Гудмэн Кэрол

Блитвуд (ЛП)

Автор: Кэрол Гудман

БЛИТВУД

Серия: Блитвуд. Книга 1

Переводчик: Marina_lovat, _Kirochka_

Редакторы: svetik99, Marina_lovat

Вычитка: Marina_lovat, Lianak

Переведено для сайта http://booksource.fun/

и группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.

ГЛАВА 1

Этим утром, как только я вступила в парк Вашингтон-Сквер, я услышала звоны. Я остановилась, когда вошла под арку и поглядела на юг, дабы убедиться, что звук мог исходить от трамвая, но не увидела ни одного трамвайного вагона. Затем я посмотрела на север, сквозь арку и по направлению к Пятой Авеню, стараясь расслышать колокольный звон, которым церковь «Грейс» отбивала четверть часа — но этот мотив был иной, нежели наигрывала церковь. А если звоны исходили не из церкви «Грейс» и не от трамвая, значит, это были мои собственные звоны, те которые я слышала в своей голове; те, которые мне приходилось слышать последние шесть месяцев всякий раз, когда нечто плохое вот-вот произойдёт.

Я почувствовала озноб на тыльной стороне шеи и поняла, что позади меня кто-то стоял. Я резко развернулась и обнаружила улыбавшееся лицо Тилли Куперманн; её только что умытые щёки были румяными в холодном зимнем солнечном свете, а рыжие локоны уже успели выбиться из высокой прически в стиле «Девушки Гибсона». В накрахмаленной белой блузке, аккуратно заправленной в узкую тёмную юбку, Тилли можно было бы принять за «Девушку Гибсона», пока не заметишь штопальные стежки на воротнике или то, что вместо теннисной ракетки или клюшки для гольфа, в руках она держала оловянное обеденное ведро.

— Снова прислушиваешься к ангелу на своём плече? — спросила она.

— Откуда знаешь, что я не прислушиваюсь к дьяволу на своём плече? — ответила я.

— Не то плечо, — заверещала она, сунув руку в мою ладонь. — Всем известно, что дьявол сидит на левом плече. И, кроме того, я знаю тебя, Авалайн Холл. Ты на стороне ангелов.

Я рассмеялась на это и позволила Тилли повести меня через парк, мимо группы молодых людей — юристов-студентов, как я предположила, из-за книг, зажатых в их руках, и помятого вида твидовых жакетов и брюк, на их пути в библиотеку юридических материалов, которая находилась по соседству с нашим зданием. Один из парней скинул шляпу, открыв заглаженные назад волосы с огромным количеством бриолиновой помады, и когда мы пробегали невдалеке от него, он окликнул Тилли:

— Мне понравилась ваша речь в «Юнион Холл» прошлым вечером, мисс Куперманн. Вы изменили меня своим благородным делом.

Рот Тилли растянулся в улыбке. Я усилила хватку на её руке и попыталась заставить её идти дальше, но она завертелась, пожелав встать лицом к парню; её юбка, зашуршав, поднялась выше ботинок, которые высотой были до лодыжки, открыв вызывающий проблеск её красных чулок.

— Значит, в следующий раз, когда мы объявим забастовку, вы будете с нами на пикете? — спросила она с наглой улыбкой.

Напомаженный молодой человек прижал шляпу к груди.

— На пикете, в здании суда Джефферсон Маркет, собственно вплоть до самых глубин городской тюрьмы, я клянусь защищать вашу честь, миледи.

Тилли откинула голову, её тонкое горло белело в утреннем солнце.

— Я не нуждаюсь в чьей-либо защите, сэр. Но если вы когда-нибудь попадёте в неприятную ситуацию, пожалуйста, не постесняйтесь обратиться ко мне!

Его спутники заухали как филины на комментарий Тилли, в то время как она изящно развернулась на своих каблуках, и я услышала, как напомаженный джентльмен что-то пробормотал на идише, что очень походило на farbrente maydlakh. Тилли громко рассмеялась и продолжила идти настолько быстро, что мне пришлось вприпрыжку поспевать за ней.

— Тилли, — зашипела я, — разговоры о забастовках могут тебе стоить работы! Мне казалось, забастовка проводилась в прошлом году. И что по поводу того о чём ты с речью выступала прошлым вечером?

— Забастовка была проведена без учёта и половины наших требований. Мы всё ещё не имеем профсоюза…

Тилли составляла список своих жалоб, пока мы пересекали Вашингтон-Сквер и направлялись к Вашингтон Плейс, мимо коробейников, продавших блестящие медные горшки и кастрюли, и тележек с едой, торговавших вразнос жареным картофелем, каштанами и маринованной селёдкой.

— Над этим требуется ещё поработать! Ты должна приходить на собрания.

Я покачала головой. Тилли знала, что я никогда не приду на её собрания профессионального союза или в её марксистский кружок. Мама воспитывала меня держать голову опущенной вниз и никогда не разговаривать — особенно, с молодыми людьми, к которым она относилась с серьёзным подозрением. Я никогда не буду вести шутливую беседу с молодыми студентами-юристами, как это делала Тилли. Они могли проводить свои дни всего лишь через одно здание от фабрики, где мы с Тилли работали, но держались они как можно дальше от подобных нам девушек, и я не разделяла надежду Тилли, что между нашими мирами будет возведён мост.

— Что означает то, как он назвал тебя? — спросила я, когда мы подошли к фабрике, расположившейся на углу улицы Грин.

— Farbrente maydlakh, — произнесла она, накручивая на палец локон моих каштановых волос, гораздо менее бросающегося оттенка красного, нежели у самой Тилли. — Он подразумевал нас обоих, девочка моя, из-за наших волос. Это означает «пламенные девушки».

* * *

В холле находилось несколько грузовых лифтов; нам недозволенно было пользоваться пассажирскими лифтами.

— Пошли, — сказала Тилли, подтолкнув меня в сторону лестницы. — Если мы опоздаем, мистер Бернстайн запрёт двери прямо перед нами. Я быстрее тебя.

Она исчезла вспышкой красных чулок, и оставалась вне досягаемости все девять лестничных пролётов. Мы выдохлись и согнулись вдвое, корчась от смеха и хватая ртом воздух, но умудрились проскочить внутрь буквально за минуту до того, как мистер Бернстайн, прораб, закрыл за нами дверь и запер её на замок. Мы повесили свои пальто в раздевалке и поспешили к своим машинам. Рабочее место Тилли было в конце заднего ряда, и оно было гораздо лучше, нежели моё — напротив стены, под окнами, открывавшими вид на Вашингтон Плейс. Оно позволяло раньше выходить во время окончания работы, когда все девушки собирались у двери, в ожидании проверки сумочек на наличие украденного кружева или лент, которую проводил мистер Бернстайн. Сев на своё место, я воспользовалась минуткой и посмотрела на длинный швейный стол, где сидела Тилли. Она помогала новой девочке найти своё место — болезненного вида худой девчушке, одетой в платье слишком большого размера, которой на вид не могло быть больше двенадцати лет. У неё затряслись руки, когда Тилли вложила в них ножницы.

— Не волнуйся, Этта, я буду присматривать за тобой, — сказала она девочке с улыбкой, которая согревала неотапливаемый этаж.

Это были те же самые слова, что сказала мне Тилли в мой первый рабочий день здесь четыре месяца назад.

В отличие от маленькой Этты, я была в ещё более бедственном положении, вынужденная устроиться на работу на шумной, многолюдной фабрике после смерти своей мамы. Единственная работа, которую я умела делать, так это подрезать шляпы. У моей мамы были клиенты среди богатейших женщин города — из «четырёх сотен», так она называла сливки Нью-Йоркского светского общества. У неё были искусные руки и проницательный глаз, чтобы понимать, куда именно добавить перо и где поправить поля, и какая лента к какому цвету фетра лучше всего подходит. У нас не было много денег, но мы справлялись. Мама всегда говорила, что лучше быть бедняком, чем рабом денег, и, несмотря на то, что она иногда впадала в меланхолическое молчание, она всегда овладевала собой, когда замечала, что я выгляжу обеспокоенной.

Вплоть до дня, когда она увидела мужчину в накидке.

Это был день моего шестнадцатилетия. Мама пообещала мне прогулку в Центральном Парке после того, как мы доставим одну из последних шляп клиенту на Пятой Авеню. Когда мы уходили от клиента, мама внезапно остановилась на тротуаре и стала внимательно всматриваться на другую сторону Авеню у входа в парк. Проследив за её взглядом, я увидела мужчину в накидке, который поднял свою фетровую шляпу Хомбург в приветствии. Его лицо, испещрённое тенью от листвы, было расплывчатым, но я смогла почувствовать силу его взгляда. Я ощутила себя не в состоянии отвернуться. Когда я пристально посмотрела на него, я услышала, как начал звонить колокол. Я подумала, что звон мог исходить от Собора Святого Патрика. Мама схватила меня за руку и потянула в сторону приближавшегося автобуса. Она затолкнула меня в автобус, несмотря на все мои протесты о том, что она обещала мне погулять в парке. Она отказалась отвечать, когда я спросила кем был тот мужчина.

— Никто, — настаивала она, и затем повторила: — Никто.

Каждый раз, когда она говорила «никто», я слышала колокольный звон. Он продолжал звонить, пока мы ехали в автобусе по Пятой Авеню, и со временем я осознала, что звук исходил не из одной из церквей — он исходил из моей головы. После того как мы направились в сторону Четырнадцатой улицы, звон постепенно заглох, оставив слабый трезвон в ушах.

Той ночью мама пожаловалась на озноб в груди и послала меня к аптекарю за пузырьком с настойкой опия. Начиная с того дня она начала пить его постоянно. Она всё меньше и меньше стала выходить на улицу, отправляя меня одну доставлять шляпы нашим клиентам, но всегда предупреждала меня не разговаривать с незнакомцами. До того как она заболела, мама проводила часы в местных библиотеках — в библиотеке Астора, Сьюард Парк, в отделении библиотеки Гудзон Парк — просматривая странные и малопонятные книги, в то время как я читала исторические книги, романы и поэзию, которую она рекомендовала мне почитать. И все те романы миссис Мур о женской школе, что смогла найти. Но после того как мама заболела, она посылала меня за книгами и проводила свои дни за чтением на кресле-лежанке, которое стояло у окна. Неважно как много раз мы сменяли место жительства, она всегда умудрялась найти такие апартаменты, окна которых выходили на реку; как она говорила, это напоминало ей об её любимом Блитвуде — закрытой школе для девушек, расположенную к северу от города, на реке Гудзон, которую она посещала. На прикроватном столике, где другая женщина, возможно, хранила бы фотографию своего мужа, она держала гравировку школы. Но у моей мамы не было фотографий моего отца, равно как она никогда мне о нём ничего не рассказывала.

И она мне так и не сказала, кем был тот мужчина в накидке.

— Никто, — повторяла она, когда я спрашивала. — Никто.

Когда я сообщила ей, что услышала звон в голове, в ту секунду как посмотрела на него, она выглядела напуганной, но затем сжала мою руку и сказала:

— Это всё потому, что ты родилась в полночь в канун Нового года. Ты колокольный ребёнок. Звон будет предупреждать о том, что ты в опасности.

Я посчитала, что она бредила от настойки опия — ведь в моём свидетельстве о рождении было указано время 12:15. Но однажды, месяц спустя, я доставляла шляпу клиенту и снова услышала звон. Я поспешила домой и обнаружила маму на кресле-лежанке, сбоку от неё лежали пустой пузырёк настойки опия и длинное чёрное крыло от одной из её шляпок, её тело было таким же холодным и безжизненным, как зимний ветер, врывавшийся внутрь дома через открытое окно.

Когда я сказала клиентам мамы, что она умерла от чахотки, они закрыли свои двери для меня и нашли кого-то ещё, чтобы покупать шляпы. Если бы я рассказала правду — что умерла она от передозировки опиума — они бы сделали то же самое, даже, несмотря на то, что употребление опия заразным не было.

Хотя, может быть, и было.

В течение нескольких недель после её смерти я иногда брала в руки пустой зелёный пузырёк, который обнаружила лежавшим рядом с ней, и вертела его в руках, всматриваясь в отверстие, как в зелёный омут в солнечный день. «Какое забвение мама искала в этом? Может быть, я найду освобождение от звонов, которые слышу?»

Я достаточно хорошо знала куда сходить и что сказать аптекарю — я делала это достаточно часто для мамы — но пока я так и не сходила. Вместо этого я убрала пузырёк вместе с чёрным пером, которое как оказалось не подходило ни к одной шляпе, которую она украшала, и нашла работу на фабрике «Трайангл Вейст».

В свой первый день я была настолько неуклюжа в обращении с ножницами, даже удивительно, что я не отрезала себе пальцы. Возможно, я бы не пережила тот день, если бы Тилли Куперманн не взяла меня под своё крыло и не показала бы мне как обрезать вылезавшие нитки без надрезов на материи. Позже, после перевода на другую должность, я была поставлена на работу на швейной машине, и она научила меня делать ровные швы. Она прикрывала меня, когда у меня были приступы — хотя если бы я внимательно обдумала все те моменты, происходило это, когда я слышала звоны — и никогда не спрашивала меня, что их вызывало. Случались они гораздо реже, когда я была с ней.

Как только маленькая Этта устроилась на своём новом рабочем месте, Тилли подняла взгляд и, увидев меня, показала мне язык и скосила глаза. Подавив смех, я склонила голову и взяла рукав из стоявшей у моих ног корзины, положила на машину и разгладила его, сосредоточившись на шитье прямых швов. Когда этот рукав был готов, я кинула его в желоб, который двигался по инерции в середине стола, и взяла ещё один рукав. А затем и ещё один, и ещё. Каждый день я шила один и тот же шов на сотнях рукавов, словно была девушкой, родом из одной маминой истории, осуждённой ревнивой богиней на непрерывное выполнение одного и того же глупого задания — отделять ячмень от проса или снимать овечью шерсть с кровожадной овцы, чтобы разрушить проклятие и вернуть себе прекрасного принца. Но в конце каждого дня всё, что я получала от своих мук, так это покрытые мозолями кончики пальцев и постоянную боль в спине.

Кроме того, как принц найдёт меня здесь? Даже если у меня получится заставить себя ослушаться маминых правил, запрещающих вести беседу с парнями, единственными мужчинами здесь были надменные закройщики на восьмом этаже, сутулые портные и мальчики на побегушках, которые доставляли корзины с незаконченными рукавами — мальчики «кожа да кости», только что сошедшие с корабля из Италии или Польши, и которые едва говорили по-английски. Я крайне редко проводила время, подняв вверх взор, когда они выгружали мою корзину. Тем не менее, сегодня один из парней привлёк моё внимание, опрокинув корзину.

— Неуклюжий мальчишка! — воскликнула я, склонившись, чтобы собрать выпавшие рукава. — Если эти рукава перепачкаются, мистер Бернстайн вычтет это из моей зарплаты.

Когда я попыталась их схватить, он поймал меня за руку. По всему моему телу прошлась вибрация, электрический разряд, который ярко вспыхнул и зажёг искру, подобно тянущимся над трамваями проводам, и в моей голове раздался звон — не низкий басовый звук, который я слышала, когда нечто плохое должно было произойти, а мелодичное высокое сопрано.

— Ты должна уйти, — прошипел он мне на ухо, его тёплое дыхание, которое пахло яблоками, бархатом растеклось по моему телу.

Я подняла взгляд на его тёмные, испещрённые золотом глаза, кожу цвета свежего персика и чёрные локоны волос, ниспадавшие на высокий, скульптурный лоб. Всё моё тело содрогнулось, словно колокол, по которому ударили. Моя рука, которая казалась маленькой в его ладони, задрожала. На мгновение шум фабрики — жужжание швейных машин; поторапливающие крики прораба; шум улицы, лившийся через открытые окна — всё это отступило. Представилось, словно мы в одиночестве стояли на зелёной поляне, усеянной дикими цветами, и единственным звуком был ветер, шелестевший в окружающем поляну лесу…

Но затем звуки фабрики стремительно вернулись, и я вспомнила, где находилась — и кем была. Бедная девочка, зарабатывавшая семь с половиной долларов в неделю на фабрике «Трайангл Вейст». Я никуда не пойду.

— Я не та, кто должен уйти — а ты!

Я впихнула корзину в его руки и быстрым взглядом осмотрела помещение, стремясь убедиться, не был ли поблизости мистер Бернстайн, но он находился на дальней стороне цеха, ведя разговор с мистером Бленк, одним из владельцев, который сегодня привёл своих дочерей, показать им, где их папа зарабатывает все свои деньги, чтобы обеспечивать их красивыми платьицами и кружевными сарафанами. Вид этих девушек, с их приятными, безмятежными лицами и чистыми нежными руками, ожесточил меня. Я вновь обернулась на темноглазого юношу, который — идиот — всё ещё присев, находился рядом со мной.

— Нам повезло, что все смотрят на милых девушек, но вот-вот мистер Бернстайн посмотрит сюда и увидит, что эти драгоценные секунды в производстве его богатства растрачиваются. Я буду уволена и затем умру от голода — но прежде чем умру, я выслежу тебя и вырву все до единого эти дурашливые локоны из твоей головы. И… — я взяла ножницы, — я не могу гарантировать, что пожалею твой скальп. Понятно?

Я щёлкнула ножницами для большей выразительности, и он отпрянул назад, его рот приоткрылся от изумления. Я склонила голову к швейной машине и, желая, чтобы мои руки перестали трястись, прострочила ещё один шов. И ещё один и ещё один, пока тень, которую он отбрасывал, не исчезла.

Я неотрывно работала до обеденного перерыва, когда пришла Тилли, чтобы разделить со мной свою фаршированную капусту. Я сказала ей, что должна работать во время обеда, так как мне необходимо выполнить свою норму, поскольку новый парень-идиот выбил меня из строя.

— Появился новый парень? — спросила Тилли с полным ртом капусты.

Обычно незамаскированный интерес Тилли в мужском поле забавлял меня, но сегодня у меня не было времени на это.

— Тёмноволосый парень, — ответила я, проглатывая слова, пока кидала рукава в желоб. — Итальянец, мне кажется, или может быть грек. Совершенно полный идиот.

— Ох, — произнесла Тилли. — Я буду следить за ним. Ты видела дочерей мистера Бленк? У них такие красивые платья, — она вздохнула. — А их шляпки! У одной целая птица на макушке! Посмотри на них, если они снова будут проходить через цех. Может быть, ты сможешь сделать для меня копию.

Я задолжала Тилли гораздо больше, чем копию шляпки, но страстное желание в её голосе заново воспламенило сильную тоску, которую я ощутила в ту минуту, когда смотрела на этих девушек; не из-за их платьев и шляпок, а из-за их жизней, которые, как я представляла, им соответствовали. Время на чтение книги, или на набросок картины, может быть даже посещение школы. Моя мама попыталась дать мне образование посредством старых книг и походов в библиотеки и музеи, но я понимала, что оно было совсем не таким, каким было образование в настоящей школе, в такой как описывала миссис Мур. И мама рассказывала мне достаточно много историй о своём любимом Блитвуде, вызывая в воображении образы девушек в белых чайных платьях и соломенных шляпках, попивавших чай в саду или занимавшихся в восхитительных, шикарных комнатах, заставленных книгами… Но сейчас, когда мама умерла, какая бы то ни была хрупкая мечта о том, что я когда-нибудь поеду в Блитвуд, выгорела дотла.

— Состряпанная на скорую руку шляпка не сделает тебя похожей на тех девушек, — сказала я, слова покинули мой рот, прежде чем я осознала, что собиралась произнести их вслух.

— Ох, — промолвила Тилли, прозвучав как раненная птица. — Конечно, нет… Я не подразумевала…

А затем она ушла, я подняла взгляд и заметила её удалявшуюся спину, нехарактерную сутулость в её узких плечах, и почувствовала резкую боль в своей собственной спине, непосредственно под грудной клеткой. Я начала было идти за ней, но затем вспомнила, что если не выполню свой сегодняшний норматив, у меня не будет денег на оплату аренды за этот месяц. Я заглажу свою вину перед ней после работы. Я сделаю ей такую шляпку из старых маминых обрезков.

Я снова склонилась над своей работой, мои мысли были забиты перьями и лентами, и я позволила ритму машины убаюкать меня до ступора, который заблокировал звоны, и идиота-парня на побегушках, и обиженный голос Тилли. В следующий раз, когда я подняла взгляд на настенные часы, было уже пол пятого вечера. Оставалось пятнадцать минут до закрытия. У меня оставалось всего два рукава на прошив.

Отведя взгляд от часов, я заметила мужчину, стоявшего рядом с дверью, выходящей в сторону улицы Грин, и ведущего разговор с мистером Бернстайн. Высокий мужчина в накидке и фетровой шляпе Хомбург. Мужчина, который выглядел точно так же, как и тот, чьё появление привело к угасанию мамы от пагубной зависимости к настойке опия и к её смерти.

ГЛАВА 2

«Нет, — сказала я самой себе, — этого не может быть. Наверное, я начала перенимать склонность мамы быть подозрительной».

Мужчина отвернулся от мистера Бернстайна и перехватил мой взгляд. Под полями фетровой шляпы Хомбург я мельком разглядела сверкающие чёрные глаза, такие же холодные и чёрствые, как глыбы угля. Я попыталась отвести взгляд, но оказалась пригвождена к месту, не в состоянии сдвинуться. Глубокий низкий звон зазвучал в моей голове, неизменный погребальный звон, как в траурной песне. Пока я пристально смотрела на него, напуганная своей неподвижностью, он поднял в приветствии шляпу в мой адрес и улыбнулся. Затем, не сводя с меня глаз, он склонил голову в сторону мистера Бернстайна и что-то тому сказал. Мистер Бернстайн посмотрел в мою сторону, хмурость измяла его грузное, вкрадчивое лицо.

«Боже мой, они говорят обо мне». Моё сердце начало биться чаще. Отчаявшись, я попыталась отвести взгляд в сторону, вернуться обратно к шитью, но мои глаза и руки оказались застывшими. Мужчина в накидке начал идти по проходу между швейными столами и вентиляционными шахтами. Самое меньшее, я могу потерять работу, но я уже поняла, что нечто неизмеримо худшее вот-вот должно произойти. Об этом меня предупреждал звон в моей голове.

Мама настолько боялась этого мужчины, что была вынуждена накачивать себя до беспамятства. «Он пришёл за мной с целью увезти меня в работный дом, или тюрьму… или в психиатрическую больницу». Я сидела, застыв на своём месте, в то время как мужчина в накидке свернул в проход между моим швейным столом, и вдруг, глубокий низкий звон исступленно зазвенел в моих ушах. «Он подойдёт ко мне в считанные секунды…»

Мужчина сильно содрогнулся, остановившись, подобно куску материи, который зажало в гладильном прессе, но создалось впечатление, что прессом был он сам. Его конечности дёрнулись и сократились, как бывает у роботов, которые разрядились или у марионеток, когда рука кукловода сдвинулась. Он резко развернулся, дабы выяснить, что остановило его продвижение.

Это была Тилли. Отворот его накидки попал в её машину. Я увидела, как она придала своим чертам вид невинности, но когда она подняла взгляд на мужчину, вся кровь отлила с её лица. В своё время я наблюдала, как Тилли смело общалась с самим мистером Бленк, когда посчитала, что размер новой зарплаты девушек был несправедливым. Я слышала истории о том, как она смело осаждала головорезов, нанятых для разгона пикетов во время забастовки. Теперь же она выглядела не просто испуганной, а приведённой в ужас.

Я начала вставать, стремясь отвлечь внимание мужчины от Тилли, но кто-то дёрнул меня назад. Это был темноглазый парень на побегушках, присевший под швейный стол.

— Видишь, — прошипел он. — Говорил тебе, уходи.

— Откуда?.. — но времени на вопрос, откуда он узнал о мужчине в накидке — или что он о нём знает — не было. — Куда? — вместо этого спросила я.

Он схватил меня за руку и затянул меня под стол, за наваленные корзины с принадлежностями для шитья.

— Не останавливаясь, ползи к раздевалке. Я о нём позабочусь.

Я не могла представить, как этот парень собирается «позаботиться» о мужчине, который напугал Тилли Куперманн, но я сделала то, что он сказал. На четвереньках я поползла под столами, будучи уверенной, что в любую секунду меня схватят за шкирку, как ястреб вырывает мышь.

Пока я ползла, я осознала, что колокольный звон прекратился, а затем вдруг началось паническое бегство всех девушек, поспешивших оказаться первыми на выходе. Добравшись до конца ряда со столами, я подняла взгляд и увидела, что все они столпились у двери, ведущей на Грин Стрит. Мужчина в накидке был вытеснен к двери толпой девушек. Он осматривал зал; взгляд этих угольного цвета жестоких глаз рассекал воздух, подобно крыльям чёрной вороны. «Где был парень, который сказал, что «позаботится» о нём?..» Вслед за тем я заметила его. Он стоял прямо за спиной мужчины в накидке. Ужасная мысль пришла ко мне в голову: «А вдруг, парень работает на мужчину в накидке и его миссия была уловкой, чтобы я лишилась своей работы».

Я наблюдала за тем, как парень что-то прошептал мужчине на ухо. Что бы он ни сказал, это незамедлительно привлекло внимание мужчины. Его голова резко повернулась, двигаясь со скоростью броска змеи, его шея изогнулась сильнее, чем должна была бы в состоянии повернуться. Созерцание этого одарило меня тошнотворным чувством, но я использовала его минутное отвлечение и побежала к раздевалке. Краем глаза я увидела кружение тёмного плаща, когда мужчина покинул зал, преследуя темноглазого парня. Стало быть, вполне возможно, что парень и не работал на мужчину…

В раздевалке находилось порядка десяти или около того девушек, надевавших свои шляпки и пальто, болтая о своих планах на вечер. Эстер Хочфилд хвасталась, что её жених собирался встретить её у выхода из фабрики и повести её на ужин. Йетта Лубиц посмотрела на свой чек с зарплатой и опечалилась, что ей не хватало на покупку шляпки её мечты. Неожиданно меня за руку схватила Тилли и прошептала на ухо:

— Кто этот мужчина? — поинтересовалась она, её лицо было бледным, а руки тряслись.

— Не знаю, — ответила я. — Но моя мама однажды увидела его и была им напугана.

— Конечно, она была напугана им! Что-то… с ним не так. Папа рассказывал мне истории о злом духе, который может завладевать телом мужчины. Вот так этот мужчина и ощущается — словно им завладел диббук^1. Но каким-то образом твой друг умудрился увести его на лестничную клетку. Мы воспользуемся другой лестницей.

Я собиралась возразить, что темноглазый парень не был моим другом, когда Тилли вытолкнула меня из раздевалки и повела нас в сторону лестницы, ведущей на Вашингтон Плейс, но как только мы вышли на этаж, я заметила суматоху. Группа девушек бежала в сторону двери на Грин Стрит, их голоса были взволнованными и… перепуганными. Глубокий низкий звон вновь зазвонил в моей голове так громко, что я не смогла расслышать о чём они говорили, но как только заговорила Тилли, я совершенно чётко её услышала.

— Пожар!

Как если бы слово вызвало явление само по себе, окна вентиляционной шахты разбились вдребезги и языки яркого пламени прорвались сквозь них. Пламя, похожее на стаю огненных крыс, переливалось через подоконники и расползалось по полу фабрики. Пригвождённая к месту, я ошеломлённо наблюдала за ним до тех пор, пока прозвучавший в моем ухе голос Тилли, не вырвал меня из транса.

— Нам надо убираться отсюда! — закричала она. — Дверь на Грин Стрит заблокирована — нам надо пробовать выбираться через эту дверь!

Она потянула меня через зал в сторону двери, ведущей на Вашингтон Плейс, но я не могла избавиться от заблуждения и отвести глаза от огня, который распространялся по столам разбраковки, которые располагались под окнами вентиляционной шахты, хватаясь за кучи блузок. Воспламенившиеся лоскуты материи наводнили воздух и перемещались по залу, подобно тому, как управляемые торпеды несут свои разрушения. Они приземлялись на рабочие корзины под швейными столами, и каждая корзина вспыхивала пламенем. Вздымавшийся от тлевших корзин дым был похож на стаю чёрных ворон.

Я моргнула, попытавшись рассеять иллюзию, но когда открыла глаза, зал уже был наполнен густым дымом. Напуганные девушки метались от двери к двери, от окна к окну, кружа по комнате, словно птицы, бьющие крыльями об клетку. Огонь ревел, как бешеный зверь, жаждущий нашей плоти. Миниатюрная фигура порхнула мимо нас, и я распознала в ней маленькую девочку, которой сегодня помогала Тилли. Она бежала с группой девушек в сторону раздевалки.

— Этта! — закричала Тилли, выдернув свою руку из моей хватки и побежав за девочкой. Я последовала за ними в раздевалку. Тилли склонилась перед невысоким шкафчиком: — Я не могу оставить её! — воскликнула Тилли. — Я обещала присмотреть за ней сегодня.

Это было то же самое обещание, что она дала мне в мой первый рабочий день. Тогда я в это поверила, не подозревая, насколько серьёзно она относится к своим обещаниям.

Я встала на колени рядом с Тилли и посмотрела в шкафчик, прямо в напуганные до ужаса глаза. Когда я усилием воли придала своему голосу спокойствие, то услышала, как лязгающий низкий звон в голове замедлился до равномерного звона, который отражался во всём моём теле и вибрировал по поверхности моей кожи.

Я никогда раньше этого не чувствовала. Со времени, как звоны появились в моей голове, они всегда бесконтрольно звучали, если я была напугана или когда в скором времени должно было случиться нечто плохое. Я никогда не пыталась контролировать их. Но я сделала это сейчас, ради Тилли и Этты. Я потянулась к шкафчику и положила свою ладонь поверх руки девочки.

— Всё хорошо, — сказала я, сравнивая свой голос с уже равномерным, медленным звоном в своей голове. — Тилли не позволит ничему с тобой случиться. Выходи, и мы вместе пойдём домой.

Глаза Этты широко распахнулись — я даже не была уверена, что она говорит по-английски — но своей ладонью я смогла ощутить, как её мускулы расслабились, и её маленькая ручка скользнула в мою ладонь. Я сомкнула ладонь и потянула её из шкафчика. Она выскочила, как если бы пробка вылетела из бутылки, и незамедлительно ухватилась за Тилли, обвив руками её шею, а ногами — талию. Тилли встала и посмотрела на меня поверх плеча Этты, затем перевела взгляд на других девушек, съёжившихся на полу.

— Вы собираетесь ждать здесь, как агнцы на заклание? — завопила она чётким строгим голосом. — Или мы будем спасать себя сами? Я убираюсь отсюда. Кто со мной?

Не дожидаясь ответа, Тилли широким шагом вышла из раздевалки, прямиком через дым, направившись в сторону двери на Вашингтон Плейс. Несколько женщин из раздевалки взбудоражились и последовали за ней, но когда мы достигли двери, обнаружилось, что она была заперта.

Я повернулась, чтобы посмотреть через зал. Пламя уже поглотило вентиляционную шахту у пожарного выхода и двери на Грин Стрит. Огонь подталкивал нас к высоким окнам, которые открывали вид на Вашингтон Плейс. Они были открыты, маня к себе видом неопороченного дымом голубого неба. Одна из женщин забралась на край окна и закричала: «Пожар!», как будто это стало бы для кого-то новостью. Я выглянула из окна и увидела, что улица была наводнена гужевыми пожарными машинами и толпами зевак, наблюдавшими за нами. Их рты были открыты, выкрикивая что-то, но я не смогла расслышать, что они кричали.

Я развернулась и увидела, что в считанные секунды, в течение которых я обратилась спиной к огню, он подкрался ближе. Теперь я могла ощутить жар огня на своей коже, что было вдвойне горячее вопреки морозности свежего воздуха. Ещё одна женщина забралась на край окна.

— Они растянули сети, — закричала она.

— Они не помогут, — заорала Тилли. — Мы слишком высоко…

Но женщина исчезла, юркнув из окна, как будто была выдернута из неба. Я выглянула из окна и увидела, как она падала на землю, её юбки вздымались волнами в воздухе, руки вертелись, словно пытались придать ей баланс. Она ударилась о сеть и пролетела прямо сквозь неё на тротуар с ужасным, вызывающим тошноту звуком. Толпа ахнула и затем снова начала кричать.

— Нет! — завопили они. — Нет! Не прыгайте!

Но каким был иной выбор в этой ситуации? Огонь неизменно продвигался вперёд по полу, припирая нас между пламенем и смертоносным падением, подобно тому, как бабочки застревают между оконными стёклами. Ещё одна девушка забралась на край окна. Она повернулась и передала мне сумочку — якобы собиралась танцевать и хотела освободить свои руки — и изящно шагнула через край.

На этот раз я не смотрела. Я закрыла глаза.

«У тебя всегда есть выбор», — однажды сказала мне мама.

Но каков выбор был в этой ситуации — сгореть заживо или разбиться об тротуар? Казалось, что вся моя жизнь была обусловлена неосуществимыми выборами — аренда или еда? Фабрика или потогонное предприятие? Проживать жизнь так, как прожила мама, никому не доверяя, или рискнуть и начать заботиться о незнакомце, к примеру, о Тилли? Я открыла глаза и взглянула на неё, но вместо неё увидела другую фигуру у выходящего на сторону Грин Стрит окна. Я подумала, что ещё одна девушка собиралась прыгнуть. Она развела в стороны руки, и на секунду мне показалось, что я увидела крылья. Затем фигура прыгнула в зал и полетела навстречу ко мне, превращаясь в создание с чёрными крыльями, прокладывая себе путь через дым и пламя. Непосредственно перед тем, как крылья охватили меня, я моргнула и увидела, что они были одеялом, а фигура, которая держала его над моим ртом, была темноглазым парнем.

— Пошли, — сказал он. — Спускаться по лестнице невозможно, она заполнена дымом. Мы должны выбираться на крышу.

Он начал подталкивать меня в сторону двери на Грин Стрит, но я вырвалась из его хватки и повернулась, с целью найти Тилли. Она была у двери, ведущей на Вашингтон Плейс, всё ещё держа Этту и стуча по закрытой двери.

— Без Тилли не пойду! — выкрикнула я.

Всё также держа мою руку одной рукой, другой рукой он обхватил плечи Тилли.

— Давайте тогда, обе. Мы побежим к двери на Грин Стрит.

Прежде чем мы успели возразить, он накинул одеяло на наши головы и пихнул нас прямо в сторону огня. Я услышала хныканье Этты и крик Тилли, но парень рявкнул на нас:

— Просто закройте глаза! Всё будет хорошо.

Уверенность в его голосе подчинила меня. Кроме того, какой ещё выход мы имели? Я закрыла глаза и позволила ему толкнуть нас в огонь. Должно быть, он нашёл что-то ещё, что можно было накинуть на наши головы, потому что я услышала шелестящий сверху звук, и, даже вопреки этому, я чувствовала окружавший нас жар пламени, но языки пламени, казалось, не прикасались к нам. Представлялось, словно мы двигались сквозь огонь внутри защитного пузыря.

Затем мы прошли через ведущую на Грин Стрит дверь и вышли на заполненную дымом лестничную клетку, и, стараясь изо всех сил, стали подниматься по ступенькам, мимо демонстрационного зала на десятом этаже и выбрались на крышу. Свежий воздух показался раем, но когда я подняла взгляд, то увидела парящее над нами чёрное облако. Я могла видеть формы в дыму, бурлящую массу ворон, круживших над горевшим зданием.

— Не смотри на них, — прошипел мне на ухо парень.

— Ты можешь их видеть? — спросила я, не зная, испытаю ли я облегчение, если обнаружу, что не потеряла рассудок или же буду до ужаса напугана тем, что воро́ны были настоящими.

Он что-то сказал, что прозвучало так, словно могло быть произнесено на итальянском языке — Tenebrae^2 — и затем он потянул меня к западной стороне крыши, где между мансардным вентиляционным окном и более высоким зданием были установлены две лестницы. Группа молодых людей без верхней одежды помогала напуганным девушкам подниматься по лестницам. Я узнала студентов-юристов из парка, которых мы сегодня ранее встретили — неужели это было этим утром? «Всего лишь по ту сторону одного здания, — подумала я, — однако бесконечно далеко. Но всё же они проложили мост над этой пропастью». Я ощутила подъём чувств в своей груди от этой мысли; неведомая острая боль, которую я смутно признала за эмоцию и не испытывала уже некоторое время, была надеждой.

Темноглазый парень сжал мою руку, и я перевела взгляд на его лицо. Превосходное лицо было испещрено сажей, а его глаза были большими и сияющими.

— Неважно насколько темны тени, — хрипло сказал он, — всегда есть хорошее.

Приток румянца коснулся его лица, и он отвёл взгляд в сторону. Он закричал студентам-юристам:

— Я привёл вам ещё троих, парни!

— Это уже будет целая дюжина девушек, которых ты нам привёл, парень, но мы возьмём их всех! — один из молодых парней прокричал, грациозно поклонившись.

Я узнала щёголя, который этим утром флиртовал с Тилли. Его напомаженные волосы торчали шипами во все стороны, а его когда-то белая сорочка была разорвана и исчерчена сажей. Когда он увидел Тилли, он широко улыбнулся и ещё раз поклонился.

— Я же говорил, что однажды защищу вашу честь! — сказал он.

Тилли издала гортанный ахающий звук, но не сдвинулась с места.

— Сейчас не время быть скромной, — сказала я, подтолкнув её вперёд.

— Я не могу взбираться по лестнице с Эттой! — объявила она. — И не хочу идти без неё.

— Мы все пойдём, — произнёс темноглазый парень, аккуратно извлекая Этту из рук Тилли. — Давай, голубёнок, — он заворковал с Эттой нежным голосом. — Это как забираться на дерево. Ты когда-нибудь забиралась на дерево?

Этта покачала головой, изумлённо посмотрев на парня широко раскрытыми глазами.

— Нет? — спросил он. — Ладно, всегда что-то бывает в первый раз. Одну руку на вот эту ступеньку, затем…

Он продолжил успокаивающе бормотать, уговаривая Этту взбираться по лестнице, и держал руки на ней, пока студент-юрист не взял её в свои руки. Затем он повернулся к нам с Тилли.

— Кто следующий?

— Тилли.

— Ава.

Мы в унисон вымолвили имена друг друга.

— Хорошо, тогда, Ава.

Он положил руки мне на бока, его пальцы были такими длинными, что они едва не обхватывали мою талию. Я почувствовала, как к моему лицу прилила кровь, когда он полностью поднял меня вверх и поставил на нижнюю ступеньку лестницы. Я оглянулась через плечо, желая ещё раз мельком взглянуть в эти тёмные глаза, чтобы набраться смелости — но он смотрел наверх, на водоворот воронья.

Который бросился вниз в сторону лестницы. Воро́ны обрушились на нас когтистой массой, их вес прогнул тонкие деревянные перекладины. Одна ворона полетела к студенту-юристу, державшему верхнюю часть лестницы, и свирепо впилась когтями в его глаза. Он выпустил лестницу, и я почувствовала, как она качнулась у меня под ногами.

— Ава!

Я услышала голос Тили, оглянулась назад и увидела её, стоявшей на краю крыши и тянувшейся ко мне… и как кто-то у неё за спиной выходил из дыма. Это был мужчина в накидке. Он поднял на меня взгляд, но положил руку на спину Тилли. Его губы приоткрылись и струйки дыма, завиваясь, вырвались из его рта. Его улыбка стала ещё шире, обнажив полный дыма и пламени зев, и затем он столкнул Тилли с крыши.

Я закричала и потянулась за Тилли. Лестница под моими ногами треснула. Я падала. Я почувствовала воздух, вздымавшийся вокруг меня, тянувший за мою одежду; мои лопатки покалывало, словно они хотели прорваться сквозь кожу, будто я уже ударилась об тротуар и все мои кости раздробило. Небо простиралось надо мной.

И затем я вновь ощутила эти сильные руки на своей талии, и вместо неба теперь я смотрела в тёмные глаза с крапинками золота, а за глазами, в виде мантии над нами раскинулись чёрные крылья. Подобно благословенному забвению сна, я закрыла глаза, падая во мрак, но вместо этого была поднята к ослепляющему свету.

ГЛАВА 3

Я очнулась в этом свете — свете настолько ярком, что каждый раз, когда я пыталась открыть глаза, была вынуждена их закрывать, и снова провалиться обратно в темноту…

Темноту, наполненную дымом. Я вновь очутилась на девятом этаже фабрики «Трайангл Вейст», в попытках найти выход, но дым был настолько густым, что я не могла видеть куда шла. Из дыма являлись страшные образы: Эстер Хочфилд, выставляющая на показ своё кольцо невесты, чтобы я полюбовалась им, её волосы были охвачены огнём; маленькая Этта порхнула мимо меня как летучая мышь, кожистые крылья были пришиты к её тоненьким ручкам; белое обрюзгшее лицо выскочило из дыма, подобно пьяному мужчине, в котором, ужасающим образом, я узнала Тилли. Я схватила её за руку, испытав облегчение от того, что нашла её, невзирая на то, как кошмарно она выглядела.

— Тилли! — закричала я.

Она открыла рот — я видела, как её губы выговаривают моё имя — но лишь вспененный дым извергался из её рта, словно лава из вулкана. Он вливался в мой рот, душил меня…

И я опять проснулась в этом свете, подавившись дымом.

— Должна ли я дать больше эфира, Доктор? — произнёс кто-то.

Моргнув против света, я увидела возвышавшиеся надо мной фигуры. Одна, одетая во всё белое, расплывалась в окружающей ауре света; другая имела тёмный вид, у образа были смутные очертания, похожие на продолговатый гриб… или похожие на мужчину в накидке. Я закричала, когда он склонился надо мной, и стала бороться в стремлении сбежать, но мои руки и ноги оказались связанными. Фигура в белом облачение тоже склонилась надо мной, держа в руке нечто воронкообразное. Когда она установила это поверх моего рта, тошнотворный сладкий запах наводнил мой рот и горло, и я ощутила, как язык начал раздуваться — сродни тому, как колокольный язык укутывают шерстяной материей, когда церковные колокола приглушают для погребального благовеста. Я была колоколом, и была заглушена во имя всех тех, кто умер в огне. Во имя Эстер Хочфилд и Люси Мальтезе, и Дженни Стерн, и Тилли Куперманн. Я слышала их имена, пока вновь погружалась в темноту.

И в дым, где меня ожидали мёртвые девушки. Они больше не бежали, ища выход. Они сидели за своими швейными машинами, склонив головы над работой, руки разглаживали белый хлопок, несмотря на то, что пламя взбиралось вверх по их юбкам и цеплялось за их волосы, а дым вздымался из корзин у их ног. Девушка в конце ряда подняла голову.

— Забастовка была завершена, — сказала она. — Если ты хочешь сохранить свою работу, тебе лучше вернуться к ней. Мы придержали для тебя место.

Она кивнула в сторону незанятой машины в конце стола. Я начала идти по направлению к ней, вниз по длинному ряду из девушек — ряду гораздо длиннее, чем любой из существующих на девятом этаже фабрики «Трайангл Вейст». Казалось, этот стол не закончится никогда, и за ним сидели сотни девушек, все они склонились над своей работой. Я должна лишь сесть рядом с ними, чтобы занять своё место, и я никогда больше не буду вынуждена снова беспокоиться о деньгах на аренду или достаточном пропитании или о попрошайничестве на улицах. У меня навеки будет эта работа.

Я попробовала вытащить свободный стул, стоявший перед незанятой швейной машиной, но обнаружила, что он был прикреплен болтами к полу. Изогнув своё тело, чтобы втиснуться в узкое пространство, я посмотрела вниз на девушку, работавшую за соседней машиной, на её руки, энергично подворачивавшие одежду под бьющую иглу… и с ужасом увидела, что игла двигалась внутрь и из её собственной плоти. Я опустила взгляд на ряд и обнаружила, что все девушки сшивали свою собственную плоть, навечно привязывая самих себя к этому месту. Их кровь просачивалась вниз в желоб, который двигался вдоль середины стола, и сливалась в единый поток, текший к концу стола, где, открыв широко свой рот, дабы поглотить окровавленный поток, сидел мужчина в накидке.

Я проснулась, пронзительно закричав. Облачённая в белое фигура находилась рядом, в очередной раз держа конус, но я выбила его из её руки.

— Нет! — воскликнула я, мой голос был скрипучим, но как минимум внятным. — Мужчина пьёт их кровь. Он вызвал огонь. Я видела, как он столкнул Тилли с крыши. Я бы тоже умерла, но парень с крыльями поймал меня…

Как только у меня развязался язык, я уже никак не могла перестать говорить. Медсестра — конечно, ею она и была — позвала доктора и он сел рядом с моей кроватью, и стал записывать то, что я хотела рассказать. Я рассказала ему всё, с самого первого раза, как я увидела мужчину в накидке и услышала звоны, когда встретила его на фабрике, и о своём последнем мимолетном видении его на крыше, когда темноглазый парень раскинул крылья, чтобы спасти меня.

— Вы должны найти его — мужчину в накидке; я хочу сказать, не парня, хотя вы и его тоже должны найти. Возможно, он знает, где можно найти мужчину.

Доктор — Доктор Причард, как он представился — уверил меня, что расследования будут предприняты, но это не должно меня беспокоить. Меня переводят в безопасное место.

Я почувствовала острый укол в руку, и затем прилив тепла наводнил моё тело. Я могла почувствовать нечто сладкое в горле, что напомнило мне о зелёной бутылочке моей мамы, и затем наступила темнота. Лишённая дыма темнота. Я была в прохладном зелёном омуте, который я разглядела внутри бутылки настойки опия моей мамы.

Очнувшись, я обнаружила себя в чистой белой комнате. Я больше не была привязана к кровати, но на окнах были установлены решётки, а дверь — заперта. Позже, когда пришла медсестра, ей потребовалось несколько минут, чтобы отомкнуть все замки. При ней было кольцо с ключами, закреплённое вокруг её талии цепочкой, и часы, приколотые булавкой к её накрахмаленной белой блузке (я задалась вопросом: «Не вышла ли эта блузка с конвейера «Трайангл» фабрики»?), а слова «Корпус Бельвью для душевнобольных» были аккуратно вышиты на груди блузки, чуть выше расположился именной знак, гласивший «М. Рекстоу, дипломированная медсестра».

Сестра Рекстоу приходила три раза в день с подносом еды и лекарствами, её лицо было таким натянутым и замкнутым, будто она была устрицей. Один раз в день приходил Доктор Причард, всегда принося свою записную книжку, и задавал мне вопросы о звонах, которые я слышала в своей голове, и об извергающем дым мужчине в накидке, и о парне с крыльями. Он сообщил мне, что Тилли Куперманн была опознана среди погибших. Я же была найдена лежавшей рядом с ней на тротуаре, без сознания, но, как ни странно, целая и невредимая. Кто-то привёз меня в больницу.

— Это был парень с крыльями? — спросила я у Доктора Причарда, сдерживая слёзы от мысли об изломанном теле бедной Тилли. — Или мужчина в накидке?

— Мужчина, который извергает дым изо рта? — поинтересовался Доктор Причард, оторвав взгляд от своих записей. И когда я утвердительно ответила, он сделал ещё какую-то запись и попросил медсестру Рекстоу дать мне лекарства. Пока я провалилась в зелёный омут, я услышала, как он произнёс: — Попробуем водную терапию, чтобы посмотреть прекратятся ли галлюцинации.

Водная терапия на словах оказалась более приятной, чем была на самом деле. Некоторое время спустя — я уже потеряла счёт дням — две тучные, мускулистые женщины ввели меня в выложенную плиткой комнату. Они раздели меня до ночной сорочки и оставили стоять нагой посередине холодного пола, когда медсестра Рекстоу приказала одной из них направить брезентовый рукав на меня, в то время как другая повернула железный кран. Гейзер холодной как лёд воды ударил в меня настолько сильно, что я упала на пол, где вся сжалась, закрыв голову от безжалостной стены воды. Избиение продолжалось так долго, что я, должно быть, потеряла сознание. Очнулась я в своей кровати; волосы были намокшими, запястья и лодыжки снова были связаны. Доктор Причард находился в комнате, как обычно со своей записной книжкой.

— Итак, расскажите мне о мужчине в накидке.

— Не было никакого мужчины в накидке, — выговорила я сквозь дрожавшие зубы.

Доктор Причард оторвал взгляд от своих записей.

— Хотите сказать, что вы вообразили его?

Я кивнула.

— Тогда почему вы прятались под столом, когда вспыхнул пожар? И почему вы не стали тотчас выбираться оттуда?

— У пола было меньше задымления, — ответила я. — И дверь на Вашингтон Плейс была закрыта на замок.

Доктор Причард печально покачал головой. У него были бледные зелёные глаза, такого же зелёного цвета, как и зелёный омут, тонкие рыжеватые волосы, беспорядочно раскинувшиеся по его овальной форме черепа, и желтушные ногти на руках.

— Мистер Бленк и мистер Харрис сказали газетчикам, что двери не были закрыты.

— Я уверена, что дверь была заперта, — сказала я, попытавшись сохранить свой голос спокойным.

— Вы уверены, что дверь была заперта, но не уверены, видели ли мужчину в накидке? А что насчёт парня с крыльями?

— Это было одеяло! — выкрикнула я. — Он накинул нам на головы одеяло, чтобы укрыть нас от огня. Я лишь вообразила крылья, когда падала.

— Но мисс Холл, если вы вообразили крылья, когда падали, как вы остались в живых после падения?

Ответа на это у меня не было. Доктор Причард послал мне ещё один печальный взгляд и оставил запись в своей книге. Когда он уходил, я краем уха услышала, как он сказал медсестре Рекстоу увеличить мою дозу.

— Боюсь, она начала притворяться. Возможно, нам придётся перевести её в другое учреждение, и поскольку она, видимо, не имеет живых родственников, это будет государственная клиника для душевнобольных.

Слова ознобом поразили моё сердце куда более холодным, чем ледяная вода в кабинете гидротерапии. Сумасшедший дом. Я слышала рассказы мамы о таких местах. Она заставила меня пообещать ей, что я никогда не позволю поместить её туда.

Но кто оградит меня от участи оказаться там?

С тех пор я пыталась отвечать на вопросы Доктора Причарда как можно лучше — и как можно здраво — но увеличенная доза лекарств сделала мой разум настолько затуманенным, что было сложно сосредоточиться. На мгновение я проваливалась в сон и просыпалась, когда Доктор Причард говорил:

— Значит, впервые звоны начались, когда вы увидели фигуру, облаченную в накидку? — или — Парень с крыльями назвал ворон «сумерками»?

Я начала сомневаться во всём, что помнила. «Если у темноглазого парня на самом деле не было крыльев, существовал ли он тогда вообще? Если он существовал, он спас меня или же работал на мужчину в накидке? Потому что если он спас меня, почему позволил мне оказаться здесь?»

Неважно как сильно я пыталась удержать наваждения при себе, они ключом били из моего рта. Какая разница как сильно я старалась убедить Доктора Причарда, что не считала правдой вещи, которые видела в огне — крылья, вороны, дым, исходивший изо рта мужчины — я верила, что всё это случилось. Хуже того, я всё ещё видела вещи. Я видела сгустки дыма, притаившиеся в углах комнаты, и искаженные стеклянные панели окна. Вероятно, мне действительно самое место в сумасшедшем доме.

Однажды — я совсем потеряла счет времени, а моё единственное окно выходило на кирпичную стену, не давая мне никакого представления о времени года — Доктор Причард пришёл ко мне, проводя обход, с улыбкой на лице. На секунду я подумала, что он решил, что я не была безумна, и собирался отпустить меня.

— У меня хорошие новости, — сказал он. — Я нашёл вам благодетеля.

Благодетель? Могла ли это быть моя бабушка, к которой моя мама всегда отказывалась обращаться? Они ни разу не разговаривали на протяжении всей моей жизни, но мама никогда ничего очень плохого о ней не говорила. Я готова была простить своей бабушке почти всё, если она вытащит меня отсюда.

— … он согласен оплатить ваш перевод в частный институт, — сказал Доктор Причард.

Он? Мог ли это быть мой отец? Я всегда полагала, что мой отец был мёртв, но, может быть, мать скрывала его от меня. И что Доктор Причард подразумевал под «частным институтом»? Мог ли он иметь в виду Блитвуд?

— … он лишь хочет перекинуться словом с тобой, чтобы определить лучший план действий.

— Сейчас? — спросила я, когда Доктор Причард просигналил медсестре Рекстоу открыть дверь.

Неистово я попыталась одной отвязанной рукой пригладить свои волосы. Если я выгляжу как безумная, меня отправят в сумасшедший дом. Я разгладила свой халат и попыталась приподняться, желая, чтобы моё сердце перестало биться так гулко.

Только это было не моё сердце. Это был звон. Глубокий низкий звон, отбивавший страшное предзнаменование. «Только не сейчас!» — взмолилась я про себя. Упаси меня сейчас от бреда о звоне. Мне надо, как минимум, произвести впечатление вменяемой.

Открылась дверь. На секунду я закрыла глаза, пожелав заставить звон прекратиться. Я смогла замедлить его, когда мне потребовалось успокоить Этту. Разве сейчас я не могу сделать это ради самой себя? Но звон залязгал без колебаний, как пожарная машина. Я просто должна игнорировать его. Я открыла глаза…

И заглянула в наполненные бурлящим дымом глаза мужчины в накидке.

Я пронзительно закричала и продолжала кричать, пока Доктор Причард удерживал меня, а медсестра Рекстоу вонзала в мою руку иглу, в то же время мужчина в накидке замаячил надо мной, улыбка приоткрыла его губы и дым начал стелиться из них подобно жирной, черной личинке. Дымовая личинка заскользила по полу в мою сторону.

— Как жаль! — произнёс мужчина льстивым, вкрадчивым голосом. — Я надеялся, что она сможет быть реабилитирована. Боюсь, для неё остается лишь место в сумасшедшем доме.

Когда я начала сползать в зелёный омут, я увидела, как дымовая личинка ползком забралась на мою кровать, овившись вокруг моей руки, отыскивая себе путь к отметкам иглы в локтевом сгибе руки и пытаясь найти способ проникнуть внутрь…

В моё следующее пробуждение комната была наполнена дымом. Я моргнула, и дым рассеялся в мрачном сером свете рассвета. Мужчина исчез. На его месте была долговязая, длинноногая синяя болотная птица, стоявшая перед серым квадратным окном. Чёрные очертания корчились у оконного стекла — дымящие создания, пытавшиеся попасть внутрь — но синяя птица подняла длинный коготь к окну и выписала образ на стекле. Дымящиеся создания исчезли, растворившись в серой заре.

Они были правы. Я была безумной. Любой, кто видел гигантских синих птиц и дымовых монстров, был «своим» в сумасшедшем доме. Но затем пернатое создание повернулось и превратилось в стройную женщину, одетую в облегающий синий костюм и с соломенной шляпкой, увенчанной длинным синим страусовым пером. Когда она направилась в мою сторону, я увидела, что её лицо было весьма конопатое.

— Ава? — спросила она, склонившись надо мной.

Рыжий локон выскользнул из-под края её шляпки. Это напомнило мне о Тилли. Попытавшись сдержать слёзы, я задала вопрос:

— Ты мой ангел-хранитель?

Она рассмеялась. Это был первый раз, когда я услышала смех, с тех пор как то утро окрасилось пожаром.

— Если можно так выразиться, — ответила она. — Меня зовут Агнес Мурхен. Я личный секретарь госпожи Трокмортон ван Рис Холл. Твоей бабушки, — добавила она, когда я оказалась в не состоянии отреагировать на фамилию. — Я здесь, чтобы вытащить тебя из этого места.

— Вы забираете меня в психиатрическую больницу? — спросила я.

Она щёлкнула языком.

— Конечно же, нет! Ты не более безумна, чем будет кто-либо другой после заточения в этом месте в течение пяти месяцев!

— Пяти месяцев! Я пробыла здесь пять месяцев?

Эта мысль вызвала у меня головокружение. Я понимала, что между наркотиками и снами я потеряла счёт времени, но потеря пяти месяцев жизни в бреду и заблуждениях ощущалась так, словно у меня отрубили конечности.

Глаза мисс Мурхен широко распахнулись.

— Боюсь, что так. Мы искали тебя со времени пожара — ну, на самом деле, задолго до пожара.

Значит, моя бабушка искала меня. Это она послала за мной мужчину в накидке? Но я не хотела спрашивать об этом мисс Мурхен, чтобы она не передумала и решила, что я была сумасшедшей.

— Но тебя очень хорошо спрятали, — она повернулась к окну — где были дымовые создания — но я не собиралась спрашивать её и об этом тоже. Когда она вновь обернулась ко мне, я увидела, что её глаза были влажными, но рот был плотно сжат: — Слезами горю не поможешь. Давай вытащим тебя отсюда. Первое что надо сделать, так переодеть тебя. Вот…

Она подняла с пола объёмный саквояж и поставила его на кровать. Из него она вытащила чистую белую сорочку, темную юбку и белую блузку. Вид накрахмаленного чистого хлопка напомнил мне о сне с мёртвыми девушками, пришивавшими свои руки. Я покачала головой, желая избавиться от этого образа.

— О, боже, — произнесла мисс Мурхен, впервые заметив сдерживавшие меня зажимы, — позволь мне развязать эти… — её голос запнулся, когда холодными пальцами она прикоснулась к прожигавшим мои запястья канатам. — Какие монстры! Дирекция получит написанное в резких выражениях письмо от меня, могу тебе это гарантировать! И я буду вынуждена переговорить с моим другом из Мирового…

Она продолжила свой поток ругательств, перечисляя все газеты и агентства, которые она известит о ненадлежащем врачевании, пока развязывала мои зажимы. Закончив, она передала мне одежду и повернулась к окну, чтобы предоставить мне приватность. После месяцев обращения как с куском мяса, этот поступок вызвал слёзы на моих глазах, но я прикусила внутреннюю сторону щеки, не давая им пролиться, сняла грубую ночную сорочку и надела хорошую одежду, которую она принесла. Одежда была немного мне велика, но накрахмаленный чистый хлопок ощущался прохладной водой на моей коже.

Когда я опустила свои голые ступни на пол, она повернулась и посмотрела на меня.

— Ну! — сказала она, аккуратно стерев слезу с моей щеки. — Выглядишь ты точно так же, как и Эвангелина в этой одежде. Я знала, что это пойдёт.

— Вы знали мою маму?.. — я начала спрашивать, но скрипучий звук открытия двери прервал меня.

Медсестра Рекстоу встала в раме дверного проёма, тонкие губы её рта сформировали круглую «О».

— Кто вы? — требовательно спросила она. — И как вы сюда попали?

Мисс Мурхен распрямила плечи и вздернула подбородок вверх, перо на её шляпке затрепетало как гребень шлема воина.

— Я мисс Агнес Мурхен, личный секретарь миссис Трокмортон ван Рис Холл, бабушки и законного опекуна этой девочки, с которой ужасающе дурно обращались. А кто вы?

Медсестра Рекстоу открыла рот, но, так и не произнеся ни слова, убежала. Мы слышали, как она звала Доктора Причарда, пока бежала вглубь по коридору. Мисс Мурхен шмыгнула носом и извлекла пару туфель и чулок из саквояжа.

— Тебе лучше надеть это, чтобы не возникло никаких задержек, — сказала она.

Я наспех натянула чулки и обула туфли, мои руки тряслись. Что если Доктор Причард не позволит мне уйти? Что может одна женщина — даже такая несомненно волевая — сделать против авторитетного мужчины?

Доктор Причард вернулся с медсестрой Рекстоу, когда я боролась со шнуровкой на туфлях. Его взгляд взмахнул с меня на стоявшую у окна мисс Мурхен с саквояжем в руке.

— Не знаю, как вы сюда попали, барышня, — заорал он на мисс Мурхен, — но знаю, как вы выйдете отсюда. Я вызываю охрану…

— А я вынуждена позвать полицию, сэр. Они будут очень заинтересованы в том, чтобы выяснить, почему вы удерживаете мисс Холл без извещения её бабушки. Вот копия искового заявления с жалобой, составленного адвокатом миссис Холл в ваш адрес, — мисс Мурхен выдернула пачку бумаг из сумочки, — и акты освобождения мисс Холл под мою опеку. Адвокат миссис Холл и двое сотрудников Детективного Бюро Пинкертон ожидают меня снаружи в автомобиле миссис Холл. Им выдано предписание направиться прямиком в офис мэра через… — мисс Мурхен извлекла карманные часы из кармана жилетки. — Десять минут, если я не покину помещение совместно с мисс Холл.

Светлые зелёные глаза Доктора Причарда округлились, а вена на его виске запульсировала.

— С моей точки зрения, как медицинского эксперта, данного пациента опасно освобождать от лечения в это время…

— Ох, — заверещала мисс Мурхен. — Это та же точка зрения медицинского эксперта, который удерживал шестнадцатилетнюю девушку, накаченной наркотиками и привязанной, в течение пяти месяцев? Нет, я сомневаюсь, что мы будем нуждаться в вашем медицинском совете когда-либо ещё, Доктор Причард. А теперь, если вы позволите, отойдите с дороги, мы с мисс Холл уходим.

Доктор Причард сжал руки в кулаки. Низкий звон единожды прозвучал в моей голове. Я приготовилась броситься на него, если он предпримет попытку помешать мисс Мурхен, но затем он безвольно пустил их и выдохнул. Он улыбнулся и отступил в сторону, поклонившись и махнув рукой в сторону двери. Он посмотрел на меня.

— Вы, конечно, вольны идти, мисс Холл. Желаю вам удачи в вашем новом доме. Но помните, если вам когда-нибудь потребуются мои услуги снова, я буду вас ждать.

Он улыбнулся мне, и тонкий сгусток дыма тонкой струйкой вытек из его рта. Я содрогнулась от этого видения, но заставила оторвать свой взгляд от него и сосредоточиться на мисс Мурхен.

— Я готова идти, — сказала я.

Она взяла меня под руку, и мы вместе вышли из «Корпуса Бельвью для душевнобольных».

ГЛАВА 4

Как и обещала мисс Мурхен, сразу же за массивными железными воротами «Бельвью», нас ожидал длинный обтекаемый серебристый автомобиль с фигуркой крылатой женщины на капоте, но детективов из агентства «Пинкертон» там не было. Одетый в униформу водитель сидел за рулём, а на вид взволнованный молодой человек в помятом льняном костюме расхаживал перед автомобилем, теребя руками волосы и что-то бормоча себе под нос.

Когда он увидел нас, выходивших из ворот, то бросился к нам, выглядя при этом так, словно хотел заключить мисс Мурхен в объятья, но лишь ограничился взмахами рук в воздухе и дерганием кончиков своих волос. Его волосы и неприметное невзрачное лицо показались мне знакомыми. Это оказался тот самый студент с юридического факультета, который тем утром перед пожаром флиртовал с Тилли.

— Ещё тридцать секунд и я бы позвонил в полицию, — сказал он мисс Мурхен. — Я думал, это проклятое место проглотило вас.

— Мы были очень близки к этому, мистер Гринфедер, — сказала мисс Мурхен, бросив взгляд через плечо и вздрогнув.

Это был первый знак страха, который она показала, и я тоже испугалась. Я оглянулась на очень массивное здание больницы и заметила, что небо над ним кишело воро́нами. Одна из них приземлилась на железные ворота и закаркала на нас.

— Давайте уедем, пока они не передумали и не пришли за нами, — сказала мисс Мурхен.

Мистер Гринфедер открыл для нас дверь, и мы забрались в шикарный салон автомобиля, что для меня было впервые. Мистер Гринфедер сел на откидное сидение напротив нас и первые несколько минут езды он провёл, тревожно поглядывая в окно. Также как и мисс Мурхен. Я обернулась и увидела одинокую ворону на створке ворот больницы.

После того как мы повернули на восток на двадцать девятой улице, мисс Мурхен и мистер Гринфедер устроились удобнее на своих местах и перевели свои внимательные взгляды на меня.

— Хорошо! — мистер Гринфедер хлопнул руками по коленям. — В конце концов, мы нашли тебя! Это была сложная задача!

— Да, — согласилась мисс Мурхен. — Я бы никогда не справилась без вашей помощи, мистер Гринфедер, и без вашего заверения в том, что она была жива, — повернувшись ко мне, произнесла она. — Видишь ли, твоё имя было в списке мёртвых. Именно это впервые привлекло внимание твоей бабушки к тому факту, что ты находилась на фабрике «Трайангл Вейст» в день пожара. Вообрази себе наше горе, искать тебя так долго, чтобы в итоге прийти к мнению, что мы потеряли тебя в этой страшной трагедии. Миссис Холл послала меня на пирс, где были выложены тела для опознания.

Мисс Мурхен содрогнулась, перо на её шляпе задрожало.

— Даже если доживу до ста лет, я никогда не забуду то, что там увидела. Все те бедные души сгорели или разбились насмерть, некоторые из них не старше детей. Все жертвы безудержной жадности и пренебрежения мистера Бленка и мистера Харриса.

— Вы обвиняете хозяев в пожаре? — спросила я.

— Не за то, что они его начали. Они думают, что какой-то глупец бросил сигарету в кучу мусора, но если бы была система сигнализации и новые водные разбрызгиватели, пожар был бы остановлен. Если бы дверь не была закрыта, и была соответствующая пожарная лестница, большинство жертв смогли бы выжить, — мисс Мурхен снова покачала головой.

— Они предстанут перед судом за своё поведение, — заверил её мистер Гринфедер. — Они будут привлечены к ответственности и их обвинят в непредумышленном убийстве по шести пунктам.

— Увидим, — сказала мисс Мурхен. — Мужчины чаще всего избегают наказания благодаря деньгам и влиянию.

— Закон привлечёт их к ответственности, — возразил мистер Гринфедер. — Я уверен в этом.

Мисс Мурхен вскинула руку в перчатке.

— Дорогой Сэмюэл, ваша вера в закон похвальна, но мешает видеть правду, — она повернулась ко мне. — Это он настоял на том, что тело, опознанное как Авалайн Холл, не твоё, что и привело нас сюда сегодня. Я нашла его плачущим рядом с телом твоей подруги, мисс Куперманн, которая лежала рядом с бедной девочкой, идентифицированной как Авалайн Холл. Он сказал мне, что видел тебя тем утром перед пожаром, и что ты была одета в темно-синюю юбку, а не чёрную, и что твои волосы каштановые, а не тёмно-русые. Вспомнив цвет волос твоей матери, я ему поверила.

— Только поэтому вы мне поверили? — спросил ошеломлённо мистер Гринфедер.

Мисс Мурхен улыбнулась.

— Поэтому и потому что вы весьма наблюдательны. Его описание пожара было таким подробным и полным, несмотря на очевидное влияние произошедшего на него, и поэтому я положилась на него в том, что тело было опознано неверно. Также он сказал, что видел тебя на асфальте без сознания, но ты была цела и невредима после падения. Хотя он не мог объяснить, как ты упала с десятого этажа и не разбилась.

Я сглотнула и в тревоге ожидала, что последует дальше. «Они попросят меня объяснить, как я выжила? Как я смогу сделать это без упоминания о парне с крыльями?»

— У меня есть теория на этот счёт, — сказал мистер Гринфедер, подняв один палец, словно выступал с доказательствами на суде перед присяжными. — Когда лестница сломалась, она качнулась в сторону зала суда. Последнее, что я увидел, прежде чем дым всё заволок, так это то, что молодой парень, который спас так много девушек, сделал безумный рывок к тебе по воздуху. Я посчитал, что он умер в своей попытке, но не нашёл его среди погибших. Уверен, что когда лестница начала падать в сторону здания суда, ты попала в окно, а молодой человек последовал за тобой, и потом вынес тебя на асфальт. Оттуда тебя, должно быть, увезли в больницу…

— Конечно, мы сразу же занялись отправкой запросов. Мы проверили все больницы, включая «Бельвью», но, ни один пациент, подходивший под твоё описание, там не числился.

— Они пытались спрятать меня, — сказала я, гнев сменился малодушным страхом, который я так долго испытывала. Меня тошнило от мысли, что пока доктор Причард внушил мне, что у меня нет семьи, мисс Мурхен и мистер Гринфедер искали меня: — Но почему?

Мисс Мурхен с тревогой посмотрела на мистера Гринфедера и вздохнула.

— Мы не знаем, — добавила она, — но возможно ты была свидетелем чего-то, что могло бы инкриминировать мистера Бленка и мистера Харриса.

— Негодяи! — воскликнул мистер Гринфедер. — Можете быть уверены, что я продолжу расследование и установлю связи между владельцами фабрики «Трайангл Вейст» и доктором Причардом. Я не успокоюсь, пока не выясню, почему они держали тебя так долго против твоей воли.

— Спасибо, мистер Гринфедер, — сказала я со слезами на глазах от его невероятной доброты. — И спасибо за всё, что вы сделали в день пожара. Вы и ваши друзья повели себя очень храбро.

— Мне только жаль, что я не смог спасти вашу подругу, мисс Куперманн. Она была единственной храброй, — мистер Гринфедер покраснел, отчего стал выглядеть невероятно молодым, и украдкой посмотрел на мисс Мурхен, которая тоже покраснела и перевела взгляд на окно. Затем он тоже выглянул в окно и хлопнул себя по лбу: — Я и забыл, что должен появиться в суде. Может ли водитель высадить меня здесь?

Мисс Мурхен подала водителю сигнал остановиться на углу Двадцать девятой улицы и Мэдисон Авеню. Когда он начал выходить, я задумалась над одним вопросом.

— Мистер Гринфедер, — окликнула я его. — Парень, который спас всех этих девушек, вы видели его после пожара?

Мистер Гринфедер покачал головой.

— Нет, я везде искал его, даже давал объявление в газете, чтобы он мог дать показания в суде, но он не появился, — он снова покачал головой. — Он словно исчез в дыму. Иногда мне кажется, что я его выдумал, — бросив быстрый взгляд на Агнес, он вышел.

Я наблюдала за тем, как Агнес смотрит на него далёким мечтательным взглядом, который как я подозревала, не был её обычным выражением.

— Какой хороший человек, — сказала я, когда машина повернула на север на Мэдисон Авеню.

— Ох! Мистер Гринфедер прекрасный молодой человек! — заявила она так непреклонно, словно я сказала обратное. — В течение нескольких месяцев после пожара он прикладывал все усилия, чтобы продвинуть правила, которые смогли бы предотвратить такую трагедию в следующий раз, мотивированный, я так думаю, его… любовью к твоей подруге Тилли. Она, должно быть, была совершенно необыкновенной.

— Да, она была… — начала я.

Я хотела сказать ей почему Тилли была необыкновенной, но не была уверена, что сердце мистера Гринфедера всё ещё принадлежало ей, после того как он повстречал мисс Мурхен. Но у меня было недостаточно опыта в объяснении девочкам, что они нравятся мальчикам, и прежде чем я попыталась, мисс Мурхен встряхнулась, подобно птице, отряхивающей свои перья.

— Но хватит о мистере Гринфедере! Думаю, ты хочешь побольше узнать о твоей ситуации.

— Моей ситуации?

— Да. Надеюсь, ты простишь меня, но считаю, что тебе лучше сразу выложить все карты на стол. Не так ли?

Я сглотнула и нервно посмотрела в окно. Пока мы ехали на север, улицы города становились менее людными, чем они были в центральных районах.

— Модные люди, — вспомнила я рассказ мамы, — бегут из города в жаркие летние месяцы.

Моя мама всегда знала о таких вещах как: какие самые дорогие отели Европы, когда начинается сезон в Нью-Йорке, и какие семьи были «старых денег», а какие «нуворишами». Я всегда подозревала, что она из богатой семьи, но в действительности передо мной предстал огромный особняк, к которому мы подъезжали через широкий проспект, направляясь прямо к парадному входу. Что, если моя бабушка бросит один взгляд на меня и будет так потрясена моей взъерошенной внешностью, что отошлет меня обратно в сумасшедший дом? Было бы лучше остаться на улице.

— Я ничего не ожидаю от миссис Холл, — сказала я, расправив плечи и вздернув подбородок. — Мама всегда говорила, что лучше быть нищим, чем рабом денег.

— Эви была очень гордой, — с теплотой произнесла мисс Мурхен. — Боюсь, эту черту она унаследовала от своей матери. Они были в ссоре после того, как твою маму исключили из Блитвуда.

— Мама была исключена?

Мисс Мурхен удивилась моему вопросу.

— Прости. Я не знала, что ты не в курсе. Да, твою маму исключили из Блитвуда за месяц до её выпуска. Мы все были в шоке. Никто не знал почему, но ходили слухи, что это как-то связано с Блитвудским лесом, который был под строгим запретом. Но я никогда не понимала, как девушку с такими достижениями как у Эвангелины Холл, могли выгнать за такой пустяк. Позже, когда я пришла на работу к твоей бабушке, то узнала, что следующей осенью на свет появилась ты…

Её голос затих, и я поняла, что она даёт мне возможность сделать собственные выводы. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы их сделать.

— Ох! Вы имеете в виду, что её исключили, потому что она была… — я прокрутила в голове все эвфемизмы, но потом услышала мамин голос, говоривший мне, что всегда лучше использовать правильное слово. — Беременна мной?

Мисс Мурхен выглядела немного озадаченной моей глупостью, но затем она погладила мою руку.

— Хочу, чтобы ты знала, что я никогда не думала о ней плохо. Уверена, что она должно быть сильно любила твоего отца, кем бы он ни был, и должно быть имелась серьёзная причина, почему они не поженились, — её голос дрогнул, когда она увидела цвет моего лица. — Ох, моя дорогая, прости. Я думала, ты знаешь. Эвангелина всегда была прямолинейной.

— Я знала, что мой отец исчез до моего рождения, но я предполагала…

Мать, которая так откровенно говорила со мной обо всём, никогда не рассказывала, что не была замужем. Я не знала, что шокировало меня больше, сам факт или то, что моя мама скрывала от меня это.

— Твоя мама была самой благородной женщиной, которую я когда-либо встречала, — яростно заверила мисс Мурхен. — Ты не должна её стыдиться.

Я покачала головой, не в состоянии объяснить, что не стыжусь своей матери. Мне было стыдно, что я стала причиной её исключения из Блитвуда.

— По этой же причине она отстранилась от своей матери? — спросила я.

— Полагаю, что так. Миссис Холл никогда не говорила об этом, но я наблюдала за ней последние несколько лет, сожалея, что гордость держит её вдали от единственной дочери. Она была опустошена, когда узнала о смерти Эвангелины, и стала одержима идеей отыскать тебя. Она не так плоха, мисс Холл. Только немного одинока в этом продуваемом насквозь мавзолее.

Она жестом указала на большой белый саркофаг, к которому мы подъехали. «Мы множество раз проходили мимо него с мамой, разнося головные уборы нашим состоятельных клиентов, — осознала я, — а мама даже не подавала и виду, что её собственная мать живет за пикообразными железными воротами и резным фасадом».

— И устанавливает свои правила, старые правила, — уши мисс Мурхен слегка подёргивались под полами ее шляпы, а её голос выдавал гнев.

Я стала гадать: «Чем же ей навредили старые правила?» Она убрала выбившийся локон под шляпу и посмотрела на меня.

— Часть старых правил влияет на кровные узы. Либо она поступит правильно для тебя… либо я попрошу меня уволить.

Я была так поражена и тронута этим страстным обещанием, что даже не знала, что сказать.

— Спасибо вам, мисс Мурхен, — начала я.

— Зови меня Агнес, — сказала она, сжав мою руку. — Мы, работающие девушки, должны держаться вместе, не так ли?

Затем она вышла из машины и повела нас вверх по мраморным ступеням меж двух мраморных бладхаундов. Мою кожу покалывало, пока я шла между ними, как будто они могли наброситься на меня, если я сделаю неверный шаг.

В верхней части лестницы лакей в ливрее с чёрными, красными и белыми орнаментами придержал для нас дверь. Мы пересекли порог и шагнули на пол, инкрустированный чёрными и белыми бриллиантами. Парадная лестница поднималась вверх до цветного витражного окна с изображением девушки, натягивающей стрелу на тетиву. «Диана на охоте. Ну, по крайней мере, мне пригодились все истории рассказанные мамой», — подумала я, заметив два мифологических произведения искусства в фойе. Скульптура Дианы, стоящей совершенно нагой в центре фонтана. Её лук был направлен в сторону второй статуи — скорчившегося мальчика, которого разрывали на куски дикие собаки. Обезумевшие от боли глаза мальчика смотрели на меня с таким умоляющим выражением, что напомнили мне кого-то. Я подошла поближе и увидела, что рога оленя вырастали из головы мальчика.

— Актеон, — сказала я вслух, поражённая жестокостью статуи. — Диана наказала его за то, что он увидел её голой, и превратила в оленя. Его собственные охотничьи собаки разорвали его на части.

Теперь я вспомнила, где видела это выражение раньше — на лице темноглазого парня, когда он смотрел на ворон, круживших над крышей фабрики «Трайангл Вейст».

— Вижу, что ты усвоила мифологию.

Голос, доносившийся из-за множества открытых французских дверей, прервал мои мысли. Мисс Мурхен кивнула мне, чтобы я прошла через двери в длинную полутёмную комнату. После яркого света в фойе потребовалось мгновение, чтобы глаза привыкли к темноте, и затем ещё несколько минут, чтобы среди покрытых гобеленом диванов, фиолетовых атласных стульев, столов, заставленных старинными безделушками, скульптурами, чучелами птиц и достаточным количеством пальм, сформировавших оазис пустыни, обнаружить говорившую женщину. Не помогло и то, что она была одета в чёрное платье, платье напоминавшее броню. Не помогло также то, что она могла оказаться одной из эбонитовых статуй мавританских слуг, что стояли на коленях по обе стороны от камина, перед которым она сидела. Только небольшое движение подбородка, заставлявшее дрожать её длинные серьги, отличало её от декора.

— Она здесь, миссис Холл, — сказала Агнес, подтолкнув меня кончиком зонта. — Мистер Гринфедер был прав. Они держали её в «Бельвью» в отдельной палате.

Я направилась к миссис Холл — я не могла думать о ней, как о своей бабушке — мои ноги дрожали на этом толстом ковре. Её блестящие глаза, подобные чёрным бусинам, были сосредоточены на мне. Когда я оказалась в нескольких фунтах от неё, она подняла руку в перчатке и сделала жест, чтобы я остановилась. Затем она подняла лорнет, который был прикреплён к длинной цепочке на её шее, и осмотрела меня с головы до ног.

— Вы уверены, что нашли нужную девочку, мисс Мурхен? — спросила она высоким и властным голосом. — Она не похожа на Эви, — при упоминании имени моей матери, её подбородок чуть дрогнул. — Она такая… худая.

— Подозреваю, они не очень хорошо кормили её в «Бельвью», — колко ответила Агнес, которая незаметно подкралась ко мне со спины. — Но я вполне уверена, что это дочь Эви. Посмотрите на её волосы, мисс Холл. Они в точности как у Эви.

Агнес ещё раз меня немного подтолкнула, и я оказалась в нескольких дюймах от миссис Холл. Та подняла дрожащую руку к моим волосам и перебрала прядь высвободившихся волос. На мгновение её рот напрягся, когда она посмотрела в мои глаза.

— Хмм… они более тусклые, чем у Эви, но да, сейчас я вижу сходство. У неё, в самом деле, нет телосложения Эвангелины. Эта одежда как лохмотья висит на ней.

— Хотите, чтобы я назначила встречу с мисс Джейнвэй?

Миссис Холл фыркнула.

— Было бы неплохо. Она слишком высока, чтобы поместиться в старую одежду Эви. Иди сейчас, — приказала она Агнес, которая сжала мою руку, прежде чем вышла из комнаты. — Скажи Кэрри, что она должна немедленно этим заняться и выбрать одежду, подходящую для её интервью.

«Моего интервью?»

Когда миссис Холл снова на меня посмотрела, лорнет забалансировал на её длинном узком носу, я набралась смелости благодаря рукопожатию Агнес.

— На самом деле, — сказала я, — я такого же роста, как и мама. Она измеряла меня в мой день рождения, — мысль, что это был последний день рождения, который я провела с мамой, истощила мою смелость и заморозила горло.

Миссис Холл опустила лорнет и посмотрела на меня.

— Ну, возможно, это я усохла. Ты похожа на гиганта. Сядь, пока мне не пришлось напрягать шею, глядя на тебя.

Она махнула лорнетом в сторону скамеечки у её ног. Я опустилась на неё, рядом со статуей стоявшего на коленях Мавра, чьи глаза говорили: «Берегись или закончишь как я, застыв навек в ногах Медузы». Осознание того, что все статуи в комнате могли быть живыми существами, замершими под чёрным пристальным взглядом моей бабушки, только увеличило мой страх. Что если я начала бредить? Она посчитала, что я должна быть в сумасшедшем доме. Может быть «интервью» именно для этого? Для другого сумасшедшего дома?

— Ну, — сказала миссис Холл после того как тщательно меня осмотрела. — Ты не унаследовала красоту Эви, но возможно это и к лучшему. У тебя есть какое-то образование?

Я постаралась не показать, что меня задело высказывание о том, что я не так красива, как моя мама. Конечно, я знала это. Вместо богатых каштановых волос как у мамы, мои были бледной и слегка изнеможённой версией. В отличие от изумрудно-зелёных глаз мамы, мои были мутно-карие, некого среднего оттенка между серо-голубым и оливково-зеленым, как будто природа так и не смогла решить, какого цвета должны были быть мои глаза. Даже черты моего лица были немного расплывчаты, не хватало резкости классического профиля моей матери. Но, по крайней мере, моя мать передала мне что-то.

— Мама учила меня латыни и греческому языку, мы вместе читали книги и обсуждали их. У неё был абонемент в библиотеку Астора, даже при том, что мы его с трудом могли себе позволить, и в свободное время мы читали там или в филиалах Сьюард и Хадсон Парк Нью-Йоркской публичной библиотеки… — я понизила голос, вспомнив какие необычные книги запрашивала мама в библиотеке, вызывая странные взгляды библиотекарей. Но я не упомянула этого бабушке.

— По вечерам, пока она мастерила шляпы, я вслух читала для неё.

Я возродила в памяти, как тонкие белые мамины руки порхали среди лент, бусин и перьев, и почувствовала острую боль, поняв, что коробка с её ремесленными вещицами, которую я хранила после её смерти, должно быть, канула в лету. Хозяйка без сомнения продала её, когда увидела моё имя среди погибших.

— Но у тебя не было нормального образования?

— Мы слишком часто переезжали, и это не позволяло мне ходить в обычную школу.

— Несомненно, это для того, чтобы держать втайне от меня твоё местонахождение. Так и было, пока мой детектив не обнаружил твоё имя среди погибших в пожаре, тогда-то я и узнала, что ты была в Нью-Йорке. Представьте себе, моя внучка работала на сгоревшей фабрике с простыми работягами!

Я ощетинилась, подумав о Тилли и других девушках, с которыми я работала.

— Это была достойная работа, — сказала я, — и другие девушки, с которыми я работала, простушками не были. Некоторые из них были очень даже экстраординарными.

Миссис Холл удивлённо дёрнула подбородком, поразившись моему пылу, но потом на её губах появилась улыбка.

— Ах, я смотрю, ты переняла реформаторский стиль. Прям как Эви! Я имею в виду только то, что я никогда бы не позволила своей дочке и внучке жить в нищете. Это то, что твоя мама тебе говорила?

— Нет, она никогда не говорила о вас, — ответила я быстро, слишком быстро, чтобы подумать, как мои слова на неё повлияют.

Я заметила, как цвет схлынул с её щёк, а губы напряглись. Она выглядела осунувшейся и безжизненной, как мавр у её ног.

— Хорошо, — сказала она, наконец, — хорошо. Я всегда учила её, что если ты не можешь сказать ничего приятного, лучше не говорить ничего, — она рассмеялась сухим, горьким смехом. — Хоть к одному моему совету Эвангелина прислушалась. Она рассказывала о своём прошлом?

— Она очень нежно отзывалась о Блитвуде, — ответила я, напрягая свой в мозг в поисках чего-то доброго, что я могла сказать.

Я всегда была уверена, что это бабушка разорвала все связи с мамой, а не наоборот. Я знала, что мама могла быть чувствительной и гордой. В последние годы она стала подозрительной и пугливой, а в предсмертные месяцы её жизни её взгляд стал затравленным. Возможно всё же вина лежала не на моей бабушке. И поэтому я добавила:

— Я уверена, что она была очень благодарна, что вы её туда отправили.

Её лицо застыло как у Медузы Горгоны, когда Персей поднял щит, чтобы превратить её в камень собственным отражением. В полнейшей тишине даже мавр, казалось, опустился ниже; складывалось впечатление, что удары бронзовых часов на каминной полке сломили его.

— Если бы она действительно была благодарна, — наконец сказала миссис Холл сквозь стиснутые зубы, — она не опозорила бы меня своим поступком, — она подняла лорнет, посмотрев на меня так, словно через кристаллическую линзу рассматривала редкий вид насекомого. — Возможно, ты будешь лучше. Но мы поговорим об этом позже.

Она подняла руку в перчатке, как это было раньше, чтобы остановить бурлившие во мне вопросы.

— Вот и Агнес пришла, она покажет тебе твою комнату. Будем надеяться, что ты такого же роста, как и твоя мать и найдёшь что-то в её шкафу и будем уповать, что это единственная общая черта у вас.

***

Я покинула гостиную, чувствуя себя так, словно из меня высосали всю жизненную энергию. Агнес повела меня вверх по парадной лестнице и вглубь по долгому коридору с портретами мужчин и женщин, смотревших на меня с осуждением.

Когда мы вошли в комнату, я оживилась. В отличие от тусклой и загромождённой гостиной, эта комната была светлой и просторной, стены были обклеены жёлтыми цветочными обоями, мебель и основание кровати окрашены в белый цвет, окна были слегка прикрыты белым кружевными занавесками и выходили на внутренний двор с симпатичным садом. На подоконнике лежала открытая книга, словно читатель недавно оставил её там и вышел. Я подняла её и увидела, что она открыта на произведении Теннисона «Леди из Шалотта», это была её любимая поэма.

— Миссис Холл ничего не меняла в комнате после ухода Эвангелины, — сказала Агнес, взяв в руки одну из стоявших на столе фотографию в рамке.

Я посмотрела на фотографии. Девушки в белых блузках, длинных темных юбках и в соломенных шляпках резвились вокруг майского дерева, орудовали клюшками, натягивали луки или позировали как греческие статуи в саду, все это было словно из женской школы миссис Мур. Я нашла маму, потому что она была самой высокой в каждой группе, иначе бы не узнала её беззаботное выражение лица. На одном фото она стояла в обнимку с блондинкой под аркой, на которой были выгравированы слова: «Академия Блитвуд — Tintinna vere, specta alte».

«Узрите правду, стремитесь к большему». Это был девиз Блитвуда, который часто мама цитировала мне.

Я заметила коробку, стоявшую на комоде. Заглянув, я увидела в ней книги, ленты, сине-белую чайную чашку, необрезанную соломенную шляпу, перья — длинное чёрное перо среди них — и знакомую зелёную бутылку.

— Я получила твой адрес на фабрике «Трайангл» и пошла к тебе в комнату, — сказала Агнес. — Надеюсь, ты не возражаешь, что я взяла на себя смелость забрать твои… вещи. Некоторые из них были похожи на сувениры твоей маме. Я подумала, что ты захочешь их вернуть.

Я подняла зелёную бутылочку. Она странно выглядела в этой желто-белой комнате. Как девушка, которая выросла здесь, могла закончить тем, что пила из этой бутылочки?

Я осмотрела комнату. Розово-серый вымпел висел над кроватью. Лук и колчан со стрелами стояли за письменным столом. Бронзовые трофеи: за стрельбу из лука, латынь, соколиную охоту и «колокольный звон» выстроились на книжных полках. Всё в этой комнате напоминало о Блитвуде.

— Миссис Холл говорила об интервью, — сказала я, боясь задать вопрос. — Она имела в виду?..

— Интервью в Блитвуд, — ответила Агнес. — Теперь, когда тебе уже шестнадцать, ты как раз подходишь по возрасту. Интервью через три дня. Ты лучше отдохни. Следующие несколько дней будут сложными. У нас много работы, чтобы тебя подготовить.

Я облегченно вздохнула, что интервью было не в психушке, но затем, глядя на фотографии счастливых и улыбавшихся девушек, я подумала, что пропасть между ними и мной даже шире, чем между девушкой, что выросла здесь и умерла от чрезмерного употребления настойки опиума. Пропасть слишком широкая для моста в три дня.

ГЛАВА 5

Агнес оказалась права в том, что следующие несколько дней будут тяжёлыми. Чувствовала я себя так, словно проходила пробы на определённую роль — причём на такую, на которую, я не была уверена, что даже хотела. У меня всегда была мечта попасть в альма-матер своей мамы, но то, что она не увидит этого, заставило меня осознать, что мечта отправиться туда представлялась жестокой иронией. И между тем как фотографии с резвящимися девушками, безусловно, заставляли это место выглядеть весёлым, когда я внимательно рассмотрела этих девушек — чем вплотную занималась в течение нескольких последующих дней — я разглядела в них избалованных дочерей состоятельных семей. Дело было не в их платьях, которые были похожи на некого рода униформу, а в беззаботных выражениях их лиц. Несмотря на уверения Агнес, что Блитвуд был пансионом для благородных девиц в возрасте от шестнадцати до девятнадцати лет, девушки на фотографиях выглядели моложе меня. Ни одну из этих девушек я не могла представить работающей на фабрике или доставляющей шляпы к задней двери, или объясняющей владелице дома, что оплата за аренду вновь будет задержана. Как я, с моими огрубевшими от работы руками и бессистемным обучением, могу вообще питать хоть какую-то надежду, что впишусь туда?

Даже у портнихи я чувствовала себя так, будто с меня снимали мерки для нечто большего, чем просто для костюма. Заведение мисс Джейнвэй представляло собой маленький магазин, расположившийся на первом этаже дешёвого магазина «Стайвесант-Сквер», с искусно продуманными шляпками, украшенными перьями и выставленными на проволочных формах в витрине, с белыми обшитыми панелями шкафами, окнами, и бледно-голубой драпировкой, и ковром в скромном демонстрационном зале. Я могла слышать гул швейных машин и голоса женщин, исходивших из рабочего помещения на цокольном этаже, звук был настолько знакомым благодаря дням, проведённым в «Трайангл Вейст», что я ощутила внезапную резкую боль за тех потерянных девушек.

Но это место было совсем иного типа, в отличие от «Трайангл». Это было именно такое продуманное заведение, об управлении которого моя мама иногда мечтала, но я была удивлена, что миссис Холл не покровительствовала какому-либо одному из более гламурных французских портных.

— Все женщины Блитвуда обращаются к мисс Джейнвэй, — шепотом объяснила мне Агнес, пока продавщица вела нас в примерочную. — Кэролайн училась в Блитвуде на стипендию, как и я, и она до сих пор практикует старые методы — как минимум, когда дело касается одежды, — добавила она, её губы изогнулись в усмешке.

«Опять старые методы. Какой смысл это несёт в магазине одежды?» И я стала гадать: «Собирались ли меня облачить в платья с рукавами «баранья ножка» и тугой кринолин?» Я ожидала увидеть старомодную пожилую даму, но мисс Джейнвэй оказалась достаточно молодой и красивой. На ней были надеты накрахмаленная белая блуза, узкая серая юбка и красный берет, беспечно прикреплённый поверх её гладких темных волос. Когда Агнес представила меня ей, мисс Джейнвэй протянула руку и энергично пожала мою, а затем обхватила мою ладонь обеими руками.

— Было так прискорбно услышать о вашей матери, мисс Холл. Эвангелина была легендой Блитвуда. Я сошью для вас платье, которым она бы гордилась — думаю, французское синее чайное платье с белой кружевной бейкой кстати будет для интервью, не так ли, Агнес?

Она щёлкнула пальцами и появилась продавщица с маленькой золотистой записной книжкой, прикрепленной к цепочке, обвивавшей её шею, идентичной той, что свисала с шеи мисс Джейнвэй.

— Мейбл, проверь, достаточно ли у нас белых кружев с рисунком пера и французской синей саржи. Я слышала, что вы работали на фабрике «Трайангл Вейст», мисс Холл, — добавила она, словно это была запоздалая мысль.

— Да, — сказала я, вздёрнув вверх подбородок, решившись не быть смущённой. — Я была закройщицей рукавов.

— Тяжелая работа, — произнесла мисс Джейнвэй, сделав запись в своей маленькой книжке и повернувшись к Агнес. — Должны ли мы также сшить три Блитвудские юбки и соответствующие блузки с «Колоколом и Пером»?

— На сегодня пока не нашиваем «Колокол и Перо», — ответила Агнес.

— Конечно, добавить эмблемы мы сможем в один миг. Знаете, мисс Холл, до того, как отправилась в Блитвуд, я работала швеёй на фабрике, — сказала она, направив меня к возвышенной платформе перед тройным зеркалом, где с легкостью помогла мне снять одежду и оставила меня в свободной хлопковой сорочке.

— Правда? — переспросила я, воодушевившись, что кто-то с моим собственным положением совершил преображение для Блитвуда.

— Да, — ответила она, улыбка подёрнула её губы. — Не все из нас, Блитвудских девушек, исходят из «четырёх сотен». Я слишком хорошо помню кошмарные условия работы на фабрике, длительные часы смены без перерывов, удушавшую жару, унизительные обыски в конце рабочего дня. Когда я думаю о тех несчастных девушках, оказавшихся запертыми внутри, неспособных избежать пожара, вынужденных прыгать из окна… Ну, это так сильно злит меня, что я могу начать сыпать искрами! И как много среди нас женщин вынуждены каждый день делать такой ужасный выбор? Без права определять свою собственную судьбу, мы как те бедные девушки, выбиравшие между огнём и улицей, что по существу выбором вовсе не являлось, не так ли?

Она подняла на меня взгляд, и я осознала, что она ждала от меня ответа.

— Я точно также считаю, — тихо произнесла я, мой голос задрожал, — когда я увидела, как девушки прыгают… как если бы они были бабочками, попавшим в ловушку между панелями стекла.

— Именно, мисс Холл, — согласилась она с сияющими глазами, — бабочки, загнанные в ловушку между панелями стекла. Сама бы я лучше не высказалась. Самое время нам разбить это стекло, вы так не думаете? — затем она повернулась к Агнес. — Ты права, Агги, в ней есть огонь. Из неё выйдет прекрасная Блитвудская девушка. Возможно, она слегка встряхнёт там жизнь. Колокола знают, это старобытное место нуждается в этом.

Она щёлкнула пальцами и появилась другая продавщица с мерной лентой в руках и начала снимать с меня мерки.

— Ты напугаешь Аву своими радикальными разговорами, Кэрри, — сказала Агнес. — Она ещё даже не прошла своё интервью.

— Глупости, — энергично ответила мисс Джейнвэй. — Девушку, которая выжила в пожаре в «Трайангл», так просто не напугаешь. Если мы продолжим держаться старых устоев просто потому что таковы традиции, мы окончим законсервированными сродни старым особям под стеклом у Эуфорбии Фрост, как справедливо заметила мисс Холл.

Я начала возражать, что не подразумевала в разговоре Блитвуд, но Агнес пылко ответила. У меня сложилось впечатление, что речь шла о споре, который обе женщины уже вели ранее.

— Ты же знаешь, что хочу я того же, что и ты, Кэрри, но я верю, что мы должны работать изнутри. Такие дела требуют времени. Жёсткие меры не поспособствуют победе нашего дела. Мы должны быть терпеливыми.

Говорили ли они о признании права голоса женщин? Я слышала такие обсуждения между друзьями Тилли, некоторые отстаивали бросовое применение жёстких мер, которые приняли британские суфражистки, другие же придерживались мнения, что мирный, пристойный протест был лучшим способом убедить мужчин у власти дать женщинам право голоса.

— Как мы можем быть терпеливыми, когда столько поставлено на карту? — возразила мисс Джейнвэй. — Ты слышала о…

Мельком посмотрев вниз, я заметила, как Агнес послала мисс Джейнвэй предупреждающий взгляд.

— Наверное, мы должны обсудить это позже, — сказала она, переведя свой взгляд с мисс Джейнвэй снова на меня.

— Конечно, — ответила мисс Джейнвэй, — ты как всегда права, Агги. Итак, что вы думаете о костюме лучника?

— Но я не умею стрелять из лука! — обратила я их внимание, отвлекшись от их дискуссии мыслью, что возможно на интервью от меня ожидается стрельба из лука.

— Вы научитесь, моя дорогая, — сказала мисс Джейнвэй, выхватив мерную ленту у своей ассистентки и растянув её по моей спине. — У вас отличные плечи для этого и… — и она выпрямила мою правую руку по боку, — руки, — оставив мою руку вытянутой в воздухе, она оттянула моё левое плечо одной рукой и повернула мой подбородок вправо. — Вот! У вас природная стойка для лучника.

Краем глаза я украдкой взглянула на себя в тройное зеркало. Три Авалайн Холл держали три невидимых лука. В свободной белой сорочке я выглядела как статуя Дианы в вестибюле дома моей бабушки. «Я выглядела, — я осмелилась на секунду об этом подумать, — как Блитвудская девушка». В выражениях лиц Агнес и мисс Джейнвэй я смогла увидеть, что они посчитали точно также. Все их разногласия, казалось, испарились, будучи вытесненными приятными воспоминаниями своих школьных дней.

Я начала разворачиваться к ним, чтобы разделить с Агнес ликующую улыбку, но движение в зеркале вновь привлекло моё внимание к его отражающей поверхности. Неясные очертания крыльев, словно черная птица пролетела через примерочную, промелькнули по всем трём панелям зеркала и потом исчезли. Я резко развернулась, едва не сбив с ног продавщицу, которая всё ещё снимала с меня мерки, чтобы рассмотреть, куда исчезла птица.

Единственным пернатым созданием в примерочной была украшенная плюмажем шляпка Агнес, которая подпрыгивала, в то время как Агнес с мисс Джейнвэй склонились над альбомом с выкройками. Но это перо было белым. Чёрная птица больше походила на иллюзию, как и образ меня самой в качестве смелой охотницы и Блитвудской девушки.

* * *

Прежде чем мы покинули её заведение, мисс Джейнвэй с Агнес улизнули в «офис», чтобы оплатить счёт и, как я подозревала, завершить наедине то о чём они спорили ранее. Может быть, они обсуждали мои шансы на поступление в Блитвуд с таким неоднозначным прошлым. Даже если Кэролайн Джейнвэй тоже была фабричной девушкой, вполне возможно, у неё не было матери, которая пила опий.

Уйдя от мисс Джейнвэй, мы зашли в Дамскую милю^3, где заказали не поддающийся объяснению ассортимент предметов, включая: лук, колчан, набор стрел, перчатку для соколиной охоты и ручной колокольчик. Большинство из заведений, которые мы посетили, казалось, принадлежали выпускницам Блитвуда, но Агнес была осторожна, чтобы вступать в какие-либо разговоры, имевшие отношение к старым методам, в моём присутствии, и ухитрялась наедине перекинуться словом с каждой Блитвудской женщиной до того, как мы уходили.

Следующие два дня мы провели в «зубрёжке», готовясь к моему экзамену, как выразилась Агнес. Весь особняк был в нашем полном распоряжении. Бабушка была вызвана в северную часть штата по «деликатному делу».

— Но я оставляю тебя в умелых руках. Уверена, ты представишь себя как истинную Холл.

Последнее замечание больше прозвучало как угроза, чем надежда. Тем не менее, насчёт Агнес она оказалась права. Агнес тренировала меня в классах склонений латинского языка, в исторических датах, в течениях английской литературы, и, самое странное, в собирательных существительных. Мама питала любовь к этому, а я всегда считала странным, и теперь выяснилось, что они были частью традиции Блитвуда.

— Это часть программы лучников, — расплывчато объяснила Агнес. — Полагается, что леди присутствуют на охоте. Слава Богу, Эвангелина научила тебя этим существительным.

— Не понимаю, как знание собирательных существительных для барсуков поможет мне вписаться в Блитвуд, — сказала я утром в день интервью, когда Агнес проводила натаскивание меня «в последнюю минуту» во время завтрака. — Может быть, мисс Джейнвэй сможет обдумать возможность взять меня к себе в подмастерья? — размышляла я с момента нашего посещения мисс Джейнвэй, что быстрее буду чувствовать себя как дома среди девушек за их швейными машинами, чем на полях стрельбы из лука и в чайных комнатах Блитвуда.

Агнес нахмурилась от неодобрения.

— Я умею шить, — сказала я в свою защиту. — Мама научила меня этому. Не всё чему она меня учила было бесполезным. Она просто почему-то пренебрегла стрельбой из лука.

Агнес потянулась через тарелку с копченой рыбой и сжала мою руку, её доброе, честное лицо было охвачено потрясением.

— Ох, Ава, не то чтобы мисс Джейнвэй не примет тебя, просто тебе судьбой предначертано гораздо большее!

— Надеюсь, я никогда не подумаю о себе больше, чем о портнихе… или секретаре, — добавила я, украдкой поглядев на Агнес, которая улыбнулась на приобщение её профессии. — Неужели настолько важно мне попасть в Блитвуд? Мне обязательно надо попасть туда? Исходя из того как вы с мисс Джейнвэй разговаривали, похоже, что не каждый всецело доволен школой.

— Мы не должны были спорить об этих вещах в твоём присутствии. Пожалуйста, не рассказывай своей бабушке — или приёмной комиссии — что я хоть как-то высказалась против школы.

— Конечно, нет, — уверила я Агнес, удивившись и обеспокоившись, увидев её такой напуганной. — Но если Блитвуд так увяз в традициях, действительно ли они примут девушку, которая работала ради существования…

— Блитвуд не осуждает труд, — прервала меня Агнес, веснушки выделялись на её лице, что всегда бывало, когда она злилась. — Мы все должны приободриться, чтобы найти нашу истинную роль в мире — будь то быть женой графа или портнихой, или секретарём. Мы все служим Блитвуду по-своему.

— Даже женщина, которая родила ребёнка вне брака и покончила со своей жизнью? — задала я вопрос, мой голос дрожал. — Об этом вы говорили со всеми теми женщинами, не так ли? Примет ли меня Блитвуд после того, как моя мать опозорила себя. Ладно, возможно, я не хочу отправляться в место, в котором не будет моей матери, — я не знала, что чувствовала себя подобным образом до тех пор, пока слова не сорвались с моих уст.

— Ох, — произнесла Агнес, её рот принял идеальную форму «О», а глаза были широко распахнуты. — Моя дорогая, мы вовсе не об этом говорили! В школе происходят иные вещи, которые я не вольна тебе рассказывать. Я никогда бы не стала болтать о твоей матери вот так, за твоей спиной. Совершенно естественно для тебя испытывать огорчение из-за нанесенного ущерба имени твоей матери. Я вовсе не виню тебя за это.

Она опустила взгляд, нахмурив брови, и качнула головой, когда что-то про себя пробормотала самой себе. Она делала нечто такое, как я подметила, когда пыталась решить задачу. Затем с финальным кивком, от которого встрепенулось перо на её шляпке, привлекая внимания, она подняла взгляд и пододвинула своё кресло чуть ближе к моему.

