Анна Субботина

(Окно на восток)

Приключения тюремного лекаря

Посвящение:

N.Rayne — автору заявки

Marira — замечательной бете (до 2 главы II части) E

my Ruth — неутомимому комментатору и прекрасной гамме

Sappheiros — медицинскому консультанту

Всем, кто читал и поддерживал

Карта: Сумеречный Эльф

Часть I

Глава первая, в которой мы знакомимся с тюремным лекарем Мартом, стратегом Варрионом и их пленником

Март Гернгр, тюремный лекарь лаконского стратега, был доволен собой. Шёл пятый день изматывающей, безжалостной пытки, а пленник всё ещё жил.

Воздух в подземелье крепости дрожал от жара очага и разгорячённых человеческих тел. Стратег Варрион сам занимался чужеземным лазутчиком. Плеть, туго сплетённая из плотных кожаных лент, оставляла на обнажённом теле рваные полосы, исходившие кровавыми потёками. Как зачарованный, Март любовался текучими узорами, ветвящимися, преображающимися…

В углу, подальше от пылающего очага, священнослужитель сильным певучим голосом читал древние гимны. В Лаконике чтили богов и всегда призывали их в свидетели справедливости наказания.

— И придёт он с Запада, и не будет ни человеком, ни чудовищем, и воцарится мир во всём мире…

Из-под плети брызнула кровь, и стратег прервался, чтобы утереться. Ему было жарко, он скинул рубаху, и, когда Март прикрывал глаза, ресницы дробили и без того слабый свет, и ему мерещилось, что пленник и мучитель меняются местами. Не чудовища, но и не люди. Два мускулистых, сильных, гибких тела, блестящие от пота, измазанные кровью — привычная для тюремного лекаря картина. Привычная, но не потерявшая своей притягательности. Служившая лучшим доказательством тому, что вечному миру, о котором толковал жрец, — не бывать.

Пленника сняли с дыбы, положили тут же, на пол, на расстеленное тряпьё, и Март захлопотал вокруг него. Искусно вправил вывернутые суставы, промыл и смазал раны, не пропустив ни одной самой маленькой ссадины. Вынул из сумки бутыль, в которой плескалась тягучая розовая жидкость, и вопросительно посмотрел на стратега. Тот покачал головой. Март спрятал бутыль, достал небольшой пузырёк и, разжав пленнику губы, стал вливать по капле живительной настойки между ровных, как по нитке посаженных зубов.

От резкого запаха настойки у Марта закружилась голова. Поморщились даже стоявший поодаль стратег и стражники, вполголоса болтавшие у входа. Пленник вздрогнул и открыл глаза. Упёрся взглядом в низкий каменный потолок и едва слышно вздохнул, будто надеялся, что в этот раз сознание вернётся к нему в более приятном месте. Бесчисленные факелы, при свете которых здесь мучили бесчисленное количество людей, оставили на потолке толстый слой жирной копоти, и пленник разглядывал эту непроницаемую черноту, будто пытаясь увидеть в ней знак своей участи.

Март пощупал пульс и остался доволен. Сердце билось слабо, но ровно и размеренно. Он кивнул стратегу, одновременно показав двумя пальцами жест, который во всех землях и во все времена означает «поменьше».

Пленник бросил на приблизившегося военачальника равнодушный взгляд и уже через мгновение забился на каменном полу с глухими стонами. Март снова уселся у стены и стал терпеливо ждать. Дело лекаря — исцелять боль. Дело воина — причинять.

Пока стратег работал, лекарь любовно перебирал пузырьки, бутылки и порошки в своей сумке. Настой маревника изгоняет всякую заразу даже из застарелых и воспалившихся ран. Этим настоем Март не раз спасал узников, метавшихся в жару из-за невычищенных должным образом кандалов. Вытяжка иберийского корня отвратительна на запах и вкус, зато возвращает в сознание после многочасовых мук. Не подвела и на этот раз. А вот драгоценный порошок листьев кабелы, на основе которого делают мазь для ожогов. Март извёл на своего последнего подопечного почти весь запас, и теперь, глядя, как тот бьётся под беспощадными руками стратега, гордился плодами своего труда. Следы от плетей и калёного железа затягивались быстро, и пальцы мучителя не увязали в гнусных гнойниках, а скользили по свежим розовым шрамам. Когда стратег закончит, Март применит свою главную гордость — воду, настоянную на лепестках орзорумской розовой герберы. Она снимает боль. Быстро и полностью.

Готовил лекарь и другие настойки: едкие, от которых тело жгло как огнём. Эти средства не требовали ни таланта, ни особых стараний, зато их особенно любил Варрион. Вот и сейчас стратег сжимал в окровавленной руке флакон, из узкого горлышка которого на свежие раны неохотно падали жгучие капли. Март диву давался стойкости пленника: давно пора было запросить пощады, а тот всё молчал. Что ж, тем интереснее.

Пленник последний раз дёрнулся и затих. Стратег вытер со лба пот и махнул Марту. Лекарь поманил стражников, те в четыре руки подняли пленника и переложили на каменное ложе. Третий стражник уже спешил с ведром горячей воды и чистыми тряпками.

В иных темницах люди томились в грязи и собственных нечистотах, постепенно тупея от боли и отвращения. Март повидал немало таких. И не понимал, какой смысл мучить животное, охваченное первобытным ужасом, визжащее и на глазах теряющее достоинство.

Влажным тёплым полотенцем убрали кровь, и лекарь принялся за работу. Зашил рваные полосы, оставленные плетью — переусердствовал Варрион, так и уморить пленника недолго! — смазал кровоподтёки и промыл раны розовым настоем, снимающим боль. Стражники, попеременно поднимая бесчувственное тело, натянули на него одежду, аккуратно завязали узорчатый пояс и тесьму на рукавах.

Пленник очнётся в верхней камере, откуда видно безбрежное море.

А затем вернётся в кромешный ад подземелья.

Снова, снова и снова.

Глава вторая, в которой лекаря лишают заслуженного отдыха

Стражники говорили, его взяли прямо под стенами крепости. Тут же, в крошечной бухте, отыскалась и лодка, а в ней — три свёрнутых плаща, нехитрая рыболовная снасть, кой-какая еда и длинный боевой лук с двумя полными колчанами.

Ясное дело, лазутчики. Взяться им было неоткуда, кроме как из Силлиона — богатой страны, что лежала в двух неделях морского пути от Лаконики. В этом небольшом, но богатом государстве лаконцев ненавидели всей душой: те промышляли грабежами судов, что ходили между Силлионом и Орзорумским халифатом, и почти полностью уничтожили торговлю между этими государствами. Купцы, скрепя сердце, нанимали охранников на свои неторопливые корабли, но невредимым мимо Лаконики не прошёл никто. Крепость давала приют беглым преступникам, воинам-одиночкам, несостоятельным должникам, всем, кто нажил себе неприятностей на материке, и сражались они отчаянно и беспощадно. На силлионских базарах так и не увидели шёлковых тканей и южных пряностей. Лаконцы безраздельно владели заливом, и редко кто дерзал нарушить покой обитателей крепости — до появления лодки с разведчиками.

Компания, что пришла на том судёнышке, была, прямо сказать, странной. Один — совсем молодой парнишка-силлионец, смуглый, с глазами, как спелые маслины. Бедняга явно не ожидал такого поворота дел. Второй — рослый старик с белыми волосами, глазами цвета неба и лицом, иссеченным шрамами. Как оказалось — северянин-веринг. Посмотреть на него ходила вся крепость: веринги отродясь не заходили дальше северных портов Империи, где торговали красной рыбой и мехами, и в южных морях их не встречали. И этот, третий — одет как северянин, но после недолгих раздумий в нём опознали аранта, уроженца далёкого западного острова, где обитал древний и необщительный народ. Что заставило их вместе искать гибели у лаконских берегов?..

Стратег наскоро допросил разведчиков вместе и по отдельности, затем отправил в камеру старика и мальчишку и взялся за аранта так, будто тот хранил по меньшей мере государственную тайну. Пленника поднимали на дыбе, секли плетьми и кнутом, жгли железом, рвали кожу и втирали соль с едкими настойками, и всякий раз, когда его голова бессильно падала вниз, рядом оказывался заботливый Март. Лекарь не знал и не хотел знать, чего добивается стратег, но невольно поражался стойкости пленника. Рано или поздно и он сломается, это было очевидно, но Март старался оттянуть этот момент.

* * *

Ещё стражники поведали, что пришлые воины оказались неплохими фехтовальщиками. Настолько неплохими, что держались втроём против пятнадцати лаконцев около четверти часа. Затем на стену вышел сам стратег Варрион, и всё было кончено. Старика и мальчишку повязали сразу. Арант какое-то время бился со стратегом один на один, но когда рука, державшая меч, начала предательски дрожать, сам опустил драгоценное оружие и отдал противнику.

Вот только стратега это не смягчило.

Март сам не видел меча, но стражники рассказали, что клинок дивно красив. Длинный, тонкий, гибкий — под стать пленнику, — и словно бы вызолоченный от перекрестия до острия. На золотистом лезвии — ни единой зазубрины, будто им вовсе не сражались. Не было ни клейма оружейника, никаких надписей и узоров. Только на навершии рукояти сплетались две когтистые лапы.

Говорят, в старые времена великие мастера не клеймили клинки, так как всякий и без того узнавал их работу. А ещё говорят, что Аранский остров — это одна большая лавка древностей. Неудивительно, что там мог сохраниться невиданный солнечный меч. Может, там даже и имя мастера помнят. Странный народ эти аранты, живущие прошлым, почти забытые остальным миром…

Варрион аж затрясся, увидев клинок. Запер его в своей оружейной, а ночью метался во сне, пока не положил меч рядом с постелью. Март, готовивший в ту ночь стратегу сонный напиток, понял из его сбивчивых слов только то, что Варрион где-то слышал об этом мече и теперь надеялся взять с его владельца не то выкуп, не то ценные сведения, не то ещё что-то. Впрочем, пленник не спешил ни откупаться, ни говорить.

Поначалу Март подивился, как ценное оружие досталось безусому юнцу. Позже, разглядев пленника, понял, что тот давно перешагнул двадцатилетний рубеж, а юношеская гибкость и гладкость кожи объясняются не возрастом, а племенной особенностью. Одежда из тонкого полотна, телосложение и манера держаться выдавали потомка знатного рода. Верно, молодой воин надеялся, что оружие из отцовских кладовых принесёт ему удачу в бою. Что ж, теперь узнает, что удача ходит рука об руку с осторожностью и мастерством, а жизнь воина — это не только почести и ласки красивых девчонок. И что честь владеть древним мечом порой дорого обходится его владельцу.

Едва лазутчик успевал чуть оправиться от пыток, как его снова тащили в подземелье. И вот, к концу подходила первая неделя заточения, а арант — стараниями Марта — всё ещё жил.

* * *

Лекарь устало потянулся. Пленника унесли, и можно было насладиться заслуженным отдыхом.

— Пусть два дня полежит, — сказал он на прощание стратегу.

— Многовато, — насупился Варрион.

— Один день. До послезавтра. Меньше нельзя.

Стратег мрачно кивнул. Март собрал сумку, аккуратно разложил снадобья и инструменты по местам, огляделся, не забыл ли чего, и по узкой каменной лестнице вышел наверх.

С высокого утёса, к которому лепилась крепость, открывалось бесконечное море и россыпь островов. Март с наслаждением вдохнул свежий просоленный воздух. Снизу донёсся острый аромат мясных лепёшек, смешанных с терпким запахом благовоний, курящихся в святилище. Ну и провозился он сегодня! Солнце клонится к закату, на крепостной кухне готовят ужин, а он, Март, ещё не обедал. Он подхватил сумку и широко зашагал к источнику дразнящего запаха.

Тюремный лекарь успел воздать должное лаконской кухне и как раз раскуривал трубку, когда за ним пришёл один из стражников. Он сообщил, что аранта велели снова привести в подземелье, и хорошо бы лекарю приглядеть. Март рванул бегом, вытряхнув тлеющий табак прямо на каменный пол и мысленно осыпая стратега проклятиями.

Упрямец Варрион уморит пленника, а виноватым окажется он, Март. И вся его искусная работа пойдёт прахом.

Глава третья, в которой стратег Варрион портит всё дело

После вечерней уличной прохлады в подземелье казалось особенно жарко и душно. В очаге снова пылали дрова, и Март поморщился. На горных склонах шла настоящая охота за сухостоем и плавником, а стратегу вздумалось за один вечер извести драгоценные запасы ради калёного железа. Растянул бы парня на дыбе, раз не терпелось, и хватит.

Пленник стоял на коленях спиной к стене. Его руки были вывернуты в плечах и привязаны к вбитому в стену кольцу, голова опустилась на грудь. Март оглядел его сбоку и заметил на щеках и подбородке тёмные потёки. Понятное дело, стратег решил почесать о пленника кулаки, и теперь придётся ставить примочки от синяков. Грудь и плечи лазутчика снова покрывали свежие рубцы. Рядом валялась плеть, от ременных хвостов которой по запылённому полу тянулись кровавые мазки.

Стратег возился у огня, и лекарь не сразу сообразил, что он там делает. И только когда Варрион повернулся к нему, держа в руках небольшой ковшик, понял, что военачальник плавил олово.

Этого Март стерпеть не мог. Кинулся к стратегу, встал между ним и пленником и зашептал:

— Его нельзя сегодня трогать! Вы всё испортите! Разве можно так?

Стратег пробормотал что-то о лекарском отродье и его матери, но Март не сдавался:

— Завтра можно. Но не оловом. Он умрёт, и не я буду в этом виноват! Лучше потерпите два дня. Возьмите северянина, он всё равно старый. Этот продержится ещё долго, я обещаю, только не трогайте его сегодня! Через два дня, хорошо?

Март весь кипел, глядя на кровавые полосы на груди пленника, пересекавшие едва затянувшиеся утренние раны, схваченные аккуратными швами. Всё шло так гладко! И надо же было этому дуралею Варриону всё испортить!

Если пытать человека каждый день, он мало того что долго не протянет, так ещё и отупеет и перестанет ощущать боль. Март хорошо понимал удовольствие, какое испытывает мучитель, терзая свою жертву. Но ему приносило куда большее удовлетворение иное. Смотреть, как кожу подёргивает предательской дрожью. Как по горлу прокатывается комок, как пленник невольно подаётся назад, завидев раскалённые клещи. И как он до крови кусает губы, напрасно пытаясь заставить своё доселе послушное тело достойно терпеть боль. Вот это власть! Власть низвести здорового и сильного человека до состояния животного и вернуть его обратно. Много, много раз.

Этот пленник был крепок телом и духом. Он сносил издевательства стратега без малейшего сопротивления, не выразив протеста ни словом, ни жестом. Стражникам ни разу не пришлось применить силу, привязывая, растягивая, переворачивая, ставя на колени… При этом пленник умудрялся держаться с редким достоинством. Он смотрел на терзавшего его стратега равнодушно, почти надменно, и с его губ не сходил презрительный изгиб. С такими лекарю было интересно. Дни шли, а лазутчик не терял человеческий облик.

Пока Март ему позволял.

Стратег угрюмо взглянул на лекаря и поставил ковшик обратно к огню.

— Ладно, — буркнул он. — Пошлю за стариком. А этот пусть смотрит. Может, станет сговорчивее. Ты иди отсыпайся. Иди, иди!

Март ушёл, мысленно осыпая стратега уже не ругательствами, а похвалами. И правда, как это он сам не додумался? Когда за пленником приходят, старый веринг волком бросается на стражников, и его со смехом оттесняют копьями. Роднёй они быть никак не могут… впрочем, поди пойми, какие отношения в этой троице. Арант, веринг и силлионец — слыханное ли дело?..

…Видно, сытный ужин затмил тюремному лекарю разум, раз он не подметил, какими голодными и нетерпеливыми глазами глядел стратег. Ночью он проснулся оттого, что его трясли за плечо, и по сонному оцепенению сразу понял, что разбудили его в самом начале ночи.

— Стратег снова олово плавил, — прошептал молодой стражник. — Уж прости, что разбудил, но ты вроде говорил…

— Забери его тьма! — выругался Март и, не глядя, сунул ноги в туфли. — Вся работа насмарку! Спасибо, друг, ругать не буду. Дай-ка светильник… Где он, в камере?

* * *

В верхнем ярусе было тихо, и Март помрачнел. Он быстро пересёк гулкий проход и на миг замер у решётчатой двери.

Его подопечный лежал на узком каменном ложе без движения. Глаза были закрыты, рука бессильно свисала, грудь в свежих ожогах едва вздымалась. Рядом на коленях стоял старик-веринг. Мальчишка-силлионец жался в ногах. Когда стражник, сопровождавший Марта, лязгнул засовом, они не пошевелились, даже не подняли глаз.

Март привычно захлопотал над раненым. Послал стражника за кипятком и, пока в глиняной кружке настаивался укрепляющий отвар, обработал раны снимающей боль розовой водой. Терпеливо, по чуть-чуть вливал тёплый отвар сквозь разжатые зубы, пока его подопечный не стал дышать ровнее. Затем разложил на чистой тряпице инструменты, раскрыл раны особыми щипцами и начал вытаскивать узколапым пинцетом застывшие в теле оловянные капли. Щедро залил в зияющие раны изгоняющий заразу настой маревника и аккуратно извлёк щипцы. Снова напоил пленника укрепляющим отваром, пощупал пульс и облегчённо вздохнул. Сердце билось ровно. Похоже, парень переживёт эту ночь.

Расплавленный металл — коварная вещь. С виду ожоги невелики, но на деле раскалённые брызги глубоко прожигают плоть, причиняя невыносимую боль. Забери тьма стратега Варриона! Чуть не угробил парня. Чуть не испортил Мартову лучшую работу.

Битых четыре часа просидел тюремный лекарь у жёсткого каменного ложа. Стражник уже и табурет ему принёс, а пленнику — старое одеяло. Лунный луч неспешно пересекал камеру, бросая на лицо лежавшего синеватые тени, и порой очерчивал закрытые, запавшие глаза так, что лекарь не раз тревожно склонялся: дышит ли?

Когда море окутала золотистая дымка, веки пленника дрогнули, и он прошептал:

— Старшего позови…

Стражник, всю ночь простоявший у лекаря за спиной, махнул сменщику, а старик-веринг, не таясь Марта, схватил аранта за бескровную руку и забормотал:

— Давно бы! Чуть живой, а всё за свой доспех держался… Глупый ты, молодой и глупый!..

— Что за доспех? — не сдержавшись, спросил Март, и счастливый старик открылся:

— Из драконьей чешуи. Другого такого…

Пленник, поморщившись, слабо стиснул его руку, и веринг замолчал. Март решил, что старик спятил, и уже открыл было рот, чтобы пройтись на этот счёт, но осёкся. Стал бы арант терпеть такие муки за рядовую кольчугу? Да и меч у него не простой…

Теперь ясно, отчего Варрион так вцепился в пленника! Не ради того, чтобы медленно, шаг за шагом вытравить из него мужество, как думал Март. Ради доспеха, спрятанного где-то на островах. Всего-то?

У стратега целая комната занята бронями. Там и плетёные кольчуги, и имперские пластинчатые доспехи, и даже кожаные, какие носят лучники на материке. Зачем ещё один? И ведь не сказал никому. Ни разу не спросил аранта при свидетелях.

Может, в далёких землях и вправду не перевелись драконы? Глянуть бы хоть одним глазком…

Стратег явился быстро, едва ли не бегом, на ходу завязывая пояс. Выгнал всех в коридор и склонился к пленнику.

Глава четвёртая, в которой пленник рассказывает о себе

Варрион пробыл в камере недолго. Вышел с торжествующей гримасой и велел снаряжать судно. С рассветом десять сильных гребцов погнали галеру между каменистых островов. Ни словом не обмолвился стратег о том, что услышал в камере, однако нетрудно было догадаться, что пленник наконец сдался. Что ж, по-другому и быть не могло.

Теперь солнечные лучи неторопливо пересчитывали прутья решётки, за которой простиралось безбрежное бирюзовое море. Уроженец пустынных орзорумских земель, Март, так и не привык к этой красоте. Пленнику, видимо, тоже было в новинку. Он полулежал, полусидел, прислонившись спиной к каменной стенке, и, не отрываясь, смотрел сквозь решётку.

Март кончил смазывать ожоги лекарством из чудотворной розовой бутыли и с силой вогнал пробку в узкое горлышко. Пленник бросил на него косой взгляд, лекарь успокаивающе кивнул и придвинул большую дымящуюся кружку. Он немало поломал голову над составом подходящего целебного сбора и теперь с нескрываемой гордостью наблюдал, как к его подопечному на глазах возвращаются силы.

Через пару часов после спешного отъезда стратега снарядили ещё одну лодку — ту самую, на которой пришли разведчики. На ней отплыли силлионец и веринг. Веринг поначалу сопротивлялся, всё цеплялся за каменное ложе, но арант что-то шепнул ему, в чём-то заверил, и старик, послушно кивнув, ушёл со стражниками. Сейчас их парус то появлялся, то пропадал между островами, и за ним-то и следил оставшийся в камере пленник.

В отсутствие стратега у Марта почти не стало дел. Так, всякая ерунда: вправить вывих мальчишке, что переусердствовал, упражняясь с мечом; посоветовать морские купания старому стражнику, страдающему от боли в костях; смешать мазь от сидячей болезни стратегову писарю… Скучная, рутинная работа.

Он заходил к аранту каждый день, наблюдая, как затягиваются раны, как наливаются краской бескровные щёки и как крепнет измученное, обессиленное тело. Стремясь скорее вернуть своего подопечного к жизни, Март велел стражнику прогуливать его по крепостной стене, едва сможет встать. Свежий воздух пошёл пленнику на пользу, и всё чаще лекарь заставал его не лежащим без сил, а сидящим на своём жёстком ложе у окна.

* * *

Однажды Март зашёл в верхний ярус пораньше, сразу после завтрака. По коридору разносились голоса.

— Лучшие женщины — в Орзоруме! Гибкие, вёрткие, как лани…

— Скажешь тоже! А в Силлионе?

— В Силлионе неплохи, но орзорумские лучше. Понимаешь, силлионки, они…

Раздался дружный смех.

— А орзорумки…

Смех стал громче, раздались восторженные восклицания. Март тихонько приблизился.

Пленник сидел, прислонившись спиной к оконной решётке, и показывал руками соблазнительные изгибы. Вокруг сидели, стояли, полулежали не то пять, не то шесть стражников, показавшиеся обескураженному Марту целой толпой.

— А толнедрийки?

— Толнедрийки — просто огонь, даром что необученные. Одно плохо — у них ревнивые мужья…

Его прервал новый взрыв хохота. Март нахмурился и вошёл. Увидев его, воины сперва подскочили, но, узнав лекаря, беспечно вернулись на свои места.

— Что тут у вас? — спросил Март, снова презрев старое правило не разговаривать ни с пленниками, ни при них.

— Рассказывает, — пояснил один из стражников. — Говорит, лучшие девки в Орзоруме. А до того говорил, что на севере летом солнце не заходит. Экое диво, а?

Март, разумеется, выговорил сторожам за нарушение порядка, но постепенно стал и сам задерживаться у камеры, слушая рассказы пленника. А тот болтал со стражниками, как со старыми приятелями. Рассказывал о себе, о семье, о краях, где ему довелось побывать. Лаконцы, не избалованные разговорчивыми гостями, так и развесили уши.

И было от чего! Пленник говорил о северных землях верингов, где зимой море становится твёрдым, а землю укрывает белым пухом. Что двери в домах северян открываются всегда внутрь, потому что снаружи порой наметает целые горы. И что в силлионских весёлых домах умеют… умеют такое!.. Стражники слушали, раскрыв рты.

Рассказывал пленник и о себе. Выходец из хорошего аранского рода, как и предполагал Март, он, вопреки родительской воле, посвятил юность изучению военного дела. В пятнадцать лет, едва получив воинский пояс, сбежал из-под отцовской опеки, прихватив с собой драгоценные меч и доспех из семейных кладовых. Несколько лет шатался по северным провинциям Империи, упиваясь свободой. Нанимался охранником торговых обозов, переписывал бумаги, помогал в кузницах, колол дрова по трактирам, иной раз не зная, где заночует и что получит на ужин.

Март слушал и диву давался. Поистине, только дворцовый воспитанник может радоваться бедности! Сам-то Март хлебнул прелестей простой жизни вдосталь. Он был бы рад забыть жилище, где прошло его детство, но, как назло, помнил каждую трещинку в нищем домике, построенном из смеси глины и навоза. И еду помнил, каждый день одну и ту же: тонкие, как бумага, лепёшки, мягкий сыр и кислое молоко. Отец-пастух считал, что страсть сына к лекарскому делу будет удовлетворена, если он будет принимать скотьи роды да вытаскивать занозы из глупых мохнатых морд. Март тоже покинул дом мальчишкой. Брался помогать деревенским зубодралам и бабкам-повитухам, не брезговал самой грязной и трудной работой. И всё ради скудной кормёжки, дурного ночлега и бесценных крупиц опыта.

Пожалуй, из всех обитателей крепости один Март мог похвастаться тем, что в прошлом был уважаемым человеком. Талантливый и упорный, он сумел выбиться из низов и завоевать доверие знатных и богатых жителей орзорумской столицы. Ему доводилось лечить купцов и сановников, но эта прибыльная работа не давала Марту главного — того, что он неожиданно обрёл в Лаконике. Здесь, в крепостной тюрьме, его власть над человеческой жизнью была безгранична. За это стоило отдать всё: почёт, славу, богатство.

Пленник рассказывал, как служил мелким местным князьям, пока их владения не поглотила Империя, как учился воевать у всех, кто соглашался учить. Затем в одном из портов свёл знакомство с верингами, уплыл с ними на север и за два года сколотил из отчаянной банды неплохое войско. И повёл его на юг, посулив своим воинам богатства избалованного долгим миром Силлиона.

— Так они и пошли за тобой, сопляком! — не сдержался Март.

— Я пообещал, что мы возьмём столицу и заберём столько золота, что наши корабли осядут в воду до бортов. Сказал, что о верингах заговорит весь мир. И не обманул.

— Мы что-то о них не слышали!

— Одного веринга вы уже видали, увидите и других, — заверил пленник.

— Почему они ушли? — спросил один из стражников. — Старик же от тебя не отходил.

— Веринги очень преданные. Но я пообещал, что догоню их, когда ваш стратег вернётся с добычей.

— И всё же я не верю, что северяне пошли за тобой, — упрямо буркнул Март.

— Конечно, они пошли. И ты бы пошёл.

Март было дёрнулся поставить наглеца на место, но на него зашикали, повисли на руках, а пленник уже рассказывал дальше. Лекарь сел, чувствуя себя дураком. Развесил уши, как мальчишка…

Как только северное море освободилось от зимнего панциря, веринги действительно явились в Силлион и осадили столицу. На переговорах вождь северян торговался и ершился, не желая ни брать выкуп, ни уходить, ни воевать. Ключ к молодому и честолюбивому воину отыскал первый советник: попросил остаться со своим войском при дворе и обеспечить оборону столицы от горных племён, досаждавших силлионцам многие годы. Вождь ещё немного поломался для вида и согласился.

В Силлионе не прогадали, взяв верингов на службу. Затем войско пополнилось аранскими лучниками и вовсе забыло о поражениях.

Март словно бы воочию видел, как враги отчаянно штурмовали стены, как пылали изогнутые форштевни кораблей, как копыта втаптывали в землю изломанные стрелы, и, наконец, слышал, как сотни здоровых молодых глоток радостно провозглашали победу. Сердце колотилось, на губах замирал восторженный крик… Ох и мастер был рассказывать этот новый пленник! Разбудил, растревожил лекаря… Март по-прежнему не верил, что воин сам вёл северян: не было в нём невозмутимости и хладнокровия, отличающих по-настоящему опытных военачальников. Зато отваги и решимости было хоть отбавляй, иначе парень не полез бы в Лаконику.

Избавившись от внешних врагов, силлионский правитель задал новому военачальнику по-настоящему непростую задачу: сокрушить Лаконскую крепость и восстановить торговлю с Орзорумским халифатом. А для начала разведать, так ли неприступна легендарная цитадель. Тот без лишних слов взял двух первых вызвавшихся добровольцев и отправился в путь.

Так и оказались арант, веринг и силлионец в одной лодке. Несколько дней они кружили вокруг крепости, прячась среди островов и всё яснее понимая, какой крепкий орешек им достался. Выбор между возможным пленом и позорным возвращением был сделан быстро и единогласно.

Перед высадкой старик-веринг посоветовал аранту оставить в лодке лук, чтобы не зацепиться длинной кибитью на горном склоне. Тот уступил и потом не раз корил себя за роковую ошибку. Зато хватило ума спрятать на островах ценный родовой доспех. Март только головой качал: лезть к врагу без брони — чистое безумие, а уж терпеть за неё такие муки и вовсе было незачем. И лук бы не помог: в крепости хватало метких стрелков, и они не стали бы ждать, пока разведчик первым потянется к колчану.

Солнце обняло крайний прут решётки и ушло с восточной стены. Март встрепенулся и принялся выгонять стражников из камеры, наказав принести ещё кипятка для целебных настоев. Пленнику пора было отдыхать.

В этот раз лекарь особенно тщательно смешивал травный сбор. В крепости и раньше слышали о военачальнике, что явился в Силлион года три назад и с тех пор не знал поражений. Пленник, несомненно, немало привирал, но и не строил свои россказни на пустом месте. Он ли вёл северян или кто другой, но его воинам явно жилось веселее и почётнее, чем лаконцам.

Варрион найдёт доспех и отпустит пленника. Отпустит для новых побед, после которых всегда остаётся много пленных и раненых… Довольно Март прозябал в Лаконике, мимо которой больше не ходят даже рыбацкие лодки! Варрион, верно, растерял с годами былую доблесть, раз столько лет сидит в своей крепости, как в норе, пока другие перекраивают карту мира. Что ж! Каждый сам творит свою судьбу. Военачальник не откажет лекарю, которому обязан жизнью, и Март уйдёт вместе с ним в Силлион.

— Что за доспех-то у тебя? — спросил он пленника, когда все вышли. — На кой он сдался Варриону?

Арант пожал плечами:

— Кто ж его знает. Понравился. Одного не могу понять, где он услышал про него?..

— Слухи могли прийти с материка. Наши ездят туда за едой и разными товарами. А правду говорят, что из драконьей чешуи?..

— Говорят, что кур доят.

— Тогда зачем берёг? Давно бы отдал. Для чего столько терпел?

Пленник помолчал и недобро усмехнулся.

— Доспех ценный, родовой. Скорее он сгниёт на острове, чем его будет носить ваш стратег. Хватит и того, что я меч ему подарил… Лучше б в море бросил!

— Погоди, так… ты ж остров указал…

Пленник, уже не тая улыбки, снова перевёл взгляд на море.

— Он вернётся, — упавшим голосом сказал Март.

Арант кивнул, не отрываясь от синевы за окном, и больше уже не проронил ни слова.

Глава пятая, в которой приходит большое войско

Семь дней галера стратега Варриона бродила по морским волнам. На восьмой день сторожа на башне заметили меж островов её белый парус. Заметил его и пленник.

Март твёрдо решил к возвращению стратега поставить аранта на ноги и преуспел. Он застал своего подопечного стоящим у окна. На миг лекарю стало не по себе: пленник был выше его на голову, шире в плечах, а в глазах, следивших за парусом, плясали недобрые огоньки.

Впрочем, если он и таил на Марта зло, то умело это скрыл. Ответил на приветствие, позволил осмотреть себя и в последний раз смазать затянувшиеся раны.

— К вечеру будет здесь, — сказал Март, кивая на галеру.

— К утру, — поправил его арант. — Сейчас отлив, а вечером ветер будет от берега.

Разговор не клеился. Март ушёл и весь день занимался делами. Перебрал сухие травы, выкинул те, что показались испорченными, взвесил остатки, проведал страдающего писаря… Словом, делал всё, чтобы не думать о пленнике и его судьбе, неотвратимо приближавшейся под белым парусом.

Весь день трудился тюремный лекарь, но ночью сон не пришёл к нему. Март лежал, глядя в темноту, и вспоминал рассказы пленника. Затем отшвырнул одеяло и как был, без халата и туфель, зашагал к сторожевой башне — скрасить бессонницу разговорами.

В башне скучали с десяток воинов: трое, назначенные сторожить, и ещё компания, выспавшаяся после ночного караула накануне и теперь маявшаяся бессонницей вместе с Мартом. Огоньки трубок на миг разгорались, скупо освещая лица, и башня вновь погружалась во тьму.

— Не отпустит его Варрион, — сказал один из воинов, продолжая начатый разговор.

— Не отпустит, — подтвердил Март. — Этот дурень указал не тот остров.

Воин присвистнул, медленно выпустил дым и спросил:

— С чего ты взял?

— Он сам сказал.

— Жалко парня.

Март кивнул.

— Значит, Силлион теперь защищают северяне, — сказал он. — А верховодит ими тоже северянин?

— На материке говорят, что нет. Безусый, вроде нашего. Мы уже думаем, что парень не соврал. Может, у северян и вправду вожди в разведку ходят?

— Этак им пришлось бы частенько вождей менять, — отозвался другой. — Да и молод больно. Думаю, они с вождём родичи, и наш у него в сотниках ходит. Меч у него хорош, простые воины таких не носят, да и доспех, видишь, непростой.

