Реймонд Чандлер

Свидетель обвинения

I

Был уже пятый час, когда я закончил давать показания перед судом и по боковой лестнице пробрался в кабинет Фенвезера. У окружного прокурора Фенвезера были резкие, суровые черты лица и седые виски, которые так нравятся женщинам.

— Думаю, они поверили, — сказал он, поигрывая лежащей на столе авторучкой. — Вероятно, сегодня к вечеру Мэнни Тиннену будет предъявлено формальное обвинение в убийстве Шеннона. С этой минуты советую вам быть осторожней.

Я вставил в рот сигарету:

— Мне не нужна охрана. Я знаю городские закоулки, а ваши люди все равно не смогли бы держаться от меня настолько близко, чтобы помочь в случае чего.

Фенвезер бросил взгляд в сторону одного из окон.

— Вы хорошо знаете типа по имени Фрэнк Дорр? — спросил он, не глядя на меня.

— Мне известно, что это политикан, комбинатор, с которым вынужден договариваться каждый, кто хочет открыть игорный зал, бордель или подписать с городскими властями контракт на поставки товаров.

— Вы правы, — резко бросил Фенвезер, поворачиваясь ко мне, и добавил слегка приглушенным голосом: — То, что Тиннен попался, было неожиданностью для многих. Если Дорр хотел избавиться от Шеннона, председателя совета, человека, от которого зависела судьба контрактов, заключенных Дорром, он мог рискнуть. Как я слышал, у него были какие-то дела с Тинненом. На вашем месте я был бы осторожен. — Фенвезер встал и протянул мне руку. — Меня не будет в городе два дня. Если Тиннену будет предъявлено обвинение, я уеду сегодня вечером. Если что-нибудь случится, обратитесь к Бэрни Олсу, начальнику следственной службы.

— Обязательно.

Мы обменялись рукопожатием, и я вышел, миновав секретаршу, которая взглянула на меня с сонной улыбкой и поправила спадавшие на шею локоны. Около пяти я добрался до своей конторы.

Приемную я никогда не запирал, чтобы клиенты могли войти, сесть и подождать, — если бы у меня были клиенты, желающие подождать. Миновав приемную, я открыл ключом дверь кабинета, на котором была табличка: «Филип Марло, частный детектив».

На стуле, стоящем у придвинутого к окну стола, сидел Лю Харгер. Его руки в ярко-желтых перчатках покоились на набалдашнике трости, зеленая шляпа с опущенными полями была сдвинута на затылок. Из-под нее виднелись гладкие черные волосы, мягко спадавшие на шею.

— Привет. Я тебя жду, — сказал он с ленивой усмешкой.

— Привет, Лю. Как ты сюда попал?

— Кажется, дверь не была заперта. А может, у меня был подходящий ключ. Ты имеешь что-нибудь против?

Я обошел стол, уселся на вращающееся кресло, положил шляпу на стол, взял трубку и стал набивать ее.

— Что касается меня, я ничего против не имею. Просто думал, у меня хороший замок.

Его пухлые красные губы растянулись в улыбке. Он был очень красивым парнем.

— Ты продолжаешь работать по специальности или собираешься провести ближайший месяц в номере какой-нибудь гостиницы, попивая кофе в компании пары полицейских?

— Я продолжаю работать по специальности, если у тебя есть для меня что-нибудь. — Закурив трубку, я поудобнее устроился в кресле, глядя в его светло-оливковое лицо с прямыми черными бровями.

Он положил трость на стол и слегка выпятил губы.

— Есть кое-что. Ничего особенного, но на мелкие расходы заработать можно. Сегодня вечером я хочу поиграть в «Лас-Олинас», — сказал он. — У Каналеса.

— У этого мулата?

— Ага. Чувствую, что мне повезет, и хочу, чтобы рядом был парень с пушкой.

Я вытащил из верхнего ящика стола пачку сигарет и подтолкнул ее по столу в его сторону. Лю взял ее и стал распечатывать.

Он вытащил сигарету до половины и стал внимательно ее разглядывать. В его поведении было что-то, что меня раздражало.

— Мое заведение вот уже месяц как закрыто. Моих заработков не хватает, чтобы содержать его в этом городе. После отмены сухого закона полицейские стали страшно жадными. Как только вспомнят, что придется жить на одно жалование…

— Содержание заведения обходится у нас не дороже, чем где-либо, — сказал я. — Вдобавок здесь ты выплачиваешь все одному человеку. Это уже неплохо.

Харгер резким движением бросил сигарету в рот.

— Да, Фрэнку Дорру. Проклятый жирный кровопийца!

Я уже вышел из того возраста, когда бранят тех, против кого не попрешь. Я внимательно смотрел, как Лю прикуривает от стоящей на столе зажигалки.

— Интересная история, — продолжал он, скрываясь за облаком дыма. — Каналес купил у каких-то жуков из конторы шерифа новую рулетку. Я знаю Пино, главного крупье Каналеса. Это та самая рулетка, что конфисковали у меня. У нее свой характер…

— А Каналес этого не знает… Это совершенно в его стиле, — обронил я.

— Там собирается неплохая компания, — продолжал Лю, не глядя на меня. — Есть место для танцулек и мексиканский квинтет, чтобы клиенты могли развеяться.

— Ну и каков же твой план? — спросил я.

— Это можно назвать системой, — отвечал он тихо, полуприкрыв глаза длинными ресницами.

Я отвел взгляд и осмотрел комнату: красно-рыжий ковер, пять зеленых ящиков для бумаг, выстроенных в ряд под настенным календарем, старая вешалка в углу, несколько ореховых стульев, сетчатые занавески на окнах. Нижний край занавесок был слегка запачкан. В лучах послеполуденного солнца на моем столе были видны пылинки.

— Итак, дело обстоит следующим образом: по-твоему, ты знаешь, как обойтись с этой рулеткой, и ждешь выигрыша, от которого Каналес придет в бешенство. Тебе нужен ангел-хранитель. И им должен быть я. Все это подозрительно.

— Ничего подозрительного в этом нет, — сказал Лю. — У каждой рулетки свой ритм вращения. А если кто-то хорошо знаком с этой рулеткой… — Он с улыбкой пожал плечами.

— Ладно, я в этом не разбираюсь. Я не такой большой специалист по рулеткам. Кажется, ты, как фраер, хочешь влипнуть в свой же номер, хотя я могу ошибаться.

Но дело не в этом.

— А в чем? — неуверенно спросил Лю.

— Мне не очень нравится выступать в роли охранника, но это не самое главное. Я должен знать, что игра чистая. Положим, я прихожу к другому мнению и отваливаю, а ты попадаешь в переделку. Или мне покажется, что все нормально, а Каналес посчитает, что нет, и начнется заваруха.

— Вот поэтому мне и нужен парень с пушкой, — сказал Лю, почти не разжимая губ.

— Даже если меня хватит на это, — продолжал я, в чем нет уверенности, меня беспокоит еще кое-что.

— Ладно, забудем. Я и так расстроился, когда увидел, что ты озабочен.

Улыбаясь все шире, я наблюдал за его руками в желтых перчатках, которые слишком оживленно передвигались по крышке стола.

— Ты последний, кто мог бы заработать на жизнь подобным образом. А я последний, кто подошел бы для твоего прикрытия. Это все.

— Ну ладно, — отозвался Лю, стряхнул пепел на стекло, покрывающее стол, и нагнулся, чтобы сдуть его. Через секунду он продолжил: — Со мной будет мисс Гленн, высокая, красивая, рыжеволосая, в прошлом манекенщица. Она производит хорошее впечатление в любом обществе. Благодаря ей Каналес не будет заглядывать мне через плечо. Мы справимся. Я подумал, что будет лучше, если я расскажу тебе о ней.

— Ты же чертовски хорошо знаешь, — ответил я, чуть помолчав, — я только что закончил рассказывать присяжным, что именно Мэнни Тиннен высунулся из машины, чтобы разрезать веревку на руках Арта Шеннона, когда его, нашпигованного свинцом, выбрасывали на дорогу.

Лю слегка улыбнулся:

— Это облегчит дело крупным аферистам — тем, кто получает контракты, а не выступает с речами. Говорят, этот Шеннон был честным человеком. Отвратительное убийство.

Я покачал головой. Мне не хотелось говорить об этом.

— У Каналеса всегда полно проходимцев. И, возможно, он не любит рыжих.

Лю медленно поднялся и взял со стола трость. Выражение лица у него было почти сонное.

Помахивая тростью, он двинулся к выходу.

— Ну что ж… До свидания, — медленно процедил он.

Когда его рука легла на ручку двери, я прервал молчание:

— Не обижайся на меня, Лю. Я загляну в «Лас-Олинас», если тебе так нужно, но денег за это не возьму, и, Бога ради, не обращай на меня больше внимания, чем будет необходимо.

Не глядя на меня, он облизнул губы:

— Спасибо, приятель. Я буду чертовски осторожен. Он вышел.

Минут пять я сидел без движения, потом взглянул на часы и встал, чтобы включить небольшой радиоприемник, стоявший в углу, возле стола. Сначала раздались шумы, затем послышался голос: «Как обычно в это время, городская радиостанция передает последние известия. Важнейшим событием второй половины дня было решение суда по делу Мэйнарда Тиннена. Тиннен — известный своими закулисными делишками член городского совета. Принимая ошеломившее друзей Тиннена решение о вынесении обвинительного заключения, суд опирался почти исключительно на показания…»

Телефон на столе внезапно зазвонил.

— Одну минуту, — проговорил равнодушный женский голос. — С вами будет говорить мистер Фенвезер.

Тут же в трубке раздался его голос:

— Обвинительное заключение вынесено. Будьте осторожны.

Мы немного поговорили, затем он попрощался, сказав, что должен успеть на самолет.

Усевшись поудобнее в кресле, я слушал радио, но смысл не доходил до меня. Я думал о том, каким жутким глупцом оказался Лю Харгер, и о том, что я ничего не могу с этим поделать.

II

Для вторника в заведении было уже достаточно народу, однако никто не танцевал. К десяти часам небольшому оркестру из пяти музыкантов надоело беспрерывно повторять румбы, на которые никто не обращал внимания. Ксилофонист, отложив свои молоточки, достал из-под стула стакан. Остальные музыканты курили.

Я стоял, опершись о стойку бара, расположенного рядом со сценой. Пальцы мои тихонько вращали стаканчик с текилой. Игра шла в основном за одним из столов с рулеткой.

Бармен наклонился через стойку в мою сторону.

— Эта рыжая вроде бы неплохо их обчистила, — сказал он.

Не глядя в его сторону, я утвердительно кивнул.

— Да, ставит фишки горстями. Даже не пересчитывая.

Она была высокая, ее отливающие медью волосы выделялись в толпе. Рядом поблескивали темные кудри Лю Харгера. Я заметил, что все играют стоя.

— А вы играете? — спросил бармен.

— Не по вторникам. Как-то раз во вторник мне крупно не повезло.

— Вот как? Вы пьете текилу чистой или желаете ее чуть-чуть пригладить?

— Чем же это? Разве что рубанком? — спросил я. Он улыбнулся. Я отпил еще глоток и поморщился. — Кто-то долго думал, прежде чем изобрел это свинство, а?

— Не знаю, мистер.

— Какова максимальная ставка за этим столом?

— Этого я тоже не знаю. Наверное, это зависит от шефа.

Столы для игры в рулетку стояли в ряд у противоположной стены. Низкий металлический барьер соединял их борта.

У центрального стола вспыхнул какой-то спор. Несколько человек, игравших у соседних рулеток, подошли к центральному столу, забрав с собой фишки.

Внезапно оттуда донесся громкий с легким иностранным акцентом:

— Прошу вас подождать минутку, Каналес сейчас придет.

Я подошел поближе к барьеру. Недалеко от меня стояли два крупье, опираясь на край стола. Они смотрели на рыжеволосую девушку.

На ней было черное вечернее платье с глубоким вырезом, обнажавшее белые, гладкие плечи, она была чуточку более чем красива и чуточку менее чем прекрасна. Ее длинные ресницы трепетали. На столе перед ней лежала гора денег и фишек.

— Вместо того чтобы стоять без дела, вы бы лучше запустили рулетку! Вы всегда торопитесь заграбастать чужие деньги, но не можете выплачивать.

Крупье, обслуживающий стол, холодно улыбался. Он был высок, смугл и равнодушен.

