Богша.

— Да только что здесь стояли, — удивленно отозвался его старший сын. — Вот сейчас медвежьей шкурой накрывал…

Но саней с дарами и след простыл. Только ворота широко распахнуты в студеную темноту.

* * *

На капище царили мрак и тишина. Только огромные сосны изредка скрипели, когда ветер, налетая, качал в вышине их тяжелые ветви. Славуша погоняла лошадку, стараясь побыстрее добраться до места. Страх темным облаком затаился за плечами, ожидая только подходящего мига, чтобы завладеть душой и лишить решимости. Завидев вдалеке черную стену частокола, Славуша испытала облегчение, и в то же время будто холодная рука сжала ее сердце. Она заколебалась, как лучше — въехать ли внутрь или оставить сани снаружи, но лошадь решила за нее, встав, как вкопанная.

— Что ж, и стой тут, — пробормотала девушка, распрягла ее, привязала к коновязи и потянула на себя промерзшую створку ворот.

— Ну здравствуй, Славуша, — раздался ей навстречу мрачный голос.

Недалеко от ворот, на тропинке, ведущей в священную рощу, стоял знакомый молодой новгородец.

Узнав его, Славуша застыла, вжала голову в плечи, вскинула руки, будто пытаясь закрыться. Ей живо вспомнились ледяные глаза воина, что довез ее до дому звездной ночью. Казалось бы ничего не случилось — ну довез, и довез. Но ни разу прежде ни один мужчина не нагонял на нее такого страха. Славуша считалась завидной невестой и привыкла, что молодцы вьются вокруг нее, стараясь угодить, и самые дерзкие смирнеют под ее взглядом. Парни с родного Холма представлялись ей кем-то вроде домашних псов — с чужаками не прочь подраться, но за своих всех порвут, а только скажи им ласковое слово — тут же подставляют пузо, жмурясь от счастья. Но тот, догнавший ее на берегу реки, показался ей опасным, как голодный волк. Славуша была почти уверена: пожелал, так повернул бы в лес, и только косточки ее весной нашли бы под растаявшим снегом…

— Эй, это же я, — удивилсяВелько, глядя на перепуганную девчонку. — Я ничего тебе не сделаю! Или решила, что уже Морозко встретила?

Знакомый голос помог Славуше опомниться. Она выпрямилась, подняла на боярского сына недоверчивый взгляд и перевела дух. Хвала богам, теперь юноша опять стал тем, с кем она накануне разговаривала у святилища. Но кто был тот оборотень?

— Здравствуй, Велько, — с трудом произнесла она.

— Зачем ты здесь? — спросил он, строго глядя на нее. — Негоже в Навьи Ночи человеку одному выходить за околицу. Можно ведь и не вернуться…

Славуша вскинула подбородок.

— Я и не собираюсь возвращаться. Я все решила. Не отговаривай меня.

— Глупая, разве не понимаешь, как это опасно! Что ты там выдумала с дарами? Зачем влезла в древний обычай?

— А зачем они бабушку мою в лес повезли? — выкрикнула она. — Им все равно, для них она бабка Сухотка дряхлая, вроде старой слепой кошки, напрасно хлеб ест, на печи сидит, ни прясть, ни ткать, избу сама подмести не может. Словно забыли, что она нас всему и научила! А я все ее сказки помню, все песни…

— Она ведь сама выбрала свою участь, — напомнилВелько. — Ясное дело, она гордая, не хочет быть обузой, — фыркнула Славуша. — А только в лес ее везти не позволю. Пусть бабушка свой срок, отмеренный богами, дома проживет. А если Морозко нужна хозяюшка — вот она я!

— Вот уж точно девка глупая, — процедил Велько, начиная злиться. — Сказок наслушалась? Думаешь, Морозко тебя за подвиг наградит?

— Батюшка Велес, Хозяин Зверей, велик и справедлив, — твердо ответила Славуша. — Небось не упырь какой болотный, а могучий бог, владыка лесов и вод… Я не боюсь! Послужу ему верой и правдой, а на следующий год ему привезут новую хозяюшку… А меня домой отпустит…

— Ты, видно, вообразила, что боги явились в этот мир, чтобы людям угождать? — процедил Велько. — Велес многолик и страшен, он не только хозяин зверей, но и владыка навий… Ну вот что. Пошли, покажу тебе, что там в земляной избе!

Он шагнул к девушке и схватил ее за локоть.

— Пошли, поглядишь на тех, кто сюда приходил до тебя! Своими глазами увидишь то, что от них осталось, и тогда подумаешь, стоит ли лезть в Нижний мир раньше срока!

Славуша попыталась было с возмущением отпихнуть его, но вдруг внезапная мысль заставила ее руки и ноги ослабеть.

«А что если Велько и есть — зимний Велес?!»

И правда, не он ли? Почему она все время встречает его на капище? Славуша-то втайне ожидала увидеть старца в снежной шубе, но ведь недаром говорят, что боги принимают любое обличье, какое захотят. Неспроста Велько то и дело на себя не похож: то у него взгляд мудреца не по годам, то — хищного лесного зверя…

Перестав вырываться, она покорно засеменила вслед за юношей. Велько, стиснув зубы и кипя от злости, потащил девушку за собой по тропе к замерзшему озеру.

* * *

Они почти бегом спустились к лесному озеру, и там, почти дойдя до открытого места, Велько резко остановился.

— Это ещё что? — пробормотал он, глядя на четкие следы на льду, припорошенном снегом. Темные следы вели из лесу то ли к земляной избе, казавшийся сейчас огромным сугробом, то ли от нее…

— Не подходи туда! Сам сперва посмотрю…

Велько отпустил девушку и спустился к самому льду. Ледяные мурашки забегали у него по спине и рукам. Что-то здесь неладно, отчетливо чувствовал он. Предчувствия бывали у него и раньше, и никогда не обманывали. Рука юноши потянулась к поясу, но ничего не нашла — оружие Велько по обычаю на капище не взял. Только щучьи гусли висели в берестяном туле у бедра. С гуслями Велько почти никогда не расставался. Да только чем они ему помогут?

Странный звук, похожий на долгий вздох, пронесся над озером. За спиной Велько ахнула Славуша. А через миг лед затрещал почти под его ногами. Новгородец шарахнулся назад, не отрывая взгляда от того, кто ворочался среди ледяных обломков, мигом наполнивших темную воду. Послышался громкий всплеск, и прямо перед ним из воды, выпрямившись, возник нурманский воин. Он неторопливо вышел на берег. Ледяная вода лилась по его кольчуге и бороде, но воину до того и дела не было. В его тусклых глазах не сквозило ни мысли, ни жизни.

— Ах вот что братец задумал, — зашипелВелько, мигом сообразив, что тут творится. — Да как он посмел?!

Один за другим мертвые нурманы показывались из-за деревьев, выбирались из полыньи. Один из них, в богатой броне, мертвенно-бледный, подошел прямо к окаменевшей от ужаса и изумления Славуше и склонился перед ней.

— Нежата! — заорал Велько. — Убери их отсюда неме…

Бесшумно выступивший из-за сосны за его спиной нурман взмахнул рукой, и Велько молча упал в снег.

— Пойдем со мной, — бесстрастно произнес синеглазый нурман, обращаясь к девушке.

— Куда? — дрожащим голосом спросила она.

— Я спасу тебя. Пойдем…

У Славуши подкосились ноги. Лишь взглянула на мертвеца, и упала в обморок. Нурман подхватил ее на руки и медленно, твердо ступая по склону, понес девушку вверх по тропе, прочь из священной рощи. Едва они скрылись за деревьями, как из-за кургана появился Нежата.

— Получилось, братец! — объявил он, торжествующе улыбаясь.

— Что ж ты творишь? — гневно воскликнул Велько, садясь в снегу и прижимая руку к затылку. — В святом месте— колдовство поганое!

— Не поганее твоих гуслей, — Нежата подошел к брату, помог ему встать. — Это не я — этовсе чешуйка Великого Хауги!

Он хлопнул себя по груди, где поверх полушубка перламутром блестела волшебная подвеска.

— Она даровала мне власть над хирдом ярла Арнгрима Везунчика, который оказался менее удачлив на охоте, чем мы…

— Не чешуйка дала тебе власть над мертвецами, — морщась, оборвал его Велько, — а та ведьма, что тебе ее подарила. А кто была эта ведьма, мы и по сей день не знаем. Зачем принимать такие страшные дары?! Да еще непонятно от кого? Отдавать чем будешь?

— Зачем отдавать, если это подарок! — возмутился Нежата.

— Сей же миг отпусти своих утопленников, забери девушку и поехали отсюда! Где твой конь?

— Там же, где и твой, за рощей. Ты не беспокойся, Арнгрим сейчас вынесет девчонку за частокол, уложит в сани, а там уж…

Нежата вдруг прервался, и его глаза широко раскрылись от удивления. По тропе со стороны леса двигалась темная фигура. Мертвый ярл Арнгрим возвращался. Он неторопливо шагал с девушкой на руках, явно направляясь в сторону той полыньи, откуда недавно вышел.

— Ты куда, Везунчик? — опомнившись, заорал Нежата. — Совсем мозги протухли, приказ забыл? А ну стой!

Мертвый нурман, однако, не подал виду что его услышал, продолжая спускаться к воде. Нежата кинулся ему наперерез, но путь ему заступили сразу двое мертвецов. Новгородец зашипел от злости, выдернул меч из руки одного из них и напал на Арнгрима, пытаясь остановить его. Мгновение спустя вокруг него уже кипела схватка. Торжественная тишина священной рощи наполнилась лязгом оружия.

— Брат, помогай!

— Битва! На капище! — горестно воскликнул Велько, бросаясь на помощь брату. — Не к добру это!

Почему нурманы перестали слушаться колдовства, заключенного в чешуйке водяного чудища? Ответ на этот вопрос казался Велько очень простым. Да потому что им теперь приказывал кто-то посильнее карельской ведьмы…

Но помощь не понадобилась — мертвые нурманы вдруг прекратили бой и разом опустились на колено. Арнгрим опустил на снег беспамятную Славушу и тоже склонился перед чем-то, видимым только ему.

— Что там опять? — выпалил Нежата, сжимая в руке меч.

— А вот что, — севшим голосом ответил Велько, указывая в сторону кургана. — Доигрались…

* * *

Звезды вдруг вспыхнули и будто разом стали ярче и ближе. Велесова земляная изба окуталась белым маревом. Снег на ее верхушке словно зашевелился и медленно, змеясь, пополз по склону. Казалось, над курганом из ниоткуда возник легкий вихрь.

Велько, во все глаза глядя на диво, в первый миг даже не заметили, что мороз усиливается. Еще один долгий ледяной выдох прокатился над озером, вороша снег, будто белую шерсть. И все, чего касалось это морозное дыхание, — кора деревьев, красные ягоды на торчащих из сугробов кустах, — начинало ощетиниваться колючими иглами инея.

— Это что ещё за навьи шутки? — хрипло произнес Нежата. — Что делать будем брат? Что это?

— Морозко пробудился…

Велько не мог отвести взгляда от кургана. На его вершине все так же курился вихрь, сдувая снег до самой прошлогодней травы. Становилось видно, что этоне просто огромный сугроб, а в самом деле древняя изба-землянка. На толстых бревнах, вкопанных торчком в землю по кругу, шатромстояла дерновая крыша. В избу вела низкая, обитая железом дощатая дверь. В тишине и безмолвии студеной ночи она медленно, со скрипом открылась сама собой. В дверном проеме была лишь непроглядная тьма. Еще миг, и тьма облаком поползла наружу, поднимаясь вверх столпом дыма, закрывая звезды…

Велько вдруг сообразил, что он может сделать. Пока пальцы совсем не онемели, он вытащил из тула «щучьи» гусли. Дерево мгновенно покрылось белой крошкой инея. Лишь бы струны не полопались! Настраивать их времени не было — Велько ударил по струнам и запел, глядя прямо в проем, откуда вытекала тьма.

— Где ты, юное Солнце?

Всюду тебя мы искали!

По дорогам бродили

Взбирались в горные выси

Потом взглянули мы в небо,

Поднялись в пресветлый Ирий

Вот где ты, юное Солнце!

В какой-то миг Велько почудилось, что вихрь на вершине кургана заплясал в такт пению струн. Затем вдруг взвыла метель, бросилась на него словно рысь… Сраженный незримым ударом Велько упал навзничь, успев прижать к груди гусли.

Громко хлопнула, закрываясь, окованная железом дверь.

Ледяное дыхание угасло, темное облако расточилось в воздухе.

В тот же миг Нежата, опомнившись, кинулся к брату и принялся трясти его:

— Велько! Очнись!

Прозрачные зеленые глаза Велько неподвижно смотрели в звездное небо.

«Морозко забрал моего брата, — цепенея, подумал Нежата. — Унес его душу в свой ледяной удел!»

* * *

Велько открыл глаза. Он стоял на поляне, и вокруг все было белое. Белый снег, белые деревья… Только в беззвездном небе полыхали зеленые вихри. Никакого холода он больше не чувствовал — и сразу понял, что это означает. Глубокая печаль охватила его душу. Он рос воином и был приучен не боялся гибели… Но так рано, так напрасно?

Велько опустил взгляд и увидел, что по-прежнему держит в руках гусли.

«Ах вот как, — подумал он. — Ну тогда мы ещё поборемся…»

— Тепло ли тебе, молодец?

Шелестящий шепот, подобный шороху ветра в сосновых кронах, прозвучал сразу со всех сторон.

— Еще как, батюшка-мороз, — кашлянув, отозвался Велько. — Как в бане!

— Славно поешь, молодец. Спой еще!

— Как не порадовать тебя, добрый хозяин зимы? — отозвался юноша, ударил по струнам и запел.

— В темную, лютую ночь юное солнце родилось.

Люди, проснитесь — ясное солнце родилось!

Стол накрывайте широкий, окна и двери раскройте!

Добрые вести пришли — юное солнце родилось!

Тьма и холод бегут, хвори и злые раздоры,

Слушайте клич, ростки под снегом — солнце родилось!

Слушайте, звери в норах — солнце родилось!

