Марина Сергеевна Серова

Преступление высшей пробы

Глава 1

Часы на прикроватном столике показывали половину десятого утра.

Лежа в постели, я лениво размышляла, чем бы заполнить сегодняшний день. Мое очередное расследование завершилось около двух недель назад, и пока никто не жаждал воспользоваться услугами частного детектива Татьяны Александровны Ивановой.

Стоял конец августа, лучшая часть тарасовского лета. Жара, от которой город изнемогал, начиная с середины июня и до конца первой декады августа, наконец-таки выпустила Тарасов из своих душных объятий. Стояла мягкая теплая погода, купальный сезон еще не закончился, а звездные ночи располагали к романтическим прогулкам и не только…

Кстати, о планах на ближайшую перспективу. Моя подруга Ленка-француженка, как я зову ее за глаза, учительница французского языка в средней школе, отправила своих ребятишек к бабушке за город, чтобы те последнюю неделю перед школой вдоволь наигрались на свежем воздухе.

Сама же Ленка, видимо одурев от внезапно свалившейся на нее свободы, решила с головой окунуться в пресловутую романтику. Вернее, она уже вовсю крутила роман с обалденным, по ее собственному выражению, мужиком.

Я в ответ на ее восторженные излияния лишь усердно кивала и тактично помалкивала.

Ох, Ленка, Ленка… Хоть бы одно из этих приключений закончилось чем-нибудь путным.

Как правило, очередной пылкий поклонник через месяц-полтора потихоньку сливался, оставив Ленку в мучительных раздумьях над тем, что же она опять «сделала не так».

И все бы ничего, но дело-то в том, что нынешний, уже наверняка самый лучший и надежный из всех мужчин, кажется, его зовут Аркадий, собирался пригласить Ленку на пикник в компании другого не менее обалденного мужика.

При этом Аркадий недвусмысленно дал понять, что Ленке во что бы то ни стало надо разыскать подружку посимпатичнее уже для Валерия. То бишь того самого приятеля.

Естественно, Ленкин выбор пал на меня, на кого же еще.

Что ж, с пунктом, касающимся моей внешности, проблем возникнуть не должно.

Я высокая стройная блондинка двадцати семи лет с зелеными глазами и длинными роскошными (скажу без ложной скромности) волосами. Уж не знаю, каким сверхвзыскательным эстетом должен оказаться этот гипотетический Валерий, если при виде меня состроит разочарованную физиономию. Да быть такого не может!

Вероятно, подобными соображениями руководствовалась и Ленка, каждый раз настойчиво уговаривая меня поддержать компанию. Однако я все еще медлила с ответом. И вот…

Неожиданно зазвонил мой мобильник.

Наверняка опять Ленка. Придумала, поди, новую замануху, чтобы убедить меня отправиться за город.

Взглянув на экран, я убедилась, что номер мне не знаком. Значит, это не Ленка, если только подруга не вознамерилась внезапно сменить оператора связи. Хотя за ней такого не водится…

— Слушаю, — отозвалась я, недоумевая, кто бы это мог быть, и уповая на то, что это очередной клиент.

— Татьяна? — Знакомый голос заставил меня насторожиться. — Это Олег Солодовников, если ты помнишь такого…

Еще бы мне не помнить!

— Конечно! — жизнерадостно откликнулась я. — Привет, Олежек. Давненько мы с тобой не общались.

— Да, давненько, — эхом отозвался мой собеседник. — Я и подумать не мог, что вновь пообщаться нам придется при таких обстоятельствах…

Я внутренне подобралась, поскольку тон Олега не предвещал ничего хорошего. Похоже, у него что-то случилось, и это что-то Солодовникова, мягко говоря, не обрадовало.

— У тебя неприятности? — осторожно поинтересовалась я.

— Ну если убийство родной матери можно назвать неприятностями, то они самые.

Я подскочила на кровати, сбросив одеяло на пол.

— Твою маму убили?!

В трубке послышался длинный тяжелый вздох.

— Ты ее помнишь? — поинтересовался Олег вместо ответа.

А чего я ждала, что Солодовников скажет: «Ой, извини, просто я обожаю так тупо шутить с утра пораньше».

Хотя утро уже было вовсе не ранним, разве что в моем понимании.

Когда я не веду расследования, то предпочитаю подольше понежиться в кровати, могу вылезти из постели ближе к полудню.

Помню ли я Елену Григорьевну?

Перед глазами возникло милое интеллигентное лицо немолодой женщины, которая порой радушно угощала меня изумительным кофе с ароматным домашним печеньем.

За кофе мы беседовали обо всем и ни о чем, мама Солодовникова отличалась редкостным обаянием и тактом.

Хоть мы и не были особо близки, но с Еленой Григорьевной всегда было приятно общаться. И вот я внезапно узнаю, что ее больше нет…

— Да, конечно, помню, — механически сообщила я неожиданно севшим голосом. — Убийцу нашли?

— Нет, Танюша, ищут. — Солодовников снова вздохнул. — Потому-то я тебе и звоню.

— Что ты хочешь этим сказать? — удивилась я.

— Таня, давай без обиняков. — Теперь Олег говорил спокойно и деловито, словно усилием воли взял себя в руки. — Я не намерен прощать убийц своей матери и поэтому хочу нанять тебя в качестве частного детектива, ну или сыщика. Не знаю, как правильно называется твоя должность. Твои расценки мне известны, с этим проблем не будет. Главное — найти, кто это сделал, и как можно быстрее.

— Подожди, — прервала я своего воинственно настроенного потенциального клиента. — С чего ты взял, что убийцу твоей мамы кто-то собирается прощать? Ты что, в полицию не обращался? Этого просто не может быть. Наверняка официальное расследование уже ведется.

— Ну да, да, обращался! — нетерпеливо перебил меня Солодовников. — И следствие, конечно же, ведется. И свидетелей опросили, и обыск в маминой квартире уже был… Но, понимаешь, мне хочется поскорее до него добраться самому, ведь это моя мама! Короче, Тань, берешься мне помочь?

— Да, конечно, — немедленно ответила я, и не только потому, что успела соскучиться по работе, да и против гонораров никогда не возражала.

Убили мою хорошую знакомую, добрейшую старушку, которая в жизни не сделала никому ничего плохого…

— Спасибо, — с чувством отозвался Солодовников и тотчас более деловито продолжил: — Только давай встретимся и все как следует обсудим. А то по телефону как-то несерьезно.

Я полностью разделяла эту точку зрения, поэтому немедленно согласилась:

— Я готова. Где и когда?

— Где-нибудь через час сможешь подъехать в кафе «Плеяда»? Знаешь такое? Это на углу Мясницкой и Горной. У меня как раз будет просвет в моей конторе, а то закрутился с утра…

— Да, смогу, — заверила я. — Через час буду.

Солодовников отключился, а я метнулась в кухню, чтобы сварить себе кофе. Без завтрака я еще могу продержаться несколько часов, а вот без чашки крепкого кофе частный детектив Татьяна Иванова совершенно неэффективна.

Пока варился кофе, я успела в быстром темпе принять душ и вернулась в кухню как раз вовремя — ароматный напиток уже поднимался густой шапкой. Между делом я соорудила себе пару бутербродов с сыром.

Подкрепившись и, главное, выпив кофе, я ощутила себя вполне бодрой, причем к бодрости примешивалось ощущение эйфории, всегда сопутствовавшее мне в начале очередного расследования.

Раздумывая, что бы надеть, я между делом настрочила эсэмэску Ленке, чтобы подруга не рассчитывала на меня в поисках симпатичной подружки для друга обалденного мужика.

О как! Того, что подруга может обидеться, я не опасалась, поскольку у нас была давняя и четкая договоренность — во время расследования на мою компанию не рассчитывать. Лена с самого начала отнеслась к этому правилу с удивительным пониманием, и никаких разногласий по этому вопросу у нас ни разу не возникло.

Я извлекла из шкафа тонкие летние джинсы и простую темную футболку. Чтобы немного разбавить образ в стиле унисекс, подобрала светло-бежевые босоножки с тонкими ремешками на высоких каблучках и легкую летнюю сумочку на цепочке. Собрав волосы в высокий хвост и слегка тронув губы светло-алой помадой, я оглядела себя в зеркале и осталась вполне довольна.

Через десять минут я уже садилась за руль, прикидывая, как лучше добраться до Мясницкой, миновав неизбежные в этом сезоне дорожные раскопки.

Добираясь до назначенного места, я вспоминала обстоятельства нашего с Солодовниковым знакомства.

Я в ту пору только начинала осваиваться в прокуратуре, а Олег Солодовников работал там кем-то вроде консультанта, а параллельно заведовал кафедрой в Тарасовской академии права. По моим понятиям, он был очень взрослым дядечкой, его жена-ровесница также преподавала в Академии права, причем ходили упорные слухи, что Олежек изменяет ей чуть ли не в открытую, не пропуская, что называется, ни одной юбки. Имелся у пары и сын Сашок, как ласково-пренебрежительно называл своего отпрыска любящий отец. В ту пору парню было лет семнадцать, он как раз оканчивал среднюю школу. Теперь, должно быть, уже студент или вовсе окончил вуз, скорее всего, ту же Тарасовскую академию права…

Буквально в первые дни знакомства с Солодовниковым я убедилась, что славу ловеласа тот снискал вполне заслуженно. Одет всегда с иголочки, хорош собой, подтянут, да и на комплименты не скупился — настоящий дамский угодник.

Мне Олег сразу же начал оказывать недвусмысленные знаки внимания, однако как возможный сексуальный партнер Солодовников меня совершенно не интересовал.

Будучи человеком неглупым, Олег моментально все понял и больше подобных поползновений себе не позволял. Однако это вовсе не означает, что между нами прекратились какие-либо контакты, наоборот, мы умудрились стать добрыми друзьями. Причем наша дружба основывалась на общих профессиональных интересах.

Солодовников несколько раз приглашал меня в гости, так я и познакомилась с его замечательной мамой, Еленой Григорьевной. Вскоре я стала кем-то вроде друга семьи, что меня вполне устраивало.

В ту пору Солодовникову было сорок с небольшим, и он казался мне вполне солидным мужчиной, да он и был таким. Весьма обеспеченный, к тому же успел сделать неплохую карьеру. Сейчас Олегу, стало быть, уже под пятьдесят.

Интересно, он сильно изменился? Судя по голосу, вряд ли. Я время от времени наведывалась в гости к Елене Григорьевне, а с самим Олегом мы не виделись несколько лет, поскольку он уезжал на стажировку в Европу. Потом он вернулся, но я все как-то упускала случай повидаться со старым знакомым. Лишь благодаря доходившим до меня слухам я узнала, что Олег все же развелся со своей женой, а вскоре вроде бы женился на ровеснице своего сына. Меня это почему-то не удивило… Вскоре Олег открыл собственную юридическую контору и, судя по всему, жил припеваючи. Как, впрочем, и всегда. И вот теперь мы вновь возобновляем наше общение, жаль, что при столь печальных обстоятельствах.

Погрузившись в воспоминания, я не заметила, как добралась до нужного мне перекрестка.

Мне удалось припарковать машину на стоянке возле кафе, видимо, в этот час посетителей в «Плеяде» было немного.

Войдя в кафе, я с удовольствием огляделась. «Плеяда» была очень уютным местечком. Со вкусом подобранный интерьер и великолепная кухня позволяли отнести это заведение скорее к разряду небольших ресторанов, чем кафе.

Я выбрала столик у окна, расположившись лицом к входной двери, чтобы первой заметить Солодовникова. До его прихода оставалось около четверти часа, поэтому я решила перекусить, чтобы дополнить свой не слишком сытный завтрак.

Ко мне подошла молодая улыбчивая официантка, и я продиктовала свой заказ: винегрет с кальмарами и оладьи со сметаной. И, конечно же, эспрессо.

Официантка довольно быстро вернулась с уставленным тарелками подносом, и к тому времени, как в дверях появился Солодовников, я, основательно подкрепившись, уже допивала свой эспрессо.

В том, что это был именно Олег, я ни на секунду не усомнилась. Сама не ожидала, что окажусь настолько права в своих предположениях — Солодовников действительно ничуть не изменился. Стройный, подтянутый, он шел к моему столику легкой пружинистой походкой. Светло-серый, явно дорогой костюм придавал ему сходство с молодым успешным адвокатом, если судить по голливудским сериалам. Клишированный образ довершила великолепная белозубая улыбка, когда Олег, подойдя к столику, заявил:

— Замечательно выглядишь, Танюш! Рад тебя видеть.

— Спасибо, взаимно, — улыбнулась я, отвечая одновременно и на комплимент, и на приветствие.

Если судить по внешнему лоску, то Солодовников по-прежнему жил припеваючи. Я мельком бросила взгляд в окно — на стоянке красовалась новенькая иномарка. Поскольку, кроме нас с Олегом, новых посетителей в кафе пока не было, я предположила, что машина принадлежит именно Солодовникову, и не ошиблась.

— Это мое недавнее приобретение, — усмехнулся Олег, видимо, заметив мой взгляд. — Нравится?

Я кивнула.

— Отличное авто, — завила я вполне искренне. — Поздравляю.

— Спасибо…

Тут подошла официантка, и Солодовников сделал заказ, ограничившись чашкой черного кофе и небольшим сандвичем. Все это практически через мгновение материализовалось перед ним на столике.

— Знаешь, Танюш, — Солодовников с задумчивым видом отпил немного кофе, слегка отодвинув тарелку с сандвичем, — последнее время вообще кусок в горло не идет. Буквально силком заставляю себя есть хоть немного, иначе не очень-то попрыгаешь…

Теперь я более внимательно вгляделась в лицо своего клиента. Олег не лукавил — возле четко очерченных губ залегли жесткие скорбные складки, под глазами появились тени, как при длительной бессоннице.

Я не вправе кого-либо осуждать, возможно, Солодовников был не самым лучшим супругом и довольно беспечным отцом. Однако одно я знала наверняка — Олег всегда был нежным и заботливым сыном. Смерть матери стала для него страшным ударом, и я, как никто другой, понимала его желание как можно скорее найти убийцу.

Олег принялся механически жевать кусок сандвича. Казалось, он действительно через силу заставляет себя есть.

— Когда это случилось? — тихо спросила я.

— Совсем недавно, — отозвался Олег. — Два дня назад.

— Маму нашел ты?

Солодовников вздохнул и покачал головой.

— Нет, Саша. — Я машинально отметила, что Солодовников перестал называть сына Сашком. Да и голос его звучал теперь гораздо теплее, по-отечески, что ли. — Он ведь часто заходит… заходил к маме. Сразу позвонил мне, кричит, что бабушку убили. Я даже не понял, что он тогда говорил. Только в голове стучит: «Она лежит вся в крови!» Думал, сейчас приеду и все будет в порядке. Крикнул, что еду. И еще сказал, чтобы вызывал «Скорую». А он заплакал…

Судя по его виду, Олег и сам был недалек от того, чтобы заплакать.

— А полицию Саша не вызывал? — Я понимала, что Солодовникову нелегко вновь вспоминать все эти подробности, но чтобы провести расследование, я была вынуждена задавать вопросы.

— Полицию вызвал я, — проговорил Солодовников. — «Скорая», к сожалению, не понадобилась… Мама действительно лежала на полу, вокруг головы большая лужа крови. Ее с силой ударили чем-то тяжелым, мне в полиции потом объяснили.

— Ты сказал, в квартире твоей мамы был обыск. Что-нибудь пропало?

— Нет, ничего. Вообще ничего, в том-то и дело. — Олег внимательно рассматривал свои руки, сложив их перед собой на столе. — И следов взлома никаких. Они считают, что мама сама открыла дверь. Спрашивали, подозреваю ли я кого-нибудь из знакомых.

— А ты подозреваешь?

Олег недоуменно посмотрел на меня.

— Да в том-то и дело, что нет! — раздраженно отозвался он. — Ты что, мою маму не помнишь? Ну не было у нее врагов, ее все любили. Она же как ребенок!

Олег сжал кулаки. Елену Григорьевну я прекрасно помнила, и, на мой взгляд, все обстояло именно так, как и говорил Олег.

Елена Григорьевна была милейшей старушкой, мне и самой показалась нелепой сама мысль, что кто-то мог желать ей смерти. Тем не менее этот кто-то убил ее, причем довольно жестоко.

— Возможно, это был все-таки вор, — предположила я вслух. — Есть вероятность, что он не собирался убивать твою маму, просто не рассчитал силу удара. А потом кто-то спугнул его на лестнице, и он удрал, так и не зайдя в квартиру.

— В полиции тоже так считают, — кивнул Солодовников и посмотрел мне в лицо: — Ну так что, ты возьмешься за это дело?

Я кивнула без малейших колебаний:

— Конечно, приступаю прямо сегодня.

Олег улыбнулся, и его лицо разгладилось.

— Спасибо, Танюш! Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

— У меня есть еще пара вопросов. — Я заметила, что Олег бросил взгляд на часы.

— Конечно, спрашивай. — Он внимательно посмотрел на меня.

— Полиция уже успела кого-нибудь опросить? Я имею в виду возможных свидетелей.

— Ну… — Солодовников нахмурился. — Насколько мне известно, в первую очередь поговорили с консьержем. Милый такой старичок, сидит на своем посту на первом этаже, как полагается.

«Консьерж», — мысленно взяла я на заметку.

Олег потер ладонями виски.

— Да, и еще мамину соседку. Молодая такая, кажется, мать-одиночка. Живет в квартире напротив. У мамы в доме такое расположение квартир, если ты помнишь. Две двери выходят в общий коридор. А две другие квартиры — через площадку с лифтом. Не знаю, опрашивали ли их. Даже если и так, что толку. Так далеко вполне могли ничего не увидеть и не услышать. Даже если и дома были. А ведь это будний день, все на работе.

Он был прав. Преступники почему-то предпочитают обходиться без свидетелей.

— А эта самая мать-одиночка, — попыталась выяснить я, — она что-нибудь слышала?

Олег пожал плечами.

— Вряд ли, иначе дело продвигалось бы быстрее. Мне-то ничего не сказали, сослались на тайну следствия.

— Да, кстати, ты упомянул, что первым о случившемся узнал твой сын Саша. Мне и с ним надо будет поговорить, ты ведь понимаешь?

— Само собой, — не стал возражать Солодовников. — Запиши его номер.

Я вбила номер Солодовникова-младшего в контакты.

— Он бабушку очень любил, — негромко проговорил Солодовников, задумчиво наблюдая за моими манипуляциями. — Считай, вырос с ней. Мы с Зинкой не слишком-то много времени с сыном проводили. Теперь уж не наверстаешь… Все карьера на уме да компании, поездки разные.

«Да еще многочисленные походы налево», — мысленно дополнила я, стараясь сохранять непроницаемое выражение.

— М-да, — вздохнул Олег, не подозревая, чему именно только что поддакнул.

«Кстати, мне, возможно, пригодится и телефон его бывшей жены, Зинаиды». Я и его не преминула попросить, и Олег с готовностью продиктовал мне еще один номер.

— А с Аллой я тебя лучше сам познакомлю. В самое ближайшее время, — пообещал мой клиент с некоторой опаской.

Значит, его новую молодую жену зовут Алла…

— Теперь мне остается только ждать, уж ты-то от меня ничего скрывать не станешь, а, Тань? — Солодовников заглянул мне в глаза.

— Не стану, не сомневайся, — заверила я своего клиента.

Мы уладили формальности с оплатой и распрощались.

Солодовников сел в свою иномарку, перед этим галантно осведомившись, не надо ли меня подвезти. Чего-чего, а хороших манер ему было не занимать.

Я отказалась, поскольку сама была на машине, и Олег уехал.

Разговор с Солодовниковым оставил впечатление какой-то странной незавершенности. С одной стороны, Олег с готовностью отвечал на вопросы, предоставляя все необходимые сведения и так далее. Но вот едва речь зашла о его второй жене, как мой клиент заметно занервничал, я бы сказала, пожалуй, даже испугался. Интересно, что за этим кроется? Уж не подозревает ли он в убийстве собственную супругу?

Я принялась тщательно припоминать все, что мне удалось выжать из разговора с Солодовниковым.

Если допустить, что Елена Григорьевна сама открыла дверь своему убийце, то логично предположить, что она была с ним знакома. То есть преступник — кто-то из ближнего круга.

Моя собственная версия о том, что убийца просто не успел войти в квартиру и был вынужден спасаться бегством, теперь вызывала серьезные сомнения. Допустим, это так. И что, его действительно никто не видел? Все внезапно оглохли и ослепли? Хотя бы тот же консьерж, который по долгу службы просто обязан знать, кто заходит в подъезд или выходит из него. А уж если это незнакомец, то прямая обязанность консьержа — поинтересоваться, задав сакраментальные вопросы: «Куда? К кому?». Если только именно в это время консьерж никуда не отлучался, бывают и такие роковые совпадения. Или преступник мог намеренно выжидать, когда старичок ненадолго покинет свой пост, чтобы воспользоваться моментом и сделать свое черное дело. Да, но надо еще и уйти незамеченным.

Кстати, возможно, имеются записи с видеокамер, надо будет уточнить. А кроме консьержа могли быть и другие свидетели. Хотя Олег и ссылался на то, что, мол, в будни народу мало, но ведь город не пустеет до конца рабочего дня, как по мановению волшебной палочки. Люди так или иначе продолжают ходить по своим делам, далеко не у всех жесткий рабочий график, например строго до шести вечера. Есть пенсионеры, фрилансеры, молодые мамы в декретном отпуске, да мало ли кто еще.

Хоть какая-нибудь зацепка да найдется, утешала я себя.

А что касается новой супруги Олега, пока не знакомой мне Аллы… Я ведь понятия не имею, как складывались отношения между Еленой Григорьевной и ее новой невесткой. Что, если это та самая пресловутая классика жанра — невестка убивает ненавистную свекровь-кровопийцу?

Я задумалась.

В моем представлении образ Елены Григорьевны никак не вязался с жестокой властной женщиной, норовящей сжить со свету молодую жену собственного сына. Хотя Елена Григорьевна могла случайно узнать что-либо крайне неблаговидное о своей новой невестке.

Предположим, ей стало известно, что у Аллы есть любовник, и разгневанная мать пригрозила все рассказать Олегу. Или же Елене Григорьевне удалось что-нибудь разузнать о бурном прошлом прелестной супруги своего сына. Нечто такое, что Алла решила скрыть от своего обеспеченного мужа. Например, свой опыт работы в эскорт-услугах или в стриптиз-клубе.

Тут я едва не расхохоталась. Я ведь в глаза не видела эту самую Аллу и понятия не имею, есть ли у девушки склонность к подобному виду деятельности.

Тут я вновь припомнила, как забеспокоился Олег, едва речь зашла о его второй жене. И тут меня поразила новая догадка — что, если Елену Григорьевну действительно убила Алла? А Солодовников с самого начала об этом знал, но решил во что бы то ни стало вывести жену из-под удара. И вот здесь как раз-таки его стремление оттянуть наше с Аллой знакомство выглядит вполне логичным.

Предположим, супруги, посовещавшись, выработали совместный план действий. Прежде чем Алла встретится со мной, Солодовников подробно ее проинструктирует, что и как она должна будет говорить. Наверняка они уже состряпали убедительное алиби. Вот только способен ли Солодовников на такую подлость, ведь его скорбь выглядела такой неподдельной?

И ради чего он стал бы покрывать убийцу собственной матери? Безграничная любовь, готовность на все ради нее?

Тут я, прямо скажем, не сильна. Беспристрастные доводы рассудка, логические построения, аналитика — это моя стихия.

Если допустить, что Елену Григорьевну действительно убила Алла, из каких соображений Солодовников стал бы ее выгораживать? Желание скрыть позор, спасти свою репутацию, ведь это преступление неизбежно бросит тень и на самого Солодовникова. У владельца известной адвокатской конторы жена — убийца. Кто же станет к нему обращаться? К тому же маму уже не вернуть, а раскрытие преступления может сломать жизнь им обоим.

Со своей точки зрения Солодовников не такой уж негодяй. Неизвестно, при каких обстоятельствах его жена расправилась с Еленой Григорьевной (если это действительно она). Может, у Аллы и в мыслях не было убивать свою свекровь, однако вскоре гипотетический неприятный разговор принял такой оборот, что у молодой женщины сдали нервы и — р-р-раз! Состояние аффекта, ужас от осознания того, что натворила. Потом бегство с места преступления. «Дорогой, что нам делать, я убила твою маму?!»

Что же такого могла наговорить своей невестке Елена Григорьевна, чтобы довести ее до подобного состояния? Повторяющиеся из раза в раз придирки, упреки, унижения, и в какой-то момент чаша терпения переполнилась. Что-то из этого набора стало той самой последней каплей.

Но тут я вновь вспомнила добрую, милую, бесхитростную старушку, чей образ ну никак не вязался с ехидной фурией.

Хотя что я, собственно, знаю о покойной? Может быть, она при посторонних разыгрывала радушную хозяйку, а со своими невестками была тем еще монстром.

Кстати, при мне Елена Григорьевна никогда не упоминала о Зинаиде, первой жене Солодовникова. Между тем о других своих родственниках и знакомых она с удовольствием распространялась. В известном смысле это можно расценить как косвенный признак неприязни. Хотя, возможно, пожилая женщина испытывала чувство вины, ведь супруги разошлись из-за многочисленных измен Олега, ее обожаемого сыночка.

Пик нашего общения с Еленой Григорьевной пришелся как раз на тот период, когда Олег уже развелся с Зинаидой, а Алла в его жизни еще не появилась. Поэтому вполне естественно, что об отношениях Елены Григорьевны и второй жены Солодовникова мне ровным счетом ничего не известно.

Как бы там ни было, но Аллу в любом случае надо проверять на наличие алиби. Зинаиду, впрочем, тоже.

Погруженная в размышления, я все же не забывала следить за дорогой. Я как раз заканчивала выруливать из лабиринта переулков в так называемом старом центре и решила ненадолго припарковаться возле сквера, чтобы сделать важный звонок.

Я всегда была непримиримой противницей телефонных разговоров за рулем и нарушала это правило лишь в экстренных случаях. При этом я использовала опцию «свободные руки», что само по себе нарушением не является.

— Александр? Добрый день, — бодро заговорила я, едва в трубке раздался удивленный голос. — Это Татьяна Иванова. Возможно, вы меня помните.

— Э-эм… Извините, что-то не припоминаю, — вежливо отозвался сын Солодовникова, с которым я собиралась побеседовать в первую очередь.

Мое решение было продиктовано двумя причинами. Во-первых, по словам Солодовникова, именно его сын обнаружил тело Елены Григорьевны. Одно лишь это обстоятельство указывало на то, что начинать опрос свидетелей следовало именно с внука погибшей. Ну а во-вторых, судя по уверениям того же Солодовникова, Александр был очень привязан к бабушке и крайне тяжело переживал ее смерть.

Я предвидела, что наш разговор с Сашей будет довольно тягостным, и мне меньше всего хотелось лишний раз травмировать психику паренька. Тем не менее беседа была необходима, и я утешала себя тем, что делаю это в том числе и ради самого Саши. Вернуть бабушку это, увы, не поможет, зато позволит как можно быстрее разыскать и наказать убийцу.

— Мы когда-то работали вместе с вашим папой в прокуратуре, — начала я несколько пространно излагать историю нашего знакомства. — И в гости к вашей бабушке я заходила, мы все вместе чаевничали несколько раз, помните?

— А-а, да… Кажется, помню, — пробормотал Саша. Мне показалось, он сказал это всего лишь из вежливости, по-прежнему не имея представления, кто я такая и что мне, собственно, от него нужно. — Только понимаете, бабушка… С бабушкой…

Мне стало жаль парнишку, он явно не хотел лишний раз упоминать вслух о том, что произошло с его родным человеком.

— Саша, мне известно, что случилось в вашей семье, — мягко проговорила я. — Именно об этом я и хочу с тобой побеседовать. — Я и не заметила, как перешла на «ты», ведь именно так мы когда-то и общались.

— Да, но откуда… — начал было Саша, и я продолжила:

— Я веду частные расследования, и твой папа обратился ко мне за помощью. Поэтому я знаю, какое горе постигло вашу семью, и очень сочувствую. Прими мои соболезнования.

— Спасибо, — пробормотал Саша. — Вы хотите со мной поговорить? Ну о том, что я видел? Только в полиции меня уже опрашивали, я мало что знаю…

— И все же я хотела бы с тобой поговорить. Мы можем встретиться?

— Да не вопрос. Я как раз из универа возвращаюсь. Заходил уточнить расписание.

От Солодовникова я знала, что Саша учится в Тарасовском университете, а сейчас, когда каникулы подходили к концу, особенно добросовестные студенты предпочитали заранее выяснить детали обучения в предстоящем году. Видимо, Александр Солодовников относился именно к таким студентам.

— Тогда скажи, где ты сейчас находишься, — предложила я, — и я подъеду.

— Может, я подожду вас на Университетской у входа в сквер? — предложил Саша. — Как раз к нему подхожу.

Я прикинула, как быстро смогу добраться до указанного места. По моим подсчетам, это займет не более десяти минут, что меня вполне устраивало.

— Тогда жди, через четверть часа подъеду, — сообщила я и двинула в сторону Университетской.

Я не ошиблась. Через десять минут я и вправду уже парковалась в переулке близ Университетской, где наискосок располагался тот самый сквер.

Саша, очевидно, ждал меня у входа в него с другой стороны, в чем я и убедилась, буквально пробежав по аллее небольшого сквера.

Парень сидел на скамейке, рассеянно перебрасывая из одной руки в другую теннисный мяч. Рядом с ним на лавке лежала ракетка.

При моем появлении он поднялся и попытался изобразить улыбку. Не очень-то он в этом преуспел, сразу видно, парень был подавлен.

— Здравствуйте. — Он с угрюмым любопытством смотрел на меня, неловко переминаясь с ноги на ногу.

Я отметила, что Саша почти не изменился, разве что стал немного выше ростом и чуть шире в плечах.

— Теперь узнаешь? — улыбнулась я.

Саша кивнул и снова уселся на лавочку, переложив ракетку себе на колени.

Я устроилась рядом. Теперь Саша сжимал мячик обеими руками, неотрывно глядя перед собой.

— Твой папа сказал, что ты нашел бабушку в квартире, лежащей на полу, — тихо начала я. — Это правда?

Саша кивнул.

— Да, — негромко проговорил он. — Я пришел, как мы с ней договаривались. Обещал ей новую игру установить.

— Игру? — удивилась я.

Саша снова кивнул.

— Бабуля очень любила компьютерные игры, стрелялки, квесты разные… Ну, и я с ней за компанию. Вернее, благодаря мне она и начала в них играть. Сначала сердилась на меня, что я торчу в компе, лучше бы книжку почитал и всякое такое… Я ей предложил попробовать поиграть. Она сначала руками на меня махала, а потом попробовала. Говорит, интересно. Ну и втянулась. Мы и в сетевые игры стали с ней играть, как будто вдвоем за одного игрока.

— Значит, бабушка тебя в тот день ждала? — уточнила я.

— Да, мы с ней заранее договорились. Я даже не позвонил в тот день…

— А как ты вошел в квартиру? — поинтересовалась я. — У тебя есть свой ключ?

Саша покачал головой.

— Нет, не было у меня ключа. Зачем он мне? Бабуля всегда дома, я просто звонил, и она мне открывала.

Да в том-то и дело, что в тот день Елена Григорьевна не могла открыть дверь своему внуку.

— Ты и в тот раз позвонил в дверь? — спросила я.

— Ну да. — Саша посмотрел на меня каким-то унылым затравленным взглядом. — Звонил несколько раз, но бабуля не открывала. Подумал уж, что она куда-нибудь вышла в кои-то веки. Бабуля ведь из дома почти не выходила. Я достал телефон, хотел позвонить, спросить. А потом смотрю — дверь вроде как приоткрыта. Чуть-чуть совсем. Я еще удивился, как это бабушка дверь не закрыла. Она всегда за этим очень следила. Иногда сидим с ней на кухне, чай пьем, или в комнате у компа, так она просит, чтобы я еще раз сходил посмотреть, закрыта дверь на замок или нет. Я ей говорю, что закрыта, а она: «Нет, ты посмотри! Вдруг забыл». И так несколько раз.

Тут Саша замолк, словно задумался.

— И ты вошел в квартиру? — прервала я молчание.

— Угу, — отозвался он, не глядя на меня. — Дверь открывать начал, а она только до середины открывается, будто держит кто изнутри. Ну я протиснулся, а там…

Саша замолчал и каким-то нервозным движением откинул волосы со лба. Он судорожно вздохнул и с силой сжал несчастный мячик.

— Узнаю, кто это сделал — убью, — пробормотал Саша сквозь стиснутые зубы.

— Самосуд — это недопустимо, — напомнила я.

Саша резко повернулся в мою сторону.

— А убивать невинных людей допустимо?! — Лицо парня было перекошено, губы дрожали. Еще немного, он и впрямь разрыдается. — Бабуля никому ничего плохого не сделала, она же как маленький ребенок! За что было ее убивать?! Почему?!

Саша невольно повторил фразу, произнесенную недавно его отцом. Теперь парень облокотился на спинку скамейки и сидел в расслабленной позе, тяжело дыша. Казалось, внезапная вспышка ярости вконец его вымотала.

— Ты учишься в университете? — спросила я, решив ненадолго отвлечь парня от тяжелых мыслей. Я ему искренне сочувствовала, но если он каждый раз будет так взрываться, мы далеко не уедем. — По стопам родителей не пошел, не хочешь становиться юристом?

— Не-а. — Саша покачал головой. — Скука сплошная эта ваша юриспруденция. Я еще в школе решил стать программистом. Отец был против, а бабуля меня поддержала.

— А мама? — поинтересовалась я.

— А матери пофиг, — коротко отозвался сын Солодовникова и едва заметно поморщился.

Понятно… Здесь, похоже, кроется тот еще клубок противоречий.

Я решила осторожно потянуть за ниточку.

— Скажи, а какие отношения были у бабули с твоей мамой?

Саша лишь равнодушно пожал плечами.

— Да нормальные. Они ведь общались редко, мама была очень занята. Сначала кандидатскую защищала, потом докторскую. Вся на нервах, с работы очень поздно приходила.

— А ты все это время жил у бабушки?

— Да нет, я с родителями жил. А к бабуле приходил очень часто, это да. Она всегда была рада.

— А родители в гости к бабушке приходили? — продолжала выпытывать я.

— Ну да, конечно, приходили. — Саша, похоже, даже удивился. — На день рождения всегда бабушка приглашала. И на другие праздники. Даже мой день рождения у себя устраивала. И тортики пекла, каждый раз разные, очень вкусные. Да что я вам рассказываю, вы же к бабуле в гости приходили.

Он был прав, в дни нашего знакомства Елена Григорьевна баловала меня своей чудесной выпечкой.

— А как Елена Григорьевна отнеслась к разводу твоих родителей? — рискнула я наконец спросить, не зная, как отреагирует на это Саша.

Как ни странно, парень отнесся к моему любопытству довольно равнодушно.

— Да нормально. Сказала, вы, мол, взрослые, сами знаете, что вам делать. Я вам не указ и все такое. Да и прошло все довольно тихо. Родители не цапались, не скандалили. Просто разошлись мирно, да и все.

— А жить ты остался с мамой?

Саша покачал головой.

— Нет, пока родители разъезжались, я жил у бабушки. Потом переехал к отцу. А год назад отец женился на Алле, а мне теперь снимает квартиру.

— Но ведь ты мог остаться жить с бабушкой, — предположила я.

— Мог бы, не вопрос, — с готовностью согласился Саша. — Она и сама предлагала. Но отец уперся, что нечего мне бабушке надоедать, и вообще пора жить самостоятельно.

— А по-моему, твой отец предложил неплохой вариант, — заметила я.

Сама я всегда считала, что лучше жить отдельно от родственников, и чем раньше, тем лучше.

— Да, неплохой, — со вздохом согласился парень. — Только вот подумал на днях, что, если бы я жил у бабули, а не просто в гости к ней заходил, она бы сейчас была жива. А так…

Он махнул рукой. Мне стало жаль парня.

— Не растравляй себя, ты здесь ни при чем. — По крайней мере, в тот момент я действительно так думала. — Раз уж убийца замыслил преступление, он рассчитал бы, когда тебя точно не будет дома. Возможно, именно так он и действовал.

— Но кому понадобилось убивать бабушку? — мрачно пробормотал Саша, немного успокоившись.

— Именно это мы и должны выяснить, — отозвалась я. — С твоей помощью. Ты, случайно, не помнишь, Елена Григорьевна никого не ждала в гости в тот день?

— Да нет вроде бы. — Саша задумался. — К ней и в гости-то почти никто не ходил. Ну кроме нас с отцом, конечно. И еще мама, но очень редко.

— Может, у нее в последнее время появились какие-то новые знакомые? — не сдавалась я.

— Вот уж не знаю. — Саша развел руками. — При мне к ней никто не приходил, а бабуля ни о чем таком не говорила. Да и не любила она гостей, разве что самых близких.

— Не любила? — удивилась я.

Я запомнила Елену Григорьевну как радушную хлебосольную хозяйку.

— Да нет, не то чтобы она их ненавидела. — Саша усмехнулся. — Просто говорила, что хлопотно это все, она последнее время книги полюбила читать. Особенно русскую классику. Тургенева там, Достоевского. Нет, насчет знакомых ничего не могу сказать. Рад бы, но не знаю.

— Понятно… — Я вздохнула. — Скажи, а во сколько ты в тот день пришел к бабушке?

— В три часа, — уверенно заявил сын Солодовникова. — Полтретьего у меня тренировка во Дворце спорта закончилась, и к трем часам я уже был у нее.

— И ты так быстро добрался? — удивилась я.

Елена Григорьевна жила в доме так называемой сталинской постройки на Лермонтова, неподалеку от набережной. От Дворца спорта туда добираться было довольно прилично, особенно если учесть, что ехать надо с пересадками.

— Так я же на машине, — усмехнулся Саша. — Мне отец подарил, когда я поступил на бюджет. Мировой подарок.

— Отец у тебя тоже мировой, — задумчиво отозвалась я.

Саша не стал возражать, а мне вдруг пришло в голову, не был ли этот подарок попыткой загладить собственную вину. Ну, например, Солодовников-старший мог чувствовать себя виноватым перед сыном из-за развода с его матерью. А теперь к этому еще прибавилась его новая женитьба на юной красотке, почти ровеснице сына. Хотя подобной рефлексии за Солодовниковым я никогда прежде не замечала. Но как знать, со временем люди меняются.

Прежде чем попрощаться с Сашей, я обратилась к нему с просьбой:

— Ты все же еще раз поразмысли, кому твоя бабушка могла без опасения открыть дверь. Следствие склоняется к мысли, что она сама впустила убийцу в квартиру.

С этими словами я протянула Саше свою визитку.

Парень кивнул с серьезным выражением лица, принимая у меня визитку.

— Хорошо, — заверил он меня. — Я постараюсь как следует все обдумать, и если хоть что-нибудь вспомню, обязательно вам позвоню.

На том мы и расстались.

Вернувшись домой, я первым делом приготовила себе кофе. Мне предстояло многое обдумать, а этот напиток, без которого я была неспособна обходиться дольше нескольких часов, способствовал мыслительному процессу.

Устроившись на диване с чашкой в руках, я принялась подробно анализировать информацию.

Пока мне удалось выяснить только одно: милейшую старушку убил неизвестно кто и неизвестно за что. Ах да, еще и неизвестно зачем, ведь в квартире убитой ничего не пропало.

Оба Солодовниковых, как отец, так и сын, в один голос утверждают, что у Елены Григорьевны не было врагов, и недоумевают, с какой стати кому-то могло прийти в голову совершить столь же гнусное, сколь и бессмысленное, преступление.

Какой-нибудь новоявленный Раскольников? Но ведь Елена Григорьевна отнюдь не старуха-процентщица. Беспечная и безобидная, как мотылек, пожилая женщина, день за днем коротавшая свой бесхитростный досуг за чтением книг, приготовлением вкусностей, да еще игравшая в компьютерные игры с обожаемым внуком. Кого могли до такой степени вывести из себя эти занятия, чтобы этот кто-то с силой нанес удар по голове бедной женщине, отправив ее на тот свет?

Кстати, с орудием преступления тоже полная неясность. Наверняка убийца унес его с собой.

Я потянулась за блокнотом и сделала в нем пометку насчет предполагаемого орудия преступления.

Не сказать, что у меня была необходимость непременно заносить список дел в блокнот, но это занятие неизменно помогало мне сосредоточиться, упорядочить мысли, что называется.

Заодно уж я сделала пометку о проверке записи с камеры видеонаблюдения.

По поводу этих двух пунктов мне все же придется обратиться к полковнику Кирьянову, моему давнему другу и бесценному помощнику.

Так, что еще?

Я закрыла глаза, мысленно выстраивая схему ближайших действий.

Главного свидетеля, то есть внука погибшей, первым обнаружившего тело, я уже опросила. Теперь мне предстояло побеседовать с консьержем, уж он-то должен знать, кто и как часто приходил к Елене Григорьевне. И вообще, и в тот роковой день в частности. Саша, внук, вполне мог не знать знакомых Елены Григорьевны. К тому же она вполне могла и не обсуждать с ним своих друзей или приятельниц, считая, что молодому человеку попросту скучно все это выслушивать. Елена Григорьевна обладала редким тактом, и такого рода соображения были вполне в ее духе.

А вот пожилой консьерж может оказаться весьма ценным информатором. Консьержи знают о жильцах вверенного им дома даже то, чего те сами о себе не знают.

Эта мысль меня воодушевила, и я принялась рассуждать дальше.

Еще была молодая мать-одиночка, соседка Елены Григорьевны. Таким образом, я могу опросить сразу двух свидетелей за один визит. Редкая удача, если учесть, что порой мне приходится разъезжать по всему городу из конца в конец, не говоря уже о поездках в соседние области, а то и перелетах.