— Стол не может покрыть ваших ставок, — сказал он ясным, безмятежным тоном. — Если только мистер Каналес… — Он слегка пожал плечами.

Стоящий рядом Лю Харгер провел кончиком языка по губам, положил ладонь на плечо девушки и посмотрел на деньги, кучкой лежащие на столе.

— Подожди, пока не придет Каналес… — начал он.

— Пусть идет к черту! У меня пошла игра, я не хочу ее прерывать!

Дверь отворилась, и вошел невысокий, очень бледный человек. У него были прямые, матовые волосы, высокий, костистый лоб и непроницаемые глаза, лишенные всякого выражения. Тонкие усики, подстриженные треугольником, окаймляли уголки рта, что придавало лицу экзотический вид. Кожа у него была такая бледная, что, казалось, светилась изнутри.

Пройдя за спиной крупье, он встал во главе центрального стола, взглянул на рыжеволосую девицу и коснулся своих усов пальцами, ногти которых отливали голубизной.

Губы его растянулись в усмешке, а через секунду он выглядел как человек, который не улыбался никогда в жизни.

Его бесцветный голос прозвучал иронично:

— Добрый вечер, мисс Гленн. Вы не против, если кто-нибудь из моих людей проводит вас домой? Мне будет неприятно, если эти деньги попадут не по адресу.

Девушка бросила на него не слишком ласковый взгляд:

— Я еще не ухожу… если только вы не хотите выбросить меня отсюда!

— Вот как? — спросил Каналес. — Что же вы собираетесь делать?

— Сыграть на все… черномазый!

Шум мгновенно смолк; наступила гробовая тишина — ни шепота, ни звука. Лицо Лю Харгера стало белее слоновой кости.

Каналес был совершенно спокоен. Легким движением руки он вынул из кармана смокинга большой бумажник и швырнул его на стол перед крупье.

— Десять кусков, — сказал он скрипучим голосом. — Это моя высшая ставка. Всегда.

Крупье взял бумажник, открыл его, вынул две пачки новеньких банкнот, соединил их в одну, закрыл бумажник и подвинул по краю стола в сторону Каналеса, Каналес не взял его. Все, кроме крупье, застыли.

— Ставлю на красное, — прозвучал голос девицы.

Крупье, нагнувшись над столом, очень аккуратно сложил вместе ее деньги и фишки. Потом поместил ее ставку на красный квадрат и прикоснулся к колесу рулетки.

— Если господа не против, мы сыграем вдвоем, — произнес Каналес, не глядя на присутствующих.

Головы закивали, никто не проронил ни слова. Крупье привел колесо в движение и легким жестом левой руки бросил шарик в желобок; он побежал по его поверхности.

Глаза рыжеволосой заблестели, рот медленно приоткрылся. Шарик помчался по желобу, перепрыгнул через один из металлических ромбов, скатился по наклонной плоскости круга рулетки и застучал по рубчикам отверстий, расположенных рядом с номерами. Внезапно он с сухим треском остановился и лег рядом с двойным зеро, на красном поле с номером 27.

Крупье поднял лопатку, медленно подвинул две стопки банкнот в направлении ставки и отправил все это туда, где стояла девушка.

Каналес вложил бумажник во внутренний карман смокинга, повернулся, медленно приблизился к двери и покинул зал.

Я разжал пальцы, судорожно стискивающие барьер. Присутствующие толпой направились к бару.

Лю отыскал меня, когда я уже сидел в углу за небольшим столиком и не спеша потягивал вторую порцию текилы. Оркестр играл какое-то вялое танго, пара танцующих несмело двигалась по паркету. Лю был в кремовом пальто с поднятым воротником, из-под него виднелось белое шелковое кашне, Лицо его сияло от тщательно скрываемого удовольствия. На его руках были белые, свиной кожи перчатки; положив одну из них на стол, он наклонился ко мне.

— Почти двадцать две тысячи, — сказал он тихо. — Вот это выигрыш!

— Да, неплохая сумма, Лю. На какой машине ты сюда приехал?

— Тебе что-то не понравилось?

— Ты имеешь в виду игру? Я не смыслю в рулетке, Лю. Мне не понравились манеры твоей девки.

— Это не девка, — запротестовал Лю. В его голосе звучало беспокойство.

— О'кей. Каналес рядом с ней выглядел лордом. Так какая у тебя машина?

— Большой зеленый «бьюик». У него большие фары и два подфарника укреплены на бампере. — Он казался обеспокоенным.

— По городу поедешь — не гони. Так, чтобы у меня был шанс присоединиться к кавалькаде.

Лю взял со стола перчатку. Рыжей нигде не было видно. Посмотрев на часы, я поднял голову, у столика стоял Каналес. Его лишенные выражения глаза смотрели на меня поверх экзотических усиков.

— Вам не нравится мое заведение, — сказал он.

— Совсем наоборот.

— Вы пришли сюда не ради игры. — Он скорее утверждал, чем спрашивал.

— Разве это обязательно? — попробовал пошутить я.

На его лице промелькнула едва заметная усмешка. Он слегка наклонился ко мне:

— Вы, наверное, детектив.

— Да нет, просто частный сыщик. И не слишком проницательный. Пусть вас не вводит в заблуждение мой высокий лоб.

Пальцы Каналеса сплелись на спинке стула, сильно сжав ее.

— Тебе не стоит больше сюда приходить, даже по делу, — проговорил он тихо, почти ласково. — Я не люблю ищеек.

Я внимательно посмотрел на вынутую изо рта сигарету, затем поднял глаза:

— Я слышал, как вас только что оскорбили; вы не ответили. Ну что ж… Я тоже пропущу мимо ушей сказанное вами.

Он повернулся и отошел, слегка переваливаясь. Ноги он ставил носками врозь, плотно прижимая подошвы к полу. В его походке и лице было что-то негритянское.

Я встал и через большие двойные белые двери вышел в полутемный холл; взял в гардеробе пальто и шляпу, оделся. Следующие двойные двери привели меня на веранду. В воздухе висел морской туман, каплями оседавший на согнутые ветром кипарисы.

Отсюда был виден большой кусок газона, полого уходящего в темноту. Море было скрыто пеленой тумана.

Моя машина стояла на улице, по другую сторону дома. Надвинув шляпу на глаза, я бесшумно прошел по замшелой, влажной дорожке, свернул за угол веранды и застыл.

Стоящий передо мной мужчина держал в руке револьвер; меня он не видел. Оружие, прижатое к плащу на уровне бедра, казалось очень маленьким в его большой руке. Это был здоровенный детина; он стоял совершенно неподвижно, слегка привстав на носки.

Медленным движением я поднял правую руку, расстегнул две верхние пуговицы пальто, вытащил длинноствольный револьвер тридцать восьмого калибра и переложил его в боковой карман.

Стоящий впереди меня тип поднес левую руку к лицу и затянулся скрытой в ладони сигаретой; ее огонек на секунду осветил массивную челюсть, широкие ноздри и резкие, агрессивные линии носа — лицо человека, для которого драка была привычным делом.

Он отбросил сигарету, затоптал ее, и в этот момент я услышал сзади тихие, легкие шаги. Повернуться я уже не успел. Что-то просвистело в воздухе, и я погрузился во тьму…

III

В себя я пришел от холода. Голова страшно болела, я насквозь промок. Ощупав голову, обнаружил за левым ухом шишку; крови не было — меня оглушили дубинкой.

Поднявшись, я увидел, что лежал в нескольких шагах от дорожки, между двумя деревьями, покрытыми каплями росы. Задники моих штиблет были в грязи — меня оттащили с дорожки, но не слишком далеко. Проверив содержимое карманов, я обнаружил, что револьвер, конечно же, исчез, но остальное было на месте. Исчезло только мое оружие — вместе с заблуждением, что все это мероприятие было сплошным удовольствием. Я огляделся вокруг, но никого и ничего интересного в тумане не заметил. Вдоль глухой стены здания я дошел до растущих кружком пальм у входа в узкую аллею, именно там была оставлена моя машина — старый кабриолет марки «мармон», модель 1925 года.

Он все еще служил мне средством передвижения. Я вытер тряпкой сиденье, сел в машину, заставил мотор заработать и с тарахтением доехал до прямой и пустой улицы, посреди которой были проложены совершенно бесполезные трамвайные рельсы.

Я доехал до бульвара Каденс, главной улицы Лас-Олинас, получившей свое название от имени человека, когда-то построившего дом, который теперь принадлежал Каналесу. Очень скоро я был уже в центре города. Миновав жилые дома, вымершие магазины, ночную бензоколонку, я наконец добрался до аптеки, которая в это время суток работала. Пристроив свою машину за стоящим у входа роскошным лимузином, я вышел, заметив, что у стойки стоит какой-то тип без шляпы. Он разговаривал с одетым в голубую куртку продавцом. Казалось, они были очень увлечены разговором. Я двинулся к дверям, однако задержался и еще раз бросил взгляд на элегантный лимузин.

Это был большой «бьюик», при дневном освещении, наверное, зеленый. У него были две большие фары и два желтых подфарника на никелированных кронштейнах, укрепленных на бампере. Стекло со стороны места водителя было опущено. Я вернулся к своей машине, взял фонарик и, заглянув внутрь «бьюика», повернул к себе рамку с регистрационной карточкой. Машина была зарегистрирована на имя Лю Н. Харгера.

Я вошел в аптеку. У стены была стойка с напитками. Я купил у субъекта в голубом бутылку водки, поставил ее на стойку и начал открывать. У прилавка было десять свободных столиков, однако я уселся рядом с человеком без шляпы. Он очень внимательно рассматривал меня в висящем напротив зеркале.

Я заказал маленький черный кофе, добавил в него порядочную порцию водки и через минуту почувствовал согревающий эффект. Затем внимательнее присмотрелся к своему соседу.

Ему было лет двадцать восемь; довольно редкие волосы, здоровое, румяное лицо, вызывающие доверие глаза и не очень чистые руки. Он не производил впечатления человека, который много зарабатывает. Одет он был в серую куртку из шерстяной ткани в рубчик и не подходящие к ней спортивные брюки.

— Это ваш дредноут стоит у магазина? — спросил я тихо и почти равнодушно.

Он сидел неподвижно, крепко сжав губы.

— Нет, моего брата, — ответил он помедлив.

— Выпьем? Я старый приятель твоего брата.

Он медленно кивнул, проглотил слюну, протянул руку за бутылкой и разбавил ее содержимым кофе.

Выпил залпом. Потом вынул смятую пачку сигарет, вставил одну в рот, дважды безуспешно чиркнул спичкой, наконец зажег ее о столешницу и затянулся с показной легкостью, которая, как он понимал, не произвела на меня никакого впечатления. Я наклонился к нему.

— Это не обязательно преступление, — сказал я почти ласково.

— Да? — буркнул он. — Тогда в чем дело?

Продавец боком подвинулся поближе к нам. Я заказал еще кофе, долил его водкой и отпил немного.

— У хозяина этой машины нет брата, — сказал я, глядя в спину продавца.

Он старался держать себя в руках.

— Думаешь, машина ворованная?

— Нет.

— Считаешь, это я ее украл?

— Нет. Я только хочу, чтобы ты рассказал мне все.

— Ты сыщик?

— Да, но ты не волнуйся, это не допрос.

Он сильно затянулся, помешивая ложечкой в своей пустой чашке.

— Из-за этого я могу вылететь с работы. Но мне была нужна эта сотня. Я таксист.

— Можно было догадаться, — ответил я. Повернувшись, он внимательно взглянул на меня.

— Выпей еще немного и покончим с этим. Угонщики не ставят ворованные машины на центральных улицах и не рассиживают потом в заведениях.

Продавец отошел от витрины и начал крутиться около нас, вытирая тряпкой кофеварку. Наступило неловкое молчание. Продавец отложил тряпку, вышел за перегородку и стал демонстративно насвистывать какую-то мелодию.

Сосед налил себе еще немного и выпил, понимающе кивая мне головой.

— Слушай. Я привез пассажира и должен был подождать его. Тут подъезжает «бьюик», в котором сидит какой-то тип с девицей. Он предложил мне сотню за то, чтобы я дал ему свою фуражку и позволил доехать на моем такси до центра. Я должен был обождать около часа, а потом подъехать на его машине к отелю «Карильон» на Таун-бульвар. Он сказал, что моя машина уже будет там, и дал мне сто долларов.

— Он объяснил, зачем все это?

— Да, говорил, что они были в игорном доме и ему внезапно повезло. Боялся, что по дороге на них кто-нибудь нападет. Уверял, что за игрой всегда следят специальные люди.