Радуйся, край земной— солнце родилось!

Странно и неуместно звучала песня, славящая новорожденное солнце, в этом краю вечной зимы и беззвездной ночи. Велько и сам не знал, почему выбрал именно ее. Может, потому что в ней звучала надежда — все, что ему сейчас осталось. «А может, — подумал он, — потому что зимний Велес точно так же, как и мы, с нетерпение ждет приход нового солнца…»

— Еще играй… — словно в подтверждение его мыслей, зашептала зеленая ночь.

— Я бы рад, да мне домой пора, — вежливо возразил Велько. — Навья ночь к утру движется, новое солнце встречать пора! Слышишь его приближение? Чуешь его теплые лучи?

Велько убрал гусли в тул и скинул полушубок.

— Уф, жарко!

— Жарко тебе?

Морозный ветер с размаху ударил его, словно о незримую ледяную стену. Сердце парня болезненно сжалось, горло перехватило — не вздохнуть. Велько стиснул зубы и стащил с себя рубашку.

— Жарко, мочи нет! — процедил он. — Еще немного, и загорюсь!

Он раскинул руки и упал в снег.

В тот миг, когда жгучий мороз опалил его тело, оно вспыхнуло пламенем, превратилось в чистую мощь. Велько расхохотался, взмахнул легкими огненными крыльями, в которое обратились его руки, и взлетел над застывшим лесом…

* * *

Велько вздохнул и опустил веки. Рука его разжалась, гусли выскользнули на снег.

— Хвала богам! Дышит! — радостно заорал Нежата. — Жив, братец!

Вспомнив про свой, — или уже не свой? — мертвый хирд, Нежата быстро огляделся. Однако тех и след простыл. Нурманы будто растворились в зимней дубраве. Чешуйка Великого Хауги так и висела на шее Нежаты. «Потом разберусь с ними», — подумал он, снова склоняясь над братом. Велько ровно дышал, лицо его было спокойным, бледное лицо понемногу розовело… «Он вернулся, — подумалНежата. — Он просто спит…»

— Господин… — робко послышалось поблизости.

Нежата поднял голову. Он и забыл про девушку. Славуша стояла неподалеку, у кромки застывшего озера, с таким лицом, будто только что проснулась и еще недо конца понимала, где сон, а где явь. Заметив, что Нежата смотрит на нее, она низко ему поклонилась.

— Велько… Прости, батюшка-Велес…

— Что?!

— Господин, я поняла, ты испытывал меня. Я сделаю все, что скажешь, в твой дом пойду… Только об одном прошу — отпусти того воина, который хотел спасти меня…

— Это кого? — изумился Нежата.

— Молодого синеглазого нурмана, который собирался вынести меня с капища…

— Арнгрима?!

Нежата было собрался расхохотаться, новдруг ощутил приступ ярости— аж захотелось притопить Везунчика ещё раз. «Это что же, я ревную ее? — осознал он. — К дохлому нурману?» Заставив себя успокоиться, он холодно усмехнулся.

— Это мой ратник, уж прости, — ответил он. — Участь у него теперь такая — мне служить. Но ты за него не бойся, ничего худшего с ним уже не случится…

Славуша неохотно склонила голову, бросив долгий взгляд в сторону проруби. «А насчет того, чтобы на год жить со мной — так я же разве против?» — очень хотелось сказать Нежате. Но он смолчал. Тогда ведь придется сказать девке, кто он такой.

— Поезжай-ка ты домой, — сказал со вздохом. — Сама видишь, не до тебя…

Славуша поглядела на распростертого в снегу парня. Удивленно моргнула — что? Еще один Велько?!Нет, верно, ей мерещится! Поистине чудна жизнь богов!

— А с бабушкой моей что будет? — на всякий случай спросила она.

— Бабка мне точно не нужна.

— А блины и кутья?

— Блины оставь, — разрешил Нежата. — Что-то я с этой беготней проголодался.

Славуша шагнула к Нежате, низко поклонилась и пылко поцеловала ему руку.

— Век буду помнить твой доброту, Батюшка-Велес! Каждый год лучше блины — тебе, милостивец!

И бегом понеслась по тропе к воротам.

— Эй, погоди, не торопись! — опомнился парень. — Мне твои сани нужны! Велько, просыпайся! До ворот дойти сможешь?

А Велько летел во сне над зимними лесами под дивную песню, купаясь в созвучиях, как в лучах рассветного солнца…

Маргарита Преображенская

СНЕЖНО-БЕЛАЯ НИТЬ

Зима проходила сквозь все миры, словно белая пуховая нить, на которую в ожидании чуда одна за другой нанизывались снежинки и светлые мечты. Нечто тёмное, будь то мысли, внутренняя суть или цвет платья, не находило себе места среди блестящего белого волшебства, и, если наряд можно было сменить, то с мыслями и внутренней сутью всё складывалось сложнее, но не безнадёжно. Клодина де Нозиф была ярким тому подтверждением. В этот сказочный вечер даже у неё в душе искрилось и сверкало ощущение чуда, такое несвойственное для некроманта с четырёхсотлетним стажем работы по специальности и тем более для Заправилы шестого сектора потустороннего Парижа.

Сегодня она даже решила против обыкновения пройтись пешком, словно простая смертная, накинув вызывающе белую шубу, поверх чёрного платья с пышным турнюром и драпировками. Слегка прихрамывая из-за давней травмы ноги, она, оставив за спиной свой роскошный особняк, проследовала за ограду из кованых цветов, графически чётко зияющих на фоне сверкающей снежной белизны. Такой парадный выход сразу же возымел неожиданный эффект: сделав всего несколько шагов по улице, Клодина получила лёгкий удар снежком. Он пришёлся вскользь, отчего её элегантная шляпка с вуалью и перьями съехала на правое ухо.

— Снежные гадания для мадмуазель! — бодро донеслось сзади. — Что было? Что будет? Чем сердце успокоится?

Клодина оглянулась, вознамерившись жёстко урезонить того, кто дерзнул так вести себя в присутствии знатной особы высокого ранга, и уже подняла боевой веер, с помощью которого можно было легко разрезать любого нарушителя пополам, но не сделала этого, очарованная более сильной магией, чем та, которой владела сама, — магией зимы. Снег мягко мерцал в свете луны. Некроманты считали её всевидящим оком Противоположности Жизни, но в такие волшебные зимние вечера, даже самым закоренелым из них верилось в сказку для простых смертных, гласившую, что луна — светило всех люблённых по ту и по эту стороны.

Правда, то, что увидела Клодина, не имело отношения к любви. Рядом с оградой, окружавшей её особняк, тусовался снеговик в потрёпанном шарфе и видавшем виды медицинском колпаке с вышитыми красным крестом и ноликом под надписью: «Скорая зимняя помощь». Вместо носа у него торчала купная картошка, а руки были сделаны из суковатых ветвей. Интересно, кому пришла в голову мысль слепить это чудо рядом с домом некроманта? Новогодний беспредел какой-то! Клодина подошла к снеговику, как в каком-то сказочном сне. Казавшийся самым обычным и угловатым издали, вблизи он выглядел сонмом светящихся искр. Что за странная субстанция?!

— Возьмите снежок, мадмуазель! — произнёс снеговик, и его голос тоже рассыпался вспышкой сияющих звёзд у неё в мозгу.

Клодина, поддавшись этому наваждению, протянула руку и получила белый, светящийся изнутри шар. Он был против обыкновения тёплым и пульсировал в такт биениям её сердца. Пока она удивлённо смотрела на это чудо, пытаясь разгадать его магию, налетевший порыв ветра унёс снеговика, развеяв его искры в морозных сумерках. Клодина пожала плечами и, небрежно сунув снежок в ридикюль, поспешила на работу. Выражение: «Работа — не бей лежачего!» было не о её трудовых буднях. Без малого четыре сотни лет Клодина возглавляла пыточное следствие, поэтому её путь сейчас лежал на нижние ярусы Дворца Правосудия, где находились долговые тюрьмы, а, может, и еще ниже — в камеры пыток.

По дороге она от нечего делать читала пестревшие всюду вывески, зазывавшие народ на разные сомнительные подвиги.

«Гадаю по левой пятке. Недорого!»

«Искусственные шубы. Выглядят лучше, чем их хозяйки!»

«Опыт в обмен на страдания! Оптом и в розницу!»

Клодина с усмешкой продолжила путь, открыв межпространственный тоннель, который вывел её на берег Сены, прямо к входу в замок Консьержи. Строившийся когда-то, как резиденция королей, он, с появлением Лувра, постепенно превратился в Дворец Правосудия — тюрьму, чья слава затмевала порой славу знаменитой Бастилии. Здесь, в этом мрачном готическом замке из серого камня, чьи острые башни, как копья пробивали небо, и был вход на нижние ярусы. Чудеса, но в этот странный вечер даже мрачный облик Дворца Правосудия был окутан какой-то невесомой искристой дымкой зимнего волшебства, придававшей этой мрачной обители эффект лёгкости и неуловимого шарма.

Кромешники — призрачные нижние чины, служившие с Клодиной в одном ведомстве, наверное, посмотрели бы с удивлением на своё начальство, выглядящее сегодня не так, как обычно, если бы у них были глаза, но эти сущности, начисто лишённые лиц, вряд ли могли оценить женскую привлекательность. А ведь Клодина была хороша собой! Она обладала резкой, броской красотой, подобно молнии, сверкающей среди туч, — смертоносная и прекрасная! Чёрные глаза, чёрные волосы, бледная кожа, точёный стан…

— Какие новости? — коротко бросила Клодина, быстро снимая шубу и представ перед подчинёнными в обычном своём элегантном готическом наряде.

Мода на тёмные тона, корсеты и умопомрачительные турнюры, эффектно дополнявшие довольно узкие юбки с украшениями из искусственных цветов и перьев, не менялась на протяжении многих лет. Передвигаться в таких нарядах было несколько неудобно, но Клодина давно научилась не только великолепно выглядеть на светских раутах, но и виртуозно вести бой в полном парадном облачении.

— Попытка побега в долговом секторе, мадмуазель! — бодро доложили кромешники.

— Нарушитель пойман? — с улыбкой спросила Клодина.

Вот так сюрприз! Побегов из долговых тюрем на её памяти не было. За это полагалось жестокое наказание. У кого же это хватило дерзости сотворить такое?!

— Никак нет, Ваше Жестокосердие! — на всякий случай отступив назад, чтобы избежать удара, ответили кромешники, назвав её титул.

Клодина удивлённо приподняла бровь. Нет, сегодня, определённо, был день зимних сюрпризов! И этот сюрприз она вовсе не воспринимала как неприятный, наоборот, ей захотелось взглянуть на того безбашенного смельчака, который посмел нарушить порядки.

— Почему он до сих пор не пойман? — холодно поинтересовалась Клодина.

— Не можем знать! — отчеканили кромешники, вытягиваясь во фрунт.

— Его имя? — уточнила Клодина, смерив кромешников презрительным взглядом, от которого у большинства очевидцев начинались нервные подёргивания и истерики.

— Не можем знать! — ответили безлицые.

Выглядели они уныло, как только могут выглядеть абсолютно одинаковые фраки и цилиндры, надетые на черноту пустоты Абсолюта, но служили безотказно и неутомимо, за что и ценились Хозяином потустороннего мира и каждым некромантом.

— Оцепить ярус! Проверить все помещения! Попутно выявить, кто именно посмел играть с нами в прятки! Немедленно! — отчеканила Клодина.

Её уже охватывало радостное возбуждение, какое может испытывать охотник, преследующий зверя. Кромешники быстро ретировались за дверь, а Клодина, порывисто пройдясь по кабинету, открыла ридикюль, чтобы вынуть боевой лорнет некроманта. Возможно, придётся и его пустить в ход. Надо держать оружие наготове. Щёлкнул изящный замочек, распахивая недра женской сумочки, словно душу, и Клодина на миг забыла, зачем сделала это. Дело в том, что из ридикюля выкатился тот самый снежок, подаренный искристым снеговиком. Глава пыточного следствия уже даже не верила в то, что случилось с ней на улице, считая это глупым совпадением или даже галлюцинацией, но доказательство реальности встречи лежало сейчас на столе, поверх бумаг с гербом Хозяина потустороннего мира.

Клодина осторожно взяла в руки пульсирующий снежный шарик и тот, распустившись, словно цветок, в её бледной руке, неожиданно преобразовался в белую фигурку упитанного кота. Что бы это значило? Коты-то тут при чём?! Это и есть то, что будет, и чем сердце успокоится, как обещал снеговик?! Клодина задумчиво посмотрела на фигурку. Она могла бы легко сломать её, сжав руку в кулак, но котик был таким хорошеньким и тёплым, словно живой. В результате, она аккуратно и решительно поставила фигурку на стол. С этими милыми глупостями пора заканчивать. Не к лицу они главе пыточного следствия! В это время в дверь постучали.

— Да! — отрывисто сказала Клодина, спрятав белую фигурку в верхний ящик.

— На нижних ярусах нарушителя уже нет! И он как-то изъял листы с записями о себе из Книги Правосудия! — доложил вошедший кромешник.

— Перекрыть все выходы из здания! Провести перекличку среди заключённых и выяснить личность нарушителя! — отдала команду Клодина.

Дело принимало оригинальный оборот, чтобы так водить за нос кромешников и суметь выкрасть страницы из Книги Правосудия, одной дерзости мало, надо иметь талант и сноровку, что, безусловно, делало честь беглецу, но никак не умаляло его вины и не спасало от наказания.

— Перекличка займёт много времени, Ваше Жестокосердие! — предупредил кромешник дрожащим голосом.

— Не важно! Мне нужно знать имя! — сказала Клодина.

И верно: знай она имя нарушителя, можно было бы легко отыскать его призрачную цепь, помогавшую держать под жёстким контролем каждого жителя, и уж тогда…

— Прикажете сообщить Хозяину Потустороннего мира? Вызвать подкрепление? — спросил кромешник.

— Нет! Я сама возглавлю поиски, — сказал Клодина, поднимая лорнет.