— Боже мой, если ты не хочешь ехать в Блитвуд, ты не должна этого делать! Я никому не позволю заставлять тебя, даже мисс Холл. Если потребуется, мы можем жить с мисс Джейнвэй над её магазином, и все мы будем приводить в порядок шляпы для проживания! Не переживай, Ава, мы с тобой будем отличными подругами поедешь ты в Блитвуд или же нет. То есть, если ты будешь нуждаться во мне как в друге после того как я по-дурацки себя повела.

— Для меня будет честью быть с тобой друзьями, но ты не глупо себя повела.

— Да, глупо. Я даже не сообразила, что ты, вполне возможно, не хочешь ехать в Блитвуд после того, как они отнеслись к твоей матери. И я не виню тебя. Это было несправедливо. Другие девушки имели… ну, давай просто скажем, другие девушки поступали гораздо хуже, чем Эвангелина, и никто не попросил их покинуть школу. Я всегда считала, что Эвангелина должно быть что-то сказала Совету, что заставило их избавиться от неё или что она знала нечто такое, что напугало их.

— Понимаешь, Блитвуд полон тайн, и именно поэтому, Совет считает, что они должны держать нас в неведении. Обстоятельства могут становиться… затруднительными. Слухи, клеветнические кампании, даже распри. Но в итоге мы все лояльны по отношению к Блитвуду и всем пластам традиций и секретных ритуалов, которые потихоньку открывают новой девушке, когда она годами прокладывает свой путь в его стенах. Я не могу тебе поведать о них, — она постучала по своему кольцу. — Мы все принесли присягу «Колоколу и Перу» о том, что не разгласим секретов Блитвуда, да и не то чтобы я знала самые таинственные секреты. Те всегда были предназначены исключительно Дианам — избранным девушками. Но у меня вызывает изумление: а не выяснила ли Эвангелина нечто, выходящее за пределы того, что было открыто Дианам. И подозреваю, что был секрет, который имел какое-то отношение к твоему отцу.

— Мой отец? Ты знала?..

— Нет, я не знаю, кем он был. Не думаю, что Эвангелина с кем-либо поделилась этим. Но не приходило ли тебе в голову, что твой лучший способ выяснить, кем он был — и почему твоя мать на самом деле была исключена — заключается в том, чтобы отправиться туда самой?

Я тотчас не ответила. Секрет личности моего отца был одной из загадок, так долго завуалированной в тайне, что я уже давным-давно сдалась хоть на чуть-чуть вникнуть в неё. Всякий раз, когда я задавала какой-либо вопрос маме о нём, она выглядела настолько огорченной, что я научилась отбрасывать вообще любые намёки об отцах.

— Ты действительно считаешь, что в Блитвуде я смогу выяснить кем он был? — в конечном счете, спросила я.

— Думаю, — сказала Агнес, крепко сжав мою руку, — что если ты сильно этого захочешь, то сможешь выяснить там всё, что тебе потребуется.

Я накрыла усыпанную веснушками руку Агнес своей ладонью и посмотрела в её темно-карие глаза.

— Так во сколько интервью?

* * *

На следующее утро я надела французское синее платье из саржи со вставками из белого кружева и соответствующую шляпку и вуаль, которую Кэролайн Джейнвэй сделала для меня. Агнес сопроводила меня до Итальянского палаццо эпохи возрождения на Сорок Второй улице, недалеко от новой общественной библиотеки, в котором разместился клуб «Колокол и Перо».

— Много выпускниц Блитвуда, включая мисс Холл, являются членами этого клуба, — уведомила меня Агнес у входа в помещение. — Отборочный комитет проводит свои интервью в «Дубовой» библиотеке на втором этаже. Сидящая за парадным столом секретарь укажет тебе направление туда.

— Ты не войдешь? — спросила я, неожиданно почувствовав себя напуганной.

Она покачала головой.

— Я не член клуба. Но вот, я точно знаю, что поможет.

Она запустила руку в карман и вытащила черное перо, которое принадлежало моей матери. Она пробежалась пальцами вдоль длинного изогнутого стержня черного пера, так что оно заблестело в солнечном свете, и затем воткнула его в мои волосы.

— По неким причинам ты сохранила его — полагаю потому, что оно напоминает тебе о твоей матери. Думай о том, как бы она сегодня гордилась тобой.

Я поблагодарила Агнес и одарила её отважной улыбкой. Повернувшись, чтобы войти внутрь, я ощутила лёгкое тянущее чувство от пера, и я вздёрнула подбородок, что помогло мне почувствовать себя смелее. Но развернувшись, чтобы шагнуть в здание, я подумала о том, как нашла это чёрное перо рядом с безжизненным телом мамы и пожалела, что Агнес не выбрала нечто другое, дабы напомнить мне о ней.

* * *

Я вошла в элегантный вестибюль, мощённый розовым мрамором, стены которого были окрашены в успокаивающий беловато-серый цвет. Замысловатая с золочёным резом стойка расположилась напротив входной двери, за которой сидел мужчина-китаец, одетый в золотого цвета вышитый шёлком жакет. Я пересекла вестибюль, направившись в его сторону, высоко держа голову, и объяснила ему причину своего появления. Он поклонился, не произнеся ни слова, встал и указал, что я должна последовать за ним вверх по изогнутой лестнице. Что я и сделала, ошеломлённо рассматривая длинную косу, которая спускалась вниз по его спине, изумляясь тому, как тихо звучала его поступь по мраморным ступенькам, учитывая, что его ноги были облачены в плотные сандалии. На полпути вверх по лестнице я переключила своё внимание с него на выполненные маслом портреты женщин с угрюмыми взглядами, которые ровной линей вторили лестнице.

— «Колокол и Перо» только для женщин? — спросила я, когда мы достигли вершины лестницы.

Но он лишь снова поклонился и открыл тяжелую деревянную дверь, на которой висела табличка «Дубовая библиотека». Я шагнула через дверной проём и ахнула. Зал, который занимал небось целый второй этаж палаццо и высотой достигал трехэтажное здание, был уставлен книгами. Выполненные из латуни балконы обрамляли весь второй и третий этажи, открывая доступ к верхним книжным ярусам. Я мгновенно оказалась заворожена полками книг и позолоченными названиями, выбитыми на старых кожаных переплётах.

«Путешествие в Волшебное Царство и Возвращение обратно», «Атлас Других Миров от Арбаррати», «Великий Воздушный Замок Доктора Аше» — каждое название заманчивее и причудливее предыдущего. Неужели члены «Колокола и Пера» были поклонниками научных романов, написанных знаменитыми Мистером Жюль Верном и Мистером Гербертом Джорджем Уэллсом?

— Гм.

Звук того как кто-то достаточно подчеркнуто прочистил горло оторвал моё внимание от книг. Я повернулась, почувствовав, как перо в моей шляпке щелкнуло от движения, напомнив мне поднять подбородок, что было хорошо, поскольку иначе я могла бы съёжиться от представшего передо мной вида. В дальнем конце библиотеки стоял длинный чёрный с позолотой стол, за которым устроила насест стая ворон.

Я моргнула, и гигантские вороны сами по себе растворились, обернувшись в трёх женщин в чёрных платьях. Восприятие ворон возникло по вине их шляп, которые несли на себе не только несколько чёрных крыльев, но и тела целых птиц, их законсервированные головы с искусственными сияющими глазами выглядывали из-за полей шляп.

Женщина, сидевшая посередине, прочистила горло.

— Между тем как мы восхищаемся вашим восторгом над литературным миром, у Совета нет в распоряжении целого дня. У нас запланировано проведение других интервью. Немало молодых леди полны страстного желания поступить в Блитвуд, несмотря на то, что несколько из них — избранные.

Я передвинулась вперёд, опустив глаза, пока перо не заставило меня вновь поднять подбородок, и я обнаружила шесть пар глаз, направленных на меня — этих женщин и этих птиц на вершинах их шляп. Я не знала, что было более пугающим. Женщины были облачены в платья, которые, вероятно, были в моде в конце прошлого столетия: плотный, блестящий чёрный шёлк был инкрустирован кружевом, вышивкой и бисером. «Не находились ли все они в трауре», — стала я гадать, «возможно, из-за потери общего родственника?» С их бледной кожей, светлыми глазами и седыми волосами, они выглядели так, будто могли быть родственницами; только вот женщина в центре была крупнее и более грозной, в отличие от двух других, сидевших по бокам от неё.

Подойдя ближе, я заметила четвёртую женщину, сидевшую в кресле по правую сторону от стола. Она была молодой, светловолосой, и одетой в тёмно-синий костюм с плоской треугольной шляпкой, украшенной жёлтыми перьями. Когда я посмотрела в её направлении, она улыбнулась мне и затем опустила взгляд на записную книгу, лежавшую на её коленях. Возможно, она была секретарём. Её улыбка придала мне храбрости. Я вновь обратила свой взгляд на тройку ворон. Та, что была посередине, жестом указала, что я должна сесть на низкий стул с прямой спинкой, стоявший перед столом.

— Авалайн Холл? — поинтересовалась она, посмотрев на лежавший перед ней лист бумаги.

— Да, — ответила я, — вот только меня зовут Ава…

— Здесь вас будут называть вашим полным именем. Я миссис Ансония ван Хассель, а это мои коллеги, мисс Лукреция Фиск… — женщина с игловидным удлинённым носом слева слегка склонила свой острый подбородок. — И мисс Аталанта Джонс, — женщина справа бросила на меня сердитый взгляд. — Мисс Вионетта Шарп, которая в последующем будет нанята в качестве учителя английского языка в Блитвуд, будет вести наблюдения и делать записи.

Я мельком взглянула на худенькую блондинку в синем и получила ещё одну кроткую улыбку.

— Тем не менее, права голоса она не имеет, — добавила миссис ван Хассель, свирепо посмотрев на мисс Шарп. — Вместе, втроём, мы решим, подходишь ли ты для Блитвуда. Школа ведёт самый строгий отбор. Лишь одно семейное наследие не даст вам признания, как и уважение к вашей недавней тяжелой утрате, хотя лично я хотела бы отметить, что Совет выражает вам соболезнования.

Три женщины лаконично склонили головы, тем самым заставив меня посмотреть на искусственные глаза-бусинки трёх ворон на вершине их шляп, которые не выказывали никакого сочувствия к тому, что у меня умерла мама.

— Итак, — произнесла миссис ван Хассель, — перейдём к экзаменовке. В Блитвуде мы придерживаемся строгих правил классики и атлетики. Вы, кажется, физически подходите…

— Она немного худощава, — сказала миссис Джонс с голодным взглядом в глазах, который предполагал, что она, возможно, захочет чуть-чуть откормить меня, прежде чем заколоть меня на ужин.

— И бледна, — добавила миссис Фиск, наклоняя голову в мою сторону подобно тому, как дрозд старается расслышать червей в земле.

— Уверена, тон её лица улучшится при систематическом распорядке в стрельбе из лука и колокольном звоне, — заявила миссис ван Хассель. Несомненно, она была здесь главной. Возможно, она даже самолично будет решать, отправлюсь ли я в Блитвуд: — Не хотели бы вы задать первый вопрос, Лукреция?

Мисс Фиск прочистила горло и задала мне провести сопряжение глагола incipio на всех временах, наклонениях и залогах. Я сделала глубокий вдох и с жаром принялась спрягать глагол, испытав благодарность маме за то, что она каждый день за чаем проводила проверку моих знаний латинского языка. Когда я закончила, миссис ван Хассель проинформировала меня, что я исковеркала превосходное сослагательное наклонение, и дала указание мисс Шарп присудить мне семь баллов из десяти. Затем она попросила меня изложить сказание о Ниобе, выраженное у Овидия. И экзамен продолжался в таком духе, включая в себя большое количество латыни, греческого языка, мифологии, английской поэзии и этимологии, вместе с целым разделом коллективных существительных.

— Ликование жаворонков. Стая сов. Скопление бобров, — ответила я, радуясь и удивляясь, что странная концентрация внимания моей мамы на «языке охотников», как она называла такие термины, наконец, пригодилась.

Когда я успешно ответила на каждый вопрос, до меня дошло, что всё моё свободное время она проводила, подготавливая меня к этому экзамену. Не означало ли это, что она хотела, чтобы меня приняли в Блитвуд?

После того, как я ответила на последний вопрос, миссис ван Хассель попросила мисс Шарп передать ей посмотреть записную книгу. Она стала тревожно перелистывать страницы, мисс Фиск и мисс Джонс всматривались поверх её плеч, их головы раскачивались так, что мне снова стало казаться, будто три вороны отбирали мои ответы, как зёрна в траве.

— Не так уж и плохо, — сделала вывод мисс ван Хассель, передав записную книгу обратно мисс Шарп, — но чтобы стать Блитвудской девушкой требуется большее, нежели интеллект и образование. Должен быть характер. Мисс Шарп, не могли бы вы выйти на минутку?

Мисс Шарп оторвала взгляд от записной книги, на её лице было написано удивление, которое мгновенно погасло от того, что она увидела в выражении лица миссис ван Хассель. Она мельком взглянула на меня и затем быстро развернулась и преклонила колени, чтобы собрать какие-то книги, что лежали рядом с её креслом на полу. Моё внимание привлёк звук, раздавшийся за моей спиной. Как только я стала поворачиваться, я осознала, что звук происходил внутри моей головы. Это был низкий звон, извещавший об опасности. Неужели три женщины были в опасности? Но повернувшись, я обнаружила, что женщинами они больше не были.

Три огромных пернатых создания взгромоздилось на длинный чёрный с позолотой стол. Пока я наблюдала за ними, одно из них раскинуло крылья и бросилось к хрупкой белой шее мисс Шарп. Не зная, что собираюсь делать, я вскочила на ноги и встала между птицей и мисс Шарп. Я услышала звук гулко бившихся крыльев, почувствовала прикосновение перьев к своей щеке и царапанье когтей на своём запястье… и затем я уже ничего не чувствовала кроме воздуха. Я споткнулась об мисс Шарп, которая удивившись, подняла голову и придала мне устойчивости рукой. Я резко развернулась и встала лицом к созданию, но вновь обнаружила лишь трёх женщин, степенно сидевших за столом, их глаза невозмутимо за мной наблюдали.

— Превосходно, мисс Холл. Мы считаем, что вы прекрасно подойдёте Блитвуду. Послезавтра ровно в полдень мы ожидаем вас на кампусе.

ГЛАВА 6

Я вышла вместе с мисс Шарп, спокойная манера держаться которой подсказала мне, что ничего такого необычного она не пережила в библиотеке. Её откровенное жизнерадостное одобрение опровергало какие-либо подозрения на уловки. Неужели мне почудилось, что огромная ворона нападала на неё? Были ли у меня галлюцинации, как и в «Бельвью»? От этой мысли меня стало тошнить. Я надеялась, что эти видения были результатом шока от пожара, от удара головой при падении или наркотиков, которыми накачивал меня Доктор Причард. Но если я всё ещё страдала галлюцинациями…

— Мои поздравления, мисс Холл, — произнесла мисс Шарп, как только мы спустились по лестнице. — Уверена, вы отлично справитесь в Блитвуде. Вы превосходно владеете классикой и мифологией. Ваша мать хорошо вас обучила. Она была бы вами очень горда.

— Похоже, всё это время она готовила меня к этому экзамену.

— Возможно.

Мисс Шарм задержалась на нижней ступеньке и повернулась ко мне, её мягкие элегантные черты лица были подёрнуты обеспокоенным взглядом. Так всё-таки она видела нападение вороны? Мне хотелось узнать это.

— Или, может быть, она просто делилась с вами тем, что любила. В лучшем случае, Блитвуд вселяет любовь к обучению в своих девушек, и желание делиться этими знаниями с другими.

— Вы посещали Блитвуд?

Она улыбнулась. «Печальная улыбка», — подумала я.

— Большая часть преподавательского состава — выпускницы. Я получила свою степень бакалавра в Барнард-колледже и преподавала в школе Спенс для девочек, но ужасно тосковала по Блитвуду. Не могу описать тебе как была рада, когда получила эту должность. Боюсь, в Блитвуде есть один недостаток, — она прикоснулась к моей руке и серьёзно посмотрела на меня. Мне стало интересно, собиралась ли она рассказать мне, что школа увязла в старых обычаях, но вместо этого, она склонилась ближе ко мне и прошептала: — Он настолько прекрасен, что нет ни единого места, которое когда-либо сможет сравниться с ним. Вы всегда будете страстно желать туда вернуться.

* * *

Агнес ожидала меня на улице. И когда она увидела мисс Шарп, её лицо засияло.

— Ви, — воскликнула она.

— Агги!

Обе женщины бросились в объятия друг друга и закружились на тротуаре, едва не столкнувшись с тучным бизнесменом в шляпе-котелке, чем вызвали неодобрительные взгляды от группы дам, выходивших из ателье. Тем не менее, они не обращали внимания ни на кого, кроме друг друга — даже на меня — когда начали обмениваться подробностями их личных жизней, начав с момента выпуска. Как только Агнес узнала, что Вионетта Шарп будет преподавать в Блитвуде, она повернулась ко мне.

— Теперь у меня нет вообще никаких сомнений насчёт твоего отъезда, поскольку Ви за тобой там присмотрит. То есть если…

— Она принята, — объявила мисс Шарп. — Она с блеском прошла экзамен.

— Я знала, что она справится, — сказала Агнес, вытянув один из своих слишком больших носовых платков из сумочки и слегка промокнув глаза. — Эвангелина хорошо её обучила.

Обе женщины пришли в чувства от упоминания моей матери.

— Было очень прискорбно услышать о Вашей матери, — угрюмо сказала мисс Шарп. — Она была на несколько лет обучения старше меня в школе, и я весьма восхищалась ею, — я заметила, как на её лицо легла тень, и задалась вопросом, не размышляла ли она об обстоятельствах изгнания мамы, но вместо этого она произнесла: — То, что я сказала ранее о том, что Блитвуд настолько прекрасен, что ни одно место не сравнится с ним — я не подразумевала, что мы должны просто принять то как испокон веков там ведутся дела. Есть те из нас, кто считает, что должны быть перемены — особенно после того последнего происшествия.

Агнес издала сдавленный звук и резко одёрнула мисс Шарп. Они склонили друг к другу головы и зашептались, в то время как я стояла в нескольких футах от них, глупо себя чувствуя. Спустя несколько минут они вернулись ко мне.

— Прости, Ава, — сказала Агнес, на фоне веснушек её лицо казалось бледным. — Нам с Вионеттой надо было… хм… обсудить несколько деталей о том, что тебе потребуется в школе.

— Да, — согласилась мисс Шарп с понятливой, но нервной улыбкой. — Место так сильно изменилось с того времени, как мы учились там… всё ещё меняется… Но простите мне мою болтовню, тогда как вы, должно быть, изнурены после экзамена. Ещё раз примите мои поздравления. С предвкушением буду ожидать вас на своих уроках литературы. А ты… — она повернулась к Агнес, — приезжай навестить. Ты всегда можешь остановиться в городе в доме моих тётушек.

Затем она оставила нас одних и поспешила в сторону центрального вокзала, между тем как мы с Агнес зашагали к Пятой Авеню и свернули на север.

— Я так довольна, что Вионетта Шарп будет твоим учителем. Она была лучшей в нашем классе, но никогда нисколечко не воображала на этот счёт.

Агнес продолжала весело и счастливо болтать, пока мы возвращались в дом бабушки, открыв свой громадный зонтик, когда начался дождь. Она была настолько рада, что я не смогла рассказать ей о том, что видела в конце моего интервью. «Должно быть мне причудилось», — решила я, и если я воображала такие вещи, как много пройдёт времени, прежде чем у меня начнётся некого рода бредовое состояние, в каком я пребывала в «Бельвью»? Что если Доктор Причард был прав и моё место, в самом деле, в психиатрической клинике? В конце концов, у моей матери были галлюцинации, и она убила себя, систематически попивая настойку опия. Что если в семье были случаи душевных заболеваний и это были первые признаки? «Нет, — решила я, когда мы вошли в декорированное мрамором фойе, и Агнес побежала сообщить бабушке, которая вернулась из своей поездки в северную часть штата, хорошие новости, — я не буду портить торжество и лишать себя любой возможности поехать в Блитвуд, рассказав кому-либо о том, что увидела».

* * *

Новость о том, что мне необходимо явиться в Блитвуд на следующий день, погрузила дом бабушки в полнейший переполох. Слуги были отосланы на Дамскую милю, чтобы забрать заказанные нами предметы. С чердака был вытащен большой чемодан и поставлен в моей комнате. Платья и юбки, которые доставили от мисс Джейнвэй, были осторожно завёрнуты в слои тонкой бумаги и сложены в чемодан. Поскольку времени посылать блузки назад мисс Джейнвэй, чтобы нанести эмблему Блитвуда, уже не было, Агнес добровольно вызвалась сесть вместе со мной и научить меня как самой их нашить.

Я была рада быть чем-то занятой. С тех пор как мы вернулись с моего собеседования в Совете, на улице шёл очень сильный дождь, и мы не могли выйти на нашу обычно принятую прогулку в парк. Дождь наполнил бабушкин роскошный особняк тенями и сделал его похожим на мавзолей. Даже светлая, жёлтая с белым спальня моей матери казалась мрачной.

Когда я склонилась над шитьём, мне представилось, что я заметила какие-то движения в углах — сгустки теней, похожих на дым, которые я видела в больнице — но всякий раз, когда я поднимала голову, там не было ничего, кроме теней от штор, двигавшихся от лёгкого ветерка. Агнес выглядела такой же нервозной, как и я себя чувствовала, вздрагивая каждый раз, когда ливень внезапно ударял в окно.

— Что-то не так, Агнес? — в итоге, поинтересовалась я. — Это имеет какое-то отношение к тому, о чём говорила мисс Шарп? О «последнем происшествии»?

У Агнес соскользнула игла, и она уколола палец. Капля крови упала на кружевную отделку блузки, на которой она вышивала.

— Ви не должна была ничего говорить, — произнесла она, вскочив на ноги и погрузив блузку в умывальную раковину. — Тебе не нужно беспокоиться по этому поводу. У тебя будет всё хорошо в Блитвуде, — добавила она, неистово очищая пятно крови, как будто его удаление сможет изгнать какие-либо дурные мысли, над которыми она размышляла; что, как я предполагала, было связано с тем, о чём они шептались с мисс Шарп.

Агнес одарила меня улыбкой, которая была наигранно весёлой, как шёлковые цветы, которые женщины носили на своих шляпках в этом сезоне, когда она повесила влажную блузку на карниз, чтобы просушить. Затем она взяла английскую блузку с длинным рукавом, на которой я только что завершила вышивку.

— Ты блестяще усвоила стежок пера! — сказала она, безусловно решив сменить тему разговора. — Нет ничего, о чём стоит беспокоиться!

* * *

Спать я легла рано, но хорошего ночного сна у меня не вышло. У меня были видения, в которых я бежала сквозь тёмный ночной лес, преследуемая сама не знаю чем. Охотничьи собаки лаяли, в рог трубили, пока я пробиралась через густые колючие заросли, которые царапали мои голые ноги и руки. Я могла слышать, как приближались собаки, их завывания стали более дикими, когда они учуяли меня.

Стрела со свистом пролетела мимо меня, её острый край рассёк мою щёку, конец стрелы с глухим стуком вонзился в ствол дерева, чуть выше меня. Воздух неожиданно наполнился стрелами, летевшими вслед за мной, подобно стае птиц, вспорхнувшей из поросли. «Молодняк дикой утки, — я поймала себя на невнятном бормотании: — град стрел, стая сорок». Я выкрикивала термины, как будто они могли спасти меня от приближавшихся собак (собаки-ищейки… нет, вой собак), словно они были волшебными чарами, но они мало помогали. Я могла почувствовать тепло собачьего дыхания на своих пятках и скрежет их клыков… а затем, прямо сквозь кусты густой ежевики появилась тянущаяся ко мне рука, чтобы вытащить меня в безопасное место.

Я подняла взгляд и увидела лицо, освещённое лунным светом — лицо темноглазого молодого парня, который спас меня от пожара, завитки его чёрных волос необузданным ореолом окаймляли лицо — ореолом, который, казалось, сливался с короной чёрных крыльев, силуэтом вырисовывавшихся в лунном свете.

Я почувствовала ту же искру, как и в тот день, когда впервые его увидела, только теперь она вспыхнула пламенем, как только он взял мою руку и вытащил меня из ежевики, собаки пытались укусить меня за ноги, когда мы порхнули в воздух. Он крепко прижал меня к груди, и мы полетели высоко над лесом. Я посмотрела вниз и увидела под нами разлившуюся серебром реку, укутанную длинными нитями тумана, а рядом с рекой из серебристой мглы возвышалась каменная башня. Моё сердце заколотилось сильнее от созерцания долгого падения, но затем я услышала биение крыльев, биение его сердца и ощутила успокоение от его медленного надёжного ритма и силы его рук.

«Я не позволю тебе упасть», — я услышала слова в своей голове, но понимала, что они исходили от него, точно так же, как я знала, что он подразумевал то, что говорил.

Но затем что-то пролетело мимо его лица, и я услышала кошмарный звук железа, поражающего плоть, и его вопль… и затем мы стали падать. Серебристая мгла поднялась, чтобы встретить нас, колокол на башне благовестил наш похоронный звон. Я потянулась к нему, но осталась лишь с пригоршней перьев.

Я резко проснулась, размахивая руками, чтобы предотвратить своё падение, и обнаружила себя в кровати в доме бабушки. Я со всей силы зажимала черное перо — которое взяла с собой и положила под подушку — в потных руках. Дождь прекратился, и лунный свет лился сквозь открытое окно, холодный ветер шелестел кружевными занавесками, создавая звук, сродни крыльям. Колокола в близстоящей церкви отзвонили полночь. Я встала, чтобы закрыть окно. Когда я пересекла комнату, то заметила странный узор на стенах и полу — узор чёрных крыльев, расходящихся в лунном свете.

Чёрные крылья на фоне лунного света, лицо темноглазого молодого парня, который превратился в крылатое создание…

Я подняла руки и увидела отпечатки крыльев на своей белой коже и, опустив взгляд вниз, я обнаружила точно такой же узор на своей белой ночной сорочке и голых ногах. Я была покрыта крыльями, была созданием, как молодой парень из моего сна.

Что-то налетело на оконное стекло. Я подбежала к окну и посмотрела вниз. Внизу, во внутреннем дворе я увидела фигуру, стоявшую под деревом и смотревшую на меня. «Парень с крыльями!» — подумала я. От мысли, что он вернулся за мной, я осознала, как сильно по нему тосковала, как сильно хотела верить, что он был настоящим. То, что он спас меня — и что у него были веские причины оставить меня на тротуаре и позволить им забрать меня в «Бельвью». Потому как я не хотела верить, что он передал меня в руки Доктора Причарда и что был заодно с мужчиной в накидке.

Начал звонить колокол. Но не отзвонил ли полночь колокол только что? Я вновь посмотрела вниз, и у меня спёрло дыхание, когда фигура сняла шляпу и поклонилась мне. Стоящим под окном и наблюдающим за мной был вовсе не парень с крыльями; это был мужчина в накидке. Низкий звон исступленно зазвонил во мне тотчас, как он выпрямился и улыбнулся мне, извергнув струйки дыма изо рта.

Что-то легонько коснулось моей руки, и я подпрыгнула. Я вновь посмотрела на улицу и увидела, что мужчина исчез. А он вообще там был? Я поняла, что лишь моя кружевная блузка касалась моей руки, та влажная блузка, которую Агнес повесила на карниз. Выходит именно она отбрасывала тени сумрачных перьев по комнате. Так что и производимый ею шум, шелестевший как перья, отразился в моём сне. Но что если видение мужчины в накидке тоже было сотворённым? Мог ли мой сон о парне с крыльями вызвать его? Были ли они каким-то образом связаны?

Сию минуту звон в моей голове стих. Я закрыла окно, повесила блузку в шкаф, положила перо в чемодан, и снова легла в кровать. Однако мне потребовалось много времени, прежде чем я смогла закрыть глаза и не испытать ощущения, что я падаю.

ГЛАВА 7

Ночью начался дождь, и он провожал меня вплоть до северной части штата, до самого Райнбека.

— Сядь с левой стороны поезда, — сказала мне Агнес на платформе центрального вокзала, — так ты сможешь увидеть реку.

Но река была скрыта туманом, белым просвечивающимся слоем, который опутывал пейзаж подобно погребальному савану. Я и себя ощущала укутанной и оцепенелой, чтобы испытывать какое-либо радостное возбуждение от начала обучения в Блитвуде. Оно было подавлено, как только Агнес сообщила мне, что не сможет сопровождать меня в поездке.

— Миссис Холл сейчас нуждается в моей помощи по организации посещения встречи Совета в клубе «Колокол и Перо». Но не волнуйся, Жилли подберёт тебя. Ты поладишь с Жилли.

Я не хотела «ладить» с Жилли. Я хотела уцепиться за единственный клочок близкого знакомства, которое теперь должна была оставить, и это была Агнес. Я даже испытала сожаление от прощания со своей бабушкой. Когда я поблагодарила её за свою новую одежду и за то, что она посылает меня в Блитвуд, у неё на глазах появились слезы. Она стала чересчур взволнованно искать носовой платок, так что я передала ей один из своих новых платков, с вышивкой моих инициалов и эмблемы «Колокола и Пера». Она раздражительно отмахнулась от него и пожаловалась на давнейшую летнюю аллергию, затем сжала мою руку и посоветовала мне «защитить имя семьи в Блитвуде».

— Помни всегда, ты Холл. Женщины рода Холл всегда учились в Блитвуде.

«Но не всегда заканчивали», — теперь мрачно размышляла я, всматриваясь в окутанную туманом реку. Что если в Блитвуде только это и видели — незаконнорожденная дочь девушки, которая забеременела в выпускном классе и сбежала, прожив в бедности и умерев от передозировки настойки опия? Дочь сумасшедшей; девушка, которая работала на фабрике и провела пять месяцев в «Бельвью»? Несмотря на то, что Агнес пообещала мне, что никто не узнает, где и как я провела лето, я всё же опасалась, что за мной будут наблюдать, выискивая признаки безумия.

Ко мне не придётся присматриваться слишком долго. Та галлюцинация на моём интервью в Совете, в которой женщины обратились в вороньё; сон о том, что я была вознесена ввысь юношей с крыльями; появление мужчины в накидке под моим окном — всё это могли быть признаки безумия. Бредовые мании у мамы начались, когда на мой день рождения она увидела мужчину в накидке, и она была убеждена, что её преследуют. А потом я увидела ту же самую личность на фабрике «Трайангл Вейст» и в больнице «Бельвью». Доктор Причард сказал мне, что я вообразила этого мужчину на фабрике в день пожара. Вне всякого сомнения, исходивший из его рта дым мне привиделся. Я надеялась, что наваждения были вызваны наркотиками, которые мне давали в больнице, но опять же, почему я снова увидела его прошлой ночью?

Я настолько увязла в этих мрачных мыслях, что не услышала, как проводник сообщил о прибытии на мою станцию. Только когда из тумана высветился знак станции, я пробудилась, вскочила на ноги и с трудом стащила свой саквояж с верхней багажной полки. «Надо ли мне сдавать чемодан в автоматическую камеру хранения? Почему я не уточнила об этом у Агнес? Ох, и почему Агнес не со мной?»

Когда поезд замедлил ход, выходившие на этой станции пассажиры стали проталкиваться мимо меня по проходу. Я попыталась протиснуться мимо пышнотелой женщины в пурпурном бомбазине, чья широкополая шляпа заполнила весь проход.

— Извините, — сказала я, когда та свирепо выглянула на меня из-под украшенной бисером вуали, — я просто хотела убедиться, что носильщик знает, что надо взять мой чемодан.

— Если вы размещали должное предписание при посадке, проблем не будет, — громким звонким тоном заявила женщина в бомбазине, не сдвинувшись ни на дюйм. — Ежели нет, нам всем остальным не подобает сносить отсутствие вашей подготовленности. Вам не иначе как придётся подождать.

— Но мой чемодан…

— У нас у всех чемоданы, юная леди, но, судя по всему, не все из нас наделены манерами.

Подавленная её диктаторским тоном и неспособностью переместиться мимо её широкого турнюра (кто ещё носит турнюры? — я раздражительно задалась вопросом. — Они же вышли из моды ещё в девяностых!), я подождала, пока матрона в бомбазине сойдёт с поезда. Мы были последними, кто спустился на перрон. Я успокоилась, заметив свой чемодан на платформе, но в меньшей степени была рада увидеть, что моя попутчица реквизировала последнего носильщика, и тот понёс её чемодан наверх по длинному лестничному пролету. Платформа находилась внизу крутого утёса, рядом с рекой, но сама станция, видимо, расположилась на вершине утёса. Не представляя никакого способа отнести свой чемодан наверх по ступенькам самостоятельно, и не желая оставлять его, я села на него и обратила свой пристальный взор на реку — или точнее на туман. Единственными признаками реки были плеск воды и низкие стоны туманных горнов.

«Кем бы эта Жилли не была, она запросто сможет меня здесь найти, или я сяду на следующий поезд, идущий назад в город. Я поеду сразу же к мисс Джейнвэй и буду умолять её взять меня в подмастерье. Для этого мне Блитвуд не нужен. Мне вообще Блитвуд не нужен».

— Холл! Холл!

Громкий раскатистый голос, который я сначала приняла за исходивший от реки туманный горн, пронзил мой приступ самобичевания.

— Холл! Холл!

Я подняла взгляд и увидела небольшую смуглую и очень промокшую фигуру, выступавшую из тумана. Моим первым ошарашенным восприятием было, что это один из келпи из рассказов моей мамы восстал из Гудзона, вознамерившись утащить меня в воду и утопить.

— Холл? — прогремел он, вышагивая ко мне со звенящим звуком, как будто за ним волочились якоря затонувших кораблей. — Мисс Авалайн Холл?

Когда фигура приблизилась, я увидела, что это был опрятный коренастый мужчина в длинном чёрном вощёном дождевике и в широкополой шляпе из такого же водонепроницаемого материала, которая затеняла его лицо. Вода стекала с его шляпы и плечиков дождевика. Бряканье исходило от огромного кольца с ключами, прицепленного к его ремню. Я была более чем уверена, что келпи ключей не носили.

— Вы мисс Авалайн Холл? — поинтересовался он хриплым шотландским акцентом.

Я призналась, что это была я.

— Жилли, — сказал он, потянувшись к моему чемодану.

«Он считал, что Жилли сидит в моём чемодане?»

— Жилли Даффи, то есть, — добавил он, когда я не сдвинулась со своего чемодана. — Но все девушки зовут меня Жилли.

Он отвёл назад шляпу, открыв сильно изборождённое морщинами лицо и глаза такие тёмные как горные озера. Несмотря на потрёпанный вид его лица, его волосы были чёрными как смоль, без намёка на седину — казалось, что они имеют чуть ли не тёмно-зелёный отблеск, словно в своём влажном штате он порос лишайником. Его высказывание о девчачьем имени вызвало у меня смех — имя, которое, как мне теперь казалось, странно подходило созданию, выглядевшему так, будто у него могли быть жабры.

— Если пожелаете, я могу понести вас вместе с чемоданом, но, возможно, вы посчитаете такую поездку немного ухабистой.

— Ох! — вскрикнула я, вскочив на ноги от мысли о вхождении в свою новую школу перекинутой как мешок с картофелем через плечо сурового Жилли — картина эта выглядела ещё большее нелепой из-за его небольшого роста. Он с трудом походил на довольно сильного человека, чтобы нести мой чемодан: — Прошу меня простить. Должна ли я позвать носильщика, чтобы его занесли наверх?

Но Жилли, невзирая на его тщедушный рост, уже закинул чемодан на своё плечо, словно это была коробка с пуховыми подушками. Он развернулся и начал взбираться по лестнице.

— Мисс Мурхен сказала мне, что встречать меня будет Жилли, но я посчитала, что это девушка, — сказала я, заспешив вслед за ним и едва поспевая за его шагом, невзирая на то, что он нёс мой тяжелый чемодан.

Жилли фыркнул.

— Если я знаю Агнес Мурхен — а я полагаю, что знаю — она разыграла вас. Девушки считают, что называть меня Жилли забавно, но меня это не задевает. Там, откуда я родом, Гилли — это мужчина, который охраняет землю и заведует охотой. И это именно то, чем я занимаюсь в Блитвуде. Я забочусь об охотничьих соколах и присматриваю за существами реки и леса. Это благородная работа.

Мы взошли на верхние ступеньки, где нас ожидал чёрный блестящий экипаж, украшенный гербом «Колокола и Пера». Жилли забросил мой чемодан на его крышу, точно шляпу на вешалку.

— Мама говорила, что любая работа почётная, если ты выполняешь её с честью, — сказала я, вспомнив, как она сказала мне это, когда я пожаловалась на мозоли на кончиках пальцев от шитья или на то, что мы должны доставлять наши шляпы к служебному входу.

— Твоя мама была доброй души человеком. Возможно чересчур доброй для её же блага, — угрюмо произнёс Жилли, натянув шляпу на глаза так, что я не смогла рассмотреть выражение его лица.

До того как я смогла поинтересоваться как хорошо он знал мою маму и что он подразумевал под тем, что она была чересчур доброй, отчетливое постукивание изнутри экипажа прервало нас.

— Оскорбительно, — заявил заливной голос, — вести личную беседу, когда третий участник вашей делегации, ожидает вас.

Рот Жилли подёрнуло насмешливой кривоватой улыбкой.

— Прошу прощения. Мисс Авалайн, позвольте мне вам представить мисс Эуфорбию Фрост, Госпожа Этикета.

В окне экипажа показалось лицо, скрытое вуалью. Я тут же узнала женщину в бомбазине из поезда.

— А вы, разумеется, нет! Общепринятыми нормами, когда вы представляете людей, первым упоминается имя самого важного человека.

Жилли выглядел так, словно мог иметь иное мнение на то, кто здесь был самым важным человеком, но он любезно ещё раз всех представил, закончив упоминанием, что я буду делить экипаж с ней.

— Это совершенно неприемлемо. Полагаю, этот транспорт был послан исключительно в мой адрес. Как я должна соблюдать надлежащую дистанцию, столь необходимую в отношениях между учителем и учеником, если я вынуждена буду тесниться в экипаже с этой довольно промокшей личностью?

Я, на самом деле, с каждой минутой промокала всё больше и больше. Бросив взгляд украдкой внутрь экипажа, я обнаружила, что просторные юбки мисс Фрост заняли половину салона; а её шляпа и саквояж — вторую половину.

— Я не оставлю её здесь, — проворчал Жилли. — Не с тем, что происходит. И она не может ехать снаружи на месте кучера со мной. Дождь льёт как из ведра.

Мисс Фрост фыркнула.

— Тем более нужно поторопиться. Этот отвратительный речной климат возмущает меня.

Под полями шляпы лицо Жилли помрачнело. Его глаза, которые мгновение назад были чёрными, вспыхнули зелёным цветом — цветом неба перед грозой. «Цветом неба над нашими головами в этот миг», — отметила я; от звука ветра я подняла взор наверх. Деревья рядом со станцией согнулись от внезапного порыва ветра, дождь зашипел как разгневанный кот, воздух запах опалёнными проводами. У меня возникло ощущение, что если мы задержимся тут ещё на несколько минут, то всех нас сдует в реку. Я протянула руку и коснулась обтянутой в перчатку руки Жилли. Он сильно удивился моему прикосновению, и я испугалась, что нарушила какое-то негласное правило Блитвуда. Мисс Фрост в экипаже засопела.

— Я не возражаю от поездки снаружи, — сказала я. — На мне плащ и так у меня будет лучший обзор школы.

— Совершенно верно, — сказала мисс Фрост. — Слишком многословно. Проще будет «я рада услужить вам, мисс Фрост».

— Я рада услужить вам, мисс Фрост, — как попугай повторила я за ней, мой взгляд всё ещё был прикован к Жилли.

«Я его оскорбила?» Может быть, он и служащий в Блитвуде, но я была всего лишь бывшей фабричной девушкой и давным-давно обрезчицей шляп. У меня было больше общего с Жилли Даффи, нежели с девушками, с которыми я вот-вот встречусь. Каким-то образом я понимала, что если займу неправильную позицию в отношении Жилли, ничего хорошего в Блитвуде не будет.

Жилли прищурил глаза, посмотрев на меня, зелёный цвет померк до чёрного, и он проворчал:

— Я не возражаю разделить место кучера с вами, если вы не против. И если пообещаете не пугать лошадей.

Я не могла представить, что должна сделать такого, чтобы напугать огромных рабочих лошадей, запряжённых в экипаж, но я нетерпеливо кивнула.

— Я буду вести себя очень смирно и тихо, — пообещала я.

Жилли снова пробурчал:

— Этого вполне хватит, — сказал он, предложив мне руку, чтобы помочь мне забраться на место кучера.

Хоть он и не улыбался, он стиснул мою руку, пока помогал мне подняться — вероятно, лишь для того, чтобы уберечь меня от падения, но от этого пожатия мне стало лучше на душе. Заняв место на твёрдой жёсткой «коробке» (а по сути, была просто деревянная доска), я заметила, что дождь с ветром прекратился. «И это, — решила я, — как минимум, было хорошим предзнаменованием».

ГЛАВА 8

Дождь хоть и прекратился, туман не исчез. Переместившись с реки, он окутал дорогу — Ривер-Роуд, о названии которой меня уведомил неясно вырисовывавшийся из тумана знак. Казалось, что дорога и впрямь превратилась в реку — густой створоженный мрак, из которого случайно выскакивали одинокие объекты, подобно сплавному пиломатериалу, плывущему в потоке: вялые наивные коровы, разрушенные каменные стены, шишковатые ветви, и один раз, сильно напугавшая меня ворона, которая каркнула, когда ненадолго села на плечо Жилли и затем улетела, не заполучив никакой реакции от мужчины.

Мы молча ехали, и единственными звуками были удары лошадиных копыт и капание воды с неразличимых деревьев по обе стороны дороги и с края шляпы Жилли. Он сгорбился над вожжами, его лицо было невозмутимым, неподвижным как камень.

«Может быть, ему было запрещено общаться с учениками, — подумала я, — или может быть ему не нравится разговаривать с ними». Но затем я вспомнила то успокаивающее пожатие и его отказ позволить мне остаться на станции, и однажды как-то высказанные мне слова Тилли. «Иногда люди настолько скромны, что они огораживают себя стеной молчания. Доброе слово может дать брешь в этих стенах». Я не знала, желал ли Жилли Даффи, чтобы его стены оставались неизменными, но понимала, что мне этого хотелось. Я приближалась к неизвестному мне месту, которое будет моим домом в течение следующих трех лет. Я чувствовала себя замерзшей, одинокой и напуганной. Если я не поговорю с кем-нибудь, холод поселится в моей душе и останется там навечно.

— Спасибо вам, что не оставили меня на станции, — сказала я, нарушив молчание, которое ощущалось как лёд.

— Ааагхх, — он издал искажённый звук, словно прочищал горло, и сплюнул на дорогу. — Было бы неправильно, оставить девушку одну в таком тумане. Эта моя работа — следить, чтобы вы, девушки, были в безопасности.

— Ох, получается, вы не только за животными присматриваете, так?

— Я присматриваю за Блитвудом, домом, и лесом, и всем, что в нём живет, — ответил он с решительным кивком и цокнул языком лошадям, которые приподняли уши и пошли более энергично от звука голоса их хозяина.

— Должно быть это большая ответственность, — сказала я.

— Да, — пробурчал он.

— А… как долго вы служите в Блитвуде в таком случае?

— С момента как её перевезли сюда.

— Кого перевезли? — спросила я, сбитая с толку.

Взгляд его зелёно-черных глаз осмотрительно скользнул в мою сторону.

— Значит, ты не знаешь историю этого места? Твоя мать тебе никогда не рассказывала? — прозвучал он чуть ли не сердито.

— Нет, — призналась я. — Мама рассказывала о Блитвуде, но эти рассказы часто ввергали её в печаль, и она внезапно прекращала рассказ. А иногда, если я начинала интересоваться… — я призадумалась, вспомнив погружения мамы в молчание и меланхолию. Я всегда полагала, что она начинала грустить из-за разговоров о Блитвуде, потому что скучала по нему, но, может быть, она думала о нечто плохом, что здесь произошло: — Ну, вы же знаете, как бывает, — проворчала я. — Иногда крайне сложно говорить о месте — или о человеке — что ты потерял.

Он повернулся и посмотрел на меня, его глаза находились на одном уровне с моими глазами, так что я смогла впервые по-настоящему их рассмотреть. Они были зелёного цвета — глубокого болотного оттенка, цвета ночного леса. «Так вот откуда он происходит, — подумала я, смотря в глаза Жилли Даффи. — Его душа поросла лесом».

— Да, — сказал он, — я очень хорошо знаю каково это. Я знаю о многих вещах — и так уж случается, что я достаточно хорошо умею их находить. Не хочешь, чтобы я рассказал тебе историю том, как Блитвуд обрёл себя здесь, на берегах Гудзона, и легенду о семи колоколах?

— О семи колоколах? — настороженно спросила я, почувствовав как озноб начал передвигаться вверх по моему позвоночнику, когда я подумала о звоне, который слышу в своей голове.

Но сейчас я не слышала звона и, казалось, что «легенда о семи колоколах» была подобно одной из прочитанных мной историй в книгах миссис Мур: отчасти выдумка, которую мои новые соученицы, возможно, рассказывают сидя ночью у камина с какао и пирожными. Возможно немного жуткая, но, по существу, безобидная.

— Я с удовольствием послушаю историю, — наконец ответила я. — Это одна из тайн Блитвуда? Агнес говорила мне, что Блитвуд хранит множество тайн.

— Да, это самая первая мистерия Блитвуда. Одна из прародителей всех остальных тайн и самая древняя из них.

— Всё началось ещё в старые времена, в деревне в Бордерс, иными словами на земле близ границы между Англией и Шотландией — на краю темного леса. В деревне жил творец колоколов, который был известен по всему миру благодаря изготовленным им колоколам. Все самые грандиозные кафедральные соборы желали, чтобы он изготовил колокола для их колоколен, потому как утверждали, что его колокола обладали самым чистым звоном. Некоторые говорили, что он добавлял кровь соколов, чтобы звук звона разносился везде и повсюду. Другие же шептались, что он использовал кровь падших ангелов. Но, конечно же, слухи были преувеличены, потому как… — Жилли фыркнул. — Все знают, что ангелы — будь-то падшие или нет — крови не имеют.

Я задрожала, вспомнив свой сон о парне с крыльями, который выглядел — меня только что осенило — как падший ангел. Быть может, моя мама всё-таки рассказывала мне эту историю.

— Но я думаю, — продолжил Жилли, воодушевившись историей, его застенчивость угасла, — что слухи об ангельской крови возникли позже из-за того, что случилось с семью дочерьми творца колоколов.

Жилли выбрал этот момент, чтобы наклониться и распутать узел на вожжах, и я нетерпеливо взмолилась.

— Что случилось с дочерьми мастера колокольных дел?

Он выпрямился и поправил свою шляпу, прежде чем продолжил, как будто бы обращался к более огромной аудитории, нежели к одной промокшей школьнице и крупам двух лошадей. Он смотрел прямо вперёд, пока рассказывал историю, его глаза были прикованы к дороге, словно он наблюдал за чем-то, что могло внезапно явиться из тумана.

— Жена творца колоколов увидела во сне, что у неё будет семь дочерей, и каждая будет настолько красива, как звезда, и поэтому когда девочки появлялись на свет, она дала им имена в честь семи сестёр, которые стали звездами.

— Созвездие Плеяд? — уточнила я.

— Да, странный выбор, если спросите меня, но никто никогда не спрашивает старика Жилли. Когда родилась самая младшая девочка, мать назвала её Меропой, и затем умерла. Все девушки выросли красивыми, как и их тёзки, но к тому же и трудолюбивыми. Они помогали своему отцу в сборе древесины в лесу для литейного огня, и когда они стали достаточно взрослыми, они подсобляли ему разливать расплавленную бронзу по формам для колоколов. Все они могли воспроизводить перезвон колоколов и говорили, что их голоса были благозвучными и чистыми, как у колоколов их отца.

Успокоенная качением кареты, я расслабилась в ритме истории — «сказки», подумала я — и задалась вопросом, какая судьба была уготовлена дочерям колокольных дел мастера. Были ли там принцы, воюющие за их сердца, или волшебные клубки в подводных царствах, или, может быть, все они превратились в лебедей?

— Однажды осенью состоятельный принц…

«Ах, — подумала я, — значит, принц всё же был!»

— … заказал колокольному мастеру выковать семь колоколов для звонницы его замка, который стоял по ту сторону леса. Колокола должны были быть готовы к Хогманай — так они называли канун Нового Года в старом крае. На это едва ли оставалось время, но оплата была настолько большой, что творец колоколов смог бы дать каждой своей дочери щедрое приданое. Все дочери были счастливы от такого вида на будущее, за исключением самой младшей дочери, Меропы, которая переживала, что отец слишком много работает.

«Конечно же, это была самая младшая дочь, — размышляла я. — Так всегда бывает. Она будет той самой, кто в итоге, выйдет замуж за принца».

— Когда она не смогла убедить отца отказаться от поручения, то стала работать вдвойне усердней, чтобы помочь ему, научившись ковать и лить формы. Отец позволил ей самостоятельно улучшить форму для последнего и самого маленького колокола, дискантного колокола, и назвал колокол в её честь — и затем, чтобы его дочери не стали завидовать, он дал имена всем колоколам в честь его дочерей, и вот именно так колокола оказались названы в честь звезд. Каждый колокол заклеймён его именем, клеймо можно увидеть на колоколах по сей день. Майя, Электа, Тайгета, Алкиона, Келено, Стеропа и Меропа. Только вот колокола Меропы больше на башни нет, но я вернусь к этому со временем.

— Невзирая на всю помощь девочек, творец колоколов работал столь упорно, что когда колокола были закончены, его скосила болезнь — он был слишком болен, чтобы самому отвезти колокола в замок принца. Тем не менее, девушки не хотели рисковать и лишиться своего приданного, поэтому они согласились лично отвезти колокола. Меропа умоляла их остаться дома и ухаживать за отцом, но старшая сестра Майя, посчитала, что появление семи сестёр, доставивших семь колоколов, произведёт прекрасное впечатление, и такой демонстрацией она надеялась заработать восхищение принца. Она даже написала перезвон из семи частей для своих сестёр, чтобы сыграть его на колоколах, когда они будут установлены на звоннице.

— Когда колокола были уложены в солому и загружены на телегу, сестры облачились в свои самые лучшие платья и накидки, и выдвинулись в сторону замка принца. Меропа уговаривала сестёр пойти длинным маршрутом, обогнув лес, потому как лес был полон не только волками и дикими кабанами, но ходили слухи, что в лесу также жили фейри, и что многие путешественники пропадали без вести в тумане и их больше никогда не видели.

Жилли повернулся ко мне и посмотрел мне прямо в глаза.

— Лишь глупая девушка пойдет бродить по лесу в одиночку.

— Но старшая сестра настаивала, чтобы они пошли через лес, — произнесла я, поскольку была уверена, что уже видела развитие сюжета в этой истории, но также и для того, чтобы отвлечь себя от мыслей о тех созданиях, что появлялись из тумана… которые, возможно, даже теперь скрывались в окружавшем нас тумане.

— Да, — согласился Жилли. — Потому что она хотела оказаться там к наступлению ночи, когда принц будет присутствовать на мессе. И они бы успели, если бы не попали в полосу тумана, который устремился вниз с гор и поглотил весь лес целиком. Девушки не могли видеть куда они направляются… — Жилли снова повернулся ко мне, чёрно-зелёные глаза сверкали, как искры в кузнечном горне. — Не больше, чем мы можем видеть сейчас, мисс. Кто может сказать наверняка, что мы всё ещё на Ривер-Роуд и направляемся в сторону школы Блитвуд, или что мы не сбились с нашего пути и заблудились. Есть люди, кто верит, что подобные этому туманы насылаются фейри, чтобы хитростью завлечь неосмотрительную путешественницу в Волшебную страну, где она может блуждать сотни лет, так и не найдя выхода оттуда. Есть места, в которых девушка может странствовать, где даже старый Жилли не способен будет её найти.

Я понимала, что Жилли исключительно предостерегал меня, чтобы я держалась подальше от леса, но всё же я беспокойно огляделась по сторонам в поисках каких-либо признаков, что мы до сих пор были на Ривер-Роуд. Но туман был настолько густым, что я не смогла даже разглядеть каменную стену, которая граничила с дорогой. Возможно, мы уже странствовали по Волшебной стране — по месту, о котором я знала из историй моей мамы. Я запустила руку в карман и для успокоения погладила чёрное перо. Казалось, будто оно обернулось вокруг моей руки, как ищущий теплоты кот.

— Так вот что произошло с дочерями колокольных дел мастера? — спросила я. — Они заблудились в Волшебной стране?

— Нет, — ответил он. — Было бы гораздо лучше для них, если бы так произошло. Вместо этого, они услышали шелест из лесного массива по обе стороны от них. Сначала они попытались убедить себя, что это были всего лишь олени или лисы, но существа, издававшие эти звуки, были большими, и вскоре они услышали скуление и вой волков, призывавших друг друга. Они были окружены стаей волков. И не просто какими-то волками — сумрачными волками, — Жилли послал мне взгляд, от которого кровь застыла в жилах.

— Что это за волки? — спросила я, во рту у меня пересохло.

— Это не обычные волки из крови и шерсти. Дикие животные могут быть опасны, мисс, но в них нет зла. Сумрачные существа состоят из чистого зла. Лошади поняли кем были эти волки. Они понеслись вперёд и вожжи выскочили из рук старшей сестры, и лошади вышли из-под контроля — бросившись прямо в ров. Телега опрокинулась на бок и сбросила сестёр и все семь колоколов в снег. Когда колокола вырвались из своих соломенных упаковок, они издали колоссальный и жуткий шум. Когда тот затих, лес вокруг них погрузился в тишину.

— «Колокола спугнули волков», — прошептала Меропа. Они могли расслышать вой волков на расстоянии. Затем они услышали, что вой стал приближаться.

— «Но ненадолго», — произнесла другая сестра.

— «Нам надо бежать», — предложила ещё одна сестра.

— «Куда? — спросила иная сестра. — Мы лишь потеряемся в лесу, и волки поймают нас одну за другой».

— Они могли слышать, как волки приближались… и затем они услышали ужасающий крик, который, как они уже поняли, исходил от одной из лошадей, которая вырвалась из их упряжи и была убита волками. Некоторые из сестёр начали плакать. Меропа посмотрела на своих сестёр и на семь колоколов, разбросанных по снегу. Она подбежала к одному из колоколов, который лежал на боку — это казался дискантовый колокол, тот самый, что был назван в её честь — и протянула руку внутрь, чтобы схватить язык. Затем, собрав все силы, она ударила языком по внутреннему ободу колокола. Чистый перезвон полился по лесу, настолько чистый, что он заглушил волков… как минимум, на мгновение.

— «Найдите колокола, — выкрикнула Меропа своим сестрам. — Мы будем звонить, чтобы удержать волков на расстоянии, пока принц не услышит и не пошлет нам помощь».

— «Как он узнает, что это мы? — спросила старшая сестра. — Если бы я услышала колокольный звон, лившийся из леса, я бы подумала, что это дело рук фейри и убежала бы как можно дальше».

— «Мы будем звонить трезвон, в котором мы упражнялись, чтобы сыграть его для принца. Кто ещё, кроме дочерей творца колоколов знает, как это делать? Они поймут, что это мы и придут».

— До того как старшая сестра смогла возразить, Меропа начала раздавать наставления для начала трезвона, — Жилли переместил свой вес на «коробке» и взглянул на меня. — Ты когда-нибудь исполняла трезвон, девочка? — я покачала головой. — Да, по праву, руки твои сейчас тощие как у клеща, чтобы бить в колокола, но несколько месяцев хорошей тренировки и ты будешь способна это сделать. Прекрасно осознавать, что являешься частью этого. Музыка колоколов берёт над тобой контроль и кровь напевает в унисон с вибрацией и кажется, что ты являешься частью звука. Ты чувствуешь пустоту, равно как и наполненность. Ощущаешь в себе часть чего-то большего. По правде говоря, не знаю, считала ли Меропа, что колокола удержат волков и придёт ли за ними принц, но она понимала, что если сестры будут исполнять перезвон, они больше не будут испытывать страха. Всё так и случилось. Они били в колокола всю ночь, Меропа призывала играть трезвон.

— В замке принц услышал колокольный звон. Сначала он посчитал, что это фейри опять сыграли злую шутку, но принц прислушался и насчитал бой семи колоколов, и сказал своим рыцарям: «Это дочери колокольных дел мастера звонят в мои колокола. Тот, кто пойдёт со мной, чтобы вызволить их, получит одну из этих смелых девушек в невесты».

— И вот принц и шесть его рыцарей поскакали в лес, ведомые звуком колоколов через густой туман. И всё же приблизившись, они заметили, что один колокол выпал из трезвона. Одна из сестёр, должно быть, чересчур устала бить в колокол. Принц пришпорил лошадь и принудил своих товарищей скакать быстрее. Пока они скакали, ещё один колокол выпал, а затем и ещё один и ещё один, пока не остался звонить лишь один колокол — дискантовый колокол. Звон был чистым и уверенным. Принц дал торжественное обещание своим рыцарям, что независимо от того, какая бы сестра ни звонила в этот колокол, она будет его невестой.

— Они добрались до сестёр как раз на рассвете. Как только они вышли на поляну, их лошади рассеяли окружение волков, а вместе с ними и туман. Сёстры лежали поверх каждого колокола, их руки были слишком изнурены, чтобы продолжать звонить, но они до сих пор были живы. Седьмой колокол, дискантовый, что лежал дальше всех от перевёрнутой телеги и был скрыт последними клочками тумана, всё ещё звонил. Но когда принц спешился и направился в ту сторону, колокол благовестил свой последний бой. Воздух всё ещё резонировал звуком, когда принц добрался до того места, но там никого не было. Он осмотрел близстоящий лесной массив, который теперь был полон солнечного света, но никаких признаков самой младшей сестры там не было. Ни единого следа, кроме одиночного чёрного пера, лежавшего на земле, на месте где она преклоняла колени рядом с колоколом.

— Что с ней случилось? — воскликнула я, рукой стиснув перо в своём кармане — одинокое чёрное перо, которое лежало рядом с телом моей мамы.

Именно поэтому моя мама хранила чёрное перо? Из-за истории? Жилли вскинул вверх руку и остановил лошадей.

— Прислушайся, — сказал он.

Сначала я слышала лишь шум падавших капель с деревьев по обе стороны от дороги, но затем я уловила звук: это были колокола. Первый и затем второй… и затем их хоровой ансамбль.

— Они взывают нас домой, мисс. Указывают нам путь сквозь туман. Видите, лошади знают.

И на самом деле лошади подергивали своими ушами в сторону звука. Жилли щелкнул поводьями, и мы повернули налево, с дороги, в направление к звуку колоколов.

Тёмно-серая чугунная арка неясно вырисовывалась из тумана. Проезжая врата, я смогла разобрать лишь слова: «Школа Блитвуд» и под ними «Tintinna Vere, Specta Alte». Дорога пошла круто вверх, туман посветлел, и когда мы поднялись выше и звук колоколов стал громче. Даже с такого расстояния я смогла прочувствовать, что подразумевал Жилли. Складывалось впечатление, что колокольный звон заставил мою кровь гудеть. Казалось, что колокола были внутри меня, также как и низкий звон, звонивший внутри меня, но эти звоны не заставляли меня бояться. Они давали мне такое же ощущение, как и тогда, когда я замедлила звон внутри меня, желая успокоить Этту. Безопасность.

Достигнув вершины холма, мы увидели, что под нами туман всё ещё льнул к земле, но квадратная башня, высеченная из камня медового цвета, возвышалась ввысь из белой мглы, как будто всплывала в воздухе. Едва колокола прекратили звонить, изморось рассеялась, первым явив контур замка, напоминавший по форме башню — точно такого же замка, как на одной из гравюр, которую моя мама держала у кровати. Он походил на замок из сказочной страны, и я задалась вопросом: а не перенесла ли меня рассказанная Жилли история каким-то образом в сказочную страну. Но затем, прислушавшись к колоколам, пока они один за другим смолкали, я кое-что подметила.

— Их только шесть, — сказала я Жилли.

— Да. Сотни лет семь колоколов звонили на звоннице замка принца. Рыцари и шесть дочерей творца колоколов установили семь колоколов на башню и превратили замок принца в аббатство с мужским монастырем для рыцарей и женской обителью для сестёр, которые сообща учредили Орден Колоколов. Молодые люди и дамы со всего мира, привлеченные боем колоколов, собрались в аббатстве. Они верили, что благовест удерживает диких существ и фейри в лесах на расстоянии и что до тех пор, пока на башне бьют семь колоколов, демоны будут оставаться на своей собственной земле. Орден Колоколов разросся до великого аббатства, известного за ученость его сестёр и монахов. Некоторые мужчины и женщины, которые получили там образование, выбирали монашескую жизнь, а другие — выходили в мир и становились великими лидерами. Орден раскинулся по всей Европе, учреждая школы повсюду, где присутствовало зло, с которым надо было бороться.

— Но, в конечном счете, Орден настолько хорошо справлялся со своей задачей, что люди больше не видели в нём надобности. Власть Ордена угасла, а аббатства пришли в упадок или были разрушены в войнах. Даже исконное аббатство в Шотландии, Аббатство Готорн, было разграблено во времена Реформации. Последние последователи Ордена по всей Европе собрались вместе и решили перенести истинную звонницу и обитель сюда и основать Блитвуд.

— Потребовалось три баржи, чтобы перевезти её сюда, вверх по реке. Последняя баржа несла в себе звонницу и колокола, сложенные внутри неё, в силу того, что легенда гласила, что колокола должны всегда оставаться в этой звоннице. Но когда баржа огибала вон ту излучину, — Жилли указал на реку, где высокий крутой обрыв выступал на западном берегу, — поднялся шторм. Говорят, что звон колоколов был слышен сквозь шум шторма, даже, несмотря на то, что они были упакованы в солому, и что их было слышно вплоть до Олбани. Судно сильно накренилось, чтобы пришвартоваться и башня начала соскальзывать в воду, но в последнюю минуту баржа выпрямилась, и был утерян лишь один колокол из башни.

— Самый маленький колокол? — спросила я — Дискантовый?

— Да, тот, что носил имя Меропы. Он упал на дно реки, где и остаётся по сей день. Но некоторые говорят, что когда сестры начинают звонить, до сих пор можно её услышать. Прислушайся.

К этому моменту последний колокол закончил свой бой. Наступила тишина и потом послышался слабый, но чистый звон другого колокола. Казалось, что он исходил из реки. «Возможно, это было просто эхо, — сказала я самой себе, — но могло ли эхо пронзить мою душу, как сделал этот звон?» Я смогла ощутить вибрацию в своей крови и в самой сути моей души. Я уже слышала этот звон раньше. Это был троекратный звон, который я услышала, когда темноглазый парень прикоснулся к моей руке.

ГЛАВА 9

Мы поднялись на холм и въехали на круговую подъездную дорожку, заполненную транспортными средствами, чемоданами, визжащими девушками и бормочущими извозчиками. Я сразу же отметила, что большинство девушек прибыло в Блитвуд на личных каретах, позолоченных со старыми фамильными гербами, либо на длинных автомобилях, нос которых украшали серебряные фигурки, подобно топу мачты на морских судах. Один такой левиафан пронёсся мимо нас, рыча как морское чудовище, и он едва чуть не столкнул нас на газон. Жилли тихо выругался на шотландском и слегка нахмурился.

— Монморанси по-прежнему ведут себя так, словно владеют этим местом, хотя здание было построено на заказ много лет назад.

Длинный чёрный автомобиль рассекал толпу подобно «Лузитании», заходившей в порт. Когда он подъехал к входной двери, появилась фигура — девушка — закутанная в бархатный плащ, как в кокон, увенчанный волосами цвета розового золота, которые ловили солнечный свет, будто солнце специально вышло, чтобы осветить их. Две другие девушки, стоящие в дверном проёме, бросили свои сумки в объятья слуг и закричали визгливыми голосами:

— Джордж!

Джордж?

Небольшая группа девушек быстро окружила Джордж, словно мотыльки слетелись на свет, и заблокировали проход. Слуги стояли загруженные чемоданами, пока те перекликивались.

— Фред!

— Уолли!

Имена (у всех девушек здесь мужские имена?) порхали по воздуху подобно маленьким птичкам. Конечно же, как я поняла, все они друг друга знают. Даже новенькие девушки, должно быть, росли вместе и ходили на танцы и чай. Я с болью вспомнила рыжеволосую голову Тилли, мчавшуюся через парк и кричавшую моё имя, или как мы переглядывались через ряды швейных машин, и я ловила ее улыбку. Я прекрасно помнила, каково это иметь подругу. Обрету ли я её когда-нибудь здесь, среди всех этих ярких и беззаботных девушек?

— Ох, можно подумать они год не видели друг друга, а не всего лишь лето, — пробормотал Жилли, пока помогал мне спуститься с «коробки». А затем, понизив голос, добавил: — Не беспокойтесь, мисс, они только звучат как гончие ада. Многие из них неплохи… хотя некоторые… — он прервался и шагнул к группе девушек, столпившихся у входа, и растолкал их как гусей.

Они даже звучали как гуси — которые, если задуматься, тоже звучали как гончие ада. Я приготовилась броситься в заварушку, когда из повозки раздался стук и остановил меня.

— Было бы вежливо помочь старшему спуститься с транспортного средства, — растягивая слова, высказалась мисс Фрост.

— Ой… сейчас.

Я открыла дверь и подала руку мисс Фрост. Она стиснула мою руку подобно захвату пинцета. Её юбки шуршали, пока она спускалась вниз. Я хотела убрать руку, но она сжала её ещё сильнее и притянула меня ближе к себе, настолько близко, что я смогла почувствовать запах духов с ароматом чайной розой, а за ним и горьковатый душок, который почему-то показался мне знакомым.

— Поздравляю, вы смогли разговорить мистера Даффи, — прошипела она сквозь пожелтевшие зубы. — Я не слышала, чтобы он говорил так много за все двадцать лет, что тут преподаю. Но он кое-что упустил.

Мысль о том, что мисс Фрост, притаившись, словно чёрный паук, слушала наш разговор, обескуражила меня.

— Когда рыцари нашли седьмой колокол, — продолжила она, — на снегу был отпечаток женского тела. И он был полон крови. Но никаких признаков того, что тело утащили, не было.

Покачав головой как приготовившаяся к атаке змея, она приложила свой лорнет к моему лбу.

— Как ты думаешь, что бы это означало?

— Что утащили её не волки? — я представила окровавленное тело девушки на снегу, и мне стало несколько дурно.

— Точно! — мисс Фрост наградила меня ещё одним касанием лорнета. Затем она наклонилась вперед, снова напустив на меня горьковато-сладкий душок, и прошептала: — Её унесли. Никогда не забывай «Tintinna vere», но в особенности… — она тут же приложила лорнет к моей щеке и столь резко подняла мою голову, что я услышала, как щёлкнули мои зубы. — «Specta alte»! Девушки, которые не возводят взор свой от земли, имеют привычку исчезать, — прошипела она.

Вслед за этим она развернулась и пронеслась мимо слуг с чемоданами и группы хихикавших девчонок, которых появление мисс Фрост заставило умолкнуть.

Мой собственный чемодан лежал на нижней ступеньке. Рядом с ним стояла худая девушка в чёрной юбке, белой блузке и с клетчатой повязкой, прижимая тетрадь к груди. Её каштановые волосы были разделены ровным пробором и собраны в тугой пучок. Она напомнила оду из социалистических подруг Тилли.

— Не переживай из-за мисс Фрост, — сказала она, направившись ко мне. Пока она шла, я услышала исходивший от неё тихий монотонный звук, будто она урчала как кошка: — Наша теория заключается в том, что она стала экспериментом натуралистов, в котором всё пошло совершенно не так — некая попытка сохранить представителя вида Старушки приблизительно 1893 года. Отсюда и запах.

— Она действительно пахнет так, как если бы ее… замариновали.

Девушка улыбнулась, явив ямочку на левой щеке и поубавив хмурости на своём лице.

— Это особенность её вида. И как же мне повезло, её ассистентом в этом году буду я. Вероятнее всего я закончу тем, что буду пахнуть как она, — она скорчила рожицу и затем, увидев моё замешательство, сказала, — извини, у тебя голова, наверное, идёт кругом, а мне положено быть твоим путеводителем. Все немного в суматохе с прошлой недели потому что… ну, неважно. Я Сара Леман, — она протянула голую руку. И я сняла перчатку, чтобы её пожать: — Но все зовут меня…

— Лимон!

Крик исходил от девушки с волосами цвета розового золота и со странным именем Джордж. По команде Жилли она сместилась немного в сторону от проёма, но по-прежнему занимала большую часть пространства на лестнице, в окружении кожаных чемоданов, полдюжины бледно-голубых шляпных коробок и своей свиты. Судя по расширившимся ноздрям и напряжению в плечах, я могла сказать, что Сара услышала ее, но она продолжила стоять ко мне лицом.

— Кислый Лимон! — громче выкрикнула Джордж. — Я с тобой разговариваю.

— Как я уже говорила, — сказала Сара мне, проигнорировав девушку по имени Джордж, — все зовут меня Лимон. И только одна девушка довольно грубо называет меня «кислым лимоном».

Сара развернулась на каблучках и посмотрела на Джордж, которая одновременно ступила вперёд и была вынуждена теперь шагнуть назад, отступив к чемоданам и попутно опрокинув несколько шляпных коробок.

Две девушки, поприветствовавшие её первыми — Фред и Уолли — побежали за шляпами, которые вывалились из коробок шквалом перьев. Выглядели они так, словно преследовали стаю диких индеек, и это зрелище было настолько комично, что я расхохоталась.

— Думаешь это смешно? — набросилась на меня Джордж, её фиолетовые глаза засверкали, а волосы цвета розового золота тлели, словно только что зажженный фитиль.

Взгляд этих фиолетовых глаз пробежался по моей мокрой от дождя шляпе, влажному плащу, промокшему подолу платья и грязным ботинкам, которые кричали о том, что приехала я сюда на поезде, а не на личном автомобиле. Но именно моя голая рука попала под её прицел; я только недавно сняла перчатку, чтобы пожать руку Саре.

— Ох, — сказала она. — А ты случайно дверью не ошиблась? Уверена, дверь для прислуги с другой стороны здания.

Кровь прилила к моим щекам, и я услышала громкий звон колокола в своей голове. «Нелепо, — отругала я себя, — эта глупая девушка неопасна! Тилли быстро сбила бы с неё спесь».

Неожиданно Джордж согнулась и прижала руки к ушам, словно испытывала боль. Увидев, как она съёжилась, мой гнев поутих, как и колокол в голове. Она подняла вверх полные неверия фиолетовые глаза. Её подруги запорхали вокруг неё, но она не отводила от меня взгляд.

Я улыбнулась.

— Нет, это моя дверь, но… — я бросила взгляд на истоптанные головные уборы. — Я так понимаю, шляпы уже не спасти.

Но прежде чем она смогла ответить, Сара протолкнула меня мимо неё и завела внутрь через входную дверь.

— Боже мой! — воскликнула Сара. — Джорджиана до вечера будет в шоке. У Альфреды и Уоллис будет много работы.

— Почему они все используют мужские имена? — спросила я, пока Сара протискивала меня через другую группу воссоединившихся лучших подружек, толпившихся в холле.

— Им дали имена в честь своих отцов: Джордж Монморанси, Альфред Дрисколл и Уолленс Резерфорд, три самых богатых мужчины Америки и благодетели Блитвуда…

Она была прервана туманом перьев, промчавшимся по воздуху и сопровождавшимся пронзительным криком. Я нырнула под летящую ракету, которая чуть было не сбила мою шляпу. Запыхавшаяся девушка, приподняв юбку, преследовала её. На её руку была натянута кожаная перчатка со свисающими с неё ремнями.

— Вы не видели сапсана^4? — вскрикнула она.

— Он полетел в холл, Шарлотта. Ты же знаешь, что должна держать его на привязи.

— Конечно, знаю, но он высвободился из своих пут, проклятое существо! Свифт оторвёт мне голову, — девушка развернулась и побежала в холл в погоне за соколом.

— Это Шарлотта Фалконрат. Колокола знают, она была избрана Дианой, только ввиду того, что Фалконраты — древний род. Даже их фамилия означает «хранитель сокола»! Дианы должны тренировать своих соколов перед школой и вначале бодрствовать с ними три дня и три ночи. К настоящему моменту сокол и девушка должны быть уже связаны узами, но не похоже, что птица Шарлотты хочет сблизиться. Не могу винить её в этом.

— Так только Дианы могут иметь соколов? — спросила я, почувствовав внезапный укол желания.

Хоть я лишь мельком разглядела сапсана, у меня появилось странное чувство восторга, когда я увидела, как он пронёсся надо мной.

— Да, — сказала она с задумчивым вздохом, — и почему-то Дианы всегда девушки из старейших и богатейших семей… Ох, но для тебя проблемой это не станет, не так ли?

Я посмотрела на неё в ещё большем замешательстве, чем когда-либо, пока не поняла, что она относит меня к числу привилегированных. В тот же миг я заметила явные следы штопки вокруг манжета рубашки Сары Леман и изношенную часть пояса, что говорило о том, что ей пришлось затянуть его на одно деление туже. В своей новой одежде, я видимо, представлялась ей богатой девушкой.

— Ой, я не богата! — ляпнула я. — Я работала на фабрике!

Я не стала добавлять, что последние пять месяцев провела в «Бельвью» в отделении для душевнобольных.

— Правда? — Сара сощурила глаза, посмотрев в свою тетрадь. — Но ты не числишься стипендианткой.

— Моя бабушка отправила меня в Блитвуд. А тут есть стипендии?

Почему моя мама никогда об этом не говорила?

— По одной на каждый класс «для девушек, которые показывают исключительный талант, несмотря на их печальные обстоятельства». Под печальными обстоятельствами понимают рождение в бедной семье. В моем случае, в семье бедных польских эмигрантов… но ты не обязана слушать мою грустную историю. Нас призывают не зацикливаться на семейных обстоятельствах, как только мы были вырваны из них и стали девушками Блитвуда, даже если при этом мы обязаны выполнять с дюжину заданий в дополнение к стипендии. Мы должны быть все едины в нашей великой миссии здесь в Блитвуде, но ты познакомишься с девушками, такими как Джорджиана Монморанси, которые достаточно беспощадны, когда дело доходит до социального статуса. Предлагаю о фабрике тебе здесь помалкивать.

— Думаю, что секрет раскрыт, — сказала я, подняв свою ладонь.

Сара взяла мою натруженную руку в свою.

— Тогда мы будем держаться вместе, — сказалась она, сжав её. — Приятно знать, что в этом месте есть ещё одна такая же девушка, как и я.

Я с благодарностью кивнула. Я так переживала, что не впишусь к беззаботным девушкам в белых платьях, которых видела на фотографиях у мамы, что мне и в голову не приходило, что я смогу встретить тут кого-то похожего. Было огромным облегчением узнать, что, по крайней мере, с одной девушкой в Блитвуде, я смогу быть самой собой, даже если она подтвердила мои подозрения и мне придётся скрывать это от других одноклассниц.

— Пойдём, — сказала Сара, ведя меня через узкий коридор в огромный сводчатый зал.

Я запрокинула голову так сильно, что моя шляпа ещё раз чуть не упала. Единственным местом, где я видела подобное великолепие, был Собор Святого Патрика на Пятой Авеню в Нью-Йорке, в котором мама оставляла меня дожидаться её, пока она разносила шляпы по домам к северу от собора.

Но это была не церковь. Длинная комната заканчивалась не алтарём, а возвышенным подиумом, где стоял длинный стол, на котором расположились семь колокольчиков. Не было никаких религиозных витражных окон вдоль стены. Зато были изящные женские фигуры, вооруженные луком и стрелами и державшие колокольчик.

— Главный Зал, — сказала Сара позади меня. — Не волнуйся, ты его ещё увидишь. Сегодня вечером здесь будет ужин.

Теперь я заметила, что стайка девушек в чёрных юбках и белых накрахмаленных передниках накрывали длинные столы белыми скатертями.

— Пойдём, нам нужно преодолеть четыре пролёта. Птенцы — первокурсники, как и ты — размещаются в комнатах на четвёртом этаже в западном крыле. Второкурсники или неоперившиеся юнцы живут на третьем этаже; третьекурсники или соколы на втором этаже. Другими словами, — добавила Сара, когда мы достигли первого пролета, и она сделала остановку, чтобы я отдышалась, — ты должна заслужить комнату ближе к столовой и классам. То бишь, кроме Диан, комнаты которых находятся в Северной башне. К тому моменту, когда ты доучишься до третьего курса как я, ты уже привыкнешь подниматься по лестнице. Честно говоря, я скучаю по видам с верхних этажей. Думаю, они должны полностью отменить порядок этажей, только я предполагаю, что они боятся…

Сара была прервана звуком мужского смеха на лестнице.

— Этого не может быть, — пробормотала она себе под нос, заторопившись на следующий лестничный пролёт.

Она оказалась права насчёт привыкания к лестнице. Хотя я уже давно привыкла подниматься наверх в жилых зданиях, где я жила с мамой, время пребывания в «Бельвью» ослабило ноги, и Сара легко меня обогнала. Когда я достигла третьего этажа, Сара выражала протест высокой светловолосой красотке в вычурном синем платье и в кокетливо наклонённой большой шляпе с перьями.

— Ты должна быть в своей комнате и распаковывать вещи, Хелен, — сказала она блондинке. — Я исполняю обязанности заведующей этим этажом и могу назначить тебе штрафные баллы за нарушение правил. Ты даже не переоделась!

Я заметила, что хотя Сара и уступала другим девушкам по социальному статусу, у неё не было никаких проблем в общении с ними. Она мне напомнила Тилли своей прямолинейностью, только вот у Тилли никогда не было шанса пойти в закрытую школу.

— Не будь занудой, Леман, — сказала девушка, подбрасывая свои чудесные локоны. — Моя кузина Софрония рассказала мне, что работа смотрителя это просто подачка, чтобы добавить немного грошей к стипендии. Кроме того, Натан говорит, что синий подчёркивает мои глаза.

Обе девушки развернулись в сторону окна. Я проследила за их взглядами к молодому человеку, который развалился на подоконнике: руки в карманах полосатых брюк, ноги скрещены. Солнце освещало его волосы и превращало их в серебро, но падавшие на него тени не позволяли прочитать выражение его лица. Его поза выражала скуку, и он весьма томно растягивал слова, когда обратился к девушкам.

— Я так и сказал. Не хотел бы я провести девять месяцев среди девушек, похожих на монахинь, — он пренебрежительным взглядом окинул юбку и блузку Сары. — Ты не можешь упрекнуть меня в желании насладиться цветом, прежде чем завеса опустится на всех нас.

— Что ты подразумеваешь под девятью месяцами? — спросила Сара ледяным голосом, и я ощутила этот холод, даже находясь в трёх шагах от неё. — Хочешь сказать, что тебя выгнали из очередной школы? Я думала, тебя отправили в Готорн.

— Пожалуйста, никогда не упоминай при мне это ужасное место, — сказал он, изобразив дрожь. — Ты знаешь, что они будят на рассвете, чтобы бегать с голым торсом по болотам?

Он вздрогнул и снова скрестил ноги, сдвинувшись при этом чуть вперёд, достаточно, чтобы я смогла увидеть черты греческой статуи, его кожа была бледна как мрамор, а глаза, словно серый потертый гранит. И сердце его как камень, судя по его манере поведения. Но потом эти глаза посмотрели из-под бахромы серебристых ресниц, и в них вспыхнула искра жизни. Это как спички для растопки. То, что казалось холодным, теперь было тёплым или может быть грела мысль, что глаза зажглись при виде меня.

— Это новая девушка, о которой ты мне рассказывала, Хелен? Та, чья мама…

Хелен ударила носом ботинка по голени парня. Вот почему он смотрел на меня с таким интересом. Я была чем-то вроде позора.

— Не удивительно, что тебя выгнали из Готорна, Натан Бекуит, — сказала Сара. — В тебе смысла не больше, чем в поганке. Иди, создавай проблемы в другом месте. Даже если твоя мама начальница, не думаю, что она дала тебе полную свободу действий в спальнях для девушек.

Ах, это объясняет его присутствие здесь, Натан спустился с подоконника, поднял воображаемую шляпу для Сары и Хелен, а затем низко мне поклонился. Он чувствовал себя исключительным. Он вёл себя скорее как лорд манер, чем их нарушитель. Когда он проходил мимо меня на лестнице, я услышала, как он достаточно тихо сказал, чтобы услышала только я:

— Ты должна чаще краснеть — тебе это идёт.

Покраснев ещё больше, я поспешила вверх по лестнице к Саре и Хелен, которые были слишком заняты друг другом, чтобы заметить мой конфуз.

— Серьёзно, Хелен, ты решила отыскать единственного во всей округе мужчину и сразу же броситься на него? Ты такая же, как и твоя кузина Софрония.

— Я ни на кого не бросаюсь, Леман. Это не моя вина, что мужчины находят меня привлекательной. Просто потому, что ты закончишь как старая дева…

— Лучше я останусь старой девой, чем выйду замуж за такого подлеца как Натан Бекуит…

— Жилли мужчина, — вставила я. Обе девушки посмотрели на меня так, словно заговорила мебель: — Ты сказала, что мистер Бекуит единственный мужчина в округе, — я добавила, — но ещё есть Жилли Даффи.

Хелен наклонила голову, обнажив окружённую жемчужным колье шею, и рассмеялась.

— Я даже не уверена, что Жилли человек, но замечание принято. Ты должно быть Авалайн. Мы будем жить в одной комнате, — она протянула изящную руку в перчатке.

Я колебалась. Я могла проигнорировать то, что сказал Натан Бекуит, но тогда я всегда буду задаваться вопросом. Я уже победила Джорджиану Монморанси. И если эта девушка будет моей соседкой по комнате, я не могу притворяться, что ничего не слышала.

— Авалайн Холл, — сказала я, пожав ей руку. — Похоже, вы уже слышали о моей матери.

Сара сдавленно вздохнула, а Хелен покраснела. Её голубые глаза распахнулись, и она прикусила губу. Я перепугалась, что нажила себе ещё одного врага, но затем она покачала головой, её белокурые локоны задрожали, и она взяла мою руку в ладони.

— Я должна извиниться, мисс Холл. Натан услышал эту историю от своей матери. Я должна была сказать ему, что не интересуюсь сплетнями, но, по крайней мере, я могу сказать, что ваша мать однажды исчезла, когда была здесь.

— Исчезла? — повторила я, мой голос эхом разнёсся по лестничной площадке.

Сара приложила палец к губам и с тревогой огляделась по сторонам, проверяя, не подслушивает ли нас кто-то. Затем она подошла ближе и приглушённым голосом сказала:

— На протяжении многих лет в Блитвуде было несколько исчезновений, девушки которые ушли… исчезли. Сейчас истории снова возродились после недавнего происшествия.

— Какого недавнего происшествия? — спросила я, вспомнив, как мисс Шарп высказала Агнес похожую фразу после моего интервью. — Хочешь сказать, что пропала девушка?

— Да, — начала Сара, но Хелен её прервала.

— Уверена, она просто сбежала. Кто может винить её за бегство из этого места? — она покачала головой, от чего перья на её шляпе задрожали как взволнованные птицы. — Лучше исчезнуть, чем быть в ловушке в этом монастыре. И вы не можете винить бедных заключённых здесь за то, что они придумывают истории, дабы развеять скуку. Держу пари, большинство пропавших девушек дома, наслаждаются сезоном или путешествуют.

— В любом случае, я повторяю то, что сказал Натан. Я ответила ему совершенно искренне, что ничего не знаю об исчезновении твоей матери. И вот это вся история, — она распрямила плечи, словно услышала команду на расстрел. — Ты найдёшь у меня много, — она метнула косой взгляд на Сару Леман, — много недостатков, но лесть не один из них.

Сара издала сдавленный звук, словно сдерживала смех. Хелен всё ещё смотрела на меня, ожидая моей реакции на признание.

— Спасибо, что рассказала мне о том, что он тебе поведал, — ответила я. — У моей мамы были трудные обстоятельства… — я поймала беспокойный взгляд Сары и вспомнила, что она советовала мне никому не рассказывать о своей жизни. Я вполне могла представить, что Хелен ван Бек могла сказать, если бы я призналась, что провела свою юность, обрезая шляпы, подобно той, что была на Натане или что я могла сшить себе блузку как у Сары: — Но она никогда не говорила мне о своём исчезновении из Блитвуда.

Конечно, мама многого не рассказывала о своей жизни в Блитвуде, но я ободряюще улыбнулась Хелен, желая показать, что простила её за сплетни. Её плечи мгновенно расслабились, а на лице появились ямочки.

— Значит, ты простила меня! — воскликнула она. — Спасибо Колоколам! Я бы не хотела начинать год со злой соседкой. Пойдём, там ещё кое-кто ожидает нас.

Хелен собрала пышные юбки и направилась вверх по лестнице, оставив меня с Сарой позади. Мы постарались держаться достаточно далеко от неё, чтобы не наступить на её юбку, и чтобы она не услышала комментарий Сары.

— Хорошо, что ты указала Хелен на её сплетни. Ты не должна позволять ей вести себя неправильно. Я знала её кузину Софронию, когда та училась здесь. Все ван Беки импульсивны, тщеславны, упрямы и ленивы и все они говорят, что отец избаловал Хелен. Это окажется чудом, если она в свой первый год не попадёт сама в беду или не вовлечет в это друзей. Особенно при общении с Натаном Бекуитом.

— Мистер Бекуит и впрямь оказывает такое плохое влияние? — спросила я.

— Неисправимое! — ответила Сара. — Он был исключен из полдюжины закрытых школ по всему северо-востоку, прежде чем его отправили в Готорн. Это побратим нашей школы в Шотландии. Я слышала, что там несколько строгая система, но если ты спросишь меня, то это просто необходимо для Натана Бекуита, который рос без отца в окружении женщин.

Я хотела спросить, что случилось с отцом Натана, но Сара положила ладонь на мою руку и наклонилась ближе, чтобы прошептать мне на ухо. Я подумала, что она хочет рассказать мне о детстве Натана Бекуита, но вместо этого она сказала:

— Если тебе нужно будет поговорить, не бойся обращаться ко мне. Мне кажется, Хелен не станет самой отзывчивой соседкой и Блитвуд может быть… подавляющим. Есть и другие способы исчезнуть здесь, не пропадая в лесу.

Хотя её слова несли в себе добрый смысл, я представила себе кровавый след на снегу, и это пробрало меня до глубины души. Но это, разумеется, вовсе не то исчезновение, которое имела в виду Сара.

— Спасибо, — сказала я, хотя зубы стучали. — Я так и сделаю.

Сара улыбнулась, а затем развернулась и быстрым шагом пошла по коридору.

— По крайней мере, у тебя одна из лучших комнат, — заявила она, входя в большую продуваемую насквозь комнату неправильной формы. — Это была моя комната, когда я была на первом курсе.

Находясь под карнизом крыши, комната состояла из острых углов и укромных уголков и большого камина. Вдоль стен стояли две узкие железные кровати.

Всё ещё дрожа от воображаемой картины с окровавленным снегом, я двинулась к солнечному участку в конце комнаты, где стояла третья кровать. Из окна над кроватью открывался вид на реку, и это напомнило мне вид из квартиры, которую мы снимали с мамой на Западной Четырнадцатой улице. Я стояла и вдыхала тёплый воздух, пытаясь вернуть самообладание. «Блитвуд может быть… подавляющим», — ведь так сказала Сара. Неожиданно даже идея делить комнату с двумя незнакомками, заставила меня почувствовать себя на грани.

— Ох, ты хочешь эту кровать? — тихий гнусавый голос прервал мои мысли.

Вздрогнув, я обернулась и увидела невысокую девушку с каштановыми волосами, обрамлявшими её бледное овальное лицо; стоя в тени, она скрестила руки на груди. Она была одета в выцветшее ситцевое платье, которое практически сливалось с обоями, возможно именно поэтому я её не заметила.

— Ох, нет, — сказала я быстро. — Ты была здесь первой, у тебя право первого выбора.

— Технически, — перебила Хелен, подойдя сзади, — первой здесь была я. И вышла я только потому, что здесь никого не было, и я почувствовала себя одиноко. Это лучшая кровать. Личное пространство, вид на реку и да, посмотрите, какие здесь прелестные встроенные ящики!

Хелен провела руками по ящикам в такой манере, словно они уже ей принадлежали. Я подозревала, что она привыкла получать всё, что ей захочется.

— Вы должны вращать это, — предложила Сара. — Это самый честный способ. Вот, — она засунула руку в волосы и достала длинный стреловидный штырь. — Вы садитесь в круг и вращаете стрелу. Никогда не знаешь, кому достанется кровать. То есть если вы согласны, мисс… — добавила она, поглядев на нашу третью соседку.

— Моффат, — ответила девушка. — Мисс Дейзи Моффат из Канзас-Сити в Канзасе.

Хелен фыркнула и Сара её легонько ударила.

— Ну, что же, мисс Дейзи Моффат из Канзас-Сити в Канзасе, вы согласны вращать стрелу за кровать? Решать на самом деле вам, так как вы были здесь до того, как мы приехали.

— Ох! — пропищала Дейзи, подняв руки. — Мне вообще-то не принципиально, где спать. У меня семь сестёр дома и я спала в шкафу. Это для других леди.

Сара вскинула бровь, взглянув на Хелен.

— Ладно, — сказала Хелен, — но я не понимаю к чему всё это. Это просто кровать, ради колокола, а не люкс в отеле «Плаза».

— Итак, Хелен в деле, — Сара повернулась ко мне. — Что насчёт тебя, Ава?

— Это кажется справедливым, — ответила я.

Я могла бы притвориться безразличной как Хелен или смириться как Дейзи, но по правде говоря, я очень хотела занять кровать в нише у окна. Всего пять минут с двумя новыми соседками уже полностью вымотали меня. Если у меня не будет немного личного пространства, не уверена, что выживу в Блитвуде. Есть и другие способы исчезнуть здесь. Я уже могла ощутить, как исчезаю в тени.

Сара отпихнула в сторону чемоданы Хелен — их было четыре и все с отметками из европейских городов — и поручила нам сесть в форме треугольника, на равном расстоянии друг от друга. Хелен сначала настояла на том, чтобы протереть пол своим платком, а потом начала жаловаться, что раздавит свою юбку.

— Вот именно поэтому, ты уже должна была переодеться в школьную одежду, — пожурила её Сара.

Когда мы все сели, Сара положила стрелу на пол между нами.

— Когда мы делаем это в Блитвуде, мы произносим небольшой стишок:

Стрела летит за кругом круг,

Где цель — никто не скажет.

Укажет нам, кто верх берёт,

Иль поразит, кто согрешает.

— Фу, — высказалась Хелен. — Что за убогая рифма. Давайте покончим с этим. Я должна крутить?

Не дожидаясь ответа, Хелен полезла в середину круга и схватила стрелу длинными элегантными пальцами. «Какие красивые руки у Хелен», — подумала я с мучительной ревностью, когда стрелка закрутилась в золотом тумане, и все мы проговорили маленький, но странный стишок. Эти руки никогда не шили шляпы поздней ночью и не работали на фабрике. Даже крепко сложенные вместе руки Дейзи не создавали впечатления, что она работала. Смогу ли я на деле найти общий язык с этими девушками или с любыми другими девушками Блитвуда? Джорджиане Монморанси понадобилось не больше трёх минут, чтобы понять, что я не принадлежу этому месту. Сколько времени потребуется другим?

Стрела замедлилась и остановилась. Я видела, как она двинулась в сторону Хелен. «Конечно, — подумала я, — она из того типа девушек: красивых и богатых, которых всегда будут замечать парни вроде Натана Бекуита; которые всегда получают всё самое лучшее; и которые никогда не исчезают». Гнев, который вызвала Джорджиана вернулся, а с ним и звон колокола. Я мысленно заставила её замедлиться и когда я это сделала, стрела дернулась и остановилась, указав на меня. Три пары глаз тоже были направлены на меня.

— Это было странно, — заметила Хелен. — Казалось, что она должна была двинуться дальше.

— Мы могли бы повторить, — предложила я.

— Нет, — сказала Сара, забрав стрелу и поднявшись на ноги. — Кровать принадлежит Аве, честно и справедливо. Теперь вам лучше поторопиться, распаковать вещи и переодеться к ужину. Опоздавшие на ужин не допускаются. Вы услышите колокола.

Она наклонила голову, посмотрев на меня.

— В Блитвуде есть лишь один звук и вам придётся привыкнуть к колоколам. Иногда они могут свести с ума. Говорят, несколько лет назад, девушка упала с колокольни, в попытке заглушить звон.

Затем она улыбнулась и поспешно ушла, оставив меня с мыслью, что колокола в моей голове уже свели меня с ума.

ГЛАВА 10

— Да, не слушайте, вы, этот кислый Лимон, — высказалась Хелен после того, как Сара ушла, и мы принялись распаковывать чемоданы. — Моя кузина Софрония говорит, что стипендиантки берутся за эту работу, только чтобы нами помыкать.

— Думаю, они берутся за работу из-за денег, — сказала я, всё ещё дрожа от раздумий о девушке, которая погибла в попытке заглушить звон колоколов. — И не думаю, что она такая уж и кислая. Она мне даже очень понравилась.

— Как вы думаете, эта история правдива? — спросила Дейзи, широко распахнув глаза.

— Натан говорит, что в Блитвуде таких историй много — девушки сходят с ума, девушки пропадают или просто внезапно… — Хелен покраснела, несомненно, вспомнив о том, что Натан говорил об исчезновении моей матери.

— Откуда ты так хорошо знаешь Натана Бекуита, если ты только что приехала? — сорвалось у меня.

— Ох, — Хелен оторвалась от складывания в стопу чистых белых блузок. — Бекуиты и ван Беки знают друг друга уже несколько поколений. Наш городской особняк расположен на углу прямо с их домом на Вашингтон-Сквер, а наш летний коттедж находится как раз к югу отсюда, в Гайд-парке. До того, как умер мистер Бекуит, наши отцы дружили. И, конечно, все женщины из семьи ван Бек всегда обучаются в Блитвуде. Папочка говорит, что мы так много отдаём школе, что она вскоре разорит нас, — рассмеялась она, словно возможность разорения ван Беков была полным абсурдом.

— Как бы то ни было, Натан и его мама приезжали к нам на чай, начиная с самого моего детства. Нас посылали на улицу, пока наши мамы предавались воспоминаниям о школьных годах. Натан всегда хотел изучить лес или берег реки. Однажды он уговорил меня поиграть в пиратов на отцовской лодке, и мы перевернулись в центре реки! Я не умела плавать, поэтому Нату пришлось спасать меня.

Изящными руками Хелен лениво погладила свои изысканные хлопковые блузки, и пока она говорила, взгляд её голубых глаз был обращен в сторону реки. Глядя на свежие белые блузки, я подумала о девушках, которые шили их всего за несколько долларов в неделю. А потом я вспомнила девушек, которые горели в пожаре… и увидела дым, вздымавшийся из стопки блузок. Я быстро отвела взгляд в сторону реки, но прекрасный вид теперь был смазан дымом. Дым поднимался от реки и вился по её берегам, крадясь через лужайку и направляясь к замку.

— Ох, чёрт, этот адский туман! — я обернулась и позади себя обнаружила Хелен. Она смотрела поверх моего плеча на реку, и выглядела совершенно безразличной к приближавшемуся дыму: — На этом изгибе реки всегда так происходит, как-то это связанно с холодными горными водами и тёплой водой залива. Натан объяснял это. Независимо от причины, туман делает траву совершенно мокрой и тем самым ставит крест на все возможные прогулки после ужина… на который мы опоздаем, если не поторопимся. Почти шесть часов

Я обернулась и снова посмотрела на реку. Конечно же, это был не дым, как мне показалось. А просто туман. Я развернулась и присоединилась к Хелен и Дейзи, но краем глаза заметила, как туман оформился в фигуру. На мгновение мне показалось, что это был мужчина в накидке, но потом зазвонили колокола, разогнав и туман и иллюзию.

***

Спустившись на первый этаж, мы обнаружили, что Главный Зал был уже полон. Шум возбужденных голосов сотни девушек возносился до стропил, подобно огромной стаи жаворонков. Это напомнило мне шумиху во время окончания смены на фабрике «Трайангл», но обрывки разговоров, которые я уловила, пока мы проходили между столами, разительно отличались.

— Яхта графа была просто божественна.

— Мама говорит, что наш новый коттедж в Ньюпорт будет грандиознее, чем у Вандербилтов.

— Я просто объяснила Папа, что он не может ожидать, что я поймаю муж, имея такое скудное пособие на платья. Представьте себе…

Девушка — Альфреда Дрисколл, я узнала её, когда мы подошли ближе — назвала цифру, которая была больше чем зарплаты всех вместе взятых девушек на фабрике «Трайангл» за целый год.

Джорджиана отмахнулась тонкой рукой, словно отгоняла моль, жёлтые бриллианты на её пальцах уловили свет от стоявших на столе высоких канделябров.

— Ты правильно сделала, заняв твёрдую позицию, Фредди. Мужчины! Что они знают о платьях?

Все второкурсницы за столом Джорджианы захихикали, словно та сказала нечто очень остроумное.

— Эта девушка всерьёз тратит такие деньги на платья? — прошептала Дейзи мне на ухо. — Это даже больше, чем мы потратили на кормление наших ломовых лошадей в прошлом году!

Хелен фыркнула.

— Эта трата денег гораздо лучше, чем у Альфреды Дрисколл на одежду и аксессуары от французских портных, — сделала она колкое замечание, когда мы сели за стол, по соседству со столом, за которым Джорджиана Монморанси собирала всех своих поклонниц. — Никакое количество кружев от Пау де Шин и Шантильи не сделает это лицо менее похожим на лошадиное.

— Ох! — Дейзи вскрикнула, оглянувшись, чтобы посмотреть, не услышала ли Альфреда замечание. — Я не это имела в виду… почему… я не сравнивала…

— Не переживай, — протянула Хелен, развернув толстую белую льняную салфетку. — Фредди любит лошадей. И с её приданым и родословной она может выйти замуж за кого ей только вздумается. Я так полагаю, что она положила глаз на брата Джорджианы.

— Тут все так богаты? — спросила Дейзи, уставившись на посуду с золотой каёмкой и загадочный строй из наполированного серебряного сервиза.

Хелен моргнула, удивившись прямизне вопроса, а потом рассмеялась.

— Ну, да, за исключением стипендианток, полагаю. Большинство девушек происходят из первой сотни.

— В смысле, первые четыре сотни, — сказала я, вспомнив, что моя мама рассказывала о Нью-Йоркской аристократии.

— Ох, Блитвудская сотня куда намного эксклюзивней этого! Мы происходим из семей основателей. Правда, сейчас в школу стали брать девушек из любых семей…

— Да, как бродячих кошек, — сказала Сара Леман, присаживаясь во главе стола.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Хелен.

— Я ваша наставница. К каждому столу с птенцами прикреплена наставница, которая покажет, как всё нужно делать, — она сладко улыбнулась. — И убедится, что вы не выйдете за рамки. Ох, смотрите, суп из жерухи. Мой любимый!

Девушка, одетая в бледно-серое одеяние, принесла супницу и накрытую корзинку, из которой вкусно пахло свежеиспечённым хлебом, но поскольку никто за другими столами не прикоснулся к еде, мы тоже не стали. Напротив нас сели ещё три девушки.

— Привет! — девушка с короткими тёмными волосами и густой чёлкой подняла руку. — Я Кам, сокращённо от Камиллы, Беннет, а это мои соседки Долорес и Беатрис Йегер. Они близняшки, если вы вдруг не заметили.

Такое было невозможно не заметить. Девушки были идентичны не только во внешности: длинные бледные лица, орлиные носы, глубоко посаженные карие глаза, но у них также были густые каштановые волосы, высоко заплетённые на голове, и у обоих на длинных носах красовались очки в роговой оправе.

— Йегер? — поинтересовалась Хелен. — Что это за имя такое?

Девушки обменялись осторожными взглядами. Девушка слева — Беатрис, как я подумала — ответила за двоих.

— Мы австралийки по папиной линии. Наша мама была англичанкой. Наш отец только что получил назначение на преподавание естественных наук.

— Ох, новый профессор наук, — Хелен наклонилась через стол и мы все подались к ней, чтобы расслышать её шепот. — Я слышала, что старая профессорша просто взяла и исчезла. Ходят слухи, что она сбежала с бродячим продавцом Библии. Представляете!

Сестры опять посмотрели друг на друга, и вновь за обеих ответила Беатрис:

— Учёные точно также могут пасть жертвой нежных чувств, как и все остальные. Наш отец влюбился в нашу маму, когда был её преподавателем. Они сбежались вместе и жили в коттедже, пока она не умерла при родах. Мы с моей сестрой… — она окинула Долорес недовольным взглядом, — пришли к выводу, что следует вообще избегать романтических чувств.

— Ох! — сказала Хелен, её голубые глаза распахнулись от услышанной истории. — Как необычно! Я никогда не встречала…

Нам не довелось услышать, каких же людей Хелен ван Бек никогда не встречала (я предположила, что список этот был весьма обширен), потому как в этот момент раздался колокольный звон — ясный благозвучный перезвон, прервавший какофонию сотни девчачьих голосов. Он доносился из задней части зала, где фигура в мантии с капюшоном стояла на помосте, подняв вверх в руке сверкающий золотой колокольчик. От резкого движения запястьем снова раздался звон, и этот звук поглотил все до последнего остатки разговоров и шарканья ног, словно этот звон был бездонным колодцем, поглощавшим звук и превращавшим его в звенящую тишину. Затем эхом прозвенел первый колокол от одного из столов, затем от другого и следующего, пока зал не наполнился звоном колоколов.

— Одна из вас должна позвонить в наш колокол, — сказала Сара, указывая на золотой колокол в центре нашего стола.

Я посмотрела на Хелен, ожидая, что она воспользуется данной честью, но прежде чем она смогла дотянуться до колокола, Дейзи схватилась за него. Она подняла его вверх и ударила по нему, когда очередь дошла до нашего стола.

— Браво! — сказала Кам, потянувшись через стол и похлопав Дейзи по плечу. — Молодец!

— Да, — признала Хелен. — Молодец, Дейзи, — но затем она тихо добавила себе поднос: — За тихонями нужен глаз да глаз.

Пока за каждым столом звонили в колокола, процессия взошла на помост. Я узнала Вионетту Шарп, её светлые волосы и лилового цвета глаза оттеняли фиолетовый наряд. Сопровождал её высокий и неуклюжий мужчина, мантия которого хлопала по твидовым брюкам. Поднявшись на возвышение помоста, он склонил голову, словно стеснялся быть в центре внимания, но когда одна из студенток закричала: «Беллоуз!», он поднял взгляд, откинул назад волосы и по-мальчишески улыбнулся.

— Это Руперт Беллоуз, — прошептала Сара. — Наш учитель истории. Все девушки без ума от него. Довольно забавно, как они им восторгаются.