Я взял сигарету из его пачки и размял ее в пальцах.

— Что ж, это похоже на правду. Я могу взглянуть на твои документы?

Он подал их мне. Звали его Том Скайд, он был водителем таксопарка «Грин топ». Я закрыл свою бутылку, сунул ее в карман пальто и бросил на прилавок полдоллара. Продавец подошел и отсчитал сдачу. Он почти дрожал от любопытства.

— Пошли, Том, — обратился я к таксисту. — Поехали, заберем твое такси. Кажется, ждать больше нечего.

Мы вышли, и я поехал вслед за «бьюиком» мимо редких огней Лас-Олинас, а потом через прибрежные поселки, где небольшие домики стояли на песчаном берегу у самого моря, а дома побольше — в отдалении, на склонах холмов. Тут и там в окнах светились огоньки. Шины певуче скользили по мокрому бетону, маленькие желтые огонечки на бампере «бьюика» подмигивали мне на поворотах.

В Вест-Кимаррон мы оставили море в стороне, рыча моторами, пролетели через Кэнел-сити и доехали до поворота на Сан-Анджело. Дорога до отеля «Карильон» отняла у нас почти час. Это было большое, асимметричное, крытое черепицей здание с подземным гаражом и фонтаном у входа, который по вечерам подсвечивался зеленым прожектором. Напротив отеля на неосвещенной стороне улицы стояло такси номер 469, принадлежащее таксопарку «Грин топ». Пулевых отверстий на машине заметно не было. Том Скайд нашел свою фуражку и быстренько сел за руль.

— Видишь теперь, что я не соврал? Я поеду? — спросил он с явным облегчением.

Я не имел ничего против и вручил ему свою карточку. Когда его машина исчезла за углом, было двенадцать минут второго. Я сел в «бьюик», въехал в подземный гараж и отдал ключи молодому негру, который не спеша протирал стоящие там машины. Затем вернулся на улицу и вошел в холл отеля.

Портье, аскетического вида молодой человек, сидел у светящегося глазка телефонного коммутатора, углубившись в «Решения апелляционного суда штата Калифорния». Он сообщил мне, что Лю в номере нет и с одиннадцати часов, когда он принял дежурство, в отеле не было. После короткой дискуссии на тему позднего времени и важности моей миссии он согласился позвонить в номер, но там никто не поднимал трубку.

Выйдя из отеля, я несколько минут сидел в машине, курил. Потом вернулся в отель и закрылся в телефонной кабинке. Набрал номер журнала «Телеграм» и попросил соединить меня с Ван Баллином.

— Ты все еще шляешься по городу? — заорал он, узнав мой голос. — Это готовая тема для статьи. Я думал, что дружки Тиннена уже успели тебя убрать.

— Перестань болтать и послушай. — буркнул я. — Ты знаешь парня по имени Лю Харгер? Профессиональный игрок. Месяц назад полиция закрыла его заведение.

Ван Баллин ответил, что лично его не знает, но слышал.

— Кто в твоем бульварном журнальчике может его знать?

Он на мгновение задумался.

— Есть у меня один такой. Джерри Кросс, считается экспертом по ночной жизни. Что ты хочешь узнать?

— В каком из кабаков Лю мог бы обмывать свой успех? — поинтересовался я. Потом рассказал ему всю историю, но без подробностей. Умолчал о том, что меня оглушили дубинкой, и о такси. — Его до сих пор нет в отеле. А мне хотелось бы с ним повидаться.

— Ну что ж… Если ты дружишь с этим Харгером…

— С ним — да, но не с его дружками, — подчеркнул я.

Ван Баллин на миг прервал разговор, крикнул кому-то, чтобы наконец ответили на звонок, потом, приблизив трубку к губам, тихо прошептал:

— А теперь давай всю правду, старик.

— Ладно. Но только для тебя, не для твоих проходимцев. У выхода из машины Каналес трахнул меня по башке; потом забрали револьвер. Лю с девицей поменялись машинами со встречным таксистом, а потом исчезли. Все это мне не нравится. Лю не был настолько пьян, чтобы болтаться по городу с кучей денег в кармане. А если и был, то девица не позволила бы ему это делать. Она показалась мне очень решительной.

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал Ван Баллин.

— Я позвоню тебе.

Я снова сел в машину. Приехав домой, минут пятнадцать держал горячий компресс на голове, а потом потягивал подогретое виски с лимонным соком, время от времени позванивая в отель «Карильон». В половине третьего мне позвонил Ван Баллин. Ничего не удалось узнать. Лю не арестован, его нет в больнице, он не заходил ни в один из клубов.

В три часа ночи я последний раз позвонил в «Карильон», потом погасил свет и улегся спать.

С утра я попытался разыскать рыжую. В телефонной книге было двадцать восемь человек по фамилии Гленн, в том числе три женщины. Первая не поднимала трубку, две остальные уверили меня, что они не рыжие. Одна из них была готова убедить меня в этом лично.

Я побрился, принял душ, съел завтрак и, выйдя из дому и миновав два квартала, добрался до своей конторы.

В приемной сидела мисс Гленн.

IV

Я открыл двери кабинета; мисс Гленн вошла и уселась в то самое кресло, где вчера сидел Лю. Я приоткрыл окно, закрыл на ключ наружную дверь и дал ей прикурить. Папиросу она держала левой рукой, на которой не было ни перчатки, ни колец.

На ней было свободное пальто, накинутое на блузку и клетчатую юбку. Маленькая немодная шляпка — в последнее время ей, видимо, не везло — почти полностью прикрывала волосы. На усталом лице не было косметики. Выглядела она лет на тридцать.

Мисс Гленн молча смотрела в стену над моей головой. Я набил трубку и долго ее раскуривал. Потом встал, подошел к двери, ведущей в коридор, и поднял несколько писем, всунутых в щель под дверью.

Затем, усевшись за стол, начал их просматривать, одно прочитал даже дважды, как будто в комнате, кроме меня, никого не было. Я не обращал внимания на посетительницу и не заговаривал с ней, хотя искоса наблюдал за ее поведением. Она нервничала все больше.

Наконец она шевельнулась, открыла черную сумочку из лакированной кожи, вынула толстый конверт и, держа его двумя руками, застыла, слегка откинув голову назад.

— Лю сказал, что я могу обратиться к вам, если влипну в историю, — медленно начала она. — Ну вот я и влипла.

— Лю мой близкий друг, — сказал я, приглядываясь к серому конверту. — Я сделал бы для него все — в границах здравого смысла. Иногда даже больше, как вчера вечером, например. Это не значит, однако, что мы играем в одной команде.

Она бросила дымящийся окурок в большую стеклянную пепельницу. Глаза ее на мгновение странно блеснули.

— Лю нет в живых. — Голос прозвучал как-то бесцветно.

Я погасил окурок кончиком карандаша.

— Двое парней Каналеса прикончили его в моей квартире. Он получил пулю из небольшого револьвера — такого же, как мой. Я потом искала свой, но он исчез. Всю ночь я просидела с трупом, не могла выйти из дому. — Внезапно она потеряла сознание — глаза закатились, голова упала и тяжело ударилась о поверхность стола; серый конверт выпал из обессилевших рук.

Быстро открыв дверцу стола, я вынул стакан и бутылку. Налив порядочную порцию, подошел к девушке и сильно, чтобы она почувствовала боль, прижал край стакана к ее губам. Давясь, она проглотила немного жидкости. Часть пролилась на подбородок, но в глазах появилось осмысленное выражение. Стакан я поставил перед ней, а сам вернулся на свое место. Конверт слегка приоткрылся, и я увидел в нем банкноты.

Сонным голосом она начала рассказывать:

— Мы получили в кассе всю сумму крупными, но и так получился порядочный пакет. В конверте ровно двадцать две тысячи. Я оставила себе несколько сотенных. Лю нервничал, он считал, что Каналесу нетрудно будет нас перехватить. Даже если бы вы ехали за нами, это не помогло бы.

— Каналес проиграл эти деньги на глазах у всех, — ответил я. — Неплохая реклама, даже если это его немного расстроило.

Девушка не обратила на мои слова никакого внимания:

— На дороге мы встретили свободное такси, и Лю пришла в голову отличная идея. Он предложил парню сотню, чтобы он позволил нам доехать на его машине до Сан-Анджело. Таксист согласился, мы поехали на соседнюю улицу и поменялись машинами. Нам было немного не по себе. Лю не пошел в отель. Мы взяли другое такси и поехали ко мне. Я живу в «Хобарт-армс», на Саут-интер. Портье впускает туда каждого, проблем нет. Когда мы вошли, из-за перегородки между комнатой и кухней появились два типа в масках. Один маленький, худой, другой высокий, здоровенный, челюсть у него торчала из-под маски, как ящик. Лю сделал неосторожное движение, и высокий выстрелил — всего один раз. Лю упал на пол и больше не двигался.

— Это могли быть те, что стукнули меня. Я вам еще об этом не рассказывал.

Казалось, она не слышит. Ее лицо было бледно и неподвижно, как лишенная выражения гипсовая маска.

— Думаю, еще немного виски мне бы не повредило, — прошептала она.

Я плеснул в два стакана, мы выпили, и она продолжала:

— Перед этим мы опустили конверт в почтовый ящик. Они обыскали всю квартиру, они видели, что мы только что вошли и ничего не успели спрятать. Высокий ударил меня кулаком. Когда я пришла в себя, в квартире никого не было, а на полу лежало тело Лю. — Она коснулась пальцами подбородка — на нем был какой-то след, не очень заметный.

— Они опередили вас, — сказал я. — Сообразительные ребята, наверное, остановили бы такси по дороге. Откуда у них был адрес?

— Каналес знает, где я живу. Как-то он поехал со мной и хотел, чтобы я пригласила его к себе.

— Ладно, — ответил я. — Как они попали в квартиру?

— Это нетрудно. Под окнами идет карниз, по которому можно дойти до пожарной лестницы.

— Что было дальше?

— Деньги мы выслали на мое имя, — продолжала мисс Гленн. — Лю был славным парнем, но девушка тоже должна о себе позаботиться. Поэтому мне и пришлось просидеть там, рядом с телом Лю. Я ждала почтальона. А потом пришла сюда.

— Револьвер они оставили? — спросил я.

— Нет… если только он не лежит под ним. Я не проверяла.

— Вам слишком легко удалось от них избавиться. Может, это были вовсе не люди Каналеса? Лю рассказывал вам о своих делах?

Девушка спокойно покачала головой. Ее темно-синие глаза ожили.

— Ладно. Как вы себе представляете мое участие в этом деле?

Она слегка прищурилась и пододвинула ко мне туго набитый конверт.

— Я понимаю, что влипла. Но не дам себя обобрать. Половина этих денег моя, я хочу ее получить. Пятьдесят процентов. Если бы я вчера позвонила в полицию, у них нашелся бы предлог, чтобы забрать у меня деньги. Думаю, Лю был бы не против, чтобы вы взяли его половину… если захотите мне помочь.

— Это большая сумма для частного детектива, мисс Гленн, — устало усмехнулся я. — Ваше положение осложняется тем, что не была сразу же вызвана полиция. Лучше всего будет, если я поеду и сориентируюсь в ситуации на месте.

Она внезапно наклонилась ко мне:

— Вы займетесь деньгами?

— Займусь. Спущусь вниз и положу их в сейф. Пусть один из ключей останется у вас, о дележе поговорим потом. По-моему, будет лучше, если Каналес узнает, что ему придется иметь дело со мной, а вам надо укрыться в маленькой гостинице, где у меня есть приятель. По крайней мере, пока я немного осмотрюсь.

Она кивнула. Я надел шляпу и сунул конверт за ремень брюк. Выходя, сказал, что в левом верхнем ящике стола лежит револьвер, — на всякий случай, чтобы ей было спокойнее.

Когда я вернулся, девушка сидела в той же позе. Она сказала, что звонила Каналесу.

Объездной дорогой мы поехали в отель «Лоррен».

Кажется, никто не следил за нами.

Держа в ладони сложенную двадцатку, я пожал руку портье гостиницы, Джимми Доланду. Он сунул руку в карман и пообещал, что охотно проследит, чтобы никто не беспокоил «мисс Томпсон».

Я вышел из гостиницы. В утренних газетах не было ничего о Лю Харгере.

«Хобарт-армс» занимал целый квартал. Это было желтое семиэтажное здание.