— Скорее всего, — согласился Март. — И я думаю, что людей он берёт не только из северян.

— Что толку, — махнул рукой один из воинов. — Теперь-то Варрион его точно не выпустит.

— Был бы он вправду вождём, он бы разрешения не спрашивал, — сказал Март.

Дым от трубок сплетался узорами, вился вокруг и нехотя выходил сквозь узкие бойницы, под которыми расстилался спящий залив. Верно, Варрион не даст сегодня отдыхать своим гребцам, заставит их гнать лодку, пока не причалит к крепостной пристани. В сторожевой башне тоже до утра не смолкал неспешный разговор. Вроде всё уже было сказано, но что-то мешало собеседникам разойтись.

* * *

С рассветом галера стратега подошла к вырубленному в скале причалу. Даже издали было видно, как гневается Варрион. Едва борт галеры приблизился к причалу на длину меча, стратег одним прыжком перемахнул через полосу воды и, шагая через две ступени, направился в крепость.

Из своей каморки Март видел узкий каменный уступ, тюремную дверь и часть сторожевой башни, прилепившейся к скале. Гневные крики стратега были слышны за версту. Вот он появился на уступе, таща за собой пленника, толкнул его, ударив под колени, и выхватил меч. Лекарь прикрыл глаза. Тяжко стучало в висках, будто он не видал раньше казней…

Мгновения тянулись медленно. Наконец вода внизу шумно плеснула.

И немедленно запели, засвистели стрелы.

Выйдя на стену, Март услышал от взбудораженных стражников, как было дело. Взбешённый Варрион сперва хотел зарубить обманщика прямо в камере, но затем решил, что казнь должна видеть вся крепость. Выволок его на уступ и уже занёс меч, как снова передумал. Оставил пленника под охраной двух стражников и пошёл за отнятым у него солнечным клинком.

Стражники одними глазами указали пленнику на воду. Одним движением ресниц пояснили, что не стоит бояться лучников в башне. Арант также беззвучно поблагодарил, дождался стратега, выхватил у него свой меч и, прежде чем лаконец опомнился, прыгнул в воду. Полетели стрелы, но беглец уже скрылся в бирюзовой глубине, и теперь один Морской Хозяин ведал, удалось ему спастись или нет. Стратег рвал и метал, но винить было некого — сам выпустил добычу из рук.

Аранта искали до темноты. Ну как — искали. Прошлись на лодках, не особо заглядывая под берега. Пару раз нырнули в бухте под уступом. Пленник исчез бесследно, а вместе с ним и диковинный меч.

Назавтра Март тоже поехал искать беглеца. Ему не сиделось на месте. Вернувшись с бесполезных поисков, он всё толкался по коридорам, дважды зашёл в камеру, где помещался пленник, а вечером долго сидел на кухне, раскуривая одну трубку за другой.

Больше они со стражниками ни словом не обмолвились о происшедшем. И не поминали пленника вслух — целых два года.

* * *

А через два года Лаконскую крепость осадило несметное, невиданное войско.

Сперва дозорные донесли, что в окрестных водах появились чужеземные корабли. Не робкие торговые суда, которые лаконцы играючи пускали на дно, а боевые, да какие! Длинные, каждый человек на тридцать, под широкими полосатыми парусами и с яркими щитами на бортах. Самые зоркие разглядели рослых беловолосых воинов и быстро опознали в них северян-верингов.

Вёл войско большой корабль с резной змеиной мордой на высоком форштевне. У форштевня, небрежно облокотившись на крутой борт, стоял воин в диковинном золотистом доспехе, и солнце играло на чудесной броне, словно в насмешку над Варрионом.

Суда расположились вне досягаемости стрел, охватив остров неплотным полукольцом. Нечего было и думать о вылазке за топливом и едой. Дважды лаконцы попытались вывести лёгкую неприметную лодочку, и оба раза она вернулась с бортами, сплошь утыканными стрелами. В пищу пошли вяленые рыба и козлятина, а в очагах вместо дров запылали сушёные козьи катышки.

Крепость готовилась к осаде. Лодки и снасти с причала затащили во двор. Ворота заперли тяжёлыми брусьями и завалили камнями. Стражники вытаскивали из кладовых связки стрел, осматривали щиты, вострили мечи и копья. Острый запах плавящейся смолы, смешанный с горьким дымом, проникал во все уголки, им пропахло всё: одежда, еда, даже тряпки для перевязок.

Затем на севере показались ещё паруса, и по мере того, как они приближались, защитников крепости охватывало гнетущее предчувствие. Никогда ещё здешние воды не качали на своих волнах столь многочисленного войска! Рядом с северными кораблями бросали якоря пузатые суда силлионцев и узконосые толнедрийские галеры. Позади шли неповоротливые зерновозы, гружёные припасами и оружием.

Спустя пять дней с юга подошли халифские суда и замкнули кольцо вокруг острова. Жрецы в святилище срывали голоса, пытаясь вымолить у богов чудо. Но боги, как всегда, были на стороне сильнейших.

Крепость атаковали с рассветом. Лаконцы защищались отчаянно, сверху на нападавших дождём сыпались стрелы, копья, увесистые камни, лилась кипящая смола, но на месте одного погибшего или раненого вставали десять других.

Март работал без передышки: выдёргивал стрелы, промывал и перевязывал раны, облегчал боль и снова отправлял воинов на стену, с мрачной обречённостью считая потери. Он забыл, когда в последний раз ел и отдыхал. Не хватало чистых тряпок, некого было послать за кипятком для настоев, и неотвратимо таял запас чудотворных снадобий. Победители сложат песни о воинах, что встретили их на крепостной стене, расскажут потомкам об их отваге и воинском искусстве, но один Март будет знать, каково было сражаться на самом последнем и страшном рубеже. Только он не успеет никому рассказать.

В разгар битвы никто не приметил, как трое возились под крепостной стеной, там, где в скале была глубокая щель. Коротко протрубил рог, и нападавшие бегом отступили к кораблям. Люди в крепости едва перевели дух, как между камней пробежала искра, и стена со страшным грохотом треснула и осела, утопив крепость в белой пыли.

Нападавшие хлынули в проём. Первым в город ворвался высокий воин в золотом доспехе.

Март стоял с обнажённым мечом около раненых и наблюдал, как пришлый военачальник бьётся внизу со стратегом. Два клинка взлетали и скрещивались, весело отражая солнечные лучи. Арант двигался легко и стремительно, и, глядя на него, Март любовался своей работой. По всему видно, что ловкое тело не стянули грубые рубцы, словно и не было в жизни молодого воина мрачного подземелья, беспощадных плетей и жидкого олова. Будет жить, будет хвалиться перед девчонками тонкими белыми метками, срывать жаркие поцелуи… Клинок стратега блеснул в последний раз и полетел по ступеням каменной лестницы. Март ожидал, что следом покатится стратегова голова, но победитель лишь дал знак связать своего мучителя и отвести на корабль. А сам пошёл по опустевшему ярусу, помахивая солнечным мечом и по-хозяйски оглядываясь по сторонам.

Лаконская крепость пала. Торговый путь между Севером и Югом был восстановлен.

Март с двумя десятками стражников сдался в плен без боя. Победители поклялись сохранить им жизнь и честь и не обманули. Около месяца их продержали близ силлионской столицы, после чего отпустили на все четыре стороны.

Стратег Варрион неделю подметал у своего бывшего пленника двор, а после был найден в сточной канаве с лаконским ножом в спине. Убийцу не искали.

Часть II

Глава первая, в которой Март оседает в гончарном городке

Шли годы с падения Лаконской крепости, а в силлионских трактирах всё провозглашали здравицы в честь кунга Сигверта — так звали спасённого Мартом пленника. Сперва Март думал остаться при нём, но кунг так и не позвал, а гордый лекарь не пожелал навязываться. К тому же за восемь лет, проведённых в Лаконике, он окончательно отвык от столичного шума и толчеи. Его новым пристанищем стал портовый городок к северу от столицы.

Народ здесь жил простой: мастера гончарного дела. В каждом дворе стоял гончарный круг, а портовые прилавки ломились от искусно вылепленных и расписанных кувшинов, блюд и горшков. Каждая улица хранила свой секрет приготовления глиняной смеси. Одни сыпали в сырую глину мелкотолчёный песок, другие — резаные птичьи перья, третьи — жжёный камень. Одни обжигали непременно на ореховых дровах, другие на акации, третьи не жалели денег на привозные дубовые. На базаре каждый нахваливал свою посуду, утверждая, что у соседа и глина дурная, и краски, и обжиг… Словом, обычный городок, не хуже и не лучше десятков других, лепившихся к силлионскому берегу. Пять десятков глинобитных домиков под соломенными крышами. Кто побогаче — у тех дома каменные и кровли медные. Оливковые и апельсиновые деревья тянут тяжёлые ветви через низкие заборчики прямо на улицу. Узкие улочки ныряют вверх-вниз между выбеленных домиков. И море — безбрежное, бирюзовое, несущее к гостеприимным берегам паруса всех размеров и цветов.

Сперва Март поселился на постоялом дворе, а через год уже имел собственный белёный домик с прачкой, кухаркой и мальчишкой-помощником. Он брался за всё: вправлял вывихи, шил раны, принимал роды, промывал желудки, рвал зубы, унимал плачущих младенцев, облегчал боли у стариков. Слава о лекаре с чудодейственными снадобьями и лёгкой рукой пошла по окрестностям, и скоро у Марта отбоя не было от страдающих гостей. Вплоть до того, что после ужина в его дверь нередко стучались чужеземцы-мореплаватели, услышавшие о чудо-лекаре в трактире. Март поносил нетрезвых проходимцев разными крепкими словами, позаимствованными ещё у стратега Варриона, но никому не отказывал.

Мореходы приносили с собой не только хлопоты и звонкие монеты, но и вести о кунге Сигверте. С руин Лаконики военачальник вернулся героем, и осторожный правитель поспешил спровадить его с очередным невыполнимым поручением аж в Тёмные земли. Слава о тех местах шла дурная, но Сигверт поехал и тем упрочил свою славу. Люди болтали, будто кунга не берёт ни оружие, ни колдовство. Март рад бы пропускать эти сказки мимо ушей, но у полуграмотных гончаров будто не было других тем. На базаре, на причале, в трактире хоть один да заведёт про непобедимого кунга. Тьфу, да и только!

Многие хвори мог излечить лекарь, но не совладал с той, что точила его самого. Без сожалений расстался он когда-то с орзорумской знатью, без скорби принял поражение лаконского стратега, а теперь не мог смириться с тем, что молодой военачальник забыл о благодарности. Говорили, кунг Сигверт помнит по имени каждого в своём неисчислимом войске. Всех помнит, кроме тюремного лекаря, которому обязан жизнью и свободой.

Иллюстрация: Naisha

* * *

Зимой у Марта, и без того редко сидевшего без дела, совсем не осталось свободных дней. Теперь у него лечился не только весь гончарный городок, но и больные из соседних селений. Даже мелкие лекари и повитухи, раньше недолюбливавшие приезжего, не стыдились обращаться к нему за помощью.

Учеников Март из непонятного упрямства не брал, друзей не заводил. Городские новости и сплетни пропускал мимо ушей. Если не сидел у больного, то готовил снадобья. Острый медный нож крошил твёрдые корни, в тяжёлой каменной ступке превращались в порошок листья, в пузатых бутылях настаивались масляные, уксусные, винные вытяжки. Дела не оставляли времени сожалеть о прошлом, и лекарь работал упорно, словно перетирая вместе с неподатливым сырьём свои честолюбивые надежды. Многое пережил Март, переживёт и славу бабьего лекаря, и унылое однообразие мирной жизни.

Весной по городку прокатилась очередная волна пересудов — кунг Сигверт вернулся с Тёмных земель живым и здоровым и даже заключил с тамошним правителем торговое соглашение. Март только головой качал, вполуха слушая болтовню слуг. Чем кунг собрался торговать с нищими и малонаселёнными пустошами? Одной десятой силлионского войска хватило бы, чтобы подчинить Тёмные земли и обязать их поставлять ко двору юношей для военной службы и женщин для их всестороннего обслуживания. Больше-то там брать нечего.

Мирное соглашение могло означать только одно: Сигверт добыл себе достаточно воинской славы и теперь предпочитает решать вопросы разговорами. Благо язык у него подвешен как надо — уболтает любого.

В эти дни Марту работалось хорошо и спокойно, будто он сбросил тяжёлый груз. Хотя дела были — скучнее не придумаешь. У старого гончара с Яблоневой улицы надо вырвать зуб, хорошо хоть дальний, о трёх корнях — к такому и не подберёшься толком. У городского головы беда от сидячего образа жизни, и пора вырезáть кишечные пузыри, выпадающие из насиженного прохода. Вот молодые подмастерья явились целой толпой просить снадобий, ослабляющих мужское семя, и Март от души отругал их за распутство. А вот, наконец, и награда лекарю за терпение — мальчишка свалился с дерева, знатно распорол себе руку и теперь истекает кровью. За такую работу Март брался бы каждый день, только где её найдёшь?..

Мирное время — мирные дела, скучные, бесславные…

* * *

Осенью, как всегда, прибыли сборщики налогов. Гончары ворчали, отсчитывая серебро и отдавая лучшие сосуды: с прошлого года поборы выросли в два раза. Вместе с деньгами и посудой на телеги грузили мешки ароматных яблок, апельсинов и прочего, что удавалось собрать в городских садах.

— Война, что ли, будет? — с досадой спрашивали ремесленники. — Никогда столько не брали! В будущем году подчистую выгребете или как?

— Войны вроде не обещают, — разводили руками сборщики. — Нам самим с этих поборов толку мало. Жалование не то что не подняли, а ещё и урезали. Получай по горсти медяков да по мешку вашей ругани и зимуй как знаешь…

Город волновался и негодовал. Масла в огонь подливали вести с севера: в тех провинциях из-за налогов вспыхнули мятежи. Ожидали, что порфирогенет жестоко расправится с недовольными, однако он послал туда Сигверта, и тот решил дело миром. Неизвестно, что больше убедило людей — его красноречие или свита из двух сотен воинов, но дело обошлось без жертв. Налоги были собраны, а жители вернулись к работе, послушные воле правителя.

Март невольно вспомнил Лаконику и усмехнулся. Это в молодости не в цене ни своя жизнь, ни чужая. Нынешний Сигверт наверняка попытался бы договориться и с Варрионом. И в крепости не восхищались бы стойкостью пленника, а смеялись над его жалкими попытками сторговать свою жизнь за золото. И уж тем более не шептались бы о нём в сторожевой башне той ночью, когда галера стратега маячила меж островов…

Сигверт же, уладив дела в северных провинциях, отправил сопровождавших его воинов в столицу, а сам поехал назад кружной дорогой — по побережью. Через гончарный городок, где жил Март.

Глава вторая, в которой много разговаривают

Март не вышел встречать высокого гостя. Здравицы в честь кунга были хорошо слышны сквозь запертые и зашторенные окна. Судя по шуму, он проехал базарную площадь и засел в одном из трактиров, который побогаче.

На восходе, когда Март только поднялся, Сигверт явился к нему с двумя молодыми воинами, нагруженными корзинами. Ввалился, шумный и радостный, приветствовал Марта как старого приятеля и сразу же, на пороге, вручил ему подарки: мешок аранского табака и тёплый плащ из мягкого коричневого меха.

— По всему берегу идёт слава о лекаре с юга. Я сразу подумал о тебе и, смотри-ка, не ошибся! Вот, держи. Табак настоящий, высокогорный! — заверил он Марта. — Не та труха, что на здешних базарах продают. Такой табак только наш порфирогенет в трубку кладёт, до торговцев он не доходит!

— Пахнет вроде ничего, — согласился Март, взвешивая мешок в руке. — За этот подарок спасибо. А плащ ты зря вёз, мне второй ни к чему.

— Бери-бери! Готов спорить, ты таких в глаза не видел. Это северная выдра. Тёплый, воду не набирает, грязь к нему не липнет. С сукном не сравнить! Веринги шьют такие плащи для себя, на базаре не найдёшь. Мех хороший и редкий.

— Верно, такой плащ тоже порфирогенет носит? — не удержался Март.

— Нет, ему зачем? У него горностай. Холодный, маркий, волос из него лезет, в таком только на троне сидеть. А в твоём самое то по больным бегать: не замёрзнешь, не промокнешь. Прикинь-ка, верно я твой рост запомнил? Мало толку, если плащ в ногах путается. Вот, как раз впору! Ещё бы пояс приспособить, чтобы не распахивался на ветру…

— И как тебя при дворе терпят, говоруна такого! — проворчал Март. Мех окутал его ниже колен тёплым мягким коконом, согрел и обласкал. Март погладил плотный блестящий ворс, затем торопливо сбросил плащ на кресло, сдержанно поблагодарил и пригласил кунга позавтракать.

— Угощать тебя особо нечем, — извинился он, — день не базарный…

— Об этом не беспокойся. Ты в «Окунёвой бочке» не обедаешь? Я там всю ночь, считай, просидел и сыт на неделю. Так форель жарят, что язык проглотишь!

— Идём, идём! — буркнул Март. — У тебя, верно, языков как у орзорумского варана. Один проглотишь, ещё пять болтать будут…

Один из мальчишек, сопровождавших кунга, извлёк из плетёной корзины два кувшина, в которых плескалось ароматное вино. Мартовы слуги сноровисто расставили блюда с немудрёным угощением и принесли тёплой воды для рук.

Сигверт болтал без умолку и всё расхваливал искусство лекаря, его дом и умение вести дела. Внешне он мало изменился, разве что взгляд стал более внимательным и цепким. Мало-помалу многолетняя обида в сердце Марта дрогнула. Верно, в Лаконике кунг и вправду одержал свою последнюю победу, и теперь взять с него нечего, кроме разговоров и подарков. Осталось ему жениться на какой-нибудь знатной даме, оставить потомство и тихо состариться.

— Как ты выбрался тогда, в Лаконике? — спросил Март кунга. — Добрался до Силлиона вплавь или уговорил морских дев донести тебя на своей пенной груди?

— Морские девы были сговорчивы, как орзорумские блудницы, — ухмыльнулся Сигверт. — Обошлись со мной куда ласковее, чем заслуживал недоумок, пустившийся вплавь на голодный желудок и с мечом в руке. Худо-бедно я добрался до острова, где на самом деле спрятал доспех, и приготовился геройски помереть там со всем своим добром, но увидел своих друзей. Помнишь старика и мальчишку, что были со мной? Так вот, они всё это время ждали меня и в тот день решили вернуться. Всю дорогу назад мы спорили, кто из нас совершил большую глупость: я, сбежав, или они, вернувшись. Увидев наконец силлионские берега, мы на радостях разделили первенство поровну.

— А что случилось с крепостной стеной? Люди болтали чуть ли не про небесный огонь…

— О, это заслуга одного алхимика из Тёмных земель. Мы с ним познакомились сто лет назад. Я тогда болтался по Империи купеческим проводником, а он показывал на площадях фокусы с огнём. Оказал ему услугу, потом он мне… Собираясь в Лаконику, я вспомнил о нём, отослал в Тёмные земли три меры серебра и орзорумского коня, а взамен получил бочонок горючего зерна. Знал бы ты, из чего оно делается! Не то из мышиного навоза, не то из самих мышей… Небесный огонь, как же… Зато грохнуло хорошо. Я, честно говоря, боялся, как бы по пути не разнесло мой корабль, но обошлось. Красиво получилось, скажи?

— Сносно, — кивнул Март и пригубил вино, чтобы немного передохнуть. Если Сигверт намерен и дальше испытывать на нём силу своего красноречия, то пора его выпроваживать.

— Кстати, а что за диковинный доспех, за которым так охотился Варрион? — небрежно спросил лекарь. И едва подавил вздох — сейчас кунг разговорится о своем сокровище на полдня. Но тот вместо ответа дёрнул шнурок, державший высокий ворот рубахи, и в вырезе мягко засветилась золотая чешуя.

Золотистые пластины размером в пол-ладони прилегали друг к другу плотно, без единого просвета. На их гладкой поверхности не было видно ни трещин, ни вмятин, будто броня только что вышла из рук мастера. Валик из тёмной мягкой кожи охватывал основание шеи, защищая яремную впадину и позвоночный бугорок. Соединялся доспех, видимо, на спине. Спереди не было даже намёка на шов. Интересно, кто застёгивает его на непобедимом кунге? Март снова поднёс к губам кубок, скрывая усмешку, и одобрительно кивнул.

— Ничего смотрится. А удобный?

— Как вторая кожа. В походах я его вообще не снимаю.

— Из чего же он сделан? Правда, что ли, из драконьей шкуры?

— Нет, конечно. Какой-то древний сплав. Ничего его не берёт, ни стрела, ни меч. На мне хоть синяки остаются, а на доспехе и вовсе ни царапины. — Сигверт снова стянул ворот, пряча драгоценную броню. — Я бы дорого дал, чтобы узнать секрет, но, похоже, он утерян навсегда. Я даже не уверен, что это аранская работа. Ни клейма, ни охранных знаков…

— Хороши были древние мастера, — искренне восхитился Март. — У нас всё про драконью чешую болтают. Вроде как удачу приносит, вроде как заколдованная…

— Чужое мастерство всегда проще объяснить колдовством. Про тебя-то не болтают, будто с нечистью знаешься?

— Пусть болтают, лишь бы деньги несли, — усмехнулся лекарь. Сигверт, поди, серебро не считает. На то есть придворные казначеи. И кошель за ним мальчишки носят. Воину пристало звенеть оружием, а не монетами.

Март отодвинул миску и хлопнул в ладоши. Вышколенные слуги мгновенно унесли всё лишнее, оставив на столе кубки и кувшины.

Сигверт наконец замолчал и опустил глаза на кубок цветного толнедрийского стекла. Солнце поднималось, и его лучи робко проникали в окно, заставляя вино сиять мягким розовым светом. Кунг то постукивал длинными пальцами по стенкам кубка, то поворачивал наполовину опустевший сосуд так, чтобы на его кромке вспыхивали и гасли золотые искры, задумчиво следя за игрой света.

Март допил вино и плеснул себе чистой воды. И приготовился слушать, зачем на самом деле явился к нему его бывший подопечный.

* * *

— Сдаётся мне, в Лаконике тебе жилось лучше, — начал наконец Сигверт. — Хотя там ты лечил беглых преступников, а здесь сплошь честных крестьян и ремесленников.

Март неопределённо пожал плечами.

— Мне нужен хороший лекарь для моих воинов, — продолжал кунг. — Сейчас при войске есть нескольких толковых ребят, но этого мало. Они не справляются с тяжёлыми ранами и болезнями. Предлагаю тебе занять место первого лекаря. Помощников и учеников возьмёшь сколько нужно, в деньгах тоже не будет недостатка. И будет повеселее, чем здесь.

— В мирное время все болеют одинаково, и воины, и простолюдины, — заметил Март.

— Мирное время продлится недолго.

— Правда? Неужели кто-то осмелился бросить вызов непобедимому силлионскому войску?

Сигверт самодовольно усмехнулся и откинулся на спинку резного кресла. Вытянул длинные ноги, устраивась поудобнее, и неспешно заговорил:

— У Силлиона нет врагов за его границами. По крайней мере сейчас. Однако люди недовольны ростом налогов. Только я разобрался с северными провинциями, как пришли вести о волнениях на побережье. Я проехал одиннадцать городов, считая ваш, и везде слышал одно и то же: налоги, налоги, налоги…

— Многих ли казнили?

— Никого.

— Отрадно видеть, как власть имущие укрощают недовольных словом, а не оружием.

— Кое-кто считает, что плох тот правитель, что обирает народ до нитки, а в ответ на справедливое возмущение посылает войска. В народе не умеют решать проблемы разговорами, поэтому мир, о котором ты говоришь, может пошатнуться в любой момент. Теперь понимаешь, о чём я?

— Какое дело простому лекарю до мятежников? Я доволен своей судьбой и не жду перемен. Если в Силлионе и есть безумцы, готовые выступить против правителя, они быстро будут схвачены. Не понимаю, зачем ты говоришь со мной обо всём этом.

— Жизнь научила тебя осторожности, — понимающе кивнул Сигверт. Теперь он снова сидел, подобравшись и наклонившись через стол к Марту. — Но иные жители города были откровенны со мной. Люди недовольны поборами. Всё, что им не хватает — это немного решимости. Они поддержат кого угодно, если впереди них пойдут войска. Порфирогенет засиделся на троне. Пора изменить ход истории Силлиона, и я приглашаю тебя разделить эту честь со мной.

— Я без малого десять лет прожил в Лаконике, сплошь населённой мятежниками, — ответил Март. Сигверт взглянул на него с неприкрытым интересом, а Март уже смотрел в окно, любуясь поздними осенними цветами. Затем откинулся на спинку кресла, недовольно поёрзал, потянулся за подушкой, пристроил её под поясницу и ненадолго прикрыл глаза, наслаждаясь удобным положением. И только после этого заговорил, украдкой поглядывая, как кунг снова нетерпеливо постукивает по ножке кубка:

— Я знаю, чем заканчиваются восстания против сильных. Для несчастных — тюрьмами и помостом для казней, для удачливых — бегством на край мира. На что ты рассчитываешь, настраивая простолюдинов против правителя? Что тебе отдадут силлионский трон?

— Упаси меня боги от трона, силлионского или любого другого! У нынешнего порфирогенета есть законный наследник. Он молод, отважен, любознателен и…

— …верит тебе как родной матери, — перебил Март. — И, надо полагать, отблагодарит тебя за полученную власть. Чем тебе так насолил твой нынешний покровитель, что ты готовишь восстание за его спиной?

— Он не может простить, что когда-то я сражался против него и принудил к позорному миру. Не хочет видеть в своём войске верингов, которые атаковали его столицу десять лет назад. А теперь ещё и считает, что мне досталась вся слава после завоевания Лаконики. Он-то надеялся, что меня там прикончат. Потом надеялся, что я не вернусь из Тёмных земель, теперь вот послал уговаривать недовольных. Он не ждёт от меня преданности, а я не жду от него милостей.

— Почему он до сих пор не расправился с тобой?

— Он бы и рад, но не хочет ссориться с арантами. Боится, что аранский триумвират отзовёт сотню лучников, что нынче служат в силлионском войске. Так или иначе, сейчас самый подходящий момент. Люди разгневаны, наследник полон решимости, войска преданы мне и… словом, удача на нашей стороне.

— Какая увлекательная история. Жаль, у провинциального лекаря нет времени, чтобы выслушать её во всех подробностях. Меня не интересуют придворные интриги. Так что не смею больше тратить твоё время, — сказал Март и развёл руками. И едва скрыл довольную ухмылку, увидев на лице собеседника замешательство и досаду.

— Порфирогенет облагает налогами всех, — заговорил Сигверт, сдерживая недовольство. — Ты наверняка предпочитаешь тратить серебро на травы и книги, чем класть в кошели чиновников. При новой власти ты сможешь позволить себе куда больше, чем сейчас.

— Если бы я гнался за богатством и роскошью, я бы остался в Орзоруме, — с достоинством ответил Март. — Или перебрался бы поближе ко двору.

— Если мы победим, — а мы победим! — наши имена будут навек занесены в летописи Силлиона, — настаивал Сигверт. — О нас будут говорить везде, от земель верингов до Орзорума!

— Увы, я уже не в тех годах, когда благоденствие приносят в жертву честолюбию, — вздохнул Март. И снова развёл руками, будто извиняясь.

Несколько долгих мгновений кунг глядел на лекаря с недоверием и негодованием. Март ответил ему безмятежным, почти извиняющимся взглядом, подняв брови и наклонив голову. Боги, стоило столько времени прозябать в гончарном городке ради удовольствия подразнить тигра из дворцового зверинца!

Наконец Сигверт поднялся. Приложился головой о низкую потолочную балку, выругался вполголоса и направился к двери.

— Впрочем, я мог бы помочь, — небрежно заметил Март, когда кунг уже взялся за ручку двери. И, когда тот обернулся, бросил выразительный взгляд на кувшин с вином. Сигверт не сразу понял, а когда сообразил, его глаза вспыхнули гневом.

— Трави здешним жёнам неверных мужей, если не способен на большее, а мы добудем честную победу.

Чуть помедлил и добавил:

— Я обязан тебе жизнью и свободой. Думал расплатиться с тобой честью изменить историю Силлиона… Раз так, то я пришлю тебе золото в уплату долга.

За кунгом почти закрылась дверь, когда Март бросил ему в спину:

— Я поеду. И разделю с тобой успех или поражение.

Глава третья, дорожная

Лекарская повозка, запряжённая двумя резвыми лошадками, покрывала версту за верстой. Городки и деревни сменяли друг друга, не оставляя о себе никакой памяти. Сигверт, не обеременённый поклажей, опережал Марта на два-три дня пути, оставляя после себя взбудораженные, растревоженные города. Ещё бы — прошло меньше месяца с тех пор, как люди отдали своё добро сборщикам налогов. После такой обиды они поклянутся в верности кому угодно, только пообещай снизить поборы…

После почти затворнической жизни, что он вёл последние годы, Март чувствовал, что будто заново родился. С гончарным городком он расстался без сожалений. Дом, где он жил и принимал больных, купили трое мелких лекарей (зубодрал и два коновала, как звал их для себя Март), стоило объявить о продаже. Верно, надеялись, что стены дома сохранят удачу, что сопутствовала прежнему хозяину, однако Март хорошо знал, что «удача» уехала вместе с ним. Он даже оставил новым владельцам большую часть снадобий и подробно рассказал, как их использовать. А то ведь уморят, неучи, половину города и не побоятся стыда.

Теперь за окном мелькали дома и готовые к зиме сады, а под боком у Марта покоился увесистый кошель с выручкой от продажи дома. Сзади позвякивали бутыли с самыми ценными снадобьями, травы пахли даже сквозь плотные холщовые мешки. Табак, подаренный Сигвертом, оказался превосходным, верингский плащ согревал на славу, а ещё лучше грели воспоминания о беседе с кунгом. Тот попался во все мартовы ловушки и из каждой выбрался. Ведь попроси кунг приготовить яд для правителя, лекарь бы мигом подлил ему самому в кубок чего-нибудь этакого. А как злился Сигверт на его отказ! Вроде пора бы обрести хладнокровие бывалого военачальника, но нет — горяч и вспыльчив как мальчишка. Впрочем, сейчас это даже на руку: народ охотнее поддержит нового правителя. Если они победят.

Март догнал кунга только на подступах к столице. Город раскинулся внизу, у сáмого морского берега. Вечернее солнце сияло на позолоченных куполах дворца и медных кровлях богатых домов. По левую руку из воды выступали белые скалы, рядом с которыми в сумраке угадывались мачты кораблей.

Кунг и пятеро воинов, которых он оставил при себе, устроили стоянку в паре вёрст от городской стены, на поляне под раскидистым дубом. Дымился костёр, под низкими ветвями были растянуты лёгкие походные шатры, а у мешков с поклажей негромко спорили воины из кунговой свиты. Интересно будет поглядеть, как уживаются рядом дикари-веринги и чопорные аранты!

— Пока побудем здесь, — объявил Сигверт. — По пути от наследника пришли вести, что при дворе неспокойно. Он просил меня не въезжать в город без знака.

— Что за знак? — спросил Март.

— Знамя на малой башне. Я жду его со дня на день. Теперь слушай, как мы будем действовать. Как только увидим знамя, я отправлюсь в город и разузнаю, что к чему. Вы будете ждать меня неподалёку, в Белой Кости, где стоят войска и боевые корабли. — Он махнул рукой в сторону меловых скал. — Ребята тебя проведут. Мы встретимся через несколько дней и, если удача будет на нашей стороне, сразу пойдём на столицу. Вот, возьми, — Сигверт стянул с запястья витой серебряный браслет и надел на руку Марту. — Чтобы в войске знали, что ты мой человек.

Он поднялся, потянулся и передёрнулся всем телом:

— Зарекался же ночевать в трактирах! Берут за комнату серебром, а зверинец там, как в собачьей конуре! Разве что под доспех не забрались… Пойду искупаюсь, пока тихо.

Махнул одному из воинов и отправился с ним к реке. Март пересекал эту реку днём и видел, что купаться в ней отваживаются только дети, и те забегали по колено и с визгом выскакивали. Речка текла с гор и была холодна, как снег на острых вершинах.

В детстве мать с бабками рассказывали Марту сказку о богатыре, что мог вскипятить горную реку, потому что в нём текла кровь дракона. Рассказать, что ли, воинам, чтобы крепче верили в броню из драконьей чешуи?.. Впрочем, Сигверт наверняка сказал им правду, как и Марту. Когда кунг вернётся, надо будет получше расспросить его о доспехе. Что в Орзоруме, что в Лаконике Марту попадалось немало старинных броней, но такой, чтобы берегла от любого оружия и так ладно сидела, он раньше не видел.

Лекарь поёжился и полез в повозку за подаренным меховым плащом. Осеннее солнце, не прогревшее землю за день, уже скатилось за горы, и стоянку обволакивала вечерняя прохлада.

Один из воинов узнал Марта, и вскоре лекаря забросали вопросами о Лаконике. Заодно подвесили над огнём котелок, закинули в кипяток купленной днём свежей рыбы, кореньев, зерна… За разговором едва не проворонили, как из городских ворот выехал всадник и галопом помчался в их сторону.