Обе встречи я наметила на завтрашнее утро, а пока решила прояснить ситуацию с записью камер видеонаблюдения и набрала номер Кирьянова, или Кири, как привыкла его называть. Впрочем, преимущественно за глаза.

— Слушаю, — отрывисто отозвался полковник.

Я моментально сообразила, что отрываю Кирю от сверхважных (без тени сарказма) дел, поэтому кратко изложила свою просьбу.

— Да, Татьяна, я тебя понял, — отозвался полковник. — Пока ничего определенного сообщить не могу, подъезжай завтра в управление, а там посмотрим.

— Во сколько?

— С утра у нас, как всегда, запарка. Давай после обеда, часикам к четырем.

— Спасибо, Володечка, — с чувством поблагодарила я. — Буду завтра ровно в четыре. С презентом.

— Да ладно тебе… — буркнул Киря и отключился.

Глава 2

В начале десятого я уже парковалась неподалеку от многоквартирного дома на Лермонтова.

Давненько мне не доводилось бывать в этом уютном уголке Тарасова. Я с интересом огляделась. За несколько лет здесь мало что изменилось, однако небольшой чистенький дворик перед трехподъездным домом не утратил своего очарования. Все так же мирно шелестели еще не начинавшей желтеть листвой липы и каштаны, разве что детская площадка перед домом стала более яркой и современной.

Я вошла в знакомый подъезд и сразу увидела нужного мне свидетеля, то есть того самого консьержа, оказавшегося сухоньким старичком с аккуратно постриженными и абсолютно седыми волосами.

Он восседал за довольно большим столом, на котором было все необходимое для несения суточной службы, включая электрический чайник и высокий керамический бокал. Центральное место занимал журнал для записи посетителей. Кроме стола в отведенной для консьержа нише помещалась тумбочка, на которой стоял маленький, едва слышно бормотавший телевизор.

Едва я переступила порог подъезда, как старичок оторвался от просмотра выпуска новостей и устремил на меня строгий взгляд серых слегка выцветших глаз.

— Вы к кому, барышня? — сурово осведомился он неожиданно звучным, хорошо поставленным голосом.

— Доброе утро. — Я приветливо улыбнулась и продемонстрировала свое удостоверение частного детектива. — Татьяна Александровна Иванова, хотела бы побеседовать именно с вами.

— Митченко Юрий Валерьянович, — с достоинством представился в ответ старичок. — Чем могу служить?

— Вы, наверное, догадываетесь, о чем я хотела бы с вами побеседовать, — доверительно начала я.

Юрий Валерьянович вздохнул и, наклонившись к тумбочке, выключил телевизор.

— Ну а что тут гадать. — Он развел руками. — Ваши уже приходили, в тот же день опросили полподъезда. И меня, конечно, в первую очередь.

Он осуждающе посмотрел на меня и покачал головой.

— Только что я мог им сказать? Я ведь отсюда никуда не отлучался и не видел никого из чужих. Да мимо меня и мышь не проскочит! — Митченко внезапно разгорячился, убеждая меня с таким видом, словно я упрекала его в недобросовестном исполнении должностных обязанностей.

Между тем у меня и в мыслях не было ничего подобного, разве что я действительно хотела узнать, кто приходил в тот день к Елене Григорьевне и не покидал ли свой пост консьерж в то самое время, когда произошло убийство.

Видимо, внезапная вспышка раздражительности старичка объяснялась тем, что «наши», как выразился Митченко, уже подробно обо всем его расспросили, особенно упирая на то, что тот мог отлучиться с дежурства в самый неподходящий момент. И вот теперь какая-то особо недоверчивая сотрудница правоохранительных органов решила допросить его по второму кругу. Меня уже давно перестало удивлять, что люди зачастую приписывают мне службу в полиции, едва взглянув на мое удостоверение.

— А сама Елена Григорьевна никуда в тот день не выходила? — спросила я, чтобы придать нашей беседе более мирный характер.

Сама по себе эта информация меня мало интересовала, ведь старушка погибла в собственной квартире. Даже если она и выходила, например в ближайший магазин или просто подышать свежим воздухом, вряд ли это имело бы отношение к ее гибели.

Услышав мой вопрос, Юрий Валерьянович решительно покачал головой.

— Нет, она вообще очень редко выходила из дома, — заявил он. — Не любительница была прогулок всяких, а покупки ей родня приносила.

— Родня? — переспросила я.

— Ну да. — Митченко удивленно взглянул на меня. — Сын ее на машине привозил целые сумки. И еще внук, Сашок, как они его называли. То с одним пакетом, то с двумя. Хороший парень, вежливый. Всегда здоровается и по имени-отчеству обращается.

— А в тот день, когда Елену Григорьевну убили, кто-нибудь из родственников к ней приходил?

Тут Митченко воззрился на меня с неподдельным изумлением, мне даже неловко стало.

— Да как же… — забормотал он, едва вновь обрел способность говорить. — Ведь ваши же все записали. Приходил Сашок, ну, то есть Александр Солодовников. — Консьерж ткнул пальцем в журнал. — Вот у меня запись, все как положено.

Я взглянула на аккуратно расчерченную страницу. Действительно, «все как положено». Записи о посещениях жильцов с номерами квартир и временем прихода-ухода были сделаны аккуратным, крупным, каким-то детским почерком.

— Говорю же, мышь не проскочит, — обиженно повторил консьерж.

— Да, Саша, то есть Александр Солодовников, был в этот день единственным посетителем, — негромко произнесла я, чтобы не дать Юрию Валерьяновичу потерять нить нашей беседы. — Это он тело обнаружил?..

— Ну да, да, он! — с горячностью перебил меня Митченко. — А потом и отец его прилетел, то есть сын Елены Григорьевны. Этого-то я не записал, не до того уж было… Ну вот, а потом полиция, суматоха, жильцы-то, кто дома был, повыскакивали. Что, мол, такое, ох, ах!

Он схватил свой бокал с чаем и сделал большой глоток.

Я же с любопытством рассматривала небольшую дверь в правом углу позади поста консьержа.

Интересно, что там, за этой дверью, и куда она ведет? Может, в подъезде есть второй выход.

— Скажите, Юрий Валерьянович, — продолжила я свои вопросы, когда старичок немного успокоился, — а что это за дверь, в подвал?

Консьерж несколько нервозно покосился в сторону той самой двери.

— Так нет. В подвал-то у нас вход снаружи. Спуск там есть, лесенка небольшая. — Он сделал еще один глоток. — А это бытовка моя. Вещи кое-какие там храню, ну и из съестного что-нибудь на день. За целый день-то проголодаешься, поди…

Тут он спохватился:

— Только вы не подумайте! Ничего горючего или там запрещенного — ни-ни!

Я улыбнулась.

— Не волнуйтесь, Юрий Валерьянович, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Вы только скажите, через эту дверь можно выйти из дома с другой стороны?

Консьерж так удивился, что аж всплеснул руками, едва не опрокинув свой бокал прямо на журнал с записями.

— Вот ведь! — Он перевел дыхание и теперь почти кричал: — Нету! Говорю же русским языком, нету там никакого выхода! Ну не верите, сами взгляните, мне скрывать нечего!

Он привстал, видимо, для того, чтобы открыть дверь и продемонстрировать помещение за заинтересовавшей меня дверью.

Я мягко удержала разбушевавшегося старичка за столом.

— Не волнуйтесь, Юрий Валерьянович, я вам верю. — Произнеся эту успокоительную формулу, я тем не менее продолжала неотрывно смотреть в глаза Митченко.

Некоторое время я не произносила ни слова, лишь молча и пристально всматривалась в лицо пожилого консьержа. Тот заметно занервничал и принялся перелистывать журнал.

— Да что? Нет там ничего, — пробормотал он.

Я еще несколько секунд не отводила взгляд от переносицы Митченко, затем со вздохом произнесла:

— Я не об этом, Юрий Валерьянович.

Тот быстро пожал плечами, словно вздрогнул.

— Вы ведь и сами прекрасно понимаете, о чем, — тихо проговорила я.

— Так я… — Он принялся озираться по сторонам.

— Признайтесь, Юрий Валерьянович, вы ведь отлучались куда-то в тот день. Причем именно в то самое время, когда и произошло убийство. Почему вы не рассказали об этом следователю?

— Да они не спрашивали! — Митченко почти кричал. — Они спросили, выходил я куда-нибудь из подъезда или нет. А из подъезда-то я никуда не выходил. Выходит, не соврал.

— Но куда-то же вы выходили? — не отставала я.

— Да в эту самую подсобку и зашел! — буркнул Митченко. — Ну так и что с того? Если бы кто в подъезд в это время зашел, неужели бы я не услышал? Сразу бы вернулся и все записал: кто, куда, к кому. А не заходил ведь никто.

Теперь уже Митченко уставился мне прямо в лицо с полным осознанием собственной правоты. Однако я не спешила разделять его уверенность, подобное объяснение показалось мне более чем сомнительным. Если злоумышленник целенаправленно выслеживал консьержа, ожидая, когда тот покинет свой пост (что время от времени неизбежно для любого живого человека), то вряд ли стал бы громыхать дверью или топать как слон. Полсекунды хватило бы, чтобы незаметно проскользнуть на лестницу, ведущую на верхние этажи. Так что напрасно Митченко похвалялся своей неусыпной бдительностью.

— Вот, можете сами посмотреть, — упрямо повторял между тем консьерж, — никто из посторонних не приходил и не выходил. Ни к Солодовниковой, ни к кому другому.

Я не стала тратить время на просмотр бесполезных записей. Вместо этого я спросила:

— А соседка Елены Григорьевны сейчас дома?

— Оленька? Внучка моя? — удивился Митченко. — Конечно, дома. Матвейку, наверное, гулять скоро поведет. А вам она на что? Ее вчера уже допросили, только знать она ничего не знает, хватит уже девчонку мучить своими вопросами…

Теперь настало мое время удивляться.

Вот так поворот! Оказывается, соседка Елены Григорьевны — внучка консьержа.

— И все же мне необходимо с ней поговорить, — твердо заявила я. — Будьте добры, запишите меня.

Я положила перед Митченко свое удостоверение, чтобы он убедился в серьезности моих намерений.

— Ладно уж, — проворчал консьерж и принялся аккуратно записывать в журнал мои данные.

Взглянув на часы, он вписал в соответствующие колонки время и номер квартиры.

— Проходите! — разрешил он, возвращая мне удостоверение. — Четвертый этаж, квартира девяносто три.

— Спасибо, — вежливо ответила я и направилась на знакомый мне этаж.

Я не стала ждать лифта и, бодро взбежав на четвертый этаж, очутилась в небольшом коридоре, в который выходили две металлические двери.

Одна из них — дверь квартиры Солодовниковой — была опечатана.

Позвонив в девяносто третью квартиру, я пару минут вслушивалась в звенящую тишину.

За дверью не было слышно ни малейшего шороха, не доносились до меня и звуки, свидетельствующие о том, что в квартире есть маленькие дети. Уж не ошибся ли бдительный консьерж, заявив, что его внучка дома с малышом? Может, Ольга с маленьким сыном вышла из подъезда в тот момент, когда ее дед на пару минут заглянул в подсобку.

Я подняла руку, чтобы еще раз надавить на кнопку звонка, но тут раздался легкий щелчок, и дверь слегка приоткрылась. В образовавшейся щели я разглядела чей-то испуганно расширившийся глаз.

— Вы к кому? — голос прошелестел едва слышно.

Я раскрыла свое удостоверение.

— Мне необходимо побеседовать с Ольгой Митченко.

Дверь приоткрылась чуть шире.

— К нам уже приходила полиция. — Теперь я разглядела круглое полноватое лицо.

— Я не из полиции. Я частный детектив, просто хочу задать вам несколько вопросов.

Теперь дверь распахнулась во всю ширь, и на пороге появилась молодая женщина, с изумлением взиравшая на меня широко распахнутыми светло-серыми глазами. Видимо, любопытство взяло верх над осторожностью, ведь моя профессия все еще воспринимается как некая экзотика.

— Проходите. — Девушка посторонилась, пропуская меня в квартиру.

Я вошла в просторную прихожую, из которой высокая двустворчатая дверь открывалась прямо в гостиную.

Ольга слегка придержала одну створку и, пропустив меня в комнату, прошмыгнула следом, сразу же плотно закрыв за собой дверь.

— Боюсь сквозняков, — пояснила она. — Матвейка часто простужается, вот я и стараюсь двери плотно закрывать. Он ведь любит играть на полу.

Упомянутый Матвейка, пухлый карапуз, сидел на детском коврике, постеленном поверх толстого ковра, покрывавшего весь пол в гостиной. Ребенок был всецело поглощен разложенными перед ним яркими игрушками и не обращал на нас никакого внимания.

— Как раз собиралась с ним погулять, пока погода хорошая, — вполголоса проговорила Ольга, жестом предлагая мне кресло. — Может, хотите чай?

— Нет-нет, не беспокойтесь, — вежливо отказалась я, не желая доставлять лишних хлопот молодой матери.

Девушка устроилась в кресле напротив, теперь нас разделял небольшой журнальный столик.

Я мельком оглядела гостиную, видимо, служившую одновременно детской, а заодно и спальней хозяйки квартиры. Вдоль стены стоял широкий раскладной диван, рядом примостился небольшой комод. Другую часть комнаты полностью занимали детские вещи: кроватка, расписная коробка с игрушками, стульчик для кормления.

Несмотря на скромную обстановку, светлая просторная комната производила приятное впечатление благодаря царившим в ней чистоте и порядку. С первого взгляда было понятно, что с обязанностями молодой матери Ольга справляется превосходно.

Заодно я присмотрелась и к самой хозяйке. Теперь, в залитой ярким солнечным светом гостиной, Ольга выглядела совсем юной, да, возможно, она и была такой, я ведь понятия не имею, сколько ей лет. Круглолицая, румяная, с наивными широко распахнутыми светлыми глазами, Ольга напоминала старшеклассницу, которой вот-вот предстояло отправиться на выпускной бал. Только платье подходящее выбрать, да и туфельки бы в тон.

Однако в действительности Ольгу занимали совсем другие заботы, она то и дело бросала беспокойные взгляды на Матвейку.

— Так, значит, вы живете в квартире дедушки? — Я решила начать расспросы с нейтральной темы, а заодно уточнить кое-какие подробности о самом Митченко.

Ольга кивнула.

— Да, мы с сыном в этой комнате, а дедуля почти все время проводит на работе, только спать приходит. У него в кухне диванчик, кухня у нас просторная, хотя сама квартира небольшая. — Ольга говорила довольно охотно, видимо, была общительной и добродушной.

Да, но почему она решила поселиться именно с дедом, а где же ее родители, да и отец Матвейки, в конце концов?

Мой взгляд невольно задержался на фотографии, стоящей на комоде. Мужчина и женщина, молодые и привлекательные, держались за руки, оба широко улыбались. Мужчина на снимке выглядел загорелым, у девушки русые волнистые локоны до плеч, как у Ольги.

— Мои родители, — тихо пояснила хозяйка, заметив мой взгляд. — Папа и мама часто ездили в горы, увлекались альпинизмом. И вот однажды они не вернулись… С тех пор я живу с дедушкой. Он меня вырастил, стал мне вторым отцом, да и мамой.

— Простите, я не знала, — смущенно пробормотала я.

— Да ничего. — Ольга грустно улыбнулась, чуть слышно вздохнув. — Столько лет прошло. Время лечит, хоть и не до конца.

— Знаете, — продолжала Ольга, словно погрузившись в собственные переживания и забыв, что я ей совершенно посторонний человек, — дедушка ведь действительно смог заменить мне папу. Он в то время был очень похож на моего папу… Ну то есть, конечно же, это мой папа был похож на него, так будет точнее. Просто одно лицо. Это сейчас в это трудно поверить. Дедушка сильно постарел, у него была очень тяжелая жизнь. Очень.

— А отец ребенка? — осторожно продолжала я, понимая, что рискую затронуть весьма болезненную тему.

Ольга опустила глаза, ее лицо приняло равнодушное выражение. Она принялась крутить тоненькое колечко на среднем пальце. На безымянных пальцах никаких колец не было.

— Он жив-здоров, с ним все в порядке. — Мне показалось, что Ольга едва заметно усмехнулась, хотя я могла и ошибаться.

Значит, как я и предположила в самом начале, Ольга не состоит, что называется, в законном браке с отцом своего ребенка.

— У меня к нему нет никаких претензий, к тому же он помогает нам с Матвейкой. — Ольга произнесла это спокойно, по-прежнему не глядя на меня.

Я промолчала, почему-то почувствовав себя неловко.

Тут девушка, словно спохватившись, встревоженно посмотрела на меня.

— Ой, вы ведь по делу пришли, а я тут со своими разговорами. — Она виновато похлопала густыми темно-русыми ресницами. — Извините, пожалуйста, я у вас столько времени отняла.

— Вовсе нет, — возразила я, причем вполне искренне.

Никогда ведь не знаешь, из какой именно, казалось бы, пустопорожней болтовни случится извлечь крупицы бесценной информации.

— Я хотела порасспросить вас о вашей соседке, — перешла я непосредственно к сути дела. — Скажите, в тот день, я имею в виду день убийства, к Елене Григорьевне кто-нибудь приходил? Вы ведь живете практически дверь в дверь, может, слышали что-нибудь?

— Да в том-то и дело, что не знаю, — ответила Ольга, как мне показалось, слегка раздраженно. — Пока мы с Матвейкой были дома, никто не заходил, все было тихо. Потом я повела сынулю в поликлинику, а возвращаемся — тут такое! Ну, думаю, доигрался мажорик!

Я насторожилась.

— Вы сказали — мажорик? — переспросила я. — О ком вы говорите?

Ольга слегка пожала плечами.

— О внуке ее расчудесном, Сашуле, о ком же еще?

Странно… Я довольно давно знала Сашу Солодовникова, но никогда не думала о нем как о мальчике-мажоре. В моем представлении он никоим образом не соответствовал подобной характеристике.

— Оля, — осторожно начала я, — что вы имели в виду, говоря, что Саша доигрался? Что вы хотели этим сказать?

Ольга усмехнулась, ее взгляд стал жестким.

— Да они орали друг на друга так, что стены тряслись! — заявила она.

Я ошеломленно молчала. Вот так так!

— Вы говорите о том самом дне?

Ольга покачала головой.

— Да нет же! В тот день я ничего подобного не слышала. Должно быть, без меня все произошло. Я ведь вернулась, когда ее уже убили, а пришел-то к ней именно Саша. — Ольга посмотрела на меня, как на несмышленыша.

— То есть вы считаете, что это Саша мог убить свою бабушку? — спросила я напрямик.

Ольга, нахмурившись, молчала, и тогда я задала следующий вопрос:

— А что именно они кричали, вы сможете пояснить?

— Кричал в основном Саша. — Ольга говорила, по-прежнему не глядя на меня. — Он прямо-таки орал: «Я тебя сейчас замочу! Ты у меня свое получишь!», ну и все в таком духе. А как-то раз даже: «Сдохни, тварь!». Очень злобно, между прочим, прямо с ненавистью.

Я не верила собственным ушам. Никогда не слышала, чтобы Саша кричал, да еще в подобных выражениях. Милый, прекрасно воспитанный мальчик из интеллигентной семьи. К тому же на свою бабушку, в которой он, по его же собственным словам, души не чаял. Чем же так достала своего единственного внука безобидная с виду старушка?

— А что отвечала Елена Григорьевна? — продолжала я расспрашивать девушку.

— Что именно она говорила, я почти не слышала, — не сразу отозвалась Ольга. — Но она тоже кричала, хотя и тише, чем ее внучок. Только однажды она буквально заорала: «Нет, я сама замочу!» Матвейка проснулся, начал плакать. Он всегда просыпался, когда они скандалили. Я каждый раз хотела сказать Елене Григорьевне, чтобы они вели себя потише, но все как-то не решалась.

Я призадумалась. Какой же крик стоял в квартире Елены Григорьевны, если от него в испуге просыпался годовалый малыш…

— Ах да! — Ольга внезапно оживилась. — Не так давно они тоже вот так орали, потом стало тихо, и вдруг Саша выскочил из квартиры и побежал вниз по лестнице. А дверью он хлопнул с размаху, и она так и осталась открытой. Я как раз собиралась выйти, чтобы отнести дедушке термос с чаем и бутерброды. Сначала я так испугалась, что прямо замерла возле соседской двери. Она ведь была открыта, а внутри тишина. Хотела осторожно заглянуть, не случилось ли чего с Еленой Григорьевной, может, «Скорую» надо вызвать. Но только я собралась войти, как она сама подошла к двери и закрыла ее прямо у меня перед носом.

Я внимательно выслушала Олю, после чего уточнила:

— А как выглядела при этом сама Елена Григорьевна? Так, словно на нее было совершено нападение? Или, может, была расстроена?

Ольга покачала головой.

— Нет, выглядела она как обычно. Спокойная, подтянутая, аккуратно причесанная. Я еще удивилась. После такого ора даже не раскраснелась.

Я все меньше понимала, что же творилось в семье Солодовниковых. Тут я вспомнила фразу, вскользь брошенную Ольгой.

— Оля, вы сказали, что не решались сделать Елене Григорьевне замечание по поводу их с внуком шумного поведения.

А, собственно, почему? Ведь это вполне естественно. Что же вас останавливало?

Ольга немного помолчала, слегка прикусив нижнюю губу.

— Понимаете, — начала она, словно раздумывая, говорить или нет, — Елена Григорьевна всегда вела себя очень сдержанно, как-то отстраненно. Со мной едва здоровалась. В общем, мне было неловко к ней обращаться.

Я удивилась. Елена Григорьевна запомнилась мне очень милой, приветливой, располагающей к себе пожилой дамой. А тут вдруг такая холодность, по словам Ольги.

— Может, ей не нравилось, что Матвейка плачет? — предположила я, хотя сама не очень-то в это поверила. — Пожилые люди часто жалуются, что дети слишком шумно себя ведут.

Однако Ольга энергично покачала головой.

— Нет-нет, что вы! К Матвейке Елена Григорьевна всегда очень хорошо относилась. Улыбалась ему, разговаривала, хотя он говорить еще не умеет. Только улыбался в ответ. А она часто угощала Матвейку фруктами или игрушки дарила. Положит ему в ручку грушу или яблоко, или новую погремушку и смотрит, как он радуется. И сама при этом улыбалась, довольная.

Ольга проговорила все это задумчиво и немного удивленно. Словно только сейчас поняла, как странно вела себя Елена Григорьевна по отношению к ней самой и ее ребенку.

Я тоже была, мягко говоря, озадачена. Если верить Ольге, Елена Григорьевна была высокомерной нелюдимой дамой, а вовсе не добродушной бесхитростной старушкой, как мне представлялось до сих пор. И чем же могла Ольга заслужить такую антипатию со стороны своей соседки?

Впрочем, возможно, Елена Григорьевна придерживалась крайне старомодных взглядов на семью, да и на взаимоотношения полов вообще, и ей попросту претило, что Ольга родила ребенка, не удосужившись вступить в законный брак с его отцом. А уж свое неприятие образа жизни молодой соседки интеллигентная старушка выражала единственным доступным ей способом — ледяным молчанием. При этом Елена Григорьевна всячески давала понять, что ребенок за грехи матери не в ответе, чем и объяснялось ее теплое отношение к маленькому Матвею.

Ольга так и не ответила на мой вопрос, считает ли она внука Солодовниковой причастным к убийству. Я решила повторить попытку.

— И все же, что вы думаете насчет Саши? Мог он убить свою бабушку?

Ольга посмотрела на меня каким-то странным затравленным взглядом и беспомощно развела руками.

— Не знаю, — тихо произнесла она и немного помолчала. — Я ведь понятия не имею, что там произошло. Кричать он на нее кричал, но убить…

Ольга покачала головой и повторила:

— Не знаю, ничего не могу сказать.

Вот и мне пока совершенно нечего было сказать моему клиенту. Я посмотрела на часы. Мне еще предстояла встреча с Кирей, заодно надо было успеть заскочить за презентом — в отличие от меня, полковник предпочитал растворимый кофе, и я собиралась приобрести для него самую большую банку, какую только смогу разыскать.

Но больше всего меня занимала сейчас повторная встреча с Солодовниковым-младшим. Очень уж мне не терпелось выяснить, за что он собирался убить свою обожаемую, по его словам, бабушку. Чем не угодила своему внуку несчастная Елена Григорьевна, да еще до такой степени, что тот желал ей смерти.

Я поблагодарила Ольгу за то, что она выкроила минутку для беседы со мной. Она ведь действительно могла отказаться отвечать на мои вопросы, за что я действительно была ей очень благодарна. Хотя показания Ольги не только ничего не прояснили, а, скорее, еще больше меня запутали.

Теперь выходило, что сын Солодовникова становится подозреваемым номер один, а я уже была готова исключить Сашу из этого позорного списка.

Едва завидев меня, бдительный консьерж водрузил на нос очки и с серьезным видом вписал в журнал время моего выхода из подъезда.

Я вежливо попрощалась со старичком и поспешила к машине.

— Алло, Саша? — Едва сев за руль, я набрала номер сына Солодовникова. — Нам необходимо встретиться. Да, прямо сейчас.

Судя по голосу, парень искренне недоумевал, зачем мне понадобилось с ним встречаться, если мы беседовали буквально накануне.

— Вы нашли того, кто убил бабушку? — В голосе Саши я уловила не только надежду, но и, как мне показалось, что-то очень похожее на страх.

— Мне удалось выяснить некоторые подробности, — уклончиво ответила я. — Поэтому необходимо кое-что уточнить. Ты сейчас где?

— Дома, — удивленно отозвался парень. — Вот реферат пишу. Нам темы заранее дали, вот я и занимаюсь от нечего делать, чтобы в семестр время сэкономить.

Интересно, а зачем Саше понадобилось сообщать мне, что он пишет реферат?

Так, стоп, мысленно прервала я этот поток размышлений. Так и до паранойи недалеко. Сколько раз мои знакомые в телефонных разговорах сообщали между делом, чем именно они в данный момент заняты. Например, пью кофе, смотрю телевизор, собираюсь немного прогуляться. И что, каждый раз задаваться вопросом, а с какой, собственно, целью, меня посвящают в такие подробности? Уж не кроется ли за этим какой-то подвох?

Да, но сейчас-то я веду расследование, восприятие обострено до предела, поэтому безобидная, казалось бы, фраза сработала подобно сигналу тревоги. Уф…

— Диктуй адрес, — потребовала я.

Саша назвал улицу и номер дома, и я, прикинув, что поездка займет около получаса, принялась выруливать из тесного переулка на оживленную трассу. А заодно включила радио, чтобы ненадолго отвлечься от назойливых мыслей. Не скажу, что слишком в этом преуспела, поскольку, когда я уже парковалась возле нужного подъезда, Александр Солодовников в моем воображении уже проходил в качестве главного подозреваемого по делу об убийстве собственной бабушки.

— Проходите. — Саша был явно взволнован моим визитом. — Вам правда удалось что-то выяснить?

— Возможно, — сдержанно отозвалась я, идя в комнату следом за Сашей.

Судя по картинке на мониторе, я действительно отвлекла сына Солодовникова от работы над рефератом. Рядом с ноутбуком притулилась кружка с растворимым кофе по соседству с тарелкой с бутербродами. Похоже, научная деятельность была в самом разгаре.

— Кофе будете? — засуетился младший Солодовников, вспомнив об обязанностях гостеприимного хозяина. — Я сейчас, только чайник подогрею.

— Нет, благодарю, мне не хочется кофе, — заявила я.

Собственно, мне, заядлой кофеманке, кофе хотелось всегда, но к растворимому напитку это не относится.

— Тогда, может, чай?

— Нет, спасибо, ничего не нужно. Давай лучше поговорим.

Только тут Саша перестал суетиться и явно насторожился, видимо, уловив в моем голосе нотки, не предвещавшие ничего хорошего.

— Конечно, — отозвался он, слегка растерявшись и усаживаясь на стул возле компьютера.

Я опустилась в кресло напротив и некоторое время молчала, пристально глядя парню в глаза.

— Что-то случилось? — спросил он севшим голосом.

Видимо, его нервозность достигла апогея.

— Скажи, Саша, почему ты мне солгал? — спросила я, по-прежнему глядя на него в упор.

Парень заморгал и непонимающе уставился на меня. Взгляд был удивленным и испуганным одновременно. Солодовников-младший или очень хороший актер, или…

— Почему ты не сказал мне, что у вас с бабушкой были постоянные скандалы? Ты даже желал ей смерти, а если быть точным, сам грозился ее убить. — Я внимательно наблюдала за реакцией своего собеседника, которая не заставила себя долго ждать.

Лицо сына Солодовникова как-то нелепо вытянулось, на щеках появились красные пятна.

— Я?! — Саша, видимо, попытался закричать, но вместо крика у него получился какой-то жуткий полушепот-полусвист. — Я грозился убить бабушку? Вы в своем уме?!

Я вздохнула. А чего я, собственно, ждала? Что он вот так, с ходу заявит: «Да, это я. Нате, вяжите меня».

— Саша, ты ведь понимаешь, что если это действительно ты, то отпираться бессмысленно, — продолжала я с показным спокойствием, и даже добавив в свой тон нотку доброжелательности. — Официальное следствие только началось, и как только они начнут глубоко копать, на тебя сразу же выйдут, не сомневайся. Ты ведь не профессиональный преступник и наверняка не сумеешь замести следы. Так что подумай, не лучше ли сразу во всем признаться.

Саша смотрел на меня во все глаза и тяжело дышал.

— Я не понимаю, вы сейчас вообще о чем? В чем признаться? Что я сделал-то?

— Есть свидетельские показания, что вы с бабушкой очень громко выясняли отношения, постоянно, изо дня в день. И что ты, Саша, угрожал бабушке расправой. Тебе процитировать твои выражения?

— Да какие выражения? Что вы несете? Никому я не угрожал! — Солодовников-младший был, похоже, на грани истерики.

— Ну что ж, — я уже разозлилась, — ты, например, кричал бабушке: «Сдохни, тварь!», и постоянно обещал ее замочить. Убить то есть, надо полагать.

Саша на несколько мгновений застыл, потом как-то странно ссутулился, словно обмяк всем телом, и закрыл ладонями лицо. Послышались какие-то непонятные всхлипы, и я, с беспокойством глядя на своего собеседника, всерьез задумалась, не нужна ли ему медицинская помощь. Но тут Саша внезапно убрал руки от лица, и я с изумлением поняла, что он смеется.

— Фу-у, напугали… — Он и вправду с облегчением перевел дух. — Да разве это скандалы…

— А что же это, по-твоему? — спросила я, недоумевая по поводу столь внезапной смены настроения подозреваемого. — Дружеская беседа?

— Ну да, вроде того. — Саша, похоже, окончательно отправился от шока и отхлебнул остывшего кофе.

Теперь настал мой черед испытать крайнюю степень недоумения.

— Ну так объяснись, будь так добр, как все это следует понимать?

Но Саша с объяснениями явно не торопился.

— Ну вы даете! Да меня чуть Кондрат не схватил! Это ж надо до такого додуматься…

Я молчала, по-прежнему ожидая объяснений.

— Ну, в общем, — начал, наконец, Саша, — мы с бабушкой играли.

— Играли? — изумленно переспросила я, и Саша кивнул.

Развернувшись к столу, он выдвинул ящик и, достав несколько дисков, положил передо мной. Я мельком взглянула — какие-то монстры, типы с бандитскими физиономиями и прочие характерные для компьютерных стрелялок персонажи.

— Бабуля обожала компьютерные игры, вот я и приносил ей разные игрушки, — пояснил Саша, кивнув на диски. — У нее дома тоже есть несколько штук. Я ей специально оставил. Только бабушка говорила, что одной ей играть неинтересно, да и загружать у нее не всегда получалось. Ну вот мы и играли, когда я приходил. Ну и кричали по ходу дела что-то вроде «я тебя замочу» и всякое такое.

— Что, и Елена Григорьевна тоже кричала? — усомнилась я.

— Ну да. — Саша кивнул. — Только у меня, понятно, громче получалось. А что, кто-то из соседей слышал? Вроде никто не жаловался, а то мы бы, конечно, вели себя потише. Бабуля, она такая. Не любит кому-то неудобства причинять.

Тут Саша внезапно осекся, видимо, вспомнив, что бабушки больше нет.

Я задумалась. А ведь верно, Ольга так и сказала, что не жаловалась на шум, потому что боялась Елену Григорьевну. А остальные соседи, скорее всего, и вовсе не слышали никакого шума, ведь их квартиры расположены гораздо дальше.

— Скажи, а в каких ты отношениях с Ольгой Митченко? — спросила я после недолгого молчания.

— С кем? — удивленно переспросил Саша, видимо, парень искренне не понимал, о ком я его спрашиваю.

— С соседкой твоей бабушки, — пояснила я. — У нее еще маленький ребенок.

— А… — Саша пожал плечами. — Да ни в каких, в общем-то. Здравствуйте да до свидания, вот и все отношения. А что?

Я обвела взглядом комнату, единственную в съемной Сашиной квартире. Обстановка была довольно скромной, мебель — только самая необходимая, как обычно и бывает в съемном жилье. На столешнице из ДСП кружка с дешевым кофе и бутерброды с сыром из ближайшего супермаркета.

Я невольно вспомнила, с какой неприкрытой злостью Ольга назвала Сашу «мажориком». Станет мажорик корпеть над рефератом, как же.

Интересно, за что внучка консьержа так взъелась на сына моего клиента? Неужели здесь обычная классовая ненависть? Да нет, не похожа Ольга на примитивную особу, которая с завистью считает деньги в чужом кармане.

Ольга явно обладала чувством собственного достоинства, и мне было непонятно, чем, собственно, объяснялся этот злобный выпад.

А что, если Ольга была влюблена в Сашу, пусть даже тайно, а тот не обращал на нее никакого внимания? Вот ведь он даже не сразу понял, о ком идет речь…

— А твоя бабушка ничего о ней не говорила?

Саша ненадолго задумался, припоминая, потом решительно покачал головой.

— Нет, вообще ни разу.

— Да, кстати, — я припомнила еще один эпизод из рассказа Ольги, — вы не так давно все же немного поссорились с бабушкой? Может, из-за игры?

— Да нет, мы не ссорились, — возразил Саша. — А почему вы спрашиваете?

— Ну свидетели утверждают, что сначала вы оба кричали, а потом ты вылетел из бабушкиной квартиры и помчался по лестнице. Было такое?

Саша нахмурился, припоминая.

— А, да. Точно, — сказал он наконец. — Было такое. Мы с бабушкой как раз уровень проходили, и тут мне отец позвонил. Я и забыл совсем, что мы собирались встретиться. Ну он меня ждет, а меня нет. А он аж закипать начал. Ну я и рванул, чтобы его не злить. Влетело мне тогда, чего уж там…

Я мысленно взяла это на заметку, чтобы позже спросить у самого Олега Солодовникова. Проверять факты — неотъемлемая часть моей профессии. И все же я продолжала сомневаться в искренности сына Солодовникова, да и как я могла проверить правдивость его показаний. Оставалось лишь поверить ему на слово, но пока не получалось.

— Что ж, — я направилась к двери, — если все же припомнишь какие-нибудь подробности, сразу же мне позвони, хорошо?

— Хорошо, — вяло отозвался Саша, выйдя следом в прихожую, — только вспоминать-то особо нечего. Как гром среди ясного неба…

— Танюш, за кофе, конечно, спасибо. Но вот я тебя чем-то порадовать вряд ли смогу, — заявил Кирьянов, когда я, как и обещала, во второй половине дня появилась в его кабинете.

— Ну что ты, — возразила я с улыбкой, — я всегда рада тебя видеть, ты же знаешь.

Вместо ответа полковник развел руки в стороны и улыбнулся, любуйся, мол, сколько душе угодно. Однако по его озабоченному взгляду я поняла, что Кире совсем не до шуток.

— Дело какое-то совсем непонятное, — проговорил он со вздохом. — Ни одного внятного мотива, как, впрочем, и ни единой зацепки.

— А записи с камер видеонаблюдения?

Кирьянов взглянул на меня и вздохнул.

— Этим занимается капитан Белояров, я его предупредил, что ты придешь. Так что он тебя ждет.

Из сказанного Кирей я сделала безошибочный вывод, что от этих самых камер толку мало. Иначе полковник еще с порога похвастался бы успехами официального следствия.

Я поблагодарила полковника и отправилась на поиски капитана Белоярова.

Долго искать мне, впрочем, не пришлось, как Киря и обещал, тот действительно ждал меня в своем кабинете. С Белояровым, энергичным и напористым молодым человеком лет тридцати пяти, мне уже приходилось пересекаться по своим предыдущим делам. Мне импонировала его манера работать активно, но при этом без излишней спешки и суеты.

— Рад вас видеть, Татьяна Александровна, — приветствовал он меня со сдержанной улыбкой. — Значит, вы подключились к параллельному расследованию?

— Опасаетесь конкуренции? — улыбнулась я в ответ.

— Что вы! — усмехнулся капитан, хотя улыбка вышла невеселой. — Скорее уж рассчитываю на взаимовыгодное сотрудничество.

Какое совпадение, ведь и я именно на него и рассчитывала.

— Что ж, — со вздохом проговорил капитан, проделывая какие-то манипуляции с компьютером и разворачивая монитор так, чтобы мне удобно было смотреть, — как я понял, вы хотите ознакомиться с записями с видеокамер. Знакомиться особенно не с чем… Но все же посмотрите.

Я добросовестно всматривалась в экран, но, как и предупреждал Белояров, особого удовольствия мне это не доставило.

Перемещения жильцов (или гостей) экстримом не баловали. В основном выходили погулять бабушки с внуками, вот в подъезд вошла молодая женщина с коляской, а минут через пять после нее вышла молодящаяся дама с болонкой на поводке.

— Внук погибшей, — капитан кивнул на монитор, и я увидела Сашу Солодовникова, спокойно заходившего в подъезд, еще не подозревавшего, что его ждет…

Белояров нажал на перемотку, затем вернул воспроизведение, и вот появился Олег Солодовников. В отличие от сына, он бегом промчался в подъезд.

Капитан остановил запись.

— Вот, собственно, и все, — констатировал он без особого энтузиазма. — Время перемещения соответствует их собственным показаниям. Никаких разночтений не выявлено.

Я задумчиво кивнула и задала вопрос, который попросту не могла не задать:

— Скажите, а что вы думаете по поводу внука? Я имею в виду Александра Солодовникова.

Капитан мгновенно уловил, к чему я клоню, и отрицательно покачал головой.

— К тому моменту, когда внук заходил в подъезд, Солодовникова была мертва уже более часа. Это установлено нашими экспертами.

— А эксперты не могут ошибаться?

— Обижаете, Татьяна Александровна! — Белояров и впрямь выглядел обиженным.

— Но ведь вы наверняка рассматривали эту версию одной из первых, — продолжала я примирительным тоном, дабы успокоить капитана.

Тот не стал спорить.

— Отчасти вы правы. Конечно, мы тщательно опросили внука Солодовниковой, ведь именно он обнаружил тело. Ну и, как вы, конечно же, понимаете, мы исследовали его одежду и обувь. Ничто не указывает на то, что именно Александр Солодовников покусился на жизнь собственной бабушки. А сопоставив это со временем наступления смерти, мы полностью исключили его из списка подозреваемых. Как, собственно, и сына погибшей. Они оба здесь ни при чем, — решительно заключил Белояров.

— А орудие преступления?

— Преступник забрал его с собой, — отозвался капитан. — Мы тщательно обыскали квартиру, но ничего похожего не обнаружили. Вообще никаких следов. Ни единой зацепки. Хоть к экстрасенсам обращайся…

Капитан замолчал, нахмурившись.

— Ну хоть какие-то предположения у следствия есть? — мне не хотелось уходить от следователя, что называется, с пустыми руками. — Например, каким образом убийца проник в подъезд? Может, он уже был там заранее, например прошел через чердак и тем же способом вышел? Или пару дней отсиживался у кого-то в квартире и теперь продолжает там же прятаться.

Капитан с интересом посмотрел на меня.

— Чердак мы проверяли, только это ничего не дало. А насчет того, что преступник отсиживается у кого-то из жильцов… Интересная версия, хотя и плохо поддающаяся проверке. Вы полагаете, у преступника есть сообщник, кто-нибудь из соседей погибшей?

Откровенно говоря, я и сама не знала, что тут можно полагать.

— Не знаю, — искренне ответила я, — но полностью исключать этого тоже нельзя. К тому же это действительно мог сделать кто-то из соседей. И, возможно, сейчас этот кто-то прячет у себя это самое орудие и только и ждет подходящего момента, чтобы от него избавиться.

— Может быть, и так, — не стал отрицать Белояров, — но ведь мы не можем устраивать обыск в каждой квартире. Единственное, что нам доступно, так это тщательно опросить всех жильцов — кто и где был на момент совершения преступления, чем занимался, в каких отношениях был с погибшей, ну и так далее. Да вы и сами это знаете не хуже меня.

Да, я это прекрасно знала. Кропотливая рутинная работа, отнимающая массу времени, но что поделаешь…

— Ну и, конечно, будем тщательно проверять круг общения Елены Григорьевны, — продолжал между тем Белояров. — Хотя, если верить родственникам погибшей, она, кроме сына и внука, практически ни с кем не общалась. Разве что с теми же соседями, да и то изредка.

— Какая-то ниточка из прошлого? — ни с того ни с сего предположила я.

— Не исключено, — задумчиво согласился следователь.

Казалось, он меня почти не слушал и лишь машинально поддакнул. Белояров выглядел подавленным и не пытался это скрывать.

— Все как-то очень мутно, — произнес он, нервно побарабанив пальцами по столу.

Я даже почувствовала себя немного виноватой, наверняка капитан рассчитывал, что мне уже удалось хоть что-нибудь раскопать. Однако мне все это представлялось еще более мутным, чем самому Белоярову.

— Надеюсь, мы не имеем дело с маньяком, который без всяких причин убивает первого, кто откроет дверь, — проговорил капитан после недолгого молчания. — Иначе совсем дело дрянь. Таких психов можно искать годами.