По обеим сторонам проезжей части вдоль дома стояли машины. Я медленно проехал мимо, глядя по сторонам. На залитой солнцем улице было тихо; припаркованные машины выглядели солидно, как будто стояли на своих постоянных местах.

Я свернул в узкий переулок между двумя высокими деревянными заборами, припарковал автомобиль перед воротами с надписью «Сдается внаем» и, миновав мусорные бачки, вышел в бетонированный двор «Хобарт-армс». Какой-то тип укладывал клюшки для гольфа в багажник лимузина. В холле молодой филиппинец водил по ковру пылесосом, а сидящая у коммутатора служащая была занята какой-то писаниной.

Я поднялся на лифте и осторожно прошел коридором до последней двери по левой стороне. Постучал, подождал немного, постучал еще раз и вошел в квартиру, воспользовавшись ключом мисс Гленн.

Тела не было.

Я посмотрел на свое отражение в зеркале, пересек комнату и выглянул в окно. Под ним был карниз, доходящий до пожарной лестницы. Даже слепой смог бы по нему залезть в квартиру. На покрывающей карниз пыли не было заметно следов.

В столовой и на кухне не было ничего, кроме обычных предметов. В спальне лежал ковер, выдержанный в спокойных тонах, стены были выкрашены в серый цвет. В углу, рядом с мусорным ведром, лежал мусор, а на сломанном гребне, который лежал на туалетном столике, были рыжие волосы. В шкафах было только несколько бутылок из-под джина.

Я вернулся в комнату, постоял немного и вышел из квартиры.

Филиппинец в холле продвинулся со своим пылесосом на каких-нибудь три метра. Я облокотился на ограждение у конторки и спросил мисс Гленн.

— Пятьсот двадцать четыре, — ответила темноволосая служительница, ставя очередную точку в списке сданного в прачечную белья.

— Ее нет дома. Она давно вышла?

— Не заметила. В чем дело, какой-нибудь неоплаченный счет?

Объяснив, что я просто знакомый, и поблагодарив, я вышел. Все говорило о том, что в квартире мисс Гленн ничего не произошло. Я вернулся в переулок, где оставил машину.

Рассказ мисс Гленн не напрасно вызывал у меня сомнения…

Я миновал Кордову, проехал еще один дом и остановился у аптеки с запыленной витриной, которая была почти незаметна в тени густых деревьев. В углу была телефонная кабинка. Старый продавец без всякого энтузиазма подошел ко мне, шаркая ногами. Поняв, что мне нужно, он отошел, сдвинул очки в проволочной оправе на кончик носа и снова уселся, держа в руках газету.

Я бросил в автомат пятицентовик, набрал номер и услышал протяжный женский голос: «Телеграм». Я попросил Ван Баллина.

Когда он подошел к телефону и понял, кто с ним говорит, я услышал неуверенное покашливание. Потом он плотно прижал трубку к губам и тихо сказал:

— У меня есть кое-что. Но новости плохие. Мне очень жаль. Твой друг Харгер в морге. Мы получили сообщение минут десять назад.

Я оперся о стенку кабины, чувствуя, что вид у меня довольно глупый.

— Тебе удалось узнать еще что-нибудь?

— Двое патрульных полицейских обнаружили его в Вест-Кимаррон, на газоне перед каким-то домом. С пулей в сердце. Это было ночью, но только сейчас удалось установить личность убитого.

— В Вест-Кимаррон, говоришь? — повторил я. — Ну что ж, пока все. До свидания.

Я повесил трубку и постоял немного, присматриваясь через стекло кабины к седому мужчине средних лет, который вошел в аптеку и просматривал лежащие на полках журналы. Потом опять опустил в автомат пятицентовик, набрал номер гостиницы «Лоррен» и попросил соединить меня с бюро обслуживания.

В трубке затрещало, и раздался голос телефонистки:

— Очень жаль, но абонент не отвечает.

Я попросил соединить меня с Джимом и, когда он взял трубку, уговорил его зайти в номер. Почему сна не отвечает? Может, она так представляет себе меры предосторожности?

— Ладно. Я сбегаю наверх.

Я положил трубку на полочку рядом с телефоном и резко открыл дверцу кабины. Седой медленно оторвал взгляд от журналов, нахмурился и посмотрел на часы. Я захлопнул дверцу и снова взялся за трубку.

Голос Джима звучал как будто издалека.

— Ее нет. Наверное, вышла пройтись.

— Может, и так. Но скорее — прокатиться.

Повесив трубку, я толчком распахнул дверь и вышел из кабины. Седой торопливо отложил журнал, выпрямился, встал за моей спиной и сказал тихо, но решительно:

— Рук не поднимай; спокойно иди в свою машину. У нас есть к тебе дело.

Краем глаза я заметил, что продавец, близоруко щурясь, смотрит в нашу сторону. Но даже если он что-нибудь видел на таком расстоянии, то подробностей не разглядел. Что-то уперлось мне в спину. Спокойно и торжественно мы вышли из аптеки.

Вплотную к моему «мармону» был припаркован длинный серый автомобиль. Задняя дверца была открыта, около нее, опершись ногой о порог, стоял мужчина с прямоугольным лицом и искривленными губами. Правую руку он держал за спиной.

— Садись в свою машину и двигай в западном направлении, — сказал мой сопровождающий. — Свернешь на первом перекрестке.

Пожав плечами, я открыл дверцу своего автомобиля и сел за руль. Седой быстро опустился рядом, внимательно наблюдая за моими руками. Он направил на меня короткоствольный револьвер с широким дулом.

— Доставая ключ, будь осторожен, приятель!

Кто-то уселся у нас за спиной. Нажимая на педаль газа, я услышал, как захлопнулись дверцы стоявшей за нами машины. Я переключил скорость и свернул у первого светофора. Серый автомобиль повторил за нами поворот, а затем несколько отстал.

Я вел машину в западном направлении. Сидящий сзади тип быстро перегнулся через мое плечо и вынул у меня из-под пиджака револьвер. Седой, уперев руку с револьвером в бедро, другой рукой старательно обыскал меня. Удовлетворив свое любопытство, он поудобнее устроился на сиденье.

— О'кей. Давай на центральную, и побыстрее, — произнес он.

Я прибавил скорость до шестидесяти.

Мы миновали район элегантных вилл, застройка стала реже. Когда мы были уже почти за городом, державшийся за нами серый автомобиль отстал, повернул к центру и вскоре исчез.

— В чем дело? — спросил я.

Седой засмеялся и потер свою широкую красную челюсть.

— Шеф хочет с тобой поболтать.

— Каналес?

— Какой еще Каналес? Я сказал — шеф.

Несколько минут я молча смотрел на шоссе.

— Почему вы не взяли меня на квартире или в переулке? — поинтересовался я наконец.

— Хотели убедиться, что за тобой никто не следит.

— Кто такой шеф?

— Не беспокойся, увидишь на месте. Еще вопросы есть?

— Есть. Закурить можно?

Он придержал руль, чтобы я мог воспользоваться спичками. Сидящий сзади так и не сказал ни слова. Через некоторое время седой приказал мне остановиться и пересесть на его место. Он сел за руль сам.

— Такая машина была у меня шесть лет назад, когда за душой не было ни гроша, — сказал он добродушно.

Я не знал, что на это ответить, молча глубоко затянулся.

Почему убийцы не взяли у Лю деньги, если он был убит в Вест-Кимаррон? А если это произошло в квартире мисс Гленн, зачем было рисковать, перевозя тело в Вест-Кимаррон?

V

Поднявшись на холм, мы съехали вниз по светлому бетонному шоссе, миновали мост и на середине следующего склона свернули на мощенную щебнем дорогу, вьющуюся среди карликовых дубов. Метелки степной травы, покачивавшиеся на склоне холма, были похожи на водяные фонтанчики. Колеса шуршали по щебню и скользили на поворотах.

Наконец мы добрались до деревянного дома с широкой наружной галереей, стоящего на высоком цоколе из валунов, скрепленных раствором. В тридцати шагах от него, на вершине холма, вращался ветряной двигатель, приводивший в движение электрическую турбину.

Седой медленно подъехал к дому, остановился рядом с коричневым «линкольном», выключил двигатель и поставил мой «мармон» на ручной тормоз.

Затем вынул ключ зажигания, старательно уложил в кожаный чехольчик и спрятал в карман.

Его товарищ отворил дверь дома. В руке у него был револьвер. Я вышел из машины, седой тоже; все вместе мы зашли в дом.

Стены большой комнаты были отделаны искусно отполированными сосновыми досками. Ступая по индийскому ковру, мы приблизились к противоположным дверям. Седой осторожно постучал.

— Кто там? — раздался чей-то голос.

— Это я, Бэсли. Со мной тот тип, с которым вы хотели поговорить, — сказал седой, поклонившись дверям.

Тот же голос из-за дверей приказал нам войти. Бэсли приоткрыл двери, впихнул меня внутрь и закрыл их за моей спиной.

Эта комната тоже была отделана сосной и украшена индийским ковром. В камине с шипеньем и треском пылали сухие поленья.

За большим полированным столом сидел Фрэнк Дорр.

Он принадлежал к людям, любящим сидеть за письменным столом, чтобы опираться на него брюхом, перебирать лежащие на нем предметы и интеллигентно выглядеть. У него было жирное, обрюзгшее лицо, седые волосы ежиком, быстрые глазки и небольшие изящные руки. На нем был слишком широкий серый пиджак. На столе перед Дорром лежал черный персидский кот; он терся о небольшую руку, почесывающую его за ухом, и помахивал хвостом, свисающим с края стола.

— Садитесь, — сказал Дорр, не отрывая глаз от кота.

Я сел в широкое кожаное кресло.

— Как вам тут нравится? — спросил он. — Довольно симпатично, а? Это Тоби, мой дружок.

— Мне не нравится, каким образом я сюда попал, — ответил я.

Дорр поднял голову и посмотрел на меня, слегка приоткрыв рот. У него были красивые зубы — плод стараний дантиста.

— Я человек занятой, — бросил он. — Так было проще всего, чтобы не вдаваться в лишние дискуссии. Не хотите ли выпить?

— Конечно хочу, — ответил я.

Дорр ласково обнял кота, потом оттолкнул его, положил руки на подлокотники кресла и слегка покраснел, прежде чем ему удалось встать. Он подошел к стенному шкафу и вынул оттуда пузатый графин с виски и два стаканчика с золотым ободком.

— Льда сегодня нет, — сказал он, возвращаясь валкой походкой к столу. — Придется пить чистое виски.

Он наполнил оба стаканчика, жестом указал мне на один, сел, закурил длинную коричневую сигару, подвинул сигарницу ко мне, раскинулся в кресле поудобнее и бросил на меня взгляд совершенно расслабившегося человека.

— Значит, это вы засадили Мэнни Тиннена? — обратился он ко мне. — Мне это не нравится.

Я потихоньку цедил виски. Оно было слишком хорошо для питья глотками.

— Жизнь иногда становится сложной, — протянул он так же спокойно и ровно. — Политика, даже когда доставляет развлечение, гробит здоровье. Вы меня знаете. Я человек безжалостный и всегда добиваюсь своего. Теперь мне уже не нужно так много, но если я чего захочу — сделаю для этого все. Я не слишком щепетилен.

— Да, так о вас говорят, — вежливо отозвался я.

Дорр заморгал, посмотрел на кота, притянул его за хвост к себе, перевернул на бок и начал почесывать ему брюхо. Казалось, коту это нравится.

Дорр внимательно взглянул на меня.

— Вы убрали Лю Харгера, — почти прошептал он.

— Почему вы так думаете? — спросил я без особого энтузиазма.

— Вы убрали Лю Харгера. Возможно, он заслуживал этого. Он получил прямо в сердце пулю тридцать восьмого калибра. У вас револьвер этого калибра, и все знают, что пользоваться им вы умеете. Прошлой ночью вы были в «Лас-Олинас». Харгер выиграл кучу денег, а вы должны были его охранять. Однако вам в голову пришла лучшая мысль. Вы догнали его и эту девицу в Вест-Кимаррон, влепили в него пулю и хапнули деньги.

Я допил виски, поднялся с кресла и налил себе следующую порцию.

— Вы договорились с этой девушкой, — продолжал Дорр, — однако из этого ничего не вышло. Ей пришла в голову другая знатная мысль. Хотя это уже не имеет значения; полиция нашла рядом с телом Харгера ваш револьвер. Ну и деньги при вас…

— Приказ о моем задержании уже отдан? — спросил я.