* * *

Всадник оказался немолодым силлионцем, судя по богатой одежде — из дворцовой стражи. Подъехал к костру и, не спешиваясь, принялся вглядываться в лица. Март, повинуясь чутью, отодвинулся в тень и опустил голову.

— Я везу письмо для кунга Сигверта, — сказал наконец посыльный. — Он не с вами?

— Кунг скоро будет здесь, — ответил один из верингов. — Давай своё письмо, мы передадим.

Посыльный смерил северянина презрительным взглядом, спешился и сунул письмо сидевшему рядом аранту.

— Моё почтение кунгу, — бросил он на прощание, поднимаясь в седло, и затерялся в сумраке.

Вскоре вернулся Сигверт со своим охранником. Довольный, раскрасневшийся от ледяной воды, в чистой рубашке с раскрытым воротом, сквозь который в кои-то веки не блестела золотистая чешуя. Получил письмо и сел читать его тут же, у костра. Март успел увидеть дорогую белую бумагу, изящный почерк и восковую печать с каким-то цветком. Спустя мгновение письмо полетело в огонь, Сигверт поднялся и стал искать глазами лошадь.

— Я съезжу по срочному делу и скоро вернусь. Ждите здесь.

— От кого письмо? — спросил Март.

— От надёжного человека. Просит о встрече.

— Доспех-то надень!

— Ни к чему! Я во дворец не поеду, тут рядом… К утру буду. Если задержусь, идите в Белую Кость, я догоню.

Подхватил лук с колчаном, взлетел в седло, не касаясь стремян, и умчался, на ходу подтягивая подпругу.

— Как всегда, — посетовал один из верингов. — Не спавши, не жравши, лишь бы с места сорваться… Хоть бы не к девкам, а то снова неделю искать будем, как тогда у лозоплётцев!

— Не, ну тогда мир был, — возразил второй. — Вот победу возьмём, все отдохнём как подобает. Эй, лекарь, а в Лаконике девки были?

Воины снова расселись вокруг костра. Никто из них не высказал ни малейшего беспокойства по поводу поспешного отъезда кунга. Верно, верили вождю всецело. Разговор ещё какое-то время вертелся вокруг Лаконики и сошёл на нет вместе с похлёбкой.

Март устроился спать в пропахшей травами повозке. Не нравился ему ни дворцовый посыльный, ни письмо, ни спешный отъезд Сигверта. Воины, быть может, привыкли к внезапным поступкам кунга и завтра пойдут в эту свою Белую Кость, только Март не тронется с места, пока тот не вернётся.

Глава четвёртая, в которой Март лечит головную боль и знакомится с принцессой Камиллой

Сигверт не вернулся ни к утру, ни к полудню. Не появилось и знамя на башне. К вечеру воины засобирались в Белую Кость. Вырезали на дубовой ветке знак на случай, если кунг всё-таки заглянет сюда, и стали сворачивать шатры.

Март же принял решение ещё утром. Распрощался с воинами, отпустил возницу и поехал по наезженной дороге в столицу, с трудом управляясь с вожжами. Хорошо, что смирные лошади сами идут по широкой мощёной дороге, да и сворачивать тут некуда — держи себе прямо и до темноты упрёшься в белокаменные стены. Ясно, отчего ближнее селение зовётся Белой Костью — оттуда и везли камни цвета яблоневых лепестков…

План был прост и незатейлив. Не доезжая до города, Март остановил лошадей, отпер сундук и вытащил свой старый орзорумский наряд: шёлковые шаровары и халат. Шёлк пожелтел от времени, а швы местами начали расползаться, но при скудном вечернем свете сойдёт. Намотал головную повязку, с трудом вспоминая полузабытые узлы. При въезде представился орзорумским лекарем, уплатил въездную пошлину как иноземец и направился во дворец. И потребовал у стражников провести его к правителю. Стражники в золочёных латах сперва заспорили, но осанистый вид приезжего, властный голос и несколько серебряных монет сделали их сговорчивее. Огромные бронзовые двери бесшумно повернулись на петлях и впустили заезжего целителя внутрь.

Силлионский дворец был весь выложен самоцветами и мозаикой. Колонны, сплошь украшенные цветными осколками, уходили ввысь и поддерживали огромный купол. По стенам были искусно выложены лики силлионских правителей. Перед каждым висели золотые светильники. Масло в них горело без копоти и запаха — ясно дело, льют самое дорогое. Ещё бы не поднять налоги, с такими-то тратами…

Изображение нынешнего порфирогенета было украшено свежими цветами и военными трофеями, среди которых Март приметил лаконский шлем. А следующее за ним место на стене было на половину высоты завешено шитой золотом тканью. Будто начали выкладывать новый лик и, не завершив работы, поспешили скрыть. Не нужно было долго размышлять, чтобы понять, чьё изображение начали мастера и отчего его спрятали с глаз долой.

Похоже, воины зря ждут наследника и кунга в Белой Кости. Вот она, цена преданности! Будут послушно ждать, пока не увидят головы военачальников на дворцовой стене или как здесь принято поступать с заговорщиками. Нет, тут нужны трезвый ум и холодный расчёт, а у Марта достанет и того, и другого, чтобы разузнать и о Сигверте, и о наследнике.

* * *

Силлионский порфирогенет принял Марта в комнате для отдыха. Помещение было заставлено жаровнями для обогрева и курительницами для благовоний. Горели масляные светильники и восковые свечи. Окна и ставни были плотно закрыты, и в комнате было жарко и душно.

Правитель сидел, развалясь, в массивном кресле с позолоченными подлокотниками. У него были резкие черты лица и презрительный, утомлёный взгляд. Несмотря на жару, он кутался в белый горностаевый мех. Унизанная перстнями рука держала золотой кубок. Румяное лицо с красными веточками сосудов и тучное тело, на котором едва сходились полы парчового платья, мгновенно подсказали Марту, чем страдает правитель.

Порфирогенета окружали с десяток придворных. Март окинул их одним взглядом: одутловатые лица, рыхлые тела, выпирающие из-под роскошных одежд животы. Взгляд на миг задержался на высокой и очень красивой девушке в роскошном платье, расшитом самоцветами. Лекарь невольно отметил ровный цвет лица, крепкий стан, изящные руки; из-под головной повязки выбилась прядь волос цвета меди. Люди такой породы обычно крепки здоровьем и имеют пылкий и сильный характер. Всё это промелькнуло в голове Марта в один миг, а в следующий он уже низко, по-орзорумски, склонялся перед правителем.

— Заезжий лекарь, ты дерзок и плохо воспитан, — проговорил порфирогенет. — Здесь принято сперва являться перед моими советниками и помощниками.

— Советники силлионского правителя мудры, однако мало смыслят в лекарском деле, — ответил Март. — Лишь сам правитель может решить, кто будет хранить его здоровье: мастера своего дела или неучёные коновалы, какие сейчас окружают правителя.

— Грубиян, — процедил порфирогенет. — Подайте мне его голову.

— Тебя мучают шум и звон в ушах, — спокойно продолжал Март, не обращая внимания на шаги и лязг металла за спиной. — Тебе часто бросается кровь в лицо, а голову будто сжимает обручем. Тебе становится легче после кислого вина, а сладкое, хоть и приятно на вкус, увеличивает твои страдания. В прохладную погоду недуг отпускает тебя, но в жаркую погоду ты чувствуешь тесноту и боль в груди и даже можешь лишиться чувств.

— Ты что, колдун? — Правитель махнул рукой, останавливая невидимых стражников.

— О нет. Я знающий и опытный лекарь. Если правитель позволит, я сейчас же приготовлю напиток, который облегчит головную боль.

— Сперва выпьешь его сам.

— Здоровому человеку от лекарства станет только хуже, — Март окинул взглядом придворных и указал на человека с таким же красным лицом и кровяными прожилками, как у правителя. — Пусть он выпьет. Вижу, он страдает похожим недугом.

— Пусть! — расхохотался порфирогенет. — Невелика будет потеря.

Марту поднесли кубок и чистую воду в серебряном ковше. Он взял с собой во дворец лишь самое необходимое, но достанет и этого. Все правители одинаковы: обжоры, домоседы и развратники и страдают одними и теми же недугами. Десять капель агассы, настоянной на крепком вине, расслабят кровеносные жилы и уменьшат напор крови, одна мера месканты успокоит сердце, а аквилит укротит вздорный и гневливый нрав.

Придворный, выбранный Мартом, едва не расплескал лекарство, так тряслись его руки. Под тяжёлым взглядом порфирогенета осушил кубок, не устоял на ногах и рухнул на пышный ковёр, утирая пот со лба. Потянулись долгие, томительные мгновения.

— Не помогает! — рявкнул порфирогенет. Но тут придворный коснулся лба и изумлённо поглядел на правителя:

— Отпустило! Как есть, отпустило!

— Для усиления действия лекарства следует совершить прогулку по дворцовой галерее, — посоветовал Март. — Воздушные токи овевают голову и прогоняют остатки боли.

— А как боль покидает голову? — подозрительно спросил правитель. — Твои токи не задуют её обратно?

— Болезнь покидает голову через рот — не моргнув глазом, объяснил Март. — В горле устроена особая перегородка, которая выпускает голос наружу, но не впускает его назад. Иначе мы бы не только говорили, но и слушали бы ртом. В ушах же имеется другая перегородка, которая, напротив, впускает голоса внутрь, но не выпускает наружу. Иначе мы бы разговаривали ушами. Во время прогулки же дыхание усиливается, и…

— Довольно! — прервал его порфирогенет. — Я вижу, ты учёный человек. Смешай же и мне это чудесное лекарство.

— После вечерней прогулки я смешаю ещё одно, для крепкого сна, — сказал Март, отмеряя целебные капли. — Наверняка правителя и ночью преследуют мысли о государственных заботах.

— Непременно, — согласился правитель и залпом осушил кубок. — Боги, где ты был раньше! Сегодня уже поздно, а завтра мы непременно поговорим о том, какие ещё недуги ты умеешь лечить. Кто-нибудь, проводите моего нового лекаря в спальню в сапфировом крыле! Завтра устроим его как подобает.

— Я провожу, — сказала девушка, что привлекла внимание Марта вначале. — Я тоже хочу посоветоваться кое о чём с учёным лекарем.

Голос у неё был низкий и глубокий, привыкший повелевать. Она учтиво пожелала правителю добрых снов и властно кивнула Марту, приглашая следовать за собой. От стен отделились двое стражников и последовали за ней, держась на шаг позади.

Март едва поспевал за своей провожатой. Один проход сменялся другим. Наконец они оказались в роскошных покоях. Огромные, в полный рост, зеркала в золотой оправе, изящная мебель красного дерева, тончайшие шёлковые занавеси — всё говорило о том, что эти покои принадлежат знатной и богатой женщине. Девушка жестом отослала слуг, оставив лишь старую няньку. Затем повернулась к Марту и цепко схватила его за руку — там, где красовался подаренный Сигвертом браслет.

Март проклял себя последними словами. Это же надо было так выдать себя!

Но девушка не спешила звать стражу. Она обеспокоенно посмотрела на Марта и прошептала:

— Так вы от него! Где он?

* * *

Пальцы девушки сжимали браслет так крепко, а зелёные глаза глядели с такой тревогой, что Март сразу поверил ей. Он отрицательно покачал головой и спросил в ответ:

— А где наследник?

— Пропал два дня назад.

— Его лик закрыт. Там, в проходе…

— Я видела. Никто не знает, почему. Порфирогенет не хочет об этом говорить. Но они живы, иначе бы известили весь город.

— Они могли где-то укрыться?

— Я бы знала. Они бы непременно прислали мне весточку.

Март задержал взгляд на её холёных руках, выпустивших его рукав и теперь безжалостно терзающих дорогой шёлковый веер, и спросил:

— Прости, я нездешний. С кем мне выпала честь беседовать?

Девушка коротко кивнула старой няньке, и та проговорила медленно и отчётливо:

— Камилла, принцесса Толнедрийской империи, дочь императора Кассия, да продлятся его дни.

Март учтиво склонился перед принцессой, а та добавила:

— Я троюродная сестра принца Карталикса, наследника силлионского престола. Скажи же, когда ты видел его в последний раз?

— Я не имел счастья быть знакомым с наслед…

— Боги, да причём здесь наследник?!

— Мы с кунгом Сигвертом расстались позавчера, в двух верстах от столицы. Он ждал знака от принца Карталикса, — Март едва выговорил диковинное имя, — но в сумерках его вызвали куда-то письмом.

— Кто привёз письмо?

— По облику — дворцовый стражник.

— Кунг Сигверт не сказал, куда поехал?

— Он сказал только то, что надёжный человек просил о встрече неподалёку от дворца. Похоже, он очень верил этому человеку. Даже не надел доспех.

— К кому он мог поехать?.. — пробормотала принцесса. Обломки и обрывки веера полетели на пол.

— Вы знали о… о том, что они задумали? — осторожно спросил Март. Письмо, стало быть, написала не она.

— Разумеется, знала. Принц Карталикс посвятил меня в свои планы сразу, как только принял решение.

— Народ поддержит его.

— Ещё бы! Старик засиделся на троне и совсем выжил из ума. Едва не отдал страну сперва горцам, а после северянам! Ах, хоть бы узнать, жив ли он…

Март благоразумно не стал уточнять, кто это — он, и обратился к принцессе со всей теплотой, на которую был способен:

— Вы первая узнаете новости, которые мне удастся добыть. Кунг Сигверт и принц Карталикс — доблестные воины. Уверен, скоро мы получим добрые вести.

Голос его звучал немногим теплее воды, в которой купался кунг перед своим спешным отъездом, но, похоже, принцессе достало и этого. В следующий миг лекарь уже стоял снаружи, а сильная рука подталкивала его в спину:

— Твоя спальня в сапфировом проходе. Прямо, направо и одна лестница вверх. Третья дверь.

Март добрался до спальни, жестом отослал ожидавших его слуг и повалился на мягкую постель. Если в деле замешана женщина, жди беды. Если Сигверт и принцесса… боги, как её? Камилла? — влюблены друг в друга, то трезвая голова в этом деле остаётся у одного Марта. И, быть может, у наследника с непроизносимым именем.

В том, что Сигверту и принцу Карталиксу не грозит публичная казнь, Март был уверен как в собственных снадобьях. По крайней мере пока в Белой Кости стоят аранские лучники и верингские боевые корабли. Но и в том, что заговор раскрыт, и порфирогенет не намерен щадить предателей, тоже не приходилось сомневаться. А значит, Марту потребуются вся его наблюдательность и смекалка, чтобы выручить горе-заговорщиков.

Глава пятая, в которой Март вновь становится тюремным лекарем

В следующие три дня Март свёл самое близкое знакомство с цветом силлионского двора. Порфирогенет уверовал в нового лекаря со страстью неофита. Ещё бы! Март умел и унять боль в костях, и прогнать бессонницу. Лишь от одного дела он уклонился — от лечения застарелого кишечного расстройства. Он-то знал способ избавить правителя от накопленных за столом богатств, только больного с этого средства будет пару дней выворачивать наизнанку с обоих концов. Решит ещё, что помирает, и пошлёт лекаря на тот свет первым…

В конце концов Март отговорился тем, что лечение действенно лишь в новолуние. Нынче же луна стояла в первой четверти. За три недели хоть что-то да удастся узнать о судьбе заговорщиков.

Пока что при дворе болтали, будто кунг и наследный принц устроили знатный разгул в одном из портовых весёлых домов и теперь не смеют показаться на глаза правителю. Ладно бы позвали женщин, содержавшихся для услаждения при дворе, так нет же — отправились в самое скверное и дешёвое заведение! Правитель, раздавленный позором, не желал слышать о молодых развратниках и даже не находил в себе сил излить душу ни своему лекарю, ни заботливой принцессе Камилле.

Принцессу лекарь видел почти каждый день и всякий раз ловил её цепкий взгляд. Встреч с ним она больше не искала: то ли не доверяла, видя его близость к порфирогенету, то ли боялась рисковать.

Март опасался напрямую расспрашивать о принцессе, но кое-что узнать удалось. Любимая и ныне единственная дочь императора, — остальные не дожили до совершеннолетия, — прибыла в Силлион на праздник урожая и помолвлена с наследным принцем Карталиксом. Март трижды переспросил, но сведения о помолвке, похоже, были верными. Можно было только гадать, какие отношения были в этом треугольнике и до какой степени Сигверт намеревался пользоваться расположением принцессы. С одной стороны, дочь императора — сильный союзник, с другой — Сигверт уже пользовался доверием силлионского наследника, и ни к чему хорошему это не привело.

Терпение Марта было вознаграждено спустя неделю с его появления во дворце. Порфирогенет, с утра пребывавший в хорошем расположении духа, призвал лекаря к себе, выгнал слуг и спросил:

— Скажи, лекарь с юга, ты умеешь хранить тайны?

Март с достоинством кивнул.

— Я так и думал. Я намерен поручить тебе одно важное дело. В дворцовой темнице содержатся двое пленников, и меня беспокоит, как тамошний воздух отражается на их здоровье.

— Я восемь лет был тюремным лекарем. Я умею исцелять тюремные недуги. Но ещё раньше освоил искусство становиться немым, глухим и слепым.

— Очень хорошо! Возьми моё кольцо и отправляйся к смотрителю темниц. Потребуешь провести тебя к моим пленникам. Он знает, о ком идёт речь. Выясни, здоровы ли они, и сразу возвращайся. Жду от тебя подробного рассказа, ни одно слово из которого не должно достигнуть чужих ушей!

* * *

Смотритель темниц почтительно поклонился кольцу, что показал ему Март, и повёл лекаря особым путём, на ходу давая ему указания:

— Пленники содержатся в строжайшей тайне. Еду и прочее им носят мои собственные охранники. Мы зайдём за ними по пути, чтобы ваша безопасность…

Он подавился последними словами и отшатнулся от короткого орзорумского кинжала, смотревшего ему под рёбра.

— Я восемь лет был тюремным лекарем, — повторил Март, убирая нож, — и имел дело с самым разным сбродом. Я не нуждаюсь в охране. А в моём нынешнем деле лишние свидетели и вовсе ни к чему. Прошу прощения, если напугал.

— Вовсе нет. Но, должен признаться, вышло… ловко… И много вам доводилось убивать?

— Зачем убивать? Можно ударить так, что человек не сможет пошевелиться, но будет всё чувствовать. Можно заставить его медленно истекать кровью. Да мало ли что ещё можно придумать…

Смотритель с уважением посмотрел на Марта и повёл его напрямую к темницам.

Здесь стены были сложены простым нетёсаным камнем, а масло в простых светильниках коптило, оставляя на светлом мраморе длинные чёрные языки. Пахло сыростью, человеческой кровью и нечистотами, и этот запах радовал сердце тюремного лекаря и обострял чувства. Отпирались и запирались бесчисленные двери: крепкие, дубовые, обитые железом. Наконец со скрипом повернулся на петлях последний дубовый щит.

Судя по распахнутым настежь дверям, в этом проходе пустовали все камеры, кроме ближайшей и последней. Смотритель распахнул перед лекарем первую и сделал приглашающий жест.

* * *

Сквозь небольшое окошко, прорубленное под потолком камеры, пробивался утренний свет. В его лучах Март сразу увидел пленника — молодого мужчину лет двадцати. Если бы с облика порфирогенета можно было смыть отпечаток пресыщенности и злобы, вероятно, у него было бы такое же лицо: спокойное, с правильными и чуть резковатыми чертами.

Он не удостоил лекаря взглядом. Март без церемоний сунул ему под нос подаренный Сигвертом браслет, юноша поднял голову, и в его глазах засветилось столько доверия и надежды, что лекарь сразу поставил на нём крест. С такими глазами не добиться успеха ни в придворных интригах, ни в боях.

— Принц Карталикс? — спросил Март одними губами.

Тот кивнул и указал глазами на браслет, вопросительно подняв брови. Март успокаивающе кивнул и громко сказал:

— Мне нужно два ковша чистой воды.

Смотритель удалился, и Март быстро перекинулся с принцем парой фраз. Тот рассказал, что его схватили ночью, в спальне. Содержат хорошо, кормят сносно. Кто его выдал и что с ним будет — не знает. О Сигверте тоже ничего не знает и очень волнуется. Беспокоится и за принцессу Камиллу — не попала ли и она под горячую руку? Март, как мог, успокоил его.

Принесли воды. Март не спеша вымыл руки и попросил принца снять рубаху. Судя по отсутствию следов побоев и истощения, с юношей обращались и вправду неплохо. Несколько старых шрамов, едва заметные следы сросшегося перелома, а в остальном — здоровый молодой мужчина, страдающий лишь от беспокойства и малоподвижности. Лекарь ободряюще кивнул ему на прощание.

— Как уверенно вы с ним обращались, — восхитился смотритель. — Второй для вас полностью безопасен — его держат в кандалах. Принести ещё воды?

Март кивнул и вошёл в последнюю камеру.

— Я было сперва решил, что ты тоже пленник, — негромко рассмеялся Сигверт.

— Я не лишился остатков разума, в отличие от некоторых, — проворчал Март. Опустился рядом с кунгом, задрал ему рубаху, полюбовался едва заметными метками, оставшимися от лаконских шрамов и ожогов, и ощупал чуткими пальцами бока. — Как-то слабо тебе в этот раз досталось. Даже рёбра не поломали. Скучно.

— Пальцем не тронули. Руки только стёр… Ты Карта видел?

— Кого?

— Наследника. Принца Карталикса.

— Видел, видел. Скучает в двадцати шагах от тебя. Здоров, но беспокоится о тебе. М-да, это что надо было делать, чтобы так руки стереть? Раскачивался на кандалах, что ли? Кстати. Привет тебе от принцессы Камиллы, — небрежно заметил Март и полез в сумку. Не спеша перебрал бутылки. Переложил с места на место бинты, наблюдая исподлобья, как кунг глядит на него в упор и даже губу прикусил от нетерпения.

— Так что принцесса Камилла? — не выдержал Сигверт и сразу же зашипел от боли: Март щедро плеснул на стёртые запястья маревником, настоянном на крепком вине.

— Джейран безрогий, драчливый верблюд, нехолощёный баран! Как тебя угораздило втрескаться, имея по девке в каждом трактире? Я думал, хоть у тебя достанет ума… а, что говорить! Слушай же: она вцепилась в твою побрякушку, как кошка, и не успокоилась, пока я не пообещал ей найти тебя. Твоя никчемная жизнь ей дороже всего дворца вместе с правителем и его наследником.

Сигверт улыбнулся с неприкрытым торжеством, через боль, и лекарь скривился. Ещё бы плеснул обжигающей настойки, да нельзя — кожа слезет. Помянул сквозь зубы добрый обычай холостить молодых жеребцов и занялся руками кунга уже как следует.

— Что такого умеет принцесса, что ты потерял из-за неё голову?

— Женюсь — узнаю, — ухмыльнулся Сигверт. — Неприступная, хуже Лаконской крепости… Сказала — сперва добудь Силлиону хорошего правителя, а себе славу…

— Вот и натерпишься из-за неё, как в крепости, — мрачно предрёк Март. — Тебе не мешает, что принцесса помолвлена с тем, кому ты собирался добывать престол?

— Он к ней и подойти боится! Нет, эта женщина не для Карта, и он только рад избавиться от помолвки.

— И не для тебя, пока ты не равен ей по рождению.

— Если Карт получит престол и даст мне достойное звание…

— Забудь о принцессе и престоле! Я-то думал, ты ищёшь славы, а ты потерял голову из-за рыжих кудрей! Расскажи хоть, как попался?

Рассказ Сигверта подтвердил подозрения Марта: полученное на стоянке письмо оказалось поддельным, и в условленном месте кунга окружили два десятка стражников. Повязали быстро и на удивление бережно, хотя он защищался в полную силу. Не допрашивали, не пытали, разве что в кандалы заковали. В общем, жаловаться не на что, кормят хорошо, и общество самое изысканное: дважды в день еду приносит глухонемой безумец в сопровождении тюремного смотрителя и двух охранников.

— Письмо было от принцессы?

Сигверт кивнул.

— Влюблённый баран! Так, я сделал для тебя, что мог. Не делай больше глупостей и береги силы.

По крайней мере, скорая гибель пленникам не грозит, в этом Март был уверен. Обречённых не щадят, а с этими обращались хорошо, и, несомненно, благодарить за это следовало принцессу, а вернее, её всемогущего отца. Пока Карталикс находится под покровительством императора, а Сигверт — аранского триумвирата, который отправляет в Силлион лучников, им обоим нечего опасаться ножа в спину или отравленной еды.

Март подхватил сумку и поспешил к двери. Пора перекинуться парой слов со смотрителем. Судя по одутловатому лицу и пухлым пальцам, он страдает от задержки естественных отправлений, а значит, скоро будет обязан Марту настолько, что будет пускать его к пленникам без всяких колец. Или поспешить в Белую Кость, поднять войско?.. Нет, опасно. Тогда пленников смогут убить, и поди докажи, что они не пали при атаке дворца. Значит, сперва к смотрителю, потом к порфирогенету, а затем и к принцессе Камилле, обрадовать её вестями. Угораздило её заглядеться на Сигверта, забери тьма их обоих!..

Глава шестая, в которой не остаётся надежды

— Говоришь, их здоровье не вызывает опасений? — порфирогенет тяжело шагал взад-вперёд по дворцовой галерее.

— При первом посещении я не нашёл причин для беспокойства, — отвечал Март. — Прошу вас не останавливаться и не замедлять шаг.

— Полуночные боги! Я так не уставал уже лет десять. Они говорили с тобой?

— Нет. Признаться, они выглядели подавленными. Не падайте духом. Ещё десять переходов, и можно будет отдохнуть.

— Ты вгонишь меня в гроб! Пять, и хватит.

— Восемь. Пусть мысли о скорой трапезе придадут вам сил.

— Пропади такая трапеза без копчёного окорока и солёной рыбы! Всё, хватит с меня.

Порфирогенет рухнул в заботливо подставленное Мартом кресло и стал обмахиваться платком.

— Отрадно видеть, как силы правителя крепнут с каждым днём, — не удержался Март.

— Придержи язык, лекарь с юга, и подойди ближе. Подумай ещё раз. Ты точно не ошибся, не найдя никаких болезней у пленников?

— Я взял с собой лишь самое необходимое и вполне мог пропустить какие-то признаки.

— Очень хорошо! Посети их ещё раз. Возможно, ты найдёшь у кого-нибудь из них первые признаки серьёзной болезни.

— Воле правителя подвластно всё во дворце, — наконец понял Март. — И как мне действовать далее?

— Разумеется, ты будешь их лечить. Ты, верно, заметил, что эти молодые люди благородного происхождения и привыкли, что об их здоровье заботятся лучшие лекари страны.

— Безусловно.

— Жаль, что самые лучшие лекари порой терпят неудачу. Через пять дней оба пленника слягут без памяти, а через десять… Их родные будут очень опечалены.

— Я никогда не делал ничего подобного, — попытался отговориться Март. — Нужны особые знания и снадобья…

— Так поищи эти снадобья у местных травников, — раздражённо сказал порфирогенет. — Придумай что хочешь, трать любые деньги.

— Пять дней — слишком мало. Дней за десять я, быть может…

— У меня нет причин сомневаться в твоём искусстве. Через пять дней у пленников должны появиться явные признаки неизлечимого недуга. Всё равно какого. Будет лучше, если ты ещё поторопишься. И помни, что моя благодарность не заставит себя ждать.

Март молча поклонился. Порфирогенет потряс золотой колокольчик, и слуги, почтительно ожидавшие на расстоянии, приблизились. Начиналась церемония ведения правителя к обеденному столу.

* * *

Получив повеление порфирогенета, Март потерял покой и сон.

Сблизиться с тюремным смотрителем не составило труда. У него и вправду оказалась беда с почками, хотя и не столь застарелая, чтобы вызвать нестерпимые боли, но он с радостью согласился принять помощь именитого лекаря. Март разложил на столе инструменты, которыми когда-то лечил подцепивших дурные болезни, бодро позвенел спицами и щипцами, а когда бедняга смотритель от этого зрелища побелел и начал хватать ртом воздух, лекарь вдруг вспомнил, что у него же есть подходящее снадобье! Редкое и дорогое, но чего не сделаешь для хорошего человека!

Трудно было сказать, что оказало целебное действие: кислый настой северных ягод или то, что лекарь убрал свои жуткие инструменты, но смотрителю полегчало. Однако чем дольше Март разбирался в хитросплетениях тюремных ходов и местных порядках, тем яснее становилось, что сбежать отсюда непросто, а о том, чтобы подготовить побег за оставшиеся несколько дней, и думать было нечего. Наверняка во дворе нашлись бы люди, готовые помочь; кунг и принц назвали ему пяток верных придворных и слуг, однако толку с этого было мало. Те, кого лекарь пытался отыскать, как нарочно, получили расчёт или отправились на другой конец страны с важными поручениями. Да и не было у него времени на поиски — знай успевай принимать больных.

— Безнадёжное дело, — признался он Сигверту при очередном посещении. — Тут тьма дверей, ключей и охранников. Девять пройдёшь, у десятой застрянешь. Я тебе только одно могу предложить. Повинитесь оба перед правителем. Вроде как хотите помереть с чистой совестью. Да слушай ты, не кривись! Я тут разузнал, что у принца два брата, и оба бездари. Один всё стены в святилищах разрисовывает, второй за книгами сидит. Да что я тебе рассказываю… Так вот, правитель пошумит, ясное дело, да и простит единственного толкового наследника. Отошлёт разве что с глаз долой на пару лет, но зато жизнь сохранит и в свой черёд отдаст престол. С тобой будет потруднее…

— То есть, по-твоему, мы должны у него милостей просить? — возмутился Сигверт. — Виниться перед ним, пощады вымаливать?

— Попросишь разок, не сломаешься! Посуди сам. Отравить он тебя не отравит, об этом я позабочусь. Казнить тоже не осмелится…

— С чего ты взял?

— Так ты ж мне сам говорил, что порфирогенет не захочет ссорится с арантами и, пока в Белой Кости стоят ваши лучники, тебе ничего не грозит! С кунгом северян ещё могли бы обойтись несправедливо, но ты ж из аранской знати!

Сигверт отвернулся и уставился в стену. Будто не изучил за эти дни каждую трещинку на нетёсаном камне.

— Нет. Когда я обещал порфирогенету лучников, я не сказал, что уехал из дома против воли отца. Я с пятнадцати лет лишён всех своих титулов, а моё имя вычеркнуто из родовой книги. Отец всё надеялся, что я возьмусь за ум и ничего не писал сюда, даже уговорил короля прислать воинов для пущей славы аранского народа. Но если он узнает, что я виновен в заговоре, то не попросит сохранить мне жизнь. А если его терпение иссякнет раньше, то сюда явится другой аранский военачальник. Я-то получал от отца письма всё это время и, поверь, готовил переворот не ради одного Карта.

— Напиши отцу, — убеждал Март. — Мол, молодой был, не ведал, что творю… Переступи разок через свою гордость. Здесь и напишешь, я тебе принесу, что нужно, и попробую отослать. Пока вы тут будете виниться, пока выйдете, то да сё, глядишь, тебе титулы и вернут. Другого пути нет. Правитель держит вас крепко. Или ты ждёшь, что вас веринги отобьют? Я думал им весточку послать, но…

— Нет. Хорошо, что не послал. Верингов слишком мало, чтобы атаковать дворец. Он хорошо укреплён, я-то знаю.

— Тогда ищи помощи у своих. Я время потяну, конечно, но…

— За себя не беспокойся. Делай что приказано, трави своими снадобьями Карта, уговаривай его милостей просить, а меня оставь в покое.

— Вот ты ж твердолобый! Если б я за себя беспокоился, я б остался гончаров лечить. Послушай ещё раз: повинитесь перед правителем! Я вам заварю чего полегче, чтобы только вид болезни был, а вы…

— Не стану я никого просить и зелья от тебя тоже не приму! Твоей вины тут не будет. Во дворце все знают, что меня яды не берут…

— Это почему ещё? Если тебя с детства и приучали к разных отравам, то у меня-то ещё орзорумские остались, к ним у тебя привычки быть не может…

— Вот на наследнике их и испытаешь.

Сигверт снова отвернулся. Март вздохнул и принялся собирать бутылки и бинты. Стёртые кандалами запястья кунга никак не желали заживать, напротив, нездоровая краснота расползалась с запястий на кисти и предплечья. Сегодня Сигверт раздражал лекаря всем: своим непонятным упрямством, твердолобостью, и даже это упорно не заживающее тело, казалось, бросало ему вызов.

— Долго я лечить-то тебя буду? — спросил он в сердцах. — Сколько добра на тебя извёл, и что толку! В Лаконике же всё заживало как на собаке, тут-то что за ерунда?

— В Лаконике верёвки были, — безучастно ответил Сигверт. — Не могу ни железа, ни меди носить, сразу кожу в кровь стираю…

— А браслет твой?

— Серебряный…

— Ах вот оно что. Аранская знать у нас только серебро да золото терпит, остального не принимает! Эх, порода твоя… Давно бы написал отцу, баран упрямый! Что он, не простил бы тебя? С твоими-то подвигами?..

Сквозь крошечное окошко под потолком пробивались солнечные лучи, и от этого радостного, тёплого света Марту стало ещё тоскливее. Он собрал сумку и, не прощаясь, вышел.

* * *

Меж тем порфирогенет, избавленный от головной боли, казалось, помолодел на десять лет. И принялся железной рукой наводить порядок. Потребовал у первого советника приказы, подписанные за последний год, довёл до нервного припадка казначея и велел было казнить главного повара, но в последний момент помиловал: счастливца лишь выпороли верёвкой, на которой сперва собирались повесить.