В руках некромантов он был грозным оружием и прекрасным средством наблюдения, позволявшим видеть скрытое. Но присутствие коллег не входило в планы Клодины. Если Хозяин потустороннего мира узнает, что она не смогла справиться с заключёнными, проблем не избежать. Где же мог прятаться нарушитель? Где бы скрылась она сама, будь на его месте?

На что, собственно, рассчитывал этот беглец?! И, главное, как ему удалось так быстро переместиться из камер в хранилище Книги Правосудия, а затем и вовсе неизвестно куда на верхнем ярусе? Для этого мало обладать способностями призраков проходить сквозь стены или даром оборотней оборачивать пространство вокруг себя, здесь нужен особый пропуск-печать, но как беглец заполучил его у охраны? Хорошо, что печать выхода в Париж есть только у неё, значит, заключённому не покинуть Дворец, без её ведома.

— И проверьте, все ли печати охраны в наличии! — добавила Клодина, когда вихрь этих мыслей снежной вьюгой пронёсся у неё в голове. — Если нет, выяснить, когда утрачен пропуск, кем и почему!

Когда кромешник, поклонившись, растворился в воздухе, она вышла из своего кабинета, держа в одной руке раскрытый боевой веер из роскошных чёрных перьев, позволявший разить на всех уровнях бытия, а в другой — изящный двойной лорнет на затейливо украшенной бриллиантами ручке. Самым уязвимым местом Дворца Правосудия можно было считать крышу. Она была несколько хуже укреплена, по причине того, что всех узников держали на нижних ярусах.

Клодина сосредоточила своё внимание на металлическом покрытии. Белое искристое покрывало снега на нём было девственно чистым — никаких следов. Значит, туда он еще не пробрался, или выбрал какой-то иной способ покинуть здание. Способность видеть сквозь стены, данная лорнетом, не позволяла, охватить всё пространство Дворца Правосудия, это вынудило Клодину передвигаться из помещения в помещение, внимательно обследуя каждый закоулок.

Кромешники тоже рыскали там и тут. Она видела их, мелькавших то там, то сям, но всё пока было тщетно. Клодина добралась до Серебряной Башни, не понимая в полной мере, почему её влечёт туда. Интуиция подсказывала, что нужно проверить именно это сооружение. Наверх вела винтовая лестница. Клодина бежала по ней, заполняя округлое тело башни стуком каблуков. Она предпочитала высокие тонкие шпильки, которые кроме эстетической составляющей становились ещё и замечательным оружием в ближнем бою.

Правда, сражаться было пока не с кем. В Серебряной башне когда-то хранилась королевская казна, а затем архив документов. Сейчас здесь было пусто и тихо. Внимание привлекло окно. Казалось, его кто-то уже открывал. Клодина подошла ближе, решив проверить замок. Всё в порядке! Повинуясь какому-то странному импульсу, она распахнула створки и вдохнула морозный воздух, будто впуская в башню и в свою жизнь ветер перемен, полный искристых снежинок, пропитанных светом луны. В этот миг кто-то тяжёлый и гибкий неожиданно прыгнул на неё, выскочив из укрытия за углом.

Клодина бессмысленно рубанула веером воздух и, не успев ничего предпринять, рухнула навзничь под тяжестью придавившего её … Боже мой! Вот наваждение! У неё на груди сидел большой, лохматый, упитанный серый котище!

— Вас приветствует «Кот на час»! — нагло заявил он, магнетизируя её большими блестящими жёлтыми глазами, в чёрных вертикальных зрачках которых, казалось, вспыхивали снежные искры. — Список услуг: выпью всю валерьянку и коньяк в доме, промурлычу пару ласковых даме, съем всё мяу-со, устрою кошачий концерт и …

Он мгновенно выбросил вперёд левую лапу с огромными острыми когтями, блеснувшими инистым серебром, и так зверски взглянул на Клодину, что та невольно зажмурилась на мгновение, ожидая смертельного удара от матёрого заключённого, но вместо этого кот сорвал с её шеи ключ-печать и умчался к окну со словами:

— Уйду по крышам-мр-р-р!

Ах ты паршивец! — воскликнула Клодина.

Это надо же было так попасться! Получалось, что она сама принесла ключ-печать для выхода этому негодяю, а он просто ждал в нужном месте, предугадав её действия! Но так просто ему не уйти! Улучив момент, Клодина эффектным броском поймала кота за хвост, так что тот застрял, наполовину высунувшись из окна в морозные сумерки, и смешно размахивал лапами в одном прыжке от заветной цели — свободы.

— Вы что себе позволяете, мау-мадам?! — ощетинившись, прошипел он и попытался укусить свою обидчицу за руку, но был остановлен лёгким предупредительным шлепком веера по наглой кошачьей морде. — После такого панибратства вы должны как минимум накормить меня ужином!

— Мадмуазель! — машинально поправила Клодина, слегка опешив от такой наглости (обычно простые смертные, а уж тем более заключённые, в страхе падали перед ней ниц, не смея даже дышать).

— А для тебя еще и глава пыточного следствия! — опомнившись, добавила она.

— Пардон! — промурлыкал кот.

Ситуация складывалась странная. Одного взгляда в лорнет было достаточно, чтобы уничтожить нарушителя порядка, навсегда развеяв его в Абсолюте, но Клодине хотелось взглянуть, каков был этот зарвавшийся экземпляр в человеческом обличии. Она провела обращение, затащив отчаянно сопротивлявшегося кота обратно и захлопнув окно. Словно закружившись в сонме искрящихся снежинок, проникших в комнату, оборотень принял облик молодого мужчины, внешность которого на протяжении многих веков не могла оставить равнодушной ни одну мадмуазель, даже если ту угораздило возглавлять пыточное следствие потустороннего Парижа (к слову сказать, разные мадам тоже не входили в список исключений, подвергаясь воздействию звериных чар).

Он был высок, строен, широк в плечах и полон какой-то нечеловеческой гибкости и силы. Пепельно-серые волосы с вкраплениями более светлых прядей небрежно торчали в разные стороны, создавая в его причёске невообразимый художественный беспорядок. Впрочем, он весь был символом первозданного хаоса. Наряд из полосок кожи и меха, местами разорванный в пылу сражения, распахнулся, слегка обнажая мохнатую грудь, а глаза, будто подведённые чёрным, вызывающе сияли из-под кустистых бровей.

— Я был преступно слеп, мадмуазель, не отдав должное вашей красоте! — промурлыкал оборотень, переходя на чарующий тембр, от которого на душе у Клодины неожиданно стало как-то тепло и радостно.

Хотя радоваться особенно было нечему. Как глава пыточного следствия, она должна была предать его пыткам и казни, а как женщина… Она уже и не помнила, когда ощущала себя по-настоящему любимой и желанной. Может быть, это случалось до того, как она обрела силу и была принята на работу Противоположностью Жизни? А с тех пор, как ей выпало стать некромантом, одно упоминание о ней шёпотом приводило всех в ужас. Какая уж тут любовь? Но этот оборотень вёл себя иначе. Кто же он такой? Она перебирала в мыслях приметы объявленных в розыск, но там не было упоминания об этом лохматом красавце. То ли он ни разу не привлекался ранее, то ли был настолько хитёр, что не оставлял следов, случайно угодив в долговую тюрьму по причине излишней живости натуры, не исключавшей кутёж и кутузку.

— Имя? Род занятий? За какое преступление попал в заключение? На каком ярусе был заточён? — холодно спросила она, поймав себя на мысли, что рассматривает его стройные бёдра, эффектно обтянутые кожаными штанами.

— Я хотел бы именоваться королём Франции Людовиком XIV! — дерзко ответил оборотень, прекрасно понимая, что узнай некромант его истинное имя, и о свободе можно забыть навсегда. — Но по причине дворянского, то есть дворового происхождения, вынужден влачить жалкое существование, в котором обычно меня называют просто «солнышко», а вы можете обращаться ко мне «котуня», или даже «мой милый котичек»!

Цепи, тянувшиеся за каждым смертным в обоих мирах, существовали для того, чтобы некроманты дёргали за них, как кукловоды за нити, только найди нужную. Дворец Правосудия был полон таких цепей. Какая же принадлежит этому экземпляру? Клодина пока не могла понять.

— А ещё я готов быть наказанным лично вами за все преступления на том и на этом свете вместе взятых! — продолжал оборотень.

У него в карманах было припасено средство, выжигающее глаза противнику, но эти две чёрные бездны, обрамлённые бархатными ресницами, были так хороши, что он не мог разрушить их очарование. Оборотень просчитывал варианты побега, звериным чутьём ощущая, что встреча с этой женщиной не случайна. Какая редкая красота! Какая страсть, окружённая льдом высокомерия, как надёжной защитой! Женщина Зима, таящая летний зной!

— Нарушитель выявлен, Ваше Жестокосердие! — донеслось с лестницы.

Это кромешники поднимались в Серебряную башню и были уже близко.

— Местному сброду он известен под кличкой «мурный лохмач»! Утверждал, что оборотень-интеллигент в сорок пятом колене, но это непроверенные данные! Задолжал тысячу дыханий!

Клодина отвлеклась на этот звук, с трудом оторвав взгляд от беглеца. Это длилось какое-то мгновение, а когда она снова взглянула на лохматого проходимца, вокруг него уже кружилась воронка оборачиваемого пространства, искажая и коверкая интерьер вокруг. Стены, будто втянутые внутрь этого вихря, искривлялись, теряя чёткость очертаний, крыша сплющивалась, словно блин, по полу шла мелкая рябь.

— Оревуар, мадмуазель! — сказал мурный лохмач, нахально улыбаясь из глубины воронки, и, послав ей воздушный поцелуй, помахал когтистой лапой, в который был зажат ключ-печать выхода из Дворца Правосудия в Париж.

В момент вспышки силы оборотня Клодина, наконец, нащупала его цепь, но вместо того, чтобы дёрнуть за неё, полностью подчинив нарушителя своей воле, просто взвесила в ладони её призрачные, но тяжёлые звенья и тихо сказала:

— Бульвар Монпарнас № 6!

Это был её адрес в Париже. Домой она возвращалась на ведомственном экипаже, который из-за снегопада радикально сменил цвет с чёрного на искристо-белый. По пути Клодина заехала в аптеку. Витрины со снадобьями радовали разнообразием ассортимента. Под вывеской «Лекарства от ссор» лежало несколько кляпов разного размера, далее были представлены увесистые дубины и два автомата, выдаваемые за средства от стресса.

— Чем могу помочь? — спросил хозяин аптеки, застывая в учтивом поклоне.

Просьба Клодины очень удивила его, но спорить или что-то спрашивать у хрупкой женщины, раскрывшей боевой веер у него перед носом, он не посмел, по-своему объяснив себе логику этого поступка.

— Вот какая у некромантов работа нервная! — бормотал он себе под нос, наблюдая за погрузкой бутылей с настойкой валерианы. — Дня без успокоительных не могут, горемыки!

Пока призрачные слуги заносили через чёрный ход бутыли с валерианой, а горничные сервировали стол, изобиловавший мясными блюдами и коньяком, Клодина шла к входу в свой особняк, с трудом удерживаясь от желания бежать вперёд. Да что там, бежать — лететь, как на крыльях! Для этого был повод: по искрящемся снегу в том же направлении тянулась цепочка кошачьих следов. Клодина вошла в дом, отдав приказ всем замкам закрыться, и, не зажигая огней в канделябрах, приблизилась к окну, чтобы ещё раз взглянуть на запорошенный снегом сад.

— Мау! — тихо произнёс кто-то из темноты. — Я забыл представиться. Меня зовут Базиль. И столько валерьянки даже мне не выпить зараз.

Кот чёрной тенью метнулся со шкафа на пол, принимая в прыжке человеческий облик.

— Значит, так будет не раз! — сказала Клодина, сделав шаг навстречу.

Дело с побегом удалось замять, более того, за Базилем теперь не числилось никаких долгов. Что было дальше? А просто зима… Она проходила сквозь все миры, словно белая пуховая нить, а, может быть, это была нить судьбы, навсегда соединившая два сердца.

Рина Михеева

СНЕЖНАЯ ПЕСНЯ

— Всё изменится с первым снегом. Твоя судьба найдёт тебя с первым снегом, твоя любовь… Зимой найдёшь тепло. Дорогу отыщешь в метель. Голос вернётся в буран. Слушай снег… слушай… тишину… — голос шаманки становился тише, паузы между словами длиннее.

Смысл ускользал, утекая вместе с затихающим бормотанием, и только взгляд молодой женщины оставался всё таким же острым, пронизывающим. Но смотрела она не на Лейлин, а куда-то мимо неё, дальше неё — в ту пустоту, в которой шаманке открывалось будущее.

Странная, почти пугающая, красивая особой диковатой красотой, шаманка выглядела… немного безумной, если уж говорить честно. Но говорить Лейлин не могла, онемела еще в пятилетнем возрасте. Да и к шаманке подходить вовсе не собиралась, хотя все в их долине переполошились еще с утра.

Только и слышно было, что пришла шаманка — настоящая! Зовут, вроде, Тайрой. И, говорят, она хоть и молодая, но одна из самых сильных. В их долину шаманки заглядывали редко. Что им тут делать? Жизнь здесь мирная, тихая, почти сонная. Их долина так и называлась — Счастливая, укрытая холмами и склонами гор, плодородная, зелёная. Даже странно, что заселена не так уж густо, ведь места благодатные, жизнь безмятежная.

Говорят, это потому, что где-то здесь, прямо рядом с ними, обычными людьми и оборотнями, живёт или должен жить один из Хранителей их мира. Дракон! Единственный на всю Лоаниру. Говорят, Хранитель приходит из другого мира через Радужные Врата, что открываются где-то здесь — в этих горах, рядом с их долиной. Сила Врат и Хранителя не пускает в долину… не тех людей и оборотней, неподходящих, недобрых или там ленивых, к примеру. Потому что здесь — особое место.

Лейлин подумала, как хорошо, что сила Хранителя впустила в долину их семью. Укрыла, уберегла от страшного. От того, о чём Лейлин не хотела ни думать, ни вспоминать, но и забыть не могла. От того, после чего голос у неё пропал.