— Еще нет… Они ждут моих указаний. Револьвер также еще не представлен… Вы понимаете, у меня много друзей…

— Меня здорово приложили у выхода из заведения Каналеса, — не спеша начал я. — Ну что ж, я это заслужил. У меня пропал револьвер. Я не смог догнать Харгера и с этого момента больше его не видел. Сегодня утром ко мне пришла эта девица. Она принесла деньги и сказала, что Харгер был убит у нее дома. Поэтому деньги находятся у меня, я должен их сохранить. Я не был уверен, что она говорит правду, но главное, она принесла деньги. Кроме того, Лю был моим другом. Я начал расследование.

— Нужно было оставить это полиции, — криво улыбнувшись, сказал Дорр.

— Не исключено было, что кто-нибудь постарается впутать в это дело девушку. А кроме того, у меня появилась возможность честно заработать несколько долларов.

Пальцы Дорра приблизились к мордочке кота, который лениво куснул, а затем вырвался из его рук и, сидя на краю стола, стал облизывать лапку.

— Двадцать два куска, и эта девица отдала их вам на сохранение! — размышлял Дорр. — Это совершенно на нее не похоже. Деньги у вас, — продолжал он, — Харгер убит из вашего револьвера, девушка пропала, но я сумею ее вернуть. Думаю, в случае чего она может быть ценным свидетелем.

— С этой рулеткой в «Лас-Олинас» провернули какую-нибудь штучку? — спросил я.

Он допил виски и снова воткнул в рот сигару.

— Ясное дело. — Голос его звучал беззаботно. — В дело вошел Пино, крупье. Колесо было отработано так, чтобы шарик останавливался у двойного зеро. Старая штука. Медная кнопка на полу, вторая кнопочка в подошве туфли Пино, провод вдоль его ноги, во внутреннем кармане — батарейка.

— Каналес вел себя так, как будто ничего об этом не знает.

Дорр захихикал:

— Он знал, что колесо обработано. Не знал только, что его главный крупье играет за другую команду.

— Не хотел бы я быть на месте Пино, — заметил я.

Дорр пренебрежительно махнул рукой, в которой была зажата сигара.

— Им уже занялись…

Сидя в кресле, я пожал плечами и слегка изменил позу.

— Вы чертовски хорошо информированы. Это все для того, чтобы поставить меня в ситуацию, в которой я должен буду уступить?

Он мягко улыбнулся:

— Черт побери, конечно, нет! Просто так уж получилось… Как по хорошо составленному плану. — Он снова взмахнул сигарой, и серый клуб дыма на секунду прикрыл его хитрые глазки. Из соседней комнаты доносился приглушенный разговор. — У меня много своих людей, иногда я вынужден идти им навстречу, хотя их делишки не всегда мне нравятся, — пояснил он.

— Например, Мэнни Тиннен? — спросил я. — Он давно крутился около городского совета, многое знал… О'кей, мистер Дорр. Но что я могу для вас сделать? Совершить самоубийство, что ли?

Он рассмеялся. Его плечи добродушно подрагивали.

— Это никогда не пришло бы мне в голову, — ответил он. — У меня есть лучшее предложение. Общественность приняла убийство Шеннона близко к сердцу, и нет никакой уверенности, что окружной прокурор не доведет дело Тиннена до приговора, несмотря на ваше отсутствие, если ему удастся вдолбить людям, что вас убрали, чтобы избавиться от свидетеля.

Встав с кресла, я подошел к столу и, опершись на него, наклонился к Дорру.

— Без глупостей! — слегка испугавшись, резко произнес он, дернулся в сторону ящика стола и сунул в него руку.

Смеясь, я смотрел на его руку. Он вынул ее из ящика, в котором лежал револьвер.

— Показания в суде уже даны, — заметил я.

Дорр уселся поудобнее и послал мне улыбку.

— Людям свойственно ошибаться. Даже пронырливым частным детективам… Вы можете письменно отказаться от своих показаний.

— Нет. — Голос мой был очень тих. — В таком случае мне грозит обвинение в ложных показаниях, и приговора не миновать. Уж лучше быть обвиненным в убийстве — из этого еще можно выпутаться. Кроме того, Фенвезер, возможно, сможет мне помочь. Он не захочет потерять свидетеля.

Дело Тиннела слишком для него важно.

— Итак, приятель, ты попробуешь выпутаться из этой истории. — Голос Дорра звучал спокойно. — Но твоя репутация будет подмечена так, что никакой суд присяжных не вынесет Тиннену приговор на основании твоих показаний.

Я медленным движением руки почесал кота за ухом и спросил:

— А что с этими двадцатью двумя кусками?

— Можешь их оставить себе, если пойдешь нам навстречу. В конце концов, это не мои деньги… Если Мэнни выпустят, могу подбросить еще немного из своего кармана.

Я пощекотал коту горлышко. Он тихо замурлыкал. Мягким движением я взял его на руки и, не глядя на Дорра, тихо спросил:

— Кто убил Лю Харгера?

Он покачал головой.

— Хороший у тебя кот, — продолжал я.

Дорр облизнул губы:

— Мне кажется, этот маленький стервец тебя полюбил. — Он улыбнулся. Казалось, это доставляло ему удовольствие.

Я кивнул головой и швырнул кота прямо ему в лицо. Он тихо заскулил и вскинул руки, чтобы защититься. Кот ловко перевернулся в воздухе и когтями обеих лап вцепился ему в лицо, разодрав щеку, как шкурку банана. Раздался громкий крик.

Когда Бэсли и его приятель ворвались в комнату, я уже успел выхватить из ящика револьвер и приставить ствол к шее Дорра.

Немая сцена длилась около минуты. Потом кот вырвался из объятий Дорра, спрыгнул на пол и исчез под столом. Бэсли поднял револьвер с видом человека, который не знает, что делать дальше.

Я сильно вдавил ствол в шею Дорра и прервал молчание:

— Фрэнки получит пулю первым, ребята. И не думайте, что я шучу.

Дорр застонал.

— Оставьте его. — Он вынул из кармана пиджака носовой платок и приложил его к окровавленной щеке.

Криворотый начал продвигаться вдоль стены.

— Мне не смешно, — проговорил я. — И я не шучу, Вы двое — стоять!

Тип с кривым ртом смотрел на меня с ненавистью. Руки его были опущены.

Дорр повернул голову и попробовал говорить со мной через плечо. Мне не видно было выражение его лица, но страха в голосе не было.

— Это ничего тебе не даст. Я мог бы приказать убрать тебя, если бы это было мне нужно. Ну и что ты теперь будешь делать? Если кого-нибудь застрелишь, тебе будет хуже, чем если бы ты принял мое предложение. По-моему, у тебя нет выхода.

Я секунду размышлял над этим; Бэсли смотрел на меня с участием, как будто все происходящее было для него обычным делом. А вот во втором не было и тени участия. Я внимательно прислушался — в доме господствовала полная тишина.

Дорр наклонился вперед, отодвигаясь подальше от дула револьвера.

— Ну что? — спросил он.

— Я ухожу, — решил я. — Если ты прикажешь Бэсли бросить мне ключи от машины и отдать мой револьвер, я готов забыть об этой истории.

Дорр вздрогнул, как будто хотел пожать плечами.

— И что дальше?

— Взвесь получше свое предложение, — ответил я. — Если ты обеспечишь мне соответствующую защиту, я могу пойти тебе навстречу… Ну а если ты настолько крут, как тебе кажется, несколько часов разницы не будут иметь значения.

— В этом что-то есть, — захохотал Дорр, а затем обратился к Бэсли: — Спрячь пушку и отдай ему ключи… И револьвер.

Бэсли вздохнул, осторожно сунул руку в карман брюк и бросил чехольчик с ключами рядом со столом. Криворотый поднял руку и положил ее во внутренний карман, а я укрылся за спиной Дорра. Криворотый вынул мой револьвер, положил его на пол и движением ноги послал в мою сторону.

Выйдя из-за спины Дорра, я поднял ключи и револьвер и боком двинулся к двери. Дорр равнодушно наблюдал за мной, его взгляд был полностью лишен выражения. Бэсли повернулся, чтобы стать ко мне лицом, и отошел от двери, когда я к ней приблизился. Второй едва сдерживал себя.

Я вынул ключ из замка и вставил его с обратной стороны.

— Ты напоминаешь мне раскидай, — сонным голосом произнес Дорр. — Чем дальше отскочишь, тем быстрее вернешься на место.

— Ну, может быть, резинка немного ослабла, — бросил я.

Выйдя и повернув ключ в замке, я ожидал выстрелов. Их не было.

Покинув дом, я завел мотор, круто развернулся и, взвизгнув шинами, взлетел на вершину холма. За мной никого не было. Когда я добрался до бетонного моста, был уже третий час. Некоторое время я вел машину одной рукой, а другой вытирал вспотевшую шею.

Морг размещался в конце светлого, тихого коридора позади центрального холла здания окружного совета. В гладкой, облицованной мрамором стене было две двери. На матовом стекле одной из них была надпись: «Вскрытие трупов». Я открыл другую дверь и оказался в небольшой, уютной приемной.

Голубоглазый, рыжеволосый мужчина с прямым пробором разбирал формуляры, грудой лежавшие на столе. Он поднял голову, внимательно посмотрел на меня и внезапно улыбнулся.

— Привет, Лондон, — сказал я. — Вы помните дело Шелби?

Он прикрыл глаза. Потом встал и подошел ко мне, протягивая руку.

— Конечно. Чем могу… — Он внезапно оборвал предложение и щелкнул пальцами. — Черт побери! Это ведь вам удалось заделать этого бандита!

Я выбросил окурок в приоткрытую дверь, ведущую в коридор.

— Я по другому делу. Во всяком случае сегодня. Здесь у вас лежит парень по имени Лю Харгер… Насколько я знаю, его нашли убитым в Вест-Кимаррон прошлой ночью или сегодня утром… Я мог бы его осмотреть?

— Не имею ничего против, — ответил Лондон.

Он ввел меня в залитый ярким светом зал, в котором все было выкрашено в белый цвет. У одной из стен стоял ряд больших контейнеров с застекленными окошечками. За стеклами были видны укутанные в белые простыни мумии на фоне покрытых инеем труб.

На столе, установленном так, что голова лежала выше, чем ноги, лежал труп, прикрытый простыней.

Лондон профессиональным движением приоткрыл неподвижное желтоватое лицо. Длинные, темные, слегка влажные волосы были разбросаны по небольшой подушке. Полуоткрытые глаза равнодушно смотрели в потолок.

Я подошел ближе, чтобы посмотреть в лицо; Лондон слегка отодвинул простыню и постучал пальцем по груди, отозвавшейся пустым звуком, словно деревянный ящик. Над сердцем виднелось пулевое отверстие.

— Хороший, чистый выстрел, — сказал он.

Я быстро отвернулся, достал сигарету и мял ее в пальцах, глядя в пол.

— Как установили личность?

— По содержимому карманов, — ответил Лондон. — Разумеется, мы проверяем сейчас отпечатки пальцев. Это ваш знакомый?

— Да.

Лондон потер большим пальцем челюсть. Мы вернулись в приемную, и он опять сел за стол. Покопавшись в бумагах, достал одну из них.

— Полицейские обнаружили его в половине первого ночи на обочине старого шоссе, ведущего в сторону от Вест-Кимаррон, в четверти мили от перекрестка. Ночью там почти нет движения.

— Вы могли бы поточнее определить время смерти? — поинтересовался я.

— Незадолго до этого. Он был еще теплый, а ночью там довольно холодно.

Я вставил в рот незажженную сигарету и поигрывал ею, перекатывая губами.

— Могу спорить, что пуля, которую вы из него извлекли, была тридцать восьмого калибра, — сказал я.

— Откуда вы знаете? — быстро спросил Лондон.

— Просто угадал. Мне приходилось видеть следы от таких пуль.

Лондон внимательно посмотрел на меня, в его глазах блеснул интерес. Я поблагодарил, попрощался и, выйдя в коридор, закурил; потом, поднявшись на лифте на шестой этаж, пошел по длинному коридору, точь-в-точь похожему на нижний. Здесь в нескольких небольших, скромно обставленных комнатах работали чиновники следственной службы, подчинявшейся окружному прокурору. Пройдя примерно половину коридора, я открыл дверь и вошел в комнату.