Меня подобная перспектива также, мягко говоря, не вдохновляла. Ведь Солодовников нанял меня для того, чтобы я нашла убийцу его матери в течение ближайших недель. Так что о нескольких десятках лет не могло быть и речи. К тому же знаменитая интуиция частного детектива Татьяны Ивановой подсказывала, что дело обстоит далеко не так мрачно, как полагает следователь Белояров.

Что ж, капитана можно понять, ведь ему наверняка приходится вести несколько дел одновременно. Недаром ведь Киря предупреждал, что в первой половине дня в управлении самая настоящая запарка. Именно так выразился мой давний друг. А тут еще загадочное убийство безобиднейшей старушки, и при этом ни единого подозреваемого и отсутствие каких бы то ни было следов. Есть от чего впасть в уныние.

Тут в дверь кабинета заглянула молодая женщина в форме, коротко сообщив, что капитана ждут на совещании.

Тот обернулся было ко мне с виноватым видом, но я уже поспешно вскочила и принялась благодарить Белоярова, что выкроил минутку для беседы со мной.

Я ничуть не лукавила. Во-первых, я превосходно понимала, что у следователя буквально каждая минута на счету, мне еще повезло, что я вообще застала его в кабинете. А кроме того, несмотря на, казалось бы, полную бесперспективность, у меня появилась безотчетная уверенность, что я вот-вот нападу на нужный след. И эта уверенность появилась именно после разговора с капитаном. Не знаю, существует ли рациональное объяснение подобного феномена, но чутье редко меня подводило. И теперь я почти не сомневалась, что именно так и будут развиваться ближайшие события.

Глава 3

Лишь переступив порог собственной квартиры, я осознала, что за все время своих активных перемещений так и не удосужилась перекусить. Почти весь день я провела в разъездах по городу и его остаток решила посвятить спокойным размышлениям с кружкой кофе.

Приготовлением именно этого напитка я и занялась, сунув между делом в микроволновку кусок пиццы, оставшийся от вчерашнего ужина.

У меня не было каких-то особых кулинарных предпочтений, и я обычно довольствовалась все той же пиццей, а заодно частенько баловала себя роллами или суши. Вкус меня вполне устраивал, но главное — простота приготовления. Под приготовлением в моем случае следует понимать покупку вышеозначенных блюд и последующий разогрев в СВЧ-печке. Дальше этого действа мои кулинарные способности не простирались.

Ах да, что же это я на себя наговариваю. Я ведь еще умею готовить бутерброды с сыром, а заодно и с колбасой. А если нападет особенная блажь, могу даже приготовить незатейливый овощной салат.

Наполнив до краев свою любимую большую кружку свежесваренным кофе, я прихватила тарелку с куском пиццы и с этими яствами переместилась в гостиную.

Устроившись на диване, я несколько минут просто наслаждалась поглощением пищи, отогнав от себя на время все мысли о работе. Однако постепенно кофе сделал свое дело, и я вновь обрела способность аналитически мыслить.

Решив начать с самого простого, я принялась попросту прокручивать в уме события сегодняшнего дня.

Итак, Ольга Митченко. Что, собственно, мне удалось извлечь из беседы с молодой матерью-одиночкой?

Судя по всему, Ольга вполне допускала, что Александр Солодовников был способен разделаться со своей бабушкой. В который раз я уже вспомнила, как зло сверкнули глаза девушки, когда она назвала Сашу «мажориком». А с каким воодушевлением она пересказывала, как Саша кричал, грозясь прикончить старушку.

Похоже, Ольга действительно верила, что в соседней квартире каждый раз происходили бурные выяснения отношений, принимая эти крики за чистую монету.

Я попыталась проанализировать, что представляет собой эта самая Ольга. Чистая наивная девушка, рано потерявшая родителей и воспитанная любящим дедом, для которого внучка — единственный свет в окошке. Старик Митченко пережил страшную трагедию, потерял единственного сына. Неудивительно, что вся жизнь для него была сосредоточена на внучке.

Я закрыла глаза и мысленно представила, как выглядит Ольга. Волнистые русые волосы собраны в аккуратный низкий хвост, простое светлое платье с синими цветами.

Всем своим обликом Ольга напоминала скромную луговую ромашку. Она выглядела какой-то удивительно свеженькой, миловидной и, судя по всему, была довольно наивной. Неудивительно, что девушку подобного склада могли привести в ужас эти жуткие крики за стеной, ей наверняка и в голову не пришло, что это всего лишь игра, выброс адреналина, так сказать.

Видимо, из-за своей доверчивости Ольга и попала в сети опытного обольстителя, как говорили в старину, и закономерным итогом этой незаконной связи стало рождение Матвейки.

Я попыталась мысленно набросать портрет соблазнителя. Скорее всего, он старше Ольги, возможно, женат и не собирается разводиться. Велика вероятность, что это человек обеспеченный, может быть, даже весьма влиятельный.

Ольга вскользь упомянула, что бывший любовник помогает ей материально. Хотя не исключено, что вовсе не бывший. Может, они продолжают встречаться, на эту тему Ольга Митченко предпочла не распространяться. Хотя, если гипотетический возлюбленный Ольги действительно богат, что ж он не озаботится покупкой более приемлемого жилья для матери своего сына, не говоря уж о самом ребенке? Не может же он не знать, что Ольга живет в одной комнате с ребенком, а дедушка вынужден спать на кухне.

А кстати, не имеет ли отношения этот неведомый мне ловелас к убийству Елены Григорьевны? Я ведь понятия не имею, кем он может быть.

Рассмотрим классическую схему — влиятельный мужчина в известной степени зависит от собственной жены (богатый и могущественный тесть). Обнародование его связи на стороне, да еще при наличии внебрачного ребенка, может повлечь крах успешной карьеры, а возможно, и всей жизни. Мужчина и без того живет в постоянном напряжении, что вполне понятно. Но тут вдруг выясняется, что милейшая старушка Солодовникова Елена Григорьевна оказалась в курсе его амурных похождений.

Нет, я весьма далека от мысли, что Елена Григорьевна могла шантажировать или угрожать своему знакомому. Все же подобные деяния не вязались с образом покойной. Но у страха глаза велики, старушка могла проболтаться. И вот…

Но здесь возникают определенные сложности. Сама Ольга вряд ли назовет имя отца Матвейки. Я по опыту знала, что подобные натуры, с виду довольно робкие и податливые, становятся поразительно несговорчивыми, когда речь заходит о чем-то по-настоящему важном именно для них.

Ольга ясно дала понять, что ее отношения с отцом Матвейки никого не касаются, и распространяться на эту тему она не намерена. Пытаться выудить нужную информацию у дедушки Ольги, Юрия Митченко, мне представлялось и вовсе делом бесперспективным. Пожилой консьерж производил впечатление человека, который скорее позволит себя растерзать, чем причинит вред своей внучке.

Чем дольше я размышляла на эту тему, тем сильнее крепло мое убеждение, что отец Ольгиного ребенка каким-то образом связан с убийством Елены Григорьевны. Но как установить его личность, я пока не представляла.

Мне пришла в голову мысль установить слежку за матерью-одиночкой, ведь если отец ребенка оказывает ей помощь, значит, они так или иначе контактируют.

Таким образом, установление личности любовника Ольги — всего лишь вопрос времени. Которого у меня катастрофически мало. И, что самое печальное, это предположение в конечном итоге может оказаться пустышкой.

Нет, со слежкой пока придется повременить. А возможно, и вовсе отказаться от этой затеи.

Я невольно вспомнила слова капитана Белоярова. Как он там выразился? Хоть к экстрасенсам обращайся?

Что ж, в некотором роде я сама себе экстрасенс.

Подойдя к письменному столу, я извлекла из нижнего ящика бархатный мешочек. Вытряхнув на ладонь его содержимое, я несколько секунд рассматривала три миниатюрных двенадцатигранника.

В очередной раз я решила прибегнуть к помощи магических цифровых костей, не раз выручавших меня в, казалось бы, неразрешимых ситуациях.

Нет, кости не давали готовых ответов, как именно следует поступать в той или иной ситуации. И все же их подсказки порой оказывались бесценными.

К сожалению, случалось и так, что их рекомендации я могла оценить лишь после того, как ухитрялась наломать дров и вдоволь попетлять по неверным тропкам.

Подбросив двенадцатигранники над столом, я принялась внимательно изучать выпавшую комбинацию: 13+30+4.

«Вы раздосадованы невозможностью схватить то, что было от вас так близко и что так неожиданно отдалилось от вас» — именно так следовало толковать данное предсказание двенадцатигранников.

Я недоуменно фыркнула. Раздосадована-то я, конечно, была, да еще как. Эта часть предсказания сомнений не вызывала. Но что-то не припомню, что нечто очень важное буквально само шло мне в руки. Так что же мне следовало схватить? Или кого…

Утром я приняла решение вернуться к своему первоначальному плану — проверять на причастность к убийству каждого, кто имел хоть какое-то отношение к семье Солодовниковых.

Таким образом, следующий свой визит я запланировала к Зинаиде Солодовниковой, бывшей жене Олега.

Мне удалось выяснить, что после развода женщина сохранила фамилию бывшего мужа.

Немного поразмыслив, я пришла к выводу, что подобное решение вряд ли было продиктовано желанием сохранить хоть что-то от разрушенного брака и прочими соображениями сентиментального свойства.

Покопавшись в Интернете, я обнаружила, что к моменту развода с Олегом Зинаида Павловна Солодовникова успела сделать неплохую карьеру, защитив докторскую диссертацию и получив профессорскую должность на кафедре Юридической академии Тарасова.

Впрочем, сын Солодовникова уже упоминал об этом в беседе со мной. Именно запредельной занятостью родительницы Саша и объяснял ее пофигизм по отношению к интересам единственного сына. Так же как и то, что воспитанием Саши в основном занималась бабушка.

Как бы там ни было, но столь занятая дама, видимо, не пожелала погружаться в лишние хлопоты со сменой фамилии и прочим.

С фотографии на сайте академии, где размещался список преподавателей, на меня в упор смотрела женщина без возраста с довольно суровым выражением лица.

Впрочем, само лицо вполне можно было назвать миловидным и даже красивым, если бы не этот тяжелый взгляд. Судя по доходившим до меня слухам, Зинаида Солодовникова наводила ужас на студентов, так что здесь вполне можно было предположить редкий случай единства формы и содержания.

Я набрала номер, который дал мне Олег Солодовников.

— Слушаю. — Низкий голос звучал сухо и несколько раздраженно.

— Доброе утро, — вежливо поздоровалась я, — вас беспокоит частный детектив Татьяна Александровна Иванова. Мы сможем поговорить?

— Девушка, придумайте что-нибудь поумнее! — Теперь Солодовникова повысила голос, раздражение в ее тоне проступило гораздо явственнее. — Говорю вам в который раз: в этом году экзамен вы не сдадите. Всего доброго.

Я всерьез испугалась, что Солодовникова нажмет кнопку отбоя. Тогда дозвониться до нее с моего номера будет нереально, в этом я не сомневалась. Поэтому я поспешно затараторила:

— Ваш номер мне дал Олег Солодовников, я веду расследование убийства его матери, Елены Григорьевны.

В трубке воцарилось молчание, но, по крайней мере, Солодовникова не отсоединилась.

— А от меня вы чего хотите? — Голос по-прежнему звучал неприветливо, но теперь не столько раздраженно, сколько устало.

Я моментально сообразила, что Солодовникову наверняка донимают незадачливые студенты в надежде получить возможность пересдать заваленную сессию.

Я прикинула, что сейчас август. Какая-то отчаянная особа всеми правдами и неправдами пытается досдать злополучный экзамен, чтобы ее фамилия не фигурировала в окончательном приказе об отчислении. А чего тут удивляться, на любом потоке наверняка найдется хотя бы одна Татьяна Иванова. Так уж совпало, что той самой нерадивой студенткой оказалась моя тезка.

— Хочу задать вам несколько вопросов, если, конечно, у вас найдется для меня минутка-другая, — смиренно произнесла я без особой надежды на успех.

В самом деле, с какой стати бывшая жена моего клиента должна тратить на меня время, да еще отвечать на какие-то там вопросы?

— Вы сказали, что вы частный детектив? — Теперь тон дамы был не столь воинственным, в нем даже появились нотки заинтересованности. — А разве полиция не занимается расследованием? Почему Олег решил к вам обратиться?

— Видите ли… — мне не очень-то хотелось развивать эту тему, поскольку Солодовникова пока не дала четкого ответа, согласна она со мной встретиться или нет.

— Хорошо, — Зинаида Павловна решительно прервала мои раздумья, — могу уделить вам минутку-другую, как вы выразились, в первой половине дня. Но в половине третьего я должна быть в академии.

Я посмотрела на часы. Без четверти десять.

— Где мы можем встретиться? — деловито осведомилась я.

— Можно поговорить у меня дома, — милостиво предложила госпожа Солодовникова и назвала адрес. — Буду ждать вас где-то до часу дня. Опоздаете — не взыщите. Мне еще надо успеть подготовиться к выступлению на ученом совете.

Я пообещала, что приеду гораздо раньше, и принялась собираться.

Впрочем, этот процесс обычно занимал у меня минимум времени.

Отступившая было жара, видимо, решила взять реванш. До полудня было еще далеко, а на улице уже плюс тридцать. Поэтому я выбрала открытый укороченный топ, благо фигура позволяет.

Влезая в легкие джинсы, я прикидывала, сколько времени может занять дорога до улицы Зарубина, располагавшейся почти в самом центре Тарасова.

Зинаида Солодовникова проживала в обычной девятиэтажке, парковка неудобная, могут возникнуть некоторые сложности. Хорошо, хоть пробок в это время не наблюдалось.

Я довольно быстро добралась до нужного мне дома, умело избегая обычных для тарасовского трафика препятствий, к коим относились не только вышеозначенные пробки, но и нескончаемые дорожно-ремонтные работы.

В небольшой прихожей витал умопомрачительный запах свежесваренного кофе. Кухня располагалась неподалеку от входной двери, а хозяйка, видимо, решила побаловать себя чашечкой эспрессо. Впрочем, Зинаида и не думала этого скрывать.

— Я только что сварила кофе, составите мне компанию? — Зинаида провела меня в просторную кухню-столовую.

Вероятно, для создания комфорта хозяйке квартиры пришлось пойти на некоторые нарушения, например убрать стену между кухней и жилой комнатой.

— В свое время пришлось постараться, чтобы создать уют, — сообщила Зинаида, ставя передо мной чашку с дымящимся эспрессо.

Интересно, бывшая супруга Солодовникова умеет угадывать мысли?

— Комната и кухня были слишком тесными, так что я решила их объединить, — продолжала Зинаида, помешивая кофе ложечкой. — Здесь стало гораздо просторнее. Да и стол удобнее накрывать, если не надо бегать туда-сюда. Особенно когда случаются гости.

Сегодня, видимо, случилась я.

Кофе оказался великолепным. Наслаждаясь любимым напитком, я исподволь присматривалась к хозяйке.

В домашней обстановке Зинаида вовсе не выглядела суровой профессоршей. Красивая молодая женщина в серо-голубом льняном платье без рукавов, в обманчивой простоте которого угадывался дом моделей высокого класса. Полуприлегающий фасон выигрышно обрисовывал стройную фигуру Зинаиды, а цвет удачно оттенял матово-смуглую кожу лица.

Вообще бывшая жена Солодовникова отличалась довольно привлекательной внешностью. Гладкие смоляные волосы чуть ниже плеч, живые темно-карие глаза…

Интересно, на кого же променял Олег эту экзотическую красавицу? Они ведь ровесники, насколько мне известно. Хотелось бы знать, Зинаида так молодо выглядит благодаря хорошей генетике или это заслуга пластических хирургов?

— Так вы действительно частный детектив? — Солодовникова с интересом посмотрела на меня. — Знаете, я ведь сначала приняла вас за одну из своих студенток, надеюсь, бывшую. Меня последнее время часто одолевают звонками, хотя формально я сейчас в отпуске.

— Понимаю, — нейтрально отозвалась я.

— Так вы говорите, вас нанял мой бывший муж? А чем же я могу помочь? — Зинаида, отставив чашку, внимательно посмотрела на меня.

Теперь выражение ее глаз стало абсолютно непроницаемым, и невозможно было понять, какие именно эмоции она испытывает относительно смерти бывшей свекрови.

— Ко мне действительно обратился ваш бывший супруг Олег Солодовников, — подтвердила я. — Дело в том, что мы пересекались с ним по работе, а кроме того, я была лично знакома с Еленой Григорьевной.

Как только я упомянула о своем знакомстве с Солодовниковым, Зинаида впилась мне в лицо таким острым пронизывающим взглядом, что мне стало немного не по себе.

Ну, по крайней мере, взглядом, а не ногтями. Только теперь мне стало до конца понятно, сколько мучений доставил в свое время Зинаиде ее любвеобильный муженек.

— И все же я не совсем понимаю, что привело вас ко мне, — повторила Солодовникова таким тоном, словно собиралась указать мне на дверь.

Да, скорее всего, так оно и было.

— Я хотела узнать, в каких отношениях вы были с Еленой Григорьевной, — заявила я напрямик.

Солодовникова насмешливо улыбнулась.

— Так вы меня подозреваете в убийстве матери Олега? — Теперь ее тон стал откровенно враждебным и язвительным. — А разве в таких случаях не принято интересоваться, есть ли алиби у предполагаемого преступника? Так вот, да будет вам известно, в тот страшный день меня вообще не было в Тарасове. Мои друзья пригласили меня погостить в их загородном доме. Так что мое алиби могут подтвердить четверо человек, а заодно их соседи по коттеджу, что вызовет куда большее доверие у правоохранительных органов.

— А разве в полиции вас об этом не спрашивали? — уточнила я на всякий случай.

Зинаида отрицательно покачала головой.

— Нет, полиция меня вообще не беспокоила. А о том, что случилось, я узнала лишь на следующий день, когда вернулась в Тарасов. Саша мне позвонил.

Я мысленно отметила, что Солодовникова назвала день смерти Елены Григорьевны страшным. Если женщина затаила злобу на мать сбежавшего мужа, что нельзя считать такой уж редкостью, она вряд ли сочтет гибель бывшей свекрови трагедией.

Видимо, Зинаида все же не держала зла на Елену Григорьевну, к тому же со времени их с Олегом развода прошло немало времени.

— А что касается наших с Еленой Григорьевной отношений, то мне скрывать нечего, — продолжала Зинаида более спокойно. — Мы всегда отлично ладили, к тому же Елена Григорьевна была замечательной бабушкой. Поэтому у меня не было особых хлопот с воспитанием Саши. Елена Григорьевна взяла на себя львиную долю забот о моем сыне. Нашем с Олегом… И за это я ей очень благодарна, поверьте.

У меня не было оснований не верить госпоже Солодовниковой, к тому же я и сама прекрасно знала, что Саша практически рос с бабушкой. Сейчас меня интересовал несколько иной аспект отношений невестки и свекрови.

— Но ведь ваш с Олегом брак распался, — осторожно продолжала я, прекрасно сознавая, что ступаю по тонкому льду. — Может, Елена Григорьевна винила в этом именно вас?

Зинаида вздохнула и опустила глаза.

Некоторое время она молчала, потом, встав из-за стола, отнесла свою пустую чашку к раковине, после чего вновь села напротив меня.

Очевидно, эти перемещения помогли женщине немного успокоиться, а заодно собраться с мыслями. Я поняла, что затронула очень болезненную для Зинаиды тему, но что поделаешь. Иногда приходится ворошить не самые приятные воспоминания, чтобы докопаться до сути дела.

— Олег не был, если можно так выразиться, идеальным мужем, — заговорила наконец Зинаида. — И инициатором развода действительно была я, если вы это имеете в виду. Он оказался из тех мужей, которые не пропускают ни одной юбки. А я, видимо, оказалась не из тех жен, что проявляют в таких случаях пресловутую женскую мудрость. Кстати, до сих пор не понимаю, в чем тут мудрость… Таким образом, закономерный итог оказался неизбежным. Мы с Олегом расстались и с тех пор встречаемся лишь по семейным праздникам, на дне рождения сына например. Да и то теперь, когда Саша вырос, он, естественно, предпочитает отмечать свои дни рождения в своей компании, а не со старыми родителями.

Похоже, это пространное объяснение немного утомило Зинаиду, она встала и, достав из холодильника бутылку минеральной воды, налила себе ее до краев в высокий бокал.

— Хотите? — предложила она мне.

Я отказалась, и Зинаида вернула бутылку на место.

— Летом я совершенно не могу обходиться без минералки, — зачем-то пояснила она. — Всегда держу про запас целую упаковку, очень плохо переношу жару.

— А как отнеслась к вашему расставанию Елена Григорьевна? — Я упорно продолжала гнуть свою линию. — Ведь наверняка она знала, что именно вы решили расторгнуть брак. Или, по крайней мере, догадывалась.

Зинаида пожала плечами.

— Да никак не отнеслась, — отозвалась она с легкой улыбкой, видимо, окончательно взяв себя в руки. — Елена Григорьевна была неглупой женщиной и прекрасно понимала, к чему все идет. К тому же для нее самой после нашего с Олегом развода ничего не изменилось. Для нее ведь только Саша был свет в окошке, а с ним Елена Григорьевна продолжала общаться как прежде, даже чаще. Ну а больше ей было ничего и не нужно.

— И она ни разу не пожалела, что распалась семья ее единственного сына? — усомнилась я.

Почти все знакомые мне ровесницы Елены Григорьевны считали брак высшей ценностью в жизни женщины и попросту бы не поняли Зинаиду, отказавшуюся от прекрасного мужа из-за каких-то там измен. Ведь не пьет, не бьет, деньги в дом приносит, чего еще нужно-то! А что изменял, ну так они все изменяют. Все мужики-то сами знаете кто…

— А у нас и семьи-то как таковой не было в привычном понимании, — спокойно отозвалась Зинаида. — Каждый из нас был занят своим делом, строил карьеру. Сыном занималась бабушка. Сейчас многие так живут.

Зинаида говорила сухо и отрывисто, в ее глазах появился холодный блеск. Было непонятно, осуждает она себя за то, что в свое время мало занималась сыном и вообще семьей, или же, наоборот, пыталась оправдать свое поведение некой общей тенденцией.

— А что касается Елены Григорьевны… Просто не верится, неужели ее больше нет? — Зинаида внезапно перебила саму себя, страдальчески нахмурившись. Сейчас в ее тоне и выражении лица не было ничего наигранного, и я окончательно убедилась, что бывшая жена Олега Солодовникова действительно не питала недобрых чувств к погибшей старушке. — Вы знаете, Елена Григорьевна придерживалась весьма современных взглядов на то, что принято называть семейными отношениями. Она сразу дала понять, что развод — наше личное дело, и она не собирается в это вмешиваться. Ну там отговаривать, убеждать сохранить семью и все такое прочее. Как решите, так и будет, именно так она и выразилась. И действительно ни разу не подняла эту тему, во всяком случае, в моем присутствии. Мы по-прежнему были в прекрасных отношениях, обменивались поздравлениями, подарками. Елена Григорьевна радовалась, когда я изредка забегала к ней в гости, хотя я старалась подгадать свои визиты так, чтобы не столкнуться с…

Зинаида запнулась, не договорив, но я и без того поняла, кого она имеет в виду.

Если допустить, что Зинаида Солодовникова способна на убийство, то скорее уж она разделалась бы со своим бывшим мужем, нежели со свекровью.

— Так что, подозревая меня в убийстве Елены Григорьевны, вы напрасно тратите время, — заключила Зинаида, чуть заметно улыбнувшись.

Улыбка вышла язвительной и на этот раз совсем не украсила лицо моей собеседницы, напротив, сделала его отталкивающим и более возрастным, как принято выражаться.

Хотя я и сама пришла к выводу, что Солодовникова не имеет отношения к смерти своей бывшей свекрови, я все же решила продолжить свои расспросы.

Сделав вид, что не заметила нетерпеливый взгляд Зинаиды, который она бросила на часы, я спросила:

— Возможно, вам известно что-нибудь о круге общения Елены Григорьевны? С кем она была дружна кроме членов семьи, конечно же? Или, может, в ее окружении были недоброжелатели?

Зинаида, подняв брови, непонимающе посмотрела на меня.

— Недоброжелатели? — переспросила она. — Это вряд ли. Хотя…

Тут Зинаида ненадолго задумалась, а я насторожилась. Неужели появилась хоть какая-то ниточка, за которую можно ухватиться! Ну хоть что-нибудь…

— Знаете, — задумчиво продолжала Зинаида, — а ведь у Елены Григорьевны действительно была приятельница, ее ровесница, с которой она разругалась в пух и прах и после скандала перестала общаться.

— А как зовут эту приятельницу, чем она занимается, вы не знаете? — Я была как на иголках и буквально забросала Зинаиду вопросами.

— Генриетта, по-моему, — Зинаида наморщила лоб. — Елена Григорьевна называла ее Генька. Иногда отзывалась о ней не очень дружелюбно: «Эта Генька». Да, точно. А вот чем занималась… Вроде бы что-то по торговой части, еще в советские времена. Елена Григорьевна однажды так и сказала при мне: «Ты же у нас заслуженный работник торговли». А Генриетта как будто немного обиделась и ответила: «А ты, можно подумать, нет».

— Подождите, — удивленно перебила я, — то есть Елена Григорьевна тоже была заслуженным торговым работником?

Тут мы обе замолчали и недоуменно уставились друг на друга. По выражению лица Зинаиды я догадалась, что она понятия не имеет, чем занималась ее свекровь до того, как завершила свою трудовую деятельность. Я, впрочем, тоже была не в курсе, где в свое время работала мать моего клиента и работала ли вообще. Но мне-то простительно. Кто я, собственно говоря, такая, чтобы семья Солодовниковых посвящала меня в такие подробности. Всего лишь знакомая, да и то не особо близкая. Но Зинаида!

— Когда мы с Олегом поженились, Елена Григорьевна уже не работала. Она позиционировала себя как светская дама, а заодно и домохозяйка, правда, не совсем в том смысле, к которому мы привыкли. Постепенно она стала жить замкнуто, особняком, так что домохозяйка почти полностью вытеснила светскую даму. Особенно после рождения Саши. Но все же она была очень интересным человеком, с ней всегда было приятно поговорить. Но о своей работе она никогда не упоминала. Я решила для себя, что Елена Григорьевна никогда не работала, и не поднимала эту тему. Да и зачем?

У меня сложилось впечатление, что Солодовникова чуть ли не оправдывается передо мной. Хотя, казалось бы, с какой стати? Может, Зинаида пытается что-то скрыть? Тогда, надо признать, делает она это весьма неуклюже.

— А из-за чего произошел тот самый скандал, о котором вы упоминали?

— При самом скандале я не присутствовала, — усмехнулась Зинаида. — Мы с Олегом тогда пришли к Елене Григорьевне в гости, пришли без предупреждения. Хотя какие мы гости… У Олега был ключ, это ведь его дом, в котором он вырос. Мы купили продуктов, Олег с сумками прошел на кухню, а я в гостиную, где дамы как раз выясняли отношения. Они были так увлечены, что не сразу обратили на меня внимание. Я только услышала, как Генриетта сказала: «Тебя, Ленка, убить за это мало, тварь ты этакая!» А свекровь ей в ответ: «Да пропади ты пропадом, Генька! Не тебе меня судить!»

Я ошеломленно молчала, обдумывая неожиданную информацию.

— Неужели вы ни разу не поинтересовались, чем, собственно, занималась ваша свекровь до того, как вышла на заслуженный отдых? — не удержалась я от провокационного вопроса, рискуя рассердить Зинаиду.

Та лишь покачала головой.

— Вы знаете, при всей своей кажущейся простоте Елена Григорьевна не очень-то подпускала к себе. Уж что-что, а держать дистанцию она умела. Впрочем, я и сама такая же.

Вполне возможно. Хотя никакой простоты я в Зинаиде не заметила, даже кажущейся.

— А что представляет собой Генриетта, о которой вы говорите?

— Обычная молодящаяся дама. — Зинаида презрительно фыркнула. — Шумная, экзальтированная, одевалась всегда эпатажно. Шляпки у нее всегда были смешные, похоже, она их коллекционировала. Я ее видела раза три-четыре, и всегда она была в шляпке, которую даже за столом не удосуживалась снимать. Я мимолетно удивилась, что может быть общего у Елены Григорьевны с такой странной особой. Но вообще это не мое дело. Елена Григорьевна на эту тему не распространялась, а я не расспрашивала.

— То есть, за что эта странная знакомая хотела убить вашу свекровь, вы не поинтересовались. — Это был не вопрос, а всего лишь рассуждение вслух.

Однако Зинаида все же сочла нужным ответить:

— Елена Григорьевна была очень расстроена после ее ухода и ушла в свою спальню. Даже чай с нами отказалась пить, хотя мы с Олегом купили ее любимый торт. Медовик, кажется. Олег тогда еще ворчал, что эта старая грымза совсем мать замучила.

— Вот как, — вырвалось у меня, — значит, ваш бывший муж тоже знаком с этой дамой?

Зинаида вскинула на меня темные глаза.

— Он со многими дамами знаком, — произнесла она неприязненно, — но эта, как вы выразились, дама не по его части. Хотя, возможно, он знает о ней больше, чем я.

— И все же, как, на ваш взгляд, ту фразу об убийстве можно расценить как реальную угрозу или это один из способов дать выход своему раздражению? — Я все еще пыталась выудить хоть что-то существенное из беседы с Зинаидой.

Та задумчиво покачала головой.

— Нет, насколько я помню, Генриетта произнесла эту фразу злобно, словно и впрямь решилась бы на убийство, будь у нее такая возможность. Я это очень хорошо запомнила. Мне тогда стало не по себе, хотя я не склонна к сантиментам и прочим экзальтациям. Нет, мадам была настроена очень серьезно, я в этом уверена.

— Но какие претензии могли быть у Генриетты к вашей свекрови? Елена Григорьевна никогда не упоминала при вас о своих прегрешениях?

Но тут Зинаида оказалась не в силах хоть что-нибудь прояснить.

— Вижу, вы и вправду хотите во что бы то ни стало найти убийцу Елены Григорьевны. — Зинаида посмотрела на меня с сочувствием, и ее голос потеплел. — Я бы тоже очень хотела, чтобы убийца был пойман и ответил за ее смерть. Очень бы хотела, кто бы он ни был. Пусть даже эта самая Генриетта.

Мы немного помолчали, и Зинаида решительно поднялась.

— А теперь извините, но я должна подготовиться к ученому совету.

— Да, конечно. — Я тоже встала и направилась к двери. — Вы тоже меня извините, я отняла у вас столько времени.

Уже выходя, я вынула из сумочки визитку и протянула Зинаиде.

— Если еще что-нибудь припомните, пожалуйста, позвоните.

— Конечно, обязательно. — Зинаида устало улыбнулась и закрыла за мной дверь.

В машине по пути домой я анализировала наш с Солодовниковой диалог. Хоть мы и довольно мило пообщались, и даже в некотором роде пришли к взаимопониманию, но меня не покидало чувство, что Зинаида намеренно что-то скрывает.

От кого она пыталась отвести подозрение? От Саши? Теперь, когда Зинаида поведала мне о давней приятельнице Елены Григорьевны, ослепленной жаждой убийства, вновь ожили мои подозрения насчет Солодовникова-младшего. Саша всячески меня убеждал, что эти жуткие крики, так напугавшие молоденькую соседку, были связаны всего лишь с безобидными компьютерными играми. К тому же оба Солодовниковых утверждали, что Елена Григорьевна наивна и безобидна, как розовощекий ребенок. Но вот в процессе расследования всплывает некая пока неведомая мне Генриетта, давняя знакомая погибшей. И оказывается, что эта знакомая всерьез жаждала крови Елены Григорьевны. И это уже не игра.

А сама Елена Григорьевна? Она прекрасно осознавала, что за ней водятся грешки, за которые ее не мешало бы осудить. Вот только судить себя кому попало мать Олега Солодовникова не позволяла.

Я вновь попыталась оценить возможность причастности к преступлению Солодовникова-младшего, то есть Саши.

Что, если Александр Солодовников и эта самая кровожадная Генриетта действовали сообща? Генриетта, так сказать, вдохновительница, а Саша — непосредственный исполнитель.

Следователь Белояров всячески убеждал меня, что к тому моменту, как внук обнаружил тело Елены Григорьевны, она уже была мертва не менее часа. Помнится, он даже обиделся на то, что я позволила себе усомниться в профессионализме судмедэкспертов.

А если именно на это и был расчет? Саша должен был появиться в квартире своей бабушки не ранее чем через час после ее смерти. Причем момент его появления будет зафиксирован камерой видеонаблюдения, и Солодовников-младший прекрасно это знал. А вот тот момент, когда он проник в дом, чтобы совершить убийство, и когда он сразу после этого вышел из дома, камера почему-то не зафиксировала.

Спрашивается: почему? Да потому, что в том самом доме проживает его сообщник, который помог ему провернуть всю эту операцию. Кто это может быть?

Например, Ольга Митченко, почему бы нет.

Может, Саша и есть отец ее ребенка. А Елена Григорьевна об этом догадывалась, отсюда и ее неприязнь к Ольге. Сама же молодая мать об этом и поведала.

Допустим, Саша незаметно проник в дом, в обход камер видеонаблюдения, не так уж это и сложно. Потом тем же путем вышел и уже после вошел в подъезд как человек, которому не нужно прятаться и опасаться, что его перемещения будут зафиксированы. Напротив, теперь именно попасть в зону видимости камеры видеофиксации и было его целью.

Ну а после они с Ольгой распределили роли, чтобы одурачить полицию, а заодно и меня. Правда, полиция никаких вопросов Ольге не задавала, да и к Саше у правоохранительных органов нет никаких претензий. Пока нет. Все-таки ловко Ольга разыграла неприязнь к своему любовнику, прямо актриса.

Я вдруг осознала, что практически не сомневаюсь, что преступник именно Саша. Даже предположила наличие целой преступной цепочки с четким распределением ролей: Генриетта — руководитель, Саша — исполнитель, Ольга Митченко — сообщница.

Так, стоп, необходимо сделать паузу, иначе я до того дорассуждаюсь, что и маленького Матвейку заподозрю в участии в сговоре. Лучше займусь поисками Генриетты.

Я решила дать себе передышку и отыскала тенистое местечко для парковки.

Теперь я оценила мудрость Зинаиды, которая, по ее собственному утверждению, всегда запасалась впрок минеральной водой. Я тоже была не промах, у меня с собой была бутылка с чистой питьевой водой, и я с наслаждением сделала несколько глотков.

Ну вот, теперь можно возвращаться к осмысленной деятельности, и первым шагом в этом направлении стал звонок моему клиенту.

— Привет, Татьяна, — немедленно отозвался Солодовников. — Ну как, нашла что-нибудь?

— Кое-что, — ответила я уклончиво.

— Кое-что — это уже кое-что, — со знанием дела заверил меня мой клиент.

— Олег, ты, случайно, не помнишь среди знакомых твоей мамы некую Генриетту? — Мне не терпелось поскорее добраться до сути.

— Эту старую грымзу? — презрительно фыркнул Солодовников. — Еще бы мне ее не помнить, достала в свое время. Только зачем она тебе сдалась?

— Мне необходимо с ней встретиться, — коротко ответила я.

— Вот как? — Судя по голосу, Олег был озадачен. — У мамы где-то записан ее телефон, я поищу и…

— У тебя есть записи твоей мамы? — нетерпеливо перебила я.

Вот что могло бы мне пригодиться!

— Ну да, я прихватил ее ежедневник, когда был в квартире. Ну в тот раз…

— Но зачем ты его взял?! Он ведь мог пригодиться в полиции.

— Да что там может пригодиться! — беспечно возразил Солодовников. — Ну да, прихватил чисто машинально. Хотел, чтобы мамины записи были у меня, там ведь телефоны ее знакомых, а мне похороны организовывать, оповещать. Нелегко все это…

Нелегко, с этим не поспоришь.

— А ты сейчас где? — поинтересовался Олег.

— В центре, еду домой. — Я не стала уточнять, что возвращаюсь со встречи с его бывшей женой.

— Слушай, у меня в запасе еще час-полтора, может, заедешь? А я пока найду телефон этой курицы, да и книжку тебе отдам, раз ты говоришь, что она такая ценная.

— Хорошо, минут через двадцать буду. — Я согласилась только потому, что очень хотела заполучить нужную мне информацию, к тому же действительно находилась неподалеку от дома моего клиента.

— Потрясающе выглядишь! — заявил Олег с лучезарной улыбкой, едва я оказалась на пороге его просторной квартиры.

— Спасибо, ты тоже. — Я с удовольствием шагнула в просторную прихожую с мраморным полом.

— Нашел я телефон этой Генриетты Николаевны. — Олег провел меня в гостиную, где на журнальном столике лежала открытая на нужной странице старая записная книжка с пожелтевшими страницами. — Чем тебя попотчевать? От кофе не откажешься?

От кофе я обычно действительно не отказывалась, но сейчас мне хотелось поскорее отправиться на поиски Генриетты.

— Нет, спасибо, не беспокойся, — вежливо отказалась я. — Я к тебе буквально на секунду.

— Ну… — Олег недоуменно пожал плечами, я же тем временем ухватила записную книжку.

Записи были сделаны аккуратным, почти детским почерком, напротив имени Генриетты значился телефонный номер.

Я с разочарованием отметила, что это номер стационарного телефона. Значит, пообщаться с дамой удастся лишь в том случае, если она окажется дома.

— Скажи, — обратилась я к топтавшемуся рядом Солодовникову, — а эта самая Генриетта действительно заслуженный работник торговли?

— Угу, — хмыкнул Олег, — всю жизнь в торговле. Так же, как и мама.

Я оторопело вытаращилась на него.

— Твоя мама работала в торговле?

— А ты не знала? — в свою очередь удивился Олег.

— Нет, твоя мама никогда об этом не упоминала, да и ты тоже.

— Да, наверное, просто к слову не пришлось, — рассеянно отозвался Солодовников. — Мама долго проработала в этой сфере, устроилась продавцом сразу после школы, потом торговый техникум — заочно, доросла до товароведа…

— А как, по-твоему, чем твоя мама могла так сильно досадить Генриетте? Из-за чего они поссорились?

— Да почем я знаю?! — возмущенно завопил Олег. — Эта старая аферистка сама кого хочешь доведет до ручки! Да моя мама в жизни никого не обижала!

Ну да, как же, знаем. Мама как ребенок, кому понадобилось ее убивать… Значит, кому-то понадобилось.

— А тебе-то она чем не угодила? — Мне захотелось немного подразнить Солодовникова.

— Да таскалась без конца к маме, мама после ее визитов плохо себя чувствовала, голова у нее болела. Эта Генька, как мама ее называла, трещала без умолку, да еще таким мерзким голосом. И еще эти ее духи кошмарные, где она только их брала.

— Духи? — переспросила я.

Олег, поморщившись, кивнул.

— Жуткое амбре, скажу я тебе. У меня самого целый час голова кружилась после ее ухода, аж до тошноты.

М-да, негусто. Скандальная старушка, любившая поговорить и обливавшаяся крепкими духами. Может, Елена Григорьевна в свое время увела у Генриетты воздыхателя?

Допустим, по прошествии лет этак тридцати у Генриетты приключился рецидив ревности, и она уложила свою соперницу наповал одним точным ударом. Причем самого коварного изменщика Генриетта вполне могла позабыть, но вот подругу-разлучницу, змею подколодную, никогда. А что, так тоже бывает.

Я уже собралась уходить, но, внезапно спохватившись, спросила:

— Скажи, ты, случайно, не знаешь, какие отношения у твоего сына с Ольгой, ну, с соседкой твоей мамы?

Солодовников непонимающе посмотрел на меня.

— С соседкой моей мамы? Ты о ком?

— В соседней квартире живет молодая женщина с ребенком, — принялась я терпеливо объяснять, не особенно надеясь на успех. Ведь если бы Олег был в курсе дела, он моментально бы понял, о ком идет речь. — Ее зовут Ольга, она внучка консьержа.

— Внучка консьержа, — как эхо повторил Солодовников, думая о чем-то своем. — Не знал… А что, разве между этой самой Ольгой и Сашей что-то есть?

Он внезапно стряхнул оцепенение и зорко глянул на меня.

Ага, испугался! Не хочешь в жены своему сыночку внучку консьержа!

— Не знаю, потому и спрашиваю, — сухо отозвалась я, поняв, что зря теряю время.

Солодовников пожал плечами.

— Ты знаешь, я мамиными соседями не интересовался. Со своими бы проблемами разобраться…

— А кстати, где твоя супруга? — вкрадчиво поинтересовалась я. — Помнится, ты обещал нас познакомить.

— В рамках расследования, — улыбнулся Олег. — Конечно, познакомлю. Просто сейчас ее нет в Тарасове. Уехала на свадьбу к подруге.

— И ты отпустил? — не удержалась я от подленькой попытки пощекотать самолюбие Солодовникова.

Совсем еще юная красивая жена уехала веселиться без мужа, а там наверняка полно молодых привлекательных мужчин…

Олег, однако, не поддался на провокацию.

— А что ж я, изверг, что ли, какой? — усмехнулся он в ответ. — Пусть развеется, что ей тут делать? Маму мою она практически не знала… Да у кого свадьба, у кого похороны — это жизнь, что тут поделаешь.

Мы немного помолчали.

— Ну мне пора. — Я решительно направилась к выходу. — Кстати, книжку я возьму с собой, ты ведь не против?

— Конечно, бери, — кивнул Олег. — Маминым знакомым, с которыми она худо-бедно общалась, я уже позвонил, так что…

Он неопределенно повел рукой, давая понять, что я могу распоряжаться записной книжкой по собственному усмотрению.

— Таня! — Олег окликнул меня, когда я уже открывала входную дверь.

Обернувшись, я вопросительно посмотрела на него. Может, он что-нибудь вспомнил?

— Да нет, я просто хотел сказать, — Олег замялся, — Танюш, ты умница, и я тебе очень благодарен. Правда.