Лейлин — значит, певунья. Мама рассказывала, что она и была такой до пяти лет. Всё время что-то напевала или мурлыкала тихонько себе под нос. Она жила в мире звуков, песен, мелодий, придумывала их сама. Да и было в кого, ведь мама у неё светлый оборотень — зарянка, и пела она чудесно, хотя в природе самки почти не поют. Но оборотень — это не то же самое, что обычная птичка.

Жаль, что мама не так часто поёт. Лейлин любила её слушать, но каждый раз почему-то не могла сдержать слёз — так хорошо становилось на душе, так светло — до боли! И тоже хотелось петь — казалось, что грудь сейчас разорвётся, так хотелось! Но песни теперь были заперты внутри. Там они кружились, плескались, не находя выхода, как речная волна, запертая в слишком узких берегах, вздыхали, как облака, пойманные волшебной сетью и разлучённые с небом. Мысленно Лейлин пела почти постоянно. Вот бы выпустить песни на волю! Нет… не раскрыть сердце, не издать ни звука…

Здесь, в мирной Счастливой долине, никто не обижал немую девушку с печальными голубыми глазами. Но и всерьёз её, кажется, никто не принимал. Иногда Лейлин думала, что её считают совсем глупой, что соседям и знакомым кажется даже, что она вовсе не понимает их слов, раз не может ответить.

Обращаясь к ней, люди часто повышали голос, старались выговаривать слова как можно более чётко и громко, хотя родители объясняли, что Лейлин всё прекрасно слышит и понимает. Только говорить не может. Соседи сочувственно кивали, но продолжали сторониться Лейлин, а когда всё же заговаривали, то будто пытались что-то объяснить трёхлетнему ребёнку, который к тому же туг на ухо.

Стоит ли удивляться, что и парни обходили Лейлин стороной. Иногда кто-нибудь из них на неё засматривался, ведь она не хуже других девушек, мама говорит — даже лучше. Но стоило Лейлин посмотреть в ответ, парень отворачивался смущённо. Лейлин встретила уже двадцать вёсен и понимала: погулять с ней под звёздным небом нашлись бы желающие, а жениться… — нет. Да и она ни за одного из них не пошла бы замуж.

Есть хорошие, есть пригожие, но ни один не тронул сердца. Да и что они знают о ней, а она — о них. Ну, она о них, пожалуй, знает поболее. Ведь, что бы кто ни думал, она всё слышит, видит, понимает. А они о ней — ничего. Знают только, что волосы её пшеничные льются на плечи густой волной, что глаза голубые, большие да ясные, что фигурка ладная да стройная. А что на душе у неё, чем мысли полны — не знают да и знать не хотят. Ни к чему им это. Даже если бы могла она заговорить, должно быть, смотрели бы на неё, как на говорящую лавку или стол — с изумлением и недоумением. К чему лавке голос?

Но сегодня, когда девушки побежали встречать шаманку, то, приметив Лейлин, и её позвали с собой. Из жалости, видно. Хорошие они, ведь не со зла сторонятся Лейлин, просто не знают, как с ней себя вести. Жалеют… И что ж не пожалеть? Видно, останется до старости одинокой. Может, станет приживалкой в семье младшего брата, когда подрастёт он да обзаведётся семьёй. А своей семьи ей не видать.

Если бы и взял кто, то только негодный для других жених — вдовец пожилой или ещё кто. Но она не пойдёт. Не нужна ей семья без любви. Лучше уж быть одной или нянчить племянников. Братишка ведь любит её. И знает, что она не дурочка. Он один, если не считать родителей, говорит с ней и знает, что она всё понимает. И сам он понимает её, насколько может понять шестилетка.

«Пойдём, пойдём! — кричали ей девушки. — Ну что же ты, Лейлин? Не бойся! Шаманка хорошая! Вдруг скажет что-то. Вдруг чем-то поможет?»

«Они ведь и лечить могут… шаманки», — смущённо прибавила соседская девчушка.

И, может быть оттого, что сказала она это тихонько, не пытаясь докричаться до Лейлин, как до глухой, не пытаясь прогнать её «детские страхи», словно она слабоумная, Лейлин послушала и пошла.

А потом подумала: а вдруг и в самом деле вылечит?! Ведь нет причин ей молчать, родилась она здоровой и голосистой не хуже других! Вдруг шаманка сдвинет тот камень, что будто перекрыл ей горло, вдруг разрушит ту стену, что заперла внутри песни?

Но чуда не случилось… Если не считать чудом, что шаманка сразу же заметила в толпе девушек, парней, ребятишек именно её — Лейлин. Словно зацепила острым взглядом, как рыбак крючком рыбку, и подтянула к себе. Лейлин подошла, не чувствуя под собой ног, а все вокруг расступались. Шаманка посмотрела вокруг, схватила Лейлин за руку — твёрдо, но не грубо, надёжно и привычно схватила, словно была ей матерью или сестрой, и отвела в сторонку.

Никто не посмел пойти следом. Значит, шаманка хочет что-то сказать без свидетелей. А может, лечить будет?! Хорошо, что родителей не оказалось в той толпе. Зря только обнадёжились бы. Потому что не вылечила шаманка, а только сказала вот это — непонятное, бесполезное, бессмысленное… Сказала, потом внимательно посмотрела на Лейлин, вздохнула и погладила её по голове, словно прощения попросила за то, что больше ничем не может ей помочь. Прибавила ещё:

— Жди, недолго осталось, — да и пошла прочь.

Остальные сельчане кинулись вслед за ней, а Лейлин вернулась домой. Родители после рассказали, что шаманка вылечила двоих больных да наградила кое-кого весьма туманными изречениями или, может, предсказаниями — не понять. Соседи хотели узнать, не излечилась ли Лейлин от немоты, и девушка дня три вовсе не выходила из дому, желая избежать любопытных и сочувствующих взглядов. Через три дня все успокоились, жизнь потекла своим чередом.

«Снег, — думала Лейлин, — первый снег… Да выпадет ли он этой зимой? Про метель или буран и говорить нечего!»

В Счастливой долине частенько случались малоснежные, а то и вовсе бесснежные зимы. Обычно только одна зима из пяти была похожа на настоящую — с глубокими пушистыми сугробами, с морозцем, с кружащимися в прозрачном воздухе снежинками. Но сильных ветров здесь вовсе не бывало, какой уж тут буран?! Разве что в преданиях сохранились рассказы о бурях, которые, вроде бы случались здесь в давние времена.

Долину прикрывали горы, и те снежные тучи, что не рассыпали свои богатства в горах, часто пролетали мимо, величаво пронося тяжёлые свои перины, чтобы осыпать искрящимися сокровищами селения и города, что лежали дальше от гор.

Прошло еще три дня. Лейлин проснулась раньше обычного, словно кто-то разбудил её. Но всё было тихо, и родители, и брат, и даже непоседа котавий — все еще спали. Неясное волнение заставило её подняться и одеться, она выглянула в окошко и беззвучно ахнула.

Мир стал чистым, белоснежным, пушистым, как шкурка домашнего котавия. Прекрасным. Сказочным! В тот миг Лейлин и не вспомнила о словах шаманки, у неё просто дыхание перехватило от такой красоты. Деревья, кусты, каждая веточка — всё было покрыто волшебной белоснежностью, мир стал новым, словно только что родился — родился для чудес и счастья!

Песня закружилась у Лейлин внутри, и на этот раз ей даже не было больно оттого, что нельзя выпустить её наружу. Этому застывшему в снежном молчании миру можно было спеть и так — только в мыслях, без единого звука. Этот мир мог услышать и такую песню.

Девушка раскрыла окно, впуская в дом волну неповторимой свежести, вдыхая полной грудью. Было еще совсем рано, Счастливая долина спала в предрассветной голубоватой дымке, окутанная снежной пеленой, досматривающая волшебные сны, какие могут присниться только в ночь первого снега.

Песня, новая, только что родившаяся в душе, продолжала звучать у Лейлин внутри, так что она не сразу поняла, что слышит её… слышит по-настоящему! Нежная переливчатая трель — совсем близко… Трель, похожая на птичью, но такой птицы Лейлин не знала, ни одна птица не могла выводить мелодию — так ясно, так чисто. Да еще ту самую, что она только что напевала мысленно!

Девушка высунулась в окно — осторожно, стараясь не спугнуть неведомого певца. Птица сидела неподалёку — в ветвях разросшейся вишнянки, что росла рядом с окном, но чуть в стороне, чтобы не затенять комнату. Неподвижно сидящего на ветке гостя мудрено было заметить, а в другое время, наверное, и вовсе почти невозможно, но сейчас, когда всё было белым, Лейлин довольно быстро обнаружила птичку с коричнево-бежевым рябым оперением и большими круглыми глазами.

Она очень походила на маленькую сову размером примерно с кисть руки, вроде лесного сычика, но ведь у них здесь такие не водились. А если бы и занесло волшебным ветром такую птичку в их края да ещё и с утра пораньше, то разве могут сычики так петь?!

Или это не он… Нет, всё же он! Пристально наблюдая за птичкой, Лейлин приметила, как шевельнулась голова, как клюв приоткрылся, увидела даже, как завибрировали нежные перышки на шее. Сычик еще немного повернул голову и теперь смотрел прямо на девушку, и Лейлин могла бы поручиться, что в его взгляде читается ум и доброжелательный интерес.

Круглая голова склонилась набок, и это выглядело так забавно, что Лейлин широко улыбнулась. Песня, притихшая было, зазвучала вновь — в её сознании и в исполнении удивительной птицы. Это было так странно… и так чудесно — слышать со стороны мелодию, только сейчас родившуюся в сердце.

Лейлин, верно, так и стояла бы у окна, пока совсем не закоченела, потому что не хотела и не могла прервать этот удивительный разговор, эту песню — одну на двоих. Но стоило девушке поёжиться от холода, птица смолкла, хлопнула крыльями и поднялась в воздух.

Загадочный певец неторопливо облетел вишнянку, приблизившись к открытому окну настолько, что Лейлин, кажется, могла бы коснуться его, если бы протянула руку. Сычик издал нежный курлычащий звук и улетел прочь. Не сразу Лейлин решилась закрыть окно. И хотя ей было очень жаль, что чудесная птица улетела, и не было ни малейшей надежды на новую встречу, всё равно на душе у девушки весь день было так светло и радостно, как давно не бывало.

К вечеру родители заметили, что дочь выглядит и ведёт себя не совсем как обычно и это уже вряд ли можно объяснить тем, что мир в этот день так волшебно преобразился. Конечно, Лейлин всегда была очень чутка к красоте, но что-то уж очень она задумчива.

Её стали расспрашивать, придвигали бумагу и писчий стержень, чтобы написала, что с ней приключилось или о чём её думы, ведь ясно, что одними жестами тут не объяснишь. Лейлин покрутила стержень в руках и сама не заметила, как начала рисовать удивительную птицу. Рисовала она хорошо, хотя до настоящего мастерства пока было далеко.

Посуду расписывала просто изумительно! Но одно дело яркие цветы и невиданные птицы на горшках и тарелках, а нарисовать птицу настоящую, передать её не сказочную, а реальную живую красоту — это уже другое. Получилось… пожалуй, хорошо. Но Лейлин была недовольна. Не то. Глаза не удались. Какой взгляд был у этой птицы!

Ведь это, верно, оборотень! — подумала она. Вот в чём дело. Но и оборотень не сумел бы так петь. А ещё — услышать её собственную песню, ту, что неслышна ни для кого. Мама забрала рисунок, долго рассматривала, перевела вопросительный взгляд на дочь. Отец выглядел встревоженным. Лейлин снова взяла стержень, написала: «Я видела эту птицу утром, — поколебалась и прибавила: Она пела песню, которую я… придумала».

Мама опустилась на лавку. Отец встревожился ещё сильнее. Некоторое время все молчали. Немота Лейлин приучила её близких экономно относиться к словам. Они никогда не болтали впустую и не говорили чего-то вроде «ах, как же это!» или «ну надо же!» Всё это читалось на их лицах, в позах и жестах, но если не было ничего определённого, пригодного для произнесения, они обычно молчали. Наконец мама сказала осторожно:

— А помнишь… тётушка Нея рассказывала про горного пересмешника?

Лейлин встрепенулась. И правда! Как могла она забыть?! Тётушка Нея и её муж Рохан жили в Счастливой долине всего несколько лет, но за это время они стали одними из самых уважаемых жителей долины. И тётушкой молодую рыжую красавицу Нею называли исключительно из уважения.

Хотя она держалась очень просто, никогда не гордилась, ни к кому не относилась свысока, но почему-то всем и каждому было ясно, что она не из простых. И муж её — тоже. Его еще и слегка побаивались, хотя никто не мог бы объяснить, чем вызван этот страх на грани благоговения. Тётушка Нея с лёгкостью завоевала не только уважение, но и любовь всех окрестных детей и те с радостью бегали к ней слушать истории, а заодно и учиться.

Она не считала за труд обучать их грамоте и многим другим наукам — по способностям каждого, причём делала этот так, что её уроки любили не меньше, чем игры. Родители ребятишек в благодарность начали приноситьей всё, чем были богаты, и помогали всем, чем могли, но Нея принимала далеко не все дары и никогда не были они обременительны для сельчан.

А после уроков она часто рассказывала интересные истории, и послушать их приходили не только дети, но и взрослые, даже старики. И однажды рассказала она и об удивительном существе — горном пересмешнике.

Обитают они, будто бы, в другом мире — в том, куда ведут Радужные Врата. Но один пересмешник, — сказала тётушка Нея, — поселился и в их горах. Пришёл через Врата вместе с Хранителем. Похожи горные пересмешники на маленьких сов, вроде мелких сычиков, но они не просто птицы. И не оборотни.

Когда-то, очень давно и очень далеко — кто знает где? — эти удивительные создания были людьми. И была возложена на них особая служба и великая ответственность. Случилось так, что они не сумели довести свою службу до конца, и когда их души предстали перед Всетворцом, то попросили они, чтобы им было позволено продолжить службу свою и в посмертии. Не мог Всетворец отказать в такой просьбе, и стали те души Стражами — они оберегали живые миры и обитающих в них от злых сущностей, хранили границы между мирами.