Несмотря на её явное равнодушие к учителю истории, взгляд Сары был обращён к нему, как и у всех девушек в зале. Даже температура в зале, казалось, повысилась, когда он улыбнулся, но эта теплота исчезла, когда появился следующий учитель. Эуфорбия Фрост взошла на помост, подобно большому судну, заходящему в порт, её масса под многослойной одеждой словно впитывала весь свет в комнате, чуть ли не проглатывала идущего за ней по пятам скромного нервозного мужчину.

— Мартин Пил, — прошептала Сара. — Мастер колоколов.

— Пил^5? — захихикала Кам. — Как думаете, он выбрал эту профессию из-за фамилии?

— Возможно, — серьёзно ответила Сара. — Члены семьи Пил были колокольными мастерами с самого основания Блитвуда. Также как и Матильда Свифт, она третья Свифт, преподающая стрельбу из лука, — Сара дернула подбородком в сторону следующей преподавательницы, поднимавшейся на помост: высокая стройная брюнетка с угловатым лицом, волосы убраны назад, а её тёмные проницательные глаза смотрели в самые дальние углы, словно искали добычу.

— Сколько лет Блитвуду? — спросила я, пока невысокая пожилая дама, которую кто-то определил как мисс Календ, учительницу латыни, поднималась на помост.

— Замок был построен здесь в семнадцатом веке семьями основателями, — ответила Сара. — Школа открылась в тысяча восемьсот шестьдесят первом году, поэтому мы празднуем золотой юбилей этой весной.

— Но это невозможно, — сказала я. — Жилли Даффи сказал мне, что работает тут с самого основания замка.

— Я удивлена, что ты услышала больше чем два слова от Жилли, — сказала Сара. — Должно быть, ты неправильно его поняла. Что он…

Её прервал крик Беатрис.

— Это папа! Разве он не выглядит достойно в этой одежде?

«Мистер Йегер выглядел скорее мрачно, чем достойно», — подумала я. Он был крупным мужчиной с роскошными седыми волосами, непослушными бровями и пережившим горе лицом. Его глаза из-под тяжёлого капюшона смотрели на новых учеников с выражением непроизносимой печали, как будто он видел полную скорби церковь, вместо девушек в первый день учебы.

— Бедный папа, — сказала Беатрис. — Он думает о маме. Она была ученицей Блитвуда. Боюсь, что нахождение здесь вернуло болезненные воспоминания об их первой встрече.

Мистер Йегер окинул комнату взглядом, несомненно, ища стол, за которым сидели его дочери. Он грустно улыбнулся, заметив их, но когда он увидел меня, то удивился. Возможно, он обнаружил моё сходство с мамой. Я склонилась, чтобы спросить Беатрис и Долорес, когда их папа преподавал в Блитвуде, но была прервана вздохом Дейзи.

— Почему эта женщина в вуали?

Подняв глаза, я увидела учительницу, поднявшуюся на помост последней — это была стройная женщина в колоколообразной шляпе с сетчатой вуалью.

— Это Лиллиан Кори, — прошептала Сара. — Она библиотекарь. Никто не знает, почему она носит вуаль.

— Серьёзно? — спросила Дейзи. — Ты думаешь…

Сара заставила Дейзи замолчать.

— Никто не говорит об этом. Теперь тихо, Дейм Бекуит готова обратиться к нам.

Женщина, которая первой появилась на помосте, теперь стояла перед учителями. Она подняла в руке золотой колокольчик, но ей не нужно было звонить, чтобы создать тишину. Другой рукой она откинула назад капюшон, обнажив серебряные волосы аккуратно сложенные над белым лбом и серые глаза, такого же цвета, как и у её сына. Ей достаточно было только взглянуть на шепчущую девушку, чтобы та замолчала. Казалось, её взгляд скользнул по каждому из нас и когда он достиг меня, было ощущение, что она смотрела в самую душу. Я выпрямилась, расправила плечи и подняла подбородок, будто её взгляд привел меня в вертикальное положение. Я ощутила магнитное напряжение в своей душе и испытала желание стать лучше.

Когда её взгляд оторвался от меня, я посмотрела по сторонам, и поняла, что она оказала такой же эффект на всех девушек, за исключением одного единственного парня в этом помещении. Натан Бекуит стоял в задней части большого зала, прислонившись к гобелену со сценой охоты. Он смотрел на маму таким же взглядом, каким охотник на гобелене смотрел на оленя, собираясь пронзить его копьем. Словно он, наконец, поймал свою добычу.

— Девушки Блитвуда, — начала Дейм Бекуит, — новенькие и старшие, добро пожаловать. Моё сердце радуется, когда я смотрю и вижу, что вы вернулись в целости и сохранности.

Кто-то издал звук похожий на смех. Я повернулась и увидела, что Натан Бекуит покидает зал. Дейм Бекуит продолжила свою речь с ноткой грусти в голосе:

— Я вспоминаю тех, кто не вернулся к нам и тех, кто потерялся в темноте.

Моё горло сжалось, когда я подумала о Тилли Куперманн и всех тех девушках, что погибли в пожаре. Но она не могла подразумевать их. Она говорила о девушке из Блитвуда, что недавно пропала? Девушка действительно просто сбежала, как думает Хелен, или же с ней случилось что-то ужасное?

Но потом взгляд Дейм Бекуит остановился на мне, и я подумала, что она говорит о моей матери, которая, если Натан был прав, исчезла из Блитвуда, но вернулась. Где она пропадала и как долго? И почему Дейм Бекуит рассказала Натану об этом? Может быть, мама так и не смогла полностью вернуться оттуда, где побывала. Она всегда казалась потерянной, но я думала, что просто такова её природа. Теперь я задавалась вопросом, увидела ли она что-то, что её изменило.

Я вскинула подбородок, намереваясь с пренебрежением встретить взгляд Дейм Бекуит, но выражение жалости в её глазах растопило моё пылкое желание добиться успеха в Блитвуде и устранить, очевидно, очернённую память о матери.

— Здесь в Блитвуде мы начинаем каждый год с посвящения себя свету, — продолжила она. — Мы обещаем колоколам, — она держала золотой колокольчик настолько сильно, что тот не издавал ни звука. — Наши предки знали, что сила колокола в том, чтобы предупредить о приближении зла и уничтожить его. Неважно, какие разногласия у нас могут быть, — её взгляд упал на покрытое вуалью лицо библиотекаря, Лиллиан Кори, — мы должны помнить, что наша миссия нас объединяет. Давайте теперь произнесем нашу клятву Блитвуду, положив одну руку на сердце, а другую — на колокол.

Я читала о школьных клятвах в школах для девушек в книгах миссис Мур. Но было странной практикой обещать колоколам. Или может это казалось странным только мне, потому что я слышала колокола в голове. Хотела ли я заверять клятву этим? Правда, звук предупреждал меня об опасности, но он также заставлял меня опасаться за свой рассудок. Все девушки в комнате разместили правую руку на сердце, а левую на колоколе, стоявшем на столе. Хелен, желая показать, что она знает, что делает, первой положила руку на колокол, затем за ней последовали Кам, Беатрис, Долорес и Дейзи. Только Сара и я не прикоснулись к нему. Мы с Сарой встретились взглядами, она будто бы поняла мои колебания. Она подарила мне ободряющую улыбку и подняла руку. Мы в один и тот же миг коснулись колокола. Мне показалось, что я почувствовала слабую вибрацию.

— Новые девушки просто повторяйте за мной, — сказала Дейм Бекуит громким и звонким голосом. — Я торжественно клянусь защищать честь, традиции, правила и тайны Блитвуда.

Когда я повторила эти слова, вибрация под моей ладонью усилилась. Дрожала ли это моя рука или может рука одной из девушек? Но руки всех девушек были неподвижны.

— Стоять за моих сестёр в опасностях и невзгодах, провести жизнь так, чтобы она стала ярким примером для всех.

Я смотрела на колокол, желая прекратить вибрацию. На металлической поверхности были нанесены гравюры, которые растянулись по всей поверхности колокола: «Майя, Электа, Тайгета, Алкиона, Келено, Стеропа и Меропа» — имена семи сестёр, сделавших настоящие колокола. Я сосредоточилась на именах, чтобы удержать руку от дрожи.

— И я клянусь, что враги моих сестёр — это мои враги, — закончила Дейм Бекуит. — Аминь.

Это были последние слова. Я быстро повторила их, радуясь, что это конец, но когда я договорила слова, колокол под моими пальцами начал звонить. Остальные девушки были так поражены, что оторвали руки от колокола. Я подняла взгляд и увидела, что Дейзи смотрит на меня. Я быстро одёрнула руку.

— Чей колокол прозвонил? — потребовала ответа Дейм Бекуит.

Я сразу же поняла, что прозвонить в колокол сейчас означает совершить нечто плохое. Это также означает, что моя первая догадка была верна — я не принадлежу Блитвуду с этими красивыми и образованными девушками. Пятно в моей родословной и клеймо безумия преследуют меня. Почему-то колокол знал, что я не принадлежу этому месту, и он прозвонил, чтобы разоблачить меня, подобно волшебной арфе в сказке «Джек и Бобовый стебель». За следующим столом Джорджиана Монморанси наклонилась, чтобы что-то прошептать на ухо Альфреде Дрисколл. Это нельзя было скрыть. Мне придётся признать, что это я прозвонила в колокол.

Я открыла рот, но Хелен заговорила первой.

— Это был наш колокол, Дейм Бекуит. Я случайно толкнула его.

Глаза Дейзи распахнулись ото лжи.

— Это не правда, — начала она. Хелен посмотрела на неё, но Дейзи твёрдо стояло на своём: — Мы все толкнули его.

Дейм Бекуит вздохнула.

— В следующий раз будьте осторожнее. Колокола должны звонить только в правильное время. Но поскольку это ваш первый день, — она улыбнулась, — мы не будем больше говорить об этом.

ГЛАВА 11

После ужина — вкусных блюд из жареной птицы и несладких пирогов, печёных яблок и пудинга — нас отпустили в комнаты; на лестнице я отвела Хелен в сторону.

— Почему ты сказала, что толкнула колокол? — спросила я. — Ты же знаешь, что ты не делала этого.

Многие из старших девушек бросились в общую комнату для игры в карты, которую они называли «флеш и трофеи», но Сара тонко намекнула, что птенцы в первую ночь традиционно отправляются в свои комнаты на какао-вечеринку. Она послала Дейзи на кухню за припасами, а нам с Хелен велела пойти наверх и разжечь огонь в камине.

Хелен пожала плечами.

— Моя кузина рассказала мне о девушке, которую выгнали из Блитвуда в первый же день за то, что она позвонила в колокол. Я не хотела, чтобы тебя выгнали. Кто знает, кто стала бы моей соседкой?

Я моргнула, удивившись высокой оценке Хелен, что я была предпочтительнее, чем кто-то ей неизвестный.

— Но почему ты думаешь, что он зазвонил из-за меня?

Хелен наклонилась ближе, хотя рядом никого не было, и прошептала:

— Говорят, что колокола, даже самые маленькие, чувствуют посторонних. Лично я считаю, это полной чушью. Как металлический колокол может почувствовать что-то? Я узнала обо всех суевериях Блитвуда, когда ещё была совсем ребёнком. Полагаю, всё это, включая рассказы о пропавших девушках, полная чушь, придуманная для того чтобы создать ореол таинственности, лишь бы мы не умерли тут от скуки, как монахини, изучая латынь и колокольные звоны, в то время как другие девушки танцуют на балах и ищут мужей.

Её белокурые локоны затрепетали от неподдельного гнева. Блитвуд был прекрасен — прекраснее любого места, в котором я побывала до того, как попала в дом бабушки — мне даже и в голову не приходило, что другие девушки хотели бы оказаться в ином месте.

— Поэтому, если ты спросишь меня, почему прозвонил колокол, то лишь потому, что кто-то толкнул стол. Держу пари, что это сделала ужасно суетливая Камилла.

— Ну, в любом случае, спасибо, что взяла вину на себя, — сказала я, пока мы поднимались на наш этаж. — Я бы не хотела быть отчисленной в свою первую ночь.

— Отчислена в первую ночь? Это было бы достижением даже для меня.

Бесплотный голос ещё больше напугал меня, тем более что был он мужским и доносился из открытого окна.

— Нат! — закричала Хелен, бросившись к окну. — Хочешь свернуть себе шею?

Я последовала за Хелен к окну и, встав рядом с ней, выглянула и увидела Натана Бекуита. Он сидел, скрестив ноги, на узком чугунном козырьке, который тянулся по западной стороне замка. Его светлые волосы и бледная кожа казались румяными в лучах заходившего солнца, которое лишь начало прятаться за горы на другой стороне реки.

— Не совсем, — ответил Натан. — Хоть я и тронут твоей заботой о моей шее. О, привет, — сказал он, заметив меня. — Ты девушка, которая издала звон, не так ли? Я глубоко поражён.

— Это то, что люди говорят? — спросила я.

— Не знаю насчёт людей, — недовольно ответил Натан, словно всё человечество было ниже его. — Я был на кухне, выпрашивал остатки у повара, когда услышал, что мама сказала старому Пилу присматривать за тобой, когда ты будешь работать с колоколами. Было смело с твоей стороны заступиться и взять вину на себя, Хелен.

Хелен рядом со мной покраснела и изо всех пыталась сдержать улыбку.

— Ведь, не могла же я позволить, чтобы её отчислили, не так ли? Хотя нас отчислят обеих, если увидят, что мы разговариваем с парнем в общежитии, — Хелен нервно оглянулась.

Лестничная площадка позади нас всё ещё была пуста, но мы могли услышать голоса поднимающихся девушек.

— Тогда идите сюда, — предложил Натан. — Никто вас не увидит, и вы сможете понаблюдать со мной за закатом. Разве вы не хотите подышать свежим воздухом, прежде чем на всю ночь застрянете с хихикающими девушками, пьющими какао?

Ещё минуту назад я с нетерпением ждала какао-вечеринки. Это была одна из примечательных особенностей обучения, о которых я читала в книгах мисс Мур — ночной праздник, где девушки сидят в своих ночных рубашках, заплетают друг другу косы и рассказывают страшные истории, но теперь я засомневалась, а вдруг слухи о том, что я позвонила в колокол, разнеслись по всей школе. Как я налажу отношения с другими девушками, если они будут считать меня незваным гостем? Внезапно я почувствовала, что задыхаюсь.

— Звучит прекрасно, — сказала я, протиснувшись мимо поражённой Хелен и подобрав юбки, собравшись пролезть через окно.

Серые глаза Натана Бекуита распахнулись от удивления. Видимо, он не считал нас достаточно смелыми, чтобы присоединиться к нему.

— Давай, двигайся, — сказала я, — если не хочешь, чтобы мы оба закончили жизнь, разбившись, как яйца об каменные плиты.

Позади меня Хелен взвизгнула и воскликнула:

— Ну, полагаю, одна из нас должна разжечь огонь для какао.

Когда я обернулась, она ушла.

— Это весело, — сказала я, устраиваясь на козырьке. — Почему она ушла?

— Боязнь высоты, — пояснил Натан, ухмыльнувшись.

— Серьёзно? Не думала, что Хелен ван Бек чего-то боится.

— Ей нравится, когда люди так считают, но когда нам было по десять лет, я уговорил её подняться на крышу дома, там она и застыла на месте. Мне пришлось нести её вниз.

— Ты уверен, что это не потому, что она хотела, чтобы ты отнёс её вниз? — спросила я, вспомнив, что почувствовала, когда тёмноглазый парень поймал меня в воздухе и обнял меня за талию. Но, возможно, мне лишь привиделось это.

— Я так было и подумал… но потом её стошнило на мою футболку? А ты, похоже, высоты не боишься. Выглядишь также спокойно, как орленок в орлином гнезде на утёсе.

Я улыбнулась, представив это. Возможно, это не самое лестное сравнение, которое может сделать парень (не должны ли парни сравнивать нашу кожу с молоком, а щеки с розами?), но что я вообще знаю о парнях? Мама всегда запрещала мне общаться с ними. И всё же я была здесь, сидела рядом с одним из них, а вокруг ни души. Я улыбнулась, подумав, что мама не одобрила бы это, но Тилли бы мной гордилась.

И я почти не испытывала неловкости. На самом деле я чувствовала себя комфортно в гнезде из железа с видом на долину реки, простиравшейся перед нами. Солнце уже опустилось за горы, перекрасив их тёмные холмистые склоны в фиолетовый и синий цвета. Облака за горами всё ещё оставались сиреневыми, бледно-синими и серебристыми. Гудзон мерцал таинственным свечением, как будто содержал тайны, которые стремительно нёс к океану. Странно было думать, что это та самая река, которую я видела из окон городских квартир, в которых прожила всю свою жизнь. Теперь я понимала, почему мама всегда находила нам жилье с видом на Гудзон: река была нитью, которая соединяла её с Блитвудом. Теперь это была нить, которая связывала меня с моей старой жизнью.

Я ответила Натану:

— Думаю, что я привыкла к высоте. Я забиралась по пожарной лестнице на крышу, когда мне нужен был глоток воздуха. В городе это единственное место, где можно побыть одной и подумать.

— Да, к тому же пожарные лестницы бывают полезны, когда нужно сбежать от полиции или ревнивого мужа.

Я взглянула на него. Он сворачивал сигарету, не поднимая взора. Теперь, когда солнце село, его лицо вновь побледнело, и я заметила синяки у него под глазами.

— В каких таких местах вам приходилось убегать от полиции, мистер Бекуит?

— Ну, мисс Холл, это не для женских ушей, но есть определённые заведения, которые-то и являются источником особых эликсиров.

— Ты имеешь в виду притоны для курильщиков опиума.

Он был так поражён, что выронил бумагу, из которой скручивал сигарету. Она проскользнула между ячейками металлической решётки, была поймана ветром и унесена в сторону реки, где появлялись первые вечерние краски.

— Что ты знаешь об этих местах? — спросил он.

— Мы с мамой прожили год в Чайнатауне, и такое заведение было в нашем доме. Модные экипажи и такси привозили ночью мужчин и женщин, которые прикрывая лицо, проникали внутрь здания. Позже, уходя, они не трудились скрывать свои лица. Они всегда выглядели так, словно ходили как во сне. Я наблюдала как одни и те же люди приходят и уходят в течение месяца до тех пор, пока их лица не изменялись до неузнаваемости и они не начинали выглядеть так, словно находились в ночном кошмаре… тогда-то они и переставали приходить. Иногда приезжала скорая…

— Стоп! — вскрикнул Натан, вскинув руки. — Я никогда не пойду туда снова. Ты хуже, чем исправительный дом.

— Я не пытаюсь исправить вас, мистер Бекуит, — сказала я, постаравшись не улыбаться, когда взглянула на его покрасневшее лицо. — То, что ты делаешь — это твоё личное дело. Уверена, что если ты принимал опиум, то у тебя на это была причина. Моя мама всегда говорила, что мы должны пожалеть бедные души, которые пришли туда, поскольку что-то причинило им страшную боль и они пришли, чтобы её забыть… — мой голос затих, когда я подумала о матери, пившей опиум в последние месяцы её жизни.

Какую же боль она пыталась забыть?

Медленно я стала осознавать, что Натан смотрит на меня широко раскрытыми глазами, похожими на серебристые диски, отражавшие сиреневый вечерний свет. В гаснущем свете дня я увидела, что синяки под его глазами были тёмно-сиреневыми, такого же цвета как и тени под его скулами и на горле, выглядывающем из-под расстёгнутой рубашки. Вечерние тени, казалось, скользили по его коже, угрожая забрать его. Ветерок от реки, пронизывал так, словно прибыл прямо из своего ледяного верховья в северных горах, он затрепал светлые волосы Натана, и мы оба задрожали.

Я вспомнила, что Сара говорила о детстве Натана без отца в Блитвуде, и это могло быть причиной его плохого поведения в школах. Что он здесь видел? И почему он был так заинтересован исчезновением из школы моей мамы? Выглядел он так, словно канул в тени. Мне хотелось протянуть руку и схватить его, дабы удержать от падения, но потом он заговорил столь же резко, как и вечерний воздух.

— Какая удивительная фантазия у вас, мисс Холл. Могу уверить вас, что посещаю только места для птенцов… подобно вашей какао-вечеринке, на которую вы, кстати, опоздаете, если не поторопитесь.

— О, да, — сказала я, поняв его намёк.

Мне удалось шокировать даже этого невежду. Сара Леман была права: мне лучше не раскрывать свою историю в Блитвуде. Я подобрала юбки и вылезла обратно в окно. Оказавшись на лестничной площадке, я обернулась, чтобы пожелать спокойной ночи Натану Бекуиту, но решила ему не мешать. Теперь он выглядел совсем потерянным в тени.

***

Войдя в комнату, после пронзительного ветра на козырьке, жар огня пленительно манил меня. У камина собрались пять девушек.

— Ты здесь! — вскрикнула Хелен, вскочив на ноги и бросившись через всю комнату. Она вознамерилась втащить меня в девичий круг. — Ты, должно быть, заблудилась, ища Кам, Беатрис и Долорес. И посмотри, нам не пришлось их приглашать. Они пришли сами!

Она стиснула мою руку, и её глаза широко распахнулись при взгляде на меня. Очевидно, появление Натана, должно было, остаться нашим маленьким секретом, как и тот факт, что у неё не было никакого желания приглашать этих трёх девушек на нашу какао-вечеринку.

— Мы просто подумали, что вместе веселее, да, Долли? — сказала Кам, похлопав Долорес по спине так, что та пролила молоко из ведра, которое держала над огнём. — А это значит, что мы можем объединить наши трофеи. У Би и Долли есть прекрасные конфеты из Вены, а у меня есть печенье, которое мама приготовила мне в дорогу. Я с трудом съела кусочек, я была так взволнована, поскольку впервые ехала на поезде. Вы хотите услышать какие штаты я проехала?

— Мы только что рассказывали как пришли к тому, чтобы стать Блитвудскими девушками, — перебила Хелен. Я заметила, что её напрягали манеры Кам: — Камилла из Техаса, из фермерской семьи. Она рассказывала нам насколько они богаты, — она распахнула глаза, словно пребывала в ужасе от того, что кто-то так открыто говорил о деньгах. — Конечно, Ава и я наследницы, как Долорес и Беатрис, но Дейзи здесь, потому что её учительница в школе присмотрелась к ней. Разве это не интересно?

Дейзи сделала паузу в приготовлении какао и посмотрела на нас, покраснев.

— Я бы не сказала, что именно она что-то усмотрела во мне. Моя учительница музыки, мисс Бейнс, была выпускницей Блитвуда. Она подумала, что я должна быть здесь, и поэтому комитет Блитвудских женщин появился в Канзас-Сити, с целью взять у меня интервью. Это было самое эксцентричное интервью.

— Почему? — спросила я с нетерпением.

Интересно видела ли Дейзи, как интервьюеры превращаются в ворон?

— Они задавали мне очень много вопросов по латыни — я всегда была хороша в языках, мама говорит вся причина в том, что у меня есть музыкальный слух — но потом они завязали мне глаза, заставили меня слушать звоны и объяснять на что они похожи.

— Боже! — воскликнула Кам. — Они мне тоже завязали глаза и заставили стрелять из лука. Я неплоха в этом, но никогда не стреляла с завязанными глазами. Это было странно, но я каждый раз попадала в яблочко.

— Самое любопытное, — сказала Беатрис, прищурив глаза в адрес Кам. — Папа говорит, что комитет ищет учеников с особыми навыками. Если бы были только дети выпускников, Блитвуд был бы достаточно устаревшим. Вы свежая кровь.

— Моя мама говорит, что древняя кровь лучше, — сказала Хелен. — Ммм… какао пахнет так словно почти готово. Налить? Я всегда разливаю чай.

Никто не возражал, чтобы Хелен разлила дымившийся пенистый шоколад по кружкам с изображением колокола и пера.

— Все мы здесь не без причины, — ответила Беатрис, подув на свой горячий какао.

— Не могу представить по какой причине тут я, — простонала Хелен. — Я пропущу сезон в Нью-Йорке. Не знаю, как я найду здесь мужа, когда Ава взяла и заняла единственного молодого здесь мужчину.

Я открыла было рот, чтобы возразить и заявить, что я, конечно же, никого не занимала, но у Хелен уже была новая идея.

— Знаю, давайте выясним, кто выйдет замуж первой! Мы бросим лесные орехи в огонь. Я выкрала немного на кухне по этому случаю.

— Моя тётя Люсиль всегда говорит, что гадание — это зло, — сказала Дейзи. — Мы не должны пытаться узнать, что Господь приберёг для нас.

— Тогда почему Бог создал лесные орехи? — быстро ответила Хелен. — Или почему дал нам ум, чтобы мы могли задаться этим вопросом? Вот, — она протянула орех Дейзи. — Всё что тебе нужно, так это бросить его в огонь во время чтения стихотворения.

— Лесной орех я кину в пламя,

Возлюбленного имя дав ему.

Сколь ярко вспыхнет зарево ореха,

Столь пылко чувство милого взрастёт.

Дейзи нерешительно посмотрела на блестящий коричневый орех в руке, её щеки покраснели. Был ли у неё возлюбленный? Сжав пальцы в тугой кулак, она послушно прочитала стишок, насколько смогла произнести латинские склонения, а затем кинула орех в огонь, как будто он уже и так жёг ей руку. Мы все подались вперед, желая посмотреть на орех Дейзи, лежавший среди углей. Через несколько мгновений он начал светиться.

— Хороший ровный свет, Дейз! — воскликнула Хелен. — Это означает, что у твоего возлюбленного чистое сердце, и он будет верен тебе. Давай, признавайся, кто он?

— Роджер Эпплби, — прошептала Дейзи, в её глазах загорелся огонь. — Он работает в сфере сбережений и кредитов в Канзас-Сити.

— Ну, уверена, что прямо сейчас он думает о тебе. Кто следующий? Как насчёт тебя, Беатрис?

— Как я уже говорила, — торжественно заявила Беатрис, — мы с сестрой отреклись от романтики…

Ещё до того как Беатрис смогла закончить свою фразу, её сестра Долорес выхватила орех из руки Хелен и бросила его в огонь, беззвучно прошептав стихотворение. Орех мгновенно загорелся.

— Ага! — воскликнула Хелен, пока Беатрис в ужасе смотрела на свою сестру. — Я знала это! Дай угадаю, ты влюбилась в русского графа, который был вынужден вернуться на родину, но он пообещал тебе вернуться!

Долорес прикрыла рот рукой в попытке скрыть улыбку и испустила нелепо прозвучавшее хихиканье. Беатрис схватила орех и брезгливо бросила его в огонь, где тот незамедлительно затерялся.

— Ах, — мудро сказала Хелен, — ты влюбишься в человека, который пропадёт без вести на войне. Это будет грандиозная страсть, которая едва не убьёт тебя, но в итоге сделает тебя сильнее. Ты будешь совершать великие поступки в его память.

— Хорошо, — фыркнула Беатрис, выглядя довольной, — полагаю, что великие дела, отчасти, могут соответствовать действительности.

— Моя очередь, — сказала Кам, бросив орех в огонь с такой силой, что тот отскочил от стенки и упал в ведро с молоком.

— Ах, ты знаешь, что это означает, не так ли?

Кам покачала головой.

— Это означает, что ты будешь отказываться от всех предложений руки, чтобы посвятить себя очень важному делу, но когда станешь старой девой, у тебя будет дикий и драматический роман.

Кам прижала колени к груди и посмотрела на нас.

— Серьёзно? Будет ли это счастливый любовный роман?

— Нет, — сказала Хелен, коснувшись её рукой, — но он будет героическим.

Кам торжественно кивнула.

— Как у Абеляра и Элоизы^6?

— Точно.

Кам закусила губки и выглядела странно довольной. Хелен, как я заметила, в точности знала, что сказать каждой девушке. Мне стало интересно, какую историю она припасла для меня. Конечно, я не верила в эту глупую игру. По крайней мере, это то, что я сказала себе, когда взяла один из двух оставшихся на ладони Хелен орехов.

У меня даже не было возлюбленного, о котором я могла бы подумать. Я предположила, что могла бы допустить мысли о Натане Бекуите, но когда я произнесла последнюю строчку, в моей голове возник образ темноглазого и темнокрылого парня. Я увидела его лицо, парящее над моим, почувствовала, как он сильными руками обнимает моё тело, услышала шум крыльев над головой…

Я бросила орех в огонь. Он приземлился на пылавшие брёвна. Некоторое время он лежал неподвижно, а потом раскололся на две части, каждая половина загорелась, и пламя взметнуло вверх, на миг показалось, что это два крыла, распростёртых над костром.

— О Боже! — сказала Дейзи. — Знаменует ли это, что Ава влюбится в пилота?

— Возможно, это означает, что она сама станет пилотом, — сказала Беатрис. — Как мисс Харриет Куимби.

— О, она удивительная! Аэроклуб Америки этим летом наградил её сертификатом пилота. Впервые он был выдан женщине! — сказала Кам. — Па говорит, что если я буду хорошо учиться в школе, он купит мне самолёт.

Кам и Беатрис начали оживленную дискуссию о том, как увлекательно было бы летать на самолете. Я была рада, что внимание переключилось с меня на другую тему, но обнаружила, что Хелен продолжала странно смотреть на меня. А также я заметила, что она так и не бросила свой орех в огонь.

ГЛАВА 12

Мы болтали и пили какао до одиннадцати часов вечера, пока колокола не известили нас, что пора тушить свет. Кам с близняшками вернулись в свою комнату, а мы забрались в свои кровати. Я думала, мне потребуется много времени, чтобы уснуть в этом странном, новом месте с его таинственными ритуалами и шёпотом двух незнакомок, тихо разговаривавших друг с другом. Я испытала разочарование, ведь из-за того, что я получила дальнюю кровать, я не могла участвовать в их разговоре. На первый взгляд Хелен показалась достаточно дружелюбной, но не избавится ли она от меня теперь, поскольку считает, что мне симпатичен Натан Бекуит? Не настроит ли она Дейзи против меня? Я читала о таких вещах в книгах мисс Мур. Хотела бы я, чтобы мой орех не взорвался так бурно, сродни пылающим крыльям.

Уснув, я почувствовала, что падаю. А потом я была поймана в объятия тёмнокрылого парня, как будто всё это время он ожидал меня. Мы взвились сквозь облака в чистый синий эфир верхней стратосферы. Его лицо было очерчено красным ореолом от заходящего солнца, также как и прекрасные тёмные крылья. Мы поднимались к солнцу.

Слишком близко к солнцу. Я вспомнила старую историю об Икаре, мальчике, который слишком близко подлетел к солнцу. Воск на его крыльях растаял, он упал на землю и поплатился смертью за смелость взлететь так высоко. «Стой!» — мне захотелось закричать, но он не услышит ничего кроме взмаха своих крыльев. Он летел прямо в бушующее пекло. Каждое его перо горело, и огонь распространялся с каждым взмахом его сильных крыльев. Я почувствовала жар на своем лице, услышала рев огня, блики пламени ослепили меня…

Я проснулась, моргнув из-за яркого пламени надо мной, в ореоле света появилось лицо. Но это был не мой темнокрылый мальчик. Это оказалась высокая девушка в белой одежде, державшая фонарь, её длинные волосы свободно ниспадали по плечам.

— Авалайн Холл, если ты хочешь быть одной из нас, вставай и иди со мной, дабы присоединиться к нашим сёстрам.

— Что? — неуверенно переспросила я. — Я думала, мы уже прошли инициацию на ужине.

Они выяснили, что это я позвонила в колокол? Они предлагали мне ещё один шанс стать частью всего этого? Если это так, то я должна принять это предложение, но всё чего мне хотелось, это закрыть глаза и вернуться в сон, чтобы быть унесённой темнокрылым мальчиком.

— Ава! — прошипела Хелен. — Проснись! Это инициация в Блитвуд. Мы должны идти!

Я снова открыла глаза и на этот раз увидела Хелен с Дейзи, в своих ночных сорочках, а за их спинами стояла высокая девушка и держала в руках фонарь.

— Вот, — Хелен сунула мне в руки тапочки. — Надень их, моя кузина предупредила меня об этом, поэтому у меня есть лишняя пара.

«Она могла бы сказать мне об этом и раньше», — подумала я, нехотя поднявшись и засунув ноги в слишком маленькие тапочки Хелен. Было ли у меня время одеться? Но наша провожатая уже торопила нас на выход в холл, где я увидела других растерянных птенцов в ночных сорочках, спотыкавшихся позади своих провожатых. Беатрис и Долорес — их косы спускались до колен, — тесно прижимались друг к другу. У Кам волосы торчали в разные стороны, и выглядела она, как только что вылупившийся птенец, который рвётся к первому полету, а вот Дейзи, как я заметила, была напугана.

— Всё хорошо, — прошептала я, взяв её за руку. — Возможно, это ещё одна безобидная клятва. Мы прочитаем какую-то ужасную рифму, покрутимся три раза и вернёмся в постель раньше, чем успеем понять что-либо.

Дейзи одарила меня робкой улыбкой, но всё ещё выглядела испуганной. Мне пришлось признать, что зрелище было жутким: два десятка девушек, все в белых ночных сорочках, следуют за семью стражами с фонариками. Это напомнило мне сцену из романам мистера Уэлса «Машина времени», когда миролюбивый Элои сдал себя кровожадным Марлокам. Я ещё больше разволновалась, когда мы достигли первого этажа и вместо того, чтобы пройти в Главный Зал, нас вывели на улицу в лунный мир тумана и теней.

Девушки с фонариками шли сквозь туман так, словно могли найти дорогу даже с закрытыми глазами. Теперь я заметила, что за своими плечами они также несли луки с колчанами. «Дианы», — поняла я, сопровождение птенцов на посвящение, должно быть, было одной из их обязанностей. Мы следовали за ними, любое колебание сменялось страхом потерять из виду фонарь, единственный свет в окутавшем нас тумане. «Речной туман» подумала я, вспомнив густой туман, накрывший дорогу от станции.

Я мысленно вернулась к истории, которую рассказал мне Жилли, о семи дочерях мастера колокольных дел и их путешествии через лес сквозь туман, лес похожий на тот, в который мы входили. Призрачные деревья вырисовывались в тумане, их ветви тянулись к нам, подобно костлявым пальцам. Мы вошли в лес с северной стороны школы… или нет? Жилли говорил, что эльфы насылали такой туман с целью заманить неосторожных путешественников в Волшебную страну. Возможно, плывущие перед нами огни не были фонариками Диан, и они заманивали нас в болота, чтобы утопить. Быть может, шорох, который я слышала в кустах, издавали охотившиеся на дочерей мастера волки

— Куда они нас ведут? — прошептала я Хелен, которая сжимала другую руку Дейзи.

— В рябиновый круг, — прошептала в ответ Хелен. — Моя кузина рассказывала мне о нём. Это поляна, окружённая деревьями рябины. Смотрите, — Хелен протянула руку и сорвала ветку, казалось бы, из самого тумана.

Она протянула её мне, и я увидела, что ветка была тяжёлой, с красными ягодами. Мама как-то однажды рассказывала мне о деревьях рябины.

Я подняла взгляд от ветки, намерившись спросить Хелен, что ещё она знает, но вопрос умер на моих губах, стоило мне увидеть то, что простиралось перед нами: а именно окружённую огнём большую поляну. На мгновение я подумала, что горел лес, пока не увидела, что огонь исходил от вставленных в землю факелов. Около каждого факела стояла тёмная фигура. Когда последние девушки вошли в круг, каждая фигура подняла руку, держа в ней нечто мерцающее в свете огня.

Звон колокольчиков прозвучал в огненном кругу, играя мелодию, которую я прежде не слышала. Она была похожа на траурный марш, звучавший в средневековых церковных башнях, когда сообщали о пришествии чумы. Сам туман, казалось, бежал прочь от этого звука, покинув круг и рассеявшись в лесу, и тем самым открыв одинокую фигуру в капюшоне, стоявшую в центре круга. Когда колокольчики перестали звонить, фигура опустила капюшон.

Дейм Бекуит — её серебряные волосы свободно спадали на лицо, подобно мгле, окутавшей её голову, — медленно прошлась по кругу и взглянула на каждую из нас. В свете огня её светло-серые глаза сверкали жёлтым пламенем, как у совы, которая летает по лесу в поисках добычи. Лишь сделав полный оборот, она заговорила:

— Девушки, — сказала она, её голос зазвенел с той же силой, что и колокольчики, — вы пришли сюда сегодня ночью, чтобы быть посвящёнными в тайну Блитвуда. Для начала я расскажу вам историю, которая изменит ваш взгляд на мир и преобразит ход вашей жизни. Мы приложили все силы, чтобы только те, кто достаточно силен, оказались здесь сегодня. Я верю, что в каждой из вас есть эта сила, чтобы стать Блитвудской девушкой.

Она снова повернулась, вглядываясь в каждую из нас.

— Но возможно я ошиблась, и среди нас могут быть те, кто не готов принять это звание. В это общество нелегко вступить. Вам будет предложено многое. Вы можете оказаться в серьёзной опасности. Хотя мы и будем обучать вас встречать подобные опасности, но даже самые лучшие и обученные могут быть потеряны.

Её голос дрогнул, и я предположила, что она подумала об исчезнувшей девушке. В мерцающем свете факелов её лицо вдруг содрогнулось, словно приподнимая завесу. Но когда пламя померкло, её лицо стало спокойным, и она продолжила свою речь уверенным и размеренным голосом:

— Если кто-либо из вас хочет уйти, вы можете сделать это сейчас. Вы отправитесь домой на завтрашнем поезде без единого упрёка от меня или от любой из нас здесь. Многие были призваны, но лишь немногие избраны. Чтобы упростить задачу для тех, кто хочет уйти, вы можете сделать это под покровом ночи.

По её сигналу факелы и фонари были погашены, и круг погрузился в темноту. Я услышала шорох одной или двух уходивших девушек, они ушли в сопровождении Дианы, которая зажгла свой факел, выйдя из круга. Я смотрела, как свет факела исчезал в тумане, и подумала было тоже уйти. Это лишь вопрос времени, прежде чем они поймут, что я не принадлежу этому месту. Я не похожа на других девушек с их нежными руками и беззаботными улыбками. Я ощущала, что моё отличие, моя непринадлежность, были подобно сыпи на коже, которая грозила распространиться и вылезти на всеобщее обозрение. Разве не лучше было бы скрыться в темноте, прежде чем кто-то увидит, насколько я отличаюсь?

Но потом я подумала о словах Агнес, которые она произнесла перед моим отъездом, высказав мнение, что Блитвуд это единственный способ узнать, что случилось с мамой и выяснить кто мой отец. Дейм Бекуит сказала Нату, что однажды моя мама исчезла из Блитвуда. Мне ужасно хотелось узнать, куда она уходила, что произошло, и как она вернулась, ведь кажется, другие девушки не возвращались. Возможно, если я смогу узнать правду о прошлом своей матери, я бы поняла её жизнь, как и причину, почему она была именно такой.

Мысли о матери придали мне сил остаться. Что бы ни случилось со мной в Блитвуде, в своё время она уже прошла через всё это.

Когда звук удаляющихся шагов затих, факелы вновь загорелись, и Дейм Бекуит завела свою историю.

— Это не сказка, которую рассказывают у камина, чтобы порадовать и развлечь, — начала она. — Это история о реальных жутких вещах, что скрываются в тени, и их жертвой может стать каждая из нас… — она положила руку на грудь, и мне показалось, что я услышала волнение в её голосе.

«Чем же она пожертвовала?» — задалась я вопросом. Но когда Дейм Бекуит продолжила, её голос был ровным:

— Необходимо помешать теням разрушить всё хорошее.

— Наша история начинается с рассказа о дочерях колокольных дел умельца…

«Боже мой, — подумала я, слушая историю, которую мне сегодня рассказал Жилли, — я уже знаю её». Но эта история не закончилась на похищении Меропы.

— После того, как их сестру забрали, шесть дочерей принесли семь колоколов в башню принца на окраине леса. Призрачные волки последовали за ними.

Она замолчала, позволив нам осмыслить последнее предложение. Я вспомнила, как Жилли сказал, что сумрачные волки состояли из кусочков и обрывков плоти, оставшейся от мертвых. Вне круга густой туман вздымался как наводнение, сдерживаемое плотиной. Можно было представить, что такие существа, как сумрачные волки, принимают форму внутри него, но это была просто история. Не так ли?

— Когда они достигли башни принца, они были окружены сумрачными волками и другими существами, вышедшими из леса, потому что в лесу располагались врата — врата в ад, как назвали бы многие, хотя некоторые более причудливо назвали бы это Волшебной страной.

Очевидно, что Дейм Бекуит думала о тех, кто обладал таким причудливым умом. Я почувствовала угрызения совести при мысли о своей маме и её любви к сказкам. Должна ли была эта история избавить нас от той детской любви к сказкам? Если так, то я вдвойне была уверена, что не вписывалась сюда. К тому же, перо, пустая бутылочка из-под опиума и сказки — это всё, что у меня осталось от мамы.

— Но позвольте мне заверить вас, — продолжила Дейм Бекуит, — эти существа, вышедшие через врата, выглядели невинными, но таковыми не являлись. Они были кровожадными всеядными созданиями, которые охотились на людей. Они воровали детей из колыбелек и жён из кроватей мужей и заменяли их подменышами. Они принимали привлекательные формы, чтобы соблазнять женщин, а затем питались их жизненной силой и красотой, оставляя лишь сухую пустую оболочку. Они заманивали неосторожных путников на смерть и утаскивали рыбаков из лодок на дно моря. Они вели войну против человечества и уничтожили бы всех нас, если бы их не остановили.

— Сестры обнаружили, что если правильно звонить в колокола, то можно удерживать существ на расстоянии. Методом проб и ошибок — прискорбных ошибок, которые стоили многих жизней — сёстры узнали, как звонить в колокола не только для отражения нападений этих существ, но и для их призыва. Видите ли, недостаточно лишь уклоняться от зла. Надо найти и уничтожить его. И сёстры узнали, как заманивать демонов в ловушку и как убивать их стрелами. Они основали Орден Колокола, чтобы передать свои навыки следующему поколению. Добрые рыцари, которые были первыми рыцарями Ордена, с тех пор служили им. Вместе сёстры и рыцари создали Орден там, где жили злые существа и изгоняли их. Они так хорошо сражались, что врата в Волшебную страну пришли в упадок и закрылись. О старых путях забыли все, кроме немногих. Многие думали, что война закончилась и что зло было побеждено. Но зло никогда не умирает, оно просто уходит под землю и появляется в другом месте.

Она раскинула руки в стороны.

— Это произошло здесь, — сказала она, подняв руки.

Туман за пределами круга, казалось, поднялся вместе с этим движением. Я почувствовала пощипывание на затылке, и начала понимать, что это не история, которая произошла давным-давно в далекой-далекой сказочной стране. Это была история о том, что происходило здесь и сейчас.

— Последние из Ордена услышали о том, что зло восстает на берегах Америки. Они рыскали по стране в поисках источника этого зла, и когда они нашли его, то уже знали, что делать. Ценой собственной жизни, под гнётом большой опасности, они перевезли колокола и башню, в которой те находились, камень за камнем. Злые существа, проникшие через врата, были серьёзной угрозой для колоколов, и они вызвали шторм, вознамерившись уничтожить лодки, на которых их перевозили. В сражении с тёмными силами погибло много людей. Было много жертв. Но Орден победил, и мы создали крепость здесь, на берегах Гудзона и на краю ада.

— Вы являетесь наследницами этой традиции. Это тайна Блитвуда. Сегодня вы будете приняты в Орден Колокола.

Звон колокольчиков наполнил круг. Перезвон, который создавали фигуры в капюшонах, был на удивление бодрым, после пугающей речи Дейм Бекуит. Возможно, это была сказка, и, в конце концов, эта притча была призвана преподать нам урок, и сейчас мы споём песню, чтобы отпраздновать наш союз. Моё тело двигалось, а ноги постукивали в ритм. По обе стороны от меня, я почувствовала, что Дейзи с Хелен тоже поймали ритм. Нам хотелось броситься в круг и станцевать. Но когда фигуры в капюшонах подняли факелы, мы увидели, что окружило наш круг.

Множество лиц смотрело на нас. Моей первой мыслью было, что они были невинными детьми — с широко раскрытыми глазами, с лицами эльфов. Я видела лица, подобные этим, из окон съемной квартиры в Нижнем Ист-Сайде; это были голодающие дети, их кости зримо выпирали, а глаза были слишком большими для их лиц, но я никогда не видела голодающих детей с заострёнными ушами или морщинистыми лицами, или с копытами вместо ног. Или с длинными крысиными хвостами.

— Что они такое? — прошептала Дейзи, пальцами впившись в мою руку.

— Не знаю, — мне сдавило горло, и было больно говорить. — Они выглядят как…

— Гоблины, — прошипела Хелен. — Гоблины, эльфы и фейри. Это правда. Я слышала эти истории, но не верила им.

Я посмотрела на создания, отчаянно ища какое-то другое объяснение. Они могут быть детьми в ловко придуманных костюмах, чтобы выглядеть подобно сказочным существам, которые украшали поля книжки, что читала мне мама. Одно из существ прижалось к краю круга, его лисья морда припала низко к земле, а тигровый мех поднимался вдоль позвоночника, длинный хвост подёргивался в раздражении. Какой-то невидимый барьер, казалось бы, не пускал его в круг. Оно подняло свой острый нос, принюхалось и облизало губы тёмно-синим языком, длиной с моё предплечье.

Дейзи вскрикнула. Создание выгнуло спину и зарычало, оскалив длинные острые зубы. Его тонкие бледно-голубые уши задрожали.

— Некоторые из них выглядят почти как люди, не так ли?

Голос Дейм Бекуит, как будто, плыл через круг. Мой взгляд был прикован к существу: «К гоблину», — сказала я себе, не веря в это. Это было совсем как в стихотворении мисс Россетти:

«И тот с оскалом крысы, и тот с хвостом коня…»

Существо съёжилось и побрело вдоль круга, его когти скребли землю, а хвост хлестал, как у змеи.

— Или как безобидное животное, — сказала Дейм Бекуит.

Мне почудилось, что это существо было похожим на человека и выглядело безобидным. Я даже стала сомневаться в том, что вижу. Эти существа — не менее двух десятков окружали поляну сейчас — были не из этого мира. Я всегда удивлялась, как моей маме удавалось придумывать настолько яркие истории, но теперь я понимала. Она сама видела этих существ.

— Некоторые даже кажутся довольно милыми, — Дейм Бекуит протянула руку и издала долгий свист. Один из огоньков за пределами круга отделился от тумана и потянулся к её протянутой руке: — Не волнуйтесь, — сказала Дейм Бекуит, — только те, кого я призову, смогут войти в этот круг.

Когда пятно света опустилось на ладонь Дейм Бекуит, я увидела, что это был крошечный крылатый человечек, одетый в сине-зелёное пламя.

— Охх, — проворковала Дейзи рядом со мной. — Он такой милый!

— Да-да, — сказала Дейм Бекуит, повернув ладонь так, что существо прокружилось на её ладони подобно балерине на сцене. — Род: фейри; вид: lychnobia; подвид: ignis fatuus. Широко известны, как блуждающий огонёк, Дженни Жжёный Хвост, Китти с подсвечником, или сияющий спрайт. Собирательно, они известны как пожарище сияющих спрайтов. Их самая излюбленная шалость это завести опрометчивых путешественников в болото и топи и затем смеяться, пока те тонут.

Сияющий спрайт склонил голову и моргнул своими широкими жёлто-зелёными глазами, доверчиво глядя на Дейм Бекуит.

— И если бы это было всё, что они делают, мы могли бы оставить их, но у них есть ещё один неприятный трюк.

Дейм Бекуит поднесла руку ближе к лицу, сжала губы, а потом выдохнула, словно тушила свечу. Пламя вокруг сияющего спрайта закрутилось в порыве и уменьшилось вокруг крошечной фигурки огонька подобно лоскутам помятого шёлка. Раздался высокочастотный звук, похожий на писк комара, усиленный в тысячу раз. Он наполнил круг, и крошечное маленькое существо превратилось в огромный дышащий огненный шар. Огромные крылья с прожилками из молний протянулись над нашими головами. Красивое лицо существа превратилось в рычащую маску ярости, заостренные зубы и длинные, острые когти, готовые разорвать Дейм Бекуит на части. Спрайт зашипел и бросился на неё, но, прежде чем он смог достичь Дейм Бекуит, одна из девушек, шагнула вперёд, подняла лук и выпустила стрелу в грудь существа. Существо рухнуло на землю у ног Дейм Бекуит.

— Посмотрите на него, — приказала Дейм Бекуит. — Вот его истинное лицо.

По её приказу и из жуткого любопытства, мы все собрались вокруг раненного существа, все кроме фигур в капюшонах и семи Диан, которые стояли на страже вокруг нас. Синее пламя всё ещё мерцало над его телом, но фигура была не той, что мы видели минуту назад. Его лицо было с голубыми прожилками, заострённые уши, покрытые грубой шерстью, налитые кровью выпуклые глаза. Ужасный монстр.

— Как и все существа фейри, сияющий спрайт имеет приятное лицо, чтобы заманить вас в ловушку. И это именно то, что они делают, вводят вас в заблуждение. Члены нашего Ордена были введены в заблуждение самыми красивыми из этих существ — Дарклингами.

— Они были так прекрасны, что заставили нас позабыть, что они не были людьми, что они были демонами. Однажды Орден решился даже на союз с ними, но вскоре они показали свою сущность и предали нас, использовав свои тёмные силы, чтобы нами манипулировать. Вы не должны никогда забывать, что эти существа монстры. Наша обязанность защищать мир от них. Вот, чем вы будете заниматься в Блитвуде. Здесь вы узнаете секреты этих монстров. Как распознать их уловки и маскировку…

Дейм Бекуит коснулась носком ботинка рёбер спрайта и как уголёк пронзённый кочергой, тело превратилось в груду серого пепла.

— Как выследить их и уничтожить.

— Итак, девушки, теперь, когда вы знаете тайну Блитвуда, я спрашиваю вас: Готовы ли вы вступить в борьбу со злом?

Мои сотоварищи-птенцы зашевелились. Я смотрела на лица девушек, с которыми пришла сюда. Кам с её торчащими короткими волосами, Дейзи с кружевными воротом в ночной рубашке и большими невинными глазами, Хелен с её снобизмом и уверенностью, Беатрис и Долорес с вечной меланхолией — все эти различия, казалось, исчезли. Я видела десяток глаз и уверенно вдернутые подбородки. Внезапно я вспомнила о Тилли, как она противостояла боссам, и подумала, что мистер Гринфедер назвал бы нас: farbrente maydlakh. Пламенными девушками. Если бы Тилли была здесь, она охотно приняла бы этот бой!

— Да, — взорвалась Кам. — Я хочу внести свою лепту. Хочу изменить мир.

Ответный ропот пронёсся по кругу: «Да, я тоже!» Было невозможно не заметить восторг. Кто бы ни захотел бороться со злом и отодвинуть волну тьмы?

— Тогда присоединяйтесь ко мне в вашей второй клятве. Вы уже поклялись Блитвуду. Теперь вы клянётесь Ордену Колокола.

Дейм Бекуит подняла золотой колокольчик. Фигуры по кругу тоже подняли колокольчики и скинули капюшоны. Я увидела освещённые факелами лица наших учителей, которые сияли рвением, что превратило их из обычных учителей в рыцарей и дам, сошедших со средневековых витражей цветных окон. Даже лицо Эуфорбии Фрост выражало страсть. Только лишь лицо Лиллиан Кори оставалось невидимым за её вуалью.

— Вы должны просто сказать: «Я посвящаю себя Ордену Колокола». Но мы попросим вас повторить это семь раз под звон колоколов.

Она позвонила в свой колокольчик, также сделали и другие учителя, и все мы стали повторять слова, пока звонили колокола. Каждый раз, когда я произносила эти слова, я чувствовала, что они всё глубже погружаются в меня, отражаясь перезвоном и вибрацией, которые-то и уничтожали все сомнения. Вот почему я всегда слышала колокола в своей голове! Я всегда хотела приехать сюда. Когда колокола прозвонили в седьмой раз, я была уверена, что действительно принадлежала Ордену.

Я начала говорить клятву в седьмой и последний раз, но увидела, как что-то промелькнуло в тумане. Что-то с чёрными крыльями и глазами, которые смотрели так… знакомо. Мог ли это быть один из Дарклингов, о которых говорила Дейм Бекуит? Я ахнула и огляделась по сторонам, желая увидеть, заметил ли кто-нибудь ещё это, но все мои одноклассницы смотрели на колокольчик в руке Дейм Бекуит, их глаза сияли от их пылкости и уверенности так же ярко, как золото.

Я была единственной, кто смотрел на тени — и единственной, как я подозревала, кому так и не удалось завершить свою клятву.

ГЛАВА 13

Мы были сопровождены с мольбища. Шедшие впереди нас учителя звонили в свои колокольчики, а Дианы с натянутыми луками замыкали колонну. Ужасные гоблины бросились врассыпную от звука колокольчиков, но я всё ещё слышала шуршание в подлеске и улавливала мелькание плавающих огоньков на фоне укутанных туманом деревьев. Никаких признаков присутствия Дарклинга я не видела. Возможно, мне просто померещилось.

— Может быть, это был лишь сон, — прошептала Дейзи, вторя моим мыслям о Дарклинге. — Наверное, мы проснёмся в своих кроватях и осознаем, что всё это было сновидением.

— Мне снятся лишь приятные вещи, — упорно заявила Хелен. — О первом бале и танцах, кружевных платьях и бриллиантовых серёжках. Я бы никогда, вообще никогда не увидела бы сон о страшных слюнявых монстрах!

Она гневно ударила по низко опустившейся ветви и выругалась в крайне недостойной для леди манере, когда та хлестнула назад и ударила её по лицу.

— Вы не должны отставать от других, — сделала нам замечание идущая позади нас Диана. Это была угрюмого вида девушка в очках и с острым подбородком. Я узнала её, это была та ученица, которая вчера пробежала мимо меня в погоне за соколом. — Вы уже и так последние в хвосте, а мне не позволено задерживаться позади.

— Не стоит говорить со мной в таком тоне, Шарлотта. Все знают, что Фалконраты выбираются на роль Диан исключительно из-за того, что владеют землей, которая граничит со школой.

— Складно говоришь, Хелен. Ван Беков терпят здесь лишь потому, что твоя мама дружит с Дейм Бекуит.

— Как ты смеешь! Моя мама никогда бы не злоупотребила отношением Индии Бекуит. К тому же я даже не хотела приезжать сюда. Я умоляла Матушку и Папочку позволить мне остаться дома, а Дейм Бекуит сама лично приходила к нам и уговаривала меня поехать сюда.

— Тогда почему ты не отлучилась, — высказалась Шарлотта Фалконрат, вздернув своим острым подбородком. — Тебе был предоставлен шанс до посвящения. Почему ты просто не исчезла незаметно в темноте, вместе с другими трусишками?

— Дейм Бекуит сказала, что тем, кто покинул поляну, стыдиться нечего, — вмешалась Дейзи.

Услышав её высказывание, Шарлотта с Хелен сообща обернулись, такие же пораженные, как и я, и посмотрели на Дейзи. Шарлотта первой оправилась от удивления.

— Это то, что мы говорим девушкам, которые уходят, но, конечно же, между собой мы совсем не то говорим. Но ты об этом не узнаешь, не будучи одной из нас.

— Не вмешивай её в это, — проворчала Хелен. — У Дейзи ровно столько же прав находиться здесь как у тебя или у меня.

— Возможно, но какое право есть у неё, — взгляд Шарлотты прострелил меня с неприкрытым отвращением, — после того, что сделала её мать?

Слова едва ли сорвались с её языка, как Хелен уже набросилась на неё, размахивая кулаками. Шарлотта была настолько ошарашена нападением, что непроизвольно дернулась назад, выпустив стрелу, которую она держала наготове. Стрела улетела в лес и поразила нечто, что завизжало. Мы все переглянулись.

— Взгляни, что я из-за тебя наделала, — начала Шарлотта, но затем её глаза широко распахнулись от ужаса.

Нечто выходило из леса, двигаясь в нашем направлении. Нечто большое.

— Извлекай ещё одну стрелу! — проорала я Шарлотте, но она уже развернулась и исчезла, побежав в сторону здания — что следовало бы сделать и всем нам.

Но когда я схватила Дейзи за руку и потянула её, та стояла на месте, будто пригвожденная. Хелен схватила ветвь и замахнулась ей. Я сделала то же самое и встала, приготовившись встретиться с тем, что собралось на нас напасть. Из-за шума, который оно издавало в зарослях, складывалось впечатление, что оно было огромное, как слон. Оно с грохотом пробиралось сквозь густой туман, размахивая руками, с которых капала кровь. Светлые волосы создания развивались на ветру. Хелен отвела назад палку, собравшись нанести удар, но я схватила её за руку.

— Это Нат! — выкрикнула я, узнав бледное осунувшееся лицо прямо перед тем, как Хелен ударила его.

— Нат? — вскрикнула Хелен, упав рядом с ним на колени, когда он повалился на землю. Он зажимал плечо, из которого торчала стрела Шарлотты: — Что ты здесь делаешь?

— Я последовал за вами… — выдохнул он. — Нам рассказывали об фейри в Готорне, но я хотел увидеть это своими глазами. Мама запретила мне и сказала, что посвящение только для девушек — так что я улизнул без разрешения.

— Но, если ты был за пределами круга, почему гоблины и спрайты не напали на тебя? — спросила я, испугавшись от мысли очутиться снаружи с теми созданиями — и затем я поняла, что теперь-то мы были вне круга с ними.

— Я забрался на дерево и спрятался, — сказал Нат. — Кроме того они не выглядели такими зловещими, пока мама не вызвала то пламя или как там его. И посмотрите — ведь это одна из её амазонок нанесла мне смертельную рану.

— Подумаешь! — фыркнула Хелен. — Это лишь царапина, — она задрала его футболку, обнажив место, где стрела на дюйм воткнулась в его плоть. — Полагаю, я могу вытащить её.

— Нет! — закричал Натан. — Ты сумасшедшая? Я умру от потери крови!

— Ну, тогда мы отведём тебя к твоей матери и она примет меры, — сказала Хелен. — Во Вторую англо-бурскую войну она работала медсестрой.

— Но тогда она узнает, что я был в лесу, и отправит меня снова назад. Нет, думаю, будет лучше, если ты вытащишь её, но дай мне сначала приготовиться.

Ещё до того, как он смог закончить свою фразу, Дейзи протянула свою крошечную ручку и аккуратно выдернула стрелу из плеча Натана. Натан закричал и стиснул руку.

— Отличная работа! — сказала я Дейзи. — Теперь давайте забинтуем. Вот.

Я оторвала гофрированную тесьму с нижней части своей ночной сорочки и передала её Хелен, и она обмотала её вокруг руки Натана. Каждая из нас пожертвовала тесьмой со своих сорочек, чтобы предотвратить кровопотерю. К моменту, как мы закончили, кровотечение уже остановилось, и Натан, хоть и был бледным, всё ещё находился в сознании и говорил:

— Уверены, что мне не нужна перевязка немного большей длины? — спросил он, похотливо уставившись на наши голые лодыжки.

Хелен шлёпнула его.

— Единственная вещь, которой я собираюсь пожертвовать ради тебя это кляп в твой рот, Натан Бекуит. Итак, если ты можешь идти, нам лучше вернуться в здание или мы будем наказаны за нарушение комендантского часа.

— Полагаю у нас более серьёзная проблема, — голос Дейзи, едва ли громче чем треск ветвей, заставил меня оторвать взгляд от лица Натана и посмотреть на неё.

Она всматривалась в лес за моей спиной, её глаза были огромными, как у напуганной лани. У меня волосы встали на затылке, и холодный озноб пополз вниз по моему позвоночнику. Низкий звон благовестил в мой голове и, как я поняла, звон длился уже несколько минут, только вот я слишком была занята заботой о Натане, чтобы это заметить. Я медленно развернулась.

Там были десятки существ: человекоподобные гоблины с крысиными лицами, сверкающие сияющие спрайты и другие, каких мы раньше не видели — мохнатые дварфы с грушевидными носами, зелёные чешуйчатые человекообразные ящерицы, женщины с козьими рогами — все потихоньку подкрадывались ближе к нам.

— Мы окружены, — прошептала Дейзи. — Что мы можем сделать?

Что мы могли сделать? У нас не было оружия — ни колокола, ни лука со стрелой, ни фонаря с огнём. Я увидела, как один человек-ящерица облизал свои губы длинным раздвоенным языком, слюна каплями стекала с его острых клыков. Он широко разинул свою пасть. Я была уверена, что его целью было сделать выпад и укусить нас, но затем он совершил нечто такое, что стало ещё более пугающим. Он заговорил:

— Голоо… денн!

— Он только что сказал, что он голоден? — спросила Дейзи, её глаза были широко распахнуты.

— Ну, не думаю, что он просит у нас чашечку чая! — взвыла Хелен. — Уверена, он намерен нас съесть.

— Нет, если это будет зависеть от меня, — огрызнулся Натан, здоровой рукой обхватив ветвь. — Я буду отбиваться от них, пока вы, девушки, убегаете.

— Нет, — произнесла я, слово сорвалось с моих губ, прежде чем я поняла, что собираюсь сказать. — Мы будем держаться вместе.

Я нашла ветвь, которую бросила ранее, и схватила её. Я медленно поднялась на ноги, за мной последовали и другие. Я могла услышать быстрое поверхностное дыхание Хелен и тихое хныканье Дейзи, и треск древесины, когда Натан переместил ветвь в своей руке. Там в круге, в то время как все остальные мои соученицы приносили свои клятвы, я чувствовала себя так, словно стояла снаружи круга и смотрела внутрь него, но теперь я чувствовала себя так, будто была частью — может быть не Блитвуда, но этой маленькой группы из четырех человек. Я стиснула крепче руку, замахнулась ветвью и приготовилась к нападению.

Но оно пришло не из леса, а сверху. Сильный свист ветра и гул крыльев обрушился на поляну, подобно тому, как чёрный смерч спускается с облаков. Создание приземлилось в нескольких футах перед нами, спиной к нам, огромные крылья сотрясали воздух. Один из гоблинов ринулся ему под ноги, но крылатое создание схватило и отбросило его на дерево, откуда тот обессилено соскользнул на землю. Гоблины, спрайты и другие существа бросились врассыпную, растворившись в тумане так же внезапно и тихо, как и появились. Затем крылатое создание повернулось к нам лицом.

Я услышала, как ахнули Хелен с Дейзи. Как-то раз мама сводила меня в Музей Метрополитена, и мы увидели греческую скульптуру Адониса. Этот юноша, одетый только в свободного покроя брюки, обладал той же красотой, теми же прекрасными руками и мускулистой грудью — совершенно белокожий в отличие от чёрного как смоль лоска огромных раскрытых у него за спиной крыльев. Его крылья были того же цвета, что и его взъерошенные тёмные волосы и бездонные чёрные глаза — глаза, которые я уже раньше видела, в тот день пожара на фабрике «Трайангл» и с той поры чуть ли не каждую ночь в своих снах.

— Ты! — воскликнула я, слово сорвалось с моих уст.

Его губы приоткрылись, но прежде чем он смог заговорить, на него ринулся Нат с занесенной вверх ветвью. Парень с тёмными крыльями сложил одно крыло и откинул Натана прочь, как муху. Затем он снова повернулся ко мне и его взгляд сосредоточился на моих глазах. Он сделал шаг вперёд. Когда его крылья хлестнули, воздух взволновался вокруг меня подобно тому, как тёплая вода плескается по моей коже. Я должна была почувствовать опасение, но не чувствовала. Низкий звон больше не отбивал в голове. Вместо этого ласково звучал дискантный звон, словно хрустальный канделябр качался от легкого дуновения ветра. Он наклонил голову, как будто слушал.

Он слышал их. Темноглазый парень мог слышать звоны в моей голове. Мысль наполнила меня радостью. Потому что если кто-то ещё мог слышать колокольный звон в моей голове, это означало, что я не была сумасшедшей.

Но затем на смену моего перезвона пришёл напыщенный созывающий колокольный звон — тяжеловесный звон Блитвуда, отбивающим полночь. Парень поднял взгляд, на фоне чёрных как смоль крыльев его непорочный профиль был подобен высеченному из камня. Когда он снова повернулся, его глаза были так же полны ужаса, как и когда он увидел ворон, пикировавших на нас на крыше здания «Трайангл». Я почувствовала то же статическое пощипывание, растекавшееся между нами, как и тогда. Я сделала шаг навстречу, подняла руку, но он взмахнул крыльями и взлетел, мощь тяги его крыльев оттолкнула меня назад, когда он взвился в ночь.

Что-то упало на землю, где был его след. Я преклонила колени и подняла это. Это было длинное черное перо, идентичное тому, что я нашла на полу рядом с мамой в день её смерти.

Парень, спасший меня от огня, который так часто появлялся в моих снах, был одним из Дарклингов, о которых нас предупреждала Дейм Бекуит. И Дарклинг был с моей мамой, когда она умерла.

ГЛАВА 14

Мы смогли пробраться обратно в здание школы, потому что Натан знал о задней двери, расположенной возле скульптуры, которую никогда не запирали.

— Шарлотта не скажет им, что мы отстали? — спросила я.

— И получит неприятности за то, что бросила нас? — усмехнулась Хелен. — Нет. Фалконраты — пресловутые трусы. Один из её предков был казнён за дезертирство в войне за независимость.

— Думаю, она сказала другим, что вы вернулись, — добавил Натан. — Иначе нас бы уже искала поисковая группа.

— А твоя мама не узнает, что ты исчез? — спросила я его, подумав о том, что все мы могли бы пропасть без вести.

— Мама всю ночь проводит на работе. Сомневаюсь, что она заметила бы, даже если бы вокруг неё горел замок — и кроме того, моя комната находится двумя этажами ниже её комнаты, в Северном крыле, — он пожал плечами, а потом поморщился от боли в плече.

— Но разве она не заметит, что тебя ранили? — спросила я.

— Нет, если я не брошусь между ней и её книгами и не забрызгаю кровью какую-нибудь бесценную древнюю рукопись. Честно говоря, я-то буду в порядке, а вы трое получите работу на кухне на целую неделю, если кто-нибудь поймает вас вне вашей комнаты. Вам лучше поторопиться.

Дейзи вцепилась в мой рукав, стремясь уйти. Хелен же внимательно наблюдала за мной и Натаном.

— Вы так сдружились с Натаном за столь короткое время, — отметила Хелен, когда мы попрощались с ним.

— Я беспокоюсь о его травме. И не только об этом. Он выглядит… каким-то загнанным.

Хелен фыркнула.

— Загнанный игорными долгами и ревнивыми мужьями, пожалуй. Не позволяй Натану обмануть тебя. Чувствительная душа — это лишь трюк, чтобы влюблять в себя девушек. Очевидно, с тобой это сработало. Как мне кажется, ты в него влюблена.

— Я не… — начала я, но шагавшая впереди нас по лестнице Дейзи остановилась как вкопанная и развернулась.

— Вы всерьёз спорите о мальчике, когда мы только что узнали, что мир населён фейри и монстрами — а это совсем не то, во что меня учили верить — и мы те, кто должен защищать людей от них?

— Конечно, это шокирует… — начала Хелен.

— Ты, правда, не знала? — потребовала ответа Дейзи. — Даже, несмотря на то, что все девушки из рода ван Бек вышли отсюда?

Хелен покачала головой.

— Я слышала истории, но не подобные этому.

— А ты? — Дейзи повернулась ко мне. — Твоя мама была здесь. Она никогда не говорила тебе?

— Нет, — сказала я. — Всякий раз, когда она упоминала Блитвуд, она говорила о нём с нежностью и тоской. Я знала, что есть секреты, о которых она мне не рассказывала, но я думала, что они связаны с моим отцом.

— Возможно, твой отец был убит одним из этих монстров, — предположила Хелен.

— Бьюсь об заклад, что это был Дарклинг, — сказала Дейзи. — Одно из тех созданий, о которых Дейм Бекуит рассказывала нам, было очень красиво и обмануло Орден, притворившись хорошим. Теперь вы понимаете почему, — голос Дейзи стал тише. — Тот, которого мы видели, был прекрасен.

— Но смертелен, — сказала Хелен.

— Но он нас спас! — ляпнула я.

Я не могла рассказать им, что он уже не в первый раз спасал меня.

— Я думала, он похитит одну из нас, он так на нас смотрел, — Хелен поёжилась и обняла себя.

— Он пристально смотрел на Аву, — сказала Дейзи. — Похоже, он собирался схватить её, но потом раздался звон колоколов. Вот что спасло нас от него. Помните, что сказала Дейм Бекуит, фейри могут стать красивыми, чтобы обмануть нас. Кто знает, как на самом деле выглядит этот Дарклинг. Он может быть чудовищем. И наша задача защищать мир от его вида. Я чувствую…

Дейзи подняла руку и положила её на сердце. Она настолько сильно дрожала, что качнулась на ступеньках. Я протянула руку, чтобы удержать её, испугавшись, что шок был слишком великим для неё, и она упадает в обморок или у неё случится что-то вроде конвульсии, но когда она заговорила, её голос был уверенным и сильным, как звон колоколов в башне:

— У меня такое чувство, будто я впервые в жизни обрела цель.

* * *

Лишь только оказавшись в постели, я позволила себе подумать о том, что видела. Дейзи с Хелен, вероятно, предположили, что моё молчание, после того как мы легли в постель, было вызвано потрясением от «открытия Рябинового круга» (как мы узнаем завтра, именно так Блитвудские девушки называют события первой ночи). Они не могли знать, что я испытывала смятение от того, что парень, спасший меня из огня в «Трайангл», был Дарклингом — заклятым врагом Ордена.

Но может быть он и не пытался меня спасти. Он появился на фабрике незадолго до появления мужчины в накидке. И потом я видела, как он прошептал тому что-то на ухо — тогда я думала, что он его отвлекал — но что, если в действительности он работал заодно с мужчиной в накидке? В конце концов, после пожара я очнулась в «Бельвью». Мистер Гринфедер сказал, что он считал, что парень оставил меня на тротуаре, но, может быть, именно он отвёз меня в «Бельвью» — передал прямо в руки доктора Причарда и мужчины в накидке.

Понимая, какими сведениями я теперь обладаю о темнокрылом мальчике и других существах, которые были частью нашего мира, я задалась вопросом, какие другие симптомы моего безумия были истинными. Действительно ли из уст мужчины в накидке клубился дым? Следовал ли он за мной до городского дома моей бабушки? А что насчёт колокольного звона в моей голове? Был ли он как-то связан с колоколами Блитвуда, которые отпугнули парня?

А потом было ещё черное перо, которое я нашла на полу рядом с телом моей матери. Дарклинг навещал маму незадолго до её смерти? Или, может быть, даже убил её?

Мои мысли вращались в головокружительном цикле, я впала в беспокойный сон… оказавшись прямо в тёмном лесу, где бежала, преследуемая слюнявыми гоблинами и злобными огненными спрайтами. Я слышала их свирепые рычания позади себя, которые приближались всё ближе и ближе. Я споткнулась о корень, упала на землю и почувствовала, как в мои ноги впились когти, ощутила горячее зловонное дыхание на своём лице.

А потом появился он, его великолепные чёрные крылья отбили меня от всех существ, а его руки обернулись вокруг меня и подняли вверх. Я изучала его лицо: как всегда благородные черты его лица были в огненном венце ореола заходящего солнца, как непорочная чеканка на монете. Когда он повернулся ко мне лицом, и линия огня протянулась по сети его вен, точно так же, как молния прошлась по лицу огненного спрайта. Пламя спускалось вниз от его лица по прекрасной белой коже его горла, по точеным сухожилиям и мышцам его груди. Оно распространялось как трещины по старой китайской чайной чашке, когда вы наливаете в неё горячую воду, только эти трещины были родом из огня и выжигали его плоть, меняя его на моих глазах, превращая красивого парня из моих мечтаний в неприятного монстра.

Я подняла руку, желая оградить себя от этого зрелища, и увидела нечто ещё более страшное. Трещины распространились и по мне. Моя собственная кожа разлагалась, подобным же образом, как и его.

Я проснулась вся в поту, в спутанных простынях, под звон колоколов. Я подняла руку к лицу, испугавшись, что обнаружу эти трещины на коже. После прошлой ночи, кто знал, где сон, а где реальность? Утренний солнечный свет жёг мои пальцы огнём, но моя плоть осталась целой и невредимой. Тем не менее, когда я поднялась и оделась, я чувствовала, как будто трещины все же были на мне, точно так же, как на старой чайной кружке, которая скрывает свои недостатки, пока горячая вода не обнаруживает их. Рано или поздно они явятся всему миру.

* * *

За завтраком я обнаружила, что кошмары мучили не только меня. За столиками в столовой были пустые места. Проходя мимо стола Джорджианы, я услышала, как она сказала:

— По крайней мере, часть шелухи отделена от пшеницы. Заметьте, девушки, которые ушли, не являются наследницами. Правда рано или поздно выходит наружу.

Рядом со мной вздрогнула Дейзи.

— Я бы не прочь сказать ей, что думаю, — пробормотала она себе под нос, но именно тогда девушка за другим столом закричала о «призраках в сахарнице» и была сопровождена прочь из зала.

— Ирландка, — сказала Хелен, фыркнув носом, когда мы сели за стол. — Как-то у нас была служанка из Ирландии, и нам пришлось прогнать её, так как она сказала, что слышала доброго духа дома в дымоходе.

— А теперь тебе не приходит на ум, — холодно произнесла Беатрис, — что, вполне возможно, она была права?

— Только потому, что в мире существуют истинные фейри, не означает, что мы должны доверять каждому дураку, который верит в них, — колко ответила Хелен и затем добавила, — ты определенно выглядишь ошеломлённой. Знаешь ли ты?

— Отец говорил нам, что мы будем поражены откровением, припасённым для нас здесь, — прокомментировала Беатрис, когда зачерпнула ложку коричневого сахара и добавила его в овсяную кашу. — Я думала, это может быть чем-то вроде такого. Мы всегда были полностью убеждены, что отец имеет более важную роль в международных делах, чем он делал вид.

Долорес одобрительно кивнула и Беатрис продолжила, как будто вела беседу со своей молчаливой сестрой.

— Где бы мы ни жили, мужчины и женщины самых высокопоставленных рангов и положений приходили советоваться с ним — сам Император Франц Иосиф I консультировался с Папой в Сербском вопросе. И, конечно же, это объясняет отцовскую авторитетную и серьёзную манеру держаться. Как кто-то может быть легкомысленным, когда знает, что великое зло угрожает невинным несведущим народным массам? Нам очень приятно, что теперь мы будем способны занять свои места рядом с ним в этой борьбе против зла.

— Должно быть, имеется важная причина в том, что прошлой ночью мне предсказал лесной орех, — заявила Кам, её глаза сияли рвением, которое я видела в молодых женщинах, которые работали в Агентстве на Генри-Стрит^7и маршировали на манифестациях, с требованием предоставить женщинам право голоса.

Никто из моих соседок по столу не сомневался в тёмной природе увиденных нами существ.

— Все создания Волшебной страны являют собой зло? — спросила я у Сары Леман, когда та присоединилась к нам.

— О, да, — ответила она, энергично намазывая маслом свой тост. — Орден провёл исчерпывающее изучение всех созданий Волшебной страны. Вы разучите классификации на научных занятиях, услышите об ужасных вещах, которые они сотворили с человеческим родом на исторических уроках мистера Беллоуз, и… — она содрогнулась, — увидите образцы на уроках мисс Фрост. Конечно, всегда в любой группе есть неверующие, — она понизила свой голос и подалась через стол.

Мы все наклонились, чтобы расслышать её шёпот:

— Ходили слухи, что внутри Ордена есть фракция, говорящая в пользу большей терпимости в отношении существ и возобновлении переговоров между Орденом и Дарклингами, но… — Сара с тревогой огляделась по сторонам, прежде чем продолжила. — Дейм Бекуит строго-настрого запретила любые обсуждения этой темы в классах. Что касается меня, я думаю…

Флегматичное покашливание прервало Сару. Мы все подняли головы и увидели импозантный корсаж мисс Фрост.

— В обязанности старшей ученицы не входит делиться своими личными соображениями, мисс Леман. Как и быть образцом неприемлемого умения вести себя за столом, склонившись через стол и шептаться, подобно тому, как горничная болтает о своём работодателе. Если только вы не предпочитаете иметь профессию такого рода.

— Нет, мисс Фрост, — сказала Сара, смиренно распрямившись и прислонив спину к стулу, и очень сильно покраснев. — Приношу извинения за своё поведение.

Мисс Фрост фыркнула.

— Возможно, вы нуждаетесь в индивидуальном занятии по этикету.

Плечи Сары тут же поникли после этого предположения. Вряд ли, я могла себе представить что-то более неприятное, чем оказаться запертой наедине с властной мисс Фрост.

— Это всё моя вина, — быстро произнесла я. — Я спросила у Сары все ли существа Волшебной страны злые и она объясняла мне… — я уловила панику во взгляде Сары. Очевидно, разговоры о фракциях, предлагавших более терпимое отношение к существам, не были чем-то, чем она должна была делиться со мной: — Что все они, безусловно, истинное зло. Каждый из них, — закончила я. Сара вздохнула с облегчением.

— Конечно, зло! — воскликнула мисс Фрост, её лицо стало таким же фиолетовым, как и её платье. — Какой дурак стал бы сомневаться в таком очевидном знании после всего, что вы видели прошлой ночью?

— Сара именно так и сказала, — ответила я. — Предполагаю, она понизила голос, желая избавить меня от осуждения остальных, поняв какой глупый вопрос я задала.

Мисс Фрост поднесла лорнет к своим глазам и окинула меня критическим взглядом. Я выдержала её взгляд, стремясь сохранить нейтральное вежливое выражение лица, то же выражение, которое я использовала, когда приходила хозяйка за рентой или когда бригадир на фабрике критиковал мой шов. Когда я встретилась с ней взглядом, я услышала низкий колокольный звон в голове, и поняла, что если я не сделаю хоть что-нибудь, мисс Фрост назначит мне ужасное наказание. Я вынудила звон затихнуть, как я сделала, когда успокоила Этту и заставила её выйти из гардеробной. Когда это произошло, я увидела, как изменился взгляд мисс Фрост.

— Ну, тогда, — сказала она, опустив лорнет и моргнув как сова. — Это другое дело, — она оглянулась по сторонам, словно забыла зачем к нам подходила. — Вижу, подают лосося, — подметила она. — Будьте внимательны, не проглотите никаких костей.

Потом она развернулась и ушла, лавируя через всю столовую подобно паруснику в ветряной гавани.

— Как ты это сделала? — спросила Дейзи, когда мисс Фрост отошла от нас на приличное расстояние.

— Сделала что? — спросилась я. — Я только извинилась…

— Эуфорбию Фрост отроду не пронимали извинения, — сказала Сара. — Ты заворожила её звоном. Это техника, которой мы обучаемся завораживать дичь на охоте, но она не преподаётся неоперившимся птенцам, и обычно это делается с помощью колокольчиков. Откуда ты знаешь, как это делать?

Я пожала плечами, почувствовав себя теперь неловко. Все девушки за столом внимательно смотрели на меня.

— Я не знаю, — сказала я. — Уверена, что это была случайность.

— Папа говорит, что каждый из нас выбран Блитвудом, потому что у нас есть те или иные врождённые способности, — сказала Беатрис. — Возможно, у Авы способность очаровывать колоколом. Я надеюсь на библиосмозис, способность прочитать текст и понять содержание любой книги, просто подержав её в руке.

— Но разве это не испортит удовольствие от прочтения? — спросила Дейзи.

Обе девушки быстро увлеклись спором о предназначении чтения, к которому присоединились и другие девушки за столом — все, кроме Сары, которая улыбнулась и положила ладонь на мою руку.

— Спасибо, что спасла меня от индивидуального занятия с мисс Фрост. Уже и так очень плохо, что мне приходится вычищать все её баночки с образцами. Я никогда этого не забуду.

Я улыбнулась ей в ответ, обрадовавшись, что заслужила благодарность Сары, хотя и понятия не имела, как это сделала. Только позже, когда колокола позвали нас в класс, и я поспешила с остальными девушками на первую лекцию, я поняла, что так и не услышала мнение Сары о фракциях, которые считают, что не все фейри истинное зло. Мне было интересно, чью сторону принимала она.

* * *

Наш первый урок проходил в лекционном зале в Северном крыле, который напоминал мне Дом Водевиль на Третьей улице, только места, расположенные вокруг сцены, были неудобными, и выступающим была не танцовщица в блестках и перьях, а молодой человек в твидовом костюме, который был слишком плотным для такой тёплой погоды, и в очках в золотой оправе. Тем не менее, история, которую он рассказывал, была сказочной, как и всё, что я когда-либо видела на сцене Водевиля (в том числе мужчина глотавший ножи и волшебные подвиги удивительного Гудини).

Руперт Беллоуз снял очки, обхватил трибуну с двух сторон, наклонился вперёд и сообщил нам, что история мира была «одной длинной повестью борьбы добра со злом».

— Вчера вечером вы увидели лицо зла, но оно не всегда будет так открыто. В этом классе вы узнаете, как злые силы веками тайно работают за кулисами. Варвары, которые проникли за врата Рима? Монгольские кентавры! Бубонная чума? Распространённая, кстати, крысами-гоблинами! Нападение Наполеона на Англию? Побужденное суккубами! И где бы ни возникло зло, Орден был там, чтобы его остановить. Орден основал школы по всему миру: Монт-Клош в Пиренеях, Глокенклостер в Вене, гимназия Клок в Голландии. Это традиция, наследниками которой вы являетесь… некоторые из вас буквально потомки мужчин и женщин, которые создали эту школу.

Его голос был полон эмоций, мистер Беллоуз сделал паузу и снял свои запотевшие очки, чтобы очистить стекла. Я окинула взглядом комнату, заполненную девушками в белых блузках и тёмных юбках, и заметила, что хотя многие из них были из голландских и английских семей Старого Нью-Йорка, некоторые всё же были из других стран, к примеру, близнецы Йегер, или русская девушка по имени Грушенька, которая как я слышала, имела отношение к царской семье, или скромная испанская девушка по имени Фиамма, с трудом говорившая на английском. Все они были увлечены лекцией мистера Беллоуз, их глаза горели.

Только один студент, кажется, не находился под влиянием мистера Беллоуза, и это был единственный парень в классе. Натан Бекуит сидел в последнем ряду, его стул был наклонён назад, а соломенная шляпа закрывала глаза.

— Значит, всё это завещается женщинам? — растягивая слова, произнёс он. — Не очень-то весело.

Мистер Беллоуз снова надел очки и холодно ответил Натану.

— Принц, который поехал на помощь дочерям звонаря, пожертвовал собой ради их безопасности. Его рыцари основали рыцарское общество, дабы служить сёстрам из Ордена. Те, кого приняли в рыцарей, обучались в братской для Блитвуда школе, Готорне. Думаю, вы знакомы с этим учреждением, мистер Бекуит.

Натан фыркнул.

— Я не видел никаких доказательств рыцарской подготовки, лишь скопище скучных стариков, читавших лекции о послушании и служении.

Мистер Беллоуз сильно покраснел и сильнее вцепился в трибуну, словно хотел, чтобы это была шея Натана.

— Возможно, вы бы изменили своё отношение, если бы узнали кому мы, рыцари, служим.

Он продолжил рассказывать нам о том, как женщины из Ордена обучились четырем элементарным магиям фейри — магии земли, воздуха, огня и воды — и как они общались с соколами и обучали их помощи в охоте на самых опасных существ — гоблинов и троллей. — Они учились у лучших мастеров охоты — Дарклингов.

Мистер Беллоуз произнёс это зловещим голосом, вызвавшим шуршание в комнате, потому что девушки тревожно заёрзали и стали потирать руки, словно им стало холодно. Я задрожала, но страха я не чувствовала. Я вспоминала, как чернокрылый парень в лесу посмотрел на меня и как его взгляд заставил меня ощутить тепло. Я хотела упасть в его объятия и позволить унести меня…

— Они учились у Дарклингов, потому что те были их злейшими врагами. Именно Дарклинг похитил и убил Меропу.

Слова ворвались в мою голову подобно удару хлыста. Что же я делала, мечтала средь бела дня об одном из этих монстров? Если бы другие девушки узнали, о чём я думала, они бы начали меня избегать — это даже хуже, чем если бы они считали, что я сошла с ума. Я была бы изгоем.

Позади меня раздался резкий треск. Вздрогнув, я повернулась, ожидая, что своими мыслями призвала Дарклинга, но это был всего лишь Натан, который теперь подался вперёд на своём стуле и обратил всё своё внимание на лекцию, поскольку мистер Беллоуз пересказывал историю дочерей звонаря — только на этот раз, разъяснив, что Дарклинг похитил младшую дочь колокольных дел мастера.

— После похищения Меропы был создан Орден колокола, чтобы защитить мир от фейри и Дарклингов. Мы изучаем наших врагов, чтобы выяснить, как выследить их, и мы используем колокола, изготовленные из чугуна и нашей собственной крови, чтобы держать их в страхе.

— А как же девушки, которых они крадут? Что мы делаем для их возвращения?

Вопрос прозвучал из задней части комнаты. Я знала, что это был Натан, потому что он был единственным парнем, но я едва ли узнала его голос. Скучающий протяжный тон, характерный для высшего сословия, которым он говорил до этого времени, исчез, также как и взволнованный ребяческий голос, что я слышала вчера в лесу. Сейчас его голос был наполнен гневом и серьёзностью, и от этого он звучал гораздо старше. Я оглянулась назад и увидела, что он снял шляпу и убрал волосы со лба. Его бледно-серые глаза блеснули серебром. Мускула задёргалась над его стиснутыми челюстями.

— Это не моя область компетенции, — начал мистер Беллоуз колеблющимся голосом, резко отличавшимся от того, которым он читал нам лекцию.

— Тогда какой прок от вас? — потребовал ответа Натан. — Какая польза от знаний в истории этих ублюдков… — несколько девушек ахнуло, — если мы ничего не делаем с тем, что они крадут наших девушек?

Повисла гробовая тишина, в то время как мистер Беллоуз снова надел очки и внимательно посмотрел на Натана.

— Теперь понятно, почему его выгнали из Готорна, — прошептала Хелен.

Но мистер Беллоуз не попросил Натана покинуть класс. Вместо этого он сказал:

— Вы высказали интересную точку зрения, мистер Бекуит, и я понимаю ваше возмущение. Почему бы вам не задержаться после урока ненадолго и не обсудить этот вопрос со мной. Остальные из вас — прочитайте первую сотню страниц истории Ордена Колокола и напишите трехстраничный конспект о магии колокола к завтрашнему уроку. Урок окончен.

Мы собрали наши книги и прошли мимо Натана, который остался сидеть на своём месте. Я попыталась поймать взгляд Натана, я хотела дать ему понять, что не осуждаю его, но он с такой яростью смотрел вперёд, что я засомневалась, что он видел кого-то из нас.

— Почему Натан так зол? — спросила я у Хелен, когда мы вышли в холл.

Хелен оглянулась по сторонам и отвела меня в сторону.

— Сестра Натана, Луиза, исчезла неделю назад. Дейм Бекуит сказал, что она уехала в санаторий, в Швейцарию, но я слышала, как мама говорила другой выпускнице Блитвуда, что та пропала.

— Сестра Натана та самая девушка, которая пропала? — в ужасе переспросила я. — Родная дочь Дейм Бекуит? Почему ты мне не сказала? Почему все держат это в секрете?

Хелен озадачилась моим вопросом.

— Ну, было бы грубо подобным образом говорить о дочери директора.

— Грубо? — рыкнула я, поразив и Хелен и саму себя. — Девушка пропала без вести, а вы все беспокоитесь о правилах этикета?

— Не нужно, доводить себя до нервного истощения насчет этого. Ты говоришь как одна из тех суфражисток! Вообще-то, ты слегка похожа на Луизу, когда она в последний раз была у нас дома на чаепитии. Честно, когда я сначала услышала, что она пропала без вести, я была уверена, что она убежала в Англию с миссис Панхерст, чтобы участвовать в протестном движении, но когда я увидела здесь Натана, то поняла, что обстоятельства, вероятно, были куда серьёзнее, и после прошлой ночи…

Её голос дрогнул. За это короткое время, что я её знала, Хелен никогда не выглядела неуверенной в чём-то, но прямо сейчас она выглядела обеспокоенной.

— Думаешь, он вернулся, чтобы найти её?

— Да, — призналась она, — но если она пропала в лесу, он должен понять, что это безнадёжно. Никто не мог выжить в одиночестве в этих лесах, за исключением…

— За исключением кого? — спросила я.

— За исключением твоей мамы. Думаю, именно поэтому Натан расспрашивал меня о ней. Она пропадала в лесу целый месяц и вернулась.

ГЛАВА 15

Я пошла на наш следующий урок — наука с мистером Йегером — с изумлением пытаясь вникнуть в смысл того, что мне рассказала Хелен. Моя мама затерялась в лесу Блитвуда на целый месяц. Что с ней там произошло? Я постаралась представить, каково это было быть совсем одной в этих лесах с бродящими по ним жуткими созданиями. Как мама смогла выжить? Увидела ли она что-то настолько жуткое, что так и не смогла оправиться? Стало ли это причиной того, что мы так часто переезжали, и почему она умоляла меня не разговаривать с незнакомцами? Убегала ли она от чего-то, что увидела в лесу — от причины затравленного, омрачённого взгляда её глаз? Это был точно такой же взгляд, что я тотчас же распознала у Натана.

Воспитываясь матерью одиночкой, обособленно ото всех семей и переезжая слишком часто, чтобы завести друзей, я иногда предавалась мечтаниям о том, каково это было бы иметь сестру или брата, кого-то с кем я могла поделиться своими мыслями — ответственностью за заботу о маме. После того как она умерла и я пошла работать, я видела других девушек которых провожали на фабрику, или встречали после работы их братья, и завидовала им. Но теперь я представляла каково иметь сестру и потерять её. Хуже того, знать, что она потерялась в этом лесу с монстрами, которых мы видели прошлой ночью.

Бедный Натан. Эти тёмные круги под его глазами, его раздражённая неприятная манера говорить — всё это было из-за того, что он разгуливал с огромной дырой в душе.

Я пришла в лабораторию: длинную узкую комнату, которая растянулась вдоль северной стороны замка, близ оранжереи; и некоторое время простояла в дверном проёме. Комната была обставлена длинными высокими столами, что напомнило мне планировку фабрики «Трайангл», за тем исключением, что вместо швейных машин каждый стол был снабжён спиртовками, аналитическими стаканами и накрытыми корзинами. Мистер Йегер стоял в передней части комнаты, склонив голову и перебирая кипу записок. Он не обладал даром мистера Беллоуз овладевать вниманием присутствующих, и его ученики, безусловно, пользовались его рассеянностью, чтобы поболтать друг с другом.

Хелен жестом позвала меня присоединиться к ней за столом в самом начале класса с Дейзи, Кам, Беатрис и Долорес. Я подозревала, что Хелен выбрала наши места, чтобы быть поближе к близняшкам Йегер, поскольку те смогут нам помогать с большей частью заданий. Это была хорошая идея. Я и понятия не имела, что происходило на научных уроках в обычной школе, не говоря уже о школе, где готовят учеников к борьбе с фейри и демонами. Будем ли мы смешивать магические снадобья? Превращать друг друга в жаб? Создавать взрывные устройства, вроде того что убило царя Александра II в России? Моя кроткая мама никогда меня не учила такому. Мне потребуется всевозможная помощь, которую я смогу получить. Но вместо того, чтобы присоединиться к своим подружкам за их столом, я заняла место за последним столом в задней части класса, который был пустым, за исключением Натана.

Он прищурил глаза, посмотрев на меня.

— Почему не садишься со своими подружками?

Я пожала плечами.

— Не похоже, что они нуждаются во мне.

— И ты считаешь, что я нуждаюсь?

Я встретилась с его ледяным взглядом.

— Хелен рассказала мне о твоей сестре.

— А она тебе рассказала, что нам не позволено говорить о ней? Что как только девушка пропадает в лесу Блитвуда, её имя вычеркивается из свитков и никогда снова не упоминается? Что они убеждены, что произносить имя потерянной девушки сродни вызову злобных монстров, которые выкрали её?

Я покачала головой, лишившись дара речи от враждебности в его голосе. Вчера я подумала, что равнодушное поведение Натана было напускным видом, который он принял, дабы казаться более заманчивым для девушек, но теперь я увидела, что кокетство было притворством, которое он носил поверх леденящей непоколебимости — чтобы получить то, что ему было нужно. Оно исчезало, когда не приносило ему ничего хорошего. Я отвернулась от его холодного злобного взгляда и задалась вопросом, не было ли слишком поздно сменить место, но мистер Йегер в достаточной мере овладел собой, чтобы начать урок — или как минимум, он перестал перекладывать бумаги и посмотрел на класс растерянным взглядом его бледно-карих глаз, как будто не понимал, почему перед ним сидят два десятка девушек.

Мистер Йегер прочистил горло и произнёс что-то неразборчиво из-за гула девичьих голосов. Девушка во втором ряду захихикала. Беатриса свирепо посмотрела на неё и издала громкий утихомиривающий звук. Мистер Йегер мрачно посмотрел на девушку и махнул большой костлявой рукой, словно говорил, что ему безразлично слушают его или нет.

Девушка незамедлительно накрыла руками рот и издала приглушенный крик. Оттуда где я сидела, мне не видно было, что с ней случилось, но увидела шокированные выражения лиц других девушек, когда она вскочила на ноги и выбежала из класса, одной рукой плотно зажимая рот. Что-то сочилось сквозь её пальцы. Что-то красное. Капля упала на пол у моих ног. Я съёжилась, отодвинувшись подальше, но Натан протянул руку за моей спиной и подхватил каплю.

— Мармеладное драже, — заметил он.

— Да, — со вздохом произнёс мистер Йегер. — Мои дочери говорили мне, что американские дети любят такие вещицы и что я должен обдумать возможность раздавать их в качестве награды за хорошее поведение. Кто-нибудь ещё?..

Мы все молчаливо покачали головой, ни малейшего желания обнаружить свой рот полностью забитым мармеладным драже никто не испытал, видимо это было задумкой мистера Йегера в качестве подходящего наказания за разговоры и смех во время урока.

— Нет? Хорошо. Тогда я начну свой рассказ о магии. Кх-кх, — мистер Йегер прочистил горло.

Он поднял свои измятые записи и с жаром принялся рассказывать скучную, запутанную лекцию по естественной магии. Я понимала примерно каждое пятое слово. Не помогало и то, что говорил он с неясным Венским акцентом или то, что держал листы бумаги настолько близко к своему рту, что его голос был приглушён или, что многие слова, которые я слышала — престидижитация^8, психометрия, некромантия — я не понимала. Раздавались такие слова, что надо было быть чародеем, если хотел расшифровать их. Спустя примерно минут десять он опустил свои записи и посмотрел на нас, его большие меланхоличные глаза стали ещё печальнее, когда он осознал, что мы пребывали в абсолютном замешательстве.

— Может быть, Папа, — тихо произнесла Беатрис, — ты бы объяснил на своих словах?

Мистер Йегер вздохнул.

— Очень хорошо. Как вы знаете, в мире существует четыре магии, каждая из которой относится к одному из существенных элементов — воздух, земля, огонь и вода. Магия воздуха является тем, что практикуют фейри… — он умолк, чтобы посмотреть улавливаем ли мы излагаемый материал. Беатриса оптимистично кивнула, и мы все последовали её примеру: — В своей основе, это колдовство, основанное на внушении. Я создам связь между двумя созданиями, скажем, между мисс… ммм… — он опустил взгляд на Дейзи.

— Моффат, — с трудом выговорила Дейзи. — Мисс Дейзи Моффат из Канзас-Сити, сэр.

— Ну… да. Я создам связь между мисс Дейзи Моффат из Канзас-Сити, Канзас… — он протянул руку вниз и выдернул волос из головы Дейзи. — И скажем… — он порылся в стоявшей на первом столе корзине и отыскал там пару ножниц для рукоделия. Он поднял их вверх, держа в одной руке, так чтобы мы все смогли увидеть, как он обернул волос Дейзи вокруг рукоятки ножниц: — Основа магии фейри лежит в том, чтобы все вещи были связаны воздухом. Я могу усилить эту связь, подув на объект, в то время как думаю о человеке, с которым хочу его связать.

Мистер Йегер скользнул взглядом между Дейзи и ножницами и затем подул на ножницы. Дейзи вздрогнула… а потом захихикала.

— Щекотно! — заявила она.

— Пфф, — мистер Йегер нахмурился. — Да, полагаю, что щекотно. Это часть твоей души покидает твоё тело. Мы всецело можем позитивно воспринять тот факт, что наше финальное расставание с душой и телом… будет доставлять щекочущее ощущение. Это должно означать, что я создал связь. Давайте проверим.

Он поднял руку. Серебряные ножницы, казалось, дрожали. Я посчитала, что это, видимо, произошло из-за того, что рука мистера Йегера качнулась, пока ножницы не встали в вертикальное положение на своих острых кончиках. Ореол яркого свечения окружил ножницы. Мистер Йегер опустил руку, и ножницы сделали два изящных шага по столу.

— Ай, — произнесла Дейзи, наклонив голову, — как мило.

Ножницы склонили одно пустое кольцо своей ручки в точно таком же движении, заработав воркование от окруживших их девушек.

— Симпатия к образу естественна, — сказал мистер Йегер угрюмым голосом. — Но не должна допускаться.

Он подул на ножничное создание и волосы Дейзи порывом выбились за её спиной. Дейзи рассмеялась. Он наполнил аналитический стакан водой и вылил его содержимое на ножницы. На этот раз Дейзи ахнула, выплюнув воду изо рта.

— Эй! — она пронзительно закричала. — Это не…

Мистер Йегер чиркнул спичкой по аналитическому стакану и потянулся к ножницам. Не осознав, что я двигалась, я внезапно оказалась между мистером Йегером и столом. Я схватила ножницы, которые стали извиваться в моих руках, щёлкая около моих пальцев. Позади меня Дейзи взмахнула руками.

— Прекратите! — закричала я, не будучи уверенной, говорила я это мистеру Йегеру, Дейзи или ножницам.

В моей голове звонил колокол. Не глухим звоном опасности, а дискантом. Я закрыла глаза и услышала, как колокол отбил двенадцать раз. Когда бой прекратился, я открыла глаза. Ножницы безжизненно лежали в моих руках. Дейзи сидела на своём месте, безвольная и мокрая, но не обожженная. Воздух вокруг неё был полон дыма и блеска.

— Очень интересно, — сказал мистер Йегер, чуть ли не улыбаясь. — В какое время дня ты родилась?

Я в изумлении посмотрела на него, разъярённая, но ошарашенная.

— Что это?..

— Случайно, не в полночь? В самый разгар полуночи, пока колокола отбивали час?

Я кивнула, не в состоянии заговорить.

— Как?..

Мистер Йегер запустил руку в корзинку и изъял оттуда колокольчик. Он позвонил им один раз. Звон рассеял дым и свечение в воздухе.

— Второй вид магии и важнейший для Ордена это магия земли. Мы выяснили, что колокола, выкованные из чугуна с каплей человеческой крови, могут рассеивать магию воздуха. Затем мы узнали, что позвонив в колокола в определённой последовательности, мы можем не допускать близко фейри — или же привлечь их ближе, чтобы убить их.

— Только верные люди могут пользоваться колоколом — все вы были проверены, с целью определить проявляется ли такая способность у вас — и лишь исключительно редчайшие личности из людей могут использовать магию земли без колокола. Вы, мисс Холл, одна из таких: колокольный ребёнок, рожденный под бой колоколов в полночь. Вы обладаете особыми достоинствами. Вы можете слышать то, что другие не могут… и видеть такие вещи, что другие не видят.

Я подумала о дыме, исходившем изо рта мужчины в накидке и воронах, круживших над крышей фабрики «Трайангл». Подумала о галлюцинациях, которые у меня были во время пребывания в «Корпусе Бельвью для душевнобольных». О вещах такого рода говорил мистер Йегер? Я беспокойно оглянулась назад на остальных учеников, которые ошеломленно смотрели на меня. Довольно скоро они расскажут всем, что Джорджиана Монморанси была права — я была чокнутой, совсем как бородатая леди в парке «Царство грёз» на Кони-Айленд.

— Держу пари, некоторые вещи, которые ты видишь, не особо приятны, — сказал мистер Йегер нетипично нежным голосом.

Я вяло кивнула, на моих глазах появились слезы, когда одно из таких зрелищ всплыло у меня перед глазами — девушки с горевшими волосами, сотканные из дыма змеи, притаившиеся в углах.

— Такую цену выплачивает колокольный ребёнок, но взамен тебе даруются великие способности. Из всего вашего класса, ты обладаешь потенциалом к самому большому дару. Теперь, продолжим. Давайте обсудим две другие формы магии — магию воды и магию огня, так же иногда называемые теневой магией. Второй вид магии строго запрещён.

* * *

Хелен схватила меня за руку по пути в класс мисс Фрост.

— Почему ты не сказала мне, что ты колокольный ребенок?

— Я даже и не знала, что это было реалией, — возразила я. — Я думала, что это было просто фантазией моей мамы. Откуда ты о них знаешь? Я считала, что ты ничего не знала о колдовской стороне Блитвуда до того, как поступила сюда.

— Все слышали о колокольных детях! — сказала она, как будто я изъявила невежество в том, какой вилкой надо есть салат. — Моя мать со своими подругами всегда сверялись в какое время родились их дети. Родиться при наступлении любого часа полагалось удачей — я родилась ровно в четыре часа, как раз когда подали чай — но большей удачей считается родиться в полночь.

— Не понимаю, в чём здесь удача, — сказала я, заметив внимательные взгляды со стороны компании девушек, входивших в класс мисс Фрост. — Я слышу эти звоны в голове и вижу… ужасные вещи.

— Ох, ладно, это действительно звучит неприятно, но уверена, они здесь научат тебя как это контролировать. Ты можешь, — она оттащила меня в сторону от двери в класс мисс Фрост, — читать мысли людей?

— Нет! — настойчиво заявила я.

Хелен выглядела разочарованной.

— Это так плохо. Наверное, ты можешь научиться.

— Ты хочешь, чтобы я всё время знала о чём ты думаешь? — поинтересовалась я.

Её голубые глаза широко распахнулись и она покраснела.

— Ох, полагаю, что нет. Не то чтобы я когда-либо думаю о чём-то непозволительном, — её румянец сгустился.

Меня осенило, что было бы забавно притвориться и сказать Хелен, что я могу читать её мысли, но прежде чем я смогла намекнуть о возможности, из класса выглянула Сара Леман.

— Это совершенно не тот урок, на который вы бы хотели опоздать, — прошипела Сара. — Поверьте мне!

Хелен закатила глаза.

— Я вообще не понимаю, как манеры могут быть связаны с нашей миссией. Да и сомневаюсь я, что мне нужна какая-либо подготовка по вопросам искусства социальной учтивости.

Я тоже задалась вопросом, чем учитель манер мог бы поделиться с нами, но вскоре выяснила, что мир фейри руководствовался куда более строгими правилами этикета, чем теми, что придерживалось общество Нью-Йорка, и что роль мисс Фрост заключалась в том, чтобы просветить нас в вопросах сущности и привычек местных видов, будто она инструктировала группу миссионеров, собравшихся в путешествие в джунгли бассейна Амазонки, с тем чтобы нас не съели туземцы. Читая лекцию перед занавесом тёмно-бордового цвета, она проинформировала нас, что фейри испытывают отвращение к термину «фейри» и нападут на любого, кто их так назовёт.