За столом, стоящим у стены, развалившись, сидел Бэрни Олс, шеф следственной службы, с которым в случае необходимости мне посоветовал связаться Фенвезер.

Это был среднего роста, белобровый блондин с выступающей челюстью и глубокой ямкой на подбородке.

У другой стены стоял еще один стол; кроме него тут были только два жестких стула и медная плевательница, стоящая на резиновом коврике.

Олс кивнул мне, поднялся со стула и закрыл дверь на замок. Затем вынул из стола плоскую металлическую коробку с сигарами, закурил одну, а остальные пододвинул мне.

Я сел на стул, слегка качнув его назад.

— Ну что? — спросил Олс.

— Это Лю Харгер. Я думал, может, кто-нибудь другой.

— Нонсенс. Надо было меня спросить, я бы сказал.

Кто-то нажал на дверную ручку, затем постучал и, не дождавшись реакции, отошел от двери.

— Он умер между одиннадцатью тридцатью и двенадцатью тридцатью пятью. В течение этого часа его могли убить там, где было найдено тело. Но для того чтобы все случилось так, как представила девица, времени недостаточно. Я тоже не успел бы его застрелить.

— Так, — протянул Олс, — может быть, вы смогли бы доказать это. И то, что его не убил ваш друг из вашего револьвера.

— Маловероятно, чтобы друг воспользовался моим револьвером… если это действительно мой друг.

Олс проворчал что-то и кисло улыбнулся.

Я перестал раскачиваться на стуле и внимательно посмотрел на него.

— Разве в таком случае я пришел бы сюда, чтобы рассказать о деньгах, револьвере и обо всем, что связывает меня с этим делом?

— Конечно, — равнодушно произнес Олс. — Если бы знали, что это уже сделал кто-то другой…

— Вижу, Дорр не любит попусту тратить время, — заметил я, вынул изо рта сигарету и швырнул ее в направлении медной плевательницы. Потом встал. — О'кей. Пока еще нет распоряжения о моем аресте, схожу наверх и расскажу свою версию.

— Присядьте еще на минутку.

Я сел. Он вынул изо рта сигару и резким движением отшвырнул ее. Окурок покатился по коричневому линолеуму дотлевать в углу комнаты. Олс, положив руки на стол, постукивал пальцами. Он стиснул челюсти, верхняя губа слегка приподнялась.

— Дорр уже, наверное, знает, что вы сейчас у меня, — сказал он. — Вы до сих пор на свободе, так как у них нет полной уверенности, но они обязательно рискнут и прикажут вас засадить. Если Фенвезер проиграет на выборах, со мной все будет кончено. В случае, если я сейчас пойду вам навстречу.

— Если он добьется приговора для Мэнни Тиннена, то не проиграет.

Олс вынул из коробки очередную сигару и прикурил ее. Взял со стола свою шляпу, поиграл ею и надел на голову.

— Зачем девица рассказывала историю об убийстве в ее квартире, трупе на полу… всю эту ерунду?

— Они хотели затянуть меня в ее квартиру, сообразили, что я поеду проверить. Так они заманили меня в безлюдную часть города. Там им было легче убедиться, что за мной не следуют люди Фенвезера.

— Это только предположение, — кисло произнес Олс.

— Конечно, — ответил я.

Олс убрал со стола свои массивные ноги, с шумом переместил их на пол и упер руки в колени. Сигара в! уголке его рта нервно подрагивала.

— Интересно познакомиться с парнем, который отдал бы двадцать два куска только затем, чтобы подкрепить свою сказочку… — нехотя протянул он.

Я опять встал и двинулся к двери.

— Куда это вы заспешили? — поинтересовался он.

Я повернулся и, пожав плечами, равнодушно глянул на него.

— Мне кажется, все это вас не очень интересует.

Олс тяжело поднялся с кресла.

— Этот таксист наверняка отвратительный мелкий жулик, — устало проговорил он. — Возможно, люди Дорра не знают, что его показания имеют для всего этого дела известную ценность. Поехали к нему — сразу, пока он еще хоть что-нибудь помнит.

VI

Гараж фирмы «Грин топ» помещался на Дериверас, в двух кварталах к востоку от главной городской артерии, Я поставил машину и вышел. Олс устроился поудобнее.

— Я останусь в машине. Посмотрю, не следил ли кто за нами, — пробурчал он.

Я вошел в большой гараж, где эхом отдавались мои шаги. В углу помещалась небольшая грязноватая конторка; сидящий в ней небритый человек в красном галстуке и сдвинутом на затылок котелке резал на ладони брусок прессованного табака.

— Вы диспетчер? — поинтересовался я.

— Да.

— Я ищу одного таксиста. Его зовут Том Снайд.

Он отложил нож и начал растирать табак в ладонях.

— В чем дело? — осторожно осведомился он.

— Ничего плохого. Я его друг.

— Еще один друг? Он сегодня в ночную… Наверное, уже поставил машину. Рейнфроу-стрит, тысяча семьсот двадцать три. Это на холме, рядом с Серым озером.

— Спасибо, — поблагодарил я. — У него есть телефон?

— Нет.

Я вытащил из внутреннего кармана план города и развернул его на столе, у него под носом.

— У нас на стене висит большой план города, — проворчал он и стал набивать табаком короткую трубку.

— А я привык к этому, — бросил я, склонившись над планом. Потом быстро вскинул голову и всмотрелся в лицо под котелком. — Вы чертовски быстро вспомнили адрес.

Он вставил в рот трубку, сильно сжал ее в зубах и вложил два пальца в кармашек своей расстегнутой жилетки.

— Только что им интересовались два каких-то типа.

Я быстро свернул план и уже в дверях сунул его в карман. Перебежал тротуар и сел за руль.

— Нас опередили, — бросил я. — Какие-то двое только что интересовались адресом этого парня.

Олс, громко выругавшись, вцепился в дверцу машины, когда мы со скрежетом делали поворот. Пригнувшись к рулю, я гнал, как сумасшедший. На углу Сентрал-авеню путь преградил красный свет.

Я свернул к бензоколонке на углу и, выехав на Сентрал-авеню, протиснулся через скопление машин, чтобы свернуть вправо.

Чернокожий полицейский засвистел нам вслед. Я не остановился.

Мы миновали какие-то склады, рынок, потом опять какие-то грузовые склады, железнодорожные пути и два моста. Три раза я пересекал перекрестки при смене сигнала светофора, четвертый раз проскочил на красный. Проехав кварталов пять, я услышал позади сирену полицейского мотоцикла.

Олс передал мне свою шерифскую звездочку; я высунул ее в окно и стал вертеть в пальцах, чтобы она заблестела в лучах солнца. Мотоциклист держался за нами еще кварталов двенадцать, потом отстал.

Серое озеро — искусственный водоем в долине между двумя грядами холмов, на восточной окраине Сан-Анджело. Узкие, тщательно вымощенные улочки прихотливо вьются среди пригорков, ведя к удаленным друг от друга недорогим одноэтажным домикам.

Мы мчались вперед, читая на ходу названия улиц. Блестящая серая гладь озера вскоре осталась позади, грохот выхлопной трубы старого «мармона» отражался от выветренных каменных склонов.

В этот миг мы услышали за ближайшим поворотом звук выстрела.

Олс быстро выпрямился на заднем сиденье.

— Ого! — заметил он. — Солидный калибр.

Доставая револьвер, он приоткрыл со своей стороны дверцу машины.

Наш автомобиль выскочил из-за поворота, и мы увидели внизу два дома, разделенные садом. Между домами поперек дороги стоял длинный серый автомобиль. Левое переднее колесо было спущено; распахнутые с двух сторон дверцы напоминали широко расставленные уши слона. У правой дверцы стоял на коленях невысокий темнолицый мужчина. Его правая рука бессильно свисала вниз, ладонь была залита кровью. Другой рукой он пытался подобрать револьвер, валявшийся перед ним на асфальте.

Я быстро затормозил, машину занесло. Олс выскочил на дорогу.

— Бросай оружие, дерьмо! — заорал он.

Раненый пробормотал что-то непонятное и бессильно опустился на подножку автомобиля. Из-за машины прогремел выстрел, пуля просвистела у моего уха.

Серый лимузин стоял под таким углом, что я почти не видел его левой стороны, — только приоткрытую дверцу. Мне показалось, что выстрел был сделан оттуда. Олс влепил в дверь серой машины две пули. Бросившись на землю, я увидел под серым автомобилем чьи-то ноги, выстрелил, но промахнулся.

В ту же секунду из-за угла ближайшего дома раздался выстрел, посыпалось разбитое стекло серого автомобиля.

И тут я разглядел в зарослях кустарника человека. Он расположился на склоне, прижав к плечу легкую винтовку.

Это был Том Снайд, таксист.

Олс охнул и бросился к серой машине. Из-за машины раздалось еще несколько выстрелов. Я отбросил ногой револьвер раненого так, чтобы он не смог до него дотянуться, обошел его и осторожно выглянул из-за багажника машины. Стоявший за ней человек не мог отбиваться от наступающих с разных сторон противников.

Это был здоровенный молодчик, одетый в коричневый костюм. Громко топая, он побежал к ложбине между двумя домиками. Раздался выстрел Олса. Бегущий обернулся и выстрелил на ходу. Олс стоял теперь вне укрытия. Его шляпа слетела с головы, он стоял, выпрямившись, расставив ноги, и целился старательно, как в тире.

Ноги плечистого подгибались на бегу. Моя пуля пробила ему шею. Олс, тщательно прицелившись, выстрелил еще раз. Шестая, последняя пуля полицейского револьвера попала в здоровяка, когда он уже падал, и заставила его повернуться вокруг своей оси. Падая, он сильно ударился виском о поребрик — звук был неприятный.

Мы приблизились к нему. Олс нагнулся, приподнял и перевернул его на спину. На лице убитого было выражение мягкости и спокойствия, хотя вся шея была в крови. Олс обыскал его карманы.

Я оглянулся, чтобы посмотреть, что делает тот, второй. Он неподвижно сидел на подножке, лицо было искривлено болью, правую руку он прижимал к телу.

Том Снайд выбрался на обочину шоссе и подошел к нам.

— Это Пак Эндрюс, — сказал Олс. — Я не раз видел, как он крутился рядом с игорными домами. — Он выпрямился и отряхнул колени. — Да, это Пак Эндрюс. Наемный бандит, нанимался на несколько часов, дней или недель. Думаю, занимаясь этим, можно жить некоторое время.

— По башке меня треснул не он, — ответил я. — Но я видел его, когда меня оглушили сзади; если в том, что сегодня утром рассказала рыжая, есть хоть немного правды, то это он застрелил Лю Харгера.

Олс кивнул, подошел к своей шляпе и поднял ее с земли. Тулья была пробита пулей.

— Это меня совсем не удивило бы, — спокойно произнес он, надевая шляпу.

Том Снайд стоял перед нами, судорожно прижимая к себе винтовку. Он был без шляпы и пиджака. На ногах легкие домашние туфли. Глаза его лихорадочно блестели.

— Я знал, что доберусь до них, — победоносно провозгласил он. — Знал, что расправлюсь с этой чертовой сволочью!

Внезапно лицо его позеленело. Он выпустил винтовку и уперся руками в согнутые колени.

— Я советую тебе прилечь, парень, — сказал Олс.

VII

Том Снайд, вытянувшись, лежал на кровати, на голове у него было мокрое полотенце. Рядом с ним, держа его за руку, сидела маленькая девочка с золотистыми волосами. Женщина, волосы которой были чуть потемнее, чем у малышки, сидела в кресле в углу комнаты и смотрела на Тома со смешанным выражением усталости и восхищения.

В комнате было очень жарко. Все окна были закрыты, а шторы задернуты. Олс открыл два окна, выходящих на дорогу, и занял позицию у одного из них, поглядывая на серый автомобиль. В нем сидел смуглый мексиканец; его здоровая рука была пристегнута наручниками к баранке.

— Это все потому, что они сказали мне про машину, — говорил из-под полотенца Том Снайд. — Тогда я и завелся. Они угрожали, что вернутся сюда и выкрадут ее, если я их не послушаюсь.

— О'кей, Том, — сказал Олс. — Расскажи все сначала.

Он сунул в рот сигару, с сомнением посмотрел на Тома и решил не закуривать.

Я сидел на очень твердом стуле, опустив голову и рассматривая новенький дешевый ковер.