Смертные мало что могут сказать о той службе, кроме того, что необычайно важна и почётна она. Однако на службе случается всякое. Была нарушена одна из границ, и существа из одного мира проникли в другой, принося смерть и разрушение, хотя недолжно было такому случиться. Но не по вине Стражей это произошло.

Однако, когда границу восстановили, то Стражей призвали в мир живых, чтобы следить за ней. Они отозвались на зов, хотя при этом потеряли изрядную часть своих сил и стали они горными персмешниками — существами таинственными, о которых людям почти ничего неизвестно. Только то знают люди, что пересмешники умеют подражать любым голосам и звукам.

Люди опасаются их, потому что пересмешники могут завести неведомо куда, сбить с пути. Хотя и говорят, что они не делают этого просто так. А ещё любят пересмешники шутить над путниками, ведь и у них должны быть какие ни на есть развлечения.

Теперь, в телах птиц, способны они заводить семьи и выводить птенцов, но нечасто случается такое. Говорят, если горный пересмешник полюбит человека всем сердцем, то сумеет обрести человеческое тело и прожить человеческую жизнь.

Всё это вспомнила Лейлин после слов матери и обрадовалась, что разрешилась загадка. Вот кого видела и слышала она! То был горный пересмешник. Не удивительно, что это таинственное создание показалось ей умным — пожалуй, умнее многих людей. Неудивительно и то, что сумел он услышать песню в её мыслях.

Да… умный и добрый. И, наверное, одинокий… Почему-то еще тогда, слушая рассказ тётушки Неи, Лейлин подумала, что жизнь пересмешников печальна… Наверное, сама тётушка Нея считала так же и это как-то чувствовалось в её рассказе. Но как же грустно и одиноко должно быть одному-единственному пересмешнику, у которого в целом мире не найдётся родича или другого существа, подобного ему…

За этими мыслями Лейлин едва не пропустила слова отца, услышала только окончание. Почему-то он был встревожен еще больше, чем раньше и просил Лейлин быть осторожной. И мать тоже беспокоилась.

— Что ему нужно от тебя? — озабоченно спросила она.

Лейлин удивлённо посмотрела на родителей, на братишку, который один излучал только радостное любопытство и интерес, прислушиваясь и рассматривая рисунок Лейлин.

«Он хороший», — написала она и даже слегка обиделась за пересмешника. Как только родителям пришло в голову опасаться, что он может навредить ей? Но обижалась она недолго. Родители всегда волновались за неё. Вот если бы они сами увидели это создание, то поняли бы — он очень хороший. Удивительный.

— Доченька, я верю, что хороший… — мать нерешительно помялась. — Только всё равно будь осторожна. Ведь шаманка, ты знаешь, говорила, что настало опасное время и в нашей долине может случиться беда!

Лейлин изумлённо и недоверчиво подняла брови. Такого она ещё не слышала.

— Да-да! Это правда. Её слова слышали многие. Она сказала, что придёт буря и может унести кого-то, если не найдётся достаточно любви… — мать растерянно развела руками, словно недоумевая, где и кто должен это достаточное количество искать и сколько именно будет достаточно.

— Сказала, что Хранитель оставил нашу долину. На время. Но оставил. И сейчас, когда уходит старый год и нарождается новый, для нашей долины наступило время испытания. Можем ли мы сами устоять в бурю. Я ведь еще раньше хотела тебе рассказать! Да закрутилась и забыла…

Лейлин улыбнулась и успокаивающе погладила мать по плечу, без слов обещая, что запомнит и будет осторожна.

Укладываясь спать, девушка припомнила, что тётушка Нея с мужем недавно уехали — навестить родню, показать бабушкам и дедушкам внучку, которой недавно исполнился годик. На все зимнепраздники уехали. Может… Рохан — и есть дракон-Хранитель? Лейлин и раньше думала об этом. Как бы там ни было, теперь нечего надеяться ни на Хранителя, ни на многознающую и мудрую, несмотря на молодость, тётушку Неяниру.

С этими мыслями Лейлин заснула и приснился ей горный пересмешник. Сначала он сидел в ветвях вишнянки, там, где она видела его утром, а потом… — влетел в окно и обернулся юношей в пёстрой, как оперение лесного сычика, одежде — простого покроя рубашке и штанах из невиданной шелковистой ткани. Лейлин даже захотелось пощупать ткань, ведь она хорошо разбиралась в этом, сама ткала тонкое полотно, но потом взглянула она на лицо юноши и замерла.

Нельзя сказать, что был он уж очень красив, хотя черты лица приятные, тонкие, почти как у девушки. Но больше всего поразили Лейлин его глаза — золотистые, какие бывают только у птиц, не у людей. Взгляд их был в одно и то же время и озорным, и грустным, и как это возможно, Лейлин не понимала. Русые волосы юноши были растрёпаны, и это удивительно подходило ему, они даже немного напоминали встрёпанные перья птицы.

Так и стояли они, глядя друг на друга, пока юноша не окинул взглядом себя самого — свою одежду, руки — и, кажется, очень удивился, а потом радостно улыбнулся.

— Здравствуй, Лейлин, — сказал он. — Я давно хотел сказать тебе, как мне нравятся твои песни. Уже целый год я слушаю их.

— Целый год? — поразилась Лейлин, даже не понимая, что говорит — легко и свободно. — А я думала, что ты… мы встретились только вчера…

Юноша, кажется, смутился. И Лейлин, подумав, смутилась тоже. Если он слушал её песни, значит, и мысли её мог слышать?!

Юноша тряхнул головой.

— Прости, — сказал он. — Я ведь… не был человеком. И это часть моей натуры — слышать. Мне было грустно и одиноко, хотя у меня и есть здесь друзья, но всё же… Иногда становилось очень печально, тогда я находил тебя и слушал твои песни. Мне хотелось петь их вместе с тобой — и с каждым разом всё сильнее. Вот я и решил спеть твою песню прошлым утром. Ты ведь не сердишься на меня? — и он обезоруживающе улыбнулся.

Лейлин не могла сдержать ответную улыбку, хотя на самом деле немного сердилась, а ещё более того была смущена. Но теперь было уже поздно сожалеть и смущаться.

— Прощу, если назовёшь мне своё имя, — потупилась она.

Юноша молчал, и Лейлин снова подняла голову. Неужели он откажет ей в такой малости? Но её необычный гость выглядел растерянным.

— Имя… — повторил он. — Это не так просто. У меня нет человеческого имени. Или, может быть… я забыл его… — он нахмурился и взъерошил волосы, растрепав их ещё сильнее.

— А если я вспомню его… — продолжил он, глядя перед собой напряжённым взглядом, — то уже не смогу больше быть тем, кем был. Понимаешь?

— Не совсем, — честно призналась Лейлин.

— Я окончательно вспомню, как это — быть человеком. И после этого мне будет тяжело оставаться тем, кто я есть, — юноша вздохнул. — Ты уверена, что хочешь знать моё имя? — серьёзно спросил он.

И Лейлин поняла, что за этим вопросом скрывается куда больше, чем кажется на первый взгляд.

— Я… не знаю… — неуверенно ответила она.

Юноша, казалось, был разочарован, но постарался скрыть это. Он тряхнул головой и улыбнулся. А потом предложил показать Лейлин свой мир. Она не поняла, что это значит, но согласилась. Он не мог причинить ей зло, он был хорошим — она чувствовала это, она это знала!

А в следующий миг всё закружилось вокруг неё, она словно попала в водоворот, но не успела еще испугаться, как зрение её прояснилось. Теперь Лейлин смотрела на землю с высоты птичьего полёта!

Зимняя ночь, тихая и ясная, обнимала укрытую снегом долину, в небе искрились многоцветные звёзды. Ах! Лейлин и не знала, что они такие крупные, такие яркие, такие разноцветные! И что мир, если смотреть на него с высоты, так прекрасен! Его красота — нежная и хрупкая, как красота весеннего цветка. А от величия звёздного неба тесно и горячо становится в груди и кажется — сейчас вскипят и прольются слёзы, потому что такое совершенство слишком велико и почти невыносимо для глаз смертного существа.

Проснувшись поутру, Лейлин так ясно помнила свой удивительный сон, словно всё это было с ней въяве. Приведя себя в порядок и одевшись, она первым делом бросилась к окну и распахнула его, не обращая внимания на холод. Нет, она не надеялась, что пересмешник там, но всё же… хотела убедиться, что его нет. А он — был.

Сидел на облюбованной им вишнянке и смотрел на Лейлин. На этот раз взгляд его золотистых глаз показался девушке более весёлым, даже озорным. Птица ухнула, всплеснула крыльями, курлыкнула, подлетела к Лейлин и, опустившись на подоконник, засвиристела одну из песен, которую девушка придумала давным-давно и довольно часто мысленно напевала во время работы в саду.

«Так всё это… правда?..» — потрясённо подумала Лейлин.

Птица бросила на неё виноватый взгляд и улетела.

Лейлин вздохнула. Вовсе не этого она хотела, хотя смущение по-прежнему царапалось внутри при мысли, что пересмешник давно наблюдал за ней, слышал её песни и… её мысли, значит, тоже… Если бы это была просто птица или даже разумное волшебное существо, с этим было бы легко примириться. Но тот пересмешник, которого видела она сегодня во сне.

Лейлин покраснела и тряхнула головой, пытаясь отогнать образ растрёпанного юноши, его глаза, его голос… полёт — с ним… Но прогнать не удавалось. Воспоминания возвращались стоило лишь на мгновение ослабить контроль и перестать принуждать себя думать о повседневных заботах. То есть они возвращались примерно каждую минуту.

Вечером Лейлин долго не могла заснуть, не зная, боится ли она снова увидеть во сне пересмешника или же… боится, что больше не увидит его. Всё-таки второе — призналась она сама себе, в очередной раз вздыхая и ворочаясь с боку на бок. Когда же сон наконец сморил её, пересмешник был тут как тут — пёстрая птица с озорными золотистыми глазами.

Лейлин решилась прикоснуться к нему — перья на голове были шелковистыми и тёплыми. Пересмешник прикрыл глаза и, казалось, наслаждался лаской.

«Я хочу поговорить с тобой», — подумала Лейлин. Почему-то на этот раз она не говорила во сне, а общалась с пересмешником мысленно. Может быть, это уже не совсем сон… — больше, чем сон? — пришло ей в голову. Но сейчас не хотелось размышлять об этом.

«Поговорить? — откликнулся пересмешник. — Я думал, ты захочешь полетать. Тебе ведь понравилось?»

«Конечно, понравилось. Это было… я не знаю слов, чтобы передать, как это было прекрасно! И всё же… еще больше, чем летать, я хочу поговорить с тобой. Раз уж мне нельзя узнать твоё имя, расскажи о себе — хоть что-нибудь. Что хочешь».

Птица задумалась и глаза её снова стали грустными, но лишь на несколько мгновений.

«Давай полетаем, и, может быть, я смогу показать тебе Радужные Врата. И рассказать, как они были открыты. Я расскажу тебе о своих друзьях. Согласна?»

Конечно же, она согласилась, и скоро уже летела с пересмешником над заснеженными горами, дремлющими в свете звёзд и почти полного ночного светила — перламутровой Тааны, поднимающейся из-за дальних пиков. Под её серебристым светом снег нежно переливался — такой же многоцветный и искрящийся, как ласково сияющие в небесах звёзды.

Драгоценными украшениями тонкой работы застыли бело-ажурные деревья и кусты, ярко сверкало замёрзшее высокогорное озеро, названное Небесным Зеркалом и почитаемое священным. А над ним трепетало радужное сияние, то принимающее форму арки, то замыкающееся в овал, оно пульсировало, словно дышало, оно звало, манило, обещая открыть путь к неизведанным мирам и сокрытым от смертных тайнам.

«Радужные Врата?» — мысленно спросила Лейлин.

«Да», — ответила парящая рядом птица.

Здесь пересмешник выглядел большой белой птицей с едва заметными серыми пестринами на мягком, будто тоже из пушистого снега, оперении. А сама Лейлин вдруг поняла, что и она тут птичка — маленькая, похожая на маму. Зарянка…

Как мечтала она когда-то обернуться, но уже давно смирилась, что не судьба, что уродилась в отца, а он простой человек, не оборотень. Простой, но самый лучший на свете. Если не считать мамы. И брата. И… Но об этом не надо думать! А то ведь он рядом…

В её мыслях отозвалось что-то похожее на смех — добрый и радостный, так что Лейлин даже не успела смутиться. Ей стало так хорошо. Хотелось, чтобы этот полёт над волшебно-прекрасным заснеженным миром никогда не заканчивался. Но, конечно, он завершился, как завершается всё в этом мире.

Однако прежде пересмешник успел рассказать Лейлин об удивительных приключениях в горах по ту сторону Радужных Врат. О принцессе, которая выходила его после бури и стала лучшим другом, о драконе, полюбившем принцессу и ставшем Хранителем, о сыне тёмного колдуна и о самом колдуне, желавшем подчинить себе силу Радужных Врат и стать самым могущественным. И о своём племени — о горных пересмешниках, что по-прежнему живут в другом мире.

«Ты, должно быть, очень скучаешь по ним?» — спросила Лейлин.

«Конечно, скучаю. Но вышло так, что люди стали мне ближе, чем сородичи… Наверное, потому пересмешники и должны жить вдали от людей».

«Наверное, ты вспомнил как это — быть человеком…»

«И жить человеческой жизнью», — согласился пересмешник.

«И любить человеческую девушку», — подумал он, не желая, чтобы Лейлин услышала.

Но она услышала, и это было справедливо, ведь он-то слышал её мысли. Почти до самого утра парили они над горами и только когда посветлело небо, Лейлин с тоской подумала, что пересмешник не показался ей в облике человека.

«Завтра», — пообещал он на прощание.

«Значит, ты вернёшься?!» — обрадовалась Лейлин.

«Конечно, вернусь. Я возвращался к тебе целый год. Я так и не смог вернуться в свой мир вместе с Хранителем, чтобы навестить родичей, потому что не хотел расставаться с тобой. Я всегда буду возвращаться к тебе», — прибавил он совсем тихо.