— Они предпочитают, чтобы их называли «добрыми соседями», «старый народ» или моё любимое «аристократия». Однако лучший способ взять контроль над фейри, это назвать его по имени его вида. Это совершенно ошеломит его, и это даст вам время, чтобы убежать прочь или выстрелить в него стрелой. Так что очень важно выучить различные типы фейри. Для этой цели я собрала множество… гм! — мисс Фрост прочистила горло, в то время как свирепо смотрела на Сару, которая встала со своего места и с сознанием долга подошла к одному краю бордового занавеса. — Множество образцов! — заявила мисс Фрост, широко размахнув унизанными кольцами руками.

Занавес распахнулся, и открылся вид на застеклённую книжную полку, наполненную красочными объектами. Вся задняя стена, казалось, была оклеена бумагой с эскизом крыльев бабочки, окрашенных разными цветами, которые отражались в ряде стеклянных банок и лотков.

— Возможно, вам трудно поверить, но в своей молодости я была жаждущим натуралистом и коллекционером. Многие из этих образцов были собраны лично мной при наставлении моего руководителя, сэра Майлса Малмсбери, знаменитого зоолога и исследователя. Это сэр Малмсбери инициировал изучение зародышевой плазмы у местных lychnobious созданий.

Отсутствующий взгляд появился в глазах мисс Фрост, когда она взглянула на обрамленную фотографию на стене, где был запечатлен среднего возраста мужчина с густыми бакенбардами в куртке типа «сафари», стоявший упираясь одной ногой на мертвого носорога. Сара вернула её в реальность, спросив, не хотела бы она, чтобы та вынесла сейчас образцы.

— Ты ещё этого не сделала? — рявкнула мисс Фрост.

Вздрогнув от нотации, Сара открыла крышку, вытащила лоток и большую стеклянную банку. Она подала их девушкам, сидевшим на другом конце класса, и попросила их передать всем остальным. Мы с Хелен и Дейзи заняли места в задней части класса, поэтому были последними, кто получил поддон и банку. Как только все образцы были переданы, в классе повисло тягостное молчание, акцентированное только скрипом мела, пока мисс Фрост писала череду слов на латыни, которые все начинались на lychnobia — слово, которое как я смутно полагала, имело какое-то отношение к сиянию — lychnobia arvensis, lychnobia arborescens, lychnobia collina, lychnobia hirta, lychnobia orbiculata, lychnobia vallicola… все они звучали как разнообразные виды какого-то цветка.

— И мой самый любимый, — сообщила мисс Фрост, пока писала последнее наименование на доске, — lychnobia pruina, по очевидным причинам.

Она засмеялась сдавленным смехом, и я увидела, что сидевшие передо мной девушки смотрят друг на друга в замешательстве.

— Это фрост-фейри, — громко произнесла Сара. — Видите ли, в точности как имя мисс Фрост.

Шёпот понимания прошёлся по классу, но я до сих пор была сбита с толку. Что делали фрост-фейри?.. Лоток передали на наш стол. Дейзи первой посмотрела на него, и я увидела, как она стала бледнеть на глазах. Я забеспокоилась, что она может потерять сознание. Хелен взяла из её рук поддон, опустила взгляд на него, и тут же быстро передала его мне.

Сначала я подумала, что это был лоток с бабочками. Яркоокрашенные крылья были расправлены и приколоты к байковой материи кремового цвета. Я почувствовала волнение в своём животе от мысли о хрупком создании, пойманном и убитом ради создания этого показа. Это напомнило мне о случае при пожаре, когда девушки бежали к окнам в попытке избежать пламени и были вынуждены прыгать в открытый воздух, широко разведя руки.

Я присмотрелась более внимательно и увидела, что меж красочных крыльев лежали крошечные человекоподобные тельца, подобно маленьким восковым фигуркам. «Несомненно, это то, чем они и были — выполненными из воска фигурками», — подумала я. Но при длительном изучении, я заметила, что в центре каждой груди была шпилька с жемчужиной и маленькая капля крови. Эти создания были приколоты, когда были ещё живы. Затем я подняла взгляд и увидела банку, которая так же передавалась по кругу. Подскакивая внутри, как маринованное яйцо, находилась миниатюрная фигура, её разноцветные крылья плавали в рассоле, подобно морским водорослям.

Желчь поднялась по самое горло. Моя голова закружилась, и я снова смутно расслышала звон в своей голове, только на этот раз это был низкий звон, отбивавший опасность. «Что может быть опасного?» — стала гадать я. Эти бедные создания уже и так были мертвы. Они не могли никому из нас причинить вреда, да и мы уже навредить им больше никак не могли. Но звон отбивал всё громче и быстрее, производя лязг в моей голове. Мне надо убираться отсюда.

Нетвердо покачиваясь, я встала и направилась в сторону двери. Позади меня я услышала, как загудел голос мисс Фрост.

— Lychnobia hirta, или же волосатый фейри, самый непривлекательный из большинства… Мисс Холл! Куда, как вы думаете?..

Звук разбитого вдребезги стекла прервал её. Вонь формальдегида наполнила помещение, а я рванула прочь из класса, даже ни разу не оглянувшись. Я прекрасно знала, что увижу — стеклянная банка, содержавшая в себе законсервированного фейри, разбилась вдребезги. Опасность, о которой предостерегал меня звон, заключалась во мне самой.

ГЛАВА 16

Я покинула здание школы через ближайшую дверь, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе после скверного запаха формальдегида, и побежала в огороженный, украшенный колоннами сад.

Все мои наихудшие страхи воплотились в жизнь. Я вовсе не вписывалась в Блитвуд. Я была чокнутой. Мистер Йегер ошибся — слышать звоны в голове подарком судьбы не было. Это было проклятие. Если бы это было даром, я бы остановила пожар в «Трайангл» и спасла бы всех тех погибших девушек. Я бы спасла Тилли. Моя мать изменила время моего рождения в свидетельстве, потому как знала, что это было наказанием. Возможно, она была напугана до смерти, что звоны в моей голове, в конечном счёте, сведут меня с ума — и они едва не сделали это. Разве все те месяцы в «Бельвью» я не бредила как помешанная? Несомненно, именно там я и должна была быть.

«Я скорее предпочту находиться там, нежели тут», — подумала я, зашагав по ограждённой тропинке и ища выход из положения. По границе тропинки располагались колонны, выполненные из такого же камня медового цвета, как и колокольня, и на них имелись резные капители с чудовищными созданиями, которые смотрели искоса и высунули свои множественно разветвлённые языки в мою сторону. Что же это за место такое, где стены украшены монстрами и где хранят таких ужасных особей? Да, я понимала, что такие экземпляры были собраны из необычных существ животного происхождения, но тела фейри были похожи на человеческие. И если они были свойственны человеку, насаживать их на шпильки и мариновать их в рассоле не могло быть правильным. Воспоминание о замаринованном фейри вновь подняло волну тошноты. Я рванула за колонну, и меня вырвало под кусты розы. Когда мой желудок уже был пуст, я отползла подальше на несколько футов и свернулась калачиком за кустом рододендрона, прижавшись спиной к каменной стене.

Стена ощущалась тёплой и прочной на моей спине. Я закрыла глаза, почувствовав себя измождённой событиями сегодняшнего утра, и скорее всего на несколько минут отключилась. Проснулась я от звука голоса:

— Ты нашла моё тайное убежище, — я открыла глаза и обнаружила, что рядом со мной присела Сара Леман. — Выглядишь ты немного бледной, — прокомментировала она.

— Да и ты, тоже, — сказала я, дёрнув один из вощёных листов рододендрона. — Наверное, дело в свете. От чего прячешься?

— Мисс Фрост, — сказала она. — Если она увидит, что у меня есть хотя бы пара свободных минут, то придумает для меня какую-нибудь изнурительную работу, как например, вытирать пыль в её Шкафу Отвратительных Диковин.

Я содрогнулась.

— Почему они позволяют ей хранить это? Это так ужасно!

Она кивнула.

— Да, это ужасно. Но не ужаснее, чем то, что эти создания делают нам. Вот, ты же видела фигуры на капителях?

Она указала на возвышавшуюся над нами колонну. Я подняла взгляд и увидела, что там были крошечные спрайты, выгравированные в медового цвета камне. Их крылья формировали изысканный узор в мраморе.

— Ты знаешь, что это за место?

— Это место? — переспросила я в замешательстве. — Ты имеешь в виду этот сад?

— Это клуатр^9, — сказала она. — Один из исконных единственных в своём роде из первого аббатства, где ранее сестры Ордена могли прогуливаться на свежем воздухе за толстыми стенами, потому что они не решались выйти за их пределы. Если они выходили, они могли повстречать lychnobia — сияющего спрайта. Они выглядели достаточно безобидными, но уводили заблудившихся девушек в лес, и как только те оказывались в лесу, менее добрые монстры выходили и уничтожали их.

Сара указала на вершину другой колонны. Безобразный тролль настолько широко растянул свой открытый рот, что я смогла увидеть внутренности, откуда торчала измолотая человеческая рука.

Я вздрогнула от этого ужасного зрелища и повернулась к Саре. Её лицо приобрело зелёный оттенок, и мне показалось, что причиной этого были не только листья рододендрона.

— Вероятно, именно это и случилось с Луизой после того как эти бедные создания увели её в лес, — произнесла Сара.

— Ты подразумеваешь сестру Натана? Ты знала её?

— Она была моей лучшей подругой, — сказала Сара, вытерев слёзы с глаз. — Понимаешь, я проводила каникулы здесь, потому что мне некуда было больше идти. Луиза пожалела меня и была добра ко мне — но опять же, Луиза была добра ко всем. Она даже чувствовала себя виноватой перед маленькими спрайтами. Две недели назад она рассказала мне, что собиралась доказать, что злом они не были. И потом она исчезла.

Сара подавила рыдание.

— Мне кажется она последовала за ними в лес, решив доказать, что они не были опасными, но затем она так и не вернулась. Ну, так что этим она лишь доказала, что они опасны, — она повернулась и посмотрела на меня сквозь зелёный мрак кустов рододендрона. — Думаю, наверное, то же самое случилось и с твоей матерью.

— Почему ты так думаешь? — спросила я.

Я вспомнила истории, которые рассказывала мне мама о блуждающих огоньках. Она всегда делала так, что те казались прекрасными существами. Говорила бы она о них подобным образом, если бы они сбили её с пути и завели в лес?

— Это то, что я нечаянно услышала, когда мисс Фрост разговаривала с Дейм Бекуит, — она стиснула мою руку, а затем добавила, — я многое подслушала во время своих многосторонних заданий. Никто не замечает Кислый Лимон в углу, когда она вытирает пыль. Если хочешь, могу попытаться побольше выяснить о твоей матери.

— Ты можешь? — спросила я в ответ, сжав её руку.

Она улыбнулась.

— Я буду держать ухо востро… только…

— Только что?

— Я не смогу сказать тебе, что обнаружила, если ты сбежишь из Блитвуда.

— Откуда ты знаешь, что я подумывала о побеге? — спросила я, кровь хлынула к моему лицу.

Что ещё Сара знала из того о чём я думала? Но её улыбка была утешительной.

— Потому что каждый раз, когда я подумываю сбежать, то прихожу именно сюда. Но затем я смотрю на этих существ… — она подняла взгляд на отвратительных монстров, выгравированных на капителях колонн. — И вспоминаю, почему я здесь. Мы все пришли в Блитвуд с определённой целью. Ты действительно уже готова отказаться от своей цели?

Я задумалась над своими вопросами касательно своей мамы. Затем я подумала о Тилли Куперманн. Если бы она была на моём месте, сбежала бы она?

— Нет, — сказала я Саре, — я не готова сдаться.

— Хорошо, — ответила она, улыбнувшись мне. — Тогда нам было бы лучше доставить тебя на твой следующий урок. Ничего страшного, что ты пропустила латынь — миссис Календ настолько слепа, что не заметила твоего отсутствия — но ты не должна пропускать стрельбу из лука. Взгляд у мисс Свифт такой же острый, как у ястреба. Меня назначили сегодня её ассистенткой для установки мишеней, так что если мы в ближайшее время отсюда не выйдем, мы обе настроим её против себя.

Я этого не хотела. Сара была лучшей — возможно и единственной — подругой, с которой я на данный момент сдружилась в Блитвуде. Первой подругой, которая появилась у меня после Тилли. Я не хотела потерять её.

* * *

Сара показала мне скрытую за розами дверь в дальней стороне клуатра, которая вела в сад.

— Мой маленький секрет, — сказала она. — Это самый лучший путь выхода из здания, если хочешь уйти незамеченной.

Площадка для стрельбы из лука была оборудована в конце сада, так что мы опоздали на занятие всего на несколько минут. Мы обнаружили своих соучениц, собравшимися в полукруг вокруг мисс Свифт, которая стояла рядом с мраморной статуей богини Дианы, натянувшей тетиву. Я протиснулась между Хелен и Дейзи, в то время как Сара начала собирать разбросанные по лужайке стрелы и устанавливать мишени.

— Слава колоколам, — прошептала Хелен. — Дейзи боялась, что ты сбежала.

— Так ты… — начала было Дейзи, но была прервана пристальным взглядом мисс Свифт.

Лицо Дейзи тут же окрасилось ярко розовым румянцем. Сегодня я уже открыла для себя, что Хелен не может промолчать и двух минут, а Дейзи испытывала ужас быть пойманной нашими учителями за разговорами.

— Вот Диана, — продолжила мисс Свифт, жестом указав на статую. — Невинная богиня-охоты, символ нашего Ордена. Она посвятила себя охоте, отрекшись от брака и детей, как и многие из нас в Блитвуде.

— Можно подумать мисс Свифт получила много предложений о замужестве, — прошептала Хелен, стоя позади меня, в то время как всё ещё смущённая Дейзи, свирепо посмотрела на неё.

— Почему нет? — прошептала я.

Мисс Свифт выглядела достаточно привлекательной, на мой взгляд, с фигурой такой же худой и гибкой, как у Дианы. Только вот её тускло-светлые каштановые волосы, убранные назад в тугой пучок и закреплённые стреловидной шпилькой, делали её вид немного строгим.

— Ох, все знают, что учителя Блитвуда не вступают в браки.

— Но что насчёт Дейм Бекуит? Она была замужем.

— Ох, но она отказалась от преподавания, покинув Блитвуд ради замужества, но затем вернулась, когда её супруг умер…

Дейзи топнула по ноге Хелен, чтобы её утихомирить, и мы все снова сосредоточились на лекции мисс Свифт. Я невольно задалась вопросом, а не был ли печальный взгляд Дейм Бекуит связан с воспоминаниями об её покойном муже.

— Некоторые из вас, возможно, упражнялись стрельбе из лука со своими подругами и братьями, в ваших летних коттеджах и в лагерях на берегу озера. Вероятно, вам нравится, как спортивные игры в выгодном свете показывают вашу фигуру и то, что вы получали награды на местных соревнованиях…

— Я заняла первое место в лагере «Ванасоуки» прошлым летом, — гордо заявила Кам.

Мисс Свифт улыбнулась.

— Ах, именно это я имею в виду. Подойдите сюда, мисс…

— Беннет, — весело сказала Кам, проталкиваясь мимо остальных девушек, чтобы встать между мисс Свифт и мраморной Дианой. — Камилла Беннет. Кам, сокращённо, — она широко улыбнулась всем нам и подмигнула Хелен, которая в ответ скривила лицо. — Я меткий стрелок, если можно так сказать о себе.

— Ой-ёй, — прошептала Хелен. — Теперь она в затруднительном положении.

— Меткий стрелок, — повторила мисс Свифт, её верхняя губа изогнулась. — Как удивительно. И во что ты стреляла?

— Что? Ох, ну, в мишени, конечно…

— Подобные этим мишени?

Мисс Свифт кивнула высокой светловолосой девушке, одной из Диан, которую она представила нам как Андалусию Бомон. Андалусия отнесла парусиновую мишень к краю леса, примерно в тридцати футах от места, где стояли Кам и мисс Свифт.

— Не хотите ли продемонстрировать ваше выдающееся мастерство?

Она передала Кам лук, который был почти такой же высокий, как и Кам, и стрелу, оперённую чёрными перьями. Когда Кам заняла положение под прямым углом к мишени, подняла лук и натянула тетиву со стрелой, солнечный луч случайно упал на перья. Призмы заплясали на них, и я ощутила, как у меня сжался желудок, когда осознала, что эти перья, должно быть, были с крыла Дарклинга.

Как только Кам выпустила стрелу, она выстрелила точно и прямо по отношению мишени, и вошла с убедительным хлопком в «яблоко» мишени — хлопок, который отразился эхом зловещего грохота в лесном массиве. Кам улыбнулась и опустила лук, когда чаща позади мишени бурно вскрылась. Расплывчатые очертания рогов и шерсти растоптали мишень и направились прямиком в сторону Кам.

— В чём дело, мисс Беннет? — спокойно спросила мисс Свифт, передав ей ещё одну стрелу. — Вы меткий стрелок. Не лучше ли вам прицелиться?

Глаза Кам широко распахнулись. Она приняла стрелу дрожавшей рукой и попыталась натянуть тетиву. Большинство девушек завопили и побежали под навес стены сада, но мисс Свифт и Андалусия Бомон спокойно стояли рядом с Кам, а тем временем рогатое существо бежало в их сторону. Мы с Хелен и Дейзи оказались прикованными к месту — «не столько из храбрости», — подумала я, поскольку мы были чересчур потрясены, чтобы двигаться. Я перевела взгляд с рогатого существа, которое, как я заметила с тошнотворным ощущением ужаса, имело только один глаз, на Кам, которая, наконец, натянула тетиву, взвела лук и выстрелила — промахнувшись на хорошие шесть футов от бросившегося в атаку монстра.

Мисс Свифт кивнула Андалусии. Высокая блондинка невозмутимо подняла свой заряжённый лук и выстрелила существу прямо в его один единственный глаз. Оно кучей свалилось на землю, два раза скорчившись, и затем замерло, густая голубая кровь пульсируя потекла из раны от стрелы.

«Это не человек», — сказала я самой себе, заставив себя посмотреть на монстра. Оно как будто вышло из мифологии.

— Прекрасный выстрел, мисс Бомон, — сказала мисс Свифт, зашагав в сторону поверженного гоблина и затем опёршись своей худой, обутой в ботинки, ногой в его грудь. — Циклопы могут быть уничтожены только прямым выстрелом в их глаз. Как видите, девушки, стрельба из лука в Блитвуде серьёзно отличается от той, к которой вы привыкли. Я здесь не для того, чтобы сделать из вас лучниц, — она выдернула стрелу из груди циклопа. — Я здесь, чтобы научить вас быть охотницами. А теперь, пожалуйста, кто из вас мог бы сходить и найти Жилли в саду и сказать ему, что здесь требуется провести небольшую уборку, остальные из вас могут подобрать себе соразмерные вам луки.

Оставшаяся часть урока прошла в снятии мерок и обучении как правильно держать лук и стрелы, но сложно было очень хорошо сосредоточиться на этом и в тоже время приглядывать за краем леса. Если я была шокирована тем, как по-человечески выглядели сияющие спрайты, то теперь я была до ужаса напугана тем, насколько нечеловечно выглядели циклопы — и от мысли, что большая часть подобных этому созданий странствовало по лесам. Думаю, мы все вздохнули с облегчением, когда вернулись в замок, и забрались на самый верх звонницы, на урок по колокольному звону в колокольне.

Мы все столпились у окон, чтобы полюбоваться видами. На юго-востоке простиралась огромная Голландская деревня Райнбек. Ухоженные викторианские дома выстроились вдоль улиц, многие из них имели остеклённые теплицы для выращивания фиалок, которыми этот городок был знаменит. Мы смогли разглядеть железнодорожную станцию и рельсы, что вели обратно в Нью-Йорк Сити. На западе растелился лоскут ферм — сенокосные угодья и яблоневые сады, и обнесённые забором загоны, в которых щипали траву лошади, коровы и овцы — красивый сельский пейзаж, словно нечто родом из голландской картины.

Было сложно представить, что такому умиротворению и спокойствию что-то могло угрожать… пока не посмотришь на север и не увидишь Лес Блитвуд, пресмыкавшийся вдоль реки, подобно напружинившемуся животному, готовому неожиданно броситься на свою жертву — густой, тёмный и таинственный. Всматриваться в лесную чащу было сродни взгляду в глубокий омут в солнечный день, в который ты хочешь окунуться, невзирая на понимание, что можешь в нём утонуть, или в глаза хищника, который волочит тебя в самую пучину.

— То, что вы чувствуете, когда разглядываете лес Блитвуд, юные леди — и джентльмен, — начал мистер Пил, поклонившись Натану, — это магнетическая привлекательность Волшебной страны. Существование этого иного мира бок о бок с нашим миром это аномалия, искажение. В местах, где этот мир вторгается в наш, происходит нарушение потока магнитоэлектрической энергии между нашими мирами, подобно вакууму, который втягивает абсолютно всё в своё голодное брюхо.

— Хмм, бабуля, а почему у тебя такие большие зубы! — позади меня прошептал Натан.

Хелен шлепнула его по руке и сказала ему перестать быть таким смехотворным, но её голос дрожал. Ощетинившиеся сосны действительно были похожи на зубы.

— Для того чтобы прервать поток этой энергии мы меняем звуковые волны с помощью колоколов. Мы обнаружили, что определённые последовательности прерывают поток зловредной энергии. Мне требуется шесть добровольцев, кто готов?

К моему удивлению, Натан тотчас же вызвался добровольцем — и по своей собственной инициативе также выдвинул добровольцами меня с Хелен и Дейзи. Беатрис с Долорес настояли на своём участии в шестёрке. Мистер Пил направил каждого из нас взять по одному из канатов, которые свешивались вниз в каменный камерный блок. Канаты были настолько толстыми, что мне потребовалось обе руки, чтобы охватить свой канат. Я ожидала, что он будет ощущаться грубым, но канат был сглажен руками многих до меня звонарей. Он гудел от натяжения, словно был привязан к животному, которое старалось изо всех сил показать путь. Как будто колокол был жив.

Мистер Пил объяснил, как пронумерованы колокола и пересчитал нас, чтобы мы знали свои числа. Я была шестым колоколом.

— Когда я назову ваш номер, вы тяните. Сегодня направлять буду я, но со временем вы запомните, когда наступает ваша очередь.

Он начал называть номера, между тем как двигался вокруг нас, демонстрируя, с помощью захвата наших рук, как плавно тянуть вниз и как под контролем ослаблять канат. Звук колоколов прямо над нашими головами был оглушительным — сначала это была просто какофония звука, которая прогнала все мысли из моей головы. Но постепенно ритм проник в моё тело, поступая через руки и подошву ног. Звук, вибрируя, поднимался вверх от камней. Вскоре я уже знала, когда наступала моя очередь ещё до того, как Пил называл мой номер. Всё моё тело гудело от вибрации колоколов.

Я взглянула на лицо Натана, и он широко мне улыбнулся. Его щёки были рубиново-красными, и выглядел он здоровым, тёмные круги под его глазами померкли, глаза светились. Терзаемый парень, скорбевший по поводу потери сестры, исчез — вероятно, потому что больше не был одинок. Я вспомнила, что мне сказал Жилли о звоне в колокола — что ты ощущаешь себя частью нечто большего, чем ты сам. Даже Долорес и Беатрис скинули их закоренелое мрачное поведение и широко улыбались.

Я едва заметила, что Пил перестал называть цифры или, что каждый из нас знал, когда надо остановиться. Трезвон имел свою собственную закономерность, которая вела к его окончанию. Когда мы прекратили играть, сложилось впечатление, что звуковая волна продолжила своё существование, вплывая в воздух над верхушками деревьев. Мне показалось, что я услышала ответ на звон в пении птиц, певших глубоко в глуши леса такой же мотив, что мы только что отыграли, и затем послышалось эхо последнего колокола, мелодично и звонко благовестив вниз по реке его истошный плач. «Помните меня, — говорил он, — помните меня». Я огляделась по сторонам на своих компаньонов-звонарей и увидела, что их красные щёки были влажными, и ощутила, что такими же были и мои щёки, но было ли причиной этого толи пот, толи слёзы, я не знала.

— Великолепно! — воскликнул мистер Пил, его лицо сияло и было розовым, как будто он сам тянул колокола. — Мистер Бекуит, из вас особенно выйдет отличный мастер колоколов. Теперь, все вы, обратите своё внимание на руководство по искусству колокольного звона и отметьте первые десять трезвонов для запоминания к завтрашнему дню…

ГЛАВА 17

Мы бросились вниз по лестнице, опаздывая на последний урок на сегодня, литературу с мисс Шарп. Урок проводился в библиотеке, предоставляя нам доступ к коллекции выдающейся литературы Ордена. К этому времени мои руки болели, в ушах звенело, а мой разум был наполнен противоречивыми фактами, которые наталкивались друг на друга, подобно ездокам трамваев на Шестой Авеню в час пик: латинские название видов спрайтов, даты трёх великих колдовских войн, противоядие при укусе кентавра. Перепутавшиеся со всеми теми десятками противоборствующих эмоций: ужас от созерцания образцов мисс Фрост, страх от атаки циклопа, скорбь Натана по потерянной сестре, мои собственные опасения быть разоблачённой в роли чудачки, но также и чувство принадлежности, которое возникло во время звона в колокола.

Мне было любопытно, что я обнаружу в библиотеке. Вместе с мамой я провела много счастливых минут в библиотеках. Я предвкушала встречу с библиотекой Блитвуда, но теперь задавалась вопросом, как много ещё кровожадных историй было спрятано за кожаными переплётами с позолоченным клеймом на книжных рядах высотой во всю стену. Без сомнений, мисс Шарп скоро объяснит, что они содержат секреты злобных фейри, и затем поручит прочитать две сотни страниц и запомнить их к завтрашнему дню.

Когда мы расселись по своим местам, она встала перед классом. На ней была синяя юбка из саржи и белая блузка с высоким воротом, из которого возвышалась её тонкая длинная шея, подобно стеблю лилии. Её густые светлые волосы были сложены в высокую причёску в стиле девушки Гибсона. Она стояла — спокойная и высокая, как свеча, — её золотые волосы были пламенем, взирающим на нас. Затем она отвернулась и подошла к окну. Она распахнула тяжёлые свинцовые створы, впустив наполненный запахами реки воздух и трель жаворонков. Всё так же смотря в окно, она начала говорить, её голос тем или иным образом представлял собой смесь лёгкого ветерка и пения птиц.

— От боли сердце замереть готово,

И разум — на пороге забытья,

Как будто пью настой болиголова.

Как будто в Лету погружаюсь я;

Я никогда не принимала настои, но видела, как взгляд моей мамы притуплялся от наркотика, и я поняла, что это было именно тем, что она ощущала. Прямо сейчас у меня были схожие чувства, мой мозг был слишком переполнен всеми чудесами и ужасами этого странного и жёсткого мира, в который я оказалась случайно вовлечена. По крайней мере, стихотворение было мне знакомо. Это был стих Джона Китса «Ода Соловью», одно из самых любимых стихотворений моей мамы.

— Нет, я не завистью к тебе томим,

Но переполнен счастьем твой напев, —

И внемлю, легкокрылая Дриада,

Мелодиям твоим,

Теснящимся средь буковых дерев,

Среди теней полуночного сада.

Мисс Шарп декламировала его, как будто адресовала его птицам по ту сторону окна, но также мне показалось, что обращалась она напрямую ко мне. Я чувствовала себя утомленной и запутавшейся на исходе дня. Благодаря её голосу, я отправилась за пределы усталости, нервного возбуждения и беспокойства, и взобралась на незримые крылья поэзии в ласковую ночь, наполненную боярышником, шиповником и фиалками. Когда она добралась до строк:

— Я в Смерть бывал мучительно влюблён,

Когда во мраке слушал это пенье…

Я почувствовала, что мои глаза полны слёз от мысли, что, возможно, моя мама, должно быть, чувствовала именно это, когда выпила последние капли настойки опия. Помимо всего, это заставило меня вспомнить, как прошлой ночью я прильнула к Дарклингу, пожелав, чтобы он унёс меня прочь. Было ли это чарами, которые они накладывают на людей? Вот так чувствовала себя Луиза Бекуит? Исчезла ли она со своим похитителем добровольно?

Я виновато мельком окинула взглядом комнату, надеясь, что никто не заметил моих эмоций, но все девушки заворожено глядели на мисс Шарп, словно учитель обращался непосредственно к каждой из них. И не только девушки. Натана с нами не было, но Руперт Беллоуз подошёл к двери библиотеки и прислонился к косяку, засунув руки в карманы своего помятого твидового пиджака, откинул назад голову и закрыл глаза. Он не был похож на мужчину, который совсем недавно читал нам лекцию о злых деяниях фейри. Он производил впечатление мужчины, который хотел верить, что в мире всё ещё существовала красота.

В классе был ещё один слушатель. Мисс Кори — библиотекарь, в той же самой шляпке и вуали, которые были на ней прошлым вечером на ужине, — сидела за одним из столов, заполняя карточки каталога. Когда мисс Шарп подошла к последнему куплету, в звоннице начали отбивать колокола, и я смогла увидеть, что под вуалью задвигались губы мисс Кори, выговаривая слова вместе с ней.

— Забвенный! Это слово ранит слух,

Как колокола глас тяжелозвонный.

Прощай! Перед тобой смолкает дух —

Воображенья гений окрылённый.

Прощай! Прощай! Напев твой так печален,

Он вдаль скользит — в молчание, в забвенье.

И за рекою падает в траву

Среди лесных прогалин, —

Что было это — сон иль наважденье?

Проснулся я — иль грежу наяву?

Когда она подошла к концу стихотворения, колокольный звон затих, не считая того призрачного эха седьмого колокола, звонившего в долине реки, подобно лоскуту сна наяву, в который мы провалились. Мисс Шарп повернулась к нам и откинулась назад, опершись об оконную раму.

— После того, что вы видели прошлой ночью — и всего, что вы слышали и видели сегодня, — она обменялась взглядом с библиотекарем, и я стала гадать, не размышляла ли она об образцах мисс Фрост, — надо полагать, сегодня вы задавались вопросом, бодрствуете вы или всё же ещё спите. Я бы хотела, чтобы вы запомнили, что мир красив, невзирая — а иногда и по причине — на весь в нём мрак, точно также как и белая камея гораздо красивее в чёрной, как смоль, оправе.

Я всполошилась от этого образа, напомнившего мне о том, что лицо Дарклинга выглядело подобно камеи, обрамлённой тёмнотой его крыльев. Неужели она тоже видела подобное этому лицо? Я была вырвана из этого мечтания прозвучавшим словом «задание» и потянулась за своей ручкой, чтобы записать без сомнений длинный список страниц, которые мы должны будем прочитать к завтрашнему уроку, но вместо этого она лишь сказала нам «совершите прогулку вдоль реки, понаблюдайте за закатом и напишите стих о том, что вы видите». Затем она распустила класс.

Когда мы тотчас не сдвинулись со своих мест — оставалось ещё три четверти отведённого часа на литературу — она сделала прогоняющий нас жест руками, как будто мы были стадом гусынь. В итоге мы все встали, чтобы пойти и выйти вон из класса, все девушки хранили молчание и оставили все свои мысли при себе. Я обернулась и увидела, что мисс Шарп подошла к столу библиотекаря и присела на его край. Она наклонилась, чтобы посмотреть на что-то в книге, которую держала библиотекарь, и когда склонилась ниже, её волосы выскользнули из шпилек и рассыпались золотым водопадом. Мисс Кори подняла голову и посмотрела вверх. Попав в луч света, её вуаль отбросила пёстрый узор на её лицо. Затем мисс Кори отвела вуаль в сторону, чтобы посмотреть на что-то в книге, которую открытой для неё держала мисс Шарп, и я увидела, что пестрота не была вызвана тенями от вуали, а это были отметки на её коже, сродни пятнам на шкуре оленя. Она что-то сказала и мисс Шарп, откинув назад голову, рассмеялась, смех был подобен песни соловья. Я повернулась, намерившись уйти — и едва не врезалась в Руперта Беллоуза.

— Ох, мисс… ну…

— Холл. Авалайн Холл.

— Само собой, — сказал он, посмотрев поверх моего плеча туда, где смеялась Вионетта Шарп. — Вы собираетесь писать стих у реки? Декламация мисс Шарп была очень… ну… вдохновляющей, не так ли?

— О, да, — согласилась я, — но… — я запнулась, посчитав, что неправильно будет критиковать своего учителя.

— Но что? — требовательно уточнил Беллоуз, внезапно он всё своё внимание сосредоточил на мне, а не на Вионетте Шарп. — Выскажитесь на чистоту, мисс Холл. Ничего иного кроме искренности я не ожидаю от своих учеников.

— Просто сейчас там будут десятки учениц, бродящих вдоль берега реки и пытающихся написать стих. Вряд ли это место будет уместным для написания стихотворения.

Некоторое время Руперт Беллоуз очень внимательно на меня смотрел, а затем откинул назад голову и рассмеялся.

— Боже милостивый, ты права. Мой тебе совет — найди своё собственное наводящее на раздумья место. Когда я был в Кембридже, у меня такое место было на плоскодонном ялике на реке Кам. Тебе надо иметь здесь место для себя, иначе ты сойдешь с ума, — он мельком взглянул на мисс Шарп, словно знал в чём таилось его собственное безумие.

— Спасибо, мистер Беллоуз, — сказала я, — думаю, я знаю где оно может быть.

Руперт Беллоуз послал мне рассеянную улыбку, но я знала, что он не услышал меня. Как и любовник в стихотворении, он всё ещё находился в своём собственном сне наяву.

* * *

Вместо того чтобы пойти на берег реки, я забралась на четвёртый этаж и выскользнула из здания через посадочное окно на мостик для прохода по крыше. Когда я сидела снаружи с Натаном, я заметила, что тут была лестница, ведущая на крышу. «Что может быть лучше для размышления, — подумала я, — чем место наверху среди голубей и дымоходов». Плоские крыши были моим убежищем в городе; они могли стать тем же и здесь. Но когда я забралась на вершину замка Блитвуда, я обнаружила, что крыша была не только в моём распоряжении. Мне придется делить её с Жилли.

Он сидел на стуле снаружи деревянного сарая, встроенного в угол башни с зубчатыми бойницами. «Соколиная клетка», — предположила я. Через открытую дверь я смогла разглядеть два ряда соколов и ястребов, сидевших на своих насестах, они повернули головы в мою сторону, когда я приблизилась. Движение породило звон, который исходил от колокольчиков, прикрепленных к их лапам. На каждую птицу был надет искусно продуманный капюшон с кисточкой, заставив их выглядеть похожими на дамочек в своих лучших чайных шляпках. Однако птица, сидевшая на облачённой в перчатку руке Жилли, совсем не была похожа на леди в чайной шляпке. Она была огромной, как минимум шестьдесят сантиметров высотой, едва ли не затмевая малые размеры Жилли, с пушистыми белыми и серебристыми перьями, с когтями длиной в мой безымянный палец, с широкой сердцевидной миной, и огромными жёлтыми глазами, которые следили за каждым моим движением. «Сипуха», — подумала я, узнав её благодаря Одюбоновскиой гравюре, которую я однажды видела в библиотеке Астора.

— Ах, мисс Холл, — вполголоса промурлыкал Жилли, как будто я была ещё одной птицей, которую необходимо было разместить. — Я мог бы и догадаться, что вы найдёте сюда свою дорогу. Это был излюбленный насест вашей матери.

— Она часто кормила голубей на пожарном выходе, — сказала я, моё горло стянуло от воспоминания о лице мамы, омываемом светом, когда она выглядывала из окна, лепеча, подзывая птиц. — И она говорила с ними, — добавила я. — Неужели она… я хочу сказать, это что один из навыков, которому нас здесь обучают — разговаривать с птицами?

Жилли рассмеялся высоким жутковатым тоном, что заставило сову беспокойно заёрзать на его руке.

— Что ты думаешь, Блоссом? Ты готова к короткому вежливому разговору?

— Блоссом^10? — спросила я, рассмеявшись от несоответственно яркого имени для создания, имевшего такую мрачную мину.

— Да, её собственное имя Блодьювед, с уэльского языка, но это труднопроизносимо даже для меня. Это имя означает «цветочное лицо», так что я зову её Блоссом. Я и думать не хочу, как она называет меня, — он поднял руку, так что лицо совы оказалось рядом с моим лицом. Она наклонила голову и издала долгое, печальное уханье, от которого я задрожала: — Ах, она уже заговорила с тобой. Ты ей нравишься. Расскажи ей что-нибудь, что не хочешь рассказывать той стае девушек, что собралась там внизу, и посмотрим, что она тебе ответит.

Чувствуя себя глупо, я подалась ближе к сове, которая повернула голову набекрень и стала оценивать меня своими жёлтыми глазами, размером с золотой дублон, и прошептала:

— Я не уверена, что это моё место.

В ответ Блоссом подняла свои огромные крылья и перебралась с руки Жилли на моё плечо, откуда она заулюлюкала мне в ухо. Она оказалась легче, чем я могла даже подумать, но её когти зажимали моё плечо в безжалостной хватке, которые, у меня не было никаких сомнений, они могут разорвать мою кожу и раздробить кости.

— Видишь, Блоссом думает, что ты принадлежишь этому месту, а она не принимает кого попало.

— Но не все считают, что моё место здесь, — сказала я, осмотрительно погладив перья совы. — По причине того, что мама была исключена.

Жилли что-то пробормотал себе под нос, что как я предположила, было бранным на его родном шотландском языке.

— Твоя мама была самой прекрасной, самой преданной из девушек, которые когда-либо ступали на холмы и тропы Блитвуда, и она решила уйти уже до того, как эти старые склочницы исключили её. Она сама мне об этом рассказала, стоя ровно на том месте, где сейчас стоишь ты. «Жилли, — сказала она, — я не могу оставаться в месте, которое подвергает гонениям бедные, беспомощные создания».

— Беспомощные создания? Она подразумевала образцы мисс Фрост?

Жилли нахмурился, он свёл вместе свои тёмные брови, подобно двум ястребам, сражавшимся за лёгкую добычу.

— Да, ей не нравилось видеть крошечных сияющих спрайтов, выставленными на показ подобным образом — я и сам это не люблю. Не то чтобы они не были опасными. Спрайты уводят многих странников в опасные места, — Жилли поднял свою тёмную голову и посмотрел на север в сторону леса Блитвуда. — Моя обязанность ходить за девочками, которые сбились с пути, прежде чем они будут пойманы более крупными созданиями. В лесу есть ужасные создания, мисс: гоблины, которые съедят плоть прямо с ваших костей; келпи, которые затянут вас в реку и высосут последний вдох из вашей глотки; боггарты, которые… ладно, неважно, что боггарты с вами сделают.

— А что насчёт Дарклингов? — выпалила я.

Жилли насупился.

— Ты видела одного из них?

Я кивнула.

— Прошлой ночью по пути назад из Рябинового круга. Он камнем обрушился вниз и распугал всех других созданий.

— Если он сделал подобное, значит, он хотел тебя лично для себя. Дарклинги самые худшие из всех них вместе взятых. Некоторые говорят, что первый Дарклинг был ангелом, который упал с небес из-за любви к женщине и именно поэтому они настолько жестоки к девушкам.

— Жилли… я нашла их перья рядом с мамой в тот день, когда она умерла. Возможно ли… — я умолкла, испугавшись, как сильно помрачнело лицо Жилли.

Блоссом, почувствовав расстройство своего хозяина, резко наклонила голову и заухала.

— Наверное, они пришли за ней напоследок, бедная девочка. Я считаю, что один из них заметил её в лесу и увлёкся ею. Говорят, что как только один из их демонов зацикливается на девушке, он не остановится, пока не будет иметь её — или она не умрет. Когда в тот заключительный год она исчезла, все считали, что она исчезла навсегда, но я этого не принял. Я пошёл в лесную чащу, нашёл и вернул её.

— Ты нашел её? — спросила я. — Она рассказала тебе, где была?

Он покачал головой.

— Она не сказала бы. Но думаю, она была с Дарклингом. Она… — он подался ближе и прошептал, даже несмотря на то, что на крыше мы были одни, за исключением птиц. — У неё в волосах было чёрное перо. Полагаю, она покинула Блитвуд, чтобы сбежать от его созданий, но один, надо полагать, последовал за ней, — Жилли склонил голову в точно таком же движении, как и Блоссом. Казалось, что он даже ощетинился как прихорашивающаяся птица: — Похоже, монстры всё-таки заполучили её.

ГЛАВА 18

Высказывание Жилли завершило мой первый учебный день на мрачной ноте, но в последующие дни я была слишком занята, чтобы заниматься раздумьями на крыше или где-либо ещё. В книгах мисс Мур о закрытых школах, девушки имели достаточно времени на вечеринки с распитием какао и весёлые развлечения. Но учителя в Блитвуде давали нам слишком много домашних заданий. Каждый день был поглощён занятиями, практикой стрельбы из лука и в отрабатывании колокольного звона. Да и каждый вечер тоже был довольно сильно насыщен латинским для перевода, заклинаниями для запоминания, зельями для изучения и историческими книгами к прочтению. Мы сидели за зубрёжкой вплоть до выключения света.

Даже мисс Шарп, которая дала нам передышку в первый день, на первую неделю поручила прочтение романа Диккенса «Большие надежды», а на вторую — «Джейн Эйр». Я откладывала это чтение на последнее, так каждую ночь я ложилась спать с мыслями о Джейн и Пипе, вместо заклинаний на латыни для укрощения эльфов или тайной истории Крымской войны.

Если другие девушки и имели сложности с привыканием к этому странному образованию, они не признавались в этом. Что же касается меня, так много всего было необычного и диковинного, изобилие для постижения ритуалов и тайных обрядов в жизни женской школы, что я не знала, что меня больше потрясло — то, что каждую неделю Джорджиана Монморанси получала новые коробки с перчатками из шевро, потому как она никогда не надевала одну пару дважды или что существовали фейри? Или что кто-то мог принимать как данность возможность получать на время вообще любую книгу в любое время или, что некоторые из этих книг были гримуарами, наполненными заклинаниями?

Вскоре я была настолько вовлечена в ритм рутины Блитвуда, что перестала изумляться странностям и просто старалась не отставать. Я никогда бы не справилась без помощи Дейзи и Хелен. Невзирая на то, что мистер Йегер предрёк, что у меня есть потенциал отличиться в магии, поскольку я была колокольным ребёнком, мои способности к магии были непредсказуемыми и изменчивыми. Когда я попыталась заставить фарфоровую статуэтку ожить, она взорвалась на миллион частиц. После этого мне было запрещено пытаться использовать любой вид магии, основанной на внушении, из-за страха, что кто-то, кого я свяжу с объектом, может пострадать.

— Может быть, земная магия в тебе настолько сильна, что она полностью уравновешивает магию воздуха, — в один из дней за чаем подметила Дейм Бекуит, после того как я разбила все чашки в комнате.

Мои друзья имели явные и более полезные способности. Дейзи, как вскоре мы обнаружили, была не только лучшей ученицей на нашем потоке в латыни, но также имела исключительную способность запоминать любые факты или посчитать представленное ей однажды.

— Я привыкла запоминать все счета в магазине папы, — ответила она после получения ста баллов по всем нашим первым экзаменам. — Мистер Эпплби говорит, что из меня получится хороший бухгалтер, если мы когда-нибудь начнём свой собственный бизнес.

— Мистеру Эпплби придётся подождать с твоими услугами, — заявила Хелен. — Ты будешь нашим секретным оружием, чтобы пережить промежуточные экзамены.

Хелен, пусть даже и не образцовая ученица, оказалась римским полководцем, когда дело касалось организации учебных сессий. Она завербовала Долорес и Беатрис помогать с классификацией видов и зельями, а Кам упражнять нас в трезвоне колоколов и практиковать стрельбу из лука.

— Я удивлена, что она столь решительно настроена не провалить экзамены, — однажды высказала мне Дейзи, когда Хелен спустилась в лабораторию с целью «стащить» пробирки и горелки Бунзена, чтобы мы смогли попрактиковаться в заклятиях, а затем в изгнаниях демонического тумана. — Я считала, что ей ненавистно пребывание здесь. Если она провалит экзамены, разве она не сможет вернуться в Нью-Йорк ради всех балов и вечеринок, которые она сейчас пропускает?

— Не думаю, что Хелен любит быть второй в чём-то. Ты видела её на уроке стрельбы из лука, когда Шарлотта Фалконрат выстрелила дальше, чем она.

Дейзи побледнела от воспоминания. Мисс Свифт часто вызывала одну из Диан из патруля на краю леса, чтобы продемонстрировать исключительный выстрел. Это раздражало Хелен, поскольку она считала, что вполне хороша в спорте, чтобы для наглядной демонстрации вызывали её. Она терпимо относилась к мастерству, когда это была Андалусия Бомон, которой Хелен даже восхищалась, или Наташа Петрова, русская девушка, чей отец был егерем царя. Но если это была Шарлотта Фалконрат или Дороти Пратт, которые обе росли с Хелен, она кипела от негодования. Когда мисс Шарп попросила обоих Шарлоту и Хелен выстрелить одновременно, чтобы показать технику стрельбы на расстояние, и стрела Шарлотты улетела почти на метр дальше, Хелен затопала прямо по лужайке, намерившись взять свою стрелу у края леса, и зашла дальше места, до которого нам позволено было ходить.

Со времени того первого дня, мы все держались на почтительном расстоянии от леса. Только Дианы, которые патрулировали край леса в течение дня со своими соколами, и Жилли, который стоял на страже ночью со своей совой, Блодьювед, подходили так близко. Но Хелен, будучи в ярости от того, что её превзошла соперница, проигнорировала крики мисс Свифт и, демонстративно вышагивая, подошла прямо к кромке леса — настолько близко, что оказалась в тени сосны — схватила свою стрелу и повернулась к нам, размахивая ею в воздухе, как один из злых Пиктов, угрожавших римским легионам, о которых мы читали на уроке мистера Беллоуз. Синелицый тролль, который выскочил из леса у неё за спиной, мог быть на самом деле одним из этих древних Пиктов. Мы все ахнули, в то время как мисс Свифт взвела свой лук и выстрелила троллю между глаз ещё до того, как тот добрался до Хелен. Затем она вынесла Хелен десять штрафных баллов.

Дисциплинарная система в Блитвуде была разработана с целью удержать нас от нарушения правил. Сотня штрафных баллов означала, что ты отчислена. К окончанию моего первого месяца, у меня накопилось десять баллов за опоздание на урок латинского, когда Натан устроил разнос эксперименту на научном уроке, и мне пришлось переодевать блузку. Дейзи получила десятку по той же самой причине (это был довольно большой взрыв), а Хелен заработала все тридцать баллов — десять за эпизод с троллем, десять за опоздание на латынь после взрыва и десять за подстрекание Натана устроить взрыв.

У Натана набралось восемьдесят баллов. Двадцать за взрыв, тридцать за опоздания, десять за кражу турнюра мисс Фрост и водружение его на статую Дианы, десять за то, что тайком сбежал в город и напился в баре «Крыло и Клевер», и десять за то, что на следующий день его стошнило прямо на обувь мисс Фрост.

Мы все задавались вопросом, продержится ли он до промежуточных экзаменов. Единственный класс, в котором он превзошёл всех (и появлялся там на регулярной основе), был колокольным звоном. Хелен, которая ненавидела уроки колокольного звона из-за её страха высоты, была освобождена от этого, поскольку это был один из уроков, где грубая сила была ценным качеством, но способности Натана к колокольному звону исходили не только благодаря его крепким рукам — которые, честно говоря, были гораздо слабее, чем у Кам, когда он только начал этим заниматься. У него была хорошая предрасположенность к цифрам, и он мог запоминать усложненные переходы в системе трезвона после того, как увидел их лишь раз; у него был глубокий мощный голос, который возможно было расслышать поверх звона; он получал удовольствие от управления окружавших его людей, и это было столь естественным для происходивших перемен; и, самое главное, он любил это, и потому это был единственный урок, на который он обратил всё своё внимание и никогда не пропускал.

Полагаю, я знала, почему он настолько сильно полюбил это. Когда мы звонили в колокола, мы не могли думать о чём-то другом. Твой разум был пуст, за исключением звуков колоколов и вариации колокольного перезвона. Это было единственное время, когда я не думала о своей матери, или пожаре, или о предназначении колокольного ребёнка, или о Дарклинге, который до сих пор мелькал в моих снах. Я подозревала, что это было единственное время, когда Натан не думал о своей сестре Луизе.

Но он не сможет звонить в колокола, если провалит промежуточные экзамены и будет вынужден покинуть Блитвуд. В октябре месяце он рассказал мне, что, несмотря на то, что его мать убедила Совет позволить ему проходить обучение в Блитвуде, она будет вынуждена отправить его назад в Готорн, если он не сдаст все экзамены.

— Разве тебя не исключили? — однажды спросила Хелен, пока все мы вместе занимались в комнате отдыха.

— Не совсем. Я как бы уехал без разрешения, но директор говорит, что пустит меня назад — не то, чтобы я хотел возвращаться туда.

— Не понимаю, почему ты не хочешь туда возвращаться, — подметила Кам. — Я бы последнее отдала, чтобы стать рыцарем!

— Всё не так, как ты думаешь, — ответил Нат. — Уже довольно давно они не учат нас никакой магии или владению мечом или чему-то хоть более-менее интересному. Посвященные проводят свой первый год, спя на голом каменном полу в неотапливаемой келье и моясь в ледяном озере. Мистер Беллоуз говорит, что всё это подчиняет тело и тренирует чувства, или какой-то такой вздор. Вплоть до третьего года там не учат ничему хорошему, а у меня нет на это времени.

— Удивлена, что ты не прикладываешь больше усилий в обучении, — слова вырвались из моего рта, прежде чем я осознала, как они прозвучали. Натан свирепо глянул на меня: — Я хочу сказать, — объяснила я, — если это именно то дело, которое ты спешишь познать…

— Но это не то, — сказал Натан, бросив свою тетрадь для записей на пол. — Всё это чушь о фейри филум…

— Фили, — поправила Беатрис Йегер, заслужив злобный взгляд от Натана.

— Кого это вообще заботит? — воскликнул Натан, вылетев из библиотеки.

Натан перестал приходить на наши учебные сессии, между тем как наши учителя продолжали заваливать нас работой, поскольку мы приближались к экзаменационному дню на первое ноября. Наши кипы записей накапливались также быстро, как осенние листья опадали с деревьев и сносились ветром по лужайке за окнами комнаты отдыха, где мы занимались.

— Клянусь, — пожаловалась я за день до экзаменов, — эти факты вылетают из моей головы столь же быстро, как туда попадают. Почему они продолжают давать нам всё больше и больше информации для запоминания?

— Чтобы искоренить слабых, — раздался голос из-за стола на другой стороне комнаты, где занимались Джорджиана, Альфреда и Уоллис — или скорее, где Альфреда и Уоллис готовили шпаргалки для Джорджианы и приносили ей чай и пирожные. — Ты что не уделяла внимание урокам мисс Фрост? Хорошее воспитание всегда проявляется под занавес.

— Она говорила о сияющих спрайтах и других фейри, — возразила Дейзи. — А не о людях.

— Эти же правила применяются и здесь, — сказала Джорджиана, смахнув сахарную пудру от бисквита королевы Виктории с кончиков пальцев. — Даже ещё более важно для Ордена, это сохранить наши кровные линии чистыми. Мы были наделены переходящими из поколения в поколение особенностями для противостояния и отражения зла. Именно поэтому важно, чтобы мы сохранили наши кровные линии чистыми. Если мы будем плодиться без разбора, — она многозначительно посмотрела на меня, — мы рискуем стать слабее или даже извратить наш род.

— Мать Авы из одной из старейших семей Ордена, — сказала Хелен, встав на мою защиту.

— Да, — слащаво ответила Джорджиана. — Но кто-нибудь знает кем был её отец? А она хоть знает?

Я ощутила, как кровь хлынула к моему лицу, и услышала лязгающий низкий звон в своей голове.

— Это тебя не касается, — огрызнулась я сквозь стиснутые зубы.

— Ох, ещё как касается, — продолжила Джорджиана. Мисс Фрост говорит, что это наша обязанность, как женщин Колокола, выбирать соответствующую пару, чтобы защитить кровную линию Ордена — или оставаться невенчанной, если нет свободной подходящей пары, — Джорджиана рассмеялась, как будто эта вероятность была абсурдной для кого-то такой красивой и богатой как она. — По существу, она говорит, что природа оберегает тех, у кого лучшая кровь, от нежелательной пары, потому что непристойные пары будут казаться отвратительными для истинно чистой женщины.

— Ты подразумеваешь, — спросила я, колокольный звон был настолько громким в моей голове, что я с трудом слышала свою речь, — что моя мать выбрала неподходящую пару?

— Ну, — произнесла Джорджиана, раскинув свои руки так, что свет отразился от её колец с бриллиантами. — Почему же ещё у тебя такие огромные проблемы с выполнением магии? Почему же ещё твой дар такой… изменчивый? Почему вещи вокруг тебя разбиваются?

Подтвердив её изречение, чайная чашка в руке Альфреды разбилась вдребезги в прекрасной согласованности с боем низкого звона в моей голове. Альфреда взвизгнула, но Джорджиана продолжила улыбаться.

— Видишь? Нрав, как безумие, нежелательная черта, которая была элиминирована из Ордена. Твой отец, должно быть, был неотесанным работягой, или даже душевнобольным.

Ещё одна чайная чашка, с шумом пролетев через комнату, нацелено прямо в голову Джорджианы, разбилась. Дейзи ахнула — я посчитала, что причиной этого стало то, что я никогда ничего раньше не заставляла летать — но затем я увидела, что она ошеломлённо смотрела на Хелен, которая держала блюдце под стать брошенной чашке. Лицо Хелен было белое от ярости.

— Как ты смеешь намекать, что моя соседка по комнате вышла из такого неблагородного союза.

— Хелен… — начала я, но она уже устремилась прочь из комнаты.

Я последовала за ней и догнала её в коридоре.

— Я не могу оставаться в одной комнате с этой… этой… ведьмой! На самом деле, — добавила она, бесконтрольно оглядываясь по сторонам, — я даже не могу находиться с ней в одном доме. Меня уже достало это место! Я собираюсь пойти в деревню!

Хелен выскочила через переднюю дверь именно в тот момент, когда Дейзи, стиснув охапку записей и свою сумочку, вышла из комнаты отдыха.

— Но нам не позволено ходить в город, без предварительного получения разрешения! И нам вообще недопустимо покидать дом в Хэллоуин!

Именно этим утром Дейм Бекуит выдала нам длинную речь о том, насколько опасной была ночь Хэллоуина, поскольку все демоны и фейри выходили из леса и бродили по землям.

— Что же нам делать? — спросила Дейзи, так разволновавшись, что раскромсала записи Беатрис в ленты.

— Я пойду с ней, — сказала я. — Прослежу, чтобы она вернулась до наступления ночи. Ты можешь остаться здесь, если хочешь.

— О, нет, я буду слишком переживать! — воскликнула она.

Она бросила один озабоченный взгляд на свою кипу записей и бросила их на стол в фойе, упорно держа свою сумочку — маленькую с вышивкой сумочку, которую её мать сделала для неё и которую Дейзи носила повсеместно, но крайне редко открывала. Мы с Хелен спорили о том, какие предметы могли в ней находиться. И сейчас Дейзи крепко зажала её в руках, и мы последовали за Хелен, которая широким шагом пошла по дороге, пиная листья, покидая территорию школы.

— Ну и нахалка же она, — сказала Хелен, когда мы нагнали её. — Она считает, что только по той причине, что Монморанси самая богатая семья в Нью-Йорке, она может относиться ко всем нам как к грязи. Ван Беки такой же старый род, и семья намного благородней. Папа говорит, что Хью Монморанси продал недоброкачественный строевой лес железным дорогам и захватил власть над линиями, когда те вышли из строя. А прадед Джорджианы занимался торговлей!

— Она поставила под сомнение мою кровную линию, — подметила я, когда мы свернули на Ривер-Роуд.

Вскоре мы уже проходили мимо полей, где жнецы подбирали остатки сена, фруктовых садов и деревенских мальчишек, которые собирали последний урожай яблок в этом сезоне, что наполнило воздух их запахом. Было здорово находиться за пределами замка и за воротами Блитвуда, даже невзирая на то, что мы нарушили правила.

— Что за чушь! — завопила Хелен. — Как будто мы племенные кобылы для развода. Конечно, наши семьи хотят, чтобы мы выходили замуж обдуманно. Мама всегда говорит о необходимости найти мне подходящего мужа, но папа утверждает, что он не будет заставлять меня выходить замуж за кого-то, кто мне будет не по нраву.

— Который, несомненно, будет кем-то подходящим, так как ты благовоспитанная молодая девушка и не выберешь неотёсанного рабочего или душевнобольного.

— Фу! — воскликнула Хелен. — Твоя мама никогда бы не выбрала неотёсанного рабочего. Она была Холл!

— Что она подразумевает под неотёсанным рабочим? — спросила Дейзи. — Некоторые из самых милейших людей, с которыми я была знакома, были фермеры, и ну, мы все энергично брались за сбор урожая. Мистер Эпплби доит коров его семьи перед тем, как отправится на работу в банк. Разве это делает его неотёсанным рабочим?

— Мама говорила, что любой труд благородная работа, — сказала я, впервые за всё время задавшись вопросом: а не говорила ли она так часто об этом, потому что мой отец был кузнецом или фермером — вероятно, одним из тех фермеров, что подбирали сено на тех самых полях.

Я осознала, что на самом деле не имела ничего против этой идеи. Была ещё иная вероятность, которую Джорджиана ловко швырнула — душевнобольной — и это напугало меня.

— Не переживай, — успокоила я Дейзи. — Мистер Эпплби, похоже, очень хороший.

— Да, несомненно, — согласилась Хелен. — И, кроме того, это не столь важно для тебя, поскольку ты не из Первой Сотни. Никого не будет заботить, если ты выйдешь замуж за деревенского мужлана.

— Что ты подразумеваешь под деревенским мужланом? — спросила Дейзи, изогнув бровь от замешательства.

Большую часть времени Дейзи, казалось, не замечала небрежные замечания Хелен. Я пришла к выводу, что она была настолько лишена мелочности в своей душе, что с трудом распознавала это в других людях. Но она была крайне восприимчива, когда вопрос касался мистера Эпплби. Меньше всего мне хотелось этого прямо сейчас, и всё же, был ещё один аргумент. К счастью, когда мы дошли до остеклённой теплицы на краю города, я увидела именно то, что отвлекло бы обеих девушек.

— А это не мистер Беллоуз выходит из теплицы с букетом фиалок?

— Ох! — произнесла Дейзи, тут же позабыв о пренебрежении в адрес мистера Эпплби. — Как вы думаете, они для мисс Шарп?

— Ну, не думаю, что он покупает их для мисс Фрост, — ответила Хелен. — Впрочем, есть один способ узнать наверняка. Давайте проследим за ним.

— Боже мой! — пропищала Дейзи. — Думаешь, мы должны? Я умру от позора, если он заметит нас.

— Сомневаюсь я, что он вообще кого-нибудь увидит, — ответила Хелен. — Не похоже, что он заметит демона-приживальщика из Аравийской пустыни, если тот выпрыгнет и схватит его за ноги прямо сейчас.

Я вздрогнула, вспомнив о демоне из рода Palis, которого мисс Фрост описала как существо, нападающее на путешественников ночью в пустыне, после чего оно вылизывает ступни ног, пока полностью не выпьет всю кровь. Руперт Беллоуз не спеша прогуливался по главной улице Райнбека, с букетом фиалок в одной руке; он запрокинул голову, посмотрев на облака, и беззаботный настрой отразился на его губах, заставив его поистине выглядеть так, будто он мог быть жертвой большого количества ужасных созданий, о которых мы узнали на уроках мисс Фрост. Разумеется, он не заметил пьяного субъекта, который покачиваясь вышел из таверны «Крыло и Клевер», пока не натолкнулся на него.

— Ого, стой, дорогой мой! — добродушно воскликнул мистер Беллоуз. — Так держать.

Пьянчуга изрыгнул прямо в лицо мистеру Беллоузу и накренился в нашу сторону. Дейзи издала визг, который привлёк внимание мистера Беллоуз. И он быстро втиснулся между пьяницей и нами.

— Давайте будем сторониться юных дам, сэр, — сказал мистер Беллоуз, сделав попытку отвести мужчину за нас.

Но мужчина отказался быть ведомым. Зловеще ухмыльнувшись нам троим, он выпятил свою рычащую челюсть и выдвинул вперёд голову, остановившись в нескольких дюймах от меня. Его глаза были бесцветными и налиты кровью, дыхание пахло джином.

— Юные дамы, говоришь? Ведьмы, скорее! Вам не надурить старого Сайласа Трамбла. Я знаю, что происходит в той проклятой школе.

— Я искренне сомневаюсь в этом, мистер Трамбл. Если бы вы знали, не думаю, что шутили бы со мной, — предвещая недоброе, сказал мистер Беллоуз, — или оскорбляли бы моих подопечных.

Взгляд слезившихся глаз мистера Трамбла сместился на мистера Беллоуз и презрительно прошёлся по нему сверху вниз. Несмотря на то, что все мы восхищались ростом мистера Беллоуз и его приказным видом в классной комнате, я смогла увидеть с позиции грубой личности, такой как мистер Трамбл, как он представлялся не особо устрашающей фигурой, в его твидовом жакете, в очках с позолоченной оправе и с маленьким букетиком цветов в его руке. Мистер Трамбл выразил своё мнение о Руперте Беллоузе, плюнув на его блестящие ботинки.

— Redirezam tibi-zibus! — пробормотал себе под нос мистер Беллоуз.

Это была латынь? И разве это не мыслительное натяжение в сочетании с поворотной ситуацией, что как говорила нам миссис Календ, было правильным способом формировать заклинание? Не успела я пробежаться по спряжениям и склонениям в своём разуме, как капля слюны уже вознеслась в воздух прямо перед широко распахнутыми глазами Сайласа Трамбла. Сначала она медленно поднималась, дрожа в ярком солнечном свете как мыльный пузырь, но затем со следующей командой мистера Беллоуз она полетела в правый глаз мистера Трамбла.

— Почему ты!..

Я увидела, как мистер Трамбл завел назад руку, сжав её в кулак. Но ещё до того, как он смог размахнуться ею, я услышала звук колоколов в своей голове. Они отбивали громко и чисто, сокрушив тишину сонного городка. Рука мистера Трамбл безвольно упала, и он согнулся, другой рукой приложившись к уху.

— Прекрати это! — взмолился он, посмотрев на меня.

Но я не знала, как это остановить. Колокола отбили двенадцать раз и затем, когда они утихли, мистер Трамбл одарил меня диким взглядом и убежал через улицу, едва не попав под телегу.

— Хорошая работа, мисс Холл! — сказал мистер Беллоуз, похлопав меня по плечу. — Строго говоря, нам не позволено использовать магию на гражданских, но скорее всего, никто не поверит произнесенному Сайласом Трамблом слову.

— Надеюсь, что нет, — сказала я, всё ещё пребывая в шоке. Я была немного напугана, что колокольный звон сработал настолько эффективно. Я никогда раньше не видела, чтобы он вызывал у кого-то боль: — Я не хотела навредить ему.

— Ох, я уверен Сайлас Трамбл имеет похмелья гораздо хуже, чем то, что ты только что ему устроила, — сказал мистер Беллоуз, вытащив носовой платок и почистив носок своего ботинка. — Но скажите, что вы, девушки, делаете за пределами школы? Не должны ли вы готовиться к экзаменам? И не против ли правил покидать школьные угодья в Хэллоуин?

Мы обменялись виноватыми взглядами.

— Пожалуйста, не сдавайте нас, — стала умолять Дейзи.

— Всё это было… — начала Хелен, но Дейзи прервала её.

— Моей идеей, — вставила Дейзи. — Согласно последнему исследованию… ну… Доктора Фрейда, смена сценария стимулирует деятельность клеток мозга. Я подумала, что прогулка в деревню улучшит наши способности запоминать.

— Ах, — мистер Беллоуз поджал губы и постучал по ним пальцем. — Говорит ли Доктор Фрейд что-нибудь о действии чая и сдобных булочек на функционирование мозга?

Мы все непонимающе посмотрели на него.

— Ибо я направляюсь прямо сейчас на очень благоприятное чаепитие. Не хотели бы вы присоединиться ко мне?

Мы с Хелен взглянули друг на друга, но Дейзи ответила за нас без колебаний.

— С удовольствием.

— Очень хорошо, — сказал мистер Беллоуз, широко улыбнувшись. — Пойдёмте.

Он подал руку Дейзи, и она приняла её, залившись ярко-красным румянцем. Хелен задержалась, чтобы поправить шляпку, смотрясь в отражение окна таверны «Крыло и Клевер».

— Что именно ты сделала тому мужчине? — спросила она.

— Понятия не имею, — честно ответила я. — Я просто не хотела видеть, как он причиняет вред мистеру Беллоуз.

— Пфф. Напомни мне не попадать тебе в немилость. Теперь пошли. Лишь небесам известно, к какой скучной обязанности мы приговорили себя.

Вздохнув, Хелен начала отворачиваться от отражения в окне. Однако нечто привлекло её внимание. Она сделала небольшой рывок и, быстро схватив меня за руку, потянула прочь. Тем не менее, прежде чем она сделала это, я увидела то, что всполошило её. В баре находился Натан Бекуит и из большой пинты пил эль. Хотя удивило меня совсем не это. В нескольких табуретах дальше от него, сидела мисс Эуфорбия Фрост, а рядом с ней был мужчина в накидке и фетровой шляпе Хомбург.

ГЛАВА 19

«Это мог быть любой мужчина в таком же наряде, что и мой преследователь в городе», — рассуждала я сама с собой, пока следовала за мистером Беллоуз и моими соседками по комнате, лавируя по жилым улицам Райнбека.

Большинство мужчин, без сомнений, носили накидку, их стиль вошёл в моду благодаря иллюстрациям к детективным историям мистера Конана Дойла. Да и не моё это было дело, что мисс Фрост решила встретиться с одним из них в таверне средь бела дня. Что касается присутствия там Натана… несмотря на моё желание спросить, обратил ли он внимание на мужчину, выпивавшего в компании мисс Фрост, вероятней всего, он истолкует мой вопрос как критику — и к тому же спросит меня, что я делала в деревне вместо того, чтобы учиться.

Стряхнув с себя уныние, в которое меня вверг вид этой накидки, я сосредоточилась на окрестностях. Вдоль улочек деревни Райнбек росли королевские кленовые деревья, оставшиеся на них красные и золотистые листья падали в сады красивых викторианских домиков, окрашенных в яркие цвета. Также я заметила, что у многих домов были свои собственные стеклянные оранжереи. Столь много сверкающих стеклянных крыш сделали деревню похожей на кристальную сказочную страну.

— Многие из жителей заняты выращиванием фиалок, — я услышала, как мистер Беллоуз объяснял Хелен с Дейзи, — но никто так не увлекается этим, как барышни Шарп.

— Шарп? — спросила я, догнав своих спутников. — Они имеют какое-то отношение к нашей мисс Шарп?

— Это её тёти. Вот к ним-то меня и пригласили на чай… ах, и мы уже на месте. Как вы можете видеть, они настолько влюблены в Viola odorata, общеизвестную как фиалка душистая, что покрасили свой дом в её цвета.

Мистер Беллоуз взмахом руки указал на дом в итальянском стиле со щипцовой крышей, окрашенный в яркий фиолетовый цвет, его лепнина и наличник были украшены белыми и жёлтыми оттенками, как сердцевина фиалки. Две чёрные чугунные урны, изобиловавшие не по сезону цветущими фиалками, стояли по обе стороны от главного входа. Стеклянная оранжерея сбоку от дома сверкала в солнечном свете.

— Пойдёмте, — сказал мистер Беллоуз, открыл главные ворота и повёл нас по тропинке, по обе стороны от которой тянулись ряды интенсивно цветущих фиалок. — Чай в Доме Фиалок обычно подают около четырёх часов.

— Не будут ли тёти мисс Шарп возражать против нежданных гостей? — спросила Хелен обеспокоенным тоном, что, как я полагала, скорее всего, было связано с тем фактом, что мисс Шарп сделает нам выговор за уход из школы, нежели с неприличным появлением на чай без предварительного приглашения.

Я заметила, что мисс Шарп была единственным учителем, чьё мнение было важным для Хелен.

— Я так не думаю, — сказал мистер Беллоуз, обернувшись и нахмурившись в адрес Хелен. — Мне скорее кажется, что домочадцы держаться за… предпочтительно спонтанные принципы.

Как будто, чтобы продемонстрировать данную точку зрения, в этот момент из расположенного за домом сада, петляя, вышел джентльмен в мятом кремового цвета льняном костюме и широкополой шляпе, держа в одной руке книгу и украшенную узором с фиалками чайную чашку в другой руке.

— Время пить чай? — спросил он у мистера Беллоуза. — Боюсь, мои часы остановились, — он отцепил маленькие покрытые латунью часы от кармана своего жакета и потряс ими. — Проклятая штуковина! Я ждал колокольного звона, чтобы подвести их… — именно тогда церковные колокола начали отбивать час. — Ах, вот и он! Вы знаете рифму?

— «Апельсины и лимоны»,

Клемента бьют колокола.

— «Но ты мне должен пять фартингов»,

Набатом волхвует Мартин.

— «Когда же ты заплатишь?»

Заводит колокол Олд Бейли.

Мистер Беллоуз с рвением присоединился. Оба мужчины поднялись по ступенькам крыльца, обмениваясь строфами куплета, пока благовестил церковный звон.

— «Когда разбогатею»,

В ответ им отзвенел Шордитч.

— «Когда же этого нам ждать?»

звонят колокола Степни.

— «Кто ж знает»,

У Боу молвит колокол большой.

— «Вот свечка, осветить путь в почивальню…»

— «А вот топор, чтоб голову снести!» — джентльмен в белом ликующе завершил именно в тот момент, когда Вионетта Шарп открыла главную дверь.

— Дядя всегда должен произнести последнюю реплику, — сказала мисс Шарп. — Не так ли, дядя Тедди? — она одарила его отчасти снисходительной улыбкой, такой которую могут послать ребенку.

— Я принёс свою чашку, — сказал дядя Тедди, подав мисс Шарп чашку с узором из фиалок. — Эмми говорит, что чай мне больше не нальют, если я не буду приносить обратно чашки.

— Совершенно верно, дядя Тедди, поскольку мы скоро израсходуем все чашки, если они будут оставаться у тебя в башне, и тогда мы не сможем пригласить этих красивых молодых дам на чай.

— Я повстречал этих троих, бродившими по улицам деревни, и к ним приставали пьяные матросы, — заявил достаточно громко мистер Беллоуз. Я предположила, что пока мы шли сюда, он готовил речь. — Я посчитал, что лучше взять их с собой. Я купил это, тоже, — добавил он тихим голосом, протянув букет фиалок мисс Шарп.

— Прямо как принести уголь в Ньюкасл, — подметил женский голос.

Дверь открылась шире и появилась мисс Кори. На ней было надето белое кружевное платье, а не её завсегдашние одноцветные блузка и юбка, и соломенная шляпа, вместо тяжёлой шляпы-колокол, которую она обычно носила. Хотя у неё всё так же была надета вуаль, она была лёгкой из розового сетчатого материала, который отбрасывал лишь слабую тень на её лицо.

— Ох, мисс Кори, — подавленным тоном произнёс мистер Беллоуз, — не знал, что вы будете здесь.

— Как и я не знала, что будете вы, — чопорно ответила мисс Кори. — И я определенно не ожидала увидеть девушек из Блитвуда. Им не положено покидать школьные земли без разрешения, и я более чем уверена, что в Хэллоуин никто не давал им разрешения.

— Ну, теперь, когда они тут, они с таким же успехом могут выпить чай, — сказала мисс Шарп, улыбнувшись, и затем тихим, более зловещим тоном добавила: — будет лучше, если мы отведём их назад.

Потом, когда мы шагнули в фойе, выложенное сиреневой и бледно-жёлтой плиткой, и где главенствующее место занимали громадные высокие напольные часы в деревянном корпусе, она взяла у мистера Беллоуза букет. Она поднесла цветы к носу и глубоко вдохнула.

— Ах, пармская фиалка, моя самая любимая. Тётя Эммалайн не выращивает их из-за неприятнейшего случая с итальянским принцем, который произошёл в Неаполе во время её поездки по Европе. Мне придётся запрятать их подальше, пока не наступит время уходить, — она запихнула фиалки в саквояж, стоявший на столике с мраморным верхом. — Пойдёмте. Чай подали в оранжереи.

Мисс Шарп повела нас к комнате со стеклянной крышей, расположенной сбоку дома. Несмотря на то, что на улице стоял бодрящий осенний день, в комнате было тепло как в тропиках. Посаженные в горшки пальмы и фикусы занимали углы комнаты, папоротники тянулись из корзин, свисавших со стеклянного потолка, горшки с фиалками стояли на каждой свободной поверхности, наряду с огромным ассортиментом картин в рамах и часов. Ярко окрашенные птицы порхали в широких клетках или свободно летали среди папоротников и пальмовых деревьев. Хотя комната и была загромождена, как и гостиная моей бабушки в Нью-Йорке, она была намного радостней — и полная женщина в шёлке цвета лаванды и розово-лиловом кружеве, сидевшая в плетеном кресле с высокой спинкой, хотя и была примерно одного возраста с моей бабушкой, оказалась гораздо более приветливой.

— Я знала, что будут нечаянные гости на чай, — воскликнула она, увидев нас. — Разве я так не говорила, Хетти? — спросила она у крохотной, похожей на птичку, женщины, сидевшей на скамеечке справа от неё.

Крохотная женщина — она была настолько маленькой, что я стала гадать: а не была ли она разновидностью фейри — оторвала взгляд от вышивки и кивнула.

— Говорила, и я безотлагательно сказала кухарке приготовить дополнительные бутерброды и бисквиты Королевы Виктории, поскольку в таких делах ты всегда права, — она повернулась и посмотрела на нас поверх своего, подобного клюву, носа.

— Моя сестра Эммалайн предсказала крушение фондовой биржи в девяносто третьем и заставила отца перевести все наши вклады в золото. Присаживайтесь, дети. Дорис вот-вот начнёт подавать чай. Мы всегда пьём чай в четыре часа.

Она взглянула на внушительные, высокие, напольные часы в деревянном корпусе, из тех, что имели солнце и луну, которые перемещались по кругу с течением часа. Эти часы также имели циферблат с росписью в виде яблони с различными стадиями облиственности — без листвы, с распускающимися почками, вся в листве и с ярко красной кроной — что символизировало времена года. Согласно часам, было пятнадцать минут третьего, середина ночи в летнее время года.

— Ох, дорогая, эти часы неисправны, — сказала тётя Хариет, мельком взглянув на более маленькие часы на полке камина, которые показывали, что было половина седьмого. — Наш папа был часовых дел мастером, как видишь. Он создавал красивые, весьма сложные часы, но со времени как он скончался, мы так и не смогли разобраться, как сохранить верный ход часов. Но ничего — колокольный звон церкви только что отбил четыре часа. Вскоре появится Дорис.

Мы сели и представились обеим тётям мисс Шарп.

— Полагаю, мы все родственницы пятого колена по материнской линии с твоим дядей Гектором, — тётя Хариет высказалась в адрес Хелен.

Что касается меня, тётя Эммалайн упомянула, что она училась в Блитвуде с моей бабушкой.

— Она была великолепным стрелком из лука.

К этому времени, сервировочный столик на колесиках вкатила в комнату Дорис — старая женщина, даже старше обеих сестёр — было очевидно, что сёстры Шарп были хорошо знакомы с секретом Блитвуда, за исключением того, что их брат Тадеуш не был. Или как минимум сёстры предпочитали считать, что он не был осведомлён. Всякий раз, когда поднималась какая-либо подробность о школе, сёстры понижали голоса до заговорщического шёпота и обе склоняли головы, но поскольку они обе были немного глуховаты, говорили они так громко, что каждый мог их услышать.

— Эуфорбия Фрост всё ещё преподает этикет? — громко поинтересовалась тётя Эммалайн, и затем столь же громко прошептала ремарку в сторону своей сестры, — и всё также проповедует о вреде брататься с Ф-Е-Й-Р-И?

— Как будто каждый фейри с радостью бы согласился вступить с ней в связь, — усмехнулась тётя Хариет.

Я мельком бросила взгляд на дядю Тедди и увидела, что тот внимательно следит за разговором, в то время как втиснул в рот сэндвич с огурцом. Его глаза были яркими как колибри, которая присела, чтобы попить из блюдца подслащенную воду, которую поставила им тетя Хариет. Неужели эти две женщины всерьёз полагали, что он не знал секрета? Мисс Шарп послала тётушкам предостерегающий взгляд, когда Эммалайн попыталась спросить у Дейзи, видела ли та каких-нибудь сияющих спрайтов в лесу, и направила разговор на более нейтральные темы, такие как новое оборудование для стрельбы из лука, заказанное мисс Свифт, и концертная программа на Рождество, которая организуется мистером Пилом.

Со временем, убаюканный этим разговором — и обильным количеством сэндвичей, лепёшек с топлеными сливками и бисквитных пирожных — Тедди задремал и начал храпеть. Приняв это за сигнал, снимавший все предосторожности, Эммалайн подалась вперёд и спросила у нас какие виды фейри мы видели в нашу первую ночь и не попадались ли нам на глаза какие-нибудь ещё виды после этого. Дейзи, будучи лучшей в классификациях, которые мы заучивали на уроках мисс Фрост, перечислила повстречавшиеся нам виды к настоящему времени.

— Сияющие спрайты, рогатые гоблины, эльфы, фенодири…

— Каких-нибудь боггартов или боглов в доме? — перебила её Хариет.

— В доме? — переспросила Дейзи, всполошившись. — Что значит в доме? Колокола удерживают всех фейри на расстоянии и Дианы патрулируют земли… — она запнулась, а Эммалайн хитро улыбнулась.

— Ах, видите ли, зачем же тогда Дианам патрулировать, если колокола держат всех фейри за пределами?

— А всё потому, что колокола влияют не на всех фейри, — сказала Хариет. — В наше время в кладовой жил богл. Повариха терпела его, потому что тот отпугивал мышей, но он также любил подшучивать над девушками.

— Мы просыпались с вплетенным в волосы камышом, а обувь была полна головастиков, — поделилась Эммалайн, её глаза озарились весельем.

— Это был болотный богл, — объяснила Хариет. — Он делал это только тем девушкам, которые ему нравились.

— Но я думала, что все фейри зло! — воскликнула Дейзи. — Именно так нам говорила Дейм Бекуит. И именно этому нас учит мисс Фрост на уроках, — голос Дейзи задрожал, когда она упомянула мисс Фрост.

Я знала, что Дейзи ненавидит смотреть на образцы.

— Конечно же, это то, чему они вас учат, — Хариет похлопала Дейзи по руке и предложила ей блюдце с хлебом и маслом. — Миссия Блитвуда защищать мир от созданий, которые покинули Волшебную страну. Индия, считает, что будет обескураживающе учить, что деление градации среди фейри начинается с невинного интриганства до истинного зла. И что касается мисс Фрост — ну, она не обладает воображением для того, чтобы постичь градации хорошего и злого в её узком мировоззрении, не говоря уже об отличиях между особями внутри какого бы то ни было вида. Она очень консервативная личность, которая почитала своего наставника, сэра Малмсбери, и рабски покорно соблюдает старые порядки, которые учат нас, что все фейри зло и для того, чтобы уничтожить их, мы должны повиноваться ряду строгих правил, выдуманных в пятнадцатом веке!

— Ты не должна так расстраиваться, Хетти, — вмешалась Эммалайн. — Ты вызовешь ещё один припадок диспепсии. Моя сестра принимает всё очень близко к сердцу, — объяснила она нам. — И некоторые правила Ордена довольно… ограничивающие.

— Ограничивающие? — Хариет брызнула слюной. — Попробуй драконовские! Их правила вступления в брак, скажем так…

— Уверена, эти девушки слишком юны, чтобы беспокоиться о замужестве, тётя, — высказалась мисс Шарп, бросив на тётю предостерегающий взгляд. И затем повернулась к нам: — Мой дедушка Тадеуш Шарп до своей кончины начал ставить под сомнение старые обычаи.

— Он считал, что молодые люди должны быть наделены правдой, — заявила тётя Хариет с глухим стуком своей трости.

— Я всецело согласен, — сказал мистер Беллоуз, толкнув чайную кружку на своих коленях, будучи взволнованным. — Как историк, я приверженец правды. Я верю, что девушки созрели и достаточно умны, чтобы различать оттенки серого цвета. Я был ошеломлён, узнав, что в библиотеке есть определённые книги, которые были убраны с полок, чтобы удержать учениц от их прочтения, — он бросил укоризненный взгляд на мисс Кори.

— Не смотрите на меня, — сказала она, её вуаль затрепетала. — Это не мой выбор. Если бы всё зависело от меня, я бы сделала всю информацию доступной для каждого ученика. Но каждый год Совет говорит мне какие книги я должна убрать в Зал Специальных Коллекций.

— Что именно входит в Специальные Коллекции? — спросила Хелен. — Я думала, это всего лишь скопление истлевших произведений античного искусства.

— Многие из них истлевшие, — ответила мисс Кори, — но большая часть находится там, поскольку они считаются слишком… полемическими для учеников.

— Что в них спорного? — спросила я, вспомнив разговор Агнес с Кэролайн Джейнвэй и Вионеттой Шарп, который нечаянно подслушала, и насколько ожесточённой выглядела Агнес, когда она упомянула «старые обычаи».

Что на самом деле я хотела спросить, так это считал ли их отец Дарклингов истинным злом, но дядя Тедди выбрал именно этот момент, чтобы громко захрапеть и, испугавшись, проснуться. Тёти обменялись взглядом, и Эммалайн спросила Тедди, не возражает ли он пойти в теплицы и собрать букетики цветов «для девушек, прежде чем они покинут дом». Когда он ушёл, тетя Эммалайн рассказала нам историю Тедди.

— Как мы упоминали ранее, наш папа верил, что молодые люди заслуживают доверия, чтобы знать правду, и хотя Тедди считался слишком нравственно неустойчивым, чтобы посещать Блитвуд — не говоря уже о Готорне — наш отец взял его в Лес для посвящения. Тедди настолько сильно испугался, что сбежал и потерялся в лесной чаще на три дня. Когда мы нашли его, он был совершенно… обезумевшим. Он никогда не рассказывал, что произошло с ним, и никогда уже не был таким, как прежде. Мы стараемся не говорить о фейри, когда он поблизости. Это происшествие совсем опустошило нашу маму и повлекло неблагоприятные последствия для всех нас, — она нервозно посмотрела на свою сестру, которая неожиданно занялась уборкой чайной посуды, и затем продолжила: — Конечно, отец не смог достаточно весомо продолжать с внесением предложения, чтобы Блитвуд изменил свою политику, когда его собственный сын был таким… надломленным из-за его столкновений с мистическим людом.

— К сожалению, счёт таким случаям записан в летописях, — сказала мисс Кори тёте Эммалайн. — И как я уже говорила, я была бы рада провести некоторые исследования о том, какие методы лечения оказались полезными в работе с такими случаями.

Тётя Эммалайн вздохнула.

— Это очень заботливо с вашей стороны, дорогая, но отец показал Тедди всем экспертам в Европе. Он провёл год в санатории в Мариенбаде, который специализируется на психических травмах, полученных от столкновений с фейри. Но от этого ему стало ещё хуже. Единственное, что его успокаивает сейчас, так это работа с фиалками и попытки отремонтировать старые часы папы — хотя, откровенно говоря, боюсь, он наводит ещё больше беспорядка в часах. Я верю, что отец пытался создать нечто большее, чем просто указывающее время час, но сомневаюсь, что кто-то ещё когда-нибудь выяснит, что именно он делал с ними… Ох, вот и Тедди. Какие чудесные букетики ты принёс для девушек, Тедди!

Дядя Тедди преподнёс каждой из нас по букетику фиалок, окружённых сердцевидными листочками и завязанными лиловой лентой. Приняв это — как и тревожные поглядывания мистера Беллоуз на время на его карманных часах — за намёк, что пора уходить, мы стали прощаться.

Тетя Эммалайн дала нам каждой по пакетику с пирожными с собой, и сказала нам не беспокоиться о том, что её сестра Хетти рассказала о боглах.

— Уверена, в эти дни они неплохи в удержании их в стороне, несмотря на это, сегодня ночью вы должны быть особо аккуратными, потому что это канун Дня Всех Святых. Вам лучше поторопиться вернуться до того, как наступит ночь.

Прежде чем мы ушли, Эммалайн отвела меня в сторону в фойе и прошептала мне:

— Ты колокольный ребёнок, точно так же, как и я, не так ли?

— Как…?

— Один колокольный ребёнок всегда может распознать другого, как только ты научишься, как использовать звон… но пока ещё ты не научилась, так ведь? Приходи как-нибудь навестить меня, и я покажу тебе, как обнаруживать предметы, сосредоточившись на звоне.

Я поблагодарила её и сказала, что с удовольствием сделаю это. Затем я поспешила за своей компанией, которую дядя Тедди уже провожал по тропинке. Казалось, что он был опечален нашим уходом, и я едва не подумала, что, возможно, он последует за нами до школы. Но когда мы подошли к калитке, колокола церкви начали отбивать час и он застыл на тропинке, как будто они просигнализировали ему дальше не ходить. Кивнув головой, он поднял один палец вверх и начал читать наизусть стих, соответствовавший ритму колоколов. Однако я не была уверена, что эта строфа являлась частью оригинального стиха.

— Фиалки, Акониты,

звон Блитвуда твердит.

Вот спрайт явился увести по ложному пути,

И Дарклинг унести вас возжелает.

ГЛАВА 20

Мы вышли из деревни и пошли по Ривер-Роуд. Мисс Кори вышагивала впереди отрывистым, быстрым темпом, с тревогой поглядывая на небо с западной стороны, где солнце садилось за горы на другом берегу реки. Мисс Шарп шла между Хелен и Дейзи, а я тащилась позади с мистером Беллоуз. Но вместо того, чтобы поговорить, он, казалось, был очень занят проверкой времени на своих карманных часах, и насвистывал ритм колоколов, который он пел с дядей Тедди. Хелен тоже была отвлечена, всматриваясь вперёд по обе стороны дороги, как будто кого-то искала. Как я полагала, высматривала она Натана. Должно быть, она задавалась вопросом, покинул ли он уже деревню или окажется в бедственном положении на дороге после наступления темноты.

Только Дейзи, похоже, вынуждена была заниматься светскими условностями.

— Мне понравились ваши тётушки, мисс Шарп, — сказала она.

— Да, они милые старушки. Уверена, вы им тоже понравились.

— Это так мило, что они заботятся о своём брате.

— Да, повезло. Не знаю, чтобы мы в противном случае делали с дядей Тедди.

— Именно поэтому они не вышли замуж?

Мисс Шарп ответила не сразу. Я могла видеть, что Дейзи руками нервно затеребила свою сумочку.

— Простите, — сказала она через несколько неловких минут, — я не хотела любопытствовать.

— Нет, это совершенно нормально. Как бы сказал мой дедушка, молодые люди заслуживают знать правду. Моя тётя Хариет собиралась выйти замуж. Она была обручена с молодым человеком, одним из Первой Сотни — да к тому же с Дрисколлом — но когда Тедди стал… доставлять хлопоты, Дрисколлы настояли, чтобы её жених разорвал помолвку. Как понимаешь, они опасались, что безумие могло быть наследственным. Согласно старым обычаям, если имеется порча в кровной линии, безответственно иметь детей.

Рядом со мной мистер Беллоуз прекратил насвистывать, а мисс Кори впереди замедлила шаг.

— Но это… это… — залепетала бессвязно Дейзи.

— Несправедливо? Жестоко? Да. Теперь ты можешь понять почему моя тётя Хариет не испытывает нежных чувств к старым обычаям.

Даже репертуар жизнерадостных наставлений Дейзи иссяк от этого объяснения. Она погрузилась в молчание. Мисс Шарп продолжила критически рассматривать лесной массив. Мисс Кори пошла ещё более отрывистым шагом. А мистер Беллоуз зашагал с опущенной вниз головой, сердито разглядывая почву под ногами. Я продолжила удерживать свой взгляд на растягивавшихся тенях вдоль обочины дороги и раздумывала о грязной крови. У тёти Хариет был всего лишь брат, который безобидно болтал о фейри, и это послужило причиной отказа в замужестве. Что если Орден узнает о снах, в которых я видела Дарклинга? Были ли они признаками безумия? Или они были частью чар Дарклинга, которые были наброшены на меня, чтобы завлечь меня в лес? Но была ли здравомыслящая женщина восприимчива к соблазну Дарклинга? Насмешливые слова Джорджианы вернулись ко мне. «Природа оберегает тех, у кого лучшая кровь, от нежелательной пары, потому что непристойные пары будут казаться отвратительными для истинно чистой женщины».

Следовательно, моя страсть к Дарклингу означает, что я была нечистой?

Запятнанная грязной кровью? Был ли мой отец сумасшедшим? Именно поэтому моя мать никогда о нём не говорила?

Или сумасшедшей была моя мать? В конце концов, разве вменяемая женщина будет избегать своих богатых родственников и жить в бедности со своей дочерью?

Разве здравомыслящая женщина пила бы настойку опия?

Слышит ли нормальная женщина в своей голове колокольный звон…?

Как слышала я.

А теперь уже в течение некоторого времени в моей голове звучал низкий звон. Но из-за чего? Здесь не было никакой опасности. В лесном массиве не было ничего, кроме большой вороны, зашелестевшей перьями, когда она присела на низко висящие ветви одного из гигантских клёнов, растущих вдоль дороги. К ней присоединилась ещё одна ворона… а затем и ещё одна. Дюжина ворон собралась на деревьях, словно частички надвигающихся сумерек сделались видимыми. Стая из них — только это было не то, что бы вы назвали группой воронья…

— Стая воро́н! — произнесла Вионетта Шарп, сделав быстрый вдох.

Она полностью остановилась в нескольких футах впереди, где дорога поворачивала, прямо перед воротами Блитвуда. Она подняла одну руку, чтобы удержать нас позади себя, а другой рукой потянулась вперёд и схватила мисс Кори за руку, пальцами впившись в плоть женщины.

— Ах, да, — сказал Руперт Беллоуз, неторопливым шагом сместившись дальше. — Моё самое любимое из собирательных имён существительных. Стая… — его голос затих, когда он подошёл к двум женщинам.

Я продвинулась, решив посмотреть на что они смотрели.

Они ошеломлённо таращились на ворота Блитвуда. Чёрные из кованого железа с орнаментальными завитками, они резко выступали на фоне сине-фиолетового неба, особенно выделялись их пики на вершине.

Вот только, когда мы покидали школу, на воротах никаких пик не было. Я шагнула ближе, и пики зашелестели. Огромные чёрные воро́ны обсадили всю вершину ворот. Они сидели настолько скученно друг к другу, что пихали друг друга ради точки опоры. Их там было, наверное, порядка пятидесяти особей.

— Они… не… — медленно выговорила мисс Шарп, аккуратно произнося каждое слово, — обычные вороны, — она повернула голову к мисс Кори, которая пристально смотрела на ворота. — Лиллиан, я собираюсь выполнить гипнотический заговор. Когда я отвлеку их, бери девушек и бегите к зданию школы.

Мисс Кори перевела своё внимание на подругу, открыв рот, чтобы возразить, но резко его закрыла, когда встретилась с мисс Шарп взглядом. Она лаконично кивнула и обернулась к нам. Хелен с Дейзи к этому времени уже подошли ко мне, и стояли по обе стороны от меня. Я почувствовала, как Дейзи ладонью скользнула в мою руку, как только мисс Кори прошептала нам:

— Мне надо, чтобы вы трое стояли совершенно спокойно, пока я не подам вам сигнал. Затем мы побежим прямиком к дому, при этом будем очень, очень аккуратными, чтобы не споткнуться, и не оглядываемся назад. Вам понятно?

Мы кивнули в согласии. Хелен схватила мою руку и сжала её. Я посмотрела поверх головы мисс Кори на мисс Шарп. Они с мистером Беллоуз перешептывались. Мистер Беллоуз запустил руку в карман своего твидового пальто и вытащил длинный серебряный кинжал, его рукоятка была украшена радужными камнями, а на его лезвии были выгравированы странные рунические орнаменты. Развернув эфесом, он передал кинжал мисс Шарп с присущим апломбом рыцаря, передававшим свой меч своей леди, страстно желая быть посвященным в рыцари. Воро́ны заволновались на воротах, чёрные перья зашуршали друг о друга со звуком, подобным хрусту сухой бумаги. Мисс Шарп взмахнула кинжалом в воздух в виде длинной изящной дуги, как будто замахнулась теннисной ракеткой для подачи. Сотня пар блестящих чёрных глаз проследили за движением. Она качнула кинжалом обратно вниз и по кругу, нарисовав огромные петельные узоры в воздухе. Рунные надписи на лезвие, казалось, слетели с кинжала и свободно плавали в чистом вечернем воздухе…

— Не смотри на это, — прошипела мне на ухо мисс Кори. — Тебя это тоже зачарует.

Я оторвала свой взгляд от мисс Шарп и посмотрела на воро́н. Они раскачивались в унисон, их глаза следили за движениями, которые мисс Шарп вырисовывала в воздухе… и затем они взвились с ворот одним длинным чёрным потоком, подобно дыму, поднимавшемуся от огня, и устремились вниз к мисс Шарп.

— Сейчас! — заорала мисс Кори. — Бежим!

Мы побежали через ворота под потоком воро́н, настолько плотным, что они затемнили землю. Мисс Кори была впереди нас. Позади нас я смогла услышать птичье хриплое, пронзительное карканье, расколовшее воздух. Было нечто свирепое в звуке — и гневное — как будто вороны знали, что их ввели в заблуждение. Складывалось впечатление, что звук усиливался, пока мы бежали, вместо того чтобы затихать с расстоянием. Удалось ли мисс Шарп заставить их улететь прочь? Или они следовали за нами? Я испытывала непреодолимое желание обернуться и посмотреть, но мисс Кори велела не делать этого.

Мы поднимались по холму, изо всех сил взбегая наверх, что я ощущала, как моё сердце колотилось в ушах. Или это был звук нагонявших нас воро́н, собравшихся броситься вниз на нас и выклевать незащищенную плоть наших шей?

Рука Дейзи выскользнула из моей руки, и она пронзительно закричала. Хелен потянула меня вперёд, но я вырвалась и, обернувшись, увидела, как Дейзи споткнулась и упала. Чёрная форма собралась нанести удар по её голове. Я отогнала воро́ну, ударив её, и схватила Дейзи за руку. Нечто тяжелым ударом обрушилось на мой затылок. Дейзи закричала и замахнулась своей сумочкой в птицу, но та вцепилась в меня, леденящие когти вонзились в основание моей шеи. У меня возникло ужасное ощущение, будто воро́на когтями раздирала себе путь мне под кожу. Я споткнулась и начала падать, лицо Дейзи и окружавший меня мир начал угасать, в ушах у меня зазвенело…

Колокола звонили в моей голове, но они не рассеивали холодную волну, устремившуюся по моему телу, вызывая онемение вплоть до кончиков пальцев. Я могла видеть лицо Дейзи над собой, её глаза были широко распахнуты от ужаса, губы двигались, но я не могла её услышать. Мир затих, за исключением колокольного звона. Тёмные тени ползли по поляне, где лежала я, по лицу Дейзи, перед моими глазами…

Я упала в темноту, словно падала в колодец. Было очень холодно и полно отголосков. Я слышала голоса — или точнее один голос, голос, который почему-то был знако́м — воспевая монотонный стишок в соответствии с ритмом колокольного звона в моей голове.

Фиалки, Акониты,

звон Блитвуда твердит…

Это был стишок, который декламировал дядя Тедди, но следующие две строки оказались иными.

И тени подавляя,

чтоб всех их утопить.

Затем голос рассмеялся — кошмарным смехом, который эхом вторил в моих ушах:

«Так делала твоя мать, только вот она чересчур опоздала. Мгла уже была в ней. Точно так же, как и в тебе, Авалайн Холл».

— Нет! — закричала я, метаясь из стороны в сторону в темноте. — Это не правда!

Колодец наполнился звуком бьющих крыльев. Мои руки упёрлись во что-то гладкое и… оперённое. Когтистая хватка на моей шее неожиданно ослабла и растаяла, как и ледяная вода, хлынувшая вниз по моей спине — холодная, но вместо того, чтобы вызвать онемение во мне, она пробудила меня. Я открыла глаза.

Я смотрела в затемнённое лицо, окружённое ореолом света. Громадные чёрные крылья заблокировали солнце. Тёмные очертания кружили в ярком свете — как будто перья из этих крыльев были вырваны и вышвырнуты в бесконечное пространство. Я услышала колокола…

Только на этот раз они звучали не в моей голове.

Крылатое создание повернуло голову, слушая их, и я узнала его лицо в профиль — то же самое лицо, что видела высеченным белым, как в камеи, теперь было высечено из черного на фоне яркого солнца. Это был Дарклинг. Мой Дарклинг. Он пришёл ради меня — но чего он хотел?

Он повернулся, и его лицо оказалось в тени. Я не смогла разглядеть выражение его лица, но благодаря наклону его головы я могла сказать, что он смотрел на меня. Его пристальный взгляд был как тёплый бальзам после леденящих когтей вороны — теплом, которое исцелило меня от нападения. Я хотела переместиться ближе к этому теплу. Я потянулась и почувствовала, что он рукой ухватился за мою руку. Потрясение от тёплой твёрдой плоти разбило вдребезги последние осколки льда в моём теле. Я поднялась, почувствовав себя лёгкой и свободной.

Затем его рука выскользнула из моей, и он резко развернулся. Показалась вспышка стали, затем крылья хлестнули в воздухе и отбросили меня назад. Я была ослеплена шквалом чёрных крыльев. Когда я открыла глаза, надо мной возвышался Натан. Он держал каминную кочергу.

— Натан! Как?.. Что?..

Мне хотелось спросить, почему он напал на Дарклинга, который спас меня, но губы до сих пор были заледенелыми, а тело всё ещё было слабо от сменявших друг друга волн льда и пламени, которые я только что перенесла.

— Я был на крыше, когда увидел, что те птицы атаковали вас, — завопил Натан, его голос был полон ужаса, который он, должно быть, испытал от зрелища. — Я побежал в башню и зазвонил в колокола. По-видимому, это сработало. Они растаяли.

— Растаяли? — спросила я, вспомнив ощущение леденящей воды, льющейся вниз по моей спине и длинное холодное погружение в темноту колодца.

Мой рот наполнился медным привкусом. Они растаяли внутри меня? Я их проглотила?

— Но затем, оказавшись здесь, увидел, что этот монстр склонился над тобой. Я ударил его этим.

Натан гордо потряс каминной кочергой, его лицо светилось. Я никогда не видела его с таким ярким цветом лица. Или выглядевшим таким… счастливым. Как я могла ему сказать, что Дарклинг не пытался причинить мне вред? Он был тем, кто спас меня от ворон. Или по крайне мере я считала, что он спасал меня.

— И отличную же ты провёл работу!

К нам подошёл Руперт Беллоуз. Он похлопал Натана по спине и затем опустил взгляд на меня. Мисс Шарп подошла к нему сзади и слегка вскрикнула, когда увидела меня. Она встала передо мной на колени и положила руку мне на лоб.

— Не стой просто так здесь, Руперт, помоги мне занести Авалайн внутрь.

— Я могу идти, — возразила я, хотя и вовсе не была уверена, что смогу.

Всё же мысль о том, что меня понесёт мистер Беллоуз, заставила меня покраснеть и побледнеть напрочь. Я изо всех сил постаралась встать на ноги с помощью Натана и мисс Шарп. Жалящее покалывание пробежалось вверх по моим ногам, как будто я встала в куст шиповника. Внезапно появилась Хелен, энергично смахнув пыль с моей юбки, распрямила пояс и аккуратно поправила мне волосы. Обычно я бы воспротивилась её хлопотам, но её проворные руки привнесли жизнь обратно в мои конечности.

— Когда я оглянулась и увидела, что ты падаешь, я побежала обратно. Но затем тот монстр приземлился…

Почему они продолжали называть его монстром, в то время как он спас меня? Я попыталась поправить её, но мисс Шарп воскликнула:

— Где Лиллиан?

— Она побежала в холл, чтобы рассказать Дейм Бекуит о случившемся, — сказала Хелен. — Смотрите, вот и они идут.

Все повернулись к дому, за исключением меня. Я заметила, где упал мой букетик из фиалок, и преклонила колени, чтобы его взять. Когда я встала, я посмотрела вниз на дорогу к воротам и почувствовала, как моё сердце запнулось в груди.

В центре открытых ворот стояла одинокая тёмная фигура мужчины в накидке.

— Смотри! — произнесла я, повернувшись к Натану. — Это тот мужчина, что был в таверне «Крыло и Клевер».

— Какой мужчина? — спросил Нат.

Я развернулась к воротам, чтобы указать на фигуру, стоявшую у подножия холма, но мужчина исчез, испарился также быстро и всецело, как и стая ворон.

ГЛАВА 21

Единственным моим желанием было вернуться в свою комнату, умыться, лечь и в уединении подумать над произошедшем. Чем были эти воро́ны? Были ли они теми же, что я видела кружившими над зданием фабрики «Трайангл» в день пожара? Дарклинг там тоже был — неужели он призвал их? Однако представлялось, что Дарклинг пришёл спасти меня от воронья, и в его присутствии я ощутила такой прилив тепла. Мне захотелось пойти с ним.

Смятение присутствовало не только в моей голове — казалось, что оно было и в моём теле. Переменные волны тепла и холода расходились по мне, пока я поочередно вспоминала леденящую хватку когтей вороны и затем жар от прикосновения Дарклинга. Но времени разбираться в своих чувствах мне не предоставили. Нас вызвали в кабинет Дейм Бекуит.

Я множество раз проходила по северному крылу мимо высоких дубовых двойных дверей, ведущих в кабинет директрисы, на своём пути на уроки и отмечала, что здесь почти всегда находились несколько напуганных девушек, нервно сидевших на длинной узкой скамье, в ожидании вызова войти внутрь. Я питала надежду, что никогда не стану одной из них.

Будучи настроенной попасть в вызывавшую страх комнату, я успокоилась, обнаружив, что комната была очаровательной с тянувшимися рядами книг и была освещена задержавшимися в ней последними лучами заката. Стеклянные двери вели на балкон, выходивший на реку. На другом берегу реки солнце садилось за горы, окрашивая горные хребты в тёмно-синий и пурпурный цвета. Пучки облаков ярко вспыхнули розовыми и лиловыми оттенками над ними. Брошенный мельком взгляд на них напомнил мне о затемнённом лице Дарклинга и о сиянии крыльев у него за спиной. Эти крылья не были всецело чёрными — они вмещали в себе переливчатые цвета заката.

Я была выдернута из своих мечтаний прикосновением руки — более прохладной руки, чем была у Дарклинга, и меньшего размера, но не менее крепкой в своей хватке. Это была Дейм Бекуит, которая встала из-за своего стола и схватила меня за руку, неуклонный взгляд её серых глаз пристально вглядывался в меня.