Я немного удивилась. Олег, обычно такой самоуверенный, блестящий оратор и донжуан, и вдруг запинается, словно влюбленный школьник.

— Спасибо, — я улыбнулась, — хотя пока и не за что.

— Ну как это не за что, — со вздохом возразил Олег. — За один день вон сколько уже всего раскопала.

— За два. — Я весело помахала рукой и вышла наконец из квартиры.

Мне предстояла встреча с эксцентричной Генриеттой, и, откровенно говоря, меня это не радовало.

Глава 4

Видимо, сегодня придется повременить с возвращением домой, хотя в такую жару я предпочла бы полежать в ванне с прохладной водой или, задернув шторы и растянувшись на диване, посмотреть какую-нибудь старую комедию. Однако вместо этого мне предстояла встреча со старой грымзой, как добросердечно отозвался Солодовников о приятельнице своей матери.

Я успела слегка проголодаться, поэтому припарковалась возле ближайшего кафе, о существовании которого раньше не подозревала.

Название заведения было представлено столь затейливой вязью, к тому же щедро приправлено не менее замысловатым декором, что я не смогла его разобрать, как ни старалась. Впрочем, особых усилий в этом отношении я и не прилагала, беспечно предположив, что названия блюд в меню будут написаны более разборчиво.

Заказав пару сандвичей с сыром и помидорами и кофе, я принялась листать раздобытую мной записную книжку покойной.

Какие бы тайны ни хранила внешне благообразная Елена Григорьевна, своему ежедневнику она их не доверила. Так что напрасно я надеялась обнаружить нечто вроде мемуаров, ну или, на худой конец, явок-паролей-адресов. Не тут-то было.

Кое-где мелькали номера телефонов, рядом с которыми значились ни о чем не говорящие мне имена. Какая-то Лика, Мила, Тася. Кто они такие и живы ли вообще? И актуальны ли еще номера этих телефонов, явно стационарных? Напротив одного номера значилось: «парики».

Поразмыслив немного, я решила, что это номер мастера парикмахерской.

Однако большую часть страниц занимали непонятные ряды цифр, в основном трехзначные, попадались изредка четырех- и пятизначные. Некоторые из них были подчеркнуты, и возле них значились какие-то сокращенные пояснения. Чаще всего встречалось какое-то «Слав.».

Что за «Слав» такое? Поскольку точка явно указывала на сокращение, я предположила, что это может быть некий знакомый Елены Григорьевны по имени Слава. Вячеслав, например, или Святослав. А может, и Ростислав. Мужских имен, которым соответствует уменьшительный вариант Слава, более чем достаточно.

Впрочем, почему я решила, что это именно имя, возможно, сокращенная фамилия. Или вовсе название какого-нибудь населенного пункта. Например, Славянка или Славянское. Хотя, просматривая остальные записи, я пришла к выводу, что вариант с именем наиболее вероятный.

Жуя сандвич, я продолжала изучать записи.

Кроме Славы (если речь действительно идет о мужском имени) напротив некоторых цифр значилась пометка «Костик» и еще «Дим.». Относительно этого «Дим.» я предположила, что это сокращение от Дима, ну а с Костиком все ясно.

Кстати, именно этот неизвестный мне фигурант удостоился полной записи своего имени (теперь уж я не сомневалась, что рядом с цифрами значились мужские имена). Мало того, Костик был порой обозначен как «Конст.» или просто Костя.

Что-то мне подсказывало, что именно Костик был Елене Григорьевне милее двух других. Может, это отец Олега? Хотя нет, ведь отчество Олега — Анатольевич, а не Константинович. Хотя сам по себе этот аргумент не достаточно надежен, родила от Константина, а записала на Анатолия.

Тут мне вдруг пришло в голову, до чего же мало я знаю о семье своего клиента, и это несмотря на давнее знакомство. Я ведь понятия не имею, кем был отец Олега, да и была ли Елена Григорьевна за ним замужем.

Об отце Олега в семье Солодовниковых никогда не упоминали, оно и понятно. Ведь когда мы с Олегом познакомились, он уже был более чем взрослым мальчиком. Что, прикажете спрашивать у сорокалетнего дядьки: «А кто твой папа?» Да мне как-то и в голову не приходило этим интересоваться. С какой стати?

Залпом выпив чашку кофе далеко не лучшего качества, я мысленно пообещала себе больше никогда не забредать в это кафе и принялась набирать номер Генриетты Николаевны.

— Алё, слушаю, говорите! — раздался в трубке странно-нервный и очень высокий голос.

Видимо, дама предпочитала использовать все возможные способы ответа на телефонный звонок одновременно.

— Генриетта Николаевна? — пропела я нежным голоском. — Вас беспокоит Татьяна Александровна Иванова. Я…

— Кто?! Что?! Какая Татьяна? — истерично затараторила моя собеседница, не дав мне объяснить, по какому поводу я ей звоню.

М-да, общение приятным быть не обещает…

— Иванова Татьяна Александровна, — повторила я терпеливо и как можно более отчетливо. — Я хотела бы поговорить о вашей знакомой, Солодовниковой Елене Григорьевне.

— Слушайте, девушка! — завопила вдруг Генриетта на какой-то совсем уж невыносимой ультразвуковой ноте. — Прекратите маяться дурью, слышите, что я вам говорю?!

Своевременное уточнение. Генриетта действительно полагает, что ее можно не услышать?

— Я об этой гадине знать ничего не хочу и говорить не собираюсь! — продолжала неистовствовать пожилая леди. — И если вы еще хоть раз…

Я поняла, что наступил критический момент. Если Генриетта сейчас бросит трубку, попытаться договориться с ней во второй раз будет попросту нереально. Поэтому я, набрав в легкие воздуха, завопила как можно громче, пытаясь одновременно перекрыть поток льющейся брани:

— Ее убили!

В этот самый момент к моему столику подошла официантка, однако, услышав мой выкрик, девушка резко отпрыгнула, словно решила потренироваться прыгать с места в длину. И тут я внезапно осознала, что вокруг меня, а заодно и в телефоне воцарилась тишина.

В первые несколько мгновений я испытала чувство, схожее с настоящим блаженством. Хотя бы потому, что наконец прекратились ультразвуковые атаки на мои барабанные перепонки. По крайней мере, на одну из них.

Но вот тишина в кафе меня несколько обеспокоила. Официантка, застывшая в нескольких шагах от моего столика, неотрывно смотрела на меня с выражением какого-то первозданного ужаса. Да и остальные посетители кафе застыли словно истуканы с вилками или бокалами в руках и смотрели на меня примерно с тем же выражением, что и молоденькая официантка.

Я решила, что неплохо бы немного разрядить обстановку, и изобразила самую лучезарную улыбку, какая только была в моем арсенале. При этом я едва сдержалась, чтобы не помахать присутствующим рукой.

— У… Убили?! — телефон снова ожил. — Лелечку убили-и-и! Да как же это, да кто же, да за что же?!

Генриетта принялась сыпать вопросами, ответы на которые я и сама жаждала получить последние пару дней.

— Генриетта Николаевна, — я решительно пресекла попытки моей собеседницы вновь меня оглушить, — давайте с вами встретимся и спокойно обо всем поговорим. Это все же не телефонный разговор, вы согласны?

Устаревший речевой оборот подействовал молниеносно.

— Приезжайте! — властно потребовала Генриетта. — Приезжайте немедленно, у меня сейчас будет инфаркт, понимаете вы?!

— Диктуйте адрес. — На этот раз я предотвратила угрозу перечисления многочисленных диагнозов.

— Рябиновская, сто тридцать два! — выкрикнула Генриетта, выдав очередной мощнейший залп по моим слуховым органам. — Скорее, девушка, уж пожалуйста, скорее! У меня сейчас будет инфаркт!

Видимо, Генриетта, внезапно утратив связь с реальностью, вообразила, что беседует с диспетчером «Скорой помощи». Я заверила разбушевавшуюся даму, что приеду так быстро, как только смогу, и поскорее отсоединилась.

Несмотря на то что мне и самой не терпелось поскорее отправиться на встречу с Генриеттой, я все же взяла небольшую паузу, посидев несколько секунд с закрытыми глазами и сделав несколько глубоких вдохов-выдохов.

Несложная дыхательная гимнастика помогла снять напряжение и собраться с мыслями. Теперь можно было возвращаться к активным действиям.

Первым делом я расплатилась по счету и оставила щедрые чаевые, хотя отвратительный кофе, которым меня попотчевали в этом заведении, подобного вознаграждения не заслуживал.

Ладно, пусть чаевые пойдут в счет компенсации производственного стресса. Я все еще чувствовала некоторую неловкость из-за того, что так напугала официантку.

Усевшись за руль, я поскорее достала бутылку с водой и сделала несколько больших глотков. Очень уж мне хотелось как можно скорее избавиться от мерзкого привкуса напитка, невесть почему именуемого кофе.

По карте в смартфоне я определила местоположение Генриетты.

Оказалось, что это спальный район в другом конце города, практически на самой окраине. Похоже, я погорячилась, уверяя Генриетту, что она и оглянуться не успеет, как я окажусь у нее на пороге.

Как я и предполагала, путь до дома Генриетты занял около сорока минут. Не сомневаюсь, что, будь в распоряжении нервной дамы мобильный телефон, она перезванивала бы мне едва ли не каждые полминуты, сообщая, что она вот-вот умрет от инфаркта, и приказывая мне поторопиться.

Впрочем, вполне возможно, что сотовый телефон у Генриетты имелся, но Елена Григорьевна когда-то записала именно домашний номер своей приятельницы. Мобильные телефоны у женщин появились несколько позже, в соответствии с развитием высоких технологий, в том числе и средств связи. А кто же станет заносить мобильный номер в бумажную записную книжку, если к услугам абонента куда более удобная электронная.

— Да что же так долго, я ведь чуть не умерла! — радушно приветствовала меня Генриетта, едва я нажала на кнопку звонка, стилизованного под затейливый бронзовый цветок.

Дверь распахнулась мгновенно, и меня тут же окутала бронебойная смесь ароматов густых терпких духов, ароматических свечей и еще невесть чего непостижимо пахучего.

Я по примеру хозяйки ароматной квартиры чуть было не завопила, что немедленно умру. Однако стремление побеседовать с Генриеттой и выжать какую-никакую полезную информацию пересилило желание жить, и я, вежливо улыбнувшись, храбро шагнула в душистую обитель.

— Ну, говорите же, говорите, что случилось с бедной Лелечкой?! — Старушка вцепилась в мой локоть обеими руками с поразительно цепкими сухонькими пальчиками, унизанными многочисленными разнокалиберными кольцами.

Ростом Генриетта Николаевна едва доходила мне до плеча, а глядя на ее субтильную фигуру, задрапированную расшитым диковинными цветами атласным халатом, ни за что нельзя было бы предположить, что в этой сухонькой пожилой даме скрыто столько силы и огня.

Генриетта тащила меня через полутемный коридор, как настоящий мощный тягач. Конечной целью моей транспортировки, если можно так выразиться, оказалась почти такая же затемненная гостиная.

Полумрак, царивший в гостиной, объяснялся тем, что окно было тщательно завешено плотными многослойными шторами, увенчанными ламбрекеном, поражавшим воображение. Под стать ему была и увесистая хрустальная люстра, сделавшая бы честь любому оперному театру мира. Перед моим растерянным взором предстало нечто напоминающее коллекцию антикварных комодов и тумбочек, вся поверхность которых была уставлена небольшими подносами с дымящимися ароматными свечами.

Значит, в самом начале я не ошиблась в происхождении столь изысканного аромата. Если, конечно, не считать запаха духов самой хозяйки.

— Садитесь же и немедленно все рассказывайте! — потребовала Генриетта, усаживая меня возле круглого стола, покрытого бархатной скатертью с кистями. — Все-все, с самого начала! Когда ее убили? В этом году?

Если Генриетта не затеяла со мной какую-то хитрую игру, то, судя по ее вопросу, она довольно давно не виделась с приятельницей, весть о гибели которой так ее всполошила.

— Несколько дней назад, — сдержанно сообщила я.

Старушка в ужасе приложила руки к вискам и уставилась на меня, приоткрыв рот.

— Бедная, бедная Леля, — проговорила она наконец. — А ведь мы с ней так и не помирились.

— Вы были в ссоре? — спросила я, внимательно глядя на свою собеседницу.

Генриетта сморщилась, словно была готова разрыдаться, и махнула рукой с зажатым в кулачке носовым платком.

— Ах, это такая давняя история! Вам это будет неинтересно.

— Генриетта Николаевна, — вкрадчиво заговорила я. — Поймите, речь идет об убийстве. Здесь важна любая мелочь. Деталь, которая может показаться вам незначительной и не стоящей упоминания, но именно она окажется важнейшим звеном для раскрытия преступления.

Генриетта испуганно смотрела на меня, пока я излагала свою точку зрения. Не знаю, убедила ли я свою собеседницу, но, во всяком случае, ее взгляд стал более осмысленным.

Похоже, женщина принялась добросовестно вспоминать события более чем тридцатилетней давности, как позже выяснилось из ее пространного повествования.

— Да из-за Костика мы поссорились, — досадливо сообщила Генриетта.

Едва услышав это имя, я чуть было не подскочила. Тот самый Костик, имя которого многократно встречалось в записной книжке Елены Григорьевны напротив каких-то непонятных цифр.

— Увела Лелька у меня Костика, земля ей пухом, — продолжала Генриетта, сокрушенно качая головой. — А ведь какой был парень, ух! И сама же их познакомила, дура!

Я была разочарована. Значит, мои предположения оказались верными, и размолвка между пожилыми дамами вышла как раз из-за мужчины.

Да, но ведь Елена Григорьевна увела Костика, как выразилась Генриетта, не один десяток лет назад, а приступ ревности случился не так уж давно. Что это, рецидив бурных переживаний? Или Генриетта чего-то недоговаривает?

— Вы давно знакомы с Еленой Григорьевной? — Я решила постепенно подвести Генриетту к интересующей меня теме, чтобы дать ей собраться с мыслями.

— Да всю жизнь, всю жизнь мы с ней знакомы! — заговорила Генриетта с театральным надрывом. — Я уже год работала в магазине, ушла из школы, не стала десятилетку оканчивать. А там и Леля подтянулась. Только она уже в техникуме училась. Заочно училась и работала. Упорная всегда была, добросовестная такая. И замуж уже собиралась.

— Замуж? — удивилась я.

Генриетта кивнула.

— Сразу после школы вышла замуж, вскоре родила и все время работала. Тогда ведь не было больших отпусков.

— А кто же ее муж?

Генриетта непонимающе посмотрела на меня.

— Да умер он давным-давно, разве вы не знаете? А кем был? — Генриетта задумалась. — Да простой парень вроде. Рабочий не то на заводе, не на стройке. Погиб вскоре, несчастный случай вроде бы. Жаль, такой молодой.

Генриетта проговорила все это довольно равнодушным тоном, слова сожаления были скорее продиктованы формальностью, нежели искренним чувством.

— Генриетта Николаевна, — осторожно начала я, — вы сказали, что Елена Григорьевна в свое время увела у вас Константина. Она вышла за него замуж?

К моему облегчению, Генриетта не рассердилась на мой бестактный вопрос и не впала в очередную истерику. Скорее, наоборот, это предположение ее насмешило.

— Замуж! — фыркнула она. — Нет, замуж Леля больше не выходила. Так, развлекалась, да и дела они вроде какие-то проворачивали, точно не знаю.

— А как же они познакомились?

— «Они»! — зло передразнила Генриетта. — Я же их и познакомила по дурости своей. Это я первая познакомилась с Костей, я бы за него и замуж вышла, если бы предложил. Да вот не сложилось, а все она, Лелька!

Генриетта помолчала, обмахиваясь платочком, который постоянно теребила в руках.

Лучше бы открыла окно и впустила немного свежего воздуха, в такой духоте немудрено и вправду инфаркт схлопотать.

Однако Генриетта, видимо, привыкла к удушающей атмосфере своей квартиры и не собиралась ничего менять.

— Я в тот раз прилетела из Сочи, поймала такси. — Генриетта пустилась в воспоминания. — Загорела там, отдохнула. Платье, помню, роскошное там купила с открытыми плечами. Прямо в нем и возвращалась в Тарасов, не утерпела. А как на загорелых плечах оно смотрелось! Мужики просто шеи посворачивали, я ведь была роскошной женщиной.

Я невольно остановила взгляд на портрете молодой женщины в затейливой золоченой раме. Красивая женщина с манящими темными глазами и густыми волосами, небрежной волной рассыпавшимися по плечам.

Неужели это Генриетта Николаевна?

Хозяйка, проследив за моим взглядом, кивнула с довольным видом.

— Мне всегда говорили, что у меня итальянская красота, — самодовольно заявила Генриетта. — Даже сравнивали меня с Софи Лорен или Джиной Лоллобриджидой.

Ну насчет Софи Лорен она явно погорячилась, совсем другой типаж. Джина Лоллобриджида? Что ж, возможно, если и есть некоторое сходство, то очень отдаленное.

Но свои комментарии я оставила при себе и продолжала терпеливо слушать дальше. Я даже смирилась с тем, что мне придется узнать массу ненужных мне подробностей, зная по собственному опыту, что разговорившегося свидетеля ни в коем случае нельзя прерывать. Пусть рассказывает историю хоть от начала ледникового периода, иначе может замкнуться и вообще не сообщить ничего важного. А я ведь уже нащупала нужную мне ниточку. Вот только какой клубок мне предстоит размотать?

— Такси в те времена было поймать почти нереально, — продолжала Генриетта. — А тут, представляете, «Волга» последней модели делает шикарный разворот и прямо передо мной плавно так останавливается. Дверь распахивается, а там…

Генриетта сложила ладони и мечтательно закатила глаза, на лице пожилой дамы появилась блаженная улыбка.

— Ну такой красавец, вы даже не представляете! Улыбнулся мне в тридцать два зуба, как сейчас говорят, голливудской улыбкой. «Прошу, миледи!» Помните, тогда фильм был очень популярный, — обратилась ко мне Генриетта. — «Три мушкетера» назывался. Там миледи — одна из главных героинь, по ней все тогдашние мужики с ума сходили. Я, конечно, на нее совсем не походила, у меня другой тип красоты. Но так было приятно!

Генриетта вновь улыбнулась, и теперь улыбка получилась грустной.

Она немного помолчала, видимо, вновь переживая момент знакомства со своим ненаглядным Костиком.

— Пока ехали, познакомились, разговорились. Правда, говорил в основном Костик, так и сыпал комплиментами. Сказал, между прочим, что я наверняка вскружила головы и разбила сердца всех мужчин на Черноморском побережье. Ну всех не всех, а пара курортных романов у меня случилось, — Генриетта самодовольно хохотнула. — А для чего же еще на курорты ездить, нарзан, что ли, пить?

Ну почему же только нарзан. Можно еще и каберне.

Правда, вслух я этого говорить не стала, опасаясь сбить настрой Генриетты.

— А когда сказала ему, что работаю в ювелирном магазине, он рассмеялся. Вы, говорит, во всех смыслах золотая женщина. Не только загар.

В ювелирном магазине? Почему-то эта подробность заставила меня насторожиться. Значит, Елена Григорьевна тоже там работала, ведь они с Генриеттой коллеги.

— Довез он меня до подъезда. И только я полезла за кошельком, как он заявил, что, мол, с такой красивой дамы денег не возьмет. Вошли мы в прихожую, а мне вдруг стало до того неудобно, что человек из-за меня столько денег потеряет. Я ведь неглупая женщина, понимала, что нелегко таксистам их хлеб достается. Ведь не барыга какой деньгами швыряться. И только я хотела что-то сказать, как он меня обнял, и я все напрочь позабыла… Все романы свои, что курортные, что служебные. Все побоку, только он один свет в окошке. Стали встречаться, иногда он оставался у меня ночевать. А вот переехать ко мне ни в какую не соглашался. И к себе никогда не приводил. Я даже не знала, где он жил. Один или с кем-то еще. Даже не знала, женат он или холост. Костик всегда с подарками приходил, приносил вино, конфеты. И цветы, конечно. Я говорила, что мне ничего не надо, чтобы он не тратился. Сама хотела ему что-нибудь подарить, я ведь при деньгах всегда была. А он сердился. Сказал однажды, что уйдет, если еще раз что-нибудь подобное скажу. Ну я и заткнулась. А потом…

Генриетта нахмурилась, и в ее выцветших глазах заплясал злой огонек.

Я поняла, что вот-вот услышу историю увода любимого мужчины вероломной подругой. Вскоре я убедилась, что не ошиблась.

— И вот как-то раз мы решили собраться компанией и отметить… Не помню уже что, — продолжала Генриетта. — Я решила пригласить Лельку. Похвастаться хотела, дура…

Старушка сердито поджала губы и покачала головой.

— И Костик меня поддержал, пообещал друга привести. Так и сказал, что для моей одинокой подружки приведет кавалера. Я еще радовалась, как здорово будет, две пары за столом. Посидим, потанцуем, песни послушаем. Костик ведь замечательно на гитаре играл, и голос у него был бесподобный. Заслушаешься. Ну вот. Я все закупила, накрыла стол, шикарный по тем временам. Тогда ведь все в дефиците было, попробуй достань. Но у меня все было, везде свои люди. Пришла Лелька, она застенчивая немного была. Кофточки скромные носила, юбки какие-то непонятные. И в тот раз так же оделась, еще и волосы гладко зачесала. В общем, мышка серая. Хотя и кавалер, что Костик с собой привел, оказался ей под стать. Какой-то плюгавенький, низенький, ну не поверите, смотреть не на что. Ладно, думаю, еще не вечер. Может, он компанейский. Куда там! Сел где-то сбоку, весь как-то съежился, слова за весь вечер не сказал, не то что петь-плясать. А когда с Лелькой его знакомили, что-то пробурчал и больше ни разу в ее сторону даже не взглянул, не говоря уж об ухаживаниях. Только уплетал все за обе щеки, да еще себе на тарелку подкладывал, считай, один все и умял, что на столе было. Ну, как будто его год не кормили, честное слово! Я на все это смотрю и думаю: «Подожди, Костик! Уж я тебе потом устрою за такого ухажера для Лельки!»

Генриетта грустно усмехнулась и покачала головой.

— Вот ведь, сколько лет прошло, а помнится все, словно вчера было. Ведь сама, своими руками свое счастье разрушила! Костик весь вечер за Лелькой ухаживал, то вина ей подольет, то салатик предложит, будто она безрукая какая! — злобно продолжала хозяйка. — На гитаре заиграл, романс начал петь. А сам с Лельки глаз не сводит, словно она какая-нибудь краля заморская, а там и смотреть-то не на что! А ухажер, для нее приглашенный, со стола все умял, да и сам потихонечку смылся. Никто и не заметил, кому он нужен-то. А там стемнело, Лелька домой засобиралась, Костик кинулся провожать. И вот как закрылась за ними дверь, так больше Костик ее и не открывал.

Завершив свой рассказ на печальной поэтической ноте, Генриетта вздохнула.

Я молчала, ожидая подробностей.

— Я после узнала, что Костик остался у нее ночевать, — последовала первая подробность. — Думала, убью обоих. Примчалась на работу, хотела первым делом Лельку уволить, ну чтобы унизить ее для начала. Я ведь тогда уже завсекцией была, а Лелька к тому времени все свои учебы закончила и из простых продавцов перешла в товароведы. Тоже неплохо, между прочим. Ну влетаю я перед работой в наш курятник, как мы служебку свою называли. Где собирались, чтобы предстоящий день трудовой обсудить, а в перерыв чаю попить, все такое… А Лелька уже там, плащ в шкаф убирает. Ну, кричу я ей, сейчас я тебе зенки-то твои бесстыжие повыцарапаю. А она смотрит на меня горделиво, сама, мол, без волос не останься. Не сумела, говорит, мужика удержать, так визжать уже поздно. И тут я глянула на нее, и не мышка она никакая, как я привыкла считать. Красивая статная баба, как с картины сошла. Понятно, почему Костик на нее запал. Разглядел красоту за простенькой кофточкой. А я, видать, ему приелась уже…

Генриетта вновь принялась обмахиваться платочком.

— Долго я тогда переживала, ночами белугой выла, да что делать. Помню, кружила возле Лелькиного дома, хотела с Костиком встретиться и поговорить, за что он со мной так. Не пришел ведь даже, не сказал, прости, мол, встретил другую. Только ни разу я с ним одним не пересеклась. Видела как-то пару раз, как они с Лелькой шли под ручку и смеялись, никого вокруг не видели. И уж такая меня злоба брала! Ну ничего, справилась. А тут мне еще командировка подвернулась. Вернее, перевод в Москву, на работу. Я порадовалась, не столько из-за Москвы, сколько из-за того, что уеду от них подольше. С глаз долой, как говорится. А через полтора года меня обратно вернули, в этот же магазин. А за это время столько всего произошло…

Генриетта зажмурилась, а я поняла, что сейчас услышу что-то по-настоящему важное.

Вот только пожилая дама не спешила рассказывать, что же такого стряслось в Тарасове за время ее отсутствия.

— Генриетта Николаевна, — я решила рискнуть, обратившись к погрузившейся в воспоминания хозяйке квартиры, — а что же случилось, пока вы были в Москве?

— А? — Генриетта непонимающе глянула на меня, словно только что проснулась. Потом, словно выйдя из оцепенения, пояснила: — Да магазин-то наш ограбили, вынесли изделий на кругленькую сумму.

Я почувствовала, как мои глаза тоже становятся кругленькими. А ведь Елена Григорьевна в то время осталась в Тарасове и работала в том самом магазине. Или она к тому времени уже уволилась? Впрочем, долго гадать мне не пришлось, поскольку к Генриетте вновь вернулась ее словоохотливость.

— Двух подельников поймали, но ничего вроде бы у них не нашли. Кто-то их подставил, как сейчас говорят, уж не знаю. Директора сняли, завсекцией, что на мое место поставили, тоже уволили. Меня вот обратно вернули.

— А Елена Григорьевна?

— Лелька-то? — Генриетта дернула остреньким плечиком. — А что ей сделается? Во время налета она была в отпуске, ее даже как свидетеля не опрашивали, что она могла рассказать? Отозвали, правда, из отпуска, как она сама рассказывала, убытки считать.

— Вы с ней снова начали общаться?

Генриетта грустно посмотрела на меня:

— А что ж нам, всю жизнь, что ли, в молчанку играть? Сколько всего пережили-то, не вычеркнешь. Правда, как пришла я вновь в наш курятник и Лельку увидела, так на ее руки смотрю, а она заметила и засмеялась.

— А зачем вы смотрели на ее руки? — удивилась я.

Тут в свою очередь удивилась Генриетта.

— Так ведь обручальное кольцо! — назидательно произнесла она, словно поучая нерадивую школьницу. — Смотрю, кольца нет, значит, замуж не вышла. Может, Костик ее бросил, а там, глядишь, ко мне вернется. Только пустое это все. Лелька посмеивается и спрашивает, уж не думаю ли я, что Костик на ней женился? Прямо так в лоб и говорит. А сама пальцы передо мной растопырила, а на руках ни единого кольца. Нет, говорит, исчез наш Костик, поминай, как звали. Бросил он нас обеих, дурех этаких. Ну, тут мы обе разревелись, обнялись, да и напились то ли с горя, то ли на радостях, уж не знаю. И снова сдружились, как и не было ничего. Только вот нет-нет да и пробежит между нами кошка. Вот и в тот раз разругались мы с ней, да больше и не виделись, думаю, пусть первая ко мне мириться придет. Она ведь во всем виновата, разлучница. А тут вот убили ее, оказывается. Эх, Леля, Леля…

Генриетта часто заморгала и приложила платочек к глазам.

Я некоторое время помолчала, дав старушке успокоиться.

— Скажите, Генриетта Николаевна, — начала я, когда моя собеседница перестала всхлипывать и лишь нервно теребила платок, — Елена Григорьевна когда-нибудь упоминала о своих знакомых, которых звали Слава и Дима? Или Дмитрий?

Генриетта внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь что-то припомнить, потом решительно покачала головой.

— Нет, о таких знакомых она не говорила. Леля вообще мужчин не очень жаловала. Вот Костик был исключением, да и все. Нет, не помню, — решительно заключила она. — Ой, что же я расселась, помянуть же надо!

Старушка, внезапно разволновавшись, засуетилась и хотела было направиться в кухню, но я мягко ее остановила.

— К сожалению, я сейчас спешу, Генриетта Николаевна. Но мы обязательно помянем нашу Елену Григорьевну, — говоря это, я вовсе не кривила душой. — Только не сейчас, а после похорон. Или когда убийца будет пойман. — В этом я не сомневалась.

— А когда же похороны? — забеспокоилась пожилая дама. — Я обязательно должна…

— Похоронами занимается ее сын Олег. Он непременно вам позвонит, — пообещала я, почувствовав легкий укол совести.

В самом деле, надо заставить Солодовникова позвонить Генриетте и сообщить о дате похорон. Похоже, он этого делать не собирался, раз заявил мне, что уже обзвонил всех знакомых матери, и при этом отдал мне записную книжку, где был телефон Генриетты.

Я решила при первой же встрече дать Олежке Солодовникову хорошего подзатыльника, хоть он уже и взрослый мальчик. Несмотря на свою экзальтированность, Генриетта мне понравилась, и я не видела причин, по которым Олег мог поступить с ней по-свински, не сообщив о похоронах матери.

Попрощавшись с Генриеттой, я буквально выбежала в тенистый дворик у подъезда и с наслаждением вдохнула уличный воздух, показавшийся прохладным и удивительно свежим по сравнению с набитой антиквариатом квартирой.

— Слушаю, — отозвался Солодовников, когда я набрала его номер.

— Вот что, Олег Анатольевич, — начала я самым ледяным тоном, на который только была способна. — Немедленно запиши телефон Генриетты Николаевны, а после того, как запишешь, сразу же ей позвони и сообщи, когда состоятся похороны твоей мамы, ты все понял?

— Танюш, да ты чего?! — Изумление в голосе Солодовникова смешалось с искренним возмущением, но я не позволила ему развить свою мысль.

— Учти, я сейчас нахожусь в ее квартире, — продолжала я врать строгим голосом, — и если ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу, я откажусь вести дальнейшее расследование.

— Да ладно тебе горячиться. — Солодовников пытался говорить примирительным тоном, но, судя по голосу, он слегка испугался. — Сейчас позвоню этой Пенелопе.

— Генриетте Николаевне, — сурово поправила я.

— Да понял я, понял, — заверил меня Солодовников. — Прямо сейчас и позвоню, как только ты перестанешь на меня орать.

Я отключилась, давая Солодовникову возможность исполнить свое намерение. И, кстати, я на него не орала. Я вообще ни на кого не ору, у меня другие методы убеждения. И не всегда вербальные.

Сев за руль, я некоторое время раздумывала, куда бы мне первым делом направиться. Лучшее, что сейчас можно предпринять, — это, пожалуй, вновь побеспокоить следователя Белоярова. Наверняка в архивах сохранились материалы дела о том самом ограблении ювелирного магазина, в котором когда-то работала Елена Григорьевна. В те самые годы, когда она была еще молода и полна сил и даже была способна увести красивого любовника своей лучшей подруги.

Правда, Генриетта утверждала, что Солодовникова не имела к этому ограблению никакого отношения, находясь в ту пору в отпуске, но что-то подсказывало мне копать именно в этом направлении. Знаменитая интуиция Татьяны Ивановой…

От размышлений меня оторвал телефонный звонок, а ведь я как раз собиралась набрать номер Белоярова.

Взглянув на дисплей, я удивилась — побеседовать со мной жаждал Олег Солодовников, давно не общались!

— Ты звонишь, чтобы сообщить, что вспомнил о правилах приличия? — холодно осведомилась я, прежде чем мой клиент успел что-либо произнести.

— Да нет! — В голосе Солодовникова слышались нетерпение и досада. — То есть позвонил я, конечно, этой Хризантеме и все сообщил. Так что с этим все в порядке, можешь быть спокойна.

Что ж, молодец, за это прощаю и Пенелопу, и Хризантему.

— Тань, я что звоню-то, — продолжал мой клиент, — ты меня так перепугала своей выволочкой. Ну которую ты мне устроила из-за этой… маминой приятельницы.

Я закатила глаза. А свое собственное имя он в состоянии запомнить или с этим тоже проблемы? И как вам это нравится? Оказывается, я устроила ему выволочку!

— Так вот, — бодро продолжал между тем мой клиент, — я еще в тот раз хотел тебе сказать, что приглашаю тебя к нам на дачу.

— На дачу? — удивилась я.

Это что-то новенькое.

— Ну да. Помнишь, ты говорила, что хочешь познакомиться с Аллой. Она как раз вернулась со свадьбы подруги, и теперь мы решили пожить за городом, раз такая жара стоит. То есть это Алла хочет, мне-то все равно придется здесь крутиться. А сегодня как раз выдался свободный вечер. Поедем, а? С ночевкой, с шашлычком. А завтра вместе вернемся в Тарасов, ты как?

Олег уговаривал меня таким тоном, словно приглашал вместе провести романтический уик-энд. Меня это слегка позабавило, но Солодовников, похоже, не усматривал в этом ничего предосудительного. Это была его обычная манера общения с противоположным полом.

— А как на это посмотрит твоя жена? — поинтересовалась я.

— На что? — искренне удивился Олег. — А, да нормально посмотрит, у нас часто гости на ночь остаются, места хватает. Так что на этот счет не переживай, ты нас не стеснишь.

А я и не думала переживать, наоборот, поездка на дачу была мне на руку. Ведь дача принадлежала Елене Григорьевне, возможно, мне удастся ее осмотреть и разыскать что-нибудь, имеющее отношение к расследованию. Да и с Аллой действительно давно пора побеседовать. Все-таки странно все это — свекровь трагически погибла, а невестка укатила развлекаться. И что с того, что Алла со свекровью почти не общалась, если верить словам Олега. Ведь не кто-нибудь, а мать мужа. В такой момент Алле надо быть рядом с супругом, чтобы его поддержать, да не грех бы и взять часть хлопот на себя. Ведь взрослая женщина, должна понимать, каково это — внезапно потерять родного человека.

— Я за тобой заеду, скажем, часиков в пять, — предложил Олег. — Где-то в шесть — начале седьмого будем на месте.

Обычно я предпочитала передвигаться на своем авто, но на этот раз согласилась принять предложение Солодовникова, решив, что это оптимальный вариант.

— Договорились, жду тебя к пяти.

— Отлично! — Судя по голосу, Олег и впрямь был очень доволен.

Мы еще немного поговорили, и я поехала домой. Мне еще предстояло заскочить в супермаркет, чтобы купить что-нибудь к столу. Мой визит на дачу предполагался скорее как деловой, но поскольку Олег упомянул шашлычки, явиться к столу с пустыми руками я не могла. Да и вообще это не в моих правилах.

К назначенному времени я уже успела купить бутылку неплохого вина и уложить в свой любимый рюкзачок набор, необходимый для ночевки в гостях.

Олег распахнул передо мной со стороны пассажирского сиденья дверь своего роскошного автомобиля, и мы помчались из душного города наслаждаться вечерней прохладой на волжских берегах.

Глава 5

— Кстати, Тань, должен тебя предупредить, — заявил Олег, когда мы уже проехали поворот на проселочную дорогу, ведущую непосредственно к дачному массиву, — Аллы сейчас на даче может не быть, но она обязательно приедет, ты не думай!

Последнее утверждение Олег испуганно выкрикнул, заметив, что я возмущенно вскинулась.

Уж этот мне Солодовников с его сюрпризами! А чего ради я, спрашивается, еду на эту дачу, если мне не удастся поговорить с его женой! Да я бы лучше потратила это время на беседу с Белояровым, может, уже что-нибудь бы нарыла! И что теперь?

— Да удастся тебе с ней побеседовать! — принялся убеждать меня Олег, когда я примерно в тех же выражениях выразила ему свою благодарность. — Просто ей вздумалось отправиться на шопинг, а после него они с подругами обычно зависают где-нибудь в кафе или в клубе. Так что мы можем начать без нее. Но ночевать на дачу она обязательно приедет.

Я не стала спрашивать, что именно мы можем начать, и лишь сердито засопела, уставившись в окно. Я понимала, что веду себя как капризный ребенок, и от этого еще больше злилась.

— Ну Тань, не сердись. Приедет она, обещаю. — Олег попытался положить ладонь на мою руку, но я резко отодвинулась.

Происходящее все больше напоминало размолвку между любовниками, и мне это очень не нравилось.

Олег, видимо, моментально уловил мое настроение, и весь оставшийся путь мы ехали молча.

— Ну, вот и наши владения. Прошу! — Солодовников распахнул ворота и повел меня по усыпанной мелким гравием дорожке к аккуратному двухэтажному дому из светлого кирпича.

До сих пор мне не доводилось бывать на даче Солодовниковых, и я с любопытством осматривалась. По периметру участка располагались фруктовые деревья, кусты крыжовника и черной смородины, причем выглядели все эти насаждения так, словно их высаживали по линеечке. По обеим сторонам крыльца разместились старомодные каменные вазоны с петуньями, а уж от них в обе стороны вдоль веранды тянулись шеренги розовых кустов. В общем, все выглядело вполне традиционно, добротно и опять-таки старомодно. Однако несколько нарушал эту умиротворяющую картину современный бассейн, занимавший почти всю центральную часть участка и нахально выделявшийся нарочито ярким пятном.

— Раньше здесь был огород, мама любила с ним возиться, когда еще здесь бывала. — Олег небрежно кивнул в сторону бассейна. — А бассейн — это Алкина затея, мне-то он на фиг не нужен.

«А огород, в свою очередь, на фиг не нужен Алке», — подумала я, поднимаясь по ступенькам крыльца на просторную веранду.

Здесь, судя по всему, также главенствовали вкусы новой жены Олега. Открытая веранда напоминала скорее просторную современно обставленную гостиную. Уютные кресла, стеклянный столик причудливой формы, даже светильники больше бы подошли интерьеру в стиле модерн.

Я с сомнением покосилась на стол из стекла.

— Мы здесь обоснуемся? — обратилась я к Олегу, имея в виду предстоящее поедание шашлыка.

— Обижаешь! — протянул Солодовников, как будто я и вправду спросила что-то невесть какое обидное. — Пойдем, я тебе покажу нашу поляну, ты ахнешь!

Чтобы заставить меня ахать, обычно требовалось действительно нечто грандиозное, поэтому я, сгорая от любопытства, направилась вслед за бодро шагавшим на задний двор Солодовниковым.

Обогнув дом, мы оказались, как и обещал мой клиент, на поляне. Перед нами расстилалась довольно обширная территория, представлявшая собой ухоженный газон. Зато ближе к забору красовался ажурный деревянный навес, отдаленно напоминавший своеобразную удлиненную беседку. Вероятно, по мнению Солодовникова, я должна была испытать приступ восторга именно благодаря созерцанию сего архитектурного шедевра.

— Да нет, ты загляни внутрь! — Олег, похоже, был разочарован моей не слишком бурной реакцией, поскольку подхватил под руку и потащил внутрь упомянутого строения.

Как я и ожидала, внутреннее убранство терема было стилизовано под старину. Почти по всей длине располагался широкий дубовый стол, оставляя лишь узкие проходы с обеих сторон. Сиденья представляли собой примыкавшие к стене лавки-диваны, такие же длинные, как и стол.

— Да нет, ты присядь, присядь! — настаивал Солодовников, как будто я отчаянно сопротивлялась.

Я села на лавку и с удовольствием убедилась, что сиденье вполне комфортное. И вообще обстановка располагала к долгим застольным разговорам, как и было задумано.

Я не скупилась на комплименты, и теперь Олег был доволен. Что ж, пусть радуется, зачем обижать человека. К тому же я всегда ценила комфорт, а расположиться на удобных диванах подле стола куда удобнее, чем рассесться прямо на траве вокруг мангала.

— Ну, пойдем, я покажу тебе твою комнату, — заторопился Олег. — А я тем временем займусь мангалом. Так, мясо уже замариновалось…

— Тебе помочь? — вежливо осведомилась я.

— Не, не, не! — Солодовников отчаянно затряс головой. — Это мужское дело. Ты лучше пока отдыхай, осматривайся…

И он потащил меня обратно к дому с таким же энтузиазмом, как только что вел показывать место для пикника.

Мы вошли в дом и поднялись на второй этаж.

— Вот, располагайся. — Олег распахнул вторую от лестницы дверь и впустил меня в просторную светлую комнату, представлявшую собой нечто вроде спальни-гостиной.

Должна признать, что комната впечатлила меня куда больше, чем давешняя поляна. Олег и вправду устроил меня с комфортом, как и обещал.

— Спасибо, комната замечательная, — искренне поблагодарила я.

Солодовников даже слегка смутился, но ему явно было приятно.

— Ну, располагайся, — повторил он и побежал вниз по лестнице.

Первым делом я решила переодеться в просторную футболку и шорты, которые предусмотрительно прихватила с собой.

Подойдя к стенному шкафу-купе, я обнаружила в нем несколько вешалок, на которые отправились мои джинсы и блузка. Кроме вешалок в шкафу оказался светлый махровый халат, совершенно новый, и пара легких летних накидок.

Я сунула рюкзачок в шкаф, вышла из спальни и спустилась в просторный холл, в дальнем углу которого заметила небольшой холодильник.

Поскольку Солодовников сам предложил мне чувствовать себя как дома и обходиться без церемоний, я достала из холодильника пакет сока и налила себе полный бокал, который нашла в подвесном шкафчике. На нижней полке холодильника я заметила емкость с замаринованным мясом для шашлыка, остальные полки занимали аккуратно упакованные закуски и салаты. Похоже, Олег вознамерился закатить пир на весь мир в честь моего приезда.