Лейлин проснулась счастливой.

Она улыбалась своим мыслям, выполняя домашнюю работу, слушая разговоры родителей и соседей. Слушая, но не слыша. Впервые за долгое-долгое время она их не слышала, потому что с головой ушла в мир мечты и воспоминаний — так странно, когда эти два мира оказываются похожи.

Только младший братишка сумел наконец привлечь внимание Лейлин, вырвав её из задумчивости.

— Ты ведь вышила и для меня мешочек, Лейлин? — настойчиво спрашивал он, подпрыгивая от нетерпения.

Девушка непонимающе нахмурилась и вопросительно качнула головой.

— Ну как же?! Ведь сегодня все об этом только и говорят! Завтра ночью может расцвести Снежноцвет! Все будут искать! И я пойду! Мама сначала не хотела меня пускать, но всё же согласилась. Все пойдут! И соседские, вон, тоже — даже младше меня! Он ведь давно не цвёл. Может, в этом году будет много цветов.

Лейлин опустилась на лавку, чувствуя, как вдруг защемило сердце, подступила зябкой волной тревога. С чего бы?

Снежноцвет — волшебный цветок, добрый, хороший. Он расцветает только в ночь рождения нового года, самую долгую ночь, после которой начинает прибывать день. И только если в эту ночь на небе полная или почти полная Таана и ясное небо, а земля укрыта снегом.

Под серебряными лучами Тааны появляются Снежноцветы — удивительные цветы, сотканные из снега и небесного света. Если отыщет человек такой цветок, надо подставить ладонь, и он сам вспыхнет и рассыплется сверкающими пылинками-искрами. Надо высыпать их в мешочек и сберечь.

Этот волшебный порошок исцеляет лихорадку и больные суставы, помогает старикам, избавляя от старческих хворей, помогает и роженицам, и всем, кто страдает от боли. А если щепотку его рассыпать на пороге дома, то никогда в доме не будет пожара и не сможет тот порог переступить никто, пришедший в дом со злом. А если высыпать немного в саду или на поле, то никогда не помёрзнут посевы и деревья.

А уж как ценят Снежноцвет жители жарких и пустынных мест! Говорят, что нескольких цветков достаточно, чтобы в пустыне появился новый оазис.

Расцветает Снежноцвет только в особых местах, мало где можно его отыскать. И Счастливая долина была одним из таких мест. Поэтому, если случалась подходящая ночь, все жители долины старше пяти лет шли искать Снежноцветы.

При свете полнойТааны да когда всё укрыто снегом, мудрено заблудиться. Только Неспящее озеро, что в дальней стороне долины, может быть опасно для бродящих в ночи детей, потому что даже в самые суровые зимы не покрывал его надёжный лёд, а лишь тонкий ломкий ледок. Но дети давно и крепко знали, куда нельзя ходить, а забрести туда случайно было невозможно.

Искать Снежноцвет полагалось в одиночку, ведь говорили, что не даётся он в руки нескольким людям. Разве что любящей паре может показаться. Или самым лучшим друзьям. А дети чаще взрослых находили Снежноцветы, потому и не пытались взрослые удержать их дома в эту волшебную ночь. Специально для неё в каждом доме шили особые мешочки и вышивали на них снежинку — каждая мастерица в меру своего умения. В семье Лейлин этим занималась именно она.

Прогнав необъяснимую тревогу, Лейлин улыбнулась брату и достала из сундука давно приготовленные мешочки. В прошлом году не понадобились. И за год до него, и… Когда в прошлый раз в долине цвели Снежноцветы? Кажется, лет пять прошло. И брату, конечно, ещё ни разу не доводилось ходить за сказочным цветком. А Лейлин ходила, да так и не нашла… Может, в этот раз посчастливится?

Но лучше пусть брат найдёт — вот радость-то ему будет! А у неё уже есть одно чудо… о котором никому не рассказать, но оно всё время с ней, словно тёплый пушистый шарик счастья поселился в груди и греет… и светится тихим ласковым светом.

В эту ночь Лейлин почувствовала, что надежда — это не всегда радость, ведь так страшно, что она не оправдается! Придёт ли снова… он. Остро недоставало имени, казалось, что знай она имя, ожидание было бы легче. Словно какая-то часть… любимого была бы тогда с нею.

Лейлин не могла да и не хотела обманывать себя — она полюбила. И даже если любви этой суждено остаться печальной и одинокой, всё равно девушка была рада, что это чувство пришло к ней — волшебное и прекрасное, как полёт при свете звёзд.

Если б еще знать его имя… Но она понимала — вот потому-то и не хочет называть его пересмешник, что тогда уже не видать ему полной воли, словно что-то неуловимое окажется поймано и удержано. Сохранено в сердце. И зов этого любящего сердца будет слышаться ему всегда…

Да, так лучше. Пусть она не знает. Пусть он, подаривший ей чудесную сказку, мечту любви и полёта, — будет свободен.

На этот раз сон пришёл быстро, но был он тяжёлым и тёмным, как бездонный колодец, в который Лейлин всё падала и падала, а глубоко внизу её ждали страх, беспомощность, одиночество и немота, когда даже крик ужаса не может вырваться из горла.

И хорошо, что не может, потому что если закричишь… станет еще хуже! Если закричишь — то тяжёлое, страшное, тёмное и яростное, то, что пряталось в тёмной глубине её памяти, вырвется на волю и набросится на самых близких. Надо молчать… молчать! Она металась, как в бреду, и лишь под утро кошмары оставили её.

Пересмешник в образе юноши шагнул к ней, коснулся кончиками пальцев щеки, тревожно заглянул в глаза, спросил тихо:

— Что с тобой, Лейлин? Что мучает тебя? Чего ты боишься?

Она покачала головой, приоткрыла рот, но не смогла выдавить ни звука и задохнулась от нахлынувшего ужаса. Вдруг померещилось, что пересмешник лишь чудится ей, а на самом деле не приходил вовсе, что она всё еще внутри своих кошмаров, что кошмары эти могут выбраться из её снов и войти в реальность!

— Лейлин! — юноша крепко взял её за плечи, заставляя снова посмотреть ему в глаза. — Я здесь, с тобой. Я настоящий. А страх — нет. Это что-то из твоего прошлого… Он имеет силу, пока ты ему позволяешь, пока продолжаешь бояться. Расскажи мне, что это? Не можешь говорить — не нужно. Просто вспомни, покажи мне.

Она взглянула на него с лёгким упрёком.

— Я понимаю, это всегда с тобой. Ты не забывала. Но ты и не помнишь — отчётливо. Ты никогда не думаешь об этом… открыто. Ты похоронила свой страх и боишься посмотреть на него, только его могила всегда с тобой, всегда в твоём сознании. Надо… увидеть его снова. Убедиться, что это всё в прошлом, что от него остался лишь прах. Сухой прах. Что с тобой случилось, Лейлин? Что отняло у тебя голос?

Пересмешник привлёк её к себе, и Лейлин покорно прижалась к нему, ощущая тепло его тела, надёжность рук. Уткнулась головой в его плечо, вдохнула глубоко, судорожно и… позволила похороненному страху, запрятанной вглубь памяти всплыть на поверхность. Пересмешник прав: она изо всех сил старалась не вспоминать, но и забыть не могла.

* * *

Как тот мужчина оказался на их дворе? Его впустили или калитка была не заперта и он вошёл сам? А может, сломал запор или перелез через ограду? Она и сейчас не знала, но это не имело значения.

Лейлин помнила только, что высокий массивный незнакомец, казавшийся пятилетней девочке и вовсе огромным, говорил что-то — громко, зло. Помнила, что мама пятилась от него, мотала головой, словно в чём-то решительно, но всё же испуганно отказывая. Помнила, что мужчина схватил маму за руку и дёрнул к себе, а она вырвалась и крикнула что-то — резко, отчаянно, указала ему на распахнутую калитку, прогоняя прочь.

Отец… отца еще рядом не было. Наверное, он услышал голоса и вышел из дома… Детали расплывались, но они не были важны. Незнакомец яростно взревел, когда мама начала выгонять его. И обернулся медведем!

Позже мама объяснила Лейлин, что этот оборотень ещё в ранней юности влюбился в маму, хотел жениться на ней, но она не ответила на его чувства, она полюбила отца — простого человека, не оборотня. Самого лучшего человека на свете. Но несостоявшийся жених никак не мог успокоиться и смириться с отказом, с тем, что ему предпочли другого, а тем более — обычного человека.

Родители уехали из родных мест, постаравшись запутать следы. Надеялись, что это поможет избавиться от потерявшего голову медведя. На какое-то время и правда помогло, но, как оказалось, он так и не смирился и продолжал искать их.

Нашёл через несколько лет и явился, требуя непонятно чего, рассчитывая непонятно на что. Почему-то он решил, что эта женщина всё равно должна быть с ним, почему-то думал, что спустя несколько лет она уж точно осознала свою ошибку и теперь с радостью бросит мужа ради него. Но всё оказалось совсем не так, и он разозлился, как всегда, когда что-то шло не так, как ему хотелось.

Отец, должно быть, вышел не из дома, а из хлева. Или, может быть, сначала из дома… а потом побежал в хлев и взял вилы. А как еще можно прогнать со двора злого медведя, даже если это не просто медведь, а оборотень, который вроде как должен понимать, что делает.

Отец крикнул что-то, направляя на медведя вилы, делая шаг вперёд. Медведь замер, мама, воспользовавшись моментом отскочила от него подальше, надёжнее закрывая собой дочь. Мохнатое чудовище покачивалось на задних лапах, не желая уходить, но всё же начиная понимать, что сделать ничего нельзя.

Отец осторожно сделал ещё шаг, выставив перед собой вилы. Он не собирался нападать, просто хотел выставить незваного гостя прочь. Медведь поднял верхнюю губу, показывая страшные желтоватые зубы, подался вперёд… Напал бы он? Вряд ли. Просто пугал, не хотел легко сдаваться, не мог так сразу отступить. Но тут маленькую Лейлин окончательно накрыло тёмной волной страха — с головой накрыло!

Всё прежнее, не очень понятное и происходившее слишком быстро, тоже пугало, но не так сильно — она привыкла к безопасности и потому не сразу могла поверить, что происходит что-то в самом деле страшное. Но огромный медведь, стоящий на задних лапах, его жуткие когти, маленькие злые глазки и эти… зубы. Они стали последней каплей. Лейлин ужасно испугалась, просто ужасно! И сделала то, что обычно делают маленькие девочки, когда им очень страшно, — закричала: «Мама!»

Отец дёрнулся, как от удара. Дочка была позади него, и, конечно, ей там, рядом с матерью и за его надёжной спиной ничего не угрожало, но… он был настоящим отцом и просто не мог не обернуться, когда его дитя кричит, зовёт на помощь! Он обернулся. А мохнатое чудовище — подлое, разъярённое отказом, не способное от злости думать о последствиях, взмахнуло когтистыми лапами. Одной выбило из рук человека вилы, другой — полоснуло его по груди. Рубаха отца тут же окрасилась алым.

Теперь уже закричала мама — так отчаянно и громко, что у Лейлин, кажется, даже уши заложило. Мама кинулась к медведю — и никаких вил ей не понадобилось. Она бросилась на него, как бросается на кошку птица, защищающая своё гнездо — замахала руками, кажется, она толкала его, била кулачками по голове, хотя даже небольшой боли эти удары причинить не могли. Медведь не ответил, покрутил тяжёлой башкой и попятился. Всё же разум в нём оставался. Потом развернулся и побежал прочь тяжеловесной медвежьей рысью.

Отец оказался ранен не очень тяжело, хотя на всю жизнь у него остались шрамы на груди от страшных медвежьих когтей. Счастье, что по лицу не пришлось.

Пока мама смотрела, что с отцом, пока бегала за знахаркой, пока вокруг суетились, прибежавшие на шум соседи, Лейлин сидела на ступеньке у порога и мелко-мелко дрожала, зажав рот руками. Больше она не кричала. И не говорила. Никогда.

Через седмицу, когда отцу стало лучше, они продали дом, собрали вещи и уехали, отыскав путь в Счастливую долину. Мама говорила, что потом медведя нашли и осудили шаманки. В наказание лишили его силы оборотня. Это было страшной карой. Ещё мама говорила, что никогда больше он не найдёт их, а если бы даже нашёл, не сумел бы причинить зла. Шаманки, мол, умеют как-то сделать, что ни на кого больше преступник не сумеет напасть. И всё равно Лейлин было страшно. И ещё — она чувствовала себя виноватой.

Если бы не закричала тогда… Родителям и в голову прийти не могло, что все эти годы Лейлин винила себя. Когда выросла — уже не так сильно, уже понимала, что была всего лишь маленьким ребёнком. Разве ребёнок виноват, что испугался и закричал? Разве она сама винила бы в таком братишку, например? Конечно, нет. Но к тому времени, как она поняла это, вина уже поселилась внутри и сейчас, вспоминая тот далёкий день, Лейлин впервые подумала: может быть, из-за этого она и замолчала? Сама наказала себя немотой за крик, что вырвался так не вовремя и едва не привёл к беде? Ведь разъярённый медведь и убить мог…

— Но не убил, — прошептал ей на ухо пересмешник, обнимавший дрожащую — уже не девочку, а девушку. Но дрожь её была всё та же, и всё так же ей были нужны тепло и понимание, нежность и безопасность. Всё это нашла она в его руках, в его глазах.

— Всё это в прошлом, Лейлин, — сказал он, гладя её по волосам, касаясь губами лба, мокрых от слёз щёк — и когда это она успела? Даже не заметила текущих слёз.