— У тебя всё хорошо? — поинтересовалась она у меня. — Ты уверена, что тебе не причинено никакого вреда? Я видела, как монстр возвышался над тобой. Я подумала… — её голос дрогнул. Я была потрясена, увидев, что её сильный, решительный подбородок задрожал от усилий сдержать слёзы: — Я подумала, что мы потеряем тебя.

— Возможно, так и было бы, если бы Натан не зазвонил в колокола, — сказала мисс Шарп, шагнув вперёд, — и не ударил бы Дарклинга.

— Мне просто повезло, что я захватил ту кочергу, — в разговор включился Натан. — Я выбежал на улицу, чтобы бороться с воронами. Я и не знал, что там был Дарклинг, пока не добрался до лужайки.

— Его сначала не было, — сказала мисс Шарп. — Были только вороны. Но затем появился он.

— Это произошло, когда воро́ны напали на Аву, — сказала Дейзи, в присутствии Дейм Бекуит её голос стал тихим. — Я видела, как ужасная ворона запустила свои когти в шею Авы. Я попыталась её прогнать… — голос Дейзи надломился.

Я выпустила руку Дейм Бекуит и потянулась к Дейзи.

— Ты была такой храброй! — сказала я. — Я видела, как ты замахнулась своей сумочкой на ворон. А я знаю насколько дорога тебе эта сумочка!

— В ней хранятся все письма мистера Эпплби! — выпалила она.

Некоторое время я в изумлении смотрела на неё, а затем почувствовала, как что-то вскипает внутри меня. Я не знала то ли мне рассмеяться, то ли заплакать, пока не услышала хихиканье Хелен, и тогда я тоже начала смеяться, беспомощно и немного истерично. Стоявшие вокруг нас взрослые уставились на нас широко распахнутыми глазами и с приоткрытыми ртами, пока не открылась дверь и не вошла экономка, принеся тяжёлый серебряный поднос, заставленный чайными чашками, чайником, сливочником и сахарницей.

— Ох, хвала небесам, Берти, — сказала Дейм Бекуит, — это то, что надо. Боюсь, эти девушки испытали сильный шок и теперь у них нервный срыв. Им нужен горячий чай с большим количеством сахара.

Хелен, Дейзи и меня принудили сесть. На плечи нам накинули шали и каждой из нас дали по чашке горячего сладкого чая, как будто мы были инвалидами. Хотя я и считала, что за день выпила достаточно чая, я жадно выпила горячую жидкость, испытав признательность.

Я могла почувствовать, как с каждым глотком озноб в моих костях рассеивался, но смех с Хелен и Дейзи прогнал холод гораздо более действенно, чем чай.

— А теперь, — энергично произнесла Дейм Бекуит, — расскажите мне всё с самого начала, каждый в отдельности. Почему бы не начать вам, мисс Шарп, как я понимаю, вы первой увидели сумрачных ворон?

Сумрачные воро́ны? Так вот чем они были? Я стала гадать, пока мисс Шарп объясняла, что она сразу же осознала, что вороны были «проявлением зла». Она довольно подробно описала гипнотизирующее заклинание, которым воспользовалась для их отвода.

— Мне пришлось использовать теневые руны, — произнесла она тихим шёпотом.

Теневые руны? Разве мистер Йегер не говорил, что теневая магия строго запрещена?

— Абсолютно приемлемо при данных обстоятельствах, — проницательно сказала Дейм Бекуит.

Мистер Беллоуз, когда настал его черёд, щедро расхвалил превосходное применение заклинания мисс Шарп и добавил, что все, кроме трёх ворон были успешно зачарованы.

— Но те три вороны отделились? — спросила Дейм Бекуит.

— Да, они полетели вверх по холму и напали на Дейзи и Авалайн. Слава Богу, зазвонили колокола.

Затем попросили Натана описать то, что он видел с крыши. Он объяснил, как признал в воро́нах сумрачных демонов, благодаря тому, что мы читали о них на уроке мистера Беллоуз, и вспомнил, что они могли быть изгнаны только благовестом колоколов. Он побежал к колокольне и предупредил находившихся на посту звонарей, чтобы те отбили изгонявший тени трезвон; затем он спустился вниз, схватил кочергу из камина в Большом Зале, и бросился на улицу, чтобы узнать сможет ли он помочь на месте, и именно тогда он увидел стоявшего надо мной Дарклинга.

— Дарклинг, должно быть, призвал ворон, — сказал мистер Беллоуз. — Получается, птицы их любимцы. Боюсь, нам придётся вызвать Охотников.

— Погодите, — сказала я, прервав мистера Беллоуз. — Дарклинг не пытался похитить меня. Он спас меня!

Дейм Бекуит прищурила глаза.

— И что подвигло вас сказать это, мисс Холл?

Я пристально посмотрела на неё в ответ, отчаянно попытавшись найти некий способ объяснить, что я чувствовала в отношении Дарклинга, не выдав информации о том, как мы впервые встретились. Но если я ничего не скажу, Дейм Бекуит вызовет Охотников с целью уничтожить его.

— То, что однажды он уже это сделал, — сказала я, постаравшись удержать свой голос от взволнованности. — Он спас меня от пожара на фабрике «Трайангл Вейст».

Я увидела, как на меня ошарашено посмотрели Хелен с Дейзи, и затем обменялись взглядами.

— Простите, что никогда не рассказывала вам, — сказала я им. — Но со времени как я приехала сюда, я пыталась забыть об этом. В больнице меня пытались убедить, что я вообразила себе парня с крыльями, и что он спас меня, но в первую ночь, когда я увидела его в лесу, я узнала его, как и сегодня я узнала мужчину в накидке, которого видела на фабрике «Трайангл» в тот злополучный день.

И тогда я рассказала им всё: о том, как на фабрике увидела мужчину в накидке, и как огонь вырвался из вентиляционных шахт и начал неистово расползаться по полу фабрики — о пламени, похожем на горящих крыс, и дыме схожим с воронами, которых мы видели сегодня. Я обнаружила, что делюсь с ними тем, как девушек притеснило между пламенем и стеклянными окнами — как они были вынуждены прыгать или гореть заживо. Я рассказала им о том, как парень помог мне и Этте с Тилли подняться на крышу, но воро́ны бросились на нас, и мужчина в накидке столкнул Тилли с крыши, а парень спас мою жизнь. Я даже рассказала им о проведенных в больнице месяцах, и что видела там мужчину в накидке, а потом снова заметила его под окном у дома моей бабушки, и вот сегодня усмотрела его в таверне «Крыло и Клевер».

Как только я упомянула «Крыло и Клевер», Нат побледнел. Я поймала его взгляд и покачала головой, дав ему понять, что не выдам, что он тоже был там, но он всё равно заговорил:

— Я видел его там — мужчину в тёмном плаще и шляпе. Его лицо было в тени и несколько необъяснимым, — Нат нахмурился и покачал головой. — Я почему-то не могу вспомнить, как он выглядел.

— Он с тобой разговаривал? — спросила Дейм Бекуит, её взгляд показался поистине напуганным.

— Да… — запинаясь, ответил Нат, как будто пытался припомнить что-то из своего сна. Он почесал голову, выглядя озадаченным: — Странно, я не могу вспомнить о чём мы говорили.

— Он околдовал тебя, — сказала Дейм Бекуит, его голос дрожал. — Этот монстр!

— Вы знаете, кто он? — спросила я.

— Я знаю, кто он, — ответила она.

Выражение её лица было потрясённым, плотная гладкая плоть вокруг её челюсти обвисла, впервые за всё время с момента как я появилась здесь, заставив её выглядеть постаревшей.

— Я не могу… объяснить, — неуверенно произнесла она, это был первый раз, когда я услышала, как её голос запнулся. — Но я могу показать вам. Пойдёмте.

* * *

Мы последовали за Дейм Бекуит по петляющим коридорам северного крыла в библиотеку, с трудом поспевая за ней. Собиралась ли она показать нам что-то в книге? С той же напряжённой целеустремленностью она пронеслась мимо полок, высотой во всю стену, пока не достигла огромного камина в конце комнаты. Я провела много уроков, всматриваясь в замысловатую гравировку на каменной каминной доске, исследуя узор сплетавшихся спиралей и необычных существ. Неужели личность мужчины в накидке заключалась в запутанном лабиринте узора? Но Дейм Бекуит не остановилась, чтобы рассмотреть рисунок. Она положила указательный и средний пальцы на глаза особо страшной горгульи, а большой палец вложила в её рот. Вселяющий ужас стон потёк из камня, как будто только что горгульи на самом деле выдавили глаза, и пол под моими ногами задрожал. Огромная каменная плита под очагом опустилась, словно крошился фундамент Блитвуда. Облако копоти и золы поднялось в комнате. Когда оно осело, в камине открылась большая зияющая дыра. Дейм Бекуит взяла с каминной доски фонарь и подняла его над дырой, осветив изгиб спиральной лестницы, выбитой в камне. Мисс Кори подала каждому из нас фонари.

— О, Боже! — воскликнула Дейзи. — Прямо как в одной из историй мистера По.

— Да, в той, где безумец замуровал своего врага в темнице, — сказала Хелен, стряхивая сажу со своей юбки, вот только дрожь в её голосе выдала, что она была напугана.

— Мы пойдём туда? — спросила Дейзи. — В темницу?

— Если можно так выразиться, — объяснила мисс Шарп. — Мы собираемся кое-что посмотреть в Специальных Коллекциях, которые, как получилось, находятся в подземелье. Смотрите под ноги. Спускаться вниз достаточно долго.

* * *

Мы спускались гуськом по одному вниз по узкой спиральной винтовой лестнице. У меня было ощущение, что мы пробуривали себе путь под землю. Стены по обе стороны лестницы были влажными и в мерцающем свете фонарей испещрялись плесенью и ползающими тварями. Это было сродни колодцу в моём видении, когда воро́на вонзила в меня свои когти. Возможно, я до сих пор находилась в том колодце. Дарклинг никогда и не приходил мне во спасение. Мои друзья вовсе не появлялись, чтобы спасти меня. Вероятно, это было наказанием за проявленный интерес к личности мужчины в накидке. Я хотела закричать, что мне больше не нужно этого знать. Куда бы ни направлялась Дейм Бекуит, чтобы показать нам что-то там внизу в недрах земли, мне не надо было этого видеть. Позади меня на ступеньках были Дейзи с Хелен, но я могла протолкнуться между ними и взбежать обратно наверх. Я остановилась, приготовившись развернуться, но прежде чем смогла это сделать, Натан оглянулся на меня через плечо, его глаза засверкали серебром в свете фонаря.

— Всё хорошо, — сказал он, как будто знал, что я запланировала.

И вдруг всё стало так, как он говорил — не из-за его ободряющего тона, а благодаря взгляду его глаз. Он тоже боялся — может быть, боялся даже больше меня — но он был готов храбро встретиться со своими страхами, чтобы увидеть, что лежало в глубине. Если он мог сделать это, его взгляд сказал мне, значит смогу и я.

Я кивнула и последовала за ним, задавшись вопросом, когда он отвернулся, чего он так боялся.

Спустившись, мы прошли по коридору с тянувшимися вдоль него картотечными шкафами и застеклёнными стендами. Держа свой фонарь поднятым, я увидела, что некоторые полки содержали книги, в то время как другие хранили магические объекты — скорлупу, кости с руническими надписями на них, глиняные статуэтки, бронзовые колокольчики, покрытые зелёными подобно корке водорослями, там ещё были длинные изношенные гобелены с вышитыми на них загадочными образами. Специальные Коллекции были не просто библиотекой, это был музей истории Ордена. Дейм Бекуит, должно быть, хотела показать нам некоторые объекты из коллекции. Но она прошла мимо стеллажей, не бросив и взгляда мельком ни на одну из сторон. В конце коридора она попросила мисс Кори подержать её фонарь, пока она снимала кольцо с ключами со своего кармана и открывала дверь.

— Оставьте свои фонари в коридоре, — сказала она нам. — Вам они там не понадобятся.

Один за другим мы поставили свои фонари у двери и вошли в комнату настолько тёмную, что, казалось, будто сама земля поглотила нас. Затем ярко вспыхнул свет, ослепительно, точно как взорвавшаяся звезда. Это зажгло другие звёзды — галактику. Когда мои глаза приспособились к ослепительному блеску, я увидела, что Дейм Бекуит зажгла свечи на невероятно огромном хрустальном канделябре, свешивавшимся с высокого куполообразного потолка. Я видела канделябры в домах, куда мы вместе с моей мамой доставляли шляпы, но никогда не видела ничего подобного этому. Он был создан из концентрических медных колец и хрустальных колокольчиков, на каждом колокольчике был высечен запутанный орнамент, который воплотился в жизнь, как только свет свечей коснулся его и отбросил мерцающие образцы по стенам и потолку. Благодаря свету свеч я теперь могла видеть, что мы находились в круглой комнате, пустой, за исключением круглого стола, стоявшего прямо под канделябром.

— Как красиво! — воскликнула Дейзи.

— Да, — согласилась Хелен. — Этот канделябр больше, чем канделябр в усадьбе Вандербилтов в Гайд-парке.

— Это канделбеллум, — сказала нам мисс Шарп, её голос был приглушённым в благоговейном трепете. — Один из трёх, которые были созданы шестью дочерьми колокольных дел мастера. Это единственный уцелевший канделбеллум.

— И даже этот утратил несколько исконных колокольчиков, — сказала Дейм Бекуит. — Но его нетронутой части достаточно, чтобы рассказать его историю.

— Историю? — переспросила я, всматриваясь в сверкавший хрусталь.

Смотреть на него было ослепляюще, но высеченные в хрустальных колокольчиках орнаменты были абстрактными и загадочными. Я не могла представить, как кто-нибудь мог прочитать историю в этих узорах.

— Да, историю! — объявил мистер Беллоуз, нагнувшись так близко к свечам, что я посчитала, что он опалит себе брови. — Канделбеллум был создан так, что вибрации колоколов будут перемещать кольца таким образом, что преломляющийся сквозь хрустальные колокола свет будет отбрасывать картину на затемненную стену. Именно поэтому канделбеллум всегда хранится в подземных сводах, подобно этой комнате. Комната должна быть совершенно тёмной, за исключением света свечей, и иметь идеально верную акустику, чтобы контролировать вибрации колоколов. Но кто-то должен знать в какой колокол необходимо ударить первым.

— Я знаю в какой колокол надо ударить первым, мистер Беллоуз, — произнесла Дейм Бекуит. — Если вы все соизволите присесть, я продолжу.

Напуганные приказом Дейм Бекуит, мы все выдвинули тяжёлые стулья и сели за круглый стол. Я заметила, что спинка стульев была в форме удлинённого колокола — и она оказалась не особо удобной. Когда мы все сели, Дейм Бекуит взяла тонкий металлический стержень и подняла его над канделбеллумом.

— Прежде чем начну, я должна попросить, чтобы никто из вас не рассказывал о том, что вы здесь увидите. Я показываю вам это лишь для того, чтобы вы знали, какое зло вы задели сегодня, и вы сделаете все, что в ваших силах, чтобы бороться с ним.

Пока она говорила, она посмотрела на каждого из нас в ответ, что было у неё в привычке, когда она произносила речь, но её взгляд дольше всего задержался на Натане. Мы все кивнули в согласии, даже Натан, и затем Дейм Бекуит взмахнула металлическим стержнем и ударила по одному из хрустальных колокольчиков.

Звук был чистым и мелодичным и отразился по всему круглому гроту, который сам по себе, как я заметила, имел форму громадного колокола. Я смогла ощутить вибрации в полу, вздымавшиеся вверх по моим ногам и позвоночнику к самой макушке моего черепа. Колокола в канделбеллуме начали вибрировать, и кольца стали вращаться. Колокола отбивали скорбный мотив, и хрусталь отбросил осколки света на стену, которые сложились в образы птиц, порхавших по стене, подобно большой стаи скворцов, летящих флангом. Затем они устремились сквозь заснеженный лес, и появилось ещё больше образов: повозка и лошади, и затем выскользнув из теней, как будто всё это время таились в укромных уголках этой комнаты, волки побежали рядом с повозкой, которая двигалась всё быстрее и быстрее, круг за кругом по комнате, пока, в искусном перезвоне колоколов, она не потерпела крушение, бросив в наши напуганные лица россыпь снега, настолько живо, что я могла поклясться в том, что почувствовала леденящий поцелуй на своих щеках.

Когда одна одинокая фигура выбралась из разбитой повозки, я поняла, что мы смотрели историю дочерей мастера колоколов. Семь фигур звонило в семь колоколов, чтобы отпугнуть сумрачных волков, которые казались настолько реальными, что я могла поклясться, что уловила их мускусный запах в воздухе. А почему бы и нет? Волки, которые преследовали девушек, были сотворены из теней, и то, за чем мы наблюдали, была лишь игра теней, сродни кукольному представлению из теней, которое я видела в Чайнатауне? Только наоборот — мы наблюдали за образами, сотворенными из света, двигавшимися на участке тени. Однако чем больше я смотрела, тем больше теней, казалось, посягнуло на сотканные из света фигуры. Принц и его храбрые рыцари ехали верхом на спасение девушек, уздечки их лошадей бренчали вместе с песней хрустальных колоколов, которые теперь представлялись слабыми и хрупкими по отношению к окружавшему их сумрачному лесу. Извне этой темноты появилось огромное крылатое создание, которое налетело на младшую дочь колокольного мастера и выдернуло её вверх. Её мерцающий свет был поглощён мраком. Затем чернота растянулась и сформировала ужасные образы — гоблины и тролли прочёсывали границы комнаты, их истошные крики отражались эхом в высоком колоколообразном куполе.

«Это просто игра теней», — сказала я сама себе, но понимала, что союз отражённого света и выбивающих мелодию колоколов не мог творить образы, которые я видела и звуки, которые я слышала. Пока канделбеллум вращался, он использовал некую магию для воссоздания истории, которую дочери колокольного мастера хотели рассказать. О похищении их сестры. Об их спасении. Об отступлении назад в замок, при неотступной гонке за ними сумрачных созданий. Об отчаянных попытках рыцарей отогнать прочь сумрачных созданий.

Когда они вонзали свои мечи в сумрачных волков, создания взрывались чёрными осколками, всплывавшими к потолку, как кусочки золы, которые отбрасывали пламя на фабрике «Трайангл». Но эти хлопья золы разрастались, когда поднимались вверх. Они раскрывали крылья и бросались вниз, чтобы атаковать рыцарей, которые отражали их удары щитами и мечами, обеспечивая дочерям колокольного мастера безопасность, пока те не достигли замка.

Когда ворота замка открылись с целью впустить их, полчище сумрачных воро́н собралось в косяки и ринулось на них. Принц взялся сдерживать их, в то время как остальные въехали внутрь. Он стоял на подъёмном мосте, сражаясь с каждой вороной, которая устремлялась на него, размахивал мечом в узоре, который мне показался знакомым. Это был тот же самый узор, который мисс Шарп использовала для гипноза ворон, и рунические надписи на мече были точно такими же, что я видела на кинжале, которым размахивал мистер Беллоуз. И подобно тому, как мисс Шарп смогла зачаровать ворон, пока мы бежали к Блитвуду, так и принц спас своих братьев-рыцарей и дочерей колокольных дел мастера. Но когда он повернулся, чтобы присоединиться к ним, случилось ужасное. В небе появилось огромное крылатое создание. Мужчина с крыльями. Дарклинг. При одном его виде, я почувствовала, как моё сердце сжалось. Мне хотелось закрыть глаза. Но когда я сделала это, то обнаружила мощь канделбеллума. Даже с закрытыми глазами, я видела, как разворачивалась история. Дарклинг не напал на принца. Вместо этого он рассыпался на миллион частиц, и каждая частица превратилась в пронзительно кричащую ворону. Они кишели над принцем, острые клювы выклевывали слабые места между швами его доспехов, выпиливая каждое звено его кольчуги, раздирая плоть, кромсая кожу. Падение принца ознаменовалось шумом доспехов, который прогремел настолько громко, что я посчитала, что хрустальные колокола канделбеллума разобьются вдребезги. Мне показалось, что мои барабанные перепонки лопнут. Складывалось впечатление, что звук был внутри меня, в то время как прожорливые вороны кишели внутри принца.

Поскольку именно там они и были. Когда принц упал на заснеженную землю, вороны разорвали его тело на части, вскрыли его и забрались внутрь. Они зарылись в сухожилия и сердце, поедая всё то, что осталось от него, пока он не стал пустым каркасом, наполненным сумрачной мерзостью. И затем, когда они поглотили его суть, принц поднялся на ноги. Ощетинившийся перьями, его движения были порывистыми, как будто подталкивались рукой кукловода… Такое же порывистое движение я уже видела раньше, когда Тилли зацепила пальто мужчины в накидке, и он сильно завибрировал, как плохо смазанный маслом механизм. Именно таким образом двигалось это создание, прежде чем он не встряхнул себя ещё раз, перья зашуршали и затем сгладились в знакомый образ. Мужчина. Только вот там, где должны были быть руки, были пустые рукава накидки, а где должна была быть голова, сиял цилиндрической формы шлем. Мужчина в накидке. Только он не был человеком вовсе. Он был частью этой темноты, которая всё разрасталась и разрасталась, пока мрак не пронёсся по всему на своём пути, равно как и поглотившая сейчас нас темнота, оставив нас в пустой чёрной яме.

ГЛАВА 22

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять, что свечи в канделбеллуме сгорели. Именно поэтому мы и оказались в темноте. После нескольких минут молчания — как я полагала, все мы были ошеломлены увиденным — раздался шелест и чирканье спичкой. Мисс Шарп и мисс Кори сняли два фонаря с дверного проёма и поставили их на стол. Озаривший наши лица свет превратил всех нас в ужасных упырей, особенно Дейм Бекуит.

— Но я не понимаю, — первой заговорила Дейзи. — Я думала, принц основал Орден.

Она выглядела огорчённой, подобно ребёнку, любимую сказку которого вдруг переписали.

— Это история сестёр и верных им рыцарей, — сказала Дейм Бекуит. — Истинную историю посчитали слишком пугающей, но сёстры сохранили правду в канделбеллуме, поэтому лишь избранные знали об опасности, которая всегда преследовала наш Орден, — она повернулась к Натану. — Мужчина, которого вы сегодня видели, вовсе не человек. Он существо, состоящее из сумрака и способное управлять тенями. Это Мастер Теней.

— А он вообще был человеком? — хрипло спросил Натан. Если бы я не знала его, то подумала бы, что он плакал: — Я имею в виду, в истории принц был человеком до того, как воро́ны завладели им.

— Да, — неохотно призналась Дейм Бекуит. — Существо, которое вы сегодня встретили и которое преследовало Аву, вероятно, когда-то и было человеком, но, должно быть, человек уже очень давно был захвачен тенями. При желании это существо может раствориться в тенях — превратившись в ворон, подобно тем, что напали на вас сегодня или в гигантское крылатое существо — Дарклинга.

— Вы хотите сказать, что Дарклинги тоже состоят из теней? — спросила я.

Дейм Бекуит посмотрела на меня.

— Разве ты не видела, Авалайн? Разве ты не видела, как Дарклинг прорвался сквозь сумрачных ворон? Это одна из форм, которые они могут принять. Вот что делает их такими опасными. Тот парень, которого ты видела в «Трайангл», который, как ты думаешь, спас тебя — как ещё он мог показаться тебе без крыльев, если не изменил свою форму?

— Но он спас меня! — воскликнула я.

— Спас ли? — спросила Дейм Бекуит. — Или же отвёз в больницу, где тебя держали в плену и издевались над тобой?

Её вопрос — тот, что я задавала самой себе множество раз — заставил меня умолкнуть. Приняв моё молчание за согласие, она кивнула мне, а потом обратилась к группе.

— Я показала вам это, чтобы вы понимали, с каким злом вы столкнулись сегодня, и как вам повезло ускользнуть от него. Вы должны избегать контакта с этим человеком, — она посмотрела на Натана, но потом перевела взгляд на меня. — И с Дарклингами. Они все существа теней, обманчивы и соблазнительны. Они хотят попасть к нам и уничтожить нашу власть. Если тени проникнут в Орден, то некому будет остановить существ фейри от выхода из леса и власти над всем миром. Вот чего хотят существа теней: зла, хаоса и отчаяния. Вот чем они питаются. Нам необходимо усилить магию колокола, который защищает Блитвуд, и продолжить войну против существ в лесу. Но вам надо избегать сумрачных существ.

— Избегать их? — воскликнул Натан. — Это всё, что ты собираешься делать? Возможно, именно эти демоны забрали Луизу…

— Да, — Дейм Бекуит прервала Натана, бросив на него жёсткий взгляд. — Скорее всего, так и было. И поэтому мы должны избегать их. Вот что происходит, когда мы слишком близко к ним приближаемся — они крадут самое дорогое у нас, — глаза Натана запылали, и Дейм Бекуит смягчилась. — Всё, что мы можем сделать, это защитить то, что у нас осталось.

— Но почему бы не попытаться вернуть её? — потребовал ответа Натан.

— Потому что она уже не будет прежней, — ответила Дейм Бекуит. — Ты видел, что случилось с принцем в этой истории. Ты действительно хочешь увидеть свою сестру, если подобное случилось с ней?

В свете фонаря Натан выглядел бледным, но он твёрдо стоял на своём.

— Тогда почему бы нам не уничтожить многих из них!

— Мы пытались, — сказала Дейм Бекуит. — Мы посылали Охотников на их уничтожение, но всякий раз, мы теряли больше своих людей, чем убивали демонов. И всегда есть девушки, которые исчезают в бою и их никогда больше не видели. Я лучше увижу девушку мёртвой, чем взятую в плен этими существами! Тем не менее, если эти атаки не прекратятся, возможно, придётся готовиться к Охоте, если это будет наш единственный оставшийся вариант. И если это так… пусть Колокола спасут наши души.

Она встала, но Натан ещё не закончил.

— Неужели нет ничего во всех этих книгах и безделушках, — он махнул рукой в сторону витрин в коридоре, мимо которых мы проходили, — что могло бы подсказать нам, как их уничтожить? Неужели эта… чепуха, — он постучал в один из хрустальных колоколов и канделбеллум задрожал от звука, вызвав мурашки на моей коже, — не может рассказать нам что-нибудь ещё?

— Мы изучали книги, — ответила Дейм Бекуит. — И возились с безделушками, как ты их называешь. Некоторые из них оказались очень опасными. Три моих одноклассника были убиты, возясь с ними. И что касается канделбеллума… — она бросила взгляд на хитрое изобретение из стекла и металла. — Возможно, когда-то он рассказывал не одну историю, но теперь это единственная история, которую мы знаем, как вызвать к рассказу. Другие пытались переделать его и вытащить из него знания, но занимаясь этим, они погибли. Вы никогда не должны входить в камеру канделбеллума в одиночку. Мы полагаем, что канделбеллум откалиброван ловить мелкие колебания дыхания, сердцебиения, даже электрические импульсы в мозгу, и настроен отвечать людям. Есть истории о тех, кто вошли в одиночку в камеру канделбеллума и вышли безумными. Даже в компании, это не… небезопасно, нельзя проводить много времени, наблюдая за игрой света и тени. Мы уже и так задержались. Нужно идти.

Она подняла один из фонарей и подошла к двери. Друг за другом мы последовали за ней. Она подождала у двери, пока мы все не пройдём, а потом заперла за собой дверь и забрала ключ.

— Вы поведёте, — проинструктировала она мисс Шарп.

Удивившись, мисс Шарп повела нас вглубь по коридору. Я хотела последовать за ней, но Дейм Бекуит положила ладонь на мою руку. Я поразилась, насколько ледяными оказались её пальцы.

— Задержись на минуту, Ава. Я хочу поговорить с тобой.

Мой желудок сжался, когда Дейзи с Хелен беспомощно оглянулись на меня через плечо, а потом исчезли в темноте.

— Есть кое-что, что ты мне не рассказываешь, — сказала она.

— Д-да, — пробормотала я, задавшись вопросом, как я расскажу ей о своих снах и о том, что чувствовала к Дарклингу. — Я не хотела скрывать это от вас, но не хотела говорить об этом перед остальными.

— Конечно, нет. Я уважаю это. Я не поддерживаю публичность в поведении моего факультета.

Факультет? О чём она вообще говорила? Увидев моё замешательство, Дейм Бекуит посмотрела на меня, прищурив глаза.

— В «Крыле и Клевере» был кто-то ещё? Я понимаю, что ты защищаешь моего сына, но, если там был преподаватель, я должна об этом знать.

— Ох! — вскрикнула я, испытав облегчение, что она не в курсе о моих снах. — Да, там была мисс Фрост. Я не хотела бы… ну, не хотела бы, чтобы у неё были проблемы.

— Твоя забота весьма трогательна, но это не мудро. Думаю, ты понимаешь, что хранить секреты плохая идея. Секреты подпитывают тени.

Она выразительно взглянула на тёмный проход. Остальная часть нашей компании уже была на лестнице. Только фонарь Дейм Бекуит освещал мрачный холл, отбрасывая тени на стены. На один ужасный момент я подумала, что она погасит фонарь, чтобы преподнести мне урок, но она развернулась и сказала напоследок лишь одно:

— А тени питают секреты.

***

Я последовала за Дейм Бекуит к библиотеке, где обнаружила ожидавших меня Дейзи с Хелен. Мистер Беллоуз с Натаном ушли. Мисс Шарп помогала мисс Кори стирать пыль с книжных полок. Дейм Бекуит прошептала что-то Мисс Шарп, а потом удалилась.

В чём был смысл предупреждать меня о секретах, стала гадать я, если она сама хранила так много их? Когда я присоединилась к Дейзи и Хелен, я увидела, как они обменялись взглядами. Они говорили обо мне, несомненно, обсудив то, что узнали обо мне — пожар на фабрике «Трайангл», факт того, что я видела Дарклинга раньше, и то, что провела несколько месяцев в психиатрической больнице. Всё то, что я держала от них в тайне, поскольку боялась, что они убегут от меня в ужасе, если узнают. Они не убежали, но жалость в глазах Дейзи и вопросы в глазах Хелен были тем, что я не могла вынести.

— Дейзи! — вскрикнула я. — Где твоя сумочка?

Дейзи вздохнула и посмотрела на пустые руки.

— Должно быть, я оставила ее в кабинете Дейм Бекуит! О, Боже, что если она прочитает письма мистера Эпплби? Мне придётся вернуться за ней…

— Я схожу вместо тебя, — сказала я. — Мне всё равно нужно кое-что у неё спросить.

Я ушла раньше, чем Дейзи смогла мне возразить, но всё же поймала подозрительный взгляд Хелен. У меня, в самом деле, был вопрос к Дейм Бекуит. Я хотела узнать, могло ли произойти с моей мамой то, что случилось с принцем в истории канделбеллума. На неё напали сумрачные воро́ны? Не поэтому ли я обнаружила чёрное перо рядом с её телом? Я ненавидела мысль о том… как эти сущности вторглись в её тело, но больше всего ненавидела то, что Дейм Бекуит сказала о том, что стало с принцем — что вороны съели его душу. Я не могла вынести мысли, что это могло произойти с моей матерью, но мне нужно было знать, так ли это было.

Однако когда я добралась до двери её кабинета, я дрогнула. Что если перо действительно было символом того, что душа моей матери оказалась захвачена тенями? Хотела ли я, чтобы Дейм Бекуит знала об этом?

— Говорю тебе, это всё эта девушка. Это она привлекла сюда тени!

Голос прозвучал из кабинета Дейм Бекуит. Я узнала возмущённый тон мисс Фрост. И была почти уверена, на какую девушку та намекала. Я должна была либо постучать и объявить о своём присутствии, либо уйти… но потом я услышала, как мисс Фрост добавила:

— Неудивительно, учитывая, что произошло с её матерью.

Эуфорбия Фрост знала, что случилось с моей матерью? Мысль об уходе тут же исчезла, я оглянулась по сторонам с целью убедиться, что никого нет рядом, и подкралась ближе к двери.

— Мы, правда, не знаем, что случилось с Эвангелиной, — сказала Дейм Бекуит разгневанным голосом — достаточно громко, что я услышала через дверь.

— Мы знаем, что она исчезла в лесу, — сказала мисс Фрост. — И что, когда она вернулась, она была покрыта чёрными перьями! Она уже никогда не была прежней.

— Она не единственная, кто изменился после возвращения из леса.

После этих слов повисла тишина, затем раздался долгий вздох и скрип пружин. Я могла представить мисс Фрост, утонувшую в глубоком кресле перед столом Дейм Бекуит. Но что имела в виду Дейм Бекуит? Кто ещё сумел вернуться из леса? Затем я услышала странный свистящий звук, словно дикая гагара звала свою потерянную половинку. Мне понадобилось мгновение, чтобы понять, что это был звук плача мисс Фрост.

— Тише, тише, Эуфорбия, ты знаешь, я не люблю об этом упоминать. И знаю, как сильно ты пытаешься погрузиться в свою работу.

— Только ради него! — взвыла мисс Фрост. — Я поклялась себе, что буду чтить память сэра Малмсбери, продолжая его работу. Это меньшее, что я могу сделать после… после того как оставила его!

Затем последовали ещё одни высокочастотные рыдания, прерываемые утешительными словами Дейм Бекуит, из которых я узнала, что сэр Малмсбери сгинул в лесу во время экспедиции по сбору коллекционного материала, и что мисс Фрост винила себя. Я не знала, что было более странным, то, что мисс Фрост винила себя в чём-то, или что Дейм Бекуит была так снисходительна. Но через несколько минут её тон стал твёрже.

— Итак, Эуфорбия, — я услышала, как сказала она, — я понимаю твои маленькие походы в «Крыло и Клевер», но если я продолжаю платить за твой счёт, я должна иметь полный отчёт о том, с кем ты там встречаешься. Ава говорит, что видела тебя с мужчиной.

— Я бы никогда не заговорила с незнакомым человеком без надлежащего знакомства!

— Даже после пары бокалов коньяка?

Раздался тихий вздох, сопровождаемый скрипом пружин и низким бормотанием. Я уловила лишь несколько слов.

— … не уверена… прекрасная Мадейра… нет, не думаю, — а потом она в смятении повысила голос, ответив на другой вопрос. — Не помню! Всё, что я помню, так это как оказалась на улице, а затем, к счастью, Сара Леман пришла и нашла извозчика и отвезла нас обратно в Блитвуд. У меня была ужасная головная боль.

— Звучит так, словно тебя заворожили, — сказала Дейм Бекуит.

По мне так это звучало так, что, возможно, мисс Фрост просто слишком напилась, и Саре пришлось снова прийти ей на спасение.

— Да, думаю, что так и было. Всё немного в тумане, но я помню одну вещь, которую он спросил.

— Да? — спросила Дейм Бекуит. — Он спрашивал о Блитвуде? Он пытался выпытать у тебя секреты Ордена?

— Нет, — сказала мисс Фрост. — Он спросил об Авалайн. Он сказал, что знает её отца.

***

Я ждала, что услышу ответ Дейм Бекуит, что Мисс Фрост, вероятно, ошиблась, или что это должно быть было ложью. Безусловно, бездушному существу нельзя доверять. Но вместо этого я услышала шквал бурного шёпота, как будто то, что они обсуждали, было слишком страшно произносить вслух, даже в уединённом кабинете директора, а затем к двери приблизились шаги.

Я сбежала. Я не могла дать им понять, что слышала, как они говорили обо мне или моём отце — моём незаконном отце. Позор заставил гореть мои щёки, и я поспешила вернуться в библиотеку. Добравшись до читального зала, я обнаружила Хелен и Дейзи, всё также сидящими за столом, только теперь к ним присоединились Сара и Нат, попивая чай. Разве всем не хватило чая? Сев за стол, я почувствовала раздражение.

— Ты нашла её? — спросила Дейзи.

— Нашла что?

— Мою сумочку! — воскликнула она.

— Ой, брось ты со своей глупой сумочкой! — взорвалась я. — Ты думаешь, что кого-то заботят твои письма от мистера Эпплби, учитывая всё остальное, что тут происходит?

Верхняя губа Дейзи задрожала. Сара, Хелен и Нат ошарашено уставились на меня. Наконец Сара погладила руку Дейзи и, странно посмотрев на меня, сказала:

— Мы найдём её завтра. А теперь нам надо работать. У вас всё ещё завтра с утра экзамен. Мисс Кори добровольно предложила воспользоваться библиотекой, — объяснила она мне. — Так как очевидно, что Натан не может учиться в вашей комнате в общежитии, да и мы подумали, что тебя атакуют вопросами в общей комнате.

— Я думала, ты не беспокоишься о сдаче экзаменов, — сказала я Натану.

— Теперь беспокоюсь, — сказал он мне, подмигнув. — Здесь всё стало настолько захватывающим.

Я пристально посмотрела на него, изумленная тем, что его реакция на всё произошедшее сегодня заключалась в том, что это было захватывающе, а потом я вдруг рассмеялась. Девушки секунду разглядывали меня, а затем присоединились ко мне.

— Что смешного? — спросил Натан.

— Разве ты не видишь? — ответила Хелен, задыхаясь. — Понадобилось нападение ворон-убийц, чтобы превратить тебя в ученика!

— Ну же, — сказала я, сжав руку Дейзи и шепнув, что мне жаль. — Нам лучше приступить к работе.

***

Мисс Кори оставила нас там с ночным запасом ламп, дров, чая и печенья. Сара проверяла нас на склонения и заклинания, исторические даты и типы фейри, охотничьи условия и зелья, составляя рифмы и аббревиатуры, чтобы помочь нам запомнить их.

— Ты так хороша в этом, — сказала Дейзи в восторге. — Планируешь ли ты сама стать учителем?

Я была рада, что Дейзи пришла в себя от моей выходки. Я всю ночь пыталась её исправить, что послужило дополнительным преимуществом в том, что я могла отвлечься от услышанного в кабинете Дейм Бекуит.

— Возможно, — сказала Сара, покусывая губу. — Я хочу сделать что-то, что действительно будет иметь значение. Многое предстоит сделать в Ордене — не только здесь в Блитвуде, но и во всём мире.

— Что делает Орден в мире? — спросила Дейзи, нахмурившись. — Я имею в виду, я понимаю, что мы должны знать, как охранять Блитвуд и удерживать фейри и демонов от выхода на волю, но что насчёт выпускников Блитвуда. Что они делают?

— Они призваны следить за демонами и фейри, проникшими во внешний мир. Все они, конечно, — она понизила голос до низкого заговорщического шёпота. — Они ещё не сказали вам, что есть фейри, которые выглядят так же, как мы и ведут себя, как люди. Они самые опасные. Мы всё-таки должны делать больше. Всё, что мы делаем здесь, в Блитвуде — это сохраняем статус-кво. Но думаю, пришло время для нас взять на себя более активную роль и искоренить зло.

Её пыл напомнил мне о Тилли и суфражистках, которых я слышала с трибун на Юнион-Сквер. Это также напомнило мне об услышанном мной аргументе, прошушуканного между Агнес и Кэролайн Джейнвэй.

Я не была единственной, кто был взволнован.

— Точно, — сказал Натан, взглянув сияющим взглядом на Сару. — Мы не можем просто сидеть и ничего не делать.

— Но что мы можем сделать? — спросила я.

— Мы можем продолжать учиться и сдавать экзамены, — сказала Хелен с упорством, поглядев на Сару. Не думаю, что ей нравилось, как Натан смотрел на неё: — Пожалуйста, теперь мы можем ещё раз пройтись по отражению спрайтов колокольными трезвонами? Я никак не могу удержать их правильно.

Сара уступила, но пока Хелен не смотрела, я увидела, как Сара передала Натану записку. Он улыбнулся, прочитав и засунув её в карман. Я попыталась сконцентрироваться на двухстах трезвонах, которые мы должны были запомнить к завтрашнему дню, и не думать о том, что было сказано в записке — или об ощущении ревности к тому, как Натан смотрел на Сару.

Всю ночь Хэллоуина напролет мы проучились, поддерживая огонь в камине и задернув шторы. Даже если бы мы легли спать, уснуть было бы невозможно. Колокола звонили каждый час, чтобы удержать всех существ, которые могли бы попытаться выйти из леса, как сказала нам Сара. Я чувствовала, что мы вносим свой вклад по удержанию демонов, читая свои заклинания, сформировав связь против темноты внутри нашего братства, объединенного одной общей задачей. Я тоже изгнала своих демонов — мои вопросы об отце и о том, какую он мог иметь связь с ужасным Мастером Теней — смехом и теплотой моих друзей.

Казалось, жестоким наказанием сдавать экзамены после такой бессонной ночи, но Сара объяснила, что так было заведено специально, чтобы мы привыкли выступать под давлением. Это, конечно, было изнурительно. Экзамены заняли весь следующий день. Часы написания эссе и ответов на вопросы оставили нас всех покрытыми чернилами и брызгами зелий с практического научного экзамена. Всякий раз, когда я чувствовала, что моя энергия кончается, кто-то из моих друзей был там с обнадеживающей улыбкой или гримасой понимания — и это были не только мои друзья. Девушка, которую я никогда не замечала, предложила мне ручку, когда моя сломалась, ещё одна предоставила мне место за её лабораторным столом. В перерывах между экзаменами я заметила, как девушки шепчутся в коридорах. Сначала я боялась, что детали моей прошлой жизни, которые я рассказывала в кабинете Дейм Бекуит, стали известны, и шептались они о том, что я работала на швейной фабрике или была заперта в психиатрическом учреждении, но, когда мы зашли на наш последний экзамен — в классе мисс Фрост — одна из девушек подошла, чтобы спросить, правда ли, что мы спасли школу от нападения сумрачных ворон.

— Да, — ответила Хелен за нас. — Я лично убила дюжину существ, а Дейзи отбила часть своей сумочкой, — Хелен кивнула на сумочку с вышивкой, которую Дейзи не выпускала из рук с тех пор, как утром Сара вернула её. — Но настоящим героем была Ава. Она заворожила птиц силой колоколов в голове. Если бы не она, вся школа была бы переполнена ими. Говорят о возведении статуи в её честь.

— Лично я, — хмыкнула Джорджиана, — взволновалась бы, если бы услышала что-нибудь в своей голове.

— Лично я, — сказал Нат, проходя в конец класса, — был бы удивлён, если бы в твоей голове что-то было.

Джорджиана собиралась дать резкий ответ, но в класс вплыла мисс Фрост, в компании Сары, нёсшей в своих объятьях много лотков, и скомандовала нам сесть. Когда мы все сели, Сара начала раздавать лотки.

— После вчерашнего катастрофического нападения на Блитвуд, поздно вечером Дейм Бекуит настояла на моей консультации. Вследствие чего я не смогла подготовить письменный раздел экзамена.

Кам Беннет, сидевшая позади меня, закричала ура, и это было поддержано всем классом, за исключением Джорджианы, которая всё ещё сидела в раздумьях от оскорбления Натана.

— Да, да, нет необходимости, благодарить меня за мои услуги во благо школы. Как сказал бы мой наставник, сэр Майлс Малмсбери: «Устойчив парусный корабль науки». События вчерашнего дня донесли до меня насколько важно знать нашего врага. Таким образом, вместо письменного экзамена, вы будете разрезать сияющих спрайтов, идентифицируя каждый анатомический…

— Нет.

Голос раздался справа, и я едва узнала в нём Дейзи. Она встала, держа сумочку в обеих руках перед собой, словно черпала силу из хранившихся внутри писем мистера Эпплби.

Мисс Фрост посмотрела на неё, её лицо стало таким же фиолетовым, как и её платье.

— Как вы смеете так говорить с вышестоящим человеком, мисс… эр…

— Моффат, — громко и чётко произнесла Дейзи. — Мисс Дейзи Моффат из Канзас-Сити, штат Канзас.

— Мне плевать, как тебя зовут, девочка, или из какого провинциального захолустья ты родом. Ты будешь сидеть и делать то, что тебе было сказано.

— Нет, — повторила Дейзи. — То как вы относитесь к сияющим спрайтам, это жестокость. Даже на нашей ферме в Канзасе мы относимся к своим животным лучше, а это не животные. Я читала о них. Они…

— Они коварные, опасные демоны! — закричала Мисс Фрост, грозя кулаком Дейзи. — Это сияющий спрайт ввёл сэра Малмсбери в заблуждение на его последней миссии, с которой он так и не вернулся. Я не потерплю никаких симпатий к существам. Если ты не сядешь и не рассечёшь маленького демона, я лично прослежу, чтобы тебя выгнали и отправили обратно на свиноводческий завод, с которого ты приехала.

Мисс Фрост действительно имела такую власть? Я была удивлена. Она была противной, пьющей женщиной, и всё же Дейм Бекуит показалась странно толерантной к ней в разговоре, который я слышала вчера.

— Мисс Фрост, — сказала я, поднявшись и встав рядом с Дейзи, — думаю, мы все понимаем, насколько важно почтить память сэра Майлса Малмсбери продолжением его работы.

Я лишь хотела вторить слова, которые мисс Фрост использовала вчера, дабы напомнить ей о терпении Дейм Бекуит, в надежде, что она выкажет подобное терпение к Дейзи, но по тому как кровь отлила от её лица, я поняла, что она догадалась, что я слышала её. Она посмотрела на меня с такой ненавистью, что я услышала в голове жуткий басовый звон.

«Очень хорошо», — подумала я, пусть она так думает. Я продолжила в размеренных тонах, которые были сопровождены медленным звоном моего внутреннего колокола.

— Но действительно ли сэр Малмсбери хотел уродовать образцы, что с таким трудом удалось собрать? Не предпочёл ли он, чтобы мы, э-э, почитали его работы, возможно, делая зарисовки и диаграммы, вместо этого?

Когда я закончила, колокол в моей голове звонил так громко, что я была уверена, что слышат его все. В любую минуту меня осудят за то, что я практикую магию на своём учителе. Разве это не очевидно? Мисс Фрост качала головой и пялилась на меня с таким же пустым взглядом, как мёртвые глаза шиповатого спрайта. Она громко сглотнула, а потом вздрогнула.

— Сэр Майлс всегда восхищался хорошо сделанным эскизом, — она посмотрела на висевшую на стене фотографию своего наставника. — Как я уже говорила, девушки, прошу вас, нарисуйте схему спрайта, идентифицируя род и его отличительные черты. Сара соберёт рисунки. У меня внезапно развилась самая неприятная головная боль.

Как только Мисс Фрост оставила нас, класс разразился аплодисментами.

— Трёхкратное ура за Аву, — закричала Кам, похлопав меня по спине. — Гип-гип, ура!

Класс и прям ликовал.

— Спасибо, — прошептала Дейзи.

— Не за что, — сказала я, но, склонив голову к рисунку, я почувствовала, как запылали мои щёки, когда я подумала о том, как бы гордилась мной Тилли.

Я, наконец, заслужила прозвище мистера Гринфедера — я была пламенной девушкой.

ГЛАВА 23

Эту ночь я проспала без сновидений и следующим утром проснулась в преобразившемся мире. Буря сорвала все последние осенние листья с деревьев и остеклила голые ветви глянцем мороза, подобно глазури на торте. Осень отдала права зиме, и точно так же драматично изменилась наша жизнь в Блитвуде.

Суровое потрясение от нападения воро́н, изобличенные нам канделбеллумом тайны и наше ночное совместное изучение, завязали узы между Натаном, Хелен, Дейзи и мной. Узы, которые стали неразрывными, когда утром после экзаменов Натан отвёл нас в сторону и попросил нас помочь ему с особым исследовательским проектом.

— Исследовательский проект? — подняла на смех Хелен. — С каких это пор тебя интересует изучение чего-либо, кроме азартных игр и выпивки?

— С тех пор как я выяснил, что эти демоны забрали мою сестру, — ответил Нат, уничтожив улыбку на лице Хелен. — Я собираюсь её вернуть.

— Но ты же слышал, что сказала твоя мама, — произнесла Хелен. — Как только девушку уводит Дарклинг, она… меняется. Ты не сможешь вернуть Луизу, Нат.

— Мама Авы вернулась из леса. В Специальных Коллекциях должно быть что-нибудь, что сможет поведать нам о том, как спасти Луизу. Пока есть шанс, я не собираюсь сдаваться.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали? — спросила я.

— Я хочу, чтобы мы учились в библиотеке, точно также как это было вчера вечером, так я смогу проникнуть в Специальные Коллекции.

— И всё? — спросила Хелен, сложив руки на груди. — Но мисс Кори всегда присутствует там. Она не позволит тебе просто взять и спуститься в Специальные Коллекции.

— Позволит, если Ава зачарует её колоколом.

— Я не могу! — воскликнула я. — Я не стану это делать с учителем!

— Ты сделала это с мисс Фрост ради Дейзи.

— Я не хотела. И мисс Кори совсем другая. Мне она нравится.

— Отлично, — вздохнул Натан. — Ты не должна очаровывать её колоколом, просто занимайтесь со мной в библиотеке. Я найду способ спуститься в Специальные Коллекции.

К моему удивлению, Хелен повернулась ко мне с Дейзи и вскинула бровь.

— Что вы двое думаете? — поинтересовалась она у нас обеих. — Должны ли мы оказать пособничество мистеру Бекуиту в его противоправных поисках? Если это будет иметь такой же результат, как и большинство его проектов, вероятней всего, мы закончим тем, что нас взашей выгонят из школы.

Я ожидала, что скромная Дейзи, которая ненавидела даже быть пойманной за разговорами на уроке, запротестует, но вместо этого она сказала:

— Думаю, это очень хорошая идея. Я бы хотела кое-что поподробнее узнать о сияющих спрайтах, чтобы доказать мисс Фрост, что с ними не следует обращаться так, как обращаются сейчас.

— Я одобряю ваше прогрессивное рвение, мисс Моффат, — любезно сказал Натан, и затем, повернувшись ко мне, спросил: — А что насчёт вас, мисс Холл? Питаете ли вы интерес что-нибудь отыскать в Специальных Коллекциях?

Я подумала обо всём, что выяснила за последние двадцать четыре часа.

Парень, который, как я считала, спас меня от пожара в «Трайангл», вполне возможно, был бездушным демоном. Моя мать вернулась из леса, покрытая чёрными перьями. Мужчина в накидке сказал, что знал моего отца.

— Да, — сказала я Натану, — теперь, когда ты об этом упомянул, есть пару вещей, которые я бы хотела изучить.

* * *

С тех пор мы встречались каждый день, после уроков, в библиотеке. Вчетвером мы сидели за длинным дубовым столом, который стоял между камином, с каменной доски которого мраморные бюсты Гомера, Платона и Сафо наблюдали за нами. Многоугольные ромбовидные окна библиотеки выходили на реку, где с каждым днём лёд становился всё толще и толще, пока не стало казаться, что река сама по себе остановилась во времени. На улице, пронзительные крики соколов, патрулировавших лес и звонивших колокольчиков, привязанных к их лапам, эхом отражались в морозном воздухе, словно мы были запечатаны в стеклянном куполе. Внутри библиотеки, рядом с камином, гора книг из Специальных Коллекций росла на столе перед нами, точно также неотрывно, как сковывающий реку лёд.

Мне не пришлось очаровывать звоном мисс Кори. Нат смог убедить её дать ему доступ к некоторым «менее опасным» книгам из коллекций. «Может быть, мы найдём что-то в них, что поможет нам не допустить другого нападения», — аргументировал он.

Хотя мисс Кори и настояла, что «гораздо сильные умы, чем его» уже провели тщательный анализ книг, в ответ он сказал, что слышал о том, как в Доме Фиалок она высказалась об открытии доступа ко всей информации для каждого студента. Он даже предложил ей свою помощь в поднятии книг наверх по винтовой лестнице. Он первым разбирался в книгах и затем передавал их каждой из нас. Исчезли его унылое поведение и цинизм. Создавалось впечатление, что он был охвачен желанием узнать больше о выкравших его сестру созданиях.

Дейзи тоже, похоже, была одержима своим новым энтузиазмом после её «мятежа» на уроке мисс Фрост.

— Там есть книги сэра Малмсбери? — поинтересовалась она у мисс Кори однажды, после того как помогла мисс Шарп отобрать книги для учебного проекта.

— Ну, конечно, — ответила мисс Кори. — Я принесу их тебе, как только закончу помогать Ви — ммм… мисс Шарп.

— Я схожу за ними, — вызвался Натан, вскочив на ноги и открыв механизм потайного хода.

— Ну, гм… — мисс Кори засомневалась, пока мисс Шарп не накрыла рукой её ладонь и спросила, есть ли в библиотеке копия тайных журналов фейри Шарлотты Бронте.

Нат воспользовался её отвлечением и спустился вниз самостоятельно. Некоторое время спустя он появился, весь покрытый пылью, и вынес коллекцию журналов в кожаном переплёте, в которую рьяно погрузилась Дейзи.

Даже Хелен перестала выражать недовольство из-за того, что пропускает сезон в Нью-Йорке, и направила всё своё внимание на её исследование. Я подозревала, что было это не из-за любви сидеть над старыми книгами, которые часто заставляли её чихать и которые, как она жаловалась, пачкали её красивую одежду, а из-за времени, которое она должна была проводить с Натаном. Точно также я подозревала, что энтузиазм мистера Беллоуз в трате времени в библиотеке, поровну происходил из свойственного учёного пыла и приятной теплоты улыбки мисс Шарп, когда он приносил ей букет фиалок из города, что он делал почти каждый день. Думаю, мы все грелись в этой теплоте.

В то время как мисс Кори и Натан приносили книги из Зала Специальных Коллекций, мисс Шарп помешивала уголь в камине и ставила греться чайник для чая. В эти моменты она походила на античную богиню домашнего очага — на греческую Гестию, римскую Весту, или даже на одного из шотландских духов хранителей очага, о которых мы узнали на уроках мисс Фрост, это были фейри, которые жили в каминах. Свет медового оттенка, лившийся через витражные окна, заливал её лицо и превращал её волосы в жидкое золото. Когда она подавала чайные чашки, у неё находилось доброе слово для каждого из нас. Пока мы читали, она ходила по близости, чтобы вновь наполнить наши чашки, подбить шаль вокруг плеч мисс Кори, смахнуть крошки с жакета мистера Беллоуз, спасти рукав Хелен от проливания чернил, заправить заблудившуюся булавку в моих волосах, накормить бисквитом Натана, и выпрямить воротник Дейзи — все её движения оковывали нас тёплым свечением, которое преуменьшало мрак того, что мы читали.

Все книги, которые Натан принёс нам прочитать, касались атак теней на Орден. Их было множество. Настоятельница Бенедиктинского монастыря писала в четырнадцатом веке, что непосредственно перед тем, как Чёрная Смерть опустошила близлежащую деревню, она заметила стаю ворон, сидевшую на городских стенах, и что, когда она приказала звонарям отбивать трезвон, стая улетучилась «как пятно золы», только лишь для того, чтобы на её месте возникла одинокая фигура мужчины с крыльями.

В бестиарии пятнадцатого века я обнаружила ссылку на «Сумрачность Теней» рядом с рисунком крыс, сливавшихся в чёрные лужи. На полях текста было изображение крылатого мужчины. Писатель подписал его «Ангел или Тень?»

Мой круг друзей и учителей, возможно, и облегчал доскональное изучение этого ужасного материала в течение дня, но ночью, образы — воро́н, расслаивающихся в золу, и крыс, сливавшихся в чёрные лужи — перебрались в мои сны. Хуже того, образы изменялись сами по себе. Я прогуливалась по Пятой Авеню с моей мамой, каблуки её обуви стучали по гладкому булыжнику, и затем её ботинок попадает в лужу, и лужа превращается в крысиное гнездо, которое свивается по ней, увлекая её прочь от меня. Или я нахожусь на фабрике «Трайангл Вейст», сижу рядом с Тилли, большие хлопья пепла плывут в воздухе. Когда я отрываю взгляд от своего шитья и смотрю на Тилли, я вижу, что пепел превратился в летучих мышей, которые впились в неё, высасывая кровь из её вен. Они роились над всеми девушками, запутавшись в их волосах, я чувствовала их и в своих волосах тоже, ползущими по моей коже.

Я просыпалась в холодном поту, размахивая руками в пустом воздухе.

Однажды ночью я проснулась и услышала барабанный стук по оконным стёклам над моей кроватью. Тени порхали по стеклу. Я минуту пролежала очень смирно, наблюдая за перемещением теней, ощутив холод страха, расползавшегося по мне, когда обрела уверенность, что они пришли за мной, потому что я была частью их. Девушка, которая ходила на уроки, и смеялась со своими новыми подружками, и работала так усиленно, чтобы поразить своих учителей, была иллюзией — обманом дневного света. Вообще-то я не принадлежала Блитвуду. Настоящая Авалайн была девушкой, которая носила настойку опия домой для своей матери и работала на фабрике. Настоящая Авалайн принадлежала «Корпусу для душевнобольных». Истинная Авалайн мечтала о монстрах и принадлежала им. Я принадлежала теням и теперь они пришли, чтобы вернуть меня. Мне надо лишь смирно лежать, и они заберут меня.

Половица скрипнула, разрушив мои леденящие чары. Дейзи встала рядом с моей кроватью, её длинная белая ночная сорочка была очернена движущимися тенями. Я села, желая предостеречь её держаться подальше, но она уже присела на мою кровать, лицом прижавшись к стеклу.

— Смотри! — прошептала она. — Идёт снег!

Я склонилась рядом с ней и выглянула в окно. Обильные снежинки водоворотом кружили в ночи, в свете не полностью скрытой луны. Лужайка уже была покрыта блистающим белым одеялом. Ограды и статуи в саду видоизменились в причудливые ледяные скульптуры. Укутанные в серебро высокие сосны на краю леса выглядели, как женщины в белоснежных мантиях.

— Разве не… волшебно? — спросила Дейзи тихим голосом.

— Да, — согласилась я.

Больше, чем все заклинания и зелья, и изученные нами трезвоны, это ощущалось как истинная магия Блитвуда, как будто частички пыли Волшебной страны выдувались из леса и стелились по землям школы. Когда видел школу такой, создавалось чувство, что ты созерцал её внутреннюю тайну. Это заставило меня почувствовать, словно я принадлежу этому месту.

Но даже эта магия имела свою тёмную сторону.

Утром мисс Свифт, в сопровождении Жилли и соколом в капюшоне, вызвали нас всех из своих комнат в общежитии и собрали нас на лужайке у края леса для проведения «урока по выслеживанию». Там на кипенно-белом снегу мы обнаружили следы раздвоенных копыт кентавров, длинные рваные метки гоблинов, и, самое пугающее из всего этого, кровавый след, который обрывался на месте, где лежало длинное чёрное перо.

— Поскольку мы приближаемся к зимнему солнцестоянию, мы все должны быть начеку, — поучала она нас. — Как в канун дня всех Святых, солнцестояние — это время, когда барьер между мирами становится тонким. Фейри и демоны выскальзывают через брешь и вторгаются в наш мир. Они чрезвычайно наглы в это время года и используют снег в качестве прикрытия своего нашествия. Наблюдайте.

Она кивнула Жилли, и он снял капюшон с головы сокола. Мгновенно птица пришла в состояние готовности, взглядом изучая лужайку. Она склонила голову и напряглась в своих путах. Жилли издал щёлкающий горловой звук, который прозвучал точно так же, как трель соколов, и отпустил её. Она прямиком слетела с его руки и нырнула в снег. Она почти тотчас же появилась на поверхности, что-то держа в своих когтях. Жилли бросил оперённую приманку вниз, чтобы отвлечь птицу от её добычи и быстро подобрал отбивавшееся животное, когда сокол освободил его.

Только вот это было не животное. Это был крошечный крылатый спрайт, подобно тому, что мисс Фрост хранила наколотым в своих коллекциях в классной комнате — но живой. Этот спрайт был полностью припорошен снегом, и у него были голубые глаза. Жилли обхватил его облачёнными в перчатки руками, когда спрайт яростно забил своими крыльями.

— Кто может идентифицировать его? — спросила мисс Свифт.

— Lychnobia riparia, — затаив дыхание, произнесла Дейзи, — более известные под именем Гайтерские духи. Они могут преображаться в птиц — обычно, в стрижей. Присущи Восточной Англии. Есть легенда, что они отводят заблудившихся детей домой.

Мисс Свифт фыркнула.

— Совершенно ложно, как и все легенды о помогающих детям фейри. Есть подобная история о вашем соименнике, да, Жилли?

— Да, — сипло ответил Жилли. — Гилли Ду, как утверждалось, находил потерянных детей и отводил их домой, точно также, как и Гайтерские духи. Вот этот спрайт всего лишь крошка. Должен ли я отпустить его?

— И позволить ему проложить свой путь сквозь снег в замок? Ведь именно это они и делают. Они пробираются внутрь основного подвала и амбара, и пожирают весь овёс и яблоки. Паразиты, — засопела она. — Уверена, мисс Фрост будет счастлива иметь такой образец. Положите в мешок и передайте Дейзи, а она отнесёт его мисс Фрост.

Жилли поднял свои чёрные глаза на мисс Свифт. На мгновение я увидела вспышку зелёного света в них. Он раскрыл руки, решив выпустить спрайта, но, когда тот попытался улететь, то вновь упал с глухим стуком в его ладони.

— У него сломано крыло, — печально сказал Жилли, — и, вероятно, он не переживёт зиму.

Он вытащил мягкий кожаный мешочек из своей охотничьей сумки, натянул его на голову спрайта, затянул мешок, и передал его ошарашенной Дейзи.

— Убедись, что мисс Фрост сделает всё быстро, — сказал он угрюмо.

Затем он свистнул своему соколу и затопал прочь по снегу. Мисс Фрост закатила глаза.

— Очень хорошо. Полагаю, время всем расходиться. Класс распущен.

Я возвращалась в замок, идя между Хелен и Дейзи. Хелен жаловалась на холод и на то, что нас подняли слишком рано, а поэтому у неё не было шанса завить волосы; Дейзи же в своих руках убаюкивала мешочек, хранивший приговоренного Гайтерского духа. Когда мы подошли к дому, Дейзи внезапно повернулась к Хелен.

— Как ты можешь нести ерунду о своих волосах, когда это бедное создание вот-вот умрёт? — воскликнула она.

Затем, прежде чем кто-либо из нас смог что-нибудь произнести, она, рыдая, побежала в сторону классных комнат северного крыла.

— Что с ней не так? — спросила Хелен. — Он же не похож на человекоподобного спрайта.

— Откуда нам это знать? — спросила я. — Я хочу сказать, нет, они не похожи на людей, но они и не животные. Причина такой огромной ненависти к ним у мисс Фрост кроится в том, что они увели с пути мистера Малмсбери.

— Ну, не то, чтобы я в целом была согласна с мисс Фрост, но она в чём-то права. Важно помнить, что эти создания не такие как мы.

Я в изумлении посмотрела на Хелен, которая приостановилась у позолоченного зеркала, чтобы пригладить свои волосы.

— И только потому, что кто-то не такой как ты, означает, что нет ничего плохого в том, чтобы издеваться и убивать их?

— Ох, изволь, теперь ты звучишь как те ужасные радикалы, читающие свои проповеди с импровизированных трибун на Юнион-Сквер.

— Некоторые из тех «ужасных радикалов» были моими друзьями, — сказала я, подумав о Тилли, — и люди, в защиту которых они выступали, были людьми наподобие моей мамы и меня, и всех девушек с фабрики «Трайангл».

Хелен скривила лицо в зеркало.

— Все согласятся, что пожар в «Трайангл» был самым прискорбным событием.

— Самым прискорбным? — воскликнула я. — Ты так говоришь, будто это была неудавшаяся чайная вечеринка. Девушки сгорели заживо и всё потому, что никого их жизни не заботили в достаточной мере, чтобы установить должные пожарные выходы или вполне доверял им, чтобы оставить двери незапертыми…

— Ну, — послышался голос у меня за спиной, — такие девушки воруют. Однажды у нас была служанка, которая украла мои жемчужные серьги.

Я повернулась и обнаружила Джорджиану Монморанси, стоявшую с кучкой девушек. Мой спор с Хелен собрал небольшую толпу. Это были те самые девушки, которые всего несколько недель назад одобрительно относились ко мне, но теперь все они с подозрением смотрели на меня.

— Я и понятия не имела, что ты работала белошвейкой, Ава, — сказала Джорджиана, вскинув бровь в адрес Альфреды и Уоллис.

Остальные девушки пялились на меня, как будто у меня неожиданно отросли рога. Также они смотрели на сияющих спрайтов, когда изучали их. Фабричная девушка была столь же отличным видом, как и спрайт, в их глазах. Джорджиана, увидев, что направление общественного мнения обернулось против меня, снисходительно улыбнулась.

— У меня есть несколько блуз с длинным рукавом, которые нуждаются в штопке, если ты ищешь возможность подзаработать немного. Кто знает? Может быть, они были изготовлены твоими подружками с фабрики «Трайангл». Боюсь, они довольно небрежные.

Не знаю, почему это оскорбление стало последним, что в итоге сломало меня. Я услышала низкий звон в своей голове и вместо того, чтобы попытаться замедлить его, я заставила его усилиться, и каким-то образом, повлияла на то, что он сменил свой тон, пока не стал высоким визгом в моей голове. Зеркало позади Хелен разбилось вдребезги. Я оглянулась, чтобы проверить всё ли было в порядке с Хелен. Мелкие частички стекла сверкали в её волосах, подобно только что выпавшему снегу. Её глаза были широко распахнуты, и она была напугана. Она смотрела на меня, как будто увидела монстра. Я не могла винить её, именно так я себя и чувствовала. Я повернулась и побежала, другие девушки в страхе врассыпную бросились прочь от меня, а я вслепую побежала по коридорам, пока не завернула за угол и не натолкнулась на Натана.

— Ах, Ава, я искал тебя… — он умолк, когда увидел текшие по моему лицу слёзы.

— Зачем? — воскликнула я. — У тебя есть что-то, что нуждается в штопке, и ты хотел попросить меня это сделать? Или ты хочешь демонстрацию моих странных способностей?

Он уставился на меня, открыв рот, и затем медленно улыбнулся.

— Ни то, ни другое, — ответил он. — Я хотел показать тебе демонстрацию своих странных способностей.

Затем он схватил меня за руку и втащил меня в пустую библиотеку, и до того, как я смогла воспротивиться, он открыл потайную дверь за камином и начал тянуть меня вниз по винтовой лестнице.

— Что ты делаешь? — спросила я. — Нам не позволено спускаться сюда без учителя.

Натан фыркнул.

— Тебя серьёзно заботит, что кто-либо подумает, после того, как они разговаривали с тобой?

— Ты слышал их? — спросила я, обрадовавшись, что он был впереди меня на тёмной лестнице и не мог видеть, как к моему лицу прилила кровь.

— Небольшая лекция Хелен о социальной лестнице и предложение Джорджианы тебе поработать рабом над её блузками за несколько пенни? Да. Я слышал это и многое другое. Ты считаешь, что эти девушки твои подружки только потому, что они улыбаются, смотря на тебя? Ты считаешь, что они когда-нибудь посмотрят на тебя как на равную?

Мы спустились в коридор, тянувшийся от основания лестницы. Перед стеной Натан поднял вверх свой фонарь, осветив ряд заполненных шкафов.

— Ты знаешь, что там? — спросил он.

Я покачала головой.

— Родословные летописи, — ответил он. — Орден ведет отслеживание кровных линий его членов со времени основателей: шести сестёр и шести рыцарей. Они старательно записывали способности и пороки, так чтобы они смогли вывести лучших воинов. Как ты думаешь, почему сэр Малмсбери изучал сияющих спрайтов? Так он смог понять, как скрещивать людей.

— Это… это…

— Отвратительно? Бессердечно?

Я кивнула, ошарашено.

— Да, но можешь ли ты сказать, что всерьёз этому удивлена, учитывая всю ту глупую болтовню Хелен о замужестве и поиске подходящего мужа?

— Но что насчёт таких девушек, как Дейзи?

— Аутсайдеров? Они привлекают их, когда им необходимо обнаружить желаемую особенность, чтобы включить её в фонд. Если Дейзи посчитают подходящей по истечению трёх лет здесь, она найдёт себя состоящей в браке с правильным парнем из Готорна. Если нет, ну… Орден не всецело бессердечен. Они предложат ей рабочее место.

— Как мисс Шарп?

— Именно. Они никогда не позволят мисс Шарп выйти замуж из-за душевного расстройства в её семейной линии — или мисс Кори из-за её странной кожи, или мисс Фрост из-за её склонности к выпивке и тучности, — голос Натана изменился, как это бывало, когда он повторял что-то, что услышал или прочитал.

— Ты прочитал файлы?

— Да, — признался он. — Поначалу я просто искал свой файл, — он открыл шкаф и вытащил тонкую бумажную папку и печально улыбнулся. — По правде говоря, я просто хотел больше узнать о своём отце. Он умер, когда я был слишком юн, понимаешь. Так что я не особо много помню о нём. Луиза постоянно говорила мне, что не чего было особо и знать. Он был состоятельным мужчиной из старой семьи. Саймон Бекуит, — он открыл папку на схеме его семейного дерева и указал на имена Саймон Бекуит и Индия Монморанси; там было указано, что они создали союз, ниже строчными буквами было указан месяц и дата 1893 года. Под их именами были указаны имена Луизы и Натана и их дата рождения: 12 февраля 1894 года.

— Я не знала, что вы с Луизой были двойняшками.

— Мы были настолько не похожи друг на друга, что люди часто забывали об этом, — произнёс Натан со скорбной улыбкой.

— Что означают эти символы? — спросила я, указав на колокол и глаз рядом с именем Дейм Бекуит и жёлудь рядом с именем Саймона Бекуита.

— Характерные особенности. Колокол означает способность бить в колокола — а не то, что это колокольный ребёнок — символом этого является колокол, заключённый в круг, но как ты понимаешь, это крайне редкое явление. Моя мама имеет способности звонить в колокола и влиять на людей взглядом. Я, судя по всему, получил способность звонить в колокола от неё, но не пригвождать людей стальным взглядом…

Натан выпятил глаза, посмотрев на меня, и я рассмеялась, звук необычным эхом отразился в подземном коридоре. Я не была так уж уверена, что он не унаследовал что-то от проницательного взгляда своей матери.

— И я определенно не унаследовал особенности своего отца. Желудь — это символ непоколебимости.

— Ох, — сказала я, попытавшись не улыбаться. — Я не знала, что твоя мама была из рода Монморанси.

— О, да, она из исконных основополагающих семей, как и Саймон Бекуит. Должно быть, для них я был полным разочарованием. Всё, что я получил, так это способность звонить в колокола, но посмотри на Луизу. Она получила непоколебимость, проницательный взгляд и способность к звону. Представь их ужас от потери такого ценного племенного заводчика.

— Это несправедливо, Натан! Твоя мама любила… любит твою сестру. Я могу это сказать по тому, как она выглядит, когда говорит о ней.

— О, да, я уверен, что она была привязана к ней, но если она любила её, то сделала бы это?

Натан поднёс папку ближе к фонарю. Я заметила, что его рука дрожит и испугалась, что он нечаянно подожжет её. Мне пришлось поддержать его руку, чтобы разглядеть, что он имел в виду. Едва заметным росчерком пера было перечеркнуто имя Луизы. Под ним, изысканным почерком, в котором я распознала почерк Дейм Бекуит, были написаны слова «Потеряна в лесу Блитвуда, август 1911. ОНПКЛ».

— Что означает ОНПКЛ?

— Я задался тем же самым вопросом. Именно тогда я начал изучать другие файлы, чтобы найти обозначение. Я тотчас же нашёл это в файлах Эуфорбии Фрост и твоей мамы.

— Моей мамы?

Он открыл другой шкаф, извлёк файл и показал мне другую схему. Я мельком увидела длинную линию Холлов, переплетенную с Резерфордами, Вандербилтами, Морганами и Монморанси (мы с Джорджианой были родственницами!), которая заканчивалась на имени моей мамы. Тот же витиеватый перьевой взмах перекрестил её имя с нотацией «Потеряна в лесу Блитвуда, 1893. ОНПКЛ».

— Но моя мама вернулась! — сказала я. — Почему они не упомянули об этом?

— Потому что это неважно, — ответил Натан. — Она всё также осталась ОНПКЛ.

— Но что?..

— Отныне Не Пригодная Кровная Линия.

Я в изумлении посмотрела на Ната, отчаянно попытавшись придумать некое другое значение, которое могли нести в себе эти заглавные буквы, но ничего другого не смогла придумать.

— Как видишь, именно поэтому они не обеспокоены попытками найти Луизу. С их точки зрения, она уже испорчена. Они поставили на ней крест, но не я. Я собираюсь пойти в лес на её поиски. И если я не смогу найти её, то поймаю одного Дарклинга и буду держать его в качестве выкупа, пока они не отдадут мне Луизу.

— Почему ты так уверен, что Дарклинг забрал Луизу?

— Той ночью в лесу и в тот день на лужайке я видел, как тот демон смотрел на тебя. Если бы не зазвонили колокола, он бы схватил тебя. И что, как ты думаешь, собирались сделать те вороны? Дарклинг послал их. Ты видела в канделбеллуме, как Дарклинг разбился на множество воро́н. Они одно и тоже.

— Но вороны ощущались… иначе.

Нат послал мне холодный взгляд.

— По мне они ощущались одинаково — те же чёрные крылья и чёрные глаза-бусинки. И исчезли они все вместе, как только зазвонили колокола. И я готов поспорить, они одинаково уязвимы к этому…

Из своего кармана он вытащил серебряный клинок, идентичный тому, что мистер Беллоуз дал мисс Шарп, когда на нас напали вороны.

— Он же принадлежит мистеру Беллоуз! Как ты заполучил его?

— Я взял его у него, когда он таращился на мисс Шарп. Он даже не заметил этого. Не похоже, что он как-либо использует его. Все знают, что эти монстры в лесу охотятся на невинных девушек, и никто ничего не делает насчёт этого. Поскольку они считают, что нет смысла в спасении девушки, как только она была схвачена. Они думают, что она не имеет никакой ценности, точно также как они думали, что твоя мама была непригодной. Они изгнали её, когда она вернулась. Ну, а я не считаю, что Луиза не имеет ценности, и неважно, что случилось с ней. Я собираюсь взять в заложники Дарклинга и вернуть её.

Я не считала Натана достаточно сильным, чтобы взять Дарклинга в заложники, но не сказала ему этого.

— Даже если ты сможешь вернуть Луизу, — вместо этого произнесла я, — ты должен помнить, что возможно она не будет прежней. Она может находиться под властью этих сумрачных созданий… как и моя мама. Она так никогда полностью и не… восстановилась. Она никогда не смогла осесть на одном месте. Из-за неё мы переезжали с места на место. Она никогда никому не доверяла. И затем она начала пить настойку опия…

— Но как минимум, она у тебя была, — сказал Натан. — По крайней мере, она вернулась. Я не остановлюсь пока не найду Луизу… и не заставлю ублюдка, который выкрал её, поплатиться за это. В течение нескольких дней все разъедутся на выходные. Солнцестояние считается таким опасным, что они отправляют всех домой, а затем прячутся в замке, оставляя бедного старого Жилли патрулировать лес. Я запросто смогу проскользнуть мимо него. Я собираюсь в лес и не выйду оттуда, пока не поймаю одного из Дарклингов и не заставлю их отдать мне Луизу.

Он свирепо посмотрел на меня, провоцируя меня на спор с ним. Но я не стала спорить. Вместо этого я сказала ему, что пойду с ним.

ГЛАВА 24

Уже несколько недель как я знала, что останусь здесь на зимние каникулы. Ранее в декабре, я получила письмо от Агнес, в котором она сообщила мне, что бабушка решила провести зиму в Европе.

«Я надеялась получить шанс увидеться с тобой, так мы смогли бы обстоятельно поговорить о том, что ты увидела и сделала в Блитвуде, но боюсь, придётся отложить это до весны, до нашего возвращения. Кэролайн Джейнвэй посылает свой привет и говорит, что ежели тебе понадобится когда-либо ненадолго уехать из Блитвуда, ты можешь остановиться у неё.

Надеюсь, тебе не будет слишком одиноко пребывать там во время каникул. В один год я оставалась там на зимние каникулы и немного насладилась уединением. Рождество в Блитвуде — сказочное время».

Такие намёки являлись единственными упоминаниями Агнес, когда-либо высказанные ею об истинной природе Блитвуда. Я полагала, что она не хотела упоминать что-либо сенсационное в письме, и ожидала нашей личной встречи, чтобы поговорить обо всём, что я узнала со времени, как она в сентябре оставила меня на станции Центрального Вокзала. Судя по тому, что Агнес говорила о «старых обычаях», я подозревала, что одобряла она не всё, что происходит в Блитвуде. Я задавалась вопросом: что если старые обычаи, которые она так презирала, имеют отношение к картам в подземной темнице, в которых ведутся записи о семейных кровных линиях. Сочли ли Агнес как ОНПКЛ, и не возложен ли был на неё запрет выходить замуж? То, как мистер Гринфедер смотрел на неё, мне показалось, что он согласится с этим. Я также хотела бы спросить у неё, считала ли она всех фейри злом — особенно, Дарклингов. Она знала, что я обнаружила чёрное перо рядом со своей матерью. Думала ли она, что Дарклинг убил её? Но до тех пор, пока я не поговорю с Агнес, единственный ответ может поступить лишь от самого Дарклинга.

Что было ещё одной причиной, почему я согласилась пойти в лес с Натаном. Всё, что мы должны были сделать, так это подождать, пока все покинут школу на каникулы. Большинство девушек уехало сразу же после финальных экзаменов в среду, до Рождества, в шквале автомобилей и экипажей, дорожных сундуков и шляпных коробок, радостных криков и плаксивых прощаний. Наблюдая за их отъездом в сторону станции, было сложно не позавидовать их возвращению домой. Все они были частью чего-то. Но где было моё место?

Ненадолго мне показалось, что оно было здесь, но после моего спора с Хелен, я уже не была столь уверена. Несмотря на то, что Хелен попыталась всё уладить, я не смогла позабыть, что была не из её «сорта людей». Дейзи, ощутив напряжение между мной и Хелен, вела себя как капризная кошка, не в состоянии даже находиться в одной комнате с нами двумя. Я почти было обрадовалась, что они обе уедут, но Дейзи добровольно вызвалась остаться на дополнительный день, чтобы помочь Саре Леман систематизировать образцы мисс Фрост. Поскольку Хелен жила очень близко, она ожидала возвращение своей матери из их дома на Вашингтон-Сквер, чтобы открыть дом в Гайд-Парке на рождественские праздники.

— Мама говорит, что мы будем рады, если ты приедешь, — она чопорно пригласила меня. — Хотя, мы без сомнений будем потчевать скучный строй стариков, за которых моя мать хотела бы выдать меня замуж.

Я поблагодарила её за приглашение точно так же холодно, но меньше всего я хотела стать свидетелем парада поклонников Хелен. Хотя я и не заглядывала в файлы ван Беков (это было бы непорядочно), я была уверена, что Хелен, должно быть, рассматривалась как нечто отборное в урожае Блитвуда. Она могла выражать недовольство из-за того, что её мать подыскивает ей поклонников, но, по меньшей мере, она считалась «бракоспособной». Поэтому я сказала Хелен, что уже пообещала мисс Кори каталогизировать книги. Я не упоминала о своих планах тайком улизнуть в лес с Натаном.

— Мисс Кори тоже здесь останется? — спросила Хелен.

— Они с мисс Шарп остановятся в Доме Фиалок, но они пообещали навестить меня.

— Тебе не будет страшно оставаться здесь совсем одной? — спросила Дейзи, пока мы наблюдали за тем, как Жилли повёз последний экипаж на железнодорожную станцию, и жуткая тишина опустилась на замок и парк. — Особенно, в день солнцестояния.

— Жилли будет здесь, — ответила я, видимо совсем неубедительно, поскольку заметила, как Дейзи с Хелен обменялись обеспокоенным взглядом, — и Сара. Пока мы остаёмся в замке во время солнцестояния, мы будем в полной безопасности.

Конечно же, я не оговорилась о том, что не планировала оставаться внутри во время солнцестояния.

Следующим утром, когда мы проснулись, выяснилось что выпало ещё несколько дюймов снега и предвещалось приближение ещё одной бури — этого стало достаточно, чтобы замедлить движение, но не послужить оправданием реакции моих соседок.

— Боюсь, застряну в поезде где-нибудь в Огайо, — высказалась Дейзи. — Я телеграфировала маме с папой, что будет лучше, если я останусь здесь.

— А я сказала своим родителям, что хочу остаться на каникулах и заранее подготовиться к весенним занятиям, — сказала Хелен.

— И они в это поверили? — спросила я с недоверием.

Хелен ухмыльнулась.

— Нет. Они думают, что я сторонюсь престарелого жениха, которого мама выбрала для меня — и они правы. Я слышала, что он в два раза старше меня и лицо у него как сухая макрель. Но также он родом из одной самой старой семьи Нью-Йорка — ван какой-то-там-в-этом-роде — и богат как Крёз11. Мама настолько зла на меня, что убедила папочку поплыть под парусами в Европу на весенний сезон. Она считает, что я воспротивлюсь из-за упущенного шанса посетить Париж, но я не возражаю. Правда. Подумайте, как мы втроем сможем уютно пробыть здесь сами по себе. Это будет очень забавно.

Я не считала, что застрять с Хелен и Дейзи на все выходные будет уютно, как и ни на минуту не поверила оправданиям своих соседок по комнате остаться здесь. Очевидно, они решили, что я не должна оставаться сама по себе, что сделало очень затруднительным сбежать от них и отправиться в лес с Натаном. Он остался непреклонен в том, что ему надо отправиться в лес в пятничную ночь — ночь зимнего солнцестояния.

— Все создания выйдут на свободу этой ночью.

Я подумала, что это было хорошим основанием не идти в лес в ту ночь, но Натан посчитал, что это в большей степени поспособствует ещё в обнаружении Дарклинга. Я всё ещё не понимала, как он планировал взять одного из них в плен, но знала наверняка, что не хотела отпускать его одного в лес.

Без суматохи и шума учениц в замке, мы могли слышать завывание ветра через акры лесов у края поляны. Лес, в сущности, ощущался так, словно подступал ближе к дому, как будто каждое дерево знало, что мы были одни, и подкрадывалось к нам, когда мы не смотрели. Ужинала я в Главном Зале с Натом и Сарой, Хелен и Дейзи, и ожидала нас там лишь одинокая старая и глухая Берти; наша маленькая группа была похожа на банду пилигримов, которые забрели в средневековый замок в поисках укрытия от некой ужасной катастрофы — чумы или гражданской войны. Огромные колоны, которые поддерживали арочный потолок, угрожающе нависали над нами, как деревья в лесу. Ветер сотрясал стёкла витражных окон, дребезжал мечами и щитами семи сестёр, стоявших на страже между нами и лесом. Мне показалось, что я услышала позвякивающий звук, который мог исходить ото льда, который закристаллизовал ветви деревьев, но это напомнило мне о кружащих и рассказывающих свои истории в темноте колоколах расположенного под нашими ногами в темнице канделбеллума.

После ужина, мы поиграли в «флеш и трофеи» в комнате отдыха до одиннадцати вечера, а потом, оставив Натана и Сару, отправились наверх в свою комнату. Наши шаги вторили странным эхом в практически пустом замке. Глупая болтовня Дейзи с Хелен звучала хрупкой и тонкой, подобно пению птиц в лестничном колодце. Ветер трещал по оконным стёклам лестничной площадки, словно пытался прорваться внутрь. Наша комната была промозглой, но все мы были слишком уставшими, чтобы разводить огонь. Вместо этого мы забрались в наши кровати под дополнительные одеяла.

Я ждала, пока реплики Дейзи с Хелен становились всё короче и отдалённей друг от друга, и когда же наконец всё стихнет. Затем я выждала, пока колокола не отблаговестили полночь, и лишь потом выбралась из кровати. Ложась в кровать, я надела шерстяные чулки под тёмно-синие спортивные брюки, которые мы надевали на урок по стрельбе из лука, вместе с сапфирового цвета жакетом и толстыми носками. Я несла в руках свои ботинки, пока крадучись выходила из комнаты и спускалась вниз по черновой лестнице к задней двери у чулана, где меня ожидал Натан, сидя на нижней ступеньке рядом с зажжённым фонарём, его фитиль был обрезан и поэтому отбрасывал слабый свет.

— А вот и ты, — прошептал он. — Не думал, что ты придёшь. Ещё несколько минут и я бы ушёл без тебя.

— Мне пришлось подождать, пока Дейзи с Хелен уснут, — я села на ступеньку, чтобы надеть ботинки. — Им потребовалась целая вечность, чтобы обсудить попросит ли мистер Беллоуз мисс Шарп выйти за него замуж и ответит ли она согласием, и если они поженятся, будет ли церемония проходить в Доме Фиалок и что наденет мисс Шарп и будет ли мисс Кори фрейлиной и попросят ли нас быть подружками невесты…

— Что за несусветная ерунда, — сказал Натан.

— Знаю, — ответила я.

По правде говоря, я была очарована образом мисс Шарп, который вызвала в воображении Хелен, в кремовом платье от Пау де Шин, померанцевого цвета кружеве и огромным букетом белых фиалок, с нами с её стороны, выстроенными в ряд в лиловых платьях.

— Орден не позволит ей выти замуж, так ведь?

— Почему нет? — над нами на ступеньках раздался голос и был он, несомненно, женским.

Натан вздрогнул, взбежал вверх по лестнице и схватил самозванку, которая завизжала и стала бороться, когда он поднял фонарь к её лицу. Хелен, в таком же тёмно-синем наряде, состоявшим из жакета и брюк, что был и на мне, отпихнула от себя фонарь.

— Отведи этот фонарь от моих глаз. Хочешь разбудить Кислый Лимон? Она, наверняка, нас сдаст.

— Что ты здесь делаешь, Хелен? — требовательно спросил Натан.

— Могу спросить то же самое, Натан Филлмор Бекуит, только думаю, что это очевидно. Как только ты вбил себе в голову, что Дарклинг выкрал Луизу, я поняла, что ты сбежишь в лес в тот самый момент, как будешь полностью предоставлен сам себе. Когда Ава настояла на своём пребывании здесь на каникулах, я подумала, что, скорее всего, вы оба что-то задумали. И затем, когда она легла спать в своих спортивных штанах, я осознала, что это должно произойти сегодня.

Натан повернулся и свирепо посмотрел на меня.

— Я не думала, что она заметит, — сказала я, — или, что её настигнет смерть в этих вещах вне урока стрельбы из лука.

Хелен пожала плечами.

— Не похоже, что кто-то увидит нас.

— Ты не можешь пойти, Хелен, — выговорил слова Натан сквозь плотно сжатые губы. — Это слишком опасно.

— Вздор! Если Ава может, значит, и я могу. Я лучше стреляю и лук с собой захватила, — она указала на закрепленные на её плече лук и колчан. — Кто-нибудь из вас хоть подумал взять с собой оружие?

Натан выставил напоказ свой кинжал.

— Это же кинжал Руперта! — послышался другой голос ещё выше на лестнице.

— Чёрт возьми! — выругался Натан. — И ты туда же, Дейзи!

Дейзи смиренно вышла из тени. Хелен наклонилась в мою сторону и сымитировала:

— Это кинжал Руперта! С каких это пор ты перешла на «ты» с нашими учителями?

Даже в темноте я могла сказать, что Дейзи покраснела.

— Я всего лишь была шокирована, увидев, что Натан выкрал его кинжал.

— Прекращайте! — прошипел Натан. — Как вы думаете, почему я не попросил вас двоих? Ава, по крайне мере, знает, как держать рот закрытым.

Я почувствовала острую боль, что моим единственным качеством была молчаливость, но я воздержалась от резкого ответа.

— Натан прав, — сказала я. — Сара может услышать нас и рассказать Жилли, что мы задумали.

— И каков ваш план пройти мимо Жилли? — спросила Хелен. — Он взял с собой эту противную сову.

— Блодьювед не противная, — воспротивилась я. — И она не может быть повсюду. Мы подождём, пока она пролетит мимо, и затем прокрадёмся в лес.

Дейзи покачала головой.

— Я наблюдала за ней. Вы никогда не пройдёте мимо неё… если только она не будет отвлечена вот этим, — она запустила руку в карман своего жакета и вытащила оттуда что-то маленькое и пушистое.

Хелен взвизгнула и схватила Натана за руку.

— Мышь! У тебя в кармане мышь! Живая мышь! — выглядела она так, словно собиралась взобраться Натану на плечи.

— Я спасла её от комнаты образцов мисс Фрост, — сказала Дейзи, убаюкивая маленькое создание. — Думаю, лучше быстрая смерть на улице, чем что бы там ужасное мисс Фрост ни запланировала для неё. И, как минимум, умрёт она ради общего блага группы.

Она посмотрела на меня, потом перевела взгляд на Хелен и на Натана. Бедная Дейзи. После моей стычки с Хелен, все, что она хотела, так это чтобы мы снова были дружными, как в то время, когда мы все вместе столкнулись с гоблинами в лесу. Она ничего не знала о родословных записях в темнице или что мы с ней никогда поистине не принадлежали Блитвуду. Но затем Хелен сделала нечто очень странное. Она обняла ладонями руку Дейзи и стала держать мышь.

— Это очень благородная жертва, Дейзи. Мы все знаем, как сильно ты заботишься о маленьких беззащитных созданиях.

Я посмотрела на Натана, ожидая, что он высмеет сентиментальность Хелен, но вместо этого увидела, как нечто изменилось в его глазах. Затравленный взгляд, который я наблюдала у него с того самого дня на крыше, смягчился. Он протянул руки и взял меня и Хелен за руки, связав нас четверых вместе.

— Ладно, — произнёс Натан, — мы пойдём все вместе, но только если все вы пообещаете, что будете следовать за мной и делать то, что я скажу. Мы собираемся найти этого Дарклинга и заставить его рассказать нам, что случилось с моей сестрой. И если я выясню, что они убили её…

Он выпустил руку Хелен, поднял вверх кинжал и повернул его к свету своего фонаря. Выгравированные на его лезвии тёмные руны ожили. На мгновение я увидела, что руны всплыли в воздух, отбросив тени на лица моих троих друзей, соединив нас вместе, но в какой уготованной нам судьбе, я не знала.

* * *

Мы не могли выбрать ночь хуже. Небо было кристально чистым. Даже несмотря на то, что луна была меньше полумесяца, её свет отражался от снега настолько ярко, что можно было подумать, что это был дневной свет. Я не видела возможности нам проскользнуть через лужайку, не будучи обнаруженными Жилли. Но Нат указал на каменную стену, которая обрамляла английский сад.

— Если мы будем держаться в тени стены, то справимся. Когда мы доберёмся до конца стены, мы подождём, пока не увидим Блодьювед, и затем Дейзи сможет выпустить приманку, а мы рванем бегом в лес.

Он подождал, пока мы все не кивнули в согласии. Дейзи с сожалением посмотрела на мышь в своём кармане. «Если мы выживем в этом, — поклялась я себе, — я найду ей другую, чтобы она держала её как питомца».

Мы крадучись пошли вдоль стены сада, Нат был первым, затем шла я, Хелен и Дейзи, все мы держались в тени. Когда мы достигли конца стены, оставалась всё ещё длинная гладь освещённого лунным светом снега, на котором отражалась тень огромных крыльев. Я стиснула руку Натана, подумав, что Дарклинг появился встретить нас, но затем подняла взгляд и увидела белые крылья и широкую бледную морду Блодьювед, освещённую лунным светом. Казалось, её мрачная сердцевидная морда смотрела прямо на меня. Я вжалась в каменную стену, почувствовав себя беспомощной, как мышь в кармане Дейзи.

— Выпускай мышь, Дейзи! — прошипел Натан.

— Не думаю, что смогу, — взвыла Дейзи.

— Ох, чёрт возьми! — выругалась Хелен.

Я оглянулась назад и увидела, как Хелен запустила руку в карман Дейзи, скривив лицо. Она швырнула бедную мышь на снег, где та пискнула в страхе. Тотчас же, безжалостная морда Блодьювед повернулась в сторону звука, и она спикировала к мыши на бесшумных крыльях.

— Сейчас! — выкрикнул Натан.

Он побежал к кромке леса. Я последовала за ним, едва не споткнувшись, потому что мои ноги онемели от полусидящего положения, но Хелен поймала меня за руку и потянула вперёд. Дейзи была по другую сторону от меня, её лицо было влажным и блестящим в лунном свете. Облегчение накрыло меня, когда мы достигли сумрака деревьев… пока я не всмотрелась в этот мрак.

Среди осыпанных снегом и обвешанных сосульками деревьев стояли угрожавшие фигуры из блестящего белого льда. Моей первой мыслью было, что это были покрытые льдом статуи из сада, но если они были статуями, то почему в моей голове так шумно загалдел низкий колокольный звон? Кроме того, они ни в чём не походили ни на одну из садовых статуй. Вместо красивых, классических юношей и девушек, эти изваяния были огромными мужчинами со спутанными бородами, державшими дубины и скривившие полные острых зубов рты.

— Что?.. — начала я, но затем одно из изваяний зарычало и сделало неуклюжий шаг в мою сторону.

— Ледяные великаны! — заорал Натан, схватив мою руку. — Пошли, мы должны добраться до Рябинового Круга.

— Почему Рябиновый Круг? — поверх ветра прокричала Хелен, пока мы убегали от громыхающих ледяных великанов.

Со всех сторон от нас деревья хлестали от ветра, орошая снегом и сосульками. Укутанные льдом ветви потянулись, чтобы заблокировать нам путь, а корни извивались под снегом в попытках опрокинуть нас. Я могла услышать грузные шаги преследовавших нас ледяных великанов.

— Он заговорён, чтобы удерживать фейри и демонов вне его, — ответил Натан. — Я прочитал об этом в одной из книг из Специальных Коллекций.

Казалось, весь лес бросился нам наперерез. Ветви падали с деревьев, а корни прорывались сквозь землю наружу. Лиана оцарапала мне лицо. Но когда я попыталась оттолкнуть её прочь, острые клещи вонзились в мою руку. Иссохшее лицо замаячило передо мной, рот был открыт в зубастой гримасе.

— Голл… оден! — завопило оно.

Я закричала. Серебро сверкнуло у меня перед глазами, и кровь забрызгала моё лицо.

— Гоблины! — заорал Натан, выдернув кинжал из ослабшего, обросшего мехом существа с лицом морщинистого старика. — Бегите!

Мы слепо бежали по лесу. Я больше не была уверена, направлялись ли мы к Рябиновому Кругу, а лишь знала, что мне надо убираться прочь от следовавших по моим пятам созданий. Только их звуки уже сводили с ума — звук стучащих зубов в сочетании со звуками, которые, должно быть, были словами. Могли ли гоблины говорить? Тот, что напал на меня, произнёс нечто похожее на «голодный». Если они могли говорить, они не были животными, но слово «голодный», похоже, было единственным в их словарном запасе, и у меня не было времени развернуться и попытаться пообщаться с одним из них. Их запах, сродни тухлому мясу и зловонной воды, покрыл мою кожу маслянистой плёнкой и пополз вниз по моему горлу, заставив меня заткнуть рот. Так или иначе, я знала, что запах исходил от их последней пищи и что моя плоть вскоре присоединиться к тухлому мясу, застрявшему меж их зубов.

Я согнулась пополам, испытав тошноту от этой мысли, и почувствовала, как что-то ухватило меня за руку. Я крутанулась, но это был Натан, потащивший меня прочь от щёлкавших челюстей гоблина с черепахообразным лицом в Рябиновый Круг. Отпустив меня, Натан развернулся и смело встретился с созданием. Сверкнул кинжал. Хелен была рядом с ним, стрела натянута в луке. Дейзи запустила руку в карман и вытащила ручной колокольчик, который был закупорен носовым платком. Она развернула его и позвонила медленным, спокойным боем. Все мои друзья принесли оружия для борьбы с врагом — только я пришла с пустыми руками.

Или почти с пустыми руками. Потянувшись в карман своего жакета, я отыскала чёрное перо. Я пробежалась пальцами вдоль его щетинистого ребра и звон в моей голове замедлился. Я незамедлительно ощутила себя спокойней. Я опустила взгляд на перо и задалась вопросом, было ли это тем, что имела в виду мисс Эммалайн, говоря об обнаружении чего-то для концентрации на звоне. Впрочем, не было ли это необычным, что этим должно было стать перо Дарклинга? Но прямо сейчас я не могла беспокоиться на этот счёт. Я подняла перо вверх и стала наблюдать, как оно затрепетало на ветру, гордо и царственно, как перо воина, идущего на битву. Стучавшие зубами гоблины, окружившие теперь нас кольцом, затихли. Я ощутила мощь взглядов их жёлтых глаз, наведённых на чёрное перо.

Натан, Хелен и Дейзи проследили за направлением их взглядов ко мне.

— Блестяще! — воскликнул Натан. — Ты выполняешь гипнотизирующее заклинание, как делала мисс Шарп?

Я понятия не имела что делала. Моя рука двигалась в точном узоре, но я не контролировала её. Лёгкое само по себе, перо тянуло мою руку в широких падениях вниз и взмахах вверх, неистово исписывая воздух, словно было ведомо разумом безумного поэта, одержимого музой. Я едва ли не видела восходящие в ночном воздухе светящиеся слова, которые оно писало, и плывущими вверх к деревьям, в виде отчаянного сообщения о бедствии посланного тонущим кораблём.

Звон в моей голове медленно и умеренно благовестил ритм моего раскачивающегося движения, как будто я дирижировала симфонию. Даже гоблины затихли, наблюдая за рунными знаками, всплывающими в воздухе. «Была ли это теневая магия? — задумалась я. — Если так и было, откуда я знаю, как с ней работать?» Ветер утихомирился и все создания в лесу умолкли, подобно тому, как маленькие птички и мыши затихают, когда налетает ястреб.

В тишине пролился звук длинного низкого свиста, за которым последовал грохот ступней, усиленно работающих по подстилке леса — сотни гоблинов побежали прочь от нас и бросились врассыпную в лесной массив, так быстро как могли.

— Они все убегают! — огласила Дейзи.

— Да, — сказал Натан, — но от чего они бегут? — он отвернулся от леса, посмотрев на меня, и затем откинул вверх голову. — Возможно, тебе лучше сейчас же прекратить.

Но было слишком поздно. Луна и звёзды над нашими головами были закрыты громадными чёрными крыльями. Дарклинг приземлился передо мной, его огромные крылья откинули Натана, Хелен и Дейзи. Краем глаза я увидела, что Хелен натянула свой лук, а Натан сделал выпад вперёд своим кинжалом. Дейзи завонила в свой колокольчик, но звук был заглушён свистом крыльев.

Дарклинг не обратил никакого внимания ни на одного из них. Он шагнул вперёд и обвил руками мою талию, плотно притянув меня к своей груди. Я почувствовала длину его тела, твёрдую как сталь силу державших меня рук, биение его сердца о свою грудь, напряженные и натянутые обширные жёсткие мускулы его ног, когда он взлетел.

И затем мы оторвались от земли, вздымаясь вверх над Рябиновым Кругом и исчезая в темноте.

ГЛАВА 25

«Должно быть, я сплю», — сказала я самой себе, когда мы поднялись в небо. Я так много раз до этого видела этот сон. Но в тех снах я не чувствовала жар кожи Дарклинга и не слышала биение его сердца у своей щеки, не замечала длинный белый шрам, который бежал от его локтя до запястья. Не испытывала судорог в руке от попытки удержаться за него.

— Продержись ещё несколько минут, — прокричал он против ветра. — Мы почти на месте.

На месте? Куда он нёс меня? В Волшебную страну, где монстры разорвут меня на части и полакомятся моими косточками? Мы были всё ещё выше верхушек деревьев, которые выглядели как наконечники копий, выжидавших пронзить моё падающее тело. «Я подожду, пока мы не достигнем земли, — подумала я, — и затем побегу».

Только вот мы не достигли земли. Мы опустились ниже к вершинам деревьев, и затем он неожиданно сложил крылья, наклонился вперёд и стал резко падать вниз. Я наблюдала, как ястребы выполняют точно такой же манёвр, когда замечают свою жертву, но они всегда чудесным образом устремляются обратно вверх ещё до того, как наскочат на землю. Но когда ветви со свистом пронеслись мимо нас, и замерзшие иглы сосны задели моё лицо, я уверовала, что он собирался размозжить мои мозги об лесную подстилку.

Так же быстро, как наше снижение началось, столь же быстро и закончилось. Его крылья расправились, рассекая воздух, и хлестко ударили за спиной. Мы приземлились на толстый сук сосны, рассыпав снег. Дерево целиком качнулось от удара, сосульки на ветвях застучали друг об друга, подобно музыкальной подвеске. Я ощутила движение ступнями ног, когда они коснулись коры дерева, двигалось не только это дерево, но и соседние деревья раскачивались в симпатии, весь лес перемещался, начиная с заострённых вершин деревьев вниз до самых корней, окопавшихся глубоко в богатой глинистой почве. Я ощутила себя частью всего этого…

Пока он не отпустил меня. Тогда я стала размахивать руками, а мои колени дрогнули. Он рассмеялся и придал мне устойчивости крылом.

— Твои ноги, должно быть, одеревенели. Ну, а пока, возможно, тебе лучше присесть.

Всё ещё удерживая меня своим крылом, он поднял игольчатую ветвь и нежно подтолкнул меня вперёд. Я шла на ощупь в темноте, пока не почувствовала твёрдое дерево под своими ногами. Мы оказались на некого рода платформе, созданной на ветвях дерева, но для меня было слишком темно, чтобы разглядеть насколько далеко она тянулась. Я встала смирно и подняла взгляд вверх. Меж переплетённых ветвей я увидела звезды, настолько яркие и такие близкие, что мне показалось, будто я смогу потянуться и коснуться их.

Затем вокруг меня разгорелся свет, словно одна из этих звёзд взорвалась. Я опустила взгляд и увидела Дарклинга, склонившегося над фонарём, поправляя его фитиль. Свет отбросил тень его крыльев на изогнутую стену позади него и отлогую крышу над нами, украсив всё пространство изящным, подобно кружеву, узором пера.

Он поднялся, и пространство преисполнилось биением его крыльев, которое было громче биения моего сердца. Я отступила назад… в стену. Я могла видеть, насколько крепко была сложена грудь и крылья Дарклинга. Упругие мускулы перекатывались под его мраморно-белой кожей. Чёрные крылья стегали воздух, создавая шторм. Один лишь отрывистый удар этих гигантских крыльев может сокрушить меня. Всё также я держала перо между нами, как будто могла с его помощью дать ему отпор.

— Что, по-твоему, ты будешь делать с этим? — спросил он, сложив руки на груди.

— Оно вызвало тебя, не так ли? — спросила я, неожиданно почувствовав себя глупой, но решив не показывать это.

Его губы изогнулись в насмешливой улыбке.

— Думаешь именно поэтому я пришёл на твоё спасение? Потому что ты махала пером в воздухе?

— Спасение? — я пронзительно воскликнула. — Так вот что это такое? Больше похоже на моё похищение. Если ты спасал меня, почему ты принёс меня в своё… своё логово?

— Логово? — он вскинул бровь. — Оглядись. Разве это похоже на логово?