— Я читал газету. Хотел наскоро перекусить и поехать на работу, — говорил Том, старательно подбирая слова. — Дочка открыла им. Они вошли, в руках револьверы, завели нас в эту комнату и закрыли окна. Задернули все шторы, кроме одной. Мексиканец сел у этого окна и все время следил за дорогой. Он так и не сказал ни слова. Этот здоровый сел на кровать и приказал рассказать обо всем, что случилось вчера ночью. А потом велел забыть о том, что я вообще кого-то встретил ночью и подвез в город.

Олс кивнул головой.

— В котором часу ты заметил типа, который сидит здесь? — спросил он.

— Я не посмотрел на часы, — отвечал Том. — Может, в половине двенадцатого, может, без четверти. Я заехал в гараж в пятнадцать минут второго, сразу после того как взял свою тачку у отеля «Карильон». До города мы ехали почти час. В аптеке проболтали минут пятнадцать, может, немного больше.

— Следовательно, ты встретил его около двенадцати, — сказал Олс.

Том потряс головой, полотенце сползло ему на лицо. Он вернул его на место.

— Ну нет, — сказал он. — Продавец сказал, что работает до двенадцати. Когда мы выходили, он еще не закрывался.

Олс повернулся и послал мне взгляд, лишенный всякого выражения, потом снова взглянул на Снайда.

— Расскажи, что было потом с этими двумя бандитами, — потребовал он.

— Верзила сказал, что скорее всего никто ни о чем меня расспрашивать не будет. А если спросят и я отвечу, как они велели, потом приедут и дадут мне немного денег. А если я не послушаюсь, то приедут за моей девочкой.

— Сволочи, — сказал Олс. — Продолжай.

— Потом они уехали. Когда я увидел, что они поехали вверх по улице, меня и разобрало. Рейнфроу улица тупиковая — еще каких-нибудь полмили, и конец, никакая другая ее не пересекает. Они должны были вернуться по этой же дороге. Я взял винтовку двадцать второго калибра, другой у меня нет, и спрятался в кустах. Со второго выстрела попал в покрышку. Они подумали, что прокололи ее. А потом до них дошло. Начали стрелять из револьверов. Потом я ранил мексиканца, и тогда здоровый спрятался за машину… Ну и все. А потом и вы подъехали.

Олс сжал свои короткие, сильные пальцы и невесело улыбнулся сидящей в углу женщине.

— Том, кто живет в соседнем доме?

— Парень по фамилии Грэнди, машинист. Он сейчас на работе.

— Я и не думал, что он дома, — усмехнулся Олс. Встав, он подошел к девочке и погладил ее по голове. — Ты должен зайти в полицию и дать показания, Том.

— Понятно, — ответил тот усталым, бесцветным голосом. — Меня наверняка выгонят с работы за то, что я кому-то давал свою машину.

— Не обязательно, — мягко сказал Олс. — Если твой шеф хочет, чтобы за рулем сидели смелые ребята, он тебя не уволит.

Он еще раз погладил девочку по голове и подошел к двери.

Я кивнул Снайду и вместе с Олсом вышел на улицу.

— Он еще не знает, что второй мертв, — спокойно произнес Олс. — Смысла не было говорить об этом при девочке.

Мы подошли к серому автомобилю, предварительно взяв из подвала несколько мешков, и прикрыли ими тело Пака Эндрюса, положив сверху несколько камней. Еще раз посмотрев в ту сторону, Олс озабоченно сказал:

— Мне нужно как можно скорее позвонить.

Он оперся о дверцу машины и заглянул внутрь, Мексиканец сидел, откинув голову назад, глаза его были приоткрыты; смуглое лицо было усталым.

— Как тебя зовут? — резко спросил Олс.

— Луис Кадена, — тихо, не открывая глаз, ответил мексиканец.

— Кто из вас, сволочи, прикончил вчера ночью парня на Вест-Кимаррон?

— Моя не понимай, сеньор, — буркнул мексиканец.

— Не притворяйся дураком, а то я рассержусь, — нехотя произнес Олс. — Сомнительно, чтобы тебе удалось доказать, что ты не принимал в этом участия.

В полузакрытых глазах мексиканца зажегся и тотчас погас огонек. Белые зубы блеснули в улыбке.

— Моя не понимай, сеньор.

— Крутой парень, — пробормотал Олс. — Такие меня всегда пугают.

Отойдя от машины, он разрыл ногой кучку пыли на тротуаре рядом с мешками, закрывавшими тело. Носок туфли постепенно приоткрыл выдавленную в цементе надпись — название фирмы, — выполнявшей работы. Он прочитал надпись вслух:

— «Строительно-дорожное предприятие Ф. Дорра, Сан-Анджело». Удивительно — эта толстая свинья мухлюет всюду.

Я стоял рядом с ним и смотрел вниз. Далеко под нами мелькали отсветы от стекол машин, ехавших вдоль Серого озера.

— Ну так что? — спросил Олс.

— Убийцы, наверное, знали об этой штучке с такси, и, несмотря на это, девице удалось довезти деньги до города. Значит, это не Каналес. Он никому не позволил бы таскаться с двадцатью двумя кусками, которые были его собственностью. Отсюда следует, что рыжая причастна к этому и убийство совершено с какой-то целью.

— Понятно. — Олс криво усмехнулся. — Его совершили для того, чтобы вы влипли в эту историю.

— Страшно подумать, как мало для некоторых значит человеческая жизнь, да и такая большая сумма, — ответил я. — Харгера прикончили, чтобы бросить подозрение на меня, а деньги передали, чтобы я еще больше влип.

— Наверное, думали, что вы смоетесь с этим, — проворчал Олс. — Вот тогда вам был бы конец.

Я покрутил в пальцах сигарету.

— Это был бы слишком глупый ход, даже для меня. Что будем делать? Подождем, пока взойдет луна, или спустимся вниз и расскажем кому следует новую порцию сказочек?

Олс сплюнул на мешки, прикрывавшие тело Эндрюса.

— Мы находимся на территории округа, — буркнул он. — Я могу пока держать это в тайне. Я достаточно здорово влип в это дело и хотел бы поболтать с мексиканцем с глазу на глаз.

— Меня это устраивает, — ответил я. — Не думаю, что вам удастся долго скрывать все это, но, может, я пока успею поболтать с одним толстяком о его коте.

VIII

Я вернулся в отель далеко за полночь. Портье вручил мне карточку, на которой было выведено: «Прошу срочно позвонить. Ф. Д.».

Поднявшись наверх, я допил виски, еще остававшееся на донышке бутылки. Потом по телефону заказал следующую бутылку, побрился, переоделся и отыскал в телефонной книге телефон Фрэнка Дорра.

Я приготовил себе в высоком стакане виски с водой и льдом и уселся в удобном кресле у телефона. Сначала переговорил со служанкой. Потом с каким-то мужчиной, который выговаривал фамилию мистера Дорра так, как будто боялся, что она взорвется у него во рту, Затем прозвучал чей-то шелковистый голос, наконец заговорил сам Дорр. Казалось, мой звонок его обрадовал.

— Я обдумал наш утренний разговор, — сказал он. — И мне пришла в голову неплохая мысль. Заезжайте ко мне, переговорим… Можете захватить с собой деньги, еще есть время взять их в банке.

— Да-а, — протянул я. — Банк закрывается в шесть. Но это не ваши деньги.

В трубке раздался приглушенный смешок.

— Будьте благоразумны. Купюры помечены. Мне не хотелось бы обвинять вас в воровстве.

Я секунду подумал, решил, что помеченные купюры — вранье, и отхлебнул из стакана.

— Возможно, я соглашусь отдать деньги лицу, от которого их получил, в вашем присутствии.

— Ну что ж. Я говорил вам, что ее уже нет в городе. Я подумаю, что можно сделать. Только прошу без штучек.

Я заверил его, что никаких штучек не будет, и положил трубку. Затем допил виски и позвонил Ван Баллину в редакцию «Телеграм». Он сказал, что люди шерифа понятия не имеют, кто убил Лю Харгера, и не очень обеспокоены.

По его тону я понял, что он ничего не слышал о событиях на берегу Серого озера.

Я позвонил Олсу, но никто не ответил.

Налив себе еще стаканчик, я отхлебнул половину, и голова у меня слегка закружилась. Я надел шляпу и спустился к машине. Движение в это время уже большое — жители предместий возвращаются к ужину по домам.

Я не мог с уверенностью утверждать, едут ли за мной. Во всяком случае никто не пробовал поравняться со мной и бросить в окошко гранату.

Дорр проживал в солидном трехэтажном доме из старого красного кирпича; красивый сад был окружен красной же кирпичной стеной, украшенной карнизом из белого камня. У ворот стоял блестящий черный лимузин. Я прошел по старательно проложенной дорожке, идущей над двумя террасами; бледный, незаметный человечек в коротком сюртуке провел меня в обширный темный холл, уставленный антикварной мебелью из темного дерева; через расположенные напротив застекленные двери был виден кусок сада. Шедший впереди лакей услужливо распахнул двери, ведущие в украшенный резными панелями кабинет, в котором матовый свет лампы рассеивал сгущавшиеся сумерки. Затем он вышел, оставив меня одного.

Почти всю противоположную стену комнаты занимал ряд застекленных дверей, через которые были видны неподвижные деревья на фоне красноватого неба. Еще ближе, на уже потемневшем в это время года участке бархатистой травы, медленно вращался автоматический распрыскиватель. В комнате я заметил большие темные картины, написанные маслом, большой черный стол, одна сторона которого была занята книгами, несколько глубоких удобных кресел и толстый мягкий ковер, целиком покрывающий пол. В воздухе чувствовался аромат дорогих сигар и доносящийся откуда-то запах свежих цветов и влажной земли.

Двери распахнулись, и вошел молодой человек в пенсне. Чопорно склонившись в мою сторону, он обвел комнату взглядом и сообщил, что мистер Дорр вот-вот появится.

Он вышел; я закурил сигарету.

Через некоторое время двери опять распахнулись. Криво усмехаясь, мимо меня прошел Бэсли и уселся у стеклянных дверей. Затем в комнату вошел Дорр, а за ним мисс Гленн.

Дорр нес на руках своего черного кота; на правой щеке у него виднелись две прелестные красные, блестящие от йода царапины. Мисс Гленн была одета так же, как утром. Она казалась побледневшей, усталой и угасшей; она равнодушно миновала меня, как будто мы никогда в жизни не виделись.

Дорр втиснулся в стоящее у стола кресло с высокой спинкой и посадил перед собой своего любимца. Кот прошагал на угол стола и стал вылизывать мех на брюшке.

— Итак, мы встретились, — произнес Дорр с добродушной улыбкой.

Лакей принес коктейли и поставил поднос на низком столике, рядом с мисс Гленн. Выходя, он прикрыл за собой дверь так, как будто боялся ее повредить.

— Отсутствуют только двое, — сказал я. — Итак, кворум имеется.

— Что это значит? — резко спросил Дорр, склонив голову набок.

— Лю Харгер лежит в морге, — ответил я, — а Каналес в бегах. Остальные на месте. Все заинтересованные стороны.

Мисс Гленн сделала резкое движение, потом окаменела, царапая ногтями подлокотник своего кресла.

Дорр сделал два глотка, отставил стакан и сплел пальцы своих небольших, ухоженных рук, положив их на стол. В его лице была угроза.

— Деньги! — холодно произнес он. — Будет лучше, если вы сразу отдадите их мне.

— Никогда, — ответил я. — Я не принес их.

Дорр пристально смотрел на меня, лицо его покраснело. Я бросил взгляд на Бэсли. Он сидел, держа руки в карманах, опираясь затылком о спинку кресла, в зубах — сигарета; казалось, он дремал.

— Ты хочешь оставить их себе? — ласково, задумчиво проговорил Дорр.

— Да, — мрачно ответил я. — Пока они у меня, я почти в безопасности. Ты сглупил, отдавая их мне. Я был бы круглым дураком, если бы отказался от преимущества, которое мне дают.

— Думаешь, ты в безопасности, да? — с ласковой угрозой в голосе спросил Дорр.

Я расхохотался.

— Конечно, кто-нибудь может попробовать впутать меня в историю, — сказал я. — Но в последний раз это не очень-то получилось… Меня опять можно задержать, угрожая револьвером. Хотя теперь и это будет не так легко… Но не думаю, что получу пулю в спину, а ты будешь судиться, чтобы получить эти деньги из моего наследства…

Дорр погладил своего кота, хмуро глядя на меня.

— Давайте договоримся сразу по не слишком важным вопросам, — сказал я. — Кто отвечает за смерть Лю Харгера?