Силлионский правитель и раньше не отличался добрым нравом, но одно дело — карать под воздействием недуга, и совсем другое, когда делом правят холодное сердце и безжалостный расчёт. Придворные затихли, присмирели и старались лишний раз не попадаться на глаза порфирогенету.

Вечером Март, относя правителю сонный напиток, — порфирогенет не доверял слугам даже прикасаться к снадобьям, — услышал, как тот разговаривает с принцессой Камиллой. Её низкий сильный голос был хорошо слышен через тяжёлую дверь.

— Я должна знать! — настаивала она. — В конце концов, он мой…

Конец потерялся, но дальше можно было разобрать что-то об императоре и расстроенной свадьбе. Вскоре Камилла вышла из спальни с гордо поднятой головой и спокойным лицом, не заметив Марта. Спустя недолгое время лекарь проследовал за ней.

— Лекарю часто приходится задавать неудобные вопросы, — начал он, когда принцесса отослала слуг из своих покоев. — Поверьте, меня ведёт не праздное любопытство, а желание помочь. Скажите, император не собирается расторгать помолвку в свете последних событий?

— Ни в коем случае. Не думаю, что до него могли дойти вести.

— Я позволил себе предположить, что расположение императора могло бы надёжно защитить вашего будущего мужа. И, вероятно, император достаточно мудр, чтобы позволить единственной дочери самой выбрать избранника?

— Безусловно. Но она вольна выбирать из тех, кто равен ей по рождению либо имеет особые заслуги. Заслуги, подтвержённые почётным званием и близостью к трону.

В наступившей тишине было слышно, как в часах с шорохом лился песок.

— Никакой надежды… — услышал лекарь едва слышный даже не шёпот — шелест.

— Надежда есть всегда, — тихо сказал Март. Разогнул витой серебряный браслет, который теперь носил под одеждой, и положил на стол. Поклонился и вышел.

Он едва успел затворить за собой дверь своих покоев, как снаружи раздался топот бегущих ног и взволнованные голоса:

— Лекаря! Лекаря к порфирогенету!

Глава седьмая, в которой Марта снова лишают отдыха

Порфирогенет тяжело ворочался на парчовом диване. Лицо побагровело, глаза шарили по стенам без всякого выражения, а из толстых пальцев падал на пол свиток с незнакомой Марту печатью.

Вслед за лекарем в спальню влетела Камилла. Глаза горели, медноцветные волосы выбились из-под наспех накинутой повязки. Март уже нащупал в сумке тонкий нож для кровопусканий, но поймал её торжествующий взгляд.

— Поспешите с кровопусканием, — процедил первый советник, вбежавший в спальню одновременно с лекарем.

— Резкое истечение крови лишь навредит правителю, — возразил Март, мгновенно договорившись с совестью. — Я поставлю ему иголки. Лучше всего было бы достать пиявок, но где их возьмёшь…

Кто-то из слуг по знаку советника побежал узнавать насчёт пиявок, а Март погрузил серебряные иголки в крепкое вино и стал считать до пятидесяти. В комнате открыли окно, и порыв ветра смёл на пол бумагу, что валилась из рук правителя.

— Из Тёмных Земель, — заявила Камилла и протянула руку к свитку.

— Письмо предназначено для венценосного порфирогенета, — первый советник преградил ей дорогу.

— Я жена наследника престола, если вы забыли!

— Это вы забыли, что станете ею только после свадьбы. Наследника здесь нет, так что позвольте!

Он развернул свиток и поднёс его к свету. Быстро пробежал лист, нахмурился, проверил печати, бросил короткий взгляд на Камиллу и принялся читать заново. Март достал из чаши иголку, по очереди уколол пальцы правителя и принялся выжимать из пухлых подушечек капли крови.

— В Тёмных Землях новый тан, и он дурно воспитан, — сказал наконец советник. — Я подготовлю ему подобающий ответ. Пожалуй, императора также стоит поставить в известность о возможной необходимости укрепить северные границы…

— Границы Империи берегут военачальники получше, чем ваши, — отрезала Камилла. — Вы дадите мне прочесть или подождёте, пока этого потребует император?

Советник протянул ей письмо, она впилась глазами в строчки и через мгновение подняла от бумаги изумлённый взгляд:

— Объявление войны? Что за чушь? Зачем Тёмным Землям воевать с Силлионом?

— Не стоит принимать всерьёз дерзкие слова неотёсанного мужлана, возомнившего себя правителем. У них и войска-то нет. А с учётом того, что между нами лежит Империя, оскорбительное письмо тана выглядит по меньшей мере неуместно. Разумеется, мы предупредим императора, но, смею вас уверить, войны не будет.

— Война будет, — прохрипел порфирогенет.

Камилла ахнула от неожиданности, и даже советник вздрогнул. Март мысленно обругал себя. Как он-то пропустил, что сознание вернулось к правителю?

Порфирогенет был слаб и едва ворочал языком, но его глаза горели прежним огнём, и в них явственно светилось торжество.

— Война будет, — повторил он. — У нас превосходное войско, и мы покажем его во всей красе!

— Осмелюсь напомнить, что ни один военачальник не отважится вести войско в Тёмные Земли, несмотря на их слабость, — тихо сказал советник.

— Отважится! — выговорил порфирогенет. Снял с пальца знакомый Марту перстень и вручил его советнику со словами: — Иди к смотрителю темницы. Пусть приведёт сюда моих пленников. Надеюсь, они ещё не слишком больны…

Откинулся на подушки, перевёл дух и выговорил уже увереннее:

— Да благословят боги Тёмные земли и их безумного тана за это письмо! Принцесса Камилла и ты, лекарь с юга, отправляйтесь спать. Я здоров.

— Приступ может повториться, — возразил Март. — Я не смогу уснуть, пока не смешаю правителю целебный сбор.

— Смешивай и убирайся, — разрешил правитель.

За спиной зашелестели юбки, звякнуло железо и негромко хлопнула дверь: видимо, Камилла удалилась в сопровождении своих служанок и охранников. Порфирогенет с усилием сел на своём диване и углубился в письмо. Лекарь вполглаза следил за ним, смешивая травы, но так и не смог понять, взаправду ли правителя хватил удар или здесь так принято проверять верность подчинённых?

Как ни медлил Март, а всё же напиток был готов раньше, чем привели пленников. Порфирогенет отхлёбывал терпкую заварку большими глотками, уставившись в одну точку. Март тихо отступил из круга света. Уйти сейчас казалось немыслимым. Поколебавшись лишь мгновение, он укрылся за парчовой стенной занавесью. И почти не удивился, столкнувшись там с Камиллой.

Одни боги знают, как они будут отсюда выбираться. Впрочем, принцесса наверняка знакома с тайными ходами дворца. Оба наблюдали за происходящим в спальне сквозь крохотную щель, затаив дыхание.

* * *

Вопреки ожиданиям Марта, пленников привели тайным ходом. Сигверт и принц Карталикс появились откуда-то из глубин спальни. Руки скованы за спиной, головы гордо подняты, в глазах у Сигверта — вызов, у наследника — немой вопрос. Их сопровождали советник, два стражника и заспанный смотритель. По взмаху руки правителя стражники убрались за дверь, а советник отошёл в тень и застыл у стены, в двух шагах от Марта с Камиллой.

Правитель сидел, гордо выпрямившись, и только слегка учащённое дыхание и побледневшее лицо указывали на минувший приступ.

— Два предателя. Два изменника, столько лет евшие из моих рук! Вы хуже ядовитых змей. Те меняют кожу раз в год, а вы каждый день рядились в личины верных и преданных, а сами желали моей смерти. Верно, боги решили насмеяться надо мной, сперва послав мне ещё одного сына, а потом отняв сразу двоих! Я считал вас обоих своими детьми, славой нашей страны и опорой моей старости. Вы предали мою любовь и сокрушили надежду. И после всего этого вам хватает наглости стоять передо мной и смотреть в глаза! Нет, вы не достойны ни почётной казни, ни пышных похорон. Предатели заслуживают, чтобы их удавили, как воров, и бросили в сточную канаву.

Марту показалось, будто наследник сделал какое-то движение. Впрочем, в неверном свете масляной лампы могло и померещиться.

— Из любви и милосердия, которой полно моё сердце, я даю вам последнюю возможность умереть с честью. Тан Тёмных Земель оскорбил честь силлионского престола. Вы отправитесь туда и смоете нанесённое оскорбление кровью — безразлично, его или своей.

А наследник держится хорошо, с нескрываемым уважением подумал Март. Хотя ещё вчера был готов молить отца о прощении. Может, насмотрелся на Сигверта, а может, сам сильнее духом, чем кажется на первый взгляд.

— Вы выступите через две недели. Из них десять дней проведёте во дворце. Все распоряжения войскам будете посылать с моими посыльными. Теперь прочь с моих глаз!

Сигверт и Карталикс, так и не сказав ни слова, будто призраки, скрылись в глубине спальни, за ними проследовали смотритель темниц и стражники. Правитель хлопнул в ладоши, призывая слуг. Масло в светильнике почти прогорело. Время, верно, приближалось к полуночи.

Вошли слуги, первый советник шмыгнул за занавеси, налетел на Марта, наступил лекарю на ногу и открыл было рот, но вовремя спохватился. Вслед за Камиллой они втроём бесшумно протиснулись вдоль стены и вышли через тайную дверь.

— Вы играете в опасную игру, принцесса, — выговорил советник, как только они выбрались из покоев правителя.

— А вы дерзите дочери императора, — отрезала Камилла. Повернулась, взмахнув юбками, молча довела Марта до его спальни и так же молча ушла. Витой серебряный браслет на её запястье весело звенел, колотясь о золотые цепочки и самоцветные обручья.

* * *

Слуги, как всегда, позаботились о том, чтобы постель лекаря была согрета горячими камнями, а в спальне было хорошо проветрено. Март потребовал снова открыть окно и какое-то время рассеянно следил за огоньками факелов на берегу, полной грудью вдыхая прохладный зимний воздух. События последних дней и так добавили лекарю седых волос, а после сегодняшнего вечера в голове царила полная неразбериха.

Только прошлой зимой с Тёмными Землями было подписано торговое соглашение, а теперь они объявляют войну. Сигверта и Карталикса посылают сражаться, но кто удержит их от того, чтобы, соединившись с войском, не атаковать дворец? И, самое главное, как теперь быть самому Марту? Порфирогенет не отпустит придворного лекаря с войском. Может, зря Март явился во дворец? Ждал бы кунга в Белой Кости, а так и ему не помог, и сам увяз. Всё это требовалось обдумать в спокойной обстановке и на свежую голову. Март стоял у окна, уставившись в темноту, пока в голове не стало пусто и спокойно.

Но, похоже, надеждам лекаря поспать было не суждено сбыться этой ночью. Только слуга подал ему шёлковый спальный халат, как снова пришли от порфирогенета. На этот раз правитель не мог уснуть и требовал сонный сбор.

В третий раз Марта потревожили уже под утро.

Принц Карталикс от всего пережитого не мог уснуть и, напрасно проворочавшись на тонких простынях, отправился к Сигверту. Тот в это время собрался к Камилле, а принцесса, желая избежать неловкости, предложила перенести беседу к лекарю. Теперь они расселись по мартовой гостиной: Камилла заняла диван, мужчины развалились в креслах. Мрачный и невыспавшийся Март устроился в глубине комнаты на стуле.

Разговор не клеился. Сигверт всё бросал взгляды на Камиллу, та упорно рассматривала узор на платье, и только Карталикс искренне радовался освобождению. Призрак скорой казни перестал маячить перед наследником, и теперь он сердечно благодарил Марта за то, что навещал его, Камиллу за то, что передавала через лекаря ободряющие приветы, а Сигверта за всё разом, ни словом не обмолвившись, что именно из-за кунга он попал в такой переплёт.

Наконец разговор кое-как завертелся вокруг Тёмных Земель и предстоящей войны.

— Тёмные Земли — странное место, — говорил Сигверт. — Я не верю в порчу, колдовство и что там ещё говорят об этих краях, но люди и скот там и вправду болеют чаще и сильнее, чем здесь. Из десяти человек, что были там со мной, все переболели какой-то неведомой хворью.

— А ты? — спросил Март.

— Я нет, хотя мы везде ходили вместе, ели и пили одно и то же. Впрочем, меня ничего не берёт… Так или иначе, там то ли воздух дурной, то ли вода, то ли что-то с едой…

Со своего места Март хорошо видел, что кунг неотрывно следит за руками Камиллы, чинно сложенными поверх широкого пояса. Пояс был украшен самоцветами, и пальцы принцессы временами постукивали по искрящимся граням, а затем снова замирали.

— Может, они плохо хранят зерно? — подал голос Карталикс. — Я помню, лет двенадцать назад в Толнедре был неурожай, и люди болели и умирали из-за гнилого зерна. Я как раз учился военному делу при императорском дворе, и нам с Камиллой пекли хлеб из овса, привезённого откуда-то издалека…

— С Аранского острова везли тот овёс, — отозвался Сигверт, наконец оторвав взгляд от принцессы. — Я тоже помню тот год. У нас урожай был хорош, но зерно отдали империи, а потом всё лето пекли зелёные лепёшки. Ненавижу их до сих пор. Так вот, в Тёмных Землях часто случаются недороды, и я не удивлюсь, если они там едят всякую дрянь.

— На еду твои спутники вроде не жаловались, зато рассказывали, что видели болотных жителей и горных великанов…

— Я и сам много чего видел. Там низины сплошь заболоченные, и когда ветер с болот, голова идёт кругом и мерещится не пойми что. Говорю, там дурной воздух, и места там недобрые.

— Значит, нам придётся тщательно выбирать дороги и тащить с собой еду и воду, — сказал Карталикс.

— Именно. Только, Карт, если помнишь, Тёмные земли — сплошь горы и холмы. Дорог там — может, три или четыре на весь остров. Нам придётся вести войско по горным тропкам, где не пройдёт обоз — это раз, и где мы будем видны как на ладони — это два. Если тан наберёт два десятка хороших лучников, бóльшая часть наших воинов отчалят на полночь ещё до того, как увидят замок.

— Вы же сражались с местными горцами и победили! — вступила Камилла.

— Спроси Сигверта, чего стоило выманить их на равнину, — ответил Карталикс. — Он с месяц ломал голову над картами. Старожилы от него прятались, так он изводил их вопросами о тайных тропинках… Кроме того, воины тогда сражались в знакомых местах и шли налегке.

— Любое дело кажется легче, если рядом добрый друг, а в конце ждёт достойная награда, — сказал Сигверт. Карталикс тепло улыбнулся ему, а принцесса вновь опустила глаза.

— А с чего вообще Тёмные Земли объявили войну? — спросил наконец Март.

— Да никто её не объявлял, — поморщился Сигверт. — Когда я к ним ездил, наш порфирогенет передал тану оскорбительное письмо. Надеялся, что спрос будет с меня, но мы с тогдашним таном были старыми знакомыми, поэтому лишь посмеялись. Теперь власть сменилась, и новый правитель решил не оставлять обиду без ответа. Порфирогенету бы извиниться и забыть, но сам видишь, как всё повернулось.

— Пока что я вижу, что надо быть непроходимыми глупцами, чтобы взаправду собирать войско, — заявил Март. — Раз уж вы второй час не даёте мне спать, позвольте дать совет: берите самых преданных воинов, отправляйтесь в Империю, благо вам всё равно по пути, и просите защиты при дворе.

— Император будет рад принять прославленных военачальников, — заметила Камилла. Сказала спокойно, почти небрежно, но Сигверт отчего-то вспыхнул и впился в принцессу странным зовущим взглядом.

Как там она говорила? «Добудь Силлиону достойного правителя, а себе славу?» Пожалуй, с Сигверта станется ввязаться в сражение ради того, чтобы положить к ногам гордой принцессы очередную победу. Только на что он надеется, если им с Карталиксом не суждено вернуться из Тёмных Земель?

Камилла упорно рассматривала переливы света на самоцветах, и Сигверт вслед за ней вновь уставился на её холёные пальцы.

— Обсудим всё завтра, — предложил Карталикс. — Мы и вправду злоупотребили гостеприимством нашего лекаря. Идём, Сигверт! Отцовские наушники наверняка хотят спать и проклинают нас последними словами.

— А ещё говорят, что Тёмные Земли — заколдованное место, — отозвался Сигверт. — Куда мощнее колдовство зодчих, дающих каменным стенам уши и глаза. Идём, Карт! Хоть поспим в человеческих постелях. Нас ждут лучшие друзья воинов — горячая вода и чистые простыни!

— Погоди, — остановил его Март. — Руки тебе посмотрю. Сляжешь ещё с горячкой…

Карталикс первым пожелал всем доброй ночи. Вскоре после него попрощалась и Камилла. Серебряный браслет выскользнул из-под расшитого рукава и едва не соскочил; принцесса успела подхватить его и вернуть на место одним быстрым взмахом кисти. Сигверт проводил её взглядом и, едва за ней закрылась дверь, высвободил руки и решительно поднялся.

— Ты куда? — удивился Март.

— Не откажет же она приговорённому к смерти, — пробормотал Сигверт, направляясь к двери. Март сунулся было за ним, но опомнился. Уж кто-кто, а принцесса Камилла сможет за себя постоять или что она там решит. Лекарь приказал слугам запереть дверь и до утра никого не впускать. Разве только по неотложному делу.

Глава восьмая, в которой правитель Силлиона начинает новую жизнь

Силлионская дворцовая библиотека была устроена в верхнем ярусе малой башни. Всё окружье стен занимали полки с книгами и свитками; рукописи громоздились даже под окнами и над дверью. Сквозь высокие окна были хорошо видны окрестности. На западе простиралось безбрежное море с разномастными парусами, к северу и югу вилась прихотливая линия побережья, а на востоке расстилались поля и деревни, за которыми вставали горы. Слуги в войлочных туфлях бесшумно скользили по залу, открывали и прикрывали окна цветного стекла, ворошили поленья в очаге и курили благовония, чтобы старинные рукописи не сгубили гниль и черви.

Здесь, среди молчаливых вестников прошлого, проводили дни и ночи Сигверт и Карталикс. У дверей стояла охрана из верных приближённых порфирогенета. Еду и всё необходимое приносил тот же глухонемой, что обслуживал пленников в темнице. При дворе скучали по пленникам, но решение пофирогенета сочли благоразумным: готовить поход в Тёмные Земли следует в спокойной обстановке.

Март навещал их в первые три дня. Думал перекинуться с Сигвертом парой слов, но тот покачал головой и указал глазами на книжные полки. В толстых стенах могли быть скрыты как слуховые трубы, доставляющие неосторожные слова прямо в заинтересованные уши, так и потайные комнаты для наблюдателей. Лекарь решил хотя бы передать привет от Камиллы, но благоразумно промолчал. В конце концов, сама придёт и скажет всё что хочет. Ему ли, Марту, помогать в любовных делах?

Когда стало ясно, что тюремный воздух не нанёс вреда здоровью военачальников, а руки у кунга заживают хорошо и быстро, Марту пришлось с головой окунуться в придворную службу.

Насколько охотно он сходился с людьми поначалу, надеясь выручить пленников, настолько теперь тяготился своими новыми знакомствами. Особенно досаждал ему смотритель темниц, увидевший в бывшем тюремном лекаре родственную душу. Чуть ли не каждый вечер Март отговаривался от приглашения пропустить кубок чего-нибудь этакого и совершить приятную прогулку по пыточным камерам.

Поначалу Март сам рвался в темницы. Ему не терпелось вновь пройти тёмными сырыми ходами, вдыхая запах боли и страха, остановиться у двери, вслушиваясь в глухие стоны или отчаянные крики… Заодно подсказал бы смотрителю, как заставить пленников сперва молить о пощаде, а после — о смерти, чтобы не отягощать себя памятью о пережитых муках. А когда вырвался наконец к смотрителю, сбежав от своих высокородных подопечных, то не испытал, входя в камеры, привычного прилива сил. Равнодушно оглядел тёмные стены, бросил было любопытный взгляд на приспособления, однако и в них не нашёл ничего нового: те же дыбы и щипцы, только сделаны чуть по-другому. Что же до пленников… Марта передёрнуло от брезгливой жалости. Трудно поверить, что их с Сигвертом знакомство началось так же, в крови и грязи. Сколько он просидел тогда с кунгом, и ведь исцелил, поставил на ноги! Вот это была достойная работа. Не стыдно похвалиться.

* * *

Меж тем подошло новолуние, и порфирогенет потребовал с лекаря обещанного лечения.

Головные боли почти совсем оставили правителя, цвет лица выровнялся, глаза заблестели, голос окреп: порфирогенет выздоравливал на глазах. Ошеломлённый нежданным возвратом сил, он изводил лекаря требованиями то поглядеть зубы, то растереть ноющее плечо. Словно проверял, неужто это стареющее, обрюзгшее тело может приносить что-то, кроме боли. Мази, полоскания, примочки сменяли друг друга, вместо вина в кубке плескались целебные сборы и настойки, и даже за трапезой приходилось вкушать особые травы и коренья. Правитель плевался от горьких настоек и пресной пищи, сулил утопить лекаря в травной похлёбке, но от лечения не уклонялся. И вот, стоило народиться молодому месяцу, напомнил Марту о своём утробном недуге.

Деваться было некуда, и Март закатил правителю трёхведёрное промывание кишок. Вымочил в вине костяной наконечник, щедро смазал его маслом, залил подогретой морской воды в бычий пузырь… Не успел он досчитать до двадцати, как двое дюжих слуг уже потащили из комнаты зловонную лохань, а третий, утирая слезящиеся глаза, отворил окно. Трижды Март наполнял пузырь, а под конец залил в необъятную утробу правителя тёплого масла для удаления ветров и напоил маслом синельника для полной очистки. И поспешил к себе, вымыться и сменить одежду — та, что была на нём, теперь пахла так, будто лекарь чистил свиной хлев.

Три дня Март, кажется, только и делал, что наполнял царственные кишки целебными маслами и отварами с обеих сторон. Полуночные боги! При дворе халифа тоже любили поесть, но сейчас, глядя, как в лохань снова и снова извергается зловонная пенная жижа, лекарь только диву давался, сколько лишнего может хранить в себе человек.

Правитель недомогал несколько дней, но мужественно выдержал все изощрённые издевательства, которым подверг его лекарь. На пятый день, шатаясь, добрёл до зеркала и обескураженно оглядел опавший живот, пальцы, с которых падали перстни, помолодевшее лицо… Крякнул, приосанился и велел позвать портного и цирюльника.

Назавтра он, презрев слабость, впервые за много лет выслушивал советников и управляющих в приёмной палате. Парадное облачение за ночь ушили, обвисшее брюхо подвязали парчовым кушаком, а на поясе висел в богатых ножнах меч с золотистой рукоятью в виде двух сцепившихся лап. Меч был длинноват новому владельцу: то цеплялся за мебель, то путался в ногах, а то и больно поддавал навершием под рёбра, но порфирогенет терпел.

Густой бас повелителя разносился из-за дубовой двери, повергая в трепет придворных и слуг. Ох и проклинали они, верно, нового лекаря! Лежал себе правитель на диване, страдал от своих недугов, а нынче дела поворачиваются так, что, того и гляди, половина двора избавится от любых хворей навсегда.

Март нимало не заблуждался относительно того, что рано или поздно подозрительный нрав правителя укажет ему на предательство и с его, мартовой стороны, однако до этого времени он надеялся покинуть дворец. Да что там — не остался бы здесь лишнего часа, будь хоть сколь-нибудь ясна участь пленников. Не раз и не два Март боролся с искушением подлить в целебный сбор одной тайной настойки, но всякий раз останавливался. Порфирогенет наверняка сделал особые распоряжения на случай своей внезапной кончины… Неожиданный конец мог только осложнить дело.

* * *

Вновь он зашёл к порфирогенету только перед сном. В это время заглядывала и Камилла — пожелать правителю доброй ночи. Обычно, пока они обменивались любезностями, Март смешивал сонный сбор. Но в этот раз, едва слуги предупредили о приближении принцессы, правитель велел Марту убраться со своим лекарским скарбом в тёмный угол. Сегодня он беседовал с Камиллой дольше обычного. А когда принцесса наконец попрощалась и пошла к двери, обдал девушку жарким и жадным взглядом.

Март аж сбился и ссыпал в ступку разом полгорсти семян. Отчего, отчего люди так тщательно выбирают, с кем случить лошадь или собаку, но забывают поглядеть в зеркало, прежде чем сходиться между собой?

Камилла — как натянутая струна, дикая кобылица, огонь, бьющийся в фонаре. Среди соплеменников Марта часто рождались рыжеволосые и зеленоглазые, и всегда у них была светлая и нежная кожа, сквозь которую просвечивали синие веточки жилок. У Камиллы же иная, огненная красота. Кожа отливает тёплым и золотистым, в глазах играют солнечные блики, ресницы и брови словно вытянуты из тончайшей бронзовой проволоки. Она двигается быстро и порывисто, на её изящных руках звенят браслеты, крепкий стан опоясывает огонь самоцветов, а из-под головной повязки упорно выбиваются непокорные медноцветные кудри. Даже имя, которое она носит, звучит как колокольчик. Сигверт зовёт любимую на аранский манер, чуть утяжеляя «м», и звонкое имя начинает гудеть как городской набат. Её низкий голос — как горный мёд, горький, тягучий, пьянящий, а когда она пытается сдерживать чувства, он дрожит, как раскалённый воздух над пустыней, рождающий губительные для путника миражи.

Такова и должна быть истинная дочь толнедрийского народа, ныне владеющего половиной мира. Породистое существо, плод многовекового смешения лучших кровей. И, боги, как они похожи с Сигвертом! Никому и в голову не придёт счесть их сородичами, но эти золотые искры в глазах, упрямая воля и, главное, страстный и непокорный нрав роднят их лучше любого внешнего сходства. Вот у кого не задержались бы дети! И родились бы легко, и росли бы крепкими, а матери не пришлось бы платить за деторождение здоровьем и красотой.

Март даже замотал головой, отгоняя морок.

А Камилла, уже стоя в распахнутом слугами дверном проёме, вдруг оглянулась и встретилась глазами с правителем. Тот не успел или не сумел отвести взор и продолжал бесстыдно оглядывать её спину — от медных завитков на шее до места, где тяжёлая парча, колыхнувшись вокруг бёдер, скупо обрисовала восхитительные выпуклости.

Морок, посетивший Марта, растаял как туман поутру. С лёгкой улыбкой принцесса опустила бронзовые ресницы и послала в ответ озорной и многообещающий взгляд. В следующий миг она уже исчезла в проёме, сверкнув золотом и разноцветными огнями, слуги затворили тяжёлые двери, а пламя в светильниках дёрнулось следом, будто тоже поддалось любовному зову.

Женщина. Что её винить. Распутство у них в крови.

* * *

После завтрака за Мартом пришли из башни с известием, что один из пленников поранился. Оказалось, Сигверт умудрился порезать руку книжной застёжкой. Застёжка была старая, тронутая ржавчиной, а царапина — глубокой. Понятно, отчего позвали главного лекаря. Март промыл царапину чистой водой и залил верным маревником. Потом Карталикс пожаловался на кашель. Март осмотрел и его, послушал глубокое и ровное дыхание и посоветовал поменьше сидеть над старыми картами. Затем у Сигверта развязалась повязка, Март снова закрепил лёгкую ткань, и, пока он крутил узлы, кунг прошептал:

— Послезавтра. Попросись с нами до Вышелея и жди в «Винограде».

Вышелей — один из бесчисленных прибрежных городков, вспомнил Март. Затянул последний узел на повязке и принялся собирать сумку. Оставил для Карталикса траву, очищающую лёгкие, и настойку, улучшающую сон. Наказал Сигверту дать знать, если рана будет гноиться. Послезавтра. Послезавтра…

Перед сном к лекарю забежал один из слуг — принёс бутылку маревника. Оказалось, Март забыл её в книгохранилище. Совсем потерял голову за последние дни. Глядишь, перепутает склянки и уморит кого-нибудь из подопечных не лучше неучей-коновалов! А всё оттого, что ждал от влюблённого Сигверта новых глупостей. Сам лекарь с юных лет сторонился женщин и вновь убедился, что не зря одевал своё сердце в глухую броню. Послезавтра они покинут дворец, и тогда уж Март найдёт способ известить кунга, что тот отдал своё сердце распутнице. Пусть утешается с другими, которые честно берут за наслаждения серебром, а не требуют невозможных побед.

Правитель отпустил Марта без проволочек, стоило только заикнуться о необходимости пополнить запас снадобий. А раз нужными травами торговали только в Вышелее, разумно идти туда под защитой войска. Обратно же он вернётся с пустым кошелём, и вполне хватит двух охранников, да и те пойдут с придворным лекарем больше для почёта. Пересыпая в вышитые мешочки целебные сборы, которые порфирогенет будет пить в его отсутствие, Март не удержался и приложил ещё бутылочку сварской настойки. Верное средство от мужской вялости, стоит только развести каплю в кубке чистой воды.

* * *

С ночи на площади перед дворцом собрались полторы сотни конных воинов и пять десятков лучников. Всего две сотни из придворного войска. Порфирогенет не позволил взять с собой ни верингов, ни арантов. Разумное решение: ведь в Тёмных Землях придётся пробираться горными тропами и нести с собой и еду, и воду. Большое войско там только помеха.

В свете факелов Март приметил Сигверта и Карталикса, обоих уже в седлах. Принц — в своём богатом доспехе, Сигверт — в простой кольчуге. Похоже, взял первую, что оказалась по размеру, словно не желая искать замену родовой броне, что так и осталась в Белой Кости. Впрочем, солнечный меч был при нём — Март приметил знакомую когтистую рукоять и счёл это добрым знаком. Кунг то и дело нетерпеливо окидывал глазами площадь, окна и башни дворца. Напрасно.

Вместо Камиллы явился дворцовый стражник, ведущий за собой двух воинов из личной охраны принцессы. Рослые толнедрийцы в полном воинском облачении, закованные в металл с ног до головы, напоминали ожившие изваяния. Срок их службы истёк, и они возвращались на родину одной дорогой с войском. Сигверт с досадой отвернулся, в последний раз обшарил глазами тёмную громаду дворца и махнул рукой глашатаям. Затрубили сбор. Войска зашевелились, разворачивая походный строй.

Лекарская повозка привычно закачалась и затряслась на мощёной мостовой. Свет факела выхватил из бледнеющих сумерек очертания ворот, и повозка вслед за войском выехала в город. Первый же глоток утреннего воздуха заставил Марта вдохнуть полной грудью, прикрыв глаза. Сквозь привычный аромат трав пробивался тёплый запах лошадей, кожаной сбруи и колёсной смазки.

Запах дороги, запах новых приключений.

Прощай, Силлион!

Часть III

Глава первая, в которой Март заглядывает в трактир «Виноград» и дом с красными ставнями

В городке Вышелее был базарный день. Со всех сторон к городу стягивались телеги, запряжённые задумчивыми толстошеими лошадьми. Всю ночь с дороги были слышны мерный топот и скрип колёс, а в воздухе, сменяя друг друга, висели запахи рыбы, апельсинов и чесночного сыра, который окрестные жители везли на продажу.

В полдень войско расположилось на отдых, не дойдя пары вёрст до городских стен. Март в сопровождении двух всадников направил повозку прямо в город. Остановился на первом попавшемся постоялом дворе, вручил хозяину монету, чтобы хорошо присмотрели за лошадьми и хмуро уставился на своих охранников. Двое всадников всю дорогу следовали за повозкой как привязанные и даже ночью улеглись поблизости. То ли радели за неприкосновенность придворного лекаря, то ли следили, чтобы не сбежал.

Охранники негромко переговаривались, стоя спинами к Марту, и наблюдали, как рассёдлывают лошадей. Холодный ветер с моря трепал холщовые навесы, гнал по дощатым настилам сухие листья. Март закутался в верингский меховой плащ, подаренный кунгом, и решительно зашагал со двора. Он ожидал, что охранники вот-вот окликнут его, но сзади так и не послышалось ни криков, ни приближающихся шагов. Хозяин, который только что кланялся придворному лекарю, столкнулся с ним у ворот, но не подумал уступить дорогу. Только пробормотал что-то о северянах, что успевают нализаться к обеду. Марту приходилось слышать, что он похож на веринга светлыми глазами и волосами, но неужели жители Силлиона столь невежественны, что при свете дня могут не признать уроженца южной пустыни, пусть он и одет в верингский плащ?.. Никем не узнанный, лекарь вышел за ворота и пошёл по вышелейским улицам, уже не спеша.

Харчевня-винокурня «Виноград» стояла на рыночной площади и, судя по крепким и относительно чистым стенам, была уважаемым заведением. Хозяин не стал мудрить ни с названием, ни с украшением: намалевал на выбеленных стенах виноградные лозы, будто давая понять, что у него тут круглый год не только превосходное вино, но и по-осеннему сытно и уютно. Час был ранний, и в главном помещении было свободно. Лишь с десяток торговцев уже спешили скрепить выгодные сделки кружкой-другой хмельного напитка. Из угла, где уселся Март, были хорошо видны все скамьи и входная дверь. Дешёвое вино отдавало грибами, зато неохватная кружка была налита щедро, до краёв: сиди над ней хоть до вечера.