Усевшись в кресло подле большого овального стола, я с наслаждением вытянула ноги и, закрыв глаза, некоторое время просто сидела, ни о чем не думая. Из сада до меня доносились звуки и запахи, которые так редко могут порадовать в городе. Пение птиц, шелест листьев, в легком свежем ветерке ощущался аромат петуний, и еще едва заметно тянуло дымком. Похоже, Олег занялся разведением костра и вот-вот придет за той самой емкостью. Надо будет помочь ему накрыть стол в беседке.

Мои мысли лениво текли своим чередом без видимой связи с расследованием. И тут краешком сознания я уловила, что слышу не только звуки природы, доносящиеся снаружи. Теперь я различала нечто вроде рычания или глухого ворчания, и, судя по направлению, откуда слышался этот звук, издававшее его существо находилось в доме, причем в непосредственной близости от меня.

У меня мелькнула мысль о бродячей собаке, забежавшей в открытую дверь. Мало ли дачников, бросающих на произвол судьбы своих питомцев, которые потом дичают и создают массу проблем добропорядочным гражданам.

Открыв глаза, я посмотрела по направлению доносящегося звука. Я не отношусь к слабонервным натурам, но то, что я увидела, буквально заставило меня подпрыгнуть.

Ко мне приближалось косматое чудовище, лохмы бурых волос скрывали глаза, и я могла разглядеть лишь ярко-накрашенные губы, искаженные каким-то жутким изгибом. Именно из этого сведенного судорогой рта и лились, не прекращаясь, эти странные звериные звуки. Поскольку силуэт чудовища также напоминал женский, я пришла к выводу, что передо мной все же человек, причем женского пола.

Мое сознание отказывалось назвать женщиной это преисполненное агрессии существо, выставившее вперед руки со скрюченными пальцами, увенчанными ярко-красными невероятно длинными ногтями, скорее напоминавшими когти хищной птицы.

Соображаю я быстро, поэтому за долю секунды пришла к выводу, что передо мной молодая супруга Олега Алла. Причем знакомство с ней в данный момент не сулило мне ничего хорошего. Под угрозой находились мои глаза, лицо, к тому же я не без оснований опасалась лишиться значительной части волос.

— Так вот как он здесь готовится к очередному процессу, — тихонько провыло существо. — Работает с материалами дела… Вижу-вижу, какие у него материалы… Сейчас я этим материалам качество подпорчу.

Под конец своей тирады существо издало отчаянный полувопль-полувой и кинулось на меня, выставив вперед руки с по-прежнему скрюченными пальцами.

Однако для того, чтобы меня атаковать, недостаточно быть просто ослепленной ревностью и преисполненной яростью молодой женщиной. Надо было еще обладать высокопрофессиональными бойцовскими навыками.

Жена Солодовникова боевыми искусствами не владела, поэтому шансы на победу в поединке со мной были у нее весьма сомнительными. Чтобы быть точной, скажу без ложной скромности, что их не было вовсе.

Я выполнила захват и надежно блокировала отчаянно рвущуюся на свободу разъяренную молодую женщину.

Делая безуспешные попытки освободиться, Алла не переставала орать, издавая в основном нечто нечленораздельное. Однако временами сквозь этот жуткий визг и вой прорывались отдельные восклицания, при этом чаще всего слышалось: «Кобель!..», «Я устрою!..», «Работа у него…», «Тварь, ненавижу!..» При этом Алла, не прекращая орать, брыкалась и пыталась вырываться. Но я держала ее намертво, не давая ей ни малейшего шанса осуществить задуманное, а именно расправиться со мной, а заодно и со своим похотливым муженьком. В том, что Олег Солодовников действительно являлся таковым, Алла не ошибалась, вот только это не имело никакого отношения к моей скромной персоне.

Солодовников стремглав влетел в холл, видимо, привлеченный шумом и жуткими воплями. Мгновенно оценив ситуацию, он подскочил к нам и ухитрился не только оттащить от меня свою ревнивую женушку, но и крепко ухватить ее обеими руками. У меня возникли было сомнения, сумеет ли Олег удержать ее, не получив при этом серьезных увечий. Однако с этой задачей Солодовников справился превосходно, видимо, ему было не привыкать.

— Алла, ты что творишь?! — заорал он, пытаясь перекрыть вопли своей разбушевавшейся половины. — Ты что, рехнулась?! Прекрати немедленно!

— Ах вот как ты работаешь! — Задыхаясь, Алла наконец выдала вполне законченную мысль. — Готовишься к процессу с блондинкой с ногами от шеи и длиннющими волосами! Они… Они тут работают, пока я…

Оставив супругов выяснять отношения, я стремглав бросилась на второй этаж.

Оказавшись в своей комнате, я поспешно сменила шорты на джинсы, дабы таким способом замаскировать свои длинные ноги, вызывавшие столь сильное раздражение у супруги моего клиента. На всякий случай я вдобавок закрутила в тугой пучок свои длинные волосы, которые Алла также упомянула в своей обличительной речи. Прихватив удостоверение частного детектива, я вернулась в холл.

— Говорю тебе в который раз, — с отчаянием в голосе воззвал Солодовников, — Татьяна — частный детектив, она здесь по делу, я собирался вас познакомить.

— Глупее ничего не мог придумать? — рычала в ответ его женушка.

Я подошла ближе и продемонстрировала Алле свое удостоверение.

Та с недоверием уставилась на мою ксиву, потом перевела взгляд на меня.

Олег, воспользовавшись неожиданной паузой, поспешил заявить:

— Ну, девочки, вы тут побеседуйте, а я, с вашего позволения, вернусь к своим обязанностям. У меня там шашлычок подгорает.

И Солодовников поспешил прочь, через высокое окно мне было видно, как он резво прорысил на задний двор.

Алла опустилась в кресло, раскинувшись в нем в расслабленной позе.

— Устала, жуть, — проронила она куда-то в пространство.

Что ж, немудрено после такого-то представления.

Я внимательно присматривалась к жене Солодовникова. Теперь она ничем не напоминала взлохмаченное чудище, готовое растерзать непрошеную гостью.

Алла откинула волосы со лба, и оказалось, что у нее довольно приятное, даже красивое лицо, которое портило разве что капризное выражение довольно большого пухлого рта. Бурые космы превратились в густые каштановые пряди, эффектно струившиеся по плечам. Фигура тоже не подкачала — довольно пышный бюст, тонкая талия, стройные ноги, все, как говорится, при ней. Теперь становилось понятным, почему Солодовников запал на эту скандалистку, наверняка чувственная красота Аллы привлекла этого неугомонного ловеласа, едва он ее увидел.

Алла между тем подошла к холодильнику и извлекла жестяную банку с какой-то сладкой шипучкой. Потом вновь уселась в кресло и смерила меня чуть насмешливым оценивающим взглядом.

— А ты сильная, — заявила она, сделав пару глотков прямо из банки. — Что, знатный я концерт закатила?

Алла спонтанно перешла на «ты», и я не стала возражать.

— Я видела и получше.

Алла запрокинула голову и весело расхохоталась, будто я выдала невесть какую забавную шутку.

— Как же он меня достал своими бесконечными изменами, кто бы знал! Ведь ни одной юбки не пропускает. О-ох!

Алла страдальчески выдохнула и пристально посмотрела на меня.

— Ты правда частный детектив?

В ее голосе слышались сомнение и любопытство.

Я в ответ лишь кивнула.

— Зачем же ты понадобилась моему муженьку? — Похоже, Алла не собиралась так легко отказываться от мысли, что у Олега имелись на мой счет вполне определенные планы. — Вот ни за что не поверю, что он ни разу не пытался к тебе клеиться.

Что ж, в проницательности ей не откажешь. Однако я не собиралась посвящать Аллу в подробности нашего с Олегом знакомства.

— Я действительно частный детектив, — заверила я ревнивицу. — С твоим мужем меня связывают исключительно деловые отношения. В данный момент я веду расследование убийства твоей свекрови.

— Угу. — Алла, опустив глаза, задумчиво вертела в ладонях жестяную банку.

— Сюда же я приехала по двум причинам, — продолжала я. — Во-первых, для того, чтобы побеседовать с тобой лично, как и сказал Олег.

Услышав это, Алла быстро взглянула на меня и сощурилась.

— А во-вторых, я надеюсь найти здесь хоть какую-нибудь зацепку. Вот, собственно, почему я здесь оказалась. А теперь я хотела бы задать тебе несколько вопросов, не возражаешь?

Алла пожала плечами.

— Конечно, нет. Задавай.

— Скажи, в каких отношениях вы были с матерью Олега?

— Да ни в каких, — удивленно заявила Алла. — Я ее и не знала толком. Мы ведь с Олегом познакомились уже после того, как он развелся. Так что семью я не разбивала, мужа у жены не уводила, ребенка отца не лишала.

Алла с насмешливым видом перечисляла, каких именно прегрешений ей не довелось совершить.

Она немного помолчала, потом внимательно посмотрела на меня.

— Подожди-ка, — протянула она тоненьким голоском, — ты что это, меня, что ли, подозреваешь? Думаешь, это я бабусю…

Тут Алла сделала жест, с помощью которого она пыталась изобразить, будто кромсает кого-то на куски. Видимо, Алле не было известно, как именно погибла ее свекровь. Если, конечно, жена Олега в данный момент не притворялась.

— Мне необходимо проверить все версии, — холодно отозвалась я. Терпеть не могу, когда при мне ломают комедию. — Кстати, где ты находилась в тот момент, когда убили твою свекровь?

— В салоне я находилась, окрашивание делала, — буркнула Алла, демонстративно накрутив на палец прядь волос. — Салон на проспекте, иди проверяй.

— Проверю, — пообещала я скандалистке.

— Да нет, мы с ней были в нормальных отношениях, — продолжила Алла уже более дружелюбно. — И мать Олега вполне нормально ко мне относилась, хотя виделись мы с ней довольно редко, по пальцам можно пересчитать число наших встреч. Она не была любительницей семейных посиделок, да и я тоже. Кстати, я даже не знаю, где она жила. Мы ведь с Олегом никогда к ней в гости не приходили. Я имею в виду, вместе. Так-то он, конечно, часто к мамочке забегал. А вот Елена Григорьевна к нам несколько раз приезжала, вернее, Олег ее привозил. Но я была не в претензии, даже наоборот. Она веселая была, не занудная, ничем не грузила, внуков не требовала, порядок в шкафах не проверяла. В общем, жаль мне бабусю…

Алла даже вздохнула. В ее воспоминаниях Елена Григорьевна представала именно такой, какой знала ее я сама. И это совсем не соответствовало описанию Ольги.

Странно, почему Елена Григорьевна так по-разному относилась к двум молодым женщинам, практически ровесницам.

Видимо, покойная была из тех, кто привык четко делить весь мир по принципу «свой-чужой». Ведь и первая жена Олега Зинаида не могла пожаловаться на плохое отношение со стороны свекрови.

— Так что ты еще хотела узнать? — вопрос Аллы вывел меня из задумчивости. — Кстати, если тебе интересно, я собираюсь с ним разводиться.

Алла кивнула в сторону сада, где сейчас находился Олег.

— Вот как? — Почему-то меня это не удивило.

Алла кивнула.

— Достал его кобелизм. Ни одной юбки пропустить не может, сплошные измены. Вот ведь, старый хрыч, а все туда же.

Я была примерно одних лет с Аллой, возможно, старше года на два или на три, но мне бы и в голову не пришло назвать мужика под пятьдесят старым хрычом. Рановато вроде бы. Хотя Алле, конечно, виднее.

— И что они только в нем находят…

Интересно, а себе Алла задавала этот вопрос, когда выходила замуж за мужчину старше ее самой примерно на четверть века?

Но подобные вопросы не имеют отношения к моему расследованию, поэтому я оставила его при себе.

— Скажи, а тебе не попадались какие-нибудь записи Елены Григорьевны? — спросила я наугад, и Алла непонимающе посмотрела на меня.

— Я имею в виду записные книжки или тетради, — продолжала я, не слишком надеясь на успех. — Все-таки дача принадлежала матери Олега, может быть, она хранила здесь какие-нибудь документы? Ты ничего такого не находила?

Алла на минутку задумалась, потом с живостью обернулась ко мне.

— Ты знаешь, я видела здесь альбом с фотографиями. Там были довольно старые, но я заметила и относительно новые. Такие любительские фото, свекровь, похоже, любила позировать. В молодости она была симпатичная, даже красивая. Тогда ведь не было всяких там фильтров, фотошопов и прочего. Все как есть.

— И где сейчас этот альбом? — я буквально сгорала от нетерпения.

Алла посмотрела на потолок.

— Я его на чердак отнесла. — Она взмахнула рукой. — И еще кое-какой хлам. Хочешь, провожу тебя туда, сама посмотришь. Альбом такой большой, в кожаной обложке. Найдешь, в общем.

Я поднялась, изъявив намерение немедленно увидеть тот самый альбом.

Алла усмехнулась и направилась вверх по лестнице, я шла следом.

Оказавшись на втором этаже, мы прошли в конец коридора, где я заметила узкую лестницу, ведущую к небольшой двери.

— А ключ от нее у тебя есть? — спросила я у топтавшейся рядом со мной Аллы.

Та покачала головой.

— Ее никогда не запирают, просто толкни посильнее. Дверь очень туго открывается. Хотя мне-то что, я туда не захожу. Что я там забыла.

Алла проговорила все это с какой-то странной неприязнью. Похоже, ей вообще не очень-то нравилось бывать на этой даче. Даже несмотря на новенький бассейн.

— Ты поднимайся и заходи, — продолжала жена Солодовникова. — Там слева выключатель, сразу найдешь. А я пойду помогу этому садовнику накрыть на стол. Ты, как найдешь, что тебе нужно, присоединяйся к нам. Он хоть и тот еще кобель, но шашлыки делает — закачаешься.

С этими словами Алла направилась в сад, а я, еле сдерживая смех, принялась осторожно подниматься по узенькой лестнице, показавшейся мне почему-то довольно хлипкой.

Выключатель действительно быстро нашелся, и несколько ламп, расположенных на запыленных стенах, осветили длинное узкое помещение с низким потолком. Строго говоря, это был не чердак, а, скорее, мансарда. Но Алла, похоже, не особенно вникала в такие подробности.

Я осмотрелась. Вопреки моим опасениям комната была не так уж захламлена, просто здесь давно не делали уборку, и на поверхности сгрудившейся вдоль стен и в углах старой мебели образовался толстый слой пыли.

Я медленно продвигалась от входа к противоположной стене, внимательно осматриваясь.

Пока ничего похожего на кожаный альбом на глаза не попадалось.

В углу комнаты я заметила небольшой узкий комод, на стене над ним было закреплено зеркало. Я принялась выдвигать ящики, где обнаружила тюбики с засохшей помадой, пустые пудреницы, пару сломанных расчесок и головную щетку. Странно, что Елена Григорьевна не удосужилась избавиться от этих сокровищ.

В двух других ящиках оказался ворох выцветших шелковых шарфиков и косынок. Причем все эти аксессуары лежали вперемежку с какими-то немыслимыми трехъярусными бусами из пластмассы и цветного стекла.

Я принялась сгребать обеими руками эти раритеты, попросту вытряхивая их на пол. Я, конечно, вела себя по-свински, но что поделаешь. Иначе я невесть сколько времени провозилась бы, разгребая все это тряпье.

Наконец я все же обнаружила тот самый альбом с фотографиями, о котором говорила Алла. Он зачем-то был втиснут в дальний угол нижнего ящика комода, да еще отгорожен высокой жестяной банкой с пуговицами и разноцветными бусинами, которая мешала полностью выдвинуть этот самый ящик. Такое впечатление, что кто-то специально пытался спрятать этот альбом куда подальше, словно желая отгородиться от хранящихся в нем воспоминаний.

Достав альбом, я кое-как уложила обратно в ящики его содержимое, которое недавно сама высыпала на пол.

Задвинув ящики и взяв альбом, я поспешила поскорее вернуться в гостевую спальню. Мне порядком надоело находиться в пыльном полутемном помещении, к тому же из-за низкого потолка у меня возникло неприятное давящее чувство, которое порядком мне досаждало.

В спальне я растянулась на кровати и принялась листать альбом.

Как и говорила Алла, здесь было множество снимков Елены Григорьевны, когда она была еще совсем молодой женщиной. Несмотря на неважное качество черно-белых фотографий, черты моей ныне покойной знакомой были вполне узнаваемы.

Кстати, молодая жена Солодовникова оказалась права — в молодости Елена Григорьевна была довольно красива. Точеный нос, живые темные глаза под красиво очерченными бровями. Теперь понятно, в кого Олег такой красавчик.

Я продолжала просматривать снимки, надеясь найти какую-нибудь связь фотографий с пометками из записной книжки, попросту говоря, я рассчитывала найти портрет Костика. Однако Елена Григорьевна, похоже, предпочитала позировать в одиночестве.

Наконец мне попалась-таки фотография, на которой совсем еще молодая Елена Григорьевна была запечатлена рядом с мужчиной и маленьким мальчиком, который стоял между ними, держал обоих за руки. Мальчик — наверняка Олег, в детском лице угадывались фамильные черты. А вот мужчина…

Молодой человек несколько смущенно улыбался и производил довольно приятное впечатление, но вот назвать его писаным красавцем, способным вскружить голову опытной женщине, я бы не решилась. А ведь именно так описывала Константина подруга покойной Генриетта. Скорее всего, на снимке был тот самый Анатолий, муж Елены Григорьевны, о котором упоминала та же Генриетта.

Это был единственный семейный снимок в этом альбоме, очевидно, остальные хранились в квартире Елены Григорьевны или у самого Олега.

Я принялась рассматривать остальные фотографии. По мере просмотра Елена Григорьевна на снимках, если так можно выразиться, старела. Начали попадаться цветные фотографии, постепенно полностью вытеснившие черно-белые.

К своему разочарованию, я так и не нашла ни одного фото того самого Костика. Однако я отметила для себя одну довольно часто повторяющуюся деталь. На большинстве снимков блузку Елены Григорьевны украшала довольно заметная брошь. Причем блузки были разные, а брошь одна и та же, винтажная и явно очень дорогая. Судя по фотографиям, Елена Григорьевна обожала массивные золотые украшения. Так, практически на каждом снимке она с удовольствием демонстрировала тяжелые серьги с драгоценными камнями. Если на фотографии видны были руки, то на пальцах можно без труда разглядеть массивные явно золотые перстни опять-таки с драгоценными камнями или без оных. И вот странность — перстни и серьги, как правило, были разными, а брошь — одна и та же, золотая, ажурного плетения. На этом плетении в центре был закреплен крупный черный камень овальной формы, окруженный небольшими круглыми бриллиантами.

В том, что это именно бриллианты, у меня не было никаких сомнений. Вопрос только, сколько же может стоить такая брошь. Но это не единственное, что меня занимало в связи с этим открытием. Куда интереснее был другой вопрос: где сейчас эта самая брошь? Была ли она похищена из квартиры погибшей сразу после убийства? Но ведь родственники не заявляли о пропаже украшения. Может, она так и осталась на блузке Елены Григорьевны и теперь эта брошь у Олега, как у законного наследника? Необходимо выяснить это в первую очередь.

Я отложила одну из фотографий, на которой брошь была запечатлена особенно удачно, а заодно и семейное фото.

Сунув обе фотографии в карман джинсов, я аккуратно сложила в альбом остальные снимки.

— Татьяна! — Я услышала шаги за дверью, и вслед за этим Солодовников постучал в дверь.

Легок на помине. Хотя я действительно несколько задержалась, увлекшись исследованием своей находки.

Почувствовав неловкость, я поспешно сунула альбом под подушку и подошла к двери.

— Мы там уже вовсю пируем, — сообщил Олег, когда я впустила его в комнату. — Присоединяйся, а то останешься без шашлыка, Алка с ее аппетитом в два счета все схомячит.

— Прости, пожалуйста. — Мои извинения были совершенно искренни.

Мне действительно не следовало так надолго уединяться, люди ведь ради меня старались. А я даже не помогла накрыть на стол.

— У меня ведь есть подарок! — спохватилась я, вспомнив о специально купленной бутылке вина.

Я побежала вниз по лестнице. Кроме вина я купила заодно и виноград, очень уж мне понравились роскошные кисти темно-фиолетового оттенка.

— Вот! — с гордостью предъявила я Олегу виноград и бутылку, тот довольно заулыбался.

Ополоснув виноград, я красиво уложила его на широкую плоскую тарелку, которую нашла в подвесном шкафчике. Олег взял бутылку, не забыв прихватить штопор и фужеры.

Мы с нашими сокровищами направились в беседку на заднем дворе. Там нас уже поджидала жена Олега.

Облокотившись о перила беседки, Алла курила и насмешливо наблюдала за нами.

— Ну что, голубки, наворковались? — Похоже, она не хотела отказываться от своей игры в ревнивую супругу. А может, просто не могла…

— Лучше возьми у меня фужеры, — пробурчал Олег, окинув недовольным взглядом свою разудалую женушку.

Алла нетвердыми шагами направилась нам навстречу.

— Э, нет, лучше не надо! — Олег поспешно вошел в беседку и аккуратно поставил на стол вино и фужеры.

— О, отличная штука! — заявила Алла, ухватив бутылку. — Выпьем за знакомство.

— А не будет с тебя? — Олег взял бутылку из ее рук и, умело орудуя штопором, извлек пробку.

— Да ну тебя, старый зануда! — Алла тряхнула пышной гривой и вернулась к столу, на котором я заметила открытую бутылку коньяка.

— Ну что ж, за знакомство так за знакомство. — Олег разлил вино по фужерам.

Я отпила несколько небольших глотков. В общем-то, я равнодушна к алкоголю, но при случае не откажусь от бокала хорошего дорогого вина.

— М-м-м! — Олег покачал головой, изображая восторг. — Спасибо, Танюш, отличное вино!

К его комплименту присоединилась и Алла, и наши посиделки внешне выглядели довольно мирно и даже уютно, хотя каждому, похоже, было что скрывать. Олег пытался маскировать недовольство молодой женой, а возможно, и своим браком, Алла скрывала до поры до времени от мужа свое намерение развестись. Ну а я… Я не доверяла им обоим.

Тем временем подоспела следующая порция шашлыка, и я убедилась, что Алла не переоценила кулинарное искусство Олега. Мясо на вкус оказалось восхитительным. К тому же я успела проголодаться и теперь наслаждалась отличным ужином.

— Ну вы как хотите, — заявила Алла, — а я пойду поплаваю.

Она обратила на меня взор слегка затуманенных глаз.

— Таня, ты как, присоединишься?

— Я не захватила купальник. — У меня не было особого желания лезть в воду. К тому же купаться я предпочитаю в открытых водоемах.

Однако моя отговорка ничуть не смутила супругу моего клиента, скорее, наоборот, воодушевила на новые подвиги.

— А давай поплаваем голышом! — с энтузиазмом предложила она.

Эту идею я категорически отвергла, и Алла разочарованно пожала плечами:

— Ну как хочешь…

Она отправилась к бассейну, на ходу стягивая с себя блузку с леопардовым принтом. Я было забеспокоилась, что Алла не отказалась от своего намерения искупаться в чем мать родила, но мои опасения оказались напрасными. Под одеждой Аллы оказался раздельный купальник.

— До этого она пока не дошла, — тихо произнес Олег, насмешливо наблюдавший за выражением моего лица.

Видимо, от него не укрылись мои переживания, хотя, казалось бы, с какой стати я должна беспокоиться.

— А ты не боишься, что она захлебнется? — поинтересовалась я, намекая, что не стоит лезть в воду после нескольких бокалов спиртного.

Олег только махнул рукой, и этот жест можно было трактовать довольно широко. От «ничего ей не сделается» до «да и хрен с ней».

— Ты не представляешь, как я устал, — вздохнул он.

Я дипломатично молчала. Сам должен был думать, с кем связывался.

— Ты что-нибудь выяснила?

Я ждала этого вопроса — клиент ждал отчета.

Я извлекла найденные в альбоме фотографии.

Первым я решила предъявить то самое, предположительно семейное фото. Вдруг это все-таки Костик?

— А. — Олег грустно посмотрел на снимок. — Это я с отцом и мамой. Я отца совсем не помню. Я ведь был совсем маленьким, когда он погиб. Это фото сделали незадолго до его смерти.

Ничего другого я не ожидала, но проверить все же следовало. Ладно…

— Скажи, Олег, ты когда-нибудь видел у твоей мамы вот эту брошь? — Я протянула ему вторую фотографию, и Олег, взяв ее обеими руками, принялся внимательно разглядывать снимок.

— Ты знаешь, — протянул он неопределенно, — вроде бы я что-то похожее у нее видел. Я, если честно, не очень-то рассматривал, какие на маме украшения. Знаю только, что она всегда их любила. Вроде была у нее такая брошь.

— Судя по фотографиям, твоя мама с ней почти не расставалась, — проговорила я. — Скажи, а ты не можешь вспомнить, в тот день… Ну когда вы с Сашей нашли маму на полу в квартире, на ней была эта брошь?

Олег сосредоточенно нахмурился, припоминая, потом решительно покачал головой.

— Нет, не помню. Не до того было. Да и в описи значилась бы эта брошь, если бы мама ее тогда надела. Нет, думаю, что не было. Хотя наверняка сказать не могу.

Я мысленно сделала пометку уточнить это у следователя Белоярова.

— А когда тебя попросили осмотреть квартиру на предмет, не пропало ли что-нибудь из вещей, ты тоже эту брошь не видел?

Я отлично понимала бессмысленность этого вопроса. Если бы Солодовников видел в квартире матери брошь, он моментально бы это припомнил.

Олег, как я и ожидала, покачал головой.

— Ты думаешь, маму могли убить из-за какой-то безделушки? — спросил он, недоверчиво глядя на меня.

— Ты хоть представляешь, сколько она может стоить? Убивают и за меньшее.

Олег обескураженно молчал.

— Вот уж не думал… — заговорил он наконец.

— Олег, — решительно заявила я, — тебе необходимо еще раз побывать в маминой квартире и заново тщательно все осмотреть. Ты ведь назвал эту брошь безделушкой, может, просто не обратил на нее внимания, когда осматривал в первый раз? А если ее все-таки там не окажется, то где она? Найдем брошь — узнаем, кто убийца.

— Ты думаешь? — Олег внимательно посмотрел на меня.

Я кивнула.

— Слушай, Тань, — Солодовников огляделся с каким-то беспокойством, словно боялся, что нас кто-нибудь услышит, — а давай ты лучше сама все там осмотришь. Ну я просто… Ну не могу я сейчас там бывать. К тому же ты профессионал, уж если брошь в маминой квартире, ты ее точно найдешь. А нет, значит, нет.

Немного подумав, я решила, что это предложение не лишено смысла. К тому же это все-таки моя работа, Олег прав. Нечего мне перекладывать свои обязанности на самого клиента.

— Ну хорошо, — кивнула я. — Завтра же этим займусь.

Во взгляде Олега я прочла облегчение и что-то вроде благодарности. Видимо, он не кривил душой, говоря, что пока не готов войти в квартиру погибшей матери.

— Я дам тебе ключи.

— Договорились. — Я немного отпила из бокала и только тут заметила, что почти наступили сумерки.

— В августе рано темнеет, — заметил Олег. — Оглянуться не успеешь, как уже ночь. И осень.

Он с какой-то странной грустью посмотрел на меня, словно давая понять, что имеет в виду не просто время года.

— Эй, вы как там? — донесся до нас голос Аллы.

Мы посмотрели в сторону бассейна. Алла выбралась из воды и, стоя возле шезлонга, помахала нам рукой.

— Искупаться не надумали?

Олег ничего не ответил и лишь незаметно закатил глаза.

Я в ответ весело помахала рукой.

— Я иду спать! — громогласно сообщила Алла и пошлепала босыми ногами к дому.

— Ну вот, нам теперь убирать со стола, — негромко произнес Олег, обводя взглядом остатки нашего пиршества.

Я про себя решила, что убрать со стола, так уж и быть, помогу, но вот мыть посуду не стану ни за какие коврижки. Я всегда терпеть не могла это занятие, а уж будучи в гостях — и подавно. К тому же для этих целей здесь имеется домохозяйка. А я частный детектив, а не посудомойка и не уборщица.

— Иди отдыхать, Танюш, я сам все уберу, — произнес Олег, не глядя на меня.

Я вновь была неприятно поражена тем, что он так легко прочел мои мысли.

— Давай вместе все унесем, — решительно возразила я и принялась собирать тарелки.

Олег прихватил блюдо с оставшимся мясом, и мы пошли в дом. Я оставила тарелки в раковине, а Олег переложил остывший шашлык в глубокую эмалированную миску и убрал в холодильник.

— Завтра утром разогреем, — пояснил он. — Конечно, это уже не то, но все равно вкусно.

Мы еще пару раз прогулялись, чтобы забрать фужеры и салатницы, и я, пожелав Олегу спокойной ночи, отправилась наверх, в свою комнату.

Переодевшись и приняв душ, я вновь принялась листать альбом Елены Григорьевны.

Странно, зачем она привезла на дачу эти фотографии и почему решила оставить их здесь, вместо того чтобы хранить у себя дома? Похоже, этого мне уже никогда не узнать.

Я вернула в альбом снимки, которые брала, чтобы показать Олегу, и задумалась. Может, мне стоит сейчас снова подняться в мансарду, или на чердак, как выразилась Алла, и положить альбом на место, обратно в старый комод? Хотя нет, здесь он, скорее всего, затеряется среди старого барахла. Лучше верну его, так сказать, в лоно семьи, как-никак это памятные фотографии, пусть хранятся у Олега. Или у Саши.

Я решительно сунула фотоальбом в свой рюкзачок и, погасив свет, улеглась в постель. Лежа без сна и ни о чем не думая, я наслаждалась тишиной, какой никогда не бывает в городе, да еще когда нараспашку открыто большое окно.

Москитная сетка надежно защищала комнату от вторжения комаров и прочих портящих загородный отдых насекомых. Зато ветерок, доносящий из сада свежесть и прохладу, беспрепятственно проникал в спальню, слегка раздувая легкие шторы.

Я уже находилась на границе сна и бодрствования, когда в сознании хаотично всплывают обрывки услышанного и увиденного за долгий день, как вдруг ночную дачную тишину буквально разрезал надвое вполне городской звук.

Я тотчас рывком села на постели, недоуменно вслушиваясь в шум мотора отъезжавшего автомобиля. В том, что машина только что выехала из гаража с территории дачи Солодовникова, у меня не было никаких сомнений.

Сна как не бывало. Я поспешно влезла в шорты и футболку и вышла в коридор.

Кто же это надумал среди ночи вернуться в город? Олег? Интересно, с каких это пор у него появилась привычка садиться за руль пьяным.

Что касается меня, то я даже под дулом пистолета не согласилась бы вести автомобиль, если бы выпила перед этим хотя бы полстакана слабоалкогольного пива. Вождение при наличии какой бы то ни было дозы алкоголя в крови — для меня табу.

Я принялась осторожно спускаться по лестнице. Внизу я заметила слабую полоску света, и до меня донесся запах сигаретного дыма. Кто-то курил на веранде, не закрыв за собой входную дверь. Наверняка это Алла допекла муженька, так что он рванул среди ночи куда подальше. И теперь курит в одиночестве, раздумывая над своей непростой женской долей.

Спустившись на первый этаж, я прошла через холл и оказалась на террасе.

— Не спится? — Олег поднял на меня измученные глаза и сделал очередную затяжку.

Я и не знала, что он курит.

— А что мне остается, — усмехнулся Олег, с размаху потушив сигарету в медной пепельнице. — Курю, наслаждаюсь свежим воздухом.

Своеобразное сочетание. Так, значит, это Алла умчалась на ночь глядя в хмельном угаре.

— И ты позволил ей в таком состоянии сесть за руль? — Сказать, что я была возмущена — значит ничего не сказать. — Ты соображаешь, что она может натворить?!

Олег невесело усмехнулся.

— А ты думаешь, она и вправду напилась в стельку? — Солодовников насмешливо посмотрел мне в глаза. — Да она ломала комедию весь вечер, причем специально для меня.

— Ломала комедию? — Я непонимающе смотрела на своего клиента. — Ты о чем?

Олег взял пачку сигарет, потом, видимо, передумав, отшвырнул ее на край стола.

— Когда мы с ней сидели за столом, тебя ждали, — заговорил он наконец, не глядя на меня, — она налила себе коньяка, а потом незаметно вылила. Но я-то заметил! — Олег ухмыльнулся и зачем-то погрозил пальцем. — А потом еще пару раз. Она и выпила-то всего пару глотков вина, что ты привезла. Но с этого не окосеешь. Да и выветрилось уже все, еще когда она в бассейне бултыхалась. Так что трезвая она как стеклышко, не переживай.

Я задумалась, пытаясь вспомнить, как именно вела себя Алла, когда мы с Олегом присоединились к ней в беседке. В том-то и дело, что, когда я исключила Аллу из состава подозреваемых, она перестала для меня существовать как объект наблюдения. И, если честно, мне в тот момент было безразлично, пьяная она или трезвая и существует ли она вообще.

— И зачем ей это понадобилось? — Я действительно ничего не понимала.

Сначала приезжает на дачу, ведет себя как разъяренная фурия, потом, как выразился Олег, ломает какую-то непонятную комедию, после чего поспешно уезжает, не поставив никого в известность. Если в поведении Аллы и скрыта какая-то логика, то для меня она пока непостижима.

— Вот завтра я приеду домой, а она будет меня пилить, что у меня с тобой шуры-муры. — Олег покрутил в воздухе кистями обеих рук. — Всю плешь мне проест. Эх, с больной головы на здоровую…

Из сказанного я сделала вывод, что Олег уверен, что Алла ему изменяет. И сейчас мчится в город, чтобы провести ночь с любовником. При этом муж, которого она предусмотрительно напоила коньяком, а заодно еще и крепленым красным вином, остался на даче и раньше завтрашнего утра никуда не выдвинется.

Видимо, Алла хорошо изучила повадки Олега и не сомневалась, что в таком состоянии он ни за что не сядет за руль. А когда муж наконец вернется в город, она уже успеет замести следы и в порыве праведного гнева будет пилить его за предполагаемый адюльтер с длинноногой блондинкой, то бишь со мной.

— И кто это может быть? — спросила я Олега, имея в виду предполагаемого любовника.

— Да почем же я знаю? — Солодовников хмыкнул. — Кто-то, кто лучше меня.

Олег поднял брови, при этом его лицо застыло в печально-комичной гримасе. Мне даже стало его жаль, хотя Солодовников, конечно, сам виноват. В кои-то веки ему отплатили той же монетой, разумеется, если Олег не нафантазировал себе все эти ужасы об изменах молодой жены. Каждый, как известно, судит по себе. К тому же, если мне помнится, именно Алла с горечью говорила об изменах мужа и по этой причине собиралась подавать на развод. Хотя, похоже, это именно тот случай, когда супруги друг друга стоят. Притянулось-таки подобное к подобному. А кстати, на чем она уехала?

— На своей машине, — уныло отозвался Олег, когда я задала ему этот вопрос. — На ней приехала, на ней же и уехала… Так что ты не переживай, завтра я тебя доставлю в город, как и обещал. Я и сейчас был бы рад отсюда убраться, ну ее совсем, эту дачу, продать бы ее. Сашка ее тоже не любит. Да только в таком виде, сама понимаешь, куда мне ехать. Мне сейчас только проблем с законом не хватает. Так что завтра, а пока — спать.

Видимо, эта пространная речь не на шутку утомила Солодовникова, поскольку он, не без труда поднявшись из-за стола, побрел, пошатываясь, в свою комнату на втором этаже.

Я, глядя ему вслед, подумала было, а не помочь ли ему подняться по лестнице, однако это альтруистическое желание исчезло так же быстро, как и появилось. Перебьется.

Посидев еще немного на веранде, я вскоре тоже вернулась в свою комнату и улеглась в постель, уповая на то, что мне удастся проспать остаток ночи и меня вновь не разбудит очередная безумная выходка кого-нибудь из членов семейства Солодовниковых. Уж на сегодня с меня этой семейки хватит.

Наутро Солодовников, как ни странно, вел себя как обычно. Он весело суетился, сооружая завтрак, балагурил и всячески оправдывал имидж радушного хозяина. От вечерней депрессии, которую я недолго думая списала на кризис среднего возраста, не осталось и следа.

Олег весело и громогласно пригласил меня к завтраку, и я спустилась к столу.

— Вот, — Олег сиял от удовольствия, радостно оглядывая собственноручно накрытый стол, — давай сейчас как следует подкрепимся и поедем.

На завтрак у нас был тот самый шашлык, который, как и обещал Олег, даже будучи подогретым, оказался очень вкусным.

Я с удовольствием принялась за еду. На свежем воздухе у многих появляется завидный аппетит, и я не исключение.

— До чего же здорово иметь загородный дом, — заявил Олег, подцепляя вилкой кусочек помидора. — Ни шума, ни пыли, просыпаешься под пение птиц. Красота!

Я не стала напоминать своему клиенту, как давеча он с ненавистью высказывался об этом самом загородном доме и грозился его продать. К тому же мне не терпелось выяснить у Олега кое-какие подробности. Но так как я не любительница обсуждать деловые вопросы во время трапезы и тем самым портить аппетит, пришлось подождать, пока Олег закончит завтракать.

— Ну что, по кофейку? — предложил мой клиент.

Кстати, между делом он уже успел сварить кофе в самой обыкновенной турке на электроплитке.

Энергия Солодовникова сегодня буквально зашкаливала, хоть электростанцию подключай. Похоже, загородный отдых и впрямь пошел ему на пользу, несмотря на вчерашнее происшествие. Впрочем, может быть, Олег всегда такой, мне ведь до сих пор не доводилось наблюдать его, так сказать, в бытовой обстановке. Кстати, кофе получился очень даже ничего.

— Олег, я хотела спросить тебя…

— Что-нибудь о маме? — Солодовников моментально посерьезнел.

Я кивнула.

— Скажи, твоя мама никогда не упоминала при тебе некоего Константина или Костика?

Олег озадаченно посмотрел на меня, потом решительно покачал головой.

— Нет, ничего такого не припоминаю. Мама вообще с мужчинами как-то не очень. Не доверяла им, что ли… Я даже не уверен, что у нее были с кем-нибудь отношения после смерти отца. Домой точно никогда не приводила. Нет, никакого Константина я не помню.

— Ясно. — Я разочарованно вздохнула и на всякий случай все же уточнила без особой надежды на успех: — А Славу или Диму она тоже не упоминала?

Солодовников снова задумался.

— Да нет вроде… Хотя подожди. — Он удивленно посмотрел на меня. — Как-то раз она действительно в телефонном разговоре назвала кого-то Славой. Да-да, точно! Я запомнил, потому что она тогда рассердилась.

— Рассердилась? — Я подалась вперед, буквально впившись в него взглядом.

— Ну да, я тогда еще пацаном был, телик смотрел. Потом вышел на кухню за чаем, а телефон-то у нас был в коридоре. А мама как раз кому-то выговаривала: «Славка, ты что, сдурел?! Не смей сюда больше звонить, где ты мой телефон взял?» Я тогда еще переживал немного. Думал, вдруг мать надумает замуж выйти. Мне пацан один рассказывал, у которого отчим появился, какой это был ад. Ну я и боялся, что и у меня также будет.

— А больше этот Славка никак себя не проявлял?

Солодовников решительно покачал головой.

— Нет, ни разу. Даже не знаю, кто он такой. Не объявлялся больше, маму, наверное, испугался. Очень уж она тогда была сердита. Я еще удивлялся, она ведь обычно никому не грубила и голоса не повышала. А тут…

Из сказанного Солодовниковым я уяснила, что Елену Григорьевну со Славиком связывали отношения отнюдь не романтического характера. Вряд ли влюбленная женщина стала бы общаться со своим воздыхателем в подобных выражениях. Да еще запрещать ему звонить на домашний телефон.

Казалось бы, чего она боялась? Будь Солодовникова на тот момент замужней дамой, ее опасения вполне можно было бы объяснить. Но в том-то и дело, что Елена Григорьевна была свободной женщиной, сама себе госпожа, так в чем же дело?

А Костик? Олег утверждает, что в глаза не видел никакого Константина и слыхом о нем не слыхал. Возможно ли, чтобы женщина, состоящая, как принято сейчас выражаться, в отношениях с мужчиной, ни разу не привела его домой? И все же Елена Григорьевна искусно этого избегала. Спрашивается, зачем ей это понадобилось?

Да и были ли они, эти самые отношения, во всяком случае, в том варианте, о котором поведала мне безутешная Генриетта.

Что она, собственно, видела? Как ее вероломный возлюбленный и подруга-змея шли под ручку и весело беседовали? И что из того? Ведь не в постели же она их застукала.

Генриетта, помнится, сокрушалась, что Костик остался на ночь у Солодовниковой, Лельки, как она ее называла.

Опять же, с чьих слов Генриетта об этом узнала? Со слов той же Лельки. Видимо, Солодовниковой во что бы то ни стало надо было убедить Генриетту, что между ними вспыхнула неподдельная страсть. Вот только зачем? Видимо, для того, чтобы скрыть истинную подоплеку их отношений, в которых не было ни малейшего намека на любовную связь? А что же было, криминал?

Кроме того, между Костиком и Славой, а также Димой, до сих пор никак не обозначившим себя в моем расследовании, наверняка существует тесная взаимосвязь. Вот только какую роль они сыграли в жизни, а возможно, и в смерти Елены Григорьевны, мне пока только предстоит выяснить.

Мы закончили завтракать, и в этот раз я милостиво убрала со стола и даже вымыла посуду — пару тарелок и кофейных чашек. Потом я поднялась в свою комнату за вещами.

Когда я запихивала в рюкзачок футболку и шорты, мне на глаза попался фотоальбом. Я вынула из него ту самую фотографию, на которой загадочная брошь была, на мой взгляд, запечатлена наиболее удачно. Потом, взяв свой нехитрый багаж, я с альбомом в руках направилась к машине, которую Солодовников уже выводил из гаража.

Усевшись рядом с Олегом на пассажирское сиденье, я продемонстрировала ему альбом.

— Я просто подумала, что он должен быть у тебя, — пояснила я в ответ на удивленный взгляд Солодовникова.