Я осмотрелась по сторонам. Мы находились в округлой комнате с полом, выложенным гладкими досками, стены и потолок были сотканы из тесно сплетённых ветвей, перекрученных и скрепленных мягким зелёным мхом. Даже глубокой зимой, в пазухах со мхом росли растения — орхидеи и ампельные папоротники, и душистые травы. Среди запаха сосны, я уловила аромат розмарина, мяты и нечто восхитительно сладкое… фиалки! Некоторые росли во мхе, но здесь также был и букет, стоявший в стеклянной вазе на полке рядом со стопкой книг. Заварочный чайник и чашки с синим трафаретным рисунком в китайском стиле расположились на другой полке вместе с множеством часов, некоторые из которых были разобраны, и с другими металлическими хитроумными изобретениями. Фиалки? Часы? Чайные чашки? Он был прав. Это место крайне сложно было назвать логовом.

— Ты… живешь здесь? — спросила я.

Он снова начал смеяться, но затем заметил мой взгляд. Постепенно он успокоил биение своих крыльев и прижал их ближе к спине, пока они не сложились аккуратно между его лопаток. Затем удерживая мой взгляд и двигаясь тем же осторожным шагом, — точно также действовал Жилли при приближении к крапчатому ястребу, — он потянулся к висевшей на крючке рубашке и надел её. Я заметила, что рубашка имела аккуратно простроченные прорезы, что позволяло выпускать крылья.

— Всё хорошо, — сказал он, — я не причиню тебе вреда.

Когда он заговорил, я осознала, что отбивавший в моей голове звон прекратился. Означало ли это, что опасности здесь не было — или Дарклинг был способен заглушить его?

— Почему я должна верить тебе? Ты убил мою маму.

Это заставило его резко остановиться.

— Убил?.. — выглядел он неподдельно оторопелым. — Почему ты так думаешь?

Я махнула чёрным пером.

— Потому что я нашла это рядом с ней. Ты отрицаешь, что это одно из твоих — или одного из вашего рода?

Он зашагал вперёд, пока не оказался всего в нескольких дюймах от меня. Его крылья забили у него за спиной, всколыхивая воздух. Я ощутила лёгкий ветерок от них на своём лице и, несмотря на все мои причины опасаться этого создания, я почувствовала, как мой страх рассеивался.

Он взял перо из моей руки и пробежался пальцами вдоль его пластины, затем поднёс к своему носу.

— Это один из наших, но оно не моё, — сказал он, передав его назад мне. — Другой Дарклинг, должно быть, приходил к твоей матери, когда она умирала, но он не причинил ей вреда. Почему ты считаешь, что кто-то из нас навредит тебе? Я появился на фабрике «Трайангл», чтобы помочь тебе; я поймал тебя, когда ты падала с крыши.

— Но ты позволил Тилли умереть! — воскликнула я.

— Ты так считаешь? — гневно спросил он. — После всего того, что я сделал, дабы помочь тебе и твоим подругам?

Смутившись, я вспомнила, как он помог нам с Тилли и Эттой подняться на крышу. Но затем я вспомнила ещё кое-что.

— Ты доставил меня в «Бельвью»!

Его лицо помрачнело, и крылья снова начали раскрываться, но он плотно сжал челюсть и заставил крылья сложиться между лопатками. Он сделал глубокий вдох, и я увидела, как его губы задвигались, как будто он считал про себя, пытаясь преодолеть свой гнев. Я стала гадать, слышал ли он звон в своей голове. Когда он заговорил, его голос был ледяным и формальным.

— Я сожалею, что ты оказалась в этом ужасном месте, но не понимаю, почему ты считаешь, что это я отнёс тебя туда. Я положил тебя на тротуар, так чтобы я смог помочь другим девушкам. Я спас нескольких, но это единственное, что я смог сделать.

Его губы задрожали, и он отвёл от меня взгляд. Я увидела боль, разъедавшую его лицо. Неожиданно я поняла, что его злость была направлена не на меня — он злился на себя за то, что не смог спасти больше девушек и за то, что ему не удалость вытащить меня из «Бельвью». Всё же, когда он потянулся к полке с часами и чайными чашками и передвинул одно металлическое хитроумное изобретение, я подпрыгнула.

— Что ты собираешься с этим делать? — подозрительно спросила я.

— С этим, — сказал он, сменив свой леденящий тон на грозное ворчание. — Я собираюсь приготовить тебе чай.

* * *

Я села на низкую скамью, в то время как Дарклинг-похититель выполнял непритязательную и земную домашнюю работу по приготовлению чая. Металлический объект оказался маленькой газовой плиткой. Он зажёг её и налил воду (талый снег, как он мне сказал) из керамического графина в железный чайник.

— Я думала, фейри не могут прикасаться к железу, — сказала я.

— Я не фейри, — ответил он, покачав жестяной банкой. — Эрл Грей или Дарджилинг?

— Эрл Грей, — ответила я. — Получается, ты… Дарклинг?

Его губы снова изогнулись в кривой улыбке — это были полные, точёные губы, в форме лука — он тихо посвистывал себе под нос. Я слышала, как соколы в своих клетках издавали подобный этому звук.

— Разве в твоём обществе не следует сначала представляться по имени, прежде чем определять чью-то расовую принадлежность?

— Ох, — произнесла я, почувствовав себя так, будто получила выговор от мисс Фрост. — Я не думала…

— Что у меня есть имя? — спросил он, насмешливо вскинув бровь. — Что ж, у меня оно есть. Рэйвен.

— Ох! Я рада с вами познакомиться, мистер Рэйвен.

Я протянула руку, чтобы пожать ему руку, решив теперь не пренебрегать светскими условностями. Он так сильно рассмеялся, что пролил воду из чайника.

— Просто Рэйвен, — поправил он, взяв мою руку.

Как и тогда, когда он в первый раз прикоснулся ко мне, я услышала трезвон, гармонично зазвучавший в моей голове и напугавший меня настолько, что я резко бросила его руку. Он отвернулся и занял себя уборкой разлитой воды.

— Что касается того, как твой вид зовёт нас — Дарклинг это одно из наших имён. Греки называли нас вестниками, посланниками, потому что мы странствовали между мирами и относили души умерших в иной мир — смертных в их загробный мир, а созданий фейри назад в Волшебную страну.

— Это довольно похоже на то, что делают ангелы… ох! — сказала я, накрыв рот руками. — Ты хочешь сказать, что ты ангел?

Вместо того чтобы ответить, он поднял чайник с плитки и струей испускавшей пар воды наполнил коричневый глазированный заварочный чайник. Он взболтал воду и затем вылил её в желобок изо мха. Он отмерил заварку, вложил её в чайник и вновь наполнил его кипящей водой, а потом поставил его на серебряный поднос рядом с двумя чайными чашками с сине-белым китайским орнаментом, сахарницей и сливочником.

«Сливочник? — поразилась я. — Где вообще он достаёт сливки?»

— Такое слово вы применяете к нам, — в итоге ответил он.

Я уже не знала, чему была больше поражена — тому, что я стояла там в нескольких футах от ангела или что у него были припасы свежих сливок (на этикетке бутылки было указано «Фермы Ханибрук, Райнбек, Нью-Йорк») и жестяная банка с шоколадным печеньем.

— Позже нас называли исполинами или падшими ангелами, поскольку наши крылья были чёрными вместо красивых белоснежно-золотистых, как нарисовано на картинах. Где бы мы ни являли себя человечеству, они считали, что мы были демонами. Затем появились вы и решили, что демонами были все создания из Волшебной страны.

— А разве нет? — спросила я. — Те ледяные великаны пытались убить нас!

— Да, Ётуны^12 довольно злобные, но, как минимум, они медленные и в течение нескольких месяцев в зимнее время они единственные, кто есть в лесу.

— Ну, те гоблины, что преследовали нас, определённо не были очень милыми.

Он пожал плечами, и его крылья натянули рубашку.

— Нет, гоблины не милые создания. Как ни печально, они пристрастились к человеческой плоти.

— Чёрт возьми! — выругалась я, встав. — Мои друзья! Мы должны вернуться и спасти их!

— Успокойся, — сказал он.

Одно крыло расправилось сквозь прорезь в его рубашке, заградив мне путь. Перья лишь слегка задели мою руку, но я остановилась. Было нечто умиротворяющее в их прикосновении, нечто, что напомнило мне о руках моей матери, когда она во время моих ночных кошмаров поглаживала мои волосы.

— Как только я разогнал гоблинов, они затаились в своих норах. Они не покажут свои мерзкие морды в течение следующего полумесяца. С твоими друзьями всё будет хорошо.

Пока он говорил, он продолжал гладить мою руку кончиками своих перьев, и затем нежно подвёл меня к скамье, рядом с местом, где он сервировал поднос с чаем. Он сел на скамью рядом со мной и заправил своё крыло. Его перья шелестели, пока он собирал их вместе, вплоть до момента, когда крыло не было убрано назад, между лопатками и стало едва заметным. Затем он налил чай, как будто это было самым обыкновенным делом в мире: сложить крыло, налить чай и добавить сахар.

Дружественные жесты, вместе с утешительным прикосновением его крыльев и горячий, сладкий чай успокоили меня, но затем я вспомнила, что Дейм Бекуит сказала о Дарклингах, практикующих контроль над разумом.

— Почему я должна доверять тебе? — спросила я. — Твой вид излавливает мой вид. Я видела это в канделбеллуме. Вы насильно увели Меропу и уничтожили принца. Вы превращаетесь в ворон и поедаете души своих жертв!

— Ах, канделбеллум, — сказал он, его губы изогнулись в презрительной ухмылке. — Да, он показывает красивые картинки, но откуда ты знаешь, что он говорит правду? Я точно также могу устроить тебе показ картинок. Допивай чай.

— Что?

— Твой чай, — степенно повторил он. — Допивай его… — Это…

— Шок. Да, так все продолжают твердить. Я не шокирована.

— Я собирался сказать, это для предания. Наша версия легенды.

Он длинными пальцами обхватил бело-синюю чайную чашку, которая неожиданно показалось такой миниатюрной в его руке. Он поднял чашку и покрутил её в воздухе, его заострённые кончики пальцев дотронулись до фигур на китайском узоре — мужчины и женщины в китайских нарядах, пагода, лодки, две птицы.

— Я знаю историю этого траура по возлюбленному, — сказала я немного самодовольно, взяв чашку в свою руку. — Девушка, которая была обещана другому, сбегает со своим возлюбленным, и брошенный ею жених выслеживает и убивает их, но они воскресают птицами.

Я прикоснулась подушечками пальцев к двум синим птицам, их клювы были сцеплены в всевечном поцелуе. Несмотря на то, что я начала излагать историю без энтузиазма, просто лишь для того, чтобы доказать, что я знала столько же, сколько и он, моя рука задрожала, когда я коснулась птиц. Я вспомнила, как мама рассказывала мне эту легенду, и как её голос наполнялся чувствами каждый раз, когда она доходила до момента, где возлюбленные превращались в птиц, как она вкладывала чашку в мои ладони и говорила: «Ничто не сможет удержать влюблённых порознь».

Я почувствовала, как Рэйвен скользнул рукой под мою руку, бережно обхватив мои руки, точно также как моя ладонь убаюкивающе держала чайную чашку. Внезапно моя рука стала ощущаться такой же хрупкой, как изящный фарфор, а моё тело обратилось в пустоту. Другую руку он протянул над чашкой, кончиками пальцев едва коснувшись её ободка.

— Смотри в чашку, — сказал он, его голос был хриплым урчанием у моего уха. — Это наша легенда.

Резким взмахом запястья, он закружил чашкой. Она начала вращаться в моей руке как волчок, только вот когда она должна была остановиться, она начала вращаться ещё быстрее, сине-белые картинки расплылись как притушенные образы, двигавшиеся сквозь снежную бурю, хлопья снега порывами мчали мимо них, настолько обильно и быстро, что я ощутила их жалящие укусы на своих щеках и увидела окруживший меня вихрь снега, такой невообразимый, что я не смогла сказать, наблюдала ли я, как снег вздымался из крутящейся чашки, или находился внутри чашки, созерцая падение снега… или же падала я сама.

Я упала в заснеженный лес. Только рука Рэйвена, всё ещё крепко сжимавшая мою руку, удержала меня от падения на колени в сугроб по пояс высотой. Мы стояли в наполненном снегом лесу. Звонил колокол — не низким, предвещающим опасность, звоном, а сладостным трезвоном, благовещавший отчаявшимся аккордом. «Помните меня, помните меня». Я прищурилась, вглядываясь сквозь метель, и заметила фигуру девушки, ссутулившуюся над большим бронзовым колоколом — девушка была не старше меня, более худая и более хрупкая, и всё же она неотрывно звонила в колокол своими руками, которые были белыми от обморожения и сырыми от крови. Вокруг неё лежали её сестры, каждая близ колокола, и все они были слишком истощённы, чтобы продолжать звонить, а вокруг них…

Я вздрогнула, когда у меня за спиной крадучись прошла тень. Рэйвен сильнее стиснул мою руку, я оглянулась и посмотрела что окружило рощу. Сумрачные воро́ны наводнили деревья, словно второй снегопад был сотворён из пепла. Длинные следы из копоти подсекали стволы деревьев — сумрачные волки бороздили по окраине рощи, стягивая круг по мере того, как колокол Меропы звонил всё слабее и слабее. Был лишь вопрос времени, прежде чем они настигнут её. Даже сейчас тени ползли в её направлении, медленно подбираясь к её плоти. Воро́на спорхнула с ветви и приземлилась рядом с ней, затем и ещё одна, и ещё одна, каждая воро́на подбиралась всё ближе, их когти скребли по снегу, клювы тянулись к нежной плоти… Я подалась к ней, чтобы остановить их, мои ноги ощущались ватными в глубоком снегу, но Рэйвен притянул меня назад.

— Подожди, — прошептал он мне на ухо, его дыхание было единственным теплом в этом замёрзшем мире. Он обхватил рукой мои плечи и указал на небо: — Смотри.

Огромные чёрные крылья раскинулись над рощей, рассеивая воро́н. Они взбили снег в пену, белоснежную пену, испещрив её драными перьями отвратительных воро́н и каплями крови.

«Тени… кровоточат?» Эта мысль была настолько ужасна, что я не смогла даже её озвучить, но в снежном мире чайной чашки Рэйвен услышал меня и прошептал в ответ, его голос был также наполнен ужасом, как и моя мысль.

«Да, внутри каждого сумрачного создания остаётся частичка животного — или личности — каким оно однажды было».

Огромное крылатое создание пробило свой путь сквозь окровавленную и истлевающую воронью тушу, желая добраться до Меропы. Когда оно достигло девушки, она уже была оклевана и изорвана воро́нами, но всё ещё была жива. Дарклинг поднял её, кровь капала из её рваной плоти и наполняла углубление, которое отпечаталось на месте, где она пролежала всю ночь. Но я увидела, как она обняла руками своего крылатого спасителя, и как её взгляд зацепился за него. Я услышала, как известил троекратный звон, не на земле и не внутри моей головы. Я услышала его, зазвонившим в её голове.

— Она знала его! — воскликнула я. — И любила его.

Рэйвен ладонью закрыл мне рот, чтобы заставить замолчать. «Почему? Разве мы не были просто зрителями здесь?»

Я услышала ответ Рэйвена в своей голове, но не в словах, а в образах. Меропа и Адерин — я расслышала его имя в голосе Рэйвена — любили друг друга, но это было запрещено. Дарклинг не мог любить смертного. Но он не мог позволить ей умереть. Когда он спас её и забрал с собой в качестве невесты, Дарклинги были прокляты. Они могли переносить души в загробный мир смертных и Волшебную страну, но сами по себе они никогда больше не смели пересекать границу Волшебной страны. Когда эта часть истории встала на своё место, я почувствовала скорбь и тоску Рэйвена — но была ли эта тоска по миру, который утратил его вид, или из-за любви, которую разделили Меропа и Адерин, я не смогла сказать. А времени уточнять это не было.

Адерин поднялся с Меропой в своих руках, в тот самый миг, когда нестройный звон колоколов наполнил поляну и прибыли рыцари, дыхание их лошадей наполнило воздух паром, их выкрики разогнали сумрачных созданий. Они подняли сестёр Меропы, которые заплакали и стали кричать, увидев окровавленные очертания на снегу. Но они были слишком слабы, чтобы сделать хоть что-то, кроме как уцепиться за спины своих спасителей, покидая рощу, преследуемые тенями.

«Пошли».

Прежде чем я осознала, что произошло, Рэйвен поднял меня вверх — точно также как Адерин поднял Меропу — и мы полетели, рассекая метущий снег, последовав по пути следования рыцарей и спасённых сестёр. Сумрачные создания преследовали их по земле и небу — плотный поток ворон и волков. Однако по краям сумрачного потока, я смогла разглядеть других созданий — сияющих спрайтов и гоблинов и троллей — дающих отпор сумрачным созданиям.

— Они пытались помочь, — сказала я.

— Да, — ответил Рэйвен, его голос был траурным. — Создания Волшебной страны недруги теням. Они сражались с ними из столетия в столетие. Где бы тени ни были, фейри пытаются бороться с ними. Иногда они проигрывают и тени принимают их формы.

Я увидела, как гоблин упал под покровом сумрачных ворон, которые выклёвали дыры в его жёсткой шкуре. Он закричал своим товарищам — и в чарах чайной чашки то, что обычно звучало как невнятное ворчание, превратилось в слова.

— Убейте меня! — закричал он. — Лучше умертвить меня, чем позволить «сумеркам» поглотить мою душу!

Я в ужасе наблюдала, как другой гоблин бросился на своего компаньона и зубами разорвал его горло. Я отвернулась и услышала голос Рэйвена в своём ухе.

— Именно поэтому твой вид считает, что фейри встали в один ряд с тенями. Но посмотри, даже Дарклинг, который спас Меропу, пытался спасти её сестёр.

Я увидела, что рядом с нами летел другой Дарклинг, девушка, взгромоздившаяся на его спине, выкрикивала указания ему на ухо и указывала на фигуры на земле. Рыцари достигли ворот замка. Они сформировали оборонительный конвой вокруг сестёр, чтобы провести их через ворота, и в то же время отбивались от теней. Это была та самая сцена, что я засвидетельствовала в канделбеллуме, только теперь благодаря своему надземному выгодному для созерцания положению, я смогла увидеть то, чего не видела раньше — по краям с тенями сражались гоблины и сияющие спрайты, а сверху Адерин отвратил атаку ворон. Если бы не Адерин и фейри, рыцари и сёстры не добрались бы до безопасного места, но они не смогли уберечь принца. Когда последняя из ворон приземлилась на него, мне захотелось отвести взгляд. Я не хотела вновь смотреть, как его разорвут на части. Но я не смогла отвернуться. Скопление темноты вокруг него притягивало меня, словно это был магнит, который тянул меня к нему, его сила становилась всё могущественней, когда каждая из теней наполнила полую форму боровшегося принца.

Наблюдая, я обмякла в руках Рэйвена. Он приземлился рядом с крепостным валом замка и прислонил меня к стене. Я почувствовала его дыхание на своём ухе, но не смогла расслышать, что он говорил. Погребальный звон низкого колокола был настолько громким в моих ушах. Я не слышала его, когда наблюдала эту же сцену в канделбеллуме, потому что там была игра теней. А вот эта сцена таковой не была. Какая бы магия не верховенствовала в чайной чашке, она была сильнее. Я следила не за игрой; это было по-настоящему. У меня на глазах принца разорвали на кусочки. Сумрачные воро́ны зарылись под его кожу, пожирая его изнутри. Я могла видеть, как вороны извивались и выпячивались под его кожей. Я громко простонала от ужаса происходящего.

И сумрачное существо повернулось ко мне. Лицо существа было массой бурлящей сырой плоти, но глаза уже были наделены разумом и их взгляд устремился на меня. Оно увидело меня. Существо открыло рот и, свернувшись клубами, дым повалил из него, когда оно заговорило.

Я закричала. Рэйвен сдавил мою руку так сильно, что я почувствовала, как разорвалась моя плоть… а затем мы вернулись в укрытие Рэйвена, и я скорчилась на полу. Крылья Рэйвена окутали меня, одну руку он положил на моё плечо, другой бережно держал мой сжатый кулак. Кровь текла сквозь мои стиснутые пальцы.

— Всё хорошо, — заговорил он, и теперь, когда низкий колокольный звон не отбивал в моей голове, его голос стал различим. — Прости, я не осознавал, что твоя магия настолько сильна, и ты сможешь воплотить сцену в жизнь. Мне пришлось сделать что-то, чтобы разорвать чары.

Он раскрыл мои пальцы, выбирая осколки разбитого фарфора из моей разодранной плоти, снова и снова нашептывая, что ему очень жаль и что всё было хорошо, пока его слова не потеряли чёткость, превратившись в воркование, подобно звуку, который издают голуби на подоконниках в городе. Смутно я ощутила, что он очистил и забинтовал мою руку, а затем он укутал меня в одеяло, поскольку я не могла перестать дрожать. Потом он положил меня на лежанку, которая оказалась удивительно мягкой, подобно пуховой перине, и накрыл меня своими крыльями, так как меня до сих пор лихорадило от того, что некая часть меня всё ещё стояла в снегу, наблюдая за тем, как сумрачное существо повернулось и пригвоздило меня своими красными глазами, открыло рот и произнесло моё имя.

ГЛАВА 26

Проснулась я от криков плачущих горлиц. Не открывая глаза, я смогла представить, что нахожусь на Четырнадцатой улице в своей квартире, а мама рассыпает хлебные крошки по оконному краю и говорит с голубями, её голос приглушённый и журчащий, как у птиц. Обычно я лежала в кровати, слушая и воображая, что узнаю все мамины секреты, стоит только подслушать её утренние разговоры с птицами, но говорила она настолько тихо, что я так и ни разу не смогла уловить ни единого слова.

Вот только была я не в своей квартире на Четырнадцатой улице. Когда события прошлой ночи вернулись ко мне, я ощутила, как затяжной, зарождающийся ужас расползается по мне. Я была захвачена Дарклингом. Он наложил на меня заклятие. Он заставил меня видеть образы в чайной чашке. Моя рука была порезана и забинтована. Сейчас я была в его логове. Лишь колоколам известно, что он планировал сделать со мной. Я открыла глаза.

Рэйвен сидел на краю окна, протянув пригоршню крошек взволнованным голубям, их крылья приобрели неясные очертания, когда они столпились вокруг него.

— Здесь хватит каждому, голубята, — пробормотал он. — Что это было?

Он склонил голову, как будто слушал севшего ему на плечо толстого серого голубя. Голубь раздул свою грудь и выводил напыщенную трель. Рэйвен сосредоточенно слушал.

Ужас растаял в глубине моей души. Парень, который был настолько нежен с птицами, не причинит мне вреда. Да и видения, которые я прошлой ночью видела в чашке, были истинными.

— Ты, в самом деле, можешь понять, что они говорят? — спросила я, приподнявшись.

Рэйвен повернулся ко мне, его губы подёрнулись в улыбке от моего вида. Слишком поздно я осознала, как должно быть выглядела. Я пригладила волосы и обнаружила, что они были запутанной массой, полной веток и перьев. Он вежливо отвел взгляд в сторону, когда я попыталась поправить их, снова обратив своё внимание на голубей.

— Плачущих горлиц довольно легко понять. Обычно они произносят одни и те же три фразы снова и снова: «о горе мне», «где червяк?» и «кто ты?» Однако вот эта расстроена из-за скопившихся в лесу теней, которых она видела. Она опасается, что это признак того, что зима будет суровой. Я же боюсь, что означает это нечто гораздо хуже этого.

Он погладил взъерошенные перья голубя, пока они не легли снова ровно.

— Не беспокойся, голубёнок. Я схожу в город и куплю побольше зерна, чтобы пережить твою печаль на протяжении всей зимы.

Голубь качнул головой, довольно заворковав, и затем слетел с плеча, взмахнув крыльями. Вытянув руки из окна, Рэйвен потёр ладонями, сбросив остатки крошек, и затем повернулся к чайнику, который засвистел на плитке. Пока он готовил чай, я расчесала пальцами волосы, удалив веточки из них, очистила кофту от перьев и расправила одежду, но ничего из этого не решило более острую мою проблему с туалетом.

— Я подумал, мы возьмём чай в термосе и позавтракаем внизу, — сказал он, перелив чай в серебряную фляжку. — Ты, должно быть… ну… хочешь оказаться на твердой земле.

— Да, это было бы здорово, — ответила я, смущённая, но успокоенная.

— Вот прямо здесь лестница, — он склонил подбородок в сторону отверстия в полу, которое я не заметила прошлой ночью. — Иди вперёд. Я догоню.

Я опустилась сквозь отверстие, кончиками пальцев ног нащупав старые, но прочные лестничные ступеньки, и постаравшись не торопиться, стала спускаться. Достигнув земли, я повертелась вокруг, пока не нашла поваленное дерево, которое предоставило мне некоторую уединенность и с благодарностью присела за ним. Дом Рэйвена на дереве был уютным, честно, но я обнаружила отсутствие домашней уборной.

Тем не менее, закончив, я осмотрела лес и увидела, насколько красивым он был в свете раннего утра. Тонкий слой льда покрывал каждую ветвь, придав всему жемчужный блеск. Первые лучи солнца косо пробивались сквозь туман, превратив лёд в огненное опаловое стекло. Пение птиц наполнило верхний полог леса — это был звук, который на удивление заставил меня почувствовать себя в полной безопасности.

Потому что птицы не пели бы, если бы поблизости присутствовала опасность.

«Когда я об этом узнала? — удивилась я. Было ли это чем-то, чему нас поучала мисс Свифт? «Охотница должна стать сутью того, на что она охотится, — говорил мне Жилли. — Именно поэтому мы изучаем птиц». Но когда становилось делом обыденным мыслить как единое целое?..

У меня за спиной сломалась ветвь, и, обернувшись, я обнаружила лань, стоявшую всего в нескольких футах от меня. Она обгрызала лишайник с упавшего дерева. Подняв голову, она посмотрела на меня своими испещрёнными золотом глазами. Шерсть её была цвета последних осенних коричневых листьев, впившихся в голые ветви, и жёсткой коры деревьев. Её глаза были цвета солнечного света, лившегося сквозь утренний туман. Я не чувствовала себя охотницей. Я ощущала себя такой же частью леса, каковой была она.

— Ты ей нравишься.

Голос Рэйвена раздался совсем близко от меня. Я не услышала его приближения. Вот вам и навыки выживания.

— Почему она не боится меня? — спросила я.

— Потому что ты пахнешь лесом, — он схватил меня за рукав и поднял чёрное перо, одно из его перьев, которое засело в моей кофте. — Ты пахнешь Дарклингом, а обитающие здесь создания знают, что мы не навредим им.

Он запустил руку внутрь парусиновой сумки, которая была стянута ремнём поперёк его груди — на нём была надета рубашка, крылья собраны под ней — и вытащил яблоко. Он протянул его вперёд, в сторону лани. Её чёрный влажный нос дёрнулся, и затем она шагнула вперёд, утонченно как балерина на пуантах. Она вытянула свою длинную изящную шею ближе к руке Рэйвена. Лань оттянула губы, открыв белые затупленные зубы, взяла яблоко из его руки и захрустела им. Из-за свежего запаха яблока мой рот наполнился слюной.

— Вот, мы вполне могли бы разделить свой завтрак с ней.

Он сел на поваленное бревно, которое общипывала лань, вытащил термос из парусиновой сумки, и налил чай с молоком в две жестяные чашки. Я села рядом с ним, взяла чашку и булочку с начинкой из сыра чеддер. Мы сидели бок о бок, безмятежно поедая булочки с сыром и яблоки, лань хрустела своим яблоком, по-товарищески расположившись рядом с нами, в то время как ленты солнечного света расширялись в утреннем тумане.

— Сложно поверить, что тут так умиротворённо после всего увиденного прошлой ночью.

— Но ты же знаешь, что это было по-настоящему, так ведь?

Я опустила взгляд на свою забинтованную руку.

— Да, — сказала я. — Знаю. Я знаю, потому что тот мужчина… то существо… я видела его раньше. Он был на фабрике «Трайангл».

— Мастер Теней, — произнёс Рэйвен с низким ропотом, который спугнул лань. — Да, создание, которое приходило за тобой на фабрику «Трайангл», было тем же монстром, только в ином теле — теле, захваченном тенями, или «сумерками» как мы их называем. Тьма.

— Что они? — спросила я, задрожав.

— Истинное зло, — ответил он. — Ненависть, убийство, зависть, жадность, разрозненное зло, которое скрывается на краях мира с самого начала времён. Они вселяются в животных, особенно любят ворон, волков и змей, но опять же, они могут завладеть любым живым созданием, будь-то человек или фейри, если уже имеется надлом тьмы, который позволяет им проникнуть внутрь.

— Что происходит с созданиями, когда ими завладевают?

— Обычно «сумерки» выжигают их хозяина за несколько лет, но иногда они находят достаточно сильный сосуд для себя и живут внутри него десятки лет, даже сотни. То создание, что ты видела, стало Мастером Теней — он может контролировать «сумерки», вдыхая их в другие жизненные формы и контролируя их. Принц стал Мастером Теней, который годами разорял сельскую местность, заражая созданий Волшебной страны и Дарклингов. Только рыцари и сёстры могли сражаться с ними с помощью их колоколов — именно поэтому твой Орден считает, что фейри зло. Они не понимают, что Мастер Теней контролирует их — даже несмотря на то, что «сумерки» заразили одного из их собственного вида.

— Что случилось? — спросила я, испытав озноб от мысли, что сумрачные создания могут пробраться сквозь каменные стены замка и заклятия Ордена.

— Меропа уничтожила его. Только колокольный ребёнок может убить Мастера Теней. Именно поэтому этот Мастер пытается захватить тебя до того, как ты станешь достаточно сильной, чтобы загубить его.

— Захватить меня?

— Если бы он хотел убить тебя, он бы уже это сделал. Он устроил пожар на фабрике в качестве отвлечения внимания, чтобы попытаться схватить тебя. Я не должен был ни на секунду выпускать тебя из виду, — выругался он себе под нос.

Я ошарашено посмотрела на него, придя в ужас.

— Отвлечение? Сто сорок шесть человек погибло! Ты хочешь сказать, что всему была моя вина? И почему ты там был? Схватить меня раньше, чем он это сможет сделать? — Рэйвен положил убаюкивающую ладонь на мою руку, но я оттолкнула её и встала. — И что теперь ты будешь со мной делать?

Рэйвен встал и повернулся ко мне лицом. Его крылья под рубашкой вели борьбу в попытке раскрыться.

— Я ничего с тобой делать не буду. Всё что я когда-либо делал, так это пытался обеспечить тебе безопасность. Но да, ты важна для нас — и для Ордена и для Мастера Теней.

— Значит именно поэтому ты забрал меня прошлой ночью? Чтобы использовать меня как инструмент против Мастера Теней?

— Я также пытался уберечь тебя от тех гоблинов.

— Ох, это очень убедительно, не так ли? Ты всегда поблизости, когда я в беде!

Я не знала, почему была так зла. Возможно, из-за того, что прозвучало это так, словно Рэйвен был заинтересован во мне лишь потому, что я обладала некими особыми способностями, чтобы победить Мастера Теней. Что не должно было беспокоить меня. Так почему же я стремительно понеслась прочь от него, как будто это тревожило меня.

— Ава, — окликнул он меня, когда я бросилась сквозь сверкавший пылью солнечный луч. — Подожди!

Он схватил меня за руку и одёрнул назад. Хотя мои ноги и погрязли в нескольких дюймах снега, я балансировала на краю зелёной поляны, окружённой тихо раскачивавшимися ивами и усыпанной миллионами полевых цветов.

— Закуток Волшебной страны, — нежно произнёс Рэйвен. — В это время года границы между этим миром и Волшебной страной очень тонкие. Смотри, ты можешь видеть верховую езду дворян.

Луч солнца расширился и явил процессию из мужчин и женщин на лошадях. Все лошади были белыми и наряжены золотыми сёдлами и уздечками, в их гривы были вплетены серебряные ленты. Красивая женщина в зелёном наряде ехала на ведущей лошади. Её волосы были такого же цвета, как гривы лошадей, и в них были вплетены колокольчики, которые издавали красивый звук, звон серебра, который не имел ничего общего с лязгом чугуна наших колоколов. Звук был настолько приятным, что я потянулась к нему. Я встала и сделала шаг навстречу к ней… но хватка Рэйвена стянулась на моей руке.

— Если только ты не собралась оставить своих друзей в прошлом на сотни лет, я бы не советовал дальше ходить. Время иначе течёт в Волшебной стране — собственно, у них вообще нет «времени», каким мы его знаем. Как только ты попадаешь туда, неизвестно когда ты снова выйдешь — если вообще выйдешь.

Я с тоской наблюдала за процессией, когда та прошла мимо меня. Женщина в зелёном наряде повернула голову и посмотрела на меня раскосыми зелёными кошачьими глазами. Смотря в эти глаза, я ощутила, как всё, что я изучила в Блитвуде, ушло не прощаясь. Дело не в том, что эти глаза выглядели невинными — отнюдь нет. Эти глаза видели всё. Они видели меня: мои сомнения и страхи, и всё, что случилось со мной. Они видели, как мама смеялась, и рассказывала мне истории об фейри, и видели, как я ходила к аптекарю за пузырьком настойки опия. Они видели, как Тилли Куперманн флиртовала со студентами-юристами и прыгавших из окон девятого этажа девушек с фабрики «Трайангл». Они видели посиделки с распитием какао с Хелен и Дейзи, и образцы мисс Фрост. Они не осуждали. Женщина в зелёном наряде была родом из места, что было вне времени — и тем самым была далека от суждения о том, что мы называем добром и злом.

Когда я пристально посмотрела на неё, я услышала её голос в своей голове. «Пошли, колокольный ребёнок, — сказала она, — твоё место здесь». Всем своим бытием, я хотела пойти с ней — наконец, принадлежать чему-то — но Рэйвен удерживал меня, пока процессия проезжала мимо нас. За мужчинами и женщинами на лошадях следовало много других созданий — крошечные сияющие спрайты, покрытые шерстью гоблины, громыхающие трау^13. В хвосте процессии шла худенькая девушка в лёгком белом платье с дымчато-белыми волосами, свободно спадавшими на её плечи. Девушка подняла на меня взгляд своих больших серых глаз и приоткрыла рот, чтобы что-то сказать… но затем солнечный луч испарился в тумане, и я снова смотрела на заснеженный лес.

— Эта девушка, — сказала я, повернувшись к Рэйвену, — я думаю, что она может быть сестрой Натана. Её зовут Луиза. Её брат считает, что она была похищена одним из вас.

— Натан? Это тот немощный, который пытался заколоть меня своим маленьким ножом прошлой ночью? — спросил Рэйвен, его голос был наполнен презрением.

— Только потому, что он думал, что ты собирался навредить нам, — сказала я. Слышать, что Натан был столь бесцеремонно сброшен со счетов, мне не понравилось: — И потому что он полагает, что кто-то из твоего вида забрал его сестру. Это правда?

— Нет! — Рэйвен резко поднялся. — Дарклинг никогда не выкрадет человеческую девушку против её воли, — он стряхнул крошки со своих брюк и начал спешно уходить. — Я докажу тебе это, вернув тебя прямо сейчас.

— Тебе не надо так раздражаться, — сказала я, встав. — Ты не можешь винить Натана за желание выяснить, что случилось с его сестрой. И, в конце концов, все наши книги говорят нам, что вы опасные…

— Не все книги. Есть книга под названием «Порочность Ангелов», в которой изложена правда о Дарклингах и как наше проклятье может быть снято, — он умолк, когда увидел мой ошарашенный взгляд. — Что? — спросил он. — Ты когда-то слышала о ней?

— Да, это была одна из книг, о которой моя мама постоянно спрашивала во всех до единой библиотеках, куда мы заходили — а позднее она посылала меня одну искать книгу в библиотеках — только я никогда нигде так и не нашла её.

— Видишь, — сказал Рэйвен. — Твоя мама искала её, чтобы доказать, что Дарклинги не являются злом. В книге также сказано как колокольный ребёнок может использовать свой дар, чтобы уничтожить «сумерки», и вполне возможно, там говорится, как сестра твоего друга может выйти из Волшебной страны, и как можно снять с Дарклингов проклятье.

— Это то, чего вы хотите? — спросила я. — Освободиться от проклятья, чтобы вернуться в Волшебную страну?

Он изучил моё лицо, не ответив сразу. В утреннем свете я увидела, что его глаза, которые прошлой ночью показались мне чёрными, на самом деле были тёмно-синего цвета с завитками золота внутри. Смотреть в них было сродни разглядыванию ночного неба, усыпанного звёздами. Их взгляд заставил меня испытать небольшое головокружение. Ко времени, как он ответил, я едва не забыла о своём вопросе.

— Полагаю, это то, чего хотят сёстры твоего Ордена — чтобы мы навсегда покинули этот мир. И это то, чего хотят мои старейшины. В этом мире всё меньше и меньше места для нас. Что касается лично меня…

Он запнулся и отвёл взгляд.

— Что? — спросила я, потянувшись и прикоснувшись к его руке. — Чего хочешь ты?

Его крылья заколыхали под рубашкой от моего прикосновения. Мы достигли края леса. Он повернулся, чтобы ответить мне, но вдруг колокола Блитвуда начали отбивать утренний трезвон — перезвон, изгонявший тени ночи. Рэйвен посмотрел на башню. Его крылья натянулись под рубашкой, словно он хотел взлететь в небо.

— Колокола пугают вас?

Он покачал головой.

— Нет, они лишь заставляют нас грустить. Они напоминают нам обо всём, что мы потеряли, — он опустил на меня взгляд, его тёмные глаза изучали меня. Затем он протянул руку и пробежал одним пальцем вниз по стороне моего лица: — Неважно чего я хочу, Ава. Попытайся найти книгу. Только будь осторожна. Мы считаем, что у Мастера Теней есть шпион в Блитвуде.

Я должна была спросить, откуда Дарклинги знали, что там был шпион, но вместо этого я спросила:

— Увижу ли я тебя снова… я хочу сказать… если у меня будут новости?

Он улыбнулся.

— Я найду способ.

Затем крылья за его спиной раскрылись, иссиня-чёрные и в свете утра переливавшиеся всеми цветами радуги, как на хвосте павлина. Внезапный порыв ветра от их движения на мгновение ослепил меня. Когда я открыла глаза, он исчез — тёмный цвет замерцал в сосновых ветках, Рэйвен стремительно воспарил вверх. Я чуть дольше всматривалась в тени соснового леса, отказываясь повернуться к ним спиной. Но затем я вспомнила, что где-то в этом полумраке был он, наблюдал за мной, и почувствовала себя спокойней.

Я пересекла покрытую снегом лужайку, направившись в сторону замка, который в утреннем солнце пылал медовым золотом, как заколдованный замок в сказке. Завершающее эхо последнего колокола пронеслось по долине, благовестя не о смерти Меропы, если верить тому, что сказал мне Рэйвен, а об её прощании со своими сестрами. Хоть я провела лишь одну ночь в лесу, мне казалось, будто прошли сотни лет со времени, как я покинула Блитвуд. Что, если я заблудилась в Волшебной стране и пропала на двадцать лет, как Рип ван Винкль^14, и все мои друзья повзрослели и ушли без меня?

Через лужайку, в мою сторону бежали Дейзи и Хелен, их лица светились от облегчения. Я ощутила аналогичный скачок радости в своей душе и помчалась навстречу к ним, едва не поскользнувшись в снегу.

— Ох, слава небесам! — воскликнула Дейзи, обняв меня. — Мы были так напуганы! Если бы ты не вернулась после заутреней, нам пришлось бы пойти и рассказать всё Жилли.

— Я знала, что ты спасёшь её, — сказала Хелен, посмотрев поверх моего плеча.

Я резко развернулась, подумав, что снова появился Рэйвен, но за моей спиной стоял не Рэйвен, а Натан. Кончики его белых волос отяжелели ото льда, его кожа была чуть ли не такая же голубая, как и его глаза. Выглядел он как один из ледяных великанов, на которых мы натолкнулись прошлой ночью, и на миг я испугалась, что они обратили его в лёд — что когда солнце падёт на него, он рассыплется на миллион частиц.

— Ава не нуждалась в моём спасении, — сказал он с улыбкой, которая проморозила меня до костей. Он видел меня с Рэйвеном? Скажет ли он Хелен с Дейзи, что я провела ночь с Дарклингом? — По сути, она меня спасла. Мы провели ночь, съежившись в дуплистом дереве. Видите… — он поднял мою забинтованную руку, — она ободрала руку об колючий кустарник.

Он пригвоздил меня леденящим взглядом, который я всецело поняла: «Придерживайся истории, или я расскажу им, что ты провела ночь с Дарклингом». Мне даже в голову не приходило то, сколь много я могу рассказать своим друзьям, но всего лишь один взгляд на Хелен с Дейзи подсказал мне, что они никогда не поймут — по крайней мере, пока я не смогу доказать, что Дарклинги не были злом. А для этого мне необходимо найти книгу «Порочность Ангелов». Поэтому я улыбнулась Натану в ответ и соврала.

— Да, так мы и сделали. Мы промерзли насквозь, — я задрожала, притворяться мне не пришлось; я на самом деле внезапно ощутила холод. — Я бы убила за чашечку горячего какао.

— Конечно, давайте отведём вас двоих внутрь.

Хелен взяла Натана за руку, и они пошли первыми, а мы с Дейзи последовали следом. Когда я наблюдала за ними, шедшими впереди нас, я осознала, что ложь Натана не только скрывала, где я провела ночь — она скрывала также и то, где он сам её провёл.

ГЛАВА 27

Как выяснилось, голуби были правы насчёт зимы: она была суровой. Не только из-за трескучих морозов, неумолимых ветров, метелей и изо дня в день свинцового неба с едва заметными проблесками солнца. Наряду с ужасной погодой, над Блитвудом повисла пелена, подобно ледяному туману, который лёг между нами и остальным миром. Близняшки Йегер, казалось, впали в истинную спячку, и даже бодрая Кам Беннет вернулась с каникул необычно подавленной.

— Так странно было утаивать секреты от Маман и Батюшки, — сказала она нам на торжественном ужине в честь возвращения в школу.

Даже Джорджиана Монморанси была слишком апатична, чтобы придумывать обо мне сплетни и распускать их.

На лужайках нам было слишком холодно заниматься стрельбой из лука. Единственным нашим занятием стал подъём и спуск по нескончаемым ступенькам, и звон в колокола. Однако теперь мы отбивали не весёлые ритмы, которые готовили к Рождественскому концерту. Вместо этого мы отбивали трезвоны, и те звучали как погребальные песни. Как объяснил мистер Пил, они были написаны для отгона ледяных великанов, населявших в это время года лес Блитвуда. Вспомнив о монстрах, с которыми я повстречалась в лесу ночью в день зимнего солнцестояния, возразить мне было нечем. Продувавший колокольню холодный ветер ощущался так, словно пришёл прямо из Арктического моря. Покрытые изморозью деревья на краю леса выглядели как застывшие стражи — армия, расположившаяся лагерем у нашего дверного порога. Каждый раз, когда я смотрела на лес — из башни колокольни, из посадочных окон, или с крыши, где стояли соколиные клетки — казалось, что лес подходил всё ближе к замку, понемногу окружая нас.

Однажды, когда я добровольно вызвалась помочь Жилли с раненной птицей, я поделилась с ним своим ощущениями. Я держала молодого сокола, успокаивая его, так как проинструктировал меня Жилли, проигрывая звон колоколов в своей голове. Сокол откликнулся практически незамедлительно, став безвольным в моих руках, так что Жилли смог обрезать сломанные перья крыла и пересадить новые донорские перья. Когда я рассказала Жилли, что мне казалось, будто лес смещался ближе, я ожидала, что он рассмеётся над моей мыслью, но вместо этого он беспокойно оглянулся через плечо.

— Да, Ётуны крохотные хитрые дьяволята. Они могут принимать формы деревьев или камней и выжидать удобного случая, когда опрометчивый путешественник подойдёт слишком близко к ним. Ты видела лёд на реке? — он указал секатором в сторону Гудзона, который теперь полностью замёрз. Вдоль берегов взгромоздились огромные глыбы льда: — Слышал, говорят, что ледяные великаны могут принимать форму айсберга и находиться в засаде в ожидании пока не пойдёт корабль, затем они хватают корпус судна в свои зубы и утягивают его вниз на дно океана, вместе со всей его командой и пассажирами.

Сокол беспокойно зашевелился в моих руках, сотрясая колокольчики на своих путах, и я осознала, что позволила звону в своей голове ускориться в таком же звенящем ритме.

— Ах, Джесси, теперь ты присматривай за этими дьяволятами, — он отпустил крыло, над которым работал, и кивнул мне, чтобы я выпустила птицу. Джесси перепрыгнула на обтянутую перчаткой руку Жилли и расправила своё восстановленное крыло: — Хорошее, как новое, — сказал Жилли. — Видишь, девочка, к сожалению, никто из нас не обречён быть лишь одной сутью. Мы можем менять наши перья, точно также как Джесси, — он махнул рукой вперёд, отпустив сокола в небо. Птица полетела через лужайку, в сторону леса. Жилли рукой прикрыл глаза, чтобы затенить их от бликов солнца на льду. В тени его руки его глаза показались мрачными: — Как бы я хотел, чтобы всё сломанное можно было бы с лёгкостью исправить, — сказал он, оставив меня гадать, что в жизни Жилли было сломанным.

Из-за такого непроходимого льда, Дианы больше не патрулировали поляну. Вместо этого они гордо выхаживали по коридорам, неугомонно, как домашние кошки, которых держат взаперти. В один из дней я обнаружила рыдающую в чулане для мётел Шарлотту Фалконрат. Когда я поинтересовалась, что случилось, она рассказала мне, что отец посватал её и сразу же после выпуска она выйдет замуж.

— Я познакомилась с ним только в это Рождество! Он старый и толстый, но мама говорит, что он родом из хорошей крови!

Я подумала о картах родословных в подземелье и почувствовала, как по мне пробежался озноб. Но когда я попыталась успокоить Шарлотту, она рявкнула:

— Ты-то что в этом понимаешь? С твоей историей, тебя никогда не заставят выйти замуж!

Не все были столь сочувственны к стрессу Диан.

— Почему мне кажется, что они быстрее держат нас взаперти, нежели удерживают что бы то ни было вне? — высказалась Хелен в один из студёных февральских вечеров в комнате отдыха во время нескончаемой игры в «флеш и трофеи».

Я осмотрела комнату и заметила двух Диан. Огаста Ричмонд — статная брюнетка из Чарлстона — стояла у входа в комнату отдыха; её лук натянут, взгляд бдительный. За ней в коридоре у основания лестницы расположилась Шарлотта Фалконрат. Её лук был также натянут — что встревожило, учитывая то, что Шарлотта всегда плохо прицеливалась и последнее время находилась в неустойчивом психическом состоянии.

— Кто захочет выйти в этих условиях? — сказала Дейзи, задрожав.

Ветер загромыхал по окнам комнаты отдыха, как будто отвечал.

— Они опасаются зимней огненной болезни, — просветила нас Беатрис после того, как положила на стол флеш из пик и затребовала трофей. — Я читала об этом в «Тяготы и Страда Тёмных Веков». Это случается, когда Орден находится под осадой в своём замке. Иногда девушки сходят с ума, убегают в лес и бросаются прямо в лапы демонов.

— Я думала, «Тяготы и Страда» нам не задавали на следующий месяц, — сказала Дейзи.

— Я заранее прочитала, — с ухмылкой ответила Беатрис. — Там имеется изложение о монастыре в Пиренеи, который был отрезан от внешнего мира на три месяца. Когда сельские жители добрались до них после наступления весны, они обнаружили всех в ней мёртвыми, за исключением одной девушки, которая забилась наверху в колокольне. Она утверждала, что монахини обезумели и стали убивать друг друга.

— Брр! Я знала, что небезвредно замуровывать так много женщин вместе, — сказала Хелен.

— Мужчины ничем не лучше, — самоуверенно сказала Беатрис. — Ряд монахов на острове в Шотландии вбили себе в голову, что находятся под атакой ледяных великанов. Они устроили пожар в монастыре, чтобы растопить их.

Я вспомнила, что Жилли сказал об заиндевевших великанах, маскирующих себя под айсберги. Может быть, монахи и не были безумными. Но я оставила эту мысль при себе. «Мы все стали, — подумала я, — немного опасаться выражать себя слишком свободно, на случай, если безобидное слово или вспыльчивый ответ будет расценен, как симптом зимней огненной болезни».

Единственный с кем я могла поговорить, Рэйвен, был недостижим, как Пиренеи. Оледенелый лес был под запретом. Он сказал, что найдёт способ увидеться со мной, но прошли недели, без каких-либо знаков от него. В дневное время дня я мерила шагами тихие коридоры Блитвуда, выглядывая из окон в попытках увидеть его в зимнем небе. Ночью я металась и вертелась, беспокоясь, что он замёрз до смерти в его укрытии на верхушке дерева — или что у него были гораздо интересней дела, чем разыскивать меня. Он был сверхъестественным существом, которому было доверено переносить души, а я… я была бывшей работницей фабрики и школьницей. Может я и была колокольным ребёнком, который, как предполагалось, способен был уничтожить Мастера Теней, но я даже этого не могу сделать, пока не найду «Порочность Ангелов», а на сегодняшний день мои поиски были безрезультатными.

Как можно больше времени я проводила в библиотеке, выискивая возможность проникнуть в Специальные Коллекции, но сделать это, ни с кем не встретившись, было сложно. Хуже того, наша маленькая группа в библиотеке стала раздражительной. Со времени каникул, судя по всему, присутствовало некое невысказанное напряжение среди наших учителей. Мисс Шарп всё также поддерживала огонь, раздавала пирожные и наливала чай, но двигалась она по комнате, как пойманная в клетку птица, пытаясь разорваться между мисс Кори и мистером Беллоуз. Она наполовину налила чашку чая мистеру Беллоуз, затем заметила брошенный мельком взгляд со стороны мисс Кори и резко повернула чайник к своей уже полной до краев чашке, разбрызгивая чай по кипе древних книг, тем самым заставив мисс Кори порхать над книгами, подобно матери, собиравшей своих птенцов под своё крыло.

Лишь Натан оказался быстрее всех в защите книг. Он занял себе место на окне, которое выходило на реку, и создал гнездо из книг, подобно соколу на утёсе. С тех пор как мы вышли из леса в день зимнего солнцестояния, он увлёкся чтением. Я попыталась спросить его, где он провёл ночь в лесу, но он отмахнулся от моего вопроса.

— Я могу спросить тебя о том же самом, Ава.

До ночи в лесу я могла открыться Натану. Парень, который смеялся над опиумными притонами и дразнил меня насчёт того, как много книг я прочитала, мог бы понять, что парень-Дарклинг Рэйвен не был злом. Но не Натану, который вышел из леса. Он больше не смеялся и не дразнил, не устраивал розыгрыши. Он был как мальчик в сказке, которому попал осколок «злого зеркала» гоблина в глаз и чьё сердце обратилось в лёд. Всё, что он делал, так это загонял себя в это место на окне и читал. Я опасалась, что если скажу ему, что видела Луизу в Волшебной стране, он сбежит в застывший лес спасать её. Не имея знаний как вытащить её оттуда, он мог обречь себя на верную смерть от Ётунов или застрять в Волшебной стране.

Я подумывала поговорить с мисс Шарп или мистером Беллоуз о Натане, но они оба были настолько отвлечены, что я испытывала неловкость, чтобы побеспокоить их. Хелен настаивала, что Натан просто был в одной из его обычных депрессий. Дейзи спросила, не произошло ли чего в ту проведённую в лесу ночь, что могло изменить его, но без признания, что я не была с Натаном той ночью, я не смогла правдиво ответить на этот вопрос.

Мои друзья, словно знали, что я утаиваю секрет от них, сами стали скрытными. С каждой почтой Хелен получала длинные письма от своих родителей, которые она читала с необычной концентрацией и прикрывала их каждый раз, когда Дейзи или я проходили рядом с ней. Она прятала их в закрываемом на ключ чемодане, несвойственный ей обеспокоенный вид поселился на её лице, и она чуть голову не оторвала Дейзи, когда та случайно пролила чернильницу на манжету её сорочки.

— Думаешь, у меня так много денег? — воскликнула она оскорблённым голосом, который прозвучал так, словно принадлежал кому-то другому.

Дейзи стала крайне редко появляться в нашей комнате. Она сказала, что занимается работой для мисс Фрост, но когда я однажды искала её в комнате образцов мисс Фрост, её там не было.

— Эта легкомысленная фифа! — роптала мисс Фрост. — Она всегда опаздывает, и она потеряла один из моих образцов. Я обязана выгнать её.

— Я могу помочь Аве найти её подругу, — сказала Сара, которая стояла на стремянке, вытирая пыль с высоченного во всю стену стеклянного стеллажа с наколотыми спрайтами. — Я закончила выстраивать спрайтов по классу и типу.

— Мне надо забрать свои лекарства у провизора, девочка.

— Да, мэм, — ответила Сара.

Однако когда мисс Фрост отвернулась, Сара прижалась к стеклу, широко раскинула руки, опустила голову и высунула язык, скопировав позу наколотых спрайтов. Я подавила смешок, пожалуй, это было первой частицей оживленья, которое я ощутила за долгое время.

Сара помогала мне с домашним заданием, поскольку Хелен и Дейзи вели себя крайне странно. Я также видела, как она давала уроки Натану, что заставило меня испытать толику ревности, но я постаралась не придавать этому значения, потому что наслаждалась её компанией. Она была единственной девушкой, с которой я могла говорить о своих днях в городе, единственной, кто знал о театрах водевиль и потогонных мастерских, и о тележках с едой, как и я — и чем дольше я была в Блитвуде, тем острее осознавала, что скучаю по всему этому. Я также узнала, что её собственная мать умерла несколько лет тому назад — от вспышки дизентерии в районе «Пять углов».

— Я помню это, — сказала я ей. — Моя мама носила еду и свежую воду больным.

— Какой доблестной женщиной, должно быть, была твоя мама! — сказала Сара, и затем, когда она увидела стоявшие в моих глазах слёзы, она поинтересовалась, что сказала не так.

— Она была доблестной, но затем она изменилась.

Я рассказала ей о странной навязчивой идее своей мамы и о том, что она стала пить настойку опия, но не смогла признаться ей, что провела ночь с Дарклингом — не могу признаться, пока не найду книгу, доказывающую, что Дарклинги не были злом.

Единственный способ, который я смогла придумать, чтобы пробраться в Специальные Коллекции, состоял в том, что я добровольно вызвалась помочь мисс Кори отнести книги наверх. Но теперь, когда Натан был настолько отрешён из-за своего чтения, мисс Кори всегда относила фонарь вниз и держала его, пока указывала на книги, которые она хочет поднять в библиотеку, стало сложно отыскать «Порочность Ангелов» на полках. Слой пыли покрывал корешки переплётов, да и многие полки были заставлены в два ряда. В день, когда я оставила Сару стирать пыль со стеллажей с образцами, у меня появилась идея предложить вытереть пыль с книг, так чтобы мисс Кори не очень сильно запачкала свои наряды.

— Возможно, это не такая уж и плохая идея, — ответила она. — Ви всегда говорит, что я похожа на трубочиста. А ты не возражаешь находиться здесь внизу в полном одиночестве?

— Вовсе нет, — сорвала я. — С какой стати?

— Просто это так близко к канделбеллуму, — она нервно посмотрела в сторону двери в конце коридора.

На этот раз, когда я посмотрела в направлении двери, это дало мне необычное чувство, пришедшее от мысли о тех висевших в темноте колоколах, об притаившихся в них картинках, подобно спящим драконам. Пока я пристально смотрела на дверь, мне показалось, что я даже расслышала слабое позвякивание.

— Невообразимо, — сказала я, — думать только, семьи-основатели издалека перевезли истинное подземелье вместе с замком.

— Богатые люди, — раздражительно произнесла мисс Кори, — кто вообще может понять, зачем они делают то, что делают? Почему Руперт Беллоуз покупает фиалки каждый день Виолетте, когда она может взять их бесплатно прямо из теплицы своих собственных тётушек? Действуй и стирай пыль, если хочешь. Уверена, Виолетта и Руперт предпочтут, чтобы мы не выглядели грязными бедняками.

Я и подумать не могла, что мисс Кори не была столь же богата, как мисс Шарп или мистер Беллоуз. По правде говоря, я едва ли думала о жизни своих учителей за пределами Блитвуда. Однако однажды мне придётся искать свой собственный путь в жизни вне этих стен. Я не знала, собиралась ли моя бабушка помогать мне в финансовом отношении, или какие условия могут быть сопряжены с любой предложенной ею помощью. А что касается замужества… что если Шарлотта Фалконрат была права и никто не женится на мне, поскольку я была ненормальной? Хотя лучше оставаться незамужней, чем быть подобранной как призовая корова или продать брачный выкуп ради дома в городе, летних дней в Ньюпорте и довольствия в виде красивого платья.

Готова поспорить, Дарклинги не спрашивали о приданом и родословных, когда сочетались браком. Если сочетались.

— Мама всегда говорила, что лучше быть неимущим, чем рабом денег, — сказала я мисс Кори.

Мисс Кори послала мне испуганный взгляд из-под вуали.

— Эвангелина была очень мудрой, — сказала она, стиснув мою руку. — Спасибо, что предложила протереть пыль с книг, Ава. Я принесу дополнительные фонари и какие-нибудь тряпки для пыли.

Оставшуюся часть дня я провела внизу в комнате Специальных Коллекций, аккуратно стирая пыль и проверяя каждую книгу, но «Порочность Ангелов» я не нашла. Как-то раз я натолкнулась на каталог специальных изданий других библиотек в ведомстве Ордена. Я обнаружила его как раз в тот момент, когда мисс Кори позвала меня подняться на чай. Я запихнула каталог за одну из полок и поспешила наверх по винтовой лестнице, пообещав самой себе, что просмотрю его позже. За чаем я между делом спросила у мисс Кори, работала ли она когда-нибудь в других библиотеках.

— Я работала в библиотеки Ордена в Эдинбурге, — ответила она, — пока главный библиотекарь не скрылся со всем капиталом и бесценными книгами.

— Ох, я помню это! — воскликнула мисс Шарп, потягивая свой чай. — Какой скандал! Его хоть арестовали?

— Нет, но Орден вернул себе книги, когда он попытался продать их в Шотландии. Теперь они находятся в Специальных Коллекциях в школе Готорн в Шотландии. Я там тоже проработала год, прежде чем вернулась в Штаты.

— Не могу представить, почему вы покинули Шотландию ради этой глуши, — высказался мистер Беллоуз.

— Если вам здесь не нравится, — ответила мисс Кори, — я слышала, что в Готорне есть вакансия.

Я не стала следить за ходом их дальнейшей беседы. Я выждала время в течение чаепития и затем помедлила, пока все не разошлись. У Натана ушла целая вечность на перестановку книг на его месте на окне и получение обещания от мисс Кори не менять порядок книг в его кипах.

— У меня своя система, — сказал он. — Думаю, я кое-что нарыл.

— Это хорошо, Натан, но все они должны быть возвращены назад в Специальные Коллекции к наступлению весенних каникул.

— К тому времени я с ними закончу, — уверил её Натан. — Или иначе будет уже слишком поздно.

Он покинул окно, не потрудившись объяснить, что он этим подразумевал. Я предложила помощь мисс Кори привести всё в порядок и запереть библиотеку. Она выглядела тронутой моим предложением.

— Может быть, ты захочешь стать библиотекарем, Ава. Из тебя вышел бы неплохой библиотекарь.

— Мне бы очень этого хотелось, — сказала я, испытав чувство вины, когда незаметно сняла ключ от библиотеки с кольца, прежде чем передала ей обратно ключи. — Мне, в самом деле, нравятся библиотеки.

— Я поговорю с Дейм Бекуит о назначении тебя в мои ассистентки. Вполне возможно, она даже сможет платить тебе небольшую зарплату. Тогда ты почувствуешь себя немного более… независимой.

Я была до такой степени взволнованна, что едва не призналась и не отдала ей обратно ключ, но я не вынесу крушение её хорошего мнения обо мне. И мне хотелось ещё раз посмотреть на тот каталог. После ужина Дейзи исчезла, запихнув в карман булочку и яблоко и дав туманное объяснение, что она что-то где-то позабыла. Хелен перечитывала письма из дома, даже не подняв головы, когда я сказала, что забыла учебник по латыни в классе в северном крыле. Шарлотта Фалконрат попыталась остановить меня, когда я прошла через Главный Зал, но я отвлекла её, сказав ей, что повар выложил только что испечённые пирожные в комнате отдыха.

Я поспешила мимо опустевших классов, которые жутко выглядели в лунном свете. Кто-то оставил окно открытым, позволив леденящему ветру врываться внутрь и колыхать большие карты, висевшие в классе истории. Мне показалось, что я услышала шаги у себя за спиной и, развернувшись, увидела тень крыльев на стене коридора. Я подбежала к окну, понадеявшись, что это мог быть Рэйвен, но это была всего лишь пролетавшая мимо окна Блодьювед с долгим мрачным криком. Я стремительно помчалась к библиотеке и пока я вставляла ключ в замок, мои руки тряслись.

— Если ты хочешь стать библиотекарем, тебе придётся научиться быть тише.

Я чуть ли не завизжала из-за раздавшегося в дюйме от моего уха голоса. Я крутанулась. На секунду мне почудилось, что один из ледяных великанов нашёл способ пробраться из леса внутрь здания. Бледная и неподвижная фигура, как замёрзшая статуя, стояла в освещённом лунным светом коридоре, её глаза были холодными как осколки льда. Затем фигура переместилась, и я узнала Натана.

— Ты следил за мной! — я обвинила его.

— Мне захотелось узнать, откуда исходит твой внезапный интерес к библиотечному хозяйству. Теперь вижу, что ты всерьёз заинтересована построить карьеру в краже книг.

— Нет, не так, — зашипела я. — Я просто хочу на кое-что глянуть.

— Что-то, что ты не можешь посмотреть, когда все остальные тут?

— Будто ты тоже не припрятал книги для себя, Натан. Я видела, как ты горбишься над ними, подобно ястребу, укрывающему свою жертву.

Натан рассмеялся от образа. На минуту промелькнул образ старого Натана, но затем его глаза вновь стали ледяными.

— Полагаю, теперь ты всё знаешь о хищных птицах, — произнёс он.

— Так ты меня видел с Дарклингом той ночью, — сказала я, обрадовавшись, что там, где я стояла в коридоре, было слишком темно, чтобы он смог разглядеть мой румянец. — Почему ты не рассказал остальным?

— Потому что я видел другие вещи в лесу той ночью, о которых не готов никому рассказывать. Я с готовностью сохраню твой секрет, если ты согласна утаить мой.

Я понимала, что это была сделка, на которую я не должна была соглашаться, но мои пальцы чесались от желания просмотреть тот каталог. Как только я найду «Порочность Ангелов», я смогу доказать, что Дарклинги не были злом и найти способ высвободить Луизу из Волшебной страны. Затем я смогу рассказать всё Натану и выяснить, что же он скрывает.

— Отлично, — сказала я. — Предполагаю, ты сидел в засаде, поджидая меня здесь, чтобы я позволила тебе тоже войти в библиотеку.

— Вообще-то, ты мне для этого не нужна, — сказал он, вытащив связку ключей из своего кармана. — Я стащил эти ключи у своей матери ещё несколько месяцев назад. Я просто подумал, что было бы весело напугать тебя.

Если Натан выглядел, как будто веселился, я бы разозлилась, но было очевидно, что он испытывал агонию от зимней огненной болезни, следуя за своей таинственной одержимостью.

— Тогда может пойдём? Я не буду докучать тебе, если ты не будешь доставать меня.

Он отомкнул дверь и жестом пригласил войти.

— Дамы первые, — сказал он с насмешливой любезностью.

Лунный свет был достаточно ярким, чтобы осветить библиотеку, но для спуска вниз в Специальные Коллекции мне потребовался фонарь. Идти вниз по этим спиральным ступенькам с лившимся по ним лунным светом было подобно карабканью в колодце, который я вообразила, когда вороны напали на меня. Я испытала облегчение, когда Натан предложил спуститься вниз со мной.

— Так ради чего стоило обманывать мисс Кори? — спросил он, когда мы достигли дна.

— Каталог, — сказала я, взяв книгу из потайного места, — других библиотек, принадлежащих Ордену. Я подумала, что смогу найти в нём книгу, которую ищу.

Я перелистнула страницы, изучая алфавитный указатель… и нашла её. «Порочность Ангелов», автор Дейм Альциона. Альциона. Это же было имя одной из сестёр Меропы. Копия этой книги находилась в библиотеки школы Готорн в Шотландии.

— Хм, — сказал он, взглянув поверх моего плеча. — Собираешься в Шотландию, чтобы найти её?

— Вряд ли, — сказала я, — но я могу написать библиотекарю в Готорн. Адрес есть на первой странице.

Я перелистнула на начало каталога и переписала адрес. Я уже закрывала книгу, когда услышала исходивший из канделбеллума шум.

Я повернулась к Натану, чтобы понять услышал ли он тоже это. Я не знала, что было бы хуже — вообразила ли я себе звуки в комнате канделбеллума или всё же что-то заставляло колокола двигаться по своему усмотрению. Как только я увидела напуганное лицо Натана, я поняла, что было хуже. Я подумала о фигурах, которые мы видели там — сумрачные вороны и сумрачные волки, но самое худшее, это принц, который не устоял перед тенями и стал Мастером Теней. Что если это он был в комнате канделбеллума?

Ручка двери повернулась.

Натан потушил фонарь, погрузив архив в темноту, за исключением круга лунного света, спускавшегося с лестницы. Он толкнул меня за картотечный блок и втиснулся рядом со мной, в то время как дверь со скрипом открылась, издав так много шума, что это заглушило звук нашего дыхания и моего сердцебиения. «От страха, — сказала я себе, — а не из-за жара прижатого ко мне тела Натана».

Комковатая фигура нарисовалась в дверном проёме, ввергнутая в тень от красного клина света, который под углом потёк в нашу сторону. Я подумала о красных глазах, которые взглядом зацепились за меня в видении чайной чашки, и представила исходивший из них свет. Фигура ввалилась в коридор и остановилась, подняв вверх фонарь у одной из полок. Я опасалась, что нас обнаружат, когда до нас дотянется свет, но незваный гость, видимо, нашёл то, что искал. Он взял что-то с полки и развернулся, чтобы уйти, притормозив у круга лунного света. Он поднял голову… только вот это был не он. Слащаво-сияющим в лунном свете было лицо Эуфорбии Фрост.

В течение нескольких долгих секунд она изумленно смотрела на открытый проход к лестнице. Затем она оглянулась по сторонам коридора, всматриваясь в тени. Она смотрела прямо на нас, её глаза переливались красным цветом из-за света её фонаря, который, как теперь я видела, был затенён красным шелковым шарфом. Я была уверена, что она видела нас, но потом вспомнила, что она близорукая. Она нащупала свой лорнет, но в руках она держала слишком много вещей, чтобы поднять его к глазам.

— Беспечно! — пробормотала она, цыкнув языком.

Затем она подняла вещь, которую взяла с полки. Что-то гладкое забрезжило в лунном свете, и комната неожиданно наполнилась запахом алкоголя. Мисс Фрост подняла бутылку ко рту и сделала большой глоток светлой жидкости. Затем она причмокнула губами, рыгнув, и вернулась назад в комнату канделбеллума.

Когда дверь за ней закрылась, и звуки её удалявшихся шагов стихли, Натан взорвался в припадке смеха. Я пнула локтём его в ребра, чтобы утихомирить, но смех вскипал и у меня.

— Она прячет… свой ликёр… в подземелье! — Натан умудрился выговорить сквозь порыв веселья. — Все самые ценные секреты в мире — даже местоположение источника молодости, насколько можно судить! А она использует его как тайник для своего ликёра.

— Ну, — сказала я, — полагаю, для неё это и есть источник молодости. Она, безусловно, хорошо… проспиртовалась.

Натан завалился на меня, смеясь. Было приятно слышать его смех, как в старые времена, поэтому я добавила:

— Наверное, она хранит здесь годами виски, как хорошее вино.

— Я искренне сомневаюсь, что она оставляет его здесь надолго, чтобы он выстоялся годами, — ответил Натан, вытерев глаза. — Представляю, что мы могли сделать с этим знанием. Мы могли бы заменить её ликер на одно из зелий Йегера. Превратить её волосы в цвет лаванды…

— Или дать ей оборотническое зелье, из-за которого у неё отрастут рожки, — захлебываясь хихиканьем, выговорила я.

Но Натан перестал слушать. Он заметил на полке заинтересовавшую его книгу. Как только он взял её, сутулость вернулась в его плечи, и всё веселье иссохло на его лице.

— Да, это было бы смешно, — рассеянно ответил он. — Ну, если получила то, что хотела, тогда я собираюсь наверх, заняться кое-каким чтением. Сама найдёшь выход, — он пошёл наверх, оставив меня одну в темноте.

Я подошла к полке, с которой мисс Фрост сняла свою бутылку и увидела, что там между книгами было пустое пространство. Я только что протирала эту полку, поэтому знала, что на ней стояли запрещенные книги по вызову злых духов. Зачем мисс Фрост понадобились эти книги?

Если только она не была тем шпионом, о котором меня предупреждал Рэйвен.

ГЛАВА 28

Я написала письмо главному библиотекарю школы Готорн в Шотландию, имя которого, как я выяснила из файлов мисс Кори, было Герберт Фарнсуорт. Я хотела было притвориться одним из наших учителей, но, в конце концов, сообщила ему, что моя мать искала книгу «Порочность ангелов» перед смертью. Как правило, все девушки отправляли свои письма, оставляя их в корзине в главном фойе, откуда их забирал Жилли, а затем доставлял в городское почтовое отделение. Я видела, как мисс Фрост праздно, как бы между прочим, хозяйничала в этих письмах, сетуя над плохим почерком и неправильными указаниями адресов. Если шпионом была она, я не могла рисковать тем, чтобы она узнала, что я пишу библиотекарю в Готорн, поэтому я решила пойти в город и отправить письмо самостоятельно, хотя и было запрещено покидать территорию без разрешения. Я дождалась утра и когда Дейзи вновь исчезла (куда бы она ни пошла), а Хелен занялась написанием письма своей матери, тогда то я выбралась и прошла милю до города.

Было здорово выйти из замка на свежий чистый воздух, подальше от шёпотов и секретов, скрывавшихся в залах Блитвуда. На улице было холодно, но на мне был Рождественский подарок от бабушки, тёмно-красное шерстяное пальто с чёрной вышивкой из бисера на рукавах и подоле и шикарным чёрным мехом на воротнике и манжетах. Оно шло в комплекте с соответствующей меховой шапкой и муфтой, которые, как отметила Агнес, были точно такие, что носила молодая царица. Я действительно чувствовала себя подобно русской принцессе в этом ансамбле.

Но я всё ещё не чувствовала, что вписывалась в Блитвуд. Если бы девушки в школе знали, какая я была на самом деле, они бы в ужасе отвернулись — даже Сара, которая была так добра ко мне последние несколько месяцев, никогда бы не поняла мои чувства к одному из существ, которых она обвиняла в похищении своей лучшей подруги. Меня исключат, как и мою мать. И куда же мне тогда идти? Моя бабушка не примет меня после второго унижения фамилии. Даже Кэролайн Джейнвэй, возможно, не сможет нанять меня, если я опозорюсь в Блитвуде, поскольку её работа полностью зависела от школы.

Неудивительно, что мама переезжала с места на место. Когда ты никуда не вписываешься, ты должна продолжать двигаться.

К тому времени, когда я добралась до почтового отделения, я разнервничалась. Благотворное воздействие свежего воздуха выветрилось, как только я оказалась в аккуратном и уютном здании с низким потолком. Я вспотела, а спина и плечи зудели от шерсти. Пальто русской принцессы было очень теплым. Почтовый клерк оторвал взгляд от моего письма и сказал:

— Прямо в Шотландию, да? У вас семья там?

Я едва не расплакалась.

— Нет, — хрипло выдавила я, — не семья.

Стоило мне оказаться на улице, как холодный воздух проник под расстегнутый воротник и распустил свои ледяные мазки вплоть до моих влажных лопаток. Казалось, будто кто-то положил руки на мою спину. А потом я услышала колокольный звон в голове. Я резко обернулась. Тень переместилась от парадного крыльца соседнего к почтовому отделению трактира. Я искоса посмотрела на эту тень, яркое зимнее солнце, отражавшееся от стеклянных окон трактира, на мгновение ослепило меня. Я прикрыла глаза и увидела его — мужчину в накидке. Он стоял рядом с колонной, лицом обратившись ко мне, фетровая шляпа отбрасывала тень на его лицо.

Затем он приподнял шляпу и улыбнулся мне. Струйка дыма вырвалась из его рта.

Я хотела закричать. Я хотела убежать. Но внезапно поняла, что устала бегать. Моя мама всю свою жизнь провела в бегах, и посмотрите, к чему это привело.

Я распрямила спину и почувствовала, как лёд вдоль моих лопаток превратился в сталь. Я широким шагом пошла по дороге из плитняка, прямиком направившись к мужчине в накидке. Две женщины убрали юбки с моего пути и что-то зашептали, прикрываясь меховыми муфтами. Пусть Великий Мастер Теней нападёт на меня здесь перед хорошими людьми Райнбека. Пусть он натравит своих ворон на меня и превратится в извивающегося дымового монстра. Пусть он…

Он низко поклонился передо мной, отведя шляпу в сторону. Я резко остановилась, и мои каблуки заскрипели по голубоватому плитняку. Задержав дыхание, пока он поднимал голову, я приготовилась к встрече с монстром.

Вместо этого, симпатичный джентльмен, возможно, возраста лет так сорока с небольшим, с утончёнными чертами, улыбнулся мне. У него было вытянутое узкое лицо, орлиный нос и тёмные волосы, зачесанные назад от высокого лба с двумя серебристыми полосками на висках, которые были похожи на крылья. Его глаза были тёмными — почти такими же чёрными, как у Рэйвена, но льстивые и холодные. Одна бровь была лукаво вскинута в вопросе.

— Не уверен, что имел удовольствие познакомиться с вами, мисс. Могу ли я как-то быть вам полезен?

Неужели я подошла не к тому мужчине? Я вообразила ту струйку дыма?

— Я… эм… перепутала вас с кое-кем другим, — заикаясь, произнесла я.

— Ах, какое облегчение. Вы приблизились ко мне так, словно испытывали ко мне кровную месть. Не хотел бы я быть человеком, что перешёл вам дорогу. Позвольте мне представиться.

Он протянул руку. Словно поднятая за веревочку, моя рука поплыла вверх и очутилась в хватке его ладони. Это было сродни погружению руки в ледяную воду. Лёд распространился по моей ладони, вверх по руке, и достиг груди — холод был настолько сильным, что обжигал. Я опустила взгляд, ожидая обнаружить либо глыбу льда, либо обугленный кусок, там, где была моя рука. Моя рука в перчатке беспечно лежала в его обтянутой перчаткой ладони, но теперь я не могла забрать её, словно она была в ловушке внутри металлических тисков. Я снова подняла на него взгляд.

— Юдикус ван Друд, — сказал он.

— Авалайн Холл, — ответила я, почувствовав, словно кто-то другой говорит за меня.

Онемение достигло моих губ. У меня было ужасное ощущение, что с них может сорваться что-то неуместное — возмутительно неприличное, похабное, тарабарщина.

— Ах, мне кажется, я знал вашу мать, — сказал он. — У вас её глаза. Мои соболезнования в связи с её безвременной кончиной.

— Спасибо, — вымолвила я застывшими губами, — за ваше сочувствие.

Внутри я кричала. Я предпочла бы кричать непристойные вещи, нежели обмениваться вежливыми фразами с человеком, который до самой смерти преследовал мою маму.

— Какая жалость, — продолжил он, щелкнув языком так, как будто смерть моей матери была разбитой вазой. — Для такой прекрасной женщины, умереть настолько молодой. Боюсь, что её тело было ослаблено слишком большой интеллектуальной нагрузкой. Образование может оказать такое неудачное воздействие на более слабый пол. Даже после того, как она уехала из Блитвуда, она потратила впустую своё время, читая глупые книги, не так ли? Вообще-то, последние несколько месяцев, она была занята поиском конкретной книги, не так ли?

Я пыталась сжать губы, но они открылись сами по себе.

— Д-да… она отправляла меня в библиотеку за к-кое-какими книгами.

Горячие слёзы подступили к моим глазам, но они заморозились, прежде чем смогли пролиться. Обжигавший лёд добрался до моих глаз. Скоро он достигнет моего мозга, и тогда я буду полностью его.

— Я лишь надеюсь, что вы не пойдёте по стопам своей матери, Ава. Я был очень обеспокоен, когда услышал, что вы изучали Специальные Коллекции Блитвуда.

Я хотела спросить, откуда он это узнал, но слова не выходили из моего рта. Он улыбнулся, раскрыл губы, и из его рта повалил дым. С ужасом я наблюдала, как дым принял форму воро́ны, которая захлопала крыльями и села на его плечо. Я хотела повернуть голову и посмотреть, видел ли это кто-нибудь ещё, но не могла двигаться.

— Неважно, кто сказал мне, что вы просматривали Специальные Коллекции. Я знаю, что вы не нашли её там. Но я заинтригован этой короткой прогулкой на почту. Вы нашли копию книги? Если это так, я бы очень хотел знать, где.

Имя и адрес мистера Фарнсуорта были на кончике моего языка. Я укусила внутреннюю часть щеки, чтобы не произнести их. Вкус крови мгновенно растопил лёд во рту. Железо и кровь, как однажды сказал нам мистер Йегер, были нашими лучшими защитниками против другой магии. Но этого было недостаточно. Имя почти сорвалось…

Церковные колокола начали отбивать полдень. Ван Друд повернул шею в сторону звука. В ту секунду, когда его глаза потеряли контакт с моими глазами, я почувствовала, как ослабевает лёд. Я вырвала руку из его хватки, но всё ещё не могла двигать ногами. Он рывком повернул голову назад ко мне.

Прозвучал девятый удар. Если я не сбегу до того, как закончится звон, я выдам ему имя мистера Фарнсуорта, и с ним случится что-нибудь ужасное. Колокола пробили десятый раз, и я услышала эхо внутри себя, чугун колокола отразился в железе моей крови. Колокола пробили одиннадцатый раз. Звук был внутри меня, он был частью меня. Я была колокольным ребёнком. Колокола принадлежали мне.

Колокола пробили двенадцатый раз.

Юдикус ван Друд поднял руку и потянулся ко мне.

Колокола пробили тринадцатый раз.

Его глаза широко распахнулись, чёрные зрачки почти затмили белки.

Колокола пробили четырнадцатый раз.

Его рука застыла в воздухе. Тень ворона на его плече разлетелась на осколки, как и лёд, который сдерживал меня.

Колокола пробили в пятнадцатый раз. Сколько ещё у меня было ударов? Я должна бежать.

Я посмотрела в глаза ван Друда. Чёрные зрачки полностью поглотили белок. Тьма бурлила как дым. Вена так сильно пульсировала на его шее, казалось, что она вот-вот взорвётся.

Я улыбнулась.

— Моя мама всегда говорила, что мужчины, которые выступают против женского образования, боятся, что женщины станут слишком сильными, поскольку те сами слишком слабы. У вас есть слабость, мистер ван Друд. Я найду её и уничтожу вас за то, что вы сделали с моей матерью. Хорошего дня.

Я развернулась и пошла назад по дороге из голубого плиточника. Булавки и иглы пронзали мои ноги, пока конечности медленно оживали. Я должна была сосредоточиться на том, чтобы не упасть и не сорваться на бег. Колокола всё ещё звонили. Мужчины и женщины стояли на улице, глядя вверх на колокольню церкви, некоторые подходили к церкви.

Я не знала, почему колокола до сих пор звонили, но понимала, что должна убраться как можно дальше от ван Друда, прежде чем они умолкнут. Теперь улицы были переполнены горожанами, которые задавались вопросом, почему их церковные колокола звонят, словно извещая о похоронах или предупреждая о пожаре. Я пересекла улицу, желая уйти подальше от ван Друда, и ускорила свой темп, когда мои ноги разогрелись. На углу Ливингстон Стрит я столкнулась с низкой пухлой женщиной.

— Простите, — сказала я, попытавшись обойти ее, но она схватила меня за руку.

Я взвизгнула и отстранилась, испугавшись столь скорых прикосновений после того, как руки ван Друда касались меня.

— Это ты! — вскрикнула маленькая женщина. — Я знала это! Я сказала Хетти, что такое может сделать только колокольный ребёнок.

Я опустила взгляд на доброе пухлое лицо Эммалайн Шарп.

— Ты в опасности? — спросила она.

Я кивнула и начала трястись.

— Бедное дитя, твои руки как лёд. Пойдём со мной в Дом Фиалок.

— Но колокола, — сказала я, оглянувшись на главную улицу. Ван Друда уже не было перед трактиром: — Если я начала их звон, не должна ли я остановить их?

— Они остановятся, когда ты снова почувствуешь себя в безопасности. Пойдём. Мы посидим у камина и нальём тебе горячего чая.

Она повела меня по улице Ливингстон, мимо домов, где на верандах стояли люди и обсуждали, почему звонят колокола. Хариет Шарп стояла перед Домом Фиалок со своим братом Тадеушом. Она поглаживала его руку и что-то нашёптывала ему. Его редкие волосы стояли в разные стороны, и он покачивался на каблуках, явно возбуждённый. Когда он увидел меня с Эммалайн, он начал прыгать на месте.

— Уходи, говорили колокола Райнбека, — закричал он во весь голос. — Тени летят обратно к вратам Ада!

Врата Ада? Где они находятся? Дядя Тедди знает, что происходит от звука колокола?

— Да, да, Тедди, — успокаивающе сказала тетя Хариет. — Все тени исчезли. И вот Ава пришла выпить чай. Почему бы тебе не пойти в оранжерею и не выбрать ей букет?

Тедди улыбнулся мне.

— Букет для колокольного ребёнка, который изгнал тени. Да, да!

Он развернулся и зигзагами пошёл через лужайку к теплице. Тетя Хариет повернулась к сестре.

— Ты была права, Эмми, это была Ава! Она, должно быть, была в ужасной опасности. Но, — она повернулась ко мне, — теперь ты в безопасности. Заходи. Эмми сказала, что соберется компания для чаепития, так что Дорис испекла бисквит Виктории.

Обе тети сопроводили меня на крыльцо и ввели внутрь через главную дверь. Дом был тёплым, и пахло фиалками, чаем и тортом. Я вдохнула утешительный тёплый аромат и постаралась успокоить сердце, желая остановить звон. «Ты в безопасности, ты в безопасности», — говорила я самой себе, но церковные колокола всё равно звонили. Я когда-нибудь снова буду чувствовать себя в безопасности?

Хетти и Эмми подгоняли меня в оранжерею, где горел камин. Я села в мягкое ситцевое кресло и накинула на плечи кашемировую шаль, пока запинаясь, рассказывала им о своей встрече с Мастером Теней, которого, как теперь я знала, звали Юдикус ван Друд. Я думала, что видела, как взгляд тётушек стал осмысленным, когда я упомянула его имя, но затем Хетти быстро налила ещё одну чашку чая, а Эмми бросила ещё одно бревно в огонь. Колокола всё ещё звонили.

Дорис принесла серебряный поднос, загруженный горячими масляными булочками и золотистым бисквитным тортом. Тедди вернулся из теплицы с букетом фиалок и положил их на поднос с чаем. Вся семья суетилась вокруг меня, но колокола звонили.

Позади меня заскрипела доска, и тётушки с Тедди подняли глаза.

— Ох, — сказала Эмми, — я почти забыла. Ты же не встречалась с нашим новым жильцом…

Последнее, чего я хотела, так это встречаться с незнакомцем. Я посмотрела на входящего в комнату высокого темноволосого мужчину, и задалась вопросом, как я вообще собираюсь поддерживать вежливый разговор… Я от удивления открыла рот.

— Авалайн Холл, позвольте представить вас мистеру Корбину, — сказала Хариет.

Темноволосый молодой человек склонил голову в приветствии. Его волосы были гладко зачёсаны назад, и он носил тяжёлые очки в роговой оправе, объёмистый твидовый пиджак, и на его губах играла едва сдерживаемая ухмылка. Несмотря на его светский вид, я не испытала никаких затруднений с узнаванием Рэйвена.

Повисло неловкое молчание, пока я смотрела на него с открытым ртом. Затем Тедди нарушил тишину, обратившись к своим сёстрам:

— Послушайте, — воскликнул он, — колокола затихли!

ГЛАВА 29

Мой второй послеобеденный чай в Доме Фиалок оказался более подавленным празднеством, в сравнении с первым чаепитием. Я едва могла связать два слова, испытав потрясение от встречи в оранжерее сестёр Шарп Рэйвена, одетого как обычный смертный — и весьма разборчиво в этом. У него даже были короткие гетры и подтяжки! Мне стало интересно, имело ли последнее какое-то отношение к тому, чтобы удерживать его крылья на месте. Каждый раз, когда он наклонялся, чтобы выпить чаю, я заглядывала ему за спину.

К счастью сёстры Шарп приписали мою немоту и нервозность к шоку, который я испытала. Вскоре мне стало ясно, что они понятия не имели, что их постоялец являлся Дарклингом — и что они были полностью им очарованы.

— Представь нашу удачу! — Хетти с восторгом приняла чашку чая у Рэйвена. — Найти такого подходящего квартиранта. Мистер Корбин — подмастерье часовщика. Он помогает Тедди чинить все отцовские часы.

— Рэймонд говорит, что у меня острый глаз для работы с механическими вещами, — сказал Тедди, с обожанием посмотрев на Рэйвена.

— Рэймонд? — повторила я, вскинув бровь.

— Да, — сказал, Рэйвен, — но все мои друзья зовут меня Рэй. Если это не слишком дерзко, то я был бы счастлив, если бы вы тоже так меня называли, мисс Холл. Даже несмотря на то, что мы только что встретились, такое ощущение, будто мы знаем друг друга целую вечность.

Я заметила, как тёти обменялись довольными улыбками.

— О, мы так рады, что вы познакомились, — сказала тётя Эмми. — У меня есть предчувствие, — она подмигнула мне, — что вы поладите. Мистер Корбин… Рэй, — она поправила себя после насмешливого строгого взгляда от Рэйвена. — Он интересуется теми же вещами, что и ты, Ава — книги, поэзия, наблюдение за птицами — он даже написал работу о колоколах!

— Вы слишком добры, Мисс Эммалайн. Моё исследование колоколов лишь составляющее интереса к часам. В конце концов, что хорошего в часах, которые не звонят…

Словно по сигналу, все часы в доме начали отбивать середину часа. Каждые играли свою отличную мелодию, но эти мелодии каким-то образом дополняли друг друга, создав прекрасную симфонию, должно быть, как мистер Шарп первоначально и планировал. Две сестры слушали, сложив ладони и закрыв глаза. Когда перезвон закончился, Мисс Эммалайн вытерла слезу с глаза.

— Мы не слышали, чтобы они все вот так вместе перезванивались с тех пор, как умер отец. Мы очень благодарны, мистер… Рэймонд.

— И я весьма благодарен за оказанное вами гостеприимство, — сказал Рэйвен, всматриваясь в содержимое чашки. — Это так много значит для меня, чувствовать себя как… дома.

Он поднял глаза, и я увидела подлинную благодарность в его взгляде.

— Но, — сказал он, поднявшись на ноги, — боюсь, я должен идти. Я должен заглянуть в дом на Ривер-Роуд и уделить время часам, которые нужно починить. Возможно, если Мисс Холл готова вернуться в школу, я мог бы сопроводить её.

— О да, это было бы замечательно, — сказала мисс Эмми. — Ава встретила самого неприятного человека у почты. Мы бы не хотели, чтобы она снова с ним столкнулась. Но сначала она должна зайти в… эм… в библиотеку со мной, чтобы… гм… взять книгу, которую я обещала Вионетте вернуть.

Она повернулась ко мне и дёрнула одним глазом таким необычным образом, что я подумала, что ей что-то попало, но затем поняла, что она подмигивает мне.

— О да, книга! Мисс Шарп будет разочарована, если я забуду её!

Когда я поднялась, чтобы проследовать за мисс Эмми в библиотеку, Рэйвен официально поклонился и спросил мисс Эмми, не нужна ли ей помощь в извлечении книги.

— Я очень хорош в доставании книг с верхних полок, — добавил он озорно.

— О нет, нет! — защебетала мисс Эмми, её руки развевались, как взволнованные птицы. — Вы подождите здесь. Мы только на минутку.

Как только мы оказались в библиотеке — уютном восьмиугольном помещении с большим количеством горшков фиалок, старинных часов и статуэток — их было больше, чем книг — мисс Эмми призналась, что не было никакой книги.

— Это была уловка, которую я придумала, чтобы оказаться с тобой наедине. Я чувствую себя ужасно, обманывая этого милого молодого человека.

— Уверена, вы не поступили бы так, если бы это не было столь важно. У вас есть что-то, что поможет мне контролировать колокола?

Я осмотрела книжные полки, задаваясь вопросом, могла ли «Порочность Ангелов» быть здесь, среди фикусов и фарфоровых пастушек. Но вместо книги, из своего кармана мисс Эмми достала карманные часы.

— Мой отец сделал их для меня, — сказала она, стиснув часы в пухлой ладони.

На золотом корпусе был выгравирован дизайн, окружавший небольшой, покрытый эмалью циферблат. В верхней части циферблата расположились два колокольчика. Две фигуры стояли по обе стороны этих колокольчиков — женщина и мужчина с крыльями. Каждый из них держал небольшой молоток, возведенный над колоколами. Когда Эммалайн нажала на кнопку в верхней части часов, две фигуры ударили по колокольчикам, создав тихую, звенящую мелодию. Знакомую мелодию. Это был тот же мотив, который отбивали колокола Блитвуда, когда я впервые услышала его.

— Это автоматические часы с репетиром, — сказала Эммалайн. — Мой отец запрограммировал их играть определённые защитные мелодии, а также повторять любую мелодию, что была в моей голове, так чтобы я могла научиться, как заставлять колокола в голове подчиняться моей воле.

— И вы научились это делать? — спросила я.

Мисс Эмми улыбнулась.

— Я научилась замедлять низкий колокольный звон — который сигнализирует об опасности — чтобы успокоить себя и других. Это творит чудеса с Тедди, когда он становится взволнованным. Но я так никогда и не смогла услышать больше, чем один единственный звон. Папа говорил, что где-то была книга, которая объяснила бы мне как это сделать.

— «Порочность Ангелов»?

— Да, она самая. Он искал её везде, но так и не нашёл.

— Возможно, я нашла копию, — я рассказала ей о мистере Фарнсуорте.

— Ох, папа был хорошим другом мистера Фарнсуорта. Они вместе искали книгу. Может он нашёл её. А ты тем временем возьми это, — она вложила часы в мою руку.

— Но это же подарок вашего отца! — вскрикнула я. — Я не могу.

— Он захотел бы, чтобы они были у тебя.

— Но разве они не нужны вам?

Она покачала головой, её локоны задрожали.

— Ох, нет, я запомнила эту мелодию, и теперь, когда Рэймонд починил часы в доме, они напоминают мне её, — она вытерла слезу с глаза. — Тебе это нужно больше, чем мне.

Она сжала мою ладонь, сомкнув её вокруг гладких золотых часов. Я почувствовала, как они тикают, подобно биению птичьего сердца.

— Спасибо, — сказала я мисс Эмми. — Обещаю быть с ним аккуратной.

— Просто береги себя… о, и кстати…

Она вынула книгу с полки. Это было руководство по выращиванию фиалок.

— Зачем это?

— Да ведь это же наше алиби! — сказала она, попытавшись ещё раз мне подмигнуть. — Чтобы мистер Корбин не посчитал, что мы его обманули.

— Как умно с вашей стороны, — сказала я, улыбнувшись от мысли, что мисс Эмми полагала, что она обманывает Рэйвена.

Она развернулась, чтобы уйти, но вспомнила ещё об одном вопросе.

— Вы сказали, что научились слышать один единственный звон? Который?

— Ох, звон колокола Меропы, — ответила она, покраснев. — Но я не вызывала его. Он сам звал меня, — понизив голос, она прошептала, — этот колокол звонит, когда ты влюбляешься.

* * *

Рэйвен вёл меня по Ливингстон Стрит, я крепко ухватилась рукой за его локоть, словно он был моим женихом, провожающим меня домой с воскресного церковного пикника, улыбаясь и поднимая шляпу хорошим горожанам Райнбека. Моё сердце трепетало в груди, как пойманная птица. Что, если крылья Рэйвена внезапно высвободятся из его твидового пиджака? Что тогда обо мне подумают эти хорошие горожане?

— Как ты это делаешь? — спросила я тихо.

— Делаю что?

— Играешь так… убедительно. Ты полностью одурачил семью Шарп.

Он засмеялся.

— Они милые, доверчивые люди. Почему они не должны были поверить в то, за кого я себя выдаю?

— Но Эммалайн колокольный ребенок. Не должна ли… она почувствовать, что с тобой что-то не так?

Мускулы его руки напряглись под моей рукой.

— Что-то не так? — повторил он, и я услышала гнев в его голосе.

— Я подразумевала совсем не это. Я имела в виду совсем другое.

— Колокольный ребёнок чувствует опасность. Если бы я хотел нанести какой-либо вред семье Шарп — чего я не хочу — Эмми почувствовала бы это. Что насчёт тебя? Что ты чувствуешь рядом со мной сейчас?

Беззаботность? Волнение? Лёгкость? Вот, что пришло мне в голову в качестве возможных ответов, но вместо этого я чопорно ответила:

— Я чувствую себя запутавшейся. Я хочу сказать, — начала добавлять я, когда он, вскинув бровь, посмотрел на меня, — я не понимаю, что ты делаешь в доме Шарпов, притворившись учеником часовщика.

— Я подмастерье часовщика, — огрызнулся он. — Я подписал документы с мистером Хамфри на год обучения после того, как продемонстрировал ему свои познания. Понимаешь, я какое-то время готовился. Мне нравится возиться с часами и у меня это хорошо получается. Так почему же у меня не может быть работы как у кого-то другого? Думаешь, что хочу прожить на дереве всю оставшуюся жизнь?

Я посмотрела на него, открыв рот. Мы добрались до угла главной улицы и остановились, чтобы пропустить трамвай. Рэйвен смотрел на транспортное движение так, будто хотел перелететь его.

— Но ты… — я понизила голос после его предупреждающего взгляда. — Дарклинг. Ты можешь переносить души через миры. Ты можешь летать! Почему ты хочешь жить обычной жизнью?

Он смотрел на меня какое-то время, взгляд этих тёмных глаз лег на меня, прикоснувшись нежно, подобно бархату. Его рука, тем не менее, под кончиками моих пальцев была тверда как сталь и, когда он сжал челюсти, я увидела вены на его напрягшейся шее. Я чувствовала пульсацию мышц от руки до спины. Он с трудом сдерживал себя, не давая крыльям прорваться через пиджак и развернуться. В нём было так много накопленной энергии, что я прочувствовать её, она была подобна волнам сильного жара в душный день. Когда пульсация прошла, он тихо вздохнул.

— Ты права — сказал он, сквозь сжатые губы. — Зачем кому-то жить обычной жизнью с таким монстром, как я?

— Подожди, — сказала я, — это не то, что я имела в виду.

Но Рэйвен проигнорировал мою реплику и повёл меня через дорогу, направившись на север по главной улице.

— У меня есть другие причины быть в Доме Фиалок. Тадеуш Шарп был хорошим изобретателем — и он был другом Дарклингов. Он понимал, что Дарклинги не были врагами, а что ими были «сумерки». Я верю, что часы в Доме Фиалок были созданы, чтобы изгонять «сумерки». Я изучаю их, чтобы понять, как они работают.

— Думаю, ты прав, Тадеуш Шарп пытался найти способ отгонять тени своими устройствами. Эмми дала мне это.

Я достала карманные часы и открыла их. Рэйвен остановился, точно вкопанный, на улице и взял мою руку в свою, пока часы играли свою мелодию. Прикосновение его голой руки всецело согрело меня. Я услышала дискантовый удар колокола в голове и подумала о том, что, по словам Эмми, это означало — но кто знал, понимала ли она, о чём говорит. И, кроме того, когда она была влюблена?

Когда мелодия затихла, Рэйвен сжал мою руку, так чтобы закрыть часы и затем резко отпустил её.

— Автоматический репетир. Интересно. Да, думаю, что это поможет защитить тебя — и тебе это понадобится, если придётся разбираться с Мастером Теней на улицах Райнбека. Кстати, что ты сделала, чтобы уйти от него?

Проигнорировав резкость его тона — и порадовавшись тому, что он отвернулся и не увидел румянец, появившийся на моих щеках — я рассказала ему, как нашла «Порочность Ангелов», зарегистрированную в каталоге, что написала библиотекарю в Готорн, и решила сама отправить письмо через городскую почту.

— Он ждал меня. Он знал, что я что-то обнаружила в Специальных Коллекциях и пришла в город, чтобы отправить письмо. Я бы рассказала ему, кому отправила письмо, если бы не зазвонили колокола! Когда он коснулся меня, я почувствовала, как по мне расползается обжигающий лёд.

— «Сумерки», — прошипел слово Рэйвен. — Я слышал о том, как они ощущаются, когда проникают внутрь тебя. Сначала холодно, потом обжигает, а после того, как они прожигают тебя, наступает мёртвое онемение. Если бы ты не сбежала, ты бы стала его рабом.

— Я смогла вырваться из его хватки, — сказала я. — Но понимаю, как он это делает. Возможно, его шпион, это тот, кого он подчинил себе… кто-то слабый. Думаю, что это может быть наш учитель манер, мисс Фрост.

Как будто высказанное вслух её имя, призвало её, и из таверны «Крыло и Клевер» вышла дама, словно так было нами задумано.

— Это она! — прошипела я, затягивая Рэйвена в дверной проём теплицы по соседству.

Нам не нужно было быть такими скрытными. Мисс Фрост выглядела так, словно не заметила бы даже слона, если бы он шествовал по главной улице Райнбека. Она стояла, моргая от яркого солнечного света и неустойчиво покачиваясь на ногах, её лицо было вялым, как бланманже. Я испытала внезапное чувство жалости к ней в её сбивчивом и беспомощном состоянии, но это сочувствие исчезло, как только к ней присоединился Юдикус ван Друд.

Рэйвен затащил меня глубже в дверной проём, закрыв своим телом. Я почувствовала шорох его крыльев под пиджаком, они натужились в попытке вырваться на свободу. Я положила руку на его спину, между лопатками, и обратилась к колоколу — который начал отбивать внутри моей головы, как только появился ван Друд, — чтобы замедлить его и вибрации звона передались с моего тела на Рэйвена, точно так же, как я сделала с маленькой Эттой на заводе. В другой руке я сжала карманные часы Эмми. Колокол замедлился в моей голове, но крылья Рэйвена всё ещё бились, разрывая тяжёлый твид его пиджака. Потом я вспомнила, что в случае с Эттой я держала её голую руку в своей.

Я сунула руку под воротник его пиджака и коснулась его оголенной шеи. Его кожа была горячей, и он дрожал. Я погладила его спину, прислушиваясь к колоколам в голове, и почувствовала, как натянутые жилы его шеи начали медленно расслабляться. Крылья затихли под пиджаком. Я глубоко вздохнула и, вытянув шею, заглянула за Рэйвена, чтобы увидеть, что происходит.

Ван Друд стоял рядом с мисс Фрост, что-то нашептывая ей на ухо, его неестественно красные губы чуть ли не касались её кожи. Я вздрогнула при виде этого… а потом увидела нечто куда хуже. Его губы приоткрылись, и он выплюнул извивавшийся поток чёрного дыма, который прокрался в ухо мисс Фрост. Я почувствовала, как подогнулись мои колени и ахнула.

Должно быть, ван Друд услышал этот звук. Он поднял голову от уха мисс Фрост и повернул шею, подобно Блодьювед, когда она слышит писк мыши, — только его глаза были холоднее, чем у любой совы. Я почувствовала, как исходивший от них холод двигается к нашему укрытию, увидела, как кроваво-красные губы поднимаются над почерневшими зубами. Мои руки стали влажными от этого вида. Я чуть не уронила карманные часы… и каким-то образом нажала головку часов, высвободив дребезжащий звон. Теперь он обязательно найдёт нас! Но вместо того, чтобы наброситься на нас, его чёрные глаза затуманились, будто в них поднялся туман — туман, который также взвился вокруг нас с Рэйвеном. Часы в моей руке продолжали играть свою мелодию — но теперь я заметила, что это был иной мотив. Он отличался от тех мелодий, которые они проигрывали прежде. Я задалась вопросом, будет ли туман продолжать скрывать нас, когда мелодия закончится. Но прежде чем она закончилась, я услышала знакомый голос, назвавший имя мисс Фрост. Ван Друд резко повернул голову на этот звук. Сара Леман, в её изношенном чёрном пальто и тонком шарфе, обёрнутом вокруг её лица, переходила улицу.

— Мисс Фрост, вам нужно поймать извозчика? — спросила она, направившись прямиком к ван Друду.

Мне хотелось окликнуть ей и остановить, но Рэйвен одернул меня. Ван Друд поднял шляпу, поприветствовав Сару.

— Вы как раз вовремя, мисс… — Сара остановилась в нескольких футах и пристально посмотрела на ван Друда. — Вы, должно быть, одна из учениц мисс Фрост, которых она только что так сильно нахваливала. Боюсь, она перенапряглась и перенесла приступ… эм…

— Неврастении, — выпалила мисс Фрост, как будто была одной из оживших автоматических фигур с репетира — Это моя неврастения. Да, мне лучше вернуться.

Она оглянулась по сторонам, словно не знала, где находилась.

— В Блитвуд, — подсказал ван Друд. — Пожалуйста, позвольте мне.

Он поднял свою трость, чтобы остановить проезжавший мимо двухколёсный экипаж. Экипаж с визгом остановился и ван Друд открыл дверь, направив — практически втолкнув — мисс Фрост внутрь. Он что-то вложил в руки Сары — как я поняла, это была плата за проезд — а потом, низко поклонившись, резво развернулся и пошёл на север по главной улице, размахивая тростью. Сара стояла у двери экипажа и смотрела ему в след.

— Давай, — сказал Рэйвен, вытащив меня из дверного проёма, — тебе нужно ехать.

— Но почему? — начала возражать я, но Рэйвен проигнорировал меня и широким шагом направился прямо к Саре Леман.

— Прошу прощения, — сказал он, опрокинув в приветствии Сары шляпу. — Вы возвращаетесь в Блитвуд? Не могли бы вы взять мисс Холл с собой? Ей слегка нездоровится.

Сара посмотрела на Рэйвена — а потом на меня.

— Ава? — спросила она. — Что ты здесь делаешь?

Рэйвен ответил за меня.

— Она была на чаепитии в Доме Фиалок, где я проживаю. Рэймонд Корбин, подмастерье часовщика.

Он подал ей руку.

Сара вложила ладонь в его руку.

— Сара Леман, — сказала она.

— О да, мисс Холл много говорила о вас.