— Ты ни в чём не виновата. Только он виноват. Явился, напал, напугал до полусмерти ребёнка. Герой. Знаешь… вот ты все эти годы думала, что из-за тебя он напал на твоего отца. А может быть, из-за тебя он его не убил? Вилы… это, конечно, хорошо. Но ты в самом деле думаешь, что для медведя-оборотня это достаточное препятствие? Он мог разозлиться настолько, что убил бы. А тут ты — маленькая девочка — кричит и плачет. Может быть, он взглянул на тебя и увидел себя твоими глазами — страшное чудовище, явившееся разрушать и убивать. Он-то воображал себе что-то там про любовь. А тут…

Лейлин невольно улыбнулась, и ей даже показалось, что она помнит что-то такое, что медведь и в самом деле смотрел на неё, прежде чем начал пятиться, а уж потом на него накинулась мама. Но память обманчива. Было ли так в самом деле или она нафантазировала это прямо сейчас, теперь не разобраться. Да и не нужно.

— Красиво! — сказала она, и снова даже сама не заметила, что опять говорит. — Но, наверное, это твоя фантазия.

— Может быть, — он склонил голову набок. — А может быть, я прав. Никто не знает точно. Главное, что всё закончилось хорошо. И у тебя больше нет причин молчать.

Лейлин опустила глаза.

— Но если даже ты решишь молчать до конца своих дней, то не станешь от этого хуже, — прибавил пересмешник и вдруг коснулся губами её губ.

Лейлин ощутила, как сильно-сильно колотится сердце. Всю её обдало жаром, окатило смущением, но она не отстранилась, а еще крепче обхватила юношу руками за шею — она и не помнила, когда успела обнять его. Его тёплые губы, его руки — одна запуталась в её волосах, другая бережно обнимает, — от всего этого у Лейлин кружилась голова, подгибались ноги, но ей не дали упасть, да и сама она крепко держалась за его плечи, пока поцелуи дурманили её, затягивая в сладостный водоворот неизведанных чувств.

Лейлин не знала, сколько прошло времени, как долго нежность пересмешника сводила её с ума, и не знала, как теперь дальше жить — без этого… Засыпая накануне, она думала, что сумеет жить без встреч с ним и быть благодарной за то, что они были. А теперь… теперь уже не была уверена, что сумеет… Как? Как жить без него?!

Он отстранился — медленно, с видимым усилием, и Лейлин увидела, что в окошко уже заглядывает серенький рассвет самого короткого дня в году.

— Меня зовут Тайриш, — медленно проговорил юноша, с нежностью глядя ей в глаза. — Если буду нужен, позови меня. Не забудь — Тайриш. Завтра особая ночь. Без твоего зова я не смогу прийти.

— Тайриш, — повторила она и на миг прижалась к нему изо всех сил, обняла крепко-крепко. — Я не забуду!

Он кивнул, улыбнулся и исчез.

«Никогда не забуду, — подумала она, просыпаясь. — Тайриш… — повторила одними губами. — Тайриш».

Сейчас ей казалось, что она сумеет произнести его имя — произнести по-настоящему. Лейлин больше не чувствовала того камня, что все эти годы давил на грудь, запирая внутри её голос, её песни. Но попытаться и проверить, так ли это, она всё же побоялась.

* * *

Самый короткий день в году пролетел быстро, хотя и заставил жителей Счастливой долины поволноваться. Небо то и дело затягивалось тучами, из них крупными хлопьями сыпался снег, а ведь всем известно, что Снежноцветы раскроются только под светом звёзд и полнойТааны! Таана должна быть как на заказ — полная. Но тучи… тучи могут помешать. Однако ближе к вечеру почти прояснилось, и всё же на душе у Лейлин почему-то было неспокойно.

После раннего ужина, когда на улице окончательно стемнело, семья собралась на поиски чудо-цветка. Уже за порогом они обнялись — все по очереди, пожелали друг другу удачи — Лейлин одними только глазами и жестами, но её близким и без слов всё было понятно. Мама в очередной раз наставляла братишку, строго запрещая приближаться к Неспящему озеру. Малыш согласно кивал, подпрыгивая на месте от нетерпения.

— Не волнуйся, на подходах к озеру разложили костры, там решили выставить пост и поддерживать огонь до рассвета, — успокоил отец. — Не только мы беспокоимся за детей, а в этом году, похоже, никто не останется дома. Разве что те, кто ещё ходить не научились. Смотри, сынок, — продолжил он, — видишь огни в окнах вон там и там? Староста нарочно выбрал те дома, что стоят выше других. Там старики из тех, что не пойдут бродить по долине, решили собраться и ждать ребятню. Обещали приготовить горячее питьё, пироги и другие сласти, а то знаем мы вас — будете бродить, пока не промёрзнете насквозь!

— Здорово! — глаза братишки сияли.

— Так смотри же, не задерживайся. А то без тебя съедят всё вкусное, — с озорной улыбкой прибавила мать.

Лейлин тоже улыбнулась, отдавая должное нехитрой уловке, которую не только она, но и братишка легко раскусил. Раскусить-то раскусил, но ведь про вкусное — правда. А отправиться ночью в один из самых богатых домов посёлка лакомиться сладким… — отличная приманка. Теперь ребятня точно не станет блуждать до утра, отмораживая носы и уши.

Наконец они разошлись в разные стороны, сначала по расчищенным от снега нешироким улочкам посёлка, а дальше уже по тропкам да и просто по снежной целине.

Снег был не глубоким. Счастливую долину почти никогда не заметало как следует, как, говорят, бывает в других местах — так что и не пройти. Разве только на лыжах. А у них снег покрывал землю не больше, чем пуховое одеяло, если бы кинули его на землю.

Таана уже высоко поднялась в тёмном небе, отливающем в густую синеву, и всё вокруг осиялатем удивительным волшебным светом, какой бывает только в такую вот ясную зимнюю ночь, когда серебристый свет, льющийся с небес, наполняет снег, укрывший землю, мерцающим нежно-искристым сиянием. И кажется, что это сам снег светится изнутри, переливается иней, выбеливший и опушивший каждую веточку на кустах и деревьях. Замер в этом сиянии сказочно-прекрасный мир, словно и сам не мог поверить в такое совершенство и боялся пошевелиться, чтобы не нарушить волшебство этой ночи.

И такая глубокая и мягкая стояла вокруг тишина, что даже редкие случайные звуки — далёкие голоса или хруст задетой ногой ветки или поскрипывание снега — не нарушали эту тишину, а лишь помогали еще лучше прочувствовать её торжественное молчание. Казалось, в ней можно услышать хрустальный звон далёких звёзд и нежный шорох, с которым ложится на землю снежинка.

Лейлин остановилась, глядя в небо и вокруг широко раскрытыми глазами. Она всегда остро чувствовала красоту, но никогда еще мир не представал перед ней настолько прекрасным… Настолько, что его красота и хрупкость казались непереносимыми, так что дыхание перехватывало и слёзы подступали к глазам. Ей почудилось, что в этом совершенном безветрии и безмолвии она ощущает легчайшее дуновение оттого, что где-то — в невообразимой дали и в то же время совсем рядом — открывается таинственная дверь, отделяющая прошлое от будущего и один год от другого.

Так оно и было на самом деле — дверь приоткрылась, наступил тот самый миг, когда разные миры и разные времена сходятся в одной точке и тогда… случиться может всякое. На этот раз, в этом году и в этом месте, для жителей Счастливой долины пришло время испытания, которое должно было показать достойны ли жители этого благословенного места, укрытого ото всех невзгод и несчастий, и дальше жить здесь в покое и благополучии.

Приоткрылась не только небесная дверь в Новый год, но и дверь, ведущая в волшебный и опасный Зимний мир. А она была совсем рядом — в том самом Неспящем озере, которое местные жители привыкли обходить стороной в зимнее время. И не напрасно.

Незаметные глазу, в приоткрытую дверь меж мирами проскользнули ледяные аспиды. Лишь едва заметные следы можно было бы разглядеть на снегу: теперь кое-где на нём виднелись длинные узкие полосы обманчивой наледи, наступив на которую можно поскользнуться и упасть. Аспиды метнулись в разные стороны, ища добычу.

Вот послышался радостный возглас: кто-то уже отыскал первый в этом году Снежноцвет и не сдержал восторга. А кто-то услышал и… позавидовал. Совсем немного, но аспиды уже оживились… Добыча! Надо скользнуть поближе и постараться разжечь разъедающее душу холодное пламя зависти!

Вот средняя дочка старосты с недовольством подумала о том, что сегодня ночью в их дом набьётся куча соседских детей — небось, рады лакомиться на дармовщину. Всё вкусное съедят, может даже и ей не достанется любимых пирожков с ягодной начинкой… Добыча! Скорее разжечь жадность и высокомерие.

Кто-то ревнует, кто-то обижен, кто-то злится, кому-то нравится чужая жена, а вот снова зависть — на этот раз соседкиному тулупчику, который красивее и, должно быть, удобнее, чем свой, хоть и хороший ещё, но привычный и уже поднадоевший.

Аспиды стали немного толще. Прозрачные поначалу, наливались они изнутри темнотой и, довольные, скользили дальше. Конечно, корма тут мало. Но если как следует взяться за дело, то можно будет устроить настоящее пиршество, ведь и большое дерево вырастает из маленького семечка.

По небу протянулись невесть откуда взявшиеся рваные тучи, частично закрыли Таану. Стало темнее, повеяло ледяным, пока ещё слабым, ветром, едва заметно потянуло затхлостью и гнилью. Ρазочарование и недовольство людей, испугавшихся, что тучи не позволят расцвести волшебным цветам, сделало аспидов еще капельку сильнее. Теперь уже они сами навевали людям недобрые мысли и чувства. Обледеневшие следы на снегу становились шире и многочисленнее. Вот кто-то неожиданно поскользнулся и упал, ругаясь. Довольный аспид кружил рядом.

Лейлин вдруг стало страшно. Сердце заколотилось, показалось, что где-то рядом скрывается что-то… нет, скорее — кто-то, опасный и гадкий. Кто-то отвратительный, кого она не может видеть, но от этого только ещё страшнее. Ночь больше не была ни тихой, ни спокойной, хотя почти ничего не изменилось, разве что подул лёгкий ветер и стало немного холоднее. Ну подумаешь — облачность. Они не кажутся серьёзными — так, какие-то рваные серые лохмотья, а вовсе не серьёзные солидные тучи. Сейчас ветер их прогонит и всё снова будет хорошо.

Но хорошо не становилось. Становилось только страшнее. Лейлин остановилась, прижала руки к груди, пытаясь справиться со своим страхом. Её односельчане, как и она, боролись с напавшими вдруг злыми мыслями, недобрыми чувствами, неожиданными страхами. Они не хотели сдаваться без боя, они сопротивлялись!

Ощутив это сопротивление и расценив его как призыв, из прохода в Зимний мир на помощь людям поспешили снежные кобры — извечные враги ледяных аспидов. Они хотели изгнать гадких созданий обратно — в мир льда, где им и место, но не так-то это просто. Кобры устремились вперёд и за каждой стелился вихрящийся снежный шлейф. Они искали врагов, а находя — сходились в схватке. Люди не видели их. Потрясённые, они оказались внутри внезапно накрывшего долину бурана.

Лёгкий морозец за считанные минуты сменился пронизывающим холодом, ледяной ветер закручивал снег и швырял его во всех направлениях с такой силой, что в одном шаге уже было ничего не видно. Люди пытались кричать, звать детей, но буран завывал, как голодный зверь и если до кого-то и доносились крики, то было не разобрать ни кто кричит, ни откуда доносится звук.

Страх людей сделал ледяных аспидов сильнее, и они яростно накинулись на врагов. Но любовь людей к близким, за которых теперь тревожился каждый человек в долине, сделала сильнее снежных кобр, и те не уступали! Безмятежная Счастливая долина превратилась в непроглядную льдисто-снежную круговерть, в которой потерянные люди пытались отыскать друг друга.

* * *

Пересмешник сосредоточенно нёс вахту, на которую сам себя определил. Ещё в начале ночи он скользнул на грань между миром людей и миром нематериальных сущностей, чтобы не позволить тёмным силам проникнуть к людям в этот ответственный и важный момент, когда один год уходит и приходит другой, когда прошлое встречается с будущим особым образом, а не так, как это происходит постоянно — каждый миг жизни.

Всё было спокойно, но что-то тревожило его. Он начал ощущать беспокойство ещё несколько дней назад, потому и решил, что нужно быть особенно внимательным в такое время. Но теперь ничего не происходило, а тревога становилась всё сильнее. Он знал, что должен доверять своему чутью, но не мог понять, о чём оно его предупреждает.

Ему тревожно потому, что что-то приближается? Или потому, что он находится не там, где нужно? Может быть, опасность подстерегает в другом месте, ведь перекрёстки миров многочисленны, и он выбрал самый опасный, но… может быть, не тот, который сейчас нужно охранять? Вернуться к людям? Но тогда можно пропустить что-то важное здесь. Как узнать? Он вспомнил своё человеческое имя и назвал его Лейлин. Сумеет ли она позвать его, если он будет нужен? Он надеялся, что сумеет. Он верил в это.

* * *

Лейлин показалось, что она слышит голос брата, зовущий на помощь. Что если он забрёл к Неспящему озеру?! В такой круговерти кто угодно заблудится. Она сама уже совершенно не понимала, где находится. Пытаясь двигаться на голос, Лейлин услышала новый крик, но уже совершенно с другой стороны. В отчаянии, она снова остановилась.

Перед ней промелькнула тень, отчётливо напоминающая огромного медведя. Это ледяной аспид, раздувшийся от её страха за брата, добрался до её памяти и принял самый пугающий облик, какой сумел оттуда извлечь. Но снежная кобра, притянутая любовью Лейлин к близким, накинулась на аспида и медведь рассыпался, зато вокруг завертелся вихрь такой силы, что Лейлин не устояла на ногах и упала. Где же братишка? Что с ним?! И другие дети… Что делать?!

«Тайриш, — вспомнила Лейлин. — Он сказал, что я могу позвать его. Тайриш!» — мысленно взмолилась она.

Ничего не произошло. И девушка чувствовала, что пересмешник её не услышал.

— Тайриш… — прошептала она одними губами.

Но сейчас было не время для страха. Братишка…

— Тайриш! — её первый крик был хриплым и негромким, слишком долго она молчала.

Но он всё же был! Хотя Лейлин даже сама себя не услышала, оглушённая дикими завываниями никогда не виданной в этих краях бешеной вьюги.