— Пожалуй, ты права, — задумчиво согласился он, забирая у меня альбом.

— А вот это фото я пока оставлю у себя. — Я продемонстрировала ему тот самый снимок с брошью.

— Вещественное доказательство? — улыбнулся Олег.

— Что-то вроде того, — пробормотала я. — Кстати, ты обещал мне ключи от квартиры.

— Да помню я. — Олег извлек из бардачка барсетку, в которой оказалась внушительная связка ключей.

Отцепив от нее связку поменьше, Солодовников протянул мне ключи от квартиры матери.

Наблюдая за его манипуляциями, я невольно вспомнила мудрое изречение, что брелок — это полезное изобретение, позволяющее потерять все ключи сразу.

— Найди его, Тань. — Солодовников внезапно стал очень серьезным. — Очень уж хочется этому гаду в глаза посмотреть.

— Найду, — пообещала я.

Теперь я в этом не сомневалась.

Глава 6

Вернувшись домой, я поняла, что вовсе не чувствую той уверенности, с которой обещала Олегу найти убийцу.

Я вновь принялась изучать добытую на даче Солодовникова фотографию. Снимок был цветным и, надо сказать, довольно высокого качества. Теперь я не сомневалась, что ценность броши была довольно велика и убийца мог вполне целенаправленно охотиться за украшением.

Неужели Елена Григорьевна была настолько неосторожна, что разгуливала с таким сокровищем на груди по улицам и тем самым привлекла внимание преступника? Ведь как бы там ни было, а брошь исчезла. Олег примчался в первые же часы после убийства и никакой броши в квартире матери не видел.

Кто же еще мог знать, где теперь эта самая брошь? Кто, как не убийца? Хотя…

Я решила показать фотографию внуку погибшей, Саше. Ведь первым обнаружил тело бабушки все-таки он.

Я набрала номер Солодовникова-младшего.

— Нам необходимо встретиться, — заявила я, едва Саша успел ответить.

— Хорошо. — Судя по голосу, парень немного растерялся. — Когда?

— Можно прямо сейчас? — Мне хотелось как можно скорее проверить очередную версию. Или ее опровергнуть. Ведь если брошь взял Саша… Нет, даже думать об этом не хочу.

— Можно, конечно. Я сейчас дома. — Похоже, Саша никак не мог взять в толк, зачем опять мне понадобился. Уже в который раз…

У меня возникло омерзительное чувство, что я кружу по какой-то замкнутой колее. Как же из нее выехать…

— Саша, — приступила я к парню, недоумевавшему, чем он обязан столь навязчивому вниманию, — возьми и рассмотри внимательно. Это очень важно.

Саша, взглянув на меня с некоторым испугом, взял из моих рук фотографию и пару секунд пристально смотрел на нее. Затем перевел удивленный взгляд на меня.

— Это бабушкина фотография. — Саша пожал плечами. — Я такого фото у нее раньше не видел. Откуда оно у вас?

— Саша, — начала я, глядя ему прямо в глаза, — ответь мне, куда исчезла эта брошь?

— Брошь? — Саша вновь принялся разглядывать фотографию. — Да понятия не имею. Я этой броши в глаза не видел, я вообще в этом не разбираюсь.

— Ты никогда не видел у твоей бабушки эту брошь? — спросила я, слегка повысив голос. — Твоя бабушка носила ее практически не снимая. А сам ты у бабушки дневал и ночевал. И теперь ты утверждаешь, что никогда не видел у нее этой броши?!

Я наседала на парня, но он и не думал поддаваться.

— Да не видел я никакой броши! — Саша, похоже, возмутился. — Мне вообще до лампочки все эти ваши побрякушки!

— Эта побрякушка, как ты говоришь, стоит дороже твоей съемной квартиры, — заявила я.

Не будучи уверенной в этом на все сто процентов, я все же считала, что не слишком погрешила против истины. Как я уже упоминала, брошь действительно была очень дорогой.

— Да-а? — с сомнением протянул Саша и вновь принялся изучать фотографию. — Надо же, никогда бы не подумал…

— Чего бы ты не подумал? — подозрительно уточнила я.

— Да что все эти ваши побрякушки могут столько стоить. — Парень пожал плечами. — А с виду ничего особенного. Так, невзрачная безделушка.

Я промолчала. Мне стало ясно, что удачный момент вытянуть что-нибудь из Саши я упустила. Теперь остается лишь принять на веру, что он действительно никогда не видел у бабушки эту брошь.

— Странная фотка какая-то, никогда ее раньше не видел, — Саша хотел было сунуть фотографию в ящик стола, но я решительно забрала снимок у него из рук.

— Она мне еще понадобится, — пояснила я, хотя Саша и не думал возражать.

— Вам отец дал эту фотку? — поинтересовался парень довольно равнодушным тоном.

— Нет, — возразила я. — Она хранилась в альбоме у вас на даче. На чердаке.

— А-а. — Саша недовольно поморщился. — Всегда терпеть не мог эту дачу. Сады-огороды… Скука смертная.

— Но теперь там есть бассейн, — вкрадчиво напомнила я.

— Да ну его! — Саша пренебрежительно махнул рукой. — Если уж поплавать, так в море, ну или там в речке. А вообще, я футбол люблю.

Я решила, что мне пора уходить, поскольку наша беседа явно вышла за рамки расследования. Саша, конечно, обаятельный парень, но тратить время на то, чтобы послушать о его спортивных предпочтениях я в данный момент позволить себе не могла. Как-нибудь в другой раз…

— Если все же что-нибудь припомнишь, будь другом, позвони, — в который уже раз за последние несколько дней произнесла я заветную формулу.

— Угу, — отозвался Солодовников-младший и, как мне показалось, с облегчением проводил меня до двери.

Теперь мне не оставалось ничего другого, как воспользоваться ключами от квартиры Елены Григорьевны, которые мне вручил Олег.

Вернувшись в машину, я покатила на улицу Лермонтова.

По дороге я размышляла, куда могла подеваться эта проклятая брошь.

К тому времени, как я собиралась припарковаться поближе к нужному подъезду, у меня почти не осталось сомнений, что несчастная старушка отправилась на тот свет именно из-за этого украшения. И если его не окажется в квартире, я лично перерою все ломбарды Тарасова и области, но разыщу эту брошь, а заодно, что гораздо важнее, ту тончайшую ниточку, которая выведет меня на преступника. Больше надеяться было не на что, а вот опасений было более чем достаточно. Я ведь прекрасно знала, что преступник — не идиот, и что, прежде чем попасть в ломбард или уйти по другим каналам сбыта, украшение «отлежится» где-нибудь минимум несколько месяцев. А может, преступление и вовсе совершалось, что называется, «под заказ», и вожделевший его заказчик вовсе не собирается куда-либо сбывать свою добычу. И тогда ищи-свищи что заказчика, что исполнителя.

Я подошла к подъезду и только тут вспомнила о суровом консьерже, который поджидал на подступах каждого непрошеного гостя. Мне что, опять придется перед ним выплясывать, объясняя, с какой стати я направляюсь в пустую квартиру недавно убиенной?

Я была до того раздражена, что решила без всяких скидок на возраст послать куда подальше дотошного старикашку, если он только вздумает чинить мне препятствия. Где он сам-то был, в конце концов, когда зверски убивали беспомощную пожилую женщину? Сидел, небось, в своей каморке да чаи попивал, вместо того, чтобы встать на пути у этой нелюди. И какой, скажите мне, толк от этого консьержа? За что только жильцы свои деньги платят.

В этот момент в подъезд собирались войти парень с девушкой, я поспешила к ним и таким образом успела попасть в подъезд без особых затруднений.

Бросив взгляд на стойку консьержа, я не без злорадства отметила, что вредного старикана опять нет на месте. Превосходно.

Я птицей взлетела на нужный этаж и принялась разбираться с ключами. Так, этот ключ от нижнего замка, этот — от верхнего. Вот еще один от внутренней двери. Да, запиралась старушка на совесть. Но ведь не помогло…

Отомкнув все запоры, я шагнула в квартиру, как вдруг ни с того ни с сего связка ключей выпала у меня из рук.

Я нагнулась, чтобы подобрать ключи, как вдруг острая боль буквально пронзила мой затылок, а вместо ключей я увидела яркую вспышку, рассыпавшуюся на тысячу мелких искорок…

— Татьяна! Таня… — Я услышала, как мое имя непрестанно произносит незнакомый женский голос.

Впрочем, нет, не совсем незнакомый, где-то я его уже слышала. При этом кто-то осторожно теребил меня за плечо, а у себя на лбу я почувствовала что-то мокрое и прохладное.

Голова нестерпимо болела, но я все же сделала над собой усилие и осторожно приоткрыла правый глаз. С правой стороны голова болела не так сильно.

Теперь я поняла, где я слышала этот голос. Именно здесь, в квартире консьержа Юрия Митченко.

Передо мной, слегка наклонившись, стояла его внучка Ольга, с тревогой вглядываясь в мое лицо.

— Ффу-у, живая! — выдохнула она с явным облегчением. — Как же я испугалась! «Скорую» вызвать?

— Нет, не надо. — Я теперь действительно чувствовала себя вполне сносно.

Боль отступала, и перед глазами перестали плясать разноцветные огоньки. Теперь я поняла, что во время моей попытки войти в квартиру Солодовниковой кто-то крепко приложил меня по затылку, а уж лбом я сама здорово треснулась об пол при падении. Но и то и другое было обратимо. Крепкая голова Татьяны Ивановой еще и не такое выдержит, однако злоупотреблять подобной выносливостью все-таки нежелательно.

— Я сейчас, — встрепенулась Ольга. — Воды принесу.

Она умчалась в кухню, а я рассматривала фотографию молодой пары, которая находилась на комоде прямо напротив меня. Мужчина и женщина, погибшие много лет назад.

— Вот. — Ольга протянула мне высокий бокал с холодной водой. — Выпейте, вам станет лучше.

Я послушно принялась пить маленькими глотками.

— А ключи? — с беспокойством спросила я, прервав свое занятие.

Ольга кивком указала на диван.

— Вот они, рядом с вами. Не волнуйтесь, пожалуйста.

Я улыбнулась.

— Это вы не волнуйтесь. И спасибо вам большое. Вы не видели, как это произошло?

Ольга покачала головой.

— Я только собралась сбегать за хлебом, пока Матвейка спит. Выхожу, а тут вы лежите. Ноги в коридоре, голова в ее прихожей. Испугалась, жуть! Ну смотрю, вроде бы вы живы, даже встать сами смогли, я вам только немного помогла. И ключи подобрала, они рядом валялись. Вы помните, как я вас к себе завела?

Я отрицательно покачала головой. Мне действительно не удалось ничего вспомнить до того момента, как я очнулась на Ольгином диване.

— «Скорая» точно не нужна? — Ольга все еще с некоторой тревогой всматривалась в мое лицо.

— Нет, спасибо, я уже в полном порядке. — Я осторожно встала на ноги и обнаружила, что вполне способна самостоятельно передвигаться.

У двери я остановилась, пояснив:

— Мне необходимо войти в квартиру Елены Григорьевны. Кое-что выяснить.

Я говорила отрывисто и несколько смущенно. Почему-то я чувствовала себя виноватой перед Ольгой, хотя и сама не могла понять, в чем именно. Это иррациональное чувство вины заставляло меня объяснять свои действия и чуть ли не оправдываться.

Ольга кивнула, серьезно глядя на меня.

— Конечно. Если почувствуете себя плохо, сразу позовите. Я на всякий случай не буду закрывать дверь.

Ольга говорила с таким неподдельным участием, что я невольно растрогалась.

— Спасибо вам большое, — с чувством ответила я. — И простите, что доставила вам столько хлопот.

Ольга улыбнулась с таким видом, словно прекрасно поняла мое состояние, и я вернулась в квартиру Елены Григорьевны.

Прежде чем приступить к поискам, я решила позвонить полковнику Кирьянову. Это перед молодой матерью-одиночкой, не имеющей никакого отношения к правоохранительным органам, я могла хорохориться сколько угодно, да еще бравировать своим бесстрашием. Но сама-то я прекрасно понимала, что аналогичное нападение, да еще в той же самой квартире, где совсем недавно было совершено убийство — это вовсе не повод для шуток.

У меня были веские основания полагать, что убийца Солодовниковой и напавший на меня невидимка — один и тот же субъект. И действовал он бесшумно, стремительно и беспощадно. Ведь, как и в прошлый раз, его никто не видел и не слышал.

— Володя, мне очень нужно, чтобы ты приехал, — прочувствованно заявила я, едва Кирьянов отозвался.

— Так, ну и где ты сейчас? — Голос Кирьянова звучал недовольно и одновременно встревоженно. — Во что умудрилась вляпаться на этот раз?

Я как могла кратко обрисовала ситуацию, чтобы не слишком раздражать полковника.

— Сейчас буду, — так же коротко ответил Кирьянов, когда я закончила. — Оставайся там и никуда не высовывайся. А еще лучше — запри дверь на ключ. Ты все поняла?

Я пообещала все в точности исполнить и, заперев дверь, начала осматривать квартиру.

Где искать эту легендарную брошь, если допустить, что она до сих пор находится в квартире? Может, напавший на меня неизвестный знал, что брошь спрятана именно здесь, а я невольно помешала его планам до нее добраться?

Я принялась осматривать полки и выдвигать ящики комодов и шкафа. Мне удалось обнаружить небольшую шкатулку с украшениями, внутри которой оказалось несколько золотых колец, пара небольших сережек, тоже золотых с крошечными брильянтами. Были здесь и малахитовые бусы, красивые, но не обладавшие особой ценностью. Как, впрочем, и остальное содержимое шкатулки. Во всяком случае, по наводке никто не стал бы охотиться именно за этими изделиями ювелирной промышленности.

Видимо, не считала их особой ценностью и сама Елена Григорьевна и ничуть не заботилась об их сохранности, поскольку шкатулка находилась в незапертом выдвижном ящике комода, практически на виду.

Я еще раз тщательно осмотрела все предполагаемые тайники, где старушка могла бы спрятать по-настоящему ценную вещицу, но потерпела поражение. Судя по всему, броши в квартире действительно не было.

Внезапно раздались два коротких резких звонка, и я, подойдя к двери, бдительно посмотрела в глазок.

Быстро же Кирьянов приехал на вызов, хотя я и без того не сомневалась, что это именно он. Видимо, и вправду всполошился из-за покушения на мою скромную персону.

— Ну как ты? — встревоженно спросил Кирьянов, едва войдя в квартиру. — Фу, напугала! Я уж думал, ты при смерти.

Он прошел в комнату и уселся на диван.

— Ну, рассказывай, что здесь приключилось-то? — нетерпеливо потребовал полковник. — Я по телефону ничего толком не разобрал, кроме того, что ты опять получила по башке.

Полковник был не очень-то вежлив, но я отлично понимала, что это лишь из-за беспокойства обо мне.

Я вновь пересказала события сегодняшнего дня, под конец продемонстрировав Кире ту самую фотографию.

Тот внимательно ее рассмотрел и со вздохом покачал головой.

— Ох, Танька-Танька…

— Ну что я опять сделала не так? — Я едва не вспылила, хотя и старалась держать себя в руках.

— Да нет, все так… — рассеянно отозвался Кирьянов, вновь поднося к глазам злосчастный снимок. — Только неужели ты хоть на секунду могла всерьез предположить, что вот это, — он ткнул пальцем в фото, — кто-то в здравом уме будет просто хранить в выдвижном ящике комода или в ворохе белья? Ты хоть представляешь, сколько она может стоить?!

— Но ведь в квартире был обыск, — напомнила я.

— Да какой там обыск! — отмахнулся Киря. — Просто осмотрели помещение на предмет возможной пропажи. Хотя с самого начала было абсолютно ясно, что никакого ограбления не было. Не поэтому ее убили…

— А почему, как ты считаешь?

Кирьянов вздохнул.

— Мутное дело. Боюсь, висяк.

Я и сама этого боялась.

— Ладно, давай еще раз все осмотрим, раз уж мы снова здесь. — Полковник решительно поднялся. — Только теперь уже не по комодам и тумбочкам будем искать.

Кирьянов обвел комнату взглядом и, подойдя вплотную к стене, постучал костяшками пальцев на уровне своей головы, потом немного ниже.

— Да так можно хоть весь день ходить да выстукивать. — Я понимала, что рискую разозлить полковника, но все же не никак не смогла удержаться от едкого комментария.

К моему удивлению, он никак не отреагировал на мой выпад.

— Не торопись, — пробормотал Кирьянов, продвигаясь по периметру комнаты. — Кстати, насчет этих побрякушек… Ты зайди к Белоярову, он кое-что нарыл в архивах по этому делу. Просил тебе передать.

Полковник продолжал вещать, не отрываясь от своего занятия.

— А что же ты не позвонил? — Я следила за тем, как он методично выстукивал стену, то опуская, то поднимая руку.

— Как раз собирался, — бесстрастно сообщил он, не прерывая своего занятия. — Но ты меня опередила… Так, ладно.

Внезапно прекратив эти бесплодные простукивания, полковник решительно пошагал к балконной двери и вышел на лоджию.

Я, само собой, последовала за ним.

— Ну и что? — я с любопытством осматривалась.

Балкон как балкон. Иногда жильцы используют это дополнительное помещение для хранения всякого хлама, порой заполняя его сверх всяких мыслимых пределов. Однако Елена Григорьевна к подобной категории владельцев балконов явно не относилась. На балкон была выставлена разве что пара довольно старых стульев, да и то не с целью их длительного хранения, а, скорее, для удобства хозяйки. Действительно, почему бы иногда не посидеть на собственном балконе, дыша свежим воздухом и наслаждаясь видом на кроны деревьев?

— Думаешь, она в цветочных горшках спрятала сокровища? — продолжала я упражняться в искусстве сарказма.

Цветочных кашпо, закрепленных вдоль стены, здесь действительно хватало.

— Ну, в горшках не в горшках, а… — пробормотал Кирьянов.

Не закончив свою мысль, он подошел почти вплотную к стене, ближе к центру балкона.

— Та-ак! — Его явно что-то заинтересовало, но делиться своими предположениями Киря не спешил.

Он принялся зачем-то снимать со стены кашпо, закрепленные друг над другом в виде некой вертикальной клумбы в форме квадрата.

Я внимательно наблюдала за его манипуляциями.

Освободив от кашпо небольшую квадратную панель из фанеры, на которой упомянутые кашпо и были закреплены, Кирьянов занялся уже непосредственно этим фанерным куском. Он принялся отделять его от стены, постепенно отдирая и расшатывая, так что фанера, треснув в нескольких местах, наконец развалилась на куски, которые Кирьянов преспокойно отложил в сторону.

— Вот, Татьяна, полюбуйся на высший пилотаж маскировки, — обратился ко мне Киря, указывая рукой на кусок тонкого пластика, рисунок на котором имитировал кирпичную кладку. — Это бы, конечно, остановило…

Он не стал развивать свою мысль, но и без того было понятно, что он имел в виду предполагаемых грабителей.

Кирьянов вынул пластиковую дощечку, которая оказалась и вовсе ничем не закреплена, и мы увидели небольшую темную нишу.

— Но ведь тайник действительно здорово устроен, — восхитилась я изобретательностью Елены Григорьевны. — Вот я ведь не догадалась поискать его на балконе, да еще за грудой горшков.

— Это потому, что у тебя еще глаз не наметан на такие вещи, — назидательно пояснил полковник. — Молодо-зелено. Ну ничего, чутье у тебя просто потрясающее, все-таки доказала, что искать надо именно здесь. Так что со временем из тебя, может, и выйдет толк.

После этого заявления мне захотелось завыть в голос и треснуть Кирю чем-нибудь по затылку. Вместо этого я только огрызнулась:

— Еще неизвестно, что она там прятала. Может, старые валенки.

— Не подшиты стареньки, — отозвался Кирьянов и выудил из ниши большую жестяную коробку.

— Сокровища Али-Бабы, — тихо произнес он, когда мы, сняв плотно притертую крышку, изумленно уставились на ее содержимое.

Некоторое время мы молча рассматривали эту груду золотых цепочек с кулонами, крупных винтажных сережек и перстней со вставками из драгоценных камней и без таковых. Имелись здесь и золотые дамские часики с ажурными изящными браслетами, да и просто браслеты без всяких часов также были представлены в завидном многообразии.

— Это на сколько же здесь поколений? — тихо проговорил полковник.

Меня же куда больше занимал вопрос, не в этих ли россыпях скрывается та самая брошь, которая, судя по всему, была на особом счету у Елены Григорьевны.

Я принялась перебирать украшения, среди которых действительно обнаружилось несколько брошей. Однако все они были несколько меньше и выглядели гораздо проще, чем любимица Солодовниковой.

— Бесполезно, — прокомментировал Кирьянов, до сих пор молча наблюдавший за моими усилиями. — Ты же видишь, ее здесь нет.

Он вновь закрыл коробку и вернул ее в тайник.

Я с удивлением посмотрела на него.

— Татьяна, — заговорил полковник, и теперь его тон стал деловитым и чуть ли не официальным, — как ты сама понимаешь, это уже не шутки.

Он указал на тайник и продолжил развивать свою мысль:

— Теперь я обязан оформить изъятие по всей форме, с понятыми и в присутствии следственной группы. Я сейчас этим займусь, а ты пока вот что…

— Что? — язвительно поинтересовалась я. — Убирайся восвояси?

— Вот именно, — продолжал Кирьянов в той же тошнотворной официальной манере и, уже улыбнувшись, добавил совершенно нормальным тоном: — Не обижайся, ты ведь и сама понимаешь, что тебе тут уже нечего делать. Разве что время терять. А лучше поезжай прямо сейчас к Белоярову. Я ведь не шутил, когда сказал, что у него для тебя кое-что есть. И еще, Тань…

Я вопросительно посмотрела него.

— Танюш, ты большая молодец, — произнес он прочувствованно. — Я тобой горжусь, моя школа!

— Ох! — Я закатила глаза, хотя на самом деле была довольна.

И, если честно, я и не думала дуться на Кирю. Слишком уж давно мы знаем друг друга.

Улыбнувшись в ответ, я сунула Кире в руки связку ключей.

Кирьянов принялся отдавать кому-то распоряжения по телефону, и я направилась к выходу. Полковник прав — в данный момент мне здесь совершенно нечего делать.

Следователь Белояров действительно ждал меня в своем кабинете, как и обещал Кирьянов. На столе перед ним лежало несколько пухлых папок, одну из которых он пролистывал как раз в тот момент, когда я появилась на пороге.

— Рад вас видеть, — поприветствовал меня следователь со сдержанной улыбкой. — Я слышал, вы немало потрудились. Как вы себя чувствуете? Если хотите, можем отложить наш разговор, пока вы…

— Нет-нет, все в порядке, спасибо, — поспешила заверить я Белоярова, усаживаясь напротив него.

Ох уж этот Киря! Уже успел позвонить и рассказать о моем ранении.

— Полковник несколько обеспокоен, — пояснил Белояров немного смущенно. — Кстати, скоро он будет здесь. Процедура изъятия не займет много времени в данных обстоятельствах.

— Я узнала, что погибшая, я имею в виду Солодовникову Елену Григорьевну, работала в ювелирном магазине, который был ограблен, — начала я. — Эта находка в ее квартире имеет отношение к тому ограблению?

— Похоже, самое прямое, — кивнул следователь. — Когда вернется следственная группа вместе с вещдоками, это можно будет установить доподлинно. Вот опись из архива по тому делу. Можете ознакомиться. Если вы видели драгоценности, возможно, найдете соответствующее описание.

— Дело об ограблении? — удивилась я. — А разве оно не было закрыто как бесперспективное?

Теперь в свою очередь удивился следователь.

— Вовсе нет. Оно было раскрыто, преступники пойманы и понесли заслуженное наказание… — говоря это, Белояров перелистнул еще несколько страниц и повернул папку ко мне, так, чтобы я могла прочесть.

— Преступление было спланировано и организовано тремя преступниками, то есть бандой. — Пока я читала, следователь давал пояснения. — Двое были пойманы и впоследствии осуждены. Вот, как вы видите…

В материалах дела действительно имелись фотографии.

— Дмитрий Нарезкин и Ростислав Кутаев, — прочла я вслух и почему-то не удивилась. Вот где вы мне попались, Слава и Дима. — А третий?

— А с третьим вышла очень интересная история, — оживился Белояров. — Вы наверняка уже догадались, что никаких ценностей при обыске у этих двоих не нашли. Вы ведь сами только что обнаружили эти самые ценности. Так вот, эти двое клятвенно заверяли, что все ценности прихватил организатор преступления, Сапогов Константин Вениаминович.

— Вот как, — пробормотала я.

Ну вот и Костик отыскался.

Однако радовалась я преждевременно.

— Разыскать этого самого Сапогова так и не удалось. — Белояров развеял остатки каких бы то ни было иллюзий. — Несмотря на то что оба задержанных активно сотрудничали со следственными органами. Да и как им было не сотрудничать. Хищение социалистической собственности в особо крупных размерах, вы ведь представляете себе, что им светило по тем временам. Их и спасло то, что при обыске у них действительно ничего не нашли. Так что старались они вовсю, выложили всю схему, все детали, а также всю информацию, которой только располагали о Константине Сапогове. И все же никаких следов, ничего, что могло бы вывести на главаря банды. Конечно, была проделана огромная работа по его розыску, но все тщетно. Нашлось несколько абсолютных тезок преступника, но ни один из них никоим образом не подходил под описание, которое дали Кутаев и Нарезкин.

— А они и описание дали? — уточнила я. — Можно с ним ознакомиться?

— Можно, — кивнул следователь. — Есть даже фоторобот, составленный с их слов. Причем оба утверждали, что на портрете он получился как живой.

— Хотелось бы посмотреть, — проговорила я, и Белояров собрался было ответить, но в этот момент дверь в кабинет распахнулась, и на пороге появился полковник Кирьянов собственной персоной.

— Ну что ж, изъятие проведено по всем правилам, хоть и с некоторой задержкой. Лет этак на тридцать, я думаю, или больше. — Он взглянул на стол следователя с разложенными на нем папками. — Теперь пусть эксперты выясняют, совпадает ли находка с той самой описью. Хотя у меня лично сомнений не было с самого начала, но все же…

— Можно мне взглянуть на опись? — попросила я, извлекая из сумочки фотографию.

— Конечно. — Белояров положил передо мной пожелтевшие листы с машинописным текстом.

Я принялась изучать этот документ, пролежавший в архиве более тридцати лет. Тратить много времени не пришлось, каждое изделие было пронумеровано, а сами похищенные украшения были скомпонованы по типу, так что я сразу начала свои поиски со списка брошей.

Описание представляло собой хоть и сжатую, но довольно подробную информацию, что без труда позволило идентифицировать золотую брошь ромбовидной формы с закрепленным на ней крупным камнем в виде овального кабошона черного цвета (шпинель), который, в свою очередь, окружали небольшие прозрачные бесцветные камни (бриллианты) в количестве шестнадцати штук.

— Ну что, Татьяна, нашла пропажу? — поинтересовался полковник, и я кивнула, не став заострять внимания на том, что Киря выразился не совсем точно.

Брошь действительно значилась в описи среди прочих похищенных изделий, но вот где она находилась в физическом смысле…

Я указала Кирьянову нужное место в описи, и он внимательно прочел текст, мельком глянув на лежащую рядом фотографию.

— Угу… — Он с серьезным видом изучал опись.

— Это наша потерпевшая? — уточнил Белояров, заинтересовавшись снимком.

— Да. — Я кивнула и тут вспомнила еще один важный момент, который собиралась уточнить у следователя: — Вы сказали, что Солодовникова проходила фигурантом по этому делу. Она что, была подозреваемой?

— Нет, — Белояров покачал головой, — проходила как свидетель. Да и то второстепенный.

— Ничего себе, второстепенный, — хмыкнул полковник. — С такой-то заначкой на черный день.

— Вероятнее всего, погибшая была наводчицей, — предположил следователь. — И о ее истинной роли знал лишь Сапогов, на которого оба подследственных указали как на организатора. О роли в этом деле Солодовниковой они, судя по всему, вообще не знали. А возможно, и о ее существовании. Иначе они бы ее выдали, ведь добровольное сотрудничество со следствием помогло им сохранить жизнь.

— А сейчас они живы? — поинтересовалась я у следователя.

Тот покачал головой.

— Нет. Ростислав Кутаев погиб вскоре после освобождения. Пьяная драка, поножовщина. А Дмитрий Нарезкин умер в больнице от цирроза печени.

— Последняя ниточка утеряна, — философски заключил Кирьянов, внимательно слушавший отчет следователя. — Что делать будем?

— Работать, — лаконично отозвался Белояров.

У меня были серьезные сомнения относительно того, что Нарезкин и Кутаев пребывали в неведении по поводу роли Солодовниковой в организации ограбления. Я ведь собственными глазами видела их имена в записной книжке погибшей.

— Ну хоть что-нибудь об этом главаре известно? — допытывался между тем Кирьянов.

— Мы даже не знаем, жив ли он, — обнадежил его Белояров.

— Значит, остается лишь отслеживать, не всплывет ли эта самая брошь. — Полковник явно начал раздражаться, и я по опыту знала, что это не сулит ничего хорошего. Добрейший Киря в гневе бывал непредсказуем. — Татьяна, оставь нам хоть это фото, будет от чего танцевать.

Я пододвинула фотографию поближе к Кирьянову и вполголоса обратилась к следователю:

— Вы говорили, что подельники составили фоторобот того самого главаря. Можно посмотреть?

Белояров кивнул и, пролистав несколько страниц, развернул папку так, чтобы мне удобнее было рассматривать портрет.

— Оба подельника утверждали, что изображение очень похоже, — повторил он то, что сказал накануне.

Я молча всматривалась в черно-белое изображение, оказавшееся, как ни странно, довольно четким. Если Нарезкин и Кутаев были правдивы, когда помогали воссоздавать портрет своего главаря и подельника, то Генриетта не погрешила против истины, взахлеб рассказывая о привлекательной внешности своего вероломного любовника.

Молодой мужчина, запечатленный на портрете, действительно был красив, даже очень. Уж не знаю, каким образом, но составлявшему фоторобот специалисту удалось передать даже природное обаяние Константина. Было что-то неуловимо притягательное во взгляде этих больших широко расставленных глаз под четко очерченными по-мужски густыми бровями и в едва заметной улыбке чувственных губ.

Воспользовавшись тем, что полковник с Белояровым увлеченно обсуждали вновь открывшиеся обстоятельства дела, я потихоньку сфотографировала фоторобот на свой смартфон. Заодно, и теперь уже ни от кого не таясь, я пересняла и фотографию Елены Григорьевны, которую попросил оставить в распоряжение следствия полковник.

Прежде чем уйти, я еще раз внимательно ознакомилась с описью похищенных ювелирных изделий, теперь уже не только с описанием ромбовидной броши.

Память у меня фотографическая, поэтому я запомнила, как выглядели броши и перстни, которые я около часа назад держала в руках.

Я без труда нашла в перечне похищенного описание именно этих украшений. Следователь прав — Елена Григорьевна, как это ни прискорбно, имела самое непосредственное отношение к хищению социалистической собственности в уже далекие восьмидесятые. Более того, именно она, похоже, и была вдохновительницей и организатором, а заодно и тем единственным участником преступления, которому удалось с него, так сказать, кое-что поиметь. И это кое-что до сих пор ждало бы своего часа в тайнике на балконе, а сама Елена Григорьевна и поныне, и еще невесть сколько лет играла бы со своим внуком в компьютерные игры, если бы ей удалось обуздать свою непреодолимую страсть к золоту, а заодно желание выставлять свои сокровища напоказ.

Я поняла, что теперь пазл сложился.

Из управления я поехала прямо в адвокатскую контору своего клиента. Я прошла прямо в его кабинет через пустую приемную и предстала пред светлые очи изумленного Олега Солодовникова.

— Таня? — Он стремительно поднялся мне навстречу. — Что, появились новости?

— Олег, нам необходимо кое-что обсудить, — заявила я, усаживаясь напротив него, чем привела Солодовникова в еще большее смятение.

— Я… Конечно, я готов, вот только… — Он посмотрел на часы. — У меня назначена встреча с одним очень серьезным клиентом.

Олег вопросительно посмотрел на меня, я ответила лишь бесстрастным взглядом.

— Ладно-ладно. — Олег поспешно ухватил смартфон.

— Андрей Николаевич? — Солодовников, видимо, решил срочно переговорить с тем самым серьезным клиентом, бросая на меня при этом встревоженные взгляды. — Мы не могли бы перенести нашу встречу, скажем, на завтра? Да, открылись новые обстоятельства… Угу… Хорошо, спасибо.

Солодовников опустился в кресло и мрачно посмотрел на меня. Вид у него при этом был до того измученный, что мне стало его немного жаль.

— Рассказывай, что стряслось, — проговорил он каким-то бесцветным голосом. — С Сашкой что-нибудь?

Я немного удивилась, при чем тут Саша, но разуверять его не стала. Пусть пока думает, что хочет.

Вместо этого я начала подробно рассказывать все, что мне удалось выяснить за сегодняшний день, затем упомянула о роли Елены Григорьевны в событиях более чем тридцатилетней давности.

Солодовников слушал с каменным лицом, не перебивая и не задавая вопросов.

Я закончила, и в кабинете воцарилась тишина.

— Олег, — тихо сказала я наконец, — если ты что-то скрывал от меня все это время, сейчас самый подходящий момент обо всем рассказать. Потом может оказаться слишком поздно.

Солодовников поднял на меня глаза, и у меня возникло странное ощущение, что передо мной сидит совершенно другой человек. Хотя, по сути, изменился только его взгляд, потухший и отчужденный.

— Я ничего об этом не знал, — произнес он наконец, и голос тоже показался мне совершенно незнакомым. — Неужели мама… Она скрывала все эти годы…

Тут его взгляд сфокусировался на моем лице и стал более или менее осмысленным.

— Ты говоришь, у мамы в квартире был обыск? — Он вопросительно посмотрел на меня. — Но ведь прежде меня должны были поставить в известность, как же так? Хотя нет, — перебил он самого себя, — я ведь юридически не имею отношения к маминой квартире. Она единственная собственница. Вернее, была…

— С тобой непременно свяжутся в ближайшее время, — тихо проговорила я. — Но сейчас не это главное, ты ведь понимаешь?

Олег вновь взглянул на меня какими-то диковатыми глазами.

— А что, что же сейчас главное?

Я показала ему фотографию на смартфоне, в который раз та же самая неуловимая брошь.

— Да, я знаю, что уже спрашивала тебя об этом, и не один раз, — поспешила я сказать, заметив его нетерпеливый жест. — Но все же, Олег, скажи, где она может быть, эта треклятая брошь? Я видела опись, я видела те самые украшения, пролежавшие в тайнике более тридцати лет. И это, — я указала на фотографию, — единственное украшение, которое исчезло.

— Таня, поверь, я понятия не имею, где она может быть и почему вообще столько шума из-за этой безделушки. — Олег приложил ладони к груди. — Я и вспомнить-то наверняка не могу, была ли вообще у мамы такая брошка. Так, припоминаю, что носила что-то похожее время от времени, но и только.

На этот раз интуиция меня не подвела, Олег говорил вполне искренне и уж точно никого не выгораживал.

— Ты что, меня подозреваешь? — Теперь Солодовников смотрел на меня в упор, в его тоне появилась даже какая-то враждебность. — Может быть, до тебя дошло, что это дело тебе не по зубам, и ты решила действовать заодно с официальным следствием? И вы за компанию вознамерились упечь меня за решетку за убийство собственной матери, надо же это дело на кого-то повесить! Конечно, я убил маму, чтобы завладеть этой самой брошкой, которую она ни в какую не хотела отдавать! Может, еще квартиру приплетешь в качестве мотива для убийства?!

Олег раскраснелся и почти кричал.

Я с изумлением поняла, что он близок к истерике. Никогда его таким не видела.

Молча встав, я налила бокал воды из графина и поставила подле него.

— Выпей и успокойся, — тихо потребовала я.

Олег послушно сделал несколько глотков.

— Ладно, Тань, извини, — пробормотал он и взъерошил себе волосы обеими руками. — Ты же видишь, я не в себе.

Мы немного помолчали.

— Маму убили, с Сашкой разные беды. Ты вот такое рассказала… Тут кто хочешь с катушек съедет.

Я не стала уточнять, какие именно беды у него с Сашкой. Достаточно того, что эти беды не имели никакого отношения к моему расследованию, а ко всему остальному я была в данный момент слепа и глуха.

— Скажи, ты узнала, кто ее убил?

— Может быть, — сдержанно отозвалась я.

— А когда ты будешь знать наверняка? — Солодовников подался ко мне, не сводя глаз с моего лица.

— Сегодня вечером. В крайнем случае завтра утром. И ты все узнаешь. Вот только, боюсь, тебе это очень не понравится.

Солодовников изумленно посмотрел на меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты все узнаешь, и очень скоро. — Больше я ничего не добавила.

— Не важно, понравится мне это или нет, — с расстановкой произнес Солодовников. — Главное, весь этот кошмар наконец-то закончится.

— Все когда-нибудь заканчивается.

Глава 7

Возле подъезда, в котором находилась квартира Солодовниковой, я нос к носу столкнулась с Ольгой.

Молодая женщина как раз выходила из подъезда, выкатывая коляску, в которой важно восседал Матвейка.

Я невольно на несколько секунд задержала взгляд на детском личике. Я помогла Ольге с Матвейкой выйти из подъезда, придержав дверь.

— Опять вы? — улыбнулась мне Ольга, как старой хорошей знакомой. — Как чувствуете себя, голова не кружится?

— Спасибо, — улыбнулась я в ответ, — уже все в порядке, вы вовремя оказали мне помощь.

Ольга, не подозревавшая, что я имею в виду помощь не только медицинского плана, кивнула с довольным видом и сообщила:

— А к нашей соседке опять полиция приезжала. То есть я хотела сказать, к Елене Григорьевне, бедной. Жаль ее все-таки.

— Полиция? — притворно удивилась я.

Ольга кивнула.

— Да, что-то они там делали, осматривали, несколько человек их было. Надеюсь, теперь найдут убийцу.

Я промолчала.

— Ну мы пойдем. — Ольга слегка подтолкнула коляску. — А то мы уже опаздываем, нас в гости пригласили.

Я с улыбкой попрощалась с Ольгой и маленьким Матвейкой и вошла в подъезд.

— Что-то вы к нам зачастили, барышня, — строго поприветствовал меня консьерж, оказавшийся на этот раз на своем посту. — В который раз уж сюда приходите.

— Надеюсь, что в последний. — Я в упор посмотрела на Митченко. — Собирайтесь, Юрий Валерьянович. Или к вам будет правильнее обращаться как к Константину Вениаминовичу?

Митченко вздохнул и потер лицо обеими ладонями.

— И это знаешь… — Он медленно поднялся со стула. — Ладно.

Митченко пошагал к двери, ведущей в небольшую каморку.

— Не делайте глупостей, — посоветовала я ему. — Вы ведь понимаете, что сбежать вам не удастся.

— А я и не собирался, — отозвался Митченко, вытащив из каморки объемную дорожную сумку. — Вот, заранее все уложил, чтобы под рукой все было, когда за мной придут.

Он прошел мимо меня к выходу из подъезда, закинув сумку на плечо. Я следовала за ним, не отставая, готовая в любой момент применить захват. Однако Митченко, как и обещал, не делал никаких попыток скрыться.

Выйдя из подъезда, он остановился и негромко спросил:

— Ты на машине?

Я кивнула, отметив, что он внезапно перешел со мной на «ты». Что ж, так даже лучше, значит, наш разговор будет доверительным.

— Отвезешь меня к ним? — Теперь его тон был чуть ли не умоляющим. — Не хочу, чтобы сюда за мной пришли. Задержание, наручники… Ну сама понимаешь… Не хочу, чтобы Оленька видела.

— Пойдемте. — Я быстрым шагом направилась к машине, Митченко шел рядом.

Усадив старика на пассажирское сиденье рядом с водительским местом, я села за руль и повела авто в сторону управления.

— Да ты не разгоняйся, успеешь. — Мой пассажир невесело усмехнулся. — Я же сказал — не убегу. Куда уж мне бежать-то теперь. Старый стал, отбегал свое.

— Хорошо. — Я свернула в небольшой переулок, где разросшиеся кроны вязов давали густую тень.

Припарковавшись в небольшом кармане, я повернулась к Митченко.

— Итак, вы убили вашу давнишнюю знакомую Солодовникову Елену Григорьевну, — произнесла я тоном обвинителя, не забыв незаметно включить режим записи на своем смартфоне.

— Ишь ты, как официально. — Митченко хмыкнул. — Раскопала все-таки… Да, я. Но пойми, я не хотел… Вышло так, что поделаешь.

Он помолчал, потом, повернувшись ко мне, спросил с каким-то детским любопытством:

— А как ты догадалась-то? Ведь не было же ничего.

Вероятно, Митченко намекал, что не оставил никаких следов.

Вместо ответа я показала ему фотографию, сделанную с фоторобота.

Митченко молча всматривался в экран.

— Да, смотрю вот, а вижу как будто Борюшку, сыночка моего. Сколько воды утекло…

Я молчала, не став раскрывать, что самого Митченко я узнала именно благодаря портрету его погибшего сына, Бориса. И уж само собой, не стала я упоминать и том, что, сама того не зная, помогла мне в этом внучка Митченко Ольга, сказав, что ее папа был копией деда. Вот почему еще в управлении, едва увидев фоторобот преступника, долгие годы остававшегося неуловимым, я поняла, кто именно и за что мог лишить жизни Елену Григорьевну. И теперь моя догадка полностью подтвердилась. Преступник сидел рядом со мной, собираясь добровольно сдаться следствию и написать явку с повинной.

— Я ведь понимал, что выйдут на меня рано или поздно. — Митченко указал на мой смартфон. — Портрет-то этот откуда у тебя?

— Это портрет Сапогова Константина Вениаминовича. — Я не удержалась от соблазна слегка подразнить Митченко. — Составить его помогли Дмитрий Нарезкин и Ростислав Кутаев. Помните таких, а, Константин Вениаминович?

Тот насмешливо покачал головой.

— Да нет, Митченко я, Юрий Валерьянович Митченко. Это мое настоящее имя. А это, — он вновь кивнул на смартфон, — одно из многих. Для Славки с Димкой. Их уже и в живых-то нет, я все разузнал потихоньку. Сдали меня, значит, земля им пухом…

Он замолчал и потер лоб.

— Я ведь с юности переезжал с места на место и таких, как эти двое, в подельники брал. Но то было так, по мелочи. Ларек распотрошить или овощебазу. Только обходилось все. Пока Лельку не встретил. Она все это и провернула.

— То есть вы утверждаете, что именно Елена Григорьевна Солодовникова спланировала преступление и впоследствии осуществила?

Митченко покосился на меня и кивнул.

— В основном она. Первое время мы с ней подворовывали по мелочи, с ее подачи. Она же товароведом была, знала всю подноготную, про неучтенку там, да и прочее. Я еще тогда думал, а чего это она со мной так щедро делится? Могла бы ведь сама все это мутить и никому не отстегивать. Так ведь нет, и меня припрягла, и подельников моих, Славку с Митькой. Я уже позже понял, что прикармливала она нас, всех троих. Легкие деньги ведь затягивают.

— Так Нарезкин и Кутаев знали о Солодовниковой? — Я вспомнила о записной книжке, где значились Димка и Славка, а заодно колонки неведомых цифр. Вероятно, это и была та самая неучтенка.

Митченко резко повернулся ко мне и покачал головой.

— Не знали, — сурово отрезал он. — Понятия не имели, что тут замешана какая-то баба. А если бы знали, сдали бы с потрохами, и тогда всем нам крышка. Не сидел бы я тут с тобой…

Мне все еще было непонятно, каким образом вся добыча оказалась в распоряжении одной лишь Солодовниковой, но я благоразумно решила не задавать Митченко наводящих вопросов и дать ему выговориться. В конце концов, передо мной стояла задача изобличить убийцу, а не выяснять детали преступления более чем тридцатилетней давности. Свое дело я сделала и гонорар отработала, а все остальное пусть выясняет следствие, если сочтет нужным.

— И о том, что я таксовал, эти двое тоже не знали. Иначе ваши бы все таксопарки прошерстили и меня бы вычислили, пусть и под другим именем. С моей-то физиономией. — Митченко произнес это даже с каким самодовольством. — Одна Лелька и знала. Я ведь по специальности шофер, другому ремеслу не обучен. Ну вот… А потом Лелька дала мне сигнал вроде, что надо быть наготове. Я ведь забыл тебе сказать, она очень хитро свела меня с подругой своей, Генькой. Она, Генька эта, как раз была там начальницей, и ей маячил перевод в Москву. Это было нам на руку, поставят нового человека, пока освоится, то да се, мы все и провернем, без Геньки-то.

Митченко угрюмо помолчал, видимо, эти воспоминания его всерьез тяготили.

— Нехорошо мы с ней поступили, некрасиво. — Митченко вздохнул. — Любила ведь она меня, Генька-то. Меня все бабы любили, кроме Лельки. Этой только деньги подавай, да еще золото ей глаза слепило. Да что ее теперь осуждать, сам-то хорош… Ну так я о чем говорю-то, разыграли мы с Лелькой спектакль как по нотам, чтобы Генька уж наверняка в Москву убралась, а то она вроде как сомневаться начала. А мы так все вывернули, что Лелька будто бы меня у нее из-под носа увела, чтобы страдала она, ну и все такое. Бабьи глупости, в общем. А в Москву уедет, в новую работу с головой окунется, с глаз долой — из сердца вон. И ведь так вышло, как эта шкура Лелька задумала. Уехала Генька.

Он покачал головой, словно осуждал Генриетту за отъезд в Москву.

— Тут Лелька стала меня натаскивать буквально во всех мелочах. Вот мозги были у бабы, скажу я тебе, любому мужику в пору. Я во все подробности входить не буду, ни к чему это тебе, ведь столько лет прошло. Скажу вкратце. Приводила меня Лелька в магазин их, значит, под видом сантехника. Она ведь там свой человек, никто и не заподозрил. Провела меня там везде и черный ход даже показала, лестницу, в общем. И в деталях расписала, как уходить, куда прятать… Ну ты поняла. Окно там было, смех один, я тебе скажу. Решетка стоит, а рама высаживается на раз-два. Тоже мне, безопасность на уровне… — Митченко чуть слышно рассмеялся. — А еще там был простенок, так вот в него Лелька велела спрятать товар, как она выражалась. Ну и ладно. Объяснила все подробно, и как систему сигнализации обойти, вернее, я сам все выяснил. С этим проблем не было. Там другое приключилось…

— И что же произошло? — Я впервые нарушила молчание.

— Да… — Митченко поморщился. — Прокол на ровном месте. Охранник там был, сменщик. Лелька его не знала, там путаница вышла. А этот оказался молодой, дотошный. Заметил, что дверь открыта, которая всегда проверялась по несколько раз. Вызвал ментов, а те буквально за пару минут и приехали. И вот ведь подлость, мы уж наготове с добром, ну чтоб уйти, в общем. Считай, дело-то сделано, а тут… Повязали на месте и Славку, и Димку.

— А как же вам удалось уйти? Да еще с награбленным? — задала я вопрос, который все это время не давал мне покоя.

— С награбленным! — передразнил меня Митченко. — Как же… Говорю тебе, Лелька все до мелочей продумала и меня как следует выдрессировала. Сказала, мол, риск очень велик, и чтобы я никакой самодеятельности не устраивал. Делал бы все в точности, как уговорились. Да я и без нее знал, что риск нешуточный. А должен был я спрятать все в тот самый простенок, так, чтобы товар территорию магазина не покидал. Как его оттуда вынести — уже Лелькина забота. Мое дело — все собрать, спрятать — и деру. И теми двумя, конечно, руководить. Мы с ними роли распределили заранее, понятное дело. Их задача — обчистить крайние витрины и приглядывать за выходом, куда им потом следовало отходить. Если бы не тот новенький, все было бы чисто. По нашему плану они свое чистили, мне сбрасывали, да и ушли бы. Это все жадность Лелькина. Я потом и так и этак прикидывал, что того, что на мою долю пришлось, нам с ней на две жизни хватило бы за глаза, а видишь, как вышло…

— А вы отговаривали Солодовникову брать с собой подельников? — уточнила я.

Мне и самой казалось, что в данном случае эти люди были лишними.

— Ну а как же не отговаривать? — Митченко пожал плечами. — И не зря, похоже. А она уперлась, и ни в какую. Один, говорит, ты возьмешь крохи. И для чего тогда все это затевать. А я, говорит, между прочим, работой рискую и вообще всем, чем только можно. И если, говорит, что всплывет, на меня сразу выйдут, и все в таком духе. И до того мне голову задурила, что я и сам поверил, что одна Лелька всем и рискует, а мы с ребятами — так, на подхвате.

— Не понимаю, — вновь встряла я, — а как вы собирались объяснить подельникам, куда ушла часть награбленного?

Митченко самодовольно усмехнулся.

— Так я же тебе объясняю — двойная схема была. Про Лельку они знать не знали. Они-то поверили (как я сам им втолковал), что организатор, разработчик и все такое — один я. Я все придумал, спланировал, и я же больше всех рискую. Поэтому основной куш достается мне, без вариантов. Ну они спорить с этим не стали, особенно когда я им сказал, сколько каждому из них на рыло выходит. Обещал и со сбытом помочь. И помог бы, тут уж я не брехал. Только не пришлось помогать-то… Ну об этом далее. А с Лелькой мы уговорились, что я все оставляю в простенке том, в условленном, значит, месте. Она после все это потихоньку выносит, кто ее заподозрит-то? Менты-то будут считать, что золотишко-то вынесли, ищи-свищи. Кому в башку-то стукнет на территории его искать? Ну а как все закончится, мы с Лелькой поделимся, а уж после я этим двоим их часть подгоню. А там расстаемся, знать друг друга не знаем.

Я недоверчиво слушала. Мало того, что план был донельзя примитивным, так еще и совсем было непонятно, как Солодовникова умудрилась настолько втереться в доверие Митченко, который, по его же собственным словам, был далеко не новичок. И кому после этого, спрашивается, блеск золота слепил глаза?

— Вот то-то и оно. — Митченко насмешливо наблюдал за мной, видимо, без труда читая на моем лице всю гамму моих переживаний. — Я тогда был точно зомби, как вы, молодежь, любите выражаться. Да это еще цветочки. Ты дальше слушай, не так еще удивишься.

Я ничего не ответила и продолжала слушать.

— Охранник, значит, ментов вызвал, Славку с Димкой на месте застукали, они все награбленное на пол пошвыряли, вот как есть. Ничего, мол, мы не взяли. Да и не тянуло там на большую сумму. Основная добыча была у меня. И я, как тот зомби, все точь-в-точь, как Лелька наказывала, исполнил. Весь товар сунул в простенок, сам в то оконце вылез, после раму приладил, как и не было ничего. Менты-то считали, что только Славка с Димкой там и были, и погоню за мной не устроили, не знали даже про меня поначалу. Это уж потом выяснилось, когда убытки подсчитывать начали, дошло, что к чему. Вот и вытрясли из моих ребят всю подноготную.

Остальную картину я без труда воспроизвела самостоятельно.

Воспользовавшись тем, что ее подельник на какое-то время оказался вне подозрений, Елена Григорьевна тайно извлекла похищенное из устроенного ей же самой схрона и перепрятала в собственной квартире. Оставалось только спровадить своего подельника, чтобы не делиться добычей. А может, Солодовникова вполне справедливо рассудила, что одной ей будет проще замести следы. Ведь в конце концов именно так и вышло. По делу Елена Григорьевна проходила всего лишь как второстепенный свидетель, никому и в голову не пришло, что она могла организовать кражу.

— А как же так вышло, что все досталось ей одной? — Я все же не удержалась от вопроса.

— А вот так и вышло, — хмуро отозвался Митченко. — Любил я ее очень, доверял ей во всем. То есть во многом. Я, когда деру дал, помчался в свою комнатушку, которую снимал. Сам-то я в общаге числился, но жить там не хотел. Лелька знала, что я туда побегу, да и уговор у нас такой был — дело сделаем и разбегаемся в разные стороны, ну с ребятами моими, в смысле. Что бы там ни произошло, риск-то все равно был, мы это осознавали. И с Лелькой так же уговорились, что прячусь я в своей комнатушке и сижу там тише воды ниже травы, никуда носа не высовываю. Я ведь даже с работы уволился. На фига, думал, мне работа-то после…

Тут он осекся и ненадолго задумался.

— Только не добежал я до комнатушки своей, Лелька меня, оказывается, караулила. Подлетает ко мне, глаза такие страшные сделала, у меня аж сердце ухнуло. Ну, думаю, что случилось-то. Что ребят повязали, я знал, само собой. А за мной-то никто не увязался. Ты чего здесь, спрашиваю, мы же уговорились… А она бросается на меня, как кошка, и шепчет, что, мол, уезжать мне надо из города прямо сейчас. Что вот-вот меня повяжут, где-то она там напортачила, а если меня схватят, то и на нее сразу выйдут. И пойдем, говорит, мы всей нашей четверкой, сам знаешь подо что. Мне бы чуток одуматься, но я и опомниться не успел. А она уже меня тащит прочь да деньги мне сует. Садись, говорит, на попутку и вон из Тарасова куда подальше. Как все уляжется, я тебе знать дам. — Тут Митченко усмехнулся. — Как это, интересно знать, если бы она понятия не имела, где я отсиживаюсь. Но я и тут ей поверил безоговорочно. А уж прятаться мне было где.

— И где же вы все это время прятались? — поинтересовалась я, поскольку молчание затянулось.

Митченко покосился на меня и неожиданно заявил:

— А дома у себя, в Оренбурге. Меня там жена ждала, Варенька, и Борюшка, наш с ней сынок. А Лелька об этом знать не знала, не говорил я ей. Как не знала и имени моего настоящего. Для нее я Костиком был, как и для всех в ту пору.

— Вы же ее любили?

— Любил, — кивнул Митченко. — Но только у меня такое правило — до конца никогда никому не доверять. Старая привычка, столько раз она помогла мне сухим из воды выйти. Вот и в тот раз помогла. Спасла, можно сказать.

Вот теперь все встало на свои места. В записной книжке Елены Григорьевны фигурировал именно Константин, а не Юрий, впрочем, как и в следственном деле, осевшем на долгие годы в архиве. А ведь если бы я сопоставила имя настоящего преступника, которое увидела в этой злосчастной книжке, с именем консьержа, то как знать, не завертелись ли бы колесики неофициального расследования гораздо быстрее.

Тут же мне вспомнилось и предсказание двенадцатигранников, которые никогда не ошибаются. Это я далеко не всегда верно истолковывала их подсказки и, лишь наломав дров, вспоминала, что именно об этом и предупреждали меня мои верные помощники. А ведь верно, только сейчас мне удалось схватить того, кто был так близко от меня с самого начала.

— Спровадила меня, значит, Лелька, — продолжал Митченко свой рассказ, прерванный небольшим философским отступлением. — А я до самого Оренбурга со страху трясся. Добирался на перекладных, чтобы следы замести. Вернулся домой, к жене и сыночку, как полагается из рейса. Жена знать не знала, чем я на самом деле промышлял, да так и не узнала никогда до самой смерти. И сынок мой не знал, и Оленька не знает… Только в тот раз я вернулся, что называется, пустой. Ну без денег почти. Но они и такому мне были рады. Варька-то меня любила до беспамятства, не то что я ее. Мне она была до лампочки. Женился, чтобы хата своя была, ну и пора уже было семьей обзаводиться. А она была девка хозяйственная, симпатичная, на меня надышаться не могла, сына родила опять же. Чего еще надо. Скотиной я все-таки был, чего греха таить. Да и не жадная Варька была совсем. Есть деньги — хорошо, нет — и не надо, и так проживем. В огороде крутилась, сама портнихой была, подрабатывала шитьем. Ну вот, вернулся я к ним, сам вскоре в дальнобойщики подался, уехал опять в рейс. Только теперь уж взаправду. А там начал помогать выгружать коробки, вот сдуру спину себе и сорвал. Проблемы начались с позвоночником, иной раз сижу за баранкой, а от боли впору завыть. А как-то раз еду и вдруг чувствую — вот-вот ноги отнимутся. Поскорее к обочине притерся, про себя об одном думаю, хватило бы только запаса на тормоз нажать. Успел — и как в темноту провалился. Сколько пробыл там, не знаю. Только, как оказалось, все сроки поставок по моей вине сорвались. А чем я виноват? Что на работе здоровье растерял? Ну тогда ребята-сменщики меня нашли по маршруту следования. Приятель мой сел за баранку, меня рядом усадил, груз сначала помог доставить, хотя толку-то было от этого… Ни копейки не заработал, да еще под штраф влетел. И уволили меня вслед за этим, кому такой работник нужен.

Я, конечно, первое время пытался работу найти, только я ведь говорил уже, кроме как шоферить, ничему не обучен. А о шоферской доле пришлось мне забыть, с такой-то болячкой. И в разнорабочие не возьмут, и даже в грузчики. А с инвалидностью что-то там не срослось, не тот диагноз какой-то… Не дали мне ее, в общем. Варька меня первое время водила по врачам. И со спиной, да и вообще… Человека, наверное, хотела из меня сделать. А я уже на весь мир обозлился и выпивать начал, да и Варьку стал поколачивать. Ну она какое-то время держалась, а потом все же выставила меня, хотя, подозреваю, это маманя Варькина в уши ей напела, всегда на дух меня не переносила, как все тещи. Ну и добилась-таки своего. Выставила Варька меня с чемоданчиком. Иди, говорит, куда хочешь, а нам с Борей ты не нужен.

Глаза Митченко злобно блеснули из-под густых поседевших бровей, губы кривились в усмешке.

— Можно было, конечно, и уговорить ее, как раньше я всегда уговаривал. Не в первый раз между нами размолвка случилась, с тех пор как я пить начал. Но только взыграла во мне гордость. Ах так, говорю, ну вот и сиди теперь в обнимку со своей мамашей до скончания века. Подхватил свои пожитки, да и был таков. Вернулся опять в Тарасов. Работы нет, жить негде, так и жил какое-то время как полубомж. Дворником устроился и ночевал в теплушке, благо не выгоняли. Так и промыкался не знаю сколько лет. Хотел на Лелькин след напасть, да не вышло. Ходил туда, где они с мальчонкой жили, да только никто там не знал, где она теперь, куда переехала. Думаю, может, вообще из Тарасова убралась от греха подальше. К магазину тому тоже ходил. Там только вывеску сменили да название, а так, как была там ювелирка, так и осталась. Караулил у входа несколько дней, когда сотрудники на работу шли или, наоборот, по домам расходились. Да только ни разу она мне не попалась. Я уж подумал было, что прихватили Лельку вместе с ребятами. А она меня не сдала. Лучше то есть думал о ней, чем она есть. Была…

Митченко скорчил злобную гримасу, я заметила, как у него заиграли желваки.

— Геньку тоже высматривал, — продолжал он, справившись с приступом злобы. — Хотел к ней сунуться на постой, приняла бы она меня. Я даже не сомневался ничуть. Один раз вижу, идет. Одна. Красивая такая, стройная, в шубке коротенькой, в пушистой шапочке. Идет и улыбается чему-то. Я уж было к ней разлетелся, а потом развернулся и прочь побежал. Ну их, думаю, этих баб, все беды от них. Да и не любил я ее. Вот, если б Лелька вдруг объявилась и сойтись предложила, пошел бы за ней куда угодно, даже не задумался бы. Я ведь еще тогда думал, как все закончится, сделаю Лельке предложение. А Генька бы в меня вцепилась клещами, нет уж, как-нибудь сам. А сам-то я так и мыкался по теплушкам да по приятелям иногда. То сторожем куда-нибудь устроюсь, то охранником. Иногда до того припрет, в холода особенно, что, думаю, сдохнуть бы потихоньку, да все никак. Не знаю уж, сколько времени утекло, а только разыскал меня мой Борюшка, сынок. Он, оказывается, с семьей в Тарасов перебрался.

Тут я с удивлением заметила, что старик утирает слезы.

Митченко вновь замолчал, видимо, эти воспоминания давались ему нелегко.

— Боренька хорошую должность получил, в Тарасов его перевели на работу, он приехал с женой и дочкой. С Оленькой, внучкой моей. От матери узнал, что я в Тарасове, как раз перед смертью она ему рассказала, Варя-то. Он и попросил начальство сюда его перевести, разыскать меня, значит, хотел. Ну и разыскал. Я как увидел его, чуть было умом не тронулся, смотрю и сам себе не верю, неужто это мой Боря, у такого непутевого отца… Привез он меня в их с женой дом. А дом у них был большой, не в самом Тарасове, а в пригороде, в Приволжском. Ну, ты сама знаешь…

Естественно, живя всю жизнь в Тарасове, я не могла не знать о том, что в Приволжском строили или покупали коттеджи весьма обеспеченные горожане. Вероятно, и сын Митченко Борис примкнул к этим счастливчикам.

— Он ведь большим начальником был, Борюшка-то, — похвалился Митченко. — Они там втроем жили, жена еще Борина, Вика, и Оленька, внучка моя. Борина жена Вика приняла меня как родного, за стол усадила, потчует. Потом комнату мне показала, большую такую, все спрашивала, удобно ли мне, не надо ли чего. А потом Оленька прибежала, и ко мне! Ручки ко мне тянет, говорит: «Дедушка приехал!» А я как услыхал, ты не поверишь, у меня слезы в три ручья хлынули! Чудо-то какое, думаю, и сынок, и внучка у меня! Смилостивились, видимо, надо мной… А потом разговорились мы с сыном. Он рассказал, что любят они с женой в горах отдыхать, в походы ходить. Они и познакомились в клубе альпинистов. Вот, говорит, папа, будешь теперь ты с Олей оставаться, когда мы с Викой в горы поедем. А я как услышал «папа»…

Митченко прервал свой рассказ, и я с изумлением поняла, что старик плачет.

Немного успокоившись, он продолжил:

— Мне и спину немного подлечили, Боря врачей нашел хороших, вправили мне что-то там, уж не знаю… Болей таких не стало, да и вообще полегче. А уж с Оленьки я глаз не спускал, лучше любой няньки. — Тут старик спохватился и с подозрением посмотрел на меня. — Нет, ты только не думай, что это я отрабатывал службу какую-нибудь. Это ж внучка моя единственная! Я за нее кого хочешь на куски порву. Ты вот ей только не говори, что с дедом случилось. Скажи, уехал, мол, дедушка к родне погостить, ну или еще что. Скажи, чтобы не беспокоилась, надолго дедушка уехал, а там как-нибудь…

Я молчала, поскольку не имела ни малейшего представления, как можно скрыть от Ольги истинное положение дел. Да Митченко, скорее всего, и сам этого не понимал.

— Только недолго наша радость продолжалась, — тихо произнес Митченко. — Страшное пришло известие, погиб мой Боренька. И жена его Вика вместе с ним. А я и на могилу не могу к ним прийти, не нашли ведь их под завалами. Да еще в пропасти. — Он тяжело вздохнул. — Я Оленьке долго не рассказывал, да и сам верить не хотел. Все думаю, может, ошибка, никто ведь их мертвыми не видел. Мало ли что бывает, и через много лет люди возвращаются, а их уж родня словно и схоронила. Мне еще мать рассказывала когда-то, как ее знакомой похоронка с войны пришла, что муж погиб. А он через год после войны вернулся живой и невредимый, вот как. Вот и я так все ждал и ждал, когда они придут… Да не дождались мы с Оленькой. А жизнь наша все хуже становилась, работы-то у меня толком не было, хоть и пенсия подоспела. Да разве на нее вдвоем проживешь. Так и пришлось мне дом в Приволжском продать и в Тарасове купить нам с Олюшкой квартиру попроще и подешевле. А на разницу мы какое-то время с ней жили. Да еще я подработку каждый раз находил, то вахтером, то ночным сторожем. Жили, в общем, как умели. А там деньги за доплату вышли, и опять нам с внучкой переезжать пришлось. И так несколько раз. Вот так и оказались мы в этом доме. Здесь и Матвейка появился.

Старик вновь ненадолго задумался, словно не зная, как ему относиться к самому факту появления Матвейки.

— Нет, ты зря думаешь, что я Оленьку осуждаю. Просто не по-людски же это — бросить девчонку с ребенком. Я же вот Варьку когда-то не бросил, женился. А Матвейку я, как и Оленьку, больше жизни люблю. А вот обидел ее кто-то. А кто — не говорит, а я и не лезу. Судя по всему, папаша Матвейку-то не забывает, не бедствуют они с Оленькой. Ну и я помогаю, чем могу. Консьержем вот устроился, с этим-то и беда пришла. Зря я радовался.

Я поняла, что рассказ Митченко достиг кульминации, и вся обратилась в слух.

— Я ведь по долгу службы-то своей обязан знать всех жильцов в квартирах, что в нашем подъезде, поименно. Вот и увидел я фамилию, имя и отчество. Сначала даже значения не придал, подумал, надо же, какие совпадения бывают. Читаю: «Солодовникова Елена Григорьевна», и номер квартиры посмотрел. Надо же, думаю, соседка наша, дверь в дверь. Посмотрел на саму бабку и, представляешь, не узнал. Ну вот ничего не осталось, совсем никакой красоты или стати. Бабка как бабка, самая обычная. Да и она меня не узнала, хотя это и немудрено. Меня бы сейчас и мать родная не узнала, после стольких-то мытарств. Потом смотрю, сын к ней приезжает, Олег. А я-то помню, что Лелькиного сына звали Олегом. Сомнение у меня появилось, а поверить до конца все не мог. Неужто, думаю, моя любовь в такую бабусю превратилась. Я ведь когда Лельку вспоминал, думал, какая она красавица. Стройная, сильная. А тут обычная бабуся в кофте. Ну нет, одета она всегда нормально была, аккуратно. Когда выходила куда-нибудь, конечно. Выходила из квартиры она очень редко. Все больше к ней приходили Олег да Сашок, внук ее. Уже решил для себя, что совпадение. Не такое уж редкое у нее имя. Да и фамилия тоже. И тут смотрю, идет она куда-то. А ведь мимо меня она не пройдет, я консьерж, на своем посту, всех вижу, все знаю. И вижу я на этой бабусе ту самую брошь, про которую мне Лелька в свое время все уши прожужжала. Чтобы я непременно ее прихватил. Раз сто, наверное, повторила. Я, помнится, разозлился на нее даже крепко. У меня перед делом и так нервы на взводе, а она все свое жужжит и жужжит, брошь да брошь…

Митченко, действительно рассердившись, сделал несколько глубоких вдохов, словно ему не хватало воздуха.

Я показала ему фотографию Елены Григорьевны, которую пересняла на свой смартфон. Ту самую, на которой, на мой взгляд, брошь была запечатлена наиболее удачно.

— Лельку здесь не узнать, разве что по брошке этой. — Митченко ткнул пальцем в экран. — А я, как увидел на ней эту брошь, так все сомнения у меня и отпали. Пробыл в каком-то ступоре до самой ночи. А всю ночь глаз не сомкнул, все думал, думал… Как же, мыслю себе, так. Выходит, обманула она меня тогда, специально застращала, чтобы из города, значит, спровадить. А сама все золотишко себе заграбастала. И ведь наглости же у нее хватило, чтобы в брошке этой щеголять, никого не опасаясь. Думала, небось, что меня в живых уж нет, раз за столько лет не объявился. И вот что больше всего обидно: я столько намыкался, мы с Оленькой бедствуем, а она живет себе одна в хорошей квартире и в ус не дует. Мало того, у нее еще сын и внук уже взрослый. И оба холеные, явно не бедствуют. Одеты с иголочки, и у обоих машины. Вот как мне было не обозлиться?

Старик опять замолчал, тяжело дыша.

— Я ведь убивать ее не собирался, — заявил он, глядя не на меня, а прямо пред собой, словно обращаясь к какому-то невидимому собеседнику. — Я просто поговорить с ней хотел. Мол, как же так, Леля, как ты вообще могла так поступить, и это после всего, что между нами было? Мы же вместе собирались быть всю жизнь. Вот в тот день, когда Оленька с Матвейкой в поликлинику пошли, я и решил поговорить с Лелькой, знал ведь, что вернутся они нескоро, там очередь всегда. Ну вот, поднялся я со своей консьержской стойки к себе на этаж, в ее дверь звоню. А она в глазок поглядела да еще спросила, кто там. — Тут старик усмехнулся. — Видишь, по всем правилам поступила, а ведь не помогло.

Митченко как будто злорадствовал.

— Ну я сказал, консьерж я в вашем подъезде, Юрий Валерьянович. Она не сразу открыла, думала еще несколько секунд — открывать или нет. Потом любопытство, видать, пересилило. Что, дескать, консьержу могло понадобиться. Она и открыла. А я сразу в квартиру вошел и ее от двери оттеснил, значит, и дверь за собой прикрыл. Она сперва вроде как возмутилась, а я ей с ходу и говорю: «Что, Леля, свиделись мы с тобой. Узнаешь?» Она застыла с открытым ртом, глядит, будто покойника ожившего увидела. А ей опять: «Говори, куда спрятала». Да только не договорил, она кинулась было в комнату, я за ней. Вижу, в прихожей у нее на подзеркальнике та самая брошь. Я говорю: «Ага, ну вот и часть моей доли, остальное сюда тащи, если жить хочешь». Сказать-то сказал, да только убивать ее не хотел, припугнуть решил. Да ты сама подумай, — обратился он ко мне, — разве так на мокрое дело ходят, не подготовившись да без ничего. Поговорить хотел да в глаза ей посмотреть, а только вот ведь как вышло…

Ну шагнул я, значит, к подзеркальнику этому, чтобы брошь взять, а она вдруг словно бешеная сделалась. Не тронь, кричит, не твое это! Не получишь, говорит, ничего, алкаш немытый, бомж подзаборный. И так мне обидно сделалось. Какой я алкаш, пить давно бросил, как Олюшку начал нянчить, так с тех пор ни разу ни капли… Но я и тогда не хотел убивать, пусть орет, думаю, может, проорется, тогда и поговорим. И от брошки этой ее отступился, руки показал, не беру, мол, успокойся. Так она, дура-баба, развернулась и в комнату хотела бежать. А через плечо мне так и говорит, вот сейчас позвоню, тебя живо за твои делишки прихватят. А я тебя еще и опознаю. Тут у меня в глазах потемнело, не знаю, от страха ли или от злости. А только схватил я эту чертову вазу, что в прихожей у нее стояла, да как въеду ей с размаху. И откуда только сила взялась. Она так и упала, словно подкошенная. Я-то подумал, что просто оглушил, а оно видишь, как вышло… Наклонился, смотрю, а вокруг головы кровища растекается, да и сам вижу, что неживая она уже. Вот так одним ударом и уложил. Испугался, чего греха таить, из квартиры потихоньку вышел, и поскорее бегом на свой пост. И никого не встретил, пока пешком по лестнице спускался. И в подъезде внизу никого не было. Сел я за стол-то свой, чаю себе налил, телевизор смотреть начал, а самого так и колотит. Не убийца ведь я. Вор, это да, скотина и сволочь распоследняя, ну, кто хочешь, но только не убийца. И тут вот — на тебе, да на старости лет. А больше всего боялся, что Оленька узнает. Позор-то какой! И как им тут жить потом с Матвейкой.

— А вазу куда дели? — спросила я и, поскольку Митченко недоуменно смотрел на меня, пояснила: — Вы сказали, что нанесли Елене Григорьевне удар вазой по голове. Где сейчас эта ваза?

— А, ваза-то это, — живо отозвался Митченко. — Так я вместе с ней за дверь-то и выскочил. С собой прихватил, чтобы следов не оставлять. Внизу у себя обтер ее как следует, ну а потом уж разбил и осколки отнес в мусорку. Только уж не в нашу, а в соседний двор. Кому надо, пусть ищут. А на что тебе это знать? Я ж и так во всем сознался.

Мне необходимо было прояснить ситуацию с орудием преступления, поэтому я и решила уточнить эту немаловажную деталь.

Однако я решила не развивать эту щекотливую тему. Вместо этого я спросила:

— Ну а меня вы за что пытались убить?

Митченко покачал головой.

— Уж тебя-то я точно убивать не собирался. Ведь не убил же, ну?!

М-да, резонно, что тут скажешь. Действительно, не убил.

— Ты как начала к нам ходить, я сразу почуял, что ты все раскопаешь, — задумчиво продолжал Митченко. — Есть в тебе что-то такое, — он неопределенно пошевелил в воздухе пальцами. — Рыть будешь до конца. Ты прямо как вестник бедствия.

Весьма поэтично, пафосно даже немного. Так меня еще никто не называл.

— Я просто хотел вырубить тебя ненадолго, — пытался втолковать мне Митченко. — Чтобы на «Скорой» тебя увезли, в больнице подержали. Мне бы какая-никакая отсрочка была. А там, думаю, следы затеряются, и на меня никто не выйдет. И не узнает никто, мало ли таких дел нераскрытых. Подергаются да и отвяжутся.

Тут Митченко повернулся ко мне и уставился мне в лицо каким-то лихорадочным взглядом.

— Ты Оле, внучке моей, ничего не говори! — потребовал он. — Со мной что хотите делайте, заслужил. А ей незачем знать, что ее дедушка — убийца. Нет ведь у нее, кроме меня, никого, с малолетства сиротой осталась, так за что же ей это еще!

Что тут скажешь…

Интересно, как Митченко себе это представлял. Как вообще можно скрыть от родственников, да еще проживающих под одной крышей, что один из членов семьи находится под следствием?

Впрочем, Митченко попросил, чтобы именно я ни о чем не сообщала его внучке, так вот я ей ничего и не скажу. А за остальных не ручаюсь.

Рассудив сама с собой таким образом, теперь уже я обратилась к Митченко с вопросом:

— Скажите, Юрий Валерьянович, где сейчас эта брошь? Вы ее спрятали у себя в квартире или в той самой каморке в подъезде?

Едва уразумев, о чем именно я его спрашиваю, Митченко отшатнулся от меня, как от прокаженной. На его лице застыл неописуемый ужас.

— Ты что, ты что?! — Он отчаянно замахал руками. — Нет у меня этой броши и не было никогда! Не трогал я ее, даже в руки не брал. Как Лелька упала, я сразу деру дал, а брошь там так и осталась, в прихожей у нее. Откуда я знаю, куда она делась…

Я ожидала такого поворота.

— Юрий Валерьянович, — произнесла я официальным тоном, — вы ведь понимаете, что в ваших интересах добровольно вернуть похищенные из квартиры убитой ценности…

— Да как я могу их вернуть, если я ничего не брал! — взвился Митченко, не дав мне договорить. — Говорю же, не брал я эту брошь, вообще ни к чему там не притрагивался. Я поговорить с ней хотел, она сама виновата…

Я приняла внушительный суровый вид.

— В таком случае в вашей квартире и на рабочем месте будет произведен тщательный обыск в присутствии понятых, — заявила я.

Митченко в ужасе уставился на меня и, глубоко вдохнув, схватился за сердце.

— О… Обыск?! — выдохнул он наконец. — Нет… Нет, нельзя!.. Нет, обыск, нет! Какой позор!

Он тяжело дышал, прижав руку к левой стороне груди.

— Что с вами, Юрий Валерьянович? — забеспокоилась я. — Вам плохо? У вас есть таблетки?

Я попыталась найти лекарство в кармане его пиджака, зная, что пожилые люди часто носят с собой необходимые таблетки.

— Нет, — старик задыхался, — не надо обыск…

Он задыхался все сильнее, запрокидывая голову и пытаясь говорить.

— Нет… О… Олюшке не… не го… во…

Он не смог закончить фразу, судорожно вздохнув и запрокинув голову.

Я принялась поспешно тыкать в клавиатуру на смартфоне.

— «Скорая»? Срочно! Человеку плохо! Сердечный приступ! — кричала я, пытаясь при этом поддерживать голову старика.

Тот еще несколько раз вздохнул, потом, резко выгнувшись, на несколько секунд застыл, глядя прямо перед собой безумными глазами. Вдруг он резко дернулся и сразу обмяк, сползая на сиденье.

Вглядевшись ему в лицо, я поняла, что все кончено. Митченко умер прямо у меня в машине, не успев явиться с повинной.

— Алло! — звучал требовательный голос диспетчера «Скорой помощи». — Алло, девушка, диктуйте адрес!

— Извините, ошибка, — проговорила я и нажала «отбой».

Юрию Валерьяновичу врачи уже не помогут. Вместо этого я набрала номер полковника Кирьянова.

— Да, Татьяна Александровна, задали вы нам задачу, — негромко проговорил следователь Белояров.

Мы втроем — я, Кирьянов и Белояров — слушали признание Митченко, которое я предусмотрительно записала на смартфон.

— А по-моему, все ясно, — устало отозвался полковник. — Если бы не Татьяна, раскрывать нам это дело до морковкина заговенья. Признание — вот оно. — Киря кивнул на смартфон. — Факты неоспоримы.

— Ну что ж. — Следователь не стал возражать. — А насчет этой броши…

— Я этим займусь, — заявил полковник.

Следователь внимательно изучал бумаги, и я, улучив момент, сделала полковнику знак.

Тот едва заметно кивнул в ответ.

— Ну что ж, — вслух заявила я, — если я здесь больше не нужна, то, с вашего позволения, мне пора. Надо еще кое-что уладить.

— Конечно. — Следователь поднялся из-за стола. — И еще раз примите мою искреннюю благодарность, если бы не вы…

— Не преувеличивайте, — скромно отозвалась я, — именно благодаря официальному расследованию я поняла, в каком именно направлении надо действовать.

Полковник с насмешливым видом слушал, как мы обмениваемся любезностями.

Когда я вышла из кабинета и медленно пошла по коридору, полковник нагнал меня уже у самого выхода из управления.

— Ну, рассказывай, что ты еще задумала, — потребовал он, и в его прищуренных глазах запрыгали насмешливые искорки.

Я коротко рассказала Кире о своих предположениях, где именно может находиться та самая брошь, «черная реликвия», как мысленно прозвала я ее, ставшая причиной преждевременной гибели двух пожилых людей.

Полковник внимательно выслушал меня и кивнул.

— Ну что ж, — серьезно сказал он, — думаю, ты и на этот раз не ошиблась. Так что действуй по своему усмотрению, я мешать тебе не стану. А если потребуется помощь, я всегда на связи.

Однако меня все еще беспокоил вопрос, собирается ли официальное следствие производить обыск в квартире Митченко.

Немного поколебавшись, я спросила об этом у полковника.

Тот, похоже, удивился.

— Пока ничего подобного не планируется. — Он ненадолго задумался. — Знаешь, Тань, теперь все зависит от тебя. Проверяй свое предположение, а там посмотрим. Только будь осторожна, — предупредил он напоследок.

На том мы и расстались.

— А как у вас оказались дедушкины вещи? — спросила Ольга, все еще хлюпая носом, когда поток рыданий мало-помалу стих.

— Вашему дедушке внезапно стало плохо, — принялась я врать напропалую. — Я как раз зашла в подъезд, и он попросил меня вызвать «Скорую помощь», а вещи были у него в подсобке, он сам попросил меня их взять.

— Понятно, — уныло отозвалась Оля. — Когда… Когда я смогу…

Ольга не окончила фразы, слезы вновь хлынули у нее из глаз. Но я и без того поняла, что ее волнует вопрос, когда она сможет похоронить дедушку.

— Оля, я понимаю, как вам тяжело, — сочувственно проговорила я. — Обещаю, я обо всем позабочусь. И с похоронами обязательно помогу, ни о чем не беспокойтесь. У вас ведь маленький сын, вы ему очень нужны.

— Да, — Ольга кивнула, — Матвейка. У него, кроме меня, никого больше нет.

— Вы уверены? — Я в упор посмотрела на Ольгу.

Она отвела взгляд.

— Отец Матвейки… — начала она и тут же умолкла в замешательстве.

— Это Олег? — спросила я напрямик.

Ольга вскинула на меня глаза. В ее взгляде смешались удивление и гнев.

— Он сам вам сказал?

Я покачала головой.

— Нет. Это фамильные черты.

— Фамильные черты? — переспросила Ольга. — Матвейка совсем маленький, пока не понятно, на кого он похож.

Я промолчала. Семейная фотография Солодовниковых, которую я видела на даче, подсказала мне яснее всяких слов, кто именно отец Матвейки.

Малыш на фотографии, державший за руки молодых родителей, был точной копией маленького Матвейки. Хотя, скорее, наоборот, Матвейка — копия своего отца в детстве. Я мимолетно удивилась, как многое могут рассказать фотографии, надо лишь уметь смотреть.

— Елена Григорьевна ни о чем не догадывалась, — произнесла Ольга тихим голосом.

— Думаю, что догадывалась, — возразила я.

Мы немного помолчали, думая о своем.

— Скажите, Оля, — нарушила я молчание, — за что вы так злы на Сашу?

Ольга опустила глаза и вздохнула.

— Да не зла я на него вовсе, — устало возразила она. — Он хороший парень, я это прекрасно знаю. Наговорила вам тогда кучу гадостей, а ведь я знала, что это всего лишь игра. — Оля имела в виду тот день, когда она рассказывала о якобы жутких скандалах между бабушкой и внуком.

— Вообще Саша замечательный парень. — Теперь Ольга, впав в другую крайность, принялась петь Солодовникову-младшему дифирамбы. — Добрый, заботливый, и бабушку очень любил. Только знаете, как мне было обидно…

— Обидно? — переспросила я, хотя и без того догадывалась, о чем речь.

— Да. — Ольга с вызовом посмотрела на меня. — Когда я видела, как Елена Григорьевна прыгает вокруг Саши, однажды на лестницу вслед за ним выскочила, кричала, чтобы шарф надел, а то простудится. А Саше уже двадцать лет, если не больше. А мой Матвейка такой маленький, и у него никаких бабушек нет. Теперь вот и дедушка умер…

Ольга была готова вот-вот снова разрыдаться, но ей удалось справиться с собой.

— Конечно, я понимаю, что это не оправдание, но…

— Не волнуйтесь, — заверила я девушку, — ваши показания ничуть не повредили Саше, он с самого начала был вне подозрений.

— Это хорошо, — равнодушно отозвалась Ольга. — А то знаете, было как-то не по себе. Ни за что ни про что оговорила парня…

Она ненадолго задумалась, потом пристально посмотрела на меня:

— Вы сказали, что ведете расследование убийства. Вы нашли того, кто это сделал?

Вопрос, заданный прямо в лоб, привел меня в некоторое замешательство. Покойный Митченко перед смертью умолял сделать все возможное, чтобы его внучка ничего не узнала. И я не собиралась нарушать волю покойного.

— Да, убийцу нашли. Вы его не знаете, — заявила я.

Собственно, не так уж я и погрешила против истины. Того Митченко, который совершал налеты на магазины, бросил на произвол судьбы жену и маленького ребенка, Ольга действительно не знала. Но девушку почему-то интересовала личность убийцы соседки. Возможно, мое удивление было неоправданным, как-никак погибшая приходилась бабушкой Матвейке, фактически родной человек, а не просто соседка.

— Кто-то из ее знакомых? — допытывалась Ольга.

— Да, один из ее давних знакомых, — ответила я и сейчас сказала чистую правду.

— Понятно. — Ольга опустила глаза. — Мы не всегда до конца знаем тех, с кем знакомы долгие годы.

От этих ее слов у меня по спине пробежал очень неприятный холодок.

Ольга невольно задела самое больное место, ведь и я была знакома с Еленой Григорьевной долгие годы. Как бы мне хотелось, чтобы мама Олега навсегда осталась в моей памяти милой доброй старушкой, с которой мы так славно беседовали за чашкой кофе в ее уютной гостиной. И знать ничего не хочу о той жестокой хладнокровной женщине, которая безжалостно бросила на произвол судьбы любящего ее человека, пусть тоже не отличавшегося высокими моральными принципами.