Когда помещение наполовину заполнилось людьми, а воздух загустел и потяжелел, Марта тронули за рукав. Девчонка, молодая, но с неряшливым и одутловатым лицом, спросила что-то на незнакомом языке. Март покачал головой, она улыбнулась, подхватила его под руку и потащила за собой. Он снова замотал головой, и она заговорила уже на всеобщем:

— Вам велено передать привет от двух молодых людей, которым вы лечили насморк.

Сказала и хихикнула: ну кто будет лечить такую мелочь, как мокрый нос? Ясно, что это тайное послание. Хорошо, что оно доставлено верно: незнакомец в меховом плаще наконец поднялся и пошёл с ней.

Дощатые мостовые скоро сменились крепко утоптанной землёй, а следом — густой грязью. Они шли узкими неопрятными улочками мимо покосившихся домов и наконец нырнули в ярко раскрашенную дверь в каменном заборе. Дом, прятавшийся за этим забором, казался богаче остальных: наличники были выкрашены красным, по стенам вился плющ, а в саду был разбит цветник. Март поглядел на аляпистую отделку, ощутил запах приторно-сладких благовоний, бросил ещё один взгляд на свою провожатую, и у него разом отлегло от сердца. Раз Сигверт не забыл дорогу в весёлый дом, значит, не так уж и тоскует по своей Камилле.

Вслед за девушкой Март поднялся на второй этаж, едва удержавшись, чтобы не чихнуть от густого запаха курений. Девчонка втолкнула лекаря в дверь у лестницы и убежала.

* * *

Почти всю комнату занимала широкая кровать, на которой восседали Сигверт с Карталиксом, а у входа стоял не то низкий столик, не то высокий табурет. Март с опаской толкнул его ногой и осторожно присел.

— Садись спокойно, мебель здесь крепкая, — улыбнулся Сигверт. — Выглядит не ахти после дворцовых покоев, понимаю, зато здесь безопасно.

— Я сперва решил, что Сигверт привёл меня в молельный дом, — нервно засмеялся Карталикс. — Пахнет здесь почти как в святилище, даже слаще. Но больше похоже на лавку пряностей, да?

— И угощения здесь, надо полагать, самые изысканные, — заметил Март. — Вы отпросились у своих сторожей или как?

— Именно отпросились, — сказал Сигверт. — Среди двух сотен человек непременно найдётся с десяток тех, с кем можно договориться. Они любезно проводили нас и даже нашли кое-какие дела внизу. Девчонка не уболтала тебя?

— Нет. Я, признаться, сперва не разобрал ни слова из её речи.

— Я велел ей искать человека, похожего на веринга, но не понимающего по-верингски. Северяне здесь частые гости, хоть и не в это время года… Впрочем, к делу. В нашем войске неплохие ребята, но приказ идти в Тёмные Земли их не радует. Сегодня ночью мы с ними разделимся.

— Кто ещё идёт?

— Только мы трое. Вернёмся к войску и, когда все улягутся спать, попробуем увести лошадей.

— С лошадьми часовые точно заметят, — возразил Карталикс.

— С часовыми не знаю, что делать, — признался Сигверт. — Я ж половину из них сам учил. Рука не поднимется…

— А договориться? — продолжал принц.

— Ещё хуже. У них же хватит ума потом сознаться порфирогенету, и всё равно головы полетят.

— Ты забыл, что с тобой едет лекарь? — осведомился Март. — Кого твой правитель каждое утро благодарит за крепкий сон? Я могу запасти сонных трав хоть на всё войско.

— Забыл, — со смехом ответил Сигверт. — Вот удача-то! Всё войско опоить — рук не хватит, а часовым поднести надо будет.

— Я сам и поднесу. Скажу, это чтобы не спали. Пусть видят, что не зря брали лекаря.

— Вот они тебя наутро добром помянут! Ладно, как знаешь. Готов биться об заклад, что остальные наши воины опять свалятся, едва опустошив миски. Бедняги не привыкли к долгим переходам. Постарайся управиться, пока все едят, а после ужина жди в повозке. Я обойду часовых, подготовлю лошадей и приду за тобой.

— Наш лекарь ездит верхом? — спросил Карталикс.

— В орзорумских пустынях садятся в седло раньше, чем учатся ходить, — ответил Март.

— И видел бы ты, Карт, какие твари ходят у них под седлом! — вмешался Сигверт. — До сих пор не верю, что я ездил на них взаправду. Высоченные, всё видно, как с чердака!..

— Я не был в Орзоруме, — с сожалением ответил принц. — Я воспитывался в Толнедре.

— Расти при императоре — достойное детство для будущего правителя, — заметил Март.

— Он рос при принцессе Камилле и огребал, бедняга, всем, что попадалось ей под руку, — заявил Сигверт. — Не смотри так, Карт! Это же было давно.

— Разумеется, давно, — быстро ответил принц. — Не понимаю, зачем ты вообще об этом вспомнил.

Кунг собрался было ответить, но за дверью раздался шум, будто кто-то пытался вскарабкаться по лестнице, осушив не одну, а три-четыре трактирные кружки неразбавленного вина. Бормотал мужчина, вяло отвечала женщина, затем послышался звонкий поцелуй. Хлопнула дверь, шаги стихли, и Сигверт поднялся.

— Думаю, наши спутники уже ждут внизу. — Он осторожно выглянул в коридор и поманил Марта. — Иди первым. Мелина тебя проводит.

— Красивое имя, — одобрил Карталикс.

— Здесь у всех красивые имена. Давайте, скоро в этом доме станет шумно.

Провожатая будто ждала Марта — выскочила откуда-то, едва он вышел из каморки. Она повела его другим ходом, мимо череды дверей. Из одной из них вышла пухленькая полуодетая девушка и неспешно побрела к лестнице. Видимо, она столкнулась с Карталиксом: оба пробормотали извинения, а потом Март услышал возмущённый шёпот принца и ответ Сигверта:

— Ну да. А что такого? Где ещё порядочным людям поговорить без свидетелей?..

* * *

Молодая луна давала ровно столько света, чтобы выбраться из лагеря, не создав лишнего шума. Мартовы охранники, раздосадованные его утренним отсутствием, улеглись спать, привалившись к дверцам повозки. Март выбрался через верхнюю дверь, поминая добром искусного мастера и свою предусмотрительность. Весь лекарский скарб, что мог понадобиться в дороге, уместился в две увесистые сумки. Сигверт, ожидавший снаружи, перехватил одну, взвесил ношу на руке и удивлённо покосился на Марта.

Уже за пределами лагеря, когда всадники остановились перераспределить груз, их догнали две беззвучные тени. Сигверт схватился за лук, но, приглядевшись, так и не натянул тетиву.

— Толнедрийцы, — сказал он. — Я и забыл о них.

— Они же нам не враги? — полуутвердительно спросил Карталикс.

— Нет, конечно. — Сигверт вогнал стрелу обратно в колчан. — Впятером будет веселее идти. Заодно расспросим, что случилось с Камиллой. Карт, сюда ещё мешок с зерном.

— Ты не обидел её той ночью? — негромко спросил Март, пока принц возился с ремнями.

— Обидел? А, когда у тебя сидели? Нет. Я к ней тогда не пошёл. Глупая была затея. Карт, ну где мешок?.. Смотри, а ты не хотел брать четвёртую лошадь. Наши бы слегли под такой ношей, не пройдя и половины пути…

Они мчались всю ночь, не останавливаясь, лишь переводили лошадей в шаг, а сами спешивались, на ходу передавая друг другу мех с водой. Рассвет застал их в предгорьях. Сигверт вывел отряд к ровной площадке и объявил долгожданный привал. Усталые лошади шумно пережёвывали зерно, фыркая и вздыхая, а всадники, наспех расстелив плащи, повалились на камни. Через силу достали из седельных сумок лепёшки и вяленое мясо. От усталости не хотелось ни есть, ни двигаться.

Немного погодя подоспели и толнедрийцы. Тот, что был чуть пониже, сразу привалился к камню, а второму хватило сил подать товарищу мех с водой и расседлать лошадей. Март сел на пятки, осторожно придавливая колени к земле. Сколько лет он не сидел в седле? Десять, не меньше…

— Днём наш лекарь не сможет ходить, — поддразнил Марта Сигверт. Он отдыхал, вытянув длинные ноги и подложив под голову седло.

— Я б на твоём месте не шутил с ним, — засмеялся Карталикс. — Опоит и тебя своим зельем!

— Ну уж нет. В Лаконике на всю жизнь напился его снадобий. Разве что чего-нибудь бодрящего для долгой дороги…

Март молча достал из сумки флакон с ореховой настойкой, снимающей усталость, и Карталикс восхищённо присвистнул:

— Ай да лекарь! Чистое золото! Отчего ты раньше нас не познакомил, Сигверт?

— Да видеть его не хотел, — беспечно ответил кунг. — Вот как ты думаешь, Карт! Я ж там всякий раз надеялся, что не очнусь больше, но опять возвращался, видел вокруг то же проклятое подземелье и этого, довольного, со своими склянками. Теперь-то я тебе благодарен, — сказал он, уже обращаясь к Марту, — а тогда… сам понимаешь.

— Что ж ты меня не казнил? — лениво спросил Март. Жаль, что не было среди его зелий такого, чтобы заставляло человека молчать. Вот уж подлил бы кое-кому, кто и после ночной скачки находит силы молоть языком!..

— А сам не знаю. Наверное, пожалел, — ответил Сигверт и снова повернулся к принцу. — Карт, спроси ребят, есть ли у них чего пожрать, и пусть подсаживаются. Засада, совсем не говорят на всеобщем! А с моим толнедрийским только на базаре торговаться…

— Ничего, теперь быстро выучишь, — улыбнулся Карталикс. — Камилла тебе поможет. У неё, знаешь ли, богатый и… разносторонний словарный запас.

— Этот-то запас у меня самого неплох. Давай, зови ребят. Я хочу знать, отчего она не пришла попрощаться.

— Они правда не понимают на всеобщем? — спросил Март. — Тогда я скажу тебе, отчего принцесса осталась во дворце. Ты, может, меня и пожалел, а я тебя жалеть не стану. Пока ты собирался на верную смерть, твоя рыжая кобыла крутила хвостом перед правителем. И ещё послушай! Я не для того сидел над тобой в Лаконике, чтобы ты отдал жизнь за вешалку для побрякушек. Мало толку с воина, что одевает бронёй своё тело, но оставляет открытым сердце. Гуляй по девкам, если уж из штанов дым валит, женись даже, если хочешь наследника, но сердце своё не отдавай никогда и никому.

Сигверт молчал, только на скулах вспыхивали и гасли красные пятна.

— Быть такого не может, — пробормотал Карталикс. — Ты что-то путаешь. И говоришь сам не знаешь что. Как это без сердца-то?

— А глянь на меня. Если бы я к каждому так сердцем прикипал, если бы принимал на себя все беды и хвори, которые видел?.. Слава отмечает не тех, кто любим, а тех, кто достоин. Забудь девчонку и делай то, для чего рождён.

— Я не сомневаюсь в Камилле, — вымолвил наконец Сигверт. — Пока она сама мне не скажет…

— Как же, скажет она! Будет дурить тебе голову, пока не погубит! Знаешь, девки, отдающиеся за медные гроши в порту, честнее и порядочнее твоей принцессы. Те хотя бы открыто зовут себя шлюхами!..

Сказал и осёкся. Шею холодила сталь, а воин-толнедриец, что пониже, стоял перед ним с мечом, как ожившее изваяние.

Вот тебе и «не говорят на всеобщем».

Глава вторая, в которой имперские воины всех удивляют

После мгновенной заминки выхватил меч и Сигверт. Вклинился между воином и Мартом, всё ещё сидящим на земле, отвратил лезвие и выставил свободную ладонь в примиряющем жесте. Карталикс тоже вскочил, держась за рукоять клинка и встревоженно переводя взгляд с одного противника на другого.

Толнедриец первым опустил оружие. Свободной рукой рванул завязки под подбородком и сбросил шлем. Из-под металлической сетки показалось раскрасневшееся, торжествующее лицо, и Март от души проклял свою болтливость.

— Верность твоего лекаря достойна восхищения, — сказала Камилла, убирая меч. — Береги его.

Карталикс с радостным возгласом заключил девушку в объятия. Та смотрела поверх его плеча на Сигверта, а он, не отрываясь, разглядывал её, вбирая взглядом подробности её облика: растрепавшиеся кудри, смеющиеся глаза, наручи, охватившие руки от запястья до локтя…

— Тебе идёт броня, — хрипло сказал он. Прокашлялся, проглотил комок в горле и сказал уже обычным тоном, повернувшись к Марту:

— У верингов принято убивать лжесвидетелей.

— Не стоит, — живо отозвалась Камилла. — Я и вправду послала правителю несколько неосторожных взглядов.

— Неосторожных взглядов, — повторил Сигверт.

— Признаться, я пообещала отдаться ему на третий день после вашего отъезда, если он не будет беспокоить меня. Как ещё я могла выиграть время, чтобы нам дали уйти?

Карталикс прыснул со смеху и залился краской, а Сигверт расхохотался так, что дремавшие лошади испуганно подняли головы.

— Вот бедняга! Поди, все три дня выдирал волосы с царственной задницы и отмачивал стручок в благовониях! То-то он так легко вернул мне меч: нашёл новую игрушку… Жестокая женщина! Нам-то ты почему ничего не сказала о своём побеге?

— Ты бы стал меня отговаривать, — пожала плечами Камилла. — Кроме того, за вами так следили, что безопаснее было сделать всё самой.

Сигверт бросил на неё ещё один восхищённый взгляд, покачал головой и с силой вогнал меч в ножны. Встретился глазами со вторым воином, тоже открывшим лицо, и радостно кивнул ему:

— Горн, как я мог не узнать тебя! Что ж, поторопимся. Раз мы путешествуем в таком изысканном обществе, отдыхать будем по ту сторону хребта. И задавать вопросы тоже. Завтракайте, пока мы седлаем, и в путь!

— Камилле надо отдохнуть! — запротестовал Карталикс.

— Чушь, — отозвалась девушка. — Я с вами не для того, чтобы быть обузой. Только, простите, я избавлюсь от брони.

— Сама снимешь или помочь? — с невинным видом спросил Сигверт.

Принцесса, не удостоив его ответом, скрылась за камнем. Март разжал руку, лежавшую на рукояти ножа. Повернулся к кунгу, но тот, похоже, уже забыл о лекаре и разговаривал с толнедрийцем и Карталиксом.

— Я бы не выдержал с ней и трёх дней, — вполголоса признался принц. — Умер бы от страха за неё. Два дня шли с войском, безумцы! Обман могли раскрыть на первом же привале!..

— Кто полезет к имперским воинам, да ещё не говорящим на всеобщем? Камилла всё рассчитала верно. Даже мы с тобой попались, а наш лекарь, знаток человеческих нравов, попался дважды. Ох, Карт, как представлю её и… А, забери его тьма! Давайте седлать.

Лошади нехотя вставали, сердито фыркали и отворачивались от уздечек. Март осторожно поднялся. Ноги держат, но что будет к вечеру?..

— Здесь точно есть перевал? — спросил он Сигверта, чтобы отвлечься от ноющей тяжести.

— Чем мы, по-твоему, занимались в книгохранилище? Первое, что я сделал, когда обосновался в Силлионе, — велел обновить карты. Разумеется, здесь есть перевал, и его даже не заметает зимой. Если поспешим, следующую ночь проведём под крышей. Горн, будь хорошим телохранителем и приглядывай за Камиллой. Хватит с нас неожиданностей, пока не уберёмся с силлионских земель.

* * *

К полудню воздух заметно похолодал. То и дело с горных круч сползали белёсые языки тумана, заставлявшие путников плотнее кутаться в плащи. Тропа уходила всё выше по лесистому склону. Всадники во все глаза рассматривали снежные шапки на вершинах. В Силлионе снег выпадал редко, да и в имперской столице его видели не каждый год. Но тропа, не добравшись до морозного рубежа, повернула и вывела на перевал.

Уже в сумерках оступающиеся от усталости лошади подошли к селению, лепившемуся к скале. Горцы схватились за оружие, увидев всадников, но, узнав, что заезжие воины желают лишь обменять пару ножей и ожерелий на ночлег и ужин, радушно приняли гостей. Отвели по каменной лестнице на особый гостевой этаж, растопили очаг и даже согрели воды. Сигверт поддразнивал Камиллу, предлагая помощь в мытье; Карталикс с Горном, телохранителем принцессы, пошли поглядеть, как живут в селении. Откуда только взяли силы? Март устало привалился к каменной стенке, вытянув ноги. Действие бодрящего напитка, который они пили всю дорогу, проходило, и не хотелось ни двигаться, ни разговаривать.

Камилла ушла в сопровождении одной из местных женщин, темнолицей и морщинистой, как изюмные ягоды. За стеной неутомимый Сигверт расспрашивал местного старейшину — или как они здесь назывались — о предстоящей дороге, не забывая вспоминать то родные Аранские горы, то северные. Ясное дело, чужеземцы в селении редкость, и словоохотливого путника не отпустят до завтрашнего вечера. Март придвинулся ближе к очагу и прикрыл глаза.

Вернулись Карталикс с Горном, зашёл наконец и Сигверт. Явилась Камилла, в простом платье, с мокрыми кудрями, окутавшими её ниже пояса. Уселась с гребнем у очага и принялась сушить волосы, не глядя по сторонам. По походным деревянным мискам разлили густую похлёбку, разломили голову сыра, плеснули в чаши вина, — хозяева не поскупились на угощение, — и начался пир.

— Я никогда ещё не был так высоко, — сказал Карталикс, отставляя пустую миску. — Я хотел бы нарисовать эти горы на стене святилища. Здесь чувствуешь себя ближе к богам…

— А я бы хотела побывать на вершине, — сказала Камилла. — Там, где лежит снег. Только говорят, что боги наказывают тех, кто осмеливается нарушать их покой. Лишают смельчаков разума и жизни…

— Ерунда, — отозвался Сигверт. — Там просто воздух другой. Если идти медленно и быть осторожным, то ничего не случится. Я знал людей, которых горы признавали не сразу, но потом они привыкали и могли ходить высоко.

— Не слушай Сигверта, — сказал Карталикс. — Он и про море говорит то же самое.

— У Карта остались незабываемые впечатления от похода на твоём корабле, — хихикнула Камилла.

— Поверь, там у всех… Вот гадость, почему мы всё время дразним Карта? Расскажи лучше, как выбралась из дворца.

— Взяла и выбралась. Горн любезно подогнал под меня доспех, ночью мы ускользнули в оружейную, оделись и присоединились к войску. Всё шло гладко, вы нас не узнали, и я решила открыться попозже. Думала поговорить с тобой в Вышелее, но вы весь день где-то пропадали.

— Не поверишь, но я водил Карта в публичный дом! — рассмеялся Сигверт.

— Вовсе нет! — возразил принц. — То есть мы и правда были там, но только для того, чтобы встретиться с Мартом.

— Неужели бедняге Карту потребовалась помощь лекаря? — не сдержалась Камилла. Принц обиделся, Сигверт извинился, сдерживая смех, и Камилла продолжала:

— Вечером я всё высматривала вас, но вы, как нарочно, торчали у огня. Я думала, Сигверт язык себе сотрёт столько болтать! Ты, верно, пересказал все байки, что знал! Я уже хотела идти спать, но Горн заметил, как Март обходил часовых с котелком, и мы быстро смекнули, что к чему. Собрались и последовали за вами.

— Я не удивлён, — сказал Карталикс. — Камилла с детства сбегала от служанок, и за прошедшие годы только отточила своё искусство. Но как ты не побоялась пускаться в путь ночью?

— А чего бояться? Со мной был Горн, кроме того, я сама воин и ношу меч!

— Ага, — сказал Сигверт. — И бесстрашно бросаешься с ним на бездоспешных лекарей вдвое старше тебя. Знал бы я, что скрещу меч с женщиной, нипочём бы не стал доставать его из ножен!

Теперь настала очередь Камиллы оскорбиться, а Карталикса — утешать обиду, пряча торжество. Март слушал их перепалку в полусне. Вроде рано ему было зваться стариком, но рядом с этой неугомонной троицей он особенно остро ощутил, что юность осталась позади. Ушла, уступив место знанию и опыту, но и забрав с собой немало сил. Вон, молодые болтают, будто не сидели без малого сутки в сёдлах, а он дремлет, пригревшись у очага. Или дело не в возрасте, и он всегда был таким?..

Сигверт понизил голос:

— Смотрите, наш лекарь уже спит и правильно делает. Успеем наговориться в пути.

— А я не хочу спать, — заявил Карталикс, — и предлагаю обсудить, куда мы теперь идём. Сигверт и так мне мало что говорил, а теперь, раз обстоятельства изменились… Нам же теперь не нужно в Тёмные Земли, верно?

— Разумеется, нет. Что тут обсуждать? — сказала Камилла, зевая. — Если я верно помню карту, то ближе всего будет спуститься с восточной стороны гор и идти деревнями, в обход тракта. Едва ли за нами успеют отправить погоню. Через неделю мы достигнем имперских рубежей, ещё через две — будем в столице.

— И всё же рисковать нельзя, — возразил Сигверт. — Наверняка от нас ждали подобных выходок, только поближе к границе. Поэтому мы пройдём по гребню и спустимся по западному склону к солеварням на Рассольном мысе, уже с имперской стороны. Дорога будет долгой и местами непростой, зато безопасной, да и границу мы пересечём в горах без помех.

— Рассольный мыс? Там наверняка кругом соляные пустоши. Почему не спуститься с восточной стороны?

— Потому что скромность есть главное украшение женщины, принцесса!

Камилла звонко рассмеялась, расхохотались и Сигверт с Карталиксом, улыбнулся даже молчаливый Горн. Похоже, это была их расхожая шутка. На углях снова забулькал котелок, и путники потянулись за травным отваром. Март не двинулся с места. От очага тянуло теплом, руки и ноги налились приятной тяжестью.

— А твоё войско? — не унималась Камилла. — Аранты и веринги? Отчего они смотрели, как их кунга держат под охраной?

— Аранты не шевельнутся без приказа триумвирата, а веринги уже покинули Силлион. Со стороны порфирогенета было глупо охранять двери, но забыть про окна, так что мы частенько обменивались весточками.

— Почему же ты не велел атаковать дворец?! Сколько у тебя стояло в Белой Кости? Три сотни, не меньше! Мы бы уже добыли Карту престол!

— И положили бы все три сотни под стенами дворца! Нет уж. После Лаконики я зарёкся атаковать крепости. В такой победе мало чести.

— Ты по праву можешь гордиться Лаконикой, сам же знаешь. Я слышала, как мой отец сказал, что взять крепость было под силу лишь искусному воину, а обрушить стену и вовсе выше человеческих сил.

— С таким войском, что там собралось, крепость рано или поздно взял бы любой. И разве не говорят в Империи, что Лаконику сокрушил силлионский порфирогенет? При бесценной помощи императора, разумеется. А, что говорить об одном и том же! Смотри-ка, Карт тоже заснул.

Жаркий свет очага мерк. Угли кутались в пушистый пепел. Сигверт потянулся разворошить их и коснулся локтём плеча Камиллы. Та не отстранилась, не съязвила. Глядела куда-то в сумрак, гладила пальцами резной гребень…

— Я рад, что увиделся с тобой, — тихо сказал Сигверт. Будто носил эти слова в себе весь день и наконец решился.

Карталикс сопел, как ребёнок, привалившись к стене. Горн застыл у двери, в темноте, и только блеск глаз говорил, что он не спит.

— Теперь всё позади, — так же тихо отозвалась Камилла. — Не тревожься. Отец всё поймёт.

— Не думаю.

— А я знаю. Я уговорю его.

— Опять отнимаешь мою победу.

— Глупый. Можешь думать о чём-то, кроме славы?

— О тебе.

Ветки в очаге затрещали, рассыпали блики по медноцветным завиткам, зажгли золотые искры в глазах. Камилла подняла руки — блеснуло витое серебро — и принялась скручивать просохшие волосы в узел. Оправила платье, тепло улыбнулась и скользнула за занавесь, что отгораживала её спальное место.

Сигверт с Горном расстелили на войлочном ковре плащи, уложили и укрыли Карталикса. Март очнулся от дремоты, — он не терпел чужих прикосновений, хватало вынужденной близости с больными, — и устроился в своём меховом коконе поближе к очагу. Горн улёгся у занавеси, за которой спала принцесса. Сигверт задержался снова поворошить угли и отчего-то засмотрелся на жаркие переливы. И Марту, уже падавшему в вязкий омут, вдруг показалось, будто прочёл на лице кунга печаль и обречённость.

Глава третья, в которой лекарь получает заманчивое предложение

Отряд оставил деревню в полдень и увёз с собой пожелания доброй дороги, мешок тонких лепёшек и серебряный медальон с многолучевой звездой — чтобы соседние племена, если вдруг встретят путников, не сочли их за чужаков. Узкая тропа, поросшая по краям чахлой травой, то шла по гребню, то ныряла вниз по склону. Временами проход сужался так, что приходилось рассёдлывать лошадей и перетаскивать вьюки на руках. Эта тяжёлая и однообразная работа странным образом помогла Марту ощутить, что волнения последнего месяца остались позади. Вдали от дворца не нужно было быть начеку, взвешивать каждое слово и с тревогой ждать завтрашнего дня. Впереди были долгие дни пути, и дел предстояло всего ничего: ехать, держась за кунгом, слушать вполуха его шутливые перебранки со спутниками и глядеть по сторонам — а поглядеть было на что.

Горы изумили и ошеломили уроженца пустыни. Ему случалось бывать в орзорумских песчаниках, а Лаконика и вовсе была вырублена в скале, но то были древние, невысокие горы, и они не простирались до горизонта, не ложились под ноги бесконечной тропой. Марту всё было в новинку: снег на вершинах, туман, затапливающий ночные долины, головокружительные обрывы, бурные реки. Верингский плащ берёг от холода, тело привыкло к седлу и перестало жаловаться, и хотелось одного — не сходить с этой чудесной тропы.

На ночлег всегда устраивались в пещерах. Сигверт находил их по каким-то ему одному ведомым признакам, а по мнению Карталикса, «горным чутьём». Разводили огонь — дрова собирали всю дорогу, не пренебрегая самыми тонкими прутиками, — и в котелке закипала долгожданная похлёбка. В темноте вздыхали и фыркали лошади, снаружи небо рассыпалось жемчугом, ущелья тонули в белом облаке, а воздух очищал мысли лучше любой целебной настойки. Лунный свет дробился о капли воды, выступившие на каменной стенке, а однажды утром Март, выйдя наружу, в изумлении коснулся пальцами ледяной корки. Следом за ним вышла Камилла, тоже потрогала стену, слизнула с пальцев растаявшие капли и вдруг рассмеялась. В её глазах Март прочёл то же упоение свободой, что ощущал сам.

* * *

Пару раз отряд встречал местных жителей, и всегда оберег, полученный в деревне на перевале, оказывал волшебное действие: путники получали радушный приём, обед и ночлег. Когда отряд устроился на очередной привал, Сигверт объявил, что рядом должно быть очередное селение и он сходит разведать дорогу. Ни Карталикса, ни Горна он с собой не взял, отговорившись тем, что одинокий путник вызовет меньше подозрений. Четверо оставшихся, расседлав лошадей, отдыхали на каменной площадке под крепкими горными соснами.

Камилла с Карталиксом расспрашивали Марта о знакомстве с Сигвертом. Лекарь не стал вдаваться в подробности: пересказал пару историй, упомянул о побеге и подробно описал падение крепости. Оказалось, Карталикс тоже был там, только юного наследника не пустили в гущу боя, и он попал в крепость уже после того, как оттуда увели пленников. Камилла слушала, не перебивая, а в конце спросила:

— Это ты устроил ему побег?

— Не совсем, — осторожно ответил Март.

— Я этого не забуду.

— Я тоже, — отозвался Карталикс. — Я и так обязан тебе, а теперь и вовсе не знаю, чем отплатить за твою верность. Жаль, я не смог забрать тебя во дворец сразу из крепости. Камилла, видела бы ты битву!..

— Весьма наслышана. Три тысячи отборных воинов Севера и Юга пришли, чтобы поглядеть, как кунг верингов ломает стену. Жаль, меня там не было! Я бы показала, чьё войско должно было первым войти в крепость! Что ж, в этот раз Сигверт сумел проявить благоразумие. Империя сама разберётся со своими северными соседями. Что смешного, Карт?

— Ничего, дорогая Камилла. Меня радует, что женщина, сбежавшая из дворца в доспехе своего телохранителя, говорит о благоразумии.

— Ах ты! У Сигверта научился язвить? Гори он огнём, этот дворец! Я и близко к нему не подойду, пока ты не сядешь на трон. Думаю, со дня на день мы пересечём границу, спустимся на этот дурацкий Рассольный мыс и за пару недель доберёмся домой.

— А осенью, я надеюсь, погуляем на вашей свадьбе.

— Прежде отпразднуем твою коронацию. В Силлионе давно пора навести порядок. Заодно Сигверт покрасуется во главе легионов. Отец хорошо к нему относится и, разумеется, введёт в военный совет. Такому военачальнику место при императоре, уж прости, Карт!

— Надеюсь, он избежит ненужной жестокости… А Марта возьмёте придворным лекарем.

— Март сам решит свою судьбу. Я сказала, что не забуду его заслуг. — Камилла обернулась к Марту. — Если пожелаешь, конечно, можешь остаться. Я имела возможность убедиться в твоём искусстве и непременно представлю тебя отцу. Император будет рад приблизить к себе столь искусного лекаря. Те, что нынче служат при дворе, хороши, но бессильны перед многими болезнями… Горн, погляди, не едет ли кунг Сигверт. Я хочу знать, где мы будем обедать.

— Я посмотрю, — поднялся Март.

Придворный лекарь Империи! К этой мысли надо было привыкнуть, и Март, отойдя от стоянки, уселся на уступе над тропой. Медленно выдохнул, устремив взгляд на заснеженные пики, но привычное упражнение не принесло покоя. Толнедрийская империя! Значит, там и завершится история, начатая много лет назад в душной камере лаконской крепости.

Судьба вела их с Сигвертом кружным путём, извилистым как горная тропа, чтобы внезапно вывести на вершину. Март-то шёл вслепую, покоряя один перевал за другим: Лаконику, гончарный городок, силлионский дворец, толком не зная, как далеко заведёт его этот путь. Придворный лекарь Империи, о боги! На миг в памяти всплыли полузабытые очертания нищей пастушьей хижины: низкий полоток, дымный очаг, мать, скорбно поджав губы, печёт тонкие до прозрачности лепёшки, стараясь растянуть скудные запасы, а потом также молча прядёт шерсть, пока жилище не окутает непроглядный мрак… Отца бы удар хватил, узнай он, как высоко забрался сын пастуха. Когда-то Март мечтал, как слава о нём достигнет родных краёв, но теперь былые честолюбивые мечты не вызывали ничего, кроме лёгкой улыбки. Знай, к чему годен, упорно трудись, и награда не заставит себя ждать.

Внизу из-за поворота показался Сигверт и с ним двое горцев. Кунг поднял голову, помахал лекарю рукой, и Март поспешил наверх, обрадовать спутников. И странное дело — вроде крут был подъём и камениста тропа, но Март одолел её в один приём.

* * *

Очередная гостеприимная деревня осталась позади. Тропа чаще ныряла вниз, да так круто, что лошадей приходилось вести в поводу, оступаясь на камнях. К концу дня потеплело, а зелёные долины стали ближе.

— Мы уже на территории Империи? — спросил Карталикс.

— Уверен, что да, — ответил Сигверт. — Если ты заметил, в речи местных жителей больше толнедрийских слов, чем силлионских. Дня через три мы окажемся внизу.

— Ты всё ещё хочешь идти по западному склону? — спросила Камилла. — Это удлинит наш путь.

— А ты знаешь дорогу по восточной стороне?

— Нет.

— Значит, идём на запад. Потеряете пару дней, не больше.

Карталикс, воодушевлённый скорым прибытием, пустился в воспоминания об Империи. Всё вспоминал просторный, весь пронизанный солнцем дворец и заботу, которой окружили маленького принца придворные. Даже о детских играх с Камиллой умудрился отозваться благожелательно. Не забыл вспомнить добром и порфирогенета, который, пересилив отцовские чувства, оказал любимому сыну честь расти при императоре и тем подарил счастливое, безоблачное детство.

— Что, отец вправду так любил его? — вполголоса спросил Март, поравнявшись с кунгом на широкой тропе.

— Разумеется, нет, — ответил Сигверт. — Карта отправили как заложника мира. Император не доверял порфирогенету и сперва забрал наследника на воспитание, а потом ещё и сосватал за него Камиллу, чтобы её руками править Силлионом.

— Бедняга, — искренне сказал Март.

— Не то слово. Когда она приехала для объявления помолвки, Карт боялся оставаться с ней вдвоём. Не знал, о чём с ней говорить, и почти каждый день звал меня, чтобы, как он выражался, сгладить неловкость. Вот и сгладил…

— Вы подходите друг другу, — заметил Март.

Сигверт неопределённо мотнул головой в ответ и погнал лошадь вперёд: тропа вновь сужалась.

