Дельвиг Полина

Пропавшее Рождество

Полина Дельвиг

ПРОПАВШЕЕ РОЖДЕСТВО

ГЛАВА 1

1

Бледная, как снег за окном, молодая рыжеволосая женщина с трудом разлепила глаза и пошмыгала распухшим носом. Увы, нормальным путем воздух все еще отказывался попадать в легкие. Значит еще один день лежать в кровати, в непроветриваемом номере, и разевать рот, судорожно хватая спертый воздух, словно какая-нибудь выброшенная на лед ставрида.

Даша закрыла глаза. Ей даже плакать не хотелось.

«Нет, я не ставрида, — печально размышляла она. — Ставрида — она жирная, аппетитная, лоснящаяся маслом. А я скорее сом. Старый, больной и никому не нужный сом. Разве что без усов».

Откуда-то сверху, а может быть, и снизу, доносилась радостная, знакомая до последней ноты, до зубной боли, рождественская мелодия:

Jingle bells, jingle bells,

Jingle all the way...

Даша пыталась уложить длинные русские слова в энергичный английский ритм. Получалось малоинформативно и не очень художественно:

Бубенцы, бубенцы,

Бубенцы кругом...

Окончание и вовсе вышло из-под контроля:

...Бубенцы звонят кругом,

А я как старый дряхлый сом...

После чего из глубин подавленного вирусом подсознания возник разламывающийся образ праздничного стола: крахмальная скатерть, зелено-красные салфетки, разрисованные шишками, елками и вышеупомянутыми бубенцами; бессчетное множество мисочек, доверху наполненных салатами: все они обильно политы майонезом, украшены резными овощами и зеленью. На отдельном блюде дымящаяся отварная картошечка, высокие, протертые до серебряного звона хрустальные бокалы, ведерко с парой бутылок шампанского и в самом центре — м-м-м! — на огромном блюде, обложенный нежно-зелеными листьями салата, поджаристый и хрусткий снаружи, белоснежно-нежный изнутри, истекающий ароматным жирком, король рождественского стола — карп.

«А я даже не карп, — с трудом сглотнув слюну, снова подумала бедная женщина. — Я просто сом, старый, сопливый, никому не нужный сом. Не удостоившийся праздника ни в сыром, ни в вареном, ни в жареном виде».

После чего заплакала.

Если бы сомы и в самом деле умели плакать, они бы плакали именно так: большими тягучими слезами, мутными от обиды и насморка.

А музыка звучала все громче. Зарывшись лицом в подушку, — все равно носом дышать невозможно — Даша заткнула уши горячими ладонями. Даже глупые рыбы этот вечер проведут за праздничным столом, она же будет лежать с температурой в прекрасном пансионе, в потрясающих, заснеженных Альпах, где полным-полно высоких широкоплечих красавцев в роскошных горнолыжных костюмах...

«Боже, за что мне это?..»

На этот отдых ушла половина всех накопленных средств. Остальная половина была потрачена на покупку зимнего снаряжения, вечернего платья для праздничного вечера и парикмахера.

С уголка отекшего глаза скатилась еще одна сомовья слеза. Что ж, деньги пущены коту под хвост. Никакая одежда в мире, никакая прическа ее уже не спасут. Даже неудачник, которого приятели берут, чтобы было кому присматривать за вещами, и тот не захочет провести последний день старого года в одной компании с усморканной до смерти, рыжей, красноносой особой. Скорее всего, ее даже к столу не подпустят — кому захочется, чтобы на его салаты чихали!

Оглушительно чихнув, Даша выдрала из коробки очередную салфетку и вытерла нос.

И почему это должно было случиться именно с ней и именно сейчас? Ведь эта поездка была последней надеждой познакомиться с интеллигентным и симпатичным — чего уж греха таить — мужчиной. Все выглядело так романтично: горы, снег, Он, Она, последняя неделя уходящего года...

Половину ноября и весь декабрь Даша почти ежедневно тренировалась с лыжами и палками перед зеркалом, дабы выглядеть как можно элегантнее при спуске и чтобы при падении (разумеется в нужный момент) лицо имело нужное выражение: очаровательной беспомощности.

Господи, сколько ночей она провела в представлении о том, как все должно произойти! Вот Она падает, вот Он возникает в вихре снежных брызг, улыбается, подает ей руку...

«Я видел вас во сне, — говорит Он. — Вы должны быть только моей...»

Расчувствовавшись, Даша снова зашмыгала носом, но воздух не проходил ни туда, ни оттуда.

...И все было бы именно так, если б в последний момент ей не пришла в голову идиотская мысль о том, что после бурного и плодотворного знакомства в горах прекрасный незнакомец наверняка захочет заехать к ней в гости (из Альп-то в Прагу!) на чашечку кофе и вдруг увидит, как солнце высвечивает подтеки на оконном стекле... Если бы она не бросилась в минусовую температуру и ледяной ветер перемывать все стекла в квартире, то веселилась бы сейчас вместе со всеми и, накатавшись на прекрасном укатанном снегу, попивала бы коньяк в новом свитере и чудных лосинах, под которые так усердно худела два последних месяца. Сколько денег и сил насмарку!

Не иначе как Полетаев ее сглазил.

Взрыв хохота в коридоре заставил сжать кулаки.

«Чтоб вас там всех замело по самые уши!» — дрожащая от бессильной злости рука потянулась за каплями от насморка.

Неожиданно за окном громко бухнуло. Занавеска дернулась, и потянуло холодом.

«Сосульки что ли падают? — с вялым удивлением подумала больная и посмотрела в сторону окна.

Форточка была распахнута. Ветер, воспользовавшись образовавшейся щелью, немилосердно трепал легкую штору. Если окно немедленно не закрыть, то можно окончательно загнуться.

Даша скинула ноги на пол, посидела так немного, потом со скрипом приподнялась и поковыляла к окну.

На подоконнике лежал снег. И на стекле был снег. Все ясно: какая-то гадина запустила в ее окно снежком. Им мало того, что она и так почти умерла, — нет, надо добить окончательно. Даша с силой навалилась на раму: окно никак не хотелось закрываться, то ли было перекошено, то ли сил у нее уже не осталось... А по ту сторону стекла царило настоящее рождественское веселье: отдыхающие развлекались, не жалея сил. Вид заснеженных елей и разноцветных лыжников, весело снующих между ними, заставил покрасневшие очи вновь увлажниться: нет, такой несправедливости не заслуживает даже она.

А может, все-таки выползти в люди, поближе к ночи, когда все уже изрядно примут, и ее нос под толстым слоем грима будет не так бросаться в глаза? Да разве ж столько выпьешь...

Даша уже хотела со злостью задернуть занавески, как неожиданно ее внимание привлекла пара лыжников на противоположенном берегу узкой речки, отделяющей отель от горнолыжного склона. Особа справа, судя по импульсивности жестов и ярко-желтому лыжному комбинезону, женского пола, умоляюще протягивала руки к высокому мужчине в серо-синем лыжном костюме. Мужчина отталкивал протянутые к нему руки и, не выпуская лыж, довольно ловко уворачивался от настойчивых попыток женщины его обнять или поцеловать...

«Надо же как припекло, — раздраженно подумала Даша, опираясь локтями о подоконник. — Ни мороз, ни ветер ее не останавливают. Такая небось не стала бы сидеть, закрывшись в номере. На всех начихала бы, но своего добилась...»

Тем временем на берегу горной речушки страсти накалились до предела. Дама решила перейти к более активным действиям: театрально раскинув руки, она буквально кидалась на своего собеседника. Тогда до мужчины наконец дошло, что с навязчивой особой просто так не справишься, не выпуская лыж, он с силой оттолкнул женщину от себя. Некоторое время фигурка в ярко-желтом комбинезоне отчаянно балансировала на самом краю, но в последнюю секунду не удержалась и, взмахнув руками, скрылась за холмом.

Даша растерянно выпрямилась. Она не знала, что именно находится за холмом. Может покатый спуск, а может и крутой обрыв. Дальнейшая реакция мужчины заставила ее занервничать еще сильнее. Упав лицом на землю, он подполз к краю холма, словно пытаясь заглянуть за него. Это было плохим признаком: если бы спуск был пологим, то мужчина, скорее всего, подал бы упавшей руку, или, на худой конец, просто развернулся и ушел. Но лыжник некоторое время лежал неподвижно, затем присел и обхватил голову руками. В таком положении он просидел несколько минут, потом встал и медленно пошел в сторону подъемника.

Даша была настолько потрясена увиденным, что даже не заметила, как распахнула окно и высунулась наружу до половины. Мужчина в серо-синем комбинезоне прошел вдоль всей видимой части реки и вскоре скрылся за рестораном возле подъемника.

Только после этого она почувствовала, как иней забирается под легенькую кружевную пижаму. Захлопнув окно, Даша вернулась в кровать.

«Что это было?» — растерянно думала она.

Даже проклятый насморк уже не так беспокоил. Ей было важно понять, что же случилось с дамой в желтом комбинезоне. Ну не мог же мужчина и в самом деле ее просто так скинуть с обрыва, а затем, как ни в чем не бывало, пойти кататься дальше...

Пролежав в постели еще минут пятнадцать, Даша поняла, что ей уже все равно, как она выглядит и что о ней подумают окружающие. Необходимо было выяснить, что же на самом деле произошло по ту сторону холма.

2

В нижнем холле гостиницы было людно и весело. Уютно потрескивал камин. В креслах сидели раскрасневшиеся — кто от спорта, кто от чего покрепче — отдыхающие. На ее появление почти никто не отреагировал. Лишь пара мужских особей невнятной внешности лениво скользнули взглядом по изможденному лицу и незамедлительно вернулись к более интересному зрелищу — трансляции прыжков с трамплина. Отсутствие интереса к собственной персоне Дашу скорее обрадовало: уж лучше пусть совсем ее не заметят, чем запомнят такой.

Оглядевшись, она подсела к стойке бара и заказала глинтвейн. Бармен, очаровательный молодой француз по имени Жан-Жак, сочувственно глянул на распухший нос и улыбнулся.

— Маленькие проблемы?

— А! — Даша махнула рукой. — Со мной всегда так. Раз в тысячу лет захочу покататься на лыжах и... — она снова обречено махнула. — Не везет, да и только.

— Ничего, — в голосе бармена слышались покровительственные нотки, — сейчас мы приготовим вам один волшебный напиток и будете снова как рыбочка. — Он поставил перед ней стакан с горячим вином.

Даша благодарно улыбнулась. Хоть кто-то ей сочувствует. Бармен быстро обслужил двух шумных итальянцев и вернулся.

— А может приготовить вам что-нибудь легкое? Вы со вчерашнего вечера ничего не ели...

Преимущество небольших альпийских гостиниц в том и заключалась, что здесь все всё знали о своих постояльцах. И наверняка одинокая русская, заперевшаяся в номере сразу же по приезде, вызвала у персонала подозрение — уж не решила ли она здесь покончить жизнь самоубийством. Потому бармен, скорее всего, действительно обрадовался, поняв, что причинной затворничества является всего лишь сопливый нос, а не несчастная любовь.

— Сделать вам канапе?

Однако есть Даше не хотелось. Она вовсе не для того вылезала из своей постели.

— Нет, нет, спасибо! Дождусь обеда.

И осторожно оглядев сидящих в холле мужчин, как бы невзначай поинтересовалась:

— Кстати, сейчас только рассматривала из окна окрестности и мне показалось, что увидела своего старого знакомого. Вот теперь сижу и думаю: он это был или не он. Высокий такой, в серо-синем комбинезоне.

Бармен задумчиво потряхивал шейкером.

— В серо-синем?.. Не знаю даже. Популярные цвета. А как его имя? Можно посмотреть в книге гостей.

— Имя? — Даша растерялась. Естественно, она не знала никакого имени. И будь она поздоровее, то, конечно, придумала бы что-нибудь поумнее. —Дело в том, что... я не помню точно его имени. Мы как-то случайно встретились. Знаете, как иногда бывает — встретились, разговорились... и все такое прочее. — Ей было нестерпимо стыдно за свои слова, но придумать иное объяснение столь поверхностному знакомству было сложно. — Получается, что вроде как знакомы... а толком вроде как и не познакомились.

Заискрившиеся черные очи красавца Жан-Жака дали понять, что уж кому-кому, а ему это объяснять не надо — он прекрасно понимает, что можно встретиться, поговорить и все такое прочее, но имя при этом знать совсем не обязательно.

— Мадемуазель, я вас понимаю без слов. Повторите еще раз — как выглядел ваш знакомый?

— Высокий. — Даша прикрыла глаза. — Я так полагаю, что высокий. В серо-синем комбинезоне.

— Блондин или брюнет?

— Что?

— Какой у него цвет волос?

Даше снова стало жарко. Мужчина был в лыжной шапочке.

— Я... Понимаете, я... Не помню. К сожалению.

Темные глаза француза стали глубокими, как мерцающее звездное небо. В лице появился неподдельный интерес.

— О, мадемуазель... — Он дотронулся до бледной руки и слегка сжал. — Как я вас понимаю: и меня страсть иногда делает совершенно слепым. Но постараюсь помочь вам. Буду примечать все серо-синие костюмы. Хотя повторяю — в этом сезоне эти цвета популярны.

— Значит шансов практически нет? — Сквозь неподдельное смущение прозвучало не менее искреннее разочарование.

Бармен отчего-то насторожился. Даше пришло в голову, что тот чего доброго заподозрит ее в желании навязаться одному из гостей и поспешила рассеять подозрения.

— Если я его больше не встречу или это окажется не он, — ничего страшного. Просто я сейчас не в форме и мне, конечно, было бы легче общаться со старыми знакомыми, а не искать новых. Понимаете?

Жан-Жак понимал и это. Не зря за этим отелем, по словам турагента, слыла слава лучшего места для знакомств во всех Альпах.

— Постараюсь вам помочь, — он выразительно подмигнул. — Попрошу своего брата Жана-Луи, он работает на подъемнике, чтобы взял на заметку всех подходящих джентльменов. В крайнем случае я вас просто познакомлю с ним — брат на это Рождество свободен. Выпьете еще один бокальчик?

Даже если бы французы обладали всеми пороками мира, и тогда бы эти пороки перевесило лишь одно уникальное качество — истинный француз не замечает недостатков дамы, какой бы невзрачной она ни выглядела. Или, может, они действительно полагают, что у женщин не бывает недостатков?

Даша благодарно улыбнулась и согласно кивнула. Если брат бармена хотя бы наполовину обладает его достоинствами, то она не зря сюда приехала.

После нескольких глотков глинтвейна ей стало намного лучше, даже дышалось легче.

— А скажите, Жан-Жак, а нет ли во Франции какого-нибудь чудодейственного лекарства от простуды? Чтобы за одну ночь и как рукой...

Договорить ей не удалось, молодой бармен растянулся в лукавой улыбке.

— Разумеется, мадемуазель. Это — любовь.

— Ага. — Даша покраснела, насколько это позволяла ее и без того красная физиономия. — Но, откровенно говоря, я не очень уверена в том, что...

— О! Мадемуазель не знает французов. — Полные губы сложились красивым алым сердечком.

Даша смущенно заерзала на высоком стуле. Разговор начинал принимать пикантное направление, а она, как упоминалось выше, была к этому не совсем готова.

— А еще я видела девушку в ярко-желтом комбинезоне, не знаете, кто это? — Исходя из предыдущего разговора, Даша почти не сомневалась, что симпатичный бармен не пропустил без внимания ни единой особы женского пола и, скорее всего, сразу назовет ее имя.

— Ярко-желтом? — Жан-Жак чуть сморщился, словно ему наступили на ногу. Скорее всего, желтый не был его любимым цветом. — Даже не знаю... Сразу не могу припомнить.

— А может, она из другого отеля?

— Нет, это невозможно — спуск принадлежит гостинице, и здесь могут находиться только наши гости.

— А разве нельзя прийти покататься из другого места?

— Нет. На спуск можно попасть только через гостиницу. А здесь я и месье Беранжу, — он кивнул в сторону рецепции. — Этот никого не пропустит, даже президента республики.

— Понятно. — Даша отставила пустой стакана. — Значит это могли быть только свои...

— Что, простите?

— Нет, нет, это я сама с собой разговариваю. Значит женщину в желтом комбинезоне вы не встречали?

— Нет. Но опять же могу спросить у брата.

— Да, была бы вам очень признательна. И все-таки: как насчет лекарств? Любовь это, конечно, замечательно, но нет ли у вас чего-нибудь менее... темпераментного.

— Конечно, — невозмутимо тряхнул черными кудрями шармантный бармен. — Финский священник. Он живет в соседнем номере с вами.

Даша укоризненно покачала головой:

— Вот уж не думала, что вы можете шутить на такие темы.

— Что вы, мадемуазель! — непритворно ужаснулся француз: — О вине и Боге я никогда не шучу. Я имел в виду, что у пастора Хахенникена целый набор лечебных трав и бальзамов. Недавно одна наша гостья почувствовала себя плохо, так он ей дал понюхать какую-то бутылочку, и все как рукой сняло. Он предложил всем страждущим обращаться к нему без промедления. Ничего другого я не имел в виду...

Молодая женщина от стыда готова была провалиться на месте.

— Бога ради, простите! Но просто вы так это сказали... Получилось как будто... Извините, я совсем больная. Прямо сейчас и пойду к пастору... Хе... Ха...

— Хахенникену.

— Да, именно... — и продолжая бормотать извинения, Даша соскользнула со стула и проворно, рысью, покинула холл.

Жан-Жак посмотрел ей вслед и расплылся в довольной улыбке. Сколько в одиноких женщинах непосредственности...

3

Менее темпераментного человека, чем пастор Хахенникен, действительно трудно было представить. При виде незнакомой рыжеволосой женщины на пороге своего номера он даже не удивился.

— Проходите. — Его немецкий был так тверд, что им запросто можно было колоть орехи.

Даша немецкий знала не очень хорошо, но поскольку вести продолжительные беседы не собиралась, лишь робко ответила.

— Danke.

— Вы простужены? — спросил пастор блеклым, невыразительным тоном и раскрыл черный саквояж, стоявший на столе. — Я дам вам настойку. Пейте по чайной ложке каждые три часа. И еще сбор трав. Заварите горячей водой, но только не кипятком, и пейте каждый час по полчашки. Если вы сделаете все, как надо, то обещаю, что день рождения нашего Спасителя вы встретите в добром здравии.

Смущенно кашлянув, Даша переступила с ноги на ногу. Странный пастор вел себя так, словно всю жизнь ожидал ее прихода.

— Может, вам записать?

— Нет, нет, огромное спасибо! — И опять замялась. Просто забрать лекарство и уйти ей показалось невежливым. Но не предлагать же слуге божьему за это деньги. — А... могу я вас как-нибудь отблагодарить за помощь? — слезящимися от насморка глазами Даша преданно посмотрела на высокого худого священнослужителя, темный костюм которого еще больше подчеркивал бледность лица.

Она ожидала улыбку или какой-нибудь знак ободрения, но костистое лицо пастора вдруг напряглось, словно он хотел ее о чем-то попросить или спросить, но в последний момент сдержался.

Помолчав несколько секунд, финн качнул головой:

— Помолитесь за тех, кому судьба в эти дни добра и ласки приготовила тяжкие испытания.

Даша растерялась еще больше — к своему стыду она не знала ни одной молитвы. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало, что отказать пастору было бы не по христиански и потому, пятясь к дверям, она согласно закивала рыжей головой:

— Разумеется отец Хе... отец Хо... Ха-ха... разумеется святой отец. Буду молиться во дне и в ночи. Сейчас только чаю выпью и сразу же начну.

4

Оказавшись наконец за дверью, молодая женщина облегченно перевела дух. Что за чушь она несла?

Единственным оправданием могло служить, что никакого опыта общения с духовными особами у нее не было. Ладно, пастор на то и пастор, чтобы прощать.

Даша посмотрела на зажатые в руке лекарства. Но не отравится ли она этим снадобьем? Вдруг этот слуга божий один из тех, кто верит, что через неделю наступит конец света, и теперь ходит всех травит, чтобы при апокалипсисе не мучились? Увидит грешное лицо и — раз ему в стакан цикуты.

Она покрутила пакетик с травками, посмотрела на свет. Черт его знает, чего он туда сунул. Но заметив свое отражение в зеркале, махнула рукой. Какая разница, умереть от яда или от тоски и одиночества?

Заварив чай, она выпила омерзительную на вкус жидкость, запила ее ложкой микстуры и, содрогаясь от отвращения, провалилась в сон.

ГЛАВА 2

Обнаженный по пояс танцор, гибкий как пантера, медленно выходил на фламенко. Струящийся луч света следовал за ним, раздвигая темноту, и та отзывалась едва слышным трепетом гитарных струн.

Они пока еще существовали отдельно: человек и звук. Но постепенно музыка становилась громче, четче, и чувственное тело испанца незаметно, словно нехотя, вливалось в рваный, пульсирующий ритм гитар. Он откинул назад свои прекрасные темные волосы, полуприкрытые глаза все еще скрывают накал, но тело уже напряжено, словно гитарная струна. Танцор плавно ведет рукой, желая проверить сам воздух на готовность его принять, изгибает спину, и с кончиков напряженных пальцев слетают искры зарождающейся страсти. Черные остроносые ботинки высокими каблуками дробят зеркальный пол. Они стучат все громче и громче, их звук становится нестерпимым, кажется, еще чуть-чуть, и они разорвут этот мир своим грохотом...

Хватая ртом воздух, Даша вскочила с кровати и раскрыла глаза. Дверь содрогалась под ударами снаружи.

— Кто там? — беззвучно прошептала она пересохшими губами.

Те, кто были снаружи, ее очевидно не слышали. Грохот только усиливался. Молодая женщина попыталась встать на ноги и сделать хотя бы пару шагов, но от слабости ее швырнуло к стене. Ухватившись руками за косяк, она с трудом удержала равновесие. Постояв несколько секунд, она продолжила путь, придерживаясь за стенку. Не меньше минуты ей понадобилось, чтобы добраться до входной двери и повернуть ключ. Дверь больно ударила по плечу, Даша застонала и медленно сползла на пол.

В номер ворвались несколько человек.

— Что с вами, мадемуазель, вы живы? — Жан-Жак, последний из вошедших и единственный, кто заметил ее в темноте коридора, тут же опустился рядом с ней на колени, пытаясь помочь. — Слава богу, мы думали, что с вами что-то случилось, хотели уже ломать дверь...

— Что вам от меня надо? — еле слышно прошептала Даша, отталкивая его руку. — Который сейчас час?

— Половина двенадцатого.

— Утра или ночи?

— Ночи, разумеется.

— Ночи? Боже правый... Кто вам дал право меня будить?

— Простите, мадемуазель, но у нас не было другого выхода.

Даша ничего не понимала, она испытывала злость, досаду, жалость к себе, но больше всего ей хотелось закрыть глаза и продолжать спать.

— Какого еще выхода? О чем вы говорите?

— Вы не отвечали ни на телефонные звонки, ни на стук в дверь.

— Да неужели нельзя было подождать до утра?! — Пот катил по лицу градом. — Вы же знали, что я больна...

И хоть упрек был обращен к Жан-Жаку, но ответил на него один из полицейских, судя по возрасту и уверенной осанке, самый главный.

— Увы, мадемуазель, но больше мы не могли ждать. Дело в том, что...

— Немедленно оставьте эту женщину в покое! — вдруг прогремел откуда-то сверху мощный голос.

Все присутствующие как по команде обернулись к двери. Голос звучал громогласно и величественно, словно сам Создатель оповещал о конце света. Но почему он говорит по-немецки?

Цепляясь за стену, Даша попыталась подняться и заглянуть за дверь.

«...Неужели о конце света надо непременно сообщать на немецком языке?..»

Прямо перед ней стоял пастор Хахенникен.

— Простите, святой отец, — довольно почтительно ответил старший полицейский, — но нам необходимо побеседовать с этой дамой.

— Это невозможно. Вы же видите, что она тяжело больна. Она практически без чувств.

Тем не менее Даша испытывала целую гамму чувств. Во-первых, недоумение — ибо она все еще никак не могла понять, что понадобилось от нее полудюжине полицейских посреди ночи; во-вторых, злость — ей плохо, а они настаивают на какой-то беседе; и, наконец, благодарность — хоть кто-то пытается ее защитить. Хотя прослыть тяжелобольной в присутствии молодых и симпатичных мужчин, к тому же французов, ей совершенно не хотелось.

— Я, конечно, не совсем в форме, — попробовала пошутить она, — но, в общем, в ближайшее время умирать не собираюсь. Просто в голове все время что-то шумит.

— Глотните коньяку, — Жан-Жак по-хозяйски прошел в комнату, вынул из бара маленькую бутылочку коньяка и почти силком заставил больную сделать пару глотков.

Округлым теплом ароматная жидкость растеклась по измученной душе. Сразу стало легче. И дышать и воспринимать окружающее.

Встряхнув рыжими кудрями, Даша закинула голову и одним махом допила все остальное. Полицейские, словно дети на карнавале, ждали реакции. К их сожалению, ничего особенного не произошло. Разве что веснушчатые щеки стали чуть розовее.

— Дочь моя, вы желаете, чтобы я увел этих людей? — спросил пастор.

Отдав пустую бутылочку бармену, Даша взглянула на окружавших ее мужчин. Конечно, было бы неплохо их отсюда всех выставить, но тогда она не узнает, зачем они приходили. Какой же сон после этого?

— Спасибо, — бледные губы дрогнули в слабой улыбке. — Однако полагаю, что у этих джентльменов существует достаточно веская причина для визита в столь поздний час.

Пастор неодобрительно покачал головой.

— Тогда, может быть, вы хотите, чтобы я остался?

— О, нет! — Еще один гость в первом часу ночи — это явный перебор. — Я постараюсь справиться сама. Спасибо и извините, что потревожила вас.

С явным неудовольствием финн отступил.

— Хорошо. Но если вам понадобиться моя помощь — я рядом. — После чего удалился так же бесшумно, как и возник.

Полицейские перевели дух. Им явно не хотелось вступать в перепалку с духовной особой.

— Итак, кто объяснит мне, что происходит? — спросила Даша, обращаясь к незваным гостям.

— Мадемуазель, нам необходимо с вами поговорить, — категорично заявил тот, кто походил на старшего, и указал рукой на кресло.

— Ну, если больше во всем отеле не с кем... — Его жест Даша проигнорировала, желая показать, что долго беседовать не намерена.

— Может быть, вы хотите что-нибудь накинуть? — полицейский сделал выразительные глаза: — Довольно прохладно.

Сначала Даша не поняла, о чем он говорит, холодно ей не было, но, глянув вниз, увидела, что стоит посередине номера в одной сорочке. Очень короткой и очень прозрачной. Настолько прозрачной, что не стоило даже с криком «Ой!» попытаться прикрыться — на все рук явно не хватило бы. Следовало или переодеться, или немедленно лечь обратно в постель.

Даша выбрала последнее. Решение оправдывалось ее болезнью, кроме того, возможно, сократило бы визит нежданных гостей до минимума.

— Вы не против, если я буду разговаривать с вами лежа?

— Как вам будет угодно, мадемуазель.

Судя по настрою, начальник полицейских готов был с ней беседовать, даже сидя на потолке.

Даша подошла к кровати и потянула одеяло.

— В таком случае попрошу всех посторонних удалиться.

Как и следовало ожидать, никто не тронулся с места. Очевидно, еще не родился француз, ощущавший себя посторонним в дамской спальне. Пришлось выбрать промежуточный вариант: завернуться в одеяло и присесть на краешек кровати.

— Спрашиваю в последний раз: что вы от меня хотите?

— Для начала давайте познакомимся. — Начальник жандармов сделал вид, что не замечает недовольства хозяйки номера, и улыбнулся так, что кончики черных напомаженных усов указали на потолок. — С вашего позволения, меня зовут Буже. Инспектор Себастьян Буже.

Даша пожала плечами. Как правило, в подобных случаях отвечают: «очень приятно» и называют свое имя, но в данной ситуации это было совершенно бессмысленно: ничего приятного в беседе с полицейским нет, а ее имя он и так знает.

— Я слушаю вас, инспектор Буже, — сухо обронила она.

— Месье Серро сказал, что вы расспрашивали его о некой женщине в желтом комбинезоне...

— Кто это — месье Серро?

Инспектор кивнул на Жан-Жака.

Даша укоризненно посмотрела на бармена, стоявшего тут же у двери. Но тот только руками развел: мол, от меня это не зависело.

— Допустим. Ну и что с того?

— Вы знали ее?

— Если бы знала, то зачем бы спрашивала? — вяло удивилась допрашиваемая, нащупывая ногой тапочку.

— Вы сказали, что узнали ее. — Инспектор старался держаться как можно мягче, но было ясно, что это только видимость.

— Ну... Мне так показалось. Издали.

— А где и когда вы ее видели?

Допрос начинал нервировать. Даша никак не могла понять почему ей задают все эти вопросы. Кроме того, тапочка никак не находилась.

— Какое это имеет значение? Разве что-нибудь случилось?

— Случилось. — Инспектор присел на колено и залез рукой под кровать. Даша настороженно следила за его действиями. Достав потерянную тапку, полицейский любезно помог надеть ее на ногу. — Рано утром женщину в желтом комбинезоне нашли мертвой.

— Рано утром? — вскрикнула Даша, отдергивая ногу, словно сидящий мог ее укусить, но сразу же облегченно перевела дыхание: — Господи, как вы меня напугали! В таком случае речь идет о совпадении.

— Совпадении?

— Да. Потому что свою даму в желтом я видела сегодня днем.

— Вы уверены в этом? — полицейские переглянулись.

— Абсолютно.

— А где вы ее видели?

— Ну... Вообще.

— Как понять «вообще»?

Даше показалось неудобным признаться, что из-за простуды она не выходила на улицу и потому подглядывала за людьми сквозь шторы, словно скучающая старушка.

— Скажем так: я видела эту даму издали. На прогулке. Она каталась на лыжах, а я прогуливалась мимо без лыж, пешком. Мне она напомнила одну мою давнюю знакомую. Но, наверное, я ошиблась. — Здесь молодая женщина замолчала и вопросительно посмотрела на инспектора.

— Наверное. — Полицейский встал и пересел в кресло. Он не скрывал раздражения. Сняв фуражку, отер лоб большим носовым платком. — Особенно учитывая то обстоятельство, что сегодня вы целый день не выходили из номера.

— Как это не выходила? — Даша нервно рассмеялась. — Разумеется, я выходила. Вы можете спросить у Жан-Жака... То бишь у месье Серро. Он угощал меня превосходным глинтвейном...

— Это было вчера, мадемуазель, — с вежливой улыбкой возразил бармен.

— Что было вчера?

— Превосходный глинтвейн.

— Как вчера? — испуганным шепотом переспросила Даша и беспомощно огляделась по сторонам, словно ища часы или календарь.

— Вы проспали всю ночь и целый день. Сегодня Рождество, я поздравляю вас!

Дашу бросило в жар. Она даже не поняла, чего испугалась сильнее: того, что провела без сознания сутки, или того, что, судя по всему, стала свидетелем убийства.

— Спасибо, но православная церковь празднует Рождество в январе, — пробормотала она. — А вы... уверены в этом?

Полицейские переглянулись.

— В чем, мадемуазель? В том, что православные празднуют Рождество в январе?

— Да... То есть нет. Я хотела сказать, вы уверены в том, что эта дама погибла?

Инспектор Буже, который все это время внимательно следил за ней, чуть прищурил глаз и с едва ощутимой иронией ответил:

— Мадемуазель Быстрова, в нашей стране смерть констатируют соответствующие службы. И уж если они решили, что кто-то мертв, то так оно и есть, даже если сам покойник против.

«Покойник...» Даша почувствовала, как ее плечи охватывает озноб. Неужели она действительно видела убийство? Какой кошмар...

— И в связи с этим у меня к вам вопрос: вы хорошо запомнили лицо женщины в желтом комбинезоне?

— Совсем не запомнила. — Она быстро-быстро помотала головой. — Я ничего не помню.

— Как понимать ваши слова?

— Как хотите, так и понимайте.

— Но вы только что сказали нам, что узнали в ней свою знакомую!

— Я сказала не так. Мне показалось, что я узнала свою знакомую. Поэтому-то и спрашивала месье Серро.

— Но раз она вам кого-то напомнила, значит вы все-таки видели ее лицо?

— Не знаю... — Даша действительно не знала, как выйти из складывающийся ситуации.

Наверное, самое правильное было бы признаться в том, что она, мягко говоря, сказала бармену не совсем правду. Однако возникала опасность, что полицейские ей все равно не поверят, а если и поверят, то тут же поинтересуются, что же такого необычного было в поведении женщины, катающейся по ту сторону реки, что она тут же побежала узнавать ее имя, несмотря на болезнь. И тогда придется рассказать обо всем. А вот этого делать совсем не хотелось — став свидетелем убийства, она немедленно потеряет свое право на отдых. И как только вылечит свои сопли, будет вынуждена общаться с полицией настолько плотно, что на личную жизнь времени совсем не останется: если потенциальных женихов не разгонит ее насморк, то полицейский околыш их всяко добьет. А для нее этот отдых, быть может, последний шанс.

— Мадемуазель?

— Простите, господин инспектор, я думаю. — Вспотевшей ладонью Даша крутила уголок одеяла. — Мне трудно сейчас говорить о чем-либо с полной уверенностью. Они находились на очень большом расстоянии...

— Они? Кто они? — моментально оживился полицейский.

Проклиная себя за необдуманную поспешность, Даша потянулась за бумажными салфетками и долго сморкалась. Дернул же черт ее за язык! Вот еще одна причина, по которой ей нельзя сейчас ни о чем говорить, — она не контролирует свои слова. Что же тогда делать? Может, потребовать консула? И сразу же представила, как отреагирует человек, вытащенный ночью из кровати после праздничного банкета.

А что если попросить вызвать адвоката? Глупости, зачем ей адвокат... Тогда, может, поклясться на Библии, что она ничего не помнит и ничего не знает?

Даша украдкой посмотрела на тумбочку возле кровати. В каждом гостиничном номере должна быть Библия.

— Мадемуазель, — инспектор Буже все еще говорил мягко, но это была мягкость, с которой тигр подкрадывается к своей жертве. — Я понимаю, в каком вы состоянии и, поверьте, если бы не чрезвычайные обстоятельства, коими безусловно является смерть, то...

Губы под черными усами двигались неспешно, плавно выговаривая слова, в округлых складках рта не было жесткости, свойственной людям, наделенным властью, но глаза! — глаза смотрели холодно и прямо, будто перед прочтением смертного приговора.

И тогда Даша поняла — ей не отвертеться.

— Хорошо. — Она с трудом сглотнула набежавшую слюну. Болело горло, болела голова и ей хотелось одного — чтобы они все исчезли за тем же холмом, что и дама в желтом. — Я расскажу вам всю правду. Но только при одном условии: если пообещаете немедленно от меня отстать.

Полицейские оживились, обрадовались и придвинулись поближе.

— Говорите, мадемуазель. Все останется между нами.

Даша посмотрела на пятерых крепко сложенных мужчин, ни один из которых не годился на роль задушевной подруги, но выбора у нее не оставалось.

— Сегодня... Простите — вчера... Да, вчера. Так вот, весь день вчера я чувствовала себя очень плохо и потому лежала в кровати. Где-то около полудня я подошла к окну и увидела, как вон там, — она указала в сторону окна, — оживленно беседуют два человека...

Инспектор Буже немедленно встал, подошел к окну и отдернул штору. Даша продолжала свой рассказ, обращая его то к спине инспектора, то к радостно-благодушным лицам остальных полицейских.

— ...Один из беседующих был высоким, широкоплечим, в серо-синем комбинезоне, а второй выглядел довольно хрупким, и комбинезон был ярко-желтого цвета. Естественно, я предположила, что первый — это мужчина, а второй, соответственно, — женщина. Женщина явно пыталась от мужчины чего-то добиться, но он оттолкнул ее, она упала и... больше я ее не видела. Мужчина постоял на краю и пошел в сторону подъемника. Это не было преднамеренным убийством, скорее, речь шла о несчастном случае. Вот и все, пожалуй.

— Все?! — вскричал инспектор.

Он еще раз посмотрел в окно, а затем, повернувшись к своим коллегам, принялся что-то быстро говорить по-французски.

Те кивали головами и тоже поглядывали на молодую женщину с явным неодобрением. Даша французский знала весьма поверхностно, но из стремительных фраз все же поняла, что ей не поверили. Практически они все выглядывали в окно и, вглядываясь сквозь холодное черное стекло куда-то вдаль, категорично заявляли: «C’est impossible». И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это означает.

— Увы, мадемуазель, но боюсь, что это невозможно.

— Что именно?

— Все. Весь ваш рассказ мне представляется не более чем... выдумкой.

— Но почему?! — Дашу настолько потрясло подобное заявление, что она даже не оскорбилась.

Можно было по пальцам пересчитать случаи, когда она говорила органам правоохранения правду. И вот теперь, когда она чиста, как горный снег, — ей не верят!

— Потому, что это невозможно. За тем холмом, который виден из вашего окна, очень пологий спуск, и там находится детский съезд — лягушатник. В худшем случае потерпевшая кубарем бы скатилась до заградительных щитов. В то время как ее тело было найдено за следующим холмом, после которого действительно крутой обрыв. — Жандарм выдержал многозначительную паузу. — Но из вашего окна этот холм не виден. Вы, конечно, могли его видеть из отеля, но только с самого верхнего этажа.

Даша растерянно молчала. Бред какой-то. В каком бы тяжелом состоянии она ни находилась все это время, но перепутать свой номер с номером на два этажа выше не могла.

— И все же я говорю правду. — Она упрямо сжала губы. — Я была в своем номере и видела то, что видела.

Инспектор еще раз пристально посмотрел на собеседницу и, не придумав нового вопроса, обратился к коллегам. Французы снова стали с жаром обсуждать происходящее, кивая головами и поглядывая на нее уже сочувственно. Даша догадалась, что они хотят вызвать врача. Вероятно, они решили, что у нее бредовое состояние и оттого в температурной голове все перемешалось.

В самый разгар оживленной дискуссии один из молодых жандармов вдруг выскочил из номера, а вслед за ним устремились сотоварищи и бармен, исчезли все кроме инспектора.

— Что происходит? — без особого интереса спросила Даша.

— Сейчас мои коллеги проверят все номера на верхнем этаже. Может, вы были у кого-то в гостях, но из-за вашей болезни просто не помните этого...

Но Даша не дала ему договорить.

— Месье... простите не помню вашего имени, но подобной постановкой вопроса вы меня просто оскорбляете!

— О, мадемуазель, я бы никогда...

Но Даша остановила его раздраженным жестом.

— Повторяю: я лежала в ночной сорочке, одна, в кровати, когда за окном что-то грохнуло. Я встала и подошла к окну. Неужели вы думаете, что я могла перепутать не только комнату, но и кровать?! Или вы думаете, что я как сомнамбула разгуливаю по отелю в пижаме?

— В ночной сорочке или в пижаме?

— Какая разница! — Она закашлялась. — В любом случае вечерним платьем это не было.

Начальник жандармов поспешил налить ей воды.

— И все-таки давайте еще раз выясним, что именно вы видели.

Только сейчас Даша поняла, как хотела пить. Несколькими жадными глотками она выпила весь стакан. С трудом перевела дух.

— Кажется, я уже вам говорила, что именно я видела. Не думайте, что за пять минут с моей памятью произойдут чудеса и я вспомню то, чего не видела.

— И все-таки я попрошу вас повторить рассказ еще раз.

— Да, пожалуйста! — От возмущения ее бросило в жар, но скинуть одеяло она все-таки не решилась. — Перед моими окнами играли в снежки. Один из снежков попал в мою форточку, и та раскрылась. Пока я встала — я очень себя тогда плохо чувствовала, пока дошла, все уже разбежались. Форточку я закрыла, но раз уж дошла до окна, то решила хотя бы на мир посмотреть, коли сама не могу веселиться, как все. Но, повторяю, под окном уже никого не было, а в поле зрения оказалась всего одна парочка, и то на весьма приличном расстоянии.

— Хорошо. — Полицейский встал. — Не могли бы вы точно мне показать в каком именно месте они стояли.

— Во-о-он там, — Даша указала рукой на самый близкий холм, освещенный фонарями подъемника.

Полицейский качал головой.

— Нет, мадемуазель, — ему, казалось, было неудобно за свою настойчивость. — С того места, куда вы показываете, просто невозможно упасть в пропасть, где мы нашли мадам Бредли...

— Ну, тогда не знаю. — Даша хотела попросить налить себе еще воды, но передумала. Ей необходимо было обдумать свое дальнейшее поведение, а для этого нужно время. — Простите, инспектор, но я очень плохо себя чувствую. Может, мы перенесем наш разговор?

Полицейский нехотя поднялся.

— Не смею настаивать, мадемуазель. Но напоследок позвольте еще один вопрос. Как вы оказались в этом отеле?

— Как я здесь оказалась? — Даша силилась понять, что тот имел в виду. — В смысле каким транспортом я сюда добралась?

— Нет, меня интересует почему вы решили приехать именно сюда.

— Откровенно говоря... — она замялась. — Именно сюда — случайно.

— Как это — случайно?

Лицо полицейского сразу же приобрело недоверчивое выражение.

— Изначально я забронировала номер в совершенно другом отеле, но в турагентстве произошла какая-то накладка, и буквально в последний день мне пришлось выбирать: либо забирать обратно деньги, либо отдыхать в другом месте. И вот я здесь.

Полицейский недоверчиво хмурил бровь.

— Вы хотите сказать, что оказались здесь против своей воли?

Если бы не головная боль, вопрос, наверное, удивил бы, но сейчас Даша испытывала только раздражение.

— Инспектор, я понимаю, вы должны расследовать происшествия на вверенной вам территории, но тогда постарайтесь задавать более осмысленные вопросы. Кто может заставить взрослую женщину отдыхать силком?

— Вы только что сказали...

— Я сказала, что оказалась в этом отеле случайно. Но приехала сюда вполне добровольно. Не оставаться же мне дома. Еще вопросы есть?

— Как называлось ваше туристическое агентство?

Даша протянула руку к сумке и вытащила рекламный буклет.

— Здесь телефон и адрес. Если для вас это так важно, разбирайтесь с ними.

Инспектор Буже внимательно осмотрел буклет с двух сторон.

— Благодарю за сотрудничество, мадемуазель. И очень надеюсь, что завтра мы сможем вернуться к начатой беседе.

Чтобы не возвращаться к ней прямо сейчас, Даша демонстративно прикрыла глаза.

— Будете уходить — захлопните, пожалуйста, дверь.

ГЛАВА 3

1

Как ни странно, но пробуждение было легким. Понадобилось несколько секунд, чтобы вернулись воспоминания о болезни и ночном происшествии. Правда, стоило о них вспомнить, как настроение тут же испортилось. Даша откинула одеяло и села.

Хорошенькое начало, нечего сказать! Сначала болезнь, теперь еще этот несчастный случай... Нет, это все-таки Полетаев ее сглазил.

Потянувшись, Даша зевнула и передернула плечами. Как холодно! А ведь еще умыться надо. Притом что не хотелось не только умываться, но даже из кровати вылезать.

«Эх, все-таки не надо было выспрашивать Жан-Жака про эту тетку», — ворочалась в голове вялая мысль. Если бы интересовалась только мужчиной, то полиция так никогда бы ничего и не узнала.

Даша недружелюбно скосилась в сторону окна. Угораздило же ее выглянуть именно в этот момент! Подумаешь, форточка открылась... Ну, чихнула бы она лишний раз, ну температура бы поднялась на пару градусов выше, все лучше, чем сидеть в полицейском участке и отвечать на бессмысленные вопросы. А всех приличных женихов тем временем разберут.

Мысль о женихах, которых вскорости могут разобрать, сподвигла молодую женщину покинуть теплую кровать и поспешить в ванную комнату. Забравшись в душевую, она открыла кран с горячей водой, пытаясь согреться. Но пол кабины был таким холодным, что пришлось приплясывать, стуча зубами, дожидаясь пока вода хоть немного согреет и его.

«...Что же все-таки за странная история с холмами?..»

Намылив мочалку, Даша принялась с ожесточением натирать бока. Она испытывала искреннюю досаду, что никак не может забыть о происшествии. Наверное, в любой другой ситуации она с радостью засунула бы свой конопатый нос в ту самую пропасть, куда упала женщина в желтом, но на ближайшие десять дней у нее были совершенно другие планы. Она приехала налаживать свою личную жизнь, и увязнуть в очередном расследовании совершенно не хотелось. Одной ангины больше чем достаточно! А тут еще подозрения, допросы, очные ставки...

Даша опустила мочалку. Нет, этого нельзя допустить. Потратить десять дней отдыха на выяснение отношений с полицией — это абсурд. Какой из нее свидетель? Она даже на улицу не выходила.

«Не выходила... А зачем тогда, спрашивается, врала, что выходила?»

Вспомнив вчерашний допрос, Даша застонала. Попасться на такой глупости! Поэтому-то они в нее и вцепились. Теперь будут проверять ее прошлое, будущее, не дай бог, еще с Москвой свяжутся...

И она представила, как Полетаеву на стол попадает запрос: «Сообщите данные на Быстрову Дарью Николаевну...» То-то будет ему подарок на Новый год!

Мысль о подполковнике ФСБ заставила и без того измученное сердце тревожно заныть. Сергей Павлович Полетаев играл в Дашиной жизни особую роль. Закончив факультет искусствоведения и отработав пять лет домохозяйкой, она оказалась втянутой в мир преступлений и наказаний и с тех пор никакой иной жизни для себя не мыслила. Проблема заключалась в том, что весь окружающий мир думал иначе. Родители, друзья и, конечно же, сам Полетаев — ее злой обаятельный гений. Извечный антагонист и мучитель, он искренне полагал, что при удачном стечении обстоятельств из нее, вполне возможно, выйдет хорошая жена, но совершенно точно плохой детектив. Что в свою очередь и являлось основной причиной, по которой сама Даша категорически отказывалась выходить за него замуж. Один опыт неудачного замужества у нее уже был, и продолжать плясать на одних и тех же граблях не очень-то хотелось.

Третий год их отношения носили состязательный характер. Внешне это выглядело так, что состязалась в основном Даша, а подполковник лишь не переставал твердить о том, как ему это все надоело и что свое!! жизнью и свободой она обязана исключительно широте его души. Сама же Даша, напротив, утверждала, что именно Полетаев подвергает ее жизнь опасности, а заодно постоянно угрожает ее свободе. В общем, это был классический треугольник третьего тысячелетия: Он, Она и работа.

«Его тут только не хватало для полного счастья», — пробормотала Даша, выдавливая из тюбика зубную пасту.

Ее слабое место это невнятные показания. А невнятные они оттого, что она сама не знает, свидетелем чего стала. Ведь если инспектор говорит правду и с того места, где она видела парочку, упасть в пропасть никак нельзя, то, следовательно, никакого убийства она видеть не видела. Она могла лишь наблюдать ссору. А сразу после ссоры мужчина взял лыжи и ушел. Больше Даша ничего не видела. Она даже не видела их лиц. Даже погибшую не сможет опознать. Так какого черта!

И то ли вода, наконец, согрела продрогшее тело, то ли адреналин, но Даша немного приободрилась. Чистя зубы, она продолжала рассуждать. В самом деле, то, что она видела, не назовешь даже преднамеренным убийством, речь скорее идет о несчастном случае.

Закрыв кран, Даша потянулась за полотенцем. В душевой кабине сразу повеяло холодом. Но это уже было не важно, главное, вежливо, но твердо донести свою точку зрения до шефа жандармов: она была больна, ничего не видела, ничего не слышала, разбирайтесь со всем сами.

Завернувшись в большое махровое полотенце, Даша взяла расческу, ладонью стерла испарину с зеркала. Мокрые полосы на стекле размывали отражение. Веснушки вытягивались в кривые линии, похожие на следы лыж и что-то было не так... Что-то неправдоподобное было во всей этой истории: и мужчина, рухнувший на снег, чтобы увидеть невинное падение по пологому склону, и женщина, которая упала в одном месте, а разбилась в другом...

Она вздрогнула и погрозила зеркалу кулаком: вот треклятый характер! Нет, видно, оставаться ей в старых девах до скончания веков.

2

— Доброе утро, Жан-Жак!

Подозревая, что полиция нагрянет с утра пораньше, Даша решила не засиживаться в номере, чтобы успеть позавтракать, а заодно разжиться местными сплетнями. Все-таки интересно, кем была погибшая Бредли. Черноокий общительный бармен подходил на роль информатора, как никто другой.

— Доброе утро, мадемуазель! Вы прекрасно выглядите. Как ваше здоровье?

— С каждой минутой все лучше. — Даша забралась на высокий барный табурет. — Думаю, благодаря отварам нашего пастора. Знаете, если бы у него не была столь чудовищная фамилия — непременно зашла бы его отблагодарить.

Бармен перегнулся через стойку и прошептал заговорщицким голосом:

— Между собой мы зовем его месье Ха-ха.

Даша фыркнула.

— Месье Ха-ха? Не слишком-то подходит к его постному виду. Это вы сами придумали?

— Нет, конечно, нет. — Черные глаза стали еще лукавее.— Хотя многие наши постояльцы обрели новое имя именно благодаря мне.

— Ужас. — Она шутливо погрозила пальцем.

— Это всего лишь для удобства. Надеюсь, мадемуазель, меня не выдаст?

— Если пообещаете не давать мне кличку.

— Ну что вы! Таким прекрасным дамам — никогда. Не желаете бокал горячего вина?

Даша невольно посмотрела в сторону ресторана, где большинство отдыхающих только готовились приступить к завтраку.

— А не рано?

— Исключительно в лечебных целях.

— Ну, если в лечебных, тогда не откажусь.

В воздухе запахло теплым уксусом и гвоздикой

— Как жаль, что вы не были на рождественском вечере. Обед удался на славу. — Француз ловко орудовал на своей крошечной кухне. — Впрочем, я приберег дюжину устриц и буду рад вам их приготовить. Что вы на это скажете?

На «это» Даша ощутила нехорошее тепло в желудке: она слишком долго страдала насморком, чтобы думать о моллюсках, все напоминающее соответствующую консистенцию вызывало тошноту.

— Устрицы? Как мило, — фраза прозвучала с беззастенчивой фальшью. — Но может... как-нибудь в другой раз? Не хотелось бы отвлекать вас от работы...

— Я как раз хотел предложить вам поужинать после работы. Осталась чудная кровяная колбаса и улитки. Вы обязательно должны попробовать.

— Да боже меня упаси... — пробормотала Даша по-русски, поспешно делая большой глоток глинтвейна. После чего добавила по-английски: — Обязательно попробую. Как только вернется аппетит. Кстати, есть какие-нибудь новости относительно вчерашнего происшествия?

— Слава богу, нет. — Красивое лицо омрачила легкая тень. — Если не считать того, что кое-кто из гостей собирается покинуть гостиницу.

— Не может быть, — без особого удивления заметила Даша. — Какие, однако, существуют впечатлительные особы. Наверняка женщины?

— Хуже.

— Хуже?

«Интересно, кто это у французов хуже женщины?»

— Преподобный отец. Наверное, он вчера все слышал и рано утром попросил его рассчитать. Плохая слава для отеля, если духовная особа его покидает на Рождество.

Тут бармен неожиданно умолк, глядя поверх ее головы. Даша автоматически обернулась и увидела пастора, выходящего из лифта. Финн на секунду замешкался, но, заметив устремленные на него взгляды, направился в их сторону. Даша быстро задвинула стакан с вином за табличку с ценами.

«Принесла нелегкая».

— Доброе утро, — поздоровалась она, стараясь дышать в сторону.

— Доброе утро, дочь, моя. — Финн церемонно поклонился. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, уже лучше. Баши травы мне очень помогли.

— Я рад. — Пастор помолчал. — Знаю, вы стали свидетелем ужасного происшествия.

Делая вид, что его это не касается, Жан-Жак старательно протирал бокалы. На красивом лице читалось неудовольствие. Даша решила поддержать нового друга, а заодно и реноме отеля.

— Ну, я бы не стала так драматизировать. Возможно, речь идет о простом недоразумении.

Белесые глаза дрогнули.

— Недоразумении? — его зубодробительный акцент повергал в дрожь. — Что вы называете недоразумением? Убийство?

Спокойно, с едва уловимым снисхождением, Даша ответила:

— Я утром думала об этом и почти уверена, что речь не идет об убийстве. Вы может быть не в курсе, но полиция совершенно точно установила: из моего окна нельзя было увидеть падения в ту пропасть, где миссис Бредли нашли.

— Нельзя? Как это понимать? — финн говорил все медленнее и медленнее, казалось, еще чуть-чуть и он станет говорить в обратную сторону.

— Вот так и понимайте. — Даша бросила тоскливый взгляд на остывающий глинтвейн. — Из своего окна я видела только, как женщина повздорила с мужчиной, тот ее оттолкнул и пошел дальше. Но то место оказывается абсолютно безопасно. Дама в желтом не могла там разбиться. Следовательно, мужчина ее не убивал.

— Но она же... мертва? — пастор опустил саквояж на пол.

Даша посчитала это хорошим знаком и продолжила с большим воодушевлением:

— Да, но случилось это в другое время и в другом месте. И вполне возможно, что произошел просто несчастный случай: дама была взволнована, а в горах...

— Простите, а где сейчас ее тело? — перебил финн.

Жан-Жак от неожиданности едва не выронил бокал. Даша тоже несколько растерялась.

— Тело? Не знаю... В морге, наверное. Где же еще? Жан-Жак, вы не в курсе?

Бармен выразительно завел глаза к потолку.

— По счастью, меня о таких вещах не информируют.

Повисла неловкая пауза. Желая переменить тему, Даша поспешила направить беседу в светское русло:

— Жаль, что вы решили покинуть нас, на улице отличная погода. И для прогулок и для спорта.

— Значит, я остаюсь, — отсутствующим голосом произнес финн. Подняв саквояж, он коротко кивнул. — Всего хорошего, месье, всего хорошего мадемуазель. — После чего развернулся и зашагал обратно к лифту.

Даша и Жан-Жак оторопело смотрели ему в след.

— У вас, наверное, какой-то особый дар убеждения, — первым придя в себя, вымолвил француз. — Если еще кто-нибудь соберется уехать раньше срока, непременно пошлю за вами.

Однако сама Даша была удивлена не меньше. Она считала, что ничего особенного не сделала.

— Возможно, ему сразу надо было сказать, что произошел несчастный случай?

— Можно подумать, это зависело от меня! — Жан-Жак непритворно рассердился. — Я когда-нибудь убью этого чертова инспектора. Хочет сорвать нам сезон! Да, кстати, он уже здесь и ждет вас.

Даша моментально перестала улыбаться.

— Инспектор ждет меня?

— Да, вот уже, наверное, с полчаса.

— Но почему вы мне сразу не сказали? — удивилась Даша,

Француз возмущенно фыркнул:

— Кто из вас на работе? Ему надо — пусть он и ждет.

Трудно было оспорить правоту этой мысли.

— И где он, бедный, мается?

— Мается! Вы плохо его знаете. Где он еще может быть... В игровой, конечно. По коридору прямо, справа увидите дверь. Держите шоколадку, вам пригодится, для нервов. И еще раз спасибо.

Даша рассмеялась и пошла разыскивать игровую комнату.

3

Инспектор Буже, зажав сигарету в зубах, что-то зло цедил сквозь зубы. Судя по всему, он проклинал шар или кий, или соперника, или, скорее всего, всех их вместе взятых.

Его противник, толстый краснощекий швейцарец, похожий на загулявшего Санта-Клауса, похохатывал и, прихлебывая пиво, отпускал колкие замечания, явно провоцируя полицейского на излишнюю резкость движений.

— В следующий раз, Буже, дам вам фору, иначе вам ничего не останется делать, как забрать меня в участок. Это единственное, в чем вы меня можете обыграть.

— Помолчите, месье Дебузье, все знают, что вы приезжаете сюда с одной целью — напиться и подцепить какую-нибудь не особо требовательную дамочку. Но даже все ваши деньги не в силах...

Даша негромко кашлянула.

— Добрый день, джентльмены.

Инспектор не обратил на вошедшую ни малейшего внимания. Он на мгновение замер и затем сделал короткий резкий выпад. Шар с сухим треском ударился о другой, после чего сразу два шара влетели в лузы.

— Партия! Извольте рассчитаться.

Швейцарец громко выругался.

Положив кий на край стола, инспектор Буже торжествующе улыбнулся.

— Еще моя матушка говаривала, что по ту сторону горы вряд ли найдешь хоть одного человека, умеющего достойно вести себя при даме. Простите, мадемуазель Быстрова, я, конечно, могу арестовать этого человека за сквернословие, но тогда он всем разнесет, что я это сделал из мести за проигрыш. Хотя вы сами прекрасно видели, кто из нас выиграл.

Даша развела руками, что можно было расценить и как согласие и как нежелание вмешиваться в спор азартных игроков.

— Месье Серро передал, что вы хотели говорить со мной.

— Одну минутку, я только получу свой выигрыш, и мы сможем уединиться.

Нимало не смущаясь присутствием свидетеля, инспектор спрятал брошенные на зеленое сукно деньги и сладко улыбнулся швейцарцу.

— Месье Дебузье, было приятно в очередной раз обыграть вас. Надеюсь, еще свидимся.

— Что б ты облысел, старый пройдоха, — заворчал толстяк, ковыляя к выходу. — И жена чтобы твоя облысела, и дети, и кошка...

— Не обращайте внимания, — инспектор потушил сигару. — Он добрый человек, но скверный игрок. Хотите выпить? Я захватил у Жан-Жака неплохое petit vin*.

«Vive la France!**» — мелькнула невольная мысль. В самом деле, как можно не оказывать содействия полиции, которая на допросе угощает вас добрым французским вином?

— Немного рановато, однако, судя по всему, здесь это никого не смущает. С удовольствием, господин инспектор.

Инспектор наполнил на одну треть большой круглый бокал и протянул собеседнице. Вино пахло чудесно.

— Как вы себя чувствуете? — он подождал, пока дама сядет и присел в кресло напротив. Он явно пытался выглядеть не более чем вежливым собеседником.

— С каждой минутой все лучше и лучше. Месье Серро взял меня под свое покровительство.

— Ах, месье Серро! — полицейский понимающе усмехнулся. — У него большой опыт.

Фраза прозвучала настолько прозрачно, что Даша невольно смутилась.

— Приятное вино, — она поспешила сменить тему.

— Да, неплохое. А скажите, мадемуазель, вы, конечно, думали над тем странным происшествием, свидетелем которого вы стали?

— Вам не откажешь в проницательности. — Она насмешливо улыбнулась, показывая, что считает вопрос несерьезным.

Однако ее ирония нисколько не задела полицейского.

— И какие же мысли вас посещали?

Пригубив вино, Даша чуть пожала плечами.

— По-моему, все ясно. Речь идет о несчастном случае.

— Несчастном случае?

— Именно.

— И как вы себе это представляете?

— Очень просто. Дама имела виды на джентльмена, но получила отказ, в результате чего крайне расстроилась. После ссоры, она продолжила катание, но в пылу душевного волнения повела себя неосторожно и, сорвавшись на крутом вираже, упала в пропасть.

Губы инспектора скептически сложились в трубочку.

— М-да... Идея хороша, да вот только лыж на мадам Бредли не было.

— Вы уверены в этом?

— А как вы думаете?

Даша задумчиво перекатывала вино во рту. Еще одна загадка. Лыжи у погибшей совершенно точно были, по крайней мере в момент ссоры. Интересно, куда они могли деться? «А что если...»

— Послушайте, инспектор, — от вина и новой идеи веснушчатые щеки раскраснелись, — А что если речь идет о самоубийстве?

— Пардон?

Отставив бокал, Даша принялась оживленно жестикулировать:

— Все очень просто: они поссорились, мужчина ушел, женщина встала, отряхнулась, поняла, что он ее больше не любит, и пошла искать гору покруче. А?

Мысль о самоубийстве инспектора Буже явно не вдохновила.

— Маловероятно. А где тогда записка? Женщины всегда пишут предсмертные записки...

— Не факт. Желание покончить с собой могло возникнуть спонтанно.

— Спонтанно? Да чтобы забраться на тот склон, с которого она свалилась, ей пришлось карабкаться не меньше получаса! Полчаса активной физической работы охладят кого угодно.

— Ну тогда не знаю. — В принципе, Даша готова была выдать на-гора любую версию, позволяющую избежать участи свидетеля. — Еще вариант: даму в желтом в пропасть скинул кто-то другой.

— Другой, — инспектор притворно вздохнул. — Непонятно зачем и один-то ее туда сбросил.

— Ну, где один, там и второй, — философски заметила свидетельница. — Что если покойная имела неосторожность быть в близких отношениях сразу с двумя кавалерами? Ревность, чем не мотив?

— Ах, мадемуазель Быстрова! — глаз инспектора лукаво блеснул. — Мы во Франции, а французы за это не убивают.

— Да что вы говорите! — Даша искренне восхитилась. — Какая прекрасная черта национального характера.

— К тому же погибшей было почти сорок.

Даша приподняла бровь. Прозвучало не слишком-то галантно.

— Вы полагаете, в таком возрасте женщина не в состоянии испытывать настоящую страсть?

— О, нет! Конечно же, нет... Я имел в виду совсем другое: в таком возрасте женщина уже или научилась избегать щекотливых ситуаций, или в состоянии с ними справляться. Нет, нет, настоящий француз может убить женщину только из-за денег.

Довод был ошеломляющим, особенно учитывая то обстоятельство, что и сам инспектор был французом.

— Это обнадеживает, — после длительной паузы промычала Даша. — Я имею в виду перспективы расследования. Что ж, вам тогда остается только узнать, кто ей наследует и...

— Все не так просто. — Теперь инспектор Буже выглядел расстроенным. — Я уже запрашивал: погибшая не обладала значительным состоянием. Она вдова и жила на мизерную страховку, доставшуюся ей после смерти мужа. Нет, нет, денег у нее не было.

Даша пожала плечами, она не понимала, зачем полицейский ей обо всем этом рассказывает.

— Для кого-то и тысяча франков — состояние.

— Только не в этом случае. Все свое имущество — повторяю, весьма скудное — мадам Бредли завещала приюту для кошек. И хотя я не очень люблю этих волосатых тварей, все же вынужден констатировать: не настолько уж они кровожадны, чтобы организовать заказное убийство.

Постепенно Дашу охватывало все большее беспокойство. Инспектор, казалось, и не собирается ее допрашивать — так, сидит и сетует на свою нелегкую судьбу. Даша нутром ощутила — это плохой признак. Беседу необходимо было сворачивать.

— Ну, тогда не знаю. Одно скажу наверняка: то, что я видела, убийством не было. Мужчина никогда бы не толкнул свою спутницу, если бы та не кидалась на него как одержимая. Кроме того, после случившегося он взял свои лыжи и пошел в другую сторону. Ну а если с того места нельзя было упасть, то... — Она замолчала, предлагая собеседнику самому домыслить фразу.

— Ушел, говорите? Может быть, может быть... — Инспектор огладил усы. — Вы знаете, я бы с этим, пожалуй, согласился, если бы не два «но». Первое — мадам Бредли, по уверениям тех, кто успел с ней познакомиться, не умела кататься на лыжах, и второе — кто же все-таки был тем человеком, с которым она повздорила перед своей гибелью? Как только я найду ответы на эти два вопроса, то сразу же закрою дело.

— Послушайте, ну какое мне дело... — начала было возмущаться Даша, и тут ее словно молнией пробило. Она так и осталась сидеть с открытым ртом.

— Что с вами, мадемуазель? — заерзал инспектор. — Почему вы замолчали? Вы что-то вспомнили?

— О боже, — прошептала свидетельница. — Кажется, я что-то начинаю понимать...

— Прекрасная новость. — Недоверчивый прищур темных глаз свидетельствовал скорее об обратном. — В таком случае, не могли бы вы поделиться своими соображениями и со мной?

Даша аккуратно поставила бокал на стол и торжественно прошептала:

— Инспектор, никакого убийства не было! Речь идет о чудовищном совпадении.

— Вот как?

— Ну, конечно! Если бы не мое болезненное состояние, я бы сразу все поняла. Нет, и как я сразу об этом не догадалась...

— Черт возьми, мадемуазель, да вы будете говорить или нет! — сорвался полицейский.

Но Дашу его грубость ни капельки не тронула, она была буквально ошеломлена своим открытием.

—- Речь идет о разных женщинах, — радостно провозгласила она.

— Пардон?

— Вы утверждаете, что миссис Бредли не умела кататься на лыжах? Так?

— Это утверждают все, кто с ней общался.

— Ну вот. А женщина, которую видела я, каталась превосходно. Я еще тогда отметила, как лихо подкатила она к своему кавалеру, каким профессиональным жестом отстегнула лыжи и воткнула их в снег. Кроме того, она скакала словно пятнадцатилетняя барышня из группы поддержки — сорокалетней секретарше без опыта такое вряд ли по силам. Понимаете?

Инспектор буравил ее недоверчивым взглядом.

— Не пойму, к чему вы клоните?

«Ну и тупая полиция в этой Франции», — раздраженно подумала Даша. И принялась терпеливо разъяснять.

— Та женщина, которую я видела, и миссис Бредли не одно и то же. Это две совершенно разные женщины. Просто на обеих был желтый комбинезон и обе упали. К сожалению, одной из них это стоило жизни. Теперь я свободна?

Сделав «пуф» сквозь черные усы, инспектор откинулся на спинку кресла.

— Что? — забеспокоилась Даша, уже решившая про себя, что все самое неприятное осталось позади. — Вы и сейчас сомневаетесь?

— В этом суть моей профессии, мадемуазель, — сдержанно ответил Буже. — Начнем с того, что никакого желтого комбинезона не было.

— Как это не было? — фыркнула Даша. — А что же тогда было на миссис Бредли?

— На ней была куртка и брюки. Обыкновенные и совершенно не предназначенные для горнолыжного спорта.

— Допустим. — Она сделала в воздухе неопределенный жест. — Но на той, другой, которую я видела... Могу поклясться, что это был именно комбинезон.

— Мы опросили всех гостей — и мужчин и женщин. Никто из них не имеет желтого, лимонного или хотя бы оранжевого комбинезона и, главное, никто не ссорился с высоким мужчиной и не падал с холма, на который вы указали. Можете назвать мне причину, по которой столь невинный факт следовало бы скрывать?

Взяв бокал, Даша задумчиво раскручивала вино. Рубиновая жидкость скользила по вогнутому стеклу, оставляя легкий глянцевый след. Инспектор терпеливо ждал ответа.

— Возможно, все дело в том, что вы плохо знаете женщин, инспектор. — Даша наконец заставила себя взглянуть собеседнику в глаза прямо и, по возможности, без дрожи.

— Вот как? — набриолиненные усы чуть приподнялись.

— Да. Какая дама захочет признаться, что ее бросили в переносном и буквальном смыслах этого слова?

— Но что же тогда делать с комбинезоном, которого нет?

Даша разозлилась не на шутку. Она тратит свое драгоценное время, выдвигает одну версию за другой, а местная полиция упражняется в риторике.

— Понятия не имею!

— Хорошо. — Инспектор вздохнул. — Я приму вашу версию, но примет ли ее мое начальство? Знаете, у нас наверху такие бюрократы, они далеки от практики, настоящей жизни, поэтому цепляются к каждой закорючке. Вот если бы вашу теорию подкрепить какими-нибудь фактами...

Даша медленными глотками пила вино. Зачем он ей об этом рассказывает?.. Что, во Франции все полицейские так словоохотливы и открыты гражданам? Вряд ли. Она резко повернула голову и посмотрела инспектору прямо в глаза, намереваясь поймать врасплох. Но тот, казалось, только того и ждал. Инспектор Буже немедленно растянул губы в дружеской улыбке, глаза ласково моргнули.

...Где-то она видела точно такое же выражение...

Господи, ну конечно!

Даша отвернулась, стараясь не показывать своего волнения. Обычно так на нее смотрит Полетаев, когда хочет разговорить и под шумок вытянуть всю нужную информацию.

«Что ж, инспектор Буже, вам крупно не повезло, это мы уже проходили».

— Вы что-то вспомнили, мадемуазель? — судя по всему, для полицейского ее мысли не остались незамеченными.

Но теперь, когда Даша поняла его тактику, у него не осталось шансов вытянуть из нее даже размер обуви.

— Нет, нет... Мне вдруг стало как-то не по себе. — Она смотрела на Буже доверчивыми, чуть испуганными глазами. — Вы только представьте: одинокая женщина приезжает на модный курорт в надежде отдохнуть и... немного развлечься, а здесь — о, ужас! — ее поджидает такое несчастье!

— Неужели смерть незнакомой женщины произвела на вас такое впечатление, что вы вся дрожите? — в голосе инспектора звучала ирония.

— Разумеется, — запальчиво ответила Даша. — Ведь я тоже одна.

— И тоже планируете основательно развлечься?

Пришлось выдержать паузу.

— Почему бы и нет?

— В таком случае вам следует проявлять осторожность и благоразумие.

— Странно слышать такие предупреждения от начальника местной полиции, — она похлопывала ладонью по дну бокала. — Мне казалось, вы должны уверять приезжающих в полной безопасности местных пейзажей.

Инспектора ее слова задели.

— Простите, мадемуазель, — обиженно произнес он, — но я предостерегаю вас не от местных пейзажей, которые без сомнения великолепны, а от неосторожных романтических знакомств.

— Да, да, конечно. — Даша снова посмотрела на часы. — Так вы узнали все, что хотели? Не хочу показаться грубой, но... мне необходимо идти. Я бы все-таки хотела насладиться местными пейзажами. Ну, разумеется, не прибегая к неосторожным знакомствам.

— Не смею вас задерживать. Только...

— Только что?

— Не могли бы вы встретиться с нашим художником?

Предложение показалось неожиданным.

— С кем? С художником?.. Зачем это? Ах да, понимаю, — она криво усмехнулась. — Но к чему такие сложности? Если хотите, могу подарить вам свою фотографию.

— О! Буду весьма признателен. — Инспектор разулыбался. — Но, откровенно говоря, моя просьба носит несколько иной характер.

— Осторожно, — молодая женщина выпрямилась. — Вы же не хотите, что бы я позировала обнаженной?

— Мадемуазель имеет прекрасное чувство юмора.

— Значит все-таки одетой?

— Нет, нет, речь не о вас. Вы должны помочь сделать портреты тех людей, что видели из окна. Может тогда что-то прояснится.

— А может, я все-таки попозирую? — насмешливо переспросила Даша. — Ибо все остальное никакого смысла не имеет. Повторяю: я видела парочку с расстояния нескольких сот метров. К тому же была очень больна.

Черные усы недобро шевельнулись.

— Однако изначально вы сказали бармену, что прекрасно их разглядели и даже узнали в мужчине своего знакомого.

— А после этого сразу же упала в полуторадневную кому, — парировала Даша. — Вы бы еще привлекли меня за дачу ложных показаний.

— Ну что вы. — Буже рассмеялся. — Я просто пытаюсь разобраться и, поверьте, мне несказанно жаль, что единственным свидетелем этого печального инцидента стала такая очаровательная дама. Да еще перенесшая сильнейшую простуду. Каждый вопрос мне дается тяжелее, чем вам.

— Да, да. — Даша покивала головой, показывая, что принимает извинения, но не очень-то им доверяет. — Ну, хорошо. Я встречусь с вашим фотографом.

— Художником.

— Пусть художником. Но насколько мои сведения будут соответствовать действительности...

— Это неважно. Вы просто выполните свой долг, а мы будем пытаться исполнить свой.

Даша размышляла. Можно было бы, конечно, отказаться, но если все время отказывать следствию, то все местные полицейские точно пропишутся в ее номере. Одна встреча ничего не решает.

— Считайте, что мы договорились, — вздохнула она. — Давайте завтра, поближе к вечеру. Или лучше послезавтра.

— А сегодня?

— Сегодня я хотела немного отдохнуть. Восстановить силы.

— Тогда может быть после обеда? Я попрошу нашего художника подождать в холле.

«Проклятый репейник! Хотя с художником... Почему бы и не пообщаться?»

— Зачем же в холле? — Даша вздохнула. — Терпеть не могу есть в одиночестве. Пусть составит мне компанию.

— Мадемуазель, вы ангел! Я покидаю вас, но надеюсь, мы скоро встретимся.

— Даже не сомневаюсь в этом. Передайте маэстро, пусть ждет меня в ресторане ровно в три.

__________________________

*Легкое сухое вино (фр.)

**Да здравствует Франция! (фр.)

ГЛАВА 4

1

Все столики в ресторане, конечно, уже были заняты. Правда, кое-где свободные места оставались, но сейчас Даше меньше всего хотелось общения и новых расспросов. Решив переждать, она присела за стойку бара. Деликатный Жан-Жак, заметив, в каком она настроении, не стал расспрашивать, чем закончилась встреча с инспектором.

— У вас сегодня опять нет аппетита, мадемуазель?

— Напротив, я чертовски голодна. — Она недовольно поерзала на месте. — Просто в ресторане полно народу, придется немного потерпеть.

— Тогда позвольте предложить апельсиновый сок.

— С удовольствием.

Но спокойно пересидеть ей все равно не удалось. Стоило взять в руки стакан с соком, как к стойке подошли две дамы.

— Доброе утро! Можно присесть рядом с вами?

Было бы невежливым отказать, и Даша обречено кивнула.

— Конечно, присаживайтесь.

Жан-Жак тут же потянулся за какими-то бутылками.

— Доброе утро, дамы. Вам как всегда?

— Да. — Женщины расселись на стульях, с нескрываемым любопытством, в упор рассматривая Дашу.

— Как вы себя чувствуете? — спросила одна из них — высокая, крепкая, коротко стриженная блондинка. — Меня зовут Катарина Мюльке. А это моя подруга фрау Фиона Пикше. Мы уже все знаем.

Фрау Пикше выглядела чуть старше, и голова ее была в мелких фиолетовых кудрях, словно она сама ее связала из какого-нибудь бабушкиного букле.

— Очень приятно. — Даша протянула руку и по очереди представилась. Оказывается, известие о ее болезни попало на передовицы всех местных сплетниц. — Чувствую себя уже намного лучше, спасибо.

— Вчера ночью я слышала, как вас осаждали полицейские. Что они от вас хотели? Вы не похожи на преступницу. — Фраза прозвучала вопросительно.

Не желая подбрасывать дополнительные дрова в костер местных пересудов, Даша постаралась ответить по-дружески, хотя и обтекаемо.

— Лучше бы я и в самом деле оказалась преступницей — по крайней мере знала бы о чем рассказать.

— Так, значит, вы не преступница?

— Увы.

— Почему увы?

— Потому, что, судя по всему, лишаю вас темы к утреннему кофе.

Закинув голову, Мюльке громко рассмеялась.

— Для больной вы слишком язвительны, фрау Быстрова. — Она погрозила пальцем. — Хотя в остальном абсолютно правы — лишняя тема для сплетен нам бы не помешала. И все-таки, почему вас осаждает полиция? Вы ведь и носа не высовывали с тех пор как приехали.

У новой знакомой хватка была почище чем у инспектора. Заняться им здесь больше нечем, что ли?

— Дело в том, что я имела неосторожность увидеть некую неприятную сцену из окна моего номера. И теперь подозреваю, что полиция не оставит меня в покое до конца отпуска.

— Что ж, вам повезло, — заметила Мюльке, одним махом опрокидывая стопку маслянистой, желтоватой жидкости. На секунду зажмурившись, она встряхнула головой: — Обожаю зти местные бальзамы!

— А мне кажется, вы должны потребовать, чтобы они оставили вас в покое, — в противовес ей возразила фрау Пикше. — Вы ведь заплатили немалые деньги за свой отдых. Они не имеют права вам его портить.

— Сомневаюсь, что мои мольбы возымеют действие. — Даша обречено вздохнула.

— Тогда пусть оплачивают его из своего кармана.

Вездесущий Жан-Жак не смог удержаться от реплики:

— Дамы, карманы наших полицейских недоступны, как пик вон той горы. Их зарплата — их крепость. Только ради нее они так и стараются.

Немки дружно закивали.

— Наши полицейские абсолютно такие же. — И без того узкие губы фрау Пикше превратились в сердитую полоску. — Они обожают пускать пыль в глаза. Десять человек будут расследовать какое-нибудь дурацкое дорожное происшествие, а когда вас грабят в темном уголке — никого.

— Это точно, — фрау Мюльке постучала указательным пальцем по пустой рюмке.

Бармен тут же заменил ее на полную.

А Пикше тем временем продолжала брюзжать.

— Все бы им выслужиться, думаете, они будут искать преступника? Вот увидите, потреплют нам нервы и напишут рапорт о несчастном случае. А от-дых-то уже испорчен... Бедная фрау Бредли — она и так не выглядела особенно счастливой. Что ее потянуло в горы? Она ведь даже кататься не умела.

Даша смотрела на буклированную голову фрау Пикше.

— Вы говорите, не умела кататься? — вкрадчиво спросила она. — Странно, у той, которую я видела, в руках были лыжи.

— В руках — это не на ногах, — хрустя печеньем, ответила Мюльке. — Нет, нет, совершенно точно — Бредли не умела кататься. Поль навязывался ей в инструкторы, но она категорически отказалась.

— Кто это — Поль?

— О! — немки многозначительно переглянулись. — Это наш местный мачо. Вообще-то он массажист, но иногда дает кое-какие уроки. В том числе и катания на лыжах. Ему никто не в силах отказать, но эта Бредли ощетинилась, словно мокрая кошка. И как Поль ни настаивал — она все равно сказала «кет».

— Откуда ты знаешь? — тут же поинтересовалась Пикше.

— Я застукала их в темном уголке, — и понизив голос, добавила: — они стояли очень близко друг к другу. Поль что-то ворковал ей в самое ухо, а она взбрыкивала и повторяла: «Мне это не надо! Мне это не надо! Я не собираюсь рисковать собственной жизнью, да еще за свои деньги!»

«Так, так».

Против желания мысли заработали в криминальном направлении. Неплохо бы узнать, есть ли у красавчика Поля лыжный костюм серо-синего цвета.

— Скажите, а вы ее хорошо знали?

Развернувшись, Мюльке заинтересованно рассматривала подтянутого господина, появившегося в холле.

— Кого? Фрау Бредли? Совсем не знала. Так, поболтали в первый день как она приехала. Ей было явно не по себе. Типичный синий чулок. Посмотри-те-ка на Гастона, может, пригласим его к нам?

Даша едва глянула на мужчину.

— Значит, она никем и ничем здесь не заинтересовалась?

— Абсолютно. Только жаловалась, что здесь все слишком дорого и совершенно некуда пойти. Спортсменкой она не была.

— Тогда зачем же приехала сюда?

— Как будто выиграла путевку. Вот уж повезло, так повезло.

— Значит, фрау Бредли здесь никого не знала?

— Нет.

Даша разгоняла соломинкой лед в стакане. Или она права и с мужчиной ругалась другая, или погибшая была не так проста, как казалась на первый взгляд. И единственный путь это выяснить — разыскать джентльмена в серо-синем комбинезоне. Уж он-то точно должен знать, с кем катался на лыжах.

— Кто же тогда был тем мужчиной, с которым я ее видела? — задумчиво спросила она.

— Что? — Фрау Мюльке перестала наконец глазеть по сторонам. — Какой мужчина?

Оставив в покое трубочку, Даша пояснила:

— Это та причина, из-за которой меня осаждает полиция. Я видела, как Бредли выясняла отношения с каким-то мужчиной — в буквальном смысле вешалась ему на шею. Он ее толкнул, она упала и скатилась, как мне показалось, в пропасть. Но потом оказалось, что видела я их во-он на том холме. — Она указала в окно. — А там разбиться невозможно. Но все-таки она разбилась. Хотя и в другом месте.

— Как интересно! — восхитилась фрау Пикше. — Вы видели убийство!

— Что за ерунду ты говоришь, — обрезала ее подруга. — Ты же слышала — там она разбиться не могла.

— Нет, подожди, Катарина... — Пикше нахмурила и без того морщинистый лобик. — Я что-то такое вспоминаю.

— Что еще ты вспомнила? — судя по интонации, Мюльке была невысокого мнения о своей подруге.

— Кажется, покойная действительно что-то такое говорила.

— Говорила? О чем?

— А разве ты не помнишь? В самый первый день, за завтраком, фрау Бредли рассказывала нам о мужчине, который ее преследует.

Сердце рыжеволосого детектива едва не выпрыгнуло из груди.

— Ее преследовал мужчина? Она вам так и сказала?

— Да слушайте вы больше! — Мюльке осуждающе фыркнула. — Фиона, и охота тебе выдумывать? Надеешься, что полиция сделает тебя человеком дня?

— Я это точно помню!

— Ничего ты не помнишь, просто ищешь приключений.

— Катарина, я клянусь, она говорила про какого-то мужчину, — продолжала настаивать Пикше. — Сейчас уже не помню точно, что именно, но... То ли он ее преследует, то ли ее семью...

— А! — отмахнулась Мюльке. — Бред неудовлетворенной особы. Послушайте, Даша, давайте лучше я вам расскажу. У меня была соседка, так по ночам к ней кто-то приходил. Якобы только начинает она засыпать, как из угла доносится тихий шорох, а потом некто наваливался на нее и начинал везде щупать. Пять лет мы всей улицей слушали, как и что этот некто с ней по ночам вытворял. К счастью, она наконец-то вышла замуж.

— И что? — довольно грубовато спросила Даша, гораздо важнее было узнать, что рассказывала Бредли о преследовавшем ее человеке.

— И все как рукой сняло. Скажите, это нормально?

— Зависит от того, сменила она дом после замужества или нет.

— Что? И вы туда же? — немка презрительно скривила губы.

— Я не в том смысле, — попыталась оправдаться молодая женщина. — Говорят, что так наваливается домовой. И именно во время сна. Как прижмет он тебя, надо сразу спросить: к худу или к добру. И он ответит.

— Что вы говорите! — Пикше смотрела на нее, раскрыв рот. — Прямо так и отвечает? И что потом?

Мюльке шумно выдохнула.

— А потом у тебя положительный тест на беременность. Вы обе ненормальные. Вместо того чтобы просто с кем-нибудь переспать, предаетесь извращенным фантазиям.

— Ноя действительно видела мужчину, который ее толкнул, — упрямо возразила Даша.

Достав сигарету, немка дождалась, пока Жан-Жак даст ей прикурить, и, выпустив густую струю дыма, ответила.

— Не забивайте себе голову всякой ерундой: вы были больны, мало ли что вам примерещилось. А Фиона всегда что-то выдумывает.

— Но фрау Бредли тем не менее мертва.

— Просто горы — это не тренажерный зал. Здесь каждый год что-то случается. Взять хотя бы того летающего дедулю.

— Кого?

— Летающего деда. Помнишь, Фиона? Пожилой господин решил поучиться летать на дельтаплане и, конечно же, разбился. Так жандармы нас потом неделю мучили вопросами: что он ел на ужин? какое у него было настроение?

— На ужин? Интересно, зачем им это было нужно?

Стряхнув пепел, Мюльке снова уселась вполоборота к холлу, краем глаза высматривая всех входящих и выходящих из гостиницы.

— Наверное, они посчитали, что это было убийство. В то время как несчастный старик решил попросту свести счеты с жизнью.

— С помощью дельтаплана?! — воскликнула Даша.

— А почему нет? Отличная возможность в последние минуты жизни оказаться как можно ближе к Богу. — И рассмеялась.

Подслушивающий Жан-Жак покачал головой.

— Это злая шутка.

— Может быть и злая, но скажите на милость: зачем семидесятилетнему дедуле парить в воздухе?

— В самом деле, — Даша задумалась, — несколько поздновато для полетов. Особенно в первый-то раз...

Фрау Пикше понизила голос:

— Он только что женился и, говорят, был без ума от своей молоденькой невесты: скорее всего, хотел доказать ей, что еще способен на многое.

— Ну вот, — вздохнула фрау Мюльке. — А еще говорят, что любовь дарит нам крылья!

И обе немки, переглянувшись, рассмеялись.

— Ах, дамы, дамы... — Жан-Жак погрозил им пальцем. — Вам следует быть более снисходительными.

— Бросьте. Даже ребенку ясно, что девушке наверняка нужны были его деньги, так зачем изображать из себя спортсмена? Он бы лучше для постели силы экономил. Вот где надо было акробатические этюды показывать!

Неожиданно для себя Даша покраснела и поспешила вернуть разговор в нейтральное русло.

— Но ведь этот господин зачем-то приехал именно в спорт-отель, значит, он собирался...

— А кто вам сказал, что это спорт-отель? — Фрау Мюльке даже бокал опустила.

Жан-Жак как-то моментально заинтересовался товаром. Извинившись перед дамами, он повернулся к полкам и принялся переставлять бутылки. Даша растерянно пожала плечами.

— В турагентстве сказали. А что?

Немки переглянулись. После небольшой паузы фрау Мюльке встала и кивнула в сторону камина.

— Присядем-ка за тот столик. Я вам кое-что расскажу...

Бармен снова оживился:

— Дамы, вам подать что-нибудь?

2

Даша села спиной к огню, так ей было теплее, можно было наблюдать за входом и в случае появления инспектора или его помощников — попытаться успеть сбежать.

— Фрау Мюльке...

— Зовите меня Катарина.

— Хорошо, Катарина. — Она улыбнулась.

— Даша, вы разве не знаете, что это за отель?

— Понятия не имею. — Молодая женщина огляделась по сторонам. — Спортивный?

Немки покатились со смеху.

— Да вы посмотрите на этих людей: разве они похожи на спортсменов? Сколько семейных пар вы здесь видите?

Даша принялась всматриваться в окружающих, благо уже с утра основная масса была навеселе. Люди как люди. А кем они приходятся друг другу — так кто ж его знает!

Фрау Мюльке наклонилась вперед и понизила голос:

— Сюда приезжают снять излишнее напряжение.

— Напряжение? Какое напряжение?

— Господи, ну не электрическое же... Вы что, действительно ничего не знали?

Даше стало не по себе. Она вдруг прекрасно поняла, на что намекает немка. Но поверить в это было просто невозможно.

— Не думаю, что это так. — Ей совершенно не улыбалось быть причисленной к породе дамочек, ищущих развлечения определенного свойства. — В турагентстве мне сказали, что здесь отличные инструкторы для начинающих.

— Для начинающих! — фрау Пикше прыснула, прикрыв рот рукой: — Я бы сказала не для начинающих, а для заканчивающих. — И уже в полный голос добавила: — Конечно, отличные. Иначе за что они берут такие деньги?

— Подождите, вы хотите сказать...

— Бросьте, об этом все знают. Вы же тоже приехали сюда одна.

— Да, но... Нет, все не так! — Час от часу не легче. Даша принялась оправдываться. — Изначально я приобрела путевку в совершенно другой отель. Просто в самый последний момент мой турагент сказал, что произошла накладка и в тот отель все места были проданы еще в мае, но они признают свою вину и потому готовы компенсировать мне неудобства отдыхом в более дорогом отеле за счет фирмы. И я даже не подозревала...

— Будьте уверены, что это не случайно. — Пикше кивнула с видом знатока. — Наверняка в этом сезоне наблюдался явный недобор молоденьких дам. Вы думаете, они потеряли на вас? Черта с два! Мужчины, которые будут вокруг вас увиваться, оставят здесь изрядную сумму.

Даша была ошарашена неожиданной новостью.

— Какой ужас! Это же… Это...

— Это нормальный способ расслабиться. Те, кто не видит семью весь год, едут в семейные отели, а те, кто желает немного взбодриться, выбирают такие места. Полагаете, их мало в Альпах? Просто это считается лучшим. — Она снова понизила голос: — Думаете, почему здесь постоянно крутится полиция? Им наплевать на этот несчастный случай: главное, чтобы соблюдались необходимые приличия и над входом не висел красный фонарь.

— Как полиция вообще такое смогла допустить? — Даша обмахивалась буклетом, расписывающим местные красоты. — Ужас, какой ужас... — Теперь стал понятен пристальный интерес шефа жандармов и к ней, и к смерти Бредли.

— Перестаньте. Лучше забудьте обо всем, что я вам говорила, и наслаждайтесь жизнью.

Молодая женщина все еще пребывала в прострации.

— Я убью своего турагента, когда вернусь...

— Когда вы вернетесь, то забронируете место на следующий сезон, поверьте мне. Единственное, о чем следует помнить, — держите сердце и кошелек на замке, всему же остальному дайте волю.

— А если все же не захотите, — вмешалась фрау Пикше, — то хотя бы не демонстрируйте это слишком явно. А то вас и вправду заставят лазить по горам или летать вокруг них. И уж, конечно, избегайте трамплинов и парашютов. Они вас начнут уговаривать сразу же, как поймут, что мужчинами вы мало интересуетесь. Деньги на чем-то надо зарабатывать...

— Нет, я уж лучше полетаю, — воодушевилась Даша. — Мне совершенно не хочется, чтобы всякие извращенцы щипали меня за зад!

Фрау Мюльке, ни на секунду не перестававшая следить за прогуливающимися мужчинами, глубоко затянулась:

— Они все равно будут. Вы же не объясните всем, что попали сюда по ошибке. Мне кажется, вам стоит придерживаться золотой середины: спорт и мужчины в равной пропорции.

— И не забывайте о мерах безопасности, — назидательно добавила фрау Пикше.

— Вы о чем? — гробовым голосом переспросила Даша.

— О крыльях, которые не вырастают у человека ни от любви, ни от чего другого, — со свойственной категоричностью, пояснила Мюльке.

Даша молчала. Чем больше она узнавала об отеле и о погибшей, тем яснее понимала, что инспектор допрашивал ее не из досужего любопытства. Здесь явно что-то происходит. При этой мысли противно засосало под ложечкой. Возможно, прав Полетаев, утверждая, что ее как магнитом притягивает к преступлениям?

Перемену настроения рыжеволосой русской, Мюльке расценила по-своему.

— Дорогая, прекратите киснуть. Вы просто слишком впечатлительны. В горах каждый год происходят несчастные случаи.

«Каждый год!»

— И что, много погибают? — спросила Даша как можно равнодушнее.

— Нет, конечно. — Фрау Мюльке развернулась обратно к столу и потушила сигарету. — Это все же не экстремальный вид отдыха. Но если дама или господин преклонного возраста вдруг пускаются во все тяжкие, то неудивительно, что рано или поздно у кого-то не выдерживает сердце или нервы. Увы, это правда — один или два человека за сезон прямиком отправляются к отцу небесному.

Упоминание об отце небесном заставило вспомнить о пасторе. Его переменчивое настроение теперь выглядело подозрительным.

— Катарина, а как вы думаете, что здесь делает отец Хо... Хе...

— Месье Ха-Ха? — очевидно немки уже обсудили проблему сложной фамилии с барменом.

— Наверное, тоже решил погрузиться в пучину мирских страстей. Вот и выбрал местечко подальше от своего прихода.

— Сомневаюсь, — Даша покачала головой. — Зачем ему тогда обнародовать свой сан? Он мог остаться инкогнито...

— О, я смотрю, вы еще совсем новичок. — Мюль-ке снисходительно покивала. И добавила не разжимая губ: — некоторых это очень возбуждает...

Даша закрыла уши руками.

— Вы заставите меня уехать прямо сегодня, — ответила она. — Нет, скорее я предположу, что, прознав про эту Гоморру, наш пастор примчался сюда выполнять свой святой долг, и поверьте — он еще превратит вас всех в соляные столбы.

Фрау Мюльке рассмеялась так, что бокалы на столе задрожали.

— В таком случае его ждет глубокое разочарование. Он либо погибнет от собственного старания, либо — и что вернее всего — влюбится в какую-нибудь молоденькую вертихвостку, вроде вас, и предастся с ней всем порокам мира.

— Я вовсе не молоденькая! — возмутилась Даша. — К тому же, вернее, несмотря на это, не собираюсь предаваться пороку с месье Хо-хо. С месье Ха-ха. Или как его там... И он вовсе не похож на...

Фиона Пикше хитро прищурила круглый, в морщинках глаз.

— Как знать, что кроется под невзрачной сутаной?

— Прекрати, Фиона, — остановила ее вдруг фрау Мюльке. — Я не позволю тебе шутить над нашим милейшим пастором.

— Он тебе тоже понравился?

— Дело не в этом. В детстве я ходила в воскресную школу. А рядом с моим домом стоит кирха. Ты должна уважать мои чувства. Кстати, Даша, вы не хотите прогуляться? Мы могли бы показать вам здешние окрестности.

— Даже не знаю. — Даша покачала головой. — После всего, что вы мне рассказали, я должна обдумать линию своего дальнейшего поведения.

— Только не задумывайтесь слишком глубоко. — Катарина Мюльке потянулась. Ее небольшая крепкая грудь тут же привлекла внимание джентльменов за соседним столиком. Нимало не смутясь, немка одернула джемпер и встала. — А то окажется, что когда вы наконец решитесь, за это уже надо будет платить.

ГЛАВА 5

1

В свой номер Даша возвращалась еще более озадаченная, чем когда покидала его. А полученная от дородной немки информация и вовсе повергала в смятение. Она присела на кровать и задумалась.

Каждый новый день приносил новые сюрпризы. При этом каждое новое событие затмевало предыдущее. «Стильный отель в горах» на поверку оказался дорогим вертепом, а «солидная публика» — сплоченной группой любителей сомнительных удовольствий. Мало того, что вокруг происходят какие-то непонятные события, так теперь еще придется три раза подумать, прежде чем принять приглашение на чашечку кофе. Что, если она согласится, а приглашающая сторона вместо кофе вдруг возьмет да и разденется до трусов без всякого предупреждения?

Ее передернуло.

...С другой стороны, если отказываться от кофе, то как тогда с кем-нибудь познакомиться? Ведь для этого она сюда и приехала... Ну не спрашивать же, в самом деле, человека, планирует ли он жениться или так просто, время провести.

Через раскрытую дверцу шкафа Даша задумчиво разглядывала тщательно отобранные для поездки вещи. Только с ней такое могло случиться...

Интересно, под каким предлогом они будут пытаться залезть к ней в постель? Наверное, попытаются вызвать сочувствие.

«Я наблюдал за вами. О, нет, вы не такая как все! Выслушайте же меня, мое сердце кровоточит... Я знаю — только вы сможете меня понять...»

Веснушчатый носик забавно сморщился. Вряд ли придумают что-нибудь умнее.

В дверь постучали.

«Интересно, кто бы это мог быть? Если по поводу кофе...»

И она уже приготовилась высказать нежданному кавалеру все, что думает относительно случайных связей, но, открыв дверь, поняла, что ей это не понадобится. На пороге стоял пастор Хахенникен.

— Здравствуйте, фру Быстрова.

— Здравствуйте, святой отец. — Даша все еще не была уверена, что это правильное обращение, но выговорить его имя она все равно не смогла бы.

— Как вы сегодня себя чувствуете?

— Спасибо, хорошо.

— Я хотел с вами поговорить. — Финн смотрел через ее плечо, в глубь комнаты.

Это был явный намек на то, что беседовать он собирается на ее территории. Однако Даше совершенно не хотелось разговаривать с пастором, тем более наедине. Возможно, пионерское детство наложило свой отпечаток — она всегда немного побаивалась священнослужителей, особенно чужих. Свой поп в рясе — еще туда-сюда, а это бледное, мумифицированное созданье навевало неосознанный страх. Да еще на фоне скабрезных фантазий фрау Мюльке.

— Я... даже не знаю, — промямлила она. — Признаться, хотела немного отдохнуть... Я еще не очень здорова. А... о чем вы хотели со мной говорить?

Пастор неожиданно сделал шаг вперед, порывисто схватил ее руку, лицо порозовело, его словно пламя охватило изнутри.

— Выслушайте меня, сейчас вы единственная, кто сможет меня понять!

Даша помертвела.

— Что... вы хотите этим сказать?

— Вы не угостите меня кофе? Я вам все объясню... «Господи, как в воду глядела. Но пастор!»

Перегородив дверь собственным телом, Даша выставила руку вперед.

— Извините, святой отец, но я не могу вас впустить. У меня... не убрано. Если хотите что-то сказать — говорите здесь.

— Но это очень личное.

— Тем более.

Поняв, что собеседница непреклонна, пастор отступил.

— Хорошо. Я попробую... Фру Быстрова, покажите мне вашу ночную рубашку. — Он снова схватил ее руку и крепко сжал. — Пожалуйста!

— Что?!

От гнева потемнело в глазах. Святые угодники и этот человек будет ее соседом еще как минимум десять дней!

Вырвавшись, Даша отскочила в номер и захлопнула дверь. Пастор вероятно не ожидал от нее такой прыти, и некоторое время за дверью было тихо. Потом снова раздался стук и тихий голос с твердым немецким акцентом умоляюще прошептал:

— Прошу вас, впустите меня! Я не причиню вам зла...

— Уходите! — Громким шепотом рыкнула Даша. — Вы... вы хотя бы о Боге подумайте!

— А при чем здесь Бог? — так же, шепотом, осведомился пастор.

Здесь возмущенная женщина не выдержала и перекрестилась. Нет, с таким нравственным падением ей еще не приходилось сталкиваться.

— Уходите или я позову администратора.

— Хорошо. — Судя по голосу, пастор был обескуражен. — Просто вы сказали, что чувствуете себя уже хорошо, вот я и подумал...

Заткнув уши, Даша прошипела:

— Знать не желаю, о чем вы подумали! Немедленно уйдите от мой двери!

— А могу я прийти вечером?

— Что?!

— Ночью?

— Да есть ли у вас совесть, несносный вы человек! — она стукнула кулаком по двери. — Уходите и не смейте мне больше попадаться на глаза!

В коридоре опять воцарилась тишина. Прислонившись ухом к замку, Даша попыталась понять — ушел пастор или просто сделал вид. Прошло минут пять, но никаких звуков слышно не было. Она на цыпочках вернулась в комнату. Нет, это просто невероятно! Столько надежд возлагалось на эту поездку, и с каждой минутой ситуация становится все ужаснее. И что ей теперь делать? Не выходить из своего номера до прихода весны?

Дрожащими от злости руками, она раскрыла телефонную книгу гостиницы и набрала номер немки.

— Алло? Катарина, еще раз добрый день, это Даша... Хотела обратиться к вам за помощью... Да-Дело в том, что пастор Ха-ха или как его там, пришел ко мне с каким-то неприличным предложением и теперь стоит под дверью. Вы смеетесь! — Она покосилась на дверь. — Лично мне очень грустно... Да... Я прошу вас, приходите и заберите меня... Не хочу лишнего шума. Спасибо! Только скажите, что это вы.

Не переставая ворчать про себя, Даша разобрала одежду, переоделась и села у двери ждать прихода группы поддержки.

2

Немок можно было услышать и через бетонные стены. Они громко переговаривались и еще громче смеялись. Скорее всего, обсуждали ее ситуацию.

— Халло, халло! Даша, дорогая, открывайте — это мы пришли...

Даша осторожно приоткрыла дверь.

— Вы одни?

— Нет с нами папа и церковный хор. — Они с шумом вошли в номер.

— У вас из окна вид лучше...

— А у меня в номере теплее...

— Слушайте, как это вам удалось пастора окрутить?

Даша всплеснула руками.

— Окрутить! Катарина, дорогая, вы наверное шутите. Вы видели его глаза? Это ужас какой-то. Такие глаза только у Босха и встретишь...

— Он к вам приставал? — фрау Пикше с любопытством осматривала комнату, словно отыскивая в окружающих предметах свидетельства пикантной сцены. — Расскажите, как он это делал? Я про священников однажды такое читала! Говорят, что они...

Даша демонстративно заткнула уши.

— Фиона, прошу вас! Мне и без того плохо. Ничего, с чем бы я уже не сталкивалась. Он пришел, взял меня за руку и начал извечную песню: «Вы другая, вы меня поймете...» Я его сразу выгнала, а он стал под дверью начал канючить: «Можно я к вам ночью приду?»

— И вы отказали! — фрау Мюльке с видимым осуждением погрозила пальцем. — Как можно было упустить такой шанс?! У вас нет сердца.

Заметив, что Даша начала краснеть, она рассмеялась.

— Шучу, шучу... Признаться этот пастор и на меня как-то странно действует. К тому же он совсем не похож на завсегдатая подобных мест. Интересно, что ему здесь понадобилось?.. — Глаза цвета зимнего неба вдруг глянули остро. — Но может быть, вы его неправильно поняли и на самом деле он приходил за чем-нибудь другим?

— Он приходил за моей ночной сорочкой, — разозлилась Даша.

— Что, в Финляндии дефицит нижнего дамского белья?

— Вы же не думаете, что я это придумала, дабы поднять свой рейтинг?

— Ну что вы, что вы! — немка снова улыбалась, — просто пытаюсь найти иное объяснение его визиту. Согласитесь — священник-маньяк это как-то... несерьезно.

— Ну не знаю. — Нахлобучив на голову меховой берет, Даша посмотрелась в зеркало. — Мою ночную сорочку он требовал на полном серьезе. Вы знаете еще какую-нибудь причину, по которой мужчина собирает дамское белье?

— Может, он хотел совершить какой-нибудь обряд?

Обернувшись, Даша выразительно посмотрела на Мюльке.

— Обряды совершаются с девственницами или агнцами, но никак не с поношенной пижамой разведенной женщины.

— Тогда, скорее всего, он обыкновенный сумасшедший.

— И вы полагаете меня это должно успокоить?

3

Погода установилась сказочная. В пронзительно синем небе сияло ослепительное солнце, и на снег невозможно было смотреть без очков. Вокруг солнца кружили дельтапланы, орлы и парапланеристы, а плотно укатанные склоны горы оккупировали лыжники. Было так жарко, что некоторые катались в одних свитерах. Даша расстегнула куртку.

— Ну вот, а вы говорили, что здесь никто спортом не интересуется.

Дородная фрау Мюльке усмехнулась:

— Это все вредное влияние дневного света и производителей спортивного инвентаря. Лично я ненавижу спорт.

Даша искренне удивилась:

— Странно, а я всегда думала, что немцы спортивная нация.

— Немцы — стадная нация. Нам все надо делать гуртом и по расписанию: в молодости вы бунтарь и рокер, потом подающий надежды студент, затем прислужливый молодой клерк с умными глазами, а к сорока годам вы уже начальник с брюшком, молодой женой и двумя детьми. Остаток жизни оплачиваете счета, избавляетесь от брюшка и мечтаете только об одном: как бы жена не застала вас с любовницей.

— Хм. — Даша внимательно следила за лыжниками. — Это мужчины. А женщины?

— Что женщины? Нам либо повезет, либо нет. Либо вы родитесь в богатой семье и вам найдут такого же богатого мужа — хотя, конечно, можно попытаться найти его и самостоятельно, либо будете всю жизнь работать. Причем зарплату получать вы будете меньше, а пинков гораздо больше. Все свободное время до самой смерти вам будут отравлять муж и дети.

Даша не выдержала и рассмеялась.

— Не удивительно, что вы приехали отдыхать одна.

Фрау Пикше поспешно приложила палец к губам.

— Мне это не сложно было сделать, — холодно ответила Мюльке: — мой муж год назад умер.

От стыда Даша не знала, куда деваться.

— Простите...

— Не стоит. — Мюлькс равнодушно пожала плечами. И, помолчав, добавила: — Я имею в виду, что мой муж не стоит слов сожаления. Он был изрядной скотиной. Представляете, он изменял мне даже с Фионой.

Лицо фрау Пикше приобрело багряный оттенок.

— Катарина, ты же знаешь...

— Я все знаю, — отрезала Мюльке. — Ладно, пойдемте лучше посмотрим, где разбилась Бредли.

4

До места падения они добрались минут за двадцать, стараясь говорить на максимально нейтральные темы. Даша осторожно приблизилась к невысокому деревянному заборчику и попыталась увидеть край обрыва. Ей этого не удалось. Стоя здесь, даже предположить было невозможно, что за внешне пологим спуском начинается пропасть. Она обернулась в сторону гостиницы. Инспектор был совершенно прав: с этого места виден был только последний этаж гостиницы и крыша. Следовательно, она со своего второго этажа действительно не могла видеть настоящего падения. Но как получилось, что Бредли, если это, конечно, была она, свалилась во второй раз и уже в пропасть? Случайно это произойти не могло: повсюду предупреждающие надписи и все тот же забор.

— Что же здесь все-таки произошло? — задумчиво пробормотала Даша.

Фрау Мюльке сняла очки и, зажмурившись, подняла лицо к солнцу.

— Кто его знает...

— Знаете, — вдруг произнесла фрау Пикше. — А мне кажется, я знаю, зачем она сюда приезжала.

— Зачем?

— Просить Горную Деву.

— Кого просить? — удивленно переспросила Даша.

— Горную Деву.

— Горная Дева? Кто это?

— Как, вы не знаете? — хором переспросили немки.

Фрау Мюльке развернулась и смотрела на нее во все глаза.

— Живете здесь и до сих пор не знаете?

— Нет, впервые слышу.

— Потрясающе! — Та, казалось, все еще ей не верит. — Да Горная Дева самая большая достопримечательность здешних мест. Многие только ради нее и приезжают.

— Тогда тем более, расскажите! — немедленно потребовала молодая женщина, которую, как известно, словно магнитом, притягивали всякие странности. — Я хочу знать.

Но Мюльке лишь скептически пожала плечами.

— Да это всего-навсего одна из старинных средневековых легенд! Альпы ими богаты, наверное, еще больше, чем самими горами.

— А я верю.

— А я нет.

Искоса глянув на подругу, Пикше вдруг спросила громко и язвительно:

— Зачем же ты ходила туда?

Правая рука Мюльке дернулась. Даше на мгновение показалось, что та сейчас отвесит подруге оплеуху. Однако немка лишь спокойно поправила перчатки.

— Я сделала это из любопытства, — медленно ответила она.

— Но, тем не менее, твои проблемы благополучно разрешились.

— Что за привычка нести вздор! — рявкнула Катарина и добавила что-то по-немецки.

На пожухлых щеках Пикше вспыхнула красная сеточка.

— Тогда зачем ты мне рассказала...

— Я же не думала, что ты будешь молоть своим языком при каждом удобном случае...

— Дамы, дамы! — Даша поспешила вмешаться. — Прошу вас, не ссорьтесь. А лучше — расскажите мне эту легенду. Обещаю слушать очень внимательно.

Сухие, морщинистые губы все еще подрагивали.

— Да, конечно, дорогая, простите... — Пикше стоило немалых усилий успокоиться. — На чем я остановилась?

— Да вы и не начинали. — Даша ободряюще улыбнулась, ей было немного жаль старую деву.

— Ах, да... Так вот, давным-давно, в долине жила одна фрау...

— Которая, естественно, была ангелом небесным, а ее муж, соответственно, жесток и свиреп... — не удержалась от ехидной реплики Мюльке

— Именно так!

Даша умоляюще сложила руки, призывая Мюльке к сдержанности.

— И что дальше?

— Муж избивал бедную женщину, поносил ее и детей всякими бранными словами, превратив жизнь в сущий ад. Но бедняжка, наверное, терпела бы его побои и оскорбления до конца жизни, если бы неожиданно муж не заявил во всеуслышание, что их самая младшая дочь больше походит лицом на его друга, чем на него самого. И что он убьет малышку, потому как не потерпит позора на всю округу. Несчастная мать молила его и клялась в верности, просила — пусть он лучше ее убьет, но тот по-прежнему грозил сбросить дочь со скалы. И тогда бедная женщина не выдержала — она решила убить супруга раньше, чем тот осуществит свою угрозу.

Даша недоверчиво расширила глаза.

— Это правда?

Мюльке хмыкнула:

— Конечно, правда. Это же легенда.

— ...а на вершине той горы, по преданию, рос ядовитый эдельвейс, и легенда говорила, что если опустить его лепестки в молоко всего на несколько минут, то тот, кто его выпьет, обязательно умрет. Но перед тем как осуществить свой замысел, женщина пошла к святой исповеди: просить Господа об отпущении страшного греха. Местный священник, конечно, пришел в ужас от ее затеи и потребовал, чтобы она отказалась от убийства мужа, но несчастная мать была непреклонна и, помолившись, отправилась в горы искать цветок, который избавит ее и детей от жестокого самодура.

К сожалению, нравы тогдашнего общества были не чета современным. Святой отец страшно разгневался ее отказом и нарушил тайну исповеди, все рассказав мужу. Последний пришел в неописуемую ярость. Он бросился за несчастной, настиг ее и сбросил в пропасть. Бедняжка упала на острые скалы и погибла. На следующую ночь несколько женщин прокрались к тому месту, дабы похоронить ее по христианскому обычаю. Но когда они пришли к тому месту, оказалось, что тело исчезло!

— Исчезло, — прошептала Даша.

— ...Остались только кровавые следы, ведущие в пещеру. Дрожа от страха, женщины зашли и увидели на стене странную тень: их подруга бежала со всех ног, словно спасаясь от погони — она была совсем как живая. Это походило на самое настоящее чудо, и потому женщины стали время от времени приходить в эту пещеру, чтобы поплакаться над ее горькой судьбой и пожаловаться на свою собственную. А через некоторое время стали замечать одну странную вещь: стоит произнести в этой пещере проклятье, как оно непременно сбывается. Правда, если молодые девушки просили доброго мужа, то Горная Дева тоже помогала. Вот и ездят сюда до сих пор женщины со всей Европы.

Даша потерла плечи.

— Действительно жутковатая легенда...

— Рекомендую вам туда сходить. Когда я приезжаю сюда, то всегда навещаю пещеру.

— И... как?

Взгляд у фрау Пикше стал отстраненным.

— Пока не жалею.

Даше безумно хотелось узнать, о чем та просила Горную Деву, но вряд ли это было тактично.

— А вы, Катарина?

Щелчком отбросив сигарету, Мюльке провела жесткой пятерней по волосам.

— Не смешите меня. После того как мой муж, слава богу, оставил меня, мне никакие девы не нужны. Но вам рекомендую сходить.

— Почему именно мне?

— Вы же верите во все эти бредни.

— Вы не правы. — Даше стало неудобно. — Конечно, интересно послушать что-нибудь эдакое, и я даже не против, что это существовало на самом деле, но... В детстве я была пионеркой, — вдруг с неожиданной гордостью произнесла она. — Даже вела в классе что-то вроде культпросветработы по разоблачению библейских чудес.

— Да что вы говорите! — Мюльке смотрела на нее с явной иронией. — И как?

— Что как?

— Как сложилась дальнейшая судьба ваших одноклассников?

— Не знаю. — Даша чувствовала себя все глупее. — Но евангелистом, по-моему, никто их них не стал. А где, вы говорите, эта пещера?

— Во-он там... Видите, на том склоне вход в пещеру? Чуть правее и ниже — смотровая площадка.

— Да, что-то такое вижу.

Сделав руку козырьком, Даша пыталась рассмотреть край обрыва. Может быть, действительно миссис Бредли направлялась именно туда? Просто восхождение оказалось неудачным? Все-таки возраст, плюс душевная травма...

Фрау Мюльке, казалось, догадалась, о чем та думает.

— Правды нам все равно уже не узнать — не забивайте себе голову.

Вздохнув, Даша поправила берет.

— И все-таки интересно, что с ней произошло...

Немка равнодушно скользнула взглядом по заснеженным холмам.

— Да какая разница. Предлагаю вернуться в гостиницу и пропустить по бокальчику. У меня уже мерзнут ноги...

Пикше похлопывала ладонями по бокам.

— Да, кажется, мороз крепчает. В горах температура всегда резко падает, знаете, однажды...

Даша продолжала заворожено вглядываться в небольшое углубление на склоне горы. Она не чувствовала ни мороза, ни ветра, ее не интересовало, что произошло с фрау Пикше в горах прошлой осенью, даже загадка гибели Бредли отошла на второй план — там, среди холодного мха, над облаками, пряталась тайна.

— Фрау Даша, вы идете?

— Что? — Она с трудом отвела взгляд. — Не знаю, думаю, может, еще немного погулять?

Мюльке решительно передернула плечами.

— Ну уж нет! Вы как хотите, а я хочу погреться у огня и что-нибудь выпить из рук нашего божественного фавна.

Даша рассмеялась.

— Это вы о Жан-Жаке?

— Да. Если бы вы видели его тело! — Мюльке мечтательно прикрыла глаза. — Это не тело — это музыка, обретшая плоть.

Пикше стыдливо заводила глазки, мелко хихикая.

— Катарина, ты слишком много времени и денег тратишь на мужчин.

Мюльке подняла глаза к небу.

— Надеюсь, мой покойный муж тебя слышал.

ГЛАВА 6

1

В холле гостиницы было непривычно тихо, большинство гостей еще катались на лыжах, менее спортивные уже обедали. Вспомнив, что позавтракать ей так и не удалось, Даша скинула куртку.

— Жан-Жак, вы не против, если я оставлю свои вещи здесь? Боюсь, если я поднимусь в номер, то меня опять кто-нибудь перехватит, и я останусь уже без обеда.

Бармен растерянно посмотрел в сторону ресторана.

— Как, а разве у вас не назначена встреча? Инспектор просил передать, что как только вы появитесь...

Даша охнула и хлопнула себя по лбу. Она действительно совершенно забыла о художнике, дожидавшемся ее в ресторане.

— Спасибо, что напомнили! Если он будет меня спрашивать, скажите, что я быстро переоденусь и спущусь.

— Он? — удивленно переспросил бармен.

Но Даша уже бежала по лестнице.

2

Вспомнив, что ей предстоит обед в обществе француза, да еще художника, человека тонко чувствующего, Даша постаралась привести себя в надлежащий вид. Перемерив с десяток нарядов, она остановилась на широких светлых брюках и бледнобирюзовом свитере. Переодевание заняло немало времени, но результат того стоил. Она уже не выглядела простуженной неврастеничкой, как накануне вечером, когда к ней нагрянула полиция. Сейчас она была в меру бледна, в меру элегантна и вполне готова к новым приятным знакомствам. Да, рождественский ужин она пропустила, но кто знает, не компенсирует ли его романтический обед? Послав воздушный поцелуй собственному отражению, Даша выпорхнула из номера и поспешила в ресторан, где ее уже минут двадцать дожидался полицейский художник.

Все столики были заняты парочками или более многочисленными компаниями, и только за единственным столом, возле самого входа, сидела одинокая молодая особа. Ни в первом приближении, ни во втором, она не походила на мужчину. Длинные, темные волосы, высокие скулы, чуть тронутые загаром, и крупный рот делали девушку почти красавицей, картину немного портили густые брови и слишком серьезное, почти сердитое выражение лица, смягчить которое не в силах был даже ярко-оранжевый шарфик, небрежно обернутый вокруг длинной изящной шеи. Неподвижность позы также свидетельствовала, что барышня пришла сюда не за развлечениями.

Даша на всякий случай огляделась. Нет, кроме этой девицы ее вряд ли кто ожидает. Приблизившись к столику, она вопросительно улыбнулась:

— Добрый день. Простите, вы случайно не... — Еще оставалась надежда, что полицейский художник все-таки «он» и поджидает ее в другом месте, а эта девица зашла сюда случайно, но, увы, чуда не произошло.

— Луиза Дени. Добрый день. — Строгая барышня встала и протянула руку энергичным жестом. — Я уже подумала, что мой шеф что-то перепутал. Хотела идти вас искать. — Оглядев Дашу, она прищелкнула языком: — О! Вы так элегантны. — После чего добавила с обескураживающим европейским простодушием: — А мне казалось, что все русские женщины вот такие... — И развела руками так широко, что сразу стало ясно, как хорошо, по мнению полицейского художника, питаются русские дамы.

Даша с трудом выдавила доброжелательную улыбку, она все никак не могла прийти в себя от постигшего ее разочарования.

— Как видите, не все. — И, поскольку от этой встречи ожидать уже было нечего — романтический обед с дамой, даже очень хорошенькой не входил в ее планы, довольно сухо спросила: — Инспектор сказал, что вам нужна моя помощь?

Девица осеклась на полуслове.

— Да, это так. Но, может быть, сначала пообедаем? Не хотите позвать официанта?

— Нет, спасибо. — Даше не пыталась придать голосу и минимум дружелюбия. — Я уже сыта по горло. Лучше сразу перейдем к делу.

— Как вам будет угодно. — Луиза Дени извлекла из планшетной сумки большой блокнот и несколько карандашей. Проверив их отточенность, подняла голову. — Что ж, если у вас нет иных пожеланий, начнем.

Даша только плечами пожала. Желания у нее были, но все больше гастрономического характера.

— Начнем. Только предупреждаю сразу — много от меня не ждите.

— Не стоит настраиваться на негативный лад. — Теплые бархатные глаза глянули ободряюще. — Понимаете, для следствия весьма важно установить весь круг причастных к данному инциденту...

— Круг? — Несмотря на данное самой себе обещание покончить с этим делом как можно быстрее, Даша не удержалась от реплики: — Кого вы называете кругом, позвольте узнать, — двух человек, включая погибшую?

Полицейская художница улыбнулась еще шире.

— Это просто речевой оборот, — спокойно заметила она. — Кроме того, вы могли заметить неподалеку и других людей. Возможно, вам удастся вспомнить кого-то еще.

— Я и этих двоих помню плохо. — Даша старалась не смотреть на соседние столы — запахи еды сводили с ума. — Послушайте, а может вам поискать других свидетелей?

— Инспектор именно этим и занимается. — Тонкие руки легко порхали над листом бумаги, размечая основные линии. — А пока он делает свое дело, мы попробуем сделать свое. Шеф сказал, что вы сомневаетесь, что видели именно миссис Бредли, поэтому начнем с женщины. Не могли бы вы подробно описать все, что помните о ней: рост, форма лица, цвет волос, разрез глаз.

— Разрез глаз... — эхом отозвалась Даша. — Черт побери!

Художница удивленно подняла глаза.

— Простите?

Даша молчала.

— Продолжайте, я слушаю вас. — Луиза вновь вернулась к рисунку, но движение рук стало чуть медленнее, настороженнее. — Вы, наверное, не знаете с чего начать? Давайте попробуем с формы лица.

Но Даша продолжала неподвижно смотреть на середину стола.

— Мадемуазель Быстрова, — художница постучала кончиком карандаша, привлекая внимание. — Почему вы молчите?

Прикрыв ладонью глаза, Даша сжалась.

...Нужно быть законченной идиоткой, чтобы просить описать разрез глаз у человека, находящегося на расстоянии трехсот метров. Не говоря уже о цвете волос, скрытых шапкой. Проблема в том, что на идиотку эта красотка совсем не похожа. Тогда зачем задает столь бессмысленные вопросы?..

Догадаться не трудно — она пытается подловить ее на мелочах и уличить во лжи. Из чего следует, что полиция ей не верит. Но почему?!

Потому, что она соврала при первой встрече. Раз соврала, значит что-то скрывает. И, возможно, теперь они всерьез полагают, что она обеспечивает кому-то алиби или того лучше — сама является убийцей. Отличная мысль. Для местной полиции, разумеется. Есть труп, есть свидетель, который дает путанные показания, так почему бы не обвинить свидетеля в убийстве? Местные волки сыты, а если пропадет одна заезжая овца, то кого это огорчит?

К чувству голода постепенно примешивался страх: если полиция и впрямь вознамерилась назначить ее на роль главного подозреваемого, то плохи дела. Еще чуть-чуть и ее законопатят в Бастилию. Хотя ту, кажется, пару веков назад снесли.

В бессильной ярости Даша скрежетала зубами.

«Ну, инспектор, ну гад! Еще и помощницу свою подослал. Наверное, надеялся, что женщина женщину быстрее разговорит. Но не на ту напали, мы еще посмотрим, кто кого...

Опустив руку, она медленно покачала головой.

— Простите, но я ничего не могу больше вам рассказать. — В честных глазах цвета спелого ореха не было ничего кроме крайнего огорчения. — Все что я помню — это ярко-желтый комбинезон.

Мадемуазель Дени стоило немалых усилий оставаться невозмутимой.

— Может, все-таки попытаетесь?

— Нет, — Даша порывисто встала. — Расстояние было слишком большим, чтобы с уверенностью что-либо утверждать. Жаль, что вы зря приехали и потратили столько времени. Я ничем не смогу помочь. Извините.

— Но вы же хотели что-то рассказать! — продолжала настаивать девица. — Я видела по вашим глазам...

— Да, мне тоже сначала так показалось. Но как только я попыталась восстановить ту сцену, сразу же поняла, что на самом деле ничего не помню. Просто две фигуры на белом снегу и все.

— Одну минутку, — художница положила ей руку на запястье, предлагая вернуться на место: — Главное, не волнуйтесь, я помогу вам все вспомнить. Ведь это моя профессия.

Даша в этом и не сомневалась. Как и в том, что полиция, вместо того чтобы искать настоящего преступника, если тот конечно существует, ищет крайнего.

— Простите, но я все еще неважно себя чувствую. Мне надо прилечь.

С большой неохотой девица отпустила ее руку. Лицо при этом приняло весьма неприятное выражение.

— Не смею настаивать. Но когда мы сможем встретиться?

«В следующей жизни».

— Не знаю. Не хотела зря отвлекать вас от работы.

— Что вы, что вы! Это и есть моя работа. Я и мой шеф...

«Да провались ты вместе со своей работой и своим шефом!»

— Как только почувствую себя лучше — сразу же вам перезвоню, — твердо перебила Даша.

— Так, значит, это будет не сегодня? — художница все еще надеялась ее удержать.

— Нет. Совершенно точно не сегодня. Как вы понимаете, до вечера я вряд ли успею выздороветь.

И, стараясь больше не давать повода к продолжению диалога, сделала прощальный жест:

— Всего хорошего!

3

Затаившись возле окна в холле на втором этаже, голодная и злая, Даша нетерпеливо дожидалась, пока полицейский автомобиль уберется с гостиничной стоянки. И хотя ее самым сокровенным желанием сейчас было отыскать инспектора Буже и дать ему хорошего пинка, она сочла разумным воздержаться от встречи с последним. Но каков негодяй: мало того что допрашивал ее еле живую, так теперь под шумок еще и посадить пытается.

Прошло не меньше пятнадцати минут, пока из-под козырька гостиницы не появилась художница на пару с инспектором. Даша опустила занавеску и чуть отодвинулась от окна, хотя они все равно видеть ее не могли.

Интересно, что они так долго делали? Еще кого-нибудь допрашивали или пытались найти предлог заполучить ее обратно?

Сев в машину, полицейские продолжали что-то энергично обсуждать. Даша испугалась, что те сейчас передумают уезжать и вернутся, но мигнул поворотник, и белый «Рено» наконец тронулся с места. Молодая женщина мрачно смотрела им в след. Сто против одного — полиция еще вернется. Вопрос, с чем...

4

В баре по-прежнему было немноголюдно. Пристроившись в самом дальнем конце стойки, Даша махнула рукой.

— Salut*!

— Salut, — без обычной радости ответил Жан-Жак, он выглядел озабоченным и даже раздраженным.

— Что-то случилось?

— Ненавижу полицейских! — Бармен с такой энергией протирал бокал, что тот пищал, как пойманная за хвост мышь. — Они приходят к вам, как к себе домой, ведут себя словно свиньи, совершенно не желая понять, что в разгар сезона отелю такая слава ни к чему.

Значит все это время полицейские терзали бедного Жан-Жака.

— Разделяю ваше возмущение. Я из-за них даже поесть не успела. — Для наглядности она погладила живот. — Но с другой стороны — работа у них такая...

— Их работа охранять меня, когда я в этом нуждаюсь, а не распугивать клиентов. Хотите, угощу вас одним необыкновенным коктейлем?

— С удовольствием.

Сняв с полок несколько бутылок, француз принялся ими ловко манипулировать.

— Нет, они хуже, чем свиньи, они гиены...

— Но ведь в гостинице произошло несчастье. — Здесь Даша многозначительно понизила голос. — Может быть, даже убийство...

Жан-Жак сморщился, словно ему в штаны подложили морского ежа.

— Какое убийство? Почему сразу убийство? Кто так решил — ваш господин инспектор?

— Во-первых, он ваш господин инспектор, — справедливо заметила Даша. — Кроме того, я сама, лично, видела, как мужчина толкнул женщину. Именно после этого ее нашли мертвой.

— И что с того? Поссорились двое, произошел несчастный случай... — бармен выставил на стойку высокий бокал с чем-то полосато-оранжевым внутри и кусочком лимона сверху. — Если все было так, как вы говорите, то мужчина тем более не виноват. И вряд ли себя выдаст. Значит, его никогда не найдут, а только испортят всем отдых.

Даша пригубила коктейль.

— Потрясающе!.. Из чего вы это сделали?

— Мой фирменный секрет. — Бармен все же улыбнулся.

— Секрет... — молодая женщина задумчиво болтала трубочкой в бокале. — Кругом одни секреты. Вот и полицейские утверждают, что мадам Бредли не умела кататься на лыжах...

— Да слушайте вы их больше! — Снова начал злиться француз. — Умела, не умела... Какая разница? Возможно, она как раз и собиралась начать учиться.

— Так, значит, все-таки не умела?

— Кто это может знать наверняка? Даже если бы умела, что это меняет? Говорю вам, наши полицейские просто умирают от скуки. Как только происходит несчастный случай, они бросают карты, выпивку и бегут портить порядочным людям настроение. У них одна задача: доказать всем, что не зря получают свое жалование.

Его возмущение было таким искренним, что Даша не смогла удержаться от улыбки.

— Думаю, вы чересчур суровы. Вряд ли ваши полицейские заинтересованы в излишнем шуме, они ведь тоже местные.

— Наши жандармы заинтересованы только в одном: чтобы им увеличили пособие по безработице.

— Пособие по безработице? В каком смысле?

— В том смысле, что если они не работают, а деньги получают, то как еще это можно назвать? Ну не зарплатой же... Кстати, я еще не придумал название этому коктейлю — можно я назову его в честь вас?

Все же он был очень милым, этот черноокий бармен.

— И как же вы его назовете? «Red Russian»?

— Прекрасная мысль.

— Сделайте одолжение...

Да, похоже, что никто кроме полиции не верит в убийство. Может, и вправду им больше нечем заняться? Задумчиво рассматривая ряды бутылок, Даша грустно качала головой:

— Ах, Жан-Жак, в этой истории я пострадала не меньше вашего. Теперь до конца каникул меня, судя по всему, будут одолевать не приятные джентльмены с розами и шампанским, а худосочная особа с блокнотом и карандашом.

— Это вы об инспекторе Лу-Лу? — сочувственно кивнул француз.

— Мадемуазель Дени — инспектор? — Забыв, что ей грустно, Даша крутанулась так, что чуть не свалилась с табурета.

Теперь настала очередь бармена смеяться.

— Нет, конечно же, нет. Она работает в полиции художницей, причем внештатной. И вся ее работа состоит в рисовании потерянных драгоценностей отдыхающих, а также их загулявших котов и собачек.

— Но почему тогда вы назвали ее инспектором?

— Это не я назвал, а местные острословы. Наша Луиза слишком серьезно относится к своим обязанностям: ей одна дорога — или в старые девы, или замуж за нашего инспектора. Если, конечно, позволит местная мэрия и его жена.

— Хорошо выполнять свои обязанности не порок.

— В том случае, если это не мешает выполнять свои обязанности остальным. — Бармен опять начал сердиться. — Она просто одержима — чуть что случится, тут же гонит усатого дурака выяснять, нет ли какого криминала. Не хочется говорить о женщине плохо, но я подозреваю, что это ее рук дело.

— Так вы думаете, это она настаивает на том, что произошло убийство?

— Почти уверен.

— Но почему? — Даша искренне недоумевала.

— Любой скандал в нашей гостинице ей только на руку. Ее семье принадлежит отель, что находится чуть ниже. А в конкуренции, как в любви, — все средства хороши.

— Ах, вот как... — молодая женщина испытала приступ злости. — Получается, меня мучили не ради справедливости, а исходя из чьих-то корыстных интересов? Мило. А я было поверила, что в смерти Бредли есть что-то необычное.

Допив коктейль, она отодвинула бокал.

— Можно повторить?

— Конечно... А что в ее смерти могло быть необычного?

— Я про путаницу с холмами.

— Бросьте! Еще и не такие совпадения бывают.

Но, несмотря на все желание, в совпадения не очень-то верилось. Особенно когда человек сначала случайно выигрывает путевку, а потом случайно погибает.

В голове что-то тихонько звякнуло. А ведь обычно разыгрываемые путевки оплачивают отдых на двоих. «На двоих!» Пульс участился. Что, если Бредли приехала не одна?

Скрывая, охватившее ее волнение, Даша как бы от нечего делать огляделась по сторонам.

— Признаться, я в восторге от вашей гостиницы. Здесь все так уютно, по-домашнему... Боже, — она в фальшивом восхищении поднесла ладони к губам. — Какие великолепные панно! Как же я сразу не заметила... Чувствуется рука настоящего мастера.

Жан-Жак удивленно обернулся на пару резных деревянных картинок.

— Вы находите?

— Безусловно! Жаль только, не все могут насладиться вашим гостеприимством — все-таки дороговато...

Бармен коротко кивнул.

— Увы, приходится держать цены. Иначе невозможно поддерживать хозяйство. Низкие цены могут позволить только большие отели, вроде того, что принадлежит семье Дени.

Даша льстиво улыбнулась:

— Да, но там никогда не будет атмосферы, которую удается создавать вам.

Жан-Жак тут же зарделся от удовольствия.

— Не смею возражать вам, мадемуазель.

— Хорошо, что вы хотя бы разыгрываете бесплатные путевки, — она все еще делала вид, что ее крайне интересуют деревянные панно на стенах, — все-таки какой никакой, а шанс к вам попасть. Кстати, вы предлагаете путевки на одного человека или, как обычно, — на двоих?

Бармен удивленно выпрямился.

— Мы разыгрываем бесплатные путевки? Кто вам это сказал?

Почти силой удерживая взгляд на панно, Даша произнесла как можно беспечнее:

— Как, а разве миссис Бредли не выиграла эту поездку?

— Впервые об этом слышу, — бармен даже шейкер опустил. — Что вы, мадемуазель. Да к нам бронируют номера на год вперед!

— Подождите-ка, мне фрау Пикше рассказала, что...

Но Жан-Жак отрицательно покачал головой.

— Эта старая сплетница все перепутала. Быть такого не может. На Рождество и Новый год у нас не то что номера — раскладушки свободной не бывает. Тут впору аукцион проводить, а не бесплатный розыгрыш.

— Наверное, я что-то перепутала.

Невероятным усилием воли, Даша заставила себя поменять тему и некоторое время с заинтересованным видом рассуждать о погоде на новогодние праздники, о тенденциях в спортивной одежде и подобной чепухе. На самом деле рыжеволосым детективом овладели совсем иные мысли. Если Бредли путевку не выигрывала, то как тогда здесь оказалась? Что, если несчастную секретаршу сюда специально заманили? Заманили... чтобы убить!

Кусочки льда жалобно звякнули в стакане. Вот это да! Интересно только, кому могла помешать серая, безденежная секретарша? Хороший вопрос. Хороший, но, к сожалению, бессмысленный. Какова бы ни была причина убийства, она наверняка кроется в прошлом миссис Бредли. В прошлом, о котором ей ничего не известно. И пока она доберется до этого прошлого, на нее повесят всех собак.

«Стоп».

Даша нахмурилась. Бронь, бронь... Какая может быть бронь на год вперед, если сама она купила сюда путевку всего две недели назад. Может, бармен слегка передергивает, набивая гостинице цену?

— Вы говорите, раскладушки свободной нет, а для меня место нашлось, — она подмигнула, призывая собеседника раскрыть карты.

Но Жан-Жак даже бровью не повел.

— Так вам же свой номер уступила мадам Хазельхоф.

— Кто, простите?

— Мадам Хазельхоф. — Черные глаза глянули удивленно. — Она бронирует этот номер уже лет десять. А в этом году позвонила и предупредила, что сама приехать не сможет, а уступит номер знакомой. Разве речь шла не о вас?

Даша смотрела на бармена, словно у того из ноздрей полезли змеи.

— Обо мне?!

— Так вы не знакомы с мадам Хазельхоф?

— Хотите верьте, хотите нет, но это имя я слышу впервые, — с трудом выговорила она.

— Странно. — Жан-Жак пожал плечами. — Очень странно.

Ничего себе новость. По спине волнами гулял холод.

— Вам опять плохо? — прозвучал откуда-то участливый голос Жан-Жака.

— Что? Нет. Не знаю... — Даша с трудом удерживалась на табурете. — Простите, у меня страшно разболелась голова. Я поднимусь к себе. Мне нужно немного отдохнуть.

— Конечно, мадемуазель. — Казалось, бармен испытывает нестерпимое огорчение от того, что он не таблетка аспирина. — Прошу вас только об одном — если вы не в силах будете спуститься к ужину, позвоните мне и я принесу еду вам в номер. Вам сейчас надо хорошо питаться.

— Я постараюсь...

____________________

*Привет (фр.)

5

Поднявшись к себе, молодая женщина заметалась по номеру. Час от часу не легче. Значит, история с перепутанными путевками ложь и, скорее всего, кто-то намеренно отправил ее сюда. Но кто и зачем?

Она пыталась найти хоть какое-то объяснение.

Может, для того, чтобы свалить на нее убийство Бредли?

Господи, что за чушь. В этом случае между ними должна была существовать хоть какая-то связь. А какая связь может быть между ней и вдовой-секретаршей, проживающей в стране, в которой она уже лет пять не была?

Наступив на телевизионный пульт, Даша подпрыгнула от неожиданности. Комната наполнилась звуками гармоники. Опустившись на пол, она уставилась в телевизор.

«Но если исходить из того, что Бредли сюда заманили с целью устранения, то... то...»

Она не решалась продолжить мысль.

Что, если этот отель облюбовала шайка наемных убийц?! Под любым предлогом они заманивают жертву сюда и...

Спина стала мокрой. Одного только перепуганная женщина не могла понять: кто, а главное, за что желал ее смерти?

Камера тем временем лениво ползла по заснеженным склонам, наяривал какой-то тирольский мотивчик, внизу бежала строка с информацией о температуре, силе ветра и атмосферном давлении. А она пыталась вспомнить всех, кому так или иначе насолила в своей жизни. Список выходил внушительный. Но не убедительный.

Дрожащей рукой Даша переключила канал. Ярко накрашенная, пышногрудая, пышногубая итальянка низким голосом что-то быстро вещала зрителям.

...Ерунда, кто бы хотел ее убить! Нет, возможно, своей детективной деятельностью она и успела нажить себе пару врагов, ну так пристрелили бы тихо из-за угла, и дело с концом. Зачем такие сложности? Расходы, масса свидетелей...

Французский канал транслировал какое-то ток-шоу, понять было ничего не возможно, кроме одного — еще чуть-чуть и собеседники вцепятся друг другу в горло.

А ее голова все больше напоминала Вселенную. Вселенная усиленно расширялась, в ней, словно звезды, рождались версии, некоторое время они развивались, пульсировали, а затем бесславно и практически бесследно умирали. Изредка проносились кометы — мимолетные озарения — впрочем, еще более диковинные и нежизнеспособные, чем сами звезды; бухали метеориты, шумел солнечный ветер, и все это на фоне какого-то катастрофически бесконечного, безнадежного вакуума.

В какой-то момент Даша поймала себя на том, что переключает каналы с такой скоростью, что не успевает даже прочитать название канала. Она выключила телевизор и забросила пульт в дальний угол комнаты.

...А может быть, она просто должна была стать свидетелем? Ведь форточка раскрылась оттого, что в нее попали снежком. Кто-то тщательно рассчитал: если откроется окно, то она обязательно подойдет к нему, чтобы закрыть. Подойдет и увидит то, что увидела.

Даша легла на ковер и закинула руки за голову. В этом что-то есть. Ведь еще тогда она отметила чрезмерную театральность разыгранной сцены. Что, если эта Бредли вовсе не умирала? Сначала разыграла сцену, а потом переодела кого-то в свою одежду и сбросила со скалы?

Может быть, может быть...

Только это все равно не дает ответа на вопрос: почему именно она должна была стать свидетелем. Свидетелем того, что она видела, мог стать кто угодно. Может быть ее все-таки хотят убить?

Даша так запуталась, что даже страха уже не испытывала. Она попыталась вспомнить всех, с кем общалась в последнее время: полицейские, бармен, две немки, пастор...

Пастор!

Тут она приподнялась. В самом деле, вот странная фигура. Зачем он здесь? Сложно предположить, что скромный священник вдруг возьмет и выложит кругленькую сумму только для того, чтобы полюбоваться снегом и пощипать девиц за мягкие места, и того и другого в его родной Суоми более чем достаточно. Тогда зачем он здесь? Да еще в соседнем номере. В его саквояже целый набор каких-то трав и препаратов. Господи, она же их пила!

От этой мысли в желудке стало пусто. Вскочив на ноги, Даша подбежала к зеркалу, долго и тщательно изучала язык и зрачки. Язык был белый, а зрачки подозрительно дергались. Неужели он ее уже отравил? То-то она проспала целые сутки...

Раздевшись до нижнего белья, перепуганная женщина обнаружила у себя два прыщика, правда, один на ноге, а второй на плече, но кто его знает, как они внутри организма связаны и не являются ли признаком начинающейся агонии!

Что, если пастор на самом деле никакой не пастор, а наемный убийца? Если она умрет, то все решат, что это от простуды, и никто не заподозрит злой умысел, а уж тем более не решится обвинить духовную особу.

«Караул!»

Даша бросилась к сумке, руки не слушались, перевернув сумку, она вытряхнула все содержимое на пол. Телефон глухо стукнулся о ножку кровати. Подхватив его, быстро набрала номер Полетаева.

«Телефон абонента выключен или временно недоступен...» На всякий случай, Даща перезвонила на домашний номер. Включился автоответчик. Не зная, что сказать, она нажала отбой.

Что же делать? Бежать? Так это бесполезно — если кто-то задумал ее убить, то ее побег ничего не изменит. Она уже почти смирилась со своей преждевременной кончиной, и только одна мысль не давала покоя: почему именно здесь? Зачем надо было затаскивать ее в эти горы? Несчастный случай можно организовать где угодно... Ни одного разумного довода в голову не приходило.

А может, она перегибает палку? Чертов инспектор со своей помощницей нагнали страху, вот ей теперь повсюду убийцы и мерещатся... Надо попытаться во всем разобраться спокойно. Что у нее есть? По большому счету ни один из фактов впрямую не указывал на преступление. Из окна она могла видеть ссорящихся влюбленных, Бредли карабкалась в пещеру за женихом и свалилась. Что касается бесплатной путевки, так ее могла разыгрывать туристическая фирма, а не отель. Так оно обычно и бывает. Пастор... Для наемного убийцы он ведет себя несколько вызывающе. А вот для сексуального маньяка в самый раз. И в любом случае он ничем не походил на высокого широкоплечего мужчину в серо-синем комбинезоне, ссорившегося с женщиной в желтом. Кем бы она ни была. Оставался лишь один невнятный факт: некая мадам Хазельхоф, которая якобы уступила ей свое место. Значит, именно это и надо выяснить. Возможно, это тот самый хвостик, потянув за который можно будет распутать весь клубок.

ГЛАВА 7

1

За время ее отсутствия в холле произошли разительные перемены. Теперь возле бара царили шум и суматоха. Даша разочаровано остановилась — в такой обстановке спокойно не поговоришь.

И словно в подтверждение этой мысли послышался громкий крик:

— Даша! К нам, идите к нам.

Молодая женщина нервно обернулась. В жаркой, пахнущей тонкими духами и дорогим алкоголем атмосфере Катарина Мюльке чувствовала себя как рыба в воде. Кофта с глубоким вырезом обнажала здоровую загорелую кожу, множество тонких золотых браслетов и цепочек подчеркивали ее сияющий вид. Рядом в чем-то бесформенном и блеклом примостилась Пикше, напоминая помятую тень. Остальных гостей Даша не знала, за исключением толстяка швейцарца, проигравшегося в пух и прах комиссару Буже.

— Идите быстрее, пока еще есть свободное место!

Чертыхнувшись, Даша направилась к их столику.

— Я смотрю у вас весело. — Она огляделась.

— Вы кого-то ищете? — тут же поинтересовалась Мюльке.

Даша брякнула первое что пришло в голову:

— Вы пастора не видели?

— На кой черт вам этот сушеный аспарагус? — толстяк Дебузье, как всегда, не стеснялся в выражениях. — Мы собираемся играть в бридж, составите мне пару?

— С радостью.

Ей было все равно, чем заниматься, лишь бы народу вокруг было побольше.

— Правда, я не очень хороший игрок, но если вы не против...

И она уже собралась занять место напротив, как вдруг неожиданно заметила финна, стоящего перед информационной доской. Пастор водил пальцем по расписанию автобусов. Забыв, что только что дала согласие на игру, Даша шмыгнула за столб и затаилась.

Сидящие за столиком недоуменно притихли. Никто не мог понять причину столь резвого поступка. Возникла неловкая пауза. Проклиная свою импульсивность, Даша уже решила было вернуться, но в этот момент финн развернулся лицом в зал. Казалось, он смотрит прямо на нее. Пришлось вновь слиться со столбом воедино. Она и сама не знала, чего именно боится, но оставаться на одной прямой с потенциальным наемником просто не могла. Однако, вместо того чтобы выстрелить в нее или метнуть нож, пастор достал мобильный телефон и набрал чей-то номер.

— Мадемуазель, с вами все в порядке? — поинтересовался Дебузье.

— Более или менее. — Она потерлась лопатками о столб. — Спина болит.

— Вам надо было сразу сказать — я прекрасный массажист! — тут же оживился швейцарец.

За столом грохнул смех.

— Не верьте ему, Даша, — Мюльке хлопала себя по груди, она подавилась сигаретным дымом. — Он тут же вас обесчестит.

— Катарина, ты просто завидуешь. — Очаровательная брюнетка лет двадцати, с итальянским акцентом, аппетитно облизнула пальчик, испачканный пирожным.

— Да, уж куда там! — немка затушила сигарету. — Даша, послушайте доброго совета — если у вас болит спина, обратитесь к Пьеру. Он хотя бы профессионал.

— Профессионал! — Круглый, как швейцарский сыр, живот колыхнулся. — Да порядочная женщина к этому смазливому паршивцу на массаж придет исключительно в пальто.

— Макс, остыньте. Иначе вам придется утверждать, что в отеле не осталось ни одной порядочной женщины. А?

Даша держала улыбку, делая вид, что разговор ее очень занимает, краем глаза продолжая внимательно наблюдать за пастором. В отличие от темпераментных южан, святой отец держал себя крайне невыразительно, ни одного лишнего жеста, губы едва шевелились.

Мюльке проследила за направлением ее взгляда.

— Так вы от него прячетесь? Он опять к вам приставал?

— Пастор?! — хором воскликнул стол.

— Святая Мадонна! — Прелестная итальянка распахнула и без того огромные глаза. — Это правда?

— Нет, нет, все в порядке, — Даша замялась, не хватало, чтобы весь отель об этом судачил. — Просто после утреннего... инцидента не хочется попадаться ему на глаза.

— Тогда пусть лучше он прячется, — громким басом заявил Дебузье. — А мы проследим, чтобы он к вам не приближался.

Тем временем пастор закончил разговор, купил какую-то газету и присел в кресло возле стойки.

— Не нравится он мне, — сварливо заметила Пикше.

— Вы не одиноки, — Даша невесело усмехнулась.

— Так вы будете играть?

Она посмотрела на стол, затем на пастора. Нет, в таком состоянии ей не сосредоточиться. Финн явно чего-то выжидает. Кому он звонил? Зачем расселся здесь с газетой? Высматривает девчушку посговорчивее или планирует кого-то прирезать?

«Буду следить», — решила она.

— Боюсь, своей больной спиной испорчу вам игру. — Она улыбнулась. — Как-нибудь в другой раз.

— А что вы будете делать?

— Возьму себе что-нибудь выпить.

— Если передумаете — мы всегда рады вас видеть. — Дебузье широкой лапой сгреб карты.

2

Даша пристроилась на свое любимое место возле стойки. Перед ней мгновенно оказался бокал глинтвейна. Поблагодарив заботливого Жан-Жака, она села так, чтобы видеть каждое движение пастора. Следить за ним было несложно, но весьма однообразно. Раскрыв газету, финн шевелился лишь для того, чтобы перевернуть страницу. Минут через пятнадцать Даша почувствовала, как ее неумолимо клонит ко сну. Возможно, она так бы и уснула, если бы возле камина не разгорелся яростный спор. Тема конфликта вполне соответствовала времени года: выбирали главное действующее лицо предстоящей новогодней вечеринки.

— Послушайте! — страшным голосом кричал кто-то из гостей, судя по выговору и бешеному темпераменту, итальянец. — Вы выбираете Санта-Клауса, словно президента республики. Ну какая разница, будет высокий или молодой? Главное, чтобы он был мужчиной!

Даша невольно ухмыльнулась — какие странные темы, однако, здесь обсуждаются.

Раздался хохот, крики поддержки и возгласы неодобрения одновременно.

— А я протестую, мистер Салино! — вскочила светловолосая худосочная особа в возрасте, который даже Бальзак не рискнул бы поименовать в честь себя. — Почему обязательно мужчина? Что за дискриминация?

— Потому что это Новый год, а не митинг суфражисток, синьора.

— Не смейте называть меня так! — взвизгнула дама. — Я англичанка и горжусь этим! В нашей стране никто бы не позволил разговаривать с женщиной в подобном тоне. Кроме того, я всю жизнь хотела побыть Санта-Клаусом.

— Тогда для начала вам придется отпустить бороду, синьора!

Снова раздался взрыв смеха.

Даше пришлось поставить бокал на стойку, чтобы не расплескать вино.

— Простите, но я согласен с мисс Кроуль.

Темноволосый мужчина с усами культуриста конца девятнадцатого века сделал галантный полупоклон в сторону англичанки. Его лицо показалось знакомым.

— Всю жизнь мечтал загадывать новогоднее желание на чьих-нибудь нежных коленях. Довольно с меня бородатых старцев!

— Ура, Гастон! Долой старцев! — закричали сразу несколько мужчин, воодушевленные открывшейся перспективой.

Услышав его имя, Даша сразу же вспомнила: тот самый, на которого утром обратила внимание фрау Мюльке во время завтрака.

— Но, синьоры, — не унимался итальянец, — существуют же традиции...

— Бросьте, традиции существуют, чтобы их нарушать.

Тогда итальянец предпринял тактическую хитрость:

— Если вам так необходима женщина, — елейным голосом пропел он, — то обещаю: к вам придет наша фея Бефана.

— Я прошу прощения, а сколько вашей Бефане лет? — пробасил Дебузье, не отрываясь от карт.

Итальянец за словом в карман не полез:

— Почему бы вам не задать тот же самый вопрос мисс Кроуль?

— Ну знаете ли!

Неизвестно, чем бы закончился спор, если бы пастор неожиданно не поднялся со своего места. Даша автоматически соскочила с табурета, но сделала она это так неловко, что грохотом привлекла внимание спорящих.

Они тут же притихли и повернули головы в ее сторону.

— Вы что-то хотели сказать, синьорина? — спросил Салино.

— Нет, то есть да... — Даша смотрела вслед удаляющейся фигуре в черном. «Идти за ним или нет?» — Я просто подумала... Я подумала... Кстати, почему бы вам не присесть на колени к Снегурочке?

— К кому?

— К его внучке. — Она совсем забыла, что Санта-Клаус, в отличие от Деда Мороза, был бездетным. — То есть у вашего внучки нет, а у нашего... я том смысле... — «Зачем же он все-таки сюда спускался? Кого-то ждал?» — А в чем собственно проблема?

— Проблема в том, что Новый год раз в году и я не для того оставил семью, чтобы обниматься с мужчинами, даже в виде Санта-Клауса, — заявил усатый Гастон.

— Значит, вы предпочтете целовать бородатую синьору Кроуль? — сыронизировал итальянец.

— Вы гадкий, невоспитанный человечишко! — прошипела перекошенная по всей длине унылого тела, англичанка.

— У меня просто здоровые инстинкты, — отбивался Салино. — Синьора Даша, да поддержите же меня! Что по-вашему важнее: традиции или...

«Нет, пока не буду подниматься. Вдруг он решил переодеться и сейчас отправится на встречу? Зачем-то он ведь смотрел расписание автобусов...»

— Как историк, я, конечно, придерживаюсь того мнения, что традиции все-таки надо беречь...

Послушался разочарованный гул. Даша застенчиво улыбнулась.

— Однако из данной ситуации существует вполне традиционный выход.

Раздались аплодисменты.

— Мадемуазель, объяснитесь.

— Поскольку здесь собрались представители различных культур, то что нам помешает на этот Новый год выбрать обычай страны, который удовлетворял бы требованию большинства? Я говорю о России.

— О господи, вы же не предлагаете пригласить медведя?

Смех и свист в зале. Даша тоже не выдержала и рассмеялась.

— Медведя мы можем позвать для особо экзальтированных. Нет, у нас другой обычай. На Новый год приходит Дед Мороз — он, разумеется, мужчина, но зато с ним всегда его внучка — Снегурочка.

По холлу пронесся шелест, все пытались повторить диковинное слово.

— Мадемуазель, вы должны рассказать нам поподробнее, — категорично заявил Салино. — Она хотя бы хорошенькая?

— Чудо, как. Я бы даже сказала, что это главное требование.

— А что, мне эта идея нравится. — Дебузье скреб затылок.

— Мне тоже.

— А где ее родители?

— Увы, история об этом умалчивает.

— Я знаю почему. — Итальянец прищелкнул пальцами. — Дело в том, что Снегурочка это его любовница.

— Точно! — ахнул высокий француз в ярком сине-красном свитере, о котором Даша знала только то, что его зовут Гастон и что он нравится фрау Мюльке. — Но поскольку детям этого не объяснишь — придумали родственные отношения. Как умно! Браво, русские!

Все принялись хлопать.

Салино встал и развел руками:

— Значит, решено. На Новый год нас будет поздравлять Дед Мороз с любовницей. Как вы говорите ее зовут?

— Снегурочка. Но она его внучка. Я это точно знаю... — Даша пыталась отстоять историческую справедливость.

— Откуда вы можете это знать? — Фрау Мюльке подмигнула спортивному французу. — Вы ведь сами говорите, что их жизнь скрыта от глаз посторонних.

Не остался в стороне от дискуссии и Жан-Жак, разливающий за стойкой пиво:

— Вот и я теперь думаю — отчего это наш старина Ноэль раздаст подарки и обратно к себе? У него там тоже наверняка пара таких Снегурочек спрятана.

Пришлось отступать.

— Думайте, как знаете.

— Тогда Снегурочкой будете вы.

Даша обвела глазами собравшихся. Половина из них были слишком веселы, чтобы назавтра вспомнить все, что она сейчас пообещает. Но вот остальная половина... Нет, рисковать нельзя.

— Даже не знаю... Я уже один раз была Снегурочкой, и ничего хорошего из этого не вышло.

— Дед Мороз к вам приставал?

— Разумеется, нет. Я просто съела все мандарины из подарков и потом еще полгода чесалась.

Ей не стоило этого говорить, потому что все со смехом принялись обсуждать настоящие, по их мнению, причины ее послепраздничной чесотки. Махнув рукой, она повернулась к Жан-Жаку.

— Они говорят ужасные вещи! Я могу попросить вас приготовить глинтвейн еще раз?

— С удовольствием! — Жан-Жак не лукавил, по всему было видно, что просьба доставила ему искреннее удовольствие. — Рад, что вам понравилось.

— Просто у вас волшебные руки.

— И за это спасибо.

Даша продолжала обхаживать бармена, вдруг он слышал, о чем говорил пастор по телефону:

— Скажите, вы наверняка знаете предпочтения каждого из гостей?

— Я профессионал, мадемуазель.

Сделав восхищенные глаза, Даша поаплодировала.

— Поразительно! Ведь у каждого столько причуд и капризов... Как это можно запомнить?

— Возможно пришло с опытом.

— Все равно не верится.

— Попробуйте проверить.

Она сделала вид, что задумалась:

— Хорошо, попробую... Вот, например, что пьет наш святой отец? А? Отвечайте!

Послышался бархатистый смех:

— Это как раз совсем несложно. Вы будете удивлены, мадемуазель, он пьет виски. Чистый.

Даша раскрыла рот.

— Вы шутите?

— Понаблюдайте за ним и убедитесь, что я прав.

— Но... это как-то мало вяжется с его саном. — Одновременно с тем в голове промелькнула мысль, что для настоящего наемного убийцы это также малоподходящий напиток. Особенно на работе.

— Мне кажется, у него какое-то горе, — бармен задумчиво протирал стойку. — Можете мне поверить — я повидал многих. Так пьют люди, у которых больши-и-ие проблемы.

То ли от вина, то ли от напряженных размышлений, в рыжей голове что-то тихонько позвякивало. Любая новая информация делала ситуацию еще более запутанной. Сделав очередной глоток, она пробормотала:

— Что же он тогда все-таки здесь делает, наш святой отец?

Полные губы недовольно сжались, видимо пастор был фигурой, не вызывавшей восторга у местного персонала.

— Может к соревнованиям готовится...

— Разве он катается на лыжах?

— Пока не видел.

— А скажите... — Даша чуть подалась вперед и понизила голос. — На него никто не жаловался?

— В каком смысле?

— В смысле женщины... — и она сделал выразительный жест.

Тут бармен, казалось, даже испугался.

— Да что вы, мадемуазель! Он же все-таки священник. Хотя... — он задумался. — В самом деле, ума не приложу, что ему здесь понадобилось. Кстати, вон он идет, попробуйте расспросить. Заодно и нам расскажете...

Даша проследила за направлением его взгляда. Финн, полностью одетый, уже подходил к выходу. Значит ее подозрения частично оправдывались: тот собирается с кем-то встретиться.

— Я, пожалуй, тоже прогуляюсь, — она спрыгнула с табурета, к счастью, на этот раз удачно.

На секунду замешкавшись, она обернулась и тихо произнесла:

— Если со мной что-нибудь случится — вы знаете с кого спрашивать.

Жан-Жак озадаченно смотрел ей вслед.

ГЛАВА 8

1

Как Даша ни спешила, но пастора она все-таки упустила. Снаружи, возле гостиницы, было тихо и безлюдно. Даша шагнула со ступеньки, и снег легко скрипнул под ее ботинком. Интересно, в какой стороне остановка автобусов?

Вечер стоял великолепный. Звезды таинственно перемигивались в черной синеве альпийского неба, искрилась легкая морозная пыль, и тишина стояла космическая. Мощенная продолговатой плиткой дорожка петляла между аккуратными елочками, из-под их пушистых лап озорно выглядывали круглые фонарики. Слегка приподнимаясь над снегом, красные, синие, зеленые, они превращали обыкновенную дорогу в сказочную тропу, ведущую в волшебный мир. Очарованная игрой света, Даша с каждым шагом ступала все увереннее, и ее уже совсем не страшило, что она все дальше и дальше удаляется от гостиницы. Хотя, возможно, дело было не в природной смелости, а в количестве выпитого глинтвейна.

Довольно быстро она добралась до мостика через замерзшую речушку и только тут призадумалась. Разноцветные фонарики заканчивались, и начиналась дорога уже ничем, кроме луны и звезд, не освещаемая. Она огляделась. Судя по всему, тропка вела к смотровой площадке, выше которой находилась пещера Горной Девы.

Закинув голову вверх, Даша восторженно вглядывалась в заснеженные, остроконечные вершины вечных Альп. Они манили, тянули к себе, словно огромное целое притягивало обратно свою потерявшуюся песчинку. Однако где-то на заднем фоне восторга маячил и страх. Ведь она так и не успела выпросить у Жан-Жака телефон таинственной мадам Хазельхоф и не выяснила самого главного, каким образом сказалась в этих горах — случайно или по чьей-то злой воле.

«Да какая сейчас разница? — уговаривала она сама себя. — Кто тебя сейчас тронет? Пастор исчез, волков здесь нет, все хищники в баре остались... Впереди лишь простор и тайна. Кто знает, может в этой пещере и вправду все желания сбываются...»

Но тайна тайной, а последовать за миссис Бредли не очень-то хотелось. В нерешительности перетаптываясь на месте, Даша огляделась. Округлый конец тени последнего фонаря словно символизировал конец мира осязаемого — мира, где люди пьют, флиртуют и катаются на лыжах, а там дальше, в синевато-серебристой темноте призрачной ночи, начинался совсем иной мир — населенный суевериями, призраками и упоительным страхом неизвестного.

«Эх, была не была!» — решилась наконец Даша, и ботинок решительно переступил из света в тень. Обратного пути уже не было.

С наслаждением вдыхая чистый морозный воздух, она шагала все быстрее и бодрее и вскоре оказалась у развилки. Здесь дорога разделялась надвое: главная тропа широкой лентой опоясывала склон, а затем ступеньками поднималась к пещере через смотровую площадку, вторая же представляла едва заметную крутую «козью» тропку, ведущую прямиком вверх. Для того чтобы по ней подняться, требовалась немалая сноровка.

Даша невольно посмотрела на часы. До полуночи оставалось чуть более получаса. Нехорошее времечко, ох, нехорошее. Вдруг ровно в двенадцать из камней полезут какие-нибудь гады и привидения? Невольно поежившись, она приподняла воротник. Что бы или кто бы ни был в той пещере, лучше все-таки успеть обернуться до полуночи. Значит, придется карабкаться. Поплевав на руки, она начала восхождение.

К немалому удивлению оказалось, что прогулки в горах все же требуют некой сноровки: минут за пять, с большим трудом, ей удалось преодолеть лишь половину склона. Освещения здесь уже не было никакого, фонари остались далеко позади, однако полная луна и снег позволяли ориентироваться без особых проблем. Немного отдышавшись, Даша перешнуровала ботинки, чтобы нога держалась тверже, и продолжила карабкаться по камням. Ей не терпелось увидеть знаменитую пещеру как можно быстрее. И желательно до наступления двенадцатого удара.

Наконец последнее препятствие было преодолено — тяжело дыша, Даша выползла на небольшую площадку и огляделась. Как ни странно, но снега здесь не было вовсе.

«Наверное место популярное, вытоптали».

Сгорая от любопытства, она заглянула за выступ и тут же шмыгнула обратно: на площадку падал слабый луч света. В пещере кто-то был!

Не зная, что предпринять, Даша прижалась к каменной стене. Только сейчас стало доходить, какую глупость на самом деле она совершила, забравшись в такую глушь, и никому не сказав, куда направляется. Что, если по ночам в пещере хозяйничают не привидения, а, например, бомжи?

Но тут же устыдилась собственной глупости: откуда в Альпах бомжи?

Тогда кто же там прячется?

Вытянув шею, она свела уши под прямым углом, и попыталась прислушаться. Кроме ветра и звуков природы ничего подозрительного. Может, в пещере вовсе никто и не прячется? Или там такая же искательница приключений, как и она, общается с Горной Девой на предмет улучшения собственной личной жизни... В таком случае надо немедленно выходить из укрытия и здороваться, иначе тот, кто в пещере, решит, что она за ним шпионит.

Вдохнув побольше воздуха и изобразив дружескую улыбку, Даша заставила себя отлепиться от стены.

— Хэлло! — пропела она, нагибая голову, чтобы войти внутрь, вход был довольно низок. — Есть кто живой? Не пугайтесь, это я, рыжая русская. Я тоже пришла загадывать желание…

Фраза прозвучал коротко и беззвонко, наверное с акустикой в пещерке было неважно. И как только ее голос ударился о стену и глухо упал на пол, воцарилась еще большая тишина.

— Эгей, есть кто живой? — снова спросила она, не решаясь пройти дальше. Ей отчего-то вспомнился Конан Дойль со своим беглым каторжником. — Чей это фонарик там горит? Я все вижу...

И опять тишина.

Что ж, придется заходить так. Кто бы там ни был, судя по всему, он боится ее сильнее, чем она его. Скрестив пальцы на обеих руках, Даша шагнула внутрь.

Пещера оказалась абсолютно пуста.

Шумно выдохнув, молодая женщина рассмеялась и, уже ничего не опасаясь, стала осматриваться. Это была даже не пещера, скорее грот, небольшой, не более пятнадцати квадратных метров. К одной из стен была прикреплена полка, на которой стояла керосиновая лампа. Это она своим неярким светом освещала неровные каменные стены и низкий полукруглый свод. Посередине стояла небольшая скамейка. Больше ничего и никого. Но кто и зачем здесь оставил лампу?

Даша опустилась на скамейку, огляделась. Ничего особенного. Однако стоило ей посмотреть прямо перед собой, как сразу стало понятно, зачем здесь оставили лампу. Специально для таких впечатлительных особ, как она. Неяркий, трепещущий огонек освещал выступ на боковой стене. Выступ отбрасывал странную тень на стену, перед которой и была установлена скамейка. Тень казалась совершенно живой, словно ее отбрасывал не выступ, а бегущая женщина. Платье и волосы развевал ветер, подгоняя бедняжку к краю злой бездны, готовой принять свою жертву...

Выйдя из оцепенения, в которое ее повергла странная тень, Даша поднялась и сложила перед собой руки, как для молитвы: раз она пришла сюда, значит надо о чем-то Деву попросить. А вдруг сбудется? Только о чем просить?

В голову лезли какие-то дурацкие мысли: в квартире надо кое-что освежить, родителей навестить, научиться хорошо кататься на лыжах... Нет, все это глупости! Уж если просить, так чего-нибудь совершенно необычного.

— Милая Горная Дева,— медленно начала Даша, — есть у меня одно очень большое желание. Я очень хочу...

Внезапно снаружи послышался звук падающих камней. Молодая женщина замерла. От страха у нее враз одеревенели ноги. Но кроме того, к страху примешалось еще и чувство неловкости. Если это не преступник, то кто-то из постояльцев гостиницы, значит, завтра над ней будут целый день подтрунивать: ведь она с такой гордостью вспоминала свое пионерское происхождение.

В углу пещеры темнело небольшое отверстие.

Скорее инстинктивно, чем от большого ума Даша кинулась в этот угол и попыталась забиться в дыру. Как ни странно, но далось ей это без особого труда — отверстие расширялось вглубь. Она проползла около метра и неожиданно оказалась еще в одной пещере, правда, в отличие от первой совершенно темной. Осторожно, дабы не удариться о камни головой, она выпрямилась, ей стало еще страшнее — а вдруг здесь пропасть или чей-нибудь труп? Например, Горной Девы.

«Где, черт побери, ее похоронили?!»

Чернота мгновенно наполнилась тенями, зловещим шорохом и... запахами. С трудом удерживаясь, чтобы не завопить во все горло, Даша потянула носом: слабый, но вполне отчетливый сладковатый запах. Может быть, так пахнут трупы? Теперь ее единственным желанием стало немедленно выскочить из этой пугающей темноты и бежать опрометью, не разбирая дороги. И вероятно она так бы и поступила, если бы в первой пещере не зашуршали чьи-то шаги. Даша закрыла рот обеими руками.

Некоторое время было тихо. Но вскоре стал различим еле слышный шепот. Судя по низким, хрипловатым интонациям, говорил мужчина. Его речь звучала быстро, даже страстно, и что-то в мелодике голоса, построении фраз показалось Даше знакомым. Она бесшумно перевела дыхание, пытаясь понять, кто бы мог быть этим человеком. Изо всех сил она прислушивалась, но никак не могла разобрать даже языка, на котором мужчина так страстно о чем-то беседовал с Горной Девой.

— Аминь! — неожиданно громко прозвучало вдруг под каменными сводами.

— Пастор! — выдохнула потрясенная Даша.

От неожиданности она едва не вскрикнула в полный голос. Вот кого она совершенно не ожидала здесь увидеть!

Но как он здесь оказался? Ведь она не видела его ни впереди, ни позади себя!

И сразу же поняла: пастор из гостиницы прямиком направился сюда, но поднимался по лестнице, именно поэтому она его не видела да еще опередила на пару минут.

Сказать, что она была поражена, — ничего не сказать. Возможно, это был ответ на мучивший ее целый день вопрос: святой отец приехал сюда просить о помощи Горную Деву. В таком случае интересно узнать, что именно он хочет от тени погибшей? Ночной рубашки у той нет, а невесту, человек давший обет безбрачия, просить вряд ли станет.

Впервые в жизни Даша пожалела, что прогуливала латынь в университетском кафе. То есть латынь преподавали как раз в аудитории, это она в то время сидела в университетском кафе. Успокаивало одно — вполне возможно, что пастор общался с Горной Девой не на латыни, а, например, на финском, здесь уж никакие университеты не помогут.

Любопытство заставило позабыть об осторожности. Опустившись на четвереньки, Даша осторожно просунула голову как можно дальше в лаз. Увы, она слишком долго думала — теперь слышны были только звуки удаляющихся шагов.

Выждав еще пару минут, она вползла в освещенную пещеру и внимательно осмотрела все закоулки. На первый взгляд, ничего не изменилось — ни закланных агнцев, ни святых крестов, начертанных кровью, или хотя бы чем-нибудь фосфоресцирующим. На цыпочках она подкралась к выходу. Внизу, по дороге, быстро удалялась мужская фигура.

Даша оглянулась на тень бегущей женщины.

— Милая Горная Дева, извини, что побеспокоила тебя зря. Я еще вернусь. Я только все выясню и обязательно вернусь.

2

Ворвавшись к себе в номер, Даша сорвала куртку, скинула ботинки и с разбегу припала ухом к стене, отделяющей ее номер от номера пастора. Слышно было не очень хорошо, но кое-какие звуки различать удавалось. Однако, в лучшем случае это были звуки передвигаемого стула или шум воды в районе ванной комнаты. Через час стало ясно: еще чуть-чуть и на одно ухо у нее станет меньше — стена была очень шершавой.

Растирая натруженную ушную раковину, Даша забралась с ногами в кресло и принялась гипнотизировать стену, словно надеясь, что та вдруг станет прозрачной. Чуда не произошло и оставалось только ломать голову, что такого просил пастор у Горной Девы? Теперь она почти жалела, что не отдала ему свою пижаму. По крайней мере сейчас бы она точно знала, с какой целью тот сюда приехал.

На стене висела картина. Всякая картина висит на гвоздике. Что, если гвоздик вытащить и попробовать расковырять дырочку побольше?

Сказано — сделано. Минут пять ей понадобилось, чтобы убедиться, что дырка диаметром в два миллиметра не является идеальным проводником звука. А пастор тем временем опять перебрался в ванную комнату.

«Там же вентиляция!» — вдруг осенило молодую женщину.

И она поспешила в ванную.

Как и следовало ожидать, вентиляционное отверстие располагалось на значительной высоте. Принеся из комнаты стул, Даша поставила на него еще один и прильнула ухом к решетке.

Может, конечно, при более удачном стечении обстоятельств ей бы и удалось что-нибудь узнать, но для этого надо было более тщательно устанавливать пирамиду. Ножка верхнего стула соскользнула, и с пронзительным визгом Даша полетела вниз. В самую последнюю секунду незадачливому детективу удалось вцепиться в вешалку, оторвать ее вместе с полотенцами и более или менее удачно вывалиться через открытую дверь в прихожую.

Когда первоначальный испуг прошел, она принялась ощупывать ребра. Вроде все цело. Стеная, она поднялась и посмотрела в зеркало. На скуле краснело небольшое пятно.

В дверь стучали.

— Одну минутку! Я спала...

Отбросив полотенца в сторону, Даша накинула халат прямо на верхнюю одежду и сделала сонное лицо.

«Только бы не хозяйка».

Гремя ключами, она особенно долго открывала замок, желая продемонстрировать, как устала и хочет спать. Но стоило ей открыть дверь, как сонное выражение слетело, словно лист с куста. Перед ней стоял пастор.

— Простите... — пробормотала она. — Я... спала.

Но пастор смотрел на нее без тени подозрения. Вернее было сказать, что смотрел он не на нее, а сквозь нее.

— Я слышал, вы кричали. Что-то случилось?

— Нет. То есть... Вот решила полотенце повесить, но мне не повезло... Вешалка оторвалась.

— Я принес вам еще лекарство. Мне кажется, у вас немного расшатаны нервы. Примите, и все будет в порядке.

— Спасибо. — Даша автоматически взяла баночку. Она была крайне удивлена — пастор вел себя так, словно утром между ними ничего и не произошло. — Не знаю даже, как вас и отблагодарить...

Вот прекрасный повод дать ему шанс открыться. Пастор стоял и пристально смотрел на нее. Даше показалось, что тот ждет, когда она его о чем-то спросит или попросит.

— Простите, святой отец, — она все еще не решалась обратиться к нему по имени. — Я утром действительно не очень хорошо себя чувствовала. Простите, если была груба с вами, но...

— Отдыхайте, дочь моя. Да будет Бог к вам всемилостив, — финн развернулся и исчез раньше, чем она успела продолжить фразу.

— И вам того же, — растерянно пробормотала Даша.

«Может быть, он все-таки что-то заподозрил?

Вывесив на ручку табличку «Не беспокоить!», она тщательно закрыла дверь.

«Что же ему на самом деле от меня надо?»

Баночку ока выбросила в мусорное ведро.

ГЛАВА 9

1

Утром в комнату, через закрытое окно, ворвались звуки английских рожков. От неожиданности Даша подскочила, словно ошпаренная, и кинулась к окну. Как и следовало ожидать, в рожки дули именно англичане: они то ли не спали всю ночь, то ли, наоборот, слишком рано легли спать накануне, но, вооружившись всеми доступными духовыми инструментами и прочими шумовыми приспособлениями, высыпали на улицу, где устроили такой гвалт, что гулявшие всю ночь австрийцы, едва-едва сомкнувшие глаза, принялись осыпать их проклятиями на языке как Шиллера, так и Шекспира. Увы, и в первом и во втором варианте было слишком мало рифм, однако еще меньше цензурных выражений. Англичане за словом лезть в карман не стали, они тоже были людьми эрудированными, и в результате поднялся шум, от которого проснулись даже итальянцы, которых крепкой бранью в общем-то не удивишь. После чего международный конфликт достиг своего апогея.

Даша не смогла остаться в стороне. Раскрыв окно, она тоже гаркнула, что есть силы, разумеется, по-русски:

— Да чтоб вас почечуй хватил: дайте же поспать, мерзавцы!

Послышался звонкий смех.

— О! Росса руссо! — немедленно закричали итальянцы, которые проживали прямо над ней. — Ла белла донна, к нам, к нам!

— Да идите вы к лешему со своей белладонной! — Даша погрозила им кулаком и захлопнула окно.

Часы показывали без пятнадцати восемь.

«Чертовы пьяницы!»

От души зевнув, она хотела было потянуться, но ойкнула и схватилась за левый бок. Стало еще больнее. Даша задрала пижаму и обнаружила на ребрах огромный синяк. Вчерашнее падение в ванной не прошло бесследно. Здоровья оставалось все меньше, так же как и шансов найти спутника жизни — нечего и думать назначать свидание в таком виде: теперь ее ни обнять, ни раздеть.

Она снова посмотрела на часы. Вряд ли имеет смысл снова ложиться — в десять закончится завтрак, а есть хотелось ужасно. Кряхтя, она принялась одеваться.

Простуда практически отступила — возможно, помогли травки, которыми ее опоил пастор. Взгляд невольно обратился на стену. Зачем он все-таки сюда приехал? Стена оставила немой вопрос без ответа.

Следить за финном Даше уже больше не хотелось, так можно последнее здоровье растерять, но выяснить это все же было необходимо. Если он не наемный убийца, то его поведение тем более вызывает подозрение: что он затевает? О чем просил Горную Деву?

Достав косметичку, она долго перебирала карандаши, тени, раздумывая, стоит ли ей наводить красоту или оставить все как есть. В результате ограничилась лишь тем, что слегка припудрила ссадину на скуле. Нет, не видать ей женихов на этот раз. Ну и черт с ними! В конце концов, нужен ли человеку муж, вопрос спорный, а вот хороший детектив на вес золота. Она раскроет тайну гибели миссис Бредли. Чего бы это ни стоило окружающим.

2

В ресторане, как и следовало ожидать, народу в этот ранний час собралось немного — основная масса отдыхающих приходила практически перед окончанием завтрака. Кроме двух-трех немногословных пожилых парочек и официантов, никого и не было. Даша положила себе сыр, пару кусочков ветчины, омлет и уже собиралась забиться в какой-нибудь угол, как неожиданно увидела пастора. Странно, но первым ее желанием было немедленно слинять, однако было уже поздно — тот тоже ее заметил.

Финн привстал и церемонно поклонился. Это было почти открытым приглашением.

«Что ж, прекрасно, — подумала молодая женщина, направляясь к его столу. — Сейчас мы все выясним».

Пастор дождался, пока она сядет и расставит свои тарелки. Сам он завтракал каким-то сухим кормом.

— Доброе утро, фру Быстрова. Как ваше здоровье?

— Благодарю. — Она едва не сказала: «Вашими молитвами», но в последнюю секунду сдержалась, не уверенная в уместности данного идиоматического оборота. — Ваши травы делают настоящие чудеса. Еще ни разу я так быстро не выздоравливала. Кстати, вы имеете какое-то специальное образование или придерживаетесь народных методов?

— Я очень рад. — Пастор случайно или намеренно оставил вопрос без ответа. — Рад, что сумел вам помочь.

Вдохновленная собственной смелостью, Даша решила идти напролом.

— Простите мою бестактность, святой отец, но могу я узнать, что именно привело вас в эти края?

Сухие челюсти равнодушно пережевывали мюсли.

— Почему вы спрашиваете?

— На лыжах вы не катаетесь, по крайней мере я не имела счастья вас на них видеть, в забавах не участвуете, тогда что? — Даша намазывала кусок хлеба маслом, одновременно пытаясь вспомнить, нет ли сейчас какого поста, и не оскорбит ли ее мясоедство духовную особу. — Пытаетесь оградить паству от неразумных поступков?

— Я лишь инструмент в руках Всевышнего.

Внешне финн продолжал выглядеть совершенно безучастным.

Поняв, что ответа по существу не дождется, Даша откусила большой кусок бутерброда.

— Не слишком-то вы откровенны. А мне всегда казалось, что священнослужители должны...

— Скажите, вы ходили в пещеру? — неожиданно перебил пастор.

Кусок масла вопреки всем физическим законам застрял в горле. Даша не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Неужели он заметил ее вчера возле пещеры?

— Что, простите?

— Я спросил: посещали ли вы пещеру, именуемую пещерой Горной Девы?

Приложив салфетку к губам, Даша медлила с ответом. Она не знала, как ей вести себя дальше.

— Боюсь, что не совсем понимаю ваш вопрос... — промямлила она. — С чего вы вообще решили, что я...

Пастор сверлил ее маленькими бесцветными глазами.

— Вы наверняка слышали местную легенду, вот я и подумал, что вы захотите туда пойти.

— Да, фрау Пикше мне рассказывала. — Даша сделала несколько больших глотков какао. — Ну и что?

— Вы просили ее о чем-то?

— Кого? Фрау Пикше?

— Нет, Горную Деву.

В другой раз Даша соврала бы и не поморщилась, в крайнем случае, послала бы собеседника к черту. Но поступить так с духовной особой она не могла, к тому же сама собиралась спросить его о многом.

— Вы задаете слишком... слишком странные вопросы, святой отец.

— Мне это очень важно.

Что стоит за его интересом? Простое любопытство? Религия? Но с какой стати лютеранскому священнику интересоваться, куда ходят православные, пусть бы интересовался единоверцами.

— Вы объявили войну язычникам? — попробовала она отшутиться.

— Прошу вас, ответьте на мой вопрос.

— На него сложно отвечать серьезно. Да, я ходила в пещеру, да мне показалась, что тень на стене очень похожа на бегущую женщину, и...

— Вы просили ее о чем-нибудь? — повторил пастор.

«Да что тебе так приспичило? — Даша начала злиться. — Вот еще мракобес выискался на мою голову».

— Не поймите меня превратно, святой отец, но у каждой женщины есть свои маленькие тайны. Могу я оставить их при себе?

— Только не в том случае, когда дело касается дьявола.

Теперь уже и какао стало застревать в горле.

— Простите?

— Я хочу просить вас о помощи.

— Да, я помню... — Теперь, когда Даша была почти уверена, что пастор не собирается посягать на ее честь и достоинство, а заодно убивать, она вела себя более спокойно. — Ив чем именно должна заключаться эта помощь?

— Вы ведь христианка?

Даша отказывалась верить своим ушам. Значит пастор и впрямь прибыл сюда с миссией.

— Да, я христианка, — она помолчала. — Но надеюсь, вы не станете просить меня заняться экзерсисами?

Теперь настала очередь финна переспрашивать.

— Чем заняться?

Но Даша была уверена, что произнесла слово правильно.

— Ну, когда дьяволу говорят «go out», — на всякий случай пояснила она.

— Вы, наверное, имели в виду экзорцизм...

— Точно!

Пастор неожиданно помрачнел. Хотя и до этого особо жизнерадостным не выглядел.

— Мы можем поговорить в другом месте?

«Еще чего! В другом месте ты выпустишь из меня всю кровь, выпьешь ее, а потом все спишешь на дьявола».

— Боюсь, что не смогу вам помочь. Я действительно христианка, но православная. Полагаю, вам следует поискать кого-нибудь, принадлежащего к вашей конфессии.

Понизив голос, пастор прошептал:

— Здесь я могу доверять только вам!

«Милое дело. Значит, своих ему трогать жалко, а на восточных христианах можно эксперименты ставить...»

— Мне очень неприятно вам отказывать, — твердо произнесла она, — но...

— Скажите, вы просили у девы о муже? — с несвойственной доселе жесткостью спросил пастор.

И тогда Даша почувствовала, что краснеет. Муж ей, конечно, не повредил бы, но на самом деле она хотела просить Горную Деву помочь ей организовать детективное агентство, ибо в этом ей и в самом деле могло помочь только чудо.

— Извините, но мне надо идти. — Она попыталась встать. Возможно финн сумасшедший, а общение с психами не входило в ее ближайшие планы.

— Ответьте только: да или нет? — пастор ухватил ее за локоть.

Дабы не спровоцировать вспышку, Даша произнесла как можно спокойнее:

— Может быть, да, а может быть, и нет. Вас это в любом случае не касается. Пустите мою руку.

— Не раньше, чем вы ответите на мой вопрос! — продолжал упорствовать пастор.

Мало-помалу на них стали обращать внимание. Даше хотелось покинуть ресторан немедленно, но не устраивать же со святым отцом прилюдную драку. Еще потом обвинят в разжигании конфликтов на религиозной почве.

Она опять села.

— Что вам в конце концов от меня надо? — прошипела она, стараясь сохранять на лице доброжелательное выражение. Для окружающих, конечно. — Допустим, я просила о муже, вам-то что?

— И ваше желание исполнилось?

Она подняла глаза и некоторое время рассматривала потолочные балки.

— Пока еще нет. Если только вы сию минуту не предложите мне руку и сердце. Еще что?

— Скажите, у вас есть драгоценности?

— А?

— Есть ли у вас с собой украшения, представляющие ценность? — повторил финн. — С которыми бы не жалко было расстаться?

Все ясно. Святой отец спятил. Не иначе, как в стране Суоми кризис доверия к церкви: паства разбежалась, а сами пастыри от горя помешались и теперь ездят по всему свету в поисках новых адептов. И новых подношений.

— Нет, — холодно отрезала она. — Я не большой любитель украшений. Тем более на отдыхе в горах. Бриллианты плохо гармонируют с лыжным костюмом.

— То есть в пещеру вы ходили без драгоценностей?

— Туда тем более.

— Я так и думал, — прошептал пастор. — Идемте ко мне в номер, я дам вам кое-что.

Переход был настолько неожиданный, что Даше показалось, она ослышалась.

— Простите, как вы сказали?

А пастор снова схватил ее за руку и крепко сжал.

— Я хочу сделать вам одно предложение. Вполне возможно, оно выходит за рамки ваших представлений о морали, но...

Тут Даша обалдела окончательно. Неужели ее первое предположение было верным и святой отец все же охотится за клубничкой?

— Если бы вы не были духовной особой, — холодно отчеканила она, — я бы съездила вам по физиономии. — Резким движением она вырвала руку. — И предупреждаю: если еще хоть раз вы посмеете дотронуться до меня пальцем или позволите подобные гнусные намеки, я вызову полицию.

— Полицию? — пастор заозирался по сторонам. — Только не надо полицию. — Он все еще пытался ее удержать.

— Отпустите меня немедленно! — зашипела рассвирепевшая женщина.

— Подождите, фру Быстрова, мне, кажется, вы меня не совсем правильно поняли...

— Я все поняла, гнусный вы развратник! — Она уже не контролировала себя. — Вы заманиваете к себе женщин, привязываете их к кровати и хлещете требником, якобы изгоняя дьявола. А потом расплачиваетесь за свои шалости украшениями, подаренными какой-нибудь доверчивой прихожанкой. Только со мной этот номер у вас не пройдет.

— Мадемуазель Быстрова, — у столика появилась хозяйка гостиницы мадам Юппер, — у вас все в порядке?

— Нет! — рявкнула Даша.

— Да! — ответил пастор. — Мадемуазель... хотела мне исповедаться.

— Здесь? В ресторане? — хозяйка выглядела удивленной.

— Да, знаете, бывают такие экстраординарные случаи... Идемте, мадемуазель, здесь и вправду не место.

Даша встала. Но только потому, что не хотела скандала на публике. Но как только они выйдут в холл, она ему покажет, где раки зимуют.

Однако пастор не дал ей и рта раскрыть:

— Вы все не так поняли. Я предлагал серьги не вам.

— Не мне? А кому?

— Я хочу, чтобы вы отнесли их Горной Деве. И попросили жениха еще раз.

— Нет, вы все-таки не в себе! Давайте окончательно покончим с этим: никакого жениха я ни у кого не просила.

— А что просили?

Ей очень хотелось сказать, что она не успела этого сделать из-за того, что именно он ей помешал, но ограничилась лишь недовольным бурчанием:

— Вас это не касается.

— Допустим. Но вы просили, ничего не предлагая взамен? Ведь так?

— Кому, Горной Деве?

— Да.

— А что я ей могла предложить? — В голове стоял какой-то странный звон. — Воскрешение?

— В том-то и дело! — пастор несколько оживился. — Именно об этом я и говорю: вы пойдете в пещеру, попросите еще раз, а взамен оставите вот эти серьги. — Он достал из кармана пару несколько грубоватых, но без сомнения ценных серег. — Договорились?

— Не могли бы вы мне объяснить, что все это значит? — медленно переспросила Даша.

— Пока не могу. — Пастор посмотрел ей прямо в глаза с такой пронзительной болью, что Даша поняла — для него это вопрос жизни и смерти.

— Я прошу вас, сделайте это, — повторил он.

Она молчала. Ситуация становилась окончательно абсурдной. Святой отец, если он конечно святой, не хотел ее убить или затащить в постель, зато готов был пожертвовать какие-то там драгоценности, чтобы реализовалась мечта ее последних дней — найти наконец-то себе мужа.

Даша прислонилась к стене и прикрыла глаза. А что, если зтот пастор ее — счастливый ангел, прибывший на землю под Новый год с одной-единствен-ной миссией — осчастливить ее новым браком? Она открыла глаза. Узкое измученное лицо с запавшими глазницами. Нет, у ангелов таких лиц не бывает. Так скорее выглядят посланцы сатаны. Ангелы же толстые и розовые, у них за спиной крылья, а на пухлых устах добрая улыбка. Она это точно знает. Что она, ангелов никогда не видела!

— Я никуда не пойду до тех пор, пока вы мне все не объясните, — устало повторила она.

— А таком случае произойдет непоправимое.

— Да что, черт побери, может произойти? Земля на небо упадет?

— Небо на землю. Не ругайтесь, дочь моя.

— Извините. Но я живой человек и не могу лезть к черту в... простите, к... ну сами понимаете куда, не узнав, что меня там ожидает.

Стоящего перед ней человека, казалось, покинули последние силы. Он уже не просил, он молил:

— Я не знаю, что произошло, но раз вы здесь, то я могу доверять только вам, — шептал он. — Вы не должны ничего бояться, клянусь, ваша жизнь мне дороже, чем моя собственная, и я сделаю все, чтобы вы не пострадали. Но вы должны пойти! Прошу вас...

И тогда Даша не выдержала. Как всегда, когда ее начинали о чем-то просить — или спеть на вечеринке, или приехать в два часа ночи на другой конец города, чтобы услышать, что муж поменял пену для бритья и, значит, наверняка у него другая женщина. Она сама редко просила других о помощи и потому знала, как тяжело человеку на это пойти. К тому же складывающаяся ситуация просто сводила ее с ума: если к вечеру она не разберется, что к чему, то завтра тогда и просыпаться не стоит.

— Но потом, когда я вернусь, вы объясните мне? — твердым голосом спросила она.

— Не уверен. — Будь пастор хоть чуточку наблюдательнее, он обязательно бы соврал, но сейчас ему было явно не до этого. — Во всяком случае, пока не удостоверюсь сам.

— Не удостоверитесь в чем? — простонала Даша.

— Что сбылось то, о чем вы будете просить.

— Н-да? А если я попрошу для себя остров в Карибском море?

Финн медленно покачал головой.

— Ничего не получится. Дева выполняет только те желания, что связаны с любовью или... — он запнулся, — с ненавистью.

Последняя фраза прозвучала очень странно. Что он этим хотел сказать?

— С ненавистью? В каком смысле?

— Вы можете попросить послать вам чью-то любовь или... смерть. — Ответил пастор так тихо, что едва можно было расслышать.

— Смерть... — выдохнула вслед за ним Даша.

Тело невольно охватила нервная дрожь. Да с самого первого дня пребывания в этой проклятой гостинице сна, кажется, ни о чем другом и не думает!

— Тогда почему вы не хотите, чтобы я попросила...

— Причинить кому-нибудь зло? — Пастор нервно вскинул голову. В глазах промелькнул ужас. — Нет-нет, никогда! И надеюсь вы не станете этого делать.

— Не стану. — Даша отвела взгляд. Она уже не знала, что и думать. — Тем более что у меня нет человека, которого бы я ненавидела.

— Это прекрасно. Вот, возьмите. — Он протянул серьги.

Даша положила их на ладонь и поднесла к настенной лампе. Камни были настоящие, и довольно старые.

— Не верю, что соглашаюсь, — пробормотала она. — Кстати, а вы не боитесь, что ваши драгоценности могу попросту пропасть?

— Нет, — глухо ответил пастор, и глаза его на мгновенье озарились недобрым огнем. — Самое дорогое я уже потерял...

3

«Самое дорогое я уже потерял... Что за манера изъясняться? — ворчала про себя Даша, карабкаясь по знакомой узкой тропе. Она, как могла, пыталась настроить себя на скептический лад. — Дьявола ему надо победить... Какие дьяволы могут быть в двадцать первом веке? Чушь собачья!»

Наконец последняя ступенька была преодолена. Без вчерашнего страха она зашла в пещеру. Днем здесь все выглядело буднично. Светло-серый, потрескавшийся камень напоминал скорее бетон, и даже запахи сегодня были обыденными — никаких трупных испарений, всего лишь застоявшийся аромат векового холода. На всякий случай Даша подошла к дыре, ведущей в следующую пещеру, наклонилась, прислушалась, принюхалась. Тихо, темно, тянет сыростью. Почти успокоившись, она вернулась в центр площадки, встала перед трепещущей тенью и сложила руки, как для молитвы:

— Горная Дева, пошли мне, пожалуйста, жениха хорошего, — начала она без особого воодушевления. — Внешность, конечно, не так важна, как характер, но все же хотелось бы хоть какой-то гармонии... Ну, например, пусть он будет...

Справа от тени немедленно нарисовался жгучий брюнет. Полные губы были чуть вытянуты вперед, придавая фантазии сходство с Жан-Жаком. Подробнее рассмотреть его будущей невесте не удалось: довольно грубо брюнета вытолкал светлоглазый блондин. Блондин несколько раз моргнул длинными ресницами и призывно улыбнулся. На большее его не хватило — сзади уже напирал широкоплечий шатен с мускулистыми лодыжками.

Невероятным усилием воли Даша разметала смазливых призраков по закоулкам и заставила воображение переключиться на душевные качества потенциального жениха. Из сырого воздуха нехотя сконденсировалось длинноволосое существо в бабочке и с томиком Гете. Чуть поодаль, интеллектуал в очках жарил котлеты, не отрываясь от мольберта...

4

Широкоплечий шатен неаппетитно чавкал, пожирая котлеты одну за другой. Жирные пальцы он вытирал томиком Гете.

Даша зажмурилась. «Прочь, нечисть!»

Нечисть недовольно переглянулась и нехотя растворилась в пещерном полумраке. Даша уже хотела продолжить, как вместо исчезнувшего разношерстного гарема нарисовался еще один тип. Его костюм и сорочка были сшиты на заказ, а глаза выдавали знание всех человеческих слабостей. Он с нескрываемой радостью наблюдал за терзаниями замечтавшейся невесты, покачивая носком роскошных крокодиловых туфель.

— Полетаев, тебя здесь только не хватало, — раздраженно пробормотала Даша. — Пошел отсюда, не мешай замуж выходить!

Зловредная тень лишь беззвучно рассмеялась.

Разгневанная невеста уже хотела было осенить призрак крестным знамением, как вдруг коварная улыбка промелькнула на губах.

— А ведь это отличная идея! — Сложив ладони еще раз, она решительно потребовала: — Горная Дева, пошли мне, пожалуйста, Полетаева. Посмотрим, как у тебя это получится.

Вот прекрасный шанс убедить себя и всех окружающих, в том числе и запуганного пастора, в несостоятельности народных преданий.

— Только женить его на мне не надо. — На всякий случай пояснила она. — Пусть хотя бы поможет отмахаться от местных и заезжих сумасшедших.

Достав из кармана серьги, аккуратно положила в середину мерцающей тени.

— Вот здесь на камушке, я оставляю кое-что для тебя...

В израненном боку что-то больно кольнуло. Охнув, Даша принялась растирать ребра.

— Дай еще: нельзя ли как-нибудь избавить меня от болячек? А то я скоро ни лежать, ни ходить не смогу. Заранее благодарна.

Довольная и счастливая, она уже собиралась покинуть пещеру, как снаружи послышался знакомый звук подающих камней. Даша замешкалась. Сейчас день, бояться вроде как нечего... Но ей вдруг страсть как захотелось узнать, кто сюда идет и о чем собирается просить. Тем более что она уже знала, как можно безнаказанно удовлетворить свое любопытство.

Стараясь не издавать лишних звуков, Даша пробралась по знакомому каменному тоннелю в соседнюю пещеру. Ей уже совсем не было страшно, и даже вчерашний пугающий запах не ощущался. Затаив дыхание, она на корточках примостилась возле самого отверстия.

Некоторое время слышались только вздохи и шорох камней. Даша заколебалась. Поддавшись первому порыву, теперь она испытывала чувство неловкости. Ведь это для нее, бывшего руководителя кружка юных атеистов, все происходящее кажется несерьезным, а ведь кто-то приходит сюда делиться самым сокровенным. О чем посторонним знать совершенно не обязательно.

«Надо выходить, — решила она. — Извинюсь, скажу, что исследовала окрестности».

И она уже было нагнулась, чтобы ползти обратно, как вдруг тихий женский голос на русском языке отчетливо произнес:

— Горная Дева, я хочу и прошу тебя только об одном: чтоб инспектор Буже как можно скорее умер. Он должен умереть до наступления Нового года, или мне конец.

На рыжей голове волосы встали дыбом. Ее буквально парализовало.

— ...Это кольцо — все, что у меня есть, но оно очень ценное... Возьми его и, пожалуйста, помоги мне... Прошу тебя — помоги мне, помоги...

Слова становились менее разборчивыми, фразы монотоннее, похоже, женщина читала молитву. Дашу начало лихорадить. Она не знала, что предпринять. Ясно только одно — теперь выходить поздно. Все в округе знают, что она русская, и сделать вид, что она ничего не поняла, не получится.

Шорох камней и наступившая затем тишина свидетельствовали о том, что неизвестная покинула пещеру. Можно было выходить, но страх не отпускал: что, если та женщина все еще где-то рядом? Что, если она будет прогуливаться вокруг пещеры аккурат до Нового года, поджидая пока инспектор отдаст концы?

Время шло. А может быть, и нет. В темноте стрелок не было видно, и Даша понятия не имела, сколько именно прошло с того момента, как неизвестная покинула пещеру. Только когда от неподвижности и холода начало сводить ноги, стало ясно, что времени прошло достаточно. Поминутно замирая и прислушиваясь, Даша принялась потихоньку выбираться.

В первой пещере никого не было. Выждав на всякий случай пять минут, перепуганная женщина, крадучись, на цыпочках, выглянула наружу.

5

Площадка перед входом была пуста. Надо было выходить и бежать отсюда со всех ног, но вот ноги как раз и не слушались. Даша присела и попыталась успокоиться.

Дневной свет и свежий воздух делали свое дело. Она понемногу успокаивалась. Наверное, не стоило ей так нервничать. В самом деле, что особенного произошло? Да, женщина, которая только что здесь была, явно не в себе. Как и пастор. Как и половина отдыхающих в этой гостинице. Да, судя по всему, у незнакомки есть кое-какие проблемы и инспектор Буже одна из них. Ну и что с того? В конце концов, ведь она просила устранить шефа жандармов не наемного убийцу, а мифическую деву, которой, может, и в природе никогда не существовало...

Но что она говорила про какое-то кольцо?

Даша невольно обернулась назад, ко входу в пещеру. Разум подсказывал, что отсюда надо немедленно уходить, но любопытство звало обратно. Ей до безумия хотелось узнать, что стало с серьгами, которые там остались, и о каком кольце шла речь. Может быть, благодаря кольцу удастся установить владелицу?

Надо пойти и забрать его. Но стоило ей встать и сделать шаг, как на плечо опустилась чья-то рука. Даша издала душераздирающий вопль.

Рука вцепилась сильнее. Закрыв лицо, Даша продолжала кричать. Незнакомка вернулась, и теперь ей отсюда не выбраться.

— Фрау Быстрова, что с вами? — голос звучал несколько иначе, к тому же по-английски.

Даша замолчала и медленно отвела ладони от лица. Прямо перед ней стояла фрау Мюльке. Неизвестно, кто из них двоих испугался сильнее.

Осторожно убрав руку, немка передернула плечами и спросила:

— Что с вами случилось? На Еас напала Горная Дева?

— Да... — пробормотала Даша, с трудом приходя в себя. — То есть нет... Просто, просто...

— Что просто? — Мюльке достала из кармана ярко-красные трикотажные перчатки с обрезанными пальцами. — У вас вид, как у перепуганной индюшки, что случилось?

— Мне... показалось, что там... привидения... — Даша не отрываясь следила за каждым ее движением, а в голове крутилась только одна мысль: «Почему у перчаток отрезаны пальцы? Как же сна будет меня душить, ведь останутся отпечатки...»

— Какие еще привидения! — немка надела перчатки и потерла руками. — Ну и холодрыга сегодня! Какие привидения, на улице день белый. Привидения, моя дорогая, днем спят. Кроме того, я полагала, что вы не суеверны.

От пережитого Дашу начало подташнивать, к тому же кроваво-красные руки собеседницы выглядели устрашающе.

А немка тем временем принялась подтрунивать:

— Вы вчера наверное слегка перебрали, вот вам черти теперь везде и мерещатся. Со мной такое тоже пару раз случалось. Кто же вас так накачал?

— Все понемногу. — Несмотря на полуобморочное состояние, Даша старалась делать вид, что ей очень весело. — Но откуда вы здесь взялись? Я не слышала шагов...

— А я поднималась по короткой тропке, — Мюльке продолжала пристально наблюдать за ней. — Вот здесь сразу за камнем она начинается. Кстати, а что вы здесь делаете?

Но вместо ответа Даша неожиданно принялась скакать, как сумасшедшая, размахивая руками и вопя во все горло:

— Хэллоу! Хэллоу!

Немка удивленно обернулась.

— Кому это вы кричите?

— Там мисс Кроуль. Она со мной поздоровалась, — отчаянно соврала Даша.

Светло-серые глаза превратились в два вопросительных знака.

— Она с вами поздоровалась? Да мисс Кроуль и с десяти шагов ничего не видит.

«Без тебя знаю. Проклятие!» Даша готова была себя убить. Она сначала назвала первое пришедшее на ум имя, а потом уже подумала.

— Но я-то ее видела. Было бы невежливо не поздороваться, — пробормотала она.

Мюльке оглянулась еще раз, словно прикидывая расстояние.

— Боюсь, что вашу вежливость смогу оценить только я. — И повернувшись к рыжеволосой поинтересовалась: — Так что же все-таки заставило вас навестить нашу деву? Вы, кажется, не верили в ее силу?

Даша тем временем тщательно вслушивалась в каждое произносимое немкой слово. Она пыталась понять, ее ли голос раздавался в пещере несколько минут назад.

— Простите, о чем вы спросили?

Мюльке смотрела с нескрываемой усмешкой.

— Да, здорово вы вчера погуляли. Я говорю, что раньше вы не верили в колдовские чары.

— Я и сейчас не верю. — Нет, у незнакомки голос был мягче и несколько выше.

— Тогда что же вы здесь делали?

...С другой стороны в русском языке одни интонации, в английском — другие. И та шептала, а Мюльке сейчас говорит во весь голос.

— Даша, дорогая, вы часом уши не простудили?

— А?

— Что вы здесь делали? — прокричала немка и вполголоса добавила. — Наверняка это какое-то осложнение после простуды.

Нет, той странной просительницей был кто-то другой. И дело даже не в железобетонном спокойствии немки и не в мелодике речи — просто Катарина Мюльке выглядела стопроцентной немкой: от кончиков грубоватых ботинок до светлой лаконичной стрижки ежиком. Даже при самом богатом воображении невозможно представить, что она вдруг возьмет да и заговорит по-русски. А женщина в пещере говорила без малейшего намека на акцент, со вздохами и долготами, характерными только для славян.

Даша незаметно перевела дыхание. Надо немедленно успокаиваться — если немка не в курсе, то и ей надо вести себя, как ни в чем не бывало, иначе Мюльке раструбит по всей гостинице, что встретила ее возле пещеры в коматозном состоянии, а это может вызвать подозрение у той, которая здесь была.

— Так вы скажете мне, зачем сюда приходили, или мне отвести вас к врачу? — Судя по всему, немку откровенно потешала складывающаяся ситуация.

На этот раз молодая женщина решила хорошо подумать, прежде чем что-то ответить. И самая простая версия выглядела самой убедительной. Она поводила глазами, как бы изображая девичье смущение:

— А вы никому не скажете?

— Боже упаси! Нет, конечно...

Наклонившись, Даша прошептала ей на ухо:

— Решила попросить Горную Деву послать мне до конца отпуска хорошего жениха...

Резкий гортанный смех взорвал окрестную тишину.

— Я так и знала! И вы туда же... В таком случае считайте, что ваше желание уже выполнено. — Мюльке большим пальцем указала за спину, в сторону гостиницы. — Уверена, что два или три весьма состоятельных господина готовы вам сделать предложение сразу же после ужина. Так что, готовьтесь.

Даша смущенно зафырчала — на этот раз без всякого притворства.

— В таком случае пусть приберегут его для кого-нибудь другого.

— Вот как? Это почему же?

— Потому что мне нужен настоящий жених.

На этот раз Катарина кажется действительно удивилась, она даже улыбаться перестала.

— Что значит настоящий?

— Пока не знаю. — Это было истинной правдой. Всякий жених казался хорошим, пока не обретал плоть и кровь. А вместе с ними кучу отрицательных привычек. Даша вздохнула. — Но как только я его' увижу, то сразу пойму. Кстати, а вы зачем здесь? Кажется, вы тоже не очень доверяли хозяйке пещеры.

— Да вот тоже решила проверить.

— Ио чем вы собираетесь ее просить?

— Это секрет. Мой и Горной Девы. Одно могу сказать наверняка: мужа просить у нее я не собираюсь.

— А о чем? Я слышала, что Горная Дева выполняет пожелания связанные только с любовью или ненавистью, — вдруг брякнула Даша.

Рубленое лицо немки застыло.

— Что вы хотите этим сказать?

— Э...

— Вы намекаете, что я пришла просить чьей-нибудь смерти? — в голосе звучала, нет, не угроза, а нечто большее.

Дашу снова начало трясти.

— Вы... Я просто неправильно выразилась... Понимаете, мне так сказали...

— Кто вам это сказал?

Перед ней стояла уже совершенно другая женщина. Жесткая, властная, не собирающаяся шутить.

— Я не помню. Может, кто-то решил меня разыграть... Вы знаете, я лучше пойду, не хочу вас задерживать. — Даша сделала шаг в сторону, освобождая дорогу.

Фрау Мюльке кивнула и вдруг сделала резкий взмах рукой. Даша шарахнулась, вскрикнула и кубарем покатилась вниз.

ГЛАВА 10

1

Сначала была темнота. Огромный космос бесконечно черной темноты. Темнота была плотной, вязкой, похожей на расплавленный вар. Затем что-то глухо ухнуло, и пространство стало трансформироваться. Это казалось тем более странным, что по-прежнему ничего не было видно, и только воздух стал менее плотным. Мало-помалу пространство переставало быть бесформенным, превращаясь в тоннель. В конце тоннеля замаячило смутное, белесое пятно. Пятно приближалось, росло, становясь все ярче, наваливалось сверху, с боков, заполняя светом все то пространство, где еще мгновение назад была полная чернота. И вдруг рвануло, взорвалось, словно резиновый шар, наполненный солнцем, разрывая глаза нестерпимым светом.

— Господи, только не отправляй меня в ад, — шептала Даша пересохшими губами. — Господи, милостивый, если я и грешила, то не со зла. Кроме того, мне в пекло никак нельзя — ты же знаешь, что я не переношу жары... У меня от жары страшно отекают ноги...

— Весьма, весьма типичная реакция, — послышался откуда-то сбоку веселый сочувственный голос. — Понимаю ваши опасения, дорогая, и при случае обязательно передам Всевышнему. Ведь я встречусь с ним намного раньше вашего. Если, конечно, впредь вы будете осмотрительнее...

Даша медленно приподняла ресницы.

Над кроватью склонился полный лысоватый человек с живыми, смеющимися глазами. В руке он держал небольшой фонарик.

— Где я?

— Ну не в аду определенно.

Протянув руку, Даша ощупала сидящего рядом человека. Тот был теплым, мягким, не похожим ни на архангела, ни на сатану. А клетчатый вязаный жилет, уютно прикрывающий округлое брюшко, несомненно свидетельствовал о его вполне земном происхождении.

— Кто вы? — прошептала Даша. — Вы похожи на доктора...

— Отличная новость! — рассмеялся мужчина. На его круглых, упитанных щечках появились ямочки. — Вы не поверите, но я добивался этого почти сорок лет. И обязательно передам ваши слова моей матушке — ей будет очень приятно.

— Так вы вправду доктор! — известие так обрадовало, что даже дышать легче стало. — Со мной что-то случилось?

— С вами произошло то, что обычно происходит в горах с молодыми рассеянными особами. Вы сверзлись с уступа, словно камень из рук Сизифа. — Улыбка вдруг покинула полнокровные уста доброго доктора. Он недовольно покрутил головой. — Эх, молодость, молодость... К счастью, ограда выдержала. А от серьезных царапин и ушибов вас уберегла ваша куртка. — Он озабоченно покосился — куда-то в угол. — Которую, к сожалению, теперь придется выбросить.

— Выбросить мою куртку? Зачем?

— Пух из нее развеян по всем Альпам. Сейчас она больше напоминает ветровку. Запомните, моя дорогая, в горах следует быть необыкновенно осмотрительной!

— Я не падала, — неожиданно произнесла Даша. Она даже сама не поняла, как это у нее вырвалось.

— Вот как? А что же тогда, по-вашему, произошло? Некоторое время Даша молчала. Перед глазами пронеслась картина, предшествующая падению: холодный отблеск неподвижных зрачков и резкий выпад ярко-красной перчатки без пальцев.

— Послушайте, доктор, кажется меня хотели убить, — медленно произнесла она. И вопросительно посмотрела на собеседника.

— Ай-ай-ай... — Добрый доктор озабоченно покачал головой. — Боюсь, что удар оказался сильнее, чем я предполагал. — Он раздвинул ей веки и внимательно осмотрел зрачок. — Нет, нет, моя дорогая, все в порядке. Вы просто оступились...

— Вы должны верить мне! — Даша попробовала приподняться, но сильная слабость заставила опуститься обратно на подушку. — Говорю вам: меня хотели убить.

— Ну не стоит так волноваться. Никто вас убивать не собирался. Фрау Мюльке видела, как все произошло.

— Фрау Мюльке! — сердце забилось часто-часто. Даша была абсолютно уверена в том, что после случившегося немка должна была немедленно скрыться. — Так она еще здесь?

— Разумеется здесь. Где же ей еще быть? — Доктор продолжал осматривать ее глаза. — Она и вызвала подмогу. Если бы не ее расторопность, неизвестно, как бы все сложилось, — все-таки вы сильно ударились головой...

Даша помрачнела. «Неизвестно, как бы все сложилось...» Очень даже известно. Наверняка немке кто-то помешал. Кто-то видел, как Мюльке попыталась столкнуть ее с уступа.

— И как же она все объяснила? — В голосе против воли звучала злость.

— Насколько я понял, вы встретились возле пещеры, разговорились, — доктор говорил так, как обычно разговаривают с очень пожилыми или тяжелобольными людьми, стараясь разжевать каждое слово. — Фрау Мюльке нечаянно оступилась, потеряла равновесие и попыталась за что-нибудь ухватиться, а вы, вероятно, испугались ее резкого движения, отскочили в сторону, да не в ту... В результате скатились по склону. — Доктор мягко похлопал раненую по руке. — Знаете, что я скажу? Вам обеим следовало воспользоваться лестницей.

«Да, ловко она все обставила. Надо отдать должное сочиненной версии — попробуй теперь докажи обратное».

А доктор, собирая свой инструмент, продолжал ворчать:

— И почему это люди всегда стремятся выгадать пару минут, срезая дорогу по отвесно!! круче? Эх, моя дорогая, поверьте, короткий путь зачастую прямиком ведет на небеса.

— А кому, кроме фрау Мюльке, я обязана своим спасением? — Даша ожидала услышать, что мимо как раз проходила группа альпинистов или пролетала стая дельтопланеристов.

— Ей и только ей.

— Но вы же сказали, что кто-то еще пришел на помощь...

— Так она же ее и позвала. Судя по всему, фрау Мюльке умная и хладнокровная дама — привязала вас к ограде брючным ремнем, а сама побежала в гостиницу за подмогой. Признаться, я не очень люблю немцев, — он поморщился, — но что касается ситуаций, когда требуется действовать четко и быстро, на них можно положиться.

— Так вы хотите сказать, что она действительно спасла мне жизнь? — неуверенно переспросила Даша.

— Сомневаюсь, что дело зашло бы так далеко, но вы без сомнения должны быть ей благодарны.

Даша медленно прикрыла глаза, снова пытаясь припомнить сцену на краю уступа. Самого падения она не помнила, зато отчетливо помнила все, что происходило перед ним: Мюльке сделала шаг, неловко просела...

«Неужели и вправду произошел несчастный случай?»

Бедняжка не знала, что думать.

Происходящее в этой чертовой гостинице пугало, злило, сбивало с толку. И если бы не странная череда происшествий, преследующая ее с первого дня приезда, к произошедшему в пещере можно было бы отнестись с юмором. Мало ли людей, верящих во всякую чертовщину, но все события в совокупности производили гнетущее впечатление. А вдруг и смерть миссис Бредли тоже как-то связана с местными культами? Вдруг ее кто-нибудь в жертву принес?

«Бред какой-то. Еще чуть-чуть, и я сама камлать начну...»

А доктор тем временем продолжал выговаривать своей пациентке:

— Просто ребячество какое-то. Хорошо хоть пару лет назад мадам Юппер распорядилась установить ограду. А то, знаете ли, и вовсе доходило до весьма трагических последствий.

— Трагических последствий? Что вы имеете в виду? — Даша скосила глаза.

— Да эту проклятую пещеру, что еще.

— Значит и раньше оттуда падали?

— Иногда, знаете ли, по три раз на дню. И что вас всех тянет в эту гору?

Раненая задумчиво смотрела в потолок.

— Но раз люди туда ходят, значит, что-то в этой Горной Деве есть?

— Как добрый христианин, я отрицательно отношусь к суевериям. Хотя как врач... — месье Крюшо недовольно пожевал губами, — не могу отрицать того факта, что зачастую вера в чудо помогает эффективнее самых современных препаратов. На том и держится финансовое благополучие всех шарлатанов и магов.

Раскрыв саквояж, он принялся собирать инструменты.

— ...На месте властей я бы вообще запретил эти восхождения, но бороться с поверьями, все равно что тучи разгонять руками. Люди страшно консервативны, а мадам Юппер ни за что не согласится потерять существенный источник дохода.

— Что вы подразумеваете, говоря о существенном источнике дохода? — оживилась Даша. Ей сразу же вспомнились подношения. А ведь мертвой деве серьги да колечки вряд ли пригодятся.

— Пещера позволяет нашей очаровательной хозяйке иметь полную гостиницу даже в мертвый сезон.

Повернувшись на бок, Даша подперла голову рукой. Доктор Крюшо был первым нормальным человеком, с которым ей удалось поговорить за последние дни.

— И что, многие действительно приезжают сюда ради этой пещеры?

— Представьте себе.

— А местные жители верят в легенду?

— Трудно сказать. Я — нет.

— Но они ее посещают?

— Как сказать... Прежняя хозяйка совсем сумасшедшей под старость стала — обещала спустить собак на каждого, кто хотя бы нос туда сунет. Ее наследница, мадам Юппер, сделала из средневековой байки хороший бизнес. Но в основном на приезжих. Местные не собираются ей платить, а попасть на верх можно только через гостиницу. Ну если, конечно, вы не обладаете способностями альпиниста.

— Минуточку. — Даша нахмурила лоб. — Вы хотите сказать, что пещеру могут посетить только гости отеля?

— Так я об этом и говорю! — круглое лицо приняло несколько раздосадованное выражение. — Недвижимость мадам Юппер имеет исключительно выгодное расположение. Для нее, конечно.

Известие озадачило. Выходит, что неизвестная русская — среди постояльцев? Довольно неожиданный и неприятный факт.

— Будем считать, что моя миссия окончена. — Месье Крюшо поднялся.

— Так значит со мной все в порядке, доктор?

— Надеюсь, что да. Возможно, легкое сотрясение мозга. Пара шишек. Кости и внутренние органы на месте. Так что рекомендую просто дня два полежать спокойно в кровати. И уж, конечно, никакого алкоголя или сигарет. Шоколад также не рекомендую. Кашки, соки и мысли о чем-нибудь приятном. Если же кошмары опять начнут мучить, пожалуйста, сразу мне звоните. Хотя я уверен, что достаточно будет микстуры. Принимайте по одной ложечке перед едой. Ну-с, а я отправляюсь дальше.

Даша улыбнулась. Доктор все больше напоминал ей заботливого дядюшку.

— Не переживайте за меня так. Я еще спляшу на...

— О, нет! — доктор вскинул короткий пальчик. — Никаких плясок. Покой, покой и еще раз покой.

— А как же Новый год?

— Никаких плясок и алкоголя, — еще раз предупредил он, берясь за полу шляпы. — Ну-с, милая мадемуазель, разрешите откланяться, и, надеюсь, в ближайшее время я вам не понадоблюсь.

Даша помахала ему рукой.

— Благодарю вас, месье Крюшо.

2

Оставшись одна, Даша обессилено откинулась на подушку.

Какое-то наваждение. Ни одно, так другое! Мало было ей ангины, падения со стула, так теперь еще и сотрясение мозга. Хотя доктор и не уверен в этом.

Она потрясла головой. Голова болела, но не вся целиком, а где-то в районе затылка и скорее снаружи, чем изнутри. Осторожно нащупав больное место, она поморщилась: так и есть — здоровенная шишка. Что за напасть!

«Да еще эта пещера...»

Мысль о загадочной пещере нервировала больше всего. Конечно, она не верила во всю эту чертовщину, но выбросить из головы последний эпизод просто не могла. Кто была та русская и за что она так ненавидит инспектора? А может плюнуть на все и начать отдыхать?

Последняя мысль показалась наиболее привлекательной. В самом деле, если взглянуть трезво, то события последних двух дней — просто дурацкое стечение обстоятельств. Жила же она спокойно до своих тридцати с хвостиком, и никакие черти ей в этом не мешали! Так почему теперь кучка экзальтированных психов должна ей испортить кровью и потом заработанный отдых?

Из-за двери послышался требовательный стук.

— Входите, открыто, — после непродолжительных раздумий крикнула раненая. Хотя ей и не хотелось ни с кем говорить.

В номер ворвались немки во главе с Жан-Жаком.

— Вы уже пришли в себя! — Мюльке по-хозяйски присела на кровать. — Руки-ноги целы — слава богу. Как вы меня напугали. Вы отпрыгнули, словно перепуганная кошка. И угораздило же меня оступиться...

Уверенные серые глаза немки смотрели прямо и открыто. В них читалось вполне искреннее сочувствие.

— Может быть, вы и оступились, а вот я могла разбиться насмерть, — довольно грубовато произнесла Даша. Она хоть и решила про себя, что немка не хотела причинить ей зла, но какое-то чувство досады все же осталось.

Мюльке нимало не смутилась. Энергичным жестом она одернула свитер.

— Бросьте! Вы же видели, какая там надежная ограда. Вы просто скатились вниз на пару метров, и все. Еще счастье, что у меня оказался ремень, я ужасно боялась оставить вас — вокруг ни души, надо бежать за помощью, а вы без чувств — мне казалось, что вы скатитесь дальше и тогда...

Ее спокойствие не выглядело напускным. «Вокруг ни души...» А куда же в таком случае тогда делась русская? Поднимаясь, Мюльке должна была ее встретить.

— Разве вам по дороге никто, не попался?

— Нет. — Немка внимательно посмотрела на нее. — А кто мне должен был попасться?

— Ну, я не знаю... — От ее взгляда Даше опять стало не по себе. — Просто показалось странным, что в разгар дня возле пещеры совсем никого не было.

— Возможно, кто-то и был на смотровой площадке или поднимался по обходной дороге, но не буду же я бегать вверх-вниз по горам, когда гостиница рядом.

Об этом Даша не подумала. В самом деле, неизвестная русская могла спускаться и обходной дорогой.

А у нас для вас приятная новость, — в разговор встряла фрау Пикше. — Мы купили вам новую куртку. Вот. — Она достала из пакета большую пуховую куртку.

— Выбирали всем отелем. Это отличная куртка. — Жан-Жак улыбался своей обворожительной улыбкой.

Буклированная голова фрау Пикше ритмично кивала.

— Очень хорошая. Когда Катарина рассказала, что с вами случилось несчастье, мы все очень перепугались, а мужчины сразу же устроили сбор средств, чтобы к вашему выздоровлению вам было в чем выйти на прогулку.

— На прогулку! — воскликнул Жан-Жак. — Да в ней можно штурмовать небо...

— О, нет! Только не это. — Ей только с неба упасть недоставало. — У меня только что был врач. Он сказал, что я должна находиться в покое.

— Но вы ведь не собираетесь следовать его рекомендациям?

Звучало несколько брутально.

— Почему же мне не следовать им?

Сложив руки на груди, Мюльке состроила выразительную гримасу:

— Потому что до праздника всего три дня, дорогая, а у нас еще ничего не готово. Что же касается врачей, то они готовы уложить в постель любого, кто пожалуется им хотя бы на насморк.

— Дамы, но что, если мадемуазель и в самом деле нуждается в покое? — попытался вступиться за доктора Жан-Жак.

— Что за ерунду вы говорите! В покое нуждаются только покойники, — отмахнулась от него Мюльке. — И потом — кто заставлял Дашу рассказывать про русский Новый год? Все уже настолько загорелись этой идей, что легче часы пустить в обратную сторону, чем что-либо отменить.

Раненая невольно рассмеялась. Смех больно отозвался в затылке.

— Ой-ой-ой... — тут же застонала она.

— Бросьте притворяться. Вам все равно не отвертеться. Синьора Клоди заказала себе наряд настоящей Снегурочки. Она целый вечер выясняла, как все должно выглядеть, выпила половину крови из своего портного и теперь ни за что вам не простит, если так и не сумеет воспользоваться костюмом, он обошелся ей в целое состояние.

— Где это она его заказала? — удивилась Даша. — В Москве?

— Почему в Москве? В Милане, разумеется. Завтра уже обещали доставить. Вместе с костюмом Деда Мороза.

— Только она еще не решила, кому его вручить, — голосом профессиональной сплетницы ввернула Пикше.

А Мюльке рассмеялась, кивая головой:

— Представляете, Салино с Дебузье из-за этого костюма чуть не подрались. Вероятно, его получит тот, кто убьет почтальона на подходе к гостинице. — И тут же посерьезнела: — А у нас еще ни текста, ни сценария. Так что, дорогая, даем вам в лучшем случае полчаса.

— А если я не смогу?

— Синьора Клоди вас убьет. Поверьте, она это сделает. Эти итальянки умеют добиваться своего.

Но Даше не хотелось никуда идти. Принятая микстура начала действовать, по телу волнами разливалась приятная слабость.

— Катарина, не обижайтесь, но сегодня я просто не в состоянии. Давайте перенесем все на завтра.

— Ну, не знаю, не знаю... — немка встала, недовольно крутя головой. — Я, конечно, расскажу о вашем состоянии, но большего не обещаю.

— И на том спасибо.

— Ладно, мы пойдем, а вы попытайтесь выздороветь. Идемте, Жан-Жак...

Красавец бармен уже начал подниматься, как Даша встрепенулась:

— Простите, дамы, вы не будете возражать, если я задержу вашего кавалера на пару минут?

Немки развернулись, как по команде. Выражение лица Пикше невозможно было описать.

— О! — только и смогла она вымолвить.

А Мюльке тут же сделала далеко идущий вывод:

— Значит, вот почему вы не хотите репетировать! А вы штучка, однако...

— Нет, нет, вы слишком хорошо обо мне думаете, — зарделась Даша. — Просто кое-что хотела уточнить. Ничего личного. К тому же это займет не больше пяти минут.

— Через пять минут мы проверим, — Мюльке демонстративно вскинула левую руку вверх и постучала по часам.

— Договорились, — Даша послала воздушный поцелуй, намекая, что аудиенция закончена.

Выходя, подруги с жаром что-то обсуждали по-немецки.

— У Катарины одно на уме, но этим она и прелестна, — заметил Жан-Жак, как только дверь закрылась.

— Да, наверное. — Даша приподнялась на подушках. — Жан-Жак, я хотела попросить вас об одном одолжении. Не могли бы вы дать мне номер телефона мадам Хазельхоф.

— Ее номер телефона? — длинные ресницы удивленно затрепетали. — Но... Я даже не знаю... Послушайте, а зачем вам?

Ничего особенного выдумывать не пришлось — то же самое она скажет и самой мадам Хазельхоф.

— Хотела поблагодарить. Вы знаете, я вспомнила, что, кажется, действительно знакома с ней. И если она отказалась от поездки в мою пользу — было бы невежливым не позвонить.

Бармен все еще колебался.

— Видите ли, мадемуазель, ваша просьба так неожиданна... — В томных глазах промелькнуло подозрение. — Кроме того, у нас не принято давать личные данные клиентов.

Все это Даша знала и без него, но ей до зарезу надо было поговорить с непрошенной благодетельницей.

— Тогда может быть вы попросите мадам Ха-зельхоф позвонить мне?

Жан-Жак поднялся.

— Боюсь, что не могу принимать подобные решения самостоятельно. Если вы не возражаете, я передам вашу просьбу мадам Юппер.

— Как вам будет угодно. — «Хоть Господу Богу, лишь бы побыстрее».

3

В том, что бармен передаст ее просьбу, Даша не сомневалась. Не сомневалась она и в том, что хозяйка гостиницы, скорее всего, свяжется с таинственной мадам прямо сейчас. Вопрос заключался в том, захочет ли мадам перезвонить ей.

Даша обкусывала ноготь. Правда, в данном случае отсутствие информации — это тоже информация. Если Хазельхоф не перезвонит, значит, ее отправили в этот отель преднамеренно. И тогда за дело придется браться со всей серьезностью, возможно даже вызывать сюда Полетаева.

«Ты же его уже вызвала», — промелькнула насмешливая мысль. Ей снова вспомнилось посещение таинственной пещеры. А ведь правда — еще чуть-чуть и она бы начала выпрашивать себе жениха.

«До какой дурости может дойти человек. Все, с этой минуты — никакой мистики. Даже если...»

Даша так увлеклась беседой сама с собой, что не сразу заметила, что звонит телефон.

— Алло?

— Я разговариваю с мадемуазель Быстров? — раздался в трубке важный неторопливый голос.

— Да, это я. — Поскольку незнакомка говорила по-французски, отвечать пришлось на нем же. Минуты две она продержится.

— С вами говорит Сюзанн Хазельхоф.

— Я догадалась, мадам Хазельхоф. — Хоть Даша звонка и ожидала, но все же несколько оробела. — Благодарю, что позвонили.

— Да... — Собеседница помолчала. — Простите, но я не очень поняла, о чем вы хотели со мной говорить.

— Понимаете... — Даша приняла почтительный вид, словно та могла ее видеть. — Я узнала, что вы уступили мне свой номер...

— Я уступила вам свой номер? — вполне искренне изумилась звонившая. — Какая ерунда. Разумеется, нет. Ведь я вас даже не знаю.

— Да я тоже так думала... Но Жан-Жак... месье Серро...

— Что месье Серро?

— Он высказал предположение... Он сказал, что вы уступили номер своей знакомой, вот я и подумала...

— И из-за подобной ерунды вы меня разыскивали?

— Ну как же ерунда... Ведь если мы знакомы...

— Мадемуазель Быстров, вы что, не знаете, с кем знакомы, а с кем нет?

Даша готова была провалиться.

— Я упала с горы... Доктор говорит, у меня сотрясение.

Некоторое время в трубке висела тишина, возникло ощущение, что Хазельхоф прикрыла ее рукой.

— Понимаю. Нет, мы не знакомы. А номер я действительно сначала пыталась предложить кому-нибудь из своих подруг, но оказалось, что у всех уже свои планы.

— И что? — осторожно спросила Даша.

— И ничего. Судя по всему, мое место досталось вам. Как это произошло — понятия не имею. У вас какие-то претензии?

— Напротив. Я хотела поблагодарить.

— Считайте, что вы это сделали. Это все?

— Да.

— Желаю приятно отдохнуть.

Послышались гудки отбоя.

Даша задумчиво постукивала трубкой по лбу. Можно, конечно, предположить, что мадам Хазельхоф встала сегодня не с той ноги... Нет, здесь что-то другое. Она явно пыталась продемонстрировать, что не имеет никакого отношения к ее появлению в гостинице. Или просто так показалось?

А может, она перемудрила?

Пес его знает. Ладно, утро вечера мудренее. Завтра она проснется и... попытается обо всем забыть. Больше никаких расследований, пещер и прочей самодеятельности. Раз приехала сюда за женихом, значит, им и займется. А сейчас спать, спать и еще раз спать.

Однако стоило ей задремать, как откуда-то сверху прошелестел знакомый голос:

— Фру Быстрова...

Даша нервно вздрогнула. Нет, сегодня ее не оставят в покое. Над постелью навис пастор.

— Ах, это вы, святой отец. Как вы сюда попали?

— Дверь была открыта.

Руки Жан-Жаку оторвать.

— Что вы хотели?

— Рад видеть вас... — возможно пастор хотел добавить «в добром здравии», но даже ему стало ясно, что сейчас это вряд ли уместно. — Как вы себя чувствуете?

— Отвратительно. И все из-за вас. Да! — Ей внезапно пришло в голову, что именно пастор и является причиной всех ее несчастий.

— Из-за меня?!

— Да, из-за вас. Ведь я полезла в гору по вашей просьбе.

— Так вы сделали то, о чем я вас просил? — вскричал финн. — Слава Богу! Я думал, что вы... упали до того.

Даша недружелюбно посмотрела на человека, позабывшего свой служебный долг, — пастор единственный, кто не выказал даже тени сочувствия.

«Инквизитор», — раздраженно подумала она, но вслух произнесла.

— Нет, я упала после. И признаться откровенно, очень сомневаюсь, что в этом была какая-нибудь необходимость. Вряд ли моя просьба будет исполнена.

— Почему вы так думаете?

— Потому что на моей памяти это первый переход от фантазии к реальности. А сейчас извините — мне нужно отдохнуть.

И для пущей убедительности накрылась одеялом с головой.

— Но если ваша просьба будет исполнена, вы сообщите мне об этом?

Из-под пуховых перин донесся глухой голос:

— Вы будете первым, кто об этом узнает.

ГЛАВА 11

1

Проснувшись рано поутру, Даша потянулась и уже хотела было по привычке поморщиться о боли, но неожиданно оказалось, что ей совершенно не больно.

«Может быть я уже умерла?» — подумала она и в испуге раскрыла глаза.

Странно, но глаза тоже не болели, а знакомая обстановка гостиничного номера свидетельствовала о том, что либо в загробном мире существуют точно такие же отели для вновь прибывших (чтобы не слишком травмировать нервную систему), либо, и что скорее всего, она все-таки жива. Но каким чудом ей удалось за одну ночь избавиться от последствий ангины и падения? Сразу же вспомнилось вчерашнее посещение пещеры. Неужели и вправду Горная Дева постаралась? Глупость...

Приподнявшись на локте, Даша попыталась выглянуть в окно.

Погода стояла великолепная. Светило солнце, а застывшие, как на рождественских открытках, верхушки елей свидетельствовали о полном штиле.

Оставалось верить, что рождественские чудеса на этом не закончатся, и что стоит ей взглянуть в зеркало, то вместо измученной болезнью, осунувшейся особы с распухшим носом и синяком на правой скуле, на нее глянет очаровательная Снегурочка с зеленовато-карими глазами и золотистыми кудрями, обрамляющими бледное (благородной, а не болезненной бледностью) лицо. С ма-а-аленькими, трогательными веснушками.

Даша скинула ноги с кровати и поспешила в ванную комнату. Она заранее улыбалась, предвкушая радость встречи с собственным отражением.

Но увы, где-то наверху, видимо, было решено, что на сегодняшний день одного чуда более чем достаточно. Выглядела она, конечно, лучше, чем дочь бабы Яги, но, несомненно, хуже, чем мать Снегурочки.

Сначала Даша хотела расстроиться, но потом решила, что это горе поправимо. Всем известно, какие чудеса может делать косметика. Достав косметичку, к которой не прикасалась несколько дней, она принялась за дело.

Сложнее всего оказалось загримировать нос. Он шелушился, как прошлогодняя луковица. Следовало отвлечь зрителя от невыгодного объекта, акцентировав внимание на более выигрышных деталях: например, глазах и губах. Даша красок не пожалела. В результате получилось еще хуже. Ярко-оранжевые губы, золотисто-коричневые глаза и — словно в насмешку — бледно-розовый облезлый пятачок посередине. Она стала похожа на жрицу любви после морозной ночи. Пришлось снова идти в ванную.

Неизвестно, сколько еще продолжались бы ее мытарства, если бы кто-то осторожно не' постучал в дверь. Неужели с соболезнованиями? Нет, скорее всего, опять по поводу Нового года. И дернул же тогда ее черт за язык!

«Не буду открывать», — решила она.

Но стоящий по ту сторону решил добраться до нее во чтобы то ни стало. Ручка начала дергаться.

«Поразительно, до чего наглые бывают люди!» — раздраженно подумала Даша и, наспех промокнув лицо полотенцем, пошла открывать.

До последней минуты она была уверена, что падение не причинило вред голове, но, увидев человека, стоявшего на пороге ее комнаты, она тут же захлопнула дверь с криком ужаса:

— Врача мне, врача!

Дверь снова начала дергаться.

— Дарья Николаевна! Что с вами? Вы здоровы?

Голос, звучавший за дверью, свидетельствовал либо о серьезности ее заболевания, либо...

Даша на цыпочках подкралась к двери. Там явственно пыхтел мужчина.

— Ты не одна, что ли? — предположил визитер. И после небольшой паузы недовольно добавил: — Ладно, я могу подождать внизу.

Даша повернула ключи и рывком распахнула дверь.

— Полетаев! Ты?!

Мужчина посмотрел направо, налево, затем оглядел себя.

— Какие-то сомнения?

Тогда Даша осенила себя крестом и три раза сплюнула. Но от волнения не через плечо, а вперед:

— Чур, меня, чур! Сгинь нечистая!

Темно-синие глаза Полетаева расширились. В них читалось возмущение.

— Ты... почему в меня плюнула?

Не дождавшись ответа, внимательно осмотрел ее с ног до головы и высказал следующее предположение:

— Ты что, вступила в какую-то секту? Что у тебя с лицом? Тебя били?..

Однако если Полетаев был скорее сбит с толку, то сама Даша пребывала в шоке. Появление эфэсбэшника в альпийской гостинице нарушало все физические и химические законы. Перед глазами поплыли пол, стены...

— Что с тобой? — Полетаев бросился на помощь.

Подхватив сползающую женщину на руки, он осторожно перенес бесчувственное тело на кровать.

— Если б я только мог предполагать, что мое появление вызовет такую реакцию, — в голосе отчетливо звучало самодовольство, — предупредил бы заранее.

Даша открыла глаза. Ее дрожащая рука безотчетно ощупывала сидящего рядом человека. Неожиданно Полетаев вскрикнул.

— А-а-а!!! Что ты делаешь?

— Щипаю тебя. Пытаюсь убедиться, что ты не призрак.

— Я не призрак, — недовольно ответил эфэсбэшник, отодвигаясь подальше. — И, кстати, на будущее: в таких случаях обычно принято щипать себя.

— Еще чего... — Стеная, Даша попыталась присесть. — На моем бедном теле и так живого места почти не осталось.

В темно-синих глазах возник вопрос.

— Чего это ты им делала?

— Кем?

— Телом, разумеется.

— А, ерунда... С горы упала.

Полетаев переменился в лице:

— Как это произошло? Надеюсь, ты не была... пьяна?

— Отчего же не была? — слабо простонала Даша. — Конечно, была. Я напилась траппы и бегала с бубном по горам, распугивая облака. Послушайте, товарищ подполковник, если вы по-прежнему собираетесь на мне когда-нибудь жениться...

Положив ногу на ногу, товарищ подполковник лучезарно улыбнулся.

— Милая Дарья Николаевна, — ласково начал он. — У меня для вас сразу две новости. И обе хорошие.

— Хм. — Даша не поверила ни одному слову.

Скорее, обе-две новости окажутся пинком под зад, нежели действительно чем-нибудь радостным. — Выкладывай.

— Новость первая. Я больше не подполковник.

— Слава богу! — Даша сплела пальцы и поблагодарила кого-то этажом выше. — Тебя наконец-то разжаловали?

— Увы! — Полетаев сделал скорбное лицо. — Меня наконец-то повысили. Невзирая на сомнительные знакомства.

— И это ты называешь хорошей новостью? — Даша пожала плечами. — Это вообще ко мне не имеет никакого отношения.

— Может быть, может быть... — Свежеиспеченный полковник смахнул пылинку с воображаемого погона. — Но тогда вторая новость касается тебя лично.

Даша навострила уши.

— Ну?

— Я больше не собираюсь на тебе жениться.

— Ах, так!

Странно, но облегчения Даша не почувствовала. Более того, где-то в глубине души маленькой точкой запульсировала досада.

— Что ж, новость действительно хорошая. В таком случае, что привело тебя под одну крышу со мной? Да еще под Новый год.

— Пути Господни воистину неисповедимы.

— Хватит трепаться!

Привычная, как занавески на кухне, перепалка с Полетаевым несколько ослабила тот мистический ужас, который она испытала, открыв дверь. По ее глубокому убеждению, эфэсбэшник был последним человеком на свете, подверженным влиянию темных сил: поверить в перемещение атеистически настроенных субъектов сверхъестественным путем было невозможно. Но все-таки он здесь!

— Как ты здесь оказался? — повторила она, мысленно умоляя полковника развеять ее сомнения чем-нибудь материальным.

— Ничего сверхъестественного в моем появлении нет...

Даша облегченно перевела дух. Конечно, нет — он просто, как всегда, следит за ней.

— ...как-то неожиданно в голову пришла мысль: а не отдохнуть ли мне, — зевнул полковник.

Внутри все оборвалось.

— Отдохнуть? Неожиданно? Ты что, издеваешься?! — руки опять стали трястись. Она схватила сигарету, но так и не сумела прикурить.

Полковника ее судорожная реакция удивила.

— Вот те на! По-твоему, я не имею права на отдых? В нашей стране это, между прочим, закреплено конституцией.

— При чем здесь конституция? При чем здесь твоя чертова конституция? — неожиданно тонким голосом заверещала Даша. — Да сколько гор во всем мире? Сколько в них гостиниц? И я должна поверить в... — она осеклась, потому как и сама не знала, во что должна была поверить.

Отстранившись, Полетаев смотрел на нее с подозрением.

— А ну-ка дыхни!

Даша сделала страшное лицо и выдохнула наподобие гюрзы.

Полковник сглотнул.

— Ты принимаешь какие-то препараты?

— Лучше бы я их принимала, — простонала она и упала на подушку. — Но как, как ты мог здесь оказаться?!

А может быть, она перепутала причину со следствием? Последние два дня она только о Полетаеве и вспоминала, ему просто передались поисковые флюиды... При этом молодую женщину совершенно не смутило то, что такое объяснение выглядело совсем не материальным.

— Все объясняется очень просто, — полковник пожал плечами.

Даша тут же подскочила и впилась в него глазами.

— Говори!

Сбитый с толку Полетаев смотрел на нее с опаской.

— Я решил отдохнуть в горах. — Подумал и добавил: — Один, естественно. И все было прекрасно — горный воздух, лыжи, погода... все было в полном порядке, до тех пор, пока мне не попалась на глаза одна местная газета.

— Газета? — недоверчиво переспросила Даша.

— Да. В ней на первой полосе помещалась статья о некой Шерил Бредли, погибшей в горах. Газета просила отозваться всех, кто видел с ней высокого мужчину в серо-голубом лыжном костюме.

В желудке перекатывался тяжелый теплый ком.

— ...Ради любопытства решил прочитать статью до конца. Как ты думаешь, чье имя там фигурировало в качестве единственного свидетеля?

Даша ничего не ответила. Она кусала губы, пытаясь понять, насколько произошедшее попадает под разумное объяснение.

— Когда к тебе попала эта газета? — отрывисто спросила она.

Полковник удивился.

— Какое это имеет значение?

— Большое.

— В таком случае понятия не имею, — Полетаев с удовольствием зевнул. — Совершенно не выспался...

— Ответь, когда это было? — продолжала допытываться Даша. — Вчера, сегодня, третьего дня?

— Ну, допустим вчера.

— Вчера, — обречено прошептала Даша. — А который был час?

Сморщившись, как тогда, когда она на него выдыхала, Полетаев потряс головой.

— Я никак не пойму — какое это имеет значение?

— Для меня огромное.

— Не знаю точно. Вероятно около десяти.

А она пошла в пещеру ровно в половине десятого. Ей вдруг опять стало страшно. Необходимо немедленно рассказать обо всем пастору. Она встала и еще раз, на всякий случай ощупала полковника.

— Почему ты меня все время трогаешь?

— Соскучилась. Посиди здесь одну минуту, я сейчас вернусь.

— Ты куда?

— Тебя это не касается. Мне надо зайти к... одной знакомой.

Полетаев внимательно оглядел ее с ног до головы.

— В этой гостинице принято ходить в нижнем белье, или только ты такая оригинальная?

Только сейчас Даша поняла, что действительно ходит практически без ничего. Подхватив одежду, она скрылась в ванной комнате.

— А раньше нельзя было сказать? — возмущенно крикнула она оттуда.

— Интересно, зачем бы я стал это делать? — пробормотал полковник, доставая сигарету.

2

Дрожащими руками Даша кое-как расчесала волосы. Вчера, почти успокоившись и почти убедив себя, что все, связанное с пещерой, лишь результат нелепого стечения обстоятельств, фантазии, вызванной слишком развитым воображением и расстроенной нервной системой, сегодня, прямо к завтраку, она получает более чем осязаемое доказательство могущества Горной Девы.

«Но этого же не может быть, этого просто не может быть, — шептала она, натягивая свитер. — Никакой магии не существует, никаких чудес не бывает...»

Однако, как минимум, одно чудо по фамилии Полетаев сейчас находилось в ее номере. И с этим спорить было сложно.

3

Чудо-Полетаев, устроившись со всеми удобствами, курил и смотрел новости спорта.

— Прекрати немедленно, — потребовала Даша, доставая из шкафа теплые носки.

— Что именно? — не отрываясь от экрана, спросил полковник.

— Курить в моем номере. Кстати, ты сюда прибыл с кратковременным дружеским визитом или как?

— Или как. Знаешь, я, пожалуй, переберусь в этот отель. Он мне больше нравится.

— И где ты собираешься жить? Про свой номер я даже не спрашиваю — здесь всего одна кровать, к тому же ты наверняка храпишь.

— Я не храплю. — Полетаев наконец-то оторвал взгляд от экрана. — А как гостеприимная хозяйка ты могла бы кровать и уступить.

— А сама?

— На полу, конечно. Или в ванной. Помнишь, как в старые добрые времена?

— Да иди ты со своими временами, — рассердилась Даша. — Меня тогда еще на свете не было. И вообще: я не собираюсь спать ни на полу, ни на потолке, ни на...

— Не переживай — я прекрасно знал, что ты человек недружелюбный, и потому сразу же снял себе номер.

— Не ври, — усомнилась Даша. — Во всем отеле нет ни одного свободного номера.

— Я смотрю, у тебя плохо не только с воспитанием, но и с логикой, — немедленно осклабился Полетаев. — Если мадам Бредли умерла, то ее номер, естественно, освободился.

— Ты будешь спать в ее номере? — невольно восхитилась молодая женщина. — И тебе не будет... жутко?

— Нет. Я не суеверен. Впрочем, если ты за меня боишься, то могу остаться и здесь. Прекрасный вид из окна.

— Еще чего! К тому же ты сам сказал, что жениться на мне не намерен.

— А при чем здесь... — хотел было удивиться полковник, но тут же благоразумно замолчал. — Ну не хочешь, как хочешь. Я уже говорил: к разряду гостеприимных хозяек ты никогда не относилась.

— Скорее, ты мало подходишь под категорию долгожданного гостя. Ладно, не будем спорить: забирай свои манатки и...

— Господи, как приятно, когда тебя так любят.

Полетаев встал, лучезарно улыбнулся и, послав воздушный поцелуй, направился к выходу.

ГЛАВА 12

1

Проводив полковника до стойки администратора и убедившись, что минимум минут десять-пятнадцать он будет занят, Даша попыталась улизнуть. Несмотря на спешку, она все же решила дождаться лифта — после падения немного побаливала лодыжка. Из лифта вышла хозяйка гостиницы.

— Добрый день, мадам Юппер, — поздоровалась Даша.

— Добрый день, мадемуазель. — Пухлая рука мягко огладила ее плечо. — Как ваше настроение? Как вы себя чувствуете?

— Почти замечательно... Доктор мне очень помог.

— Но как получилось, что вы упали с площадки? Я специально установила ограждения.

Возможно, хозяйка опасалась, как бы против гостиницы не подали судебный иск.

— Ограждения в полном порядке, мадам, — поспешила Даша ее успокоить. — Это целиком и полностью моя вина. Захотелось получше рассмотреть окрестности. Но, по счастью, рядом оказалась фрау Мюльке. Так что всего лишь пара дополнительных синяков.

— Дополнительных? — Мадам Юппер посмотрела на ее щеку. — Боже, какой синяк! Вы еще где-то падали?

— Ерунда... — Даша совсем не хотелось рассказывать о падении в Банной комнате, где так и валялась оторванная вешалка. — Всего лишь ссадина. Пройдет еще до того, как я отсюда уеду.

— Я смотрю к вам приехал друг? — хозяйка гостиницы смотрела в сторону стойки.

«Друг. Еще пара таких друзей, и врагов не надо». — Даша недружелюбно покосилась в сторону стойки.

— Да, представляете, совершенно случайно прочитал в местной газете, что я проживаю в вашем отеле, и поспешил меня навестить. А теперь так и вовсе решил остаться.

— О, это очень мило с его стороны.

— Что да, то да...

— Я уверена, ему у нас очень понравится. — Хозяйка лукаво улыбнулась. — К тому же окрестная природа просто наполнена ароматом любви, особенно горы.

«Горы...»

Даша воровато оглянулась.

— Мадам Юппер, могу я вас кое о чем спросить?

— Да, моя дорогая, конечно, спрашивайте.

— Скажите, легенда о Горной Деве... насколько она соответствует... ну я имею в виду...

Договорить ей не удалось: темные глаза хозяйки вспыхнули, в них заиграл огонь, полная грудь взволнованно заколыхалась.

— Все правда! Это даже больше чем правда. Вы и представить не можете, сколько женщин обрели здесь свое счастье.

— Так вы верите в эту легенду? — Даша была несколько удивлена. Она ожидала, что хозяйка гостиницы скорее напустит туману, мол, в легенде существенная доля правды, но что бы с таким пылом!

— Верю ли я! Вы лучше спросите об этом всех тех, кто приезжает сюда каждый год.

— Скажите, — Даша замялась. — А это действует только для любви?

— В каком смысле?

— Ну, вот если, к примеру, человеку кто-то мешает... Смогла бы Горная Дева помочь?

— Вам кто-то досаждает? — Мадам Юппер посерьезнела. — Скажите мне и...

— Нет, нет, это я просто так. В порядке общей информации.

— Хм... — Хозяйка гостиницы достала крошечный кружевной платочек и принялась обмахивать пышную грудь. — Говорят об этом. Я сама, как вы понимаете, утверждать этого не могу, но кое-кто... — она сделала выразительные глаза. — Знаю только, что некоторым дамам весьма кстати пришлась скоропостижная смерть мужей.

— И... эти мужья были здесь?

— Нет, ну что вы! — казалось, предположение глубоко оскорбило мадам. — Сюда жены обычно приезжают без мужей...

— Но как же вы тогда узнали? — последовал законный вопрос.

— Да очень просто. То дамочка приезжает нервная, в слезах и расстройстве, а через год вдруг вся светится, сорит деньгами и мужчины заглядывают к ней на чашечку кофе, уже не таясь.

— Интересно.

— Но вы ведь не замужем? — неожиданно спросила мадам Юппер.

— Что? — Даша вскинула голову. — Нет, нет...

В томных глазах хозяйки появилось напряжение.

— Тогда почему вас это интересует?

— Мне все это представляется просто невероятным. Мистика и все такое. Особенно под Новый год. Вы не обижайтесь, но я была уверена, что это просто рекламный ход. А тут буквально все, в один голос уверяют, что...

Мадам Юппер продолжала молчать, подозрительно щурясь.

— Очень большой соблазн загадать что-нибудь эдакое. Но проблема в том, что я никак не ожидала получить такой подарок судьбы и поэтому просто не готова. Я не знаю, что мне такого пожелать. Конечно, хочется поправить и сердечные дела, но в то же время есть пара людей, от которых бы я с удовольствием избавилась.

Мадам Юппер сделала большие глаза.

— Простите?

— Нет, нет, вы меня неправильно поняли. Скажем, я не буду слишком расстроена, если они вдруг перестанут мне звонить. А по какой причине это произойдет — мне все равно.

Округлые руки хозяйки размеренно поглаживали перила.

— Это же не противозаконно? — на всякий случай поинтересовалась Даша, несколько смущенная ее молчанием.

— Нет. Думаю, что нет.

— Так какое же мне желание загадать?

— Загадайте оба.

— А вы думаете, так можно?

— А почему бы и нет? Загадайте столько, на сколько хватит фантазии. А на следующий год приедете и расскажете мне, сколько из них сбылось. Говорят, то, что загадывают под Новый год, особенно точно сбывается.

— Да я бы с удовольствием, но уж больно дорогое получается удовольствие.

Руки мадам Юппер застыли.

— Как вас понять, моя дорогая?

— Мне сказали, что за каждое надо платить.

-— Кто вам это сказал?

— Уже не помню.

— Вы говорили об этом инспектору?

— Зачем бы я стала это делать?

Хозяйка нервно огляделась. Приблизив лицо к уху собеседницы, она еле слышно прошептала:

— Это правда.

Даша смотрела с испугом.

— Когда-то этим домом владела моя тетка — злобное, отвратительное существо, так вот, ее муж, мой покойный дядюшка, во время войны все свои сбережения превратил в драгоценности и хранил их здесь — я это точно знала, а после их смерти мне удалось унаследовать всего пару заурядных колечек, все остальное исчезло! Но! — она понизила голос еще сильнее. — Когда тетка была жива, у нее не было ни одного явного врага — все смертельно боялись сказать ей хотя бы одно дурное слово.

— Почему?

— Вот вопрос, — загадочно протянула мадам Юппер. — Нет, поначалу у нее была пара недоброжелательниц, но все они умерли задолго до того времени, которое обычно называют старостью. А в любовниках у нее ходили самые красивые мужчины наших мест. Вот и делайте выводы.

— Вы хотите сказать, что все это время она единственная пользовалась пещерой? Почему остальные не могли делать то же самое?

— К пещере можно попасть только через нашу землю. Тетушка держала огромных собак и пообещала спустить их на любого, кто поднимется на вершину.

— Значит, вы полагаете, что она потратила все драгоценности на исполнение своих желаний?

— Не вижу иных причин, по которым мужчины так увивались бы за старой ведьмой.

— А вы?

— Что вы, моя дорогая, у меня нет столько денег! — Влажные игривые глаза хозяйки заискрились. — Когда я получила в наследство этот дом и землю, — она вздохнула и посмотрела на портрет усатого мужчины в охотничьем костюме, висевший в холле на самом видном месте, — мы с моим любимым покойным супругом буквально все потратили на обустройство здесь гостиницы. И с тех пор я каждый франк трачу только на то, чтобы моим гостям было здесь уютно.

Даша украдкой оглядела полные, ухоженные руки хозяйки. Перстни, украшавшие ее прелестные пальчики, свидетельствовали о том, что гости не приносят ей убытка.

— И потом мне нечего просить, врагов у меня нет, а что касается мужчин... Нет, моя память к покойному супругу еще свежа.

«Интересно, почему тогда в заведении у всех сотрудников мужского пола такие хорошенькие мордашки?»

— Но зато я счастлива, — мадам Юппер широко улыбнулась, — счастлива, что могу всем остальным доставить такую возможность.

«Хорошо оплачиваемую возможность», — подумала Даша.

— Спасибо, мадам, — она улыбнулась. — Вы практически развеяли мои сомнения. Что ж, придется пожертвовать парой украшений.

— Желаю вам удачи!

— Кстати, — Даша щелкнула пальцами. — Ав каком номере проживает та русская дама... Забыла ее имя.

— Русская дама? — Мадам Юппер сделала большие глаза. — Но кроме вас и вашего друга в гостинице нет русских.

— Вы уверены в этом?

— Абсолютно.

— Хорошо. — Даша заставила себя улыбнуться. — Наверное, я ошиблась.

— Жду вас к обеду, — пропела хозяйка, и качнув бедрами, поплыла по холлу.

2

Пастор открыл дверь сразу. Он совершенно не удивился ее появлению, похоже, он даже ждал этого.

— Доброе утро. Проходите. Судя по вашему взволнованному виду, у вас для меня важные новости?

— Да. Чрезвычайно важные. — Даша прошла и закрыла за собой дверь на ключ. — Понимаете, было почти невероятно, чтобы моя просьба исполнилась, но все же это произошло!

Пастор отвернулся к окну. Наверняка он сделал это, что бы скрыть выражение лица.

— А... могу я узнать, о чем именно вы просили? — тихо спросил он.

Даша колебалась. Она не любила делиться собственными тайнами с окружающими, но как иначе доказать, что свершилось чудо?

— Почему бы и нет... — не дожидаясь приглашения, она прошла и села. — Я хотела, чтобы здесь оказался один мой... знакомый. Хотя это было практически невозможно. Он постоянно живет в Москве, к тому же работа не позволяет ему свободно распоряжаться даже своим отпуском и...

— Вас что-нибудь связывает?

— С кем? — растерялась Даша.

— С этим человеком. Он вам просто знакомый или нечто большее?

— Ну как вам сказать... — она и сама не знала ответа на этот вопрос. — Да, наверное, связывает. Просто мы никак не можем привести наши личные и... профессиональные отношения в какое-нибудь равновесие.

Она сама не заметила, как принялась изливать душу практически незнакомому человеку, которого к тому же еще вчера хотела сдать в полицию.

— Сначала он все время говорил, что хочет на мне жениться, но при этом постоянно шпионил и подсиживал. Теперь он якобы жениться не хочет, но сюда все-таки приехал. Он клянется в любви и одновременно издевается... Ой, — вдруг спохватилась она. — Вам, наверное, это не интересно.

— Слушать людей моя святая повинность.

— Ну да, — согласилась Даша, хотя меньше всего она предполагала сегодня исповедоваться. — В общих чертах я вам все рассказала, теперь ваша очередь. Зачем вам понадобилось, чтобы я просила...

— Еще не время, дочь моя, — остановил ее пастор. — Еще не настало время.

Даша увидела, как вдруг затуманились глаза пастора, и поняла, что в отличие от нее тот своими тайнами делиться не намерен.

— Простите, святой отец, но вам придется мне все рассказать. — Она постаралась придать голосу твердость. — Мне страшно. Мне откровенно не по себе. Я первый раз в жизни сталкиваюсь с такой чертовщиной... Простите. — Ей стало неловко. — Но вы просто обязаны мне все рассказать.

— Дочь моя, я не хочу и не имею право взваливать на вас столь непосильный груз.

Однако сама Даша так не считала.

— Позвольте мне самостоятельно оценить его тяжесть. К тому же повторяю: я не так чтобы слишком набожна. Откровенно говоря, я материалистка, и потому во всякие потусторонние штучки мне верится с трудом, если не сказать — совсем не верится. — Последняя фраза, впрочем, прозвучала чуть неуверенно. — Сейчас я хочу понять одну единственную вещь: как получилось, что моя просьба оказалась выполненной?

На самом деле Дашу волновало вовсе не внезапное появление Полетаева — это казалось вполне закономерным: разве тот может позволить ей спокойно наслаждаться хорошим вином и красивыми мужчинами — ей по-прежнему не давала покоя просьба незнакомой русской, пришедшей в пещеру сразу после нее. Если все происходящее в пещере имеет под собой хоть сколько-нибудь объяснимую основу, то вероятно, что инспектор Буже скоро отправится на тот свет.

Но пастор молчал. И тогда Даша решила несколько поднажать на несговорчивого финна.

— Святой отец, я не рассказала вам все. — Она выдержала паузу. — Так получилось, что я оказалась невольным свидетелем еще одной молитвы к Горной Деве. Так вот, если я просила пусть и не о муже, но все же о чем-то позитивном, то человек, который пришел сразу после меня — просил о смерти. Как вы догадываетесь, не своей.

Бледное костлявое лицо исказила страшная гримаса.

— Нет! Не говорите так!

Казалось, еще немного и небеса разверзнутся, ниспослав молнию или еще какой-нибудь суровый знак.

После небольшой паузы, которая понадобилась молодой женщине, чтобы прийти в себя, она медленно произнесла:

— Разумеется, я могу не продолжать. Но только что изменится от моего молчания?

— Кто это был?

— Я не знаю. Единственное, что могу утверждать с уверенностью, что это была женщина.

— Расскажите мне о ней! Как она выглядела? Как...

— Святой отец, повторяю: я не видела этой женщины, я только слышала ее голос.

— На каком языке она разговаривала?

Даша отвела глаза. А ведь пастор не так уж и наивен, он сразу сообразил, что к чему. Местные обращались бы к деве по-французски. Любой иной язык позволяет существенно сузить круг поиска.

— Не на французском.

— Тогда на каком?

И вот тут Даша поняла: зацепив пастора, можно попытаться выяснить у него главное.

— Я непременно отвечу на ваш вопрос. Но прежде чем я это сделаю, ответьте вы на мой: что все это означает?

— Вы понимаете, что из-за вас может погибнуть человек? — гнул свою линию финн.

Даша медленно покачала головой, показывая, что одними эмоциями ее не проймешь.

— Попробуйте меня в этом убедить.

— Как, вы мне не верите?

— Скорее, я не верю в то, во что верите вы. — Даша постаралась, чтобы фраза прозвучала не слишком прямолинейно. — А именно: я не верю, что тень на стене обладает какой-то материальной силой.

— Это не тень, — глухо произнес пастор.

В груди появился холодок.

— Тогда что?

— Вам не надо этого знать.

— Святой отец, — Даша до хруста сжала пальцы. — Я взрослый и вполне совершеннолетний человек. У меня есть паспорт и водительские права. Если мне доверяет общество, то почему мне не доверяете вы — человек, святой обязанностью которого является именно вера...

— Есть вещи, которые должен нести только тот, кто к этому призван.

«С ума с ним сойдешь».

— Повторяю, я человек не набожный, но возражу вам, воспользовавшись вашей же аргументацией: если Господу было угодно явить меня в определенном месте в определенное время, то и вы должны признать, что с его точки зрения я тот самый человек, который призван провидением. Вы же не станете утверждать, что все произошло случайно?

Впервые пастор обнаружил нечто, похожее на улыбку.

— Вы не верите в Господа, но верите в его провидение?

— Я просто хочу, чтобы мы оперировали одними и теми же понятиями.

— В таком случае вам нелегко будет поверить в то, что я вам расскажу.

— А вы попробуйте.

— Хорошо.

Пастор взял стул и сел почти вплотную. Наклонив голову, он заговорил так тихо, что Даша едва различала слова.

— Что вы знаете о древнескандинавских преданиях?

Даша удивилась.

— Практически ничего.

Ей показалось, или на лице пастора действительно промелькнуло удовлетворение.

— Значит, вы не знаете предания о том, как Один принес себя в жертву ради обретения сокровенного знания?

Даша напряглась. Говоря, что практически ничего не знает о северных мифах, она подразумевала, что вряд ли сдала бы экзамен на отлично, но в свое время твердую четверку ей все же поставили. И потому она прекрасно помнила, что Один был верховным божеством. Может, пастор проверяет ее?

— Простите, но, насколько я помню, Один являлся самым главным или, скорее, одним из самых главных среди германских языческих богов. Кому же он мог принести себя в жертву?

— Самому себе, разумеется.

— Ага. — Даша сделала задумчивое лицо. Она бы сделала и умное, но у нее просто не получилось. — Очень интересно. И как же это случилось?

— Один пригвоздил себя копьем к Древу Мира и девять дней в муках постигал всю суть вселенской мудрости. Он возвращался в прошлое и заглядывал в будущее, и в конце девятого дня он увидел магические руны, которыми можно было передавать сокровенное знание.

В правдивости рассказанной истории Даша не сомневалась (ну насколько можно вообще верить в правдивость мифов), однако причем здесь христианский пастор? Может, он тайный адепт древнего культа?

— И что было дальше? — на всякий случай поинтересовалась она.

— Один потянулся за рунами и рухнул с Древа Мира, освободясь от мук и обретя тайное знание.

— Харе! — провозгласила Даша, все еще не видя связи.

— Не совсем. — Пастор стал строгим. — В момент освобождения он невольно произнес тайное слово, дающее силу управления миром, и это слово было подслушано.

— Кем?

— Злыми женскими демонами.

— Понятно. — В светло-карих глазах появилось неприятное выражение. — Демонами значит. Женскими и злыми. Ну что ж, все ясно.

— Да, — с нажимом повторил пастор. — Это были самые страшные демоны в подлунном мире.

— Ну еще бы! Ведь это были женские демоны...

Но пастор не услышал в ее словах иронии.

— Да, именно так. И они решили воспользоваться полученной властью. И каждый год накануне йуля они вылетают на дикую охоту. Они прилетают сюда, в свою тайную обитель, и выполняют сокровенные желания всех женщин, которые просят их об этом.

— Накануне июля? — Даша на всякий случай посмотрела в окно. — Но сейчас, если я не ошибаюсь, на дворе декабрь...

— Накануне йуля — Нового года.

— Так, так... — Даша задумчиво качала ногой. — Все это как-то странно. Где Скандинавия, а где Франция, это во-первых. А во-вторых — зачем демонам деньги?

— На деньги, а драгоценности! — пастор потряс сухой рукой. — Они безумно падкие на золото и драгоценные камни. Вспомните истории о гномах, хранящих сокровища под землей. Ради них они готовы абсолютно на все — злые женские демоны добывают драгоценности любым способом: обманом, кражей. Они готовы за злато обольстить, совратить и...

— Да, да, я в курсе, — перебила Даша. — Женские демоны, что с них взять. Но вы не ответили мне, что они во Франции делают.

— Не забывайте, что по ту сторону горы находится Швейцария.

— И что?

— А вы не воспринимайте Швейцарию, как Швейцарию.

Бедная женщина ощутила легкое головокружение.

— Интересная мысль. А как мне ее воспринимать?

Пастор наклонился еще ближе и прошептал:

— Как новую родину свенов.

В голове зашевелились остатки знаний истории древнего мира.

— Это вы к тому, что Швеция и Швейцария...

— Именно. Германцы принесли сюда этот культ из Скандинавии — утробы народов.

— Господи, как все сложно, — вздохнула Даша.

Общая история не была ее сильной стороной. Но все же кое-что из курса она помнила. Насколько можно было понять, речь шла о Великом переселении народов, когда со Скандинавского полуострова, действительно, как из утробы мира, выходили все новые и новые волны переселенцев, захватывая плодородные земли центральной Европы. Варвары стирали с лица земли старые тысячелетние цивилизации, меняя ход истории. И получается, что действительно, если демоны следовали за людьми, то вполне могли оказаться в здешних краях. Но это только если в них верить.

Пастор внимательно следил за выражением ее лица.

— Мне стоило огромных усилий, чтобы наконец найти то место, где они отправляют свой омерзительный культ. И я хочу покончить с ними.

— И как же вы собираетесь это сделать? — Даша внезапно испытала жутковатый восторг.

Разумеется, она не верила ни в каких демонов. В то, что соседка может сглазить, или волосы нельзя давать стричь кому попало, — в это она верила свято, но вот в персонифицированное зло — с трудом. И в то же время в глубине души она не исключала реальности всей этой истории, и потому ее страшила возможность очутиться в центре демонических распрей.

— Я не могу вам этого сказать.

— Тогда к чему вы мне все это рассказываете?

— Есть только одна возможность покончить с этим злом.

— Какая?

— Не дать совершить то, за что они уже взяли награду. — Он вдруг как-то сжался, и губы его сами выдохнули: — К сожалению, с фру Бредли я этого не успел.

— Вы знали миссис Бредли?! — воскликнула Даша. — Но почему же вы мне сразу этого не сказали?

— Я не мог. — Он обреченно опустил плечи. — Я должен был бороться сам до конца. Но видимо произошла ошибка.

— Ошибка? Какая ошибка?

— Я не должен был в сочельник выглядывать в окно.

— Так зачем же вы выглянули?

— А я и не выглядывал. Это сделали вы.

— Я?!

— Да. Они привлекали мое внимание к окну. Это они вложили снежки в руки играющих. Они попадали в мое окно, но, к сожалению, попали в ваше. Скажите, пижама, которая была на вас в тот день, черного цвета?

Даша неожиданно покраснела. Разумеется, черная. Более того, это был кружевной пеньюар, отделанный прекрасным ручным кружевом. Так вот почему пастор интересовался цветом ее пижамы!

— Да, черного.

— Они просто перепутали меня с вами.

— Хм... — Даша свела брови к переносице. Когда она покупала этот пеньюар, ей и в голову не могло прийти, что она станет похожа на священника. — А разве демоны видят, как и люди, глазами?

— Никому не дано познать их природу, — торжественно провозгласил финн. — Но то, что вы видели, на самом деле убийством не было, это была как бы тень убийства, предупреждение, обращенное ко мне. Они знают, что я вступил в борьбу, и потому играют со мной, пытаясь доказать, что я бессилен, что не в силах предотвратить их козни.

— А откуда вы ее знаете? — вдруг спросила Даша.

— Кого?

— Миссис Шерил Бредли.

Пастор посмотрел так, словно был уверен, что она уже знает ответ на этот вопрос.

— Она была моей прихожанкой.

— Вашей прихожанкой? — Даше показалось, что она неверно поняла смысл фразы. — Вы хотите сказать, что будучи англичанкой, она посещала ваш приход в Финляндии?

— Не совсем так. — Пастор замолк. Он либо жалел о сказанном, либо пытался подыскать нужные слова. — Понимаете... фру Бредли лишь недавно переехала в Англию, а до этого... она жила в Финляндии. На новом месте ей было очень одиноко... У нее там не было друзей, потому она и обратилась за помощью ко мне.

— Она прямо так и сказала, что ее хотят убить именно демоны?

Здесь возникла еще большая пауза.

— Дело в том... миссис Бредли узнала, что некто просил Горную Деву о ее смерти.

Глаза под рыжей челкой хранили недоверчивое выражение.

— Той же ночью ко мне пришел альв и смеялся надо мною, говорил, что я бессилен, и Шерил не доживет до сочельника.

Даше вдруг стало неловко. Пастор или морочит ей голову, или попросту сумасшедший.

— Простите, святой отец, вы и вправду верите в то, что говорите?

— А разве ваша просьба не была выполнена? Разве ваш друг не оказался здесь?

Возражать было надо, но возражать было трудно.

— Согласитесь, это могла быть и случайность.

Пастор повернулся и посмотрел ей прямо в глаза. И опять ей показалось, что в них промелькнула ирония.

— Поверьте, дочь моя, чем-чем, а случайностью это не было. Я ответил на ваши вопросы?

Формально финн отвечал, но сказать, что картина хоть как-то прояснилась...

— Мне трудно пока понять.

— Вам есть еще о чем спрашивать?

Даша пожала плечами. Дураку понятно, что на любые новые вопросы он будет отвечать в том же духе: во всем виноваты демоны. А что с демонов ВЗЯТЬ?

— Да вроде все...

— Тогда ответьте на мой вопрос: на каком языке просила женщина, которая пришла вслед за вами?

Пришлось отвечать.

— На русском.

— На русском? — Сухое лицо пастора исказил такой ужас, словно именно русский был родным языком всех демонов на свете. — Вы... уверены в этом?

Даша посмотрела с осуждением.

— А как вы думаете?

— Да, да, конечно... — Финн задумался. — Что ж, тогда это тем более проделки альвов. Они знали о моей просьбе и решили над вами подшутить.

Даша хмыкнула. То, что демоны могут мучить доверчивого пастора, это нормально, но с ней такие номера не пройдут.

— Ладно, я постараюсь в этом разобраться сама.

— Что?

— Скоро узнаете.

— Я прошу вас, я вас заклинаю — оставьте это дело! Вы погибнете...

— Если я и погибну, то от руки какой-нибудь нашей кикиморы, — перебила его Даша, — а ваши альвы пусть контролируют свои угодья.

ГЛАВА 13

1

Войдя в лифт, Даша встряхнула головой так, что хрустнули позвонки. Истории, поведанные хозяйкой и пастором, повергли ее в полнейший ступор. Не отель, а какое-то сборище жуликов, психопатов и нимфоманок. Надо быстрее найти Полетаева, пока ей не поведали очередную сумасшедшую историю.

Даша пыталась держаться бодро, но все же доселе незыблемые материалистические устои начали давать глубокую трещину.

Что, если и вправду Горная Дева существует? В том смысле, что это не просто легенда, а нечто, с чем ей просто никогда не приходилось сталкиваться? Ведь появился же здесь каким-то непостижимым образом Полетаев. А уж его, казалось бы, никакая нечистая не возьмет... Последний аргумент был самым весомым: уж если и сотрудники ФСБ материализуются силой заклинания, плохи дела. Бедному инспектору Буже тем более не устоять. Кроме того, рассказ пастора объяснял еще одну загадку: появление и смерть Шерил Бредли.

Объяснял! Даша ненавидела себя за собственные мысли, но поделать ничего не могла: проклятие и козни альвов при всей своей бредовости выглядели логичнее и понятнее, чем самые глубокомысленные ее размышления. Этим же можно было объяснить и падение: она подслушивала, и Горная Дева решила ее проучить.

Минуточку!

Даша почувствовала, как в мозгу запульсировала крошечная точка. Руки потеплели. Боясь потерять мысль, она поспешно присела и сжала виски. Кажется, здесь возникало противоречие. Ведь, если верить пастору, то получается, что русская ей примерещилась, и тогда Буже ничего не грозит. Но если просьба действительно была произнесена, инспектор может быть и помрет, но вот альвы уже не при чем. И, значит...

Додумать ей не удалось: с улицы ввалилась шумная компания. Галдеж стоял страшный, а поскольку говорили сразу на нескольких языках, то и вовсе ничего понять было невозможно.

— Мадемуазель Даша, — рокотал толстый Дебузье, — у нас масса вопросов и предложений относительно празднования Нового года. Для начала я предлагаю устроить шествие ахетрингелеров...

— Архе... Кого? — молодая женщина нервно вскинула голову, с некоторых пор каждое незнакомое слово повергало ее в дрожь.

— Это такие дикие люди, живущие в горах, — радостно пояснил швейцарец. — Они все в страшных масках, в шкурах и гоняются за девушками.

— Нет.

— Что нет?

— Никакие дикари в шкурах за нами гоняться не будут.

— Слава богу! Хоть один разумный человек нашелся, — вскинул руки Салино. — Этот жирный сатир надеется под покровом темноты и маскарадных костюмов урвать себе кусок послаще и обесчестить какую-нибудь невинную девицу.

— Ах вы — гнусный макаронник!

— А мне эта идея нравится! — громогласно провозгласила мисс Кроуль.

— Ну, еще бы... — фыркнул Салино. — Уж кому-кому, а вам маска придется весьма кстати.

— Простите, я не расслышала, что вы сейчас сказали?

Не дожидаясь, пока итальянец повторит, Даша поспешно перевела тему:

— А какие новогодние традиции у вас в Англии, мисс Кроуль?

Унылое лицо старой девы озарилось воспоминаниями.

— О, это очень интересно! По улицам проходит целое шествие: первым идет лорд Беспорядок, он ведет за собой сказочных героев — Мартовского зайца, Хобби Хорса и...

— Вот и прекрасно! — перебил ее итальянец. — Привяжите Дебузье к шее веревку и водите его целый день за собой. И вам хорошо, и нам спокойнее.

— Вы гнусный человек!

— Господа, прекратите ругаться!

— Но нам надо обсудить предстоящий праздник! От криков голова разболелась еще сильнее.

— Простите, но я на самом деле не очень хорошо себя чувствую. Возможно, у меня было сотрясение мозга, мне надо пару дней отлежаться.

— Какие пара дней? — возмутилась синьора Клоди. — Через пару дней уже другой год настанет. Кроме того, вы не познакомились со всеми постояльцами. Это, в конце концов, невежливо.

Даша хотела было отказать уже в более категоричной форме, как неожиданно в голове промелькнуло: если соберутся все постояльцы, то можно попытаться обнаружить среди них русскую. И если она действительно ее отыщет, то, во-первых, докажет пастору, что никаких альвов не существует, а во-вторых, потребует объяснений относительно просьбы убрать инспектора. Даша почувствовала, как ей сразу стало легче. И почему она сразу об этом не подумала!

— Я согласна, — поспешно выкрикнула она, но тут же осеклась.

Если полковник вдруг спустится вниз и обнаружит, что она здесь главный массовик-затейник, града насмешек ей не избежать.

— Только давайте переберемся в другое место — здесь не творческая атмосфера.

— Отлично! — воскликнул Дебузье. — Идемте в игровую комнату, там достаточно места для всех.

— Прекрасно. Вы отправляйтесь прямиком туда, а я подойду чуть позже.

— Только недолго, мы ждем вас.

2

Как бы то ни было, но атмосфера приближающегося йуля делала свое дело. Из темных уголков выглядывала то злобная, то игривая волосатая мордашка альва. Даша старалась внимания на них не обращать, держала пальцы скрещенными и тайком сплевывала через плечо. Быстро поднявшись к себе, она приняла лекарство, переоделась и поспешила вниз — ей не терпелось обнаружить русскую. Ее даже не смущало то, что мадам Юппер уверяла в обратном. Незнакомка могла быть русской только по происхождению. Но раз говорила она без акцента, то свою русскость скрыть не сможет.

Ее встречали стоя, аплодисментами, как настоящую героиню, хотя ничего героического в ее падении, разумеется, не было. Но, судя по всему, общественность имела свое мнение на этот счет.

— Браво, синьорина Быстрова, — прищелкнул пальцами смуглый сердцеед Салино. — За любовь надо сражаться, как тигрица.

Даша присела в кресло с крайней осторожностью — все еще побаливал копчик — и обежала глазами собравшихся. Женщин было около двадцати и на первый взгляд никого в кокошнике или сарафане.

— Какую еще любовь?

Итальянец хитро подмигнул глазом, мол, мы все знаем и не надо скрывать:

— Я просто уверен, что Горная Дева снизойдет к вашим мольбам и вы получите самого замечательного мужа на свете. Например, такого, как я!

— Не верьте ему, мадемуазель, — заворчал толстяк Дебузье. — Этот негодяй Салино уже лет двадцать, как женат. — Судя по нелестному эпитету, бедняга проиграл и ему. — А вот я как раз холост...

— Зато вы толстый и отвратительно храпите, — немедленно парировал итальянец. — К тому же любовник никудышний...

— Ах, синьор Салино... — Изящный юноша, полулежащий в кресле, неспешно обмахивался веером. — Вы меня просто пугаете. — Голос у испанца был нежный и вкрадчивый.

— Чем же, синьор Гонсалес? — тонким тенорком поддразнил его итальянец.

— Вы знаете, что месье Дебузье громко храпит и к тому же плохой любовник... Согласитесь, это наводит на определенные мысли.

— Мне кажется, слишком многое вас наводит на определенные мысли, мой милый Кике, но здесь вы ошибаетесь: я просто имею несчастье занимать соседний номер с этим пьяницей. И мой вывод основывается на том, что я каждую ночь слышу его храп и ни разу женский голос.

— Я хотя бы сплю! А вот вы почему интересуетесь тем, что у меня происходит? — запыхтел швейцарец.

Даша недовольно сощурилась. Она собиралась сосредоточиться на женщинах, а попала в самую сердцевину мужских страстей.

— Господа! — похлопав в ладоши, она попыталась призвать к порядку, — Вы все очаровательны и остроумны, но мне бы хотелось сегодня побеседовать только с дамами.

— Это несправедливо, мадемуазель, — вежливо, но твердо возразил Салино. — Праздник общий для всех...

— А что если мы хотим сделать вам небольшой сюрприз?

— Будет лучше, если мы приготовим его все вместе.

Продолжать спор было бессмысленно, а то и подозрительно.

— Ну, хорошо. Только при одном условии — не мешать. Когда я закончу — можете продолжить в том же духе.

— Если кто-нибудь из вас перебьет синьору — я лично сброшу его в пропасть, — громогласно заявил Салино, посылая ей воздушный поцелуй на кончиках пальцев.

Оставалось воспользоваться предоставленной возможностью.

— Итак, мы решили справлять Новый год в соответствии с русской традицией. — Даша помолчала, она понятия не имела, о чем говорить дальше. — Я благодарна вам за оказанное доверие и со своей стороны постараюсь сделать все возможное, чтобы его оправдать, но... Послушайте, а может быть, кто-нибудь знаком с традициями нашей страны?

Увы, с первого захода не прошло. Присутствующие только переглянулись, пожимая плечами.

— Жаль, жаль... Ну да ладно. Тогда начнем с основных вещей. Новый год у нас праздник семейный, и потому его принято встречать за столом. Начинают примерно... — она задумалась, — часов в девять — мужчины и где-то после десяти — женщины.

— Это связано с какой-то дискриминацией? — неприятным голосом осведомилась миссис Кроуль.

— Нет, — Даша еле удержалась от улыбки. — Это связано с тем, что у основной массы населения нет прислуги. До девяти вечера женщины в бигуди и халатах режут салаты, а с девяти до десяти приводят себя в порядок. Все это время мужчины путаются у них под ногами, бегают в магазин сначала за яйцами, потом за майонезом, потом за луком к соседке, часам к девяти они заявляют, что больше никуда не пойдут и сбиваются в кучки по трое.

— Как интересно, — синьора Клоди хлопала огромными наивными глазами. — А разве нельзя сразу купить столько продуктов, сколько необходимо?

— Это невозможно, синьора, — Даша с улыбкой покачала головой. — У русских аллергия на слово «планирование». Особенно в части еды. Это почти неприлично.

— Надеюсь, проблемы со столом нам не грозят, — пробурчал Дебузье. — Наши гостеприимные хозяева возьмут это на себя. Хотя, признаться откровенно, я во Франции никогда не наедаюсь.

— Все оттого, что вы не едите, а жрете, — ввернул изящный Гонсалес.

Швейцарец хотел что-то ответить, но Салино предостерегающе насупил брови.

Даша поспешила продолжить:

— Итак, ровно в десять все должны быть за столом.

— И что мы будем делать?

— Что делают за столом? Едят и пьют. Ровно за десять минут до конца старого года открывается бутылка шампанского — эти десять минут перед боем курантов самые ответственные — президент произносит короткую речь, подводящую итоги года. Так что первое, что нам надо сделать, — это избрать президента, который зачитает нам праздничную речь.

— Надеюсь, это произойдет быстрее, чем выбор Санта-Клауса, — пробормотал итальянец.

— Разумеется, — заявила сухопарая миссис Кроуль, — потому что президентом буду я.

Послышался насмешливый гул.

— Есть возражения?

— Нет, нет, что вы...

На самом деле большинство мужчин были счастливы уже тем, что миссис Кроуль не вытребовала себе роль Снегурочки.

— Затем бой курантов и все загадывают желание.

— А когда же придет Снегурочка? — раздался нетерпеливый голос.

Даша задумалась.

— Признаться честно — это вопрос сложный. Я как-то так сразу не могу назвать момент, когда они появляются, но... Да, наверное, когда все садятся за стол. Начинается праздник, и сразу приходят эти двое.

— И что они делают?

— Обходят всех с подарками. Но для того, чтобы получить подарок, требуется исполнить какой-нибудь номер: спеть, почитать стишок, — и, заметив, как загорелись глаза у Салино, добавила, не меняя интонации: — Желательно приличный. Станцевать или еще как-нибудь приятно удивить публику. Я подготовлю тексты для Деда Мороза и Снегурочки, но передам только им — пусть для всех остальных это окажется сюрпризом. '

Все шумно обсуждали предстоящий праздник, видно было, что это приносит огромное удовольствие. Даша все время следила за лицами присутствующих дам. Одна из них должна прекрасно знать все то, о чем она сейчас рассказывает, но кто она? И почему скрывает? Все женщины выглядели одинаково заинтересованными ее рассказом.

— Как вы понимаете, это еще не все. После того как часы пробьют полночь, начинается самое главное — новогодний «Голубой огонек».

— Что это такое?

— Сейчас объясню. — Наступал ответственный момент. — В общих чертах это такой веселый концерт — люди по очереди исполняют какой-нибудь коронный номер. Кроме того, надо обязательно рассказать о себе какую-то героическую вещь. — Это скорее было из репертуара огоньков шестидесятых, но Даша надеялась, подцепить на этот крючок предполагаемую преступницу — рассказ о самом важном событии в жизни может невольно выдать русскую. — Но самое главное это, конечно, концертный номер.

— Нельзя ли конкретнее?

— Сейчас все объясню. — Она подняла руку, призывая к тишине. — Поскольку здесь собрались представители разных национальностей, предлагаю каждому рассказать о своей новогодней традиции, а еще лучше, подготовить по ее мотивам номер. По одной традиции от каждой нации — это будет справедливо. А чтобы предложений не оказалось слишком много, пусть это буду только дамы.

— Это какой-то шовинизм наоборот, — запыхтел Дебузье. — Кроме меня здесь нет ни одного представителя Швейцарии. И Гонсалес тоже единственный испанец. А мы мужчины. Что же, наши страны так и останутся не представленными?

«Да провались ты со своим патриотизмом!»

— Нет, конечно, я не хотела вас задеть. Я имела в виду только те страны, где по нескольку представителей. И дабы не выбирать, кто из них лучше сможет это сделать, доверимся дамам.

— Ну, допустим. — Салино с недоверием рассматривал кокетничающую с кем-то синьору Клоди — он хоть и не прочь был с ней переспать, но доверять прекрасную Италию столь легкомысленной особе явно опасался. — Как это будет выглядеть? Я не против женщин, но все же хотелось контролировать сам процесс.

— Совершенно с вами согласна. Каждый, ответственный за зто задание, напишет на бумажке свое предложение. Я прочитаю и составлю окончательный сценарий. А с завтрашнего дня, прямо с утра, приступим к репетициям. Ну как?

— Отлично!

Кто-то достал блокнот и принялся вырывать листы, раздавая присутствующим; Салино с Дебузье громко ссорились из-за карандаша.

Даша получила минут пять на передышку. Она постаралась пристроиться в самом темном углу, дабы иметь возможность наблюдать за женщинами незаметно. Ее все больше и больше интересовало, почему русская не желает себя обнаруживать. Должна быть более веская причина, чем ненависть к соотечественникам. А что, если она преступница и живет по поддельным документам? Мысль показалась восхитительной. Даша буквально впивалась в лица пересмеивающихся женщин, но, к ее огромному разочарованию, никто из них не выглядел напряженной или нервозной. Более того, никто из них не выглядел русской. По углам пересмеивались альвы.

«Кыш, нечистая! — мысленно сплюнула Даша. — Все равно я в вас не верю».

Звонкий голос итальянки прервал ее размышления:

— Мадемуазель, мы готовы! Идите к нам.

Даша со вздохом покинула свой угол.

«Ладно, еще успею вывести вас на чистую воду».

Ей передали внушительную стопку записок. Разложив их перед собой, Даша принялась разбирать почерки и грамматику.

— Так, первое... Ну и почерк... Ага! «Предлагаю Салино выбрать Йоулупукки. Он будет помогать разносить подарки» Это у нас от кого? — Даша повертела записку.

Итальянец даже привстал.

— Йоулупукки? Что ото? Какая-то болезнь?

— Нет, — помахала ему рукой ширококостная Берг. — Так зовут нашего Деда Мороза.

Синьор Салино обескураженно почесал в затылке.

— Ну, если остальные в силах выговорить это имя... Лично мне все равно, только не заставляйте меня повторять. Кстати, это что-нибудь означает?

— Рождественский козел.

Раздался взрыв хохота.

— Черт меня подери, я отказываюсь быть козлом!

— Ну что вы, мистер Салино, это всего лишь традиция. Раньше Йоулупукки одевался в козлиную шкуру и развозил подарки на маленьком козлике.

— Не буду я одеваться в козлиную шкуру и ездить на осле! — категорично заявил итальянец. — Вонять козлом и ослом одновременно!

Даша поспешила переменить тему.

— Ага, вот записка, как я понимаю, от мадам Юппер. «Поскольку мы во Франции, я приготовлю бобовый пирог».

— Опять за старое... Я не буду есть бобы! — заворчал швейцарец. — Меня от них пучит!

— Ну и склочник вы, Дебузье, вы прекрасно знаете, что боб всего один и тот, кто его найдет, будет бобовым королем всю ночь.

— Вот увидите, этот единственный боб достанется мне, и вы получите короля, которого будет пучить всю ночь.

— Так, от синьора Гонсалеса пожелание. «Надо для всех заготовить виноград. С каждым ударом вы должны проглотить виноградину и загадать желание».

— Его надо жевать или просто глотать?

— Как получится.

— И при этом еще загадывать двенадцать желаний? А что делать, если оно у меня всего одно?

— Попробуйте проявить фантазию.

— В таком случае я либо должен записать их на бумажке, либо пусть часы начнут бить заранее. На один удар одна минута.

— А почему бы не начать прямо сейчас? Вот уж не думала, что австрийцы настолько медлительны!

— Мы не медлительны, мы основательны. И уж конечно, не калечим людей, выбрасывая старую мебель из окон.

— Испанцы не выбрасывают мебель из окон! Это делают итальянцы.

— Вам это сложно понять, потому что вы слишком жадные! У вас одни ботинки носят четыре поколения.

— А если бы вы не вели себя как наследники султана Брунея, то не меняли бы правительство каждый год!

Несмотря на язвительность замечаний, все пребывали в отличном настроении, и только Даше было не до смеха. Никто, решительно никто из женщин, даже отдаленно не походил на русскую.

«Неужели то, что говорил пастор, правда? — тоскливо думала она. — С одной стороны это прекрасно — никто не хочет убить инспектора, но с другой...»

Жить под одной крышей с альвами не очень-то хотелось. Ей опять стало нехорошо.

— Уважаемые дамы и господа, разрешите мне откланяться.

— Куда же вы? — послышались голоса. — Мы только начали!

— Хочу ознакомиться со всеми вашими пожеланиями в спокойной обстановке. Завтра утром мы соберемся и я побеседую с каждым в отдельности. А вам желаю приятно провести вечер.

И быстро, пока ее не успели задержать, Даша поспешила покинуть собрание.

ГЛАВА 14

1

Даша зашла к себе в номер измученной, почти полумертвой. Ничего, кроме головной боли, достичь не удалось. Но не успела она прилечь на кровать, как в дверь постучали.

«Какой-то сумасшедший дом, а не гостиница!»

На пороге стоял Полетаев.

— Я могу войти?

Даша вздохнула.

— А у меня есть шанс тебя не впустить?

— Глупый вопрос.

— Мне тоже так кажется. Проходи...

Полетаев немедленно воспользовался широтой души и дверного проема.

— Я смотрю, ты спать собралась?

— Угу. Очень устала. А тебя кой черт принес?

— Вот интересно, — полковник прошел в комнату и по-хозяйски устроился в кресле, — на вашем искусствоведческом факультете был курс «Основы вежливости и адекватного поведения в человеческом обществе»?

Даша состроила рожу.

— Нас учили служить искусству, а не влезать людям в одно место без мыла.

Синие глаза полковника приняли озадаченное выражение.

— Если не секрет, какое именно место ты имела в виду?

— Душу, разумеется.

— Понятно. — Полетаев задумчиво осмотрел номер, в котором, как всегда, было все перевернуто. — Получается, разведчику культура нужна, а работнику культуры — нет?

— А к нам сразу культурных зачисляют, — хмыкнула Даша. — Других не держат. У нас это врожденное.

— Что-то в тебе я особой культуры не замечал.

— Это все от общения с тобой! — От злости ее начало знобить. — Я вообще скоро ногами есть стану.

— Я-то здесь причем?!

— При всем!

Даша ненавидела себя, горы, солнце, весь белый свет. Но больше всех она ненавидела полковника. Тогда в пещере она взывала к нему с одной единственной целью — дабы тот появился и расставил все по своим местам. Появиться-то Полетаев появился, но все запуталось еще больше.

В отчаянии она решила дать ему еще один шанс.

— А ну признавайся: зачем за мной шпионишь?

— Я?! Я за тобой шпионю? Вот это новость…

Даша продолжала крыситься:

— Да, действительно, новостью это вряд ли назовешь. Хорошо, поставлю вопрос по-другому: что тебе понадобилось от меня на этот раз? Отвечай правду, это твой последний шанс.

Холеное лицо приняло обиженное выражение.

— Я же говорю — случайность.

— И ты хочешь, чтобы я тебе поверила?

— Но я же верю, что ты опять стала свидетелем убийства совершенно случайно.

Даша раскрыла рот, но так и не нашлась, что сказать. Полетаев растянулся в довольной улыбке.

— Предлагаю мир на условиях паритета.

— «Мир на условиях паритета!» — Веснушчатый нос сморщился. — Смахивает на вареные грузди.

— В каком смысле? — растерялся полковник

— Пахнет хорошо, а есть противно.

Теперь настала очередь Полетаева морщиться. Он даже передернулся весь.

— Ну и сравнения у тебя. Вообще-то, я хотел предложить поужинать.

— Поужинать? — Даша поскребла живот.

На самом деле она так закрутилась со всеми этими событиями, что забыла, когда в последний раз ела.

— Хорошая мысль. Только одно условие: за столом ни слово о покойниках.

Полетаев изобразил возмущение.

— Это ты мне говоришь? Да когда это я...

— Всегда. Ты всегда вытягиваешь из меня нужную информацию, а потом делаешь вид, что я ее сама тебе навязала.

— Я не делаю вид! Все так и происходит на самом деле. Что за напасть...

— Ладно, оставим бессмысленные споры. Ты, кажется, хотел есть.

— Теперь я уже не так в этом уверен.

— Если ты продолжишь в том же духе, свободных столов не останется. Итак?

— Идем.

2

Они спустились в ресторан. Мужчины приветствовали Дашу дружескими улыбками, а дамочки не сводили любопытных взоров с полковника.

— Знаешь, — он подвинул стул, помогая ей сесть, — если бы мне еще пару месяцев назад сказали, что я по доброй воле примчусь встречать Новый год с тобой, ни за что не поверил бы.

— Так не приезжал бы, — устало ответила Даша.

— Да, да, конечно... — Полетаев беззвучно рассмеялся. — Интересно, какие еще испытания мне готовит дружба с тобой?

Она уже хотела было ответить, что она думает об их так называемой дружбе, но полковник приложил палец к губам:

— Мы же договаривались: сегодня только о приятном.

К их столику подошел официант с кувшином красного вина.

— Добрый вечер, мадам, добрый вечер, месье, мы сегодня открыли новую бочку. Чудесное получилось вино. Вы попробуете?

— Конечно: — Даша с такой готовностью придвинула свой бокал, что полковник неодобрительно сдвинул брови.

Заметив его недовольство, она пояснила по-русски:

— Если бы я здесь не пила, то давно бы сошла с ума. Клянусь тебе — странное местечко. — И продолжила уже по-английски: — Мне, пожалуйста, форель с овощным гарниром.

— Хорошо, мадам. Может, предложить вам белого вика?

— Да, спасибо.

Полетаев о чем-то размышлял.

— А вам, месье?

— А мне стейк на кости, слегка прожаренный, с кровью. И картофель фри. — Заказ был сделан на великолепном французском.

— Да, месье. Я могу забрать меню?

— Если можно, я хотел бы его еще оставить.

— Как вам будет угодно.

— Я смотрю, ты становишься все более кровожадным, — с удовлетворением заметила молодая женщина. — Скоро, наверное, начнешь мясо сырым есть.

— Да нет, отчего же — начну заглатывать братьев наших меньших прямо так — с рогами и копытами. Так о чем мы хотели говорить?

— О приятном, то есть обо мне.

— Хм. Вопрос спорный... — Полковник придвинул к себе меню и раскрыл с конца. — Но, в принципе, я не против.

— Вот и отлично. Ты не хочешь узнать, как я жила все это время?

— Как ты жила все это время?

— Прекрасно! Полученный за дело о наследнике гонорар я потратила на покупку новой мебели и курсы для частных детективов.

— Ты с ума сошла, — рассеяно заметил Полетаев, изучая винный лист. — С таким же успехом ты могла посещать курсы кролиководов.

— Это почему?

— Потому что тебе это никогда не пригодится.

Даша порозовела.

— Ты по-прежнему считаешь, что из меня не выйдет хорошего детектива?

— Нет, отчего же, я так не считаю.

— Это правда? — В ореховых глазах промелькнул лучик надежды. — Ну что ж... Спасибо...

— Не за что. Просто я считаю, что из тебя не выйдет никакого детектива.

Молодая женщина пронзила его яростным взглядом:

— Что б ты провалился прямо на этом месте!

— Вряд ли это возможно: подо мной довольно твердая горная порода.

— Ненавижу тебя!

— Напрасно, я желаю тебе только хорошего.

— А я желаю тебе лопнуть!

— Ну хорошо. — Полетаев сложил перед собой руки. — Давай проведем эксперимент.

Даша молчала и перелистывала меню с такой злостью, что у страничек отлетали уголки.

— Не желаю тебя слушать.

— И все-таки попытайся. Я предлагаю проверить, насколько ты хороший детектив. Мы можем даже заключить договор: ты выигрываешь — я помогаю организовать тебе собственное детективное агентство. Выигрываю я — ты выходишь за меня замуж и больше никогда в жизни не произносишь слово «детектив».

Даша отложила меню, к которому разом потеряла интерес.

— Подожди, подожди... Я что-то не пойму — ты это серьезно?

— Абсолютно. Если хочешь, мы можем заключить официальный договор. С подписью и печатями.

— Но ты же сказал, что не собираешься на мне жениться!

— Просто я знаю, каким наказанием для тебя это станет. Ради этого я готов терпеть даже штамп в паспорте.

Даша хихикнула:

— С фамилией моего бывшего мужа. Полковник вздохнул.

— Надеюсь, меня за это не уволят... Ну так что — ты согласна?

Размышления длились недолго.

— Сначала я должна знать, что для этого надо сделать.

— По-моему, очевидно — до конца отпуска ты должна будешь раскрыть преступление.

Дашу всю обдало жаром. Она даже представить себе не могла, что полковник когда-нибудь предложит подобное на полном серьезе.

— Ты... Я не пойму, ты что — шутишь?

— Нет. Просто решил раз и навсегда покончить с твоими навязчиво-привязчивыми идеями. Но ты, надеюсь, человек слова?

— Да, конечно. — Даша засуетилась. — А ты? Ты-то сам человек слова? Пока я от тебя видела одни...

— Я умею держать слово, — торжественно произнес полковник.

— Тогда по рукам. — Она протянула влажную от волнения ладошку.

— Мадам, месье, — официант расставил блюда. — Ваша рыба, ваше мясо... желаете еще чего-нибудь?

— Нет, спасибо. Десерт мы закажем чуть позже.

— Тогда желаю приятного аппетита.

— Благодарю. — Полетаев поднял бокал, с улыбкой глядя на свою спутницу. — Ну что ж... За встречу? Можешь не верить, но я действительно рад, что мы здесь встретились, пусть даже нас свело не совсем радостное событие, а именно гибель бедной мисс Бредли.

Даша чуть приподняла брови: кажется они договаривались не вести разговоры о покойниках. Полковник заметил ее недоумение.

— Я не случайно вспомнил о ней. До конца отпуска ты должна найти того, кто ее убил.

Так и не сделав глотка, Даша опустила бокал на стол.

— Понимаю, что даю тебе фору, но зато в дальнейшем у тебя не будет возможности упрекнуть меня в несправедливости.

Даша продолжала растерянно взирать на собеседника.

— Что ты называешь форой, позволь спросить?

— Насколько я понял, ты была единственным свидетелем этого преступления.

— Но...

— Но что? — Темно-синие глаза усмехались. — Решила идти на попятную?

— Нет. Конечно, нет. — Ей вдруг стало не по себе. Одно дело — пытаться раскрыть преступление, когда тебя об этом никто не просит и ничего от тебя не ждет, и совсем другое — поставить на это буквально всю свою жизнь. Как же глупо она поступила!

Забыла, с кем разговаривает, и расслабилась. С таким же успехом она могла заключить договор с дьяволом. Того еще, может быть, можно было как-нибудь обмануть.

Она подняла глаза. Полетаев с нескрываемой победной улыбкой занес нож над мясом. Он был уверен, что победил. В душе начала подниматься тяжелая, злая волна.

«Нет, голубчик, ты еще плохо меня знаешь».

Придвинув блюдо с форелью, Даша заставила себя улыбнуться.

— Не знала, что ты так справедлив. Скажем прямо, с твоей стороны это поступок.

Взгляд полковника стал чуть настороженнее, движения медленнее.

— Ты так считаешь?

— Да. — Она осторожно освобождала нежное мясо рыбы от хребта. — Я все прекрасно понимаю: ты не можешь в открытую признать мои способности, вот и придумал эту проверку. — Даша посмотрела ему прямо в глаза. — Заранее знал, что с таким пустяковым заданием я справлюсь без всяких проблем.

Полетаев стал чем-то напоминать свой бифштекс — в его лице появилась какая-то непрожаренность.

— Вот как?

— Разумеется, я уже думала об этом деле. И, скорее всего, давно бы его разрешила, но...

— Но что?

«Но что... Хороший вопрос».

— Так, ерунда. Возникли кое-какие дополнительные... сведения.

Можно было поспорить, что последняя фраза не оставила полковника безучастным. Он промокнул губы салфеткой.

— Обычно дополнительные сведения помогают в раскрытии преступления.

— Это обычно. — Даша помолчала. — А иногда бывают совершенно необычные обстоятельства.

— Это какие?

Даша покачала головой.

— Извините. Раз уж мы заключили договор, теперь это тайна следствия. Как только я все расставлю по местам — ты узнаешь обо этом первый.

— Горю нетерпением. — Откинувшись на спинку стула, полковник барабанил пальцами по столу. Лицо хранило несколько отрешенное выражение. — А скажи мне, Дашенька, у тебя есть какое-нибудь заветное желание?

Даша фыркнула.

— Конечно.

— Какое?

— Ну, например, чтобы ты больше никогда не издевался надо мной.

— Я имел в виду реальное желание.

— А это, значит, не реальное?

— Да не об этом речь!

Разноязычные голоса, переплетались со стуком приборов, негромко играла гармоника. От Бина появилась согревающая легкость, да и близость полковника вселяла уверенность. С каждой секундой Даша чувствовала себя все спокойнее.

— А о чем?

— Вот ты у нас, например, дама незамужняя.

— Допустим.

— И наверняка хочешь выйти замуж.

Даша чуть не поперхнулась.

— Что за дикие идеи?

— Ладно, ладно, я охотно верю, что брачные оковы представляются тебе нестерпимым грузом, но согласись, окружающие вполне могут так думать.

Даша пожала плечами.

— Ну, допустим. А к чему ты все это клонишь?

В синих глазах промелькнуло озорство.

— Я хочу, чтобы ты попросила себе мужа.

— Чтобы я попросила себе что?

— Не что, а кого. Мужа.

В происходящее верилось с трудом. Очевидно, через эту гору проходит какая-то геомагнитная аномалия.

— И у кого я должна его попросить? — медленно переспросила молодая женщина.

— Не у кого, а у чего.

Форель вдруг стала совершенно безвкусной. Даша продолжала механически ее пережевывать, но вкуса уже не ощущала.

Полетаев моментально заметил произошедшую с ней перемену.

— Что-то случилось?

Поняв, что обмануть эфэсбэшника она не сможет, Даша кивнула.

— Кажется, кость в горле застряла.

— Так сходи, вытащи. Я пока посторожу твою рыбу. Или ты к тому, что теперь точно не сможешь расследовать дело?

— Я все смогу, — пробормотала Даша, спешно покидая стол.

3

В дамской комнате она подошла к зеркалу и уперлась руками в раковину. Веснушчатое лицо покрывали красные пятна. Еще секунда, и полковник отправил бы ее в пещеру — в этом можно было даже не сомневаться. Даше захотелось себя ущипнуть. Она просто не верила в происходящее. Или это место в самом деле обладает какой-то сверхъестественной силой, или...

Ей вдруг бросились в глаза некоторые странности в поведении эфэсбэшника. Обычно он поднимал ее на смех и третировал по каждому поводу, а здесь не только поддерживает интерес к делу Бредли, но и предлагает его раскрыть! Что это может означать? Ответ огромными неоновыми буквами озарил измученный мозг: Полетаев сам приехал сюда в связи с этим делом! Совпадение почти невероятное, но другого объяснения придумать нельзя.

Даша открыла кран, вымыла руки и провела мокрой рукой по лбу. «Нет, не может быть. Или может?» Ей вдруг вспомнились слова пастора: «Поверьте, появление вашего друга здесь не случайно...» Что он имел в виду? Магию Горной Девы или...

Это какой-то кошмар! Все, сейчас она пойдет и вырвет из этого гада правду. Даже если ее придется вырвать вместе с сердцем!

4

— А я уже было решил бежать тебе на помощь. — Полетаев привстал, дожидаясь, пока его дама усядется. — Все в порядке или может быть позвать доктора?

— Ну не настолько уж я плоха, чтобы не справиться с костью в горле. — Даша взяла бокал.

— Надеюсь, под этим эвфемизмом ты не имеешь в виду меня?

— О, нет! Ты не кость... — Ей мучительно хотелось сказать, кем именно она его считает, но усилием воли Даша сдержалась. — Кстати, мы прервались на самом интересном месте: так у чего я должна попросить себе мужа?

Полетаев продолжал изображать скучающего туриста.

— Да есть тут, говорят, одна интересная пещерка. Мекка старых дев Европы. Неужели ты ничего о ней не слышала?

Даша покраснела как рак.

— Я не старая дева, — прошипела она. — Я уже была замужем!

— Я в курсе. Но годы-то идут, одной, поди, не сладко? А? — Он подмигнул. — Мужчина в доме рано или поздно все равно нужен.

— Кто так считает? — Веснушчатый носик высокомерно вздернулся.

— Любая нормальная женщина. Дров нарубить, плетень справить, да и дети без мужика как-то не очень выходят... Так ты ходила туда или нет?

Конечно, самое простое все отрицать. Но эфэсбэшник знает ее, как облупленную.

— Допустим, ходила. — Она равнодушно пожала плечами.

— Зачем?

— Да просто так.

Полетаев щурил глаз.

— Ой, ли? Что-то мне слабо верится.

Даша фыркнула.

— А мне плевать, во что тебе верится. Тебе-то что до этой пещеры? — При этом она старалась сохранять равнодушное выражение лица.

— Да тоже просто так. Пока оформлялся, прочитал список местных достопримечательностей. Подумалось, может, поэтому и ты здесь — муженька справного выпросить.

От злости Даша едва не выронила бокал. Мало того что он по обыкновению врет, так еще и издевается.

— Слушай, Полетаев, отвали. Знала бы, что ты такой змей, попросила бы Горную Деву о ком-нибудь... — еще не произнеся фразу до конца, она уже знала, что будет жалеть об этом всю свою жизнь.

— Так ты не только ходила в пещеру, но еще и просила Горную Деву обо мне? — тихо и медленно переспросил полковник. Губы расплылись в самодовольной ухмылке. — Какой сюрприз. А почему просто не позвонила?

Даша предприняла жалкую попытку отвертеться.

— Ты же не знаешь, о чем именно я ее просила!

Но известно, что от полковника отделаться было так же легко, как и от засохшего клейстера.

— Знаю, знаю, проказница. И предлагаю расценить мое появление как...

— Предлагаю тебе катиться к черту! — зашипела Даша. — Не твое дело, куда и зачем я хожу.

— Не спорю. Но мне приятно, что ради меня ты готова...

— Ни на что я ради тебя не готова! Если бы меня не уговорили...

— Если бы тебя не уговорили? — с легким присвистом переспросил полковник. — Интересно, кому же это могло понадобиться?

И хотя Даша по-прежнему мало что понимала, по выражению лица собеседника ей стало ясно, что произошло что-то серьезное.

— Я не так выразилась, — пробормотала она, выгадывая время, чтобы сообразить, как вести себя дальше.

Но железные руки уже взяли ее за горло.

— Хорошо, выразись по-другому.

— Скажем, мне подали идею сходить и загадать какое-нибудь желание.

— Кто?

— Все понемногу. — Она старалась выглядеть как можно равнодушнее. — Здесь просто все об этом только и говорят.

— Что именно?

— Ну... что стоит только загадать желание, связанное с любовью или ненавистью, как оно обязательно сбудется.

— И все? — Полетаев пристально смотрел на нее.

— И все.

Полковник взял ее руку, погладил и вдруг сжал так крепко, что она едва не вскрикнула.

— Даша, детка, скажи мне, кто тебя послал в пещеру.

— Ты сломаешь мне руку, — пробормотала она.

Полковник понял свою оплошность и поспешил ослабить хватку.

— Извини, не рассчитал.

Даша молчала. Поведение полковника настораживало все больше и больше.

— Заключим договор?

— Еще один?

— Да. Ты мне честно рассказываешь, кто тебя уговорил отправиться к Горной Деве, я же в свою очередь отвечаю на все твои вопросы.

Угрюмо ухмыльнувшись, Даша покачала головой.

— Думаешь, я тебе поверю?

— Слово офицера!

— Ага, убедил. Может, тебя уже давным-давно уволили.

— Ты же слышала: меня повысили в звании.

— Это я слышала только от тебя. В центральных газетах об этом ни строчки. А хоть бы и повысили. — Она скривилась: — Как раз перед выходом на пенсию.

— Хорошо, тогда просто даю слово.

— Думаешь, это меня убедит больше? К тому же, как ты узнаешь, что я говорю правду? Вколешь сыворотку правды?

— Зачем такие сложности? Мне достаточно посмотреть на твои пальцы и все станет ясно.

— Пальцы? — Даша растерянно посмотрела на свои руки. — А что с ними?

— Сначала расскажи, кто и в каком контексте надоумил тебя пойти к Горной Деве.

В душе молодой женщины происходила мучительная борьба. Разумеется, ей не хотелось говорить полковнику правду, не хотелось говорить даже неправду, но узнать про свои руки хотелось ужасно. Ведь если существуют какие-либо жесты, которые выдают ее душевное состояние, то от них следует немедленно избавиться.

— Ладно. Но если ты вздумаешь вешать мне лапшу на уши...

— Мне не нравится этот идиоматический оборот.

Даша только рукой махнула. Взывать к честности Полетаева все равно, что просить глухого стучать потише.

— Да особенно и рассказывать-то нечего. Ты и без меня знаешь, что в гостинице все только о ней и говорят.

— Что именно говорят?

— Ну, мол, если в личной жизни возникает какой-нибудь неразрешимый конфликт, то надо пойти к Горной Деве и попросить о помощи.

— Кто первый тебе о ней рассказал?

Даша сделала вид, что задумалась.

— Кажется, фрау Мюльке. А может быть, и Жан-Жак... Нет, я в самом деле не помню.

— А ты попробуй! — голос звучал так ненавязчиво, так проникновенно, что Даша поняла: эфэсбэшнику жизненно необходимо выяснить, кто же ее туда послал.

Но зачем? Попросить себе жену? Заказать президента Америки?

Любая из идей казалась сколь правдоподобной, столь и нелепой.

— Зачем тебе это надо?

— Просто любопытно.

Фраза прозвучала так вызывающе фальшиво, что Даша даже засомневалась — не говорит ли тот правду.

— Допустим, я тебе поверю. — «Черта с два я это сделаю». — Но что изменится, если я назову тебе имя человека, пославшего меня в пещеру?

— Просто назови, и все.

— Нет, пока ты не скажешь, зачем тебе нужен этот человек.

По глазам было видно, что Полетаев колеблется. Но вряд ли он размышлял, говорить ли правду, или нет. Скорее подыскивал наиболее убедительные аргументы.

— Хорошо. Давай так: если этот человек просто предлагал тебе сходить полюбопытствовать, то можешь унести его имя с собой в могилу. Но если он или она предлагали тебе заплатить деве для надежности выполнения желания, то...

Даша вдруг начала нервно смеяться. Все происходящее вокруг этой чертовой пещеры пугало и смешило одновременно. Ничего она ему не скажет, ни единого слова, до тех пор пока точно не будет знать, что к чему. К тому же договор с пастором освобождал от необходимости врать: пастор не требовал от нее денег, напротив, самолично предложил оплатить исполнение ее желаний.

— Почему ты смеешься? — Полетаев и не пытался скрыть раздражения.

— Ты серьезно мог подумать, что я готова была оплатить встречу с тобой фамильными бриллиантами? Это потрясающе! Нет, я всегда знала, что ты себя ценишь, но что бы настолько... Согласись, это смешно.

От Полетаева исходили довольно сильные тепловые волны.

— Так что?

— Ничего, — Даша ухмыльнулась. — Ты достался мне даром.

— Я же знаю, что ты врешь!.. — в голосе звучало бессилие, злость.

— Я тоже знаю, что ты врешь. И ты это знаешь. И до тех пор, пока ты мне честно не расскажешь, чего тебе здесь понадобилось, я рта не раскрою.

— Ну что, что ты хочешь знать?

— В каких целях тебе понадобилась Горная Дева? В личных или служебных?

— Ас чего ты решила, что она меня вообще интересует? — Вопрос прозвучал настолько искренне, что не знай она полковника, то наверняка поверила бы.

— Дискуссия бессмысленна.

Видимо, полковник по инерции хотел продолжать отнекиваться, но сурово сведенные брови собеседницы заставили его изменить тактику.

— Ну, хорошо, ты меня раскусила. — Он поднял руки, — в личных.

«Брехло».

— В личных, значит, так-так... Боюсь показаться нескромной, но все же рискну: что именно ты хочешь у нее просить?

Жесткая улыбка вдруг стала мягкой и беззащитной.

— Я хотел попросить твоей благосклонности.

Но Даша была настороже.

— Хорошо. — Она положила салфетку на стол. — Не хочешь говорить — не надо, твое право. Но напоследок все же скажу: если ты действительно интересуешься тем, что происходит в пещере, то у меня есть кое-какие любопытные сведения.

— Так расскажи.

Вместо ответа Даша показала фигу.

— Это шантаж.

— Как тебе будет угодно.

Полковник продолжал напирать:

— Ты же знаешь, есть вещи, о которых знать вредно для здоровья.

— В последнее время о моем здоровье заботится столько народу, что я начинаю всерьез за него опасаться. Не уходи от темы.

Полетаев вздохнул.

— В прошлой жизни ты, наверное, была пиявкой. Ладно, так и быть — расскажу. Но ты должна дать мне слово, что это останется только между нами.

— Мог бы даже не просить.

Перегнувшись через стол, полковник проговорил, не разжимая губ:

— Меня действительно интересует эта пещера.

— Я поняла.

— Точнее, интересует она не совсем меня.

— А кого?

Всегда прямой взгляд подернулся дымкой. Не торопясь, полковник вынул любимый золотой портсигар с вензелем, достал сигарету, долго ее разминал.

— Тебе наверняка приходилось слышать, что многие люди к власти приходят... ну, скажем, не совсем случайно.

Даша неуверенно качнула головой.

— Имеешь в виду по трупам? — О дороге во власть она знала мало, в пределах телевизионных репортажей.

— Не совсем.

Загадочный настрой полковника начинал нервировать. К тому же все это пока мало касалось Горной Девы.

— Может быть. — Она сложила приборы. — Лично мне — все равно, я в президенты пока баллотироваться не собираюсь.

— Я надеюсь... — все с тем же таинственным выражением лица произнес Полетаев. — Но вот те, кто собираются, им не все равно.

— И опять не стану спорить. — Ей хотелось как можно быстрее покончить со вступительной частью и перейти к главному. — Причем здесь пещера? Насколько я поняла, там просить могут только женщины и только о личном.

Полетаев поднял палец.

— Не спеши. Все не так просто.

«Ясно. Он опять морочит мне голову», — и Даша уже хотела встать, но полковник вдруг снова подался вперед и тихо произнес:

— Ты знаешь, что у каждой мало-мальски значимой исторической личности был свой собственный... как бы это выразиться... помощник.

Даша свела брови вместе.

— В смысле соратник? Товарищ по партии?

— Забудь о том, чему тебя учили в университете. — Полковник снова откинулся на спинку стула.

«Хороший совет, особенно учитывая то, что в голове и так немного осталось».

— Под помощником я подразумевал человека, знакомого с магией.

Даша засунула палец в ухо и потрясла.

— Мне послышалось или ты действительно произнес слово «магия»?

— Произнес.

Взяв бокал в руки, она долго смотрела внутрь, затем подняла и выпила в два глотка.

— Что дальше?

Вероятно, при полковнике дамы редко поглощали спиртное с такой скоростью, но воспитание пока не позволяло ему сделать замечание.

— К магии обращались Александр Македонский, Наполеон, Сталин, Гитлер...

— Гитлер, — пробормотала Даша и, не дожидаясь пока официант подойдет, сама налила себе вина. — Его только здесь не хватало...

— Да-да. У него был свой астролог, многочисленные предсказатели, толкователи примет и снов...

Выпив и этот бокал на одном дыхании, Даша снова потянулась за кувшином.

Полетаев недоуменно смотрел на быстро пустеющую емкость.

— С тобой все в порядке?

— Лучше не бывает. — Сделав очередной глоток, она теперь могла смотреть собеседнику в глаза прямо и трезво. — Так что у нас там с Гитлером?

— С Гитлером? — судя по всему, полковник сомневался, стоит ли продолжать беседу в таком темпе. — Тебя интересует именно Гитлер?

— О, да. — Даша покачала головой. — Этот больше всех.

— Может, пойдем ко мне?

— Нет, сначала я хочу узнать о том, как Гитлер пришел к власти. — Она вдруг мелко засмеялась. — Представляешь, я историю двадцатого века сдавала раз восемь-десять — в школе, на вступительных, на каждом курсе... — Она принялась загибать пальцы: — Про пивные бунты знаю, про жажду реванша после версальского мира знаю, мелкобуржуазные лозунги наизусть помню, а о магии ничего. — Отмерив большим пальцем на указательном полсантиметра, она почти прорыдала — ну вот столечко даже не знаю. Ни-че-го!

Полетаев накрыл ее руку своей ладонью.

— Даша, пойдем в номер.

Рыжая голова закручинилась.

— Нет, я еще не допила.

— Да там пол-литра осталось! — начал терять терпение полковник.

Даша подняла грустные глаза.

— А мы еще закажем. У них здесь бочками.

— Ты бы хоть закусывала, — он подвинул тарелку с сырами.

— Спасибо. — Взяла кусочек, понюхала его, поковыряла ногтем. — Надо же, плесень...

— Это хорошая плесень. Ешь.

— Не буду. — Она капризно отодвинула тарелку. — Ты обещал мне рассказать, как Гитлер магией занимался.

Видимо опасаясь, что его собеседница опять примется за вино, Полетаев поспешно долил себе бокал до краев, а своей даме лишь чуть освежил. Официант, который просто не успевал подойти к их столику, смотрел в их сторону с явным осуждением.

— Взять хотя бы историю с копьем Гая Кассия.

Даша недоверчиво насупилась.

— Судя по имени, он жил веков на двадцать раньше Гитлера.

— Совершенно верно. Он был помощником Понтия Пилата.

— Ах, Понтия Пилата!.. — И тут она снова принялась хихикать. — Я в курсе. Читала у Булгакова.

— У Булгакова ты этого прочитать не могла. — В голосе звучало раздражение. — Речь совсем о другом.

— А о чем?

— О копье.

— Что за копье? — Даша опять попыталась дотянуться до кувшина, но Полетаев не дал ей этого сделать.

Махнув официанту, он сделал в воздухе жест, прося их рассчитать.

— Этим копьем Гай Кассий проткнул распятого Христа.

— Так он был плохим человеком... — Даша осуждающе помотала головой. — Плохой, плохой Гай Кассий!

— Он как раз был хорошим, — с трудом сдерживаясь, возразил полковник, подписывая счет. — Вставай, пошли.

— Хорошим?! О, как вас там на Лубянке-то обработали! — Стараясь держаться ровно, Даша пробиралась между столиками. — Христос жизнь за нас свою отдал, призывал любить друг друга, а ты его убийцу хорошим называешь! Дьявольское семя! — Она почти рыдала. — На Голгофу, на Голгофу тебя...

— Да тише ты, бога ради! — Полетаев буквально волочил ее за собой. — Вот наказание-то.

В номере он усадил ее в кресло и налил воды.

— На, пей.

Даша помотала кудрями.

— Я не пью воду.

— Ничего другого ты сегодня больше не получишь. Безобразие, посмотри на себя.

— А зачем ты сказал, что Гай Кассий хороший?

— Он не дал искалечить тело мессии. Тогда порядок был такой — добивать дубинками. А он увидел, что Христос еще жив, и не дал его калечить. Ты когда последний раз Библию перечитывала?

Испытывая легкое чувство онемения в голове, Даша тем не менее нашла в себе силы огрызнуться:

— Нет, и кто меня об этом спрашивает! У меня другой вопрос: ты-то чего ее все время перечитываешь?

Полковник только рукой махнул.

— Все ясно.

— Нет, не ясно! Ты меня специально путаешь. Я уже не помню, о чем спрашивала.

— Дело не во мне. А в неумеренном потреблении алкоголя. — И увидев, что Даша начала шевелиться, выставил вперед руку. — Хорошо, спокойно, я расскажу тебе предысторию копья. Его велел отковать третий первосвященник Иудеи по имени Финес, если тебе это не известно.

— Нет, мне это не известно.

— Я подозревал. Так вот, это копье должно было представлять собой символ магических сил израильтян как избранного народа.

Даша поводила глазами.

— А Гитлер знал об этом?

— Разумеется. Знал он и о том, что им владел царь Ирод, император Константин, Карл Великий, Барбаросса и Фридрих II... Оно помогало своему владельцу добиваться победы сверхъестественным способом.

— Н-да? — Даша сделала неприятное лицо. — А что же тогда он вторую мировую войну проиграл? С таким-то оружием?

Полетаев усмехнулся.

— Тридцатого апреля сорок пятого года копьем завладели американцы.

Вздрогнув всем телом, Даша побледнела.

— Тридцатого? Но... в этот день Гитлер покончил с собой.

— Совершенно верно. А Америка стала владеть всем миром.

В комнате повисла тишина.

— Ты хочешь украсть копье у американцев? — прошептала Даша, в глазах ее бился восторг. — Для России?

Раздался душераздирающий смех. Полковник смеялся так, что слезы выступили у него на глазах.

— Чего ты ржешь? — разозлилась Даша.

— Прости. Это от неожиданности. — Он вытер слезы. — Просто представил себе... Даша, это копье давным-давно вернули австрийцам. Оно сейчас в Австрии и никакой ценности уже не представляет.

— Не поняла. — То ли от алкоголя, то ли от постоянных перегрузок мозг перестал обрабатывать поступающую информацию. — Почему?

— Американцы, действительно вернули его, но только после того, как была создана ядерная бомба. Понимаешь?

— Нет.

— При помощи ядерного оружия они стали владеть миром, и в этот же самый момент копье потеряло свою силу. Вот так.

Даша сидела, опустив голову.

— Тогда причем здесь пещера? — равнодушно спросила она.

— Необходимы новые источники магических сил. — Он посмотрел на нее и уже совершенно серьезно добавил: — Поэтому я здесь.

Даша вздрогнула.

— Полетаев, прости, ты что, действительно во все это веришь?

— Но я же оказался здесь.

— Ты же сказал, что приехал бы сюда в любом случае.

— Вот это и есть настоящая магия. Значит нам суждено быть вместе.

Даша хотела что-то спросить, но не успела: в дверь постучали. Пребывая в растерянности, она встала и пошла открывать, несмотря на то что полковник делал ей отчаянные знаки не делать этого.

Весь коридор заполняли мужчины.

— Добрый вечер, мадемуазель. Простите, что побеспокоили вас.

— Добрый вечер, что-нибудь произошло?

— Это все к тебе? — послышался за спиной скрипучий голос. Судя по интонациям, полковник был шокирован. — Не многовато ли в такой час?

— Они по делу, — буркнула Даша: — По крайней мере, надеюсь на это. Какое дело, синьор Салино?

Итальянец ревнивым взглядом изучал Полетаева за ее плечом.

— Мадемуазель, вы бы не могли спуститься вниз? Нам надо срочно переговорить.

— На ночь глядя?!

— Да, прибыл костюм Деда Мороза, и мы хотим, чтобы вы посмотрели, на ком он сидит лучше.

— Это не может подождать до утра? Что за спешка...

— Да, но за ночь вы можете передумать, — Салино многозначительно понизил голос. — Тем более что для этого есть повод.

— Какой еще повод?

— Это правда, что вы хотите предложить роль Деда Мороза вашему российскому другу? — выпалил Дебузье. — Все в гостинице только это и обсуждают!

— О чем говорит этот сумасшедший? — спросил полковник по-русски.

— Он боится, что ты отнимешь у него роль Деда Мороза, — кусая губы, пояснила Даша.

Полетаев издал крякающий звук.

— Простите, месье, — обратился он к швейцарцу, — я не знаю вашего имени...

— Дебузье, Максимилиан Дебузье. — Толстяк моментально извлек из кармана визитку и протянул полковнику. — Оптовая торговля сушеными фруктами.

— Очень приятно, месье Дебузье. — Полетаев внимательно изучил визитку. — Мое имя Сергей Полетаев, смею вас заверить, у меня и в мыслях не было ничего подобного. Я даже не предполагал, что здесь готовится карнавал.

— Как! — вскричал Салино, — разве мадемуазель вам не говорила, что мы собираемся отмечать Новый год по-русски?

— Какой патриотизм! — восхитился полковник, и, не переставая улыбаться, добавил по-русски: — Могу себе представить, как ты заморочила этим бедным людям голову.

— Ничего подобного. Они сами напросились.

— Месье Полетаев, — вмешался Дебузье, — раз уж мадемуазель устала, может быть, вы нас посвятите в тонкости...

— Разумеется! — Даша выволокла из-за себя упирающегося Полетаева и подтолкнула его в коридор. — Он специалист по всякого рода маскарадам. Лучшего консультанта вам не найти.

— Но мы же не договорили!

— Идите, Сергей Павлович. Кому, как не вам, заниматься вопросами интеграции и взаимопроникновения культур. А поговорить мы всегда успеем.

— Когда ты собираешься ложиться спать? — Он попробовал подмигнуть ей правым глазом.

— Я уже сплю, — ответила Даша и захлопнула дверь.

ГЛАВА 15

1

На самом деле Даша спать не собиралась. Обхватив голову руками, она попыталась возобновить работу мозга. Интуиция подсказывала: ее обманывают все, у кого на это есть хотя бы пять минут. Поведанная же Полетаевым история по дикости превосходила все услышанное доселе.

«Мне нужен всего один нормальный человек, — говорила она самой себе. — Всего один. Если в ближайшие полчаса я не переговорю хоть с кем-нибудь вменяемым, то сойду с ума...»

Только как среди стада сумасшедших найти нормального? Нормальные сюда не ездят по определению. Она попыталась вспомнить хоть кого-то без признака безумия в глазах. И сразу же по памяти стеганул взгляд зимнего неба. Вот кто владеет собой на все сто процентов. Надо было отправляться к ней с самого начала, уж кто-кто, а фрау Мюльке, будучи единственным вменяемым человеком во всей гостинице, сумеет развеять безумный настрой окружающих.

2

— Добрый вечер, Катарина, я не поздно?

Немка лениво хохотнула.

— Хотела бы я знать, когда здесь бывает поздно. Проходите, Даша. Выпьете со мной?

— Нет, спасибо. — От литра вина ее и так основательно штормило. — Я на сегодня все.

— Ну как хотите.

Мюльке достала из бара бутылку местного бальзама. Едва взглянув на зеленовато-желтую жидкость, Даша ощутила легкий прилив тошноты. Как только люди пьют этакую гадость?

— Прозит! — Сделав небольшой глоток, Мюльке на секунду прикрыла глаза, наслаждаясь букетом лекарственных трав. — Где потеряли своего рыцаря?

— Он вместе с остальными примеряет наряд Деда Мороза.

— Надеюсь, ему повезет.

Даша оглядела номер. Ни одной лишней вещи, все на своих местах, только что снятый свитер тут же был повешен в шкаф на плечики. Ни стакана, ни бумажки, ни пылинки. У нее же в номере к вечеру даже присесть было негде.

— А вы почему одна?

— Решила отдохнуть.

— Отдохнуть? — Для неугомонной фрау, любой простой выглядел нехарактерным. — Надеюсь, вы не заболели?

— Нет. Просто мало спала в последние два дня. — Катарина зевнула, прикрыв рот рукой. — Еще полчасика посижу и буду укладываться.

Значит, следовало торопиться с вопросами.

— Я тогда помешала вам посетить пещеру, — начала Даша издалека.

— Ерунда. Я просто прогуливалась.

— Разве вы не хотели туда зайти?

— А что мне там делать?

— Жениха попросить, — засмеялась Даша.

— Чего просить? Их здесь и так хоть отбавляй.

Еще раз зевнув, немка долила в рюмку зеленоватой отравы.

— Как же я сегодня устала...

Испугавшись, что ее попросят удалиться быстрее, чем она успеет все выяснить, Даша торопливо спросила:

— Кажется, вы единственная, кто не верит в магическую силу пещеры.

— Пещеры? — отрешенно переспросила Мюль-ке. — Какой пещеры?

— Горной Девы.

— Ах, вы вот о чем... — В серых глазах появилось странное выражение. Несколько секунд Мюльке молчала, будто забыла, о чем говорила. — Не уверена, что единственная, но не верю. — И снова повисла пауза.

В другой раз Даша, скорее всего, не обратила бы на задумчивость темпераментной фрау никакого внимания или списала бы все на усталость, но сейчас ее чувства были обострены до предела. Она вдруг вспомнила, как разозлилась Мюльке на свою подругу, когда та ненароком упомянула о посещении пещеры. Кажется, она что-то сказала о счастливом разрешении всех проблем.

— А что случилось с вашим мужем? — сами собой произнесли губы.

— С моим мужем? — Переход был таким неожиданным, что немка, казалось, действительно не поняла вопроса. — В каком смысле?

Понимая, что совершает страшную бестактность, Даша все же продолжила:

— Простите, что спрашиваю, но отчего он умер?

— Сердце. — Мюльке смотрела в сторону. — Он слишком много ел и пил.

— Вам его не хватает?

Катарина повернула голову. На тонких губах появилась жестокая усмешка.

— Мне, кажется, вы не очень внимательны к тому, что вам рассказывают.

— Простите?

— Я уже неоднократно давала понять, что мужа своего ненавидела. И его смерть облегчила наши обоюдные страдания. Просто мне повезло немного больше.

Даша не знала, что сказать. Ее просто потрясло столь циничное заявление.

— Чем же он вам так не угодил?

— Он был бабником. Причем самого отвратительного пошиба. Он не брезговал ничем и никем. Знаете, есть такая порода мужчин — им не знакомо понятие преданности или верности, лишь бы дорваться до любого женского тела, которое они еще не щупали. Омерзительно. — Мюльке махом опрокинула рюмку. — Меня держит единственная мысль — что он сейчас в аду.

— Но... — ошарашенная Даша пыталась найти наиболее нейтральные слова. — Разве нельзя было развестись?

Немка полоснула рыжеволосого детектива недобрым взглядом.

— Вы или слишком наивны, или задаете свои вопросы с какой-то непонятной целью. Хотела бы я знать — с какой?

В голосе зазвучала сталь.

— Простите, это действительно не мое дело.— Даша жалко улыбнулась.

— Да нет, сдается мне, что ваше. Вы не умеете врать.

Веснушчатые щеки слегка порозовели.

— Не умею.

— Тогда ответьте честно — зачем вам понадобился мой муж.

— Ваш муж?!

— С какой стати вы о нем вспомнили.

Надо было или отвечать или уходить.

— Катарина, только обещайте, что не будете смеяться.

— Я постараюсь. — В самом деле, глядя на это рубленое окаменевшее лицо, трудно было представить, что его вдруг озарит хотя бы тень улыбки.

И тогда Даша решила выложить все как на духу.

— Понимаете, Катарина, я сейчас пребываю в каком-то нереальном состоянии. Все, ну буквально все, меня уверяют, что легенда о Горной Деве — правда...

— Легенда не может быть правдой, — перебила немка. — Иначе она называлась бы по-другому.

— Не в терминах дело. Все верят в магию этого места.

Мюльке пожала плечами.

— Кажется, я догадываюсь, к чему вы клоните. Вы припомнили слова Фионы и теперь хотите выяснить, не просила ли я в пещере о смерти моего мужа?

Даша с трудом удержалась от того, чтобы не отвести глаза.

— Да. Именно это я и хочу узнать.

Немка насмешливо улыбалась.

— И какой ответ вы хотите услышать?

— Я хочу услышать правду. Можно сказать, вы моя последняя надежда.

— Что бы под этим подразумеваете? — Мюльке отодвинулась от стола и тряхнула головой. — Вы хотите чьей-то смерти?

— Нет, что вы, нет... — Этого только не хватало. — Мне просто нужна земля под ногами. Еще немного, и я действительно поверю в то, во что обычно люди верят, когда немного того, — она постучала пальцем по виску. — А вы единственная, кто...

Не дослушав, немка шумно выдохнула.

— В таком случае — увы, моя дорогая. — Откинувшись на спинку кресла, она покачивала мыском острой туфли.

— Увы — что? — Даша склонила голову набок.

— Что я не столь прагматична, как вам казалось. — Нога на секунду замерла. — Я действительно просила о смерти мужа Горную Деву. Это был единственный раз, когда я посетила эту пещеру. И мое пожелание сбылось.

Под ложечкой засосало.

— Вы не шутите?

— Нет, моя дорогая. — Немка вздохнула и подняла рюмку. — Не шучу.

— И... как быстро он скончался после вашей просьбы?

— Очень быстро. Через неделю.

— Вы говорите правду? — Даша чуть не плакала.

— Я всегда возвращаюсь третьего января. Он скончался десятого. Вы можете проверить.

— И от чего он умер?

— Поразительно, насколько вы забывчивы. — К Мюльке возвращался обычный сарказм. — Внезапная остановка сердца. Шел к себе в офис, упал, и все.

— И вас это не испугало?

— Нет, меня это обрадовало.

Даша уже не знала, о чем спрашивать и к чему взывать.

— Но вы же материалистка, как вы могли...

— Могла что?

— Поверить, что смерть вашего мужа вызвана магической силой.

— А кто вам сказал, что я верю?

— Но...

— Я же говорила вам: мой муж делал все, чтобы отдать концы. Рано или поздно это все равно произошло бы. А в пещеру я пошла от бессилия, просто хотелось хоть кого-нибудь попросить о его смерти. Ну не в церкви же об этом просить.

— Значит вы не думаете, что Горная Дева повлияла на...

— Нет, не думаю.

— Но вы же только что сказали, что ваша просьба была выполнена.

— А разве это одно и то же?

— Что?

— Моя просьба и сила невнятной тени. — И не дав собеседнице ответить, добавила: — А сейчас я хочу отдохнуть.

— Ясно. — Даша поспешно поднялась, ей по-прежнему ничего ясно не было. — Извините, что заставила вас говорить на неприятные темы.

— Пустяки. Для меня эта тема уже давно безразлична. А вы сейчас куда? — В серых глазах мелькнула усмешка.

— Не знаю...

— Ну, что ж, тогда спокойной ночи.

— Спокойной.

3

Даша брела по коридору в каком-то странном оцепенении. Она абсолютно не понимала, что ей делать дальше. Последний человек, на которого она надеялась, не то что не разубедил ее в магической силе пещеры, так еще привел просто убийственные доказательства. Неужели инспектор умрет? Ее охватило отчаяние. Знать, что произойдет преступление, и быть не в силах его предотвратить, что может быть невыносимее? Если бы здесь хоть церковь православная была, можно было бы пойти и попытаться отмолить душу инспектора обратно. Или заказать какой-нибудь молебен. Должны же существовать современные способы борьбы с нечистой!

Она с раздражением подумала о пасторе. Вот кто по идее должен молиться денно и нощно, особенно после того, что произошло с Бредли.

Отбросив всякие сомнения, Даша направилась к двери соседнего номера.

— Добрый вечер, святой отец.

Несмотря на поздний вечер, пастор бы полностью одет. Даше даже показалось, что он куда-то собрался.

— Извините, что так поздно вас беспокою, по...

— Что-нибудь случилось, фру Быстрова?

— Мне необходимо поговорить с вами.

Лицо пастора стало тусклым.

— Вы хотите исповедаться?

— Нет. Я практически безгрешна, к тому же...

Из полуприоткрытой двери потянуло чем-то сладковатым. Даша настороженно поводила носом. Какой странный запах. Странный и знакомый. Неужели святой отец пользуется духами?

Финн внимательно следил за ее лицом.

— К тому же — что?

— Полагаю, вы догадываетесь, — она пыталась сообразить, чем же это так знакомо пахнет. — Может быть, вы впустите меня? — Она снова принюхалась и через плечо заглянула в номер.

Вместо этого, пастор вышел в коридор и плотно прикрыл дверь.

— Еще не пришло время, дочь моя.

Даша недружелюбно улыбнулась.

— Ошибаетесь. Самое время обо всем рассказать.

— Не думаю.

— Попробую вас переубедить. Я хоть и плохая, но все же христианка. — Она помолчала, подбирая слова. — Кто-то хочет, чтобы инспектор умер, не перебивайте! Не знаю, примерещилось мне это или нет, но просто сидеть и ждать я не могу. Поэтому или вы мне все выкладываете начистоту, или я прямо сейчас звоню Буже. Итак?

Пастор оглянулся на свою дверь, словно размышляя, стоит ли так поздно приглашать к себе даму.

— Я все понял... Но, прошу вас, дайте мне еще некоторое время...

— Некоторое — это сколько?

— Минут двадцать.

Это было даже меньше, чем она ожидала.

— Да, конечно. Где мы встретимся?

— Я зайду к вам.

Но Даша покачала головой.

— Лучше будет, если мы встретимся на улице. Возле лыжной стойки. Там нам никто не сможет помешать.

— Хорошо, — прошелестел пастор и скрылся за дверью.

4

Лыжная стойка находилась сразу возле входа в гостиницу. От снега ее прикрывал козырек. Желая скоротать время, Даша решила немного прогуляться вокруг гостиницы. Однако стоило ей сделать всего пару шагов, как из-за спины послышался знакомый голос.

— Далеко собралась?

«Да что б тебя разорвало!»

Она развернулась.

— Ты что, за мной следишь?

— Я слежу? — Удивление полковника выглядело вполне искренним. — Вот еще.

— Тогда чего ты здесь мнешься?

— Гуляю.

— На ночь-то глядя?

— А какая разница? Мне завтра на работу не надо.

— Гулять ему приспичило, — проворчала она, нервно поглядывая на входную дверь. С минуты на минуту должен появиться пастор, и присутствие полковника могло спутать все карты. — Шел бы ты лучше спать. А то ходит тут, ходит... Людям отдыхать не дает.

— Кому это я отдыхать не даю?

Вместо ответа, Даша снова спросила:

— Ты долго собираешься здесь торчать?

— Пока не нагуляюсь. — Полетаев достал портсигар. — Для этого свежий воздух и существует.

Он на мгновение замер, прикрывая от ветра огонь зажигалки.

— Между прочим, я по твоей милости битых полчаса объяснял месье Дебузье, чем отличается Санта-Клаус от нашего...

— Мне хотя бы не ври, — она раздраженно отмахнулась. — Неужели я поверю, что этот бабник интересовался каким-то дедом в красном тулупе.

Полетаев неопределенно пожал плечами.

— Интересно, а о чем мы могли еще говорить?

Скорее всего, именно об этом, но Даша уже никому не верила.

— Можно подумать, ты скажешь правду.

— Надеюсь, я не должен перед тобой отчитываться?

— Отчитываться передо мной? — Даша возмутилась. — Я вовсе и не прошу тебя отчитываться. Это ты меня остановил.

— Кстати, ты мне так и не рассказала, что узнала о пещере.

— Да ничего я о ней не узнала.

— Ты дала мне слово, — фраза прозвучала угрожающе.

Дашу его угрозы не страшили, но она понимала, что рассказать полковнику все же придется. Слишком велика была ставка — жизнь человека. Она посмотрела на часы.

— Давай так — сейчас ты идешь в номер, а минут через... сорок я приду и все расскажу.

— Через сорок? — он пытался заглянуть ей в глаза.

— Максимум через час.

— А что ты будешь делать этот час?

— Тебе-то что!

— Да ничего. Просто спросил. Ладно, не хочешь — не отвечай, не буду портить тебе настроение.

— Ты мне его уже испортил! — рассердилась Даша. — Слушай, иди своей дорогой, сказала же — через час зайду.

Ни слова не говоря, полковник пожал плечами и направился к гостинице.

5

Пастора все еще не было. От нечего делать, Даша принялась рассматривать спортинвентарь. Наблюдалась интересная тенденция: чем обшарпаннее были лыжи, тем жестче было выставлено крепление. Розовые в ромашку лыжи мисс Кроуль стояли на самой слабой фиксации. Даша воровато огляделась. Вот здорово было бы пока никто не видит, переставить всем жесткость! Она представила полковника, заходящего на крутой вираж и вылетающего из своих лыж, словно из пращи. При удачном стечении обстоятельств он запросто свернет себе шею.

По стойке поползла чья-то тень. Даша замерла. Тень продолжала двигаться. Но раз сама она оставалась неподвижной, следовательно, тень была чужой. Даша резко развернулась, и крик застыл у нее в груди: сзади стоял человек, занеся руки для удара чем-то тяжелым. Завопив что было мочи, Даша бросилась бежать, но почему-то не к гостинице, а прямо в противоположную сторону. Только на самом краю обрыва у нее мелькнула мысль, что летать она так и не научилась, а затем все закрутилось в бешеном водовороте из снега, искр и проклятий.

ГЛАВА 16

1

Сначала Даша решила, что Бог все-таки есть. Потом она удивилась его поразительному сходству с Полетаевым. Потом в висках заломило так, что ей стало все равно, существует ли Бог на самом деле и как он выглядит.

Она громко застонала.

— Слава богу, — громко произнес Бог, — наконец-то пришла в себя! Ты висела на заборе словно мешок с картошкой. Надо бы поблагодарить фрау Мюльке — она выбрала тебе очень хорошую куртку.

— Полетаев, это ты... — с облегчением прошептала Даша. — Ты не поверишь, но я безумно счастлива тебя видеть.

— Приятно, приятно слышать.

Все еще не понимая, где находится, она попыталась приподняться.

— А где все?

— Не знаю, кого ты имеешь в виду, но большинство постояльцев гостиницы собрались в холле и обсуждают сразу несколько вопросов: первое — нет ли у тебя какой-нибудь неизвестной прыгучей болезни и второе — какую одежду купить тебе на этот раз. Кто-то даже посоветовал посадить тебя на гибкий трос и привязать к крыльцу.

— Меня хотели убить, — прошептала Даша.

— Я знаю. — Лицо полковника тем не менее озабоченности не выражало.

— Ты мне не веришь?

— Отчего же — верю.

— Ты мне не веришь.

— Даша, — Полетаев заботливо подоткнул одеяло ей под подбородок, — когда в моих жилах застыла кровь от твоего дикого крика, то я сразу же бросился к окну. Ты бежала по направлению к обрыву, словно очумелая, это так. Но за тобой никто не гнался. Никто. И в пропасть ты ухнула вполне самостоятельно. Кроме тебя там никого не было.

— Просто ты его не видел, — продолжала настаивать молодая женщина, порываясь встать.

— Кто же за тобой в таком случае гнался? Призраки?

— Тот человек остался возле стойки с лыжами, под козырьком, поэтому ты его и не видел.

— Допустим. Допустим, там кто-то стоял. Но с чего ты решила, что он хотел тебя убить?

— Когда на меня замахиваются чем-то вроде топора, то никаких иных мыслей у меня не возникает.

— Чем-то вроде топора? — полковник поежился. — Страсти-то какие... Но кто это был, ты, конечно, не знаешь?

Даша приподнялась и прошептала:

— Знаю!.. Это был пастор.

— Пастор?! — полковник подпрыгнул на месте.

— Да, пастор. Почему тебя это удивляет?

— Ну как тебе сказать... Все же он духовная особа.

— А может он фальшивый священник! Ты знаешь, что он пьет виски?

— Хм. — Полетаев подпер подбородок указательным пальцем. — Мысль интересная. Но зачем фальшивому священнику понадобилось тебя убивать?

— Откуда я знаю! Он очень подозрительный субъект. Надо немедленно идти к нему и выяснять, что он здесь делает.

— Основания?

Даша колебалась.

— Это он предложил мне пойти в пещеру и попросить исполнить желание за пару драгоценных серег.

Полетаев переменился в лице.

— Это правда?

— Стала бы я врать.

— Но как мне помнится, ты сказала, что я достался тебе даром!

— Совершенно так. Для меня даром. За тебя заплатил пастор Хо-хо.

— Он заплатил Горной Деве за то, чтобы я здесь появился? — полковник опустил руку. — Это правда, или ты в очередной раз...

— Он дал мне серьги и предложил загадать любое желание. Лишь бы оно касалось личных отношений. А поскольку меня здесь уже все достали своим странным поведением, то я попросила явить тебя. Так сказать, в плане моральной поддержки. И ты появился.

Полетаев над чем-то усиленно размышлял.

— Все это очень... странно.

— Так ты мне не поверил?

— Ну, допустим, все так и было. Зачем же ему все-таки понадобилось тебя устранять?

— Не знаю. После того как ты возник передо мной, как конь перед травой, я отправилась к нему и потребовала, чтобы он мне все объяснил. Первый раз он поведал какую-то несусветную историю и выпроводил меня быстрее, чем я сумела понять, что к чему, когда же пришла во второй раз и потребовала все рассказать уже в ультимативной форме, пастор некоторое время ломался, но потом уступил и предложил встретиться через двадцать минут. Я сказала, что буду ждать у лыжной стойки. И ровно через двадцать минут мне кто-то решил проломить голову.

— Значит, пастор... Хм, интересный ход событий, — пробормотал Полетаев. — Хорошо, оставайся здесь, а я схожу навестить его.

— Я с тобой, — Даша попробовала подняться.

— Зачем?

— А вдруг он вздумает отпираться.

— Предоставь это мне.

— Но...

— Обещаю, — полковник слегка сжал ее плечо, — если мне понадобится твоя помощь — я тебя обязательно позову.

2

Ждать пришлось недолго. Ровно через пять минут после его ухода дверь опять распахнулась. Полетаев быстрым шагом прошел в комнату и сел, обхватив голову руками.

Даша понимающе усмехнулась.

— Что и следовало ожидать. Он, конечно, от всего отказывается.

— Трудно сказать. — Полетаев посмотрел на нее из-под сплетенных пальцев. Посмотрел как-то очень странно.

— Что значит «трудно сказать»?

— То и значит. Его нет в номере.

— Может просто не хочет открывать.

— Вряд ли. Дверь была открыта. Я зашел.

— И что?

— Все вверх дном, а самого его нет.

Даша с ужасом посмотрела на стену, разделяющую номера.

— Что это значит?

— Все что угодно. Начиная с того, что он действительно хотел тебя убить, но когда у него это не получилось, попросту скрылся и, заканчивая... — Полковник выразительно замолчал.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что пока ясно только одно: пастор Хахенникен — исчез.

Спустив с кровати ноги, Даша нахмурилась.

— У него кто-то был.

— Что?

— Когда я пришла, у него в номере находился кто-то еще. Именно поэтому пастор меня и не впустил. И, скорее всего, это была женщина.

— Почему именно женщина? — быстро переспросил полковник.

— Я помню, меня удивил запах. Такой сладковатый, странный запах...

— Запах духов?

Даша хмурила бровь.

— Даже не знаю... Это был парфюмерный запах, но для духов, пожалуй, несколько странный. Где-то я его слышала...

— Может, это было не из его номера?

— Нет, нет, запах появился именно в тот момент, когда он открыл дверь. Я помню, что меня это тогда очень удивило, но я не успела ни о чем спросить — пастор меня буквально выставил.

— Тогда вероятно это был запах одеколона, — предположил Полетаев. — Он мог воспользоваться им сам или в гостях у него все-таки был мужчина.

— Нет. — Даша упрямо сжала губы. — Это не был запах одеколона.

— Хм. — Полковник внимательно посмотрел на нее. — Значит, насчет духов ты сомневаешься, а по поводу одеколона уверена?

— Да. С одной стороны, запах не был дешевым, но он был слишком сладким. Я не представлю, чтобы так пах мужской одеколон. Я его где-то недавно чуяла, совершенно точно...

Полетаев демонстративно изобразил скепсис.

— Твои рассуждения, конечно, весьма занимательны, если бы они имели хоть какое-то практическое применение. Ты даже не можешь сказать, чем пахло. Может ладаном?

— Нет. — Даша досадливо поморщилась. — Теперь буду мучиться, пока не вспомню.

— Надеюсь, умрешь ты все же успокоенной. — Полковник хрустнул пальцами и цепко глянул на собеседницу. — Ну что, пришла пора поговорить начистоту?

Слово «поговорить» резануло. Какие могут быть разговоры, когда такое происходит?

— Как, ты не хочешь сообщить об исчезновении пастора полиции?

— Не имею ни малейшего желания.

— Но... что если совершено преступление?

— Вот! — Полетаев вскинул указательный палец. — Ты подобрала идеальное слово — «совершено». Глагол прошедшего времени. Знаешь, что это означает?

— Что?

— Что мы уже ничего не сможем изменить.

Даша хлопала глазами — она не понимала мотивов поведения эфэсбэшника.

— А что, если пастор не виноват и ему требуется помощь?

Полетаев опять начал тереть терпение.

— Послушай себя: то он хотел тебя убить, то теперь он не виноват. О чем именно ты хочешь сообщить полиции?

— Обо всем. Обо всем, что произошло.

На виске полковника пульсировала маленькая жилка.

— Давай начнем с того, что сначала ты обо всем расскажешь мне.

— Почему тебе?

— Во-первых, ты мне обещала, а во-вторых, полиция придет без всякого приглашения и до этого нам надо решить, что можно говорить, а о чем лучше промолчать. Рассказывай все, что ты слышала о пещере.

Даша сидела на кровати, поджав колени и вцепившись зубами в кулак. К суеверному страху, охватившему ее от кончиков ушей до пяток, примешивалась какая-то раздражающая материалистическая нотка. И связано это было именно с полковником, невзирая на все его мечи и копья.

Полетаев угрюмо наблюдал за ее сомнениями.

— Так ты расскажешь?

— Я никак не пойму, чего тебе далась эта пещера.

— Мне кажется, я уже объяснял.

— И ты хочешь, чтобы я поверила?

— Можешь не верить — твое право, просто расскажи, и все, — рявкнул полковник и, заметив, как вздрогнули ноздри собеседницы, примирительно добавил: — Вдруг тебе и вправду угрожает опасность? Кто знает, что за птица этот пастор и что у него на угле.

Слова об опасности возымели действие. Ведь кто-то действительно хотел ее убить!

— Вокруг меня все время что-то происходит... — плаксиво выдавила она. — Я даже не знаю, с чего начать.

— Начни с самого начала, — полковник ободряюще потрепал ее по колену, — например, с убийства Бредли.

Раздался обреченный стон.

— Как мне все это осточертело!.. Я болела, выглянула в окно, увидела, как мужчина столкнул женщину в пропасть, — Даше так надоело пересказывать эту историю, что она сократила информацию до минимума. — Потом пришла полиция и сказала, что я видеть этого не могла, так как женщину нашли за другим холмом.

— Может быть, это были разные женщины? — переспросил полковник.

— Я им сразу об этом и сказала, но полиция, судя по всему, решила, что это я ее убила и теперь заметаю следы.

Полетаев поводил челюстью, но от комментариев отказался.

— Что было дальше?

— Дальше ко мне пришел пастор и потребовал мою ночную рубашку.

— Это еще зачем?

— Как потом оказалось, он хотел узнать, какого она цвета. Якобы альвы нас перепутали.

— Кто, прости, вас перепутал?

— Альвы. Такие злые демоны. Пастор сказал, что борется с ними. И что именно они убили несчастную фру Бредли.

— Так он признался, что был знаком с ней? — быстро переспросил Полетаев.

Несмотря на подавленное состояние, Даша все же удивилась.

— Признался?

Полетаев некоторое время смотрел на нее в упор и молчал.

— Я хотел сказать: разве они были знакомы?

— Если верить тому, что рассказывал пастор, то — да. Она когда-то была его прихожанкой. Когда жила в Финляндии.

— Когда жила в Финляндии... — задумчиво повторил Полетаев. — А о чем он еще тебе рассказывал?

Даша покачала головой.

— Ни о чем особенном.

— И все-таки?

— Так, всякий бред на тему древнескандинавских сказаний. Мне показалось, что он просто одержим ими.

— Тебе много чего казалось. Он объяснил тебе, что здесь делает?

— Да. — Она отвела глаза. — Борется с демонами.

— С кем борется?

— С демонами. Женскими и злыми.

— Нельзя конкретнее?

— Что-то связанное с обретением Одином сокровенных знаний.

И Даша поведала историю, рассказанную пастором.

Полетаев слушал внимательно, а лицо у него было такое, словно болел зуб или сердце, или еще какой важный жизненный орган.

— Большей ерунды я в жизни не слыхивал. — Он встал и отошел к окну. — Чушь какая-то...

— Нет, отчего же, я что-то такое помню. Про древо познаний и все такое прочее. — Даша с надрывом вздохнула. — Хотя, признаться откровенно, я скандинавскую мифологию не очень-то любила.

— Что так? — автоматически спросил полковник, продолжая думать о чем-то своем.

— Упадническая она какая-то. Там в конце все умирают. А главное, — она прищелкнула пальцами, — с самого начала ясно, к чему дело идет. Как можно на таком материале сказки писать? — Подперев голову рукой, она задумчиво смотрела в заснеженное окно.

Полетаев медленно обернулся.

— Прости, ты сейчас о чем?

— Я о Толкиене.

— О ком?!

— О Толкиене. — Даша растерянно куталась в плед. — Писатель бы такой.

— Я знаю. Чего ты о нем вдруг вспомнила?

— Мы же говорили о древнескандинавских мифах.

— Ну?

— А Толкиен все свои сказки писал под влиянием именно скандинавских мифов.

— Ну и что?

— А они упаднические. Там все борются за деньги и в результате умирают. Но это известно с самого начала. Понимаешь? — В глазах стояла грусть. — А может, мы и есть те самые боги? И значит, обязательно погибнем...

Полковник издал какой-то хрюкающий звук.

— Ты... смеешься? — Даша не могла поверить своим глазам.

Полковник моментально стер ухмылку с лица.

— Нет, плачу. Американцы — народ гуманный, оберегают своих граждан от чрезмерных нагрузок и философские трактаты издают в комиксах — быстро, доступно, наглядно. Весь Маркс, по-моему, страницах в шестнадцати.

— Ну и что? — Даша сверлила его недовольным взглядом.

— Так вот, ты побила все рекорды. «Гибель Богов» одной строчкой! Критикам такого и не снилось. Единственное, я бы посоветовал на том свете избегать встречи с господином Ницше. Он будет явно недоволен.

Даша уже хотела разразиться гневной речью, но полковник остановил ее:

— Все. Надо ложиться спать.

— Смогу ли я после всего этого уснуть...

— Придется постараться. — Он зевнул и стал расстегивать рубашку.

Даша так устала от всего происходящего, что просто спросила:

— Ты собираешься спать здесь?

— После всего, что случилось, я не могу тебя оставить одну.

— Надеюсь, это не ты хотел меня убить? — на всякий случай поинтересовалась она. — А впрочем, неважно, правды ты все равно не скажешь.

Полковник качал головой. Вид у него был задумчивый.

ГЛАВА 17

1

Проснулась Даша от страшной головной боли. К счастью, Полетаев похрапывал рядом и, толкнув его в бок, после недолгих препирательств, она получила какую-то голубоватую таблетку и стакан воды. Неизвестное средство оказалось довольно сильным, потому как боль прошла почти мгновенно. Более того, возникло странное чувство легкости, почти эйфории.

— Очень хочется есть, — сказала Даша, потягиваясь на подушках. — Давай закажем завтрак.

— Давай, — пробурчал полковник.

Он перебрался в кресло, где, кое-как пристроившись, обхватил плечи руками и с хмурым видом уставился в пол. Впервые за все годы их знакомства Даша видела его небритым.

— Ты отвратительно выглядишь, — радостно сообщила она ему.

Полетаев оторвал глаза от рисунка ковра.

— Как всегда, на третий день общения с тобой.

— Может таблеточку? — она протянула полковнику его же собственные таблетки.

— Нет. Я принимаю их только в крайнем случае.

Даша настороженно посмотрела на упаковку.

— А мне ты их дал по первой же просьбе.

— У тебя был тот самый крайний случай.

Странно, но она даже не рассердилась. Напротив, ей стало еще веселее.

— Опять на мне экспериментируешь?

— Нет, просто не хочу начинать день с выяснения отношений. — Полетаев провел рукой по жесткой щеке и поморщился. — Так что заказывать на завтрак?

— Что хочешь, лишь бы побольше. — Даша вдруг перестала улыбаться и перевела взгляд на стену. — Как ты думаешь, пастор вернулся?

— Думаю, что нет.

— Может, все-таки позвоним в полицию?

— Надо будет, они сами придут.

— Но...

— Тс-с-с!

Даша осеклась на полуслове. За дверью послышался легкий шорох. Полетаев легко поднялся и, словно пантера, подкрался к двери. Бесшумно открыв замок, он резко рванул дверь на себя.

Послышался громкий вскрик.

— Месье, как вы меня напугали!

На пороге с поднятой рукой застыла полицейская художница Луиза Дени.

— Доброе утро, — неуверенно улыбнулась она.

— Доброе утро, — хором ответили Даша и Полетаев и переглянулись. Им обоим в голову пришла одна и та же мысль.

— Что вы делали под моей дверью? — поинтересовалась Даша.

— Нет, нет, не подумайте ничего такого... — принялась оправдываться мадемуазель Дени. — Я просто не успела постучаться.

— Ах, так! — Даша не собиралась скрывать, что не слишком-то поверила объяснению.

Полетаев же, сохраняя любезную улыбку, сканировал француженку слой за слоем.

— Бывает...

— Как вы себя чувствуете, мадемуазель Быстрова? — полицейская художница дела вид, что не замечает его пристального интереса. — Говорят, вы опять упали со скалы?

— Ну, со скалы это громко сказано... — Даша накинула свитер. — Просто решила прогуляться по окрестностям, загляделась по сторонам и... В общем, обычная история.

— А перед этим?

— Что перед этим?

— Говорят, вы упали с площадки?

— Да... Что-то вроде этого. — Молодая женщина старалась сохранить независимое выражение лица. — Я житель равнинный, все никак не привыкну... к перепадам давления.

— Да, да, я понимаю, — покивала художница и без всякого перехода вдруг добавила: — А у вас гости.

Ничего не оставалось, как представить их друг другу.

— Позвольте, я вас познакомлю: месье Полетаев, мой давний знакомый, мадемуазель Дени, художник местного отделения полиции. Вы, наверное, опять по поводу портрета?

— Откровенно говоря, нет.

— Нет?

— Нет.

— Тогда что же вам понадобилось от меня в столь ранний час? — фальшиво удивилась Даша.

— С вами хотел говорить инспектор.

— Инспектор? Опять? Но я ему уже все рассказала...

— Случилось еще кое-что, — художница то ли тянула время, то ли морочила голову.

Даша осторожно скосила глаза на Полетаева. Тот даже дышать стал в два раза реже.

— Мадемуазель, не пугайте меня, скажите, в чем дело.

— Лучше будет, если вы спуститесь вниз и сами обо всем спросите.

2

Вниз Даша спускалась даже не на полусогнутых, она буквально висела на Полетаеве.

На первый взгляд, в холле было все спокойно, люди пили и пересмеивались, однако стоило взглянуть на напряженное лицо Жан-Жака, как стало ясно — случилось что-то серьезное.

Бармен молча кивнул в сторону комнаты мадам Юппер. Желая, чтобы с ней никогда не происходило того, что происходит сейчас, Даша перешагнула порог.

— ...Я все-таки прикрою этот дом терпимости! — шипел инспектор.

— А я подам на вас в суд! — так же сдавленно шипела в ответ мадам Юппер. — Вы не имеете право произносить такие безответственные вещи.

— Да бросьте! Все знают, зачем сюда съезжаются престарелые сластолюбцы со всей Европы!

— А это вас совершенно не касается. Все они совершеннолетние, и ни меня, ни вас не касается, чем они занимаются в свое свободное время.

— Вы поставляете им...

— Попробуйте сказать это вслух в присутствии свидетелей, и я, точно, подам на вас в суд.

— Ха-ха-ха! Стану я это делать — ведь вам процесс пришелся бы весьма кстати.

Заметив появившихся в дверях посторонних, оба, и с явным неудовольствием, замолчали.

— Месье инспектор, я привела мадемуазель Быстрову. — Художница сделала вид, что никакой перепалки она не слышала.

— А этот месье? Он кто?..

— Это мой друг, — пояснила Даша, присаживаясь. — Месье Полетаев.

Инспектор выразительно посмотрел на раскрасневшуюся от криков хозяйку.

— Удивительно, насколько быстро заводят друзей в вашем... отеле.

— Нет, нет! — Даша поняла, на что именно тот намекает. — Месье Полетаев — мой давний приятель. Он случайно оказался в здешних краях. Вы хотели меня видеть?

— Да. — Инспектор тоже с трудом отходил от разговора. — Что произошло с вами вчера вечером?

Даша возмущенно потрясла головой.

— И ради этого вы вытащили меня из кровати? Вы знаете, я начинаю склоняться к мнению тех, кто утверждает, что вы слишком уж рьяно выполняете свои обязанности.

— А! Что я говорила! — воскликнула мадам Юппер и прищелкнула пальцами. — Браво, мадемуазель.

— Помолчите и дайте нам самим разобраться, — рыкнул инспектор. — Что заставило вас прогуливаться ночью вдоль обрыва?

— Простите, но какое вам до этого дело?

Полетаев смотрел на месье Буже глазами полными сочувствия. Видно было, что он рад бы ему помочь, но считает это не совсем уместным.

— Вы сказали, что на вас кто-то покушался.

— Я сказала? — Даша удивилась. — Кому сказала?

— Тем, кто прибежал вас спасать.

— Странно. Насколько я помню, очнулась я только в номере.

— Совершенно верно. Вы бормотали что-то в забытьи.

— Значит, вам надо было допрашивать меня именно в тот момент, — хмыкнула Даша. — Ибо сейчас я ничего такого не помню.

— А вам не кажется странным, что вы падаете почти каждый день?

Даша размышляла. Ей это странным не казалось, ей это казалось ужасным. Но обсуждать данную тему с полицией не хотелось.

— Вы хотите сказать, что это преступление?

— Я хочу сказать, что это странно. Я бы даже сказал, что это подозрительно.

— Ну так арестуйте меня за это. — Даша попыталась потереть ушибленную лопатку, но сморщилась и с трудом удержалась от того, чтобы не застонать.

— Бы разговаривали перед своим уходом с отцом Хахенникеном?

В разговор вмешался Полетаев.

— Господин инспектор, не хочу показаться невежливым, но я не совсем уверен, можете ли вы задавать мадемуазель подобные вопросы. К тому же женщина вряд ли станет на них отвечать, если вы понимаете, о чем я говорю.

— Нет, я не понимаю, о чем вы говорите!

На губах полковника заиграла извиняющаяся улыбка, он словно испытал неловкость за нечуткое поведение инспектора.

— С кем беседует дама после девяти часов вечера — сугубо личное дело, — пояснил он. — Если, конечно же, речь не идет о преступлении.

Последняя фраза прозвучала вопросительно.

Инспектор Буже покраснел еще сильнее.

— А по какому праву вы вообще вмешиваетесь в нашу беседу?

Но Полетаев выглядел настолько же дружелюбным, насколько и невозмутимым.

— Если это только беседа, то на правах близкого друга мадемуазель, я имею право не только вмешиваться в любую беседу, но и ограждать ее от нежелательных тем. Если же речь идет о нечто большем... — он сделал многозначительную паузу: — тогда вы должны сообщить нам об этом.

— Пропал пастор Хахенникен.

— Что вы определяете словом «пропал»? — Внешне полковник оставался спокойным, разве что речь стала чуть плавней. — Разве кто-то обратился к вам с соответствующим заявлением?

— Нет. — Инспектор посмотрел на мадам Юппер испепеляющим взглядом. — Но, по моим сведениям, он не ночевал в своем номере и утром его тоже никто не видел.

— Простите, мадам Юппер, — Полетаев обратился к хозяйке, — до какого числа оплачен номер месье Хахенникена?

— До третьего января.

— Значит, как минимум неделю господин пастор вправе решать, где ему ночевать и хранить свои вещи. И только четвертого утром мадам Юппер обязана обратиться к вам с просьбой помочь решить судьбу его вещей. А до этого дня...

— Кто, черт побери, вы такой? — взвился инспектор.

И тогда Даша решила прийти на помощь полковнику.

— Месье Полетаев — мой жених, — громко объявила она. — К тому же он очень ревнив и совершенно теряет голову, когда мое имя упоминается с именем другого мужчины.

— Даже если это священник? — усомнился полицейский.

— Даже если это сам Господь Бог. Говорю вам, он безумно ревнив. В нем испанская кровь.

Инспектор Буже с сомнением взглянул на полковника.

— Разве? Ваш друг не слишком-то похож на испанца.

— Не во внешности дело — у него испанский темперамент. А быки, так те его вообще стороной обходят.

Мадемуазель говорит правду?

— До самой последней запятой. — Недобрая искра, промелькнувшая в темно-синих глазах, свидетельствовала, что он ей еще это припомнит.

Тем не менее испанское происхождение полковника не произвело должного впечатления на французского полицейского, и потому он продолжал допрашивать парочку.

— Но ваш номер находится рядом с номером пастора. Неужели вы вдвоем ничего не слышали?

Они переглянулись.

— Что именно мы должны были слышать?

— Крики или шум драки.

— Драка у священника? Вы шутите, инспектор.

— Я никогда не шучу на работе, месье. В номере пастора все перевернуто вверх дном. Вы не могли не слышать борьбы, падения мебели...

— Мы занимались любовью, — торжественно заявил полковник. — Вы же знаете — люди обычно глухи в такой момент.

— Это так мадемуазель?

Даша готова была провалиться, но, к сожалению, это было единственное подходящее объяснение.

— Да, господин инспектор, — еле слышно пробормотала она. — Что-то вроде того...

— И как долго вы занимались любовью?

— Что за вопрос!

Но полицейский не видел в своем вопросе ничего, выходящего за рамки дозволенного.

— Я же не спрашиваю, как именно вы это делали, просто хочу знать, приблизительно какое время вы были глухи.

— Кажется, около двух часов, — небрежно бросил полковник. — Плюс минус двадцать минут.

Все присутствующие заинтересованно повернули головы в его сторону.

Даша нервно рассмеялась.

— Нет, это просто поразительно!

Головы повернулись в ее сторону.

— Не больше двадцати минут, инспектор. И то, знаете ли...

Полетаев вздохнул.

— Как я сейчас точно припоминаю, два часа с половиной.

— Вы уверены, месье?

— Конечно. Все же я испанец, а мы, испанцы, такие страстные.

Все опять смотрели на него.

— Минут десять, — прошипела Даша. — Десять жалких минут...

— Почему у вас такие разные показания, черт побери! — взорвался инспектор.

— Для мадемуазель три часа пролетели, как три минуты, — с улыбкой пояснил полковник. — Вы меня понимаете?

Даша хмыкнула:

— Скорее, все то, о чем говорит господин Полетаев, можно уложить в три минуты. Вы понимаете, о чем я?

— Мне плевать, чем вы там занимались! — инспектор уже с трудом владел собой. — Я хочу знать, со скольких до скольких вы были в номере, в котором ничего не слышали!

— Ужин мы закончили часов в семь, а около десяти пришел месье Дебузье с просьбой его проконсультировать относительно предстоящего праздника. Я спустился вниз, мадемуазель же отправилась прогуляться.

— То есть с десяти до одиннадцати в вашем номере никого не было.

— Не знаю. — Даша пожала плечами.

— Что значит — не знаю? Только что ваш приятель сказал, что вы ушли.

— Вот поэтому и не знаю. Откуда мне знать, кто мог быть в номере в мое отсутствие?

— Но вас там не было?

— Нет, нас там не было.

— Слава богу, хоть что-то. А вообще, к пастору приходил кто-нибудь?

Даша возмущенно повела плечами.

— Понятия не имею. У меня нет привычки подслушивать.

«Надо попросить Полетаева вешалку приколотить».

Дверь внезапно распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся человек.

— Инспектор... вам просили передать: только что нашли пастора.

— Где он? — раздалось сразу несколько голосов.

— Он в ущелье... Мертвый.

ГЛАВА 18

1

Тихо бурчал телевизор. Даша догрызла все ногти на правой руке и перешла на левую.

— Вкусно? — поинтересовался Полетаев. На лице появилось брезгливое выражение. — И что за отвратительная привычка...

Посмотрев на изуродованный маникюр, Даша засунула обе руки в карманы.

— О чем ты думаешь?

— Как тебя из всего этого вытаскивать.

— Меня? Почему меня? — Она зашевелилась.

— Потому что скоро вернется инспектор.

— Ну и на здоровье. Работа у него такая.

— Ты не поняла. Он вернется, чтобы арестовать тебя.

— Арестовать?! — Даша подпрыгнула на месте. — За что?

— Ты назначила свидание пастору, с которого тот уже не вернулся. Кто-то об этом знал. И теперь лишь вопрос времени, когда эта информация дойдет до полиции.

Некоторое время молодая женщина молчала.

— Ну дойдет... Что с того? — она явно храбрилась. — Скажу, мол, просто собралась прогуляться и по-соседски поинтересовалась, не составит ли он мне компанию.

Полковник смотрел на нее в упор.

— И какой по счету это будет ложью?

— Но ведь правду говорить нельзя, — пробормотала Даша.

— Это-то меня в тебе и пугает больше всего. Ты постоянно врешь.

Конопатые щеки покрыла краска стыда.

— Во-первых, не постоянно, а во-вторых, только в том, что касается несущественных нюансов. В основном же я говорю правду. Ты что, не веришь, что меня хотели убить?

— Хотели! — передразнил Полетаев. — Да только мертвым оказался пастор.

В испуганных глазах блеснула молния.

— Ты хочешь сказать, что не он меня, а я его хотела убить?

Полетаев раздраженно отмахнулся.

— Кто вас здесь разберет. Что, если у тебя от постоянного трясения мозг время от времени впадает в сумеречное состояние?

— Выражайся яснее.

— Увидела ты этого пастора, что-то щелкнуло у тебя в башке, ты схватила его и сбросила в пропасть.

Так широко Даша не раскрывала рот даже у стоматолога.

— Ты в своем уме, или как? Он хоть и пастором был, но все же мужчиной, я бы с ним просто не справилась.

— Для того чтобы подтолкнуть человека в пропасть много сил не надо, — хладнокровно парировал полковник.

Теперь Даша чуть не плакала:

— Говорю тебе, я его не убивала.

— Если не ты, то кто?

— Откуда мне знать! Может, тот, кто был в тот вечер у него в номере.

— Но с чего ты так уверена, что у него кто-то был?

— Иначе бы он впустил меня. Зачем в такой холод нам встречаться на улице? — Она совсем забыла, что сама назначила свидание на морозе. — Кроме того, повторяю — я унюхала запах...

Полетаев хлопнул по коленям.

— Отлично. Тогда вставай и пойдем.

— Куда?

— По номерам, конечно. Будешь обнюхивать постояльцев.

Некоторое время Даша размышляла.

— Издеваешься?

— Я?! Просто не вижу иного способа. Ты почувствовала конкретный запах, вспомнить его не можешь. Что нам остается делать? Ходить и нюхать.

Даша снова принялась за ногти.

— В принципе... Ну если только как-нибудь незаметно...

— Без вопросов — заходить будем с подветренной стороны.

Тут она все-таки решила обидеться:

— Не принимай меня за шизофреничку. Повторяю, запах был довольно сильный, метров с пяти учуять можно.

2

Без всякого предупреждения распахнулась дверь и в комнату ввалилась целая делегация. Возглавляла ее, естественно, вездесущая Мюльке.

— Даша, мы все знаем — это просто ужасно! Вот увидите, до наступления Нового года отель опустеет наполовину. Вставайте, мы купили вам новую куртку.

— Что, люди собираются разъезжаться? — поинтересовалась полковник, разглядывая вошедших.

— Нет, уезжать никто не собирается, — Мюльке в свою очередь с интересом рассматривала Полетаева. — Эти чертовы пьяницы и развратники ничего не боятся, как можете видеть.

— Тогда почему вы решили, что отель опустеет?

— Над гостиницей висит проклятие, и все мы один за другим окажемся в пропасти. — Несмотря на зловещий смысл, голос у фрау Мюльке был задорный. — Дорогая, раздевайтесь, мы привели доктора, он вас быстро осмотрит, и надо приступать к репетиции.

Доктор протиснулся вперед, а остальные попытались рассесться на свободные места.

— Господа, дамы! — Полетаев похлопал поднятыми руками. — Без сомнения, мадемуазель польщена вашим вниманием, но ее должен осмотреть врач. Могу я попросить удалиться всех, кроме врача? Обещаю, вы сможете навестить мадемуазель Быстрову, как только он ее осмотрит.

Посетители еще немного пошумели, но вскоре все удалились, кроме двух немок и врача.

— Я никуда не пойду, — с вызовом заявила Мюльке. — Стоит мне только отвернуться, как она опять удерет, чтобы в очередной раз свалиться с горы. А у нас представление на носу.

Она помолчала, скептически рассматривая глубоко дышащую пациентку.

— Хотя возможно, что представление смотреть будет некому, — проклятие нас всех убьет.

— Что ты такое говоришь, Катарина! — бесцветное букле фрау Пикше мелко дрожало. — Всем, кроме полиции, ясно, что это просто несчастные случаи. — Она понизила голос. — Что эта Бредли, что пастор — они оба были немного не в себе... — Для наглядности Пикше покрутила у виска. — Я не удивлюсь, если окажется, что они просто покончили с собой.

— Это случается, — авторитетно заявил доктор Крюшо. — Особенно под Новый год. Ну-с, моя дорогая мадемуазель, что же с вами опять такое приключилось? — Он взял ее кисть, нащупал пульс. — Что-то не нравится мне ваше состояние...

— Мне оно тоже не очень нравится, — попробовала пошутить Даша, — но обстоятельства не в мою пользу.

— Давайте-ка еще раз вас послушаю. Повернитесь спиной...

Даша покорно перевернулась на живот.

— А что, герр доктор, — поинтересовалась фрау Пикше, — это правда, что на Рождество совершается самое большое количество самоубийств?

Не переставая прислушиваться к тонам сердца, доктор кивнул.

— Я бы сказал на праздники. Особенно на праздники семейные. Одинокие люди, знаете ли, в такой период чувствуют себя особенно одинокими. Хотя впервые слышу, чтобы священник покончил с собой.

— Это когда нормальный священник, — недовольно заметила Пикше. — Этот же был явно не в себе. Представляете, он просил у Даши нижнее белье! — От возмущения морщинистые щеки пошли пятнами.

— Это правда?

Вместо ответа, раненая тяжело вздохнула.

— Боже, куда катится мир, — вздохнул доктор Крюшо, доставая йод. — Ну-с, моя дорогая, а теперь займемся вашими прелестными пальчиками.

— Может не надо? — жалобно пропищала Даша.

— Надо, обязательно надо, могла попасть инфекция.

Все время, пока Даша вскрикивала и повизгивала, немки кокетничали с полковником, а тот злорадно улыбался.

— Бедная моя, тебе больно? Хочешь, я подую?

— Дунь себе знаешь куда...

— Бедненькая...

Закончив экзекуцию, доктор удовлетворенно осмотрел результаты своей работы.

— Ну вот и отлично. В целом вы в порядке, но я бы рекомендовал вам пару дней полежать. И, пожалуйста, принимайте микстуру.

— Что за глупости! Вы каждый раз ей рекомендуете лежать, — заметила Мюльке. — Мадемуазель приехала веселиться, а вы ее все пытаетесь в постель загнать.

— Ну, допустим, в постели тоже можно весело проводить время, — он подмигнул полковнику, — хотя злоупотреблять тоже не стоит.

— Бросьте! — немка погрозила ему пальцем. — Этим они пусть у себя в Кремле занимаются, а у нас еще к празднику ничего не готово. Даша, вы собираетесь сегодня репетировать или нет?

— Вы издеваетесь? Вы же видите — я умираю.

— Но ведь еще не умерли? Значит, все в порядке. Давайте, давайте, поднимайтесь.

И, скорее всего, им удалось бы вытащить раненую из кровати, но дверь в очередной раз распахнулась, и все притихли. На пороге стоял инспектор Буже.

— Так, — нехорошим голосом произнес усач. — Попрошу всех посторонних удалиться. Нам с мадемуазель Быстровой надо серьезно поговорить.

— Правда? — жалобно пискнула Даша.

— Правда, мадемуазель. Скажите, вы хотите воспользоваться помощью адвоката?

— Мадемуазель не нуждается ни в чьей помощи, — вместо нее ответил полковник. — Ей необходим просто покой. Она как раз собиралась отдыхать. — С этими словами он почти силком затолкнул ее в кровать, невзирая на верхнюю одежду.

— Мне отдых тоже бы не помешал, — инспектор даже бровью не повел. — Но поскольку совершено второе убийство за три дня...

— Почему второе? — Полетаев сел на кровать рядом с раненой. — Это могли быть несчастные случаи.

— Или самоубийства, — поддержала его Даша, которой тошно было даже думать, что ее сейчас могут арестовать.

— Да, я помню ваши предположения, — ощерился полицейский. — Но вы же не станете утверждать, что пастор тоже покончил с собой?

— Почему бы и нет? — пробормотала Даша.

— Потому что он был верующим, мадемуазель. Священники не кончают жизнь самоубийством. Вам следовало бы об этом знать, прежде чем...

— Прежде чем что? — вежливо поинтересовался полковник.

— Прежде чем играть со мной в ваши игры.

— А по какому праву вы так разговариваете, господин жандарм? — полковник выглядел совершенно спокойным.

— Ваша фамилия Полетаев, кажется? — инспектор прищурил глаз.

— Вам правильно кажется.

— Так вот, господин Полетаев, у меня для вас неприятная новость. Кроме вас, мадемуазель Быстровой и пастора никто в тот вечер гостиницу не покидал.

— Почему же эта новость должна быть для меня неприятна?

— Потому что вы двое живы, а святой отец мертв.

Вытянув губы трубочкой, полковник демонстративно размышлял.

— Правильно ли я вас понял, господин инспектор, что вам приятнее было бы иметь на руках три трупа, а не один?

— Не порите чушь! — взвился полицейский. — Трое вышли, один не вернулся. Как вы это объясните?

— Да никак. Почему я должен что-то объяснять? Что, разве никто не мог приехать к гостинице, дождаться пастора, убить его и спокойно уехать обратно?

— Никто не приезжал. Мы просмотрели запись с видеокамеры автостоянки.

— Мог прийти пешком.

— Пять километров в гору?

— Послушайте, какое мне до этого дело? Хотите сказать, что это мадемуазель Быстрова его убила? А что касается меня...

— Что касается вас, — грубо перебил инспектор, — то я попрошу вас незамедлительно покинуть номер. И не заставляйте меня прибегать к силе.

Скрипнув зубами, полковник схватил свитер и вышел.

3

Оставшись с Дашей наедине, инспектор неожиданно сменил гнев на милость. Присев в кресло, он долго смотрел на съежившуюся женщину грустными всепонимающими глазами.

— Послушайте, мадемуазель, я прекрасно понимаю ваше состояние и, поверьте, даже испытываю сочувствие...

— И поэтому хотите меня арестовать? — Даша на всякий случай всхлипнула.

— Кто вам это сказал?

— Тогда почему вы мне постоянно угрожаете?

— Потому что вы не хотите говорить правду. Я все никак не могу понять — почему. Возможно, потому что не хотите оказаться замешанной в неприятном разбирательстве... — Он бросил быстрый взгляд. — Или по какой-то иной причине. Но в любом случае вы что-то скрываете.

В комнате стояла тишина.

— Простите меня, инспектор, — наконец прошептала Даша. — Я действительно боюсь.

— Кого? — быстро переспросил Буже.

— Не кого, а скорее чего...

— Говорите, мадемуазель, я для того и поставлен на службу, чтобы охранять покой граждан.

— Боюсь, вам не все подвластно.

— Вы расскажите мне, а я сам решу, с чем смогу справиться, а с чем нет.

Даша колебалась.

— Инспектор, скажите, вы верите в нечистую силу?

— Во что?

— Ну во всяких демонов, заклинания...

— Нет, не верю.

— А пастор верил.

Буже покрутил короткой шеей.

— Весьма может быть. Ну и?

— Понимаете, он с ними боролся и...

— И что?

По тому как суровел голос инспектора, Даша поняла, что продолжать не стоит, это может плохо кончиться.

— Не знаю... — пробормотала она.

— А я знаю! — полицейский мало-помалу начинал терять самообладание. — Я знаю, зачем вы морочите мне голову.

— И зачем? — с вызовом бросила рыжеволосая, забывая, что она смертельно ранена и перепугана.

— Я знаю, зачем некоторые иностранные дамы ездят по отелям, набитым богатыми постояльцами. И если...

— Подождите, вы сказали богатыми постояльцами? — вдруг перебила его Даша. — А ведь и вправду богатыми... Послушайте, инспектор, а не происходили ли в отеле за последнее время какие-нибудь странные инциденты?

Инспектор недовольно прищурился.

— Что конкретно вы имеете в виду?

— Все что угодно... Может быть у кого-нибудь из гостей пропадали драгоценности?

— Нет, о кражах я ничего не слышал. — Полицейский озадачено пожевал губы. Вопрос его не столько удивил, сколько насторожил. — А почему вы спрашиваете?

На самом деле Даша вспомнила, как Жан-Жак рассказывал об основном занятии мадемуазель Дени — рисование пропавших драгоценностей гостей отеля. Что, если русская, которую она слышала в пещере, как раз промышляет кражами? Инспектор вышел на ее след, и теперь она пытается избавиться от него любым способом.

— Скажем, меня интересует все странное и необычное, что происходило здесь за последнее время. Может быть это натолкнет меня на какую-нибудь мысль. Что-то вспомню, о чем говорил пастор...

Облокотившись о спинку кровати с непринужденностью, мало свойственной лицу официальному, инспектор задумчиво произнес:

— Особо странного я не припомню. Вот разве что две последних смерти...

Под рыжей челкой воровато забегали глаза.

— Да, наверное... Но, может быть, у вас есть на примете человек, который вызывает, некие подозрения?

Инспектор внутренне чему-то усмехнулся и едва заметно кивнул головой:

— Представьте себе, есть.

— Позвольте угадать, — Даша испытала такое сильное волнение, что даже приподнялась, — это женщина?

— Угадали.

— Она иностранка?

— Да.

Следующий вопрос Даша едва смогла произнести:

— Может быть... русская?

— Я уверен в этом.

Даша не верила свалившейся на нее удаче — еще секунда, и все прояснится.

— Вы назовете мне ее имя?

— Кончено. — Инспектор сделал выразительный жест. — Это вы и есть.

Разочарование оказалось так велико, что Даша рухнула обратно на подушки.

— Вам кажется это смешным? — спросила она с нескрываемой обидой.

— Я вовсе не собирался вас смешить, — возразил инспектор. — Просто отвечал на вопросы.

— Что, кроме меня, разве больше некого подозревать?

— Кого конкретно? — фраза прозвучала вежливо и иронично одновременно. — Если у вас соображения на сей счет — поделитесь, я с удовольствием ими воспользуюсь. — Он зачем-то достал наручники и принялся их перебирать на манер четок.

— Откуда мне знать! — На всякий случай Даша поджала ноги — кто знает, что у этого инспектора в голове. — Это ведь вы полиция, а не я. Поэтому я и спрашиваю: вам никто из женщин, проживающих в этом отеле, не кажется подозрительным?

Инспектор Буже с интересом рассматривал наручники.

— Нет, не кажется.

— Вы уверены в этом?

Возникла небольшая пауза. Полицейский или обдумывал заданный вопрос, или размышлял, как лучше от нее отделаться.

— Видите ли, мадемуазель Быстрова, моя задача не подозревать всех и каждого, а обеспечивать порядок. К тому же мы говорили совсем о другом...

— Да как вы можете его обеспечивать, если не будете присматриваться к тем, кто сюда приезжает! — раненая выказала откровенное недоумение и даже раздражение. — И потом, вы же не станете утверждать, что порядок — это когда каждый спит в своей постели. Нет, я спрашиваю о человеке, поведение которого вас настораживает и кажется подозрительным вне зависимости от того, где и с кем он проводит свободное время.

На этот раз пауза была еще более долгой.

— Не знаю... А почему, собственно, кто-то должен казаться мне подозрительным?

— В гостинице проживает женщина, скрывающая свое прошлое, — понизив голос, быстро проговорила Даша. — Помогите мне найти ее, и я помогу вам.

Как ни странно, но инспектор Буже даже не удивился.

— В этой гостинице больше половины женщин скрывают свое прошлое, — ворчливо ответил он. — И я их понимаю.

— Я не имею в виду... шалости. Здесь нечто большее.

— Что именно?

— Пока не знаю.

— Тогда как я смогу вам помочь?

— Одно я знаю наверняка — эта женщина русская. Она что-то задумала, и это связано с вами.

Кончик правого уса чуть дрогнул.

— Со мною? Ерунда какая-то.

— Нет, не ерунда.

— В отеле кроме вас нет русских. И, следовательно...

— Вы всех женщин, проживающих в отеле, хорошо знаете?

Буже, тяжело вздохнув, отложил фуражку. Он выглядел очень усталым.

— Всех, конечно, нет. Но за значительную часть могу поручиться, что они не русские.

— Кто точно?

— В первую очередь это француженки...

— Почему именно француженки?

— Это дамы, которые приезжают сюда много лет.

— Ну и что?

Инспектор Буже замешкался.

— В общем... скажем, я уже интересовался их положением.

Даша моментально насторожилась.

— Почему? Вас что-то смутило?

— Да что меня могло смутить! Все! Если бы я мог, я бы их всех проверил, приезжают сюда, черт-те чем занимаются...

— Вот уж никогда не ожидала встретить среди французов пуританина,— удивилась Даша.— Я была уверена, что...

— Мне было бы абсолютно все равно, чем они здесь занимаются, если бы это не была моя территория! — прорычал полицейский.

Да, с такими устоями и темпераментом инспектор мог нажить не одного врага.

— А у вас случались открытые конфликты с кем-нибудь из гостей отеля?

— Никогда. Они хоть и аморальны, но вполне законопослушны. К тому же, большинство моих претензий касается, скорее, мадам Юппер.

— Может быть что-то не в порядке с документами?

— Я не проверял у них документы. Зачем бы я стал это делать?

Даша была смертельно разочарована. Ведь она очень надеялась на помощь инспектора — он-то должен знать, кто его хочет убить! Неожиданно ей в голову пришла мысль: а что, если речь идет о личном?

— Послушайте, месье Буже, — она снова приподнялась и придала голосу доверительно-вкрадчивые интонации, — вы можете мне доверять, я никогда не видела вашу жену и, скорее всего, никогда ее не увижу... — тут Даша осеклась, — простите, ваша жена кто по национальности?

Не ожидавший такого перехода инспектор вздрогнул:

— Что? Она из Бретани.

— Вы хорошо ее знаете?

— Последних двадцать лет весьма неплохо.

— А ее семью?

— Я не пойму, на что вы намекаете? — начал злиться полицейский. — Какое вам дело до моей жены и ее родственников!

— А любовница у вас есть? — не унималась Даша.

— Что за провокация! — инспектор вскочил. Но раненая успела ухватить его за лацкан мундира.

— Может быть, вы кого-то в молодости лишили невинности?

— Вам следует немедленно обратиться к врачу.

— Увели у друга невесту?

Инспектор выдирал свой рукав.

— Вы самая несносная женщина из всех, что здесь когда-либо останавливались. Вас следует освидетельствовать и изолировать.

— Да я единственный нормальный человек на триста миль вокруг! — Бледная, с всклоченными волосами, сверкающими глазами, она обессиленно упала на подушки. Влажный уголок губы чуть подрагивал.

— Мадемуазель Быстрова, мне кажется, вам не следует какое-то время покидать номер, — сухим голосом произнес инспектор. — Возможно травма все еще дает о себе знать. Хотите, я позвоню доктору?

Даша густо покраснела.

— Благодарю за заботу, — проскрипела она. — Но месье доктор сказал, что я в порядке.

— Я имел в виду другого доктора, — инспектор старался держаться официально.

— Вы имеете в виду психиатра? — зловеще осведомилась пораженная в самое сердце женщина.

— Зачем сразу психиатра? Моя жена, к примеру, регулярно посещает психолога.

— Скажите, а вашей жене когда-нибудь доводилось слышать о том, что вас хотят убить?

Полицейский замер, не сводя неподвижного взгляда с собеседницы.

— Как вы сказали?

— Я сказала, что вас хотят убить, — процедила Даша. — И не думайте, что это плод моего воспаленного воображения.

Некоторое время Буже молчал. Затем произнес медленно

— Простите, мадемуазель, но именно так я и думаю. Вы...

— Я слышала это своими собственными ушами. — Злость отступила, сейчас Даша чувствовала огромное облегчение от того, что наконец-то смогла открыться, хотя и не была уверена, что поступила правильно.

— От кого вы это слышали?

— Я была в пещере и услышала, как некая женщина на русском языке просила о вашей смерти.

— Это было до падения или после?

— До.

— В таком случае, извините, но я не верю ни одному вашему слову.

И он уже дошел до двери, когда Даша выкрикнула:

— А вот пастор поверил.

Инспектор Буже медленно обернулся.

— Поверил во что?

Даша молчала. Крикнула она из вредности. На самом деле пастор верил совсем в другое.

Закрыв дверь, полицейский вернулся.

— Ну, что вы молчите? Пастор поверил, что меня хочет убить некая русская?

— Не совсем так. Он сказал, что это проделки альвов. Что в пещере Горной Девы у них, как бы это сказать... штаб-квартира. И что именно они убили миссис Бредли.

Взгляд полицейского стал неподвижным. Присев рядом, он спросил неожиданно ласковым голосом:

— Не могли бы вы повторить?

Даша немного ожила. Заполучив обратно внимание инспектора, она получала возможность поделиться всей информацией, которую знала и с которой неизвестно, что надо делать. Приподнявшись на локте, она зашептала:

— Он рассказал, что миссис Бредли была его прихожанкой, когда еще жила в Финляндии. А пару недель назад она связалась с ним и сказала, что ее хотят убить альвы или демоны... ну кто-то из этих. И он, пастор, я имею в виду, приехал сюда, чтобы ее спасти и извести эту нечисть. Только он не должен был в сочельник выглядывать в окно. Но получилось так, что выглянула я, и они, альвы, приняли меня за него. Теперь понимаете?

— Теперь конечно, понимаю. — Полицейский говорил все ласковее. — И что дальше?

— Потом я пошла в пещеру по его просьбе и загадала желание. И именно тогда-то и услышала, что кто-то просит о вашей смерти. Только пастор сказал, что это альвы меня путали. Но я поначалу так не думала, — она отрицательно покачала головой. — Я была уверена, что это реальная женщина. И вот вы говорите, что никаких русских не знаете, ни с кем из жильцов в конфликте не были... Что мне теперь думать?

— Я даже не знаю. — Полицейский смотрел будто сквозь нее. — Может вам поспать?

— Подождите! Вы думаете, что я ненормальная?

— Я думаю, что вам обязательно надо обратиться к врачу.

— Вы меня не поняли, — Даша так разозлилась, что едва не ударила инспектора. — Это пастор так думал. Я как раз считаю, что русская существует на самом деле.

— Конечно, существует.

— И вы не боитесь...

— Чего? Проклятия Горной Девы? Нет, не боюсь.

— А если я найду среди постояльцев русскую? — с запалом выкрикнула Даша.

— Вот тогда и поговорим. А сейчас, извините, меня ждут дела.

4

Даша запустила тапкой в дверь. Ей никто не верит, считая обманщицей или сумасшедшей. Но она не сумасшедшая. Ведь был еще запах. Если бы она сошла с ума, то ощущала бы его или всегда, или никогда. И этот запах — единственное связующее звено между мистикой и реальностью. Если она найдет его источник, то очень многое прояснится. Но не бегать же в самом деле по коридору, принюхиваясь к дверям! А может так пахнут альвы?

И тут же покачала головой. Нет, все черти в мире пахнут одинаково — серой. С чего бы скандинавским душиться?

Падение давало о себе знать: у нее страшно разболелась голова и во всем теле чувствовалась слабость. Из головы не шел тихий голос, обращенный к Горной Деве. Закрыв глаза, Даша пыталась воссоздать по голосу образ, но с каждым разом голос становился все призрачнее. И вскоре больше походил на зов русалки.

А что, если все-таки никакой русской не было? Что, если все это ей только примерещилось в результате падения... В самом деле: она пришла в пещеру, там ничего особенного не произошло, она вышла, на выходе столкнулась с Мюльке, упала и в результате в ее голове возникли всякого рода фантазии. И может, пастора-то никакого не было. А если и был, то он ни о чем ее не просил...

Внутри начала закипать злость. Так она и вправду умом тронется: вместо того, чтобы присматривать себе жениха получше, с утра до вечера лечится наружно и внутренне, вокруг маячат какие-то криминальные элементы, полиция треплет ей нервы, и все вместе это называется романтический отдых!

К лешему всех. Свою миссию она уже выполнила — поставила инспектора в известность, дальше он пусть разбирается сам. Сейчас она выспится, а потом начнет расслабляться на полную катушку. Главное уснуть.

Даша схватила со стола бутылочку, оставленную доктором, и хлебнула прямо из горлышка. Большей мерзости в жизни пить не приходилось. С трудом отдышавшись, бедняга подскочила к окну и выбросила микстуру в форточку.

Все ей желают одного только зла. А раз так, то и от нее пусть не ожидают добрых поступков. Если кому-то суждено умереть под Новый год — доброго пути. Меньше народу — больше кислороду. В конце концов, какая разница, когда человек умрет? Все мы звездная пыль, из праха возникли и в прах обратимся. А этот инспектор вообще не пыль, а сгусток пластилина — не поймешь, что у него внутри. Что у пластилина внутри? У пластилина внутри другой пластилин, в смысле тот же самый, но...

Неожиданно Даша поймала себя на том, что бегает по номеру полуголая и размахивает руками. В голове стоял странный шум. Она юркнула в кровать и накрылась одеялом. Все ясно — это от микстуры. Доктор говорил по ложечке, а она сразу полбутылки махнула. Теперь, должно быть, она умрет. Даша перевернулась на спину, сложила руки на животе и покорно смежила очи.

«Я звездная пыль, я летучая мышь...»

Голова кружилась все сильнее. Дверь открылась, и в комнату вошел Дед Мороз. На голове вместо шапки ярко-алая жандармская каскетка.

— Здравствуйте, инспектор, что это вы так вырядились?

— А меня ведь убили. — Он недобро покачивал головой. — Что ж, вот вам за это подарочек. — Инспектор вынул из мешка дымящуюся шашку, поставил на тумбочку и пошел обратно. Из спины у него торчал топор.

Даша смотрела то на топор, то на динамит, пытаясь понять, что надо сделать раньше — выбросить шашку в окно или спасать инспектора.

«Надо спасать инспектора... Надо спасать...»

ГЛАВА 19

1

Кто-то тормошил ее за плечо.

— Вставай, хватит спать...

Даша вяло отмахивалась, пытаясь залезть головой под подушку.

— Уйдите все... Мне плохо...

— А уж как мне хорошо. — Полковник не оставлял попыток выковырнуть ее из постели. — Что у вас случилось? Инспектор Буже, когда уходил, предложил вызвать тебе врача.

С трудом разлепив пересохшие губы, Даша пробормотала:

— Он думает, что я сумасшедшая. Он хотел вызвать психиатра.

— Мне он тоже сказал об этом. Но в отличие от меня, инспектор видит тебя впервые в жизни, а я-то знаю, что это твое нормальное состояние.

— Отстань, а? — Она приподнялась и тряхнула головой. — Бр-р-р! Мне какие-то кошмары снились...

Полетаев вел себя по-хозяйски, налил виски, сбросил наваленные на кресло вещи и, устроившись поудобнее, достал сигарету.

— Но я про твои отклонения ему ничего рассказывать пока не стал, ибо в этом есть и своя положительная сторона.

— Какая, интересно?

— Он тебя больше не подозревает.

— Да какая мне разница! — Даша попыталась привстать. — Подозревает, не подозревает... Я все равно спокойно отдыхать не могу. Дай попить.

— Попить чего? — Полковник посмотрел на свой стакан.

— Воды, разумеется.

— С газом, без?

— Да хоть из-под крана. Слушай, а может мне домой вернуться?

— Нет, и кто это говорит! — сняв крышку, полковник протянул ей бутылку «Виши». — Ты же никогда ничего не боялась.

— Не боялась... — Даша хмуро разглядывала воду. — А вот теперь боюсь.

— Кого?

— Не кого, а чего. Пещеры этой дурацкой. — Убедившись, что никаких подозрительных осадков в воде не наблюдается, сделала осторожный глоток.

— Чего ее бояться? Она же не кусается.

— Не кусается... А может, у нас резонансы не совпадают, со мной каждый день что-то происходит.

— Да с тобой всегда что-то происходит.

— Прекрати! — Забыв, что у нее бутылка, Даша махнула рукой. — У меня проблемы только в двух случаях: когда рядом ты или Горная Дева. Жаль, что она померла, из вас бы вышла звездная парочка.

— Просто сегодня ты не в духе, — проворчал полковник, стряхивая с себя воду.

— Да я уже неделю не в духе! Не надо было мне сюда ехать. — Она вдруг забормотала, обращаясь к самой себе: — Нет, не зря я простудилась, это меня Боженька хотел охранить. А я не поняла. — Она попыталась спустить ноги с кровати.

— Ты куда? — ухватил одеяло Полетаев. — Лежать.

— Мне в церковь надо, свечку поставить, пусти.

— Лежать, говорю!

— Да что я тебе, собака, что ли?!

Поняв, что даже силой он ее не остановит, полковник нехотя отстранился.

— И в какую же церковь ты собралась? Здесь православных храмов нет.

Но Даша уже перебирала сброшенную на пол одежду.

— Не имеет значения, Бог един на всей земле. Надо будет, я и в мечеть пойду.

— Свечку ставить? Ну, ну... — Скрестив руки, Полетаев следил за тем, как она двумя ногами пытается залезть в одну брючину. — Только если тебя там камнями побьют, не пытайся свалить на меня или на Горную Деву...

— Не смей мне больше о ней говорить! — взвизгнула Даша, запустив в собеседника деталью нижнего белья. — Провались вы оба-два пропадом. Креста на вас святого нет...

— Детка, спокойнее, — Полетаев двумя пальцами снял с себя кружева и осторожно переложил на пол. — Ты меня пугаешь.

— А ты меня? Зачем на ночь рассказывал про Гитлера? И перестань бросать мое белье на пол!

— Тогда убирай свое белье на место! Или хотя бы не пытайся развесить на мне. А что касается Гитлера — так ты же меня сама попросила...

В полурасстегнутых джинсах Даша принялась прыгать перед полковником, брызгая слюной.

— Я просила! О чем я тебя просила?! Я-то думала, что ты нормальный, а ты вместо этого сам начал мне какую-то чушь плести.

— Что ты называешь чушью?

— Да все! Копья твои заговоренные, сапоги-скороходы, скатерти-самобранки, волшебства чудесные...

— Не могла бы ты отойти подальше? — Достав из кармана платок, Полетаев протер лицо. — И не путай праведное с грешным. Я никогда не говорил о волшебствах...

— Да? А о чем ты говорил? Что на самом деле существуют копья, которые одним махом семерых побивахом?

Полетаев с трудом сохранял остатки спокойствия.

— Я говорил о том, что существуют места и предметы, в которых непонятным образом концентрируется энергия. Это просто существует, и спорить с этим бесполезно. Ты что, не веришь в существование энергии?

— Для меня энергия — это ток в розетке. — Для наглядности взвинченная женщина потыкала двумя пальцами в воздух. — А когда за пару серег я могу перемещать тебя по свету — это нечто совсем иное.

— Это тебе только так кажется. Потому что ты смотришь на проблему с точки зрения стереотипов. А ты попробуй представить себе несколько иную ситуацию.

Даша с вызовом скрестила руку на груди.

— Представь себе, ну скажем, конец двенадцатого века...

— Почему конец? — глаза резко сузились, подозревая подвох.

— Не имеет значения — начало, середина, конец...

— Пусть будет начало.

— Пусть будет. Так вот представь, ты в этих горах во Франции, я в Москве. Ты вдруг понимаешь, что хочешь меня видеть. Что происходит дальше?

— Зачем бы ты мне понадобился в начале двенадцатого века, да еще во Франции, — ворчливо заметила Даша. — Не знаю, что дальше.

— А дальше ты посылаешь гонца, он три месяца скачет, передает мне твое письмо, я собираюсь и, не проходит полгода, как я у твоих прелестных ног.

Даша взорвалась звонким хохотом.

— Полетаев, ты явно не в себе. Стала бы я, живя среди французов, ждать тебя полгода!

— Вот именно! — полковник вскинул палец. — Именно из-за таких ветреных особ, как ты, мужчины и изобрели телефон и самолет. Один звонок, и к вечеру мы в постели пьем шампанское.

— Ты это к чему? — Она перестала улыбаться.

— К тому, что проделай мы то же самое в двенадцатом веке, нас бы обоих сожгли на костре.

— За шампанское в постели?

— За телефонный звонок и авиабилет, — сдержанно пояснил полковник. — Так вот, с энергетикой пещеры Горной Девы то же самое — природа ее концентрации для нас пока непостижима, но это не значит, что она не существует. Понимаешь?

— Нет, не понимаю!

— Чего ты не понимаешь?

— Ты никогда так не говорил, ты никогда не верил в... — она махала руками, не в силах подобрать нужное слово.

— Во что?

— В чертовщину всякую.

— Конечно, не верил.

— Ты же только что сказал про непостижимую энергию и все такое прочее!

— В энергию верю, — спокойно согласился Полетаев. — В маленькое существо с рогами, копытами и розовым пяточком — естественно, нет.

— А в альвов?

— Ив этих тварей тоже не верю. А также в демонов, леших, водяных...

— А в Горную Деву?

— Нет.

— Тогда почему именно в этой пещере сбываются желания? Пусть не все, а только определенные. Как это может быть? — она почти плакала.

— Не-зна-ю, — раздельно произнес полковник. — И зря я тебе все это рассказал. У тебя и так психика неустойчивая.

— Если ты еще раз назовешь меня сумасшедшей, я тебя придушу, — угрожающе прошипела Даша.

— И что самое печальное, тебе за это ничего не будет. — Допив виски, Полетаев с сожалением отставил пустой стакан. — Может примешь еще таблеточку?

— Засунь ее себе...

— Грубо, девица, очень грубо. Все-таки мы во Франции, а не на трех вокзалах... Ну да ладно, — Он посмотрел на часы. — У меня сейчас кое-какое мероприятие намечается, а тебе советую привести себя в порядок, поесть и почитать какую-нибудь книжку.

— Какую?

— Все равно. Лучше всего комиксы. — Помолчав, Полетаев добавил: — И постарайся больше не пить. Это может плохо кончиться.

— Для кого?

— Для окружающей среды.

2

Комиксов найти не удалось, потому, побродив бесцельно по гостинице, Даша оказалась там, где в конце концов оказывалась всегда за последние семь дней — возле бара. Ни перед стойкой, ни за стойкой никого не было.

«Не иначе как энергетические демоны всех сожрали, — мелькнула мрачная мысль. — Ну и на здоровье...»

Взобравшись на табурет, она уронила голову на Руки.

Больше всего ее терзало то, что она никак не могла понять, как относиться к происходящему — как к мистике или к реальности. Хотя какая разница? Если орудуют потусторонние силы, то ей с ними голыми руками все равно не справиться. Если же действует реальный человек, то он, или скорее она, настолько хитра, что ни за что себя не выдаст.

Собственное бессилие злило больше, чем все темные силы вместе взятые. С другой стороны, ее совесть чиста — инспектора она предупредила, а тот уж сам пусть решает, как ему спасаться. В конце концов, насильно жить не заставишь.

И ей почти удалось убедить себя, что больше это дело ее не касается, но маленький черт, который, как известно, сидит на левом плече, по обыкновению начал подзуживать:

— Ты же детектив, как ты можешь оставить это дело без внимания? Неужели тебе совсем не интересно, что происходит в этой пещере? А вдруг инспектор и в самом деле умрет?

Дашин чертик был добрым, отзывчивым существом, только уж больно беспокойным.

— Ищи русскую, ищи, — нашептывал он.

«Да уйди ты, бога ради!»

— Вам приготовить коктейль? — раздался над ухом заботливый голос.

— Как вы меня напугали! — Подскочив, Даша схватилась за сердце. Она настолько погрузилась в свои мысли, что даже не заметила, как к ней подошел бармен. — Коктейль? Нет, нет, спасибо. Мне доктор запретил употреблять алкоголь несколько дней.

— Какой кошмар! — искренне ужаснулся бармен. — Это самый жестокий рецепт, о каком я только слышал.

Даша с силой растирала виски.

— И не говорите. Особенно накануне Нового года.

— Тогда выпейте хотя бы вина, от него еще никому хуже не становилось.

Не желая обидеть милейшего Жан-Жака, она кивнула.

— Согласна. Хуже мне уже вряд ли будет.

Непривычная тишина давила.

— А почему так пусто? Где все?

— Отправились на горку.

— Сейчас? Поздно же...

— Сегодня решили провести соревнования. Кто выиграет, будет Дедом Морозом.

Несмотря на подавленное состояние, Даша улыбнулась. Так вот куда сбежал Полетаев.

— Да, это гуманнее чем дуэль. Может, мне тоже пойти? — она немного оживилась. — Разомнусь немного, отвлекусь... Кстати, а я так и не получила пропуск на подъемник.

Жан-Жак выставил бокал на стойку.

— Я не предлагал вам, потому как немного опасаюсь за ваше здоровье.

— Не думаю, что начну покорять местные склоны прямо с сегодняшнего дня, но на всякий случай... Вдруг мне понадобится, а вас не будет.

— Тогда вам надо будет обратиться к месье Беранжу. Кстати, после горки пропуск опять сдаете ему. Вы ему ключи, он вам пропуск. Вы пропуск — он ключи. Запомните? — бармен явно пытался ее развеселить.

— Ключи в обмен на пропуск, все понятно. — Даша вздохнула. — А зачем так сложно?

— Гости постоянно все теряют: на горке — ключи, в номерах — пропуска, поэтому мы просим их сдавать сразу после возвращения в гостиницу. Даже если они просто заходят оставить лыжи и переобуться.

Внезапно изнутри что-то дернуло.

— Переобуться? — Схватив бокал, она сделала большой глоток. — А ведь и вправду, на гору в ботинках не полезешь.

— Простите, я не расслышал, — бармен подался вперед.

— Нет, нет, я сама с собой... А эти приходы и уходы где-то отмечаются?

— Конечно! Месье Беранжу все отмечает в своем журнале. Он настоящий бюрократ.

— Он не бюрократ. — Ореховые глаза светились счастьем. — Он святой.

3

Идея, пришедшая ей в голову, была до гениальности проста: в горнолыжных ботинках на гору не залезть, следовательно, из общего количества проживающих дам надо вычеркнуть всех тех, кто в утро ее посещения пещеры катался на горке. А для этого следовало заполучить журнал месье Беранжу.

Если бы не соревнования, у стойки портье толпилась бы куча народа, и тогда был бы шанс стащить журнал незаметно. Но увы, площадка перед входом была непривычно пуста.

Делая вид, что скучает, Даша неторопливо подошла к стойке администратора и принялась перебирать цветные буклеты с рекламой отеля и окрестных достопримечательностей. Седой, благообразный, как реклама бриолина, месье Беранжу приветливо улыбнулся.

— Мадемуазель Быстрова, как вы себя чувствуете?

«Дожила, — шевельнулась раздраженная мысль. — Скоро ни о чем другом меня и спрашивать не станут...»

— Благодарю, хорошо, — она нашла в себе силы ответить вежливо. — И с каждой минутой все лучше и лучше.

— Рад, рад, слышать. Вы желаете куда-нибудь пойти? — Взгляд его задержался на проспектах, которые она крутила в руках. — Наверное с вашим другом?

«Ну, все-то они здесь знают!»

— Да вот, подумываем, как провести вечер. Из-за болезни мне так пока еще ничего и не удалось увидеть.

— О, в таком случае позвольте вам порекомендовать...

Администратор принялся с жаром расхваливать какой-то охотничий ресторан. Даша кивала головой и, делая вид, что внимательно слушает, как бы по рассеянности повернула журнал регистрации к себе.

Месье Беранжу удивленно замолк. Даша махнула рукой:

— Продолжайте, продолжайте, я вас внимательно слушаю... Какой у вас во всем порядок, так приятно, что вы все тщательно записываете — кто ушел, кто пришел... — Она открыла журнал на дате своего посещения пещеры, список отсутствующих был внушительным.

— Иначе и быть не может, — озадаченно потер переносицу администратор. — У нас останавливаются важные персоны, а в разгар сезона слишком много людей, всякое может случиться. Потому наш принцип — никаких посторонних. Кроме того, мы стараемся предупредить пикантные ситуации...

— Пикантные? — Даша захлопнула журнал и словно невзначай положила на него несколько буклетов. — Что вы под этим подразумеваете?

— Если человек приехал отдохнуть один, то вряд ли захочет, чтобы его внезапно потревожили. — Фраза прозвучала настолько многозначительно, что стало ясно — смысл здесь всего один: задача гостиничного персонала успеть предупредить подгулявшего мужа или жену.

— Как хорошо, что вы мне об этом сказали! — при этом она старалась смотреть администратору прямо в глаза, ибо тем временем накрыла журнал буклетами и прижала стопку к груди. — Вы меня очень успокоили, это так необыкновенно... прозорливо, и как только в следующий раз я захочу, чтобы меня никто не беспокоил, я приеду отдыхать только в ваш отель. Нет, это просто замечательное правило!

Месье Беранжу улыбался, но было видно, что он несколько удивлен ее внезапным воодушевлением.

— Если вы не против, я присяду в баре и посмотрю все проспекты. Я их обязательно потом верну.

— Ну что вы, что вы, — тот сделал галантный жест, — оставьте себе, они для этого и существуют.

— Спасибо! — Конопатые щеки пылали от стыда: еще ни разу Даше не приходилось ничего красть. — Вы не представляете, как мне приятно. Кстати, кажется вас разыскивала мадам Юппер.

Было бы неплохо спровадить администратора, пока тот не хватился своего журнала.

— Мадам Юппер? Но она могла позвонить... — и он посмотрел на телефон.

— Мне показалось, кто-то звал вас из подвала... — Когда женщина врет, зачастую она теряет чувство реальности.

— Подвала? — еще больше удивился месье Беранжу. — Но... Впрочем, схожу, узнаю.

— А я пока посижу за стойкой. — И Даша метнулась в сторону бара, ежесекундно ожидая окрика в спину.

4

Времени было не больше пары минут. Все еще трясущимися от стыда руками Даша разгладила салфетку и сначала переписала имена всех постояльцев гостиницы, перед которыми стояла приставка mm или mle, а затем принялась за список сдавших ключи в день посещения пещеры до десяти утра. С неизвестной она столкнулась около десяти, следовательно, все, кто взял пропуск до этого времени, имеют алиби. К счастью, администратор обладал красивым и четким почерком, единственная проблема заключалась в том, что имен было слишком много, а переписать надо было все. Перепроверив список, Даша насчитала всего шесть отсутствующих фамилий. Многовато, но для начала уже кое-что.

Теперь следовало вернуть журнал на место. Она поспешила обратно к стойке рецепции и сделала это весьма вовремя — навстречу уже шел администратор, вид у него был крайне озабоченный.

— Мадемуазель».

— Месье Беранжу, просто не знаю, что со мной весь день творится, — затараторила Даша, не давая последнему и слова сказать. — Кажется, я забрала у вас со стола все, что там было, — она протянула журнал, — простите меня, бога ради!

Администратор пронзил ее взглядом, от которого бедной женщине стало не по себе. Взяв журнал, он молча поклонился и ушел.

Обессиленная Даша рухнула в кресло возле камина. Отдышавшись, она, уже не таясь, достала порядком измятый лист и внимательно перечитала фамилии. Улыбка постепенно гасла. В то утро отсутствовали всего шестеро: Мюльке, Пикше, Кроуль, Клоди, Берг и Родригес. Даша прикрыла глаза. Есть из кого выбрать: маленькая избалованная итальянка, тарахтящая с такой скоростью, что никакой русской не под силу, здоровенная норвежка, похожая на русскую не больше чем те тюлени, на которых она наверняка охотится, занудная английская старая дева, жгучая бразильянка, при виде которой мужчины выскакивают из штанов, и две немки, уже давно сидящие в печенках. Настроение снова стало портиться. Может быть, она кого-то пропустила? Приставка приставкой, а ошибка могла случиться.

Из-за бамбуковой шторы показалась кудрявая голова бармена.

— Мадемуазель, вы еще здесь? Простите, что не заметил, я принимал товар. Желаете еще вина?

— Желаю. — Она смотрела на левую колонку. — Кстати, Жан-Жак, я все никак не могу понять — кого в гостинице больше: мужчин или женщин?

Бармен ответил, почти не задумываясь:

— Мужчин, мадемуазель. Двадцать семь джентльменов и двадцать две дамы.

— Ну, разница невелика... — Она быстро пересчитала имена в левой колонке — все сходилось. Значит, под подозрением именно эти шестеро. Но кто из них похож на русскую? И тут же, не задумываясь, ответила на свой вопрос — никто. Никто из шестерых женщин не походил ни на русскую, ни хотя бы на преступницу.

Неужели ей действительно все примерещилось?

От вина слегка закружилась голова. За плечом бармена хитровато щурил глаз недовольный альв. Все ясно: она не выдержала энергетики пещеры и местная нечисть над ней измывается, как может. Следовательно, что ни предпринимай, а в новогоднюю ночь разверзнутся врата ада и демоны пронесутся над землей, прихватив по дороге славного инспектора Буже. Или, наоборот, с ним ничего не случится?..

«Господи, что со мной происходит?!»

Дрожащими глотками она допила бокал. Голова кружилась все сильнее, количество альвов пугающе возрастало.

— Хватит! — тряхнув рыжей гривой, Даша грохнула кулаком о стойку. — Пошли все вон! Никаких демонов не существует, русская — кто-то из этих шестерых, и я узнаю кто, даже если мне придется вырвать им все ногти...

Жан-Жак испуганно следил за рыжеволосой женщиной, разговаривающей сама с собой.

— Мадемуазель, с вами все в порядке?

Даша очнулась. Господи, она и впрямь ведет себя как законченная сумасшедшая.

— Простите. Простите, Жан-Жак, — забормотала она. — Просто кое-что не дает мне покоя, но я справлюсь.

— С чем именно? — послышался из-за спины женский голос.

Даша нервно оглянулась. Полицейская художница сочувственно смотрела на нее своими большими, чуть раскосыми глазами.

— Здравствуйте, Луиза.

— Добрый вечер, мадемуазель. Так что же вас беспокоит?

— Горная Дева.

Рассмеявшись, художница присела на соседний стул.

— В таком случае можете спать спокойно — она давным-давно умерла.

Даша в отчаянии ломала пальцы.

— Скажите, Луиза, неужели вы ни капельки не верите в эту легенду?

Художница пожала плечами.

— Признаться откровенно, мне все равно.

— Как же вам может быть все равно?

— А вот так.

— Но вы же здесь живете!

— И что? Какое ко мне это имеет отношение? Я с этого все равно ничего не имею. И никак не могу понять, почему вас это так... будоражит.

Даша отвела глаза.

— Просто все об этой пещере рассказывают такие удивительные вещи. Например, мадам Юппер...

— Что, мадам Юппер?

— Ну, якобы ее тетка, та, которая оставила ей этот дом, активно пользовалась пещерой себе во благо.

— О, да! — художница фыркнула. — Да тетка Вербье была ведьмой, какой свет еще не видывал. Вы знаете, я поверю даже в то, что она пила кровь грудных младенцев. Подумаешь пещера...

— Я серьезно. Говорят, у нее не было врагов, зато много любовников.

— Ах, моя милая, — мадемуазель Дени рассмеялась. — Посмотрела бы я на вас, владей вы такой недвижимостью.

— Что вы имеете в виду?

— Что я имею в виду... — Под густыми черными ресницами сверкнула искра. — Видите ли, французы самая прекрасная нация на свете — я не шучу. К ним, как ни к одной другой народности, подходит определение «благородный». Французы действительно благородны, остроумны, великодушны... За исключением одного. Когда речь заходит о земле. За землю француз готов на все: предавать, унижаться, угрожать, жениться на дьяволе;— абсолютно на все. А тетка Вербье владела лучшей недвижимостью в округе и, кроме того, имела массу племянников и племянниц. Каждый год по два раза переписывала завещание. Уверяю вас — когда она умерла, все наконец-то вздохнули с облегчением, даже те, кому ничего от нее не досталось. Она буквально измучила наследников, постоянно сталкивая их и ссоря.

— Но мадам Юппер сказала, что пропали все драгоценности.

— А вы хотели, чтобы она сказала правду? — Луиза громко рассмеялась. — Вы меня удивляете. Кому же хочется платить налоги с наследства? Никакие драгоценности не пропадали, просто мадам Стервятница спрятала их подальше, вот и все. Она ведь ухаживала за теткой, пока та болела. Так что официально она унаследовала только голые стены.

— Значит, вы полагаете, что она сама сочинила эту легенду?

— Ну что вы. Легенда и в самом деле существовала издревле. Кроме того, у мадам слишком скудное воображение. Она глупа, похотлива, хотя изворотлива и весьма деятельна. Но к-чему вы всем этим интересуетесь?

— Даже не знаю... — Даша вздохнула и прошептала, склоняясь к самому уху художницы. — Я боюсь. — А вдруг все это правда?

— Что именно?

— Что проклятие, произнесенное в пещере, действует, и инспектор не доживет до Нового года.

— Глупости. Через три дня вы убедитесь в этом сами.

— Ну а вдруг? Я потом себе никогда в жизни не прощу, что не сделала всего возможного...

— Уверяю, вы сделали больше, чем возможно. Сказать такое инспектору Буже! Да он ненавидит мадам Юппер и ее пещеру.

— Почему?

— Потому что он ее троюродный брат. И очень надеялся, что после смерти тетки Вербье все достанется ему.

Новость стеганула почище кнута.

— Значит, он тоже претендовал на эту землю?

— Как и с десяток других несчастных.

Даша кусала губы.

— А у мадам Юппер есть близкие родственники?

— Близких нет.

— А кто будет ей наследовать?

— Кто ж знает. — Художница улыбалась, ее откровенно забавляла хмурая сосредоточенность неугомонного детектива.

— Но как бы то ни было, а все они французы, — тем временем бормотала Даша. — А просила русская...

— Что, простите?

— Я говорю, что о смерти инспектора просила русская, наследники же все французы. Ведь так? — Она подняла голову.

Лоб художницы прорезала напряженная морщинка.

— Мадемуазель Быстрова, мне кажется я не совсем уловила ход ваших рассуждений. Чтобы кто-то унаследовал гостиницу и землю, должна умереть мадам Юппер. При чем здесь инспектор?

Некоторое время Даша сосредоточено смотрела на собеседницу.

— Вроде как ни при чем.

— Ну вот видите. — Луиза похлопала собеседницу по руке. — Послушайте, я просто уверена, что или падение, или акустика сыграли с вами злую шутку. Кроме вас здесь нет русских, уж поверьте мне.

— А я вам говорю, что есть! И я даже знаю, среди кого искать.

Тонкие брови дрогнули.

— Вот как?

— Да. В то утро в пещеру могли подняться всего шестеро: Кроуль, Аманда Родригес, Клоди, Пикше, Мюльке или Берг.

Видно было, что художнице стоит невероятных усилий оставаться серьезной.

— Мадемуазель, вы неподражаемы. Я не знаю, течет ли в их жилах хотя бы капля русской крови, но в одном уверена на сто процентов: ни у одной из них никогда не было конфликта или хотя бы недоразумения с инспектором. Возьмите, к примеру, Берг. Все знают, что ее муж очень известный в Норвегии политик. Именно поэтому она приезжает отдыхать так далеко от своей родины.

Даша слушала очень внимательно.

— Еще я бы исключила мадемуазель Аманду — она бразильянка. К нам приезжает в третий раз, и я мало что о ней знаю...

— В том-то и дело, — буркнула Даша.

Луиза смотрела удивленно:

— А разве русские бывают темнокожими?

— Почему бы гражданину России и не быть темнокожим? — возразила Даша. — Вон как-то раз по телевизору показывали: глухая деревня, в ней дед живет — валенки, шапка-ушанка, папироска на губе висит. Дрова рубит да матом ругается. Мужик мужиком — даром, что негр.

— Негр нехорошее слово.

— Это у вас нехорошее. У нас нормальное. В России только одно слово относительно цвета кожи — причем не всей целиком, а только той, что покрывает самую мясистую часть тела, — является оскорбительным. Но при этом к неграм оно не имеет никакого отношения.

— А к кому имеет?

— Если человек брюнет и он вам не понравился — вот к нему и имеет. Даже если его задняя часть белая, как сметана.

— Интересно.

— Очень. Но мы не договорили об Аманде.

— А что о ней говорить? Во Франции проживает значительное число цветного населения, и, уверяю вас, Аманда не похожа даже на европейку. Вы только посмотрите, как она двигается.

Да, действительно — когда мулатка начинала двигаться, все мужчины впадали в какое-то странное оцепенение.

— Ладно, пусть остается бразильянкой.

— Синьора Клоди — из очень богатой и знатной итальянской семьи.

— Она синьора или синьорина?

— Она была замужем.

— Но мне она показалась очень молодой.

— Да вышла в восемнадцать лет за какого-то авантюриста из Америки — она ездила туда отдыхать. Но родители их живо развели. Теперь ей предстоит свадьба к каким-то английским пэром. И хотя она всех уверяет, что это ее последний приезд сюда, в это никто не верит.

— Осталось трое.

— Мисс Кроуль — старая английская дева. В отличие от остальных дам, весьма небогата, но приезжает сюда с завидным постоянством и, сдается мне, что рано или поздно она заставит жениться на себе месье Дебузье.

— Милая будет парочка, — улыбнулась Даша. — Но вы правы — на русскую мисс Кроуль совсем не похожа. Что с остальными?

— Остальных знаю весьма поверхностно. Госпожа Мюльке приезжает четвертый или пятый раз, госпожа Пикше, кажется, седьмой.

— Они подруги?

— Не знаю. Но что интересно, — художница чуть подалась вперед, лицо озарил шкодливый луч старой сплетницы, — раньше к нам регулярно приезжал покойный господин Мюльке — без супруги, разумеется, и крутил с Пикше.

— Неужели это правда? — не удержалась от восклицания Даша. — Он что, был слепым?

— Он был очень практичным, этот немецкий господин, — покачал пальцем инспектор. — Фиона Пикше обладает состоянием, способным сделать слепым самого зрячего.

Странно. Даша скрестила руки.

— Все это очень странно, — повторила она вслух. — Если бы было наоборот: сначала приезжала жена, потом бы она умерла и Пикше стала приезжать сюда с ее мужем, я бы поняла.

— Но, к счастью, мадам Мюльке жива. И ей нет никакого резона в смерти инспектора. Так же как и остальным. Ну что, теперь вы успокоитесь?

Входные двери распахнулись, и с улицы повалила толпа разгоряченных горнолыжников. Холл моментально наполнился шумом, смехом, криками.

Даша недобро смотрела на веселые раскрасневшиеся лица.

— Я успокоюсь, когда найду русскую в этой гостинице. И поверьте, я это сделаю.

— Позвольте пожелать вам удачи, — на этот раз глаза полицейской художницы смотрели без тени улыбки. — И... будьте осторожны.

ГЛАВА 20

1

Начать Даша решила с Аманды Родригес. Трудно сказать, почему. Возможно оттого, что мулатка меньше всех была похожа на русскую, а возможно и потому, что самое невероятное предположение, как правило, оказывается самым верным.

Бразильянку не без труда удалось отыскать в номере у австрийцев. Компания только-только откупорила бутылку вина, и появление новой гостьи вызвало радостную реакцию:

— Вы как раз вовремя! Дайте еще бокал... Вы когда-нибудь пробовали зеленое вино?

И хотя как раз перед выходом Даша дала себе слово больше сегодня не пить, ради дела решила не отказываться.

— С удовольствием. Правда, получается, что я напросилась...

— Бросьте! Держите бокал...

— Как нынче в Бразилии? — Даша постаралась сесть так, что бы ей было видно малейшее изменение лица мулатки.

— В Бразилии? Полагаю, очень жарко, — Аманда провела длиннющими ногтями по практически обнаженной груди. — У нас сейчас самый разгар лета.

— Да-да, я знаю, вы ведь находитесь в другом полушарии... Скоро карнавал? — по ходу дела она пыталась вспомнить, когда же в Бразилии все пускаются в пляс.

— Не очень. Еще почти два месяца.

— Прекрасное вино!.. — Чуть пригубив, она поставила бокал на стол. — А вы принимаете в нем участие?

— Разумеется! — мулатка задвигалась всем телом. — Наша школа самбы одна из лучших. Вот увидите, в этом году мы снова одержим победу.

— Это, наверное, так красиво... — мысль уползла в сторону. — Я видела, у всех такие роскошные костюмы.

— О, да! Хотя настоящее самбо вы сможете оценить лишь когда на танцорах нет костюмов. Лично я стараюсь обходиться минимумом.

Даша украдкой оглядела крепкое, страстное тело бразильянки. Аманда не то что танцевать, на работу имела право ходить голой. Русские все же лучше выглядят в одежде.

— А ваши родители, они... — Как бы так поненавязчивее выйти на нужную тему? — Они тоже ходят на карнавал?

— Вы еще спрашиваете! Моя мать когда-то была настоящей звездой, она и сейчас танцует. Многое из того, что я умею, досталось мне от нее.

— Так ваша мама бразильянка? — быстро переспросила Даша.

— Разумеется.

— А отец?

— Что — отец?

Спрашивать про национальность отца было подозрительно.

— Я имела в виду, не ревнует ли он вашу маму во время карнавала?

— Ревнует? — Закинув голову назад, Аманда расхохоталась. Ее зубы были ночным кошмаром всех стоматологов — тридцать два белоснежных чуда. — Вы шутите! Для нас карнавал — это сама жизнь. Даже мой дед не устает повторять, что, пока не появился СПИД, празднования проходили куда веселее.

— Забавно. — И буквально впившись глазами в собеседницу, Даша четко произнесла: — А я всегда думала, что Бразилия — это страна, где много, много диких обезьян.

Присутствующие невольно обернулись в их сторону.

— Простите? — мулатка чуть подалась вперед. Сочная улыбка стала чуть суше. — Что вы хотели этим сказать?

В раскосых влажных глазах не было ничего, кроме желания понять, не оскорбили ли ее.

— Это фраза из одного очень популярного в России фильма, — смущенно пробормотала Даша.

Аманда продолжала хмуриться.

— В России полагают, что в Бразилии по улицам ходят дикие обезьяны?

— У вас, наверное, тоже полагают, что вокруг Кремля бродят медведи в валенках, — Даша грустно усмехнулась.

Вряд ли найдется в России хоть один человек, не знающий этой шутки.

Аманда поводила глазами и вдруг расхохоталась.

— А вы забавная. Знаете, вам обязательно надо приехать в Рио, я оставлю вам телефон, обязательно позвоните, я познакомлю вас с дедушкой, он покажет вам, что такое настоящая Бразилия. — Она погрозила смуглым пальцем с длиннющим ярко-красным ногтем.

— Вы считаете, что, кроме вашего деда, у меня никаких перспектив? На сколько же я выгляжу? — Вопрос был скорее риторическим, обращенным к себе самой.

— Вы отлично выглядите, я имела в виду, что с моим дедом вы не только сможете заниматься любовью, но еще много узнаете о...

Голова снова начала кружиться. Ни одна русская в здравом уме не предложит малознакомой даме заняться любовью с ее дедом. Кроме того, бразильянка обладала низким и хриплым голос, а у женщины в пещере голос был высоким, чистым. Мулатку можно вычеркивать.

— Я непременно воспользуюсь вашим любезным дедом... простите, вашим любезным предложением. — Она поднялась. — Кстати, вы не видели, мисс Кроуль?

— Мисс Кроуль? А кто это?

«Кто это! — уныло подумала Даша. — Хороший вопрос...»

2

Англичанку она застала ведущей беседу с толстяком Дебузье за одним из столиков рядом с баром. Глядя на ее ровную, унылую спину, Даша сама испытала отчаянный приступ уныния. Старая дева скорее изнасиловала бы инспектора, чем заказала его убийство.

— Не помешаю? — Она старалась выглядеть дружелюбно.

— Конечно, нет, мадемуазель! — Дебузье вскочил, дожидаясь, пока она сядет.

Кроуль пронзила ее уничижающим взглядом.

— Разве вы не собирались отдохнуть?

— Собиралась, но в номере так скучно.

— Тогда почему бы вам не присоединиться к остальным?

— С ними чересчур весело.

— Я смотрю, вам не угодишь.

Звучащий английский был безупречен. Старая дева словно доставала каждое слово и ставила его на стол.

— А я к вам, мисс Кроуль, признаться честно, хотела вас кое о чем попросить.

Кроуль величественно молчала.

— Мне подумалось, пока я здесь... не могли бы вы со мной немного позаниматься?

— Позаниматься чем?

— Английским.

Близко посаженные глаза смотрели с подозрением.

— Зачем это вам? Вы и так довольно сносно изъясняетесь.

Она так и сказала: «изъясняетесь».

Как могла, Даша пыталась оставаться дружелюбной.

— Спасибо. Но хотелось бы еще лучше.

— Не представляю, чем смогу вам помочь. Дело в том, что ваш акцент... вы вряд ли от него избавитесь.

— Ну с хорошим учителем...

— Кроме того, само построение фраз. — Кроуль, казалось, не слышит никого кроме себя. — Видите ли, для того чтобы говорить как настоящая англичанка, вы должны думать как настоящая леди.

«Чтоб тебе всю жизнь под дождем без зонта ходить! — разозлилась Даша. — Тоже мне, леди йоркширского уезда».

— Значит, быть леди мне не суждено?

— Не понимаю, отчего вы так расстраиваетесь? Остальные вас понимают, и слава богу.

Даша провела рукой по лбу.

Неизвестно, есть ли в Кроуль русская кровь или нет, но одно было очевидно. Та женщина, в пещере, была полна эмоций, глубинных переживаний, в сухопарой мисс эмоций было не больше, чем у рояля без клавиш.

— Ладно, не буду вам мешать. — Она встала. — И спасибо за совет.

У англичанки был такой вид, что к ней и вовсе никто не подходил.

3

Синьору Клоди она нашла весело хохочущей в баре. В компании с Полетаевым. Заметив Дашу, полковник посерьезнел и, извинившись перед собеседницей, поспешил навстречу.

— А, вот ты где! — он с ходу ухватил ее за талию. — Уже отчаялся тебе разыскать.

— Ты меня искал?

— Да, конечно.

— Здесь, среди бутылок?

— Да ладно тебе кукситься. Как здоровье, настроение?

— Так себе, — она вздохнула.

— А я отдыхаю! Здесь отличные трассы.

— Угу. Приятно слышать.

— Сержио! — послышался распевный призыв.

Полетаев обернулся к бару и послал воздушный поцелуй.

— И ты напрасно оставляешь меня без присмотра, — промурлыкал он, — местные дамы такие темпераментные, такие откровенные...

— Наверное оттого, что именно за этим они сюда и приехали, — раздраженно бросила Даша. — Ив тебе видят лишь объект временной страсти. Так что не шибко обольщайся на этот счет.

— Что ты имеешь в виду?

— У этого отеля такой профиль! — прошипела Даша. — Чего непонятного?

— Не понял, какой профиль?

— Эротический.

— Какой кошмар, — загробным голосом произнес полковник. — И что, они все... — он покрутил кистью, — вот прямо здесь и...

— Да все. И прямо здесь.

Полетаев выглядел озадаченным.

— Но почему ты мне не позвонила?

— Зачем? — не поняла Даша.

— Ну если тебе вдруг стало невмоготу... Ну ты сама понимаешь....

— Ничего я не понимаю! И ты брось эти свои гнусные намеки. Повторяю, я оказалась здесь совершенно случайно.

Полетаев понимающе покивал головой.

— Другой бы не поверил. Но ты действительно единственный человек, который может попасть в бордель по ошибке. Слушай, а может, воспользуемся обстановкой?

— Да иди ты... Кстати, — она посмотрела на скучающую итальянку, — а ты уже со всеми дамами познакомился?

— В каком смысле?

— Да хоть в каком. Ну поговорил, пообщался, так сказать.

— Ты имеешь в виду...

— Я имею в виду все вместе.

— Не знаю, — Полетаев пытался понять, зачем ей это понадобилось. — С кем мог, с тем пообщался.

— Тебе не показалось, что среди них есть русские?

— Русские? — Он чуть отстранился. — Сомневаюсь. А что, должны быть?

— Просто странно. Гостиница в Альпах — и без русских. — Даша решила пока не рассказывать о своем открытии.

— Хм. Не знаю, не знаю... Нас, конечно, много, но не настолько же, чтобы заполнить все гостиницы мира.

— Настолько, настолько. Моя подруга, когда выходила замуж, потребовала, чтобы медовый месяц они справляли там, где нет ни одного русского.

— И что?

— А то. Новобрачный перебрал с сотню мест и купил путевку на какой-то практически необитаемый остров. Там находился всего один отель, даже персонал проживал на другом острове.

Полетаев слушал очень внимательно.

— Они приехали в конце января, там, кроме них, находилась всего одна пара — американцы. Так вот, садятся они завтракать, подруга взмахивает руками и восклицает: какое счастье, нас здесь всего двое. А из-за соседнего стола такой извиняющийся голосок: простите, женщина, но нас уже четверо. Оказались наши.

Раздался смех. Полковник притянул ее за плечи.

— Ах ты маленькая, рыжая русофобка. Тебе надо почаще приезжать в Москву. Там как раз все плачутся, что русских в городе становится все меньше. Но в одном ты права, — он посмотрел теперь уже серьезно. — Редко, где наших не встретишь. И в этом отеле двое тоже уже проживают.

— Кто? — Даша похолодела.

— Кто? Да мы с тобой.

— А... — она так устала разочаровываться, что даже досады не испытала.

В холле появились Мюльке и Пикше.

— Вот вы где. — Немка задержала оценивающий взгляд на бедрах полковника. Они явно не Давали ей покоя. — Не хотите прогуляться?

— Только не я! — Даша вскинула руки. — Мне еще текст для новогоднего вечера писать.

— Придется поддержать. — Полетаев переместил руку с плеча на талию. Он догадывался, что в присутствии посторонних Даша не станет вырываться.

— Ну ладно, — Мюльке смерила их насмешливым взглядом. — Только об одном прошу. Про тексты все же не забудьте.

И, подтолкнув в бок таращившую круглые глаза подругу, направилась к бару.

— Как она тебе? — Даша кивнула на удаляющуюся немку.

— Катарина? — Тот ухмыльнулся. — Ничего себе тетка.

— В каком смысле?

— Тебе еще рано знать. А ты ревнуешь?

— Вот еще. Просто как-то на немку она не похожа, — пустила Даша пробный шар.

— Катарина? — Полетаев невольно рассмеялся. — Да она похожа на всех немцев сразу. Она северянка, скорее всего, из Гамбурга. Она вставляет такие характерные словечки и этот хохдойч. Обожаю его.

— А Пикше? Та откуда? — Знания полковника не могли не вызывать уважения.

— А вот Фиона как раз не немка, — он отрицательно покачал головой.

Даша замерла.

— Не немка?

— Нет. Она родом из Голландии. Хотя и прожила в Германии достаточно долго.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Если хочешь, можем заключить пари.

Даша оживилась — подцепив Полетаева на пари, можно попытаться многое узнать о прошлом подозреваемых.

— И как ты сможешь мне это доказать?

— Очень просто. Я...

— Простите, — устав томиться в ожидании, синьора Клоди решительно вмешалась в их беседу. — Я вам не помешаю?

«Чтобы тебя черти забрали и кормили сухим горохом до Страшного суда».

— Ну что вы, — Даша изобразила улыбку.

— Я отвлеку вашего друга буквально на секундочку. — Черные глаза итальянки пытливо разглядывали полковника. — Сержио, вы позволите вас попросить?

— О чем угодно, прекрасная синьора! — После чего добавил несколько слов по-итальянски.

Синьора Клоди мгновенно заискрилась в тон своих бриллиантов. Стрельнув глазами, она томно заворковала, явно о чем-то прося. Из всей фразы Даша поняла только одно слово — бридж.

«Неужели она прямо сейчас приглашает его играть? Поразительная наглость». Однако продолжала улыбаться дружелюбно и покачивала головой, словно соглашаясь со всем, о чем те говорят.

На лице Полетаева промелькнуло легкое сомнение, от которого, впрочем, он сразу же избавился.

— С удовольствием, синьора... — пропел полковник, делая изящный поклон. — Минут через пять.

— Ловлю вас на слове.

Очаровательная итальянка помахала кончиками пальцев и исчезла, оставив легкий аромат свежих цветов.

— Могу я знать, какое именно удовольствие ты решил ей доставить за пять минут? — спросила Даша.

— Не за пять, — важно поправил Полетаев, — а через пять.

— Прости, не поняла.

— Разве ты не говоришь по-итальянски?

— А то ты не знаешь.

— Ах, какая жалость, — он сделал вид, что огорчен. — Если бы я знал, то, разумеется, говорил бы только по-английски.

— Угу.

— Да ни о чем особенном речь не шла. Просто бедная девушка хочет научиться играть в бридж — ей предстоит важная деловая поездка в Англию, а там без этой игры никак нельзя.

— Бедная девушка имеет денег столько, сколько тратится на содержание всего вашего ведомства в течение десяти лет. А деловая поездка — это поиск нового мужа...

— Тогда тем более я должен ее обучить, — совершенно серьезно произнес полковник. — Разве можно выйти в Англии замуж, не умея играть в бридж? Ведь...

— Она пытается затащить тебя в постель, — грубо обрубила Даша. Ей не терпелось продолжить разговор о прошлом подозреваемых.

— Какой кошмар. — Вскинув ладони к лицу, Полетаев весьма правдоподобно изобразил смущение. — Хорошо еще, что ты меня предупредила. — Тут он сделал вид, что раздумывает. — Но ты знаешь... я все-таки рискну. Всегда интересно проверить свои силы. Как ты думаешь?

— Смотри не надорвись. Вот уж не думала, что ты такой бабник.

— И вовсе я не бабник, — обиделся полковник. — Просто никогда не упускаю возможности поупражняться в языках. Кстати, и для тебя было бы полезно: а то общаешься с людьми и не понимаешь, о чем речь. А вдруг упустишь что-то важное? — в последней фразе прозвучал насмешливый подтекст.

Даша уже хотела огрызнуться, как вдруг замерла.

— Не понимаешь, о чем речь, — прошептала она. — Вот как я ее поймаю!

— Кого? — немедленно среагировал эфэсбэшник.

— Горную Деву, — и сделала энергичный жест регулировщика. — Пошел, пошел, не заставляй даму ждать.

Несмотря на асоциальное поведение полковника, настроение у нее заметно улучшилось. Его последняя фраза натолкнула на отличную мысль.

Она все-таки обнаружит эту русскую!

4

— Инспектор, у меня к вам важный разговор.

— Кто бы сомневался. — Голос инспектора был холоден как лед. — Я весь во внимании.

— Я придумала способ обнаружить русскую.

— Какой?

— Скажите, у вас найдется пара видеокамер?

— Что вы еще придумали?

— Мы соберем всех женщин, и я выругаюсь.

— Простите, что вы сделаете?

— Громко выругаюсь.

В трубке слышалось хрюканье. Трудно было решить, плачет инспектор или смеется.

— В таком случае я буду вынужден вас арестовать.

— Вы меня не поняли! — Даша готова был плясать от собственной гениальности. — Я выругаюсь по-русски. А вы с мадемуазель Дени будете снимать их лица на камеру. Понимаете?

— Вы по-прежнему полагаете, что среди постояльцев находится некая русская, и хотите поймать ее врасплох. — Интонации были скорее усталыми, чем хоть сколько-нибудь заинтересованными.

— Точно!

— Хорошо. Я пойду на этот эксперимент, но с одним условием.

— С каким?

— Если все закончится фиаско, в чем я лично не сомневаюсь, вы больше не будете приставать ко мне с подобными идеями.

— Идет, — запальчиво согласилась Даша. — Ибо я, в свою очередь, не сомневаюсь в успехе.

— Тогда через полчаса. Надеюсь, вам удастся всех собрать.

— Силком притащу.

ГЛАВА 21

1

Пришлось немало потрудиться, чтобы уговорить всех женщин бросить карты, выпивку и мужчин и собраться в ресторане. Правда, еще сложнее оказалось убедить мужчин продолжить выпивать и играть в карты, но уже без женщин.

До хрипоты срывая голос, Даша взывала на всех доступных языках:

— На Новый год принято делать сюрпризы! Давайте разделимся по половому признаку! А на празднике увидим, у кого фантазии больше...

Мужчины возмущенно возражали:

— Да какие у женщин могут быть фантазии?

— Эротические! — рявкнула Даша, и все сразу же притихли.

— У русских так принято? — с сомнением переспросил Салино.

Рыжая затейница с трудом перевела дух.

— Только у русских так и принято. Будет время, я расскажу вам, как коротали зиму на Древней Руси во время посиделок.

— Расскажите сейчас! — потребовал Дебузье.

— Тогда сюрприза не получится, — решительно заявила Даша, стараясь не смотреть на переставшего есть, пить и дышать Полетаева. — Все, диспут окончен, продолжайте развлекаться.

Шумно переговариваясь, мужчины потянулись к бару. Не стоило труда догадаться о темах этих разговоров.

2

Стоя в дверях как часовой, Даша зорко следила за тем, чтобы все до единой женщины собрались в зале ресторана. Последней прошла эффектная крепкозадая мулатка.

— Все! — прошептала Даша и поспешила плотно прикрыть двери. — Ну, инспектор, главное не подведите.

Словно прочитав ее мысли, инспектор и художница вскинули видеокамеры.

Выйдя на середину зала, Даша похлопала в ладоши и громко поприветствовала присутствующих:

— Добрый вечер, милые дамы. Начинаем подготовку к новогоднему вечеру в русском стиле.

Потом сделала паузу и добавила на русском языке:

— Первое, что хочу вам сказать: вы все мерзкие толстожопые кошелки. Желаю вам побыстрее окочуриться.

Послышался грохот. Даша, словно беркут, крутанулась по направлению звука. Возле стойки стоял полковник Полетаев с вытянутыми пустыми руками. Тарелка и бокал валялись на полу.

— И вам того же... — медленно произнес он. Затем помолчал и добавил: — Очень эротично. Я так понимаю, это курс введения в современный русский язык?

Даша прикрыла глаза. И когда он только успел просочиться!

А полковник тем временем постепенно приходил в себя.

— Дарья Николаевна, у меня к вам только один вопрос: что, вся новогодняя программа выдержана в таком духе? Если да, то я лучше поищу себе другое место для праздника. Дух московской подворотни меня не шибко привлекает.

Эксперимент провалился, даже не начавшись, и оставалась только слабая надежда, что инспектор и его помощница успели заснять лица всех присутствующих женщин.

— Сергей Павлович, выйдите и не мешайте работать, — сурово произнесла Даша.

— Я не знаю, что вы называете работой, — с достоинством ответил полковник, — а главное, чему собираетесь обучать этих милых интеллигентных дам, но, пожалуй, все же сие собрание покину. Не хватало еще как-то быть связанным со всем этим безобразием.

Сделав полупоклон в сторону ничего не понимающих женщин, полковник с достоинством удалился. Даша вздохнула и вымучила улыбку.

— Ну что ж, пожалуй, начнем.

3

В сотый раз прокручивая пленку, она всматривалась в малейшие движения лиц сидящих — ничего. Только доброжелательная заинтересованность, только желание понять произносимую фразу. Затем мгновенный испуг — это Полетаев роняет тарелку — но опять же испуг общий, кто-то среагировал раньше, кто-то позже, но все среагировали именно на звук падающей посуды — не на ее слова.

— Ну что? — поинтересовался инспектор, хотя и он без труда понял, что эксперимент не удался.

— Нет. — Даша вздохнула. — Либо никто не понял, что я сказала, либо у этой дамочки железные нервы.

— Может быть, фраза была недостаточно грубой?

— Как вам сказать... Это, конечно, не предел в рамках традиционного русского языка, но достаточно эмоционально.

Полицейский устало вздохнул:

— Послушайте, мадемуазель, оставьте ваши фантазии. Мне трудно сейчас предположить, чем точно они вызваны: падением, болезнью или дурной наследственностью, но вам необходимо принять что-нибудь успокаивающее и хорошенько выспаться.

Даша понуро качала головой.

— Я попробую. Но все-таки...

— Всего хорошего, мадемуазель, — Буже вскочил и поклонился. — У меня масса дел. Если вам необходимо с кем-нибудь переговорить, попробуйте все-таки поговорить с врачом. А сейчас извините, но мне нужно идти.

Нахлобучив фуражку на голову, он решительно зашагал прочь.

— Да-да, — рассеянно ответила Даша, глядя в заснеженное окно.

Мысли ее были печальны.

4

— Мадемуазель Быстрова, простите, что отвлекаю, — сегодня декольте мадам Юппер было особенно откровенным. Нежная кожа светилась розовым сладострастием. — Я хотела с вами переговорить.

— Да, мадам, — Даша почти силком приподняла уголки губ. — Я полностью в вашем распоряжении.

— Это касается стола.

— Простите, какого стола?

— Мне в голову пришла мысль: если Новый год будет a la russe, то и блюда должны быть традиционно-русскими.

Несмотря на подавленное состояние, Даша всполошилась.

— Вы хотите поставить меня к плите?

— Что вы, мадемуазель! — унизанная перстнями рука, опустилась на грудь. — Упаси боже, нет, я хотела, чтобы вы предложили нам несколько рецептов. Холодных и горячих закусок, основных блюд и десертов.

Даша задумалась. Кажется, на Руси в качестве традиционно-новогодних блюд предлагали нечто не очень съедобное: чечевицу, горох и еще какие-то моченые крупы. Она невольно передернулась. Праздновать Новый год с убийцей, чертями да еще с моченым горохом — это уже слишком. С другой стороны, почему бы не заказать расстегайчиков, блинов, всенародно любимый оливье и шашлык по-карски? Кто узнает правду? А полковнику, если он будет возникать, пригрозить чечевицей.

— Прекрасная идея, мадам Юппер, — она улыбнулась, на этот раз вполне искренне. — Я напишу вам пару рецептов и объясню технологию.

— Буду вам весьма признательна. — Хозяйка с готовностью придвинула к ней блокнот и ручку. — Только, если можно, пишите разборчивее, русские всегда пишут немного иначе.

Даша взяла ручку и замерла. Она смотрела на чистый лист бумаги широко раскрытыми глазами.

— Да как же я сразу-то об этом не подумала, — пробормотала она. — Это же мне здорово поможет... — она вскочила. — Пардон, мадам, мы обсудим это чуть позже.

Хозяйка подскочила следом.

— Это невозможно, мадемуазель! Остается слишком мало времени, а надо еще закупить продукты...

— Клянусь, через полчаса я принесу вам полный список блюд. Простите, но мне надо в туалет.

Схватив блокнот и ручку, она помчалась в номер двухметровыми шагами.

Черные глаза смотрели вслед с невыразимым изумлением.

5

А сама Даша была буквально на седьмом небе от нового озарения. Почерк, вот что с головой выдает происхождение! Если первое, что вы учились писать в школе, было «мама мыла раму», то вряд ли сможете это скрыть, даже если все оставшуюся жизнь будете выводить иероглифы. Какое счастье, что на собрании она попросила женщин именно записать свои истории.

Бумажки неразобранной стопкой лежали на столе. Отбросив записки Гонсалеса и Дебузье, Даша придвинула настольную лампу и принялась изучать каждый штрих. На каждый образец у нее уходило не менее пяти минут. Сто раз перепроверив почерки шести основных подозреваемых, она принялась за остальные. И с каждой откладываемой запиской веснушчатое лицо вытягивалось все сильнее. Хоть тресни, но не удалось обнаружить даже намека на пухлую округлость кириллицы: острые угловатые буковки вкривь и вкось покрывали разномастные листы. Даша швырнула стопку вверх. Листы с веселым шорохом разлетелись по номеру. И здесь мимо. Или эта мерзавка с детства писала латиницей, или ее действительно не существует.

За окном висела чернота. Черное стекло отражало осунувшуюся физиономию. Страшно хотелось выпить.

«Интересно, за какое время человек становится алкоголиком?» — Даша угрюмо рассматривала мешки под глазами. Лицо в стекле имело зеленоватый оттенок. А может, это уже и был естественный цвет. Она зажмурилась. Если сегодня русская не обнаружится, то на здоровье можно ставить крест. Или записываться в кружок сатанистов — ведь демоны с ней давно на короткой ноге.

Из коридора донеслись возбужденные голоса и смех. Надо вставать и продолжать поиски.

«Надо», — почти силком Даша оторвала себя от стула. Пусть шансы и минимальны, но она должна сделать все от нее зависящее. Сегодня, может быть, последний вечер, когда еще можно попытаться предотвратить преступление. Или хотя бы напиться.

6

Однако не успела она спуститься вниз, как на нее буквально обрушилась синьора Клоди, сверкая огромными бриллиантами и такими же огромными, чертовски томными глазами.

— Где вы ходите, мадемуазель! Я обыскала весь отель.

— Что-то случилось?

— Что-то случилось? Да все случилось! Прическа!

Даша посмотрела на кудрявую головку темпераментной итальянки. С прической у той все было в порядке.

— Но у вас замечательная прическа...

— У меня! При чем здесь я? Вы не рассказали мне самого главного: какая прическа у Снегурочки?

— Ах, вот вы о чем... — Даша потерла глаза. — У нее длинная белая коса.

— Так, значит, это правда, она блондинка... — на розовых щечках синьоры Клоди появились две озабоченные ямочки. — Вы уверены в этом?

— Более чем. Она же из снега.

— Да что вы говорите! — удивилась итальянка. — Так это не настоящая женщина?

— Нет, она полностью из снега. Вы знаете, даже существует одна грустная сказка о том, как однажды Снегурочка решила остаться среди людей и весной, водя хороводы с деревенскими парнями и девушками, прыгнула через костер, в результате чего растаяла.

Огромные черные глаза заблестели, пухлый ротик приоткрылся.

— Как грустно!

Даша была готова дать голову на отсечение, что синьора Клоди приняла историю за чистую монету.

— Несомненно.

— Что же мне делать с прической? — задумчиво пробормотала итальянка. — Не хотелось бы пользоваться париком.

— Но вы же не станете красить ваши прекрасные волосы.

— Нет, конечно, нет, — она кусала губки. — Может быть вплести белые ленты?

— Прекрасная идея! — Даша обрадовалась. Ей подошло бы любое решение, лишь бы итальянка от нее отстала. — А еще можно воспользоваться каким-нибудь серебристым лаком для волос, и все будет отлично.

— Серебристый лак! — Синьора Клоди вскочила и захлопала в ладоши. — Я немедленно звоню в Милан...

— Привет Дуомо*, — отсалютовала Даша, не ожидавшая, что ей так легко удастся избавиться от нее.

— Ах, надо было мне сразу поверить, — итальянка смешно загнув пальчики, чтобы не мешали ногти, принялась набирать номер, — тогда бы не потеряла столько времени.

Даша уже отошла, как внезапно ее ноги задеревенели. Медленно развернувшись, она смотрела на итальянку.

— Что вы сейчас сказали?

— А? — та мыслями уже была на подлете к модной столице Италии.

Подойдя вплотную, Даша вежливо, но твердо опустила изящную ручку с мобильным телефоном.

— Вы что-то сказали.

— О чем?

— О том, что надо было сразу поверить. Кому и в чем?

Прелестная синьора выглядела слегка растерянной.

— Я имела в виду прическу. Меня еще третьего дня предупредили о том, что она блондинка, но я...

— Кто вам это сказал?

— Так это неправда?

— Правда, правда, я просто хочу знать, кто из женщин вам об этом рассказал.

— Никто. — Недоумение постепенно сменялось испугом. — А что случилось?

— Вы же только что сказали, что вас предупредили о том, что Снегурочка — блондинка! — Даша с трудом держала себя в руках.

— Да, но это не была женщина.

— Это была не женщина?

— Нет.

— А... кто?

«Неужели опять Полетаев?» Даша от разочарования готова была расплакаться.

— Я просто хочу знать, кто это был.

— Кике.

— Кто?

— Милый малыш Гонсалес: Он ведь родом из России.

— Что?!

— А вы не знали? Вот забавно.

Даша прислонилась к стене. Вот это номер. Малыш Гонсалес, томный мальчик с нежным голоском. Значит, это он просил деву устранить инспектора.

— Теперь я могу позвонить? — Клоди подняла руку с телефоном.

— Да-да, конечно. Извините еще раз, — пробормотала Даша. — Мы потом поговорим.

Итальянка удивленно моргнула своими огромными мерцающими глазами.

________________

*Кафедральный собор в Милане.

ГЛАВА 22

1

Далее события развивались стремительно. Даша вернулась к себе в номер и с трудом отыскала записку, написанную рукой Гонсалеса. Сомнений быть не могло — это был почерк человека, большую половину жизни писавшего по-русски.

Загадка, мучившая ее столько времени, разрешилась. Не женщина, а юноша с нежным голосом и порочными наклонностями желал смерти инспектору. И теперь причину понять было несложно: если с традиционным падением нравов шеф жандармов еще как-то мирился, то уж испанец точно был у него костью в горле. Возможно, Гонсалес имел здесь стабильный заработок, которого Буже собирался его лишить. А мог ведь еще и пригрозить полицией нравов. Все становилось на свои места. Все, кроме одного. Как это связано с гибелью Шерил Бредли и пастора.

Поднявшись на третий этаж, она присела в уголке коридора, откуда хорошо просматривались все подходы к номеру испанца. В голове хаотично метались мысли.

А почему, собственно, просьба Гонсалеса должна быть связана с недавними смертями? Эти события, безусловно, наложились друг на друга по времени, но совершенно не обязательно, что они и в самом деле как-то связаны. Однако интуиция подсказывала обратное.

Увлекшись размышлениями, она едва не прозевала появление Кике.

— Однако, вы задержались, синьор Гонсалес, — негромко произнесла Даша по-русски.

Испанец застыл на месте. Выждав секунду, он продолжил было идти, но Даша снова окликнула его.

— Куда же вы?

Гонсалес обернулся. Впервые он не выглядел изнеженным юнцом.

— Вы что-то сказали? — спросил он по-английски.

Даша встала и подошла на расстояние пяти шагов. Ближе подходить она побоялась.

— Я спросила «куда же вы?», — повторила она по-русски.

— Простите, но я не понимаю.

— Неужели? Получается, синьора Клоди ошиблась? Она уверяла меня, что вы родились в России. Неужели родной язык так быстро забывается...

— Какого черта? — прошипел Гонсалес по-русски.

— Прошу вас, не выражайтесь при даме, — усмехнулась Даша.

— Я еще и не начинал. — Растерянность уступила место презрительной агрессии. — Чего надо?

— Мне надо узнать, кто же вы есть на самом деле?

— Не твое дело.

— Ошибаешься. Оно стало моим. После того как мы случайно пересеклись в одной окрестной пещере. Кстати, все никак не могу понять — чем тебе так помешал инспектор?

— Он мне ничем не помешал.— Гонсалес уже снова владел собой. Прислонившись плечом к стене, он крутил на пальце ключ.

— Зачем же ты тогда просил о его смерти?

— Это была шутка.

— Шутка?

— Именно. Я видел, как ты зашла в пещеру, а когда тебя там не нашел, понял, что ты спряталась и решил разыграть. Могу представить, какое у тебя было лицо.

Представлять было не надо, стоило просто взглянуть. Она так долго искала человека, что была уверена — найди она его, все сразу встанет на свои места. И вот перед ней стоит этот наглый тип, ухмыляется и совершенно непонятно, говорит ли он правду, или врет.

— Но почему именно инспектор? — только что и хватило силы спросить.

— Я представил, как ты побежишь к нему и какая у него при этом будет рожа. Он уже достал меня своими намеками. Подумал, пусть немного понервничает.

— Значит, ты не хотел, чтобы он умер?

— Да мне плевать на него.

Бледные губы бессильно подрагивали — он не знал, о чем еще говорить.

— А если я расскажу ему об этом?

Вместо ответа Гонсалес протянул свой мобильный телефон.

— На, звони.

— А если он тебя арестует?

Русскоязычный испанец разразился смехом.

— Арестует? За что? Ты что, и вправду ненормальная? Все вы бабы — дуры. Разговариваете с тенями в надежде, что вас кто-то трахнет. Инспектор, конечно, тоже придурок, но не настолько же...

Неожиданно Даша заводила носом.

— Чем это пахнет?

— Чего?

— От тебя чем-то пахнет.

— Туалетной водой.

Действительно, испанец благоухал дорогим ароматом, сквозь который, впрочем, пробивался еще один запах. Тот самый, сладковатый.

— Нет, еще чем-то.

— Слушай, отвали.

С этими словами Гонсалес зашел в свой номер, громко хлопнув дверью.

Даша стояла, словно каменная. Ей безумно хотелось кого-нибудь ударить, но под рукой, кроме собственной головы, ничего не было. Она перевела взгляд на дверь соседнего с испанцем номера. Здесь жила Бредли. Теперь здесь жил Полетаев. Как бы он обрадовался, довелись ему поприсутствовать!

2

Словно побитая собака, спускалась она по лестнице. Единственным желанием было укрыться в номере, никого не встретив по дороге. К сожалению, в этом отеле без благословения Горной Девы не исполнялись даже самые невинные желания: возле номера дежурил Полетаев.

— Наконец-то! Где ты бродишь? Все тебя только что видели, но никто не может сказать, где конкретно. Я уже было подумал...

— Если бы ты только мог представить, насколько мне безразлично, о чем ты подумал, — Даша попыталась отпихнуть его от замочной скважины. — Что тебе понадобилось — соль, спички?

— Что за представления ты разыгрываешь?

— Какие еще представления. — Замок она уже открыла, но заходить медлила, опасаясь, что следом просочится и полковник.

— Нет желания рассказать правду?

— Понятия не имею, о чем ты. И вообще, я собираюсь спать...

— Ладно, хватит! — полковник раздраженно махнул рукой. — Спать она собирается. Рассказывай это кому-нибудь другому.

— Чего ты хочешь? — Даша тоже начала злиться.

— Мне интересно, ты когда-нибудь успокоишься? Что на этот раз?

— Говорю тебе, ничего...

— А что за история с площадной бранью в ресторане?

— Просто захотелось пошутить.

— Пошутить? Над кем? — Он постучал себя пальцем по лбу. — Даша, нормальные люди обычно шутят тогда, когда хотя бы один человек может понять. К тому же, смешным это вовсе не было. Так, что случилось?

— Ничего. Просто...

— Что просто?

Даша чувствовала себя разбитой в прямом и переносном смыслах. Полковник прав, она всегда ищет второй смысл, там, где и первого-то нет.

— Ну, что случилось?

— Ничего особенного. Просто один идиот решил меня разыграть, и в результате я, как дура, перевернула всю гостиницу в поисках русской постоялицы.

Слова про идиота Полетаев пропустил мимо ушей, его больше заинтересовала вторая половина фразы.

— В поисках русской постоялицы? С чего ты решила, что она здесь есть? — Жесты стали плавнее, голос не так отрывист.

— Я случайно услышала русскую речь.

Можно было голову дать на отсечение, что Полетаев порывался спросить что-то важное, но, сделав над собой усилие, он лишь потрепал ее по плечу и весело осведомился:

— Да чего ж ты неугомонная. Кстати, кто, говоришь, тебя разыграл?

— Гонсалес, — ответила Даша быстрее, чем успела подумать.

— Гонсалес? — полковник настороженно замолчал. — Странно... Мне отчего-то казалось, что с дамами он не шутит.

— Это с джентльменами он не шутит, — буркнула Даша.

— И как же он тебя разыграл?

— А, ерунда...

— Ну, ладно, расскажи. Обещаю — смеяться не буду.

— Угу.

— Честно!

— Все из-за этой дурацкой пещеры, — она вздохнула. — Ты же знаешь, какая я впечатлительная.

— Так что случилось, впечатлительная?

— Случайно... — Слово «случайно» она выделила. — Зайдя в пещеру, я услышала женский голос, который на хорошем русском просил убить инспектора.

На лице полковника появилось странное выражение — он словно боялся узнать, что было дальше.

— И... что?

— Так вот, этим человеком оказался Гонсалес.

— Подожди, ты же говорила, что просила женщина.

— Тоже мне ошибка, — сморщилась Даша. — Попробуй, отличи его от женщины. Особенно ночью.

— Разве он русский?

— Представь себе.

Полетаев озадаченно чесал затылок.

— Ерунда какая-то... И как он объяснил, зачем ему это понадобилось?

— Якобы он видел, как я зашла в пещеру, и решил надо мной подшутить.

— Я смотрю, гостиница прямо-таки набита шутниками, — сказал полковник, явно о чем-то размышляя. — Так, значит, ты больше никого не ищешь?

— Нет. В том числе и убийцу Бредли. Никто ее не убивал — она сама свалилась, когда лезла в пещеру, — говоря это, Даша просто ненавидела себя. — Хочешь, смейся надо мной, хочешь...

— Зачем же я буду смеяться, когда ты говоришь вполне разумные вещи. — Полковник ласково потрепал рыжие вихры. — Откровенно говоря, этого вывода я и ожидал. Вот теперь я вижу, что ты становишься серьезным человеком.

— Что это значит? — Даша прищурилась. — Ты поможешь мне организовать детективное агентство?

— Конечно. Я же обещал.

В темноте зимнего коридора вдруг закружили розовые бабочки. Конопатые щеки медленно покрывал румянец.

— Сергей Павлович, дорогой...

— Знаю, знаю, — полковник отмахнулся. — Можешь не благодарить. Ты сама все заслужила.

Даша не знала, кого обнимать — себя или полковника. Она готова была пуститься в пляс. Вот, оказывается, чего ей не хватало: трезвого взгляда на происходящие события! Как только она признала свою ошибку, Полетаев сразу стал относиться к ней, как к равной.

— Ты представляешь, — она рассмеялась, — а поначалу эта гостиница нагнала на меня столько страхов, что я даже решила, что кто-то… специально... — слов «меня сюда заманил» Даша договорить не успела: запищал телефон и Полетаев нырнул за пазуху.

— Извини, пожалуйста, — он посмотрел на табло и сразу же перешел на немецкий: — Привет. Да, могу... — бросил быстрый взгляд на все еще улыбающуюся Дашу. — Пока без изменений... Нет... Еще нет... За это можешь не беспокоиться, документы я забрал... — Синие глаза скользнули по двери соседнего номера. — Давай я лучше потом перезвоню. Мой привет мадам Хазельхоф, поблагодари еще раз... Ну что, может, сходим поужинать, обсудим детали предстоящего открытия самой выдающейся детективной конторы?

Согнув руку крендельком, Полетаев вероятно ожидал, что дама ринется за ним вприпрыжку. Но Даша не могла не только двигаться, она не в силах была даже пошевельнуться. Все ее существо примерзло к полу. Боже святый, так вот кто за неделю до отъезда поменял ей путевку!

Медленно пятясь задом, она уперлась в стену.

— Что с тобой? — настороженно спросил полковник.

Даша только мотала головой.

— Что случилось? Тебе плохо?

На этот раз она закивала утвердительно. Соображала она по-прежнему плохо, но одно знала наверняка: ни в коем случае нельзя, чтобы полковник догадался, что ей знакомо имя Хазельхоф.

— Голова? Сердце?

— Давление, — губы едва шевелились. — У меня так иногда бывает. Я гипотоник.

— Надо выпить кофе или коньяку, — на лице полковника все еще читалось сомнение — говорит ли она правду.

— Лучше кофе. — Сейчас ей нужна трезвая голова.

3

Кофе, как и все приготовленное волшебными руками красавца бармена, был отменным, но Дашу он радовал не больше, чем простая вода. Перед ней внезапно открылась вся правда. Итак, ФСБ проводит здесь какую-то операцию, а ее решено использовать как приманку. Наплевать, что убьют, наплевать, что сопьется, лишь бы все прошло без сучка и задоринки.

Бешенство постепенно заполняло каждый уголок измученного сердца. Эта скотина с такой ловкостью все провернул, что ей даже на секунду не пришло в голову его заподозрить. Еще мечи какие-то придумал! Засунуть бы ему их в...

Глядя на улыбающегося напротив полковника, Даша испытывала одно желание — двинуть чем-нибудь тяжелым по его холеной физиономии. В который раз она ему поверила, и в который раз ее подло обманули. Но на этот раз полковник перешел все дозволенные границы — он не просто использовал ее, словно разменную пешку, а еще распоряжался словно своей собственностью. Постойте-ка... Светло-карие глаза сузились. «За это можешь не беспокоиться, документы я забрал...»

О каких документах шла речь? Кажется, он на секунду посмотрел на дверь пастора. Кофе начал приобретать вкус. Вполне может быть... Полетаев оказался в номере пастора первым, пробыл там достаточно времени, чтобы забрать все что угодно. Сто против одного, что именно о документах пастора шла речь. Их необходимо заполучить.

В голове постепенно складывался план. Сейчас она на шаг впереди него, и это преимущество необходимо использовать. А потом посмотрим, кто из нас окажется в дураках!

Внезапно Даша поймала на себе пристальный взгляд полковника. Казалось, тот читает ее мысли, как открытую книгу.

— О чем ты все время думаешь?

— Думаю? Ни о чем. С чего ты взял?

— Какая-то ты грустная, — он все еще пытался поймать ее взгляд. — Тебе неинтересно со мной?

— Нет, тебе так кажется... — каждое слово давалось с трудом. — Я очень рада, что ты здесь оказался. Без тебя я, наверное бы, уже умерла от тоски.

— Хм. — Полетаев огляделся. — Что-то больно я в этом сомневаюсь. Мне показалось, что здесь в штате достаточно весьма... приятных юношей.

Даша осклабилась.

— Прости, правильно ли я поняла, что заинтересоваться мною могут только специально нанятые для этих целей люди?

— Как ты могла так подумать! Конечно же, нет...

— Я верю, верю... — И как можно невиннее спросила: — Кстати, какие у тебя планы на предстоящий вечер?

— Никаких. Погода опять испортилась... Хотел просто с тобой пообщаться.

— А как ты смотришь на то, чтобы пересидеть непогоду у меня?

— У тебя? — Полетаев выглядел очень удивленным. — А что мы будем делать?

— Да все что хочешь!

На лице полковника отразилось еще большее сомнение.

— Что-то мне в этом не нравится.

— Ну, как знаешь, — Даша многозначительно вздохнула. — А то могли бы сыграть партишку-другую в шахматы.

Полетаев все еще медлил.

— Все-таки ты странная.

— Это почему?

— Пригласить к себе в номер мужчину только для того, чтобы сыграть в шахматы, играть в которые не умеешь... Чудно.

Даша поняла: еще чуть-чуть и полковник начнет что-то подозревать.

— Хорошо. — Она заставила себя смотреть собеседнику прямо в глаза. Причем по возможности без злости. — Я вдруг подумала: а не перейти ли нам на новую ступень общения?

Ироничная усмешка тронула губы.

— С помощью шахмат?

— С помощью свечей и шампанского. Шахматы это только предлог.

Но в темно-синих глазах все еще подрагивало недоверие.

— Заманить к себе мужчину под предлогом игры в шахматы? Беда с этими интеллектуальными женщинами... Нет, нет, не подумай, что я отказываюсь. Просто мне как-то...

— Короче. — Даша перебила его жестом. — Ты идешь или нет?

— Почему бы и нет. — Полетаев сделал знак официанту. — Запишите все на мой счет. И бутылочку лучшего шампанского...

ГЛАВА 23

1

Даша зашла в комнату и решительно сдернула покрывало с кровати.

— Раздевайся, ложись.

Полетаев оторопело замер.

— Что?

Пришлось повторить — медленно и раздельно:

— Снимай с себя одежду и ложись в кровать. Кажется, ты за этим сюда шел?

За этим, не за этим, но полковник вдруг как-то стыдливо заюлил глазами.

— Я... так не могу.

— Да-а-а? — С трудом сдерживая смех, Даша скрестила руки на груди, в упор разглядывая смущенного собеседника. — А как ты можешь?

— Ну, как-нибудь более романтично, что ли...

— Предлагаешь мне спуститься вниз и спеть тебе под окном серенаду?

— Нет, но... Так я не могу.

Пора было заканчивать.

— Слушай, Палыч, кто из нас женщина?

Полковник смущенно кашлянул в кулак.

— Еще полчаса назад я был уверен, что ты.

— Вот и прекрасно. Тогда так: всякие там «ой, не надо, ой, уберите руки» — оставляем мне. А ты по-быстрому раздевайся и в койку.

Полетаев призвал на помощь все свое чувство юмора. Чуть ослабив галстук, он попытался пошутить:

— Такое ощущение, что меня пытаются изнасиловать три пьяных хулигана.

— Вот и отлично. — Даше было наплевать на его ощущения. — Не каждому мужчине это дано испытать.

— Так же, как не каждой женщине дано понять, что такое уламывать после того, как все уже ясно, — пробормотал полковник.

Даша наклонила голову:

— Что ты сказал?

— Ничего. Это я сам с собой разговариваю.

— Так, считаю до трех. Или ты раздеваешься или идешь к себе.

— Может, хоть поцелуемся для начала?

— Не собираюсь размениваться по мелочам.

— Ого! Так речь идет о чем-то крупном?

Даша прищурилась:

— Полетаев, я у тебя случайно не первая женщина?

— В каком смысле?

— А библейском.

— Это нетактичный вопрос. — Казалось, еще немного и полковник начнет краснеть. — Лучше я просто разденусь.

— Аллилуйя!

Полетаев стал медленно расстегивать рубашку. Было видно, что ему этого страсть как не хочется делать.

Даша ждала. Надо было вынудить его снять и брюки.

— Послушай, ты не могла бы отвернуться? Или куда-нибудь... сходить?

— Куда ты меня хочешь послать?

— Ну не знаю... Куда обычно дамы уходят... В ванную комнату, например.

— Полетаев! — молодая женщина начала злиться. — Знала бы, что ты такой нудный, ни за что бы не позвала.

— Я не нудный. Я просто воспитан несколько по-другому!

— Так. — Она взяла сумку. — О воспитании мы с тобой потом поговорим. Ладно, коли ты такой стеснительный, то я действительно лучше пока пойду прогуляюсь.

Полковник немедленно оживился, словно все это время только и ожидал подвоха.

— Куда это ты хочешь пойти?

— Куда, куда! А ты не догадываешься?

— Нет.

— Плохо. У тебя для интимной близости все есть?

— Как? — Полетаев испуганно глянул вниз. — Не знаю, что конкретно ты имеешь в виду, — он кашлянул, — но все самое необходимое, кажется, да.

— Я имею в виду средства личной защиты.

— Пистолет, что ли? — полковник растерялся еще сильнее.

— Да ты что, в самом деле! — Даша готова была его чем-нибудь ударить.

— Кроме меня самого у меня с собой ничего нет. Откровенно говоря, я не предполагал оказаться в подобной ситуации. — Полетаев все еще пробовал шутить. — Что, кстати, характеризует меня как человека порядочного.

— Что характеризует тебя как плохого разведчика. Хороший разведчик должен быть готов к любым поворотам событий. Как же ты можешь...

— Выполнять свою работу без презерватива? Вот так. Пытаюсь обходиться малыми средствами.

— Малыми... — Даша многозначительно покачала головой. — Так, так. Звучит не слишком многообещающе.

Полетаев вспыхнул.

— Ты, кажется, куда-то хотела идти.

— Да вот теперь даже не знаю, стоит ли...

— Все, я иду к себе.

— Ладно, я пошутила. — Она взяла ключи и подбросила на ладони. — На всякий случай закрою тебя, чтобы не сбежал.

— Может, в этом отеле что-то в еду подсыпают?.. — пробормотал полковник.

— Что?

— Ничего. Возвращайся быстрее.

— Лучше я не буду спешить. — Она подмигнула. — Ты так взволнован, хочу, чтобы ты успокоился. Кстати, сегодня пятнадцатый день чемпионата по сумо.

Она знала, что если полковник включит спортивный канал, то минимум минут пятнадцать-двадцать у нее в запасе будет.

— Непременно посмотрю...

2

В номере Полетаева царил исключительный порядок. Не распыляясь на отдирание напольных покрытий и вспарывание мебели, Даша принялась прочесывать столы и тумбочки. Чисто, пусто, стерильно. В платяном шкафу аккуратно разложена одежда. Но даже заглядывая под каждую майку, Даша не обнаружила ничего подозрительного.

Даша посмотрела на часы. Время идет, а дело ни с места. Еще чуть-чуть, и Полетаев начнет интересоваться, куда это она запропастилась. Пора возвращаться. Но не с пустыми же руками!

Даша в отчаянии огляделась. Вроде бы все проверила. Необследованной осталась только дорожная сумка полковника — вот где наверняка есть чем поживиться — да только сумка закрыта на цифровой замок. Она поковыряла замок ногтем, прикидывая, сколько же времени понадобится, чтобы подобрать код. Навскидку выходило что-то около двух лет, но поскольку в математике Даша не была сильна, то вполне возможно срок увеличился бы до двухсот лет. Конечно, сумку можно было разрезать ножницами, но в этом случае скандала не избежать.

Оставался последний шанс — обыскать одежду подполковника. Это было неловко, но ничего другого не оставалось. Вздохнув, Даша попыталась представить, что она просто сдает его одежду в химчистку, а какая чистка без проверки карманов?

Почти сразу в кармане одного из пиджаков она нащупала что-то похожее на сложенные бумаги. Сунув руку, она вытащила конверт. Надписей на конверте никаких не было. Внутри находились несколько фотографий. Даша подошла к лампе. На одном из снимков была запечатлена эффектная блондинка с выразительной родинкой на правой щеке. Блондинка была, скорее всего, крашеная — уж слишком хорошо выглядела ее прическа.

«Да и родинка наверняка приклеена».

На других снимках позировала веселая компания: улыбаются, обнимаются, в руках бокалы... В одном из пирующих Даша узнала Полетаева. Таким она его почти никогда не видела — никакой иронии, ни грамма позерства, открытый, веселый рубаха-парень, хохочет, обнимает какую-то крашеную кошку. Даша поднесла снимок ближе к глазам. Да это же та самая блондинка!

Положив два снимка рядом, она еще раз сравнила женщин. Точно. Теперь понятно, почему он передумал на ней жениться — нашел себе эту кикимору.

В таком случае, черт подери, что он сейчас делает в ее кровати?!

3

В свой номер Даша влетела словно злой женский демон, гонимый альвами: то, что хотела, она не нашла, а то, что нашла, — совершенно не хотела.

— Оделся, забрал свои шмотки, и чтобы через секунду духу твоего здесь не было!

Полетаев от удивления едва не проглотил сигарету.

— Что... случилось? Там не оказалось презервативов? Так можно было бы...

Договорить ему не удалось. Схватив с кресла брюки и свитер, Даша запустила ими в полковника.

— Убирайся, я сказала!

Но Полетаев даже не пошевелился. Он взял пульт и выключил звук.

— Пока ты не объяснишь мне, в чем дело, я с места не тронусь.

— Я видела твою любовницу.

— А? — полковник как-то странно тыкнул. — Прости, кого ты видела?

— Твою любовницу.

— Здорово. — Полковник покрутил шеей. — Я не буду спрашивать, где ты ее видела, вопрос бессмысленный... просто хотелось бы узнать, как она выглядела. Чтобы узнать при случае.

Глядя в зеркало, Даша поправила волосы.

— Обыкновенная крашеная блондинка, ничего особенного.

— Однако, я не очень взыскателен. Интересно, как это я выбрал ее среди миллионов остальных?

Отведя глаза, Даша нехотя выдавила:

— Ладно. Она красивая крашенная блондинка.

— О! Уже лучше, но все равно чего-то не хватает.

— Ну, хорошо! — Даша раздраженно взмахнула руками. — Допустим, очень красивая блондинка вот с такими глазами и вот с такими губами. И родинкой здесь. — Она дотронулась до щеки.

— Где ты ее видела?! — Полетаев уже стоял рядом и тряс ее за плечи. — Немедленно говори, где ты видела Виолу?

Даша окрысилась. Возбужденная реакция Полетаева свидетельствовала, что эта женщина ему как минимум не безразлична.

— Виола? Вот это имечко.... Случайно не та самая Виола, что плавленые сырки рекламирует? То-то, я гляжу, лицо знакомое.

— Прекрати. — Полетаев сделал жест, словно собирался ее ударить или оттолкнуть.

— Так, — Даша побледнела. — Чтобы через секунду тебя здесь не было. Но перед этим прикрой чем-нибудь свой невыразительный зад. За державу обидно.

Это не было правдой: зад у полковника был очень даже выразительный, и родина могла им только гордиться. Тем не менее Полетаев брюки надел.

— Виолетта — невеста моего лучшего друга, — сквозь зубы выдавил он. Слова выходили отрывистыми, злыми. — Она бесследно пропала две недели назад. Он с ума сходит... У него был сердечный приступ. Сейчас он в больнице лежит, и я пообещал сделать все, чтобы отыскать ее.

Даша опустилась в кресло. Глупее ничего нельзя было придумать. Мало того что выставила себя ревнивой дурой, так еще придется объяснять полковнику, что она забыла в кармане его пиджака.

— Милая, — Полетаев присел перед ней на корточки и приподнял подбородок. — Или ты мне сейчас все добровольно расскажешь или я заставлю тебя это сделать. Когда и где ты видела Виолетту?

— Я ее не видела.

— Откуда в таком случае ты знаешь, как она выглядит?

— Я ее... видела.

— ?!

— Да, видела, но не так как ты думаешь. — Даша, как могла, оттягивала момент расправы.

— А как ты ее видела?

— На фотографии. Которую нашла в твоем пиджаке. И не спрашивай, как это произошло.

— Как, черт побери, это произошло? — взорвался полковник. — Кто тебе позволил обыскивать мои вещи?

— Чувство самосохранения! — Даша вскочила на ноги. Как известно, нападение — наилучший способ защиты. — Ты думаешь, я законченная идиотка и поверила в божественное провидение?

— Какое еще провидение?

— Твое совершенно случайное здесь появление?

— Оно не было случайным, я же тебе уже все объяснил...

— Сейчас хотя бы не ври! Ты узнал, что я остановилась в этом отеле далеко не вчера.

— С чего ты взяла? — голос был спокойный, но глаза все же метнулись в сторону.

По опыту Даша знала, что чем меньше объясняешь, тем больше дестабилизируешь противника.

— Я все-таки детектив, — важно заметила она. — Хотя тебе, конечно, легче съесть собственную ногу, чем признаться в этом.

— При чем здесь моя нога?

— При том, что если ты следишь за мной, то почему я не могу поступить так же? Почему мне не поинтересоваться твоими планами?

— Если тебе так интересны мои планы, то могла бы просто меня о них спросить, — буркнул полковник.

— Чтобы услышать очередную ложь?

— А ты попробуй.

— В самом деле, почему бы и нет? — Даша скрестила руки и демонстративно задумалась. — А я вот прям сейчас и попробую. Так зачем ты сюда приехал?

— Я уже говорил: у моего близкого друга пропала невеста, и я просто ему помогаю.

— Это правда? — Даша прищурила глаз.

— Да, это правда.

— Я, может, и дура, но не настолько, чтобы поверить в эту чушь.

— Что именно ты называешь чушью?

— Пропажу твоей знакомой именно в том отеле, где я решила справить Новый год.

— А кто тебе сказал, что она пропала именно в этом отеле?

— Тогда что ты здесь делаешь?

Полковник сдержанно вздохнул.

— Я прочесывал все окрестные отели. Просматривал местную прессу, особо раздел происшествий. И увидел заметку, где ты фигурируешь в качестве свидетеля. Потому и приехал сюда. Или, скажешь, что статью тоже я заказал?

Не переставая удивляться его изворотливости, Даша решила самый весомый аргумент оставить напоследок. Пусть набрешет побольше, легче будет понять, что ему нужно в действительности.

— Допустим, что кроме Альп больше человеку пропасть негде. Но ко мне-то ты зачем приехал?

— А как поступила бы ты, если бы узнала, что я нахожусь неподалеку?

— Собрала чемоданы и переехала бы на другой континент.

Полковника ее ответ, казалось, задел.

— В следующий раз так и сделаю. Просто на этот раз что-то дернуло изнутри... Поддался эмоциональному порыву. Больше такого не повторится.

В его голосе прозвучала такая горечь, что Даше стало не по себе. Конечно, Полетаев не говорит всей правды, но что, если она, действительно, сейчас единственный человек, которому он может доверять?

— Ладно, не обижайся... — пробормотала она. — У меня все последние дни одно сплошное недоразумение. То болею, то падаю. Что собираешься делать?

— Продолжать искать дальше. — Он помолчал. — Ив связи с этим у меня к тебе будет один вопрос.

— Какой?

— Ты не согласишься мне помочь?

Даша смотрела ему прямо в глаза.

— В одном единственном случае. Если ты честно ответишь мне на один вопрос.

— Какой?

— Это ты поменял путевку?

Полетаев медленно закинул голову на спинку кресла и выдохнул.

— Да. Это я сделал так, что бы ты оказалась в этом отеле.

Странные чувства охватили молодую женщину. С одной стороны, она готова была убить полковника за очередную подстроенную пакость, но, с другой стороны, получается, что она ему очень понадобилась, раз он провернул такую сложную операцию.

Она сглотнула.

— Ты хочешь сказать, что тебе понадобилась моя помощь?

— Да. Мне очень нужна твоя помощь. Очень.

Ореховые глаза наполнились слезами.

— Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе большое.

Полетаев тихо вздохнул.

— Ну что, поговорим?

— Конечно, конечно! — засуетилась окрыленная Даша. — А хочешь, так ложись. Штаны тоже можешь снять...

Полковник только головой покачал.

— Я два с лишним года ломал голову: как бы мне добиться твоей благосклонности, а, оказывается, все просто — попросить о помощи.

— Под благосклонностью ты подразумеваешь попытки затащить меня в постель? — миролюбиво заметила молодая женщина.

— Можно и так сказать. — Полетаев тоже несколько приободрился. — Значит, сегодня я могу остаться?

Даша показала кукиш.

— Забудь об этом. Сначала я должна убедиться в честности твоих намерений.

— Это ты насчет ЗАГСа?

— Это я насчет помощи в твоем расследовании.

— Понятно. — Полковник вздохнул. — Ну нет, так нет. В следующий раз попробую предложить тебе пост главы аналитического отдела. А пока дела обстоят так. Один из моих друзей собирался жениться. Но мать его была категорически против.

Даша удивленно приподняла брови.

— Сколько же ему лет?

— Какое это имеет значение? Допустим, столько же, сколько и мне.

— Понятно. — В светло-карих глазах заплясали искорки. — Кстати, а твои родители знают, где ты? Они не будут тебя искать?

Полетаев вобрал в себя воздух.

— И после этого ты удивляешься, что я не могу разговаривать с тобой серьезно.

— Хорошо, хорошо, молчу. — Даша сделала примерное лицо. — Значит, мама твоего приятеля была против. И?

— А потом вдруг неожиданно резко переменила свое отношение к будущей невестке: стала приглашать в гости, дарить подарки... И вдруг за неделю до свадьбы Виола пропадает.

— Как это — пропадает?

— Как пропадают люди? Не приходят ночевать домой, не появляются на работе, и никто не знает, куда они делись.

— Допустим. — Даша задумчиво грызла ноготь. — Ас чего ты решил искать ее здесь?

— Она сказала, что хочет на пару дней съездить в горы покататься, он посадил ее на самолет и с тех пор ничего о ней не слышал.

— Хм. — Даша размышляла, стоит ли говорить полковнику о том, что обычно женщины так поступают, когда не имеют сил открыто признаться, что передумали выходить замуж. — И что твой приятель?

— Он не верит.

— Не верит во что?

— Что она исчезла по собственной воле. Он почти уверен, что в этом как-то замешана его мать.

— Ну уж так прямо и замешана. — Даша усмехнулась. — Мне кажется, что вы слегка того...

— Чего?

— Перегибаете палку. Не хочу тебя расстраивать, но, скорее всего, дамочка поматросила старого холостяка и бросила. Все цветы подарены, все подарки сделаны... Самое время искать себе новую жертву.

— И все-таки его мать как-то причастна к исчезновению.

— Чем же ей так насолила эта Виолетта?

Полетаев выдержал многозначительную паузу.

— Она уже была замужем.

— Была замужем? — Даша широко раскрыла глаза и прижала руку к груди. — О, ужас! Ах, ну тогда все ясно! Как можно жениться на женщине, которая уже была замужем? Разумеется, ее нужно убить.

— Ты напрасно иронизируешь.

— А ты напрасно городишь чушь, — отрезала она. — Господи, да на ком еще может жениться человек, который разменял пятый десяток — на семикласснице?

Полетаев принялся устраиваться поудобнее: переложил подушки, налил шампанского. Он явно тянул время.

— Дело не в том, что она была замужем, а в том, за кем она была замужем.

— За Березовским?

— Еще одна шутка и...

— А ты не тяни кота за хвост и выкладывай все сразу.

— Она была замужем за очень богатым человеком.

— И тот выгнал ее без выходного пособия?

— Он умер.

— Еще хуже. Значит, получается, что теперь она не только красива, но и богата?

— Точно.

Здесь Даша откинулась на спинку и прищурилась.

— Послушай, ты действительно не понимаешь, что произошло?

— Просвети.

— Ваша Виолетта и не собиралась замуж. Неужели не понятно?

— Не очень.

— Сам посуди. Что красивой и богатой женщине могло понадобиться от твоего друга? Он не молод, материально тоже вряд ли мог ее интересовать. Да еще перспектива получить в родственницы вечно жужжащую ведьму...

— Она его очень любила, — с наивным запалом возразил Полетаев.

Даша посмотрела на него, как на щенка-переростка. Полковник понял, что она имела в виду, и нехотя добавил:

— К тому же, я забыл добавить, что мой друг тоже очень богат.

— Относительно англичанина?

— Да. Он миллионер.

— А? — Даша раскрыла рот. — В каком смысле?

— В прямом.

— Ты же сказал, что он твой друг!

— Да сказал. И что в этом особенного? Что, у меня не может быть друзей миллионеров?

— Ну не знаю. — Даша выглядела растерянной. — Как-то во все это мало верится. Опять ты врешь.

— Зачем мне, интересно, это надо?

— Тогда возвращаемся к изначальной версии — мать твоего приятеля не поверила в искренность чувств будущей невестки. — Даша задумалась. — А ты знаешь, ведь она могла от нее просто откупиться.

— Ты хочешь сказать...

— Я хочу сказать, что женщины редко кардинально меняют свое отношение к другой женщине. Особенно, если речь идет о собственном сыне. Для этого должна быть очень веская причина. И если она вдруг с места в карьер начала делать дорогие подарки барышне, которую еще вчера терпеть не могла, то, значит, за этим что-то стоит.

— Вот я и хочу узнать, что именно.

— Эх, Сергей Павлович, — Даша рассмеялась. — Я, конечно, очень благодарна за оказанное доверие, но не уверена, что смогу чем-то помочь. Твоя Виолетта просто бросила его, и все. Иначе зачем бы ей понадобилось лететь в Альпы накануне свадьбы? Кстати, от чего умер ее муж?

— Несчастный случай.

— Нет, какие же вы все-таки-дураки! — Даша постучала себя по лбу. — Скажи своему другу, чтобы он поставил матери памятник при жизни. Она, быть может, его от смерти спасла.

Полетаев сидел, опустив голову вниз, и щелкал пальцами. Впервые Даша видела его таким расстроенным.

— Я только одного не пойму: ты-то чего расстраиваешься? Она же не тебя бросила...

— Да лучше бы меня! Мой приятель сказал, что если Виола не вернется, то он покончит с собой.

— Ну и нервы у этих мужчин! — Даша покачала головой. — Хорошо, а теперь расскажи, что ты хочешь от меня? Чтобы я незаметно расспрашивала окружающих, видели ли они когда-нибудь эту даму?

— Ни в коем случае! — Полковник встрепенулся. — Никогда и ни при каких обстоятельствах ты не должна обнаруживать, что знаешь о ней.

— Зачем тогда ты мне все это рассказал?

— Затем, чтобы ты мне помогла.

— Чем конкретно?

— Пока твоя задача довольно проста — все должны думать, что я твой ревнивый приятель, мы якобы должны пожениться и поэтому...

Даша смотрела на полковника и просто не могла поверить своим ушам. Ей — величайшему детективу всех времен и народов — предлагалась роль жалкой статистки. Да он явно не в себе.

Не дослушав до конца витиеватую фразу, молодая женщина встала и, согнув руку в локте, продемонстрировала жест, который воспитанные дамы в светской беседе обычно не используют.

ГЛАВА 24

1

Несмотря на последнюю гнусную выходку полковника, Даша ощущала себя почти счастливой: что бы он ни говорил и ни предлагал, да только всем своим эфэсбэшным связям предпочел именно ее помощь. Правда, несколько смущала мелодраматичность поведанной истории, но, отбросив лирику, одно можно было утверждать наверняка: полковник ищет некую русскую девицу, проживавшую в этом отеле.

«Русскую девицу...» Что-то неприятно царапнуло изнутри. И хотя никакой связи между идиотской шуткой Гонсалеса и пропавшей невестой на первый взгляд не было, факт не мог не настораживать. Кроме того, запах. Ей так и не удалось выяснить, чем от него пахло.

«Надо с ним поговорить, пока Полетаев не очнулся».

2

— Привет.

— Виделись уже, — испанец был хмур. — Чего надо?

— В гости не позовешь?

— Не позову.

— Я хотела задать тебе всего пару вопросов.

— Да иди ты!

И он уже хотел захлопнуть дверь, но Даша предусмотрительно сунула ногу в щель.

— Пойти-то я пойду. — Она недобро покивала головой. — Но весь вопрос, куда.

— Мне это до фени.

— Даже если я пойду к инспектору и поделюсь с ним идеями о том, кто мог быть у пастора перед самой его смертью?

Гонсалес неподвижно смотрел в одну точку. Затем, словно очнувшись, распахнул дверь.

— Заходи.

Даша огляделась по сторонам. Вокруг никого.

— Говорить будем здесь.

— Чтобы вся гостиница об этом узнала?

— Кроме нас никто по-русски не говорит.

— А твой дружок?

— Он у меня в номере, спит.

— Все равно я в коридоре разговаривать не буду.

Поколебавшись, Даша зашла в номер.

— Дверь не закрывай, — потребовала она. — И отойди от меня подальше.

Гонсалес выругался, но отошел в глубь комнаты.

— Ну?

— Что — «ну»?

— Кто по-твоему был у пастора?

Она размышляла. Прямо обвинять испанца глупо и небезопасно, но узнать, чем от него пахло, — необходимо.

— Тот, от кого пахло так же, как и от тебя.

— Послушай, у тебя с головой все в порядке?

— Не знаю как с головой, но с обонянием проблем нет.

Принюхавшись к своей одежде, испанец пожал плечами.

— Я одеколон на заказ не делаю, покупаю, как и все.

— При чем здесь одеколон? — Даша напряженно следила за каждым его движением. — Пахло не одеколоном.

— А чем? — Гонсалес склонил голову набок. Вид у него был устало-раздраженный.

— Пытаюсь понять. Я могу пройти в твою ванную?

— Делать нечего — иди.

Не дожидаясь, пока хозяин передумает, она прошла в ванную комнату и принялась обнюхивать одеколоны, шампуни, бальзамы, все, что имело хоть какой-то запах, вплоть до мыла. Все это время Гонсалес стоял позади нее в дверях и наблюдал.

— Ну как идет служба? — насмешливо переспросил он. — Тебе бы собакой в зону таможенного досмотра.

Даша присела на край ванной.

— Чертовщина какая-то...

— Если это все, то освободи помещение.

— А могу я тебя понюхать?

— Ты что — больная? — Он покрутил пальцем у виска. — Иди, говорю, отсюда.

Веснушки побледнели.

— Я не больная, и я уверена, что у тебя рыло в пуху по самые уши. Если бы ты был ни при чем, то не впустил бы меня. Еще надо выяснить, как ты связан с некой русской, которая здесь останавливалась!

Крикнула она просто так, на всякий случай, не предполагая, чем еще можно задеть грубияна, но только Гонсалес побледнел, как простыня.

— Ты чего орешь, — прошипел он и сделал попытку схватить ее за руку. — А ну иди сюда.

Но теперь уже Даша не хотела остаться с ним наедине. Увидев, какую реакцию вызвали ее слова, она перепугалась не на шутку. Вырвавшись, она рванула к лестнице. Дверь в номер Гонсалеса захлопнулась. На лестничной площадке, отдышавшись, Даша принялась соображать. Получается, есть связь между пропажей Виолетты и Гонсалесом. Невозможно понять какая, но только есть.

В кармане позвякивали украденные ключи.

«А ведь номер Полетаева рядом», — Даша невольно обернулась. Слежка не была ее сильной стороной, но рискнуть все же стоило.

Стараясь лишний раз не дышать, она на цыпочках прокралась к номеру Полетаева и, словно сапер, контролируя каждое движение, отперла дверь.

Времени было в обрез, но все же какой никакой, а шанс. Если Гонсалес нечист на руку, то сейчас наверняка попытается с кем-нибудь связаться. Раскрыв окно, Даша села на подоконник и попыталась максимально приблизиться к окну соседнего номера. Мелькавшая тень говорила о том, что испанец там чем-то занят. Послышалось странное жужжание. Что это могло быть? Тень на какое-то мгновение замерла. Жужжание стихло. Держась рукой за раму, Даша встала на подоконник ногами. Если попытаться стоять на одной ноге, то, возможно, ей удастся заглянуть в окно пастора краешком глаза. Лишь бы занавески не были задернуты. Ботинок нащупывал хоть какую-то опору, замерзшая рука шарила по обледеневшей стене, от напряжения Даша вся взмокла, и уже собиралась было отказаться от своей затеи, как нога дрогнула, ногти в последний раз попытались впиться в кирпич, и с пронзительным визгом она полетела вниз.

3

Странно, но больно ей не было. Едва придя в себя, окостеневшая от ужаса женщина попыталась пошевелиться. Ей это не удалось.

«Я сломала позвоночник и теперь меня парализовало».

Вот почему она не чувствует боли и вот почему не может двигаться. Где-то наверху распахнулось окно.

— Как же нужно напиться, чтобы так кричать, — глубокомысленно заметил кто-то по-немецки, и снова все стихло.

Даша закрыла глаза. Горячие слезы текли по ее щекам. Как глупо закончилась жизнь. Теперь она инвалид.

Перед угасающим взором проносилось прошлое. Почему она не ценила то, что у нее было? Почему не послушалась Полетаева и не вышла за него замуж? Сейчас бы они сидели на кухне, пили кофе и обсуждали бы какой-нибудь дурацкий фильм... Зачем ей понадобилось ехать в Альпы? Неужели нельзя было найти жениха в Праге, Москве, в трамвае или где там их находят...

Она плакала уже навзрыд, жизнь казалось такой жестокой и несправедливой.

Неожиданно она почувствовала, как все тело начинает сковывать холод. Слезы высохли. Странно. Если она парализована, то почему ей холодно? Она еще раз попробовала пошевелиться. Шевелиться она не могла, но тело вдруг отозвалось болью и стало еще холоднее. Раскрыв глаза, упавшая огляделась. Странно, что она вообще не видит своего тела. Не могло же оно полностью отвалиться! А что, если удар был настолько силен, что голова оторвалась? От этой мысли ей стало совсем плохо. Плачущая на снегу голова — боже, какой ужас!

Но почему тогда болит тело? Как она может ощущать тело, которого нет?

Сзади послышался чей-то истошный крик. Кричала женщина так громко и пронзительно, что даже боль отошла на второй план. К сожалению, Даша не могла повернуть голову, чтобы посмотреть, что там произошло. Согласитесь, трудно вращать головой, у которой даже шеи нет.

Сразу же послышались еще голоса, кто-то бежал по снегу, он так сильно хрустел, что, казалось, находится прямо в ушах.

— Святая мадонна, посмотрите, здесь голова!

— Вы видите? Надо немедленно вызвать полицию! Здесь произошло убийство!

«Они нашли мою голову, — меланхолично подумала Даша. И сразу же пришла следующая мысль: — Это хорошо».

Перед глазами возник человек. Он осторожно дотронулся до ее щеки.

— Вы живы?

— Не знаю, — грустно ответила Даша. — Вам виднее.

Человек начал разгребать снег перед ее лицом. И чем дольше он копал, тем удивленнее становилось его лицо.

— Матерь Божья, кто вас закопал?

— Закопал?

— Как вы оказались в этом сугробе?

— Сугробе?

Понемногу до измученной женщины стало доходить. Она упала с третьего этажа и угодила в огромный сугроб — сюда сгребали снег с дороги вокруг отеля.

А человек махал кому-то руками и смеялся во все горло.

— Идите сюда, здесь все в порядке... Вы хоть понимаете, что могли замерзнуть насмерть?

Плечами уже можно было шевелить. Даша принялась яростно выкарабкиваться из снежного плена.

— Это произошло случайно, — бормотала она, стуча зубами. — Я хотела выглянуть в окно и упала...

— Так вы выпали из окна?!

— Да.

— Пождите, надо немедленно вызвать врача.

Даша уже вращала руками и ногами. Тело немного побаливало, но, судя по всему, все кости были целы.

— Думаю, в этом нет необходимости. — От холода ее буквально колотило. — Мне просто надо немедленно принять горячую ванну. — Хромая на обе ноги, она бросилась бежать в гостиницу, даже не поблагодарив своего спасителя.

4

В холле ее появление вызвало ошеломляющую реакцию. Мужчины вскочили со своих мест, из женщин кто-то взвизгнул, а Жан-Жак продолжал лить пиво в переполненный бокал. Даша была уверена, что ей удастся проскочить незамеченной, и потому такая реакция ее немного смутила.

Она попыталась улыбнуться.

— Чему вы так удивлены?

Никто не ответил, а ее взгляд уперся в огромное зеркало на боковой стене холла. Странно, что ни у кого не случилось сердечного приступа. Одежда была в нескольких местах разорвана, забита снегом, волосы стояли дыбом, в них тоже сверкал снег, а с кончиков пальцев капала кровь. Даша медленно подняла руки и посмотрела на обломанные до мяса ногти. Снова раздались крики, на этот раз уже и мужские.

Даша смотрела на свое отражение. Теперь она напоминала вурдалака, только что растерзавшего свою жертву и выискивающую новую.

— Что вы так кричите? — как можно спокойнее произнесла она. — Я просто упала из окна. С кем не бывает?

Полные ужаса взгляды окружающих ясно говорили — если это с кем и бывает, то очень редко.

— Надо вызвать врача, — послышался неуверенный голос.

— Не стоит, — Даша безмятежно махнула рукой.

— Но у вас кровь! — произнес высокий мужчина с усами, вытирая кровь со своей щеки.

— Пустяки, просто ноготь сломала. Завтра уже все заживет. Кстати, никто не видел месье Полетаева?

5

Полетаев появился сразу. Он долго с кем-то препирался, пытаясь не пропустить в номер, наконец ему это удалось.

— Скажи, что происходит? — Полковник был раздражен, испуган и одновременно растерян, в правой руке он сжимал небольшую коробку. — Может, тебя действительно отправить в больницу?

— Не надо. Все в порядке. Я просто прыгнула в большой сугроб. И со мной ничего не случилось. Вот только ногти немножко...

— Немножко... — Полетаев подсел рядом. Из пластиковой коробочки он извлек тюбик с какой-то мазью, пузырек с йодом, вату и пластырь. — Раздевайся.

— Это еще зачем? — она с опаской рассматривала появляющиеся предметы.

— Мадам Юппер посоветовала оказать тебе первую помощь. Раздевайся.

— Не буду я при тебе раздеваться. Еще чего.

— Надо смазать ушибы. Хочешь, я отвернусь, а ты просто положишь мою руку на то место, которое болит.

— И не надейся! Если надо, я и сама себя растереть могу.

Полетаев пожал плечами.

— Ну как хочешь. Хочешь вся синяя ходить — твое дело.

— Я не хочу, чтобы ты меня трогал.

— Боже, какое целомудрие! Ну хоть пальцы-то я обработать могу?

— Может, не надо? — жалобно пропищала Даша.

— Надо, обязательно надо, могла попасть инфекция.

Все время, пока Даша вскрикивала и повизгивала, полковник злорадно улыбался.

— Бедная моя, тебе больно? Хочешь, я подую?

— Дунь себе, знаешь куда...

— Бедненькая...

Закончив экзекуцию, Полетаев удовлетворенно осмотрел результаты своей работы.

— Красота! Хоть какое-то время не будешь грызть ногти.

— Теперь если только кости. — Даша с грустью смотрела на перемазанные йодом пальцы. Так долго отращивала ногти, а теперь вид такой, словно топором кто-то рубанул. — До свадьбы заживет. Если она, конечно, когда-нибудь будет.

— Кто? Свадьба-то? — Полетаев потрепал ее по плечу. — Будет, обязательно будет. Теперь давай подробно рассказывай, что произошло.

— Да говорю же — ничего серьезного. Нелепая случайность.

— Случайность?

— Да. — Она с трудом сглотнула. — Я зашла к тебе...

— Ко мне? А как ты тогда оказалась на улице, вся в крови?

— Сама не знаю. Показалось, что услышала твой голос, выглянула в окно...

Скрестив руки на груди, Полетаев кивал, кусая губы.

— И что дальше?

— Дальше я упала. Просто далеко высунулась. Чего непонятного?

— Непонятно, зачем ты вообще пошла ко мне в номер? Опять в моих вещах шарить?

— Да нужен ты мне! Я к Гонсалесу ходила, — ответила Даша быстрее, чем успела подумать.

Полковник зло стрельнул глазами.

— К Гонсалесу? Какого черта ты опять к нему поперлась?

Даша молчала.

— Отвечай немедленно!

— От него пахло.

— Что?

— От него пахло тем самым запахом. Сладким.

— Ты издеваешься?

— Самое время. Говорю тебе, он как-то связан с тем, что здесь происходит. Вдруг это он был тогда у пастора?

Полетаев расстроенно потирал подбородок.

— О чем вы говорили?

— Практически ни о чем. Я только спросила, не знаком ли он с русской, которая здесь останавливалась, а он...

Теперь уже побледнел полковник.

— Ты... ты... да как ты смела?! Я же просил тебя не вмешиваться!

— Попросил не вмешиваться? — тихо переспросила Даша. — Может быть, перед этим надо было поинтересоваться, хочу ли я вообще участвовать в твоих делах? О чем ты думал, когда менял путевку? — Безумно ныли искалеченные пальцы, но злость притупляла боль. — Если тебе понадобилось прикрытие, то нанял бы немую, тупую и слепую манекенщицу — и никаких бы проблем не было! Какого черта ты подставил именно меня?

— Я думал, на тебя можно положиться!

— Ни на меня, ни под меня ты больше не ляжешь, — зашипела Даша. — Пошел вон отсюда. Видеть тебя не желаю!

— Мы об этом поговорим завтра утром, — едва повернув голову, проронил полковник.

Испачканный йодом кукиш был ему ответом.

ГЛАВА 25

1

День начинался ни шатко ни валко. После вялого завтрака в обществе не менее вялого полковника ее все же отловили и отправили на репетицию. Общественность требовала разучить что-нибудь типично русское. Недолго думая, Даша предложила веселую детскую игру под названием «Бояре, а мы к вам пришли». Хореографии минимум, зато слова можно было учить бесконечно долго. Она надеялась протянуть в относительном покое часа два, но явно недооценила языковые способности местных отдыхающих: стоило допить первый на сегодня бокал, как встав в две шеренги друг напротив друга, люди всех национальностей запели на всю гостиницу:

— Бояре, а мы к вам пришли, молодые, а мы к вам пришли!

В ответ грянуло не менее разухабистое:

— Бояре, а зачем пришли, молодые, а зачем пришли?

— Бояре, нам невесту выбирать, молодые, нам невесту выбирать...

С нескрываемым замешательством, персонал гостиницы следил, как новоиспеченные бояре с радостным восторгом накатывают друг на друга и распевают все эмоциональнее:

— Бояре, а какая вам мила? Молодые, а какая вам мила?

Наверное, игра закончилась бы вполне мирно, если бы мисс Кооуль не ткнула пальцем в Дебузье и, перекрикивая остальных сухим, резким голосом не заявила:

— Бояре, нам вот эта мила, отдавайте нам невесту навсегда!

Обрадованный продавец сушеных фруктов, стряхнул с себя сотоварищей и кинулся на сватов, пытаясь разорвать шеренгу. Недолго думая, сваты бросились в рассыпную.

— Отлично! — Полетаев меланхолично кивнул и похлопал высоко поднятыми ладонями. — Отчего бы тебе еще не обучить их игре в городки? За два дня они разнесут весь отель.

Даша даже головы не повернула.

— О, кто к нам идет, — полковник посмотрел в сторону входных дверей. — Держу пари, месье жандарм пожаловал по твою душу.

Вместо ответа бедная женщина застонала.

— Его только здесь не хватало.

— Ну ты пока разбирайся, а я пойду прилягу. От отдыха с тобой я устаю, как собака.

— Ты и есть собака, — пробурчала Даша.

Не вступая в дальнейшую дискуссию, Полетаев поспешно удалился.

— Что это ваш жених сбежал? — инспектор занял освободившееся место.

— Приспичило ему.

— Понятно.

— Что случилось, инспектор? Вы сюда прямо как на работу, поразительное рвение...

— А вы разве не знаете? — черные усы подрагивали. — Что у вас с руками?

— С руками? — Даша пошевелила искалеченными пальцами. — Ничего особенного. Я... упала.

— Упали?

— Упала.

— Опять?

— Да, опять. Это то, зачем вы сюда пришли?

— Нет, не за этим! — полицейский как-то весь сморщился и затрясся. — Я хочу узнать, что вчера вечером произошло между вами и синьором Гонсалесом?

Даша удивленно скосила глаза. Откуда Буже мог узнать?

— Вам-то что до этого? — ворчливо заметила она. — Может, мы любовью занимались.

— И на него это произвело такое впечатление, что он пошел и сбросился со скалы?

— Гонсалес упал со скалы? — Она подскочила. — Когда?

— Вчера вечером, после ссоры с вами. И не говорите, что это совпадение.

Все, Полетаев ее точно убьет.

— О каком совпадении идет речь? — хрипло выдавила она.

— Сначала вы выпадаете из его окна, а через некоторое время он оказывается в пропасти.

— Я выпала из окна Гонсалеса? — вскричала Даша. — С чего вы взяли?

— Об этом говорит вся гостиница. Якобы между вами и Гонсалесом произошла стычка, и он вас выбросил из окна. Это так?

Даше хотелось смеяться и плакать одновременно.

— Инспектор, вы за кого меня принимаете? Ну, допустим, разругаться до драки для меня труда не составит, но позволить себя выбросить из окна — это уж слишком. Кроме того, неужели после такого я могла бы пойти и спокойно уснуть?

Некоторое время полицейский обдумывал ее ответы.

— Вы хотите сказать, что вчера между вами никаких эксцессов не произошло?

— Я не знаю, что вы называете эксцессами, но ни я его, ни он меня никуда не сбрасывали. В этом я могу поклясться на чем угодно.

— Тогда почему он мертв?

— Понятия не имею! — Даша встала. — И прошу вас больше мне таких вопросов без протокола не задавать. Простите, но я очень голодна, я хочу пообедать и прошу вас на это время оставить меня в покое.

Но шеф жандармов следовал за ней тенью и успокаиваться не собирался.

— А из чьего же окна вы тогда упали? — продолжал допытываться он.

— Отвечаю только для того, чтобы было ясно, — я упала из окна номера месье Полетаева.

— Так это вы с ним дрались?

— До чего же вы мне надоели! Я что, похожа на дебоширку? Ни с кем вчера я не дралась. В тот момент я находилась в номере одна.

Для того чтобы видеть ее лицо, инспектору приходилось то и дело забегать вперед.

— Может быть, вы хотели покончить с собой?

— Нет, не хотела, это произошло случайно.

— Случайно?! — Полицейский наконец-то споткнулся и едва не ссыпался с лестницы. — Или вы немедленно рассказываете, почему вы вывалились из окна, или я забираю вас с собой.

Делая вид, что ее мало беспокоят его угрозы, Даша села за стол и расправила на коленях салфетку.

— Не раньше, чем я пообедаю.

Шеф жандармов демонстративно уселся напротив.

— Я подожду.

У стола возникла мадам Юппер.

— Доброе утро, мадемуазель, — пропела она, с неодобрением поглядывая на серого от усталости Буже. — Как вы себя чувствуете?

— Спасибо, уже намного лучше. Если бы еще удалось пообедать спокойно...

— В самом деле, инспектор, какого черта вам здесь надо? Вас никто не вызывал. — Видимо хозяйка только и искала повод, чтобы выставить инспектора за пределы своих владений. — Видите, мои гости на вас жалуются, вы мешаете им есть.

— А вы мешаете мне! — полицейский снова стал краснеть. — Принесите лучше пива.

— Еще чего!

— Вы обязаны это сделать!

— Только не тогда, когда со мной разговаривают в таком тоне!

Даше стало неловко. Ей совсем не хотелось, чтобы из-за нее ругались, хотя было понятно, что этим двоим для новой ссоры достаточно любого предлога.

— Мадам Юппер, — вмешалась она. — Я прошу прощения, это моя вина, инспектор мне совсем не мешает. Если вам не трудно, принесите что-нибудь овощное и... два пива.

— Я пришлю официанта, — холодно ответила хозяйка.

Некоторое время за столом висела тишина. Даша с повышенным интересом изучала десертное меню, а полицейский зло пыхтел в усы.

— Не надейтесь, что вам удастся отмолчаться, — пока вы не расскажете мне, о чем разговаривали с Гонсалесом, я буду ходить за вами и днем и ночью.

Даша обессиленно закрыла глаза. Это какой-то кошмар.

— Хорошо, я расскажу. — Она захлопнула меню. — Что б вам лопнуть. Помните, я говорила о русской, которую встретила в пещере Горной Девы?

— Еще бы!

— Так вот, это был Гонсалес.

Инспектор изогнулся странной дугой.

— Вы что, ненормальная? А впрочем, что я спрашиваю...

— Да! — Даша грохнула приборами о стол, — это был Гонсалес, он по происхождению русский, спросите синьору Клоди, а его голос перепутать с женским нетрудно.

Инспектор Буже некоторое время молча шевелил усами.

— Ну, допустим, — произнес он уже более спокойно. — Зачем же ему понадобилось меня убивать?

— Это была шутка.

— Шутка?

— Он решил подшутить надо мной. Хотел посмотреть, что я буду делать.

— Вы хотите, чтобы я вам поверил?

— Ваше право. Я рассказала все, как было.

— И вы думаете, он из-за этого оказался в пропасти?

— Откуда я знаю!

— Ваше пиво, — появившийся официант мимикой, жестами, интонацией демонстрировал к полицейскому то же презрение, что и хозяйка. С Дашей напротив, был подчеркнуто любезен.

— Желаете еще что-нибудь?

— Нет, спасибо. Все хорошо.

— Но вы принесли мне теплое пиво! — сделав большой глоток, инспектор брезгливо сморщился.

Официант не удостоил его даже ответом.

— Приятного аппетита, мадемуазель.

Даша медленно пережевывала салат. Аппетита не было никакого.

— Так вы не ответили мне.

— Не пойму, что вы от меня хотите?

— Узнать, о чем вы разговаривали с Гонсалесом.

— Я уже вам ответила.

— Может быть, было еще что-то, что вы упустили? — тон у инспектора неожиданно стал просящим. — Подумайте получше, может быть, еще что-то, совсем незначительное?

Даша молчала.

Перегнувшись через стол, Буже тихо заговорил:

— Я скажу вам то, чего никто не знает: погибший пастор следил за Гонсалесом.

— Что?!

— Тише, тише!

— Нос чего вы взяли?

— В вещах пастора мы обнаружили полный распорядок дня испанца — что он делал, с кем встречался. Возможно, именно Гонсалес его и убил.

Даша смотрела на него поверх бокала. Она не знала, верить ли инспектору, или это очередная уловка, чтобы вызвать ее на откровенность.

— А кто же тогда убил его самого? — она сделала неторопливый глоток. Ее пиво было холодным, освежающим.

— Поэтому-то я и спрашиваю, о чем вы разговаривали. Понимаете, если вы хотя бы вскользь упомянули пастора, то это могло спровоцировать дальнейшие события.

Даша медленно прикрыла глаза. О пасторе они разговаривали, и еще как. Но сильнее всего Гонсалес отреагировал, когда она упомянула русскую, которую он мог знать. Могла ли это быть пропавшая Виолетта?

— Что вы молчите?

— Пытаюсь вспомнить. — Она открыла глаза. Нет, про пастора и запах пока говорить не стоит, это повлечет дополнительные расспросы и вообще неизвестно, во что выльется. Гораздо важнее понять, был ли испанец знаком с пропавшей невестой. — Видите ли... — Даша старалась подбирать слова очень тщательно, опасаясь наврать слишком много. — Как-то на прогулке, непосредственно перед своим первым падением, я повстречала Гонсалеса с одной дамой...

— Из отдыхающих?

— Без сомнения. — Даша сделала вид, что задумалась. — Очень красивая дама. Блондинка, с родинкой вот здесь...

Инспектор медленно покачал головой.

— Что-то я не припомню. Нет, определенно нет.

— Постарайтесь припомнить всех, кого вы здесь встречали, — настаивала Даша. — У нее овальное лицо, светлые глаза... вот такие губы...

Неизвестно, сколько бы продлились ее мытарства, если бы в дверях ресторана не появилась темноволосая помощница инспектора.

— Как хорошо, что вы пришли! — Даша вскочила и помахала художнице рукой. — Идите к нам, у меня для вас важная работа. У меня появилась блестящая идея: я сейчас опишу эту даму мадемуазель Дени, а она ее нарисует. Мне кажется, вы сразу поймете, кто это.

— Интересно, — Луиза Дени протянула узкую руку. — Доброе утро, мадемуазель Быстрова. Что у вас с пальцами? — она попыталась задержать ладонь.

— Пустяки, — и выдернув руку, затараторила, опасаясь, что ее перебьют или опять начнут допрашивать. — Вы знаете, недавно я встретила женщину, которая вызвала у меня кое-какие подозрения...

— Какие именно? — Строгие глаза художницы смотрели прямо, не мигая.

— Она как-то странно себя вела.

— Как именно?

— Не могу четко сформулировать, но просто мне хотелось бы, чтобы у инспектора был ее портрет.

— Да, конечно. — Привычным движением раскрыв папку, мадемуазель Дени приготовилась рисовать.

Задача Даши была предельно проста: ей надо было как можно точнее описать фотографию, которую она видела в кармане пиджака Полетаева. Она настолько увлеклась процессом, что совершила непоправимую ошибку — совершенно перестала следить за выражением лица инспектора и его помощницы. Очнулась она тогда, когда было слишком поздно.

— Но позвольте! — вдруг воскликнул полицейский. — Это же миссис Бредли.

— А? — похолодела Даша.

Луиза Дени постукивала карандашом по листу.

— Без сомнения. Это миссис Шерил Бредли. Интересно, когда же это вы ее успели встретить?

И по тому, как спокойно была произнесена эта фраза, Даша поняла, что на этот раз она влипла по-крупному.

— Вы... уверены? — треснувшим голосом спросила она.

— Более чем. За исключением одного: здесь вы ее описываете как роковую красотку, в то время как та Шерил Бредли, которую мы знали, была довольно тихой, если не сказать заурядной особой.

— Но... она же умерла! — прошептала Даша.

— Это вы нам говорите? — с иронией переспросила художница. — Простите, мадемуазель Быстрова, но, если не ошибаюсь, именно вы видели, как ее кто-то сталкивает в пропасть. Вы уверены, что встречались с живой женщиной, а не с привидением?

— Не знаю... — забормотала Даша. Конечно, ей очень хотелось свалить все на привидение, но вряд ли этому кто-нибудь поверит. — Вы знаете, я сейчас смотрю на ваш рисунок и понимаю, что та женщина, которую я встречала, совсем не похожа на этот портрет. Знаете, вполне вероятно, она чем-то и похожа на погибшую, и потому вы как бы домыслили...

— Мадемуазель Быстрова, — холодно отрезала Луиза Дени, — я профессиональный художник, а кроме того, дипломированный психолог и потому ничего не домысливаю, а наоборот, вижу, как вы пытаетесь ввести нас в заблуждение. Кстати, весьма неловко. — Она отложила альбом. — Я скажу вам, почему при первой нашей встрече я так настаивала на портрете потерпевшей. Мы действительно нашли ее в ущелье, но вот лицо ее было обезображено до неузнаваемости. Естественно, у нас зародились сомнения — но увы, подтвердить их или опровергнуть было некому: в Англии у миссис Бредли не осталось родственников, а в конторе, где она служила, никто не знал ее настолько хорошо, чтобы опознать тело. Теперь вы понимаете, что означает ваше заявление о том, что вы встретили женщину с такой внешностью уже после трагического случая?

— Понимаю, — прошептала Даша. Ей было страшно посмотреть в глаза инспектору, а главное, она окончательно перестала что-либо понимать.

— Так вы нам расскажете правду, или мне придется допросить вас официально?

Терять было уже нечего, и Даша поступила так, как поступили бы на ее месте девяносто девять процентов женщин.

— Хорошо, я скажу вам правду.

Инспектор и художница облегченно вздохнули.

— Я никогда не встречала женщины с такой внешностью — каюсь в своем вранье. Но меня к этому вынудили странные обстоятельства. Дело в том, что, как-то возвратясь в свой номер, я нашла под дверью фотографию незнакомой женщины. Меня это чрезвычайно удивило, но еще больше удивила надпись на обороте: «Memento mоrе».

— Что это значит? — вскричал инспектор.

— «Помни о смерти», — торжественно пояснила Даша.

— Я прекрасно знаю, как переводится эта фраза, я спрашиваю, что это означает?

— Откуда я могу знать? — она развела руками. — Сначала меня это удивило, потом рассмешило, а потом я испугалась. Я никогда не видела этой дамы и потому понятия не имела, что все это означает. Оставалось попытаться узнать о ней через вас. Вы же всегда в курсе местных дел.

— А почему тогда вы не показали фотографию?

— Потому что вы обязательно перевернули бы ее, увидели надпись и принялись меня допрашивать. А так был шанс узнать, не привлекая внимание.

— Эта фотография сейчас у вас?

— Да, конечно. — Очевидно Даша воспринимала карман Полетаева как свой собственный.

— И вы можете ее принести?

— Если вы подождете пару минут...

— Я подожду и пару часов, главное, чтобы вы нам ее принесли.

2

Полетаев, как всегда, курил и смотрел Евроспорт. Даша, не здороваясь, прошла к шкафу, достала из кармана пиджака фотографию и, взяв ручку, подошла к опешившему полковнику.

— Пожалуйста, напиши на обороте «Memento mоrе».

— Ты в порядке?

— В полном. Напиши.

— Зачем?

— Потом объясню.

— Нет, сначала объясни.

— Если ты напишешь, я скажу тебе, где она находится сейчас.

Лицо Полетаева окаменело.

Ни слова не говоря, он быстро написал на обороте требуемую фразу. Даша взяла фотографию и направилась к выходу.

— Подожди, ты же обещала мне сказать, где Виола...

Даша остановилась и постучала себя по лбу.

— Сам подумай, откуда я могу это знать.

После чего выскочила из номера, не забыв запереть дверь снаружи. В три прыжка она спустилась вниз и протянула снимок полицейскому.

— Вот, пожалуйста.

Инспектор и его помощница буквально впились в него.

— Это она, — категорически заявила Луиза Дени. — Но какова она здесь!

— М-да... — инспектор почесал затылок. — Нам придется изъять у вас этот снимок.

— Нет. — Даша прижала его к себе.

— Но это улика. Здесь могут быть отпечатки пальцев.

— Мои и месье Полетаева. Я показывала ему фотографию.

— Их мог оставить тот, кто посылал вам это снимок.

— Зачем бы он стал это делать? Согласитесь, человек, который пишет такие послания предполагает, что они могут оказаться в полиции.

Сбоку послышалось деликатное покашливание. Из-за бара помахал рукой Жан-Жак.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, но тут звонит месье Полетаев, он уверяет, что вы его заперли в номере, а ему надо срочно выйти...

— Скажите, что сейчас придете и выбросьте это из головы, — отмахнулась Даша.

— Но, мадемуазель... — Жан-Жак покачал головой. — У меня могут быть неприятности.

— Обещаю, что у вас их не будет.

Полицейские смотрели на нее вопросительно.

Даша отвечала с упоительной легкостью — она уже потеряла счет своему вранью.

— Мне показалось, что месье Полетаев интересуется синьорой Клоди. Пытаюсь его оградить от ее волшебных чар.

Французы переглянулись, но в глазах их не было осуждения.

— Так вы дадите нам на время эту фотографию? — спросил инспектор.

— Берите. Только у меня одна просьба — никому не говорите, откуда она у вас.

ГЛАВА 26

1

Полетаев был гол, зол, и весь номер был перевернут вверх ногами.

— Как только у тебя хватило наглости явиться сюда! — процедил он сквозь зубы.

— У тебя же хватает наглости ходить передо мной в одних трусах, — устало ответила Даша.

— Я переодевался, чтобы вылезти через окно.

— Так ведь высоко же...

— Я мастер спорта по альпинизму, — проворчал полковник, застегивая брюки.

— Слушай, Палыч, вот если ты такой талантливый и разносторонний, даже богатый, если, конечно, все твое имущество не казенное. Так от чего ты все еще не женат? Может, у тебя какой-нибудь скрытый дефект?

— Где фотография? — не оборачиваясь, спросил полковник.

— Я отдала ее инспектору Буже.

— Что?! Зачем ты это сделала?

— Ты будешь смеяться... А может и не будешь, но полиция утверждает, что твоя Виола и миссис Шерил Бредли — одно и то же лицо.

Лицо полковника застыло, как плохо сделанная восковая маска. Он медленно опустился в кресло, не проронив ни слова.

— Даша, — вдруг тихо позвал Полетаев. — У меня проблемы.

— У тебя всю жизнь проблемы, — холодно произнесла она. — То десерт не тот подали, то свет на галстук не под тем углом падает. Но самая твоя большая проблема в том, что ты постоянно врешь. Извини, но больше я с тобой никаких дел не имею, — она встала и направилась к двери.

— На этот раз у меня серьезные проблемы. Меня могут убить.

Даша развернулась так резко, что едва не запуталась в собственных ногах. Несколько секунд она настороженно смотрела на полковника.

— Начну с того, — медленно начала она, — что я тебе не верю. Но даже если допустить, что сейчас ты вдруг решил сказать правду: разве твоя работа не подразумевает ежесекундной опасности и готовности отдать жизнь за свою страну?

— Нет, моя работа этого не подразумевает, — с некоторым раздражением ответил полковник. — Но сейчас дело даже не в этом. Если я и погибну, то не за свою страну.

Даша стала еще напряженнее. Последняя фраза прозвучала странно. В голове вдруг пронеслись события последних дней: Гонсалес разбился, после того, как она рассказала о нем полковнику. И пастор тоже недолго жил после ее признания. Что, если...

Внутри все сжалось. Нет, не может быть.

— Послушай, Полетаев, — медленно начала она. — Помнишь, ты всегда мне говорил: если я вдруг окажусь преступницей, то ты меня сразу же посадишь, несмотря на всю свою так называемую любовь ко мне? Так вот: я, конечно, посадить тебя не смогу, но если ты вдруг окажешься предателем нашей родины, то я замуж за тебя точно никогда не выйду.

— Перестань говорить глупости, — он бросил исподлобья в ее сторону сердитый взгляд. — И без того тошно.

— Тогда объяснись.

— Хорошо. Я обманул тебя. Точнее, не сказал правды.

Даша коротко кивнула головой.

— Не знаю, в чем разница, но я это уже поняла. И можешь дальше не стараться: даже если ты сейчас скажешь, что ты мужчина, я все равно не поверю.

— Лучше будет, если ты все-таки поверишь, — глядя из-под пальцев, произнес полковник.

— Для кого?

— Прежде всего для тебя самой.

— Обо мне мы с тобой потом поговорим, лучше скажи, что ты здесь делаешь и зачем я тебе понадобилась. И помни — это твой последний шанс. Еще одна ложь, и я сама расскажу инспектору все, чем ты меня пичкал.

Темно-синие глаза обежали номер. Затем полковник сделал какой-то странный жест возле своего уха.

Даша пожала плечами. Она не понимала, что тот имеет в виду.

— Перестань кривляться. Будешь говорить, или я ухожу?

Полковник молча достал лист бумаги и что-то быстро принялся писать. Даше он сделал знак продолжать разговаривать.

Вместо ответа она показала кукиш.

— Я так и не успел пообедать, — громко проговорил полковник, протягивая записку. — Не составишь мне компанию?

«Нас могут прослушивать. Скажи, что согласна».

— Я сыта по самое горло, — скомкав записку, она зашвырнула ее в угол. — И не надейся, что я впаду в паранойю.

— Я думаю, что пара бутербродов тебе не повредит, — упрямо твердил Полетаев, лицо было злым.

Поняв, что полковник в номере говорить все равно не будет, она встала.

— Мне надо в номер. Если хочешь — проводи.

Едва они вышли в коридор, как Полетаев взял ее под локоть и зашептал в самое ухо.

— Я здесь по линии Интерпола. Не могу, просто не имею права посвящать тебя во все детали, скажу только самое главное: в эту гостиницу внедрили международную группу из четырех человек — двух мужчин и двух женщин. Каждый должен был работать самостоятельно и не пытаться связаться с остальными.

— И что?

— Двое уже мертвы.

Несмотря на то, что Даша ожидала услышать нечто подобное, она вздрогнула.

— Совершенно непонятно, как их смогли разоблачить, — это были специалисты высочайшего уровня, могу сказать с уверенностью, что равных им найти было трудно... — слова звучали горько, в них слышалась боль, обида.

— Ты говоришь о пасторе и миссис Бредли? — тихо спросила Даша. Значит, инспектор не солгал, сказав, что за Гонсалесом велась слежка.

— Да.

Даша устало потерла лоб.

— Сдается, что они выбрали не очень удачные легенды.

Синие глаза глянули вопросительно.

— Пастор и бедная секретарша-недотрога в дорогом вертепе, — она вздохнула. — Согласись, это подозрительно. Об этом мне говорили все, кто только заговаривал на эту тему. А кто четвертая?

Полетаев быстро отвел взгляд.

— Я... не могу тебе этого сказать.

— Почему? Ты и так сказал уже слишком много.

— Не в этом дело. Я просто не знаю, кто она. Знаю только, что женщина.

— Как же так?

— Да так было задумано. Двух человек организация посылает по своему усмотрению, и по одному человеку от двух стран, входящих в организацию.

Даша потерла нос.

— Так, значит, и эта женщина тебя лично не знает?

— Нет, не знает.

— Может быть, только поэтому вы с ней еще и живы?

— Может быть.

— Послушай, а зачем ты мне все это рассказал?

— Для того чтобы ты молчала! Больше никому ни слова, даже если тебя будут пытать. Я не имел права вмешивать тебя в это дело, но, откровенно говоря, я даже предположить не мог, что все так обернется. Думал совместить приятное с полезным — провести с тобой Новый год, закончить дело... А теперь я просто обязан тебя предупредить: оставаться со мной опасно. Я уехать не могу, поэтому...

— Поэтому я тоже никуда не уеду, — категорически заявила Даша.

Лицо полковника дрогнуло.

— Почему? Что-нибудь личное?

— Очень.

Он поднял голову.

— Только не говори, что готова рисковать своей жизнью ради меня. — Выражение его лица при этом было совсем мальчишеское, смущенное, как на первом свидании.

— Разумеется, не скажу! — Даша с яростью стряхнула его руку. — При чем здесь ты? Если помнишь, третьего дня мы с тобой заключили договор: я нахожу убийцу миссис Бредли, а ты помогаешь мне организовать детективное агентство. Поэтому я никуда отсюда не уеду, пока не раскрою это преступление. И никакая международная организация мне в этом не помешает.

Полетев раскрыл рот.

— Ты... Ты это серьезно?

— Более чем. Я не знаю, врешь ты или говоришь правду, но я не уеду. Если понадобится — пропишусь в этой гостинице.

— Ты сумасшедшая.

— Как тебе будет угодно. — Она помолчала. — Но речь не об этом. Ты должен посвятить меня во все подробности.

— И думать об этом не смей. Отправляйся в свой номер и сиди там тихо, пока я не разрешу выйти.

Даша смерила его с ног до головы.

— Ты это серьезно?

— Серьезнее некуда.

— Ах, так... — она покачала головой. — Ну тогда, конечно. Я пошла.

— Куда?

— В свою светелку, — хмыкнула Даша.

Разумеется, она отправилась в бар. Ей просто необходимо было что-нибудь выпить. Единственное, что пугало, это наткнуться там на полицию. По лестнице она спускалась медленно и, дойдя до последней ступеньки, остановилась.

Эх, не надо было отдавать фотографию инспектору. На душе скреблись кошки: оказывается, прав Полетаев, когда скрывает от нее подробности. С другой стороны, какого черта! Если бы он сразу рассказал ей правду, то разве вляпалась бы она в эту историю.

— Что это вы тут делаете? — послышался знакомый до печеночных колик голос.

— Так, размышляю, чем бы заняться. — Она повернулась к немке.

— Почему здесь?

— Не хочу встречаться с инспектором, если тот появится.

— Он только что отбыл. Сказал, что вернется через час. Может, все-таки, пропустим по бокальчику?

— Отличная идея. — Даша кивнула. — Надеюсь, инспектор сдержит свое обещание, и хотя бы час можно будет сидеть спокойно.

— Если ему снова что-нибудь не взбредет в голову. — По обыкновению, Мюльке выглядела слегка насмешливой. — Вообще, признаться честно, большего придурка, чем местный инспектор, я в жизни не видела. Только одного не пойму, почему они всегда цепляются именно к вам?

— Наверное, из-за того, что я всегда появляюсь не в том месте и не в то время.

— Неужели и смерть бедняги Гонсалеса он хотел свалить на вас?

— Вы угадали.

Они подсели к барной стойке и сделали заказ. Жан-Жак, против обыкновения, был хмур и неразговорчив.

— Как всегда?

— Да, голубчик.

— Прозит.

— Ваше здоровье.

— Чем планируете заняться? Не хотите съездить в город, прогуляться по магазинам?

Даша отрешенно смотрела на немку. Уверенное спокойствие этой крепкой светлоглазой блондинки плохо вязалось с происходящими событиями. Похоже, здесь скоро останется всего два спокойных человека: Мюльке и Полетаев.

В ту же секунду Даша почувствовала, как вино льется мимо рта.

— Что с вами? — немка схватила салфетку и принялась промакивать ее блузку. — Послушайте, вам надо немедленно что-то делать, вы себя уже не контролируете.

А Даша сидела ни жива и ни мертва. Она вдруг поняла, кто был тем неизвестным агентом Интерпола, посланным в эту гостиницу.

— Спасибо, — пробормотала она.

Положив салфетку в пепельницу, Мюльке огляделась по сторонам.

— Народ весь куда-то разбежался. Кстати, вчера Гастон...

— Не надо, — Даша крепко сжала руку Мюльке. Глядя ей прямо в глаза, она произнесла одними губами: — Не надо про Гастона. Я знаю, зачем вы здесь.

Немка застыла.

— Как, простите?

— Я знаю, почему вы сюда приехали, — тихо повторила Даша.

— Вот как? — Мюльке тоже смотрела не мигая. — И зачем же я здесь, по-вашему?

Даша застенчиво улыбнулась.

— Можете не бояться, я буду молчать. Положитесь на меня. Более того, я могу свести вас с человеком, который поможет вам в вашем деле... — Она многозначительно замолчала.

Мюльке медленно потушила сигарету.

— В моем деле? Что вы имеете в виду?

— То дело, которое привело вас сюда, — не разжимая губ, проговорила Даша.

— Интересно. — И по тому, как она произнесла это слово, стало совершенно ясно, что Мюльке понимает, о чем идет речь. — И о каком же человеке вы говорите?

Даша покачала головой.

— Сначала я должна с ним переговорить. Если он согласится, я устрою встречу.

Серые глаза заледенели.

— Все это очень... странно. Признаться, вы мало похожи на человека, который способен на такое.

Застенчивая улыбка победителя была ей ответом.

— Приятно слышать. Я вам больше скажу: когда мы познакомимся поближе, вы посмотрите на меня совсем другими глазами. На самом деле вы даже представить себе не можете, на что я способна.

— Отчего же, уже начинаю. — Немка выглядела человеком, столкнувшимся с тем, что его стул разговаривает.

— Начинаете что?

— Представлять ваши способности.

А Дашу переполнял восторг. Она ее покорила! И кто знает, если она сейчас себя проявит как виртуозный специалист, то, может, Мюльке захочет увидеть ее в своей команде?

— Катарина, — Даша на секунду осеклась, — могу я вас так называть?

— Конечно, — Мюльке по-прежнему с растерянной усмешкой изучала ее лицо, — я вам сама предложила. Когда-то.

— Я имела в виду... Впрочем, не важно. Я действительно способна на многое, я очень цельный и целеустремленный человек. Если ставлю перед собой какую-то цель, то буду идти к ней, несмотря ни на что, ни на какие трудности...

— Да, я вижу. Похвальное качество. — Немка вытащила очередную сигарету. — Но отбросим лирику и перейдем к конкретике: сколько вы хотите?

Забыв все, о чем она хотела сказать, Даша буквально онемела.

— Вы... это серьезно?

— Но вы же нацелены на свою цель. Что мне остается?

— Понимаете, дело не в деньгах. Вернее, совсем не в деньгах. — Она подняла глаза и застенчиво улыбнулась. — Это просто мое призвание.

Порывисто встав, Мюльке ткнула сигаретой в пепельницу.

— Вы страшный человек, — глухо произнесла она и, не говоря больше ни слова, направилась к выходу.

2

Стремительный уход немки несколько обескуражил рыжеволосого детектива. Но, может, для людей из Интерпола это нормальная манера общения? Только что она имела в виду, назвав ее страшным человеком?

Так и не придумав никакого объяснения, Даша заказала еще вина. Как все-таки здорово все получилось — ее не только оценили, но сразу же предложили зарплату! Полетаев от злости скрутится, когда узнает.

«Не буду пока ничего говорить».

— Ага, вот вы где! Слава богу, а мы уже собирались объявлять розыск.

Появившиеся бог весть откуда синьора Клоди и Пикше набросились с двух сторон, словно два стервятника. Даша застонала.

— Только не говорите, что мы должны репетировать!

— Совершенно верно, мы должны репетировать.

— Но я не могу, — продолжала отбиваться несчастная женщина, — у меня все болит — от ушей до пяток!

— Какая ерунда!

— Посмотрела бы я на вас после падения с третьего этажа.

— Кстати, это правда, что вас сбросил Гонсалес, а испугавшись, покончил с собой?

— Кто вам сказал такую глупость?

— Да об этом все говорят. Так мы идем?

— Послушайте, дамы, я правда не очень хорошо себя чувствую. Не могли бы мы отложить...

— Тогда уже не отложить, а сразу отменить, и все! — Итальянка напирала всем своим темпераментом.

— Я не предлагаю отменять, просто у меня все болит.

В разговор вмешалась Пикше.

— Кажется, я знаю выход.

Спорщицы с неудовольствием притихли. Никто не верил, что выход действительно существует.

— Фрау Даша, вам надо немедленно пройти восстановительный курс и через полчаса уже будете скакать, как новенькая.

— Отличная идея! — щелкнула пальцами итальянка. — Как мне сразу это в голову не пришло.

— Что за курс?*— Даша спросила просто так. Ей было все равно, о чем говорить, лишь бы не возвращаться к идее репетиции.

— Это потрясающая программа. — Синьора Клоди приложила изящные пальчики к розовым щекам. — Сначала массажный душ и очищающие процедуры, затем сухая сауна, потом турецкая парная, затем массаж, обертывание, расслабляющий душ, и вы словно заново родились.

Даша размышляла. Ей не хотелось ни париться, ни массироваться, но восстанавливающая программа позволяла минимум на пару часов укрыться от гостиничной общественности, а заодно и от инспектора.

— Не знаю, как насчет сауны, но вот на массаж, наверное, вправду стоит пойти.

— Еще бы! Тем более что Пьер имеет масла на любой случай, в том числе и против синяков — не будете же вы в таком виде ходить весь отпуск.

— Надо непременно спросить, где он их покупает, — снова встряла фрау Пикше,

— Что вы! Пьер их изготавливает только сам. Попробуйте уговорить его продать — мне никак не удается.

Даша все еще колебалась.

— Дамы, я все же не уверена...

— Вот когда будете уверены, тогда и расскажете, — отрезала Клоди и, подхватив слабо сопротивляющуюся женщину под руки, потащила вниз по лестнице.

ГЛАВА 27

1

Странно, но за все время пребывания Даша ни разу не спускалась в нижний этаж гостиницы, где располагался фитнесс-комплекс. И, едва ступив на упругий ярко-зеленый ковер, напоминающий синтетическую траву, Даша ощутила какое-то странное беспокойство. Что-то тревожное вдруг почудилось в атмосфере, хотя ничего зловещего или подозрительного вокруг не наблюдалось. Отлично оборудованный фитнесс-зал, бассейн... И все же, что-то здесь было не так. Она принюхалась. Запах!

Волнение было так сильно, что Даша оттянула воротник тонкого свитера и несколько раз глубоко вдохнула.

— Что с вами? — жидкие белесые .брови фрау Пикше недоуменно заморщились. — Вам плохо?

— Не так чтобы очень... Немного душно. Вы не знаете, чем здесь пахнет?

— Пахнет?

— Пьер! — пропела синьора Клоди, шедшая, вернее, летящая на пару шагов впереди. — Пьер, голубчик, посмотрите, кого мы вам привели.

Дверь с надписью «Массаж» отворилась, и в проеме появилась темная кудрявая голова.

— Боже, синьора, кого я вижу! Рад, очень рад...

— Пьер, мы привели к вам нашу несравненную мадемуазель Быстрову. Вы ведь еще не знакомы?

— Увы. — Карие глаза смотрели томно, с лукавинкой. — Так, значит, это та самая мадемуазель, которая все время откуда-то падает? Хорошо, что решили заглянуть ко мне. Правда, сейчас, к сожалению, я смогу уделить вам не больше часа, зато вечером, где-то после шести, полностью в вашем распоряжении. Так когда?

В ответ Даша смогла выдавить только кривую улыбку. Ни говорить, ни кивать у нее просто не было сил. Ее буквально парализовало от неожиданного открытия: она наконец поняла, что за запах преследовал ее все это время. Это был запах массажного масла.

— Мадемуазель, с вами все в порядке? — Пьер удивленно всматривался в так внезапно исказившееся лицо русской. — У вас судороги?

— М-м-м... нет, — дрожащие губы повиновались с трудом. — Минутная слабость.

— Пьер, не слушайте ее, — встряла итальянка. — Никакая это не минутная слабость — она такая уже с неделю! Может, это осложнение после простуды? Прошу вас, приведите ее в порядок! Иначе Нового года нам не видать.

Две огромные руки, больше напоминающие лопаты, осторожно взяли рыжую голову. Сделав чужой головой несколько вращательных движений, массажист принялся ощупывать шею.

— Говорят, у вас нарушение вестибулярного аппарата?

Даша только и могла, что продолжать жалко улыбаться. Смысл беседы доходил до нее с трудом. Ей хотелось одного — убрать с горла эти огромные ладони и бежать, бежать отсюда, пока не поздно.

— Нет, аппарат я с собой не брала.

— Какой аппарат?

— А про какой вы спрашивали?

Массажист вопросительно посмотрел на женщин. Те покивали.

— И с каждым днем все хуже и хуже.

Пьер смотрел на раненую уже с опаской.

— Боюсь, что я не смогу помочь. А что говорит доктор?

— Доктор предлагает ей лежать.

Массажист явно обрадовался:

— Что ж, отличная мысль! Мадемуазель, может быть, и вправду вам вернуться в номер и хорошенько выспаться?

«А ты тем временем еще кого-нибудь убьешь». — Мало-помалу приходившая в себя Даша с трудом смогла взглянуть гиганту в глаза. Это были добрые, чуть глуповатые глаза человека, наделенного немалой физической силой. Такой человек убьет, скорее, в порыве гнева или страсти, но уж никак по сложному и хитроумному плану. А может, запах — это совпадение?

— Мне просто немного душно, — Даша обежала взглядом кабинет. — Здесь такой сильный запах...

— Это от масел, — Пьер чуть виновато пожал плечами. — Но без них никак нельзя.

— А где вы их покупаете? — Вдруг эти масла и впрямь продаются в любой местной лавке.

— Я их не покупаю, я сам делаю.

— Вот как? — Она заметила, как кивнула кудрявой головой итальянка: мол, что я вам говорила. — А не проще их купить? И чем они отличаются от...

— Целебными травами, которые в них входят. Я сам их собираю, сам подготавливаю и...

— Это они? — Недослушав, Даша буквально зарылась конопатым носом в ряды баночек. Масла пахли по-разному, но почти в каждый букет входил островато-пряный аромат, чуть прохладный и в то же время сладковатый — тот самый аромат, который не давал ей спокойно спать всю последнюю неделю. — Никак не пойму, что это за нотка, ни на что не похоже... Что это за трава?

Пьер сделал загадочное лицо:

— К сожалению, не смогу вам ответить. Это мой секрет.

— Вы их продаете?

— Нет, мадемуазель.

— Без исключения?

— Исключения нет даже для постоянных клиентов, — казалось массажист испытывает жуткое неудобство от собственной бессердечности.

— Подтверждаю, — синьора Клоди, стоя рядом, перебирала баночки тонкими наманикюренными пальчиками.

Даше показалось, что та испытывает непреодолимое желание стащить одну из них. Пикше просто открывала крышки, принюхивалась и, пожимая плечами, закрывала, словно не понимая из-за чего, собственно, весь сыр-бор.

— Запах, как запах...

А Пьер тем временем начинал нервничать, ему явно не нравился повышенный интерес женщин к секретам его профессии, хотя, возможно, дело было и в другом.

— Дамы, дамы, вы мне все перепутаете! К тому же у меня слишком мало времени остается до следующего посетителя. Мадемуазель Быстрова, так вы остаетесь, или в другой раз?

Даша обернулась. Темно-карие глаза француза теперь смотрели настороженно, в них не осталось былого простодушия. Теперь Пьер больше походил на дикого лесного зверя, весьма недовольного вторжением в свои пределы.

— Вы уходите? — повторил он с еще большим напором.

По спине пробежал неприятный холодок. А может, это он только с виду такой туповатый? Нет, нет, сейчас уходить нельзя — если она сбежит, он может обо всем догадаться.

— Знаете, дамы, — обратилась Даша к немкам, — я, пожалуй, пренебрегу советом доктора и пройду восстанавливающую программу. Мне кажется, Пьеру можно целиком довериться.

— Слава богу, вы начали рассуждать, как разумный человек. — Клоди с сожалением оторвалась от волшебных притираний. — Сделайте все, как он вам скажет и мы ожидаем вас полной творческих сил.

Ослабшими пальцами Даша принялась расстегивать кофту.

2

Как и следовало ожидать, ни сауна, ни парная, ни уж тем более массажный душ не возымели на раненую должного воздействия. От горячего воздуха и пара раненые пальцы разболелись только сильнее, а от сильных водяных струй тело сковала такая пронзительная боль, что Даша не выдержала и выскочила из кабинета водных процедур практически голой.

К счастью или, вернее, к несчастью, на выходе уже поджидал Пьер, который тут же завернул ее в простыню и уложил на свой стол. Под теплой махрой Даша немного успокоилась и притихла.

— Наверное, не стоило вам принимать душ. — Голос звучал по-отечески. — Боже всемилостивый, ну и синячищи у вас. Но не переживайте, сейчас мы все поправим.

И, возможно, ему это удалось бы, если бы случайно Даша не раскрыла глаза и не увидела, как массажист растирает маслом свои чудовищные руки. Ее охватила паника.

— Нет! — нечеловеческим голосом взмолилась она. — Простите, Пьер, но этого я уже точно не выдержу.

— Напротив, — принялся уговаривать ее массажист. — Доверьтесь мне, и я заставлю забыть вас не только о боли...

— О боли меня заставит забыть только наркоз. — Дискуссию следовало немедленно прервать, иначе он точно уговорит ее остаться. — Мне не надо было принимать душ. Теперь до кожи дотронуться невозможно.

Даша спрыгнула со стола.

— А может, все-таки попробуем? — массажист подмигнул одним глазом и хрустнул пальцами так, что молодая женщина едва не потеряла сознание.

— Не раньше, чем через пару дней.

— Ну как хотите. Если передумаете...

«Даже если мне заплатят миллион».

Вырвавшись из цепких лап Пьера, Даша поспешила укрыться в раздевалке.

3

У порога номера полковника она появилась, трясясь от возбуждения, восторженного ужаса и еще чего-то, чего словами выразить было сложно.

— Это Пьер, — выдавила она, опираясь трясущейся рукой о косяк.

— Что — Пьер? — Полетаев промокнул чисто выбритое лицо салфеткой.

— Пьер всех убивает. Я, наконец, поняла, что это был за запах — массажного масла.

Рывком полковник втянул ее в номер. Зажав ей рот рукой, он сделал страшные глаза и затем произнес громко, непонятно к кому обращаясь.

— Даша, мне все это изрядно надоело. Сейчас мы идем в аптеку и покупаем успокоительное. Доктор был прав — этот удар не прошел для тебя даром.

Чуть ослабив хватку, он несколько раз выразительно покивал головой и только после этого отпустил совсем.

— Хорошо, — пробормотала испуганная и помятая женщина, догадавшись, что полковник хотел, чтобы она произнесла свое согласие вслух. — Ты думаешь, у меня галлюцинации?

— Я в этом просто уверен. Ты стала странно реагировать на всякого незнакомого человека. Думаю, тебе надо переключиться на спорт. Хочешь покатаемся на лыжах?

— Да, я с удовольствием, — все тем же механическим голосом ответила Даша.

— Тогда быстро переодевайся, я жду тебя внизу. Приложив палец к губам, полковник дал ей для ускорения легко пинка и захлопнул дверь.

4

Даша мало что поняла из предыдущей сцены. И именно потому, что ситуацией не владела, решила точно следовать инструкции. Через пятнадцать минут она стояла в новой куртке и лыжных ботинках возле выхода.

— Мадемуазель, — Жан-Жак от удивления перестал смешивать коктейль. — Вы собрались кататься?

— Да… — рассеянно кивнула Даша. — А что?

— Но... — бармен не знал, как подобрать слова поделикатнее. — Вы разве уже здоровы?

— Не уверена. Но какое это имеет значение? — Она пробовала натянуть перчатку. Руки дрожали и не слушались. — Вы же знаете, что я постоянно падаю и без всяких лыж. Так какая разница?

— Ну, в общем-то... — тем не менее, взгляд у бармена был все же обеспокоенный. — Вы одна собираетесь кататься?

— Нет, что вы... Месье Полетаев согласился меня поучить.

— Боже святый, так вы, к тому же, не умеете кататься?! — вскричал Жан-Жак, едва не уронив шейкер.

— Какое это имеет значение... — уныло повторила Даша.

— Дорогая, ты уже здесь! — послышался от лифта бодрый голос.

Вся горнолыжная сборная Франции не произвела бы такого впечатления на отдыхающих. Некоторые даже приподнялись, чтобы лучше его разглядеть.

— Прямо с чемпионата мира? — Даше наконец удалось попасть всеми пальцами куда надо. — Не жалко в таком виде на улицу-то? Не дай бог, испачкаешься.

— Ничего страшного, — Полетаев принялся щелкать клипсами на ботинках, в которых только разве что в космос летать. — Он уже старый...

— Месье Полетаев, — обратился к нему бармен. — Вы знаете, что мадемуазель больше, нельзя падать? Пообещайте, что будете заботиться о ней.

— Она в надежных руках. Не переживайте, мы ненадолго.

5

На гору они поднимались молча. Даша болтала ногами и рассматривала окрестности с высоты подъемника. Она так засмотрелась, что едва успела соскочить с сиденья. На верху был сильный ветер, и склон казался весьма крутым. Гораздо круче, если смотреть на него снизу вверх.

— Ты действительно хочешь кататься? — спросила она с опаской поглядывая вниз.

— Я действительно хочу тебя придушить! — сквозь зубы прошипел полковник. — Ты в своем уме? Ты что, не понимаешь, что в этом отеле небезопасно молчать, не то что говорить?

Даша коротко кивнула и воткнула палки в снег.

— Так, значит, кататься не будем.

— Кататься будем, но сначала нам надо поговорить.

— Опять? — Даша угрюмо скосила глаз. — Самое время и место-

Полетаев продолжал пениться.

— Я знаю, что не место! Ибо нет на земле такого места, где с тобой можно говорить о деле.

— Речь идет о твоем деле?

— Речь идет о моей жизни, о твоей жизни и еще нескольких десятков людей, но они, разумеется, не в счет.

— Так, — Даша выпрямилась и постаралась придать голосу и взгляду твердость. — Рассказывай коротко и ясно. Предупреждаю сразу: вряд ли я тебе поверю и, скорее всего, после нашего разговора прямиком отправлюсь в жандармерию...

Полетаев с кривой ухмылкой качал головой.

— На тот свет ты отправишься, на тот свет...

— Итак?.. — она продела руки в петли лыжных палок и перещелкнула ботинки с ходьбы на катание, показывая, что еще одно неверное слово и дослушивать полковника будут разве что облака.

Полетаев действительно всматривался в небо. Видимо с облаками ему общаться было куда как проще.

— За последний год умерли несколько довольно известных европейских политиков, — нехотя выдавил он.

— Ну и что?

— Они не так чтобы были слишком популярны или, наоборот, являлись бы чересчур одиозными фигурами, нет... Но тем не менее они погибли.

— Ну и что? — повторила Даша. — Во всем мире люди погибают. Разных профессий. И конфессий. Среди них врачи, повара, сантехники... Ну и политики, наверное. Сколько их по всему миру расплодилось? Небось, больше, чем сантехников.

— Больше не больше, дело не в количестве.

— А в чем? Лично мне больше жаль хорошего сантехника. От него проку больше.

— Да не в проке дело! Ты рассуждаешь, как домохозяйка.

— Я и есть домохозяйка, — холодно заметила Даша. — И вот что я тебе еще скажу: если завтра в твоей фешенебельной квартире прорвет канализацию, то тебе будет глубоко наплевать, чей портрет висит у твоего начальника в кабинете.

— Давай не будем ругаться?

— Я и не ругаюсь. Итак, ты начал с того, что тебя хотят убить, а закончил тем, что уже убили нескольких драгоценных политиков европейского масштаба.

— Я еще не закончил. Говоря о том, что убийство политика и сантехника — это разные вещи, я имел в виду только последствия. И ничего больше. Согласись, когда умирает человек, знающий не одну государственную тайну, это не может не настораживать.

— Ну, допустим.

— Отсюда возникает вопрос: действительно ли случайны их смерти или это чей-то злой, далеко идущий замысел?

— Ты намекаешь на мировой заговор? — Даша изогнула губы в недоверчивой усмешке. — Здорово! Только не вздумай сказать, что затащил меня на эту гору, чтобы просить совета.

— Нет. Советчиков мне и без тебя хватает.

— Тогда в чем дело?

— Как ты догадываешься, каждый такой несчастный случай тщательно анализируется, сопоставляется масса самых разнообразных, мельчайших деталей... И вот было сделано странное наблюдение: у большинства погибших были неважные семейные отношения.

— Тоже мне наблюдение! — зафырчала Даша. — Да у большинства проживших друг с другом лет двадцать-тридцать неважные семейные отношения. Поэтому люди и заводят любовников.

— У этих были совсем плохие. То есть на грани развода.

— Застрелиться и не жить...

— Когда стали копать дальше, обнаружилась еще более интересная деталь: они со своими женами отдыхали в разных местах. И, что самое удивительное, все женщины отдыхали именно в этом отеле.

Даша оперлась о лыжные палки. Теперь она слушала не перебивая.

— В общем, понадобилось не так много времени, чтобы понять: в гостинице орудует прекрасно организованная банда, решившая воспользоваться средневековой легендой. — Полетаев выглядел раздосадованным, судя по всему, он ненавидел себя за каждое произносимое слово.

— Ты имеешь в виду...

— Поначалу речь шла о довольно безобидном способе устроить свою жизнь: кто-то из местных жителей, развлекаясь подслушиванием, наконец, решил на этом немного подзаработать. Богатая женщина ищет любви, так почему бы не дать ей того, чего она хочет?

— Но ведь это еще не криминал? — неуверенно переспросила Даша.

— Подобные игры могут заинтересовать разве что полицию нравов. Беда в том, что наши шутники на этом не остановились. В дальнейшем их больше заинтересовали дамы, которые хотели не получить нового мужа, а избавиться от старого.

— Но... — Даша с трудом сглотнула. Впервые в жизни она верила полковнику безоговорочно. — Полетаев говорил правду. И раз он решил ей доверить все без утайки, то дела его действительно плохи. — Ты хочешь сказать, что те их нанимали?

— Нет, конечно. Они записывали просьбу жены на пленку, в том числе и фразу о том, что она готова оплатить драгоценностями свой маленький каприз.

— Потом убивали мужа...

— И шантажировали безутешную вдову.

— В таком случае мы имеем убийцу. Это Пьер. — Даша испытывала странную опустошенность. — Я выиграла пари.

— Ты выиграла пропуск на тот свет! — Полетаев опять стал накаляться. — Если ты вела себя, как обычно, то сто против одного, что он сразу же догадался о твоем открытии.

— Да плевать, о чем он там догадался! — Даша так резко взмахнула рукой, что едва не потеряла равновесие и не упала. — Ладно, я все поняла. Итак, мы возвращаемся в гостиницу, собираем свои вещи и...

— И что?

— Ты сообщаешь своему начальству, что задание выполнено. Пусть с ними разбираются те, кому это положено.

— Какой ты, однако, стала законопослушной, — усмехнулся полковник. — Обычно ты сама берешь преступника.

— Да, я стала умнее.

— Если бы ты на самом деле стала умнее, то быстро сообразила бы, что для того чтобы предъявить человеку обвинение, необходимы доказательства. Что я по-твоему должен предъявить своему начальству? Собственный нос?

— Это не мои проблемы. Главное, что я выиграла пари и ты должен мне агентство.

— Я ничего тебе не должен, — рыкнул полковник.

Ветер усиливался. Солнце заваливалось за багряную вату облаков, и небо на глазах начинало чернеть.

— Это почему?

— А потому. Скажи, Пьер похож на умного человека?

— Не очень.

Полковник был мрачнее надвигающейся тучи.

— Я скажу точнее — он больше похож на неандертальца.

— Я поняла, — с видом знатока кивнула Даша. — Ты имеешь в виду, что за ним стоит кто-то другой?

— За ним вообще может никто не стоять.

Некоторое время был слышен только шум ветра.

— Как это? А запах? Это же практически доказательство. Если потребуется, я могу присягнуть.

Полетаев скорчил рожу.

— Боже, какая самоотверженность! А тебе не пришла в голову еще одна простая мысль, что массажным маслом может пахнуть не только массажист?

— А кто?

— Например, тот, кого он массировал.

Даша хлопала глазами.

— Хм... хорошая мысль.

— Как и сотня других в этой голове, — полковник дотронулся до своей лыжной шапки. — Именно поэтому я прошу: умерь свой темперамент. Неужели ты не понимаешь, что только все испортишь?

Тут уже она не выдержала:

— Я бы ничего не портила, если бы хоть раз ты мне рассказал правду, а не делал из меня идиотку! То он копья ищет, то пропавшую невесту, теперь жены-убийцы... Как ты думаешь, я себя ощущаю, выслушивая весь этот бред?

— Я просто не хочу подвергать тебя риску!

— Об этом надо было думать, когда менял мне путевку.

— Ладно, не будем ссориться. — Полетаев примирительно положил ей руку на плечо. — Просто я хотел сказать, что твое открытие по сути ничего не дает.

Веснушчатые щеки недовольно вспыхнули.

— Ты всегда так говоришь, а потом приписываешь мою славу себе.

— Твоя слава слишком сомнительна, чтобы я ей пользовался.

— Что ты этим хочешь сказать?

— Ничего. Либо успокойся, либо уезжай отсюда. Даша с остервенением колола острием палки лед.

— Но я не могу сидеть, сложа руки!

— Кто бы в этом сомневался, — досадливо буркнул полковник. — Поэтому у меня для тебя есть одно очень важное задание.

«Опять какая-нибудь ерунда», — подумала Даша, но промолчала.

— У тебя уже прошли страхи?

— Какие именно?

— Ты все Горной Девы боялась, пещеры...

— Никого я не боялась, — Даша отвела глаза, — просто нервы были расшатаны.

— Сейчас уже лучше?

— Лучше.

— Это хорошо. Это очень хорошо. — Он замолчал, внимательно глядя на собеседницу.

— Что? — Даша занервничала. — Что ты на меня так смотришь?

Оглянувшись по сторонам, полковник наклонился вперед и быстро проговорил:

— Ты выяснишь, как точно работает эта пещера.

— Что значит «выяснить, как точно работает»? — Недоверчивая усмешка тронула бледные губы. — Еще раз попросить себе жениха?

— Никаких больше женихов. Ты пойдешь и попросишь кого-нибудь убить. Украшение я тебе дам.

В безмолвном ужасе Даша вытаращила глаза.

— Ты... в своем уме?

— Не вижу иного выхода. — Полковник выглядел абсолютно спокойным.

— Не знаю, какие у тебя там выходы, но я не буду подвергать чью-то жизнь опасности.

— Кто бы это говорил! Человек, который едва не укокошил с десяток своих друзей. Так неужели у тебя нет врага, который бы...

— Есть. — Даша застегнула воротник. — Но мне тебя будет очень не хватать.

— А кроме меня?

— Да нет у меня никого, кроме тебя! Отстань.

Полетаев сопел и сдаваться не собирался. Он начал заходить с другой стороны.

— Тогда выбери, кого хочешь, обещаю, его будут охранять, как президента.

— Нет.

— Даша, — тон полковника становился все более жестким, — это необходимо сделать ради жизни остальных. Вот одного ты пожалеешь, а десятки погибнут.

Даша начала злиться. Злилась она оттого, что если полковник будет продолжать в таком же духе, то рано или поздно заставит ее пойти в пещеру.

— Послушай, ну неужели нельзя решить эту проблему каким-нибудь иным способом? Нашпигуйте эту пещеру аппаратурой какой-нибудь научной...

— Нельзя — это частная собственность.

— Так арестуйте всех и допросите.

— На основании чего, позволь спросить? Средневековой легенды? Это тебе Франция, а не... — Он помахал рукой в воздухе. — В общем, это Франция.

— Ладно, не кричи.

Даша мрачно смотрела на стелющиеся под ними облака. Ее охватила холодная решимость.

— Обойдемся малой кровью. Я знаю, что я сделаю.

И, оттолкнувшись палками, она помчалась вниз по склону.

ГЛАВА 28

1

На виражах снег накрывал водопадом сверкающих ледяных искр. Даша проносилась мимо флажков, не чувствуя ни страха, ни сомнения. Она года три не стояла на лыжах, но никакого неудобства сейчас не испытывала, ей было легко и спокойно. Да, полковник повел себя, как всегда, то есть по-свински, но зато теперь она точно знала: никакой чертовщины, никаких Горных Дев не было, а была организованная банда людей, наживающихся на чужом горе. Отпуск испорчен безнадежно, но если она первой поймет, кто организовал эту банду, то Полетаев собственными руками перережет ленточку на открытии ее детективного агентства. Если, конечно, в последний момент его рука не дрогнет и от злости он не вскроет себе вены. Даша так замечталась, что едва вписалась в поворот, иначе лететь бы ей вверх тормашками до самой гостиницы. Сбавив скорость, она резко закантовала лыжи и перевела дух. Так и убиться недолго, а ей надо себя беречь. И для новой работы и для обстоятельного разговора с массажистом.

Аккуратно соскользнув с бугра, она продолжила спуск в менее экстремальном режиме. Необходимо раздобыть журнал посещений массажного кабинета, чтобы выяснить, где находился Пьер в те вечера, когда она чувствовала запах масла: при первом посещении пещеры и незадолго до гибели пастора. Если у него в это время были клиенты — он вне подозрений, и тогда ей нужны имена тех, кого он принимал: с такой интенсивностью мог пахнуть только свежеотмассированный человек. Если же окажется, что именно в тот период у Пьера клиентов не было, значит, в пещере был именно он — что бы ни говорил о его интеллекте Полетаев. В конце концов, Пьер мог быть простым исполнителем — силы у него хоть отбавляй. Главное, заполучить журнал, а там уже видно будет.

На том же душевном подъеме Даша ворвалась к себе в номер, содрала спортивную форму, расшвыряла по углам ботинки и помчалась в фитнесс-центр. Единственное, что ее пугало, это собственно релаксирующие процедуры.

«Была не была, — подбадривала она сама себя. — До смерти он меня вряд ли замассирует, но я должна все выяснить, пока не поздно».

Резвым аллюром она спустилась на нижний этаж и дернула дверь. Дверь была закрыта. Она уперлась плечом посильнее, но дверь все равно не поддавалась. Послышались торопливые шаги. Даша нервно обернулась, к ней приближалась мадам Юппер, позади, чеканя шаг массивными ботинками, следовал усатый инспектор.

— Это вы, мадемуазель Быстрова...

— Да, это я, мадам. Что случилось с Пьером? — она снова подергала ручку двери. — Он почему-то не открывает.

— Его только что увезла «скорая». — Голос хозяйки дрожал.

— Что с ним?

— Пока неизвестно.

— Возможно, об этом нам поведает судебный медик. — Из полутьмы выступил инспектор.

Даша пошатнулась. Ей пришлось схватиться за косяк, чтобы удержаться.

— На что вы намекаете? — пробормотала она. — Вы хотите сказать, что он... умер?

Два черных уса зловеще шевельнулись.

— Пока еще нет, но врачи оценивают его состояние как критическое.

Перед глазами поплыли круги. Так страшно рыжеволосому детективу еще никогда не было. Неужели все-таки прав был Полетаев, и Пьер — случайная фигура, его попытались устранить, чтобы он не выдал настоящего преступника?

— Но... Это бред какой-то... — бормотала она. — Еще пару часов назад месье Пьер выглядел вполне здоровым.

— Совершенно верно. Однако после вашего ухода он впал в кому и больше в сознание уже не приходил.

— После моего ухода? — Даша облизнула пересохшие губы. — С чего вы решили, что именно после моего?

— Сразу после вас был записан Дебузье. Он видел, как вы ушли раньше положенного времени, и решил поинтересоваться, не сможет ли массажист и его принять пораньше. Дебузье долго стучал, но ему никто не открывал. Тогда он подождал минут десять рядом с кабинетом, а после поспешил сообщить мадам Юппер о странном поведении ее сотрудника. Мадам Юппер вошла в массажный кабинет и нашла беднягу на полу в судорогах.

— Какой ужас! — только и смогла произнести Даша. А в голове промелькнуло: странно, до этого всех потерпевших сбрасывали со скал, а Пьера, судя по всему, отравили. Но, с другой стороны, попробуй справься с таким бугаем! — Послушайте, инспектор, а может, у него... сердечный приступ? — сдерживая дыхание, спросила она.

— Не знаю, был ли у него сердечный приступ, — полицейский покачал головой так, что сразу стало ясно — сам он будет последним, кто поверит в эту версию, — но вот ладони сильно обожжены.

— Обожжены ладони? — Даша непонимающе нахмурилась. — Что это значит?

— Пока не ясно, но мы взяли на анализ масло, которое он использовал для массажа. — Говоря это, инспектор выразительно смотрел на перепуганную женщину.

— Масло? Что... вы хотите этим сказать?

— Вполне возможно, Пьер был отравлен. И яд впитался через ладони.

Даша с трудом справлялась с желанием закричать: ведь именно этим маслом Пьер и собирался ее массировать. И все же, несмотря на страх, в голове неотступно сидела еще одна мысль: полиция даже заподозрить не должна, зачем она вернулась в массажный кабинет.

— Я слышала, что он постоянно экспериментировал с маслами, добавлял в них какие-то травы... — она оттянула ворот свитера и сделала несколько глубоких вдохов. — Может, случайно что-то перепутал и...

— Может быть, может быть... Мы все будем тщательно проверять, и в связи с этим хотел бы задать вам пару вопросов. Официально. Прошу вас, пойдемте в кабинет мадам Юппер.

Хозяйка недовольно фыркнула.

— Могли бы сначала спросить моего разрешения. Инспектор Буже смерил ее тяжелым взглядом.

— Если хотите я предъявлю вам ордер на обыск. В этом случае мне не понадобиться ни о чем вас просить.

Гордо вскинув голову, мадам Юппер устремилась к выходу, ее пышные бедра раскачивались сильнее обычного.

Даша беспомощно застонала — меньше всего ей хотелось остаться с инспектором наедине.

— Мне дурно...

На хмуром лице полицейского не читалось и на гран сочувствия.

— Мадам Юппер, — прокричал он вслед удаляющейся хозяйке, — попросите бармена принести нам немного коньяка и воды.

— Попросите его сами, я пока еще не состою у вас на жаловании, — прозвучал из темноты яростный ответ.

2

Кабинет мадам Юппер больше напоминал будуар. Здесь все нежилось в золотисто-розовых тонах.

Инспектор недовольно огляделся, выбирая наиболее официальное место для допроса. Даша рухнула на кушетку и, чтобы видеть ее лицо, полицейскому пришлось занять место напротив — в пухлом розовом кресле, отделанном рюшами. Он сразу стал похож на Флобера, входящего в образ мадам Бовари.

Несмотря на подавленное состояние, Даша не смогла удержаться от улыбки. Заметив усмешку, Буже стал еще раздраженнее.

— Хочу сразу сказать: наш разговор официальный и вы можете отказаться от дачи показаний до приезда вашего посла...

— Нет, нет. — Даша апатично отмахнулась. Еще послов здесь не хватало. — Мне скрывать нечего, я расскажу все что знаю.

— Вот и прекрасно. — Инспектор еще раз с ненавистью посмотрел на рюши, розовой волной обхватившие его бедра. — Припомните, Пьер говорил что-нибудь об этом масле? Может быть, ему его кто-то прислал? Или он его недавно приобрел?

— Нет, ничего не говорил. — Она на мгновение задумалась. — Я даже не видела, как он его взял.

— Но руки он смазал еще при вас?

— Да. Это я помню совершенно точно.

— А какое у него было настроение? Он кого-нибудь ждал? Говорил с кем-нибудь по телефону?

— Настроение у него было хорошим. Вернее, нормальным, вполне дружелюбным. — Ей практически удалось справиться с потрясением. Она отвечала спокойно, может, чуть медленнее. — Ждал ли он кого-нибудь? Понятия не имею. И по телефону ни с кем при мне не разговаривал.

— Итак, если я вас правильно понял, Пьер был в хорошем настроении, готовился приступить к массажу и даже уже смазал руки, в таком случае почему вы ушли?

По тому, как резко сузились глаза инспектора, Даша поняла, что он многое поставил на этот вопрос. Ей даже стало жалко его разочаровывать.

— Все очень просто. После всех этих падений у меня безумно болело тело. Признаюсь честно, я едва выдержала душ. А когда увидела, как Пьер растирает свои лапищи, то просто сбежала. По-моему, даже в простыне.

Инспектор действительно выглядел разочарованным.

— Да, да, конечно... Значит, вы точно помните, что руки он смазал именно тогда?

— Да. Я уже сказала — если бы он это сделал за моей спиной, то возможно я бы и осталась. Но он встал передо мной и сделал вот так...

Она энергично принялась растирать ладони, словно людоед в бане.

— Ясно.

— Значит, я могу идти?

— Ни в коем случае.

— Но почему?

— Потому что я никак не могу понять одну вещь. — Инспектор торжествующе улыбнулся.

— Какую?

— Если у вас все так болело, как вы говорите, то зачем тогда решили отправиться на массаж? Вы ведь даже не были записаны...

— Это была не моя идея, — Даша покачала головой — здесь она была абсолютно чиста. — Меня уговорили.

— Уговорили! — многозначительно повторил Буже и, подавшись вперед, буквально прорычал: — А теперь отвечайте быстро: по чьему наущению вы отправились к Пьеру?

— Мне не нравятся формулировки, которые вы выбираете. «По чьему наущению»! Что за постановка вопроса? — Даша капризно поджала губы. — Такое ощущение, что, для того чтобы выдуть слона, вам даже муха не нужна.

— Какая еще муха? Какой слон? — Свет настольной лампы высвечивал красные прожилки, кракелюрами проступающими на обветренном лице жандарма. — Что вы мне голову морочите! Немедленно отвечайте, кто вас послал к Пьеру?

— Никто меня к нему не посылал!

— А как дело было?

Даша с трудом перевела дыханье. Разумеется, можно было назвать имена и фамилии, но ей не хотелось этого делать по двум причинам: во-первых, инспектор вел себя грубо, а во-вторых, она действительно не помнила, кто именно первым предложил пройти восстановительный курс: Клоди или Пикше. Тем более что предложение прозвучало абсолютно спонтанно, в результате ее ссылок на плохое самочувствие.

— Вы не там ищете, — устало бросила Даша. — Я сидела в баре, мне предложили приступить к репетиций. Я отказалась, так как плохо себя чувствовала, тогда-то мне и предложили пройти восстанавливающий курс. До этого я даже и не думала туда идти.

— Кто конкретно вам предложил пойти туда?

— Черт побери, какое это имеет значение?!

— Это была я. — В дверях стояла Пикше, она была несколько бледна, но по виду абсолютно спокойна. Рядом с ней, вздернув голову, топталась мадам Юппер.

Инспектор на мгновение смутился, но тут же взял себя в руки и, глядя на владелицу гостиницы, недовольно заявил:

— Вы зачем пришли? Я вас, кажется, не приглашал.

— А меня и не надо никуда приглашать, — высокомерно ответила мадам Юппер. — Я, слава богу, здесь хозяйка.

— Так идите и занимайтесь своим хозяйством.

— Она здесь по моей просьбе, — неожиданно жестко оборвала Буже немка и, достав сигарету, демонстративно закурила.

До этого Даша никогда не видела ее курящей.

Ноздри полицейского зло дрогнули.

— Не могли бы вы оставить сигарету? У меня от табачного дыма обостряется астма.

— Да что вы говорите? — Затянувшись как можно глубже, Пикше выпустила прямо в лицо полицейского густую сизую струю дыма. — Какая жалость!

Инспектор побагровел.

— Скажите, фрау Пикше, могу я узнать, кем были ваши родители?

Немка подняла глаза к потолку. Взгляд ее стал прозрачным.

— Кем бы они ни были, но в оккупации Франции не участвовали. Вы ведь это имели в виду?

Лицо инспектора стало еще краснее.

— Нет, не это. Я хотел знать — Пикше это ваша девичья фамилия. Откуда вы родом? У вас несколько странное произношение.

Фрау Пикше закинула голову и рассмеялась.

— О, а вы оказывается специалист в области лингвистики!

— Нет, я просто давно работаю в полиции.

Маленькие глазки зло сощурились, в них не осталось и тени улыбки.

— В таком случае вы паршивый полицейский. И в любом случае мое происхождение вас совершенно не касается. Если же у вас есть ко мне какие-то вопросы, то попробуйте задать их официально. Любопытно, что у вас из этого выйдет.

Буже проглотил последний выпад словно булыжник. Бесстрастным, механическим голосом он спросил:

— Это вы посоветовали мадемуазель Быстровой отправиться к Пьеру?

— Вы спрашиваете как полицейский или частное лицо?

— Как полицейский.

— В таком случае я отвечать не стану.

— Что в моем вопросе вас смущает?

— Ничего. Просто не хочу, чтобы меня допрашивали во время отдыха без достаточных оснований. Кроме того, хочу довести до вашего сведения, что вся общественность возмущена, вы буквально терроризируете нас. Только поэтому я здесь! — Жилы на сухощавой руке вздулись, а сама рука так дрожала, что немка никак не могла затушить сигарету. — Да, последними Пьера видели мы трое, не знаю, как вы свяжете с беднягой меня или фрау Клоди, но фрау Быстрова, поверьте, ни при чем, я скорее поверю, что кто-то пытался убить ее, и именно об этом вам следовало бы думать. Но нет, вы покрываете французов и подозреваете только иностранцев, с чего бы такая избирательность?

— В самом деле, комиссар, ваша подозрительность сильно отдает шовинизмом. — Тут же втерлась в разговор мадам Юппер. — Из-за вас мои гости будут думать, что все французы относятся к иностранцам с предубеждением. Это отвратительно.

— Отвратительно то, что происходит в вашей гостинице. — Инспектору стоило немалых усилий держать себя в руках. — Я ничего не имею против национальности фрау Пикше или мадемуазель Быстровой, но здесь произошло уже три убийства и...

— Прекратите! — Хозяйка вскочила с места и со свойственным ей темпераментом сунула руки в бока. — Ничем не подтвержденные измышления. В последнее время я все больше и больше склоняюсь к тому, что вас хорошо заинтересовали наши конкуренты.

— Да как вы смеете! — комиссар тоже вскочил. — Вы на что намекаете?

— А вы на что?

— Я говорю только о фактах.

— Да? А как тогда быть с тем фактом, что семье мадемуазель Дени принадлежит отель, который является нашим прямым конкурентом, а вы, в свою очередь, к ней не равнодушны.

— Как вам не стыдно! — взревел полицейский. — Это вы с вашим бордельным заведением едва не пустили бедных детей по миру...

— Прекратите! — шикнула мадам Юппер, прикрывая дверь плотнее. — Вы распугаете нам всех клиентов. И займитесь лучше настоящими преступниками, а не мешайте честным людям добывать свой хлеб.

— Как же я могу это делать, если я не слышу ни одного слова правды?

— Скажите лучше, что вы не слышите той правды, которая бы вас устраивала.

Пикше поднялась.

— Если ко мне больше вопросов нет, то я хотела бы вернуться в номер.

— Разумеется, мадам, — поспешила заявить хозяйка, которой тоже не улыбалось посвящать постояльцев во все местные дрязги. — И вы еще спрашиваете! Не забудьте, скоро ужин...

— Я с вами, — поднялась Даша. Ей тоже совершенно не улыбалось оказаться втянутой в спор двух хозяйствующих субъектов. — Ничего нового я здесь уже не услышу.

Теперь уже и инспектор выскочил из своих рюшей.

— А вот вам, мадемуазель Быстрова, придется остаться. — Он вдруг осекся и, глядя через ее плечо, произнес неожиданно елейным голосом: — Тем более что и ваш друг уже здесь... Месье Полетаев, кажется?

Даша обернулась. В дверях стоял полковник и, как всегда, вежливо улыбался.

— Если бы не моя выдержка, — проговорил Полетаев, обращаясь к своей подруге по-русски, — а если честнее — большое количество свидетелей, ты бы уже была мертва. — Вы позволите? — он присел рядом на диванчик.

Даша вздрогнула, остатки ногтей впились в ладони. Ей страшно было даже представить, что начнется, когда полковник узнает о несчастье, случившемся с Пьером.

— Ты не хочешь подождать меня в номере? — пробормотала она.

Лучезарно улыбнувшись, Полетаев покачал головой.

— Нет, моя дорогая. Я теперь тебя и на секунду одну не оставлю.

Даша сжалась еще сильнее.

— Кстати, говорят, что Пьера отравили, — прошептала она, скосив глаза.

— Ты не поверишь, но я уже в курсе. — Голос полковника звучал на удивление ровно, а это являлось плохим признаком — значит, Полетаев принял какое-то решение. — И как же это произошло?

— Кто-то отравил его массажное масло. Именно им он собирался меня массировать.

— Жаль, что не успел.

— Спасибо за сочувствие и поддержку.

Инспектор раздраженно прислушивался к их беседе.

— Не могли бы вы говорить по-английски?

— С какой стати? — полковник едва глянул в его сторону.

— Тогда попрошу мадемуазель проехать со мной в участок.

— На основании чего, простите?

— На основании того, простите, что она располагает уликами, важными для следствия.

— О чем это вы, инспектор? — Полетаев скрестил руки.

— Хотя бы вот об этом, — Буже достал фотографию Виолы-Шерил и помахал перед лицом полковника.

— По этому поводу я уже все сказала, — затараторила Даша. — Я нашла эту фотографию у себя под дверью. Возможно, кто-то хотел меня разыграть. — И, обернувшись к Полетаеву, проговорила по-русски: — Я сказала, что нашла фотографию под дверью.

Инспектор подозрительно скосил глаза.

— Когда точно это произошло?

— Два дня назад.

— И вы молчали все это время?

— А что я должна была делать? Я никогда не видела мисс Бредли. Для меня это была просто фотография.

— Тогда почему вы вдруг решили мне ее описать?

— Просто подумала, что вы, как человек все видящий и все знающий, могли ее встречать.

— Но почему сразу не показали фото?

— Потому что с обратной стороны снимка была эта странная надпись. Не хотелось дополнительных вопросов. Что, собственно, сейчас и происходит.

Инспектор задумчиво рассматривал ее лицо.

— Хотите узнать забавную вещь?

— Забавную? Хочу.

— Настоящее имя Шерил Бредли — Василиса Коленкина.

После секундной тишины раздалось сдавленное хрюканье. Мужчины удивленно смотрели на Дашу, которая, упав в кресло, залилась безудержным смехом. Уткнувшись лицом в ладони, та буквально каталась со смеху.

— Что это с ней? — недоуменно спросил инспектор.

Полковник кусал губы, скрывая то ли улыбку, то ли раздражение.

— По-русски это звучит... несколько комично. Даже не верится, что кого-то так могли назвать.

— Но это русское имя?

— Безусловно. Бывают, знаете ли, такие забавные сочетания.

— В самом деле: погибшая Бредли была русской.

Даша и Полетаев старались не смотреть друг на друга.

— Не может быть, — наконец вежливо удивился Полетаев. — Какая неожиданность.

— Как вам это только удалось установить, — в тон полковнику продолжила Даша.

— Это сделать оказалось совсем несложно. — Инспектор посматривал на них с подозрением. — Интерпол сверил ее отпечатки по картотеке.

Даша стерла остатки улыбки с лица и насторожилась. Неужели в Интерполе сидят такие идиоты, что выдали имя своего сотрудника?

— Да. Представьте, эта Бредли-Коленкина оказалась мошенницей международного уровня...

— Как?!

И неизвестно, чей крик прозвучал громче — Даши или Полетаева. Но, как бы то ни было, полковник очнулся первым.

— Послушайте, инспектор, может, вам поговорить с мадемуазель в другой раз? — подхватился он. — Мадемуазель в несколько нервном состоянии...

— Так, спокойно. — Даша отвела его руку. На лице от прежнего веселья не осталось и следа. — Инспектор, я готова с вами разговаривать. — И добавила по-русски: — Сергей Павлович, и вправду, оставьте нас ненадолго.

— Это еще зачем?

— Говорить собираются со мной, не с вами.

— Ты в плохом состоянии.

— Я в отличном состоянии. — От полковника следовало немедленно избавиться, но тот уперся как бык.

— Ты можешь сболтнуть лишнего.

— Это мои проблемы.

— Да?! — прошипел тот. — Все твои проблемы автоматически становятся моими. Поэтому я останусь.

— Немедленно прекратите говорить по-русски! — взревел полицейский. — Иначе я вас обоих арестую!

— Да пошел ты! — хором огрызнулись Даша и Полетаев, правда на родном языке.

И после небольшой паузы полковник добавил с легкой улыбкой.

— Я просто советовал мадемуазель немного отдохнуть перед беседой с вами. Вы, должно быть, не в курсе, но в детстве мадемуазель Быстрова переболела энцефалитом, и с тех пор у нее отмечаются легкие расстройства...

— Чем я переболела в детстве? — с нехорошим прищуром переспросила Даша. — Рахитом?

Полетаев отечески потрепал ее по плечу.

— Энцефалитом. Помнишь, мы все отдыхали на Байкале, тебя укусил клещ, мы долго скрывали, не хотели тебя травмировать...

— Я не пойму, вы что, ее родственник? — инспектор был окончательно сбит с толку.

— Скажем, близкий друг семьи.

Даша сбросила руку, крепко сжимавшую ее плечо.

— Да, он с моим дедом Берлин брал. Если ты сейчас не выметешься отсюда, я тебя сама укушу. И поверь, энцефалит покажется тебе легкой простудой.

— А если ты сболтнешь ему лишнее, — все с той же улыбкой ответил полковник, — то я тебя ликвидирую.

— Убирайся к черту!

— Мое дело предупредить...

— Месье Полетаев, если вы немедленно не удалитесь, я буду вынужден вызвать подмогу.

Взбешенному полковнику ничего не оставалось делать, как ретироваться.

3

Инспектор обернулся к свидетельнице.

— Итак, вы что-то хотели мне рассказать, мадемуазель?

— Скорее уточнить. — Даша помолчала. — Вы уверены, что мисс Бредли... мисс Коленкина преступница?

— Это не я уверен, а Интерпол.

Даша размышляла. Конечно, Интерпол, дабы замаскировать своих сотрудников, может выдать какую угодно легенду, но почему тогда полковник был так удивлен? А в том, что он удивился, сомневаться не приходилось. Нет, нет, если готовили такую сложную международную операцию, то не могли не поставить в известность ее участников. Неужели этот проходимец опять ее обманул?

— Вы сказали, ее обвиняли в мошенничестве... — медленно произнесла она. — Я могу узнать, на чем именно специализировалась погибшая?

— Брачные аферы. Она находила богатых мужчин, выходила за них замуж и заключала брачный договор.

— Ну и что?

— По договору, в случае измены на первом году семейной жизни, ей доставалась половина состояния.

— Чьей измены? — не сразу сообразила Даша.

— Разумеется, мужа.

— А откуда она знала, что они будут гулять? — видимо многочисленные падения несколько тормозили мыслительный процесс.

— Да ниоткуда! — разозлился инспектор. — Она сама их инсценировала. Действовала в сговоре. Где-нибудь в ресторане к мужу подсаживалась дамочка, подсыпала ему наркотик, и через некоторое время тот приходил в себя в гостиничном номере с обнаженной красоткой. В тот же момент в номер врывалась разъяренная жена с администратором гостиницы и фотографом. Пару месяцев работы и кругленькая сумма в кармане.

— Ловко. — Последняя фраза была адресована скорее не памяти погибшей, а доблестному сотруднику ФСБ, судя по всему, снова ловко Обведшему ее вокруг пальца. — Послушайте, а не могло быть ошибки? Насколько я помню, мадемуазель Дени сказала, что лицо погибшей было обезображено и... — слова застыли в воздухе.

— И что? — немедленно качнулся вперед полицейский.

В висках стучало. Прикрыв лицо рукой, Даша пыталась понять, что же на самом деле произошло. А что, если полковник говорил правду? Что, если и в самом деле вокруг разворачивается операция, глубинную суть которой ей просто не дано понять? Перед глазами снова возникла сцена, увиденная ею в первый день приезда: широко раскинув руки, дамочка театрально набрасывается на своего визави. Театрально... Слишком театрально. Уж не для инспектора ли был разыгран весь этот спектакль? Почему бы главарем преступной организации не быть именно ему? Тогда становилось понятным многое. От этой мысли стало плохо.

— Мадемуазель Быстрова, вы что-то хотели сказать.

— А? — Она подняла голову, рука слегка дрожала. — Я — сказать?

— Да. Вы остановились на полуслове.

— Нет, нет... просто... — Даша не знала, что ей делать. — Понимаете... это все клещ...

— Какой еще клещ?

— Энцефалитный. Простите. — Она вскочила. — Я ужасно себя чувствую, перед глазами все плывет, мне надо отдохнуть.

Инспектор смотрел на нее с подозрением.

— Мне не нравится ваше поведение.

— Так убейте меня за это!

Инспектор Буже видимо хотел Что-то крикнуть в ответ, но вдруг зло ощерился и процедил сквозь зубы:

— Возможно, за меня это сделает тот, кому с первого раза не удалось.

— Что не удалось? — сглотнула Даша, разом присмирев.

— Как вы думаете, что произошло бы, останься вы на массаж? — Не получив ответа, полицейский встал и холодно закончил: — Когда обдумаете этот вопрос, позвоните. Если, конечно, уже не будет поздно...

ГЛАВА 29

1

В свой номер Даша плелась, как побитая собака. Что означали последние слова инспектора? Угрозу? Предупреждение? Как бы то ни было, но инспектор озвучил то, о чем она даже думать боялась: тот, кто отравил Пьера, вполне возможно хотел отравить и ее. Значит, она слишком близко подошла к разгадке личности преступника. Может, пора заканчивать играть в детектива и сматываться отсюда, пока не поздно?

Она с трудом попала ключом в замочную скважину. Каждое движение требовало невероятной концентрации, в голове все путалось, казалось, даже для дыхания нужны силы.

В номере было тихо и холодно. Упав на кровать, Даша зарылась головой в подушки. Кем же все-таки была покойная Бредли? Мошенницей, аферисткой международного масштаба или агентом Интерпола? От этого зависит все — кому верить и с кем сотрудничать: с Полетаевым или с инспектором. И выяснить это необходимо в самые кратчайшие сроки. Но как?

Она перевернулась на спину и провела рукой по лицу. Руки были потными, липкими, каким-то чужими. Отвратительно. Все еще пребывая в оцепенении, Даша встала, прошла в ванную, открыла кран. Руки она мыла долго, не столько отмывая, сколько пытаясь отогреть под горячей водой.

«Кем была Бредли? Кем она, черт побери, была...» — Блуждающий взгляд внезапно остановился на оторванной вешалке. Пастор! Ей вспомнилось, как она пыталась следить за тем, кто выдавал себя за святого отца. В груди шевельнулось что-то теплое. Даша закрыла кран и медленно потянула полотенце. Вот откуда следует плясать: Полетаев сказал, что он тоже агент Интерпола и если окажется, что это ложь, то она тут же отправляется к инспектору, а если правда... Что ж, тогда придется выкладывать полковнику все как на духу».

Сердце билось ровно, хотя и чуть сильнее обычного. Узнать, кем был покойный на самом деле, было легко и сложно одновременно. Сто против одного, что его документы хранятся в дорожной сумке Полетаева. Надо только выманить его из номера и придумать способ открыть сумку.

Решение пришло быстро. Сняв трубку, Даша набрала номер полковника.

— Алло? Палыч, это ты?

— Слушаю, — прозвучал в ответ сдержанный рык.

— Если хочешь узнать, о чем мы говорили с инспектором, жди меня в баре. — И повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Теперь сердце билось так, что даже кончики пальцев подрагивали. Даша посмотрела на часы. Сейчас он спуститься вниз, а она еще раз обыщет его номер, благо теперь ясно, что надо искать.

Секундная стрелка три раза обежала круг. Пора.

2

Поднявшись на третий этаж, Даша бесшумно подкралась к комнате полковника, прислушалась. Тишина. Она постучала. За дверью по-прежнему было тихо. На всякий случай, Даша несколько раз подергала ручку. Дверь, как и следовало ожидать, оказалась закрытой. Достав из кармана специально прихваченный для этой цели перочинный нож, она вытащила лезвие, и уже собралась было попытаться вскрыть замок, как сзади послышался нежный голос:

— Вы что-то хотели, мадемуазель?

Сунув руку с раскрытым ножом в карман, Даша отпрянула от двери. Со стопкой чистых полотенец в коридоре стояла горничная.

— Я могу вам чем-то помочь?

— Даже не знаю... — Кончик лезвия проткнул бедро, но, сцепив зубы, Даша все же заставила себя улыбнуться. — Месье Полетаев попросил принести его сигареты, а я ключ забыла взять. Придется опять спускаться...

— Ну что вы! — девушка мило улыбнулась.— Я вам открою.

Даша не верила в свою удачу. Страстно поблагодарив свою нежданную помощницу, она юркнула в номер.

3

На этот раз времени не было вовсе, в любую секунду, заподозрив очередной подвох, мог заявиться Полетаев, чтобы отлупить чем под руку придется. Поэтому, не тратясь на размышления и угрызения совести, Даша сразу принялась за сумку. Терять ей было нечего и, достав перочинный нож, что было силы, вонзила его в брезентовый бок. Провертев основательную дырку, рванула на себя. Нет, она не испытывала даже намека на смущение, более того, ей доставляло огромное наслаждение кромсать чужую собственность. Распотрошив сумку, Даша вывалила все содержимое на ковер и принялась перебирать вещи, особое внимание уделяя бумагам. Бумаг было немало, многие на иностранных языках и приходилось вчитываться в каждую букву, чтобы понять, нужно ей это или нет. Наконец ее настойчивость оказалась вознаграждена: из непрозрачного полиэтиленового пакета выпал небольшой кожаный футляр.

Влажными от волнения руками, Даша развернула футляр. Внутри находились удостоверение, паспорт и водительские права. Осторожно раскрыв паспорт, рыжеволосая налетчица воздала хвалу Господу — документы действительно принадлежали пастору: знакомое узкое лицо с запавшими глазницами. Даже темный свитер чем-то напоминал сутану. Она склонилась, чтобы лучше рассмотреть имя. Клаус Циммербухбауер. Теперь понятна его страсть к замысловатым именам. Отложив паспорт, она взяла следующий документ и в глазах потемнело. Это было удостоверение частного детектива. Послышался сдавленный стон.

«Негодяй! Какой негодяй...»

Прикрыв лицо дрожащими руками, Даша с трудом удерживалась от слез. Теперь уже никаких сомнений не оставалось: покойный пастор был частным детективом. А частный детектив никак не может быть сотрудником Интерпола. А вот за Гонсалесом следить мог и, значит, инспектор говорил правду.

Словно сомнамбула, она поднялась и, натыкаясь на все окружающие предметы, покинула номер полковника, не удосужившись хоть как-то замести следы своего обыска.

Итак, Полетаев опять соврал. В этом уже не было никакого сомнения. Но зачем? Почему? Что, черт побери, он все-таки скрывает? Казалось, что проклятый полковник поведал ей уже все мыслимые и немыслимые легенды. Кто он — друг или затаившийся враг?

Она остановилась и еще раз взглянула на удостоверение. Что ей теперь делать? Идти к французскому полицейскому и сдавать российского разведчика? Ни Родина, ни Полетаев ей этого не простят. А что же тогда? К кому ей обратиться за советом? Может быть, к...

В тот же момент ей стало плохо. Новое озарение буквально прибило ее к полу. Если Бредли не была сотрудником Интерпола, и пастор тоже не был, то соответственно не могла им быть и Катарина Мюльке. Тогда за что же она предлагала ей деньги?!

4

— Здравствуйте, Катарина!

— Здоровались уже. — Мюльке выглядела осунувшейся, от нее сильно несло спиртным.

Направляясь к немке, Даша понятия не имела, о чем будет говорить. Не знала она этого и сейчас. Но, с другой стороны, это было единственное место, где можно было попытаться хоть что-нибудь ВЫЯСНИТЬ.

— Я вот пришла к вам... — выдавила она, глядя в сторону.

Всегда светлый и прямой взгляд сейчас был темным, мутным.

— Вижу. — Она обеими руками зачесала волосы назад, при этом чуть покачнувшись. — Так, значит, вы определились с суммой?

Даша покашляла.

— Простите, вчера, когда падала, наверное, простудилась. Не угостите меня рюмочкой вашего бальзама?

Ни слова ни говоря, немка откачнулась от двери.

— Проходите.

Даша старалась держаться спокойно, не обращая внимания на взвинченное состояние хозяйки номера. Присев, она краем глаза наблюдала, как Мюльке, рискуя перебить стаканы или бутылки, готовит ей выпивку. Больше всего Даша опасалась, чтобы та ей чего-нибудь не подсыпала. Она уже никому не верила.

— Держите.

Сделав вид, что отпила, гостья поставила рюмку на стол.

— Приятная вещь.

Мюльке угрюмо смотрела на нее и хранила молчание. Пришлось продолжить.

— Вот вы, Катарина, сегодня утром сказали, что я страшный человек. Но это не совсем так.

— Мне все равно. — Немка действительно выглядела равнодушной. — И, прошу вас, давайте поскорее закончим с этим. Я просто хочу услышать сумму и больше никогда не видеть ни вас, ни ваших людей.

«Моих людей...» Да, пожалуй, на сотрудника Интерпола Мюльке мало похожа. Еще один довод в пользу инспектора. Но за что все-таки она предлагает деньги?

— А давайте вы сами назовете сумму, — Даша попыталась улыбнуться. — Возможно, мы сразу и договоримся.

— В смысле?

— Вы мне нравитесь, поэтому...

— Послушайте, хватит морочить мне голову. — Немецкий акцент стал сильнее, слова жестче и злее. — Больше, чем смогу, я все равно не дам.

Почти силой удерживая улыбку на лице, Даша примирительно кивнула:

— Тем более. Назовите сумму и будем считать этот вопрос закрытым.

— Десять тысяч, — после небольшой паузы произнесла Катарина.

Даша задумалась. Сумма не так чтобы большая, но и не маленькая. Но за что Мюльке хочет ее заплатить?

— Договорились.

Но немка покачала головой.

— Подождите радоваться. Мне от вас потребуется гарантия, что этот платеж будет последним. Если вы не согласитесь, то я сама пойду в полицию. В конце концов, неизвестно, кто окажется в худшем положении.

Даша заерзала, как на сковородке. Что-то начало проясняться. И судя по всему, речь идет о шантаже.

— Гарантии? — задумчиво протянула она. — Пожалуй, вы правы. Что ж, тогда предлагайте.

— А я смотрю, вы та еще штучка. — Мюльке посмотрела на собеседницу с чем-то похожим на уважение. — Но и я не промах. — Она презрительно усмехнулась. — Сначала я думала потребовать у вас пленку, но потом поняла — это бессмысленно.

— Ну, в общем-то... — Даша покачала головой, по ходу дела пытаясь сообразить, какое же такое страшное преступление могла совершить железная дама Мюльке.

— Вы наверняка оставили себе копию.

— Думаю, вы правы, количество копий проследить трудно.

— Поэтому я хочу, чтобы бы при Фионе признали тот факт, что убили моего мужа. Мне необходимо... Что с вами?

— Я убила вашего мужа? — просипела Даша. На большее у нее не хватило сил.

Мюльке не замечала ее состояния.

— Может быть, не вы лично, но ваш человек. Тот, о ком вы говорили утром.

Заозиравшись, как перепуганная тетерка, Даша шикнула:

— Да, тише, вы тише!

Больше всего она боялась, что их кто-нибудь услышит.

— Вы... вы... — она не знала, что говорить. С одной стороны, она сама выдала себя за шантажистку, но взять на себя роль убийцы или его посредника было выше ее сил.

— Что же замолчали? — Мюльке начала нервничать.

— Мне надо подумать, — вскочив, Даша начала пятиться спиной к двери. И вдруг пустилась наутек.

Немка смотрела ей в спину тяжелым взглядом.

5

Даша не знала, куда бежать. К вящему ужасу, Полетаев не соврал в главном: здесь, на этой горе действительно действует группа шантажистов-убийц. Нечего было и думать, чтобы рассказать о случившемся полковнику. Тот собственноручно сбросит ее со скалы. Даша была в ужасе, потому что просто не представляла, как разрешить возникшую ситуацию. Может быть, вернуться к Мюльке и расспросить ее по новой? Нет, что бы она теперь ни рассказывала немке, та вряд ли ей поверит. Но кто же ее тогда шантажирует на самом деле? И следом возникла мысль: не шантажирует, а шантажировал. Мюльке была уверена, что именно ей она должна передать деньги, тогда выходит, что никто другой к ней с подобным требованием не обращался!

Блуждающим взглядом Даша осмотрела холл. Кто-то хотел вытряхнуть очередной платеж за убийство мужа, но затем передумал. А не потому ли, что ему или ей помешала собственная смерть? Это самое правдоподобное объяснение. Она опустилась на диван.

Тогда это могли быть всего трое: Бредли-Коленкина, пастор-детектив или Гонсалес. Но скорее всего первые двое. А если еще точнее, то Бредли. Если верить инспектору, то основной профессией погибшей был шантаж, и, кроме того, с тех пор как она умерла, Мюльке больше никто не трогал.

Даша уткнулась в сцепленные пальцы. Вот теперь все точно встало на свои места. Полетаев говорил чистую правду: те, кто подслушивал в пещере, не только собирали драгоценности и убивали, но заодно шантажировали своих заказчиков, записывая просьбы на пленку. Ну и змеиное гнездышко! В любом случае, ей следовало найти какое-то укромное место и хорошенько все обдумать. Радовало только одно, что, отправляясь к немке, она взяла куртку, и теперь можно было попытаться слинять из гостиницы до того, как ее разыщет полковник или инспектор.

Однако незаметно ей исчезнуть не удалось. Возле самого выхода ее перехватила Пикше.

— Даша, — старая дева мягко взяла ее под руку. — Что с вами? На вас лица нет.

— Правда? — пробормотала враз сомлевшая Даша. Она не знала, поделилась ли Мюльке со своей подругой новостью или нет.

— Вы очень плохо выглядите, — выцветшие букли несколько раз кивнули. — Я могу вам чем-то помочь?

Даша незаметно перевела дыхание. Судя по сочувственным интонациям, Пикше пока не в курсе. В таком случае ее надо немедленно увести из гостиницы и незаметно расспросить. Они с Мюльке близкие подруги, и если та собиралась доверить ей признание шантажиста, то вполне вероятно, Пикше знает о чем идет речь.

— Помочь? — Она незаметно спрятала дрожащие руки в карманы. — Пожалуй, что да. Если согласитесь немного со мной прогуляться.

Немка, казалось, даже обрадовалась.

— Прекрасная идея! Я и сама хотела вам это предложить.

Боясь, что та передумает, Даша решительно взяла ее под локоть и потащила вниз по лестнице. — Идемте, идемте быстрее...

6

Небо было какого-то страшного цвета. Дул резкий восточный ветер. Даша пожалела, что не взяла берет, но о возвращении не стоило и думать, на счету была каждая секунда. Подняв воротник повыше, она подула на ладони:

— Холодно, однако...

Пикше лишь согласно кивнула.

— А скажите, Фиона, к вам больше инспектор не приставал? — Она решила начать издалека.

— Ко мне? — старая дева, казалось, удивилась. — А должен был?

— Не знаю. Ему вдруг показалось очень важным выяснить, кто мне посоветовал отправиться на массаж.

— Что вы от него хотите! Тупой французский служака... Представляю, как его разочаровало мое появление.

— Думаете разочаровало? — Даша усмехнулась. — Может, он как раз сейчас ломает голову, зачем вам понадобилось убивать бедного Пьера.

— В таком случае он ее непременно сломает. Потому что даже самому распоследнему дураку ясно, что массажиста хотел отравить кто-то из местных.

— Почему вы так думаете? — Даша действительно удивилась уверенности старой девы.

— Хотя бы потому, что бедный Пьер вовсе не был бедным. — Прожженная сплетница многозначительно замолчала.

— Что вы имеете в виду?

— Вам, например, известно, что Пьер недавно купил себе яхту?

— Да что вы!

— Так вот, представьте: купил себе в Италии яхту и, говорят, присматривал домик на Ривьере. Хотела бы я знать, откуда у него такие деньги...

— М-да... — Даша задумалась. — Любопытно. А откуда вам это известно?

Пикше на мгновение смутилась.

— Случайно услышала его разговор по телефону. Даша решила не заострять внимание.

— Неужели массажисты так хорошо зарабатывают? — как бы невзначай спросила она.

— Массажисты? — Пикше презрительно рассмеялась. — Не смешите меня! — Затем замолчала и каким-то странным голосом добавила: — Думаю, вы лучше меня знаете, каким способом в короткие сроки можно заработать такие деньги.

— Я? — изумилась Даша. — Но почему именно я?

Сделав вид, что не расслышала, Пикше приблизилась к краю обрыва.

— Посмотрите какой прекрасный вид! — Она всплеснула сухонькими ладошками. — Даша, идите сюда...

Но Дашу совершенно не привлекали местные пейзажи. Ей было дурно только от творящегося вокруг.

— Извините, Фиона, у меня от высоты кружится голова. Лучше я постою здесь.

— Бросьте, идите сюда, я вам кое-что покажу. — Она указал пальцем куда-то вдаль.

Даша нехотя приблизилась к краю обрыва.

— Посмотрите, видите?.. Вон ваша пещера. Как всегда полна страждущих.

Даша уже хотела было согласно кивнуть, как вдруг замерла.

— «Моя пещера»?— медленно переспросила она. — Что вы этим хотели сказать?

Обняв ее за руки, Пикше произнесла тихо и проникновенно:

— Дорогая, пришла пора поговорить серьезно. Здесь нас никто не подслушает. Вы понимаете, меня?

— Не очень.

— Катарина мне все рассказала.

— Угу, — только и нашлась сказать измученная женщина.

— Ведь это большой грех. Я не только об убийстве. Подслушивать тайны и извлекать из человеческой боли корысть... Это большой грех.

— О чем вы говорите? — Ей вдруг стало страшно.

— Вы подслушивали в пещере и...

Даша вырвала руку.

— Вы за кого меня принимаете? — закричала она. — Нет, кто вам дал право обвинять меня в убийстве?!

Пикше щурила птичий глаз.

— Вы думаете я вас записываю?

— Ничего я не думаю, отстаньте от меня!

— Успокойтесь! — всегда заискивающий, дребезжащий голосок вдруг прозвучал властно и твердо.

Даша враз застыла. Лицо немки изменилось непостижимым образом. Оно застыло, стало жестким, более молодым, казалось, даже морщины разгладились.

— Что... что вы от меня хотите? — забормотала перепуганная женщина.

— Я хочу, чтобы вы мне рассказали все, что успели узнать.

— Вам?! — ничего умнее на ум не пришло.

— Именно мне. — Фиона достала сигарету и прикурила, коротко, совсем по-мужски. — И советую сделать это как можно быстрее, пока меня или вас не хватились.

— Но... кто вы?

— Дай бог, чтобы вы этого никогда не узнали, — усмехнулась немка. — И прошу — не тяните время, его почти не осталось. Итак, Бредли приехала, чтобы встретиться с Пьером и Гонсалесом. Кто из них был главным?

— Я... понятия не имею. — Обескураженная Даша, жестом показала, что тоже хочет закурить. Пикше молча протянула пачку. — Фиона, вы на кого работаете?

— И этого вам знать не стоит. Вы и так окружены опасностями, зачем вам дополнительные? Так вы уверены, что не знаете, кто из них всем заправлял?

В голове бушевал ураган, почище чем на небе. Даша отвечала, скорее, от невозможности оставаться со своими мыслями наедине, сейчас бы она приняла руку помощи даже от рогатого.

— Уверена. В том смысле, что понятия не имею, кто из них главный, но...

— Но что?

— Мне кажется, что тот, кто всем руководит, остался в стороне.

Старая немка качала головой.

— Я знаю, знаю... Но как нам ее достать?

— Ее? — Даша повела ухом. — Кого ее?

— Хозяйку, разумеется. — Пикше улыбнулась уголком губ. — Нашу гостеприимную хозяйку.

— Мадам Юппер! — ахнула Даша. — Как же я сразу-то не догадалась!..

— Наверное, не о том думали. — Морщинистое лицо стало благодушным, слегка насмешливым. — Но вы и без того добились многого. Осталось совсем чуть-чуть.

Светло-карие глаза глянули вопросительно. Пикше взяла ее под руку и притянула поближе.

— В комнате мадам Юппер, справа от окна, есть сейф. Вам надо его открыть.

— Мне?! — вскричала Даша. — Но почему мне? Зачем?

— Там доказательства ее преступной деятельности. Вы же хотите ее разоблачить? Я дам вам шифр.

— Но... в общем... А почему вы сами не хотите этого сделать? — Даша силилась и все никак не могла понять, кто же такая на самом деле эта Пикше. В этом проклятом отеле все так перемешалось, что она не удивилась бы, даже узнав, что та является главой Интерпола или тайной матерью Полетаева. Последняя мысль показалась особенно восхитительной.

— Она меня подозревает. — Фраза прозвучала досадливо, как пощечина самой себе. — Я в одном месте допустила серьезную ошибку. Кроме вас она никому не поверит.

— Почему именно мне?

— У вас на лице написано, что вы ангел.

— Хм. — Конечно, приятно услышать нечто подобное, но Даша уже никому не верила. — Простите, простите, что разочарую вас, может я и ангел, но уж точно не сумасшедшая. Что я буду делать, если мадам Юппер застукает меня в своем кабинете и вызовет полицию?

— Вы шутите? — немка и вправду рассмеялась. — Вы всерьез полагаете, что наша хозяйка вызовет на подмогу своего злейшего врага? Да тот тут же заставит ее вывернуть содержание сейфа наружу — а вот на это она не пойдет никогда, поверьте мне. — И с этими словами Пикше снова попыталась завладеть ее руками. — Дорогая, поверьте мне, и вы сделаете благое дело...

— Не знаю, — в отчаянии вскричала Даша, — простите, мне надо подумать, я ничего не понимаю... Я зайду к вам попозже.

Не без труда вырвавшись из цепких морщинистых лап, Даша опрометью бросилась вниз по дороге, ведущей в соседнюю деревню. В голове билась только одна мысль: «Бежать отсюда, бежать пока не поздно...» Пока не лишилась рассудка или жизни.

Только на полпути взъерошенная женщина одумалась и остановилась. Нет, бегство ей не поможет. Преступление практически раскрыто, надо вернуться и довершить начатое. Здесь Пикше права — возможно, никому, кроме нее, это не удастся. Развернувшись, она зашагала обратно в гору. Подъем давался медленно, но она и не спешила. Ей требовалось время привести все факты в четкую схему. Итак, преступление заключалось в том, что те, кто подслушивал в пещере, обирали доверчивых дамочек, убивали их мужей, а заодно и шантажировали, записывая просьбы на пленку. Пьер записывал просьбы и забирал драгоценности, Гонсалес был исполнителем-убийцей, Бредли наводчицей. А руководила всем хозяйка отеля. Все сходится. Организовав свой преступный бизнес, мадам Юппер убивала сразу нескольких зайцев: во-первых, имела полную гостиницу в любое время года, во-вторых, ей доставались все драгоценности и, в-третьих, деньги от шантажа. Но убийства!

Даша покачала головой. Воистину, жадность человеческая безгранична.

Хозяйку отеля надо брать как можно быстрее, но для этого нужны были веские доказательства. И теперь Даша знала, где их раздобыть.

Мысль опять перескочила на странную немку. Кто же она такая? Неужели и вправду агент Интерпола? А впрочем, какая теперь разница. Ясно одно — доверять никому нельзя, она будет действовать по собственному плану, а когда окажется в безопасности, вот тогда и можно будет попробовать выяснить, кто есть кто в этой проклятой Богом гостинице.

Итак, вперед, на абордаж личного сейфа хозяйки. Это единственный шанс связать ее с пещерой. Если там окажутся серьги, отданные ей пастором, то мадам Юппер не отвертеться.

ГЛАВА 30

1

— Полетаев, — она легонько потрясла полковника за плечо.

— Угу... — сквозь сон пробормотал тот.

— Ты сейфы вскрывать умеешь?

Перевернувшись па спину, Полетаев открыл глаза.

— Что?

— Ты умеешь вскрывать сейфы? Тебя ведь наверняка учили...

— Ты что, ненормальная? — он уже сидел. — Тебе убийств мало? Какой еще сейф?

— Ты был абсолютно прав: здесь орудует целая шайка. Вернее орудовала. Все исполнители устранены, остался только главарь. И это хозяйка гостиницы — мадам Юппер.

— С чего ты это решила?

— Кроме нее некому.

— Это самое разумное объяснение, которое я когда либо слышал. Ты зачем мою сумку искромсала?

— Я могу это доказать, — проигнорировав последнее замечание, заявила Даша.

— Знать ничего не желаю, — полковник сделал попытку снова улечься.

Но настырная Даша удержала его.

— Когда пастор отправлял меня в пещеру, то дал серьги. Они должны храниться в ее сейфе.

— С чего бы это? — Полетаев устало протер глаза.

— Вряд ли Юппериха успела их продать. А все, что оставляют в пещере, она где-то складывает. Пойми, Палыч, это шанс!

— Это отличный шанс оказаться в тюрьме.

— Сейчас это уже не имеет значения.

— Господи! — взмолился Полетаев. — Когда же тебя наконец убьют или посадят?

— Ты чего несешь?!

— А ты? — Он вскочил. — Будет мне хоть на одну секунду покой, гадюка ты этакая! Я принял снотворное, хотел хоть одну ночь нормально выспаться...

— Все понятно, я пошла...

— Никуда ты не пойдешь! — он выдернул ремень из висевших на спинке стула брюк и одним движением связал ей руки. — Все, ложись спать. Завтра, бандеролью, я отсылаю тебя в Прагу.

Силком уложив стреноженную, вернее стрерученную, женщину в кровать, он рухнул рядом и вскоре тихонько похрапывал.

Глядя на испещренный тенями потолок, Даша размышляла. Нет, не о том, чем она будет дышать в маленькой коробке по дороге домой, а как заставить мадам Юппер открыть свой сейф без применения силы. Идей было много, но мешал Полетаев, храпящий все громче и громче.

«Абсолютно не творческая атмосфера!» — Она встала.

Будь полковник чуть в более ясном рассудке, он связывал бы ей ноги, а не руки. Интересно, на что он рассчитывал?

Без особого труда освободившись от ремня, она поспешила в свой номер. Покопавшись в столах, Даша нашла большой конверт и сунула туда письмо, которое пятый день безуспешно пыталась написать родителям.

«Вот теперь, голубушка, мы с тобой поговорим».

2

— Мадам Юппер, у меня к вам важное дело.

Хозяйка запахнула полу теплого халата.

— Да, моя дорогая. Я, правда, собиралась спать.

— Это ненадолго. Мне нужно спрятать одну очень ценную вещь.

— Спрятать?

— У вас есть надежный сейф? Я заплачу вам тысячу франков, если вы ее спрячете к себе.

— Но ведь есть гостиничный сейф, — хозяйка недоуменно покрутила головой. — Обратитесь к месье Беранжу.

— Я ему не доверяю. Нет, нет, не в том смысле, что из него что-то может пропасть, но о нем знает инспектор, вы понимаете?

Хозяйка размышляла.

— А что именно вы хотите спрятать? Поймите, я не могу рисковать... Если это наркотики или...

— О, нет! Как вы могли подумать, — Даша возмутилась вполне искренне. — Это один документ. Я не могу раскрыть вам его содержание, но вряд ли вас обвинят в том, что вы взяли на хранение запечатанный конверт?

— А я смогу убедиться, что там только бумаги?

— Разумеется. Вы даже сможете его просмотреть, поскольку он на русском языке, то я ничем не рискую.

— Две. — Безапелляционно заявила мадам Юппер.

— Что две? — не поняла Даша.

— Две тысячи франков.

— Идет. — Она знала, что ничем не рискует. — Только я должна видеть, что вы его действительно спрячете в ваш сейф. Не то чтобы я вам не доверяла, но вы меня понимаете.

В темных глазах читалось сомнение. Даша достала кошелек и вытащила две тысячефранковые бумажки.

— Ну как?

— Хорошо. — Вид денег, возымел действие. — Идемте.

Они прошли в заднюю комнату. Заперев дверь, хозяйка подошла к стене и отодвинула картину. Даша внимательно наблюдала.

— Вы не могли бы отвернуться? — сухо попросила мадам Юппер.

— Конечно.

Послышались тихие щелчки. Даша попыталась запомнить комбинацию, но это было под силу разве что летучей мыши.

— Давайте ваш конверт.

Достав лист бумаги, Даша подошла к сейфу. Она протянула конверт хозяйке и вдруг быстрым движением стала выгребать все, что находилось внутри стального шкафа.

— Что... Что вы делаете! — завизжала хозяйка. — Караул, помогите грабят!

— А ну тихо! — Даша схватила ее за шею и закрыла рукой рот.

Женщина отчаянно сопротивлялась.

— Если вы не успокоитесь, я вас убью, — прошептала Даша ей на ухо. — У меня пистолет.

Хозяйка мгновенно притихла. В глазах дрожали слезы.

— Я буду молчать, возьмите все, только не убивайте меня.

Даша достала заранее заготовленную липкую ленту и быстро связала ей руки.

— Вот так-то будет лучше. А теперь посмотрим, что вы здесь скопили.

Одну за другой она открывала коробки, высыпая содержимое прямо на пол. Кольца, цепи, браслеты, подвески усеивали ковер.

— Прямо сокровища Али-Бабы, — бормотала Даша, разгребая кучу.

Мадам Юппер тихонько всхлипывала.

— Возьмите хотя бы половину... Зачем вам столько, вы же все равно не сможете вывезти через границу...

— И вы не заявите в полицию? — ухмыльнулась Даша.

— Нет, нет! Клянусь вам.

Оторвав голову от сокровищ, Даша пристально посмотрела на скулящую женщину.

— Вы знаете, я вам верю. Сказать почему?

Мадам Юппер лишь моргала заплаканными глазками.

— Потому что срок, который дадут мне, будет сотой частью того, что получите вы.

— Вы, вы... вы не имеете право, намекать...

— Я не намекаю, я это утверждаю. Вы позаботились о том, чтобы слухи о могуществе Горной Девы дошли до самых отдаленных уголков Европы и набрали в штат смазливых юнцов. Доход был возможно небольшим, но весьма стабильным. Кроме того, этот маркетинговый ход позволял держать отель битком набитым состоятельными клиентами. Чем не «два в одном»?

— Если ваша история попадет на страницы прессы, я подам на вас в суд, — произнесла хозяйка гробовым голосом.

— Если она и попадет на страницы прессы, то не по моей инициативе, — холодно ответила Даша. — Но в принципе я вас понимаю. — Она открыла следующую коробку и радостно вскрикнула: — А вот и они! Это те самые серьги, что я оставила в пещере. — И с наивным удивлением воскликнула: — Но как же они к вам попали?

Гладкое лицо хозяйки исказила гримаса ненависти.

— Хорошо, забирайте все и будьте прокляты! Улыбка на лице Даши моментально погасла.

— Это я должна быть проклята? — тихо переспросила она. — Да вы просто чудовище. Вы жадная, толстая прорва без чести и совести! Неужели человеческая жизнь стоит всех этих побрякушек, которые вы даже носить-то не могли! И неужели вы думаете, что я пришла сюда завладеть паршивым золотом, на котором кровь ни в чем не повинных людей? Да вы и в самом деле ненормальная.

Она пнула ногой драгоценности.

— Надеюсь, что вы всем этим подавитесь.

— Кровь? — побелевшими губами пробормотала мадам Юппер. — О какой крови вы говорите?

— Тех несчастных, которых убили по вашему приказу.

— Убили по моему приказу? О чем вы, мадемуазель Быстрова? Я никого не убивала, они сами приносили эти украшения в пещеру, я просто забирала их... Не я, так кто-нибудь другой бы это сделал.

— Не стройте из себя дурочку. Я не имею в виду тех полоумных дамочек, которым вы подсовывали ваших жиголо, я говорю о тех, чьих мужей вы убивали.

— Я убивала мужей? — Хозяйку гостиницы снова начала бить крупная дрожь. — Но я никого не убивала...

— Ну, не вы сами, а по вашему приказу.

— Боже милостивый, о чем вы говорите? Я ничего не знаю ни о каких убийствах.

— Еще бы вы в этом признались. Ладно, я звоню в полицию...

— Подождите! — мадам Юппер попыталась подняться с колен. — Вы хотите сказать, что те, кто просил о смерти мужа... они... что их убивали?

— Прекратите, со мной этот номер не пройдет. Только вы могли руководить этой бандитской шайкой.

Растрепанные волосы прилипли к мокрым щекам.

— Я клянусь вам всеми святыми, я понятия не имею, о чем вы говорите. Это все Пьер, это он!

— Ну, естественно, проверить это уже невозможно.

— Но я клянусь, что ничего не знала! — в голос рыдала мадам Юппер.

— Прекратите вашу лживую истерику! Вы сами мне рассказывали о дамочках, которым смерть мужа пришлась весьма кстати, вы не могли быть на столько глупы.

— Я ничего не знала... — выла хозяйка.

— Но вы же сами подсовывали им своих жиголо! — разозлилась Даша.

— Я верила, что дева просто действует моими руками.

— Прекратите, в самом деле. Надо быть круглой идиоткой... — Слова застряли в горле, когда она увидела круглое, полное животного страха, зареванное лицо. — Ладно, что с вами разговаривать. В любом случае я сейчас иду звонить. Я должна сообщить обо всем полиции.

— Сообщайте, — толстушку, казалось, покинули последние силы. — Мне уже нечего терять... Боже, какой позор, какой позор!..

Даша смотрела на нее с чувством жалости и презрения.

— Зачем вам столько денег?

— Какие деньги? Я ведь не могла даже все это продать... Я и не собиралась. Понимаете, они приезжали сюда, на них были такие прекрасные вещи, я просто не могла видеть это спокойно. Я никогда бы не смогла купить себе такие. Но ведь я давала им счастье, — порывисто перебила она сама себя. — Я давала им то, что они хотели — любовь. Мною двигало само провидение...

— А что вы давали их мужьям? — перебила ее Даша.

Хозяйка некрасиво распахнула рот и снова принялась рыдать.

— Я ничего об этом не знаю, я никогда не покидала гостиницу, я работаю с утра до ночи, скажите, если бы я убивала людей за деньги, неужели бы я сама убирала номера и готовила?

Даша размышляла. То, что у хозяйки не все в порядке с головой, это ясно, поэтому она могла и убивать и полы мыть, но дело не в этом. Если хозяйка никогда не покидала гостиницу, а Бредли-Коленки-на, по словам очевидцев, никогда до этого сюда не приезжала, то как же они встретились? Как могли сойтись два столь разных человека: светская львица, авантюристка, и хитроватая, недоверчивая деревенская тетка? Только если бы Бредли приехала сюда на отдых. Но весь персонал готов поклясться, что ни Бредли, ни Коленкиной здесь никогда не было, никогда не было... никогда...

И тут Дашу осенило. Ответ казался настолько очевидным, что она готова была себя убить за то, что не догадалась раньше.

3

— Полетаев, вставай, беда пришла.

— Что? — полковник подскочил и через секунду был в брюках и рубашке.

Даша удивленно оглядела его с ног до головы.

— А ну покажи еще раз, как это у тебя так получилось?

— Я тебе сейчас покажу! Говори, что случилось? Тебя поймали?

— Если бы. Я нашла главаря.

— Кого?

— Главаря пещерной шайки. Только не знаю, как мы будем его брать.

— Господи, — взмолился полковник. — За что ты посылаешь мне такое наказание? Кого, кого, негодная, ты опять хочешь брать? В прошлый раз нас чуть не убили. Что на этот?

— Да все в порядке. — Даша тянула время, она наслаждалась своей победой. — Я никого брать не собираюсь, наоборот — хочу сообщить тебе имя и умыть руки.

— Так сообщай. — Он сел, скрестив руки.

— Одну минуточку. — Даша достала заранее заготовленный лист бумаги, ручки и положила перед полковником. — Пиши: «Я, Полетаев Сергей Павлович, находясь в здравом уме и трезвой памяти...»

Полетаев схватил листок, скомкал его и бросил за спину.

— Хватит ерничать, ничего я писать не буду.

— Это почему? — Даша выложила на стол еще один чистый лист.

— Потому что я в здравом уме и трезвой памяти, — передразнил он.

— Но без этого я не назову тебе имя убийцы.

— Да провались ты вместе с ним.

— Грубый ты. — Даша грустно качала головой. — Невоспитанный. Придется идти прямиком к твоему начальству. — Она попыталась встать.

— Сидеть! — рявкнул полковник.

Даша села.

— Чего ты хочешь, чтобы я написал?

— Что ты признаешь свое поражение и, в знак признательности за помощь, готов оказать мне всестороннюю помощь в организации детективного агентства в любой указанной мною стране.

— Помощь за помощь, — пробормотал полковник, он о чем-то думал, это было видно по его враз похитревшему взгляду.

— Что?

— Я говорю, не слишком-то хочется подписывать юридически безграмотный и стилистически беспомощный документ, но если ты настаиваешь... — он подвинул к себе лист бумаги и принялся быстро писать.

— Я настаиваю? — Даша засмеялась и пожала плечами. — Да больно надо.

— Только у меня тоже будет одно условие.

— Какое?

— Имя предполагаемого убийцы ты впишешь своей рукой.

Теперь уже задумалась Даша.

— Зачем я должна его писать?

— А вдруг я потом решу от всего откреститься и приписать всю славу себе?

— Хорошо. Не вижу особых проблем.

Скрепив документ своей подписью, Полетаев протянул лист.

— Твоя очередь.

Даша быстро написала имя.

Полковник некоторое время смотрел на нее, затем вздохнул и взял листок в руки.

Глаза его полезли на лоб

— Луиза?! Полицейская художница?

— Именно.

— А почему не инспектор?

— Буже действительно не в курсе. Он просто влюблен в эту негодяйку и потому ничего не замечает.

— Что именно он должен заметить?

— Ты знаешь, что все местные хотят заполучить этот отель?

— Не знаю. Какое это имеет значение?

— Луиза задумала разорить мадам Юппер. Знаешь, на чем держался ее бизнес?

— Чей, Юппер или Дени?

— Юппер.

— Она устроила бордель, где исполняются все желания.

— Точно. Так вот, наша девушка решила на этом ее подловить.

— А смысл?

— Скандал с разорением. Даже если бы не удалось свалить на нее убийства мужей, то сам факт прослушивания в пещере и кражи драгоценностей отрицать было бы невозможно. Пленки хранились у Луизы, а обыск обнаружил бы спрятанные ценности. На дальнейшей деятельности можно было ставить крест, в лучшем случае мадам Юппер была бы вынуждена закрыть свое дело, продать отель и уехать.

— Но почему ты решила, что это именно она?

— Желая вывести на чистую воду меня, Луиза выдала себя. Она узнала Бредли!

Полетаев пощипывал подбородок.

— Бредли убили на следующий день после приезда, все, кто с ней сталкивался, уверяют, что выглядела она серой незаметной мышью, и ее вообще мало кто заметил даже из проживающих. Как же тогда ее сразу узнала Дени, если в гостинице ее не было, а Бредли до этого никогда сюда не приезжала? Фотографий не осталось, лицо было обезображено? Именно поэтому она требовала от меня описания женщины в желтом комбинезоне, она подозревала, что Бредли хочет ее каким-то образом обмануть.

— Так чей же труп на самом деле находится в местном морге?

— Понятия не имею. — Даша пожала плечами. — Я эту Бредли-Коленкину в жизни не видела. Кстати, кто она?

Синие глаза скакнули в сторону.

— Буже сказал правду. Она международная аферистка.

— Ах, ты брехло...

Полетаев поднял руку, словно пытаясь защититься.

— Ия тоже сказал правду. Она действительно хотела женить на себе моего друга, а он заподозрил неладное и попросил меня проверить. Шерил купила путевку, и я через знакомых устроил тебя сюда же. Хотел просто понаблюдать за ней. Ни о чем серьезном даже речи не шло. Неужели ты и вправду думаешь, что я мог бы рисковать твоей жизнью?

— Но почему меня?

— Сам я не мог — Шерил меня знает в лицо. Знала. А ты человек наблюдательный и за десять дней составила бы о ней очень точное представление.

Полковник явно пытался ее задобрить.

— И все?

— И все.

— Тогда зачем все эти нелепые истории?

— Ну как-то я должен был умерить твой пыл.

— Хорошо, а пастор, то есть детектив, здесь как оказался? Тоже твой друг?

Полетаев медленно качал головой.

— Убей меня, не пойму, откуда он здесь взялся. Даша задумчиво кусала губу.

— Кстати, а фрау Пикше не показалось тебе знакомой?

Если бы Полетаев ответил сразу, Даша знала бы ответ на свой вопрос вне зависимости от содержания этого самого ответа. Но синие глаза напряглись, полковник явно размышлял.

— А должна была?

— Просто мне она показалась странной.

Полетаев чуть качнул головой.

— Я понял. Проверим.

Ну вот и все. Даша вздохнула и прикрыла глаза. Дело подошло к концу. Все, что могла, она раскрыла, а на оставшиеся вопросы пусть отвечает полковник. Ему, по крайней мере, за это деньги платят.

— Господи, но неужели Луиза всех убивала? — Даша поежилась. — Ужас-то какой! Она ведь и меня могла...

— Могла, могла... — вздохнул полковник и взял телефон. — Но одно я знаю точно — на этот раз никаких показательных разоблачений мы устраивать не будем. Сейчас я свяжусь, с кем следует, и они тихо закончат это дело.

Спорить не было ни сил, ни желания.

— А с хозяйкой что будем делать?

— Туда же ее, до кучи.

Даша задержала его руку.

— Давай про нее мы ничего говорить не будем. Узнает полиция, так узнает, а если нет...

— Тебе что, ее жалко?

— Да не ее.

— А кого?

— Представь, сколько женщин через нее прошли. Возможно, кто-то вышел замуж, устроил свою судьбу. Каково им будет, когда все всплывет?

— Всегда подозревал в тебе излишнюю сентиментальность. — Полетаев похлопал ее по плечу и набрал номер.

ГЛАВА 31

1

Арест Луизы Дени для отдыхающих прошел незаметно. Только мрачные лица персонала и опухшее от слез лицо мадам Юппер свидетельствовали, что события последней ночи — не сон.

Даша, напротив, была весела и радостна. Даже пропавший отдых и невыполненная миссия — жених так и не был найден — не могли умалить радость миссии главной: доказать Полетаеву, кто на самом деле всех умнее, всех румяней и белее. Но даже это было не главное! Самая большая ее победа заключалась в том, что теперь господин Полетаев, отбросив все свои насущные дела, начнет ходить по инстанциям, обзванивать своих многочисленных товарищей по партии и преподнесет ей к марту, числу эдак к восьмому, детективное агентство «Быстрова без компании» на блюдечке. Каемочку, так уж и быть, она позволит ему выбрать самому.

Настроение было настолько приподнятым, что она с радостью бегала на все собрания, репетиции, писала новогодние тексты, разучивала мелодии, в результате к шести часам вечера весь отель наполнился звуками любимой Родины. Но и этого рыжеволосому массовику-затейнику показалось мало, поэтому специально для Дебузье и мисс Кроуль она разучила лихую украинскую песенку, про то, как «ты ж мене пидманула». Торговец сушеными фруктами лихо притоптывал, давая просто-таки гвардейскую отмашку, а старуха Кроуль, жеманясь обоими глазами, высоко подрыгивала, нелепо покачивая сунутыми в худощавые бока руками. Полетаев с ужасом шарахался от веселящихся постояльцев и, прижимаясь к стенам, категорически отказывался пить «на посошок», мотивируя это тем, что никуда уходить не собирается.

Конец веселью положил приезд инспектора. Буже вышел на середину холла, нашел глазами Дашу, затем достал пистолет и, произнеся всего лишь одну фразу, выстрелил себе в висок.

Народ окостенел. В гробовой тишине до странности нелепо звучала знакомая до последней ноты мелодия.

«Jingle bells, jingle bells

Jingle all the way...»

Голова с рыжими кудрями мелко тряслась. Онемевшие губы что-то быстро шептали.

— Что он сказал?.. Что он сказал?.. Что...

— Он сказал: «Она разрушена, никто туда больше не войдет», — каменным голосом произнес Полетаев.

Не успел он проговорить фразу до конца, как раздался страшный грохот. Стекла полетели в разные стороны.

Люди в ужасе метались по гостинице, со всех сторон слышались крики:

— Землетрясение!

— Сходит лавина!

— Звоните, звоните спасателям!

Но, перекрывая остальные голоса, прозвучал еще один.

— Спокойно! Ничего не произошло. Взорвалась пещера Горной Девы.

И снова повисла тишина.

— Что вы сказали? — послышался дрожащий женский голос.

Отряхивая осколки стекол, Полетаев указал в сторону треснувших рам.

— Судя по всему, инспектор, перед тем как покончить с собой, решил покончить и с местной легендой. Выгляните в окно, убедитесь сами.

Народ хлынул к выбитым стеклам, устремив свои взгляды к вершине соседней горы. На месте пещеры темнел темный скол.

— Мой Бог, — произнес Жан-Жак, — теперь мы все должны погибнуть.

Ни слова больше не говоря, люди бросились в номера упаковывать вещи.

2

Ровно в десять все не покинувшие отель гости собрались за столом. Таковых набралось немного. Мадам Юппер с похоронным выражением лица зажгла свечи и, вымучив улыбку, произнесла:

— Рада, что вы нашли в себе силы прийти на праздничный ужин. От имени отеля и всего обслуживающего персонала хочу поблагодарить вас за это. — Затем, словно боясь, что силы ее вот-вот покинут, быстро произнесла: — Передаю слово нашей русской гостье, которая взяла на себя ответственность за проведение наступающего праздника. Спасибо ей большое.

Даша нервно улыбнулась.

— Мадам Юппер...

— Ах, какая незадача, — вдруг воскликнула синьора Клоди. Она единственная вела себя так, словно ничего не произошло. — Нас за столом тринадцать.

Присутствующие заозирались, явно пересчитывая друг друга.

— В самом деле тринадцать.

— Ну и что? — Даше было так плохо, что ее не страшили уже никакие дурные приметы.

— Значит, до конца ужина кто-то умрет, — задумчиво произнес Салино. — Признаться, я до последнего не верил в проклятие Горной Девы, но теперь, пожалуй, уже ничему не удивлюсь.

— Да замолчите вы! — взвизгнула Кроуль.

— А почему я, собственно, должен молчать? — Итальянец выразил раздраженное непонимание. — Все знают, что когда завалит пещеру Горной Девы, то никого на этой вершине в живых не останется.

— В этих окрестностях все просто свихнулись на мистике, — заворчал Дебузье. — Обыкновенные несчастные случаи воспринимаются как убийства, любая зарубка на стене — как знак судьбы... Знаете, что я вам скажу? Покойный инспектор, прости меня, Создатель, за такие слова, помешался на этой Горной Деве. И поскольку ему никак не удавалось раскрыть несуществующие преступления, просто покончил и с собой, и с ней. Ему надо было более основательно подходить к выбору психотерапевта.

— Кстати, — в разговор вмешался Гастон, — я никак не пойму, с чего вы решили, что именно инспектор взорвал пещеру?

— Потому что он сказал: «Она разрушена, никто туда больше не войдет», — пояснил Полетаев.

— Ерунда. Я стоял совсем рядом, и он сказал: «Оно разрушено, никто в него больше не войдет». Это строчка из песни о разбитом сердце и ушедшей возлюбленной. Причем здесь пещера?

— Но сразу после этого раздался взрыв, — попытался возразить полковник, хотя и на его лице появилось озадаченное выражение.

— Насколько мне известно, инспектор все это время провел в главном комиссариате, его не было в гостинице, и на гору он подняться не мог, — добавил Жан-Жак. — Как бы он тогда взорвал пещеру?

— Но она же взорвалась? — Даша обвела глазами присутствующих.

Все молчали.

— В таком случае, это перст судьбы, — прошептала синьора Клоди. Ее лицо при этом озарил шкодливый огонек. — Чаша зла переполнилась и...

— Все, я немедленно иду к себе. — Кроуль попыталась подняться.

Даша поспешила удержать англичанку.

— Наша прекрасная синьора просто пытается нас немного поддразнить. Вы же понимаете, что никакого перста судьбы не существует и все, что произошло на этой горе, дело вполне конкретных людей.

— Как знать, как знать, — послышался скрипучий голос Фионы Пикше. Она снова превратилась в заурядную старую сплетницу. — Я бы не была столь категорична.

Даша украдкой посмотрела на полковника. Скучающим взглядом он изучал не слишком привлекательную фигур фрау Пикше, и во взгляде его читалось сомнение. Даша догадалась, о чем он думает.

— У вас есть своя версия случившегося? — спросила она немку.

— Разумеется.

— И какая же?

— Горная Дева покарала тех, кто воспользовался ее именем для осуществления своих грязных делишек. Рано или поздно это должно было случиться.

— Ты это серьезно? — не выпуская бокала из рук, процедила Мюльке. Казалось, ей стыдно за свою подругу. — Не пойму, как можно быть такой дурой...

Некрасивое морщинистое лицо вдруг озарилось яростным отблеском:

— Кто бы мне это говорил, — голос звучал твердо и звонко. — Человек, который умолял Горную Деву о чуде, и когда это чудо свершилось, вдруг решил от всего откреститься. Разве твой муж не умер, как ты просила?

Присутствующие замерли, вопросительно глядя на парочку.

Катарина Мюльке побледнела, рот ее некрасиво дергался, она пыталась что-то ответить.

— Все, хватит! — вспылила Кроуль. — В более неприятном обществе мне еще не доводилось бывать. Я ухожу.

— Думаю, вам лучше остаться, — быстро произнесла Даша, не в силах оторвать взгляда от фанатичного лица старой немки. — Все правильно... Все абсолютно верно... Инспектор действительно не мог взорвать пещеру, а Луиза не могла убить...

— Мадемуазель Быстрова, прекратите бормотать и расскажите все по порядку, — потребовал Салино. — Объясните, кто, кого и за что убил.

— В таком случае, делайте это без меня, — мисс Кроуль все еще не оставляла попыток покинуть собрание, но Полетаев глянул на нее и довольно грубо отрезал:

— Как бы то ни было, но будет лучше, если все это время мы будем на виду друг у друга.

— Что вы этим хотите сказать?

Даша ответила за него.

— Господин Полетаев хочет сказать, что никаких сверхъестественных сил не существует. Пещеру взорвал вполне конкретный человек.

За столом висела гробовая тишина.

— Вы хотите сказать, что среди нас маньяк?

Полетаев поднял глаза. В них явно читалось ожидание, что Даша опровергнет последнее предположение. Но она произнесла устало и просто:

— Я хочу сказать, что среди нас убийца.

— Среди нас? — тихо переспросил полковник.

Даша промолчала. А Клоди лишь пожала тоненьким плечиком:

— Не вижу разницы. Маньяк, убийца... Какая разница?

— Разница есть и большая. Маньяк убивает, исходя из собственного болезненного воображения. Человек же, который убивал в этом отеле, имел совершенно четкий план.

Полетаев напряженно подался вперед. Теперь в темно-синих глаз читался почти испуг.

— Как интересно! — звонкий голосок синьоры Клоди по-прежнему никак не вязался с происходящим. — Расскажите нам. Обожаю слушать про всякие ужасы.

— Я попробую. — Положив подбородок на кулак, Даша задумчиво смотрела на кончик пламени свечи. — Давным-давно жила в этих горах одна женщина. Была она ангелом небесным, а ее муж...

— Про Горную Деву мы уже наслышаны. Разве ж это ужас? — надула губки прекрасная итальянка. — Расскажите что-нибудь действительно страшное.

— Страшное? — Даша оторвала взгляд от свечи. — Пожалуйста. Через много-много лет появилась в этих горах еще одна женщина. Она не была ангелом, да и муж у нее умер, зато было огромное желание извлечь из романтичной и чуть жутковатой легенды, вполне реальную пользу.

— О какой пользе вы говорите? — спросила Клоди, скользнув взглядом по грузной фигуре хозяйки гостиницы.

— Да самой очевидной. — Даша вздохнула. — Кто из нас не мечтал устроить свою судьбу? А если для этого требуется всего пара украшений и пламенная просьба, то почему бы и не попробовать? А организатору требовался малый пустяк — молодые люди, не слишком разборчивые.

Все повернулись к мадам Юппер. Хозяйка сидела пунцовая.

— Ну жульничество, — прочавкал Дебузье. Все это время он не переставал жевать. — Думаете, об этом никто не подозревал? Не идиоты же мы все. Разумеется, ясно, кто все этим заправлял. Только я не понимаю, зачем мадам Юппер понадобилось убивать своих постояльцев, да еще взрывать источник своих доходов.

— Так она никого и не убивала.

— Как мило! — итальянка похлопала в ладоши. Затем нахмурилась и без всякой логики добавила: — Хотя и жаль. Представляете, я могла бы всем рассказывать, что провела Новый год, находясь во власти безумной владелицы отеля. Простите, мадам...

Мадам Юппер начала закатывать глаза.

— Коньяк! Быстрее подайте коньяк.

Слабеющей женщине осторожно влили коньяк в рот.

Даша задумчиво осматривала гостей.

— Признаться, я хотела оставить в тайне то, что произошло вчера ночью, но теперь понимаю, что это бессмысленно, если не сказать… опасно.

Теперь коньяк понадобился, полковнику. Он налил пузатую коньячную рюмку почти до половины и выпил в два глотка, как простую воду. Даже не поморщился.

— Твоя тяга к театрализации просто чудовищна, — сказал он по-русски. — Если не ошибаюсь, сегодня ночью ты сама просила об этом никому не говорить. Ты поразительно забывчива.

— Я поразительно самонадеянна. — Даша грустно покачала головой. — Меня окрылил успех, и я совершенно не обратила внимания, что в выстроенную мною схему не укладывается один факт.

— Факт, — мрачно повторил полковник. — Что еще за факт?

— Я расскажу о нем. Но в свое время. Так вот, друзья мои, речь шла совсем не о мадам Юппер.

— Но вы же говорили о женщине!

— Совершенно верно. Этой женщиной была Луиза Дени.

— Полицейская художница! — ахнул кто-то.

— Да, это была она. Ей не терпелось заполучить эту гостиницу любой ценой, и потому она решила подставить мадам Юппер, в надежде, что та либо разорится в результате скандала, либо окажется в тюрьме. Для этой цели она сколотила неплохую банду. В нее входила Шерил Бредли — авантюристка и мошенница, именно она ездила по всей Европе и рассказывала небылицы о таинственной силе здешних мест. Далее Пьер, глупый, жадный и абсолютно беспринципный любитель яхт и развлечений. Массируя, он узнавал все самые сокровенные желания, а заодно менял пленку в магнитофоне, установленном в пещере. Третьим был Гонсалес, думаю, с ним Луизу познакомила именно Бредли, ведь оба они были русскими. Это он убивал мужей с тем, чтобы потом шантажировать счастливых вдовушек.

— Боже, какой ужас! — воскликнула побледневшая Клоди.

Мюльке сидела с каменным выражением лица.

— Неизвестно, как долго бы еще продолжался их бизнес, но только их постигла та же судьба.

— Что ж, все они получили по заслугам, — холодно констатировала Пикше. — Скорпионы в одной банке долго не живут.

Даша медленно качала головой.

— Проблема в том, что они не могли убить друг Друга.

— Это почему?

— Я сейчас объясню. Помните, я говорила о факте, который никуда не влезал? Этим фактом был пастор. Вернее, не пастор, а частный детектив, нанятый кем-то следить за миссис Бредли.

— Ты же сказала, что он следил за Гонсалесом! — воскликнул Полетаев.

— За Гонсалесом он стал следить позже. А приехал сюда ради Бредли.

— С чего такая уверенность?

— Потому что, как только стало известно, что она разбилась, Хахенникен, или как его там на самом деле, на следующий же день собрался уезжать. И вероятно, он так бы и поступил, если б я не сообщила ему, что миссис Бредли не могли убить именно в тот момент и в том месте. Он тут же решил остаться. Ведь так, Жан-Жак?

Бармен, все еще обмахивающий салфеткой хозяйку, рассеяно кивнул:

— Да, что-то такое припоминаю.

— Как же вы могли сказать, что ее не убивали, если вы сами видели... — Пикше недоуменно щурила птичий глаз.

— Я видела, как мужчина толкнул женщину, и не более того. Именно об этом я и сообщила лже-пастору. Он быстро смекнул, что несчастный случай, скорее всего, был инсценирован. И инсценирован специально для него. Наши окна располагались рядом, и тот, кто хотел заставить его выглянуть на улицу, в мое окно снежком попал по ошибке.

— К чему вы все это рассказываете?

— К тому, что пастора кто-то нанял. Вопрос — кто? И почему в дальнейшем он стал следить за Гонсалесом?

— У вас есть идеи?

— Да. И думаю неплохая. Бредли была мошенницей, роковой красоткой, охмуряющей богатых мужчин. Тогда почему именно в этом отеле, полном богатых мужчин, она вырядилась как чучело? Значит, сюда ее привело нечто другое. Я скажу вам что.

Бредли обнаружила слежку и попыталась немедленно обрубить все концы. И в этом ей должны были помочь подельники. Думаю, не слишком ошибусь, когда предположу, что они решили разыграть сцену падения специально для пастора, чтобы заставить его уехать. Уверяю, Бредли никто не хотел убивать, иначе бы они сделали это сразу, без дурацких накладок с холмами. Уж кто-то, а местные прекрасно знали, за каким холмом начинается пропасть. Ее убил совсем другой человек.

— Кто же?

— Тот, кто нанял Хахенникена. Тот, кому не нужны были доказательства. И вот тогда сообщники перепугались по-настоящему. Во-первых, они не понимали, кто это сделал, а во-вторых, не были до конца уверены, что погибла именно Бредли, ведь ее лицо было обезображено падением на камни. Именно поэтому Луиза в течение нескольких дней пыталась получить от меня описание женщины, которую я видела в окне.

— Неувязочка выходит. Вы же сами сказали, что с холма ее столкнул сообщник.

— Да, скорее всего Пьер, но Луизы там не было, и она уже никому не верила.

— Тогда почему же убили самого пастора?

Даша понурила голову.

— Возможно, прав был инспектор, обвиняя в его смерти меня. Я пришла к нему и потребовала объяснений, пригрозив, что в случае отказа обращусь в компетентные органы. Но сделала я это в неудачный момент. У него как раз находился Пьер. Тот был послан выяснить имя заказчика. Не знаю, предлагал ли он деньги или грозился обвинять в убийстве Бредли, но Хахенникен всерьез забеспокоился. Ему не улыбалось рисковать своей карьерой и свободой. Возможно, он сообщил своему клиенту, что отказывается продолжать расследование.

— Весьма необдуманный ход с его стороны, — Дебузье ковырял зубочисткой во рту.

— Еще бы! — хмыкнула Даша. — Ведь именно после этого его клиент решил убрать меня, полагая, что именно я виновница сомнений пастора. К счастью, ему это не удалось, но вот Хахенникен уже испугался по-настоящему, он понял, что человек, нанявший его, — одержим и не остановится не перед чем, и решил идти в полицию. Пришлось его убрать.

— Но почему вы так уверены, что он не успел сообщить имена сообщников Бредли?

— Потому что пастор оказался мертв, а Пьер, несмотря на то что раскрыл все карты, — жив. Потому что полиция обнаружила в его документах досье на Гонсалеса, но Гонсалес тоже продолжал оставаться живым и невредимым.

— Но затем Гонсалес все-таки погиб.

— И опять же по моей вине. Это я пришла к нему вечером и сообщила, что знаю о его связи с русской, проживающей в этой гостинице, считай с Бредли. Мы повздорили, и я, решив проследить за ним, вывалилась из окна соседнего номера. Убийца же решил, что из окна меня выбросил именно Гонсалес, следовательно, он из этой же шайки. В ту же ночь Гонсалес был убит.

— А Пьер?

— Пьера выдал запах.

— Запах?

— Именно. Я обнаружила связь между этим запахом и пещерой. Я постоянно говорила об этом и ходила по всей гостинице, пытаясь обнаружить его источник. В конце концов нашла. Через час после этого Пьера увезла скорая.

Все молчали.

— Мадемуазель Быстрова, — вдруг произнес Дебузье. — Кажется, я догадался, кто был убийцей.

— Кто? — вместо Даши переспросил Полетаев.

— Вы и были. — Швейцарец смотрел в упор на расстроенного детектива.

Даша даже бровью не повела.

— Вы почти угадали.

— Что значит — почти? — опять воскликнул Полетаев.

— То, что это была женщина. Так отчаянно расправляться с противником может только тот, кому нечего терять. Только женщина, которая мстит.

— Мстит? — послышались голоса с разных сторон.

— Да. Это была месть женщины, у которой отобрали самое дорогое.

— И что же? Бриллиантовое колье?

— Нет. — Даша с грустью смотрела на оплывавшие свечи. — Любовь.

За столом повисла гробовая тишина.

— Только ради поруганной любви можно было пойти на столь жестокие безумства...

Договорить ей не удалось, резкий сухой смех взорвал траурную тишину. Фиона Пикше стояла в своей бесформенной вязанной кофточке и держала в высоко поднятой руке бокал. Некрасивые черты озарял какой-то внутренний свет.

— Так выпьем за любовь! — Она поднесла бокал к сухим губам и выпила одним глотком. .

— Нет!!! — закричала Даша, бросаясь через стол, но было поздно. Грузно, некрасиво рухнув на пол, немка застыла бесформенной кучей тряпья.

Никто не мог произнести ни звука. Только очнувшийся первым полковник кинулся к Пикше и попытался привести ее в чувство.

Даша беспомощно опустилась на стул.

— Бесполезно. Она мертва. Единственное, что еще держало ее на свете, это жажда мщения. Кстати, не рекомендую никому ничего пить и есть за этим столом.

Все с ужасом побросали приборы.

— Но почему она это сделала? Ведь Фиона даже не была замужем!

— Для того, чтобы кого-то любить, совершенно необязательно быть замужем. Можно любить и чужого мужа.

Даша повернулась к Мюльке.

— Если бы вы, Катарина, просто признались, что посещали пещеру и просили о смерти вашего неблаговерного, то ничего особенного не произошло бы. Ваша подруга, скорее всего, убила бы только вас...

— Это вы называете «ничего особенного»? — вскричала немка.

— С точки зрения остальных, безусловно. — Даша развела руками. — Но вы рассказали ей о том, что вас шантажируют. И тогда она поняла, в чем дело. Ей оставалось только нанять детектива, чтобы обнаружить всех прячущихся в этой пещере. Вот такая история.

Часы пробили полночь.

— С Новым годом, вас дамы и господа! С новым счастьем...

3

— Полетаев, скажи, тебе стало легче? — Даша сидела на столе и болтала ногами.

— Легче? Интересно, что ты под этим подразумеваешь!

— Все-таки дело закончено. Можно разъезжаться по домам.

— Как будто там меня ожидает покой! — раздраженно отмахнулся полковник.

Даша застенчиво улыбнулась.

— Ах, да... Я ведь совсем и забыла. Теперь тебе прибавится хлопот.

— Каких это? — синий глаз подозрительно скосился.

— Ну организовать агентство не так просто.

— Понятия не имею. А главное, знать об этом ничего не хочу.

— Как это? — Даша вскинула рыжую голову. — У нас же договор подписан.

— В этом-то все и дело. — Полетаев достал из кармана сложенную вчетверо бумагу. — Прочитай-ка внимательно этот документ.

Даша пожала плечами

— Я наизусть его знаю.

— Видимо не совсем. Ты не помнишь, чье имя там фигурирует как имя убийцы?

— А... — пискнула Даша.

— Б... — обрезал Полетаев. — Бредли убила Пикше, а не Луиза. Так что я тебе ничего не должен.

— Но это же...

— Это называется соблюдение всех пунктов договора. Так что до свидания, девушка.

— Ну ладно. — Даша зло сощурилась. — Я знаю, как тебе отомстить.

— И как же? — полковник выглядел беспечно.

Выставив указательный палец, Даша произвела виртуальный выстрел.

— Об этом, негодяй, ты узнаешь в следующей серии.

___________________

Content

Дельвиг Полина Пропавшее Рождество

Полина Дельвиг ПРОПАВШЕЕ РОЖДЕСТВО

ГЛАВА 1 1

2

3

4

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3 1

2

3

ГЛАВА 4 1

2

ГЛАВА 5 1

2

3

4

ГЛАВА 6 1

2

3

4

5

ГЛАВА 7 1

2

ГЛАВА 8 1

2

ГЛАВА 9 1

2

3

4

5

ГЛАВА 10 1

2

3

ГЛАВА 11 1

2

3

ГЛАВА 12 1

2

ГЛАВА 13 1

2

ГЛАВА 14 1

2

3

4

ГЛАВА 15 1

2

3

4

5

ГЛАВА 16 1

2

ГЛАВА 17 1

2

ГЛАВА 18 1

2

3

4

ГЛАВА 19 1

2

3

4

ГЛАВА 20 1

2

3

4

ГЛАВА 21 1

2

3

4

5

6

ГЛАВА 22 1

2

3

ГЛАВА 23 1

2

3

ГЛАВА 24 1

2

3

4

5

ГЛАВА 25 1

2

ГЛАВА 26 1

2

ГЛАВА 27 1

2

3

4

5

ГЛАВА 28 1

2

3

ГЛАВА 29 1

2

3

4

5

6

ГЛАВА 30 1

2

3

ГЛАВА 31

1

2

3