— Ну, мне пора, — заявила я с преувеличенной бодростью. — О похоронах не волнуйтесь, хлопоты и расходы я беру на себя.

— Ну что вы, мне так неудобно, — смущенно пробормотала Ольга. — И потом, он ведь мой дедушка. Я должна сама…

— Вы должны позаботиться о Матвейке, — улыбнулась я. — Ваш дедушка об этом просил. Он очень любил вас обоих.

Ольга кивнула с серьезным видом, и я поняла, что пора истерик осталась позади. Теперь ей предстояло привыкать к новой жизни и правильно выстраивать отношения с отцом Матвейки.

Я была уверена, что Ольга справится с этой непростой задачей. Несмотря на свою эмоциональность, она производила впечатление самостоятельной и вполне здравомыслящей молодой женщины.

Мне же пора было уходить, ведь до конца дня я собиралась успеть решить еще пару задач, и тоже очень непростых.

Глава 8

Оказавшись в машине, я вновь посмотрела на фотографию броши. Скоро приключения этой черной реликвии должны закончиться.

Я тешила себя мыслью, что это положит конец и тому злу, которое она порождала несколько последних десятилетий. Немало искалеченных судеб и смерть двух человек — это ли не достаточный трофей для рокового фамильного украшения? Хотя можно ли его считать таковым?

Однако кроме романтического ореола, у броши имелись характеристики вполне практического свойства. Мне удалось выяснить, что таких брошей было выпущено всего лишь десятка полтора на всю страну, тогда еще Советский Союз. То есть это был, что называется, штучный товар.

Возможно, это обстоятельство и в наши дни существенно повлияет на цену изделия, разумеется, в сторону ее увеличения. И может быть, именно поэтому Елена Григорьевна, опытный товаровед, так настойчиво стремилась заполучить эту брошь. Ведь среди похищенных изделий были вещицы, отличавшиеся не меньшей красотой — перстни, серьги, кулоны. Однако Елена Григорьевна предпочла замуровать эти сокровища на долгие годы, сделав исключение лишь для одного украшения с большим черным камнем.

И теперь я направлялась туда, где, по моему разумению, должна была осесть эта семейная реликвия.

Припарковавшись у знакомого подъезда (мне уже несколько раз приходилось бывать здесь по ходу расследования), я поднялась на нужный этаж и нажала кнопку звонка.

В последнее время у меня появилась привычка являться в гости без предупреждения. Да, это признак дурного тона, но что поделаешь.

— Вы? — Стоя на пороге, Саша растерянно моргал. — Что-то случилось? Извините, я не знал, что вы придете, у меня не прибрано…

— Ничего, — снисходительно улыбнулась я. — У студентов часто бывает бардак, по себе знаю.

Саша немного помялся, явно не желая пускать меня в квартиру, но все же сдался, отступив от двери.

— Проходите, пожалуйста.

— У меня есть новости, — громогласно сообщила я жизнерадостным тоном. — Это я о той самой вещице, которая пропала.

Саша испуганно покосился на закрытую дверь в гостиную и почти шепотом предложил:

— Давайте посидим на кухне. Я кофе приготовлю. Хотя вы растворимый не любите…

— Не люблю, — подтвердила я. — А еще я очень не люблю, когда мне лгут прямо в глаза.

Взгляд Саши стал еще более растерянным, на щеках появились красные пятна.

Вдруг дверь в комнату распахнулась, и из нее выплыла Алла собственной персоной. Короткое облегающее платье открывало длинные стройные ноги и выгодно обрисовывало соблазнительные формы. Я невольно отметила сумочку последней коллекции, поскольку всегда была неравнодушна к дорогим аксессуарам.

— Ты уже уходишь? — Саша тут же забыл обо мне, с беспокойством глядя на свою мачеху.

— Да, мне пора. Привет, Танюш, — поздоровалась Алла со мной, как со старой знакомой.

Я ответила сдержанным приветствием.

— Я же тебе говорила, что ничего хорошего из этого не выйдет, — обратилась Алла к своему пасынку.

Открыв сумочку, она извлекла из нее брошь и протянула мне на раскрытой ладони.

— Вот ваше сокровище. Из-за нее ведь сыр-бор разгорелся, я не ошиблась? — Девушка, сощурившись, посмотрела на меня, после чего обернулась к Саше, смущенно топтавшемуся рядом с ней.

— Не обижайся, Сашуль, — ласково сказала она. — Я ведь сразу поняла, сколько примерно это может стоить. — Алла глазами указала на брошь, которая уже была у меня в руках.

Алла обратилась ко мне:

— Я после еще в Интернете кое-что раскопала. Дорогая вещица, очень дорогая. Так что, Сашенька, лучше нам ее вернуть от греха подальше.

Я с удивлением смотрела на Аллу. Куда девалась ее взбалмошность, склонность к истерии на пустом месте и прочие неприятные черты характера, которые без труда позволяют заподозрить, что перед вами гламурная киса?

— Но ведь это все равно что моя! — Саша, судя по его виду, очень расстроился. — Бабушка, конечно же, оставила бы ее мне. А я хочу, чтобы она была твоей, потому что…

Он вдруг осекся и покраснел.

Я сделала вид, что рассматриваю брошь. Так вот куда рванула Алла на ночь глядя, оставив опостылевшего мужа на даче наедине с длинноногой блондинкой. Интересно, сам Солодовников в курсе, что Алла крутит роман с его собственным сыном?

— Какой ты еще ребенок, — снисходительно усмехнулась Алла.

Саша вспыхнул и обиженно засопел.

— Ну брошь я забираю. — Я решительно положила конец этой семейной сцене. — А с тобой, Саша, я хотела бы кое о чем переговорить, буквально пару минут.

Сообразительная Алла поспешно попрощалась и выскользнула из квартиры.

Поскольку Саше больше не было необходимости прятать кого-то в гостиной, он прошел в комнату и уселся в кресло.

Я расположилась рядом на диване.

Саша угрюмо молчал, и я приступила к расспросам:

— Ну, рассказывай, как получилось, что брошь оказалась у тебя?

— Снова-здорово! — усмехнулся Саша. — Что, опять меня подозреваете?

Я покачала головой.

— С подозрениями покончено, дело раскрыто.

Саша, позабыв свои обиды, подался в мою сторону и уставился на меня во все глаза.

— Вы нашли того, кто убил бабушку? — прошептал он, словно боясь поверить.

— Да, — коротко ответила я.

— А… А кто это? — Саша, казалось, задержал дыхание.

Я испытала ощущение, которое принято называть дежавю.

— Один давний знакомый твоей бабушки. Ты его не знаешь. — Я почти слово в слово повторила фразу, которую часом раньше говорила Ольге.

Мысленно я просила у обоих прощения, убеждая неизвестно кого, что действую во благо.

Саша непонимающе смотрел на меня, в его взгляде явственно читалось разочарование.

— Я просто хотел узнать, кто он такой, — пробормотал он. — И что такого сделала ему бабушка, если он решил ее убить?

Солодовников-младший, что называется, зрит в корень. Я совершенно точно знала, что именно «сделала» бабушка, но делиться этим знанием с сыном моего клиента не собиралась.

— Дело закрыто, — объявила я тоном, не допускающим возражений. — Убийца твоей бабушки понес заслуженное наказание. Теперь нужно продолжать жить.

Саша немного подумал и кивнул.

— А теперь расскажи все по порядку, — потребовала я. — Зачем ты взял брошь? Разве ты не знаешь, что нельзя ничего трогать на месте совершенного преступления?

— Знаю, конечно, — пробормотал Саша, отводя глаза. — И ни о какой броши я тогда не думал… Когда бабушку увидел, всю в крови. Отцу позвонил, когда понял, что «Скорую» вызывать бесполезно. Потом был как будто в каком-то ступоре. Встал, огляделся вокруг себя. Смотрю, бабушкина брошка лежит на полочке под зеркалом. Бабушка часто ее туда клала. Потом брала и прикалывала на кофту и еще в зеркало на себя смотрела несколько минут. Иногда меня спрашивала: «Сашенька, посмотри, ровно приколола? А то мне кажется, что немного криво».

Саша вздохнул, вспоминать об этом ему было явно нелегко.

— И когда я увидел брошку на этой полочке, то взял ее и сунул в карман брюк. А что, это ведь не воровство, это же бабушкина брошь. Я хотел оставить ее у себя на память.

— А вместо этого подарил Алле, — произнесла я.

Парень залился краской.

— Да. Алла… Ей очень непросто с моим отцом. С ним и маме было тяжело, но у мамы очень сильный характер. А вот Алла, она такая… Такая беззащитная.

Я невольно вспомнила сцену на даче и решила, что Саша подразумевает беззащитность какого-то особого порядка. Я не собиралась вникать в подробности любовного треугольника семейства Солодовниковых и потому не стала продолжать свои расспросы. Главное я выяснила, а остальное меня не касается.

— Ну мне пора, — заявила я. — А ты потихоньку приходи в себя и помни, что время лечит. Хоть и звучит банально, но это действительно так.

— Спасибо вам. — Саша вскинул на меня серьезные глаза.

Я молча улыбнулась и вышла из квартиры.

— Татьяна, ты же прекрасно знаешь, что за давностью лет невозможно проследить, куда могло деться одно из похищенных изделий, — заявил Кирьянов, когда я по телефону изложила ему план своих дальнейших действий.

— То есть ты не против, если одно из изделий будет оформлено по статье «утеряно»? — продолжала допытываться я тоном заправской зануды.

— Танюш, — весело отозвался полковник, — тебе ведь прекрасно известно, что если бы не ты, то по этой статье было бы оформлено все. Да, собственно, так уже и было.

Кирьянов, разумеется, имел в виду ценности, найденные в тайнике в квартире Солодовниковой. У меня же все еще оставались некоторые опасения, что в квартире Ольги будет произведен обыск в связи с вновь открывшимися обстоятельствами. Именно этими опасениями я и поделилась с Кирьяновым.

— Зачем теперь-то это нужно, — резонно возразил полковник. — Ни к чему девчонке нервы трепать. Да еще ребенок у нее совсем маленький. Он-то в чем провинился? Дети не должны страдать из-за непутевых взрослых.

Кирьянов был примерным семьянином и любящим отцом двух прекрасных детей, так что ничего другого я от него и не ожидала. Поэтому, заручившись заверениями полковника, что никаких следственных действий в квартире покойного Митченко производиться не будет, я отправилась к своему клиенту, надеясь, наконец, поставить точку в деле роковой броши.

В уютном кабинете уже неизвестно сколько времени царила гнетущая тишина, но ни я, ни хозяин офиса не спешили ее нарушать.

Мы с Олегом Солодовниковым словно сговорились поиграть в дурацкую молчанку, длившуюся с тех пор, как закончила звучать запись моей последней беседы с Митченко.

Наконец Олег, сидевший до сих пор неподвижно, глубоко вздохнул и потер лицо ладонями. Потом закурил и перевел на меня взгляд, поражавший своей пустотой. Словно не глаза, а безжизненные глазницы.

— Знаешь, Тань, — тихо проронил он, — я, конечно, тебе благодарен, но лучше бы я ничего не знал.

Что ж, вполне объяснимое чувство, хотя я, как правило, не разделяла точку зрения, что иногда лучше не знать.

— Хочу тебя попросить, — начал Солодовников, и я уже знала, в чем именно будет заключаться его просьба. Не говорить Саше. — Не говори, пожалуйста, Саше обо всем этом, — Олег указал взглядом на мой смартфон.

— Я, конечно, ничего не скажу, — пообещала я.

Да я и сама не собиралась этого делать.

— Вот только не кажется ли тебе, — продолжала я, — что слишком много у вас семейных тайн. У тебя секреты от сына, у него — от тебя.

На лице Солодовникова появилась горькая усмешка.

— Да знаю я, о каком секрете ты говоришь, знаю, — медленно проговорил он безразличным тоном. — Только поверь, для меня это уже давно не секрет. С самого начала.

Мы помолчали.

— Это ведь она к нему тогда с дачи рванула, к Сашке, — поведал мне Солодовников. — У них это давно, но я делал вид, что ни о чем не догадываюсь. А зачем, что это изменит? Да и сам я хорош, знал ведь, с кем связываюсь.

Ну вот, теперь мне, похоже, предстоит выслушать исповедь Солодовникова-старшего.

— А дачу эту я продам, она мне сто лет не сдалась, — заявил вдруг мой клиент. — Мне все эти бассейны, лужайки и грядки с их свежим воздухом вот уже где, — он сделал выразительный жест.

— У тебя вообще-то сын, — тихо произнесла я.

— А что сын! — запальчиво отозвался Солодовников. — Сашка тоже не любит в огороде возиться…

Он вдруг осекся и уставился на меня с раскрытым ртом.

— Постой-ка, ты и это знаешь? — произнес Олег полушепотом, глядя на меня с неподдельным ужасом.

Я молча смотрела на него.

— Это она тебе рассказала?

— Кто — она? — уточнила я.

— Ольга тебе все рассказала? — продолжал допытываться Олег.

— Нет, Ольга мне ничего не говорила, — возразила я.

— Ну тогда, — Солодовников перевел взгляд на все еще лежавший перед ним смартфон, — он, что ли? Мой тесть в некотором роде…

Я покачала головой.

— Митченко не знал, что ты отец Матвейки, — пояснила я, — Ольга никому ничего не рассказывала.

Солодовников молча уставился куда-то в пространство.

— Так значит… Неужели мама знала обо всем и поделилась с тобой, по-дружески…

— Нет, с Еленой Григорьевной мы твою личную жизнь не обсуждали, — жестко возразила я. — У нас были другие темы для беседы.

— Сама, значит, доперла. — Солодовников ненадолго задумался. — А, вспомнил! — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Та старая фотка на даче. Там я в детстве — копия Матвейки.

— Ну вот и ты допер, — улыбнулась я.

— А что, ты права! — оживился вдруг Солодовников. — Отвезу Ольгу с Матвейкой на дачу, полный холодильник еды накуплю, пусть живут. Для мальчишки там раздолье, самое то. Да и Ольге надо развеяться. Как она, переживает сильно?

Я пожала плечами.

— Сам-то как думаешь?

— Конечно, переживает. — Олег продолжал развивать свою мысль. — Отвезу их, пусть дышат свежим воздухом, сил набираются. А Сашка пусть меня не осуждает, он и сам хорош!

Теперь Солодовников был настроен весьма воинственно.

— Ты хоть знаешь, как я с ней познакомился?

— С кем? — Я действительно пришла в некоторое замешательство.

— Да с Алкой, с кем же еще! — раздраженно пояснил Солодовников.

— В ночном клубе? — предположила я.

— Ну… — Олег немного смущенно посмотрел на меня. — Не совсем. Ты что думаешь, я хожу по ночным клубам отплясывать да девочек клеить?

Я невольно рассмеялась.

— А почему бы и нет? В тираж, что ли, вышел?

— Тебе бы только шуточки!.. Тут ведь жизнь рушится. Ладно, — сдался он, — на корпоративе я с ней познакомился. Алка сама-то экономист, работает в раскрученной компании. Работала, вернее, пока за меня не вышла. Вот их боссы решили устроить что-то вроде тусовки и пригласили представителей разных юридических контор, которые оказывали им услуги. Чтобы не только деловые связи поддерживать, но и, так сказать, неформальные. Ерунда все это, конечно, по большому счету. Я сначала и идти-то не хотел, думал вежливо отказаться. А потом решил все же пойти, посмотреть захотелось, кто чем дышит. Ну вот там я Аллу и увидел. Кто-то ее на танец пригласил, смотрю, как она с другим танцует, и чувствую, что у меня кровь закипает. Еле дождался, когда танец закончится. Подошел, представился. Ну слово за слово, шутки, комплименты. Пригласил за свой столик, а потом мы вместе с корпоратива этого уехали и проснулись уже в моей постели. И на другой же день я ей предложение сделал. Ну и вот.

Я молча слушала эту нехитрую повесть из разряда «седина в бороду». Хотя по отношению к Солодовникову это было не совсем верно, он ведь к тому времени уже развелся.

— А главная подлость знаешь в чем?

Я предполагала, но сделала вид, что понятия не имею.

— Я ведь до нашего с Алкой знакомства уже вовсю крутил с Олей, — продолжал распинаться Олег. — Она была от меня беременна, и я это знал. Я ведь сразу на нее глаз положил, когда они только переехали в наш дом, в квартиру, что рядом с маминой. Ну это было дело нехитрое. Сам познакомился, соседи как-никак. Потом подвезти предложил, один раз, другой. Оля в университете училась, я ее подвозил на лекции. Она и сейчас учится, только на заочку перешла из-за Матвейки. Ольга и не заметила, как у меня в постели оказалась. Забеременела быстро, я не возражал. Думал, женюсь, новую семью создам, раз с Зинаидой не срослось. Предложение, правда, так и не сделал. Алка встала на пути. Как ее увидел, ни о ком думать больше не мог. Олю бросил уже почти перед самыми родами, вот теперь и расплачиваюсь. Ну ничего, вот все закончится, и сразу затею бракоразводный процесс. Оттяпает она у меня, конечно, не хило. Не половину, ясное дело, зря, что ли, я в юриспруденции столько лет. Но все равно прилично.

Он замолчал и сидел, опустив голову.

— Я почему про маму спросил, — вновь заговорил он глухим голосом, — мне все казалось, что догадывается она о чем-то.

«Мне тоже», — подумала я, однако вслух ничего не ответила.

— А ты не думай, — запальчиво заявил Солодовников, будто я с ним отчаянно спорила, — со мной Ольге было бы еще хуже. Уж на что Алка эгоистка редкостная, да и вообще пофигистка, так и то взвыла от моих походов.

Надо полагать, налево. Не туристических же.

— А уж Ольга-то… — Солодовников покачал головой. — Так что, считай, для нее так даже лучше, меньше слез пролила. А так у нас с ней сотрудничество. И все ради Матвейки. Уж он-то ни в чем нуждаться не будет.

Из всего сказанного я уяснила, что жениться на Ольге Солодовников не собирается.

— Устал я от них, — вздохнул Солодовников. Под «ними», видимо, следовало понимать женщин. — И семейная жизнь не для меня. Или я для нее не создан. Говорят же, горбатого могила исправит. Ну вот такой уж я, какой есть. Зинаиде жизнь испортил, с Ольгой по-свински обошелся, да и Алла со мной хлебнула. Теперь вот думаю, хватит с меня изломанных женских судеб.

Солодовников усмехнулся, но улыбка вышла невеселой.

Он посмотрел на меня.

— А Ольга-то знает про своего деда?

— Нет, не знает, — ответила я. — И узнать не должна. Митченко просил об этом, ты ведь слышал.

— Да… — Олег хмуро посмотрел на смартфон. — Нельзя, чтобы она узнала. Я же говорю, иногда лучше ничего не знать.

И на этот раз я с ним полностью согласилась, редкий случай.

— Во всяком случае, я все для этого сделаю, — заверила я своего клиента.

— А следствие? — с беспокойством спросил Олег.

— Это я беру на себя.

— Кстати, — спохватился Солодовников, — ты что-то говорила насчет обыска, — он указал пальцем на смартфон. — Как с этим быть?

— Никакого обыска не будет, — объявила я и положила перед Олегом брошь с большим черным камнем.

Олег взял ее в руки и некоторое время молча рассматривал с сосредоточенным выражением.

Я ожидала какого угодно вопроса, но только не того, который неожиданно задал Олег:

— Как она у тебя оказалась?

Он пристально смотрел на меня, а я, соответственно, на него.

— Ладно. — Солодовников положил брошь на стол. — Вижу, что ничего ты мне не расскажешь. А если скажешь, то соврешь. Хватит с меня вранья, на работе хватает…

В кабинете опять стало очень тихо.

— Это одно из тех? — Олег указал на брошь.

Мне не требовалось разъяснять, что именно он имеет в виду.

— Елена Григорьевна почему-то выделяла именно ее, — неохотно пояснила я.

Мне очень не хотелось погружаться во все эти подробности, ведь дело закрыто. Так с чего бы Солодовникову понадобилось ковыряться в событиях тридцатилетней давности?

— А почему ты не сдала ее в полицию как вещественное доказательство, ну или как возврат похищенных ценностей? — не унимался Олег.

— Потому что фигуранты этого дела больше не нуждаются в смягчающих обстоятельствах, — едко заметила я.

— Это уж точно, — пробормотал Солодовников. — Ладно, ты права. И я тоже хорош, пристал к тебе с этой ерундой, — он кивнул на брошь.

— Именно об этой, как ты выразился, ерунде, я и хотела с тобой поговорить. — Я почувствовала облегчение, поняв, что Олег больше не собирается допытываться, как эта брошь попала ко мне. — Сумма, которую можно за нее выручить, вовсе не ерундовая.

Олег вновь принялся внимательно рассматривать украшение.

— Да, стоит она, похоже, прилично, — согласился он. — Только почему ты вдруг об этом заговорила? Как я могу за нее что-то выручить, она ведь наверняка всюду засветилась.

Здесь мой клиент был прав, но у меня наготове было возражение.

— Да, если тебе так угодно, засветилась, — не удержалась я от соблазна немного подразнить Солодовникова. Не все же ему самому женщинам голову морочить. — Но есть возможность оформить эту брошь как утерянную. Если, конечно, ты правильно распорядишься полученной суммой.

Олег рассмеялся.

— Думаешь, на баб спущу? Ваша сестра это любит.

— Рот закрой, — сурово приказала я.

— Ладно-ладно, не сердись! — Солодовников вскинул руки, словно собирался сдаться на милость победителя. — Валькирия…

Нет, он действительно неисправим!

— Да, стоит она, конечно, прилично. — Олег взвесил брошь на ладони. — На квартиру, конечно, не хватит. Придется добавить.

Он с сомнением посмотрел на меня.

— Так, говоришь, я вполне могу ее продать?

Я кивнула.

— Так и поступим. — Олег повернулся и убрал украшение в сейф. — Пусть пока полежит, а я тем временем найду покупателя. В ломбарде, сама понимаешь, много не выручишь, уйдет по цене лома в лучшем случае. Найду, кто такими эксклюзивными штучками интересуется. Цена определяется спросом и предложением, верно?

— Спроси лучше у Аллы, пока не развелся, — посоветовала я. — Она у тебя экономист.

Солодовников поморщился.

— На больную мозоль наступаешь? Умеешь ты утешить…

— Я к тебе не в утешительницы нанималась, — безжалостно напомнила я. — Кстати, как насчет моего гонорара?

— Момент, — спохватился Солодовников и вновь полез в сейф.

— Вот, — довольно сообщил он, кладя передо мной конверт, — заранее приготовил. Пересчитай.

Я для проформы заглянула в конверт, вообще-то я ничуть не сомневалась, что с суммой все в порядке. Это в связях с женщинами Солодовников допускал порой неразборчивость, а в деловых вопросах он всегда был пунктуален.

— Да, — продолжал Олег развивать тему предстоящих капиталовложений, — продам этот раритет, добавлю сколько надо и куплю Ольге с Матвейкой квартиру. Двухкомнатную. Нечего им в однушке ютиться, к тому же парню все равно скоро своя комната понадобится. Вот так-то!

Он с торжествующим видом посмотрел на меня. Не думай, мол, что я плохой отец.

— Что ж, проблема снята, — весело отозвалась я. — Брошь утеряна, это я беру на себя.

— Ну и ладненько! — У Солодовникова явно улучшилось настроение.

Я его вполне понимала. Напряжение последних дней не могло не сказаться на его мироощущении, как ни высокопарно это звучит. Неопределенность и предположение худшего кого угодно способно здорово вымотать.

— Ольга уже занялась хлопотами? — озабоченно поинтересовался Олег, имея в виду предстоящие похороны Митченко.

Я пожала плечами.

— А кому еще этим заниматься?

Олег кивнул.

— С похоронами я помогу.

— Я тоже, — откликнулась я, мимолетно подумав, что Солодовников берется хлопотать о похоронах убийцы собственной матери. И одновременно дедушки своего сына.

Закончив отчет клиенту, я поехала к полковнику Кирьянову, чтобы окончательно отшлифовать детали.

— И чего ты терзаешься? — увещевал меня Киря, заметив, что я начала сомневаться в правильности своего довольно смелого поступка. — Верно я говорю, капитан? — обратился полковник к следователю Белоярову, который как раз в этот момент появился в кабинете полковника.

Следователь с улыбкой кивнул.

— Не волнуйтесь, Татьяна Александровна, — заверил он меня. — Вы проделали такую работу, что и десяти специалистам впору.

«Десяти, — мысленно усмехнулась я. — Мелко плаваете, капитан…»

Кирьянов хмыкнул и сделал мне знак, что, мол, следователь не в курсе, о чем мы только что секретничали. Он тут же принял внушительный вид.

— Ты, Татьяна, раскрыла дело тридцатилетней давности, что позволило вернуть государству утраченные ценности. Поэтому пусть твоя гражданская совесть будет спокойна. Ну а что до утерянной вещицы…

Полковник вздохнул.

— Что ж, и ее стоимость будет частично возвращена в виде налогов.

Практичный человек, что тут скажешь.

Я повернулась к следователю:

— Вам действительно удалось закрыть дело? Ведь письменных показаний, к сожалению, не было. Только диктофонная запись.

Белояров понимающе кивнул.

— Определенные сложности формального порядка, конечно, возникали. Но, во-первых, устные показания оказались очень подробными и легко поддавались проверке. Кроме того, мы сделали запрос в архив, где сохранились сведения о тарасовском автотранспортном предприятии, том самом, где Митченко какое-то время работал таксистом. Разумеется, там есть и фотография. Кроме того, нашлись и бывшие сотрудники таксопарка, они также подтвердили личность Митченко. Ну и само собой, был сделан запрос в Оренбург, так что все совпало. Разрешите еще раз вас поблагодарить, без вашей помощи мы действительно еще невесть сколько искали бы преступника.

Я собралась было ответить, но тут неожиданно ожил мой смартфон.

Я с удивлением увидела, что Солодовников вновь жаждет со мной пообщаться.

— Татьяна, я тут припарковался возле управления, — сообщил он. — Можно мне как-нибудь…

Я поняла, что мой клиент на что-то решился и жаждет немедленно пообщаться с Кирьяновым или Белояровым.

Я озвучила его просьбу, обменявшись с полковником недоуменным взглядом. Тот был удивлен не меньше моего, но кивнул.

— Я распоряжусь, чтобы его пропустили. — Следователь принялся звонить дежурному.

Через пару минут Солодовников входил в кабинет.

— Ты что, ехал за мной следом? — удивилась я.

— Так уж вышло, — ответил Солодовников несколько смущенно.

— А я и не заметила твоей машины на хвосте, — недовольно заявила я. — Выходит, совсем хватку растеряла.

— Ничего ты не растеряла, — успокоил меня Олег. — Я на такси следом.

— А сам сказал, что припарковался, — буркнула я.

— По привычке, — усмехнулся Солодовников, который не спешил озвучивать цель своего внезапного визита.

Ситуацию спас Белояров.

— У вас возникли какие-нибудь вопросы к следствию? — поинтересовался он официальным тоном.

К моему удивлению, Солодовников кивнул с серьезным видом. А я была уверена, что дело закрыто. Неужели Олег считает, что я схалтурила и убийца его матери вовсе не Митченко? Что он еще задумал?

— Я вас слушаю.

Вместо ответа Солодовников подошел к столу и положил на него брошь с большим черным камнем.

Я чуть не взвыла. Опять эта реликвия! Преследует она меня, что ли…

Полковник и следователь не смогли скрыть своего изумления.

— Это та самая брошь? — спросил полковник ледяным тоном. — Которая якобы утеряна?

Кирьянов не смотрел в мою сторону, но я точно знала, что вопрос был задан именно мне.

Однако Солодовников принял его на свой счет и преспокойно ответил:

— Да, она самая. Случайно обнаружил.

— И вы решили добровольно сдать его следствию? — ввернула я, холодно посмотрев на своего клиента.

Мы ведь все уладили, что это ему стукнуло?!

— Ну тут вы несколько перегнули палку, Татьяна Александровна. — К моему изумлению, обычно строгий и сдержанный Белояров сейчас широко улыбался. — Все-таки Олег Анатольевич не похищал эту брошь. Конечно, вы приняли правильное решение, — обратился следователь уже непосредственно к Солодовникову.

— Если от меня требуется что-то подписать, я имею в виду порядок оформления… — Солодовников вопросительно посмотрел на следователя.

Тот хотел было ответить, но тут вмешался полковник:

— Я считаю, что нам ни к чему лишний раз разводить весь этот формализм и плодить кучу лишних бумаг, — властно заявил он. — Данное ювелирное изделие можно приобщить к ранее составленной описи. Вы как, поддерживаете? — вопрос относился к Белоярову.

— Думаю, это оптимальный выход, — кивнул следователь и обратился к Солодовникову: — Хотите лично присутствовать при уточнении описи?

Олег покачал головой.

— Нет, это вовсе не обязательно, если, конечно, в моем присутствии нет жесткой необходимости.

— Нет, ваше присутствие совсем не обязательно, — возразил следователь.

Олег кивнул и вопросительно посмотрел на полковника.

— Если от меня больше ничего не требуется, то я…

Полковник кивнул.

— Конечно, не смею вас задерживать.

Солодовников собирался выйти из кабинета, но тут встряла я:

— Олег Анатольевич, позвольте вас подвезти, — предложила я, едва сдерживая негодование. — Нам с вами надо уладить кое-какие формальности.

Солодовников с беспокойством посмотрел на меня.

— Конечно, буду рад, если вам не трудно.

— Не трудно, — почти прошипела я, старательно растягивая губы в улыбке.

Ну сейчас я тебе устрою…

Мы направились к выходу, но тут меня окликнул полковник:

— Татьяна Александровна, буквально на два слова.

Кирьянов дождался, пока следователь Белояров выйдет из кабинета вслед за Солодовниковым, после чего обратил свой взор на меня. И этот взор не сулил мне ничего хорошего.

Однако я и не думала бояться добродушного Кири и в ответ на его мрачный взгляд лишь весело улыбнулась.

— Ну, и как это прикажешь понимать? — Кирьянов кивнул на дверь, в которую только что вышел Солодовников. — Откуда она все же взялась? Ты ведь говорила, что сама попытаешься отыскать эту брошь, соловьем разливалась. И что теперь? Как она оказалась у Солодовникова, а не у тебя?

Полковник буквально обрушил на меня поток вопросов, но я по-прежнему оставалась невозмутимой.

— Дело закрыто, — напомнила я близкому к стадии кипения полковнику, — преступник изобличен, ценности столетней давности возвращены. Чего ж вам боле?

Но полковник не унимался.

— Так ты поэтому ходила вокруг меня как кошка, все выспрашивала, вынюхивала, — недовольно бурчал Киря. — Ты ведь с самого начала знала, что брошь у него. Зачем меня-то пыталась в заблуждение ввести? Неужели опасалась, что я запрошу ордер на обыск в квартире твоего клиента?

С самого начала я знала, что брошь вовсе «не у него», но посвящать Кирьянова в эти подробности не стала. Хотела ведь как лучше! К тому же мне было немного обидно из-за необоснованных подозрений полковника. Обыска я, конечно, опасалась, но вовсе не в доме моего клиента.

— Ну, считай, что это моя маленькая недоработка, — миролюбиво предложила я. — Ведь все закончилось, чего уж теперь копья метать.

— Не надо было делать из меня дурака, — сердито буркнул неподатливый Киря.

Он рассерженно запыхтел.

— Ох и шельма же ты, Татьяна!

— Есть немножко, — не стала я отрицать. — Ну теперь-то ты все сказал? Тогда я пойду, а то как бы он не сбежал, — с беспокойством пояснила я, имея в виду Солодовникова.

Кирьянов еще больше насупился и ничего не ответил. Оставив полковника изливать свое негодование в одиночестве, я поспешила к своему авто.

Глава 9

— А теперь, будь так добр, объясни, что все это значит. — Я вела машину, не глядя на расположившегося рядом со мной Солодовникова. — Чего ради ты затеял весь этот спектакль, да еще поставил меня в дурацкое положение?

У меня появилось стойкое ощущение, что наш разговор с Олегом — почти точное воспроизведение моей давешней беседы с рассерженным Кирьяновым.

Я была уверена, что сейчас испытываю эмоции, идентичные тем, что чувствовал Киря, и теперь мне уже не хотелось над ним подшучивать.

— Ну так что? Ничего не хочешь пояснить? — поскольку Олег действительно не спешил с разъяснениями, задумчиво глядя прямо перед собой.

— Да нет, поясню, конечно. — Он вдруг словно очнулся от какого-то странного забытья. — Зря ты так разошлась, не хуже Алки. Та тоже, чуть что — и сразу в крик. Вот и ты, того гляди, в меня вцепишься. Только лицо не поцарапай, мне еще сегодня в суде выступать.

Час от часу не легче! Теперь он еще и сравнивает меня со своей истеричной женой, с которой к тому же собрался разводиться.

Я молчала, стиснув зубы. Заговори я в этот момент, и Солодовников узнал бы о себе много нового, а заодно получил бы возможность оценить мое виртуозное владение родным языком.

— Ты знаешь, решил я все-таки избавиться от этой реликвии. — Опять это слово…

— Ты же собирался купить Ольге с Матвейкой квартиру? — Я все еще не понимала своего взбалмошного клиента.

То одно, то другое, внезапный разворот на сто восемьдесят градусов…

— Квартиру я так и так куплю, — заявил Солодовников. — Я уже варианты начал присматривать. С Олей я, кстати, виделся. Ей, конечно, тяжело там оставаться, тоже хочет поскорее оттуда уехать. Так я ей сказал, чтобы она самодеятельностью не занималась, вместе все решим.

Тон Олега меня удивил. Похоже, этот неисправимый донжуан наконец понял, что значит ответственность за самых дорогих людей.

— Так что новое жилье я для них куплю, — продолжал Олег, — но только на свои собственные деньги. Которые я сам заработал. А эта брошь, будь она неладна, и без того уже столько дел натворила, надо это как-то прервать.

— Да ты прямо продвинутый эзотерик, — усмехнулась я, хотя в чем-то была с ним согласна.

Не зря ведь существует столько легенд и поверий о роковых фамильных драгоценностях, приносящих несчастье своим обладателям.

— Зря смеешься, между прочим, — покосился на меня Солодовников. — Не такая уж это бессмыслица. Что-то во всем этом есть…

— Да я и не спорю, — спокойно отозвалась я. — Теперь эта брошь вернулась почти к началу своего путешествия и больше никому не навредит.

— Хотелось бы верить, — тихо проговорил Олег. — Но дело не только в этом. Я ведь хочу, чтобы о маме осталась светлая память, чтобы ничто ее не запятнало. Пусть она в молодости и совершила ошибку, но ведь не нам ее судить. И уж точно не мне. А теперь все возвращено, все счеты закрыты. Мама уходит в вечность без груза преступления, пусть и совершенного много лет назад.

Я потрясенно молчала. Не ожидала от Олега подобных откровений, он всегда мне казался довольно поверхностным, и вдруг такое.

Не найдя что сказать, я лишь молча кивнула.

Однако к Солодовникову довольно быстро вернулся его деловой настрой.

— И потом, ты только представь, каково это — искать покупателя для такой вещицы. Это ведь должен быть истинный ценитель криминального толка. Чтобы лишних вопросов не задавал, ну и тому подобное. А мне связываться со всей этой публикой ох как неохота! Не хватало мне еще засветиться. Ты только представь заголовки в ведущих изданиях. Владелец престижной адвокатской фирмы замечен в связях с известными криминальными личностями. Ой, что тут начнется!..

— Зато какая реклама, — съязвила я.

— Скажешь тоже…

Ну вот и все. Романтический ореол с налетом мистики развеялся, как легкий дымок. Финита ля комедия, как говорится. А я-то чуть было не прослезилась.

Краешком сознания я, конечно, понимала, что Олег попросту спохватился, что чрезмерно разоткровенничался о своих чувствах с посторонним, в общем-то, человеком.

— Знаешь, что самое жуткое во всей этой истории? — спросил Олег, когда мы уже подъезжали к его офису.

Для меня самым жутким было то, что от рук убийцы погибла моя хорошая знакомая, и мне было не важно, что именно открылось после ее смерти. Я запомнила Елену Григорьевну добрейшей интеллигентной старушкой. А вся остальная сопутствующая информация — достояние моего личного профессионального архива.

Однако Олега, похоже, волновало что-то еще, с чем ему только предстояло жить.

— Здесь ведь тайна на тайне, — заявил он с отчаянием в голосе. — Сама посуди. Нельзя, чтобы Саша обо всем узнал, нельзя, чтобы о чем-то догадалась Ольга. Впоследствии, конечно, все будет скрыто и от Матвейки. Он пока и говорить-то не умеет. А носитель всех этих тайн обеих семей — один я, представляешь? Ну еще и ты, конечно.

— Если ты беспокоишься на мой счет, то напрасно, — холодно заверила я своего философствующего клиента. — От меня никто ничего не узнает.

— Да нет же! — Олег был явно раздосадован, что я не прочувствовала всей глубины его мысли. — В тебе я не сомневаюсь, ты не думай.

Он ненадолго задумался, потом улыбнулся. Видимо, он все же нашел способ оставаться в мире с самим собой.

— Хотя что это я так разнылся, — бодро заявил он. — Вся человеческая жизнь состоит из сплошных секретов да в шкафу скелетов, как подсказывает мне моя обширная юридическая практика. Уж я-то знаю…

Похороны Елены Григорьевны были очень скромными, в последний путь ее провожали лишь самые близкие люди, и я в их числе. Были здесь и обе невестки Елены Григорьевны, бывшая и нынешняя.

Высокая Зинаида в черном платье почти до пят, в котором ее худоба казалась нездоровой. Однако бывшую жену Солодовникова явно меньше всего волновало впечатление, которое она производила на окружающих. Зинаида выглядела подавленной и то и дело прикладывала платок к заплаканным покрасневшим глазам. Смерть бывшей свекрови оказалась для нее тяжелой утратой.

Алла тоже была странно притихшей, что, впрочем, на похоронах вполне уместно. Черная блузка с глухим воротом придавала ее лицу какую-то неестественную бледность. Нынешняя жена Солодовникова тоже хлюпала носом и утирала глаза.

Конечно, проститься с бабушкой пришел и Саша, не отходивший от Аллы. Олег же, напротив, держался рядом с Зинаидой, словно смерть Елены Григорьевны вновь сблизила бывших супругов.

Была, конечно, и Генриетта, громко плакавшая навзрыд. В этот раз она ничего не изображала. Буквально убитая горем, старушка в перерывах между рыданиями что-то твердила о какой-то вине, которую, как она уверяла всех присутствующих, ей уже не искупить. Никто не мешал изливать ей свое горе, что опять-таки не возбраняется на похоронах близкого человека.

Не было лишь третьей женщины Олега Солодовникова, Ольги. Хотя с точки зрения хронологии точнее будет назвать ее второй. Молодой матери предстояло пройти схожее испытание на следующий день, когда она навсегда простится с дедушкой, заменившим ей родителей.

Митченко хоронили уже без меня. Я была бы там лишней и прекрасно это осознавала. Зато я вызвалась на время похорон побыть с Матвейкой.

Справедливости ради надо заметить, что особенно утруждаться мне не пришлось. Серьезный пухлощекий мальчуган, немного повозившись с игрушками и съев свою порцию каши, предусмотрительно оставленной заботливой матерью, скоро заснул и благополучно проспал до прихода родителей.

Вручив Ольге ее ненаглядное сокровище, я поспешила уйти, сославшись на срочные дела. Никаких особых дел у меня не было, но мне не хотелось оставаться на поминки, на которые Ольга настойчиво меня приглашала.

Я вообще стараюсь избегать подобных мероприятий, а сейчас я и вовсе чувствовала себя не в своей тарелке. Ольга мне нравилась, а ведь она не подозревала, какую именно роль я сыграла в жизни ее деда.

Олег вызвался меня проводить, и я не возражала.

— Да, надо немного проветриться, — рассеянно сказал он, когда мы спустились к набережной, и тут же огорошил меня новостью: — Представляешь, Алка беременна.

Я пару секунд переваривала это известие, потом заявила с присущей мне деликатностью:

— Ну не переживай. Ты же в любом случае либо отец, либо дед. Так что ребенок тебе не чужой.

— Да ну тебя! — рассердился Солодовников. — Сашкин это ребенок, они мне сами сказали.

— Они? — Я изумленно посмотрела на Олега.

Вот ведь семейка!

Олег кивнул.

— Пришли ко мне вдвоем, Сашок и Алла. Покаялись, — Олег беззлобно усмехнулся. — Ну и пусть их. Теперь быстренько оформим развод, и они сразу распишутся, тянуть с этим не надо.

Я помолчала. Мне было трудно представить Сашу, еще недавно игравшего с бабушкой в компьютерные игры, в роли мужа и отца.

— Когда Сашка родился, мне было примерно столько же, — негромко сообщил Солодовников, словно отвечая на мои мысли. — А представляешь, наш Матвейка будет ему дядей!

Похоже, эта мысль развеселила Олега, поскольку он беззаботно рассмеялся.

Я тоже улыбнулась. Очень уж забавно звучало слово «дядя» по отношению к карапузу, потешно чмокавшему во сне пухленькими губками.

— Наши хоромы уступлю им с Аллой, — продолжал строить планы на будущее Олег, — а сам буду доживать свой век в маминой квартире. Много ли мне, старому холостяку, надо.

Тут уж я не выдержала и громко расхохоталась на всю набережную.

— А что, — ничуть не смутившись, продолжал Солодовников, — надо давать дорогу молодым. Жизнь продолжается.

Мы еще немного постояли, глядя, как вдали по речной глади плавно шли друг за другом два белоснежных парусника.

Content

Марина Сергеевна Серова
Преступление высшей пробы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9