Жаль было оставлять горы позади. Лошади шагали веселее, почуяв, что дорога пошла вниз, а Март всё смотрел по сторонам, будто старался наглядеться впрок. Будет потом лелеять воспоминания о селениях, словно вросших в скалы, из обломков которых они сложены, о пещерах, что давали приют, о туманных ущельях…

Впереди показалась равнина, плавно спускавшаяся к морскому берегу. Внизу раскинулось небольшое селение, а чуть поодаль стояли на якоре три корабля. Мореходы разбили лагерь: сверху были хорошо видны палатки и навесы, среди которых поднимался дымок костра. Карталикс всмотрелся и удивлённо вскрикнул:

— Это же веринги! Сигверт, а большой корабль похож на твоего «Золотого змея»!

— Это он и есть, — кивнул Сигверт. Голос был спокоен, но Март каким-то чутьём уловил тщательно скрываемое напряжение.

— Так вот зачем ты вёл нас западным путём, — сказала Камилла. — Я должна была догадаться, что ты не сможешь просто так расстаться со своими воинами. Ты правильно сделал, что решил попрощаться с ними, ведь вы теперь нескоро увидитесь.

— Я не собираюсь с ними прощаться, — ответил Сигверт. Помолчал, будто собираясь с духом, и добавил: — Эти корабли идут в Тёмные Земли, и… я тоже. Думаю, трёх дней вам хватит, чтобы отдохнуть… Затем мы отплывём на север, а вы пойдёте в столицу.

— Что ты сказал? — ровно спросила Камилла.

— Ты слышала. Вы пойдёте в столицу без меня. Дорога по Империи безопасна, заблудиться вы не сможете. А я… У меня есть дела в Тёмных Землях.

— Погоди, это из-за того письма? — удивился Карталикс. — Но… мы же… ты больше не должен…

— Нет, не из-за письма. Это моё дело. Поехали.

Камилла вскинула голову, но заговорить не успела: Карталикс подъехал к ней, взял за руку, стал успокаивать. Кивнул на Сигверта, не переставая говорить — похоже, втолковывал, что кунг непременно передумает, когда они отдохнут и смогут всё спокойно обсудить.

Март в последний раз оглянулся на горы. Проследил взглядом тропу, по которой только что ступали копыта их лошадей. Вдохнул льдистый воздух, пробуя на вкус, смакуя, как хорошее вино. Переглянулся с Карталиксом, и все четверо погнали лошадей вслед за Сигвертом — туда, где стояли корабли.

Глава четвёртая, в которой Март сомневается

Лагерь верингов был устроен в стороне от солеварен, но ветер упорно приносил белую пыль с собой. Шатры, навесы, оставленная на берегу посуда — всё быстро покрывалось мелкой солёной крупой. Воздух здесь пах дымом от варниц и рыбой, которую сушили и коптили на берегу.

После многодневного пути в становье казалось по-домашнему уютно. Но Марту куда лучше спалось на жёстком полу пещер, чем на мягких мехах, которыми северяне устлали гостевые палатки. Сигверт всё пропадал где-то, так и не объяснив, что забыл в Тёмных землях, Камилла напрасно ждала его у огня, и столь же напрасно Карталикс высматривал друга в лагере. Веринги передавали, что кунг должен уладить дела насчёт стоянки на имперских берегах и покупки недорогой соли для заготовки рыбы, но неужто некому, кроме него, было уплатить пошлину? А уж соль была вовсе смешным предлогом.

Первым же вечером собрались у огня — без Сигверта. Карталикс увидел среди верингов знакомые лица, и скоро завязался оживлённый разговор. Северяне говорили на всеобщем с заметным акцентом, но чужую речь понимали хорошо. Принц в красках описал заключение в книгохранилище, бегство, внезапное появление Камиллы — этот эпизод особенно понравился верингам, — и путешествие в горах. Март заметил, что принцессы тоже нет у огня. То ли не на шутку устала после гор, то ли грубые шутки северян пришлись ей не по душе. Когда с ужином и рассказом Карталикса было покончено, северяне заговорили о Тёмных Землях.

— Когда боги уходили из мира людей, они прокляли Тёмные Земли и всех, кто там живёт, — рассказывал один из верингов. — Проклятые до сих пор ходят по болотам и насылают морок на тех, кому случится оказаться рядом. Я сам был там и видел! Из-за скалы выползло облако тумана, окутало мою лодку и сломало весло!

— Ты просто был пьян и разбил весло о камень!

— Не спорю, был. Но не так, чтобы проворонить камень! Говорю вам, там нечисто!

— Ещё бы. Оттого там и не растёт ничего доброго. Жителей Тёмных земель знают как самых дешёвых работников, потому что они меняют труд и поделки не на деньги, а на еду…

— А правит ими упырь!

— Оборотень!

— Глаза как рубины, бледный как полотно, вместо воды пьёт кровь, а на полную луну оборачивается зверем!

— Серебра не выносит, солнца не терпит и землю топчет больше ста лет!

Карталикс переглянулся с Мартом, не сдержался, поперхнулся и закашлялся. Его хлопнули по спине, плеснули в кружку чистой воды, и принц, отсмеявшись, спросил:

— Что ж вы идёте в Тёмные Земли, раз там упыри да оборотни?

— А проверим, правду ли говорят. Сигверт ни разу не провёл нас мимо славы, не упустит её и в этот раз.

— Тёмные Земли бедны и бесплодны, — продолжал Карталикс. — Велика ли честь сражаться с крестьянами, которые предлагают труд в обмен на еду?

— Невелика, да только Сигверт, должно быть, знает больше нашего…

Марту наскучили пустые разговоры. Он выбрался из круга и остановился подождать, пока глаза привыкнут к темноте. Вскоре из мрака выступили очертания палаток, у одной из которых Март различил знакомую фигуру Горна. Значит, Камилла отсиживается там. За спиной Карталикс всё твердил, что глупым и бесславным выйдет поход в Тёмные Земли, и Март усмехнулся. Неужто принц задумал помериться красноречием с Сигвертом? Пусть, раз не жалко тратить жизнь на болтовню…

* * *

На берегу было светлее. Небо ещё не остыло после заката, и Март отправился туда, где качались на волнах корабли. Здесь и дышалось легче, и разговоры были едва слышны: знаешь, что люди рядом, но и думать они не мешают. Лекарь окинул взглядом длинный корабль, любуясь плавными линиями и гордым носовым изгибом, присмотрелся к змеиной голове и окаменел: в неверном вечернем свете блеснула чешуя, словно корабль обвил исполинский змей.

— Что тебе? — окликнул Сигверт, и лекарь запоздало сообразил, что кунг стоит на носу, прислонясь к форштевню, а свет отражается от его доспеха.

— Броню свою вернул, смотрю? — спросил Март, выждав для верности пару вдохов, чтобы голос не дрогнул.

— Ага. Воины сберегли. Надо чего?

— Нет.

— Ты же на моём корабле не был? Заходи.

Сигверт перекинул на берег весло, протянул руку, и вскоре Март стоял на палубе. Хотя какая там палуба — настил из досок, такой узкий, что едва разойдёшься с идущим навстречу.

— Не очень-то здесь уютно, — сказал он.

— Привыкаешь, — ответил Сигверт. — Зато лучше и быстрее этого корабля не найти.

Они устроились прямо на настиле, отодвинув лежавшие мешки. Сигверт окинул взглядом судно от носа до кормы — верно, не в первый раз, — и привалился спиной к вогнутому борту.

— Вроде не угробили мой корабль, — сказал он лекарю. — Не люблю его в чужие руки отдавать… Ты как, освоился?

Март кивнул. И не удержался:

— О принцессе ты так не беспокоился, как о своём корабле.

— Нашёл о ком беспокоиться. Камилла — толнедрийка. Их с детства учат ходить в походы и защищать себя. Она неплохой воин. Здесь она дома, Горн довезёт её до столицы в целости и сохранности, да и Карталикс при первом взгляде сойдёт за защитника. Если ты пришёл меня отговаривать, зря тратишь время. Тебя я с собой не зову. Ты к холоду непривычен, да и места там недобрые…

— Вы что, успели разругаться в дороге?

— Нет.

— Может, наскучила тебе красавица?

Сигверт фыркнул, и Март согласно кивнул: ещё бы, наскучит такая.

— Так расскажи, в чём дело.

Кунг отмолчался. Март устало потянулся и тоже прислонился к борту. Оказалось удобно. Судно чуть покачивалось, ветер нёс с берега запах дыма и жаркого, а над головой темнело вечернее небо, будто укрывая колыбель корабля звёздным пологом. Лекарь вытащил из поясного кошеля трубку. Сигверт поморщился, но, убедившись, что Март осторожен с огнём, снова расслабился.

— Северяне рассказывали небылицы о Тёмных землях, — попробовал Март зайти с другой стороны. — Мол, колдовство там… Что, правду говорят?

— Там странные места, — согласился Сигверт. — Людям живётся трудно, земля сурова с ними. Урожаи не вызревают, охота тоже плохая. К тамошним берегам даже рыба подходит неохотно. Когда я был там, слышал разговоры, что в Империи и поля щедрее, и горы богаче…

— Рубежи наверняка хорошо охраняют.

— Нет. Тёмные Земли — это остров. От Империи их отделяет узкий пролив, который по низкой воде можно перейти вброд. Я хорошо знаю те места, я когда-то ходил там с купеческими обозами. С имперской стороны по берегу простирается Лиамская пустошь — раньше там стояла деревня с паромной переправой, — а за ней, в трёх часах пешего хода, начинаются поселения. Ни пустошь, ни окраинные деревни никто особо не охраняет. Там всегда было тихо. И я уверен, что новый тан этим воспользуется.

— И не побоится имперских легионов?

— Он не дурак, чтобы сражаться на чужой территории. Легионы непобедимы на равнинах, но в горах обречены. К тому времени как Империя подчинит Тёмные Земли, они будут завалены толнедрийскими костями. А если вспомнить, что именно там сотворили горючее зерно, что сломало стены Лаконики, то победа может достаться слишком дорогой ценой.

Март задумался.

— Погоди. Ты же был в Тёмных землях прошлой зимой, и тогда они не собирались ни грабить, ни воевать. Даже торговое соглашение подписали, хотя чем c ними можно торговать…

— Соображаешь! — искренне удивился Сигверт. — Народу, что там живёт, не нужна война, им есть нечего. Они с радостью отдадутся под власть более сильного, если тот пообещает накормить. Представляешь, вести туда имперские легионы?!. Прежний тан это понимал и пообещал раскрыть часть тайн, что хранятся в замке, в обмен на поставки зерна. А тайн там немало, поверь.

— Значит, достаточно убрать нового правителя, и Тёмные земли перестанут быть угрозой, — понял Март. — Расскажи о нём. Твои там такого наговорили… Мол, упырь, кровь пьёт, солнца боится…

— Всё верно, — подтвердил Сигверт. — Только не упырь он, а обычный человек. Я его видел, разговаривал с ним. Забыл только, какую должность он занимал при дворе…

— А кровь взаправду пьёт?

— Ага. Двух быков для этого дела держит. И пьёт, и умывается, сам видел. Говорит, бычья кровь молодость бережёт.

Март только головой покачал:

— Пустое дело! Особенно внутрь лить. А серебра чего не терпит?

— А отчего я железа не терплю? У него тоже самое, только от серебра и золота. Тоже кожу враз стирает.

— Чего только не бывает, — удивился Март. — И он хороший воин?

— Очень. Он хорош с мечом, и… мне довелось в этом убедиться. Не знаю, какой из него полководец, но фехтовальщик он прекрасный. Выстоять против такого — дорогого стоит.

Март негромко рассмеялся:

— Ты сражался с ним и проиграл, так, что ли? Расскажи-ка!

Сигверт с досадой отмахнулся:

— Да не сражался я. Взялись как-то для забавы мечами помахать… Обычное дело, и рассказывать нечего. Когда начнутся грабежи, император всё равно меня пошлёт разбираться, раз я там был. Проще сейчас всё решить.

Душистый дым от мартовой трубки клубился над кораблём, сплетался в затейливые узоры. Казалось, прошла целая вечность с того утра, когда Сигверт ввалился к лекарю в гончарном городке с мешком привозного табака…

— Так это тебе надо на поединок тана вызывать, — уронил лекарь то, что наконец обрело форму в мыслях.

— Соображаешь, — кивнул Сигверт.

— Перед императором выслужишься, права на принцессу докажешь и самолюбие залечишь, — заключил Март. — Хорошо придумал.

— Я думал, ты отговаривать станешь.

— А что тебя отговаривать? Тебе лучше знать, на что ты годен. Я только знаю, что Варриону ты по первости тоже проиграл, зато после он у тебя полы натирал, хотя это ему было хуже, чем если бы ты поливал его оловом!

Кунг снова кивнул, не скрыв мстительной улыбки. Март поднялся, аккуратно выколотил трубку за борт, зевнул и потянулся.

— Вот теперь мне ясно. Всё-таки ты ищешь славы, а не любви.

— А разве бывает одно без другого? — возразил Сигверт. — Любовь толкает на славные дела, а слава отмечает тех, кто любви достоин.

— Далась тебе эта любовь… Я вот думаю… Как принцесса тебя встретит, даже если явишься с победой? Она ж не привыкла, чтобы против её воли шли… Будет ли тебе место при дворе при таком раскладе?

Сигверт отмолчался. Помог лекарю спуститься на берег, а сам остался на корабле. Верно, здесь и заночует.

От костра ещё не расходились, там снова что-то жарили и пекли и вроде бы даже пели песни, прерывающиеся криками и хохотом. Горн так и нёс сторожевую службу у палатки Камиллы. Интересно, не клянёт ли принцесса себя за решение связать жизнь с честолюбивым военачальником? Карталикс — тот хоть и не добудет императорскому роду славы, зато не скажет жене ни слова поперёк. Тогда Сигверту останется по-прежнему водить по морям своих отчаянных верингов, торговать рыбой и пару раз в год заглядывать на чарку вина к такому же отверженному тану Тёмных Земель. А Марту?..

Как он ждал когда-то, что прославленный кунг отблагодарит его за спасение почётным местом при войске! А теперь на одной чаше весов — нежданный поход в Тёмные Земли, а на другой… На другой — место при императорском дворе, при владыке северной половины мира. И решить нужно в три дня.

Глава пятая, в которой страдает браслет

Три дня, отмеренные Сигвертом до отплытия, прошли быстро. Март болтался по лагерю, слушал резкую верингскую речь, любовался кораблями и терзался сомнениями. Делать ему было нечего: хозяйства он на правах гостя не касался, а больных среди крепких северян не наблюдалось. Опытным глазом лекарь приметил нескольких, кому следовало бы подлечить старые раны, и, будь до отъезда больше времени, можно было бы заняться, но не сейчас.

Кунга на общих сборах видели редко. Март пару раз замечал, что он заходил к Камилле, и было нетрудно догадаться, о чём они говорили. Сама Камилла почти не выходила из палатки. Карталикс было заглянул к ней, вылетел весь пунцовый, и оставалось только гадать, как принцесса объяснила ему своё нездоровье. Чуть позже заглянул к ней и Март, узнать, не надо ли чем помочь, и ушёл в полной уверенности, что если девушка и страдает, то точно не из-за телесных причин.

К вечеру третьего дня северяне начали неспешно увязывать вещи. Март нагулялся по берегу до дрожи в коленях, но так и не принял решение, и теперь отогревался у огня, наблюдал за сборами и втайне надеялся, что завтрашнему отъезду что-нибудь помешает.

За спиной послышались голоса: вернулся Сигверт. Бросил поводья подоспевшему верингу, перекинулся с ним парой слов, огляделся по сторонам, будто надеялся найти спешное дело, но был пойман за рукав Карталиксом. Выслушал принца, кивнул, поморщился, но всё-таки пошёл к палатке принцессы.

Веринги закончили сборы и расселись вокруг огня, пересмеиваясь и кивая на палатку. Сигверт с Камиллой ссорились так, как ссорятся только близкие и важные друг другу люди, и ни один не прятал боли, которую причиняли слова другого. Говорили они негромко, и Март не мог разобрать слов, но судя по раскрасневшемуся лицу Карталикса, сидевшего ближе, разговор давно вышел за рамки придворного этикета. Принц вздохнул и пересел к огню.

— Я уважаю Сигверта, — сказал он, — но не понимаю, как можно так разговаривать с женщиной.

— Она же носит меч, — заметил один из верингов. — Кунг и говорит с ней как с воином.

— Уговаривает остаться? — спросил Март. Ответ был ему известен, но нужно же было как-то выразить участие.

Карталикс только махнул рукой.

Наконец полог палатки дёрнулся, и Сигверт вышел. Окинул взглядом собравшихся у костра и уже собрался что-то сказать, как полог дрогнул опять, и в проёме показалась Камилла. Вышла бесшумно, не сказав ни слова, но кунг остановился в нерешительности, осёкся, будто почувствовал её зов. Как, как можно уйти от этих горящих глаз, роскошных волос, сколько можно сопротивляться взаимному притяжению?..

Под её зовущим взглядом Сигверт ссутулился и опустил голову. Затем устало выдохнул, даже глаза на миг прикрыл и повернулся к принцессе.

Солнечный меч сорвался с пояса и успел стукнуть остриём по камню, прежде чем Сигверт его поймал. Должно быть, перетёрся ремешок, крепивший ножны к поясу. Кунг внимательно осмотрел ножны, вынул и оглядел золотистое лезвие, неспешно приладил обратно к поясу и долго связывал порванные ремешки. Когда он наконец поднял голову, на лице не осталось ни следа от недавних сомнений.

— Отплываем на рассвете, — сказал он. Оборачиваться не стал. Переступил лежавший на пути тюк и подсел к огню. Кто-то передал кунгу дымящуюся миску, и вот уже у костра завязался лёгкий, пустой разговор.

Принцесса скрылась в палатке, и вскоре снова послышался звон металла о камень: серебряный браслет, брошенный сильной рукой, вылетел наружу, покатился и затих, зарывшись в песок. Карталикс хотел поднять, но Март успел раньше, дотянувшись остриём ножа. Принц вздохнул и отправился в палатку — утешать.

* * *

В ночь перед отплытием Марту не спалось.

Будь он лет на десять помоложе, без колебаний пошёл бы за Сигвертом. Отдал бы славу и богатство за право побывать в невиданных землях. Без страха стоял бы рядом с кунгом на высокой корме, глядя, как берега ощетиниваются стрелами и копьями при виде боевого корабля. Применил бы всё своё искусство, чтобы отвести от воинов хворь и гибель. Но годы идут, и нельзя сказать, что на долю бывшего тюремного лекаря выпадало мало приключений. Пора подумать о будущем.

Но разве не обещал Март разделить с Сигвертом равно победу и поражение?

Всю ночь не спал лекарь. Думал, прикидывал, вспоминал…

Иллюстрация: Naisha

Едва рассвело, снаружи завозились, негромко заговорили, запахло дымом: веринги готовились к отплытию. Март выпутался из тёплой палатки и сразу увидел Сигверта — кунг как раз закончил завтракать, швырнул объедки в огонь и пошёл привычной тропой к кораблю.

Вокруг шла неспешная, размеренная работа: северяне складывали палатки, сворачивали навесы, собирали посуду. С берега на борт «Золотого змея» была положена широкая доска, по которой катили наверх бочонки, несли ящики и узлы. Март осторожно обошёл разложенные на земле тюки и приблизился к кораблю. Сигверт показался над бортом, заметил Марта и, отдав ещё пару распоряжений, спрыгнул на берег.

— Камилла вчера сказала, что ты уходишь в Империю, — сказал он вместо приветствия. — Верное решение.

— Сумки мои не забудь, — ответил Март. — Собрался без лекаря идти, как же…

И отвернулся, чтобы не встречаться с кунгом взглядом. Обойдётся — в гляделки с ним играть!

На корабле кто-то раньше времени выпустил из рук тяжёлую ношу прямо на ногу соседу, и не нужно было растолковывать, что за беседа завязалась между двумя воинами. Большая часть вещей была уложена, и трое верингов, подгоняя друг друга, натягивали над грузом широкий кожаный полог.

— Мы разобьём лагерь на Лиамской пустоши, — сказал наконец Сигверт. — Неуютное место. Мы на «Змее» пойдём первыми. Осмотримся, обустроим стоянку и будем ждать вас. Вы отчалите в полдень, если твои спутники не проспят… Лейв! Сходи растолкай Венхейма и скажи, что у него стало человеком больше.

* * *

Камилла и Карталикс встретили весть так, как и ожидалось: Карталикс — с изумлением, Камилла — с негодованием. Март не стал тратить время на разговоры, да и что объяснять? Обещал пойти с Сигвертом и пошёл. Лагерь был свёрнут, вещи — почти собраны, и веринги лениво ждали, когда гости освободят палатки и опорожнят котелок. Весь скарб Марта тоже был увязан и погружен на один из малых кораблей, и это отделяло его от бывших спутников невидимой, но отчётливо осязаемой чертой.

С завтраком покончили, и началась преотъездная суета. Кто-то чистил у берега котёл песком с остатками тёплой воды, кто-то сворачивал палатки и навесы. Горн с Карталиксом седлали отдохнувших и отъевшихся за дни отдыха лошадей. Камилла первой села в седло и позвала Марта немного проводить их. Стоило отряду скрыться за чахлыми зарослями, как принцесса натянула поводья и обратилась к лекарю:

— Чистое безумие ты задумал! Ладно Сигверт, он никогда не страдал избытком благоразумия, но к чему тебе держать необдуманное слово? Ещё не поздно передумать. Садись позади Горна и поезжай с нами до заставы. Оттуда мы пошлём за твоими вещами.

Март отмолчался. Лишь покачал головой.

— Март прав, — неожиданно вступил Карталикс. — Я сам должен был ехать с Сигвертом и поехал бы, если бы боги не обделили меня смелостью! Он столько сделал для меня, для Силлиона!..

— Например, чуть не подвёл тебя под казнь, — напомнила Камилла. — Сигверт выбирался и не из таких переделок, и ни к чему соваться в заведомо безнадёжное дело вслед за ним. Пусть едет хоть за край мира, раз приспичило, но Марту нечего там делать. Я говорила, что он достоин быть принятым при дворе, и не вижу, что здесь обсуждать.

— Ещё ты говорила, что я вправе сам решить свою судьбу, — сказал Март. — Я и решил.

Карталикс тронул коня, и некоторое время отряд шагал молча.

— Нет, ты, верно не понял… — снова начала Камилла. — Осторожно, змея!

— Мёртвая, — сказал Горн, и Март вздрогнул: от телохранителя принцессы редко когда можно было услышать хоть полслова. Принцесса спешилась, Горн мигом спрыгнул вслед за ней, но не успел остановить: девушка уже склонилась над гибким телом, лежащим поперёк дороги.

— Медянка? — спросил Карталикс.

— Нет, — ответила Камилла и подняла побледневшее лицо. — Полоз. Золотой змей. Карт, дурной знак!

— Это всего лишь змея, — сказал Март. — Выползла среди зимы и замёрзла. Наверное, дети из селения разворошили гнездо для забавы.

— Дурной знак, — повторила Камилла. Повернулась к Марту и почти попросила: — Поезжай. И, прошу, удержи его от сражения.

— Кого, Сигверта? Удержать от сражения? — изумился Карталикс. — Да проще удержать загнанную лошадь на водопое!

— Карт, помолчи! Сигверт не должен ступить на Тёмные Земли! Опои его сонной настойкой, подсунь девку, делай, что хочешь, но удержи! Я уговорю отца послать помощь. Задержи его хотя бы на две недели, слышишь! Боги, какой дурной знак…

— Камилла, милая, это всего лишь змея, — попытался утешить Карталикс, но принцесса, сжав губы, вскочила в седло.

— Пригляди за ним, — ещё раз приказала она Марту. — А нам надо спешить. Ждите нас на пустоши!

Карталикс переглянулся с Мартом:

— Камилла всё ещё уверена, что если требовать достаточно громко и долго, всё будет так, как она хочет. Ещё вчера она желала Сигверту медленной и мучительной смерти, а теперь наконец поняла, что любит воина, а не тигрёнка из зверинца. Пусть боги будут милостивы к вам! Пусть даруют Сигверту победу, а тебе — поменьше труда!

Друзья распрощались, и отряд умчался по направлению к селению. Март ещё раз оглядел змею, зачем-то отбросил к краю дороги и присыпал песком. И, пока шагал обратно к берегу, с наслаждением гнал из головы последние мысли о принцессе и наследнике.

Глава шестая, в которой Март ступает на Лиамскую пустошь

Море — котёл с вязким расплавленным оловом — куталось в лёгкий туман, что не позволяло различить даже следов берега. Корабли — небольшие, на шестнадцать гребцов, — легко переливались с волны на волну. Первое время Марта мутило от качки и вездесущего запаха рыбы, затем он смог сотворить из имеющихся запасов более-менее действенное снадобье, а затем привык. Он с негодованием отверг предложение взяться за весло — лекарю надо беречь руки, — и целые дни просиживал на забитом вещами настиле, прислонившись к мачте. Глядел по сторонам, дивился высоким волнам и низкому небу, слушал песни и перебранки гребцов. Дело ему нашлось буквально пару раз: унять боль в костях перед дождём да поставить примочку гребцу, приложившемуся лбом о рею. Ерунда, но верингам хватило, чтобы начать смотреть на лекаря с неприкрытым уважением.

Северяне гнали судно вперёд день и ночь, меняясь на вёслах и искусно ловя ветер парусом. К берегу приставали только когда совсем уж донимали стужа и сырость. Наконец, когда Март и во сне стал видеть сплошь серые клубы, а холод начал пробираться под меховой плащ и шерстяную одежду, которой лекарь разжился на корабле, по правую руку замаячила земля. Там виднелись крыши домов, над которыми поднимались струйки дыма, и путешественникам показалось, что на корабле запахло горячим хлебом. Затем обжитой берег сменился пустынной полосой, а с наступлением сумерек суда вошли в пролив. По левую руку поднимались светлые скалы, а справа пылали костры, и огоньки факелов уже рассыпались на берегу, приветствуя товарищей.

Корабль тронул килем песок рядом с «Золотым змеем», и на берег перебросили широкую доску. Март с наслаждением потянулся, прогоняя усталость затёкшего тела, приметил внизу Сигверта, и по его лукавому виду мигом сообразил, что кунг не просто так дал ему отсрочку перед отплытием.

— Добро пожаловать на Лиамскую пустошь! — торжественно объявил Сигверт.

— Думал, я пропущу всю потеху? — проворчал Март вместо ответа. — Спутал меня с наследным принцем?

— Разумный человек пропустил бы, — ответил кунг. — Вы вовремя. Здесь какая-то беда с водой, и пятеро наших с вечера маются животами. Хорошо бы ты поглядел их после ужина.

— Не тебе рассуждать, что бы сделал разумный человек, — парировал Март. — Показывай своих больных. И прибереги для меня похлёбку! Я по горло сыт холодными лепёшками и солёной рыбой. Знал бы, что у тебя так скверно кормят, подумал бы, с кем идти!..

Вода и впрямь не годилась для питья: все, кто вчера поспешил напиться из знакомого родника, уже к ночи слегли с жаром и резями в животах. В помощь Марту отрядили двух парней, и те хоть и ворчали под нос на сварливого и требовательного лекаря, но помогали исправно. В первую ночь Март спал урывками и поднялся затемно. Несмотря на ранний час, лагерь был на ногах. Работы предстояло немало: добыть чистой воды, еды и дров на полсотни человек, не считая множества мелких дел.

В свете факелов Март выхватил взглядом высокую фигуру Сигверта; тот помогал сталкивать в воду один из малых кораблей. Март на миг представил рядом с ним Камиллу — в бесформенном меховом плаще, кожаных штанах и высоких сапогах рыбьей кожи, в спутанных волосах застряли водоросли и чешуя, — и едва подавил смех.

* * *

В палатку для больных ввалился Лейв — высокий веринг, считавшийся здесь за травника. Впрочем, он исполнял свою работу без всякого удовольствия — лечебное дело у верингов считалось женским. Сейчас он, раскрыв рот, наблюдал, как Март отмеряет капли настоек в дымящийся отвар, разлитый по кружкам.

— Откуда ты знаешь, кому какие капли нужны? — спросил он.

Март пожал плечами. Повидав перед собой тысячи лиц, начинаешь подмечать незаметные неопытному глазу признаки: цвет кожи, блеск глаз, непроизвольные движения пальцев, и этого достаточно, чтобы понять, кому чего подмешать к желудочной траве.

— А можешь сказать, что мне нужно? — не унимался Лейв.

Март устало вздохнул.

— Ты не спишь вторую ночь, страдаешь от воспаления глаз и болезни печени. И с плечом у тебя что-то… вывих старый или перелом, не понял…

— Погоди, погоди! Ладно, глаза, плечо, это всё видно, а про печень-то ты как догадался?..

Последняя капля настойки упала в кружку, и Март позвал помощников: пора было поить больных. Тем пока не становилось лучше, но и хуже не было. Похоже, их сразила обычная кишечная хворь, которая часто заводится в воде, и побороть её можно будет в три дня. Когда лекарь снова вышел из палатки, Лейв всё ещё торчал рядом с немым вопросом в голубых глазах.

— Глаза у тебя мутные, и кожа… такая, какая часто у печёночных больных бывает, — ответил Март. — Долго объяснять. А главный признак знаешь какой?

— Ну?

— За правый бок часто хватаешься.

Лейв расхохотался и хлопнул Марта по плечу:

— Толковый лекарь! Не зря Сигверт тебя взял. Слушай, печень ладно, а вывих можешь вправить? А то не даёт ни топором махать, ничего делать не даёт! Грести ещё мог, а теперь который день в лагере остаюсь, толку с меня никакого…

— Попробую, — согласился Март и кивнул на палатку. — Этим полегчает, и займусь тобой.

— Вот я тебе буду благодарен! Ты здесь раньше не бывал? Идём, брод покажу.

Отлив уводил воду в море, обнажая длинные ровные камни, лежавшие поперёк пролива. Было похоже, будто каменный великан подставил пальцы, чтобы люди могли перейти.

— Тёмные земли! — сказал Лейв, мотнув головой на светлые скалы, вздымавшиеся по ту сторону пролива. — Одна Тьма знает, почему богам было угодно построить их из белого камня…

Чем дольше Март рассматривал скалы, тем больше убеждался, что назвали их правильно. В этих камнях не было солнечной желтизны, как в лаконских известняках, не было торжественной чистоты, как в силлионском мраморе; им была свойственна скорее нездоровая серость, будто из этих камней была выпита вся жизнь, все краски. Действительно, над бледными скалами не вздымались кроны деревьев и не кружили птицы.

— Неуютно как-то, — сказал Март Лейву. — Как на ладони у них… Встать бы подальше или укрепления построить, всё спокойнее было бы.

— Сигверт сказал, никто нас не тронет. А он знает, что делает.

Эта несокрушимая вера раздражала Марта.

— Знает он… Знал бы — в Лаконике бы так глупо не попался! — сердито буркнул он. Лейв и бровью не повёл:

— Так-то оно так, только он оттуда вышел, и оружие сберёг, и славу себе добыл ещё больше, чем у него было. Ты бы видел, как его в Силлионе тогда встречали! Получается, он от того плена только выиграл, так что вот и думай, глупо это было или нет. И тебя привёл, и теперь у нас лучший лекарь, а всё оттого, что он тогда кровь свою послушал…

Разговаривать с верингом было бесполезно. Между тем на пустошь незаметно опустился вечер. Ещё не успел вернуться отряд, посланный в деревню за зерном и зеленью, а в лагере едва успели разрубить весь запасённый с вечера плáвник и сварить обед, как начало темнеть. Пустошь подёрнулась тончайшей пеленой, размывшей очертания предметов, а белые скалы на другой стороне пролива слились с серым небом. Март провел ладонью по глазам, пытаясь стереть усталость, от которой, вероятно, расплылись очертания, и лишь потом сообразил, в чём дело. После коротких южных вечеров северные сумерки казались бесконечными. Вот уж верно говорят, странные места!..

С возвращением кораблей на берегу закипела работа: катили бочонки с водой, набранной на водопаде, что Март видел по пути, выносили улов и морскую дичь. Уставшие и замёрзшие мореходы подсаживались к огню и разбирали дымящиеся миски. Март как раз воздал должное северной кухне, сидя у входа в палатку, как из сгустившейся тьмы вынырнул Сигверт.

— Ну как? — кивнул он на палатку.

— Бояться нечего, — успокоил его Март. — Похоже, простая кишечная хворь.

— Зимой?

— А почему нет?

Сигверт уселся рядом с ним, скрестив длинные ноги, и заглянул в миску.

— О, сегодня треска! Отлично. В деревне тоже беда с водой. Жители бросили дома и ушли в соседнее селение. Колодец увит красными лентами и исчерчен защитными знаками, а из домов вынесено всё съестное. Амбары, погреба — все пусто. И забрали явно не сами жители: замки сбиты, двери кое-где сняты с петель или просто выломаны.

— Думаешь, с того берега постарались?

— Больше вроде некому. Поэтому скажи мне: как думаешь, могли воду нарочно отравить?

Март задумался:

— Я бы на отраву не думал. Скорее, в деревне либо навозную яму, либо отхожее место устроили слишком близко к колодцу. Или просто на водную жилу попали.

— Может и так, — согласился Сигверт. — Только отчего грабить сразу пришли? Как знали. И родник тоже испорчен, а от него до деревни три часа ходу.

— Не знаю, — покачал головой Март. — Я признаков отравы не вижу. Но если ты говоришь, что тут народ много чего тайного знает, то могло быть и так.

Сигверт поднялся.

— Ладно. В водопаде вода вроде хороша, а большего нам и не надо. — Он уже взялся за полог палатки, как Март остановил его:

— К больным-то не ходи! Эта зараза прилипчивая…

— А, ко мне не пристанет! — отмахнулся кунг и нырнул в темноту, где его встретили радостными возгласами.

Похлёбка остыла на холоде, и Март расправился с ней уже без удовольствия. Похоже, не зря они опередили имперские войска. Если Сигверт прав, и жители Тёмных земель взялись травить колодцы ради грабежей, этому надо положить конец.

* * *

Длинные сумерки и ранняя темнота сбили Марта с толку, и он проснулся, когда стояла глубокая ночь. Лагерь опустел, из палаток слышался храп. Лекарь убедился, что с больными всё в порядке, окинул взглядом окутанный мглой берег. У самой воды теплился огонёк: кто-то стоял там с фонарём. Март уже хотел вернуться в палатку, но светильник выхватил из темноты нос утлой лодочки. Кто-то хотел высадиться на берегу!

Март бесшумно направился к палатке, где спал Сигверт, но, снова бросив взгляд на берег, увидел высокую фигуру кунга рядом с чужой лодкой. Его спина то загораживала фонарь, то вновь открывала. Кунг стоял на берегу и, похоже, разговаривал с теми, кто пришёл на лодке. Вскоре свет заметался, светильник отразился от воды и стал удаляться, а Март услышал у палатки лёгкие шаги.

— Ты где был? — спросил Март, когда кунг приблизился.

Тот остановился, выругался вполголоса не то по-верингски, не то по-арански, и Март, по-детски радуясь его испугу, повторил вопрос.

— Опасное это дело — сторожить в темноте, — ответил наконец Сигверт. — Это были местные, с того берега. Я передал с ними весточку для тана. Пусть знает, что мы здесь.

— Не накроют нас ночью-то?

— Нет. Иди спать. Палатку-то свою найдёшь?

Лагерь верингов спал, едва освещённый тлеющим костром, но Марту было неспокойно. Кто поручится, что ночные гости не вернутся, вооружённые луками? В такой тьме даже в рукопашную вступать не надо. Бросай факела в покрытые шкурами палатки и выпускай стрелы в мечущихся воинов, укрывшись в непроницаемой тьме… Он остановился, уставившись в темноту, словно пытаясь разглядеть непрошеных гостей.

— Кого высматриваешь? — голос Сигверта над ухом заставил сердце подпрыгнуть. — Никто не придёт, говорю же. Часовых я выставил.

— Ты всех так по лагерю провожаешь? — сердито прошипел Март.

— Ты сперва к воде пошёл. Проще было проводить, чем потом вылавливать.

Март сердито повернулся к нему:

— Погоди. К воде я после направился. Ты не больных ли моих хотел проверить?!

Сигверт тихо рассмеялся:

— Давай так: ты не учи меня воевать, а я за тобой не буду смотреть.

Он тихонько подтолкнул Марта к палатке и исчез в темноте. С таким Сигвертом — немногословным, властным, поступающим по-своему — было сложнее, чем с говоруном, без устали развлекавшим всю компанию в горах. Зато веринги верили ему безоглядно.

Неужели кунг северян никогда не сомневается? Не ворочается ночами без сна, не колеблется, не боится сделать неверный выбор?.. Не жалеет о сделанном?.. Похоже, нет. Даже Март сомневался, какой путь ему выбрать, а Сигверт — нет. И как ему это удаётся?..

Глава седьмая, в которой пробуют йольское пиво

За следующие дни Март окончательно освоился на пустоши. Больные шли на поправку, чем окончательно завоевали лекарю уважение среди северян, а новых забот не прибавилось. Март бродил по берегу, дивился на каменный брод, распластал ради забавы несколько невиданных рыбин, попавшихся в сети, и, наконец, показал своим недавним помощникам, как в Орзоруме сохраняли животных для любителей диковинок. Те увлеклись, и за ужином всей компании были предъявлены три крысиные шкурки, набитые сухой морской травой. Веринги передавали чучела из рук в руки, интересовались, можно ли провернуть такую штуку с человеком, а Сигверт заявил, что, пожалуй, пересмотрит распоряжение относительно собственных похорон, если Март пообещает лично взяться за дело.

Дел было мало, однако Март всё чаще ощущал, что задолго до наступления вечера наваливается усталость, а утро не приносит бодрости. Он уставал от темноты и холода, от тяжести одежды, которую нельзя было снять ни днём, ни ночью, а больше всего уроженца юга утомляли сумерки. Небо было плотно затянуто облаками, света не хватало даже в полдень, и почти сразу начинала подкрадываться полумгла, стиравшая границы между явью и видениями.

Дошло до того, что Март начал скрываться в палатке, лишь только замечал расплывающиеся очертания предметов, и оставался там, пока на улице окончательно не светало или не темнело. Занятие себе он нашёл быстро. В лекарской сумке, среди бутылок и свертков, хранился свиток чистой бумаги, брусок чернил и дорогое серебряное перо. Март устраивал на устланном шкурами полу светильник, растирал немного чернил с водой, ставил их поближе к светильнику, чтобы не замёрзли, и принимался подробно описывать события последних дней, начиная с похода на верингском корабле. Мало кто отваживался подходить так близко к Тёмным землям, и Март старался не упустить ни одной сколь-нибудь важной детали при описании здешних мест.

Сегодня записывать было особо нечего, и Март взялся разбирать снадобья. Травы и настойки не пострадали от холода, только розовая вода, что снимала боль, помутнела, и лекарь без сожаления вылил её в отхожее место.

На самом дне сумки нашёлся мешочек с маленькими травными шариками, замешанными на горьком мёде, и Март не сдержал самодовольной улыбки. В Орзоруме за эти шарики платили даже не серебром, а золотом, и потраченные деньги с лихвой возвращались за игровым столом, когда соперники хмелели до того, что путали красные фишки с белыми. Снадобье, создание которого заняло без малого год, рассеивало силу вина. Он и позабыл, что истратил не весь запас.

Снаружи почти стемнело. С огня как раз сняли котелок с похлёбкой и утвердили вертела с морской дичью. Веринги обступили Сигверта, о чём-то упрашивая, кунг махнул рукой, и воины с радостными криками покатили к огню бочонок.

— Чего они? — спросил Март.

— Решили попробовать йольское пиво. До праздника остались считанные дни, и они боятся, что напиток не удался.

Йоль — самая длинная ночь в году, вспомнил Март рассказы Лейва. В эту ночь возвращается солнце, и чтобы помочь ему, веринги всю ночь пьют и веселятся.

— У тебя враги под боком, а ты пиво распивать будешь? — удивился лекарь.

— И ты будешь, — уверенно заявил Сигверт. — До Йоля сюда никто не сунется.

— А после?

— А после мы сами отправимся на ту сторону. Сегодня можно веселиться и спать спокойно. До Йоля ещё два дня.

С бочонка с праздничным напитком была сбита крышка и брошена в огонь — знак, что пока не выпьют до дна, не разойдутся. Кунг зачерпнул первым, пригубил, одобрительно кивнул и передал почти полный ковш Марту.

— Можешь не пить, — тихо сказал он, — просто сделай вид.

Пиво пахло травами, ягодами и горечью короткого северного лета, перекатывалось на языке терпким и сладким. Ковш отправился дальше по старшинству, порядок которого Март так и не уяснил, а когда вернулся пустым, Сигверт повертел его над огнём, показывая, что не осталось ни капли, и напиток хлынул в подставленные уже без всякой очереди кружки.

— Налейте лекарю! — крикнул кто-то из-за спины.

— Наш лекарь в возлияниях умерен, на девок не заглядывается, спать ложится рано — достойный пример для всех нас! — рассмеялся Сигверт. И удивлённо поднял брови, когда Март протянул ему кружку. Травный шарик незаметно скользнул в пенный напиток, Март чуть поболтал кружку, словно собираясь с духом, и осушил до дна под радостные вопли.

Горечь трав, терпкость ягод, сладость мёда, которым было щедро сдобрено праздничное пиво, заставили его смежить веки от удовольствия. Много было в уходящем году горького, многое пришлось вытерпеть, но следующий год будет слаще, — говорил пенный дух. Март открыл глаза и встретился с заинтересованным взглядом Сигверта.

— Ты тоже пей, — сказал ему лекарь, улыбаясь одними губами.

— Кунгу нельзя пить, — ответил Сигверт. — Должен в лагере остаться кто-то с трезвой головой.

— Трезвая голова — это не о тебе, хоть ты год к хмельному не прикасайся, — отрезал Март. — Ты говорил, что на нас не нападут, так чего боишься?

— Раз Сигверт говорит, значит, не нападут, — авторитетно заключил Лейв. — Он знает.

— Давай, пей уже! — рассердился Март. — Ты хвалился, что тебя не берут яды, и я хочу посмотреть, действует ли на тебя хмель.

— Действует! — грохнуло со всех сторон. — Ещё как!

— Помните, как в первый Йоль?..

— А на Торольвовой свадьбе?..

— А когда корабль упустили?..

Сигверт замахал руками, оглядел собравшихся, проверяя, что никто из назначенных сторожить не присоединился к весёлой компании, и осушил кубок. Заботливые руки вновь наполнили посуду, и вновь никто не заметил упавшего в кружку лекаря маленького шарика.

— Не подпускайте Марта к травам сегодня, — сказал Сигверт, пока им наливали в третий раз. — И завтрашним утром, пожалуй, тоже. — Он осушил кубок и уставился в небо, медленно выдыхая и прикрыв глаза.

— Наконец у нас будет нормальный праздник, — сказал Лейв, подсаживаясь к Марту. — А то мы всегда напиваемся и выкидываем всякие штуки, а Сигверт один сидит трезвый, улыбается и потом весь год рассказывает, что мы вытворяли.

— У меня не забалуешь, — сказал Март, вновь протягивая опустевшую кружку. — А я думал, его хмель не берёт.

— Против йольского пива даже драконья кровь не устоит, — заключил Лейв. — Ох, и хорошо вышло в этом году! Каждый год по-разному выходит, хотя кладём вроде одно и то же…

— В наших краях говорят, что драконью кровь можно узнать по способности человека плавать в ледяной воде, — осторожно заметил Март, и Лейв согласно кивнул.

— Ну да, всё сходится. Мы-то Сигверта по доспеху и мечу узнали. Знаешь же, как у нас рассказывают?.. Когда боги уходили из нашего мира, последний из драконов решил остаться. Из куска своей шкуры он сделал доспех, а остатки бросил в Огненную гору и выковал меч. С тех пор они передаются из поколения в поколение…

— А зачем он решил остаться? — спросил Март, но тут Сигверт поднялся, мрачный, как небо над головой. Постоял, выравнивая равновесие, провёл рукой по глазам и остановил взгляд на Марте.

— Удалось йольское пиво! Ты победил. Не завидую тем, кто останется пить с тобой. — Он хотел ещё что-то сказать, но махнул рукой и с преувеличенной осторожностью стал выбираться из круга.

— Приглядеть бы, а? — спросил Март Лейва.

— Не в первый раз, — отмахнулся Лейв. — Ай да Март, напоил-таки кунга! Давно его таким не видели… Слушай, мы тебе сейчас всё про драконью кровь расскажем!..

* * *

Когда Март наконец ушёл от костра, его шатало не меньше, чем Сигверта, и в голове шумело. Всё-таки давно лежало у него это снадобье, да и испытывал он его прежде на вине, а не на пиве. За спиной веринги расползались по палаткам, кто был потрезвее, тащил товарищей, захрапевших раньше всех. Лекарь шагал по берегу, вглядывался в непроглядную тьму и пытался — невесть зачем — найти кунга. Наконец холодный воздух прогнал хмель, и Март смекнул, что искать надо на корабле. Со стороны пролива журчала вода, и скоро свет факела выхватил из темноты крутой борт корабля. Март окликнул Сигверта, не получил ответа, постоял немного и поднял факел над бортом. Послышался гневный окрик и показалась встрёпанная голова.

— А, это ты! — сказал Сигверт. — Я-то думаю, что за пьянь лезет к кораблю с огнём…

— Я тебя звал, ты не слышал?

— Нет.

— Руку-то дашь, или мне так карабкаться?

Сигверт молча втащил Марта на корабль и повалился на настил, уставившись в затянутое мглой небо. Лекарь воткнул факел в светец и уселся у борта.

— Чем тебя у огня обидели, что ты теперь отсиживаешься на корабле, как принцесса в палатке? — спросил он.

— Ничем не обидели. Зачем пришёл?

— Нашёл, кому врать. Ещё того гляди, побрякушками швыряться начнёшь. Мало чести воину так себя вести!

— А тебе много чести сказки слушать, да ещё добавлять. Взял болтуна на свою голову…

Март достал трубку.

— Твои воины — как дети. Любят сказки. Что в этом плохого?

Кунг молчал.

— О принцессе, что ли, вспомнил? Рода своего стыдишься? Зря. Не каждый род хранит такое оружие. Если принцессе твои предки кажутся недостаточно знатными, так это не повод обижаться на сказки у костра!..

Сигверт молчал так долго, что Март уже решил, что он заснул. Но кунг вдруг уселся, прислонившись к мачте, и негромко спросил:

— Если бы… Если бы и меч, и доспех вправду принадлежали моему роду, на них были бы знаки, как думаешь?

Март поперхнулся дымом.

— Не обязательно. Сам же говорил, что работа древняя. Тогда оружие не клеймили.

— Но потом-то могли поставить! Не знак мастера, а наш, родовой! Если не хотели портить, то должны были хотя бы на герб добавить меч или чешую…

— А что у вас на гербе?

— Да ничего. Камень и перо, как и следует ожидать от хранителей сокровищницы. Я первый воин в роду, понимаешь?..

— Не понимаю, — Март выпустил колечко дыма. — Отец же опоясал тебя этим мечом, когда ты входил в года.

— Нет, — прошептал Сигверт. — Они… и меч и доспех просто лежали в сокровищнице. Одни боги знают, сколько лет они там пылились. Когда я уходил, я не смог их оставить… Меч сам лёг в ладонь, и доспех — как вторая кожа… я не смог… Наш родовой меч — совсем другой. Парадное оружие, которым никогда не сражались. А этот… Он заслуживал лучшей участи, чем валяться в кладовой. Заслуживал же, правда?

— Если меч хорош, нечего ему пропадать, — пожал плечами лекарь, едва удерживаясь от колкости. — От меня-то ты чего хочешь? Мне нет дела, как ты добыл своё добро, лишь бы в бою не позорился.

— В том-то и дело! Март, он так меня и не признал! Я его столько раз терял… В Силлионе тогда отняли, в Лаконике вообще сам отдал… Доспех кое-как сберёг, а меч… Он будто ждёт от меня чего-то, а я… Недостоин я его! Ни меча, ни родового имени, ни её…

Он уронил голову на руки — точь-в-точь мальчишка, которому отказала первая возлюбленная. И Март не удержался — ткнул в открывшееся ему больное место без жалости.

— Ты хороший воин, — медленно сказал он. — Ты мастерски владеешь оружием, и военачальник ты превосходный. Я сам видел, как ты бился с Варрионом, и это была чистая победа. А с ним немногие решались сходиться один на один.

Сигверт поднял голову с надеждой в глазах, и Март продолжил:

— А потому я считаю, что тебе нет нужды переживать. Ты достойно прославил своё имя. Пусть веринги — дикое и плохо обученное войско, зато они признают твою власть, в отличие от всех остальных. Жениться тебе и вовсе ни к чему. Кого ты собрался плодить в законном браке? Наследников своему отцу? Ему придётся смириться, что род прерван. Что же до принцессы… Нрав у неё сварливый, характер ещё хуже твоего. Дай ей вступить в достойный и равный союз — хоть с тем же принцем, как его там… Уверен, никто не помешает ей иногда развлекаться с тобой…

Сигверт поднялся одним движением и в два шага пересёк разделявшее их расстояние. Март потянулся было за факелом, но кунг уже овладел собой и остановился перед лекарем, тяжело дыша. Факел бросал блики на доспех, различимый сквозь вязаный узор рубахи, будто по телу бежали искры.

— Будь ты лет на десять помоложе, — выговорил он, — я бы пересчитал тебе рёбра и выкинул за борт, чтобы немного остыл!

— Не пересчитал бы, — заявил Март. Поднял руку с браслетом и повторил то, что слышал от Лейва: — Ты кунг, я вроде как твой человек, а биться можно лишь с равными.

Сигверт резко повернулся, выругался, сделал, словно вслепую, несколько шагов и рявкнул, не оборачиваясь:

— Убирайся с корабля!

Март не спеша выбил трубку, оправил плащ и, когда спина кунга приобрела полное сходство с камнем, спрыгнул, наконец, на берег, не забыв прихватить факел. Судя по звукам, Сигверт снова завалился на настил и будет сегодня спать на корабле. Лекарь не сдержал довольной улыбки: веринги бы животы надорвали, если бы узнали, что кунг разгуливает с краденым мечом, да ещё выдаёт его за родовой. Верят, как дети, в драконью кровь, видят в Сигверте наследника древнего рода, и только Март, один Март знает правду.

Глава восьмая, волшебная

Март был уверен, что назавтра больше половины воинов не вылезут из палаток, и оказался прав. Те, кто всё же успели проспаться, отправились пополнять запасы воды; сетям и лукам тоже не следовало скучать. Сигверт, позвав двух воинов, ушёл вброд на Тёмные земли проверить тропу до замка. Он был невозмутим и насмешлив, как всегда, будто не было вчерашнего разговора, но Марта преследовало противное, вязкое чувство. Получалось, что кунг открыл свои сомнения одному Марту, и то лишь во хмелю. А он всё равно что плеснул на открытую рану крепким вином. Теперь уж ничего не сделаешь, не идти же извиняться…

Чтобы отвлечься от назойливых мыслей, Март пошёл к Лейву. Он давно вправил травнику вывих, но Сигверт по-прежнему оставлял того в лагере, не допуская до тяжёлой работы. Теперь Лейв разминался на берегу с мечом. Увидев Марта, он сделал особенно сильный выпад, широко улыбнулся и подмигнул.

— Сильно-то не маши, а то опять вправлять придётся, — буркнул Март. — Отдохни, посидим.

Они уселись здесь же, на берегу, на толстом бревне. Отлив, которым воспользовался Сигверт, обнажил берег и брод. Вода журчала, огибая длинные камни и закручиваясь мелкими водоворотами.

— Почему на нас не напали вчера? — спросил Март, не сводя глаз с воды.

— Ты не рад?

— Я не понимаю Сигверта. Почему он так уверен, что на том берегу будут ждать, когда он соизволит явиться? Смотри сам. Мы стоим под носом у врага. Выставляем троих часовых на весь лагерь. Вместо того, чтобы строить укрепления или найти место получше, мы распиваем пиво! Вчера в этой клятой мгле хватило бы десятка лучников, чтобы перебить всех до единого. Цвет северного войска, забери вас тьма! Один ходил на руках по берегу, другой кусал всех за ноги, третий… а, что говорить! Будь ты на том берегу, удержался бы, чтобы не перебить пьяных недоумков, разгулявшихся у тебя под носом?

— Нет, — подумав, ответил Лейв.

— То-то и оно. Неужели Сигверт уверен в честности нового тана?

Лейв фыркнул.

— Нет, разумеется. Не знаю, что тебе сказать. С Сигвертом всегда так: ему либо веришь, либо уходишь. Уфф, умотался я!..

Веринг потянулся, зевнул и неожиданно сказал, глядя на Марта:

— Я могу проводить тебя в деревню.

— Это ещё зачем?

— Сигверт утром сказал, что ты не клялся ему в верности и не должен подвергать себя опасности. Пока светло, я провожу тебя до домов. Оттуда можно будет добраться в столицу, если мы не вернёмся.

— Сигверту придётся привыкнуть, что в войске теперь есть человек, думающий своей головой, — отрезал Март. — Если меня потянет в деревню, я уж как-нибудь соображу, как не заблудиться на пустоши. И не забуду повторить это Сигверту, если его не уложат на вечный сон в этих гостеприимных горах.

— Не злись на него, — примирительно сказал Лейв, кладя Марту руку на плечо. Март раздражённо дернулся: он не терпел ненужных прикосновений.

— Как бы там ни было, а Сигверт темнит, — сказал он, поднимаясь. Глянул на противоположный берег и мгновенно подобрался: по горной тропке спускались люди, почти сливаясь с бледными камнями в своей некрашеной одежде.

— Местные, — Лейв уже стоял рядом. — Идут менять поделки на еду. Так что, тебя в деревню-то вести?

Март ответил ему взглядом, от которого когда-то шарахались лаконские воины, и принялся вновь рассматривать людей, уже приблизившихся к обледеневшим камням брода.

* * *

Пока незваные гости шли по скользким камням, удалось рассмотреть согнутые спины, потрёпанные шерстяные плащи, заплатки на коленях — простолюдины, не воины. Всего трое. На боку у каждого висел узел, откуда они, добравшись до лагеря, достали поделки — искусно вырезанные из дерева фигурки животных:

— Возьмите детям для забавы, жёнам на радость. Ещё можем дров наколоть, котлы почистить…

Гости вовсю стучали ложками, хлебая прямо из котла с остатками завтрака, пока их изделия ходили по рукам. Март взял несколько поделок и невольно залюбовался тонкой работой. Особенно приглянулся ему змей, вырезанный из берёзы. Мастер едва тронул резцом изогнутую ветку, добавив морду и крылья на спине, и окрасил древесину жёлтым.

— Полоз. Солнечный змей, — пояснил мастер, и Март вздрогнул, внезапно вспомнив прощание с Камиллой. — Возьмите на счастье! У нас говорят, что беды оставят наши земли, когда в Великую ночь Солнечный змей схватится с Лунным и победит.

— Солнечный змей? — заинтересовался Лейв.

— Он самый! — Мастера даже перестали орудовать ложками. — В этот раз дело верное. Сам новый тан знает, что ему выпал короткий срок, хоть и думает, что сможет переиграть судьбу. Слушай, какой знак ему был!..

Март вполуха слушал историю, как одна из служанок тана, смахивая пыль с книг в его покоях, нашла старинный свиток. Свиток этот будто бы сам упал с верхней полки, где лежали книги, которых не касались годами, и волшебным образом развернулся в руках. Историю явно пересказывали не первый раз, она обросла подробностями одна другой неправдоподобнее.

— …В Великую ночь будет битва, будут биться два змея, солнечный и лунный, и в поединке решат, кто владеет своим оружием и силой по праву, и кто будет владеть нашими землями…

Брови Лейва поползли вверх, Март фыркнул и поспешил перебить мастера:

— И давно у вас эту сказку рассказывают?

— Какое там давно! Говорю же, на прошлой неделе свиток нашли. Кто в замок вхож, рассказывали, что тан смотрел так и этак, но дело верное — пергамент старый, чернила тоже. Да и писать по-старинному никто из наших не умеет. Мы думаем, в эту Великую ночь всё и решится. Может, солнце вернётся на наши земли…

Ложки снова заскребли по дну котелка. Лейв протянул гостям хлеб, и те очистили котёл не хуже, чем если бы тёрли песком. Увязали оставшиеся фигурки и остатки хлеба в платки — Лейв успел ещё сунуть копчёной трески, приевшейся в лагере, — поклонились и заторопились: дни стали особенно коротки, и тем, кто хотел успеть домой засветло, было некогда рассиживаться.

— Интересно выходит, — пробормотал Лейв, вертя в руках поделку. — Солнечный змей, а? Как думаешь, как лучше Сигверту сказать?

— Ты правда думаешь, что Сигверт не знал о легенде? Я готов поверить, что пергамент — не подделка; раз тут алхимики, они в этом деле разбираются. Что с того? Сказки о Великой ночи много где рассказывают. Сигверт сам назвался Золотым змеем или как его тут кличут. Услышал где-то легенду и решил воспользоваться…

— Он не сам назвался, — в глазах веринга горела такая вера, что Март понял: все они здесь только и ждали, когда пресловутая «драконья кровь» покажет себя, ждали волшебства и оживших легенд. — Это мы его так прозвали. Видел же, как он сражается? Быстрый, в чешуе — чисто змей. Золотой. Солнечный. И оказался здесь в саму Великую ночь. Я рад, что буду биться рядом с ним. Так как ему сказать-то, а?..

— Ничего не говори, — посоветовал Март. — И змея спрячь. Могли и напутать. Пусть делает так, как задумал. А Великая ночь — это ваш Йоль?

Лейв кивнул. Март не стал продолжать разговор и ушёл на берег. Ему не терпелось распутать клубок. Где-то в глубине золотыми искрами разгоралась детская радость: ты же сам мечтал отыскать на севере волшебство, сам выпытывал про доспех…

Несомненно, Сигверт знал о легенде, потому и не боялся нападения. Тану Тёмных земель важно победить именно в поединке и именно в Великую ночь, чтобы доказать, что в старинном свитке говорится о нём и укрепить свою власть до конца жизни. Пусть до недавнего времени о легенде не слыхали даже местные жители, но на Аранском острове, откуда Сигверт родом, могли хранить забытые всеми предания.

«В поединке решат, кто владеет своим оружием и силой по праву…» Значит, Сигверт поставил на кон всё — славу, победу, жизнь, — лишь бы увериться, достоин ли он солнечного меча. Другой бы обошёл Тёмные земли стороной, отправился бы в империю и устроился там при дворе, а меч уложил бы на вечный отдых в сокровищнице, изредка показываясь с ним на торжествах… И никогда не увидел бы запретных земель, не коснулся бы древних тайн. Нет, не ошибся лекарь, когда последовал за Сигвертом! С кем ещё побываешь в неведомых краях? Хотя признать в кунге пресловутую драконью кровь не спешил.

Март слышал немало сказаний о драконьих полукровках, и всегда они повествовали о героях, превосходивших других силой и мудростью. В героях должно быть нечто возвышенное. В их глазах плещется мудрость веков, на челе печать печали, на плечах лежит тяжесть ответственности за свои деяния. Сигверт — насмешник и балагур, завсегдатай весёлых домов, азартный и отчаянный — в представления Марта о героях, мягко говоря, не вписывался.

Но и совпадений было слишком много. Получила своё объяснение и необыкновенная стойкость пленника в лаконской тюрьме, и неуязвимость перед ядами, и незаживающие раны от кандалов, и даже происхождение вполне укладывалось в канву: чем ещё и заниматься драконьим потомкам, как не присматривать за сокровищами?.. Любовь принцессы, решившейся ради Сигверта нарушить волю отца, тоже становилась понятной — угадала породу каким-то неведомым чутьём. И Март угадал. Или нет?..

Живо вспомнилось, как лаконский стратег едва не убил пленника за доспех и как он привязался к солнечному мечу. Какая муха укусила тогда Варриона, что он решил казнить обманщика непременно этим клинком? Пошёл тогда в оружейную, будто на зов, и оттого потерял пленника, затем крепость, а после и жизнь. Кто знает, не сгубит ли солнечный меч своего хозяина и на этот раз?.. Кто знает, с чем они встретятся завтра на землях, где, по слухам, живо древнее колдовство?..

Табак давно прогорел, и Март выколотил трубку о бревно. Аккуратно, не оставив в чашечке ни пылинки. Запахнул плотнее плащ: от воды вдруг потянуло ледяным холодом. Что бы ни произошло завтра на Тёмных землях, он, Март, тоже будет там.

* * *

Утро перед Великой ночью выдалось таким тёмным и хмурым, будто солнце и вправду забыло вернуться в мир. Над головой всё так же висели тяжёлые тучи, на пустошь падали редкие снежинки, и воздух, казалось, застыл от холода и тоски.

В лагере царило молчаливое оживление. Кто-то в сотый раз осматривал мечи и топоры, кто-то проверял щиты, кто-то суетился на берегу у кораблей — не тащить же полсотни человек вброд, кто-нибудь обязательно сыграет в ледяную воду. Март собрался с вечера: отложил в мешок инструменты, кое-какие настойки и укрепляющий сбор — хотя кто знает, удастся ли там достать кипятка для заварки. Сигверт, по обыкновению, отправился перед сражением купаться, и Марта передёргивало при одной мысли об обледенелом береге. Кунгу же всё было нипочём — и ледяная вода, и стылый воздух, и снег, таявший под босыми ногами. Наконец он скрылся в палатке, куда Март велел загодя принести светильников и нагретых в костре камней. Один из верингов тронул лекаря за рукав:

— Сигверт хотел поговорить с тобой, когда выйдет. Не уходи далеко.

Март поднялся: ни к чему было тянуть с разговором.

В палатке было тепло. Март сел у входа, пока Сигверт вытирался и одевался. Как завороженный, следил, как пламя отражается в каплях воды, стекающих по телу ручейками расплавленного металла. Он знал на этом теле каждую метку, каждый шрам. На тот, что был рваной полосой на спине, едва хватило нитки, этот, пересекающий ключицу, пришлось несколько раз чистить и промывать маревником, а ожоги на рёбрах и плечах забрали почти весь запас целебной мази. Теперь на месте страшных ран остались едва заметные белые метки — бесспорно, лучшая работа Марта.

— Ты зря отказался идти в деревню, — сказал Сигверт, завязывая пояс. — Ты плохо переносишь здешний климат. Мёрзнешь, прячешься от сумерек.

Март вздрогнул: он был уверен, что никто не заметил его слабости. Даже Лейв списывал ежедневные отлучки лекаря на желание побыть в одиночестве.

— Ты ничем мне не обязан, и я не вправе требовать от тебя участия в сегодняшнем походе. Оставайся в лагере и, если мы не вернёмся, постарайся добраться до столицы.

Голос Сигверта звучал ровно, будто у вельможи, беседующего с гостем. Март смотрел, как кунг расправил складки на нижней рубахе без рукавов и потянулся за доспехом. В свете свечей чешуя заиграла золотом. У чудесной брони всё-таки был шов — спереди, и Сигверт аккуратно затягивал кожаные шнуры, скреплявшие доспех в единое целое.

— Ты сомневаешься, — продолжал Сигверт. — Повторю: ты ничем мне не обязан, не давал клятву верности, и…

— И не дам, — прервал его Март. — Не тебе решать, куда мне идти. Я принял решение ещё в Лаконике. Ты правда думаешь, что я отступлюсь?

Сигверт застегнул доспех до верха, неожиданно улыбнулся и опустился на колени рядом с Мартом.

— Ты испытывал меня при первой нашей встрече в Силлионе, и я не смог отказать себе в удовольствии сделать то же. Раз так, то смотри, как расстёгивается мой доспех. Вот здесь, у ворота.

Март легко нащупал потайную застёжку с внутренней стороны, успев удивиться мягкости материала — и не поймёшь сразу, где подкладка, а где живое тело. Ворот разошёлся, показалась шнуровка, Март легко разобрался с узлами и распустил два верхних.

— Теперь хоть буду знать, что меня в нём не похоронят, — улыбнулся Сигверт, застёгиваясь. — Слишком долго он лежал в сокровищнице, чтобы скучать ещё и в могиле. Веринги почему-то не в состоянии нашарить потайной замок, руки, что ли, не те… Когда пойдём по тому берегу, держись сразу за мной и поглядывай на остальных. Тёмные земли — странные места…

— Ты сто раз это говорил, — буркнул Март. — Скоро выходим-то?

— До отлива успеем, — пожал плечами кунг.

До отлива успели: вода в проливе ещё не начала свой бег в море, когда «Золотой змей», лениво опуская в воду вёсла, поплыл вдоль бледных скал. Сигверт стоял на руле, и по его лицу было невозможно понять, волнуется ли он перед сражением. Но Март знал. Веринги скрывали от кунга, что знают легенду о змеях, кунг скрывал от верингов, что не по праву присвоил доспех и меч, только Март знал всё, и оттого на душе было легко и спокойно.

Корабль причалил к скалистому выступу. Закрепили верёвки, перекинули сходни, воины загремели мечами и щитами. Март спрыгнул на землю в числе первых. Тёмные земли поднимались отвесными, неприступными скалами, и лекарь не сразу приметил тропинку, вьющуюся по склону. Он поискал глазами кунга; тот стоял у него за спиной, у края уступа и оглядывал скалы с тем же непроницаемым лицом.

— С того берега казалось попроще, да? — негромко спросил Март.

— Держись меня, — ответил Сигверт после паузы. — Все готовы? Идём!

Тропа оказалась узкой. Шли друг за другом. Кунг был прав: на такой тропе можно сладить со сколь угодно многочисленным войском. Март шагал за ним след в след и странным образом чувствовал воинов за своей спиной как единое целое, частью которого был и он сам. Пусть катятся во тьму все знаки и пророчества! Они победят. А если нет — не стоит возвращаться назад.

Очертания хребта дрогнули и слились с бледными тучами. Снег повалил крупными хлопьями, окончательно стирая границы между небом и землёй. На Тёмные земли опускались сумерки.

Глава девятая, в которой чудесный доспех проверяют на прочность

Нарранморский замок — сердце Тёмных земель — лежал в какой-то паре часов пешего хода от берега. Тропа перевалила хребет, откуда рукой можно было достать сырые серые облака, и повела войско вниз. Справа вздымались бледные стены, по левую руку открывались мертвые русла рек и погребённые под обвалами долины. Как не похожи были эти горы на те, что соединяли Империю и Силлион!

Внизу заплясали отблески — факелы, не иначе. Март удивился, как быстро они достигли замка, но за очередным валуном открылось лишь болото: его ледяную гладь вздымали кочки, и над ними-то и парили огни странного зеленоватого цвета. Сколько ни вглядывался лекарь, он не смог разглядеть тех, кто держал факелы. Тянуло сыростью и запахом тления. Неужели на Тёмных Землях и вправду обитает колдовство? «Когда ветер с болот, голова идёт кругом и мерещится не пойми что», — говорил кунг о здешних местах. Что ж, глаза вполне могут подвести Марта, но сам Март не подведёт: не пойдёт на огни и не запросится в страхе назад. Сигверт оглянулся со странной заинтересованностью, встретился с вызывающим взглядом и одобрительно кивнул.

Клятые сумерки сгущались и размывали границы. В трещинах камней чудились лица, в очертаниях скал — фигуры исполинов. Сигверт оглядывался чаще, теперь не только на лекаря, но и на всё войско. Веринги шли молча, против обыкновения не перебрасываясь шутками и руганью. Март чувствовал их настороженность и решимость. С чем бы они ни встретились под стенами Нарранмора, никто не назовёт северных воинов трусами. Лучше уж полечь всем до единого и век бродить неупокоенными по этим безжизненным пустошам, тщетно пытаясь согреться у призрачных огней! Впереди темноту разгонял мертвенный свет, будто в долине укладывалась на ночлег луна.

Тропа вывела из-за валуна на пологий склон, и у Марта захватило дух. Внизу, шагах в ста, лежала невозможная сияющая площадка. Голубоватый свет, который указывал им дорогу, бил откуда-то снизу, рисуя на заснеженной земле почти идеальный круг. Площадку окружал чахлый сосновый лес, а за ним в густеющей темноте угадывались башни замка.

— Нам туда, — кивнул Сигверт на светящийся круг, и по будничности его тона Март понял, что там кунгу и предстоит сражаться.

Вслед за Сигвертом Март ступил на поле для поединка. Против ожиданий, ноги не утонули в голубом тумане. Площадка была твёрдой и гладкой. Столбы мертвенного света шли из-под прозрачного щита, а в глубине метались неясные тени. Март остановился, загляделся…

— Не смотри вниз! — Кто-то толкнул его в спину. — Они утащат тебя!

Невозможно было оторвать глаз от гибких движений. Одна из теней будто почувствовала его взгляд и стала подниматься наверх. Вёрткая, длиной в локоть, она ткнулась в поверхность под ногами Марта и ушла вниз, махнув широким хвостом.

Рыба. Всего лишь рыба.

— Так это озеро?! — удивился Март. — Почему оно светится?

— Тьма его знает, — ответил кунг. — Летом ничего такого нет. Обычное озеро. Мы пришли. Замок там, — он махнул рукой на еле различимые башни за леском. Голубой свет очерчивал предметы самым диковинным образом, но не мешал видеть людей, спускавшихся к озеру между сосен.

Вражеское войско выходило на лёд. Их было с полсотни, столько же, сколько верингов. Свет озера отражался в начищенных латах, сиял на остриях копий. Войска строились друг против друга, образуя разомкнутый круг, внутри которого предстояло сражаться военачальникам. Сигверт повернулся спиной к противникам и принялся не спеша стягивать плащ и тёплую шерстяную рубаху.

Тьма поглотила очертания башен и сосен. Веринги зажгли факелы, их отблески отразились в золотой чешуе и пропали, растворившись в ледяном свете озера. Сигверт медленно вынул клинок, не сводя глаз с золотого лезвия. Отстегнул и отбросил пустые ножны. Повёл плечами и недовольно поглядел на небо, откуда падали снежинки, таявшие на открытых руках.

От полукруга латников напротив отделилась закованная в серебристый доспех фигура. Голубой свет играл на лезвии меча, сиявшего, как лунный свет. Сигверт обвёл глазами войско — спокойно, деловито, — взял протянутый кем-то щит и направился к середине озера.

* * *

Кунг атаковал первым. Встретил мечом щит противника, отбил его удар, атаковал снова… Март смотрел, затаив дыхание. Он, повидавший немало боёв, ни разу не видел, чтобы так сражались. Правдива ли легенда, правду ли говорят про драконью кровь, — всё это стало неважным. Тот, кто победит в этом бою, сам станет легендой, и никто не осмелится спросить, чья кровь в нём течёт. Март помнил Сигверта при падении Лаконики: тогда он смотрел с верхнего яруса, как кунг бьётся с Варрионом, и сразу понял, что на этот раз опыт стратега не поможет против отчаянной ловкости молодого воина. Сигверт многому научился, он двигался ещё легче и стремительнее, атаковал яростно и внезапно — вот только его противник отвечал с не меньшим искусством.

Против воли Марта захватывало тревожное оживление. Мрачная радость будоражила и рвалась наружу. Противники кружили друг против друга в потоках голубого света, и, когда Март прикрывал глаза, ресницы дробили и без того слабый свет, и казалось, будто на льду свиваются кольцами два змея. Не чудовища, но и не люди… Где он слышал эти слова, в каком древнем гимне? Всё забылось, застыло, вмёрзло в лёд, остались лишь двое, сражавшихся не за жизнь — за честь.

Кто-то нетерпеливо переступил за спиной Марта, чуть задев его плечом. Поединок затягивался. Сигверт начал уставать. Он двигался всё так же легко, но Март подмечал перемены: вот кунг чуть промедлил, отбивая удар, вот атаковал чуть позже, чем следовало. Ледяной свет крал сияние золотого клинка; меч противника же сиял серебром. Можно ли было надеяться победить здесь, в сердце Тёмных земель в самую тёмную ночь в году?

Сигверт, кажется, и сам понял, что ему не уйти с победой. Отбил очередной удар и отступил, утирая с лица пот, смешавшийся с тающим снегом. На какой-то кошмарный миг показалось: сейчас бросит оружие, встанет на колени перед победителем, склонит голову, подставляясь под лунный меч… Кунг и вправду отшвырнул в сторону — щит. Крепче стиснул меч и атаковал. Противник небрежно встретил его удар своим щитом; Сигверту прикрыться было нечем, и серебристый клинок с размаху рубанул по золотой чешуе.

Доспех выдержал. Хотя силы, с которой был нанесён удар, хватило бы, чтобы разрубить тело пополам. Лунный воин вложил в решающий удар всю свою мощь, не удержал равновесие, чуть повернулся, подставил бок, и Сигверт, уже склонившийся вперёд от боли, вогнал меч в шов между двух половинок доспеха, между дугами рёбер до сердца — если оно было под этими латами.

Лунный воин дрогнул и зашатался. Сигверт рванул клинок на себя, не устоял на ногах; опустился на колено, свободной рукой опёрся на лёд, силясь не упасть. Долго, слишком долго… Март невольно сжал рукоять кинжала. Он не промахнётся, швырнёт нож точно в щель между пластинами на пояснице, перебив позвоночник. Кинжал вылетел из ножен в тот момент, когда тан Тёмных земель наконец начал клониться вперёд. Сигверт последним отчаянным взмахом снёс ему голову и свалился на лёд рядом с поверженным противником.

От боевого вопля верингов, казалось, затрещали скалы. Воины Сигверта рванули через озеро; полсотни глоток ревели победную песню, полсотни пар рук поднимали топоры и факелы. Латники дрогнули, и это было последнее, что видел Март, опустившись на колени рядом с раненым.

Сигверт дышал. Тихо, прерывисто, но дышал. Лекарь скинул плащ, расстелил рядом, осторожно переложил раненого на тёплый мех, удивившись, как легко это удалось. На другом конце озера хрустели кости и трещали щиты. Плевать. У Марта своя битва.

Пальцы легко нашарили потайной замок, распустили шнуровку, нож без жалости взрезал тонкий шёлк нижней рубахи. Крови не было, осколки костей не торчали сквозь лохмотья кожи — уже немало; впрочем, кто знает, что творится внутри? Плавные линии мышц на животе пересекал длинный тёмный след. Март быстро ощупал чуткими пальцами рёбра — ничего не сломано, настоящее чудо, только этот страшный след, набрякший чернотой, без единой капли крови, с жуткой неотвратимостью расползающийся в ширину.

Руки привычно двигались, выхватывали инструменты, открывали бутылки: прокалить бы верную сталь, но некогда разводить огонь, достанет и маревника… Март окунул нож в настойку и рассёк кожу вдоль чёрной полосы. Откуда в ране взяться слизи, вязкой и чёрной, как здешние проклятые ночи? Верно, кровь так свернулась. Глаза могут подвести Марта, но сам Март не подведёт. Он лил маревник, чистил рану, снова промывал и чистил, скоблил лопаткой и тянул щипцами мерзкую дрянь, которой не было конца, и наконец вытянул всю. Из-под лезвия брызнула живая кровь.

Лекарь в последний раз промыл рану и обложил бинтами. Лицо Сигверта покинули последние краски, грудь не вздымалась; Март не ощутил замёрзшими пальцами и следов дыхания. Он снова достал кинжал и поднёс к губам кунга, оберегая их от острого лезвия, и мимоходом подумал, что если сталь останется ясной — пожалуй, нет смысла и ему оставаться в мире живых. Будут вместе зажигать огни над лохматыми кочками, рисовать невесомым дыханием трещины на камнях…

Металл затуманился. Кунг был жив. Март медленно отложил нож, механически поправил повязку и только сейчас заметил, что порезался. Кровь стекала по ладони, смешивалась с кровью Сигверта, пропитывала повязку и плащ. Пальцы Марта оставляли вязкие следы на запястье и шее раненого, где лекарь снова и снова искал пульс — и нашёл! Сердце билось едва слышно.

Март выдохнул, сел на пятки и огляделся. Они с Сигвертом остались вдвоём на замёрзшем озере. В пяти шагах от них лежал сражённый противник, вытянув мёртвую руку с лунным мечом. Подо льдом, как обезумевшие, метались хвостатые твари, почуявшие живую человеческую кровь. Лекарь только сейчас заметил, как продрог без меховой накидки, которую отдал Сигверту. Плащ кунга лежал неподалёку вместе с его вязаной рубахой. Март поднялся и закутался в промёрзший мех. Нужно было развести огонь и вскипятить воды для настоев, да побыстрее.

* * *

От леса отделилась фигура с факелом. Март узнал Лейва и сразу отметил, что тот берёг правую руку.

— Что Сигверт? — крикнул веринг издали.

— Жив, — коротко ответил Март. Ради Сигверта проглотил ругательства, что крутились на языке: хоть бы один из верных воинов остался, чтобы помочь!

— Слава богам! — Лейв коснулся оберега на шее. — Я боялся, этот бледный его пополам перерубил! Представляешь, я плечо опять выбил!

— Дрова таскай, — оборвал его Март. Наверняка на здешних голых скалах топливо собирают до последней веточки, но, может, в лесу вблизи замка им повезёт?

Лейв принёс небольшую охапку сосновых ветвей, бросил на окованный железом щит, Март сунул в неё факел, и сухие ветки затрещали. Растерянно огляделся в поисках воды. Снова выручил Лейв: догадался набрать в кружку снега; он растаял, покрыв дно всего на два пальца, и казалось, что веринг будет вечно носить пригоршни белой крупы, бесследно исчезавшей в дымящемся сосуде. Но наконец кружка была наполнена, вода закипела, Март всыпал в неё нужные травы и разом успокоился, почуяв знакомый запах укрепляющего снадобья. Он уже отбивал Сигверта у смерти, справится и на этот раз.

Кружка опустела трижды, а в мешочке со сбором показалось дно, когда Сигверт вздохнул и пошевелился. Дёрнулся и со стоном потянулся к животу; Март перехватил его руку и уложил обратно на мех.

— Всё позади, — сказал он. — Ты победил.

Сигверт упёрся в него вопросительным взглядом из-под полуприкрытых век, и Март, ненавидевший в таких случаях врать, ответил:

— Ничего страшного. Всё на месте. Лежи только. Благодари свой доспех, иначе мы бы долго собирали твои кишки по всему озеру.

И, подумав, добавил:

— Ты сражался очень хорошо. И я видел, что меч ни разу тебя не ослушался.

Сигверту не хватило сил на улыбку; лишь губы чуть дрогнули, и он снова смежил веки. Март обратился к Лейву:

— Рассказывай теперь, бестолочь, чем дело кончилось.

— Половина этих козопасов сдалась, как ушли с озера, остальных наши погнали к замку, — похвастался Лейв, не заметив оскорбления. — Доспехи местные — дрянь, а так называемым воинам только у печи сидеть… Замок будет наш! С винным погребом, служанками, мягкими постелями… Парни там, поди, уже в ворота бьются! Как думаешь, дотащим Сигверта вдвоём?

— Я спину ломать не буду, — отрезал Март. — Да и с твоим плечом не раненых таскать. Зови остальных.

— У замка есть хозяин, — прошептал вдруг Сигверт, не открывая глаз. — Не троньте. В лагерь…

— В лагерь? — удивился Лейв. — А здесь что, так всё и оставим? Слушай, Март! — Он перешёл на шёпот. — Ты, помнишь, говорил, что кунгу во всем верить — не очень хорошо, а? Надо ж и свою голову иметь на плечах?

— Ты клялся ему в верности. Не я, — равнодушно заметил Март, поднимая повязку. Рана почти перестала кровоточить, затянулся и порез на его собственной ладони. Одна Тьма знает, удастся ли доставить Сигверта на корабль живым.

Лейв с тоской глянул в сторону замка. Март бы убил его на месте, если бы не витой браслет, обнимавший руку веринга поверх шерстяной рубахи. Нельзя.

— Когда обратно пойдёте, — бросил он Лейву, — срубите пару стволов, носилки сделать.

Веринг что-то буркнул и направился-таки к замку.

Где-то в верхушках сосен прошумел ветер. Костёр быстро прогорел, и холод проникал даже под тёплый плащ. Март в последний раз поправил повязку, плотнее укутал Сигверта, сложил в мешок снадобья… Поднялся, подошёл к убитому тану и вытянул из мёртвой руки серебристый клинок. Недоумки-веринги точно побоятся браться за «заколдованное» оружие. Положил его рядом с Сигвертом, к золотому клинку и залюбовался: так хорошо два меча смотрелись вместе. Как знать, не ковал ли их один мастер?..

На другом берегу озера послышались оживлённые голоса и смех. Веринги возвращались за своим кунгом.

Глава десятая и последняя

Всё, что говорил Сигверт о никудышном войске Тёмных земель, подтвердилось. Тех, кто умел сражаться, было слишком мало, а остальные толком не понимали даже, на чьей они стороне, и с радостью сдались, стоило им уйти со светящегося озера. Этим битва за Нарранмор и кончилась. Веринги устремились в замок, но его обитатели быстро сообразили, что избавители ещё хуже вчерашнего узурпатора, и крепко заперли ворота. Веринги пошатались по двору, сожгли кое-что из утвари и уже собрались искать бревно потолще и таранить двери, как явился Лейв с приказом отпустить пленных и уходить.

Об этом Марту рассказали хвастливо и сбивчиво, пока добирались до лагеря. На корабле было тесно; щиты со следами редких ударов были свалены в кучу, люди стояли вплотную, едва не наступая на плащ, на котором лежал Сигверт. Ветер усилился; он дул с запада, в нос кораблю, и уставшие веринги ругались, поднимая обледеневшие вёсла. Тяжелораненых не было, не было и других дел у Марта, кроме как следить за жизнью, нерешительно бьющейся на безвольном Сигвертовом запястье.

В лагере ветер гнал по берегу снег с песком и забытую утварь, и Март не позволил нести Сигверта под сомнительную защиту палатки. Корабль вытащили на берег, подпёрли брёвнами, чтобы стоял ровно, а над палубой натянули навес, под который натащили шкур и согретых в костре камней.

Теперь победители пировали на берегу, и ветер разносил их песни далеко по округе. В этот раз Марту не хотелось думать, выставлены ли часовые. Под пологом было тепло и тихо. Светильники освещали низкий кожаный потолок. У изголовья стоял котелок с целебным сбором, в плошке с маревником мокли щипцы, нитки и гнутые иглы. Сигверт то глядел молча в потолок, то снова погружался в обморочную дрёму. Март ещё и ещё раз осмотрел рану — чистая и почти перестала кровоточить. Остатков настойки как раз хватило, чтобы вымыть руки; Март стянул щипцами края раны и принялся сшивать, тщательно затягивая каждый узелок. Рана смыкалась, и вместе с ней неведомым образом замыкался круг, начатый пять лет назад в лаконской камере: так же скуден был свет, низок потолок, и так же легко было оборвать нить жизни вместо той, что пыталась удержать жизнь внутри.

Сигверт очнулся, когда Марту осталось сделать три-четыре стежка.

— Лежи! — велел лекарь, не выпуская иголки.

— Март…

— Кто же ещё? Терпи, сейчас закончу.

Сигверт поднял было голову посмотреть и снова откинулся на шкуры, зашипев от боли. Март завязал последний узел и полюбовался ровным швом. Будет ещё одна белая метка с едва заметными точками от иглы. Ближе к утру он снимет повязку и крепко перетянет тело широким бинтом, чтобы удержать внутренности на месте, пока мышечная стенка срастается заново.

— Всё в порядке, — ответил он на вопросительный взгляд. — Скоро забудешь.

— Я думал, не доберусь до корабля, — признался Сигверт.

— Пока я жив, ты не умрёшь от ран. — Март обрезал ножом конец нити, ополоснул инструменты в чашке и принялся убирать их. Зачерпнул кружкой горький настой и помог Сигверту приподняться. — Пей и отдыхай.

Ветер бил по туго натянутому пологу, и корабль едва заметно покачивался, как колыбель. Сигверт спал, и полукружья глаз блестели золотом из-под неплотно сомкнутых век. Март протянул руку, закрыл ему глаза — спящему, чтобы никогда не закрыть мёртвому, — и вышел на воздух.

Снаружи похолодало. На берегу под защитой ограждений пылал костёр, веринги орали песни, и оставалось только дивиться, откуда северные воины брали силы. Лекарь выбрался из-под полога и так и замер, уставившись в небо — непривычно высокое, впервые за прошедшие недели усыпанное мелкими звёздами, видимыми сквозь прорехи в разорванных ураганом облаках.

* * *

Когда Март вернулся, Сигверт смотрел на два клинка, лежавшие в изголовье вместе с доспехом. Лекарь опустился рядом, почти бессознательно пощупал пульс — наконец-то ровный и уверенный, — и задал единственный вопрос, который не мог подождать до утра:

— Скажи, ты знал о легенде?

Сигверт молчал, скользя пальцами по узорам ножен, и наконец ответил:

— Я её придумал. А тебе-то кто рассказал?

— Придумал? — повторил Март.

— Ну да. Другого пути выманить тана на поединок не было. Кому не захочется укрепить свою власть древним пророчеством?

— Погоди. А пергамент? Неужто местные алхимики не смогли распознать подделку?

— Нет. — Сигверт довольно улыбался, как мальчишка, которому удалось провести учителя. — Пергамент вправду был старым. Я нашёл его в книгохранилище, когда мы с Картом ждали похода. Помнишь, я порезался книжной застёжкой, ты пришёл обработать рану и забыл бутылку маревника? Это я её взял, чтобы состарить чернила. Не ожидал даже, что получится так хорошо. Не зря я потратил половину детства на чистописание!

— И ты вёз свиток с собой из Силлиона? Всё это время, пока мы шли через горы?

— Да. Знаю, я должен был рассказать. Но не смог. Я не хотел, чтобы… вы шли со мной. Даже Карталикс не знал.

— Ещё бы. Ты хотел, чтобы победа принадлежала одному тебе.

Сигверт промолчал, но его торжествующий взгляд был достаточно выразителен.

— А как ты переправил свиток на остров?

— С лодкой, что приезжала в первую ночь. Я и представить не мог, что ты окажешься рядом. Повезло, что ты ничего не заметил.

— В замке есть верный тебе человек?

— Верный? О нет, — рассмеялся было Сигверт и тут же выругался от боли. — Но он согласился помочь.

— Не та ли самая служанка, которая и нашла свиток в танской библиотеке? Опасное дело — делить женщин с правителями.

— Откуда тебе это известно? — Сигверт удивился так искренне, что лекарь невольно усмехнулся. — Да. Мы с ней знакомы с моего прошлого приезда. Я ждал, что она захочет встретиться, и не ошибся.

— Твой план висел на волоске, — сказал Март. — Если бы нам не удалось сбежать, если бы кто-то из воинов порфирогенета нашёл бы пергамент, тебя бы убили сразу.

— Несомненно, — ответил кунг. — Но нам и так не дали бы дойти даже до имперских границ. Дорога шла через предгорья, где мы когда-то сражались с местными племенами, и было бы на кого списать шальную стрелу или даже удар ножом. Не так уж я и рисковал.

Март только покачал головой.

— Ты рисковал жизнью и честью, и не только своей.

— За вас я не волновался, — возразил Сигверт. — Веринги — хорошие воины. Вы бы вернулись.

— А сам ты был готов умереть за право владеть мечом?.. — тихо спросил Март.

— А ты иначе последовал бы за мной?

Вместо ответа Март приподнял повязку и осмотрел шов. Рано было делать выводы, но весь опыт Марта говорил, что опасаться больше нечего. Он снова встретился глазами с Сигвертом и уловил в них последнее сомнение.

— Сам расскажешь остальным правду о легенде. Если захочешь. — И добавил негромко, замыкая ещё один круг, начатый в канун Йоля ненужной никому ссорой здесь же, на корабле: — Теперь ты сам станешь легендой. Спи.

* * *

За ночь небо очистилось от облаков, и Март, забыв нелюбовь к сумеркам, встретил неторопливую северную зарю на палубе. Ветер стих, но воздух был стылым, а обледенелые камни брода мерцали искрами. Бледные горы на другом берегу окрасились розовым и золотистым; под лучами солнца камни наливались красками, будто возвращались к жизни. Когда Сигверт проснулся и с преувеличенно непроницаемым лицом потащился к борту, лекарь уже потребовал в лагере кипятка и колдовал над очередным целебным сбором.

— Наконец-то прояснилось, — сказал кунг, вдыхая морозный воздух. Он был бледен, как лунный лик, и держался за борт, но в глазах горел привычный озорной огонёк. — Хоть зиму увидим, а то утомил этот мрак.

— Я для чего столько шёлка извёл? — сердито спросил Март. — Мне ниток не хватит каждый день тебя по новой шить. Ложись давай!

— Нас в Нарранморе ждут.

— Ближе могилу тебе выкопать негде?

Сигверт поморщился, но всё-таки забрался обратно под полог. Март полез следом; похоже, выздоравливающий обещал доставить массу хлопот.

— Что на завтрак?

Март молча сунул ему дымящуюся кружку.

— Не густо. А как же праздничный пир? Где кубок победителя и первый кусок жаркого?..

— Вот твой кубок на ближайшие три дня, — Лекарь кивнул на кружку. — Пей и помалкивай. Надо было заодно язык тебе пришить…

— Март, как хочешь, но мне надо в Нарранмор, — сказал Сигверт уже серьёзно. — Нельзя оставлять замок. Вчера мы ушли, потому что иначе веринги всё там разнесли бы, но сегодня надо вернуться.

— Ты не дойдёшь до замка, — покачал головой Март. — А если дойдёшь, там и останешься. Подумай, кого можно послать.

Сигверт с досадой откинулся на изголовье.

— В замке наверняка известно что-нибудь о прежнем тане. Он может быть в темнице, может скрываться в горах… Ему нужна помощь.

— В замке одни недоумки остались? Если они верны старому правителю, то как-нибудь сообразят, где его искать. Отлёживайся и не дури.

Сигверт отмолчался, но Март приметил упрямое выражение в его глазах и мысленно пообещал себе не отходить от кунга ни на шаг. Впрочем, вскоре вопрос решился сам собой: с того берега пришла лодка с письмом. Хагар, тан Тёмных земель, горячо благодарил Сигверта, интересовался его здоровьем и сообщал, что в ближайшие дни лично выразит свою признательность. Вместе с письмом передали и сундучок с драгоценностями; многие из них были старыми и сломанными, но вес был солидный, и это должно было примирить верингов с тем, что им не дали разграбить замок.

— Быстро они разобрались, — удивился Сигверт, откладывая письмо. — Будто ждали…

— Ещё бы, — хмыкнул Март. — Так что с Тёмными землями? Кто будет ими владеть?

— Тан Хагар, разумеется. Поэтому я и не вошёл в замок сразу после битвы. В Нарранморе мы не хозяева, а гости.

Март подавил замечание, что не очень-то и подобает победителю быть внесённым в замок на окровавленном плаще. И ещё подумал, что Сигверт слишком уж беспокоится за тана Тёмных земель.

— Тёмные земли ждут перемены, — продолжал Сигверт. — Знал бы ты, сколько тайн хранят…

— Избавь меня от разговоров! — оборвал его Март. — Завтра сможешь перебраться в палатку, там наговоришься вдосталь. Сегодня — пей и спи.

* * *

Время, до того тянувшееся в ожидании, теперь бежало быстро. Залитая солнцем пустошь завораживала зимней красотой: снег переливался всеми оттенками голубого и золотистого, на ветвях горели искры. Выздоравливающий Сигверт часами просиживал у костра и безостановочно болтал обо всём, пока Март не загонял его в палатку отдыхать.

На третий день после поединка часовые донесли, что со стороны Империи приближается войско. Воинов было сотни две, и солнце сияло на шлемах и остриях копий.

— Толнедрийцы, — безошибочно определил Сигверт. — Знать бы, с ними ли…

Не нужно было задавать вопросов, чтобы понять, чьё имя замерло у его на губах. Март потянулся за сонным сбором:

— Спать. Без споров! Пока они доберутся, как раз отдохнёшь.

Однако надежды Марта не оправдались; пока он готовил настой, пока Сигверт его пил, в лагерь примчался всадник на горячей орзорумской лошади, оставивший позади войско и свою охрану. Принц Карталикс — раскрасневшийся от мороза и быстрой езды, счастливый и как-то неожиданно повзрослевший, — на радостях обнял Сигверта, Марта и заодно верингов, что оказались поблизости.

— Мы знаем о битве побольше вашего! — смеясь, прервал он рассказ кунга. — Деревни полны слухами, как два войска сошлись на облаке в лучах света согласно пророчеству… Полуденные боги! Как я рад, что ты жив, друг! Камилла была сама не своя, всё вспоминала ту змею и боялась, что ты погиб.

— Он пытался, — объяснил Март, — но выбрал для кончины неподходящее общество. Теперь бояться нечего, так и передай принцессе.

— Скажешь ей сам, — улыбнулся Карталикс, — ведь это она ведёт войско. Сигверт, сиди! Они будут здесь через пару часов.

— И за это время герой-победитель успеет выспаться, — закончил Март, подталкивая кунга в сторону палатки.

Имперское войско возглавляли трое; двое крайних спешились и приняли с седла третьего; тот скинул шлем и рассыпал по плечам медноцветные волосы.

— Карт! — голос Камиллы зазвенел над лагерем. — А ты неплохо здесь устроился! Где Сигверт? Я выскажу ему всё за то, что опять присвоил победу!

— Жив, здоров и стосковался по тебе, — приветствовал её принц. — Садись к огню! Я отведу тебя к Сигверту, когда поешь.

— Веди сейчас! Я не устала с дороги.

Карталикс вопросительно взглянул на Марта, тот кивнул. Веринги сворачивали шеи, оглядываясь на принцессу, а она шла по лагерю, звеня кольчугой и сияя металлом волос. У палатки отстранила принца, кивнула своему телохранителю, расположившемуся у входа, и скрылась под пологом.

Март устроился на солнце между палаткой и костром. У огня стало людно; там протягивали друг другу миски с похлёбкой, спорили из-за мест и хвалились оружием. Кто-то из верингов уже рассказывал прибывшим о великой битве за Нарранмор; другой перебил болтуна, и у костра завязалась перепалка. Карталикс болтал с военачальниками, сопровождавшими принцессу: нужно было решить, сколько воинов отослать назад, прикинуть, когда прибудут обозы…

— Март! — окликнул лекаря принц. — Будь добр, позови Камиллу и Сигверта. За разговорами они пропустят обед.

Март почти коснулся полога палатки, когда телохранитель принцессы остановил его жестом и покачал головой. Да он и сам уже уловил едва слышное:

— Не снимай броню!..

Ответом был тихий и непривычно нежный смех Камиллы.

…А вечером снова был пир; Лиамская пустошь была озарена огнями; по берегу, насколько хватало глаз, стояли палатки, между ними пылали костры и бродили люди с факелами. Историю о поединке пересказывали на все лады, и рядом с именем Сигверта непременно вспоминали Марта — ведь, не будь его, кунг не сидел бы сейчас с полной кружкой пенного пива, чудом уцелевшего после Йоля, свободной рукой обнимая раскрасневшуюся от близости огня принцессу.

* * *

Праздничный пир длился до рассвета, и сразу после лагерь вновь наполнился жизнью. Две трети имперского войска должны были отправиться домой: ни к чему было зря держать лишних едоков. Воины сворачивали палатки и тушили костры. Собирались домой и веринги. Морозы в этом году наступили раньше, и нужно было спешить, пока северные гавани не сковало льдом.

Два корабля уже качались на середине пролива, пока на «Золотом змее» перекладывали поклажу и разбирали вёсла. Сигверт стоял у самой воды. Март приблизился, пока вода не коснулась сапог, и встал рядом — плечом к плечу.

— Что бы ты ни решил, я последую за тобой, — тихо сказал он. — Даже если в том краю будут вечные сумерки.

— Острый меч, крепкий доспех и искусный лекарь — что ещё нужно воину? — невесело улыбнулся Сигверт. — «Золотой змей» — всего лишь корабль, и он в надёжных руках.

Март знал, что в разгар пира Сигверт ушёл на корабль и ночевал там, несмотря на мороз. Знал, что он встречал рассвет, обняв резной форштевень, и что Камилла напрасно ждала в тёплом сумраке палатки. На «Змее» наконец оттолкнулись от берега, и над проливом в последний раз раздался боевой клич верингов. Под скрип уключин и плеск воды корабли уходили к морю.

— Сегодня они заночуют на воде, а завтра выйдут в Северное море и остановятся на острове, где весной и осенью кормятся перелётные птицы… — Сигверт оборвал себя на полуслове и повернулся к воде спиной. — Ладно. Рано или поздно наши дороги должны были разойтись.

— Жаль только, что ты остался без войска, — сказал Март.

— А с кем нам теперь воевать? С Тёмными землями не сегодня-завтра будет подписан мир, и, судя по всему, им светит протекторат Империи. Силлион и Орзорум после падения Лаконики повязаны торговлей крепче, чем узами брака. Об арантах и говорить нечего — они не воюют ни с кем больше двух веков. Так что на ближайшие лет десять нас ждёт мир.

— И придёт он с Запада, и не будет ни человеком, ни чудовищем, и воцарится мир во всём мире… — слова древнего гимна, что читал лаконский жрец в подземелье, сами вспыли в памяти.

— Что? — переспросил Сигверт.

— Ничего. Размышляю, как причудливы бывают древние легенды.

— Забудь о легендах! У нас есть дела поважнее. Камилла наверняка решит заранее подготовить бумаги для тана Хагара, и пара добрых советов ей не помешают. Идём.

Из лагеря пахло свежими лепёшками и жарким. Солнечные лучи расходились веерами в дыме костров. У палаток стояла Камилла, безуспешно пытаясь скрутить в узел тугую косу.

Март оглянулся. Корабли выходили из пролива в море, и «Золотой змей» шёл впереди. Пять лет назад Март наблюдал за ним с верхнего яруса Лаконской крепости и всей душой желал стоять на носу рядом с Сигвертом. Сегодня «Змей» снова уходил без него, но кунг был рядом, и под доспехом у него заживал очередной шов, сделанный искусными руками лекаря. Будут вспоминать имя Сигверта — вспомнят и Марта.

Когда-нибудь они вместе вернутся на корабль и отправятся к новым неизведанным землям.

Но это будет уже другая история.

Content

Анна Субботина
(Окно на восток)
Приключения тюремного лекаря

Часть I

Глава первая, в которой мы знакомимся с тюремным лекарем Мартом, стратегом Варрионом и их пленником

Глава вторая, в которой лекаря лишают заслуженного отдыха

Глава третья, в которой стратег Варрион портит всё дело

Глава четвёртая, в которой пленник рассказывает о себе

Глава пятая, в которой приходит большое войско

Часть II

Глава первая, в которой Март оседает в гончарном городке

Глава вторая, в которой много разговаривают

Глава третья, дорожная

Глава четвёртая, в которой Март лечит головную боль и знакомится с принцессой Камиллой

Глава пятая, в которой Март вновь становится тюремным лекарем

Глава шестая, в которой не остаётся надежды

Глава седьмая, в которой Марта снова лишают отдыха

Глава восьмая, в которой правитель Силлиона начинает новую жизнь

Часть III

Глава первая, в которой Март заглядывает в трактир «Виноград» и дом с красными ставнями

Глава вторая, в которой имперские воины всех удивляют

Глава третья, в которой лекарь получает заманчивое предложение

Глава четвёртая, в которой Март сомневается

Глава пятая, в которой страдает браслет

Глава шестая, в которой Март ступает на Лиамскую пустошь

Глава седьмая, в которой пробуют йольское пиво

Глава восьмая, волшебная

Глава девятая, в которой чудесный доспех проверяют на прочность

Глава десятая и последняя