— Почему ты думаешь, что не ты? — со злобой спросил Дорр.

— У меня сильное алиби. Время смерти Лю можно определить очень точно. Я чист… независимо от того, кто и какой револьвер передаст в полицию и какую сказочку расскажет… А те, что должны были провалить мое алиби, сами влипли.

— Неужели? — спросил Дорр без большого интереса.

— Эндрюс и Луис Кадена. Думаю, ты слышал о них.

— Я их не знаю, — резко ответил Дорр.

— Следовательно, тебя не волнует, что Эндрюс убит, а Кадена в полиции?

— Конечно, нет, — сказал Дорр. — Это люди Каналеса. Он приказал убить Харгера.

— Значит, так выглядит твоя новая версия, — сказал я, нагнулся и поставил свой пустой стакан под кресло.

Мисс Гленн повернулась ко мне и сказала очень серьезно, как будто от того, поверю ли я ей, зависит мое будущее:

— Конечно, конечно, Каналес приказал убить Лю… Во всяком случае его убили люди, которых послал он.

Я вежливо поклонился ей:

— Зачем? Из-за денег, которые у него не отбирали? Они не стали бы его убивать. Они могли и вас прихватить вместе с ним. Это вы организовали убийство, а приемчик с такси применили для того, чтобы отделаться от меня, а не от людей Каналеса.

Она резко подняла руку, ее глаза сверкнули.

Я продолжал:

— Конечно, это говорит о моей недогадливости, но ничего настолько тонкого я не предвидел. Черт побери, кто мог ожидать такого? Каналесу совершенно не нужно было убивать Лю…

Дорр, тряся подбородками и облизывая губы, хитро посматривал попеременно на меня и мисс Гленн.

— Лю знал все, — мрачно произнесла девушка. — Он обо всем договорился с Пино, крупье. Пино со своей частью денег должен был смыться в Гавану. Конечно, Каналес разобрался бы во всем, но не так быстро, если бы я не начала выступать и не наделала шуму. Это я виновата в смерти Лю… но не так, как вы думаете.

Я стряхнул пепел с сигареты, о которой совсем забыл.

— Ладно, — угрюмо произнес я. — Значит, за убийство отвечает Каналес… А вы, жулье, наверное, думаете, что только это меня и интересует… Где должен был быть Лю, когда Каналес узнал, что его надули?

— Далеко отсюда, — бесцветным тоном произнесла мисс Гленн. — И я должна была быть с ним.

— Ерунда! — сказал я. — Вы забываете, что мне известно, почему был убит Лю.

Вэсли выпрямился в кресле и деликатно передвинул правую руку к левому плечу.

— Этот ловкач не действует вам на нервы, шеф?

— Еще нет, — отвечал Дорр. — Пусть говорит.

Слегка передвинув свое кресло, я повернулся в сторону Вэсли. За окном стемнело.

Дорр открыл ящичек из кедра, вставил в рот длинную сигару и стал громко отгрызать ее кончик своими искусственными зубами. Я услышал шуршание зажигаемой спички и медленное сопение.

— Забудем обо всем этом и попробуем договориться о деньгах, — медленно проговорил Дорр сквозь облако дыма. — Мэнни Тиннен сегодня пополудни повесился в своей камере.

Мисс Гленн резко приподнялась, секунду постояла, опустив руки, затем медленно опустилась в кресло и застыла.

— Ему кто-то помог? — спросил я, резко повернулся и застыл.

Вэсли бросил на меня быстрый взгляд, но я не смотрел в его сторону. За стеклянными дверями я заметил силуэт, пятно, более светлое, чем темный газон и еще более темный ряд деревьев. Раздался глухой, резкий, короткий хлопок — в открытых дверях появилось облачко белого дыма.

Вэсли внезапно вздрогнул, приподнялся с кресла и упал лицом вниз, подвернув под себя руку.

В дверях появился Каналес. Он миновал тело Бэсли, сделал еще шага три и молча остановился, держа в руке длинноствольный черный револьвер небольшого калибра с глушителем на стволе.

— Не двигаться, — произнес он. — Я неплохо стреляю, даже из такой пушки.

Его лицо было таким бледным, что, казалось, светилось.

Глаза казались лишенными зрачков, видна была только серая радужная оболочка.

— Вечером голоса слышны далеко, особенно через открытые окна, — сказал он бесцветным голосом.

Дорр положил руки на стол и стал постукивать пальцами по его поверхности. Черный кот распластался всем телом по столу, сполз по его краю на пол и залез под кресло. Мисс Гленн медленно, как заведенная, повернула голову в сторону Каналеса.

— Возможно, у тебя в столе звонок, — сказал Каналес. — Если кто-нибудь откроет двери — стреляю. Мне будет приятно посмотреть, как брызнет кровь из твоей толстой шеи.

Пальцы моей правой руки на каких-нибудь пять сантиметров продвинулись по подлокотнику кресла. Револьвер с глушителем обратился в мою сторону; я прекратил движение. Под треугольником усов Каналеса промелькнула легкая усмешка.

— А ты ловкий, — сказал он. — Я с самого начала был прав. Но в тебе есть что-то, что мне нравится.

Я не ответил.

Каналес снова взглянул на Дорра.

— Ты и твои люди достаточно долго меня обдирали. — Он говорил, отчетливо выговаривая каждое слово. — Но сейчас не об этом. Прошлой ночью жулики увели у меня известную сумму денег. Это тоже мелочь. Полиция ищет меня как убийцу Харгера. Некий Кадена должен сознаться, что это я его нанял. Это уж слишком!

Дорр склонился над столом, с шумом оперся о него локтями, прикрыл лицо ладонями и затрясся, как студень. Его сигара догорала на полу.

— Я хотел бы получить свои деньги, — продолжал Каналес, — мне нужно также, чтобы меня освободили от подозрений, но больше всего я хочу, чтобы ты сказал хоть слово, — тогда я смогу влепить пулю в твою разинутую пасть и увидеть, как из нее брызнет кровь.

Лежащий на ковре Бэсли слегка пошевелился и наощупь вытянул перед собой руку. Глаза Дорра выдавали отчаяние, он старался не смотреть в ту сторону. Каналес был полностью занят своей речью и ни на что не обращал внимания. Я немного продвинул ладонь по подлокотнику кресла, но оставался еще порядочный кусок.

— Пино во всем признался, — продолжал Каналес. — Я помог ему в этом. Это ты убил Харгера. Он был дополнительным свидетелем против Мэнни Тиннена. Прокурор держал это в тайне, этот легавый тоже помалкивал. Но Харгер сам себя выдал. Он сказал своей шлюхе, а она — тебе… Его специально убили так, чтобы направить подозрение на меня. Сначала на этого легавого, а если бы не вышло — на меня.

Наступила тишина. Я хотел вставить слово, но не смог ничего из себя выдавить.

— Это ты договорился с Пино, чтобы он позволил Харгеру и девчонке выиграть у меня деньги, — продолжал он.

Дорр перестал трястись, поднял белое, как мел, лицо и повернулся к Каналесу с видом человека, у которого вот-вот начнется припадок эпилепсии. Бэсли уже оперся на локоть. Глаза его были почти закрыты, но рука с револьвером медленно приподнималась.

Каналес слегка наклонился и улыбнулся. Палец, лежащий на спусковом крючке, побелел в тот самый момент, когда, сотрясаемый выстрелами, загремел револьвер Бэсли.

Каналес согнулся пополам; его фигура выгнулась неподвижной дугой. Он упал вперед, ударился о край стола и свалился на пол.

Бэсли выпустил револьвер и опять упал лицом вниз. Его пальцы судорожно задвигались и вскоре замерли.

Почувствовав в ногах силу, я встал и сделал несколько шагов, чтобы совершенно бессмысленно отпихнуть ногой под стол револьвер Каналеса. Тут я заметил, что Каналес все-таки успел выстрелить, — у Фрэнка Дорра не было глаза.

Он сидел спокойно и неподвижно, опустив подбородок на грудь. На уцелевшей части его лица было меланхолическое выражение.

Двери кабинета отворились, в комнату проскользнул секретарь в пенсне. В его широко открытых глазах был ужас. Он отступил на шаг и покачнулся; двери закрылись под тяжестью его тела. Хотя он стоял на другом конце комнаты, было слышно его тяжелое дыхание.

— Что… Что-нибудь случилось? — выдавил он.

Даже сейчас этот вопрос показался мне очень забавным. Потом я понял, что он близорук и с места, где стоит, не видит ничего необычного во внешности Дорра. А все остальное, видимо, было для людей Дорра обычным делом.

— Да, — подтвердил я. — Но мы сами этим займемся. Попрошу сюда не входить.

— Да, сэр, — ответил он и вышел.

Это было настолько неожиданно, что я приоткрыл рот от удивления. Я пересек комнату и склонился над седовласым Бэсли. Он был без сознания, но пульс прощупывался. Из его бока сочилась кровь.

Мисс Гленн встала. Она была почти в трансе.

Она обратилась ко мне; голос звучал слабо, но отчетливо:

— Я не знала, что они хотели убить Лю, но все равно ничего не смогла бы сделать. Они прижгли меня тавром для клеймения скота, чтобы я знала, что меня ждет. — Она разорвала спереди платье, и я увидел на коже жуткий след ожога.

— О'кей, — сказал я. — Это неприятный метод внушения. А сейчас я должен вызвать полицию и скорую для Бэсли.

Я подошел к телефону. Тонким, полным отчаяния голосом она продолжала у меня за спиной:

— Я думала, они просто подержат Лю где-нибудь, пока не закончится процесс. А они вытащили его из такси и, не говоря ни слова, пристрелили. Потом низенький повел такси в город, а здоровый привез меня в домик в горах. Там был Дорр. Он сказал мне, как они хотят втянуть тебя. Обещал деньги, если помогу, или мучительную смерть, если не послушаюсь.

Мне пришло в голову, что я слишком часто стою спиной к людям. Стоя лицом к девушке, я взял телефон в руки, все еще не поднимая трубку, и положил свой револьвер на стол.

— Послушай, ну дай же мне шанс! — продолжала она истерически. — Дорр спланировал все это вместе с Пино. Пино был в шайке, которая вывезла в укромное место Шеннона, чтобы там с ним разделаться… Я не…

— Понятно, — ответил я. — Все в порядке. Не беспокойся.

В кабинете и во всем доме царило полное спокойствие — как будто все собрались под дверью и слушали.

— Это было неплохо придумано, — я говорил так, как будто в моем распоряжении была куча времени. — Лю был для Дорра только пешкой, и Дорр придумал, как избавиться от нас обоих. Но это было слишком сложно, требовало участия слишком многих.

Такие мера всегда плохо кончаются.

— Лю собирался уехать из этого штата, — говорила девушка, — нервно теребя рукой платье. — Он боялся. Думал, что номер с рулеткой выдумали, чтобы его подкупить.

Я поднял трубку и попросил соединить меня с полицией.

Двери снова распахнулись, и ворвался секретарь с револьвером в руке. За ним стоял шофер, он также был вооружен.

Я начал громко говорить в трубку:

— Звонят из дома Фрэнка Дорра. Здесь произошло убийство…

Секретарь с шофером выскочили из комнаты. Из холла донесся поспешный стук их каблуков. Я отложил трубку, позвонил в редакцию «Телеграм» и попросил Ван Баллина. Когда я закончил передавать ему информацию для последних известий, мисс Гленн вышла через застекленные двери в темный сад.

Я не пошел за ней — мне не нужно было ее задерживать. Попробовал дозвониться до Олса, но мне сказали, что он еще не вернулся из Солано.

Ночную тишину разорвали сирены полицейских машин.

У меня были кое-какие сложности, но небольшие. Фенвезер был человеком, с которым приходилось считаться. Не все факты стали достоянием гласности, но ребята в элегантных дорогих костюмах, члены городского совета, некоторое время были вынуждены заслонять лицо руками.

Пино задержали. Он сломался и засыпал еще четырех гангстеров Мэнни Тиннена. Двое оказали сопротивление при аресте и были застрелены, двое получили пожизненное.

Мисс Гленн исчезла, ее следы затерялись. На этом все закончилось, если не считать того, что я внес двадцать два куска в кассу городского совета. Мне позволили оставить двести долларов в счет гонорара и девять долларов двадцать центов за бензин. Интересно, что они сделали с остальными деньгами?

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Реймонд Чандлер
Свидетель обвинения

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII