Ахматова Анна Андреевна

Чюмина Ольга Николаевна

Барто Агния Львовна

Инбер Вера Михайловна

Уланов Василий Андреевич

Кондратковская Нина Георгиевна

Пикулева Нина Васильевна

Гершуни Самуил Матвеевич

Боже Владимир Стейгонович

Школьникова Северина Борисовна

Артемова Нарцисса

Шилов Николай Петрович

Нечаев Виктор

Комаров Леонид Семенович

Баева Антонина Антоновна

Трейлиб Георгий Вилисович

Евстифеева Ирина

Тропинка 03-1998

ТРОПИНКА №3 (13)

МАРТ 1998

Литературно-познавательный журнал для дошкольников и школьников

Мамин день

Мамин день сегодня.

Это день особый.

Хочется сказать ей

Ласковое слово.

Нарисую маме

Цветик-семицветик.

Он её желанья

Исполнит все на свете.

Солнышко послало

Маме тёплый лучик.

А тепло для мамы -

Праздник самый лучший.

В этот день чудесный.

У меня в кармане

На листочке песня -

Поздравленье маме.

В садике учили

Её мы наизусть.

Если вдруг забуду -

Подсмотрю чуть-чуть.

Я таким хорошим

Сыном нынче буду -

Накормлю котёнка,

Вымою посуду.

С папой заключили

Мы мужской союз.

Он сказал: «С квартирой

Сам я разберусь».

Папа так старался,

Вымыл всю квартиру.

Вкусный торт в коробке

Маме подарил он.

Я слизнул две буквы

С торта. Я же знаю,

Гости ведь за чаем

Едят, а не читают.

Нарцисса АРТЁМОВА

Рисунок Марии МЕЛЬНИК

Детский сад

Выручай! - сказал я кактусу.

Если помните, я принёс его в Детский сад недавно. Хозяйка выбросила цветок вместе с горшком на свалку. Из-за колючек. Она, видите ли, мизинец занозила и не заметила. Само собой палец распух и стал светло-синим, как слива. Пришлось в больницу идти. К хирургу.

После этого она в отместку и вышвырнула бедное растение. Эту историю мне сам кактус рассказал. Кстати, зовут его Ковбой, потому что он очень похож на всадника.

- Так выручишь или нет? - спросил я.

- Всегда готов! - обрадовался мой колючий друг.

- Скоро праздник всех женщин. Надо бы поздравить кукушку Риту,-может, постараешься и расцветёшь?

- Попробую, - сказал Ковбой и начал стараться. Да не тут-то было. Колючки новые вырастают, а цветов нет как нет.

- И что я за растение такое,- расстроился кактус,- не растение, а магазин «Канцелярские товары».

- Это почему? - удивился я.

- Как ни стараюсь - одни кнопки получаются.

- Ладно, не расстраивайся. Мы подарим кукушке Рите нарисованные цветы.

- Но это будет только твой подарок, - вздохнул кактус.

- Но мы же повесим рисунок на стенку и прикрепим твоими кнопками.

- Здорово! - обрадовался Ковбой.

Мы так и сделали. Нарисовали целый букет ромашек и повесили рядом с часами, где кукушка Рита живёт.

А ещё мы ей подарили Кукушачий словарь, который нам прислала ученица 2«а» класса школы № 59 Рита Литвинова. Её мы тоже поздравляем с праздником.

Словарик у неё вот какой:

УК - возьмите.

КУ - верните.

У - КУ - в гости приходите!

И так далее. Да ещё с рисунками. Очень ценный подарок.

- А теперь, - спохватился я,- надо поздравить всех-превсех на свете девочек, мам и бабушек. Давай сделаем это вместе.

И мы с кактусом Ковбоем громко и дружно сказали:

- По - здра - вля - ем!

Виктор НЕЧАЕВ.

У НАШЕЙ ТЁТИ КАТИ

Есть у нашей тёти Кати

Два дивана, три кровати,

Табуреты и скамья,

И еще её семья:

Два мальчишки, две девчонки,

Две кудрявые болонки,

Старый дедушка Федот

И большой сибирский кот.

Есть у нашей тёти Кати

С русской печкою полати,

Вёдра есть и есть бадья,

И еще её семья:

Два мальчишки, две девчонки,

Две кудрявые болонки,

Старый дедушка Федот

И большой сибирский кот.

Есть у нашей тёти Кати

Семь сестёр и восемь братьев,

А племянников не счесть,

И семья у тёти есть:

Два мальчишки, две девчонки,

Две кудрявые болонки,

Старый дедушка Федот

И большой сибирский кот.

Прихожу я к нашей тёте,

Всех спрошу: «Ну, как живёте?

Нет тесней нигде жилья!..»

Улыбается семья.

Улыбнётся дед Федот

Замурлычет старый кот

Улыбнутся две девчонки,

Тявкнут весело болонки,

К своей маме повернутся —

Два мальчишки улыбнутся.

Улыбается семья,

И, поверьте, счастлив я.

Счастлив я, что у меня

Есть чудесная родня,

Что в простом домашнем платье

Мне как мама тётя Катя.

СТИХИ ПРО ЮЛЮ

Юля однажды сосульку сосала,

Бабушка ей, сокрушаясь, сказала:

- Ты же сосёшь не конфету, а льдинку!

Вызову завтра врача на ангинку.

Грустная Юля на птичек глядит

Юля с ангиною дома сидит

Бабушка манную кашу варила,

Манною кашею внучку кормила.

Внучка не Юля, а видно, юла,

Кашу спокойно поесть не могла.

В каше и платье, и руки, и нос,

Бабушку Юля доводит до слёз.

- Лучше б я кашу совсем не варила,

Манною кашей тебя не кормила,

Лучше б имела я мальчика-внука,

Пусть заберут тебя бяка и бука.

Внучка, услышав про бяку и буку,

Бабушку сразу схватила за руку:

- Баба, бабуля, как бука придёт

Ты ему кашу отдай и компот.

Василий УЛАНОВ. СНЕГОВИК

На дворе-то что творится.

Припекло и снег ручьится.

Поглядите: снеговик

Загрустил, обмяк, поник.

Из руки его метла

Выпала... Бедняжка...

Рады мы: весна пришла,

А ему вот тяжко.

ДОМ

Наш дом многоэтажный,

Светлооконный важный.

На улице широкой

Он виден издалёка.

И мне видны с балкона

Все улицы района.

Плывут издалека

Над ними облака.

Взгляну на синеву,

Сам, кажется, плыву.

ИГРА

Кому не нравится весёлое поздравление? Всем нравится.

Вот мы и послали знакомой Корове открытку с красивыми ромашками и всякими хорошими словами.

Но наша рогатая подружка в детский сад не ходила, школу не посещала, поэтому давай их жевать. И от послания осталась ровно половинка.

Попробуй по ней догадаться, что же мы написали Бурёнушке.

Нарцисса АРТЁМОВА. КАРТИНКА-ВИКТОРИНКА

У сороконожки

Заболели ножки.

Но в больнице нету

Такого кабинета

Для сороконожек.

Кто же ей поможет?

Я ж вам говорила:

Только доктор Шилов!

Он лечит насекомых,

Козявок босикомых.

По какой же книжке он их лечит?

Рисунок автора

ГОРОДСКАЯ АЗБУКА

Сегодня мы будем искать самую вредную букву. Букву «Р». Хочешь сказать «груша», получается «глуша», хочешь сказать «рыба», получается «лыба». И почему она такая своенравная, не знаю.

Найти её нетрудно. Висит на столбике голубой железный квадратик. В центре эта самая буква. Рядом со столбиком машин полным-полно. И «Жигули», и «Лады», и «Мерседесы» всякие. Оказывается, этот квадратик с буквой для автомобилистов придуман. Означает он вот что: «Уважаемые шофёры! В этом месте ставить машину Разрешается. Она никому не мешает». А если буква зачёркнута, то наоборот - стоянка запрещена. Вот какой важный знак - как мама. Может разрешить, а может и не разрешить.

До свидания, девочки-мальчики, папы-мамы, бабушки-дедушки.

Дежурный по Детскому саду Николай Шилов, а также художники Мария Мельник, Дмитрий Прокопьев

СКАЗКА ЗА СКАЗКОЙ.

Северина ШКОЛЬНИКОВА.

СНЕГОВИК ЛОЖКОНОСИК И ЕГО ДРУЗЬЯ

Окончание. Начало в №№ 6,7 за 1997 г., №№ 1,2 за 1998 г.

ЗАВИДУСЯ

1. Как Ложконосик и Чир-Чир поссорились

Маленькую Маринину снеговичку звали Завидусей. Марина лепила её, когда во дворе были уже и Ложконосик, и Добряк, и другие снеговики. Все они с нетерпением ждали, какой-то будет новая снеговичка?

Как только Марина закончила её лепить, снеговичка огляделась, подошла к Ложконосику и сказала:

— Да, Ложконосичек, тебе-то хорошо! У тебя-то глаза пуговичные, а у меня так из бусинок!

Марина тут же принесла яркие зелёные пуговицы и поставила их вместо бусинок. Снеговичка посмотрела вокруг новыми глазами и побежала к Добряку.

— Везёт тебе, Добрячок! У тебя-то глаза из бусинок, а у меня так пуговичные!

Марина только руками всплеснула.

Во дворе то и дело и слышался тоненький голосок Завидуси:

— Да-а-а, тебе-то хорошо...Везучка ты... Давай сменяемся!..

Однажды Завидуся всё утро ходила вокруг Ложконосика, вздыхала и глядела блестящими пуговичными глазами на его нос.

— Везучка ты, Ложконосичек...- говорила она.

А потом предложила:

— Давай носами сменяемся!

Её маленький нос был из ватной ёлочной морковки. Ложконосик слышал, что раньше у снеговиков носы всегда были морковные. И ему даже иногда хотелось такой, чтобы на настоящего старинного снеговика походить. Но это желание было у него далеко-далеко. Свой нос какой уж есть, родной, привычный. И Ложконосик сначала отказался меняться.

Но Завидуся так умильно на него снизу смотрела, так уговаривала, что он не выдержал. И обменял свой ложку-носик на Завидусину морковку.

Только он её пристроил, прилетел Чир-Чир. Он собрался сесть на своё любимое место — на нос Ложконосика и рассказать снеговику кучу новостей.

Но ложки не было. А на маленькую морковку даже и не сядешь.

Ох, и обиделся же Чир-Чир! Он даже ничего сказать не мог от обиды.

А Ложконосик ещё вдобавок радостно спросил у него:

— Видишь, какой у меня чудесный нос? Я теперь совсем похож на настоящего снеговика!

Но Чир-Чир только сердито распустил хвостик и замахал крыльями:

— Чир-р-р! Чир-р-р! Конечно, ты только о себе подумал, когда нос менял. А обо мне ты подумал? Куда теперь Таня будет мне завтрак класть? В Завидуськин нос, да? Может, мне теперь с ней дружить? Может, ты нарочно так сделал? Может, я тебе надоел? Надоел, да? Прилетаю тут, чирикаю, клюю. Ты теперь вон какой важный! Милиционер! Где тебе с простыми воробьями дружить! Тоже мне милиционер с красным носом!

И Чир-Чир улетел переживать обиду в своё гнездо.

Ложконосик даже слова не успел сказать. Он растерялся и расстроился. Да, о Чир-Чире он действительно не подумал. Чир-Чир ему вовсе не надоел. Наоборот — Ложконосик очень любил его, скучал,

если того долго не было. И вообще это был его самый лучший друг. А он Чир-Чира так обидел... И снеговику теперь уже совсем не нравился его новый нос. Правду сказал Чир-Чир: разве идёт красный нос к милиционерской фуражке? Как обмороженный.

Но что же делать? Не догонять же Завидусю, не отбирать у неё нос! И Завидусю тоже жалко — она так радовалась своему новому носу. Как же теперь с Чир-Чиром помириться?

2. Самое хорошее дело - дружба!

Расстроенный Ложконосик грустно опустил голову. Он и не заметил, что их разговор с Чир-Чиром слышала Затейница. Она была не только весёлая, но и добрая снеговичка. И даже немного хитренькая.

Затейница быстро обошла всех снеговиков и с каждым о чем-то тихонько поговорила.

А Завидуся, вдоволь насмотревшись на свой новый нос в окно подвала, радостно подошла к Храбрецу и похвасталась:

— Посмотри-ка, Храбрушечка, какой у меня теперь хорошенький носик! Он мне очень идёт, правда?

Храбрец отступил немного назад, оглядел Завидусю и спереди, и с боков, зачем-то зашёл со спины, как будто смотрел, не видно ли носа сзади, и сказал:

— И ничуть тебе этот нос не идёт! Сама маленькая, толстенькая, а нос большой и длинный! Морковный тебе лучше шёл!

Встревоженная Завидуся поспешила к Хнычке.

— Хныченька, мне хорошо с моим новым носиком?

— Что ты, Завидуся! Разве тебе зелёный нос идёт? Тебе твой красненький куда лучше был!

Вконец расстроенная снеговичка побежала к Добряку, который, как всегда, о чем-то беседовал с Жадиной.

— Добрячок, посмотри, пожалуйста, хорошо мне с моим новым носом?

— Конечно, очень хорошо! — начал Добряк.

Но тут Жадина толкнул его в бок.

— Но твой старый нос был тебе гораздо лучше! — закончил Добряк.

Уж он-то в носах разбирался!

И тогда Завидуся подошла к Ложконосику.

— Ложконосичек, миленький, а я ведь не насовсем с тобой носами поменялась. А только поносить. Давай обратно сменяемся!

Ложконосик очень обрадовался. Он безо всякого сожаления расстался с морковным носом и поставил на место свою милую зелёную ложку. Добряк помог ему, чтобы ложка была не вверх тормашками.

— Ну вот, — подумал Ложконосик, — нос на месте. Как же теперь с Чир-Чиром помириться?

А пока всё это происходило, Чир-Чир, нахохлившись, сидел в своём гнезде.

— Вот так всегда, — думал он. — Ты для них всё, а они о тебе даже не подумают. Знал ведь, что для меня его нос не просто нос, а кормушка. Нет, ему, видите ли, красный морковный нос дороже! Он, видите ли, на сказочного снеговика будет походить! Нашёл о чём мечтать! Я вот не мечтаю на какого-нибудь сказочного орла походить. Была бы ещё морковка как морковка. Хоть клюнуть иногда. А то вата какая-то!

И вдруг Чир-Чир подумал:

— А может, он действительно здорово мечтал об этом носе? А я его не понял, рассердился на него... А ведь я старше, умнее, должен понимать... Ну и мало ли что — кормушка. Таня всё равно что-нибудь придумает. А я из-за какого-то носа с другом поссорился! Разве я с ним из-за носа дружил? Вовсе нет! Разве я правильно сделал? Нет, надо полететь помириться с Ложконосиком. Не стоит из-за таких пустяков хороших друзей терять!

И Чир-Чир полетел к Ложконосику. И прилетел как раз тогда, когда прежний нос уже занял своё доброе старое место.

Чир-Чиру было очень стыдно перед Ложконосиком.

— Может, тебе больше нравится морковный нос? — робко спросил он. — Мне-то всё равно, я с тобой с любым носом дружить буду!

— Нет, — твердо заявил Ложконосик, — не надо мне другого носа. Чтобы я из-за него с друзьями ссорился! Да и что это за милиционер с красным носом!

Так благополучно эта носообменная история и закончилась.

3. Завидуся потерялась

А бедной Завидусе пришлось всё-таки плохо.

Марине было очень стыдно за свою снеговичку.

— Почему она такая? — удивлялась Марина.

— Но ведь ты сама всем завидуешь! — сказала Таня. — Ты же позавидовала вчера, какая у Оли шубка!

— Да-а-а, она у неё такая красивая, такая белая. А у меня так чёрная.

— Зато в твоей шубке тебе можно и с горки сколько хочешь кататься, и в снегу барахтаться.

Она не пачкается. А Оле бабушка ничего не разрешает делать.

— Тебе-то хорошо говорить, у тебя-то шубка с капюшончиком!

Марине всегда казалось, что у других всё лучше. С ней и играть поэтому не хотели. Ведь она только и думала, что другим и снежки мягче достаются, и попадает их в других меньше. Вот вместо игры и доказывай ей, что всё делается справедливо и для всех одинаково. Поиграешь с ней, послушаешь-послушаешь, и сам начинаешь думать, что вот у Петьки место в игре лучше, а Андрейке солнце в глаза не бьёт, потому он и выигрывает, а Наташке так Славка подыгрывает. Не игра получается, а ссора. Начнут все играть весело, а потом разобидятся друг на друга, рассердятся и разойдутся.

Но себя Марина со стороны не видела. А вот Завидусю видела. Однако она никак не соглашалась, что сама в её поведении виновата. Она даже пыталась уговорить свою снеговичку:

— Ну как тебе не стыдно всем завидовать?

— А я не завидую! — отвечала Завидуся. — Просто у всех всё хорошее, а у меня нет.

— Ну чего у тебя такого хорошего нет?

— А вот такой шубки, как у тебя.

— Да зачем тебе шубка? Ведь снеговикам же не холодно!

— Зато в шубке красиво!

Что можно было поделать с Завидусей!

— Я же ведь давно не говорю: “Тебе-то везёт...”, — жаловалась Марина Тане. — Петька жадный, но ведь над его Жадиной никто так не смеётся, как над Завидуськой.

— Наверное, потому, — говорила Таня, — что у Петьки жадность снаружи. Уж если он не даёт, так сразу видно, что жадничает. А как кому дал, так жадность и кончилась.

— А у меня что, зависть внутри, что ли?

— Наверное. Ты хоть и молчишь, а всё равно завидуешь. А Петька уже совсем не такой жадный стал, как раньше. Он даже вчера всех конфетами угощал. У него день рождения был.

— Везёт Петьке, у него день рождения уже был. А у меня когда ещё будет!

— Но у него уже прошёл, а у тебя ещё нет! И у него зимой, а у тебя летом. Это даже лучше!

В это время послышался голосок Завидуси:

— Да-а, тебе-то, Чир-Чирчик, везёт, ты по ночам спишь и сны видишь. А я вот не сплю и снов не вижу!

— А ты спи! — посоветовал Ложконосик.

— Да-а, Ложконосичек, тебе хорошо говорить, другие играть будут, а я спать...

Все засмеялись.

— Ну вот видишь! — сказала Таня.

— Сломаю я её! — разозлилась Марина.

— Ой, как же ты её сломаешь? — встревожилась Таня. — Она же не виновата, что ты её такую слепила. Она же на тебя смотреть будет.

— А я сзади подойду и как дам палкой! — упрямо твердила Марина.

— Ой, какая ты... — сказала Таня. — Наверное, я с тобой играть не буду.

На самом деле Марина не стала бы разбивать свою снеговичку. Она это только от злости говорила. Но её услышала ворона. Она сразу же закаркала:

— Р-р-разобьёт! Ррразобьёт! Маррринка Завидуську ррразобьёт!

Завидуся очень испугалась. Она теперь целыми днями думала только об этом. Она подходила к снеговикам и жаловалась:

— Да-а, Добрячок, тебе-то хорошо, тебя твоя Наташа не разобьёт, а меня моя Марина сломает...

— Везёт тебе, Ложконосичек... Таня тебя не сломает, а меня Марина разобьёт...

Снеговики успокаивали Завидусю, говорили, что Марина пошутила. Но Завидуся её очень боялась. Как только та выходила из подъезда, Завидуся сразу же пряталась за сугроб и ни за что не вылезала, пока Марина не уходила домой.

Однажды днём начался большой снегопад. А после него Завидусю никто уже не видел. Так она и не появилась во дворе. Все думали, что она куда-нибудь убежала и заблудилась. И жалели её. И когда кто-нибудь начинал говорить: “Везёт тебе...”, все сразу же вспоминали Завидусю. И почему-то никому не хотелось завидовать.

А весной, когда совсем растаял снег, Марина нашла в ямке у подвального окна размокшую красную морковку и две большие зелёные пуговицы, которые уже не блестели, а были тусклыми и некрасивыми. Наверное, Завидуся сама залезла или упала в ямку, когда пряталась от Марины. А потом её засыпал снег, и она не смогла выбраться.

ДО СВИДАНЬЯ, ТАНЯ!

Ложконосик стал замечать, что дети уходили теперь со двора, когда было ещё не совсем темно. А утром они шли в школу или детский сад тоже засветло, а не в темноте, как раньше.

— Дни длинные стали! Скоро весна! — объяснил Ложконосику Чир-Чир. — Весь снег растает, травка покажется, мошки-таракашки выползут — красота! Ножки зябнуть не будут — прелесть! Чир-р-р! Чир-р-р!

Но Ложконосик забеспокоился:

— Как это растает?

— А вот так — станет водичкой и буль-буль — утечёт!

— Так если снег растает, и я тоже?

— Конечно! Весной все снеговики тают. Они только зимой живут. А весной так хорошо!

И Чир-Чир размечтался о весне. Но Ложконосик его не слушал. Ему стало очень грустно. Так хорошо было играть с Таней, Чир-Чиром, с другими ребятами и снеговиками, и вдруг — буль-буль и ничего!

А солнышко теперь стало ужасно горячее. Скоро днём посреди двора показалась чёрная земля. Катка уже не было, горки тоже. С крыш свесились длинные сосульки. Снеговики, которые стояли на солнечных местах, становились меньше и меньше. “Тают,” — грустно думал Ложконосик. И ещё он увидел, что в уголок около беседки солнышко никогда не заглядывает и снег там почти не подтаял. Туда-то Ложконосик и перебрался, там и стоял. Таня и Чир-чир совсем редко звали его играть — около него было холодно, а на площадку он не выходил. А другие снеговики уже все потихоньку растаяли, и от них ничего не осталось.

Однажды утром Таня вышла во двор. До того она долго болела, и ей не разрешали гулять. А сегодня день был весёлый, солнечный, врач сказал, чтобы она подышала свежим воздухом. Вышла Таня на площадку, а там никого нет — кто в школе, кто в детском саду. И даже Чир-Чир улетел куда-то.

Скучно стало Тане. Подошла она к Ложконосику, а там холодно, бабушка играть не разрешила. Стала Таня одна на качалке качаться, да разве у одной получится?

Жалко стало Ложконосику Таню.

— Эх, — подумал он, — пойду немножко с ней покачаюсь. Совсем недолго, а потом сюда вернусь. Да и солнышко пока нет, тучка вон набежала.

Вышел он из своего укрытия, забрался на качалку, и стали они с Таней качаться. Вверх-вниз! Прыг-скок!

— Ох, — сказала Таня, — какой ты тяжёлый! Всё время меня перевешиваешь!

А Ложконосик подпрыгивает да смеётся:

—А ты после болезни совсем лёгкая!

Вверх-вниз! Прыг-скок! А солнышко из-за тучки выглянуло, удивилось:

— Это откуда здесь снеговик взялся?..

А Ложконосик с Таней не замечают, до того им весело качаться.

Вдруг Ложконосик говорит:

— Таня, а ты что-то тяжелее стала. Я тебя перевешивал, а сейчас не перевешиваю!

— Ой, — сказала Таня испуганно, — это не я тяжелее стала, это ты легче стал...

Посмотрел Ложконосик вниз — а от него водичка под качалку капает — кап-кап-кап... Спрыгнул он с качалки и совсем растаял... Осталась только лужица, а в ней голубые пуговицы, красная пряжка и зелёная ложка. А рядом — форменная фуражка.

Тут Чир-Чир подлетел.

— Что случилось?

— Ложконосик растаял, — ответила Таня и заплакала. — Это я виновата, из-за меня он из своего холодного уголка вылез.

А Чир-Чир сел на фуражку и говорит:

— Наклонись-ка, Таня, сюда!

Наклонилась Таня к ручейку, который из лужицы побежал, а ручеёк журчит:

— Не горюй, Таня! Я ведь не умер — только ручейком стал. Зато как нам сегодня весело было! Вот ты даже розовая стала. А я теперь буду жить в воде, а зимой вернусь со снегом. Ты возьми мои глаза, рот и нос, а будущей зимой опять меня сделаешь. И фуражку мою обязательно убери, не забудь! До свиданья! И ты, Чир-Чир, до свиданья!

И убежал.

Вытерла Таня слёзы, подняла голубые пуговицы, красную пряжку, зелёную ложку и форменную милицейскую фуражку, отнесла домой и положила их в коробку с ёлочными игрушками — до будущей зимы.

Рисунки Дмитрия ПРОКОПЬЕВА

Николай ШИЛОВ. Мастера

Лежит

Помощник папин.

На нём полно

Царапин,

На нём полно

Царапин,

Синяк на синяке.

Слезает

Чёрный ноготь,

Залит зелёнкой

Локоть,

Залит зелёнкой

Локоть,

И пластырь на щеке.

А рядом

Папа бедный

Измученный

И бледный,

Измученный

И бледный,

В бинтах и гипсе весь.

Зато

На кухне полок

Для маминых

Заколок,

Для маминых

Заколок

Теперь не перечесть.

НА ЗОЛОТОМ КРЫЛЬЦЕ

Бонжурчик вам, дорогие читатели! Почему я так странно поздоровался? Так, ведь мы, короли, изъясняемся только на французском и только вежливо (Бонжур — по-французски «Здравствуйте»). А так как я ещё не настоящий монарх, то и приветствие уменьшительно-ласкательное — Бонжурчик.

Я хоть и королевских кровей, но дежурить мне всё равно пришлось. Да что там! Я рад, что на крыльце сегодня главный. А то ведь мне покомандовать не дают: чтобы армией управлять — молод ещё, чтоб министрами распоряжаться — образования не хватает Мама королева то и дело ворчит: «Горе ты моё луковое». А почему, к примеру, не чесноковое или редько-редисковое — не объясняет Ребята, а как ваши мамы охают-вздыхают? Присылайте мне, пожалуйста, мамины ворчалки, а я их напечатаю.

Оревуарчик (это я опять по-французски).

До свидания, значит...

За малообразованного подписалась Диана Колотовкина. Рисунки Марии Мельник

ЛЮБОПЫТНИК ВАРВАРЫ ЛЮБОПЫТНОЙ

— Знаешь ли ты, Варвара, выражение «Не надо изобретать велосипед»?

— Конечно, Так говорят людям, которые придумывают что-то такое, что до них уже придумали.

— Верно. А знаешь ли, что сам велосипед изобретали не однажды?

- Один и тот же велосипед несколько раз?

- Конечно, не один и тот же... А дело было так. Летним утром 1817 года в Германии «сумасшедший» барон фон Драйз продемонстрировал своё изобретение. Эта машина напоминала самокат, но у неё был руль и мягкое сиденье.

- А почему «сумасшедший»?

- Дело в том, что люди не верили, что это «сооружение» проедет хотя бы до первой лужи. Но барон удивил всех, обогнав почтовую карету.

- А как называлась эта машина?

- Велосипед! Наш герой соединил два латинских слова velasis-быстрый и pedis-ноги. То есть быстроног.

- Здорово! Но что значит «изобретали несколько раз»?

- Дело в том, что изобретение Драйза было всё-таки улучшенным самокатом. А вот первую конструкцию, похожую на современный велосипед, создал Ефим Артамонов, житель уральского города Верхотурье в 1801 году. И проехал на нём до Петербурга.

- Вот это да! Наш земляк! Уралец!

- Но и у него были предшественники: четырёх-колесные повозки-самокаты, которые появились на улицах Европы уже в XVIII веке. Они строились в разное время и в разных странах — немцем Г. Гантшелем в 1649 году, французом Р. Ла Рошелли в 1693 году, в России Л. Шамшуренковым в 1752 году, англичанином Овенденом в 1761 году.

- Это значит велосипеду 200 лет!

- А тут нас ждёт ещё один сюрприз: в одном из музеев Рима находится саркофаг, на котором изображён человек, едущий на устройстве очень похожем на велосипед. А саркофагу две тысячи лет. На стенах развалин древнего Египта, Вавилона, Помпеи тоже есть изображения подобных машин.

- Вот это популярность!

- Ты абсолютно права, Варвара. Велосипед используют почтальоны и охотники, в армиях некоторых стран есть целые «велосипедные» полки, в Японии на велосипедах перевозят товар; есть велосипеды прыгающие и плавающие, водные и подводные, пассажирские и грузовые.

- А тем, кто не использует велосипед для дела, он приносит просто удовольствие!

Варвара Любопытная и её доверенное лицо Диана Колотовкина. Рисунки Марии Мельник

Леонид КОМАРОВ.

ЗА ГОРАМИ, ЗА ЛЕСАМИ

Продолжение. Начало в № 2 за 1998 г.

НОВОСЕЛЬЕ

Осенью тётя Груня решила продать свой дом.

Урожай в тот год был неважный. Картошки накапывали всего по одному-полтора мешка с сотки, да и то некрупной—“горох на семена”.

Раньше, когда мы жили на Украине, я не помню, чтобы мы часто ели картошку. Мама или бабушка приносили с рынка баклажаны, кабачки и всякие другие овощи. А здесь, на Урале, картошка—самый главный продукт. Нет картошки—значит нечего есть. Даже помидоры и огурцы очень плохо вызревали, не хватало тёплых солнечных дней. А таких яблок и груш, полная ваза которых всегда стояла у нас дома на буфете, здесь не было и в помине. Фрукты, рассказывали, привозились издалека, из Средней Азии. А когда началась война— совсем исчезли.

В палисаднике у тёти Груни, как раз под нашим окном, росла одна-единственная яблонька. Весной она зацветала пышным бело-розовым кипеньем, но осенью приносила маленькие, величиной с украинскую вишню яблочки, которые назывались ранетками. Мне очень нравились эти терпко-кислые зеленоватые плоды.

Из ранеток тётя Груня варила варенье. Но это раньше, до войны. Теперь же большую часть урожая она продавала стаканами на рынке или у заводской проходной. Мне иногда разрешалось полакомиться с ветки.

У тёти Груни в деревне жил престарелый брат с семьёй и ещё какие-то “сродственники”. Прожив нелегкую зиму сорок первого года и собрав осенью неважный урожай, она решила продать свой “пятистенник” и перебраться к брату в деревню, где, как она говорила, будет легче “перебиться”.

О своем намерении тётя Груня сказала маме месяца за два, сказала робко, со вздохом, потому что понимала, что ставит нас в трудное положение.

Мама много раз ходила на приём к начальнику квартирного отдела, пока не вмешалось цеховое руководство, и маме выдали ордер на подселение в барак.

Барачные застройки, именуемые Временным посёлком, расположились рядом, через дорогу.

Я знал, что пацаны Линейного и Временного враждовали между собой, устраивали драки, и боялся, что барачные пацаны будут ко мне придираться.

Переселялись мы в октябре, когда начались дожди. Осеннее ненастье принесло распутицу. Ни в одном из посёлков не было тротуаров. Лишь кое-где от дома к дому вились насыпные тропинки из шлака и щебня. В самые сильные дожди дороги заливало бурой кашицей, и машины натужно ползли, оседая на ухабах и колдобинах. А по обочинам, увязая по колена в грязи, брели усталые люди. Вязкая глина толстым слоем налипала на подмётки.

Сначала мама хотела нанять машину или подводу, но по такой грязи ни один шофёр не возьмётся ехать, а подводу тоже не удалось достать. Перевозились на двухколёсном ручном транспорте. Вся наша утварь—железная кровать с досками, тумбочка вместо стола, две табуретки, чемодан и два узла с постелью и другими вещами—уместилась на хозяйственной повозке, какие имелись в каждом дворе. И хотя добра было немного, помочь нам пришли почти все соседи: и Мария Филипповна с Витей, и Петрусь со своей матерью, и Борис Львович.

Митяй стоял поодаль и, прищурившись, глядел в нашу сторону.

— Ты до нас приходь,— сказал мне Петрусь.— Туточки близенько.

— Конечно,—ответил я.—И вы ко мне приходите, ладно?

— Придём,— сказал Витёк.

Мария Филипповна присела на край скамьи у палисадниковой ограды.

— Посидим на дорожку.

— И то верно,—отозвалась тётя Груня. Мы с Витей примостились рядом на корточках.— Я хочу просить вас,—обратилась мама ко всем сразу,— если будет письмо... Ну хоть что-нибудь! Сообщите мне, пожалуйста...

— Да, да, конечно!—живо откликнулся Борис Львович.— Пренепременно.

— Не беспокойтесь,—сказала Мария Филипповна.—Я Витю тотчас пришлю. И почтальонку попрошу, чтоб к нам принесла.

— Впрочем, откуда ему взяться? — грустно вздохнула мама. — Муж не знает нашего адреса...

Всегда, когда мама думала об отце, её глаза наполнялись слезами. Сколько раз она обвиняла себя: “Мне не надо было ехать. Нужно было дождаться его”.

Возвращаясь с работы, мама первым делом спрашивала—не было ли какого известия, не приходил ли кто-нибудь из райсовета или военкомата? Я отрицательно мотал головой.

— Что ж! — Мама первая поднялась со скамьи.

— Пора.

Тётя Груня, прощаясь с нами, всплакнула, беспрестанно сморкаясь в фартук и приговаривая, чтобы мы её не поминали лихом, не винили за то, что так вышло.

— Вот устроюсь в деревне,—уговаривала она не столько нас, сколько себя,— коли ладно всё выйдет, может, и вам подсоблю, картошкой али ещё чем.

— Да мы и так благодарны вам за всё,— говорила мама.—Не расстраивайтесь, ради бога. Уж теперь всё хорошо. Комната там большая...

Да, комната, в которую нас подселили, была действительно огромная: два больших окна и двадцать пять метров площади.

Здесь жила семья “нацменов”. В то время я думал, что это такая национальность, и только позднее, в четвёртом или пятом классе, узнал, что так называли всех представителей “национальных меньшинств”. Фамилия у них—Гайсановы. Было их четверо: сначала, пока Фаридка не родилась, и потом, когда старуха померла.

Когда мама знакомилась с ними, хозяин назвался Зиёй Гайсановым. Мама не поняла, переспросила:

— Простите, как? Скажите, пожалуйста, ваше имя-отчество. Хозяин улыбнулся.

— У нас раньше не было отчеств. Теперь паспорт стали писать—Зия Минлегалиевич.

Мама напряжённо вслушивалась в непривычное звучание.

— Трудное имя,—сказал хозяин,—Минлегали— мой отец. Называй меня по-вашему—Зия Михайлович.

— Хорошо,— сказала мама,—Зия Михайлович...

Рядом с хозяином стояла маленькая, худая, темнолицая и черноволосая женщина с большими голубыми глазами. Она была красивой и была бы ещё лучше, если б не худоба. Это мама говорила. Она пряталась за плечо мужа и руками прикрывала выпиравший живот.

— А вас?—спросила её мама.

Женщина смутилась и совсем спряталась за спиной мужа.

— Малика её зовут,—сказал хозяин.

— Понимаю. А по отчеству?

— Малика,— повторил Зия Михайлович, давая понять, что отчества не нужно.

У них был шестилетний сын Равилька, и ещё с ними жила бабушка Зии Михайловича, Равилькина прабабушка. Очень маленькая, сгорбленная, сморщенная, она, наверное, плохо видела. По комнате передвигалась медленно, цепляясь скрюченными пальцами за стол или спинку кровати. На ногах у неё были войлочные бурки и глубокие резиновые галоши с острыми, загнутыми вверх носами, которые, как я узнал после, назывались чуни.

Женщины плохо говорили по-русски, вернее, старуха совсем ничего не говорила и почти не понимала.

Гайсановы освободили для нас один угол комнаты. При входе громоздилась печь с чугунной плитой.

Мама невесело осмотрела наше новое жилье: стены серые, в трещинах, давно не белённые; по углам свисали нити паутин, потолок над печкой покрыт копотью.

— Хорошо бы побелить,—неуверенно сказала мама.

— Эта можна,—согласился Зия Михайлович.

Негашеную известь мы набрали на стройке—там строили двухэтажные шлакоблочные дома для эвакуированных. Меня туда Равилька сводил.

Малике было трудно белить, а мама не умела. Помочь вызвалась наша новая соседка, бабушка Тимофеевна.

Все вещи из комнаты вынесли в коридор: благо, и у нас, и у Гайсановых вещей немного.

Ребятни в нашем бараке уйма, от ползунков до моих ровесников и старше.

В тот день я подружился с Генкой из третьей комнаты. Генка учился в нашей школе, только классом выше: я—во втором, он—в третьем.

— К нам, значит, переехал?—спросил он.— Лады. Корешками будем.

— Кем будем?—переспросил я.

— Корешками. Ну, приятелями, значит.

— Хочешь, химический карандаш дам?—обрадовался я.— И “торгсинские” спички у меня есть, пять штук, красноголовики: обо что угодно зажигаются.

— Давай,—сказал Генка.—А колесо надо? Счас притащу.

Генка сбегал куда-то и приволок плоский железный кругляк с зубцами внутри. Мы потом много таких на заводских свалках находили. В придачу к колесу— крючок из толстой проволоки.

У Митяя тоже был обруч; и за то, что давал покатать, он требовал мзду: горбушку ли, пареную репу или кусок жмыха. Задарма, говорил Митяй, не дают и козе корма. Я спросил у Генки:

— А что ещё я тебе должен за колесо?

— Ничего.

— А хочешь книжку почитать? Интересная!

Я разыскал среди вещей изрядно потрёпанную и зачитанную книгу Бориса Житкова “Что я видел” — самую любимую, единственную, которую мы привезли из Киева.

Наша комната после побелки стала светлой и казалась еще шире—совсем огромной.

Чтобы не стеснять себя и хозяев, мама отгородила наш угол простынями, продёрнутыми на верёвках, так что у нас получилась вроде бы отдельная комнатка, вполне уютная.

Потом был ужин. Мама пригласила “к столу” Зию Михайловича с Маликой и Тимофеевну. Малика не села с нами. Они с Зиёй Михайловичем поговорили о чем-то на своем языке, и Зия Михайлович сел один. Тимофеевна, умытая, по-нарядному одетая, с цветастым полушалком на плечах, пришла, перекрестилась на угол, пошептала губами и притулилась на табурете.

Ели варёную картошку с постным маслом и луком.

— По случаю новоселья полагалось бы выпить вина, но сейчас ничего нет,—сказала мама.—Вы уж не обессудьте, как-нибудь в другой раз.

— Мы не обидимся, бог не осудит,—сказала Тимофеевна.—Да и не до выпивки сейчас. Вон ведь супостат проклятый как далеко зашел, аж до Волги-матушки, до самого Сталинграда. Как думаешь, Зия, дальше пустят али нет? Чего формбюро-то сообчает?—Тимофеевна кивнула на чёрный диск репродуктора.—Чего на заводе говорят?

— На заводе говорят: фрица дальше пускать нельзя. Фрица не пускать—много танков делать нада. Новая машина делать будем, тридцатьчетвёрка. Много делать будем! Парторг на митинг выступал...

Мама закивала головой:

— Люди готовы сутками стоять у станков, только чтобы немец дальше не пошёл.

— Вот то-то и оно! Сколь народу полегло. Сколь без крову осталось... От моих уж давненько весточки нету...—Тимофеевна тяжело вздохнула и перекрестилась. — Господи, спаси и сохрани детей наших.

Дядя Зия кивал головой. Мама сидела взволнованная: слова Тимофеевны разбередили её.

— У тебя-то как?—спросила маму бабушка Тимофеевна.—Твой-то воюет?

И тут мама не выдержала и разрыдалась.

— Что ты! Что ты!—запричитала Тимофеевна.

— Прости меня, глупую, что рану сердечную растревожила. Не хотела я, только спросила... Успокойся, милая!

— Нет-нет, ничего,—сквозь слёзы бормотала мама.—Извините меня. Я ничего не знаю о муже... Мы уехали одни. Он был в Москве, и никаких вестей.

— Будут вести, непременно будут,—быстро заговорила бабушка Тимофеевна.— Ты пожди. Придёт час. А слёз не стесняйся. Поплачь, коль охота. Слёзы из глаз—душе легче, слёзы в душе— сердце болит. Поплачь, милая, поплачь.

Потом мы пили чай, заваренный сушёными листьями земляники. Это я насушил. Мария Филипповна говорила, что земляничный лист тоже в чай хорошо. И цвет получается, как у настоящего чая.

Зия Михайлович выпил две кружки с маленьким комочком сероватого сахара и ушёл на свою половину, а бабушка Тимофеевна еще долго сидела у нас.

КАРТОШКА В МУНДИРЕ

Вы когда-нибудь убегали из дома? Я даже представить не могу, как бы мы с мамой жили друг без друга.

А вот Генка из третьей комнаты однажды хотел убежать.

Уходя на работу, мать оставила Генке миску картошки и велела сварить. Миска-то совсем небольшая, на полкило. Половину картошки она наказала оставить отцу, который должен был вернуться с ночной смены. Маленький гранёный стаканчик растительного масла тоже на двоих. А щи в кастрюльке—только для отца.

Зашли мы с Витькой. Генка в это время сидел за столом и уплетал свою порцию картошки. Мы смотрели и глотали слюну. Обычно мы всем делились. Витька снабжал нас жмыхом. Я тоже часто выносил “с обломом” на всех. Не угостить нас Генка никак не мог.

Мы быстро расправились со всей миской.

В школе про картошку Генка забыл. Когда вернулся вечером домой, в комнате была только одна мать.

— Отец приходил?—спросила она.

— Нет, не приходил...

— Странно...—мать растерянно опустила руки. С минуту она молчала, и Генка тоже молчал. Потом она подошла к плите, заглянула в кастрюлю.

— А где картошка?

— Какая?

— Картошка... для отца.

— А я... её съел.

Мать посмотрела на пустой стаканчик из-под масла и дала сыну затрещину.

— За что?—сквозь слёзы спросил Генка.

Мать накричала на него, что он бездельник и дармоед. Это показалось Генке обидным, он тоже ходил перекапывать картофельное поле за десять километров и принёс оттуда полмешка картошки. Генка всхлипнул, сказал, что может вообще ничего не есть, оделся и ушел.

Он брёл напрямик по размытой дороге. Жидкая грязь с хлюпаньем расползалась под размокшими ботинками. Затылок ныл. Генка поднял воротник своего куцего пальто, глубже натянул на лоб затасканный картуз с переломленным козырьком, засунул руки в карманы и побрёл дальше.

Он начал перебирать в памяти всё самое необходимое, что может потребоваться самостоятельному человеку: ножик-складень, кресало (или еще лучше спичек достать), мешочек для продуктов...

Октябрьское небо быстро затягивалось мглой. Очертания бараков расплывались в бесформенные тёмные пятна. Лужи казались мазутными. С низкого и тяжёлого неба сеял мелкий и холодный дождь.

Генка огляделся по сторонам: нужно было куда-то спрятаться, переждать. “Пойду-ка, пожалуй, в баню”,—решил он и торопливо заскользил к двухэтажному зданию с облупленными стенами.

О месте на лавке в комнате ожидания нечего было и мечтать. Люди в рабочих спецовках, с усталыми тёмными лицами сидели на корточках возле стен, толпились в проходе, дымили толстыми самокрутками и вели неторопливый разговор о вестях с фронта, о заводских делах. Кругом жара и чад.

Генка протиснулся к лестнице, ведущей на второй этаж, в женское отделение. Нашёл под лестницей свободное местечко, уселся на выступе стены, похожем на завалинку, и задумался. Мать, верно, станет плакать, переживать. Завтра зайдут за ним ребята в школу, а мать скажет, что нету Генки, ушёл неизвестно куда. Начнут Генку везде искать. Интересно, что они будут о нём говорить?

Справа, примостившись на том же выступе, сидел парнишка в фуфайке и треухе, сбитом на затылок. Было ему лет двенадцать. Лицо крупное, широкоскулое, с острым подбородком. Из-под шапки торчали густые тёмные волосы, которых уже давно не касалась расчёска. В ногах у паренька сидела худенькая девочка лет шести и обеими руками усердно копалась в таких же тёмных кудлатых волосах.

— Тиша, зудится,—тоненько пропищала она.

— Завтра в прожарку поведу,—тоном взрослого ответил Тиша...

—... Из Ленинграда я. Питерский!—обратился он к Генке. В это слово он вкладывал особый смысл, дескать, в революционном городе жил.— Батю мы ищем. Его с заводом в самом начале войны эвакуировали. Нам говорили, здесь должен быть.

Девочка, что сидела в ногах у Тиши, перестала чесать голову и жалобно зашептала:

— Я к мамке хочу...

— Не хнычь, Нюрка, не маленькая.

Нюрка прижалась к ноге брата и притихла.

— Мы с ней,—Тиша кивнул на сестрёнку,— везде поездили: в Москве были, в Саратове, потом в Краснокамске, в Нижнем Тагиле, а теперь вот в Челябинске. Позавчера на военном товарняке приехали.

— А мать-то где?

— Мама ещё там, в Питере. Захворала. Голодно стало...—Тиша призадумался.—Ну, а нас на самолёте вывезли. Через фронт летели. По нам фашистские зенитки бухали, да не попали. Где им! У нас лётчик мировой был. Кругом разрывы, а он самолёт ведёт, что машину по Невскому. Потом на поезде. Говорили, в детдом везут. Только я не захотел, к бате решил добираться. Так мама наказывала. А где он, батя?.. Урал-то большой. Вчера заходил к одному начальнику, спросил про наших, кировцев. Так он сказал, что нынче столько народу понаехало — где тут найдешь? А сам телефонную трубку снимает. Я как услыхал про приют, задом, задом и—ходу. Нашёл дураков! Генка с уважением слушал Тишу.

— А ты что,—спросил Тиша,—тоже мазурничаешь?

— Нет... — Генка замялся. Хотел было рассказать, что тоже собирается уехать из дома, но раздумал. Стыдно говорить о картошке. Совестно.

Генка пригрелся и уснул.

Продолжение следует

Рисунки В. Г. Курбатова

Пятистенка —деревянный дом, который делится на две части внутренней капитальной (из брёвен) стеной.

“Торгсинские” — до войны были магазины, торговавшие на золото преимущественно с иностранцами. (“Торгсин”— сокращение слов “торговля с иностранцами”.) В них продавались необычные заграничные товары.

Химический карандаш — карандаш с особым грифелем (сердечком), который при смачивании пишет как чернила.

Жмых — выжимки, остающиеся после изготовления растительного масла из семян; обычно идут на корм скоту. Их употребляли в пищу и люди (грызли твёрдые плотные куски).

Репродуктор — громкоговоритель в виде большого чёрного почти плоского рупора.

Картуз — мужской головной убор с козырьком.

Кресало — стальная пластинка, ударяя которой по твёрдому камню — кремню можно высечь искры (огниво).

Фуфайка — стёганая на вате хлопчатобумажная куртка.

Треух — тёплая шапка-ушанка с опускающимися ушами и задником.

Прожарка — во время войны отделение бани, где уничтожали кровососущих насекомых, живущих в одежде (вшей). Всю одежду прожаривали — прогревали очень горячим воздухом, убивавшим насекомых. А голову мыли специальным мылом.

Мазурничать — в данном случае быть беспризорником.

В ГОСТЯХ У «ТРОПИНКИ»

Восемьдесят лет с читателем

Давным-давно, когда ещё ваших бабушек и дедушек и на свете не было, в декабре 1917 года в Железнодорожном районе Челябинска открылась библиотека. Такая маленькая, что вся умещалась на трёх-четырёх полках. Шли годы, росли и библиотека, и число читателей. Сначала в ней были только книги для взрослых, а с 60-х годов начали появляться и детские.

В 1980 году специально для библиотеки построено здание по улице имени Цвиллинга. Его украшают мозаичные фрески, прославляющие книгу, чтение, знание. И в детском отделе у ребят есть свой абонемент и свой читальный зал.

Ребята сразу полюбили детскую библиотеку. Они с удовольствием принимали участие в работе «Университета чтения школьников», в клубах «Кругозор», «Почемучка», «Паровозик», в кружках переплётного дела и макраме.

Экономические трудности времени отразились и на библиотеке. Меньше стало поступать книг и журналов, пришлось свернуть работу многих клубов. Однако, несмотря на всё это, библиотекари детского отдела Ольга Ивановна Анфалова, Надежда Васильевна Лахтина, Нина Николаевна Ларенцова работают дружно и увлечённо.

В библиотеке вы можете увидеть интересные книжные выставки, поучаствовать в утренниках, литературных играх, викторинах, выставках детского творчества, стать членом клуба «Паровозик», встретиться с интересными людьми.

Сейчас, когда весь мир готовится к 200-летию со дня рождения Александра Сергеевича Пушкина, ребята «Паровозика» придумали игру «Золотая рыбка». Чтобы принять в ней участие, они знакомятся с биографией поэта, его стихами и сказками, с воспоминаниями современников Пушкина, инсценируют его произведения, устраивают карнавалы пушкинских героев, иллюстрируют его сказки, пишут сочинения на тему «Мой Пушкин». А их девизом стали такие строки поэта:

Где есть поветрие на чтение,

В чести там грамота, перо,

Где грамота, — там просвещенье,

Где просвещенье, — там добро.

Слово “Паровозику”

Салютина Женя, школа №121, 6 класс (1997г.)

Вечер

За окошком поздний вечер.

Фонари горят огнём,

Зажигаю в бронзе свечи,

Попрощавшись с зимним днём.

На столе лежит учебник,

Ручка, ластик и тетрадь.

И словарь, как древний требник,

Я учу, чтоб русский знать.

Завтра новый день настанет,

Трелью зазвенит звонок,

Школа вновь к себе поманит

На волшебный свой урок.

Анфалов Игнат, школа №58, 5 класс (1996г.)

У пернатых такая уж доля

Журавли... журавли улетают...

Улетают они до весны,

Только гнёзда свои оставляют,

Оставляют здесь песни свои.

Не слыхать жаворонка над полем,

Не кукует кукушка в лесу.

У пернатых такая уж доля:

Ожидать на чужбине весну.

Смотрите также «Наш вернисаж» на стр. 22 и в следующем номере «Тропинки».

Вера Инбер. Оттепель

Оттепель, оттепель. Тает, течёт.

Снежные звёздочки наперечёт.

Стоило южному ветру подуть,

Градусник ожил и дрогнула ртуть.

Тонкий её стебелёк шевеля,

Оттепель шлёт его выше нуля.

В речке пошли подо льдом пузыри,

Начали снега искать снегири.

Глянула верба из почки тутой:

"Что это? Что это? Месяц какой?"

В эту минуту послышался гул:

Северный ветер как щёки надул!

Ртуть побежала по лесенке, вниз,

Снежные хлопья опять понеслись,

Встали сугробы такой белизны,

Что далеко ещё нам до весны.

Что такое весна

Тут Снегурка живёт,

В этом белом овражке.

Лунный сок она пьёт

Из берёзовой чашки.

По ночам укрывается

Шубкой пуховой,

По утрам умывается

Лапкой еловой.

Иногда, вылезая

Из тёплой берлоги,

К ней топочет медведь

Прямиком, без дороги.

А она — воплощение

Прелести зимней:

"Что такое весна,

Дядя Миша, скажи мне".

Иногда, из алмазных

Кулис выбегая,

Снежный вальс ей танцует

Лиса голубая.

Но Снегурка смутна —

Для чего ей актриса.

"Что такое весна?

Что в ней, тётя Алиса?"

День придёт.

И узнает Снегурка с рассветом,

Что такое весна.

Но...

растает при этом.

Антонина Баева

* * *

Все вёсны в детстве

просто начинались:

Пекла из теста

жаворонков бабка.

Проснёшься утром,

а из русской печки,

Как из гнезда, выпархивают птахи —

Румяные предвестники весны.

И радуешься:

скоро можно будет

Обувку сбросив,

бегать босиком,

И за гумном, на выпасе, подолгу

Искать глазами в синем небе точку

И слушать, слушать жаворонка песню —

Пронзительную, тонкую струну.

Все вёсны в детстве

просто начинались.

Как я могла сама забыть об этом?

Не те ли это жаворонки

Нынче

во мне поют

на тысячи ладов?

Анна Ахматова

***

Н. Г. Чулковой

Перед весной бывают дни такие:

Под плотным снегом отдыхает луг,

Шумят деревья весело — сухие,

И тёплый ветер нежен и упруг.

И лёгкости своей дивится тело,

И дома своего не узнаёшь,

А песню ту, что прежде надоела,

Как новую, с волнением поёшь.

Ольга Чюмина.

Пробуждение весны

Как лепестки акаций белые

Весной от ветра облетают,

Снежинки лёгкие, несмелые

Кружатся в воздухе и тают.

Исходит трепет пробуждения

И веет влагой от проталин,

Звон капель в мерном их падении —

И переливчат, и хрустален.

И те же звоны переливные

В прозрачном воздухе роятся,

Ручьи весенние, призывные,

С победной песнею струятся!

С последними лучами алыми

Земля седую сбросит дрёму,

И твердь лучами вспыхнет алыми

Навстречу солнцу золотому.

***

Прилетели сюда из цветущей земли,

Высоко в небесах пронеслись журавли.

Прилетел ветерок из свободной земли,

Всколыхнул паруса, понеслись корабли.

Он снега растопил, и по лику земли,

Словно тёплые слёзы,-ручьи потекли.

И звенят ручейки о лучах, о тепле

И о том, как светла станет жизнь на земле

Нина Кондратковская. Маленький скрипач

Шевелится за окошком

Индевелый карагач,

По серебряным дорожкам

Бродит маленький скрипач.

Прижимает к подбородку

Скрипку тонкую свою

И тихонько тянет нотку,

Как прозрачную струю.

А смычок неутомимо

Всё танцует у плеча,

Но проходят люди мимо

И не видят скрипача.

И не слышат, как запели,

Отрываясь от струны,

Предрассветные капели

Первым голосом весны.

АГНИЯ БАРТО

ВСЁ ИЗ-ЗА ЭТОЙ ЛЮБЫ

Вздыхал отец,

Вздыхала мать:

— Ну как на сына

Повлиять?

Всё утро мы влияли —

Храпит он в одеяле!

Наверно, слишком

Мы добры!

Он поздно

Спать ложится,

Он отрастил

Свои вихры,

Как будто он

Девица!

Как он развязно

Входит в дверь,

Играя на гитаре.

Он не с товарищем

Теперь,

С девчонкой Любой

В паре.

Вздыхал отец,

Вздыхала мать:

— Наверно, из-за Любы

Ты перестал

Нас понимать,

Ты стал нечуткий,

Грубый...

И вдруг он

Без гитары

Идёт в причёске

Старой...

Ни дерзостей,

Ни крика,

Не мальчик —

Кот-мурлыка.

Удивлены

Отец и мать:

Кто мог

На парня

Повлиять?!

А повлияла Люба.

Он понял:

Ей не любо,

Когда он дерзок

С ней.

Он раньше,

Без гитары,

В своей причёске

Старой,

Ей нравился

Сильней.

ПЕРВАЯ ЛЮБОВЬ

Каждый может догадаться —

Антонина влюблена!

Ну и что ж! Ей скоро двадцать,

А на улице весна!

Только звякнет телефон,

Тоня шепчет: — Это он!

Стала ласковой и кроткой,

Ходит лёгкою походкой,

По утрам поёт, как птица...

Вдруг и младшая сестрица

Просыпается чуть свет,

Говорит: — Пора влюбиться!

Мне почти тринадцать лет.

И Наташа на уроке

Оглядела всех ребят:

“Юрка? Слишком толстощёкий!

Петя ростом маловат!

Вот Алёша славный малый!

Я влюблюсь в него, пожалуй”.

Повторяет класс по карте,

Где Иртыш, где Енисей,

А влюблённая на парте

Нежно шепчет: — Алексей!

Алик смотрит огорчённо:

“Что ей нужно от меня?”

Всем известно, что девчонок

Он боится как огня.

Он понять её не в силах!

То она глаза скосила,

То резинку попросила,

То она вздыхает тяжко,

То зачем-то промокашку

Подаёт ему любя.

Алик вышел из себя!

Поступил он с ней жестоко -

Отлупил после урока.

Так вот с первого свиданья

Начинаются СТРАДАНЬЯ.

НИНА-СОЛОНИНА

Ищет рифму к слову “Нина”

Начинающий поэт:

“Нина — Нина — солонина,

Нина — Нина — скарлатина”.

Подходящей рифмы нет!

“Нину — в спину,

Нину — двину,

Нину — льдину — дисциплину” —

Снова рифмы на листе

Всё не те, не те, не те!

Наконец в стихах поэта

Нина пламенно воспета.

Рифмы найдены для Нины:

Для неё цветут долины,

Для неё и крик орлиный,

Для неё с крутой стремнины

Мчится бурная река

И они, два смельчака,

И они одни, без взрослых,

Под луной плывут на вёслах.

Наконец в стихах поэта

Нина пламенно воспета!

Он подходит к ней, робея:

— Посвятил стихи тебе я...

Говорит поэту Нина,

Раздавив ногой жучка:

— Ой, какой ты молодчина!

Но мне некогда пока.

Приходи поздней немножко,

Я стихи читать люблю,

Но сначала нашу кошку

Я в сарае отлуплю!

Так вот рушатся святыни!

Он уходит, наш поэт,—

Посвящать поэмы Нине

У него желанья нет.

Он уходит, наш поэт.

Но привычно к слову “Нина”

Ищет рифму по пути:

“Нина — Нина — солонина”.

Лучшей рифмы не найти!

ОСОБАЯ АРИФМЕТИКА

Ирка — юная особа,

Семиклассница одна —

Арифметикой особой

От души увлечена.

Ей подсчитывать охота:

Сколько раз

Кого-то кто-то

Пригласил пойти в кино,

Сколько раз кого-то кто-то

Проводил до поворота

(Это тоже учтено).

У ребят урок английский,

А у Ирки устный счёт:

Сколько раз Андрей записки

Кате Кошечкиной шлёт?

Всё подсчитывает Ира:

Сколько Петька съел пломбира

И у Вовки сколько денег,

И куда их Вовка денет?

Ирка всюду сунет носик,

Всё узнает, всех расспросит,

Новость к новости приложит,

Подытожит и размножит.

Арифметикой особой

От души увлечена

Ирка — юная особа,

Семиклассница одна.

Рисунки В. Горяева

В ГОСТЯХ У «ТРОПИНКИ»

Наш вернисаж

Завадская Ирина, школа №58, 3 класс (1996 г.)

Стрижова Марина, школа №58, 3 класс (1996 г.)

Рисунки представлены детским отделом профсоюзной библиотеки железнодорожного узла.

Георгий Трейлиб.

Артист оригинального жанра

Окончание. Начало в №№1, 2 за 1998г.

РАБОТАТЬ в цирке, ох, как не просто. Если, скажем, эквилибрист не будет пользоваться каждым подходящим моментом для тренировки в ходьбе по проволоке, а фокусник совершать свои манипуляции, они сразу же и непременно осрамятся перед публикой. Счастливого исключения не составляет и артист оригинального жанра Сандро Да-Деш: труд и ещё раз труд последовательный, самозабвенный и творческий, тот самый, в результате которого рождается искусство.

Выступления Да-Деша можно смотреть бесконечно. Даже друзья-актёры, как бы долго его ни знали, всякий раз, когда объявляется оригинальный жанр, спешат в проход, поближе к арене, чтобы ещё раз увидеть чудодея.

Можно подумать, что у Да-Деша, любимца публики и знатоков цирка, нет никаких “идейных” противников. Но это не так.

— Вникните, — говорят ему весьма влиятельные “деятели” от искусства, — в саму природу представляемого на арене. Оно, в большинстве своём, хотя и демонстрирует силу, глазомер, показывает бесстрашие и ловкость, но к практической жизни никакого отношения не имеет. Кто-нибудь дома или на производстве нуждается в жонглировании горящими факелами или тарелками? Нет, конечно. Даже укрощение хищников не имеет хозяйственного значения. Короче: арена — это не жизненная сцена! А вы показываете то, что сами делаете ежедневно: рисуете, расчёсываетесь. Кому это интересно!..

Демагогия, конечно; поднятие тяжестей, борьба, конные упражнения — может, тоже не для арены, раз аналогичное встречается в жизни?.. И всё же недоброжелатели Да-Деша попортили ему нервов и крови.

Однажды, устав от нападок, подал заявление об увольнении. Тяжело было решиться на такое: он полюбил цирк. С другой стороны —он не из тех, кто привязан к одной специальности. Завтра он может стать художником, переводчиком, мастеровым, чертёжником.

Впрочем, зритель далёк от служебных страстей и неурядиц в цирке. Здесь он отдыхает и жадно берёт на арене всё, в чём крайне нуждается в жизни: “Кто бы мог предположить, — думает он о выступлении Да-Деша, — о таком обаянии, грации, лёгкости в самых обычных движениях. Мы же не подаём что-нибудь, а швыряем, не берём, а выхватываем. Спешим с рукопожатием, словно в живот двинуть собираемся”.

В антракте в артистическую комнату стучится пожилой человек. Лицо полно горести, в глазах и голосе — мольба:

— Сыночек у меня в степи руки отморозил. Деревенский я, издалека приехал. Покажи мне ещё раз, родимый, как всё делаешь ногами?..

Александр Александрович частенько вспоминает свое нелёгкое детство и факира То-Раму. Между прочим, тот говаривал: “Я выработал систему победы над собой и вообще не испытываю страданий, если не хочу их испытывать”. Кто знает, как сложилась бы судьба впечатлительного и обиженного грубыми людьми мальчугана, если бы в тот момент сострадательная учительница не указала ему на волевого человека. И, может быть, потому не только радовать зрителя своим мастерством, удивлять и изумлять эксцентричностью исполняемого, но и раскрывать перед ним безграничность человеческих способностей, вселять оптимизм даже в тех, кто оказался на грани отчаяния, — таков твёрдый девиз Сандро Да-Деша.

Репертуар меняется. Некоторое время даже брил на арене. Любого желающего из публики. Помахивая сверхострой опасной бритвой, демонстрировал высший класс парикмахерского искусства: чистота и тщательность работы, и никогда ни одного пореза.

И одновременно: смотри, зритель, на ловкость и смелость движений, учись и ты священнодействовать бритвой иль чем другим в своих занятиях.

А вот он уже лихой барабанщик, успевающий настукивать, набрякивать, названивать и заодно жонглировать своими палочками.

Он и весёлый плотник-столяр: пилит дощечки, строгает, сбивает гвоздями ящики.

Он и сказочный грум, подающий на раззолоченных подносах пития и яства своему надменному владыке.

...Очередное выступление сегодня, как всегда, прошло блестяще. Перестань же, Сандро, так часто и жадно дышать. Сердце колотится, лицо вспотевшее, потемневшее. Выходил ведь на арену не одну тысячу раз. Нельзя ли поспокойнее? — Как видно, нельзя, и тот не актёр, кто не волнуется.

В домашней обстановке Александр Александрович бреется сам опасной и безопасной бритвами. Бреет других. Вдевает нитку в иголку, шьёт, сапожничает. Не раз рисовал в театрах декорации, сколачивая для них гигантские щиты и подрамники. Режет по дереву, гравирует на металле и пластмассе.

Однажды купил старенький “Москвич”. Два года в отпусках с утра до вечера возился с ним, меняя части, опиливая, притирая, шабря. Но автоинспекция водительских прав не даёт. Ездить приходится только с каким-нибудь шофёром: ему передаётся руль, если на горизонте замаячит автоинспектор или милиционер.

У Да-Деша при себе — набор инструментов. Подходит артист, с руками-ногами:

— Дорогой Сандро! Вот эта штучка от швейной машины подносилась. Расклепай её. У тебя золотые руки.

— Сандро, - жалуется немолодой иллюзионист, - в трёх городах показывал мастерам свои карманные часы. Импортные. Запасных деталей к ним нет. Ось маятника сломалась. В один голос говорят: выбрось. А они дарёные...

— Принеси, посмотрим.

Вскоре творец иллюзий почти каждому подносит под ухо свои отчётливо тикающие часы и восклицает:

— Идут! Сандро вручную, надфилем и брусочком, выточил ось маятника. Вот это часовщик. Невероятно!..

Зачастую тяжёлый физический недостаток, особенно врождённый, делает человека замкнутым и обозлённым. “Это нехорошая черта”, — говорит Александр Александрович. Сам он общительный, весёлый, любящий шутку и острое словцо. Уже в начале знакомства с ним вы души в нём не чаете. Он разговаривает с вами, как с давним другом. Доказывая своё, вы, сидя где-нибудь, размахиваете перед его носом руками, он тоже размахивает перед вашим, и только изредка вам приходит в голову, что делает он это ногами. Стоя друг перед другом, в азартном споре похлопываете его по плечу, он вас тоже похлопывает...

Пианист. Баха исполняет. Знаток языков: русского, турецкого, грузинского, немецкого, азербайджанского, армянского, греческого.

Несчастным себя никогда не считал. За пенсией не обращался. Небольшую, её назначили совсем недавно, когда на арене из-за чужого не убранного вовремя реквизита сломал себе ногу.

Лишись ноги, будет трудиться оставшейся: левой и правой владеет приблизительно одинаково. Останься без обеих ног, станет работать зубами, пишет и рисует которыми весьма уверенно; почерк не меняется.

— ДОЛОЙ ХАМСТВО! Долой свинство! — возмущался чем-то гневливый акробат Габешвили. Он обругал пожилую женщину из гардероба, дал затрещину пробегавшему парнишке униформисту. А это кто встал с осуждающим взглядом на его пути? Да-Деш? Как он посмел, презренный? Сейчас и он получит. Кулак занесён...

Габешвили — ловитор. Вниз головой на трапеции под куполом ловит за руки прыгунов с подкидной сетки, чтоб передать их дальше. Ловкость, но, главным образом, сила. И она имеется у Габешвили. И сетка принадлежит лично ему. Получает весьма и весьма солидную плату за амортизацию, но, жадный, требует ещё и ещё. Обращался в суд, подавал заявления председателю месткома, этому самому Да-Дешу, однако — безрезультатно. Сейчас Габешвили рассчитается за всё сполна, благо выпал случай.

Кулак занесён. Величиной он с хорошую тыквочку. От лица останется месиво. Удар!..

Но отчего так больно кулаку и сразу пухнет он? Почему дрожит стена и сыплется с неё штукатурка? Ах, вот что: Да-Деш отклонился в сторону, и удар пришёлся в стену. Ну, хорошо: на этот раз не увернётся. Кулак занесён. Но вдруг мелькнула нога Да-Деша. Раздался хлюпающий звук, и тупая боль сжала грудь Габешвили. Упал. Глубокий нокаут. Спрыснули водой. Помахали полотенцем. Очнулся. Встал. Вид побитой собаки. Деланная улыбка:

— Гы-гы-гы!..

Посрамлённый, Габешвили ушел из Грузинского цирка, а потом вообще оставил арену. Где-то страховым агентом подвизается.

Надобно отметить, что Да-Деш пускает в “ход” свои ноги лишь в исключительных случаях и только обороняясь.

Как-то во Владивостоке стояли американские корабли. Два дюжих подгулявших матроса нагло пристают к девушке. Сандро и его товарищ попросили их умерить пыл.

В ответ, сжав кулаки, с криком:

— Бокс! — янки кинулся на Да-Деша.

— Бокс! — сказал Да-Деш и коротким ударом снизу двинул в челюсть грубияну. Тот, кувыркаясь, полетел по откосу на мостовую, расположенную метра на полтора ниже тротуара. Но другой схватился с товарищем и уже теснит его к обрыву. Головой Сандро сбил и второго, тоже отправив вниз. Шум, свистки, постовые.

В милиции, легонечко постукивая ботинком по да-дешевской ноге, заокеанский любитель бокса уважительно гудел: — Гуд, гуд!..

— Нельзя обижать наших гостей! — сердится начальник.

— Так они же первые!..

— Знаю. И строго их предупреждаю!

Начальник разразился тирадой на английском. А потом:

— А вы, друзья-артисты, платите штраф. Для порядка и дипломатии. А вообще-то, молодцы. Так и надо.

“ФЕНОМЕНАЛЬНО! Артист делает чудеса! Блестящая игра актёра вызывает изумление!” — так ещё в молодые годы отзывались газеты о Да-Деше. А одна заметка начиналась: “Наш председатель колхоза ведёт хозяйство и подписывает разные бумаги, словно отворотясь и левою ногою. Правда, мы были в цирке и видели там артиста Да-Деша, который всё делает ногами, но у него, в отличие от нашего председателя, получается прекрасно”.

“У вас нужно учиться искусству жеста, красоте его и свободе”, — говорится в письме к артисту большой группы рабочих, инженеров и военнослужащих города Воронежа.

“Вы — школа воли и поощрения, зовущая побеждать физические недостатки”, — пишет кандидат медицинских наук М. С. Левенсон.

В Государственный Грузинский цирк, организованный в 1956 году, Да-Деша приглашают в числе первых: “Я люблю Сандро Дадешкелиани в жизни. Это весёлый, по-кавказски остроумный человек. Я поклонник замечательного виртуозного оптимистического мастерства. Не мыслю себе Грузинского цирка без Сандро Да-Деша”, — говорит руководитель коллектива, один из корифеев советского цирка, заслуженный артист РСФСР и Грузинской ССР Леон Таити.

“Сандро — это большой талант!” — вторит ему заслуженный артист РСФСР Алексей Цхомелидзе, отдавший более полувека своей жизни цирковой арене.

В положительных рецензиях и похвалах артисту недостатка вроде бы никогда не ощущалось. Особенно “урожайным” было лето 1966 года. Грузинский цирк с временно приданным ему аттракционом тигров заслуженного артиста РСФСР Александра Александрова-Федотова выезжал тогда в Польшу. Тамошние газеты с восторгом писали о гастролях. Обычно большая часть материалов о цирке отводилась заслуженному артисту Грузинской республики Да-Дешу. Это лишь немногое, подробности опущены:

“Сандро Да-Деш — неподражаемый мастер с ярко выраженным индивидуальным почерком”. (“Трибуна люду”)

“Это ещё одно доказательство того, что может достичь сильная воля и настойчивость”. (“Газета познаньска”)

“Цирковой артист убедил нас, что злое мнение о работе левой ногой подлежит ревизии: рисует лучше, чем иной современный художник, стреляет, держит комика за ухо”. (“Донник польски”)

В Польше было много интересного: экскурсии, встречи, приёмы.

Вот элегантный мужчина, выделившийся из группы сопровождающих его товарищей, просит за кулисами минуту внимания:

— Варшавский клуб любителей цирка, насчитывающий в своих рядах более тысячи человек и цель которого — содействовать процветанию искусства на арене, присвоил Александру Александрову-Федотову и Александру Дадешкелиани звание: почётный член Варшавского клуба любителей цирка. Разрешите поздравить удостоенных и вручить дипломы!.. В городе Познани в обществе польско-советской дружбы к артистам пришёл импозантный старичок по имени Хабер Мариан. Он собирает автографы исторических личностей. Его помощью пользуются музеи и выставки в различных странах. С собой он принёс “немногое”: письма Наполеона, Екатерины Второй, Байрона, Вольтера, Дидро. На русском Хабер Мариан разговаривает плоховато, поэтому главным образом изъяснялся с Александром Дадешкелиани на немецком. Не дожидаясь, когда актёр выдвинется в мировые светила, заполучил и его автограф.

Более трёх месяцев гастролировали артисты в Польше.

Хорошо в гостях, но дома лучше.

Отпуск. Тбилиси.

Восемнадцатилетний сын, соскучившись, носит на руках:

— Папа, ты вовсе не тяжёлый!

Замужняя дочь угощает харчо, шашлыками, чебуреками.

Внук первоклассник показывает тетрадки, хвалится оценками...

“И ВСЁ-ТАКИ, пожалуй, не стоило писать о Да-Деше, — подведёт кто-нибудь итог всему прочитанному здесь, — ведь без рук от рождения — какое в том геройство? Иное дело, скажем, лишись он их на фронте”.

Что ж, Александр Дадешкелиани не ходил в атаку, и, всё едино, он тоже воин. Даже награждён значком “Отличник военно-шефской работы”.

Ему, от колыбели поставленному в трагические обстоятельства, каждый готов выразить сострадание, оказать помощь. К сожалению, вернее, к счастью и чести этого человека, он ни в чём подобном не нуждается. Наоборот: он сам всегда рядом с теми, кто оказался в беде. А свою личную трагедию, так рано коварно и неотвратимо нависшую над ним, он презрел и отверг. Она, попросту, не состоялась.

И речь здесь, как видно, не о каких-то физических недостатках, а о самых высоких достоинствах человека, его самоотверженном характере и лучших качествах.

25 сентября 1972 года на гастролях в Хабаровске Александр Александрович Дадешкелиани неожиданно скончался от крупозного воспаления лёгких. Ему было пятьдесят восемь лет.

Ирина ЕВСТИФЕЕВА.

Зангези

* * *

В Чёрной стране на высокой чёрной скале стоит замок. В замке живет Чёрный колдун. Все люди, живущие у подножья горы, боятся его, и поэтому заросли чёрные тропы чертополохом. Только изредка по этим тропам гуляют ветры, чёрные человеческие думы и слепые дивы. Давно живёт Чёрный колдун на земле. Уже давно прочитал он все свои чёрные книги, и уже давно умер чёрный кот и ослепла сова. Скучно ему, Чёрному.

Но вот однажды в чёрный двор чёрного замка с чёрного неба упала маленькая звёздочка, звёздочка в жёлтом платьице с белым пояском. Она встала на ноги, пробежала по дорожке, остановилась около куста чёрных роз и заплакала.

Чёрный давно наблюдал за ней, а теперь он подошёл и погладил звёздочку по голове.

- Не плачь...

- Я не могу не плакать.

- Почему?

- Потому, что мне плохо...

- Плохо?

- Да... Мне плохо потому, что плохо тебе.

- Если мне плохо, значит так надо.

- Сделай так, чтобы было хорошо.

- Как?

- Позови всех.

- Как?

- Ты возьми меня на руки и подкинь. А я превращусь в белые искорки. И все люди увидят, что ты добрый, старый и мудрый.

- Но ты же умрёшь.

- Да... Ведь звёзды, которые упали, - умирают. Так это моя последняя просьба. Ну...

Он поднял её и подбросил. Нет больше звёздочки. Над замком белым идёт снег. И Белый колдун стоит на морозе и по щекам катятся слёзы.

* * *

Когда наступает вечер, когда город сонно мигает своими огнями, маленький Мальчик забирается на крышу многоэтажного дома. Он поднимает руки к небу и поёт звездам, а потом садится на краешек дома и, болтая ногами, начинает их считать.

- Первая, вторая, третья...

Но Луна выходит из-за облака, как большое жёлтое блюдце, и смехом перебивает счёт.

- Недосчитал.

Мальчик сбивается и начинает всё сначала.

- Первая, вторая...

Мама открывает окно.

- Пора спать.

- Сейчас... Первая, вторая, - шепчет Мальчик, спускаясь по чердачной лестнице.

- Первая, вторая, третья...

Полёт в белом облаке сна, звёзды протягивают ему свои руки... И... А где-то за горизонтом виденья какая-то звёздочка упала на холодную планету и превратилась в Девочку с белыми волосами и голубыми глазами.

* * *

Милая, хорошая...

Большая чёрная кошка склубочивается на коленях.

- Мягкая.

Малыш берёт лапу зверя и начинает рассматривать отточенные коготки. Зелёный свет вспыхивает в глазах Черноты, но быстро потухает. Кошка освобождает лапу.

- Мр...р, (Не надо) - говорит.

Мальчик совсем заползает с ногами на кресло, а она засовывает нос в тёплые ладошки...

- Я вчера ловила искорки от свеч. Бр...р... они жгутся. Они жгутся также, как и капельки воды, когда капают на нос. А потом... я разговаривала с цветком. Он...

- Мурлыкаешь...

- Ну,ну... слушай, но я не буду разговаривать на твоём языке...

- Киска...

ЯЗЫК ДО КИЕВА ДОВЕДЁТ.

ЛЮБИТЬ И ЗНАТЬ СВОЙ ЯЗЫК

(См. «Тропинку» №№ 4, 7 за 1997 г.)

Эллочка-людоедка из "Двенадцати стульев" Ильи Ильфа и Евгения Петрова для общения вполне обходилась двадцатью словами. Обыкновенный же человек знает и использует в своей речи несколько тысяч слов. В Словаре современного русского языка, в 1-м издании, более 120 тысяч слов. А если прибавить к ним ещё и те, которые употребляются в различных профессиях, но в словарь не вошли, да географические названия, да имена и фамилии, общее количество слов в русском языке "перевалит" за миллион. Но их было бы гораздо больше, не имей некоторые слова множества значений — многозначности. Мы уже говорили о словах, одинаково звучащих и пишущихся, но обозначающих очень далёкие по смыслу понятия, — например, три значения слова коса ...

Но многозначность может быть и другая — вроде бы и то же обозначает слово, но немножко всё же не то. Вот глагол ИДТИ (идёт, шёл, шедший, идя). Знаете, сколько у него значений?..

Вы можете сказать: а для чего это мне надо? Я человек русский и уж как-нибудь русский язык пойму... Как-нибудь — да. А если — хорошо? Разве плохо знать язык в совершенстве, и не только свой родной? Разве плохо так освоить, постичь его, чтобы не только не делать ошибок в речи, в письме, но и точно понимать написанное на нём? "Неправильное употребление слов ведёт за собой ошибки в области мысли и потом в практической жизни", — писал русский литературный критик Дмитрий Иванович Писарев, кстати, ещё в середине прошлого века.

Владение языком в совершенстве - признак высокой культуры человека. Вы хотите стать высококультурным?

Итак, слово-глагол ИДТИ.

Одно из самых употребляемых его значений — перемещение в пространстве, передвижение. Но это общее значение. А внутри него есть ещё различия в употреблении — частные значения.

1. Чаще всего идти обозначает передвигаться, ступая ногами, делая шаги (причём независимо от направления): "А я иду, шагаю по Москве...", "Идёт бычок, качается.."

Такое значение слова усваивается раньше всех других с самого-самого младенчества: подходит мама к кроватке и зовёт малыша: "Иди ко мне, маленький..." А почему мы сказали: "Независимо от направления"? Потому что, например, в английском языке перемещение в сторону говорящего, приближение обозначается одним глаголом !о соте, а в остальных направлениях — другим — +о до .

2. Глагол идти используется также когда надо обозначить быстрое или медленное передвижение животных (зверей, рыб) вместо слов бежать, скакать, нестись, прыгать:

«... Но вот

Послышался шорох случайный —

Вершинами белка идёт.»

Это, конечно, не означает, что она тихонечко переступает своими крохотными лапками по веточкам — наоборот, она стремительно перепрыгивает с вершины на вершину. Или такое предложение: "Конь шёл галопом". Вам могут сказать : "Как это — шёл галопом? Скакал, наверное?" Правильно, сейчас мы говорим именно так. А ещё недавно в этом "втором" значении глагол идти употребляли люди, имевшие дело с животными — охотники, конники и т.д. Это своего рода профессиональное выражение. А Николай Алексеевич Некрасов, чьи строчки из поэмы "Мороз-красный нос" приведены выше, был охотником.

3. Этим же глаголом идти обозначают также движение каких-либо транспортных средств — автомобилей, пароходов, поездов, самолетов и т.п. Тогда он заменяет или его можно заменить словами ехать, плыть, лететь: " Шёл трамвай десятый номер по трамвайному кольцу ..."; "Юнкерсы" шли на высоте трёх тысяч метров..."; "Тебе известно лишь одной, когда усталая подлодка из глубины идёт домой..."

Кстати, о последнем примере. У моряков, речников, вообще "флотских", "плавсредство" никогда не "плавает", оно только "идёт".

В этом же значении глагол идти употребляется и тогда, когда хотят сказать, что человек передвигается с помощью этих средств. Запись в штурманском дневнике: "Идём над Атлантикой", то есть "Летим на самолёте над Атлантикой".

Здесь есть одна "тонкость" — так обычно говорят и пишут те люди, которые как бы ощущают себя заодно с машиной — лётчик с самолётом, машинист с паровозом, а не как пассажиры. Лётчик может сказать: "Летим над Атлантикой" или "Идём над Атлантикой", а пассажир только "летит". Машинист может сообщить диспетчеру: "Прошли станцию такую-то...", но может сказать и "Проехали...". А вот пассажир поезда только "проезжает" станцию.

4. Глагол идти обозначает и такое действие — перемещаться, быть в пути, будучи отправленным, доставляться. Обычно это относится к неодушевлённым предметам: "Апельсины из Марокко идут в Россию круглый год"; "Письмо от бабушки шло целую неделю".

5. Движение воздуха, облаков по небу, предметов по воде и т.п. тоже может обозначаться словом идти: "...Туча по небу идёт, бочка по морю плывёт»; « По реке шёл лёд».

Но обратите внимание: "Лёд шёл", а отдельная льдина? "Плоты шли", а отдельное бревно?

6. И, наконец, глагол идти обозначает движение (перемещение) животных большой массой — группой, косяком, стаей: "Сплошной стеной идёт лосось в верховья реки, когда наступает пора метать икру".

Как видите, все перечисленные частные значения всё же обозначают одно общее — перемещаться, передвигаться в пространстве с одного места на другое. Но у глагола идти есть и значения, представьте себе, не связанные с перемещением. Вас не удивило — вроде бы идёт, а на самом деле не идёт?

Подумайте и послушайте. Определите сами, где какое значение слова идти вам встретилось. А можете и нам написать, удалось ли вам найти строчки из стихотворений, песен, названия книг, кинофильмов, где есть глагол идти именно в тех значениях, о которых мы рассказали. Обозначьте ваши примеры номерами значений.

ПРАВИЛЬНО ЛИ ВЫ ГОВОРИТЕ?

ПОЧЕМУ МЫ ТАК ГОВОРИМ.

РУБЛЬ. В старину расчёты при покупках производились обычно серебром, иногда медью, бронзой и золотом. Предварительно взвешенный кусок необработанного металла разрубался так, чтобы получились куски определённого веса. Это рубленое серебро использовали в качестве денег. Так появился рубль. Он-то и стал основной русской денежной единицей.

ПОЛТИННИК. Близким по значению к глаголу рубить был глагол тати — сечь, резать. Существительное от него — тин, что значило: сечёный, рубленый — тот же рубль. Сегодня это слово исчезло как будто, да не совсем. Оно спряталось в слове полтина — половина тина, то есть полрубля, пятьдесят копеек. Сегодняшний полтинник, всем известный.

Раздел ведут: А. М. Чепасова, профессор; Л. М. Бочкова, преподаватель (Челябинский государственный педагогический институт)

Рисунки Марии Мельник

МОЙ ГОРОД.

Владимир Боже.

УЛИЦА ИМЕНИ ЦВИЛЛИНГА

Продолжение. Начало в № 2 за 1996 г., № 1 за 1997 г., № 2 за 1998 г.

Женская обитель.

Челябинский женский Одигитриевский монастырь был, безусловно, одной из достопримечательностей нашего города до революции. Его возникновение связано с деятельностью Анны Максимовны Полежаевой, сплотившей в сороковые годы XIX столетия вокруг себя группу подвижниц, желавшую учреждения женской обители в Челябинске. В 1848 году это начинание поддержал епископ Уфимский Иосиф, а в 1854 году община была официально утверждена под именем “Одигитриевской-Богородичной” указом императора Николая Первого. В этом же году А.М. Полежаева была назначена настоятельницей монастыря и пострижена в монахини под именем Агнии. Возникновение монастырского комплекса на южной окраине Челябинска, в районе современной гостиницы “Южный Урал”, произошло не по мановению волшебной палочки, а явилось результатом длительной неутомимой деятельности челябинских монахинь. Еще в 1851 году Анной Полежаевой было приобретено четыре земельных участка в районе, где в последующем были построены монастырские церкви. В 1855 году к ним прибавилось еще пять участков, а в 1858 году еще два. Общая площадь этих одиннадцати участков была 4050 кв. саженей.

В 1863 году была освящена Одигитриевская монастырская церковь, а в 1890 году — Вознесенская. Кроме них, монастырский комплекс включал в себя каменные, полу-каменные и деревянные постройки, в которых размещались монашеские кельи, различные мастерские (золотошвейные, переплётные, иконописные) и хозяйственные службы. Монастырю принадлежали и угловые земельные участки на западной стороне улицы Большой.

Там, где сейчас улица Цвиллинга пересекает проспект Ленина и где ныне находится здание Центрального гастронома, в начале XX века стояло здание монастырской церковно-приходской школы. Были у монастыря и свои заимки. После революции все земельные владения у обители были изъяты. По сведениям известного историка церкви Н.М.Чернавского, подверглись репрессиям и монахини. 22 марта 1921 года 240 монахинь и послушниц были арестованы и около полугода содержались под стражей. Церковные здания после закрытия монастыря некоторое время сдавались различным религиозным общинам, а в 1926 - 1927 годах их решено было приспособить для мирских нужд. “Здесь будут окрисполком, горсовет и окружные отделы исполкома. Из всех этих зданий и помещений, которые займут советские учреждения, лучшим украшением квартала по своей архитектуре будет зал заседаний — “Дом съездов”— Никакого намёка на бывшую церковь внешний вид “Дома съездов” представлять не будет”, — писала тогда газета “Челябинский рабочий”. Но как часто бывало в те дни, денег на этот проект не нашлось, и здания пустили на кирпич для нужд социалистического строительства.

Владимир Боже.

Открытка из коллекции А. Л. КАПЛАНА

Вечерний Челябинск, 1996, 30 августа. Перепечатано с разрешения автора.

А кто такие монахи , что такое монастырь и более подробно об Одигитриевском монастыре мы расскажем в следующих номерах «Тропинки».

ДОРЕМИДОШКИНЫ ДОРОЖКИ

В концертном зале Сольфеи премьера песни Нины Пикулевой и Анатолия Сафонова, которую они дарят всем, у кого день рождения.

СОЛНЕЧНАЯ ПЕСЕНКА

(хоровод вокруг именинника)

А Доремидошку сегодня радуют ребята из лицея № 11. Они пишут сказки, стихи о музыке.

Сказка о том, как Угрюм песни полюбил петь

В одной деревне жил человек по имени Угрюм.

Деревня та была музыкальная, очень любили в ней песни петь, да на инструментах играть.

Только Угрюм музыки не любил. Как услышит — кто песню поёт или на балалайке играет, так давай его ругать. Или того хуже: уши заткнёт и бегом в дом. Все окна, двери запрёт, лишь бы музыки не слышать.

Вот раз вышел указ, чтоб жители той деревни за всё песней или музыкой платили. Народ обрадовался, а Угрюм ещё пуще озлобился. Ни есть ни пить не может. За всё платить надо, а песни петь или на инструменте каком играть — не умеет. Хотел было из деревни уехать, так ведь и за лошадь платить надо. Совсем худо Угрюму.

Стал он по ночам песни учиться петь. Поначалу неважно у него получалось. Но чем усерднее он пел, тем эта затея ему больше нравилась. Так и научился.

Люди, конечно, удивились, а потом и сами стали ему подпевать. И зажили в той деревне все дружно и счастливо.

Алеша Черкасов, 13 лет

Козлёнок и пастух

(басня)

— Ты у меня музыкант хоть куда!—

Сыну сказала мама-коза.

— Ме-е,— ей ответил козлёнок в ответ,—

Мекаю я, а успеха всё нет.

В чём же тут дело? Никак не пойму...

Ведь и корова мычит «му-му-му».

— Мало лишь мекать, мычать и рычать!

Петь научитесь, а не кричать!

Нужно, чтоб был у вас голос и слух!

Вот что скажу вам,— промолвил пастух.

Илья Ермилов, 12 лет

По Доремидошкиным дорожкам вы шли вместе с композитором Еленой Попляновой, а рисовали Дмитрий Прокопьев и Мария Мельник.

НЕМНОГО О СЕБЕ.

САМУИЛ МАТВЕЕВИЧ ГЕРШУНИ

Расскажу немного о себе. Очень люблю старинный романс «Белая акация». При словах «Белой акации гроздья душистые» с трудом сдерживаю слёзы. Не от умиления красивой музыкой, а от воспоминаний о голодном детстве в небольшом городе на юге Украины, где родился в сыром подвале старого дома.

Гроздья цветущей акации не только душистые. У белых лепестков сладковатый вкус, и мы, мальчишки двадцатых годов, всегда думавшие о горбушке ржаного хлеба, жадно их поедали... О голоде рассказывать очень трудно. Недаром известная пословица говорит, что «сытый голодного не разумеет». Встречаются и сейчас ребята, кому не всегда приходится наедаться досыта, но настоящего голода они, слава Богу, не знали, и, дай им Бог, никогда не знать его...

Спасаясь от голода, наша семья из восьми человек перебралась в Москву, где удалось снять маленькую комнатку. Отец был разнорабочим, его денег на еду не хватало. И пришлось мне после школьных занятий торговать на Сухаревском рынке папиросами поштучно. Там я и попробовал впервые слагать рифмованные строки. Не для души, как говорят, а для привлечения покупателей.

Крепкие папиросы,

Табак - вырви глаз,

Закуривай, рабочий класс!

Давай налетай

И быстрей хватай,

Пятачок штука,

Рубль пачка!

После такой «рекламы» покупателей было больше.

А в знойные летние дни я бегал по Сухаревке с большим чайником и нараспев выкрикивал:

Есть свежая холодная вода!

Холодна как лёд,

Сладка как мёд,

Пятачок за кружку,

Угости подружку!

После седьмого класса из школы пришлось уйти. Устроился учеником электрика, а потом работал монтёром на стройках и учился в вечерней школе.

В 1939 году был призван в армию. Попал в артиллерийскую часть. Там меня определили разведчиком, и началось трудная боевая учёба.

В отличие от других видов войсковой разведки артиллеристы не пробираются в тыл врага, не захватывают контрольных пленных («языков»), не выслеживают расположение, численность и вооружение противника, не проникают во вражеские штабы для добычи важных сведений и т. д., о чём вы, ребята, знаете из книг и кинофильмов. Артиллеристы ведут разведку главным образом наблюдением при помощи специальных приборов. В своём секторе наблюдения разведчик по особым приметам должен уметь определять огневые точки противника, оборонительные сооружения, укрытия, передвижения и скопления войск и многое другое, и обо всём докладывать командиру, а также уметь оценивать отклонения разрывов своих снарядов от цели.

Например, заметил разведчик в расположении противника пенёк. Вчера там такого не было. Откуда взялся? Не мог же за ночь вырасти. Надо присмотреться... Вот к нему подполз человек и исчез. Через несколько минут у основания пенька что-то блеснуло... Ещё раз... Похоже на блеск стёкол. Пенёк, вероятно,-маскировка окопа вражеского наблюдателя. При помощи компаса и визирной линейки разведчик определяет место пенька на карте и секретным кодом сообщает о нём командиру. Тот, перепроверив сообщение наблюдениями других разведчиков, приказывает уничтожить цель орудийным огнем, а разведчик докладывает о результатах стрельбы.

Началась война. Наш полк направили на Южный фронт. На войне всякое бывает, обо всём в журнальной статье не расскажешь. Но о своей первой боевой награде всё же расскажу. Был я на наблюдательном пункте вдвоём с телефонистом. И нарушил воинскую дисциплину, за что меня следовало строго наказать. После бессонной от вражеского артобстрела ночи наступило затишье, и, согретые первыми лучами солнца, мы задремали... Пробудился я от окрика: «Русь, вылезай, сдавайся!». Увидел, что мой наблюдательный пункт окружён четырьмя немецкими мотоциклами с пулемётами на колясках. Успел сигнальной ракетой вызвать огонь своей батареи на себя - по нашему наблюдательному пункту. Снаряды стали рваться буквально через считанные секунды. При первых разрывах фашисты поспешно завели три мотоцикла и умчались восвояси. А четвёртый бросили - не завёлся. Мы получили приказ немедленно оставить наблюдательный пункт, взяли мотоцикл «за рога»и прикатили на огневую позицию. В багажнике оказалась шинель немецкого офицера и полевая сумка с картой, где подробно обозначен передний край противника.

Я доложил командиру, что был окружён по собственной вине: задремал на боевом дежурстве. Но наказывать меня не стали. Найденная карта дала важные сведения, и меня наградили медалью «За боевые заслуги».

Вскоре меня назначили старшим разведчиком, потом - командиром отделения разведки, а к концу 1942 года, после недолгой учёбы, получил первое офицерское звание и стал командиром взвода управления, состоявшего из двух отделений: разведки и связи.

Весной 1943 года командир батареи погиб в бою, и командование пришлось принять мне. Полк перевели на Брянский фронт. Перед наступлением на город Орёл я получил приказ поддержать разведку боем усиленной стрелковой роты. Этот вид войсковой разведки особо сложный. Надо сравнительно небольшими силами нанести противнику такой удар, чтобы создать впечатление крупного наступления и вызвать ответный огонь. В это время наблюдатели «засекают» вражеские огневые точки, и командование получает возможность определить систему огня противника.

Я решил сопровождать роту, как в артиллерии говорят, «огнём и колёсами», то есть передвигаться в боевых порядках пехоты, перекатывая с помощью стрелков пушки вручную, и защищать пехоту огнём прямой наводки.

Мы успели сделать 80 орудийных выстрелов и тут я внезапно очутился в непроглядном небытии... Очнулся в палатке полевого госпиталя на операционном столе. При свете керосиновой лампы хирург копошился над моей правой ногой. Было не очень больно, но от испуга я застонал...

Когда меня перенесли и уложили в другой палатке, надо мной склонилась медсестра и сказала: «Тебе повезло. Хотели ногу отрезать, но мы уговорили врачей попытаться спасти её. Лейтенант, мол, молоденький.» Было мне тогда 22 года.

Потом увезли в тыловой госпиталь, где лечили около года и выписали ограниченно годным к военной службе. Но еще долгих 10 лет я служил на командных строевых должностях и был уволен в звании капитана в 1953 году как инвалид войны. У меня 14 государственных наград, среди них орден Отечественной войны 1 -й степени, две медали «За боевые заслуги», медаль Жукова и другие.

Ещё во время службы окончил английское отделение Центральных заочных курсов иностранных языков. После увольнения работал в школе учителем английского. Тогда и стал писать для ребят. Потом работал переводчиком, журналистом телевидения, газет.

С 1957-го по 1963 годы в Челябинске вышли четыре мои книжки для детей: «Золотые руки», «Чудесный ящик», «Молодцы», «Мы мальцы-удальцы», а также сборник басен и сатирических стихов «Подлежит списанию». В 1962 году по моему сценарию был снят кукольный фильм «Где ночует солнце», тиражированный Центральным телевидением. В 1967 году Челябинский театр кукол поставил мою пьесу «Петя и Ералаш». В газетах, журналах, альманахах и коллективных сборниках Москвы, Свердловска, Челябинска, на телевидении и радио публиковались мои повести, рассказы, стихи, басни, очерки, художественные переводы, телепостановки. С моими стихами вы могли познакомиться в прошлых номерах «Тропинки». А сейчас предлагаю ещё несколько своих стихов. И если сообщите «Тропинке» ваше мнение, буду, ребята, очень благодарен.

ЮНГА

Я был тогда в морской пехоте...

Мы, автоматы зарядив,

Вошли на старом мотоботе

В дождливый Керченский залив.

До берега минута ходу.

Мы навели стволы во тьму...

Но свист прорезал непогоду,—

Шальной снаряд разбил корму,

И до последнего патрона

В пучину наш запас ушёл...

Как час — секунда обороны,

Когда остыл ружейный ствол.

Огонь противника всё чаще,

Изрыта влажная земля...

Но вдруг приполз в одной тельняшке

Промокший юнга корабля.

Принёс патроны и гранаты

В мешке тяжёлом паренёк...

И с честью русские солдаты

Задачу выполнили в срок.

А о патронах после боя

Ответил юнга просто мне:

— Их много было под водою,

Не пропадать же им на дне...

НОЖИК

Точил и точил я

Полоску железа,

Я пальцы немного

Железкой порезал,

Вспотел и устал от натуги,

Но всё же

Теперь у меня

Удивительный ножик.

Он до половины

Обмотан верёвкой.

Держать этот ножик

Удобно и ловко.

Вот хлеб на тарелке,

Румяный да свежий,

И ножик его

Замечательно режет.

Точу карандаш я

И палку строгаю.

И просят ребята:

— Ну, дай, поиграю...

Но с фабрики мама

Под вечер вернётся,

И ножик подальше

Запрятать придётся,

А то она выбросит

Нож на помойку...

Так что же придумать?

Придумал, постой-ка!

Придёт моя мама

Усталой немножко —

К приходу начищены

Лук и картошка.

Посмотрит она на меня,

Улыбнётся...

И, может, расстаться

С ножом не придётся.

ЧУДЕСНЫЙ ЯЩИК

Лошадей с мочальной чёлкой,

Ноги на колёсиках,

В детский магазин на полку

Пусть назад уносят их.

Мне Трезор не нужен ватный —

Он стоит, не лает.

Если маме с ним приятно,

Пусть она играет.

Деревянная морковка

С кожурою аленькой —

Мне с такой играть неловко,

Я уже не маленький.

Не хочу ненастоящих

Ни зверей, ни фруктов.

Пусть мне покупают ящик

С надписью «Конструктор».

Надоели из резины

Зайцы да лисицы.

Строить нужные машины

Буду я учиться.

Понесут стальные краны

Кирпичи до крыши,

Самолёты сквозь туманы

Полетят всё выше.

Сделаю коня стального -

Он обгонит ветер,

Никогда ещё такого

Не было на свете...

Ничего нет интересней

Винтиков и гаек...

Пусть мне ящик тот чудесный

Мама покупает.

ДОЖДИК ЗОЛОТИСТЫЙ

Дождик, дождик

Золотистый

Пахнет свежестью смолистой,

Словно ёлки в летний зной...

Но ещё не близко лето,

Окна инеем одеты,

Туча стынет над горой,

Вьюга кружит...

Почему же

Брызнул дождик золотистый

С острым запахом смолистым?

Потому что в мастерской

Пилим доски,

Режем планки -

Делаем такие санки,

Чтобы ехать за весной!

Дождь опилок золотистый

Пахнет свежестью смолистой,

Словно ёлки в летний зной.

ЗАЙЧИК

Белый зайчик-побегайчик

Отморозил в поле пальчик.

Забежал он к нам в ворота —

Греться зайчику охота!

Я занёс косого в сени —

Он дрожал, как лист осенний.

Дверь открыл я, и за мной

Заяц прыгнул как домой.

Дома он сперва боялся,

В тёмный угол забивался,

День прошёл, за ним другой.

Оживился мой косой,

А потом он осмелел,

Из моих ладоней ел.

А когда весною солнце

Улыбнулось нам в оконце,

Я собрал его в дорогу:

Хлеба дал ему немного,

Две морковки, пять конфет

И капусту на обед.

...Вот умчался зайчик мой.

До свидания, косой!..

ОЛЕНЬ

Усердно мял сырую глину

Мальчишка целый день...

И вот, рога к спине закинув,

Стоит олень.

И кажется, неосторожно

Сучок задень —

Ветвистой головой тревожно

Тряхнёт олень,

Рванётся он живой пружиной,

Исчезнет, словно тень...

Мальчишка мял сырую глину,

И вот, рога к спине закинув,

Стоит олень...

КАЧЕЛИ

Раз — присели,

Два — привстали

И качели

Раскачали

Выше, выше,

Выше...

Ух!

Аж захватывает дух!

Вот навстречу мчится сад,

А потом бежит назад.

К облакам лечу я птицей

И со мной весь мир кружится —

Дом, кусты, деревья, пруд

Дружный хоровод ведут.

Даже им летать приятно:

Вверх и вниз,

Туда, обратно...

А внизу приятель ждёт,

Тоже хочет он в полёт.

Подожди, мой друг, чуток.

Тише, тише.

Стой.

Соскок.

Лезь, приятель, на качели.

Раз — привстали,

Два — присели.

КРАСОТА

Небо серое, как дым.

Серая земля под ним.

Серый дождь

Из серой пряжи

Серый бредень вяжет,

Вяжет...

Где ты, солнце?

Поскорей

Скуку серую развей!

Солнце тучу разорвало

И ресницы показало.

Каждая ресница —

Огненная спица.

Испугался дождь —

И в дрожь...

Заметался будто заяц

И умчался, спотыкаясь,

Через поле в тёмный лес,

Заблудился там,

Исчез...

Встала в небе, над рекой

Радуга цветной дугой,

Подарила всем по краске:

Вот сидит в зелёной каске

Крепкий жёлудь, как солдат,

Ждёт команду на парад.

Землянике в новом

Капоре багровом

Колокольчик под кустом

Машет синим колпаком.

Одуванчик на поляне

В белом шёлковом тюрбане,

У сурепки полевой

Жёлтый зонт над головой.

А девчонки

И мальчишки

Получили все цвета —

Вот какая красота!

Рисунки С. Савочкина, Л. Тихоновой, С. Острова, Г. Валька.

НАША КРЕСТОСЛОВИЦА

«ГОРОДСКАЯ РОМАШКА»

В городской «ромашке» все 30 городов Челябинской области. В кружочках общие буквы названий: 1 - общая первая; 2 - общая последняя; 3 - для одного города общая последняя, для других первая. Дефис (чёрточка) в названии, например, Усть-Катав, принимается за букву. Двойные названия без дефиса, например. Верхний Уфалей, считаются без промежутков. Советуем начать решение «Ромашки» с «цветочка».

ЗАГАДКИ

«Всё наоборот»

1. Чем больше её колотят, тем она добрее становится.

2. Все к ней торопятся, чтобы быстрее её оставить.

3. Покупают, чтобы выбросить.

4. Когда нужен - бросают, не нужен -поднимают.

5. Чем больше съешь, тем больше останется.

6. Смотрю вперёд, а вижу то, что сзади.

Катя Загадкина

Рисунок Марии Мельник

ОТВЕТЫ НА ЗАДАНИЯ «НАШЕЙ КРЕСТОСЛОВИЦЫ» в № 1 за 1998 г.

Кроссворд «Сорок загадок»

По горизонтали: 3. Горох. 6. Соль. 7.Ковш. 9.Яма. 12.Баран. 13.Арбуз. 15.Эхо. 17.Санки. 21.Кабан. 22.Маяк. 23.Небо. 24.Вишня. 27.Туман. 30.Дым. 32.Огонь. 33.Комар. 34.Кит. 36.Игла. 37.Очки. 38.Замок.

По вертикали: 1.Колья. 2.Бочка. 4.Кочан. 5.Дверь. 8.Паук. 10.Муха. 11.Туча. 14.Радио. 16.Запах. 18.Имя. 19.Мяч. 20.Лес. 21.Кот. 25.Ноги. 26.Лыжи. 28.Ушат. 29.Книга. 31.Лодка. 34.Канал. 35.Топор.

Наши реквизиты:

Телефон: 66-05-73 по вторникам с 17 до 19

Адрес: 454091, Челябинск, Пушкина 66, Фонд культуры Для «Тропинки»

Банковские:

ИНН 7452007886 Ассоциация детских авторов р/с 40703810223020000049 в ТЗРФ АКБ Челябинвестбанк г. Челябинск БИК 047501779 к/с 30101810400000000779

Подписаться на «Тропинку» на 1998 год Вы можете с любого номера. Порядок подписки:

Пришлите заполненную квитанцию (большую часть), укажите № Вашего телефона (дом. или раб.).

1. Подписка без доставки: стоимость одного номера 5 рублей.

О выходе очередного номера и пункте выкупа сообщим по телефону.

2. Подписка с доставкой почтовой бандеролью: стоимость одного номера 7 рублей: предварительно перечислите на наш счёт (можно через Сбербанк «Извещением») стоимость любого количества номеров, независимо от указанных в подписной квитанции. Пересылку произведём только после поступления оплаты очередного номера.

Все справки по телефону 66-05-73 по вторникам с 17 до 19

Подпишись на "ТРОПИНКУ"!

Весёлые рисунки, серьёзные повести, стихи, сказки, поучительные истории, странички "Детского сада", которые ты можешь прочесть младшему брату или сестре, история родного города, игры, загадки, страшилки и многое-многое другое...

Один старичок из глубинки

Был без ума от "Тропинки".

Каждый день он читал

Этот самый журнал,

А ночами смотрел на картинки.

Подписаться на "Тропинку" можно в Фонде культуры по адресу: ул. Пушкина, 66, а также в детских библиотеках города.

Стоимость одного номера (без доставки) - 5 рублей, всего в году выходит 10 номеров. платить нужно будет только при получении очередного номера.

© Ассоциация детских авторов. Издание. Авторы: Л.Артамонова, Н.Артёмова, В.Боже, Ю.Гальвас, А.Горская, И.Ежова. Н.Капитонова, В.Киселёва, Л.Комаров, Е.Крестинина, А.Косарев. Н.Пикулева, В.Поздеев, Л.Рахлис, А.Сафин, Н.Шилов. С.Школьникова, О.Юлдашев. Художники В.Курбатов, Г.Лапковская. М.Мельник, Д.Прокопьев, И.Рыженков, М.Харина. Фотохудожник Ю.Лежнин.

Учредитель и издатель Ассоциация детских авторов. Издание зарегистрировано в Управлении информпечати при Администрации Челябинской области. Рег. №165. Гл. редактор С.Б.Школьникова, зам. гл.редактора Н.П.Шилов, В.В.Лурье. Редакционная коллегия: С.М.Гершуни, Н.А.Капитонова, В.Н.Киселёва, Д.А.Колотовкина, Т.И.Лурье, В.В.Лурье, М. В. Мельник, Н.В.Пикулева Е.М.Поплянова, Р.М.Степакова. Г.В.Харина, Е.Г.Ховив. Главный художник Д.Прокопьев. Компьютерная вёрстка и изготовление оригинал-макета Ж.М.Беляевой, В.Ю.Беляева. Объем 2,5 уч. изд. листа. Тираж 3000 экз. Благодарим за помощь И.В.Сапожникову В.А.Лежнину, А.В.Лежнина, а также всех, принимавших участие в подготовке и издании номера. Почту направляйте по адресу 454091, г.Челябинск, ул.Пушкина, 66, Фонд культуры, с пометкой "Для "Тропинки". Тел. 66-05-73 по вторникам с 17 до 20 часов. Подписка там же, в то же время.

Content

Ахматова Анна Андреевна и др Тропинка 03-1998

Мамин день

Детский сад

Виктор НЕЧАЕВ. У НАШЕЙ ТЁТИ КАТИ

Василий УЛАНОВ. СНЕГОВИК

ИГРА

Нарцисса АРТЁМОВА. КАРТИНКА-ВИКТОРИНКА

ГОРОДСКАЯ АЗБУКА

СКАЗКА ЗА СКАЗКОЙ. Северина ШКОЛЬНИКОВА. СНЕГОВИК ЛОЖКОНОСИК И ЕГО ДРУЗЬЯ

Николай ШИЛОВ. Мастера

НА ЗОЛОТОМ КРЫЛЬЦЕ

ЛЮБОПЫТНИК ВАРВАРЫ ЛЮБОПЫТНОЙ

Леонид КОМАРОВ. ЗА ГОРАМИ, ЗА ЛЕСАМИ

В ГОСТЯХ У «ТРОПИНКИ»

Вера Инбер. Оттепель

Антонина Баева

Анна Ахматова

Ольга Чюмина. Пробуждение весны

Нина Кондратковская. Маленький скрипач

АГНИЯ БАРТО

В ГОСТЯХ У «ТРОПИНКИ»

Георгий Трейлиб. Артист оригинального жанра

Ирина ЕВСТИФЕЕВА. Зангези

ЯЗЫК ДО КИЕВА ДОВЕДЁТ. ЛЮБИТЬ И ЗНАТЬ СВОЙ ЯЗЫК

ПРАВИЛЬНО ЛИ ВЫ ГОВОРИТЕ?

ПОЧЕМУ МЫ ТАК ГОВОРИМ.

МОЙ ГОРОД. Владимир Боже. УЛИЦА ИМЕНИ ЦВИЛЛИНГА

ДОРЕМИДОШКИНЫ ДОРОЖКИ

НЕМНОГО О СЕБЕ. САМУИЛ МАТВЕЕВИЧ ГЕРШУНИ

НАША КРЕСТОСЛОВИЦА

ЗАГАДКИ