— Тааайрииш! — только протяжное «ааа» и следом «иии» мог бы услышать кто-нибудь, да и то если бы оказался рядом.

Остальное тут же утонуло в неистовой метели. Но пересмешник — услышал.

Маленькая птичка, похожая на лесного сычика, устремилась в долину. Её не могли сбить с пути удары неистового ветра.

Когда-то давно, когда он был еще птенцом, страшная буря, поднятая существами из другого мира, едва не убила его. Тогда он не мог ей противостоять, и его швыряло и бросало, пока не выкинуло где-то в незнакомом месте — беспомощного, полумёртвого. Его нашла Неянира, которую в долине знали как тётушку Нею. Она стала для него лучшим другом, настоящим другом, впервые пробудившим глубокое чувство в юном пересмешнике. Чувство дружеской привязанности, настолько сильное, что оно оказалось достойно звания любви. Друзей тоже можно любить — всем сердцем, ведь любовь многолика.

А теперь, годы спустя, в нём пробудилась другая любовь, благодаря которой он окончательно понял, каково это — быть человеком. Понял… или вспомнил? Неважно. Главное — он уже не сумеет остаться тем, кем пришёл в этот мир. Теперь он — снова не только волшебный горный пересмешник, но и настоящий человек. Как когда-то… очень давно — в другом мире, в другой жизни. Там был не до конца выполненный долг. Тайриш не помнил, как и почему это случилось. Знал, что пытался и не сумел. Но на этот раз он сможет. Он успеет. И спасёт!

Что же здесь случилось?! В мирной долине, укрытой горами от ветра и не видавшей ни одной настоящей метели, бушевал настоящий буран. Своим волшебным зрением пересмешник видел, как над Неспящим озером полыхает зарница прохода в другой мир. В Зимний мир! Так вот в чём дело…

В неистовой схватке сошлись давние враги — ледяные аспиды и снежные кобры. Тем и другим силу дают чувства людей, а чувства эти всё сильнее, потому что разбушевавшаяся стихия грозит погубить даже взрослых, не то что детей! И в самом деле… — вот самый крупный из ледяных аспидов увлекает за собой детей… Они уже рядом с озером! Хотя даже не подозревают об этом, ведь они пытались отыскать дорогу домой…

Пересмешник издал завывающий звук, подобный свисту метели, призывая главную снежную кобру, из тех, что оказались здесь. Какое счастье, что теперь он уже не тот птенец, каким был когда-то, что силы его пробудились в полной мере и он способен говорить с любыми волшебными существами!

Кобра услышала и устремилась на зов.

— Спаси детей! Не пускай их к озеру! — так можно было бы перевести свист, завывание и рёв, что издавала маленькая птичка.

Кобра яростно ударила аспида и закружилась вокруг детей, не давая им сделать ни шага.

— Я остановлю! — ответила она. — Но если проход в наш мир не закрыть, они здесь и замёрзнут!

Она была права. Нужно закрыть проход и вернуть всех обитателей Зимнего мира туда, где им и положено быть.

Только тот пересмешник, в чьём сердце живёт настоящая любовь, может спеть Утреннюю Песнь — волшебную песнь, способную открывать или закрывать двери между мирами и, если нужно, изгонять жителей других миров.

Вьюга била и дёргала его в разные стороны, не давая собраться. Надо спешить! Пожалуй… стоит отыскать Лейлин. Когда он увидит её, Песнь придёт… Должна прийти!

— Таайриииш! — донёсся до него полный мольбы и отчаяния крик.

Пересмешник нырнул в снежные завихрения, его сила помогала справиться со стихией. Вот и она — нежная девушка с заплаканным лицом, та, чьи песни покорили его, хотя звучали только в её мыслях, та, что пробудила в нём любовь и память.

Первая трель сама вырвалась из горла, так велико было желание защитить, оберечь, успокоить. Трель чистая, нежная и звонкая, словно зазвенели сотни хрустальных колокольчиков. Она разлилась волной, перекатываясь, как горный ручей, переливаясь множеством оттенков, она ширилась лавиной звуков, словно до земли долетели голоса далёких звёзд — настоящий звёздный хор, искрящийся нежностью и светом.

Такая маленькая птичка — и целый водопад звука, всё более сильного, кристально чистого, льющегося непрерывным потоком и исток этого потока — сердце, наполненное любовью.

Ледяные аспиды исчезли в один миг. Утренняя Песнь — песнь любви — это то, чего они не могли вынести. Снежные кобры неторопливо двинулись по их следам, уничтожая полосы опасного льда и исчезая одна за другой. С их уходом успокаивалась снежная круговерть, воздух теплел, наполняясь неповторимым ароматом зимней свежести.

Самая большая кобра на прощанье покружилась вокруг детей, указывая им путь к посёлку. Их слёзы мгновенно высохли, страх прошёл, они вдруг ощутили, что рядом с ними что-то… вернее — кто-то — добрый и сильный. Но увидеть смогли только пушистый хвост красиво вихрящегося снега, хотя некоторые позже говорили, что видели добрые голубые глаза и слышали что-то ласковое в шорохе снега.

Кобра простилась с детьми и исчезла вслед за своими сородичами. Дверь в Зимний мир закрылась. Всё улеглось, успокоилось, словно и не было снежной бури. Снова прояснилось небо и заструился серебряный свет Тааны на приходящих в себя людей, на укутанную снегом Счастливую долину.

Страх прошёл как по волшебству, даже родители сейчас отчётливо понимали, что им больше нечего бояться за детей — все они теперь в безопасности. Время испытания прошло, вернулся покой и безмятежность. Да и как могло быть иначе, если над Счастливой долиной всё еще проносились отзвуки и отголоски удивительной Песни, подарившей мир сердцам, рассказавшей о любви и свете.

Пересмешник опустился на снег рядом с Лейлин. Последние переливы Утренней Песни замирали в ночи, вновь превратившейся в волшебную сказку, а вместо птицы рядом с девушкой уже оказался юноша с золотистыми глазами.

Лейлин всхлипнула и оказалась в его объятиях, шепча:

— Тайриш… Тайриш…

Она хотела сказать ему так много, но все слова сейчас куда-то исчезли, осталось это единственное — имя того, кого она любит, того, кто их всех спас этой ночью. Поцелуй был нежным и долгим.

— Я люблю тебя, Лейлин, — сказал он.

— Я люблю тебя, Тайриш, — ответила она.

И в этом коротком взаимном признании было всё — надежда, доверие и обещание быть рядом всегда, до последней черты.

— Смотри! — Лейлин удивлённо смотрела туда, где снег немного приподнялся в крохотном, совсем не страшном, снежном вихре — трепещущем, искрящемся, кружащемся.

— Это Снежноцвет, — улыбнулся Тайриш. — Это раскрывается Снежноцвет.

Они осторожно приблизились, держась за руки. Маленький вихрь медленно опадал, оставляя на снегу нечто похожее на цветок с множеством белоснежных лепестков. Лепестками были снежинки, каждая размером примерно в ладонь.

Кружевное чудо мягко переливалось перламутровым светом, лепестки трепетали, цветок словно дышал, впитывая красоту этой ночи, свет Тааны и… любовь и нежность тех, кто пробудил его.

Они опустились на колени, любуясь снежным чудом. Руки их соприкоснулись, цветок начал таять, растворяясь в воздухе, оставляя после себя россыпь искрящихся частичек — волшебную снежную пыльцу. Снежноцвет цветёт лишь краткие мгновения, неуловимый, как и любое чудо, он исчезает, оставляя память и тепло в сердце, оставляя ощущение счастья и радость соприкосновения со светом добра, что несёт он в себе.

Тайриш подхватил снежную пыль в ладони, Лейлин достала мешочек, и они бережно собрали мерцающее сокровище. Ещё один поцелуй, и счастье, казалось, стало слишком огромным, заполнив целиком, сияя внутри почти нестерпимым светом.

— Как там… братишка, — с трудом выговорила Лейлин. — Вдруг он всё же заблудился.

— Этого не может быть, — Тайриш рассмеялся от переполнявших его чувств. — Этой ночью здесь больше никто не заблудится. Но если ты волнуешься… Мы можем посмотреть!

— Как? — удивилась Лейлин.

— Лети за мной! — он снова обернулся птицей.

И на этот раз Лейлин не задумалась, не испугалась, что не получится. Она вдруг поняла и всей душой приняла эту удивительную веру в чудо, которую подарила ей волшебная ночь, прекрасный Снежноцвет, а главное — любовь.

Сердце рванулось вслед за любимым, и в небо взлетела маленькая птичка — зарянка. Её ликующее пение разлилось над заснеженной долиной, соединившись с голосом любимого.

Они летели вместе, они пели вместе, два сердца бились — вместе. И под эту снежную песню любви по всей Счастливой долине на радость взрослым и детям раскрывались удивительные Снежноцветы.

Примечания

1

Анцибол — одно из прозваний черта, используемое среди крестьян, что бы не накликать его.

2

Вражко — ещё одно прозвание черта.

3

Кюба — знаменитая санкт-петербургская ресторация, с 1887 года принадлежавшая французскому шеф-повару Жан-Пьеру Кюба. До этого носила название «Парижского кафе». Располагалась на втором этаже 16 дома по Большой Морской улице.

4

Дидушко — уважительное обращение к разнообразной нечисти, в данном случае — к домовому.

5

Антип — еще одно прозвание черта.

6

Прасковея — одно из прозваний Змеи (также Скоропея, Шкуропея и т. п.), наделенной особыми свойствами. По уральским поверьям змеи стерегут клады.

7

По поверьям крестьян некоторых губерний в Вербное воскресенье черти справляют свои свадьбы.

8

«Побудь со мной», также «Не уходи» и «Не уходи, побудь со мной» — романс композитора Николая Зубова, созданный на его собственные стихи и посвященный певице Анастасии Вяльцевой. Вышел в 1899 году.

9

Аммосовская печь — конвекционная система центрального отопления, созданная Николаем Алексеевичем Аммосовым и Василием Карелиным. Первая такая печь появилась в 1835 году в Петербурге, где отапливала залы Императорской Академии художеств.

10

Имеется в виду захороненный в Петропавловском Соборе Петр I.

11

Генерал Багратион — зороастриец.

12

Багратионы — древняя грузинская царская династия, зародившаяся в VIII–IX веке. Ее представители были видными политическими и военными деятелями Грузии и России, в частности — герой войны 1812 года Петр Иванович Багратион.

13

Анчутка — еще одно прозвание черта.

14

Иван Андреев (настоящее имя — Иван Андреевич Козырев) — модный московский парикмахер конца 19 века, обладатель многих наград, в том числе бриллиантовых академических пальм (Париж, 1888) и Золотого креста (Всемирная выставка в Париже, 1900), а также диплома профессора парикмахерского искусства.

15

Кулиш — ещё одно прозвание черта.

16

Некоторые средневековые демонологи по аналогии с Псевдо-Дионисием Ариопагитом и его классификацией ангелов по девяти рангам (чинам) так же распределили и бесов. Шестой чин (воздушные демоны, наводящие заразу и бедствия) соответствует ангельским Властям, укрощающим дьявольскую силу.

17

Фрашо-керети — в зороастризме финальное преображение мира, когда восторжествует Аша (правда, истина, добродетель), а Ложь будет уничтожена. Переводится как «Делание (мира) совершенным».

18

Лев Голицын (1845–1915) легендарный российский винодел. В 1890-х годах в своем имении Новый Свет в окрестностях Судака стал производить первое в России игристое вино. Его вино брало призы на многочисленных выставках, в том числе гран-при на Всемирной выставке в Париже в 1900 году. Голицыну же принадлежало Абрау-Дюрсо.

19

Пламя «Снег кружится», стихи Лидии Козловой.

Content

от авторов Призрачных Миров и ПродаМан
СБОРНИК РАССКАЗОВ «РОЖДЕСТВЕНСКОЕ ЧУДО»

Надежда Мамаева ТЫЛЫ ЭБИГЕЙЛ

Делия Росси ЗАВЕТНОЕ ЖЕЛАНИЕ

Карина Пьянкова ДЕДА МОРОЗА НЕ ЗАКАЗЫВАЛИ

Яна Черненькая РОЖДЕСТВЕНСКИЕ ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЗАМКЕ ΡАЙЛИ

Дарья Иорданская ЧЕΡТ НА ЕЛКЕ (почти детективная история)

Ника Веймар ПОДАРОК ДОЧЕРЕЙ МЕТЕЛИ

Валентина Байху КОШКА НАС СВЯЗАЛА

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Эпилог

Юлия Рудышина ГРЕЗЫ КИЦУНЭ

Елизавета Соболянская ИДЕАЛЬНОЕ СВИДАНИЕ

Тори Халимендис О ПОЛЬЗЕ СЕМЕЙНЫХ ТРАДИЦИЙ

Nе Tа НОΒЫЙ ГОД ДЛЯ ВСЕХ!

Анастасия Ольховикова НОВЫЙ ГОД, НЕКΡОМАНТ И… НАДЯ

Алена Кручко ДАВАЙ ЕГО ПОКОРМИМ!

Дарина Белая ЧУДОВИЩЕ

Лидия Антонова КВАРТИРА ПОД НОМЕРОМ 13

Юлия Цыпленкова МАГ ПО СОСЕДСТВУ

Ольга Богатикова МАГАЗИНЧИК СЧАСТЬЯ

Мика Вреденеева МЫШЬ И МЕДВЕДЬ

Рина Лесникова НЕ СКАЗКА

Алена Гавриленко НОВОГОДНЯЯ УБОРКА

Эпилог

Наталья Ракшина НОВЫЙ ГОД ДЛЯ ДОМОФЕЯ

Ольга Валентеева СЕМЬ ЖЕЛАНИЙ ДЛЯ АННЫ

Виола Ρедж ШАРФ С ЙОЛЬСКОЙ ЗВЕЗДОЙ

Анна Гурова ХОЗЯИН ЗИМЫ

Маргарита Преображенская СНЕЖНО-БЕЛАЯ НИТЬ

Рина Михеева СНЕЖНАЯ ПЕСНЯ

Примечания