Я говорила? Интересно. Но Рэйвен говорил так быстро, что у меня не было времени вспомнить. Он болтал, объясняя Саре, как я чуть не упала в обморок на улице, и он помог мне зайти в теплицу, чтобы отдохнуть, когда я узнала Сару и мисс Фрост, и он предложил мне разделить с ними дорогу обратно в школу. В течение нескольких минут всё было улажено, и Рэйвен усадил меня в экипаж. Он взглядом просканировал улицу и поспешно прошептал мне на ухо:

— Проследи за ней.

Конечно, я поняла, что он хотел пойти за ван Друдом и для начала должен был избавиться от меня. Я почувствовала себя посылкой, которая была доставлена, как только села рядом с громоздкой — и вялой — формой мисс Фрост. Она успела глубоко уснуть и уже храпела. Сара села на откидное сидение напротив меня и стала смотреть из окна, пока экипаж отъезжал. Я повернулась и увидела, что она следит за тем, как Рэйвен удалялся по улице.

— Какой очаровательный молодой человек, — сказала она, когда я повернулась обратно к ней. — Давно его знаешь?

— О нет! — я чуть не завизжала. — Я только что встретила его у Шарп.

Сара склонила голову и с улыбкой посмотрела на меня.

— Но он сказал, что вы часто говорили обо мне, и вы двое казались… — она сморщила лоб. — Как будто, так или иначе, уже давно знакомы друг с другом. Почти интимно.

Кровь хлынула к моему лицу. Видела ли Сара нас в дверном проёме теплицы, прижимавшимися друг к другу, когда рука Рэйвена лежала на моей талии, а моя рука покоилась на его оголенной шее? Мой румянец стал ещё сильнее, когда я вспомнила этот момент. Медленная улыбка осветила лицо Сары.

— Ава! Ты покраснела! Он тайный поклонник?

В выражении лица Сары было нечто такое радостное, что я не хотела разочаровывать её. Конечно, я не могла рассказать ей настоящую историю, но могла посвятить её в нечто близкое к этому.

— Я встретила его в городе, — сказала я. — В парке Вашингтон-Сквер, когда шла на работу. Его… хм… магазин часов, где он работал, был неподалеку… на Вэйверли Плэйс, — добавила я, вспомнив, что на Вэйверли был магазин часов. — Мы часто проходили мимо друг друга, и однажды он заговорил со мной…

Пока я приукрашивала подробности, в моей голове начала принимать форму картинка — полная движущаяся картина, похожая на те, которые показывали в Варьете на Юнион Сквер. Это была моя прежняя жизнь, заключавшаяся в работе на фабрике, перекрытая тонким истолкованием — прогулках по парку с Тилли, которая, возможно, подтолкнула бы меня поговорить с привлекательным подмастерье часовщика, которого мы видели каждое утро. «Ты ему нравишься», — прошептала бы Тилли мне на ухо. С её поощрения, возможно, я бы настолько осмелела, что однажды позволила бы ему проводить меня домой после работы. Он бы принёс мне цветы. Возможно, он купил бы мне мороженое в одной из итальянских стоек на улице Минервы. В конце концов, я бы согласилась сопроводить его на Кони-Айленд в воскресенье…

— Как романтично! — вскрикнула Сара, её голос ворвался в мой короткий сон наяву. Я едва поняла, что говорю это вслух: — И сейчас он последовал за тобой, сюда в Райнбек!

— Ох, — произнесла я, — Не уверена. Полагаю, причиной этого была возможность поработать с мистером Хамфри.

— Чушь! — Сара наклонилась вперёд и понизила свой голос, хотя храп мисс Фрост заверил нас в её коматозном состоянии. — Он последовал за тобой. Зачем ещё ему останавливаться у Шарп, где тебе будет легко найти оправдания для встречи?

— Я не знала об этом, — сказала я, занервничав по поводу воображения Сары — или, вернее, из-за своих собственных фантазий.

Если станет известно, что я виделась со странным парнем в городе, как много пройдёт времени, прежде чем выйдет на свет истинная личность Рэйвена?

Глаза Сары расширились из-за моего очевидного дискомфорта.

— Не волнуйся, — сказала она, схватив меня за руку и стиснув её. — Я сохраню твой секрет. Я даже могу относить сообщения для тебя, если тебе это когда-нибудь понадобится. Я постоянно езжу в город по её делам.

Она взглядом скользнула к лежавшей мисс Фрост.

Я посмотрела в большие карие глаза Сары, такие же доверчивые и обнадёживающие, как у спаниеля, и поняла, насколько я осчастливила её, подарив ей своё доверие. Возможно, лишь немногие девушки, если таковые и были, делились сплетнями с «Лимон». И мне, вероятно, понадобится связаться с Рэйвеном. Он сказал мне присматривать за мисс Фрост. Я сделаю это — и доложу ему.

— И ты никому больше не скажешь?

Глаза Сары засияли.

— Твой секрет со мной в безопасности, — торжественно заявила она, прижав мою руку поверх её левой груди.

— Секрет… — сонный голос мисс Фрост вторил слова Сары.

Сара закатила глаза и, ещё раз сжав мою руку, отпустила её.

— Мы почти вернулись в школу, — громко сказала она мисс Фрост. — Могу я помочь вам подняться в вашу комнату? У меня новая доза вашего лекарства.

Сара вытащила свёрток из своей сумки и потрясла им. Хлюпающий звук, казалось, пробудил мисс Фрост.

— Будь осторожна с этим, — огрызнулась она, протянув руку к свёртку.

Когда она наклонилась ко мне, я была почти потрясена её душком — знакомый запах чайной розы, джина и формальдегида, теперь перебивался чем-то новым. Пахло чем-то горелым.

ГЛАВА 30

Я поднималась по лестнице, пытаясь разобраться во всём, что сегодня произошло — появление ван Друда в Райнбеке; то, что я сделала с колоколами; неожиданная встреча с Рэйвеном в Доме Фиалок и обнаружение, что теперь он был постояльцем дома тетушек; подарок мисс Эмми в виде магических карманных часов с репетиром, которые, похоже, обладали силой возводить маскирующую мглу; и подтверждение, что мисс Фрост была шпионом. Последнее открытие было одним из самых тревожных для меня. Должна ли я была пойти к Дейм Бекуит и рассказать ей? Но поверит ли она мне? Я лишь видела струйку дыма, когда ван Друд что-то шептал на ухо мисс Фрост. Если я хочу убедить Дейм Бекуит, что её давняя подруга была шпионом, мне потребуется куда более весомое доказательство, чем это. Будет лучше, если я понаблюдаю за ней, как мне посоветовал Рэйвен.

Невзирая на всё волнение дня, я улыбнулась, когда подумала об Рэйвене в Доме Фиалок.

«Потому что там ему безопасней, чем в лесу», — сказала я себе, приостановившись на лестничной площадке четвёртого этажа, чтобы посмотреть на застывший лес. Мысль о нём в лесу с ледяными великанами ужасала. Гораздо лучше думать о нём, представляя, как он попивает чай с барышнями Шарп и возится с часами в компании дядюшки Тедди в Доме Фиалок… где я могу навещать его.

«Вот она настоящая причина, почему я была счастливее, зная, что Рэйвен в Доме Фиалок», — созналась я сама себе, отвернулась от окна и продолжила идти в комнату. Теперь я знала, где найти его. Будет проще посылать сообщения с Сарой, или сходить в город, чтобы заглянуть к Шарпам, возможно даже посетить магазин, где он работал. Это будет мало отличаться от небольшой истории, что я придумала для Сары. И почему история не должна быть такой, словно она воплотилась в жизнь для меня? Я возможно не богата, как Хелен ван Бек, но часовщик не попросит огромного приданного…

— Ты определённо выглядишь довольной собой.

Голос Хелен выдернул меня из моего сна наяву. Я прошла прямо мимо неё, не увидев её за столом, где она сгорбилась над какими-то бумагами.

— Где ты была? Снова в лесу?

— Нет, — ответила я остро. — Я ходила в город, чтобы отправить письмо… и потом натолкнулась на Эммалайн Шарп, которая пригласила меня на чай. Затем с Сарой и мисс Фрост я вернулась на извозчике.

Если откинуть в сторону появление ван Друда и встречу с Рэйвеном, мой день показался вполне невинным для меня, чтобы я смогла встретиться взглядом с Хелен, лишь едва заметно покраснев. И достаточно скучным, чтобы успокоить даже её любопытство. Хелен никогда не придёт на ум, что я могла повстречать интересного мужчину в доме Шарпов. Вероятно, ей и в голову не придёт, что я повсюду встречаю этого интересного мужчину.

— Ох, — сказала она, вновь опустив взгляд на бумаги, разложенные перед ней на столе. — Могла бы сказать мне, что собираешься на почту. У меня есть несколько важных писем к отправке.

Другими словами, более важное, чем то, что отправляла я.

— Я не твоя служанка, Хелен, — сказала я дрожащим голосом. Я отвернулась повесить своё пальто, меховую шапку и муфту в гардероб, чтобы она не увидела, как цвет запылал на моих щеках: — Я понимаю, что ты привыкла иметь прислугу в твоём полном распоряжении, но ты должна научиться делать всё сама, пока ты в Блитвуде. Ты не можешь постоянно полагаться на нас с Дейзи.

— Я и не знала, что полагалась на тебя, — сказала Хелен, её голос был холодным и горделивым. Я развернулась и увидела, что она уже собрала бумаги со стола и встала: — Или на Дейзи, которую я едва ли теперь вижу. Но я постараюсь не быть обузой.

— Я не имела в виду… — начала я, пожалев, что разговаривала с ней так резко.

— Нет, ты сказала именно то, что подразумевала, — прервала меня Хелен. — И ты права. Я должна научиться «делать всё сама». Именно это сейчас я и делаю — собираюсь побыть одна.

С этим заявлением она развернулась и вылетела из комнаты до того, как я смогла сказать что-либо ещё.

Да и что я могла сказать? Мы с Хелен родом из разных миров. Она не могла понять меня, а я даже не могла начать понимать её. Наверное, будет лучше, если мы будем меньше времени проводить вместе.

Когда я повесила пальто, мои руки задержались на меховом воротнике, шелковый плюш которого напомнил мне прикосновение крыльев Рэйвена. Но когда я провела им по щеке, я почувствовала запах дыма и пепла.

* * *

В замке было много неиспользуемых помещений, и он был достаточно большим, чтобы каждый, кто хотел бы уединиться, смог найти себе своё место — о котором, казалось, каждый всё больше и больше желал. Я предположила, что Хелен нашла какой-то укромный уголок, где можно было учиться и писать свои письма. Дейзи всегда отсутствовала на какой-то неуточнённой миссии, лишь задерживаясь на трапезах достаточно долго, чтобы набить свои карманы булочками и яблоками, как белка, запасающаяся орехами на зиму. Даже общительная Кам часто испарялась для уличных тренировок в стрельбе по мишеням, несколько из которых, как она сказала, Дианы тайно установили.

— Строго запрещено правилами, — объявила она громким сценическим шепотом, — так что я не могу сказать вам, где это.

Долорес и Беатрис занимались исследованиями «для папы» в лабораториях.

Между уроками и трапезами, все девушки Блитвуда врассыпную разбегались по личным уголкам и щелям, как тараканы, снующие в деревянных панелях. Иногда идя по опустевшим коридорам, мне казалось, будто все они исчезли, и я была единственной, кто остался в замке.

За исключением Сары. Я всегда наталкивалась на неё на побегушках у мисс Фрост. Неважно как занята она была, она находила время поболтать со мной и спросить, нет ли у меня сообщения для отправки моему «кавалеру» в Дом Фиалок. Но проблема заключалась в том, что мне нечего было сообщить Рэйвену. После нашей встречи на улице у «Крыло и Клевер», мисс Фрост увели в её комнату на третьем этаже северного крыла в приступе лихорадки.

Я поставила себе цель сходить с Сарой, когда та несла ей наверх еду и лекарства, надеясь лично проверить, действительно ли она была прикована к постели. Когда Сара открыла дверь («Она испытывает ужас, когда её тревожат» — по секрету призналась Сара), меня едва не захлестнуло волной горячего перегружённого камфарой воздуха.

— Ей нравится сохранять тепло, — прошептала Сара, когда я последовала за ней внутрь. — А пары камфары положительно влияют на её лёгкие.

Сначала я едва могла что-то разглядеть. Тяжёлые портьеры полностью закрывали окна. Единственный свет исходил от слабого пламени в камине и мерцавших огоньков спиртовых ламп, на которых стояли небольшие медные чаши, в которых пузырилась и кипела жидкость с примесью камфары и сильно пахнущих трав. В воздухе висел тяжёлый туман. Мисс Фрост лежала в центре этого, как выброшенный на мель кит, на своей кровати с пологом на четырёх столбиках.

— Ты принесла мои лекарства, девочка? — ворчливо просила она, когда Сара подошла к кровати.

— Да, мисс Фрост, и у вас посетитель. Авалайн Холл зашла поздороваться.

— Ах, — произнесла мисс Фрост, попытавшись сесть в вертикальное положение и найти свой лорнет на прикроватной тумбочке. — Она всё ещё здесь? Я думала, что она исчезнет к этому времени, как и её мать.

— Я до сих пор тут, — сказала я, и как только шагнула ближе к кровати, у меня защипало в носу от зловонного душка постельного белья. — Я никуда не собираюсь.

Она разглядывала меня в свой лорнет, её глаза увеличились до гротескных налитых кровью орбит, и она фыркнула.

— Ну что ж, ты также можешь сделать что-нибудь полезное. Боюсь, твоя подруга мисс Муффат…

— Моффат, — поправила я.

Мисс Фрост снисходительно махнула рукой на мою поправку.

— Боюсь, она создаёт беспорядок в моих образцах, пока я недомогаю. Спустить вниз и проверь для меня…

— Я могу это сделать, мисс Фрост, — перебила её Сара, послав мне приносящую извинения улыбку.

Мисс Фрост перевела свой взгляд с меня на Сару. Когда её глаза сместились, я заметила, что на них была пленка и что вена на её виске задёргалась. Она смотрела в упор на Сару, как будто не узнавала её. Неужели она ослепла? — задалась я вопросом. Но затем она моргнула и пленка устранилась.

— Ты делаешь слишком многое, — хрипло проскрипела она. — Ты…

Приступ кашля удержал её от завершения фразы.

— Вовсе нет, мисс Фрост, — сказала Сара, наполнив чайную ложку лекарством, которое она принесла с собой. — Я всегда рада помочь. Вот. Выпейте это. Это поможет от кашля.

Сара нагнулась и ловко впихнула ложку в рот мисс Фрост. Кашель постепенно стих, оставив мисс Фрост изнурённой.

— Вот, так лучше, — успокаивающе сказала Сара, накрыв покрывалом мисс Фрост. Затем одними губами она сказала мне: — Нам лучше уйти.

Мы на цыпочках вышли из комнаты. Однако до того как мы ушли, я услышала как мисс Фрост что-то забормотала. Прозвучало это как «Майлс».

* * *

Тем вечером я написала сообщение Рэйвену.

«Э.Ф. выглядит слишком больной, чтобы сделать что-либо опасное, но я планирую не спускать с неё глаз сегодня ночью».

Я запечатала записку, одолжив немного сургуча Хелен, поскольку это было тем, что делали девушки из книг миссис Мур, когда посылали тайные записки. Я улыбнулась себе, вспомнив девочку, которая обычно читала об девчачьих школьных приключениях в библиотеке Сьюард-Парка. Она казалась куда более невинной личностью, чем девушка, которая шпионила за своим учителем.

Пока я возвращала сургуч на место, листок бумаги выпал из одного из ящиков для корреспонденции стола. Кладя его назад, я не могла не заметить, что это был счёт из магазина платьев. Я запихнула его назад к остальным счетам. Я узнала печатный бланк мисс Джейнвэй и торговые марки нескольких магазинов, в которые я попала на Дамской миле. Как я предположила, корреспонденция Хелен главным образом была обусловлена заказами одежды. Ничего такого весомого, в отличие от моей записки Рэйвену.

За ужином я незаметно передала записку Саре. Мне не стоило волноваться о том, чтобы быть такой скрытной. Кам ушла рано на свою нелегальную тренировку по стрельбе из лука, Би и Долорес склонили свои головы над учебником, Хелен читала письмо, а Дейзи была полна решимости разрезать свой бифштекс на крошечные кусочки.

— Утром я собираюсь за новым лекарством для мисс Фрост, — прошептала Сара. — Тогда-то и доставлю это.

После ужина я подождала, пока все не разбрелись по своим обособленным тайным местам, и затем прокралась вверх по чёрной лестнице в северное крыло на третий этаж. Я не питала большой надежды на поимку мисс Фрост за совершением какого-нибудь шпионажа, но я хотела иметь возможность рассказать Рэйвену, что, по крайне мере, я попыталась, и если я действительно увижу что-нибудь важное, то сама пойду в Дом Фиалок, чтобы рассказать ему. На мне было надето новое платье, которое моя бабушка прислала мне из Парижа. Оно было красивого травянисто-зелёного цвета, который подчеркивал рыжий оттенок моих волос, и который, как я полагала, напомнит Рэйвену его укрытие на верхушке деревьев.

Я была настолько поглощена, воображая себя в платье — и реакцию Рэйвена на него — что не заметила двух людей, спускавшихся по ступенькам, пока они едва не натолкнулись на меня. Я нырнула за высокий комод на ножках на лестничном пролете третьего этажа, незадолго до того, как мисс Кори и мисс Шарп спустились до пролета. К счастью, они были слишком глубоко увлечены спором, чтобы услышать моё поспешное отступление.

— Не понимаю, из-за чего ты так расстроена, Лил, — произнесла мисс Шарп, когда они проходили мимо. — Я просто согласилась с Рупертом, что следует внести определённые изменения. Я знаю, что ты тоже так считаешь. Я видела, как ты смотришь на образцы мисс Фрост.

— Конечно же, то, что она делает с этими бедными спрайтами, просто ужасно, — воскликнула мисс Кори, — но суть в том, как лучше добиться перемен. Я просто не понимаю, каким образом Руперту Беллоузу удастся ворваться туда и потребовать, чтобы мы внесли изменения.

— Потому что он мужчина? — лукаво спросила мисс Шарп.

— Ну, да, раз уж ты упомянула об этом. Почему мужчины не могут руководить Готорном и позволить нам руководить Блитвудом.

— Ты знаешь, что это так не работает, Лил. Мы должны работать сообща, как это делали рыцарь с сёстрами.

— По старинке? Серьёзно, Ви, только не ты туда же! А что если они скажут тебе выйти замуж за какого-нибудь дряхлого старика?

— Не скажут, — ответила мисс Шарп, её голос был озлобленным.

Мисс Кори понизила голос и что-то прошептала, её голос щебетал, как будто она боролась с какой-то глубокой эмоцией, но они были слишком далеко от меня и уже спускались по ступенькам, чтобы я смогла расслышать слова. Я посчитала, что знала, куда этот спор, так или иначе, их заведёт. Этот спор был похож на тот, что Агнес вела с мисс Джейнвэй. В то время я посчитала, что это имело отношение к правам женщин участвовать в голосованиях, но теперь я осознала, что это касалось Ордена. Складывалось впечатление, будто все хотели изменить порядок вещей, но все боялись сделать ещё хуже — так же, как девушки на фабрике боялись, что если они выскажутся против начальников, то потеряют свою работу. И посмотрите, что с ними случилось. После этого я испытывала сильную острую боль от утраты Тилли. Она бы навела порядок в Ордене, если бы была здесь.

Скрипнула половая доска. Я ещё сильнее вжалась в пространство между комодом и стеной, и стала ждать. Я снова услышала звук, доносившийся из коридора третьего этажа. Кто-то приближался, вероятно, это Сара шла из комнаты мисс Фрост… но эти шаги были тише и менее ритмичными, в отличие от целеустремленного широкого шага Сары в сапогах на каблуках. Душок джина и камфары вскоре оповестил, кто это был. Я выглянула и увидела мисс Фрост, босиком в ночной сорочке, шатаясь, спускалась на лестничную площадку, её длинные седые волосы свободно свисали и спутались на спине.

— Должна проверить свои образцы, — пробормотала она, пройдя мимо меня. — Не могу доверять этой девчонке.

Она споткнулась на ступеньках, спускаясь ниже, и я подумала, что она упадёт головой вниз и разобьётся насмерть, но она схватилась за перила, выпрямилась и продолжила идти, невнятно бормоча.

Я последовала за ней, держась на приличном расстоянии, чтобы она не услышала меня, хотя не думаю, что в её состоянии она заметила бы даже засуетившихся гоблинов или айсберг ледяных великанов, загромыхавший вниз по ступенькам — как и у меня не возникло особых проблем последовать за ней. Даже без уроков мисс Свифт по выслеживанию, я могла бы отследить её по шлейфу её запаха.

На нижнем этаже, она прошла вглубь по коридору в свою классную комнату. Я осторожно подкралась к дверному проёму и заглянула внутрь. Она стояла в клочке лунного света, перед стеклянными стеллажами с образцами, опустив взгляд на кусок стекла.

— Я никогда не забуду, что они с тобой сделали, никогда!

Я подумала, что она разговаривает с одним из лотков с образцами, пока она не повесила объект назад на стену, и я увидела, что это была фотография сэра Майлса Малмсбери в серебряной рамке. Она прикоснулась кончиками пальцев к своим губам и затем прижала их к фотографии. Тягостно вздохнув, она снова развернулась к стеллажу с образами, подняла руку к бронзовой ручке и повернула её. Но вместо открытой стеклянной створки, весь целиком стеллаж повернулся внутрь на бесшумных хорошо смазанных петлях, и мисс Фрост исчезла внутри него, оставив стеллаж немного приоткрытым.

Тайный проход! Ответ на то, что она делает для ван Друда — и доказательство её двуличности — мог лежать внутри. Я пробралась в класс и заглянула в секретный дверной проём. Лунный свет освещал каменные ступеньки, что вели круто вниз в темноту. Во тьму кромешную. Всматриваться в неё было сродни вглядыванию в колодец, в который я упала во время атаки ворон. Что если ван Друд был там внизу? Я не знала смогу ли встретиться с ним лицом к лицу и призвать колокола в темноте. Я неуверенно остановилась на пороге, вспомнив о мрачном ощущении от пребывания внизу в темницы, рядом с канделбеллумом. Я могла подождать до завтра, рассказать Рэйвену о тайном проходе и попросить его пойти со мной — но что если эта ночная встреча была важной? Что если они строили планы сотворить нечто ужасное для Блитвуда — или Дарклингов? Я должна выяснить, чем там внизу занималась мисс Фрост.

Я обернулась к классу и подхватила одну из спиртовых ламп. Я зажгла её спичками, которые она держала на своём столе, загородила пламя ладонью и последовала за ней в темноту.

ГЛАВА 31

Даже со своей небольшой лампой, мне казалось, будто темнота поглощала меня. Её текстура была как у тяжёлой креповой повязки, которую мама использовала для отделки траурных шляпок, и пахла она как холодный пепел. Я могла ощутить в горле, как она становилась всё гуще, пока я продвигалась глубже в недрах замка. Я отчаянно желала сбежать обратно наверх к свету, но продолжила идти, решительно настроившись выяснить, чем занималась мисс Фрост.

У подножия лестницы тянулся мощёный камнем коридор, опускаясь ещё глубже. Вода капала со стен и плескалась у меня под ногами. Чем дальше я уходила, тем больше задавалась вопросом, а не был ли этот коридор, в самом деле, туннелем, который вёл вниз к реке. Пищащий звук заставил меня испытать страх, что это был проходной канал для крыс — или ещё того хуже. Мисс Свифт говорила, что сияющие спрайты прорывают туннели сквозь снег и пробираются в замок. Могли ли другие создания из леса Блитвуда также пользоваться этим подземным ходом?

Громкий скрипящий звук всполошил меня настолько сильно, что я едва не уронила лампу. Я вжалась в нишу каменной стены и прислушалась. Прозвучало так, словно металлом заскоблили по другому металлу, простонали ржавые петли, ворота открылись… и затем тихие бормочущие голоса, подобно перешептыванию призраков. Я подалась ближе, волоски на шее встали дыбом, кожу покалывало. Единственная причина, по которой я не сбежала в обратном направлении, заключалась в том, что я не слышала звона в своей голове. Значит, здесь не должно было быть никакой реальной опасности. Кроме того, у меня с собой были часы с репетиром мисс Эмми. Я смогу воспользоваться ими и поднять маскировочную мглу, если понадобится скрыться от мисс Фрост.

Из-за двери послышался ворчливый голос. Я осторожно заглянула внутрь.

Натолкнись я на комнату полную призраков, меня бы она так не удивила, как то, что я увидела. Камера с низким потолком была обшита панелями из тёмного дерева и уставлена книжными шкафами со стеклянными фасадами. Небольшой, обшитый кожей, рабочий стол был втиснут в один из углов, в другом углу стояла чугунная печка. Мисс Фрост открыла один из шкафов и передвинула маленькие белые предметы по полке, стерев с них пыль подолом своей ночной сорочки. Сначала я подумала, что это были морские ракушки, но затем она подняла один из предметов к свету и я увидела, что это был крошечный череп. Человекоподобный череп.

Я невольно ахнула. Мисс Фрост повернулась ко мне, её глаза были широко распахнуты и безжизненны в свете лампы.

— Вот ты где! — воскликнула она, протянув миниатюрный череп. Она заметила меня раньше, чем у меня появился шанс спрятаться: — Ты позволила им запылиться! Я же тебе говорила, что они должны содержаться в хорошем состоянии для сэра Малмсбери, когда он вернётся. Это работа всей его жизни!

Я окинула взглядом комнату: толстые журналы для записей, плетёные корзины, сачки, стеклянные колпаки, микроскопы, парафиновые лампы, подвешенные схемы скелетов, медные микрометры, полки с черепами и другими костными фрагментами — и одна сумочка с вышивкой. Это был кабинет натуралиста, прекрасно сохраненный как место поклонения пропавшему наставнику мисс Фрост, сэру Майлсу Малмсбери. Но какое отношение это имеет к ван Друду?

— Ну, не стой как столб, девчонка! Каталогизация должна быть сделана!

Она указала на рабочий стол, на котором лежал большой переплетённый в кожу журнал, рядом с зажжённой газовой лампой и коробкой спичек. Очевидно, мисс Фрост в своём расстройстве посчитала, что я была Сарой. И поскольку я не хотела переубеждать её, я села и взяла перьевую ручку, лежавшую рядом с журналом. Когда я пододвинула кресло, я почувствовала, как что-то закопошилось у моих ног под столом, и услышала писк, который ранее я уже слышала.

Я подняла голову и посмотрела, не заметила ли это мисс Фрост, но она лишь взяла поднос с фрагментами костей, каждый из которых был помечен ярлыком с небольшими римскими цифрами.

— Ты можешь начать с этих, — сказала она.

Затем задумчивым взглядом осмотрев кабинет — с такой любовью, будто ужасный ассортимент костей, был символом любви — она ушла. Некоторое время я сидела, гадая, должна ли я была пойти за ней, но очередной писк из-под стола решил за меня. Я нагнулась, держа лампу в руке. Две пары напуганных глаз смотрели на меня в ответ.

— Она ушла, Дейзи, — сказала я. — Ты можешь выходить.

— Как ты узнала, что это была я? — спросила Дейзи, неуклюже выползая из своего тайника и что-то бережно держа в изгибе своего локтя.

— Твоя сумочка, — ответила я, помогая Дейзи встать на ноги, и в ошеломлении смотря на создание, которое уютно устроилось в изгибе её локтя.

Это был сияющий спрайт, с белыми крыльями с серебристыми кончиками, покрытый тонким белым пухом, который на худом тельце создавал некого рода платье. Когда создание стряхнуло пыль с крыльев, я увидела, что одно из них было сломано.

— Это же спрайт, которого Блодьювед поймала на уроке мисс Свифт, — сказала я. — Та, что ты должна была отнести в комнату образцов.

— Я сказала мисс Фрост, что она сбежала. Я не могла позволить убить её… она личность.

Маленькая спрайт перепрыгнула на плечо Дейзи и ласково коснулась крыльями щёк Дейзи, оставив на них лёгкий серебристый порошок, затем вывела в адрес Дейзи трель высоким пищащим голоском.

— Ты держишь её здесь? Не боишься, что мисс Фрост обнаружит её?

— Перозвон хотела быть поближе к своим покойным сёстрам.

— Перозвон? — переспросила я.

Спрайт просвистела затяжной мелодичный напев и Дейзи захихикала.

— Ну, вообще-то, та мелодия, что ты только что услышала, было её истинное имя. На её языке это означает «оперённая-чей-голос-звучит-как-колокольчик», но я не могу произнести это, поэтому мы сошлись на Перозвон, что наиболее близко к переводу.

— Ты можешь понимать её? — пересвисты и трели спрайта были похожи на звуки ястребов, которые те издавали в своих клетках.

— О, да, ты тоже можешь, если позволишь ей прикоснуться крыльями к твоему лицу. Спрайты общаются посредством совмещения порошка с их крыльев и звуковых волн, направляемых прямо в твой мозг. Они называют это опудривание — или по факту «речь-которая-использует-порошок-вместо-голоса», но я…

— Не можешь произнести это. Поняла. Ладно, я попробую.

Спрайт перевела взгляд с Дейзи на меня, наклонив голову и моргнув своими большими голубыми глазами. Она неуверенно защебетала.

— Она, правда, хорошая, — заверила её Дейзи.

Спрайт всё ещё выглядела неуверенной, но шмыгнула с плеча Дейзи на моё, приземлившись легко, как бабочка. Задевшие мою щёку крылья ощущались как нить паутины. Когда она пропела, я почувствовала вибрацию в своей голове, которая приняла форму слов.

— Привет, друг той-чьё-имя-означает-цветок-и-той-что-приносит-еду. Пожалуйста, не вини своего друга за то, что скрывает меня и держит это втайне от вас. Мне бы не хотелось, чтобы она как-то пострадала из-за того, что спасает меня. Она была доброй и хорошей.

Я посмотрела на Дейзи, которая горделиво улыбалась, глядя на маленькую спрайт, и почувствовала, будто в течение многих месяцев я вовсе не уделяла ей должного внимания. Она подвергла себя нраву мисс Фрост и заставила себя заниматься образцами, которые были ей невыносимы, ради возможности поухаживать за этим раненным созданием — которое отнюдь созданием не было, а было личностью с мыслями и чувствами. Я оказалась столь же слепа в вопросе их природы, как и насчёт Дейзи.

— Я знаю, — сказала я спрайту, но улыбнувшись Дейзи. — Она добрая и хорошая. Я не позволю, чтобы с кем-либо из вас что-то случилось. Вообще-то… — я протянула руку к ней, чтобы она перепрыгнула на неё, и я смогла осмотреть её крыло. — Думаю, я кое-кого знаю, кто сможет исправить твоё крыло.

* * *

В лампе, которую я принесла с собой, практически не осталось масла, но нам она была не нужна. Щелчком своего уцелевшего крыла, Перозвон стала источать сильное ровное свечение, которое озарило каменный коридор, дав более подробную картину, чем я хотела бы видеть. Стены были покрыты склизкой зелёной плесенью, по полу текла чёрная маслянистая вода, от которой исходили вредные пары, обвивавшиеся вокруг наших лодыжек. Когда пары прикоснулись ко мне, я услышала низкий колокольный звон в голове. Я стиснула часы с репетиром в кармане и нажала головку часов. Прозвучал дребезжащий перезвон и пары отступили.

— Как ты выдерживаешь нахождение здесь внизу? — спросила я у Дейзи.

— Поначалу не было так плохо. Думаю, стало хуже со времени, как начал таять снег и вода стала просачиваться сквозь камни. Пары появились несколько недель назад — и всегда создавалось впечатление, что становилось хуже после того, как здесь побывает мисс Фрост.

— Несколько недель назад?

Это было, когда я увидела, как Юдикус ван Друд выдохнул дым в ухо мисс Фрост. Могли ли эти тлетворные пары быть «сумерками»? От этой мысли моя кожа покрылась мурашками. Благодаря свету Перозвона теперь я видела, что здесь были и другие проходы, ответвлявшиеся от основного. Из одного из них, мне показалось, я услышала позвякивание колоколов. «Должно быть там располагался канделбеллум», — подумала я, вспомнив, что мисс Фрост выходила из комнаты канделбеллума той ночью, когда мы с Натаном увидели её в Зале Специальных Коллекций. Наверное, она использовала комнату канделбеллума для сокращения пути в Специальные Коллекции.

Я поспешила мимо прохода, мысль о тенях, двигавшихся в коколообразной камере, почему-то нервировала меня куда больше, чем ползучие пары, и заставила меня рвануть вверх по лестнице. Я убедилась, что классная комната мисс Фрост была пуста и затем подала сигнал Дейзи и Перозвону, что они могут выходить. Дейзи закрыла за нами книжный шкаф. Когда он закрылся, мне показалось, что струйки дыма вились через щель у основания, но затем будто испарились. Я оживилась, пока Перозвон не перескочила мне на плечо и не коснулась крыльями моего лица.

«Сумерки». Огласилось слово в моей голове. Тем не менее, я ничего не произнесла вслух, потому что не хотела волновать Дейзи, которая и так уже была достаточно нервной.

— Ты уверена, что мы можем доверять Жилли? — спросила она, пока мы крались по коридору.

Дейзи предусмотрительно посадила Перозвон в свою сумочку.

— Помнишь, с каким он сожалением смотрел, передавая тебе Перозвон? Уверена, он нам поможет.

Я не особо верила в том, что говорила, но не знала, что ещё сделать. Ничего полезного в том, что Дейзи проводила так много времени в подземельях с «сумерками», не было, но она не оставит спрайта, пока не убедится, что та достаточно здорова, чтобы улететь в лес самостоятельно. Я не могла знать наверняка, что Жилли не сдаст нас всех, но рассчитывала, что его сострадание к раненым существам преодолеет его верность правилам Блитвуда. И мне оставалось только надеяться, что мы сможем отыскать его. Я никогда не искала его ночью.

Я знала, что у Жилли есть комната в южной башне недалеко от птичьих клеток. Чтобы добраться туда, нам пришлось пройти через Главный Зал, подняться на четвертый этаж южного крыла, взобраться по лестнице на крышу и, пройдя мимо клеток, зайти в башню. Когда мы шли мимо клеток, я услышала возбуждённое трепетание ястребов и ответный стук из сумочки Дейзи.

— Думаю, она боится соколов, — ответила Дейзи.

Мы продолжили идти мимо клеток и добрались до башни. Там была низкая дверь, которая едва доходила до моей головы, с медным дверным молоточком в форме головы оленя. Мы с Дейзи обменялись взволнованными взглядами, и я подняла руку к молоточку. Прежде чем я смогла опустить его, дверь открылась. На пороге стоял Жилли, обрамлённый искусственным освещением, в красном шерстяном свитере с длинными рукавами, свободных вельветовых брюках и с взъерошенными чёрными волосами. Он держал дверь двумя руками, тем самым загородив нам вход и вид на комнату позади него. В низком дверном проёме Жилли непредвиденно показался более высоким, чем был на самом деле — и более внушительным.

— Что вы здесь делаете, девочки? — прорычал он. — Разве я не достаточно часто говорил, что мои помещения находятся под запретом?

— Д-да, — заикаясь, ответила Дейзи, отступив назад.

Я схватила её за руку, чтобы она не сбежала.

— Нам очень жаль, что побеспокоили тебя, Жилли, но кое-кто раненный нуждается в твоей помощи.

— Кто обидел тебя, девочка? — взревел он. — Я достану голову этого ублюдка…

— Не меня, — сказала я быстро, поразившись накалу ответа Жилли. — Это… ну… кое-кто поменьше. Ты можешь показать ему, Дейзи.

Дейзи запустила руку в сумочку и, вытащив Перозвон, вынесла её на свет. Она сидела, скрестив ноги на руке Дейзи, сложив ручки на своей крошечной груди, и пристально смотрела на Жилли.

— Мы знаем, это против правил… — начала я.

— Но я не могла позволить мисс Фрост убить её, — перебила Дейзи. — Она личность с мыслями и чувствами и там, в лесу, у неё есть семья. И она не причинит нам никакого вреда.

Жилли потянулся за спрайтом. Дейзи начала убирать руку, испугавшись, как и я, что Жилли собирается схватить Перозвон. Но он просто протянул руку, открыв ладонь, в таком же жесте, как протягиваешь яблоко возбуждённой лошади. Перозвон осторожно принюхалась, встала и провела неповреждённым крылом по руке Жилли, после чего издала долгую музыкальную трель, которую я поняла лишь наполовину — должно быть мой порошок уже терял эффект. Казалось, это было какое-то сложное официальное приветствие, включающее родословные, обязательства клана и древний договор. В конце концов, Жилли склонил голову. А когда он поднял её, его глаза сияли.

— Да, малышка, я не забыл. Добро пожаловать. И вы двое тоже, — он посмотрел на нас. — Вы тоже можете войти, но должны пообещать, что никому не расскажите о том, что увидите там. Сохраните мой секрет, а я сохраню ваш.

— Мы обещаем, — в один голос ответили мы с Дейзи.

Жилли отступил в сторону, впуская нас внутрь. Когда мы вошли в небольшую комнату с низкими потолками, я подумала, что мы попали в птичник. Десятки яркоокрашенных крылатых созданий порхали по комнате или сидели на потолочных балках над нашими головами.

Но это были не птицы. Это были сияющие спрайты.

Перозвон издала возбуждённую трель и перепрыгнула с руки Дейзи на спинку стёганного ситцевого дивана, где молодая мужская особь спрайта, покрытая коричневыми перьями, обняла её. В скором времени все остальные спрайты в комнате столпились вокруг неё, выводя трели и задевая крыльями друг друга, пока вокруг них не поднялось облако многокрасочного блеска — или, по крайней мере, я считала, что это блеск, пока оно не спустилось вниз и не прожгло крошечные дырки в обивке дивана и ковриках. Жилли быстро потушил искры голыми руками и высказал поток слов на шотландском языке, которые как я подозревала, включали ругательства, судя по тому, что он покраснел, когда увидел, что мы смотрим на него.

— Эти крошечные существа едва не сожгли мой дом уже дюжину раз, — пожаловался он. — Напрасно их не называют пожарными спрайтами.

— Дейм Бекуит знает об этом? — спросила Дейзи, изумлённо наблюдая, как три спрайта приземлились на её плечи и провели крыльями вдоль её щёк.

— Ты рехнулась, девочка? Хозяйка выставит меня с работы, если узнает. Мы с ней не сходимся во взглядах, относительно маленьких спрайтов. Они безобидны, если только не позволишь им спалить жильё. На долю бедных созданий выпала весьма тяжёлая зима, как и для Ётунов в лесу. Я стараюсь оставлять им еду, но всех этих пожарчиков нашёл до смерти изголодавшимися, поэтому и принёс их сюда. Они пробудут здесь лишь до следующей недели, до начала весны. А теперь, давайте посмотрим, что можем сделать для твоей маленькой подружки…

— Перозвон, — сказала Дейзи, когда спрайт перепрыгнула на руку Жилли.

— Приятно познакомиться с вами, мисс Перозвон, — сказал Жилли, его губы сложились в кривобокую улыбку. — Давайте посмотрим, что случилось с вашим крылом.

Он бережно растянул травмированное крыло Перозвон и осмотрел сломанные перья.

— Ах, это будет не трудно усилить, но мне понадобятся сменные перья.

— Можем ли мы использовать какие-нибудь образцы мисс Фрост? — спросила Дейзи.

При имени мисс Фрост спрайты взволнованно заверещали и затрепетали, подняв облако злых искр. Искры приземлились в мои волосы, и я расслышала — пока тушила их — слово «убийца».

— Можете ли вы сделать это, не привлекая мисс… эм… не привлекая внимания леди? — спросил Жилли.

— По большей части она находится в своей комнате, — сказала я. — За исключением ночных блужданий по подземельям. Я могла бы присмотреть за ней, пока Дейзи крадёт обр… я имею в виду, погибшего спрайта.

— Мне придется присмотреть и за Сарой, — сказала Дейзи. — Она всё рассказывает мисс… ей.

— Она просто боится потерять свою работу, — объяснила я Дейзи. — Но у меня есть идея, как отвлечь и её. Мы провернём это первым делом утром, сразу после завтрака, когда Сара понесёт ей поднос с едой. Я пойду с Сарой, а ты сможешь достать перья для Жилли.

— И тогда мы мигом подлатаем мисс Перозвон, — сказал Жилли. — Она должна быть в состоянии улететь обратно в лес со своими пожарчиками в первый день весны… который наступит совсем скоро, — добавил Жилли грубым голосом. — Я буду рад спасти свои волосы от маленьких неприятностей.

Один из спрайтов пролетел мимо меня, ласково коснувшись щеки кончиками своих крылышек, а потом приземлилась на плечо Жилли.

— Мы, неприятности, премного благодарны за ваш кров, Гилли Ду^15, защитник всех раненных и потерянных, — пропела она. — Ты заботишься о созданиях леса и всех, кто заплутал в нём, с незапамятных времен. Если ты устанешь служить своей смертной хозяйке, у тебя будет почётное место среди нас.

Зеленые глаза Жилли стали большими и яркими, затем он нахмурился, вытер сказочную пыль с лица и отрывисто кивнул спрайту. Подняв взгляд, он поймал мой взгляд. Должно быть, он увидел полосу пыльцы на моей щеке и понял, что я услышала слова спрайта.

Жилли не был человеком. Он был Гилли Ду — древний хранитель леса и всех, кто заблудился в нём. Но как ему удалось прийти к тому, что он стал жить в стенах Блитвуда? И кто из Ордена знал, кем он был? Это была тайна, которую я не могла разгадать, но если бы я попыталась, я понимала, что могу причинить вред Жилли — и пока я наблюдала, как он ухаживает за спрайтами, я поняла, что никогда не смогу это сделать.

ГЛАВА 32

На следующий день после завтрака несложно было удостовериться, что Сара и мисс Фрост находились в стороне от событий, между тем как Дейзи занималась кражей образца. С моей стороны всего-навсего достаточно было предложить помочь отнести поднос, молча лишь одними губами произнеся, что у меня есть послание, которое она могла бы доставить.

— Ещё одно, так скоро! — подметила она, когда я передала ей запечатанную записку для Рэйвена, которую я написала прошлой ночью. — Не боишься, что будешь выглядеть… чрезмерно нетерпеливой?

Я покраснела от этой мысли, но ответила:

— Он не будет возражать. У меня важные для него новости.

— Правда? — спросила Сара. — Ты придумала план как встретиться?

— Д-да, — с заиканием выговорила я, всё-таки я не любила лгать Саре.

Мне пришлось написать Рэйвену. Надо было сообщить ему, что в подземелье притаились «сумерки». Я понятия не имела, как тайно провести Рэйвена в Блитвуд. В конце концов, он был немного больше сияющего спрайта.

Но так уж получилось, что Рэйвен сделал мою ложь истиной. В тот же самый день он написал ответ (Сара передала мне записку в обед), что у него есть план, как попасть в Блитвуд на следующей неделе в первый день весны.

«Продержись до той поры, — написал он. «Сумерки» извлекают самое худшее из людей. Следи внимательно за своими друзьями на признаки странного поведения».

Странное поведение? Подобное тому, что Хелен становилась все более скрытной в отношении её писем из дома, или что Натан замуровал себя на своём месте, на окне в библиотеке, как жертва в рассказе мистера По «Бочонок амонтильядо»? По-видимому, в Блитвуде не было ничего, кроме как странного поведения в последнюю неделю зимы — во время которой лил ледяной дождь, превратив снег в жижу — как будто перспектива освобождения заставила рабство зимы выглядеть ещё более невыносимым.

— Да, — сказал Жилли, когда я упомянула ему об этом. — Это самое опасное время зимы, когда запах весеннего рассвета будоражит кровь. Даже спрайты вырывают друг другу волосы.

Я стала свидетелем, как мисс Шарп сорвалась на мистера Беллоуз за то, что тот принёс ей фиалки; Беатрис сделала выговор Долорес за то, что та была «болтуньей», а Альфреда Дрисколл отказалась принести Джорджиане чашку чая и сказала ей, что она не была «её прислугой». Джорджиана отомстила, начав распускать слухи, что мать Альфреды была дочерью торговца, а вовсе не одного из Первой Сотни. Я поймала себя на том, что позлорадствовала, подумав, что как минимум кто-то ещё ощутил вкус терапии Джорджианы, но затем почувствовала себя виноватой, когда обнаружила плачущую Альфреду в том же самом чулане, где я несколько недель назад застала Шарлотту.

Что касается Диан, они казались необычно сдержанными и свирепыми. В один из вечеров на ужине Берти пошла забрать тарелку со стола Диан и Андалусия Бомон отняла у неё тарелку, запустив свои ногти настолько глубоко в руку Берти, что пришлось вызывать Жилли, чтобы заставить её сбросить свою хватку.

— Они впали в «Дрессуру Охоты», — сказала мне Сара в сочельник равноденствия. — Лучше держаться от них подальше. На твоём месте, я бы сходила в город и навестила своего поклонника, — добавила она с лёгкой завистью.

Мне часто казалось, что Сара мечтала иметь своего собственного «поклонника», чтобы навещать его, и что она получала «заимствованное» удовольствие в моих фиктивных отношениях.

— Он сказал, что придёт завтра, — поделилась я с ней, утомившись от скрытной атмосферы.

Я начала опасаться, что Рэйвен не придёт, и я навечно застряну в этом опустошающем мавзолее.

Но проснувшись следующим утром, я почувствовала перемены в просачивающемся через окно у моей кровати воздухе. Он пах… свежестью. Как живой организм. Я села в кровати и выглянула в окно. За ночь вся жижа на лужайке растаяла. Река вырвалась из оков льда и мерцала в утреннем солнце. Даже тёмная угроза леса Блитвуда посветлела из-за россыпи нежной зеленой растительности среди более тёмной зелени сосен.

— Смотрите! — я окликнула Дейзи с Хелен. — Весна!

Дейзи с Хелен втиснулись ко мне на кровать и прижались лицами к окну.

— Разве это не забавно, — сказала Дейзи, оконное стекло запотело от её дыхания. — Сегодня первый день весны. Словно лес знает.

Я задрожала от мысли, что лес знает всё.

— Давно пора, — сказала Хелен, прогнав фантазию Дейзи щелчком своей косы. — Папа прислал мне новый весенний наряд из Парижа.

За завтраком на каждом столе стояли букетики из фиалок с рукописной запиской, в которой говорилось «Счастливой Весны! От Дома Фиалок Шарпов». Пока девушки восклицали о том, как мило было со стороны тётушек мисс Шарп прислать нам цветы, я смотрела на свои столовые приборы. На моей тарелке лежало письмо с почтовым штемпелем Шотландии. Я взяла его дрожащими руками и едва не порезала себя столовым ножом, которым принялась открывать письмо.

— Ава получила любовное письмо, — сухо высказалась Хелен.

Но это было даже лучше, чем любовное письмо.

«Дорогая мисс Холл», — начиналось письмо.

«Мне было весьма любопытно получить Ваш запрос с наведением справок о книге «Порочность Ангелов», особенно учитывая, что он исходит от дочери Эвангелины Холл. Я очень хорошо знал Вашу мать, и я жутко оплакивал весть об её кончине. Намедни я вспоминал о ней, когда обнаружил копию «Порочность Ангелов» здесь, в Готорне. Полагаю, что она хотела бы, чтобы я лично привёз копию Вам. По стечению обстоятельств, я планирую отправиться в путешествие по поселениям в апреле. Думаю, будет лучше, если я захвачу книгу с собой. Я телеграфирую Вам, когда сяду на корабль и организую нашу встречу. А тем временем, я убедительно прошу Вас никому не рассказывать о нашей переписке. Исходя из обстоятельств, о которых я просвещу Вас позже, я предпочту, чтобы никто не знал, что я отправляюсь в путешествие с книгой. Надеюсь на встречу с Вами в апреле.

С уважением,

Герберт Фарнсуорт

Архивариус, школа Готорн»

— Ава! — голос Сары проник сквозь моё оцепенение, в то время как я перечитывала письмо во второй раз. — Дейм Бекуит делает заявление.

Я подняла голову и увидела Дейм Бекуит, стоявшую на помосте и призывавшую зал к вниманию своим проницательным взглядом. Я виновато поймала её взгляд и запихнула письмо в карман. Она кивнула, будто ожидала именно моего почтения, чтобы начать.

— Я хочу пожелать всем вам счастливого первого весеннего дня, — сказала она. — Погода, безусловно, сотрудничает с календарём. В честь этого дня, я решила отменить обычные уроки.

Большой ор поднялся в зале; спонтанное высвобождение всей напряжённости, что накапливалась во время холодных месяцев. Даже Долорес Йегер издала негромкий визг радостного возбуждения. Дейм Бекуит подождала, пока шум утихнет, а потом добавила:

— Вместо этого я попросила наших учителей провести в саду урок по признакам наступления весны.

Последовал небрежный стон, но он не был искренним. Один урок — это не так уж и много, и как минимум он будет проходить на улице. Дейм Бекуит окинула взором зал таким образом, что создавалось впечатление, будто она желает встретиться взглядом с каждой девушкой и заглянуть в душу каждой из них.

— Я понимаю, что для некоторых из вас зима была трудной, вероятно, особенно для новеньких или кому пришлось понести потери, — её взгляд задержался на Натане. — Но я надеюсь, что вы воспримите эти ранние признаки весны доказательством, что тёмные дни миновали нас. Мы пережили ещё одну зиму. Как говорит нам Цицерон: «Пока дышу, надеюсь^16». Пока есть жизнь, есть и надежда на новое начало.

Она отвела свой взгляд от Натана, и я увидела, что её глаза блестели от непролитых слёз. Может быть, она говорила Натану, что даже невзирая на то, что она потеряла дочь, она была способна продолжить жить, поскольку у неё до сих пор был он.

— Есть небольшой ритуал, который мы инсценируем здесь, в Блитвуде, в первый день весны, чтобы обозначить это новое начало. Мы перезапускаем и заводим все часы… ах, а вот и наш часовых дел мастер.

Она вздернула подбородок и рукой махнула в заднюю часть Главного Зала. Я повернулась со всеми остальными, и моё сердце гулко застучало. Мог ли это быть?..

Сначала моё сердце упало от разочарования. Сгорбившийся пожилой мужчина неверной походкой вошёл в зал, его спина согнулась под весом тяжёлого ящика для инструментов.

— Мистер Хамфри в течение всего дня проведет обход по школе. Пожалуйста, не мешайте ему, девушки, и окажите ему и его ассистенту радушный приём.

Ассистенту?

Позади старого мистера Хамфри, неся ещё две коробки с инструментами, с низко опущенной на глаза твидовой шляпой, появился высокий, сильный молодой человек в парусиновом рабочем комбинезоне. Он осматривал зал, солнечный свет отразился от круглых линз его очков, пока не отыскал меня. Улыбка, которую он послал мне, ощущалась подобно солнечному свету, пробившемуся сквозь мрачный туман последних нескольких недель.

— Ты знаешь этого рабочего? — спросила Хелен. Её губы скривились на слове «рабочий».

Я посмотрела на неё, чтобы понять, неужели она, в самом деле, не узнала его. Но всё, что видела Хелен, так это непритязательного служителя, отправленного что-то исправить. Она никогда не посмотрит дальше рабочего халата и не распознает Дарклинга, которого мы повстречали в лесу. Я взглянула на Дейзи, но та была занята воровством еды для спрайтов. Лишь только Сара догадалась, что ассистентом часовщика был мой «поклонник», но ничего страшного в этом не было. Она не знала, что он был Дарклингом.

Успокоившись, я повернулась назад, желая снова поймать взгляд Рэйвена и как-то сообщить ему, что я найду его — но заметила, что кое-кто ещё узнал его. Это был Натан, и он смотрел на ассистента часовщика взглядом чистой ненависти. Натан перевёл взгляд с Рэйвена на меня, его губы изогнулись в жестокой гримасе. Затем он исчез в коридоре северного крыла.

Рэйвен стоял, наблюдая за его уходом, в то время как мистер Хамфри разговаривал с Дейм Бекуит. Мои соседки по столу бодро обсуждали, какие изменения в гардеробе им надо произвести, чтобы принять участие в уроке на улице.

— Идём, Ава, — сказала мне Хелен. — Я знаю, что твоя бабушка прислала тебе новое платье из Парижа, потому что моя мама сказала, что они вместе ходили за покупками. Мы с таким же успехом можем надеть наши красивые наряды, даже если единственные мужчины, которые увидят нас, это престарелый рабочий и его ассистент. Натан, кажется, как обычно исчез.

— Кто-то должен сходить за ним, — сказала я, встав из-за стола.

Я увидела, как Рэйвен наклонился и что-то прошептал пожилому мистеру Хамфри на ухо. Затем с пронзительным взглядом в мою сторону, Рэйвен последовал за Натаном в северное крыло. Он пытался сказать мне, чтобы я последовала за ним? Или он отправился за Натаном, дабы удержать того от обнародования его личности? В любом случае, мне надо пойти и отыскать их.

— Мне не надо переодеваться, — сказала я Хелен. — Я встречусь с вами позже в саду.

— Если ты собираешься пойти за Натаном, возможно, я должна тоже пойти, — ворчливо подметила Хелен. — Я дольше его знаю.

К счастью, Сара сдержала её.

— Думаю, лучше если Ава пойдёт одна, — сказала Сара, послав мне хитрый взгляд поверх головы Хелен. Несомненно, она считала, что у меня тайная встреча с моим поклонником: — Почему бы мне не помочь тебе распаковать то платье? Тебе, пожалуй, понадобится помощь в глажке его оборок.

Я послала Саре признательный взгляд и поспешила из зала в северное крыло. Поскольку уроки были отменены на целый день, оно оказалось безлюдным. Я рванула вглубь коридора, но на полпути услышала шум, исходивший из класса мисс Фрост. Мисс Фрост не высовывалась из своей комнаты с ночи, когда я последовала за ней в подземелья, так что я сомневалась, что это была она. Я осторожно всмотрелась в дверной проём и обнаружила стоявшим перед стеллажами с образцами Рэйвена, его лицо лишилось всех красок.

— Я знаю, — сказала я, тихо войдя в класс. — Это ужасно…

Он повернулся ко мне; его глаза были широко распахнуты и безжизненны.

— Это отвратительно. Что за монстр делает такое с бедными невинными созданиями?

Я покачала головой.

— Мисс Фрост, кажется, считает, что таким образом она как бы почитает память о своём наставнике…

— Почитает? — Рэйвен выплюнул слово, как будто оно было куском тухлого мяса. — Ты искренне полагаешь, что это имеет нечто общее с почестью?

— Нет! — воскликнула я, ощутив острую боль от того, как он смотрел на меня. — Моя соседка по комнате спасла одного из спрайтов, и на прошлой неделе мы отнесли её к Жилли, чтобы он помог исправить её крыло. Жилли ухаживает за целой стайкой пожарчиков в своём жилище. И многие люди из Ордена считают это неправильным.

— И всё же они позволяют этому происходить, — произнёс Рэйвен леденящим голосом. — Ты знаешь, что происходит с духом сияющего спрайта, если его телу не позволяют распасться обратно в воздух?

Я покачала головой, но Рэйвен не смотрел на меня. Он открыл одну из стеклянных дверей и аккуратно отколол с иглы спрайта. Когда он бережно взял спрайта в свои руки, слеза с его глаза упала на создание. Он пересёк класс, подошёл к окну и открыл его. Поднёс руки к своим губам настолько близко, что мне показалось, что он намеривался поцеловать крошечное создание, но вместо этого он осторожно подул на него. Спрайт распался на части, превратившись в пыль, которая закружила в воздухе. Немного пыли осело на меня, и я услышала голос, пропевший в моей голове.

«Спасибо тебе, Дарклинг, за моё освобождение».

Полупрозрачный образ спрайта молниеносно зарябил в воздухе над нашими головами и затем улетучился в лёгком ветерке. Я почувствовала толчки, словно земля под моими ногами задрожала, и затем я начала трястись, неудержимо задрожав. Рэйвен повернулся ко мне, всполошившись. Он обнял меня и вплотную притянул меня к своей груди.

— Прости, — пробормотал он мне на ухо. — Я забыл, какое влияние уход спрайта может оказывать на людей. Ты чувствуешь пространство между мирами. Спустя мгновение всё пройдёт.

Он провёл руками по моей спине и рукам, стряхнув пыль от спрайта и согрев мою кожу. Озноб рассеялся, но его руки ощущались настолько хорошо на мне, что я не сказала ему об этом. Напротив, когда он нежно скользнул пальцами по моему лицу, я накрыла его ладонь своей и прильнула щекой в чашечку его ладони. Казалось, будто он всю меня держит в своей руке — как он бережно убаюкивал крошечного спрайта — и словно я могла запросто распасться от прикосновения его губ.

А потом его губы оказались на моих губах, и вместо того, чтобы распасться, я ощутила, как по мне хлынул жар, от моих губ к кончикам пальцев ног, оживив каждую молекулу моего тела. Я никогда ещё не чувствовала себя такой… целой.

Его руки переместились на мой затылок, нежно держа мою голову, привлекая меня ближе к себе. Я обняла его за спину и почувствовала нежную бархатистость его крыльев, натянувшихся под комбинезоном, готовых прорваться через тонкий материал. Я хотела, чтобы они были на свободе, хотела, чтобы он унёс нас прочь отсюда, обратно в его уютное укрытие. Но затем я вспомнила, зачем позвала его сюда: «сумерки» притаились в подземельях. Мне нужна была его помощь, чтобы избавиться от них.

Скрепя сердцем, я вырвалась из его объятия, положила одну руку на его грудь, а другой накрыла его губы. Когда я сделала это, я увидела какое-то мерцание над его плечом. Неужели его крылья вырвались на свободу?

Но затем мерцание превратилось во вспышку стали — лезвие ножа разрубило воздух у горла Рэйвена.

Я закричала и ударила по лезвию голой рукой. Холодная сталь разрезала мою кожу. Рэйвен резко развернулся, теперь уже его крылья разорвали комбинезон и раскрылись настолько быстро, что сбили меня с ног, откинув назад на оконное стекло. На мгновение моё зрение затуманилось. Когда оно прояснилось, я увидела Натана, державшего нож у горла Рэйвена.

— Вы уже и так достаточно взяли наших женщин, дружище! Ты не получишь Аву — и ты вернёшь мне мою сестру!

— У нас нет твоей сестры, тщедушный! Она бродит по Волшебной стране.

— Это правда, Натан. Я видела её там, в день солнцестояния.

— И ты не рассказала мне?

Натан перевёл свой взгляд на меня, не отводя кинжал от горла Рэйвена.

— В этом не было никакого смысла. Мы пытались найти способ вывести её оттуда…

— Мы? Ты якшаешься с этим монстром? Слушаешь его ложь?

— Нет никакой лжи, Натан. Всё, что нам говорят об Дарклингах — враньё! Есть книга, которая рассказывает правду — «Порочность Ангелов». Я сегодня получила письмо от библиотекаря из Шотландии. Он сообщил мне, что привезёт её в Нью-Йорк. Рэйвен говорит, что это докажет, что Дарклинги не зло…

— Рэйвен? — насмешливо произнёс Натан, плотнее прижав лезвие к горлу Рэйвена.

Я увидела, как Рэйвен вздрогнул, и его крылья напряглись. Почему Рэйвен не выбьет кинжал из рук Натана? Я знала, что он был достаточно силён. Но затем я заметила вздымающуюся с лезвия струйку дыма, которая змеясь обвивала Рэйвена.

— Не думал, что у вас, у монстров есть имена. Но я многое про вас разузнал, — он изогнул кинжал, и завитки дыма стянулись вокруг Рэйвена, вынудив его содрогнуться от боли. — Я даже выяснил, как использовать тени, чтобы поймать тебя в ловушку.

— Теневая магия строго запрещена, Натан. Ты не помнишь, что мистер Йегер говорил?

Натан издевательски усмехнулся.

— Ты считаешь, что меня заботят правила, когда это касается возможности вернуть сестру? Тебя бы это тоже не заботило, Ава, если бы ты не находилось под влиянием этого монстра.

— Он не монстр, и я не нахожусь под его влиянием.

Натан повернулся ко мне, его серые глаза заволокло, нечто тёмное корчилось в них.

— Тогда ты предатель. Ты предала нас, — огрызнулся он, его верхняя губа приподнялась, позволив клубку дыма вырваться из его рта.

— Ты глупый мальчишка, — холодно произнёс Рэйвен. — Ты единственный кто предал свой род. Использовав теневую магию, ты впустил в себя «сумерки» — и позволил им проникнуть в Блитвуд.

— Заткнись! — воскликнул Натан, выкрутив кинжал. Рэйвен издал болезненный звук и рухнул на колени: — Ты лжёшь. Ты вернёшь мне Луизу. Сейчас же!

— Натан…

Я шагнула вперёд, но Натан снова изогнул лезвие и огрызнулся на меня.

— Не подходи. Если приблизишься хоть на шаг, я заставлю его заплатить. Я не уверен, что ты не применишь на мне свою колокольную магию, — он бешено оглядел класс, его взгляд заострился на стеклянном стеллаже с образцами. — Туда, — он махнул кинжалом в сторону стеллажа. — Открывай.

— Я не понимаю о чём ты…

— Прекращай врать! Я видел, как ты однажды ночью заходила туда. Открывай стеллаж. Ты можешь остаться там внизу, пока я не вернусь с Луизой. Затем мы посмотрим, просто ли ты жертва этого монстра или предатель. Открывай, я сказал, или я заставлю этого демона мечтать о смерти.

Он повертел кинжал и Рэйвен скорчился от боли. Я быстро подбежала к стеллажу и открыла его. Тёмная форма стала волнами вздыматься оттуда, наполнив мой рот дымом. Я повернулась, решив начать умолять Натана передумать, но он пихнул меня в удушающую темноту. Я упала на колени и услышала, как дверь за моей спиной захлопнулась, запечатав меня внутри с тенями.

ГЛАВА 33

Я колотила в дверь, крича о помощи, пока не осознала, что никто за мной не придёт. Все были на улице в саду, наслаждались весенним солнечным светом, в то время как я оказалась поймана в ловушку под землёй с «сумерками», а Натан утащил Рэйвена в лес на глупую миссию по спасению Луизы. Если Натан заставит Рэйвена показать ему врата в Волшебную страну, по всей вероятности, он войдёт туда — и никогда не выйдет. Существовал и другой вариант, что Рэйвен откажется и Натан убьёт его. Я не могла и мысли вынести о том или ином сценарии. Мне надо выбраться отсюда, найти подмогу и отправиться за ними. Но как?

Я отвернулась от двери, встав лицом к тёмной лестнице, и незамедлительно ощутила, как меня окатило волной паники. Без лампы я была в полной темноте. Я могла чувствовать как «сумерки» извивались вокруг меня, усиленно пытаясь проникнуть в мой рот и нос… и в мой разум.

Я снова очутилась в пожаре на фабрике «Трайангл», дым клубился вокруг меня, душа и вынуждая меня принять один из двух вариантов — умереть от огня или от прыжка вниз. Здесь у меня тоже было два варианта — я могла позволить «сумеркам» проникнуть в меня или же могла броситься вниз с лестницы и надеяться, что сверну себе шею. Перед такими же возможными вариантами предстала и моя мама. Теперь я понимала, что она приняла самое тяжёлое решение. Было гораздо проще впустить в себя Тьму. Она уже нашептывала мне, говоря, насколько будет проста моя жизнь с ними во главе. Больше никаких сложных решений. Они направят меня в сторону жизни во всевозможном богатстве и власти. Мне никогда больше не придётся беспокоиться о деньгах или работе. И мне не надо будет выбирать между Натаном или Рэйвеном. Натан уже был с «сумерками», а Рэйвен — Рэйвен был иллюзией. Какое будущее может быть в союзе Дарклинга и человека? Всё то, что я испытывала к нему, было лишь потому, что он очаровывал меня, обольщал меня поцелуями.

Но от мысли о губах Рэйвена на моих губах, я ощутила тепло, которое отразило «сумерки». Нет, такой поцелуй был настоящим. Воспоминание о нём было подобно благозвучному звону в моей голове.

Колокола. Я использовала их, чтобы вырваться из хватки ван Друда. Я и сейчас могу использовать их для борьбы с «сумерками» — в помощь у меня есть репетир. Я вытащила его из кармана и нажала головку часов. Две крошечные фигуры ударили в колокола, заиграв мелодию. Сначала колокола звучали резко и неотчётливо, подобно погребальным колоколам, языки которых были обмотаны. Я посчитала, что это происходило из-за того, что «сумерки» уже были в моей голове, и они приглушали звон, но как только я сосредоточилась на звуке, он стал чище… и громче. Когда колокола зазвонили, я почувствовала как «сумерки» отступили вниз по лестнице, прочь от меня.

И когда мой разум очистился, я вспомнила о коридоре, который вёл к комнате с канделбеллумом в Специальных Коллекциях. «Если я смогу отыскать туда дорогу, то смогу добраться до библиотеки и выйти через потайную дверь». Конечно же, это означало пройти через комнату канделбеллума в одиночку…

«Но сейчас я не буду об этом думать». Я начала спускаться по ступенькам, одной рукой держась за влажную стену, а в другой стиснув репетир, который теперь наигрывал мотив, эхом вторивший в моей голове. Когда я достигла нижних ступенек, я почувствовала усиление паники, осознав, что у меня нет источника света, который послужил бы мне проводником. В туннеле была кромешная тьма — такая же непроглядная как в колодце, в который я упала после нападения воро́ны. Даже сейчас «сумерки» могли вползать в меня…

«Если только они уже не в тебе».

Голос был вероломным шепотом в моём ухе. «Если только они уже не были в тебе всё это время, сводя тебя с ума».

— Нет, — произнесла я вслух. — Я не безумна.

«Так ли это? Что за девушка могла влюбиться в демона?»

— Рэйвен не демон, — воскликнула я. — Он показал мне правду о Дарклингах.

«Правду? В чайной чашке?»

Откуда тени знают о том, что Рэйвен показал мне в чайной чашке?

Я услышала смех.

«Мы знаем, потому что были там. Внутри тебя. Мы всегда были в тебе, точно также как мы были в твоей матери. Мы передались тебе через её кровь. Опоганенную кровь. Вот поэтому-то ты и не вписываешься в Блитвуд. Все они знают, что твоя кровь замарана. Если ты нам не веришь, посмотри…»

Каким-то образом я обнаружила себя в дверном проёме. «Сумерки» вели меня вперёд. Я должна была бежать назад. Но куда? Затем я уловила слабый запах джина и парафина. Я нашла путь к кабинету сэра Малмсбери, где на столе, как я помнила, стояла лампа и лежали спички. Я на ощупь прошла по помещению, содрогнувшись от мысли о стеллажах, забитых крошечными черепами, зловеще мне ухмыляющимися в темноте, и обнаружила лампу со спичками на том самом месте, где я и помнила. Неуклюжими руками, я чиркнула спичкой, осветив комнату полную змей.

Я закричала и бросила спичку, вновь погрузив себя в темень с ужасными созданиями.

«Это не змеи, — сказала я сама себе, — «сумерки'». Мне надо отогнать их колокольным звоном». Репетир всё ещё играл в моём кармане, еле-еле и тихонько, как будто механизм останавливался. Я запустила руку в карман и нажала головку часов. Сосредоточившись на мотиве, я снова зажгла спичку. Когда спичка ярко вспыхнула «сумерки» отпрянули в углы комнаты, всё ещё змееподобные, но, по крайней мере, теперь они отступили. Я зажгла фонарь, набравшись духу, чтобы вернуться в коридор. «Я отыщу проход, который ведёт к канделбеллуму, и пройду через него».

«Где обитают все те тени?»

«Это просто картинки на стене, — заверила я себя, — точно так же, как и эти корчащиеся завитки были просто дымом и тенями. Они не смогут проникнуть в меня, если я продолжу слушать колокола». Я высоко подняла фонарь и сосредоточилась на звуке звона колоколов, лившемся из репетира. «Сумерки» сжались и объединились вокруг стола, перебирая страницы, словно листали их в поисках чего-то…

Перевернулась страница, и потом и ещё одна, и ещё одна, создав звук подобный тому, как сухая листва шуршит по могильным плитам…

«По могиле твоей матери. Хочешь узнать её секреты. Разве ты не хотела узнать, кто был твой отец? Смотри!»

Несмотря на свою решимость не слушать «сумерки», я не смогла устоять. Я подошла к учётному журналу и подняла фонарь, желая посмотреть на страницу. Сначала я не поняла на что смотрю. Это была запутанная схема, сродни осьминогу с сотнями щупалец — двигавшихся усиков. «Сумерки» закишели по странице, окружив имя внизу. Эвангелина Холл. Имя моей матери. Что оно делало в схеме сэра Малмсбери? Сэр Малмсбери исчез двадцать лет назад. Мать была лишь пятнадцатилетней девушкой, моложе, чем я сейчас. Я пальцем ткнула в её имя и провела линию наверх, туда, где были обозначены имена моих дедушки с бабушкой: Трокмортон Холл и Гекатия ван Рис. Рядом с именами моей бабушки и моей мамы были нарисованы миниатюрные колокола, обведённые в круг — символ колокольного ребёнка. Сэр Малмсбери провёл линию от одного колокола к другому. Проследив вверх по этой линии, я увидела, что она соединяется с отмеченными кругом колоколами от поколения к поколению. Это было фамильное дерево — моей семьи. Запись на краю гласила «Зародышевая плазма колокольного ребёнка передается по материнской линии, но может быть усилена путем скрещивания с мужчинами-потомками колокольных детей».

Путём скрещивания? Желчь поднялась к моему горлу. Сэр Малмсбери говорил о моей семье, словно мы были рогатым скотом. Он изучал мою семью — и другие семьи, я увидела это на других разветвлённых диаграммах на странице — точно также как он изучал сияющих спрайтов, чтобы понять, как мы могли унаследовать способность слышать внутренний звон и использовать дар колокольного ребёнка. На схеме я увидела имена других семей — Шарп, Дрисколл, Монморанси… Он пытался установить какая семья производит больше колокольных детей. Несколько детей в линиях Шарпов, но здесь также было несколько символов в виде полумесяцев. Я рассмотрела страницу на условные обозначения символов и нашла в самом низу небольшую табличку. «Полумесяц, — прочитала я, — обозначает склонность к невменяемости».

Ощутив острую боль, я увидела, что полумесяц был нарисован рядом с именем моей матери. Я чиркнула ногтём по нему, пожелав вычеркнуть его, но когда я сделала это, я счесала узкую полоску бумаги, которая была вклеена у имени моей мамы — и соединяла имя моей мамы с дефисом, также как имена мужей были соединены с их именами их жён. Под полоской было имя моего отца! Но почему оно было скрыто?

«Потому что имя твоего отца было высечено из журналов».

Возможно по той причине, что они не были женаты (я не видела строчной буквы «б», которая обозначала брак), но меня это не заботило. Я до сих пор хотела увидеть…

Имя было написано совершенно чёрными чернилами, темнее, чем другие надписи на странице, как будто сэр Малмсбери нажал на перо сильнее — или может быть, оно казалось темнее, потому что весь мир, окружавший это имя, стал туманным при сопоставлении. Имя, написанное там, где должно было быть указано имя моего отца, было Юдикус ван Друд.

— Нет! — произнесла я вслух, ногтями впившись в страницу. — Этот монстр не мой отец!

Я повнимательней присмотрелась к графе. Даты замужества не было. Сэр Малмсбери исчез, когда моей маме было всего лишь пятнадцать, за три года до того, как она вышла бы замуж. Запись была сделана по причине помолвки — от этой мысли у меня всё равно замутило желудок — или потому что сэр Малмсбери считал, что они должны пожениться.

«Да, должно быть так». Я снова внимательно рассмотрела схему и поняла. Сэр Малмсбери вычислил, как произвести колокольного ребёнка путём скрещивания, и он задумал спарить Юдикуса ван Друда с моей матерью. Это не означало, что они когда-либо состояли в браке.

Но я родилась колокольным ребёнком.

Совпадение?

Или моя мама влюбилась в кого-то ещё с проявлением колоколов в роду?

Ответ на то, кто это, мог лежать в этой схеме.

Я вырвала страницу из журнала. Звук разрываемой бумаги развеял «сумерки». Репетир бешено звонил, словно он усилился, взволновавшись из-за моего открытия, точно так же как и я. Я запихнула страницу в карман, заглушив звук репитера. Подняв вверх фонарь, я широким шагом вышла из кабинета, разгоняя перед собой «сумерки». Они спасались бегством… или, возможно, показывали мне путь. Я достаточно легко нашла проход к комнате канделбеллума. У двери в комнату я засомневалась. Я ухом прижалась к двери и прислушалась, но внутри не было никаких звуков. «Это всего лишь комната с колоколами». Дейм Бекуит предостерегала от входа в помещение в одиночестве — те, кто сделал это, выходили оттуда безумцами — вторили её слова у меня в голове. Но это был единственный выход.

Я повернула ручку и вошла в тёмную комнату, держа прямо перед собой фонарь, свет которого отбрасывал тени канделбеллума на стену и явил дверь на другой стороне комнаты. Я опустила фонарь, невзлюбив отбрасываемые им по стенам тени, и медленно пошла по мощённому камнем полу, стараясь не натолкнуться на стулья и стол, с трудом отважившись дышать. На полпути через комнату, я рукой задела юбку, и страница, вырванная из журнала сэра Малмсбери, захрустела.

Хрустальный колокол задрожал в ответ. Я замерла и отвела трясущуюся руку от юбки. Бумага захрустела в ответ ещё громче, как будто воспламенилась. Колокола в канделбеллуме зазвенели, словно огласили предупреждение. Я ахнула — и мой вдох колыхнул тонкие медные кольца, приведя их в движение. Колокола начали играть мелодию, которая отличалась от той, что они играли, когда Дейм Бекуит ударила в них.

Канделбеллум воспроизводил иную историю, в зависимости от того в какой колокол ударили первым. В какой колокол ударила я? Какую историю он расскажет?

«Ты не должна смотреть», — сказала я сама себе. Я была всего в нескольких футах от двери. Я могла добраться до неё с закрытыми глазами. Я не должна была слушать колокола, игравшие мотив, который звучал как песня, которую моя мама обычно пела мне на ночь…

Мог ли канделбеллум рассказывать мне историю моей мамы? Но как? Он был создан за сотни лет до её рождения.

Потому что канделбеллум содержал части, из которых складывались все истории. Всё что и нужно было сделать, так это переставить части, и он мог рассказать любую из когда-либо произошедших историй и любую историю, что когда-либо произойдёт. Он знал историю моей мамы.

Я подняла фонарь так быстро, что огонь задрожал. На миг моё сердце замерло, и я подумала, что он потухнет, оставив меня в одиночестве в темноте, но вместо этого пламя запульсировало и поднялось, взорвав стеклянную гильзу фонаря. Я бросила фонарь, и он с треском упал на стол. Огонь растекся по дереву, как и раньше, пламя растекалось по окнам фабрики «Трайангл» и заливало проверочные столы, изголодавшись по топливу. Огонь взвился вверх и зажёг всё разом.

Кольца задвигались быстрее, колокола отбивали мамину песню, а тени перескакивали по стенам и потолку. Молодой мужчина и женщина. Это могла бы быть Меропа и принц, но нет. Это была юная девушка из Блитвуда, звонившая в колокола, учившаяся стрелять из лука, запускавшая ястребов, читавшая книгу в библиотеке. В библиотеке с ней был молодой человек. Он показался знакомым, но как только я посчитала, что узнала его, его лицо слилось с тенями, вкрадываясь и выскальзывая из темноты. Я увидела его, идущим с этой девушкой, дающим ей книгу, и затем письмо… но она возвращает письмо и книгу. Я увидела её, уходящей от него, и затем сбегающей в лес, где крупное крылатое создание устремилось вниз и остановило мужчину от преследования её. Когда мужчина отвернулся, тени взвились вокруг него, обвив его ноги, отрастив крылья и схватившись за его рукава, его волосы, его кожу. Я увидела его, удалившимся в свою библиотеку, к его книге, обложив себя своими книгами. Я увидела другую женщину, пытавшуюся оттянуть его от книг, читая через его плечо с встревоженным лицом, но между ней и молодым человеком стояла стена теней. Я увидела его, спускавшимся в подземелье и идущим к канделбеллуму, где он наблюдал за кружившими круг за кругом тенями. Среди этих теней я смогла разглядеть лицо девушки и крылья. Тени сгустились, света стало всё меньше и меньше, чтобы рассмотреть образы. Они поглощали свет, точно также как поглощали душу молодого человека. Они наполняли его, проникая внутрь через его глаза, пока он наблюдал за тенями; сквозь его уши, пока он слушал колокола; его рот, когда он выдохнул имя возлюбленной.

Эвангелина!

Колокола воспроизвели имя моей матери, и затем я услышала голос мамы, так ясно, словно она была в комнате со мной, вернув его имя. Затем тени поглотили его и музыка прекратилась. Я была одна в тёмной комнате с единственным отголоском мужского имени, произнесённым голосом моей мамы.

Юдикус.

* * *

Не знаю, как долго я просидела там. Смутно припоминая, что где-то там наверху Натан утащил Рэйвена в лес; однако это казалось, уже иной историей, которую играли тени.

Это была другая история теней. Причина, по которой мужчина в истории показался очень знакомым, таилась в том, что он напомнил мне Натана. То как он замкнулся в библиотеке и спрятался за своими книгами. То, как он тайком прокрадывался в комнату канделбеллума и наблюдал за тенями…

Конечно же. Так вот что Натан делал. У него был доступ в подземелья. Он не смог бы противостоять соблазну канделбеллума, особенно, если посчитал, что тот сможет рассказать ему, как найти Луизу. Но истории, которые рассказывает канделбеллум, не были полностью достоверными. Они были сотканы из света и тени, и поэтому история меняется в зависимости от того на чём ты сосредоточен — на свете или на тени. Натан был заманен в тени, обольстившись верой, что Рэйвен имел ключ к обнаружению Луизы. Если я их не найду, погибнет не только Рэйвен. Натан тоже рисковал быть поглощённым тенями, точно также как и был поглощен Юдикус ван Друд.

Я поднялась на ноги и сквозь темень направилась к двери. Когда я открыла дверь, внутрь комнаты полился свет из коридора, а это означало, что потайная дверь библиотеки была открыта. Я вздохнула с облегчением и повернулась, чтобы закрыть дверь комнаты канделбеллума. Когда я закрыла дверь, я услышала слабое звяканье колоколов — последний отрезок песни, которую мне пела мама, напомнив об увиденной мною только что истории. Истории, созданной из света и тьмы. На чём я была сосредоточена?

Испытывая ощущение, будто я что-то упустила, я повернулась и пошла в сторону света.

ГЛАВА 34

«Плавно-быстрое, сладко-солёное, с блеском и тьмой, —

Что рождает бессменно тот, чья красота неизменна:

Славен, славен Господь».

Пока я поднималась по лестнице в библиотеку, я слышала бормочущий голос.

— Славен Господь, сотворивший столько пёстрых вещей

— Небо синее в пежинах белых.

Мисс Шарп читала стихотворение. Я никогда раньше не слышала этот стих.

— Форелей в ручье с розоватыми родинками вдоль спины; лошадиные масти,

Россыпь конских каштанов в траве; луг, рябой от цветов;

Поле чёрно-зелёное, сшитое из лоскутов;

Для работ и охот всевозможных орудия и снасти.

Это было стихотворение, которое чествовало необычные, омрачённые, несовершенные — аспекты, ни светлые, ни тёмные, а что-то среднее. Это казалось подходящим гимном моему возвращению из темноты в свет.

— Все такое причудное, разное, странное, Боже ты мой! — Все веснущато-крапчатое вперемешку и одновременно…

Я добралась до верхней ступени на последней строке стихотворения. Мисс Шарп и Мисс Кори сидели за столом, на котором стоял поднос с чайными чашками и булочками. Обе их головы: одна золотая, другая рыжая, склонились над одной и той же книгой. Мисс Кори была без своей шляпки с вуалью. Без неё я смогла увидеть испещренный рисунок, который распространился по её лицу. Лицо мисс Кори было таким же пёстрым, как и пятнистые, веснушчатые вещи, воспетые в поэме. Она выглядела как экзотическое существо, столь же странное в своём роде, как населявшие Блитвудский лес фейри, но в тоже время довольно милое, из-за чего, должно быть, Мисс Шарп и читала стихотворение, прославившее такую «причудливую, подлинную, скромную, необычную красоту». Мисс Кори определенно смотрела на неё с благодарностью — настолько пристально, что не видела меня. Но когда Мисс Шарп оторвала взгляд от страницы, её глаза широко распахнулись.

— Мои колокола! Ава, что с тобой случилось? Ты выглядишь так, словно побывала…

— В огне, — закончила Мисс Кори, решительным щелчком закрыв книгу, которую читала Мисс Шарп, словно могла стереть то, что мы услышали, всего лишь захлопнув книгу со стихотворением.

— Твоё лицо покрыто сажей, — её глаза стали ещё шире. — И у тебя в волосах перья!

Я пригладила волосы и вытащила из них чёрное перо — одно из перьев Рэйвена, застрявшее во время поцелуя. Я покраснела, вспомнив об этом.

— Ты была с Дарклингом, — сказала мисс Кори.

— Да, — призналась я, — но я могу объяснить. Он не злой. И когда мы встретились в день зимнего солнцестояния, он мне всё объяснил…

— С тех пор ты встречалась с ним? — прошипела Мисс Кори.

Кровь, которая прилила к её щекам минуту назад, теперь отлила и пятна песочного цвета, клеймившие её лицо, стали ярко контрастировать на фоне появившихся белых. Она отвела от меня взгляд, когда я посмотрела на неё. Вот так теперь и будет? Будет ли моя репутация настолько омрачена связью с Дарклингом, что все мои друзья отвернутся от меня? Времени беспокоиться об этом у меня не было.

— Это к делу не относится! — воскликнула я. — Натан увёл его в лес.

— Натан забрал его? — спросила мисс Шарп. — Может ты иначе хотела выразиться?

— Нет, она всё верно сказала, — донёсся голос из дверного проёма, где стояли Хелен и Дейзи.

— Мы видели, как Натан уводил Дарклинга в лес, — продолжила Дейзи. — У него в руке был кинжал мистера Беллоуза.

— Вы уверены, что Натан контролировал ситуацию, а не Дарклинг?

Мисс Кори добавила:

— Они хитрые существа — безжалостные, коварные и бесчеловечные.

Мисс Шарп поморщилась от резкости последнего слова.

— Серьёзно, Лил, я думала, ты более терпима. Ты говоришь как социальные Дарвинисты.

— Мы говорим не о разных видах людей, Ви. Ты понятия не имеешь, каковы эти монстры. Один из них убил мою бабушку.

— Вы уверены? — прервала я. Мне было ненавистно смотреть, как два моих самых любимых учителя спорят: — Рэйвен говорит, что «сумерки» могут замаскировать себя подо что угодно. Может, один из них убил вашу бабушку.

— Или, может быть, ты была загипнотизирована демоном. Когда нашли мою бабушку, она была разорвана в клочья одним из существ, но умирая, она умоляла моего деда открыть окно, чтобы увидеть того в последний раз.

— Как Кэти в " Грозовом Перевале», — пробормотала Дейзи, — умоляла Хитклифа открыть окна, чтобы она могла чувствовать запах вереска на болотах.

— Жизнь — это не романтический роман, — сказала мисс Кори, искоса посмотрев на Дейзи. Затем она повернулась ко мне: — И Дарклинги не неправильно понятые романтические герои. Жизнь намного жёстче, чем вы можете себе представить. Вполне возможно, именно сейчас вы это на себе и прочувствуете.

— Какие ужасные вещи, ты говоришь, Лиллиан! — воскликнула мисс Шарп, её глаза пылали. — Уж кто-кто, а не тебя бы я никогда не подумала, что ты можешь быть столь жестока просто потому, что кто-то другой.

Весь цвет сошёл с лица мисс Кори, оставив только тёмные пятнышки на её коже, которые теперь напоминали воспалённую сыпь, нежели красивую «пестроту», воспетую в стихотворении.

— Возможно, я просто пытаюсь оградить её от кошмаров, — сказала она.

— Кого оградить и от каких кошмаров?

Вопрос донёсся из дверного проёма. Теперь там стоял мистер Беллоуз с яблоком в одной руке и книгой в другой. Он невинно посмотрел сначала на мисс Кори, потом на мисс Шарп, а после взглянул на меня, заметив моё замаранное состояние.

— Ава определенно выглядит, словно переживает испуг.

— Ава была с Дарклингом, и Натан пропал, — быстро сказала мисс Шарп, затаскивая его в комнату и закрывая за ним дверь. — Мы пытаемся решить, что делать. Ава утверждает, что Натан забрал Дарклинга.

— Почему Натан должен был так поступить? — спросил мистер Беллоуз. — И как он смог контролировать Дарклинга? Я более чем уверен, что мы не освещали это в конспектах.

— У него ваш кинжал! — в нетерпении выкрикнула я. — Он практикует теневую магию с ним. Боюсь, Натан был захвачен «сумерками».

— Тогда мы немедленно должны найти его, — выпалил мистер Беллоуз, побледнев.

— Мы обязаны сказать Дейм Бекуит… — начала мисс Шарп, но мистер Беллоуз покачал головой.

— Её тут нет. Сегодня утром после завтрака Жилли отвез её в Райнклифф и посадил на поезд до города. Она уехала на экстренную встречу «Колокола и Пера» и не вернётся до вечера.

— А потом представьте её ужас, когда она услышит, что её сын потерялся в том же лесу, где исчезла её дочь. Она отправит Охоту, решив убить любого повстречавшегося в лесу Дарклинга…

— Мы не можем позволить ей это сделать! — прервала я. — Рэйвен помог мне. Я не могу стать причиной того, что его самого и его вид выслеживают и убивают!

— Если мы сейчас сами начнём поиски, возможно, мы сможем найти Натана до возвращения Дейм Бекуит.

— И как вы планируете пройти мимо Диан и их ястребов? — требовательно спросила мисс Кори.

— А разве Жилли не собирался сегодня провести мастер-класс по восстановлению хвостовых перьев соколов? — спросил мистер Беллоуз. — Дианы пробудут рядом с клетками весь день.

— Они оставляют одного дежурного, — возразила мисс Кори.

— Но сегодня это Шарлотта Фалконрат, — ответил мистер Беллоуз.

— И она… ну…

— Простофиля, — добавила Хелен. — Один из нас с лёгкостью сможет отвлечь её, пока остальные пробираются в лес. Я предлагаю Дейзи сделать это. Никто не заподозрит Дейзи в уловке.

— Остальные? — повторила мисс Кори. — Ты же не думаешь, что ты пойдешь, Хелен? Мы не можем позволить себе потерять ещё одного ученика в лесу.

— Я должна пойти, чтобы присматривать за Авой и не дать ей сбежать со своим любовником-Дарклингом.

— Моим кем?.. — начала возражать я на то, что Хелен назвала Рэйвена моим любовником, но мисс Кори выдвинула ещё одно возражение.

— Почему мы должны брать Аву?

Хелен с досадой вздохнула.

— Потому что Ава встречалась с Дарклингом с Рождества. Она знает, где его найти.

Я в ужасе посмотрела на Хелен.

— Что? — спросила она. — Думаешь, я слепая? Ты же знаешь, где он живёт, не так ли?

Не думаю, что это было подходящее время, сообщать, что сейчас он живёт в Доме Фиалок. Кроме того, я знала, куда они пойдут. Я прошла мимо Хелен и подошла к месту у окна, где Натан сложил свои книги. Я подняла верхнюю книгу. «В Волшебную страну и обратно», автор Томас Раймер. Книги ниже были о путешествиях Ойсина по Волшебной стране. Я быстро просмотрела остальные книги.

Большинство из них были книгами о путешествиях в Волшебную страну, но помимо прочего была одна книга об использовании теневой магии.

— Они почти все о путешествиях в Волшебную страну, — сказала я. — Натан, должно быть, мельком увидел Луизу в Волшебной стране на солнцестояние. Вот почему он взял Рэйвена. Он собирается заставить его открыть врата в Волшебную страну и впустить его.

— Дарклинг может сделать это? — спросила мисс Шарп.

— Да, — сказала я. — Они могут открыть врата, но не пройти через них. И они никому не могут помочь выйти. Если Натан попадёт в Волшебную страну…

Мистер Беллоуз закончил мысль за меня:

— Он может пропасть на сотни лет.

* * *

Мисс Шарп настояла на том, что мы должны подготовиться к походу, а не бросаться в него опрометчиво. Она послала мисс Кори к клеткам, с целью продлить занятия по починке крыльев птиц, и тем самым дать нам больше времени.

— У тебя есть подход к Жилли, — сказала она, в попытке, как я думаю, оставить в прошлом их перебранку.

Но мисс Кори, казалось, лишь снова обиделась, что её отправили по второстепенному поручению, пока мы собирались на миссию в лес.

— Мисс Свифт ещё не обучила вас протоколу экспедиции, так что нам придётся это быстро обсудить. Самое главное, что нужно помнить, это колокол, заклинание и лук. Стяните ремешком эти колокольчики вокруг своих запястий. Вы можете использовать их, чтобы отогнать маленьких фейри, и мы сможем отслеживать друг друга по звуку колокольчиков. Если вы попадёте в Волшебную страну, следуйте по звуку колокольчиков.

Она продемонстрировала два отличных звона для отпугивания фейри и для сигнализации тому, кто попал в Волшебную страну.

— Значит, можно войти в Волшебную страну и выйти снова, не проведя там сотню лет? — спросила я.

— Феномен столетия — или эффект Рипа ван Винкля — случается намного реже, чем считают люди, — ответил мистер Беллоуз, откинувшись на спинку стула и потирая подбородок. — Время в Волшебной стране течёт иначе, но если вы носите надежные часы… — он достал из кармана жилета золотые карманные часы с изображением «Колокола и Пера», — вы сможете найти выход.

— Это сработает? — спросила я, вынимая репетир.

Глаза мисс Шарп широко распахнулись при виде часов.

— Это одни из часов моего деда, — сказала она. — Да, это должно превосходно сработать. Но ты также должна помнить, что там нельзя ничего есть или играть в какие-либо игры.

— Старый Рип сыграл в игру девяти булавок, — прокомментировал мистер Беллоуз.

— Танцев тоже стоит избегать, — добавила мисс Шарп. — Вот что застало врасплох Ойсина и задержало на двести лет. Хотя это и понятно. Музыка там божественная.

Я увидела, как Дейзи с открытым ртом смотрела на наших инструкторов. Я тоже была удивлена.

— Вы говорите так, будто мы… пойдём туда, — сказала Хелен.

Мисс Шарп и мистер Беллоуз виновато посмотрели друг на друга.

— Предполагается, что вы не должны знать об этом вплоть до научного похода на старшем курсе, — сказала мисс Шарп. — Каждый в Блитвуде должен хоть раз сходить в Волшебную страну прежде, чем окончит школу. Это требуется для вступления в Орден. Мы тщательно готовим и обучаем вас, чтобы вы смогли вывести друг друга. Если Натан ничего не ел, не танцевал и не играл в какие-либо игры…

— Или не поцеловал кого-нибудь, — добавил мистер Беллоуз с коварной улыбкой. — Местные обитатели могут быть очень… кокетливы.

— С чего бы, Руперт! — воскликнула мисс Шарп с озорной улыбкой. — Кто-то флиртовал с тобой в путешествии?

— Сирена, — ответил он, покраснев. — Она использовала всё своё женское и феерическое обаяние и коварство, но я сопротивлялся и спрягал глаголы на латыни. Видите ли, магия фейри несовместима с логикой. Если вы концентрируетесь на чём-то логичном — и скучном — вас нельзя соблазнить. Кроме того, фейри ненавидят латынь.

— Могу понять почему, — подметила Хелен, чей самый нелюбимый предмет была латынь. — Не думаю, что спряжения у меня сработают.

— Попробуй повторять светский справочник, — предложила Дейзи. — Ты наскучишь им до смерти.

— Предлагаю вам обоим использовать заклинание против чар, которое вы учили на уроке мисс Календ. Защити меня artes magicas, — она заставила нас повторить его три раза. — Прекрасно, — сказала она. — И если это не сработает, пристрелите существо этим, — она дала каждой из нас полный железных стрел колчан. — Мы разделимся на пары: учитель и ученик. Я пойду с Хелен, так как она прекрасная лучница, а я нет. Ава, ты пойдёшь с Рупертом.

— Что насчёт меня? — спросила Дейзи, явно недовольная тем, что не её поставили в пару с Рупертом Беллоузом.

— После того, как ты отвлечешь Шарлотту Фалконрат, ты можешь встретиться с Лиллиан. Вместе вы сможете наблюдать за лесом для нашего возвращения. Если мы не возвратимся к тому времени, когда Дейм Бекуит вернётся из города, ты должна сказать ей, куда мы ушли, — она послала мне извиняющийся взгляд. — Тогда выбора не будет. Дейм Бекуит отправит Охоту и очистит лес от Дарклингов.

* * *

В полдень Жилли свистом подозвал соколов к клеткам на крыше. Мы наблюдали из окна библиотеки. Они прилетели к нему на лужайку, их пронзительные крики разрезали воздух. Дианы следовали за своими птицами по пятам, как будто были привязаны к ним, а не наоборот.

— Дейм Бекуит скажет вам, что сокол обучается для своей хозяйки, — однажды сказал мне Жилли, — но так же верно и то, что девушка обучается для работы со своей птицей. Сокольничий становится немного соколом, так же, как охотник становится тем на кого он охотится.

Но здесь, в Блитвуде, мы охотились на фейри. Значит ли это, что каждый из нас стал немного фейри?

У меня не было времени сейчас обдумывать этот вопрос. Мисс Шарп подала нам с Хелен сигнал следовать за ней и мистером Беллоузом. У каждого из нас была привязанная к спинам корзина. Наша история, если кто-то спросит, состояла в том, что мы собирались пройтись по садам и собрать цветы с травами, которые необходимы для пьесы Шекспира.

К счастью, большинство девушек удалились на обед в здание. День, который начинался так тепло, стал холодным. Только Шарлотта Фалконрат стояла на лужайке, её маленькая пустельга сидела на руке в перчатке. Дейзи уже приближалась к ней. Мы могли слышать её голос, звучавший сквозь спокойный воздух, восклицающий о том, насколько хороша «птичка», и скучающий аристократически протяжный ответ Шарлотты, что это охотничье создание, а не домашний питомец, и что оно ущипнет Дейзи за пальцы, если та не будет осторожна.

— Скорее Шарлотта откусит пальцы Дейзи, — отметила Хелен, когда мы прошли между оранжереей и клетками. — Не могу сказать, что завидую Дейзи с её заданием. Я лучше пообщаюсь с фейри и демонами, чем с Шарлоттой Фалконрат. Хотя думаю, что я должна пойти с мистером Беллоузом. Мы оба лучшие лучники и можем идти впереди, чтобы расчищать путь для тебя и мисс Шарп.

— Ну и ну, Хелен, а я-то думала, что лишь одна Дейзи влюблена в мистера Беллоуза!

Хелен нахмурилась.

— Она влюблена. Думаешь, мне есть дело до школьного учителя?

— Он не просто учитель, он рыцарь Ордена, — возразила я, не зная, почему я чувствовала себя оскорблённой за мистера Беллоуза.

— Это всё конечно хорошо, но он всё ещё зарабатывает за год меньше, чем составляет моё довольствие на платья. Нет, я просто думаю, мы выиграем время и найдём Натана раньше, если я пойду во главе.

— Ах, — сказала я, наконец, поняв её, — ты хочешь быть той, кто спасёт Натана. И каков годовой доход Натана? В конце концов, он сын школьного учителя.

Хелен в ужасе посмотрела на меня.

— Бекуиты — одна из самых богатых и выдающихся семей Нью-Йорка. Если мне придётся застрять в этой нецивилизованной глуши, я могла бы положить свой взгляд на единственного подходящего холостяка в этом месте. Это лучше, чем закончить с тем, кого подобрала мне мама.

Я подумала о диаграммах и файлах в комнате Специальных Коллекций — страница всё ещё была скомкана в моём кармане — и мне стало интересно, будет ли у Хелен какой-либо выбор. Возможно, я должна попытаться предупредить её.

— Ты действительно считаешь, что Натан, с его склонностью к праздношатанию в тавернах и опиумных притонах, хороший кандидат для брака? — начала я, но один взгляд на Хелен остановил меня.

Её щеки покраснели, глаза горели, волосы выскользнули из булавок. Её не волновали дохода Натана, а всё потому, что она искренне заботилась о нём.

— Очень хорошо, — сказала я. — Если они не возражают, иди с мистером Беллоуз, а я пойду с мисс Шарп. Вон — он как раз сигнализирует мне.

Наши учителя достигли края леса. Мисс Шарп остановилась, наблюдая за поляной в нескольких футах от того места, где мистер Беллоуз вглядывался в лесной массив. Я подтолкнула Хелен вперёд и пошла прямо к мисс Шарп. К тому времени, как я до неё добралась, мистер Беллоуз с Хелен уже исчезли за чертой деревьев.

— Что случилось? — спросила мисс Шарп. — Почему ты не пошла с Рупертом?

— Хелен захотела, — сказала я просто.

Мисс Шарп закатила глаза.

— Ещё одно завоевание Руперта, да? Разве ты не захотела побороться за такую честь?

Я пожала плечами.

— Честно говоря, я предпочла бы пойти с вами. Есть кое-что, о чём я хотела спросить вас.

— Конечно, — быстро сказала она. — Но тебе придётся спрашивать это, пока мы будем идти — и старайся говорить тихо. Лишь Колокола знают, что за нами наблюдает оттуда.

Она скользнула взглядом к линии деревьев, и я впервые увидела, что она испугалась, и это заставило перепугаться и меня. Я уже дважды была в лесу, но когда мы ушли с освещённого солнцем луга и вошли в густые тёмные тени под деревьями, я почувствовала покалывание на коже, которое отличалось от всего, что я чувствовала раньше — пульс магии.

— Почему магия ощущается сильнее сейчас? — спросила я.

Она взглянула на меня через плечо и нахмурилась.

— Ты чувствуешь это?

— Как я могу не чувствовать? Как будто стою в ванне с газированной водой.

— Интересно, — ответила она, возвратившись на путь и начав следовать за звоном колокольчиков Хелен и мистера Беллоуза. — Не все девушки в Блитвуде способны на это, знаешь ли. Неважно, как сильно мы тебя тренировали, мы не можем научить чувствовать магию. Должно быть, в тебе есть немного магии. Я подозревала, что она была у тебя, тогда на собеседовании, когда ты увидела, что члены совета превратились в ворон.

— Вы знали об этом? — спросила я, удивившись.

Я никогда никому не упоминала, что видела, и никогда никто на моих уроках не упоминал, что мы будем учиться превращаться в птиц.

— Я не должна была, но краем глаза я увидела. Высшие члены Ордена способны трансформироваться в существ, на которых мы охотимся, но это не то, что мы должны говорить студентам. Орден вырос рядом с фейри. Разве удивительно, что каждый из нас стал немного похож друг на друга?

— Охотник должен стать тем, на кого он охотится, — процитировала я.

— Именно так, — ответила она. — Только некоторых из нас это пугает.

— Например, мисс Кори?

Она вздохнула, звук был похож на сетующее воркование голубки. «Если бы мисс Шарп превратилась в птицу, — я подумала, — она стала бы именно горлицей».

— Семейная история Лиллиан сложна. Кори были охотниками на фейри и демонов на протяжении многих веков. Её воспитывали в ненависти и недоверии ко всем созданиям Волшебной страны.

— Но не вас? — спросила я. — Я имею в виду, не всех членов Ордена?

— Меня вырастил дедушка, и он был другим. Он думал, что некоторые из созданий леса не могут быть злыми.

— Тогда есть шанс, что в рассказанном мне Рэйвеном, есть правда?

Мисс Шарп остановилась и повернулась ко мне на краю небольшой поляны, где упало дерево, сделав отверстие в пологе, через которое проникали вертикальных полосы солнечного света, подобно светящимся столбам. В её белом платье и с золотыми волосами она выглядела как греческая богиня на фоне этих декораций.

— Ты хочешь верить в это, не так ли? Это существо…

— Рэйвен.

— Этот Рэйвен был добр к тебе?

— Да! — слегка пылко вскрикнула я. — Он спас меня из пожара на заводе. Он спас меня во время зимнего солнцестояния и не ранил меня. Он хочет быть часовщиком и жить обычной жизнью.

Мисс Шарп засмеялась.

— Ах, обычная жизнь. Я уже не уверена, что знаю, на что это должно походить, — она грустно улыбнулась. — Но если ты чувствуешь, что он хороший, я готова дать ему презумпцию невиновности. Иногда я думаю, что мы в Ордене слишком быстро судим то, что не понимаем, только лишь потому, что это нечто иное. Мой собственный опыт побудил меня быть более терпимой.

Она сжала мою руку, её улыбка стала шире. Полоса солнечного света коснулась её затылка, превратив её волосы в пылающее золото похожее на ангельский ореол. Напряжение в моей груди ослабло, и я была уверена, что если Виолетта Шарп сможет поверить в искупление Дарклингов, то они будут искуплены.

Я улыбнулась ей в ответ. Довольная, она повернулась, вступила в столп солнечного света и исчезла.

ГЛАВА 35

Я стояла совершенно неподвижно, всматриваясь в наполненный пылинками солнечный свет, убеждённая, что если я не буду двигаться, Вионетта Шарп вновь появится. Я выкрикнула её имя — сначала как мисс Шарп, а потом просто Вионетта. В тишине я услышала воркование голубей, и затем неотчётливый звон колокольчика.

Колокольчики! Именно это мне и нужно было делать! Я подняла руку и нарисовала в воздухе узор, которому нас она обучила. Затем я прислушалась. Лес, который несколько минут назад гудел пением птиц, стал необычно тихим, словно все маленькие создания исчезли в свете тени хищника. Потом я неясно услышала ответный звон, исходивший из центра поляны, на которой не было ничего, кроме солнечного света, который теперь наполнял круг, как вода заполняет колодец. Я была в нескольких дюймах от края света. Если я сделаю один шаг, то упаду в него — и попаду в Волшебную страну. Возможно, я и найду мисс Шарп, но тогда кто отыщет меня?

Я вновь зазвонила в колокольчик — для мисс Шарп, а также и для мистера Беллоуз и Хелен. Они были всего в нескольких ярдах впереди нас. Разве они не должны были услышать звон и вернуться?

Если только они тоже не угодили в Волшебную страну.

В таком случае, я была их единственной путеводной нитью в этот мир. Я снова позвонила в колокольчик и услышала слабое эхо его звона, лившегося из пустого колодца солнечного света — менее отчетливо, чем было раньше. Мисс Шарп плутала гораздо дальше. Мне надо найти её. Я осмелилась вступить в солнечный свет одной ногой… но что-то одёрнуло меня назад.

— Что, по-твоему, ты делаешь? — это был Рэйвен, его крылья колыхнули воздух, превратив его в вихрь солнечных пылинок и перьев. — Ты пропадёшь на сотни лет!

— Что случилось? — спросила я. — Где Натан?

— Дурачина настоял, чтобы я открыл ему врата в Волшебную страну, что я и сделал.

— Ты ничего не смог предпринять, чтобы остановить его?

Рэйвен в изумлении посмотрел на меня.

— Он полностью держал меня в своей власти благодаря этому ножу. Я должен был позволить ему убить меня?

— Нет! Вот только теперь и мисс Шарп вошла в Волшебную страну. Я видела, как она исчезла там, но я до сих пор могу слышать её колокольчик.

Я качнула запястьем, и колокольчики нестройно зазвучали в безумном ритме. Ещё более яростный звон прозвучал из пустой поляны. Рэйвен фыркнул.

— Они тебя этому в школе научили? Они разве не знают, что фейри будут отражать любой звук, что ты послала им — подобно пересмешникам. Послушай, — он просвистел запутанный мотив. Спустя мгновение звук вернулся: — Считаешь, это сделал твой учитель? — поинтересовался он.

Мои глаза наполнились слезами.

— Но я знаю, что она вошла туда. Я должна последовать за ней!

Рэйвен пристально посмотрел на меня. Его крылья медленно затрепетали, и я ощутила, как моё сердцебиение замедляется вместе с ними, воздух нежно всколыхнул по моему лицу, подобно ласке.

— Нет! Ты не можешь препятствовать мне! Позволь мне пойти! — воскликнула я, несмотря на то, что он не удерживал меня и даже не прикасался ко мне.

Он вздохнул.

— Есть только один способ. До тех пор пока я держу врата открытыми, ты сможешь вернуться в этот же период времени.

— Ты можешь сделать это ради меня?

Его взгляд скользнул прочь от моих глаз, но он кивнул.

— Ты должна поторопиться. Найди своих друзей и сразу же возвращайся. Ты не должна ничего есть или играть в какую-либо игру…

— И никого не целовать, да, я знаю правила. Я обещаю, что вернусь.

Он снова кивнул, всё также не встречаясь со мной взглядом. Его лицо было напряжённым, челюсть стиснута.

— Отойди, — грубо произнёс он. — Когда я открою врата, ты сможешь проскользнуть под моими крыльями.

Я отошла в сторону. Рэйвен шагнул на край света. Он закрыл глаза, склонил голову, его губы двигались в некой безмолвной молитве. Там где свет с лужайки касался его кожи, она переливалась радужным свечением. Он вздрогнул, затем настолько неожиданно изогнул крылья, что я оступилась. Когда я восстановила равновесие, я увидела, как его силуэт вырисовывался на фоне яркого света, его чёрные крылья вытянулись шире, чем я когда-либо видела, кончик каждого пера был очерчен пламенем. Его крылья не были совершенно чёрными, теперь я это осознавала — они обладали всеми цветами радуги. Я была настолько заворожена их красотой, что на некоторое время оказалась не в силах двигаться. Затем я услышала чей-то крик, исходивший из поляны. Я нырнула под крылом Рэйвена и бросилась в свет.

* * *

Это было подобно шагу сквозь водопад. Я вынырнула, почувствовав себя чистой и сияющей, словно была отмыта и отполирована. Я опустила взгляд на свою кожу и увидела, что она сияла. Я развернулась, чтобы посмотреть назад на Рэйвена. Его глаза были плотно закрыты, как будто он был сконцентрирован на удержании врат открытыми. Не желая нарушать его сосредоточение, я отвернулась, чтобы начать поиски мисс Шарп и Натана.

Я стояла на краю поросшего травой луга, который отлого опускался к берегу реки, с обрамляющими по границе зелёными ивами. Полевые цветы всех вообразимых оттенков испещряли траву. Белые и розовые бутоны с цветущих деревьев плыли по воздуху. Я шагнула вперёд к одному из деревьев и увидела, что среди розовых бутонов висели спелые яблоки. «Как такое может быть, — стала гадать я, — что деревья рождают и цветы и плоды одновременно?» Словно стояла и весна, и осень, и лето в одно и то же время. Затем я вспомнила, что рассказывал Рэйвен об отсутствии чувства времени в Волшебной стране. Посмотрев вниз на землю, я увидела весенние фиалки, растущие рядом с поздним летним золотарником, всё сверкало в золотистом свете, который струился вокруг меня подобно мёду.

Но подняв глаза на лавандового цвета небеса, я не смогла найти солнца. Медового цвета свет всё равномерно обмывал. Здесь не только время было иным; здесь вообще не было времени — или всё время безостановочно неизменно. Весна, лето, осень — даже зима, как я заметила, когда присмотрелась к окружавшим луг соснам и увидела свисающие с их ветвей сосульки — все это происходило сейчас же, как если бы все сезоны года составляли один день. Трава была влажной от утренней росы, небо яркое, как в полдень, окраина поляны затенялась сумерками, лес был тёмным словно ночь. Всё время было здесь на кончиках моих пальцев, я могла с лёгкостью сорвать его, как сорвала бы красно-жёлтое яблоко с дерева.

«Я сорвала его», — моя мысль превратилась в действие так же быстро, как двигались крылья колибри. Яблоко лежало в моей руке, крепкое и круглое, такое ароматное, что рот наполнился слюной… я уже почти ощущала вкус… возможно, я должна была уже вкусить его. Время здесь ничего не значило. Я уже всё сделала, что когда-либо смогу сделать и имела всё, что когда-либо буду иметь. Если я откушу яблоко, я сольюсь с вечностью. Я смогу вольно двигаться внутри него. Вероятно, я даже смогу вернуться и отменить то, что я уже сотворила. Может быть, я смогу вернуться в тот день пожара. Смогу предупредить девушек, чтобы они не ходили на работу в тот день. Или смогу вернуться даже ещё дальше в прошлое, в день, когда умерла мама. Я смогу остаться дома с ней и побороть «сумерки» с помощью колокольного звона внутри моей головы…

— Это так не работает.

Я оторвала взгляд от яблока и перевела его на лицо своей матери. Я бросила яблоко. Оно покатилось по траве к маме и раскололось у её ног. Она преклонила колени, подняла его и передала мне посмотреть. Внутри мякоть была чёрной гнилью. Сладкий, чахлый душок разложения поднялся в воздух между нами.

— Ты больше не можешь вернуться и сделать так, чтобы я жила, как и не сможешь сделать это яблоко целым снова. Но… — она откинула яблоко в сторону и подошла ближе ко мне, — я могу насладиться твоим обществом несколько мгновений.

Она протянула руки, и я бросилась в их объятие.

Она была настоящей — плотной и тёплой, более того, даже более крепкой, чем я помнила её в последние месяцы её жизни, когда она стала очень слабой. Когда я зарылась лицом в изгиб её шеи и вдохнула, она пахла фиалками и розовой водой, а не настойкой опия.

— Да, это, в самом деле, я, моя драгоценная Ави.

Она погладила мои волосы, и затем заправила прядь за ухо, прикосновение было настолько знакомым, что я разразилась слезами.

— Не плачь, дорогая, теперь у меня всё хорошо, — она держала меня на расстоянии вытянутой руки, чтобы посмотреть на меня. — Увидеть, что ты так хорошо выглядишь, всё, что требовалось для вечности покоя. Я опасалась, что тени найдут тебя…

— Я привела их к тебе! — воскликнула я. — Твоя смерть на моей совести.

Её лицо, которое казалось таким лучезарным и умиротворённым секунду назад, помрачнело, и свет вокруг нас также потускнел.

— О, нет, Ави дорогая, это я привела их к тебе! Я так глубоко погрязла в собственном страхе и отчаянии, что стала легкой добычей. Когда я увидела Юдикуса в твой день рождения, я испугалась, что они заберут тебя у меня.

— Ты знала его, да? Юдикуса ван Друда. Ты была обручена с ним.

Тень боли промелькнула на её лице — даже здесь, где теней вовсе не было.

— Да, Орден подобрал подходящую пару. Сначала я не возражала. Он был мне дорог… но затем он изменился. Или может быть изменилась я, и это стало моей виной, что он затерялся в тенях. Я сбежала, когда должна была предстать пред ним… и затем я потеряла себя в тенях. Я так сожалею об этом, дорогая. Я должна была быть храбрее, но иногда самое сложное это сохранить себя. Когда «сумерки» пришли за мной, я знала, что если позволю им проникнуть в себя, они уничтожат нас обоих. Я сделала единственное, что смогла, дабы одолеть их.

— Ты пила настойку опия, а не то они смогли бы проникнуть в тебя?

Её глаза широко распахнулись и заблестели от слёз.

— Нет, дорогая, я позволила им войти и затем уже выпила настойку опия. Это был единственный способ разрушить их, чтобы они не смогли добраться до тебя. По другим причинам я бы никогда добровольно не покинула тебя.

Она снова заправила мне волосы за ухо и обхватила руками моё лицо. Я почувствовала жёсткие мозоли на кончиках её пальцев, результат многих лет шитья и отделки шляпок, чтобы прокормить нас и обеспечить нам кров. Все другие признаки возраста и забот канули с её лица, но не эти признаки утомления.

Словно услышав мои мысли, она протянула руки между нами, открыв ладони.

— Здесь, в Волшебной стране, мы оставляем метки, которыми гордимся. Я горда этими мозолями, их я заработала в попытке обеспечить тебе безопасность. Но я не горда страхами, которым я позволила себя терзать, поэтому я отпустила их. Помни это, Ава, помни о решительных поступках, совершенных мной, и прости за слабые решения… Ох, я так много должна тебе сказать, но времени нет!

— Я считала, что в Волшебной стране уйма времени, — сказала я, удивившись, почувствовав улыбку на своих губах.

Она улыбнулась в ответ, но с грустью.

— Да, у нас в Волшебной стране уйма времени, но не у твоих друзей, — она взяла меня за руку и повела вниз по холму.

— Вионетта пытается убедить Натана уйти с ней, но… ну, ты можешь видеть, почему он не уходит.

Внизу на берегу реки, которая была очень похожа на Гудзон, Вионетта Шарп возвышалась над двумя фигурами, сидевшими на камнях. В одном стане я распознала Натана, а в другом девушку, которую ранее видела в Волшебной стране.

— Луиза! Он нашёл её!

— Да, но для Луизы уже слишком поздно, чтобы покинуть это место. Смотри…

Девушка сидела, сгорбившись, сосредоточенно смотря на что-то, что лежало на плоском камне, на котором она сидела. Я подошла ближе и увидела, что она внимательно смотрит на линии игорных карт. Она перевернула одну карту и тихо взвизгнула.

— Королева червей! Именно то, что мне и было нужно.

— Пасьянс? — спросила я. — Она раскладывает пасьянс?

— Не просто пасьянс, — сказал Натан. — «Ниверне». Она прорабатывает все карточные пасьянсы из иллюстрированных игровых пасьянсов Леди Кадоган. Клондайк, Крепость, Генерал Седжвик, Прекрасная Люси…

— Следующий будет «Свет и тень», — произнесла Луиза. — Этот особенно сложный. Но я очень хорошо умею его складывать.

— Ей следовало научиться, — сказал Натан. — Она играла в течение семи месяцев.

— Нет никакого способа её остановить? — спросила я, сев рядом с Натаном.

— Насколько мне известно, нет, — сказала мисс Шарп. — Игра в карты переплела её с материей Волшебной страны. Если она разорвёт эти связи… ну, это может разрушить нечто в её разуме.

— Всё лучше, чем это! — воскликнул Натан. — Я не могу просто взять и оставить её, обрекая на вечность за играми в карты.

— Должен быть способ.

Раздался голос за нашими спинами. Я развернулась и увидела высокого мужчину средних лет в пробковом шлеме и в изорванных яркоокрашенных лохмотьях. Он казался знакомым.

— Сэр Майлс Малмсбери? — нерешительно спросила я.

Хотя он и выглядел как на фотографии в классе мисс Фрост, тот мужчина имел элегантно постриженные бакенбарды и был одет в аккуратно выглаженные куртку типа «сафари» и брюки. Этот же мужчина имел полноценную бороду и длинные всклоченные волосы, завязанные в длинный хвост. Его куртка, которая, по-видимому, когда-то была курткой «сафари» цвета хаки, теперь была покрыта крошечными яркими цветными пёрышками. Но самые большие перемены произошли с его глазами. Мужчина на фотографии смотрел на мир высокомерным, превосходящим взглядом. Взор этого мужчины был смиренным, и более того, немного безумным.

— К вашим услугам, — сказал он, отдав честь и попытавшись щёлкнуть каблуками, невзирая на то, что был босой. — По нашивке «Колокола и Пера», полагаю, что вы члены Ордена. Могу я спросить, кто отвечает за эту экспедицию?

Мы с Натаном в изумлении посмотрели друг на друга, но мисс Шарп шагнула вперёд и вернула сэру Майлсу Малмсбери приветствие.

— Должно быть я, сэр. Вионетта Шарп. Я преподаю английскую литературу в Блитвуде.

— Ах, Блитвуд… — произнёс он с затуманенным взглядом. — У меня были самые многообещающие студенты в Блитвуде… но неважно… у нас мало времени. Я заметил парня, который вошёл в Волшебную страну и общается с девушкой. Он не принял участие в её игре и ничего не ел, поэтому он может уйти.

— Я не уйду без Луизы, — проворчал Натан.

— Как я и понял. Восхищён тобой, сынок. Я сам лично никогда бы не бросил члена команды в поле. К счастью, я тщательно наблюдал за нравами страны во время своего… хм… пребывания в Волшебной стране, — он вытащил истрёпанную записную книжку из своей холщовой сумки. — С помощью представителей рода lychnobious, которые оказались самыми добрыми созданиями, учитывая моё прошлое злосчастное отношение к ним, я выяснил, что перья lychnobia защищают опрометчивого путника от попадания в ловушку Волшебной страны. Я дал этой молодой леди перо, как только она появилась здесь.

Мы все опустили взор на Луизу и увидели, что она носила колье, выполненное из ярчайших многоцветных перьев.

— Значит, она может уйти? — спросил Натан.

— Да, — ответил сэр Майлс Малмсбери. — Впрочем, я не могу ручаться за временное смещение, которое могло произойти во время её — или вашего — пребывания здесь. У lychnobia плохое чувство времени.

Сияющий спрайт сел на плечо сэра Майлса Малмсбери, слегка щёлкнув своим крылом по его лицу, и гневно заболтал.

— Простите меня, — сказал сэр Майлс Малмсбери, выглядя полностью пристыженным, — я ещё раз виноват за гоминид-центристское заключение. Чувство времени у сияющих спрайтов отличается от нашего.

— Но это же хорошо! — воскликнула я. — Рэйвен держит для нас врата открытыми. Он сказал, что мы сможем вернуться в наше время, пока Дарклинг удерживает врата.

— Дарклинг держит для вас врата открытыми? — переспросил сэр Майлс Малмсбери с благоговейным выражением. — Что же, тогда, это мой шанс вернуться! Нам надо немедленно всем выходить!

Натан схватил Луизу за руку и попытался её поднять, но она закричала и прижала карты к груди.

— Я кое-что знаю, что может помочь, — сказала моя мама.

Она встала на колени рядом с Луизой и нежно положила ладони на руки Луизы. Луиза подняла глаза, её взгляд был рассеянным и затуманенным.

— Есть другая игра, в которую мы обычно играли в Блитвуде, — сказала она Луизе. — Возможно, ты её помнишь? Она называется «флеш и трофеи».

Проблеск подтверждения промелькнул на лице девушки.

— О, да, мы играли после ужина в комнате отдыха… только я не помню правила…

— Зато я помню… — сказала мама с той же нежной улыбкой, что она дарила мне, когда я была расстроена тем, что забыла временную форму в латинском языке или строчку для обшивки шляпки.

— И я тоже помню, — сказала Вионетта, сев рядом с Луизой и потянувшись к её картам, которые были выложены на камне.

Луиза вздрогнула, когда Вионетта смела карты в одну кучу, но Натан быстро отвлёк её.

— Флеш и трофеи! Моя самая любимая игра! — сказал Натан с напускным энтузиазмом; я была совершенно уверена, что он питал отвращение к этой игре. — Мы можем играть все вчетвером.

— Я считала, что мы не должны были играть ни в какие игры в Волшебной стране, — прошептала я на ухо мисс Шарп, присев рядом.

— Кроме этой одной, — ответила она, когда моя мама раздала всю колоду Луизе, Натану, мисс Шарп и мне. — «Флеш и трофеи» была предназначена для разрушения чар Волшебной страны.

— Игра довольно проста, — объясняла мама Луизе. — Цель собрать все карты одной масти — черви, бубны, крести или пики. Вся хитрость в том, что надо вычислить какую масть пытается собрать твой соперник — чтобы выманить их, так сказать — и не дать ни одному из соперников собрать все карты их масти до того, как ты сможешь потребовать трофей. Каждый ход ты снимаешь карту. Если кто-то имеет такую же карту другой масти, они могут выторговать её у тебя. Вионетта, ты на севере. Ты начинаешь первой.

Мисс Шарп положила две трефы. У меня было две черви, но я уже отметила, что у меня было больше червей, чем каких-либо других мастей, поэтому я не стала предлагать поторговаться. В любом случае, Луиза всё равно опередила меня. Она бросила вниз две пики.

— Она собирает бубны, — прошептала мама мне на ухо. — Всё мы должны сейчас продолжать подкидывать их ей.

Натан услужливо рядом положил королеву бубнов. Луиза скривила лицо. Должно быть, у неё не было ни одной королевы. Наступил мой ход. Я положила валет бубнов. Луиза незамедлительно потянулась за ним, но мисс Шарп ловко столкнула карту с камня. Она заколыхалась на траве подобно бабочке. Луиза вскочила на ноги и пошла за ней. Натан и мисс Шарп тоже встали и последовали за ней, с картами в руках. Я пошла следом, вместе с мамой и сэром Малмсбери. Остальная часть была простой. Всё что нам надо было делать, так это продолжать выкладывать бубны и откидывать их ближе к месту, где Рэйвен держал открытыми врата.

— Но ты не играешь! — сказала я маме, когда мы подошли ближе. — Разве мы не можем использовать игру, чтобы освободить и тебя?

Мама печально посмотрела на меня. Она откинула назад локон моих волос и обхватила руками моё лицо.

— Ави, дорогая, в твоём мире я умерла. Дарклинг принёс меня сюда в Волшебную страну, потому что я хотела прийти сюда, вместо загробного мира людей. Но я никогда не смогу вернуться в твой мир.

— Конечно, ты хотела прийти сюда, — сказала я. — Здесь так красиво! Может, я могу остаться с тобой? Меня ничто там не держит.

Едва заметная улыбка порхнула по её губам.

— Ничто? Посмотри…

Натан с Луизой добрались до Рэйвена, который до сих пор стоял как мраморная статуя, держа открытыми врата в наш мир — только вот теперь мрамор был испещрён трещинами огненных вен. Выглядел точь-в-точь как тот сияющий спрайт перед тем, как он взорвался. Его глаза до сих пор были закрыты, челюсть плотно стиснута, мускулы на его руках и груди натянулись как у Атласа, державшего на плечах небесный свод.

— Выглядит всё так, будто свет разрушает его!

— Так и есть, — ответила мама. — Дарклинг лишь может удерживать врата между мирами открытыми довольно долго, прежде чем он рухнет между ними. Этот Дарклинг должно быть очень сильно заботится о тебе, что пошёл на это ради тебя, Ава.

— Значит, Ава говорила правду, Эвангелина? — поинтересовалась мисс Шарп у моей мамы. — Дарклинги не зло?

Мама печально покачала головой, её взгляд всё ещё был прикован к Рэйвену.

— Дарклинги прокляты, но нет, они не зло. Вы можете доверять им, особенно этому. Но он не единственный, кто заботится о тебе.

Она кивнула головой в сторону Натана, который одной рукой держал Луизу за руку, а в другой красовался бубновый туз. Всё, что ему нужно было сейчас сделать, так это провести её под крыльями Рэйвена обратно в наш мир, но он повернулся и оглянулся на меня. Свет за его спиной окрасил его волосы в золотой ореол. Он был больше похож на одного из ангелов Боттичелли, нежели темноволосый Рэйвен, но свет также откинул и тень на его лицо. «Сумерки» до сих пор скрывались под его кожей.

— Натан безразличен ко мне, — сказала я.

— Я бы не стала так это утверждать. Но вот в чём я уверена, так это что без тебя тени завоюют его навечно. Поэтому, если только тебе не безразлично, что будет с ним…

Я покачала головой, моё тело опровергло утверждение ещё до того, как разум понял, что я чувствовала.

— Я не могу быть одной единственной, кто может ему помочь.

— Ави, все эти годы тени терзали меня, и единственное, что удерживало их от предъявления прав на меня, это ты. Мне стоило подумать только о тебе, и я обретала способность отбиваться от них — вплоть до самого конца, когда я осознала, что должна пожертвовать собой ради твоего спасения. Единственное, что дало мне утешение, когда я умерла, это понимание, что ты будешь достаточно сильна продолжить жить без меня…

Я начала возражать, но она подняла руку, тем самым прервав меня.

— Ты понятия не имеешь, насколько ты сильна, Ава. Ты колокольный ребёнок… и нечто гораздо большее! С подготовкой, и ты в одиночку будешь способна прогнать тени — выгнать их из Натана и из твоего мира.

Я отвела взгляд от мамы и посмотрела на двух мужчин, которые стояли на пороге моего мира. Один светлый, другой тёмный… я не знала, который был каковым, только то, что оба погибнут, если я не вернусь.

Я повернулась к маме. По её лицу я могла понять, что она уже знала, каковым было моё решение.

— С тобой здесь всё будет в порядке? — спросила я.

— Теперь, да. Теперь, когда я поняла, что у тебя всё хорошо, — ответила она, вытерев слёзы с моего лица.

Затем, пока не передумала, я развернулась и нырнула под крыло Рэйвена.

ГЛАВА 36

Как только мы все прошли через врата, Рэйвен рухнул на землю, а его крылья, подобно обугленной бумаге, распростёрлись вокруг него. Когда я коснулась их, мои руки сплошь стали чёрными. Его лицо было серым, как пепел, а чёрные как сажа ресницы трепетали над ничего невидящими глазами.

— Я не знала, что это причинит ему такую боль! — заплакала я. — Как мы можем ему помочь?

— Мы ничего не можем сделать, — сказал сэр Малмсбери, — но его родной вид может помочь ему. Смотри, они ждут, когда мы уйдём, чтобы позаботиться о нём.

Я подняла взгляд на деревья, на которые указал сэр Малмсбери. Сначала я ничего не видела, кроме темных очагов теней на соснах, но затем, когда мои глаза приспособились к тусклому свету этого мира, я разглядела крылатые фигуры, сидевшие на деревьях. Взрослый мужчина, две взрослые женщины, молодая девушка, много молодых парней… все их взгляды были обращены на Рэйвена. Его стая.

— Вы можете ему помочь? — воскликнула я. Мой голос прозвучал хрипло, подобно карканью вороны.

Крылья затрепетали в ответ. Мисс Шарп потянула меня за руку.

— Они не спустятся, пока мы не уйдём. И нам нужно вернуть Луизу домой. Она не… пока ещё сама не своя. Если она увидит врата в Волшебную страну, она может попытаться туда улизнуть.

Я оглянулась на Рэйвена. Его глаза, затрепетав, открылись и, на мгновение показалось, сосредоточились на мне. Я прикоснулась рукой к его щеке.

— Спасибо, — сказала я.

Его потрескавшиеся, забитые пеплом губы приоткрылись.

— Рад… помочь, — прохрипел он с улыбкой, которая превратилась в гримасу.

Мисс Шарп оттащила меня.

Дарклинги спустились сразу же, как мы покинули поляну. Звук порхающих крыльев был оглушительным; чёрный дождь, который подобно завесу, опустился между нами, скрыв Рэйвена из виду. Будто темнота поглотила его. Как я могла оставить его в этой темноте?

— Отпустите меня, — закричала я, борясь с хваткой мисс Шарп. — Вы можете отвести Луизу домой. Позвольте мне остаться с ним.

— Я не могу, — сказала она, взяв меня за плечи и развернув спиной к поляне. — Прислушайся.

Моя голова была настолько забита звуком крыльев, что поначалу я ничего не слышала, но потом я услышала: звонили колокола Блитвуда.

— Это охотничий зов. Разве ты не видишь, как стемнело? Наступает ночь. Мы пробыли в Волшебной стране весь день. Они призвали Охоту на наши поиски. Если мы их не остановим, они опустошат эти леса. В таком ослабленном состоянии Рэйвен не сможет скрыться от них. Он умрёт, и умрёт его стая в попытке защитить его.

Я понимала, что она была права, поскольку наряду со звоном колоколов Блитвуда, я слышала, как мой собственный низкий колокольных звон отбивал тревогу в голове. Тем не менее, я не могла вынести мысли оставить Рэйвена.

— Вы можете остановить их, а я предупрежу Дарклингов.

— Они не прекратят Охоту, если кто-то один из нас всё ещё будет в лесу. Ты должна пойти со мной.

Я оглянулась назад, но в лесу было уже слишком темно, чтобы разглядеть Дарклингов. Теперь к колокольному звону присоединился и звук охотничьих рогов. Их громкое трубение вызвало помчавшийся по моему позвоночнику озноб. Мне хотелось спасаться бегством от них, но я заставила себя бежать на встречу к ним, вместе с мисс Шарп и сэром Малмсбери. Луиза с Натаном уже ушли далеко вперед.

— А что насчёт Хелен и мистера Беллоуза? — вскрикнула я.

Мисс Шарп повернула голову, её глаза засверкали в темноте, подобно взгляду совы.

— Возможно, они уже вышли… смотри! Они там, они с Охотой. Идём, времени совсем мало.

Мы дошли до края леса, где стояли Натан с Луизой. Луиза тянула Натана за руку, плакала и умоляла отпустить её. Она пыталась убежать обратно в лес. Взглянув на поляну, я не стала винить её.

Волна огня скатывалась по поляне в сторону леса, тёмная в своём основании и венчаемая ярким пламенем. Несгибаемая линия фигур в чёрных мантиях с факелами двигалась вперёд, шаги были синхронизированы со звоном колоколов. Их сопровождал хруст, похожий на звук пенившегося в ракушках прибоя. Мне припомнилось стихотворение, которое мы прочитали на уроке мисс Шарп, в котором описывалась меланхолия прибоя.

Один тоскливый и протяжный рёв

Отлива, средь дыханья

Ночного ветра, в мрачном горизонте

И голых отмелях земли.

Только этот прибой был соткан из луков и стрел, а под мантиями шуршали мечи. Эта волна будет катиться по лесам, пожирая всё на своём пути — или будет уничтожена сама. С охотничьей страстью, текущей в них, Орден Блитвуда будет сражаться насмерть. Теперь я понимала, почему Дейм Бекуит не вызывала Охоту раньше. Она знала, что в бою потеряет собственных учителей и учеников.

— О, Боже, — произнёс сэр Малмсбери, — я покрыт перьями сияющих спрайтов! Дианы и их ястребы разорвут меня на кусочки. Возможно, мне следовало остаться в Волшебной стране.

— Слишком поздно для этого, — огрызнулась мисс Шарп, подтолкнув сэра Малмсбери вперёд. — Вам придётся объяснить, что произошло. Дейм Бекуит выслушает вас.

— Вообще-то, — ответил сэр Малмсбери, попятившись назад, — мы с Индией никогда не сходились во взглядах. Не уверен, что я подходящий человек для этой работы.

Не выдержав их спора, я вышла из леса и встала перед Охотой, раскинув широко руки. На секунду я подумала, что они пройдут прямо по мне. Лица, которые я видела под капюшонами, были каменные, а глаза остекленевшие. Но потом одна из фигур закричала.

— Смотрите, это Ава! — раздался голос Хелен. Мистер Беллоуз стоял рядом с ней.

Линия резко остановилась и фигура в центре шагнула вперёд, подняв факел высоко в воздух. Она скинула капюшон, и я увидела, что это была Дейм Бекуит.

— Отзовите Охоту! — закричала я. — Мы все в безопасности — мисс Шарп и Натан и посмотрите… — я отступила в сторону, чтобы Дейм Бекуит смогла увидеть Луизу. — Мы нашли Луизу. Её никогда не забирали Дарклинги. Она сбилась с пути и попала в Волшебную страну, но Натан нашёл её.

Я позвала Натана вперёд, но он был слишком занят борьбой с Луизой, пытаясь удержать от бегства обратно в лес. Дейм Бекуит смотрела на Луизу, как будто не могла поверить, что это её дочь.

— И мы нашли его, — продолжила я, — и Дарклинг держал врата открытыми для нас, чтобы мы не застряли там…

Я сразу же поняла свою ошибку. Как только я упомянула Дарклинга, вперед выступила другая фигура. Я была потрясена, увидев, что мисс Фрост покинула свою постель и казалась поправившейся; единственный признак слабости выражался в том, что она сильно опиралась на руку Сары Леман.

— Дарклинг помог вам? — завизжала она. — Это невозможно! Должно быть, эта тварь соблазнила тебя.

— Эуфорбия? Я слышу голос Эуфорбии Фрост? — сэр Малмсбери вышел из укрытия леса. — Моя дорогая, как ты… эм… повзрослела. Ты помнишь своего старого учителя?

Мисс Фрост ахнула и пошатнулась. Сара изо всех сил старалась удержать её в вертикальном положении.

— Сэр Малмсбери? Это действительно вы?

— Да, дорогая Эуфорбия, так и есть. Я вернулся из своей экспедиции. И подожди, пока не услышишь всё, что я узнал в своих наблюдениях! Боюсь, мои первоначальные представления были совершенно неправильными.

— Вы покрыты перьями! — воскликнула мисс Фрост, смотря на него широко раскрытыми глазами. — Как я и подозревала — вас похитили Дарклинги!

— Нет! — сказала мисс Шарп, вмешавшись в разговор между мисс Фрост и сэром Малмсбери. — Разве вы не видите, что мы ошибались насчёт Дарклингов. Я видела, как один из них держал врата открытыми. Если бы он этого не сделал, никто из нас не был бы здесь, и мы бы никогда не вернули Натана и Луизу.

Взгляд Дейм Бекуит блуждал по нашей маленькой группе — Натан всё ещё боролся с Луизой, которая не показывала никаких признаков узнавания матери; сэр Малмсбери в его перистом одеянии; мисс Шарп, защищавшая Дарклингов. Когда её глаза вернулись ко мне, она кивнула; решение было принято.

— Схватить их! — заорала она. — Они не в своём уме.

По обе стороны от неё появились облаченные в мантии фигуры, по две на каждого из нас. Эуфорбия Фрост вонзила в мою руку свои острые ногти, её дыхание пахло пеплом. Я отшатнулась, но меня подхватили другие руки.

— Отведите их обратно в замок, — приказала Дейм Бекуит нашим охранникам, когда мы все оказались окружены. — Мы вычистим лес. Какой бы ни была цена, пришло время уничтожить Дарклингов раз и навсегда.

Мисс Фрост толкнула меня вперёд, её ногти глубоко впились в мою плоть. Рука Сары с другой стороны была мягче и гораздо легче. Я с легкостью могла бы вырвать руку… но что делать потом? Если я смогу вырваться, то у меня появится шанс убежать в лес и предупредить Дарклингов о приближении Охоты, но как далеко я смогу уйти? Дианы выстроились в боевой порядок передо мной, луки возведены, стрелы на тетиве, лица каменные, а глаза жёлтые в мерцающем свете пламени факелов. Я вспомнила, как мисс Свифт рассказывала, что когда Диан вызывали на Охоту, они впадали в своего рода транс. И сейчас я увидела, что их глаза были не просто жёлтыми от пламени факелов; они стали жёлтыми подобно глазам их соколов — и они такие же бесчеловечные. Если я рвану в лес, я не сомневалась, что они застрелят меня. Прямо сейчас я не удивлюсь, если они налетят на меня и разорвут на части, как соколы рвут свою добычу.

Я почувствовала, как внутри меня забурлил гнев — за то, что Дейм Бекуит планировала сделать с Дарклингами, но также и за то, что она сделала с этими девушками, превратив их в охотников и лишив их молодости и невинности. Гнев покалывал мою кожу, скатываясь от затылка к лопаткам и ниже до самых кончиков пальцев, которые всё ещё были слегка покрыты пыльцой спрайтов. Что моя мать недавно сказала мне? Иногда самое сложное — остаться самой собой. Моя мать была Дианой. Поэтому она бежала из Блитвуда — потому что не хотела стать безмозглым охотником, как эти девушки? Охотник должен стать тем, на кого он охотится. Со времени, как она сбежала из Блитвуда и вплоть до самой её смерти, на мою мать охотились, пока, наконец, не поймали и не убили. Оставив после себя кое-что. Я запустила руку в карман, не разрывая лёгкое прикосновение Сары к моему локтю. Как только я коснулась чёрного пера, я почувствовала искру, словно оно ожило.

Я уперлась ногами в землю и остановилась так резко, что мисс Фрост споткнулась. В ту же секунду я вынула перо из кармана и начала размахивать им перед Дейм Бекуит и Дианами. Искры взлетели в воздух, разлетаясь фейерверком из-за спрайтовой пыли, прилипшей к перу, края пера начали светиться, как светились перья Рэйвена, когда он держал врата в Волшебную страну открытыми. Размышления о Рэйвене — чем он пожертвовал ради помощи мне, и как ему угрожали сейчас — подпитывали мой гнев… и, видимо, мою магию. Перо пылало подобно огненной головешке. В его свете я увидела, как вспыхнули глаза Дейм Бекуит.

— Ава, ты не знаешь, что творишь! — сказала она.

— Я знаю, что не могу позволить вам уничтожить Дарклингов, — ответила я. — Они не враги нам — враги «сумерки».

Когда я произнесла это слово, я почувствовала, как кольнуло мою шею. Дианы заворожено отступили назад. Внезапно Дейм Бекуит стала выглядеть испуганной.

— Это перо Дарклинга, — сказала она низким и торопливым голосом. — Оно призывает их.

Их? Я медленно обернулась, всё ещё держа перед собой пылающее перо. Его блики сначала ослепили меня. Линия деревьев казалась чёрной на фоне пурпурного неба, их тени искажались светом пылавшего пера и факелов позади меня. Но потом я поняла, что тени не искажались. Они были живые.

Они были выше самого высокого дерева в лесу и щетинились, как сосны, но в отличие от деревьев, они могли двигаться. Теперь они выходили из леса, и каждый их шаг сотрясал землю под моими ногами.

«Как тени могут сотрясать землю?»

«Эти тени состоят из плоти», — ответил голос в моей голове. Я слышала его раньше, после нападения ворон, когда провалилась в тёмный колодец и на улицах Райнбека, когда их владелец держал меня в плену, и в подземелье, когда «сумерки» сгустились вокруг меня. Голос принадлежал Юдикусу ван Друду, Мастеру Теней. Вот только существо, стоявшее передо мной, мужчиной не было. Это была смесь медленно сочившихся теней, которая принимала колоколообразную форму — словно короткий капюшон переходил в длинное пальто. Это сделало мужчину в накидке огромным. Дрожащей рукой, я подняла пылающее перо, чтобы разоблачить его лицо… только лица не было, там, в темноте, сгустились лишь одни тени. Это существо было проекцией ума Мастера Теней.

«Я бы не стал недооценивать это, дорогая Ава», — произнёс голос в моей голове.

«Как он туда попал?»

«Ты впустила меня».

Я ощутила, как голос, подобно змее, заскользил в моём разуме, обнюхивая мои мысли, воспоминания, чувства…

— Нет! — закричала я вслух.

«Даааа», — прошипел он; тени, корчились с такт пульсации его голоса. «Ты смотрела, как тени рассказывают мою историю. Я чувствовал, что ты смотришь. Мне было так приятно, что кто-то увидел, как она меня повела за собой, а потом повернулась ко мне спиной».

— Это не то, что я видела, — закричала я, но чувствовала его внутри своего разума, любопытствующего тем, что я видела внутри комнаты канделбеллума, выпуская образы из укромных уголков моего мозга, подобно художнику смывавшему краску с кисти. Теневые картины взлетели вверх и начали кружить в моей голове, будто она была комнатой канделбеллума. Я увидела маму, ещё молодой девушкой из Блитвуда, бегущую по ступенькам, смеющуюся со своими друзьями, звонящую в колокола, раскрасневшуюся от упражнений — да, я видела персиково-кремовый цвет её кожи, ярко-рыжий цвет её волос, блеск её зелёных глаз. Теневые картины взяли краски и образы в моей голове, пока я наблюдала за ними. Я жаждала их: воспоминаний о моей матери до того, как она стала худой и опустошённой, терзаемой…

Терзаемой тем, что она сделала со мной.

Я увидела её с молодым человеком, который внешне показался мне знакомым молодым человеком, сидящими вместе в библиотеке, их головы низко склонились над книгой. Она читала вслух что-то на латыни, а он кивал в ритме стихотворения, держа палец, чтобы в любой момент поправить её.

— Ты был её учителем.

«Да, но лишь немного старше её. Я только закончил обучение в Готорне».

Образы молодого человека, фехтовавшего и бегущего по суровой местности, замелькали в моей голове, и я вспомнила оскорбительные комментарии Натана о строгом режиме Готорна.

«Да, это довольно жестоко. К тому времени, как я прибыл в Блитвуд, представь, насколько я был благодарен за женское общество — и насколько был восприимчив! Эвангелина была всем, что я хотел видеть в жене и помощнице, но я был осмотрительным. Я следовал протоколу, установленному Орденом, спросив соответствующие власти о пригодности нашего брака».

Я увидела, как молодой ван Друд разговаривал с молодой — и довольно красивой Дейм Бекуит, они вдвоём сверялись с журналами. Она, как я теперь поняла, была другой женщиной, которую мне показал канделбеллум, той, которая пыталась вытащить ван Друда из тени — но потерпела неудачу.

— Но это ужасно! — возразила я. — Устраивать брак, как будто это спаривание животных!

«Да, я не могу не согласиться с тобой, дорогая Ава. Если бы я заговорил о своих чувствах непосредственно с Эвангелиной… если бы я сказал раньше, всё могло бы быть совсем иначе. Но к тому времени, как Орден утвердил пару, твоя мать влюбилась в кое-кого другого».

Я увидела, как ван Друд и моя мать стоят в саду, под сводом розовой беседки, силуэты на фоне закатного неба, подобно двум фигурам на гравюре. Он держал в руке маленькую шкатулку с драгоценными камнями, а она качала головой. Он потянулся к ней. Она отступила. Они выглядели как автоматические фигуры на репетире, исполнявшие танец. Но затем картина разлетелась на чёрные осколки, закружившие по небу и походившие на испуганную стаю ворон. Мать побежала в сторону леса. Ван Друд последовал за ней, но прежде чем он смог догнать её, он был остановлен чёрными воронами. Они набросились на него, как на принца в истории Меропы, пожирая его.

«А почему нет? — прошептал ван Друд, его голос был чуть ли не нежен в моей голове. — Что у меня осталось? Зачем оставаться с Орденом, когда я потерял самое важное, что делало стоящим быть частью этого? Когда их правила и нормы — их чёртовы старые уклады! — стоили мне любви всей моей жизни? Я ушёл. Я узнал правду об Ордене. И узнал, как уничтожить их. Они такие глупцы, раз не понимают, что то, на что они охотятся, и есть то, что освобождает мир от теней. Без Дарклингов, баланс между тенью и светом будет разрушен. Тени будут править. Я буду править! Они уже превратились в сосуды со всей их подготовкой. Посмотри на них! Они не лучше марионеток!»

Я услышала вздох и обернулась, чтобы увидеть, как луки Диан направлены на Дейм Бекуит.

«Дураки! Они не понимают, что их обучение облегчает моё проникновение в их головы. За эти годы они упростили для меня задачу превращения их в рабов, так же, как я сделал вот эту своей слугой».

Кто-то позади меня шагнул вперёд и схватил меня за руку в попытке вырвать у меня перо.

Я развернулась, ожидая столкнуться с Эуфорбией Фрост — потому что кого ещё он мог иметь в виду под своим слугой — а вместо этого встретилась лицом к лицу с Сарой Леман. Она улыбнулась мне… и чёрный дым повалил из её рта.

— Сара! — воскликнула я. — Почему?..

— Почему я должна быть предана этим людям, которые относятся ко мне как к рабыне? — спросила она. — Почему ты должна? Эти женщины выгнали твою мать, потому что она очернила себя контактом с Дарклингами.

— Я дала ей выбор, — сказала Дейм Бекуит, её голос был твёрд, но глаза были прикованы к лукам Диан. — Остаться и отказаться от Дарклингов или уйти. Она решила уйти.

— Она дала Луизе такой же выбор в тот день, когда та сбежала в лес, — произнесла Сара. — Она тоже влюбилась в Дарклинга. Было легко увести её в лес, пообещав отвести к Дарклингам — и с легкостью привести её в Волшебную страну вместо этого.

— Ты отвела её в Волшебную страну? — прорычала Дейм Бекуит.

— Да, я!

Сара переключилась на Дейм Бекуит, дым теперь валил из её рта, глаз и кончиков пальцев. Дым наполнил и окружил её, тени укрывали её как плащ. Она была единственной, кто вызвал «сумерки» в Блитвуд, и теперь она была их маяком. Ван Друд не был здесь во плоти, он действовал через свою слугу, Сару Леман, и с помощью «сумерек» что она созвала.

— Она сказала, что она моя подруга, но была счастлива оставить меня ради своего любовника Дарклинга. Она оставила меня один на один с вами, — она взметнула пальцем по широкой дуге, указав на толпу учителей и студентов, дым хлестал из её рта, огонь искрился из её пальцев. Её взгляд остановился на Дейм Бекуит и её голос внезапно изменился.

— Я была вашей рабой! — закричала она голосом, который заставил Дейм Бекуит вскрикнуть подобно раненой птице. Больше это не был голос Сары. Это был Юдикус ван Друд.

Он был внутри неё, и как минуту назад был внутри меня. Я впустила этот голос в себя, потому что впустила немного тьмы в свою душу, пока наблюдала за канделбеллумом и сомневалась в своей матери — или, может быть, эта темнота впервые вошла в меня в день её смерти, когда я впервые подумала, что если бы она действительно любила меня, то не убила бы себя. С того дня эта тьма росла, питаясь всеми плохими и несносными мыслями — моей ревностью к девушкам, которые жили лучше, чем я, моими страхами быть отвергнутой, терявшей рассудок. Я впустила тени в себя, точно также как и Сара. Если не изгнать их сейчас они убьют и поглотят меня, так же, как они истребили Сару и теперь угрожают уничтожить каждого в Блитвуде.

Над головой Сары вздымалась стена дыма, направлявшаяся к линии фронта, к мисс Фрост и мистеру Беллоузу, мисс Шарп, мисс Кори и моим друзьям — Хелен и Дейзи, Беатрис и Долорес, Кам… ко всему Блитвуду. Глядя на них сейчас, видя, как свет факелов мерцал на их лицах, как тени неясно вырисовывались вокруг них, я разглядела пёструю борьбу света и темноты, как в пятнистых вещах из стихотворения мисс Шарп — свет и тень, ослепительно тусклые. Я видела тщеславие Хелен, а также её преданность, мрачность сестёр Йегер, но и их стойкие сердца, жестокость мисс Фрост, но и её любовь к старому учителю. Даже у Дейзи, сиявшей как маяк в тени, внутри было мерцание тьмы, сомнение, что она всё ещё любила мистера Эпплби после всего, что она видела и чему научилась в Блитвуде. И даже у Сары, настолько поглощённой тьмой, всё ещё была искра света внутри — любовь, которую она испытывала к Луизе.

Я повернулась и посмотрела на лес. Свет пылавшего пера в моей руке прожёг стену теней. За линией Дарклингов я смогла увидеть сияющих спрайтов и гоблинов и всех других созданий Волшебной страны, странных и ужасных, а иногда и красивых. Они тоже жили в тени и свете, ни всецело хорошие, ни всецело плохие.

А потом появились Дарклинги. Они линией выстроились между тенями и лесом. Их чёрные крылья блестели в свете факелов, их лица были словно высечены из мрамора. Я увидела лицо Рэйвена — живое, наполненное злостью и любовью. Они, больше всего, были одержимы и тенью и светом. Они стояли посередине. Они сохраняли равновесие. Без них мир был бы переполнен тенями.

«Вот почему ван Друд хотел их уничтожить — и для этого он использовал Орден».

Позади себя я услышала, как Дианы натянули стрелы. Передо мной раздался шелест крыльев Дарклингов, а за ними рычание и крики гоблинов и трау. Между ними корчились тени, жаждущие крови с обеих сторон. Они становились сильнее в ожидании кровопролития. После того, как они подпитаются кровью, они будут неудержимы. Ван Друд будет неудержим. Я чувствовала его, хотя его и не было здесь во плоти, он питался тенями, точно так же, как они питались гневом и ненавистью в толпе. Тени нуждались в его ненависти в качестве канала, так же, как я использовала репетир, как канал для своих колоколов.

«Репетир. Могу ли я использовать его, чтобы сейчас направить свои колокола на борьбу с ван Друдом? Но как? Всё что нужно — это повторить звон колокола в голове. Смогу ли я заставить репетир вторить звону колокола в моей голове?»

Когда я вытащила часы и нажала на кнопку, репетир воспроизвёл низкий колокольный звон, но звучал он слабо и дребезжа на маленьких часах. Я услышала смех ван Друда в голове. «Тогда в деревне это сработало на мне только потому, что я не был готов. Ты не сможешь причинить мне вред своими колокольчиками или этим жалким прибором».

Это правда. Что у меня было в моём маленьком репертуаре колоколов? Высокий дискант, который я слышала, когда была с Рэйвеном…

Репетир воспроизвёл высокие частоты, смешав их с низким колокольным звоном.

Ван Друд снова рассмеялся у меня в голове. «Думаешь, ты сможешь бороться со мной любовью? — поиздевался он. — Нет, я не…» Но неужели смех ван Друда стал звучать слегка напуганным? Возможно ли, что он всё ещё был восприимчив к любви? И немного испугался этого?

Он снова засмеялся — смехом, который отозвался эхом в треске луков и рычании гоблинов. Если бы я могла посмотреть снова на ван Друда, увидела бы я искру света, оставшегося в нём?

— Поэтому ты здесь не во плоти? — спросила я вслух. — Потому что ты не хочешь, чтобы я увидела, что в тебе осталась искра света?

— Во мне не осталось света! — взревел он, его голос внезапно вырвался из Сары. — Твоя мать позаботилась об этом!

Ярость, которую он испытывал к моей матери, сделала звук низкого колокола ещё громче, но и высокие частоты тоже взметнули вверх. Во всём этом гневе всё ещё была искра любви. Теперь я знала, что должна была сделать. Хотя и было мучительно больно использовать это таким образом, я проиграла в голове мелодию, которую пела мне мама. Я услышала её голос — а потом услышала, как он повторился в репетире, сильный и ясный.

— Думаешь, эта глупая песенка что-то значит для меня? — прорычал он сквозь уста Сары.

Но мне показалось, что я услышала нечто в его голосе, и это подсказало мне, что это имеет для него какое-то значение. И не только для него. Краем глаза я увидела, что лицо Дейм Бекуит исказилось болью, как будто это вызвало болезненные воспоминания и у неё тоже. Я проигрывала мелодию в своей голове, концентрируясь на голосе матери, представляя её лицо, когда она пела. Когда репетир снова заиграл мелодию, она была пронзительно громкой и невыносимо сладкой. Я могла поклясться, что услышала голос матери сквозь бой колокола. Это наворачивало слёзы на мои глаза… и заставило замолчать ван Друда. Затем я услышала, как он испустил низкий стон, который сотряс деревья и заставил тени отступить.

Это сработало! Он отступал, и без его руководящей силы тени теряли свою сущность, и его влияние ослабевало над его слугами. Дианы опустили луки, мисс Фрост пошатнулась — сэр Малмсбери рванул вперёд, намереваясь поймать её — и Сара, похоже, уменьшилась в росте на два дюйма. Она схватилась за грудь, как будто ветер со всей силой выбил из неё дух. Она посмотрела на меня, её глаза были широко распахнуты и полны слёз в свете факела.

— Всё в порядке, — мягко сказала я, словно приручала ястреба. — Его больше нет.

— Его больше нет! — завизжала она, её голос был настолько ужасен, что даже тени отшатнулись от неё — а затем вернулись назад, подпитываясь волнами гнева, возносящимися от неё. — Что я теперь без него, кроме жалкого слуги? Ты… — она указала на меня. — Ты забрала его у меня!

Она подскочила так быстро, что у меня не было времени подумать. Инстинктивно, я выставила вперёд руку, чтобы удержать её на расстоянии от себя — только вот в руке у меня было пылающее перо. Тени, извивавшиеся вокруг неё, загорелись, подобно обсыпанному сахаром конусу. Столб пламени окружил Сару. Я услышала дикий вопль боли, почувствовала запах волос и горящей плоти. Она была в огне, и как девушки в «Трайангл», она сгорит до смерти, а всё потому, что ван Друд пришёл за мной. Я не могла позволить ей так умереть. Я бросилась на неё, решительно настроившись потушить засасывающее её пламя своим собственным телом, но когда мы упали на землю, я услышала шум крыльев. «Дарклинги, — подумала я. — Они пришли забрать мою душу в Волшебную страну». Я почувствовала, как что-то тяжёлое опустилось на меня, стену тьмы, и ничего больше я не отличила.

ГЛАВА 37

«Мир был рождён из огня и льда», — учил нас мистер Беллоуз на уроке мифологии. Согласно норвежским мифам огонь Муспельхейма смешался с глыбами льда Нифльхейма, чтобы создать неистового великана Имира, из тела которого возникли земля и все её создания. Спустя несколько недель после Ночи Теней — так её стали именовать в предании Блитвуда — у меня сложилось небольшое представление, как должно быть чувствовал себя Имир. Моё тело было полем битвы между воюющими силами огня и льда: я вызвала огонь из пера Дарклинга, а чёрный лёд был выпущен сумрачными созданиями.

Мисс Кори, которая сидела у моей кровати в течение двух недель, пока я была без сознания, позже рассказала мне, что огонь с моего пера-факела воспламенил сумрачных созданий.

— Они превратились в корчащуюся массу огня, визжащую и испепеляющую. А самым ужасным было то, что внутри этой массы мы могли видеть бьющиеся тела и кричащие от боли и ужаса лица — души существ, которыми завладели «сумерки» — в том числе и Сары Леман.

— Что с ней случилось? — спросила я, охваченная ужасом от мысли, что убила девушку, которая стала моей первой подружкой в Блитвуде.

Даже несмотря на то, что она была шпионом ван Друда, я видела искру человечности в ней.

— Мы не знаем. Как только ты подожгла их, дым поднялся в небо. Мы видели, как вместе с ним вздымались фигуры, и затем дым сдуло прочь, хотя ветра вовсе не было.

— Дарклинги, — сказала я, вспомнив звук, который достиг меня в глубинах моего мрака. — Я слышала шум их крыльев; они, должно быть, использовали их, чтобы развеять дым.

— Возможно, — сказала мисс Кори, после этого заняв себя повязками на моих руках. — Когда дым рассеялся, мы не увидели их. Дейм Бекуит приказала отступить. Нам пришлось доставить тебя в лазарет, чтобы излечить твои ожоги.

Я опустила взгляд на обмотанные белым бинтом руки. Самая сильная боль была в руках и вдоль лопаток. Когда я впервые увидела большие грубые повязки, я испугалась, что они скрывали два обрубка. Но как только медсестра раскрыла их, меня потрясло, что, невзирая на то, что плоть была розовой и блестящей, руки были целыми и странным образом без единого рубца и шрама. Всё ещё больно было двигать ими, но мисс Кори пообещала, что со временем они полностью заживут.

— Если бы вы не набросили на меня мантию, чтобы погасить огонь, я бы не выжила, — произнесла я.

— Я не набрасывала на тебя никакую мантию, — ответила она, отведя взгляд в сторону. — Это был Дарклинг. Он пролетел прямо сквозь пламя и накрыл тебя своими крыльями. Сначала мы подумали, что он напал на тебя. Одна из Диан подстрелила его…

— Подстрелила его? — воскликнула я, мои руки взметнулись к сердцу. — Он?..

Уголок рта мисс Кори приподнялся.

— Это была Шарлотта, и она лишь задела его крыло, — едва заметная улыбка исчезла с её губ. — Он смог отлететь назад, но когда он вернулся назад и пролетел сквозь пламя, его крылья загорелись. Боюсь…

— Вы думаете, он погиб в огне? — спросила я, страх опалил моё сердце, как охватившее Рэйвена пламя.

Мисс Кори взяла меня за руку.

— Я не совсем уверена. Я никогда не допускала, что одно из этих созданий может быть… хорошим. Но я видела, как он рискнул своей собственной жизнью ради тебя. Если это утешит тебя, это изменило моё мнение о Дарклингах.

— Но это не всех переубедило, да?

Мисс Кори покачала головой.

— Там стоял такой хаос. Все видели разное. Дейм Бекуит считает, что тени создали иллюзии. Она сказала, что когда Сара заговорила, то услышала голос давнего друга.

«Давнего друга? Она имела в виду Юдикуса ван Друда?» — задумалась я. Я вспомнила, что увидела в комнате канделбеллума, и как она смотрела на ван Друда. «Поверит ли она мне, если я расскажу ей, что Юдикус ван Друд был Мастером Теней?»

— Мне надо поговорить с Дейм Бекуит, — сказала я.

— Конечно. Она бы пришла раньше, но была травмирована при отступлении — она оставалась там до тех пор, пока все не оказались в безопасности. С того времени она была занята, пытаясь помочь Луизе восстановить память. Уверена, она вскоре придёт навестить тебя, — она задумалась, как будто в чём-то засомневалась, а затем продолжила: — Ты, вероятно, задаёшься вопросом, почему никто тебя не навещает.

Я вовсе об этом не думала, но кивнула.

— Боюсь, что в отсутствии посетителей у тебя моя вина. Хелен с Дейзи умоляли позволить им прийти — как впрочем, и ещё полдюжины других девушек. Я просто не знала, готова ли ты была к посетителям. Сначала ты бредила, выкрикивала наши имена, а потом… ну… я подумала, что, возможно, ты захочешь подождать до тех пор, пока… хм… — взгляд мисс Кори, который до этого бегал по комнате, остановился на моём лице.

— Ох, — сказала я, волна жара поднялась по моей голове.

С забинтованными руками я не способна была оценить нанесённый моим волосам ущерб, и никто не предложил мне зеркало.

— Я уродлива?

Мисс Кори выглядела потрясённой моим вопросом. Наверное, потому что я была уродливой, и она не хотела об этом мне говорить. Не произнеся ни слова, она встала, пересекла маленькую комнату и сняла со стены небольшое обрамлённое в дерево зеркало. Она поднесла его к кровати, но некоторое время держала его, прижав к груди.

— Твои волосы загорелись, но крылья Дарклинга потушили огонь. Мы сбрили то, что осталось, чтобы нанести целебную мазь на кожу черепа. Поначалу мы опасались, что возможно, твои волосы не отрастут…

Выражение моего лица заставило её умолкнуть. Я представила себя лысой, как варёное яйцо.

— Но они отросли! — сказала она. — И весьма быстро… ладно, смотри!

Она сунула зеркало передо мной. Её рука тряслась так сильно, что я сперва не смогла отыскать своё отражение — лишь проблеск широко распахнутых от удивления глаз — но когда её рука утихомирилась, я увидела себя.

Светлые каштановые волосы, которые мне были дарованы от рождения, исчезли. На их месте появился пушок насыщенного гранатово-красного цвета пламени, густой и шелковистый. Волосы обрамляли моё лицо пушистыми завитками, из-за которых глаза стали казаться больше и зеленее, а скулы выделялись более остро.

Я с трудом узнала себя. Выглядела я как клинок, который закалили в огне, выгоревший до самой сути себя. «Я выглядела, — осознала я со странной острой болью, — как мама». Я не была монстром; на самом деле, в ту секунду, когда я посмотрела на своё отражение, будто это был некто другой, мне пришлось признать, что я была… красивой. Пугающего рода красивой, но, тем не менее, красивой.

— Видишь, я посчитала, что ты захочешь привыкнуть к новой себе, прежде чем снова повстречаешь своих друзей.

Я оторвала взгляд от необычного создания в зеркале, и посмотрела на мисс Кори. Впервые я осознала, что она больше не носила вуаль. Внезапно я вспомнила утро — и это было всего несколько недель назад? — я неожиданно натолкнулась на мисс Шарп, когда она декламировала этот стих ей. «Будь славен ты, Господь, за пятна на вещах». Слова, казалось, взывали к необычной таинственной красоте лица Лиллиан Кори. Я считала, что она скрывала её под вуалью из-за того, что стыдилась меток на своём лице, но теперь я видела, что она стеснялась необычной красоты, которой она обладала. И тогда-то я поняла, почему она не допустила ко мне моих друзей.

— Они будут таращиться на меня, так ведь?

Мисс Кори широко улыбнулась. Это сделало её ещё более красивой.

— Тебе придётся привыкнуть к слишком частому разглядыванию, полагаю.

Я улыбнулась ей, и уловила мелькнувшее моё отражение — девушки, которая прошла через огонь и лёд и судя по всему завладевшая понемногу каждым из них. Я вспомнила, как Сэм Гринфедер назвал нас с Тилли в парке. Farbrente maydlakh. Пламенные девушки. Теперь я на самом деле стала такой — девушкой, которая дважды вышла из огня. И если я смогла выжить в огне… может быть смог и Рэйвен.

— Ну что ж, — сказала я, — мне лучше начать свыкаться с этим.

* * *

Первыми пришли Хелен с Дейзи. Хелен взвизгнула, когда увидела мои волосы.

— Это же идеальный оттенок волос Графини Оборенской, когда она была представлена ко двору. Но как ты его получила? Волосы… — она понизила голос, — покрашены?

— Они просто такими отросли после огня, — ответила я.

— Они будут красивыми, когда станут длинными, — дипломатично ответила Дейзи, с прикованным к моему скальпу взглядом.

— Думаю, может быть оставить их короткими, — сказала я. — Возможно, я начну новое веяние моды.

Дейзи выглядела шокированной, а Хелен лишь рассмеялась.

— Я рада, что ты выжила в огне, не утратив своё чувство юмора. Тебе оно понадобится, чтобы пережить события, которые Бекуит запланировала для тебя — речи, праздники, ужины, процессии. Ты получишь «приём героини» как только выйдешь из этой клетки. Кстати, а почему ты до сих пор здесь? Ты выглядишь в полном здравии… даже лучше, чем была раньше, между прочим.

Я улыбнулась на двусмысленный комплимент Хелен.

— У меня всё ещё болят руки и область вдоль спины, но я скоро выйду отсюда. Просветите меня во всех новостях, да? Не хочу чувствовать себя полной простофилей, когда совершу своё возвращение.

Хелен с готовностью угодила, как я от неё и ожидала. Я была рада, что внимание к моему необычному новому образу и затяжным травмам было переключено — и мой разум был отвлечён от мысли, выжил ли Рэйвен в огне или нет — благодаря болтовне Хелен. Я узнала, что не у всех вызывал трепет мой новый статус героини.

Джорджиана Монморанси на ужине в один из вечеров во всеуслышание объявила, что я своим факелом вывела из леса Дарклингов и была остановлена Дианами. Кам, не задумываясь, вскочила на ноги и влепила Джорджиане в челюсть. Разразилась драка между подружками Джорджианы и моими друзьями. Примечательно, что не все её подружки пришли на помощь Джорджиане. Более того, Альфреда Дрисколл была замечена за выливанием бланманже на голову Джорджиане, тем самым быстро потушив всплеск эмоций — хотя Долорес Йегер получила ещё один удар от одной из пособниц Джорджианы.

— Долорес? Правда? — переспросила я, поскольку с трудом могла себе представить, что меланхоличная тихая девушка приняла участие в драке.

— Я бы не стала недооценивать Долорес, — сказала Дейзи. — На следующий день волосы Джорджианы приобрели зелёный цвет после использования мыла, которое, как я видела, Долорес оставляла в душевых.

— Ну, по крайней мере, я не единственная с новым цветом волос, — сказала я, улыбнувшись от всплывшего образа Джорджианы с зелёными волосами. — Но кто-нибудь ещё считает, что я вела Дарклингов на атаку Блитвуда?

— О, нет! — в унисон ответили Дейзи с Хелен. — На следующий день Дейм Бекуит, после того как раздала всем нам по пятьдесят штрафных баллов, оповестила всех, что это Сара Леман призвала Дарклингов и ты была героем, поскольку одолела их.

— Но ведь это же не Дарклинги напали; это были сумрачные создания — «сумерки».

Дейзи с Хелен обменялись беспокойным взглядом.

— Ты точно уверена? — поинтересовалась Дейзи, взяв мою руку. — Когда тени выгорели, всё что мы увидели, так это Дарклингов. Выглядело так, словно они созвали теней.

— Но они пытались защитить лес от сумрачных созданий. Натан знает правду… и мисс Шарп. Что они говорят?

Дейзи с Хелен обменялись виноватым взглядом.

— Хм… они были заняты, — ответила Дейзи. — И они остановились в Доме Фиалок.

— Из-за Луизы, — тихо сказала Хелен.

Я покраснела, смутившись от того, что сразу же не спросила о Луизе.

— Как она? Она восстановилась после пребывания в Волшебной стране?

Они снова посмотрели друг на друга, и потом заговорила Дейзи:

— Не совсем. Она всё время хочет только играть в карты и в её глазах стоит отсутствующий взгляд.

— Такое описание может подойти моей маме, — колко сказала Хелен.

Я уже собиралась сказать ей, что она не должна острить, но затем она добавила:

— Но ты должна видеть Натана. Он сидит с ней целыми днями и играет в карты. Он единственный, кто может сохранить её спокойствие. Именно поэтому они в Доме Фиалок — из-за этого и чтобы удержать Луизу от возвращения в лес.

— Бедный Натан, — сказала я, задумавшись над тем, были ли изгнаны теперь его тени, когда Сара исчезла.

Я вспомнила, что сказала о нём моя мама — что я была единственной, кто сможет удержать тени от притязаний на него. Но как я смогу сделать это?

— Он приложил так много сил, чтобы вернуть Луизу.

— Да, однако, дела не всегда идут так, как мы планировали, — сказала Хелен. — И говоря о планах… несколько дней назад тебе пришло письмо. Я увидела его на почте и стащила до того, как кто-нибудь ещё сможет увидеть его и стала гадать, почему ты получаешь письма от незнакомого мужчины из Шотландии.

Я выхватила конверт из рук Хелен и рывком открыла его.

— Кстати, а почему ты получаешь письма от незнакомого мужчины из Шотландии?

— Это от мистера Фарнсуорта, библиотекаря из школы Готорн. У него есть копия книги, которую я искала — «Порочность Ангелов». Он говорит, что отправляется в плавание в Нью-Йорк через несколько дней — десятого апреля. Какой сегодня день? — с тревогой спросила я, осознав, что совершенно потеряла счёт времени.

— Пятнадцатое апреля, — ответила Хелен. — Выходит в Нью-Йорк он прибудет через несколько дней. Примерно в это же время мои родители возвращаются из путешествия. Я получила письмо от папы неделю назад, в котором он сообщил, что они натолкнулись на твою бабушку в Лондоне и что они вместе отправляются назад в Нью-Йорк. Он написал на каком корабле поплывёт?

Я откинула постельное бельё, проигнорировав вопросы Хелен. Она, вероятно, хотела посплетничать о том, кто ещё, кого она знает, пересекает Атлантику.

— Я должна подниматься и приходить в себя. Мне надо быть готовой к поездке в Нью-Йорк для встречи с ним, — сказала я.

Хелен подняла письмо с кровати и прочитала его.

— Ах, — произнесла она, — он прибудет на том же корабле, что и мои родители с твоей бабушкой.

— Ты уверена? — спросила я. — Ты едва можешь запомнить склонения. Как ты можешь помнить название корабля.

— Всё просто, — ответила Хелен. — Все слышали о «Титанике». Этот корабль построен непотопляемым.

ГЛАВА 38

В эту ночь у меня был кошмар. Я стояла, смотря на хребет великих ледовитых гор, скалы чёрного льда неясно вырисовывались надо мной, заставляя меня чувствовать себя всё меньше и меньше… поскольку скалы незаметно неотрывно приближались ко мне, намериваясь раздавить меня в своих ледяных пастях. Стало ещё хуже — из-за чего я покрылась заледенелым потом, — как только я осознала, что скалы были живыми. Они были ледяными великанами, которые появились, чтобы разбить меня на кусочки и утащить на морское дно.

Я проснулась в темноте и обнаружила сидевшую на краю моей кровати Хелен, её лицо в лунном свете было белым и неподвижным, как у ледяной скалы.

— Он потонул, — сказала она, едва двигая губами.

Сначала я подумала, что она говорила о моём сне, но затем она произнесла:

— Титаник потонул.

— Но этого же не может быть, — сонно ответила я. — Ты же только недавно мне говорила, что он был непотопляемым…

Но я уже поняла, что это было правдой — всё было точно так же, как в моём сне. Ледяные великаны пришли и разрушили корабль, на котором плыл мистер Фарнсуорт… и моя бабушка и Агнес, и родители Хелен.

Я встала и оделась в омертвелом оцепенении, едва слыша, что Хелен — а затем и другим девушкам, которые то приходили, то уходили — надо было сказать.

Сообщения были противоречивы. Титаник оттащил на буксире в порт другой корабль, Титаник был на дне океана; все были спасены, никто не выжил.

Каким-то образом я умудрилась приготовиться к поездке в Нью-Йорк. Дейзи пришлось упаковывать наши с Хелен сумки. Она хотела поехать с нами, но я услышала, как сама сказала ей остаться в школе.

— Ты будешь нам нужна здесь, когда мы вернёмся, — сказала я ей, хотя не была уверена, что хотела этим сказать.

Затем мы оказались в экипаже, и Жилли отвёз нас на железнодорожную станцию. Туман накрыл Ривер-Роуд, точно также как это было в мой первый день в Блитвуде — холодный туман, который, я была совершенно уверена, пришёл прямо из арктического моря, где ледяные великаны обрушили свои смертоносные айсберги и послали их на уничтожение Титаника. Даже сейчас один из них мог появиться из тумана.

— Бедная девочка, — сказал Жилли, когда отнёс наши сумки вниз на станцию.

Хелен стояла как статуя и, не сводя глаз, смотрела на реку, как будто выжидала, что из тумана выйдет корабль с доставленными родителями в целости и сохранности.

— Да, — согласилась я, — надеюсь с её родителями всё хорошо.

— Я тоже на это надеюсь, — сказал Жилли, — но говорил я о тебе. Ты едва восстановилась после выпавших на твою долю испытаний. Как твои руки?

— С руками всё в порядке, — сказала я, согнув их в лёгких лайковых перчатках. — Однако спина всё ещё болит, прямо вдоль лопаток. Огонь, должно быть, прошёлся прямо по ним, но всё будет хорошо. По правде говоря, я рада, что встала с постели и уезжаю — не то, чтобы я была рада поводу, — добавила я, увидев, что Жилли странно смотрит на меня.

— Нет, ты права, — сказал он, — тебе лучше уехать. Дай нам знать, когда услышишь какие-нибудь новости… как только увидишься с Агнес Мурхен… — его голос стих, и у меня пересохло во рту.

Агнес. Я даже не позволяла себе думать, что с Агнес могло что-то произойти. Увидев выражение моего лица, Жилли сомкнул свою большую руку на моём плече.

— Она прошла через это, ясно, — сказал он. — Потребуется больше, чем толстый кусок льда, чтобы потопить нашу Агнес.

Всю дорогу до Нью-Йорка Хелен хранила молчание, смотря из окна на скрытую туманом реку. Я никогда бы не подумала, что она сможет так долго продержаться, не вымолвив ни слова. Когда мы прибыли на терминал центрального вокзала, она хотела прямиком направиться в офисы «Уайт Стар Лайн» и получить какую-либо возможную информацию, но я убедила её, что сначала мы должны поехать к ней домой и уже там дожидаться новостей. Новости, которые сейчас доходили до офисов судоходной компании, по всей вероятности, достоверными не были.

Мы взяли такси до Вашингтон-Сквер. Было непривычно снова очутиться в городе, проезжать мимо знакомых видов, которые больше не казались знакомыми, возможно из-за того, что я так много узнала о мире с тех пор, как в последний раз шла по этим улицам; и теперь я подозрительно смотрела на каждую тень или задавалась вопросом, были ли все люди на улицах исключительно людьми. Или, может быть, это было из-за того, что я никогда не смотрела на эти улицы из окна такси.

Городской дом ван Беков был меньше, чем я себе представляла: узкий особняк с комнатами, окрашенными в холодные цвета; мебель, задрапированная парусиновой тканью, вырисовывалась в полумраке подобно призракам. Домработница извинилась, что не подготовила дом и затем разразилась слезами. Я ожидала, что Хелен начнёт бранить её, но вместо этого она похлопала женщину по руке и сказала:

— Тише, тише, Элспет, — и спросила, есть ли какие-нибудь новости.

Кипа телеграмм и писем, в основном от друзей и семьи с расспросами, не слышала ли что-нибудь Хелен. Я убедила Хелен пойти поспать, пообещав ей, что первым же делом как проснёмся утром, отправимся в офис «Уайт Стар Лайн», проверять списки выживших. Прежде чем мы отправились спать, я заставила Элспет пообещать разбудить меня первой, если появятся какие-то новости.

Следующие три дня превратились в размытое пятно поддельных надежд, разбитых мечтаний и неясных ожиданий. Преждевременные списки выживших были противоречивы. Миссис ван Бек и моя бабушка числились выжившими в одном из списков, и жертвами в другом. Агнес и мистер ван Бек не упоминались ни в одном из перечней, как и имени мистера Фарнсуорта я нигде не смогла отыскать.

Наконец, в ночь на восемнадцатое мы услышали, что «Карпатия» с выжившими на борту была замечена на входе в гавань. Мы поспешили к пирсу, где должен был пришвартоваться корабль, и стали ждать вместе с самой большой толпой, которую я когда-либо видела. Когда выжившие начали высаживаться, толпа ожила. Выкрикивались имена. Мужчины и женщины проталкивались через толпу, чтобы обнять выживших. Некоторые лишались чувств. Хелен стояла, её лицо было каменным, пока она кое-кого не заметила.

— Мама! — закричала она, её лицо мгновенно стало моложе.

Я едва могла поспевать за ней, когда она начала пропихиваться через толпу. Как только мы подобрались ближе, я увидела, что миссис ван Бек ухватилась за руку другой женщины — моей бабушки. Я внимательно осмотрела лица рядом с ними, моё сердце запнулось, когда я не увидела Агнес… но затем, недалеко позади на мостках я заметила над головами в толпе тёмно-синее перо.

— Агнес! — воскликнула я.

Перо дёрнулось от звука, и рука в перчатки взлетела вверх рядом с ним. Ко времени как я подошла к Хелен с её мамой и моей бабушкой, Агнес тоже добралась до них. Я обняла Агнес за шею.

— Добро! — услышала я, как произнесла моя бабушка. — Рада знать, что хоть одну из нас ты счастлива видеть живой.

Я отпустила Агнес и обняла бабушку. Под её плотным шерстяным пальто, она казалась маленькой и хрупкой, и создалось впечатление, что её рот сморщился.

— Не нужно, — выразила она неодобрение. — Давай не будем устраивать суету. Ты же не думала, что мисс Мурхен позволит мне утонуть, да? За что я плачу ей, если не внимательно относиться к таким деталям?

Агнес закатила глаза и прошептала мне на ухо:

— Видела бы ты через какие неприятности мне пришлось пройти, чтобы заставить её надеть спасательный жилет.

Я начала смеяться от образа, но затем я увидела Хелен. Она осматривала толпу, её взгляд бегал от незнакомца к незнакомцу, пока снова не вернулся к её матери.

— Где папочка? — спросила она.

* * *

Оставшуюся часть апреля и начало мая я прожила у ван Беков, сначала чтобы присмотреть за Хелен в первые дни скорби и затем, чтобы помочь ей разобраться в трясине финансовых затруднений, которые снизошли на дом ван Беков.

Сложилось впечатление, что за последние несколько лет мистер ван Бек глубоко погряз в долгах, причиной которых, похоже, были какие-то неудачные инвестиции. Позже он попытался компенсировать свои потери, но дела пошли ещё хуже. Извещения об его убытках приходили в течение нескольких месяцев. Не сумев убедить свою жену сократить траты, мистер ван Бек поделился с Хелен своими беспокойствами, понадеявшись, что она сможет вразумить мать. Это был предмет обсуждений всей переписки между Хелен и родителями.

Тем не менее ситуация стала гораздо хуже из-за смерти мистера ван Бека. Я не смогла толком понять объяснения, полученные от мужчин в тёмных костюмах, которые обрушились на дом как стая воронья, и как я поняла, ничего понять не смогли ни Хелен, ни её мать. Поэтому я позвонила Агнес с просьбой о помощи. Она появилась в элегантном тёмно-синем костюме с небесно-голубым пером в её соломенной шляпке, и с мистером Гринфедером «в свите». Вместе они привели адвокатов и бухгалтеров к порядку. В течение дня она написала понятный отчёт для миссис ван Бек и послала мистера Гринфедера с поручением по всему городу, чтобы понять, что ещё может быть сделано для разбора обстоятельств неудавшихся инвестиций мистера ван Бека. Когда она закончила, она оставила мать с дочерью в библиотеке и вышла поговорить со мной в кабинете.

— У них всё будет хорошо? — спросила я, подметив, что перо на шляпке Агнес было поникшим.

Она вздохнула.

— Я обрисовала им план, благодаря которому, если они готовы сократить расходы и быть бережливыми, они смогут руководствоваться. Боюсь, остальное зависит от них. Если бы мать могла побыть немного сильной ради Хелен… — она запнулась, наверное, вспомнив пример, который показала моя мама.

— Всё хорошо, — уверила я её. — Я выяснила, почему мама сделала то, что сделала. Она, может быть, и проявила слабость в течение нескольких месяцев до смерти, но в конце… — мой голос задрожал, но я продолжила: — То, что она сделала в конце, она совершила ради меня. Она выпила настойку опия, чтобы уничтожить тени, а не из-за того, что сдалась им.

Подбородок Агнес задрожал и, потянувшись, я сжала её руку. Казалось странным успокаивать неукротимую Агнес Мурхен. Должно быть, она тоже почувствовала это, потому что печально улыбнулась.

— Ты сильно изменилась, пока была в Блитвуде, и не только новой причёской, — сказала она, рассмеявшись. — Хотя, я, и правда, считаю, что на тебе она довольно привлекательна. Но вот что я хочу сказать, ты стала сильнее.

Я рассмеялась.

— Ну, особого выбора у меня не было, так ведь? — внезапно Агнес показалась встревоженной.

— Выбор есть всегда. И я опасаюсь, что в будущем тебе придётся сделать один из самых трудных, — она осмотрела кабинет ван Беков, вглядываясь за фикусы, как будто кто-то — или что-то — мог затаиться в тени. — Есть кое-что, что мне надо рассказать тебе о том, что случилось на корабле. На борту был мужчина, в котором я узнала…

— Юдикуса ван Друда? — спросила я.

— Откуда ты знаешь? — воскликнула Агнес, содрогнувшись от звука его имени.

— Потому что он был тем мужчиной в накидке, который преследовал меня и маму.

— Но почему?.. — глаза Агнес широко распахнулись. — Подожди… Я помню, когда он преподавал в Блитвуде, твоя мама была его любимой ученицей. Были некие разговоры, что они вступили в непристойные отношения.

Я вздрогнула, вспомнив имя ван Друда на схеме, согласно которой он обручился с моей мамой. Возможно ли, что он был моим отцом? Я оттолкнула прочь эту мысль.

— Почему ты мне не рассказала? — спросила я у Агнес.

— Потому что ни на минуту в это не поверила! Эвангелина Холл никогда бы не вступила в непристойные отношения с учителем — даже с мистером ван Друдом, которого настолько сильно любили все девушки… хотя я всегда считала, что он был немного странным. Когда мы встретили его на борту, я была очень огорчена, что мистер ван Бек пригласил его за наш стол.

— Отец Хелен знал его?

— Ну, конечно, семьи знаются друг с другом уже поколениями. Мистер ван Друд консультировал мистера ван Бека по каким-то деловым вопросам… ох! Я раньше должна была об этом подумать. Интересно, не совет ли ван Друда привёл ван Беков к финансовым затруднениям.

— Меня бы это не удивило, — сказала я. — О чём ван Друд вёл разговор за ужином?

Агнес покачала головой, как будто пыталась разорвать паутину.

— Всё довольно расплывчато. У меня всегда была головная боль после этих ужинов. Я посчитала, что это от качки, но у меня, как правило, не бывает морской болезни, как я сказала мистеру Фарнсуорту…

— Мистер Фарнсуорт! Мистер Герберт Фарнсуорт! Библиотекарь из школы Готорн?

— Ну, да! Он сидел за нашим столом. Он был довольно… — она покрылась рябью и покраснела. — Эрудированный. У нас было несколько увлекательных разговоров о книгах.

Я быстро объяснила ей, что мистер Фарнсуорт вёз для меня книгу.

— Ах, — произнесла Агнес, — это объясняет несколько вещей. Он всё время носил с собой кожаную дорожную сумку, которая была перетянута ремнём поперёк груди, потому что — как он объяснил — у него были какие-то важные документы в ней, что он не мог рисковать, оставляя их без присмотра… ах! — Агнес побледнела. — Я только что вспомнила, что мистер ван Друд проявил особый интерес к мистеру Фарнсуорту.

Во рту у меня пересохло.

— Что случилось с мистером Фарнсуортом? — спросила я как можно тише.

Агнес покачала головой и прикусила губу.

— Я точно не знаю. Мы с мистером Фарнсуортом были на палубе ночью, когда произошло столкновение с айсбергом. Мы видели, что мистер ван Друд стоял на носовой части палубы, пристально вглядываясь в море. Затем появился айсберг… все были настолько шокированы его появлением, но не мистер ван Друд. Я помню, что у меня возникло странное чувство, будто он призвал его.

Я вспомнила сон, в котором видела, как оживают айсберги в виде ледяных великанов и что рассказал Рэйвен о ледяных великанах. Они покидают леса и возвращаются на север. Мог ли каким-то образом ван Друд взять контроль над ледяными великанами? Заманил ли он их к Титанику, чтобы разрушить корабль?

— Что случилось потом? — спросила я.

— Хаос! Мне пришлось побежать на поиски твоей бабушки и миссис ван Бек, и помочь им надеть спасательные жилеты. Миссис ван Бек хотела забрать свои украшения из сейфа! Ты можешь себе это представить? Мистер ван Бек сказал, что он дождётся, когда принесут украшения и послал нас наверх. Бедный мистер ван Бек — мы больше так его и не увидели! Я повстречала мистера Фарнсуорта ещё один раз. Он помог нам найти спасательную шлюпку со свободными местами, готовую нас принять. Я хотела вернуться и помочь большему количеству людей, но он целиком поднял меня с палубы и поставил в шлюпку! Затем он начал передавать мне сумку…

— Он собирался отдать тебе книгу!

— Да, но затем он оглянулся через плечо и изменил своё решение. Вместо этого он… — Агнес покраснела. — Ну, давай просто скажем, что он подарил мне очень страстное прощание. Затем он исчез. Я потеряла его из виду, когда шлюпка опустилась. Это был последний раз, когда я его видела.

Я сжала руку Агнес.

— Когда мистер Фарнсуорт оглянулся через плечо, ты увидела на что он смотрел?

— Нет… я… ну, теперь, когда ты спросила… — она нахмурилась в попытке сосредоточиться. — Когда я пытаюсь думать об этом, всё становится совершенно… туманным.

— Думаешь, это мог быть ван Друд?

Агнес поморщилась, будто испытала приступ боли. Затем покачала головой, словно пыталась вывести воду из ушей.

— Да! — внезапно сказала она, решимость сменила неведение на её лице. — Да! Я не знаю почему, но я не помнила этого раньше. Этот мужчина! Он преследовал мистера Фарнсуорта даже тогда… даже несмотря на то, что корабль уходил под воду! И мистер Фарнсуорт должно быть не отдал мне книгу, потому что… — рыдание сорвалось с губ Агнес.

— Потому что он бы начал преследовать тебя из-за этого, — сказала я. — И без сомнений, утопил бы тебя и всех остальных, кто был с тобой в спасательной шлюпке. Он увёл ван Друда прочь от тебя, — «обратно внутрь тонущего корабля», — чуть было не сказала я, подумав кое о ком, кто пролетел сквозь пламя ради спасения кое-кого. — Какой храбрый мужчина!

— Да, — ответила Агнес, вытерев глаза, — но боюсь, он, наверное, утонул в своей героической борьбе. Я не видела его среди выживших на «Карпатии».

— А ван Друда видела?

Агнес покачала головой.

— Нет… по крайне мере, я так не думаю… нет, я уверена. Единственное место, где я видела этого дьявола с тех пор, это в моих ночных кошмарах.

— Тогда давай надеяться, что он утонул, — сказала я со всей убеждённостью, что смогла набраться.

Тем не менее, у меня было наводящее ужас подозрение, что потребуется нечто большее, чем тонущий «Титаник», чтобы уничтожить Юдикуса ван Друда.

ГЛАВА 39

На следующий день мы с Хелен уехали в Блитвуд. Миссис ван Бек настояла, чтобы Хелен отправилась в школу.

— Ваша добрая мисс Мурхен и её друг мистер Гринфедер пообещали присматривать за мной и помочь мне провести некоторые изменения в нашей семейной экономике. Ты будешь лишь мешаться мне. Будет лучше, тебе вернуться в школу. Кто знает? Может быть ты выйдешь замуж за того занятного парня Бекуит и поддержишь свою пожилую маму в её старческом слабоумии.

Хелен покраснела от упоминания Натана и заворчала на свою мать, но я могла сказать, что напоминание о Натане заставило её принять решение. Она получила письмо от него с выражением соболезнований по поводу кончины отца, которое она, должно быть, прочитала с десяток раз, пока мы ехали в поезде до Райнбека.

— Он говорит, что у Луизы наблюдается некоторый прогресс. Большую часть дня она играет в пасьянсы, но охотно соглашается сыграть в бридж с тётушками и дядей Тедди за чаем. Он говорит, что собирается отвезти её в санаторий Мариенбад этим летом.

— Возможно, они будут в силах помочь ей, — сказала я, гадая, был ли это тот же самый санаторий, в котором так и не смогли полностью восстановить разум дяди Тедди.

— Он… хм… упоминал постояльца в Доме Фиалок?

Хелен сдержанно посмотрела на меня.

— Он говорил, что у тётушек был жилец, но тот неожиданно исчез. Ученик часовщика… — её голос сошёл на нет.

Прежняя Хелен с пристрастием допросила бы меня из-за моего интереса к всего-навсего ученику, но она лишь выглянула из окна, её глаза стали такими же мутными как поднимавшийся с реки туман.

На станции нас встретил Жилли. Он снял шляпу и официально поклонился Хелен, тем самым выразив своё сожаление о смерти её отца. Когда он увидел, что она изо всех сил старалась не расплакаться, он отвернулся. Она проиграла битву со слезами, когда Дейзи поприветствовала её на ступеньках школы. После этого мы помогли ей быстро подняться по лестнице, зная, что она ненавидит, когда другие девушки видят её плачущей. Пока мы распаковали вещи, Дейзи поддерживала постоянную болтовню о её планах провести нас через экзамены.

— Я подготовила все свои записи и составила расписание, — сказала она, продемонстрировав нам толстый настольный журнал с обозначенными разными цветами закладками по каждому предмету. — Долорес с Беатрис подготовят вас по наукам, а я проведу смотр ваших знаний по колокольным трезвонам. Кам уговорила мисс Свифт простить вам практику стрельбы из лука, после того как та увидела, как Ава спасла школу тем ухищрением с пером, и Хелен…

— И в связи со смертью папы бедняжки Хелен? — спросила она, малость её привычной терпкости вернулось. — Я что рухну в обморок от жалости?

Дейзи пришла в замешательство.

— Вовсе нет. Мисс Свифт сказала, что она не сомневается в том, что ты можешь отстрелить хвостовые перья в отличие от остальных девушек. Она хочет, чтобы в следующем году ты руководила клубом стрельбы из лука.

— Ох, — произнесла Хелен, смутившись. Потом оправившись, съязвила: — Ну, давно пора. Я помогу тебе с практикой в обмен на всю работу, что ты проведёшь с нашей подготовкой к экзаменам… и… ммм… спасибо, Дейзи. Я не могу представить, чтобы мы без тебя делали.

Дейзи расплылась в улыбке, бросила свой журнал, а затем ей пришлось снова приводить в порядок цветные закладки.

Хелен была права. Мы бы не смогли сдать экзамены без помощи Дейзи — или без Беатрис, Долорес, да и Кам внесла свою лепту. Другие девушки тоже помогли — Альфреда Дрисколл научила нас заговору, который помогал в запоминании. Андалусия Бомон дала мне взаймы её счастливую стрелу для практических занятий, которые я решила всё же наверстать, невзирая на то, что получила отвод и, даже несмотря на то, что мои плечи до сих пор болели, когда я натягивала лук.

Сначала я подумала, что все они помогали из-за гибели отца Хелен, но вскоре я выяснила, что история о моей роли в ходе Ночи Теней разнеслась по школе и я стала — по крайней мере, по словам Хелен и Дейзи — легендой Блитвуда. Я не знала, как относиться к этому. Из некоторых легенд Блитвуда ничего хорошего не вышло.

Юдикус ван Друд тому пример.

Я хотела поговорить с Дейм Бекуит насчёт личности Мастера Теней, но она уехала в Европу с Луизой и Натаном и не вернётся вплоть до самого осеннего семестра. К тому времени, возможно, мне станет больше известно о том, что случилось с Юдикусом ван Друдом. Если он действительно погиб на Титанике, вполне вероятно не стоит ей говорить, что её старый друг и коллега был захвачен «сумерками». Или если мне действительно придётся ей об этом рассказать, то как минимум, это будет после того, как Луизе станет лучше.

В день, когда были вывешены результаты экзаменов, и мы узнали, что все успешно справились, мисс Шарп устроила праздничную чайную вечеринку в Главном Зале для всей школы, с помощью своих тётушек, которые оказались несколько утомлены бездельем с тех пор, как Натан с Луизой уехали в Европу. На столах были сэндвичи с огурцом, бутерброд, булочки со сливочным кремом и свежей малиной, бисквитные пирожные королевы Виктории, и пирожные, покрытые сахарной глазурью и украшенные сахаристыми фиалками. Это было достойно самых замысловатых пиршеств из книг мисс Мур о школьницах.

Но, ни одно из пиршеств миссис Мур не достигало апогея причудливым зрелищем, свидетелями которого мы стали после чая. Эуфорбия Фрост поднялась с места, чтобы сделать заявление. Я не видела её с тех пор, как вернулась, и сразу же заметила, как она изменилась. Во время своей болезни она потеряла в весе, и хотя её фигура всё ещё была пышной, она больше не выглядела тучной. Цвет вернулся к её лицу, и она перестала красить волосы в тот жуткий красно-лиловый цвет. Цвет волос стал нежным, серебристо-серым, и гораздо лучше подходил её тёмно-лиловым глазам.

— Я консультировалась со своим уважаемым наставником, знаменитым сэром Майлсом Малмсбери, со времени его возвращения с поприща, и он убедил меня, что практика хранения образцов lychnobia негуманна…

— Да что вы? — я услышала, как Дейзи пробормотала себе под нос.

— И идёт в разрез с обычаями погребения рода lychnobious. И поэтому сегодня мы с сэром Майлсом Малмсбери вернём сияющих спрайтов для их должного придания земле. Если вы хотите, вы можете присоединиться к нам…

Жилли наспех снарядил повозку с ленточками и цветами, которую он повёз к краю леса Блитвуда. Я заглянула внутрь и увидела, что тельца спрайтов были уложены на белую простыню, иголки были удалены из их грудок. Это было печальное зрелище, но когда мы достигли края лесного массива, лёгкий ветерок встряхнул их тела и они начали распадаться. Ветерок усилился до порывистого шквала, который поднял пыль спрайтов и разнёс её по воздуху. Мы все подняли головы вверх и увидели, как пожарище распространяется по небу. Несколько пылинок упало на наши обращенные к небу лица, и мы услышали их песню, когда они растворились в лесу.

«Помните нас, — пропели они, — помните нас».

Я оглянулась по сторонам на своих друзей и учителей и увидела заплаканные лица, испещрённые полосами пыли спрайтов. Изменит ли поминание сияющих спрайтов их отношение к фейри? Примут ли они когда-нибудь, что Дарклинги не были злом, если я не отыщу доказывающую это книгу? Я не знала — но понимала, что за этот год изменились мы все, и что Блитвуд никогда уже не будет прежним.

Когда последние пылинки спрайтов растворились в воздухе, толпа развернулась и направилась обратно в замок; все за исключением Жилли, который стоял и пристально всматривался в лес, его болотного цвета глаза были такого же оттенка как лежавшие под деревьями тени. Я заметила, что у него за ухо было заправлено перо спрайта.

— Вы оттуда родом, не так ли? — спросила я.

Он очень долго мне не отвечал, и я начала опасаться, что обидела его, но когда он, наконец, заговорил, его голос был тихим:

— Да, девочка, я оттуда родом, но твой истинный дом с теми, кого любишь, а я привязался к созданиям по обе стороны леса.

— Они знают? — спросила я, испугавшись за него.

— Дейм знает.

— Но как она может учить, что все создания Волшебной страны зло, если знает, что вы не такой?

Жилли улыбнулся.

— Люди могут одновременно иметь два противоречивых мнения в своём разуме, девочка. Не забывай об этом. И не скитайся по лесу слишком долго… — он подмигнул мне. — Я лишь ненадолго смогу прикрыть тебя.

Затем он повернулся и пошёл прочь, насвистывая тот же мотив, что пели сияющие спрайты: «Помни меня, помни меня».

Когда он был на полпути через лужайку, я шмыгнула в лес.

Деревья на окраине леса были обуглены огнём, но как только я миновала их, я попала в окружение глубокого зелёного моря с проблесками солнечного света, мелькавшего сквозь глубины подобно тропической рыбе. Уйдя глубже в лес, я заметила, что вспышки солнечного света обладали крыльями, и птицы, которые затихли в минуту, как я вошла в лес, теперь перекликались друг с другом. Неужели они предупреждали своих сородичей, что в лес вошёл охотник — или они посылали весть ему?

С тех пор как мисс Кори рассказала мне, что Рэйвен пролетел сквозь пламя ради моего спасения — и вылетел сквозь него обратно — я едва осмеливалась питать надежду, что он выжил. И пока я говорила себе, что по сей день из-за патрулей вынуждена была находиться вне леса, правда была такова, что я боялась узнать, что он не выжил.

Я нашла дерево, на котором находилось укрытие Рэйвена. Подняла взгляд, но крона из зелёных листьев была слишком густой, и я не смогла ничего разглядеть. Я стояла неподвижно и прислушивалась к пению птиц. Оно было мелодичным и печальным и напомнило мне погребальную песню. «Куда уходили Дарклинги после смерти, если они не могли вернуться в Волшебную страну?» — стала я гадать.

«Определённо не в сумрачные…»

Я почувствовала жжение слёз на лице и подняла руку, чтобы вытереть их, но ещё до того как моя рука достигла лица нечто другое смахнуло их — ласковое касание крыльев, которые накрыли мою спину. Я развернулась, так быстро, что лес крутанулся со мной в водовороте зелени, и обнаружила его, стоявшим там; его тёмные глаза были единственными неизменными путеводными звёздами в быстро вращающемся мире.

Я бросилась в его руки, отчаянно желая знать, что он был настоящим. Когда он обнял меня руками и крыльями, я прижалась к его груди. Я могла ощутить тепло его кожи через тонкий хлопок его рубашки. Да! Он был настоящим, он был живым! Но затем я осознала, что его кожа была не просто тёплой, она была в огне.

Я отступила и осторожно прикоснулась к вороту его рубашки. Его кожа под рубашкой была красной и покрытой рубцами. Подняв взгляд, я увидела, что он вздрогнул от боли из-за моего прикосновения.

— Ты пострадал! — ахнула я.

Рэйвен пожал плечами. Теперь я заметила, что одно из его крыльев он скованно держал.

— Ты тоже пострадала, спасая нас. Как твои руки?

Я протянула их, чтобы он смог посмотреть. Он взял обе руки в свою, и я была рада, что он опустил на них свой взгляд и поэтому не мог видеть румянец, который затопил мои щёки. Я отметила, какими маленькими казались мои руки в его ладони, словно сидевшие в гнезде голубки. Они также трепетали, как и голубки, пока он не накрыл их второй ладонью и не поднял взгляд на мои глаза.

— Я рад, что ты не получила каких-либо серьёзных повреждений, — сказал он настолько формально, что я едва не рассмеялась.

— Мои лопатки всё ещё иногда болят, — сказала я, лишившись спокойствия от силы его взгляда.

Он нахмурился.

— Твои лопатки? Я не видел, что пламя попало тебе на спину.

Я пожала плечами, смутившись, что выглядело это так, будто я жаловалась.

— Пустяки, — начала было я, но он уже развернул меня к себе спиной, его руки легли на мои плечи.

Я могла почувствовать его дыхание на своём затылке и сквозь тонкий материал своей блузки, его руки скользнули вниз по моей спине.

Его прикосновение, казалось, пробудило нечто внутри меня — волнение, которое зародилось в моей груди и порхнуло по моей спине. Моя кожа ощущалась колючей, словно была слишком сильно натянута на костях. Моё сердце забилось так сильно, что мне подумалось, что оно вырвется из моей груди. Спустя минуту, он снова повернул меня к себе лицом. Он был очень близко, его лицо возвышалось над мои, его губы были лишь в нескольких дюймах от моих губ. Я почувствовала, как сама подалась ближе к нему, но он остановил меня, положив руку мне на грудь.

— Ава, есть кое-что, что ты должна знать. Это насчёт… твоего отца.

Во рту у меня пересохло. Я подумала о схемах, которые обнаружила в подземельях и игре теней, которую показал мне канделбеллум и обо всём, что ван Друд рассказал мне о его ухаживании за моей мамой. Ван Друд считал, что она любила его, и даже моя мама говорила, что когда-то она дорожила им. Я почти ничего не знала об этих отношениях, но начала подозревать, что мама и ван Друд могли быть… в интимных отношениях, прежде чем мама порвала со всем этим.

— Я ребёнок того монстра, да? — сказала я с кошмарным угасанием в моей груди.

Рэйвен дрогнул, будто я ударила его. Он стиснул челюсть, словно боролся с приступом ужасной боли.

— Какого монстра?

— Ван Друда. Он любил маму. Она отказалась выйти за него замуж, но, наверное, она любила его когда-то и… была с ним. Именно поэтому она и сбежала. Она увидела, во что он превращался, и не захотела растить меня с ним. Но именно поэтому он и искал меня, — я почувствовала, что у меня задрожал подбородок, но я прикусила внутреннюю сторону щеки и заставила себя посмотреть в глаза Рэйвену. — Именно поэтому ты избегал меня, да?

Рэйвен одарил меня продолжительным спокойным взглядом.

— Ты считаешь, что я откажусь от тебя из-за чего-то подобного этому?

Я испытала трепет облегчения, но также и угасание в своём сердце.

— Так значит, это правда.

— Откуда у тебя появилась такая мысль? — спросил Рэйвен.

— Я видела это в канделбеллуме.

— Расскажи мне, что именно ты видела, — потребовал он необычно суровым тоном.

Я рассказала ему о сцене, которую видела: ван Друд с моей мамой в саду, и вдруг она бежит в сторону леса, за ней гонятся воро́ны, но потом крылья растворятся в огромные крылья. И она исчезает.

— Потому что она была поглощена тенями, — наконец сказала я. — Боюсь, с тех пор они всегда были в ней.

— И это то, что она рассказала тебе, когда вы встретились в Волшебной стране?

— Нет, — ответила я. — На это времени не было.

— Ава, — сказал Рэйвен, стиснув руками мои плечи. — Сцена, которую ты видела в канделбеллуме, была неполной. Когда твоя мама исчезла в лесу, она не была поглощена тенями. Она сбежала к своему возлюбленному.

— Ван Друд сказал, что она любила кого-то ещё, но я посчитала, что это просто говорила его ревность.

— Нет, она на самом деле кое-кого очень сильно любила, кого-то с кем она не смогла остаться.

— Значит ван Друд не мой отец! — воскликнула я, испытав такое сильное облегчение, что почувствовала, как по моему лицу полились слёзы. — Молодой ван Друд кого-то сильно мне напомнил.

— Да, он выглядит знакомым для тебя, потому что ты знаешь его сына.

— Его сына? Кто?..

Но затем я поняла — то, как Дейм Бекуит смотрела на ван Друда в видении, которое я видела в канделбеллуме и то, как её лицо изменилось, когда она услышала его голос, прозвучавший из уст Сары. Она не хотела верить, что сумрачное создание говорило его голосом из-за того, что однажды она была влюблена в него.

— Натан — сын ван Друда?

— Да. Именно поэтому я боялся, что ты слишком сблизилась с ним. Он уже наполовину погрузился в тени.

— Нет! — воскликнула я. — Лишь то, что Натан сын чудовища, не делает из него монстра.

Я вспомнила, как сказала мама, что я та единственная, кто сможет спасти Натана от теней. Я посмотрела в глаза Рэйвена. Он всё ещё крепко держал меня за плечи, всё также пристально смотря на меня.

— Я рад, что ты относишься к этому таким образом, — сказал он. — Это облегчит тебе… Видишь ли, мужчина, которого любила твоя мать… ну, он не был человеком.

— Что?..

Но я снова видела игру теней, наблюдала за вихрем крыльев. Я смогла услышать их в своей голове, чуть ли не заглушившие слова Рэйвена, но не совсем.

— Та боль, что ты испытываешь в своих лопатках это боль оперившегося птенца. Мы все чувствуем её, когда появляются наши крылья… Видишь ли, Ава, твоим отцом был Дарклинг… — его голос запнулся от вида моего лица.

— Нет! — воскликнула я, не в силах замаскировать ужас в своём голосе.

— Это так ужасно? — спросил он, его голос хрипел эмоциями. — То, что ты становишься такой как я? Ты считаешь меня монстром?

— Конечно же, нет… просто я — я… — я запнулась, подыскивая верные слова, но прежде чем я успела их произнести, я услышала своё имя. Меня звали Хелен с Дейзи.

Я обернулась и крикнула им, что появлюсь через минутку, и когда я повернулась обратно, Рэйвен исчез. Я даже не слышала шума его крыльев. На мгновение я задалась вопросом, не почудилось ли мне его присутствие вовсе. Возможно, всё это было сном, и при всём этом я не превращалась в Дарклинга. Но когда я повернулась в сторону Хелен и Дейзи, я снова почувствовала боль в лопатках и поняла, что всё было правдой.

Я вышла из леса и обнаружила Хелен с Дейзи на лужайке, стоявшими в нескольких футах от края леса.

— Дейзи беспокоилась, поэтому мы пошли тебя искать, — произнесла Хелен.

Дейзи открыла рот, чтобы возразить, но всего один взгляд на напряжённое и озабоченное лицо Хелен заставил её закрыть рот.

— Да, я волновалась, — сказала Дейзи. — А Хелен согласилась пойти тебя искать, — она протянула руку и взяла мою руку. — Пошли или опоздаем на прощальный ужин.

Хелен посмотрела на свою руку, которую я взяла в свою ладонь, мы вместе развернулись и пошли назад в Блитвуд, когда колокола начали отбивать время ужина. Они звонили на всём протяжении нашего пути до дома и затем, когда они умолкли, из реки зазвонил седьмой колокол, его тон был чистым и мелодичным в весеннем воздухе, только вместо слов «Помните меня, помните меня», теперь он благовестил иной мотив. «Ты не одинока, ты не одинока».

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Переведено для сайта http://booksource.fun и группы https://vk.com/booksource.translations

Заметки

[

←1

]

Диббук (идиш ‏דיבוק‏‎ — ди́бук, от иврит — прилепившийся) — злой дух в ашкеназском еврейском фольклоре, являющийся душой умершего злого человека. Душа-диббук не может расстаться с земным существованием из-за своих преступлений

[

←2

]

прим. перевод.: Tenebrae с латинского буквально «сумерки»

[

←3

]

Дамская миля (англ. Ladies' Mile) — исторический торговый квартал в составе района Флэтайрон в Мидтауне Манхэттена, Нью-Йорк. Дамская миля ограничена 14-й и 23-й улицами, Бродвеем и Шестой авеню.

[

←4

]

Сапсан — хищная птица из семейства соколиных

[

←5

]

прим. переводчика: идёт сравнение со словом peal — с англ. звон колоколов

[

←6

]

История жизни Элоизы и Абеляра — это история возвышенной, но трагической любви, пережитой в эпоху Тристана и Изольды.

[

←7

]

Агентство на Генри-Стрит является некоммерческим агентством социального обслуживания в районе Нижнего Ист-Сайда на Манхэттене в Нью-Йорка, которое предоставляет социальные услуги, программы искусств и медицинские услуги для жителей Нью-Йорка всех возрастов

[

←8

]

престидижитация — искусство фокусника, разновидность манипуляции; психометрия — предполагаемая способность сообщать сведения о предмете или его владельце через контакт с ним; некромантия — способ гадания, который предполагает общение с душами умерших

[

←9

]

Клуатр — в западноевропейском монастыре — прямоугольный или квадратный двор, окруженный с четырех сторон крытыми арочными галереями. В центре каждой галереи был выход во двор, в котором располагался крест, фонтан или бассейн. В монастырях клуатр обычно примыкал с южной стороны к церковному зданию или с северной стороны к собору и соединялся с внутренним помещением церкви или собора через портал в соответствующем плече трансепта. С противоположной стороны к клуатру примыкала трапезная, с востока — зал капитула с дормитарием на втором этаже. Другие монастырские постройки так или иначе соединялись с клуатром

[

←10

]

прим. Blossom (Блоссом) — с англ. цветок

[

←11

]

Крёз — последний царь Лидии из рода Мермнадов, правивший в 560–546 гг. до н. э. Считается, что Крёз одним из первых начал чеканить монету, установив стандарт чистоты металла и гербовую царскую печать на лицевой стороне.

[

←12

]

Ётуны или йόтуны (др. — сканд. Jötunn — «обжора») в германо-скандинавской мифологии — великаны (турсы) семейства Гримтурсенов, дети Имира. Ётуны жили в Ётунхейме, отличались силой и ростом и были противниками асов и людей

[

←13

]

Трау — сказочное существо из фольклора Оркнейских и Шотландских островов

[

←14

]

«Рип ван Винкль» (англ. Rip Van Winkle) — новелла американского писателя Вашингтона Ирвинга, написанная в 1819 году. Протагонист — Рип ван Винкль, житель деревушки близ Нью-Йорка, проспавший 20 лет в Каатскильских горах и спустившийся оттуда, когда все его знакомые умерли

[

←15

]

Гилли Ду — в фольклоре Шотландии добродушные и робкие лесные эльфы. Гилли Ду заботятся о детях и помогают заблудившимся недотепам вернуться домой. Беднякам и просто голодным людям показывают съедобные орехи и ягоды

[

←16

]

Dum spíro, spéro (с лат. — «пока дышу, надеюсь») — фразеологический оборот, схожий с русским выражением «надежда умирает последней». Эта фраза в разных интерпретациях встречалась у многих древних авторов

Content

Гудмэн Кэрол Блитвуд (ЛП)